Мастер Трав VII

Глава 1

Начали с эликсира. Я взял бутылочку, а Рыхлый сел рядом и осторожно приподнял голову Клыка. Тот слабо дернулся. Я видел выступившие на лице капельки влаги и понимал, что он всё это время борется. Не так, как Грэм с черной хворью, а как-то иначе, но борется.

— Давай, медленно, — сказал Рыхлый.

Я кивнул. Было неудобно: Клык постоянно то приоткрывал рот, то закрывал. Рыхлый помог и зафиксировал его голову. Я, тем временем, по капле начал вливать эликсир. Первые капли просто стекли по подбородку. Клык не глотал. Я продолжал понемногу лить и наконец-то горло дернулось.

— Пошло, — облегченно выдохнул гнилодарец.

Дальше дело пошло быстрее. Глоток. Еще один. Чуть светящаяся жидкость эликсира исчезала в его глотке, и уже через минуту я заметил, что мелкая дрожь, сотрясавшая тело Клыка, стала меньше. Да и дергался он не так сильно. Что ж, это хорошо.

— Работает, — тихо произнес Рыхлый. — Работает…

Лорик в углу не шевелился. Его слабая улыбка, с которой он встретил меня, давно уже исчезла. Сейчас мальчишка сидел, сжавшись под шкурой, и напряженно следил за каждым нашим движением. Рядом ползали его улитки, но видно было, что их он не контролирует — они окружают его по привычке, чувствуя в нем своего хозяина.

Я поставил пустую бутылочку на землю и посмотрел на свои ладони. Мне нужно проверить, сработает ли передача живы. Если сработает — это многократно увеличит шансы Клыка.

— Я попробую передать чуть-чуть, — сказал я Рыхлому. — Посмотрим, как пойдет.

Гнилодарец кивнул.

Я снова положил ладонь Клыку на грудь и начал аккуратно, маленьким ручейком передавать живу. Совсем немного, чтобы при плохом исходе не потерять слишком много.

И сразу же почувствовал неладное.

Жива уходила, но только не туда, куда я ее направлял. Ее словно всасывало куда-то вглубь, в одну точку, жадно и быстро. Как в воронку. Когда я передавал живу Лире и Грэму, то там были совсем другие ощущения, и это показалось мне странным. Я сразу оборвал поток.

Рыхлый посмотрел на меня непонимающе.

— Чего ты остановился? Что-то не так?

— Подожди.

Ладно, надеюсь, использую Анализ не впустую, и он покажет мне что-то новое, связанное с странным ощущением.

АНАЛИЗ.

Голова отозвалась тупой болью, но информация появилась мгновенно.

[Состояние контура: фаза расширения. Перехват каналов живы — 35%, перехват духовного корня 79%.]

Вот дерьмо! По проценту выросло, и я был уверен, что это из-за моего воздействия. Эта дрянь всосала мою живу и использовала себе на пользу. Не Клык использовал, а управляющий контур. С другой стороны, раз он не контролирует духовный корень, то и не контролирует потоки живы. Возможно, будь он в сознании, он бы смог перераспределить живу куда надо, а так — контур взял это на себя.

Да уж…неприятная новость.

— Не выйдет так, Рыхлый. Эта дрянь внутри него жрет всё, что я ему даю. — Я показал на грудь Клыка. — Я передал ему немного, а она вся ушла в ту штуку, что в нем сидит. Хорошо, что я много не дал, иначе сейчас бы мы только усложнили себе задачу.

Рыхлый тяжело выдохнул. Несколько секунд он молчал, переваривая.

— Понял, значит, остаются только эликсиры и пиявки.

— Да. — кивнул я.

Гнилодарец вышел наружу, и скоро вернулся с своей полупрозрачной банкой. Он поставил ее возле лежанки с больным и открыл крышку. Внутри, в мутной воде копошились черные пиявки. Я сразу заметил, что их стало намного больше, чем в прошлый раз, и разных размеров: от совсем мелких, с ноготь, до крупных, больше пальца.

— Получилось размножить еще, — пояснил коротко Рыхлый. — Но, похоже, придется использовать мелких.

— Да, внутрь крупные если и пролезут, то это может…навредить ему.

Я посмотрел на банку. Сейчас важно не только то, выживет ли Клык: если пиявки справятся с чёрной живой внутри него, значит, справятся и с тем, что сидит в Грэме. Пусть у него другая дрянь, но сам метод будет рабочим, да и Рыхлый научится работать внутри человеческого тела мелкими пиявками.

Я постарался отогнать эту мысль, чтобы не отвлекала. Сейчас — Клык.

Рыхлый зачерпнул пиявок и на ладонь ему выползли три штуки. Среди них была одна совсем маленькая.

— Начнем с самой мелкой, — сказал он. — Если она справится, будет понятно, в каком направлении двигаться. Если нет…

Мы вдвоем разомкнули челюсти больного. Это оказалось сложнее, чем я думал, зубы у него были стиснуты крепко, будто даже в беспамятстве тело сопротивлялось. Одно дело заливать жидкость, и совсем другое — пропихнуть пиявку. Но мы справились. Рыхлый протолкнул мелкую черную пиявку прямо в горло и она через мгновение исчезла. Первые секунд десять организм Клыка рефлекторно пытался вытолкнуть чужеродное существо из себя, но через время прекратил.

Рыхлый сел на лежанку рядом, закрыл глаза и сосредоточился. Его лицо почти сразу покрылось каплями пота, на лбу вздулась жилка. По нему было видно, что работа идет тонкая и тяжелая.

— Нащупал, — прохрипел он скоро. — Пиявка чувствует эту дрянь и.очень боится. Начинаю.

В ту же секунду Клык дернулся.

Сначала чуть, потом сильнее. Его тело выгнулось, руки задергались, а из горла вырвался сдавленный хрип.

— Держи его, — не открывая глаз сказал Рыхлый, — Крепко держи.

Я налег всем телом на плечи Клыка. Вот только гнилодарец, даже ослабленный, был тяжелым и жилистым. Его сил оказалось достаточно, чтобы меня едва не откинуло. Пришлось подать живу в руки и в плечи — небольшое Усиление.

Клык снова дернулся, но теперь я держал его крепко. Ноги я придавил коленом. Пот капал уже и с меня. Лорик пристально смотрел на нас, открыв рот.

— Есть, — выдохнул Рыхлый, — Получается.

Я только хотел с облегчением выдохнуть, но уловил движение за спиной. Шорох. Чьи-то шаги у входа.

Я подумал было, что это возможно Шурша, которой известно о том, что Клык вернулся. Не отпуская Клыка, я оглянулся и почувствовал, как внутри все провалилось.

Хоть я впервые видел этого человека, но сразу понял кто это. У худого и очень бледного незнакомца в серой потрепанной одежде, до локтей шли черные, словно из тончайшей змеиной кожи перчатки, сидящие так плотно, будто вторая кожа. А вдоль глаз едва заметные черные прожилки, как морщинки.

Целитель.

— Так вот он где, — негромко произнес вошедший, медленно оглядывая землянку и остановившись взглядом на Клыке. — А я его искал.

Виа в корзине вздрогнула и я почти физически ощутил, как она рванулась наружу. Душильник тоже напрягся.

ТИХО. НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ.

Я удержал их с трудом. Одно движение — и это будет конец для всех. Пока еще ничего не произошло. Тут Рыхлый, рядом должен быть Гнус, только…почему он бездействует? Или пока против нас не предпринято никаких агрессивных действий он и не будет ничего делать?

Я не знал. О таких нюансах Рыхлый мне не говорил.

Рыхлый, тем временем, вскинул голову и открыл глаза понимая, что сейчас происходит что-то не то. Земля перед Целителем забурлила, но только вызывала его усмешку. Я понял, что Рыхлый из-за погруженности в лечение Клыка, похоже, не ощутил заранее прихода чужака, как должен был. Но пугало другое: вокруг Целителя был ровнехонький круг, где черви либо моментально померли, либо не могли его преодолеть. Навредить Целителю привычным способом Рыхлый не мог.

Рыхлый было дернулся прервать все свое лечение, но наши взгляды пересеклись, и я покачал головой. Он понял, что если он сейчас оборвет связь с пиявкой, то и потеряет пиявку, и черная дрянь останется внутри больного. А контролировать и червей вокруг, и пиявку он, видимо, не мог. Была в чем-то сложность.

Гнилодарец остался сидеть. Но от него волнами пошла ярость я увидел, как под полом землянки, в глине, зашевелились черви. Одну сторону земляного пола и вовсе вспучило. Рыхлый готовился. Но дать отпор он мог только частично. Половина его сил сейчас держала пиявку.

Мой взгляд метнулся к банке. Пиявки — те, что еще плавали в мутной воде, — неожиданно вздрогнули и все как одна свернулись в тугие комочки, упав на дно. Они боялись Целителя. Что-то он распространял такое, что их пугало.

— Любопытно, — произнес Целитель, внимательно глядя на меня, на Клыка, на Рыхлого и на банку. Его голос был ровным, почти вежливым — как у доброго соседа. — Никогда не видел, чтобы кто-то пытался вытащить это обратно. Да еще и таким любопытным методом.

Фразу я сначала даже не осознал, а потом до меня дошло: он даже не отрицал, что там что-то внутри. Да, он не сказал, что именно, но я-то и так знаю! Насколько же самоуверенным он себя тут ощущал? С другой стороны…если бы тут кто-то стоял еще, из других гнилодарцев, он бы мог сказать, что мы пытаемся вытащить энергию, которой он лечит Клыка. Но я то понимал, что подтекст другой.

Рыхлый резко наклонился, запустил пальцы Клыку в рот и вытащил пиявку. Она была заметно толще своего изначального размера и слабо шевелилась. Хорошо, значит, живая.

Я тоже отпустил Клыка. Гнилодарца сотряс хриплый кашель, но он быстро закончился.

— Убирайся отсюда, — рыкнул Рыхлый, поднимаясь. Его голос был низким и глухим. — Немедленно.

Целитель снисходительно улыбнулся.

— Ну что ж ты меня так сразу прогоняешь, Рыхлый, разве это гостеприимство? Разве я что-то плохое тебе сделал? Наоборот, я всегда готов помочь твоему мальчику.

Он кивнул на Лорика. Это, конечно, взбесило Рыхлого еще больше. Впервые я видел его таким. Он всегда он был абсолютно спокойным, да, он мог быть расстроенным или взволнованным, но всегда держал себя в руках.

— Тебе тут не рады. — Ответил он, вставая.

— Этот парень ушел не долечившись, — Целитель чуть склонил голову, делая вид, что беспокоится. — Я очень переживаю за его жизнь. Думаю, его нужно вернуть мне, чтобы я закончил и он был здоров.

Конечно я понимал, что это откровенная даже не ложь, а насмешка. На жизнь Клыка этому целителю было плевать.

— Вернуть тебе? — голос Рыхлого едва не сорвался. — Он не вещь. Он сам сюда пришел — значит, сам хотел. Кто ты такой, чтобы его забирать?

Целитель помолчал. Потом его взгляд плавно скользнул ко мне. На вопрос он не ответил, решив сменить тему.

— А ты, значит, — он чуть улыбнулся. — Тот молодой травник. Шипящий о тебе говорил.

Я напрягся всем телом. И вовремя, потому что в следующую секунду Целитель шагнул ко мне, легко размывшись в воздухе. Я видел как расширились от страха и удивления глаза Рыхлого — он тоже не ожидал такой скорости и за такой скоростью его черви просто не успевали. Целитель сразу прикоснулся к моей руке — не агрессивно, а легко и осторожно, словно боялся случайно навредить. Прикосновение Целителя было ледяное. Не холодное, а именно ледяное, пробирающее до костей и…словно неживое.

Я даже среагировать не успел. Если бы он хотел мне навредить или убить, то уже бы сделал. Однако я понимал, что он сам сыграл мне на руку, потому что прикоснулся именно к руке. Сам дал мне контакт и буквально в следующую секунду я применил Анализ. Меня сильно шатнуло и я тут же сделал шаг назад от целителя.

— Ты чего? — Целитель приподнял брови и улыбнулся. — Я просто поздороваться хотел.

Система отозвалась сразу. Двумя сообщениями подряд.

АНАЛИЗ.

[Заблокирована попытка чужеродного воздействия.]

[Анализ: Объект частично недоступен для сканирования. Обнаружено: отсутствие источника жизни, черное ядро (анализ заблокирован). Структура поддерживается внешним источником. Анализ прерван.]

Вторая волна боли нахлынула с запозданием. На голову будто кто-то обрушил дубину и долбанул пару раз.

Не знаю, следствие ли это прерванного Анализа, попытки чужеродного воздействия или я сегодня подошел к пределу Анализа и сам забыл об этом.

А еще я понимал, что бы там перед нами не стояло, живым оно не было — уж точно не в обычном понимании этого слова. Да, Целитель ходил и разговаривал, но это было что-то…другое.

— А ты интересный, — произнес Целитель, глядя на меня с тем же спокойным любопытством. — Не как остальные травники — посильнее будешь. Но я не рассмотрел тебя подробно, слишком ты быстро дернулся.

Рыхлый шагнул, закрывая меня собой.

И тут землянку заполонил гул.

Снаружи через приоткрытый вход хлынуло. Сначала я услышал низкое, нарастающее жужжание, а потом уже увидел — насекомые: серо-черное, живое, вибрирующее облако тысяч и тысяч комаров и других кровососущих насекомых.

Я сразу выдохнул. Гнус. Наконец-то. Только почему так поздно?

Целитель не дрогнул, но шагнул назад, сначала один шаг, потом второй и вышел наружу.

— Вижу, Гнус немного забеспокоился. — мягко улыбнулся он.

Я даже не знаю, как при всем его виде у него так получалось.

Рыхлый шагнул следом. Я встал за его спиной.

Целитель отошел от землянки шагов на десять.

Снаружи было темно, сумерки сгустились, но вдруг из ниоткуда выпорхнули сотни светлячков и осветили пространство перед землянкой. В этом свете я видел как тучи мошкары, ос, каких-то жуков и крылатой дряни клубились между нами и Целителем, образуя почти живую стену. Я видел, что Рыхлый пытается дотянуться до Целителя, но где-то за метр от него черви просто останавливались.

Я присмотрелся и понял, что они не остановились — они издохли. Они будто попадали в невидимую зону, в которой ничего живого не могло существовать.

Целитель посмотрел прямо на меня, а потом сказал:

— А ты парень, приходи, когда поймешь, что занимаешься не тем, и что спасать этих… «людей» не очень-то и нужно. Они не дадут тебе ни знаний, ни опыта — так и будешь варить себе отварчики. Разве для того нам дан Дар?

Он на секунду умолк, а потом добавил.

— А вот мы тебе можем дать знания и возможности. Мы расскажем такое, от чего твой маленький мирок перевернется.

И на одну короткую секунду мне показалось, что его глаза смотрели в пустоту. Просто в никуда. А говорил сквозь его рот кто-то другой.

У меня мурашки побежали по спине.

Я никак не реагировал, даже не двигался.

Это меня сейчас что, вербовать пытаются? Но он ведь не просканировал мой Дар, или…или как говорила Морна, там, в Глубинах, травники нужны. Любые.

И сейчас Целитель воспользовался этой возможностью.

— Хельм, — вдруг сказал Рыхлый.

Вышел он с другой стороны, петляя между землянок. Когда он дошел до нас, то прошел насквозь стену насекомых Гнуса и они его не тронули. Но и не расступились.

Он направился к Целителю и совершенно как-то спокойно положил ему руку на плечо. Почти дружески.

— Давайте тут все обойдемся без глупостей и без драк, — сказал он, спокойно обращаясь к нам троим — Сейчас не время. Гнус, тебя это тоже касается.

Думаю, Гнус его прекрасно услышал.

Целитель улыбнулся и черви Рыхлого перестали погибать.

Значит, он всё контролирует, — понял я.

А потом Целитель бросил взгляд на нас и зашагал прочь. Значит, он все-таки подчиняется Хельму, как бы странно это ни звучало. Это вроде и логично, потому что Хельм — Старейшина, но сила Целителя или того, кто стоит за ним, явно много выше. Но он мирится с стариком. Или не мирится? Может Хельм и есть тот, кто пригласил Целителя сюда, а тот пообещал ему что-то взамен? Я вспомнил слова Морны о том, что этот Старейшина договаривается со всеми и всегда ищет свою выгоду. Но теперь всё выглядело чуть иначе. И не зря он появился так вовремя, будто следил издалека за всем происходящим. Либо сам, либо через кого-то.

Хельм бросил вслед Целителю:

— Никуда не уходи. Нам еще нужно поговорить. Есть новые больные, которые нуждаются в твоем лечении. Не стоит из-за небольшого недоразумения бросать остальных в беде.

Целитель повернулся, кивнул и пошел дальше, вглубь деревни.

Забота о больных? Что-то глядя на Хельма возникло стойкое ощущение, что ему вообще плевать на жизни других. Но это было только ощущение. Я не знал ничего о Старейшине, кроме слов Морны.

Тем временем облако насекомых начало редеть, а выжившие черви под ногами ушли обратно под землю.

Хельм повернулся ко мне.

— Элиас, а пропуск при тебе? — спросил он меня. — Тот, что я тебе давал.

Я машинально пощупал карманы, словно ищу его, но только для виду.

— Кажется…забыл, — ответил я, и почесал голову.

— В следующие разы бери. Иначе не пустим.

Я кивнул. Однако мысленно отметил, что Хельм, конечно же, хочет знать, где я нахожусь и когда приближаюсь к деревне.

— Теперь ты, — грозно посмотрел он на Рыхлого, — Что там у тебя в землянке?

— Там… Клык. — не стал скрывать гнилодарец.

Старейшина шагнул вперед и, пригнувшись, вошел в землянку вместе с Рыхлым.

Я пошел следом за ними.

Лорик в углу вздрогнул, когда увидел Хельма. Сам же старик мазнул по нему равнодушным взглядом и перевел его на Клыка, который явно интересовал его гораздо больше. Затем он пристально посмотрел на банку с пиявками, которую Рыхлый даже не успел закрыть крышкой. Но ни одна черта на лице старика не дрогнула.

— Что делает Клык здесь? — спросил он.

— Сам пришел, — коротко ответил Рыхлый. — Сейчас ему плохо, я ему помогаю.

— Пиявками? — Хельм хмыкнул скептически.

— Не только — то, что я варю, ему тоже помогает. Заметно помогает.

— Ну-ну, — Хельм перевел взгляд на меня. И голос стал жестче. — А теперь, Рыхлый, слушай. Ты не дал ему забрать Клыка, так?

— Не дал. И не дам.

— Так знай. Если с Клыком что-то случится, виноват будешь ты.

У меня непроизвольно приоткрылся рот от такой наглости.

— Он пришел сюда уже больной, — напомнил Рыхлый, не повышая голоса. — Сам пришел. И ты теперь хочешь сделать меня виноватым? Или что? Хельм, ты не наглей.

— Следи за словами, Рыхлый. Сейчас ты не дал Целителю закончить то, что он начал. Значит, ты ему помешал и значит если Клык не выкарабкается, то виноват будешь ты, потому что не дал лечить его тому, кто это умеет.

— Он выкарабкается, — ответил Рыхлый.

Хельм несколько мгновений смотрел на него, потом перевел взгляд на Клыка.

— У тебя полтора дня. Если через это время Клыку не станет лучше, я зову Целителя. Он его осматривает и забирает. Я не собираюсь смотреть, как Клык помирает просто потому, что ты вбил себе в голову какую-то дурь.

Я хотел встрять, но Рыхлый остановил меня жестом, и сам задал вопрос:

— Хельм, а теперь ответь ты на мой вопрос: если у Клыка с Целителем всё было в порядке, то почему он вообще сбежал? Я его сюда не тащил, он сам вернулся в родную деревню. И этому найдутся свидетели.

— Клыку стало больно, — спокойно произнес Хельм, причем прозвучало так, будто он заранее заготовил это объяснение. — Вот он и сбежал. Целитель мне объяснил: на последних ступенях лечение болезненное, и Клык тоже об этом знал, когда соглашался. А потом…он просто обезумел от боли и рванул сюда. Такое бывает — не выдержал боли.

Конечно, это была очевидная ложь, и все в землянке это понимали, разве что кроме Лорика. Но доказать эту ложь мы не могли, да и не перед кем было. Сейчас важно было другое. Клык — единственный свидетель, единственный, кто был ТАМ и кто видел всё своими глазами. И если он очнется и заговорит — этого будет достаточно, чтобы остановить раскол деревни. Это не вернет тех, кого уже увели, но это остановит отток. Любой гнилодарец трижды подумает, прежде чем соглашаться «лечиться».

И это тоже понимали все мы.

Рыхлый посмотрел на меня, затем на Клыка и сказал:

— Хорошо, Хельм. Полтора дня у меня есть. Мы договорились. А теперь уходи и не мешай нам.

Хельм кивнул. Еще раз оглядел землянку — пристально, словно запоминал, — и молча вышел наружу.

Несколько секунд мы стояли в полной тишине. Только Клык хрипло дышал на лежанке, да Лорик шевелился.

Я тяжело сел прямо возле больного и задумался. Сейчас я в клубке чужих проблем, вот только теперь эти проблемы уже и мои тоже, потому что Целитель меня заметил. Я не знаю, что именно он понял. Скорее всего ничего, раз система заблокировала его попытку….попытку чего? Похоже, что сканирования.

Впервые кто-то применил ко мне способность, подобную моему «Анализу». И сам факт того, что такое возможно, и что кто-то в этом мире умеет это делать напрягал. До сих пор так делал только я.

— Рыхлый. — вдруг спросил я гнилодарца.

— М? — он поднял голову.

— Почему Хельм дал нам время? Ведь у него есть власть, и в принципе он мог бы забрать Клыка, мог сказать Целителю его забрать, и сил у того хватило бы. Ты ведь тоже видел его скорость?

— Видел, — кивнул Рыхлый. — А по поводу твоего вопроса — наверное мог, но пришлось бы справляться и с Гнусом, и со мной, поэтому он выбрал такой путь. Он хоть и Старейшина, но устраивать конфликт внутри деревни тоже не стал бы.

Объяснение было слабым, и мне в голову пришло другое: что если Хельм понял «что именно» мы делаем — что мы избавляем от управляющего контура Клыка. И может он хочет понять, возможно ли это в принципе? Потому что если он в чем-то зависит от Целителя, то точно захочет быть уверенным, что сможет в любой момент скинуть подобный навык с себя, если вдруг их пути разойдутся. Вполне в духе Хельма. Вышло бы, что и Рыхлому навстречу пошел, и Целителю через полтора дня отдаст Клыка.

— Как пиявка? — спросил я Рыхлого.

Тот взял в руку пиявку, которую вытащил из Клыка и начал наблюдать за ней.

— Пока живет, но ей прям тяжело.

— Но она живая.

— Живая. Пока живая...

Значит, способ с пиявками вполне себе работает. А значит и для Грэма сработает.

Спасибо всем, кто все еще читает эту историю. Мне очень приятно и мотивирует меня держать темп выкладки. Не забывайте добавлять новый том в библиотеки, чтобы не пропускать обновлений. Ну и оставляйте свои комментарии и ставьте лайки, это тоже суперважно для меня ))

Глава 2

Рыхлый положил вытащенную из Клыка пиявку на тряпицу рядом с банкой. Она едва заметно шевелилась, и вид у нее был не очень, еще бы, после такой работы, как высасывание черной живы. Но главное — то, что было внутри Клыка, ее не убило. И если все пойдет хорошо, она адаптируется.

— Ну, раз первая держится, — констатировал я. — Значит, принцип рабочий.

— Видимо да. Я чувствую, что она начинает переваривать эту дрянь внутри.

Буквально минуту Рыхлый прислушивался к пиявке и, удовлетворенный процессами внутри нее, кивнул.

— Хорошо, тогда продолжаем. — сказал он, а затем взял из банки еще одну небольшую пиявку.

Я, тем временем, проверил состояние Клыка. Гнилодарец дышал как будто ровнее, но до нормального состояния было еще далеко. Все-таки Рыхлый использовал только одну самую маленькую пиявку. Применять Анализ, чтобы проверять изменения я тоже не стал, так как чувствовал, что максимум, что смогу из себя сегодня выжать — это еще один Анализ. И тратить его рано. Всё, что необходимо, я уже узнал.

Едва мы собрались силой открыть рот Клыку, как Рыхлый выругался.

— Твою ж…

Гнилодарец дернулся и его лицо скривилось, как будто ему резко стало больно.

— Что такое? — недоуменно спросил я.

— Пиявка… — выдавил он. Я бросил взгляд на пиявку, которую Рыхлый положил на тряпицу рядом с банкой. И с ней явно что-то произошло. Теперь она лежала, скрючившись в тугой комок, и перестав шевелиться. А еще через секунд десять она усохла.

— Видишь? — спросил Рыхлый.

— Вижу. Что с ней произошло? Ты же сказал, что она справляется.

— Справлялась, а потом я…потерял контроль…резко.

Я замер.

— Так бывает?

— Нет, не бывает, — вздохнул Рыхлый, — Но черная дрянь словно разорвала мою связь с пиявкой и уничтожила её.

— Целитель… — тихо сказал я.

— Именно.

Мы оба сидели и не спешили продолжать лечение.

— Ладно, что теперь говорить, — вдруг сказал гнилодарец, — Это моя ошибка. Надо было сначала выдавить и подавить эту черную живу, а потом только брать следующую.

Он еще раз с сожалением взглянул на пиявку и, кивнув мне, продолжил.

Мы вместе разомкнули челюсти Клыка и туда тут же проскользнула пиявка, которую выпустил гнилодарец.

— Держи его, — коротко сказал Рыхлый, сразу сосредотачиваясь на связи с пиявкой.

— Держу-держу.

Рыхлый снова ушел в себя, в связь и, похоже, процесс пошел.

На несколько секунд воцарилась тишина, и только Клык нарушал её, тяжело и со свистом дыша. Сидящий в углу Лорик продолжал наблюдать за нами.

Я ждал и смотрел, как у Рыхлого на лбу выступает пот, даже быстрее, чем в первый раз.

— Что-то изменилось, — вдруг сказал он, не открывая глаз. — Эта черная хрень сопротивляется намного сильнее. В первый раз так не было.

Я застыл. Почему так — было очевидно. Целитель близко, а значит он может каким-то образом усложнять «добычу» черной живы пиявкой.

— Но ты же сможешь откачать ее? — уточнил я.

— Смогу. Будет намного сложнее, но я смогу. Да и у нас нет выбора — если мы хотим узнать что там увидел Клык, нужно вытащить из него всю эту дрянь.

Рыхлый снова погрузился в работу, еще глубже.

Я удерживал Клыка, а он работал. Вернее, конечно, не он, а пиявка через его волю. И я видел, насколько ему тяжело: лицо побледнело, вены на висках вздулись, а дыхание стало коротким и рваным. Будто он тянет на веревке не одну пиявку, а неподъемный груз.

Это странно: человеку, который управляет тысячами червей, вдруг становится тяжело в управлении одной пиявкой. Даже Лире было легче, когда она откачивала черную хворь из Грэма.

Видимо пиявка уже начала высасывать черную живу, потому что Клык резко дернулся всем телом. Я едва его удержал. Пришлось снова использовать Усиление в мышцы. Хорошо хоть от него откат стал уже не таким большим.

Минуты тянулись медленно.

Насколько же быстрее работали живососы с хворью Грэма!

Минут через семь-восемь Рыхлый наконец открыл глаза и, тяжело выдохнув, начал тянуть пиявку обратно. Я тут же кинулся помогать разжимать челюсти Клыка. Если он сожмет их в неудачный момент, то просто перекусит пиявку пополам.

Через секунд десять гнилодарец быстрым движением выхватил пиявку и мы отпустили Клыка.

Я молчал, а Рыхлый наконец-то смог передохнуть.

— Ух, — выдохнул он минуту спустя, наблюдая за пиявкой на своей ладони, которая стала заметно крупнее, — Ощущение такое, будто я не одну пиявку дергал, а целую тысячу. Так тяжело мне еще не было. Мало того, что пиявка и так не хочет поглощать черную живу, так еще и сама жива сопротивляется.

— Но получается ведь? — с надеждой спросил я.

— Получается, но из-за этого из меня очень быстро уходит жива. Надолго меня не хватит.

А с другой стороны, — мелькнула у меня мысль, — и пиявки у нас не бесконечные.

— Я могу поделиться.

— Если можешь, было бы неплохо, но еще рано. Я скажу когда.

Я кивнул.

В этот раз перерыв был большой. Рыхлый, — я видел по его лицу, — продолжал борьбу с черной живой внутри пиявки.

— Ее пытаются убить, — сказал он минут через пятнадцать, — Вернее, пытались…через черную живу. Если я хоть на мгновение бы ослабил контроль, ее бы постигла участь первой.

— Понял, значит Целитель сейчас пытается помешать теми способами, которыми может. Напрямую влиять он не может, теперь пробует убивать пиявок и не дать нам вылечить Клыка.

— Именно так. — вытер пот со лба гнилодарец, — Но с этой заразой я справился, правда…посмотри на пиявку.

Я взглянул на черную плакальщицу. Она лежала так, будто ей все равно, что вокруг происходит и что с ней будут делать. Очевидно, что она будет способна на повторный заход еще не скоро. Но…она хотя бы жива, и это хорошо.

— Продолжаем, — сказал Рыхлый. — Работы много. Но придется каждый раз полностью помогать пиявке, а это время. И немало.

— С тобой уже делиться, или рано? — спросил я, имея в виду живу.

— Рано, но борьба тоже забирает силы. — Рыхлый покачал головой и добавил, уже не глядя на меня: — Продолжаем. Следующую.

И мы продолжили.

Работали каждый раз по одной и той же схеме: Рыхлый выбирал из банки пиявку, затем мы вместе разжимали Клыку челюсти и проталкивали внутрь пиявку. Рыхлый закрывал глаза, входил в работу, а я налегал на Клыка сверху, держа. Клык, конечно же, начинал дергаться, едва пиявка оказывалась внутри, и чем дольше она там, тем яростнее были его рывки. Каждый такой рывок и начало «сеанса» Виа хотела вылезти из корзины, намереваясь защитить меня и атаковать больного гнилодарца. Она словно чувствовала угрозу не только в Целителе, но и в Клыке. Но ментальной командой я ее удерживал. Душильник был более-менее спокоен.

Между сеансами я дал Лорику бутылочку отвара, который брал себе. Часть отваров Рыхлый споил Клыку, как только тот вернулся в деревню, так что, скорее всего, с запасами у него туго. Ну а мне и одной бутылочки хватит. Хорошо, что я захватил достаточно с собой.

Уже где-то после третьей пиявки мне пришлось делиться живой с Рыхлым. Он к тому времени уже изрядно устал. Процесс был для меня знакомый и привычный, ничего нового в нем не было, однако расход был большой. Я и сам начал ощущать усталость, поэтому выпил восстанавливающий отвар и это немного помогло. Все-таки изредка я применял Усиление, чтобы удерживать Клыка в особо яростные его приступы, и это не обходилось для меня без последствий. Уставшие мышцы ныли.

Вот только всё шло не так гладко: на шестой и седьмой сеансы пиявок убили очень быстро. Не знаю как Рыхлый пропустил этот момент, возможно он был слишком уставшим, но факт остается фактом — Целитель сумел дотянуться и убить их. Теперь я еще больше понимал, что это существо опаснее, чем мне показалось сначала. Мало того, что он быстрый, владеет черной живой и умеет ставить управляющие контуры, так он еще и очень хорошо работает со своей энергией на расстоянии. Я понимал, что это гораздо более высокий уровень управления живой, даже если сравнивать не только со мной, а и с другим гнилодарцами. Рыхлый тут, увы, не тянул.

А рабочих пиявок оставалось всё меньше. Половину мы использовали, — они были выжаты досуха, — и как скоро они восстановятся — я не знал. Вряд ли Рыхлый мог как я подпитывать своих питомцев напрямую. Надо будет об этом как-то спросить осторожно.

Но беспокоился я не только поэтому: Клыку пока не становилось заметно лучше, хотя дряни из него мы откачали немало.

Я посмотрел на Клыка. Он был мне чужой. Я его видел один раз в жизни, и он мне не понравился, и вот ради этого человека я сейчас расходовал пиявок, предназначенных Грэму.

Но Грэм был прав, когда сказал, что Клык теперь важен. Я вспомнил слова Целителя, сказанные там, снаружи. «Приходи, когда поймёшь. Мы расскажем тебе такое, от чего твой маленький мирок перевернется». Что греха таить, я понимал, что Целитель, — или тот, кто за ним стоит, — а также Гиблые получили доступ к каким-то знаниям, и научились их умело использовать. И узнать, что именно это за знания мне хотелось.

Но не меньше хотелось узнать, о чем расскажет Клык. Его не по доброй воле отпустили, он явно сам сбежал, а значит увидел более, чем достаточно. Потому что если он заговорит — это остановит этот странный медленный раскол, когда люди уходят не сразу, а понемногу. Потому что тот, кто умеет ставить управляющие контуры прямо в чужой духовный корень — это уровнем выше. Такого, скорее всего, не умеют ни Марта, ни Хабен, ни любой другой алхимик в Янтарном. Опять же, Грэм рассказывал о зачаровании оружия, о рунах, и это было чем-то похожим, но это были секреты ремесла, которым никто ни с кем не делится. С другой стороны, я забыл о другом: а ведь Грэм говорил, что надзор следит не только за симбионтами — туда входит целый список «опасных Даров». И возможно в Целителе именно такой опасный редкий Дар.

Вот только я почти уверен, что на тех символах, которые я успел увидеть на коре Древа Живы, такого «лечения» точно нет, как и нет такого способа работы с живой. Но там точно есть другие знания, как пример, тот же символ РОСТА. Он был опасный, без сомнений, особенно если его не ограничивать его, но он брал энергию, и превращал в другую жизнь. Моя мята выжрала всё вокруг, но она росла, она оставалась живой, а тут…тут, боюсь, речь о какой-то темной стороне живы. Внутри Клыка сейчас сидит что-то, что питается жизнью и в то же время мертво.

Плохо одно: Целитель меня увидел, да еще и коснулся, попытавшись просканировать. Я до сих пор не знал, что именно он успел нащупать, прежде чем система заблокировала чужую волю. Надеюсь, что ничего. Судя по всему ничего.

И еще эта его скорость… Вот что меня всерьез испугало. Он размылся в воздухе, пересек землянку за долю секунды не имея места для рывка, как делают охотники. Да и не использовал он ничего похожего. И я даже не увидел движения, а Рыхлый был не лучше — он тоже не успел среагировать. Это существо опасно в бою, и лучше бы мне с ним вообще больше не сталкиваться. Да, тут в деревне он ведет себя «миролюбово», но точно так же в любой момент он может захотеть кого-то убить, и я не вижу никого тут, кто был бы способен его остановить.

— Семь осталось, — хрипло сказал Рыхлый, глядя в банку. — Думаю, надо передохнуть. У меня жива закончилась, да и ты выглядишь…не очень.

Я кивнул.

— Да, запасы истощаются, — признал я.

Лорик в углу уже тихо сопел во сне, повернувшись на бок и укрывшись шкурой. Я тихо подошел туда и, присев, прикоснулся к мальчишке, влив в него совсем небольшой ручеек живы. Он дернулся, но продолжил спать. А вокруг него всё также ползали улитки.

— Спасибо, — сказал Рыхлый, увидев, что я сделал.

— Да я так, немного. — отмахнулся я и направился к выходу. Честно говоря, я и сам успел пропотеть несколько раз, а тут в землянке и так было душно. Хотелось выйти наружу да поскорее. Пройдясь по землянке, я вдруг понял, как устал. Тело ныло от того, что я так долго держал Клыка, а внутри был опустевший духовный корень.

Вышли из землянки мы вместе с Рыхлым. Воздух снаружи был сырой, но после удушливой спертой атмосферы землянки именно то, что нужно. Освежало как следует.

Снаружи ночь уже окончательно вступила в свои права. Над болотами висел густой туман, и где-то в нем светилась сотня рассредоточенных светлячков, дающих кое-какое освещение. Может это была работа Гнуса, а может кого-то другого. Неподалеку в каналах воды светились водоросли. Об этом эффекте Рыхлый мне рассказывал еще в первое наше посещение, но тогда свет был совсем тусклый. Сейчас же на контрасте это создавало завораживающее зрелище.

Я сделал несколько глубоких вдохов и мысли в голове понемногу прояснялись.

Рыхлый прислонился к земляной насыпи у входа. Выглядел он так, будто за эти восемь сеансов лечения постарел лет на пять. Впрочем, на нем была основная нагрузка, я был лишь помощником.

— Сейчас все зависит от самого Клыка. Если он вытянет эту ночь, и эта хрень его не убьет, то дальше мы уже думаю его вытащим. А к утру и мы сами восстановимся и сможем продолжить лечение. Может и пиявки к тому времени отойдут.

— Мы сделали все, что могли, — я посмотрел на туман. — И хоть изменений пока не видно, черной живы в нем точно стало меньше, а это должно облегчить его выздоровление.

Рыхлый помолчал и добавил, глядя в сторону:

— Впервые в жизни кто-то перехватывает у меня контроль над моими же…существами, Элиас. У меня воля, — по всем местным меркам, — достаточно сильная. А этот…целитель, через черную живу, издалека и играючи отобравл у меня контроль.

Гнилодарец устало вздохнул.

— Ну ладно, может и не играючи, но так не должно быть.

— Да, его способности необычные. — признал я, — И явно выходят за рамки «целительства».

— Потому что нет там целительства никакого! — отрезал Рыхлый. — И знаешь, Элиас, уже после того, что он сказал, у меня отпали всякие сомнения насчет того, зачем он тут.

— А раньше были? — я повернулся к нему.

Он помолчал, а потом невесело усмехнулся в темноту.

— Были. Знаешь… мне не хотелось верить, что все Старейшины могут желать зла своим же собственным людям. Я много лет тут прожил. Я Хельма знал ещё тогда, когда у него кожа не крошилась. Не хотелось думать, что он мог сдать деревню, пусть и таким способом и непонятно кому. Но чем дальше, тем меньше у меня остается сомнений: либо ему пообещали что-то очень большое, либо… — он умолк, — либо он уже не он. В это я верить совсем не хочу, потому что он мне помогал…с Лориком. Без его помощи тот бы не выжил в первые годы после рождения. Я этого забыть не могу, и он это знает.

Рыхлый умолк. А подумал о том, что сужу о Хельме и остальных как посторонний человек, да и в поселке так же. Мне, со стороны легко делить всех на хороших и плохих, а вот у гнилодарцев внутри сложная история взаимоотношений. Хоть Морна и говорила, что гнилодарцы достаточно замкнутые люди, но, похоже, не все и не во всем.

Туман стелился у ног, вокруг нас кружились насекомые, а один светляк сел мне на плечо, а потом…из землянки донеслись какие-то невнятные и негромкие звуки. На фоне ночной тишины это было особенно заметно.

— Клык что-ли заговорил? — спросил Рыхлый и мы, переглянувшись, метнулись обратно в землянку.

Оказавшись у больного мы поняли, что Клык не очнулся. Он просто…бормотал.

Я опустился на колени рядом с лежанкой. Рыхлый тоже.

— …он не сам… — хрипло выдавил Клык. Его губы едва двигались. — не сам….

Я почти не дышал, чтобы слышать всё, что он говорит.

— …через него… кто-то смотрит… кто-то еще… сильный… другой… не человек…что-то другое…

Я ощутил, как у меня по коже пошли мурашки. И ведь это мог быть просто бред больного человека. Тем более, что он еще не сказал ничего конкретного. Просто слова, которые можно трактовать как угодно.

А потом Клык сказал на удивление четко:

— Пятнадцать…они забрали одного…потом еще…нас стало меньше…

Я быстро посмотрел на Рыхлого. Он был весь напряжен не меньше моего.

— …под кожей… не я был… я просто смотрел… со стороны… это странно… чужие взгляды… холодные… страшно…я должен сбежать…сбежать… рассказать…опасно…он не один…есть еще…

А потом Клык замолчал.

— Рыхлый, ты слышал? — тихо спросил я.

— Слышал.

— Ты думаешь он про Целителя? — уточнил я, — Про то, что кто-то через него смотрит? Что он всё делает не сам?

— Думаю да… Не зря Гнус говорил, что не чувствует в нем жизни — он в таких вещах не ошибается.

Я кивнул. А еще я помнил Анализ, который показывал отсутствие в Целителе жизни и присутствие некого черного ядра.

— Но это значит, что тот, кто им…управляет…еще сильнее? — задал я риторический вопрос.

— Может и сильнее, — ответил уже увереннее Рыхлый, — Вот только что он, что этот Целитель действуют достаточно осторожно — они не берут всё силой, а это значит…

— Что они не могут так сделать, — закончил я за него.

— Именно. Если бы могли, то сделали бы. — добавил гнилодарец. — Обходные пути ищешь только тогда, когда основной заблокирован.

Я задумался, во всем этом было зерно истины. И ярчайшим примером такой прямолинейной силы был Джарл. Ему нужно было убить Гиблых — он отправился в Глубины, нашел старого вожака, — Змееголового, — и убил его. Потому что мог, потому что был уверен в своих силах. Я вспомнил тот короткий момент, когда в глазах Целителя будто промелькнула пустота, и голос, говоривший сквозь его рот звучал… не совсем его. Хотя физически он был тот же. Тот, кто стоит за ним, пошевелился на секунду и отступил.

— Клык сказал «он не один»? Это значит, что Целитель не один? — спросил я Рыхлого. Хотя, конечно же, он не мог знать этого — он слышал ровно то же, что и я. Но в некоторых ситуациях иногда хочется просто услышать мнение другого человека.

— Не знаю, — покачал он головой, — Целителя я вижу не в первый раз. Этот точно один и тот же человек. Если есть какие-то другие, то они не здесь.

Я кивнул.

— Меня вот что беспокоит: если Целитель не живой, как говорит Гнус, то почему он ведет себя полностью как живой человек? Как такое может быть?

— Если б я знал, Элиас… И поверь, это пугает больше всего.

— А фраза про пятнадцать? — спросил я через время.

— С Шипящим и Целителем за последнюю неделю ушло именно столько, — он смотрел мне в глаза. — Пятнадцать гнилодарцев.

— И их, похоже, стало меньше. — добавил я, воспроизводя мысленно каждое услышанное от Клыка слово.

— Слова Клыка понятны… Он не бредил, — вздохнул Рыхлый, — Он говорил о том, что видел — пересказал кратко. Думаю, когда он очнется, мы узнаем много нового.

— Если ему дадут очнуться, — вдруг осенило меня.

— Думаешь, его попытаются убить? — напряженно спросил гнилодарец.

— Это ведь логично: как только не будет Клыка, рассказать о чем-либо будет уже просто некому.

Как только прозвучали мои слова, до нас обоих дошло осознание, что, скорее всего, я прав. Именно потому, что это было логично. Проблема была в том, что через управляющий контур Целитель точно не мог убить Клыка, иначе бы уже это сделал. Не мог он и лично прийти — не зря его Хельм спровадил. Значит, попытки будут какие-то другие.

Глава 3

Какое-то время мы просто сидели и молчали. Я сидел возле лежанки Клыка, и моя голова становилась всё тяжелее и тяжелее. Да, честно говоря, хотелось спать. Живы во мне почти не осталось, а значит и восстановление почти прекратилось. Да уж, давно я не был таким пустым. Я взглянул на Лорика, закрыл глаза на секунду, понял что засыпаю, и тряхнул головой. Рыхлый, тем временем, через своих червей прислушивался к тому, что происходит вокруг. Думаю, он устал не меньше моего, но держался. А вот мне становилось всё сложнее сохранять глаза открытыми.

Я пошевелил руками — те немного ныли из-за того, что я держал Клыка. Все-таки этот парень крепкий.

— Поспи немного, Элиас.

Я взглянул на Рыхлого, который сидел возле Клыка.

— Я подежурю, никуда не уйду, не волнуйся. И я не усну, поверь — мне сейчас не до сна. А ты потратил слишком много живы и сил. К такому твое тело еще не привыкло — вот и платишь. Тебе нужно восстановиться хоть немного.

— А если что-то…

— Если что-то случится, я через червей услышу раньше тебя, ты тут бесполезен. У тебя просто нет таких способностей. — ответил Рыхлый. — Да и сам ты…не боец. Ложись.

Я вздохнул. Да, конечно гнилодарец был прав.

— Ладно, только недолго. Потом разбудишь.

— Сколько надо, столько и спи.

Я сел на подстилке, где был Лорик и оперся спиной о стену землянки. Рядом с мальчиком, как верные стражи, медленно и по широкому кругу ползали его улитки. Каждая оставляла за собой едва заметный влажный след на земляном полу. Они не покинули своего хозяина даже когда их связи разорвались.

Когда я привалился к стене, то сразу стало как-то легче и спокойнее. Со сном не надо было бороться — просто дать ему прийти. Эх, а ведь еще недавно самой большой проблемой для меня был Гарт и хворь Грэма. Конечно, она по прежнему остается проблемой, но такой, решение для которой уже в принципе есть, нужно только всё довести до конца. А теперь…теперь я сижу в сырой землянке и смотрю на Клыка, у которого внутри управляющий контур от существа, которое, судя по всему, не совсем живое, как бы странно это ни звучало.

Как быстро всё изменилось. Впрочем, сегодня я снова в очередной раз увидел собственную слабость при встрече с Целителем. И это было неприятно.

Ладно, раз уж Рыхлый дежурит, то можно и поспать.

ВИА.

Лиана в корзине шевельнулась.

ОХРАНЯЙ. ЕСЛИ ЧТО — БУДИ.

Короткий всплеск отклика. Я почувствовал ее сосредоточенность она поняла мою команду. По крайней мере, мне так показалось.

Душильник тоже шевельнулся, будто обиделся, что ему не поручили ничего. Я мысленно похлопал его по одному из щупалец.

ТОЖЕ СЛУШАЙ. ЕСЛИ ЧТО — БЕЙ.

Он моментально успокоился.

Я закрыл глаза и тут же провалился куда-то в глубокое, теплое, мягкое ничто.

Наконец-то сон.

Проснулся я от странного ощущения вибрации в сознании. Тревожной вибрации.

Едва я разлепил глаза, как через связь ударил резкий, острый, почти колючий сигнал. Это была не просто настороженность, а тревога существа, почувствовавшего настояющую опасность.

Виа!

Я чувствовал, как она напряглась в корзине, готовая к бою и выпустившая шипы.

Она как будто кричала через связь: «опасность! опасность! опасность!»

Проснулся я после такого предупреждения мгновенно. Без переходного состояния «где я» и сонливой мути в голове. Открыл глаза и медленно, очень медленно огляделся, пытаясь понять в чем дело, и в чем, собственно, опасность. Через связь с Виа понять это было невозможно.

В землянке было спокойно. Привычный полумрак, который слегка рассеивали залетевшие светлячки. Клык всё так же лежал на лежанке и тихо, но непрерывно стонал, будто во сне с ним происходило что-то плохое. Лорик рядом со мной зашевелился, почувствовав, что я напрягся.

Рыхлый словно и не сдвинулся с места ни на сантиметр. Может, я недолго спал?

Гнилодарец сидел прямо и взгляд его был прикован к земляному полу. Пальцы его руки мелко подрагивали на колене. Он явно был на чем-то сосредоточен.

Заметив, что я проснулся, Рыхлый медленно, не отводя взгляда от пола, поднял вторую руку и приложил палец к губам. Знак, понятный любому: «Тихо».

Я не шелохнулся. Только снова скользнул взглядом по землянке. Похоже опасность почувствовала не только Виа, а и Рыхлый. Как будто всё выглядело как прежде, ничего не двигалось. Ни шороха, ни скрипа, только стон Клыка, ровное дыхание Лорика и тихое жужжание насекомых снаружи.

Через сигналы опасности от Виа я наконец-то понял, что она ощущает опасность там, внизу, в земле. Никакой конкретики, просто ощущение. А в таком аспекте Виа лучше доверять.

Я почти физически ощущал, как она «чувствует» пол и его легкие, почти незаметные вибрации. Там шло какое-то движение. Впервые ее ощущения накладывались на мои и я в первый раз по-настоящему «слышал» через нее землю. Даже не знал, что такое возможно: даже через корзину она ощущала движения у поверхности.

Лорик тихо завозился рядом и вдруг схватился пальцами за мою руку. Он будто тоже ощутил опасность. Через секунду он раскрыл глаза и посмотрел на меня с удивлением. Видимо, ожидал увидеть отца. Рыхлый заметив, что сын проснулся, показал и ему тот же жест, что и мне — приложил палец к губам. Мальчик всё понял.

Я глянул на свой пояс, — кинжал был на месте, — я осторожно опустил руку и почти неслышно достал его. Я был на удивление спокоен. Рядом Рыхлый, Виа в корзине, всего в шаге от меня. Душильник рядом с ней, тоже уже в полной боевой готовности. Я мысленно придержал их обоих.

ЖДИТЕ.

А еще через секунду началось.

Из земли, у самого края одной из стен землянки — у того, где лежал Клык, — повыскакивали существа. Они взорвали плотную землю и на секунду замешкались в поисках цели. Первое, что пришло в голову, когда я увидел их — это скорпионы. Вот только не совсем: твари были небольшими, с ладонь, но покрытые плотным хитином. Передние лапки напоминали маленькие лопатки с зазубренными краями, будто специально заточенными рыть землю, а на хвосте у каждого торчала длинная тонкая игла, которая поблескивала даже в полумраке. Яд — без сомнений там, в игле, должно быть достаточное количество яда, чтобы убить Клыка.

Всего существ было с десятка полтора, может больше. Они выскакивали быстро, почти одновременно, и все без исключения разворачивались в одну и ту же сторону — к Клыку.

Я уже хотел рвануть к лежанке, но Рыхлый остановил меня, выставив ладонь. А через секунду черви под полом, которых до этого не было слышно, пришли в движение все разом. Я почувствовал их через землю — сотнями, тысячами. Они не ползли — стояли наготове, каждый на своём месте, как армия на плацу. А потом началась молниеносная работа по ликвидации противника.

Первого «скорпиона», который уже бросился к лежанке, мгновенно оплело клубком червей. Тварь не успела сделать и двух шагов: земля под ней вспучилась, и ее затянуло обратно, в быстро сомкнувшуюся ловушку. Со вторым произошло то же самое. Третьего Рыхлый будто подцепил и отбросил щупальцем из червей в угол, где тот забился, скованный живой массой.

Черви не пожирали их, нет — они перехватывали. Рыхлый работал быстро и аккуратно, ни капли не сомневаясь в том, что успеет перехватить всех и не даст ни одному добраться до Клыка.

Один «скорпион» рванул в сторону Лорика, мальчик вздрогнул и отпрянул, а я уже собирался пустить в ход кинжал, который держал в руке. Но тварь не преодолела и пяти сантиметров, как выскочивший из земли длинный червь застопорил и обвил ее, втащив обратно в землю.

Всё произошло очень быстро. Секунд за пять Рыхлый перехватил всех.

Я медленно выдохнул. Закончилось.

Или нет?

Потому что Рыхлый не расслаблялся — он был также сосредоточен и следил за землей и глазами, и, конечно же, червями.

И не зря: в момент, когда казалось, что всё кончилось, прямо из-под лежанки Клыка и из-под подстилки беззвучно высунулось ещё одно существо, крупнее остальных. Хвост с иглой был уже поднят.

Гнилодарец сработал голой рукой. Одним быстрым, коротким движением он поймал тварь за середину туловища и чуть сжал. Что-то внутри хитина тихонько хрустнуло, «скорпион» дернулся и затих.

Рыхлый поднес существо к глазам и долго смотрел. Его лицо ничего не выражало, но я видел — он не удивлен. Он…расстроен.

— Всё? — тихо спросил я.

— Теперь всё, закончилось, — ответил он так же тихо. — Больше никого не чувствую. Земля пуста.

Он еще раз посмотрел на тварь в руке и медленно, разочарованно покачал головой.

Лорик осторожно отцепился от моей руки и подошел к отцу. Я выдохнул. Не сказать, что я сильно испугался, все-таки после схваток в лесу я уже привык к подобному, но сердце забилось конечно быстрее.

— Значит вот она — попытка убить? — спросил я.

— Да, — Рыхлый откинулся обратно к стене и устало потер лицо свободной рукой. — Вот и она. Хотя знаешь… я не думал, что до этого дойдёт. Не так быстро и не так грубо.

— Если бы я спал, а ты дежурил…

— Если бы ты дежурил, Клык был бы мертв, — просто сказал он. — Не обижайся, Элиас, но ты не чувствуешь землю так, как чувствую ее я. Они шли под землей сначала глубоко, и лишь затем уже близко к поверхности. Гнус тоже не смог бы их поймать — он контролирует воздух вокруг землянки, всё живое, что летает или ползает по поверхности. А под землю… он может, конечно, заглянуть, но не глубоко. Будь его насекомые в землянке — возможно, а так…

Я спрятал кинжал.

— Это мог быть кто угодно. Я имею в виду гнилодарцев, которые управляют насекомыми — тут ведь таких много.

— Много, — согласился Рыхлый. — Но не с этими. Вот эти конкретные далеко не у всех есть.

Он поднял двумя пальцами мертвого «скорпиона» так, чтобы я видел его получше.

— Это шипоземы. Их разводят не от скуки — их яд полезен алхимикам, а еще он убивает очень быстро, и выглядит всё так, будто человек просто взял и задохнулся.

Я кивнул.

— Но дело вот в чем, — Рыхлый опустил тварь на землю, — Таких в деревне держат всего трое. И всех троих я знаю лично.

Он помолчал, и по его лицу пробежала тень.

— Вот что меня расстраивает больше всего. Ни один из них не пошел бы на такое сам. Я в том уверен, потому что знаю их не первый год — они не убийцы.

— Или ты ошибаешься на их счет. — вставил я.

Он застыл, а потом вздохнул.

— Или я ошибаюсь.

— Значит, их заставили? — спросил я, — Могло быть такое?

— В принципе могло быть что угодно, — он положил тварь на тряпицу рядом с первой погибшей пиявкой. — Заставили, подавили волю…или приказали…я не знаю, Элиас, но все это очень плохо, в любом случае.

— А можно каким-то образом узнать, кто именно из них в этом замешан?

— Уже пытаюсь, — коротко ответил он и прикрыл глаза. — Я проследил путь этих тварей в земле. Черви дали мне эту информацию, пока мы тут сидели. Ходы я отследил до самого их начала.

— И?

— И ничего.

Где-то с минуту Рыхлый сидел с закрытыми глазами, а потом сказал:

— Они пришли из центра, из самой гущи деревни. А возле центра живёт большинство гнилодарцев. Это всё равно что сказать «пришли из ниоткуда». Я не могу привязать ход к конкретной землянке. Их кто-то направил так, чтобы след терялся. Не дураки. Элиас, я сейчас назову имена трех человек, которые имели таких шипоземов, запоминай. На всякий случае, чтоб если встретишь их, не доверял им. А раз уж мы не знаем, кто из них виноват…

— То будем считать виноватыми всех трех. — закончил я за него.

— Именно. Первый — старый одноглазый Ладен. Хороший мужик был… то есть есть.

Ладен. — повторил я про себя.

— Вторая — Сура Немая. Молодая женщина без языка. Ей шипоземы еще покойный муж оставил, она их бережет как память. У нее дочь маленькая. Я бы сказал, что ее меньше всех подозреваю, вот только если так подумать… Может ей наобещали помочь с дочкой? Или наоборот угрожали. Я не знаю…

Рыхлый вздохнул.

— Еще есть третий — Кир Горбун. Этот при Старейшинах вечно крутится, доверенный. Прислуживает в том числе и Хельму.

— Звучит как наиболее вероятный виновник этого… «покушения».

Гнилодарец криво усмехнулся.

— Да, оно само напрашивается. Но и других я бы со счетов не снимал — у каждого из них есть то, чем их можно держать.

Я помолчал.

— Но меня беспокоит другое: Хельм дал нам полтора дня, а через несколько часов после его «добрых условий» в нашу землянку пытаются запустить шипоземы. Чувствуешь несостыковку?

— Чувствую. Значит, он соврал?

— Очевидно.

— Или… — начал я.

— Или что? — переспросил Рыхлый.

— Или он уже каким-то образом узнал, — медленно сказал я. — Что мы можем с этой черной живой бороться. Целитель ведь был тут, и он всё видел: пиявок, банку, Клыка… Он видел, что мы не просто поим его отварами, а вытаскиваем черную живу. Возможно после пяти-шести наших сеансов он сказал об этом Хельму, а Хельм, в свою очередь, понял, что метод рабочий… И после этого ему уже жизнь Клыка не нужна. Если он хотел узнать может ли такой метод избавлять от черной живы, то он, скорее всего, уже узнал, что может. Теперь у него одна задача — чтобы Клык не заговорил.

Рыхлый несколько секунд смотрел на меня молча. Потом медленно, тяжело кивнул.

— А вот это похоже на правду, Элиас. А виноват во всем буду я, ведь я согласился с условиями Хельма. И самое идиотское, что мы и перенести его не можем — сейчас для него тут самое безопасное место: я контролирую землю, Гнус — воздух. И прямого нападения ожидать не стоит. Но едва мы попытаемся вынести его за пределы деревни…

Я кивнул, понимая, к чему ведет Рыхлый. Да, там добить Клыка не составит труда.

Какое-то время мы просто сидели и смотрели на Клыка и ничего не делали. Да, собственно, что делать?

Виа успокоилась, но не расслабилась — она так и оставалась наготове, и вот это сегодняшнее ее предупреждение меня порадовало. Раньше вот так она ни разу не делала. А сейчас четко ощутила угрозу и сама, через связь, предупредила меня, разбудив. Да, эволюционирует она не только размерами, а и мозгами.

Лорик снова задремал, прижавшись к Рыхлому, а тот свободной рукой тихо поглаживал ему волосы. Этот суровый, серый, грязный человек с червями в земле и мертвыми шиподавами на тряпице в этот момент казался мне самым нормальным человеком, которого я встретил в этом мире. А может, таким он и был.

Я осторожно приподнялся, дошел до выхода и чуть выглянул из землянки. Снаружи тянуло сыростью, и воздух был уже не тот, ночной — похоже, близилось утро. Да и светлело уже.

— Похоже, я долго спал, — сказал я, вернувшись и садясь обратно.

— Ты спал столько, сколько было нужно, — ответил Рыхлый, не открывая глаз. — Тебе и мне предстоит еще лечение, а на это нужны силы. Много сил.

Я посмотрел на Клыка, и, кажется, что-то изменилось: кожа была уже не такой серо-зелёной, чуть более живой, а дыхание стало ровнее. Нет, говорить о том, что ему стало хорошо, было конечно рано. Но ему явно стало лучше. А значит, ночь он пережил. И это не могло не радовать.

— Давай второй эликсир ему дадим. — тихо сказал я.

Рыхлый кивнул. Мы снова повторили уже привычный ритуал: разжали челюсти, Рыхлый приподнял голову, а я стал по капле вливать вторую бутылочку. В этот раз Клык глотал эликсир лучше, да и дергался меньше.

Когда мы закончили, я убрал пустую бутылочку в корзину. Да уж, вот и израсходовали две сваренных вчера бутылочки.

— К нам гости, — сказал вдруг Рыхлый.

— В смысле?

Я повернул голову в сторону проема и в то же мгновение в землянку вошла Морна.

На секунду мне показалось, что я ее не узнаю: я уже видел ее уставшей и напряженной, но сейчас она была совсем другой. Дикой. Буквально. Это ощущалось во всем, в каждом ее движении, в желтых горящих как у хищника глазах, в когтях, длиннее обычного. Волосы растрепаны, одна прядь прилипла к щеке. На виске полоска засохшей грязи, на рубашке — пятна. Она тяжело дышала, и когда она приблизилась к нам, я почувствовал, что от нее шло какое-то тепло, будто рядом поставили печку.

Остановилась она в шаге от нас. Обвела землянку одним быстрым взглядом — меня, Рыхлого, Клыка, банку с пиявками, тряпицу с мёртвыми шипоземы. На шиподавах её взгляд задержался на долю секунды дольше.

— Я почувствовала твой запах, — сказала она мне коротко, хрипло. — Почему ты тут, Элиас? И почему не зашел?

— Да я тут… — начал было я.

А затем она еще раз бросила взгляд на лежанку.

— А Клык что тут делает? — удивленно спросила она. — И почему… он так выглядит? Рыхлый, что с ним случилось? И что за мертвые твари возле тебя.

— Это я позвал Элиаса. Нужна была срочно его помощь.

— Какая? — Морна прищурилась.

Рыхлый кивнул на лежанку.

— Помощь с Клыком. Элиас сварил мне кое-что рабочее.

— А самого его зачем было сюда тащить?

— Раз притащил, значит надо было, — отрезал Рыхлый. — Не на то обращаешь внимание, Морна.

— Я сама решу, на что мне обращать внимание, — огрызнулась знахарка.

А потом сделала глубокий вдох и выдох. Я видел как вздымается под рубахой ее грудь, вверх-вниз и дыхание становится чуть спокойнее.

— Я немного…напряжена, Рыхлый, так что осторожнее со словами.

— Да я уж вижу, что напряжена, — фыркнул гнилодарец.

— Клык ведь ушел, — сказала Морна уже спокойнее. — Я точно помню. Он ушел из деревни с Целителем и Шипящим. Ему ведь стало лучше, он сам так говорил.

— Да, Клык ушел, — устало подтвердил Рыхлый, — А теперь вернулся. И в каком состоянии — сама видишь.

— В плохом.

Морна наклонилась над Клыком и втянула воздух. На пару секунд застыла, а потом сказала:

— Он пахнет… противно, — сказала она. — Нет, не как от болезни, по-другому. Внутри у него что-то… злое.

Я переглянулся с Рыхлым. Значит, Морна тоже может чувствовать подобное?

— Так и есть, — подтвердил я. — Внутри у Клыка кусок черной живы, которая подчиняется Целителю.

Морна медленно повернула голову ко мне.

— Подчиняется?

— Именно, — коротко подтвердил Рыхлый. — Ночью мы с помощью моих пиявок, пытались высосать из него эту дрянь. И как только черная жива оказалась в моей пиявке, Целитель перехватил контроль у меня и убил одну из них. С остальными тоже была подобная проблема, но я был уже бдителен.

Морна несколько секунд молча смотрела, потом выдохнула.

— Это…это всё очень хреново, — тихо сказала она.

— Да, — согласился Рыхлый. — Но это ещё не самое главное, Морна.

Она подняла брови.

— Ещё не самое?

–- Вчера Целитель хотел его забрать, но мы не дали. — ответил гнилодарец, — А потом…потом пришел Хельм и попытался провернуть то же самое. Обвинил меня, что если из-за меня умрет Клык, то я и буду отвечать перед всеми.

— Удобно. — сверкнула глазами Морна.

— Да, он сказал, что дает мне полтора дня, и если Клыку лучше не станет, то он…отберет его и отдаст Целителю. И этой же ночью Клыка пытались убить.

Рыхлый указал на шипоземов.

— Выскочили из-под земли и попытались наброситься на Клыка. Я, конечно, остановил их, но если б я спал…могли бы и добраться. А там хватит укола всего одной твари.

Морна посмотрела на мёртвых тварей, а затем медленно подняла взгляд на Клыка.

— Значит, он знает что-то такое, — произнесла она негромко, — о чем очень не хотят, чтобы узнали мы. И другие.

— Именно, — кивнул Рыхлый.

Она усмехнулась.

— Я же почуяла гниль в этом Целителе с первого же раза, и сразу сказала об этом. Никто меня не послушал.

— Не только тебя не послушали, — возразил Рыхлый. — Меня тоже. И Гнуса. Но дело сейчас не в этом. Сейчас самое главное — чтобы Клык выжил, и как можно скорее пришел в себя. Времени у нас мало.

— Ладно. Что нужно сейчас?

— Сейчас, Морна, помоги нам. Нужно продолжить лечение пиявками. Клык будет дергаться, брыкаться, и его нужно удерживать. Элиас…ему в общем тяжело. Ему приходилось тратить живу на усиление, чтобы удержать его.

Я кивнул подтверждая его слова.

— А его жива, нужна для другого.

— Я подержу, — коротко сказала Морна и уселась рядом с Клыком.

На этот раз всё пошло быстрее.

Когда Морна придавила плечи Клыка одной рукой, — именно ОДНОЙ, — мне стало даже неловко. Я полночи вкладывался в это «удержание» всем телом, — напрягаясь и изредка используя Усиление, — и всех сил мне едва хватало его удержать, а Морна сделала это легко, почти не напрягаясь. Только когда Клык особо резко дернулся, ее пальцы чуть впились в его плечо и он утих.

Первая пиявка прошла без сильного сопротивления. Черная жива внутри Клыка уже заметно ослабла — то ли оттого, что мы ночью откачали ее немало, то ли оттого, что Целитель сейчас занят чем-то другим, и не давит так плотно. По сравнению со вчерашним, Рыхлый вышел из сеанса почти свежим.

Вторая пиявка тоже пошла легко, но после нее Клык вдруг застонал по-другому.

Мы все трое замерли.

Веки Клыка дрогнули и медленно поднялись. Глаза были мутные, но в них видна была осмысленность.

— Клык, — тихо позвал Рыхлый.

Клык шевельнул губами. Не сразу, со второй или третьей попытки.

— Он… — сказал он хрипло, — он знает, что вы здесь.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок.

— Ты про Целителя? — осторожно спросил Рыхлый. — Он заходил сюда ночью. Конечно, он знает, что мы здесь.

— Нет, — выдохнул Клык и закашлялся. Кашель был сухой, рвущий. Он долго откашливался, потом снова заговорил: — Не… про это. Про другое. Он… он… я не знаю. Я не могу объяснить.

Он поморщился после этих слов как от боли.

— Он оставил что-то во мне. И иногда через это… словно смотрит. Я не понимаю, как это возможно, но… я это чувствую. Вот… сейчас. Оно внутри движется и влияет на меня.

Я и Рыхлый переглянулись. Клык чувствовал управляющий контур, но не мог объяснить, что это такое. Но я-то всё понимал.

Клык медленно поднял руки. Руки дрожали. Он смотрел на них так, будто видел впервые.

— Я сам сюда пришёл? — прошептал он. — Я… сам… вернулся?

— Сам, — ответил Рыхлый. — Я это видел. Ты приполз в мою землянку, упал и не мог говорить. Сам.

— Сам, значит…

— Клык, — спокойно сказал он. — Ты можешь рассказать, что случилось? Пока ты в сознании, нам нужно узнать. Почему ты вернулся? Что ты видел? Что с тобой сделали?

Клык зажмурился. Лицо исказилось будто кто-то изнутри ударил ему прямо в висок.

— Больно… — выдохнул он. — Каждый вопрос… как будто… кто-то стучит по голове изнутри. По нужным местам. Словно мне не дают вспомнить.

Я нахмурился. Похоже, так оно и было. Управляющий контур делал не только перехват живы, он еще и каким-то образом влиял на мозг Клыка.

— Попробуй понемногу, — тихо сказал я. — Не всё сразу. Что первое вспоминается?

Клык молчал почти минуту, а его губы двигались. Я уже думал, он просто уснет или уйдет в бред, когда он внезапно заговорил:

— Корни… Чёрные корни. Под землей. Много. Такие черные как ночь, и от них веяло самым настоящим ужасом. Я понимал, что если прикоснусь к ним, то случится что-то страшное.

Он закрыл глаза, и лицо его снова исказилось от боли. А я почему-то при словах черные корни подумал о Чернодревах и том, что это все может быть связано. Ведь неспроста метка Гиблых позволяет им проходить в Хмарь и глубже без последствий. Причина должна быть. Как и причина, почему и как овладел целитель, или существо, в его теле, - силой черной живы.

— Нас… привели куда-то… не помню дорогу, не помню направление…, но там было место. Там были корни. Не как у дерева. Не живые. Они были… другие. От них… тянуло. Жутью. Будто смотришь в колодец, а на дне что-то смотрит на тебя.

Клык повторялся, но это ладно. Главное, что он когда говорил, вспоминал чуть больше. Может за еще одним воспоминанием последует другое? А там он дойдет и до действительно важных вещей?

Я и Рыхлый снова переглянулись. Морна молча стояла у лежанки и слушала, и ее желтые глаза стали еще внимательнее.

— Что это значит? — прямо спросила она, нарушив тишину. — Какие корни? Чьи?

— Я… не знаю, — выдавил Клык и прижал ладонь ко лбу. — Я правда не знаю. Когда пытаюсь вспомнить… колет, будто кто-то втыкает иголку в мозг. Я пытаюсь….

— Хорошо, — сказал Рыхлый. — Давай по-другому. Меня ты помнишь?

— Конечно помню, — почти возмутился Клык. — Ты Рыхлый. Ты мне в детстве руки вправлял, когда шипы лезли не туда.

— А его? — Рыхлый кивнул на меня.

Клык перевёл взгляд.

— Помню… Травник… Элиас… да…помню.

Я задумался, значит, затронуты только воспоминания, связанные с тем, что он увидел.

— А то, что было после того, как ты ушел? Куда ушел? Что делал? Кто с тобой был?

Клык несколько секунд молчал. А потом медленно выдавил:

— Не помню…

— Совсем?

— Почти совсем. Помни какие-то куски…вот про корни… про чужие взгляды. И то, что мне стало вдруг очень страшно. Так страшно, что я… побежал. И бежал долго. А куда и откуда — не знаю.

Я тяжело выдохнул. Вот тебе и свидетель. Самое обидное, что он не врет. Он действительно пытается вспомнить и ему эта дрянь внутри не дает этого сделать. Надежда одна: чем меньше черной живы будет в нем, тем лучше будет его память. Сейчас ситуация такова, что если мы сейчас вытащим его и поставим перед всей деревней, и он расскажет вот так, отрывками, про «черные корни» и «чужие взгляды» — ему никто не поверит. Или вернее, чему тут собственно верить? Если человек сам не знает, что с ним случилось, да и Хельм сразу скажет: «Он бредит, он больной. Сбежал и теперь придумывает себе страшилки. Пусть лучше Целитель его долечит». И будет убедительнее нас.

Рыхлый все это тоже прекрасно понимал. Я видел это по его лицу. Нам нужно не «отрывки», а цельный рассказ, и еще желательно с описанием места и дороги, куда их вели и судьбой других гнилодарцев.

— Ладно, — мягко сказал Рыхлый. — Не мучай себя. Пока хватит, отдыхай.

Клык медленно выдохнул и начал закрывать глаза. Видно было, что ему рассказать даже то немногое, что он успел, стоило сил.

Морна приблизилась еще и молча смотрела на него сверху.

— Ему, кажется, все-таки становится лучше, — негромко сказала она мне.

— Да, — согласился я.

И в эту секунду что-то изменилось, буквально за мгновение.

Клык перестал моргать и засыпать. А через секунду медленно, плавно, как будто кто-то пролил на них чернила, — его глаза начали чернеть. За три-четыре секунды глаза Клыка превратились в две темные дыры.

А губы медленно растянулись в улыбку. В ту самую дружескую улыбку Целителя — я ее ни с чем не спутаю.

Внутри все вздрогнуло, Виа напряглась ощутив новую опасность, а Рыхлый отпрянул. Потому что лицо Клыка стало не его. Оно было чужим.

— Морна! — сказал Рыхлый, — Выруби его. Сейчас. Быстро.

Морна среагировала мгновенно. Ей дважды повторять не надо было.

Она была рядом с больны и ее рука просто взлетела и ребро ладони ударило Клыка в висок, коротко и очень точно. Я даже моргнуть не успел.

Чужая улыбка на лице тут же погасла, а голова Клыка мотнулась в сторону. Тело обмякло.

Когда его веки снова чуть приоткрылись на пару секунд, глаза были обычные, без всякой черноты.

Морна медленно опустила руку.

— Что это… было? — тихо спросила она.

Вопрос был лишним, мы все понимали, что это было. На мгновение черная дрянь внутри подчинила ослабевшего Клыка. А значит…нужно ее вытащить поскорее. Я даже подумал, что хорошо, что у Грэма черная хворь, а не такая вот…штука. Иначе бы наши проблемы были в несколько раз больше.

— Лечить, Рыхлый, — обратился я к гнилодарцу, после этого недолгого молчания, — Надо его быстрее лечить. Нас просто припугнули. Вот и всё. Если бы он мог сделать что-то серьезное, то сделал бы. Думаю даже это стоило ему немалых сил.

Да, я врал, вернее…успокаивал. Потому что точно мы знать не могли. Но все-таки у меня было ощущение, что это максимум, что Целитель сейчас мог выжать из тела Клыка.

Спасибо тем, кто еще читает эту историю. За комментарии и лайки особая благодарность. Очень приятно)

Глава 4

Несколько секунд мы все трое молчали, глядя на Клыка. Тот снова дышал ровно, но в голове у меня все еще стояла та чужая улыбка, которая на мгновение растянула его губы и почерневшие глаза. Думаю, Морна и Рыхлый вспоминали то же самое.

— Да, Элиас, эту дрянь надо вытащить как можно быстрее, — глухо сказал Рыхлый. — Кто знает, на что еще способен этот Целитель?

— Да…пожалуй пора продолжать, — кивнул я.

Морна молчала. Она стояла над лежанкой, и была наготове, будто готовилась нанести второй удар, если потребуется. Я невольно скользнул по ней взглядом и…задержался.

Она дышала намного быстрее, чем обычно. Грудь поднималась и опадала, а ноздри едва заметно раздувались на каждом вдохе, словно она ловила какой-то запах, который мы не чувствовали. Возможно, сейчас ее инстинкты и органы чувств обострены до предела, как у настоящего хищника. Когти на пальцах были длиннее обычного, — это тоже было сложно не заметить, — а пальцы чуть подрагивали. А ещё я видел жилку на ее виске, которая пульсировала так часто, как у человека, который только что пробежал три километра в гору. Да, она держалась, но держалась с трудом. Неприятно осознавать, что твой отвар недостаточно эффективен. Причем ведь система ничего не говорила о таких последствиях.

Как-то инстинктивно я понял, что ее надо немного…успокоить. А разговор про Клыка, Целителя и черную живу ее будет только дополнительно взвинчивать. Не знаю насколько высок шанс, что она сорвется, но думаю он есть.

— Морна, — осторожно сказал я. — А отвар…разве не подействовал?

Она моргнула. Будто меня не сразу услышала.

— Отвар? — переспросила она.

— Ну, тот отвар, который я сделал. Я думал он должен убирать вот такие…проявления.

Морна опустила взгляд на свои руки. Посмотрела на когти, на тёмную шерсть, доходящую почти до локтя. И грустно улыбнулась.

— Подействовал, — ответила она наконец. — Только слабее, чем я ожидала. Поэтому я и…такая. Не волнуйся, Элиас, в злобного волка я не превращусь. И на вас тут не кинусь. Но эффект…намного слабее, чем от эликсира алхимиков. Я от такого отвыкла уже.

Она ещё раз провела рукой по предплечью, будто пыталась пригладить шерсть, словно это что-то могло изменить. Потом подняла на меня желтые глаза.

— Извини, Морна, но это самое высокое качество, которого я смог достичь в такие сжатые сроки. Будь у меня больше времени, больше ингредиентов…

— Не оправдывайся, — оборвала она. — Ты и так сделал невероятное, учитывая твой возраст и что у тебя нет учителя. А еще учитывая что ты вообще варил это в первый раз. И я знаю, что у меня нет других вариантов: либо твоя помощь, либо…ничья.

— Я знаю.

Вздохнув, я еще раз взглянул на нее. Как-то было странно, что эта женщина, ее дети, сын Рыхлого и даже в какой-то степени Клык — все они зависят от меня, от моей способности варить и от того, как быстро я буду прогрессировать. Странно, но наверное сейчас я видел ее наиболее открытой, потому что когда зверь рвется наружу, тут не до масок, и не до сдерживания себя.

— По поводу отвара, — сказал я. — Я кое-что забыл сказать Рыхлому, когда передавал бутылочки: срок его действия около пяти дней, не месяц.

Морна медленно подняла бровь.

— Пять дней? Нет, я поняла, что он будет действовать намного меньше, но сколько именно…

— Да, пять дней. — кивнул я. — Поэтому как только тебя начнет накрывать сильнее — пей следующую сразу, не тяни. Я именно поэтому и сделал шесть бутылочек — чтобы хватило на месяц. Но, честно говоря, я рассчитывал, что они будут не намного слабее эликсира. Сейчас вижу, что сильно ошибся.

Она помолчала, обдумывая.

— Понятно, — произнесла она ровно. — Шесть, значит. В принципе будет тяжело, но если я буду контролировать себя, то справлюсь. Все-таки тело как будто перестало меняться.

— Знаешь, я хочу кое-что попробовать.

Я прислушался к себе. Запас живы за время сна все-таки успел частично восстановиться. Я шагнул к Морне и осторожно взял ее за покрытую темной шерстью руку.

Морна вздрогнула от этого прикосновения и как будто даже смутилась. Я и сам не ожидал, что она так среагирует на простой жест. Но, скорее всего, как я и подумал ранее, у нее сейчас все обострено, все ощущения. Не обращая внимания на непривычное ощущение шерсти под рукой я начал передавать ей живу. Немного, тонкой струйкой. Примерно столько же я давал Лире. Ведь природа проблем Морны в том числе и в утечке живы. Ее тело, по сути, нормально ее не накапливает, учитывая треснувший духовный корень, а в этом мире всё завязано на живу. И такой приток живы в теории может ей помочь.

— Так легче? — тихо спросил я закончив передачу.

Она не ответила сразу. Просто стояла, глядя куда-то мимо меня, в стену землянки. Я наблюдал за ее лицом и видел, как оно меняется, успокаивается, а дыхание выравнивается. Жилка на виске перестала пульсировать так часто, ноздри уже не раздувались, а пальцы ее чуть расслабились. Я никогда раньше не передавал живу Морне — только Грэму, Лире и сегодня ночью пару раз Рыхлому. Морна стала четвертой. И я мог заметить разницу между тем, как каждый Одаренный впитывает мою живу. У всех это было по разному, но у Морны отличалось больше всех. Словно голодный зверь, наконец-то дорвавшийся до еды.

— Да, — произнесла она наконец, и тихо выдохнула. — Так легче, намного.

Руку я убрал не сразу, как-то само собой вышло. Я тряхнул головой и чуть отстранился. А ведь она перестала применять ту свою способность, которая бьет по мозгам. Или сейчас она свои способности и не контролирует?

А потом ее взгляд метнулся к Рыхлому. Она прищурилась.

— Он знает? — коротко спросила она

— Знает-знает, — подтвердил он, не дав мне ответить. — Если бы не помощь Элиаса, я бы один не вытащил столько дряни из Клыка — у меня бы живы не хватило.

— Понятно… — протянула Морна.

Вдруг мне в голову пришла одна мысль.

— Морна, я тут подумал…

Она повернула голову в мою сторону.

— Есть идея как можно еще помочь Клыку… Отвар, который я тебе сварил — он ведь подавляет разные проявления треснувшего Дара?

— Да, — кивнула Морна.

— У Клыка ведь кроме всего прочего и эта проблема. Наверное это тоже много сил у него отнимает. Я думаю, если дать ему одну бутылочку, на пару дней это снизит рост всех этих наростов, и все его силы направятся на борьбу и выздоровление.

Она прищурилась.

— Ты думаешь, ему это поможет?

— Думаю, да, — ответил я. — Пусть отвар не вылечит его Дар, но сейчас, в его состоянии, любая мелочь работает как поддержка.

— Звучит…разумно, — сказал Рыхлый.

Однако мы оба понимали, что для Морны этот отвар сейчас важен и…она может просто не захотеть делиться им.

Морна молчала. Я видел, как ходят желваки на ее скулах, и прекрасно понимал, что у нее в голове. Она хотела иметь запасную бутылочку. Шесть штук — это месяц, но учитывая качество отваров, всё может пойти не по плану и может понадобиться принять отвар раньше. Кто знает?

Она довольно долго смотрела на Клыка, потом на свою руку, покрытую шерстью, потом снова на меня, решая, стоит оно того или нет.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Жди. Принесу.

Не объясняясь больше, она резко развернулась и вышла из землянки.

Я же опустился на корточки рядом с лежанкой и прикоснулся к Клыку. Нужно провести Анализ. За ночь мозги успели восстановиться и можно было снова проверять его состояние. Меня немного шатнуло, закружилась голова, но в целом я перенес Анализ легче, чем вчера.

[Анализ: носитель — человек (мутация 2 ст.)

Инородное образование в духовном корне: чёрная жива (структурированная)

Тип: управляющий контур (более подробная информация недоступна)

Функция: постепенное подчинение носителя (активно)

Состояние контура: фаза расширения. Перехват каналов живы — 34%, перехват духовного корня 62%.

Сопротивление носителя: высокое. Контур сильно замедлен, но не остановлен.]

Можно было констатировать, что наши сеансы снизили количество черной живы, или, вернее перехват духовного корня на шестнадцать процентов. Вот почему Целитель так засуетился. Видимо, после достижения какого-то процентажа он перестанет вообще влиять на Клыка и возможно выздоровление пойдет быстрее.

Это радовало. Значит всё не впустую.

Из этих мыслей меня вырвал голос Рыхлого.

— Ты на неё странно смотришь, — негромко сказал гнилодарец глядя на меня.

— На Морну? — уточнил я.

— Да.

— Странно? Да нет, по обычному. Не понимаю, о чем ты.

Я уже и сам прислушивался к себе и понимал, что при всей очевидной симпатии к Морне, первоначальный эффект от нее и ее внешности как-то снизился.

— Понимаешь, — фыркнул он, — Но это твое дело. Я просто отметил. Ну, так это выглядит для меня.

Я промолчал. А что тут скажешь? В чем-то он прав, но в основном, пожалуй, нет. Единственное, что меня сейчас волновало — это решить все проблемы, которые накопились, развивать Дар и узнать больше про мир. Про Символы и остальное. Ну ладно, я понимал, что немного себя обманываю, и Морна мне приятна, как и смотреть на нее, но ничего в этом нет такого.

Больше о Морне мы с Рыхлым не говорили.

А скоро пришла и она сама. Вернулась буквально через пять минут, и в руке у нее была одна из тех самых бутылочек с моим отваром. Она протянула ее мне.

— Только потому что ты попросил, — произнесла она ровно. — Хоть я и желаю Клыку выздоровления, но мое состояние мне важнее. Намного важнее.

— Спасибо, — тихо сказал я и принял бутылочку. — Я правда верю, что это поможет.

— Поверим вместе, — она криво усмехнулась.

— А что узнал Клык, тебя не волнует? — спросил вдруг Рыхлый.

Морна повернула к нему голову.

— Волнует, но для вас это важнее. Я тут всё равно чужая — я это знаю и чувствую. Особенно сейчас, когда все запахи бьют. Ты сам должен понимать, что запахи говорят больше, чем слова.

— Знаю… А насчет «чужая» — никакая ты не чужая, — нахмурился Рыхлый.

— Ты сам знаешь, что если Дар у кого-то не такой, как у вас… — она имела в виду гнилой Дар, — То и своим вы его не считаете. А у меня не такой Дар. Я просто…расколотая.

— Не в этом дело, — отмахнулся Рыхлый, — Просто…не всем ты нравишься. Это не одно и то же.

Морна шутливо оскалилась, показав верхние клыки.

— Утешил.

Я откупорил бутылку и понюхал.

— Ладно, — сказал я. — Надо дать ему это. И продолжить лечение. Времени у нас мало.

Морна кивнула. Я подошел к лежанке, и мы привычно уже разжали Клыку челюсти. На этот раз дело пошло легче — он почти и не сопротивлялся, видимо, тело уже привыкло. Я по капле вливал отвар, и чуть светящаяся жидкость исчезала в его горле. Мгновенного эффекта, конечно, не было, да и быть не могло. Это внутренние процессы, которые невооруженному глазу не видны.

Я вылил всё до последней капли и убрал пустую бутылочку в корзину. Лишних бутылочек не бывает.

— Теперь, — сказал я, поворачиваясь к Рыхлому, — План такой, сейчас передам тебе постепенно всю живу, что у меня есть — всё, что во мне накопилось за время сна. А потом мне надо сходить домой, к Грэму, и сварить еще пару бутылочек эликсира. Этих двух, что я принес, хватит максимум на день, а тебе, чтобы держать его, нужно больше. Правильно я понимаю, что как только Клык поправится, придет в сознание и заговорит, Хельм уже никаких претензий предъявить не сможет?

Рыхлый почесал голову.

— Ну…если он придет и увидит Клыка в сознании, то точно нет.

— Хорошо, значит главное теперь — чтоб он пришел в себя, — кивнул я.

— А время? — спросила Морна. — Хельм же дал полтора суток. Ты успеешь за это время всё сварить?

— Я успею, — ответил я. — Сейчас раннее утро, и если мы тут быстро закончим и я сразу пойду домой, то успею и сварить и вернуться.

Морна посмотрела на меня и…впервые за все утро улыбнулась.

— Шустрый ты, Элиас.

— Приходится, — пожал я плечами.

Я прикоснулся к Рыхлому. Вряд ли он за ночь успел полностью восстановиться. Через секунду в него тонкой струйкой потекла жива.

И Морна и Рыхлый не стали терять зря времени и начали лечение. Знахарка легко разомкнула челюсти Клыка, и Рыхлый поместил туда пиявку. Дальше пошла знакомая работа.

Я сел рядом и стал просто наблюдать. Сейчас я бесполезен, только когда Рыхлый попросит еще живы, я дам. Не хотел передавать сразу всё просто потому, что если сегодня сопротивление контура будет слабее, возможно он справится своими силами.

Сегодня было заметно, что пиявкам легче. Не в том смысле, что чёрная жива сопротивлялась слабее — нет, давление со стороны Целителя, к сожалению, было всё таким же сильным, я видел это по тому, как у Рыхлого вздулись жилы на шее уже через минуту работы. Но сами пиявки — те, что выжили после ночи, — переносили все это иначе. Они впитывали живу и, похоже, больше перехватить над ними контроль никто не мог.

Когда рядом возле Рыхлого было уже три пиявки, высосавшие из Клыка черную живу, он сделал короткий перерыв.

— Те, кто выжил — привыкают, — коротко сказал он, тяжело дыша. — Это… это интересно. Черная жива их уже не давит так, как раньше. Не думал, что за ночь они успеют привыкнуть, но они смогли.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Его слова меня порадовали: если пиявки приспосабливаются к чёрной живе — то и к чёрной хвори они тоже смогут приспособиться. Чем больше будет таких «переживших» пиявок, тем эффективнее лечение Грэма. О чем я и сказал Рыхлому.

— Это значит, — тихо сказал я, — что и с хворью у Грэма будет так же. Пиявки выживут — и приспособятся. Каждая следующая будет работать лучше предыдущей.

— Думаю, да, — кивнул Рыхлый. — Но возможно, придется разводить отдельно пиявок для Черной Хвори, и отдельно для этого. Возможно, после того, как они привыкнут к этой дряни, то ни к чему другому они привыкнуть не смогут.

Я почесал голову, такой исход был тоже вполне возможен. Главное, чтоб у Рыхлого всегда оставалась пара живых пиявок из которых он разведет новых. И всё.

Потом мы продолжили.

Четвертая пиявка…пятая…шестая…

А я передавал ему живу, потому что своя у него закончилась уже после третьей.

К восьмой пиявке Рыхлый был на пределе и дышал очень тяжело. Лицо побелело, а время, за которое он «вытягивал» живу из Клыка, увеличилось.

— Сопротивление… Элиас, — выдавил он, — такое же сильное, как раньше. Слабее пока не стало. А я вот слабее стал. Целитель очень не хочет, чтобы Клык вспомнил, так что каждую пиявку приходится буквально тащить за шкирку.

Когда он вытащил восьмую пиявку и положил рядом с собой, то откинулся на пол.

— Всё, — тяжело сказал Рыхлый, — На утро хватит. Я больше не вытяну. Да и пиявкам надо отдохнуть.

Он мотнул головой, отряхиваясь от пота, и тяжело сел прямо на земляной пол.

— Идем подышим, — сказала Морна, поднимаясь. Вот кто, похоже, совсем не устал. Держать Клыка с ее-то силами было несложно. — В этой землянке уже дышать нечем.

Я кивнул и, встав, подхватил корзину с симбионтами — Виа в ней спокойно шевельнулась, давая знать, что не спит, — и шагнул к выходу. В принципе, мне тут делать больше нечего. Живу я отдал почти всю, а Рыхлый истощен — теперь нужно набраться сил и снова за дело.

Снаружи утро уже окончательно вступило в свои права. Болото вокруг деревни всё еще было затянуто рваной молочной пленкой тумана, но сквозь неё уже пробивался серовато-розовый свет. Да, если бы не все эти испарения, рассвет тут очень даже живописный.

Воздух был сырой, болотный, с неприятным запахом тины. Но после духоты землянки даже он был блаженством.

Я сделал глубокий вдох. Морна встала рядом, скрестив руки на груди.

Мы просто молчали и смотрели на деревню. В принципе ничего больше и не нужно было. Даже Морна как будто подуспокоилась, стала ровнее и тише дышать.

Повисло странное молчание, которое нужно было нарушить каким-то словом, вот только нам не дали: из тумана, который закрывал другие землянки, вынырнул Хельм. Шел он не спеша, но уверенно и направлялся точно к нам.

Это мигом разрушило всю атмосферу, которая возникла тут, у землянки, на пару мгновений. Да и Морна тут же напряглась.

Почувствовав приближение Старейшины через червей, наружу вышел и Рыхлый.

Так что когда Хельм подошел к землянке, у нее стояло трое. И по всем нам он скользнул внимательным взглядом, и на Морне задержался дольше остальных.

— Здравствуйте, — сказал Хельм мягко. Почти заботливо. — Как Клык? Всю ночь не спал, беспокоился о нем.

Рыхлый смерил его долгим взглядом. Я почти чувствовал, как у него внутри борются ярость и усталость.

— Вроде бы стало получше, — ответил он наконец ровно. — Даже разговаривал, хоть и недолго.

Хельм поднял брови.

— Разговаривал? — переспросил он чуть быстрее, чем следовало. И тут же поправился, замедлившись: — Это хорошие новости, Рыхлый, очень хорошие. Рад за Клыка. Значит, твое «вмешательство» не погубило бедолагу.

— Не только не погубило, я бы даже сказал помогло. — ответила вместо Рыхлого Морна.

— А ты тут что делаешь? — спросил он мягко.

— У меня свои дела с Элиасом. — ответила Морна.

Хельм кивнул.

— Скажи, Хельм, — вдруг произнесла Морна.

Голос ее был обманчиво тихим. Я уловил в нем то самое урчание, какое бывает у крупного хищника перед прыжком.

— А с чего тебя вдруг так волнует Клык?

Хельм медленно повернул к ней голову. Лицо его не изменилось.

— Я — Старейшина, — ответил он. — Меня волнуют все в деревне.

— Раньше тебя его состояние вообще не волновало, насколько я помню, а сейчас ты вдруг…суешь нос не в свои дела. Не странно ли? А, Хельм?

Старик аккуратно сделал полшага назад. Совсем небольшой, но я заметил.

— Следи за тем, что говоришь, Морна, — сказал он спокойно.

— А то что? — отозвалась она. — Гниль на меня наложишь? В тебе ее много, я знаю.

Ее рука напряглась, да и она сама будто к Рывку приготовилась.

— Глупости не говори. Видимо, встала не с той ноги. — не отводил взгляда от ее ноги Хельм.

— Глупости, да? А с чего ты вдруг тогда пришел сегодня? Я слышала, что ты дал Рыхлому полтора дня, а лезешь уже сейчас. Что-то у тебя с памятью, Хельм. Или ты надеялся, что Клык за ночь умрет, и пришел проверить?

— Я беспокоюсь о жизни каждого в деревне, — ровно повторил Хельм. — Как уже и говорил. Увы…во время болезней часто погибают именно с ночи на утро. Я боялся, как бы такого не случилось.

— Ты беспокоишься только об одной жизни, — тихо произнесла Морна. — Только о своей. Других для тебя не существует.

— Морна, — Хельм покачал головой, и в его голосе впервые появилась нотка упрека. — Не узнаю тебя. Я думал, мы на одной стороне. Мы вместе помогали детям: Малику, Майе, той же Лире — помнишь, я приносил тебе полезные отвары, которые выменял у…кхм…других людей. И я никогда не отказывал тебе ни в чем. А ты сейчас стоишь тут и говоришь со мной так, будто я тебе враг. Как будто я тебе хоть раз что-то плохое сделал.

— На одной стороне? — переспросила Морна, и шагнула к нему, — А где твоя сторона, Хельм? Там? Рядом с Целителем? Или тут, с деревней?

— Целитель — это шанс вылечиться всем, у кого плохо с духовным корнем, — ответил он. — Я понимаю твое недоверие, но есть правда, а она в том, что он может и помогает нашим.

— Тебя он тоже уже лечил? — вдруг спросила Морна.

И на этом ее вопросе Хельм…замер.

А ведь действительно — у Хельма не может не быть проблем с духовным корнем, так почему он не принял лечение…первым?

— Нет? — уточнила Морна, и в её голосе прозвучала почти ласковая интонация. — А что ж ты, Хельм, такое эффективное лечение не испробовал на себе? На старике, у которого и так не сегодня-завтра кожа осыплется. Прежде чем подсовывать под руки Целителя молодых. Твою-то жизнь явно не так жалко?

— Меня? — переспросил он. — Я…я слишком стар для такого. Целитель сам сказал, что на моем этапе разрушения корня…это уже рискованно — тело дряхлое, может не выдержать.

Звучало…так себе. Во всяком случае я что-то сомневался, что такой как Хельм отказывался бы от лечения, будь оно действительно возможным. Понимал это не только я.

Воцарилась тишина.

— Морна, — произнес Хельм после паузы. — Впредь следи за тем, что говоришь. Ты находишься в этой деревне только по моей милости. Поэтому, Морна, чуть-чуть успокой свою звериную натуру и немного думай.Лире…о Талике.

— Милости? — выдохнула она и рванула вперед.

Вернее попыталась, от рывка ее удержал Рыхлый.

— Да, милости. — спокойно ответил Хельм. — Если бы не я, тебя бы никто не пустил сюда. И ведь знаешь…мне несложно сделать так, чтобы и другие Старейшины подумали, что ты опасна. Что ты не держишь себя в руках и на грани срыва. Я ведь правильно вижу, Морна, что ты угрожаешь мне? Мне достаточно сказать пару слов остальным, что ты стала опасна для деревни. И что тогда? Тебя выгонят вместе с твоими детьми за пределы деревни. А там, я слышал, тебя кое-кто очень ищет. Чернобрюхий, кажется?

Я стоял замерев, понимая, что вмешиваться — только хуже делать. Понимал это и Рыхлый. Я не знаю, какая именно власть у Хельма, но гнилодарец не спешил бросаться обвинениями как Морна. А я видел что ей снова плохо: снова она быстро дышала, по телу пропустил резко пот, а глаза загорелись больше обычного.

А еще я увидел как Морна вздрогнула, когда Хельм упомянул имя Чернобрюхого. И вздрогнула она всем телом, и Хельм это тоже видел и понял, что попал именно в самое больное место. Я увидел, как у него на губах мелькнула самодовольная улыбочка.

— Дрянь, — выдохнула Морна. — Откуда ты…

Она рванулась вперёд. Когти, длинные, чёрные, метнулись к лицу старика и в эту секунду Рыхлый очень быстро обхватил ее сзади, а ноги ее увязли в земле. Ей не дали совершить рывок до конца.

— Тише, тише, тише, — быстро забормотал он ей на ухо. — Не надо, Морна. Держи себя в руках. Тебе нужны проблемы на ровном месте? Не нужны.

Морна зарычала, как самый настоящий зверь.

— Вот видишь, — спокойно произнес Хельм, не двигаясь с места — Ты уже на Старейшину готова напасть. И это твоя благодарность за защиту? За то, что я лично поручился за тебя перед остальными? За то, что вы с Лирой имеете где спать и жить в безопасности?

— Я никому в деревне не говорила про Чернобрюхого, — прошипела Морна сквозь стиснутые зубы. — НИКОМУ. Это знал только Шипящий. Не многовато ли он тебе рассказал?

В этот момент я увидел, как Хельм слегка побледнел. Он понял, что сказал лишнее. Пытаясь уколоть, прокололся. Я не знаю в чем именно, и так было понятно, что Шипящий неплохо ладит с Хельмом, но Морна, видимо, не ожидала, что о преследовании Чернобрюхого узнает кто-то еще. Узнает, что он охотится именно за ней.

— Любой старик в этой деревне знает про Чернобрюхого, — быстро отозвался он. — Все знают, что есть такая тварь и что она охотится. Особенно на молодых самок. Так что не выдумывай мне тут заговоров.

Прозвучало это крайне неубедительно. Все мы это понимали, и Морна в первую очередь.

И именно в этот момент я решил, что пора влезать.

Я шагнул вперед и встал чуть сбоку, между ними.

— Хельм, — произнёс я как можно ровнее, — Ты же сам вчера говорил, что конфликты в деревне никому не нужны и самое плохое сейчас будет — это если мы тут передеремся. Может, дадите Морне прийти в себя? А то ведь она, не дай боги, ненароком и заденет и…всё. Разве это кому-то нужно?

Хельм медленно перевел взгляд на меня и словно решал, как со мной говорить. Не знаю, говорил ли обо мне ему Шипящий или Целитель. Но я понимал, что этим двум я, по видимому, полезен в живом виде.

— Мы же все тут хотим одного, Хельм, — продолжил я. — Чтобы Клык выкарабкался и чтобы никто не погиб. Так ведь? Тогда мы действительно все на одной стороне. И должны…ну…быть заодно. По крайней мере, в этом. Так зачем…всё это?

Хельм еще несколько секунд смотрел на меня, а потом медленно кивнул. Он понял, что я даю ему возможность красиво отступить и воспользовался ею.

— Хоть кто-то тут здравомыслящий нашелся, — сказал он. — А ты, Морна, следи за собой. Еще одна такая выходка — и я тебя терпеть больше не буду. Ясно? Ну а там и выгнать можно…за плохое поведение.

Хельм двинулся прочь, через туман, в сторону центра деревни. Шел чуть быстрее чем сюда, видно все-таки боялся удара в спину. Кто его знает, что от Морны ожидать?..

И только когда он скрылся между землянками, я повернулся к Морне. Она уже стояла сама, и стиснув зубы смотрела на исчезнувшего в тумане Хельма. Я подошел к ней и положил руку на предплечье, передавая ей совсем крохи живы. Я помнил, что ее это в каком-то смысле успокаивает.

— Морна, — тихо сказал я. — Успокойся. Мы ведь его так спугнем. Пусть делает то, что делает. Все его хитрости разобьются о слова Клыка, когда он проснется и вспомнит всё. Преимущество и так на нашей стороне.

Несколько секунд мы стояли вот так, я не убирал руку. А потом она моргнула и хищник из ее глаз…ушел куда-то внутрь.

— Хорошо, — произнесла она. — Я спокойна.

Рыхлый покачал головой и тяжело выдохнул.

— Дерьмо, Морна. Если бы ты на него прыгнула и что-то сделала…это конец для тебя и твоих детей. Тут уже никаким Целителем не оправдать.

— Знаю, — коротко ответила она. — Знаю.

Я убрал руку и сделал шаг в сторону.

— Просто…это имя, — произнесла она тихо, не глядя ни на кого из нас. — Оно действует на меня…сильно…ненавижу его…

— Ну. — почесал я голову, — Учитывая его связи с Шипящим, это ведь не удивительно, так? Да и ведь не обязательно он узнал об этом от Шипящего — он, ты сама говорила, много с кем держит контакты. Тот же Целитель — разве нам известно, что он знает?

— Может быть, — вздохнула Морна, окончательно успокаиваясь.

Я подобрал свою корзину.

— Ладно, — сказал я. — Я иду. Время нельзя терять. Не поубивайте тут никого, пока меня не будет.

— Постараемся, — невесело усмехнулась Морна.

Глава 5

Я пошел от землянки в другую сторону — в ту, откуда пришел. Дорогу я знал, собственно, тут не заблудишься. Утро здесь, среди землянок гнилодарцев, на окраине деревни было каким-то особенно тихим и спокойным. Туман уже начал расходиться, но не до конца. Еще полчаса-час — и он исчезнет.

Я шёл и думал. О Клыке, о его почерневших на мгновение глазах и чужой улыбке. О Хельме с его «милостью» и о том, как ловко он вывернулся, уколов Морну именем Чернобрюхого и спровоцировав ее. О самой Морне, которая едва не сорвалась, и не сорвалась только потому, что Рыхлый вовремя её перехватил. О целителе, который, по сути, был чем-то неживым, и подчиняющимся кому-то другому. Еще думал о том, как я во всё это попал. Я ведь просто хотел ходить и продавать отвары и всё. А ведь вот как всё повернулось…увяз во всем этом, хотя еще по уровню силы и близко не дорос до таких событий.

Я прошел мимо одной землянки, затем второй, и так одна за одной. Часть были пустыми, в другой кто-то жил. Наконец-то я дошел до землянок, где меня когда-то водил Рыхлый, и увидел знакомый навес из паутины — Шурша Восьмиглазая.

Сейчас она сидела на низкой деревянной скамейке, и в ее пальцах быстро мелькало веретено. Из веретена тянулась тонкая, едва заметная серебристая нить — паутина. Несколько крупных пауков, размером с мою ладонь, ползали у ее ног и по навесу над головой, и нить шла от них куда-то далеко. Да и не одна нить — много нитей расходилось от ее навеса. И сейчас, утром, это было особенно хорошо видно.

Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее глаза медленно сфокусировались на мне.

— Элиас, — окликнула она негромко.

Значит, помнит меня, — мелькнула мысль.

— Шурша, — кивнул я в ответ, остановившись на тропе. Мимо нее было невежливо пройти молча, тем более, что она была одной из немногих, кто относился ко мне без подозрения.

— Рано ты встал, — заметила она и улыбнулась. Даже странно, что у нее была на удивление приятная улыбка, я даже забыл, что она вся в пауках.

— Вроде того.

— Как Клык? — спросила она.

Я замер. Рыхлый говорил, что она знает про Клыка, но…сколько ей можно говорить, и что вообще можно говорить? Этого мы с ним не обсудили. Я не знал, на чьей она стороне, — то есть скорее всего ни на чьей, — но я слишком мало ее знал, чтобы быть в этом уверенным.

— Нормально, — произнес я наконец. — Лучше, чем вчера.

— Хорошо, — спокойно отозвалась она и продолжила прясть.

Несколько секунд я думал, что разговор на этом и окончился, и уже было сделал шаг дальше, как она, не поднимая головы, добавила:

— Можешь ничего от меня не скрывать Элиас. Я и так вижу.

Я остановился.

— Что видишь?

— Многое, — она коротко улыбнулась и махнула пальцем куда-то вверх. Я поднял взгляд и заметил под крышей навеса крошечного паучка, размером не больше ногтя. Он сидел неподвижно, но мне сразу стало ясно — таких у нее, наверное, немало. И не только тут.

— У меня их много по всей деревне и вокруг нее, — будто прочитав мои мысли, сказала Шурша. — Они мелкие, никто их не замечает. Я не подслушиваю специально, ты не думай, просто… в большой деревне нужно понимать, что вокруг тебя происходит. Иначе можно очень удивиться в какой-то момент…или удавиться…смотря насколько всё плохо.

Я улыбнулся этой шутке. Или…не шутке?

— Ясно, — сказал я осторожно.

— Я видела, как ночью у Рыхлого в землянке из земли полезли шипоземы, — произнесла она тихо, почти буднично, не отрываясь от пряжи. — И видела, как он их перехватил. А потом видела как утром к вам пришел Хельм, и как Морна на него кинулась. Я это говорю, чтобы ты понимал — ничего нового ты мне не расскажешь. Ничего такого, о чем я уже не знаю.

— Понятно… — протянул я.

— Я видела и Целителя, — продолжила она еще тише. — Когда он шел в землянку Рыхлого, и когда выходил. Мои паучки от него… попрятались. А ведь они никогда так не делают, даже от Гнуса не прячутся, хоть он и хозяин насекомых. А от этого… попрятались. Все до одного. Я даже связь с парой потеряла на минуту.

Она наконец подняла голову и посмотрела на меня прямо.

— Это плохой знак, Элиас, очень плохой. Если паучки вдруг боятся кого-то, значит в нем что-то очень неправильное.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Я с ним… разговаривал.

— Слушай, Элиас, — Шурша отложила веретено в сторону, на колени, и сложила руки. — Я тебе одну вещь скажу, а ты послушай. Ты с Хельмом поосторожнее, слышишь?

— Слышу.

— Одно дело Морна — она ведет себя как хочет, у нее есть сила — продолжила она. — Да и она всегда была отбитая, еще до того, как тут оказалась — она от природы такая. Хельм ее терпит, потому что знает: если ее прижать слишком сильно, она и правда вцепится в горло, и плевать ей будет на последствия. А вот ты… Ты — совсем другое дело.

— О чем ты? — спросил я.

— Я же говорю, что слышу многое, не только что у вас происходило, а что и в других местах…у Хельма…и кое-где еще…

Я застыл. Это она так пытается сказать, что подслушивала Хельма?

— Ты интересно пахнешь, — наконец сказала она. — Свежей зеленью. Я такой запах в нашем лесу давно не нюхала. Да и в болотах с этим плохо…с жизнью, а зелень — это жизнь, зелень — это хорошо.

Я не совсем понимал, что она хочет этим сказать — что чувствует мой Дар? Про запах я уже не раз слышал, но тут было что-то другое.

— Это плохо? — уточнил я.

— Это привлекает внимание, — ответила она, — И такую зелень хотят сорвать, понимаешь?

— Хельм? — прищурил я глаза.

— Хельм…и не только. Ты пока хрупкий, Элиас, и тебя легко сломать. Случайно. Я не говорю, что ты слабый. Я говорю, что ты ещё не наработал ту шкуру, которая нужна, чтобы тут выживать. У Морны она есть, у Рыхлого есть, у Гнуса есть, а у тебя… пока нет.

— Я понял, — кивнул я, понимая, что она в чем-то, конечно, права. И говорила как думала.

— Будь осторожнее, — закончила она тихо. — Ты мне нравишься, Элиас, и мне не хочется однажды увидеть, как мои паучки ползают по твоему трупу, ладно?

— Ладно, — хрипло сказал я. — Спасибо, Шурша.

— Пожалуйста, — улыбнулась она. — Иди, у тебя дел много, я вижу.

Я поправил корзину на плече и пошёл дальше.

Да уж, разговор не самый приятный, когда тебе намекают на то, что ты слаб и любой тебя может убить. Однако, пока что это правда. А Хельм…что ж, это я и так знал, но если предупреждение дала Шурша, то дело серьезнее, чем я предполагал. Возможно всё дело именно в интересе Целителя. И если всё так…то мне лучше не появляться часто в деревне. Закончить с делами и передавать всё Рыхлому где-то за пределами. Думаю, так и поступим. Потому что я действительно еще не могу постоять за себя.

С этими мыслями я прошел «гниющий коридор», благо, дорогу я уже запомнил хорошо в этом лабиринте. Я даже как-то привык уже к нему, и не так морщился от этого противного запаха и постоянного шелеста насекомых вокруг.

Едва я вышел из коридора, как на островке увидел Гнуса. Худой, седой, с шрамами на месте глаз. Страж этого места и еще один нормальный гнилодарец, которому я не то чтобы прямо доверял, но он помог Грэму с лечением, и очень сильно. Хоть и сказал, что помогать больше не будет. Вокруг него как обычно роились облака насекомых.

А рядом с ним, опустив босые ноги в мутно-зеленоватую воду затона, сидел Грэм.

Дед поднял голову, едва я показался из коридора, и на его лице само собой растянулась улыбка. Давно я его таким улыбающимся не видел. Видимо, переживал за меня.

— Элиас! — в голосе прозвучало облегчение, которое он тут же постарался скрыть. — Ну наконец-то.

— Я же говорил, — спокойно произнёс Гнус, не поворачивая головы. — С ним всё в порядке. Я наблюдал. Нечего переживать. Ситуация…была под контролем. Никто никого не убил. Просто чуть-чуть повздорили, не более.

Конечно же Гнус всё видел и, тем не менее, не вмешивался. Скорее всего, пределы того, что он может и чего не может делать заранее оговорены.

— Ну, мало ли, — буркнул Грэм. — Наблюдал он.

Я подошёл ближе и встал рядом.

— Пошли, дед, — сказал я. — Домой.

Грэм поднял на меня брови.

— А лечение? — уточнил он, имея в виду сеанс с Лирой.

— Мы вернёмся, — ровно ответил я. — Сегодня ещё. Тогда, думаю, и Лира поможет. Сейчас нам нужно заняться другим. Дел много.

Дед посмотрел на меня пристальнее, а потом медленно кивнул, не расспрашивая ни о чем.

— А видок у тебя серьезный, — заметил Грэм поднимаясь, вытирая насухо ноги и натягивая обувь.

— Потому что ситуация такая, — ответил я.

Гнус всё это время сидел, не шевелясь, повернув свое «лицо» куда-то в сторону болот.

— Пока, Гнус, — сказал я, поправив корзину.

— Идите, — ответил тот, даже не повернув голову.

— Мы еще сегодня вернемся, — добавил я.

Гнус не ответил. Только мошкара вокруг него едва заметно сместилась, будто его внимание чуть сдвинулось вместе с нами.

Мы вместе с Грэмом двинулись домой.

Болота мы прошли молча.

Только когда сапоги наконец перестали чавкать в гнилой жиже и под ногами возник нормальный, твердый, слегка хрустящий лесной грунт, Грэм посмотрел на меня искоса.

— Ну что там? — спросил он негромко.

— Многое и разное, — ответил я.

— Ну…давай по порядку.

И я начал рассказывать.

Сначала про Клыка — про то как Рыхлый подал мне знак, как мы говорили в землянке, как сын Рыхлого, Лорик, спал в углу, прижавшись к шкуре. Про то, как пиявки тяжело брали черную живу, и как одна из них погибла, потому что Рыхлый на секунду потерял контроль.

— Целитель, как я понял, работает с черной живой издалека — через ту, что внутри Клыка.

— Скверно, — Грэм нахмурился. — Очень скверно. Я о таких способностях, честно говоря, даже не слышал, и если бы ты не рассказывал, я бы может и не поверил.

Я рассказал, как мы всю ночь работали с пиявками, как я делился живой с Рыхлым, про слова Клыка про черные корни, про чужие взгляды и остальное.

— Черные корни? — переспросил Грэм, останавливаясь, когда я дошел в рассказе до них.

— Да, — сказал я. — Я подумал, может тут замешаны Чернодрева или что-то очень близкое к ним. Но конкретного он не сказал, у него каждый раз, когда он пытается вспомнить, голову «пробивает» изнутри. Я думаю чем больше дряни вытащим, тем больше он вспомнит. А еще я встретился с Целителем. Он пришел к нам в землянку.

— Ты видел Целителя? — приостановился удивленный Грэм.

— Видел, — ответил я, и сам почувствовал, как по спине пополз холодок при одном воспоминании. — Дед, он… очень быстрый. Намного быстрее Морны. Он подошёл ко мне в землянке буквально за долю секунды — просто размылся в воздухе и всё. Без рывка или Усиления. Я даже среагировать не успел. И Рыхлый не успел.

— А что сказал?

Я задумался припоминая слова целителя.

— Сказал, что такие как я им нужны, — медленно произнёс я. — И что мне не стоит задерживаться там, где меня не ценят, что-то в этом духе. Точнее не скажу.

Грэм остановился и вид его был серьезным.

— Нехорошо, — глухо произнес он. — Это совсем нехорошо, Элиас.

— Я знаю.

— Если он на тебя обратил внимание, значит ты для них ценен и они уже это поняли, как и поняли какого качества отвары ты делаешь. Не думаю, что они узнали про симбионта, но им и просто хороший травник — находка.

— Я уже думал об этом, дед. Наверное сегодня мы принесем всё, что необходимо и пора прекращать сюда ходить. Во всяком случае пока с Целителем и Шипящим не разберутся.

— А вот это верная мысль, — кивнул он, — Теперь, когда всё обернулось вот так, тебе лучше нос не показывать из поселка.

Я кивнул.

— А еще Клыка пытались убить, — добавил я через десяток шагов.

— Убить? — спросил Грэм.

— Да, ночью, — ответил я, — Шипоземы, как сказал Рыхлый. С десяток штук ползли точно в его сторону. Если бы Рыхлый спал, а дежурил я, то Клык был бы уже мертв.

Я рассказал ему про шипоземов, про то, как Рыхлый их перехватил червями, про его слова, что таких тварей держат всего трое в деревне, про Ладена, Суру Немую и Кира Горбуна.

Грэм слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Кир Горбун, — пробормотал он. — Это тот, что при Хельме крутится?

— Он самый.

— Считай, что виновен он. Хотя… — он почесал бороду, — да, лучше всех троих считать причастными. С этим я согласен. Доверять там никому нельзя.

Какое-то время мы снова шли молча.

— А Морна как? — спросил Грэм.

— Морна… плохо, — честно ответил я. — Совсем плохо. Отвар, что я ей сварил, оказался слабее, чем я рассчитывал. Шесть бутылочек хватит на месяц, — я сделал с запасом, — но эффект, увы, далёк от обычного эликсира. Она держится, но еле-еле. Утром чуть с когтями на Хельма не кинулась, когда он начал ее цеплять. Если бы Рыхлый её не удержал…

— Сорвалась бы?

— Не до конца, но всем было бы плохо. И ей в первую очередь.

Грэм покачал головой.

— Это ее проблема, Элиас, не твоя.

— Я знаю.

— Ты сделал, что мог: сварил отвар, дал шесть штук. Делиться живой при каждом срыве ты не сможешь. Сегодня выдержит, а завтра может и нет. Тут уже от нее зависит, не от тебя. Ты не всегда сможешь помочь.

Я кивнул. Разве я этого сам не понимал? Еще как понимал. Но Грэм боялся, что к этой помощи примешивалось еще что-то. И возможно не совсем без оснований. Но он так стал говорить и потому, что ему стало лучше, и мы перестали настолько зависеть от Лиры. Появился Рыхлый, который тоже может нам помочь. Появились варианты, которых раньше не было.

Мы прошли ещё немного, и я вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. Я столько всего рассказал, а об этом — нет.

— Ох, дед. Главное забыл!

— Что? — Грэм покосился.

— На мгновение Целитель захватил тело Клыка прямо при нас.

Грэм встал как вкопанный.

— Что?

— Ну, не до конца, и на пару секунд. Глаза у Клыка вдруг почернели — их медленно как чернилами залило. И улыбнулся он какой-то чужой улыбкой…я понял, что это не Клык. Рыхлый тоже это понял и сказал Морне его вырубить. После этого его глаза стали обычными.

Грэм медленно покачал головой.

— Невозможно захватить тело другого человека, — сказал он наконец.

— Ты просто не видел его, дед, — оборвал я. — Если бы Морна не вырубила Клыка, я не знаю, что бы было. Это был точно не Клык, а что-то или кто-то, кто его захватил.

Грэм ничего не ответил. Только минут через десять он сказал:

— Я расскажу многое из этого Джарлу, когда он вернется. Рассказать надо обязательно. Что правда, а что нет будет разбираться он и алхимики. Если то, что ты говоришь правда, то уже очевидно, что мы сильно недооценивали этого Целителя. А те способности, о которых ты рассказал… Я о таком даже не слышал. Может Джарл слышал, я спрошу.

— Да, может так будет и лучше, — не стал спорить я.

А сам мысленно выпустил Виа.

ВИА. ОХОТА. НЕДОЛГО.

Лиана выскользнула из корзины и с предвкушением хорошей охоты рванула в заросли. А я начал использовать Поглощение. Корень был пуст, и его надо было срочно заполнять. Потому что к возвращению в деревню мне нужно быть полным.

Пошел привычный процесс и как же приятно было ощутить живу, которая наполняла меня снова. После такой пустоты это было даже сильнее чем утолить жажду.

Когда корень заполнился на четверть, я позволил мыслям вернуться к тому, о чем думал в деревне гнилодарцев.

Я слаб и это, к сожалению, неоспоримо. Я помнил размытое движение целителя и свою полную беспомощность.

Я могу сколько угодно гордиться своими отварами, своими симбионтами и прочим. Я могу управлять одиннадцатью связями, могу вытягивать живу из деревьев, могу делать то, чего не делает почти никто другой в этом мире. Но при всем этом я слабее любого из взрослых Одаренных, с которыми меня сталкивает жизнь. Любого. Морна одной рукой удерживает Клыка, тогда как я ночью вкладывался в это всем телом и едва справлялся. Хельм одним намеком на Чернобрюхого выводит Морну из себя. Целитель размывается в воздухе как тень. Шурша через своих паучков знает обо мне больше, чем я о себе. Гнус ловит каждую мошку в радиусе четверти лиги. Да, всё это разные способности и сравнивать их как будто нелогично. Но дело не в логике, а в самоощущении.

Шурша права.

Внутри что-то напряглось, поджалось — то ли от обиды, то ли от того, что я наконец признал это себе самому. А значит, нужно становиться срочно сильнее и самый простой и логичный путь — это довести наконец-то Дар до ста процентов. Надо форсировать, благо, я знал способ — через подавление магических деревьев. Будет больно и тяжело, но это будет резкий скачок Дара, а в ситуации, когда обстановка вокруг накаляется, именно это мне и нужно. Другого пути нет.

Я не знаю, насколько именно это сделает меня сильнее. Может, я открою новый навык, а может увеличится лимит связей… А может подскочит контроль или что-то ещё. Но я нутром чую, это будет большой шаг вперёд. Значит, после сегодняшней варки и сегодняшнего возвращения в деревню гнилодарцев — все. Я уговорю Грэма пойти со мной к железным дубам и совершить прорыв. Да, может не за раз, но даже если на это уйдет четыре-пять дней, это меня устроит. Это все равно будет нереальная скорость для большинства одаренных.

Вскоре вернулась Виа, и я дал ей живы, которую успел восстановить. Ей тоже нужно было срочно эволюционировать. Я отдал живы на все три процента. Это было больше пятнадцати единиц. Да, это больше половины того, что я успел восстановить через Поглощение, но Виа — это моя главная боевая сила. Душильник, конечно, тоже полезен, но пока не настолько.

Я снова прижал ладонь к ближайшему небольшому дереву и принялся восстанавливаться. К тому моменту, как мы дойдет до дома, надо быть уже не пустым. Дома будет варка. Долгая. Это много сил.

Глава 6

Когда мы вернулись домой, нас встретил Шлепа, который при виде нас разразился громким гоготом. Все-таки давненько Грэм не уходил на такое долгое время, вот гусь и распереживался. Волк просто скучающе поднял голову, что ему до нас, он тут просто потому, что хозяин приказал. Возле него была обглоданная кость. Похоже, Тран приходил пока нас не было.

А потом с крыши дома прямо на мою голову спикировал Седой. И недовольно пискнул. Полагаю, это было что-то о том, что нехорошо не брать его в лес.

Когда мы открыли дверь дома, то наружу выскочила рассветница. Она посмотрела на нас своими сияющими глазами, и снова вернулась в тлеющие угли. Когда я проверил их, то увидел, что она каким-то образом умудрялась поддерживать их температуру и не давала окончательно потухнуть. А вот за это спасибо, иначе бы я остался без крови саламандр. Точнее остался бы с испортившейся кровью.

В доме я снял корзину и снова вышел наружу проверять сад.

Скиталец был в порядке, как и сердечник, находящийся возле него. Это я, конечно, и так знал, но чем ближе я к нему был, тем лучше чувствовал его настроение. Корнечерви тоже продолжали взрыхливать почву. Пройдясь по остальным растениям и подпитав их, я вернулся во двор и пошел к корыту. Ко мне присоединился Грэм. Надо было отмыть всю болотную вонь и лесную грязь.

Мылись и отдраивали всё мыльнянкой мы минут двадцать. И, честно говоря, холодная вода хорошо так освежала и прочищала мозги. А это тоже было нужно — впереди куча варок, и мне еще долго надо сохранять концентрацию. Ментальный отвар уже закончился, так что уже без него. Или все-таки сварить быстро?

Когда закончил оттирать кожу, да так, что она аж покраснела, то быстро переоделся в чистое и сухое — за это спасибо Грэму, он всегда успевал все выстирать. Это я на полдня закрывался и варил, у него свободное время все-таки было, а сейчас он в самом лучшем физическом состоянии за последний месяц.

После мытья Грэм заварил мне и себе по кружке мятного чая. Он достал с полки высушенную мяту, — брал уже давно мою, улучшенную, — из неё чай выходил в несколько раз лучше чем тот, который я попробовал впервые оказавшись в этом мире. Когда он плеснул кипятку в кружки и протянул мне, я вдохнул пар, поднявшийся над водой, и сразу в душу пахнуло чем-то домашним…нормальным. Особенно нормальным после сырой и мрачной деревни гнилодарцев и всех тех событий, которые сейчас там происходили.

Мы оба сели на ступеньки и сначала молча смотрели на сад и на возвышающиеся вдали Древа Живы, которые хранили большинство загадок этого мира. Рядом притулился Седой. Может и действительно соскучился, пока меня не было? Ну или просто выпрашивал таким образом чего-нибудь вкусного. Вот только едкого сока у нас не было.

Несколько минут мы молча пили чай. Я понимал, что мне нужно сказать то, что сегодня крутилось в голове после слов Шурши и во время обратного пути домой.

— Дед, — произнес я наконец, опуская кружку рядом с собой, — Когда я сегодня закончу с Клыком, мне нужно будет заняться даром.

Грэм сделал глоток, поставил кружку, и только потом посмотрел на меня.

— Я тебе уже говорил, я чувствую, что Дар близок к прорыву. И значит, мне нужно ускорить это. Помнишь когда мне стало плохо там, у железных дубов?.

Он кивнул.

— Вот там я почувствовал рост Дара. Да мне было больно, но такой способ сработал, я чувствовал, что когда пытаюсь воздействовать на эти деревья, заставить отдать мне живу, то расту, причем сильно.

— Хорошо, — кивнул Грэм, — Значит когда вернемся из деревни, займемся этим. Теперь ни долги ни помощь кому-либо отвлекать тебя не будет. Впрочем…с твоим типом дара я даже не знаю, сделает ли тебя сильнее?.. Возможно существенных изменений не будет, все-таки у тебя не боевой дар.

Я помолчал секунд десять, а затем продолжил:

— Да, не боевой, но…знаешь, все равно дико неприятно ощущать себя слабым. Особенно это тяжело, когда меня окружают такие люди как Морна, Рыхлый, Хельм и теперь еще Целитель. Каждый может убить меня в любой момент. В эти дни я это почувствовал особенно хорошо.

Грэм несколько секунд молчал. А потом неожиданно усмехнулся, а затем коротко рассмеялся.

— Эх, Элиас, — сказал он, качнув головой. — Всегда есть кто-то сильнее. Поэтому большинство людей так и живут: кивают тем, кто сильнее, и спрашивают, что им ещё подать-принести-сварить. Это не плохо и не хорошо — просто как есть. Но у тебя ситуация особая, у тебя вынужденный путь одиночки из-за Дара. Но ты и так сильнее обычного травника. Навыки пусть и слабо, но ты освоил и скоро продолжишь их улучшать.

Он сделал глоток из кружки и продолжил:

— Да… Ты ни к кому не можешь пойти учиться, чтобы обрести защиту. В гильдию тебе нельзя, Хабен…он не защита, он еще большая опасность и проблема. Вот и выходит, что у тебя путь одиночки. И в этом нет ничего плохого, знавал я травников, да и алхимиков одиночек. Вот только одиночка может быть полностью самостоятельным только если он силен. Если слабый — он не одиночка, он — добыча.

— Да, я это прекрасно понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. Именно поэтому я и говорил, что все-таки лучше держатся чуть на расстоянии от них всех и от гнилодарцев и от таких как Хабен и даже от Морны. Все они будут тебя использовать. Но. знаешь в чем главная проблема, Элиас?

— В чем?

— Они привыкнут к этому — к тому, что ты слаб, и тебя поэтому можно использовать. Да, я не спорю, нам с тобой была нужна и их помощь и заказы. Да и мне они помогли, и без Морны из долгов мы бы не выбрались. Но и ты ведь в долгу не остался: ты уже спас Лорика, помог Клыку, да и Морне сварил отвары, которые она бы нигде не достала. И пусть они еще не так хорошо работают, как должны бы, но она всё равно сохраняет человеческий облик, а значит главная задача выполнена.

— Ты сейчас хочешь сказать, что я им уже ничего не должен?

Грэм пару секунд помолчал крепко сжимая кружку. Я даже забоялся что она треснет от хвата его могучих рук.

— Вроде того, хоть и не совсем так, конечно. Однако держать в голове это стоит.

— Держу.

— Да, я вижу, что за последнюю неделю даже немного повзрослел. Эх, произойди это раньше…было бы лучше, но что имеем, то имеем.

— События произошли такие, которые заставляют взрослеть, — произнес я наконец. — Я чувствую, что времени мало, а я ничего не успеваю. Как будто что-то надвигается, а мы не готовы. Совсем.

— Чувствуешь правильно, — кивнул Грэм. — Времени действительно мало. Слишком уж много всего завертелось вокруг и непонятно куда оно приведет.

Вдруг Грэм посмотрел на свои пальцы, начал что-то загибать, потом пристально взглянул на деревья, и вдруг сказал:

— А ведь через неделю у тебя день рождения, — произнес он почти удивленно. — Восемнадцать лет. Я, честно говоря, чуть не забыл об этом за всеми этими событиями.

Я застыл с кружкой у губ.

День рождения…

Я совсем не помнил об этом, и что хуже всего — даже в памяти Элиаса, в той груде чужих воспоминаний, которые мне достались, такой даты не всплывало никогда. А может я сам на эти даты не смотрел в его памяти, не до того было. Или сам не хотел об этом думать.

— Да я и сам как-то забыл об этом, — ответил я глядя на ловца, который поймал очередное насекомое. — Дожить бы…

Грэм коротко кивнул.

— Это точно. Но ты доживешь. Уж я очень постараюсь, чтоб дожил.

Не знаю почему, но эти простые слова что-то тронули в душе и я молча допивал оставшийся чай не говоря ни слова. Только отложив пустую кружку в сторону, я сказал:

— Ладно, дед. Я пойду варить эликсиры. Сегодня мне нужно приготовить их на несколько дней вперед. Раз уж я решил не появляться у гнилодарцев какое-то время, надо передать им всё с запасом. А потом…а потом пусть Рыхлый приходит сам.

— Именно, — кивнул Грэм.

Варил я сегодня на удивление спокойно. Сначала была подготовка к многочасовой дистилляции, затем сбор достаточного количества мяты, травы, приготовление нужного объема холодной воды для охлаждения труб и, конечно же, подготовка рабочего места. А потом я начал. Пока следил за тем, как медленно капает дистиллят в сосуд из трубочки, прокручивал в голове не только события предыдущих дней, но и занимался просто зарядкой для ума. Вспоминал разные растения из теста, потом положил рядом с собой доску и начал упражняться чернильным карандашом (хорошо, что я предусмотрительно сделал достаточный запас) в письме и одновременно в выписывании тех самых растений из теста. Получалось неплохо связать ту память и новый навык здешнего письма. Впрочем, одновременно с этим я не забывал следить за дистилляцией. Хоть процесс и монотонный, но и огонь нужно поддерживать, и менять воду для охлаждения трубок.

В общем, совмещал полезное с полезным, стараясь не думать об остальном. Еще будет время. Когда надоело писать, продолжил давать команды через связь скитальцу, душильнику и Виа. Пусть немного, но за пару часов я повысил проценты нашего взаимодействия с Виа на 1%, с душильником на 3%, а вот со скитальцем всего лишь на 0,5%. Да, у меня столько связей, и столько навыков, что повышать надо все, но на все банально не хватает времени.

Изредка я выходил ненадолго наружу подышать свежим воздухом — все-таки одного окна, через которое выходил запах и гарь, было явно недостаточно. Думаю, стены тут, возле очага, уже пропитались мятой и травой на века вперед. Впрочем, не самый плохой запах.

Несмотря на две одновременные дистилляции, времени это заняло много. Сегодня я хотел сделать не две бутылочки эликсира, а хотя бы шесть. Чтобы и Лорику одна досталось, и Клыку хватило с запасом.

К исходу четвертого часа у меня были готовы две концентрированные основы и дальше пошла уже сама варка. Делал всё методично и не спеша, прислушиваясь к компонентам и пытаясь чуть скакнуть в качестве вверх. Все-таки навык варки сам по себе уже перестал расти, и чтобы он рос, требовалось достигать новых высок в варке. Достигать более высоких процентов качества.

Увы, ни в одну из варок более высоких процентов нежели я делал раньше у меня так и не вышло. И тем не менее, это всё еще были высококачественные эликсиры по любым меркам. В сумме у меня получилось восемь штук эликсиров, но был один минус: на то, чтобы создать такое количество дистиллята мне пришлось срезать листья у трети своих растений. Вот это было неприятно, хоть я и понимал, что просто выращу новые. Просто нужно время.

Когда я закрыл последнюю бутылочку пробкой, на улице уже стоял полдень. Я опустился на ступеньки и какое-то время просто сидел. Голова гудела, руки чуть подрагивали, а сам я был полностью измочален. Но это была хорошая усталость — та, которая приходит после законченной работы, а не после провала. Гордости собой уже не было, потому что эта варка была рутинной и самого меня не удивляла. Другое дело, когда получалось создать что-то новое — там да, появлялось что-то довольное внутри. А сейчас…сейчас нет.

— Дед, я всё.

Грэм взглянул на меня и хмыкнул.

— Выглядишь не очень, Элиас. Уверен, что сейчас хватит сил добраться до деревни? Может часок передохнешь? Ничего за это время не случится, всё равно успеем до ночи вернуться.

— Хватит-хватит, — отмахнулся я, — По дороге восстановлюсь. Да и кто знает, насколько я в деревне задержусь, может как раз этот час отдыха и станет лишним — не хочу снова там ночевать.

— Тоже верно, — согласился Грэм, — Кстати, пока ты тут варил я успел сходить в поселок. Заглянул и к Трану и к Джарлу.

— И как? — я поднял уставшую и всё еще гудящую голову.

— Джарл еще не вернулся, но это нормально, он собирался сидеть в засаде несколько дней. И он не один, поэтому переживать за него не стоит. А Тран сейчас занят на патрулировании. Его снова позвали.

Я поднялся.

— Ладно, собираемся и выходим.

Я быстро собрал корзину. Уложил восемь бутылочек в сухую траву и тряпки. Виа сейчас спокойно лежала на дне, в плотном клубке, и время от времени едва шевелилась. Душильник, был почти неподвижен. Рассветницу и Седого я снова оставил дома. Кроме воды и отваров закинул остатки щупалец жаровня. Виа пора продолжать эволюцию и увеличивать устойчивость к огню — как раз по пути и будет этим заниматься.

Первым делом, едва мы зашли в лес, я занялся Поглощением. Я прижимал ладонь к растениям на ходу, — чаще всего к небольшим деревцам, — и мои пальцы скользили по коре. Я тянул как всегда немного, аккуратно, чтобы не убивать дерево, но достаточно, чтобы быстрее наполнять собственный корень.

Мы шли по Кромке, по самому краю, и пока не перекинулись ни словом. Справа, чуть в глубине Кромки, мелькнул патруль. Еще минут через двадцать показался другой. Да, похоже Джарл заставил охотников шевелиться и переместиться поближе к поселку, чтобы именно тут ничего не произошло. Может ход и правильный. Там, далеко на границе, слишком большие расстояния между патрулями, чуть что случится — и всё равно никто не сможет прийти на помощь. Интересно, сборщиков тоже ограничили и не позволяют заходить глубоко? Или им всё равно и они готовы рисковать?

Виа уже активно пожирала остатки щупальца жаровня и выработка устойчивости к огню плавно поползла вверх.

Грэм шел рядом и какое-то время молчал. Потом, не отрывая взгляда от тропы, произнес:

— И ещё кое-что, Элиас.

Я посмотрел на него.

— Если сегодня что-то пойдет не так — возвращайся. Не геройствуй. Ты и так сделал им уже больше, чем должен.

— Дед…

— Послушай меня, Элиас. Закончишь дела — и всё. Со мной потом разберемся. Со всем потом разберемся. Но сейчас в деревне будет опасно, особенно если Джарл предпримет какие-то действия, понимаешь? Он может либо спугнуть Целителя, либо заставить действовать еще активнее. И не только его, а и тех, кто его в деревне поддерживает.

— Понял, — ответил я. — Да я и не собирался долго там быть. Отдам отвары, передам живу и обратно.

Грэм коротко кивнул.

— Вот и правильно.

Какое-то время мы шли молча. Я считал шаги, поглощал живу из деревьев и одновременно прокручивал в голове, что мне предстоит. Сначала Лорик — дать ему эликсир, потом Клык — еще один сеанс с пиявками и еще одна попытка вытащить хоть немного черной живы. И уйти. Уйти как можно быстрее, не задерживаясь. Можно было, конечно, сказать, что это трусость, но… Шурша хорошо мне напомнила о том, что убить меня, что раз плюнуть. Причем любому.

И тут Грэм вдруг приостановился.

Я по инерции прошел два шага вперед и обернулся.

— Что такое?

— А это нехорошо.

Голос у него был тихий и какой-то очень собранный, как у охотника, заметившего след, которого тут быть не должно.

— Что нехорошо?

Грэм поднял руку и указал на одно из деревьев слева от тропы. Обычный невысокий ясень, кора сероватая, ничего особенного. Или все-таки есть что-то особенное, раз Грэм на него указал? Мне пришлось подойти поближе, чтобы заметить то, на что он указывал — черное пятно размером с монетку, не больше. Совершенно черное, с матовой поверхностью, словно туда впитали каплю смолы и она засохла, не отражая света. Но мы с Грэмом уже такое видели — это была метка.

Я наклонился, рассматривая ее поближе. Ни линий, ни узора — просто черное пятно. И все-таки я узнавал это ощущение, совсем как на костяной тропе. Только тогда мы видели такие метки далеко за поселком, на границе Кромки, а сейчас она была почти у самой Кромки и очень близко от поселка. Вот это и пугало — почему так близко?

— Ладно, — произнес Грэм после паузы. — А вот об этой метке точно нужно будет сообщить алхимикам. Сам зайду к ним — тут надо убирать и реагировать. Не выйдет просто оставить, неспроста всё это.

Я кивнул.

Запомнив точное место, где нашли метку, мы двинулись дальше.

Я теперь невольно вглядывался в каждый ствол вдоль тропы, ожидая увидеть очередную метку. И увидел.

Вторая метка была на клене, тоже маленькая, черная и почти незаметная, если не присматриваться.

— А ведь когда мы шли домой утром их как будто не было? Или я просто не заметил?

— Я бы заметил, — отрезал Грэм, — Я высматривал подобное. Их тут не было когда мы возвращались — это точно.

Грэму я верил, если он сказал, что высматривал такое и не заметил, значит не было меток.

Мы пошли чуть быстрее, приостанавливаясь только там, где я хотел выкачать живу из деревьев покрупнее. После магических дубов обычные деревья подавлять мыслью-командой проблемой уже не было. Но и Дар от такого не рос.

Радости было мало, потому что на пути к деревне мы обнаружили еще три метки. Это значило одно: пока мы были дома, кто-то прошел этим путем и оставил метки. Этот «кто-то» либо знал, что мы здесь ходим, либо пометил тропу, потому что она ведет туда, куда ему нужно.

Мы ускорились.

Я мысленно подгонял себя. Зайти в деревню, выложить эликсиры, отдать один Лорику, провести сеанс с Клыком — и обратно. Не задерживаться. Совсем не задерживаться.

Странно, но мысли вернуться и не отдавать эликсиры даже не возникло, потому что эти люди от меня зависели, и я не мог так просто взять и не принести им лекарства. Грэм это тоже понимал, но он просто был напряжен и внимателен. Впрочем, как обычно.

К тому моменту, как мы вышли к границе болот, я успел почти до краев восполнить духовный корень через Поглощение. Виа в корзине плотно сжалась клубком: она заканчивала переварить щупальца жаровня и сейчас адаптировалась, привыкала к улучшенным способностям.

Гнус был на том же месте — на своем островке. Я вздохнул — ну хоть что-то не меняется в этом мире.

Грэм остался возле него, а я с корзиной пошел дальше, через коридор.

В землянке Рыхлого почти ничего не изменилось. Клык по-прежнему лежал на лежанке, дыхание его было ровным, но уже чуть глубже, чем утром. Лорик сидел в углу на подстилке — проснувшийся, тихий, с темными пятнами под глазами. Улитки медленно ползали вокруг него широким кольцом. Похоже, ему чуть хуже чем вчера. Не зря я потратил больше времени, и приготовил эликсир и для него.

Морна тоже была здесь же: сидела у стены, опустив руки на колени. Когти у нее уже не были такими длинными, как утром (или мне так показалось), а шерсть на руках выглядела чуть короче. Дыхание у нее было ровное и спокойное — видно было, что в стычке с Хельмом она выплеснула все свои эмоции, ей стало полегче и теперь она старалась держать себя в руках. И пока получалось.

Она подняла на меня глаза, едва я зашел.

— Шустрый, — сказала она.

— Мог бы и быстрее, но готовил с запасом, — ответил я и поставил корзину на пол.

Сначала достал бутылочку для Лорика.

Рыхлый вопросительно на меня посмотрел.

— Ну я же вижу, что ему уже хуже становится. А эликсиров я сварил достаточно. Хватит на всех.

Я подошел к мальчику, присел перед ним на корточки.

— Лорик, — мягко сказал я. — Вот, возьми. Тебе сразу полегче станет.

Он посмотрел сначала на меня, потом на отца. Рыхлый коротко кивнул. Лорик принял бутылочку обеими руками, посмотрел внутрь, потом бережно, почти по-взрослому поднес ко рту и сделал небольшой глоток. Поморщился. Сделал еще и допил до дна, не отрываясь.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Пожалуйста, — ответил я.

А потом пришло время лечения.

— Готов? — спросил Рыхлый.

— Готов, — кивнул я.

Сеанс пошел заметно легче, чем ночью. Я передал Рыхлому сразу нужное количество живы, — он сам меня остановил, сказав: «достаточно», — и мы начали. Морна снова легко придавила Клыка одной рукой — почти мимоходом, без напряжения. Я устроился сбоку и наблюдал за процессом — за тем, как гнилодарец завел первую пиявку.

И в этот раз были кое-какие положительные изменения с пиявками. О них рассказал Рыхлый.

— Видишь, — коротко сказал Рыхлый, не отрываясь от концентрации. — Я был прав: тех, кто привык, он уже не может перехватить. Он пытается, я чувствую, но теперь уже сопротивляются сами пиявки.

— Это…это же хорошо. — сказал я.

— Да уж не плохо, — хмыкнула Морна.

Таких «привыкших» пиявок было восемь, так что благодаря этому высасывание прошло быстрее. Когда Рыхлый закончил, и вытер пот со лба, я пододвинулся и приложил руку к Клыку.

— Пытаюсь ощутить, сколько там дряни в нем, — пояснил я на вопросительный взгляд Морны.

А на деле, конечно же, применил Анализ. Я сидел, поэтому меня шатнуло совсем незаметно.

Голову как будто прошило тонкой иглой, но результат того стоил.

[Анализ: носитель — человек (мутация 2 ст.)

Состояние контура: фаза удержания. Перехват каналов живы — 21%, перехват духовного корня — 41%.

Сопротивление носителя: высокое. Контур ослаблен.]

Так, мы двигаемся в верном направлении и достаточно быстро. Получилось минус двадцать один процент в перехвате корня за один сеанс и поменьше убрало с каналов. Очевидно, это был очень хороший результат. Еще пару сеансов таких сенсом и Клык должен вообще встать на ноги.

И самым лучшим подтверждением успешности лечения стало то, что Клык очнулся.

Его веки распахнулись неожиданно, я даже не успел убрать свою руку. На миг я подумал, что на меня уставятся залитые чернотой зрачки, но обошлось. Это были просто глаза уставшего и больного человека. Он сначала не понял, кто это перед ним, а потом пошло узнавание.

— Тра…травник… — выдавил он.

— Он самый, — кивнул я и убрал руку.

Мы дали прийти Клыку в себя. На это ему потребовалась минута-другая, когда он просто смотрел в потолок.

Потом повернул голову, увидев нас всех.

— Я… — произнес он, и голос у него хриплый, — Я кое-что вспомнил.

Морна молча подала ему кружку с водой. Клык приподнялся на локте, выпил половину одним долгим глотком и остановился перевести дыхание.

— Что ты вспомнил? — уточнил Рыхлый.

Клык несколько секунд смотрел в кружку, собираясь с мыслями.

— Вспомнил, куда нас увели. Мы сначала обходили как можно дальше корни Древ, будто целитель почему-то боялся тех мест. Но потом нас повели на границу Хмари, и некоторые твари, которые хотели на нас напасть едва завидели целителя тут же убегали.

— А Шипящий? — спросила Морна. — Он шел с вами?

— Шипящий какое-то время нас сопровождал, но до тех пор, пока мы не вошли на территорию Предхмарья.

— Куда именно вы вошли? — уточнил Рыхлый, — Предхмарье огромно.

— Мы шли в Сумрачье — место, где нет теней. Все вы знаете это место.

Я вот не знал. И вопросительно уставился на Рыхлого.

— Это место, куда Древа Живы откидывают Вечную Тень, — пояснил Рыхлый, видя мое недоумение, — Неприятное местечко.

— Я слышала о нем, но никогда не была. — вставила Морна.

— Да… — кивнул Клык, — А еще там черный туман, и знаешь что, Рыхлый?

— А?

— Он расходился перед этим Целителем.

Повисло молчание.

— Так куда вас привели? — уточнил я.

— Это что-то вроде пещеры в земле. Большая такая и с плавным спуском, — Клык поморщился, словно от боли.

— То есть, вы не подумали, что вас ведут куда-то не туда? — спросил я с сомнением.

— Все знают, что Гиблые живут где-то там, в глубинах, у Хмари, — ответил недовольно Клык, — Мы понимали, что именно туда и должны нас привести.

Я кивнул. С такой точки зрения я на это не смотрел.

— Да, пещера была длинной и глубокой — так мы поняли, что вот как могут скрываться Гиблые. Таких подземных ходов там должно быть много, но мы пришли к одному месту, — подземной развилке, — и там над нашей головой были переплетенные, большие, толщиной с меня корни. Черные корни. Сначала я подумал, что это просто из-за земли, но нет…не в ней дело. Вокруг этих корней была черная дымка, словно искажающая воздух.

— Может тебе показалось? — уточнил Рыхлый, — Вы же шли во тьме, наверное?

— Нет, свет был. У Целителя и у нас были светильники. Так что я всё четко видел.

— И что дальше? — уточнила Морна.

— Едва мы очутились под этими корнями, как оцепенели. Я понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой как бы не пытался. Даже крикнуть не мог. И не только я. А Целитель…он только улыбнулся такой дружеской улыбкой и сказал, мол, вот и пришли, мои дорогие.

Мы молчали.

— От этих корней шло что-то неправильное…неживое. Я никогда не видел Чернодрев, но слышал о них от стариков, и я сразу понял, что это их корни — больше ничьими они быть не могли. И эти корни уходят глубоко и далеко. Они не такие огромные как у Древ Живы — они более мелкие, но их очень много.

Я прищурился.

— И что там с вами делали? — тихо спросил я.

Клык посмотрел на меня.

— «Лечили».

Он сказал это слово так, что мы все вздрогнули.

— Да…лечение поначалу действительно помогало. Целитель прикасался к Корням и передавал через себя эту энергию тому, кого лечил. Я чувствовал, как мне будто бы становилось легче. После еще двое после, лечения, сказали то же самое. Но потом мы поняли, что это не лечение — это что-то другое.

— Что? — спросил Рыхлый.

— Подсадка, — глухо ответил Клык. — Он сажал внутрь что-то маленькое, черное. До меня очередь «подсадки» не дошла, но троих при мне «обработали». Глаза их почернели и дозваться до них было невозможно.

— И всё это время вы не могли сдвинуться с места, где были корни? — спросила Морна.

— Не могли. Оно будто парализовало наше сознание. — вздохнул Клык. — Всё было медленным, заторможенным… Иногда я видел всё рывками, и голоса тех, кто был рядом, искажались. Я думаю это то, что выделяли корни так влияло на нас — мы ведь этим дышали.

— А как ты сбежал? — спросил Рыхлый.

— Вот это самое странное, — Клык потер виски. — Я помню только обрывками. Точно помню, что Целитель ушел вглубь, в тоннели, и его долго не было. Тогда я почувствовал, что внутри что-то ослабевает — то, чем он залатал мой корень. Я понял, что чем дальше он, тем слабее контроль над нами.

— Но сбежал только ты.

— Кое-кто тоже пытался, но…они не смогли шевельнуться, а я… Я колол себя своими наростами — боль помогла хоть немного прояснить мозг. Только поэтому я сбежал, а они нет. Я…я…честно скажу, я хотел помочь другим, но мне было так страшно, что тело само побежало прочь. А еще через время, когда я отбежал от пещеры контроль стал возвращаться. Я понял, что внутри все сжимается — это целитель возвращался… Поэтому я бежал столько, сколько мог. Куда — даже не помню. Но домой ноги привели сами.

Я видел, что Клыку стыдно и он сожалеет об этом, но понимает, что изменить ничего нельзя.

— Главное, что ты тут. — успокоил его Рыхлый, — И теперь мы знаем где это место и что с больными делают.

Я сидел и пытался уложить услышанное в голове. Итак, Целитель заимствует силу у черных корней, что в принципе логично, а где ему еще брать эту черную живу? В воздухе ее нет, значит ему нужен постоянный источник энергии, позволяющий делать то, что он делает. И чем ближе к своему управляющему контуру, тем он сильнее. Это тоже логично.

Я осмотрелся. Никто из нас не сказал Клыку про утренний эпизод — про то, что Целитель на пару секунд захватил его тело. Молчали все. Морна коротко глянула на меня, и я понял, что она тоже это решила. И Рыхлый молчал.

Картина начала складываться, но эта картина мне совсем не нравилась.

Морна хотела что-то спросить еще, но тут Клык продолжил.

— Я точно знаю, — тихо сказал он. — У него уже есть марионетка в деревне. Полноценная, настоящая марионетка.

— В смысле «марионетка»? — спросила Морна. — Такая как те, кого он забрал?

— Те, кого он забрал, еще далеко не марионетки. — ответил Клык. — Марионетка — это нечто другое. У нас сохранялась воля, а вот у настоящей марионетки — нет… во всяком случае мне так показалось…

— Ты помнишь, как выглядит марионетка? — спросил Рыхлый, — Ты знаешь кто это? Не может быть, чтобы ты не знал, мы тут в деревне все знаем друг друга.

— Я не помню кто. — сморщился как от боли Клык, — Но точно есть. Он… он приходил туда, к нам в пещеру. Я не видел его: я лежал в углу, было темно, и я был почти без сознания. Но я слышал голос.

— Какой голос? — быстро спросил я.

— В этом голосе не было собственной воли, я не помню, что говорил этот голос, но он был ровный, монотонный…безжизненный.

— Женский или мужской голос? — уточнил я.

Клык напрягся. Я видел, как у него на виске вздулась жилка, как пальцы непроизвольно сжали край подстилки. Он явно пытался дотянуться до того воспоминания в котором он слышал голос, но оно сопротивлялось ему.

Несколько секунд он молчал, а потом с трудом выдавил:

— Детский.

Я почувствовал, как у меня по спине прошел холодок.

Глава 7

Я смотрел на спящего в углу Лорика — на его худенькое тельце, на впалые щеки. Ребенок-марионетка. Звучало жутко. И возникал лишь один вопрос, можно ли такому ребенку помочь? Избавить его от влияния целителя?

Не знал ни я, ни Рыхлый с Морной. Детали выяснить можно только анализом, никак иначе. Но думаю метод, вытаскивания, управляющей метки из ребенка не сильно отличается от того, что мы делаем с Клыку.

Итак.Кому мог предлагать помощь целитель? Кого мог касаться? Да в принципе все дети-изгои в деревне; дети Морны; те, кто живет с Хельмом под крылом и кому «помогает» Целитель в первую очередь по просьбе собственных родителей. Такие точно есть. Я помню Рыхлый рассказывал, что он и Лорику предлагал помощь, да и Морне тоже скорее всего. И вот, видимо, кому-то уже «помог».

С десяток секунд мы все трое молчали и просто беспокойно переглядывались. Новость была откровенно паршивой, потому что неизвестно какие должны произойти в человеке изменения, чтобы он стал полноценной марионеткой. И что, если они необратимые? Ничего ведь не проходит без последствий. Это с Клыком целитель до закончить работу не успел, вот он и вырвался. У других шансов не было.

Клык, судя по всему, хотел сказать что-то ещё. Я видел, как зашевелились его губы, как он напрягся, пытаясь вытолкнуть из себя следующее слово. Может даже важно, может даже имя. Вот только он не смог, что-то ему не дало. Его веки закрылись и он откинулся обратно на лежанку.

— Опять, — глухо произнёс Рыхлый. — Каждый раз, когда подходит близко к какой-то важной информации то отрубается. Защита это, чтоб не сказал лишнего.

— Или приказ, — тихо добавила Морна.

Я кивнул. Принцип был ясен: управляющий контур внутри Клыка, ослабленный, но не уничтоженный, не позволял Клыку рассказать нам самые опасные для Целителя воспоминания. То, что могло помочь опознать марионетку, или узнать что-то еще про целителя. Кроме того, если так подумать, то сказанное Клыком вообще могло быть не самым важным из того, что он вспомнил. Может ему дали вспомнить самое нейтральное, а самое важное пока не давали.

— Значит, ребенок, — повторил Рыхлый, теперь уже сам себе. — Ребёнок, чёрт возьми! Я думал, что он взял кого-то взрослого, но не ребенка же…

— Скорее всего ребенка проще контролировать, — предположил я, — И есть дети, у которых был сильно-сильно разрушен корень. Как я понимаю, чем больше повреждения, тем больше можно вместить черной дряни внутрь. А значит самые послушные будут самые больные.

Рыхлый почесал голову.

— А ведь действительно… Может и так,.но это ничего не меняет. Мы всё равно не знаем кто это, у многих детей в деревне проблемный духовный корень. Да что там у многих…почти у всех. Как тут определить?

— В деревне десятка три детей не считая подростков, — сказала Морна, — Это много. Мы не можем знать, кто из них…

— Не три десятка, — поправил ее Рыхлый, — Элиас ведь предположил, что должны быть очень большие проблемы с духовным корнем, и эта мысль мне кажется вполне разумной, так что круг сужается. Вдобавок, думаю, это должны быть те, за кем не следят, или наоборот, те кого приводили родители.

Морна не ответила, молча что-то обдумывая в голове. Она смотрела не на Клыка, не на нас, а на земляную стену за моей спиной, и взгляд у неё был такой, какого я ещё ни разу не видел — не злой и не настороженный, а наоборот, в нем появился холод. Словно она на какое-то время вернула себе контроль над эмоциями и телом.

Я понимал, что сейчас разговор лучше пока не вести. И вместо слов наклонился к корзине. Рыхлый о чем-то размышлял, Морна тоже. Так что я начал доставать бутылочки из корзины. Поставил их, одну за другой, рядом с лежанкой Клыка, прямо на утоптанный земляной пол.

— Сегодня, как и обещал, сделал с запасом, — сказал я Рыхлому. — Получилось восемь штук. Одну, правда, мы уже использовали. Приготовил столько потому, что в ближайшие дни я точно сюда приходить не буду.

— В смысле, не будешь? — Рыхлый и Морна произнесли это почти одновременно.

— В прямом, — ответил я и сел напротив них. — Рыхлый, ты ведь сам слышал, как Целитель утром мной заинтересовался и сделал…кхм…предложение. И ты точно помнишь как он приблизился ко мне за долю секунды. Вот так: был на пороге — и тут же оказался рядом, словно расстояния между и не было. Я даже моргнуть не успел, не то чтобы что-то сделать. Если бы он захотел меня убить, он бы меня убил.

Рыхлый нахмурился.

— Но…

— Подожди, — поднял я ладонь. — Я не закончил. Я слаб, Рыхлый, и это правда. Я могу делать отвары, могу лечить, могу помогать. Но против него я никто, против Хельма я никто. Даже тебе я не смогу навредить. Поэтому после того, как он мной заинтересовался, я понял, что тут для меня слишком опасно. Да и не только тут. Если он захочет меня украсть, я не уверен, что кто-либо из вас сможет ему помешать. Никто из нас не знает всех его сил. Мы знаем и видели только то, что он сам нам показал.

Воцарилось молчание.

— Так действительно будет лучше, — неожиданно тихо согласилась Морна.

Рыхлый перевел на нее удивленный взгляд.

— Морна, ты тоже так думаешь? Я думал наоборот, рядом с тобой, мной, Гнусом и другими ему тут безопаснее. Опасен только путь до деревни. А там его сопровождает Грэм.

— А что «Морна», — она пожала плечами. — Элиас прав. Тут становится слишком опасно. Целитель его пометил, Хельм тоже от него что-то хочет, Шипящий…у них с Грэмом плохие отношения, поэтому…сам понимаешь.

Я благодарно кивнул ей. Не ожидал, если честно, что именно Морна меня поддержит первой. Думал, наоборот, упрется — слишком уж она привыкла, что я под рукой. В этом плане Грэм, конечно, был прав.

— Тут должно хватить дня на три, — продолжил я, глядя Рыхлому в глаза. — Если будете давать Клыку по бутылочке утром и вечером. И если Лорику вдруг станет резко хуже — не жди, не тяни, дай ему сразу, не жалей — я сварю ещё как только смогу. Просто… передадим где-нибудь не в деревне. Придешь к поселку.

Рыхлый кивнул.

— А сейчас я поделюсьс тобой живой, я немного накопил, пока был дома.

Я поднялся, шагнул к Рыхлому и опустил ладонь ему на плечо. Сквозь грубую ткань одежды чувствовалось, какой он сухой и жилистый, впрочем, тут, в деревне и с такими условиями жизни не растолстеешь. В гнилодарца потек ручеек живы. Не тонкая струйка, как утром я давал Морне, а нормальный ручеек. Сейчас я не экономил. Запас за дорогу я создал хороший, и весь его нужно было перелить, чтобы у Рыхлого хватило сил на ближайшие сеансы уже после того, как я уйду.

Рыхлый сначала вздрогнул, — он еще не привык к моей живе так же, как Грэм или Лира, — а потом расслабился. Я почувствовал, как у него внутри начинает заполняться его собственный «сосуд»: сначала медленно, а потом увереннее. Он сам подсказал, когда хватит: коротко поднял руку.

— Все-все, останавливаюсь, — выдохнул я и отнял ладонь. — Дальше вы сами, я сделал всё, что мог. Эликсиры есть, пиявки, привыкшие к черной живе, тоже есть. Клык уже говорит, и значит вся деревня — то есть те, кому надо, — сможет узнать правду.

Если им конечно эта правда нужна, — подумалось мне.

— А ребенка… я думаю, вы найдете. И когда найдете, скорее всего с ним придется делать то же самое, что и с Клыком. Ну и, конечно же, не поубивайте тут никого.

Последнее было обращено к знахарке.

Морна неожиданно фыркнула и даже коротко рассмеялась.

— Мы тут будто только и делаем, что друг друга убиваем.

— Не друг друга, но парочку Старейшин…можете.

-Потому что кое-кто судя по всем заслуживает этого, — уже мрачнее ответила Морна, имея в виду Хельма.

Да уж, вот кто показал себя не с лучшей стороны. Странно, что он так раскрылся, это значит одно из двух, либо он дурак (а он не дурак) либо он ни Морну ни Рыхлого ни Гнуса особо не боится. И это странно.

Я посмотрел на них. Конечно я знал то, чего не знали они — про то, что Джарл уже организовал засаду и уже ждет и Целителя, и Шипящего. И это вопрос времени, когда он их поймает. Хотя, конечно, для меня это ситуацию безопаснее не делало. Но говорить об этом я не мог — это не мой секрет, а Грэма. А еще стоит напомнить Грэму, что кроме целителя и Шипящего есть кое-кто, кого можно поймать с меньшими усилиями. Хельм. Если он выходит из деревни то поймать его охотникам проще простого. А вот если он ее не покидает, тогда да…это становится трудным.

Я повернулся к Морне.

— Морна, у меня есть одна просьба на сегодня. Лира в состоянии провести сеанс? Грэму нужно лечение, без него никак.

Морна подумала пару секунд, потом кивнула.

— Сможет. Она в отличие от Майи хорошо себя ощущает тут.

Когда Морна произнесла имя Майи, то вся вдруг застыла, а лицо у нее буквально окаменело.

Я тут же понял, о чем она подумала. Как и Рыхлый. До этого мы говорили о каких-то абстрактных детях из деревни, но что если он добрался и до детей Морны или до Лорика?

Рыхлый увидел ее обеспокоенное лицо и заговорил, успокаивая ее:

— Нет, Морна, я думаю твои дети в порядке. Я давно за ними присматриваю, ты это знаешь. Целитель на них не воздействовал. В деревне хватает других детей, за которыми никто особо не смотрит. Как и хватает родителей, которые сами просили его «помочь», умоляли, тащили детишек к нему за руку. А ты не просила. Ни разу. Ты вообще и близко его к своим детям не подпускала.

— Но Майя ходит по деревне…и Лира тоже часто играет с другими….только Малик сидит в землянке…

— Думаю, такой процесс очень долгий. Клык же говорил, что их даже возле корней не сразу подчинили. Это происходит не сразу, так что тем, кто тут, в деревне, не о чем беспокоиться.

— Ладно…может ты и прав. — с сомнением произнесла знахарка.

— Я могу послушать. Я чувствую эту черную дрянь, — обратился я к Морне, — Если хочешь, я проверю всех троих…если это тебя успокоит, конечно.

Морна вздрогнула, потом тихо, почти шёпотом:

— Проверь.

— Хорошо, — кивнул я Морне, а сам тем временем встал, и подошел к Лорику. Раз уж такое дело…нам самим неплохо бы знать, что Лорику никто ничего не подсадил.

Мальчик сидел в углу, не сводя с меня серьезного взгляда. Он понимал, что говорят о важных вещах, вот только не понимал их сути.

— Лорика тоже, на всякий случай, — пояснил я Рыхлому, опускаясь рядом с мальчиком на корточки. — Чтобы и тебе было спокойно.

Я положил Лорику ладонь на плечо, тот вздрогнул, но не отстранился. Лишь посмотрел на меня снизу вверх с тем самым серьезным выражением, с каким нас слушал.

«Анализ».

Виски пронзило болью, и перед глазами появилась информация.

Про духовный корень, и про то, сколько осталось Лорику жить. Сказать, что были серьезные подвижки к выздоровлению, так нет. Всё было по-прежнему достаточно плохо. Но оно хотя бы застыло на этой отметке.

Но зато никаких следов черной живы. И в текущей ситуации это порадовало.

— Ну что? — глухо спросил Рыхлый.

— Корень плох, конечно, но эликсир держит. Разрушение замедлилось и это уже хорошо.

— А черная жива?

— Чисто. Никакой черной живы нет и следа. Я ничего такого не почувствовал.

— Спасибо… — тихо сказал Рыхлый, — А я ведь даже не просил.

— Ничего, — пожал я плечами. — Лучше убедиться, чтобы всем было спокойнее, раз уж я могу такое проверить.

Я поднялся, подошел к выходу и подхватил корзину. Виа в ней едва шевельнулась, душильник ждал. Ждал, когда его пересадят в заросли, где он сможет поживиться и пустить в ход свои десятки щупальцев. Морна двинулась вслед за мной и мы вышли наружу.

Утренний туман уже почти весь сошел. Над деревней висел сероватый, ровный свет. Болота вокруг тяжело дышали испарениями, но в самой деревне было тихо и спокойно.

Несколько шагов мы прошли молча. Потом Морна, глядя куда-то поверх землянок, тихо сказала:

— Спасибо, что остановил меня.

Я повернул голову.

— Ты о чем?

— Утром, — кивнула она. — Если бы я навредила Хельму, это было бы очень плохо, и не только для меня — для Лиры. Для всех. К сожалению, когда я слышу имя Чернобрюхого меня и в обычном состоянии может сорвать, а тут…я и так на грани была.

— Может, он этого и хотел, — пожал я плечами. — Чтобы ты сорвалась, чтобы был повод тебя выкинуть.

Морна несколько секунд молчала.

— Возможно, — наконец сказала она. — Я тоже об этом подумала. Точнее, я может и думала, но эмоции…ярость и злость были выше меня. Поэтому и говорю спасибо — у тебя вышло каким-то образом меня успокоить.

Я кивнул. Что ответить на эту благодарность, я не знал.

Когда мы дошли до ее землянки, я услышал голос Майи, она что-то негромко напевала. Первой вошла Морна, я следом. Все трое детей были внутри. Лира первая заметила меня и, вскочив с подстилки, побежала ко мне. В руке она держала какую-то костяную фигурку. Малик сидел в углу, как всегда с очередным камешком в пальцах, который он крутил и крутил, прислушиваясь к нему. Майя сидела посреди землянки на полу, в окружении ровного кольца пчёл, которые неторопливо летали вокруг нее с тихим гулом. Очевидно, всем троим тут было дико скучно. Я невольно вспомнил девочек у Морны в старом доме: Лиру, управляющую роем насекомых, Майю, собирающую мед на пасеке, и Малика, который всегда лежал, обхватив булыжник. Там им было лучше. Да и атмосфера цветущего двора тому способствовала. А тут…сыро, грязно и теперь опасно. Из-за целителя и шипящего.

— Привет, Элиас.

— Привет, — кивнул я Лире.

Майя просто посмотрела на меня и продолжила напевать.

— Лира, сейчас я кое-что проверю, хорошо? — присел я на ее уровень.

Дождавшись кивка Лиры и прикоснувшись к ее плечу я использовал Анализ.

Голова снова отозвалась болью, но ничего более. Когда в теле Клыка была черная жива, Анализ проходил намного болезненнее, а тут…уже привычно.

— Всё хорошо, — кивнул я Морне.

Морна, стоявшая чуть в стороне, с облегчением выдохнула.

После я подошел к Малику. Он смотрел на меня исподлобья своим странным, почти взрослым взглядом на детском лице. Да уж, странный мальчишка.

— Можно?

Малик не ответил, даже не пошевелился. Я посмотрел на него и подумал, кого бы я выбрал из всех детей? Ведь Малик он…самый неприметный. На него никто и ничего не подумает. Сидит себе играет с камнями. И все слышит. Так ведь? Или логика выбора целитялея наоборот другая, чтобы ребенок постоянно перемещался по деревне? Но с другой стороны, Морна глаз с своих детей не спускала, а чтобы встретится с целителем ребенок должен суметь пройти аж до черного тумана, о котором говорил Клык. Те люди, которые ушли уже с Шипящим и целителем, среди них были родителя с детьми, но учитывая, что кроме Клыка из ушедших никто не вернулся, их можно не учитывать. Нет, есть кто-то в деревне, кто-то кто из нее редко, но выходит.

Ладно, анализ.

В этот раз Анализ прошел тяжелее. Это был уже четвертый Анализ за утро и это ощущалось. После Клыка, Лорика и Лиры сразу Малик.

На долю мгновения стало страшно, а вдруг он?

Однако через секунду я все узнал. Кроме медленно прогрессирующих повреждений корня, ничего в Малике не было.

— Чисто, — встал я.

Морна кивнула, а Малик невозмутимо вернулся к наблюдению за своим камнем, будто никого из нас тут не было.

Майя оставалась последней. Если среди детей кого и заразили, то только ее.

Морна напряглась всем телом, Майя была самая старшая и… самая «отдельная». Как я понимал, она чаще других гуляла и чаще других не слушалась Морну.

Я подошёл к девочке. Майя тихо пела, но уже чуть тише, видя, что от нее тоже что-то хотят.

— Майя, — мягко сказал я. — Мне нужно кое-что проверить, можно?

Она остановила песню, подняла на меня светлые серьёзные глаза и… молча протянула мне руку. Да уж, если бы в ней что-то было, она бы сопротивлялась, а так…она абсолютно спокойна.

«Анализ».

В этот раз меня сильно пошатнуло и я сел тяжело дыша.

Это был уже пятый анализ, меньше чем за час. И это здорово бахнуло по голове. Перед глазами поплыли цветные пятна, я даже на секунду перестал слышать пчел и все вокруг. Но когда информация всплыла перед глазами, я понял, что всё хорошо.

Я выдохнул и чуть пошатываясь встал. Неприятно уже в самом начале дня потратить почти весь запас Анализа, но что поделать. Вдруг бы действительно среди этих детей была марионетка? Рыхлый Морну, конечно, успокаивал, что с ее детьми все в порядке, но кто может знать на самом деле? Только я со своим Анализом.

— Всё хорошо, Морна, с ними всё в порядке. Можешь не волноваться.

Вот теперь я увидел на лице Морны действительно облегчение. Она на пару мгновений прикрыла глаза и глубоко вдохнула побольше воздуха.

— Спасибо, — глухо сказала она. — Спасибо, Элиас.

— Не за что.

Морна открыла глаза и посмотрела на меня уже спокойнее, с благодарностью.

— Ладно. Лира, — позвала она. — Собирайся, идем к Гнусу. Нужно полечить Грэма.

Лира тут же подскочила.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Бегу!

Я рассмеялся. Да уж, девочке куда угодно, но подальше от этого места. А ведь поначалу она как будто неплохо себя чувствовала со своим роем. Теперь, видимо, что-то изменилось.

Через гниющий коридор мы шли уже втроем: я, Морна и Лира. Лира шла впереди, немного подпрыгивая и подхватывая то одного насекомое со «стен», то другое, совершенно их не опасаясь. Сразу за коридором, на островке Гнуса нас уже ждали. Грэм поднялся со своего места, едва увидел меня.

— Здравствуй, Морна, — кивнул Грэм знахарке.

— Грэм, — ответила она.

Увидев Лиру старик понял, что сегодня будет сеанс лечения.

— Элиас, ты как? Закончил там всё? — спросил меня Грэм, когда я подошел к нему.

— Всё, что хотел — сделал, — ответил я.

— Лира, ты готова? — спросила Морна у девочки.

— Уже! — вскрикнула она и закружила вокруг себя тучки насекомых.

Морна улыбнулась. А мы пока развели небольшой костер прямо на сухом островке и уселись возле него.

Грэм скинул рубаху. На груди все еще остались пусть истончившиеся, но явные прожилки черной хвори, которые нужно было убрать. Да, скоро там останется работа только для Рыхлого и его пиявок — туда внутрь, в духовный корень, Лира не доберется. У нее просто нет таких насекомых, да и, честно говоря, доверять контроль насекомых маленькой девочке внутри тела было…опасно. Другое дело, если бы за дело взялся Гнус, но он уже сказал, что делать этого не будет.

Пока мы разводили костер, Лира успела вызвать живососов. Всего десяток.

— Это последние, — сказала девочка, — За новыми нужно будет идти в лес.

— Понятно, — вздохнул Грэм. — Начинай.

Лира кивнула и первый живосос сел на грудь Грэму. Он даже не шелохнулся.

Я видел, как насекомое чуть промахнулось мимо черной прожилки и не пробило кожу. Грэм мне уже как-то говорил, что именно в тех местах, где проходили черные прожилки, уровень его закалки сильно понизился. И живосос, со второй попытки попавший в жилку и проткнувший ее был тому лучшим подтверждением. Интересно, когда вся черная хворь уйдет, все места закалки вернут прежнюю крепость? Или останутся ослабленными навсегда?

Грэм продолжал сидеть невозмутимо и неподвижно.

Тем временем насекомое покрылось сетью черных нитей, а затем начало чернеть уже полностью.

— Готов, — тихо сказала Лира, и напитавшийся черной живой живосос отрывался от кожи и перелетел к костру.

В этот раз она сделала всё без проблем: процесс ей был знаком, да и уроки Гнуса, видимо, давали свои плоды. Ее контроль стал лучше и когда она отправила почерневшего живососа в огонь, то даже не поморщилась.

За первым живососом последовал второй…третий…четвертый.

И так она довела число до восьми. На последнем она уже тяжело дышала и у нее вздрагивали пальцы на руках. Она остановилась.

— Всё…

Грэм медленно выдохнул. На груди у него ещё оставались прожилки, но их явно стало меньше. Я видел как кожа в нескольких местах посветлела.

— Спасибо, Лира, — сказал Грэм, набрасывая рубаху обратно. — Мне намного лучше, правда. Я это чувствую. Без тебя бы уже помер.

Лира довольно улыбнулась.

— Да, Лира, ты молодец, — серьезно сказал Гнус хваля ее, повернув в ее сторону голову, — Намного лучше, чем раньше. Я вижу ты прислушалась к моим советам.

— Немного, — ответила девочка.

Я поблагодарил Лиру и Морну и поднял корзину. Нам было пора.

— Гнус, — обратился я к нему напоследок, — Знаю, странная просьба, но защити их тут всех… Сделай так, чтоб тут ничего не случилось.

Гнус с усмешкой повернулся ко мне.

— Я уж постараюсь, — хмыкнул он. — Для того тут и сижу. И постарайся не лезь к нам какое-то время. Причины…сам знаешь.

— Да…

Морна смотрела на меня молча.

— Пока, Элиас.

— Пока Морна.

Грэм кивнул всем поочередно, поднял с земли свой топор, и мы пошли. Пока что я тут сделал всё что мог.

Остальное за Морной, Рыхлым и за Джарлом. Одни должны найти марионетку, вылечить Клыка и убедить другую часть деревни в злых намерениях Целителя, а Джарл должен поймать этого самого Целителя вместе с Шипящим. Это сделает Кромку спокойнее, а Янтарный будет снова в относительной безопасности.

Вот только черные метки, и эти корни в Сумрачье, о которых рассказывал Клык мне не давали покоя. Слишком всё это странно и организованно. Что если такой «Целитель» не один? Что если другие похожие действуют в других местах?

Глава 8

Мы уходили из деревни гнилодарцев молча. Позади оставался и гниющий коридор, и островок Гнуса, и Морна с Лирой. Я чувствовал, что они провожают нас взглядами, а Гнус, скорее всего, еще долго будет сопровождать нас своими насекомыми.

Болото мы прошли быстро. Земля под ногами чавкала, — не везде были твердые участки, — так что когда мы выбрались из болота, окружающего деревню, ноги были по колено в грязи. Впрочем, так было каждый раз, и я уже привык.

Грэм шел впереди, передвигаясь легко и бесшумно. Видно сегодняшнее лечение ощутимо убавило черной хвори. Я шел следом, и хоть и старался быть таким же бесшумным, но настолько хорошо, как у Грэма, у меня не получалось.

Виа в корзине свернулась тугим клубком. Эволюцию она закончила и для новой необходимо было дать ей очередную порцию живы, но это уже потом, сейчас я пуст. Душильник был недоволен: он тоже хотел и пищи, в виде других растений, и живы. Ни того, ни другого я еще ему сегодня не давал.

Вскоре мы очутились на твердой поверхности и это было блаженство. Наконец-то не нужно смотреть куда и как ставить ногу, чтобы не провалиться.

Мы с Грэмом приостановились возле крупного дерева.

Болота закончились, и только сейчас он заговорил:

— Ну, Элиас, рассказывай. Как там Клык? Помогли ему твои эликсиры?

— Да, Клык проснулся. — ответил я, — Но ты, наверное, знаешь это уже от Гнуса. Судя по тому, что я услышал, он видел многое из того, что происходило, если вообще не все.

— Знать-то знаю, — махнул рукой Грэм, — Но хочу услышать от тебя подробности. Гнус рассказывал слишком мало. Он мне не до конца доверяет.

И понятно почему, — мелькнула мысль, — все-таки несмотря на хорошее отношение, он остается гнилодарцем и навсегда останется тут, в деревне, а ты, Грэм, охотник из поселка. Только Рыхлый из тех, кого я встречал, самый…контактный.

— Клык действительно рассказал кое-что очень важное, дед.

— Вот как? — Грэм слегка приподнял бровь. — И что же?

Я несколько секунд собирался с мыслями, перебирая, с чего начать. Слишком много всего навалилось за последние часы, и нужно было разложить это так, чтобы Грэм понял главное.

— Самое главное, — сказал я наконец, — он сказал, что у Целителя в деревне марионетка.

Грэм остановился. Посмотрел на меня сверху вниз и как-то недовольно поджал губы…

— «Марионетка» — это вообще в каком смысле?

— Насколько я понял, в прямом. Марионетка полностью подчиняется Целителю, у нее нет своей воли или она просто подавлена.

— Понял, — кивнул Грэм, — А имя? Имя он назвал?

Я вздохнул.

— А вот имени он не назвал — не смог. Внутри него еще достаточно этой черной дряни, которая мешает ему вспомнить всё остальное. Как только он вспоминает что-то важное, он либо отрубается, либо не может вспомнить. Так уже было.

— Но хоть что-то про марионетку он сказал?

— Сказал, что это ребенок.

Грэм медленно опустил руку с топора, переложив его в другую руку. Лицо у него стало будто каменное.

— Ребенок, значит… — пробормотал он. — Это дерьмово, Элиас.

— Я знаю. — ответил я.

Паршиво, когда взрослые используют детей в своих целях, да еще подобным безжалостным образом.

— Не в том дело, что знаешь, — он покачал головой. — А в том, что ребенка-то не заподозрит никто. Старик гнилодарец, молодой, изгой, чужак — на любого из них в деревне косо посмотрят, а на ребёнка — нет. Ребенок ходит, играет, бегает между землянками…идеальная «марионетка».

Возразить было нечего. В этом и крылась вся опасность такого шпиона, и Целитель это прекрасно понимал, потому и выбрал такой вариант.

— Морна сказала, что они с Рыхлым этим займутся, — продолжил я. — Попытаются вычислить, кто это мог быть. У них есть круг подозрений: те дети, у которых был сильно поврежден корень, и те, кого родители сами тащили к Целителю «лечиться». Если сократить, то выйдет не так уж много, а дальше нужно смотреть кто из этих детей странно себя ведет. Или не так, как раньше.

— Разумно, — кивнул Грэм. — Может и получится, но я бы не сильно надеялся. У них на этой уйдет не один день.

Грэм ненадолго умолк, размышляя о том, что я сказал.

— А дети Морны? — спросил он, — Они…в порядке? С Лирой, я видел, всё хорошо, а вот что с остальными….

— Я прислушался к ним, и ничего подозрительного не заметил. — вздохнул я, — Кроме меня такое никто не может сделать. Морна, конечно, беспокоилась но…зря. С детьми все хорошо, не считая того, что у них проблемы с духвными корнями.

— Понятно. — протянул Грэм и мы медленно двинулись дальше.

Какое-то время мы шли молча, потому что я начал восстановление — слишком плохо было моему телу с пустыми корнем.

Я приложил ладонь к стволу попавшегося по пути куста и потянул живу. После пяти Анализов и переливания живы Рыхлому голова всё ещё здорово гудела, а в висках болезненно покалывало при каждом шаге. Но к таким состояниям я уже привык. Другое дело, что обычно жива начинала быстрое восстановление моего тела и подобные побочки Анализа быстро исчезали. Сейчас же я оценил, что значит оказаться после частого использования Анализа без нормально восстановления. Это больно и неприятно.

Да уж, жива — поистине универсальная штука.

— Я думаю вот что, — сказал Грэм через десяток шагов. — Сейчас Целителю, если он, конечно, ушел из деревни, точно не до детей и до их контроля. У него есть заботы поважнее. Вернее…появятся.

— Ты про Джарла и его охоту? — уточнил я и приложил ладонь к очередному кустику.

— Про него. — Грэм коротко глянул на меня и снова уставился на тропу. — Джарл обустроился где-то у деревни, выжидает. Он этого Целителя не упустит, да и Шипящего тоже. Голова Змееголового у него уже есть, теперь он хочет головы других.

Старик застыл прислушиваясь к звукам лесу, и рука приготовилась к броску.

Но через секунду он опустил ее и сказал:

— Надеюсь, Джарл возьмет его живым. Хотя…уж я то знаю, что он может себя в моменты ярости не контролировать.

Я задумался.

— Дед, я видел целителя и помню как он ко мне приблизился. Не знаю, что там Джарл планирует, но эта тварь страшно быстрая. И если возле него ещё и Шипящий со своим выводком…это может быть опасно. Даже для…

— Джарл не дурак, — не дал мне договорить Грэм. — Он знает, на кого охотится — не первый день в Хмари. Зря ты переживаешь.

Я пожал плечами. Спорить не хотелось. Грэм знал Джарла лучше, чем я. Тем более, это были просто разговоры. Повлиять на что-либо мы не могли, только наблюдать, справится Джарл или нет. Я всё же надеялся, что справится. От этого многое зависит.

За десяток минут я восстановил немного живы, и мог продолжить рассказывать.

— И еще, дед, Клык рассказывал о месте, куда их привели.

Грэм чуть замедлил шаг, но не остановился.

— И куда?

— Знаешь, он назвал место, о котором ты не упоминал, когда говорил мне о Глубинах — Сумрачье.

Это был не упрек, я просто действительно не помнил, чтобы Грэм упоминал это в своих рассказах о Глубинах.

Грэм не остановился, только челюсти у него заметно сжались, и желвак на скуле дернулся.

— Сумрачье, значит, — повторил он. — Так-так-так. Да, действительно, есть такое…кхм…даже не место…

— Не место?

— Нет, Элиас, это не одно место. — Он перешагнул через корень, торчащий из земли поперёк тропы, и махнул рукой за спину. — Сумрачьем называют все те места, куда падает тень от Древ Живы или от Чернодрев. Причем она падает так, что лежит там всегда — места Вечной Тени, понимаешь?

— Морна говорила об этом, но я не понял. — Я нахмурился. — Ведь тень от Древа… она же должна сдвигаться? Солнце ходит по небу — как может быть Вечная Тень? Да, Древа огромны, но так не должно быть.

— Может и не должно, но есть. — спокойно ответил Грэм. — Не знаю как, но это так. Я туда сам не лез, но видал издалека. Эти места не сдвигаются, тень лежит мертвым пятном, как черное озеро на земле. Вокруг день, солнце, а там — сумрак. Всегда.

Возможно, — мелькнула мысль, — Дело вообще не в тени Древа, а в чем-то другом.

— Хорошо, — сказал я. — Он сказал, что их повели в Сумеречье.

— А как они прошли чёрный туман? — Грэм продолжал держать наготове топор, а глазами выискивал черные метки. Я же подпитывался то от одного растения, то от другого.

— Он сказал, что туман расступался перед Целителем и теми, кого он вел и не трогал их.

Грэм молча покачал головой. Что он этим хотел сказать я не понял.

— Дед, а этот туман — он что, такая проблема?

— Большая проблема, Элиас. Очень большая. Черный туман — он живой, считай. То есть не живой, конечно, но ведет себя как живой: лезет в легкие, забивает их так, что не продохнуть, а потом начинаешь его выкашливать.

Секунды три старик помолчал, а потом добавил главное:

— С кровью. С внутренностями. Он всё внутри разъедает.

Меня передернуло — звучало действительно жутко.

— Даже закаленную кожу он проедает. — вздохнул старик, — Не сразу, конечно, сначала она просто зудит, потом краснеет, а потом начинает расползаться. Знавал я охотников, что в такой туман сунулись на спор. Один потом без половины лица ходил, а второй вообще не вышел. Молодые были, дурные…и говорили ж нам…

Грэм вздохнул, вспомнив старые времена.

— То есть даже закалка не помогает? Может, тут нужна закалка более высокого ранга?

— Я не сказал, что не помогает: если бы не закалка, черный туман сожрал бы человека в считанные мгновения, — Грэм глянул на меня. — Просто закалка оттягивает этот процесс, и чем серьезнее закалка, тем дольше продержишься. Но и ее туман со временем разъест. Прежде чем ты успеешь дойти до другой стороны кожи на тебе уже не будет.

— Ты видел как…

— Видел, — не дал мне закончить Грэм, — И видеть такое снова я бы не хотел. Как, по твоему мнению, Гиблые уходят от погонь охотников? Думаешь, просто так их не догнать? Догнать-то можно, ещё как. Только есть такие места, куда охотникам ходу нет, а Гиблым — есть. Их метка пропускает.

— Значит, черный туман — одно из таких мест, куда пускает метка?

— Именно, — ответил Грэм, — Такая же метка как на руке Шипящего. Туман их признает за своих и не трогает — Хмарь их признаёт, как бы это странно ни звучало. Поэтому Гиблые могут уйти туда, куда охотник не сунется. И живут там как у себя дома. Не будь таких зон — разобраться что с ними, что с Измененными было бы вполне возможно.

Я кивнул, складывая это в голове. Метка как пропуск — логично, в общем-то. Если рассматривать Хмарь и всё, что с ней связано, как единую систему с правилами доступа, то метка просто открывает уровень доступа. И возможно для зон, которые находятся дальше, нужна какая-то другая метка.

— А то, что Целитель не только прошел сам, но и провел других значит, что Целитель умеет туман отводить, — мрачно сказал Грэм. — Или туман его признает за хозяина. Это, кстати, еще хуже. Но думаю ты и сам это понимаешь.

— Понимаю. Дед, — я остановился. — Если Клыку удалось вернуться через этот туман и сбежать обратно — это значит, что-то, что внутри него, позволяет проходить?

Грэм тоже остановился и несколько секунд молчал.

— Выходит так, — сказал он наконец. — Если он шел сам, без Целителя, и не сдох по дороге — значит, эта черная жива в нем действовала как метка.

— То есть по сути, — медленно произнёс я, — Целитель ставит каждому из «вылеченных» что-то вроде облегченной метки Гиблых, которая позволяет им свободно пересекать туман?

— Получается, что да, — Грэм нехорошо усмехнулся. — Но ты сам сказал, что вместе с меткой ставится и поводок. И тянуть за этот поводок можно издалека, и это пугает. Скажу честно, Элиас, я никогда не слышал о таких способностях…да и не видел…а я ведь многое повидал…

Мы пошли дальше. Я какое-то время молчал, обдумывая сказанное и мной, и Грэмом. Картина становилась как будто полнее просто от того, что я проговорил то, что узнал. Но то, что вырисовывалось на этой картинке, мне не нравилось.

— В общем, — продолжил я рассказывать, — после того, как они прошли туманы, их повели в глубокие, широкие тоннели. Клык сказал, что подземные ходы там длинные. И они дошли до места, где потолок этих тоннелей состоял из черных корней. Корни эти испускали черный туман — тот самый, или похожий, я уже не знаю.

— И там их «лечили»? — спросил Грэм.

— Да. И Клык сказал, что Целитель брал силу прямо от этих корней: прикасался к ним, пропускал через себя и потом уже передавал в того, кого «лечил».

— Прямо от черных корней? — пробормотал Грэм, — Да уж, в том, что ты рассказываешь, приятного мало.

— Рассказываю как есть, — пожал я плечами.

— Да я не о том, — отмахнулся Грэм, — Я о том, что судя по всему Гиблые освоили управление черной живой… Раньше у них был один, кто так умел — тот, кто ставил метки, — а сейчас всё вышло за пределы просто меток. Брать силу у Чернодрев — это другой уровень опасности.

— А ещё, — добавил я тише, — Это ведь явно хорошо продуманный план. Это никакие не случайные события. У целителя есть Шипящий, у него есть Хельм или еще кто-то другой в самой деревне, кто его прикрывает. У него есть марионетка-ребенок в деревне, которая, видимо, докладывает обо всем. У него есть «вылеченные», которые ушли с ним и которые непонятно зачем ему нужны. А еще черные метки, которые появляются по Кромке вокруг нашего поселка. Все это происходит одновременно.

Я умолк. Все вышеперечисленное звучало тревожно.

— Да, Элиас, в чем-то ты прав, когда все события сложились, это уже очевидно. Думаю, даже Джарл не сможет отрицать, что эти твари что-то планируют против нас.

— А еще, дед, он ведь может быть не один такой.

— Ты о чем?

— Кто сказал, что они делают это только возле Янтарного? Может что-то похожее происходит и в других местах: в других поселках, возле городов, в других деревнях гнилодарцев — везде, где можно через изгоев тихонько закрепиться.

Грэм не ответил.

Мы шли и он видимо обдумывал этот безрадостный сценарий. Сценарий, при котором затронуты все города у Зеленого Моря.

Мне же стало совсем не по себе. Рассадник заразы в Сумрачье у корней, операторы вроде Целителя, который вообще может и не живой, помощники из Гиблых вроде Шипящего и кто знает еще кого, точки закрепления в деревнях гнилодарцев (если это так можно назвать, ведь могут они иметь цели там обосноваться под видом гнилодарцев?), марионетки и «вылеченные» как агенты… Вопрос только зачем? Какая конечная цель? Уж не для того, чтобы захватить несчастную деревню гнилодарцев.

Ответа у меня, конечно, не было.

Я продолжил восполнять живу, а Грэм — внимательно высматривать всё вокруг. Виа я выпустил на охоту и одновременно разведку.

Минут через двадцать Грэм остановился и кивнул на ствол молодого дуба слева.

— Смотри.

Это была черная метка. Свежая. Размером с ноготь большого пальца. Кора вокруг нее чуть-чуть, едва заметно, начала темнеть будто черное пятно медленно расползалось вглубь древесины.

-Еще одна…- буркнул я, и мы двинулись дальше.

Понемногу самочувствие улучшалось и головная боль проходила. Мелькнула мысль о том, чтобы пойти прямо сегодня к железным дубам и попытаться сразу поднять Дар на пару процентов, а то и больше — мне нужен был этот переход.

Вот только, я понял, что для серьезного «сражения» с железными дубами мне понадобится вся воля и силы, которые только возможны. Может даже нужно приготовить себя ментальный и восстанавливающий отвар, чтобы быть готовым к продолжительной схватке как это было в прошлый раз. Да, пожалуй, идти сегодня, вот так, после всего — глупость. Да и живот уже напоминал о том, что я сегодня еще ничего не ел.

— Завтра пойдем к железным дубам. — сказал я Грэму, — Я буду пытаться повысить уровень Дара, приблизиться к прорыву.

— Хорошо. — коротко сказал Грэм, — Если чувствуешь, что надо, то пойдем.

Когда мы уже приближались к краю Кромки и выходили на прямую тропу к Янтарному Грэм вдруг сказал:

— Ты знаешь, когда вернемся, ты оставайся дома, отдыхай, вари…не важно. А я схожу к алхимикам.

— К Марте? — нахмурился я.

— Да хоть к кому! К Марте и не только к ней. К Дарилу заодно зайду, к старому Хвалу. Возьму одного из них, кто менее жирный и тупой, и носом ткну во все эти метки, которых мы сегодня насчитали семь штук: на тропе в лес, ведущей в сторону болот, и ещё к деревне гнилодарцев. Это уже не «случайно нашли» одну штуку — тут уже целая куча меток и игнорировать, или просто так оставить это нельзя, Элиас. У них под носом что-то очень нехорошее происходит, а они сидят, считают серебро и спорят, кто кому сколько должен. Они должны или уничтожить эти метки, или хотя бы изучить, понять, что это, как ставится, кто ставит. Алхимический огонь для уничтожения у них есть, так что.

Обратиться к алхимикам может было и правильным решением, лишь бы они сами восприняли угрозу серьезно, а не наплевательски. Та же ржавая жива: пока Грэм не ткнул Марту в эту проблему, она не особо шевелилась в этом направлении. А сейчас в Кромке мы с Грэмом пару раз встречали выжженные места, где поработал тот самый алхимический огонь.

Вскоре показался наш дом и поселок.

Честно говоря, с каждым разом, когда я выходил из Кромки, мне было всё приятнее видеть этот старый дом и этот цветущий сад.

И глядя на него я не мог не вспомнить землянку и слова Целителя, который сказал мне: «Такие как ты нам нужны. Не задерживайся там, где тебя не ценят». А еще сказал, что они дадут мне знания и возможности, и расскажут такое, от чего мой маленький мирок перевернется. Можно было как угодно относиться к его словам, — принимать их или нет, — но одно было уже очевидно: знания у Целителя, или тех, кто стоял за ним, были.

Они знают принципы, по которым работает чёрная жива. Они умеют ставить контуры внутри живых людей. Они умеют управлять симбионтами через расстояние, потому что марионетка в деревне это, по сути, та же самая идея, что у меня с Виа. Только не симбионт, а человек. Они умеют связываться с Чернодревами и черпать у них силу, а это уже совсем фундаментальная вещь.И я понимал, что в этом всем есть универсальные принципы. Если кто-то научился управлять черной живой значит, существует сама теория управления живой как таковой. И эта теория, скорее всего, применима и к обычной живе тоже — к той, с которой работаю я. К моим Управляющим символам, к Сращиванию, к Поглощению.

Вот только связываться с ними я совсем не хотел.

Я слишком хорошо помнил лицо Морны, когда она говорила про Чернобрюхого. Я помнил, как ее незаметно передергивало при упоминании друидов, а друидов она не любила почти так же, как Гиблых, хотя и из других соображений. Я помнил рассказ Клыка про парализованных людей под корнями Чернодрев, про то, как глаза «вылеченных» становятся чёрными. Это плохой путь, пусть и те, кто им идут, обладают знаниями.

Мотнув головой, я ускорил шаг.

Кажется, я отсюда вижу Седого дрыхнущего на заборе. Хоть какая-то радость.

Глава 9

Граница Кромки

Тут, в глубине Кромки, ночь была другой, не такой как в поселке или вне Зеленого Моря. Всё казалось слишком громким и слишком шумным. Джарл шел впереди, и шел бесшумно, но ему казалось, что его все равно слышно на сотни метров. Именно ночью он ощущал себя неловким здоровым увальнем, который не способен пройти тихо по Кромке. Хотя это, конечно, было не так. Он двигался ровно, не сбиваясь с ритма, ступая тише хищного зверя на охоте.

За ним, чуть отставая, шел Вран — опытный Охотник, но конечно не идущий ни в какое сравнение с Джарлом. Впрочем, таких в принципе было мало. Лезвие копья Врана было из тусклого темноватого металла и могло пробить даже плотные пластины тварей. Он купил его недавно, после того, как его подрал Костолом. Сказал, что ближний бой не для него, раз его подобная тварь разделала под орех, так что теперь он ходил с копьем. И Джарл был согласен, что с ним он гораздо умелее. Но слишком многие хотели быть как Джарл, и сражаться буквально кость в кость с монстрами, вот только не понимали, что для этого их Дара и таланта просто не хватит. Никогда.

Следом шел Льмер — поджарый, жилистый охотник, с двумя короткими мечами за поясом. Он шёл с другой стороны, прикрывая их справа. И последним шел Дрон — приручитель со своими двумя псами. Псы были крупные, лохматые, серо-бурые, с короткими ушами и тяжелыми лапами. Эта порода псов обладала нюхом, которому бы позавидовали волки.

Прошли они и засаду других охотников: четверо охотников затаились неподалеку тропы, по которой, как уже выяснил Дрон, Шипящий проходил несколько раз. В таком его псы не ошибались никогда. Так что тут Шипящего ждала четверка крепких охотников. А на случай, если заметив засаду он решит ее обойти, была другая засада, чуть дальше и действительно незаметная.

Собственно, Джарл именно на это и рассчитывал больше: что заметив эту засаду, Шипящий попытается вывернуться и попадет в другую.

А он, Джарл, пошёл за тем, кого ловить должен был сам — за Целителем. Тот ходил совсем другими дорогами.

Другая группа заметила целителя, но им было приказано не вступать в бой и не пытаться задерживать его, потому что Джарл понимал, если враг настолько силен и с такими странными способностями, как рассказывал Грэм, то он просто потеряет людей на ровном месте. Нет, Целитель. — это работа для него и ни для кого другого.

Вот только вскоре он с удивлением понял, что их группа не смогла бы поймать целителя, потому что Джарл с охотниками за ним не поспевал. Конечно, Джарл мог попытатся рвануть сам, но какое-то смутное предчувствие его удержало. Он даже сам не понял, что именно это было. Охотничье чутье? Он еще раз взглянул на свою руку и решил, что в этот раз будут идти все вместе.

Единственное, что радовало — Целитель оставлял следы, пусть и незаметные. А Джарл лучше всех в поселке читал следы.

Он присел на корточки возле очередного отпечатка на мягкой, чуть влажной земле у поваленного ствола. Размер ноги был небольшой, почти женский. Случайность или Целитель специально оставил след? Но зачем? Чтобы запутать? Или он таким образом показал, что не боится ни Джарла, ни остальных охотников?

Вран подошёл ближе и тихо, почти шепотом спросил:

— Что, командир, еще один след?

— Да, — кивнул Джарл. — Тот же, вне всяких сомнений.

— Может обманка?

— Не похоже. Идет, как будто гуляет.

Вран помолчал, перехватывая копье поудобнее.

— Не нравится мне это, командир. Так не ходят, когда от охотников бегут.

— Не ходят, — согласился Джарл ровно. — Но кто сказал, что он нас боится?

Вопрос повис в воздухе.

Льмер с другой стороны едва слышно цокнул языком. Это у него было уже привычкой, когда он был не согласен, но не возражал вслух. Джарл мельком подумал, что зря взял его. Льмер был хорош, но имел нехорошее свойство нервничать, когда нервничать не следовало. С другой стороны, а кого ему было еще брать? Те, кого стоило бы взять, остались в засаде на Шипящего. Да и вообще, сам он всегда воспринимал остальных охотников как людей на подхвате. Справятся ли они с тем, что он встречал в Глубинах? Кто из них справился бы со Змееголовым в одиночку, да еще и так быстро? Никто. Но подстраховка нужна.

Волновало его другое: раз Целитель знал, что за ним идут, то это могла быть ловушка. Однако несмотря на это Джарл не собирался отступать. Тварь, убившая молодого Валира, должна быть поймана, допрошена и убита.

Кромку они проходили долго, Целитель словно специально шел вдоль нее и не спешил скрываться в Глубинах. Видимо показывал, насколько он их не боится. Это Джарлу не понравилось, но свой отряд он не торопил. Он знал, что нетерпение в лесу убивает, Грэм это в него хорошо вдолбил еще в детстве. Сначала пропускаешь один опасный знак, потом второй, потом ставишь ногу куда не надо — и всё. А тут и вовсе их могла ждать засада.

Поэтому они шли ровно, без ускорений, и каждый раз, когда Джарл поднимал руку, отряд замирал и стоял, не дыша, сколько потребуется. В Глубинах ему все подчинялись беспрекословно, потому что никто не хотел на себе испытывать ярость Джарла.

Несколько тварей, — хищников из Глубин, — которые выскочили на их отряд, бесшумно убил Льмер. Короткий взмах руки, свист кинжала — и усиленный удар пробивает пасть твари. То же самое случилось и с еще парой глубинников. Так что короткие стычки почти не замедляли темп их продвижения. Ну а большинство сильных тварей инстинктивно чувствовали Джарла и обходили его десятой дорогой.

Сегодня Джарл был доволен своими подчиненными. Они работали слаженно, чисто и без споров. Каждый выполнял свою функцию и не пытался взять на себя больше необходимого. Джарл это мысленно отметил и был доволен, но хвалить никого, конечно же, не собирался. Он понимал, что они так серьезны не из-за собственной дисциплины, а из-за ситуации с Гиблыми. Они были сильными противниками как ни крути, и это понимал каждый охотник. Вдобавок, сказывалась общая напряженность ситуации в Янтарном и вокруг него. Джарл пока не знал, что именно происходит в других местах, но скоро ему должны были прийти весточки. Самой страшной была бы ситуация, если бы проблемы возникли одновременно и повсеместно. Мелькала мысль, что в Расширении каким-то образом замешаны Гиблые, но с другой стороны Джарл понимал, — если расширение происходит везде, то это не их уровень — это что-то природное, глобальное.

Вскоре они свернули в Глубины.

Наконец-то, — подумал Джарл, — А то надоело всё по Кромке ходить.

И лес вокруг начал меняться. Сначала тело сжалось в напряжении, а уже потом глаза увидели изменения. Деревья пошли другие, их кора была темнее, а листва — реже. Подлесок беднел, и всё больше попадались сухие участки, где даже мох не рос. Земля стала плотнее, а воздух тут был суше. Не все зоны Глубин были такие, но Целитель как будто намеренно выбрал для своего пути самую неприятную.

Через несколько часов преследования стало очевидно, куда ведет след.

— Предхмарье, — едва слышно бросил Вран сзади. — Мы уже в нем.

–Знаю, — ответил Джарл.

Это ему не нравилось. Он начинал догадываться куда может уйти целитель, и если это так, — то их охота окажется…бесполезной.

Джарл видел также недовольство Льмера: одно дело просто глубины, а совсем другое — Предхмарье, уже по-настоящему опасная область для любого охотника. Сомнения его были понятны — слишком легко нарваться на засаду Гиблых.

— Идём, свернем обратно когда я скажу. — сказал Джарл, не оборачиваясь.

В Предхмарье Джарл бывал, хоть и не часто. Эта часть Глубин была не слишком ценна на добычу, потому и делать тут особо нечего. Это была серая, мертвая полоса между живым лесом и тем, во что лучше не лезть. В ней можно ходить и из нее можно вернуться — она как мелководье, по краю которого еще стоят рыбаки. А Хмарь — это уже глубина. Туда заходят только те, кто плавать умеет. Вот только тут такое мелководье, в котором тоже можно утонуть.

Они прошли ещё с полсотни шагов, когда оба пса Дрона вдруг остановились.

Это произошло одновременно. Просто оба зверя, шедшие в полной тишине, разом уперлись лапами в землю и замерли, опустив головы. Тот, что покрупнее, тихонько заскулил, словно и не псина огромная, а щенок, которого тянут из теплой будки в ливень.

Дрон тоже остановился.

— Командир, — позвал он негромко. — Дальше они не пойдут.

Джарл обернулся.

Дрон стоял, положив руку на загривок старшего пса. Лицо у него было сосредоточенным.

— Я их чувствую, — тихо добавил приручитель. — Они боятся не зверя, а чего-то другого.

— Не зверя? — переспросил Вран.

— Нет.

Джарл фыркнул. Конечно, эти псы боятся не зверя — они боятся этого места. Однако псы были нужны, чтобы поймать след там, где…или вернее если потеряет его Джарл.

И Джарл видел, что приручителю даже удерживать псов тут дается нелегко.

— Передавишь? — спросил он на всякий случай.

Дрон покачал головой.

— Нет, страх слишком силен. Ломать буду — сорвутся. Лучше так…не трогать.

— Хорошо, — кивнул Джарл. — Оставь их тут…а вы за мной цепочкой…на расстоянии…я останавливаюсь и вы останавливаетесь. Не лезете, ясно?

Все дружно и недовольно угукнули. Как дети, — мелькнула мысль у Джарла.

Идти пришлось недолго, потому что след вывел в Сумрачье — прямо к черному туману. Он стоял впереди, как стена, высотой с человека. Но он не клубился и не двигался — просто стоял.

Глядя на этот туман, Джарлу вспомнились слова Грэма, сказанные ему, когда он был еще подростком: «Запомни, Джарл. Если когда-нибудь увидишь чёрный туман — поворачивай. И никогда, слышишь, никогда не иди в него — это верная смерть. Лучше встретить в Кромке десяток ящеров, чем чёрный туман. Ящеров можно убить, а туман — нет».

И сейчас, спустя столько лет, стоя в десяти шагах от этой «стены», он усмехнулся уголком рта. Тогда, в подростковом возрасте, он испугался по-настоящему, а сейчас не было страха — было только понимание, что если шагнуть сюда, то можно не вернуться.

Джарл подошел еще ближе, еще пять шагов к туману. И уж на этом расстоянии его начало «кусать»: сначала защипало легкие так, будто он вдохнул морозного воздуха, а потом защипало и саму кожу.

Да, черный туман уже начал действовать.

Джарл остановился. Дальше идти было нельзя.

Он постоял так еще секунд десять. Легкие саднило сильнее, в горле першило, а рука с топором, который он держал свободно, чуть подрагивала и не от страха, а оттого, что воздух здесь был неправильный, и тело начинало это понимать раньше, чем голова.

Да, тело уже говорило: «Уходи!», а он стоял и смотрел, и видел следы, которые уводят в этот черный туман. Это было больно — знать, что ты не можешь просто взять и войти, чтобы прикончить своего врага.

Он медленно, шаг за шагом, отошел назад не сводя глаз с тумана. А ну как вдруг враг решится напасть прямо из него? Конечно, в такой подарок судьбы Джарл не верил, и его не произошло. Он отошел на десять шагов, потом на пятнадцать…

Джарл напоследок еще раз взглянул на черный туман и пошел обратно. Место он запомнил. Вот только действительно ли это место, где скрывается Целитель? Или он привел его в одну из зон Сумрачья, потому что таких зон были десятки, и везде черный туман?

Джарл не спеша вернулся к своим людям. Он знаком показал, что след утерян и охота окончено.

Охотник мельком взглянул на свою левую руку — ту, в которой еще бродил остаток яда мелкой змеи Змееголового. Кисть чуть зудела, но в целом неделя — и яд пройдет. Джарл специально не принимал сильнодействующих зелий, обходясь слабыми — он давал телу время выработать устойчивость на тот случай, если подобные змейки подхватит Шипящий. А уж эта хитрая тварь точно после смерти учителя обшарила те места и отыскала нужных змей.

Целитель шел так открыто, потому что знал, что идет по своей территории, и что ни один охотник из поселка за ним сюда не последует. Знал, что для других это место — верная смерть. И ведь тут не поставишь засаду — она тут долго не проживет. Из этих мест могут просто выскочить Гиблые, перебить всех, и на этом вся засада закончится. Это сейчас их вылазка неожиданность, но если тут сидеть и ждать Целителя, ничем хорошим это не закончится.

— Командир, — глухо позвал Вран. — Следы?

— Уходят туда, — Джарл коротко мотнул подбородком в сторону тумана. — Других нет. Обычный способ Гиблых скрытся. Всегда им пользуются. Других следов нет?

— Точно нет, — ответил Дрон. — Псы всё обошли — вокруг чисто. Только этот один след — и тот в туман.

Дрон помолчал и тихо, очень тихо, спросил:

— Ну что, Джарл, возвращаемся?

Джарл стоял еще минуту размышляя. Засаду все-таки нужно будет сделать, но как сделать это так, чтобы никто не погиб? Чтобы самим не попасть в ловушку? Поход ничего не дал, кроме того, что они увидели участок Сумрачья куда ускользнул целитель. Однако это с таким же успехом мог быть любой другой участок. Спугнули ли они его? Или он продолжит ходить в деревню?

Здесь, на этой границе, охотники могут умереть и просто от тумана. Достаточно одного неверного шага в неудачную сторону, одного порыва ветра, который вдруг сдвинет эту стену чуть ближе — и всё. Минута, две — и нет человека.

Гильдия сейчас и так на разрыв: патрули по всей Кромке, расширение, охрана поселка, перекрытие троп… Свободных людей нет, и тех, кого можно потерять, тоже нет.

Как быть? Как поймать тварь?

Нужно подумать. И если что, придется придавить гнилодарцев — без этого ничего не выйдет.

— Возвращаемся. — сказал Джарл.

Льмер шумно выдохнул. Только сейчас Джарл заметил, что тот всё это время не дышал нормально.

— Тихо, — коротко бросил Джарл. — Без шума. Назад тем же путём. Дрон, твои псы — первыми.

— Поняли, командир.

Они развернулись и пошли обратно.

Джарл шел последним и один раз обернулся.

Чёрная стена стояла там же — не двинулась, не шевельнулась.

Джарл возвращался недовольный. Когда ты отправился в преследование и не добыл голову врага — это неудача, как ни крути. Однако Кромка, родная Кромка, встретила его пением птиц и стрекотанием сверчков. После Сумрачья это был разительный и приятный контраст. Дрон расслабился первым: его псы снова бежали впереди, низко опустив носы, бодрые и подтянутые, словно и не было того жалкого скулежа. Джарл шёл и думал о том, что нужно срочно сообщить алхимикам о тумане, следах, и о том, куда уходит Целитель. Если Сумрачье — это и есть его логово, то цепь начинает складываться в одну ниточку. Только вот непонятную и запутанную ниточку.

Неожиданно Джарл услышал голоса впереди.

И чего это вдруг придурки так расшумелись, когда у них задача быть тихими? — зло подумал он и, дав знак остальным остановиться, рванул вперед.

Это было место как раз недалеко от одной из засад.

Короткий рывок вперед — и Джарл увидел четверку охотников на поляне.

На его появление все резко вскинули оружие и приготовились к бою, но увидев, что это Джарл, сразу успокоились.

Джарл одним взглядом оценил обстановку и увидел два лежащих на земле тела: Шипящий, лежащий на боку, связанный по рукам и ногам толстыми верёвками, а в стороне от него лежал Кадим. Парня положили на подстилку. Рядом валялась дюжина бутылочек.

Сердце Джарла сжалось, он не хотел никого терять.

Главный Охотник подошел к пойманному Шипящему и бросил брезгливый взгляд. Лицо у Шипящего было разбито, на щеке была крупная ссадина, а верхняя губа рассечена. Один глаз его заплыл, второй был открыт. Зрачок вертикальный, змеиный, черный. Дышал он ровно, слишком ровно для битого человека. Частично измененные всегда крепкие, крепче обычных одаренных. Это новостью для Джарла не было.

У шеи Шипящего один из охотников держал кончик копья. Дернется — и сразу проткнут. Так это должно было выглядеть, но Шипящий явно понимал, что он им нужен живым, поэтому чувствовал себя…уверенно.

— Что с Кадимом? — коротко спросил Джарл.

Брен поднял на него глаза и медленно, тяжело заговорил:

— Змея, командир. Его, — он коротко мотнул подбородком в сторону Шипящего. — Маленькая, бронзовая — мелочь, размером с палец. Никто и не заметил, пока она ему в шею не впилась. Прыгнула из-под плаща, когда мы его срывали.

Джарл опустился на корточки возле Кадима и внимательно посмотрел на след укуса. Две точки были расположены близко и аккуратно. Кожа вокруг уже желтела, покрываясь нездоровым, желтым цветом.

— Сколько времени прошло? — отрывисто спросил он.

— Да не больше пяти минут.

— Дали ему что-нибудь?

— Дал универсальное, — Брен показал почти пустой флакон. — Не берёт.

Джарл сжал губы.

Он сунул руку за пазуху и достал свой собственный флакон — тот, который таскал лично для себя на самый крайний случай, если вдруг тело само не переварит яд Змееголового. Тот, который он купил, но так и не выпил и недолечил собственную руку. Он отвинтил пробку, приподнял Кадиму голову, и аккуратно влил в рот половину флакона.

Кадим закашлялся, а потом проглотил то, что Джарл влил.

Охотник держал соратника и считал про себя до шестидесяти. Именно через такой временной промежуток противоядие должно было начать действовать.

— Не поможет, — выдавил Шипящий.

— Заткните его. — коротко ответил Джарл.

Но через полминуты понял, что Гиблый прав — не помогло.

Кадим открыл глаза. Взгляд у него был мутный, плавающий.

— Командир… — выдохнул он. — Жжёт…

— Тихо, — коротко бросил Джарл. — Молчи. Ничего не говори. Не трать силы зря, они тебе еще пригодятся.

— Не пригодится, — вставил Шипящий.

Джарл осторожно взял Кадима в свои огромные руки, и крупный охотник выглядел как подросток на руках у родителя.

Затем повернул голову к Шипящему. Тот лежал, не шевелясь. Только губы у него чуть искривились в чём-то, похожем на ухмылку. Как будто Шипящий знал что-то, чего не знали они, и это «что-то» его сейчас веселило. Это Джарлу не понравилось.

— Змея? — отрывисто спросил Джарл, повернувшись к Брену. — Где она?

— Тут, — буркнул Брен. — Я ее сразу прибил, как только увидел.

— Давай сюда, — коротко сказал Джарл. — Заберу алхимикам.

Брен тут же метнулся и принес труп змеи Джарлу, завернув в кусок ткани.

— Кадима я отнесу в поселок, а вы тащите эту тварь туда же. Не отставайте, тут может быть опасно. Ноги ему перебей, чтоб не сбежал. А потом выруби.

Брен молча сделал два мощных удара, которые переломали кости Шипящего, и измененное тело не помогло. Бил со злостью за Кадима. А потом со всей дури заехал в лицо Шипящего.

Насмешливая улыбка сразу исчезла с лица Гиблого, а после второго удара он отключился.

Джарл же уже побежал Рывками по Кромке. Со стороны это была огромная размытая тень, мчащаяся по лесу.

В такие моменты главное было не врезаться случайно в дерево.

Надеюсь, у алхимиков есть чем замедлить действие яда, — мелькнула мысль у охотника. — Иначе…

Он не хотел думать, что будет в другом случае.

****

Я открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в потолок.

В теле было какое-то небывалое чувство легкости и силы. На груди лежала рассветница — видно приползла под утро.

Я положил руки на ее тельце и согрел их. Что-что, а утро тут всегда было холодным.

Сегодня был один из немногих дней, когда я действительно выспался и всё потому, что вчера я устроил себе день отдыха, прислушавшись к совету Грэма.

После вчерашней бесконечной дистилляции, варки, а потом еще и длительного похода до деревни гнилодарцев я сильно устал. Даже жива, которую я восстановил на обратном пути, Поглощая мелкие и не очень растения, не помогала. Потому что усталость была одновременно и физической и ментальной. Да еще и события в деревне гнилодарцев совсем не радовали. Но я понимал, что без меня Клык бы не выжил, и это то немногое, чем я мог немного гордиться. Ведь если бы я не попросил добыть Рыхлого черную плакальщицу для Грэма, ему было бы нечем вытаскивать черную живу из тела Клыка. И там мои эликсиры не помогли бы — всё работало вкупе.

Думаю, Рыхлый сейчас это и сам понимал. Скорее всего он займется усиленным разведением этих самых черных плакальщиц, потому что возможно их потребуется намного больше, чем у него есть сейчас.

Я лежал и слушал себя.

Духовный корень успокоился после вчерашнего усиленного Поглощения и никакой боли в нем не было. Я мысленно проверил связи с симбионтами — все мои питомцы были в порядке. Все ждали очередной порции моей живы и толчка к развитию.

Я улыбнулся, глядя в потолок. Хорошо это — просто жить и радоваться тому, что жив. Не гнаться куда-то наперегонки с кем-то, а просто вот так проснуться и порадоваться тому, что утро наступило, а тело — отдохнуло.

Я медленно приподнялся. Рассветница тут же переползла на край лежанки, недовольно взглянула на меня своими огненными глазками и побежала в другую комнату, к очагу. Я вздохнул и скинул одеяло.

Надел штаны, рубаху и вышел во двор. Утро было прохладным. Над забором виднелось серо-розовое небо.

Посмотрел на Кромку — туда, где в лес уходила тропа. Сколько уже раз я туда ходил и всё равно нахожу и узнаю что-то новое.

А потом нашел взглядом Древа Живы — огромные и как будто вечные. Хотя я знал, что это не так, иначе бы Чернодрева не появлялись. Однако если не знать всего этого, кажется, что они как стояли тысячу лет назад, так и будут стоять, когда меня уже не будет.

И где-то там, на коре этих Древ есть управляющие символы, которые мне нужны.

Я нащупал кусочек коры древа, которую носил в небольшом кожаном мешочке. Вытащил, взглянул и спрятал обратно. Думаю, после поднятия уровня Дара можно будет попытаться снова влить туда живу и увидеть другие символы, или до конца познать символ Роста. Попытаться разглядеть его. Этот кусочек коры хранил в себе пять символов, что было немало.

Но, конечно же, это потом.

Вдохнув свежий утренний воздух, я взглянул на свой сад. Да, свой. Приятно было осознавать, что всё это выращено мной, и что не так давно тут была разруха и лишь парочка уцелевших растений.

Над живосборниками, на которых выступили янтарные капли, лениво и низко жужжа летали жуки. Чуть в отдалении, под забором, уселась улитка. Седой лежал на заборе, раскинув лапы в стороны и опустив хвост — всю ночь он дежурил и теперь отсыпался.

Посмотрел на мертвую землю. Теперь уже язык не повернулся бы такой ее назвать. Просто там теперь росла травка и мелкие сорняки. Да, эксперимент с символом Роста, конечно, оказался рискованным, но то, что в нем содержится такая мощь, я не представлял.

Перенаправил туда скитальца. Сейчас живосборники и так в порядке без его помощи, тем более, что там растет сердечник.

Стоя на ступеньках под лучами утреннего солнца и глядя на этот свой клочок земли, я понял, что не хочу его терять. Не хочу терять ничего из этого. Не хочу терять рассветницу, которая по воровски (иначе и не скажешь) подбирается к моей подушке. Не хочу терять Шлепу, который сейчас пьет воду у корыта. Не хочу терять дрыхнувшего Седого, лучшего переговорщика для торговли с мурлыками, и не хочу терять сад. А ведь поначалу ко всему этому подобных чувств я не испытывал. Просто жил…и выживал как мог.

И всему этому угрожает непонятный Целитель с его марионеткой, черные метки, Шипящий и расширение Хмари. Ах да, и Хельм. То, что этот замешан во всем, что происходит уже вне всяких сомнений.

Но несмотря на все эти мысли, я снова вернулся к созерцанию и просто смотрел.

— Долго спал, — раздался хриплый голос сбоку.

Я повернул голову.

Грэм стоял у боковой стороны дома, голый по пояс, с топором в одной руке и кинжалом в другой. Грудь его выглядела… лучше. Намного лучше. Прожилок чёрной хвори на ней было заметно меньше, и те, что еще оставались, были тоньше. И были уже больше не черные, а скорее серые и тускнеющие. Еще пару сеансов — и помогать ему ни Лира, ни Гнус не смогут — придет время пиявок Рыхлого. Может это и хорошо.

— Ну…зато выспался, — честно ответил я, — В первый раз за месяц. А ты что, уже разминаешься?

— Разминаюсь, — он положил топор на пол и взмахнул руками. — Старые кости любят, когда их нагружают как следует, иначе они забудут, как двигаться. Нужно напоминать.

Я сошел со ступенек, тоже стянул рубаху и встал рядом.

— Ну…тогда мне тоже не помешает.

Мы разминались минут двадцать, но не как обычно, — на пределе, до пота, — а по-нормальному, без сверхусилий.

После разминки (или, скорее, легкой тренировки), мы сели на ступеньки передохнуть.

Я, правда, почти сразу пошел заниматься садом: растения ждали, когда я поделюсь с ними своей живой. Минут за тридцать я их всех обошел и подпитал каждое, а затем и каждого симбионта. В том числе и Скитальца. Душильник сегодня надо было продолжить закалять — как раз у железных дубов наберу сока. Я взял его в руки и посмотрел на его закаленные отростки. Да, они стали плотнее и крепче. Надо продолжать, однозначно. Душильник в моих руках чуть сжался — будто прислушался к моим мыслям через связь и понял, что ему опять что-то готовят.

— Потерпишь, — пробормотал я. — Я тоже потерплю.

Да, закалка болезненная и для него, и для меня через связь, и без моей помощи он ее не выдержит. Что ж, хочешь сделать симбионта сильнее, — дели с ним боль.

Я переложил душильника обратно в корзину, отправится со мной.

После этого мы с Грэмом быстро поели. Он приготовил кашу с остатками мяса саламандр. Ели молча. Это у меня сегодня было жизнерадостное и созерцательное настроение, а у Грэма — нет.

— Я сегодня после того, как тебя к дубам отведу, — произнёс он, не отрываясь от своей миски, — пойду в гильдию алхимиков.

Я поднял голову.

— К Марте?

— Нет, не к Марте, — он скривил губы. — К дежурному. И ещё, может зайду к Эрону, если он на месте будет. Я заставлю их обойти все метки, всё записать, чтобы не было потом такого, что они скажут, мол, никто им ничего не показывал, и они ничего не видели. Марта как всегда скажет, что очень занята. А эти…эти не отвертятся.

Я кивнул.

— А потом…потом зайду к Джарлу…может он уже вернулся. Он должен узнать то, что узнал ты в деревне: и про Целителя, и про корни в Сумрачье, и про марионетку-ребенка, и про метки.

Через час закончив все домашние дела мы вышли к железным дубам.

Спасибо, что продолжаете читать, комментировать и ставить лайки. Вышла немного ,,побочная,, глава от лица Джарла. Но тут так надо было ))

Глава 10

День начинался хорошо, поэтому шел я в приподнятом настроении. Виа и душильник сидели в корзине, Седой — на плече, а рассветница осталась дома. Скиталец передвигался в земле, и делал он это довольно быстро, поэтому поспевал за нами. Впрочем, у него была своя задача — искать разные источники энергии. Вдруг где-нибудь глубоко в земле завалялся кристалл-другой? Мне не помешает.

Впереди уверенно шел Грэм. За полчаса до выхода я заставил его принять выжимку грибов и он после нее всегда был мрачен и немного зол. Еще бы, выхаркать из себя эту черную дрянь — удовольствие небольшое. Да, к сожалению из-за последних событий направление лечения через грибы отошло даже не на второй, а на третий план. Я только успевал подпитывать их и рассаживать, чтобы у нас всегда были запасы. Но на большее у меня не хватало ни времени ни сил.

Ничего, после того, как Дар перейдет на следующий этап, а с Целителем будет покончено, можно будет чуть выдохнуть и продолжить опыты. Большую часть черной хвори Рыхлый уберет пиявками, но только большую — достать всё он не сможет.

Мы чуть углубились в Кромку и я заметил, что в лесу на удивление тихо. Тише обычного.

— Тихо что-то, — сказал я негромко.

— Даже слишком, — согласился он, не оборачиваясь.

Я заметил, что птицы, которые пели где-то в кронах деревьев, пели как-то осторожно что-ли. А в воздухе витало напряжение, словно перед грозой.

— Дед, ты это чувствуешь?..

— Чувствую, — отрезал он, — Поменьше болтай.

Я кивнул. Не в духе человек, нечего и лезть.

Мы чуть замедлились и я принялся за Поглощение, прикасаясь по пути к небольшим кустам, очень быстро входя в контакт и разрывая его. Поглощение стало привычным и быстрым: я впитывал тонкие струйки живы, а духовный корень перерабатывал их. Пока что это было почти безболезненно, но я знал, что к тому времени, как корень заполнится на треть, боль начнется.

Минут пятнадцать мы шли привычной дорогой и вдруг Грэм остановился.

Я вопросительно на него посмотрел.

— Внимательнее, — он кивнул в сторону, на молодую березу. На ней выделялось небольшое черное пятно.

Этой дорогой мы вчера не ходили, поэтому она могла быть поставлена, как сегодня, так и вчера. Так не понять.

Мы с Грэмом постояли секунд пять и двинулись дальше. Все-таки вопрос меток Грэм сегодня решит с алхимиками.

Виа охотилась где-то вдалеке, я подозвал ее к себе поближе и она скользнула обратно в корзину. Решил, на всякий случай, придержать ее возле себя. Скиталец пользовался свободой и я через связь чувствовал, как он счастлив: он скользил под землей где-то метрах в тридцати от нас. Все-таки его цель в жизни — поиск и нахождение новых и новых источников энергии, а сейчас он этим и занимался. Полное соответствие своей функции, заложенной неведомыми создателями.

Мы тронулись дальше. И тут я вдруг почувствовал короткий, отрывистый импульс по связи. Виа в корзине напряглась, и я ощутил ее тревогу, едва уловимое напряжение всех её узлов — будто струна, которую кто-то осторожно тронул пальцем.

Я остановился.

— Что? — Грэм тоже замер.

Именно сейчас мы и подошли к очередной метке. Только в этот раз заметил ее первым я, потому что начал оглядываться вокруг.

— Метка. — сказал я, — Вон.

На корне старой ели, который выходил из земли горбом и переползал через тропу, темнела вторая метка.

— Как заметил? — прищурился Грэм.

— Лиана…она странно отреагировала на это место и я решил поискать метку. И вот…

Грэм взглянул на лиану, а затем на метку.

— А раньше она не чувствовала?

— Когда мы проходили мимо первой метки, она была далеко. А когда мы были вместе с Траном, то такого она не чувствовала.

— Любопытно, — почесал бороду Грэм.

— И вчера, когда мы возвращались, ничего такого не было — ни у одной метки.

Точно — на обратной дороге она была равнодушна, а сейчас испускала короткие, рваные импульсы тревоги. Как будто метка ее… цепляет. Это странно, причина не могла быть в ней, значит…причина в метках.

— Знаешь, дед, похоже в метках что-то изменилось.

Я подошел к ближайшей метке — той, что была на корне, низкой, — опустился на корточки, набрал воздуха в грудь и прикоснулся рукой в перчатке. Анализ.

Виски прошило знакомой болью и перед глазами поплыли строки:

[Анализ: Черная жива (структурированная)

Редкость: ???

Свойства: ???? Предположительно управляемая метка (функции: ЗНАНИЕ НЕДОСТУПНО). Концентрированная темная жива, структурированная по неизвестному принципу. Несет в себе отпечаток чужой воли (???).

Черная сеть активна. Связь с другими метками: установлена.]

Последняя строчка была новой. В прошлом Анализе метки такого не было, и это мне не нравилось. Выходит, до сих пор метки были «разъединены», а теперь их кто-то соединил. Для чего? В чем цель?

— Знаешь, — встал я, — Похоже, что эти метки стали сильнее, или энергии в них стало больше, поэтому лиана и реагирует. Видно раньше она их просто не замечала.

Я не мог сказать Грэму, о том, что знаю, что метки уже стали сетью, потому просто высказал подобное предположение в форме вопроса.

— Что если эти метки должны каким-то образом объединиться друг с другом?

— Сеть? — прищурился Грэм.

— Да, вроде того. Может это каким-то образом усиливает Целителя и тех, кто умеет управлять вот такой черной живой? Может они тут себе создают удобную зону?

Грэм помрачнел. Возможно подобная мысль ему и приходила в голову, но надолго не задержалась.

— Нападение? — произнес он.

— А для чего еще такие хитрости и подготовительная работа? — заметил я.

— Тоже верно. Но в любом случае, сеть или нет, мы с алхимиками часть этой сети сегодня уберем.

— Хорошо бы, — кивнул я.

Мы стояли над меткой и молчали. И в этот момент я вдруг подумал еще об одном:

Виа!

Она ведь однажды уже сожрала кусок метки Гиблых — там, в Кромке, после боя с Измененным, вместе с моей кровью. И с тех пор у неё была устойчивость к черной живе. Не полная, но была.

А что, если…

Я выпрямился.

— Дед. Я хочу кое-что попробовать.

— Мне уже не нравится то, что ты задумал. — хмыкнул он.

— Подожди, дослушай. У меня есть одна идея. Если я не справлюсь — помоги. Мне надо проверить, сможет ли лиана переварить чуть этой черной живы.

Грэм с недоверием посмотрел на метку.

Я же вызывал Виа из корзины. Она выскочила оттуда подползла ко мне, а я вновь через связь ощутил сильную тревогу.

— Если я скажу отрубить ей кусок — руби не раздумывая.

— Уж в этом не сомневайся, — хмыкнул Грэм и недвусмысленно перехватил топор. — Отрублю — глазом моргнуть не успеешь. Ладно, посмотрим, сработает твоя идея или нет.

Я кивнул. Это меня устраивало.

Я снял корзину и поставил её рядом с собой. Сейчас мне понадобится вся возможная концентрация.

Седой спрыгнул и недовольно пискнул.

— К метке не подходи, — предупредил я его.

Не знаю, понял ли он, но когда оказался вблизи корня с меткой, то зашипел.

— Что, старый ворюга тоже чувствует метку? — приподнял бровь Грэм.

— Видимо…

После этого я почувствовал, что лиана хочет ускользнуть подальше от метки.

СПОКОЙНО! СИДИ НА МЕСТЕ.

Виа подчинилась, но беспокойство, конечно же, никуда не ушло.

Я прикоснулся к ней и передал ей достаточно живы для поднятия трех процентов эволюции — то есть почти половину от того, что успел собрать по пути. Виа поглотила всё без остатка и система показала рост эволюции.

[Уровень взаимодействия: 81%]

[Потенциал эволюции: 32%(3% не реализовано)]

— А теперь, — пробормотал я, — давай-ка проверим, на что ты годишься.

Я мысленно подвел одно её щупальце к метке.

ПРИКОСНИСЬ.

Виа замерла. Я чувствовал её сомнение: не страх, а скорее непонимание. Метка не была живой добычей — это было что-то иное, странное, чужое. Она такого ещё не делала.

ПРИКОСНИСЬ. ОСТОРОЖНО.

Кончик её щупальца коснулся темного пятна на коре.

В первое мгновение ничего не произошло. Виа касалась, но впитать чёрную живу не могла. Она вообще не умела впитывать живу из растений или коры — только из живой плоти. В этом было ее отличие от душильника, и я давно это понял. Душильник всасывал и высасывал всё растительное.

Идея была простой: раз Виа уже обрела сопротивление к темной живе через поглощение метки Гиблых, то тут, с таким же типом энергии, она могла продолжить обретать устойчивость. Все эти дни я об этом даже не задумывался, хотя стоило бы. Меня извиняло только то, что всё это время мы ходили с Грэмом не в одиночку, а либо с Траном, либо с Рыхлым.

Секунд тридцать ничего не происходило, и я подумал, что раз Виа не может поглотить черную энергию, то всё, эксперимент можно считать неудачным.

Однако…метка сама проявила активность, отреагировав на лиану и потянувшись к ней. Кусочек тьмы, — крошечный, размером с песчинку, — отделился от пятна и перетёк в кончик щупальца.

Через связь я почувствовал короткий, неприятный укол. Странно, но на мою перчатку она не перебросилась. Значит…метка все-таки способна заражать, но заражает она живое.

Думаю, сейчас ни сетью, ни меткой никто не управляет, и работает она на некоем заложенном в ней инстинкте, как голодный зверь. Потенциальная жертва коснулась? Метка её цепляет.

Виа дёрнулась. Я почувствовал её жгучую неприязнь, почти отвращение. Черная жива внутри нее боролась с ее собственной, и моя лиана начала её медленно перебарывать. За первым темным пятнышком на ней появилось еще одно — еще одна часть метки перебралась на Виа.

Стоп, а если, к примеру, она заразит Виа полностью — это разве не будет живая передвигающаяся метка? Если она так атакует Виа, значит есть вероятность, что другие любопытные животные могли быть заражены?

А потом я откинул эту мысль: животные отчетливо боятся и избегают меток. Я это видел прямо сейчас, что на примере Виа, что на примере Седого. Значит добровольно они к ним не прикоснутся.

Справиться с меткой Гиблого у Виа тогда сил не хватило, и мне пришлось помогать, но сейчас у нее уже была устойчивость, пусть и не сильно развитая — может теперь ей самой хватит сил?

Через пару мгновений я понял, что не хватит: та черная жива была разбавленная, а эта — концентрированная.

И я видел как кончик ее щупальца медленно чернеет, миллиметр за миллиметром. Не стремительно, но и не останавливаясь, черная жива неумолимо захватывала часть моей лианы. Пока только краешек.

— Если что, — заметил Грэм, — Я готов рубить. Смотри, как бы поздно не стало.

— Нет, всё в порядке. — остановил я старика. — Я еще не начинал ей помогать. Сейчас ей станет легче.

Я прикоснулся к Виа и тут же передал ей немного живы для борьбы, потому что она уходила с катастрофической скоростью. А потом…полностью погрузился в Виа, совсем как в тот раз, с меткой Гиблых.

Несколько секунд я просто привыкал к ощущению странного единения: я и увидел, и почувствовал как Виа борется.

Но заслонка еще оставалась — та самая внутренняя стенка, которую я обычно держал между собой и ею. Тонкая перегородка, отделяющая мое сознание от её ощущений. Я уже один раз снимал ее, снял и сейчас.

По-другому мне ей не помочь.

Я ощутил всё разом: ее щупальца, как продолжение собственных пальцев, ее шипы — как когти, ее ярость… И главное — то, что происходило сейчас в кончике, который касался метки. Черные точки чужой живы, проникающие внутрь неё, по структуре. Они не были хаосом, они были упорядочены — крошечная, но точная структура, которая отхватывала всё больше и больше пространства. И я не собирался давать ей продолжать.

БОРИСЬ!

Мысленный окрик привел в чувство и Виа, и меня.

Да, сейчас я подсоединился к ней и может поэтому она вся встрепенулась от этого. Это была уже не просто связь — это было большее, почти единение. Не давало этому случиться до конца то, что я помнил. Я — человек. Она — растение.

АТАКУЙ!

Я заставил ее тело буквально пойти в атаку против черных точек, которые начинали захватывать ее тело. И в отличие от метки Гиблых, где я смог разбить каждую частичку черной живы по отдельности и уничтожать ее по одной, тут такое не вышло. Структура сохранялась. Черные точки были связаны нитями, что укрепляло их и не давало уничтожить.

Дерьмо!

Соберись!

ВМЕСТЕ!

Мои мысли размылись: я почувствовал как мое тело, — тело Виа, — захватывает чужеродная тварь, которую нужно изгнать.

Нет, не изгнать — приспособиться, впустить в себя и позволить Виа-моему телу уничтожить ее.

Я выпустил свою живу, насыщая Виа-себя, и позволил захватить черной живе чуть больше пространства.

Я знал, что справлюсь. Мы справимся.

Когда я посчитал, что достаточно, то начал делать рывки на эти черные точки. Резкий рывок — и жива Виа облепила десяток черных точек, а я мысленно пытался разорвать связь между ними.

Нити всегда можно порвать, главное — создать достаточное давление.

Бам!

Одна черная точка отцепилась.

Бам!

Еще одна.

На нее тут же набросилась Виа, и ее зеленые точки с живой начали уничтожать врага.

Пошло!

Я давил на черные точки сверху, разделяя их, а Виа их перемалывала. Точка за точкой. Точка за точкой. Сеть ломалась. Виа поглощала.

Я ждал, что вот-вот сознание поплывет как бывало раньше, когда я сливался с ней слишком глубоко, что я начну забывать, кто я, что ее жажда захватит меня целиком.

Но этого не происходило.

Я, несмотря на то, что чувствовал себя лианой, оставался человеком.

Моя воля стала сильнее за это время, а связь — крепче. Видимо это и давало возможность не упасть, не утонуть в ощущениях Виа.

И мы работали.

Я не знаю сколько прошло времени. Черные точки живы…их было много, и их все нужно было уничтожить. Я знал, что для Виа это шаг вперед, еще одно свойство. Если у нее будет полноценный иммунитет к подобной живе, она станет в прямом смысле живым оружием против тех, кто эту черную живу использует. Против таких как Целитель.

Просто раньше, до меток, мне негде было взять черную живу, а теперь — есть.

В какой-то момент почернение остановилось. А еще через какое-то время поползло обратно. Черные точки ломались, превращались в безвредную пыль и таяли. Виа жадно дожирала их остатки, и каждый сожранный кусок добавлял ей крупицу устойчивости.

Наконец последняя черная точка хрустнула в ее соках и растворилась. Виа втянула щупальце и я ощутил ее усталое торжество — короткое, как у охотника после удачной поимки. Она была довольна.

Я медленно и аккуратно вернул заслонку на место. Снова стал собой и только собой. Осталась только привычная нить-связь с Виа.

Едва я «вынырнул» в реальный мир, как накатила страшная головная боль и я рухнул набок.

Встать помог Грэм.

— Ты как?

— Нормально, — ответил я, — Жить буду.

В тот же миг мигнуло системное сообщение.

[Открыт новый навык: Слияние (временное). Уровень: 5%

Способность объединяться с симбионтом без потери собственной личности.]

Я медленно дышал, приходя в себя. Виа уже отползла от метки.

Значит, сразу пять процентов за первое слияние? Но ведь я уже подобное проворачивал с метой Гиблых…или там было все-таки проще? Видимо, тогда это было неполноценно, слияние без контроля. Сейчас контроль был, и было полное сохранение «Я», без растворения. Думаю тут сошлось всё: и возросший уровень взаимодействия, и Дар, который близок к переходу на следующую ступень, и, возможно, еще дело в том, что тут мне пришлось прикладывать намного больше усилий.

Я сделал вдох…выдох…

[Дар: Текущий уровень: (+2%)80%]

Дар немного подрос и...наконец-то самое важное.

[Симбионт «Виа» успешно подавил воздействие Черной Живы.

Устойчивость к Черной Живе (начальный уровень). 21%

[Уровень взаимодействия: (+10%) 91%]

[Потенциал эволюции: 35%(реализовано)]

Я медленно поднялся. Сразу десять процентов взаимодействия за одно слияние? Сильно. Не думаю, что в дальнейшем будут такие большие приросты, но даже так это очень хорошо.

Грэм смотрел на меня внимательно.

— Ну и как? — спросил он коротко.

— Справились. Дальше ей будет проще, она к этой дряни привыкает.

Я кивнул на Виа.

Грэм наклонился и присмотрелся к Виа, на теле которой стало еще больше черных точек.

— Она точно не заразилась? — с недоверием спросил он.

— Я бы почувствовал.

Когда вставал снова, то не снимая перчатки прикоснулся к метке.

[Метка следящая…

Целостность: 73%.

Связь с другими метками: установлена…]

Значит, семьдесят три процента? Мало… я думал мы с Виа заберем больше. Но самое обидное, что связь с другими метками осталась. Несмотря на то, что целостность упала.

Я почесал голову.

Проблема была в том, что Виа использовала три процента эволюции и на сегодня всё. Это был лимит, больше не выйдет.

Но что если…подпортить метку просто так. Черт с ней с эволюцией — это шанс напрямую навредить планам Целителя.

— Я еще раз попробую, — сказал я Грэму и указал на метку, — Видишь, четверть метки исчезла?

Грэм прищурился.

— Действительно…

— Я думаю еще немного — и мы хорошенечко подпортим ее.

Я думал, Грэм будет против, но он сказал:

— Да, давай.

В общем, следующие тридцать минут мы с Виа перерабатывали еще одну порцию черной живы.

Устойчивость к Черной Живе, увы, у нее не увеличилась, но наш уровень взаимодействия вырос еще на 4%, а навык слияния еще на 2%. Дар, к сожалению, вырос лишь на процент.

[Уровень взаимодействия: 93%]

[Дар: Текущий уровень: 82,5%]

После этого, я убедился, что метка повреждена .

[Метка: следящая.

Целостность: 48%.

Связь с другими метками: нарушена]

Вот оно!

Значит, на одну метку нам с Виа нужно два сеанса и тогда мы разрушим ее.

— Всё? — спросил Грэм, когда я поднялся и накинул за плечи корзину.

— Да, — кивнул я.

— Метка стала бледнее…от нее едва ли половина осталась.

— Да, думаю, если там и была связь с другими метками, то мы ее точно нарушили.

— Возможно, —покачал головой Грэм.

Честно говоря, осознание того, что я могу разрушать вместе с Виа метки…радовало. Хоть где-то наши с ней навыки оказались полезны не только для меня, а и для других, для поселка. Пусть в прямом столкновении с Целителем я пока бесполезен, но вот метки подпортить могу.

Я улыбнулся.

— Пошли, — кивнул я Грэму, — Остальное — на обратном пути.

Была, правда, другая проблема: если Грэм с алхимиками уничтожит все метки, то мне не на чем будет тренировать Виа и не на чем повышать устойчивость.

Мы пошли дальше. А я думал о том, что добавился еще один навык, который нужно развивать, и это вдобавок ко всем тем, которые у меня уже есть и которые я не успеваю развивать.

Виа была довольна, я чувствовал это через усилившуюся связь. Скоро она достигнет ста процентов, и что тогда? Что-то должно качественно измениться в этой связи? Даже интересно что это будет, и в чем разница.

Путь до рощи был спокойный. Никаких меток. Один раз нам встретился небольшой патруль. Они увидели Грэма, поздоровались и двинулись дальше.

Старик же не ослаблял внимание ни на миг.

В этот раз Грэм привел меня не к обычной роще, куда я приходил за корнями деревьев и за железными жилками, а к другому месту.

Тропа пошла под уклон, а потом снова вверх. Деревья вокруг становились больше, толще и серьезнее. Пахло железом — характерный странный запах, который окружал железные дубы.

— Подходим, — тихо сказал Грэм.

Я кивнул.

Мы вышли на широкую поляну, окруженную полусотней огромных стволов. Место было незнакомое.

— Я тут ни разу не был. — заметил я, глядя на этих гигантов.

— Да, не был, а зачем? Тебе хватало других дубов, но мне захотелось проведать это место. Тут есть как огромные дубы, так и поменьше. Да и само место…красивое.

Действительно, дубы создавали над поляной переплетающийся навес, как будто приглашая отдохнуть в этом тенистом месте. Лучи солнца практически не пробивались вниз, за исключением пары мест.

Я кивнул старику и пошел вперед. Сегодня мне нужно сделать прорыв. Конечно, за один раз я не рассчитывал перепрыгнуть аж двадцать процентов развития, но хотя бы десять…да…десять за один день будет отличным результатом.

Только тут я заметил, что голова после слияния больше не болит — боль куда-то ушла. Или это воздействие этого пропахшего металлом воздуха?

Не знаю. Седой на моем плече принюхался к запаху, идущему от дубов, сморщился, но не пикнул. Он вообще стал меньше…пищать. Скорее всего понимает, что сейчас в лесу настолько опасно, что любой лишний шум, в том числе и от него, — это риск для всех.

Ну или я переоцениваю его умственные способности и он просто не выспался.

Я медленно двинулся к дубам.

На поляне было тихо.

Грэм сел в центре ее и, похоже, начал поглощать живу. Почему бы и нет, в таком-то живописном месте.

Я отпустил Виа кружиться вокруг и охранять нас.

Скиталец почти сразу устроился в центре поляны. Ему это место тоже понравилось. Увы, за весь путь он не нашел ничего ценного. Возможно, на обратном пути он будет удачливее. Интересно, а что так питает эту рощу, что дубы выросли столь огромными? У той рощи, к которой я привык ходить, размеры были и близко не такие. Причина тоже должна быть.

Ладно, подумаю об этом потом. Сейчас мне нужно выбрать дерево и начать рывок.

Я не спеша подходил к разным дубам и прислушивался. И к большим, и к тем, что были поменьше. К тем гигантам, которые окружали поляну, я не рисковал подходить.

Раньше, когда я приходил к роще железных дубов, я никогда не видел каждый по отдельности — для меня это были железные дубы, и отличались они только размером. Сегодня что-то изменилось. И я думаю, всё дело в слиянии — оно что-то сдвинуло в моем восприятии в сторону понимания растений.

Я шел между стволами и понимал — они разные.

Вон тот, слева. Кряжистый, плотный, ствол гладкий, кора почти не потрескалась. Сжат будто человек, который не доверяет никому. Прикоснешься — оттолкнет. Для того, чтобы убедиться в этом я прикоснулся к нему Даром — и меня тут же оттолкнули.

Вон тот, дальше, вроде бы небольшой, но старый. Очень старый. Этот не сжат, просто устал. Я подошел и убедился в этом.

А вот этот справа от меня какой-то…дикий что-ли. Я это понял как-то инстинктивно. Я прикоснулся к нему Даром и ощутил внутри него хищный и агрессивный поток живы. Этот не отдаст, этот сам хочет жрать.

Я ходил между ними, на каждом останавливался на полсекунды и едва-едва касался Даром. Просто соприкасался и узнавал. Не лез внутрь, лишь прикладывался Даром, прислушивался и уходил.

Это было что-то новое для меня. Никогда прежде я так тонко не чувствовал деревья.

Они все были разные и мне для прорыва нужно выбрать из них. Конечно, всё это было мое сугубо человеческое восприятие. Дубы…они просто растут. Они себя не воспринимают. Это я как наблюдатель оцениваю их, примеряя на них ярлыки. Но мне эти ярлыки помогали понять что мне подходит, а что точно нет.

И наконец-то я нашел один. Как-то интуитивно я понял, что он тот, что нужен.

Дуб стоял чуть в стороне от поляны. Среднего возраста, не слишком старый, и не слишком молодой. Я прикоснулся Даром, оценивая его. Поток внутри был ровный, спокойный, без жадности и злобы. Он просто… был.

Я обошёл его кругом, посмотрел на корни, торчащие из земли мощными жгутами, снял корзину с плеча и поставил у его подножия.

Сел между двумя огромными корнями.

Я медленно протянул руку и коснулся ладонью одного из мощных корней.

Пора.

— Дед, я начинаю. — негромко сказал я, но в этой тишине Грэм отлично меня услышал.

Старик встал и направился ко мне. Если процесс затянется, мне нужно, чтобы кто-то защитил меня.

Седой тем временем нагло уселся мне на колено.

- Защищать будешь? - спросил я глядя на него.

- Пи! - решительно ответил он.

Полагаю, это было да.

Спасибо, что продолжаете комментировать и ставить лайки, это сильно мотивирует ))