Мастер текста

Мастер текста, первая часть

Александр Мазин

МАСТЕР ТЕКСТА

КАК СТАТЬ УСПЕШНЫМ ПИСАТЕЛЕМ И НИКОГДА ОБ ЭТОМ НЕ ПОЖАЛЕТЬ

Автор приносит огромную и искреннюю благодарность Александру Александровичу Прокоповичу, ведь без его инициативы, энергии, аналитических и организационных способностей не было бы ни наших литературных курсов «Мастер текста», ни этой книги.

Оглавление

Предисловие от автора.

Вступление. Добро пожаловать домой.

Глава первая. Успешный писатель.

Глава вторая. Язык произведения и его соответствие конкретной литературной задаче.

Глава третья. Творческий процесс как мастерство рассказа.

Глава четвертая. Персонажи. Создание. Управление. Иерархия.

Глава пятая. Мир, в котором…

Глава шестая. Сюжет как внутренняя составляющая текста. Событийный ряд, событийная насыщенность.

Глава седьмая. Структура текста

Глава восьмая. Начало и финал как важнейшие части текста. Литературный и коммерческий анализ

Глава девятая. Жанры и форматы.

Глава десятая. Проекты: издательский, авторский, межавторский.

Глава одиннадцатая. Автор, редактор, издатель. Проблемы сотрудничества.

Глава двенадцатая. Профессия писателя и его востребованность на современном книжном рынке или как создать книгу, которая заинтересует издателя и читателя.

Глава тринадцатая. Творческое вдохновение как управляемый процесс. Приемы, развитие, использование. Способы убийства таланта.

Предисловие от автора.

Я полагаю, что эта книга будет полезна всем, кто так или иначе связан с литературой. Связан профессионально или намерен сделать работу с текстом своей профессией. Однако в первую очередь моя книга предназначена для писателей. В ней системно обобщен мой более, чем двадцатилетний опыт писательской работы, пятнадцатилетний опыт работы редактора и куда более короткий, но весьма полезный опыт преподавания литературного мастерства на наших курсах «Мастер текста». Если к этому добавить то, чем я занимался до того, как стал писателем-прозаиком, то получится весьма солидный срок профессиональной литературной деятельности.

Но дело – не в количестве лет.

И не в том, что я сам сумел сделать, будучи писателем.

И даже не в тех авторах, которых я вывел в книжный мир, и которые в совокупности издали в десятки раз больше книг, чем я сам успел написать, а написал я не так уж мало.

Всё это – не главное.

Мы живем в мире, который постоянно меняется сам и меняет базовые жизненные ценности, меняет приоритеты. В этом потоке перемен очень легко потерять то, для чего мы живем. Радость творчества.

Или – сотворчества, ведь ни один текст не существует сам по себе. Каждый читатель воссоздает его внутри себя. Сам. По-своему.

Вот главное отличие книги от фильма. Мы, писатели, творим реальность, которая никогда не повторяется. Реальность, которая меняется, даже, если мы не изменим в тексте ни буквы. Вот главное в этой книге. Творчество как образ жизни.

Да, в этой книге есть и весь набор знаний, необходимый писателю.

О том, как написать успешный текст.

О том, как правильно его издать.

И еще о том, как работать с творческим даром, чтобы дар этот не угас после третьей, четвертой, пятой изданной книги.

Здесь – мой собственный опыт и опыт десятков писателей, успешных и не очень, пишущих много лет с не остывающим восторгом или напрочь утратившим творческий потенциал. Опыт успехов. И опыт поражений, что еще более важно, потому что уметь проигрывать намного труднее, чем побеждать. Как сказал в свое время Уинстон Черчилль «Успех – это способность идти от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма».

Это очень важно: встречать возникающие трудности с энтузиазмом. Как творческие, так и социальные. Не как повод для уныния, а как вызов. Мир, в котором мы живет недобр к творческим людям. Еще бы! Обычный человек ценит незыблемость мира и ограниченность знаний в первую очередь потому, что учиться новому для него вовсе не радостный труд, как для человека творческого. Обычный человек даже в школе учится вынужденно, насильственно. Его мотивация: кнут и пряник. Причем кнут – намного эффективнее.

Обычный человек ценит неизменность мира, к которому он приспособился, который для него понятен.

Творческий человек меняет этот привычный мир и, более того, делает это не из страха наказания и не за подачку, а потому что ему нравится создавать новое. То есть творец мало того, что впихивает в уютную темную нору обывателя электрическую лампочку вместо лучины, так еще и игнорирует базовый принцип общества: труд – это повинность, а не наслаждение. И их, обычных людей, большинство. И они не любят творцов не потому, что чувствуют свою ущербность, а потому что те нарушают главный принцип среднестатистического общества: будь, как все. Не любят, но как это ни парадоксально, нуждаются в творцах куда больше, чем творцы – в них. И не потому что проигравшего гонку технологий сожрут соседи, а потому что в каждом человеке, самом косном, унылом, ленивом, омертвевшем разумом человеке - живет душа. А естественное свойство души – творить. Или хотя бы впитывать то, что сотворили другие. И каждый, кто собирается писать книги, должен об этом помнить. Помнить, что его текст – это не просто слова, приключения, сгустки мыслей, а прямой выход на тысячи, десятки тысяч живых людей. Книга – это ваш шанс принести в мир то, чего раньше в нем никогда не было. И убедить ваших читателей его принять. А для этого одного лишь дарования мало. Необходимо немалое мастерство, чтобы тот, кто читал книги исключительно по принуждению: в рамках школьной программы или потому что хотел выглядеть культурным, начал делать это просто так. Потому что ему понравился сам процесс чтения. Это очень важный шаг, ведь чтение книги – это тоже своего рода творчество. Первый, но важный шаг. И он будет сделан только, если вы сумеете читателя заинтересовать. Вот об этом – моя книга.

Вот почему на обложке ее не золотится гордое: «Как написать бестселлер!», которым любят украшать свои методички те, кто ни одного бестселлера не написал и не напишет.

Зато здесь есть всё необходимое для того, чтобы сделать ваш текст увлекательным и востребованным.

Если вы захотите.

И чтобы понять, хотите ли вы писать бестселлеры и чем придется пожертвовать ради суетной славы и издательских гонораров.

Здесь достаточно знаний для того, чтобы научиться управлять своим даром. И при этом избежать ошибок, которые в считанные годы могут превратить творца в ремесленника.

Я бы с удовольствием добавил: здесь есть всё, для того чтобы стать мастером. Но я написал эту книгу не ради славы и гонораров, потому могу себе позволить не только правду, но и откровенность. Изучив ее, вы не станете мастером. Однако здесь есть всё необходимое, чтобы начать путь к мастерству и двигаться по нему, избегая необратимых ошибок. Но идти придется самостоятельно. Вернее, вдвоем, ведь с вами будет ваш творческий дар, а дар – это самый великий учитель, если вы умеете его слушать. О том, как этому научиться – тоже в этой книге.

А если так вышло, что у вас нет литературного таланта, или он пока не выражен, или ваши способности проявляются не в литературе, а в другой области творчества… Что ж, тогда вам, наверное, будет любопытно взглянуть изнутри на писательское мастерство.

Впрочем, мастерство есть мастерство, в какой бы области оно не реализовывалось. И вы можете взять отсюда лишь то, что вам необходимо, проигнорировав ненужное.

Так ваяют статуи: берут большущий кусок мрамора и убирают лишнее.

Так вытачивают мастерство. Данная книга – об этом. Как из бесформенного нагромождения слов, фраз, эпизодов создать Текст.

И сделать так, чтобы его читали и перечитывали тысячи людей.

И вы сделаете это, если действительно захотите.

О том, как читать данную книгу и о практическом использовании полученных знаний.

Моя рекомендация - поглавное чтение. Один день – одна глава. Обычно суток достаточно, чтобы обдумать и усвоить прочитанное.

Также я рекомендую практическую отработку теоретических знаний. Например, после прочтения главы «Персонажи» создать собственного героя, исходя из прочитанного, а после прочтения главы «Структура произведения», проанализировать собственный текст. Или чужой, если свой – отсутствует. Или попробовать создать литературный синопсис киносценария. Информации для этого хватит. То же касается и знаний, не связанных напрямую с написанием текстов: с организацией рабочего места, с умением правильно наблюдать, вычленять ключевые детали из текущей информации и т. п.

Практическая отработка знаний – обязательна. Чтобы писать книги, надо писать книги. Это основа.

Вступление. Добро пожаловать домой.

Итак, Вы решили посвятить свою жизнь творчеству. Литературному творчеству. И уже сделали пару шагов в этом направлении. Например, приобрели эту книгу. За деньги. И готовы отдать некое количество собственного невосполнимого ресурса – времени, чтобы с ней ознакомиться.

Богатый практический опыт человечества говорит: чем больше мы вкладываемся, тем более мы ценим то, во что вложились.

Я также допускаю, что приобретение данной книги изменит вашу жизнь и изменит ее кардинально. В первую очередь это зависит от вас. Да, приобретение книги и даже изучение данного текста сделает вас профессиональным писателем. Более того, я хочу, чтобы вы поняли: писатель - это вообще не профессия. Да, зарабатывать деньги литературным трудом можно и даже желательно, ведь это возможность заниматься любимым делом. Да, сами деньги есть некая мера признания, а признание – это очень важно для творчества, так что о том, как публиковаться и получать гонорары, я непременно расскажу. Однако вы с самого начала должны знать, что писатель – это в первую очередь состояние души, во-вторую – образ жизни, в третью – мировоззрение, и только в четвертую – создание чего-то, предназначенного для продажи.

Мне хотелось бы, чтобы вы это поняли и осмыслили.

Вы входите в мир, который даст вам очень многое, возможно – всё.

Но взамен тоже потребует многого. Возможно, всего.

Есть две главные категории людей: те, у которых есть Дар, и те, у которых Дара нет. Под Даром я подразумеваю наличие тех или иных творческих способностей. Склонен думать, что хоть какой-нибудь талант имеется у каждого человека, потому что возможность получения дара определяется исключительно наличием души. А душа, я надеюсь, есть у любого человека. Однако в данной книге я намерен говорить не о таланте вообще, хотя правила жизни для талантливых людей в целом едины, а о таланте конкретном, литературном. То бишь о таком, который позволяет не только видеть мир, жизнь под особенным углом, но и облекать это видение в слова, в текст, оказывающий на читателя то или иное эмоциональное воздействие. И сила этого воздействия зависит как от создателя текста, так и от самого читателя. Ну примерно по той же схеме, по которой Бог создавал человека. По образу и подобию, но со свободой воли. Оставив за созданием выбор: летать на дельтаплане или тонуть в канализации.

Итак:

Литературный талант – это возможность и способность видеть мир, жизнь под особенным углом и облекать это видение в слова, в текст, который оказывает на читателя эмоциональное воздействие. Сила же этого воздействия зависит как от создателя текста, так и от самого читателя.

Писатель в России уже давно не демиург и даже не вождь. Однако и мы способны изменять если не мир, то отдельных людей. Мне очень приятно слышать и читать о том, что благодаря мне конкретный человек, мой читатель, заинтересовался историей России или Древнего Рима. Но еще более лестно, когда я слышу: «благодаря Вам я начал читать книги». И подобные слова слышу не так уж редко. Это и есть реализация Дара, которым я, писатель, должен делиться с людьми. Дар открывать новое. Новый мир.

Мне хочется верить, что читатели этой книги тоже обладают талантом. В большей или меньшей степени. Талант не делает вас лучше или хуже. Но пока ваш дар с вами, в вас никогда не угаснет тот дивный свет, которым сияют глаза шестнадцатилетней девушки, когда она понимает, насколько удивителен мир.

С обыденной точки зрения литературное дарование не дает вам никаких преференций.

Он сродни любви. Умению и желанию любить. Это умение – одна из немногих абсолютных ценностей. Но вы удивились бы, узнав как много людей в нашем обществе боится любить. Из страха потерять любимого человека. Не понимая, что любовь – это не право собственности, а состояние души. Правильное состояние. Любовь – это дар. А дар – это любовь. Абсолютная ценность.

Но в нашем социуме в ходу другие ценности. Товарно-денежные. И потому с точки зрения социума собственная жилплощадь существенно уступает умению любить. Это я – не в осуждение. Это данность, которую следует знать и понимать. Так же, как и то, что в обыденной жизни способность видеть и чувствовать может резко снизить качество жизни. Просто потому, что если вы видели море, то вас уже не убедить в том, что ванна с морской солью – это море и есть. Знание о настоящем море делает вас исключительным. Социум же исключительных не любит, он препочитает статистику. Вам тоже непросто: там, где среднестатистический человек чувствует себя удовлетворенным и довольным жизнью, одаренному человеку приходится убеждать себя: я – доволен, я счастлив, у меня всё есть. Человеку не так уж трудно обмануть себя. Но одно из свойств дара – чувствовать правду. И сколько бы вы не говорили себе: секс без чувства – прост, удобен и удовлетворителен, но вам есть, с чем сравнивать и потому куда труднее себя обмануть. Если у вас есть Дар. Фактически, наличие Дара не оставляет вам выбора.

Те, кто читал великолепную повесть Стругацких «За миллиард лет до конца света», возможно, запомнили фразу : "… И сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор всё тянутся передо мной кривые, глухие окольные пути..."

Очень возможно, что дорога творчества уведет туда, где ваша жизнь, ваша прежняя благополучная, наверное, жизнь, может прекратить свое существование. Свернуть в принципе можно, но “… кривые, глухие окольные пути...” Которые и раньше были такими, но раньше вам было не с чем сравнивать. Пока вы не видели море.

Да, мы живем в социуме, где невозможно доказать приоритет искренности над большим черным джипом. Да, подавляющее большинство наших соотечественников точно знает: джип – круче. Да, чувство обладания кем-то или чем-то с легкостью заменяет среднестатистическому россиянину чувство сопереживания. И, да, это больно. Больно человеку, чья душа – живет. Потому одаренный человек ощущает себя одиноким там, где другим вполне комфортно.

Вот почему многие пытаются избавиться от дара. Выбросить и забыть. Закопать, как это сделал человек в евангельской притче о динарии.

Они думают, что совершают выбор. Но выбора – нет. Глухие окольные пути – это не выбор. Отказаться от любви только потому, что она может быть конечна, все равно что отказаться от жизни потому, что она неизбежно заканчивается. Да и его не так-то просто выборосить, ваш дар. Мало того, что он имеет собственную цену, и немалую. Есть ведь еще и тот, кто - одарил. Выбросьте на помойку подарок любимого человека – и у вас есть шанс в полной мере познать силу его гнева. Если вас просто забудут, это будет далеко не худшим вариантом.

Да, Дар – это непросто. Это сложнейшая, тончайшая вещь, воспринять которую, освоить, оценить и полюбить куда сложнее, чем справиться, скажем, с непривычным интерфейсом.

Умение видеть, умение чувствовать, умение творить… Это лишь часть того, что дает человеку Дар.

И все это может стать вашим. Все это уже ваше.

Да, все это делает вас отличным от других, тех, у кого Дара нет.

Да, наш мир заточен под «будь как все». Сама основа его власти – в том, чтобы превратить людей в массу, которой легко управлять, дергая за одинаковые ниточки.

Да, одаренному человеку в нашем деструктивно-материальном мире - трудно.

Да, мы очень остро чувствуем свое одиночество в этом мире. Потому что нас действительно мало, при том, что переносить одиночество нам значительно труднее, чем другим, среднестатистическим. Потому, что Дар – обязывает. Он требует: выпусти меня наружу. Не копи меня. Раздавай. Делись. Однако поделиться можно лишь с тем, кто хочет и может принять. Иначе это называется не поделиться, а выбросить. Выбрасывать же – запрещено. Вспомните еще одну Евангельскую притчу – о свиньях и бисере.

Вот почему для творческого человека очень важен круг тех, кто понимает. Оказаться среди своих. Тех, кто видит, чувствует и творит. И в этом тоже есть искушение, потому что удобный для общения круг одаренных, который работает сам на себя, превращается в кружок по интересам, задыхается, теряет импульс.

Мы живем для того, чтобы творить. И делать это так, чтобы наше творчество выплескивалось наружу, уходило в обыденный мир, меняло его. Меняло людей. Тех самых, среднестатистических. Получится или нет? Я не знаю. В том-то и прелесть творчества. Я не знаю, что ждет нас впереди. Я не знаю, что сотворит со мной жизнь. Но зато я знаю: там, наверху, есть некто или нечто. Высшее. И там, наверху, нас всех уже выделили и одарили. Искрой. И настоящий наш дом не здесь. Он – там, откуда к нам приходит Дар. Так что добро пожаловать домой!

Важно: дар – это не билет в VIP-сектор. Его наличие не делает вас победителем по определению. Так же, как знание о том, как писать книги, не делает вас великим писателем.

Мы знаем: чтобы поставить мировой рекорд в высоту, надо прыгнуть на два с половиной метра. И что с того? Знание не делает нас чемпионами. Желание стать чемпионами – тоже. Желание – инстурмент. При правильном подходе (знание – обязятельно) – стимулирует к действию. При неправильном – отравляет душу отчаянием, унынием завистью и т.п.

Я не знаю, насколько вы прыгнете. Я знаю, что вы должны сделать, чтобы прыгнуть на максимально возможную высоту. И еще чуть выше. Выше головы. Сверхусилие. Вряд ли это будет мировой рекорд, но высоту мастера вы взять сможете.

После многих лет напряженных тренировок. При наличии таланта, разумеется. Просто мастером. Тем, кто востребован. Тем, кто умеет работать безупречно и наслаждается этим.

Представьте, что мы говорим не о литературе, а, допустим, о футболе. Вам бы очень хотелось стать Игроком. Великим. Профи.

Но не срослось. Не вошли. Данные не те. Упорства не хватило. Причин - множество. У вас появилась - профессия, другой способ зарабатывать на жизнь, другие приоритеты. Но вам все равно нравится играть. Для себя. И оказавшись в другой стране, вы вторым делом (первое – это работа по основной специальности) ищете, как бы устроить так, чтобы играть. Все равно с кем. Хоть с индусами, хоть с арабами… И вас принимают в любую команду. Потому что вы – умеете. Это важно, ведь футбол для вас - часть жизни. Вы не умрете, если замените футбол, скажем, волейболом, но вам будет… неуютно. При этом вы понимаете, что как физкультура футбол существенно уступает, скажем, плаванию. Он травматичен. И деструктивен, потому что вы отдаете футболу то, что отнимаете у семьи. Во всяком случае так может считать ваша половинка, даже если с удовольствием приходит поболеть за вашу команду.

Человек, далекий от творчества, никогда не поймет, почему вы, вместо того, чтобы уделить ему, такому близкому и важному, время, занимаетесь чем-то посторонним.

Нет, вся ваша семья будет гордиться вами, когда у вас выйдет книга. Родители, муж или жена… Будут хвастаться перед знакомыми… Примерно так хвастаются медалькой, завоеванной на собачьей выставке. Все близкие считают, что они намного важнее для вас, чем какая-то писанина. А если, дай Бог, вы еще и преуспеете, начнется полный абзац. Это ведь некая независимая жизнь. Независимая от тех, кто уже давно с вами рядом. Зачем им это? Была нормальная жена. Так, пописывала что-то в ЖЖ о нашей жизни. Прикольно. А теперь… Или муж… Нормальный, правильный, бабло зарабатывал, с детьми гулял… А сейчас вместо того, чтобы ехать в Финку на шопинг…

Это я сейчас рисую самый примитивный вариант. Но поверьте, он же – самый распространенный. Потому что сплошь и рядом те, кто вокруг вас, начинают вами интересоваться только в разрезе «а куда это он (она) намылился?»

А если вдруг окажется, что друг (подруга), узнав о вашем выборе, начинают искренне интересоваться тем, что и как вы творите, поддерживать вас, разделять ваши чувства…

Что это значит? Это значит: вам невероятно повезло. Вас действительно любят. И доверяют. И не рассматривают, как «имущество», а готовы делить горе и радость…

Словом, как и должно быть, если любят по-настоящему.

Вопрос: имеете ли вы право послать подальше всех, кто от вас зависим ради творчества?

В принципе – да. Если вы готовы получать оплеухи от тех, кого вы обидели, оскорбили, обманули надежды. От людей, которые уверены, что вас любят, но при этом точно знают, что вам нужно делать и при этом у них как-то так получается, что это «то, что нужно» как раз и есть то, что нужно не вам, а им.

Да, можете. Понимая, что избрав профессию писателя, вы можете причинить кому-то не только неудобство, но и боль, а боль имеет свойство возвращаться обратно.

Вас даже могут выгнать с работы, лишить источника существования…

Всё это не так уж важно на самом деле. Дар – и есть ваш настоящий источник. Всё устроится. И пожертвовать, отдать тоже можно всё. Кроме одного. Тех, кто вас действительно любит. Дети, родители, братья-сестры, мужья-жены, те, для кого вы единственны и неповторимы… Это не значит, что вы должны прогибаться под их желания. Но вы должны сделать все, чтобы их не потерять. Не потерять тех, кто вас любит. И при этом – не отступиться от главного, от творчества

Легко не будет.

Творчество – это свобода. А за настоящую свободу надо бороться. Желательно без крови, потому что ни война, ни революция к свободе не ведут, во всяком случае – напрямую. Нам, жителям бывших Российской и Советской империй это отлично известно.

И самый первый уровень свободы – это свобода выбора. Вы выбираете: я хочу стать писателем. Успешным или нет, профессиональным или исключительно ради самого искусства… На первом этапе - не важно. Я хочу стать писателем! Это выбор. За некоторых, особо одаренных, выбор сделан там, наверху. А может быть, вы еще не решили. Хотите попробовать, присмотреться, оценить…

Если речь идет о жизни, а не о книгах, я обычно говорю: главное: сделать правильный выбор и следовать ему до упора. Но прежде вы можете сколь угодно долго колебаться, прикидывать, оценивать варианты…

Это в жизни. Если речь идет о литературе, то здесь иначе. Здесь действует правило: если вы можете не писать – не пишите. И жизнь ваша будет если не лучше, то уж легче наверняка.

Но если вы только думаете, что можете не писать – это опасно. Если высшими силами или генетикой, кому что удобней думать, вам уже вручен подарок: литературные способности, то выбор уже сделан. Не вами. И попытка уклониться, может стоить очень дорого. Как говорили древние римляне: желающего судьба ведет, нежелающего тащит. Если вы ощутили: вот оно, ваше, то время на размышления – упущенное время. Начинать надо – вовремя. И вовремя для писателя – это не значит чем раньше, тем лучше. Вовремя – это когда готов. Эту готовность вы можете определить сами. Это может сделать кто-то вместо вас. Кто-то, обладающий талантом и умением видеть талант в момент его раскрытия. Или там наверху решили, что вам пора и дали целеуказующего пинка. Или вдруг пришло абсолютное понимание: сейчас или никогда… «Я буду писать! Отныне это главное, что есть в моей жизни. Моя Цель – писать книги».

Что дальше?

Возьмем идеальный случай. У вас есть возможность круто изменить жизнь. У вас есть время, деньги, целеустремленность, интеллект и трудолюбие. Вы умеете работать и можете отдавать большую часть своего времени новой задаче. Принцип тот же, что и в бизнесе. Знание, финансирование и готовность вложиться целиком, без остатка. Это не гарантирует успеха, но без этого успеха точно не будет.

А если у вас нет возможности всё время и силы отдавать писательству? Тогда потребуется что-то еще. Что-то отдать, чем-то пожертвовать.

Это всё – возможно. Для большинства. И большинство успешных писателей – именно из таких. Возможное для них, возможно и для вас.

Движемся дальше. Следующий вопрос: чего вы хотите – на данном поприще?

Славы и денег – в перспективе. Это понятно. Но – в очень удаленной перспективе. На единицу вложенных усилий писательский труд – самый неблагодарный.

Научиться превращать свои истории в текст? Несомненно.

Овладеть мастерством писателя, получать наслаждение от процесса творчества? Да. Собственно это и есть цель. И цель достижимая.

Быстро не будет. Легко не будет. И с полдороги - не свернуть.

В это следует вникнуть. Это не менее важно, чем пакет профессиональных приемов и умение работать с издателями. Это как правильное дыхание и правильная концентрация в боевых искусствах. Без этой базы боец никогда не станет воином. Он так и останется драчуном.

Знания, которые я намерен вам дать – это техника, порядок тренировок, длительных тренировок, понимание: поражений будет не меньше, чем побед, и еще - знание о том, как с ними справляться. И количество типичных ошибок, которые вы наверняка будете совершать, будет тем меньше, чем больше в вашем понимании души, а не приемов.

Чтобы научить человека Искусству, недостаточно загрузить в него набор универсальных приемов. Ремесло – лишь часть, одна из составляющих обучения. Ремесло – самый простой уровень, потому что легко работать с той частью творца, которая алгоритмизируется, структурируется и разбивается на простейшие правила и тренинги. Обучение ремеслу – это работа с интеллектом. Это всего лишь передача информации. То, что заточено под слова, под логику. Нетрудно быстро двигаться по дороге, которая создана для того, чтобы по ней двигаться быстро.

Однако ремесла – недостаточно. Есть еще две составляющие обучения. Одна из них - эмоциональная. Эмоция дает энергию, мотивацию, желание… Если вы не будете мотивированы даже на простейшую деятельность, не говоря уже о том, чтобы изменять себя, то и деятельности не будет. Какую-то мотивацию я помогу создать в процессе чтения: например, перспективу, вполне реальную, публикации в серьезном издательстве, что в свою очередь, подпитывает честолюбие… Книги в магазинах, читатели и прочее, гонорары тоже. Как я уже писал: очень важно для самоосознания себя как писателя то, что вам платят за литературную работу. Это определенный уровень признания и возможность считать себя профессионалом…

Да, настоящий успешный писатель начинается не с первой изданной книги, а с третьей успешно проданной. ЗДЕСЬ МОЖНО НАРИСОВАТЬ ПЕРСОНАЖА С НАДПИСЬЮ: НАСТОЯЩИЙ ПИСАТЕЛЬ КОТОРЫЙ С ТРУДОМ УДЕРЖИВАЕТ РАВНОВЕСИЕ НА СТОПКЕ КНИГ

Но это важно – увидеть изданную книгу с собственным именем на обложке. Но… Главная мотивация должна исходить от вас самих. Изнутри. И эта мотивация – радость творчества. Если ваша творческая мотивация будет исчерпана, вы не писатель. Вы просто автор.

И тут наконец мы переходим к третьей составляющей, с который надо работать, тому, что я называю Даром, тому, что не в голове и не в учебниках. Тому, что – в душе. И эта часть воздействия и развития – самая трудная и самая ответственная. И самая важная.

Итак:

эмоции как мотивация;

ремесло как работа с интеллектом;

Дар как состояние души.

Вот три направления, с которыми надо работать.

Я постараюсь изложить в этой книге все базу всех трех направлений.

Как основу для того, чтобы выйти в мастера.

Вам, читателю, лишенному непосредственного контакта с мастером, лишенному возможности индивидуального подхода, это труднее, чем, скажем, для выпускникам наших курсов «Мастер текста», но если у вас есть Дар, он поможет. Подтолкнет, направит, компенсирует отсутствие рядом живого мастера. Так что по большому счету нас здесь и сейчас не двое (автор и читатель), а трое. Но главное по-прежнему зависит от вас. От вашей готовности, упорства, трудолюбия и личной храбрости. Зато можете не сомневаться: в критической ситуации второе дыхание непременно придет. В этой книге я дам знания. Наверняка. И посыл к действию -для тех, кто сможет воспринять. Остальное вам придется добывать самим.

Еще раз напомню: писательство – это не хобби. Это – образ жизни. Это – другая реальность. Следующий уровень, если хотите. Кардинальный пересмотр жизненных ценностей. Будет трудно. Будут испытания. Будут искушения. Вы должны понимать что есть что. Бог посылает нам испытания в двух случаях: как испытание, препятствие, которое следует преодолеть. И как предупреждение: не лезь, куда не следует. Дьявол куда разнообразнее.

Типичная ситуация: вы решили стать писателем:

и вам тут же предлагают повышение по работе;

или та самая женщина (мужчина) решилась наконец стать вашей женой (мужем), а для этого требуется;

или, что куда менее оптимистично, заболел кто-то из близких;

или мечты сбываются: вы выиграли поездку на Мальдивы!

Вариантов множество: от мелких, вроде распродаж с бешеными скидками, до глобальных: начальник вашего мужа получил повышение, переезжает в Москву и зовет мужа с собой…

Много ли останется от вашей решимости при таком кармическом прессинге?

Да что там деньги! Прекрасная и любимая женщина говорит: что тебе дороже – я или эти твои писульки?

Что характерно: стоит вам принять решение: я буду писателем, как целый поток искушений обрушивается на вас. Я видел такое не раз. И на себе попробовал.

А теперь вопрос: что это значит?

А значит это, что решение ваше – значимо. Настолько значимо, что Искуситель предлагает вам осуществить самую желанную мечту, лишь бы вы отказались от выбора. Кстати не факт, что отказавшись, вы получите то, что вам предложено.

Но это уже не важно. Важен сам факт: вы передумали. Не включили новые цели в общий список жизненных обстоятельств (это тоже вариант выхода), а передумали. И теперь повышение по службе для вас важнее сомнительной писательской, даже не карьеры - деятельности.

Если вы внимательны, то наверняка уже замечали: как только принимаешь значимое решение – и на тебя тут же, или чуть погодя обрушивается целый поток балластной, но очень даже мотивирующей информации. И забудьте о традиционном, насчет белых и черных полос. Мы живем в мире причин и следствий. Даже в том, что касается мистики. Особенно, к том, что касается мистики. Всё прекрасно и все получается. С чего бы? Значит, вы на грани принятия важного решения.

Почему так происходит? Потому что так устроен мир. И в нем есть то, что обычно не замечаешь. Главным образом потому, что – очевидно. Но мы должны видеть все. Для творческого человека мистика – такая же реальность, как подгоревший шашлык.

Представьте, что вы живете в потоке спама. Спама, который должен побудить вас совершать некие действия, нужные не вам, а авторам рассылок.

И вдруг вы получаете программу, которая может стать фильтром. Собственно, это и есть творческий дар. Умение отличать настоящее от фальшивого, видеть реальность, отличать добро от зла, если хотите.

И коллективному автору рассылок, назовем его, ну скажем, князем мира сего, становится известно о вашем приобретении.

И спам становится целевым. Направленным исключительно на вас, более эффективным, индивидуальным…

Но как только вы купитесь или испугаетесь, и скажете себе: всё так запуталось, не понимаю, где правда, а где ложь, что важно, а что нет, а то и просто отключите фильтр…

И все вернется на круги своя. В питательный бобовый суп неодаренного социума. Хорошая семья, хороший дом… Что еще нужно человеку, чтобы встретить старость, как сказал один таможенник. Однако питательный бобовый суп - это был не его вариант. И, надеюсь, не ваш. Избежать кармического (это просто удобный термин, не более) прессинга невозможно. Однако зная его причину, куда легче устоять. И в первый раз, и во второй, третий… Искушения будут всегда. Пока вы живы и ваш Дар – с вами.

Итак, вы справились. Не сдались. Поняли, что это – всего лишь искушения. Или испытания. С мистикой покончено. Пришло время практической деятельности. С чего начать?

С конкретики. С действий.

Вот теперь я наконец-то к тому, о чем можно говорить без намеков, метафор и двусмысленных притч. То есть непосредственно к знанию.

На этом месте я рекомендую вам остановиться. Выпить кофе или чаю. Прогулятся. Хотя бы по комнате. Зафиксировать в себе то, что было прочитано и перейти в другое состояние. Возможно взять лист бумаги и начать записывать. Не то, что уже есть в книге, а то что касается непосредственно вас. Итак…

Какие действия вам следует совершить в первую очередь?

В первую очередь надо разобраться со своим жизненным распорядком, то бишь – распределить время с учетом новой цели.

Первое, что следует выяснить начинающему писателю: наиболее эффективное время и условия работы. Творческой работы.

У кого-то это шесть утра, у кого-то – два часа ночи. Кто-то может работать только за столом в отдельном кабинете, а кому-то достаточно уголка на диване и звукоподавляющих наушников. Кому-то требуется получасовая настройка на работу, а кто-то начинает писать, едва оказавшись за компом. Все это вы выясняете. Практически. И выстраиваете свою жизнь вокруг этого процесса. Не исключено, что вам придется сменить работу. Или круг друзей. Или работа сама сменит вас. Это уже следствия.

Определитесь и зафиксируйте на бумаге или в электронном документе. И проверьте на практике.

Затем следует организовать эффективное распределение личного времени. Вот то, что зависит непосредственно от вас.

Допустим, этот вопрос вы решили. Нашли лучшее время для работы. Но оно – занято. Скажем, основной работой. И изменить ситуацию невозможно. Пока. Тогда выбирайте лучшее их худшего. Но вы обязательно должны освободить минимум два часа ещедневно. А лучше – три. Желательно – не за счет сна. Недосып может привести к истощению, в том числе и творческому.

Важно: ограничение времени приводит к тому, что сколько-нибудь объемный текст вы будете писать долго. Очень долго. Может быть, более года. А за год ваше отношение к тексту, над которым вы работаете, может измениться! Вы можете потерять к нему интерес. Потому что появилась новая идея (а они возникают постоянно), потому что вы зашли в тупик, потеряли нить повествования (тоже нормально, особенно если не получается работать ежедневно), потому что вы сами изменились и проблематика старого текста больше не волнует.

Причин множество, но суть – одна. Текст не закончен. И скорее всего, никогда закончен не будет. А это очень опасно. Это – проигрыш, который произошел по вашей вине. Незаконченный текст – это хуже, чем ничего. Это хуже, чем в середине любовной игры встать и уйти, потому что где-то замаячил более привлекательный партнер.

Хотя тут и в жизни и в творчестве возможны исключения. Вернее, одно-единственное исключение: если вы осознали, что ваша текущая связь с человеком или с текстом – случайное и бессмысленное времяпрепровождение. Нет чувства. Нет творчества. И осознали вы это потому, что увидели Настоящее. Живое. Любовь. Навсегда. До самой финальной точки. Тогда – без колебаний.

Однако если ваш текст – живой, бросать его противопоказано. На любом этапе. Даже в варианте «почти закончено». Это как со стрельбой в цель. «Почти попал» означает «промахнулся». А если промахи станут системой, это уже совсем плохо.

Незаконченный текст. Как избежать подобной ситуации? В первую очередь – регулярной работой. Каждый день, хотя бы час уделять письму. Если нет такой возможности, просто думать о тексте. Не выходить из него. Использовать диктофон. Если в вашем мобильнике не такой функции, купите отдельный.

И ни в коем случае не обсуждайте текст с друзьями! Имейте в виду: стоит вам хотя бы несколько раз «поделиться» содержанием произведения, и с большой долей вероятности ваше подсознание решит, что работа уже сделана.

Чтобы не потерять интерес к тексту, надо:

работать регулярно;

не отвлекаться на другие идеи;

не рассказывать о своих планах, не обсуждать текст с теми, кто не может оказать непосредственную помощь.

Техническая рекомендация: учитесь машинописи. Скорость набора текста должна не задерживать творческий процесс. Пусть «узкими местами» будут ваши голова и душа, а не быстрота ваших пальцев. Следует также максимально сократить время «настройки». Сформируйте в себе «жажду творить». Так чтобы текст «выплескивался» из вас, едва вы сядете к компьютеру. Чтобы оказавшись в ситуации, когда времени много (например, отпуск), вы могли продуктивно писать по несколько часов подряд, потому что вы заранее готовились к этому, ждали… Желание творить копится в творческом человеке. Это как недостаток движения. Вы засиделись, хочется бегать, прыгать… Выплеснуть энергию. Взрывом. При таком настрое за час дневной работы можно сделать столько же, сколько профессионал делает за четыре. А за три недели написать законченную повесть. Понятно, что так интенсивно вы не можете работать долго, изо дня в день. Но вам и не требуется. Ваше творчество, творчество человека, который наконец дорвался. Это не ежедневный труд, а праздник.

Оптимальный объем текста для автора, работающего в режиме ограничения времени – до одного авторского листа[1]. Это рассказ. Или новелла. Малая форма. Придумали, записали, вычитали, отложили. Средний рассказ – примерно четверть авторского листа. Дело, разумеется, не только и не столько в объеме, сколько – в затраченном времени. Умение убрать лишнее едва ли не ценнее, чем написать недостающее. Средний рассказ – это от 10 до 20 часов работы, включая первичную вычитку. Вот и прикидывайте по времени: когда, сколько, в каких условиях.

Совет: пересчитывайте любое действие, особенно в сфере развлечений, в объем не написанного текста. Есть у вас возможность посмотреть футбол (минус два часа, если без пива) или сходить в кино (минус четыре часа, треть рассказа)? Вечер с друзьями и напитками… Минус весь следующий день. Как говорится, с утра выпил – весь день свободен. От творчества в том числе. Упаси Бог от применения психотропных средств. То, что тормозит (включая даже безобидную для большинства, пусть и уголовно наказуемую травку), прочь. Один косяк – минус сутки работы. То, что стимулируют… Выигрывая час, позже потеряете десять. Писатель мыслит стратегически. Да! Болеть тоже нельзя. Конечно и в болезни бывает толк. Ценный личностный опыт, если болеешь сам, или внешний, если болеют близкие. Но время, время… Болит голова – работать невозможно. Даже обычный насморк может вышибить из рабочего состояния. Если вы – писатель, ваше здоровье становится дополнительным ресурсом, дополнительной ценностью. Здоровье и время. Вот настоящая валюта, которой мы расплачиваемся за все, что получаем. Еще – ваша нервная система. Как активный творческий человек, вы автоматически становитесь более внимательным, более чутким… и более ранимым. Будьте к этому готовы. Учитесь защищать себя, изолировать. Стройте свою жизнь так, чтобы ее труднее было разрушить, действуйте так, чтобы уменьшить уязвимость. Делайте зарядку, обливайтесь холодной водой, пойте по утрам в туалете, в ответ на упреки друга (подруги): «Почему ты не уделяешь мне внимания?» - отвечайте: «Я тоже тебя люблю». Без иронии. И делайте свое дело. ВСЕ ЭТО ТОЖЕ МОЖНО НАРИСОВАТЬ

Я понимаю: здесь есть противоречие. С одной стороны быть более чуткими, чувственными, чувствительными, с другой – не позволять чувствам управлять собой, не позволять другим манипулировать вашими чувствами. И при всём этом оставаться открытым для общения. Да, противоречие. Но с этим придется жить. И искать индивидуальные варианты решений. Так же, как в случае с временем. Анализируйте собственную и чужую жизнь(писателю это пригодится). Планируйте. Управляйте.

Еще: чтобы писать, человеку нужен определенный уровень возбуждения. От сих, до сих. Меньше – тухло, больше – не сосредоточиться. Однако у Дара есть замечательное свойство: он может сам регулировать себя. Просто начните писать – и нужное состояние придет

Еще: Пишите. Фиксируйте объем написанного. Записывайте его прямо в рабочем файле. По большому счету не имеет значения, СКОЛЬКО вы написали. Важно – как. Но надо же как-то учитывать результат. И если дело дойдет до продажи текста, объем сразу приобретет значение, да еще какое.

Когда вы становитесь писателем, ваше взаимоотношение с четвертым измерением, то бишь, со временем кардинально меняется. Вы едете в метро. В голову пришла идея, которую надо зафиксировать. Есть у вас возможность выйти на промежуточной станции и выделить на фиксацию 10 минут? А полчаса? Есть у вас возможность лечь попозже, не оскорбляя своего партнера невниманием? Или возможность посидеть с ребенком лишние десять минут? Это общение. Оно – важно. Сочетайте одно с другим. Творчество с общением. Придумайте сказку, расскажите ребенку. Уверяю, ему понравится. Может, даже поучаствует. Ищите. Выбирайте. Проанализируйте свои среднесуточные «времязатраты» и убедитесь, что резерв есть. Он есть всегда.

Еще один важный момент: писатель меняется непрерывно. Может быть, незаметно для него самого или даже для окружающих. Но – всегда. Сегодня вы пишите одно, через месяц – другое. И сами становитесь другим. Закончили текст. «Вышли» из него. Отложили. Пройдет полгода – и вы, скорее всего, сможете взглянуть на текст «снаружи» и увидеть огрехи, которые невозможно заметить, когда вы – внутри.

Пишите рассказы. Да, рассказ – самая трудная литературная форма. Повесть – намного легче. Но у вас дефицит времени. Повесть в пятнадцать авторских листов вы будете писать год, а это слишком долго для цельного произведения. Как я уже говорил: вы меняетесь и меняетесь постоянно. Можете не успеть.

Еще одна сложность литературной формы «рассказ» – с реализацией текста. В нашем отечестве публикация рассказа - проблема. Наши издатели хотят романов. Если на западе или на востоке у писателей есть возможность публиковаться в периодике, то в России этот способ реализации ограничен.

Выход есть: серия новелл, связанных общим миром и, главное, общими героями – это практический вариант сбора «толстой» книги из рассказов.

Да, у вас не будет возможности публиковать новеллы в журналах, как это было, скажем, с «Ведьмаком» Сапковского, но зато из них можно собрать книгу.

Если публикация не важна, пишите независимые рассказы. И выкладывайте в рунете. Творчество – открытая система. Тексту нужны читатели. И писателю они тоже нужны. Не для отзывов. Для понимания: мой текст читают. Не забудьте только вовремя «отключить обратную связь» и не обращать внимания на ругань-похвалы.

В любом случае три законченных рассказа лучше, чем три незаконченных романа.

Когда вы решили стать писателем, вы, в некотором смысле, отказались от себя, прежнего, с прежними приоритетами, вроде карьеры, денег или еженедельных походов в боулинг. Вы строите новую жизнь, создаете новые привычки, новое пространство. Раньше на этом диване вы смотрели сериалы и пили слабоалкогольные напитки в компании близкого человека. Сейчас на этом же диване вам предстоит изменить вектор с потребления на созидание. Отмечу: очень важно иметь свое место, где вам комфортно и удобно работать. Чтобы одно только занятие этого места, вашего места, уже настраивало на работу. Это почти так же важно, как внедрить в сознание окружающих: «Когда я пишу, трогать меня нельзя». Не сердитесь на близких: им просто непонятно, почему сейчас не время обсуждать, какое именно мясо вы хотите на ужин или согласовать выбор отеля в Испании. Есть такие люди, которые могут размышлять двухпотоково. Так, говорят, умел Юлий Цезарь. Если вы – из таких, вам легче. Если нет, старайтесь изолироваться. Иначе могут возникнуть очень неприятные ситуации. Когда я только начинал свою работу с прозой, то ухитрялся поддерживать разговор, не вникая. Отвечал по телефону, назначал встречи… На которые потом не приходил. И это уже было – не смешно, потому что все эти разговоры шли вне сознания. А подводить людей – нехорошо.

Постарайтесь внедрить в сознание близких: то, что вы делаете – важно. Хотя бы потому, что это – важно для вас.

Если близкие этого не понимают… Значит они – не близкие. Да, к детям это не относится. Особенно детям до шести лет. Им предлагается императив: «я поработаю до… а потом мы будем играть». Или что-то еще. Дети – это единственная категория в вашем окружении, которой нельзя жертвовать ради творчества. Не то как бы потом веревочку мылить не пришлось. Кому интересно, может изучить вопрос, но рекомендую не тратить время и поверить мне на слово.

Итак, вы должны создать свое место для работы, в котором – комфортно. В котором вы можете изолироваться от окружающего мира и уйти в тот мир, который вы творите. Такое место остро необходимо. Без него вам будет плохо. И вы можете стать очень неприятным для своего окружения. Отсутствие возможности работать сказывается на состоянии многих пишущих похуже, чем запущенный геморрой – на характере большого начальника. Место и время. Это вопрос номер один. И вы должны его решить. И вы его решите, в этом нет сомнений.

Итак, вы определились во временем, с местом работы. С тем, что нужно для того, чтобы фиксировать текст на носителе. Достаточно ли этого времени? Нет. Писатель работает всегда. В метро. В парикмахерской. На паспортном контроле. Писателю не бывает скучно. Ему нет необходимости убивать время. Более того, ему это прямо противопоказано. Любая бессмысленная трата времени: от компьютерных игрушек до телесериалов – противопоказана. Она может высосать вас досуха.

Важно: правильный выбор информационных потоков. Общаться только с теми людьми, которые не опустошают. Не вести бессмысленных разговоров. Смотреть только те фильмы, которые «накачивают», читать только те книги, которые повышают энергетику или содержат полезную информацию. Часто это одно и то же. Путешествия… Путешествуя, вы не просто пропускаете через себя программу достопримечательностей. Вы собираете информацию. Зрительную, тактильную, обонятельную, вкусовую. Впечатываете в себя пустыню Невада и фьорды Норвегии, байкальского омуля и карельские скалы. Все те маленькие детальки, которые потом сделают ваш текст достоверным. Настоящим. Живым. Помните, я писал выше: умение видеть, умение чувствовать… Это превращает вас в открытую систему общения. Вы изучаете мир, изучаете людей, познаете их… Это безумно интересно. Самое интересное в этом мире –люди, а не продукты их деятельности. Вы не только меняете свою жизнь. Вы меняетесь сами. И вы работаете с самой важной частью себя. Со своей душой. Творчество – это ваша молитва. Ваш персональный путь к Богу. Попробуйте это осознать. Независимо от вашего вероисповедания. Отнеситесь к вашей работе как монах относится к богослужению. Не отстоять службу, а провести время в общении с Богом. Да, еще одна полезная информация. Ощущение времени. Вам кажется – прошло минут пятнадцать, а на самом деле – пара часов. А бывает и наоборот: вы прожили полжизни героя, а прошло каких-то полчаса. Так бывает во сне, вы знаете. Время идет по-другому. К сожалению, в этом состоянии практически невозможно фиксировать текст. У меня, во всяком случае, никогда не получалось. Ну, может вы сумеете.

Управление творчеством… Об этом – позже. Пока – очень простой постулат. Для писателя, который встраивает творчество в обычную жизнь, живет им и для него, проблемы вдохновения не существует. Если вы сумеете правильно выстроить систему ценностей. Помните о том, что творите, и накопленный потенциал будет выплескиваться, едва вы окажетесь за компьютером. Или диктофоном. Или блокнотом. Хотя писать на бумаге не рекомендую. Слишком медленно. Однако если других вариантов нет или вы владеете стенографией, почему бы и нет.

Еще: с черновыми набросками следует быть очень аккуратным. Есть такая категория писателей, которым более-менее подробно прописывать эпизоды – противопоказано. Только – чистовой вариант. Не в том смысле, чтобы потом не редактировать, а во всех деталях и подробностях. И не надейтесь на память, если она у вас не абсолютная. Все, что не зафиксировано, может быть потеряно.

Вы все – разные. И у каждого из нас – свой творческий оптимум, свои возможности, свой путь. Я учитываю это в индивидуальной работе. Когда я вижу автора и вижу текст, я, как правило, знаю и творческий потенциал. Здесь же я вынужден ограничиться общими правилами. Научить вас, как правильно управляться со своим дарованием. Это помогает, если нет возможности напрямую работать с мастером. Сам Дар – помогает.

Общие знания, общие правила, общие методики. Ремесло и искусство. Но если вы сумеете создать нечто, способное заинтересовать меня как издателя, наступит время индивидуальной работы. И объем того, насколько издатель, любой издатель будет в вас вкладываться, напрямую зависит от вас.

Да, способности у всех разные. Но чемпионами становятся не самые одаренные, а одаренные и упорные. И еще: что кто-то из тех, кто прочтет эту книгу, все-таки, несмотря на все проблемы российского книжного рынка, сумеет прорваться на самый верх, ему следует помнить вот что: какими бы сильными не стали крылья, без воздуха полета не будет. А ваш воздух – это ваша творческая среда, ваше окружение, те, кто чувствуют и понимают. Такие же, как вы. Никакой хвалебный читательский хор этого не заменит. Запомните это и добро пожаловать домой – в мир, которому уже не одна тысяча лет. В мир литературного творчества.

И наконец три совсем простых правила, которые стоит запомнить:

Легко не будет.

Мир – удивителен и прекрасен.

Первая изданная книга – это только начало…

Глава первая. Успешный писатель.

Все мы умеем более-менее внятно излагать свои мысли, так как вторая сигнальная система имеется у каждого homo sapiens sapiens. Но как одно только наличие кулаков не делает человека чемпионом мира по боксу, так умение писать и наличие некоторого интеллекта, вопреки распространенному мнению, не делает человека писателем. Тем более, успешным писателем. А что – делает?

Талант – да, безусловно. Трудолюбие и беззаветная преданность делу? Несомненно. Но… На этом остановимся. Эти качества требуются для любого дела, в котором человек намерен преуспеть. Эти и многие другие личные качества. Но мы сейчас говорим о литературе. Только о литературе. Причем не о литературе вообще, а о том ее сегменте, который востребован читателями. Ведь под успешностью я подразумеваю не мнение узкого круга друзей и соратников, а именно успех. Публикации, гонорары, возможность творить и понимать, что читатель не просто получил удовольствие от вашего текста. Он хочет еще. Он знает вас и ждет новых книг. Более того – и это особенно важно в нашем «пиратском» обществе – читатель должен полюбить ваших героев и ваши книги настолько, чтобы перечитывать их. Потому что читатель купит книгу, а не скачает бесплатно, только если поймет, что хочет ее перечитать. И не один раз.

Что для этого требуется? Какими умениями должен обладать писатель, чтобы добиться успеха?

Я бы вычленил три.

Умение создать историю, способную заинтересовать, увлечь как можно большее число людей или, как вариант, как можно большее число тех, на кого история ориентирована.

Умение создать героев, которым читатель станет сопереживать.

Умение создать полноценный мир, в котором происходят описываемые события и действуют герои истории

Умение оформить всё вышесказанное в виде текста так, чтобы читатель получал удовольствие не только от перипетий истории, но и от самого процесса чтения.

К этим трем операциям сводится любое художественное и не только художественное произведение, оформленное в виде текста.

Итак: создание истории, создание героев и мира, создание текста. В случае идеального автора, профессионального, разносторонне одаренного, опытного, все эти операции происходят одновременно и взаимосвязаны. Но это у вас – в будущем. Сейчас приходится разделять и работать с каждой составляющей отдельно, потому что если вы будете понимать, что и откуда происходит, это здорово сократит ваш путь к вершине. Мастерство нарабатывается упражнениями. Так – везде. В любом искусстве. Причем – по разделениям, каждое движение – отдельно. Это значит - оценивать сделанное на каждом этапе. Не впадать в панику, когда что-то не получается, а постараться понять, почему не получается, и решить проблему доступными нам способами. Например, если не хватает фантазии и жизненного опыта для создания собственно истории, восполнить недостающее с помощью правильной методики. Именно так: знание о приемах, правилах, профессиональных хитростях и играх требуется либо когда вы сталкиваетесь с неразрешимой проблемой, либо когда конечный продукт создается не вами или не только вами. Например, в случае сценария. Или синопсиса. Или – работы внутри проекта. И чем выше ваш профессиональный уровень, тем реже вы оказываетесь в творческом тупике, выйти из которого можно только с помощью методического приема.

Почему так? Да потому что профессионал обычно использует приемы автоматически. Проводит прием не раздумывая, как только в нем возникает необходимость. Мозги подключаются только тогда, когда наработанных навыков оказывается недостаточно. Кстати, одно из важных профессиональных качеств: вовремя определить, когда результат не соответствует задаче. В нашем случае это умение по возможности объективно оценить собственный текст.

Как и в любой профессии, в писательской среде редко встречаются личности, у которых все качества, необходимые для создания успешных книг, развиты равномерно. А поскольку нам важен не только процесс, но и результат, нет ничего зазорного в том, чтобы с помощью сильной стороны компенсировать слабую. Скажем, с помощью необычайно увлекательной истории заставить читателя забыть о бедности мира и плосковатости героев. Или наоборот, яркой картинкой прикрыть банальную и откровенно заимствованную историю. Помните фильм «Аватар»? Сюжет не просто банальный – откровенно заимствованный, компилятивный, герои –шаблонны и просчитываемы… Но какой мир! Какие краски! Какой успех! И, замечу, повторный просмотр вызывает почти тот же набор позитивных эмоций, что и первый. Великолепный мир и великолепные герои (я имею в виду зрелищную составляющую в первую очередь) – и успех обеспечен. В кино повторные просмотры вряд ли сделают кассу (фильм уходит с экранов достаточно быстро и больше не возвращается), но для книг повторное прочтение – главная составляющая успеха.

Герои, которых любишь. Мир, который видишь. Глубина и краски.

Но главная краска, которая может превратить в шедевр самую банальную историю, это язык. Язык вашего текста. Об этом - в следующей главе. Сейчас вернемся к успеху.

Я не раз слышал о том, что научить писательскому мастерству невозможно. Равно как и подготовить успешного писателя. К литературному мастерству в России мало кто относится именно как к мастерству. Именно поэтому у нас такое обилие «литературных училищ». От Литинститута до интернетшкол, созданных писателями, издающимися исключительно за свой счет. Вернее, за счет тех, кого они учат. Почему так сложилось, не знаю. Никто ведь не заявляет: я люблю скрипку, я слышал море скрипичных концертов, я видел, как на ней играют, я даже биографию Паганини читал. Почему бы и мне не стать скрипачом? Чего мне не хватает? Надо скрипку купить. Надо кредит взять, чтобы арендовать зал и нанять администратора: билеты на мой концерт продавать. Что еще? План гастролей набросать… А если не получится, открыть школу обучения скрипичной игре.

Тем не менее многие «кандидаты в писатели» рассуждают именно так. «Книг я читал много, компьютер у меня есть, по-русски, вроде, пишу без ошибок, да и ва-аще не проблема, можно через «правописание» прогнать… Чего не хватает? Ах да! Договор с издательством и желательно, аванс какой-нибудь…» Что интересно: время от времени – получается. Если упорен, одарен и писуч. В конце концов, чтобы научиться драться, не обязательно идти в секцию ушу. Можно и самоучкой. Если каждый день часа по два – в уличных драках, то неплохой драчун может получиться. Если не покалечат. А если и способности к этому делу есть, дух боевой и прочее, то даже и бойца можно вырасти. А вот в воина – никогда. Воин – это уже система. Школа. Впрочем, если парень самостоятельно сумел стать неплохим бойцом, то Школа его сама найдет. Мечты сбываются не только у директоров Газпрома. Дар о своих заботится. Однако талантливый боксер скорее всего попадает в секцию в самом начале «карьеры». А талантливый, потенциально талантливый писатель? Он никуда не попадает. Потому что некуда.

И вот, из этой мрачной безысходности и родилась позиция «писателей не учат, ими рождаются». Ну, да. Рождаются. Как слоники. Только родились и уже ножками ходят. То есть художников, музыкантов, архитекторов обучать можно и нужно, а писателей – ни к чему да и некому, к сожалению.

В России получить знания в области писательского мастерства, знания осмысленные, системные, применимые – невероятно сложно. Вот за рубежом - учат. И неплохо. Мастера. А у нас… Тоже учат. Те, кто сам не может и не умеет. Почему учат – понятно. Очень денег хочется. Почему учатся у «этих» – тоже понятно. Остро не хватает знаний. А взять негде. А тут умные дяди-тети, с высшим филологическим, кандидаты психологических наук, и даже действующие члены литературных союзов. Ну да, где же еще учиться писателям, как не у членов Союза писателей России, где подавляющее большинство издавалось либо в добрые (к членам) советские времена, либо – на гранты, либо – за свой собственный счет. Нет, я не против творческих союзов. Это прекрасная идея. И люди там очень неплохие встречаются. И даже когда руководство Союза российских писателей формулирует и озвучивает свою главную цель как получение госфинансирования для публикации книг тех членов союза, которые не в состоянии сделать это за свой счет, в этом тоже нет ничего плохого. Особенно сейчас, когда от российского книжного рынка остался пшик. Когда на реконструированном Ленинградском вокзале в Москве, где еще лет пять назад было несколько недорогих книжных магазинчиков, ныне торгуют почти исключительно СМИ и путеводителями. Но умение слизывать капли госбюджета и умение писать книги – это разные вещи. И большая часть тех, кто ныне обучает литераторов писать, не умеют ни того, ни другого. А денег, как я уже отмечал, очень хочется.

К сожалению, даже успешный писатель далеко не всегда способен обучать других. Одно лишь умение писать не делает человека преподавателем. Он может щедро и искренне делиться своим творческим опытом, но это его опыт, а не ваш. Из чужого опыта можно приводить примеры, но в методическом плане он применим ограниченно. И то, что вы прочитали всю классическую русскую литературу, безусловно расширит ваш словарный запас и улучшит грамотность, но - более.

Также ваши шансы выйти в писатели не увеличатся, если вы получите гуманитарное образование. Это не преференция. Филологическое образование идет в плюс только в одном случае: если вы специализировались по иностранным языкам. Работа на языковых гранях весьма перспективна. Хотите посмотреть, как это делается, изучайте Набокова. На всех остальных позициях филологическое образование будет мешать.

Почему? Потому что филолог не создает текст – он его препарирует. И даже самый лучший, самый талантливый филолог – он все равно по другую сторону баррикад. Он – хранитель. Его задача – удержать в незыблемости то, что создали творцы прошлых веков. И научить нас ценить и понимать прошлое. Достойная профессия и нужная. Но – другая. Филолог – хранит старое, писатель творит новое. Лет через триста и писателю, если повезет, тоже понадобятся хранители, но сейчас он филологу – враг. Новый язык, новое время, новая система образов, новый темпоритм, в который вписываются лишь немногие из классиков. Да и то – с оговорками. Вот Чехов, например, неплохо вписывается темпоритм, но не вписывается в новую мораль.

И так – со всеми. Проходит от пятидесяти до ста лет – и для чтения классики от читателя уже требуется усилие, специальная подготовка, понимание ушедшего времени. И читатель готов сделать это усилие для сдачи экзамена, но не для современной беллетристики.

Аналогично – журналистика. Это просто другая специальность. Совсем другая. Хотя одно исключение я бы все-таки сделал. Для телевизионных журналистов. Тех, кто мыслит не только текстом, но и образом. Отличный опыт, отличный синтез…

Если удастся избавиться от профессиональной тяги к горячему мясу.

Но вернемся к литературному обучению.

Как получить от этой книги максимум?

Забыть о том, что в вас закладывали раньше.

Не сравнивать с другими методиками.

Постарайтесь избежать ложного узнавания: «Да, я уже это читал. Да, я сам так думаю».

Когда ребенок по двум прочитанным слогам пытается угадать целое слово, он в принципе может угадать правильно. И это было бы полезной практикой, если бы его учили угадывать. Но учат-то его не угадывать, а читать.

В этой книге, так же как и в своих лекциях, я закладываю системный подход к вашей будущей работе писателя. Если вы будете мысленно со мной дискутировать, изрядный кусок того, что вы могли бы усвоить, может пролететь мимо.

И просто усвоить мало. Надо усвоить и использовать на практике. Вы не станете успешным писателем просто прочитав эту книгу. Знания надо реализовать. На практике. И тогда я, как представитель издательства, с удовольствием помогу вам издать все, что может быть издано. А объем этого “можно” зависит только от вас самих.

Два слова о гениальности. Я не раз встречался с теми, что не сомневался: он гений и

и только тупость редакторов лишает его законных милионных тиражей. Если вы думаете так же, то закройте книгу и пришлите свой гениальный текст. Я прочту. Во всяком случае, первую страницу. Чудо – возможно. Даже нескончаемый поток графоманов не заставил меня утратить надежду.Тем более, что этом потоке один раз на тысячу действительно попадаются самородные таланты.

Кстати, о графоманах. Графоман отличается от писателя отнюдь не скоростью набираемого текста. Писатель-профессионал – это тот, кто способен адекватно оценить качество собственного произведения, и воспринять профессиональную оценку его текста. А задача редактора-профессионала состоит в том, чтобы донести эту оценку автора. Так, чтобы понял, что не так. И заодно предложить профессиональные механизмы, позволяющие довести текст если не до совершенства, то существенно улучшить. Внешняя профессиональная оценка – это всегда полезно. И не только начинающим, но и опытным писателям, в том числе и мне.

Однако и писателей, которые при словах «литературный редактор» начинают злобно рычать, я тоже понимаю. Скверных редакторов значительно больше, чем хороших.

Сейчас, после почти тридцатилетней практики, я по одной-двум страницам текста могу совершенно точно определить как «графоманистость» автора, так и наличие у него литературных способностей. Но…

…Если я этих способностей не вижу, это еще не значит, что их нет. Они могут быть попросту не проявлены.

Однако если после многолетней литературной деятельности способности так и не проявились, значит – не дал Бог. Ничего не поделаешь. Будем считать, что такому человеку повезло и участь библейского Ионы его миновала.

Тем же, кому придется нести Божий Дар людям очень важно понять: действительно ли они хотят стать успешными, то бишь, читаемыми большинством? Может быть их удел – не общечитательская масса, а малый круг избранных? Как лучше?

Еще несколько лет назад я уверенно ратовал за первый вариант, потому что профессиональный писатель – это тот, кто лучшее время своей жизни отдает творчеству. И может это делать, потому что получает за свои произведения деньги. Достаточные, чтобы продолжать заниматься творчеством. Сейчас ситуация изменилась и «средний класс» писателей практически уничтожен. Остались лишь те, кто «обеспечивает» проекты. Будут вас читать десятки тысяч или просто десятки – с финансовой стороны разница не слишком велика, потому что эти десятки тысяч скачают вашу книгу бесплатно. Так стоит ли им потакать и создавать «массовые» истории, отвечающие потребностям умственно ограниченного и вдобавок невероятно жадного (сто рублей за файл – это ведь сущая мелочь) большинства? Почему бы творцу не заняться действительно свободным творчеством, не загоняя себя в рамки четких сюжетов, логически выстроенного событийного ряда и активных персонажей? Зачем вгонять себя в шаблон, если покупать всё равно не будут?

Если вы принимаете такое решение – вы не одиноки. И далеко не в первых рядах. Множество более-менее одаренных людей официально заявляло: мы не хотим потакать тупому большинству. Мы – свободные художники. О да! Свобода творчества – это важно. Но…

Не могу удержаться, чтобы не пересказать историю столетней давности. О том, как Илья Репин набирал учеников в свою студию. Как мне рассказывали: принимал он всех. Независимо от направления. Имажинистов, суперматистов и прочих …истов. И всем давал одно задание: нарисовать лошадь. Не в виде конструкции геометрических фигур, а в манере реалистической. Кто справлялся – брал.

Если вы ищете свой путь, путь свободного творчества, овладев основами мастерства формы, то да, вы – художник. В противном случае вы – просто бездельник. В лучшем случае. В худшем – графоман.

Но, допустим, формой, то бишь искусством создавать последовательную, событийно выстроенную историю, активных героев, достоверный мир и прочими навыками литературного профи, вы овладели. И теперь хотите потрясти мир чем-то неординарным.

Многие полагают, что вывернуть наизнанку общепринятые ценности, поставить во главу угла свое «Я» - это и есть неординарность. Большая ошибка. Если творец любит себя больше, чем творчество, если использует творчество для самовозвеличивания, ничего путного не получится. А если выход за всяческие рамки – повеление души?

Есть авторы, причем, талантливые авторы, которые делают логикой отсутствие логики. Сюрреализм, сон, абсурд… Вот это уже искусство. Причем требующее высочайшего уровня мастерства и таланта. Герои, существующие в мире без привязок, в мире без причинно-следственных связей, подвешенные в воображаемом пространстве и, тем не менее, не падающие… Это круто. Это требует невероятного напряжения и писателя и читателя…

Если читатель пожелает напрягаться. Если зритель доверяет художнику настолько, что готов поверить: эти разноцветные кривые на холсте несут в себе некий высший смысл… Хотя и выглядят так, будто художник вытер о полотно замаранную кисть.

Однако чтобы завоевать доверие, следует добиться успеха, а чтобы добиться успеха, придется вернуться к трем необходимым успешному писателю «китам», с которых начиналась данная глава.

Умение создать историю, способную заинтересовать, увлечь как можно большее число людей или, как вариант, как можно большее число тех, на кого история ориентирована.

Умение создать полноценный мир, в котором происходят описываемые события и действуют герои истории, способные вызвать сопереживание читателя.

Умение оформить всё вышесказанное в виде текста так, чтобы читатель получал удовольствие не только от перипетий истории, но и от самого процесса чтения.

Все три пункта важны, однако третий - важнейший. Без него и история, и мир, и герои так и останутся в вашем воображении. Задача писателя – создание текста, а это возможно лишь в том случае, если в совершенстве владеете главным инструментом писателя. Литературным языком.

Глава вторая. Язык произведения и его соответствие конкретной литературной задаче.

Что есть язык в обычном понимании? Это набор “инструментов” для обмена информацией. В том числе – информацией чувственной, сакральной.

Условно его можно разделить на две составляющие: лексичскую и интонационную. Нетоторые специалисты добавляют еще и третью, ритмическую, но я склонен считать ее частью второй составляющей.

1. Лексическая.

Это, собственно слова, их части и соединения во всевозможных комбинациях.

Словарный запас:

ваш лично;

социальных групп;

народа в целом, то есть всё, что создано всеми носителями языка за всю историю его существования.

Лексика - динамичная часть культурно-информационного слоя, поскольку меняется и обновляется непрерывно. Именно лексическая часть русского языка объединяет входящие в этнос малые и большие социальные группы и обеспечивает преемственность поколений, несмотря на все архаизмы и неологизмы.

2. Интонационная.

Интонация применительно к устной речи – это понятие очевидное.

Интонация в речи письменной – это звукопись, то бишь весь спектр языковых фонетических приемов. Плюс управление длительностью с помощью знаков препинания, плюс… Впрочем, об этом ниже.

Очевидно, что в многообразии средств передачи информации письменный язык уступает устному, ведь в первом нет ни мимики, ни моделирования по высоте и громкости звука, ни обертонов, ни акцентирования отдельных элементов фразы и реплики. То, что в письменной речи мы пытаемся сделать с помощью знаков препинания и шрифтовых выделений, в устной возникает естественно. Когда гениальный актер читает посредственное стихотворение, он способен превратить его в шедевр.

Но мы – не актеры. Нас, мнекающих, бекающих, мусорящих словами-паразитами и неформальной лексикой, подавляющее большинство. И наше прочтение, скорее всего, не украсит текст. И это при том, что большинство из нас причисляет себя к культурному слою социума. Более того, это так и есть. Мы знаем много слов… Но лишь в критических ситуациях используем этот потенциал. Зачем, если нас и так понимают? А затем, что мы – писатели. То бишь – мастера слова. И не использовать эти возможности – все равно, что балерине ходить скукожившись все свободное от танца время.

Но вопрос не в этом. Он звучит так: если рассматривать язык как средство информационного обмена, то зачем человеку такое, явно избыточное, запредельно избыточное изобилие слов? Ведь в обиходе вполне достаточно русского матерного или, в расширенном варианте, полутора-двух тысяч слов?

Ответ прост. Человеку нужен полноценный и многообразный язык, потому что он – человек. Творение и подобие Божие. Следовательно, по сути своей – беспределен и бесконечен.

Осознайте это. И осознайте, что язык – это ярчайшее проявление этой сути. Языковое пространство, созданное миллионами людей, культурная среда, океан, в котором мы живем, оно – живое. Оно постоянно обновляется, отбрасывает старое, взращивает новое… И делают это не филологи и не государственные чиновники из Управления Культуры, а весь народ целиком. Естественным образом. Лишь некая часть общества занимается обновлением языка по призванию. Писатели. Разумеется, не все. Единицы, может быть, десятки – в каждом поколении.

Не те, кто выдумывает неологизмы вроде рабфак или газпром, а те, кто реализует, открывает некие истинные, гармоничные, божественные языковые слои и пласты, которых мы ранее не слышали. И такую возможность дает им Дар. Прозревать невидимое. Вернее, слышать неслышимое. Привносить его в мир, делать доступным для всех. Вот истинный, сакральный смысл языковой прозы.

Это не пафосное “О, великий язык! Великая культура! Давайте очистим язык Пушкина от матерщины!”

Отмечу, что сам Пушкин вряд ли согласился бы с такой санацией…

Хотя кто его спросит, покойника? Знаете, почему литературоведы так любят мертвых писателей? Потому что мертвые – помалкивают.

И еще – о неформальной лексике. Мат – это значимая часть русского языка. Яркая, точная, многосмысловая. И если нецензурное слово может точнее передать смысл, то писатель имеет право его использовать. И не обязательно через подменное “толстый и пушистый северный зверь”, в впрямую. Если иначе никак. И только в этом случае. Есть тонкие вещи, которые трудно передать другой лексикой. Лишь носитель русского языка, родившийся и живущий внутри русского языкового контекста понимает разницу между “За@@@@@льски”, А@@енно и п@@дато. Подчеркну – ни одно из этих слов в данном контексте не является бранным, а совсем наоборот, и использовано мной исключительно в учебных целях. В общем, можно. Если иначе – никак. И не забывайте о детях. Совсем неплохо, если они научатся разговаривать без мата. Давайте попробуем их научить.

Язык – крайне интересная и многообразная штука. И расширяется он тоже разнообразно. Но всегда есть определенные правила, которым подчиняется по-настоящему удачная фраза, способная войти в анналы.

Возьмем, например, популярное в рунете выражение “вброс говна на вентилятор”. Образ, согласитесь, точный, яркий и неожиданный. Но мало того, сама фраза обладает ярко выраженной звукописью и вдобавок написана ямбом. Безупречная лексика, отвечающая поставленной задаче, правильно выбранная интонация… Напомню, что интонация в тексте - это звукопись, адекватная действию. Или управляющий и направляющий набор слов. Это заведомо внесенные в текст нарушения, диссонансы, отступления от общепринятого. Все мы знаем, как редакторы, причем хорошие редакторы борются с тавтологией, то бишь, повторением одного и того же слова. Правильно борются. Чередовать “но” “однако” “тем не менее” и прочие близкие по значению слова-фразы – надо. Но – осмысленно, ведь у каждого из “родственников” есть свой оттенок. Вот это и есть интонация. Вот почему не следует вносить правку механически. Через раз. А еще - помнить, что повторы могут, при правильном использовании, разумеется, многократно усиливать эмоциональный заряд. “Я это сделаю. Я это обязательно сделаю. Я сдохну, но я это сделаю, и сделаю это, даже если сдохнете все вы!”

Повторы – это инструмент. И не только в направлении решительного действия, но и отлично передают смятение, сомнение… Добавьте в прямую речь повторы и междометия… “ я не… я не совсем… короче, я не то, чтобы совсем… Ну, может в следующий раз?”

И вот растерянность передана уже не действием и не сообщением о ней автора, с самим языком.

Еще: в авторской речи лучше избегать таких прилагательных, как «странный», «страшный», «грозный», «прекрасный» и т. п. Стоит заменить их такими которые показывают, почему странно, или страшно, или прекрасно. Исключение: когда такое слово несет не описательный, а чисто эмоциональный оттенок. Если иначе – никак.

Еще: правило, которое я называю “правилом трех прилагательных”. Считается, что избыток прилагательных, причастных, деепричастных… – это плохо. Так и есть. Но только в том случае, если избыток не работает на задачу. А само правило звучит так: можно выстроить три прилагательных подряд, но только в том случае, если каждое из них либо усиливает предыдущее, либо является более ярким и неожиданным. Или работает на контраст. Или и то и другое. Например: “гибкая лебединая шея” – это плохо. Даже хуже, чем гибкая лоза. А вот выверенная, изящная, стильная, но очень непритязательная жизненная позиция – намного лучше. Хотя я бы предпочел что-то… поизящнее. Вроде – “ее мир был – как брошь от Сваровски. Эксклюзивные кристаллы, безупречный дизайн, раскрученный бренд – и в подворотне отдать не жалко”.

А теперь – чужой фрагмент, из Мережковского[2], для мастерской демонстрации последних правил:

“Худенькое, смуглое тело нубиянки обвивала, только вокруг бедер, почти воздушная, бесцветная ткань; волосы подымались над головой мелкими, пушисто-черными кудрями, как у женщин Эфиопии; лицо чистого египетского облика напоминало лица сфинксов.

Кроталистрия начала плясать, как будто скучая, лениво и небрежно. Над головой, в тонких руках, медные бубны-кроталии чуть слышно бряцали.

Потом движения ускорились. И вдруг, из-под длинных ресниц, сверкнули желтые глаза, прозрачные, веселые, как у хищных зверей. Она выпрямилась, и медные кроталии зазвенели пронзительно, с таким вызовом, что вся толпа дрогнула.

Тогда девочка закружилась, быстрая, тонкая, гибкая, как змейка. Ноздри ее расширились. Из горла вырвался странный крик. При каждом порывистом движении две маленькие, темные груди, как два спелых плода под ветром, трепетали, стянутые зеленой шелковой сеткой, и острые, сильно нарумяненные концы их алели, выступая из-под сетки.

Толпа ревела от восторга. Агамемнон безумствовал, товарищи держали его за руки.

Вдруг девочка остановилась, как будто в изнеможении. Легкая дрожь пробегала с головы до ног по смуглым членам. Наступила тишина. Над закинутой головой нубиянки, с почти неуловимым, замирающим звоном, быстро и нежно, как два крыла пойманной бабочки, трепетали бубны. Глаза потухли; но в самой глубине их мерцали две искры. Лицо было строгое, грозное. А на слишком толстых, красных губах, на губах сфинкса, дрожала слабая улыбка. И в тишине медные кроталии замерли”.

Это пример «озвученного» текста. Прочитайте его вслух и вы ощутите то, что я называю звукописью. Акцентированные одинаковые, или напротив, контрастные слоги. Нарастающие по энергетике характеристики «с почти неуловимым, замирающим звоном быстро и нежно…». И даже «странность» и «грозность» в этом контексте играют безупречно благодаря общему фону, благодаря звукописи. Потому что мастер знает, когда следует нарушать правила. Потому что – чувствует и чувствует правильно. Потому что – мастер.

Еще о повторах: не звуковых, а словесных. О том, что если дважды – тавтология, а если четырежды – уже прием, усиление. Повторы – это еще один внутренний ритм текста. «Я убью тебя! Как же я тебя убью! Как же я буду тебя убивать! Убивать медленно, с наслаждением, чтобы ты прочувствовал, как я тебя буду убивать…» Это – самая общая схема. Замените «убить» на «любить» или на «есть», или на «играть»… Совершенно не важно. Ритм останется тем же. Ритм, так же как интонация, и есть “музыкальные” свойства языка. Они непременно сопровождают сильный образ, сцеплены с ним. И наоборот. Если язык фразы – громоздкий и блеклый, то успех ее так же маловероятен, как острый слух белой кошки с голубыми глазами.

А сейчас – небольшое отступление. К истокам. Письменности.

Письменность как таковая, возникла вовсе не для записи долгов и учета налогов, хотя большинство дошедших до нас древних артефактов именно таковы. Есть обоснованное мнение, что письменность создавалось в первую очередь как сакральный инструмент. Например, для фиксации имен умерших. Более того, я склонен предполагать, что некоторые языки целиком создавались для сакральных целей.» Например санскрит или древнееврейский. А вот латынь – инструмент другого рода. Инструмент универсальный. Другого языка и не могло быть у Великого Рима, империи, для которой Средиземное море было внутренним, а все включенные в систему культуры, варварские (отмечу, что варварские – суть чужие для Рима, иноязычные) становились частью РИМСКОГО МИРА. И, как для империи нормально включать в себя иные народы, не уничтожая их, а лишь дополняя себя их самобытностью, так и для настоящего имперского языка, к коим я рискну отнести и нынешний русский, свойственно ассимилировать чужое, делая его своим. Примерно так город, расширяясь, включает в себя пригороды. И, замечу, по сей день заимствованные из других языков словечки филологи называют варваризмами, хотя я бы не назвал варварами, например, современных французов.

Итак, язык – неотъемлимая часть культуры. По языку, речи, мы опознаем человека: его социальную, “архитипическую” принадлежность. Речь – это второй уровень поговорки “встречают по одежке”. Опознание речи – часть системы распознавания “свой-чужой”. Это применимо ко всем людям. В том числе и к писателям. Но писателю, помимо общесоциального формата, присущ еще и стиль. И стиль, так же как Дар, является частью самого автора. Стиль можно развивать, оттачивать, совершенствовать… Но изменить авторский стиль невозможно. Авторский стиль, изменить можно только одним способом: изменив самого автора.

А вот стилистику текста автор может задавать сам. Это довольно просто. Достаточно, например, перейти с повествования от первого лица к третьему, и стилистика тут же изменится. Это как походка. По походке мы часто узнаем человека на достаточно большом расстоянии, не видя лица, в незнакомой одежде. Походка – тоже стиль. И ее можно менять в соответствии с задачей: можно чеканить шаг и красться, двигаться уверенно или пугливо. Но ваша походка – это ваша личность. Однако даже я знаю несколько способов изменения походки без перемены личности. Сунуть камешек в ботинок, чуть-чуть подрезать один из каблуков… Подсуньте в речевую или иную характеристику героя такой вот “камешек” - и индивидуальность обеспечена. Уменьшительная шипащая интонация, например, когда герой говорит о еде. «кушать хлебушек», «немножко подкрепиться печенюшечками и печоночкой»… Просто, естественно и – явственно. Главное, не забудьте о “камешке” сами.

Авторский стиль - это даже не загнанные в подкорку головного мозга рефлексы. Стиль –не то, что можно запомнить и освоить. Это как руки и ноги. Как музыкальный слух. Если рассматривать текст, как слалом, то знания, навыки, опыт дадут вас возможность быстро съехать с горы между флажков. Но чтобы сделать это красиво, нужен стиль. Легкость обретается тренировками. Я даю знания. Вы их осваиваете. Но в какой-то момент мое участие в вашем развитии заканчивается, и вы уже самостоятельно приобретаете инвентарь, и встаете на старт. Когда сочтете себя готовыми. И начинаете движение.

Вот тогда и проявляется ваш авторский стиль. Ваша творческая индивидуальность. И тогда главная задача – найти, узнать, воплотить именно свой стиль. Пусть корявенький, мутный, но свой. Неповторимый. И это уже – искусство. Ведь искусство – не в копировании, а в создании нового. Неповторимого. Пусть даже в основе что-то уже существующего. Например, Шекспир. Нам известно, что базовые истории многих его великолепных пьес позаимствованы. Мы даже знаем, как эти истории выглядели, потому что соответствующие средневековые новеллы дошли до нас. Но многие ли из нас эти новеллы читали? А Шекспир – не просто великий драматург. Он создатель десятков базовых архетипов нашей культуры. Он – ее неотъемлемая часть.

И не нужно бояться повторений. Сколько великолепных картин было создано великими живописцами на евангельские сюжеты? Сколько потрясающих историй о любви создано величайшими писателями. Что отличает их? В первую очередь – язык. Сам текст, неповторимый авторский стиль – это и есть та часть языка, которую использует каждый из авторов.

Вы вероятно знаете, что общий словарный запас русского языка: несколько сотен тысяч слов.

Словарный запас хорошего писателя в двадцать-тридцать раз меньше, потому что значительная часть языка – это архаизмы, диалекты, сленг. Общеупотребимый словарный запас человека, культурного человека, отмечу, раз в десять меньше литературного.

Откуда такая разница в языке разговорном и языке литературном?

Потому что язык это в первую очередь инструмент. А инструмент нужен для выполнения определенной работы. И чем она сложнее, тем сложнее и многообразнее сам инструментарий.

Например, анахронизмы. Великолепный инструмент для литературной игры. Три-четыре слова, употребленных в нужных местах – и у читателя полное ощущение, что он читает старинный текст.

А тот факт, что значение слов со временем изменяется: Скажем слово «живот» из «жизнь» превращается просто в живот. И таких примеров немало.

Есть мнение, что автор, успешный автор, должен подстраивать свой язык под читателя. Под его образовательный и интеллектуальный уровень. “Не умничать”.

Не согласен. Это ведь не марш-бросок, где зачет идет по последнему. Ваша задача – создать увлекательный текст и с его помощью расширить словарный запас читателя. И он, читатель, простит, если вы будете употреблять незнакомые слова. Главное – чтобы от этого не потерялась динамика. Или не возникло ощущение неадекватности персонажей.

Важно, чтобы словарный запас героя соответствовал герою.

Важно, чтобы язык соответствовал описываемой эпохе. Так в речи героя восьмидесятых прошлого века недопустима фраза “отправлюсь-ка я на шоппинг”. Но избегать в авторской речи слово “отнюдь” или “весьма” лишь потому, что оно не входит в словарный запас современного тинэйджера я не собираюсь. И вам не рекомендую.

Однако имейте в виду: использование, допустим, криминального сленга девяностых в современной книге может отпугнуть от нее ряд читателей, относящих себя к интеллигенции, а более молодым покажется непонятным анахронизмом. Не злоупотребляйте.

Однако для речевой характеристики персонажа профессиональный сленг идеален. Одна-две фразы – и нет необходимости в дополнительном представлении героя. Опять-таки сноски с переводом на русский обыденный никто не отменял. Равно как и трансляцию специальной терминологии через другого персонажа. Например, содержание типового авторского договора некоторых издательств я обычно перевожу на русский обиходный двумя словами: “Автор должен!”.

Важный момент: современный литературный язык отличается от разговорного. Конечно, не так значительно, как в восемнадцатом веке, но - отличается. Это очень хорошо понимаешь, когда берешь распечатку собственного интервью.

Вот почему, когда я пишу текст лекции, я закладываю “разницу” прямо в текст, который иначе был бы сухим и невыразительным. А если я “перегоняю” текст лекции в статью, то, соответственно, убираю “разговорные” словечки-фразочки и прочий звуковой интерактив. И это надо делать хотя бы потому, что интонация в разговорной речи и интонация в тексте создаются совершенно разными инструментами.

Что, впрочем, не мешает использовать такой отличный способ тестирования текста как чтение вслух.

И тут мы сразу обнаруживаем еще один способ анализа собственного текста. Я бы назвал его «проверкой на фразность».

Что есть фраза? Это отнюдь не произнесенное вслух предложение. Это – основная единица речи. И – художественного текста. Произнесите написанное вслух – и ваше собственное дыхание тут же обозначит вам все неуместно затянутые словестные периоды.

Фраза – это важно. Вот филологическое определение термина, на удивление точное.

Фраза (от греч. phrásis – выражение), основная единица речи, синтактико-фонетическое целое, имеющее синтаксическую структуру, смысловую законченность и интонационную оформленность. Границами фразы являются паузы, а также определённые интонационные признаки, указывающие на её конец. Иногда понятие фразы употребляется как синоним понятия предложения или как обозначение любого фонетико-синтаксического единства между двумя паузами.

Это определение, кстати, конкретный пример уместного применения канцелярита.

Есть еще определение музыкальной фразы, с которым вы при желании можете познакомиться в энциклопедии.

И фехтовальная «фраза»… Кстати, фехтовальный подход к “фразе” как элементу диалога, весьма плодотворен.

Как часть текста, часть языка, фраза (это понятие куда шире и интереснее понятия “предложение”) есть инструмент, который мы должны правильно использовать. Например, те же фразеологизмы мы, писатели, не классифицируем, а именно используем. «Поздно пить боржом» или «отправь дурака Богу молиться», да самые простые вроде «умываю руки» или «знаю назубок». Используем для конкретных целей. Для интонации, для характеристики героя, для интерактивной игры с читателем. Язык – это и полотно, на котором создается ваша картина, и краски, которыми она создается. Язык – это всё. Можно как угодно лихо закрутить историю, встроить в нее драматический сюжет, но без языка, без зримых и живых персонажей, которые создаются исключительно с помощью языка, ваша книга мгновенно превращается в одноразовое чтение.

Выбрать слова, построить фразы, собрать из этих фраз текст так, чтобы добиться максимального воздействия на читателя.

Индивидуальность героев, создаваемая с помощью их лексики.

Внутренняя звукопись, музыка, чередование звуков и пауз, доставляющая эстетическое удовольствие слуху.

Усиление сопереживания за счет собственно звуковой составляющей, когда при описании шторма слова гремят и рушатся, как в стихотворении Рылеева «Ермак», а при описании подкрадывающегося врага – шуршат и шипят.

Чеканный текст героя, принявшего решение, и невнятное бормотание героя колеблющегося.

А весь великолепный арсенал «отбивок» прямой речи, те самые: «возразил, прокомментировал, велел, усомнился, заверещал» и еще три десятка слов, которыми опытный писатель заменяет «сказал», «спросил» и «ответил».

Безупречный язык – это умение мастера поставить единственно нужное слово в предназначенное ему место.

И еще: уровень владения языком должен соответствовать уровню решаемой задачи.

Вы должны знать, что вы можете. И не ставить неразрешимых задач. В том числе и в области языка. Я понимаю, что это трудно сделать самостоятельно. Но это очень-очень важно: знать уровень собственных возможностей. Например, я никогда бы не рискнул затевать такую многолинейную, многоуровневую и многоходовую комбинацию, как это сделал Джорж Мартин в «Игре Престолов». Я точно знаю, что не справлюсь. А вот работать с языком на более глубоком уровне я могу… Но не делаю этого, потому что тогда моя «производительность» снизится в несколько раз, а позволить себе писать по одной книге в два-три года я не могу уже по другой причине, вполне объективной: уменьшение дохода от книг вынудит искать другие способы заработка и, как следствие, меньше времени останется на писательство. И вот уже не одна книга в два года, а одна – в четыре. А за четыре года на поле успеют выйти другие авторы, которые, нет, не вытеснят меня из умов и сердец, но с полок немногочисленных ныне книжных магазинов «уберут» наверняка. И та самая книга, которую вынашиваешь и выстраиваешь многие годы так и остается неизданной.

Соразмеряйте свои силы и возможности с уровнем задачи. Начинающий пианист, способный более-менее симпатично сыграть первые тридцать сорок тактов Лунной сонаты, должен на этих тактах и остановиться. Иначе гениальное произведение Бетховена превратится в набор раздражающих слушателя звуков.

Так же, как и музыкантов, у писателей разная степень одаренности. У кого-то абсолютный слух и абсолютная грамотность. У кого-то – обычный слух, тот самый, который развивается упражнениями, а у кого-то и полная глухота. Отсутствие языкового дара. Такой человек просто не понимает, что такое фальшь. Не видит ее, не слышит. И такому человеку стать писателем намного труднее. Однако я знаю прецеденты, когда – становились. Точное изложение, знание правил и правильной последовательности нот, а также развитие других сторон творчества, например, создание безупречной истории, компенсировало природные недостатки. Примерно так глухонемые учатся говорить, не слыша. Вопрос невероятного упорства… И заведомо скромного результата.

Хотя такое абсолютное отсутствие слуха встречается редко. Скромное литературное дарование есть как правило и всех, кто читает книги. А дар развившийся приводит к успеху ничуть не реже, чем природный. Потому что тот, кто развил в себе дар, получает право управлять им, а тот, кого щедро одарили, частенько идет у таланта на поводу.

Владение языком, то самое «нужное слово в нужное место» – одно из главных удовольствий творчества. Любое дело, которые человек умеет делать действительно хорошо, доставляет ему удовольствие. Если в начале пути писатель тратит усилия на то, чтобы просто выразить мысль, а обретя некоторой опыт заботишься уже о том, чтобы не просто изложить мысль, а сделать это достаточно точно. А вот мастер вообще об этом не думает. Лавирует в потоке повествования, как опытный гонщик, по самому эффективному, самому красивому маршруту.

Но тут возникает новая проблема: не увлечься самим процессом. Проблема выбора. Я называю ее дилеммой коня и всадника. Можно просто мчать сквозь пространство, получая удовольствие исключительно от скачки, дать коню свободу и пусть поток красивых звучных слов несет, куда хочет. А можно двигаться к назначенной цели.

Назначенной всадником цели.

Только в этом случае с ваш текст не заболеет самой популярной болезнью писателей-любителей, полагающих, что творят «русский мейнстрим», а на самом деле страдающих запущенной формой графомании. Когда автор не видит ничего, кроме извивов собственной речи, которой приносится в жертву та самая история, без которой невозможно создание настоящей книги.

Есть исключения. Как бывают случаи, когда всаднику следует довериться коню. Когда заблудился, когда темно и только конь знает дорогу… Язык – он живой. Он нередко выводит из тупика, дает делу неожиданный ход, как поворачивает ход стиха интересная рифма.

Но проза – не поэзия.

У прозаического произведения всегда должна быть видимая цель.

А у автора должно быть понимание, как ее достичь. И подчинение языка этой задаче.

Далеко не всегда богатый литературный язык работает на текст. Более того, для текста-действия избыточный язык противопоказан. Если не работает на задачу. На характеристику персонажа. На иронический прием «смешение стилей». Отличный, замечу прием. Смешать высокая поэзию и канцелярит, шаблонность, штампованность – и рискованные, острые, непривычные, невозможные сочетания. Оксюмороны. Липкая преданность. Леденящий огонь. Разрывы шаблона. Энергия языка – это то, что напрямую передается читателю. Но – дозированно. Там, где требуется для вовлечения в действие. Избыточность так же вредна, как лишние децибелы в музыке.

Если использовать все тот же канцелярит (а здесь он уместен) то это называется оптимизация языка под конкретную задачу. Исходя из уровня дарования и профессионализма.

А теперь - общие советы. Для начинающих. Для начинающих. Особенно для тех, кто (см. выше) хочет не просто развить собственный дар, а добиться успеха у читателей.

Писать кратко и четко.

Длинные периоды, множественные эпитеты, в которых путается даже автор, не говоря о читателе. Фразы на абзац, когда к концу и сам автор забывает, с чего начал. Не бойтесь того, над чем когда-то иронизировали братья Стругацкие. Мол, в комнату вошел человек в галстуке и темных очках - и больше на герое ничего не было. Подробное описание одежды допустимо только в том случае, если действительно необходимо. Сообщает о статусе героя или героини, допустим. Или если идет игра в карты на раздевание. Однако и здесь надо учитывать специфику мужской и женской прозы. Классическое женское описание непременно начинается с одежды и частенько ею же и заканчивается. И этого – достаточно. Потому что задача автора – не описать все в подробностях, а охарактеризовать героя. «Морда – кирпичом», «походка балерины», «пронзительно синие глаза» - это все штампы, разумеется. Но штампы узнаваемые и сразу включающие ассоциативный ряд. Минимум, достаточный, чтобы у читателя включилось воображение. А если еще и удастся обойтись без «косой сажени в плечах» и прочих заезженных определений, вообще прекрасно.

Больше воздуха.

Короче абзацы, больше «пробелов» и «просветов». Обязательная отсечка эпизодов с разными местами действия. Это – как пауза для смены декораций. Секундное затемнение между разными кадрами. Массовый читатель, в отличие друзей и родственников, не станет читать из чувства долга. Помогите ему структурировать текст.

Больше воздуха. Больше абзацев. Визуально ваш текст не должен выглядеть монотонной полосой букв. И уж точно читатель не должен гадать, кому принадлежит реплика, и где в этот момент находится говорящий. Это нетрудно. Ведь никто не мешает автору заменить банальное «сказал» на что-то более информативное. И не забывайте о картинке:

Вариант 1 – как не надо:

- Ты где была? – спросил Володя

- А вот это уже не твое дело, - сказала Аллочка.

Вариант 2 – как надо:

- Ты где была? – Володя, набычась, встал у нее на пути.

- А вот это уже не твое дело, - Аллочка обошла мужа, присела на журнальный столик, закинула ножку на ножку и кинула в припухший ротик мятную конфетку.

Не бойтесь напоминаний, но избегайте повторов.

Деликатно напомнить читателю о том, что он возможно забыл (особенно, если речь идет о детективе или фантастике), но сделать это так, чтобы не вызвать раздражения. Так в английском языке считается хорошим тоном использовать синонимы различного лингвистического происхождения: из латыни, из французского… Переформулируйте, смещайте акценты, подключите чувство юмора…

Пишите легче и ироничней. Художественная литература – не пособие по управлению сенокосилкой. Книги читают для удовольствия, для отдыха от суровой действительности, для снятия эмоционального напряжения и для наращивания оного. А если вы хотите кого-то чему-то научить, то учите, как учат детей: играя, развлекая… Легко. Даже, если читатель не подготовлен, невнимателен. Даже, если он не понимает… Это как песня на иностранном языке. Язык мастера может воздействовать на читателя минуя стадию понимания. Как стихи. А если вы не мастер… Тогда читайте вслух. И убирайте все фразы, на которых спотыкаетесь.

Глава третья. Творческий процесс как мастерство рассказа.

Итак, мастерство рассказа.

Что есть рассказ с точки зрения филолога? Малая форма.

Туда же, в малую форму “внесены” очерк, новелла, эссе, а также басня, притча, стихотворение. Объединяющий признак: небольшой объем.

Если бы по такому сомнительному признаку составлялись тесты для школьников, получилось бы забавно. Представьте: на картинке: кошка, младенец, тыква, четырехкилограммовая гантель, шезлонг и профессор-филолог. А на другой картинке: тот же профессор, леопард, небольшой книжный шкаф, две упаковки паркета и очень большой книжный шкаф.

Общая задача: выделить лишнее.

Правильный ответ. На первой картинке лишнее - профессор филолог, на второй – очень большой книжный шкаф.

Логика: все остальные существа и предметы – примерно одного веса. Нормальная логика классификатора из области неточных наук. Но вы должны ее знать. Чтобы у вас не оставалось иллюзий относительно кандидатов и докторов от филологии.

Первый тест – малая форма. Второй - средняя, в которую входят повесть и поэма, а также крупная: роман или сериал.

С точки зрения классической филологии у леопарда и кошки, намного меньше общего, нежели у леопарда и двух упаковок паркета.

Не задумывайтесь над этим. Просто примите к сведению. Читателю безразлично, что написано в выходных данных книги. “Повесть”, “роман”… Никакой разницы. И издателю поровну. Объем его интересует исключительно с производственной точки зрения (и здесь это вполне обосновано) , а потому издатель никогда не поставит рядом повесть и поэму. Что радует. А печалит нас то прискорбное положение, которое занимает литературная форма “рассказ” в современном отечественном книгоиздании.

Настолько прискорбное, что мне с завидной периодичностью задают один и тот же вопрос: стоит ли писать рассказы, если издатель предпочитает романы?

И я однообразно отвечаю: да, стоит. Потому что издатель может предпочитать всё, что угодно, а вот читатель предпочитает хороший текст. А научиться создавать такой текст, не владея искусством создания рассказа – невозможно.

Надо писать рассказы. Даже, если на них нет спроса в российском книгоиздании. Подчеркиваю – именно в книгоиздании, потому что у читателей-то спрос – есть. Это доказывает опыт реализации сборников фантастики, которые, как правило, по общему уровню уступают романам, а покупаются ничуть не хуже.

Почему же в таком случае издатели не любят сборники рассказов?

В первую очередь потому, что хлопотно. Чтобы собрать приличный сборник (мы исходим из того, что нам не все равно, что окажется внутри обложки) из двадцати рассказов, отсмотреть приходится около тысячи. И с каждым автором заключить договора, перевести деньги… и так далее. Хлопот много, а на выходе – одна книга. Одна. Тиражом три-четыре тысячи экземпляров. А редакционных усилий – как на пять романов.

Но не осуждайте редакторов книжных издательств. Это не их дело – печатать рассказы. Малыми формами должна заниматься периодика. В первую очередь, тематические журналы.

А журналов-то – нет. Не существует у нас литературных журналов, ориентированных на массового читателя. Зато имеется изрядное количество журналов, нацеленных на обслуживание окололитературных групп-интересантов. Друзей и знакомых. Словом, околожурнальной тусовки. Нравится ли продукт читателю или нет – не волнует. Тем более, что качественных, то бишь хорошо написанных и увлекательных рассказов действительно очень мало. Нет спроса – нет предложения. Даже издания, вроде закрытых недавно “Если” и “Полдня”, которые вроде бы были ориентированы на читателя, на самом деле потакали в первую очередь вкусам составителей и их окружения.

Нет спроса – нет предложения.

И так вышло, что в отличие от других стран, той же Польши, например, в России с самого начала начинающих авторов ориентировали именно на романы.

Что не могло не сказаться на качестве авторов. То есть не авторов, конечно, а их текстов.

Почему так?

Потому что - Советский Союз. Государственный строй, который системно разрушил линию литературной преемственности в области литературы.

Что такое – литературная преемственность? Это когда творческий опыт одного поколения передается следующему. И им, следующим, развивается в соответствии с потребностями эпохи.

Советская Власть решала собственные вопросы. Вопросы контроля и управления. Для этого был создан Союз Писателей. Журналы и прочая периодика отдавались СП на откуп. Под жестким контролем «старших братьев» из КПСС. За немалые по тем временам материальные блага писателям предлагалось творить в формате госзаказа.

Иногда дозволялись небольшие вольности… Немногим. И – только в беспощадной борьбе с цензурой и редакциями.

Когда цензура кончилась, вернее, временно прекратила свою работу (сейчас она возвращается) члены Союза Писателей, в большинстве – редакторы и члены редколлегий журналов и издательств, с удовольствием выплеснули копившееся под спудом недовольство «старшими братьями» на страницы подконтрольных СП толстых журналов, сделав вид, что вовсе не они рулили всеми публикациями и были самими жесткими цензорами, вычищавшими авторские тексты куда суровее, чем цензоры штатные. Так была устроена система. Если цензор находил что-то… нелояльное, то редактора наказывали. А цензор очень старался найти, ведь это была его работа и его кусок хлеба с икрой. Редакторы тоже любили свою работу и привилегии, а потому отрезали “лишнее” толстыми шматами, с запасом. Вот этим, проверенным Партией работникам литпроизводства и достались в наследство бывшие государственные журналы.

Лишенные партийного контроля новые хозяева многостраничных СМИ, поступили с ними, как ожидалось. Они охотно жаловались на то, как их гнобили горкомы-райкомы, но вовсе не собирались выпускать из рук заработанные преданным служением привилегии. В том числе – и собственные журналы. И по-прежнему желали получать государственные дотации, потому что зарабатывать деньги литературными или административным трудом не умели и не желали. А желали писать, что наболело и учить читателей, как им жить и что читать. Собственно, тем же они и занимались во времена СССР. Но тогда за это платила Партия. А теперь должны были – читатели. А читатели – не захотели.

Ранние девяностые. Дикая рыночная экономика – всё же экономика. Если люди хотят читать интересные книги, рынок даст им такую возможность. Что характерно: во главе многих нарождающихся коммерческих издательств встали именно книжники. Те, кто и в советское время покупал задорого, а то и сам “спекулировал” такими редкими и драгоценными во времена СССР интересными книгами.

Эти люди, сами читатели, понимали, что нужно другим. И работали для других. Да, они на этом зарабатывали, но сами точно так же взахлеб читали и переводную фантастику и отечественного Корецкого. Старые журналы работали сами на себя, а новые издательства – для людей. Вопрос: почему по такой же схеме не возникли и популярные литературные журналы. Они возникали… И разваливались. Дело в том, что журналы “кормятся” рекламой, причем рекламой профильной. А книжная отрасль удивительно бедна, в сравнении, скажем, с табачной или парфюмерной. И еще одна неприятная деталь: в девяностые СМИ очень часто служили инструментами по отмыванию денег. А если добавить то, что за вход в торговые сети тоже надо заплатить…

Нельзя сказать, что у книжников было всё идеально. Обманывали и авторов и читателей. Делали левые тиражи и, наоборот, тиражи, завышенные в десятки раз с целью перелить “черную” денежку за кордон.

Но система работала и работает. По сей день значительно уменьшившиеся в числе, но всё еще коммерческие издательства продолжают издавать романы “для читателей”.

А вот журналов, которые бы печатали, например, фантастику, в России больше нет. Разве что какая-нибудь “Техника молодежи” или “Химия и жизнь”. По старой, еще советской привычке.

Но не будем обсуждать, что плохо, а что еще хуже. Это непродуктивно. Исходим из того, что есть. Итак, в настоящий момент единственной отраслью, как-то стимулирующей к написанию рассказов, являются любительские сайты типа самиздата или прозы ру.

И тематические интернет-конкурсы.

Я не имею в виду акции вроде: “заплатите тысячу рублей и войдете в сборник “Лучшие писатели России”. Мошенники – они везде, а писатель – существо доверчивое, потому обобрать его нетрудно. Некоторым жуликам даже удается проделать это дважды: сначала издав бедолагу за его счет, а потом ему же продав изданный продукт. Так что если вам предлагают оплатить собственную публикацию, сверьтесь с типографскими расценками.

Но - к сетевым литконкурсам. Хорошо это или плохо? И то и другое. Хорошо – потому что хоть какой-то спрос. Плохо, потому что порождает такую форму работы, когда текст выливается из автора, как фекалии во время расстройства желудка. Типичный автор литконкурсов с текстом не работает. Он выплескивает его за краткий, иногда в несколько часов, промежуток времени и больше к тексту не возвращается. Даже в случае предложения бумажной публикации.

К сожалению, технология конкурсных побед отличается от технологии писательской. В первую очередь потому, что любой интернет-конкурс – это соревнования внутри некоей социальной группы. То бишь тусовки. И желание угодить своим (а иначе победа маловероятна) быстро и необратимо сводит на “нет” все преимущества талантливого конкурсанта. Тем не менее играть в эти игры можно. Но с четким пониманием: эта победа вам не нужна. Вам нужны настоящие читатели. И настоящее мастерство.

С профессиональной точки зрения рассказ – самая сложная форма истории, требующая более скрупулезной, тщательной и кропотливой работы, чем крупные формы. Почти как стихи. Хороший рассказ, это когда “не убавить, не прибавить”. Фрагмент романа аналогичного объема пишется намного быстрее. Однако “требовательность к тексту” – не самая главная сложность малых форм. Когда мы будем говорить о психологии творчества и конкретных приемах работы с мистической субстанцией, которая называется “вдохновение”, я отдельно остановлюсь на теме, которая звучат как “текст, создающий себя сам”. В объеме рассказа эта особенность творчества может проявиться только с течением времени и лишь в процессе работы над самим рассказом, когда, как в стихотворении, ты вдруг понимаешь, первая пришедшая строфа - лишняя. Или, наоборот, единственная, которую следует оставить. Рассказ не прощает ошибок в первую очередь потому, что у вас уже нет возможности их исправить. История закончена.

Но вернемся к интернет-стимуляции.

Литературные интернет-порталы. Это, в некотором смысле, спортивная литературная игра. Так же, как и интернет-конкурсы. А в игре, как известно, выигрывает не самый быстрый или сильный физически игрок, а тот, что лучше владеет техникой самой игры, ее правилами. И – умением их обходить. Вот почему на литературных интернет-порталах часто выигрывает не столько качество, сколько правильно составленный пиар. Настоящий качественный литературный продукт всплывает наверх достаточно редко. В интернете, как и в реале, наверху оказывается все те же продукты форсированной работы органов пищеварения. За истинными ценностями всегда приходится нырять.

Для этого мы и затеяли в свое время курсы “Мастер текста” и собираем тематические сборники рассказов. И эта книга написана по той же причине. Даже самым таланливым надо учиться мастерству. И важнейшая часть этого обучения - умение писать рассказы.

Почему?

Да потому что основой любого литературно-художественного произведения является рассказ.

Рассказ в обыденном понимании. То есть история, цепь, последовательность неких событий, привлекающих интерес читателя. И рассказ в понимании узколитературном. Как форма.

Именно умение создать рассказ и есть главная составляющая писательского успеха.

Не важно, о каком объеме текста мы говорим. Любой многотомный роман – это все равно рассказ. Точнее, некая сквозная, связанная воедино история, состоящая из малых рассказов-эпизодов, соединенных, если Вы умеете писать, и бестолково нагроможденных, если не умеете. В первом случае - в единое целое, в единую картину. Во втором – в большую разноцветную кучу. Но будь вы великий профи или начинающий любитель проливать кофе на клавиатуру, все равно в основе вашего литературного шедевра лежат некие базовые модули. Эти самые рассказы. Миниистории складывающиеся в одну большую литературную жизнь.

Качественно сделанный роман состоит из множества отдельных рассказов. Более того, рассказ – это тот объём текста, который целиком помещается в сознании автора. Поэтому рассказ – это еще инаиболее управляемая единица повествования.

Но об управляемости текста – в соответствующей главе. Сейчас вернемся к рассказу как базовой единице, автономной и законченной структуре, живой клетке текста, которая может существовать самостоятельно, а может стать частью более сложного, более развитого организма: новеллы, повести, романа и так далее…

Возьмем в качестве примера авантюрно-приключенческий роман. Не как жанр, а как структуру.

У этой структуры есть формальные признаки. Его главы имеют название. Его язык упрощен, “подсушен” в сравнении с романом психологическим, а драматургическая составляющая формируется по большей части внешними, а не внутренними препятствиями. Но все это не главное. Это именно формальности. Главная особенность авантюрно-приключенческого романа состоит не в том, что главы имеют названия, а в том, что каждая его глава должна быть полноценным событием. То есть завязка-экспозиция-кульминация-развязка и прочее – внутри одной главы. Герой авантюрно-приключенческого романа входит в главу, совершает в ней нечто и выходит из нее, что-то получив. Меч-кладенец, сексуальный опыт, новую идею, друга, психологическую травму… Что-то, что его изменяет. Событие. Запомните этот термин. Он - важен. Глава-событие.

Конечно, глава – это клетка организма, а не одноклеточное вроде инфузории. В главе можно подвесить последнюю фразу, чтобы создать напряжение, можно сыграть с читателем в игру “угадай, как он выпутается”, но это – уже в контексте общей задачи крупной формы. В основе – тот же рассказ. Законченное действие, завершенное событие. Конкретное изменение состояния героя. Рассказ – основа всего. Центральное событие любой истории, главное событие, кульминация – это в первую, вторую и третью очередь безупречный законченный рассказ. Завершенное событие, которое вызывает у читателя максимальный отклик. Да, мы его, читателя, готовим к будущему кризису, подводим, настраиваем… Но сам рассказ должен быть безупречен. Главный эпизод. Он должен намертво врасти в сознание читателя. Запомниться. И когда читателя спросят о вашей книге, ему не придется морщить лоб, вспоминая… Успешный писатель – это узнаваемый писатель. Узнаваемый по конкретике. А лучше всего запоминается именно четкий точный идейно отшлифованный рассказ. Яркий, жизненный, то бишь, достоверный, эмоциональный и законченный. Желательно, законченный неожиданно.

Итак, рассказ есть не только некая малая форма, но и основной модуль любого литературного произведения. А теперь поговорим о рассказе не как об истории, а как о форме.

Для начала я дам этой форме неформальное определение.

Рассказ – это литературное произведение такого размера, что его можно употребить в один присест.

То есть – не вставая с кресла или дивана, не выходя из вагона метро и так далее. Нечто, проглатываемое одним куском. Как суши. Как ломтик стейка, политый соусом.

Рассказ, это такая штука, послевкусие от которой возникает сразу и целиком.

Вам не нужно удерживать в памяти героев, перипетии сюжета, поэпизодную предисторию.

Вы помните все от начала до конца.

В том числе и собственные эмоциональные переживания.

Следовательно одна из главных составляющих рассказа – цельность.

Допускается запить устрицу бокалом шабли или пельмень – стопкой водки, но упаси Бог смешивать устрицы с пельменями.

Цельность – это заранее обусловленная лаконичность.

Минимизируйте все. Избави Вас Бог от морализаторства. Вообще, чем меньше Вас как автора будет в рассказе, тем лучше для текста. Хотите поделиться собственными мыслями, мировоззрением – добро пожаловать в другой жанр. Пишите эссе и грузите его собой по самый ободок.

Я не стану говорить о формальных составляющих рассказа. Ограничусь тем, что если к роману или крупной повести знаменитая пятиступенчатая формула драматургии (экспозиция-завязка-развитие-кульминация-развязка), на мой взгляд, применима с большими ограничениями, то для рассказа она – самое то.

Что еще важно для рассказа? Разумеется, стиль. Стиль - такая штука, которая иной раз важнее таланта и мастерства. Рассказ, как человек: его можно одеть в вещи из позапрошлогодней коллекции или вообще в секонд-хендовские обноски, но если он одет стильно, это не имеет значения. Стиль может спасти там, где не хватает иных средств, так же как и безвкусный набор “богатых” словес у человека с минимальным вкусом вызывает брезгливую гримасу. Без стиля ваш авторский язык, возможно, точный, яркий, многообразный, тот самый, который и есть главное проявление литературного таланта, начинает работать против вас.

Именно стиль определяет восприятие вашей истории. Правильный, соответствующий сути истории стиль – это материал, из которого будет сшит костюм для того самого текста, от которого невозможно оторваться.

Причем если сам материал костюма достаточно хорош, то изысканный ценитель тканей может обойтись и без костюма, и даже без героя внутри этого костюма. Ему вполне хватает изумительных переливов полотна.

Но изысканных ценителей, которые “ради красного словца” готовы простить автору любые косяки, так мало в России. Зачастую их столько же, сколько и членов околоавторской тусовки. Но ведь именно ближний круг определяет наши предпочтения, верно? Вот это и есть главная проблема российской языковой прозы: ткань местами изумительна, но сам костюмчик сшит кое-как, а уж о том, на кого этот костюмчик надет, лучше даже не вспоминать. У него может недоставать ноги, руки, а иной раз – трех четвертей организма. И добро, если автор именно так и задумывал. Хуже, если ему просто лениво заканчивать рассказ. Распространенное явление, вызванное очень характерным российским недугом: нехваткой профессионализма. Поэтому сплошь и рядом одобренные литературным бомондом, увешанные наградами и распиаренные критиками произведения продаются крохотными тиражами. Даже в условиях, когда масс-медиа может убедить большую часть населения в чем угодно, даже в том, что детские комплексы и нехорошие привычки автора – это проявление его индивидуальности, а глубокий пессимизм со склонностью к патологическому – это и есть настоящее проявление культуры. Но читать-то всё равно неинтересно! Эстет может восхищаться мозголомным словесным плетением. Абзацем на полстраницы в одно предложение, в едином ритме и едином звуковом ряду, ни разу не спотыкнувшись и не приходя в сознание.

Это как соревнование: кто больше проглотит сырых яиц ни разу не срыгнув. Нельзя не отметить талант яйцеглотателя, но ужинать предпочитаешь в другой компании.

И всё же стиль – это важно, очень важно.

Но движемся дальше. С чего начинается рассказ?

Кто-то наверняка скажет: рассказ начинается с идеи. Неверно. Создание рассказа начинается с идеи. А сам рассказ начинается с первого предложения. Кстати, с него же начинается любое литературное произведение.

Итак, первое предложение. Именно оно может определить стиль. Именно оно может и должно “взять” читателя. Для рассказа это особенно важно, потому что предложений в нем не так уж много. В сравнении с более крупными формами. Не упустите возможности. Сразу же задайте и тему и стиль. Очаруйте, удивите, сделайте вашего потенциального читателя вашим горячим поклонником. Не надо писать: все начиналось как обычно. Напишите: герой как обычно переходил дорогу на красный свет… И вот уже простенькая интрига готова.

Кстати, о героях и идеях. Есть обширная группа писателей, которым с идеи начинать не следует. Потому что придумать новую идею практически невозможно, а отыскать хорошо забытую старую – не всем хватает эрудиции. Таким я рекомендовал бы начинать с главного героя. С героя надежнее, потому что идея может оказаться традиционной, а традиционная идея вызывает у читателя легкое раздражение, а вот традиционный главный герой обеспечит вам максимальное сопереживаниечитателя или, выражаясь умными терминами - саспенс. Кроме того даже самая правильная идея может вас подвести, вы можете с ней не справиться, попытаться подогнать под нее текст… И прощай качественная история. А вот правильный герой в правильной конфликтной среде никогда не подведет. Ниже я расскажу о героях подробнее, а сейчас вам достаточно знать: удачный главный герой для профессионального писателя – это тот, которому легко сопереживать. Он не обязан быть хорошим парнем. Он может быть совершенно аморальным, безответственным типом… Но если он вызывает симпатию читателя (а правильный герой всегда ее вызывает), то полдела сделано. Остается лишь проработать структуру, сюжет и еще кое-какие мелкие детали. И рассказ готов.

Да! Не следует забывать о неожиданном финале. Что же до идеи, то и она должна быть. Идея как затравка. И такая, чтобы ее можно было изложить в одном предложении. Жил был чиновник и у него отвалился (сбежал) нос…

Еще должна быть мораль. Подчеркиваю, мораль, а не морализаторство. Как там у господина Шестакова в рассказе “Коала и охотники”? “Так что, дети мои, маленького доброго зверька не трогай, если он огромный и злой”.

А теперь, главное для понимания что есть рассказ? Рассказ – это развернутый анекдот. И создавать рассказ следует так, будто вы работаете с анекдотом.

“Нашел панк на болоте царевну-лягушку…”

"Панк” – это очень ярко и очень характерно. Одно слово – и образ. Вдобавок не возникает вопросов, как именно персонаж оказался на болоте. То есть сразу и достоверность.

Царевна-лягушка – это вообще замечательный персонаж, поскольку – не только яркий образ, но еще и мощная фольклорная привязка. Что – важно, ведь в основе всякого настоящего литературного произведения лежит миф.

Итак, Панк и царевна-лягушка. Сразу интрига. С первого предложения. Мы знаем, как поступил с земноводной девушкой Иванушка-дурачок (персонаж простой, но позитивный), и уже с нетерпением ждем, как же обойдется с ней наш герой

Поцелует? Обойдется… неуважительно (панк всё-таки)? Или откажется от поцелуя со словами: “Что, у меня “жаб” мало?” А “жаба” на сленге и есть девушка…

В идеале же финал должен быть абсолютно неожиданным. Но таким, чтобы читатель его принял.

Например:

«В центре Петербурга, в одном из магазинов на Невском проспекте, обнаружен предмет, похожий на бомбу. Туда выехали сотрудники ФСБ, которые приняли все необходимые меры. Больше предмет на бомбу не похож».

Как видите, всё просто. И при этом рассказ – самая трудная форма художественного произведения. Жаль, что в России эта художественная форма ныне в загоне.

Но поучиться у кого – есть. Мастера из прошлого. Например, Чехов. Потрясающе современный автор. Хотя не следует забывать, что приоритеты изменились и смерть главного героя от тяжелой болезни или расстройства чувств нынче не является топовой. Из ныне живущих, скажем, Александр Покровский. Или Дина Рубина. Из зарубежных... Разумеется, Борхес. Величайший из великих, но в него надо въехать. И не больше одного рассказа в день. Приравнивается к стакану абсента.

А теперь переходим к тому, как создаются большие интересные книги. И начну я, воспользовавшись собственной рекомендацией, с того, как создавать литературных героев и как в этой славной компании жить и работать.

Глава четвертая. Персонажи. Создание. Управление. Иерархия.

Готовьтесь. Это будет длинная глава. Длинная и сложная, потому что речь пойдет о самом интересном и в жизни, и в книгах. Речь пойдет о людях.

Как я писал выше, успешный писатель в наше суровое время – это писатель, которого перечитывают. Есть такая замечательная болезнь – склероз. Ничего не болит и каждый день – новости. Если ваш читатель не склеротик, то удивить его неожиданным поворотом сюжета вы его можете только один раз. При первом чтении. Однако он может наслаждаться им снова и снова, если полюбит вашего героя (героиню). Одно дело, если финальный гол, пусть даже очень красиво, забил просто футболист. И совсем другое - если это ваш любимый футболист, ваш кумир… Это уже – личное. Вот к чему вы стремитесь. Если читатель полюбит вашего героя, все его жизненные перипетии станут личными. А если к этому добавить еще и замечательно прописанный мир, да язык легкий, яркий и энергичный…

Но начинать надо все же с героя. Без него, родимого, и мир тускнеет, и писать, в общем-то не о чем.

Следующий вопрос: с чего начинается сам герой?

А герой начинается с позиционирования. Причем даже не героя, а автора.

Позиционирование героя.

Первичное позиционирование героя – это просто. Наш, авторский выбор: от какого лица мы будем писать? От первого или от третьего?

Оба варианта обладают своими плюсами и минусами. Первый – картинка изнутри, второй – картинка извне.

Для автора начинающего я рекомендую вариант «от третьего лица».

Почему? Потому что начинающий, то есть написавший менее трех романов, автор переполнен множеством личных идей. Его так и пучит от желания поделиться собственным мировоззрением и наставить читателя на его, автора, путь. Причем, не автора – как автора, а автора – как человека.

И это никуда не годится, даже, если автор мудр и многознающ. Потому что мешает повествованию.

В варианте «от первого лица», по сути в длинном-длинном внутреннем диалоге[3] героя, умение отделить и удалить из мыслей героя собственные суждения автора непросто.

Внутренний диалог хорош тем, что позволяет покрутить ситуацию, поразмыслить над ней, поиграть с читателем, предлагая ему альтернативные варианты решения…

А плох он тем, что автор может заиграться сам, запутаться… И утратить ту самую краткость, которая сестра. Больше того, если автор начинает свой творческий путь «от первого лица» и сохраняет этот подход от книги к книге (а куда деться, если сериал?), то эти самые внутренние диалоги становятся все более громоздкими и однообразными. Из текста уходит «энергетика дилетанта» (а это неизбежно, если литература становится профессией), автор больше не делится наболевшим, а пичкает читателя унылым морализаторством.

Резюме: если есть возможность не писать «от первого лица», не пишите.

А если такой возможности нет, то напоминаю: мастер может делать все, что необходимо для выполнения задачи. Никто не заставляет автора все время писать от первого лица. Более того, вы можете просто использовать это как прием – и писать сразу от нескольких «первых лиц».

Отличный, кстати, прием для быстрого раскрытия персонажей.

Герой – сам о себе.

Другие – о герое.

Взгляд со стороны.

В создании текста нет никаких догм, кроме тех, которые требует текст. Ничто не запрещено. Автор может даже себя вводить в текст как персонажа. Косвенно, в сносках, или вообще в качестве «закадрового» участника. Например, откомментировать действие героя: «вышел в море, несмотря на прогноз погоды, чего лично я на его месте делать бы не стал».

Разумеется, это вариант для повествования от третьего лица. И слова «лично я» можно при необходимости заменить на неперсонифицированную авторскую речь «ни один разумный человек». Всё зависит от потребности. Потребности текста.

И как вывод из вышесказанного: очередное правило успешного писателя. Герой - это не автор.

Герой – это не автор.

Что это значит? А то, что не надо навешивать на героя собственные чаяния. О влюбленных в вас девочках-мальчиках, о мишленовских ресторанах и виллах на Лазурном Берегу, о порше-мазератти и океанских яхтах. Избавьте вашего героя-героиню от собственных вредных привычек и детских комплексов. А также от привычек и комплексов ваших знакомых и родственников. С него и своих хватит, если он – получился. Ваш герой не должен убивать чиновников, которые вас обидели, воров, которые украли вашу сумочку, или унижать тех, кто в жизни вас недостаточно ценит…

В общем, идея понятна. Не надо заставлять героя делать то, о чем вы сами мечтали бы, но в силу суровой прозы жизни - не смогли. Герой – он как ваш ребенок. Вы даете ему жизненный посыл – и дальше он действует сам в соответствии со своим предназначением. Герой – это не вы. И не ваш друг-подруга. Отдельные черты – да. Но только – отдельные. Для повышения достоверности. Вроде мозоли от подбородочного ремня у фэнтэзийного драконоборца.

Таково правило.

Разумеется, из всякого правила бывают исключения. Например, главный герой первого отечественного боевика «Русский транзит» - это и есть его автор, Слава Барковский. Но в книге во многом его собственная история. И он сам – ее герой.

Словом, если ваша жизнь действительно состоит из драм, приключений, из откручивания буйных голов или соблазнения арабских принцев – то вы вполне можете нарушить правило «герой – это не я». Также вы вправе его нарушать, если вы – мастер. Потому что мастер знает, когда можно нарушать правила.

Но куда типичнее ситуация, когда персонаж, скопированный с доброго или не очень доброго знакомого, скопированный старательно и со всеми достоверными деталями, оказывается не годным для дела. И с тем большей долей вероятности, чем точнее продублирован прототип.

«А я, - говорит автор, - настоящий писатель. Я хочу реализма, а вы же сами утверждаете, что реальные детали увеличивают достоверность персонажа».

Да, увеличивают. Как правильно нанесенный макияж увеличивает привлекательность девушки. Но если речь идет о литературном «трупе», то максимум, на который вы можете рассчитывать, что он будет выглядеть «совсем как живой».

Позаимствуйте у вашей приятельницы немного веснушек и украсьте ими юную героиню. А всё остальное: вес в сорок пять кило при росте сто семьдесят восемь сантиметров, неправильный прикус, тусклый взгляд и привычку каждые тридцать секунд перебивать собеседника – оставьте хозяйке. Даже, если это вы и есть.

Вроде всё элементарно. Автор – не герой. И друзья-подруги его – такие же. И нужно быть гением, чтобы из банальной бытовой ситуации создать великую книгу.

Но с гениями мы не работаем. Мы ими восхищаемся. А работаем мы с начинающими авторами, которые, пыхтя и перенапрягаясь, впихивают в сюжет себя или своих знакомых. А потом пытаются убедить редактора: мол, это и есть правильные герои, они, мол, не картонные, а живые и настоящие. Не тупой громила богатырь с сексуальной красоткой-ведьмой, а живые люди». И превкушают, как они будут дарить книги друзьям-знакомым-родственникам со словами: «а вот тут я тебя описал!».

Но книги пишут не для друзей-знакомых. Книги пишут, потому что этого требует творческий дар. И когда, не сумев создать, увидеть нужный тексту персонаж, горе-автор, пытается подсунуть издателю нечто унылое и амебообразное, списанное с авторова одноклассника друга-одноклассника, и требует принимать героя таким, каков он есть, пытаясь собственную слабость и неумение выдать за полет творческого гения… Дескать, придет время и это угребище себя покажет…

Примерно так мелкий мошенник пытается всучить вам сломанный телефон, утверждая, что тот «просто разрядился».

Раздражает даже не сама попытка нажиться. Раздражает уверенность в умственной несостоятельности потенциального покупателя, а в нашем случае – редактора издательства.

Он не разрядился. Он – сломан, этот персонаж. Он – не герой. Ему внутри текста не выжить. Следовательно автору придется активно подыгрывать персонажу, подстраивать под него сюжет. А у автора с сюжетом и без того туго, потому что он – не мастер и не гений. Он – начинающий, любитель, который пока не понимает, что такое настоящий текст и насколько текст требователен к своему создателю.

Достоверность героя

Жизнь внутри текста, она другая. Не обычная. Не обыденная. И достоверность в ней – другая.

Году эдак в 2002 пришел к нам в издательство один, скажем так, сотрудник спецслужб. И принес аж три истории. Три ужастика с поразительно штампованными ходами, с унылыми перипетиями, зато с огромным количеством смертей, пыток и прочего.

«Не верю!» - сказал я автору.

Автор обиделся.

«Да я могу дела показать! - заявил он. – «Все так и было».

Однако… Есть литературная достоверность и бытовая. Есть литературные герои и герои по жизни. Иногда – совпадает. Чаще – нет. Мастер ищет золотую середину. Профессионал знает, как сделать, чтобы верили, любитель наступает на традиционные грабли и получает по лбу.

Герой должен быть живым и достоверным. А еще таким, чтобы совершенно негероический, обыденный читатель мог себя с ним проассоциировать.

Это очень важно, чтобы читатель смог проассоциировать себя с героем. Без этого нет сопереживания, а без сопереживания вряд ли читатель будет вовлечен в вашу историю, ведь это и есть связующее звено между Вами и читателем.

Сопереживание читателя герою, эмоциональный отклик читателя – важнейший критерий настоящей литературы.

Но как этого добиться, если вы – не гениальный автор, который воссоздает реальность на высочайшем уровне, а всего лишь автор боевика или романтического фэнтэзи?

Как добиться этого сопереживания? Сделать так, чтобы читатель жил с героем одной жизнью, проходил с ним через все испытания, даже менялся вместе с ним. Ведь если герой обязательно должен прийти к финалу не таким, каким был в начале, то и читатель, дочитав книгу, тоже должен как-то измениться…

С формальной точки зрения для этого требуются сущие мелочи. Те самые веснушки, мелкие внешние и внутренние недостатки, близкое к читателю мировоззрение. Чтобы читатель допустил возможность игры в одной команде с героем. Дальше – элементарная психология. Помните в «Маугли»? «Он такой же, как мы, только голый». Вот он, герой, такой плечистый, решительный и обаятельный… очень стыдящийся редеющих волос на макушке и слегка заикающийся при первом знакомстве с девушками…

Главное, чтобы читатель признал героя своим, а дальше он сам добавит недостающее. И даже внешность героя будет «подогнана» под вкус читателя, изрядно отличаясь от той, которую представлял и более того, описал автор. И дальше они, герой и читатель, пойдут вместе. Преодолевая препятствия и развиваясь. Эволюционируя и обретая новые возможности. В книге и в жизни.

Вот он, кстати, важнейший позитивный, или негативный, в зависимости от личности автора, инструмент литературы. Воспитание через сопереживание.

Создание героя и его связь с создателем.

Тут все просто. Вы должны вникнуть в своего героя глубже, чем в любимого человека в реале. Для вас герой должен стать абсолютно достоверным. В мельчайших подробностях. Вы обязаны видеть его возможности и способности, его уникальность, его действиепригодность. И дать герою возможность реализоваться. Говорят: никто не интересен человеку так, как он сам. Так вот: если вы – писатель, ваш герой должен быть для вас интереснее.

Еще: надо помнить, что ваш герой - это не реальный человек. Это произведение искусства, вашего искусства. И так же, как произведение искусства, способен жить самостоятельной жизнью, даже когда вас уже не будет в этом мире.

Чем еще литературный герой отличается от обычного человека, в том числе и своего прототипа? Мы знаем его изнутри. В идеале – намного лучше, чем самых близких людей. И нам следует обращаться с ними так, будто они живые. Они и есть живые. Неизменны они лишь в уже написанных книгах. Да и то… Каждый читатель вносит при прочтении что-то новое, что-то свое.

Вы должны знать о своем герое, действительно, все. Не только внешность, возраст, образование и личные качества. Вы должны более-менее отчетливо представлять, что за этим стоит. Если герой инженер-строитель, вы должны знать, почему он выбрал профессию строителя, даже если нынче он главный маг фэнтэзийной остовной империи. Если герой предпочитает худых и рыжих, вы тоже должны знать, почему. Не только «как», «что» и «где», но и «зачем». Мы все в реале носим те или иные маски. Герой – тоже. И вы должны знать, что под этими масками. И время от времени давать возможность читателю заглянуть под них. И лучше это делать тогда, когда перед героем стоит Выбор.

Например, выбор под давлением обстоятельств. «Отдай мне кошелек или я тебя поколочу и заберу его сам» - это не выбор. Это – предпосылка. Барьер, который надо преодолеть. Здесь важно не то, отдаст ли герой кошелек, а что он при этом думает, как держится, проявляет ли страх или спокойно прикидывает: «Рискнуть и драться?» «Отдать?» «А достаточно ли будет отдать кошелек, чтобы проблема была закрыта?» «Черт! Что делать? У МЕНЯ НЕТ КОШЕЛЬКА!»

Именно так героя и следует «вскрывать». Через сочетание внешнего, например, его диалога с разбойником: «Я отдам тебе кошелек, чудило, но часа не пройдет, как ты принесешь его обратно с бо-ольшими извинениями»; и внутреннего, где вы демонстрируете мотивацию: «Если эта сука попытается расплатиться фальшивой купюрой, которая у меня в кошельке, моему бизнесу фальшивомонетчика конец!»

Вскрывать сразу на трех уровнях: общий (разбойник и герой, вид снаружи или сверху), первый план (сам диалог, противостояние, соперничество) и внутреннего диалога, который и есть самый главный. Доверительный. Приобщающий читателя в тайне. И к главной сути. Через разговор, через действие, через допуск во внутреннее пространство. Причем последнее тоже можно сделать внешним и зримым. Интимость все равно сохранится, если при этом будет вскрыто некое главное правило.

В качестве примера – анекдот.

Четверо опытных игроков в покер. Пятый, молодой, не играет, а наблюдает за игрой.

Это общий план. Один из игроков сдает. Молодой беспокоится. Он видит, что сдающий жульничает… Надо что-то делать. Это первый план. И наконец, последний. Тот самый. Молодой игрок подходит к одному из игроков, не тому, что сдавал, и шепчет ему на ухо:

- Простите, сэр, я только что видел, как этот джентльмен сдал себе четыре туза.

- И что? – тоже шепотом отвечает игрок молодому. – Это же была его сдача.

И еще: прорабатывая героя, его мировоззрение, его способы решения проблем, автор попутно может разобраться и со своими собственными. В реале. Но это уже – необязательный бонус. Гораздо легче проблемы заполучить, обойдясь с героем неправильно.

Развитие героя

Как оно происходит? Так же, как в реале. В процессе преодоления препятствий. Развитие в процессе преодоления – это и есть эволюция героя. Это ваша часть задачи. Решите ее – и остальное читатель сделает сам.

Механизм – все та же постановка героя перед выбором. Через внешние обстоятельства. Через внутреннее желание героя, что, собственно, тоже может побуждаться внешними обстоятельствами. Героя принуждают, он жаждет вырваться из захвата. В сущности, «Я хочу» героя – это тот же захват. И вы можете его использовать точно так же, как внешние препятствия. Нет, даже с большей эффективностью. Ничто так не стимулирует человека, как его собственное желание. Особенно, желание дурацкое? Не замечали?

Что есть эволюция? Только что герой дергался на ниточках своих и чужих деланий, осознанных и бессознательных. И вдруг… У него появилась ясность. Да, именно этого он хочет. Да, у него есть цель. «В чем сила, брат? В правде!» И бабах из кольта прямо в лоб. И всем понятна истинная правда героя: сила – в огнестрельном оружии. Вернее, в том, что у героя пистолет есть, а у противника – нет.

Но это не есть эволюция. Эволюция возможна только тогда, когда пистолет дает осечку, герой понимает, что следующий выстрел – за противником…

Хотите сделать героя более реалистичным и более способным к развитию – «наградите» его слабостями. Выставьте против него более сильного противника, но при этом избегайте жесткой конкретики, а особенно штампов. Спасение женщин и детей или, наоборот, насилие над ними, если речь идет о негодяе – это штамп. Хотите, чтобы вашего героя полюбили? Сделайте вашего героя непредсказуемым. Это возможно для любого героя. А уж для героини – просто непременная составляющая. Непредсказуемость. Спонтанные, ничем не мотивированные, идиотские, абсурдные, откровенно бессмысленные действия…

Сделайте так, ведь мы, люди, именно таковы. Мы неоднозначны, не однонаправлены. Самые замечательные из нас способны на довольно жесткие поступки. Из мести, например. Да просто из любопытства.

Эпизод из моей юности. Мой друг, веселый, энергичный и очень дружелюбный человек, танцуя рок-н-ролл с девушкой, не удержал ее. Выскользнула рука из руки. Бедная девушка сильно ударилась о стену. Случайность. Всё ее жалели, и больше всех – ее партнер. Но я точно знал: не случайность. Ну не мог он ее упустить. Не тот уровень.

Через полгодика я его спросил: ты нарочно?

Да.

Зачем?!

Знаешь, сказал он, мне вдруг стало интересно: а что будет, если я ее отпущу?

Он – очень хороший человек. Последовательный, надежный…

Но элемент непредсказуемости есть в каждом. И его наличие у героя – это способ сделать его более живым. И еще: дайте герою возможность раскаяться в нехорошем поступке. Мой друг ведь тоже раскаивался… немного.

Мотивация «мне было любопытно» оживляет героя намного больше, чем решительное: «Мы должны их спасти!» Сделайте героя более таинственным, более мистичным, дайте возможность читателю поиграть с ним в собственном воображении. Сопереживание увеличивается многократно, если читатель по собственной инициативе пытается разобраться в герое, «достраивает» его. Мы ведь больше ценим именно то, во что вложились.

Учитывайте специфику жанра, в котором вы работаете. Если это «экшн», то читатель как правило вообще не склонен доискиваться, что именно побудило героя оторвать голову оппоненту. Он делает вывод на основе самого действия. В зависимости от того, кем является пострадавший: злодеем или няшкой.

Но не увлекайтесь линейной характеристикой персонажа. Свирепый и бесстрашный рубака, равно как и правильный и безупречный сотрудник спецслужб не завоюют симпатий читателя. Да, такие люди есть. Более того, именно они становятся, например, царями и диктаторами. Но противопоставьте такому герою более сложного, более многопланового антигероя – и он наверняка перетянет на себя одеяло читательских симпатий.

Выход? Он прост. Есть в популярной литературе такая «профессия» - спутник героя. Тот, кто никогда не станет царем, но с ним – интересно. Кроме того, партнер способен дать о герое ту информацию, которую из героических «ходить-рубить» действий не подчерпнуть.

Но даже линейный герой должен быть неодномерен. В нем самом изначально закладывается конфликт. И чаши весов всё время в движении.

Ожидаемая запланированная непредсказуемость. Вот что держит читателя в напряжении.

Однако следует помнить: выбор героя должен быть настоящим. Таким, чтобы читатель до начала действия не мог догадаться, что именно выберет наш парень, или наша красавица. Иначе – скучно. Как этого избежать, особенно, когда вы уже где-то в середине текста, читатель более-менее изучил вашего героя и уже примерно представляет его поведенческие приоритеты.

Забудьте о выборе: «правильно-неправильно». Это не выбор. Глупо ожидать от человека (не говоря уже о герое), что он поступит не так, как считает правильным. Даже мой приятель, выпустивший руку партнерши, выбирал не между правильно-неправильно, а между «нормально» и «почему бы и нет?» И если считать такой поступок злом, а значит была у него склонность к злу. И теперь мы об этом знаем. И делаем вывод: если герою приходится выбирать между добром и злом, значит он внутренне склонен к злу.

Внутренняя склонность – это и впрямь очень важно. Потому что делает неочевидными очевидные для читателя вещи.

И все же в ряде случаев полноценный и равновесный выбор между добром и злом – возможен.

Благодаря относительности понятий добра и зла.

Благодаря разнице моральных категорий читателя и созданного вами мира.

Когда я пишу исторический роман, эта разница – один из инструментов выноса конфликта за пределы текста. Ведь читатель – тоже участник процесса. И воспринимает всё через призму собственной морали и этики. А значит я могу нагнетать напряжение, поддерживать интерес к тексту за счет разницы моралей десятого и двадцатого века.

В общем же случае дилеммы «плохой-хороший, правильный-неправильный», это не категории выбора. Если вы грамотно выполнили экспозицию, то читатель уже знает, каков ваш герой и каковы его жизненные предпочтения. Хорошо, если барьер, который предстоит преодолеть герою – внешний. Но на одних внешних обстоятельствах долго не протянешь. Даже в самом крутом боевике герой время от времени должен думать. Вернее, задумываться. И совершать выбор внутренний. И если добро-зло, правильно-неправильно – не подходят, что что тогда?

Варианты есть. Вполне допустим выбор между плохим и очень плохим. Меньшее из зол (так во многих странах выбирают президентов) - нормальный вариант выбора. Во многом благодаря тому, что тут имеется еще один аспект: выбор между «действовать» и «не делать ничего, раз всё по-любому плохо».

Годится выбор между двумя желанными ценностями. Хочется и то и другое, но две сразу не унести. То есть, по факту, выбор идет на уровне желаний-нежеланий героя. И это нормально, ведь желание – и есть основа действия. Толчок. Внутренний. Даже если он спровоцирован извне. Но еще интереснее, когда конфликтующие ценности – из разных ценовых категорий. Или когда подключается кто-то третий, чьи желания герою небезразличны. И это, кстати, вносит тот самый элемент непредсказуемости, который и делает героя таким привлекательным. То есть раньше герой (героиня) никогда не отказывался от случайного секса, а теперь у него (нее) появилась возлюбленная… И в абсолютно стандарной для нашего героя ситуации (украл-выпил-совокупился, или море-ресторан-секс) герой вдруг начинает колебаться… И читатель (а иногда даже сам автор) не знает, что перевесит… Вот это и есть настоящая дилемма. И настоящий выбор, который меняет героя. То есть – основа сюжета.

Познание героя читателем.

Как мы получаем информацию о герое?

1. Через его действия.

2. От автора или из внутренних монологов самого героя. Предполагается, что автор врать не должен, а герой – запросто. И это тоже часть его образа.

3. От других персонажей

Вот на последних сейчас и остановимся ненадолго, ведь они важны, эти «другие», второстепенные, «героическая пристяжь».

Два главных правила второстепенного персонажа:

Вспомогательный персонаж не должен быть ярче и весомее главного героя.

Вспомогательный персонаж должен работать на раскрытие главного героя. Повышать его читательскую оценку.

Примерно как в оркестре: есть солист, один или несколько, и есть собственно оркестр. Впрочем, время от времени можно и второстепенному дать посолировать. А то и сделать его главным. Так поступают многие. Например, Джордж Мартин в «Игре престолов». У Мартина – получается. У других – не всегда.

Предполагается, что именно действие есть главный критерий истинности того, что получено из других источников. Предполагается, да. Но мы ведь не можем знать всех обстоятельств. Истинноймотивации. Может, героя шантажируют, потому он так странно себя ведет? А еще – фактор непредсказуемости.

И только в кульминации, в главном событии текста мы наконец-то узнаем о герое правду… Которая может оказаться ложью, если вы этого пожелаете. Главное, чтобы во время ключевой сцены читатель ни в чем не сомневался. Это как в качественном детективе: нет смысла подсовывать читателю ложную цель, если он знает, что она – ложная.

И еще: эволюция героя «по мужскому типу» и «по женскому типу» - разная.

Если упростить до предела, то мужчина это: солдат-офицер-генерал-герцог-царь». Все.

А женщина – это «возлюбленная-брошенная возлюбленная-одинокая мать- возлюбленная герцога-брошенный герцог-«мне никто не нужен, кроме тебя»-«какой большой у меня мальчик» «мне вообще никто не нужен – я самодостаточна»… И этот ряд можно продлевать и продлевать…

Вот почему нам, мужчинам, во всяком случае, большинству из нас, так трудно писать от лица женщины. Зато женщины, если они действительно талантливы и способны к «перевоплощению», замечательно легко справляются с психологизмом мужского персонажа. Это как в анекдоте, в котором – длинный список того, что следует сделать, чтобы соблазнить женщину, а для соблазнения мужчины достаточно его накормить и раздеться.

Женщины и мужчины мыслят по-разному. И процесс накопления ценностей у героя и у героини – различны. Герой-мужчина в женском романе может зарабатывать баллы, просто выслушивая женщину и время от времени кивая и бормоча: «Неужели? Как тебе удалось?» И это для нее важнее, чем совершенное героем вчера должностное преступление. Ради нее совершенное.

Я упрощаю, разумеется. Но – исключительно для наглядности. Чтобы удобнее было разделять, ведь сейчас в России есть два наиболее успешных литературных жанра: женский роман, включая его подвид – женский детектив. И фантастика. Так что, если вы намерены стать не просто писателем, а писателем, которого читают, то вы должны более менее точно понимать, какое именно «потребительское пятно» атакует ваш герой или героиня.

Правильный герой с позиции читателя

Итак, женский роман и фантастика.

С женским романом все более менее понятно. Его читают женщины. Интеллектуальные и не очень. С большими жизненными проблемами и почти без оных. Героинь, соответственно, два типа. Та, которой «еще хуже, чем мне». И тип «ах как я бы хотела тоже…» Какой тип успешнее, сказать трудно. Вероятно тот, который сочетает обе составляющие. Золушка, например, однозначно выигрывает у классической Русалочки по количеству использованных вариантов, но не по успешности.

Золушка, у которой нет ничего, кроме жизни, полной унижения и насилия… И любви, которая поднимает ее на вершину социальной лестницы. И за этот подъем она уже как бы расплатилась прошлыми страданиями во вторую очередь. А в первую тем, что сумела сохранить в трудные времена свет души и радость жизни.

И Русалочка, у которой есть все. И вот любить ей не положено, как не положено любить холеной рублевской суке. Так что за любовь ей придется заплатить дорого… И ничего не получить взамен. А вот тебе, нелюдская тварь! Получи! Хотела стать человеком? Таким же, как мы? А шиш тебе! А у нас вот нет ни феррари, ни мужа-олигарха, зато мы – можем! Имеем право!

И простая русская женщина, мать-одиночка с ничтожной зарплатой врача-отоларинголога ощущает себя круче красотки с рублевского шоссе. И счастлива.

Вроде, просто. Выбрал «золушку» или «русалочку», а то и обеих сразу – и готов бестселлер.

Ан, нет! Ведь женская отечественная аудитория чертовски консервативна. Ее не интересуют новые имена.

Читатель фантастики более склонен к экспериментам. Но кто он, этот читатель?

Есть популярное мнение, что большинство любителей фантастики – чахлые ботаники, не способные ни гопника прибить, ни уложить в койку мисс десятого «а» класса. Потому наиболее удачный вариант героя: взять такого вот аутсайдера, дать ему нахаляву сверхсилу, сверхскорость и сверхсексуальность - и родится на свет Человек-Паук и что-то ему подобное.

Так ли это?

Спору нет: и по роже подонку и пылкая любовь красавицы – вещи привлекательные для развитого подростка. Но даже для подростка это ли главное?

Есть такой фильм «Бесконечная история»? Кто не видел – рекомендую. Там в начале мальчика-героя запихивают в помойку гопники, американские гопники, естественно. А потом он, малыш-аутсайдер в прошлом, верхом на драконе (добром драконе, заметим), гоняет обидчиков по американским помойкам.

Но замечу – он не мстит, он прикалывается.

После всех его свершений по спасению мира сказки, месть мелким поганцам?

Смешно.

И действительно смешно.

Развитие в процессе преодоления – помните? Эволюция героя. Мальчик вырос… И прежние враги (это в идеале) уже и не серьезны как-то. Уровень другой. Мой уважаемый коллега и прекрасный писатель Владимир Александрович Соболь приводит в качестве примера эволюции героя случай с Мартином Иденом и его врагом детства, которого герой побил в трудном бою, чтобы самоутвердиться. А я бы взял другой пример из того же Джека Лондона, но из другой вещи, «Белый Клык». У маленького волчонка был враг – большой щенок, который его обижал. Клык вырос, прошел через ряд испытаний, а потом в голодное время встретил своего обидчика. Убил и съел, если не ошибаюсь. Ничего особенного, просто мясо.

Да, читатель должен отождествлять себя с героем, но еще лучше, если отождествляя себя с героем, он сам становится чуточку героем. Это и есть по-настоящему правильный герой. Тот, с которым читателю комфортно не только в книге, но и в жизни.

Разумеется, речь идет о героях позитивных, но, обратная сторона медали: негативный герой побуждает к подражанию еще сильнее. Так что развивайте в себе чувство ответственности: направляйте читателей к разумному, доброму, вечному или хотя бы не побуждайте к деструктивным действиям или, например, свингерству. Дурное всегда описывать легче и ярче. Будьте осторожны.

Успешные герои

Для начала: герои делятся на две основные категории: те, с кем интересно автору, и те, с кем интересно читателю. Если для вас обе категории совпадают – вам повезло. Нет – меняйте приоритеты. Собственные, если хотите, чтобы вас читали не только близкие, но и те, кого вы сами абсолютно не интересуете как личность.

Итак, вот те герои, которых обычно покупают читатели.

Тип первый. заморыш. Женский вариант: дурнушка-замарашка. Популярный вариант: Золушка.

Нечто мелкое и невыдающееся, внезапно обретающее сверхспособности, сверхценности, сверх… И так далее. В женском варианте: неотразимое обояние, неземную красоту, дивную стервозность… В общем, на ваше усмотрение. Далее это «мелкое и невзрачное» за счет незаслуженных, подчеркиваю, именно незаслуженных, халявных бонусов поднимается в недетскую высь. Тема очень любима современной, взращенной на российском ТВ молодежью. Особенно котируется девичий романтический вариант: заценка аутсайдерши прекрасным принцем, богатым, аристократичным, можно вампиром… Российский вариант: блондин-олигарх (или культурный киллер) и мышка-библиотекарша, которую с успехом разрабатывала Мария Семенова. Достоверность этакой внезапной неземной страсти никакая, но главный потребитель продукции – женщины среднего возраста, кушают с удовольствием. Особенно, если приправить порцией эротики.

Короче, заморыш и замарашка – это пять. Почти так же хороши для простого читателя, как вариант: «Всех убью – один останусь», о котором ниже – для юношей и скрытая принцесса – для девушек.

Очень эффективна обратная сторона мелкого заморыша…

Супер в теле дрыща.

Это классический вариант талантливого и самого продаваемого после Сергея Лукьяненко писателя-фантаста России Романа Злотникова.

Как это делается? Элементарно. Берем полковника ГРУ, который параллельно под псевдонимом, французский академик гонорис кауза, эрудит и сексуальный эксперт, а потом впихиваем его в тело исправимого калеки. Например, местного мелкого пажа с неправильно сросшимся переломом ноги или клинического идиота. Далее, могучим волевым усилием герой развивается или выздоравливает. За счет своих знаний и жизненного опыта, особенно опыта ведения боевых действий и знания ушу герой поднимается на макушку властной пирамиды и насаждает правильные (подчеркиваю!) жизненные ценности. Если он при этом гнобит иноземцев, позиционируемых СМИ как врагов России, а также споспешествует созданию Российской империи на всей Евразии – это еще плюс 30 процентов к продажам.

Да, читатель любит, когда побивают тех, кого он, читатель, полагает, врагами народа. Зависть и ненависть, отнять и поделить… И вынужденный эскапизм как следствие социальной политики «ищи виноватого». И использовать такой прием немного стыдно, но вы можете сказать себе: для начинающего автора все средства хороши. И будет так. Лишь бы совесть потом не мучила.

Сам я - не сторонник гнобления. По многим причинам. Зато Российская империя, богопомазанный монарх… Писатель – тоже человек. И имеет право мечтать. Но вернемся к Роману Злотникову. Вот пример автора, идеально овладевшего этой сюжетно-исторической схемой. То есть другие он тоже знает, но эта – коронка. Как у мастера-борца – коронный прием. Супер в теле дрыща. Злотников меняет фоны, меняет окружающих персонажей, время, место, жанры, но его герой всегда – правильный, знающий, готовый принять на себя ответственность взрослый мужчина, причем не герой-супер, а тот самый, живой, понятный, обязательно эволюционирующий по мужской схеме. И, что очень важно, быстро обрастающий друзьями-помощниками, любимой женщиной и пр. Одним словом, настоящий полковник. Потому что не тело делает героя, а герой – тело. И если герой крут по духу, он такой и есть. Как и сам автор.

Настоящий полковник. Это и есть третий тип. Комментариев не требуется.

Но лично мне куда больше нравится его менее навороченный подвид:

Молодой спортсмен раздолбай.

Вот один из моих любимых героев. Почему? Потому что у него роскошный потенциал для развития. А именно – для превращения в… настоящего полковника. Чувство юмора, опять-таки.

Женские варианты настоящего полковника еще более обильны. Например, умная стерва(чувство юмора – непременно) или аристократка-банкирша. Банкирша, как вы понимаете может быть и банкиршей по специальности и женой банкира. На ваше усмотрение.

А эквивалент молодого раздолбая – умница-ведьма. Для фантастики, да и не только фантастики – это персонаж номер раз. Молодая, не слишком умелая, вечно попадающая в проблемы, обязательно – с недостатками. Например, очень стесняется рыжих волос, не умеет плавать или страдает близорукостью…

Недостатки, как вы помните, делают героя человечнее. Вот например, американские «школьные» фильмы. Мужик-красавец (правда, небольшого росточка и чистенько выбритый, потому что играет школьника) никак не может познакомиться с девушкой (красотка лет двадцати пяти), по роли – невинная девица…

Кстати обратите внимание: мужские героические персонажи в женских книгах так же могучи и круты, но никогда не забудут похвалить новое платье ведьмочки.

Герой Всех убью один останусь Чем он отличается «настоящего полковника»? Отличие принципиальное. Жизненными ценностями и жизненными целями. Полковник строит свой мир, всех убью громит всё, что ему не по душе. Особенно негодяев. Но он, заметим, сам не негодяй. Так, просто Конан-Варвар.

Женский вариант всех убью… Их много. От мудрой бабульки, которая щелкает криминальные темы как белочка – орешки. Раздвигающейся нижней челюстью. До рублевской холеной суки, равняющей с плинтусом тех, кто ездит на машинах классом ниже «Порше-кайен».

Тип «супермен». Могучий русский десантник в берцах, с автоматом наперевес, который гоняет всех подряд, а особо крутых батуров пугает зажженной сигареткой. Как вариант: знает будущее дословно, учит Сталина как сначала побить, а потом задружиться с немцами с той же озвученной выше целью: наказать проклятых пиндосов. Имейте в виду: замочил пиндосов - плюс 15 процентов к тиражу.

Суперы бывают разные. Мне вот по душе его «иронический» вариант. То есть берем героя-десантника во всей двухметровой красе и закидываем туда, где ему немедленно прилетит по чавке, несмотря на автомат, берцы и умение бегать кросс с полной выкладкой. А потом – по классической схеме: от молодого спортсмена к настоящему полковнику. Чувствуете глубокую внутреннюю связь социально близких персонажей? И как следствие – перетекание их друг в друга. И как следствие – эволюция, развитие, обретение через страдание, через сверхусилие, через…

Впрочем есть такая категория читателей и читательниц, которым не нравится, когда герой страдает и теряет. Им нравится, когда герой-героиня побеждают всегда и всех. И перед простодушием и консерватизмом этой многочисленной категории вдребезги разваливается вся трех- и пятичастная драматургия с барьерами, промоинами, брешами и прочими изысками. Бороться с этими предпочтениями бессмысленно. Если девушка хочет мороженку два раза в день, то она именно хочет мороженку, а не сопутствующие ее получению условия и трудности, которые вы заставите ее преодолевать. Не согласны? Значит уйдет наша девушка к другому автору, который будет давать ей мороженку просто так.

Но вернемся к типам героев.

Мы говорили о мужском варианте супера. Женский вариант...

Честно говоря, я даже боюсь представить. Такая на вопрос подруги: «Ну как твой в постели?» - отвечает: «Поместился».

И наконец еще один вид героя, весьма популярного: обаятельный злодей.

Читаем, понимаем, что негодяй. Понимаем, что убивает направо и налево, с девушками плохо обращается, грабит…Но очарование берет свое. Этот мерзкий тип - нормальный герой так называемого черного фэнтэзи, например. Это солдат удачи. Пират… Офицер СС… Ах какие у них плащи мужественные…

Но и здесь есть ограничения. Герой не должен быть мизантропом. В России. Если вы американец, европеец – никаких проблем. Там по факту все всех стараются любить. Это – установка. Человеконенавистничество – исключение. Как в советские времена среди трудовой интеллигенции. А вот у нас мизантропов не любят. Им не сочувствуют ни фига. И герой получается – мимо. Потому что как можно любить того, кто лично вас (включая все человечество) ненавидит.

Хотя вскрыть мизантропа, заставить писателя, который на вопрос девушки: как ему так точно удается постичь женщину, отвечает: беру мужчину, отнимаю у него разум, совесть и чувство ответственности (как-то так это звучало), заставить этакое чудовище вскрыться, полюбить… ну хоть красивую женщину с трудной судьбой. Вот это совсем другое дело.

Женский вариант обаятельного злодея… Это вообще самое то для настоящей литературы. «Мы ее любим потому, что любим» - высоченные качели для мужского персонажа. Убил бы, да как потом без нее жить? И психологический паноптикум: подобное к подобному, и роман антивоспитание: как она дошла до такой жизни. Наконец открытое садо-мазо, если брать плотский вариант того же женского романа. Очаровательная девушка-клептоманка тоже из этой группы.

Еще один тип: «солдат удачи». Помните у Киплинга: «Я шел сквозь ад…» Классный герой. Жесткий, циничный, спрятавший глубоко под панцирь остатки души… Но не утративший ее целиком, в отличие от его соратников или антагонистов. Таков, к примеру, главный герой великолепного сериала Глена Кука «Черная гвардия».

Женский вариант почти идеален для женского же детектива. Особенно, если вскрывать постепенно. Допустим, у нашей женщины-следователя правильная семья, любящий муж, ухоженное тело… Но это лишь оболочка. Мы постепенно вскрываем ее, демонстрируя тот самый жестокий жизненный опыт.

Или делаем это внезапно, по-тарантиновски. Злодей думал, что – курица, цап за хохолок, глядь… А это василиск! То бишь петушок с функцией мгновенной магической заморозки. Тут-то дяденьке и…

Схожий вариант главной героини у Марининой, если кто читал: следователь-гений, по совместительству – любящая мать. Годятся также женщина-хирург, подпольщица-революционерка, корпоративная волчица и так далее.

Если вспомнить Булгакова, это те, кто заслужил не свет, а покой. И горе тому, что на этот заслуженный покой покусится.

Так выглядят наиболее успешные типажи современного российского бестселлера. Вопрос: в чем их сходство?

Да все в том же:

Правильно выбранные герои либо уже несут в себе конфликт, либо провоцируют его.

Конфликт между чудесной Золушкой и ее мерзким окружением. Конфликт между здоровым духом и больным телом, между милой домохозяйкой и ее навыками женщины-убийцы. Скрытое внутри. Сюрприз для любого, кто покусится. Обоятельный негодый, добрый злодей… В мире все двойственно. Даже электрон имеет двойную природу. Учитывайте это, когда выбираете героев.

А теперь – очень-очень важное правило. Я бы вообще сделал его обязательным для начинающих авторов.

Настоящий герой должен быть заявлен так, чтобы в нем сразу опознали главного героя.Наилучший способ ввода его – с первых же строк.

Есть такой термин импринтинг. На русский его можно перевести как «запечатление». Это фиксация детенышем образа «матери» сразу после рождения. Например, для вылупившихся утят «мамой» становится тот, кого они первыми увидят. Это сформированная по той же схеме программа выбора половых партнеров, жертв и врагов. Импринтинг срабатывает только в начале жизни и только, когда ум чист и не загроможден другими образами, то есть в детском и подростковом возрасте. Более того, его последствия чаще всего необратимы. То есть девушка понятия не имеет, почему ей нравятся низенькие, лысые и пузатые, а вот ведь… импринтинг.

Вот так и с вашим героем. Совершенно не обязательно представлять его именно героем с большой буквы. Скорее, наоборот. Но очень важно, чтобы читатель увидел его первым. До наложения других образов. Чтобы легло на чистое сознание.

И так же, с первых предложений, читатель должен увидеть в персонаже, даже отрицательном - человека. Как этого добиться, я уже писал. Недосказанность и незавершенность. Нельзя делать героя безупречным. Или наоборот – абсолютным негодяем. В каждом негодяе должно быть что-то позитивное… «Я слыхал: он кошек любит» говорит о таком негодяе герой романа Стругацких «Трудно быть богом».

Кстати, если вы читали эту замечательную книгу, то вспомните: ее главный герой патологически (с позиции Средневековья) высокоморален. То есть скован необходимостью быть хорошим. Плюс – он на службе. Да, служака из него – хреновый, хотя один из братьев был военным и понимал, что такое приказ. Зато он очень человечный, герой, чей агентурный псевдоним «Румата Эсторский». Например, он по-детски брезглив. Отказывается ради дела вступить в интимный контакт с местной красавицей-аристократкой, потому что та недостаточно чистоплотна. И старательно избегая смертоубийства в течение всей книги, в финале он «отпускает вожжи», впадает в неконтролируемую ярость и убивает кучу надо полагать совершенно невиноватого люда. И никто, заметьте не ставит ему это в вину. Сотней туземцев больше, сотней меньше… Почему? Потому что значимость каждого отдельного туземца определяется его близостью к главному герою. Очень человечный человек. И я в него верю. Людям, которые терзаются по поводу голодающих детей Сомали – не верю. А в дона Румату – да. Словом, роман – замечательный. Именно потому что благородный дон Румата – человек и за свою случайно погибшую туземную девушку-любовницу пускает на фарш кучу народа, похерив главный принцип всей книги «не убий».

Обратите внимание на этот прием, о котором я еще буду говорить: в течение всей книги проповедовать некий принцип, допустим, торжество закона, а в конце взять и послать закон к нехорошей маме.

Еще одно важное правило: выбирая подходящий путь для своего героя, вы должны выбрать не тот, который очевиден, а тот, который даст ему максимальную возможность самореализации.

Хотите показать героя во всей красе? Загрузите его негативом. Запрессуйте его в самое донышко.

Жена ушла к лучшему другу, бывшему лучшему другу, с работы выгнали, потерян кошелек с последними деньгами и всеми кредитками, гопники отняли мобильник, вдобавок еще и нос сломали. Герой возвращается домой, на съемную квартиру…

А там – двадцать узбеков-гастрабайтеров дербанят его вещи.

Герой – в милицию… где его и арестовывают, поскольку паспорта тоже нет, а в базе герой не числится…

И на этом бравурном фоне герою приходится выбирать: спасти мир или любимую дочь.

Дилемма, однако. Причем такая, которая вскрывает героя по-настоящему.

А теперь еще немного о той тонкой материи, которая связывает писателя и персонаж.

В каждом вашем герое есть нечто от вашего ребенка. Он несет частичку вашей крови и вашей души, вы ведете его, особенно на первых порах… И вместе с тем он вам не принадлежит, ведь у него свой путь. Путь героя. И то, что литературный герой, не скажу нематериален, скорее невещественен, лишь углубляет вашу связь. Ведь это дает вам возможность в него перевоплощаться. Как актеру на сцене. Это и важно и необходимо с одной стороны, а с другой – одна из главных прелестей творчества. То, о чем я уже писал. Познать своего героя. Лучше, чем себя. Лучше, чем близкого человека. Полностью. И Дар, литературный Дар дает вам такую возможность. Верный признак, по которому можно определить наличие или отсутствие дарования у автора. Живой герой.

Так и есть. Вы знаете о своем герое все. Однако писать обо всем не обязательно. Да, автор знает всё о своем герое, но сообщает читателю только то, что необходимо по сюжету. Так что – не увлекайтесь. Если у вас есть талант, читатель ощутит второй непрописанный слой и без подробных описаний. Если вы видите глазами героя, чувствуете его чувствами, предпочитаете его предпочтения, герой оживает. А живые герои – гарантия того, что читатель не просто прочтет вашу книгу, а захочет ее перечитать. Хотя это лишь следствие нашего творчества. Примерно как деньги – в жизни успешного человека. Побочный продукт деятельности.

Теперь вопрос: как же познакомить читателя с героем на более глубоком уровне?

Разумеется, действие, внутренний или авторский монолог, характеристики, полученные от других персонажей. Но это – общие правила. А вот как это сделать практически?

Нормальный ход - лексика героя. Самый простой прием: отдельные характерные словечки. Чуть посложнее – культурная стилизация, сленг, длина фраз, эмоциональная составляющая, переданная через короткие рваные или наоборот, невнятные невыразительные фразы. Как я уже писал в главе о языке, ваш текст способен передать эмоцию, интонацию также ярко, как устная речь.

Например когда героиня на высшей точке семейного скандала заявляет что-то вроде: мне подумалось, что тебе следует относиться ко мне с большим вниманием, ведь ты как разумный человек, должен понимать, что я лучшее, что есть у тебя в жизни и потому я постараюсь позаботиться о том, чтобы остаться с тобой…

Да, блин! Не знаю, как герой, а мы-то сразу понимаем, почему наш герой решил покинуть подругу.

А вот если она выскажется, допустим так: «Ах ты сволочь! Издевался надо мной, гад такой, а теперь свалить вздумал! Даже и не надейся! Ты, подлец, даже не понимаешь… Да тебе со мной вообще повезло! Да я… Да лучшие годы!.. Да только попробуй удрать, и я тебя сама выгоню, мерзавца!..

Ну и так далее.

И сразу видно: настоящая женщина. Скучать герой не будет. Хотя сбежит наверняка.

Используйте нужную лексику, не боясь нарушить правила школьной грамматики. Формируйте ею образ героя. Стройте любой значимый диалог по принципу фехтовального поединка – не зря же в фехтовании существует такой термин как фраза. Пусть с первой же страницы читатель увидит не серые схемы, а живых людей. Используйте реплики персонажей для характеристики других персонажей.

Живая речь – самый сжатый и динамичный способ охарактеризовать героя. Особенно, если сочетать ее с действием.

Читатель должен чувствовать ваших героев, жить их жизнью, встречаться с ними в следующих книгах. Переживать то, что переживали вы, когда этих героев творили и воплощали в текст. И чемлучше и ярче вы сами чувствуете своих героев, чем больше герои отличаются от вас, автора, тем они ярче и живее.

И вот тогда начинает работать мистическое правило:

правильный герой в правильном месте ведет себя правильно.

И наступает тот волшебный момент, когда книга начинает писать себя сама. А нам остается только записывать. По возможности – точно. Но так бывает не всегда. А потому во все остальное время работы приходится думать не только о вдохновении, но и о тех профессиональных правилах и приемах, с которыми я вас знакомлю.

[1] Напомню, что авторский лист – это 40 000 знаков по статистиве WORD с учетом пробелов.

[2] Дмитрий Сергеевич Мережковский «Смерть богов (Юлиан Отступник).

[3] Я не оговорился, именно диалоге, потому что герой именно ведет диалог. Сам с собой. “Пойду направо… Нет, пожалуй, налево…” Все признаки диалога налицо.