Мастер сомнительных решений

Глава 1. Товий

«Разбежавшись, прыгну со скалы… Вот я был, и вот меня не стало…»[1] – пропел про себя Кириос.

Присутствовать в громадной зале на ежемесячном собрании было откровенно скучно, а из-за большого количества собравшихся братьев и сестер, облачившихся в белые светоотражающие одежды, боль в глазах становилась невыносимой и отдавала прямо в темечко.

– Болезней нет, человеческого тела нет, а боли есть… – скривил губы в ухмылке и еле слышно прошептал Кириос.

К тому же доклады отдела, в котором работал ангел, обычно не успевали заслушиваться: время на его выступление выделялось в самом конце, а к этому самому концу, учитывая положение дел во всем мире, а не только на Земле, подобраться было нереально. Да и все документы по работе отдела или самого Кириоса обычно одобрялись Верховным Комитетом, а если и были некие недочеты, то до очередного собрания ангел успевал все исправить как в реальности, так и в официальных бумагах.

Текущее собрание продолжало череду предыдущих: добрались только до середины выдвинутой на обсуждение повестки, что уже можно было считать достижением. В этот раз обошлось даже без шумных дебатов и переходов на личности. Братья и сестры вскользь ознакомились с обобщенным докладом по деятельности посланников и эмиссаров из отдела правосудия, заслушали тех херувимов и серафимов, на которых в течение месяца были возложены особо важные поручения, после чего старшие братья объявили перерыв.

Кириос вышел из залы совещаний. Небесные жители очень любили цветные витражи, а для того, чтобы картины, изображенные на них, выглядели всегда свежо и эстетично, любое собрание ангелы, отвечающие за организацию, щедро заливали солнечным светом. Совместно с ослепительными одеяниями этот яркий свет вызывал у Кириоса чуть ли не припадки эпилепсии. Он, конечно, болеть не мог, как-никак ангел старшего ранга, но его работа за все его небесное существование так тесно была связана с людьми, что визуализировать он научился очень хорошо. Да и ничто человеческое небесным братьям и сестрам не было чуждо.

Души людей, которых Кириос сопровождал, обычно впоследствии никому и ни на что не жаловались. Ну, кроме той когорты, которая и при земной жизни ведет себя отвратительно, по-хамски, и которым всегда и все не нравится, те, которые из мухи слона раздуют. Эти да… Доставляли, бывало, ему хлопот. Но подобных персонажей было мало, и работа Кириоса, как правило, не оставляла в нем глубоких эмоциональных переживаний негативного спектра.

– Кириос! – окликнул мужчину Рафа. – Ты после собрания куда? На Землю?

– А куда мне еще, скажи на милость, податься? Работа двадцать четыре на семь, без перерывов (почти) и выходных, – Кириос усмехнулся.

– Брат, ну не начинай. Предназначение выбирает нас, а не мы предназначение. Я бы и сам спустился, подышал воздухом, на почву, покрытую зеленой травой, вступил, но пока решаю все вопросы и обращения здесь, в Канцелярии, уже никуда и не хочется. К тому же общие совещания отнимают невообразимое количество времени… Зачем их ввели вообще? Тебя вот только на ежеквартальные обязали являться! Радуйся…

– Я рад, Рафа, безмерно, что мне не приходится торчать на собраниях, на которых мое присутствие вовсе не нужно. Сегодня я там был в качестве исключения. Настроение такое. Может быть, ты попросишь брата, главенствующего в эту часть периода, и я вообще не буду появляться в зале собраний? Ну, правда. Отчеты я сдаю вовремя, всегда на связи, а если и не я, то мои подчиненные. Я сижу и витаю в облаках, в прямом и переносном смысле. Знаешь, о чем сегодня вот думал, пока Устин зачитывал свой текст о важности финиковой пальмы в контексте становления человеческой природы?

– Ну, и о чем? – улыбнулся Рафа.

– О том, как я хочу этот самый финик тотчас и слопать. Нет, лучше горсть. Желательно прямо на собрании, – расхохотался Кириос.

– Ох, Кириос, видимо, твое чувство юмора не дает тебе получить профессиональную деформацию. Остаешься прежним ангелом, которого я когда-то принял под свое крыло. Так я, собственно, к тебе с просьбой, брат. Ты уже ознакомился с планом на сегодня?

– Да, перед собранием смог посмотреть. Но всегда могут быть внесены изменения, ты же знаешь.

– Да-да! Я хотел тебя попросить… У тебя в списке сегодня стоит некий Товий, он всю свою земную жизнь взывал ко мне, а я, бывало, и отвечал даже, так не мог бы ты выполнить свою работу, смягчив уже утвержденное правосудием?

– Ох, Рафа… Что будет мне по силам, то и будет выполнено. Я постараюсь учесть твое пожелание касаемо этого человека. А будет время – спускайся, между поручениями с удовольствием проведу тебе экскурсию, в том числе и по давним территориям, которые когда-то были нам вверены, брат. Многое изменилось, Рафа, очень многое…

– Когда-нибудь, Кириос, я обязательно выберусь из Канцелярии, но пока, прости, дела-дела.

Звук горна пронесся по всему пространству, которое занимала зала совещаний.

– Мне пора возвращаться! Буду очень признателен, Кириос! – сказал Рафа.

– Увидимся! – проговорил Кириос, обнял Рафа, затем сделал пару шагов назад и прикрыл веки.

***

Солнце стояло высоко на небосклоне, южный город отмечал очередной выходной, от земли буквально шел пар из-за невыносимой жары, животные находили убежище меж пальмовых ветвей.

Родители мальчика Товия спали после насыщенной событиями рабочей недели, а сам он уже играл во дворе, пытаясь набрать необходимое количество веток, чтобы соорудить себе временное игровое убежище.

Товий был спокойным ребенком, сторонился шумных компаний и таких же игр, поэтому друзей у него было немного. Большую часть времени после школьных занятий Товий проводил дома за книгами, купленными его отцом, либо помогал с домашним хозяйством своей матери. Когда было совсем невмоготу от букв и проса, мальчик мог и побродить по собственному двору, на том небольшом клочке земли, где не было хозяйственных построек.

К забору дома Товия подошла девочка по имени Мария. Она сказала мальчику, что ее родители совсем недавно переехали в эту местность, что у нее совсем-совсем нет друзей и было бы здорово, если ее первым другом станет Товий. К тому же, продолжала девочка, они вообще-то соседи, а, значит, всенепременно, должны подружить еще и своих родителей, чтобы можно было ходить в гости друг к другу беспрепятственно, вместе отмечать праздники и помогать друг другу во всем.

Товий, конечно, не ожидал такого напора. Он просто собирал ветки, чтобы построить себе укрытие от жары, совершенно не думая о том, что ему очень нужен друг. Но Товий был добрым ребенком, и, если случилась такая ситуация, в которой с ним захотели дружить, – что ж, почему бы и нет. Мальчик отложил острую палку в сторону, подошел к забору, протянул сквозь прутья ладонь для рукопожатия и проговорил: «Меня зовут Товий. Буду рад стать друзьями».

Мария расплылась в улыбке. Товий открыл калитку, и девочка забежала во двор. Спустя час шалаш общими усилиями уже был готов, а Товий узнал, что Мария так же, как и Товий, единственный ребенок в семье, что учиться она будет в той же школе, что и он, а еще девочка предпочитает чтение книг всяким взбалмошным играм. Но к этому моменту родители ребят проснулись, и каждая семья позвала своего дитя к завтраку.

– Товий, вечером мы обязательно придем вместе с родителями познакомиться! Принесем вкусного чаю и лепешек к нему! Увидимся! – протараторила девочка, выбежала со двора Товия и забежала в свою калитку напротив.

Товий удивленно повел плечами. Таких чудес в его жизни еще не случалось – он нашел себе друга, не выходя с собственного двора.

Мать Товия накрыла стол, пригласила отца и мальчика завтракать.

– Мама, папа, у меня теперь есть друг! И вечером она с родителями обещала прийти познакомиться!

Родители Товия переглянулись.

– Она? Сейчас раннее утро, как ты успел найти себе подругу? Говоришь, что придут с родителями? Это не та ли новая семья, которая заехала в старый дом напротив?

– Да, отец, Мария зашла в этот дом, но ее родителей я не видел. А по поводу вечера, не беспокойтесь, они принесут угощения с собой! – сказал мальчик.

Мать и отец Товия некоторое время находились в замешательстве. Во-первых, не было принято, чтобы девочка предлагала дружбу мальчику, если только они не были связаны родственными связями, во-вторых, Товий, как уже было сказано ранее, был абсолютно не компанейским ребенком, и тут у него так быстро завязалась дружба с девочкой из абсолютно незнакомой семьи. Все новое всегда вызывает тревогу и настороженность. Но, поскольку ничего плохого о вновь прибывшей семье родители Товия не знали, да и описание Товием Марии было настолько озарено светом, что его мать и отец приняли дружбу детей, как состоявшийся факт.

Что касается профессии отца Товия, то он был проповедником, дома бывал нечасто, он возвещал слово Божие по близлежащим селениям и городам, но, благо, за его жизнь можно было не беспокоиться, поскольку времена для верующих настали иные – лучше предыдущих. Жестких гонений не было, но в пути могли попасться и не самые добрые люди, поэтому тревога за отца время от времени посещала как мальчика, так и его мать.

Мать Товия в основном посвящала себя семье, а также уходу за домашним скотом, которого было много. Часть выращенных животных шла на продажу, часть оставалась в семье для собственного пропитания.

Мальчик был единственным ребенком в семье. Он рос в атмосфере труда, веры и безграничной любви. В будние дни после обучения в школе он всегда выделял время на помощь матери в кормлении скота, в уборке хлевов и другой подручной работе. В выходные дни Товий для работы по дому не привлекался, и все время мира было его.

Все соседи, кто знал эту семью, радовались, да и что говорить, втайне завидовали им, ведь Товий не доставлял абсолютно никаких хлопот. Он ни разу не был замечен в шалостях, никогда не просил у родителей дорогих покупок, даже книг, которых так любил, но всегда был готов прийти на помощь, если его об этом просили.

В наступивший же выходной день Товий решил, что посвятит свое время не чтению или праздному болтанию во дворе, а поможет своей маме в уборке дома, поскольку ожидаются гости.

К вечеру семья Марии пришла в дом родителей Товия. За ужином обе семьи познакомились поближе и поняли, что за дружбу их детей переживать слишком сильно не стоит. Оба ребенка были добрыми людьми, со светлыми душами, никому не желавшими зла, но в то же время достаточно умными для того, чтобы не дать себя в обиду.

С этого дня Мария и Товий много времени проводили вместе. Бывало, отец Товия брал обоих ребят с собой на службу или просветительные беседы, если и то, и другое проходило в черте города. Совместная учеба, доброжелательное соседство, общие поездки – так Товий и Мария укреплялись не только в своей дружбе, но и в своей вере. Неудивительно, что к концу своего школьного обучения Товий и Мария были, что называется, не разлей вода.

К этому времени Товий уже прочел все доступные в его краях книги по медицине и был уверен, что выдержит экзамены и сдавая теорию, и проходя практику. Оставалось только собрать нужное количество денег, заручиться поддержкой местного высшего медицинского учебного заведения и отправиться в большой и шумный город Эсхим. Отец Товия и его мать полностью поддерживали своего сына в столь дерзновенных стремлениях.

Обучаясь в последнем классе школы, Товий почти все свободное время пропадал в местной больнице, наблюдая за лечением попадавших туда больных бедных людей. Никто не строил ему каких-либо препятствий, а даже, наоборот, приветствовали подобные его желания, позволяя помогать во время проведения несложных операций или возлагая на него обязанности по разнесению еды, по кормлению больных, сопровождению на водные и другие гигиенические процедуры, уборке общих помещений больницы.

Из-за того, что Товий уже не мог помогать матери дома с хозяйством так, как раньше, денежное благополучие семьи несколько уменьшилось, однако, на выручку пришла Мария, которая, в отличие от Товия, так и не определилась со своими желаниями касаемо профессии, а посему просто хотела окончить школу и свободное время посвящала помощи ближним.

Товий неоднократно говорил ей, что, когда он отучится на врача полноценно и откроет собственную больницу, он непременно позовет девушку к себе в качестве сестры милосердия. Мария же улыбалась и ничего не отвечала. Будущее казалось ей таким далеким, что и смысла разговаривать о нем особо не было.

Итак, спустя пару недель после окончания обучения в школе, Товия провожали в Эсхим. Возле дома юноши собрались соседи, его родители и, конечно, Мария. У Марии и матери Товия на глазах наворачивались слезы. Ни одна, ни вторая не хотели расставаться с юношей, тем более, на такой долгий срок.

Обучение медицине не предполагало длительных каникул или иного освобождения от занятий, а путь до Эсхима был не близок, поэтому расставание предполагалось, как минимум, на пять лет, ведь и родители Товия не могли на продолжительное время оставить дом и домашнюю скотину без присмотра, а, значит, и увидеться с сыном было для них столь же проблематично, как и ему.

Сам Товий же, несмотря на еле заметную грусть, в целом был очень оживлен: его мечта осуществилась – он станет врачом, и не каким-нибудь, а врачом города Эсхим! Вторым по величине городом в стране! О таком можно было лишь мечтать, но теперь фантазия, витающая когда-то у маленького мальчика в голове, на его глазах становилась явью. Грусти по поводу надвигающегося длительного отсутствия в родном доме он не ощущал, поскольку надеялся, что быстро сможет выйти на достойное, даже для студента, жалование, а, значит, сможет отправлять родителям часть денег для поддержания хозяйства. Также, хоть это и не обсуждалось вслух, Товий надеялся, что, пока его не будет, Мария не покинет их небольшой городок и родной квартал и по мере возможности будет радовать его стариков своим присутствием и помощью.

Слов о замужестве не было сказано, ведь Товий и Мария были еще совсем молоды, да и сами не понимали до конца, хотят ли они связать себя узами брака или их удел – дружба.

Эсхим встретил Товия хорошей погодой, высокими домами и узкими улочками, которые спускались по городу, словно ручьи, то вниз, то вверх. Возвышающееся здание университета, в котором ему предстояло обучаться, он нашел достаточно быстро, ознакомился с планом занятий, оставил свои вещи в доме у принимающей его семьи и отправился бродить по городу, ведь в ближайшем будущем свободного времени явно ожидается мало.

Город Эсхим был основан на перепутье нескольких торговых путей, в него стремились попасть многие, ведь возможностей в этом месте было много: как для работы, так и для отдыха. Многие приезжали в Эсхим на выходные из близлежащих селений и городов просто для того, чтобы посмотреть на интересную архитектуру. Старинная кладка домов в центре Эсхима, узкие улочки, каменная кладка пешеходных троп – все это влекло не только художников и архитекторов, но и обычных любителей прекрасного. Большие шумные базары, на которых можно было найти любую вещь на свой вкус и цвет, запах разнообразных специй, пропитывающий тебя с ног до головы, после прохода по крытым площадям с едой, уличные театры с выбором постановок от невообразимой драмы до сногсшибательной комедии – все это в совокупности и был город Эсхим.

Товий же, безусловно, оценив красоту этого города и его возможности, помнил о цели своего приезда сюда, поэтому ничего из предложенного Эсхимом по части развлечений не могло увлечь его. Страстью Товия оставалась медицина. Однако благодаря семейному воспитанию и традициям города, в котором Товий был рожден, юноша вырос в традиции закона и выполнял все возложенные обязанности, соблюдал заповеди и много молился.

После начала обучения в университете, Товий с головой погрузился в практику медицины. Он допоздна засиживался в библиотеке, чтобы разобрать тот или иной трактат, раскрывающий особенности лечения болезней. Когда необходима была помощь с лечением людей в бедных кварталах или кварталах для иноземцев, он также всегда вызывался первым. Товий очень хотел поскорее получить право на врачевание и стать известным врачом.

Годы шли, Товий преуспевал в учебе. Свой родной город юноша не навещал, однако, писал матери, отцу и Марии письма, в которых рассказывал о том, как идет учеба, как проходят в городе праздники, а также звал родных погостить к себе в Эсхим, поскольку смог выйти на достойное жалование, будучи еще молодым врачом. Писал, впрочем, и о том, как скучает по тихому двору и пению птиц, по речке с ледяной водой, что протекала вблизи от родного города, и даже скучал по тем самым шумным ребятам из школы, что временами не давали ему спокойно жить…

Окончив обучение, Товий, перескочив через такую должность, как помощник лекаря, стал работать в городской больнице Эсхима врачом, лечащим любые болезни, с которыми к нему приходили. Как и в своем южном городе, так и в Эсхиме, Товий был на хорошем счету, отзывались о нем практически всегда благодушно, не забывая упомянуть о его светлом и открытом характере. С началом же частной практики денег у Товия вскоре хватило и на то, чтобы не только купить себе дом и перевезти в него мать и отца, но и на открытие собственной больницы для людей, которые не могли оплатить врачевание. Мария же к этому времени вышла замуж, родила двух сыновей и стала учителем в их с Товием родной школе. Жизнь шла своим чередом.

Но за счастливыми часами наступают и темные времена. Несмотря на несколько столетий шаткого перемирия, город, в котором проживал Товий, был втянут в военные действия. Из-за разрушения установившегося порядка тысячи лишившихся дома людей, в том числе и внутри страны, хлынули в крупные города, а последующая из-за этого эпидемия брюшного тифа только усугубила и без того незавидное положение народа, к которому относил себя Товий. Несмотря на быстрое развертывание полевых госпиталей, бесплатный вход в бани, практически задаром оказываемые услуги прачечными, раздачу необходимых гигиенических принадлежностей, запрет массовых собраний, тиф все равно косил людей.

Товий работал во время эпидемии без устали. Оставив на это время свою частную практику, мужчина пропадал в больнице, открытой для бедных людей. В одно из дежурств Товий, не веря своим глазам, обнаружил на одной из только что принесенных циновок женщину, удивительно похожую на его подругу детства – Марию.

– Мария! – воскликнул Товий и бросился к женщине, однако, быстро понял, что обознался.

Осмотрев женщину, вколов ей необходимые лекарства, опечаленный Товий бродил по коридорам своей больницы. В его сознании как будто образовалась брешь, через которую утекала его решимость бороться с болезнью, утекало его желание помогать всем этим больным людям, несмотря на зачастую неутешительный исход. Товий также с удивительной четкостью, как будто первый раз в жизни, понял, что и он смертен… Но, взяв себя в руки, Товий до захода солнца вместе с другими врачами помогал больным.

Вид изможденной, находящейся в бреду женщины, так сильно похожей на Марию, никак не выходил у Товия из головы: он перемежевался в его мозгу с воспоминаниями о беззаботном детстве, о разговорах за чаем, об играх с Марией во дворе, о совместном чтении книг в отцовской библиотеке…

Ноги сами привели Товия в храм. Опустившись на колени, склонившись почти до земли, Товий стал молиться. Мужчина молился так, как учил его отец, так, как он чувствовал в эту самую минуту. Будучи врачом, Товий с необъятной грустью в сердце осознавал, что женщина, похожая на Марию, вот-вот закончит свой жизненный путь, но через собственную молитву Товий надеялся вымолить ей здоровья, вымолить ей долгую и счастливую жизнь, да и не только ей, но и всем жаждущим сего на земле. Слезы текли по щекам Товия.

– Не печалься, друг мой, – проговорил кто-то, положив ладонь на плечо мужчины. – Не печалься, ведь всем отмерен срок. Благодаря твоей доброте и помощи ближнему еще многие спасутся, а молитва твоя сего дня услышана. Земной срок той женщины будет долог и будет она твоей женой.

Товий сквозь пелену своих слез не смог увидеть говорящего, однако, состояние покоя, в тот же миг после проговоренных слов, посетило его. Поднявшись с колен, Товий отправился домой, чтобы хоть немного поспать, ведь в молитве, как оказалось, мужчина провел всю ночь, никем не потревоженный.

Проспав всего несколько часов, Товий вернулся в больницу, где в первую очередь отправился посмотреть, что же произошло с той самой девушкой. Приблизившись к месту, где та лежала, мужчина с удивлением обнаружил, что количество сыпи на лице женщины уменьшилось, а сама она уже не пребывала в бреду.

– Спасибо! – прошептала женщина.

Спустя время эпидемия тифа затихла, а Товий все также нес обязанности лекаря с присущим тому достоинством. Девушка, которую Товий повстречал в больнице, действительно стала его женой, а за время своей врачебной практики мужчина спас еще очень много людей.

Однако вскоре и в Эсхиме стало неспокойно, ведь город начали осаждать войска иного народа, жаждущего получить столь удобные территории для установления своего торгового пути. То и дело в один из самых защищенных районов города, в котором находился дом и больница для бедных Товия, приходили сведения о разрушении не только властных сооружений, но и школ, больниц и мест для молитв. Многие пребывали в страхе за свою жизнь, но работа больницы ни на один день не прекращалась, как и в тяжелые времена эпидемии.

Однажды утром к Товию из соседнего города привезли более сотни детей, которые нуждались в помощи. Мужчина, безумно уставший, но понимающий, что только он и работники его больницы могут помочь, стал осматривать прибывших. Некоторых приходилось осматривать прямо на улице.

Внезапно все находившиеся в тот момент в больнице услышали жуткий грохот, небо окрасилось в ярко-оранжевый свет, а Товий, инстинктивно закрыв собой лежащих рядом детей, ощутил каким-то шестым чувством, еще до соприкосновения с телом, как позади него падает отвалившийся кусок здания.

***

Кириос снял со своего лица солнцезащитные очки-авиаторы: одним из преимуществ пребывания на Земле была возможность обретать телесность в полном смысле этого слова.

Над городом висела огромная дымовая завеса, звуки ангельских труб перекрывали крики людей и свист летящих ядер. Кириос поморщился. Мало того, что в подобные моменты приходилось привлекать всех своих подчиненных, так еще и самому при выполнении работы в подобных условиях нужно быть собранным во сто крат больше, чем обычно. На чиле и расслабоне не получится. Еще и просьба Рафа… Брат же знает, что это с деяний Кириоса писалась фраза «Начали за здравие, а закончили за упокой»?

Вообще-то, ангел должен был явиться за Товием спустя лишь двое суток после того, как врач окажется под завалами.

– Как говорится, ничего личного – только бизнес, – проговорил Кириос.

«Да, согласен, шутка не очень уместная», – ответил ему внутренний голос.

Кириос пришел сопровождать только Товия. В принципе, от членов Комитета (хотя кто-то там остался-то) не стоило ожидать выговоров или чего-то подобного за изменение времени смерти (Кириос не спасать же Товия для земной жизни, в конце концов, пришел!), но изменения рабочего плана ангела все же нервировали.

Вздохнув, Кириос принялся разгребать завалы, одновременно просматривая все возможные варианты событий по земной жизни иных людей, которые оказались с Товием под завалами и должны были быть спасены не ранее чем через два дня. Каких-то катастрофических изменений плана бытия не было, поэтому Кириос спокойно продолжил начатое дело.

Боковым зрением Кириос видел своих подчиненных, спускающихся для сопровождения иных, уже умерших людей. Благо, хоть их контролировать в этот момент не надо, состав в данный период подобрался на редкость ответственный. Не было совершено ни одной ошибки, связанной с сопровождением, за весь последний квартал.

Разобрав завалы, Кириос легонько похлопал Товия по щекам, в том еще теплилась жизнь.

– Придется немного тебе помочь, – прошептал Кириос, и уже через секунду внетелесный Товий сел на землю и непонимающе уставился на ангела.

Кириос обычно на земных ежедневных миссиях не любил помпезности, складывал крылья, принимал человеческий облик, даже одежду старался подбирать под текущую эпоху, чтобы не шокировать людей своим видом.

– Вы меня спасли? – ошарашенно проговорил Товий.

– Ты сам себя спас, Товий. Но можно сказать и так. За тебя попросил некто по имени Рафа. Знаю, что пока для тебя это имя ничего не значит, даже несмотря на все твои знания, но личное знакомство – это все-таки нечто иное, нежели узнавание через чтение, – Кириос улыбнулся.

Товий попытался встать, используя ладони рук, но пальцы прошли сквозь лежащие камни. Мужчина вздохнул.

– Товий, ты прожил настолько удивительную жизнь, что я – ангел, призванный сопроводить тебя до дальнейшего места, – изменил время и причину твоего отхода из этого мира. Я могу вольно трактовать предписанное Комитетом, хотя и делаю это крайне редко. Не грусти о прожитом, не думай, что мог бы прожить на земле чуть дольше. Мог бы, конечно, но всего на два дня, пребывая, по сути, взаперти под завалами, без возможности дышать чистым воздухом, без возможности сделать глоток воды. Твое сопровождение мною на Небеса – благо, Товий. Отнесись к сему с уважением, моя к тебе просьба. Я видел твое новое назначение и думаю, что нам еще предстоит увидеться не раз и не два. Крайне важно на Небесах иметь такого союзника, как я, Товий.

Мужчина кивал под ритм слов Кириоса, осознавая случившееся.

– Но почему ты выглядишь как человек? И почему я выгляжу как человек, хоть и не могу поднять камня?

– Я выгляжу так, чтобы не пугать тех, кого сопровождаю. Не считаю правильным передать через свой образ страх. Да и к тому же, мне вполне комфортно выглядеть таким, какой я сейчас. Ты же, Товий, пока находишься все-таки в законах земного бытия, привычки держат тебя, глаза твои видят то, что привыкли видеть, но очень скоро сие изменится. Пойдем, Товий, пора. Нельзя давать Комитету повод аннулировать мое решение относительно тебя, а для этого надо прибыть в Канцелярию для регистрации. Дай мне руку, Товий.

Товий подал ладонь Кириосу, тот взял его ладонь в свою, раскрыл свои ослепительно-белые крылья, прошептал «Да будет так» и устремился ввысь.

[1]Песня «Прыгну со скалы» российской рок-группы «Король и Шут». Автор музыки и текста: Андрей Князев.

Глава 2. Небесная Канцелярия

Если бы у Кириоса спросили, а какого это – перемещаться между мирами, – он бы ответил, что не всегда этот процесс приятен. Да, полет занимает от силы несколько минут, а иногда транспортировка себя из одного мира в другой вообще происходит мгновенно, но все это тратит силы, а силы, даже ангельские, безусловно, небезграничны.

Каждого сопровождающего Кириос лично доставлял в Канцелярию, хотя и эту работу вполне мог бы переложить на подчиненных. Половина Верховного Комитета явно не была в восторге от этого, да и в иных подразделениях ангельского корпуса давно судачили об этом, но, как правило, шепотом и за закрытыми дверями.

Кириос на должности был уже давно, а с Ангелом Смерти шутить особо никто и не хотел: опять же не то чтобы он навел на них какое-нибудь проклятие или поставил себе галочку на то, чтобы впоследствии сопроводить душу на следующий уровень не самым приятным способом, или вообще перенести в низший или огненный мир – нет, такого, конечно, никто себе не представлял (разве что новенькие, бывшие некогда людьми с Земли). Но Кириоса многие уважали за его строгую приверженность инструкциям (только однажды он позволил совершить себе поистине одиозный поступок), за каждодневную изматывающую работу «в полях». Некоторые испытывали страх перед ним, поскольку не могли спокойно переносить в своем присутствии всю мощь его ангельской сущности. Кириос же обычно лишь слегка поднимал уголок губ, когда на собраниях наблюдал подобное.

Страшным себя, да и свою работу он не считал: «О, смерть! отраден твой приговор для человека, нуждающегося и изнемогающего в силах, для престарелого и обремененного заботами обо всем, для не имеющего надежды и потерявшего терпение».[1] Команда Кириоса оказывала посильную помощь сторонним отделам, в своем же отделе Ангел Смерти следил за тем, чтобы «старенькие» помогали вновь прибывшим, да и вообще, чтобы любое сопровождение душ, вне зависимости от обстоятельств, проходило спокойно, без эксцессов.

Кириос мог своим решением, являясь ангелом старшего или высшего канцелярского ранга, даже изменить причину смерти, хоть и пользовался этой привилегией редко. Кириос не только сопровождал, но и подсказывал новоприбывшим, как себя вести в Канцелярии, и давал советы. Но все же он занимал должность Ангела Смерти.

Как правило, души, подобно Товию, удивлялись внешнему виду Кириоса, представляя его как минимум ангелом с черными крыльями, а как максимум ужасным чудовищем с множеством крыльев, красными глазами, остроконечным хвостом, в общем, чудовищем, от которого кровь стынет в жилах и при появлении которого наступает гробовая тишина.

Что ж, иногда Кириос и в таком виде мог предстать, особенно перед теми, кого сопровождал в миры низшие или огненные, но такое он делал нечасто. Да и в эти самые миры души, в основном, сопровождали подчиненные Кириоса, он же брал на себя только те случаи, когда была вероятность либо побега, либо помилования в последний момент Комитетом.

Небесная Канцелярия – первая крепость. Сюда прилетали ангелы для решения своих проблем или проблем сопровождающих. По сути, Канцелярия представляет собой почти что завод полного цикла, который никогда не спит (касаемо самого понятия «сон» – не будем углубляться в физиологические подробности и отличия ангельской сущности от существа человеческой природы). Если говорить совсем упрощенно, то Канцелярия – это ангельский офис.

Как и во всех иных пространствах Небес, в Канцелярии превалировали светлые тона. Пара сотрудников, отвечающих за оформление экстерьера и интерьера, пересмотревши тайком от начальства видеороликов из Интернета, на текущий квартал помимо белого цвета решила раскрасить Канцелярию во что-то эдакое. Например, украсить лавандовым цветом дорожки, портьеры и папки для документов. Получилось, конечно, свежо и ново, но как-то уж больно в стиле постоянно меняющейся каждый сезон моды людей, что ли. Комитет, ответственный за дела искусства и культуры, уже раздумывал сделать по этому поводу лицам, придумавшим всю эту вакханалию, замечание и продумывал, нужно ли писать запрос с просьбой вернуть все так, как было, на имя председателя Верховного Комитета. Но пока все это оставалось лишь на уровне канцелярских слухов.

Первым, куда попадали все прилетевшие с ангелами души, определенные на Небеса, был отдел статистики. В этот квартал помощником руководителя отдела статистики была назначена Карла. Именно она встречала братьев и сестер со вновь прибывшими. Кириос с Товием опустились прямо перед ее огромным, напоминающим письменный, столом.

– Привет, сестра! Я с новеньким, – улыбнулся Кириос.

– Здравствуй, Кириос! Приветствую, Товий! Я знаю, что ты, Кириос, наверняка, уже посмотрел личное дело прибывшего, да и по твоему настроению понимаю, что Товий остается на Небесах, но работа, знаешь ли, обязывает перепроверить, – сказала Карла и принялась смотреть в текущей Книге Поступков, куда же был определен Товий. Рядом лежала кипа бумаг от председателя Комитета с пометками на сегодняшний день. Проверив письменные указания, Карла, наконец, подняв взгляд на Кириоса и Товия, улыбнулась. – Ну что ж, Товий, ты – счастливчик! Направление тебе дано сразу в подразделение к брату Рафа.

– К кому? – переспросил Товий.

– К брату Рафа, он ответил тебе в Эсхиме, добрая душа. Рафа отвечает за возможность исцеления, проявляет милосердие и оказывает помощь страждущим. Рафа лучший начальник, которого ты себе, Товий, только можешь представить, но и подчиненных себе он подбирает под стать. Очень редко кому выпадает судьба после земной смерти отправиться в какое-либо подразделение Небес. Обычно нужно пройти все имеющиеся в системе этапы, но Рафа решил, что твоего земного пути, Товий, хватает для той работы, что в скором времени, после недолгого обучения, будет тебе поручена, – продекламировал Кириос. – Но все эти речи пустое, Товий. Лишь на практике ты поймешь, что означает быть ангелом. Карла, сестра, готова ли регистрация, выписаны ли все доступные Товию пропуска?

– Конечно-конечно, уже готовы и отправлены! Товий, еще раз поздравляю тебя с прибытием! Будь как дома! – сказала Карла, одновременно с этим вызвав двух дежурных на сегодня. – Проводите, пожалуйста, Товия к Рафа, а затем покажите, где теперь будет его пристанище.

Товий, все еще не веря в происходящее, пошел вместе с вышедшими к нему навстречу ангелами, но перед очередной уходящей в невообразимую высь дверью, лекарь обернулся и посмотрел на Ангела Смерти, все еще предстоящего перед ним в образе молодого мужчины.

– Я даже не спросил вашего имени… – прошептал Товий.

– Я, Кириос, брат мой, просто Кириос, – сказал ангел.

Карла знала, что Кириос иногда мог менять решения Комитета, если считал изменение необходимым и не терпящим отлагательств, поэтому регистрировала поступившие с Ангелом Смерти души, не согласовывая это дополнительно с председателем. Да и к тому же Кириос ей, банально, был симпатичен. Не настолько, конечно, чтобы создать с ним пару, пусть даже и боевую, так сказать, единицу, но вполне себе на дружескую симпатию это чувство тянуло. Сколько лет работы вместе.

При этом аннулирование регистрации представляло собой довольно долгий и муторный процесс, поэтому Кириос действительно не лгал, когда сообщал, что важно, как можно скорее пройти сию процедуру. Бюрократия – она и в Небесной Канцелярии – бюрократия.

За Товия Кириос теперь совершенно не беспокоился: братья из подразделения, ответственного за оказание разнообразного рода помощи, помогут лекарю влиться в их (без тени лести и сарказма будет сказано) прекрасный коллектив. За себя Кириос тоже не беспокоился – у него был небольшой перерыв, а все отчеты и бумажки он заполнит когда-нибудь потом.

– Спасибо, Карла! Еще одна спасенная душа у нас с тобой в перечне. Скоро попадем на доску почета и получим повышение.

Карла засмеялась.

– Точнее, ты получишь повышение, а я, наконец, понижение, – усмехнулся Кириос. – Ладно, сестра, не буду тебя более отвлекать. Последняя просьба: ты случайно не в курсе, у себя ли сестра Палерма?

– Палерма была практически в один и тот же момент с тобой, на Земле. Ты не видел ее? Вряд ли она уже вернулась, хотя я вижу, что твои подчиненные приближаются к вратам, так что подожди немного, если у тебя к ней дело. Знаешь же, что ее очень тяжело поймать сидящей на месте и тем более в Канцелярии, разве только на общих безумно важных собраниях, например, которые она посещает, когда по ее же милости все миры катятся в тартарары! – проговорила Карла.

– Нет, в Эсхиме я ее не видел. Спасибо, Карла. Подожду в кабинете, будь добра, сообщи ее подчиненным, чтобы не устраивали мне дополнительные препятствия при вхождении в занимаемое ею пространство, а дали спокойно дождаться своего предводителя на ее прекрасном диване с белоснежным пледом из искусственного меха. Вот же смех, да?!

Карла закатила глаза.

Кириос направился по длинным коридорам в ведомство Палермы – крыльями в Канцелярии было пользоваться запрещено.

Рассматривая убранство Канцелярии, Кириос вспоминал, как все это вокруг, что теперь кажется таким обыденным, при первом появлении поразило его: весь этот мягкий свет, который, кажется, изливается отовсюду, серебряная взвесь в виде блесток, которая витает на уровне взгляда, но которую ты вдыхаешь и не чихаешь, и не кашляешь от нее, эти прекрасные витражи с изображениями исторического, философского и иного высшего плана, живые (!) цветы, стоящие в вазонах у каждой (!) двери, запах ладана, но не такой едкий, как обычно бывает, если купить дешевый уголь, пропитанный непонятно каким ароматическим составом, а запах умиротворяющий, еле заметный, запах, который возвращает тебя в воспоминания о том, что ты, наконец, дома.

Кириос вздохнул. Двери в кабинет Палермы были прямо перед ним. Ангел громко постучал в дверь, дабы соблюсти правила приличия и этикета, повернул серебряную ручку до упора вниз и прошел в кабинет сестры Палермы.

Гостевой диван был на месте. Кириос уселся на него, скрестив ноги под собой. Чай или амброзию он наливать не стал, все-таки перерыв, а не выходной. С последнего посещения ангелом сего кабинета, в последнем мало что изменилось. Палерма вообще-то была довольно аскетичной сестрой, что неудивительно, учитывая, каким подразделением она руководила, но в помещении для гостей роскошь слепила больше, чем мог бы самый яркий свет.

Палерма была членом Верховного Комитета, а также главой воинского подразделения Небес. Она отвечала за стратегию и тактику ведения войн в планах выше и ниже земного, она же посылала в нужное и прописанное время, своих подчиненных на Землю. Была, в общем, вечно чем-то важным занята.

Операцией в Эсхиме Палерма не руководила, собственно, ее воины были посланы туда скорее, как дополнительная защита, ведь когда на Земле происходят бои, все слои мира истончаются, и всякая нечисть из низшего и огненного миров может прорваться в реальность голубо-зеленой живой планеты. А это не только тысячи, а то и миллионы погибших душ, но и огромные проблемы для всего ангельского аппарата, который иногда бывает ужасно неповоротлив и не имеет консенсуса по вопросам, которые нужно решать здесь и сейчас, отбросив все инсинуации на потом.

– Кириос! – воскликнула Палерма. – Какими судьбами, брат? – Палерма подошла к Кириосу и поцеловала его.

– Ты была сегодня в Эсхиме, не так ли?

– Да, Кириос, я была там. Предвосхищая все твои вопросы, никаких наказаний твоему отделу от меня или воинства не последовало, мы просто наблюдали за ситуацией. Большой бой был. Мой отдел следил за вашей работой, а также за тем, чтобы огненные стратиоты не мешали вам: ты, наверняка, ничего не замечаешь в момент знакомства с душой и установления ее пути, по которому начинаешь сопровождение. Или настолько к стратиотам привык, что воспринимаешь их, как сущностей материального земного мира. Да и силы твоего щита достаточно для того, чтобы не пропускать удары от огненных сих. Но твои подчиненные не настолько сильны, а ситуация в Эсхиме стала напряженной, того и гляди придется посылать туда наши войска, если слой истончится настолько, что стратиоты покажутся нам всего лишь небольшой проблемкой пред легионами Павших! – произнесла словно нараспев длинную тираду Палерма.

– Какие, извини, пожалуйста, легионы Павших, сестра? Куда ты собралась посылать войско? Разве боевые действия в Эсхиме не повторяют всех иных, что мы видели только за этот квартал? Что касается огненных стратиотов, то я не воспринимаю их как серьезную угрозу ни для себя, ни для собратьев. Зря ты за мой отдел беспокоишься: все мои души прошли необходимое обучение, как у меня, так и, напоминаю, у тебя. В минуты вселенского горна ангелы, в том числе, и из моего отдела, перейдут под твое командование, кому как ни тебе, конечно, беспокоиться об их подготовке, но будь уверена – с сущностями низшего и огненных миров они справятся. По крайней мере, со стратиотами.

– Твои слова, брат, действуют на меня успокаивающе. Но не забывай, за кого и за что я отвечаю.

– Ты Ангел Войны, сестра, как тут забудешь. Мы двое – те, кого никто не позовет к себе на день рождения! – рассмеялся Кириос.

– Тебе говорили про твое чувство юмора? – улыбнулась Палерма.

– Да, сестра, постоянно. За сегодня – ты уже вторая. Мое чувство юмора досталось мне от моего прекрасного наставника. Не тебе мне объяснять, что на нашей работе без сего прекрасного чувства можно очень быстро свихнуться и закончить жизнь, где-нибудь в сумасшедшем доме в лучшем случае, а в худшем примкнуть к рядам Павших и навеки вечные сковать себя оковами Тьмы! – Кириос изобразил из себя привидение. – Бу!

– Так что тебя привело ко мне, брат? Мы не виделись лет триста, я только просматриваю твои отчеты изредка на заседаниях Комитета. И, кстати, когда ты уже будешь на них являться? Рано или поздно иные члены Комитета устанут от твоих постоянных отписок об отсутствии свободного времени, влепят тебе выговор и уже не будут сквозь пальцы смотреть на твое изменение Книги Поступков, в том числе, хоть ты и не выходишь за рамки Кодекса…

– Да вот, как раз, хотел спросить о том, имеешь ли ты какое-либо отношение к войне, начатой в Эсхиме. Уж больно характерный отблеск видел я. Мне не нравится, когда мне прибавляется работа из-за того, что кто-то нарушает правила. Триста лет назад, помнится, мы как раз встречались с тобой по похожему инциденту. Если ты опять что-то не поделила с Павшими, сестра, то прошу – скажи на этот раз заранее.

Собрания же меня утомляют своей скукотой и потерей времени, мои отчеты все идеальны, жалоб нет, кварталы закрываю досрочно, чтобы не дергали в следующих, подчиненные выполняют свои поручения без сучка и без задоринки, зачем мне тратить свое время на бессмысленное сидение в кабинете, будь он даже в сто тысяч раз прекраснее твоего!

– Ох, Кириос, такой ты бдительный и скучный! Во-первых, обида на Павших, давно не является руководящим началом во мне, топор войны до поры до времени зарыт! Я же говорю тебе без тени сомнения, но с примесью аналитики и логики: слишком быстро эскалация началась в Эсхиме, слишком быстро туда прибыли стратиоты, не к добру это. Как раз, сейчас займусь отчетом для Высшего. Скорее всего, собрание Комитета будет созвано в ближайшее время, будь на связи и, пожалуйста, явись, где бы ты ни был в этот момент, хоть на самом краю сей необъятной Вселенной! А, во-вторых, Кириос, после каждого Собрания, что совпадает с концом квартала, наши прекрасные братья и сестры устраивают торжества для нас и обучающихся у нас душ! Ты также не остался ни на один праздник, а потом обижаешься, ходишь букой и злишься на весь мир, что тебя боятся! Конечно, и будут бояться! Тебя спасает пока что, только твое прелестное лицо, флер таинственности и практически идеальная репутация, несмотря на должность! Но ничто не вечно под Луной, Кириос! Социализация – наше все. Рафа и Карла – это, конечно, хорошо для столь затянувшегося начала, но можно и расширять, так сказать, свои сферы влияния. – Палерма усмехнулась. – Довольно! Позволь мне написать отчет, брат. Если хочешь, налей себе чего-нибудь, как раз пара бутылок из Эсхима предыдущего периода, когда виноградники давали много ягод, солнце позволяло этим самым ягодам вызреть, дождь поливал их и разрешал корням пропускать сок через ветки к листьям, в общем, в то самое время, когда единственной проблемой Эсхима была проблема отсутствия достаточного количества земель для разбивания этих самых виноградников. Налей бокал, попробуй, вино безалкогольное, но красное полусладкое – тебе понравится.

– Спасибо, Палерма! Но у меня есть еще полчаса перерыва до следующего дела, пойду загляну к себе в отдел, давно я там воочию не появлялся. Наведу шороху, настроение сегодня такое. Затем прочитаю с удовольствием твой отчет про Эсхим. Ты права в том, что я сегодня был несколько рассеян, не все и сразу смог охватить. Увидимся, сестра! – проговорил Кириос и вышел из кабинета Ангела Войны.

Инцидент в Эсхиме, произошедший триста лет назад по ангельскому времени, привел к катастрофическому изменению жизни на Земле. Как это вышло? Палерма ненавидела все низшие и все огненные миры, их обитателей. Все это знали, но делали вид, что не обращают внимания. Кроме того, ее дерзновение отчасти и определило избрание Палермы на должность Ангела Войны. Помимо нелюбви ко всему, кроме небесного, ее визитной карточкой было и удивительное стратегическое планирование. Однако, в тот раз чувства затмили ее взор, и Палерма совершила грубую и досадную ошибку.

Из-за очередной войны между людьми защитный слой между планами бытия снова начал истончаться, и из огненных миров полезли стратиоты – отвратительные создания, похожие на земных гиен, пахнущие серой, с зубами в два ряда и жуткими алыми глазами, от которых в жилах стынет кровь (если она в этих жилах, конечно же, есть).

Стратиоты не трогали тела людей, их манили души. Этим пользовались Павшие. Наведя морок на человека, последний соглашался на передачу своей души в ад, после чего сделку нельзя было признать недействительной. Никакой ангельский суд не мог вмешаться в подобную ситуацию, даже зная, что согласие было получено под воздействием обмана. Стратиоты не только сами по себе могли забирать души людские, их для разведки часто использовали и Павшие.

Обычно Павшие довольствуются своей «жизнью» в аду, некоторые, кто пал с Небес, со временем теряют свою ангельскую сущность насовсем, да и разум тоже, и пополняют ряды нечисти, которую даже в низших рядах не жалуют.

Так вот, в тот раз Палерма, посмотрев на донесения ангельской разведки, побывав воочию на Земле в момент человеческого конфликта и увидев количество стратиотов, буквально впала в бешенство.

Солдаты ангельской армии были заняты не только отправкой стратиотов в ад, но и латали дыры, появившиеся в слоях бытия, поэтому некоторые из стратиотов все-таки достигали поставленной цели, а Павшие заключали с душами неоспоримые соглашения. Небеса уже недосчитывались нескольких тысяч людей, которые могли бы быть спасены. Естественно, это был прямой удар по репутации Палермы. Мол, не справляется военачальник со своими прямыми обязанностями. Вот тут Палерма и допустила ошибку: вместо того, чтобы увеличить патрули путем призвания ученических корпусов, а также дополнительного количества ангелов из других, близких к воинскому отделу, она без согласования с Комитетом, и уж тем более без согласования с Высшим решила наведаться в ад.

Палерма, прихватив с собой почти все свое войско, оставила на Земле лишь небольшую часть своего элитного отряда, а также воинов низшего порядка. Ангел Войны полетела в ад, но предварительно послала туда депешу о том, что врата будут открыты ею лично, а вся преисподняя разбита вдребезги, кроме того, она еще и подтвердила де-юре войну между Небесами и низшим миром.

Фотинос, являясь князем Тьмы, главой ада, также совершенно не разобравшись в ситуации, принял как прописную истину, что война началась, и отправил свой лучший легион встречать Палерму, так сказать, у дверей.

В тот же самый момент на Земле из-за невозможности в малое время закрыть расслоение, начались необратимые процессы, поднялся жуткий ветер, приливы и отливы перестали повиноваться законам природы, все водоемы стали выходить из берегов, помимо всего прочего и количество душ, которых успели одурманить демоны и стратиоты, перевалило за тысячу тысяч.

В тот раз в ситуацию пришлось вмешаться Высшему. Только он смог успокоить обе стороны, навести порядок, установить мир снова и восстановить равновесие хоть на какое-то время.

Скандал был знатный. Палерму даже отстранили от работы решением Высшего, но Комитет спустя время отправил просьбу-запрос на восстановление ее в должности, поскольку стало понятно, что занимать вакантное место Ангела Войны никто не торопится, а работу исполнять надо, и Палерма снова заняла свою почетную, но очень сложную и местами даже неблагодарную должность.

Что касается деятельности подконтрольного Кириосу отдела, то начальник появлялся лично в месте их общего собрания нечасто: обучением душ занимались его подчиненные, все инструкции по сопровождению душ давно уже были написаны, и в них ничего не нужно было менять. Поручения приходили от Комитета сразу на отдел с разбивкой по конкретным ангелам и ученикам, только иногда Кириос вмешивался, если задание уж слишком не подходило к характеру его подчиненного, в общем, – отдел Кириоса совершенно не нуждался в личном присутствии начальника на каждодневной основе.

Правой рукой Кириоса был Маркус. Именно Маркус посещал собрания Комитета, проводил ежедневные планерки по итогу дня, готовил первичные отчеты для Кириоса и Комитета. Доверие между братьями было беспрецедентным. Ходили слухи, что Маркус был одной из первых душ, сопровождаемых Кириосом на Небеса, возможно, именно поэтому Ангел Смерти испытывал к нему несколько особенные чувства, если так можно выразиться.

Не каждый день ты становишься Ангелом Смерти, да не просто рядовым летуном, а начальником над всеми иными братьями и сестрами. Уровень ответственности зашкаливающий. Ошибиться, конечно, и в такой работе можно, но, как и у Ангела Войны, цена такой ошибки велика.

Цена ошибки велика и в отделе правосудия. Очень тяжело оспаривать решение, при котором душа должна быть сопровождена в низшие или огненные миры. Ангелы не могут находиться в этом пространстве, они лишь доставляют души до ворот, и дальнейшая судьба этих душ от ангелов остается закрыта. Взаимодействие между мирами в последние столетия идет, но с «очень большим скрипом», хотя многие рады, что, хотя бы так.

Раньше ни низший мир, ни Небеса никаким образом не могли договориться между собой, только упреки и попеременное приведение в готовность войск, а об обмене информацией, не то что душами, не было и речи, ведь во главе угла стояло строжайшее табу на это. Но постепенно ситуация менялась. Ангельская дипломатия делала свое дело.

Отдел по смертным делам занимался сопровождением душ, а Кириос лично мог избирать способ смерти для конкретного человека, особенно если его мнение разнилось с мнением Комитета. Иногда об изменении его просили братья и сестры, иногда он делал это по личной инициативе, если в Книге Поступков было достаточное количество положительных характеристик, набранных человеком в течение жизни. Мог Кириос и лично проверить жизнь конкретного человека, переместившись во времени либо просмотрев события простой перемоткой, перед тем как забрать душу последнего, и убедиться в необходимости изменения.

Время смерти Кириос также мог менять, однако, если речь шла именно о продлении жизни на Земле, то это требовало согласия всех членов Комитета и одобрения Высшего, а, поскольку просьб к нему, да и всяческих других запросов было предостаточно, Кириос ни разу такого согласия не выспрашивал. Впрочем, и не было в практике ангела ситуаций, в которых это было бы необходимо. Сокращать время жизни Кириос мог только при согласии Комитета, но, поскольку ангел выполнял свою работу идеально, очень часто на эту бюрократическую процедуру все закрывали глаза, позволяя Кириосу существовать в своей работе и отделе несколько автономно.

Также, как и все иные отделы Небес, пространство, занимаемое отделом по смертным делам, было большим и светлым. Каждый, кто попадал сюда в первый раз, очень удивлялся этому, поскольку представления о смерти, как правило, были связаны у попадавших сюда с чем-то мрачным, страшным, ужасающим даже и обязательно черным. Поэтому у всех возникал когнитивный диссонанс, который приходилось разрушать чаем с печенками.

Итак, Кириос открыл дверь в отдел и, напустив на себя важный вид, зашел в кабинет. Если представляют его одиноким Ангелом Смерти, то пусть их ожидания и оправдываются: так Кириос пояснял сам себе, зачем он вообще ведет какую-то двойную, а иногда и тройную игру, примеряя на себя различные маски. Это же вообще свойство, присущее людям, но никак не существам, которые следят за мироустройством. В конце концов, остатки чувств и эмоций в такой работе только мешают, нужно придерживаться установленных инструкций.

Немногочисленные подчиненные Кириоса, которые находились в этот момент в отделе, открыли рты от удивления. На перерыв в Канцелярию возвращались, как правило, только ученики либо совсем «желтоперые» ангелы. Остальные предпочитали отдохнуть либо в красивейшем атриуме, либо в общем зале для вкушения пищи. Поэтому появление Кириоса в отделе в буквальном смысле произвело фурор.

– Здравствуйте, братья и сестры! Ну и как наши дела? – проговорил Кириос.

– З-з-замечательно, – борясь со смущением, произнес ученик, стоявший недалеко от двери и на которого Кириос направил свой взгляд.

– Что ж, это прекрасная весть. К сожалению, не смог сегодня лично понаблюдать за вашей группой при работе, но, надеюсь, Маркус даст вам отличную характеристику. Он должен был вас сегодня сопровождать и подстраховать в случае каких-либо недоразумений при выполнении поручений в Эсхиме. Не запутались там в пространстве и времени? Все души доставили? Насколько я помню, сегодня никого не нужно было сопровождать до нижних врат… Везет, когда ваше первое поручение – это сопровождение души на Небеса, а не в другие стороны. Некоторым полет до так называемого ада тяжело дается. Ходят потом все свое ангельское существование к корпоративному психологу… – в отделе повисла гробовая тишина. – Шутка, ребята, расслабьтесь! – засмеялся Кириос.

Пара ангелов из отдела облегченно вздохнули.

– Маркус, видимо, не у себя?

– Нет, брат Кириос. Он сообщил, что этот перерыв проведет, вкушая пищу, видели мы, что с ним и брат Рафа. После перерыва у брата Маркуса обучение вновь прибывших, вы останетесь? – спросила белокурая ангел. На ее щеках играл румянец, а в глазах плясали искорки.

– Нет, сестра…?

– Ариадна.

– Так вот, нет, Ариадна, я не останусь. Мой день насыщен сопровождениями, и, как правило, все сложные решения на сем пути приходится разрешать именно мне. Это не жалоба, а состоявшийся факт. Я уже давно на службе, мой опыт позволяет принимать решения, которые хоть и идут иногда вразрез с логикой Кодекса, но не приводят к происшествиям вселенского масштаба, в отличие от некоторых решений моих собратьев и сестер. Собственно, именно поэтому разделение обязанностей между мной и Маркусом, так важно. Маркус – идеальный Учитель, верный брат, его учению вы можете доверять, как если бы я лично преподавал вам. Я же после перерыва займусь очередным поручением, что претит моему духу, но работа есть работа. Об этом вы тоже должны всегда помнить, и, если ваше предназначение быть ангелами смерти, так будьте ими с достоинством, пока на вас возлагаются сии обязательства, – проговорил Кириос.

Покинув отдел, отметив про себя, что новое поколение неплохо справляется с поставленными перед ними задачами, Кириос отправился в столовую или, как это помещение именовали в Небесной Канцелярии, в пространство для вкушения пищи. Амброзий там таких, как в кабинете Палермы, не подавалось, меню было стандартным, в течение квартала особо не изменялось, разве что на особые праздники. Но сегодня праздника не было. Заказать в обеденный перерыв можно было напиток из ягод либо вино и блюдо дня конкретного отдела. Для отдела по делам сопровождения (или отдела по смертным делам, такое название особенно часто использовали, когда хотели несколько смутить или даже припугнуть собеседника) таким блюдом сегодня был греческий салат. Запрещалось спрашивать у сотрудников кухни, а почему не мясо или рыба. Греческий салат, и все тут. Есть вопросы или недовольства? Готовьте в своих покоях. Благо скорости использования способностей позволяют не тратить на это занятие уйму времени.

За одним из длинных общих столов сидел Маркус, рядом с ним стоял Рафа, держа в руках кружку с кофе.

– Кириос, ты знаешь, друг мой, что я твой должник. Очень не хотелось, чтобы Товий подвергался долгим мучениям, особенно, зная, что исход его предрешен и время определено, – чуть ли не скороговоркой проговорил Рафа.

– Не стоит благодарностей, лучше чашку кофе как-нибудь Карле занеси или вина из Эсхима, Палерма сказала – замечательный вкус! А у тебя, Маркус, как прошли сегодня дела с новобранцами? Палерма сказала, что видела сегодня стратиотов в Эсхиме, ты заметил кого-нибудь из них? – спросил Кириос.

– Нет, брат мой, стратиотов не заметил, было очень много работы. Я думаю поднять в следующем квартале вопрос об увеличении нашего штата, текущего количества ангелов, на мой взгляд, недостаточно. Неровен час, и кто-то совершит ошибку, отправив души не туда. Ты же знаешь, что тогда будет? – прищурившись, произнес Маркус.

– Ой, знаю, Маркус. Вы с Палермой вводите меня в какую-то бесконечную грусть и тоску, одна со своими разговорами про Павших, ты про увеличения штата и возможные ошибки! У меня хоть раз будет перерыв, в котором я просто пойду в атриум и посмотрю на водопады, лежа в шезлонге под теплыми солнечными лучами? – вздохнул Кириос.

– Рано или поздно такой перерыв у тебя точно будет, брат, например, когда сложишь свои полномочия и уйдешь на заслуженный отдых, – ответил Рафа.

– Да, точно, заслуженный отдых… Когда он у тебя был, Рафа? Маркус, брат, Палерма сказала, что подготовит отчет по ситуации в Эсхиме и сегодня отправит его всем в Комитете, возможно, скоро будет назначено внеочередное совещание. Прошу тебя, посмотри отчет, сделай выдержки и пришли мне. Понимаю, что на тебя и так слишком много возложено, но и ты войди в мое положение, если я еще и этим буду заниматься, то, как ты сказал, – процент ошибок, только возрастет. Я в конце дня подчищаю за всеми хвосты, на это уходит уйма сил и времени, – сказал Кириос.

– Хорошо, Кириос. Все будет сделано. Ты, кстати, действительно приходи на обучение прибывших на следующей неделе, хоть познакомишься с коллективом. По такому поводу можем даже праздник устроить. Давай, а? Сначала обучение, а потом пригласим весь отдел и отпразднуем, – с надеждой в голосе спросил Маркус.

– Ладно, постараюсь не забыть. Устройство праздника на тебе, брат. А еще я бы очень посоветовал дождаться нам отчета Палермы: у меня нехорошее предчувствие, – грустно произнес Кириос.

– Не вопрос, ждем, – сказал Маркус.

Кириос отошел от братьев и вышел из ангельской столовой. Спускаться и выполнять следующее поручение на сегодня абсолютно не хотелось. Ангел Смерти несколько раз глубоко вздохнул, провел рукой по голове, как будто успокаивая себя, и приготовился к полету.

Путешествие в ад и обратно склоняло чашу его внутренних весов к пессимизму.

[1]Сир.41,3–4.

Глава 3. Роберт

Роберт грязно выругался. Встав из-за длинного письменного стола, сделанного из мореного дуба, покрытого лаком, Роберт направился к шкафчику, в котором за стеклянными дверцами стоял дорогой алкоголь, и откупорил уже начатую бутылку виски. Налив в бокал напитка ровно на два больших глотка, выпил, не добавив даже льда.

Дела у компании шли откровенно плохо, последняя сделка провалилась, точнее сказать, полетела в тартарары: организация не просто проиграла тендер, но и влетела в большие долги, после чего на нее обратили пристальное внимание государственные и не только органы.

Всю неделю названивали кредиторы и крупные клиенты, Роберт неимоверно уставал с ними разговаривать, но другого выхода не было: переложить сие на сотрудников фирмы, пусть даже и топ-менеджмент, он не мог, поскольку только личный разговор мог хоть как-то отсрочить неминуемую выплату долгов и успокоить акул бизнеса. Со дня на день обещались прийти из налоговой службы и отдела по борьбе с экономическими преступлениями. В общем, было отчего пить всю неделю.

Поставив бокал на стол, Роберт покосился на стационарный телефон, лежащий на столе. Вот, казалось бы, какой анахронизм! Но в офисной жизни вполне себе нормальное явление. Мобильные телефоны – это так, баловство, зона комфорта. А Роберт вспоминал времена пейджеров, и его мысли уносились далеко, разум захватывала нарастающая ностальгия... Такие дела раньше решались с помощью пейджеров, эх...

Набрав внутренний номер сотрудника, Роберт проговорил:

– Кэтрин, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет. Сейчас. Нет, оставляй все свои дела. Ты срочно мне нужна.

Роберт – мужчина сорока пяти лет, красивый, харизматичный, следящий за своей физической формой, посещающий тренажерный зал, благодаря своей помощнице Кэтрин, которая готовила для него перед каждой важной встречей выборку по интересам конкретного оппонента, мог поддержать беседу практически о чем угодно.

Роберт являл собой пример типичного представителя класса чуть выше среднего, который добрался до должности генерального директора не благодаря, а вопреки. Сделки с собственной совестью давно его не беспокоили, да он и не помнил уже, что это такое – совесть. Принципиальным Роберта также нельзя было назвать. Пожалуй, главным жизненным двигателем Роберта была фраза: «Деньги – все, остальное – ничто!».

Нельзя сказать, что его путь в бизнесе был без сучка и задоринки, нет, многим партнерам как раз-таки и не нравилась модель ведения бизнеса, выбранная Робертом, но, как говорится, на любой товар найдется свой купец. Но, в последний год дела стали идти очень плохо. Так плохо, что компания была без пяти минут банкротом, а Роберт судорожно думал, как бы решить дела со всеми полюбовно, чтобы не сесть в тюрьму или не получить пулю в голову.

В массивную стеклянную дверь постучали.

– Да, Кэтрин, заходи!

Девушка зашла в кабинет директора, встала напротив стола. Ее взгляд был красноречив и говорил сам за себя.

– Что, слухи так быстро распространяются? Все сотрудники в курсе ситуации?

– Шеф, кота в мешке не утаить. Конечно, все знают, но большинство думает, что вы, как всегда, что-то придумаете и мы сможем остаться на плаву. Я их в этом не переубеждаю.

– Ясно… Выпить хочешь?

– Нет, спасибо, обещала сегодня вечером помочь брату с переездом.

– Да брось ты! Бокальчик, и все.

Роберт, не обращая внимания на слова Кэтрин, налил виски в стакан и подвинул его к девушке.

– У нас полный трындец, Кей. Меня прессуют со всех сторон. Мне надо уехать сегодня же, держи паспорт, – Роберт протянул девушке поддельный документ.

– Но это… – протянула удивленно девушка.

– Но это… – передразнил ее Роберт. – Это мой шанс остаться в живых, сис. Хотя нет, к черту билеты, если выйдет – попробуй арендовать для меня вертолет. Сейчас, подожди секундочку…

Роберт встал, шаркая новенькими кожаными ботинками, подошел к сейфу. Достав оттуда кнопочный телефон и две пачки, перевязанных банковскими ленточками купюр, отдал их Кэтрин.

– Звони с этого телефона всем, кроме меня. Если сможешь вытащить меня из этой клоаки, в которую я умудрился попасть, такое же количество денег будет у тебя по завершению нашей «спасательной операции». Я знаю, Кей, что иногда я был тем еще плохим парнем, но кроме тебя я не могу довериться никому.

– Ох, шеф, ну почему именно сегодня? Я же говорила, что у меня дела. Тем более вся эта бизнесовая возня только началась, неужели это не терпит?! В первый раз, что ли? Лучше бы позаботились о вывозе техники и содержимого сейфов, уведомления о начатых проверках юридический отдел получил еще вчера. Они же наверняка вам об этом доложили?

– Ага, доложили. Слушай, ну и этим ты займись, я даже службе безопасности подобное не могу доверить. Они пусть зачищают остальную часть офиса. Мой кабинет и я сам в твоих руках, Кей. Только ты видишь всю картину на сто процентов. А брату позвонишь, попросишь прощения, скажешь, что скинешь деньги, необходимые ему для комфортного переезда. Звони, спроси сколько нужно, я переведу тебе сейчас же.

– Ох, босс, вам очень дорого это все обойдется, – вздохнула Кэтрин и позвонила брату.

В самом деле, Кэтрин была лучшим личным помощником: она никогда не задавала лишних вопросов, была на связи в любое время дня и ночи, сопровождала Роберта как в деловых поездках, так и в поездках личного характера. Да, она получала за это вознаграждение, и немалое, но Кэтрин всегда занимала позицию Роберта и помогала ему, даже в самых «скользких» ситуациях. Все проблемы Роберт и Кэтрин по сути решали совместно.

С женой Роберт давно развелся, семейная жизнь была не для него, детей этот брак не принес, что было к лучшему: отец из этого мужчины вышел бы никудышный. Чему он мог бы научить новое поколение? Роберт любил красивых женщин и дорогой алкоголь, ему нравилось разнообразие во всем, даже способы обмана партнеров он каждый раз старался выбирать разные, чтобы не приедалось. Роберту было скучно сидеть на одном месте, он постоянно был в разъездах, даже в пределах одного города. Собственного дома у него не было, мужчина предпочитал каждый год менять место своего обитания, чем сильно расстраивал Кэтрин, которая занималась и этой сферой жизни бизнесмена. Роберт фактически был адреналиновым наркоманом, и с каждым разом доза этого наркотика должна была быть все больше и больше. Неудивительно, что в конечном итоге адреналина стало как-то слишком много.

– Кей, в общем, я очень жду от тебя хороших новостей. Я поеду к себе и буду ждать твоего звонка.

Роберт поднялся, взял в правую руку бутылку виски, в левую – мобильный телефон, набрал номер личного водителя и направился к лифту – спускаться с тридцатого этажа, будучи в состоянии легкого алкогольного опьянения, было проблематично. Шофер подъехал быстро, Роберт даже не успел докурить сигарету, поэтому пришлось выкинуть ее, не потушив, в урну.

Сев в автомобиль, Роберт выдохнул, но, как оказалось, спокойствие его было недолгим. Зазвонил телефон. От неожиданности Роберт дернулся. Посмотрев на экран телефона и увидев имя звонящего, мужчина вздохнул, снова открыл бутылку и сделал пару глотков. Затем провел пальцем по экрану и принял звонок.

– Да, Энрике, я как раз сам собирался тебе позвонить. У нас просто телепатическая связь с тобой!

– Роберт, не гони. Что за дела происходят? Мне звонят полчаса назад наши общие друзья и сообщают мне, что ты не перевел им обговоренную ранее долю за проект. Поскольку раньше подобных выкрутасов с твоей стороны не было, они, благодаря мне, между прочим, готовы отложить срок на пару дней, но так дела не делаются, дорогой. Все, конечно, знают тебя в наших кругах, как разводилу, но ты сам должен понимать, что, если признаки развода найдут те, кто дал тебе бабки, это может их очень сильно расстроить. Никому не нравится чувствовать себя идиотом, Роберт. Так что, когда деньги будут у них на счету? Да, кстати, что там с моим проектом? Ты обещал ускорить поставки, но задерживаешь выгрузку уже на месяц, мои клиенты не хотят ждать. Если бы не наше давнее и плодотворное знакомство, Роберт, я бы уже подумал, что ты решил кинуть всех и уехать куда-нибудь на острова, пока все не успокоится.

– Энрике, слушай, дела и правда идут не очень. Пытаюсь разрулить всеми доступными способами и методами. Навалилось все сразу, потяни еще время, а? Да и поставки не только по тебе задерживаются, тут вообще весь рынок встал.

– Роберт, максимум времени, который у тебя есть, – это неделя. Ты вот, когда деньги брал, знал же, с кем связываешься, это тебе не в метрополитен бесплатно прошмыгнуть. Ладно, я думаю, что ты меня услышал и все недоразумения разрешишь в ближайшее время. Крайне не советую убегать куда-то, а то знаешь же, разное случается: вертолеты падают, самолеты разбиваются, автомобильные аварии... Или со здоровьем проблемы. С твоим стилем жизни так и подавно. До сих пор думаю, как ты это не отъехал еще, и в тренажерку ходишь, и вискарем закидываешься ежедневно, тут молодое-то сердце с трудом выдерживает, а твое так и подавно. В общем, не шути с судьбой, Роб. На каждую хитрую морду найдется морда похитрее.

– Понял, Энрике, понял. Давай, до связи.

Роберт положил трубку и кинул телефон со всей дури в переднее сиденье. Вариантов решить проблему за неделю не было. Он и так был закредитован всем, кем можно, по самое не хочу.

– Навали музыку, – сказал Роберт водителю. – И едем не домой, а в паб «Лионель».

Оставшуюся часть светлого времени суток, вплоть до самой темной ночи, когда звезды ярко воссияли на небосклоне, а цикл Луны начался заново, Роберт провел в баре, наслаждаясь вкусом паленого виски за пару баксов. Кэтрин так и не звонила.

– Составите мне компанию? – произнес мужчина за стойкой, обращаясь к Роберту.

– Ты это, чувак, отвали, я по девушкам, – уже изрядно заплетающимся языком ответил Роберт.

Подсевший к барной стойке мужчина засмеялся.

– Да, я тоже, брат, я тоже. Просто вижу по тебе, что день не задался. А у меня знаешь – такая же тягомотина… Подопечные совсем не выполняют план, и, спрашивается, стоило так рисковать, начиная свое дело… Все сам, все сам. Ничего на них нельзя переложить, все испоганят.

– А, ну тогда, конечно, садись, бро. Двойной виски за мой счет, – бросил Роберт бармену. – Ну, ты зря так, у меня вот есть помощница, кайф просто. Такие делюги за меня может решить, что я сам диву даюсь. Одно время даже думал замуж позвать, да… Слава Богу, одумался!

– Кому? – мужчина поперхнулся и закашлялся.

– Ну, это оборот речи такой, я не в прямом смысле.

– А, ну да. Я все забываю, что общество теперь раскованнее обходиться со словами, чем это было раньше. Некоторые так вообще – слова своего не держат, да и язык за зубами удержать не могут. Твое здоровье! – мужчина одним глотком осушил бокал.

– Я не понял, ты меня сейчас завуалированно послал, что ли? Намекаешь, что я кидала?

– Роберт, друг мой, я не намекаю, а прямым текстом это тебе говорю. Еще и будущее могу тебе предсказать вплоть до твоей скорой смерти.

Роберт мгновенно протрезвел от подобного высказывания и инстинктивно потянулся к карманному самозарядному пистолету, который болтался в кобуре под рубашкой.

– Ты сдурел? В баре решил кровавое побоище устроить? М-да, Роберт, надо было на тебя пари заключать, оказался бы в выигрыше. Но я тебе так скажу: есть у тебя несколько минут, дабы подумать над моим замечательным предложением. Ты же осознавал, наверное, где-то в глубине своей души или своего удивительно темного разума, что жизнь свою ты прожигал, совершенно не задумываясь о последствиях? Лжесвидетельство, прелюбодеяние, блуд, насилие… У тебя почти что флеш-рояль, мой дорогой. Гнить тебе и гнить бы в застенках, но я пришел к тебе с предложением, от которого, зная тебя, как облупленного, ты не сможешь отказаться. Заключим сделку, Роб. Ты всего лишь продашь мне свою душу.

– Чего? Ты под веществами, что ли? Или допился до чертиков? Тебя Энрике послал, чтобы меня с ума свести?

– Ох, Роб, твой Энрике по сравнению со мной ягненок. Все просто: продаешь душу и остаешься жить еще долгую и полную наслаждений жизнь. Не соглашаешься – се ля ви.

Роберт взял в руку бутылку и осушил ее до дна, хотя там было больше четверти горячительного напитка.

– Слушай, чувак, я не знаю, кто тебя послал, но отвали, а?! У меня и так проблем выше крыши. Передай там своим, что я все зарешаю и все, что должен, отдам. Но сегодня у меня выходной, оставьте в покое.

Кириос, воплотившись в баре, прокашлялся. Он ненавидел прокуренные помещения, да и запах алкоголя тоже недолюбливал. Одно дело – бокал, ну максимум два красного вина, а другое дело – упиваться алкоголем до беспамятства. Это, во-первых, сразу выговор и понижение в должности, а в особо исключительных или повторяющихся случаях могут и с Небес спустить. А, во-вторых, как правило, из подобных баров все сопровождаемые отправляются прямиком в низший мир, и Роберт – прямое тому подтверждение.

Кириос удивленно посмотрел на открывшуюся его взору картину: Роберт к этому моменту должен был напиться до состояния жесткого алкогольного отравления, словить гипертонический криз, упасть с барного стула, удариться головой о пол, покрытый каменной плиткой, тем самым рассечь себе артерии и умереть до приезда скорой, поскольку большинство машин были заняты на другом конце города из-за пожара в клубе, чья репутация оставляла желать лучшего. В общем, к моменту прилета Кириоса перед ним не должен был сидеть человек во плоти.

Мужчина, сидевший рядом с Робертом, широко улыбнулся, продемонстрировав всем присутствующим свои белоснежные тридцать два зуба.

– Здравствуй, брат. Давно не виделись. Выпьешь? – протянул сладким голосом черноволосый мужчина.

– Нет, я на службе. И, вероятно, вы ошиблись. Я вас не знаю, – сдержанно проговорил Кириос.

– Ох, брат, неужели не только человеческая память коротка? Ты же вроде не девица. Не видел бы тебя во плоти, так вообще бы иронизировал на тему отсутствия категории пола у моих дорогих соотечественников. Да и меня, пусть и в таком обличии, сложно не узнать. Но как ты мог забыть, мой дорогой? Ты же был таким юным и полным надежд! Абсолютная чистота и незамутненный рассудок! Помнишь своего первого сопровождаемого?

Кириоса передернуло.

– Азиль… – выдохнул Ангел Смерти. – Какого рожна тебе здесь нужно? Что, закончились дела у врат? Регистрация завершилась?

Азиль расхохотался.

– А я смотрю, твое чувство юмора всегда с тобой. Ну, что я здесь делаю, как тебе сказать… Вот где бы ты ошивался, если бы тебя лишили твоего родного дома? А здесь иногда даже развлечься получается.

– Ты в курсе, что сюда никто из низвергнутых высших не смеет соваться? Я уже молчу о том, что, несмотря на всю вашу специфику деятельности, Павшие обычно соблюдают достигнутые договоренности. Ты вообще заглядывал сегодня в Книгу Поступков? Ты видел, во сколько и каким образом Роберт должен был умереть?

В этот момент Роберт наконец-то пришел в себя. Он слышал весь разговор и был, мягко сказать, в шоке.

– Хей, ребят. Я здесь вообще-то сижу. Это что, продолжение затянувшегося розыгрыша? Это теперь аналог мешка на голове и пули в затылке?

Кириос закатил глаза и вздохнул.

– Азиль, ну ты даже морок не навел. Кодекс для тебя пустое место, что ли? Я понимаю, что в тебе не осталось ничего святого, но совсем берега-то хотя бы путать не надо! Тьфу, заразился словарным запасом от этого…

Кириос провел своим крылом на небесном плане бытия, и время ненадолго остановилось.

– Итак, повторяю свой вопрос, Азиль. Какого рожна, ты здесь делаешь и срываешь мне весь рабочий процесс?

– Тебе атата за произвол такой не будет? Хотел всего лишь поговорить, брат. Палерма набирает себе сторонников, проводит, скажем так, иную от линии партии политику. Как бы это не закончилось чем плохим.

– Каких сторонников? О чем ты говоришь?

– Воинов быстрого реагирования она вербует, Кириос. Тех, которые будут слушать только ее приказы. Палерма хорошо так поднялась за последние ваши ангельские десятилетия, того и гляди будет бунт. Внушает всем, что Канцелярию необходимо реформировать, хочет раздуть свой отдел до невообразимых чисел, разогнать Комитет, решения принимать единолично. А, знаешь, чем объясняет? Тем, что Фотинос готовит нападение. И даже не на Землю, а на Канцелярию. Якобы зуб на нее затаил. Ну, какова девица, а? Чем только, Комитет думал, когда восстанавливал ее в должности? Совсем поехали там со своей боязнью ответственности. Ты же помнишь, чем прошлый раз дело кончилось, когда кто-то не смог поумерить своих амбиций?

Кириос кивнул.

– То-то же. Мне, по большому счету, было бы наплевать на эти внутренние разборки, если бы каждый раз Землю в пух и прах не разносили. Ну настроенная уже система, ну чего лезть-то на рожон, блин! Все прописано, как ты любишь говорить, Кодексы там эти все, Книги разные. Чего лезть-то? Не, я еще понимаю, если бы наши темненькие первыми начали, так нет же: последние разы все вам неймется.

– Палерма сказала, что при последнем вылете видела на Земле больше стратиотов, чем обычно. Связала это с легионом. Может быть, с этим связана ее мобилизация? И она права в своей оценке происходящего?

– Я тебе так скажу, брат, не доверяй ты этой стерляди. Она хорошо умеет притворяться, но не ровен день и час, как обрубят ей крылышки, и вышвырнут из-под родительского крыла в далекое пешее. Я тебе не по доброте душевной информацию сообщаю, какая уж она у меня? Но мне Земля, как воздух людям нужна. Эти дежурства возле ворот всю кровь из меня выпивают, не работа, а скукота полнейшая, а повышать не хотят, понимаешь? Не дорос я до высших должностей, ага… Никак мне Фотинос былого не простит. Ты пойми это, брат. Мне еще выслушивать сегодня, что я линию Роберта продлил, но ты не дрейфь. Я все просмотрел, критичных ошибок из-за сего инцидента не наблюдается, так что отправимся сейчас вместе по домам. Но ты, на всякий пожарный, как на перерыв в Канцелярию или куда там, вернешься, проверь за мной. Все равно же разгребать.

– Повезло тебе, что Роберт «да» не сказал на твое замечательное предложение, – проговорил Кириос.

– Да брось, я четко рассчитал время, когда ты появишься. Теперь должен еще паре демониц по бутылке хереса, я же доступа к вашим официальным бумажкам не имею, только список лиц на пропуск в наше нижайшество. Видишь, до чего докатился… Могу, конечно, способности использовать, но валяться потом полдня без энергии, оно мне надо, ты скажи? Ладно, хорош нам тут трепаться, погнали. А то еще схлопочу наряд вне очереди.

Азиль из статного черноволосого мужчины превратился в ангелоподобное существо, покрытое черной шерстью с серебряным отливом, на его лице, а точнее было бы сказать морде, кроме глаз, пылающих ярким оранжевым цветом, сложно было рассмотреть что-либо еще, длинный раздвоенный узкий хвост и копыта завершали образ. Из спины торчали обломки костей и сухожилий.

Кириос недоверчиво посмотрел на демона.

– Что, брат, ты так смотришь? Обратный путь, может, и есть, вот только идти по нему можно вечность, а вечность даже нам не дано прожить. Догоняй! – произнес Азиль, уже отдаляясь от Кириоса.

Кириос задумался. Изменения в рабочем графике он не ожидал и, соответственно, не был готов здесь и сейчас на коленке набросать план смерти Роберта, особенно учитывая встречу с Азилем, своим давним и не то чтобы очень приятным знакомым. Просмотрев все возможные варианты смерти Роберта, Кириос вздохнул: ближайшее ни на что не влияющее время будет только через неделю. Кроме того, придется договариваться с коллегами из отдела правосудия. Водитель автомобиля, который собьет Роберта, когда тот будет выходить из дома и садиться в такси, дабы отправиться в аэропорт (Кэтрин все-таки сможет найти удачный рейс на новый поддельный паспорт, поскольку тот, что дал ей сам Роберт, был засвечен уже по всем легальным и не совсем базам), согласно записанному в Книге Поступков, должен был попасть в Небесную Канцелярию, но из-за несчастного случая, придуманного Кириосом, количество греховных поступков перевесит хорошие, а отдел правосудия, если их не попросить, не разбираясь в тонкостях, поскольку и так работы валом, выдаст водителю оранжевый билет в преисподнюю.

Кириос выругался про себя.

«Догоняй», – передразнил ангел Азиля. Коллеги из отдела правосудия терпеть не могли, когда в их работу кто-то вмешивался. Да, безусловно, вся Небесная Канцелярия работала круглосуточно, но отдел правосудия считал, что только он работает двадцать четыре на семь, на износ, ведь именно они проверяют все, что поступает в Книгу Поступков, и именно они выносят вердикт. Поэтому ребята из отдела были ангелами серьезными, юмора не понимали и ко всему подходили через призму, врученных им инструкций. Нет, исключения из правил, конечно, существовали. И именно с таким исключением и собирался связаться Кириос, чтобы решить дела без уведомления Комитета. Второе изменение за сегодняшний день многовато даже для Кириоса, учитывая встречу с Азилем, о которой он, впрочем, планировал умолчать. Плюс абсолютно не хотелось уведомлять о произошедшем Палерму.

Кириос, вернув Роберта из безвременья, снова отбыл в Канцелярию. Связаться с Канцелярией можно было бы и с Земли, конечно, но электромагнитное поле Земли обычно сильно мешало передавать сигналы на столь далекие расстояния, поэтому проще было вернуться на Небеса лично. Да и легче так было все решить, с глазу на глаз, так сказать.

В отделе правосудия Кириоса встретил хмурый эмиссар. Его усталый взгляд дал понять Кириосу, что договориться будет сложно.

– Здравствуй, брат! У меня вышло недоразумение со временем и причиной смерти одной души. Это не моя вина, я успел увидеть след отбывающего Павшего. Но, к сожалению, теперь линия его смерти затрагивает другого человека, которому, судя по линии времени, будет выписан пропуск в преисподнюю, а не на Небеса.

Эмиссар скривил губы.

– Ваш отдел, Кириос, сидит уже у нас в печенках. Только, понимаешь, распланируешь день, один маааааленький день, так вы и его умудряетесь испортить! С каким предложением ты прилетел? Лично сообщить о том, что мы и так бы увидели через какое-то время? Так сказать, позволил нам не искать виноватого? – распалялся все больше эмиссар, совершенно забыв, что перед ним стоит ангел старший по должности, и, кроме того, член Верховного Комитета.

– Я прилетел, дорогой мой брат, чтобы договориться здесь и сейчас и не впутывать сюда весь Комитет, поскольку решение простое, и я его нашел и вам озвучил, документы же подготовит моя помощница Ариадна и предоставит сегодня же, если вам так не терпится все исправить. Кроме того, именно ваш отдел занимается устранением проблем с определением судьбы души, но уж никак не мой. А появление Павшего – это колокол, дорогой мой брат, который, если вы его пропустите, ударит по вам очень жестко, так, что голова будет отходить потом еще целую вечность! – Кириос отвечал эмиссару на повышенных тонах, его крылья почти раскрылись и чуть не снесли половину помещения, занимаемого отделом правосудия.

Эмиссара охватил страх. Он получил сообщение из зала суда от Лиахима, главы отдела правосудия. Старший ангел слышал весь этот бранный спор и дал эмиссару добро на получение документов и урегулирование конфликта без привлечения в это дело других ангелов.

– Хорошо, брат Кириос, пусть Ариадна подготовит все сегодня. Включим в план, просмотрим еще раз жизнь этого бедняги, который пострадает от Роберта, и попытаемся найти хотя бы пару положительных поступков, который мы могли не заметить раньше. По смерти Роберта возражений нет, можешь начинать сопровождение, его отбытие все равно стояло на сегодня. Как хорошо, что человеческий день не равен ангельскому!

Кириос вышел из Канцелярии и снова расправил крылья. Полет хоть и длился недолго, но успевал успокоить Ангела Смерти и сбросить все мешающие работе эмоции. Это чувство свободы, незамутненности бытия, любование красотой пейзажей, проносящихся вокруг, – это радовало Кириоса и помогало оставаться самим собой.

«Да, умеет Азиль вывести меня из себя. Нужно тренироваться!» – подумал Кириос.

Прибыв на Землю, Кириос облегченно вздохнул – все расчеты оказались верными. Роберт, удивленно вглядываясь в свое бездыханное тело на асфальте, пытался орать на парнишку, случайно его сбившего. Кириос похлопал Роберта по плечу.

– И снова, здравствуй, Роберт.

Роберт дернулся, обернулся, завизжал так, что Кириосу захотелось прикрыть несуществующие у него в земной реальности уши, и сделал пару шагов назад от Ангела Смерти. В этот раз Кириос решил предстать в обличии, которым пугают людей на Земле, так называемой смерти с косой, поэтому черный балахон длиною до пят полностью закрывал все тело Кириоса, и лишь из-под капюшона этой ткани светились красные, как будто, сделанные из ограненных рубинов, глаза.

– Ты-ты-ты? Ты кто, мать твою? Какого черта здесь происходит? Я что, отъехал? Вот так, по-тупому? Какой-то хмырь меня сбил, и я теперь, вместо того, чтобы затаиться в Мексике, валяюсь с проломленной башкой?

– Да, Роберт, но только это уже не ты лежишь на асфальте с пробитой головой – это твое земное тело, мясной скафандр, как у вас тут, конкретно, в вашем времени, любят высказываться, абсолютно уничижительно, между прочим. Поэтому да, тело твое умерло, но душа будет сопровождена в место, которое избрано по твоим земным поступкам. Есть ли предположения, Роберт, какое это может быть место?

Роберт нервно сглотнул.

– Я чего – вечно в огне гореть буду?! Да не может быть, это просто сюр какой-то! Что за дичь тут происходит всю неделю?! То душу мою купить пытаются, то я коньки якобы отбрасываю и ко мне смерть с косой приходит! Точно, я же перед выходом кофе себе навел, туда наверняка люди Энрике что-то бахнули! Ох, чуяло мое сердце, что лучше было бы в аэропорту чашку взять, но нет, приспичило, блин! – Роберт грязно выругался.

– Роберт, это не шутка. Твое земное тело и личность мертвы, я сопровождаю того, кто теперь называется тобой, в низший мир, преисподнюю или ад, называй, как хочешь, суть от этого не изменится. Поэтому первое, что я советую тебе сделать, – успокоиться. Дай мне свою руку. Не заставляй применять силу.

Роберт замотал головой.

– Ты меня чего, за дебила держишь? Это что за маски-шоу? Снимай этот маскарад немедленно!

Роберт потянулся к балахону, но ладонь прошла сквозь, как и у Товия в его ситуации с камнями. Кириос расхохотался. Ситуация забавляла, но потихоньку события сегодняшнего дня начали доставлять неудобства.

– Послушай, Роберт, единственное, что ты можешь сделать, – это дать мне свою ладонь. Не искушай судьбу, – Кириос сверкнул своими алыми глазами.

Роберт не шелохнулся. Кириос, продолжая удерживать образ смерти с косой для сопровождаемого, раскрыл свои ангельские крылья и запросил подтверждение доступа в низший мир. Как только подтверждение пришло, Кириос, обхватив крепко Роберта, полетел в Министерство Зла.

Азиль к этому времени уже успел получить выговор от Фотиноса, проверил стражу у ворот, и захватив с Земли бутылку того самого паленого виски из бара «Лионель», с нетерпением ожидал прибытия Кириоса, будучи на своем посту.

Глава 4. Министерство Зла

Кириос с интересом, в свободное от работы время, почитывал книги людей с планеты Земля. Особо ему нравилось уходить в миры, где описывалось противостояние ангелов и демонов.

Разбираться в написанных дебрях, в которых эти литературные герои обитали, доставляло Кириосу особое удовольствие. По недописанным книгам Кириос даже частенько заключал с Маркусом пари на тему того, как же автор повернет сюжетную линию дальше или как он опишет те или иные локации Небес или низшего мира. Как правило, Кириос в пари выигрывал, поскольку его сохранившаяся любовь к человеческой литературе удивляла даже братьев и сестер.

Никто в отделе по смертным делам не был так приближен к людям, а точнее к их культурному коду, как Кириос. В большинстве своем ангелы считали себя существами старшими, присматривающими за не совсем разумными, но милыми созданиями. Свою миссию большинство видело в том, чтобы помочь гусеницам стать прекрасными бабочками, для того чтобы последние не просто украшали этот мир, но и меняли его к лучшему. Даже те, кто стали ангелами, а не изначально таковыми создавались, все равно рано или поздно, но ощущали на себе воздействие профессиональной деформации.

Перемещая душу Роберта в низший мир, Кириос вспомнил как раз один отрывок из недавно прочитанной им книги. Отрывок этот описывал низший мир, как незаживающую полыхающую рану, что-то наподобие планеты вулканов, где на растрескавшейся земле установлены огромные чаны с бурлящей водой, в которых, по поверью, маются души грешников, страдая от невыносимой боли. К сожалению, или к счастью, это было далеко от правды.

Котлы и сковородки оставались в распоряжении демонов, подобные пытки у них не были запрещены, да только вот применялись они к душам одного старого временного периода, и пересчитать таких страдальцев можно было по пальцам.

Кроме того, низший мир граничил с огненным, и Фотинос, первый из Павших, вместе со своими советниками, пытался наладить контакты между мирами. Так, ему даже получилось уговорить владыку огненного мира передать в служение Фотиносу часть стратиотов. Также Князю удалось арендовать несколько участков у огненного владыки и перенести туда часть тюрем, ранее располагавшихся в низшем мире, убрать с глаз долой особо надоедливые элементы, без риска поссориться с Канцелярией из-за вопросов безопасности. Однако, несмотря на все это, представление об аде, как о мире, где повсюду происходят вулканические взрывы, магма разлита по поверхности, атмосфера насыщена сероводородом, а души вечно и мучительно кричат, подвергаясь постоянным истязаниям, было несколько далеко от действительности. По крайней мере, в настоящее время.

Впрочем, Кириос никогда не был за вратами, ведущими в низший мир, приходилось довольствоваться только посадочной площадкой. Да и Павшие наравне со стратиотами и демонами первого разряда очень умело наводили различного рода мороки, способные запутать даже архангелов, поэтому точной уверенности в том, как выглядел низший мир, Кириос не имел. Доступ даже у ангела высшего звена за врата, ведущие в так называемый ад, отсутствовал, и ни о какой конкретике в описании устройства низшего мира не было и речи. Можно было делать догадки, да читать старинные официальные документы в надежде выкопать что-то особо ценное. Ну или иметь близкие знакомства в отделе ангельской безопасности, являющемся составной частью большой военной машины Палермы.

Полет в низший мир продолжался. Кириос вместе с душой Роберта, надежно спрятанной под крыльями, стремительно приближался ко входу в преисподнюю. Врата низшего мира были черными, как ночь, и даже белоснежные сияющие крылья Кириоса не отражались в них, любой свет поглощала тьма.

Кириос замедлил взмахи крыльев и ненадолго задержался на одном месте, смотря вниз. Его взору открывалась крепость, идущая от врат полукругом и уходящая далеко за горизонт. Она была сделана из иссиня-черного камня, только сквозь прорези бойниц можно было увидеть небольшое, еле заметное свечение. Кое-где проглядывались башенки, как в тех сказках про принцесс, только наконечники у шпилей этих башен были что-то больно острые.

Сама крепость находилась под куполом из морока, который закрывал от чужих глаз демоническое оружие, но, как подозревал Кириос, со времен последней битвы, Фотинос озаботился защитой не только с точки зрения научения демонов и Павших более сильным боевым приемам, но и вполне себе материальной, по крайней мере об этом свидетельствовали направленные вверх прожекторы красного цвета, коих раньше Кириос здесь не примечал. Хотя, велика была вероятность и того, что подобной установкой занимался отдел демонического дизайна, там работали те еще шутники.

«Давно я в низший мир не наведывался, однако!», – подумал про себя Ангел Смерти.

Возле врат располагалось большое пустое пространство, поле выжженной земли, площадь для посадки, где поверхность имела серый цвет и была похожа на пепел, хоть таковым и не являлась.

Белого спектра внешнего света в преисподней, по крайней мере вне крепости, Кириос не видел. Единственным цветным пятном, которое бросалось в глаза в этом царстве Тьмы, была алая надпись, выбитая на черном баннере, подаренном Фотиносу на одну из годовщин, особо отбитыми коллегами-друзьями: «Добро пожаловать в ад!». Князь даже по первой порывался снять этот баннер, но общественность не поддержала, и пришлось оставить.

В остальном же, особенно памятуя о залитых светом открытых пространствах Небес, территория низшего мира представляла собой зрелище, навевающее уныние, горечь и страх. Особенно вспоминая о том факте, что крепость уходила под землю, на одному только Фотиносу известную глубину.

Кириос не любил и, можно даже сказать, ненавидел осуществлять визиты в низший мир по нескольким причинам.

Во-первых, как ни крути, но сопровождать души на Небеса, ему нравилось больше. Эти души, в перспективе, становились его братьями и сестрами, с ними был возможен дальнейший диалог и даже дружба в известных пределах, на них он мог опереться в трудную минуту и даже пригласить осуществлять миссию в свой отдел. Души эти при своей жизни были людьми справедливыми и праведными, соответственно, и ангельскими сущностями после своей земной смерти они становились такими же, в большинстве случаев.

Душа, сопровождаемая в ад, уже за свою земную жизнь успевала натворить много плохих дел, совершить большое количество скверных, греховных, ужасных поступков, поэтому Кириосу уже на само сопровождение подобных душ приходилось тратить в несколько раз больше сил, чем обычно. Удерживать эту внетелесную, но осознаваемую себя энергию, сопровождаемую в низший мир, было сродни перевозке амурского тигра в кошачьей переноске, сделанной из материалов, подходящих лишь домашней кошке.

Во-вторых, каждый раз, посещая низший мир, Кириос взаимодействовал с Павшими, с сущностями, бывшими некогда ангелами, которые отвернулись от Высшего, которые предали его. На дежурстве возле врат помимо одного или двух Павших также стояли и нечистые духи, демоны, и иногда передача души проходила совсем в неспокойном формате. Особенно если на дежурстве стояли демоны с древних времен, а не вновь обращенные.

Павшие были сущностями эгоистичными, жадными до власти и верящими во вселенский путь без существования на нем человечества и упоминания о нем. Они были убеждены, что их лишают крыльев по недоразумению, по ошибке. Павшие не верили в правильность пути, начертанного Высшим, почему-то считая, что знают лучше, как сделать все миры процветающими (и про свое процветание в этой новой системе они не забывали, конечно). Кроме того, Павшие банально завидовали ангелам, поскольку навсегда лишались возможности ощутить заново чувство полета и вернуться в Канцелярию.

Большинство Павших не могло выйти за пределы низшего мира даже в мир огненный, про Небеса и вообще речи не было, а уж на Землю без выданного на то разрешения и миссии, могли попасть только особо отбитые, которым было плевать на запрет, установленный Высшим, и плевать на инструкции Фотиноса. Впрочем, большинство было за худой мир нежели за добрую ссору. Всю грязную работу обычно выполняли сотрудники более низшего разряда.

Азиль, улыбаясь, вместе с двумя красноокими демоницами, которых приобнимал за талии, стоял возле врат. Они проводили проверку прилетающих ангелов и сопровождаемых ими душ, а также контролировали работу других подчиненных, хотя контролировали – это громко сказано.

Кириоса Азиль заприметил задолго до того, как тот опустился на высушенную отсутствием влаги землю.

– Давно в догонялки с тобой не играли, Кириос. Совсем ты что-то форму потерял. Я тебя даже без крыльев в скорости уделал. Мы тут с девчонками полдня уже отработали, я даже выговор успел получить, а ты все шарахаешься черт знает где. Эта ваша бюрократия канцелярская до добра не доведет, запомни мои слова! – Азиль похлопал Кириоса по плечу.

– Не забывай, что я архангел, Азиль. Подобное поведение, несмотря на наше давнее знакомство, неприемлемо. Давай все-таки соблюдать протокол, – проговорил сквозь зубы Кириос.

До Ангела Смерти стал долетать запах серы, а это значило, что где-то неподалеку находится группа стратиотов. Скорее всего, их согнали для сопровождения душ в места их дальнейшего пребывания в мире огненном, но с Павшими всегда надо быть начеку, даже с теми, кто набивается тебе в друзья-товарищи.

– Такой ты, скучный стал, брат Кириос. Протоколы, инструкции, любовь к порядку и почти полное отсутствие ошибок в табеле (да-да, мы следим за вашим рейтингом так же, как и вы за нашим, я уверен). И когда ты свернул не туда? Или, может быть, это я не туда свернул? – Азиль убрал ладони с талий демониц и аккуратно их оттолкнул. – А, как ты думаешь, брат Кириос, не туда я свернул? – оскалившись, произнес Азиль.

– Высший тебе судья, Азиль! Займемся уже делом! – рявкнул Кириос и приоткрыл крылья, давая возможность Азилю с подчиненными посмотреть на Роберта и проверить документы от отдела правосудия с печатью Верховного Комитета.

Азиль, закончив проверку, посмотрев на перепуганную душу Роберта, которая к этому моменту почти растеряла все свое сознание, глубоко вздохнул и выдохнул в лицо Роберта со своей ладони только что поднятую у своих копыт серую пыль. Роберт закашлялся, пришел в себя, начал дергаться в крыльях Кириоса, но последний лишь сжал их так плотно, как только мог.

– Почему нельзя было это сделать после прохода через врата, Азиль? Что за извечная потребность выводить меня из себя? Тебе действительно здесь настолько скучно? Так поговори с Фотиносом! Или боишься, что тогда уже навсегда прикроется твоя лавочка развлечений и незаконного проникновения на Землю?!

– Будить души после врат, мой дорогой брат, нельзя именно из-за дурацких инструкций, которыми предписывается, что вновь прибывший, проходя через врата, должен осознавать в полной мере сей факт. Не я это придумал, не мне это правило и искоренять. А ты бы перечитал писанное, а то не ровен час и опростоволосишься перед Комитетом. И тогда… – Азиль чирканул ладонью по шее, – секир-башка. Палерма и Ко не посмотрят даже, что ты в их вип-тусовке.

Пока происходило все это препирательство между Азилем и Кириосом, работа ни на секунду не останавливалась: прибывали ангелы первого ранга из отдела смерти либо воины из подразделения Палермы со своими сопровождаемыми, другие же братья и сестры из Небесной Канцелярии не допускались до подобной работы, в связи с ее спецификой. Особо умелые демоны через души, которые еще даже не прошли распределение в низшем мире, умели наводить морок, и неподготовленный представитель Небес вполне мог на подобную удочку попасться, а затем, бац, и Канцелярия не досчитывается одного коллегу, потому что тот внезапно решает стать Павшим и подписывает договор с Фотиносом. То, что попал под морок, как говорится, сам дурак.

Запах серы становился невыносимым. Кириос закашлялся.

– Азиль, что за запах?

– Какой запах?

– Запах серы! У тебя нюх отбило, что ли, на этой работе, или виски, который ты прихватил с Земли, в голову ударил? У вас что, армия стратиотов рядом с вратами стоит? Фотинос внезапно перестал адекватно мыслить? Что происходит, Азиль? И сколько я уже могу ждать, когда вы заберете от меня эту неспокойную душу из-под крыльев, ну в самом деле!

Азиль повел ноздрями в сторону исходящего запаха, скривился, кивнул демоницам, и те, получив Роберта из крыльев Кириоса, повели душу в маленький узкий проход, расположенный в таких больших и мрачных вратах. Снизив голос до шепота, Азиль сказал:

– Я тебе говорил про Палерму. Это не шутки, братан. Фотинос тоже начинает нервничать. Купил еще пару сотен тысяч стратиотов, и пока новенькие учатся на полигонах, уже обученных кинул охранять врата и остальной периметр. Их тут миллионы, брат, миллионы. Жареным пахнет так, что скоро у вас в Канцелярии почувствуют сию прелесть. Вот тогда точно труба. Палерма вспыльчивая дама, она же не будет рассуждать, жахнет мечом и до свидули. Надо что-то делать, Кириос, ты же архангел, придумай. С Гавром поговори, я не знаю. Или на Палерму воздействуй, у тебя же с ней это… Возможен, более тесный контакт, – Азиль беззвучно рассмеялся.

– Вот что у тебя на уме, Азиль! И вообще… Фотинос же понимает, что, несмотря на морок, старшие ангелы учуют близость стратиотов и донесут про это в Канцелярию?

– Понимает. На это и надеется. Ты раскинь мозгами-то, у него сейчас есть два варианта: первый – Канцелярия узнает, что стратиотов у врат стало больше, и все особо рьяно настроенные против нас ангелы замолкают и ищут другие способы излить на нас свою желчь, второй – Канцелярия узнает, что стратиотов у врат стало больше, Палерма собирает своих отбитых воинов, и начинается новая (старая) война. Придем опять к истончению слоев, потому что работать будет некому по поддержанию баланса, и вуаля, театр военных действий перемещается на Землю, точнее, Земля оказывается, как всегда, в эпицентре вечных делюг. А я тебе уже говорил, что мне второй вариант вообще не уделался, как и господство Фотиноса, где бы то ни было, кроме низшего мира. Да и то, все мы знаем, какое на самом деле это господство. Про его «шикарное» управление Министерством Зла легенды ходят. Хорошо, что его власть имеет определенные пределы в отношении меня. Куда он ниже-то меня сошлет? – засмеялся Азиль. – В общем, дорогой мой, нечеловек, думай, чего мы будем делать. Я, максимум, в случае начала заварухи могу наложить печать на основные врата и на запасные, но они долго не продержатся. Фотинос все порешает в течение получаса максимум, а часть воинской верхушки уже вынесена за крепость, как ты понимаешь, иначе кто бы за этими безмозглыми стратиотами следил, они бы вас вместе с душами тут бы и сожрали: и тебя, и коллег твоих.

Никому не болтай, что я твой осведомитель, иначе мне каюк тут быстро придет, брат, а мертвый я Небесам не нужен. Здесь уж если умру, так все – навсегда. Но у Фотиноса кишка тонка такое сотворить – максимум, что может, так это запереть у себя в казематах, зуб даю, у нас сил-то с ним почти что одинаковое количество, просто мне вся эта власть вот неинтересна от слова совсем. Думай, братец, думай, – проговорил Азиль, заметив краем глаза, что две его демоницы возвращаются обратно на пост. – Ну все, дорогой, бывай. Надолго не прощаюсь.

Кириос кивнул Азилю, демоницам, обвел взглядом своих коллег и воинов Палермы и отбыл из низшего мира.

***

Задумчивый Князь Тьмы ходил по своему кабинету и что-то бормотал вслух. Парадный стиль одежды подчеркивал его фигуру без единого изъяна, полностью черный костюм-тройка, шелковая рубашка и длинные темные волосы, собранные в аккуратный хвост, дополняли картину. Кроме того, Фотинос был единственным Павшим, кому удалось сохранить свои крылья, остальные же были лишены такой привилегии. Только Фотинос мог перемещаться между мирами так же, как и ангелы, но в силу договоренностей с Верховным Комитетом и Высшим не делал этого, по крайней мере, до поры до времени. Да и в одиночку биться со всеми архангелами в надежде проскочить в Канцелярию – это изначально провальный план. Фотинос же был далеко не дурак, хоть сплетни про него всякие и распространяли. Кроме того, наличие крыльев делало авторитет Фотиноса в низшем мире неоспоримым, поскольку такое преимущество было тяжело превзойти. Никто в аду не мог сравниться силой с Фотиносом, даже Азиль, хоть последнему и очень хотелось верить, что лишение крыльев никак не повлияло на его внутреннюю силу.

В кабинете у Князя Тьмы всегда было очень светло (вот такой вот оксюморон): Князь, несмотря на свою ссылку в низший мир, никогда не отказывался от светлой стороны силы, пребывавшей в нем, хоть и понимал ее несколько по-своему. С годами, безусловно, он растерял все свои ангельские черты, однако, крылья, пусть и потемневшие, темного, почти что черного с фиолетовой примесью цвета, все еще удерживали его связь с Небесами.

В прямом подчинении Фотиноса находились несколько тысяч Павших, лучшие воины ада, которые в мирные времена занимались вопросами безопасности низшего мира, как внутренней, так и внешней, сюда же входило и решение вопросов, связанных с разведкой. Впрочем, прямым приказам Фотиноса подчинялись в низшем мире все.

Демоны различных разрядов, занимались по большей части всеми иными, производимыми в низшем мире работами, чего стоил только один отдел дизайна, начальник которого и сварганил замечательный баннер при входе в ад. Отдел дизайна очень близко взаимодействовал с отделом маркетинга, сотрудники которого, например, отвечали за генерацию индивидуальных адских мук, дабы они не повторялись. Половину отдела маркетинга составляли не переобучаемые души, по которым и Фотинос, и Комитет сходились во мнении, что вероятность их покаяния стремится к минус бесконечности. Маркетинг, впрочем, отвечал и за продающие тексты, которыми души соблазняли на заключение контрактов. В общем, работа кипела.

Азиль, вместо того, чтобы заниматься действительно полезной деятельностью, как от него требовал Фотинос, и увеличивать процент заключивших договор и попавших в низший мир навечно, торчал возле ворот с демоницами и мотался ради своего удовольствия на Землю. Азиль был лишь совсем немного младше Фотиноса, и знали они друг друга очень давно, поэтому никто не надеялся на перевоспитание. Фотинос просто не хотел тратить силы на изменение положения вещей.

Охрана периметра низшего мира же настолько отвыкла от разного рода опасностей (побегов почти не было, с огненным миром у Фотиноса были налажены отношения паритета, и никто не лез в дела друг друга, даже ангелы и те, вели себя крайне благоразумно, не давая демонам и шанса на драку или иное выяснение отношений), что почти все время распивала херес, привезенный контрабандным способом, поэтому большую часть своего рабочего времени находилась в алкогольном опьянении и громко пела песни (сия участь постигла даже охранников у входа в резиденцию Фотиноса).

Пожалуй, работали в этом царстве анархии только лица, отвечающие за наличие света в крепости, да Фотинос, выбивающий себе поставки нового вооружения и наемников из других миров, и тренирующий свой элитный легион.

Фотинос, сделав пару кругов по кабинету, сел за стол и, облокотив голову на ладони, тяжело и горестно вздохнул: план со стратиотами мог не сработать, поскольку Палерма, хоть и оставалась все той же амбициозной стервой, но за последние ангельские десятилетия поумнела и может не купиться на такой дешевый развод. Тем более Фотинос сам за последние годы из кожи вон лез с этими договоренностями с Канцелярией, чтобы от низшего мира отстали после неудачной военной кампании и дали влачить существование спокойно, забыли уже наконец все эти сказки о захвате Небес и переформатировании Канцелярии в филиал ада.

– С такими работничками, как у меня, максимум, что я могу захватить, это какой-нибудь бар с дешевым пойлом, – проговорил Фотинос. – Да и то, они напьются, а мне придется за всю эту ораву платить.

Другое дело Земля – она, как кость в горле, терзала Фотиноса своим существованием. Фотинос почти все события, происходившие в его прошлом, забыл и отпустил. Простил почти все нанесенные обиды и самих обидчиков. Но только не людей.

Всеми правдами и неправдами он пытался договориться с Канцелярией, после своего падения, если не о полной передаче Земли под контроль, то хотя бы части, но Канцелярия оставалась непреклонной: на Земле существует свобода выбора, эта территория и населяющие ее сущности неподконтрольны напрямую ни Небесам, ни низшему миру, ни каким-либо еще мирам, за этим принципом четко следят все службы Канцелярии, протокол в данном отношении должен соблюдаться неукоснительно, это правило не меняется из века в век. Сам Высший наблюдает за глобальными процессами на Земле, и она находится под его протекторатом.

Будучи еще сотрудником только-только зарождавшейся Канцелярии, ангелом из Первых, Фотинос надеялся стать наместником на Земле, но этому не суждено было сбыться. После чего, в один из вечеров, Фотинос разругался в пух и прах со всеми членами Комитета, нахамил Высшему, братьям, а затем прибыл на Землю и угробил половину его населения.

Все были в шоке. Это был не просто акт неповиновения, это был акт геноцида и неподчинения приказам Высшего. Но первый ранг помог Фотиносу не быть растворенным в вечности, а отправиться в ссылку, так сказать, на перевоспитание и разгребание всего того, чем никто не хотел заниматься. Собственно, и крылья-то ему братья оставили, только в надежде на исправление и последующее возвращение в родные пенаты. Всем же последующим последователям Фотиноса в такой возможности было отказано: крылья обрезались навсегда, и ни одна сила в мире не могла бы их восстановить, кроме Высшего, понятное дело, но он видел в Павших отрезанный ломоть, а в Фотиносе – одну из своих главных ошибок.

В общем, мотивация Князя Тьмы прикончить уже эту зеленую планету и человеческих муравьев на ней была на высоком уровне. Доказать всем, что и он не лыком шит и может творить проекты вселенского масштаба. Однако, друзей в вопросе уничтожения самой идеи существования Земли было у Фотиноса немного, что сокращало возможные способы претворения плана в реальность.

– Азиль, зайди ко мне. Смена, как раз вот-вот закончится, а со своими… подругами… потом успеешь пообщаться.

Азиль, уже изрядно подвыпивший, ввалился в кабинет Князя Тьмы.

– Здравствуй, брат! – проговорил Азиль и потянулся к Фотиносу, чтобы обнять его. Фотинос, почувствовав запах перегара, с силой оттолкнул Азиля, от чего тот впечатался в кресло.

– Как же вы меня все достали! – зарычал Фотинос. – Хоть кто-то в этом бардаке может выполнять свои обязанности так, как они это подразумевают, а?! Вот ты, торчишь со своими демоницами на границе, мотаешься в рандеву на Землю, как к себе домой, с Кириосом встречаешься… Кстати, да, по поводу последнего я тебя и позвал, на всей остальной твоей жизни уже давно можно крест поставить, ха-ха, да только вот находишься ты не в том месте, Азиль. Что за дела у тебя с Кириосом?!

– Да какие дела, Фотинос. Я что, с братом поговорить уже не могу? – улыбнулся Азиль.

– Ты с ним братом никогда в жизни своей и не был, мой дорогой. Должно быть, ты забыл, какое наказание у меня за измену? – Фотинос слегка приподнял уголки губ.

– Ой, кончай меня пугать, Фотинос. То, что у тебя есть крылья за спиной, еще не делает тебя балериной, – заржал в голос Азиль.

– Кем-кем не делает? Ты чего, совсем что ли страх потерял и разум свой пропил? Дожил я, над Князем ада ржет козлоподобный! – Фотинос сжал кулаки и, поднявшись, оперся ими на стол. – Азиль, я тебя последний раз спрашиваю, какие у тебя дела с Кириосом? Он заметил войско стратиотов?

– Этот смрадный запах, идущий от него, заметили все, мон шер. Сегодня же все доложат Палерме, и очередная игра, которую ты затеял, перейдет в свою активную фазу. Не пойму только, на что ты надеешься. Думаешь, Высший не вмешается? Он всегда это делает, когда речь заходит о Земле. Смирился бы уже: у тебя тут такой статус и возможности для работы, а ты пунктик поставил на этом несчастном мире, он тебя и держит в прошлом, не дает тебе развернуться во всю мощь. Отпусти и забудь, Фотинос, легче будет, – Азиль зевнул. – Ну или вискаря накати. Будешь? – Азиль покосился на барный шкаф Фотиноса.

– Нет, спасибо. Ты настолько обнаглел, что предлагаешь мне мой собственный алкоголь. И чего ты отказался от должности в Совете?

– В одно очень-очень темное место этот твой Совет, Фотинос. У меня прекрасная жизнь и без этих ваших должностей. Я намекнул Кириосу про стратиотов, чтобы до Палермы быстрее дошло, что происходит. И еще мы с ним парня одного не поделили, вот сегодня к нам душу сопроводил на поселение и перевоспитание, ага. Кириос пытался мне донести, что негоже это договоры купли-продажи заключать, что есть же последние, подписанные тобой, кстати, соглашения и все такое… Но я ему ответил, что соглашения – оно, может быть, и хорошо, а обычаи и традиции никто не отменял. Кстати, не хочешь пари заключить, на ящик вот этого элитного твоего? Спорим, что я тебе за этот месяц доставлю более четырехсот душ, которые навеки останутся у нас?

– Эх, Азиль, не все в этом мире покупается и продается.

Фотинос отвернулся от собеседника и устремил взгляд в окно на свои темнейшие владения. Игра началась.

Глава 5. Сомнения

Кириос в перерыве между сопровождениями решил лично зайти в свой отдел, мимоходом подумав о том, что рак точно на горе свистнет, ведь это невиданное дело, что начальник так часто стал появляться в месте сбора своих подчиненных. Однако новые вводные, полученные от Азиля, требовали, как минимум, тщательного осмысления, а, как максимум – быстрого и решительного действия.

Зайдя в просторный зал, где размещался отдел по смертным делам, Кириос окинул взглядом пространство: почти все ангелы были на очередном вылете. Из тех немногих, что остались, одна Ариадна что-то усердно писала, сгорбившись над столом, сложенные крылья слегка подергивались.

– Не горбись! – пророкотал Кириос, отчего ангел вздрогнула и чуть не упала со стула.

– Брат Кириос! Зачем же так пугать?! – смущенно пробормотала Ариадна.

– Ангелы, работающие в отделе по смертным делам, должны быть готовы ко всему, почти так же, как и авангард Палермы! – Кириос улыбнулся. – Ты передала все необходимые документы эмиссарам, в отдел Лиахима? Что там с этим парнем, чью судьбу пришлось нарушить из-за вмешательства Павшего? Эмиссары все-таки нашли возможность отправить его к нам, в Канцелярию?

– Ох, эмиссары, конечно, вечно настолько загружены, что заставить их пересмотреть всю жизнь этого бедолаги заново, было сложным делом! Но, благо есть у них в отделе пара новеньких моего ранга, которым работа еще не в тягость, мы пересмотрели всю ленту событий и нашли целых три маленьких положительных поступка, незамеченных эмиссарами ранее. Кроме того, сам брат Лиахим был сегодня не на вылетах и напомнил подчиненным эмиссарам, что это наш отдел инициировал изменение причины смерти, у сбившего Роберта человека не было никакого умысла, ни косвенного, ни уж тем более прямого, да и само по себе вмешательство Павшего также улучшает позицию рассматриваемой души, и первичное решение, вынесенное отделом правосудия, можно пересмотреть. В общем, парень после смерти отправится в Канцелярию, не в топовый отдел, конечно, но оранжевый билет ему более не грозит. Считаю, что мы справились с поставленной задачей.

– Спасибо, сестра. Кстати, Ариадна, уже удалось узнать, что за Павший привел ко всей этой смуте?

– Да, конечно. Из низшего мира уже пришел ответ, что это был Азиль и что сам Фотинос сожалеет о подобном инциденте. Наказание Азилю вынесено, но, брат Кириос, вы сами понимаете, что Азиль неподконтролен никому и уж, тем более, Фотиносу. Ему совершенно все равно, какие наказания и кто ему назначает. Вполне вероятны сюрпризы в ближайшее время. Вся Канцелярия уже стоит на ушах из-за доклада Палермы об увеличении количества стратиотов на Земле и возле крепости низшего мира. Говорят, что идет согласование по отправке войска в гости к Фотиносу, сперва просто поговорить. Но Князь никогда не откроет ворота ангелам, это безумие. Кроме того, обвинит Канцелярию во вмешательстве во внутренние дела.

Не знаю, на что надеется Палерма! Мне кажется, что самым лучшим вариантом было бы ожидать дальнейших действий Князя. Ведь если легион выступит в открытом бою против ангелов, то как бы не пришлось потом заново воссоздавать все миры, если наши бравые ребята к тому времени не разнесут все имеющиеся слои бытия!

– Ты права, Ариадна. Впрочем, ты всегда оказываешься права.

***

На спидометре ярко-красным цветом светились цифры 80 км/ч. Ариадна прибавила громкость радио, чтобы не слышать дребезжание своего изрядно потрепанного транспорта. Рядом на водительском сидении сидел ее муж. Оба молчали, а мужчина, так и вовсе пытался провалиться в сон, судя по его то и дело закрывающимся векам.

С недавних пор пара стала очень часто ссориться, и обычно все ссоры происходили из-за каких-то мелочей, исключением не стала и сегодняшняя стычка: муж обещал довезти их до туристической базы сам, но на середине пути заявил, что устал и что ему очень жарко, поэтому в обязательном порядке нужно заскочить в магазин на заправке и купить себе банку ледяного пива, а лучше запастись целым ящиком.

Естественно, такое положение вещей Ариадну не устраивало – она терпеть не могла ездить с пьяными людьми за рулем: жизнь была ей дорога. В итоге, поругавшись на эту тему, Ариадне пришлось сесть за руль, чего изначально совершенно не планировалось. Да и музыку Ариадна включила ту, которую любила – популярную, а ее любимый человек подобное терпеть не мог, от чего конфликт, который на время утих, разгорелся с новой силой. В общем, поорав друг на друга еще какое-то время и выпустив весь накопившийся пар, а также снизив уровень адреналина в крови, оба дулись друг на друга и молчали, сцепив зубы.

Девушка пыталась отвлечься от негативных мыслей, которые хаотично метались в ее голове. Когда дорога долгое время уходила прямо вдаль, Ариадна успевала смотреть в автомобильное окно на потрясающую природу, раскинувшуюся вокруг. Огромные сосны, уходящие далеко в небо, зеленый, слегка влажный мох, лесные цветы и даже грибы у обочины – все это подмечала девушка. Она любила красоту в себе и замечала красоту вокруг, ее могло порадовать практически все – начиная от солнечного дня, проведенного на пляже, заканчивая посиделками возле костра под навесом или возле камина в дождливый и серый день.

Ариадна думала о том, как их отношения с Томасом смогли превратиться в то, во что в итоге превратились. Они начали встречаться, будучи еще совсем молодыми, на втором курсе колледжа, и, конечно же, первые месяцы им срывало крышу от нахлынувших чувств и гормонов.

Парень и девушка практически не расставались, умудряясь даже вводить в заблуждение комендантов общежитий, и ночевать друг у друга. Немудрено, что, окончив колледж, Томас предложил Ариадне выйти за него замуж и отправиться в новую счастливую жизнь куда-нибудь в южную сторону.

Впрочем, планам не суждено было сбыться. Ариадне предложили работу в их университетском городке с достойным для молодого специалиста жалованием. Томасу же в последующие годы не так везло, он перебивался случайными заработками, и, вероятно, факт невозможности (а может, и нежелания, кто знает?) содержать семью приводил в последнее время мужчину в подавленное состояние, которое нужно было заливать алкоголем или забивать еще чем похуже.

Ариадна старалась всеми силами сохранить семью и поддерживать огонь в семейном очаге, пыталась сглаживать острые углы, не обращать внимание на вредные привычки, завладевающие ее молодым мужем. Но ее внутренней силы и света, к сожалению, было недостаточно, чтобы вытащить любимого человека из болота, в которое он сам себя же и усаживал.

Вторая половина дня поездки не обещала быть солнечной, наоборот, ветер гнал тучи по направлению движения автомобиля Ариадны. Мужчина все-таки заснул, похрапывал рядом, его голова на каждой кочке болталась словно у автомобильной игрушки-собачки, что почему-то безумно раздражало девушку. Наверное, жаркая погода хоть как-то могла бы оправдать его безответственное поведение, но поскольку погода портилась, то с невероятной силы прогрессией портилось и настроение Ариадны. Ездить по скользкой дороге – то еще удовольствие, особенно, когда садишься за руль всего-то несколько раз в год.

Крупные капли посыпались с неба на лобовое стекло. Ариадна вздохнула. Время пролетело незаметно, уже начинало смеркаться, водяные капли преломляли свет от фонарей, освещавших дорогу. Как назло, еще и по радио стали крутить какую-то нудную мелодию.

– Лав ми тендер, лав ми свит, ага… – прошептала Ариадна.

В горле пересохло, и девушка потянулась за бутылкой воды, лишь на миг оторвавшись взглядом от убегающего вдаль асфальтного пути. В момент глотка Ариадна услышала жуткий свист колес где-то на периферии, затем почувствовала запах жженой резины, в глазах резко потемнело, и только потом ее тело резко бросило вперед, но ремни безопасности не дали вылететь из автомобиля.

Почувствовав вкус крови на губах, Ариадна попыталась ладонями ощупать свое тело и близлежащее пространство, но боль пронзила все ее тело.

Блистательный (в силу своих крыльев) Кириос, наклонившись над девушкой, провел рукой по ее волосам, отчего та пошевелилась и попыталась встать, однако, телесный опыт был еще в ней очень силен, и до конца освободиться от оков мертвой плоти у нее пока не получалось.

Удивленно осмотрев всю себя, разбитую машину и лежащего без сознания мужа неподалеку, Ариадна наконец подняла взгляд на Кириоса. Последний стоял в своем обычном ангельском обличии, с уже собранными крыльями за спиной, однако, девушка видела его по-своему.

– Вы из службы спасения? Спасатель же, да? Как давно я без сознания? Томас… мой муж… жив? – сыпала девушка вопросами.

– Нет, Ариадна, я не спасатель. Ты не без сознания, ты в состоянии клинической смерти, как и Томас. Я пришел вам помочь, – Кириос слегка сжал плечо девушки.

– Что? Какая клиническая смерть? Я же вот, прекрасно себя осознаю. Могу даже пощупать! – девушка попыталась ущипнуть себя за ногу, но ничего не вышло, и она громко охнула. – Мне это все кажется, что ли? У меня галлюцинации, точно. Я же только на секундочку отвлеклась попить воды, и тут…

– Иногда подобная секунда, сестра, стоит дороже всех других минут и часов жизни. Нам пора уходить отсюда, за Томасом прибудут другие ангелы. Твое же сопровождение – моя работа.

– Так вы не шутите? Я…я…я… Я что, вот прямо сейчас лежу и умираю?

– Да, Ариадна. Прямо сейчас ты уже находишься в объятьях смерти. Но со мной твой дальнейший путь будет намного безболезненнее и быстрее, чем без меня. Плутания после смерти остатков материального тела на Земле ни к чему хорошему не приводят, уж поверь. Дай мне ладонь, и мы улетим отсюда.

– Стоп! А как же Томас? Я не могу его бросить, нет! У нас, конечно, были определенные проблемы, и я искренне, слышите меня, искренне прошу прощения за нас обоих! Я уверена, что и он попросит, когда очнется или как это правильно-то назвать! Ох, мысли путаются, голова тяжелая… А у меня голова-то есть еще? Осталась она – нет? Но как же… Как… Нет, я не могу оставить своего мужа! Нет, нет и нет! – у девушки начиналась истерика.

Кириос нахмурился.

– Ариадна, я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Но я не могу забрать вас обоих, я сопровождаю на Небеса только тебя. Не спорь, не отрицай сей факт, у тебя есть только один вариант – быть сопровожденной мной в место твоего назначения. Чем раньше ты примешь это, тем быстрее начнется твоя новая жизнь.

– Как это – только один вариант? Но Томас тоже ведь пребудет на небо, так ведь?

Кириос обреченно вздохнул. Ну почему нельзя просто молча дать свое согласие и полететь вместе с ним в свой новый дом? Почему почти каждый человек задает вопросы и, как правило, одни и те же? От этих вопросов у Ангела Смерти потом голова болит: попробуй послушай это несколько десятков раз за рабочий день!

– Дорогая моя сестра, Томас, к сожалению или к счастью, отправится в специальное пространство, поскольку ни низший мир, ни высший пока не готовы его принять. Отдел правосудия должен более тщательно просмотреть всю его жизнь и определить, что же с ним будет дальше. С ним возникли определенные проблемы, эмиссары пока не достигли консенсуса, изучая его жизнь в Книге Поступков. С тобой же у них таких вопросов не возникло, кроме того, ты заметно выделяешься из всех других душ на сегодня, поэтому ты попала в мой рабочий список. Пожалуйста, сестра, дай свои ладони, и мы отправимся в путь, благо крылья сделают его быстрым и комфортным как для тебя, так и для меня.

Ариадна завела руки за спину.

– Нет! Отправляйте и меня туда же! В это ваше специальное пространство! Я этого желаю, и да будет так! – последние слова девушка проговорила шепотом, обернувшись и посмотрев на лежащее бездыханное тело Томаса.

– Не нужно давать обещания, которые не сможешь исполнить, сестра Ариадна, и словами «Да будет так» бросаться тоже не нужно. Дальнейшее обучение в Канцелярии тебе явно необходимо и пойдет на пользу. Однако я вижу в тебе хорошие предпосылки для работы в моем отделе. Ты не боишься смерти, в тебе сильна любовь не только к конкретному человеку – к Томасу, но и ко всему человечеству в целом, ты станешь лучшим сопровождающим в моем отделе – я уверен! Ну, конечно, после меня и моего заместителя Маркуса. Хотя опыт, опыт и толика харизмы, и, возможно, когда-нибудь ты займешь место, кого-нибудь из нас.

Ариадна, взглядом полным слез, смотрела на Кириоса, не моргая. Слезы собирались, но не падали вниз, девушка содрогалась от беззвучных рыданий.

Кириос глубоко вздохнул. С одной стороны, он старался не нарушать правил, установленных для его работы, поскольку последствия подобных нарушений аукались иногда ни одно десятилетие и даже столетие, о чем Ангел Смерти непрестанно думал и знал, и потому всегда хотел, так сказать, подстелить соломку. С другой стороны, эмоциональная близость Кириоса к людям иногда брала верх над всеми писаными и неписаными инструкциями.

Ангел все еще помнил, как это – быть человеком, помнил все чувства, присущие данному виду жизни, помнил буйство страстей, которые часто этот вид одолевают, помнил, что человеческая природа сложна, но каждую душу можно обратить к свету. А служа в Небесной Канцелярии, Кириос знал, что свет в данном контексте – это возможность работы именно в высшем мире.

– Хорошо, Ариадна. Так и быть, я заберу и тебя, и Томаса на Небеса. Ты очень добрая девушка, твой внутренний свет помог вам обоим. Пообещай мне, что в момент регистрации, когда мы прибудем в Канцелярию, ты скажешь, что хочешь служить в отделе по смертным делам и нигде больше. Таков будет наш с тобой договор. С другом твоим я придумаю что-нибудь попозже. Главное – доставить вас в ближайшее время, пока не начали поступать вопросы. Радуйся, сестра, что в Книге Поступков вся твоя жизнь как на ладони и что я в состоянии просмотреть ее за несколько минут и сделать вывод, пусть и первичный, о твоей прожитой земной жизни и о твоем дальнейшем небесном пути. Что ж, давай ладони, Ариадна.

Подхватив Томаса левой рукой и взяв ладони Ариадны в правую, Кириос взмыл в Небеса.

***

Палермы в Канцелярии не было – в ее отделе ответили, что она на вылете. По внутреннему каналу связи Ангел Войны также не отвечала. Кириосу было отчего призадуматься. Кроме того, не было и связи ни с кем из командиров семи элитных отрядов Палермы, но никого, кроме Кириоса, это, казалось, не беспокоило. Все считали, что ангелы улетели по своим рабочим делам и считается вполне допустимым отсутствие связи с Канцелярией и членами Комитета в течение некоторого времени.

Кириос шагами мерил длинный коридор, предваряющий вход в кабинет Лиахима – Ангела Правосудия. Отличительной чертой данного коридора являлись развешенные по стенам картины судеб особо отличившихся человеческих душ, как тех, что попали на Небеса, так и тех, кто оказался в низшем мире. Особо впечатлительные новички, проходя данный коридор, потом отпаивали себя амброзией в месте приема ангельской пищи, поскольку были несколько в шоке от достоверности переданных художником событий. Кириос же был тертым калачом, картиночками его давно уже нельзя было выбить из нужного ему состояния духа.

Ангел Смерти, вернувшись в Канцелярию, связался с Рафа, Лиахимом и Маркусом и попросил собраться на внеочередной и, понятное дело, тайный совет. Лиахим от подобной затеи был не в восторге, однако, по итогу все братья ответили согласием. Все трое находились не на Небесах, отчего Кириосу и приходилось ждать их в коридоре. Заходить в отдел правосудия без Лиахима Кириос принципиально не собирался: повлияла небольшая стычка с эмиссаром. Терять свое сосредоточенное состояние ума Кириос абсолютно не хотел.

Непонятно было, что делать с Палермой и Фотиносом: эти двое снова собирались разнести весь мир в пух и прах, надеясь на то, что это согласуется тем или иным образом с замыслом Высшего. Иногда, самомнению как сестры Палермы, так и Князя Тьмы, Кириос просто дивился. Ангел Смерти, несмотря на свой высокий и почетный статус, никогда не страдал чувством собственной важности, при этом не теряя чувство собственного достоинства. К сожалению, у Палермы и Фотиноса все было с точностью до наоборот.

Братья прибыли быстро. Обнявшись, Лиахим не преминул отметить, что Кириос не зашел в кабинет и не прошел в кабинет товарища, что было разрешено и правилами, и дружеским этикетом. Кириос же только приподнял уголки губ в ответ на замечание. Маркус и Рафа молчали и несколько удивленно смотрели на Кириоса, пока заходили в кабинет Ангела Правосудия.

Лиахим, как и любой другой старший Ангел, занимал отдельное пространство с особой защитой от всех других сущностей. Кабинет Ангела Правосудия разительно отличался от кабинета Ангела Войны: не было той ненужной для посетителей роскоши, не было барного уголка, посередине стоял длинный стол из красного дерева, вокруг стола располагались такие же деревянные стулья, помещение было густо залито светом, преимущественно лившимся сверху, недалеко от стола расположилась тумбочка, на которой стоял кувшин с напитком, если кого-то вдруг начинала мучить жажда во время обсуждений, больше ничего в кабинете не было.

– С моего последнего появления в твоем кабинете, брат Лиахим, тут стало еще более аскетично, – улыбнулся Кириос.

– Отрадно слышать, брат Кириос. К такому впечатлению я и стремился. Так, дорогой брат, рассказывай причину, по которой ты попросил нас срочно явиться в Канцелярию и запросил наш общий и при этом тайный сбор? – басом произнес Лиахим.

Рафа сел на стул и придвинулся к столу, а Маркус, облокотившись ладонями на деревянную поверхность спинки стула, остался стоять.

– Я разговаривал с Азилем, – присутствующие закатили глаза и вздохнули. – Нет-нет, что за привычка воспринимать Азиля, как недостоверный источник…

– Привычка, мой брат, заключается в том, что этот неуважаемый Павший уже много раз нарушал свои договоренности как с нами, так и с Фотиносом, поэтому веры его словам нет, – ответил Маркус и провел рукой по волосам, отбрасывая челку назад. – Что-то еще?

Кириос поборол волну гнева, возрастающую внутри него. Маркус иногда был абсолютно несносным и часто мог не соблюдать субординацию, в чем был похож с Азилем.

– Я буду всем вам очень признателен, если вы дадите мне договорить, – Кириос обвел глазами присутствующих, все кивнули в ответ. – Спасибо. Так вот, я разговаривал с Азилем. Он сказал, что Фотинос хочет реванша после предыдущей неудавшейся битвы. Князь Тьмы собрал войско стратиотов у границ крепости, донесения моих подчиненных и подчиненных отдела Палермы уже есть у регистратора – вы можете проверить. До этого же, Павшие стали брать стратиотов на Землю, что уже прямое нарушение заключенных соглашений, хоть легион и отнекивается, что всему виной истончение слоев. Фотинос хочет вынудить Палерму напасть первой, ведь тогда шанс того, что Высший не вмешается, очень высок, даже если битва затронет человеческую колыбель. Посему отсутствие Палермы в Канцелярии, как и семи ее элитных отрядов, а также то, что ни она, ни предводители армии не отвечают ни на мои запросы, ни на запросы, отправленные по моей просьбе, регистраторами, вкупе со всем выше мною озвученным, дает мне основание полагать, что Палерма клюнет на удочку, которую закинул для нее Фотинос, – Кириос выдохнул.

– Палерма что, похожа на умалишенную? Мой дорогой брат, ты думаешь, ей не хватило предыдущего раза и отстранения от должности? Ее же крыльев могли лишить в прошлый раз! Я не думаю, что она решится напасть на Фотиноса, осознавая, что это ловушка, причем довольно грубо поставленная, – сказал Рафа.

– Палерма, безусловно, ум имеет, брат Рафа. Но я разговаривал с ней недавно и видел огоньки в ее глазах, коих не наблюдал уже давно. Боюсь, что амбиции и ненависть к Фотиносу и всем Павшим может задурманить ее разум и заставить совершать необдуманные поступки, – проговорил Кириос.

Лиахим молчал, его лоб, казалось, испестрили морщины, выражение лица стало задумчивым. Маркус также сохранял молчание. Так прошло несколько минут – в полной тишине. Наконец, Лиахим заговорил.

– Позвольте, как старшему из присутствующих, начать. Несмотря на неоднозначность источника полученной информации, дорогие братья, я предлагаю такие следующие шаги. Во-первых, я отправляю запрос Высшему без письменного согласования с вами и, конечно, Палермой и без уведомления Совета миров – это не очень корректно, но я рискну, нужно действовать быстро. Во-вторых, никому в Канцелярии не нужно знать о нашем разговоре и о его содержании: слухи о стратиотах и так сами по себе распространятся по Канцелярии, не нужно помогать им в этом и сеять ненужную панику, особенно у вновь прибывших. В-третьих, Кириос и Маркус, пока мы не знаем местонахождения Палермы и ее воинов, попробуйте запросить аудиенции у Фотиноса: он не должен отказать, ваш визит вполне укладывается в рамки начатой им игры. Так мы попробуем затянуть время, а также не дадим Палерме сделать первый боевой шаг: пока вы будете в гостях у Фотиноса, она не решится напасть. Вряд ли получится убедить нашего бывшего товарища действовать благоразумно, но надо пробовать. Я и Рафа попробуем определить, где же Палерма, а также начнем с ней переговоры: помнится, в прошлый раз я посеял в ней тень сомнения о необходимости битвы и, тем самым, спас несколько миллионов жизней, до того момента, пока не вмешался Высший. Брат Рафа же, как Ангел Милосердия, попробует пробудить в ее душе, возможно, уже давно угасшие чувства и сможет вытянуть на этот свет, что-то большее, нежели выполнение возложенной функции. Не отключайте свой канал связи, братья! Да, это потребует постоянной подпитки его энергией, возможно, вы даже устанете, но сие обязательное условие! Если у кого-то из вас отключится канал, начнутся какие-то помехи, это будет сигналом, аналогичным сигналу бедствия. Точное местоположение друг друга мы должны знать с точки зрения безопасности, поймите меня правильно.

Маркус недовольно заворчал.

– Брат Лиахим, на кой, скажи мне, пожалуйста, нам двоим с Кириосом испрашивать разрешения на посещение ада? Я не испытываю ни малейшего желания пресмыкаться перед этим темным напыщенным индюком! Кроме того, мне претит встреча с Азилем и другими обитателями ада!

– Маркус, друг мой, если дойдет дело до применения силы, помощь Кириосу очень понадобится, – спокойно проговорил Лиахим.

– Все же, я считаю, что Кириос справился бы и сам, без моей помощи. Но, если ты, брат Лиахим, настаиваешь, я, конечно же, составлю дорогому другу и брату компанию. Кто правда работать будет вместо нас, мне не ясно… Все сроки сгорят, души начнут исчезать в небытии… Я убежден, что Азиль травит байки, а Кириос и рад в них поверить, как и Палерма. Кроме того, увеличение количества стратиотов у границ крепости Фотиноса и раньше отмечалось разведывательными службами, но никто не делал из этого трагедии! В общем, как знаете, подчиняюсь вашему непререкаемому авторитету, брат Лиахим!

Лиахим и Рафа остались в пространстве, занимаемом Ангелом Правосудия, Маркус и Кириос вышли в пустой коридор через потайную дверь кабинета Лиахима, который позволял миновать отдел эмиссаров.

Кириос положил руку своему товарищу на плечо.

– Маркус, я знаю, как для тебя тяжела эта ноша, знаю, какова степень твоей критичности к словам моим, но поверь, друг мой и брат мой, и в этот раз я тебя не брошу!

Маркус молча кивнул.

Глава 6. Маркус

Маркус уныло катал две машинки, красного и зеленого цветов, по своей кровати. Светло-голубое покрывало и стены цвета молока позволяли любому попавшему в это пространство цветному предмету усилить свою яркость. Такими цветными пятнами в палате Маркуса были машинки и розовый лопоухий заяц, его любимая плюшевая игрушка, которую нельзя было брать с собой на процедуры, но которая так сильно напоминала ему о доме.

В палате, равно как и во всей клинике, пахло медикаментами. Этот запах был повсюду и словно въелся в ноздри мальчика, и даже когда он возвращался в редкие минуты между терапией домой, этот больничный запах преследовал его.

– Маркус, дорогой, о чем ты задумался, сынок? – услышал мальчик голос мамы.

Но как было объяснить маме, о чем он в действительности думает? Ведь его мысли ее точно расстроят, а этого Маркусу совсем не хотелось.

– Да так, – буркнул мальчик и обнял своего зайца.

Маркусу было десять лет, а болезнь настигла его в восемь, поэтому он еще помнил и знал, каково это – гулять с друзьями во дворе, разбивать коленки об асфальт, случайно падать с горки, как со снежной, так и с железной, гладить собаку и кошку, не боясь снижения иммунитета (это слово Маркус понимал уже в полной мере, несмотря на свой юный возраст), есть сладкое, не думая, вызовет ли это очередной приступ тошноты, да и вообще просто кушать приготовленную мамой или бабушкой пищу с удовольствием, а не с отвращением от запахиваемой в тебя еды. Не было раньше у Маркуса и следов от постоянных капельниц на руках, а теперь были.

Друзей, впрочем, мальчик смог найти и в больнице. Дети проводили здесь много времени. Каждый раз после очередной терапии, прощаясь, они желали друг другу увидеться в парке развлечений или даже просто на улице, но никак не здесь. И тем печальнее было разочарование, когда ты видел своего друга вновь в больнице через некоторое время. Однако, когда друзья умирали в перерывах между лечением, это было еще хуже. Об этом Маркус старался не думать.

Много времени в больнице в перерывах между лечением, когда на то были силы, Маркус читал книги и старался в силу возраста осмыслять прочитанное. Особенно было радостно обсуждать приключения любимых персонажей с теми, кто был готов его слушать.

В своем детстве мальчик вообще старался не думать о плохом. Его мама часто плакала, а Маркус успокаивал ее и говорил, что, если даже дяди врачи не помогут, то это не конец, это начало – начало жизни, где его больше не будет рвать, где не будет больше боли, где он сможет каждодневно кушать мороженое, не боясь застудить горло или подхватить ангину, будет играть со своими ушедшими друзьями, особенно с Ниной, с которой они часто разукрашивали картинки в детском журнале. Мама почему-то от этих слов не успокаивалась. Папа же старался обеспечить семью необходимыми деньгами и сына, к сожалению, навещал в клинике нечасто.

Маркус боролся с болезнью семь долгих лет. Семь лет лечения в больницах, терапии, операций и поддерживающего лечения, пока, наконец, на одном из врачебных приемов не услышал заветные слова: «Вы здоровы».

После этого в сознании Маркуса и в его душе что-то надломилось. Он в прямом и переносном смысле сорвался с катушек. Окружающим казалось, что он потерял смысл жизни, ведь раньше таким смыслом была борьба с болезнью, а теперь, когда эта борьба закончена, Маркус просто потерялся в открытом мире со множеством смыслов и не смог выбрать какой-то один, не смог выбрать смыслы, приводящие к созиданию, а не разрушению, поскольку в объятиях Танатоса он провел большую часть своей жизни.

Вместо того, чтобы принять дар жизни и направить его на что-то светлое, доброе и созидательное, Маркус решил, что выздоровление – это его шанс прожить украденное у него детство так, как он бы прожил, не будучи тяжелобольным. Парень собрал все возможные плохие привычки, не ночевал дома, стал эгоистичным и думал только о том, какое на сегодня выбрать удовольствие из всех предоставленных в этом мире. Вместо помощи родителям Маркус, наоборот, пользовался всем тем, что они ему давали. Ну, благо, хотя бы вещи из дома не продавал и не устраивал дома ночлежку для маргинального типа личностей. На жизнь он особо не зарабатывал: получал пособие по инвалидности, а также пользовался деньгами молодых девчонок, которых удавалось обманывать.

С прошествием лет и наступлением зрелости стиль жизни Маркуса особо не изменился. Родителей к тому времени уже не было в живых, но он особо и не расстраивался по этому поводу, ведь считал их виновными в том, что они были со слабыми характерами и не смогли изначально выбить ему место в престижной клинике, где его, возможно, смогли бы вылечить намного быстрее. Маркус не мог простить своего отца, который не справился в конечном счете с семейной драмой и стал часто и беспробудно пить, каждый день устраивая скандалы. Маркус не мог простить и свою мать, которая была зациклена на своей жизни, поставила сама себе диагноз и относила себя к истероидам. Он считал, что после того, как болезнь была побеждена, мама перестала его любить, уделять ему необходимое внимание, бросила его на произвол судьбы в этом страшном и непонятном для подростка мире. Но больше всего на свете Маркус ненавидел своего родного брата.

Брату, как считал Маркус, повезло в жизни еще с их совместного рождения: он появился на свет первым и весил на целых пятьсот грамм больше, его не помещали в кувез для новорожденных, поскольку он сразу стал дышать и кричать. И, конечно же, брату повезло не заболеть смертельной болезнью – он пошел в первый класс в обычную школу, знакомился, флиртовал и встречался с девочками в старшей школе, отгулял на выпускном, поступил в престижный вуз на хорошую специальность и с отличием его закончил, а в дальнейшем устроился на высокооплачиваемую и самое главное – любимую работу, женился на прекрасной, умной и красивой девушке и вообще, казалось, жил идеальной жизнью.

С тех пор как Маркус начал жить отдельно от родителей, их общение с братом полностью прекратилось. Не было ни поздравлений на праздники, ни семейных встреч, ни общих радостей, ни общих печалей. Маркус искренне полагал, что ему не о чем говорить с братом и нет необходимости в каком-либо взаимодействии с ним. Все звонки брата Маркус игнорировал, а с момента разрыва отношений и с другими членами семьи вовсе сменил номер телефона и, наконец-то, остался в полном блаженном одиночестве и покое.

В один из вечеров, прожигая время в пабе и выискивая новую жертву, которой он бы смог понравиться, Маркус смотрел на экран телевизора, расположенного возле барной стойки. Шли новости. Мужчина даже удивился, ведь обычно крутят музыкальные каналы или футбол.

Опустив взгляд в стакан, Маркус боковым зрением видел, что происходит на экране. Появившийся в сюжете новостей мужчина заставил Маркуса поперхнуться от только что выпитой алкогольной жидкости.

– Брат! – выкашлял мужчина и стукнул стаканом по стойке, благо посуда осталась целой после этого. – Нигде мне нет от тебя покоя!

Сюжет новостей был посвящен открытию новой клиники, в которой главным врачом стал его брат. Больница была с большим количеством инновационного оборудования, вмещала в себя много пациентов и после сюжета по федеральному каналу определенно набрала бы еще большую популярность, если можно так выразиться.

– У вас все в порядке? – спросил Маркуса бармен.

– Нет, чувак! Ты прикинь – это мой брат! Да, вот там на экране! Смотри, смотри! – Маркус махнул рукой по направлению экрана. – Ты думаешь, он весь такой добренький, да? Главврач… Спасает жизни, да? Все это брехня! Он же и врачом стал, чтобы перед родителями выслужиться! Вот есть один брат, – Маркус ткнул себя в грудь, – вот этот брат больной! С этим братом мама в детстве постоянно была! А есть вот этот здоровый! И что же?! И что же, я тебя спрашиваю?! Здоровый решает стать врачом, чтобы показать, как ему надоел больной брат, которому достается все родительское внимание!

Бармен непонимающе смотрел на мужчину.

– Мне кажется, друг, ты перебарщиваешь. Ты никогда не думал, что он стал врачом, потому что любил тебя и хотел тебе помочь в первую очередь? Что, насмотревшись на тебя, он решил помочь другим, похожим на тебя?

– Ой, слушай, да этот правильный всю свою жизнь только и делает, что помогаааает, – протянул Маркус. – Только он никогда не спрашивает, нужна эта помощь кому или нет!

– А что у тебя спрашивать, если ты с катушек слетевший? Да, я думаю, он наверняка и пытался, но ты все в штыки воспринимаешь!

– Ты его удумал защищать?! Тю! На сегодня хватит мне, пожалуй. Рассчитай, я пойду. Видишь, придется из своего кошелька в этот раз платить, – угрюмо произнес мужчина.

Расплатившись, Маркус вышел из бара и поплелся к автобусной остановке. До дома было недалеко идти, но проливной дождь заставил его изменить планы. Стоя под стеклянной защитой городского сооружения, Маркус вспомнил один из пасмурных вечеров, проведенных в больнице. Кажется, в какой-то из них ему объявили о том, что лечение больше не потребуется и он наконец-то сможет насладиться жизнью, свободной от больничных стен.

– И где я свернул не туда? – прошептал Маркус. – Да нет, чушь какая-то! Я же восполнил просто все то, чего не дополучил, так ведь? Ведь так?! – с каждым словом голос Маркуса становился все громче, благо людей не было на остановке в силу разыгравшейся непогоды.

Резкая боль в районе легких пронзила мужчину, отчего он согнулся пополам, не в силах сделать вдоха. В глазах потемнело, левой рукой Маркус пытался удержаться за стенку остановки, а правой набрать на экране мобильного телефона номер скорой, пока темнота совсем не поглотила его.

– Алло, алло! Что у вас случилось?! Алло! Говорите, вас не слышно! Где вы находитесь?! Алло! – женский голос почти не был слышен за шумом ливня.

Маркус без сознания лежал на пустынной улице.

***

– Он очнулся! Эй, позовите врача! – как будто в тумане слышал Маркус голос медбрата.

С большим усилием разлепив веки и открыв глаза, мужчина облегченно выдохнул. Видимо, ему удалось дозвониться до экстренной службы и помощь была оказана быстро. По крайней мере, Маркус ощущал все свое тело, а значит, обморожения он точно не получил. Что касается самого произошедшего обморока, Маркус списал это на прием алкоголя и резко подскочившее давление. К тому же возраст был уже далеко не молодой, а отягощенный анамнез никто не отменял.

В палату вошел врач.

– Добрый день, Маркус! Вы поступили к нам вчера, повезло, что быстро привезли, удалось купировать кровотечение.

– Крово-… Чего? Я просто перепил, доктор! Возраст – все дела! Скоро я смогу уйти отсюда?

– Маркус, уйти отсюда вы, конечно, можете очень скоро, учитывая, что длительная терапия в нашей больнице не предусмотрена, да и со страховкой у вас проблемы, вот только… – доктор запнулся.

– Что только? – прошипел Маркус. – У меня голова от этих ваших врачебных приколов вечно начинает раскалываться!

– Только вам необходима специализированная медицинская помощь, Маркус. У вас рак.

Маркус закатил глаза.

– Это что, шутка такая, да?! Вас мой брат подослал, купил всех вас, да?! Сколько он заплатил за этот спектакль?! Узнал, что я грохнулся возле бара, и решил поиздеваться, вернуть, так сказать, через стресс на путь истинный! – Маркус стал метаться по кровати, отчего врачу пришлось взглядом показать медбратьям, чтобы последние успокоили его.

– Ваш брат здесь ни при чем. У вас выявлен рак, последняя стадия. Мне жаль, – произнес врач.

Маркус рыдал.

– Как?! Что вы такое несете? Какой, к черту, рак? Вы издеваетесь! – в перерывах между истерикой успевал произнести мужчина.

– После того как вы к нам поступили, сотрудники службы регистрации позвонили по экстренному номеру для связи, указанному в вашей медицинской карте. К вам пришли. С вашего разрешения, как только вы успокоитесь, ваш посетитель зайдет в палату.

Маркус никак не мог сообразить, о каком экстренном номере идет речь. Он ничего не указывал. Неужели сохранился чей-то номер еще со времен царя Гороха? Да и кого он сам мог вообще там указать? Маму, которая давно почила? Это было бы очень странно, если она взяла трубку. Тогда это походило бы на начало очередного второсортного ужастика или триллера.

– Кому позвонили? – севшим голосом спросил мужчина.

– Если верить данным из вашей медицинской карты, то вашему родному брату – Кириосу.

Маркус вздохнул. Только его здесь не хватало.

– Скажите ему, что я очень тронут тем, что он приехал сюда, но я не готов с ним общаться. Это ошибка, что он до сих пор указан как мое контактное лицо. Как только выпишусь отсюда, внесу изменения.

– Ты не можешь вечно бегать от меня, брат, – произнес Кириос, стоя в дверном проеме.

– Мы вас оставим, – проговорил врач и вышел из палаты. Также поступили и медбратья.

– Ты им денег занес, да? Или на авторитете своем выехал? Зачем приехал, Кириос? Снова вытаскивать непутевого брата из передряг? Какова цель, брат? Оставь. Видишь, мы столько боролись с мамой в детстве, и каков итог? Одна умерла в психоневрологическом диспансере, другой с болезнью на неизлечимой стадии! Это шедевр, я считаю! – с истеричной полуулыбкой сказал Маркус.

– Прекрати, брат. Я знаю, что все это напускное, тебе многое пришлось пережить. У меня в клинике одни из лучших врачей страны и новое оборудование. Ты же любишь жизнь, так ведь? Тебе нравятся все эти твои развлечения, на которые ты тратишь все свое время? Так почему бы не попробовать пройти лечение в моей клинике, под моим руководством? Не все потеряно, брат. Поверь мне.

Маркус отвернулся от брата к окну и тихо буркнул:

– Ладно, я подумаю. Твой номер телефона у меня, оказывается, есть, я перезвоню тебе, если решу свои последние дни провести в окружении работающих на тебя псов науки.

– Позвони, Маркус. Хватит убегать. Сам видишь, что ни к чему хорошему это не приводит. В общем, не откладывай в долгий ящик.

– Как бы в этот долгий ящик не отложили меня, Кириос.

***

Кириос сидел в своем кабинете, дверь была закрыта на ключ, чтобы никто не смог его побеспокоить. Да, он ответственен за спасение жизней многих людей, но сегодня его мысли были только о здоровье его родного брата, хотя о каком здоровье в его случае вообще можно говорить…

Кириос, несмотря на медицинское образование, никак не мог понять, в какой момент произошла резкая смена в психике Маркуса, что тот из ласкового и целеустремленного ребенка превратился в то, во что он превратился. Впрочем, с мамой ситуация была несколько схожей, хотя по большей части ее, конечно же, добила жизнь Маркуса, полная греха и ненависти.

Чувство вины, испытываемое Кириосом, помогало ему понять чувства брата. Да, Маркус мог сам не признавать этого, ведь он никогда глубоко не анализировал свои ощущения и последствия своих поступков, но вина терзала его. Как терзали и негативные чувства к брату – ненавидеть-то было больше некого, все, кто имел отношение к его детству, уже нашли свои последние пристанища. Вина Кириоса не давала ему в полной мере наслаждаться жизнью, он как будто бы постоянно оглядывался назад и не понимал, за что ему так повезло, он ведь такой же, как все, и вполне вероятно, что это он должен был унаследовать генетическое заболевание или заболеть чем-то серьезным, но он, как говорили даже его друзья, выиграл эту жизнь. Только выигрыш этот был омрачен нежеланием родного брата восстанавливать отношения и принимать помощь.

К сожалению, Маркус нашелся слишком поздно. Все показатели его здоровья говорили о том, что жить ему осталось не более двух месяцев. Несмотря на все проводимое лечение, с каждым днем мужчине становилось все хуже, и он это принимал, как бы это ни прозвучало странным. Да, он ходил на процедуры, глотал необходимые таблетки и капсулы, даже проходил терапию у психолога (впервые за всю свою жизнь), но улучшений не было, боли становились все невыносимее, и Маркус понимал, к чему это в конечном счете приведет.

В последние дни Маркусу стало совсем тяжело. Он отказывался от еды, просил только воды, стал отхаркивать больше крови, которая приобретала все более темный оттенок, и временами, особенно в забытьи от лекарственных средств, не узнавал никого вокруг. Ситуация была критическая.

Кириос всю неделю почти не спал, связывался со своими знакомыми врачами, просил их по своим каналам узнать информацию о возможных методах лечения, даже экспериментальных и не прошедших пробу на людях. Но все было тщетно. Большего, чем предложила Маркусу клиника брата, не мог предложить никто, как в родной стране, так и за ее пределами. Оставалось только одно – смириться, чего Кириос не мог сделать.

Трель телефона вернула Кириоса в реальность.

– Да?! – с раздражением произнес Кириос.

– Простите, я знаю, что вы просили не беспокоить до полудня, но ваш брат, Маркус, хочет вас видеть.

– Хорошо, я сейчас подойду в палату. Спасибо, – ответил Кириос.

Крупная дрожь пробила все тело Кириоса насквозь.

«Возьми себя в руки! Ну же! Он не должен видеть, как тебе страшно! Как ему иначе справляться с мыслями о скорой смерти?» – думал про себя мужчина, спускаясь по лестнице на этаж ниже.

Зайдя в палату, Кириос сразу все понял. Мертвенно-бледное лицо Маркуса со впалыми щеками, тоненьким носом и углубленными глазницами, а также взгляд, окутанный пеленой, не перепутать ни с чем.

– Садись, – прошептал Маркус.

Кириос сел рядом с братом.

– Мне недолго осталось, да? – продолжил Маркус. – По твоему взгляду все уже давно было ясно, но я и в самом деле очень люблю все прелести этой жизни, чтобы так просто уйти…

Маркус закашлялся, Кириос хотел помочь ему, но брат оттолкнул руку.

– Не надо. Тебе еще все эти похоронные дела согласовывать, а я пока еще в малых, но силах. Как ты думаешь, Кириос, вот как врач, что со мной будет после того, как я кони двину?

– В каком смысле, брат?

– Ты вроде бы умный, Кириос. Гарварды эти свои закончил, а простого и понять не можешь. Я же столько дерьма в этой жизни натворил, что не счесть. Я даже не помню, когда и кому я в последний раз доброе слово сказал, поверь, да? Вот настолько я пал. А вы все носились со мной, как с маленьким ребенком, все исправить пытались, выправить путь. Но я вот такой, Кириос. Я плохой человек. Не светит мне ангельские песни услышать.

– Ну что ты, в самом деле, Маркус! О чем ты думаешь вообще? – прошептал Кириос, взяв ладонь брата в свою.

Маркус закрыл глаза, дыхание стало прерывистым.

– Я с тобой, брат… – произнес Кириос, не замечая вбегающий в палату медицинский персонал.

***

– Хеллоу, май фрэнд!

Кто-то легонько ударял Маркуса по щекам.

– Ну, камон, ты собираешься вставать или нет!

Теперь уже этот кто-то стал с нетерпением трясти Маркуса, отчего тот больно ударился головой о что-то твердое и открыл глаза – повсюду была темнота, хоть глаз выколи.

– Наконец-то! А то тебя даже на досмотр не запихнешь, бездыханное ты этакое тело! – рассмеялась темнота.

– Где я? – хотел спросить Маркус, но вышло какое-то кошачье мяуканье.

– А, да, не пугайся. Подожди немного, твоя форма подстроится под этот мир, сможешь воспринимать свои слова, как привычный тебе человеческий язык. Меня ты понимаешь, потому что я тут уже с давних времен, мне вообще особо ни подо что подстраиваться не приходится. Даже под великого и ужасного, ахахах! – закашлялся от смеха голос в темноте. – Так, ты спрашиваешь – где ты? А сам-то как думаешь? Наверняка же есть какие-нибудь предположения, дорогуша?!

Маркус попытался сфокусировать взгляд, но ничего не выходило, по-прежнему вокруг была только кромешная тьма.

– Я… Я полагаю, что я в аду? – запинаясь, произнес Маркус.

– Бинго, дорогой ты мой чел… А кто ты теперь, а?!

– Меня больше интересует вопрос, кто ты? Дьявол?

– Вот это я понимаю заинтересованность и такое высочайшее самомнение! Ты думаешь, что каждого встречного-поперечного, даже с такими интересными грехами, как у тебя, встречает дьявол? С чего ты вообще взял, что он существует? Комиксов начитался, дуралей?!

– Так кто тогда?

Маркус услышал два хлопка, и пространство, в котором находился он и неведомое ему существо, озарилось приглушенным оранжевым светом. Мужчина от неожиданности зажмурил глаза.

– Я, Азиль, дорогуша. И тебе повезло, что ты попал ко мне. Не будешь рыть километры туннелей или мучить нерадивых грешников с первого круга, или гнить в застенках тюрем, тебе досталась более интересная и веселая работа. Если справишься с ней, конечно. Предыдущий мой помощник был распылен на эти… как их… кварки! Ну, это если верить вашей земной научной писанине! – Азиль загоготал. – А вообще-то никто не знает, куда этот чертенок делся. Его забрали в Небесную Канцелярию, якобы за наведение морока на одну высокопоставленную девицу, но я тебе клянусь, что он ни при чем в той истории был. Но, может быть, эмиссары дали ему шанс, кто знает? Они там наверху иногда добряками бывают, не то что, эти злые черти здесь. Так что, может, мой бывший протеже посасывает себе коньяк в баре, да смотрит на танцующих девиц… Образно говоря. Эх…

Впрочем, заболтался я с тобой. Ты не переживай за сказанное. Все, что сейчас не понял – потом осознаешь, в голове по полочкам уложится. А пока отдыхай. Каморка эта твоя теперь, я в соседней располагаюсь. Работу работать завтра начнем, сегодня выходной. Как говорится, пойми, как тебе повезло быть под моим началом. Ну все, бывай. Меня на посту заждались! Загляну еще попозже.

Азиль растаял в воздухе, а Маркус удивленно озирался по сторонам. Мысли в голове перемешались, внутренний голос, казалось, разделился на тысячи других голосов, каждый из них что-то говорил, превращая тем самым монотонный внутренний диалог в жужжание роя диких пчел.

– Да заткнитесь вы уже! – произнес Маркус и хлопнул себя рукой по голове.

Камера, в которой он оказался, совсем не походила на тюремную. Более того, она не походила даже на монашескую келью. Маркус полулежал на длинной мягкой тахте, рядом с ней стоял кофейный столик, на котором предусмотрительно стояла бутылка воды, стакан, пачка сигарет и зажигалка. Возле западной стены стоял письменный стол с кучей исписанного пергамента на нем, а также почти пустой книжный шкаф.

В комнате было светло, хотя Маркус сразу понял, что свет исходил не из пламени бутафорских свечей, воткнутых в такие же бутафорские подсвечники. Мысль о том, откуда же может быть этот свет, влекла Маркуса за собой около минуты. Решив, что спросит об этом своего нового знакомого, Маркус попытался пошевелиться. Тело пока не вполне слушалось. Странное дело, но изменений в своем внешнем виде Маркус совершенно не ощутил. Его взгляд видел все те же руки, живот и грудную клетку, что были у него и на Земле, то есть до его физической смерти. Однако ж полноценно управлять частями Маркус пока не мог. Ног он не чувствовал совершенно, да и укрыты они были каким-то недоковром. Зеркал в комнате не было, поэтому Маркус не мог увидеть своего отражения.

«Может, оно и к лучшему, – подумал Маркус. – Вдруг у меня козлячья морда или кабанячья, – Маркус состроил рожицу, – вот с такими клычищами!».

Маркус засмеялся, его уши услышали все тот же человеческий смех.

– И все-таки странное это дело. Не таким я представлял себе преисподнюю! – дернул носом Маркус, поднося огонек зажигалки к сигарете и закуривая ее. – Если здесь еще и коньяк наливают, то зачем я у этого сопляка Кириоса вообще прощения просил!

Маркус ударил кулаком по кофейному столику. Входная дверь в комнату приоткрылась, и в комнату вплыл Азиль.

– Налить коньяка это, конечно, можно, милый мой протеже, вот только не по рангу тебе еще пока алкоголь-то хлестать. Я, безусловно, на приказы Фотиноса клал большую-пребольшую кучу, но вот ради тебя подставляться пока что не желаю от слова «совсем»! – Азиль прокашлялся. – Я вижу, мой подарок ты оценил, – Азиль кивнул в сторону открытой пачки, – что ж, губа не дура. Пойдем, проведу тебе экскурсию по нашему Мордору, – протянул Азиль.

– По чему? – Маркус аж поперхнулся от неожиданности.

– Ну, по Мордору! Эх, ты, простофиля, «Властелина Колец», что ли, не читал? – заржал Азиль.

– Читал, но…

– Но думал, что мы здесь отсталые, что ли?! – Азиль покачал головой. – Да ладно тебе, забей! Привыкнешь. Пошли, – Азиль положил руку на плечо Маркусу и тихонько подтолкнул в сторону двери.

– Сегодня, вроде как, выходной… – промямлил Маркус.

– Выходной от работы, но не от прогулки. Да ты потом вспоминать еще о подобном будешь! Времени на погулять совсем не останется!

Азиль и Маркус вышли из комнаты. Коридор вел в большую, украшенную картинами залу.

– Нравится? – спросил Азиль. – Лично выкупал у коллекционеров, а кое-кто на Земле до сих пор думает, что владеет оригиналами. Скучаю по небесным галереям.

– Да, впечатляет, – ответил Маркус.

– Я в эти дешевые игры с этикетом почти не играю, дорогой ты мой новоначальный. Вся эта зала призвана показывать всяк сюда входящему мой статус, чтобы не было, знаешь, этих метаний в голове «предать его или не предать». Статус же обычно показывает, сколько власти я смог унести. Так вот, все здешние в курсе, что власти у меня поболе, чем у Фотиноса будет. Просто геморроя мне этого с бумажками и дележкой не нужно совершенно.

– Кто такой этот Фотинос? Начальник начальников? – спросил Маркус.

­– Типа того. Будет время, вырастешь в должностном плане, может и получится лично встретиться. Пока ты всего лишь щегол в этом царстве хищных птиц. Никому не доверяй, кроме меня, сожрут. Да и мне верить не советовал бы. Я, знаешь ли, абсолютно необязательный тип, в запой могу уйти или что-то типа этого, а поскольку ты теперь мой протеже, Фотинос всех собак на тебя будет спускать. Со мной хлопот у него больно много, а на новенького чтобы и не наорать. А я покутить люблю, дорогуша… Чем еще тут, собственно, и заниматься-то… – вздохнул Азиль.

Пройдя залу и выйдя через большую каменную дверь, Азиль и Маркус оказались на мостовой. Недалеко от улицы виднелась площадь, и Азиль махнул в ее сторону.

– Пойдем туда.

Маркус озирался по сторонам, ничего сверхъестественного вокруг не было видно, улицы, как улицы, только вот разве походили они больше на улицы старинных городов, потому что все постройки были максимум двухэтажными, и только вдалеке стояла большая трехэтажная усадьба.

«В ней наверняка этот самый Фотинос и живет!» – подумал про себя Маркус.

Фонари освещали дорогу оранжевым светом, всматриваться в темноту не приходилось. Единственным, что напрягало Маркуса, было отсутствие кого бы то ни было на этих самых улицах. Только Азиль и Маркус шествовали по мостовой, и абсолютно никакого света не было в домах вокруг них, кроме той самой увиденной Марксом усадьбы.

– Ну и что ты меня сюда привел? – спросил Маркус. – Площадь, как площадь. Круглое пустое пространство. Тут даже дорога из точно такого же камня, как на мостовой.

– Ну ты торопыга с суждениями, Маркус. Ты и на Земле, так торопился жить, что решил испробовать все развлечения, наплевав на последствия… Смотри, что покажу!

Азиль принял свой естественный облик, и Маркус от неожиданности сделал пару шагов назад.

– Ты девчонка, что ли? Копыта не видел никогда?! Тьфу! – засмеялся Азиль.

Оставив стоять Маркуса в гордом (хотя это вряд ли) одиночестве, Азиль стал ходить по площади, иногда останавливался на определенных местах, что-то шептал и бил левым копытом по конкретному камню. Проделал он это семь раз, но ничего не произошло. Маркус уже было открыл рот, для того чтобы задать вопрос, однако, в этот момент Маркус услышал нарастающий гул из-под земли, скрежет механизмов, увидел и ощутил поднимающийся от мостовой пар, камни в тех местах, где стучал Азиль, ушли под землю, и взору Маркуса открылись семь, как он сперва подумал, каменных, монолитных статуй.

– Ну погляди-погляди, какова красота! – закричал Азиль с другого конца площади. – Это я сам придумал! Мое личное изобретение, так сказать!

Маркус хмыкнул.

– Изобретение чего – статуй? До тебя никто не ваял, хочешь сказать?

– Ой, ты шутник, Маркус! Ты еще со здешним флером, похоже, не сонастроился. Сейчас поправим! – Азиль в мгновение ока оказался возле Маркуса, прикрыл ему ладонью глаза, прошептал что-то на ухо, дотронулся до лба и удовлетворенно произнес: «Вуаля! Открывай свои новообретенные глазоньки, радость моя!».

Маркус открыл глаза. Статуи, еще секунду назад казавшиеся ему каменными и неживыми исполинами, таковыми не являлись. Все внутренности изваяний шевелились и ерзали, словно дождевые черви, выползшие на почву или асфальт после только что прошедшего дождя. Нечто копошилось в этих статуях, но, помимо пара, исходящего от мостовой, туман внутри статуй не давал Маркусу увидеть, что же это было.

Мужчина вглядывался в очертания скульптур. Первое изваяние представляло собой высокую статную полуобнаженную женщину, на устах у которой застыла ехидная улыбка, в руках ее было зеркальце, а на голове корона, усыпанная драгоценными камнями различных цветов. Вокруг этой женщины располагалось кольцо из зеркал, отражавших ее в полный рост.

Второе изваяние было повернуто лицом к первому. Маска брезгливости сковала его лик, однако, руки тянулись к короне. Рядом с изваянием стояла прикроватная тумба, на которой лежала корона, идентичная той, что была на первой фигуре.

Третье изваяние сидело на куче остатков еды и пустых упаковок от нее. Тело сидящего, казалось, вот-вот треснет по швам, однако ж, в руке статуя держала здоровенный кусок гниющего мяса. Со всего тела фигуры, казалось, стекал пот, отчего вся она блестела, словно ее намазали жиром. Множество мух вокруг третьей статуи застыло в полете.

Четвертое изваяние было полностью обнаженным, стояло с заведенными назад руками. Неискушенному зрителю могло бы даже показаться, что статуя испытывает неловкость от подобного положения вещей. Однако при ближайшем рассмотрении зритель сразу бы понял, что принял желаемое за действительное. На прикроватном столике лежали листы бумаги с именами, возле которых были проставлены галочки. Стопка эротических журналов валялась под ногами фигуры. Взгляд статуи выражал лишь похотливое желание и ничего больше.

Пятое изваяние с красным от злобы лицом, открытым ртом, набухшими на шее и лбу венами и поднятыми кулаками почти что срывалось со своего постамента и вот-вот, казалось, вступит с Маркусом в бой.

Шестое, будучи облаченным в дорогой брючный костюм, рубашку с запонками и кожаные туфли, сидя на корточках, пересчитывало золотые монеты, которые само же и вывалило из своего несметного количества мешков.

Седьмое же, бледное, без капли крови в жилах, одетое в лохмотья, с закрытыми глазами лежало на кровати.

От всех статуй исходил невообразимый смрад. Маркус по привычке зажал ноздри пальцами, чтобы не чувствовать запаха.

– Ого, да ты и запахи теперь слышишь?! А тут еще звуковое сопровождение, если что, имеется!

Азиль топнул ножкой. После звенящей тишины в мир Маркуса хлынул поток звуков. И каких звуков… Вся площадь стенала и кричала, просила об освобождении и упокоении. Умоляла пощадить.

– Это что, души? – шепотом спросил Маркус, однако, Азиль его, на удивление, услышал.

– Души-души. Особо отличившиеся. Мы же не изверги здесь, какие. Видишь, каждая по своему основному греху и заточена. Можешь ближе подойти, так даже лица различишь. Может, и они тебя увидят, хотя это вряд ли, конечно. Пропасть между вами слишком велика. А ты еще себя худшим из худших почитал! Ты бы их истории послушал! Возьми, когда допуск будет, в архиве парочку старых дел, почитай. У тебя волосы на голове и других местах встанут! Я тебе зуб даю, что один раз даже лично видел, в каком шоке Фотинос пребывал, когда первый такой экземпляр к нам сюда доставили! Ух! – Азиль потер ладони друг о друга. – Ну, подойди поближе-то, не бойся!

Маркус подчинился, хотя ему очень этого не хотелось. Подойдя к первой статуе, мужчина всмотрелся в нее. Поток человеческих душ ни на секунду, казалось, не прекращал в ней своего хаотичного движения. На Маркуса никто не обращал внимания. Все искали выход или бесцельно метались туда-сюда. Маркус дотронулся до статуи, но ничего не произошло.

– А я тебе говорил… Прооопасть! – хмыкнул Азиль и подошел ближе к Маркусу. – Смотри и учись!

Азиль мягко дотронулся рукой до спины статуи, и камень поддался, Маркус увидел сквозь туман уставившиеся на него белые с красными прожилками глаза.

– Пожалуйста… – прошипели глаза.

– Что? – спросил Маркус.

– Убей! – продолжало шипеть нечто.

– Ага, сейчас прям! За все хорошее, против всего плохого! Давай, думай дальше! – Азиль с усилием пропихнул, пытавшуюся вырваться душу обратно, и вытащил свою руку. – Вот, с таким контингентом и приходится всю свою сознательную жизнь работать. То с одной стороны, понимаешь ли, то с другой! – улыбнулся Азиль. – Что-то ты побледнел, товарищ. Пожалуй, с тебя сегодня хватит впечатлений. Пойдем, проведу тебя обратно.

– А почему никого на улицах нет? – спросил Маркус.

– Ну, во-первых, у нас шляться без дела по местам общего пользования не принято. Во-вторых, это для тебя здесь никого нет, а для меня тут половина улицы кишит всякой нечистью, а ты просто не привык пока. В-третьих, большинство действительно адекватных существ в привычной тебе интеллектуальной форме сидят по своим отделам и работу работают. Ну, некоторые и на Земле. Куда без этого.

– А моя работа в чем заключается?

– Я уже устал тебе повторять, что ты мой помощник, Маркус. Спрашиваешь, в чем твоя работа? Она не поменялась со времен твоей жизни на Земле. Будешь также кутить, разбрасывать деньги направо и налево, наслаждаться прелестями бытия. К этому прибавится только одна маленькая деталь – поставлять к Фотиносу новеньких, то бишь совращать всех с истинного пути. Ну и таких же ощущений, как от человеческого тела, не жди. Но определенно все лучше, чем ничего.

– Мда… – протянул Маркус.

– Что «мда»? – поднял бровь Азиль.

– Слышал бы сейчас это Кириос.

Глава 7. В гостях у Князя

– Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу…[1] – пропел Кириос в момент приземления на основную стартовую площадку возле врат, ведущих в самое логово Князя Тьмы.

– Ты издеваешься, что ли? – огрызнулся Маркус. – Нашел время для шуточек.

– А что не так? Шикарная песня, я считаю, – улыбнулся Кириос. – И вообще, я, может быть, стресс так снимаю. Согласись, что это место навевает не самые лучшие воспоминания.

– Ага, не то слово. Я, в отличие от тебя, еще и за вратами побывал. Своими руками, так сказать, все пощупал. Это самое худшее место, что я видел, поверь.

Братья огляделись. Кардинальных изменений в пространстве возле врат не произошло. Количество подчиненных Фотиноса, исполняющих обязанности постовых, также оставалось стабильным. Никакой построенной армией Павших не пахло. Несколько сотрудников Небесной Канцелярии прилетели передать души, поклонились Кириосу и Маркусу, как того требовали правила. Из маленьких дверей огромных врат к прилетевшим вышла небольшая группа здешних обитателей: демоны и демоницы. Хересом, в отличие от Азиля, от них не разило. Наоборот, они были очень сосредоточены, шли к ангелам нога в ногу, а идеально сидевшая на них рабочая форма в виде черных плащей с капюшоном дополняла зловещий антураж. Сероводородом, а, значит, и стратиотами, пахло уже не так сильно, как в предыдущий прилет Кириоса. Азиль из дверей не выходил. Маркус нервничал.

– И где его… – начал было Маркус.

– Черти носят? – шепнул Азиль, воплотившись в своем истинном виде, за спиной заместителя Ангела Смерти.

Братья повернулись к Павшему.

– Ты чего сразу не вышел? – спросил Кириос.

– А вы чего сразу не прилетели? – сказал Азиль, скопировав интонацию Ангела Смерти.

– Азиль… За тобой, конечно, идет слава придворного шута, но не тяни время. Нужна аудиенция с Фотиносом. Срочно.

– У вас, ангелов, всегда все срочно. Хоть раз было бы срочно с Азилем рюмку другую опрокинуть! – подмигнул Павший Кириосу. – Какую-такую аудиенцию, Кириос?! Ты рехнулся, что ли? Он вас на пушечный выстрел не подпустит! Где армия? Неужели ты за столько лет союзниками не обзавелся? Только братца с собой захватил и все? – Азиль покрутил пальцем у виска.

Маркус закатил глаза.

– Ты сам знаешь, что Палерма больше преуспела в военном деле, но это и немудрено, когда ты Ангел Войны. Фотинос не выстоит против нее. В его же интересах согласиться на переговоры. Скажи ему, что мы готовы обсудить любые его условия, даже самые одиозные.

– Какие условия? На Небеса его, что ли, вернете? Так он сразу Землю почекрыжит, вы чего?! Вы вообще знаете, какой он план нам на этот квартал по душам выставил?! – Азиль театрально удивился и прикрыл рот ладонью.

– Азиль, не паясничай. Скажи ему, что Палерма нагрянет в этот раз сразу сюда, и не оставит камня на камне от всего низшего мира, а, может, и огненный заденет. У нее шарики за ролики в очередной раз заехали, как и у Князя. Вот только Фотинос очень жизнью своей дорожит. Легиону не выстоять против армии ангелов и лучшего отряда Палермы, он это знает. Пока я с Маркусом здесь, это станет какой-никакой гарантией, что Ангел Войны не решится напасть. Во-первых, она не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что получится еще и нас убить или низвергнуть. А если вдруг не выйдет, то мы будем отличными свидетелями в последующем судебном процессе над ней. Во-вторых, я все-таки Ангел Смерти, а столь радушно принимающий нас хозяин – Князь Тьмы. Разве Палерма не понимает, что враг моего врага – мой друг? Она лучший военный стратег в Канцелярии. Сопоставит все за и против и отзовет войско. Поэтому запроси аудиенцию у Князя, пусть разрешит проход к своим владениям. Может быть, еще не все потеряно.

– Ох, не того я ожидал от тебя, Кириос, не того. Совсем ты что-то размягчился, брат мой. Стал таким мягоньким и сердечным, не такой ты был, когда за Маркусом являлся, – подмигнул Азиль Маркусу. – Где огонь в глазах и крыльях? Где последователи? Фотинос раздавит вас, как блоху, на теле у кота.

– Началось… – буркнул Маркус.

– А ничего и не заканчивалось, дорогуша! Просто напоминаю вам про должок! К тому же, я никогда и не говорил, что впишусь в авантюру с прямым ущербом Князю! Делать бизнес и спасать свои интересы – это одно, но совершенно другое – идти на прямую конфронтацию с Фотиносом. Я без крыльев на это не подписывался никогда в жизни, да и с крыльями, если честно, тоже. Ладно, если вы так настаиваете, на этой самой дурацкой идее на свете, то вам придется немного подождать. Фотинос, наверняка, уже в курсе вашего появления и моего с вами разговора, местные крысы доложили. Хорошо, что у меня с Князем свои договоренности. Но я попробую внести свои пять копеек в наше всеобщее дело, мои дорогие друзья! – Азиль улыбнулся и откланялся.

– Ой, лети уже, а! Или ты только поскакать можешь? – съязвил Маркус.

Азиль сделал вид, что не расслышал сказанного, и растворился в пространстве.

Братьям практически не пришлось ждать, спустя всего пару мгновений, Азиль, материализовавшись возле врат, поманил их указательным пальцем к себе.

– Ну, добро пожаловать! Кто-то в дом родной, кто-то в гости! – Азиль поклонился сначала Маркусу, затем Кириосу. – Велком хоум, так сказать!

Азиль подал братьям свои ладони.

– Рекомендую пройти границу, держась за руки. Вы, конечно, не юнцы какие желторотые, но и не совсем подходите для здешних мест, особенно Кириос, может размотать, собирай вас потом по всему низшему миру, если повезет. А так через меня заземлитесь, «занизитесь». Тем более по крепости летать нельзя, только топать. Ножками, – Азиль приподнял свои черные брюки со стрелками и цокнул копытцами. – Впрочем, ходят слухи, что у вас наверху, такой же запрет. За мной, братва!

Азиль, Маркус и Кириос приблизились вплотную к вратам. Огромные каменные кованные двери уходили ввысь, влево и вправо. Присмотревшись, внизу этих самых дверей можно было увидеть, что-то наподобие бойниц, но здесь это были проемы, через которые и осуществлялся фактический допуск на территорию низшего мира. Вокруг каждого проема красной вязью шли символы, от которых исходил свет, когда постовой произносил нужный для прохода в конкретную дверь пароль.

Ангелы и Павший сделали шаг и оказались внутри врат. Мир не перевернулся. Ангелы испытали небольшое головокружение, почувствовали, что часть силы вышла из них, но оба подумали, что могло бы быть и хуже. Трансформации во внешнем облике почти не произошло. Лишь ангельский свет стал напоминать свет, исходящий от ночника.

– Я бы на вашем месте, приоделся. Фотинос любит, когда много пафоса нагоняют и делают вид, что очень долго готовились к встрече. Ну, знаете, балы там всякие, вип-вечеринки… А вы, как с полей, к нам, тяпок в руках для полного антуража не хватает. Что это за мешки на вас напялены? Вы, конечно, ничего, даже по моим меркам, но все же не Мерлин Монро! Ах да, по поводу света не переживайте. Сила восстановится, как только покинете здешние пределы, но рекомендую поменять свой фасад… – Азиль цыкнул. – До того, как мы подойдем к усадьбе начальника. Там защиты наложено тьма тьмущая, сами понимаете. Можете весь запас на шмотки израсходовать, а оно вам, думаю, не надо.

Кириос кивнул и начал перевоплощение в человеческий образ. Обычно для официальных визитов он всегда избирал белый мужской брючный костюм. Белый смокинг на одной пуговице с черными остроугольными лацканами и темными, словно ночь, запонками, белый жилет с глубоким вырезом и черной окантовкой, кипенно-белая рубашка с воротником-стойкой, белый с черной окантовкой шелковый галстук, овальная брошь из обсидиана и серебра, серебреный перстень на мизинец, брюки из той же ткани, что и смокинг, и в завершение – белые оксфорды на ногах.

Маркус же смотрел по сторонам. Не самые приятные воспоминания посещали его: каменные стены, покрытые серым нечто, дорога, вымощенная кирпичом цвета пыли, фонари, утопленные в стену, горящие удушающим оранжевым цветом… Ангел вдыхал воздух Тьмы, и прах заполнял все его внутренности, в носу свербело и хотелось кашлять. «Пощады! Ну, пожалуйста, пощади!» – вторил внутренний голос в голове Маркуса внезапно возникшему образу проклятой души, с которой когда-то пришлось пообщаться.

– Скучаешь по былым временам? – улыбнулся Азиль.

– Неимоверно, – сквозь зубы процедил Маркус.

– Бери пример, с брата, Маркус! Какие бы чувства ни переполняли его, всегда готов поработать для общего дела. И, вообще, повезло тебе с ближайшим родственником, Маркус. Мой вот не такой. Слово «любовь» на него действует как чесночное масло на вампиров.

– Вампиров не существует, Азиль, – скривил губы Маркус.

– Кто знает, дорогуша, кто знает, – протараторил Павший.

Дорога до усадьбы Фотиноса не сказать, что была близкой. Путь петлял то влево, то вправо. Без проводника и знания маршрута братья бы долго искали пункт конечного назначения. Да что и говорить, без Азиля они бы и порог преисподней не переступили. Даже Маркусу сюда был путь заказан, несмотря на его «богатое» прошлое.

Разные миры, разные судьбы, разные дороги. Низший мир жил по своим собственным законам, как и Небесная Канцелярия. Несмотря на сближение, которое случилось благодаря итогам последней Большой Войны, значительная часть внутренних процессов так и продолжала быть засекреченной.

Оранжевый свет после привычного небесного жег ангельские глаза, постоянно хотелось их потереть или промыть чистой водой. В воздухе летала пыль, под ноги то и дело норовил угодить какой-нибудь камешек, сметенный с основной дороги серый песок лежал по бокам от нее. Окон, ясное дело, не было. Дверных проемов тоже. Голые, холодные, тусклые стены. Ангелы, привычные к большим пространствам и открытому ясному небу, старались не смотреть наверх. Их головы почти касались потолка. Все это угнетало и вводило в состояние уныния.

– Без морока не так круто выглядит, да? – почувствовал Азиль настроение Кириоса. – Потерпи чуток, как выйдем из тоннеля на площадь, станет легче. А уж в гостях у Князя вообще почувствуете себя как дома. В окна только не смотрите, может поплохеть от контраста, – заржал Азиль.

– Слушай, вот как ты умудряешься сохранять такое чувство юмора здесь, а? – спросил Кириос.

– Встречный вопрос, брат. У меня хоть веселье иногда на Земле бывает, а у тебя одна работа. Ни бзднуть, ни п… – начал Азиль.

В этот момент, казалось, что-то щелкнуло в головах у ангелов и Павшего. В тоннеле моргнул и погас свет, со всех сторон стало тянуть холодом. Кириос поежился.

– Все нормально, господа. Здесь так бывает. Двигаемся дальше, но быстро. Гончих пустили за не вернувшимися в казармы, друзья хотят покушать. Мне бы очень не хотелось с ними встречаться, особенно будучи в компании столь замечательных светлых друзей. На мои команды псины не реагируют, сможем их только силой побороть. Но это только удлинит наш путь и заберет кучу времени и энергии. А Фотинос у нас иногда такая душка, да?! Столько приключений навыдумывал для гостей, скажите? На иной свадьбе так весело не бывает! – проговорил Азиль в полной темноте.

Братья, ориентируясь на цокот копыт, следовали за Азилем дальше.

– А ты еще улетать отсюда не хотел… – прошептал Кириос.

– Да хотел я, хотел! Что ты начинаешь? – ответил Маркус.

– Тссс! Хотите стать обедом для гончих? Совсем сбрендили? Нам недолго идти еще, будет обидно, если покромсают прямо перед выходом, –тихо сказал Азиль.

За очередным поворотом дороги Азиль, Маркус и Кириос увидели свет вдалеке.

– Ну вот! Почти на месте, господа! – захлопал Азиль в ладоши, казалось, совершенно забыв об осторожности.

Братья недоумевающе посмотрели на него. Азиль, смутившись, повернулся в сторону выхода и поплелся дальше.

Выйдя из тоннеля, братья и Павший, оказались на широкой мостовой, которая вела прямо к усадьбе Фотиноса. Иные дороги отходили от этой главной, перед глазами братьев предстал жилой квартал. Большинство домов здесь было одноэтажными, в некоторых даже горел свет и слышались приглушенные голоса. Края города (или как еще назвать это место) видно не было.

– Большие у Князя владения… – протянул Кириос, потянулся и поднял взгляд наверх. – Даже небо себе устроил, неплохо. Ностальгирует, видимо, по былым временам. Сколько же душ такое подпитывают?

– Много, брат. Ну уж лучше батарейками существование коротать, чем в статуях, да, Маркус? – Азиль подмигнул ангелу.

– Лучше, Азиль, в твои цепкие пальчонки не попадать. А совсем замечательно было бы не переться сейчас к Фотиносу прямиком в его такие же загребущие лапищи! – разозлился Маркус.

– Ох, дорогуша, ну ты совсем не поборол свой гнев! И как тебя только в Канцелярии терпят? – иронично заметил Азиль. – Ах да, брат-то у тебя Ангел Смерти! Кстати, может быть, все-таки возьмешь с него пример и приоденешься?

Маркус вздохнул. Ангел вообще не любил менять свой облик. Любые изменения считал вмешательством в свои личные границы. Зачем что-то менять, если есть один истинный облик? Поразмыслив, Маркус решил, в каком образе он предстанет перед Князем Тьмы. В свое предыдущее появление в низшем мире, Маркусу так и не удалось лично увидеться с Фотиносом, на то не было никакой необходимости. Маркус хотел эффектно предстать перед хозяином низшего мира. Ангел выбрал для себя темно-коричневое кожаное пальто, высокие кожаные сапоги в тон, темно-серый свитер крупной вязки с высоким горлом, сюртук графитного цвета с черными кожаными застежками, свободные трикотажные серые брюки и серый в черную крапинку шарф машинного вязания.

Азиль аж присвистнул от удовлетворения увиденным.

Усадьба Фотиноса стояла поодаль от домов остальных обитателей низшего мира. Во-первых, Князь считал себя выше всех существ, что неудивительно, во-вторых, вопросам своей безопасности Фотинос уделял большое внимание. Князь, еще не будучи Павшим, сам не раз становился лидером конфликтов и локальных восстаний, поэтому в своем царстве Тьмы старался пресекать любое подобное движение. Ставить различные блокировки и защиты на свое местонахождение удобнее было, когда ему не мешали иные постройки, и уж тем более сущности, коих в низшем мире было немерено. Ну, а охранники из числа демонов стояли, скорее, для вида и по привычке. Не увольнять же их было, в конце концов? К тому же, когда Князю надоедало его одиночество, он мог всего лишь выйти за порог входной двери и уже оказаться в обществе. Пусть не столь высоком, как ему бы хотелось, но все-таки обществе. Однако ж, несмотря на все принятые предосторожности, усадьбу Фотиноса можно было увидеть из любой точки преисподней. Ну, кроме тоннелей. Гордыня побеждала здравый смысл.

Усадьба представляла собой трехэтажное здание со стенами цвета красного дуба, большие панорамные окна с резными наличниками и мезонин на третьем этаже, каминная труба, из которой частенько валил дым, дополняли образ. Забора не было. Рядом с домом была зеленая лужайка, резко контрастирующая с окружающим ее пространством. В одном из углов этой лужайки был разбит фруктовый сад и стояла ротонда с черным куполом, белыми колоннами и кованными скамьями внутри.

Возле двери, которая была совершенно обычной, деревянной, разве что покрытой слоем темного лака, стояли два демона. Ну как стояли – спинами прислонившись к стене здания и закрыв глаза, мирно посапывали после вчерашнего успешно проведенного корпоратива в отделе маркетинга.

Азиль вздохнул.

– Во-о-от. Представляете, с каким контингентом приходится работать! А если б я здесь начальником стал? Как такое можно терпеть вообще? И меня в особенности! Рота, подъем! – заорал Азиль на всю улицу.

Демоны, дернувшись, и еле разлепив глаза, встали по стойке смирно. Мгновенье их взгляд фокусировался. Сначала, казалось, охрана Князя расслабилась, увидев Азиля, но, когда из-за спины Павшего вышли архангел и его первый заместитель, по телу охранников Фотиноса прошла мелкая дрожь.

– Это как это? – промямлил стоявший слева от двери.

– Это так это, – улыбнулся ему Азиль. – Хозяин ждет, впускайте гостей дорогих, а то не ровен час, и не пить вам больше херес на рабочих посиделках, дорогуши.

– Нам не велено, – пробасил стоявший справа от входа.

– Да черт вас дери! Все отупели тут, что ли! – взбесился Азиль. – Князь! Кня-я-я-зь! Выходи! Или мама гулять не велит?

Распахнулась дверь, и на мезонин вышел Фотинос. Поморщившись, глядя на своих охранников, Князь Тьмы перевел взгляд на Азиля и гостей.

– Здравствуй, Азиль. Здравствуйте, Кириос и Маркус. Я вижу, вы подготовились ко встрече. Что ж, ценю. Особенно Маркус постарался на славу. Пожалуйста, проходите. Сегодня двери моего дома открыты для вас.

Демоны отошли от входной двери. Азиль жестом показал, что пропускает братьев вперед. Кириос посмотрел на Маркуса, тот помотал головой, Ангел Смерти вздохнул, но двинулся вперед, схватил дверную ручку и на выдохе толкнул ее вперед. Взору предстал зеркальный коридор.

– Деморализующе, – прошептал Кириос.

– Да нет, – послышалось сзади. – Он просто от зеркал без ума. Пихает их, куда ни попадя. Вы чего, легенды не читали и баллады не слушали? Гордость правит царством сим.

Маркус и Азиль зашли в дом Князя вслед за Кириосом. Зеркальный коридор вывел их в просторную гостиную с черными кожаными диванами и барной стойкой. Панорамные окна в пол и вид на зеленый сад дополняли сию картину.

– У меня все по старинке, – послышался бархатный голос Фотиноса откуда-то сверху. – Не люблю перемен. Классика, она, знаете ли, всегда в почете. Что в Канцелярии, что здесь, что в каком-нибудь ином времени и пространстве. Желаете ли выпить?

– Спасибо, Князь, но мы вынуждены отказаться от столь заманчивого предложения, – ответил Кириос.

– Будучи в гостях, непринято отказывать хозяину дома, Кириос. Тем более, когда ты пришел просить его об одолжении. Где твои манеры? – с улыбкой на лице громко произнес Фотинос, чеканя шаг и медленно спускаясь в гостиную по винтовой лестнице.

– Дорогой Князь, вы же знаете, что нам в силу установленных правил нельзя употреблять спиртные напитки? – произнес Маркус и сделал легкий поклон в сторону Фотиноса, приветствуя его.

– Но вы не в Канцелярии, первый заместитель! К тому же хвалю, что еще не забыли про наш, так сказать, придворный этикет. Удивительно, как вы, с вашими такими непостоянными эмоциями, до сих пор держитесь на хорошем счету в Канцелярии. Там любят, чтобы все по полочкам и согласно инструкции. Но вот – вы оба здесь. Так что, господа, вам коньяк, виски, водку, бренди, что желаете? – Фотинос провел рукой по воздуху, и на барной стойке одна за другой стали появляться различные бутылки с алкоголем. – Все что пожелаете, только скажите. И ничего взамен не попрошу, обещаю. Даже яда не подсыплю, – засмеялся Фотинос.

Кириос вздохнул. Азиль улыбнулся Князю и дернул ангела за манжету рубашки.

– Ну же… Выбирай быстрее и начинай пить. Можешь просто пригубить, сорвется же все… – еле слышно прошептал Азиль.

– Так что будете? – требовательно спросил Фотинос, охватывая взглядом всю гостиную и стоящих в центре гостей.

Азиль посмотрел на Маркуса и Кириоса, те не шелохнулись.

– Фотинос, дорогой, конечно же, мы будем односолодовый двенадцатилетний виски. И по кубику льда каждому в стакан, – участливо произнес Азиль в сторону Князя, а в сторону братьев добавил, качая головой: – Все сам, все сам!

Фотинос хмыкнул, и вот на барной стойке вместо уймы бутылок со всевозможным спиртным появилось четыре наполовину полных стакана.

– Прошу, господа! За столь желанную для всех встречу!

Князь обвел взглядом присутствующих, выжидая. Маркус покосился на Кириоса. Ангел Смерти, улыбнувшись Фотиносу, прошел к барной стойке и взял напиток.

– Ну что же, гулять так гулять, Князь! За хозяина дома сего! – произнес Кириос, поднося стакан ко рту и выпивая его содержимое до дна.

Азиль громко выдохнул.

– Наконец-то! Узнаю своего давнего друга! – похлопал Павший ангела по плечу.

Остальные последовали примеру Кириоса. После этого хозяин дома жестом пригласил всех подняться вверх по лестнице.

– В кабинете удобнее обсуждать государственные дела, согласитесь? Да и все приличия, господа, мы уже соблюли, – произнес Фотинос.

– Для тебя имеют значение какие бы то ни было приличия? – хмыкнул Маркус.

– Маркус, дорогой мой, если бы они не имели для меня значения, я навсегда сгноил бы в застенках своего мира нашего общего прекрасного собрата, чье имя вам наверняка знакомо, за то, что он с неким, не побоюсь, этого слова, ангелом, у меня за спиной проворачивает свои делишки, которые я лично запретил ему проворачивать, – очень тихим и вкрадчивым голосом начал Фотинос. – Но, как ты можешь заметить, этот знакомый жив-здоров. Да, разжалован до постовых, но не лишен своей силы, как и ума. Впрочем, иногда мне кажется обратное.

Азиль переглянулся с Кириосом и покачал указательным пальцем Маркусу.

– Не стоит испытывать мое терпение, Маркус, еще до начала переговоров. Я понимаю, конечно, что ты еще больше, чем твой брат, обладаешь нетерпением и самомнением, но я Князь Тьмы, а вы находитесь у меня в гостях, вдали от своих собратьев, вдали от источника. Вы теряете силы с каждой минутой нахождения здесь. Кроме того, я прекрасно вижу, что вы отправляете непрерывный сигнал в свою светлейшую Канцелярию. Вот только загвоздка в том, что его даже Лиахим не может считать, не то что ваши обычные канцелярские крысы. У меня тут повсюду стратиоты, демоны. Легион Павших в полной боевой готовности. Так ответь мне на вопрос, мой бывший заключенный, в чем причина того, что я стою здесь и веду беседы, вместо того, чтобы взять вас и убить, пока вы так слабы?

Маркуса накрыл приступ гнева, его брат, успев осознать, что происходит, за секунду до непоправимого удара, схватил ангела за плечи и задержал.

– Не надо, – глядя Маркусу прямо в глаза, произнес Кириос.

– Вот и славно, – сказал Фотинос. – Осторожнее, Маркус. Шаг влево, и окажешься снова не на том пути.

Подъем по лестнице, казалось, длился вечность, но все же закончился. Все зашли в кабинет Фотиноса. Князь пригласил всех сесть возле его стола на мягкие, обитые зеленым бархатом кресла.

– Итак… – произнес Фотинос.

– Итак… – вторил Кириос.

– Я повторяю, господа, это вы ко мне пришли. Я мог бы сейчас сидеть в спокойствии, с бокалом вина, возле камина и наблюдать разворачивающуюся прямо передо мной воинственную картину сражения, но мне было ужасно любопытно, что же вы такое себе напридумывали и как это вы планируете уговаривать меня не делать того, что я хотел, согласно вашим мыслям, делать. А самое главное, что же вам такое известно, и как вы это интерпретировали в своих очень умных головешках! – Фотинос взял прислоненную к столу трость с набалдашником в виде головы змеи и легонько стукнул по подлокотнику кресла Кириоса.

Кириос не шелохнулся. Маркус продолжал быть вне себя от злости, готов был ринуться в бой немедленно, и лишь напутствие Кириоса на лестнице сдерживало первого заместителя.

– Фотинос, не буду ходить далеко и около, раскрою все свои карты сразу. Мы все знаем, чем прошлый раз закончилась Большая Война. Тебя нагнули, – Кириос сделал упор именно на последнее слово. – Да, извини, что перешел с высокопарного языка на понятийный, но так оно и было. Ты ненавидел людей, хотел погубить Землю и иметь возможность находиться на Небесах? Но посмотри, что по итогу ты получил? Тебе пришлось подписать кучу новых положений, которые лишь усилили контроль за всеми твоими действиями как внутри, так и вне низшего мира. В своем царстве ты более не абсолютный монарх. Даже Азиль в момент прошлой неразберихи смог воспользоваться твоим отсутствием в родных пенатах. Ты же понимаешь, что новая война, которую вы с Палермой собираетесь начать в угоду своим желаниям и непроработанным травмам, закончится примерно так же, как и предыдущая, а то и хуже? В этот раз Палерма точно лишится крыльев, а ты можешь лишиться и крыльев, и власти, и жизни! – к концу своей тирады Кириос уже не сидел в кресле, а стоял на ногах.

– Браво, Кириос! Как всегда, бесстрашен, но невозмутим и честен! – рассмеялся Фотинос. – Но с чего ты вообще взял, что так кончится и в этот раз?

– Оно не может кончиться по-другому. Ты потеряешь все, подумай хорошенько. Тебя распылят, Фотинос!

Князь зевнул.

– Кто?! Кто, скажи мне на милость, сможет отправить меня в небытие? Становится откровенно скучно, да, Азиль? Может быть, еще по бокальчику? – спросил Фотинос.

Присутствующие молчали. Азиль нервно озирался по сторонам, пытаясь высмотреть пути отхода, в случае начала драки.

– Значит, еще! Ферель, принеси мне и моим гостям выпить! – громко произнес Фотинос.

Через пару мгновений в кабинет, держа поднос с напитками, вошла молодая демоница, похожая на тех, в чьей компании отдыхал Азиль на посту у врат. Кириос посмотрел на Азиля, тот явно узнал вошедшую, отчего стал еще более дерганым.

– Спасибо, дорогая! Видишь, как приятно и полезно иметь сразу двух покровителей? – с иронией произнес Князь, глядя на Азиля. Азиль опустил взгляд вниз, делая вид, что рассматривает узоры на дорогом персидском ковре.

Фотинос поднес стакан к лицу, понюхал запах, исходящий от напитка, пригубил принесенный виски. Другие к своим стаканам даже не притронулись.

– Зря отказываетесь! А если это ваш последний день жизни? – произнес владыка низшего мира.

– Прекрати, Князь! Я прошу тебя, не вступай в войну с Палермой, – тихо проговорил Кириос.

– Во что?! В войну? – расхохотался Фотинос. – Так вот, что вы себе надумали?! Кириос, ну же, включи свои супер-ангельские мозги! Ты совсем раскис на этой своей работе, пообщался с людьми и все свои навыки растерял! Наслушался их песенок, насмотрелся фильмов! Еще и с Рафой сблизился. Ну, скажи, зачем мне воевать именно с Палермой?

– Как это зачем, Князь? – удивился Кириос. – Ты же ее терпеть не можешь со времен ее назначения на должность, а помимо нее ненавидишь и весь род людской! Твоя цель – уничтожение Земли, всегда ею была!

– Была и сплыла, Кириос. Ты чего как маленький? «Люди», «уничтожение», бла-бла-бла! Это я раньше летал в облаках, ха-ха, юношеский максимализм. Хотя в моем случае, наверное, все же кризис среднего возраста. Но все течет, все меняется. Зачем мне что-то уничтожать, если это все может стать моим?! – Фотинос подмигнул Азилю, последний отвернулся.

– Что значит твоим? – теряя самообладание, спросил Кириос.

– Моим, Кириос, значит в полной мере моим. Они все будут со мной, у меня, понимаешь? Вот здесь! – Фотинос показал на свое предполагаемое сердце. – Не будет у вас больше с ними работы никакой. Это же шикарно. Вечно непредсказуемый актив станет только моей головной болью. Аля-улю, Кириос!

– Это же измена… – севшим голосом произнес Кириос.

– Это жизнь. А мы к жизни не имеем с тобой никакого отношения, Кириос. Да и Азиль с Маркусом тут сбоку-припеку! Я вообще-то Князь Тьмы, дорогой. Чего ты ожидал вообще? Что я кинусь заключать с тобой союз, только потому что ты пришел ко мне по доброй воле и якобы готов пойти на уступки, показать заинтересованность? Но ты опоздал, иной ангел сделал это первым!

– Высший все равно вмешается.

– Я бы не был так уверен, – тихо проговорил Князь.

Фотинос, смотревший в окно на свои владения, на последней фразе повернулся и развел широко руками.

– Что это значит? – закричал Маркус и, подорвавшись к столу, схватил Фотиноса за запястья рук.

– Но-но, не советую делать мне больно, – сказал Фотинос, высвобождаясь из внезапных оков Маркуса. – Если я тебя убью, мне придется сразиться с твоим братом, а я этого совсем не хочу.

Маркус отпустил Князя и, переводя дыхание, на пару шагов отошел от стола.

Кириос, уже понимая, к чему клонит Фотинос, все же спросил: – Что случилось с Высшим?

– Слетай к нему и сам все узнай. Только архангелы знают путь, а как же нам всем тут повезло, что один такой у нас как раз и имеется! – улыбнулся Фотинос. – Так и быть, разрешу тебе захватить с собой младшенького!

– Я убью тебя! – зарычал Маркус.

– Ты сначала попробуй отсюда улететь без моего разрешения, сквозь морок и нечисть, а потом обсудим, кто кого убьет! Ну так что, выпьете на дорожку или так, на холостую, отправитесь? Азиля с вами не пущу, вы уж простите, слишком многое нам надо обсудить. Особенно, в какой роли он себя видит в этом дивном наступающем новом мире.

– Фотинос, что вы натворили? – совершенно убитым голосом произнес Кириос, его внутренний свет почти угас.

Проверив канал связи с Лиахимом, Ангел Смерти понял, что тот уже продолжительное время как оборвался. Связи не было ни с одной стороны, ни с другой. В эфире стояла гробовая тишина. Канцелярия не отвечала.

– Ну так, я говорю тебе – слетай! Слетай и узнай, Кириос! Чтобы тебе было проще сделать выбор, я тебе его подскажу – он один единственный! Или вы с братом летите к Высшему, или… – Фотинос покосился на Азиля.

– Или секир-башка, брат, – тихо сказал Азиль.

[1] Песня «Лесник» российской рок-группы «Король и Шут». Автор музыки: Михаил Горшенев. Автор текста: Андрей Князев.