Мастер Рун. Книга 9

Глава 1

— Тяньчжэнь, — сказал Цао. — Я поеду. Завтра.

— Нет, — сказал я.

Оба посмотрели на меня. Цао недовольно, что я влез в его решение, а Жэнь Кэ с любопытством, чуть склонив голову. А я, понимая, что за этим стоит, продолжил. Прошлое возвращается, но ведь это можно рассматривать по-разному.

— Мастер, подумайте, — я встал, потому что сидя говорить такое было неправильно, физически, где-то на уровне инстинктов я понимал, что слова, которые бросают вызов решению такого человека, нужно произносить стоя. — Вас знают. Вы глава Секты Каменного Молота, которая неожиданно решила возродить своё величие. Если вы внезапно уедете в Тяньчжэнь, это заметят все. И те, кто стоит за Вейранами, заметят первыми. Вы будете как факел в тёмной комнате. Это и так достаточно подозрительно. А так, мы вообще не даём шанса нашем врагам думать о другом. Наш, не самый лучший друг, тоже показатель.

Я кивнул на Жэнь Кэ, который только плечами поджал, мол, виноват, каюсь.

— И ваша связь очевидна. — продолжил я. — Поэтому поеду я. И у меня в том городе давно дела намечаются, так что всё будет логично. Тем более что я постараюсь упасть на хвост уважаемому Чжан Вэю, торговцу, с которым у нас очень хорошие отношения. Он сам предлагал мне посетить Тяньчжэнь и поговорить там о делах торговых. Так что, если поеду я, ваш подмастерье, причем поеду как рунмастер от гильдии, то это будет выглядеть абсолютно нормально. А письмо у мастера Лин думаю, с вашими словами получить будет не сложно.

— Мальчишка прав, мастер, — тихо сказал Жэнь Кэ. — Я бы не стал говорить, но он прав. Тяньчжэнь, не место для вас. Не сейчас. Вас будут ждать. Если они сейчас на стадии активности и в поиске мастеров, они следят и за теми, кто их ищет. А вы заметны, мастер. Слишком.

— Если мы найдём нужную нам информацию. — продолжил я. — То мы отправим весть, вы знаете, как работает Крыло, и при необходимости, окажетесь у нас быстро. Это правильное решение, мастер.

— Ты же понимаешь, что ты тоже перспективный мастер? — ответил мне Цао, смотря на меня. — Что караван, в котором ты пойдёшь, со своим пухлым торговцем, будет атакован. И он может для того всё и затевает, чтобы тебя вытащить из города, втеревшись в доверие. Тут никому верить нельзя. Если секта так сильна, то тем более.

Вот зараза. Об этом я не подумал.

— Я пойду с ним, мастер. — ответил Жэнь Кэ. — Мы не пойдём караваном, мы пойдём другими тропами, но тот торгаш, хоть и буйный, но точно с ними не связан. А я прикрою парня. А в городе уже разбежимся по своим делам.

— Меня никто не знает в Тяньчжэне, — сказал я. — Я младший мастер шестого класса, подмастерье маленькой секты. Песчинка. Никто. У меня жетон Гильдии, который действителен в любом городе. Мастер Лин уже предлагала рекомендательное письмо для филиалов Гильдии рунных дел. Если вы дадите мне командировочную грамоту секты, я пройду любые ворота как обычный странствующий мастер. Приеду, осмотрюсь, открою временную мастерскую, буду продавать «ветродуи» и нагреватели, и тихо, не привлекая внимания, искать след. Проводник в Ивовом Броде — это отправная точка.

— Ты практик начальной стадии закалки мышц, — сказал Цао. — Тебя раздавят.

— Если буду лезть куда не надо, раздавят. — Согласился я. — Но я не собираюсь лезть. Я собираюсь работать. Быть незаметным и полезным. Вы сами учили, что голова важнее силы. На Этажах важнее везение. А на поверхности, среди людей, важнее всего умение быть тем, кого не замечают. Молодой рунмастер из провинции, который приехал заработать. Таких десятки. Сотни. А делами займётся наш ползающий друг.

— О! мы уже друзья. — улыбнулся Жэнь Кэ. — Тогда можешь звать меня Инь Син.

— А мальчишка? — голос Цао треснул на этом слове.

— Сяо останется с вами. Ему нужен наставник рядом каждый день. Ваша рука тяжелее моей, мастер, ему сейчас это нужнее. Лавку я тоже оставлю ему. Запас товаров на два месяца, деньги на счёте. Он справится. Он давно ведёт дела лучше меня. А Бабая… — я посмотрел на щенка, который лежал рядом и смотрел на меня черными бусинами высунув розовый язык. — Бабая возьму с собой. Духовный зверь на дороге — не роскошь, а необходимость. Да и нельзя его бросать.

Тишина. Долгая. Цао сидел, и я видел, как внутри него борются два человека. Воин, который хочет бежать, ломать, крушить, искать, и мастер, который знает, что терпение крепче стали.

— Мастер, — Жэнь Кэ подался вперёд, — Он пройдёт через Врата Дракона с документами, я уйду его тенью. Это лучшее решение.

— А если тебя обнаружат, когда будешь тенью? — спросил Цао. — Парня утащат вместе с тобой.

— Не обнаружат, — Жэнь Кэ покачал головой. — Про технику не знает никто. Она не этерная, мастер. Это… — он замялся, подбирая слова, — …побочный путь. Другого рода. Я не могу объяснить лучше. Но ни один рунный детектор, ни один Камень Проверки на воротах не засечёт тень. Я проверял. Многократно.

Цао долго молчал. Потом встал. Прошёлся по комнате, два шага в одну сторону, два в другую, и остановился у стены, уперев ладонь в камень. Постоял так, спиной к нам, пару минут, обдумывая.

— Грамоту дам, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Командировочную, с печатью секты. Для мастера Лин напишу отдельно, чтобы она выдала рекомендацию, хотя знаю, она и так собиралась. — Пауза. — Маршруты, адреса, имя проводника — всё передашь ему, — он кивнул в сторону Жэнь Кэ, имея в виду меня. — Но не в письменном виде, только устно. Любую бумагу можно отобрать или подделать.

— Я запомню, — сказал я.

— Запомнишь, — подтвердил Цао, и повернулся, видимо эмоции схлынули и теперь он был спокойным. — Змею ничего говорить не надо, он сам знает, что и как. А ты не лезь глубже, чем нужно. Если почуешь опасность, уходи. Если найдёшь след, не следуй за ним один. Пришли весть. Мне, Лин, кому угодно, но не иди один.

— Да, мастер.

— И ещё. — Цао подошёл ко мне вплотную, и я почувствовал жар его этера, тяжёлый, давящий, как кузнечный горн. — Пилюлю, которую там купишь, не принимай, только здесь, в храме, под моим присмотром. Знаю, о чём ты думаешь, про свои каналы, но лучше здесь. Потому что тренировки и последующее восстановление не менее важны. Понял?

— Да, мастер. И спасибо что доверили мне.

— Не благодари, — буркнул Цао. — Отработаешь. Найди мне след. Только след, не героя из тебя делаю, а разведчика. Понял?

— Понял.

Цао повернулся к Жэнь Кэ. Долго смотрел. Потом протянул руку, и бывший дознаватель, на секунду растерявшись, пожал её.

— Гадёныш, — сказал Цао. — Но умный гадёныш. Ты помнишь Школу?

— Школу не забыть, мастер.

Так же туманно ответил ему парень, показывая, что есть у них нечто общее, пережитое совместно и не смотря на годы не общения, до сих пор связывающее воспоминаниями. Это было интересно.

— Иди наверх, — сказал он дознавателю. — В дальней комнате есть тюфяк. Спи. Утром будем работать. Я поговорю с Тун Мином

Мастер Цао дождался, пока дознаватель уйдёт, и сел. Тяжело, как садятся старики, которым не хочется показывать слабость, но тело уже не слушается. Он не был слабым, нет. Он был уставшим. За один вечер на него обрушилось больше, чем за последние десять лет.

— Я думал ты сбежишь. — оставшись одни, Цао перевел тему совсем не туда, куда я ожидал.

— Почему?

— Слишком быстро рванул, когда понял, что наделал. Ты ведь понял?

— Еще как мастер, — кивнул я. — Я не знаю как, но оно само. И раньше такого не было. Точнее я никогда такого не делал. Понятно почему подумали, что дам стрекача.

— Естественно. — поморщился кузнец. — Это слишком серьезная вещь, чтобы оставаться тут. Как бы я не был нейтрален или не доверял тебе, то… что ты сделал с мальчишкой, это немного перебор.

— Если честно, убежал я по другой причине. — признался я. — Когда я выжил на этажах, в гнезде твари я нашел несколько вещей. И спрятал их, перед тем как оттуда уйти.

— Видят небеса, мои кулаки, еле не летят тебе в лоб. Рассказывай!

— Ну, когда вы меня одного отпустили там шляться, я нашел путь на территории Гильдии, пролез и забрал. Там был тубус, небольшой, — я показал размер. — Запечатанный рунами, до сих пор не открыл, и значок. Небольшой тоже. Кажется, он принадлежит секте Гнезда.

— Почему ты так уверен?

— Вот он. — Я достал значок из сумки и показал мастеру.

Тот внимательно изучил, значок и вернул его мне, покачав головой.

— Это не Гнездо, мне не знакомы эти кинжалы. Стоит спросить гадёныша по этому поводу, тот точно работал со всеми сектами и кланами, города, должен знать. Дальше, что было?

— Да ничего. — пришла моя пора пожимать плечами. — Этот тубус… он как засел у меня в голове, так и всё, и я каждый день пытался его открыть, и никак. А когда с Сяо, то понял, как открывать. Вот и побежал.

— А ты не думаешь, что это ментальное воздействие? — неожиданно спросил меня мастер. — Что сам тубус заставляет тебя это делать? Где он спрятан?

— Надёжно спрятан. — ответил я, напрягаясь. С чего бы вдруг, железяке меня чему-то подвергать. — Он не фонит, не имеет ничего схожего.

— Завтра принесешь его сюда. И значок этому выкормышу болот покажешь. — вздохнул Цао. — Ты вообще, в голову кроме еды чего еще пихаешь? Только тумаки от меня на тренировках? Может тебя совсем по голове не бить, а?

— Чего вы ругаетесь. Я же всё сделал аккуратно, и эта хрень, она моя. Мой законный трофей.

Цао посмотрел на меня так, что я физически ощутил желание отступить на шаг. Не от страха, от стыда. Потому что мастер не злился. Он был разочарован.

— Законный, — повторил он, и в этом слове было столько яда, сколько мастер Цао обычно не позволял себе за целый месяц. — Ты нашёл запечатанный рунами артефакт в гнезде ментальной твари, которая контролировала разумы двадцати трёх практиков. Притащил его домой. Хранил месяцами. И каждый день пытался открыть, не понимая почему. И тебе даже в голову не пришло, что это может быть не твоя идея?

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Потому что это невозможно. Это ведь невозможно! Аньсян не смогла меня пробить, и после этого я прокачал навык еще сильнее. Только если эта штука мощнее, но этого не… Вот зараза!

— Хрень, — сказал Цао, подводя итог моей немой сцене. — Полная хрень. Тащи его сюда завтра утром. Но не вздумай по дороге пытаться его открыть, понял? Руки в карманы, и шагом. А я его осмотрю. И если от него хоть на волос пахнёт ментальной дрянью, мы его замуруем в стену и забудем.

— А если не пахнёт?

— Тогда будем думать. — Цао потёр переносицу. — Вместе будем думать, а не как ты привык — сначала сделал, потом подумал, потом побежал.

Я кивнул. Спорить было бессмысленно, да и не хотелось, потому что мастер, кажется, был прав. Полностью прав, как и всегда, и от этого было ещё обиднее. А я ведь задумывался о том, почему меня так тянет к тубусу.

— Мастер, — сказал я, решив сменить тему на то, что висело сейчас в голове. — Вы должны знать ещё кое-что. Жэнь Кэ дал мне взятку Пилюлей Железных Мышц.

Цао поднял бровь.

— Мои каналы тоже кривые. — Я сказал это просто, без драмы. — Несколько экстремальных переходов, ядра зверей, ядро ментальной твари — всё это шло без контроля, хаотично. Каналы раскрывались как попало. Вот почему я расту медленно. Не только из-за отсутствия ресурсов, а из-за внутренних повреждений. И теперь я знаю, что могу это исправить. Когда мы дойдем до города….

— Вот значит, как, — перебил меня мастер. — Нашел гадёныш куда бить. Нет, сделаем по-другому.

— Мастер?

— Твой способ, он способен вытянуть тебя на новую ступень? Ты уверен?

— Не совсем. — признался я. — Точнее если я зацеплюсь и смогу сделать, то уверен, иначе нет.

— Тогда будешь делать здесь, — отрезал Цао. — Только здесь. Только при мне. Ты не повторишь то, что делал с мальчишкой, на себе, в одиночку, в чужом городе. Это не обсуждается. Если что-то пойдёт не так, тебя должен кто-то держать. Хватит рисковать, когда есть всё что нужно под рукой. Подготовься, переход сделаем завтра утром, три дня на восстановление и выходите. Тут его никто не найдёт, за это время, зато ты сможешь восстановиться. А потом этот гадёныш будет тебя учить, так как сам себя подставил, предложив пилюлю прямо сейчас!

Я моргнул. Потом ещё раз. Потому что слова мастера дошли до меня не сразу, а когда дошли, я понял, что он только что перевернул мой план с ног на голову. И поставил его правильно.

— Завтра? — переспросил я тупо.

— А что, послезавтра лучше? — Цао посмотрел на меня задумчиво. — У тебя есть пилюля. Есть концентратор. Есть я. И есть три дня до выхода, за которые ты или встанешь на ноги после перехода, или не встанешь. Если не встанешь, никуда не поедешь, и Тяньчжэнь подождёт. Если встанешь, пойдёшь быстрее, сильнее и с меньшим шансом сдохнуть по дороге. Что тебе непонятно?

Мне было всё понятно. Просто я не ожидал, что мастер Цао, который ещё вчера говорил «рано», вдруг скажет «завтра». Но вчера у меня не было пилюли. И вчера я не знал, что умею работать с каналами изнутри. Обстоятельства изменились, и мастер изменил решение. Вот что значит опыт, не упираться в принцип, а действовать по ситуации.

— Понял, мастер.

— Три условия. — Цао загнул палец. — Первое, я буду рядом. Не буду лезть внутрь, это твоя работа, но, если ты начнёшь терять сознание, войду и вытащу. Второе. Концентратор на половине мощности, не больше. Ты не мальчишка с чистыми каналами, у тебя внутри завалы и кривые русла. Если пустишь слишком мощный поток, он ударит в стенки, и каналы порвутся. Третье и самое важное, если не получается выровнять, то бросай. Не геройствуй. Закрепишь то, что есть, и уйдёшь на восстановление. Лучше кривой канал, чем разорванный. Договорились?

— Договорились.

— Всё. — Цао тяжело поднялся. — Иди домой. Спи. Утром принесёшь тубус и будь готов. Ничего не ешь с утра, только воду. И не медитируй сегодня ночью, дай телу отдохнуть.

Я кивнул, подобрал Бабая и пошёл к двери. На пороге остановился.

— Мастер.

— Ну что ещё?

— Мы найдём её. Если она жива — найдём.

Цао не ответил.

А я вернувшись домой, и оценив спящего юного практика, тоже завалился спать, во всяком случае попытался. И проворочался почти до утра.

Нет, не потому что волновался. Ладно, волновался. Но больше, скорее думал. Лежал и думал. Бабай сопел рядом, уткнувшись мордой мне в бок, горячий, как грелка. С Сяо я работал снаружи. Чужое тело — это карта, которую можно читать со стороны. Своё — это когда ты внутри карты, и тебе нужно перестраивать дорогу, по которой сам же едешь.

Принцип. Мне нужен был принцип.

Если каналы Сяо после моей работы выглядели как акведук, ровный, с плавными изгибами и идеальными стыками, то мои напоминали горную речку после весеннего паводка. Где-то русло было слишком узким, где-то слишком широким, где-то поток бился о камни, теряя энергию, где-то закручивался в водоворот, который жрал этер впустую. Не удивительно, что я ощущал падение прогресса с ростом силы за всё это время. Удивительно, что хоть столько набиралось.

И пилюля — единственный способ пробраться к этим ломаным линиям, которые я привык чувствовать только такими. Знать бы раньше, что так можно, упустил бы я возможность? Да я бы Алекса вылечил! Наверное.

Пилюля сломает стену между стадиями, выступая как таран. Стена рухнет, и через тело пройдёт волна трансформации. Мышцы, сухожилия, каждое волокно перейдёт на новый уровень плотности и насыщения этером. Это момент перестройки. Момент, когда всё внутри становится мягким, податливым, как металл в горне. И именно этот момент — единственный шанс перековать кривое в прямое.

Значит, мне нужно войти в пилюльный переход, одновременно удерживая контроль над собственными каналами, и в тот момент, когда волна трансформации размягчит стенки, начать выравнивать. Одновременно с переходом.

Звучит самоубийственно? Я прекрасно помню, как скручивает мозги, когда есть одно желание выжить и больше ничего. Но я ведь Созидатель Пути. Мне положено делать невозможное, а потом жалеть об этом. Ха-ха!

Я закрыл глаза и попытался представить процесс. Работая конкретно с каждым каналом и его поворотом. Вертел себя как рунную схему. Расчертить заранее, чтобы потом, в горячке перехода, руки знали, что делать. Это был хороший способ — тренировка в мыслях, не раз я уже сталкивался с ней и помогала она мне всегда.

Под утро я уснул. Бабай лизнул меня в нос ровно через два часа, потому что этот мохнатый будильник работал лучше любых часов. А утром, первым дело заглянул к Сяо, проверить и заодно забрать рюкзак с сокровищами. Мальчишка проснулся, сидел на циновке и смотрел на свои руки. Просто смотрел, с тем выражением тихого, почти религиозного благоговения, которое бывает у человека, который впервые видит что-то по-настоящему красивое.

— Мастер, — сказал он, не поднимая головы. — Я вижу. В руках. Маленькие огоньки. Они двигаются.

— Это этер, — сказал я. — Твой этер. Привыкай.

— Он… голубой?

— У каждого свой цвет. Голубой — это хорошо.

— А у вас какой?

Я подумал.

— Медный, — сказал я. — Как волосы.

Сяо наконец поднял голову и посмотрел на меня, и глаза у него были красные, словно не выспался, хотя проспал он часов пятнадцать не меньше, зато они сияли.

— Спасибо, мастер.

— Благодарить будешь, когда первую руну на камень нанесёшь своим этером. А пока — пей отвар, ешь кашу и никуда не уходи. Я вернусь к вечеру. Лавка сегодня закрыта.

Ну а в храме уже было всё готово.

Цао, как всегда, опередил. Концентратор проверен, меловой круг обновлён, свежий, с вложением этера, на углах стоят четыре бронзовые чаши с водой, в которую мастер добавил какую-то настойку, пахло лесными ягодами. Жэнь Кэ нигде не было видно, и я не стал спрашивать. Значит так надо.

— Тубус, — произнёс Цао вместо приветствия.

Я вытащил свёрток из рюкзака и положил на стол. Мастер развернул тряпку, и тубус лёг на каменную поверхность, с тусклым рисунком рун, которые даже при обычном свете казались глубже, чем поверхность, на которой были нанесены.

Цао не прикасался к нему. Поднёс ладонь на расстояние пальца и замер. Долго стоял так, минуту, две, три. Лицо не менялось, но я видел, как шевелятся его ноздри, словно нюхал. Только не носом, а этером.

— Чистый, — сказал он наконец. Убрал руку. — Ни ментальной дряни, ни паразитных связок. Либо он действительно просто артефакт, либо то, что в нём сидит, настолько тонкое, что я не чую. А я чую многое.

— Но вы не уверены.

— Я ни в чём не уверен. В этом мире не сомневаются только дураки и мертвецы. И практически всегда первые перетекают в состояние вторых. — Он завернул тубус обратно. — Пока отложим. После перехода разберёмся. Начинаем сразу.

Я снял верхнюю одежду, оставшись в лёгких штанах и рубахе. Сел в центр кольца-концентратора. Тихо. Так тихо, что я слышал дыхание мастера, стоящего в трёх шагах, и лёгкий стук когтей Бабая, который улёгся у дальней стены, положив морду на лапы. Щенок чувствовал важность момента, но предпочитал наблюдать издалека.

— Пилюлю, — сказал Цао.

Я достал из-за пазухи платок Жэнь Кэ, развернул.

— Хорошая работа, — сказал Цао, посмотрев на неё. — Не идеальная, но хорошая. Кто бы её ни делал, руки у него из правильного места.

Спрашивать, откуда мастер такое знает смысла не было, у него жена алхимик, не удивлюсь что он на ее пилюлях поднимался всё это время.

— Жди моей команды.

Я положил пилюлю на язык. Она была горячей. Не обжигающе, но ощутимо. На вкус, как горькие травы, такое сочетание, от которого сводит скулы.

— Активирую кольцо, — сказал я невнятно, стараясь не сглотнуть.

— Я активирую, — отрезал Цао. — Ты держи рот закрытым и не дёргайся.

Мастер присел на край кольца, положил ладонь на пол, и я почувствовал, как концентратор ожил. Медленно, плавно, как печь, в которую подкладывают дрова по одному. Этер потёк внутрь круга, мягкий, тёплый, густой.

— Половина мощности, — подтвердил Цао. — Глотай.

Я сглотнул.

Пилюля пошла вниз, и первые секунды не происходило ничего. Четыре. Пять.

А потом она взорвалась.

Иначе описать было нельзя. Пилюля растворилась в желудке мгновенно, как кусок сахара в кипятке, и волна жидкого огня хлынула по телу, добираясь до мест, куда этер обычно не доходил.

Сразу появилась боль. Тяжёлая, давящая, как будто на каждую мышцу положили раскалённый камень. Я стиснул зубы. Нормально. Так и должно быть. Таран бьёт в стену. Только какого хрена так быстро!

Мне удалось сделать над собой настоящее сверхусилие, чтобы отойти от самого процесса и постараться заглянуть внутрь себя. Это оказалось проще сделать, чем осознать факт того, что это сделать нужно. В случае с Сяо я был врачом, стоящим у стола с пациентом, с полным контролем и ясной головой. Сейчас же, я представлял себя плывущим, тонущим в боли человеком, с трудом держащимся за тростинку отчаянной надежды и веры что делать то, что я делаю, возможно.

И только тогда я увидел каналы, и самое странное, я знал причину каждой извилины и проблемы. Вот самый важный. Основа основ. И самый кривой, когда я сожрал ядро этерофага, на формации в развалинах. Меня тогда так колбасило и жгло, что русло выглядело как ползущая змея. Резкие повороты, несколько сужений, достаточно сильный и мёртвая зона справа, где этер закручивался в бесполезный водоворот. Понимание что это одна из явных причин моего малого количества этера, пришло мгновенно.

Осторожно, так осторожно, как никогда в жизни, я начал сдвигать и спрямлять русло, стараясь при этом расширить тонкие места. Эффект был сразу как я убрал первый зигзаг. Русло выпрямилось. Поток пошёл ровнее, и я тут же почувствовал разницу, словно убрал камень, стоящий на пути ручья. Этер хлынул свободнее, и боль в голове, которая нарастала с начала перехода, ослабла на полтона.

Я размягчал, выравнивал, убирал лишнее и наращивал там, где возможно, стараясь делать всё минимально, но эффективно. Пока не добрался до правой стороны

Мёртвая зона. Водоворот. Здесь я поступил иначе, не убрал его, а перенаправил. Завихрение осталось, но теперь закручивалось не впустую, а создавало маленький резервный узел, своего рода буфер, который мог пригодиться при резких нагрузках. Не идеал, но лучше, чем пустая дыра.

Сколько прошло времени? Не знаю. Не хотел знать. Нырнул дальше. Уменьшение боли давало больше ясности и возможности смотреть шире, чем на один канал, я снова вернулся к основам и постарался осознать себя полностью.

Выходило не сильно приглядно. Судя по всему, я десятка. То есть при открытии этера получил развитие десяти из двенадцати каналов. Что весьма немало, учитывая среднее восемь. Из десятки, шесть я смог восстановить и улучшить практически полностью. Но сил на оставшиеся четыре и тем более открытие новых, у меня уже просто не было. Я понял, что пора заканчивать, следуя совету мастера.

Прогресс развития: Закалка мышц — 2

Средняя стадия закалки мышц (1%)

Навык повышен. Контроль Этера — 9

Я открыл глаза.

Мир был ярче. Сердце работало ритмично и громко, как мотор, который слишком долго работал на высоких оборотах.

Цао стоял рядом. Ладонь на моём плече, тяжёлая, горячая, и я понял, что он держал меня всё это время. Поддерживал этером. Его поток обнимал мой, как стенки русла обнимают реку, не давая разлиться.

— Сколько? — прохрипел я. Горло сухое и очень хотелось пить.

— Сорок семь минут. — Цао убрал руку. — Ты кричал на тридцатой. Один раз. Коротко. Потом замолчал.

Я не помнил.

— Как? — спросил я.

— Это я у тебя спрашиваю, — ответил Цао. — Что ты там делал сорок семь минут?

— Шесть каналов выровнял. Из десяти. Четыре не успел, стенки затвердели. Два запечатанных не поддались, даже не шелохнулись. — Я посмотрел на свои руки. Но никаких изменений визуально не было.

— Неплохо для первого раза. — Цао сел рядом, и я впервые заметил, что у него потное лицо. Он тоже устал. — Шесть из десяти. Остальные четыре доделаешь позже, когда будешь принимать следующую пилюлю. Или найдёшь другой способ размягчить стенки. Запечатанные…

— Не поддались вообще.

— Запечатанные — это отдельный разговор. У некоторых людей они не открываются никогда. У других, только после серьёзного прорыва, на стадии Каналов. Не забивай голову тем, что не можешь изменить сейчас.

Он протянул мне чашу с водой из бронзовой плошки, той, что стояла на углу. Пахучая вода, заставила поморщиться, но, когда я выпил, жар в мышцах начал стихать, медленно, как угли, на которые плеснули водой.

— Три дня, — сказал Цао. — Отдых, мягкие тренировки, никакой нагрузки на этер. Ешь много. Мясо, рис, бульон, яйца. Тело будет требовать, не отказывай. И спи, сколько влезет. Мышцы сейчас перестраиваются, им нужен материал.

— Да, мастер.

— А потом, — добавил он тихо, — поедешь в Тяньчжэнь и привезёшь мне ответ. Хороший ответ.

Я кивнул. Встал, покачнувшись. Ноги держали, но мир чуть плыл, как после бессонной ночи и бутылки рисового вина. Бабай подбежал, ткнулся мордой в колено, и я почувствовал через нашу связь волну тревоги, щенок не понимал, что произошло, но чуял, что хозяин изменился. Я погладил его по голове.

— Всё нормально, мохнатый. Просто стал чуть крепче.

Бабай фыркнул. И отправил образ, и вот ведь, зараза мелкая, прекрасно понимает, когда говорят про мясо и вкусную еду. А именно его сейчас требовал лохматый.

— И тебе тоже мясо, да. Понял. Идём.

Мастер Цао больше ни о чем меня не спрашивал, но тубус, зараза старая, забрал и спрятал, он уселся вместо меня в круг концентратора и сейчас медитировал, практически моментально погрузившись в транс и как бы говоря этим. Ты в порядке, можешь валить.

Я развел руки в разные стороны, поклонился всему миру небольшими поклонами, скорее смеясь и дурачась, взял щенка в охапку и не прощаясь пошел домой. Средняя стадия закалки мышц — это уже не хухры мухры. Это уже сила!

Глава 2

У ворот была проверка.

Причем смотрели всех независимо от ранга и силы. Словно кого-то искали. Я мимолётно бросил взгляд на свою тень, где кажется сейчас находилась причина этого напряженного момента. Причина логично молчала.

Отношение к практику средней закалки мышц, выходящему из города, в походном плаще, с рюкзаком и двумя нанятыми носильщиками, которые тащили небольшую тележку товара, было гораздо приятнее чем-то, как меня встречали здесь в первый раз.

— Господин практик собирается в…

— Там всё написано. — нетерпеливо сказал я, немного задирая голову. — Письмо от мастера секты Каменного молота и рунмастера Гильдии, в город Тяньчжэнь. По торговым, гильдейским и прочим делам. Что вообще происходит.

— Прошу прощения. Господин практик. — поклонился проверяющий. — Ищем преступника, довольно опасного. Бывший дознаватель убил пятерых своих собратьев и скрылся с казной Канцелярии в недрах города. Он силён и опасен.

— Ого. — настала пора удивляться уже мне, причем искренне. — А я даже не в курсе, на третий ярус такие новости не доходят.

На меня посмотрели еще более уважительно. Всё же третий ярус — это считай определенный статус. Жэнь Кэ сказал, что он подчистил документы и на меня ничего нет, так что даже подозрения я не вызывал, а мне оставалось только надеяться на это.

— Доброго пути мастер Тун Мин. — возвращая мне бумаги еще раз поклонился чиновник. — Будьте осторожны в пути и постарайтесь присоединиться к каравану, так безопаснее.

— Благодарю, и вам всего наилучшего, — пожелал я в ответ. — Поймайте этого наглого ублюдка.

Так я покинул город, и направился к ближайшему постоялому двору. Сама система переноса грузов было неудобна. В город нельзя было запускать лошадей, выше первого яруса, поэтому помогали грузчики и небольшие двухколёсные тележки, которыми и перевозили до складов или стоянок торговцы товары из города. А многие так вообще имели у подножия горы свои отдельные склады, где хранились товары. Это было рискованно, но риск оправдывал себя скоростью и уменьшением трат на внутренние перевозки.

На постоялом дворе меня ждала заранее нанятая небольшая, четырёхколесная повозка и две лошади. Груз быстро и аккуратно распределили в повозке, оставляя мне место для ночлега и личных вещей и уже через час, я, сидя на месте возничего, в одиночку катил по неплохой дороге в сторону от Шэньлуна.

Всё прошло без сучка и задоринки, как и обещал змей.

Сам же Жэнь Кэ, появляться не спешил, поэтому, я достал купленный на постоялом дворе пучок свежекопченных тонких сосисок, краюху свежего, еще горячего хлеба и пузатую крынку молока. Запах от этой еды был умопомрачительный. Мастер сказал надо хорошо есть, значит надо хорошо есть, всё равно толстым с моим образом жизни мне точно не стать. Ворочающийся рядом щенок, почуявший вкусняхи, только подтвердил верность моего пути, за что тут же получил своё.

Ну и пока впереди не показалось ничего похожего на караван или стоянку, я занялся размышлениями.

Тубус, который мастер у меня забрал, сейчас бы пришелся, кстати, открыть да посмотреть на свой трофей хотелось еще сильнее. Теперь только через полгода где-то, так получается. Но это была наименьшая проблема, просто хотелка. Выезд из города, дела с рунной гильдией и лавкой достаточно серьезно меня напрягли за эти несколько дней подготовки к поездке.

Что уж говорить. Оставить лавку Сяо просто так, на основе того, что главный мастер лавки уехал, а мой ученик справится, оказалось нельзя. И ни письмо, ни рекомендация тут не помогала. Закон есть закон. Пришлось делать всё через мастера Цао. Сначала лавка ушла под руку секты, официально. И теперь я стал не независимым от любых обстоятельств торговцем артефактами, а вполне себе имеющим принадлежность. Секта забирала двадцать процентов прибыли. На ровном месте грабёж!

И хотя эти деньги получал всё тот же я, как второе лицо в секте, а по совместительству казначей, всё равно было немного обидно. Я значит сам всё сделал, а потом у меня мой бизнес отжали.

Но за безопасность торговли пришлось смириться. Теперь мастер Цао, главный в лавке. И он сразу после заключения договора, закрыл ее нафиг, нашел новое место, раз в пять больше, чем моя лавка и устроил переезд. Точнее переезд происходит как раз в этот момент, когда я покидаю Шэньлун.

Теперь до храма секты можно было дойти за пять минут. У нас было два больших этажа, три жилых комнаты, мастерская, отдельно от магазина, место для приёма привилегированных гостей, кухня и собственная кухарка. Причем досталась мастеру это место достаточно дёшево, так как пустовало несколько лет.

— Ты посмотри, что творится. Ты же жмот! — сказал мне мастер Цао, когда изучил вместе со своим знакомым бухгалтером все мои торговые помесячные отчёты. — Себя в черном теле держал, это ладно, но пацана за что?

Возражать этому было бесполезно. Хотя на приличный доход мы вышли не так уж и давно, и я планировал снять в аренду соседский пустующий домик и переехать жить туда, оставляя лавку отдельно. Но в итоге получилось вот так. Меня и Сяо всё устраивало. Во всяком случае он не говорил, что ему что-то не нравится. С другой стороны, он и не знал лучшей жизни, а по сравнению с тем, что было раньше, и вовсе условия были просто королевские.

Основа нашего дохода — ветродуйки и договор с Чжан Вэем и мой уезд, сильно бил по нашей производительности, выдавать минимальную норму в двадцать штук у одного Сяо не получится, несмотря на то что трафареты и всё прочее было готово. Само производство достаточно сложной продукции было весьма трудозатратным по времени.

Я еще только собирался заняться этим делом, как мастер просто делегировал производство камней и всю сборочную работу на сторону. Так что Сяо оставалось только нанести трафареты, мастеру зарядить и всё готово. Мощности сразу выросли в три раза, чему Чжан Вэй обрадовался настолько, что подарил мне огромный чайный сервиз и целый мешок дорогущего чая. Вот только доход сильно не вырос, колеблясь от пяти, до семи сотен серебра в месяц, что зависело в первую очередь от стоимости поступаемых в город камней. Обсидиан приходил со стороны, и цена у него была весьма плавающая, а все возможные запасы в городе, торговец скупил еще в самом начале нашей совместной торговли.

И сейчас лавка сосредоточилась только на определенных видах товаров, которые мог производить Сяо и которые заряжались либо наёмными практиками, либо лично мастером. Определенное имя мы уже сделали, и наши рунные светильники в непривычных формах, весьма причудливых, тоже раскупались как пирожки.

Эх. Я вдохнул. Как всё же не вовремя-то. Сейчас бы ковать себе денюшку, копить на новую пилюлю, радуясь хорошему прогрессу и все дела. Еще год, и такими темпами и я спокойно догоню мастера Цао по силу. По опыту ясен пень он разделает меня как капусту, но это уже не будет игра в одни ворота.

А когда я сделаю десять из десяти и открою оставшиеся два… Вот тогда держите меня семеро! Кстати, такое количество каналов, меня на самом деле смущало, я еще помнил что в степи, мне добавили красный флажок, показывая мою особенность, чистый этер, или что там еще было. А почему в итоге всё скатилось к такой хрени, что я увидел внутри себя?

Ответ, правда, был очевиден. Сержант Леви, падла, чтобы тебе икалось на своей службе и дожил ты до ста лет, гад. Он во всём виноват. Он и его методы. С самого начала я чувствовал это, с душегубки и тех способов, которыми нас поднимали выше. Делая это не для того, чтобы развивать практиков, а для создания солдат здесь и сейчас. А то, что это сломает нашу дальнейшую жизнь, им было плевать, всем было плевать. Именно эту убило мои каналы, и Камень Бурь смог только частично защитить меня от такого варварства. А без него я скорее всего вообще бы застрял на последней стадии костей и на этом всё. Так что хвала всем богам, что я выбрался и сделал то, что сделал.

Но помимо личных внутренних проблем, меня, естественно смущали старые знакомые, вылезшие черте, знает сколько времени спустя прямо тут. И дознаватель. И мастер. Когда Змей начал рассказывать про крутую секту, контролирующую всё вокруг, я не мог отделаться от чувства дежавю. От того что нахожусь внутри весьма нелепого спектакля, когда вокруг передвигаются фигурки, у которых, не смотря на показываемые им сцены, есть только одна настоящая жизнь — жизнь куклы.

Понимание, что меня ведут — оно не просто никуда не делось, оно теперь во мне горело настолько ярко, что потушить эту паранойю было невозможно. И связывал я ее прежде всего с тем стариком Гу, который, сделал всё так, как стало сейчас. И то, как нелестно о нём отзывались многие, называя старым пропойцей, и то, как потом реагировали на него. Оно было примечательно. И хреново.

Быть марионеткой мне было не с руки, но как оборвать линии я пока не знал. Мастер запретил искать Гу, только по возвращению, поэтому много вопросов пришлось отложить. Но и других у меня хватало с лихвой. Связываться с местными владыками, было не самой хорошей идеей, так говорила во мне моя паранойя, которая получила первое место среди остальных чувств. Но не связываться было еще хуже.

Живу я такой, разноглазый живу, а потом меня просто нашли и прихлопнули, как муху. Лучше уж я буду знать, что ожидать, чем жить в неведении. Так я хотя бы что-то ответить смогу. Ну или хотя бы сбежать.

Я улыбнулся сам себе, представляя, как рассмеется от моих перстней практик как-нибудь каналов. У него этер течет слоем прямо поверх кожи и ему такое оружие как слону укус комара.

Но вот что меня точило по-настоящему, так это простой, как медная монета, вопрос, а что дальше-то? Не завтра, не через неделю, а вообще. Допустим, мы с Жэнь Кэ доберёмся до Тяньчжэня. Допустим, найдём след жены мастера Цао. Допустим даже, что она жива, хотя пятьдесят два года — это срок, от которого у меня мурашки по спине, потому что я всё ещё не мог принять то. что люди могут жить сотни и тысячи лет. И что потом? Мы придём к организации, которая, по словам дознавателя, контролирует территории от Степи до Империи людей, и скажем: «Здрасьте, верните женщину, а то мы обидимся»?

Смешно. Горько, но смешно, особенно в моем исполнении. Как говорил Корнелиус, я всего лишь ресурс. И чего-то я не помню, чтобы у меня дрова спрашивали за справедливость. Так это для них будет выглядеть со стороны. Мысль была неприятной, как заноза под ногтем. И она вела к следующей, ещё более неприятной.

Рано или поздно придётся драться. Не на турнире, где Тан Цзюнь молотит тебя ради развлечения публики, а по-настоящему. Против людей, у которых ресурсы, связи и практики такого уровня, что мастер Цао рядом с ними мальчишка. Против тех, кто сотни лет похищает мастеров, и никто ничего не может с этим сделать. Или не хочет.

И вот тут, в этой точке, мои мысли разветвлялись на два рукава, как река перед островом. Нужно либо бежать. Забрать Сяо, Бабая, всё что можно унести, и уехать. Далеко. За горы, за Степь, за край карты, туда, где никакие Вейраны не достанут. Начать всё заново, я ведь это умею. Я профессиональный беженец, можно сказать. Начинал с нуля столько раз, что потерял счёт. Либо остаться, веря, что время у меня есть, врасти корнями. Стать настолько сильным, что проще будет договориться, чем давить меня и красть. Но для этого нужно время, которого у меня, судя по всему, нет.

Хреновая вилка. И ни один из зубцов мне не нравился. А третьего не дано. Организация, которая является настолько мощной, что сильный практик, даже стесняется говорить об этом, правит этими территориями. Так если я уйду на другие, каковы шансы, что там нет той же секты или другой. Не одни же они тут сидят. Мир невероятно огромен, вот нисколько не удивлюсь если и над этими сильными уродами сидят другие, и так до сущностей похожих по своим возможностям на всамделишных богов. Правду же говорят, что боги — это сильные практики, достигшие такого могущества, о котором мы даже не знаем.

И что мне с этим делать? Мне, практику средней стадии закалки мышц, с шестью выправленными каналами из десяти и мохнатым щенком, который считает молоко вершиной мироздания?

Ответ, как ни странно, был простым. Делать то, что умею. Работать. Расти. Создавать. Не геройствовать, как сказал мастер, а показать, что руны могут обидеть не только мелких, но и сильным надавать по жопе, если когда-нибудь дойдёт до настоящего столкновения. Постараться встретить его не голым и босым, а с козырями в рукаве, о которых никто не знает.

Вот такие я дела надумал, пока лошади мерно цокали копытами по каменной дороге, а Шэньлун медленно таял за спиной, превращаясь из громады ярусов в далёкий серый силуэт на фоне гор.

— Нехорошо это, знаешь ли, — раздался тихий голос прямо за моей спиной, из-под полога повозки. — Называть уважаемого спутника «наглым ублюдком» в присутствии стражи. Ранит, между прочим. В самое сердечко.

Я даже не вздрогнул. Привыкаю.

— А подслушивать мысли вслух — это, значит, нормально?

— Я не подслушивал, как можно что-то подслушивать, если ты знаешь, что я тут и всё слышу. — Жэнь Кэ выбрался из-под полога, потягиваясь, как кот после сна, и уселся рядом на козлах. Он был уже не в том аляповатом красном халате, а в простой дорожной одежде, тёмно-серой, неприметной. — Я деликатно ожидал подходящего момента. А ты сидел и бормотал себе под нос что-то о песчинках, мухах и козырях в рукаве. Поэтический склад ума, я смотрю, даже думал поспать, но запахи…

Он покосился на мои сосиски. — А это что?

— Завтрак.

— Большой.

— Я расту.

— Вижу. — Жэнь Кэ протянул руку, и я, подавив порыв отодвинуть еду, дал ему сосиску. Он откусил, пожевал задумчиво. — Неплохо. Коптят тут прилично, надо признать. В Канцелярии кормили лучше, но выбирать не приходится.

— Ты убил пятерых своих собратьев и украл казну? — спросил я, глядя на дорогу. — Серьёзно?

— О, это, — он отмахнулся сосиской. — Официальная версия. Красивая, согласись. И драматичная. Предатель в рядах, кровь, золото, бегство в ночи. Народ любит такие истории, а начальству удобно, не нужно объяснять, почему дознаватель, который двадцать лет верой и правдой служил городу, вдруг стал неугоден.

— Не уходи от ответа, — уставился я ему в глаза. — что по поводу пятерых людей?

Жэнь Кэ перестал жевать.

— Двое, — сказал он тихо. — Они на мне, да, но те еще живодеры были, зря что ли вместе работали. Ещё троих мне приписали для веса.

Он замолчал и доел сосиску, а потом нагло забрал последнюю. Бабай, который до этого момента притворялся спящим, ожидая, когда ему прилетит новое лакомство, от возмущения поднял голову и уставился на дознавателя. Мол, не твоё, куда полез.

— Твой зверь умнее тебя, — заметил Жэнь Кэ, отламывая половину и протягивая лохматому. — Он мне не доверяет.

— А я тебе и не доверяю. И последней сосиской делиться не собирался.

— Справедливо. Кто успел, тот и сьел.

Мы проехали в молчании какое-то время. Дорога шла вниз, плавно спускаясь от предгорий в долину. Каменная кладка под колёсами была старой, но добротной, плиты пригнаны плотно, стыки заросли мхом, но полотно держало крепко.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал Жэнь Кэ, когда молчание затянулось достаточно, чтобы стать неудобным. — Подарок. Или, скорее, возврат собственности.

Он полез за пазуху и вытащил предмет, при виде которого у меня на секунду перехватило дыхание.

Тубус.

— Какого… — начал я и осёкся. — Ты украл его у мастера Цао?

— Украл — слово грубое. Я бы сказал временно реквизировал для обеспечения безопасности операции. — Жэнь Кэ протянул тубус мне, и его лицо было совершенно серьёзным, без тени обычной иронии. — Мастер спрятал его в третью нишу за алтарём, под двойной кладкой. Хорошее место, если не знать, где искать. Но я знаю каждый закоулок в этом храме. Давно знаю.

Я взял тубус. Металл был холодным, и руны под пальцами молчали, как всегда. Камень Бурь на груди отозвался лёгким теплом, не тревожным, скорее узнающим.

— Зачем? — спросил я.

— Считай, что это интуиция, — ответил Жэнь Кэ просто. — Цао боится, что тубус опасен. Может быть, он прав. А может и нет. Я тоже любопытный, а вещица древняя, знаешь, что там?

— Мастер тебя убьёт, когда узнает, — сказал я, убирая тубус в рюкзак, поглубже, стараясь незаметно поместить в пространственный карман.

— Мастер Цао убивает меня каждый раз, когда видит. Я привык. — Жэнь Кэ пожал плечами и потянулся за остатками хлеба. — Зато у тебя будет чем заняться на привалах. Ты ведь уже знаешь, как его открыть, да.

— Ты же подслушивал. Зачем спрашиваешь.

— Так я же из вежливости. Нам с тобой ехать еще долго вместе.

— Ты манипулятор.

— Я дознаватель. Был. — Он вздохнул с преувеличенной грустью. — Теперь я беглый убийца с украденной казной и дурной репутацией. Понижение, прямо скажем.

— То есть казна всё-таки была?

— Видят небеса, я этого не говорил. — рассмеялся парень. — Пойдешь теперь соучастником, если поймают, поверь.

— Понял, молчу.

Дальше ехали молча, и молчание это было хорошим. Таким, какое бывает между людьми, которые ещё не друзья, но уже не чужие. У каждого свои тайны, но есть и нечто общее внутри. Например сосиски, делящиеся на троих.

К полудню далёкая полоска воды приблизилась, и я уже мог разглядеть широкую ленту реки, серебристую под весенним солнцем. На этом берегу, там, где дорога спускалась к воде, виднелись строения, причалы, дым. Переправа. До неё оставалось, по моим расчётам, ещё день пути. Мы прямо не блистали скоростью.

Я изначально планировал рвануть на лошадях, быстро, маршрутом пройти, при этом везя с собой минимум товара в пространственном рюкзаке, но мастер меня остановил. Как и Жэнь Кэ. Тот категорически отказался ехать на лошадях.

— Ты на лошади не ездишь, почему? — спросил я, когда мы остановились у обочины размять ноги и напоить лошадей у родника.

Жэнь Кэ, который в этот момент стоял в стороне и с подозрением разглядывал одну из кобыл, напрягся.

— Нет.

— В смысле — нет? Странный ответ. Ты боевой практик средней стадии закалки кожи. В чем причина?

— Бегать — могу. Ездить — нет. — Он скрестил руки на груди и посмотрел на лошадь с таким выражением, с каким обычно смотрят на ядовитую змею. — Я слишком уважаю себя, чтобы доверять свою жизнь животному, которое пугается собственной тени.

Лошадь, словно почувствовав его отношение, повернула голову и оскалила зубы, чего я сосем не ожидал от обычной лошади. Жэнь Кэ отступил на шаг, показывая, что не имеет враждебных намерений.

— Вот. Видишь? Она меня ненавидит. Они все меня ненавидят. С рождения.

— Может, не ненавидят, а чувствуют в тебе змею, — предположил я.

— Возможно, — согласился он с неожиданной серьёзностью. — Моя техники… влияют. Лошади, собаки, кошки, все шарахаются. Твой Бабай единственный, кто терпит, и то, потому что он сам не совсем обычное существо.

— Ты ему сосиску дал, он тебя теперь за брата почитает. — пояснил я за Бабая. — Уж поверь, я знаю. Просто мы на телеге будем тащиться долго.

— А ты прямо торопишься? Мы люди цивилизованные. Пешком ходят крестьяне и охотники. А я, как минимум, бывший государственный служащий. Пусть и с подмоченной репутацией. Мне положена хотя бы крыша над головой и горизонтальная поверхность для сна.

— Ты беглый преступник.

— Тем более. Беглому преступнику комфорт важнее, чем законопослушному гражданину. Стресс, знаешь ли. Нервы. Надо беречь здоровье, а то поймают больного, какой в этом подвиг для ловцов?

Я покачал головой и полез обратно на козлы. Жэнь Кэ забрался в повозку, устроился среди мешков и коробок, и через минуту оттуда донёсся его голос:

— Хочешь историю? Всё равно скучно ехать, а у меня их много.

— Валяй.

— Была одна старуха на втором ярусе. Гадалка. Ну, как гадалка, она раскладывала костяные плашки и говорила людям то, что они хотели слышать. Классическая мошенница, казалось бы. Я пришёл к ней по наводке, думал, она связана с контрабандой через нижние ярусы, потому что к ней ходили подозрительные типы.

— И?

— И сел, как дурак, напротив. Она посмотрела на меня, на моё веко, — голос из повозки стал тише, судя по всему, он там устраивался поудобнее — и сказала мне такая. Ты носишь чужой глаз, мальчик. И тот, чей он был, до сих пор смотрит через него. Я, знаешь ли, не из впечатлительных. Много лет допрашивал убийц, мошенников и контрабандистов. Но тут прямо мороз по коже.

— Она была настоящей?

— В том-то и дело, что нет. Я проверил. Минимальный этер, никаких способностей свыше, обычная старуха, поломавшаяся на возвышении и загубившая свою жизнь в самом начале пути практика, но которая хорошо читала людей. Просто очень, очень хорошо. Лучше моего Зеркала Сути, если честно. Она не видела будущее. Она видела правду, которую люди прячут даже от себя. И говорила её вслух, без церемоний.

— А контрабанда?

— Не при чём. Подозрительные типы ходили к ней гадать перед выходом на Этажи. Суеверие. Самое обычное, человеческое суеверие. Я извинился, оставил ей серебряную монету за беспокойство и ушёл. А она мне в спину крикнула «Когда найдёшь то, что ищешь, не радуйся. Оно найдёт тебя первым».

— Пророчество?

— Совпадение. Наверное. — Пауза. — Но иногда я думаю…, а вдруг нет?

Бабай заворчал, тихо, утробно. Я положил руку на его загривок. Через связь шло спокойствие, но настороженное, как у зверя, который слышит далёкий гром.

— Ты веришь в судьбу? — спросил я в пустоту повозки.

— Нет, — ответил Жэнь Кэ. — Я верю в закономерности. Судьба — это слово для тех, кто не хочет видеть причинно-следственную связь. Но иногда… иногда закономерности складываются так, что хочется поверить.

— Расскажи про свой глаз, — сказал я.

— С какой целью интересуешься?

— Без цели. Старуха сказала «чужой глаз». Тебе не обязательно отвечать. Но раз сам начал.

Он молчал долго.

— Это не татуировка, — сказал он наконец. — Вернее, не только татуировка. Это печать. Техника, которой меня обучили. Давно, в другом месте. Она запечатала то, что там, — он коснулся закрытого века, — потому что без печати я не мог бы контролировать это. А без контроля оно бы меня убило. Или убило бы всех вокруг. Или и то, и другое.

— А что сказала старуха-гадалка? Что за чужой глаз?

— Именно то, что сказала, — Жэнь Кэ криво улыбнулся. — Чужой. Не мой. Его… поместили. Взамен того, который я потерял. Или отдал. Или у меня забрали. Зависит от точки зрения. Школа, о которой мы с мастером Цао вспоминаем, она была не из тех, куда записывают добровольно. Иногда она оставляет подарки.

— Кэ…

— Инь Син, — поправил он. — Называй Инь Син. Жэнь Кэ умер в Шэньлуне. Ты едешь с Инь Сином, бродячим… кем я буду в Тяньчжэне?

— Моим помощником.

— Фу. Рабочий? Я? — он аж сел от возмущения. — Помощник рунмастера шестого класса?! Это унизительно.

— Компаньон?

— Партнёр, — поправил он. — Деловой партнёр. По торговым делам. Это звучит солидно и не вызывает вопросов. У меня, между прочим, прекрасные манеры и убедительная улыбка. Я могу продать камень тому, кто на нём сидит.

— Ладно, партнёр. — в принципе он был прав, язык у него право дело был подвешен на зависть. Такой и снег эскимосам продаст, что уж там говорить про камень.

— Вот. Другое дело.

На второй день мы добрались до паромной переправы. Река оказалась шире, чем казалась издалека, мощная, полноводная, несущая мутную весеннюю воду. Паром, обычная плоскодонная баржа, способная взять четыре повозки и десяток пассажиров, ходил дважды в день, утром и вечером. Мы успели на вечерний, последний в очереди, и пока баржа медленно ползла через течение, я стоял у борта и смотрел на воду.

Инь Син исчез. Ушёл в тень, как он выражался, потому что на пароме были люди, а ему показываться не стоило. Он и так старался светиться по минимуму, даже на пустой дороге.

Я был один.

Река несла мусор, ветки, прошлогоднюю листву. Весенний поток волок всё, что зима оставила. Так и моя жизнь, подумал я. Несёт всё, что накопилось, прошлое, настоящее, чужие тайны и собственные страхи. И я не могу выбрать, что оставить, а что выбросить. Всё идёт вместе, в одном потоке, к одному берегу.

За рекой дорога стала другой. Уже не каменная кладка, а утрамбованная земля, с колеями от тяжёлых повозок. Поля сменились лесами, редкими, берёзовыми на вид, с белыми стволами и молодой листвой.

На пятый день пути, когда солнце клонилось к вечеру и я присматривал место для ночёвки, впереди на дороге показались всадники. Четверо. Стояли поперёк дороги, перегородив путь. Не стражники, у тех плащи с гербом города. Чёрные одежды, плотные, дорожные, но подогнанные под бой. Лица закрыты платками по переносицу. И вооружены хорошо, у одного, судя по всему, вожака, вообще была цепь с грузилом.

Я натянул поводья. Лошади остановились, нервно переступая.

— Инь, — сказал я тихо.

— Вижу, — донеслось откуда-то из-за спины. — Пятеро. Четверо впереди, один в кустах справа, с арбалетом. Средние практики, два на закалке костей, остальные мышцы. Главарь — тот, что с цепью.

Пятеро. Для меня одного явный перебор. Для нас двоих это ещё вопрос.

Четвёртый всадник, тот, с цепью, тронул коня и выехал вперёд. Медленно, не торопясь. Остановился в десяти шагах. И снял платок.

У меня оборвалось что-то внутри.

Лицо было знакомым. Изменившимся, похудевшим, с новым шрамом на щеке, но знакомым. Тёмные глаза, острые скулы, волосы, собранные в хвост. Та же повадка, только раньше она пряталась за улыбкой торговки с третьего яруса, а теперь не пряталась вообще.

— Ну вот и встретились, — сказала Аньсян. — Здравствуй, рунмастер. Давно не виделись.

Лю Гуан. Она же Аньсян. Связная Тёплого Гнезда, исчезнувшая полгода назад. Объявленная в розыск. Та самая, которая дала мне первый заказ на рунные стрелы. Которая использовала меня, как инструмент, который даёт одинаковый результат в любых руках. И которую, пусть и небольшое время своей жизни я считал своей женщиной.

— Да, — сказал я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Давно.

Глава 3

Прежде чем продолжить общение, я повернул повозку поперёк дороги, достал из неё щенка и посадил рядом с собой на скамью, заодно передавая послание моему напарнику:

— Забери пятого, с этими я разберусь. По команде.

Инь Син ничего не ответил, но я почувствовал, как он снова пропал. Кажется, я начинаю замечать эти моменты. Ушел в тень? Или другая его техника?

— Не подходи. — сказал я, девушке, спрыгнувшей с лошади с делавшей ко мне несколько шагов. Своё страшное и странное оружие она оставила напарнику. Да и вообще не сказать так, что они собирались нападать. Оружие — как предосторожность, особенно если учесть, как за ними охотятся.

— Ты разве не соскучился по мне? Тун Мин? — улыбнулась она в ответ холодно. — Я хочу с тобой просто поговорить.

— Даже если соскучился, то там была другая женщина. — ответил я, сжимая губы. — Там была Аньсян, а кто ты такая я не знаю.

— Ну давай поговорим так. — кивнула мне Лю Гуан. — Мы долго ждали тебя за городом, я уже думала, что ты не выйдешь. Я смотрю, лавка приносит успех, раз ты решил, что стоит отправиться в Тяньчжэнь. Правда возникает много вопросов. Ты не против на них ответить?

— А у меня есть другие варианты? Мне кажется, ты знаешь обо мне даже больше, чем я сам. — усмехнулся я, аккуратно проверяя перстни и оружие.

— Знаешь, некоторые источники говорят настолько дикие вещи, что я даже не знаю, как на них реагировать. Что ты вступил в секту старого кузнеца, что связался с дознавателями и сотрудничаешь с ними. Что забыл, как я помогла тебе вылезти из темноты и…

— Да хватит. — ответил я перебивая ее. — Ты издеваешься что ли? Свою херню говори другим, я жду от тебя разговора по делу. Всё что было раньше, забудь. Не я врал, мне врали. Или хочешь сказать Гнездо не твоя секта?

— Я из Гнезда. — согласилась она. — Но, кроме этого, я та, кто помогал восставшим бороться с драконами и вырваться на свободу! Мы вытащили несколько тысяч практиков и добились того, что они сейчас в безопасности. Понимаешь, о чем я говорю? О справедливости!

— Плевать. Они меня не интересуют. К делу. Говорю последний раз.

— Хорошо. — только начавшая переходить на эмоции девушка, тут же успокоилась. — Нужно чтобы ты проехал с нами. Мы хотим заключить с тобой контракт на одно весьма нелегкое дело.

— Меня ждут в дне пути, на постоялом дворе. — сказал я в ответ чистую правду. Там должен был находиться караван Чжан Вэя, и я собирался к нему присоединиться. — Мне нет дела до ваших драк, я не хочу занимать ничью сторону, я же говорил тебе. Мне плевать на драконов, плевать на Гнездо. Делайте что хотите, но меня не впутывайте.

— В любом случае, ты поедешь с нами. — не согласилась Лю Гуан. — Гнездо не просит, Гнездо забирает.

— Забирает, — повторил я, пробуя слово на вкус. Горькое. Как та пилюля, только без пользы. — И что же Гнездо хочет забрать? Меня? Мои руки? Мои руны? Говори прямо, хватит кружить.

Вот сейчас будет интересно, если она ответит, что я нужен их секте, тогда подозрения Жэнь Кэ, вполне оправданы, что и драконы, и гнездо, это просто разные крылья одной и той же заразы, выполняющие схожие функции, только одна официально, а вторые нет.

Лю Гуан остановилась в шести шагах от меня. Достаточно близко для разговора, достаточно далеко для того, чтобы я не мог дотянуться. Грамотно. Её учили хорошо, или она училась сама, на чужих ошибках.

— Нам нужен рунмастер, — сказала она. — Нужен ты как Ломщик, такое у тебя было прозвище в Степи, да?

Вот суки. Я посмотрел с тоской в сторону леса. Гад ты, Змея. Кто-то же слил эту информацию дальше Канцелярии. Вопрос только кто.

— Допустим, — сказал я, не подтверждая и не отрицая. — Допустим, ты права. Что с того? Когда я сделаю свою задачу, по которой меня отправил мой мастер в другой город, налажу там торговые связи, и вернусь я готов выслушать и даже оценить свою работу в определенную сумму. Но мне нужны подробности.

— На Четвёртом Этаже, под Шэньлуном, есть запечатанная камера. — Лю Гуан чуть наклонила голову, и в этом жесте мелькнула прежняя Аньсян. — Древняя. Старше города. Старше Долины, может быть. Её нашли наши люди три месяца назад, и всё что удалось установить — дверь запечатана рунной связкой такой сложности, что ни один мастер из тех, кого мы привлекали, не смог даже прочитать её.

Красиво, даже если не врёт.

— Нет, — сказал я.

— Тун Мин…

— Нет. Ты снова врёшь мне. Не полностью, нет. Часть правды ты говоришь, чтобы ложь была убедительнее. Дверь, может, и запечатана. Может я ее даже и открою, только это одноразовая акция, да? Там вы меня и похороните.

— Нет. — покачала головой девушка. — Тобой заинтересовались очень сильные практики, и они хотят с тобой сотрудничать, после того как ты откроешь дверь. Настоящие, сильные практики, не чета твоему старику, верящему во всякую чушь и живому только по тому, что он слишком стар.

— Вали нахер с дороги!

Лю Гуан смотрела на меня, и лицо её на мгновение стало открытым. Просто девушка, которая не ожидала, что мальчишка-рунмастер видит дальше, чем положено. А я понял, что она еще не знает, что я практик средней стадии закалки мышц. Ошибочка вышла.

— Гнездо не просит, — повторила она, и голос затвердел. — И я больше не прошу. У тебя нет выбора, Тун Мин. Ты поедешь с нами. Добровольно или нет.

— Сейчас, — сказал я тихо.

И мир взорвался.

Трое всадников рванули вперёд. Лю Гуан осталась позади, отступив к своей лошади, а я только встал на ноги и повернулся к центральному. Самый сильный, значит, самый опасный. Мышцы, начальная стадия, судя по тому, как он двигался.

Правая рука вперёд. Перстень огня активировался мыслью, этер хлынул через рунную связку, трансформировался в тепловой импульс, и из обсидианового сердечника вырвалась струя пламени, мощно бьющая на несколько метров. Заранее развернутые лошади, мне в этом нисколько не мешали. Зато сжечь всех лошадей троицы я смог запросто, сметая их одним движением.

Левой рукой я, одновременно с перстнем выбрасывал две пластины, бомба — под ноги Лю Гуан, и Барьер со стороны засады. Мало ли, вдруг Инь не справится и болт прилетит откуда не ждали. А мне сюрпризы не нужны, я сюрпризы не люблю с чужой стороны. Копье в руку.

Лошади закричали. Страшно, и этот звук ударил по нервам хуже любого оружия. Огонь перстня был способен жечь камень и металл, а живая плоть горела куда охотнее. Двое коней рухнули сразу, третий понёсся в сторону леса, волоча за собой всадника, чья нога застряла в стремени. Одним меньше, и я об этом даже не пожалел, в бою жалость заканчивается быстрее, чем этер в перстне.

Бомба-пластина под ногами Лю Гуан сработала с хлопком, не убить, нет, я ставил на ослепление и контузию. Вспышка белого света, волна горячего воздуха, и девушку отбросило на три шага назад. Она упала, перекатилась, выбывая на пару секунд, а мне хватило бы и одной.

Один из двойки, оставшейся рядом, попытался атаковать меня клинком, но я выбросил в его сторону порыв ветра, буквально отшвыривая противника от меня в сторону леса, а затем, вторым огненным залпом добил того, что был слабее, сжигая его буквально заживо.

И только затем, проверив, где сейчас Лю Гуан, а называть ее Аньсян у меня больше не поворачивался язык. Сосредоточился на мечнике, который от таких двойных ударов, кажется, потёк, несмотря на то что был практиком начальной закалки мышц.

Драться честно, я не стал, слишком много неизвестных. Атаковал, применяя усиленный удар, заставил мечника сделать пару шагов, и бросил ему под ноги очередную бомбу, отскакивая сам, а уже потом, ударом в грудь, добил раненого, воющего от боли врага.

Минус два.

Только тогда вернулся третий, и я заметил, что Аньсян уже бежит ко мне. Барьер, за спину атакующего. Пламя. Барьер! Копье. Минус три.

И мы остались вдвоём.

Бабай коротко тявкнул, предупреждая. И я развернулся к Лю Гуан, не спеша атаковать, та была вооружена цепью, что опять же удивило, ведь она была хороша на клинках.

— Ты изменился, — сказала она, и в голосе не было злости. Скорее оценка и удивление. — Средняя стадия. Когда успел?

— Пока ты шпионила из кустов, я тренировался, — ответил я, не спуская с неё глаз и цепи. — Ты ведь тоже на месте не стояла, да. Начальная стадия закалки кожи. Мои поздравления, это стоило дорого.

Цепь — это паршивое оружие для ближнего боя, но на средней дистанции, в руках того, кто умеет, она хуже меча. Грузило летит по дуге, которую сложно предсказать, цепь обвивает конечности, и одного хорошего попадания хватит, чтобы сломать руку даже практику моего уровня.

Она не ответила, но мне это было и не нужно, я прекрасно видел ее уровень. Выше меня на целую ступень. Если по грубой силе, то она сильнее. Значительно.

— Не хочу тебя бить, — сказал я честно. — И ты не хочешь. Уходи. Скажешь начальству, что рунмастер оказался крепче, чем в отчётах. Бывает.

— Не могу, — ответила она так же честно. — Мне приказали доставить. Если вернусь без тебя, мне не жить.

— Это твои проблемы.

— Были мои. Стали общие, когда ты начал ломать людей.

— Бабай, фас.

И моё главное оружие атаковало тогда, когда от него точно никто не ожидал. Мелкий белый комок, отважно брякнулся с телеги и подбежал ко мне, одновременно, раскрывая пасть и делая что-то типа Рявк!

Вылетевшая после этого Ледяная пасть, которую Лю попыталась отбить, даже не заметила цепь, ударила прямо по ней, пытаясь перекусить ее пополам. Если бы щенок был сильнее, то сделал бы это наверняка. А так, челюсти хватило только на то, чтобы разорвать доспехи и одежду и разодрать выставленные в защите руки почти до костей.

Кроме того, что щенок своей техникой рвал и мелких крыс напополам, мы это умение у него старательно развивали. Мастер Цао заметил, что трупы крыс и других мелких монстров, оказываются словно высушены для этера. Зверёк просто вытягивал всю силу из своих противников, оставляя их слабыми и беспомощными. Всё же есть у владеющих этером слабое место — это его отсутствие. И сейчас у Лю Гуан, не было и единицы этера в теле. Поэтому упала он как подкошенная. Молча. Надо отдать ей должное, сознание она не потеряла.

— Дура, — сказал я ей тихо, наклоняясь, почти в ухо. Она дрожала. Весь контроль над этером сбит, каналы в хаосе, тело не слушается. Пройдёт минут через десять-пятнадцать, она очухается, но конкретно сейчас она была беспомощна, как котёнок. — Какая же ты дура, Аньсян.

— Как… ты…

— Я бы тебя раскатал и без щенка, просто сегодня его очередь. — ответил я, поднимаясь и осматриваясь. Нда. Жуткое зрелище. — Бабай, иди на ручки.

Из леса бесшумно появился Инь Син. Просто материализовался среди деревьев. На лице ни единой эмоции, деловитость мастера, закончившего рутинную работу. Подошел ко мне, внимательно изучая побоище.

— Пятый спит, — сообщил он, остановившись в нескольких шагах. — Крепко. Вот только боюсь завтра он не проснётся с головной болью. Ну, здравствуй, Сестрица Лю. Давно не виделись.

Лю Гуан посмотрела на него, и её лицо, до этого державшее хоть какое-то подобие контроля, поплыло. Она узнала его. Конечно узнала.

— Жэнь… — начала она.

— Инь Син, — поправил он мягко. — Жэнь Кэ, как ты знаешь, убил пять человек и ограбил казну. Ужасный негодяй. Мы с ним даже не похожи.

— Ты был с ним? Всё это время?

— Какая разница. — Инь Син присел на корточки напротив неё, и его единственный открытый глаз смотрел без враждебности, но и без тепла. — Расскажи мне лучше, кто дал тебе приказ забрать рунмастера. Имя. Не кличку, не прозвище, настоящее имя. Ты знаешь, что я всегда отличаю правду от лжи.

— Я не могу.

— Можешь, — сказал Инь Син. — Ты уже провалила задание. Все четверо трупы, рунник цел, а ты сидишь с разбитыми каналами у колеса его повозки. Тебе не к кому возвращаться с хорошими новостями. Так зачем хранить лояльность тем, кто послал тебя на убой?

— Это не убой, — огрызнулась она, но голос дрожал.

— Четверых мышечников и одного с закалкой костей — против рунмастера, о котором ты сама говоришь, что он Ломщик? — Инь Син приподнял бровь. — Это либо убой, либо те, кто планировал операцию, безнадёжные идиоты. Выбирай, что тебе больше нравится. Наш мастер умеет убивать, я это хорошо знаю, он совсем не лапочка. Он солдат, и если ты всё это время принимала его за щеночка, то ты полная дура.

Лю Гуан молчала. Скулы заострились, губы сжались в нитку, и я видел, как она борется, не со мной, не с Инь Сином, а с собой. С тем, что осталось внутри после того, как Бабай выпил из неё этер до донышка. Пустота. Для практика это хуже физической боли, уж я то знаю, она держится только на силе воли.

— Тебе дали пятерых, — продолжил Инь Син, не давая ей опомниться, — потому что тебя не жалко. И их не жалко. Расходный материал. Если бы тебя ценили, прислали бы пятерку на закалке кожи. Чтобы без шансов. Ты бы даже рот не успел открыть, — это он уже мне, мимоходом, — а тебя бы уже несли в мешке. Но вместо этого — пятеро середнячков и девчонка с цепью. Знаешь, что это значит, Сестрица?

— Заткнись.

— Это значит, что тебя проверяли. Не рунмастера, а тебя. Выполнишь, и вернешься, значит молодец. Не выполнишь, одной проблемой меньше. После того как ты налажала в Шэньлуне, я бы сделал именно так. Классическая схема, я за семьдесят лет такие видел сотнями. И ты тоже видела, если не врёшь себе.

Она не ответила. Но и не возразила, а это было красноречивее любых слов. Надо спросить у Сина, где и почему она налажала, раньше он мне ничего не рассказывал про нее, а я и не спрашивал. Я присел рядом с Инь Сином, положив Бабая на колено. Щенок облизывался устало, довольный собой, и через нашу связь шёл образ, который я интерпретировал как, вкусную добычу. Этер, значит, ему понравился. Вот зараза, надо будет у Аль Тарака спросить, не вредно ли это, а то мало ли.

— Нам нужно только открыть дверь, — прошептала девушка. — никто не стал… стал бы убивать… таких не убивают…

— Лю, — сказал я, и она дёрнулась от имени, как от пощёчины. — Ты сама то в это веришь? Даже если не убили бы, то рабство еще хуже. А это рабство, и никак иначе.

— Кто вас послал? — повторил спокойно и неторопливо дознаватель. — Давай колись, дальше будет очень больно. Неужели ты думаешь, что мы оставим тебя живой? Мы можем дать тебе умереть тихо и без боли, или нет. Это весь твой выбор.

— Не знаю, — ответила Лю Гуан. — Клянусь, не знаю. Я получаю приказы через посредников и там четыре уровня. Я на самом нижнем. Связная, исполнитель, расходник, как ты верно заметил. — Горечь в голосе была настоящей. — Знаю только, что после восстания на первом ярусе структура изменилась. Старые связи порвали, новые завязали. Половину людей, которых я знала, перевели куда-то. Куда, они не говорят. Да и никто боевикам не скажет точки лагерей.

— Перебили, — поправил Инь Син тихо и страшно.

Лю Гуан побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что бледнеть дальше некуда.

— Что?

— Перебили твоих всех, — повторил он. — А не перевели. Мастеров, алхимиков, травников, да, успели вывезти. Тех, у кого редкие навыки. А остальных… всех, кого ты знала и с кем общалась вырезали вместе с семьями. И я тебе даю слово бывшего дознавателя города Шэньлун, что это были не мы. Мы тут только по следам шли. Я столько трупов не видел с восстания четырех пальцев, а там было на что посмотреть.

Тишина повисла так густо, что стало слышно, как где-то далеко, в лесу, истошно кричала птица, потревоженная запахом гари.

— Нет, — прошептала Лю Гуан. — Нет. Мы… мы боремся за свободу. За то…

— Ты борешься за тех, кого тебе указали, — перебил Инь Син без злости, с безжалостной точностью. — Так что разницы нет, кого-то вы спасли, кого-то из-за вас убили. Разница в методе, не в сути.

— Ты врёшь.

— Я никогда не вру, Сестрица. В этом моя проблема. Люди не любят правду, когда она воняет.

Врет, зараза.

— Ладно. — поднялся Син. — Пора заканчивать. Кто ее добьет?

— Не будем. — покачал я головой. — Я же говорю, даже один, раскатаю ее в ноль, понимаешь? Мне плевать какой она сильный практик и мечник. У меня есть другое мнение. А я еще не все козыри выложил на стол.

— Ну ты же понимаешь, что ты не прав? — скривился Син. — Они ее сами убьют, только сделают это больно. А то тут же очевидно. Двойная неудача и обе связаны с тобой, тут и так понятно, что она играет по твоим правилам, а не их. Так что лучше смилуйся над бедной девушкой и отруби ей башку нахрен.

— Не буду я ничего рубить!

Лю Гуан смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах, опустошённых, потухших без этера, я увидел что-то, чего не ожидал. Злость. На себя. На то, во что она вляпалась, и на то, что парень, которого она считала мелким ремесленником, поубивал её группу за три минуты и даже царапины не получил.

— Ты пожалеешь, — сказала она, но без убеждения.

— Может быть, — согласился я. — Мне не привыкать. Но убивать женщину с которой я спал, не стану. Если ты не совершишь новых глупостей конечно, ибо второй раз я шанс не дам, не настолько я щедрый.

— Она расскажет своим, что мы едем в Тяньчжэнь. — добавил Инь Син.

— Они и так знают. Она сама сказала, что ждала за городом. Они знают куда и зачем я еду. И знают, что ты со мной. Точнее теперь узнают. Поехали.

Мы бросили всё как есть, даже связывать девушку не стали. Пусть валяется. Не зима, не помрёт. И я даже сквозь повозку чувствовал ее взгляд на себе, жгла она сильно. Но мне было плевать.

— А оно нам надо, чтобы про это узнали? Нас там поубивают вдвоём. А я не сильно люблю, когда меня убивают. Нервничать начинаю.

— А тебя со мной и не будет — улыбнулся я. — Что они видели? Что ты был в телеге, потом оказался в лесу и убил их пятого. Будешь моей тенью, пока мы не уедем из Тяньчжэня. Они будут видеть меня и не понимать, что происходит. И искать тебя. Сильно искать. Переживать. Ты же Змея, везде проскользнёшь без мыла.

— Нет! Нет! Я не согласен! Я хочу ходить по барам! Отдохнуть, в конце концов! Я десять лет пахал без выходных!

— Вот и отдохнешь. — кивнул я. — в тени.

Лошади шли ровно, Бабай спал у меня за пазухой, и дорога стелилась впереди, длинная и пустая, как будущее, которое я пока не мог разглядеть. Но одно я знал точно, к каравану Чжан Вэя нужно было добраться до завтрашнего полудня. Потому что путешествовать по этой дороге одному, после сегодняшнего, было бы верхом идиотизма.

А я идиотом быть не собирался. По крайней мере, не два раза в один день. Посопротивлявшись для приличия, Син согласился, со мной, правда молча. А затем всё же продолжил разговор.

— Ты действительно мог бы её раскатать без щенка?

— Нет, — честно сказал я. — Она на закалке кожи. Без Бабая она бы размотала меня цепью за минуту.

— Ха. А ей-то сказал, что мог.

— Конечно сказал. Она же не знает, что я вру. Тоже иногда.

— Учишься, — одобрительно хмыкнул Инь Син. — Есть надежда.

И затих, зараза, уснул видимо.

А я ехал дальше, держа поводья, и думал о том, что мир, в котором бывшая подруга приходит с цепью, а бывший дознаватель становится лучшим попутчиком, устроен как-то неправильно. Совершенно, категорически, да я бы даже сказал, вызывающе неправильно.

Но жить в нём мне нравилось всё больше.

Глава 4

Инь Син вылез из повозки через несколько часов после того, как мы оставили Лю Гуан и место драки на дороге. Просто появился рядом, на козлах, как будто всё это время сидел тут, а я просто не замечал. Может, так и было. Опять я пропустил этот момент, задумавшись о своём. Есть у меня пара интересных мыслей, связанных с автоматизацией всякой рабочей рутины и теперь я вертел прототипы в голове, оценивая их эффективность.

— Сворачивай, — сказал он, доставая кусок замызганной бумаги и пытаясь там что-то прочитать.

— Куда?

— Налево. Вон та тропа, за ольшаником.

Я посмотрел налево. Тропа была, узкая, заросшая, с колеёй, в которой стояла дождевая вода. Потом посмотрел на дорогу, которая вела к каравану Чжан Вэя. К нормальным людям и по плану, который мы обсуждали уже дважды.

— Мы едем к Чжан Вэю, — напомнил я. — Нас ждут, как договаривались.

— Мы ехали к Чжан Вэю, — поправил Инь Син. — До того, как на нас напала группа из пяти человек, которые знали наш маршрут, нашу цель и нашу скорость. Сестрица Лю сейчас лежит на дороге без этера, но не без языка. И не без ног. Через час она поднимется. Через десять доберётся до ближайшего поселения, и отправит весть. Не важно, что с ней будет дальше, связной ее точно увидит и всё поймёт. Тебе это надо?

Мне это было не надо. Совсем.

— Не надо.

— Тогда надо было ее убить.

— Не надо.

— Тогда надо сворачивать. У нас там дела.

— Ладно. — Я натянул левый повод, и лошади неохотно свернули на тропу. Колесо ухнуло в колею, повозку тряхнуло, Бабай недовольно тявкнул из-за пазухи. — И куда мы?

— Ивовый Брод. Деревня. Два дня пути отсюда, если не застрянем в грязи.

— Ты же говорил — сначала Тяньчжэнь, потом свидетель.

— Я говорил — сначала безопасность, потом всё остальное. Тяньчжэнь никуда не денется, а свидетель может и помереть, ему за сотню. И потом, нас в Тяньчжэне ждут. А в Ивовом Броде не ждёт никто. И в данном случае меня это радует, когда меня не ждут.

Логично. Но я уже настроился на караван Чжан Вэя и хороший ужин. А вместо этого поползли не пойми куда.

— А легенда? — спросил я, стараясь думать на шаг вперёд. — Мы кто? Рунмастер из Шэньлуна с командировочной грамотой, который внезапно свернул с дороги в глухомань? Это вызовет вопросы. Деревенские не дураки.

— Деревенские не дураки, — согласился Инь Син. — Поэтому у нас будет другая легенда.

Он полез за пазуху и достал два предмета, сначала жетон, бронзовый, потемневший от времени, с рельефным рисунком, на котором чётко был были видны серп и наковальня, переплетённые стеблем какого-то растения. Затем, свёрнутый в трубку и перевязанный синей ниткой свиток и потряс им у меня перед лицом.

— Секта Серебряного Серпа, — сказал Инь Син. — Слышал о такой?

— Нет.

— Правильно. О ней мало кто слышал. Мелкая аграрная секта, рассеянная по десяткам деревень между Шэньлуном и Тяньчжэнем. Занимаются рунными цепями на полях, обслуживают крестьян, берут недорого. Не воюют, не лезут в политику, никому не мешают. Идеальное прикрытие. Всех кормят, всем нужны. Не настолько, конечно чтобы те были неприкасаемы, но свою нишу заняли.

— Где ты взял жетон?

Инь Син посмотрел на меня с выражением лёгкой обиды.

— Я семьдесят лет был дознавателем в Шэньлуне. У меня есть жетоны тридцати семи сект, печати двенадцати гильдий и рекомендательные письма от людей, которые даже не подозревают об их существовании. Вопрос не в том, где я взял, а в том, почему ты думаешь, что я не подготовился.

— А свиток?

— Приглашение. — Инь Син развернул документ, и я увидел аккуратные иероглифы, выцветшие, но читаемые. — От старейшины деревни Ивовый Брод, адресованное Секте Серебряного Серпа, с просьбой прислать мастера для инспекции рунных цепей на общинных полях. Датировано… — он прищурился, — …двадцать два года назад.

Я даже повозку остановил от неожиданности, натянув поводья.

— Двадцать два года?

— Именно.

— И ты собираешься прийти в деревню с приглашением двадцатидвухлетней давности и сказать, мол, здравствуйте, мы немного задержались?

— Не немного. Существенно. — Инь Син убрал свиток и жетон обратно за пазуху. — Но это не проблема. Проблема — это объяснить, почему мы задержались. И тут начинается самое интересное.

— Расскажи.

— Двадцать лет назад, — Инь Син понизил голос, и тон его стал другим, не театральным, а тем, каким он говорил, когда был серьёзен, — на тракте между Шэньлуном и Тяньчжэнем нашли два тела. Мужчина и женщина. Практики. Оба мертвы, забавно, да? Раны характерные, списали что духовный зверь, предположительно волк-туманник, судя по следам укусов на горле и конечностях. Документы, часть вещей и одежды были на месте. Сумки растерзаны, но при них нашли жетон Секты Серебряного Серпа и вот это самое письмо. Дело записали, закрыли и забыли.

— А ты не забыл.

— Я ничего не забываю. Профессиональная деформация. Дело попало мне на стол в рамках ежегодной ревизии нераскрытых. Я его прочитал, отложил и забыл бы, но всплыло название деревни. Жетоны и письмо я, естественно, изъял из архива.

— Естественно, — повторил я.

— Не смотри на меня так. Каждый дознаватель, который проработал больше пяти лет, имеет личный запас вещей из закрытых дел. Это не воровство, это стратегический резерв. Так вот. Те двое практиков, они действительно шли в Ивовый Брод. По приглашению. И не дошли. А деревня, скорее всего, так и не дождалась мастера по рунным цепям. Двадцать два года. Представь, как у них там поля выглядят.

Я представил. Мне стало нехорошо. Рунные цепи без обслуживания деградируют. Уже пять лет начинают давать сбои. А дальше кошмар. И ведь это деревня не практиков, а обычных смертных.

— Они там вручную пашут, — сказал я.

— Скорее всего. Видел такие поля?

— Не видел.

— Увидишь. Чёрная земля, на которой не растёт ничего. Даже трава. Даже мох. Этер выпит досуха, и восстанавливается это десятилетиями. Крестьяне такие участки называют проклятыми. Да и сами эти места как проклятые, совершенно не понимаю смысла тут жить. Бедность и отсутствие будущего у всех местных.

Повозка подпрыгнула на корне, Бабай возмущённо пискнул, и я перехватил поводья плотнее.

— Значит, план такой, — подытожил я. — Мы приходим в деревню. Ты предъявляешь жетон и письмо. Говоришь, что секта наконец прислала мастера, извините за задержку, были обстоятельства. Я чиню им поля. Ты ищешь свидетеля.

— Почти. — Инь Син поднял палец. — Мы еще там поночуем, отдохнём как следует и наберемся сил.

— А если бы меня не было? Как бы ты починил проблему? Ты же не рунмастер?

— Друг мой, я изучил этот вопрос вдоль и поперек. — широко улыбнулся мой попутчик. — Я и сам способен их починить, дело то не сложное, две недели потратил на то чтобы разобраться с твоими закорючками и их работой.

— А если там есть кто-то, кто знает реальных людей из Секты Серебряного Серпа?

— Секта рассеянная. Мастера работают поодиночке, по деревням. Они друг друга в лицо не знают. Центрального храма нет, управление через старейшин. Идеальная структура для… творческого использования.

— Для мошенничества.

— Для творческого использования, — с нажимом повторил Инь Син. — Мошенничество — это когда обманываешь ради наживы. А мы обманываем ради спасения. Это называется оперативная деятельность. Хотя насчет наживы, если ты там хорошо поработаешь, деревенские тебе и заплатят. Медью. Так что… обе цели сразу.

Я хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, если я действительно починю им поля, обман будет только в имени секты, а не в качестве работы. А работу я делаю хорошо, это единственное, в чём я не сомневаюсь никогда.

— Ещё один момент, — добавил Инь Син. — В деревне наверняка есть свой шаман. Или кто-то, кто выполняет его функции. Зарядка рун, мелкие ритуалы, все дела. Возможно, именно он латает цепи все эти годы. Будь с ним осторожен. Такие люди ревниво относятся к чужакам на своей территории.

— Понял.

— Не уверен, что понял. Объясню проще. Он будет тебя ненавидеть. Потому что ты за день сделаешь то, что он не мог двадцать лет. Будь вежлив, хвали его работу, даже если она ужасна. Тебе это ничего не стоит, а ему будет приятно.

— Ты прямо учебник по выживанию среди крестьян.

— Я учебник по выживанию среди людей. Крестьяне просто частный случай. А шаманы — это уникальные и очень интересные люди, порой.

Мы спокойно переночевали, перекантовались день, при этом так как продуктов у нас с собой практически не осталось, недовольны были все, особенно Бабай, а я не спешил выпускать его в поля на охоту. Он уже достаточно подрос, чтобы суметь найти себе что поесть, по крайней мере, хотя бы даже полевых мышей, но потом ищи свищи его тут. Так что нет...

Вскоре тропа вывела нас к широкому лугу, за которым поднимался пологий холм, покрытый берёзами. За ним, по словам Инь Сина, должен был открыться вид на реку и деревню.

Бабай высунул морду из-за пазухи, потянул носом воздух и отправил мне образ, кажется впереди вода, много воды, и что-то копчёное далеко. Деревня. Есть хочу.

— Скоро, мохнатый, — сказал я. — Скоро.

— Кстати, — добавил Инь Син, глядя вперёд и прикрывая глаза ладонью от света. — Ты в курсе, что Секта Серебряного Серпа использует особое приветствие?

— Нет, конечно, я даже не уверен что ты ее не придумал чтобы меня разыграть.

— Правая рука к левому плечу, поклон в пояс, и фраза — Земля помнит тех, кого кормит.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Я изучил их устав.

— На всякий случай?

— Был момент. Не суди. — Он помолчал. — Ответное приветствие — Небо помнит тех, кто сеет. И лёгкий наклон головы. Запомни, на случай если кто-то из местных знает обычаи секты.

— Земля помнит тех, кого кормит, — повторил я. — А небо помнит тех, кто сеет. Красиво, но как-то бессмысленно.

— Аграрные секты все такие. Поэтичные. Думаю, от скуки. Сам представь, десятки, а то и сотни лет заниматься одними огородами.

Мы перевалили холм, и я увидел деревню.

Ивовый Брод лежал в излучине реки, как в чаше ладоней. И это была самая маленькая деревня, которую я в принципе видел в этом мире. Меньше сотни домов, крепких, бревенчатых, с крышами из серой черепицы. Центральная площадь с колодцем, за ним — храм, маленький, на вид заброшенный. Ивы вдоль берега, от которых и шло название, свесили ветви до воды, и течение играло с ними, как кот с нитками.

Будь в деревушке хотя бы несколько тысяч жителей, проблемы с практиками и их работой не было бы совершенно. Но в данном случае, деревушка была при смерти, и это было очевидно, стоило рассмотреть поля.

Я присмотрелся и поморщился. Даже отсюда, с холма, было видно. Правильные прямоугольники земли справа от деревни, огороженные низкими межами. Зелёные, значит что-то растёт. Но тускло, неравномерно, полосами. А между полей, черные проплешины-пятна. Чёрные, мёртвые пятна, где даже самая упрямая сорная трава не могла пробиться.

— Проклятые пятна, — сказал я.

— Ага. — Инь Син цокнул языком.

— Кто-то их чинил неправильно.

— Именно то, о чём я говорил.

Я взялся за поводья крепче. Где-то внутри, в том месте, где живёт профессиональная гордость рунмастера, вспыхнула тихая злость. Не на деревенских, а на ситуацию. Двадцать два года без нормального мастера. Двадцать два года кривой латки на кривой латке, пока цепи не превратились в паразита, жрущего землю. Это было… обидно. Им бы было лучше, если тут вообще их не было, чем такие поломанные.

— Поехали, — сказал я.

Мы спустились с холма. Дорога к деревне была узкой, с глубокими колеями, и повозка шла медленно, раскачиваясь на ухабах. Бабай выбрался из-за пазухи, устроился у меня на коленях и смотрел вперёд с выражением первооткрывателя.

Нас заметили. Конечно заметили, деревня не город, тут каждый чужой как мировое событие. К тому времени, как мы подъехали к околице, нас уже встречала делегация. Трое мужчин, крепких, загорелых, в рабочей одежде. Один постарше, с седой бородой, опиравшийся на палку, но не от слабости, а скорее по привычке. Палка, судя по следам на дереве, служила ему не столько тростью, сколько аргументом в спорах.

— Добрый путь, странники, — сказал седобородый, и тон его был вежливый, но глаза — настороженные. Выглядели мы слегка не стандартно, как внешне, так и по одежде. — Ивовый Брод рад гостям, но нечасто видит повозки с горной стороны.

— Добрый день, уважаемый, — ответил Инь Син, и я не поверил своим ушам.

Голос его изменился полностью. Тембр остался прежний, но интонации стали другими. Мягче, певучестью, такое я слышал между торговцами на ярмарках. Никакой язвительности или яда. Простой, приветливый человек, немного уставший с дороги. Я бы сам ему поверил, если бы не знал, кто он.

— Мы из Секты Серебряного Серпа, — продолжил Инь Син, спрыгивая с повозки и прикладывая правую руку к левому плечу. Поклон в пояс, глубокий, уважительный. — Земля помнит тех, кто её кормит.

Повисла тишина. Седобородый уставился на Инь Сина так, как будто перед ним только что сосна заговорила.

— Серебряный… — начал он и осёкся. Переглянулся с двумя другими. Один из них, помоложе, с широким рубцом через лоб, нахмурился, как будто пытался вспомнить что-то давно забытое. — Серебряный Серп? Ваша секта? Это…

— Знаю, знаю. — Инь Син поднял руки ладонями вверх, и улыбка его была виноватой, искренне виноватой, честное слово, я бы расплакался, если бы не знал его поближе. — Мы… немного задержались. Прошу прощения от лица всей секты, уважаемый старейшина. Обстоятельства были… непростые.

— Немного задержались? — седобородый наконец пришёл в себя. — Мой отец писал это приглашение! Мой отец! Он умер пятнадцать лет назад и до последнего дня ждал мастера! Двадцать лет!

— Двадцать два, — мягко поправил Инь Син. — Я знаю. И мне стыдно. Мне, от имени секты, очень стыдно. Если позволите объяснить…

— Объясняй! — Седобородый стукнул палкой о землю, и в этом жесте было столько накопленной за двадцать с лишним лет обиды, что мне стало искренне неловко.

— Те мастера, которых отправили к вам, — Инь Син понизил голос, и лицо его стало скорбным, не фальшиво скорбным, а именно так, как бывает у человека, который много раз видел смерть и научился говорить о ней с тихим достоинством, — не дошли. Муж и жена, двое прекрасных умнейших практиков. Их нашли на тракте. Духовный зверь. Волк-туманник. Беда-беда.

Тишина стала другой. Тяжёлой, люди прекрасно понимали потери.

— Секта узнала через год, — продолжил Инь Син. — К тому времени уже… вы понимаете, как бывает. Другие заказы, другие деревни, мастеров мало, а дел много. Приглашение потерялось в канцелярии, как это обычно бывает. Бумаги, знаете ли, уважаемый, они имеют свойство тонуть в других бумагах. Только в этом году, при ревизии архива, обнаружили, что Ивовый Брод так и не получил мастера. Отправили нас. Я — торговый представитель и координатор, а вот он, — жест в мою сторону, — мастер Тун Мин, рунный инженер секты, специалист по полевым цепям.

Я слез с повозки, приложил правую руку к левому плечу и поклонился.

— Земля помнит тех, кто её кормит, — сказал я.

Седобородый смотрел на меня. Долго. Потом на Инь Сина. Потом снова на меня. Потом на повозку, на Бабая, который высунулся и разглядывал крестьян с профессиональным любопытством, и обратно на нас.

— Молодой, — сказал он наконец.

— Талантливый, — парировал Инь Син.

— А этот? — Кивок на Бабая.

— Духовный зверь мастера. Не опасен, если не трогать, но не рекомендую подходить с резкими движениями. Молодой, нервный, может… проявить характер.

Бабай, словно подтверждая, зевнул, показав ряд мелких, но очень острых зубов. Один из крестьян отступил на шаг.

— Ладно, — сказал седобородый. Палка в его руке перестала стучать. Плечи немного опустились, и вместе с ними опустилась стена настороженности. Не совсем, не до конца, но достаточно. — Двадцать два года. Лучше поздно, чем никогда, как говорил мой отец. Звать меня Шэн Бо, старейшина Ивового Брода. Размещу вас в гостевом доме, он пустует давно, но крыша цела. Лошадей примут, повозку тоже. А завтра утром покажу поля.

— Я бы хотел посмотреть сегодня, — сказал я, и это было не ради легенды. Профессиональное любопытство жгло.

Шэн Бо посмотрел на меня с новым выражением, чуть удивлённым, чуть уважительным. Мастер, который хочет работать, а не отдыхать с дороги. Это ему понравилось.

— Тогда пойдём, — сказал он. — Пока свет есть. Цепи лучше смотреть при свете. В темноте они… иначе выглядят.

Это было мягко сказано. При свете дня они были кошмаром.

Мы шли по меже между двумя полями, и я чувствовал цепи под ногами. Буквально чувствовал, через подошвы сапог, через тот шестой или семьдесят шестой орган чувств, который развивается у рунмастера после нескольких лет работы с рунами. Этер в земле тёк, но тёк неправильно.

Рунные цепи, вбитые в межевые камни, тянулись сквозь землю паутиной линий, которые я ощущал как тусклое свечение. Основа была старой, и видно было, что положили её мастера, настоящие. Рисунок имел логику, красивую, замкнутую, с узлами накопления по углам полей и центральным распределителем у колодца. Двадцать два года назад это работало. Наверное, работало отлично.

Сейчас из четырнадцати узлов дышали семь. Три были мертвы полностью. Четыре — развёрнуты, и вот от них шла беда. Они не давали этер земле, они тянули его из неё, как пиявки. Чёрные пятна, которые я видел с холма, были именно над этими узлами.

— Кто чинил? — спросил я Шэн Бо.

Старейшина поджал губы.

— Фэн Чу. Наш шаман. Молодой был, когда начал. Сейчас ему пятьдесят, полжизни провёл на этих полях. Делает что может.

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Он… — Шэн Бо замялся. — Он не очень любит чужих. Тем более мастеров из сект. Считает, что они… ну, знаете, как бывает. Пренебрегают простыми людьми.

— Я простой человек, — сказал я.

— Ты рунмастер, — возразил Шэн Бо. — Для Фэн Чу это как…

— Как богач, который пришёл в дом к бедняку и критикует мебель? — подсказал Инь Син, подходя со стороны. Он, оказывается, всё это время шёл чуть позади, разглядывая дома и жителей с тем рассеянным, невинным видом, который был лучшей маской дознавателя.

— Вроде того, — признал Шэн Бо.

— Мастер Тун Мин не будет критиковать, — заверил Инь Син. — Он будет хвалить. Искренне. Потому что-то, что ваш Фэн Чу делал двадцать два года — это не плохая работа. Это подвиг. Правда, мастер?

Он посмотрел на меня, и я прочитал в этом взгляде, ну давай, не облажайся. Будь дипломатом. Я умею быть дипломатом. Иногда.

— Правда, — сказал я, и это было наполовину честно. Фэн Чу действительно был молодец, что поля вообще давали хоть что-то. Другое дело, что его заплатки убивали землю, но об этом я скажу мягко. Когда-нибудь. Потом. Может быть. Или не скажу, ещё не решил.

Шэн Бо повёл нас дальше, показывая поле за полем. Я молчал, запоминал, прощупывал. Масштаб проблемы разрастался с каждым шагом. Четырнадцать полей, весьма небольших, скорее даже огородиков. Такими даже несколько семей сложно прокормить. Семь рабочих цепей, четыре паразита, три мертвых. Урожай, по словам старейшины, снимали раз в три недели, а не раз в неделю, как должно быть.

— Сколько людей в деревне? — спросил я.

— Шестьсот тридцать пять. Было больше. Гораздо больше. Здесь жизни сейчас нет… — Шэн Бо обвёл рукой крохотные поля, с которых они и кормились то только потому, что они давали хоть какой-то результат, и жест был таким усталым, что мне захотелось сесть и начать чертить прямо сейчас, в грязи, пальцем. — Здесь земля умирает.

— Не умирает, — сказал я, зарисовывая руны в блокнот. — Болеет. Это разные вещи.

Шэн Бо посмотрел на меня, и впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то, похожее на надежду. Тусклую, осторожную, как огонёк свечи на ветру. Двадцать два года ожидания. Двадцать два года латания дыр. И вот пришёл мальчишка с щенком и говорит: болеет.

— Вылечишь? — спросил он, и голос треснул.

— Посмотрю, — ответил я, потому что обещать раньше времени не в моих правилах. — Сначала нужно понять, что именно болит, и как глубоко. Разобраться. Утром начну. Мне ваш шаман нужен. Фэн Чу. Мне правда нужно с ним поговорить.

— Позову, — пообещал Шэн Бо. — Но не обещаю, что он придёт. Упрямый, как корень ивы. Сегодня он в лесу, завтра утром, как я и говорил, я приведу его к вам в гостевой дом, там и обсудите. Хорошо?

О шаманах я не знал практически ничего, кроме того, что эти люди не являлись настоящими практиками и при этом умудрялись воздействовать на этер другими способами. В городах они не жили, да и насколько я сейчас понимаю, практиков не любили, считая их путь не правильным, скорее всего. Я посмотрел на горделиво стоящего рядом бывшего дознавателя. Тот улыбнулся и подмигнул мне, мол, видишь, всё хорошо.

— Хорошо, — кивнул я — Мне как раз нужно будет немного подумать, как починить цепи и не сломать. Тогда, если не сложно, проведите нас до места нашей ночевки, и мы хотели бы купить еды, немного поиздержались в дороге.

Гостевой дом оказался именно таким, каким я его себе представил, услышав, что он пустует давно. Одноэтажный сруб, низкий, вросший в землю, с крышей, на которой зеленел мох толщиной в палец.

Внутри всего две комнаты, разделённые перегородкой из потемневших досок. В большой находился очаг, стол, две лавки и что-то, отдалённо напоминающее кровать, если кроватью считать деревянный настил с соломенным тюфяком, от которого пахло пылью и мышами. В маленькой, ещё один настил и окно, затянутое промасленной бумагой вместо стекла.

Зато крыша действительно не текла. Шэн Бо не соврал. Дождя то не было, не проверить.

Пока я затаскивал вещи, старейшина отправил мальчишку лет двенадцати за едой. Тот вернулся с корзиной, в которой обнаружились: горшок рисовой каши, такой густой, что ложка стояла, пучок зелёного лука, шесть яиц, кувшин молока и лепёшка. Одна. На двоих взрослых мужчин и духовного зверя с аппетитом взрослого мужчины.

— Негусто, — констатировал Инь Син, разглядывая содержимое корзины с выражением человека, которому предложили поужинать помоями.

— Они сами так живут, — сказал я тихо, чтобы мальчишка, мявшийся у двери, не услышал. — Это они ещё щедро поделились.

— Я не жалуюсь. Я констатирую. — Инь Син взял яйцо, повертел в руках. — Хотя бы свежие. Курицы есть, значит не всё потеряно. Хотя, знаешь, чего здесь точно нет?

— Чего?

— Молодых женщин. — Он сказал это таким тоном, что мне стало противно. — Я пока мы шли, посчитал. Видел стариков, видел детей, видел мужиков рабочего возраста. Женщин видел четырёх, и все в возрасте. Где остальные?

— Ушли, — сказал я. — Разъехались. Что им тут делать то.

— Логично. Печально, но логично. — Инь Син вздохнул с таким драматизмом, что я даже не сразу понял, шутит он или нет. — А я-то надеялся разбавить дорожную тоску свежими впечатлениями. Знаешь, после десяти лет в подвалах Канцелярии начинаешь ценить простые радости. Весенний ветер, пение птиц, симпатичную крестьянку с кувшином молока. Всё, что напоминает жизнь, а не только допросы и трупы.

— Ты невыносим.

— Я честен. Это разные вещи, хотя результат похожий, да.

После ужина мы разделились, я остался дома, прорабатывать варианты починки цепей, а Инь Син пошел гулять, как он сказал, разговаривать с людьми.

Глава 5

Шэн Бо ждал меня утром у колодца, и с ним был ещё один человек. Кто такой, было понятно сразу.

Фэн Чу. Шаман. Или тот, кого деревня называла шаманом. Невысокий мужчина лет пятидесяти, жилистый, с длинными руками и короткими растрёпанными волосами. Лицо обветренное, скуластое, с глубокими морщинами у рта, такие бывают у людей, которые много молчат и редко улыбаются. Глаза тёмные, тяжёлые, смотрел он на меня спокойно и не враждебно. Но и без малейшей радости.

— Мастер Тун Мин, — представил меня Шэн Бо. — Из Секты Серебряного Серпа. Мастер Фэн Чу, наш…

— Он уже понял, кто я, — оборвал Фэн Чу старосту. — Они прислали мальчишку вернуть жизнь нашим полям?

— Мастер Фэн Чу, — сказал я и поклонился, глубоко, как ученик мастеру.

Фэн Чу дёрнулся, будто его ткнули иглой. Такого он явно не ожидал. Но лицо выправил мгновенно, и я понял, что за этим спокойствием прячется не равнодушие, а многолетняя привычка не показывать боль. Двадцать с лишним лет он слышал, как земля умирает, и латал её чем мог. А теперь пришёл мальчишка с поклоном, и кланяется ему словно своему учителю.

— Я видел ваши цепи вчера, — сказал я. — Позвольте сказать честно?

— Ну давай, — процедил он. — Скажи.

— Вы держите четырнадцать полей рабочими столько лет одной интуицией и упрямством. Семь из четырнадцати цепей функционируют, с остальными всё плохо, но вы это и без меня знаете. Для человека без формального обучения это результат, который я не смогу повторить. Потому что у меня нет того, что есть у вас, стольких лет знания каждого камня лежащего в округе.

Фэн Чу молчал. Желвак на скуле дёрнулся, один раз, и снова лицо стало каменным.

— Секта приносит вам свои самые…

— Не надо, — перебил шаман. — Не надо мне ваших благожеланий. Секта столько лет не помнила, что мы существуем. Поздно благожелать.

— Фэн Чу, — начал Шэн Бо, но шаман только поднял ладонь, и староста замолчал. Видимо, между ними это работало давно.

— Мальчишка, — Фэн Чу повернулся ко мне, и впервые в его глазах мелькнуло что-то живое, горькое, больное, — ты знаешь, что такое проклятое пятно?

— Знаю. Видел с холма.

— Видел. С холма. — Он повторил мои слова так, что они зазвучали как приговор. — А ты стоял на нём? Ногами? Чувствовал, как оно тянет? Вот тут, — он ткнул себя костяшками пальцев в солнечное сплетение, — вот тут сосёт, как будто землю выворачивает наизнанку. И ты стоишь, и держишь, и заговариваешь это обратно, а оно всё равно тянет. Каждый день. Каждый день, двадцать два года.

— Нет, — сказал я. — Не стоял. Я рунный мастер, я не всегда понимаю природу, так как понимаю камни и сами руны. Поэтому прошу показать.

— Показать ему! — Фэн Чу хрипло рассмеялся. — А ты хоть сможешь починить то, что сломано, или уедешь, посмотрев?

Вот оно что. А ведь это не ненависть, а страх, шаман просто боялся, что я оставлю их, починю что-то по-быстрому, а потом поля умрут навсегда и всё. Что я сломаю даже то что осталось.

— Мастер Фэн Чу, — сказал я, и тут мне пришлось говорить очень осторожно, подбирая каждое слово, как камень для кладки, — я не собираюсь обещать, что починю всё. Я не знаю, смогу ли. Но я точно знаю одно, без вас я даже начинать не буду. Мне нужен тот, кто знает эти поля, как собственные руки. Тот, кто чувствует, где болит. Я умею резать и сшивать цепи. Вы умеете слушать землю. Одно без другого смысла не имеет. Как молот без наковальни.

Молот без наковальни. Я сам не ожидал от себя этой фразы. Видимо, мастер Цао заразил.

Фэн Чу долго молчал. Смотрел на меня, и я выдержал этот взгляд, хотя хотелось отвести глаза, потому что в нём было столько накопленной усталости, что хватило бы на троих.

— Если испортишь, — сказал он наконец, и голос был тихий, как шелест сухой травы, — если сделаешь хуже, чем есть, я тебя из этой деревни не выпущу. Понял, мальчишка?

— Понял. — Я кивнул, и это было честнее любого поклона. Говорить, что я могу сравнять всю деревню с землёй и никто мне даже вреда причинить не сможет, я не стал. Практиков тут не было, совсем. Я словно на Земле оказался, в обычной бедной деревне, где вдобавок все плохо питаются и сил толком нет.

Шэн Бо, который всё это время переводил взгляд, между нами, как зритель на поединке, тихо выдохнул. Кажется, он ожидал худшего. Я тоже.

— Тогда пойдём, — сказал Фэн Чу. — Покажу, где болит сильнее всего.

— Да пройдёмте. — согласился староста, который чувствовал себя не ловко, еще и заговорил непривычно для него, слишком вежливо, тут сказывался как пиетет передо мной, так и желание быть максимально дружелюбным в деле спасения собственной деревни.

Ну а я продолжил говорить, читая небольшую лекцию о увиденном.

— Мои вчерашние изыскания, показали, что четыре цепи развёрнуты, — продолжил я, не давая паузе затянуться. — Они тянут этер из всего поля вместо того, чтобы отдавать из одной точки. Это не ваша вина. Это… — я подбирал слова, — конструкционная ошибка. Причем словно сознательно сделанная кем-то много лет назад. Как я понимаю, сейчас уже нет возможности узнать, кто ставил эти цепи и запускал поля? Ну или их чинил. Это должен быть рунмастер, а не шаман.

— Можно посмотреть в летописях деревни, я поищу. — сказал староста. — Думаете это специально сделали?

— Выглядит так. — пожал я плечами. — Может быть хотели вернуться лет через пять и починить за большие деньги, может что-то еще. Про это я сказать не могу. С остальными будет проще.

Ну а дальше мы занялись работой.

С рабочими полями я справился за первый день. Чистка засорённых русел, перенастройка накопителей, замена двух растрескавшихся связующих камней на новые, которые мне выкатили крестьяне. Обычная жилка, только здоровенная. Фэн Чу молча ходил рядом и наблюдал. Ни слова одобрения, ни слова критики.

Только один раз, когда я перезапустил третий узел и через землю пошла волна свежего, чистого этера, он коснулся почвы ладонью и замер. Постоял так, секунд десять. Потом встал и пошёл дальше. Лицо не изменилось, но, судя по всему, он был доволен и явно не ожидал такой отдачи.

Я тебе еще покажу, что могу, недовольная ты морда, подумалось беззлобно.

Работа спорилась, этер внутри цепи тёк. Медленно, неуверенно, как ручей, забитый палой листвой. Основа была хороша, тот, кто закладывал цепи изначально, знал своё дело. Четыре угловых узла-накопителя, центральный и от него лучами расходились линии подачи к каждой борозде. Классическая схема, надёжная и простая. Только забитая, засорённая двадцатью двумя годами без чистки.

Я открыл глаза и повернулся к Фэн Чу, который стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди и наблюдал.

— Мастер Фэн Чу, — спросил я, — Как часто вы подпитываете камни и как вы это делаете?

— Вы не знаете, как работают шаманы?

— В тех местах, откуда я родом, о таких людях почти ничего не известно. — сознался я, поднимаясь.

Шаманы. Я думал о них ещё вчера вечером, пока чертил схемы при свете масляной лампы. И чем больше думал, тем сильнее удивлялся тому, как мало я на самом деле знал о людях, живущих в мире Сферы. Обычных людях.

Мир принадлежит практикам. Это аксиома, которую мне вбили ещё с рождения, и которую каждый день подтверждает всё, что я вижу. Этер это сила. Кто контролирует этер, тот контролирует всё. Практики наверху пищевой цепочки, а смертные внизу.

Родители Лео тоже смертные, они живут, выращивают еду, скот, торгуют и меняют одно на другое, всё это под защитой практиков. Но ведь изначально это был мир смертных и был он таким задолго до того, как первый практик научился чувствовать этер в себе и манипулировать им. И шаманы, как мостик между двумя видами людей. Хотя нет, я не прав, дети не рождаются практиками, все мы изначально смертные. Значит Шаманы — это альтернативный путь работы с магией этого мира.

Фэн Чу положил руку на межевой камень и очень быстро зарядил его, а я наблюдал за этим. Он не вливал свой этер в руну. Он… уговаривал? Просил? Я не знаю правильного слова. Он делал что-то, отчего этер из земли, из воздуха, из воды в ближайшем ручье начинал течь к камню сам. Стягивался, как железные опилки к магниту. Медленно, лениво, но, верно.

— Вот. — Фэн Чу кивнул. — Ты чувствуешь этер как поток. Внутри себя, в каналах, в ядрах зверей, в камнях. Для тебя он река, которую можно направить, даже перекрыть или ускорить. Верно?

— Примерно так.

— А для меня он ветер, — сказал шаман просто. — Он дует, откуда хочет. Я не могу его схватить. Не могу запихнуть в себя. Но могу поставить стену, и ветер обойдёт её. Могу открыть дверь, и ветер войдёт. Могу шепнуть ему, куда лететь, и иногда, не всегда, он слушается. Дед называл это путём шёпота. Другие шаманы называют по-другому. Суть одна, мы не берём этер себе. Мы просим его сделать что-то для нас.

Я задумался. Потому что-то, что он только что описал, было не мистической чушью. Это была альтернативная система работы с этером, принципиально отличная от культивации. Практик — это хищник, который поглощает энергию и превращает её в собственную силу. Шаман же просто посредник, который перенаправляет потоки, не пропуская через себя. Разница, как говорится, есть. Совершенно другой и уникальный, как по мне подход.

— Иногда приходится его просить. Иногда он так не послушен, что приходится его заставлять. — продолжал шаман. — Тогда мы камлаем, используя силу своего духа, а порой приучаем его к знакам, например вот.

Он показал несколько веток, перекрученных веревкой в фигурку человека.

— Когда дух видит этот знак в моей руке, он знает, что нужно сделать, и куда идти, тогда он идёт в камень.

— Спасибо. — поклонился я слегка. — Выглядит очень красиво. Ну что же, приступим к очистке наших полей. А заодно придумаем как лучше совместить практику рун и ваши возможности. Не думаю, что следующий рунмастер приедет к вам скоро.

К полудню я понял две вещи. Первая, починка рунных цепей на четырнадцати полях — это не дневная работа. Это трёхдневная, минимум. Вторая, Фэн Чу, при всей своей колючести, был лучшим помощником, о котором можно мечтать, потому что он знал каждый камень, межу и поворот каждой цепи наизусть. Как слепой знает свой дом.

И если починить рабочие, исправить каналы и точки сбора с накопителями было достаточно быстро, я улучшил связки, давай возможность полян приносить от трёх до пяти урожаев в неделю, то с плохими полями, которые приходились в основном на рис, было сложнее. Правда я думал, придётся попотеть, хитрые схемы, чуть ли не пространственные руны, но всё оказалось проще, гораздо проще, просто затратнее по времени.

Часть камней, разрушенных водой, пришлось менять полностью, два поля убирать под ноль, забирая оттуда более-менее рабочие камни, чтобы починить другие поля.

Но этим, как и выкапыванием камней занимались сами крестьяне, пока я обедал или думал, как сделать им жизнь проще. Мне оставалось только вычистить камни, проверить их на трещины, переписать руны и положить всё обратно в рабочем порядке. Шаман, с рунами был совсем не знаком, но на всякий случай я оставил ему список рун с пояснением, как и для чего они должны писаться именно так.

В итоге, я откровенно был не слишком доволен, вместо творческой работы, оказалось, что я выполняю весьма рутинную, пусть и максимально полезную работу.

— Зачем вообще я с тобой поехал? — задумался я, глядя как сноровисто Син жрет в две руки и чуть ли не причмокивает от удовольствия. — Как успехи?

— Поехал, потому что деваться некуда. Мастера ты любишь. И уважаешь. А еще… я скажу, а ты ведь не обидишься?

— Смотря что ты скажешь?

— А еще у тебя в одном месте сверлит от того, что нужно приключаться! Сидишь как столб в одной лавке, мира не видишь. А практик твоего возраста, должен уже побывать в куче мест, познакомиться с кучей людей и часть из них убить!

— Да мне и не надо. — пожал я плечами. — Я бы лучше сидел в лавке и делал бы свои крутые штучки, да богател понемногу. А приключения нафиг, веришь нет, мне и их на всю жизнь хватило.

— Враки! — возмутился Син. — Низачто не поверю. Ты в степи воевал, сокровища воровал, по этажам ползал как последний ползун и неужели тебе это не нравилось? Кровища кругом, мертвые враги, сила, женщины! Ух, было дело мы с мастером Цао, когда ходили за Длинной рукой, такого воротили, до сих пор дрожь берет!

— А где вы с ним познакомились?

Да в той же треклятой Школе. — насупился практик. — Меня туда помирать кинули, а он на спор попал, что выживет и всех поубивает.

— Мастер? — я был так удивлён, что у меня даже слов не было. — Вечный ворчун и домосед?

— Когда мы с ним познакомились, ворчуном он не был, а вот кличку По… ой!

— Какую?

— Не скажу, а то он реально прибьёт. В общем мы с ним хорошо покуролесили, прежде чем осесть в Шэньлуне. Почти пять лет вместе прошли, от практиков начальной закалки кости, до практиков мышц последней закалки, нас вообще трое было. А потом наши пути разошлись.

— Интересно. — спрашивать, что было в эти пять лет не стал. зато другое спросил. — Так что в итоге, ты походил и разузнал?

— Мы всё равно отсюда не уедем, пока ты не закончишь. — ответил Син. — Легенда должна отрабатывать на сто процентов, иначе это не легенда, а полная хренью. Не разочаруй меня, рунник.

В глаз бы тебе твой татуированный да кулаком. Я так на него посмотрел, что он просто свинтил от греха подальше, отдав Бабаю обгрызенную косточку. Но тот всё равно был доволен.

К утру третьего дня я закончил с полями. Результат меня устраивал, хотя идеальным назвать его было нельзя. Но, учитывая отсутствие материалов, и вообще всего, а также все эти древности что стояли вместо камней, я мог с уверенностью сказать, что мои поля, прослужат еще лет пятьдесят, а потом им полная хана, без вариантов. О чем я предупредил старосту.

Результат я видел уже к полудню. Крестьяне потянулись к полям с утра, как обычно, и те, что пришли первыми, замерли у межи, как вкопанные. Зелень шла. Не робкими пучками, как раньше, а ровной, плотной волной, и я даже с расстояния видел, как каждый росток тянется вверх с жадностью голодного, которому наконец дали поесть. Рунные цепи гнали этер в почву, как кровь по венам, и земля пила его, жадно, ненасытно, утоляя двадцатидвухлетнюю жажду. Хорошо.

Шаман под конец работы пропал и предпочел не появляться, хозяин-барин, так что последние поля заряжал всё сам. Зато опыт получил интересный, а заодно понимание что я сделал бы совершенно по-другому. Ведь по сути своей, огромные поля для урожая, не нужны, а небольшое поле можно даже в виде грядки сделать. И уже с ними выдавать хоть по пять урожаев в день, а то и больше.

Я когда понял, что у меня в итоге получилось, сравнил с тем, что есть, и, кажется, выкупил. Они, гады эти практики, такие поля специально создают, чтобы со временем ремонтировать и зарабатывать на этом. Хотя можно используя тот же мой конденсатор, поставить десяток полей и сделать их просто вечными. Но эту задачку, я оставил себе на потом, обзаведусь личным царством, так и устрою.

Денег с старосты я брать не стал, и так спасибо что нас кормили, поили и за лошадьми смотрели. Затем мы быстро собрались, даже чересчур быстро, и практически не попрощавшись ни с кем из появившихся тут мимолетных знакомых удрали нафиг.

Такая сельская умирающая жизнь меня совсем не прельщала, а ведь из таких мест, только поживее выходят будущие практики. А на повозке еще обнаружилась пара капель крови, неувиденных мной раньше, что заставило мысли сменить направление с деревни, на более серьезные, и тут как всегда встрял Змея.

— Жить то будут? — ковыряясь в зубах спросил второй день меня раздражающий Син. — Всё сделал.

— Всё, на полвека хватит. А у тебя что в итоге-то? Ты нашел своего свидетеля?

Змей, которому наскучило село, покинул меня и уехал в город сам, недавно вернувшись.

— Ыга. Помер он.

— Ты издеваешься?

— Нет, правда помер, шесть лет назад. Данные что были у меня устарели, ну сам понимаешь, не территория города, чисто случайно на него вышел. И то, по другому делу.

— И всё?

— Не совсем. — Инь Син повернулся. — Перед смертью он оставил кое-что. Сундук. Шэн Бо хранил его в подполе. Но так и не открывал, судя по всему, хороший сундучок.

— И? Ты его взял с собой?

— Зачем? Я там посмотрел. — Инь Син уполз в повозку и прилёг. — А там ни-че-го. Пусто. Точнее там письма какие-то личные были, пара самородков золотых небольших да безделушки, он там просил передать своим родственникам из Белой Глины, деревушки в полсотни километров отсюда. Но видимо родственники не спешат за наследством.

— И что будем делать?

— Ты слишком много вопросов задаешь, тебе не к лицу. — ответил практик. — Ничего не будем делать, я и так знал, что затея тупой была. Но кое-что я всё же нашел. Рассказать?

— Я же в тебя сейчас что-нибудь кину, зараза! — мне было страсть как интересно узнать, что раскопал бывший дознаватель, а тот вел себя как настоящий свинтус. — Мы тут несколько дней потеряли, по твоей милости. Зачем, непонятно. Хоть поведай мне, что узнал!

— Да, тоже ничего особенного, про обвал тот люди помнят, говорят прилетели трое на настоящем ковре, красивом и с метелками на концах, и после их пролёта, часть скалы обвалилась, как раз когда там караван шёл. Они даже спускались к пострадавшим. Пограбили их и улетели дальше.

— А та девушка, которую похитили?

— Вот про это никто не знает. Девушку никакую не видели. Так что на этом всё.

— Обидно.

— Да нет, очевидно. Я потому и не хотел сюда ехать, шанс что эта зацепка сработает, практически не было. Но других вариантов я не видел.

— И причина в этом была тогда какая?

— Ты был причиной, Тун Мин. Ты и твоя встреча с Аньсян. Лично я думал, что ее милая головушка, уже давно живёт отдельно от тела. Но беда пришла откуда не ждали.

— Объясни? — я остановил повозку и повернулся к практику.

— Ее не должно тут было быть, Тун, пойми. Гнездо это тебе не семья или что-то подобное, они своих режет как свиней на ферме, ну ты слышал, как я говорил. А Сестричка Лю, запорола целую ветку Гнезда внутри города, понимаешь? Из-за тебя запорола.

— А вот сейчас я ничего не понимаю.

— Поймёшь. И буквально несколько дней назад, когда они вышли нам на встречу, и ты и она подтвердили, что походу между вами, что-то есть. А что это значит? Значит, что Сестричка Лю, больше не Гнездо, если ставит своё выше секты. А что было дальше, ты и сам знаешь.

— А если бы нападения не было? В деревне ты просто проверял хвост.

— Тогда мы бы доехали до каравана Чжан Вэя, как и договаривались. И я бы искал другой способ проверить хвост. Менее элегантный, но рабочий. Ты еще слишком молод, Тун Мин, иногда некоторые вещи, лучше не знать или совершать ошибки и знать, что ты их совершил, понимая, к чему они могут привести? Понимаешь?

— Понимаю. — упрямо сжал я губы. — Нельзя было оставлять Лю Гуан живой, да?

— Да, мою юный друг.

— Тогда что мы делаем дальше? Нас ждут в Тяньчжэне, ждут практики, которые сильнее меня и даже тебя, я понял свою ошибку. И готов признать, что был не прав, но ты ведь согласился со мной в тот момент. И даже обосновал, как-то.

— А как тут обосновывать. Ей не жить, только бежать. Она скажет связным, всё что знает, чтобы выбить себе время, и попытается скрыться. И ты ее никогда не увидишь, это я могу тебе сказать точно. Мы все равно едем в Тяньчжэнь. Только не с горного тракта, а речным путём. Через Белую Глину до пристани в Хэкоу, а оттуда баржей вниз по течению. Пять дней. В Тяньчжэнь входим через Водяные ворота, а не через Горные.

— Хорошо. А если она не скажет?

— Ты слышал, что она сказала? Если вернусь без тебя, мне не жить. Это не фигура речи. Она провалила задание. Второй раз, если считать Шэньлун. Третьего шанса ей не дадут. Либо она исчезнет, либо… — он помолчал, — …либо сделает что-то отчаянное. А отчаянные люди непредсказуемы. Это хуже любого врага. Врага можно просчитать. Отчаянного, нет.

— Я не мог её убить.

— Мог. Физически мог. Бабай её выпил досуха, она лежала перед тобой. Одно движение копья, и проблемы нет. Ты выбрал не убивать. Это другое. И я не говорю, что ты был неправ. Я говорю, что у этого выбора будет цена. И когда счёт придёт, мне хотелось бы, чтобы ты был к нему готов.

— И мой план был плох?

— Естественно плох, парень. — вздохнул практик. — Ну что за чушь, мне быть в тени. Они вообще не должны знать, что я вылез из города. Охотились то на тебя по другой причине. Не из-за меня. А потому что ты как улитка выполз на свет, и дал им возможность тебя поймать. А я уже сюрпризом шел.

Неожиданно, я замолчал и кое-что понял. А ведь он пытается что-то мне сказать, такое, чтобы я не разозлился. Привести меня к знанию, но сделать это не так прямо. Гадина. Я понял.

— Ты ведь сделал это сам да? Позже? Ты ведь ее добил? Да? В один из моментов поездки ты исчез и вернулся чтобы ее добить?

— Нет, Тун Мин, мы так играть не будем. — ответил Инь Син. — Ничего я не делал. Раз ты ее никогда не увидишь, то просто считай, что её больше нет. Ни для тебя, ни для меня, ни для Гнезда. Она перестала существовать в тот момент, когда ты отпустил её на дороге. Понимаешь?

— Нет.

— В любом из случаев, — продолжил Инь Син тихо, — Лю Гуан, какой ты её знал, больше не существует. Либо она стала кем-то другим и ушла, и тогда радуйся, твоя мягкость дала ей шанс. Либо… — он не закончил, но и не нужно было. — Поэтому я говорю, её больше нет. Не потому, что я что-то сделал. А потому что ситуация, в которую ты её поставил, отпустив, имеет только два исхода. И оба заканчиваются одинаково, она исчезает. Разница только в том, своими ногами или чужими руками. И ни ты, ни я, никогда не узнаем, какой из двух вариантов сработал.

Бабай заворочался, чувствуя моё настроение через связь, ткнулся мокрым носом в ладонь. Я машинально погладил его по загривку.

— Ты мог бы просто сказать — забудь про неё.

— Мог бы. Но ты бы не забыл. А так ты хотя бы понимаешь, почему забывать придётся. — Инь Син лёг обратно на мешки и закрыл глаза. — Дорога на Белую Глину через три поворота направо. Не проскочи.

Я молчал. Смотрел на дорогу, на деревья, на облака, которые лениво ползли по небу, и думал о том, что бывший дознаватель только что сделал одну очень простую и очень жестокую вещь, дал мне надежду и приговор одновременно. Она жива, потому что могла уйти. Она мертва, потому что могла не уйти. И обе эти правды существуют одновременно, параллельно, как два пути, которые расходятся в лесу, и ты никогда не узнаешь, какой из них привёл куда. Чёртов кот Шрёдингера.

И это было хуже, чем знать наверняка. Потому что наверняка можно пережить. А неизвестность, она грызёт. Тихо, постоянно, как вода точит камень.

— Инь.

— М?

— Спасибо, что не стал врать.

— Я же говорил, — донеслось из-за мешков, — я никогда не вру. В этом моя проблема.

Врёт, зараза. Но сейчас, кажется, нет.

Глава 6

И всё же города, особенно такие огромные, меня поражали.

Я понимаю, как и за счет чего они существуют. Еды в этом мире, хоть обожрись на самом деле, и стоит она не так уж и дорого. И работы много, которая позволяет эти деньги заработать и прокормить себя и семью. Весь мир — как огромный механизм, задача которого, обслужить практика и дать ему возможность развиваться. И у практика более низшего уровня абсолютно такая же задача.

И пусть на самом деле мир Сферы жесток, и откровенно не справедлив, он был, жил и не ломался уже наверное тысячи лет, а то и сотни тысяч , что говорило о весьма устойчивой конструкции и равновесии между разными полюсами.

Город гудел. Я услышал его раньше, чем разглядел. Низкий, утробный гул, похожий звук огромного механизма. Тысячи голосов, стук молотков, скрип колёс, крики лодочников, всё это сплеталось в одну бесконечную ноту, от которой закладывало уши. Шэньлун рядом с этим звуком был тихой горной деревушкой.

А потом я увидел сам город.

Река Хуанлун, разлившаяся здесь до невероятной ширины, распадалась на рукава и протоки, обнимая клочки суши, которые люди за столетия превратили в нечто среднее между крепостью и муравейником. Острова соединяли мосты. Десятки мостов, каменных, деревянных, подвесных, понтонных, и между ними, по воде, двигалось столько лодок, барж, джонок и плотов, что казалось, по реке можно перейти посуху, просто шагая с борта на борт.

Центральный остров поднимался выше остальных, и на его вершине я разглядел стены цитадели, белые, с зелёной черепицей крыш. Вокруг цитадели теснились кварталы, от богатых особняков с садами на верхних террасах до трущоб у самой воды, где дома стояли на сваях, а между ними болтались верёвки с бельём. Богатые и здесь старались жить выше, чем простые смертные и не слишком богатые практики.

Четыре миллиона человек. Я не мог этого осознать. Шэньлун казался мне большим, с его ярусами и рынками. А тут в два раза больше. Да и сам город был древнее, как минимум имея историю в пять тысяч подтверждённых лет, согласно летописям.

— Красиво, да? — сказал Инь Син, не высовываясь из повозки. — Был тут лет сорок назад.

— Водяные ворота где?

— Юго-восток. Вон тот остров, крайний правый, видишь причалы? Там. Да мы мимо не проплывём, не беспокойся.

Островов, было десять, по рассказам Сина, четверо из них, помимо самой цитадели, были окружены высоченными крепкими стенами, полностью окружающими сами острова, которые размерами были очень большими, и вмещали в себе десятки сект, кланов и школ практиков. Большая часть элиты города жила на этих защищенных островах. На всех остальных жили в перемешку.

Наша баржа причалила к грузовому пирсу Водяных ворот к вечеру. Свет уже уходил с воды, окрашивая протоки в рыжий и медный, и на башнях зажигались рунные фонари.

Очередь на проверку оказалась длинной, но двигалась быстро. Городская стража работала не как в Шэньлуне, здесь всё было конвейером. Документы. Печать. Цель визита. Документы. Печать. Следующий. Когда подошла моя очередь, я протянул стражнику свои бумаги, командировочную грамоту Секты Каменного Молота, жетон Гильдии рунных дел, рекомендательное письмо от мастера Лин.

Стражник, крупный мужчина с рябым лицом и усталыми глазами, пролистал документы быстро, но внимательно. Задержался на жетоне Гильдии, повертел его, проверил рунную метку, кивнул.

— Цель визита, мастер Тун Мин?

— Торговые и гильдейские дела. Открытие временной мастерской, продажа артефактов, консультации с филиалом Гильдии рунных дел.

— Духовный зверь?

— Мой. — Я кивнул на Бабая, который сидел у меня на руках и с интересом разглядывал стражника, скрывать его было нельзя. — Байшоу, молодой. Послушный, не опасен. Он так же одна из причин посещения города, я еду на приём к достопочтенному мастеру Юнь А, чтобы помочь вылечить зверя, он не растёт.

Стражник покосился на щенка. Бабай посмотрел на стражника. Стражник решил, что вопросов больше нет.

— Добро пожаловать в Тяньчжэнь, мастер. Оружие будете носить при себе?

— Я владею копьем, не вижу смысла с ним ходить по городу, но есть еще ножи и меч. — я показал оружие и получил на копье и меч круглые жетоны, без номеров, но с дыркой и веревкой. На них стражник поставил печать.

— Хорошо. — он протянул мне разрешение на проход в город. — Разрешение на ношение оружия действует в пределах всех островов, кроме Первого. На Первый остров вход только по особому пропуску. Правила города написаны на стене справа от ворот. Нарушение карается штрафом, повторное, высылкой. Лошадей и повозку на третий причал, оттуда по мосту на Седьмой остров, гостиные дворы. Приятного пребывания.

— Благодарю.

Я прошёл через арку ворот, и Тяньчжэнь поглотил меня.

Инь Син, понятное дело, прошёл ворота вместе со мной, прячась в моей тени. Стража его не видела. Детекторы не засекли. Никто, ни единая живая или неживая система безопасности не заметила, что за рунным мастером шестого класса, с щенком и повозкой, прошёл практик средней стадии закалки кожи, объявленный в розыск в соседнем городе.

Нужно это исправить. Несправедливо, когда у одного человека есть такой чит. А ведь он скорее всего не один такой. А ведь как наёмный убийца — это идеальная способность.

Это было страшно. Не за себя, а вообще. Если техника Инь Сина работала так безупречно, сколько ещё таких теней бродило по городам, невидимых и незамеченных? Не может же быть он уникальным. Я подавил эту мысль и сосредоточился на том, чтобы не потеряться в толпе вместе с повозкой.

Седьмой остров, куда меня направили, оказался торговым районом. Не самым богатым, но и не трущобами. Крепкие каменные дома в два-три этажа, мощёные улицы, фонари на каждом углу, лавки и мастерские на первых этажах, жильё наверху. По улицам текла толпа, не такая густая, как у ворот, но всё равно впечатляющая. Но в отличие от Шэньлуна, тут практически не пахло, всё же ветер на островах давал свежий воздух, вынося запахи города подальше.

Гостиный двор я нашёл через час, потратив половину этого времени на то, чтобы понять, как здесь устроена навигация. В Шэньлуне было просто, ярусы, сектора, номера. Здесь же острова, мосты, кварталы, переулки, и каждый второй прохожий, которого я спрашивал дорогу, давал направление, которое противоречило предыдущему. Карта города, купленная за пять медных монет у мальчишки на мосту, оказалась подделкой, один из мостов, обозначенных на ней, снесли и строили заново чуть в стороне.

«Золотая цапля» — так назывался гостиный двор, в который я в итоге заселился. Двухэтажное здание с внутренним двором, конюшней, собственным колодцем и небольшим садом, в котором росло кривое вишнёвое дерево, цветущее, хотя весна уже перешла в начало лета. Хозяйка, полная женщина с громким голосом и цепким взглядом, осмотрела мои документы, повозку, щенка и меня самого, в этом порядке, и назначила цену.

— Серебряная в сутки, — сказала она, — комната на втором этаже, окнами на двор. Конюшня и корм для лошадей отдельно, десять медных. Питание отдельно. Духовный зверь, если нагадит на ковёр, штраф половина серебрушки.

— Бабай не гадит на ковры, — сказал я с достоинством, оплачивая на неделю вперед.

— Все так говорят, — парировала хозяйка. — А потом ковры менять.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Вместо привычной циновки на полу и низкого столика, здесь была настоящая кровать с настоящим матрасом, стол, табурет, умывальник с бронзовым тазом и застеклённое окно. Я свалил рюкзак в угол, посадил Бабая на кровать, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Первая часть моей задачи выполнена. Я попал в город. Дальнейших планов у меня особо не было, особенно на вечер. Выспаться, разобраться с картой, вдруг всё-таки не подделка, добраться до гильдии рунных мастеров и пообщаться с ними. Посетить гильдейскую библиотеку, получить разрешение на производство рунных изделий и, собственно, с ними всё. Затем найти торговое представительство Чжан Вэя, которое предоставит мне место для работы и можно запускаться.

Работать я тут планировал по-настоящему. Как мне рассказал сам пухлый торговец, Тяньчжэнь был основным покупателем моих ветродуек, и то часть из них уходила за моря, в неведанные торговцу страны. Знал он об этом, потому что беловолосые капитаны, плавающие на длинных хищных кораблях, забирали весь его товар сразу по приходу каравана, и приходилось с боем отстаивать уже заказанные и отложенные постоянным клиентам артефакты.

А моя задача была простой. Создать здесь рабочее производство, получить пару учеников из гильдии, или своими силами найти работников, и дать торгашу возможность продавать от пятидесяти ветродуек в месяц, что обещало лично мне солидные деньги. Он брал на себя все расходы полностью, ну а я, соответственно, после обеспечения постоянного производства, был свободен. И на самом деле мог бросить все дела, купить себе какую-нибудь землю с деревенькой и жить припеваючи, получая почти тысячу серебра в месяц совершенно не напрягаясь.

Идеально. Если бы не драные сектанты и мой напарник.

Который, к слову, не появился, что скорее всего означало, что он уже ушуршал по своим теневым делам. Сегодня я решил не шиковать, а доесть остатки походной снеди, а также дописать дневник, который я завел себе неделю назад. Туда я записывал разные мысли, не связанные с рунами и моей жизнью, так, взгляды на города, путешествия, жизнь и всё вокруг. А затем, после медитации и прекрасного сна на новом месте, где я умудрился выспаться, начать наконец новые дела.

Бабай сидел на подоконнике, прижавшись носом к стеклу, и через нашу связь транслировал такой поток впечатлений, что у меня голова закружилась. Птицы-рыба-вода-птицы-странный-запах-хочу-молоко. Всё одновременно.

— Потерпи, — сказал я, вставая. Тело после сна на настоящем матрасе чувствовало себя непривычно хорошо. Всё же зря я экономил на удобствах в Шэньлуне. — Сначала дела, потом молоко.

Спустившись во двор, я обнаружил, что хозяйка «Золотой цапли» уже вовсю командовала кухней. Завтрак стоил пятнадцать медных монет и включал в себя рис с рыбой, маринованные овощи, пресную лепёшку и чай. Рыба была речная, свежая, и после нескольких дней дорожных сосисок и деревенской каши показалась мне пиром. Бабай получил своё молоко, тёплое, в глиняной плошке, и затих, сосредоточившись на единственном деле, которое считал по-настоящему важным.

— Хозяйка, — спросил я, как получилось отвлечься от еды, — Гильдия рунных дел, она на каком острове?

— Четвёртый, — ответила та, не оборачиваясь от плиты. — Мост Трёх Арок с нашего берега, потом через Пятый по улице Медников, и на Четвёртый по Старому мосту. Гильдейский квартал там один, не ошибёшься. Большое такое здание с каменными грифонами у входа. Уродливые, между прочим. Лучше нанять экипаж, быстрее будет.

Что я и сделал, пешком, идти было, наверное, часа два, не меньше. А экипаж, оказавшийся небольшой двухколесной пассажирской тележкой, с одной лошадкой, довез меня гораздо быстрее.

Город при дневном свете был совсем другим. То, что вчера вечером казалось хаосом, оказалось хаосом упорядоченным. У каждого переулка было название, выбитое на угловом камне, правда половина камней заросла мхом или была залеплена объявлениями. Мосты пронумерованы, и номера даже совпадали с моей подделочной картой, что уже радовало. Значит это я ошибся.

На мосту Трёх Арок я попросил ненадолго остановиться и невольно залюбовался видом. Четвёртый остров вырастал из воды, как крепость, которой он, собственно, и являлся. Стены из серого гранита, метров десять в высоту, с башнями на углах. У ворот стояла стража, не расслабленная, как на Водяных воротах, а собранная, внимательная. Доспехи с рунными вставками, копья, и ни один из стражников не был ниже закалки мышц. Серьёзно тут к безопасности относились.

— Цель визита? — Стражник у ворот был молод, но смотрел цепко.

— Гильдия рунных дел. — Я протянул жетон и рекомендательное письмо мастера Лин. — Мастер шестого класса, из Шэньлуна. Рекомендательное письмо от наставника Гильдии Лин Жу Цзин.

Стражник осмотрел запечатанное письмо, прочитал титулы мастера Лин, поднял бровь. Потом вернул, кивнул.

— Проходите, мастер. Гильдейский квартал прямо по главной улице, через площадь Четырёх Ветров, второй поворот налево. Здание с уродливыми грифонами. Экипаж лучше оставить здесь.

— Уродливыми? — вырвалось у меня.

Стражник не улыбнулся, но уголок рта дёрнулся.

— Их тут все так называют. Но при гильдейцах лучше не надо. Они гордятся.

Четвёртый остров изнутри оказался совсем не таким, каким я его представлял. Я ожидал чего-то величественного, подавляющего, вроде верхних ярусов Шэньлуна, где каждый камень говорил, Ты мелкий, знай своё место. А тут, за стенами, обнаружилась нормальная улица, широкая, мощёная белым камнем, с деревьями по обеим сторонам. Живые, настоящие дубы, с толстыми стволами и раскидистыми кронами, дающими тень.

Дома были богатыми, но без вычурности. Двух-трёхэтажные, каменные, с балконами и садами на крышах. На первых этажах лавки, сразу по знакам и вывескам было видно, что гильдейские. Чего тут только не было. Алхимические салоны, оружейные мастерские с витринами, книжные лавки. Публика тоже была соответствующая, практики, мастера, ученики. Одежда добротная, но без излишеств, что только подчеркивало этот место с хорошей стороны.

Здание Гильдии рунных дел я нашёл без труда, хозяйка не соврала, мимо грифонов пройти было невозможно. Два каменных зверя по сторонам лестницы, метра по два в высоту, с львиными телами и орлиными головами, застывшие в позах, которые, по задумке скульптора, должны были выражать какие-то эмоции, но как по мне статую просто кривлялись. Хотя и уродливыми их не назвать.

Внутри здание было огромным. Центральный зал с высокими потолками, сводчатыми, как в храме, только вместо фресок на стенах висели рунные схемы, десятки, сотни, от простейших связок до таких, от которых у меня зарябило в глазах. Полы из полированного камня, тёплого на ощупь, видимо нагреватели были встроены прямо в кладку. Разумно.

У стойки регистрации сидел клерк. Среднего возраста, с аккуратной бородкой и в очках, то есть в линзах, закреплённых на бронзовой дужке. Впервые видел такое в этом мире именно в таком исполнении, очки, похожие на земные я видел. А вот типа пенсне, еще нет. Словно клерк сюда из дизель-панка попал.

— Добрый день, — сказал я, подходя. — Мастер Тун Мин, шестой класс, филиал Шэньлуна. Прибыл по рекомендации наставника Лин Жу Цзин. Вот документы.

Клерк взял жетон, рекомендательное письмо, командировочную грамоту. Осмотрел каждый предмет неторопливо, с той профессиональной тщательностью, которая отличает людей, любящих порядок, от людей, любящих власть. Письмо мастера Лин он читал дольше всего, и по мере чтения его брови сначала поднялись, а потом сошлись к переносице.

— Мастер Тун Мин, — повторил он, возвращая документы. — Мастер Лин пишет весьма… лестно. — Пауза. — Слишком лестно для шестого класса.

— Мастер Лин склонна к преувеличениям, — дипломатично ответил я.

— Мастер Лин не склонна ни к чему, кроме точности, — возразил клерк. — Я знаю её. Заочно, по переписке, но знаю. Если она пишет, что ваши серийные связки «демонстрируют нестандартный подход к оптимизации рунных контуров», это значит ровно то, что написано. Ни больше, ни меньше.

Вот так. Репутация мастера Лин работала и здесь.

— Чем могу помочь, мастер Тун Мин?

— Несколько вопросов. Первый, мне нужно разрешение на производство и продажу рунных изделий на территории Тяньчжэня. Второй, доступ в гильдейскую библиотеку. И третий, если возможно, направление к кому-нибудь из местных наставников для консультации.

Клерк достал из ящика стола три разных формуляра, аккуратно разложил их передо мной и взял кисть.

— Разрешение на производство, стандартное, на три месяца, с возможностью продления. Стоимость, пятьдесят серебряных монет, включая регистрацию клейма и инспекцию мастерской. Инспекция обязательна перед началом работы. Библиотека, жетон гильдии шестого класса даёт доступ к первым четырём уровням. Пятый и выше только по личному допуску наставника. Часы работы, с рассвета до заката. Выносить нельзя, копировать можно, бумагу и чернила приносите свои.

— А наставник?

— С этим сложнее. — Клерк откинулся на стуле. — У нас не Шэньлун, мастер Тун Мин. Наставники здесь не сидят в Гильдии, ожидая посетителей. Они работают. У каждого своя мастерская, свои заказы и свои ученики. Если вы хотите консультацию, вам нужно записаться в очередь. Ожидание от двух недель до трёх месяцев, в зависимости от мастера.

Три месяца. Отлично. Как раз к тому моменту, когда мне уже надо будет уезжать.

— А если у меня рекомендательное письмо? — спросил я, кивнув на документ.

Клерк посмотрел на меня поверх линз. Во взгляде проскользнуло что-то, похожее на сочувствие.

— Мастер Тун Мин, здесь к рекомендательным письмам относятся… иначе. — Он подбирал слова аккуратно. — В Шэньлуне письмо наставника открывает двери. Здесь оно лишь показывает, что двери существуют.

— Понятно, — сказал я, хотя было совсем не понятно, что он имел ввиду. Понятно, что придётся работать по-другому.

— Однако, — клерк чуть наклонился ко мне, и голос стал тише, — я бы порекомендовал вам обратить внимание на мастерскую Вэнь Чжо. Третья улица за площадью, вывеска с тремя молниями. Мастер пятого класса, специализация, боевые рунные связки и адаптивные контуры. Он берёт учеников крайне редко и консультации не даёт. Но… — клерк помолчал, — …он уже месяц ищет помощника для крупного заказа. Хорошего помощника. Если вы действительно так хороши, как пишет мастер Лин, попробуйте. Худшее, что случится, он вас выгонит. С руганью, но без членовредительства. Обычно.

— Обычно?

— Последнему, кто ему не понравился, он швырнул в голову заготовку. Но тот был на закалке кожи, так что отделался синяком.

— Вдохновляющее начало. — пробормотал я. Швырять что-то в голову практику закалки кожи, это надо быть или сильнее чем этот практик или совсем без мозгов.

— Тяньчжэнь, мастер, — клерк развёл руками. — Здесь не церемонятся. Если Вэнь Чжо скажет, что ваша работа дерьмо, это будет означать ровно то, что он сказал. А если скажет сойдёт, считайте, что вы получили высшую похвалу.

Я заполнил формуляры, заплатил кучу денег за разрешение, получил временный жетон с клеймом Тяньчжэньского филиала и поблагодарил клерка. Тот кивнул и уже вернулся к своим записям, когда я остановился на пороге.

— Ещё один вопрос, — сказал я. — Библиотека, где именно?

— Левое крыло, второй этаж, по лестнице за залом. Но, мастер, — клерк поднял палец, — сегодня четверг. По четвергам библиотека закрыта на инвентаризацию. Приходите завтра.

Разумеется. Четверг. Ну что ж.

Я вышел на улицу и постоял у грифонов, соображая. Библиотека закрыта, к Вэнь Чжо идти прямо сейчас, без подготовки и образцов работ, глупо. Значит, план на остаток дня: вернуться в гостиницу, забрать из повозки несколько готовых изделий — нагреватель, фонарь и ветродуйку — как визитную карточку, а заодно пройтись по Седьмому острову и разведать, где тут представительство Чжан Вэя.

Но сначала, раз уж я на Четвёртом, стоило осмотреться. Не каждый день попадаешь на закрытый остров, где находится сразу несколько гильдий.

Площадь Четырёх Ветров, мимо которой я проходил по пути в Гильдию, при ближайшем рассмотрении оказалась не просто площадью. В центре стояла конструкция, которая заставила меня остановиться, забыв, куда шёл.

Меня смутил фонтан, который не просто поднимал воду, он сам был артефактом. Огромный, метров пять в диаметре, с бронзовой чашей, по краю которой были выбиты руны. Вода поднималась из центра тремя спиралевидными струями, каждая из которых вращалась в своём направлении. На вершине, где они сходились, вода превращалась в мелкую взвесь, повисавшую в воздухе туманным облаком. Радуга играла в каплях, и от фонтана тянуло свежестью и чистым, ровным потоком этера. Он работал как фильтр и концентратор! Это было завораживающе!

Рунная работа. Но какого уровня! Я присел у края чаши и вгляделся в связки на бронзе. Три контура, переплетённых так плотно, что на первый взгляд казались одним. Первый, подача воды снизу, классическая гидравлика на рунах. Второй, вращение. И третий…

Третий контур я не узнал. Он не был похож ни на что из виденного мной. Руны были знакомыми по отдельности, но сочетание их давало эффект, который я не мог объяснить. Вода не просто поднималась и вращалась, она очищала этер вокруг себя, фильтруя его, как сито фильтрует муку. Вот откуда эта свежесть. Фонтан был не украшением, а устройством очистки.

Я быстро переписал неизвестный мне участок рун, и немного посидел в его прохладе, чувствуя насыщение и покой. Жаль, что на весь день остаться нельзя, меня ждут дела.

Представительство Чжан Вэя нашлось на удивление быстро. Видимо, торговец не врал, когда говорил, что у него здесь солидное дело. Двухэтажное здание на углу Ткацкой улицы и переулка Трёх Колодцев, с вывеской, золотой цветок на синем фоне, символ его торгового дома. Двери были заперты, но рядом висела табличка с часами работы и именем управляющего, Хуан Пэн, племянник. Тот самый, который купил у Сяо нагреватель и невольно свёл меня с дядей.

Да вы издеваетесь, чистый четверг у всех что ли?

— Есть ли здесь рабочая библиотека? — спросил я своего возницу, и тот просто кивнул. — Тогда вези меня туда.

Городская библиотека Тяньчжэня располагалась на Шестом острове, и добирались мы до неё минут сорок, через два моста и одну паромную переправу, потому что третий мост, как раз тот, что был на моей карте, оказался разобран до основания. Вот тебе и не подделка.

Здание было достаточно старым, чтобы камень стен потемнел от времени, а ступени у входа протёрлись тысячами ног до гладкости шёлка. Три этажа, узкие вытянутые окна, черепичная крыша с загнутыми углами и ни одного грифона. Уже хорошо.

Вход стоил две медные монеты. Библиотекарь, сухонький старик с такими густыми бровями, что за ними практически не было видно глаз, взял мои деньги, выдал деревянную бирку с номером и ткнул пальцем куда-то вглубь зала.

— Первый этаж — история и география, — проскрипел он. — На втором практические науки и ремёсла. Выше находится художественная литература и хроники путешествий. Выносить нельзя. Рвать нельзя. Есть нельзя. Зверю на книги не гадить.

— Он не…

— Все так говорят.

Бабай прижал уши и обиженно ткнулся мне в шею. Через связь пришло логичное, несправедливо-обидно-я-хороший. Я почесал его за ухом и вошёл внутрь.

После суеты улиц, здесь было хорошо, суховато в воздухе, но тем не менее тишина почти идеальная. Народу было немного. Молодые практики какой-то местной секты, судя по одинаковым серым халатам, занимали длинный стол у окна, переписывая что-то из толстых томов. Пара стариков дремала в стороне. В дальнем углу какой-то торговец водил пальцем по бухгалтерской книге, беззвучно шевеля губами.

Я сначала двинулся на первый этаж, к географии. Раз уж библиотека Гильдии сегодня закрыта, можно хотя бы посмотреть нормальную карту города, а не ту филькину грамоту, что я купил на мосту. Карта нашлась, большая, подробная, развешанная прямо на стене в рамке. Я потратил минут пятнадцать, сверяя её со своей. Карта мальчишки, как оказалось, была не подделкой, а просто устаревшей лет на пять. Два моста перестроили, один квартал снесли, и появился новый рынок на Восьмом острове, который на моей карте был обозначен как склады.

Я исправил свою карту тушью, которую одолжил у библиотекаря за ещё одну медную монету, и уже собирался подняться на второй этаж, когда услышал голоса.

Не громкие. Но и не шёпот. Два человека разговаривали за ближайшим стеллажом с той особой увлечённостью, которая выдаёт людей, забывших, где находятся.

— …и вот он выходит из расщелины, а там — ничего. Вообще ничего. Темнота, и всё. Внизу, понимаешь? Небо под ногами!

— Брехня.

— Какая брехня? Это Чжоу Линь писал, он был там! Практик второго этапа ступени каналов, между прочим, не какой-то деревенский сказочник. Он вышел на внешнюю сторону Сферы!

Я замер. Рука с кистью, которой я дорисовывал мост, повисла в воздухе.

— На внешнюю сторону, — повторил второй голос, скептический, тяжёлый. — И что же он там увидел, кроме темноты и звёзд?

— Холод, — ответил первый. — Холод, который не чувствуется телом, а сразу в кости входит. И тишину. Он пишет, что тишина была такой полной, что он слышал, как его кровь бежит по жилам. А потом видел свет. Далеко, на поверхности Сферы, снаружи, были огни. Как россыпь углей.

— Ага.

— Именно. Чжоу Линь решил, что это другие конструкции Древних. Или… не знаю, другие Сферы? Он не смог исследовать далеко, там же нет воздуха нормального. Ему пришлось вернуться через тринадцать минут.

Я резко развернулся. Меня так заинтересовала эта история, что я изменил свои планы и пошел искать того, кто мне подскажет где находятся книга написанная Чжоу Линем.