Мастер Рун. Книга 12

Глава 1

Вопрос о том, стоит ли заходить или нет, передо мной, очевидно, не стоял. И почему мне кажется, что я снова вляпываюсь во что-то скверное и дурно пахнущее?

Поэтому я сделал несколько шагов вперёд и оказался за пределами первой арки. Сам Шпиль изнутри оказался совсем не таким, как я ожидал его увидеть. Если снаружи он выглядел как каменный палец, торчащий над кронами деревьев, обветренный и древний как мамонт, то внутри меня встретил гладкий коридор с ровными стенами, освещёнными мягким светом из рунных светильников, проложенных вдоль потолка, а также тёплым воздухом, от которого по коже пробежали мурашки. На улице тоже было тепло, но этот воздух был сухим, разительно отличаясь от влажного, лесного.

Скорее, стоит назвать это место парадным входом, в котором ничего особо выделяющегося не было. Чисто, просторно, вполне даже уютно. Это оценил даже Бабай, протиснувшийся следом за мной через арку, которого, между прочим, никто не приглашал, и задышавший глубже. Условия ему тут нравились, тропическую жару он не любил, что с его шерстью и аурой ледяного зверя вполне объяснимо.

Я заметил, что если его рост продолжится такими темпами ещё пару недель, то он не пролезет даже в такие достаточно просторные двери. Кстати, сам байшоу вёл себя предельно странно. Он не стал обнюхивать углы, изучая местность. Просто сел у стены и стал дожидаться того, что будет происходить дальше. Он был слишком спокойный. И через связь я чувствовал, что ему здесь достаточно комфортно и немного любопытно. Никакой опасности он не ощущал, собственно, как и я.

Зато мой внутренний Щуп работал на пределе. Я с достоинством оценил то, что мне показали. Каждый камень в стенах здесь был пропитан рунами. Я не мог разобрать даже десятую долю того, что видел. Тут слои накладывались друг на друга, переплетались, уходили вглубь породы на такую глубину, что Щуп просто терял сигнал.

— Успеешь ещё рассмотреть, — сказала мне идущая впереди фигура. — Пойдём, чай стынет.

Чай — это хорошо. Чего отказываться-то?

Через несколько шагов коридор привёл нас к уходящей вверх спирали. Причём без ступеней, просто пологий подъём. Я шёл и считал витки, на одном из которых, на четвёртом, свет стал ярче. А на пятом коридор закончился и вывел меня в круглый зал с окнами, забранными прозрачным стеклом, а может быть, и не стеклом. Через них был виден лес сверху, как с высоты птичьего полёта, и Штормовая Крышка, чёрно-серая, медленно вращающаяся, похожая на ту самую крышку котла, в котором варится весь этот проклятый мир Ямы.

Забавно. Я был абсолютно уверен, что мы поднялись всего лишь метров на двадцать, не больше. А тут получается, что мы находимся под самым потолком Шпиля, если я правильно прикинул пропорции. Хотя чему тут удивляться — очередное чудо техники Древних Создателей, выкручивающих пространство самым невообразимым образом. Уже пора привыкнуть.

Сама комната была небольшой. Посреди неё стоял стол, каменный, будто выросший из пола, и не удивлюсь, если так на самом деле и было сделано неведомыми строителями. На самом столе стоял глиняный чайник и несколько пирожков на плоской тарелке. Ага, целых два. Она знала, что я приду не один.

Старуха, если её можно было так назвать, села за стол, сложила перед собой руки, смотрела на меня и ждала. Только теперь капюшон её был откинут. Я не заметил, когда она это сделала, а сейчас смог рассмотреть её лицо. У неё были серебряные волосы, собранные в узел на затылке. При этом кожа была гладкая и без морщин, что было очень странно для человека, которого все называли старухой.

А вот лицо, причём неподвижное лицо, было пугающе спокойным. Ни одна мышца не дёрнулась, когда я зашёл внутрь и принялся осматриваться. И вот это меня по-настоящему зацепило. Зеркало Намерений молчало, вообще. Я привык считывать людей, даже не задумываясь об этом: микродвижения всегда выдавали людей и их эмоции, то же направление взгляда.

Всё это складывалось в картинку, которую я читал автоматически. А здесь же была просто пустота, как если бы я смотрел на камень и пытался понять, о чём он думает. Или она настолько сильна, что я просто не могу оценить её силу и, соответственно, понять эмоциональный фон? Или же здесь это связано с чем-то другим?

— Садись, — сказала она, указывая на небольшой каменный же диванчик. — Зверь твой пусть отдыхает, ему здесь ничего не угрожает.

— Я бы не сказал, что он зверь, это мой друг, — ответил я ей и сел напротив. Подушечку бы помягче, но и так сойдёт.

— Да какая разница? Ты препираться, что ли, будешь? — сказала хозяйка. — Он-то точно ничего не будет, я уверена.

Я посмотрел на Бабая, который по-королевски улёгся возле входа. Тот посмотрел на меня, и взгляд у него был такой беззаботный и ленивый, что мне ничего не оставалось, как только кивнуть ему и переключиться на хозяйку. Зараза ты, байшоу, лохматая.

— Если ты не против, покажешь мне камень? — снова сказала старуха, не обращая внимания на Бабая и смотря только на меня.

Я не стал спрашивать, что именно и какой камень мне нужно показать, это было и так понятно. Рука сама потянулась к груди, где под рубахой висел на шнурке Камень Бурь. Я вытащил его, снял с шеи и положил на стол между нами. При этом я был абсолютно точно уверен, что никто меня не контролирует, не пытается залезть в моё сознание и воспользоваться моей слабостью. Нет, наоборот, я чувствовал здесь ровно то, что чувствовал до этого. Ни малейшего вмешательства в мой разум не было.

Старуха протянула руку и остановила её в сантиметре от камня. Она не прикоснулась, просто подержала ладонь рядом, а потом убрала.

— Настоящий, — сказала она. — Давно я такого не видела, очень давно.

Потом она пододвинула ко мне тарелку с пирожками.

— Ешь, разговор будет длинный, а ты голодный, и друга своего угости. Я вижу, что каналы гудят. Ты истратил много энергии и не восстановился до конца. Они помогут.

Странное слово немного резало слух, и я перевёл взгляд на пирожки. Пирожки выглядели как пирожки, обычные, слегка подрумяненные, размером с ладонь. Бабаю так и вовсе — на один укус.

Я взял один из них, поднёс его к носу и почувствовал знакомую ноту — да, это был Горький Корень. Та самая лиана, которую мы нашли на руинах и которую Бабай жрал как деликатес. Та, что спасла Корневиков от смерти.

Вот только здесь что-то было иначе. Привычная резкость отсутствовала, вместо неё шла мягкая, почти сладковатая волна. Пирожок был просто наполнен этером, но он был настолько мягким, что я понял, что он не причинит мне вреда.

— Это ведь Горький Корень? — спросил я на всякий случай.

— Ну конечно, только правильно приготовленный, — ответила старуха. — Твои Корневики жуют его сырым и запирают себе каналы на всю жизнь. Такая глупость, передающаяся из поколения в поколение. А ведь при правильной обработке он не блокирует, а очищает. Полноценный контроль и последовательность взаимодействия с этером на каждом этапе. Рецепт, конечно, был утерян давно, когда погиб город, но я знаю, как его готовить.

В принципе, лично мне разницы не было никакой. Я ел спокойно мясо, пропитанное этером. Собственно, в Яме всё мясо было пропитано этером, и оно только помогало и усиливало практика. Поэтому я откусил кусок пирожка. Он был вкусный, немного солоноват, с начинкой, напоминающей капусту. Неожиданное уведомление Системы заставило меня удивиться и только потом прожевать кусок.

Навык повышен. Зелейник — 2

Это с чего вдруг такое щедрое повышение?

У меня сразу появился логичный вопрос, и я посмотрел на старуху. А потом я сам всё понял. Потому что понимание того, что она мне показала, уже сложилось в голове. Это не просто рецепт, это, по сути, принцип. Температурный режим влияет на ровную структуру внутри растительных волокон. Если его контролировать, то можно менять эффект лианы от яда до лекарства.

Это было красиво. Вот-вот. Нужно было всего лишь правильно пожарить Горький Корень, и получилось бы совершенно другое вкусное лекарство. Другой вопрос, почему местные аборигены не стали их жарить или как-то по-другому пробовать их обрабатывать? Это надо будет уточнить у Клыка и Горбуна.

— Спасибо, — сказал я, доел пирожок, а второй кинул Бабаю. Тот его поймал пастью и угощение исчезло, словно его никогда и не бывало. — А теперь расскажите мне, кто вы такая, потому что вы явно не человек.

Старуха, хотя какая она старуха, скорее неизвестная мне личность, даже не обиделась на мои слова, и лицо её осталось таким же неподвижным, как и было.

— Нет, не человек, верно, — согласилась она. — Я конструкт высшего порядка, созданный родом Горновых. У меня есть имя, но оно тебе ничего не скажет, поэтому зови как хочешь.

— Ага, — сказал я. Понимаю, что совсем не ожидал того, что угадаю так просто. —То есть вы как големы Стража?

— Ну, ты уж так сильно меня-то не обижай. Может быть, и как они, только гораздо сложнее, намного. Разница между мной и теми големами, как между тобой и червём, которого вы убили на поверхности.

Получается, что она контролирует ситуацию вокруг и знает всё, что происходит во всей Яме. И понятно, почему Зеркало Намерений молчит и ничего не считывает, потому что нечего считывать. Она не испытывает желаний, у неё нет эмоций в человеческом смысле. А скорее всего, есть программа и рунный контур, который имитирует поведение живого существа настолько хорошо, что многие годы все остальные местные принимали её за настоящую старуху-практика. Вот только построение фраз и то, как она говорила, меня смущало. Говорила она вполне по-человечески, несмотря на всё остальное.

— Получается, я у вас в гостях? — спросил я её прямо. — Могу спокойно зайти и выйти, и мне ничего не будет. Я правильно понимаю? Какая-то ваша задача?

— И здесь верно, — ответил она. — Задача у меня двойная. Я слежу за циклом вызревания Горького Корня. Вторая задача — помогать любому носителю знака Горновых, оказавшемуся в Яме.

— Помогать? — удивлённо повторил я, мысленно потирая руки. — Это звучит как-то слишком хорошо. А в чём заключается помощь? Вы дадите мне возможность выбраться из Ямы?

— Нет. Выбраться из Ямы может только практик, достигший уровня ядра. Зато я могу помочь информационно. В том, что я знаю, то я могу рассказать — больше ни в чём.

Облом. Но именно этого я почему-то и ожидал. Было бы слишком просто, если бы этот древний конструкт рода Горновых вдруг встал и пошёл со мной крушить големов, раздавая им пяткой направо и налево. Жизнь так не работает. Уж моя, точно.

— Ясно, — протянул я, думая о том, что делать дальше. — Правильно ли я понимаю, что я могу задавать любые вопросы и ты будешь на них отвечать, или ты можешь мне сама что-то рассказать, что мне сейчас нужно? — как-то автоматом перешёл я на «ты». Всё же не человек и не уважаемая бабушка, так что, думаю, конструкту плевать на человеческие нормы морали и уж тем более нормы обращения к старшим.

— На самом деле так будет проще, чем я начну рассказывать. Я могу уйти в сторону, и это затянется слишком надолго. Ну не бойся. Время у нас есть. Твоих охотников в лесу никто не тронет.

Тогда я решил задать вопрос про свой сон.

— Хорошо. Тогда начнём с того, что меня больше всего беспокоит. Мне снился странный сон, где я видел мастера Цао. Он из рода Горновых, мой учитель, и он дал мне знак. Он сидел за столом, как и мы, пил чай с какой-то женщиной, а потом вылил чай и сказал мне бежать. Что это было?

— Могу точно сказать, что я не гадалка, — ответила старуха. — Хотя твой Камень Бурь на текущем уровне развития способен принимать эхо сильных эмоциональных всплесков от людей, с которыми ты тесно связан. Это не пророчество и не видение. Мастер Цао в тот момент, возможно, действительно чувствовал угрозу, но не для себя, а для тебя. Что-то произошло во внешнем мире, и он отреагировал достаточно сильно, чтобы Камень уловил отголосок.

Странно. Я промолчал, переваривая слова. То, что мастер Цао жив, это меня радует. Прошло не так уж много времени. Но что же там такое случилось, достаточно серьёзное, чтобы старик испугался за меня настолько, что Камень поймал это через огромное расстояние и через Штормовую Крышку? Или, может быть, это эхо от того момента, когда он начал меня искать, нашёл разрушенный тайник и защитную формацию и понял, куда я ушёл?

— Это событие могло происходить давно, несколько недель назад, прежде чем Камень Бурь получил сигнал, — старуха очень чётко угадала мои мысли и ответила на то, что я думал. Значит, так и есть. Значит, мастер действительно понял, что со мной случилось.

— Получается, что он не знает, что я жив, так? — спросил я у неё.

— К сожалению, я ничего не могу сказать о представителях рода Горновых, которые проживают сейчас в своей долине. По той простой причине, что если они не перешли сюда, значит, они недостаточного уровня развития для понимания целей и задач, которыми я тут занимаюсь. Поэтому, скорее всего, это так. Твой мастер Цао не знает о том, жив ты или нет, потому что для него портальная арка закрыта. Информацию портала арки можно считать, только достигнув ступени ядра.

— Ладно, — ответил я. — Ну хорошо хотя бы то, что мастер Цао жив. Допустим, дальше. А теперь расскажите мне, пожалуйста, про руины, про стражей и про то, как туда пробраться и не сдохнуть.

И вот тут случилось то, чего я совсем не ожидал. Старуха покачала головой.

— Я ничего не знаю о том, что происходит внутри руин. У меня нет карт, у меня нет данных о текущем состоянии стража, нет информации о расположении его сил. Моя зона ответственности ограничена Шпилем и ближайшей территорией. За её пределами я просто наблюдатель, которому, если говорить честно, безразлично, что творится в Яме.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Я создана для конкретных задач. Страж создан для своих, мы не пересекаемся, хотя имеем общую основу. Я могу рассказать тебе о Горьком Корне, о роде Горновых и о принципах работы Камня Бурь. Но о том, сколько големов, на каком они ярусе и где находится Сердце Матери, я не знаю ровным счетом ничего.

Замечательно, просто замечательно. Это получается, я тащился сюда через весь лес, мои люди тащили на верёвках байшоу размером с телёнка, я оставил армию без командира на несколько дней, и всё это ради того, чтобы услышать здесь — от самого древнего и самого бесполезного в ином смысле существа в этой дыре, — что она ничего не знает. Хотя нет, она ведь не совсем бесполезна. Она ведь сказала, что может помочь мне в информации. Значит, что-то она всё-таки знает, просто не то, что мне сейчас нужно.

— Хорошо. А если бой будет на поверхности? — спросил я. Если страж вытащит сюда своих големов?

— Если враг появится на поверхности в непосредственной близости от Шпиля, я вмешаюсь. Это входит в мои полномочия по защите периметра. Но рассчитывать на это я бы не советовала. Шпиль далеко от входов в руины, и страж не станет гнать своих конструктов через весь лес ради горстки людей.

Я кивнул, принял к сведению, убрал в дальний ящик и закрыл на ключ. Может, пригодится, но, скорее всего, нет.

— Ладно, — сказал я. — А если я попрошу, как представитель рода Горновых?

— Боюсь, что твой уровень допуска не соответствует принятию решения за меня. К сожалению, я самостоятельный представитель своего рода.

— А если я буду сражаться и погибну в драке, как отреагируют на это твои хозяева?

— Мои хозяева отреагируют на это положительно по той простой причине, что представителем рода Горновых ты не являешься. Ты являешься учеником одного из них, ты сам мне об этом сказал. Я чувствую твою кровь. Ты никак не связан с родом моих хозяев. Соответственно, умрёшь ты, не умрёшь ты — мне абсолютно без разницы.

— Вот же… — я с трудом сдержал ругань. — Хорошо, расскажи тогда мне всё, что ты считаешь важным. — Я перестал быть вежливым и уже начал спрашивать зло. — Мне нужна помощь, и я так понимаю, что могу получить её от тебя хотя бы в информации. Так делись.

— Как я понимаю, мастер Цао, являясь представителем рода Горновых, не знает о том, что ты Помечен богами, — ответила она. — Это очень неприятное известие и очень сильно ударит по мастеру Цао как представителю рода Горновых. Чем ты становишься сильнее, тем ты становишься заметнее. Я думаю, ты понимаешь, что за тобой охотятся другие, более сильные практики.

— Кто же за мной охотится? — спросил у неё я.

— По этому вопросу здесь я не смогу тебе помочь. Существуют организации, которые отслеживают пробуждение Камней Бурь. Их цели мне неизвестны, тем более что мои данные устарели на несколько тысяч лет. Я не могу сказать, кто сейчас занимается этим, но они есть. Они всегда были. Ты ведь понимаешь, кто ты такой?

— Если бы я понимал, — горько ответил я. — Это как раз тот случай, когда всё сделали без моей воли и так, как мне не нужно. Я точно не хотел быть Помеченным богами.

— Часть информации, которая хранится во мне, не подлежит разглашению без наличия доступа. Поэтому я могу только знать, кто ты такой. Рассказать тебе я не могу ничего.

— Знаешь, если я правильно понимаю, и ты местный голем, как ты сказала, похожий на стража, то ты должна быть такая же древняя, как сам город. А ты видела город ещё, когда он был живой? Ведь так? — спросил я её, понимая, что толку дальше спрашивать про Помеченных нет, а так может что-то да и узнаю.

— Верно, —ответила она. — Я служила владыке города несколько сотен лет, прежде чем случилась катастрофа и Слеза упала на город. Я видела его рассвет, нянчила детей царя и видела его закат.

— Расскажи мне про сам город, — попросил я, — про то, каким он был. Мне нужно понимать, куда я собираюсь лезть и что там сейчас. Понимание того, чем это место было раньше, может мне помочь.

Впервые за нашу недолгую беседу старуха не ответила сразу. Обычно ответы она давала практически молниеносно. Я только заканчивал фразу, и тут же шёл ответ. Сейчас же она словно задумалась. Может быть, фильтровала информацию, а может быть, это как-то было связано с её внутренним состоянием.

— Город, на территории которого ты находишься и который сейчас лежит под землёй, называется Аш-Китар. В переводе со старого наречия — Горн царя. Название было буквальным. Аш-Китар никогда не был городом в привычном понимании этого слова. Здесь не было ни рынков, ни храмов, только цеха и литейные ямы. Повсюду стояли сборочные залы. Орудийные мастерские уходили вниз на двенадцать ярусов. Аш-Китар был большой фабрикой, самой большой фабрикой конструктов на все известные нам земли. И всё, что здесь жило, дышало и двигалось, существовало ради одной цели — производства.

Мне оставалось только слушать. И не будь я на опыте в таких делах, челюсть моя просто отвисла бы, а так я вовремя её придержал. Информацию, которая переворачивала и ломала мозг, я уже встречал неоднократно.

— Големы Аш-Китар охраняли границы семи провинций. Они стояли на стенах чужих крепостей, патрулировали чужие пути и сопровождали караваны через огромные серые пустоши. Царь продавал их правителям, которые не могли позволить себе содержать армию практиков. Один голем стоил как годовой доход небольшого баронства, но очередь на заказ растягивалась на десятилетия. Аш-Китар не нуждался в союзниках, Аш-Китар был нужен всем.

— А царь? — спросил я, потому что вопрос вертелся на языке с того момента, как она произнесла слово “фабрика”. Кто мог построить и удержать такое?

— Царём Аш-Китар был великий человек и практик, его звали Дариш. Он был Помечен богами.

Она сказала это так, словно произнесла очевидность. Словно, Помеченные богами табунами здесь паслись. Я ведь чувствовал что-то родственное здесь, что-то отдающее знакомыми и понятными символами.

— Эту информацию я могу тебе рассказать, — продолжила старуха. — Дариш видел структуру мира, разложенную на составные части. Он не был самым сильным практиком в своё время, даже не входил в первую тысячу Большого Мира, но он понимал материю так, как не понимал никто. Каждый голем, сошедший с его линии, был совершенен. Царь видел ошибку ещё до того, как мастер успевал её допустить. Он читал руны так, как охотники читают следы на земле, — мгновенно и целиком.

В голове у меня складывалась картина, которая одновременно нравилась и пугала. Человек с Системой, построивший целый город-фабрику. Человек, который использовал свой дар не для войны, а для созидания. Путь Созидателя, мой собственный навык, вдруг зазвучал в этом контексте совершенно иначе.

— Сколько таких, как мы, было тогда? — спросил я.

— Я не могу дать тебе ответ, тогда я являлась слугой царя и нянькой его детей. Он меня создал, и его я знаю как Помеченного богами. Другие, кроме тебя, не попадались.

— А случайные родственники не могут претендовать на титул царя? — неожиданно спросил я, задавая дурацкий вопрос. — Вдруг я его прямой потомок?

— Дети царя погибли вместе со мной, — сухо ответила старуха. — Выжило несколько дальних родственников, один из которых является представителем рода Горновых.

Зараза! Мастер Цао и тут подсуетился. Везде у него кровавая родня, блин. То есть, конечно, кровная. Зато теперь стало понятно, как предок мастера Цао подчинил себе голема. Думаешь вот, что там прапрадед был сверхмозг какой, мозги напряг, что-то придумал, а, оказывается, подошёл хитрец и получил халяву просто за свою кровь.

— Понятно, — протянул я задумчиво. — Вон оно как всё делается, простенько. А если я женюсь на его дочке?

— В доступе всё равно будет отказано. Ну а твои дети будут иметь право на более доступный функционал, они смогут задать нужные тебе вопросы.

— Ага, спасибо, — ответил я. — Получается, что этот самый твой царь жил здесь и не тужил достаточно много лет.

— Верно. Он сделал себя сильным и незаменимым одновременно. Аш-Китар простоял почти две тысячи лет. За это время Дариш создал линию конструктов, способных к самовоспроизводству в ограниченных масштабах. Страж, которого ты знаешь, является потомком этой линии, последнее поколение, запущенное перед самым концом. Он знал, что город уничтожат, но считал себя приемлемой потерей, если род выживет. Дариш был практичным человеком, несмотря на свой дар или благодаря ему.

— Кто тогда уничтожил город?

— Я не знаю, кто именно. У меня нет этой информации. А царь никогда не говорил об этом вслух, но он знал. Он не пытался бежать и не пытался воевать с тем, с чем воевать невозможно. Боги обрушили Слезу на город.

— Тогда скажи мне одну вещь, — попросил я, глядя ей прямо в лицо. — Если Дариш знал, что Страж останется в живых, и он запустил его перед самым концом, зачем? Что Страж охраняет?

— Сердце Матери, ты ведь знаешь ответ, — ответила она. — Это центральное ядро Аш-Китар, одно из пяти, которое работоспособно и которое Слеза не смогла уничтожить. Это производственный комплекс, способный создавать конструктов и поддерживать жизнь на огромной территории Ямы. Страж был запрограммирован на его защиту от любого вторжения, включая потомков рода царя.

— Если это такая хорошая и крутая вещь, почему представители рода Горновых не завладели ей? Они же практики ядра, они могли здесь одним щелчком всё сломать, — спросил я у старухи. — Выкопать всё, что надо, и просто спокойно улететь.

— Для представителей рода царя это место не существует, оно вычеркнуто из их генетической памяти, — ответила старуха. — Это просто стартовая площадка, где есть необходимые ресурсы, которые можно забрать с собой при следующем появлении нового представителя рода Горновых, и, прорвав Штормовую Крышку, улететь наверх. Никто из них не имеет права, и тем более доступа, к структурам города.

— Но мешать при этом ты никому не будешь, — спросил я.

— Ни мешать и ни помогать.

Я усмехнулся.

— Ну хоть что-то новое я сегодня узнал. Спасибо. Пойду я.

Встав, подошёл к лениво развалившемуся байшоу, терпеливо ждущему окончания встречи.

— Бабай, валим отсюда. Пирожки закончились, и больше тут делать нечего.

Глава 2

Обратный путь на базу занял у нас целых полтора дня.

Бабай, зараза такая, шёл гораздо медленнее, чем в сторону Шпиля, и я его понимал. Мы оба, по сути, испытали разочарование. Он — из-за того, что получил только один пирожок, я — из-за того, что был зол. Ну, и мы транслировали друг другу эти ощущения, взаимоусиливая их.

Зол не на старуху, конечно, потому что это был лишь голем, а на себя, потому что я рассчитывал хотя бы что-то получить, что-то конкретное, и что могло бы мне помочь, а не просто историю про мёртвого царя и вот эти два пирожка с капустой. Это было полезно? Да, безусловно. Но между «полезно» и тем, что мне нужно, лежит такая пропасть, что я бы мог туда ещё одну Яму засунуть.

Конечно, изначально у меня никакого плана для общения с старухой в Шпиле. Я просто хотел прийти и прямо на месте понять, что здесь с ней происходит, как она связана с этой катастрофой, которая произошла в этом небольшом мире. А итог оказался вот такой.

В выигрыше, как говорится, будет только мастер Цао, когда он достаточно разовьётся и сюда припрётся. В общем, удобно устроились Горновые, а я — нет.

Деревня Нижняя Развилка встретила нас привычным шумом. Горбун гонял пилы, как обычно, доски штабелями лежали под навесами. Работа не останавливалась ни на минуту: всё пилилось, шлифовалось и рисовалось, дожидаясь только меня. Конвейер работал, и хотя бы это немного порадовало. Клык стоял на нижней платформе и разговаривал с двумя охотниками из Красного Мха. Затем он увидел меня и моих бойцов и кивнул. Вопрос в его глазах я прочитал сразу, но отвечать не стал. Всё потом.

Весь день я провёл, запершись в своей мастерской, и только к вечеру собрал совет. Ещё никто не успел уйти по делам, поэтому все были на месте. Мастерская Горбуна привычно приняла несколько человек, так же привычно расположившихся на своих местах, точно в такой же позиции, как и несколько дней назад.

— Я первый задам вопрос, — сказал Клык. — Что сказала старуха, мастер?

— Вообще ничего полезного, — ответил я, откладывая исписанный лист бумаги в сторону.

— То есть как, совсем ничего? Охотники сообщили, что ты просидел у неё полдня.

— А ты им больше верь, — усмехнулся я. — Нет, я действительно просидел у неё полдня. Она пустила меня в гости, угостила пирожками. Но, по сути, на этом всё и закончилось. Она ничего не знает. Она не знает ничего про Стража: ни сколько у него големов, ни, что самое обидное, что происходит в руинах. Её зона ответственности заканчивается стенами Шпиля. Всё, что за её пределами, ей полностью безразлично.

— То есть всё-таки что-то она рассказала.

— Да, в общих чертах, — отмахнулся я. — Она рассказала мне кое-что про историю этого места, про то, чем был город до катастрофы, но ничего, что могло бы помочь нам прямо сейчас. У меня, в принципе, изначально надежды на неё не было. Но поговорить нужно было.

— Ладно, — сказал Клык, и по его тону я понял, что он принял мой отказ говорить более подробно. — Что тогда дальше? Работаем по плану?

— Нет, — ответил я. — Дальше мы меняем план полностью. Изначально всё остаётся, как и есть. Вы идёте к родам, собираете людей. Кого приведёте, того приведёте. Акцентировать на этом внимание особо не будем. Пока я ходил, я кое-над чем думал, и мне кажется, нам хватит и полутора сотен бойцов.

Теперь на меня смотрели заинтересованным взглядом уже все, кто сидел в комнате.

— Да, всё верно, — сказал я, — штурм отменяется. Не будет никакого прорыва на четвёртый ярус сотни бойцов и их отрядов прикрытия на каждом уровне. Забудьте всё, что я говорил на прошлом совете, я был неправ.

— Почему? — спросил Рен.

— Ну, иногда все ошибаются, — пожал я плечами. — Но вообще, потому что Страж умнее, чем я думал. Мы это уже видели в первом рейде — как он перестроил патрули, отрезал нам выходы и стянул резервы. И если мы полезем вглубь, даже с настоящей армией, он просто нас перемелет. И мы будем терять людей на каждом ярусе, а он будет подтягивать новых големов из глубины. И к тому же у него есть время, а у нас его тоже нет.

— Тогда что, — спросила Гарда, — сидеть и ждать?

— А вот как раз наоборот, — усмехнулся я. — Мы будем его грызть мелкими кусочками и методично каждый день. Мы организуем нашу работу по-другому. Старуха мне сказала, что у него есть возможность производить других големов. Соответственно, этих големов он может выставить десятки тысяч. Ну, вполне возможно, если есть необходимые материалы, потому что не каждый камень подойдёт. И вот это я и хочу проверить.

Я расстелил на верстаке лист, где была нарисована приблизительная карта и схема первого яруса.

— Вот, смотрите. Вот здесь первый ярус, нижний вход, через который нас водила Гарда. Далеко мы не пойдём. И патрули здесь ходят группами. Мы это знаем. Так?

Гарда кивнула.

— Наша задача — найти таких выходов три, может быть, даже пять. Потом мы заходим малой группой в десять-двенадцать человек, находим патруль, уничтожаем его, собираем ядра и тут же выходим. Всё. Один короткий рейд, одна цель и никакого продвижения вглубь. Зашли, убили, ушли.

— И какой тогда в этом смысл? — спросил Горбун.

— Двойной. Во-первых, ядра конструктов. Каждое ядро даёт мне возможность для усиления бойцов. Мы это делали уже после червя, я это делал после первого рейда. Это же работает. Чем больше ядер, тем сильнее армия. Второй смысл в том, что мы тренируемся. Каждый рейд принесёт боевой опыт: люди научатся воевать с големами, научатся работать строем под землёй, привыкнут к темноте и тесноте. И через двадцать таких рейдов у нас будут уже не охотники, а настоящие солдаты. Сильные и готовые ко всему бойцы.

— Ну, если учесть, что в первом рейде у нас было четверо раненых, причём один тяжело, то соотношение не сильно хорошее, — сказал Клык.

— Я бы с тобой согласился, но тут ты не прав. Мы сами в этом виноваты. В первом рейде мы всё-таки не знали, с чем столкнёмся, а теперь знаем. Ещё и, как дураки, пошли слишком глубоко. Поэтому мы просто будем вырезать первые партии големов, не больше. Встретили, подрались и ушли — это самое главное. Я немного повозился с големами, оценил, что они могут, и придумал решение, которое нам поможет.

Народ сразу оживился, потому что любое решение, которое облегчит убийство врага и добычу ядер, — это хорошее решение.

— В первой драке с големами, — рассказал я, — я использовал перчатку, в которой есть возможность бить электрическим током. Что это такое, я объяснять сейчас не буду, но главное, что это работает. Это энергия, из-за которой голем на какое-то время отключается. На небольшое время, но этого достаточно, чтобы забить его до того, как он атакует. Я переделаю часть копий, удлиню их и сделаю несколько накопителей, позволяющих эту энергию выплёскивать с необходимой мощью. Так что тут, я думаю, буде вполне себе рутинное дело, пока врагов не слишком много.

— Хорошо, а Страж? Ты ведь сам говорил, что он адаптируется. Если мы начнём ходить туда каждый день, он перестроит оборону, он может зайти в наши жилые зоны, это будет очень плохо.

— Поэтому ты пойдёшь и поговоришь со своими о том, что так, как раньше, жить уже не получится. Мы всё равно будем бить врага. А им придётся жить по нашим правилам. И да, я уверен, что Страж перестроит оборону, а мы будем перестраиваться вместе с ним. Сейчас задача стоит так. Мы точно знаем, что он умеет чинить големов, и, скорее всего, он умеет собирать новых. Но я уверен, что ресурсы у него не бесконечные. Город давно мёртв. Руды и новых материалов, скорее всего, нет, и он работает с тем, что осталось. И если мы будем откусывать от этого запаса по кусочку каждый день, придёт время, когда он не сможет выставить големов на первом ярусе.

— А ты уверен, что его ресурсы конечны? — задал логичный вопрос Клык.

— Нет, конечно, — честно ответил я. — Но если они бесконечны, то нам вообще ничего не поможет: ни штурм, ни осада, ни молитвы всем богам, которые только здесь были. Тогда придётся сидеть и ждать, пока я не дорасту до ядра и не улечу отсюда через Крышку, оставляя вас одних.

— Мы не будем сидеть, — уверенно сказал Рен. — Мы будем воевать и драться, и мы станем сильнее!

Клык на это усмехнулся.

— Всё равно придётся ставить какую-то планку. Вот, допустим, сколько нужно убить големов, чтобы понять, что наш Страж ослаб?

— Если хочешь, — ответил я ему, — я могу поставить планку в сто големов. Вот убьём столько, а дальше будем смотреть. Каждый рейд всё равно сделает нас сильнее. Каждый голем всё равно даст в копилочку ядро, которое поможет вам прокачаться. И это ещё не всё. Но, прежде чем рассказывать свою вторую идею, мне нужно время, чтобы её попробовать и оценить. Так что, думаю, на этом пока закончим. У вас всех есть дела. Занимайтесь ими.

Оставшись с Бабаем вдвоём, я ещё часа два сидел за верстаком и думал совсем о другом. О том, что мучило меня ещё с первого рейда в руины и не отпускало. Проблема-то была простая: чтобы убить голема, нужно подойти к нему вплотную.

Копьё, даже усиленное резонансом, работает на расстоянии вытянутой руки, два метра, может, два с половиной, если бить с выпадом. Это ближний бой, а это, соответственно, риск. А каждый риск — это потенциально раненый или мёртвый боец. Арифметика простая и жестокая. Страж может создавать новых бойцов, а я — нет. Вернее, могу, дело-то нехитрое: мужчина плюс женщина самой природой предназначены для того, чтобы создавать новую жизнь. Но конкретно тут мне понадобится провести лет тридцать, чтобы оплодотворить всех женщин Ямы и потом, вырастив сыновей и дочерей, отправить их в бой. Идея, даже на стадии задумки попахивающая абсурдом.

Поэтому мне нужно было что-то, что убивает на расстоянии. Лук, конечно, не подойдёт. Стрела не пробьёт каменный панцирь даже с рунным наконечником. Арбалет — тоже нет: хотя болт тяжелее и летит быстрее, сделать резонанс на наконечник у меня просто не получится — связь дистанционно не создать, это не живой объект.

Моя идея с копьями, заряженными током, она, конечно, хороша, но это всё равно ближний бой. И это ещё нужно создать накопители и сделать их достаточно сильными и объёмными, чтобы они могли обездвиживать големов, прежде чем их уничтожить.

Зато, если разогнать снаряд до огромной скорости, так, чтобы при встрече с каменным панцирем голема он разбивал его в прах, это было бы да. Я сидел и рисовал общую схему.

Это должна быть трубка, закрытая с одного конца. Внутри снаряд, позади снаряда рунный контур, который мгновенно расширяет воздух. То есть направленный выброс этера в замкнутом пространстве, который толкает снаряд вперёд с такой силой, что…

Я зачеркнул рисунок и начал заново. Только по первым прикидкам, и это ещё даже не пробуя, не создавая прототип, получалось, что накопитель для этера, толкающего снаряд вперёд, должен быть раз в двадцать мощнее того, что есть у меня. А вся причина именно в том, что это стороннее использование энергии. Если бы этером пользовался я сам, как практик, и у меня была такая мощь в наличии, я мог бы из руки запускать стальные шарики, которые пробивали бы големов насквозь. И это было бы гораздо эффективнее, чем создавать такое вот непонятное ружьё.

Мечтать, конечно, не вредно. Мне бы сейчас обычный стальной ствол, пару десятков тонн пороха и свинцовые пули. Да вообще пулемёт бы сюда сразу — подумал я и усмехнулся. Стоять себе на позиции и поливать каменных уродов очередями, пока они не рассыплются в щебень. Вот это был бы план, вот это, понимаю, осада.

Мечты пришлось отставить в сторону, и я занялся уже конкретикой. Лично мне надоело заниматься доспехами. Я там сделал всё, что мог, они отработаны у нас практически идеально. И тот факт, что последние операции приходится проводить мне, откровенно уже бесил. Пример бывшего царя был заразителен, поэтому я понял, что нужно делегировать свои обязанности на сторону. А для этого нужно создать что-то, что позволит мне не заниматься доспехами, а заниматься своими делами.

А вот тут идея была достаточно простая. Я решил сделать пресс. Рунный контур, работающий на усиление давления. Собрать раму из железного дерева так, чтобы получилось за один проход рисовать руны и тут же их вплавлять. Нужно только добавить накопители, и всё.

Точнее, легко сказать. Нужны только накопители. Накопителей самих и не было, кроме тех двух, которые были у меня. Вот она, самая мякотка и самая главная загвоздка, которая не позволяла мне расширить свои возможности и выдать на-гора гораздо больше, чем я мог бы сделать руками.

Ну, так как я эти руны-связки на доспехах видел уже во снах, настолько они меня заколебали, то сделать мне это было необходимо.

— Будем считать, что маленькими шажками мы приближаемся к самой главной и большой победе. Тут чуть-чуть, там чуть-чуть, — сказал я себе для успокоения, рисуя схематично то, как должен выглядеть пресс.

Потом, когда посчитал, что эскиз закончен, пошёл за Горбуном. Время, конечно, вечер, но ещё никто не спал. Тот пришёл ко мне минут через десять, сел на лавку, посмотрел на мои наброски, потом ткнул пальцем в один из рисунков. Я ничего не рассказывал, просто показал пальцем. Пусть сам думает. Тут он меня не подвёл. Немного задумавшись, он оценил то, что я ему показываю, и задал главный вопрос:

— А раму из чего делать будешь?

— Железное дерево, конечно, из чего ещё? А есть другие варианты?

— Ну, у Глубинщиков, может, и есть. Но здесь, да. Так какая толщина?

— Вот об этом я как раз хотел с тобой посоветоваться. Мне нужна рама, которая выдержит давление примерно весом в пару человек.

Мы прикинули и обговорили толщину направляющих и стоек, и на этом разошлись. Горбун сказал, что ему понадобится пару дней, чтобы сделать то, что я прошу. Соответственно, за эти пару дней мне нужно придумать, что делать с накопителями. Можно было бы, конечно, оставить один накопитель здесь для работы, но я предпочитал таскать их всегда с собой. Уже привык, что можно почти моментально подсоединиться Щупом к ним и использовать их для того, чтобы либо кого-нибудь хорошо долбануть током, либо по другим тоже достаточно веским причинам.

С другими же накопителями была полнейшая тишина. Ничего подобного обсидиану или чему-либо ещё, способному задерживать надолго этер и накапливать его постепенно, здесь и в помине не было. Железное дерево не годилось, камни тоже не годились. Даже те, что принесла Гарда, были абсолютно бесполезны для того, чтобы использоваться в качестве батареек. Нет, можно было, конечно, и из того, что было под руками, собрать накопитель. Но только если прикинуть его размеры, то это нужно было бы строить здоровенные баки размером в несколько человек, которые вмещали бы в себя просто сотни и сотни килограмм камней или дерева, а смысла в этом не было бы абсолютно никакого.

Так что придётся некоторое время потратить на то, чтобы изучить материалы, которые находятся рядом, поспрашивать местных, может быть, они смогут что-то подсказать, похожее и готовое для использования в качестве накопителя.

А пока я занялся задачей номер два, которая на самом деле должна была бы стоять в приоритете, но я решил сместить её в самый конец дня. Я достал из сумки несколько тонких прутьев Горького Корня, положил их на стол и принялся внимательно рассматривать.

Старуха, так и не назвавшая мне имя, дала мне правильную подсказку, и теперь я пытался понять, как это правильно сделать. Необходимо определить температурные режимы, которые позволяли бы превращать Корень не просто в возможность обходить проблему с огромным количеством этера, но и делать из Корневиков вполне полноценных практиков без изъяна с каналами.

Проблема Корневиков, если разложить её на составные части, была на самом деле до обидного простой. Дикий этер в Яме проникал в тело отовсюду: мы получали его через воздух, через воду и, естественно, через пищу. Обычный практик на поверхности получает гораздо более чистую энергию, фильтрованную самой атмосферой и землёй, и спокойно гоняет её по каналам, укрепляя тело шаг за шагом. Здесь же этер был грязный, сильно перенасыщенный осколками чужих рунных структур, оставшихся от мёртвого города. Не зря он назывался диким. Попадая в каналы, он не циркулировал, а банально застревал, как песок в водопроводе, разрушая стенки меридианов изнутри и убивая практиков физически.

Горький Корень же и решал эту проблему, пусть весьма грубо, зато при этом и эффективно. Сырые волокна лианы, попадая в организм при её поедании, выделяли вещество, которое заставляло стенки каналов серьёзно сжиматься. Просвет этот сужался настолько, что дикий этер просто не мог своим огромным давлением разорвать тело практика, оставаясь в итоге за пределами поглощения этой чуждой энергии. При этом сами каналы оставались чистыми, насколько это было возможно, и практик выживал, но за это приходилось платить.

Сжатые каналы, само собой, не пропускали нормальные объёмы энергии, необходимые для роста практика, — это закон. Третий шаг закалки — закалка кожи — тут был потолком, потому что для четвёртого и пятого шагов культивации требовалось прогонять через тело гораздо больше этера, а испорченные Корнем каналы просто физически не позволяли этого сделать. Корневики в результате оказались заперты в своих телах, как в клетке, где прутья сделаны из их же защиты, вот такое вот безобразие, дающее возможность выживать в Яме.

И вот тут, я бы сказал, начиналось самое интересное.

Всё-таки непонятная старуха-голем не зря угостила меня этим пирожком, ой не зря, и навык зелейника подскочил тоже не просто так. При внимательном изучении растения я понял, что волокна Горького Корня содержат в себе как минимум два типа соединений. Это было достаточно легко разобрать, особенно используя мой прокачанный Щуп.

Первое соединение, тот самый сжимающий фактор, назовём его так, был термически нестабилен, и при нагреве до определённой точки он просто разрушался и превращался в безвредную труху. А вот второй компонент, наоборот, активировался только при нагреве и делал ровно обратное от того, что делал первый. Вместо того чтобы сжимать стенки каналов, он их прочищал. Получалось так, как если бы кто-то прошёлся щёткой по заросшей трубе и снял всю накипь, не повреждая при этом саму трубу.

Выяснилось мной это довольно просто, собственно, после того как я нагрел и проварил один кусок, изучая его как в моменте варки, так и отделяя кусочки. Сначала, конечно, пришлось много поэкспериментировать. Я разрезал один кусок на несколько равных, каждый длиной с палец и толщиной с мизинец. Потом достал свой нагреватель, который был сделал ещё в первые дни в лесу из оленьей кости. Он давал ровный нагрев и температуру, которую я мог регулировать подачей этера. Ну а глиняный горшок у меня нашёлся здесь.

И последовательно перебирая температурные режимы и разные степени кипения воды, я добился того, что испортил четыре куска, и на пятом наконец-то получил то, что мне было необходимо. Волокна побелели, стали мягкими, почти кашеобразными. И даже Щуп ощущал внутри что-то новое. Сжимающий агент рассыпался примерно на половину, а вот второй компонент как раз активировался, но ещё неравномерно. Получается, что часть волокон была готова, а часть нет. Это было уже близко, но всё ещё не то.

Вот самая правильная реализация оказалась на пятом подходе. Я просто вскипятил воду и бросил туда кусок. И уже через двадцать минут получил нужную и необходимую мне консистенцию переработанного Горького Корня. То есть никакого медленного нагрева, а максимально быстрый переход из одного состояния в другое.

Конечно, не всё было так просто. Невозможно было взять и дать Корневикам сразу же очищенный и переваренный корень. В этом и заключалась суть проблемы, которая теперь и выяснилась в полной мере. Да, как обычно, всё происходит не так просто. Ты думаешь, что нашёл очередную ошибку, но это не ошибка, это действительно необходимая практика.

И вывод, к которому я пришёл, в общем, был достаточно интересен. Тот, кто придумал есть этот Корень сырым, был абсолютно прав. Любого начинающего практика, тем более обычного смертного человека, отсутствие Горького Корня убьёт практически моментально. А вот стоит дойти до предела и потом перевести практика на потребление уже обработанного термически Горького Корня, то мы можем получить и направить дальнейшее развитие дальше третьей ступени закалки кожи.

То есть Рен, который сейчас был на третьей ступени и выступал в роли фактически самоубийцы, уничтожая себя и подвергаясь серьёзным болевым воздействиям от отсутствия Горького Корня, может избавиться от этого и продолжать развиваться дальше, идя классическим путём культивации.

— Вот это вот сильно удивит парнягу, когда заставлю его есть эту бурду, — сказал я, рассматривая то, что получилось в итоге. — Пирожки я уж точно стряпать не буду, обойдётся.

Система, как обычно, подтвердила мои слова и, соглашаясь с тем, что я добился своего, повысила мне навык.

Навык повышен. Зелейник — 3.

А уже третий уровень дал мне не просто понимание принципа, а ощущение пропорций. Я теперь знал, сколько воды на какое количество корня и какую температуру нужно держать, а также как долго это делать, без экспериментов и угадывания.

Получившуюся кашу я положил на лепёшку и отдал Бабаю. Тот понюхал, лизнул и сразу проглотил. А через пару секунд у него даже шерсть на загривке стала дыбом. Он громко и недоверчиво фыркнул и посмотрел на меня требовательно.

Вкусно-ещё-еда.

— А нету, — сказал я ему. — Завтра сварим ещё немного, будем экспериментировать.

Разблокировка возможностей местных практиков и их рост выше третьей ступени открывала новые перспективы. Ведь если мы здесь задержимся на достаточно долгий срок, то чем больше големов мы поубиваем, тем больше мы сделаем сильных воинов. Соответственно, я переведу их на более высокие ступени развития, а дальше, может быть, даже мы доберёмся до уровня Каналов. Думаю, с сотней практиков уровня Каналов я пройду местные ярусы со всеми големами и стражами прогулочным шагом. Это не три штуки, кое-как доведённые до своего максимума, это вооружённая сотня бойцов, чьи физические параметры настолько огромны, что врагов, способных сражаться с ними в Яме, просто нет.

— Ты знаешь, мне кажется, что проще мечтать о пулемёте, — сказал я сам себе, оценивая такие перспективы.

А ночью, пока я спал, произошло ещё одно событие, которое заставило меня пересмотреть взгляды на будущее. Бабай, мой маленький Бабай, байшоу, которого я когда-то мог поместить на одну ладонь, этой ночью ушёл из мастерской на охоту. Он постарался при этом не разбудить меня, но я почувствовал через нашу общую связь.

И подумал:

«Ничего себе мы выросли, да, Белый Дух?»

Глава 3

В мастерской я быстро натянул на себя доспех, привычно поправил сумку на поясе, проверил оружие, перчатки и вышел вслед за другом. Бросать своего лохматого товарища в его первой охоте не собирался несмотря на то, что был абсолютно в нём уверен.

Прошёл мимо дозорных, которых мне хотелось прибить на месте, потому что смысла в дозорных тогда никакого нет, если они тут по ночам спят. И неторопливо, по среднему ярусу ветвей, с помощью лиан, стараясь при этом особо не шуметь, направился в сторону моего друга.

Сигнал был хороший, я чувствовал, где он находится. Байшоу был где-то на юге, километрах в двух, может быть, чуть дальше. Через Парный Мост я чувствовал его состояние, и оно мне, на самом деле, не сильно нравилось.

Не в том плане, что ему было плохо, даже наоборот, ему было слишком хорошо. Так бывает у того, кто занимается привычным и любимым делом. Здесь не было азарта, охоты или вспышки боя, фактически это была просто рутина. Вот это меня и зацепило. Байшоу, выходя в одиночку ночью против огромных монстров, считал, что занимается чем-то обычным для себя. И вот это что-то включало в себя, прежде всего, убийство крупных хищников нижнего яруса.

— Кажется, слова про трусливого стоит забрать обратно, — сказал я негромко, перескакивая с одной ветки на другую. — Тогда ты был слишком мал.

Я не рассчитывал увидеть его следы, но Бабай шёл настолько открыто, что следы оказались видимыми сами по себе. Когда зверь весом сильно больше сотни килограмм бежит по мягкой земле, он оставляет вмятины лап, которые можно увидеть сразу, если находишься недалеко.

Только он не собирался хитрить, а наоборот, рядом с каждым отпечатком лапы земля была чуть тронута инеем, который даже в ночи светился. И вот это тоже было что-то новое, раньше он так никогда не делал. Иней был на земле, он был на коре деревьев, на низких ветках, где видно было, что Бабай прислонялся к ним специально. Это были такие своеобразные этерные метки.

Он оставлял за собой след из замороженного этера, и каждая его метка несла в себе одно и то же послание, которое я считывал через связь как набор ощущений. Он говорил всем, кто только попытается пройти по его следам, что делать этого совершенно точно не стоит и это будет слишком опасно для них.

Вскоре я достиг места, где мой друг остановился и, видимо, что-то делал. Что он делал, стало понятно, когда я осветил фонарями небольшую прогалину между тремя старыми деревьями, которая сейчас выглядело как место побоища. Земля была разрыта, кора с ближайших деревьев содрана на высоту, наверное, в два человеческих роста, и посередине этого пейзажа лежала здоровенная туша.

Мой фонарь выхватил её частями, сначала лапу, широкую, с огромными когтями длиной, наверное, в два моих пальца, а потом бок, покрытый жесткой щетиной, под которой выступали толстые ребра. А затем, собственно, и саму голову. Я не знал, как называется зверь, но остановился и даже присвистнул.

Корневики наверняка имели для него какое-то поэтичное название, слишком он был устрашающ. Сам зверь был размером с лошадь, если бы лошадь была пошире в туловище и имела пасть, способную перекусить здоровенное бревно.

Зверь был мертв. Его горло было разорвано одним сильным движением, рана спеклась ледяной коркой, которая даже не таяла, но уже парила. Кровь вымерзла прямо в момент вытекания, и ее было мало. Сам Бабай спокойно сидел рядом, даже не пытаясь сожрать свою добычу. Он почувствовал моё приближение, мотнул головой.

Еда-много-дом.

— Ты сейчас серьезно? — спросил я у него вслух. — Давай-ка ты лучше его сожрешь прямо тут, а уже что останется, может, мы и заберем.

Но Бабай оказался не голоден и абсолютно серьезно настроен. В том плане, что он собирался доставить эту тушу домой для стаи, чтобы накормить нас всех и отплатить за добро, которое сделали ему. Меня и тех, кто носит мое клеймо, он считал как раз своими. И сейчас решил, что он достаточно взрослый для того, чтобы позаботиться о пропитании этих маленьких лысеньких обезьянок, которые до этого кормили, помогали и расчесывали его.

Я обошел тушу по кругу, оценивая масштаб проблемы. Выглядела она килограммов на четыреста, если не больше. Не знаю, можно ли есть это мясо, но раз Бабай убил эту штуку, то, пожалуй, придется тащить. Зря, что ли он пошел в ночной лес, нашел достаточно крупного хищника в округе, порвал ему глотку.

— Жаль нельзя подать сигнал, чтобы сюда прибежал Рен с десятком бойцов и утащили его на своих руках. Ты мне ещё вот что скажи, ты дальше пойдешь охотиться или на сегодня всё?

Доволен-домой-спать.

Среди других эмоций отдельно стоило выделить то, что Бабай почувствовал этого зверя и пришел именно за ним, считая его достаточно опасным для своей стаи. И вот это слово, было здесь ключевое. Для него мои люди, носящие мое клеймо, были одним целым, и он, как альфа-хищник, отвечал за безопасность территории, и тут же, как только возникла проблема, он ее убил. А я, получается, был вожаком стаи, которому альфа-хищник приносит добычу.

— Ну спасибо, — сказал я ему. — Это действительно мило. А теперь давай подумаем, как мы эту лошадь с тобой потащим наверх обратно.

Прыгать обратно, звать народ, собирать, поднимать всю эту шумиху, смысла никакого не видел. Поэтому мы потащили её обратно домой сами. Благо, сумка у меня была большая, и туда поместилось много всякого разного. Верёвка точно была. Я обвязал тушу верёвкой обвязал ей Бабая, и мы поволокли её по лесу в сторону лагеря.

Процесс, мягко говоря, был не совсем героический, скорее это напоминало путешествие двух грузчиков. Я упирался, Бабай тянул, туша цеплялась за каждый корень и каждый камень, и где-то на полпути подумал, что нужно иметь с собой еще и топор, как минимум, чтобы разделать тушу на месте и засунуть в пространственную сумку кусками.

Те книги, которые мне доводилось читать в библиотеках, рассказывали, что в пространственных артефактах чуть ли не замки могли помещаться, с землями и крестьянами, при этом сами артефакты имели достаточно скромные размеры. А у меня в сумку ничего толком и не влезет, ограничивая мои возможности и это было обидно.

Надо всё таки дальше изучать пространственные руны, повышая своё мастерство.

Ближе к деревне нас уже остановили дозорные, и я понял, что ругаться на них всё-таки не стоит. Можно сказать, на выход они пропускали спокойно, а на вход контролировали прямо хорошо. Дисциплина у них всё-таки была. Пока один, тот, которого я видел, спал, второй всё-таки меня отследил и видел, как я уходил. А теперь они оба, немного шокированные, смотрели на тушу, которую мы притащили, и не знали, что с ней делать.

— Ну что, встали? — Рявкнул я на них. — Мясо, что ли, не видели? Взяли верёвки, тащите дальше в разделку или куда его, пока не протухло. Это подарок нам от Белого Духа.

Не знаю, кто из этой дозорной двойки поднял тревогу и передал дальше, но вскоре к нам всё же подскочил Рен с дежурным десятком бойцов. Там же присутствовал и Дуб, и Сучок. И дальше пошло один за другим, как костяшки казино. Деревня словно не спала, хотя была глубокая черная ночь, в которой было хоть глаза выколи. Все собрались и смотрели весьма восторженно на тушу, которую мы притащили.

— Рен, ту штуку можно есть? — спросил я у своего командира.

— Да, мастер. Это Проглот. — Назвал он мне умершее животное. — Очень опасная ночная тварь. Это вы его убили?

— Говорю же, — ответил я уже слегка раздраженно, — это подарок от Белого Духа.

В свете фонарей и факелов, я отвязал верёвку от Бабая, отдавая право тащить тушу остальным. Людям невероятно понравилось, если мягко сказать, то что сделал мой байшоу. У них была настоящая и даже какая-то непробиваемая вера, в то, что Белый Дух послан им свыше, и что пророчество сбывается, и всё будет хорошо. И Бабай своей охотой только подлил масло в огонь, принеся им еду. И неважно, что ему было скучно, и он занимался охраной периметра, и территории, которую считал своей и всё. Поздно, легенда кормила себя сама, я мог только смотреть, как она жирнеет.

За самой разделкой я не следил. Знаю только, что шкура этой твари была настолько прочной, что обычные ножи её не брали, и Горбуну даже пришлось использовать рунные пилы. Зато вот кости отложили мне все. Я уже прикинул, что из них можно вырезать. Плотность их была запредельная и гораздо лучше, чем у оленьего гребня.

А утром, и уже после весьма сытного завтрака со свежим мясцом, который в лагере прошёл приподнятом настроении, потому что свежее мясо хищника нижнего яруса считалось здесь чуть ли не деликатесом, ко мне в мастерскую пришёл Горбун. Причём без стука, как обычно, вошёл, неся на плече деревянную конструкцию.

— Готово, — сказал он, и поставил её на пол.

Я отложил кусок кости, который обтачивал, и посмотрел на то, что он принес. Да, как и надо, рама из железного дерева, собранная точно по моему эскизу. Две вертикальные стойки толщиной с руку и верхняя перекладина с пазом для направляющей, ну и нижняя площадка для заготовки. Горбун даже добавил себе боковую опору, чтобы пластина не съезжала при нажатии. Это было грубовато, зато весьма крепко.

Узкое горлышко моего личного участия в создании доспехов, через которое проходила вся производственная цепочка, теперь должна была измениться и расшириться, а может быть, и вообще исчезнуть.

Достав из пространственной сумки один из двух своих накопителей, я положил его рядом с прессом. Теперь нужно было сделать самое сложное, но невероятно интересное. Мне нужно было создать рунную цепочку, которая делала три вещи одновременно. При нажатии верхней направляющей на заготовку, матрица с краской должна отпечатывать рисунок руны на самой пластине. Это чисто механика, тут ничего хитрого. Затем, в момент контакта матрицы с пластиной, срабатывал триггер. Рунная связка из группы управления выполняла достаточно простое условие, если есть давление, значит, работай. И вот тут начиналась настоящая работа.

Триггер открывал канал накопителя, и строго дозированная порция этера проходила через матрицу в пластину, вплавляя краску в структуру дерева. Ровно то, как я делал это руками, но уже без моих рук. Руны как триггеры давления, потом вход для точки приема этера из накопителя с фокусом, который использовался для сужения потока до размеров матрицы и для равномерного распределения давления по всей площади. И, конечно, останавливающая связка, которая является ограничителем, чтобы накопитель не выплеснул всю энергию разом и не разнес пластину в щепки.

Я нанёс рунную цепочку на внутреннюю сторону верхней перекладины, прямо над гнездом накопителя, привычно работая стилом и краской, а затем также привычно вплавил руны в сам пресс.

Горбун, как постоянный свидетель моей работы, сидел рядом и смотрел на это молча. Он никогда не задавал вопросы про то, что я делаю, просто запоминал, иногда кивал сам себе, а может быть, действительно понимая всю логику происходящих действий.

Когда последняя руна легла на свое место, я подсоединил щупом накопитель к цепочке. Этер потек по каналу, заполняя контур, и вся конструкция едва заметно для меня загудела.

— Ну всё, готово, теперь нужно проверять. Дай пластину, — сказал я Горбуну.

Он протянул мне необходимую заготовку как раз для той матрицы, которая стояла на месте. Я положил её на нижнюю площадку и нажал, сдавливая посильнее. Механизм сработал чисто, матрица опустилась, краска отпечаталась на дереве ровным оттиском.

В ту же секунду я почувствовал, как триггер щелкнул, и порция этера прошла через фокусирующий контур в пластину. Дерево под моими пальцами на мгновение стало тёплым, а потом остыло. Я поднял матрицу и посмотрел результат. Что ж, всё было прекрасно.

Краска впиталась в волокна и стала частью структуры. Я проверил щупом и обнаружил, что качество плавления было где-то процентов на десять ниже, чем когда я делал это вручную, но для массового производства это было более чем достаточно. Такие потери в обмен на то, что теперь любой человек с руками мог штамповать пластины без моего участия, меня устраивали.

На этом первый накопитель закончился, и проверять второй раз, я уже не стал. Результат всё равно будет стабильным, это было ясно и понятно.

— Понял, как работает? — Спросил я у Горбуна.

— Да не сложнее, чем пилить бревно. — ответил тот. — Я найду людей, которые этим займутся.

— Основная проблема, как ты понимаешь, это слишком малое количество этера у человека. А в моем накопителе, — я показал на тубус, — не так много этера, чтобы сделать много пластин. Придется его постоянно заряжать.

На этом, я отдал Горбуну второй полный накопитель, показал, куда нужно его состыковывать с прессом, старейшина, так же выступающий как мой главный инженер, забрал его и ушел.

А я смотрел ему вслед и неожиданно подумал о том, что сделал. Ведь, по сути, я создал первый в яме станок, пусть примитивный, зависящий от этого самого единственного накопителя и ограниченный, по сути, всего лишь одной операцией.

Промелькнула мысль, что я иду проторенным путём, потому что их оружие это тоже штамповка. Царь, правивший этим местом раньше, делал всё точно так же.

Но это был станок, машина, которая делала работу вместо человека. Если я смогу решить проблему с накопителями, таких станков можно будет поставить несколько, и тогда производство доспехов превратится в настоящий полноценный конвейер. Да что там доспехов? Это же можно масштабировать и расширить.

Фантазия у меня работала как надо. Вот только накопителей у меня было всего два. Один был пустой, а второй как раз был в прессе. И оба были из обсидиана, который я притащил из долины. Здесь в яме обсидиан я не находил. Да и камней, способных удерживать этер, тоже не было. Все, что лежало под ногами, росло вокруг, было пропитано диким этером настолько, что любая попытка использовать местные материалы как накопитель заканчивалась одинаково. Этер входил и тут же выходил, как вода через сито.

Я сидел за верстаком, думал, и крутил в пальцах кусок валяющегося тут Горького Корня. Надо бы прибраться немного. Почему-то я развел здесь настолько сильный бардак, что сейчас мне было немножко стыдно. Сам корень, сырой и необработанный, был мне особо не интересен. Но я привычно щупом скользнул внутрь волокон и снова увидел то, что видел уже десятки раз, рунная структура, вросшая в растительную ткань, живая и пульсирующая. Все знакомо, но сейчас я смотрел не совсем на руны, а на то, что было между ними. И совсем не понимая, зачем я это делаю, процесс шел чисто механически, помогая мне думать.

Вот это сама лиана. Дикий этер Ямы, который проходил через любой другой материал насквозь, здесь застревал в рунной структуре и оставался. По сути, лиана копила его годами и даже десятилетиями, пока её не сожрут, точнее не ее саму, а то самый корень, ее основу. Именно поэтому сырой корень был таким мощным. Именно поэтому Бабай жрал его как деликатес. А вопрос такой, именно поэтому ли старуха в Шпиле выращивала его и собирала, чтобы передать запасы следующему практику из рода Горновых, который окажется в яме? Зачем такая штука нужна за пределами ямы? В чем её ценность?

Я начал продумывать всю мысль заново. Горький корень, обработанный при правильной температуре, сохранял свою структуру, но терял сжимающий агент. Так я это назвал вчера. А рунная структура, лишённая этого самого сжимающего агента, становилась, по сути, чистым аккумулятором.

Этер входил, задерживался в петлях рунного контура и оставался там, пока его не вытащат принудительно. Я схватил обработанный кусок, тот, что остался из вчерашних экспериментов, от которого отломил половину для себя и половину для Бабая. Остался маленький огрызок, размером с ноготь, и зажимая его в пальцах, тут же начал вливать этер через щуп. Так было не совсем правильно делать, но мне нужно было проверить одну мысль.

Волокна лианы приняли энергию мгновенно, причём без сопротивления, которое я обычно чувствовал, когда пытался зарядить местные камни или кости. Этер входил и оставался, а я вливал и вливал, наполняя этот огрызок. Рунная структура его внутренней составляющей начала гудеть, символизируя о заполнении и о том, что дальше пойдёт обратный процесс разрушения. Затем я проверил интерфейс. В этот кусочек ушло пятидесяти единиц.

И, судя по всему, он не торопился рассеиваться обратно. Во всяком случае, я прождал пять минут, прежде чем проверил его снова щупом и понял, что количество этера внутри остается то же, как и было на момент его заправки. Потери, естественно, были, но они были настолько незначительные, и тем более при игре на длинной дистанции с учётом зарядок и прочего, выходило, что Горький Корень вполне мог послужить настоящим накопителем, причём какой-то невероятной мощности.

Я быстро пересчитал в голове. Мой обсидиановый вмещал две тысячи единиц. Если набить такой же объём обработанным горьким корнем, плотно и без зазоров, то получится шесть тысяч, может быть, даже семь, если уплотнить волокно прессом. В три раза больше, чем обсидиан, и это из растения, из лианы, которая росла тут повсюду, на каждой стене, каждой затопленной руины.

— Ну ничего себе, — сказал я сам себе вслух и посмотрел на свои руки. — Если перевести это в деньги, то я сейчас держу вещь, которая стоит очень много серебра.

Зато теперь стало понятно, почему старуха из Шпиля следила за циклом вызревания корня и собирала его. Вот почему это была её основная задача. Корень нужен не для лекарства и защиты от дикого этера. Корень, это по своей сути, стратегический ресурс, материал для накопителей, который рос сам, при этом бесплатно, в неограниченных количествах, питаясь тем самым диким этером, который убивал всё остальное.

— Теперь катастрофа и всякие местные легенды выглядят совершенно не так, как они должны выглядеть на самом деле. — Снова проговорил я в голос. Это просто нужно было закрепить.

Потому что, по сути, сейчас выходило так, что создание горького корня и его вынос из Ямы, как раз с практиками, которые имеют уровень закалки ядра, это и есть получение хорошего и дорогого ресурса, который пригодится всем практикам на любом уровне. И для такого случая я бы сам организовал катастрофу. Может быть и не города, но определённого места, которое подходило бы идеально для того, чтобы создать там такую экосистему, которая позволит выращивать самостоятельно без каких-либо затрат на это данное растение. Да тут любое существо живое выглядит как паразит, которое бесплатно уничтожает дорогие вещи.

Дариш, мертвый царь Аш-Китара, Помеченный Богами, был, по сути, гением. Ведь он не просто построил город-фабрику, он как раз и создал эту экосистему, которая продолжала работать даже спустя несколько тысяч лет после его смерти. Страж охранял это производство и позволял ему жить, добавляя сюда воздух, воду и обеспечивая нужное состояние, чтобы корень копил энергию. И все это крутилось само по себе, причем хозяина у этой ямы не было.

Хотя сейчас мне откровенно кажется, что все это было так и спроектировано на костях тех сотен тысяч или миллионов людей, которые погибли во время падения слезы. Да, возможно, это была откровенная случайность, которой воспользовались проходимцы из рода Горновых, чтобы добыть себе ценные ресурсы в самом начале старта новой карьеры. Сейчас об этом точно ничего и не расскажешь. Не у кого спросить.

Следующие несколько часов я провел за экспериментами. Сварил еще несколько порций корня, используя вчерашний рецепт, получая стабильную молочно-белую структуру. Потом нарезал готовые волокна на мелкие кусочки и утрамбовал их в глиняный горшок, и залил этером до отказа. Практически перелил весь накопитель и половину своего запаса. У меня вышло чуть меньше двух тысяч единиц энергии.

— Остается дело за малым, создать круги-концентраторы, чтобы накопители заряжались быстрее, и мы вполне себе обретем энергетическую независимость.

А с этим я уже занимался и не раз, знаю, что делать. Я вышел из мастерской и нашел Горбуна на площадке, где тот руководил распилом очередного бревна.

— Мне нужны бочонки, — сказал я ему, — из железного дерева, вот такого размера. — Я показал руками. — с крышкой, плотной, чтобы не болталось, штук десять для начала. Нет, давай хотя бы остановимся на двух. Еще мне нужно кольцо, тоже из железного дерева, побольше размером чем бочонок

Горбун хмыкнул, почесал подбородок и кивнул. А затем ушел, давать распоряжения, как обычно, не задавая больше вопросов. По-моему, он окончательно смирился с тем, что я тут изобретаю и учусь, а не просто являю из себя всезнающего и всеумеющего мастера рун.

Оказалось, что такие бочонки, разве что немного побольше, чем мне нужны, у них уже есть в обиходе. И поэтому мне даже ждать не пришлось, очень скоро я имел в своем распоряжении как раз нужный мне десяток, выдолбленных из ствола, из которых пока отобрал только два.

Для быстрой и правильной зарядки мне необходимо было набить их этим самым переваренным корнем и собрать круг-концентратор, где они могли бы заряжаться. Тем более что в запасах старейшины нашлись и нужные мне кольца. Вообще изначально они использовались они для другого, но и мне сгодились, оставалось только собрать их этого концентраторы этера, запустить и настроить правильный цикл полной зарядки.

Я ожидал, что Система порадует меня повышением одного из навыков, но в ответ была тишина, видимо она не посчитала моё начинающееся станкостроение достойной вехой для нового уровня Пути Созидателя, не говоря уж про повышения класса мастера Рун. А ещё я подумал о том, как же мне не хватает учеников, людей, которые хоть немного разбираются в рунах и могут помочь мне хотя бы в таких небольших делах. Так как сейчас, по сути, я являюсь одним единственным представителем, умеющим этим пользоваться. Говорили, что среди Осколков тоже есть мастер рун, но, когда еще Кеш появится у нас и какие новости он принесет, мне пока было неизвестно, поэтому оставалось только ждать.

Правда, теперь, после решения проблемы с накопителями, у меня появилось столько грандиозных идей, которые могут мне помочь, что я тут же решил ими заняться.

Одно из первых решений было создать климат-контроль в своём доспехе. Я мог бы сделать это и раньше, но постоянное потребление этера для того, чтобы охлаждать моё тело под доспехом, мне немного претило в том плане, что постоянный расход снижал мои возможности и возможности моих накопителей. Так как этера всё равно было ограниченное количество.

Сейчас же, имея возможность самостоятельно создавать накопители в несколько раз мощнее, я мог просто не париться об этом и выделить дополнительный накопитель, который будет работать чисто для доспехов и чисто для перчаток, тем самым решая все проблемы, которые были связаны с моим ограничением. Можно сказать, что из века пара я шагнул в век электричества. Это сравнение так мне понравилось, что я тут же нарисовал метку на листе с надписью — «не влезать, убью» и повесил на входе в мастерскую, пусть знают. Мальчишество конечно, но я уже давно не ощущал себя взрослым землянином или совсем подростком, а наоборот, полностью соответствовал своим реальным годам мира Сферы.

Так что и подурачиться, и поучиться чему полезному, мне было не зазорно.

Глава 4

Сегодня я впервые по-настоящему задумался о том, а действительно ли мне стоит так спешить сбежать из Ямы?

Может быть, стоит здесь задержаться и прокачаться нормально, воспользоваться условиями? Слишком очевидным было это решение, и оно лежало на поверхности.

С каждым днём здесь я становился сильнее. Каждый день к моему запасу этера прибавлялась новая единичка, и мне это очень сильно нравилось. Возможности прокачки здесь были облегчены, плюс возможность работать с рунами, причём работать так, как я нигде и никогда не работал. И тут было безопасно, что немаловажно.

Также я мог создавать здесь достаточно сложные вещи, используя при этом практически любые предметы, что ограничивало меня ранее. И это, конечно же, тоже ускоряло прокачку навыков и усиление меня как рунного мастера.

Да, я хотел вернуться в Долину. Хотел жить рядом с мастером Цао, учиться у него и становиться сильнее ещё и как боевой практик. Потому что здесь, в Яме, я как боец фактически не развивался. Я здесь как боец был и не нужен, в принципе. Но я переживал, что на территориях мастера появятся эти отморозки из секты Белого Лотоса, а также о том, справится ли с ними мастер. Как на это отреагирует Сяо? Будет ли он тоже сражаться? За мальчишку я тоже очень сильно переживал.

А кроме того, сейчас, видя настоящую возможность прокачки, понимая, что я действительно могу достаточно быстро стать практиком уровня закалки каналов, я мог наконец-то спокойно вернуться за Алексом и забрать его. И при этом никто из тех, кто там находился у власти, не помешал бы мне, потому что я был бы слишком могущественным для степи. Ни Стейни, ни те, кто там за ним стоял, ничего не смогли бы противопоставить моему возвращению.

Помимо этого, мне претила сама ограниченность Ямы и то, что здесь происходит. Понимаю, что вся эта конструкция может быть создана изначально именно для того, чтобы здесь рос этот самый Горький Корень, а люди здесь — всего лишь ошибка природы, случайно выжившие, потому что человек умеет сражаться за свою жизнь, когда она стоит на грани.

Ну и раз я поставил на них клеймо, на мне теперь висела, даже я бы сказал, довлела должность командира, человека, который обязан отвечать за своих людей. А их я бросать не собирался: мне нравились эти люди, несмотря на изначальное желание не связываться с их проблемами и жизнью. Они были открыты, может, порой чрезмерно эмоциональны, но при этом дружелюбны и преданы. Пусть и с помощью клейма.

Об этом я думал, собирая кольца-концентраторы и превращая их в довольно мощные зарядные устройства, способные собирать этер и стабилизировать его, что удалось сделать довольно быстро. Здесь я был ничем не ограничен и мог с помощью простого железного дерева писать руны так, как мне нужно, создавать рунные связки и конструкции практически любой сложности, ограниченный только моим незнанием каких-то вещей.

Но я знаю, что могу написать рунами практически любой функциональный код, пусть корявый, но рабочий, и это самое главное. Архитектура и логика при этом будут страдать, но плевать! Главное, чтобы просто работало.

Это напоминало мне жизнь на земле, когда для того, чтобы разобраться в каком-нибудь проекте в новом месте, приходилось изучать десятки тысяч строк старого кода, написанного людьми разных уровней образованности, и при этом править его так, чтобы ничего не сломать. Свой уровень рунного мастерства я бы оценил на уровне новичка, уже способного писать что угодно, но ещё не способного делать из этого правильный и структурированный код. Тяп-ляп, как говорится. Методы земного программирования тут всё же не совсем подходили, но опирался я всё-таки прежде всего именно на этот опыт прошлой жизни.

Это всё прокатывало, и это всё действовало и работало очень хорошо. Все проблемные места я обходил — просто создавал дополнительные связки, уводил в сторону, закольцовывал, убирал лишнее, добавлял новое, и поэтому там, где раньше мог обходиться десятком рун, теперь у меня могла лежать целая сотня.

Зато они создавали самое главное — надёжность конструкции, возможность подключения не только с помощью Щупа, но и практически простого физического соприкосновения в нужном месте. В общем, работа спорилась и была мне весьма интересной.

А потом бочонки, наполненные Горьким Корнем, отваренным до нужного состояния, один за другим заполнялись, прессовались людьми и поставлялись мне, где уже я производил их постепенную зарядку, заодно создавая инструкцию о том, как правильно заряжать эти самые бочонки-накопители без меня.

Старые обсидиановые накопители пошли в мои личные запасы. Я их не стал оставлять и кому-либо отдавать, а положил в сумку, и пусть лежат. Никому они там не мешают. Тем более что места у меня хватало.

И наконец-то я мог сказать, что конвейер по производству доспехов окончательно заработал самостоятельно. Теперь деревня Нижняя Развилка была способна производить полный цикл доспеха, не отвлекаясь ни на что.

Ну а после создания трёх колец концентраторов производство накопителей тоже было поставлено фактически на поток. Причём накопители были нужны разные. Большие, как раз для производства и станков, и маленькие, нужные мне для электрических копий, идея с которыми у меня родилась как раз не так давно.

Каждое такое копьё несло в себе накопитель с зарядом в тысячу единиц этера и рунный контур, который при соприкосновении выбрасывал весь заряд одним импульсом. Это, конечно же, был уже другой разговор. Один такой удар способен был обезвредить практически любого голема из тех, с которыми мы сталкивались. А вот потом копьё становилось обыкновенной палкой, потому что накопитель был пуст, и добивать своего врага нужно уже было обычным копьём. Такое вот одноразовое оружие, до следующей дозарядки.

На их изготовление я решил не пускать старые копья с резонансными контурами, а делать с нуля. Древко было также из железного дерева, длиннее стандартного на несколько ладоней, чтобы бить с безопасной дистанции. Наконечник был из кости ночного хищника, которого мы с Бабаем притащили утром. Кость оказалась отличной, и работать с ней было легко и просто. Наконечники мне делали мастера, я только вплавлял в них руны.

А на тыльной стороне древка, там, где обычно ставят противовес, я как раз закрепил набалдашник-накопитель, шар размером чуть больше кулака, выточенный из того же железного дерева, полый внутри и набитый обработанным Горьким Корнем. Та самая тысяча единиц в каждом.

Рунная цепочка шла от набалдашника по древку к самому наконечнику с триггером для удара и генерации разряда. Чтобы никого не убило, мне пришлось создавать систему безопасности. То есть это должен быть сильный удар, который будет восприниматься схемой именно как удар, а не просто прикосновение к наконечнику. А то жертв мне среди местных ещё не хватало. Усиленные и обработанные копья должны быть в каждом отряде в достаточно большом количестве, потому что мы не знали, сколько големов будет противостоять нам, поэтому создавать их нужно было максимально много.

Когда я собрал первый прототип, я первым делом позвал Рена для того, чтобы его испытать.

— Бей в дерево, — сказал я ему, — со всей дури. Представь, что бьёшь голема. Оценим мою работу.

Рен взял копьё, примерился и ударил. Наконечник с трудом вошёл в ствол на полпальца, и в ту же секунду дерево вокруг точки почернело, запахло жжёным. Из коры полезли искры, ствол задымился, и по поверхности побежала сеть трещин. Рен отдёрнул копьё и отошёл на шаг, удивлённый.

— Ничего себе, — сказал он, глядя на дымящуюся вмятину.

— Ага, только это одноразовое удовольствие, — объяснил я. — После удара набалдашник пустой, и копьё становится обычным. Но голему-то удара хватит. Ты видел, что перчатка делает с ним? А здесь заряд почти в два раза мощнее.

— И мы будем всех вооружать такими копьями?

— Нет, конечно, — парня хотелось откровенно стукнуть по лбу. Что он делал на наших совещаниях и чем слушал, было совершенно непонятно. — Просто несколько человек будут контролировать големов и лишать их возможности атаковать до того, как они это сделают. А остальных будем добивать с помощью резонанса.

— Ааа…

— Вот тебе и а.

Рен покрутил копьё в руках, привыкая к балансу. Набалдашник на тыльном конце смещал центр тяжести назад, и копьё ощущалось иначе, чем привычное.

— Непривычно, — сказал он.

— Ничего страшного, свыкнутся, — ответил я. — Пару дней тренировок, и будут бить как родным. Найди лучших парней, у которых длинные руки и которые способны атаковать быстрее других. Их задача как раз будет гарпунить големов, останавливать их, а остальные отряды уже будут добивать.

— Мне кажется, как будто это нечестно, и в этом нет никакого достоинства, — неожиданно возразил парень.

— Тогда сиди на заднице ровно и сдохни вместе с остальными через десяток лет. А если не хочешь, то не мешай мне, — сказал я ему грубо. — Достоинство ты будешь проявлять в бою с такими же, как ты, людьми, такой же силы. А голем — это всего лишь болванка, задача которой и заключается в том, чтобы убить живого человека. Это ни фига не честно. Ещё одно такое слово, и я тебя отправлю нужники драить.

На этом попытка высказать сомнение закончилась.

Я же, воодушевлённый технологическим прорывом, занялся второй задачей, которая вполне была мне по силам, периодически отвлекаясь на мелкие дела и наблюдения за моим лохматым другом.

Бабай между тем стал жить своей жизнью, которая с каждым днём всё меньше пересекалась с моей мастерской и всё больше с лесом вокруг. Куда девался тот ленивый кабанчик, который предпочитал сутками спать, не высовывая носа, я не знаю.

После той ночной охоты на Проглота он стал уходить регулярно и днём, и ночью. Причём на несколько часов, порой возвращаясь с добычей, а порой и без неё, но всегда спокойный и довольный. Через нашу общую связь я чувствовал его маршруты, и они укладывались в довольно логичную систему.

Он не просто охотился, он действительно патрулировал. Радиус его обхода за последние несколько дней расширился до трёх километров от лагеря. На границе этой зоны он оставлял метки, говоря о том, что территория занята и хозяин теперь есть. Крупная живность из окрестностей исчезла окончательно. Даже мелкая старалась обходить помеченные деревья стороной или на высоте, избегая встречи с крупным новым хищником.

Корневики на это реагировали по-разному. Охотники, которые ходили за дичью, периодически жаловались Рену, что рогачи и другая добыча откочевали подальше, и приходится тратить больше времени. Женщины же и подростки, наоборот, перестали бояться спускаться на нижний ярус. И теперь справлялись с этим сами. Раньше на земле всегда кто-то караулил с копьём, теперь же они ходили спокойно, зная, что Белый Дух рядом.

Я же думал о том, какой путь прошёл мёртвый царь этого города, если он был похожим на меня. Он был гуру и мастером и начинал так же, как я, руками, а потом создавал инструменты, которые делали всё за него, усложняясь с каждым разом. Затем он создал инструменты, которые делали инструменты, и в конце концов построил свой город-фабрику, где уже полноценные конструкты собирали других конструктов. А я же пока стоял в самом начале этой лестницы, и теперь, наверное, впервые увидел, куда она ведёт. Она вела очень далеко, настолько далеко, что мне туда очень сильно хотелось попасть.

И может быть, если верить дяде Валериусу и многим другим, то рунное ремесло — это всего лишь костыль, и для настоящего практика оно абсолютно бесполезно, но для таких, как я, Помеченных богами, рунное ремесло, наоборот, приобретало и сочеталo в себе наиболее важные для нас смыслы и выполнение задач, которые нам были жизненно необходимы.

Мы могли сами обеспечить себе безопасность, и для этого нужно было просто всего лишь хорошо постараться. Ну как мы? Скорее, тут стоит говорить только про себя, потому что я знаю только одного такого меченого богами. Ещё, конечно, есть или был Киану Ривз, но найду ли я его или не найду, это мне неизвестно.

День за днём я разрабатывал штампы, новые матрицы для пресса, чтобы уже и копья можно было делать без меня. Обучал создавать малые и большие накопители. Пытался разработать настоящий копировальный станок, который закрыл бы большую часть моих потребностей в Яме по производству, в принципе, любого необходимого мне изделия, начиная от ручного фонаря и заканчивая теми же медальонами, которые нужны Глубинщикам.

При этом много времени уходило на тренировки, как на лично мои, так и в составе отдельных отрядов и общих. Поставить под копьё сотню человек — это получалось уже интересно. И я даже не знаю существа, которое могло бы нам противостоять в момент массового удара с помощью резонанса. Пожалуй, практика уровня закалки каналов любых ступеней мы завалили бы достаточно легко. А Червя, который в прошлый раз причинил нам достаточно много вреда, разобрали бы махом, он бы даже вылезти не успел, сдох бы практически сразу.

Я даже рассматривал такой момент, что можно было бы переделать двухрядный строй в полноценную небольшую фалангу, удлинить копья, дать возможность людям в строю идти в несколько рядов. Но для этого нужно было гораздо больше, чем сто человек. И драться тогда предстояло бы на поверхности, на открытом пространстве. Чего, естественно, в ближайшем будущем не ожидалось.

Поэтому основной упор был на небольшие отряды, на десятки, которые отрабатывали общую тактику борьбы с големами, выкашивая вокруг деревни весь железный лес. Горбуну даже пришлось требовать не уничтожать все деревья, потому что тогда нарушалась возможность передвижения по среднему и верхнему ярусу. И нам пришлось уйти и перенести тренировки в сторону болота, чтобы не мешать людям и создать от опасных хищников, которые могли бы попытаться проникнуть на нашу территорию, необходимую полосу поваленных деревьев, большая часть которых потом распиливалась на наши же дела.

На шестой день моих не самых удачных изысканий, связанных с копировальной машиной, вернулся Клык. Я услышал его задолго до того, как увидел: поднялся очень сильный шум от дозорных на платформах. Это говорило о том, что идёт много людей. Клык шёл впереди, за ним его сын, а дальше, растянувшись по ветвям и мосткам, двигались незнакомые мне лица. Итого он привёл около сорока человек, в основном молодые парни, лёгкие на подъём.

— Приветствую мастера-толмача, — поприветствовал он меня и тут же сделал короткий доклад. — Западная Коряга, Мшистый Гребень и ещё пять деревень дали людей: сорок два человека пришло со мной.

— Я надеюсь, не всех выгребли? — ответил я, приветствуя его.

— Конечно, не всех, — улыбнулся Клык. — Там ещё можно было человек двадцать взять спокойно. Народу там много, большие рода, сильные. Взял только молодых и самых лучших, которые действительно хотят что-то решить.

Он уселся на табурет в мастерской и достал из мешка кусок коры с нацарапанными знаками.

— Но самое главное, мастер, молва пошла дальше. Я не ходил сейчас далеко, буду честен, обошёл только ближайшие деревни. Вот те, кого я навестил, уже отправили гонцов к дальним родам. И, по их словам, ещё полсотни молодых охотников могут прийти в течение ближайших двух-трёх недель, а может быть, и больше. Слух о Белом Духе и мастере, который делает оружие, способное убивать каменных стражей, разошёлся почти по всей верхней части Ямы. Давно я такого воодушевления не видел.

С теми, которых Клык привёл сейчас, мы уже перевалили за двести бойцов и, по сути, продолжали расти. А потом ещё полсотни. Даже если они не придут, двести человек — это уже был хороший, мощный кулак.

— Хорошо, — сказал я, — размещай их, корми. Отдай распоряжение Рену, пусть он оформит десятки, раскидает по старым, чтобы лучше учились. Завтра начнём клеймить и вооружать. Горбун, наверное, уже в курсе.

— Да, Горбун увидел их раньше тебя. Он уже считает, сколько нужно новых досок на доспехи.

Я довольно кивнул. Конвейер работал. Машина крутилась сама, мне оставалось только направлять.

На следующий день пришла очередная хорошая новость. Пришли пятеро от Гарды. Сама она пока не вернулась, что было ожидаемо. Пятеро были Глубинщиками, невысокими жилистыми мужиками с характерной бледной кожей и прищуренными глазами людей, привыкших к полумраку. Они принесли мешок, в котором лежало пятьдесят камней для рунных медальонов, уже готовых, гладких и отполированных. Мне оставалось только нанести на них руны, как и было согласовано в нашем договоре.

Помимо этого, старший среди Глубинщиков передал мне слова проводника о том, что ещё три артели согласились на переговоры. Камнерезы, а также Ржавые собрали людей, выделив почти пять десятков бойцов. Молчуны пока молчат, но, скорее всего, тоже предоставят ещё десяток. Соответственно, им нужны доспехи, оружие и тренировки.

Без медальонов обучать их на поверхности не получится, поэтому все ждали только их. Сама Гарда оставалась там, потому что переговоры с другими артелями ещё шли, и уходить сейчас для неё означало бы потерять набранное доверие. А медальоны, оружие и доспехи, которые мы им предоставим, как раз покажут, что наш союзнический долг выполнен, и теперь мы ждём ответного.

Можно было, конечно, опасаться, что они обманут, но я был уверен, что это не произойдёт. Глубинщики, несмотря на все разногласия с Корневиками, казались достаточно надёжными людьми. И для них возможность покинуть Яму была выше каких-то возможных разногласий, которые могли возникнуть между нами. В крайнем случае, даже если они попытаются мне противостоять, воспользовавшись моим оружием и моими доспехами, я их просто перебью. И Гарда, которая договаривалась с ними, прекрасно это знала.

Я взял камни, проверил их Щупом. Да, материал был действительно хороший и плотный. Медальоны будут сделаны довольно быстро, для них уже всё было готово для штамповки. И времени на это уйдёт меньше, чем сутки.

— Вы останетесь или вернётесь назад? — задал я закономерный вопрос старшему Глубинщику. — Завтра медальоны будут готовы, и я передам их вам.

— Мы вернёмся назад, мастер, — вежливо ответил тот и поклонился. — Нужно подготовить лагерь на поверхности возле руин, чтобы приютить Корневиков и чтобы это место было в безопасности, и мы могли начать тренировки. Мы пришли получить клеймо и медальоны.

Он говорил логично, и я с ним согласился. В принципе, перенести лагерь всей нашей армии поближе к руинам, чтобы можно было сразу совершать рейды, а также тренироваться совместно с Глубинщиками, было правильно. Тем более что, несмотря на то, что медальоны позволяли им находиться на поверхности, делать они это могли не постоянно. Всё-таки они разряжались, и их необходимо было заряжать. Поэтому Глубинщикам нужно было безопасное подземелье, а нам нужно было безопасное место на поверхности.

— Хорошо, — ответил я старшему. — Медальоны будут готовы завтра. Заночуете у нас, я обеспечу вам безопасность и комфорт на поверхности. Пока отдохните, а вечером я займусь вами.

Мужик снова поклонился, и вся пятёрка была отведена в одно из помещений, которое предназначалось для гостей. Всё как-то складывалось слишком хорошо, и именно это меня настораживало. Потому что, если в моей жизни всё складывается хорошо, обязательно скоро случается какая-нибудь дрянь.

Поэтому я приказал Горбуну и Клыку усилить дозоры и приготовиться к возможному нападению со всех сторон, даже с воздуха.

И первое плохое, что случилось, — Кеш не вернулся.

Срок, о котором мы говорили, истёк два дня назад. Торговец должен был дойти до Осколков, передать моё предложение и вернуться, даже если ответ будет отрицательным. Маршрут до них занимал три дня в одну сторону, плюс день на переговоры и столько же обратно. Ну, десять дней максимум, с запасом на непредвиденные обстоятельства, а прошло уже двенадцать.

Я ждал ещё сутки, потому что Кеш был опытным ходоком, знавшим Яму как свои пять пальцев, и мог задержаться по куче других причин, ни одна из которых не была бы связана с бедой. Мог пойти на обмен или переждать миграцию местных тварей, или просто заболтаться. Потому что Кеш без разговоров физически не мог существовать больше получаса.

А на второй день после окончания срока я отправил двойку разведчиков по его маршруту. Это были Сучок и ещё один парень из людей Клыка, быстрый и внимательный охотник по прозвищу Ветка. Оба в доспехах, хорошо вооружены и имели чёткий приказ: идти по тропе, которую знал Кеш, искать следы и не вступать в контакт ни с кем. Если найдут Кеша живым, то привести. Если найдут мёртвым, запомнить место и вернуться.

Они ушли на рассвете и вернулись к вечеру следующего дня, на полдня раньше, чем я рассчитывал. Парни были молоды и передвигались гораздо быстрее, чем взрослый и неторопливый торговец.

Сучок вошёл ко мне в мастерскую и положил на верстак мой рунный фонарь, один из тех, которые я дал Кешу перед отправкой. Налобный, с костяным ободком. Фонарь был разбит.

— Где нашли? — спросил я тихо.

— У границы территории Осколков, мастер, — ответил Сучок. — Фонарь лежал прямо посреди тропы, как будто его специально бросили. И это ещё не всё. Там были следы волочения, мастер, торопливого, в сторону их территории. Мы дальше не пошли, как ты и велел. На листьях были капли крови.

Я взял разбитый фонарь и повертел его в руках. Ободок был сломан не оттого, что он упал, его сломали специально, как ломают вещи, которые хотят уничтожить. И оставлен он был на тропе тоже специально — не спрятан, а именно приметно оставлен, как послание посреди дороги.

— Мастер, — воскликнул было Рен.

— Помолчи, — ответил я ему. — Все уйдите, мне нужно подумать.

Я почувствовал, как где-то в лесу Бабай поймал моё настроение и спешно бежит в сторону дома. Он ещё не понимал деталей, но улавливал самое главное. Кто-то из стаи пропал. Вожак зол, а значит, будет охота.

Враг-найти-убить.

— Да подожди, — сказал я вслух, зная, что он меня не слышит, а только чувствует. — Сначала подумаем, а потом убьём.

Кеш шёл к Осколкам с моими дарами и моим предложением мира и союза. Он нёс рунные фонари, нож, другое оружие и шёл один, безоружный, потому что Кеш был прежде всего торговцем, а не воином. И он не носил моего клейма.

Я отправил его, потому что он знал Яму лучше всех и умел договариваться с кем угодно. И я предупредил его, что если Осколки тронут его, как моего посланника, то я приду к ним со всей армией. И они всё равно решили его тронуть.

Фонарь же был оставлен как знак и демонстрация того, что им плевать на мои предупреждения. Они забрали Кеша, мои дары и оставили мне знак посреди дороги. Вот теперь понятно, почему всё не пойдёт гладко. Что делать дальше, я знал. Потом вышел на платформу, где меня уже все ждали.

— Собирайте всех бойцов, — сказал я Рену и Клыку. — Выступаем завтра на рассвете. Все, кто тренировался больше недели, идут в поход. Если Осколки не хотят по-хорошему, они получат по-плохому. Ну, а наша война начнётся чуть раньше, чем мы планировали.