Мастер Рун. Книга 10

Глава 1

Лодка покачивалась.

От этого мне становилось ещё хуже, и я попытался сесть, точнее, привалившись к носу попытался немного подняться и выглянуть из нее. Беззвёздная пустота над головой только ухудшала моё самочувствие.

Сейчас бы таблетку от головы. Где блин в этом мире лекарства всякие? Неужели тут никто не болеет, или сразу в гроб кладут? Чтобы покрасивше были. Хотя, о чем это я... Есть же всякие настойки, которые даже мертвого поднимут, только по закону подлости их нет в доступной досягаемости прямо сейчас. Да и не помогут они мне в данной ситуации.

Ненавижу это состояние. Хотя и не сказать, что я часто бываю без этера. Такие случаи можно по пальцам пересчитать, но все они были критические. Вёсла поднимались и опускались. Инь Син грёб ровно, размеренно, без спешки. Я слышал его спокойное дыхание, практик грёб как машина.

— Не спи, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не сплю.

Я снова попытался нормально сесть. С третьей попытки получилось, если считать за сесть — навалиться спиной на борт и подтянуть колени к груди. Тошнота подкатывала волнами, отступала и возвращалась по своему непонятному графику.

Город уплывал вдаль. Тяньчжэнь, с его тысячами фонарей и десятками мостов, остался позади. Мы прошли Водяные ворота, но как именно, я не помнил. Инь Син что-то говорил охранникам, показывал какие-то бумаги, пока я лежал на дне лодки, накрытый тряпьем, и изображал из себя груз.

Сейчас мы шли по основному руслу Хуанлуна, широкому, тёмному, лениво тянувшему свои воды на север. Справа и слева угадывались берега — тёмные полосы деревьев, редкие огоньки прибрежных деревень. Ночь была тихой. Даже рыба не плескалась.

— Далеко до берега? — спросил я.

— Часа полтора, — ответил Син. — Выйдем у Каменной Мели, там заводь и причал для рыбаков. Дальше пешком до тракта, на тракте купим лошадей.

Прошло минут десять тишины. Или двадцать. Потом Инь Син перестал грести, положил вёсла поперёк лодки и повернулся ко мне. В темноте я видел только контур его лица, острый подбородок и блеск глаз.

— Ну, — сказал он. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё. С самого начала. С того момента, как ты вступил на этот остров, и что было дальше.

Я прислонил затылок к борту и закрыл глаза. Просто перестал видеть — темнота снаружи и темнота внутри стали одним целым.

— Меня познакомили с кучей народа, очень серьезного, — начал я. — Та пятерка практиков там тоже была, ну и, собственно, всё. Потом пригласили за стол и начали вербовать.

Я коротко пересказал всё что происходило на острове, даже врать не надо было. Про Экспедицию, огромную оплату и добровольное участие.

— И ты, разумеется, вежливо отказал.

— Я спросил, что будет, если откажу. Он открыл дверь, за которой стояли двое из той пятёрки, между прочим, практики ступени каналов. Где только таких зверей выращивают? В общем, это была та секта. Он так и сказал, мол или с нами, или с ними, но уже понял, что я выберу.

Инь Син хмыкнул.

— Дальше, — сказал он.

— Дальше я сжал твои камешки, потом достал тубус и вогнал в него весь этер.

Пауза.

— Весь?

— До дна. До последней крохи.

— Ужасно!

— Спасибо, я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Ты даже не представляешь, насколько. Слить весь этер в незнакомый артефакт, не зная, что из него вылезет, это даже не безрассудство, парень, это клиническое помешательство. Духи болот вертят пальцем у виска, а они, между прочим, сами не блещут здравым смыслом.

— У меня не было выбора.

— Что вылезло из тубуса?

Я рассказал. Про конструкт и драку. Точнее убийство. Драка — это когда у двух сторон есть шанс, а тут шансов не было ни у кого.

Инь Син слушал молча. Я сглотнул.

— Ты сказал, что я убил всё живое на этом конце острова.

— Ага, — ответил Инь Син. — Я шёл от западного причала как по пустыне. Одни трупы кругом. Никто даже тревогу не поднял. За весь остров ответить не могу, но там где шел я, живых не было.

Я закрыл глаза. Бездна, столько людей.

— Конструкт не выбирал, — сказал я тихо. — Он уничтожал всё, что воспринимал как угрозу вокруг носителя. Любого, кто стоял рядом. Своих, чужих, без разницы. Бабая не тронул, но тут я думаю понимаю причину, скорее всего он воспринимается как моя часть. Что теперь с этим делать?

— Ничего не делать. Жить. — ответил Син. — Правда пару лет постарайся не приезжать в Тяньчжэнь. А лучше лет так сто.

— Смешно. Да. Но правда. Это же плохо?

— Парень, ты сделал, то, что сделал. Фарш назад уже не провернуть, те, кто мертв, не воскреснут. Но ты узнал важное, что тварь, забравшая Лин Шуай мертва, что Вейраны причастны к происходящим событиям, и не просто как фанатики, а как безжалостные убийцы и похитители людей. Пусть в мире Сферы и царит закон сильного, но есть вещи, которые делать нельзя. Не зря же они столько времени скрывались, потому что знали, если такое всплывёт наружу, на них ополчатся слишком многие.

— Она у него была на поводке. Он ей буквально свистнул и тварь атаковала.

— Она мертва, так что забудь. Тубус сам больше не откроется?

— Нет, — покачал я головой. — Он теперь долго не откроется, я на все сто уверен в этом. Но у меня к тебе другой вопрос.

— Да?

— А что будет с Чжан Вэем? И Фанем? Их ведь убьют?

— Не уверен. Мы слишком поторопились. — произнёс Син раздосадованно, словно его что то гложило. — Я не словил момент, слишком боялся опоздать, спасая тебя. Нужно было обыскать тела, осмотреть особняк. Сам остров понятно, не осмотришь за такой короткий промежуток времени, но так, прикинуть что к чему, да и у практиков каналов должны быть весьма интересные штучки в карманах.

— Вот меньше всего я думал о грабеже. Но в итоге мой прибыльный бизнес накрылся медным тазом?

— Как ты сказал? Тазом? — улыбнулся Син и кивнул. — Верно. Чжан Вэй точно тут не появится долго. А за Фаня я бы не беспокоился, если он с ними, то и подавно. А так он шустрый тип, сбежал скорее всего, как только поползли слухи. Хотя сейчас ночь. Кто их знает этих Вейранов какие у них графики охраны и прочих мероприятий. Должны же найти их. Причем быстро.

— Они будут мстить.

— Еще как. Поэтому мы идём в новый дом. Отдыхай, давай, тебе нужно набираться сил.

Каменная Мель оказалась тем, чем и обещала, судя по своему название — плоской покрытой камнями косой, вдающейся в реку метров на тридцать. Вдоль косы расположен деревянный причал, с десятком привязанных к нему плоскодонок местных рыбаков, а на берегу десяток их домиков, тёмных, без огней.

Инь Син привязал лодку, помог мне выбраться. Ноги подгибались. Я стоял на твёрдой земле и чувствовал себя так, будто меня три дня тащили за лошадью по каменистой дороге.

— Идти сможешь? — спросил Син.

— Попробую.

— Попробуй убедительнее.

Я сделал шаг. Второй. Третий. Колени тряслись, но держали. Каналы по-прежнему были пусты. Этер восстанавливался, медленно, но постепенно и совсем не так как раньше. Причем я сразу понял почему, мой мост с Бабаем, помогал, щенок делился своим этером, стараясь мне не навредить и буквально поддерживая мои сожжённые каналы своей силой. Славный малый.

Бабай проснулся, выбрался из сумки, обнюхал землю и деловито задрал лапу у ближайшего столба. Через связь пришло бодрое, земля-твёрдо-хорошо-голод. Мир для него был прост. Поплавали, приплыли, пора есть.

— Завидую тебе, но пока потерпи, — сказал я ему. — Шар не идеальная фигура, тебе врут.

— А? — задумчивый Син, повернулся на мои слова, но я молча отмахнулся, показывая, что говорю щенку.

Мы шли по тропе от берега к тракту. Инь Син впереди, я за ним, Бабай семенил рядом, время от времени отбегая в кусты и возвращаясь с важным видом победителя жучков-червячков. Ночь стала чуть светлее, то есть плыли мы гораздо дольше чем я думал. Значит всё-таки отрубался, прсто не заметил.

Через полчаса вышли на тракт. Широкая утоптанная дорога, обсаженная по обе стороны старыми деревьями. Куда ни глянь, никого.

— Подожди здесь, никуда не уходи, я через час вернусь — сказал Инь Син и исчез в предрассветных сумерках.

Я сел на обочину, прислонившись спиной к иве. Бабай залез мне на колени и свернулся. Он стал тяжелее за последний месяц. Заметно тяжелее. Мастер Юнь предупреждал, что физический рост начнётся резко. Кажется, начинался. Или просто я еще так слаб.

Инь Син вернулся через сорок минут с двумя лошадьми. Невысокие, мохнатые, с длинными чёлками. Явно не скакуны, но выглядели выносливыми.

— Откуда? — спросил я.

— Из конюшни, — ответил Син. — На постоялом дворе, в половине километра отсюда. Хозяин рад был продать за серебро в такую рань. Правда он был очень пьян, пришлось выслушать историю про его жену, которая ушла к брату мельника, и про то, каков тот урод, что двадцать лет пил его пиво, и сотворил такое.

— Это к делу относится?

— Нет. Но брат мельника действительно мерзавец, лишиться забегаловки из-за бабы, это поступок типичный для мерзавцев. Где он ещё тут таверну то найдёт? Придётся ему теперь пить в одиночестве, так и сопьётся. Мало того что мерзавец, так ещё и дурак.

Я влез в седло. Мышцы протестовали, но привычка от службы в Великой Степи сработала. Тело помнило. Бабая засунул обратно в сумку, перекинул через луку. Щенок не возражал, только высунул нос и принюхался к лошади с выражением лёгкого презрения.

Мы ехали.

Тракт шёл на северо-запад, вдоль предгорий, которые постепенно выбирались из-под горизонта, наращивая высоту с каждым часом. Красное Око поднялось, разлив по своду рыжий свет, и мир вокруг обрёл цвет. Зелёные поля, бурые дороги, серые камни. Обычный мир, в котором обычные смертные люди живут обычную жизнь. Сажают рис, чинят заборы, ругаются и уводят женщин друг у друга.

— Далеко ехать? — задал я вопрос, отвлекаясь от просмотра окружения.

— До Яшмовых Ворот? Дней двадцать пять, если не будем торопиться. Двадцать, если будем.

— Яшмовые Ворота?

— Вход в Гу Цзинь, земли Старых Кланов, — пояснил Инь Син. — Территория за Хребтом, куда не суётся ни одна местная власть из Долины. Ни одна секта и торговый дом туда не полезет без приглашения. Мастер Цао родом оттуда. Его род, из тех, кто стоит у ворот и решает, кого пускать.

— Род Горновых.

— Он самый. Кровь с серебром. Ну даёт. — Инь Син покачался в седле. — Жаль он раньше не рассказал, вот бы мы полазили по всяким дырам проклятым. Первым бы шел, как на праздник.

— Почему? А, не важно. Хотя… Почему мастер ушел оттуда в Долину?

— Женился не на той. — Инь Син пожал плечами. — Лин Шуай была городской. Талантливой, красивой, но городской. Для Старых Кланов это, мягко говоря, предательство. Но я плохо знаю их внутренние законы, я гостил там всего неделю, пока был ранен, потом пришлось бежать. Не стоило заманивать дочку главы рода погреть мне постель.

Я невольно фыркнул. Первый раз за эту ночь. То, что Син может наделать дел, я хорошо понимал. Хотя всегда он больше говорил об этом, чем делал что-то действительно такое плохое. Впрочем, кто знает как он чудил в юности?

— Тебе смешно, — заметил Инь Син. — А у них с этим строго. Кровь — это линия силы. Мешать её с чужой, портить инструмент. Не со зла, а потому что так устроено. По крайней мере, так они считают и надо признать, не без оснований.

— И всё же Цао женился.

— Женился. И не жалел. И когда она пропала, он не простил себе этого и не вернулся. Но это всё не важно, пока не важно. За Яшмовыми Воротами уже давно тихо. Настолько тихо, что хочется орать, просто чтобы убедиться, что не оглох.

Последнюю фразу я не понял, но переспрашивать не стал. Тракт начал подниматься. Предгорья вдали вырастали в полноценные горы, серые, зубастые, с белыми шапками на вершинах. До них действительно было далеко. Эх, сейчас бы Крыло.

К полудню я почувствовал себя лучше. Этер, благодаря помощнику дополз до пяти единиц. Тело, благодаря закалке мышц, справлялось с физическими повреждениями быстрее, чем каналы с повреждениями от опустошения. Головная боль ушла, оставив после себя мутное, ватное ощущение, как после долгой бессонницы.

Инь Син ехал рядом и молчал. Он умел молчать так, что молчание не давило. Просто ехал, смотрел по сторонам, время от времени поправлял себя в седле. На привалах исчезал на десять-пятнадцать минут, возвращался, коротко говорил что всё вокруг чисто и мы двигались дальше.

К вечеру первого дня мы встали на ночлег в роще у ручья, в стороне от тракта. Инь Син развёл костёр, маленький, почти бездымный. Я расседлал лошадей и напоил их.

Бабай убежал в кусты и через пять минут вернулся с мышью в зубах. Положил её перед Инь Сином, сел и уставился, подняв одно ухо.

Инь Син посмотрел на мышь. Посмотрел на щенка.

— Спасибо, — сказал он серьёзно. — Но я сыт.

Бабай фыркнул, забрал мышь и сожрал сам. Через связь прилетело разочарование, делился-не оценил-большенебуду.

— Он тебя кормит, — сказал я, устраиваясь у костра. — значит признаёт за своего, а ты с ним так...

— Я заметил. — Инь Син подбросил веточку в огонь. — Твой зверь решил, что я часть стаи. Старый, хилый, все зубы выпали, и потому не способный добыть пищу самостоятельно.

— Обидно?

— Точно. Особенно та часть, где я хилый.

Я лёг на спину, глядя на свод. Далёкий, тёмный, с рыжим отблеском уходящего за Щит Красного Ока. Где-то там, за тысячами километров камня и пустоты, снаружи — ничего. Абсолютный ноль. Погасшие звёзды. Мёртвая вселенная.

И столько мёртвых людей. Пусть я и понимаю, что они делали плохо. Но сердце-то мне корежило от того, что я сделал. А не мёртвым. Ведь они могли не знать. Те же мастера.

— Ты опять себя жрёшь, — сказал Инь Син. — Я слышу, как ты думаешь и скрипишь при этом зубами.

— Угу.

— Угу. А сколько человек погибло бы, когда тварь вышла бы убивать по приказу Корнелиуса? Думаешь он ее только один раз использовал? А вот с хрена два. Сколько людей она убила? На трактах. Ещё двадцать? Тридцать? Сто? — Инь Син ковырял палкой угли. — Ты не выбирал между хорошим и плохим. Ты выбирал между плохим и ещё хуже. И выбрал. Живи с этим.

— Легко говорить.

— Легко, — согласился Инь Син. — Я и говорю. Мне очень много лет, и я поубивал кучу народа за свою жизнь. Многие заслуживали, а вот двое — нет. С этими двумя я разговариваю по ночам, когда не могу уснуть. Они не злятся. Просто сидят и молчат. Иногда тот, который был рыбаком, рассказывает про рыбалку. Увлекательно, кстати. Я раньше не знал, что сазана надо ловить на тесто с чесноком.

Я посмотрел на него. Он был совершенно серьёзен. И совершенно невозможно было понять, шутит он или нет.

— Ты разговариваешь с мертвецами?

— А откуда я бы узнал про чеснок? Где я и где эта рыбалка. — Он бросил палку в огонь. — Хотя иногда кажется, что буквально. Особенно когда дует ветер с болот. Духи там разговорчивые, не в пример городским. Городские мертвецы вечно куда-то торопятся, даже после смерти. А болотные, вот они сидят, никуда не спешат, чай тебе нальют, расскажут.

— Ты нарочно несёшь ерунду, чтобы я перестал думать.

— Работает?

— Нет.

— Ну, значит, буду нести ерунду интенсивнее.

Я натянул куртку до подбородка и повернулся на бок. Бабай, закончив с мышью, пришёл ко мне, привалился к животу и засопел. Через связь потянулось тёплое, сонное, надёжное. Для него ничего не изменилось. Я его человек, мы вместе, всё остальное наносное.

Заснул я не сразу. Но заснул. Следующие дни слились в рутину дороги, в которой по счастью ничего не происходило, давая время мне на лечение.

Тракт поднимался в горы. Деревни попадались реже, становились мельче. Вместо рисовых полей — террасы с ячменём, вместо ив — кедры, низкорослые, цепкие, вросшие в склоны мёртвой хваткой. Воздух холодал с каждым днём. Ночами я кутался во всё, что было, и медитировал, пока хватало сил, пропуская через каналы тонкую нить восстанавливающегося этера. К третьему дню набралось восемьдесят единиц. И можно сказать что я практически восстановился.

Инь Син на привалах рассказывал истории. Много, бессистемно, перескакивая с одной на другую, как блоха с собаки на кота.

Про старого лесника из-под Лунцзяна, который тридцать лет кормил волков-призраков, и они его не трогали, а потом он перестал кормить, и они обиделись. Не съели, нет. Просто выли под окном каждую ночь, пока лесник не сошёл с ума и не начал выть в ответ. Теперь они воют хором.

Про духов Великих Болот, которые, по его словам, являлись единственными разумными существами в мире, способными одновременно врать и говорить правду, и если научиться слушать обе стороны одновременно, можно узнать координаты любого потерянного предмета в радиусе десяти километров.

— Враньё, — говорил я практически на всего рассказы.

Тоже мне удумал, лапшу на уши вешать. Вот чего чего, а нематериальное я пока в этом мире не встречал. Не думаю, что такое существует. Пока что всё, что я видел, теоретически можно объяснить с помощью физики.

— Полное, — соглашался Инь Син. — Но красивое.

На четвёртый день тракт раздвоился. Левая ветка уходила на запад, к торговым перевалам и большим деревням. Правая поднималась круче, петляя по склону, и таблички на развилке были старые, выцветшие, с иероглифами, которые я читал с трудом.

— Направо, — сказал Инь Син, не замедляя хода.

— Даже не сомневался. — кивнул я поглядывая на скорее направление, чем нормальную тропинку.

— Люди не ходят этой дорогой, — ответил Инь Син. — Те, кто знает, куда она ведёт, предпочитают не ходить. Тут сама дорога не хочет, чтобы ты по ней шёл. Обычный человек развернётся и даже не поймёт почему, а если дойдёт, то гостеприимства там не получить, если ты не был приглашен. Так и оставят умирать под воротами, не пустив внутрь.

— А мы?

— Мастер Цао ждёт нас. — кивнул Син.

Потом были долгие две недели пути в никуда, мне порой, казалось, словно боги прокляли нас и оставили на вечном пути, бродить среди гор по узким тропинкам, кормить лошадей редкими кустами и травой, да охотиться на мелких сусликов и козлов, которых тут было немало. Хорошо хоть хищники не показывались.

Горы обступили дорогу плотно. Мы фактически шли по бесконечному ущелью, узкому, с отвесными стенами, закрывающими небо, по дну которого бежал ручей. Лошади ступали осторожно, порой приходилось их вести за собой, так как трудно было пройти. Тут только летать.

Потом стены раздвинулись, и мы вышли на открытое плато. Я остановил лошадь.

Внизу лежала долина. Широкая, зелёная, залитая рыжим светом Ока. Террасы полей спускались уступами к реке, блестевшей на дне. Дома стояли группами, по пять-шесть штук рядом, с каменными стенами и тёмными крышами. Дым из труб, несмотря на время суток. Деревья, высокие, раскидистые, таких я в Долине не видел. За рекой поднимался ещё один хребет, и за ним ещё один, и ещё, уходящие к самому своду, теряющиеся в дымке.

И тишина. Оглушительная, плотная, живая тишина.

— Гу Цзинь, — сказал Инь Син.

— Красиво, — сказал я.

— Красиво, — согласился он. — Скучно до дрожи в коленях. Но красиво.

Мы спустились по серпантину. Дорога стала шире, появились каменные столбики-ограничители вдоль края. На одном из столбиков сидела здоровенная ворона и смотрела на нас с выражением таможенного инспектора.

— Не обращай внимания, — сказал Инь Син. — Птица. Просто птица.

— А чего она так смотрит?

— А чего ты так нервничаешь? Ворона и ворона. Тут их много. Не всё, что на тебя пялится, является духом-соглядатаем, запомни это, а то ещё начнёшь кланяться каждому жуку на дороге.

Ворона каркнула. Инь Син покосился на неё и прибавил шагу.

— Ладно, — сказал он тише. — Эта конкретная ворона, может быть, не совсем ворона. Но это не точно.

К вечеру двадцать шестого дня мы добрались до того, что Инь Син назвал Яшмовыми Воротами.

Ворот как таковых не было. Была скала, рассечённая надвое, с проходом шириной в две повозки. На правой стороне прохода, в нише, выбитой в камне, стояла статуя. Человеческая фигура в доспехах, с мечом, остриём упёртым в землю. Камень был тёмный, отполированный временем. Лицо у статуи отсутствовало, гладкая поверхность, без черт.

На левой стороне, в такой же нише, стояла вторая статуя. Женщина. Руки сложены перед грудью, ладони вместе. Лицо тоже гладкое.

— Почему без лиц? — спросил я.

— Потому что лицо — это личность, — ответил Инь Син. — А стражи ворот не должны иметь личности. Они служат земле, а не себе. Так тут объясняют. Я думаю, мастер просто не умел резать лица и нашёл красивую отговорку. Но вслух этого говорить не стоит.

Между статуями, прямо на земле, лежала полоса яшмы. Зеленоватая, отшлифованная, вмурованная в каменный пол прохода. Через неё нужно было переступить. Вот почему они так назывались. Яшмовые ворота.

— Стой, — сказал Инь Син.

Он спешился. Подошёл к полосе, присел на корточки. Положил обе ладони на яшму и замер. Прошла минута. Две. Потом камень под его руками мигнул, коротко, тускло, зеленоватым светом.

— Помнят, — сказал Инь Син с непонятной интонацией. — Старые засранцы. Всё помнят.

— Нас пропустят?

— Тебя — да. Меня… — Он встал, отряхнул колени, покачал головой отрицательно. — Дальше ворот мне заходить нежелательно. За воротами начинается территория рода Горновых, а у меня с ними, скажем так, незакрытый вопрос. Не смертельный, но неловкий. Тебя встретят. Мастер Цао предупредил.

Я слез с лошади, десантировал Бабая, который спрыгнул на землю и подошёл к яшмовой полосе. Обнюхал. Фыркнул, узнал что-то знакомое. Перешагнул и побежал вперёд, даже не оглянувшись.

— Твой зверь не уважает традиции, — заметил Инь Син.

— Он байшоу. Он никого не уважает. Кроме меня. Иногда.

Мы стояли друг напротив друга. Инь Син выглядел усталым. Морщины на лице стали глубже за эти дни, или я раньше не замечал. Спина по-прежнему прямая, руки спокойны, но в глазах было то, чего я раньше не видел. Завершённость.

— Ну, — сказал он. — Вот и доехали.

— Ты не пойдёшь дальше.

— Нет. — Он покачал головой. — Мне тут делать нечего. Мастер Цао просил довести тебя до ворот. Я довёл. Всё что обещал, выполнил. Дальше ты сам.

Я хотел сказать что-то. Не знал что. Спасибо? Мало. Удачи? Глупо. Мы прошли вместе достаточно, чтобы такие слова уже не говорить.

— Куда теперь? — спросил я вместо этого.

— На юг, — ответил Инь Син. — У меня есть пара старых делишек. Давних. Настолько давних, что я уже забыл детали, но помню ощущение. Знаешь, бывает так, ты нащупал ниточку, много лет назад, потянул и она оборвалась. И ты пошёл дальше, занялся другими делами. Но ниточка осталась. Висит в голове, болтается и видят духи всех болот, раздражает. — Он поправил седельную сумку. — Теперь я свободен. Впервые за очень много лет. Ни долгов, ни обязательств, ни людей, которым я должен. Мастер Цао закрыл мой счёт. Полностью. Пусть и случилось это случайно.

— Что за ниточки?

— Парочка интересных загадок, — Инь Син улыбнулся, и улыбка была настоящей, не ёрнической, не кривой, настоящей. — Одна связана с духами. Настоящими духами, не сказками для детей. Я встречал одного, много лет назад, в болотах к югу от Белого Города. Он рассказал мне кое-что, чего я тогда не понял. Теперь, может, пойму.

— А вторая?

— Вторая — личная. — Он помолчал. — Был один человек. Давно. Я должен был его найти, но не нашёл. А потом перестал искать. Теперь хочу попробовать ещё раз. Не только вредному старикану искать.

— Где тебя найти? — спросил я. — Если понадобишься.

Инь Син хмыкнул.

— Если я буду нужен, я узнаю. Кричи духов болот. — Он снова улыбнулся. — Духи болот разносят новости быстрее любого гонца. Правда, перевирают каждое второе слово, но суть доносят. Если расскажут историю про хитрована, который обманул трёх демонов и угнал у них корову, это я. Скорее всего.

— У демонов нет коров.

— Вот видишь. Уже перевирают.

Он протянул руку. Я пожал. Ладонь сухая, жёсткая, крепкая.

— Был рад знакомству с тобой, Тун Мин, — сказал Инь Син тихо. — Ехать с тобой, приключаться, жрать это жесткое мясо. Даже дрался бы за тебя, если бы пришлось. Ну, в пределах разумного. Мои колени стоят дорого.

— Был рад. — Я сглотнул. — Правда. Без тебя я бы не…

— Справился бы, — перебил он. — Ты справился бы. Не так красиво и быстро, наверняка натворил бы вдвое больше дел, но справился. Ты упрямый. Это лучшее качество, которое может быть у человека.

— Это ты сейчас комплимент сделал или обозвал?

— И то и другое. — Он запрыгнул в седло. Привязал поводья второй лошади к своей луке. — Вторую забираю, не возражаешь? Пешком на юг мне тоскливо.

— Забирай. Тем более, ты их покупал, да и не думаю, что они мне тут пригодятся.

— Ну, бывай, парень.

Он развернул лошадь. Неторопливо двинулся обратно по тропе, к ущелью. Я смотрел ему в спину. Прямая, неширокая, в потёртой куртке. Ничего героического. Мужчина в возрасте на лошади, уезжающий по горной дороге.

На повороте он остановился. Полуобернулся.

— Ядро не сожри до того, как покажешь мастеру, — крикнул он. — Старик тебя убьёт, если узнает, что ты ходишь с таким в кармане. Поверь, я его знаю давно.

— Я и не собирался!

— Ага... Как же, не собирался он. — Инь Син покачал головой, развернулся и исчез спустя несколько минут за другими камнями.

Я остался у Яшмовых Ворот, один, между двумя безликими статуями, с сумкой в руках. НУ и рюкзак за спиной, полупустой.

Бабай вернулся и сидел по ту сторону порога и смотрел на меня, склонив голову и переступая лапами, словно торопя. Почуял, значит знакомых, но решил дождаться меня, мелкий засранец.

— Иду, — сказал я.

Переступил яшмовую полосу.

Камень мигнул зелёным. И меня ничем не убило. Хорошо. Я улыбнулся и пошёл вниз, к долине. Бабай бежал впереди, периодически оглядываясь, проверяя, не отстал ли я. Где-то там был мастер Цао. Сяо. Новый дом, по крайней мере временно. Новые проблемы, наверняка. Новые проблемы мы легко найдем, нам только дай.

Глава 2

Долина моему взору открывалась постепенно, по мере того как я спускался от ворот. Меня, кстати так никто и не встретил, что немного смущало. Но рассматривая свой новый дом, я начал замечать вещи, которые говорили о серьезном упадке, мягко говоря, рода Горновых. Практически все террасы под поля, не были засеяны, только сорняк. Видневшиеся вдали, поля других культур так же выглядели плохо. Не кому было работать?

А потом я начал считать дома в долине, их было штук тридцать, разбросанных по склону без видимого порядка. Каменные стены, тёмная черепица, крытые дворики. Добротные здания, все как одно старые, но видно, что построенные с любовью и на века. Половина зданий пустые с заколоченными ставнями, из тех, что некогда были жилые, ещё четверть, мастерские, без ставней вовсе. Их пустые глазницы окон смотрели на долину словно мертвецы.

Такого я точно не ожидал, особенно учитывая рассказы товарища о благополучии этого места.

И ни одного человека на полях или тропинках, ни одной скотины в загонах, хотя сами загоны были, и хорошие, каменные, с воротцами и с поилками. Тоже пустыми.

Бабай бежал впереди, деловито обнюхивая каждый камень, каждый столб, каждую щель в заборе. Щенок не нервничал, явно опасности не чуял.

Дым шёл из одной трубы дома, практически в самом центре долины. Одной на всю долину.

— Чего-то мне не нравится это всё. — пробормотал я, поправил рюкзак, и на всякий случай приготовил перчатку.

Деревня, и так небольшая по меркам мира Сферы, выглядела заброшенной и покинутой, причем относительно недавно. Словно люди поняли, что ловить тут нечего, и ушли. Мои мысли прервал звук, ударов. Кто-то рубил дрова, у единственного жилого дома. Кажется мне туда.

Дом стоял чуть выше остальных, на каменном уступе. Больше других, с пристройкой справа и навесом слева, под которым я разглядел наковальню. Кузня. Ну, конечно.

Я подошёл ближе и остановился, разглядывая двор и человека, мерно, как машина рубящего большие тяжелые чурки небольшим топором.

Мужик лет тридцати. Широкоплечий, жилистый, в простой рубахе с закатанными рукавами и таких же простых штанах, босиком. Тёмные волосы собраны в хвост. Борода коротко подстрижена. Лицо гладкое, без морщин, и знакомое, словно я его где-то видел. Двигался он легко, явно такая разминка приносила ему удовольствие. Сын мастера что ли? Он и не говорил.

Я стоял и смотрел секунд десять, прежде чем до меня дошло.

— Мастер?

Мужик воткнул топор в колоду, выпрямился и повернулся. Знакомые глаза, тёмные, с прищуром. Всё знакомое, но другое.

— О, — сказал мастер Цао, а это был точно он. — Вернулся.

Голос-то точно тот же. Ворчливый, с хрипотцой. Но лицо… Я видел мастера Цао стариком за семьдесят, с седой бородой до пояса, с морщинами, въевшимися в кожу как трещины в старый камень. А передо мной стоял брутальный мужик, которому я бы дал тридцать пять максимум. Может, сорок, если присмотреться к глазам. Это он помылся что-ли?

— Мастер, вы…

— Что стоишь, рот разинул? Воды принеси. Колодец за домом, ведро стоит на краю. И не урони, оно у меня одно.

— Вы помолодели. И рот я не разинул, просто удивлён.

— Я не помолодел, а вернулся в форму. Разница очевидная. — Он вытер лоб тыльной стороной ладони. — Закалка органов. Тело возвращается к своему пику, если каналы позволяют. Мои позволили. Хватит пялиться, тащи воду.

Закалка органов. Теперь он удивил меня еще больше. Когда я уезжал из Шэньлуна, мастер был на последней стадии закалки кожи. Значит преодолел и пробился на следующий шаг. Охренеть!

Я знал, чисто теоретически, в книгах немного читал, да и мастер упоминал, что она даёт контроль над внутренними процессами тела, замедляет старение, усиливает регенерацию. Но одно дело знать, другое видеть. Мастер Цао выглядел совсем не так как надо. Это смущало и было неправильно на каком-то фундаментальном уровне. Мастер должен быть старым, ворчливым дедом с бородой. Так устроен мир и так он устроен в моей голове. А теперь там что-то нарушилось. Наверное потому, что я слишком часто получал по голове.

Я пошёл за водой.

Колодец был за домом, небольшой каменный, крытый деревянной крышкой, с журавлём. Деревянное ведро, с медными обручами стояло на краю. Я опустил взгляд в колодец. Воды было много, рукой не дотянуться, но всё равно. Наполнил ведро и понёс обратно.

На самом деле мне кажется, что я сплю, мы с Сином еще катимся по этим бесконечным узким тропкам и вот в голове такая пастораль.

Когда я вернулся, Бабай уже лежал у ног мастера Цао и подставлял пузо для почёсывания. Предатель.

— Подрос, — сказал Цао, глядя на щенка. — С ним всё в порядке?

— Мастер Юнь в Тяньчжэне осмотрел. Сказал, что да, каналы идеальные. Ни одного дефекта, посоветовал не держать его в городе, когда начнёт расти. Ему нужно будет больше свободы.

— Хм. — Цао почесал Бабая за ухом. Щенок блаженно зажмурился. — Этого тут хоть отбавляй, но это потом. Сядь, выпей воды, выглядишь откровенно хреново.

— Спасибо. С дороги же.

— Мастер, — начал я.

— МАСТЕР! — раздался вопль откуда-то из-за дома.

Затем последовал топот босых ног по камню, грохот, что-то упало и из-за угла вылетел Сяо.

Я чуть не выронил ковш, который только наполнил водой.

Он вырос. За те недели, что меня не было, мальчишка вытянулся сантиметров на пять, не меньше. Он всё ещё был худой, скорее даже тощий, но в отличие от первых дней, когда я его видел, где это было признаком недоедания, и несмотря на мои усилия по откормке, особо ситуация не менялась, сейчас он просто тянулся вверх.. Руки стали длиннее, плечи шире. Лицо чуть вытянулось, скулы обозначились. Он уже не выглядел двенадцатилетним беспризорником. Он выглядел подростком, который через пару лет станет высоким, жилистым парнем.

Сяо врезался в меня, едва не сбив с крыльца. Обхватил руками, уткнулся лбом мне в грудь. Я почувствовал, как он дрожит. Мелко, часто.

— Вы вернулись мастер! — сказал он глухо, не поднимая головы.

— Живой пока. — я обнял его тоже покрепче и понял, что соскучился.

— Мастер сказал, что вы приедете через месяц. А прошло уже сильно больше!

— Задержался. Дороги тут кривые, поплутать пришлось.

Он поднял голову. Я положил руку ему на макушку и потрепал. Волосы жёсткие, отросшие, скоро косичку можно будет заплетать.

— Ты вырос, — сказал я.

— Это мастер Цао. — Сяо шмыгнул носом и отступил на шаг, будто вспомнил, что ему уже не пять лет и обниматься неловко. — Он меня тренирует. Каждый день. И кормит. Тут еда хорошая, козье молоко, мясо. И трава какая-то, горькая, от которой потом всё чешется, но мастер говорит, полезно.

— Полезно, ага, — буркнул Цао. — Сядь, не скачи.

— Бабайка!

Сяо сел рядом со мной. Бабай тут же перебрался к нему, залез на колени — с трудом, потому что действительно подрос — и лизнул в нос. Сяо рассмеялся. Звонко, по-детски. Не огрубел ещё голос, не сломался. Впрочем, это впереди.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри отпускает. Медленно, нехотя, но отпускает. Узел в груди, который затянулся в ночь на острове и не развязывался с тех пор, чуть-чуть ослаб.

— Ладно, — сказал мастер Цао. — Сначала чай, а только потом разговоры.

Он повернулся и зашёл в дом. Мы с Сяо переглянулись.

— Он так всегда, — шепнул Сяо. — Меня от этого чая уже тошнит. Мы если ничего не делаем, то только и делаем, что чай пьём. Куда только лезет.

— Я слышу! — рявкнул Цао из дома. — Заходи. Оба.

Сяо втянул голову в плечи и шмыгнул внутрь. Я поднялся, подхватил сумку и пошёл следом.

Дом внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Большая комната, каменный пол, ну тут всё из камня, но этот, судя по всему, еще и тёплый. В центре комнаты каменный камин, или их у стены ставят, тут я не разбираюсь, в общем очаг. Тут же это была большая круглая чаша с тремя кованными металлическими опорами, тянущимися вверх, и каменной трубой, уходящей в потолок.

Вокруг, простые лавки, стол из толстых досок, полки на стенах с посудой, инструментами, какими-то банками. Сбоку две двери, одна открытая, за ней виднелась комната поменьше с двумя лежанками. Вторая была закрытой.

Цао уже возился с чайником, засыпал лист, залил водой из котелка, стоявшего на краю очага. Разлил по трём чашкам, которые я тоже оценил как весьма древние на вид. Грубая керамика, тёмная, без рисунка.

Мы сели за стол. Я обхватил чашку ладонями. Горячо. Хорошо. Ещё бы камин, плед и уютный шелест дождя за окном, но пожалуй это перебор.

— Рассказывай, — сказал Цао.

Я рассказал. Всё, с самого начала. Про наши приключения по дороге и сам Тяньчжэнь, про библиотеку и книгу мёртвого картографа, про Киану Ривза и камень-маяк в стене, про мастера Юня и диагноз Бабая. Про мастерскую Чжан Вэя, оружейника Вэнь Чжо и то, как я добыл его перчатку, про ярмарку Вейранов. Про Маркуса, плиту с надписями Древних, и приглашение на закрытый приём.

И Корнелиуса.

Когда я дошёл до кабинета, то понял, что мой рассказ вообще выглядит так словно я рапорт подаю. Сухие факты шли один за другим, без пауз, хотя как по мне всё было красочно и интересно, можно даже книжку написать. Наверное, этим и займусь на старости лет, если доживу. Отличная получится автобиография.

И конечно про конструкт и то, чо последовало за его появлением. Единственное про что я не рассказал, про Помеченного Богами, Систему и камень бурь.

— Он уничтожил всё живое, — сказал я. — что жило на острове, во всяком случае, так сказал Син.

Цао слушал молча. Чашка в его руках давно остыла. Сяо сидел тихо, прижав к себе Бабая, и не шевелился.

— Это она? — спросил он тихо. — Та же тварь?

— Да, мастер. Она мертва. Конструкт разорвал её. И я забрал ядро.

— Где?

Я полез в рюкзак. Достал свёрток из трёх слоёв ткани, развернул. Ядро лежало на ладони — тёмное, размером с кулак, с маслянистым блеском на поверхности. Внутри переливалось нечто странное. Даже сейчас, мёртвое, оно давило на восприятие, как низкий гул за пределами слышимости. Цао протянул руку, взял ядро и поднёс к глазам. Покрутил медленно, разглядывая.

— Хреново, — сказал он.

— Что хреново?

— Всё хреново. — Он положил ядро на стол. — Ядро ментальной твари такого уровня — это не просто этер. Это память. Навыки и инстинкты этой твари, они тоже могут перейти. Тот, кто сумеет его переварить, получит… многое. Слишком многое для неподготовленного разума. А слабого она съест.

— Я всё равно собирался его поглотить. — ответил я. — Мастер, у меня есть возможности сделать так что эта тварь только улучшит меня и умрёт окончательно. Вы его не заберете, оно моё.

— Ещё бы ты не собирался. — Цао посмотрел на меня так, будто я сказал нечто оскорбительное. — Нет конечно! Эту дрянь я даже нюхать не хочу. Станешь сильнее, сожрешь, а пока, лучше убери и не таскай в кармане, ради всех духов горы.

— Мастер, — сказал я, не обвиняя, а как факт. — Инь Син сказал, что вы использовали меня как прикрытие. Пока я был на острове, вы зачищали второе поместье.

Цао задумчиво кивнул, причём без тени смущения.

— Он не всё тогда рассказал. Только то, что нужно было знать. Ты отвлёк внимание. Вейраны сосредоточились на тебе. Все его лучшие люди прибыли в город за тобой. Мы знали, что он не сдаст тебя своим покровителям, но что-то мы упустили. Потому что, ты как рунник, был ему нужен. Это было очевидно. Что ты сделал такого, что он так среагировал?

— Мастер, я расскажу. — решился я в итоге. — Не сейчас, но позже. Мне нужно было знать. Про план, так было бы проще.

— Нет, — ответил Цао, не поворачиваясь. — Не нужно. Ты бы начал подстраиваться, играть роль, а ты не умеешь играть роли, парень. Ты хороший боец на арене и гений в мастерской, но врун из тебя никакой. Корнелиус считал бы тебя за секунду.

Я сначала хотел возразить, но не стал. Потому что он был прав. Если бы я знал, что мастер Цао параллельно ведёт двойную игру, я бы вёл себя иначе. Нервничал бы не так. Или не нервничал вовсе. Корнелиус бы заметил. Человек, которому угрожают смертью, не бывает спокоен. А я не был спокоен, я был в ужасе, по-настоящему, без притворства. Именно поэтому Корнелиус мне поверил. Именно поэтому его охрана смотрела на меня, а не на загородное поместье.

Вот такое вот объяснение вместо извинения. Хотя Син говорил тоже самое. Но я его принял.

— Что вы нашли? В загородном поместье?

— Мы еще не закончили. Гадёныш с тобой не пошел?

— Нет. Сказал, что ему тут будут не рады. — ответил я и сразу задал другой вопрос. — А что тут происходит, где все?

— Ушуршал значит, — не слушая меня ответил мастер. — На волю вырвался, значит будет Дикую искать.

— Кого?

— Давняя история. — отмахнулся Цао. — А здесь и не будет никого, всё уже здесь в этом доме.

— Син сказал, что мы тут под защитой.

— И он прав, сюда никто не сможет пройти, пока я, последний представитель рода не разрешу, и не важно какой силы будет практик.

Цао замолчал. Я видел это по его глазам, по тому, как он крутил в пальцах пустую чашку, что ему не хочется говорить, но раз начали.

— Мастер, — сказал я осторожно. — Почему тут никого нет?

— Ты знаешь, что такое ступень ядра? — спросил он вместо ответа.

— Третья ступень культивации. После каналов. Практик формирует этерное ядро в центре тела, получает… — я запнулся, потому что дальше теории шли расплывчатые формулировки из книг, написанных людьми, которые сами на эту ступень не выходили. — Получает возможности, которые я пока не в состоянии описать словами, потому что ни разу не видел.

— Видел, — сказал Цао. — Мир, в котором ты живёшь, парень, это мир закалки. Кости, мышцы, кожа, органы, кровь. Это первая ступень. Фактически это только начало, основа основ. Фундамент. Большинство практиков проживают всю жизнь здесь и умирают довольными, даже не дотянув до второй ступени, практиков каналов. Их мало. В Тяньчжэне, на четыре миллиона, может быть десять таких практиков. Может двадцать, не больше.

Он встал, подошёл к полке над очагом, снял с неё деревянную шкатулку. Открыл, достал оттуда каменную пластинку, размером с ладонь. Положил на стол передо мной. На ней были вырезаны имена. Столбцом, одно под другим, мелкими, но очень чёткими иероглифами. Я насчитал девятнадцать.

— Третья ступень, называется ступенью ядра. Это качественный скачок от простого проводника этера, к его накопителю. Практики третьей ступени, не живут в мирах первых двух. Им тут нечего делать, здесь слишком слаб этер. Они уходят дальше, на земли, про которые никто ничего толком не знает, кроме того, что они есть. Торговля между нашими землями и их не ведется. Практикам, достигшим уровня ядра, не нужны наши поделки, а мы умрём от прикосновения к их еде, если она им нужна и их изделиям. Да и просто в их присутствии нам будет плохо, очень плохо.

Я провёл пальцем по первой строке. Иероглифы были старые, в начертании, которое я видел только в гильдейских архивах, поэтому читал я их плохо. И к чему мастер рассказывает про практиков ядра, так и не врубился.

— Род Горновых, — сказал Цао. — Все, кто жил в этой долине за последние полторы тысячи лет. Девятнадцать имён. Семь поколений. Ну и те, что были до записи, но камень не безграничен.

— Мой прапрапрадед, Цао Тешань, — сказал мастер, показывая на верхнюю строку. — Основал род здесь, в этой долине. Он пришёл с севера, из мест, о которых я ничего не знаю, кроме того, что там было плохо и он ушёл. С ним была жена, два брата с своими семьями и кузнечный молот. Этот молот, между прочим, стоит сейчас в кузне. Я его не трогаю, он весит столько, что проще гору поднять, даже с моей силой.

— Тешань был практиком?

— Конечно, иначе тут не выжить. Ступени закалки он прошёл за двадцать лет. Потом ещё тридцать, и встал на ступень каналов. А потом ещё сто, и… — Цао постучал пальцем по столу. — Вот тут начинается то, из-за чего долина пуста.

Он сел обратно, и я заметил, как изменилось его лицо. Мастер грустил.

— Ступень ядра, — продолжил Цао, — это не просто больше силы. Это другой способ существования. Практик на ступени ядра воспринимает этер не как инструмент, а как среду. Он дышит им. Живёт в нём. И ему нужно его много. Очень много. Больше, чем может дать обычная земля или обычный город.

— Поэтому они уходят, — сказал я, начиная понимать.

— Именно так, — кивнул Цао. — Не потому что хотят, или им тут скучно или тесно, а потому что если не уйдут, то начнут тянуть этер из земли вокруг себя. Из полей, из деревьев, из ручьёв, из людей. Не нарочно. Просто ядро требует питания, и оно его берёт. Практик ступени ядра, живущий в обычной деревне, за десять лет превратит её в пустыню. За двадцать, в мёртвую зону, где даже трава расти не будет.

Я подумал о тех мёртвых пятнах на полях Ивового Брода, где полуразрушенные руны, как паразиты тянули этер из почвы. Масштаб другой, принцип тот же. Только тут не руны, а живой человек. И сам того не желая.

— Тешань ушел, — сказал Цао. — Когда его ядро стабилизировалось, урожай в долине упал вдвое за одно лето. Вода в колодцах стала горчить, козы начали болеть. Он записал это, подробно, в книге, которая лежит в сундуке наверху, и которую я дам тебе прочитать, когда будет время. А потом собрал вещи и ушёл.

— Куда?

— Вглубь Хребта, — Цао обвёл рукой стены дома, имея в виду горы вокруг. — То, что ты видишь снаружи, эти горы, ущелья — это только край. Хребет тянется на тысячи километров в ширину и десятки тысяч в длину. Внутри есть другие долины и их сотни. Есть места, где этер плотнее, чем в любом городе Долины, в десятки раз. Есть пещерные системы, которые уходят так далеко вниз, что упираются в Этажи, а может и в те самые конструкции Древних. Там живут те, кому тесно здесь. Практики ступени ядра. И выше.

— Выше? — переспросил я, хотя, наверное, не стоило.

— Выше, — подтвердил Цао и не стал уточнять. Видимо, ответ был из тех, к которым я ещё не готов. Или он сам не знал. — Тешань ушёл. За ним, через два поколения, ушёл его внук. Потом правнуки. Каждый, кто доходил до ступени ядра, рано или поздно уходил вглубь или в другие земли, подальше от нас. Не все, не сразу. Некоторые держались годами, ограничивая себя, медитируя, выстраивая контроль. Но ядро растёт. Оно не стоит на месте. И рано или поздно даже самый упрямый из Горновых собирал сумку и уходил по той же тропе, которая привела тебя сюда, только в другую сторону. Дальше, в горы.

Я посмотрел на каменную пластинку. Девятнадцать имён. Рядом с некоторыми были маленькие отметки, символы, которые я не сразу разобрал. Потом понял — это даты. Даты ухода.

— А те, кто не дошёл до ступени ядра? — спросил я. — Не все же становились настолько сильными.

— Не все. — Цао провёл большим пальцем по нижней части списка, где имена стояли теснее. — Были и те, кто оставался. Жёны, мужья, дети, которые пошли в культивации не так далеко. Обычные практики, закалка мышц, кожа, каналы. Крепкие люди, умелые, но без ядра. Они вели хозяйство. Растили детей. Чинили дома. Ковали, в конце концов. Мы же Горновые. Кузнечное дело у нас в крови, в буквальном смысле, род был основан молотом, и каждый из нас учился бить по железу раньше, чем ходить. Но их становилось всё меньше.

— Почему?

Цао посмотрел на меня. Не зло. Устало.

— А ты подумай. Долина, отрезанная от мира. Тридцать домов. Самые сильные уходят, потому что должны. Из оставшихся, те, кто поталантливее, тоже рано или поздно уходят, если дорастут. А те, кто не дорастёт, живут, стареют, умирают. Детей мало, потому что мало пар. Чужаков не берут, кровь Горновых, помнишь? Линия силы, и всё что с этим связано. Замкнутый круг. Каждое поколение меньше предыдущего.

Он замолчал. Сяо сидел тихо-тихо, обняв Бабая обеими руками. Мальчишка не перебивал, но я видел, что он слушает жадно, впитывая каждое слово, складывая в свою цепкую башку.

— Мой дед, Цао Юншань, — продолжил мастер, — был последним, кто ушёл. Ушёл пять лет назад. Ему было двести шестьдесят три года, и он выглядел моложе меня нынешнего. Перед уходом оставил мне письмо, которое я нашёл, когда вернулся. О том что долина теперь моя.

— Он знал, что вы вернётесь? — спросил я.

— Нет. — Цао покачал головой, усмехнувшись. — Он меня и выгнал, за то, что женился на городской. Отрёкся. По законам рода я перестал быть Горновым в тот день, когда Лин Шуай стала моей женой. Дед не одобрял. Не потому, что она ему не нравилась, видел он её всего раз. А потому что городская кровь, это примесь. Ослабление линии.

— И он был неправ, — сказал я, потому что не мог не сказать.

— Верно, — тихо согласился Цао. — Лин Шуай была сильнее любой женщины рода Горновых за последние три поколения. Талантливее. Упорнее. Но деду это было неважно. Кровь, или ничего. Тут так живут. Тут так жили всегда.

Он снова замолчал. Встал, подошёл к очагу, подбросил полено. Огонь зашипел, плюнул искрами, разгорелся ярче.

— А ваша сестра? — спросил я, прежде чем успел подумать, стоит ли.

Цао замер. Спиной ко мне, руки на каминной полке. Я увидел, как напряглись плечи под рубахой, мгновенно, словно кто-то дёрнул за струну.

— Гадёныш всё же рассказал? — спросил он ровно, не оборачиваясь.

— Син обмолвился. На воротах, при прощании. Сказал, что ему здесь не рады из-за какой-то истории с дочкой главы рода. Учитывая, что я только что услышал, вариантов, кем она вам приходилась, немного.

— Сказал он, значит. — Цао развернулся. Лицо было спокойным, но спокойствие это напоминало поверхность озера, под которой лежит каменистое дно и плавает что-то зубастое. — Да, Цао Мэйлин, и она же моя младшая сестра. На восемь лет моложе. Дикая.

Я сделал пометку в голове. Он же сказал, что гадёныш ушёл искать Дикую.

Он вернулся к столу, сел, но чай наливать не стал.

— Мэйлин была… другой. Не как я или дед, не как любой из Горновых. Мы все здесь тяжёлые и неподъёмные. Камень. Железо. Кровь самая тяжела. А она была как ветер в этой долине, знаешь, летом дует такой, тёплый, с запахом чабреца, и деревья шумят, и ты на секунду забываешь, что живёшь в каменной коробке между двумя хребтами. Вот это была Мэйлин. Лёгкая. Яркая. Смеялась громко, на весь двор, и дед морщился, говорил, негоже дочери рода визжать как базарная торговка. А она смеялась ещё громче. Ей было двадцать два, когда я притащил сюда гаденыша. — Цао усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Нам некуда было идти, сворованный летучий артефакт сломался в паре дней пути до ворот, а он был сильно ранен, и едва жил. Наш третий друг пропал, и некуда было деваться, кроме родного гнезда, чтобы зализать раны.

— Так они и познакомились. — утвердительно кивнул я.

— Мэйлин его выхаживала. — Цао кивнул. — Неделю. Потом он встал на ноги, а затем… — Он махнул рукой. — Ты знаешь Сина. Он умеет говорить так, что кажется, будто вокруг никого больше нет, только ты и он, и весь мир, существует только как фон к тому, что он тебе рассказывает. Мэйлин не устояла. Да и с чего бы ей устоять? Ей было всего двадцать два, а в долине находилось шестеро мужчин, из которых четверо старше пятидесяти, а двое — её братья.

— Двое?

— Я и Цзянь. Цзянь погиб позже. Другая история. — Он отрезал коротко, и я понял, что эту нить тянуть сейчас не следует.

Я представил себе картину. Цао Юншань, практик ступени ядра, глава рода с этими дурацкими законами и кровью. Открывает дверь. Видит чужака с дочерью. Нда, как сразу не убил?

— Дед не стал убивать. Он сделал хуже. Он выгнал их. Обоих. За ворота, с тем, что было на них надето. Без вещей, без денег, без оружия. Вычеркнул её имя из камня. Видел на пластинке, внизу, последняя строка? Там выбоина. Это след от её имени. Дед сточил его собственноручно, до гладкого камня, в ту же ночь.

Я взял пластинку. Внизу, после последнего имени, действительно было ровное, отполированное место. Гладкое. Пустое. Как лицо тех статуй у ворот.

— Для рода она умерла, — сказал Цао. — Для деда, она никогда не существовала. Он не произносил её имени больше. Ни разу.

— А вы? — спросил я. — Вы тоже вычеркнули?

Цао посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, я видел как в нем целая буря эмоций бурлила.

— Нет, — сказал он. — Но я и не остановил. Мне было тридцать. И я только вернулся после участия в пятилетней бойне на границе Черных земель. Я был взрослым мужиком, практиком, считал, что кровь важнее, хотя с Лин Шуай мы уже были знакомы. Тогда да.

— То есть если бы вы погибли в этих ваших черных землях, ваш дед остался бы тут один и он ушел бы, как и другие? — подвёл я итог. — Я смотрю ваш род тоже тут не сильно куковал в одиночестве, раз брат погиб, вы с Синем умудрились повоевать и там познакомиться, так? А сестра жива? Син пошел ее искать?

Санта-Барбара какая-то! Да и в принципе пофиг. Интересно послушать мастера и историю его рода, но есть дела и более насущные. Поэтому я решил закругляться.

— В общем, мастер, я понял. В этой долине никого кроме нас не осталось, но мы ушли слишком в сторону, хотя меня больше интересует другой вопрос. — я поднял немного руки, показывая, что не нужно быть спокойнее. — Вы мне главное скажите, ваша атака на поместье удалась или нет? Вы что-то узнали? Потому что жить втроём тут, я не вижу никакого смысла, это мертвая долина и делать нам тут особо нечего. Что в итоге, мастер?!

— Почему трое? — ответил Цао, которые переборол в себе воспоминания и теперь был спокоен. — Четверо. Я нашел Лин Шуай. Она в своей комнате. Спит.

— Но мастер. — робко добавил Сяо, — за этот месяц, тётушка Лин еще ни разу не просыпалась.

Глава 3

Сяо замер, словно не то сказал, а я напрягся, непонимающе глядя на мастера.

— Спит? — повторил я.

Цао кивнул. Спокойно, будто сообщил, что чай остыл.

— Пойдём, — сказал он. — Сам увидишь.

Он встал и пошёл ко второй двери, закрытой. Я ещё обратил на неё внимание, когда вошёл в дом. Достал из-за пазухи ключ, простой на длинной цепочке и провернул в тихо щёлкнувшем замке.

— Сяо, останься.

— Но мастер…

— Останься. — негромко повторил он и удивительное дело, малец послушался, сев обратно.

Комната оказалась небольшой. Шагов пять на семь и без мебели, только в самом центре стояла кровать. Настоящая кровать, с деревянной рамой, с матрасом, с подушкой и чистым одеялом. Рядом, стул, столик с кувшином воды и миской. У небольшого окна, моя ветродуйка, создающая ровный температурный режим.

На кровати лежала женщина.

Подойдя поближе, я рассмотрел ее внимательно. Лет тридцати на вид, очень худая. Лицо, скорее европейского типа, чем типичное азиатское, но это скорее связано с смешением крови. Резкие черты, высокие скулы. Волосы тёмные, длинные, разложены по подушке аккуратно, расчёсанные. На ней была простая чистая рубаха из видимой одежды, сама женщина была укрыта одеялом, только руки лежали поверх. Судя по спокойному дыханию и закрытым глазам, она действительно спит.

Через пару секунд я понял, что живые люди так не спят, скорее передо мной была дышащая статуя, чем человек. Я просто ничего не чувствовал, глядя на нее, ни уровень этера, ни общей картины.

— Мастер? Это она? Это ведь ваша жена?

— Да. — коротко ответил Цао и поправил одеяло. — Но, как видишь, не всё в порядке.

— В чём проблема? — вопрос я задал достаточно грубо, но мастер не отреагировал. — Давайте с начала, я свою часть рассказал, теперь вы.

Цао не ответил сразу. Он стоял у кровати, глядя на жену, и в этот момент я увидел на его лице то, чего не видел ни разу за всё время нашего знакомства. Растерянность. Взрослый мужик, проживший и повидавший всякого, сейчас был настолько потерян и совершенно не представлял, что делать дальше, что это не могло не удивить.

— Мастер, сейчас не время раскисать. — в этом плане мне было проще, лежавшая на постели была для меня никем. Кроме того, что она умела работать с рунами и была хорошим алхимиком, я ничего о ней не знал. От полного незнакомца её отличало только то, что она была женой мастера и только поэтому я готов был тратить на неё время.

— Да, ты прав. У нас много дел впереди. — согласился мастер, собравшись. — Сяо, займись тренировкой, два больших круга, и работа с чучелами по вчерашней методике. Понял?

Пока мы стояли у кровати, Сяо всё-таки не выдержал, засунув свой нос в комнату. Теперь узнаю сорванца.

— Да мастер! — мальчишка, практик, тут же сорвался с места, и Бабай присоединился к нему, даже не взглянув на меня. Ну и пусть бегает, ему полезно немного встряхнуть жир на боках, в городе он путешествовал в сумке, да и по дороге сюда, предпочитал ехать верхом на мне, а не скакать по камням. Так что на моих глазах сейчас готовился настоящий практик, имеющий при том идеальные каналы.

Мы вышли вслед за Сяо на улицу и просто стояли, смотрели на окружающие нас дома и заброшенные поля, затем мастер тяжело вздохнул и сказал:

— Давай ты не будешь задавать вопросы, а я просто расскажу. Заодно введу тебя в курс дела, как моего заместителя по секте и первого ученика.

— Я думал я единственный.

— Уже нет. Сяо я у тебя забрал. Буду учить вас двоих.

— Справедливо, — согласился я. — Я только рунам и могу его научить, и то не слишком много. А вот быть практиком, тут я сам не до конца понимаю, что это такое и с чем его едят.

— Да я смотрю, гадёныш тебя даже не тренировал, — заметил Цао.

— Ага. — согласился я с тем, что Син гадёныш и с тем, что не тренировал.

Когда мы ехали в Тяньчжэнь, я спросил у него про это, но Син просто отмахнулся, предпочитая греть пузо кверху и ничего не делать, говоря при этом, что, практика делает его личная воля, а все тренировки — это путь к ранней смерти и безалаберному желанию показать свою крутость другим, что опять же ведет к смерти.

Цао молчал минуты три. Смотрел, как Сяо бежит по склону, мелькая между камней, а Бабай несётся следом, высунув язык и явно считая это великолепной игрой. Потом мастер сел на ступеньку крыльца, похлопал рядом.

Я сел.

— Когда ты уехал в Тяньчжэнь, — начал Цао, — я выждал четыре дня. Убедился, что за тобой пошли и что Вейраны клюнули. Мне нужно было именно это. Молодой рунник, с гильдейским жетоном и рекомендацией, который лезет во все щели и ведёт себя, словно сын императора. Вкусная наживка. Пока они смотрели на тебя, я собирал людей.

— Чего сразу… — но моё возмущение прервали.

— А ты не чувствуешь? У тебя в крови есть сильный предок. Будь ты слабым, не смотря на свою любовь к рунам, ты бы не добился такого результата. Люди чуют в тебе силу крови.

Это сейчас было обидно. Я можно сказать сам, своими руками построил своё будущее, мастерскую, и слышать, что это сделал, благодаря какому-то далёкому предку, что умел взглядом сшибать шишки с ёлок, было возмутительно. И этому дядьке, я собирался рассказать про Помеченного богами? Обойдётся хрыч старый! Пусть и выглядит молодо.

— А ты не возмущайся, ничего плохого в этом нет. Твои предки, работали и рвали жилы, для того чтобы их кровь была сильна и передалась будущим поколениям.

— Вот только они все были крестьянами и фермерами, вполне обычными. — буркнул я.

— Ага. — согласился мастер и продолжил. — Ну а потом я нашел людей. Должников, тех кто давал слово, и пяток наёмников. Потом правда пришлось еще пяток взять. Я продал храм, чтобы расплатиться с ними.

Мне оставалось только обиженно цыкнуть, так как пока ехали сюда, я думал о том, как вернусь в Шэньлун и поползу на Этажи, на четвертый и ниже, максимально ниже. Потому что мне бы очень хотелось повторить маршрут картографа и посмотреть наружу мира Сферы. Просто для себя, чтобы окончательно принять новый мир. Ну и подтвердить некоторые мыслишки, витающие в голове.

— Вы знали, где искать?

— Нет, — ответил Цао. — Гадёныш где-то нарыл, что у Вейранов есть загородное поместье, и оставил несколько предполагаемых точек. Позже он прислал письмо с верными данными, поэтому нам не пришлось долго искать. Но защиты там было столько, что не подобраться. Тот, кто их ставил был настоящим мастером формаций.

— Основатель?

— Не знаю. Возможно. — Цао пожал плечами. — Не имеет значения, кто ставил. Имеет значение, что формации были рассчитаны на отражение внешней угрозы. А мы зашли не снаружи.

Вот теперь я удивился.

— Этажи, — сказал Цао просто. — Поместье стояло над входом на третий Этаж. Старый вход, незарегистрированный в гильдейских реестрах, но оставшийся в хрониках. Вейраны его использовали для своих экспедиций. Мы вошли через другой, в сорока километрах к северу, и прошли горизонтально по третьему Этажу до их лаза. Вышли прямо в подвалы.

— И никто не заметил?

— Син добыл информацию, вывел на проводника, знающего ту местность как три своих последних пальца, он провёл так, что сами мыши бы возмутились как тихо мы прошли, а Формации смотрят наружу, не внутрь. Кто ждёт атаку из-под собственного пола?

Логично. Очень глупо, но логично. Самая очевидная ошибка, которую допускают те, кто чувствует себя неуязвимым. Они защищают двери и забывают про канализацию. Хотя тут ситуация тоже двоякая, потому что с этажей может попереть та ещё жуть, взять хотя бы проклятых.

— Мы вышли в подвал. — Цао говорил ровно, без пауз, как зачитывал список покупок. — И сразу поняли, что это не подвал.

Он замолчал. Потёр переносицу немного сморщившись, словно говорить об дальнейшем было не сильно приятно.

— Да даже лабораторией на назвать, скорее скотобойня с примесью алхимии. Туда десятками притаскивали небольших духовных зверей, там же их разделывали на мясо и собирали ядра. При этом ядра изучались, вскрывались, на столах. Велись записи всего этого. Они словно пытались извлечь из ядер навыки зверей и переносить их в артефакты. Грубая работа, очень топорная, но масштабная. Мы там всех убили. Потом вышли и снова всех убили. Корнелиус был уже в городе вместе со своей охраной, так что из Вейранов никого в поместье не было. Его старший брат, глава дома, уже полгода где-то на севере, занимается налаживанием торговых дел, так что добить остатки охраны было не трудно.

— А как вы нашли ее? — я кивнул в сторону комнаты.

— В тех же мастерских. В соседнем цехе, — уточнил Цао. — Отдельное помещение, чище остальных. Там стояли рабочие столы, инструменты для тонкой гравировки, плавильные тигли. И люди. Четверо. Три мужчины и она.

Он замолчал на секунду.

— Они работали. Спокойно и молча, как заводные куклы. Тут вокруг народ убивают, драка насмерть, а они как манекены, руки двигаются, глаза открыты, и всё. А глаза пустые. Все четверо рунниками были. Они строили что-то, рунные конструкции, сложные, и достаточно многослойные. Каждая размером с тележное колесо, металлическая основа, три кольца вложенных друг в друга, и в центре гнездо под ядро духовного зверя.

— Под ядро? — переспросил я, настораживаясь. — Зачем?

— Понятия не имею. И уже не узнаю. — Цао сказал это так, что я сразу понял.

— Вы всё уничтожили.

— Всё. Записи, чертежи, заготовки, готовые изделия, инструменты. Сожгли цех, обрушили потолок, было бы масло, залили и сожгли бы ещё на раз. Потом обрушили подвал целиком. Ничего не осталось.

— Мастер, — сказал я ровно, стараясь не звучать обвиняюще. — Вы не забрали ни одного документа?

— Нет.

— Ни одного чертежа? Ни одной записи?

Цао посмотрел на меня. Спокойно.

— Парень. Там стояла моя жена. С открытыми глазами, живая, но мёртвая внутри. Ты думаешь, я стоял и перебирал бумажки?

Нет. Конечно нет. Я бы тоже не стал. Наверное. Хотя нет, я бы стал, и это говорит обо мне кое-что неприятное. Что я могу быть слишком увлечён делом, даже в ущерб действительно важным вещам. Но хорошо, что я хотя бы осознаю это.

— Остальные трое? — спросил я. — Те мастера, которые работали рядом с ней?

— Мы забрали всех. Двое умерли по дороге. Третий дожил до ворот и умер ночью. Сердце остановилось. Как только его отвели достаточно далеко от поместья, организм просто сдался. Словно нитку перерезали.

— А она?

— А она нет. — Цао провёл ладонью по колену. — Она дышит, сердце бьётся, тело живое, тёплое. Каналы… каналы на месте, я чувствую их, но они пустые. Не повреждённые, не заблокированные. Пустые. Как дом, из которого вынесли всю мебель, но стены целы.

Я молчал, обдумывая. Пустые каналы при живом теле — это не травма. Это хуже, чем пытка, быть лишенным этера и быть вне потока этой силы. Кто-то аккуратно, бережно выключил всё, что делало её практиком и человеком, оставив только тело. Биологическую оболочку, поддерживаемую в рабочем состоянии, но не более, и всё ради какой-то непонятной конструкции? У меня даже мыслей не было что это может быть за изделие и для чего. Но судя по словам мастера, делали только их, и делали много.

— Ментальное воздействие, — сказал я. — Не было ничего в воздухе? Ошейники, не знаю, цепи?

— Очевидно, что нет, они были полностью свободны и при этом такими. Я здесь уже месяц, жду, когда вы придёте. Точнее тебя. Я уже всё перепробовал. Этер, медитацию, старые техники рода. Прогонял свою кровь через её каналы, по капле, как учил дед. Ничего. Она не реагирует. Не отторгает, не принимает. Просто… не замечает.

Я потёр затылок. Мысли метались, цеплялись одна за другую, и среди всего этого хаоса мелькнуло кое-что.

— Мастер. Мост.

— Что?

— Парный мост. Техника, которую я применил на Бабае. Пространственная руна, связывающая два объекта напрямую. Этер идёт от меня к нему и обратно, без потерь, без искажений. Я его каналы через это починил.

Цао смотрел на меня. Внимательно. Без выражения.

— Ты хочешь нанести руну на мою жену? И связать с собой?

— Нет, нет, точно нет. Объединить вас. Не сейчас. Сейчас я не готов. Мне нужно разобраться, что именно с ней произошло, через точную диагностику. Кроме того, Бабай — зверь. Там простая система. Человек, на порядок сложнее, тем более практик её уровня. Если я ошибусь…

— Ты убьёшь её.

— Или вас. Или обоих.

Цао молчал долго. Потом кивнул, коротко, как отрубил.

— Не сейчас. — Он встал. — Ладно. Хватит сидеть. Есть дело.

Я даже обрадовался, потому что от разговора о спящей женщине за стеной становилось душно. Мы обошли дом, и мастер повёл меня вверх по склону, мимо заброшенных построек, к кузне. Настоящей кузне, не той пристройке с наковальней у дома, а отдельному каменному зданию, с широкой трубой и двустворчатыми, окованными бронзой, тяжелыми дверями.

Внутри было всё, о чём кузнец может мечтать. Три горна разного размера, наковальни — от маленькой ювелирной до громадной, на которую я бы целиком влез, стеллажи с инструментами, ряды молотков, клещей, зубил. И отдельно, у дальней стены, на каменном постаменте, он. Оххрененно большой-пребольшой молот.

Молот основателя, про который Цао и упомянул недавно.

Он был очень красив, как бывают красивы старые вещи, которые производились мастерами поштучно и в которые вкладывали душу. В какой-нибудь онлайн игре он бы точно был легендарным предметом как минимум. Массивная головка из тёмного металла, костяная на вид рукоять. Даже страшно представить, что это был за зверь. Ни единой руны, или тем более украшения. Просто молот. Который весил, судя по тому, как деформировался каменный постамент под ним, как хороший грузовик.

— Не трогай, — сказал Цао. — Даже не подходи.

— И не собирался. — соврал я, потому что у меня буквально чесались руки всё ощупать и осмотреть, несмотря на то, что я буквально кожей чувствовал опасность от этого предмета. Ну хоть издали можно смотреть и то хорошо.

— Вот. — Он подвёл меня к рабочему столу у окна. — Смотри.

На столе лежали мои инструменты.Подаренные Цао ещё в Шэньлуне, и привезенные мастером вместе с остальными вещами из лавки, которые я там оставил, планируя вернуться. А рядом заготовки. Медные кольца, каменные диски, бруски глубинной меди. Знакомые материалы.

— Кольца для медитации, — сказал я, узнав.

— Три штуки, — Цао загнул палец. — Одно для Сяо. Большое, метровое, как-то, что ты сделал в Шэньлуне. Одно для себя. Одно для меня.

— Вам зачем? Вы же на ступени…

— Закалка органов не означает, что я перестал нуждаться в концентрированном этере. — Цао постучал пальцем по столу. — Наоборот. Мне его нужно больше, чем когда-либо, а здесь, в долине, этер жиже, чем в Шэньлуне. Горы забирают.

— Понял. Три кольца. Сделаем. — кивнул я довольно. — Что ещё?

— Доспех. Твой старый, откровенный хлам. Мы, — сакцентировал он внимание на том, что будет работать со мной, — сделаем новый, под твой нынешний уровень. Звёздной бронзы тут много, доспех будет пластинчатый, на всё тело. Разработать для него руны, тут уже твоя задача. И копьё, новое, из сплава, который я здесь намешаю. Будет лучше прежнего, ну а тебе нужно будет сделать рунный наконечник.

— Это для чего? — от такого количества богатства я немного офигел.

— Для охоты. — Цао посмотрел сначала на меня как на умалишённого, а затем перевёл взгляд на горы за окном кузни. — На хребте водятся духовные звери, не те клопы с третьего Этажа, а настоящие монстры. Горные волки, каменные быки, ледяные ящеры в верхних пещерах. Тебе нужны ядра для роста, нужны ядра для Бабая, и нужны ядра для экспериментов. А мне нужно, чтобы ты умел драться не только на арене, но и в любых обстоятельствах. И чтобы ты мог поглотить ядро твари, для перехода на стадию кожи, там хватит с запасом.

Всё складывалось в цельную картину, которая мне очень даже нравилась, не смотря на отсутствие финансов. Смогу сразиться с интересными противниками, проверить свой текущий уровень и заодно поднять его. Красота же. А раз так, то почему бы и нет?

Идея то отличная, дорасти до уровня, при котором я смогу спуститься ниже четвёртого Этажа, пусть лет эдак и через пять, а потом можно выходить на торговлю с Шэньлуном, или какой тут ближайший человечий город есть.

— Мастер, — сказал я. — Я понял, и в принципе согласен… Пришла значит пора нормально прокачаться.

— Качаться ты на качелях будешь. Тут ты будешь пахать за пятерых, потому что придётся еще и работать с новыми людьми секты.

— Новыми?

— Секта Каменного Молота объявляет набор. — заявил мастер. — В неделе пути отсюда есть смертные деревушки, живущие у небольшого водопада, из-за отсутствия этера там живут только простые люди. Но они веками сотрудничали и торговали с нами. Так что тебе нужно будет дойти до них, и взять десяток будущих практиков, из которых мы здесь слепим настоящих бойцов.

— С идеальными каналами. — негромко произнёс я, представляя себе пару сотен таких вояк.

И пусть изначально разница была минимальна, но чем дальше, тем очевиднее она была. И это уже не генетическая лотерея, когда ты можешь выиграть или проиграть, логично использовать мой способ исправления каналов, для будущих бойцов. Как я понимаю, Цао хочет, чтобы я поработал так же с ним. И заодно свои довёл до совершенства.

— Верно. И никакие Вейраны и прочие шавки, решившие что они здесь выше всех, не смогут не только добраться до нас и нашего дома, но и даже подумать об этом.

— Вейраны будут мстить. Та секта, с которой работал Вейран. Гнездо, которое посылало Лю Гуан, тоже живёт и здравствует. И тот, кто стоит за всеми пропавшими мастерами за сто пятьдесят лет, он тоже где-то есть. Вы хотите создать свою армию?

— Мне она ни к чему. — усмехнулся мастер. — Я пришел домой, и хрен меня отсюда сковырнёшь. А вот о тебе я такого сказать не могу. Так почему бы не озаботиться собственной силой заранее? Тебе помешает два десятка надёжных бойцов, готовых сражаться бок о бок с тобой? Или место, которое они смогут защитить и в которое никто не сможет прийти? Место, которое ты можешь назвать своим домом.

— От дома не отказываются. — согласился я. — Но я не могу сказать, что способен прийти в деревню и найти тех кто будет готов вступить в секту. Почему я?

— Потому что я не могу уйти далеко от долины. — Он сказал это буднично, но я услышал то, что стояло за словами. Не могу оставить её. — А Сяо ещё слишком юн, хоть и дерзок. Ты уже сейчас лицо секты. Рунник, торговец, и практик, который ходит между силами и ищет своё. Ты найдёшь. Тебе даже не нужно никого вербовать, лишь показать, что ты можешь дать. Люди сами придут.

Хотел бы я разделить его уверенность. Но спорить не стал, потому что в главном он был прав. Сидеть здесь вчетвером и ждать, пока проблемы придут к нам, не вариант. Нужно двигаться. Расти. Строить.

Мы вернулись к дому. Сяо заканчивал свой второй круг, мокрый от пота, тяжело дыша, но не останавливаясь. Бабай уже давно, ленивой жопой сидел в тени и наблюдал за ним с видом мудрого наставника, который давно всё понял, но позволяет ученику самому дойти до истины. Только бурчал периодически вместе с желудком. Я ж его сегодня еще нормально не кормил.

Поэтому я вытащил из рюкзака всё что там оставалось, в том числе еду, артефакты и прочую фигню, привлекая внимание мастера к перчаткам прежде всего.

— Гадёнышу показывал? — Цао указал на значок, найденный мной на Этажах и тоже лежащий среди небольшой кучи вещей.

— Да, тот сказал, что значок древний и он не знает откуда именно такой. — ответил я. — нужно поискать в хрониках и записях. Но у нас особо времени не было.

А точнее было лень. Когда я понял, что значок стар и бесполезен, искать его хозяев и место откуда он тут появился я не стал. казалось, что были дела поважнее. Да и сейчас было не до него, поэтому значок улетел обратно.

— Перчатки? Красная трофейная?

Пока мастер изучал ее я отдал остатки мяса Бабаю, аккуратно положив его в миску и наполнил вторую чистой водой. Мелкий не любил есть с пола, и пренебрежительно фыркал, когда его заставляли это делать. Так что пусть будет ему праздник. Жаль, что для Сяо я леденцов и сладостей не захватил.

Наступал вечер, но я чувствовал, что впереди будет много еще чего интересного. Один только список того, что хочет получить мастер, давал мне возможность неплохо подняться в навыках и уровнях системы. Докачать оставшиеся навыки до десятки и получить следующие, делающие меня еще сильнее.

Я открыл интерфейс и довольно осмотрел список своих достижений. Да пришла пора взять максимум возможного.

[Статус Носителя]

Имя: Корвин Андерс

Возраст: 18 лет

Состояние души: Стабильное

Процесс адаптации: 100%

Прогресс открытия этера: 100%

Прогресс развития: Закалка мышц — 2. Средняя стадия закалки мышц

Этер: 180\180

Навыки (7/10):

Мастер Рун — Уровень 10. Класс X

Путь Созидателя — 6

Боевое Искусство

Основа Владения копьем — 10

Идущий в ритме — 4

Зеркало Намерений — 1

Травник — 8

Контроль этера (Эффективность) — 9

Сосредоточение Духа — 9

Интуиция выживальщика — 2

Парный Мост (Духовный компаньон) — 1

Глава 4

— Бьют по левой щеке, отвечай по обеим. — мастер Цао уложил меня в очередной раз на землю, и дожидался, когда я подниму тренировочное копье. — Всю форму растерял, драку с стариканом я считать за бой не буду, это нечто, настоящее неуважение к старшим.

— Тьпфу. Вас этих старших. Как тараканов недобитых. — отплевался я и тут же получил по хребту.

Что мастер такие слова мне не простит я понимал, но вот вовремя уйти с траектории не успевал. Учитель был слишком быстр.

— Что-то еще хочешь сказать, умник?

— Что впредь буду умнее и бить исподтишка! — моя атака, построенная весьма удачно из положения лёжа, оказалась отбита и я еще и по голове получил. Зараза!

— Еще пожелания?

Дальше бухтеть мне было некогда, и мы продолжили поединок.

Утро, вечера конечно мудренее, но я так отвык за эти недели от тренировок, ранних подъёмов, что даже не смотря на свою силу практика, первый день воспринял не сильно весело. Син вообще мог спать до обеда, а потом уже ночью раскладывать лагерь и ему было пофиг на всё.

После утренних процедур и разминки, а также поединка, я и Сяо сгоняли к пруду, где искупались и я мог получше рассмотреть деревню, сидя на аккуратной тёплой скамье под греющим Оком, пока мальчишка продолжал плескаться в пруду.

— Мастер, я так рад что вы вернулись! — Сяо пытался заманить в воду Бабая, но тот старался держаться от воды подальше, фыркая на любые его попытки. — А то Мастер Цао забрал меня утром и мы поехали непойми куда. Я так расстроился, думал вас уже не увижу.

— Тебе же мастер объяснил, куда едете? — я плеснул водой в лицо и присел на камень у берега.

— Нет! Сказал: «Собирайся, едем домой». — Сяо передразнил ворчливый бас Цао с потрясающей точностью. — Я спросил, в чей домой. Он сказал — мой. Ну и всё. Грузили повозку два дня. Всю мастерскую по винтику, все инструменты, заготовки, даже полки снял. Потом приехали три мужика с пустыми глазами, молчаливые такие, страшные. Они тащили тяжёлые ящики, я к ним не лез. Мастер велел не подходить и не разговаривать.

— Наёмники?

— Не знаю. Они ушли на третий день пути, когда мы свернули с тракта. — Сяо вытащил ноги из воды и обхватил колени. — Потом мы ехали долго. Две недели. Мастер почти не разговаривал, только тренировал меня на привалах и кормил, а когда приехали сюда, он показал мне дом, показал колодец и где козы. Правда сам удивился что они тут есть и живые. Сказал, сидеть тихо, тренироваться каждый день и ждать. Взял и улетел. Я первый раз видел, что люди так умеют летать!

А ведь и правда, мальчишка само Крыло видел, а вот как я или Цао на нем летают нет. Надо будет его потом потренировать.

— Угу, и он оставил тебя одного?

— Ага.

— Страшно было? — спросил я, не оборачиваясь.

— Первые три дня, совсем не страшно, нет. Я тренировался, как и было велено. Бегал, чучело это лупил. Козам воду носил, доить научился, они хорошие и добрые. На четвёртый, ночью ка-ак ветер поднялся. Как бумкать и стучать всё начало, тогда да, тогда было страшно. Я лёг на пол, накрылся одеялом и лежал до утра. Не спал. — Он помолчал.

— А потом?

— А потом нормально, скучно только. — пожал плечами мальчишка. — Мастер сказал, что меня защитят духи места, и что бояться нечего. Вот я потом и не боялся. Я в Шэньлуне в подвалах ночевал, где крысы по ногам бегали, и ничего. Тут хотя бы крыс нет.

— А когда мастер вернулся? — спросил я.

Сяо замолчал. Я уже решил, что не ответит, когда он заговорил, тише.

— Ночью. Я спал. Проснулся оттого, что дверь хлопнула. Выбежал во двор, а там мастер. И… — мальчишка сглотнул. — Он приземлился прямо во дворе и нёс её на руках.

— Лин Шуай.

— Я тогда не знал, кто она. Просто тётенька. Худая, как будто месяц не ела, я знаю, видел таких… — Сяо поёжился, хотя воздух был тёплым, при этом глаза были как плошки большие, и он продолжил уже тише. — Мастер, она не двигалась. Совсем. Не шевелилась, и даже не дышала, ну мне так показалось. Глаза закрытые. Я подумал, что мёртвая, а мастер зашёл в дом, положил её на кровать и сказал: «Это моя жена. Она спит. Не входи без разрешения.» И закрыл дверь.

— И ты не входил.

— Один раз вошёл, — признался Сяо всё тем же шёпотом. — Через неделю. Мастер ушёл в кузню, я подождал и заглянул. Она лежала точно так же. Я подошёл ближе. Она дышала, я увидел. Но… мастер, знаете, что самое страшное? Она тёплая. Я коснулся руки, случайно. Тёплая кожа, живая. А внутри — ничего. Пусто. Как в этих домах.

Он кивнул в сторону деревни.

— Я после этого больше не заходил.

Мы замолчали. Пруд успокоился, и вода стояла ровной, по поверхности заскользили водомерки. Жизнь продолжается, можно сказать.

— Сяо, — сказал я. — Мы её разбудим.

— Правда?

— Не знаю как. Пока. Но разберусь. Это то, что я умею, решать задачи, которые другие считают нерешаемыми.

Он кивнул. Мол, ладно, посмотрим.

После пруда я решил пройтись по деревне основательно. Сяо увязался следом, Бабай трусил рядом, периодически исчезая в кустах и возвращаясь с какой-нибудь добычей, жуком или мелкой ящерицей. Причем хитрован специально выбирал самых мелких, зато показывал их так, словно слона завалил, я прямо по его косолапой походке чувствовал, что он геройский герой, победитель драконов, ага.

Долина в утреннем свете выглядела одновременно красиво и тоскливо. Тридцать с небольшим домом и зданий, если считать кузню и хозяйственные постройки. Очень мало по сравнению с тем, что я видел раньше, где в маленьком селе были сотни домов и тысячи жителей. Действительно, закрытая и вымираяющая община.

Я обошёл каждый дом. Большинство были заперты, но запоры, снаружи, деревянные засовы, без замков. Даже заглянул в несколько, не ожидая, собственно, ничего особого.

Каменные стены, каменные полы. Мебель оставлена, покрыта толстым слоем пыли. В одном доме была детская колыбель, вырезанная из цельного куска тёмного дерева. Судя по всему, пустовала она очень долго. В другом, настоящий склад, полки с инструментами, молотки и клещи, развешанные по стене в идеальном порядке. Люди уходили не торопясь, аккуратно расставляя всё и стараясь, словно не желая бросать прошлое. Но уходили при этом навсегда. Страшно представить.

Террасы для полей поднимались по склону шестью ярусами. Каменные подпорные стенки, ирригационные канавки, отведённые от ручья, который стекал откуда-то сверху и питал пруд. Система выглядела продуманной, кто-то когда-то вложил в неё годы инженерной работы. Но сейчас канавки забиты землёй и мусором, террасы заросли сорняком, а на двух нижних уровнях я заметил знакомые чёрные пятна, мёртвые зоны, где этер выгорел из почвы.

Те же пятна, что и в Ивовом Броде. Только тут причина другая — не рунные паразиты, а многовековое присутствие сильных практиков, вытянувших из земли всё, что она могла дать.

— Сяо, тут что-нибудь растёт?

— Ячмень, дикий, на верхних террасах. Немного. И трава, которую мастер заваривает, горькая, от неё чешется пузо уже. Но нормальной еды — нет. Мастер раз в неделю охотится в горах, приносит козлятину или что-то непонятное с рогами. Мы его коптим. Семян нету, я смотрел, а что были уже испортились.

Я присел у одной из мёртвых зон, коснулся земли. Ничего. Абсолютный ноль. Почва на ощупь обычная, влажная даже, но этера в ней не было, как в стерильной среде. Рядом, буквально в полуметре, нормальная земля, с привычным фоновым этером. Граница резкая, почти хирургическая.

Проблема. Без этера в почве тут ничего расти не будет. Обычные растения — может быть, медленно и скудно, но для нормального урожая, который накормит даже четверых, нужна живая земля. А чтобы оживить её, нужно закачать в неё этер и удерживать.

— Пару полей мы поднимем, небольших — решил я, поднимаясь. — Рис по-хорошему внизу, и что-нибудь еще. Семена только надо, добыть.

Рунных цепей на полях не было, вообще вся земля и поля не имели под собой рунной основы, и даже непонятно, как они тут собирали урожай, раз в несколько месяцев что ли. Или практики сами его поднимали, силой? Надо будет спросить у мастера, а потом организовать тут и рунные цепи и нечто типа распылителей этого этера, как обратный вариант конденсаторов, для ускорения роста.

Мысли побежали дальше. Автоматический полив через ирригацию. Рунные узлы вместо ручного труда. Замкнутый цикл. Этер из воздуха идёт в землю, оттуда в растения и вот тебе готовый урожай. Можно даже… Хотя нет. Полностью без людей, такое организовать будет очень и очень сложно. Я представил себе, полностью автоматические поля, да так, что тележки возят всё на склады или на мельницу, и так далее. Полный сельскохозяйственный цикл. И решил, что пока обойдёмся простым вариантом. Урожая раз в неделю нам хватит.

Но это потом. Сначала нужно обустроиться.

— Сяо, — сказал я. — Вон тот дом, через два от мастерского. Который с навесом и вторым входом сбоку. Как он тебе?

Мальчишка глянул в тут сторону куда я показывал.

— Хороший, там печка целая и крыша не течёт. Но пыльно.

— Мой будет.

— А?

— Жить буду там. Пойдём посмотрим.

Дом я выбрал не случайно. Достаточно близко к мастерской, чтобы добежать за минуту и достаточно далеко, чтобы иметь своё пространство и уединение. Навес слева отлично подходил под мастерскую — свет, воздух, крыша от дождя. Боковой вход вёл в помещение поменьше, которое можно было превратить в кладовую.

Внутри оказалось именно то, что обещал Сяо и что я уже видел в других домах. Каменные стены, каменный пол, очаг, пыль толщиной в палец. Две небольшие комнаты, и общая зала. Очень похоже на дом мастера, словно они строили по шаблону. Деревянная мебель сохранилась, кровать, стол, пара лавок и даже полки. Всё добротное, тяжёлое, сделанное на века. Горновые строили, как жили, основательно.

Мы с Сяо потратили час на уборку. Вымели пыль, протёрли поверхности, проверили трубу. Печь работала. Я затопил, и через десять минут камень начал отдавать тепло, ровное, глубокое. Тёплый пол, как и в доме мастера.

Когда закончили, я сел на лавку и огляделся. Мой дом. Пусть временный, пусть чужой, пусть заброшенный. Но мой. Первое за долгое время место, где я могу закрыть дверь и не думать, кто стоит за ней.

— Мастер, — Сяо стоял в дверях, переминаясь. — А мне…

— Рядом есть вторая комната. Хочешь, заезжай.

Глаза загорелись.

— Можно?

— Конечно можно. Жить с мастером Цао под одной крышей, это с ума сойти, он любого довести сможет. Так что мы лучше тут, в сторонке. — рассмеялся я.

Сяо исчез мгновенно в комнате. Через стенку загрохотало, полетела пыль, послышалось чихание и бодрое чертыхание. Бабай вальяжно ввалился следом за ним и тут же выбежал оттуда. Я усмехнулся. Банда переезжает.

Мастера я нашёл в кузне.

— Выбрал конуру? — спросил он, не отрываясь от работы. Перед ним лежала полоса Звёздной бронзы, плоская, длинная. Заготовка под нагрудную пластину, судя по форме.

— Третий дом от вашего. С навесом.

— Нормальный. Печь работает?

— Да.

— Хорошо. Значит, не замёрзнешь. Вот что, парень. — Он наконец обернулся. Лицо серьёзное, рабочее. — Раз ты вернулся, значит мы продолжаем. Список дел у нас длинный, но сначала, нужно что то выбрать. Концентраторы. Давай начнём с них?

— Предлагаю изменить концепцию, — ответил я. — Давайте сделаем один концентратор прямо под кроватью Лин Шуай, постоянная подпитка этером может помочь.

— Как вариант. — согласился Цао. — Но лучше не надо, я лучше буду ее переносить, чтобы контролировать. Поэтому останавливаемся на трёх.

— Можно сделать регулятор, и собрать одно.

— Что бы толкаться что ли? — нахмурился мастер. — Нет мой, юный ученик. Каждому под задницу своё, причем чтобы это своё работало на каждого, а не на толпу.

— Ну, если так смотреть, то да. — вынужденно был согласиться я.

— Кольца я сделал, метки разметил, так что делай своё дело, и продолжим.

Цао мотнул головой в сторону дальнего угла. Там, на стеллаже, лежали четыре заготовки глубинной меди — полосы, каждая примерно два пальца шириной и метр длинной. Чистые, обработанные, ровные. Мастер подготовил всё заранее.

Работа с концентратором была простой. Три слоя рун по замкнутому контуру, определяющие последующую логику концентратора. Этер из среды стягивается к кольцу, уплотняется и мягко отдаётся тому, кто сидит внутри. Живой колодец, который никогда не пересыхает. К вечеру первого дня кольцо было готово. Я уложил его в землю рядом с домом Сяо, активировал нитью этера. Привычное ощущение, воздух чуть дрогнул, и словно немного нагрелся. Работает.

При этом я не особо торопился. Мы отвлеклись на дойку коз, сгоняли с Сяо к лесу, посмотрели угольную шахту, откуда мастер таскал топливо для кузни и дома, поели, искупались. Я начал учить мальчишку простым ударам копья. Так что, лениво и неторопливо, первый концентратор был всё-таки завершен.

— Садись, — велел я Сяо. — Медитируй. Полчаса, не больше. Почувствуешь головокружение, выходи немедленно.

Место для медитации для меня я подобрал чуть в стороне и всё подготовил. А вот мастеру пришлось подниматься повыше. Будет он сидеть один. Мастер был на ступени закалки органов и как оказалось, это качественно другой уровень. Я никогда не делал артефактов для практика такой силы. Его каналы это не ручьи или нити, это полноценные реки. Если я поставлю стандартный контур — он просто не почувствует. Как подуть на костёр.

Поэтому под него мы нашли место в сотне метров выше, ближе к скалам, где этера было больше, да и само кольцо получалось размера сильно больше того, что мы делали и в Шэньлуне и для Сяо. Но иначе такого практика не «накормить».

А уже вечером, вместо театра и кино и прочего досуга я показывал трофейную перчатку во всей красе. Цао взял перчатку Вэнь Чжо двумя пальцами, повертел, поднёс к глазам. Потом к уху. Потом постучал ногтем по тыльной пластине и прислушался.

— Хм, — сказал он.

— Это всё? Хм?

— Хм, — повторил Цао. — Хорошая работа. Хоть и ворованная.

— Не правда. Это боевой трофей. — ответил я чуть пристыжённо.

— Сойдёт. И что думаешь?

— Основная проблема заключается в том, что я по сути своей остановился в развитии. — начал я рассказывать мастеру свои мысли. — Все мои знания и теория и практика, приобретались в поле, я даже не уверен, что выводы, которые я делаю периодически верны хотя бы на половину. Это проблема образования. Отсутствия учебников и нормальных учителей по рунному ремеслу.

— Руны, это всего лишь… — начал было мастер, но я его нагло перебил.

— Костыль, да, я знаю, побочный путь, который любой нормальный практик оттолкнёт, как только станет достаточно силён. Так вот. Здесь в перчатке для меня открывается новый способ работы с металлами, упрощающий то, чего я добился раньше. Сильно упрощающий. Даже ваше жена, не дошла до этого принципа.

— Огребешь же. — мастер был не сильно доволен моим поведением, но я продолжал давить.

— Мастер, здесь внутри семь рунных связок! В самом металле! То есть больше не нужно наносить из снаружи, вычерчивать на броне или еще как. Всё отпадает. Только внутри, прямо внутри металла! И вплавлены они туда в момент создания, то есть при ковке. Ни одна из них не касается поверхности. То есть полная защита и при этом рабочая.

Цао молча протянул руку, положил ладонь на перчатку и замер на несколько секунд.

— Чувствую. Как шум за стеной. — Он посмотрел на меня. — Без твоей штуки я бы принял это за остаточный этер в хорошем сплаве. Мало ли. Любой нормальный мастер так бы и решил.

— Именно. В этом вся суть. — я забрал перчатку у мастера я положил ее на стол. — Нет смысла делать для меня новый доспех и оружие, пока я не научусь делать так же. Это будущее. Ну в том плане, что я вижу результат и понимаю перспективу. Сама перчатка, не смотря на эти связки и точность их нанесения, не представляет ничего особенного и работает обычным усилителем удара.

— О, поясни. — оживился мастер.

— Стандартная руна усиления работает через накопитель. Копишь этер, отдаёшь в момент удара, получаешь усиленный удар. Просто и грубо. Здесь накопителя нет. Вообще. Связка работает через резонанс. — Я постучал пальцем по рисунку. — Она забирает кинетическую энергию самого удара, не этер, а физическую силу, и возвращает её обратно в точку контакта. И сразу удваивает. Чем сильнее бьёшь, тем сильнее эффект.

— Пожалуй заберу ее себе, — хмыкнул Цао. — буду дрова рубить.

-Да хоть камни, мастер, но пока мы не будем заниматься моей бронёй, пока я не придумаю как сделать так же.

-Хорошо, я понял тебя, — пробурчал тот в ответ. — Ты такой ворчливый стал, общение с гадёнышом никого не делает лучше, но ты прямо перестарался. Разгадывай свои тайны, нам не к спеху тогда.

— Да я просто хочу сделать как лучше.

— Ну вот и делай. — спокойно ответил мастер, поднимаясь из-за стола и тут же раскомандовался. — Сяо спать пора. И ты давай-ка тоже на боковую, слишком много времени думаешь, когда делать надо. Разбери ее нахрен. Разломай, если надо, чего усложнять-то.

— Ну уж нет, — глядя как зажатый под мышкой у Сяо Бабай провожает взглядом тарелку с недоеденной едой на столе я вздохнул. Обжора, встретив своего мелкого друга, практически перестал посылать мне сигналы, довольствуясь тем общими обозначениями. Мол всё, хорошо, не приставай. А Сяо ему по доброй душе сразу организовал половину тарелки козьего молока и даже немного сыра, чему зверь был весьма доволен и позволял себя так по-панибратски таскать. Мастер так же ушел к себе в комнату.

Я проводил взглядом эту парочку и остался один за столом. Тишина долины навалилась разом, даже стало немного не по себе. Тут было тихо так, что слышно, как потрескивают угли в очаге и где-то далеко, на склоне, блеет коза. Делать видать ей было нечего.

Я посмотрел на перчатку Вэнь Чжо. Потом на свою, из синего льда. Положил обе рядом.

Разница была чисто визуальной. Оба рунных артефакта выполняли все заданные их создателем задачи и работали исправно. Вот только меня бесило, что мои руны лежали снаружи, а его внутри, невидимые, защищённые самим металлом.

Разломать? Цао, конечно, прав по-своему. Самый прямой путь. Но нет. Разломать я всегда успею, а вот второй такой перчатки у меня не будет. Злобный старик с молниями на вывеске вряд ли горит желанием поделиться ещё одной. Возвращаться в город, чтобы выбить из него знания? Заманчиво конечно, но нет. Не в ближайшие лет десять.

Поэтому я засунул их обратно вы рюкзак. Зато достал Камень Бурь с груди и принялся его вертеть.

Тоже ведь, та еще зараза. Обещал же я тебя взломать. Я закрыл глаза и сосредоточился на камне, стараясь подавать свой этер внутрь и при этом использовать его как щуп, щарящийся внутри пустоты. До этого я данный артефакт практически не трогал и не изучал, а сейчас под воздействием досады на свою неумелость и не понимание куда двигаться дальше, решил поковыряться хотя бы тут.

Камень лежал на ладони, тёплый, привычный. Я ведь носил его на шее с того самого дня, когда система привязала его ко мне, и за всё это время воспринимал как данность. Фильтр. Штука, через которую я жрал ядра зверей без последствий. Грелка-сигналка, которая предупреждала об опасности холодом и о сильном этере теплом.

И маяк, подающий сигналы.

А ведь камень получил второй уровень за убийство того тупого полковника.

Нда.

Я направил тонкую нить этера внутрь. Привычным движением, как делал не один раз до этого, когда пропускал через камень ядра зверей. Нить вошла, и камень принял её. Легко, мягко. Как вода принимает каплю. Этер просочился внутрь и исчез.

Исчез.

Хотя я точно чувствовал, что артефакт максимально полон. Мой этер просто пропал, будто я кинул монету в бездонный колодец и не услышал звука падения. А ведь такого я с ним еще не делал?

Я попробовал снова, чуть усилив нить. Камень поглотил и эту.

А почему мой артефакт вообще жрёт мой этер если у него всё своё на месте? Это что за дела? Ладно. Раз лобовая атака не работает, попробуем тоньше.

Я сузил нить. До минимума, на который был способен. Тончайшая иголка этера, на которую уходило столько концентрации, что виски сразу заныли. Моя девятка в контроле этера позволяла делать такое, но с трудом. Сузить поток до состояния волоса, а потом до нитки паутины, это было невероятно трудно.

Нить коснулась поверхности камня. И на этот раз я не стал запихивать ее внутрь, я просто попытался понять, что это такое, место, где происходит переход моего этера в этер камня. Почему эта граница вообще существует. Если представить визуально, то находясь в темноте я положил ладонь на стену и начал вести по ней, понимая и изучая попадающиеся под ладонь камни стены. Очертания начали выстраиваться в моей голове.

Есть.

Поверхность камня не была однородной. Снаружи да, гладкая, без единого дефекта. Но этерная структура под поверхностью, нет. Там были… слои?

Я задержал дыхание. Замер. Нить этера лежала на камне неподвижно, и я чувствовал что происходит и начал понимать. Первый слой, внешний, был тем самым фильтром. Через него проходил этер, очищался, и шёл дальше. Простой принцип, сложная реализация. Эту часть я знал и с ней я работал.

А под ней было что-то ещё.

Я попытался протолкнуть нить глубже. Камень не пустил. Мягко, но однозначно. Нить скользнула по второму слою, как по маслу, не зацепившись.

Значит, нужно тоньше.

Я сузил нить ещё, чувствуя, как от напряжения пошла носом кровь. Нить стала настолько тонкой, что я едва удерживал её целостность. Ещё чуть-чуть и она просто распадётся, растворится в фоновом этере как дым.

Кончик нити коснулся второго слоя. Скользнул. Я подправил угол. Ещё раз. Ещё.

На четвёртой попытке нить зацепилась. Крошечное углубление в структуре, размером… да я даже не мог оценить. Меньше всего, с чем я когда-либо работал. Меньше самой тонкой руны, которую я вырезал. Но оно было. И это была точка входа.

Я аккуратно подал нить вперёд, позволяя ей, пройти сквозь впадину и оказаться по ту сторону второго слоя.

И тут у меня перехватило дыхание. Камень внутри был невероятно огромен и структурирован. А самое главное я совершенно не понимал то, что вижу. Сеть? Паутину? Нет. Скорее, решётку, кристаллическую, объёмную, с узлами на пересечениях, и каждый узел пульсировал. И в центре каждого узла были они. Сотни и тысячи мелких черных точек, затмевающих собой всё остальное. Тысячи потоков, тысячи связок и невероятное количество соединений и возможностей.

Руны.

Концентрация пропала, когда сыграла стандартная Системная плашка перед глазами!

Навык повышен. Контроль Этера (Эффективность) — 10.

Предлагается новая специализация. Выберите один из трех новых навыков:

Распараллеливание — управление множественными независимыми потоками этера одновременно. Позволяет разделять контроль на несколько автономных нитей без потери точности.

Чутьё Мастера — пассивное восприятие этерных структур, полей и потоков на расстоянии. Позволяет видеть скрытые рунные конструкции, отслеживать движение этера в объектах и живых существах без прямого контакта.

Этерный щуп — предельная точность локального воздействия этером. Позволяет работать с каналами, рунными структурами и этерными соединениями на микроуровне.

Глава 5

Красиво. Тихо. И скучно до зубовного скрежета. Вот так можно было охарактеризовать каждое утро и вечер в долине Горновых. Сегодня я проснулся даже раньше мастера, а точнее толком и не спал, набираясь сил и медитируя, заодно пытаясь осознать куда я всё-таки смог пролезть.

За стеной слышалось сопение Сяо. Мальчишка после вечерних тренировок спал как убитый, причём в позе, которую я бы описал как, где упал, там и кровать. Вчера он свалился прямо на Бабаевскую подстилку, и щенок, лишённый законного спального места, пришёл ко мне. С видом беженца и с соответствующим настроением.

Бабай деловито протрусил мимо меня, обнюхал угол дома, задрал лапу у столба навеса — помечая территорию, как делал каждое утро. Потом посмотрел на меня через плечо, еда-где, и направился к дому мастера, где, по его железному убеждению, мясо появлялось само по себе.

Я пошёл следом. Но не за мясом, а потому что там был колодец, а мне позарез нужна была холодная вода на разгорячённую думами голову.

У колодца уже стоял Цао. Мастер всё же проснулся раньше. Без рубашки, мокрый, с ведром в руке. Тело тридцатилетнего мужика, мышцы как канаты, ни грамма лишнего. Я каждый раз при взгляде на него испытывал лёгкий когнитивный диссонанс. Мозг привычно говорил про мастера как про старого ворчливого деда, а глаза показывали кого-то, с кем я бы не хотел встретиться в тёмном переулке.

— Доброе утро, мастер.

— Хреновое утро, — ответил Цао, выливая ведро себе на голову. Вода хлынула по плечам, по спине, показывая шрамы, которые я раньше не замечал, бледные линии, старые, в полпальца шириной, идущие от лопаток вниз. Спрашивать я не стал. — Третий день подряд ветер с севера. Буря будет.

— Мне нужно закончить ваше кольцо сегодня, — сказал я, зачёрпывая воду. — А затем заняться кое-чем другим. Фух!

Холодная вода освежает!

— Хм, — Цао мотнул головой. — Присматривай за Сяо, пока я в кузне, пусть медитирует утром и вечером, по полчаса. Не больше. Перегонять нельзя, он ещё растёт. Своё кольцо ты когда делать собираешься? Когда камни от ветра сточатся?

— Сегодня тоже начну, — ответил я. — На своём я немного дополнительно хочу поработать.

— Ладно, только не тяни. Медитации крайне важны, особенно для тебя. Тренировка через полчаса. — на этом мастер от меня отстал, доставая небольшой нож и намыливая подбородок, чем не мало меня удивил.

Обтерпевшись полотенцем, я споткнулся о щенка, который весьма недовольно ждал меня. мяса то у мастера не оказалось, как и молока.

— Сейчас, — сказал я ему. — Козу подоим, мясо достану, потерпи.

Коза-злая-нет.

— Ну тогда без молока.

В ответ тот от возмущения аж клыки показал, за что тут же получил по носу.

Я фыркнул и пошёл к загону. Четыре козы рода Горновых ждали утренней дойки. Крупные, с серебристой шерстью, отливающей на свету странным металлическим блеском, они были результатом многих поколений жизни рядом с практиками Горновой крови. Мутация, как пояснил Цао, не опасная, но полезная. Молоко от них было жирнее и питательнее обычного козьего в разы, как и мясо. Но этих мы не ели. Как вообще мастер умудрился их поймать и затащить в загон, оставалось для меня загадкой. А вот доить Сяо научил меня быстро. Козы даже не брыкались.

Поэтому я зашёл в загон, быстро подоил Белую, наполнив глиняный кувшин тёплым, густым молоком, и налил Бабаю в миску. Тот накинулся так, словно не ел неделю.

— Тебя бы на диету, — сказал я, глядя, как молоко исчезает с пугающей скоростью, поглощаемое пушистым пухляшом.

Дальнейшую дойку я спихнул на проснувшегося Сяо, который весь помятый выполз из дома и совсем ничего не соображал, пока мастер лично на него не вылил ведро холодной воды. Это его сразу взбодрило, а то, что я нагло эксплуатировал детский труд, вполне устроило, он пошел доить оставшихся коз и играться с щенком, а я вернулся к домой, а позже уже присоединился к обшей тренировке, мастер не только нас гонял, но и себя не жалел.

А после стандартного поединка, в котором я как обычно продул шесть из шести, но даже не расстроился, я вернулся к своему навесу и к работе. К полудню круг для мастера был готов и выставлен, и отдан Цао на проверку, а я занялся своим, модернизированным, на основе тех знаний что я получил, изучая фонтан в Тяньчжэне. То есть добавить дополнительный фильтр на концентратор, как замену Камню Бурь.

На бумаге и в голове звучит легко. На практике, я три раза стирал и начинал заново, потому что узлы фильтра конфликтовали с узлами стягивания, пересечение контуров вызывало резонанс, который в теории мог либо обнулить фильтр, либо, в худшем случае, превратить кольцо в очень дорогой кусок бесполезного металла. Не бабах, но и не то что мне нужно.

Решение я нашел. Сдвинул узлы фильтра на три градуса от стандартной позиции, размещая их не напротив узлов стягивания, а между ними. Как зубья двух шестерёнок, входящие в промежутки друг друга. Потоки не пересекаются, контуры работают параллельно. Теоретически.

Ну а потом повторил практически, и к полудню закончил. Осталось только установить.

— Мастер! — Сяо появился из-за угла, потный, взъерошенный, с соломой в волосах. — Мастер Цао сказал, что обед и он уже козу зарезал. Ой. То есть не козу, а козла, дикого, он в горы ходил, а меня не взял!

— Сяо.

— Да?

— Я понял. Обед.

Мальчишка исчез так же стремительно, как появился. Я убрал инструменты, накрыл заготовку тканью и пошёл к дому мастера.

Цао действительно добыл козла. Туша висела на перекладине у кузни, уже освежёванная и разделанная и совсем не похоже, что она бегала недавно. В общем мастер был мастером во всём. Иногда аж завидки брали.

Мясо мы жарили на углях во дворе. Цао молча нарезал куски, нанизывал на металлические прутья и клал над жаром. Надо же, всамоделишные шашлыки. Вот кто бы знал, что я окажусь совсем в другом мире, и буду жарить мясо рядом с самым настоящим сверхчеловеком, способным забросить в небо каменный валун. И сам при этом быть способным на многое.

Сяо крутился рядом, подкладывая дрова и глотая слюну. Бабай сидел в метре от огня и не мигая смотрел на мясо, транслируя через связь непрерывный, монотонный, мясо-мясо-мясо-мясо, с интенсивностью, которую я бы сравнил с сиреной.

— Тихо, — сказал я ему. — Будет тебе.

Сейчас.

— Потом.

Сейчас-голод-умираю.

— Ты не умираешь.

Сяо хихикнул. Он уже привык к моим односторонним, для стороннего наблюдателя, разговорам со щенком и воспринимал это как развлечение.

Когда мясо было готово, мы ели молча. Козлятина была жёсткой, но вкусной. Бабай получил свою долю, крупный кусок с хрящом, и утащил его под навес, где принялся урчать и рвать зубами, транслируя мне состояние невероятного счастья.

— Мастер, — сказал я, обгладывая кость. — Как тут раньше решали вопрос с едой? Я имею в виду род. Тридцать домов, десятки людей. Поля полумёртвые. Чем они питались?

Цао вытер руки о тряпку, жуя.

— С полей, да охотой. Коз тут очень много живёт, нет охотящихся на них хищников, вот и расплодились. И торговлей, — сказал он коротко. — Внизу, в неделе пути, деревни смертных, живут у водопада, я же говорил. Горновые поставляли им изделия, всякую мелочь вроде, ножей, серпов, да топоров с пилами. У них с металлом не густо. Там хороший, просто так не достать, да и кузнецов нормальных нет. Взамен получали всё необходимое, от ткани до соли. Просто на обмен.

— Нужно возобновить. Можно поля засеять спокойно, нам бы не помешало разнообразие, а то на складах кроме нескольких мешков каменной соли и нету ничего. А только мясо есть, не самое удачное решение.

Цао посмотрел на меня.

— Можно. Ты, когда пойдёшь вниз за людьми, заодно присмотрись, что им нужно. Но это не завтра и не послезавтра.

— Понял.

Разговор свернулся. Цао ушёл в кузню, что-то там загрохотало, залязгало. Сяо, доев, полез мыть посуду к ручью. Я вернулся к верстаку.

Второй контур, уплотняющий, я начал после обеда и вёл до вечера. Шесть узлов вместо двенадцати, но каждый сложнее. Уплотнение этера требовало другой геометрии рунной связки, более компактной, с внутренними петлями, которые закручивали поток, как вода в воронке. Принцип я отработал ещё в Шэньлуне, но здесь добавил свою наработку. Каждый узел уплотнения получил дополнительный элемент, микроскопический завиток, который регулировал скорость закрутки. Больше завиток, медленнее поток, плотнее этер на выходе. Меньше, быстрее и жиже. Грубая настройка, не автоматическая, но хоть что-то.

Сяо заглянул ко мне ближе к вечеру. Мальчишка тихо подошёл и встал за плечом, наблюдая. Я чувствовал его присутствие, но не отвлекался, прерываться на середине линии нельзя.

Когда закончил текущий элемент, разогнулся и потёр шею.

— Красиво, — сказал Сяо тихо. — Как узоры на шёлке. Только мелко очень.

— Это не узоры. Это инструкции.

— Для кого?

— Для этера. Каждая линия говорит ему, куда течь, как быстро и с какой силой. Как русло реки говорит воде, куда двигаться.

— Вас там мастер Цао зовёт. — наконец вспомнил он, почему пришёл.

Пришлось идти до мастера, который ни слова ни говоря завел меня в кузню, и показал на большой сундук у дальней стены, рядом со стеллажом с заготовками. Я проходил мимо него трижды за последние дни, не обращая внимания, принимая за ещё один ящик с инструментами. Обычный деревянный сундук, обитый по углам медными пластинами, с простым замком, который Цао открыл одним движением.

— Держи, — сказал мастер, откидывая крышку. — Всё, что осталось.

Внутри лежали тетради. Тринадцать штук, стопкой, аккуратно перевязанные тонким шнуром. Поверх несколько свёрнутых листов плотной бумаги, чертежи или схемы, и маленький холщовый мешочек с инструментами

— Это записи Лин Шуай, — сказал он. — Отдаю их тебе, часть ты уже читал, но далеко не всю, здесь собрано всё что есть. Кроме того, тут ее книги, которые она читала и откуда черпала знания. Так что пользуйся спокойно, они не должны пропасть если Лин не проснётся.

— Мастер, вы не уверены?

— В чем? В возвращении Лин? — мастер скривился. — Я не знаю, и того, кто знает и может помочь или поставить точку тут нет. Но может что-то здесь тебе подскажет, куда стоит обращать взгляд.

— Хорошо.

— И еще, с завтрашнего дня охота на тебе, походи, изучи округу, чтобы быть готовым к любым поворотам.

— Да, мастер. С удовольствием! — я поклонился Цао. Хорошее дело, охота!

Ящик я забрал себе, нечего ему стоять в кузне. Читать и изучать лучше с удобством, поэтому я обустроил себе для этого отдельное местечко, набрал со склада старые шкуры и скосил целый стог травы, чтобы, свернув всё в кучу, получить удобное местечко, где можно, развалившись как барин, читать в прохладе и в своё удовольствие. Жаль времени только на это было мало.

Вечером этого же дня оба кольца были готовы и установлены. Принимающие проверили, принимающие остались довольны. И я в том числе, потому что планы по изучению Камня Бурь никуда не делись, я нащупал начинку, чуть-чуть, теперь нужно ее внимательно осмотреть. И что как не концентратор, с фильтром, поможет мне это сделать? Особенно с новым навыком, повышающим мой уровень контроля этера. А я выбрал Этерный щуп, которые позволял мне не просто утончать, но и работать на таком уровне, куда чтобы залезть глазом нужен хороший микроскоп.

Я закрыл глаза и потянулся внутрь, как вчера. Тонкая нить, тоньше волоса. Но теперь с новым навыком это было другое ощущение. Щуп не просто утончал нить, он делал её управляемой на уровне, который раньше был мне недоступен. Если вчера я щупал стену ладонью, то сейчас у меня появился палец. Один. Но невероятно чувствительный. Зато теперь можно сказать, что я поковырялся пальцем не только в носу.

Первый слой прошел быстро, знакомая территория, вот сложный фильтр камня, вот его структура, я проскочил его насквозь, не задерживаясь.

Второй слой. Та самая маслянистая преграда, по которой вчера скользила нить. Нашёл точку входа быстрее, секунд за двадцать. Она никуда не делась, ждала меня безропотно.

Проскользнул внутрь.

Чтобы наткнуться на нечто, напоминающее бесконечную решетку. Кристаллическая структура с узлами на пересечениях. Тысячи рун, соединённых в единую сеть. Вчера я увидел это и потерял концентрацию от шока. Сегодня был готов и меня никто не остановит.

Не торопясь, я начал медленно двигаться вдоль ближайшей ветки решётки. Как сапёр по минному полю. Щуп позволял ощупывать каждый узел, не тревожа его. Я просто скользил рядом, считывая форму.

Руны были знакомыми и не знакомыми одновременно. Если стандартные руны — это алфавит, где каждый символ означает конкретную вещь, будь то огонь, поток или барьер, то здесь символы были чем-то вроде… букв? Они были чисты от связок, составляя группы слов и предложений. Совершенно не то, что я ожидал увидеть. Точнее не так. Я вообще такого не ожидал. Потому что сейчас я своими глазами видел настоящий программный код, пусть и написанный рунами.

Разобраться с этим сейчас было практически невозможно, но нечто общее и знакомое я выделил. Моя татуировка, была написана таким же принципом. А значит это и есть основа основ? К ней нужно идти? А это еще что?

Под решёткой было что-то ещё. Третий слой. Я его не почувствовал вчера, потому что вчера не дошёл так далеко. Решётка второго слоя лежала поверх, как кожа на мышцах. А под ней…

Я осторожно повёл Щупом вдоль границы. Она не была монолитная. Были точки, крошечные, как поры на коже, через которые просачивалась энергия. Этер, но настолько странный что слова я подобрать не мог. Он соприкасался с решеткой, отбивался ей, и шел обратно, тоже немного меняясь в своей структуре, словно унося новое состояние за пределы решетки. Это чего, данные ходят? Пришло одно, ушло другое?

Снизу вверх. Из третьего слоя во второй. Решётка их принимала, обрабатывала и выдавала наружу в виде… чего? Тех самых системных окон, которые я видел перед глазами? Одна из пор была чуть шире остальных. Микроскопическая разница, но Щуп её уловил. Я подвёл нить ближе. Примерился, сузил до предела, и нырнул.

Тишина. Отсутствие всего. Решётка второго слоя пропала. Руны пропали, этер пропал и внешний мир тоже. Я висел голым сознанием в пустоте, и единственное, что удерживало меня от паники, это ощущение собственной нити, тонкой как паутина, тянущейся назад, к моей ладони.

А потом пустота заговорила, перед глазами начали всплывать образы, сначала они мелькали как, а потом сформировались в чистый формализированный и абсолютно недвусмысленный запрос. Я не видел его и не слышал, но понял мгновенно, интуицией бывшего программиста

Идентификация. Ключ.

Система требовала авторизации.

Только вот человеческое сознание неспособно воспринимать машинный код без устройств ввода-вывода, хотя бы таких как монитор, а в моём случае, системных окон. Поэтому ответить я не мог.

А системному запросу было плевать, ему было всё равно, сколько я буду стоять перед дверью. Хоть вечность. У меня не было ключа. И я точно не собирался угадывать. Я уже один раз влез в незнакомый артефакт, конструкт из тубуса и до сих пор жил с последствиями. Тыкать наугад в систему, которая лежала под камнем? Проще сразу лечь и помереть, меньше мучиться.

Я медленно начал отступать, сматывая нить обратно, как рыбак сматывает леску. Не дёргая и не торопясь. Пора была узкой, любое резкое движение могло повредить нить, а оборванная нить внутри неизвестной структуры, скорее всего сделала бы мне очень больно, я даже думать не хотел, как, но это было очевидно.

Когда я открыл глаза, всё лицо было залито кровью из носа, Камень лежал на ладони, тёплый, спокойный, как ни в чём не бывало.

— Ну ты и сволочь, — сказал я ему.

Камень не ответил. Разумеется.

Я встал, умылся, вытер кровь и вернувшись уставился в беззвездную темноту над собой. Концентратор ровно гудел, подпитывая меня этером. Нужно было собраться с мыслями и понять, что я имею.

Камень — это первый слой. Физический артефакт. Древний, сложный, но артефакт. Проходясь по нему, я понял, что повозиться придётся, но разберусь. Работает он сам по себе, как и второй слой, который скорее всего и является Системой, либо чем-то подобным, собирающим, затем перерабатывающим и отдающим данные в третий слой. Который скорее всего и является основой. Они соприкасаются, обмениваются данными, но не зависят друг от друга. Абсолютно разные, архитектурно и по своей энергии. Камень не сама система, скорее модуль или передатчик.

Но со стороны, для наблюдателя, это выглядит так, что на основу, требующую идентификации, насадили Систему,

Три слоя. Три разных создателя? Три эпохи? Или один создатель, который строил послойно, снизу вверх, на протяжении… сколько? Веков? Тысячелетий?

Я лёг на спину прямо в кольце концентратора. Где-то там, за ним, мёртвая вселенная, остывшая до абсолютного нуля, а тут, на моей ладони, артефакт, собранный для сбора информации, обо мне. И всё это связано.

Пусть это будет паранойя и мания величия, но я уверен, что всё это, и мир Сферы и я, связаны. Осталось только понять.

Зачем?

От мыслей отвлёк неспящий Бабай, который словно почувствовал что-то, выполз из дома и пришел ко мне, привалился боком, еще заставил подвинутся, уступить нагретое задницей место и уже тут улечься словно в поддержку.

Я почесал его за мохнатым ухом. Скоро действительно придётся или стричь или косички делать на морде, шерсти было столько, и она была такой густой, что щенку приходилось постоянно трясти головой и задирать нос вверх чтобы видеть что-то дальше собственного носа.

Вот бы и мне найти что-то, что позволит мне самому себе подстричь мешающие увидеть суть - волосы.