Мастер Рун

Глава 1

Началось всё с того, что боль стрельнула над правым ухом, пульсирующая и очень сильная. Она медленно перемещалась к лбу, а я попытался сфокусировать взгляд, но всё вокруг плыло и распадалось на цветные пятна. Мне показалось, что даже запахи изменились, стали едкими и совсем неприятными. Что я падаю, я понял только тогда, когда ладони, а следом и голова ударили о холодный пол.

Неужели на этом всё? Отбегался? Но почему голова? С моим образом жизни это, скорее всего, был бы сердечный приступ. В моём последнем воспоминании почему-то остались тусклый свет монитора, внезапно усилившийся гул системника и холодный кофе в кружке. Офис, всё тот же чёртов офис, где я сидел, исправляя чужие ошибки.

— Лео, мальчик мой, ты меня слышишь? — Раздавшийся женский голос сбил меня с мысли. Он был мягким и казался мне полным тревоги.

Чьи-то пальцы коснулись моего лба, осторожно стирая влажное и теплое. Кажется, это была моя кровь. Моя кровь? Неужели это уборщица или секретарша с ресепшена? Впрочем, о чем я? Что за бред? Скорее, набрали в охрану девушек, и одна из них нашла меня.

Я медленно моргнул, и размытая картинка перед глазами неожиданно обрела резкость, удивляя обилием деталей и тем, насколько ярко было вокруг. Что, день? Я что, так долго был без сознания?

Надо мной склонилась женщина лет сорока с обветренным лицом и темными волосами, спрятанными под простой одноцветный платок. Её платье из грубой ткани до пола, небольшой передник и деревянные башмаки совершенно не подходили для офиса.

— Это что, розыгрыш какой? — спросил я, поднимая голову и пытаясь понять, что вокруг происходит. — А где офис?

Окружение оказалось совершенно другим. Это явно был не офис. Вместо стандартных дурацких пластиковых перегородок вокруг были деревянные прилавки, заваленные овощами и рыбой, и гомонящая толпа в странных нарядах, занимающаяся своими делами. Я попытался тут же встать, нащупал камни под задницей и понял, что сижу на настоящей мостовой, но подняться не получилось.

— Тише, тише, благослови тебя Акна! — проговорила женщина, помогая мне опереться на стену здания. — Этот ублюдок Маркус совсем озверел. Так отделать мальчишку… Я всё видела!

Маркус? Я не знаю никакого Маркуса. И почему она назвала меня этим странным именем Лео? Я опустил голову, пытаясь прийти в себя, и взгляд уперся в руки, прижимающиеся к груди, и сердце пропустило удар. Не мои. Это не мои руки! Эти были тоньше, с мозолями на пальцах и въевшейся грязью под переломанными ногтями. Не мои были и штаны, перевязанные тонкой верёвкой, и пальцы худых ног, торчащие из-под штанин.

Рядом на камнях валялись осколки разбитых пластинок, покрытые какими-то странными символами, при виде которых в глубине сознания шевельнулся чужой, панический страх. Заказ. Я разбил заказ мастера!

— Ой! — испуганно воскликнула женщина, которая продолжала меня поддерживать, когда в моей голове началось что-то страшное.

Чужие воспоминания, эмоции и страхи навалились на меня разом. Я видел себя бегущим по скошенному полю вслед за высоким мужчиной с чёрными глазами. Вспоминал запах свежего хлеба из печи у дома, холодные зимние вечера, когда вся семья собиралась у камина и отец рассказывал сказки про духовных зверей и героев.

Лео и есть я. Нет, не я, а он. Младший сын фермера Артура, отправленный в город к родному дяде Валериусу учиться у него ремеслу. Трое старших братьев остались с отцом помогать и развивать хозяйство, а я… получил шанс стать хоть кем-то иным, возможно, обрести профессию и выбиться в люди.

Но это невозможно! Я точно знаю, кто я такой. Я Андрей Михайлович Красников, тридцати семи лет, из которых три последних работал в айти в небольшой компании, связанной с недвижимостью. У меня квартирка в спальном районе, развод, кредит на машину, а также хронический недосып. Я не могу быть Лео.

Я вцепился в голову, стараясь унять весь этот шум, что происходил вокруг и сливался с моими раздваивающимися воспоминаниями, и застонал от бессилия. В голове всё накатывало волнами, будто я то сижу в офисе, то стою в деревенской кузне, то подметаю пол или отдыхаю с друзьями в походе. Не понимаю.

— Эй! Ты как? Не свалишься? — Голос женщины на фоне этого калейдоскопа событий казался мне далёким эхом, но я уцепился за него и смог снова оказаться тем, кем и был. Я Андрей и никак иначе, а Лео только мой странный сон или, скорее, тень.

Я посмотрел на неё и ответил, тщательно проговаривая слова и изумляясь тому, что сам слышу. Слова мои, голос чужой, непривычный и ломающийся, явно принадлежащий подростку.

— Кажется… кажется, я ударился сильнее, чем думал.

Произнеся это вслух, я наконец полностью почувствовал тело, кровь, стекающую с головы, свои руки и дыхание. На этот раз мне удалось взять верх в борьбе за тело, в котором только что дрались двое.

Это не сон. Пока добрая женщина, чьё имя я так и не узнал, вытирала капающую кровь, я внимательно смотрел вокруг, изучая каменные и деревянные дома с острыми крышами, а также прохожих.

Звуки и запахи вокруг создавали ощущение, что я действительно находился в другом мире, в чужом для меня теле, и не полностью понимал происходящее. Но стоило мне принять действительность, как в памяти начали проявляться знания, ранее незнакомые, и я чувствовал их чужеродность.

Зато теперь мог назвать имя доброй женщины, помогающей мне. Её зовут Мирра, и она работает в пекарне в трёх домах от мастерской моего дяди. Поэтому она знает меня, а я её.

— Пойдём, горе ты луковое. — Мирра решительно подхватила меня под локоть. — Отведу тебя к мастеру. Хотя негоже в таком виде шататься, ещё где-нибудь упадёшь.

И женщина повела меня к колодцу посреди площади, усадила на каменный бортик и смочила чистую тряпицу в стоящем рядом ведре с холодной водой. Когда она приложила её к моему лбу, я зашипел от боли, но холод приятно остудил горящую кожу.

— Сиди смирно. Кровь нужно остановить, — проворчала она, но в её голосе не было злости, только участие. — Хорошо хоть, что Маркус не проломил тебе череп. Его отцу стоило бы выпороть этого негодяя как следует.

Протерев мне лицо, она снова смочила тряпку и выжала её, а затем повязала мне на голову, закрывая рану.

— Ну вот, уже лучше. — Мирра с удовлетворением оглядела свою работу. — Давай, вставай. Опирайся на меня, если нужно.

Я попытался подняться, и мир снова качнулся. В этот раз странное произошло с моим зрением. Всё стало чётче и ярче, словно кто-то настроил резкость. Я мог различить мельчайшие детали на лицах людей в толпе, услышать отдельные разговоры в общем гуле голосов. Даже запахи стали более отчётливыми.

— Лео? Что с тобой? — обеспокоенно спросила женщина, заметив мой пристальный взгляд.

— Ничего… просто голова ещё кружится, — соврал я.

Но это было не просто головокружение. Что-то изменилось. Удар по голове, потеря сознания и странный процесс слияния двух личностей как-то повлияли на мой мозг. Или на то, как я воспринимал мир.

— Посидим ещё? Или можем идти? — повторила помощница, и я кивнул.

— Да воздаст вам Теера за доброту и помощь, — само вырвалось из моих уст. — Тётушка Мирра, помогите собрать таблички мастера, я сейчас не уверен, что смогу опуститься за ними сам.

И пока женщина собирала и складывала мне в мешочек всё, что валялось на камнях возле переулка, я видел вокруг только усмехающиеся лица других людей, которые, в отличие от доброй женщины, плевать хотели на проблему Лео и его боль.

Вместе с этим я смог найти и опознать в воспоминаниях того самого Маркуса, который и разбил мне голову палкой. Я бежал, стараясь поскорее выполнить поручение мастера, когда он и его дружки нагнали меня и принялись запинывать, хохоча и издеваясь над деревенским пареньком.

Шансов дать им сдачи не было никаких. Лео только полгода живёт у дяди, судя по воспоминаниям, и тот не сильно хочет заниматься его развитием, занятый своими внутренними проблемами.

В то время как Маркус вовсю готовился… вот только к чему? Я знаю, что он тренировался, помимо помощи отцу в лавке, вот только что и зачем ускользало из воспоминаний, словно Лео не хотел проговаривать это даже в мыслях.

Пока Мирра вела меня под руку сквозь толпу, я мысленно приказал себе собраться. Ты же не тряпка, в конце концов, и не малый несмышлёныш, боящийся собственной тени. Ты, то есть я, взрослый человек, который способен и, самое главное, умеет решать задачи и определять их цену и важность. Я усмехнулся про себя. А как остаться в офисе, выполняя работу, которая нафиг никому не нужна, так тут я на упорство и свой трудоголизм готов всё свалить, а в этом сне буду всё делать правильно, как нужно, ага.

Я голос разума в этом теле, я Андрей. Значит, ещё до того, как мы дойдём до дома моего родственника, я должен разобраться, что ему сказать и как объяснить ситуацию.

Стоило мысленно упомянуть мастера, как Лео выдал настолько невообразимый и панический шквал эмоций, что у меня потемнело перед глазами.

Его эмоции откровенно мешали, подсовывая разные образы и чувства, совершенно игнорируя реальность. Словно парень жаловался мне на свою жизнь и показывал, как ему было плохо и трудно.

Но вернёмся к тому, что я пока знаю наверняка.

Первым и самым страшным фактом было то, что я каким-то образом оказался в теле подростка по имени Лео в мире, похожем на земное средневековье, хотя точнее я пока определить не мог. Я повертел головой, ища что-то современное, но не увидел ни проводов, ни какой-либо техники. Проезжающая небольшая лошадь, вёзшая двухколёсную тележку, набитую мешками, на двадцать первый век точно не тянула.

Понятно, считаем дальше.

Во-вторых, и это тоже очень важно, у меня есть доступ к воспоминаниям, и при этом я сохраняю своё сознание, оставаясь главным в нашей паре, кроме моментов слишком ярких всплесков эмоций парня, в тело которого я попал.

Ну и, конечно, третий факт. Я в этом своём новом теле только что потерпел физическое и финансовое фиаско, которое, судя по всему, может иметь серьёзные последствия для моего… для меня, в общем, если я не выберусь отсюда и это не окажется сном.

Пока я не мог оспорить ни одного из этих фактов и был вынужден действовать, полагаясь на них и на то, что вокруг меня не сон, а настоящая реальность. Хотя некоторые вещи откровенно заставляли задуматься.

Кроме того, мою рану обработали кое-как водой из ведра у колодца, так что заражение получить легче лёгкого. Меня били и, возможно, были готовы убить, а стражи нет, и никто, кроме соседки, не заинтересовался и не помог. Да, вопросов было столько, что я не успевал даже составить мысленный список.

— Вот мы и пришли. — Голос Мирры вырвал меня из раздумий.

Мы стояли перед небольшим двухэтажным домом с вывеской, на которой была вырезана искусная руна. Память Лео подсказала, что это символ мастерства, знак гильдии рунмастеров. Надпись «Лавка рунмастера Фаррела» также показывала, кому принадлежит этот дом.

Сердце заколотилось от страха Лео, и я неожиданно понял, что он боится дяди не потому, что тот был жесток. Разочаровать Валериуса было страшнее любого наказания. Он единственный поверил в него, дал шанс, а теперь мы принесли ему разбитый заказ.

Память подкинула самый важный фрагмент. Я увидел руки мастера, сильные, покрытые сетью старых шрамов и ожогов от работы с рунными камнями. Он аккуратно заворачивал стопку глиняных табличек в промасленную ткань.

— Это для городской стражи, Лео. — Его голос, ровный, неторопливый, не терпел возражений. — Десять табличек с руной Малая Искра. Заказ оплачен вперёд серебром. Если хоть одна будет с браком или, не дай Теера, разобьётся, мне придётся возмещать им стоимость из своего кармана. А ты… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — ты будешь отрабатывать этот долг до следующего урожая, с рассвета до заката, каждый день, без выходных и поблажек. Понял меня?

Ни одной таблички целой не осталось, это я могу с уверенностью сказать, так как по-прежнему держал мешочек с ними, прижимая к груди.

Стоя перед дверью, я обдумывал свои варианты. Рассказать правду про Маркуса? В памяти всплыло, что семья торговца пряностями имела довольно большое влияние в торговом квартале. Их лавка была одной из самых процветающих, а сам Маркус был единственным наследником. Пожаловаться на него означало втянуть Валериуса в конфликт с влиятельными людьми. Не лучшая идея для мастера, который и так балансировал на грани финансового выживания. Про денежные проблемы дяди Лео знал не понаслышке, слышал, как тот ругался.

Соврать про падение? Это покажет меня неуклюжим идиотом, но не создаст дополнительных проблем.

— Добрая тётушка, прошу тебя именами Тееры и Венату, искателя истины, не говори мастеру, что меня бил Маркус. Я отблагодарю тебя за это.

— Ох, мальчик мой, — покачала тётушка головой, — такие оболтусы, как Маркус, могут и до смерти забить. Ничего ему за это не будет, заплатят виру и дальше жить будут. А именем Венату ты зря так разбрасываешься, не к добру такое.

— Теера рассудит, — ответил я, стараясь состроить перед Миррой жалобное лицо. — Мастеру лучше не знать, а мы сами решим, как быть.

— Ладно, промолчу, но будешь должен, — согласилась женщина.

Мне оставалось только кивнуть, и от этого соглашения легче не стало. Всего пять минут в новом мире, а уже должник, причём даже за молчание.

Толкнув тяжёлую дубовую дверь, я вошёл в мастерскую, где пахло деревом и древесной пылью. Верстаки и столы занимали почти всё пространство, а резцы, молоточки и зажимы лежали на них в строгом порядке. По стенам висели связки заготовок для рун, от глиняных табличек до отшлифованных речных камней.

В центре, за массивным дубовым столом, над камнем склонился мастер Валериус, высокий мужчина с седеющими волосами, стянутыми в хвост.

Он поднял голову от камня, который изучал через увеличительное стекло, и на суровом лице сразу появилось беспокойство.

— Лео! Да что с тобой случилось? — Мастер шагнул мне навстречу, и я увидел в его глазах тревогу, хотя гнев там тоже никуда не делся.

— Мастер, простите… — начал я, держась придуманной истории. — Я шёл через рыночную площадь, а там была толкотня. Кто-то толкнул меня, я споткнулся и упал, ударился головой о камни. Таблички… — я помедлил, глядя ему в глаза, — они все разбились.

Валериус молча осмотрел мою голову, его пальцы осторожно коснулись повязки, отчего я поморщился. Затем он перевёл взгляд на Мирру, стоявшую в дверях.

— Спасибо, что привели его, — сказал он ей, и его голос немного смягчился. Он достал из кошеля на поясе несколько медных монет. — Возьмите. Это за вашу доброту, да воздаст вам Теера.

— Акна велит помогать людям, делать добро руками и не ожидать ответа.

— Мудрая женщина. Я принесу дары богине, а это всего лишь моя добрая воля, четверо мне свидетели, возьмите.

— Пусть Теера будет милостива этому дому, — приняв деньги, поблагодарила она и ушла, оставив меня наедине с дядей.

Он усадил меня на стул и налил в кружку воды из кувшина.

— Пей. А теперь рассказывай подробнее. И без утайки.

Я повторил свою историю, добавив деталей для правдоподобности. Валериус слушал внимательно, и по выражению его лица я понимал, что он не до конца мне верит, хотя пока не собирается давить.

— Десять табличек… — Валериус тяжело вздохнул, дослушав меня. — Лео, за них уже заплатили серебром вперёд, а я потратил материалы и время. Это серьёзные убытки, да и городская стража просрочку нам не простит.

Валериус прошёл к большому сундуку в углу мастерской за толстой книгой в кожаном переплёте. Достав её, раскрыл на закладке.

— За обучение ты должен двенадцать серебряных монет, — сказал он, ведя пальцем по записям. — Добавь неустойку страже и штраф гильдии за невыполненный оплаченный заказ… Всего семнадцать серебряков.

Он захлопнул книгу так резко, что пыль взметнулась со стола.

Лео от названной суммы испугался ещё сильнее, а я пытался прикинуть, сколько придётся работать. Семнадцать серебряков для подмастерья были целым состоянием. Даже если вкалывать без устали, на такой долг уйдут годы.

И чем, интересно, расплачиваться? Мастер же не выдаёт мне ни монеты, а память Лео ничего утешительного не подсказывала. Кормят, дают койку в доме, вот и всё жалованье.

— Но отработать можно и быстрее, — продолжил мастер. — Я дам тебе такой шанс, если докажешь, что способен на большее, чем перекатывать глину да прибираться в мастерской. Есть у меня одна задумка.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, и отдал свои эмоции на откуп Лео. Изменение его характера мастер почует сразу, поэтому действовать нужно максимально аккуратно.

— А сейчас выкладывай осколки. Даже разбитые руны, наполненные этером, могут быть опасны. И я хочу видеть масштаб катастрофы своими глазами. — Дядя положил книгу обратно в сундук и запер на ключ.

Я аккуратно вытряхнул содержимое мешочка на верстак. Ни одной целой из десятка. Среди глиняных осколков лежал небольшой плоский камень тёмно-серого цвета размером примерно с монету.

На нём была вырезана руна, которую я не знал. Более того, она тускло пульсировала холодным голубоватым светом, казавшимся неестественным в тёплом свете масляных ламп. Это что, магия?

— Мастер, — позвал я, беря камень и показывая его на ладони.

Валериус обернулся, но рука, тянувшаяся к осколкам, застыла в воздухе, как только он увидел находку. Мастер осторожно взял с ящичка небольшие щипцы и поднял камень, словно боялся обжечься.

— Лео… — напряжённо прошептал он. — А где ты это взял?

Он перевернул камень. На обратной стороне был ещё один символ, спираль, закрученная против часовой стрелки. При виде этого знака глаза мастера расширились от удивления. Эту руну он знал, но среди моих осколков явно не ожидал её увидеть.

— Интересно, интересно, — прошептал мастер. — И значит, кто-то очень хотел, чтобы мы его нашли. Или чтобы ты его нашёл. Кто-то помогал тебе собирать таблички?

— Мирра, — ответил я.

— Эту добрую женщину, которая привела тебя, зовут Мирра? Она так представилась? — задал следующий вопрос мастер.

— Да, — кивнул я. — Она работает в пекарне у госпожи Санды, иногда стоит за прилавком.

— Мирра… — повторил имя мастер, и его взгляд стал задумчивым. — Двадцать лет я знаю Санду. У неё никогда не было работницы по имени Мирра. Хотя… может, я давно к ним не заходил.

Валериус быстро завернул странный камень в несколько слоёв промасленной кожи и спрятал в потайной ящик под верстаком. Осколки табличек убрал в железный ящик и тоже под замок.

— Никому ни слова о находке, слышишь, никому. — Его голос не терпел возражений. — Делай вид, что ничего не произошло.

Я кивнул, лихорадочно соображая, что всё это вообще может значить, так как с уверенностью в сто процентов мог доказать, что Мирра работает в пекарне, и я её там тысячу раз видел, не меньше. И за хлебом уже полгода я хожу, с тех пор как поселился у дяди в комнатушке под самой крышей.

— Мне нужно уйти, и немедленно. — Мастер неожиданно засобирался и остановился только возле двери, накидывая дорожный плащ. — Займись раной, обработай её как следует спиртовой настойкой. Тряпку сожги в печи. Когда я вернусь, мы поговорим.

— Хорошо, мастер, — только и смог выдавить я.

— И вот ещё что, — добавил он, уже стоя у двери. — Пока меня нет, займись табличками. Если сегодня ты успеешь их сделать нормально, то завтра мы их просушим, и я начерчу новую руну. Время у нас ещё есть.

С этими словами он вышел из дома, оставляя меня одного.

Глава 2

Дверь за Валериусом захлопнулась, и я остался один в тишине мастерской. Только потрескивание фитиля в масляной лампе нарушало покой, и можно было спокойно оглядеться.

В мастерской было светло и по-рабочему уютно, чувствовалось, что мастер проводит здесь очень много времени, обустроив под свои нужды каждый метр не слишком большого пространства.

Огромный потолочный светильник горел так ярко, что смотреть на него было больно, но зато прекрасно освещал всю комнату, убирая ненужные тени и позволяя работать хоть днём, хоть ночью.

Моё скромное рабочее место в уголке состоит из небольшого табурета и чуть наклонённого стола, на котором аккуратно лежат несколько заострённых палочек и тряпок.

Серьёзной работой в мастерской я не занимаюсь, хотя очень хочу. Чертить руны мастер не учит, пока только заставляет рисовать разные дурацкие линии и простые фигуры. На этом всё.

Да и обработку самых простых камней мастер не доверяет, хоть и показывал, как правильно это делать. Так что тут большим делом будет справиться с табличками и сделать их качественно.

Лео щедро делился нашими воспоминаниями об этой стороне жизни, показывая, как проводит время, чем занимается у мастера. В основном он занимался подсобной работой, подметал, прибирал, заваривал чай, ходил за небольшими покупками и выполнял мелкие поручения. Доставка табличек была первым серьезным заданием, которое он, то есть я, с треском провалил.

Голова снова загудела от очередной путаницы между моим и чужим «я», а страх Лео, смешанный с моим собственным недоумением, создавал в груди тяжёлый, холодный ком, который вместе с вопросами рос и рос.

Вот как мастер может не помнить Мирру?

Двадцать лет Валериус знает хозяйку пекарни и теперь говорит, что у неё никогда не было работницы с таким именем? Бред. Я же сам покупал у неё хлеб вчера утром. Границы снова поплыли, и я вцепился в край верстака, чтобы не упасть.

Моментами два сознания в одной голове вспыхивали так ярко, что я начинал терять контроль, и только моя напористость и более уверенная в себе часть души побеждали эмоции и страхи мальчишки.

Тот брал привязанностью к телу, в этом он был сильнее, а я как случайный гость, непонятно как залетевший в его сознание. Одно я знаю точно. Стоит Лео победить, и я исчезну, как исчез в своём мире, окончательно стираясь из памяти. А умирать откровенно не хотелось не только молодому парню, но и мне.

— С этим нам еще предстоит поработать, — пробормотал я, успокаиваясь и понимая, что сидеть без дела нельзя. Тем более что задание от дяди получено и нужно его выполнять, а не мучаться неизвестностью.

Решить самостоятельно я ничего не смогу, даже если пойду сейчас в пекарню и окажется, что Мирра там не работает. Кто будет слушать крестьянского увальня, только недавно ставшего подмастерьем? Да никто. Поэтому все вопросы с камнем и непонятной тётушкой я с чистой совестью замёл под ковер. Судя по всему, теперь этим занимается сам мастер.

Собрался. Приказ ясен, так что надо обработать рану, сжечь тряпку и заняться табличками. Первые два пункта не вызывали вопросов. Я нашёл на одной из многочисленных полок склянку с тёмной жидкостью, закупоренную старой, видавшей виды пробкой. Принюхался и почуял знакомый резкий запах спирта, значит, это та самая настойка.

Чистые тряпки нашлись там же, в небольшом вощёном мешочке.

Тщательно помыл руки в висевшем на стене умывальнике, снял повязку Мирры. Затем смочил настойкой небольшой оторванный чистый лоскут и, зажмурившись, прижал его ко лбу, протирая и обеззараживая рану. Было больно, словно туда вонзили раскалённую иглу. Я зашипел сквозь зубы, но терпел.

Не хотелось бы столкнуться с заражением крови сразу после попадания в другой мир и тут же умереть. Судя по тому, что я увидел на улице, скорая помощь на вызов не приедет и укол от столбняка не сделает.

Другой мир… Скажи я кому, никто же не поверит, а я сейчас спокоен так, словно каждый день бываю в новых мирах. Мои эмоции, эмоции Андрея, словно приглушены, оставляя только личность и разум. А самое главное, я чётко понимаю, что это не сон.

Старую тряпку я бросил в топку большой печи, где активно тлели угли. Ткань, пропитанная кровью и водой, задымила, загорелась и вскоре обратилась в пепел.

Дело сделано. Часть дела. Аккуратно потрогал пальцами рассечённую кожу на голове и мешающиеся волосы и пришел к выводу, что можно не зашивать. Удар пришелся вскользь, и пусть ссадина получилась весьма кровавой, по сути, я не так уж и сильно пострадал, и можно обойтись без лекаря. Так что несильно меня сегодня и били.

Теперь нужно найти зеркало. В воспоминаниях Лео небольшое бронзовое зеркальце висело на стене в комнате мастера на втором этаже. Я поднялся по скрипучей узкой лестнице на его этаж и осторожно подергал ручку. Дверь была не заперта, и я зашел внутрь. В аскетичной комнате дяди стояли кровать, кованый сундук с огромным замком и стол, заваленный десятком книг. На стене висело то, что я искал. Правда, в комнате было темно, и пришлось принести лампу с первого этажа.

Из отполированного до тусклого блеска металла на меня смотрел незнакомец. Худощавый парень лет шестнадцати, не больше. Всклокоченные тёмно-русые волосы, широко расставленные серые глаза, в которых сейчас плескалась смесь страха и удивления, ведь Лео боялся, что в зеркале будет не он…

На скуле был свежий синяк, а на лбу виднелась ссадина. Вот и всё, теперь это точно не я. Не Андрей Красников, тридцатисемилетний мужик с залысинами и усталым взглядом. Но это лицо было моим. Я коснулся щеки, и отражение повторило движение. Придётся привыкать.

— Ты извини, парень, но тут без вариантов, — сказал я своему отражению. — Будем жить вместе? Я помогу тебе, а ты мне поможешь. Мне кажется, это хорошее решение.

А других вариантов и нет. Я чувствую, что могу полностью уничтожить Лео и стереть его из головы. Кому от этого будет хорошо? Ведь при этом я лишусь не только его части души, но и всех воспоминаний об этом мире и останусь один. Это не самое лучшее решение.

Где бы я ни находился, мир вокруг совершенно мне не знаком, и мне не хотелось бы выяснять на своей шкуре, как к таким переселенцам относятся местные. На Земле меня бы сожгли. Но те знания Лео об окружающем мире, что были мне доступны, говорили о том, что это не Земля, и ничего про таких, как я, он не знал.

Лео согласился, и мы словно смирились, давая друг другу возможность существовать вместе. Единственный на данный момент правильный вариант.

Вернувшись в мастерскую, я принялся за основную задачу. Таблички. Память услужливо подсунула картину процесса. Нужно взять комок специально подготовленной глины, раскатать его деревянной скалкой до нужной толщины, а затем ножом на глаз вырезать прямоугольник заданного размера.

И тут же всплыло другое воспоминание о стопке кривых, разномастных заготовок и недовольном лице мастера, выбрасывающего в отходы почти половину работы. Я был старательным, но руки у меня словно росли не из того места, будто говоря, что точность не мой конёк. Каждый раз мучился, пытаясь добиться идеальной формы, и каждый раз терпел неудачу, слушая, как мастер бракует очередную заготовку.

Подойдя к лавке, где хранилась глина, я проверил, что она из себя представляет. Глина была накрыта влажной тканью, мягкая и податливая, как тесто. Рядом лежал образец, почти идеальная табличка, оставленная мастером. Я взял её в руки. Прямые углы, ровные края, выверенная, равномерная толщина.

Я отложил образец и задумался. Руки немного дрожали, но дело было не только в этом. Проблема крылась глубже.

Лео пытался делать всё вручную, полагаясь на глазомер. Раз за разом терпел неудачу, потому что человеческий глаз несовершенен как инструмент. Особенно когда речь идёт о миллиметровой точности. Я же до того, как попал в айти и стал программистом, провёл почти пятнадцать лет на заводах, где много чему научился.

Вот и сейчас, смотря на забракованные изделия в памяти, а также на свои руки, я быстро вывел простой и понятный принцип и заодно объяснил его Лео. Не пытайся повторить идеал десять раз подряд, а создай инструмент, который сделает это за тебя.

Я оглядел мастерскую. Валериус был педантом, и это играло мне на руку. Полки ломились от инструментов и различных материалов. У дальней стены стоял ящик с обрезками дерева, оставшимися от изготовления футляров для амулетов. Кусочки металла, слишком малые для серьёзной работы, но вполне годные для мелочёвки. Молоток, зубило, небольшая пила, гвозди…

Рунный мастер в данном случае звучит грозно, а по факту это и слесарь, и каменщик, и практически ювелир, способный гранить камни и не только. Работать ему приходилось едва ли не со всеми материалами, доступными человеку.

Мне хватило бы деревянной рамки с точно выверенными внутренними размерами. Такая форма удержит глину, и каждый раз можно будет вырезать табличку того же размера, сколько бы их ни понадобилось. Взялся я за дело с таким энтузиазмом, что Лео только диву давался там, в глубине сознания. Он привык ждать от мастерской новых мучений и неудач, а для меня в ней было немало знакомого. Другое место, другой мир, но принципы работы от этого не меняются.

Дерево в ящике оказалось плотным, без трещин. Не зря кто-то потратился на хорошие футляры, теперь их обрезки пригодятся мне. Я выбрал две длинные планки и две покороче, прикидывая, как уложить их вокруг образца. Планки разложил на верстаке прямоугольником и сперва прикинул размеры на глаз. Потом всё-таки приложил образец к будущей раме. Получилось слишком широко, так что пилить придётся, иначе точности от такой формы не дождёшься.

Я крепко прижал первую планку к верстаку, взялся за пилу и с удовольствием отметил, как легко она идёт. Опилки сыпались мелкие, пила удобно лежала в руке, сразу видно, что мастер на инструменте не экономит. Сил молодому телу хватало, хотя умелым его ещё не назовёшь.

— Видишь, дело тут не в кривых руках, — мысленно обратился я к Лео. — Надо сначала подумать, что и чем будешь делать, а уж потом мучить глину.

В ответ Лео ничего не сказал, но я чувствовал, как внимательно он следит за каждым движением, ловит каждую мысль. Учится парень, и хорошо. Нам ещё долго делить одно тело, так что лучше уж поскорее привыкнуть работать сообща.

Когда закончил обрезать все четыре планки, задумался, чем их скрепить. Гвозди были под рукой, но для такой рамки слишком грубы, да ещё и на головки может налипать глина. Хотелось обойтись без них. На одной из полок попался моток тонкой медной проволоки, и я уже видел, как соединю ею углы. Просверлю отверстия, пропущу проволоку, а скручу после того, как подгоню рамку. Можно будет выставить нужную форму и закрепить её без торчащих гвоздей.

Нашёл тонкое сверло и старый, но исправный коловорот. Зажав первую планку и наметив точку, я начал вращать рукоять. Сверло уходило в дерево с негромким поскрипыванием, и круглое отверстие получалось легко, будто руки уже хорошо знали эту работу.

Пока сверлил, всё пытался понять, чья это заслуга. Может, мышечная память каким-то образом перебралась со мной из прошлой жизни, а может, это Лео подстраивался под мои движения. Работа шла быстро, руки слушались почти без усилий, а та граница между нами, которую я ещё недавно чувствовал так отчётливо, понемногу терялась. С рамкой я управился за полчаса, скрутив проволоку снаружи, чтобы концы не мешали работе. Приложил образец, и табличка вошла с минимальным зазором, без перекосов, теперь можно попробовать форму на глине.

Чистую ткань я расстелил на верстаке, поверх положил рамку и только тогда взялся за глину. Она была прохладной и влажной, приятно поддавалась пальцам, когда я отщипывал от общего кома кусок с кулак. Уложил его в середину рамки, раскатал скалкой, и глина заняла всё пространство внутри. Лишнее, выдавившееся за края, срезал и вернул в общий ком, а потом ещё несколько раз прошёлся скалкой по поверхности, пока она не выровнялась.

Рамку я приподнял, а на ткани осталась табличка, именно такая, какую я хотел. Края вышли чёткими, толщина везде одинаковая, ни кривых линий, ни неровностей.

— Вот так просто, — пробормотал я вслух, чувствуя удовлетворение.

Лео внутри меня всё никак не мог поверить. Неделями мучился с этой глиной, часами пытался вырезать хоть одну приличную табличку, а тут я сделал рамку, и дело пошло. Вот что его поразило, решение-то оказалось до смешного простым.

Руки работали быстрее и увереннее, движения понемногу складывались в привычную последовательность. За первой вышли вторая, третья и четвёртая таблички, все такие же, глина послушно ложилась в форму. К десятой табличке я уже почти не смотрел на руки, только повторял знакомые движения. Раскатал глину, срезал лишнее, снял рамку и переложил заготовку на деревянную дощечку для просушки.

Скалку я отложил и наконец выпрямился, разминая затёкшую спину. Десять табличек лежали на верстаке в ряд, и любая выглядела так же, как соседняя, будто все их штамповали на заводе. Мастер будет доволен. Ну мне так думается, что он должен быть доволен.

Но стоило мне начать подниматься с неудобного табурета, как перед глазами снова вспыхнуло. Свет казался внутренним, словно шёл из самого сознания, и на обычное освещение совсем не походил.

— Да едрён батон! — вырвалось у меня, и я застыл, невольно отшатнувшись от этой вспышки. Свет между тем становился всё ярче, и в нём уже начали проступать чёткие очертания.

Эти очертания сложились в строки. Я видел светящиеся буквы внутренним взором, будто текст действительно висел передо мной в воздухе.

Система активирована

Обнаружена аномалия души. Идентификация. Двойное сознание.

Процесс адаптации: 23%

Доступны базовые функции

Смотрел на строки и не верил собственным глазам, хотя они-то, собственно, ничего и не видели. Текст ощущался отчётливо, но существовал где-то на границе восприятия, и я никак не мог понять, насколько он реален. Лео уже вовсю паниковал, не понимая, что за магия с нами творится и не прокляли ли нас.

— Тише, дай мне хоть немного подумать, — попросил я мысленно, стараясь успокоить Лео. Сам-то я был потрясён ничуть не меньше, но от этой бури эмоций вообще ничего не сообразишь.

В РПГ я такие окна видел, и игровая система была там вполне обычным делом. Только сейчас я находился в настоящей мастерской, а никакого экрана передо мной не было. Происходящее больше не походило на игру, хотя собственной реальностью эту жизнь я всё ещё называл с трудом. Пока я пытался в этом разобраться, появились новые строки.

Получен навык: Ремесло (Создание форм) — Уровень 1

Получен навык: Точность рук — Уровень 1

Базовый навык улучшен: Работа с глиной — Уровень 2 -> Уровень 3

Я попробовал сосредоточиться на одной из строк, осторожно, не понимая, чего ждать. Тут же появилось ещё одно окно.

Ремесло (Создание форм) — Уровень 1

Способность создавать простые приспособления и шаблоны для повторяющихся задач. Повышает точность и скорость однотипных операций.

Эффект: Увеличение качества изделий при использовании созданных форм.

Описание я понимал без труда, а вот поверить в него никак не получалось. В этом мире и правда были навыки, уровни и опыт, совсем как в игре. Я сюда попал и теперь должен был считать такое нормальным? Хорошо же началась новая жизнь, ничего не скажешь.

— Да так не бывает! — прошептал я вслух, хватаясь за голову.

Строки от этих слов никуда не делись, всё так же стояли перед внутренним взором. Видимо, дальше уже что-то требовалось от меня, раз сама система больше ничего не показывала.

Я попробовал подумать о закрытии интерфейса, и он послушно исчез, оставив лишь слабое послесвечение на краю восприятия. Подумал об открытии, и текст вернулся, ещё и с дополнениями.

[Статус Носителя]

Имя: Леонард Фаррел (Андрей Красников)

Возраст: 16 (37)

Состояние души: Нестабильное (Двойное сознание)

Процесс адаптации: 23%

Этер: 0

Навыки (3/10):

Ремесло (Создание форм)

Точность рук

Работа с глиной

Я снова медленно опустился на табурет, не отрывая внутреннего взгляда от интерфейса. Это меняло абсолютно всё, ведь с системой я мог развиваться, получать опыт, улучшать навыки и изучать их. Даже то, чем занимается рунмастер, теперь было доступно мне в полной мере, главное начать.

Но почему она активировалась именно сейчас? Из-за того, что я создал форму, или потому, что выполнил задачу, используя знания из прошлой жизни? Триггером стало создание табличек, это точно. Именно законченное дело сформировало навыки и предоставило мне доступ.

Если бы я рубил в это время капусту, то, скорее всего, навыки были бы завязаны на пользовании инструментом для её рубки. Цифра десять в списке показывала ограничение, за которое я не мог вылезти, но попытка удалить навыки не удалась, никаких подсказок или дополнительной информации тоже не появилось. Значит, они навсегда со мной? Получил навык, значит, распишись и работай.

Лео сыпал воспоминаниями из глубины сознания. В них не было ничего подобного, никаких легенд о людях с магическими окнами перед глазами, никаких историй о системах.

— Будем считать, что это только у нас, — сказал я вслух, формулируя мысль. — Никто другой этого не видит, и никто не должен узнать.

Лео согласился. Интуитивно мы оба понимали, что, если кто-то узнает о системе, это приведёт к большим проблемам. В лучшем случае нас сочтут одержимыми демоном и просто убьют. В худшем… не хотелось даже думать сейчас о худшем.

Я закрыл интерфейс и огляделся в мастерской.

Таблички лежали на верстаке, ожидая просушки, а рядом осталась деревянная рамка, как улика моего нестандартного подхода. Я сразу решил, что её нужно спрятать. Мастер не должен видеть форму, по крайней мере, пока я не пойму, как объяснить её появление, не вызвав подозрений.

Я быстро вытер рамку от остатков глины и сунул под верстак, за ящик с обрезками. Там её никто не найдёт случайно. А если мастер и наткнётся на неё, можно будет сказать, что это старая вещь, которую я нашёл и решил использовать. Стоп! Логика действий откровенно захромала, когда Лео, стремясь избавиться от улики, совершил очевидную глупость.

— Лео, друг мой, ты уверен, что хозяин в своём доме не знает, что это за рамка тут валяется? — уточнил я у своего соседа, и тот вынужден был согласиться, что его решение неверно. — Думаем логично. Форму ломаем, проволоку в карман, палки возвращаем на место. Так будет лучше.

Что я тут же и сделал. Ничего от рамки в печь не бросил, сжёг только опилки и мелкий мусор, который валялся на полу. Заодно и порядок навёл.

Таблички нужно поставить в сушильную печь, но для этого требуется разрешение мастера. Я аккуратно перенёс их к печи по две-три штуки, разложил на специальном поддоне и подготовил к сушке.

Внутри печи было тепло, но не жарко, как раз то, что нужно для медленной, равномерной просушки.

Работа была сделана, десять идеальных табличек готовы, и с первым серьёзным заданием я справился успешно.

— А ведь это снова провал… — Тут же я осознал новую глупость Лео. То, что я так быстро сделал эти таблички, прямо указывало на перемены внутри меня. И я такой умный… Чёрт!

Я вернулся к верстаку и начал убирать рабочее место. Остатки глины вернул в общий ком, несколько раз перемял массу и снова накрыл влажной тканью. Протёр инструменты и положил их на свои места. Рабочая поверхность должна быть чистой, это правило я усвоил, ещё работая на заводе. Нужно будет испортить несколько табличек и вернуть глину обратно в ком…

Дверь мастерской скрипнула.

Я обернулся, понимая, что опоздал. Из-за двух сознаний в одном теле поступки и желания никак не сходились. Я как Лео не хотел ломать таблички, потому что это был мой первый успех… Как всё сложно…

В проёме стоял мастер Валериус с усталым, непроницаемым лицом. Он смотрел куда-то сквозь меня, погружённый в собственные мысли.

— Таблички готовы? — спросил он сразу же ровным голосом.

Врать смысла не имело, так как они просто лежали на самом видном месте.

— Да, мастер. Десять штук, как вы и приказали. Я поставил их возле печи на проверку.

Я ждал, что он подойдёт посмотреть работу, проверит качество, может быть, даже похвалит или раскритикует, но дядя даже не пошевелился.

— Хорошо, — кивнул он. — А рану ты уже успел обработать?

— Да, мастер. Тряпку сжёг, сделал всё, как было сказано.

— Тогда можешь идти спать, завтра с утра понадобишься.

— А… — я только хотел спросить про таблички, как мастер сам меня перебил, обошёл меня и остановился у лестницы.

— Таблички в сушку. С утра нанесём руны и решим, что делать с ними дальше.

И этим разговор закончился.

Мастер поднялся в свою комнату. Помня, как это делал Лео, я закрыл дверь на два небольших засова и потушил масляную лампу. Светильник на потолке должен был гореть всю ночь, и трогать его было нельзя, таков приказ мастера.

Я аккуратно переместил таблички в сушилку и записал время в небольшом блокноте, сверяясь с часами на стене. На сушку отводилось десять часов.

Теперь можно отдыхать. Моя комната находилась на чердаке, небольшом, где даже стоять было невозможно, но, поднявшись наверх и плюхнувшись на тюфяк у большой тёплой печной трубы, я ощутил себя по-настоящему дома.

Снова вызвал интерфейс, убеждаясь, что это не сон, прочитал всю доступную мне информацию несколько раз и убрал с глаз долой.

Нужно быть осторожным, но как, если я совершенно не понимаю, что порой делаю?

Как слон в посудной лавке, я попался везде, где только можно, особенно если у мастера есть знания о таких, как я. А тут ещё камень и Мирра. Они связаны, это очевидно, но как это повлияет на меня? Столько вопросов.

Всего один день в новом мире, а проблем уже по горло.

Я закрыл глаза, приказывая себе отдохнуть. Завтра будет новый день, а значит, и реагировать на проблемы будем по мере их поступления. Мастер же собирался со мной поговорить, так что если не сегодня, то всё выяснится завтра.

Глава 3

Проснулся я от холода. Чердак выстыл за ночь, несмотря на теплую печную трубу, проходящую через стену. Серый рассветный свет пробивался сквозь единственное слуховое окошко, освещая тесное пространство под покатой крышей. Я потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы неохотно возвращаются к жизни, и сел на тюфяке.

Взгляд упал на рубаху, скомканную у изголовья. Вчера, когда работал и раздевался, не обращал на неё внимания. И зря, ведь она вся была залита моей кровью.

— Вот черт! — выругался я, поднимая и рассматривая ткань. Потрогал опухший лоб. Ссадина немного побаливала, но вроде подживала. В молодом теле такие раны должны быстро затягиваться.

Проверил интерфейс. Работает, значит, не приснилось, как и всё остальное. Но по сравнению со вчерашним днём кое-что изменилось.

[Процесс адаптации: 27%]

Процент адаптации увеличился. Хорошо это или плохо, узнать я не мог, но раз это адаптация, то буду оптимистом, пока это меня не убьёт. Всё равно этого не изменить.

Я отложил окровавленную рубаху в сторону и дотянулся до небольшого прямоугольного сундука у изголовья. Внутри лежали две чистые рубахи, одни штаны, отрез ткани от матери и маленькая собачка, вырезанная из белого дерева, моя любимая игрушка, которую я забрал с собой.

Моя любимая игрушка? Воспоминания о ней, о том, как я в детстве играл и радовался подарку, лились рекой, и мне даже стало грустно, что я не могу поиграть сейчас. Кто-то мешает…

Черт! Брысь! Усилием воли я убрал эмоции и память Лео в сторону и вернулся сам, испуганно переводя дух. Своей игрушкой пацан чуть меня не убил!

Я взрослый мужчина, попавший в тело парня! Причём уже не маленького, а подростка, работающего на дядю. И эта неожиданная нежность к далеким воспоминаниям… Не только я мог избавиться от Лео, но и он мог в любой момент избавиться от меня. И сейчас ненароком это показал.

Меня пробило холодным потом. И теперь уже Лео меня успокаивал, перепуганный тем, что мог убить человека просто желанием вернуться в детство. Раз, и меня нет, даже не по щелчку пальцев, а по желанию. Приятно, когда так можешь ты, хоть это эгоистично, и неприятно, когда тебя так могут убить.

Остается признать, что попадание в новый мир уже необратимо повлияло на меня и произошедшее только что придется принять как должное. Я остался жив и на месте в своём, нашем теле. Конфликт был исчерпан.

Затем я мысленно прогнал в памяти прошедшие события, весь вчерашний день с момента, как я открыл глаза, и с ужасом отметил количество несвойственных мне, взрослому, манипуляций, мыслей и движений.

После достаточно бурной молодости я смирился со своей жизнью, стал более рассудительным, можно сказать, даже медленным и спокойным, местами чересчур. За это меня и ценили на работе, за это я, кажется, и умер. Неужели за это я и переродился в другом мире?! Это ад и это моё наказание?

Потому что сейчас я совершенно другой, словно шило в одно место воткнули! Влияние второго сознания или гормонов молодого тела? Так получается, да?

Откинувшись обратно на кровать, я зажмурился и… ничего. «Доброе утро, я», — сказал я.

К чёрту, всё равно эти мысли ни до чего не доведут. Стоит отложить их на потом. Я натянул свежую рубаху и понял, что мне нужно помыться, потому что воняло от меня сильно. А испачканную одежду нужно срочно привести в порядок.

Я поднялся, насколько позволяло маленькое пространство, схватил в одну руку рубаху, выполз на лестницу и, стараясь не шуметь, прошел мимо этажа мастера. Судя по всему, он еще спал.

Первый этаж встретил меня тишиной и теплом. В доме мастера было две печи, рабочая и бытовая. Рабочая топилась углём. С утра нужно было закидать в неё несколько вёдер, и потом уголь неторопливо тлел сутки, давая тепло первому и второму этажам и немного чердаку. Эта печь работала и как сушилка. Вторая служила для бытовых нужд и топилась дровами по обстоятельствам, но дымоход у них был общий.

Я подошёл к бытовой печи и присел на корточки. Вчерашние угли на удивление ещё теплились. Подложил сухую щепу, раздул огонь. Пламя лизнуло дерево, и тепло потянулось к лицу. Я подложил поленья потолще, дождался, пока огонь разгорится как следует, и поставил на чугунную плиту большой железный чайник. Вода плеснула внутри, показывая, что он полный.

Пока чайник грелся, зачерпнул воды из умывальника, плеснул себе в лицо. Ледяная. Кожу свело, но голова прояснилась. Из огромного встроенного в стену ящика нагрёб три ведра угля и аккуратно высыпал в топку рабочей печи, открывавшуюся сверху. Заодно подметил, что схема весьма хитрая.

Испачканная рубаха так и лежала комком на лавке, брошенная мной, и теперь молчаливо напоминала, что кто-то собирался её постирать. Подхватив рубаху, я прошёл к задней двери мастерской через узкий проход за стеллажом с разнообразной посудой и кастрюлями, заросшими пылью. Толкнул створку, и утренний свет ударил в глаза.

Дворик оказался крошечным, зажатым между мастерской и соседними домами. Каменная ограда по пояс, утоптанная земля, бочка для воды, верёвки с бельём, на которых висели чьи-то рубахи, передники и исподнее. Должно быть, Тереза вчера постирала для мастера.

Наполнил из бочки таз и опустил в него рубаху. Вода была мутноватой, холодной. Начал тереть ткань о ткань, выжимать, снова тереть. Бурые пятна сходили с ткани медленно и неохотно.

— Холодно, но мы сейчас поправим, — бурчал себе под нос, стараясь побыстрее разобраться со стиркой. Легко сказать. С кровью пришлось повозиться, но я упорно тёр, пока не получил приемлемый результат. Рубаха была серой, из плотной ткани, и чуть потемневшие места на ней были почти незаметны. Когда высохнет, проверю и ещё раз отстираю. Решив так, я выжал рубаху, расправил и повесил на верёвку.

Отвернулся, утирая руки о штаны, бросил взгляд на небо и замер.

Солнца не было. Вместо него в центре неба висело нечто маленькое, слишком маленькое и… красное. Не золотое, не слепяще-яркое, а красное, как раскалённый уголь. Это было настолько противоестественно, что я даже ущипнул себя за руку. Хотя память Лео ничего странного в этом не видела. Такое было здешнее светило.

— Лео! — раздался голос из мастерской.

Я вздрогнул от голоса проснувшегося мастера. «Так, с тобой, светило, мы разберёмся позже. По мере поступления», — как мантру пробормотал я тихо и вернулся в дом, стараясь не показывать шок и прикрываясь Лео как щитом.

Внутри мастерской было тепло. В чайнике на очаге медленно закипала вода, и он уже начал посвистывать. Мастер спускался по лестнице в простой домашней рубахе и штанах, а по холодному полу ступал босиком, без малейшего дискомфорта. Он что, из стали сделан? Я бы ёжился, если бы пришлось босыми ногами топать.

— Доброе утро, мастер, — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя после потрясения от увиденного это давалось с трудом. Валериус зевнул, прикрывая рот рукой, потянулся и прошёл к столу.

— Чайник вскипел? — спросил он, усевшись на лавку.

— Да, мастер.

— Завари, — велел он, потирая лицо ладонями.

Я снял чайник с плиты, укутав ручку тряпкой, достал с полки глиняную банку с травами. Там были мята, зверобой и что-то горькое, а я в этом не разбирался. Насыпал щепоть в кружку, залил кипятком. Запах ударил в нос, едкий и бодрящий.

— Тереза приходила? — недовольно спросил Валериус, нюхая чай.

Мастер не любил готовить, поэтому нанимал женщину-соседку, а учить готовке Лео он не желал, считая, что это неоправданно и дорого. Каждый должен заниматься своими делами. Лео помог с воспоминаниями.

— Её сегодня не будет, мастер, — ответил я. — Она с сыном ушла в деревню за сыром и свежими овощами.

— И чего, у нас ничего пожрать нет? — удивился дядя.

— Нет, мастер, — печально подтвердил я, и желудок поддержал меня своим бурчанием.

— О, Игнис милосердный, опять траты! — взмолился рунмастер и неторопливо полез в карман, достал оттуда несколько медных монет и положил на стол. — На, купи хлеба и колбасу у Филина, вчера его видел, говорил, что сегодня свежая будет. Бери сразу на день.

— Да, мастер, — снова кивнул я. — Можно вопрос, мастер?

— Давай, — разрешил мастер, раздражённо махнув рукой.

— Тётушка Мирра… — начал было я, и меня тут же заткнули. При упоминании Мирры лицо мастера стало каменным. Отпив ещё глоток, он медленно поставил кружку.

— Проблема решена, — сказал он тихо. — Камень ты не видел и вопросов никому не задавай. Если узнаю, отлуплю так, что живого места не останется, понял?

— Да, мастер!

— Иди быстрее, есть хочу! И тряпку возьми для хлеба, не руками же таскать! — Валериус показал мне на висящую возле стола тряпку.

Я развернулся, забрал тряпку и пошёл к двери. Обернувшись на пороге, увидел, что Валериус всё так же сидит, глядя в свою кружку, с усталым и невыспавшимся лицом. Тут же заметил, что плащ, в котором он вчера уходил, висит на вешалке. Но я точно помню, как вчера мастер в плаще заходил в свою комнату…

Возможно, ночью он всё же куда-то ходил. Дяде проще крикнуть меня и приказать отнести плащ на место, чем спускаться самому. Зря я, что ли, тут работаю? Значит, ходил.

Утренний город встретил меня шумом и запахами. Узкая улица, зажатая между высокими домами в несколько этажей, была уже полна людей. Небольшая торговая площадь тоже была рядом, буквально в полусотне метров от дома рунмастера. С маленького крыльца мне было видно, как торговцы раскладывали товар на прилавках, мальчишки тащили корзины, женщины с кувшинами спешили к фонтану.

Где-то лаяла собака. Где-то ругались соседи. Вчера я практически ничего не видел, опустошенный и оглушенный ударом и слиянием сознаний. Мне казалось, что Мирра вела меня долго до дома, но, по сути, мы прошли не более сотни метров. Я постарался не смотреть на небо, чтобы не свихнуться, и двинулся по делам.

Пекарня располагалась в трёх домах от мастерской. Это было низкое здание из серого камня с широкой трубой, из которой валил дым. Запах свежего хлеба ударил в нос ещё на подходе, и желудок скрутило так, что я едва не застонал.

Внутри было жарко. Печь занимала половину помещения, а у стойки толпились покупатели, выбирая сдобные булки. Я протиснулся ближе, слушая обрывки разговоров.

— …слышала? Дочка барона сбежала!

— Та, что за младшего Торвальда просватана?

— Она самая, говорят, он её бил, да ещё сильно.

— Теера милостивая! Как бы чего не вышло. Ссора баронов сейчас была бы последним делом.

Я замер, прислушиваясь к двум женщинам, которые перешептывались и качали головами. Та, что постарше, была в переднике, а у другой, помоложе, на руке висела корзина.

— Торвальды и так в ярости, — продолжила старшая. — А тут ещё звёздный дождь на подходе. Практики уже спускаются, ищут древние осколки, как будто им новых будет мало.

— А если бароны передерутся…

— Не накаркай, война в такое время… — оборвала её другая. — Игнис милостивый, он не позволит баронам лить кровь.

Подойдя к стойке, я протянул медяк пекарю, широкоплечему мужику с мощными руками, и попробовал рассмотреть, что творится на кухне. Заметил пару мельтешащих там женщин, но наткнулся на взгляд продавца и отступил.

— Большую булку, — попросил я, размышляя, что это за дождь такой.

Продавец потянулся, взял с полки тёплый, румяный каравай и завернул в протянутую мной тряпицу. Я вышел, сжимая свёрток. Хлеб обжигал руки сквозь ткань. Рядом, еще через две лавки, располагалась мясная. Я направился туда, разглядывая всё вокруг и подслушивая, что говорят люди. Было очень интересно узнавать о жизни города, о непонятном бароне и неких Торвальдах.

У мясной лавки удалось тоже немного задержаться и погреть уши. Лео так делать любил, и я противоречить ему не стал. Только если у парня всё влетало в одно ухо и вылетало в другое, то я запоминал каждую фразу. Всё равно очередь, и никуда не сдвинешься.

Мясная лавка была узким помещением с крюками под потолком, на которых висели туши и связки колбас. За массивной колодой жилистый мясник в кожаном фартуке, перепачканном кровью, разделывал что-то и разговаривал с покупателем в потрёпанном камзоле и широкополой шляпе.

— Три серебра за бутылку настойки! Три! — возмущался покупатель в камзоле. — Этот проклятый травник совсем охренел, раньше два брал, а теперь вон как вздёрнул цены.

— А спрос вырос, Гаррет, все запасаться начали, — отозвался мясник, не отрываясь от работы. — Кто знает, что практики тут натворят, пока осколки собирать будут. Вот люди и хотят быть готовыми, а за это платить приходится.

— Спрос, как же, жадность это, Филин! — фыркнул Гаррет. — Каждый раз одна история, только дождь замаячит, сразу всё дорожает. Настойки, обереги, что ни возьми. А простому люду как спасаться прикажешь?

— Молиться остаётся, — буркнул мясник. — И в лес не соваться, пока практики тут.

Гаррет что-то проворчал и, бросив монеты на прилавок, схватил свёрток с мясом и ушёл, хлопнув дверью. Только тогда я подошёл к прилавку, и Филин, подняв на меня взгляд, вытер руки о фартук.

— Мне колбасы на четыре медяка, — сказал я, выкладывая монеты. — Сколько получится.

— Щедро, — усмехнулся Филин, взглянув на деньги. — Ладно, не обижу.

С крюка мясник снял тёмную копчёную колбасу, свёрнутую кольцом, и запах специй с дымком тут же потянулся к прилавку. Отрезав кусок длиной в три ладони, он завернул его в промасленную бумагу.

— Держи, вчера доделал, хорошая получилась колбаса.

С покупкой в руках я развернулся и направился к двери.

— Эй, парень, — окликнул меня мясник, и я обернулся. В отличие от наёмного продавца в пекарне, Филин сам был хозяином лавки и дома над ней.

— Мастер Валериус сегодня дома, не уходил ещё?

— Да, господин, только проснулся.

— Скажи, пусть заходит к вечеру. Мика вернулся, привёз несколько бочонков, я их для мастера оставил.

— Хорошо.

Он махнул рукой, отпуская меня, и я вышел на улицу. Свёрток с колбасой оттягивал руки, в нём было, наверное, килограмма полтора, а вместе с горячим хлебом всё это пахло так, что слушать чужие разговоры я больше не мог. Припустил к дому мастера, опасаясь, что по дороге сожру всё, что нёс.

Когда я вернулся в мастерскую, Валериус сидел за своим рабочим столом, перебирая мои вчерашние таблички. Он поднял взгляд, оценил покупки и отправил меня на кухню.

— Клади на стол.

Я выложил хлеб и колбасу и скромно сел на лавку, дожидаясь старшего, потому что правила нужно соблюдать. Дядя не спеша вернулся к кухонному столу, сел напротив, молча разломил булку пополам, отрезал толстый ломоть колбасы и протянул мне. Я принял свою порцию.

— Будь благословенен к нам Игнис, — начал мастер неторопливо, и я вторил его словам. — Благословенна к нам Теера, добра к нам Акна и равнодушен Венату к делам нашим. Дары принимаем щедро, отдаём щедро и четверо тому свидетели.

— И четверо тому свидетели, — проговорил я и вслед за мастером приступил к еде.

Боги богов, что это был за пир! Такого вкусного хлеба и такой колбасы я не ел никогда в жизни. Чай мне, правда, не полагался, слишком дорогой, так что я пил кипяток с заваренной ромашкой. Но даже с ним всё было до неприличия вкусно и сытно. Я наслаждался каждым куском и при этом насытился очень быстро, заодно подмечая, что оставшихся хлеба и колбасы, выделенных мне дядей, хватит как минимум ещё и на вечер.

Мастер сам ел мало, неторопливо, недовольно посматривая на свинтуса-племянника, но не говоря ни слова.

— Ну что же, — сказал мастер, закончив трапезу вместе со мной. — Приятное дело сделано, теперь и поговорим.

Я проглотил последний кусок хлеба, чуть не застрявший в горле от слов мастера, и кивнул, напрягаясь.

Поднявшись из-за кухонного стола, Валериус сходил за несколькими табличками к рабочему столу, где рассматривал их ещё до завтрака. Вернувшись, снова сел напротив меня, положил заготовки между нами и провёл пальцами по глине, будто всё ещё что-то проверял. Я смотрел на них и не находил, к чему придраться, по-моему, вышли идеально.

— Сначала о главном, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Забудь о вчерашнем, ты ничего не видел и ничего не знаешь. Понял? Я повторяю в третий и последний раз, больше повторять не буду.

— Да, мастер, — выдавил я, не поднимая глаз. Лео так фонил своими эмоциями, что ещё немного, и я бы расплакался. Приходилось сжимать пальцы в кулаки, хоть как-то сдерживая себя. Ну не маленький же мальчишка, на губе и подбородке уже пушок растёт, что за дела? Валериус ещё несколько секунд не сводил с меня взгляда, словно хотел убедиться, что я всё усвоил, и только потом постучал пальцем по табличке.

— Хорошо, теперь о работе. Таблички у тебя неплохие, я посмотрел, ровные, аккуратные. Когда закончишь следующую партию, эти неси на мой стол, буду выводить руны. — Я почувствовал, как в груди потеплело, ведь похвала мастера была редкостью.

— Но, — продолжил Валериус, и радость тут же сменилась тревогой, — видимо, количество наконец переросло в качество. Давно ты додумался сделать форму, чтобы ускорить работу?

Я чуть выпрямился, уже готовый гордиться собой. Маленький триумф в первый же день новой жизни, чего тут стесняться? А может, зря сломал форму и стоило показать её мастеру? Было бы хоть доказательство, что я не просто бездумно леплю и порчу глину, а ещё и думать умею. Только с трудом подавил очередной всплеск щенячьего восторга и собрался, возвращая себе спокойствие.

— Молодец, — усмехнулся мастер. — Сообразительность хорошее дело, вот только больше этой формой не пользуйся.

— Да, мастер, — тихо ответил я, не понимая, зачем запрещать то, что так ускоряет работу.

Валериус поднялся и прошёл к дальнему углу мастерской, где стояли старые верстаки и массивные ящики, покрытые пылью. Присев на корточки, он поднял тяжёлую крышку одного из ящиков, скрипнувшую на петлях.

— Иди сюда, — сказал он, жестом подозвав меня.

Я подошёл, заглянул внутрь. В ящике, на подстилке из холста, лежали инструменты, а среди них бронзовая форма, тяжёлая, с идеально ровными краями. Она была в несколько раз качественнее моей деревянной и предназначалась для той же работы. Я уже оценил размеры и успел сравнить. Я уставился на бронзовую форму, и вся недавняя гордость начала рассыпаться.

— Таблички изготавливают уже тысячи лет, — сказал Валериус, глядя на меня сверху вниз. — И если одна или несколько будут немного кривоватыми, это не страшно. Но моя задача не в том, чтобы ты научился делать их быстро, а в том, чтобы дать тебе твёрдую руку и навострить зрение. Ты должен уметь работать с глиной и другими материалами и понимать, как делать правильно. Это достигается практикой, и только практикой. — Он закрыл ящик, а я молчал.

— Если бы ты не витал в своих мечтах всё это время, — продолжил мастер, возвращаясь к рабочему столу, — вспомнил бы, как я сам леплю эти таблички за несколько минут, без всяких форм, потому что руки знают, что делать. А ты думал, что изобрёл что-то новое, что умнее тех, кто занимался этим сотни лет до тебя, — сказал мастер, сев и скрестив руки на груди. — Верно?

Я потупился, признавая, что мастер полностью прав. Гордился своей изобретательностью, а на самом деле просто пытался срезать углы и избежать работы.

— Да, мастер, — пробормотал я, соглашаясь с ним.

— Ладно, не вешай нос, — со вздохом сказал Валериус. — Хорошо уже то, что голова у тебя работает. Может, после удара что-то встало на место. — Он усмехнулся, но без злобы. — Раз так, теперь можно заняться и настоящим делом.

— Настоящим? — спросил я, подняв глаза.

— Таблички ты больше резать не будешь, используй формы из ящика. Освободится время, займёшься другим.

Сердце ёкнуло, но отступать в таком разговоре было нельзя. Я рискнул задавить очередной щенячий восторг подростка и заговорил, глядя мастеру прямо в глаза.

— Я… я очень хочу научиться, мастер. Хочу стать достойным учеником великого мастера Валериуса.

— Ученик, — медленно повторил Валериус, поморщившись, словно я сказал что-то не то. Судя по всему, обращение ему польстило. — Ты знаешь, что значит быть учеником?

Я молчал, так как ни я, ни память Лео ничего такого не знали.

— Ученик не тот, кто таскает воду и подметает пол, — продолжил Валериус. — Учеником становится тот, кто открыл этер, получил благословение четырёх богов и начал путь практика. Чтобы стать моим учеником, Лео, тебе нужно открыть в себе этер, — объяснил мастер, положив тяжёлую ладонь мне на плечо. — Только тогда твоё тело выдержит нагрузку, а я смогу научить тебя работать с первыми рунами. А пока что… Пока что только тренировки, работа по дому и помощь с огранкой простых камней, — добавил он, убрав ладонь с моего плеча.

Я сжал кулаки, чувствуя, что ещё немного, и мальчишка сотрёт меня в порошок. Он бесновался в голове, порождая настоящий апокалипсис, сдерживать который было невероятно сложно.

— Я готов, мастер. — Валериус долго смотрел на меня, затем задумчиво почесал подбородок.

— Хорошо, я вижу, что ты серьёзен. За твоё рвение и желание учиться разрешу тренироваться по утрам, более того, обучу первой части тренировок начинающего практика.

Кровь ударила в виски, пробивая только что выстроенные границы, словно мастер хотел порвать меня на части. Я даже правила поведения забыл и выпалил вопрос.

— Правда?

— Правда, но это не значит, что ты станешь практиком завтра, через месяц или даже через год. Это долгий и болезненный путь, Лео, многие на нём ломаются, многие умирают.

— Но если ко всему этому готов, мы начнём, — продолжил Валериус, вернувшись к кухонному столу и сев на своё место.

Я выпрямился, хотя внутри всё ещё полыхало. Мастеру эту бурю показывать не собирался, ещё не хватало перед ним рухнуть на пол и забиться в конвульсиях. Смёл эмоции, завязал тугим узлом и спрятал поглубже вместе с Лео, который обиделся, будто у него отняли счастье. Некогда, друг, работать нужно!

— Я готов, мастер, говорите, что нужно делать.

— Тогда слушай внимательно, — сказал он, кивнув. — Первая ступень, Закалка Тела, делится на пять шагов, — начал Валериус, долив себе кипятка из чайника и отпив. — Это закалка костей, мышц, кожи, внутренних органов и крови. Для каждой ступени нужны свои упражнения, диета и медитация, а тебе я пока дам базовые практики первого шага, закалки костей. По утрам будешь бегать и работать с весом собственного тела. Специальные отвары для тебя приготовлю я. Будешь вставать до рассвета, бегать, пока не упадёшь, отжиматься, приседать и висеть на перекладине, — велел мастер, строго посмотрев на меня. — Каждый день, без исключений, и Игнис тебя раздери, только попробуй халтурить и лениться. Понял?

— Понял, мастер.

— И ещё, никому ни слова о том, что я тренирую тебя, — добавил Валериус. — Ни соседям, ни Терезе, это наше дело, ясно? Обучать буду здесь, в доме, а отрабатывать станешь на улице, один. Если спросят, говори, что занимаешься сам.

— Ясно, мастер.

— Хорошо, тогда завтра начнём, — сказал Валериус, откинувшись на лавке и скрестив руки. — А сегодня иди, наведи порядок в мастерской. Подмети и помой пол, протри верстаки, проверь запасы глины. И принеси мне ту форму, что ты сделал, хочу посмотреть, что ты такое выдал.

— Я её сломал, мастер, — признался я с раскаянием. — Испугался, что вы будете на меня сердиться. — Но этим признанием я только рассмешил рунмастера.

— У мастерской сегодня выходной. Сделаешь новую партию табличек с помощью формы, приберёшься до блеска и можешь быть свободен, я вернусь ближе к вечеру. Всех посетителей гони вон, ничего сегодня не продаётся. Да никто и не придёт. Остальной день советую провести с пользой, сходи на набережную к порту, посмотри, как тренируются начинающие практики, недавно получившие этер.

— Да, мастер. А ещё господин Филин просил передать, что Мика привёз бочонки, — добавил я. Я запомнил странное слово «этер», о нём нужно будет разузнать побольше.

— Да, я зайду к нему после библиотеки. Занимайся. — Рунмастер снова оставил меня одного.

Глава 4

Остаться одному в доме, когда ты ещё не до конца понимаешь, что с тобой происходит, зато наконец можешь спокойно подумать о дальнейшей жизни? Идеальное сочетание!

Я попытался обратиться к памяти Лео, чтобы узнать хоть немного об этере, но парень категорически отказался отвечать, всё ещё обиженный моим финтом. Его эмоциональный фон снова сместился в сторону злости и ненависти, и я начал различать знакомые оттенки. Точно так же он реагировал, когда я задавал вопросы о Маркусе.

— Значит, Маркус готовится к получению этера, тренируется, чтобы стать начинающим практиком, — проговорил я, чувствуя, что догадался верно. — Лео, если ты не будешь мне помогать, я не смогу помочь тебе. Твои эмоции убивают, понимаешь? Ты уже не ребёнок, чтобы так фонтанировать, в конце концов! Я же понимаю, что нужен тебе, как и ты мне, так почему ты так поступаешь?

Разговоры с самим собой не были для меня проблемой, скорее вредной привычкой из прошлой жизни. Полтора года после развода я просидел на удалёнке, общаясь только с собой и собакой, и привык говорить вслух, потому что так было проще сосредоточиться и решить очередную задачу.

Если проговорить вопрос и правильно его сформулировать, то в нём самом можно найти половину ответа. Поэтому со временем это вошло в привычку, которую вынужденная смена работы и возвращение в офис практически убили. Да офис и меня убил, если честно, только уже не в фигуральном смысле.

— Мы же вроде договорились, а ты опять начинаешь. Да, я понимаю, что эмоции в сознании гораздо мощнее, чем снаружи, но я тогда теряюсь. Ты ведь хочешь стать рунмастером, как дядя?

На этот раз отклик был совсем другим, и я почувствовал, что попал куда нужно.

— Вот и станем, только давай я буду работать, а ты учиться, вместо того чтобы мешать нам обоим.

Теперь Лео согласился со мной и, похоже, был готов обсуждать наши проблемы без прежней истерики, чем я сразу воспользовался.

— Адаптация, Система, Мирра, непонятный камень, мастер, ведущий себя странно, этер, практики, — перечислил я и загнул пальцы. Если ничего не забыл, то семь вопросов, ещё три, и надо будет записывать. — А, ну и уборка. Тогда восемь. Отметаем лишнее и начинаем с простого.

Звёздный Дождь пока оставил в стороне, раз его вспоминали между делом, то явление достаточно привычное и от него, видимо, не умирают просто так. Зато предупреждение о практиках, которые могут творить разный беспредел и из-за которых не стоит ходить в лес, я на ус намотал. Но где лес, а где я?

Поэтому я с воодушевлением занялся уборкой в мастерской, периодически ругаясь с самим собой и Лео. Парень хотел отправиться спать, считал, что тут и так достаточно чисто, и напоминал, что трогать инструменты на столах мастер запрещал.

Его лень мне категорически не нравилась, и я, несмотря на возмущение, полностью отстранил парня от управления телом и принялся наводить порядок. Интересно, как он вообще ощущает усталость, если телом сейчас управляю я? Фантомные чувства?

Инструменты я всё-таки оставил лежать как лежали и вытер только свободные места на столах. Потом прошёлся по полкам и снаружи по ящикам, заодно добравшись до светильника на потолке, который давно меня интересовал.

Пришлось поставить стул на стол и подняться почти к самому потолку, чтобы рассмотреть это чудо техники. Светильник состоял из нескольких деревянных брусков, соединённых с зазором в пару пальцев, и висел на небольшом крюке. Ни проводов, ни батарей я не обнаружил, да и вообще с виду в нём не было ничего особенного, что могло бы объяснить, почему он светится.

— Зараза, ты почему работаешь вообще? — чертыхнулся я, разглядывая бруски со всех сторон.

Светящиеся полосы были настолько яркими и белыми, что я так и не разобрал, из чего они сделаны, а трогать их пальцами или палочкой не рискнул, опасаясь сломать. Довольный смех Лео воспринял как издевательство, потому что у него нашлось простое объяснение всей этой непонятной конструкции. Магия, а если точнее, руны мастера Валериуса.

— Посмотрим, — проговорил я, спускаясь и убирая стул. — Магии не существует, как и переноса сознаний. Скорее всего, это технологии, неотличимые от магии в силу своей сложности.

Остальные доступные инструменты, полки и ящики я изучил досконально и был разочарован. Ничего похожего на светильник не попалось, только обычные инструменты без всяких светящихся элементов.

Местами весьма качественные, конечно, и их было много, на все случаи жизни, но по ним не скажешь, что хозяин мастерской является рунмастером. Основные и важные для Валериуса вещи, как и камни, лежали под замками, и доступа к ним у меня не было. Даже тот механизм, через который мастер рассматривал камень, когда тётушка Мирра привела меня домой, оказался заперт.

Разочарованно вздохнув, я вернулся к уборке, помыл полы, вычистил всё, до чего мог дотянуться, и прибрался на кухне. На всё про всё ушло не больше двух часов неспешной работы и праздного любопытства, а совал нос я в каждую дырку. Лео снова предлагал идти спать, но я выглянул во двор и убедился, что красное светило всё ещё на месте и уходить никуда не собирается.

За это время к мастеру никто так и не пришёл, как он и предсказывал. На сегодня Валериус объявил выходной и велел отправлять посетителей восвояси, так что я спокойно занимался своими делами. А вот часто ли к нему вообще приходят покупатели, даже по воспоминаниям Лео понять не удалось. Парень просто никогда не задавался подобными вопросами.

Ну а я занялся табличками, используя показанную мастером форму, и меньше чем за полчаса изготовил десять штук, от куска глины до сушилки. На этом мой рабочий день закончился. Есть откровенно не хотелось, поэтому я взял с вешалки вязаную безрукавку, прихватил один из ключей от мастерской и выбрался из дома.

— Пора заняться новым делом, как посоветовал мастер, — пробормотал я, разглядывая улицу и прохожих.

День уже шёл вовсю, и город был заполнен людьми. Я закрыл дверь на два оборота и остановился в стороне от прохода, чтобы никому не мешать и немного подумать. Хорошо бы сделать табличку с указанием, открыта мастерская или нет, чтобы посетители не дёргали дверь зря. Ключ на верёвке повесил на шею и спрятал под рубахой.

Память парня услужливо, словно он решил со мной помириться, подбрасывала обрывки бытовой информации, названия улиц, лица соседей и немногочисленные места, где он успел побывать.

Но всё это было поверхностным и составляло узкий мир деревенского парня, который всего полгода назад перебрался в город. Выходы за пределы освоенной территории он мог пересчитать по пальцам одной руки.

Его жизнь ограничивалась мастерской, дорогой до пекарни и рынка, а оттуда до центральной площади и обратно. Почти безопасный круг, из которого он особо и не стремился вырваться, если не считать истории с табличками.

А я оставаться в таком круге не мог и не хотел. Мне жизненно необходимо понять фундаментальные законы этого мира и то, зачем я сюда попал. От этого зависят дальнейшие планы, потому что быть вечным подмастерьем я не собираюсь, если уж передо мной открылась новая жизнь и вернуться к старой не получается.

Только изучив эту жизнь, я смогу понять, куда и как двигаться дальше. Да и стоит быть честным перед собой, кто не мечтал снова оказаться молодым? Всё же тридцать семь лет уже тот возраст, когда подобные мысли возникают не впервые, а чем ближе пятый десяток, тем чаще к ним возвращаешься.

Глупо отрицать, что молодое тело мне нравится. Пока, конечно, неясны перспективы и слегка пугает сосед в голове, но думаю, со временем всё образуется.

Я уже признал, что перенос души возможен и за ним стоит нечто, чего я пока не знаю, но с чем, скорее всего, ещё столкнусь. Если меня раньше не поймают и не раскроют, конечно. Отношение к людям с двумя душами оставалось неизвестным, и это немного пугало.

Как и странная Мирра с камнем, про который я хотел бы забыть, но не мог. Неторопливо выдохнув, я засунул руки в карманы и пошёл по улице города, живущего своей жизнью, которому совершенно не было дела до бедного подмастерья мастера Валериуса. Зато мои уши работали как локаторы, улавливая всё, что удавалось расслышать.

На рынке только и говорили о том, что сбежала дочь барона. Ещё неделю назад город, входивший во владения её отца, праздновал свадьбу и вечный союз двух соседей, а теперь такая катавасия. Если верить разговорам, молодая девушка не выдержала скотского обращения сынка барона Торвальда и удрала, переодевшись в крестьянскую одежду.

Слухов ходила просто тьма. Одни уверяли, что её спас влюблённый практик, прилетевший к заточённой в башне жене на огромном огненном клинке, другие договаривались до того, что она расплатилась со стражей своим юным телом.

Правда, за последнюю версию дедок с всклокоченной седой бородой тут же получил мощного леща. Я понаблюдал, как здесь поступают с людьми, не слишком адекватными даже по местным меркам. Старика отмутузили, попинали, пара женщин плюнула ему на голову, после чего он на карачках уполз в один из переулков зализывать раны.

Не могу сказать, что барона, хозяина этих земель и города, любили. Уважали, боялись и оскорблений не терпели, зато радовались, что он уже десять лет не повышает налоги и жить стало можно по-человечески. Это радовало и меня, похоже, здесь не ждали со дня на день войны или ещё чего хуже. Хотелось верить, что хотя бы внешних проблем в ближайшее время не прибавится и можно будет спокойно разобраться со своими.

Практиков тоже вспоминали постоянно и относились к ним настороженно, но стоило мне подобраться поближе к очередным собеседникам, как разговоры прекращались и все смотрели на меня. После нескольких таких попыток желание подслушивать на рынке пропало. Слишком уж подозрительно я себя вёл, поэтому отправился туда, куда велел мастер, на набережную посмотреть тренировки.

Направление к порту Лео знал, хотя сам туда никогда не ходил. Практиков там всегда было много, среди них охранники торговых караванов, наёмники и бывшие солдаты. Лео боялся портовых районов, где, по рассказам, постоянно дрались, и его тревога мешала мне спокойно идти по улице. Я старался не поддаваться ей, мне нужна была информация.

Чем дальше я уходил от мастерской и рынка, тем выше становились дома и шире улицы. Сквозь привычный запах дыма и хлеба всё сильнее пробивалась рыба, а налетавший ветер уже пах морем. Прибой я услышал раньше, чем увидел воду, и ещё какое-то время шёл на его шум и крики чаек, пока дома наконец не перестали закрывать горизонт.

Выбравшись к воде, я остановился и несколько минут просто смотрел на серо-синюю линию, в которой море сливалось с небом. Солёный ветер заставил зажмуриться, но уходить совершенно не хотелось. Даже вопросы о новом теле ненадолго отступили, и я мог просто постоять, ничего не решая.

Лео родился в деревне среди холмов, потом переехал в город, но к набережной так и не решился подойти. Теперь море впервые видел и он, а я пытался разобраться в собственном удовольствии от этого вида. В прежней жизни у воды мне всегда становилось легче, здесь же это знакомое чувство оказалось особенно кстати.

А вот размеров города я совершенно не представлял. Он тянулся влево вдоль огромной бухты на километры, и дальние здания уже терялись в дымке. На якоре стояли десятки громадных кораблей с тремя, а то и пятью мачтами, между ними и портом сновали сотни лодочек и небольших судов. Я засмотрелся на всё это движение, прикидывая, сколько людей должно жить здесь. Сотни тысяч, если не больше? Может, меня вообще занесло в какую-нибудь столицу?

Правда, в сам портовый район меня не пустили. Ворота в невысокой каменной стене охранял десяток воинов в кольчугах, вооружённых копьями и топорами. Только у одного я заметил небольшой меч, висевший справа. Мне даже спросить ничего не позволили, показали кулак ещё издали, так что я сразу всё понял и свернул в сторону.

До нужной набережной добрался через пару кварталов. Тесные улицы остались позади, и передо мной открылась огромная галечная коса, тянувшаяся на несколько километров вправо до массивной скалы. На её вершине стояла каменная башня высотой в несколько десятков метров. Дома вдоль берега теснились так же плотно, как в городе, и уходили в глубь берега.

— Это же сколько тут населения, — пробормотал я, разглядывая округу.

На косе, как и обещал дядя, шла тренировка. Несколько десятков подростков выстроились в пять ровных шеренг, а перед ними расхаживал инструктор, отсюда казавшийся фигуркой не больше ногтя. Разобрать, что именно они делают, было невозможно, и я зашагал ближе.

— Стой! Куда пошёл?! — раздалось за спиной, заставив меня вздрогнуть и обернуться. Ещё один стражник в такой же кольчуге, как у охранников возле порта, смотрел на меня с нескрываемым раздражением.

— Я… просто посмотреть хотел, — выдавил я, кивнув в сторону тренирующихся.

— А леща получить не хотел? — Стражник шагнул ко мне и попытался пнуть ногой. Я отскочил и рванул обратно в переулки между домами. — Смотреть на тренировки нельзя! Убирайся отсюда! — крикнул он вслед.

— Мудак, — пробормотал я, только когда снова оказался в безопасности среди стен.

И ведь сходить сюда посоветовал сам мастер, но не предупредил, что начнут гонять. Может, имел в виду смотреть издали? Только оттуда, где я стоял раньше, ничего толком не разобрать.

Попытка подойти с другой стороны тоже провалилась. Там меня прогнал стражник постарше, с густыми усами, так что коса, видимо, принадлежала кому-то важному. Даже дома вдоль её края стояли глухими стенами к тренировочной площадке, без единого окна.

Я уже собрался уходить, огорчённый тем, что к тайне так и не удалось подобраться, когда сверху свистнули и окликнули меня.

— Эй, пацан!

Я задрал голову и увидел на крыше невысокого дома парнишку в настоящих лохмотьях, который, впрочем, держался вполне уверенно.

— Ты мне? — спросил я, оглянувшись по сторонам.

— Нет, тому пню с усами, что тебя прогнал. Позырить хочешь, как новички тренятся?

— Хочу, только не пускают, — ответил я, кивнув.

— Монету дашь, покажу, откуда смотреть.

— За монету я тебе сам чего покажу, — проговорил я и вывернул карманы, в которых нашлись только кусочки проволоки, так и не выброшенные после работы.

— А это чего? — заинтересовались с крыши.

— Проволока, — ответил я, показывая перекрученные кусочки.

— Её отдашь, раз монеты нет?

— Да забирай, мне не жалко, только покажи, как к тебе залезть.

Парень, представившийся Тингом, помог мне забраться на крышу, забрал проволоку и провёл к укромному месту. Оказалось, я не один такой любопытный. Там уже сидело человек десять, половина старше меня, остальные дети помладше.

Человеческое любопытство неистребимо, а детское тем более. Я и сам когда-то постоянно лазил с друзьями по запрещённым местам, наплевав на предупреждения взрослых. Ну хоть что-то здесь такое же, как в моём прошлом мире.

Все прятались за массивной стеной с прибрежной стороны дома, которая поднималась выше крыши и была сложена в три толстых слоя кирпича. Смотреть на косу можно было поверх её края, если осторожно приподняться, не высовываясь целиком.

— Для обороны, — пояснил кто-то из ребят, заметив, что я разглядываю кладку. — Улочки перекроют, и дома вместо крепости будут. Сверху стрелять можно, а за стеной от лучников прятаться.

Знакомиться со мной никто не спешил, а я и не настаивал, всё внимание уже было приковано к тренировке. Кажется, успел к весьма интересному моменту.

Инструктор одной рукой поднял над головой каменную глыбу, которая, на мой взгляд, весила килограммов пятьсот, если не больше. Держал её небрежно, будто ничего особенного в этом не было, а я пытался понять, не обманывает ли меня расстояние. Когда он швырнул камень метров на сорок, ребята вокруг восторженно выдохнули, а я протёр глаза и оглядел сидевших рядом, надеясь, что хоть кто-нибудь ещё так же ничего не понимает. Может, тут циркачи выступают, а камень сделан из пенопласта?

После демонстрации учеников вернули к упражнениям, которые выглядели вполне привычно. Они отжимались, приседали и прыгали, пока к инструктору не подошли помощники и не начали выводить подростков перед строем по пятеро. Тем велели широко расставить ноги и вытянуть руки перед собой, словно они держали невидимую чашу.

Поправляли их палками, методично колотили по ногам, рукам и корпусу, заставляя принять нужную стойку. Удары были жёсткими, и, когда один из учеников уже не выдерживал и падал от усталости, ему доставалось ещё пару раз по заднице, после чего он уползал к остальным, а на его место ставили следующего.

— Закалка костей, — пояснил вполголоса сидевший рядом парень постарше, заметив мой интерес. На лице у него остались следы оспы. — Эти уже открыли этер, теперь к первому шагу готовятся. Нужно так стоять, пока кости гореть не начнут, потом отвар дают, чтобы крепче становились.

Он чуть приподнялся и показал, как держать руки, изображая упрощённую стойку учеников. Я всё-таки спросил то, ради чего сюда пришёл.

— А что такое этер? Мастер про него говорил, только я так и не понял.

Несколько ребят повернулись ко мне, и кто-то засмеялся, будто я поинтересовался, зачем человеку ноги.

— Ты откуда вообще вылез, что даже этого не знаешь?

— Из деревни, — пришлось признаться, чувствуя, как вспыхнули щёки. Лео снова пропихнул ко мне свои эмоции, и теперь я ещё и стыдился того, что задаю нужные мне вопросы.

— Ну так сначала его открыть надо, — сказал парень с оспинами, явно довольный тем, что нашёлся слушатель. — Тело обычного человека силу практиков не выдержит. Пилюлю примешь или годами тренироваться будешь, тогда сможешь открыть этер. На нём вся сила и держится, без него куда?

— А те, что из-за моря приезжают, другое слово говорят, — добавил он. — То ли АпЧхи, то ли АпЦхи, не помню точно. Но это всё равно этер, и открыть его может любой.

— Даже бабушка Мяу? — пискнул кто-то из младших.

На этот раз рассмеялись почти все, и только я не понимал, что за бабушка такая и чем настолько отличилась.

— Даже она, если на пилюлю серебра хватит, — ответил парень, тоже усмехаясь. — Или если тренироваться станет, только когда ей? Она же сумасшедшая старуха, одни кошки на уме.

— А я читал, что этер у всех есть, просто открыть сложно, — вмешался другой.

— Может, и так, — согласился парень с оспинами. — Только я никого не знаю, кто его без пилюль и серебра открыл бы, в нашем городе таких нет. Говорят, можно и самому, если долго тренироваться. Путь практика любому открыт, кто готов идти.

— А герой Ланкастер? Он обычным кузнецом был и открыл этер, когда на деревню демоны напали.

— На то он и герой, — отозвался старший и важно поднял палец. — Всё равно главное тренироваться и постоянно практиковаться. Тогда любой сможет…

— Стража! Валим!

Тинг оборвал разговор так вовремя, что я даже не успел задать следующий вопрос. Все разом вскочили и рванули прочь, а я последовал за толпой. Дома стояли тесно, и небольшие промежутки между крышами я перепрыгнул вслед за остальными, стараясь даже не смотреть вниз. Стражники уже лезли наверх и перекрикивались. К счастью, следом за пацанами я быстро спустился вниз, расцарапав ладони о кирпичи, и скрылся в переулках. Только новых знакомых по пути растерял, что было особенно обидно, ведь у них можно было узнать ещё столько всего об этом мире и странном этере.

Успокоившись и отдышавшись, я попенял Лео на то, какой он рохля. Даже стометровый забег оказался слишком серьёзным испытанием, тело совершенно не было готово к подобной нагрузке. В ответ получил уверение, что крестьянину и подмастерью бегать совсем не по чину, зато спину на поле он мог гнуть наравне со взрослыми.

— Угу, поэтому ты с табличками и бежал как каракатица, раз тебя смогли догнать. Ладно, пошли домой.

По дороге в мастерскую я обдумывал услышанное и увиденное. Что такое этер, ребята толком не объяснили, а от их слов о силе практиков мне яснее не стало. Сила или магия? Тот учитель с камнем уже получил этер и прошёл какие-то ступени развития, так получается? Валериус обещал начать мои тренировки завтра, и теперь хотелось понять, чем они будут отличаться от занятий этих подростков. Если ученики школы только начинают путь, может, и мне туда пойти? Когда мастер вернётся, спрошу у него, сколько стоит обучение в школе.

Задумавшись, я свернул с оживлённых улиц в узкие переулки, через которые было ближе до дома. Там, между глухими стенами, и увидел фигуру, перегородившую выход, а позади неё ещё две.

— Смотрите-ка, кто тут у нас, — протянул Маркус. — Овечка, живущая у рунного мастера. Скажи бе-е, овечка, иначе я утоплю тебя в собственной моче!

Я узнал его сразу. Он был выше меня на полголовы, шире в плечах и одет в добротную кожаную куртку, а по мерзкой, приторной улыбке стало ясно, что отсюда просто так не уйти. Проблема, для которой даже места в списке не нашлось, сама пришла ко мне с парочкой помощников.

Глава 5

За свою жизнь драться мне приходилось не раз, и, если быть честным с самим собой, порой я выступал не с самой хорошей стороны. Но без драк было нельзя, в маленьком городе царили полнейшая разруха и тотальный беспредел на улицах и в деревянных бараках. Там я усвоил одно важное правило, которое протащил во взрослую жизнь и которое сделало меня самим собой.

Если драка неизбежна, всегда бей первым!

Маркус еще договорить не успел про своё желание утопить меня, когда я сделал недостающие три шага до него и со всей дури ударил ему лбом в переносицу, моментально выводя ублюдка из строя.

Хрясь.

Маркус истерично заорал, хватаясь руками за разбитый нос, и из-под его пальцев хлынула кровь, яркая и тёплая. А мне досталась адская боль от удара по голове, которая только вчера получила палкой. Как бы на ровном месте сотрясение не схватить.

Если бы не истерика Лео, его паника и отчаянный вопль, на этом всё, наверное, и закончилось бы. Я убрал препятствие на пути и сбежал бы, прекрасно понимая, что справиться с тремя, даже если главарь временно выведен из строя, практически невозможно. Я реалист, а не герой.

Но Лео не дал мне шанса. Как испуганный кролик, он передавил мою волю эмоциями и заставил прижаться к стене. Тело практически лишилось воли к сопротивлению, и я мог только говорить.

— Нет! — зарычал я, пытаясь выпихнуть пацана из сознания. — Уйди!

Двое дружков Маркуса не побежали. Ошарашенные первой неожиданной атакой, они сперва отступили, но, почуяв, что жертва психологически сдохла и почти не способна сопротивляться, подлетели и начали дубасить меня кулаками, неумело, но сильно и напористо. Мгновенная победа обернулась жестокой катастрофой, а мне ничего не оставалось, кроме как комментировать собственное избиение, пытаясь вразумить перепуганного подростка.

Только когда мне прилетело в лицо и голова откинулась назад, зазвенев от удара, я смог выкинуть Лео из тела и перехватить управление, реагируя на следующий удар тощего молодчика. Работает!

Я пригнулся, и кулак просвистел над головой, врезавшись в стену. Затем выставил вперёд руки и голову и, оттолкнувшись от стены, как таран, навалился на самого худого. Принимая удары на спину и затылок, давил и бил отступающего врага, пока он не споткнулся и не улетел на каменный пол.

Трёх противников для меня слишком много, да даже двух. Поэтому я полетел на тощего сверху, выставив локти, и удачно зарядил в солнечное сплетение.

— Ох! — только и успел сказать парень, подгибая ноги. Следом за ним охнул и я, когда ботинок третьего впечатался мне в бедро.

Я царапался и пинался, вцепился в лицо и уши противника так, что он начал визжать истошно, как недорезанная свинья. Пытался выдавить ему глаза и добраться зубами до носа. Мне нужно было сломать его до того, как сломаюсь я.

— Вин, сними этого урода! Сними урода! — верещал тощий, пытаясь от меня отползти, но я не отпускал.

Удары прекратились. Я сбил противникам привычную логику боя, превратив драку в полную неразбериху. Вин, вместо того чтобы бить меня, принялся хватать за одежду и оттаскивать от своего дружка, растерянного и уже готового отказаться от драки.

— Убью. Убью, твари, убью всех! — скрипел я, пинаясь, и рывком смог дотянуться до носа урода и вцепиться зубами, продолжая рвать ему лицо пальцами и нестрижеными ногтями.

— А!!! АА!!! — Я даже не понял, кто орал, когда сильнейший удар под дых сбросил меня с визжащего от ужаса парня и впечатал в стену. В бой вмешался Маркус и принял единственное правильное решение, выведя меня из боя.

— Урод, — прохрипел он сквозь сломанный нос. — Я тебя… я тебя… Она сказала…

Мне было всё равно. Всю боль от удара я щедро дарил трусу, сидящему внутри меня. Тело отказывалось подниматься, но я смог встать на одно колено. Глаз заплыл, рот был полон кровищи, но я только начал.

— Иди сюда, урод. — Я улыбнулся от всей души, глядя ему в глаза, собрал кровь во рту и плюнул в лицо противнику. Жаль, но мышечная память нового тела подвела, и плевок получился до ужаса неуклюжим и не долетел до пацана. Никогда не тренировался, что ли? Это же базовый навык пацанвы. — Я выжру твои глаза и сердце, и твоих дружков. Я сделаю так, что при виде ваших останков будут блевать от ужаса даже самые опытные охотники и практики. Иди сюда…

Маркус отшатнулся назад и замер. Поверил в мой блеф? Нет, я, конечно, готов драться насмерть. Меня и мой характер даже офис не сломил, но я не считаю хорошей идеей начинать новую жизнь с убийства мелкоты, годящейся мне в сыновья.

— Ты видел его глаза? — завизжал вдруг тощий. — Ты видел его глаза?

— Ты… — Ярость и ненависть на лице тощего неожиданно уступили место непониманию и страху, и он попятился. — Ты демон! Я всем расскажу, что ты демон!

Я моргнул, потряс головой и начал подниматься. Даже если они передумали драться, мне всё равно надо довести дело до конца. Такие вопросы нужно решать сразу, иначе проблема будет зреть, накаляя обе стороны конфликта и доводя в итоге до смертоубийства.

— Продолжаем, — позвал я, приглашая всю троицу атаковать.

— Мы уйдем! — крикнул Маркус, спотыкаясь о булыжники и отступая. — Уйдем! Только не… не надо!

На этом вся потасовка и закончилась. Вин подхватил тощего, и вместе с Маркусом они молча, словно нашкодившие щенки, убежали, не оборачиваясь.

— Ушлёпки. — Я снова сплюнул кровь. — Кишка-то, я смотрю, тонка. — Но слова уже ушли в пустоту, в переулке остался только я.

Кое-как отряхнувшись, я попытался привести себя в порядок, но куда там. Безрукавка, заботливо связанная мамой Лео, оказалась в грязи и крови, да ещё и порвана почти пополам, про рубаху и штаны я вообще молчу. Хорошо, что ничего ценного, кроме спрятанного под рубахой ключа от мастерской, при себе не было.

— Раз уж драться мы закончили, то бывайте, — проговорил я, проверяя, целы ли челюсть и зубы. Судя по всему, ничего не выбили, так что из серьёзных потерь оставались заплывающий глаз и порванная одежда.

Можно сказать, что отделался малой кровью. Зато уверен на все сто, что Маркус больше не будет ко мне лезть, разве что захочет убить. Теперь я сам полезу к Маркусу. Оговорку про «она сказала» я не пропустил, всё услышал, и картинка в голове сложилась полноценная.

Меня специально травят, травят, чтобы подкинуть мастеру камень, лишить его подмастерья и… и неизвестно что ещё. Разговорю Маркуса и узнаю хотя бы, кто хочет подобраться к рунмастеру. Зачем всё это нужно, я, скорее всего, не пойму, моих знаний о мире пока просто не хватит.

Автоматически я проверил интерфейс и удивился изменившимся процентам и появившейся новой строке в навыках. Вот чёрт!

[Процесс адаптации: 42%]

[Получен навык: Кулачный бой — Уровень 1]

Ваши удары становятся точнее и больнее, улучшается координация во время боя.

— Приятно, конечно, но что ж так больно-то достался этот навык? — Схватившись за ноющий бок и опираясь о стену, я аккуратно потопал к дому мастера, стараясь не шевелиться половиной избитого тела.

Драка была жестокой и быстрой, а я не думаю, что прошло больше пяти минут. Тем не менее повреждения меня устроили полностью, оно того стоило.

А вот скулящий Лео взбесил неимоверно. Понимая, что он, то есть та часть меня, которая отвечает за память пацана, слышит меня, я максимально подробно и во всех мыслимых выражениях объяснил ему, что так делать нельзя. Страх не спасёт, и разум человеку дан для того, чтобы действовать и побеждать, а не застывать перед опасностью. Впредь должно быть именно так.

Если Лео не хочет драться, значит, он уходит и прячется в глубине, где нет боли. Я занимаюсь проблемой, а как только мы её решаем, он может возвращаться и снова быть мной. Собой, чёрт, я окончательно запутался! В противном случае я повторю сегодняшний опыт, когда всю получаемую телом боль отдал ему на откуп и продолжил драться.

— Договорились. Хотя как с тобой договариваться, я уже не понимаю.

На этом мы прекратили диалог, и я дополз до мастерской. С трудом открыл дверь, мастера ещё не было. Я прополз на кухню, поставил чайник и оттуда направился на задний дворик, забрав из шкафа одно из полотенец.

Первым делом умылся и разделся полностью, игнорируя даже соседей. Хотят смотреть на голого парня, пусть смотрят. Рубаху и штаны бросил в таз, замочил, но стирать сил не было. Затем, скрипя зубами, я принялся обливаться холодной водой и смывать с себя всю грязь, заодно натираясь мылом и снова смывая его.

Наскоро отмывшись, завернулся в полотенце, отпихнул таз в сторону и вернулся в тёплый дом. Заварил ромашку и выпил чай, пусть без сахара, но сейчас любой кипяток сойдёт. Есть я не стал, оставил на потом и, придерживая рукой больной живот, поднялся в свою комнатку, где надел чистую одежду и завалился на тюфяк.

Я просто моргнул, а свет в окне сменился на темноту, и я услышал крик мастера снизу.

— Лео!

Чёрт! Я же даже дверь не закрыл, когда завалился спать! Если нас за это время ограбили, мастер меня по-настоящему прибьёт!

— Я здесь, мастер! — Я подорвался с тюфяка и спустился по лестнице, ощущая себя на удивление здоровым. Кишки не болели, руки и бедро тоже. Заплывший глаз в зачёт не шёл, но это было не страшно, хоть и на самом видимом месте.

— Игнис всемогущий, это кто тебя так отделал? — спросил мастер, разглядывая меня из-за своего стола. Стол был завален книгами, открытыми на разных местах. Я видел рисунки и надписи.

— Смотрел на начинающих практиков! — бодро отрапортовал я, вытянувшись по струнке.

— И как посмотрел? — поинтересовался дядя сурово.

— Замечательно! Немного не сошлись характером с другим зрителем, вот и пришлось подраться, — ответил я в тон, пожав плечами.

— На тебя соседи жаловались, — сказал Валериус, скривив губы. — Голышом шляешься, весь в кровище, позоришь славное имя рунмастера.

— Я не шлялся, — продолжил я отчитываться. — А чтобы меня голышом увидеть, когда я мылся, надо было голову в окно высунуть. Так что это я могу жаловаться, что на меня смотрели.

— Молодец, уел, — сказал мастер, улыбнувшись. — Так и передам госпоже Летер. Но впредь так не делай, иди в баню и мойся там.

— Да, мастер, — согласился я. — Впредь так не буду.

Воспоминания про баню у Лео были, и мне даже платить за неё было не нужно. Достаточно назвать своё имя и сказать, что я от рунмастера Валериуса, и бесплатная помывка раз в неделю обеспечена. Платил за это удовольствие, конечно, мастер, сам предпочитая мыться в более дорогой умывальне. Но мне и такое сойдёт, тем более что там давали дешёвое мыло и даже полотенца с мочалками. Пользоваться чужими мочалками и полотенцами я бы побрезговал, но тем не менее признаки цивилизации налицо.

— Ты какой-то наглый стал за последние два дня. Может, тебя к лекарю отправить? — сказал дядя, задумавшись. — Сотрясение? Или тебе вместо лекаря палок отсыпать?

— Исправлюсь, мастер. — Пришлось снова включать Лео и его эмоции, чтобы это смотрелось правдиво. Хотя мастер ни разу не поднимал на парня руку, грозился, было дело, но не более.

— Вот, другое дело. Порядок ты навёл, таблички я оценил, так что придираться мне не к чему. К работе готов?

— Да, мастер!

— Хорошо, — сказал Валериус, доставая и выкладывая передо мной четыре грубых чёрных камня и образец, выполненный более искусно. — Сила рун не в камнях, хотя их структура и качество тоже важны. Но для простых рун, которыми я занимаюсь, излишнее качество ни к чему. Отполируй их так же, убери сколы, сделай похожими на образец, приятными на вид, в конце концов. Инструменты в том ящике, а времени у тебя два часа.

— Да, мастер. — Я забрал камни и пошёл к инструментам. Опыт у меня был минимальным, но вот старательности Лео в данный момент было не занимать. Парень хотел загладить вину и помог мне правильно разобраться с инструментами и камнями, за что я был ему благодарен.

Работа с камнями оказалась куда более медитативной и приятной, чем я ожидал. Взяв первый из четырёх грубых кусков в руки, я покрутил его, оценивая неровности и сколы. А вот оставленный мастером образец был почти идеально округлым, гладким, с приятной на ощупь матовой поверхностью.

Я устроился за своим рабочим местом и разложил напильники разной зернистости, шлифовальные бруски и грубую ткань для окончательной полировки. Валериус тем временем углубился в книги, переворачивал страницы, сверял рисунки и делал записи на отдельных листках, бормоча непонятные мне слова.

Иногда дядя замирал с прикрытыми глазами, будто вспоминал что-то или пытался представить, а потом снова начинал яростно строчить. Мне же предстояло для начала сточить углы и острые края, так что я взял самый крупный напильник. Тут требовалось сосредоточиться и следить за каждым движением, одной старательности было мало.

С нажимом легко было переборщить и повредить структуру камня, но и осторожничать сверх меры не стоило, иначе провозишься вечность. Старался водить напильником ровно, с одинаковым усилием. Под пальцами собиралась пыль, выступы понемногу стачивались, и кусок становился округлее.

Минут двадцать ушло только на то, чтобы привыкнуть, подобрать угол наклона и нужный нажим. Лео молчал, словно и правда забился в глубину сознания и оставил меня работать. Хотя, может, сидел там и наблюдал, учился вместе со мной, чёрт его знает, как всё это устроено. Начало и основы он показал, а дальше я разбирался сам.

Когда с формой удалось более-менее разобраться, я взял напильник помельче. Грубый напильник оставил немало царапин, и теперь нужно было их убрать, заодно сглаживая поверхность. Дело продвигалось медленнее, зато всё яснее видел результат. Даже просто держать камень стало приятнее, настолько он изменился под руками.

Валериус поднялся из-за стола и потянулся так, что хрустнул позвоночник, после чего отправился на кухню. Оттуда доносились звуки, по которым я понял, что он что-то достаёт и режет. Через пару минут мастер вернулся с двумя кружками, от которых пахло знакомым травяным отваром, а на край моего стола положил хлеб с колбасой. Вот уж чего ни я, ни Лео не ожидали.

— Перекуси, — коротко сказал он и вернулся к книгам. — Про воду при полировке не забывай.

Я кивнул мастеру в благодарность, хотя тот уже не смотрел, и набросился на хлеб с колбасой. После драки и сна голод был зверский, да и силы надо было восстановить. Свежий хлеб хрустел на зубах, жирная пряная колбаса быстро исчезала вместе с ним. Запивая всё горьковатым отваром, я умял порцию целиком и вернулся к камню.

Самым мелким шлифовальным бруском я водил по камню кругами, время от времени смачивая поверхность водой из маленькой чашки. Первый камень уже почти походил на образец, и мне оставалось добиться такого же матового блеска. За окном стояла ночь, а в мастерской слышался ровный шорох бруска. Движения успокаивали и затягивали, отрываться от стола, инструментов и камня не хотелось, а о происходящем за четырьмя стенами мастерской я почти не думал. Пыль смывалась, поверхность становилась гладкой, а цвет темнел и приобретал глубину.

Второй камень я уже обрабатывал быстрее, движения стали привычными, пальцы находили нужное усилие. Грубый напильник сменял средним и мелким, затем переходил к шлифовке и полировке. Но бездумно повторить всё за первым не получалось, потому что сколы и структура у каждого куска были свои, и приходилось приспосабливаться.

Дяде, похоже, его занятие такого удовольствия не доставляло. Пробормотав что-то себе под нос, он перевернул страницу и едва её не порвал, а потом резко поднялся, прошёлся по комнате и остановился у окна. С минуту вглядывался в темноту, после чего вернулся к столу и опять засел за книги. Что-то явно его не устраивало.

С третьим камнем я уже работал почти машинально и чувствовал присутствие Лео где-то в глубине сознания. Он не спал, не мешал мне, тоже учился и впитывал опыт. А дальше-то что? Останемся двумя личностями, которым приходится делить одно тело, или всё-таки сольёмся в одну? Пока я не мог ответить, хотя вопрос этот никуда не девался.

Пальцы от однообразной работы начали побаливать, даже в ногти отдавало, но бросать я не собирался. Мастер отвёл два часа, времени оставалось всё меньше, и подводить его не хотелось. Зато третий камень вышел лучше первого, теперь я начинал понимать структуру материала и чувствовал, где можно нажать сильнее, а где нужно действовать аккуратнее. Словами толком не объяснишь, а руками разница ощущалась.

Последний, четвёртый камень был самым крупным и имел самую неправильную форму. Наверное, нужно было взять его первым, пока руки не устали. На нём было больше всего сколов, и поначалу казалось, что привести его в порядок будет сложнее всего. Но, как ни странно, именно с ним работа пошла намного легче. Мышечная память заработала в полную силу, руки двигались уверенно, без колебаний.

Когда грубая, средняя и тонкая обработка остались позади, я ещё отшлифовал камень с водой, а затем принялся тереть его грубой тканью. Остановился, добившись такого же матового блеска, как у образца. Все четыре камня уложил рядом с ним, откинулся на спинку стула и размял затёкшую шею.

В этот момент перед глазами мелькнуло знакомое уведомление.

[Процесс адаптации: 45%]

[Получен навык: Работа с камнем — Уровень 1]

Ваши руки лучше чувствуют структуру материала. Обработка камня идет быстрее и качественнее.

Я усмехнулся, припоминая возню с первым камнем. Выходит, система считает, что за это полагается отдельный навык, и спорить я не собирался, ведь к концу работы материал уже чувствовался совсем иначе, чем поначалу.

— Готово, мастер, — доложил я и встал из-за стола. Валериус оторвался от книг, подошёл к моему рабочему месту и стал брать камни по одному. Пока он рассматривал каждый, крутил в руках и проводил пальцами по поверхности, я напряжённо ждал критики. Даже понять, доволен он или нет, по этому лицу было невозможно.

— Приемлемо. Для первого раза даже хорошо, — произнёс мастер, возвращая камни на стол. — Хотя форма ещё не идеальная, для учебных рун она годится. Местами отполировал неравномерно, но это поправится с практикой.

Я выдохнул, и даже такое «приемлемо» прозвучало для меня почти как похвала, ведь сказал это мой родной дядя, мастер Валериус.

— Убери инструменты, вымой руки, потом сядь туда, — приказал мастер, указав на стул напротив своего стола.

Я быстро убрал рабочее место, сполоснул руки в тазу с водой и сел на указанный стул. Валериус вернулся к своему столу, уселся в кресло и откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Долго мы молчали, пока дядя разглядывал меня тяжёлым, оценивающим взглядом, будто хотел увидеть и то, чего снаружи не разглядишь.

— Лео, не замечал в последние дни чего-нибудь необычного? — заговорил он наконец. — Видишь слова, цифры? Что они тебе говорят?

Можно было соврать, что ничего не вижу, или просто отмахнуться. Лео внутри меня уже напрягся от страха перед признанием и тем, что за ним последует. Мне бы получить ответы на свои вопросы, которых накопилось предостаточно. Если сейчас совру, сам же упущу такую возможность.

Я сглотнул и, собираясь с мыслями, посмотрел мастеру прямо в глаза.

Глава 6

Вопрос повис в воздухе, и мне стало душно. Внутри всё сжалось от паники, зато Лео, видимо наученный короткой дракой, моментально забился в угол сознания, словно загнанный зверь, и не отсвечивал. От него шло только одно желание врать, отрицать, скрывать до последнего. Перед глазами промелькнули образы из его детских страхов, в которых жрецы сжигали грешников на костре, а практики выпивали душу бедного парня. Для Лео любое отклонение от нормы означало прямую дорогу к беде.

Но я думал иначе. Ложь тоже инструмент, только применять её сейчас неэффективно. Мастер Валериус не дурак, он заметил изменения и уже говорил о моей внезапной наглости, видел таблички и форму, а теперь ещё и быструю обработку камней. Уверен, будь Лео без меня, с камнями он провозился бы на несколько часов больше.

Мастер поймал меня в ловушку и разыграл всё как по нотам, а я не могу быть осторожным, когда половина мыслей в голове принадлежит подростку. Дядя быстро сложил два плюс два, в том числе и насчёт найденного в мешочке камня. Всё крутится вокруг него и Мирры, это было очевидно даже при моих скудных знаниях.

Теперь надо было решить, сколько ему рассказать. Валериус оставался единственным человеком в этом мире, способным стать союзником и дать ответы, а если начну юлить, вызову ещё больше подозрений. Чем это потом обернётся, я мог только гадать. Пока же родной дядя меня не придушил, узнав о странностях, а пытался выяснить правду. Значит, с ним хотя бы можно говорить.

Я глубоко вздохнул, заставляя Лео снова включиться в происходящее вместе со мной, чтобы при необходимости прикрыться его реакциями. На этот раз вышло гораздо проще. По ходу, адаптация напрямую влияет на наше взаимодействие и взаимопроникновение душ.

— Да, мастер, вижу и слова, и цифры рядом с ними. — Говорить я старался спокойно и ровно, может, даже слишком ровно для шестнадцатилетнего парня, сидящего перед самым серьёзным испытанием в его короткой жизни.

Мастер Валериус не шелохнулся, только взгляд стал пристальнее. Он рассматривал меня и ждал продолжения, а его молчание давило сильнее самых громких криков.

— Маркус… они догнали меня возле рынка и ударили палкой по голове, — начал я раскручивать логическую петлю. — Потом я вернулся и сел делать таблички, и тогда случилось это. Я сна…

— Какие слова? — перебил меня Валериус.

Я помедлил, давая проступить страху Лео, и решил пропустить адаптацию. Это пока слишком личный секрет, раскрывать который я буду только при прямом вопросе мастера. Сейчас нужно дать ему то, что он хочет узнать, и я начал быстро тараторить.

— Я когда с глиной работал, в голову пришла идея сделать форму. Дощечки из ящика для футляров взял, распилил и потом проволокой скрутил. А когда сделал таблички, появились странные надписи, от которых я на пол упал и колено разбил!

— Какие надписи?! — начал вскипать мастер. — Ты можешь на них посмотреть прямо сейчас?

Я кивнул.

— Смотри и диктуй.

— Навыки… Ремесло, создание форм, уровень один, — начал я перечислять, закатывая глаза, будто читал откуда-то из черепа, хотя открытый интерфейс висел прямо перед глазами и немного заслонял лицо рунмастера. — Работа с глиной, уровень три. Точность рук, уровень один. Кулачный бой, уровень один. Работа с камнем, уровень один… Всё.

Мастер поднял руку, останавливая меня, и принялся искать что-то в раскрытых книгах, быстро пролистывая страницы. Через пару минут нашёл нужное, и, судя по лицу, это его вполне устроило. Он махнул мне рукой, велев пока не вставать со стула.

— Сиди. Второй день я с тобой уже говорю по делам, словно мы партнёры или какие друзья. Начинает надоедать, а тут ещё такое…

Валериус снова замолчал и принялся сверять найденное с другими книгами. В мастерской стояла такая тишина, что я слышал, как стучит собственное сердце. Дядя читал ещё какое-то время, потом выдохнул и прикрыл лицо сложенными ладонями. Когда вновь посмотрел на меня, суровость сменилась озадаченностью. Словно заранее знал мои ответы, но до самого конца не верил, что они окажутся правдой.

— Понимаешь, что это значит?

— Нет, мастер. — Я покачал головой. — Я боюсь смотреть на эти строки, я их не понимаю… Словно проклятье какое…

Честность Лео в растерянности оказалась весьма уместной.

Неожиданно Валериус резко поднялся, так быстро, что я непроизвольно вздрогнул. Он подошёл к массивной двери и с громким щелчком опустил тяжёлый железный засов. Никогда прежде мастерская не запиралась на него изнутри днём, не говоря уже о вечере. Затем мастер плотно задёрнул тяжёлую штору на единственном окне, отрезая помещение от города.

Вернувшись к столу, мастер сел и наклонился через заваленную книгами столешницу.

— Проклятье? — криво усмехнулся он. — Мальчик мой, это может быть величайшим даром или смертным приговором. Всё зависит от того, как ты им распорядишься и кто узнает.

Он снова впился в меня взглядом, словно дырку хотел пробурить. На этот раз в глазах читался не только интерес, но и тень страха, причём, похоже, страха упустить возможность.

— Скажи, Лео, кроме меня, ты говорил об этом кому-нибудь? Хоть слово? Хоть намёк?

— Нет, мастер! Да и кому мне говорить, у меня нет друзей. Я сделал, как вы сказали, даже о тётушке не поминал!

— Да к Венусу эту тётку, чтоб ее там разорвало! Если ты сейчас мне соврал, то тебя сожгут на центральной площади города, понимаешь? И меня вместе с тобой, за укрывательство!

— Но, мастер… — начал я, однако Валериус не дал договорить.

— Тихо! Сиди и слушай. — Книгу Валериус подтянул к себе и пробежал глазами несколько строк. Читать начал глухо, почти торжественно, и я никак не мог привыкнуть к тому, как сильно изменился его голос после недавних угроз.

— …Помеченными богами зовут их знающие, ибо знак на их душах ставят сами боги. В потоке Этера, пронизывающего всё сущее, они не плывут, но идут параллельно ему. Лишь изредка касаются потока, и тогда всякий раз зажигаются, словно звёзды в безлунную ночь.

При чём здесь мои цифры, я пока не понимал, но перебивать дядю после окрика не хотелось.

— Сила и мастерство растут в них столь быстро, что даже самым одарённым практикам за ними не угнаться. Для обычного смертного такая скорость немыслима. Путь ярок, но и костёр, что горит ярче других, сгорает быстрее. Так и пути Помеченных чаще всего обрываются во мраке неизвестности. О них немало сказано в древних хрониках, только ни одна история не повествует о том, чем всё закончилось.

— Понимаешь? — спросил Валериус, поднимая взгляд от книги.

— Немного, — ответил я почти шёпотом.

— Эту книгу переписали с десятков других, а в городской библиотеке она лежала больше сотни лет. Когда я искал свой путь, то читал её и считал часть написанного полнейшим бредом. А теперь смотрю на собственного племянника… О Игнис, любишь же ты посмеяться над миром! Знак богов достался тебе, Лео, понимаешь? Моему племяннику! Что это, если не указание мне пути?

— Я не понимаю, мастер… — сказал я тихо, оглушённый теперь уже словами самого дяди.

— Речь о тебе, Лео, о тебе! Помеченный богами, так они это назвали… Глупое слово, могли бы уж сразу избранным обозвать. Но ты видишь, о чём здесь написано? Такой человек может изменить мир, а может сгореть, пытаясь это сделать, и именно о таких людях слагали легенды!

До сих пор я связывал Систему со своим переносом в чужое тело. Но если мастер прав, местные знают об этом даре и без моего появления, пусть по старым, давно забытым легендам. Уже не совсем на ощупь придётся разбираться, можно хотя бы поискать объяснение и понять, как с этой штукой взаимодействовать.

Только ведь книга не одному Валериусу могла попасться. А если кто-то, знакомый с этими легендами, совсем не обрадуется чужому быстрому росту? Моя «яркая звезда» запросто может стать ему поперёк горла.

Валериус закрыл книгу, подняв облачко пыли, и полез в ящик стола. Оттуда медленно, почти благоговейно достал небольшой свёрток и положил между нами. Я узнал кожу, которой он укрывал камень.

— Этот камень называется Камень Бурь, у него есть характерные знаки. Не знаю, как и кто прокладывал путь… — Он развернул кожу и указал на знакомый знак, самого камня так и не коснувшись. Камень светился слабо, и на его поверхности виднелась спираль, закрученная против часовой стрелки. — Он твой. Потом спрячешь так, чтобы я не знал, где он лежит. И лучше не дома.

Я коснулся камня, но ничего не произошло, и это меня вполне устроило. Повертел его в руках, пока мастер внимательно следил за мной, потом сунул в карман. Спрячу потом, не при нём же это делать.

— А теперь слушай внимательно. Книги рассказывают, что получившие знак богов становятся умнее, поэтому я не буду юлить и начну с ходу. Времени у нас мало, четверо тому свидетели! Я предлагаю тебе сделку, Лео. Стану твоим щитом и учителем, научу всему, что знаю о рунах, помогу открыть этер и встать на путь практика. Буду прикрывать спину, насколько это возможно. Ты спросишь, что взамен? Да?

— Да…

— Взамен ты станешь моими руками и глазами. Твой дар, мальчик, поможет понять само мастерство! Я уже пятый год бьюсь над созданием первой сложной рунной связки, действуя вслепую, методом проб и ошибок. Ты же сможешь видеть сам процесс! Расскажешь, как именно улучшается навык, что чувствуешь, какие изменения происходят. С твоей помощью совершу прорыв, о котором и мечтать не смел, смогу создавать руны, стоящие целое состояние. Мы с тобой, мальчик… заработаем столько денег, что сможем купить себе прощение самого Императора. Рассчитаюсь со старыми долгами, а ты получишь возможность для роста.

Говорил он с таким жаром, что почти верилось в альтруизм. Почти, потому что его выгода в этом уравнении стояла на первом месте. Но сейчас наши интересы совпадали, да и отказаться я всё равно не мог.

— Можно вопрос, мастер? — Я ухватился за первое, что пришло в голову, чтобы прервать поток слов дяди. — А зачем просить прощения у Императора?

— Все, кто живёт в ближайших сорока баронствах, являются слугами Великих Князей, а те, в свою очередь, подчиняются другим, более сильным практикам. Во главе нашего государства стоит Император, и все люди, не достигшие определённой ступени развития, грешны перед ним своей низостью. Только огромные деньги и ресурсы, принесённые в дар, способны дать его прощение и возможность развиваться дальше. Понял?

— Не совсем, мастер, но я разберусь, — ответил я, добавляя новый вопрос в растущий список.

— Хорошо. Да и нет смысла в это углубляться, даже с Наместником города просто так не поговорить, не говоря об Императоре людей. Приступим же!

Валериус почти торжественно закатал рукава, достал из небольшой шкатулки на столе четыре зеленоватых камня, красиво отполированных, и положил передо мной. На каждом было нарисовано по одной руне красной краской, похожей на спёкшуюся кровь.

— Смотри, мальчик… Посмотри на них внимательно, найди их суть и расскажи мне, что ты в них видишь!

Я взял камни в руки, разглядывал и перекладывал их в разном порядке, но так и не понял, что мне делать. Пришлось посмотреть на мастера и честно признаться.

— Я не знаю, что делать, мастер. Я ничего не вижу.

— Хорошо, хорошо, ничего страшного. — Мастер поднялся, нервно постукивая пальцами по столу. — Может, я тебе мешаю? Прогуляюсь полчаса, а ты пока посиди над камнями, попробуй проникнуть в их суть. Должно же это как-то работать!

Мне оставалось только опять кивать, как болванчику. Рунмастер быстрым шагом вышел из мастерской, даже не накинув плащ, и гулко хлопнул дверью. Я снова перевёл взгляд на камни.

— Кажется, мы оба не совсем понимаем, что это за хрень…

Я не успел закончить мысль, как дверь снова распахнулась и мастер Валериус вбежал в мастерскую.

— Этер! Ну конечно, Игнис! — Он тут же забрал камни у меня из рук, сложил в шкатулку и сел на свой стул, кажется, немного успокоившись.

— Мастер?

— Не обращай внимания, — отмахнулся он. — После такого открытия всё хочется получить сразу, я и забыл о самом простом. Ты же не сможешь прочитать камни, пока не откроешь этер! С твоим даром, конечно, можно стать настоящим мастером в любом деле, но когда дело доходит до рун, пользы от него сейчас никакой. Без этера ты всё тот же парень с необычным даром, на путь практика тебе не встать. Настоящая сила приходит только с этером.

— Я хочу открыть этер, мастер, — твёрдо ответил я. — Готов тренироваться, поступить в школу, если нужно, сделать всё, чтобы помочь вам!

— Школа, мальчик, это рабство. Хочешь стать сильнее, плати огромные деньги и служи верой и правдой. Может, годам к сорока и доберёшься до того, что я получил в двадцать. Только все эти годы будешь жить по её порядкам, сражаться за неё и создавать для неё руны. Власть, богатство, сама сила здесь распределяются сверху вниз, контролируются и ревностно охраняются. Этим путём пусть идут другие.

— Но если не школа, то что? — не удержался я от вопроса.

— Есть и другие пути, только едва ли лучше. — Валериус мрачно хмыкнул. — Слышал, за морем в секты вступить может любой желающий, денег с него не возьмут. Заманчиво? Но устроены они как школа, а порядки ещё строже. Без таланта во внешний круг почти невозможно попасть, из него же во внутренний проходят единицы. Тяжёлой работы хватает, преданность проверяют без конца, а на экзаменах неудачников ждёт гибель. Да и просто усомниться в словах того, кто выше тебя, нельзя, это грех. За вопрос наставнику палками по пяткам получишь. Волю послушников там перековывают в служение, а дар направляют на цели секты. Иного пути у них нет.

Помолчав, он с усмешкой добавил.

— Ну, а если ты рождён в нужной семье, дорога открыта с пелёнок. Великие семьи и кланы копят знания и силу веками, передавая их по крови. Но попасть в такую семью со стороны… — Мастер оглядел меня с ног до головы. — Проще родиться заново. Разве что приглянешься какой-нибудь знатной девице, и она возьмёт тебя в мужья-прислужники. Но для этого, парень, нужно иметь лицо посмазливее, чем у тебя. А с твоей-то внешностью… — Он многозначительно хмыкнул, давая понять, что этот путь для Лео заказан. — Так что не обольщайся. У каждого свой путь, и наш с тобой лежит в обход этих тропок.

— А вы, мастер? Каким путём пошли вы? — спросил я, задумавшись о том, как всё в этом мире сложно. Секты и школы мне категорически разонравились, перспектива всю жизнь быть кому-то должным совсем не радовала. Я уже был ипотечным рабом в другом мире, а тут на мне лежит огромный долг серебром. Не хочу. За не особо смазливое лицо тоже стало немного обидно, хотя стоило признать, красавчиком, на которого штабелями вешались бы девушки, я не уродился.

— В двадцать лет я ограбил отца и сбежал в город, где все деньги потратил на покупку пилюли открытия источника, — усмехнулся Валериус. — Получил этер, затем записался в армию и отслужил десять лет на границе Падающих Лесов. Из армии преступников не выдают. Там я стал рунмастером, сколотил состояние, вернул взятые у отца деньги и восстановил своё имя. Только отец к тому моменту уже умер. А я поселился здесь, недалеко от родной деревни. Долг деньгами вернул, а долг души, видимо, уже не верну никогда.

И ведь Лео ничего этого не знал! Я взглянул на дядю по-другому, поразившись тому, сколько всего он успел пережить, а удивление парня помогло немного пробить его эмоциональную память. Всплыл кабинет отца, карта на стене. Я принялся её рассматривать и понемногу вспоминать, чем жила семья.

Родители Лео были крупными землевладельцами. На огромных территориях семья жила и работала поколениями, а помимо самих земель под рукой отца было как минимум десять небольших деревень, откуда нанимали работников. По этой карте можно было судить, насколько хорошо они устроились. Мягко говоря, неплохо.

Теперь становилось понятнее, зачем рунмастер взял в подмастерья сына родного брата. Если бы за душой у того ни медной монеты не было, дядя вряд ли согласился бы. А тут, похоже, он через помощь младшему брату отдавал долг деду, и я был всего лишь частью этой сделки. На земле мне делать нечего, троих старших братьев Лео отцу хватало за глаза.

— Мастер, а сколько стоит такая пилюля? — спросил я после неловкого молчания, когда каждый думал о своём. Это сейчас был самый главный вопрос.

— Десять золотых монет, — коротко ответил Валериус. — Даже если продам мастерскую, выручу за неё не более восьми, и это с инструментами и всей утварью.

— А тренировки и отвары? Есть же самый простой путь, — продолжил я рассуждать вслух, уже почти не стесняясь. — Пусть он долгий, но по нему идут те, кто хочет стать практиком. Я сегодня с ребятами разговаривал, когда смотрел на тренировку. Они говорили, что этер можно открыть и без пилюли, своими силами.

— Долго. С отварами и моими тренировками, конечно, будет попроще. Думаю, года за два мы уложимся. Проблема в том, что у меня почти нет денег. Прибыль с заказов сразу уходит на погашение долга, часть я, откровенно говоря, пропиваю и трачу на девиц. Всё упирается в деньги, мой мальчик. Деньги, деньги, деньги.

— Раз нам нужны деньги, то мы просто должны их заработать, — заключил я в итоге. — Может, стоит брать больше заказов? Я буду быстрее работать, научусь лучше полировать камни…

— Не выйдет. — Кажется, мастер впал в задумчивое уныние. — В городе кроме меня десять рунмастеров схожего уровня, ещё трое выше ступенью. А у меня не самая хорошая репутация. Тренировки-то я тебе обеспечу, а вот травы для усиливающих и восстановительных отваров купить не смогу, особенно хорошего качества. Всё от этого и зависит.

До десяти золотых мне было ещё ох как далеко. На данном этапе сумма чудовищная, но с непонятным «слишком дорого» возиться куда хуже, тут хоть ясно, сколько требуется заработать. Значит, можно садиться и прикидывать варианты, один за другим, пока что-нибудь не найдётся. Задача имеет чёткие параметры, а такие вещи достижимы, не мне ли это знать.

— Тебя ведь не должны вычислить? — неожиданно спросил мастер, возвращаясь в нормальное состояние. — Я не чувствую в тебе изменений. Все книги говорят, что Помеченные богами попадали в пыточные только из-за косвенных признаков. Иначе тебя вычислить невозможно. Да?

— Я не знаю, мастер, я не читал книг и могу судить только о том, что вы мне рассказали.

— Да, это я не подумал. Но ведь читать тебя учили?

Я снова кивнул. Полгода живу у мастера, а он только сейчас поинтересовался, умею ли я читать.

— Значит, помимо работы и тренировок, будешь читать по два часа каждый день. Я вижу, ты серьёзно воспринял всё, что сейчас узнал, поэтому надеюсь на твоё рвение как в работе, так и в получении знаний. Кроме того…

Валериус погладил шкатулку с камнями и продолжил.

— Через несколько дней ко мне придёт инспектор из Гильдии Рунмастеров. Ежегодная проверка, ничего особенного, просто формальность. Но этот старый хрыч, магистр Элдрин, славится дотошностью и ненавистью к любым отклонениям от устава. Если заподозрит хоть что-то неладное с тобой… если почувствует в тебе что-то, чего не сможет объяснить… нас обоих сначала долго будут допрашивать в подвалах Гильдии, а потом для острастки повесят на городской стене. Спрятать я тебя не могу, ты уже стоишь на учёте как подмастерье.

Неожиданно дядя зевнул и прикрыл рот рукой.

— Так что работай аккуратно, Лео. Оттачивай навык. И молись всем богам, чтобы твои цифры не выскочили у тебя на лбу в самый неподходящий момент. Спокойной ночи.

Затем он спокойно поднялся и ушёл в свою комнату, закрыл дверь и оставил меня сидеть на стуле, охреневшего от такой развязки. Это что сейчас было вообще?

Глава 7

Утро следующего дня застало меня на ногах. Я стоял во дворе мастерской и смотрел на странный светильник чужого мира. Почему, чёрт подери, он красный и такой мелкий? Что за аномалия с местным солнцем? Как оно вообще греет планету, если находится так далеко и больше похоже на лампочку, чем на полноценный символ жизни и плодородия? Хотя, что уж говорить, я хотя бы привык к тому, что он есть, и меня уже не так сшибает, когда смотрю на небо.

— Хватит пялиться, — окликнул меня Валериус. — Будешь стоять, к обеду не разомнёшься.

Я обернулся к дяде, вышедшему с двумя кружками, над которыми вились змейки пара. Одну он протянул мне.

— Пей, быстро.

Я взял кружку и принюхался, но мастер недовольно вздохнул, так что пробовать всё-таки пришлось. Горячая жидкость обожгла язык, а вкус… Гадость какая! Горький, вяжущий, с привкусом земли и чего-то металлического. Я даже закашлялся.

— То-то и оно, — сказал мастер с довольной улыбкой. — Отвар для закалки костей, нашлись старые запасы. Корень железного дуба, скорлупа речных моллюсков, листья горькой полыни и пара секретных ингредиентов. Всё для начинающего. Пей до дна, я там целое ведро намешал. И поверь моему опыту, холодным пить ещё ужаснее.

— А что за ингредиенты? — не удержался я, опять нарушая субординацию.

— Ржавчина, — ответил тот и засмеялся, подгоняя меня. — Живее, живее. Как каракатица себя ведёшь.

Я стиснул зубы и, стараясь не вдыхать зловонный запах, выпил до дна. Даже желудок закрутило, но почти сразу прошло, а мастер удовлетворённо хмыкнул.

— Хорошо. Теперь добегаешь до дома господина Филина, а оттуда бежишь в сторону Тонкой башни, её как раз будет видно. Круг под ней и обратно, без остановок. Не можешь бежать, иди.

Прикинув, куда мне бежать, я мысленно присвистнул, но всё же уточнил.

— Это далеко, мастер, я не уверен…

— Конечно, далеко. Если бы было близко, любой лентяй стал бы практиком, а в тренировках вообще не было бы смысла. — Мастер допил свой чай и скрестил руки на груди. — Сегодня бежишь один круг, завтра два, послезавтра три. Потом постоянно по три, больше бегать смысла нет. Дальше посмотрим, начинай.

Я промолчал и двинулся к выходу. Ноги после вчерашней драки ещё не отошли, оставались ватными, и синяки на бёдрах были приличные, да и глаз лучше не выглядел. Мастер никакой мази не выделил, сказал, что заживёт как на собаке, поэтому просить ничего я не стал. Хорошо хоть голова не болит. Выйдя за дверь мастерской, оценил туман, окутавший ещё спящий город, и неторопливо побежал.

Как и в прошлый раз, первые пятьдесят метров прошли легко, всё же тело молодое, хоть и не тренированное на бег, но дальше стало посложнее. Я бежал по узким улицам ремесленников и через жилые кварталы, миновал лавку мясника и направился к башне, которую мастер назвал Тонкой. Через четыреста метров начал ныть Лео, а следом и лёгкие, так что пришлось переходить на шаг.

— Молчи лучше, а? — прошипел я сам себе. — Сейчас я командую.

Заодно проверил интерфейс, адаптация находилась на отметке в пятьдесят процентов.

Процесс адаптации: 50%

Разогнаться так и не смог и до башни дошёл быстрым шагом, берегя дыхалку и откровенно матеря Лео, хотя скорее для себя, чем в попытке его задеть. Прикинул время с расстоянием и понял, что добрался всего до половины пути. Похоже, километра два, причём в небольшую горку.

Зато мышцы разогрелись, и синяки болели меньше. Можно попробовать обратно бегом, а то так и буду плестись до дома. Второе дыхание всё-таки открылось, и дело пошло проще. Лёгкие горели, тело болело, но я рысцой бежал до последнего, пока не показалась дверь дома. У ворот уже ждал мастер, и при виде него я заставил себя двигаться быстрее. Добежал и рухнул на колени, честно признаваясь себе, что я слабак.

— Для первого раза неплохо, — оценил Валериус, глядя на меня сверху вниз. — Червяков после дождя ты ненамного обогнал, да и старался, так что результат засчитаю. Теперь упражнения. И я передумал, можешь всем говорить, что я тебя тренирую.

— Ещё?.. — Я поднял голову, пытаясь втянуть в себя воздух.

— А ты думал, это вся тренировка? Просто разминка, начинаем сейчас. — Он повернулся и пошёл обратно во двор. — Поднимайся давай, мне неинтересно тебя ждать.

Кое-как встал и поплёлся следом, хотя мышцы дрожали и в глазах темнело. Во дворе Валериус показал, как отжиматься и приседать, как стоять в планке и подниматься на носки. По прошлой жизни я всё это знал, но толку от знания было немного, когда измученное тело едва держалось на ногах.

— Для начала двадцать отжиманий, начинай.

Я опустился на землю, руки тряслись, а на пятом отжимании чуть не подломились подо мной. Всё-таки добрался до десятого, потом до пятнадцатого, скрипя зубами. И тут ещё Лео принялся умолять остановиться, будто мне и без его паники было мало. Она захлёстывала изнутри, пока я выжимал восемнадцатое и девятнадцатое повторения, а после последнего, двадцатого, я рухнул на землю и тяжело задышал. Хоть бы похвалил, что ли.

— Теперь тридцать приседаний, сразу, без передышки.

Пришлось вставать, хотя ноги отказывались держать вес, и начинать приседать. До десятого повторения дотянул, а на нём левое колено подломилось, и я упал, ударившись плечом.

— Вставай, — безжалостно потребовал Валериус.

— Мастер, не могу…

— Можешь, вставай.

Послушаться я попробовал, но мышцы свело судорогой. От острой боли перед глазами вспыхнули искры, и вместо того, чтобы подняться, я снова неуклюже упал, теперь на бок, сворачиваясь от спазма.

— Ногу свело, мастер, но уже отпускает. — Я кое-как сел и принялся растирать икру.

Валериус молча смотрел на меня, потом неторопливо покачал головой, словно осуждая за слабость.

— На сегодня хватит, а как всё делать, запомнил?

— Запомнил.

— Каждый день, как я сказал, круги увеличиваешь, остальное в том же объёме. Теперь в дом.

— Да, мастер. — Я кое-как поднялся и доковылял до мастерской, где меня уже дожидался Валериус с палкой в руке.

— Ноги на ширине плеч, — скомандовал он. — Ни слова, пока я не разрешу.

— Да, масте… — начал я и тут же получил палкой по бедру. Зараза!

— То-то. Задницу вниз, руки вперёд, сожми кулаки. Хорошо.

Мастер пару раз ткнул меня палкой по ногам и в корпус, затем положил на вытянутые руки полено.

— Десять минут стой. Локоть прямо! Ну что ты как… А… — Он махнул рукой, оставляя меня одного.

Сзади, с кухни, раздался звон посуды, и по мастерской разнёсся запах вкусного супа. Тётушка Тереза, видимо, приходила, когда меня не было. От голодного спазма я сглотнул, но остался стоять на месте, только закрыл глаза и старался не дышать.

Ел мастер, по моим ощущениям, часа полтора. А как поел, лупанул меня палкой по заднице и довольно сказал.

— Дурацкую стойку я придумал, надо, чтобы ты в процессе ещё и работал, а то время зря теряешь. Иди ешь, у тебя час на умывание и всё остальное. Через час жду в мастерской, займёмся камнями и табличками. Я хочу понять, сколько нужно тех и тех, чтобы сменить цифры на другие. И не смотри на меня так.

Час пролетел слишком быстро. Я успел умыться ледяной водой, переодеться в чистую высохшую рубаху, съесть большую тарелку супа с краюхой свежего хлеба и чесноком вприкуску. Даже полчаса повалялся на тюфяке, приводя мысли и себя в порядок.

Заодно проверил светящийся камень, он лежал в моём сундуке под вещами, и куда его девать, я не знал. Мастер сразу умыл руки, говоря, что ничего про него не знает и видеть больше не хочет. А зарывать во дворе не даст, поэтому я пока хранил его так.

Тело ныло, но после такого количества еды и приятной сытости, разливающейся по организму, это было уже не так плохо, особенно если лежать и не шевелиться. Я в армии так не упахивался.

А когда спустился обратно, у моего рабочего места уже дожидался небольшой деревянный сундучок, открытый нараспашку и доверху наполненный серыми камнями. Рядом стоял мастер, отвлёкшийся от своих дел на меня.

— Все камни обточить, убрать острые углы, только крупная и средняя обработка, образцы на столе. Если что-то изменится… ты понял где. Скажешь и посчитаешь, сколько камней на это ушло. Понял?

— Да, мастер, — обречённо кивнул я. Камней было сотни две, не меньше. Лео таких не видел, выглядели они так, будто их собрали с каменной гряды.

— Попросил Терезу, чтобы её сын притащил из деревни. Камни не годятся в работу, пустышки, но для тренировки сойдут. Начинаем, не смотрим на меня.

Нужные точильные бруски лежали рядом, так что я сразу принялся за дело. Как и в прошлый раз, особых трудностей не возникло. Движение за движением втянулся в неторопливый процесс и не заметил, как закончил грубую обработку первого камня. Отложил его в сторону, собираясь взяться за второй, но меня прервал мастер.

— Лео, а что ты делаешь?

— Камни, мастер. Как вы сказали, — ответил я, возвращаясь в реальность.

— Нет, я не про это. Почему ты отложил камень после грубой прогонки и взял другой?

— Мне показалось, что так правильнее, — сконфузился я. — Сначала выполнить один этап на всех камнях, потом перейти к следующему. Так проще, чем постоянно переключаться с грубой обработки на среднюю и обратно.

— Так, а кто сказал, что мне нужно проще? — снова удивился мастер. — Мне нужно, чтобы ты работал с каждым камнем так, как я тебе указал, и никак иначе, понял? Твои изобретательства, или, скорее, изовредительства, выкинь в сторону. Камень для рун не штамповка каменщика или печника, а уникальный предмет. Его нельзя отложить на потом. Вчера же ты не откладывал камни и всё делал правильно.

— Вчера и камней было меньше, мастер, — не остался я в долгу. — И вчера вы просто сказали сделать, я и сделал.

— Хорошо, — согласился Валериус. — Продолжай.

Сам он всё это время тоже работал, причём делал почти то же, что и я. Полировал небольшой красноватый камень, возможно, даже драгоценный, и изучал его через линзы, проверяя готовность. Выглядел мастер при этом весьма довольным собой.

Мне пришлось возвращаться к началу и понемногу втягиваться в работу, на этот раз с учётом правок мастера. Камень был не слишком сложным, даже мягким, поэтому обработка шла быстро. Закончив двадцатый и аккуратно складывая его в ящичек готовой продукции, я неожиданно получил от мастера тот же напиток, горячий и вонючий.

— Пей. Залпом, чем быстрее, тем лучше.

Пришлось давиться и пить эту гадость, хотя на этот раз отвар показался не таким противным.

— Трижды в день, и сегодня я тебя контролирую. — Мастер посмотрел на часы. — А завтра ты сам. Никто, кроме тебя самого, не сделает лучше, понял?

— Да, мастер! — согласился я и принялся за работу, понимая, что с камнями происходит что-то совсем не то.

Не могу я сделать двадцать камней и не получить двойку, нет логики. Но, чтобы проверить засевшее в голове подозрение, решил не останавливаться и доделать пятьдесят штук. Только тогда привлёк внимание мастера, уже закончившего свои дела с камнями и развалившегося на стуле с книгой.

— Мастер?

— Да, Лео! Получил? — сразу вскочил тот.

— Нет, мастер. — Я покачал головой. — Мне кажется, с этим проблема.

— Почему?

— Понимаете, когда я делал таблички и камни, я знал, что они важны, и сам это чувствовал. Поэтому и получались эти навыки. А сейчас всё не так.

— Ты это чувствуешь?

Я кивнул, как болванчик.

— Хорошо. Минус ещё один способ сделать тебя искуснее. Но проверить-то нужно было. Выкинь эти камни во дворе, они не нужны.

— Да, мастер. — Я даже вскипать начал.

Почти три часа потрачены зря. Хотя во вкладке интерфейса значение адаптации за это время подросло с пятидесяти до пятидесяти двух процентов. Через боль и неприятие она, получается, идёт быстрее.

Процесс адаптации: 52%

Когда я выкинул оставшиеся бесполезные камни, на моём столе лежало десять новых, точно таких же, как те, что делал вчера. А может, и подороже.

— Испортишь хоть один, припишу к долгу ещё одну монету серебра, понял?

— Да, мастер. — Я понурил голову и продолжил, но теперь уже с нормальными камнями.

Когда закончил полировать пятый камень, наконец почувствовал знакомое изменение, которого до этого ждал без толку.

— Мастер!

— Получилось?

— Да! — Я смотрел на возросший навык и радовался как ребёнок, выпуская на волю Лео. Сегодня вообще был полностью его день, после тренировки.

Навык: Работа с камнем — Уровень 2

Дядя перебрал готовые отполированные камни и результатом в принципе остался доволен.

— Мне кажется, даже без этой штуки на десятом камне к тебе уже пришли бы и опыт, и умение, и чувство камня, не замечаешь? То есть это вообще бессмысленное увеличение. Достигнув уровня десять, например, ты и так будешь уже хорошо поднаторевшим в огранке простых камней работником.

— Согласен, мастер, но ведь и плюсы у этого увеличения могут быть, — ответил я и пояснил. — Скорее всего, я не смогу… э-э… сделать плохо, имея десятый уровень. Качество вырастет, и опыт останется на этой отметке, вниз уже не упадёт. — Я как мог старался отвечать уклончиво, чтобы не выдать себя такими терминами, как деградация навыков и прочее.

— Возможно, но проверим позже, а на сегодня с камнями хватит. — Валериус указал на мешочек у себя на верстаке. — Эти таблички отнесёшь в казармы Северной башни, сегодня крайний срок. На входе скажешь, что от меня, и отдашь.

Мне опять предстояло тащиться с табличками через город, и оставалось надеяться, что в этот раз обойдётся без драки. Выходить из дома совсем не хотелось, я бы охотнее остался за верстаком и доделал камни. Глядишь, ещё и третий уровень получил бы, только кто меня спрашивал? Мастер велел, придётся идти.

С мешочком в руке я вышел из мастерской. Уже прохладно, а в случае морозов даже поверх рубахи натянуть нечего. Хорошо хоть адрес удалось найти в воспоминаниях Лео, и тут выяснилось, что Северную башню я уже видел.

Так называлась та самая древняя высокая башня на горной гряде, будто запиравшая бухту у входа в город. В прошлый раз я искал порт и набережную, а теперь узнал, что к ней есть почти прямая дорога через весь город. Туда и двинулся, рассчитывая побыстрее разделаться с поручением. Через двадцать минут был на месте, ноги гудели после небольшого подъёма, но сильной усталости не чувствовал.

На вершине каменной башни виднелся флаг, а ниже в массивных стенах темнели узкие бойницы. Перед двумя стражниками у ворот, одетыми в кожаные доспехи с металлическими пластинами, я остановился и протянул документ.

— Таблички от мастера Валериуса, для дежурного офицера.

Один из стражников взял пергамент и скривился, когда бегло просмотрел его.

— Проходи во второй двор, там первая дверь справа.

Во втором, просторном дворе с казармами было людно. Пока искал нужную дверь, успел заметить стражников, занятых починкой снаряжения, и других, таскавших мешки. В первую дверь справа я постучал.

— Входи, — отозвались изнутри грубым голосом.

— От Валериуса? — спросил сидевший за столом пожилой мужчина с седыми усами. Одет он был так же, как стражники, и, посмотрев сначала на меня, теперь разглядывал свёрток.

— Да, господин. — Я развязал его и выложил таблички на стол, стараясь обращаться с ними аккуратно.

Для проверки офицер выбрал одну табличку, осмотрел её и провёл пальцем по рунам, а потом что-то отметил на бумаге.

— Хорошая работа, как всегда. Теперь распишись здесь, что доставил.

Мне протянули другой пергамент, и я неуверенно вывел на нём «Фаррел». Коряво вышло, писать Лео приходилось редко, так что хорошего почерка ждать было не с чего.

— Свободен, — сказал офицер и махнул рукой.

Я с облегчением пошёл к выходу, теперь ничто не мешало вернуться домой. Вот только по дороге засмотрелся на тренировочную площадку, где человек двадцать с копьями по коротким командам инструктора били соломенные чучела. Целились в голову, сердце и пах.

— А ну не зыркай! — раздался голос. Я отскочил в сторону и помчался к воротам, а едва вышел за них, столкнулся с проходившим мимо парнем. Мы кувыркнулись и дружно грохнулись на мостовую.

— Игнис тебя раздери! Ты чего носишься?! — ругнулся пострадавший, поднимаясь, и тут я понял, что знаю его. Это был Тинг, который помог мне посмотреть тренировку школы. Как тесен мир.

— Работу работаю, — ответил я. — А ты чего тут ходишь?

— Я? Гуляю. — Тинг пожал плечами, его взгляд скользнул по закрывающимся воротам. — Хотел подглядеть, как тренируются вояки, но не успел.

— А школа? — спросил я закономерно. — Я хотел ещё прийти посмотреть.

— Да там сейчас никак, мы охрану дерьмом обкидали, они теперь и на крышах ходят, нас высматривают, — рассмеялся парень. — О! А пошли с нами в катакомбы? Мы там собираемся, и Оска, и Краб будут, это те пацаны, что сидели с нами. Хотим поймать и убить духовного зверя, заработать деньжат! Нам рук не хватает, да и страшно втроём, а?

Полазить по катакомбам? Пу-пу-пу. Не, спасибо, может быть, Лео, лишённый общения с ровесниками, и согласился бы, но я не собирался. Тем более что сегодня у меня будет два часа чтения, и книги могу читать любые, так мастер сказал. А читать я люблю, тогда как лазить по непонятным хреням с почти незнакомыми людьми дело такое, чреватое проблемами.

Пока я обдумывал, как сказать нет, Тинг заметил стражника, выходившего из башни, и проорал ему.

— Здарова, дерьмоед! Куда пошёл? Я с собой ещё принёс! Будешь?

— Что ты сказал, щенок тупоносый?! — послышалось в ответ, и из ворот вышли ещё трое стражников.

— Так это не я! — проорал им парень и, смеясь, показал на меня. — Это он вас дерьмоедами назвал, лично я считаю, что вылизывать под хвостом полезное занятие для псов! Ха-ха!

— Ты что делаешь, придурок? — только и успел сказать я, прежде чем Тинг дёрнул меня за рукав и потащил за собой. Пришлось сорваться с места и бежать за ним, оглядываясь.

К нам уже спешили с палками четверо стражников. Весь мой житейский опыт говорил, что доказывать разозлённым мужикам, будто это кричал не я, бесполезно. Сначала отобьют палками всё, что смогут, а спрашивать будут потом.

— Валим, если хочешь жить! — весело заорал Тинг, и мы побежали что есть духу.

— Стоять! — донеслось сзади. — Стоять, ублюдки!

Преследовали теперь нас обоих, и все мои планы просто накрылись медным тазом!

— Пусти! — крикнул я, пытаясь освободиться от его хватки. — Ты с ума сошёл!

— Потом спасибо скажешь! — хохотнул Тинг, не сбавляя скорости. — Тут короче!

Мы выскочили из прохода на задний двор, заваленный бочками и ящиками, и тут я увидел высокую каменную стену впереди. Тупик, а стражники отставали всего на несколько метров.

— Идиот! — прошипел я. — Сейчас нас прямо тут побьют!

Тинг, похоже, и не думал сдаваться. Отпустив мой рукав, он подбежал к куче старых мешков в углу и с силой пнул их. Мешки разлетелись, открывая неприметный чугунный люк в земле.

— Сюда! — крикнул он, подцепил край крышки пальцами и рывком откинул её в сторону.

Из люка пахнуло сыростью и тухлятиной, и я на долю секунды замер.

Сдаться, объяснить, что я ни при чём? Стражники видели и то, как Тинг тащил меня за собой, и то, как я бежал вместе с ним. В их глазах я уже сообщник, а не случайный свидетель, и слушать меня сейчас никто не будет.

Тинг уже скользнул в тёмный провал и теперь орал снизу.

— Давай! Быстрее!

Топот сапог раздавался уже за спиной, и времени ещё что-то прикидывать не осталось. Со всем своим благоразумием я всё-таки оказался перед этой дырой, хотя ещё недавно надеялся спокойно вернуться домой.

Я прыгнул, инстинктивно сгруппировавшись в ожидании удара.

Приземлился я жёстко, подвернув лодыжку на чём-то твёрдом и влажном, и сразу повалился на Тинга. Ногу прострелило болью, но адреналин приглушил её, а парень в темноте выругался прямо из-под меня.

— Слезай с меня, мешок с камнями! — прошипел он.

Я кое-как сполз с него и только попытался подняться, когда сверху донеслись яростные крики.

— Они здесь! В люке!

— Слезай за ними, живо!

Надо мной метнулась тень, и Тинг, вскочив с кошачьей ловкостью, схватил меня за воротник и оттащил в сторону от светлого прямоугольника люка.

— Не стой на свету, идиот!

Мы вжались в холодную, скользкую от влаги стену туннеля. В проёме я различал двух стражников с перекошенными от злости лицами. Оба разглядывали место спуска и, похоже, собирались лезть следом.

— Сейчас они нас возьмут, — прошептал я, и у меня внутри всё сжалось. Лео уже скулил, представляя холодную камеру и то, как меня будут бить.

— Не возьмут, — шёпотом ответил Тинг, и я не услышал в его голосе ни капли страха. Парня всё это, кажется, только раззадоривало.

Тинг потянулся к чему-то на стене рядом с нами. Скрипнул ржавый металл, а потом с оглушительным лязгом рухнул тяжёлый металлический затвор, перекрыв горловину люка. У меня заложило уши, светлый прямоугольник исчез, и я больше не видел ни стены перед собой, ни Тинга рядом.

Сверху ещё кричали, но сквозь металл голоса доносились глухо, слов было не разобрать. Потом по затвору дважды ударили чем-то тяжёлым и замолчали. Где-то рядом капала вода, я тяжело дышал, а от стражников больше ничего не доносилось.

Некоторое время мы молчали у стены, прислушиваясь. Я кое-как опустился и сел, пытаясь унять дрожь в коленях. Адреналин понемногу отпускал, и стало ясно, куда я вляпался. Я, Лео Фаррел, подмастерье рунного мастера, сбежал от стражи и теперь прячусь в вонючих подземельях. Охренеть вообще, да что тут происходит?!

— Ну вот, — нарушил тишину весёлый шёпот Тинга. — Я же говорил, что будет интересно.

Глава 8

Я закрыл глаза, потом открыл, ещё раз закрыл и открыл снова, но разницы не заметил. Ну хоть что-нибудь должно же быть видно? Там, наверху, даже местный красный карлик, висящий высоко в небе, даёт свет. А здесь сколько ни всматривайся, всё без толку.

Темнота тут была абсолютной, словно перед глазами стояла чёрная стена, в которую можно упереться рукой. Никакого просвета, сколько ни моргай.

Зато хорошо чувствовал, что сижу на чём-то холодном и твёрдом, пытаясь отдышаться. Где-то совсем рядом монотонно капала вода, и от этого звука становилось ещё больше не по себе.

Лео был готов паниковать, и тут я вынужден был с ним согласиться. С детства ненавижу пещеры и любые узкие тёмные пространства. Как вспомню истории о людях, застрявших в лазах, так дрожь пробирает, а сейчас ещё и вокруг ничего не видно.

— Ты живой? — раздался голос Тинга из темноты, отвлекая меня от раздумий. — А то замер, словно помер.

— Пока да, — прохрипел я, осторожно шевеля ногой. Больно, но терпеть можно, кость вроде целая, скорее ушиб.

— Отлично. Значит, не зря прыгнул.

В темноте зашуршало, послышался скрежет металла о камень. Тинг бил кремнем по огниву, высекая искры над чем-то, чего я пока не видел. С третьей попытки трут загорелся, и парень осторожно поднёс слабый огонёк к фитилю масляного фонаря, стоявшего здесь же, у стены.

Тусклый жёлтый свет после полной темноты показался ослепительным, пришлось зажмуриться. Зато, открыв глаза, я наконец смог рассмотреть, куда попал.

Фонарь освещал низкий туннель, в котором, наверное, достаточно подпрыгнуть, чтобы стукнуться макушкой о потолок. Каменные неровные стены покрывала влажная зеленоватая слизь, поблёскивавшая в жёлтом свете. Кое-где белели разводы, то ли выступившая соль, то ли плесень, но, судя по обстановке, скорее второе. Сводчатый потолок был сложен из камня, кладка местами обвалилась. Вдоль одной стены тянулся жёлоб с мутной жидкостью, и наступать туда мне совершенно не хотелось.

— Я бы так не сказал. Где мы? — спросил я, медленно поднимаясь.

— В старой ливнёвке, так её называют, но вообще сюда сливают отходы. — Тинг поднял фонарь, осматривая меня. — Тут относительно безопасно, крысы иногда забегают, но они трусливые. А люк наверху мой папка ещё использовал, когда товар через верхний город гонял, контрабанду здесь протаскивал.

Он сказал это буднично, как будто речь шла о профессии сапожника.

— А сейчас не протаскивает? — задал я тупой вопрос.

— Повесили его лет пять назад, — отозвался Тинг и снова рассмеялся. — Даже судить не стали, прямо во дворе вздёрнули, при народе.

— Прямо так? — Я не знал, что тут сказать. Соболезнования сейчас прозвучали бы фальшиво и совершенно не к месту.

— Ага, он дурак был, — сказал парень, пожал плечами и повернулся, направляясь по туннелю.

Я поковылял следом, слушая.

— Связался не с теми людьми, решил, что хитрее всех, а свои же и сдали страже, когда папаша попытался обворовать склад конкурентов. Политика, знаешь ли. Нужно делать то, что умеешь хорошо, а не то, что тебя убьёт, ха! Смешно, это его и убило. — Тинг обернулся через плечо, и в свете фонаря его лицо выглядело старше, жёстче. — Ну хоть успел научить меня пользоваться этим ходом и ещё дюжиной других, пока был жив. Такое вот наследство мне оставил, всё лучше, чем ничего.

Прихрамывая за ним, я присмотрелся к парню. Лет шестнадцать, может, семнадцать, в этом возрасте сложно определить точно. Худой, жилистый, весь из сухожилий и костей, ни грамма лишнего жира. На узком лице постоянно держалась насмешливая ухмылка, такая вот защитная маска, я знал этот тип.

Потрёпанная кожаная куртка явно досталась с чужого плеча, в груди широка, а рукава короткие. На коленях штанов заплатки, но аккуратные, крепкие. В первый раз, на крыше, я видел его замотанным в лохмотья, как нищего попрошайку, а сейчас он выглядел гораздо приличнее.

При всей этой обыденной бедности особенно выделялись глаза, живые, острые, ярко-голубые, цвета льда. В полумраке даже казалось, что они светятся изнутри, как у хищника.

— Я Тинг Пепер, такое вот странное имя, отец не местный. — Он остановился, вытер свободную руку о штанину и протянул мне. — Здешний э-э… будущий царь и по совместительству голодранец. Но это пока. И извини, что подставил, просто показалось, что будет весело. Да и получилось весело.

От такого оптимистичного взгляда на будущее я невольно улыбнулся и протянул руку в ответ, хотя ничего весёлого в случившемся особенно не видел.

— Лео Фаррел, подмастерье, — представился я и пожал его крепкую руку. — Рад знакомству, правда, то, что ты устроил наверху, мне не сильно понравилось. Нужно выбираться, заказ я передал, теперь пора к мастеру возвращаться. Он будет волноваться…

— Подожди-подожди. — Тинг поднял свободную руку. — Ты вообще не представляешь, где сейчас находишься, правда? Это не просто канализация, а настоящий лабиринт. Тут легко заблудиться и сдохнуть, если не знаешь дороги, а я знаю. Но выведу тебя не сейчас.

— Почему? — напрягся я.

— Потому что наверху стража нас ищет. Знают, что мы здесь внизу, и будут караулить у всех знакомых выходов, часа два минимум. А может, и больше, если ты важная персона, за которую назначена награда. — Он усмехнулся. — Ты важная персона?

— Нет, — признал я. — Но два часа — это долго.

— Значит, часа через два они плюнут и уйдут, а мы пока посидим у меня в гостях. Ты как, ходить можешь?

Я попробовал сделать шаг, проверяя ногу. Лодыжка болела, но опереться на неё всё-таки сумел.

— Могу.

— Тогда пошли. Тут недалеко.

Тинг пошёл дальше, вглубь туннеля, и я поковылял за ним. Без света тут и десяти метров не пройти. Можно, конечно, остаться и попробовать вылезти позже, только где гарантия, что разберусь с системой замков, которую он включил?

Если уж стража не смогла открыть, то мне и подавно пытаться не стоит. Лео внутри беспокойно заворочался, нашёптывал то о темноте, то о том, что мы заблудимся и нас никто не найдёт. Я мысленно велел ему заткнуться и сосредоточился на дороге.

Минут пять мы шли по туннелям, сворачивая то влево, то вправо. Проходы расходились, как ветви дерева, где-то слышался шум воды, где-то непонятный скрежет. Один раз мне показалось, что в темноте промелькнула тень, но, обернувшись, я никого не увидел.

На стенах попадались странные отметины, похожие на царапины от когтей или ножа. Некоторые были старыми, почти стёртыми временем. Спрашивать, кто их оставил, я не стал, не был уверен, что хочу знать ответ. Особенно после слов Тинга об охоте на какого-то духовного зверя. Знать бы ещё, что это вообще такое?

— Далеко ещё? — спросил я.

— Уже пришли. — Тинг остановился перед проёмом в стене, завешанным куском грубой ткани. — Добро пожаловать в мой дом.

Он отдёрнул ткань и шагнул внутрь, а я последовал за ним.

Пещера оказалась небольшой, метров пять на пять, с потолком чуть выше, чем в туннеле, и более-менее сухими стенами. В углу лежали тюки с тряпьём, видимо, спальные места. Противоположную стену занимали несколько прогнивших деревянных ящиков, служивших столом и стульями. На полу валялись обрывки верёвок, какие-то железки и пустые бутылки, а на одном из ящиков стояла самодельная свеча, оловянная кружка с засохшим воском.

Здесь было ещё двое парней. Одного я узнал, тот самый, с оспинами, который рассказывал про этер и практиков, а потом показывал стойку. Он сидел на ящике и собирал из верёвки конструкцию с несколькими петлями. Второй, худой и юркий, устроился к нам спиной и перебирал что-то в мешке. При нашем появлении он замер и скользнул рукой к поясу, где, скорее всего, был нож.

Оба подняли головы, и я поймал на себе настороженные взгляды.

— Тинг, ты кого притащил? — спросил крупный хмуро, откладывая верёвку.

— Это Лео, подмастерье. — Тинг поставил фонарь на ящик. — Мы с ним от стражи удирали, вместе прыгнули в люк, вот теперь он у нас в гостях. Я его немного подставил. — Тинг засмеялся. — Не специально, конечно, просто стража меня увидела и подумала, типа, это он их обозвал. Ну мы вместе и свалили. Хороший парень, синяк опять же под глазом, сразу подкупает.

Тут я вынужден был согласиться. С синяком под глазом, разбитой головой и хорошо видной заживающей ссадиной на лбу выглядел весьма непрезентабельно, вполне в духе местных оборванцев.

— Это Оска, — представил Тинг большого. — А вон тот Краб.

— Я Лео, — снова представился я. На этот раз руки никто не жал, все пока настороженно смотрели друг на друга. — Мы встречались на крыше, когда смотрели тренировки.

— А, точно, ты же деревенский, что спрашивал про этер, — протянул большой, узнавая меня. Он поднялся и сам подошёл, протягивая руку. — Вообще меня Оскар зовут, но Оска лучше, похоже на имя героя из древних легенд.

Краб только что-то пробурчал и вставать не стал, смотрел на меня свысока, хотя был гораздо мельче.

— Выведем его через пару часов, а пока он с нами побудет, — пояснил Тинг.

— Я не буду ему помогать, — оскалился мелкий. — Вдруг он крыса и сольёт нас страже, сюда приведёт?

— Краб, заткнись и даже не начинай, пока я тебя не отпинал.

— Помогать одно, а таскать за собой чужаков совсем другое, — проворчал Оска, поддерживая Краба. — Нам и так проблем хватает.

— Оба завалили пасти, — неожиданно вскипел Тинг. — Нам четвёртый был нужен, я его привёл. Знаю его, видел, поэтому гонор свой в жопу засунули. Все готовы?

— Угу, — буркнули оба и вернулись к своим делам. Тинга они откровенно боялись, а ситуация, которая и раньше мне не сильно нравилась, теперь даже с натяжкой не выглядела хорошей. Недомолвок хватало, и всё это почему-то складывалось совсем не в мою пользу.

— Ты сказал, что выведешь меня. — Я повернулся к лидеру этой группы. — Я никому ничего не скажу, между нами нет проблем и мы не враги. Более того, я хочу дружить, может, даже вместе тренироваться и изучать стойки. Но не надо начинать с таких непоняток. — Пришлось расставлять точки, влезать в мутные истории у меня желания не было.

— Так ты сам согласился, когда я тебя позвал охотиться на духовного зверя. — Тинг пожал плечами и развёл руки. — Как закончим дело, можешь спокойно идти, я своё слово держу.

Думать над его словами пришлось уже отступая, потому что Оска и Краб резко оказались рядом, зажимая меня. Я сделал два шага назад, а они с Тингом теперь стояли полукругом. Не то чтобы меня собирались убить, вряд ли, но ничего хорошего ждать не приходилось. Впервые я согласился с Лео, который хотел остаться наверху. Лучше получить палок и отделаться синяками, чем попасть непонятно куда с неясными последствиями.

— Слушайте, я понимаю, что вы не обязаны мне помогать, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Но я действительно не хотел вас как-либо подставлять, это Тинг меня сюда втянул.

— Ага, — усмехнулся Краб. — А теперь нам с этим разбираться. Знаешь, что будет, если стража узнает, что мы тут сидим? Закуют в кандалы и до конца жизни в каменоломни отправят.

— Почему? — не удержался я. — Вы же просто…

— Просто или не просто, какая разница, — закончил за меня Оска. — Да, конечно, я помощник на мукодельне, Краб сын вора, которого повесили три года назад, Тинг сын контрабандиста. А сидим мы здесь, потому что копим на пилюлю, чтобы открыть этер. Или на взятку в школу практиков, или на то, чтобы сбежать из этого дерьма за море. Думаешь, наверху мы кому-то нужны?

Я покачал головой. Без дяди Лео остался бы в деревне, и вся его жизнь была бы сущим днём сурка. Наследства, как трём старшим братьям, ему бы не досталось, скорее всего, пришлось бы уходить в город и искать работу. А в городе ещё хуже. Не обладаешь властью, нет знаний, которые можно монетизировать, значит, вечное прозябание и нищета. Жесток мир средневековья. Даже родная мать, отправляя сына к Валериусу, денег не дала, только вязаную безрукавку, которую потом пришлось просто выкинуть.

— Вот, а у тебя, подмастерье, путь уже есть. — Оска скрестил руки на груди. — Тебе не нужно гнить в катакомбах, чтобы заработать на мечту. Так с какой стати мы должны помогать?

— С той, что я не просил вас меня сюда тащить, — ответил я резче, чем хотел. — Тинг меня затащил, а я собирался просто уйти, не прыгать в вашу дыру.

— Значит, теперь это наша вина? — Краб шагнул вперёд, и в его руке появился небольшой нож с тонким сточенным лезвием.

Я инстинктивно отступил на шаг. Адреналин заставил забыть даже про боль в лодыжке.

— Убери железку, — тихо сказал я, глядя ему в глаза.

Краб только осклабился.

— А ты заставь.

Краб придвинулся ближе и сделал короткий выпад, скорее демонстративный, чтобы напугать. Только я был не в том настроении.

Я коротко шагнул навстречу, сокращая дистанцию, толчком по запястью отбил вооружённую руку в сторону и тут же вцепился в это запястье мёртвой хваткой. Продолжая движение, вкрутил захваченную руку за его спину и своим телом, как рычагом, с силой прижал Краба к каменной стене пещеры. Раздался глухой удар, из груди парня вырвался хриплый стон. Я надавил сильнее, выкручивая руку с ножом в неестественном положении.

— Я предупреждал, — прошипел я ему в ухо. — Брось нож.

Нож с лязгом отскочил на каменный пол, а Краб, прижатый лицом к стене, хрипел от бессильной ярости и боли.

Оска на секунду опешил, потом с рыком рванулся ко мне, чтобы оттащить от Краба. Тинг успел встать у него на пути и упёрся ладонью в его грудь.

— Стоять! — Голос Тинга прозвучал негромко, но с такой интонацией, что Оска замер, будто упёрся в невидимую стену. Сам Тинг смотрел уже на меня, сузив глаза, словно оценивал приём, который видел впервые. И слегка улыбнулся.

— Отпусти его, Лео. Думаю, урок он усвоил.

Не сводя глаз с Оски, я медленно ослабил хватку и отступил на шаг. Краб оттолкнулся от стены, с ненавистью потёр вывернутую руку. По его взгляду было понятно, обиду он запомнит, личную и кровную. Похоже, лучше не поворачиваться к нему спиной.

— Ну всё, всё. — Тинг встал между нами, поднял нож и вручил Крабу. — На, держи и убери его. Лео, не психуй, мы сейчас спокойно всё обсудим.

— Мы по кругу ходим, а время идёт, — сказал Оска. — Пора уже выходить.

— Обсуждать нечего, — процедил Краб, но нож всё же убрал, послушавшись товарища. — Ты привёл чужака, Тинг, тебе за него и отвечать. Если он сдаст нас страже…

— Да никого я не сдам, что ты заладил! — перебил я. — Мне от вас ничего не нужно, кроме выхода наверх. Просто покажите дорогу, и я уйду, забудете обо мне через час. Какой резон про вас говорить, если вы знаете, кто я такой?

— У кого ты работаешь? — неожиданно спросил Тинг. — Я придумал решение проблемы, тем более что я действительно её сам создал, потому что вы, придурки, никому не доверяете, в отличие от меня!

— Рунмастер Валериус Фаррел, — признался я, переставляя ноги поудобнее и готовясь к драке. Скорее всего, тупиковая ситуация только так и решится, а сдаваться я не собираюсь. Вторая драка за два дня и опять с тремя, что же мне всё время так не везёт, а?

— Это с третьего круга, бабник который? — спросил Оска и пояснил. — Он Длинному торчит двадцать монет серебра, проигрался в пух и прах после того, как разнёс кабак на третьей параллели, помните? Где шлюх заставлял катать его на телеге голышом.

— Ещё бы, большая там драка была! — засмеялся Краб, неожиданно расслабляясь. Только что готов был атаковать, а теперь словно опять стал обычным подростком.

Тинг тоже рассмеялся и хлопнул в ладоши, будто окончательно закрепляя перемену в мою пользу. Всё это, правда, походило на какую-то незнакомую мне гоповскую разводку. Хотя содрать с меня нечего.

— Можешь расслабиться, Лео, ты с нами в одной лодке.

— Почему? — спросил я, вообще не понимая, что происходит.

— Если сдашь нас страже, мы скажем, что ты наш вожак, — ответил Тинг, внимательно изучая меня, словно видел впервые. — Мастер Валериус участвует в некоторых делах нашего района, так что если нас просто повесят, то с тебя и рунмастера сперва шкуры сдерут, а потом к барону на суд отправят. Это же организованная преступность, не чета мелким хулиганам. Твой мастер должник Длинного, а тот Ночной Хозяин, если это тебе что-то говорит. В одном омуте водимся. А я же говорил, что он сразу показался своим, а, пацаны? Четверо мне свидетели, да боги сами привели его к нам!

— Ладно, я понял, конфликт исчерпан, можем спокойно поговорить, — начал я, мирно опуская руки и демонстрируя дружелюбие. — Вам нужен четвёртый, мне наверх, но несколько часов у нас есть. Почему бы и не помочь новым друзьям, тем более что мне с этого полагается доля? Потом вы меня выводите, так? — Границы стоило обозначить сразу.

— Обещаю, — кивнул Тинг. — Я не бросаю своих.

— А я не твой, — уточнил я расстановку сил. — Сам по себе.

— Пока нет, — усмехнулся он. — Но кто знает, может, через пару часов передумаешь.

Настоящим плюсом было то, что среди этих ребят я мог вести себя по-настоящему, не прикрываясь эмоциями Лео и не придумывая, как бы не раскрыть себя. Если… точнее, когда выберусь отсюда, надо будет подумать о дальнейшем сотрудничестве с Тингом и его парнями. Конечно, если смогу на этом заработать, за просто так мне приключения не нужны.

Семнадцать серебряных монет долга особенно не тяготили, дядя не требовал их еженощно, да и не факт, что потребует, учитывая, что я для него сейчас билет в лучшую жизнь. Но в памяти эту сумму всё равно держал, должником быть не хотелось. И если что-то пойдёт не так, нужен альтернативный план, возможность отступить. С живыми деньгами в кармане это всегда легче, чем когда у тебя ничего нет, а уйти всё равно придётся.

Тинг похлопал меня по плечу, и я скривился от боли, там тоже был сплошной синяк.

— Кстати, ещё тогда хотел спросить, кто тебя так отделал, товарищ ты мой дорогой?

— Меня никто, я отделал, — хищно улыбнулся я в ответ. — Драться я умею.

— Это я уже заметил, лихо у тебя получилось. А с кем поцапался?

— С Маркусом, сыном…

— Жирного, торговца пряностями, — продолжил Оска. — Знаем такого, вчера с ним дрался?

— Да, — кивнул я.

— Ну хорошо, а как дрался, так же, как с Крабом? Тогда откуда синяки?

— Им пришлось гораздо хуже.

— Им? — задумчиво переспросил Оска.

— Ага, их трое было. Отделал так, что мама родная не узнает.

Оска задумался, уставившись в потолок.

— Неплохо, даже хорошо, — признал он наконец. — Нам помощь бойца пригодится, а то вокруг сплошь тюфяки и слабаки.

Он вернулся на своё место, и я выдохнул. Не знал, чего ожидал, но одобрение Оски почему-то успокоило.

— Ладно, тогда собираемся, — распорядился Тинг, хлопнув в ладоши. — Оска, бери дубину. Краб, Лео с нами. — Он ткнул пальцем в мелкого, потом обратился ко мне. — Если будет драка, я на тебя рассчитываю, договорились?

— Если это опасно, я имею право отказаться, — добавил я.

— Тут всегда опасно, — с презрением протянул Краб. — Откажешься, просто не получишь свою долю.

— Всё, пошли. Время теряем, а деньги нам на будущее нужны. — Тинг подхватил с ящика фонарь и двинулся к выходу.

— А оружие? Вы предлагаете бить их кулаками, что ли, ребят? Это же несерьёзно.

— Кого, костяных? Да ты не смеши мои портянки, мы одну просто по приколу ногами забили как нефиг делать, — заржал Оска. — Я дубиной их побью, а ты пинай, они почти сразу ломаются. Да и много обычно не бывает, три, ну, пять штук, дерутся друг с другом из-за жратвы. Эх, деревня, таких вещей не знаешь.

— На. — Тинг поступил проще, вырвал из трухлявого ящика одну из досок покрепче и протянул мне. — Ногами запинаем, не переживай, но если тебе так спокойнее, вот дубинка. Тут дел-то на пару часов, как говорил мой отец, зайти и выйти.

Угу, зайти и выйти. Я помахал доской и скривился, такой дубинкой только детей шлёпать, сразу развалится. Но оставил её у себя, может, всё-таки пригодится, а совсем без оружия идти тем более не хотелось.

Иногда случайная встреча так втягивает в чужие дела, что даже задуматься не успеваешь, а потом уже непонятно, как из них выбраться. Вот я собирался вернуться в мастерскую, и что теперь? Любая попытка вылезти только удерживала меня на том же месте, в компании этих парней, а события шли своим ходом. Ощущение было такое, будто меня затягивает в водоворот, и сколько ни греби, ничего не изменишь. В конце концов я просто отпустил ситуацию и шагнул за Тингом. Будь что будет.

Глава 9

Мы шли уже минут двадцать, петляя по узким проходам, и, по моим прикидкам, спустились как минимум метров на пять ниже базы парней. Коридоры вокруг постепенно изменились, стали повыше и уже. По бокам появились многочисленные полки, забитые трухой или вовсе пустые.

Здесь было сухо и как будто даже теплее, хотя воздух оставался свежим. Порой он с таким пронзительным свистом гулял по проходам, что я невольно морщился. Хорошая система вентиляции? И как она работает, если никаких механизмов тут не видно? Опять магия, как выразился бы Лео?

В свете фонаря то появлялся скальный выступ, то открывался провал в полу или стене, забитый рваной ветошью. На камне попадались всё те же странные царапины. А вот знаков, которых было много в других коридорах и на которые периодически поглядывал Тинг, я больше не замечал. Наверное, сюда просто редко заходили.

— Не отставай, — бросил через плечо Краб, оглядываясь на меня. — Заблудишься тут, сдохнешь от голода раньше, чем найдут.

Я кивнул ему вслед, спорить тут было не с чем. Дорогу пытался запоминать с самого начала, только теперь уже не представлял, где мы находимся, и без проводника точно не выбрался бы. Зато контрабандистов начал понимать куда лучше, в таких катакомбах попробуй кого-нибудь найди! Спрятать можно что угодно, да тут хоть полгорода с комфортом разместится.

Любопытство никуда не делось, но от тревоги и адреналина сердце колотилось чаще, чем следовало бы. А тут ещё Лео со своей паникой, которую приходилось сдерживать. Пацан, мне сейчас нужна трезвая голова, так что истерику пока придержи.

— Тинг, близко уже или ещё идти? — спросил Оска. Он шёл впереди, держа дубину наготове.

Тинг притормозил и поднял фонарь повыше, чтобы мы могли разглядеть ниши в стенах.

— Ага, видите эти ниши? Тут раньше людей хоронили, старые катакомбы. Теперь вместо них твари живут.

Я ведь смотрел на эти полки, видел труху, тряпьё, а до меня только сейчас дошло, что это останки. Среди истлевшей ткани торчали обломки костей. Вот тебе и ветошь. По спине пробежала ледяная дрожь, которую я попытался сдержать усилием мысли.

— Духовные звери такие места любят, — продолжил Тинг уже тише. — После звёздного дождя часть капель так и не находят, они всё вокруг пропитывают. Если животное тут долго живёт, оно начинает меняться, становится больше и опаснее. Костяные крысы среди таких зверей самые мелкие, только ты им слабину не давай, горло разорвут и не посмотрят.

Расспрашивать про дождь я не стал, хотя в воспоминаниях Лео о нём почти ничего не нашлось. Странно, пацан знал только, что такое событие существует в мире, но сам его не видел и принимал за байки взрослых. Впрочем, сейчас лучше молчать и слушать, раз со мной делятся информацией.

— Батя рассказывал, что капли разные бывают. Ходят легенды про такие, что размером с кулак взрослого, но мне кажется, это враки, уж больно дорого они стоят. Найди мы хоть одну, враз бы обогатились. Мне он как-то показывал каплю с песчинку, так я ничего необычного в ней не увидел, песок песком, — продолжал Тинг. — Самые мелкие крупинки дождями смывает, иногда они скапливаются в канализации. Возле них звери и живут, пропитываются сиянием, открывают этер.

— Ага, я тоже слышал, как один старый стражник об этом рассказывал, — подхватил Краб. — Он своими глазами видел звёздный дождь и жуткую битву, которая потом разразилась. Только в наших краях дождя лет сорок не было, вот практикам и неинтересно тут лазить, капли искать. А раз капель нет, большим тварям тоже неоткуда взяться, максимум мелочёвка.

— А если человек будет возле этих капель? — тут же ухватил я суть. — Тоже сможет открыть этер?

— Не, помрёт и всё. — Тинг махнул рукой. — Шанс пробудить этер таким образом, конечно, есть, иначе откуда бы первые практики взялись? Но настолько мал, что дураков, считай, и нет.

— А крысы? Я так понимаю, вы тут уже были и охотились на них? — спросил я запоздало.

— Да, несколько штук завалили, тех, что повыше вылезали, а вглубь ещё не спускались, — ответил Оска. — Втроём страшно, зато четверо, как известно, счастливое число. Поэтому Тинг и пошёл искать тебя, хе-хе.

— Угу, — только и оставалось ответить. Охотиться на непонятных монстров в глубине катакомб, а ведь день начинался хорошо.

У Оски хоть дубина есть, и её ещё можно назвать нормальным оружием. Краб против шустрой крысы с ножом? Посмотрю я на него, хотя самому умничать не с чего, у меня трухлявая палка. Идём как на параде, охотнички.

— Стоп, слышите? — Тинг поднял руку.

Мы остановились и прислушались. Теперь к усилившемуся скрежету добавилось шуршание, сильное, будто кто-то тащил по камню мешок с песком.

— Они тут, совсем близко, — прошептал Краб.

Дальше шли за Тингом, который вынес фонарь на вытянутой руке. Шуметь уже старались поменьше. Расширяясь, проход вывел нас к старому склепу, и мы остановились у входа. Высокий потолок, массивные стены, фонарь давал достаточно света, чтобы рассмотреть, что творится внутри.

Твари копошились в центре, у кучи костей, тряпок и обломков дерева. Размером с жирную кошку, с тёмной, почти чёрной шерстью, они могли бы сойти за обычных животных, если бы не кости. Белые, тускло светящиеся, те просвечивали сквозь шерсть. Это и есть костяные крысы или тут ещё и нежить водится? Я насчитал восемь, может, девять, в куче их толком не разберёшь. Что, чёрт побери, происходит?

Парни, однако, держались спокойно, словно видели такое каждый день, и даже Лео, засевший в глубине души, особого удивления не выказывал. Похоже, у меня оно тоже понемногу кончалось, встреть мы сейчас настоящего зомби, я бы просто прошёл мимо. Не знаю, что с этим миром не так, но непоняток с каждым шагом становилось всё больше.

Крысы тем временем грызлись между собой за какой-то кусок, дрались и мерзко пищали.

— Духовные звери, — прошептал Тинг. — Видите, кости светятся? Значит, звёздные капли уже пропитали их насквозь. Самое ценное у них клыки и лапы, аптекарь по медяку за штуку платит. У каждой твари четыре лапы и клыки с нижней челюсти, считайте сами. Только аккуратней, за повреждённый клык он ваще не заплатит.

— Медяков сорок, — быстро прикинул Краб. — Если всех завалим.

— Если, — повторил Оска, сжимая дубину. — Тинг, какой план?

Тинг опустил фонарь ниже, пряча свет за спиной.

— Окружаем. Они свет не любят, буду в морды светить, ослеплю их. Оска, заходи справа, Краб, ты слева, а Лео со мной в центре. Бьём всё, что движется, вопросы?

Расходиться в разные стороны мне совсем не нравилось, лучше бы ударили сплочённой группой.

— Опасны-то они насколько? — переспросил я, прежде чем двигаться дальше.

— Если в горло вцепятся, они очень даже опасны. — Оска хмыкнул. — А просто укусят, выживешь, только больно будет, да рана может загноиться. Но ты не дрейфь, крысы слабые, мы уже говорили. И толпой не атакуют.

— Понял, — кивнул я. Значит, горло беречь, а добычу постараться не повредить.

— Вот и молодец, — усмехнулся Тинг. — Пошли потихоньку, только без криков, пока не начнём, иначе спугнём.

Мы с Тингом шли прямо к куче, пока Оска обходил её справа, вдоль стены. Краб тем временем крался слева, как кот, и теперь уже каждый держался своего места.

Та крыса, что покрупнее, рвала зубами какой-то мягкий кусок и рычала на сородичей. Пока они топтались вокруг, скалились и никак не решались отобрать добычу, мы успели сделать ещё несколько шагов. На нас твари внимания не обращали.

Зато самая мелкая, которой ничего не досталось, вдруг перестала двигаться. Повернув к нам голову, принюхалась, и её красные глаза вспыхнули ярче. Следом она пискнула, резко и пронзительно.

Остальные тут же бросили возню и уставились на нас, а Тинг остановился.

— Твою мать, засекли.

Я ждал, что твари вот-вот бросятся на нас, а они стояли и смотрели, будто пытались загипнотизировать. От такого спокойствия было только хуже, что-то здесь не сходилось. Ещё бы понять, что именно.

— Ти-инг, они нас окружают, — прошипел слева Краб.

Обернувшись, я увидел новых тварей, выползавших из темноты, из ниш в стенах и из-за обломков. Ещё три, за ними две и одна, а мы-то смотрели на тех, что у кучи. Крысы расходились веером, отрезая нам путь к отступлению.

— О Теера, они же умные! — прошептал Оска. — Умнее, чем должны быть.

— Не работает этот план, отходим! — рявкнул Тинг.

Отойти нам уже не дали, крысы дружно ринулись со всех сторон, словно им только что приказали атаковать.

Первой прыгнула самая мелкая, к Крабу она метнулась так быстро, что я едва успел моргнуть. Мелькнула распахнутая пасть с жёлтыми, похожими на иглы зубами, и тварь вцепилась ему в предплечье.

От страха Краб заорал и рванулся к стене, пытаясь размазать крысу о камень. Та и не думала отпускать, ещё и задними лапами царапала его руку, оставляя кровавые борозды.

— Аааа, тварь! — Краб продолжал молотить ею о стену, словно начисто забыл про нож, который держал в правой руке.

— Ножом режь! — проорал я и шагнул вбок, сбивая летящую в меня тварь. Пинком отправил её обратно, к товаркам.

Оска бросился на помощь и уже занёс дубину, когда нога подвернулась на выступе в полу. Грохнувшись на колено, он выронил оружие, которое с глухим стуком покатилось в темноту.

— Оска! — крикнул Тинг, но к нему самому уже неслись две крысы.

Тинг выставил фонарь вперёд, и свет ударил крысам в морды. Они пискнули и шарахнулись, однако отступать не стали, а принялись неторопливо обходить его с флангов.

Слишком умные для обычных животных, словно ими кто-то управляет.

— Мы в жопе, — истерично пробормотал Лео внутри, и я снова искренне с ним согласился, заодно попросил заткнуться и дать мне работать.

Я развернулся, впечатав ещё одну тварь в стену, и в ту же секунду что-то вцепилось в левую руку. Боль была острая, режущая, будто в мышцу вонзили раскалённый гвоздь и начали крутить. Дёрнул рукой, но крыса продолжала висеть на ней, прокусив кожу чуть выше запястья. Я ударил палкой, сломал её о кости зверюги и, как Краб, ударил самой рукой о стену. Только тогда удалось сбить тварь, переломив ей позвоночник.

— К стене! — заорал я как можно громче, привлекая внимание всех. — Все к стене, сюда!

Тинг среагировал первым, рванул назад, подхватил потерянную Оской дубинку и тут же разбил голову одной из тварей. Остальные тоже отбежали, и мы собрались у самого входа в склеп.

— Руками не трогать! Оска, работай дубиной! — командовал я, пока Тинг передавал ему оружие. — Тинг, свети, блин, а не маши фонарём как кадилом! Ногами пинайте!

После этого работа пошла, Оска удачно сбивал самых наглых, пока дубинка не переломилась. Остальных мы отпинывали, ломая им позвоночники и сворачивая морды. Минут через пять перевес оказался на нашей стороне, парни это почувствовали и в атаке затоптали оставшихся трёх тварей, пока я отвлёкся на окровавленную руку.

— Это был хреновый план, — сказал я, когда всё закончилось и мы оценили понесённый ущерб. Укушены были все и не по одному разу. — Будь их тут на пять, десять штук больше, нас бы заживо сожрали.

— Дело говоришь, ты просто взял и разгрёб всю кучу говна, в которую мы залетели! — ответил Тинг. — А? Что я говорил? Четверо свидетели, Лео, ты теперь в моей банде.

От этих слов оставалось только морщиться. Ни в какие банды вступать я точно не собирался, чтобы потом болтаться в петле, как половина их отцов. Нет, спасибо, у меня другой путь.

— С другой стороны, если у нас будут копья… — Заметив скептические взгляды ребят, я поправился. — Обожжённые и заострённые колья и что-нибудь похожее на щиты, мы забили бы их почти сразу. Тут делов-то, держать дистанцию и колоть. Так можно все катакомбы вынести.

— Хм, потом обдумаем этот вариант, — согласился он. — Краб, чего стоим? Нож у тебя, давай потрошить трофеи!

И топор, нам совершенно точно нужен топор.

Это было второе, что пришло мне в голову, когда мы занялись разделкой туш. Клыки ещё можно было выдрать, лупя мёртвые головы о камни, и то половина ломалась не под корень. Выдавливать их было себе дороже, мелкие черепа толком не удержишь, только все руки исколешь. Старый и сточенный до ужаса нож Краба оказался ещё и тупым, шкуры ему просто не поддавались, а про кости вообще молчу. Они что, прошли эту самую первую стадию закалки костей? Или всё-таки нож настолько тупой?

После получаса варварского потрошения туш пришлось сдаться. На руках у нас оказались четыре лапы и два десятка клыков.

— Оно того вообще не стоит, — первым подвёл итог сам Краб. — Пошли домой, я жрать хочу и плечо у меня болит.

— Согласен, — поддержал я мелкого.

Тинг поднял фонарь над головой, освещая склеп вместе с потолком, будто проверял, что тут ещё есть. Но другого выхода не нашлось, склеп был тупиком.

— Эй, смотрите.

Мы подошли к нише, в которой лежал скелет, в отличие от прочих довольно целый. По крайней мере, кости были на своих местах, а разбитый череп и сломанную кость руки можно не считать.

— Свежачок, — уверенно заявил Оска, почёсывая затылок. — Стукнули и положили. О, а это чего?

Среди рёбер, на груди скелета, что-то поблёскивало. Тинг осторожно снял находку, кругляш размером с ладонь, ржавый, со странными буквами. Медальон когда-то висел на шнурке или его уже потом сюда положили, пойди разбери.

— Ну и чего это за штука? — поинтересовался Оска.

— Да кто ж его знает, — ответил Тинг, разглядывая предмет. — Лео, ты читать умеешь, погляди, что здесь написано?

Я взял медальон, только умение читать тут ничем не помогло бы ни мне, ни Лео. Ни привычных слов, ни рун, сплошные незнакомые символы. В остальном тоже ничего интересного не нашёл, тонкий, плоский, судя по дырке, даже внутри ничего не спрячешь. Покачал головой и вернул находку Тингу.

— Не знаю, первый раз такое вижу.

— Так, может, кому покажем, вдруг штука ценная? — предложил Краб.

— Ага, покажем. — Тинг кивнул. — А того, кто покажет, потом за яйца возьмут и начнут спрашивать, где взял. Оно тебе надо? Может, запрещёнка какая, я на костёр не хочу. Выкинуть лучше, всё равно ржавый.

— Давай я заберу и мастеру покажу, — предложил я. — Может, подскажет чего. Если медальон сколько-нибудь стоит, деньги пополам.

— Покажешь, ага! — отозвался Краб. — Заберёт он у тебя медальон, ещё и по уху съездит!

— Не заберёт, — уверенно произнёс я, и Тинг вручил мне медальон.

— На, проверим, монета к монете. Но сначала свалим отсюда, мне тут не нравится.

Я глянул в пустые глазницы скелета, и на мгновение показалось, будто тот подмигнул. От этого уходить хотелось ещё больше, место и без того было какое-то неправильное.

— Нужно валить.

Мы двинулись к выходу, Тинг вёл с фонарём перед собой, Оска и Краб шли по бокам, а я замыкал. Левая рука болела, отчего хотелось материться вдвойне. Я тут двое суток, и меня избивают каждый день! Это несправедливо, в конце концов!

И тут я услышал уже знакомый скрежет, тихий, но постепенно нарастающий.

— Тинг, — прошипел я. — Стой.

Тинг замер, и все прислушались. Звук шёл со всех сторон, спереди, сзади и из боковых проходов.

— Теера милостивая! — выдохнул Оска.

Из темноты показались первые крысы. Теперь их было не восемь, а десятки, может, и больше.

— Бежим, — рявкнул Тинг. — Сейчас!

Мы побежали.

— Налево! — крикнул Тинг, сворачивая в боковой проход. Мы ринулись за ним и оказались в широком коридоре, где свет почти не касался стен. Пол шёл под уклон, я споткнулся и едва не упал, но удержался.

— Они обходят! — заорал истошно Краб, пиная прыгнувшую на него тварь.

— Тинг! — крикнул я. — Узкий проход. Найди узкий проход!

Тинг понял мою идею мгновенно и рванул вперёд. Свет фонаря метался по стенам, выхватывая трещины, провалы и расщелины.

— Там! — Тинг указал вперёд и первым протиснулся в узкую щель. Я задержался, пропуская остальных, и полез последним.

В щели пришлось двигаться боком, но через несколько метров она закончилась, открыв ещё один большой коридор, на этот раз гораздо более тихий. Крысы шли за нами, а здесь пока ни одной не было. Вот теперь можно дать бой в удобном месте, у выхода из узкого прохода.

— Я свечу, давите всех! — скомандовал Тинг, и мы встретили крыс ударами ног, стараясь запинать их обратно в щель.

Крысы мешали друг другу, пытаясь пролезть напролом, и отбивать их здесь было куда удобнее. Всё происходящее даже напоминало какую-то нелепую игру, пока сбоку не раздался громкий хриплый рык.

— Какого хрена вы тут разорались, уроды?!

Пока мы сдерживали напор тварей, сбоку подошли несколько человек со светильниками и застали нас врасплох.

— Валим! — истошно заорал Краб. Тинг пнул в сторону светильник ближайшего мужика, и мы бросились прочь, оставив ошарашенных людей разбираться с крысами. Наш фонарь погас шагов через десять, и дальше бежали в полной темноте, пока Тинг не закричал.

— Все тут? Смотрите назад!

Я повернулся и увидел, как в коридоре дерутся люди и крысы. Никто за нами не погнался, стоило нам освободить проём, как забившиеся в него твари десятками полезли навстречу людям. Похоже, им было плевать, кого атаковать, что наши шкуры и спасло.

— Это… кто? — спросил я, глотая воздух.

— Серые псы. Венату, покровитель! Мы на их территории, нужно валить! Если поймают, убьют, даже спрашивать не будут, откуда мы здесь. Тем более что по катакомбам никому лазить нельзя, это закон Ночного Хозяина.

— Тинг, ты… У меня нет слов, — пробормотал я, понимая, в какое днище попал. — Вы вообще в курсе, что так дела не делаются?

— Монетка к монетке, а как иначе разбогатеть, не честным же трудом? — ответил тот, поджигая фитиль фонаря с первого раза. — Пошли, нам нужно проползти на нашу сторону. Пока придурки развлекаются, мы и свалим. Четверо мне свидетели, они никого не найдут. Вот только куда идти?

Когда фонарь снова загорелся, прямо напротив нас обнаружился круглый проём, закрытый толстой решёткой. Кто-то давно спилил часть прутьев, оставив небольшую щель, в которую можно было пролезть.

— Туда и полезем, по коридору нельзя. — Тинг затушил фонарь. — Привыкайте к темноте и в дыру.

Мы двинулись за ним гуськом. В темноте я сначала наткнулся на Краба, потом на Оску, но тут в коридоре, из которого мы уходили, показались всполохи света. Впереди, метрах в ста, нам навстречу шли люди. Чутьё Тинга не подвело, спрятаться в этой удачно подвернувшейся дыре было нашим единственным выходом. Протискиваясь в проём, я умудрился разорвать рубаху, хотя Оска, который был гораздо крупнее меня, судя по его дыханию, пролез спокойно.

Едва выбрался из проёма, как в темноте меня схватили чьи-то руки. Хреновое начало. Потом над ухом раздался шёпот Краба.

— Стой, стой. Тут карниз, надо по стенке.

Я нащупал ногой опору. Судя по всему, карниз был сантиметров двадцать в ширину, так что стоять на нём можно было спокойно.

— Вдоль стеночки, — снова послышался шёпот. — Упс, стоять! Тут дыра.

Свет тем временем приближался, а мы уже немного привыкли к темноте и смогли хоть что-то разобрать. Перед нами был колодец, уходящий вниз на чёрт знает какую глубину. На другой его стороне виднелся такой же проём, как наш, и край карниза, до которого надо было перебраться через провал. Расстояние было как минимум полтора метра.

— Куда теперь? — обречённо прошептал Оска.

— Прыгать, — ответил Тинг и первым прыгнул с места, зацепившись за край на той стороне. Отойдя на пару шагов, он обернулся и зашипел нам.

— Четверо мне свидетели! Кто не прыгнет, того я сам убью. Ну, пока не поймали!

Оска перепрыгнул легко, а третьим стоял я, с больной лодыжкой. Но других вариантов не было, я кое-как разогнался с двух шагов и прыгнул навстречу протянутой руке Тинга. Сердце ухнуло в пятки, однако всё же допрыгнул, сам от себя такой прыти не ожидая. На той стороне оставался только Краб.

Голоса за спиной, в коридоре, становились громче, а свет уже был практически рядом.

— …следы… тут были…

— …ищите! Быстрее!

— Ускоряемся, — прошипел Тинг.

— …тут! Карниз, они ушли на карниз! Вижу следы.

Краб стоял на противоположном краю, бледный, с дрожащими руками.

— Не могу, — прошептал он. — Высота… я не могу…

— Краб, если не прыгнешь, они тебя схватят. Понял? — Тинг говорил спокойно, но твёрдо.

Краб кивнул, но с места не сдвинулся, хотя голоса за его спиной становились всё громче.

— Краб! — заорал Оска. — Сейчас! Немедленно!

Краб дёрнулся, разбежался и прыгнул, но до нашего края едва дотянулся ногами. Удержаться не смог, потерял равновесие и начал заваливаться назад. Я рванулся вперёд и правой рукой успел ухватить его за запястье, под его весом меня тут же дёрнуло вперёд. Чьи-то руки схватили за плечи и удержали, а Краб повис над пропастью, с широко раскрытыми глазами и открытым в беззвучном крике ртом.

— Держу! — прохрипел я. — Держу! Тяните!

Оска и Тинг резким движением вытянули нас обоих. Падая и не разбирая, кто куда, мы как тараканы заползли за старую решётку и замерли, стараясь не двигаться и даже не дышать.

— Нож давай. — Тинг забрал оружие у Краба и переполз ближе к решётке, готовый ударить первого, кто полезет сюда. — Нахер пошли! — заорал он. — Кто сунется, того на ленты порежу! Мне терять нечего!

— Слышь, уроды! — раздался громкий голос из трубы. — Вы трупы, поняли? Там некуда идти, дальше только смерть. А Гард уже идёт сюда, он практик, он вас по стенке размажет.

Кто-то ещё хохотнул, и люди с той стороны начали обсуждать, что с нами сделают, когда придёт их товарищ.

— Теера милосердная, — под нос пробормотал я. — И как меня угораздило во всю эту дичь вот так вляпаться?

Глава 10

Угроза прихода практика уменьшила наши шансы выбраться живыми практически до нуля. И пусть я не совсем понимал, почему эти люди так отличаются от обычных, пока сам не открою этер, так и останусь в неведении. Тут бы сначала выжить, а уж остальное потом.

Бандиты за нами не полезли, и это давало небольшую передышку. Тинг показал себя с лучшей стороны, особенно когда свет из коридора стал слабее и мы расслышали голоса. Судя по ним, у выхода нас караулило пятеро, сейчас они отдыхали и продолжали лениво трепаться.

— Поползли, стоять будем потом, — негромко скомандовал Тинг. Он вернул Крабу нож, и мы гуськом двинулись за ним вдоль стены. Только когда отползли метров на двадцать, я услышал знакомое чирканье кремня, а затем наконец появился свет.

— Нас убьют! — отчаянно шипел Краб, сжимая двумя руками свой бесполезный нож. — Нас на куски порежут, Тинг! Ты…

— Заткнись, слабак, всегда нужно бороться до конца, нас же ещё не поймали, — твёрдо возразил лидер группы. — Про смерть тут врут. Я в этих катакомбах почти год ползаю, где только не был, нет тут монстров, кроме крыс. Можно, конечно, забраться туда, где люди давно не бывали, вот там будет туго. Но у меня чутьё, я выведу!

— Ну так веди, чо встали, надо валить отсюда подальше, — угрюмо добавил Оска. — Ты позвал, сказал, надо будет зайти и выйти, делов на двадцать минут, а в итоге что? Мы с каждым шагом всё глубже в дерьмо лезем!

— Не беси меня, — зарычал в ответ Тинг. — Я не тебя одного послал с крысами разбираться, сам тоже пошёл. Мы с тобой в одной банде, и я тут главный, понял?

— Да понял я, веди давай.

— Вот так и будь, выберемся. А ещё раз услышу, что недоволен, сделаю такой же красивый фингал, как у Лео.

Дружная троица теперь казалась мне сборищем случайных попутчиков, встретившихся на лёгкой тропе. Стоило ситуации стать хреновой, как сразу полезли конфликты и непонятки. Группа разваливалась прямо у меня на глазах, и я был уверен, что, если мы выберемся, точнее, когда выберемся, вместе они уже не соберутся.

Вылезать вперёд со своим решением я смысла не видел, так только всю агрессию на себя переведу, а это будет ещё неприятнее. Пока они ругались, я начал осматриваться, пытаясь понять, куда мы попали. И чем внимательнее смотрел вокруг, тем понятнее становилось, почему те бандюки кричали про смерть.

После сухих и крепких коридоров и лазов этот выглядел совсем скверно. Вокруг валялись камни и целые блоки, местами проход был завален наполовину. Снова слышалась вода, только теперь не отдельные капли, где-то текли настоящие ручьи. Коридор шёл под небольшим уклоном, и вода по нему неслась довольно быстро.

Я поднялся и прошёл к другой стене, переступая через камни, чтобы рассмотреть ручеёк. За годы он сточил основание кладки, из-за чего всё вокруг и разрушалось. Но больше всего меня заинтересовало отсутствие дурного запаха. Выше воняло тухлятиной, а здесь ни от воды, ни от самого коридора ничего подобного не чувствовалось, скорее даже пахло свежестью.

— А мы ведь наверх не поднимались? — тихо спросил я, прерывая разгоравшийся конфликт. — Откуда тут такая вода? Свежо и гораздо чище, чем в подземке.

— Не знаю. — Тинг подошёл ко мне и поднёс фонарь поближе к ручью. — Интересно, может, пойдём наверх? Всё равно пора выбираться, у меня колено от укуса болит. Возможно, там и выход найдётся.

Он сунул палец в ручей, затем поднёс его к носу.

— Кажется, морская. Краб, лизни, проверь.

— Не буду я лизать, пусть Лео пробует!

— Ну и иди в пень, четверо мне свидетели, я с тобой больше работать не буду! Стоять, а где мешок?

Мешок нёс сам Тинг, так что его вопрос и искреннее удивление только добавили напряжённости.

Быстро разобрались, что произошло. Похоже, когда мы сваливали из коридора, мешок отвязался от пояса, а Тинг этого даже не заметил. Всё приключение и раны оказались зряшными, крысиной добычи не осталось. От этого трое моих попутчиков разозлились ещё сильнее, хотя казалось, куда уж больше.

Я и глазом моргнуть не успел, как Тинг пнул сидящего Оску в грудь и дважды заехал Крабу кулаком по лицу. Затем ещё и отпинал обоих, не сопротивлявшихся ему парней, а у Краба отобрал нож. Пришлось отступить на пару шагов и смотреть за взбесившимся Тингом, прикидывая, как буду драться, если он полезет и на меня. Жалеть его в таком случае я точно не стану.

— Крысы, тупые, сука, крысы, воняете тут, только и умеете, что вонять! Я сказал, встали и пошли! Просрали, значит, просрали, значит, Игнис класть хотел на наше богатство. Ему с горы не видно, что вы тут, тупни, в жопе города лазите, как черви. Ещё слово, и выбью зубы всем, понятно?! А ты чо молчишь?

Последний вопрос был обращён ко мне.

— Мне нечего сказать, кроме того, что, сидя на месте, мы дождёмся практика и все тут умрём, — спокойно ответил я. — Умирать я не хочу, дороги не знаю, но предлагаю идти вверх. Если вниз течёт такой ручей, дальше может быть всё затоплено, а нам всё равно нужно выбираться.

— Дело говоришь, — устало ответил Тинг, словно разом растеряв весь запал. — Пошли, если хотите жить. Лео, держи фонарь и иди первым.

Я перехватил протянутый светильник, развернулся и молча пошёл вперёд, аккуратно переступая через камни. Старался рассматривать ещё и свод, не хватало, чтобы оттуда что-нибудь свалилось на голову. Местами идти было трудно, завалы доходили до груди, так что пару раз пришлось лезть наверх и ползти под самым потолком.

Когда Тинг и Оска расшатали один из потолочных блоков и тот полностью завалил проход за нами, стало немного спокойнее. Правда, я помнил, как человек на берегу моря поднял каменюку с себя ростом. После такого слабо верилось, что обвал сумеет задержать таинственного практика.

— Всё равно назад возвращаться нет смысла, — пожал плечами Оска, когда мы выбрались на свободный от камней участок и немного отдышались. — А так пусть роются и ищут.

О том, что впереди тоже может не оказаться выхода, никто думать не хотел. Ещё трижды пришлось разгребать камни и лезть через завалы, местами протискиваться по самому краю, понимая, что, если сейчас застрянешь, тебя уже не вытащат. Мне и Крабу было куда вольготнее, зато крепкий Оска мучился, пролезая в узкие щели. Для него мы все старались получше расчистить путь, чтобы было легче пробраться.

Оказавшись наконец в чистом и сухом коридоре, я поначалу даже не поверил, что мы выбрались из разрушенного участка. Но свет показывал, что завалы остались позади, можно было отдохнуть. Спина, руки и колени горели от десятков царапин и ссадин, полученных за время ползания, спутники выглядели не лучше. Пришлось снять разорванную рубаху, пустить её на повязки и замотать руки до локтей, там живого места не осталось. Слабый голос Лео в голове даже ничего не сказал по этому поводу, подросток уже смирился с тем, что мы сейчас умрём.

Коридор тянулся ровно, без подъёма, а чуть дальше, метрах в пяти, расходился на два прохода. Пока остальные сидели, я прошёл вперёд, рассматривая стены. Судя по всему, древние строители считали развилку более слабым местом, чем обычный коридор. Здесь вместо нескольких больших валунов и свода, выбитого в скале, они положили огромную тёсаную плиту, именно она и не дала этому месту развалиться.

— Мы под морем, — уверенно заявил Тинг. — Если учесть, где вошли и как выбрались сюда, эта часть тянется под бухтой и ведёт в сторону южной башни. Даже не знал, что тут есть такие проходы.

— Это хорошо или плохо? — уточнил я на всякий случай.

— Ну, если не считать, что выходов в тех местах я не знаю, то хорошо. Там владения самого Ночного Хозяина, возможно, сможем договориться с его людьми. Он хорошо знал моего отца.

— Знаешь, в начале нашего путешествия ты задал мне важный вопрос, — заметил я, продумывая варианты. — Про важную птицу и цену. Теперь верну его тебе. Люди Ночного Хозяина дадут тебе цену? Посчитают, что нам стоит помочь, потому что ты сын своего отца, или закопают так же, как Серые?

— Ещё слово, и я тебя так отмудохаю, что ходить не сможешь, понял? — зло ответил Тинг, поднимаясь с пола. Похоже, он понимал, что я сейчас рушу его репутацию перед его маленькой стаей.

Я поднял свободную руку, показывая Тингу открытую ладонь, но ноги при этом поставил в стойку. Если разговор всё-таки закончится дракой, я был к ней готов прямо сейчас.

— Я просто хочу, чтобы мы все вместе подумали головой, — медленно сказал я. — Не хочу, чтобы нас закопали из-за того, что пришли не туда и не к тем. Идём сами по себе, сами выползаем и на чужую помощь не надеемся, вот чего я хочу.

— Согласен, — присоединился Краб, а Оска тут же кивнул. — Тебя они, может, и вспомнят, Лео тоже, а нас? Там не прокатит, что мы вместе, каждого по-своему судить будут. Идём сами.

— Ладно, уговорил, — ответил Тинг после минуты раздумий. — Мыслишь ты интересно, а вроде деревенский. Кто тебя учил, а? Рунмастер?

— Мой дядя много лет служил в армии, он меня воспитывал, — нагнал я тумана. — Драться тоже он учил.

— Твой дядя за такое на каторгу улетит запросто, если он не практик. Простым смертным учиться бою можно только в армии или когда началась война.

Вот чёрт, и как теперь выкручиваться? Говорить, что мой дядя рунмастер, точно не вариант. Если об этом и знают, то лишь те, кому надо, а всем встречным я такое рассказывать не стану. Им я представлялся простым подмастерьем, не упоминая, что рунмастер и есть мой дядя.

— Он давно мёртв, — придумал я первую более-менее нормальную версию. — Пошли, нечего тут рассусоливать про то, что было.

— Фонарь у тебя, иди первый.

Я кивнул и пошёл к развилке. Светильник выхватывал из темноты стены, пол, редкие россыпи мелких камней, а я радовался хотя бы тому, что больше не нужно ползти. Возле проходов задержался на секунду. Левый уходил круто вниз, зато правый оставался ровным, так что долго выбирать не пришлось.

— Нам направо, — бросил я через плечо.

Ребята не возразили и потянулись за мной гуськом. Разговоров больше не было, шаги эхом отдавались от камня, да кто-нибудь изредка шипел, споткнувшись о неровность. Минут через десять проход стал шире и выше, а в свете фонаря я увидел первый скелет.

Свернувшись калачиком, он лежал у самой стены, и сквозь истлевшую ткань торчали рёбра. Череп был повёрнут к нам, смотрел пустыми глазницами, будто хотел в чём-то обвинить. На костях остались мелкие царапины и сколы от маленьких острых зубов, их можно было разглядеть даже за десять шагов.

— Его крысы сожрали, — прошептал Краб у меня за спиной.

Тинг осторожно подошёл ближе и наклонился над костями.

— Не совсем, Краб, кости они не жрут, только грызут. Давно сдох, очень давно, даже запаха нет.

Обойдя останки, я поднял фонарь повыше. Второй скелет лежал метрах в трёх дальше, за ним виднелись третий и четвёртый. Всего набралось пять, и все скрюченные, в похожих позах, словно пытались от чего-то защититься.

— Они бежали, — сказал Оска, разглядывая, как лежат тела. — Видите, головами все в одну сторону? Бежали от чего-то и не успели.

— От крыс? — недоверчиво хмыкнул Краб. — Да они же мелкие.

— Как будто не ты пару часов назад сам бежал от стаи, — ухмыльнулся Тинг. Он поднял с пола палку, оказавшуюся дубинкой. Рукоять её когда-то была перемотана кожей, теперь от той остались только ошмётки. — Надо обыскать, тут никого не было много лет!

Мы быстро обыскали останки. Возле второго скелета нашлась ещё одна дубинка, целая, хоть и потрескавшаяся. Краб схватил её, взвесил в руке и довольно кивнул. Третий труп лежал на небольшом круглом деревянном щите, сантиметров сорок в диаметре, с металлическим ободом по краю. Щит треснул пополам, но одна его половина ещё держалась крепко.

— Моё, — заявил Оска, забирая щит вместе с очередной дубинкой.

Возле четвёртого скелета я нашёл копьё, вернее, то, что от него осталось. Древко было сгрызено посередине, зато широкий листовидный наконечник длиной сантиметров двадцать уцелел. Я поднял находку и провёл пальцем по лезвию. Тупое, покрытое ржавчиной, но всё-таки металл, куда лучше палки. Остаток древка легко вытащился из наконечника, и я выбросил этот бесполезный хлам. А лезвие оставил себе, вместо длинного ножа оно вполне подойдёт.

— Отдай, — протянул руку Тинг.

Я посмотрел на него, потом на наконечник. Внутри что-то дёрнулось, Лео засуетился, считая, что лучше отдать находку и не злить Тинга. Но я только крепче сжал её в руке, да хрен там.

— Нет, — спокойно сказал я. — У тебя нож и дубинка, могу отдать фонарь. У Краба дубинка, у Оски полный комплект, а у меня этот наконечник. Когда выйдем, отдам, он мне будет ни к чему.

Тинг шагнул ближе и сузил глаза, но лезвие было у меня. Я перехватил его так, чтобы удобно было бить, сейчас ничего отдавать не собираюсь.

— Я сказал, отдай.

— А я сказал, нет.

Напряжённую паузу прервал вопль Краба, и мы повернулись к нему. Он стоял на коленях у последнего трупа и держал на вытянутых ладонях несколько монет, покрытых зелёным налётом, но целых.

— Восемь медяков! Да будет благословен Игнис, который принёс мне удачу!

— Ладно, пока у тебя, сам сказал. Краб, монеты поровну, на четверых, давай сюда. — Тинг протянул руку, требуя свою долю.

Краб замялся, но высыпал монеты Тингу. Тот пересчитал их, отложил две себе, ещё две отдал Оске, две Крабу, а последние две протянул мне.

— Держи. Справедливо.

Я взял монеты и рассмотрел при свете фонаря. На одной стороне был профиль человека в короне, на другой что-то вроде корабля. Мелочь, конечно, но приятно, хотя бы не с пустыми руками выберусь.

— Спасибо, копьё отдам, когда выберемся, — сказал я.

— Не за что, — усмехнулся Тинг. — Четверо свидетели, я честен со своими. Монета к монете ведёт к богатству и силе.

Находка, а главное халява, сильно разрядила обстановку. Мы ещё несколько раз перепроверили всё вокруг трупов, больше ничего ценного не нашли и двинулись дальше. Есть хотелось неимоверно, по моим внутренним часам, наше «зашли и вышли» затянулось уже часов на десять. Мастер там, наверное, все волосы на себе выдрал. Считай, отправил свою золотую лошадку выполнить пустяковое дело, а та пропала. Нда, ситуация.

По ровному коридору идти было хорошо. Кроме немногочисленных звериных следов и пыли, ничего нам не попадалось, так что шли спокойно, направляясь, как говорил Тинг, всё к той же южной части города. Только мне это казалось сомнительным. По ровному месту мы уже километров пять прошли, плюс под завалами проползли не меньше километра. Не думается мне, что после всего этого мы ещё под бухтой.

Вот только ни других проходов, ни лазов не попадалось. Вентиляционные шахты были слишком малы, чтобы туда пролезть, хотя дуло из них сильно. Коридор казался бесконечным. Несколько раз мы прятали фонарь, пытаясь заметить всполохи света впереди или позади, но всюду была лишь непроглядная тьма, от которой мурашки бежали по коже. Судя по всему, в этом коридоре никто годами не ходил.

Изменения начались, когда мы уже порядком устали. Проход сужался, местами опять приходилось пригибать голову, и у меня было чувство, будто мы пересекли границу. До этого коридор был древним, а теперь начался ещё более старый, разница бросалась в глаза. Ровные длинные плиты под ногами сменились камнями, вернулись запахи канализации и тухлятины. Мы замедлились и шли осторожно, но запах становился всё сильнее, пока не сделался невыносимым. Кто-то недавно здесь умер.

Впереди коридор расширялся, переходя в большое помещение. Я осторожно шагнул туда, стараясь осветить как можно больше, и увидел её.

Посреди зала лежала огромная туша, размером с большую собаку. Костяная крыса, только раз в десять крупнее тех, что мы убили раньше. Бурая свалявшаяся шерсть местами открывала белые костяные пластины, которые покрывали спину и бока, как броня. Широкая голова с мощными челюстями и длинными кривыми клыками была почти полностью обгрызена до костей.

— Теера милостивая, это ещё что за тварь! — поражённо зашептал Оска у меня за спиной.

— Назад, все назад, это матка! — выдохнул Тинг, схватил меня за плечо и потянул обратно в коридор, но было поздно.

— Бежим! — заорал кто-то ещё, когда из-за туши, из темноты зала начали выползать костяные крысы. Мелкие, размером с две мои ладони, но от этого не менее страшные. В отличие от взрослых, эти не пищали и вообще не издавали звуков, а молча атаковали, ковром покрывая всё пространство перед нами.

Я пнул ближайшую мелочь, проткнул лезвием ещё одну и сбросил пару тварей со штанин, прежде чем сорваться с места вслед за удиравшими парнями. Светильник болтался, как шар на верёвочке, и каким-то чудом продолжал гореть, но огонёк в нём был крохотный, света вокруг почти не давал.

— Стойте! — заорал я вслед трусам. — Драться надо, убивать этих тварей! Держимся в коридоре, иначе нас сожрут, как тех недоумков!

Я остановился, поставил фонарь слева, перекрывая крысам возможность атаковать с этой стороны, и принялся отшвыривать и убивать их одну за другой. При всей многочисленности они и впрямь были слабы, хватало одного хорошего удара, чтобы убить тварь. Я уже не считал их, просто бил следующую, когда сзади послышалось тяжёлое дыхание и голос Тинга.

— В героев решил поиграть? Сдохнуть хочешь? — спросил он, а сам при этом работал дубинкой по крысам, как мельница, круша этих уродцев.

— Некуда бежать! — ответил я, стараясь сохранить дыхание и концентрацию. — Тут узко, и их не так уж много.

Краб и Оска присоединились чуть позже. Последний поставил щит рядом с фонарём, и благодаря этому отбиваться стало ещё проще.

Лезвие копья застряло в очередной твари и улетело в сторону, так что я продолжил бить их руками, завёрнутыми в остатки рубахи. Вперёд вышел Краб, прикрыв меня безоружного, и мне оставалось убивать тех, кто лез по стенам. Командная работа оказалась продуктивной, вскоре мы перебили всех тварей, которые пытались атаковать. У страха глаза велики. Если бы сразу не побежали, а выбрали место поудобнее, справились бы ещё проще.

— Четверо свидетели, не так я хотел продолжить сегодняшний день, — выдохнул Оска, падая на пол и показывая всем прокусанные, залитые кровью руки. — Зашли и вышли, да…

— Зато живы, — ответил Тинг, выглядевший не лучше. — Жаль, с этой мелочи ничего не взять, бесполезные твари. А клыки как иглы, во мне теперь дырок сто лишних, не меньше.

Немного отдохнув, мы пошли по трупам обратно к мёртвой матке. По дороге я подобрал лезвие, затем не спеша вышел вперёд, держа фонарь. Ещё с минуту ждали новой атаки, но, судя по всему, весь мелкий выводок подох в коридоре.

— Блистательная победа четвёрки героев! — заключил Тинг. — Во, смотрите, это что такое?

Он указал на тело большой крысы, и я заметил, что под рёбрами что-то блестит. Краб, стоявший за мной, неожиданно толкнул меня в сторону, следом отпихнул Тинга и выскочил вперёд. Засунув руку в труп почти целиком, он тут же вытащил блестящий предмет. Взглянул на нас безумными глазами, сунул находку себе в рот и побежал дальше по коридору.

— Стой, стой! Идиот, это неочищенное ядро! — орал ему вслед Тинг, пока мы пытались догнать вора.

Бесполезно, тот оказался самым шустрым из нас.

— Да стой ты! За него серебруху выручить можно, не меньше, а то и золотой! Тварь, Краб, ты тварь! Пусть твоё сердце обглодают псы Венуса, подлый ты выкормыш!

Краб убежал в темноту, бросив нас и оставив меня в полных непонятках. Ни я, ни память Лео ничего не знали про ядра и их очищение.

— Что это такое? — спросил я в темноту, обращаясь к оставшимся. — Краб повёлся на деньги и решил, что выйдет один?

— Ядро, — устало ответил Оска, видимо, разбиравшийся в теме лучше остальных. — Некоторые твари, когда становятся духовными зверями, создают его внутри себя. Накачивают силой этера, каждую каплю в него вкладывают, это даёт им силу и много чего другого. Обычный человек сожрёт такое ядро и сдохнет в муках. А если отдать практику и тот будет добр, то своей силой сможет убрать из ядра яд твари. После очистки поглощённое ядро сильно ускоряет открытие этера, бывали случаи, когда хватало одного. Краб крыса и дурак, он знает легенду о Лысом Зяблике, монахе из секты. Тот сначала был обычным лесорубом, обеспечивал секту дровами, а потом повезло, убил зверя с ядром. Зяблик его проглотил и открыл этер, не прошло и часа. Но это не наш случай. Если Краб его сожрёт, умрёт, а ядро просто развалится на части. Крыса он, как и его папаша.

Я только качнул головой, выслушав эту историю. Мне крысёныш сразу не понравился, а в итоге ещё и сбежал с ядром зверя.

— Ладно, толку-то стоять? Пойдёмте, всё равно надо выбираться, — сказал я и двинулся вперёд, подавая пример.

Глава 11

— Это вообще должно когда-нибудь закончиться, а? Я уже не могу, — проговорил минут через двадцать Оска, остановился и осел на пол.

Ноги уже не просто гудели, а отказывались работать. Каждый шаг отдавался тупой болью в икрах и повреждённой лодыжке, пальцы в промокших ботинках онемели так, что я их вообще не чувствовал. Мы находились в катакомбах почти сутки, без еды, воды и сна.

В своём старом теле я остался бы ещё в районе завалов, а молодое тело Лео пока выдерживало, хотя тоже работало на пределе. Моей воли хватало, чтобы заставлять его переступать шаг за шагом. Вернее, нашего тела, пора бы уже привыкнуть к этой мысли. Сам подросток всхлипывал внутри, упрашивая меня остановиться, лечь и закрыть глаза, чтобы проснуться дома, в тепле, от невероятного запаха свежего хлеба. Даже ворчание мастера Валериуса и его тень над всем этим теперь казались Лео даром богов. А ведь мои спутники чувствовали себя ещё хуже, и это совсем не радовало.

— Да скоро придём, я чую, — ответил Тинг, рассматривая стены. Фонарь он давно у меня забрал и теперь подсвечивал им очередные знаки, выцарапанные на камнях. Разбирался в них быстро, но перед каждым сначала стоял минуты по полторы, вникая в написанное, усталость брала своё. Мы уже дважды сворачивали в такие узкие переходы, что я сам в них ни за что бы не полез. В одном месте вообще пришлось идти по щиколотку в холодной морской воде. И всё-таки Тинг вёл уверенно, этого у него было не отнять.

— Мы проскочили территорию местных, — продолжил он. — Сейчас ползём по нейтральной, как и хотели, чтобы нас никто не трогал. Этот грязный крысёныш, спёрший ядро, идёт тем же путём, так что, может, и нагоним. А затем я прикончу ублюдка! — Он стукнул кулаком по ладони.

— Плевать, — вяло сказал Оска, поднялся и бросил щит на пол с глухим стуком. — Я знаю, где он ночует, в ночлежке у бабушки Мяо. Выберемся, я им займусь. Тебе нужен этот щит, Лео?

— Нет, — отказался я, провожая взглядом брошенный щит. — Себя бы дотащить.

— Ну и пусть валяется.

До следующего знака мы доползли как три каракатицы и опять устроили привал.

— А можешь рассказать про знаки? — спросил я, разглядывая тот, который изучал Тинг.

На камне виднелся десяток тонких полосок, перечёркнутых двумя косыми линиями. Кто-то выцарапал их острым предметом, глубоко, чтобы не стёрлись.

— Никто не будет делиться секретами с чужаками. — Тинг повернулся ко мне с усмешкой, и свет фонаря скользнул по его лицу. — Но раз я сказал, что ты свой, то смотри.

Он ткнул пальцем в первый знак.

— Это как дорожная карта. Он означает, что каждый второй поворот справа выведет на новый знак. Их бесполезно изучать просто так, нужно понимать саму задумку, и тогда всё станет гораздо проще.

Логика была простая и складывалась в полноценную систему, где каждый такой знак обозначал очередную точку маршрута. Если понимать, что он значит, можно спокойно дойти до нужного места.

— А то, что полосок десять, что-нибудь значит?

— Так совпало, просто совпало, — ответил Тинг.

— А если их нечётное количество? Или нужно сворачивать как-то иначе, допустим, в первом, третьем и девятом поворотах?

— Будет другой знак, но объяснять его я тебе не буду, пока не увидим. Оска, вставай, пошли дальше.

— И на том спасибо, — сказал я. Попытка отвлечься на новые знания провалилась, организм хотел пить и есть и плевать хотел на всякие знаки. Я уже был готов жрать крыс, только обычных, как дома, а не местных, с торчащими из тела костями.

— А зачем больше? — без возражений продолжил Тинг. — Мы знаем, куда нам надо, а т…

Договорить ему не дал громкий протяжный вопль, полный боли. Мы замерли, фонарь тут же скрыли под остатками куртки, и коридор погрузился во тьму. Сколько ни вглядывались, света не было ни с одной стороны. А вопль повторился, и в нём уже можно было разобрать слова.

— А-а-а! Боль… на-а-а…

Кричали где-то впереди. Эхо размазывало звук по стенам, искажало его, делало почти нечеловеческим, но голос я всё-таки узнал. Так орал Краб, когда в него вцепилась костяная крыса.

— Ноготь даю, это крыса там подыхает, — злорадно прошептал Оска. — Говорили же ему не жрать всякую гадость, вот теперь пожинает плоды. Пошли, посмотрим на дурака.

— Ага, разбежался. — Вместо этого Тинг начал отходить назад, к развилке. — Тебе надо, ты и иди. Мне не нравится, что это так орёт, хоть и похоже на Краба. Помнишь, как он визжал, когда у Тонкой башни ему по яйцам прилетело в драке?

— Ещё как, — буркнул Оска. — Зря его тогда отбивали от тех помоечников.

Когда вопли стихли, я прислушался и различил неровное шлёпанье, будто кто-то медленно шёл босиком по мокрому полу. Сделает шаг, замрёт, потом ещё два подряд, и опять пауза. Звуки были негромкие, но после крика слышались отчётливо.

— Тише, сюда кто-то идёт, — сказал я. — Дайте свет.

Тинг чуть отодвинул ткань, и тусклый жёлтый свет фонаря выхватил из темноты стены коридора. Несколько мгновений ничего не было слышно, потом шлёпанье повторилось, уже чаще, без прежних длинных пауз.

Из темноты показалась фигура, и Лео тут же перехватил управление телом. Мы застыли, испуганно трясясь, как тогда, при встрече с Маркусом. Только теперь к нам двигалось такое, что я и сам не сразу сообразил, что делать.

Пока я не стал отбирать у него управление, сосредоточился на том, чтобы понять, что именно не так с этой фигурой.

Она двигалась рывками, как сломанная марионетка, а болтавшиеся руки выворачивались в суставах под невозможными углами, словно сгибались под собственным весом. И всё-таки тело упрямо двигалось вперёд, прямо к нам.

Фонарь в руке Тинга поднялся выше, и я наконец разглядел лицо. Краб, чтоб его, но кроме общих черт в этой твари ничего от пацана уже не осталось. Сквозь белёсую, почти прозрачную кожу проступали чёрные полосы вен, из плеч, локтей и коленей торчали острые костяные наросты, точь-в-точь как у костяных крыс. Белые шипы блестели в свете фонаря и покрывали даже культи, в которые превратились кисти, пальцев больше не было. При этом Краб шёл с закрытыми глазами.

— Эй, крыса, ты ещё не сдохла? — первым заговорил Оска, и голос у него дрогнул.

— По… мо… ги-и-и… — Краб протянул к нам изуродованные конечности.

Я смотрел, как кости выворачиваются наружу, как натягивается и рвётся кожа, выпуская новые наросты. Будто внутри тела Краба были сотни мелких переломанных костей и ни одной целой, а теперь всё это лезло из него наружу.

— Игнис всемогущий, — ошарашенно выдохнул Тинг. — Да что это за мерзость…

Тинг сделал шаг вперёд, пытаясь получше разглядеть Краба.

— Краб, ты в порядке?

И что ему можно ответить на такой идиотский вопрос?

Краб ничего не ответил, только протянул руки ещё дальше. Я услышал хруст, кости в запястьях ломались, выворачивались и торчали наружу.

— По… ги-и-и…

— Теера милосердная, — прошептал Тинг.

Коридор наполнился запахом гниющей плоти, к которому примешивался металлический запах крови. Её было много.

— Бежим! — заорал я, а сам никак не мог заставить наше тело двинуться. Все попытки отодвинуть сознание Лео и хоть что-то сделать оказались тщетными, страх так крепко держал парня, что он заблокировал меня и не давал нам даже шанса спастись.

— Стой! — Тинг схватил меня за руку. — Он один, и он слаб, нужно добить его и попробовать забрать ядро! Очнись, Лео!

Оставалось достучаться до Лео, заставить его увидеть перед собой полутруп, может, и опасный, но медленный. Мы всегда успеем убежать, а если понадобится, сделаем, как говорит Тинг, добьём Краба, чтобы он не мучился. Я цеплялся за эту мысль сам и пытался донести её до парня.

Страх немного отступил, и я почувствовал, что Лео уступает. Этого хватило хотя бы на то, чтобы перестать трястись.

— Ладно, — выдохнул я.

Пока я разбирался с Лео, Оска нашёл способ попроще и, как мне тогда казалось, правильнее. Обратил страх в агрессию, подскочил к неспешно тащившемуся к нам Крабу и с руганью пнул его в живот.

— Крыса! Что ты ещё крысил за эти годы, пока мы были знакомы, а? — Удар ногой в колено заставил Краба согнуться, но он не упал. — Это же ты спёр тогда всю жрачку у бабули, да? Вот и сдохни теперь! А оплату за работу подсобными рабочими? Мы же тогда неделю голодали, и только ты выглядел подозрительно довольным. Жрал нашу еду, сучёныш?

Следующий удар повалил его на каменный пол.

Оска снова ударил его в живот, но дёрнувшиеся руки Краба зацепились за ногу парня и подтянули её к оскаленной пасти. Зубы впились в лодыжку, и Оска истошно заорал, когда тварь вырвала кусок мяса. Кровь брызнула на камни.

— Твою мать! — Оска с размаху врезал ему по голове.

Я сжал наконечник копья поудобнее и наконец перехватил управление телом. Показывал Лео, что мы в безопасности и должны помочь парню, добить тварь, в которой уже ничего человеческого не осталось, избавить Краба от этих адских мук. Но ударить не успел.

— Дай копьё! — Тинг требовательно протянул руку. — Это не человек, поверь мне, это всё. Краб уже умер, а это только сила, которая не может покинуть тело. Держи фонарь, бить буду я. Я привёл его, я его и заберу.

Я отдал Тингу наконечник и взял фонарь. Стараясь не подходить близко к Крабу, он сначала оттащил в сторону орущего Оску, а затем несколькими неумелыми ударами добил валявшуюся на полу тварь. И впервые я был рад, что это решение принял другой человек и сделал всё тоже он.

Местные люди оказались куда суровее меня и в некоторых вещах намного устойчивее. В обычной драке я бы не отстал, а при виде этой твари во мне самом поднялся такой ужас, что, захоти она, наверное, сожрала бы меня без всякого сопротивления.

— Вот и всё, — сказал Тинг, поднимаясь после того, как обшарил карманы трупа и достал две монеты. — Я… не полезу ему внутрь. Четверо свидетели, даже думать об этом хочется блевать.

Я кивнул, меня тоже тошнило и от запаха, и от осознания, что ещё несколько часов назад это было живым человеком. Вот к чему привели воровство и подлость этого крысёныша.

— Уходим, просто уходим, — сказал я, помогая Оске подняться.

Ходить Оска не мог, из раны лилась кровь и просачивалась сквозь штаны. Сначала мы перевязали укус остатками куртки, но ткань сразу пропиталась кровью, стала тяжёлой и липкой. Потом подхватили парня с двух сторон и потащили вперёд.

— Ещё немного, — твердил Тинг после каждой остановки. — Ещё чуть-чуть.

— Не сдохну, — прохрипел Оска. — Не дам этой крысе оставить за собой последнее слово.

Коридор снова пошёл вверх, теперь мы шли прямо под городом. Я уже привык к катакомбам и различал над головой шаги и стук колёс телег, там продолжалась нормальная жизнь. Порой сверху попадались светлые пятна от вентиляционных отверстий, но сами отверстия были слишком маленькими и высокими, чтобы выбраться через них. Зато я мог точно сказать, что наверху уже как минимум утро, всю ночь мы прошлялись под городом.

— Вот оно! — Впереди показалась небольшая лестница, настоящий подарок небес. Не знаю, есть ли боги в этом мире, но сейчас и я, и Лео, и все остальные благодарили их всех, поднимаясь наверх. Лестница вывела нас в небольшой тупичок, заваленный ящиками и мусором.

— Фу-у… — выдохнул я и вдохнул городской воздух. Голова закружилась, а от непривычного количества света резало глаза.

— Где мы?

— Сейчас, сидите пока тут, — сказал Тинг и выглянул за поворот. Вернулся он быстро, ухмыляясь. — Мы у Тонкой башни, прикинь! Четверо мне свидетели, лучше места для выхода наверх просто не найти!

С этим я был полностью согласен, тем более что от башни до дома рунмастера было не так уж далеко.

— Что дальше? — спросил я, глядя на Оскара, уже потерявшего сознание.

— Ничего, — пожал плечами Тинг. — Ты идёшь домой, я тащу Оску, тут неподалёку. Лучше, чтобы нас никто не видел вместе. Как понадобишься, я тебя найду. Копьё я забрал, на удачу.

— Ты крепкий парень, Лео, — добавил он с усмешкой. — А у меня ещё много планов по захвату этого прекрасного города. Неужели не хочешь стать богатым практиком?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Лучше не надо, — ответил я зло. — И не начинай. Если увижу тебя рядом, изобью до полусмерти, понял?

— Увидимся, — улыбнулся он и ответил в том же тоне. — Я Тинг Пепер, своих не бросаю, понял?

— Вали давай, — бросил я, поднялся и, не обращая внимания на тихий смех говнюка, пошёл на выход.

Улица встретила меня запахами, настороженными взглядами прохожих и прекрасным видом Тонкой башни, тянувшейся в небо. Отсюда до дома вела почти прямая дорога.

Правда, с основной улицы меня сразу прогнали неожиданно появившиеся стражники. Пришлось свернуть в переулок и идти параллельно, зато здесь было тихо и никто не обращал внимания на грязного тощего голодранца в оборванных штанах.

По дороге я открыл интерфейс и заметил изменения в некоторых параметрах. Новых навыков, к счастью, не появилось.

Процесс адаптации: 62%

Почти две трети, и я сам это чувствовал, граница между Лео и Андреем понемногу размывалась. Наши души медленно, но верно сливались в одно целое, а меня это совершенно не пугало. Со стороны соседа тоже не было никакой паники, всё шло естественным путём, и в итоге каждый должен был получить своё.

Для прежнего меня мысль довольно странная. Я ведь даже о пробуждении после сна иногда задумывался, остаюсь ли тем же человеком или старый я каждый раз умирает, а утром рождается новый? И откуда теперь такое спокойствие? Влияние Системы, нового мира или всех событий, которые свалились на меня разом? А может, наши души просто очень похожи и потому соединяются в нечто цельное?

Может, и само попадание в этот мир как-то с этим связано? Там, у себя, я помер, а здесь меня притянуло к чему-то подобному? Ведь и я, и Лео всегда были слегка не от мира сего. Только я в своём как-то адаптировался и дожил почти до сорока, а парень здесь болтался неприкаянным, пока не прибился к дяде. Даже став его подмастерьем, продолжал плыть по течению, не пытаясь взять у жизни хоть что-нибудь.

Сейчас же я чувствовал жуткую жажду действий. Видел потенциал этого мира, возможности практиков и хотел добиться как минимум того же, а как максимум вообще взобраться на вершину. Казалось бы, после кровавой вакханалии, которую мы только что пережили, меня должно было отрезвить, как от ледяного душа. Но странным, парадоксальным образом я ощущал скорее воодушевление, чем панику.

Как там говорил Тинг, планирует стать местным царём? Похвальное желание, но я, пожалуй, замахнусь повыше, куда как повыше.

Отвлёкшись от размышлений, я перевёл взгляд на следующее сообщение.

Кулачный бой — Уровень 3

— Неплохо мы с тобой порезвились, Лео, — усмехнулся я сам себе. — Понять бы ещё, насколько улучшился мой кулачный бой. Я теперь и опытного бойца могу избить или как?

Я сжал кулак и попробовал ударить воздух, но движение вышло вялым и ушло куда-то в сторону. Проверять новый уровень в драке точно стоило в другой день.

Метрах в ста от торговой площади, которой было не миновать, я наткнулся на знакомую и, видимо, неразлучную троицу, сидевшую на ступеньках. Маркус и двое его товарищей что-то обсуждали шёпотом и не обращали внимания на окружающих, пока тощий не заметил меня. Он ткнул дружков, и теперь все трое смотрели, как я прохожу мимо.

А неплохо я их отделал! Зараза, почему нельзя просто дать мне дойти до дома? Но троица не проявила никакой агрессии ни словами, ни делами, так что я спокойно прошёл мимо и наконец вышел на финишную прямую. Крыльцо дома мастера Валериуса было видно уже отсюда.

Близкий конец ужасного путешествия словно прибавил сил. Я толкнул дверь, она открылась с лёгким скрипом, а за столом, на своём стуле, сидел мастер. Руки сложены перед собой, взгляд направлен прямо на меня ещё до того, как я переступил порог.

На столе остались следы небольшой пирушки. Несколько кружек разного размера, тарелки с объеденными рыбьими костями и три винные бутылки, две пустые, третья недопитая. Судя по всему, мастер провёл вечер в весёлой компании, но сейчас на его лице не было ни следа опьянения. Только холодная сосредоточенность и что-то похожее на сдерживаемый гнев.

— Мастер. — Я поклонился, как велела традиция, но голову не опустил и встретился с ним взглядом.

Валериус молча разглядывал мои разорванные, испачканные кровью штаны, исцарапанные руки и лицо. Я ждал, когда он заговорит, а раздражение всё росло. После пережитого меньше всего хотелось стоять здесь и терпеть этот осмотр, будто я ещё недостаточно намучился и теперь обязан ждать, пока мастер соизволит задать свои вопросы.

— Где ты был, Лео? — наконец спросил Валериус так спокойно и трезво, что я невольно посмотрел на пустые бутылки. По ним-то казалось, что после такой пирушки он должен чувствовать себя совсем иначе.

— Можно я сперва попью и поем, мастер? — попросил я, стараясь не выдать, насколько измотан. — Больше суток ни воды, ни еды. Потом отвечу на всё, что вы спросите.

— Валяй. — Он кивнул и махнул рукой в сторону бочки с водой, а я поспешил туда, едва не упав от слабости.

Первую кружку выпил, почти не отнимая от губ, и сразу зачерпнул следующую. Простая вода казалась божественным нектаром, глотал её жадно и никак не мог напиться после всего пережитого. Только влив в себя, наверное, больше литра, я сумел остановиться и перевести дух. Потом налил ещё кружку и вернулся к столу, где лежала укутанная тряпкой половинка хлеба.

Сел, развернул её и откусил, собираясь хотя бы теперь насладиться едой. Куда там, краюха закончилась прежде, чем я толком распробовал первый укус. Сожрал в два счёта и сам не понял, как так вышло.

Мастер поднялся и подошёл ко мне с небольшой тарелкой, на которой лежало несколько кусков вяленого мяса. Поставил передо мной, ничего не сказав. Я взялся за мясо так же жадно, запивал водой и наконец почувствовал, что тело понемногу оживает.

— Аппетит хороший, это радует, — иронично заметил Валериус. — А вот остальное странно. По лицу не скажешь, что тебя сильно били, зато руки и одежда… Покусали тебя изрядно. — Мастер помолчал, и взгляд его стал жёстче.

— Рассказывай, Лео, только сначала о главном. Ты посылку доставил? — Я отставил кружку, вытер рот тыльной стороной ладони и кивнул, стараясь отвечать ровно.

— Да, мастер, в целости и сохранности. А после пошёл домой, как вы и велели. По дороге, правда… небольшая неприятность вышла. Провалился в старый колодец, а он вёл в катакомбы. Вот и пришлось искать выход на поверхность, немного заплутал, потому и вернулся только сейчас.

Валериус не сразу ответил. Покрутил кружку, постучал пальцами по столу, в движениях чувствовалась нервозность, хотя особого напряжения не было.

— И это всё? А как ты тогда объяснишь свой вид, Лео?

— Да, мастер, больше ничего. — Я смиренно склонил голову. — Не заметил, куда наступил, случайность чистой воды. Внизу попались костяные крысы, от них пришлось убегать, немного покусали.

Показал руки и сам поморщился от такого объяснения. На «немного» это никак не тянуло, всё тело покрывали следы укусов, царапины, синяки и ещё Теера ведает что. Однако мастер пока спросил о другом.

— А с твоими цифрами всё в порядке? Есть там какие-нибудь изменения, что-то новое?

— Да, мастер, кулачный бой немного вырос, до тройки, — покаялся я.

— Немного?! — Мне показалось, Валериуса сейчас порвёт от возмущения. — Наглец! Давно ты связался с теми, с кем водиться не стоит? Отвечай, когда я спрашиваю!

— Я ни с кем не связывался, мастер!

— Врёшь, Лео! В городе этих крыс из катакомб зовут паутинными тварями, а костяными их называют только определённые… э-э… личности. Откуда тебе это название известно? Ну, откуда?

Кулаки сжались сами, усталость перемешалась со злостью так, что я уже не хотел сдерживаться. Поел, попил, теперь бы упасть и заснуть, а мне устроили допрос. На правила поведения и необходимость подчиняться стало откровенно плевать.

— Мастер, у меня был очень плохой день, — начал я вроде спокойно, но голос быстро сорвался на повышенный тон. — Меня били и кусали, я ползал в завалах под тоннами камней, дрался с тварями, которых обычному человеку даже в кошмарах не увидеть. Я устал, был голоден, а сейчас хочу спать. Упал в колодец, выбрался как смог, больше ничего не было. Разрешите мне уйти, прошу вас.

— Из дома больше ни ногой, — жёстко сказал Валериус. — Пока не откроешь этер, остаёшься здесь. А потом тоже будешь сидеть дома, я найду тебе занятие, чтобы держать подальше от сомнительной компании и тёмных мест. Понял меня?

Сил спорить не осталось, я кивнул. Да и против такого решения ничего не имел.

— Полностью согласен, мастер, из дома ни ногой. Идеальный вариант.

— Свободен.

Я поднялся из-за стола и пошёл к лестнице наверх, но на оклик «Лео» остановился и обернулся. Валериус стоял у полки, порылся там и достал небольшую глиняную баночку.

— Сначала во двор, умойся как следует, — велел он, протягивая её мне. — Не вздумай спать, пока не приведёшь себя в порядок. Мало ли какую заразу ты притащил из этих проклятых катакомб. Этой мазью смажь все раны, укусы и царапины, поможет заживлению и снимет воспаление. Потом уже вали наверх и отдыхай.

Я взял баночку, и злость на дядю как-то ослабла. На такую заботу после допроса не рассчитывал, от неё немного потеплело внутри, хотя усталость, конечно, никуда не делась.

— Спасибо, мастер, — сказал я и коротко поклонился.

Он отмахнулся, словно благодарность была лишней, и вернулся к столу. Я пошёл к выходу во двор, чувствуя, что мастер всё ещё смотрит мне вслед. Теперь оставалось умыться, подлечить раны и наконец добраться до постели. Больше я ничего от этого кошмарного дня не хотел, только бы поскорее лечь спать.

Глава 12

Проснулся оттого, что неудачно дёрнул плечом и оно обожгло меня болью. Попытка перевернуться на другой бок встретила дружный вой всех мышц разом.

— Ох, — пробормотал я, разлепляя глаза, и аккуратно уселся на кровати.

Рассвет едва пробивался сквозь щели в ставнях, а где-то внизу гремела посудой Тереза, всегда приходившая чуть свет ни заря. Значит, и мне пора вставать.

Но сначала стянул рубаху и оглядел царапины и следы укусов. Выглядели они гораздо лучше, чем когда я ложился. Мазь мастера помогла или молодое тело само восстанавливалось быстрее? Хотя какая разница, стоило пошевелиться, и всё равно болело конкретно.

Мастер запретил уходить из дома, посадил под арест, а что может быть лучше этого? Можно спокойно заниматься делами, может, даже подтяну уровни работы с табличками и камнями. Интересно же, что изменится с ростом этих цифр, не просто так они увеличиваются. Прикинув, чем займусь сегодня, открыл интерфейс, чтобы посмотреть, что набралось за ночь.

Процесс адаптации: 64%

За ночь ещё плюс два процента, немного. В экстремальных условиях адаптация шла куда быстрее, однако мысль об этом и я, и Лео возмущённо отвергли. Приключений за эти пару дней мне хватит надолго, к чёрту. Драться и творить чёрт-те что, как Тинг, я не любил, хотя опыт имел. Мне гораздо комфортнее спокойно плыть по течению, развиваться и получать удовольствие от работы, особенно если она не только интересная, но ещё и прибыльная.

Желание стать рунмастером крепло с каждым прожитым часом в новой жизни. Валериус ведь не пахал как конь, умирая по двенадцать часов за станком, а спокойно выполнял небольшие заказы и неплохо зарабатывал. Хотя долгов у него хватало, денег, судя по рассказам пацанов, доставало и на весьма специфические увлечения. Представив дядю за такими развлечениями, я усмехнулся, с его темпераментом он наверняка постоянно что-нибудь отчебучивал.

Только с алкоголем ему бы поосторожнее, особенно когда от него так голову сносит. Впрочем, я знал лишь небольшую часть дядиной жизни, а уже впечатлялся его биографией. Почему он не общался с моими родителями, тоже было понятно. Впервые я увидел его вместе с отцом, когда возвращали долг с процентами. Мне тогда было пять лет.

Поймав себя на этом воспоминании, невольно улыбнулся. Уже не мешалось всё подряд, моя память и память Лео, а случай из его детства вспомнился так естественно, словно я сам его прожил. Адаптация работала, и чужая когда-то жизнь становилась моей.

Вот с одеждой было хуже. Нормальных рубах и штанов больше не осталось, придётся просить у дяди денег. Хотя сначала лучше спуститься, а уж потом приставать с расходами.

Стараясь не шуметь, неторопливо спустился к кухне. Там Тереза нарезала овощи в большую миску, невысокая, стройная, в тёмно-синем платье до пола и белом переднике. На голове у неё был повязан чепчик.

— Доброе утро, тётушка Тереза, — поздоровался я первым.

— Доброе, Лео! О Теера, это кто тебя так отделал?

— Не сошлись взглядами на некоторые вопросы, но я победил. — Я выпятил грудь, совсем по-мальчишечьи хвастаясь. — Видели бы вы моих врагов!

— Молодец! Но будь аккуратнее, драки никогда до добра не доводят. — Тётушка закончила работу и вытерла руки о передник.

— Да, тётушка. Я хоть и победил, а драться мне совсем не понравилось, — признался я, умываясь и потягиваясь. Заметил на плите кастрюлю с отваром и понял, что отлынивать не выйдет. — Да будет милостива к вам Теера за вашу доброту и еду.

Тереза потрепала меня по голове и ушла через задний двор. Я поставил чайник, засыпал уголь и выпил премерзкий отвар. Из дома выходить запрещено, но бегать каждый день мастер тоже велел, вот я и решил, что тренировка не считается. Вышел на улицу, где сразу потянуло обратно в тепло, размялся и пошёл быстрым шагом, не поддаваясь нашей общей лени.

— До Тонкой башни и обратно, — шептал себе, вышагивая и стараясь не слишком хромать. Даже на бег перешёл, только ненадолго, ноги сразу начало сводить. Ну, значит, хватит и ходьбы, мастер точно ругаться не будет.

По дороге обратно я уже проклинал и тренировки, и всё, до чего мог дотянуться. Добраться бы до дома и упасть, ноги совсем не слушались. Но стоило войти, пришлось остановиться перед злым, только что проснувшимся Валериусом, который стоял на лестнице. От него ещё и мерзко разило.

— Ты где опять шлялся?!

— Тренировался, мастер! — Я опустил руки на колени, пытаясь успокоить ноги. — Бегал до Тонкой башни и обратно.

— Игнис тебя раздери, я же сказал, из дома ни ногой!

— А до этого вы сказали тренироваться каждый день. — Несправедливо же, сам потребовал, а теперь ругается.

Валериус немного подумал и спустился с лестницы.

— Отменяю, бегать не будешь. Тренируешься во дворе, только упражнения, никакого бега.

— Да, мастер! — Приказ меня не обрадовал, но с бегом я расставался без особых сожалений.

— Ладно, перейдём к делам насущным. — Он убрал полотенца с еды на столе и резко подобрел. — И каша, хорошо. Садись. Сегодня тренировку отменяю, пусть сначала заживут синяки и царапины. А потом буду гонять тебя до потери сознания.

— А отвар?

— А что с ним не так, ты устал его пить? Пока ведро не закончится, даже не думай. Три раза в день. Отвар и тренировки всего лишь малая часть, и вместе, и по отдельности.

Умывшись ещё раз, уже после улицы, уселся за стол. После обычной молитвы мы принялись за еду. Сегодня Тереза сварганила кашу, похожую на пшённую, с кусочками мяса и овощей, а отдельно большой таз салата. Ну и, конечно, вкуснейший свежий хлеб, поэтому наелся я от пуза.

— Вчера я долго думал о твоём обучении, — заговорил дядя, когда мы поели. — И пришёл к выводу, что во многом неправ. Нет смысла нагружать тебя только табличками и камнями. Дело важное, не спорю, но впереди у тебя тысячи и тех, и других. Если увлечёмся одними этими навыками, ничего хорошего не выйдет. Согласен?

— Да, дядя. — Куда он клонит, я пока не понимал.

— Сегодня начнём чертить руны, может, даже на тех камнях, что ты полировал. Хочу, чтобы у тебя появился навык именно начертания рун, а не одной обработки заготовок. Как бы пафосно это ни звучало, будем изучать основы профессии рунмастера. Вопросы?

— Мастер, а разве можно рисовать руны без открытого этера? — осторожно спросил я.

— Без открытого этера это плохая практика, — ответил мастер. — При неправильном использовании руна может взорваться и убить того, кто её напитывает. Но я готов рискнуть. Твоя задача рисовать руны, всё остальное моё, так что руки тебе не оторвёт. Ещё вопросы?

— Нет, мастер.

— Тогда приступим, за мной! — Валериус стремительно поднялся и широкими шагами дошёл до своего стола. Я поплёлся следом. — Садись, сначала немного теории.

Я сел, выпрямив спину, и приготовился слушать, включив режим максимальной концентрации. Внутри меня Лео тоже навострил уши, словно ребёнок, дорвавшийся до сладкого. Неудивительно, раньше, когда он пытался подсматривать, Валериус гнал его взашей, а теперь смотри-ка, сам учит.

Валериус положил передо мной небольшую пластинку и стило, тяжёлое, холодное, словно из камня сделанное. Себе достал точно такие же табличку и инструмент.

— Руна не просто рисунок, это язык, на котором ты разговариваешь с материалом и этером, сливая их в единое целое. Правильно нарисовать руну означает сделать только полдела. Нужно почувствовать камень, понять, сможет ли его структура принять эту руну, напитаться силой. Для этого подходят не все материалы, как я уже не раз говорил, но заниматься их отбором мы не будем. Только работой.

Валериус сосредоточился и аккуратно начертил на своей табличке несколько линий, складывавшихся в руну. Я следил за его рукой, стараясь запомнить рисунок.

— Если начертишь знак правильно, но не вложишь в него намерение, получишь мёртвый испорченный материал. А если вложишь намерение, но не почувствуешь материал, получишь испорченную заготовку. Понял?

— Не совсем, — признался я.

— И не поймёшь, пока не попробуешь. Путь рун медленный, поначалу он может сильно отставать от силы практика. Но со временем эта медленность оборачивается такой силой, что практик, стоящий на одной ступени с противником без пути рун, может победить просто щелчком пальцев.

— Ого, — невольно вырвалось у меня.

— Теперь почувствуй и прими основу, на которой находится руна, а потом повтори рисунок. — Мастер протянул мне табличку. — Сосредоточься и пробуй.

— Да, мастер! — Закрыл глаза и принялся водить пальцами по прохладной, чуть шершавой пластинке. Узор различался прекрасно, только что ещё я должен был почувствовать? Держал табличку, пока она не согрелась от рук, но никакого особого ощущения так и не появилось.

— Что чувствуешь?

— Ничего, мастер. — Даже виновато стало. — Узор, шершавость, чувствую, как она нагрелась.

— С учётом того, что ты лодырь, каких сам Игнис не видел с момента своего возвышения, почувствовать шершавость уже успех.

Очень справедливо, я тут изо всех сил стараюсь, а ему всё мало! Но возмутиться вслух мастер мне не дал.

— Без этера понимание мира неполноценно. Смертные видят его совсем не так, как практики, вот твоя проблема. Но этер есть в каждом, и каждая тренировка приближает тебя к его полноценному открытию. Не ленись, хоть языком облизывай табличку, должен хоть что-то почувствовать. Сиди, приду через час.

— Мастер, можно обратиться к вам с просьбой?

— Давай уже.

— У меня не осталось нормальной одежды, мастер. И я бы хотел в баню сходить, помыться.

— Кто о чём, а вшивый о бане! — возмутился Валериус. — Одни траты на тебя, а польза где?

На такой случай у меня оставался последний аргумент. Вытащил из кармана найденный медальон и положил перед мастером.

— Я нашёл его в катакомбах, когда пытался выбраться. Там слова написаны, не руны. Может, эта штука чего-нибудь стоит?

— Лео, если хочешь лазить по катакомбам, можешь собирать манатки и валить отсюда на все четыре стороны. — Валериус посмотрел на медальон без всякого удивления, потом на меня. — Эта «штука» обычная и бесполезная древняя табличка. Такие клали на тела мертвецов, указывали их имена и то, чем они занимались при жизни. Лет десять назад их в городе болталось несколько сотен, потом пропали. Эта штука не стоит и медной монеты. Можешь повесить себе на шею, если нравится касаться мертвецов.

— Понял, — сказал я, расстроившись. — Тогда я продолжу?

— Давай, давай, я верю, что сможешь. Твой этот дар… он должен помочь. Если сделаешь то, что я прошу, не поскуплюсь, вскрою кубышку, куплю тебе пять рубашек… Нет, четыре, ещё же штаны нужны и тёплая куртка на зиму. И в баню сходишь, без вопросов.

— Так вы запретили мне выходить на улицу.

— Значит, будешь щеголять в доме, какая мне разница. Иди на своё место и работай с материалом.

Мастер занялся своими делами, а я уселся в угол с табличкой. Можно, конечно, и языком её попробовать, только вряд ли поможет. Валериус учит так, как учили бы ученика с этером, а я пока пустышка. С камнями и глиной сперва работал руками, осваивал движения и постепенно разбирался в материале. Может, и здесь начать с работы, а не сидеть, ощупывая готовый образец?

— Мастер, научите меня рисовать нужную руну для этой пластины. Пока на глине или на бумаге, чтобы тренироваться. Мне кажется, так может сработать.

— Хм, давай попробуем, — согласился Валериус, и мы снова устроились за одним столом.

— Начнём с базовой руны. — Он начертил чуть скошенный ромб, перечёркнутый ломаной линией. — Повтори и следи за движениями. Каллиграфия, наука заморских городов, нам тут не указ, руну можно чертить любым способом. Гораздо важнее пропорции между частями и концентрация на будущем наполнении.

Первую свою руну я начертил аккуратно, стараясь ничего не упустить. Посмотрел, вроде один в один, даже неплохо получилось. Подвинул работу мастеру, но лицо у него окаменело.

— Это не руна. Если бы это было на камне, все боги камней прокляли бы тебя за твою тупость! Это издевательство над руной, черти ещё!

Я снова сравнил свою работу с образцом и принялся чертить, стараясь вести резец аккуратнее. Каждый рисунок показывал мастеру, но ответ оставался один, чёртово «ещё».

— Стоп. Ты не чувствуешь материал и рисунок, не чувствуешь резец, ты насилуешь их и вместе, и по отдельности. Поверь, они каждый миг воют в моей бедной голове, что тебя надо сжечь, четвертовать, а потом повесить.

— Так зачем тогда вешать, если сначала четвертовали? — усомнился я, представляя, до чего довёл руны и глину.

— Не ёрзай, черти ещё. А сжечь тебя, значит, не смущает?

После сотой попытки у меня уже поплыло сознание. Старался следить за резцом, чувствовать глину под ним, как велел мастер. Руна, чёртово «ещё», опять руна, пока Валериус вдруг не щёлкнул пальцами.

— А вот эта сойдёт, попробуй повторить её.

Повторяя принятую руну, закрыл глаза. Рисунок был знакомым, рука сама находила нужные движения, и я смог сосредоточиться на том, что происходило под тонким резцом. Он шёл по глине, а я различал каждую крупинку, которую раньше даже не замечал. Вот оно, кажется, хоть что-то начало получаться. Глаза открыл уже после того, как закончил рисунок, и подвинул его мастеру.

— Ну… На уровне годовалого дитя, в принципе. Но сойдёт, я вижу, ты, кажется, начал понимать. — Валериус задумчиво рассматривал последний рисунок. — Руне нужна точность, а строится она на понимании материала. По глине ты идёшь, по камню или бронзе, двигаться надо так, как материал позволяет. Ты ему не резчик или строитель, а союзник, это другое. Линия должна быть органичной, она и есть сам камень, как он дышит, словно живой.

— Получается, не все руны подходят для любых материалов? — спросил я, рисуя снова. Мастер одобрил новую попытку.

— Верно подмечено. Не только материал, но и руна должны захотеть быть вместе. Барьер на глину или медь никогда не ляжет, только на бронзовый круг. Везде так, наша задача найти их союз и совместить, не более того. Продолжай.

— А этер?

— Он делает их теми, кто они есть. Барьер помогает защищать, Огонь может греть, а может сжигать врагов. — Мастер показал на светильник. — Свет вот так работает. Этер наделяет их силой, которую мы захотим отдать, делает нашими помощниками.

— Понял, мастер, буду дальше пробовать.

Следующие несколько часов просидел над глиной. Нанесу руну, сомну её, перемешаю и снова начинаю, стараясь не терять то ощущение материала, которое наконец удалось поймать. Смотреть на каждый штрих уже не требовалось, знакомые движения получались и без этого. За очередным рисунком мне вдруг показалось, будто сместилось сознание и я на секунду провалился куда-то в темноту.

Голова закружилась, я открыл глаза и не сразу сообразил, где нахожусь. Та же мастерская, мастер сидит ко мне спиной и пишет за своим столом, ничего вокруг не изменилось. А со мной-то что сейчас произошло? Несколько мгновений просто смотрел на него, приходя в себя, потом открыл интерфейс, чтобы проверить, не появилось ли там чего-нибудь нового.

Процесс адаптации: 69%

Ну вот, оказывается, не обязательно гонять себя через экстремальные приключения. Можно и через созидание, за работой. И ещё одна строчка в списке навыков появилась.

Начертание Рун — уровень 1.

Базовое понимание принципов нанесения рунных символов. Позволяет чувствовать структуру материала и наносить простейшие руны с соблюдением пропорций.

Я перечитал и чуть не подскочил. Всё-таки сделал, получилось!

— Мастер! — завопил от радости, забыв все правила поведения.

— Да, что у тебя там случилось? И орать так не обязательно!

— Получилось, мастер. Ремесло, путь рун, уровень один, — прошептал я, немного успокоившись. — Только пока не совсем понимаю, что это даёт…

— Прекрасно! — Валериус, кажется, совсем не удивился. Тут же протянул один из лежавших у него на столе камней. — Возьми, попробуй начертить на нём руну.

Камень был похож на мои, только полировал его кто-то другой. Почему-то это смущало. Со своей заготовкой я уже работал и хотел попробовать на ней, хотя объяснить, почему это так важно, пока не мог.

— Мне кажется, мастер, нужно с моими работать. Иначе… словно ничего не получится.

— Пф… Этот два десятка меди стоит, — задумался Валериус. — А твои уже полсеребряка, дороговато для первой попытки.

— Но ведь если получится, мастер?

— Если? Скорее когда, Лео. Если бы всё было так просто…

Я повертел камень в руке и положил на стол. Полировка была даже лучше моей, чувствовалась более опытная рука, а стоил он почему-то меньше. И ведь я даже названия его не знал.

— Скажите, мастер, а почему этот дешевле? Они же одинаковые.

— Жильный камень, он же жилка, — начал объяснять Валериус. — Один из самых часто добываемых материалов для рунмастеров по всему миру. Качество зависит от глубины залегания, чем ближе к поверхности, тем хуже камень. Этот после применения руны сразу развалится, да и силы в него можно залить буквально каплю.

— А те, которые я полировал, можно использовать дважды?

— Нет, конечно. Руны одноразовые, во всяком случае простые. Качество камня определяет, сколько силы этера можно в него залить. Взять тот же изумруд, для него потребуется помощь серьёзных практиков, как минимум второй ступени. А такие, как я, могут потратить тысячу лет и не наполнить его даже наполовину.

Второй ступени? Я опять взял камень. И ведь даже не знал, на каком шаге или ступени находится сам Валериус. Но это можно выяснить потом, сейчас мне нужны были собственные заготовки.

— Всё-таки попробуем мои, мастер. Я уверен, с ними нужно работать, стоит рискнуть, — повторил я, откладывая жильный камень.

— Ладно, отступать смысла нет. — Валериус сходил к запертому ящику и принёс четыре камня, которые я полировал самыми первыми.

Взял один из камней и провёл по нему пальцами. Вот же, неровности чувствовались и без этера, а ведь я сам считал полировку законченной и вполне приличной. Проверил остальные, с ними было не лучше. Первые мои работы, но сейчас оставлять их такими совсем не хотелось.

— Мастер, я ещё раз отполирую, можно взять инструменты? — спросил я, уже направляясь к ящику с порошками.

— Бери что нужно, — разрешил Валериус и стал наблюдать за мной с неожиданным интересом.

Устроился на своём месте с мелкозернистым порошком и мягкой тканью. Руки знали, что делать, только теперь я замечал, где ещё оставались шероховатости, и возвращался к этим местам, пока они не исчезали. На первый камень ушло минут десять, с остальными управился быстрее. Когда все четыре стали идеально гладкими и приобрели ровный матовый блеск, принёс их мастеру.

— Неплохо, — хмыкнул он после осмотра. — Теперь займёмся самым интересным.

Валериус открыл небольшой сундучок, вынул тонкое стило с острым наконечником и флакон густой чёрной жидкости. Откупорил его и подвинул ко мне.

Я взял стило, поглядывая на свои заготовки. Столько возни с ними было, и вот наконец можно начертить настоящую руну, от одной этой мысли сердце забилось чаще. Уже потянулся к камню, но мастер подложил мне гладкую каменную табличку.

— Сначала здесь потренируйся. Почувствуй, как краска течёт, как ложится на камень. Ты привык к глине, а тут придётся по-другому, сам поймёшь, когда попробуешь.

Окунул стило и повёл первую линию. Узкая, чёрная, только краски на ней слишком много, хотя рисунок я выводил аккуратно.

— Тонким слоем, Лео. Это специальная краска, в ней толчёные кристаллы и связующее из древесной смолы, чтобы руна лучше принимала этер. Стило окунай аккуратно.

Стёр линию, набрал поменьше и попробовал снова, теперь след едва различался. Чёрт, не угадаешь, сколько нужно, густая же, почему во второй раз почти ничего не осталось? Валериус следил за моей работой, и объяснять, что у меня не получается, ему не пришлось.

— Равномерно, Лео. Ты материал чувствуй, я тебе уже говорил.

А я опять уставился на рисунок, стараясь повторить его как можно точнее. Прикрыл глаза, глубоко вдохнул и сосредоточился на том, что чувствую под остриём. Пропорции рука помнила, в них я уже не путался. Теперь смог почувствовать, как краска ложится на камень, и старался не терять это ощущение, пока выводил знакомые линии. Открыл глаза, передо мной оказался почти идеальный символ.

— Лучше, — одобрил Валериус. — Ещё раз начерти. С одного удачного рисунка ты у меня на камень не перейдёшь.

Снова это чёртово «ещё», сколько же можно! Но продолжил, стараясь удержать то ощущение, с которым только что рисовал. С каждой попыткой стило шло увереннее, краска ложилась всё ровнее, и мне больше не приходилось угадывать, не набрал ли слишком много или мало. Где-то после двадцатой руны отложил стило.

— Мастер, я готов попробовать на своём камне. Здесь уже получается, дальше на табличке упражняться бессмысленно.

Валериус придвинул последнюю работу и внимательно рассмотрел линии. Я ждал, поглядывая на собственные заготовки, пока он наконец не кивнул.

— Давай, бери первый из своих камней.

Взял один из четырёх и устроил на ладони. Камень был тёплым, я чувствовал его структуру, каждую крупинку, даже микроскопические углубления. Окунул стило и замер, не доведя острие до поверхности. Свои камни ведь дороже, да ещё и столько работы в них вложил, обидно будет испортить, когда только что так старательно переделывал.

Коснулся камня и медленно повёл линию. Краска входила в его структуру, становилась частью материала, и я чувствовал это так же отчётливо, как раньше неровности при полировке. Знакомый рисунок не требовал вспоминать каждый изгиб, рука продолжала работу, а я боялся отвлечься от того, что чувствовал в камне.

Закончив последний штрих, отложил стило и открыл глаза. Только тогда сообразил, что всё это время они были закрыты, а когда вдохнул, понял, что ещё и дыхание задержал, сам того не замечая.

— Покажи, — попросил мастер, и я осторожно передал ему камень.

Он долго разглядывал руну, поворачивая заготовку под разными углами. Хоть бы сказал что-нибудь, а то по лицу ничего не понять, испортил я камень или действительно получилось.

— Неплохо для первого раза. Теперь проверим, сработает ли.

Валериус положил камень на ладонь и прикрыл глаза, готовясь влить этер. Я сразу вспомнил, чем может кончиться эта проверка.

— А не взорвётся? — вырвалось у меня.

— Не думаю, — спокойно ответил мастер, и его пальцы начали слабо светиться голубоватым светом.

Восторг охватил уже не только Лео, я, взрослый мужик, тоже смотрел как заворожённый. Настоящая магия, чёрт её подери! И как раз в этот момент в дверь настойчиво, почти требовательно застучали, заставив нас обоих вздрогнуть.

Глава 13

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет, мастер, — ответил я и недоумённо развёл руками.

Валериус быстро убрал со стола все камни, навёл порядок, затем вручил мне книгу и жестом велел сесть за свой рабочий стол. Смысл был предельно ясен, сидеть и не отсвечивать. Только убедившись, что я «занят делом», мастер подошёл к двери и снял большой засов. Я даже не заметил, когда он успел запереться.

Книга называлась «Основы рунной теории» магистра Кориана.

Поставил её на край стола и сделал вид, что читаю. Из-за книги торчала только макушка, зато со своего места я прекрасно видел и слышал всё происходящее. Переворачивая страницу, можно было будто случайно поднять голову и посмотреть, что творится вокруг.

— Приветствую уважаемого мастера Валериуса! — задорно начал гость, едва дверь открылась. — Какая радость, какая неожиданная встреча!

Валериус попытался сразу закрыть дверь, но сапог оказался быстрее, нога гостя проскользнула в щель.

— Ну куда же ты, мой друг! Неужели ты так не рад старому знакомому?

Мастер мог силой выставить незваного гостя, только это наверняка создало бы лишние проблемы, да и выглядело бы неприлично. Он всё-таки пропустил мужчину внутрь и скрестил руки на груди. Тот вошёл совершенно бесцеремонно, словно его с радостью пригласили.

Я поднял голову над книгой. Гость был невысоким, полноватым и лысеющим, в нарядной рубахе, раскрашенной в несколько цветов, и таких же штанах. Сапоги почти до колен похрустывали при каждом шаге. Новые, что ли, надел, ещё не разношенные?

— Совершенно не рад тебя видеть, уважаемый мастер Орландо, тем более в такое время.

— Дела, дела, друг мой! — Орландо театрально всплеснул руками, будто отыгрывал роль. — Они как ветер, переносят меня с веточки на веточку, от одного приятного человека к другому, а затем к тебе, не слишком приятному, увы.

Он вальяжно прошёлся по мастерской, провёл пальцем по столу и понюхал его с показной важностью. Потом крутанулся к Валериусу, разводя руки в стороны и скрипя сапогами на каблуках.

— И вот я и наше дело тут!

— Какое дело? — холодно спросил мастер.

— Интересное, и для тебя, и для меня! — Орландо поднял один палец, потом второй и развёл руки, будто ожидал аплодисментов от невидимой публики.

— А ближе к сути?

— Тут такое дело, — заговорщически понизил голос Орландо, сохраняя свою нарочито театральную манеру. — Птичка нашептала, что ты заказ Северной башне сделал, а значит, появилась возможность отдать долг?

— Аха-ха, — сухо усмехнулся мастер. — Ты пришёл за долгом, всего-то? Из-за этого такой шум и наглость? Подожди, когда получу деньги в управлении, сам тебя найду.

— Нет-нет-нет! — Орландо замахал руками, словно отгонял назойливых мух. — Долг, долг, долг… Мне не нужны монеты, мне нужна услуга, понимаешь?

— Руны делать не буду, — тут же отрезал Валериус.

— Да при чём тут руны вообще! — Орландо подошёл ко мне, заглянул в книгу, которой я прикрывался, и оглядел с головы до ног с любопытством торговца, оценивающего товар. — Твой ученик?

— Скорее служка и подмастерье, — ответил мастер.

— Ещё лучше! Бам! — Орландо хлопнул в ладоши, неожиданно громко для тихой мастерской. — Слушай внимательно, мой угрюмый друг. Скоро будет знаменательное событие, звёздный дождь! В эти дни практики носятся по лесам как безумные, топчут всё, что можно, включая смертных и более слабых практиков, чтобы набрать себе капель силы. Но перед этим у нас есть небольшое затишье, когда…

— Не пойду в лес перед дождём, — жёстко перебил Валериус. — Разве я похож на самоубийцу? Все звери в ожидании дождя сходят с ума. Ты тоже пошёл по их стопам?

— Пойдёшь, — уверенно заявил Орландо, доставая из нагрудного кармана запечатанное письмо с тяжёлой восковой печатью. — Твой долг и ещё пара мелких долгов зачтутся полностью, кроме того, тебе заплатят сверху… Этому мальчишке можно доверять?

— Как и мне, — коротко ответил мастер.

— Пре-вос-ход-но! — Орландо протянул письмо, и Валериус взял его с видимой неохотой. — Так вот, ты один из лучших бойцов в нашем маленьком городе, имеешь военный опыт и репутацию человека, который умеет держать удар. Нужно охранять травника, пока тот собирает растения, цветущие только перед дождём. С тобой будут ещё трое практиков, пожиже тебя рангом, так что задача совсем лёгкая!

Это он наш город маленьким называет? Да тут народу тысяч под сто, не меньше. Странность стоило запомнить, потом обдумаю, когда не придётся следить за этим разговором.

— Не… — Мастер осёкся, дочитывая письмо, и я заметил, как напряглись его плечи. — Когда началось?

— И суток не прошло! Видишь, как мы заботимся о безопасности родного города. — Орландо снова завертел руками, изображая непонятные пассы. — Не то что эти оглоеды в управлении, ни слуху ни духу. Говорят, они родню уже вывезли, но тут я, скорее, приврал.

— Всё так плохо?

— Сделай дело, и мы успеем справиться, — впервые серьёзно ответил Орландо.

— Хорошо, пойду, — тяжело выдохнул Валериус. — Когда выступаем?

— Сейчас! — Орландо крутанулся на месте, сапоги снова захрустели. — Вот прямо сейчас! Экипажи наняты, довезут вас до развилки. Зайдёте в туманный лес и не выйдете оттуда, пока травник не соберёт нужное количество ингредиентов. Чем быстрее, тем лучше.

Валериус не ответил сразу. На поход он уже согласился, но требование выступить немедленно ему явно не понравилось.

— Задача непростая. Раз иных вариантов сейчас нет, решим, но подготовиться всё равно придётся.

Орландо довольно кивнул, и улыбка его стала ещё шире.

— Отлично! И мальчишку бери с собой.

Сердце у меня будто на мгновение перестало биться. Я и сам не разобрал, от испуга это случилось или от странного желания поучаствовать в интересном деле.

В городе творятся странные вещи, а тут предлагают переться в лес, где обычным людям вообще делать нечего. Вся память Лео твердила, что лес для смертного равен смерти. И ведь после недавних приключений я совсем не горел желанием проверять это на себе.

Валериус застыл на месте, явно не ожидая услышать подобное.

— Что?

— Мальчишку, твоего племянника. — Орландо небрежно кивнул в мою сторону. Значит, и о родстве нашем знает. — Травнику нужен помощник, кто-то должен таскать корзины, срывать травы, не требующие особого навыка, ставить лагерь, мало ли суток не хватит. Старикашка уже не в том возрасте, чтобы делать это самому, а ты будешь занят охраной периметра.

— Нет. — Валериус шагнул к Орландо, и тот перестал улыбаться. — Он неопытен, а в лесу перед дождём слишком опасно даже для матёрых воинов.

— Пойдёт, пойдёт! Это просьба Ночного Хозяина, неужели ты хочешь ему отказать? — Орландо ещё махнул рукой, как будто мастер придирался к пустякам, но дальше заговорил совсем другим голосом. — Твой долг, Валериус, не просто несколько серебряных монет. Ты помнишь, кому на самом деле должен, правда? Да и парню будет с тобой безопаснее, поверь.

Я перестал прикрываться книгой и смотрел на дядю. Он больше не возражал, только желваки ходили на скулах. Вот тебе и просьба, от которой, похоже, вообще нельзя отказаться.

— Хорошо, мальчишка пойдёт, — процедил Валериус. — Но если…

— Да кому он сдался, твой племянник! — Орландо снова рассмеялся, не дав ему закончить. — Просто дело очень и очень срочное, ты же прочитал письмо. Обстоятельства, понимаешь? Ночной Хозяин хочет подстраховаться на всякий случай.

Валериус не стал договаривать, но и к выходу не двинулся, хотя Орландо совсем недавно требовал выступать прямо сейчас.

— Четыре часа, мне нужно время подготовиться как следует.

— Согласен! Экипаж прибудет прямо к дому, не придётся никуда идти. — Орландо направился к двери, опять противно захрустев сапогами. — Это очень важно, Валериус, для всех нас без исключения. Постарайся сделать всё быстро и вернуться с успехом, иначе Ночной Хозяин будет… разочарован, а ты знаешь, как он выражает разочарование в своих людях.

Напоследок он театрально поклонился, подмигнул мне и вышел, напевая что-то весёлое. Валериус стоял спиной ко мне, молчал минуту, потом ещё одну. Наконец повернулся, посмотрел, будто видел впервые.

— Ты слышал?

— Да, мастер, только не совсем понял, что случилось. Беда?

Он прошёл к рабочему столу и сел на табурет. Письмо осталось у него перед глазами, а пальцы застучали по столешнице, будто он уже забыл, что я жду ответа.

— Три серебряных, — пробормотал Валериус. — Три, Игнис их раздери, серебряных монеты, и так не вовремя всё это.

Столько он должен Орландо? Три монеты, а идти придётся в лес, где, по его же словам, даже воины могут не выжить. Но ведь в письме было что-то ещё, после чего он согласился. Я ждал, не решаясь заглянуть в лежащий перед ним листок.

— Да, беда, — ответил он наконец. — Почти классическая, когда в погоне за силой люди теряют разум и жажда затмевает собой всё. Пф, не вовремя…

— Мастер, может быть…

— Нет, ты не можешь помочь, — оборвал Валериус. — У тебя нет ни денег, ни силы, ни опыта в таких делах. Ты даже руну начертить толком не умеешь пока. Дай подумать.

Неприятно, но справедливо, первая моя руна на камне так и осталась непроверенной. Только в лес меня уже отправили, надо хотя бы понять, что там делать.

— Тогда скажите, что нужно сделать, чтобы быть полезным в лесу?

Мастер перестал стучать пальцами и поднял голову, но отвечать на вопрос не торопился.

— Ты понимаешь, что там опасно?

— Понимаю, мастер.

— Нет, не понимаешь, что тебя там ждёт. — Валериус встал и достал с полки небольшой деревянный ящичек.

Внутри лежали высушенные части каких-то тварей, среди которых я разглядел чешуйки, чёрный коготь длиной с мой палец и, кажется, коренной зуб размером с мой указательный палец. Валериус взял коготь, повертел в пальцах и показал мне.

— Это из леса, во время обычного сбора трав, не в дождь и, упаси Теера, не перед дождём. Лесной кошак, четвёртого ранга по гильдейской классификации. Убивает взрослого смертного за три секунды, а в ожидании звёздного дождя становится агрессивнее в два раза. Плюс появляются твари, которые в обычное время спят где-то глубоко в земле, этерофаги, костяные пауки, иногда даже призрачные волки. Наша земля слишком скудна этером для них, но не в эти дни.

Он положил коготь обратно и захлопнул ящичек.

— Орландо прав в одном, мне нужен помощник для травника. Не смогу одновременно охранять его и собирать для него материалы, а без подсобника старик сам не справится, слишком много работы. Но большую часть времени ты сам будешь отвечать за свою жизнь. Мне совсем не нравится этот риск, тем более твоя Система. Так рядом всё…

Он снова не договорил, а у меня пересохло горло. Какая к чёрту, а точнее, Игнис её подери, разница, согласен я или нет, идти-то всё равно придётся. Мастер должен сделать дело, а я должен выжить, хотя самой беды пока так и не понял.

— Мастер, не прошу вас отвечать за меня, сам отвечу за себя.

— Ты? — усмехнулся Валериус без малейшей радости. — Пару дней назад разбил лоб до беспамятства, подрался, вчера приполз искусанный костяными крысами из катакомб. И ты будешь отвечать за себя в лесу, где водятся твари в десять раз опаснее? С таким подходом мне тебя проще тут придушить, спокойнее будет, да и тело привезу родителям, а в лесу даже косточки не останется.

Я успел пожелать, чтобы он не поминал родителей, и тут же понял, что возразить на остальное нечего. Мерзко слушать, как тебе обещают вернуть домой хотя бы тело, но после костяных крыс мои слова о собственной ответственности и правда звучали довольно глупо.

— Скажите, чему учиться, — попросил я, всё-таки выпрямляясь. — Что мне нужно знать и уметь в этом лесу? Четыре часа ещё есть, я быстро разберусь.

Я ждал ответа и старался не отводить глаза. Валериус наконец вздохнул, подошёл к полке и бросил мне потрёпанную книгу с пятнами на обложке. Пришлось перехватить её поудобнее, тяжёлая оказалась, страниц триста, не меньше. «Выживание начинающего практика в дикой природе. С картинками».

— Ладно, начнёшь с книги. Раздел про туманный лес должен знать наизусть, там главы про опасные растения, зверей и основные правила поведения в лесу. Потом будем собирать снаряжение, и я проверю, что ты запомнил.

— Запомню, мастер, — пообещал я и уже хотел раскрыть книгу, но дядя подошёл ближе.

— А в лесу делаешь только то, что я скажу. Ни шагу в сторону, ни одного самостоятельного решения без моего разрешения. Цветок красивый попался, пройдёшь мимо, не сорвёшь. Шорох услышишь, не полезешь выяснять, кто там шуршит. Да хоть отойти поссать понадобится, сначала у меня спросишь. Понял?

— Понял, мастер, даже это сначала спрошу.

— Вот и читай, времени мало. Я за покупками схожу и через час вернусь, а ты дверь никому не открывай. Даже если с той стороны закричат, что твоя родная мама приехала, всё равно не открывай.

Кивнул, проводил его и запер дверь. Первую книгу убрал со стола, ни строчки в ней я так и не прочитал, теперь, видимо, уже нескоро до неё доберусь. Раскрыл новую и сразу наткнулся на предупреждение, написанное красными, прямо кровавыми чернилами.

«Эта книга написана кровью тех, кто не послушал советов. Если ты читаешь её накануне похода, ты уже опоздал. Но лучше поздно, чем никогда».

Весьма ободряюще, особенно когда у тебя осталось несколько часов. Следующие полчаса я читал, задерживаясь на картинках, настолько кровожадных и правдоподобных, что их, кажется, рисовали прямо на местах происшествий. В моём мире такое под тэгом «жесть» прятали бы, а здесь это учебное пособие, изучай, чтобы самому на картинку не попасть.

С памятью у меня всё было хорошо, описания опасных растений и зверей, правила поведения, приёмы первой помощи запоминались без особого труда. Только чем дальше читал, тем меньше хотелось проверять эти знания на практике. Особенно когда в седьмой главе добрался до раздела «Подготовка к смерти. Как сделать так, чтобы вас убили быстро». Вот этот раздел, надеюсь, мне не понадобится.

Я снова просматривал страницы с растениями и тварями, когда вернулся мастер. Два рюкзака и большой баул он скинул в углу, разбирать покупки не стал.

— Дочитал до конца?

— Да, все семь глав, мастер.

— Тогда расскажи, что будешь делать, если встретишь костяного паука.

Отложил книгу, вспоминая рисунок сети и правила, которые только что читал.

— Не паниковать, он чувствует движение. Сеть надо обойти и не трогать. А если уже в ней застрял, дёргаться нельзя, паук почувствует вибрацию и прибежит. Ножом резать нитки с краёв, освобождать конечности. Если придётся драться, целиться в сочленения лап, это его слабое место.

— А как поймёшь, что кровавый плющ рядом?

— Запах сладковатый, будто фрукты гниют, и воздух красноватый. Деревья вокруг больные на вид, кора темнеет, листья мелкие и редкие.

— И что, пойдёшь поближе рассматривать?

— Нет, без защиты практика ближе десяти шагов подходить нельзя.

— Хорошо, а если на группу этерофаг напал?

Я вспомнил, как там велели отступать, и представил, насколько сильно захочется развернуться и дать дёру, если такое случится со мной. Слова я помнил отлично, в собственном поведении такой уверенности не было.

— Мне в драку нельзя, геройствовать тут нечего. Если рядом нет практика на стадии закалки кожи, надо остаться в живых и не мешать тем, кто может сражаться с такой тварью. Отступать медленно, спиной к ней не поворачиваться. Этерофаг охотится на слабых, покажешь страх или побежишь, станешь первоочередной целью.

— Хорошо, Лео, теперь главное, чтобы всё это не выветрилось из головы в лесу. Разбирай баул.

Внутри оказались несколько комплектов одежды из прочной жёсткой кожи с твёрдыми вставками. Я выбрал подходящий по размеру и принялся надевать, затягивая ремешки, которых оказалось с десяток. Когда справился, даже удивился, настолько плотно всё село. Тело закрывали гибкие и твёрдые пластины, даже спина и шея оказались защищены.

— Комплект охотника, практику полностью бесполезен, а смертному может сохранить жизнь, — пояснил мастер. Сам он остался в своём обычном камзоле, сапогах и плаще, такой комплект даже надевать не стал. — Это немного тебя защитит.

Я кивнул, продолжая поправлять ремешки.

Хорошая одежда, прочная, только сколько же она стоит? Даже спрашивать страшно.

— Взял в аренду, четыре серебра в сутки, — сказал Валериус. — Добавил к твоему долгу.

— Да, мастер, — пришлось согласиться, хотя изнутри так и подмывало высказать всё, что я о нём думаю.

То говорит, что заработаем денег, то вешает на меня новый долг, зараза. Его же заставили взять меня с собой, я в этот лес не напрашивался! А теперь ещё платить придётся, и ведь не за весь поход, за каждые сутки. Всё сильнее терзало сомнение, что он вообще желает мне добра, слишком часто выходило, что заботится только о себе.

Впрочем, где я ещё найду учителя, который согласится со мной возиться? Жаловаться было грех, с долгом потом разберусь, сейчас лучше разобраться с тем, что может сохранить мне жизнь.

Валериус достал с самой верхней полки небольшую деревянную шкатулку, покрытую рунами, и осторожно открыл. В ней лежали овальные каменные амулеты с выгравированными рунами, светившимися слабым голубым светом. Он выбрал один и протянул мне на ладони.

— Защитные амулеты базового уровня, по меркам настоящих практиков слабые, но не имеющим этера мощнее не найти. Носи на шее под рубахой, ближе к телу. Отпугивает мелких тварей, костяные крысы или лесные пиявки будут обходить стороной инстинктивно. На крупных хищников не подействует никак.

Взял амулет, тёплый и гладкий, с символом в виде круга и точки в центре. Повесил на шею, спрятал под рубахой, на груди он почти не ощущался, только слабо покалывал, словно статическое электричество.

— Спасибо, мастер.

Он повесил себе под одежду второй амулет.

— Не благодари раньше времени, — жёстко сказал мастер. — Это не для тебя лично, а для моего спокойствия. Ты мне уже столько денег должен, что, если помрёшь, я очень, очень расстроюсь.

Я опустил руку, которой поправлял амулет. Пока не уехали, надо бы выяснить ещё одну вещь, о которой дядя вообще говорить не хотел.

— У меня вопрос, мастер, можно?

— Давай, время есть.

— Мастер Валериус, эта ситуация с Миррой и камнем… Стойте, дайте договорить! — выпалил я, заметив, как он начал вскипать.

— Продолжай, — согласился дядя так недовольно, будто уже заранее пожалел, что разрешил задавать вопросы.

— Нельзя так отпускать ситуацию, я… Мне откровенно страшно от того, что не понимаю, что происходит. Была эта женщина или не была, зачем мне этот камень, что с ним делать? Должна же быть какая-то логика, смысл, а вы говорите молчать. Да я ночами спать не могу, боюсь, что она ко мне в окно залезет и утащит куда.

— Спишь ночами ты хорошо, даже слишком. Храпишь порой так, что у меня уши в трубочку сворачиваются, но думаю, как все синяки пройдут, станет поспокойнее. А насчёт камня и твоих цифр, если бы ты не попёрся шляться по катакомбам, прочитал бы все легенды о таких, как ты, и вопросы отпали бы сами собой. Понял?

— Да, мастер, — ответил я, хотя понятнее от этого ничего не стало.

— Но раз уж задал вопрос, отвечаю. Мирра посланник кого-то из богов, не наших, скорее всего. А камень отличительный знак таких, как ты, кого называют Помеченными. Всё, ни опасности, ни проблем, ни этой женщины ты, скорее всего, не увидишь. Легенды не врут, могут привирать, но точно не врут. Такие, как ты, на этих землях не появлялись несколько веков, но это не значит, что ты редкость. Есть другие земли, где прямо сейчас живут Помеченные, я уверен в этом.

— Тогда камень лучше спрятать подальше? А если он выведет на меня?

— Я тебе так и сказал, спрячь куда подальше. Надеюсь, ты не додумался засунуть его под кровать?

— Так вы не разрешили выходить никуда, он наверху.

— Бери с собой, закопаешь в лесу, чтобы никто не видел. На этом вопрос закрыт?

Огромный ком непоняток наконец перестал давить, и я снова мог отвечать как вежливый ученик. Правда, тут же пришла ещё одна мысль.

— Да, мастер. А если кто-то притронется к камню, тоже получит… цифры и навыки?

— Нет, скорее всего, его убьёт молнией или ещё чем. — Валериус покачал головой. — Руна, которая похожа на круговорот, как раз означает мгновенную смерть для чужака, а чужак любой, кто не ты. Так что давай, тащи эту гадость сюда.

Я поднялся наверх и взял камень с собой. После возвращения обязательно перечитаю все книги мастера, тем более разрешение у меня есть, считай, тоже работа. А то приходится обо всём дядю спрашивать, и ведь не факт, что ответит.

Оставшееся время пролетело быстро, мы собрали еду и ждали только телегу. Она подкатила точно через четыре часа после разговора с Орландо. Валериус запер мастерскую своим ключом, а второй отдал мне. Я повесил его рядом с защитным амулетом, и мы полезли в телегу.

— Впереди место мастеру, малёк пусть назад идёт, — заявил возница.

Мне, в принципе, без разницы, где сидеть, сзади даже больше рассмотрю. Уселся на узкую скамью и взялся за деревянный поручень, когда рядом кто-то появился и устроился тут же. Тинг, вот уж кого не ожидал увидеть! Весёлый, несмотря на разбитый нос и огромный фингал под глазом, если у меня под левым, то у него под правым.

— Привет, Лео, давно не виделись! — Тинг шмыгнул носом. — Я же говорил, ещё встретимся, правда, не думал, что так скоро.

— Ты что тут делаешь? — зашипел я на него, понимая, что мастер всё видит и притвориться, будто я его не знаю, уже не получится.

— То же, что и ты, исправляю наш косяк. Ох, братан, ну и накосячили мы с тобой в этих драных катакомбах, ты бы знал. А я сейчас и расскажу!