Мастер путей. #9

Глава 1. Всё идёт по плану... (с).

15 мая 2025 года/15 мая 1855 года

Урафар-Ур

Гостевые покои

Я проснулся среди ночи и понял, что всё идёт по плану.

Эта строчка из всем хорошо известной песни явилась фабулой наступающих суток.

О наступлении оных мой разум узнал больше из вернувшегося чувства времени, чем от каких-то сторонних источников информации.

В покоях, где мне довелось обнаружить своё бренное тело, поселились едва разгоняемые дежурным светом артефактных светильников сумеречные тени. Это – первое, что удалось понять, лишь стоило открыть глаза.

Второе, что пришлось отметить – стойкий запах брожения и этиленов в свежем ночном воздухе. Кажись, местные архитекторы, проектируя строение, предусмотрели и естественную приточно-вытяжную вентиляцию с постоянным воздухообменом, но даже они не предполагали, что придётся выгонять из внутреннего объёма такой объём алкогольных испарений.

Ну, и третье по списку, но не по важности, что довелось осознать – это положение своего тела, обнаруженного аккурат на том самом исполинском ложе траходрома, что венчал всю композицию в покоях.

Привыкший за время контрактов ночевать в таких труднодоступных местах и позах, что нервно курит в сторонке «Камасутра», трясущимися руками скручивая косячок из собственных страниц, я с превеликим удовольствием переучивал свой организм пользоваться полноценными кроватями что дома, что в этом мире. Редко какой случай заставал меня за невозможностью прикорнуть в относительно комфортных условиях. Потому тело, загнанное жёсткими рамками и привыкшее ночевать в позе эмбриона, довольно быстро почуяло вольницу и поняло, что можно включать режим морской звезды, разваливаясь на всю доступную для этого горизонтальную поверхность.

Чем, как выяснилось, готов пользоваться не только лишь я.

Незнакомый потолок (с).

Несколько минут бесцельного созерцания оного обрели целью познание событий минувшего дня. Удалось понять, и кто таков, и где обретаюсь, и даже цель такового. Но стоило мне только оторвать своё чело от подушки и обозреть окрепшим глазом обстановку, как познание событий минувшего дня застопорилось, встретив непреодолимую преграду кратковременной амнезии.

Потому как тот самый окрепший взор узрел тех самых «не только лишь я».

Сам же, который азъ есмь, возлегал центрообразующим изваянием на самом ложе, и в силу природных габаритов занимал определённую площадь. По одну сторону от меня, пребывая на седьмом небе и видя девятый сон, лежала разноглазка Алина. По другую сторону от меня обнаружила своё пребывание умница Ветрана. В моих ногах, как и мы трое, не удосужив себя какими бы то ни было накидками и одеялами, обретались Катя, Настя и Ева. Будто бы этого было мало, окрепший спросонья глаз различил три малогабаритные фигурки, благодаря белобрысым причёскам безоговорочно и однозначно безошибочно причисленных к народцу чуди белоглазой.

Вишенкой на тортике нашего слоёного пирога значилась столь малозначительная деталь, как внешний вид всего нашего свального сборища. А именно – полное отсутствие всяческого наличия хоть какого бы то ни было облачения хоть на ком бы то ни было из вышеперечисленных. Вот вообще.

То, что сам намедни рассекал по местным реалиям босым и в одной набедренной повязке – так сам на то подписался. Помню. Типа, погружение в местный национальный колорит и все дела. Обувь местную мне не справили ввиду необычного для местных реалий размера ноги, а одежду – пожалуйста. Только, сейчас на себе её не наблюдаю. Те нарукавные повязки, что предполагались к ношению на руках в районе бицепсов, за одежду не считаю, хотя они и остались. Это больше к знакам различия относится, чем к одежде. А вот тканевого на мне вообще ни хрена, о чём символизирует бодро стоящий колом ствол, буквально окаменевший от прилива сил.

Ну, хоть это хорошо. Крепкая мужская реакция спросонья почти всегда свидетельствует о качественном отдыхе.

То, что девчонки из моего отряда также не воспротивились погрузиться в местный колорит – тоже помню. С обувью та же история, что и со мной, зато одели их всех по высшему разряду и последнему писку местной моды. Набедренные юбки-повязки кипенно-белого цвета, окаймлённые золотого цвета лентой, да украшений в изобилии на теле. Всё. Ни обуви, ни хоть какой-то накидки, прикрывающей грудь. У местных женщин ходить с последней напоказ столь же не зазорно, как и у женщин критско-минойской цивилизации. Ладно, хрен бы с ними. Они в своём праве. Но и на их телах я не вижу больше ни одной накидки или юбки.

Ладно, разноглазка Бериславская, с которой мы спали сны и трахались сексом не раз, не два и не десять. Ладно, ушастая-хвостатая Лана, которой, к слову, я в постели не вижу, по той же статье пошла. Но Морозова с девчонками-то куда? Нет, я отчётливо помню, как Ветрана сама себя мне предложила, готовая отдаться незамедлительно по первому моему слову… Но в упор не помню, чтоб это самое слово произносил. Теперь же и она, и обе её телохранительницы дрыхнут в одной со мной постели, имеющей неприлично огромные размеры, не обременив свои тела хоть чем-то, способным прикрыть их хотя бы чуть.

Да и, кстати, о «чуть». «Чудь». Теперь эти.

Троица Мираи, Дьяры и Коры узнаваема. Точно узнаю мордашки этих троих. Но в упор не понимаю, за каким хреном они затесались в наш слоёный пирог, и почему ни на одной из них не видно ровным счётом никакого облачения. А, ведь, вчера абсолютно точно каждая была и при своих сандалиях, и при своих юбках, и при своих цацках… украшениях, то бишь… Вообще ни хрена не понимаю.

Нет, не поймите меня превратно. Я вовсе не жалуюсь. Пробуждение, так сказать, задалось. Вдосталь усладив свой взор созерцанием скульптурно сложенных и изящно уложенных тел своих девчонок и девчушек из чуди белоглазой, деливших со мной ложе, изрядно воспрял духом и чреслом, хотя последнее и без того готово буром пронзить эти небеса (с). Такое зрелище ни одного здравомыслящего мужика в исправном техническом состоянии здоровья не оставит равнодушным. Осталась только сущая мелочь. Вспомнить, как до такого вообще докатилось.

К слову, не вижу Ланы и Малаи, ни в одной из доступных к представлению комплектации. Ни голыми, ни одетыми.

Зато слышу едва уловимый краем уха плеск воды.

Осторожно, стараясь не столько не разбудить спящих, сколько не придавить их своей массой, покинул ложе. Перебираясь средь обжигающе горячих обнажённых девичьих тел, соскользнув на каменный пол возвышения, на котором венчал покои траходром. И уже с этой позиции увидел одно из недостающих звеньев мозаики.

В бассейне чуть пониже траходрома, сидя по грудь в воде и откинувшись спиной на стенки чаши, сидела Лана, мечтательно покачивающая в кубке вчерашний напиток. Завидев меня, ушастая подняла тару в знак приветствия и другой рукой сделала приглашающий жест, маня разделить с ней эту, с позволения сказать, ванну.

Не найдя причин отказывать, тихо спустился к ней и аккуратно, чтоб не плескать водой громче необходимого, прокрался, переместившись в чан бассейна.

– «Безмолвие».

Произнесённое Ланой заклятье тут же отрезало нас двоих и ёмкость с водой от спящих. Теперь можно шуметь, не опасаясь быть услышанными.

Лана многозначительно улыбнулась мне.

– Полагаю, «доброй ночи», мой мастер? – озорно поинтересовалась она. – Как себя чувствуешь? Не худо ли тебе, как давеча…?

Взгляд ушастой опустился на мой орган в полном боевом положении, требующий незамедлительной разрядки и хищным одноглазым змием озирающийся вокруг в поисках жертвы.

– …что едва ли, как погляжу…, – облизнулась хвостатая. – Вижу, отдых и впрямь пошёл тебе на пользу.

– Что вчера произошло? – спросил прямо. – Последнее, что помню – собирался идти спать и нарастающая боль в голове. Очнулся посреди нагого блудилища, где в свальном блуде сложились и мы, и чудь. Только волколаков не хватает для полноты картины.

– Позвать? – участливо предложила Лана. – Мимо стражники из их дружины проходили.

– Сначала поясни, будь добра.

Девушка указала мне на место рядом с собой.

Звероподобная сидела на подводной скамье, откинувшись спиной на стенки бассейна. Лишь после того, как я сел рядом с ней и принял из её рук кубок, она произнесла:

– Зря ты вчера не отказался от местного питья, мастер.

Сказала, когда уже успел отпить из кубка, как конь, уполовинив его содержимое.

Смерил соратницу недобрым взглядом, ожидая продолжения исповеди или оправданий.

– Что нашло на юных дев – ещё надобно было узреть. Я перенесла употреблённое стойко, и тому виной, очевидно, моё происхождение. Прочие же наши спутницы, равно как и приобщённые к нам помощницы, учинили вертеп похоти и разврата. Служанки, уложив тебя на ложе и избавив от одеяний, избавились от оных сами, опосля чего обвили твоё тело своими, и принялись творить всякое, что вытворял со мной и ты.

Я сощурился на Лане, но та, как смотрела мечтательно в воду перед собой, явно прокручивая в сознании самые красочные сцены, так и продолжила смотреть.

– Госпожа Морозова, очевидно, поддалась некому зелью, ибо вскричала нечто про хищение законной собственности, и последовала примеру сих дев. Минутой позже к ней присоединились и обе её сближницы, отчего на ложе сделалось тесно. Дольше всех сопротивлялись распаляющему действию зелья госпожи Распутина да Бериславская, но и они дали волю своему желанию. На наше счастье, в кутеже не принимала участия Малая, так как спала беспробудным сном.

Скосился взглядом в сторону кровати, на которой в последний раз видел Малаю, отдельно спящей и надеясь обнаружить её там же. Тщетно. Девочки и след простыл.

– Очевидно, некие травы или снадобья возымели дурманящее действо, – проронила Лана. – И человек оказался к нему слаб.

Ушастая повернулась ко мне и улыбнулась.

– Никогда прежде я не жалела так сильно, что не являюсь человеком по определению. Но даже так мне довелось схлопотать от тебя внимания. Ну… большую его часть.

Моя бровь изломилась вверх в знак искреннего непонимания.

– Я воспользовалась дарованным мне правом силы, – не спуская с губ улыбки, добавила хвостатая. – И заявила, что мой последний бой видели все. Кто хотел – мог оспорить моё первенство среди прочих. Желающих, ко всеобщему счастью, не нашлось. Госпожа Морозова благоразумно уступила мне очерёдность, сославшись на разницу в наших силах, а там я получила всё, что причитается по праву. Дальше я держала иных на почтительной дистанции, покуда наслаждалась единением с тобой.

Я посмотрел на уже ополовиненный кубок с местным варевом и попытался прикинуть, сколько вчера выжрал. Если собеседница не врала (а за подобным покамест замечена не была), то от этого зависело, как скоро меня накроет, и как быстро попадёт под очередную раздачу Лана. Если это пойло – настолько бронебойный афродизиак, с которым конский возбудитель и рядом не лежал, то девушке, определённо, придётся несладко.

Ушастая будто бы прочла мои мысли.

– Я… не имею привычки следить за твоими действиями, мастер… однако, ежели мне не изменяет память, то вчера все успели употребить по целому кубку. Этого хватило, чтоб все, от белоглазых и до капеллана, поддались своим желаниям.

– А ты? – впервые за разговор нашёл в себе силы спросить. – Подозреваю, для тебя этот кубок не первый.

– Третий, – охотно просветила меня Лана. – Чаю, что не последний.

– Меня где-то через полчаса накрыло?

– Примерно.

Я залпом осушил остаток травянистого забродившего напитка. Смысл тянуть волынку, если и так понятно, чем дело кончится? Что бы ни оказалось подмешанным в питьё (или из чего бы ни было оно собрано), но не верить Лане нет причин. Как только эта природная органика доберётся до моего мозга и превратит меня в секс-машину, соратнице только и останется, что расслабиться да получать удовольствие. И то, нет гарантий, что после неё не перекинусь на кого-то из девчонок.

– Каковы шансы, что утром все вспомнят произошедшее?

– Не переживай, мастер, – хитро улыбнулась ушастая. – Ежели даже ты потребовал пояснений, то и прочие едва ли найдут разумного вердикта минувшей ночи.

А у самой-то лапка хищной пираньей под водой к моему стволу подбирается.

– А кроме тебя… кому-нибудь ещё досталось?

Хвостатая пожала плечами, явно переняв жест от меня.

– Лишь госпожа Бериславская сумела вдосталь насладиться. Да трое дев из чуди белоглазой. Что до прочих, то их сморило до того, как выпала участь.

Я тяжело вздохнул.

– Вот поэтому и нельзя ничего жрать на чужой земле. Спасибо, что насмерть не потравили…

– Да…? – ручка Ланы на целевом объекте пришла в неустанное движение. – Не вижу ничего предосудительного. Коли не брать в расчёт госпожу Распутину, все прочие, мастер, спят и видят, когда ты одаришь их своим теплом на любовном ложе. Все изрядно повеселились днесь.

– А тебе, я смотрю, всё мало?

Хвостатая, тепло улыбаясь, поднялась со своего места, плавно перетекла на моё и оседлала мой пах. Лишь миг, ознаменовавший лёгкое сопротивление на входе – и я уже провалился внутрь девушки, не постеснявшейся издать горловой сдавленный стон.

Ручки ушастой сомкнулись на моей шее.

– С того самого дня, как ты овладел мной, мой мастер, – облизнулась она. – Мне всегда мало…

Глазки партнёрши полыхнули какой-то хищной искоркой. Умом-то я понимал, что это отблески от артефактных светильников, в режиме дежурного освещения разгоняющие сумрак ночи, но, блин, всё равно выглядело одновременно завораживающе и многообещающе.

Лана медленно задвигала тазом, постанывая.

Я отставил пустой кубок на борт чаши бассейна, ухватил партнёршу за талию и с силой вжал её вниз, заставив опуститься до предела. Осенённое заклятьем «Безмолвия» пространство огласил преисполненный наслаждения стон звероподобной соратницы.

– Погоди, – попросил её. – Сядь. Я ещё не всё узнал. Знаешь, где Малая?

– Убыла не так давно. Проспала всё, что лишь только можно. Не далее, как полчаса тому назад очнулась, и при собственном платье вышла из покоев. Видела её отсюда, потому окликать иль препятствовать не стала.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть.

Нормально так погуляли, ничего не скажешь. Из обособленной экспедиционной группы, входящей в подчинение Главного Управления Тайной Канцелярии Российской Империи и исполняющей непосредственное поручение Великого Императора Всероссийского, скатились в полевой бордель и учинили межрасовую групповуху. Будь я не наёмником, а бойцом регулярной армии, последовал бы разбор полётов, затронувший бы командиров отделения, взвода, роты, батальона, полка, армии, и, не удивлюсь, если бы дошло до внушения командующему округа от вышестоящего начальства. У нас в ЧВК подобное, конечно, тоже не особо поощрялось, но к подобным выходкам, хотя бы, относились с пониманием. Всё же, мощнейшая психоэмоциональная разгрузка нередко спасала бойцам на передовой нервную систему от полнейшего выгорания. Если границы дозволенного не переходить, и местное население насильно не насильничать, то таким выкрутасам не давали хода наверх: всё заминалось на уровне командиров соединений. Особенно, если «местное население» само не было против.

– Посредь ночи входила та волчица, Айяс, – добавила Лана. – Пришла, пренебрегая одеяниями, и явно жаждала испросить тебя. Ты же был увлечён мною, али же под действом зелья утратил взор да разум, ибо даже не отреагировал на её приход. Я же попросила её обождать и явиться поутру. Нечто мне подсказывает, не просто так волколачья дочь приходит к иномирцу под покровом ночи.

Просто превосходно, бл9ть…

Что-то распоясался я, расслабился. Потерял бдительность. Не ожидал, что нас будут травить какой-то дурью. Надеюсь, это, хотя бы, не наркотические вещества? Столь мощными возбуждающими и стимулирующими эффектами могут обладать как наркотики, так и вполне себе безобидные усилители…

Вздохнув и поняв, что сделанного не исправишь, принял волевое решение ответственно взять на себя ответственность за допущенные огрехи и не корить себя сверх меры. Косяк? Косяк. Залёт? Залёт. Искать оправдания и сваливать вину на местных, подливших нам дурман? Как вариант. Но это не снимает с меня ответа за расслабленное подразделение, утраченную бдительность и предусмотрительность. Что насмерть не отравили – спасибо и на том, хотя могли бы. Хотя бы, по незнанию, дозировку не рассчитав. В той же Алине веса – тьфу. Надо бы присмотреться к ней поутру, кабы с ней худо не приключилось. А по всему прочему – весь спрос с меня, как с ведущего этого шалмана.

Принявшая в себя мой ствол Лана уже начала двигать тазом, намекая, что не просто так оседлала меня. Я не стал дожидаться, пока мой разум накроет употреблённый напиток, встал с подводной скамьи, подхватив хвостатую под бёдра, и принялся насаживать ушастую на распираемый от желания и давления орган. Оставалось надеяться, что гибрид айна и волколака совладает с собой и сумеет не потерять управление «Безмолвием». Иначе громогласные стоны звероподобной девушки разнесутся по всему ночному комплексу.

Глава 2. За этим я и пришла.

POV

15 мая 2025 года/15 мая 1855 года

Урафар-Ур

Покои Уромора

Покуда «Мастер» с соратницами отдыхали и набирались сил, в другой части дворца Урафар-Ура происходил диалог, имеющий к ним самое непосредственное отношение.

Происходил он в личных покоях нынешнего владыки древнего города, Уромора. Тот как раз сумел вернуть себе самообладание и способность здраво мыслить, что и позволило ему обдумать произошедшее.

Когда «Мастер» исчез из ложи ристалища и вернулся, даровав Уромору сосуд с необычным снадобьем, Уромор сразу почуял знакомый запах. Такой исходил и от «Мастера», и от его спутниц. В особенности волколак нашёл странным, что подобный запах ощущался даже от орудия, которое преемник предвечного Велимудра неустанно именовал именем собственным «Лана».

Когда гость из иного мира предложил владыке Урафар-Ура оценить действие снадобья на любой из самок волколаков, Уромор задумался. Кто может быть избрана на роль испытательницы? Этот вопрос «Мастер» разрешил ещё до того, как тот сформулировался в сознании звероволка, предложив проверить средство на юной волчице Айяс, что открывала врата сегодняшнего праздника.

Когда доставленная в купальню оборотница избавилась от ритуального облачения и предстала пред ними в своей первозданной красе, Уромор уже предвкушал результат. Он своими глазами видел приснопамятное «до», и вскорости смог сравнить его с не менее хрестоматийным «после». Зверодевушка предстала ухоженной, но далёкой от того мечтательного идеала, о котором грезил Уромор с той минуты, когда узрел Лану. Шерсть в пыли, с очевидным даже для притуплённого природой нюха человека запахом борьбы, местами небольшие, но налипшие на шерсти комья грязи с ристалища. Среди борцов не принято омываться до конца праздника: по их виду весь город мог понимать, что перед ними те, кто попирал супостатов на ристалище, а следы крови на белоснежной тунике гласили во всеуслышание, что борец таки-сумел одержать верх в схватке.

Когда Лана, для удобства избавившаяся от туники сама, помогала Айяс омыться, и с очевидным знанием дела перемывала шерсть дальней родственницы по виду, Уромор пытался держать себя в руках (или лапах?), наслаждаясь зрелищем. Он имел возможность не только лицезреть, но и осязать тело Ланы, идеально и невообразимо заботливо ухоженное. Он видел вблизи состояние шерсти орудия. Он гладил её шерсть, наслаждаясь шелковистыми переливами. Ворсинка к ворсинке, ни одного колтуна или свалявшегося клока. За искусственно выведенным орудием ухаживали справней, чем за первой самкой стаи волколаков. Это было немыслимо. И результат подобный, не хуже, волколак небезосновательно ожидал узреть с Айяс.

Когда «Мастер» применил Силу и потоком горячего воздуха высушил обеих звероподобных девушек, волколак едва нашёл в себе силы сохранить самообладание и не сорваться, будто малый волчонок, проверять получившийся итог.

Но когда Айяс подошла к владыке вплотную, сдерживать себя уже не было нужды.

В нос, острым нюхом за версту чующий и течных самок, и свежую кровь, и вкусную еду, ударил непередаваемый, ни с чем не сравнимый аромат смутного разнотравья, подобрать схожих которым Уромор не смог. Подобного запаха в этом мире он ещё не слышал (ещё бы: едва ли в волколачьем Зауралье или среди чуди белоглазой в ходу химическая промышленность и косметика производства 2025 года). Но от него так потекла слюна, что звероволк чуть не набросился на юную волчицу.

Этот вид превосходно промытой шерсти, ещё четверть часа назад оповещавшей всех вокруг, что дева – выходец из борцов с ристалища. Этот аромат, не просто перебивающий, а заменивший собой запах борьбы, который безошибочно угадывался от каждого, кто прошёл смертельный бой. Покров на теле оборотницы переливался столь же шелковистой рекой, как и шерсть на теле орудия «Мастера». Шея, плечи, грудь, живот, бёдра…

Уромор в одночасье понял одно. Только что ему подали на дорогой сервировке блюдо, искусно приготовленное блюдо, которое он ел сырым рукою каждый день. Скольких самок он взял за свою долгую жизнь? Сколько из них породили от него потомство? Для него соитие с ними столь же рутинное занятие, как приём пищи или решения повседневных проблем древнего Урафар-Ура. Но лишь в тот миг он осознал, что этой рутиной можно наслаждаться до потери рассудка. И, судя по тому же пониманию, что промелькнуло в глазах Айяс, это дошло не только до него.

Понимание настолько затмило разум обоих, что возымело верх над всем прочим. Ни волколак, ни юная оборотница не сумели совладать с животным инстинктом, заставившим его овладеть ею, а её – отдаться ему. Они даже не дошли до покоев Уромора, оставив гостей на попечение слуг. Наслаждаться друг другом они принялись ещё в коридорах, когда волколак вжал волчицу в стену.

Айяс уже давно покинула покои владыки, удовлетворив его сполна и сама испив бездонную чашу наслаждения. Она ушла, пошатываясь на едва держащих её лапах, предельно уставшая, но бесконечно довольная, безгранично гордая и безмерно счастливая. А Уромор сидел в чане купальни в своих покоях, и задумчиво глядел в вымощенную мозаикой стену, освещённую артефактным светильником.

– И ты не спишь, Уромор?

От массивной резной двери раздался тихий звонкий голосок.

Приближение Малаи, бесшумно ступающей в ночных коридорах, волколачий слух распознал загодя, но оставил эту информацию как фоновую. Звероволк остался сидеть в чане, не выходя навстречу и не встречая девочку. Он вообще был далёк от принятых среди чуди белоглазой ритуалов, и в управлении городом опирался лишь на собственное понимание необходимого.

За исключением случаев, когда его животным началом не управляли непреодолимые инстинкты первородных предков.

– Мы не спим, как вы, от заката до рассвета, – беззлобно прорычал Уромор. – Нам хватает отдыха, что для вас не более, чем урывки.

– Знаю.

В личную купальню владыки зашла Малая.

Девочка выглядела вполне обыденно для своего народа, живущего в этой местности. Изящные сандалии на босую ногу охватывали ремнями тонкие лодыжки. Тело закрывала кипенно-белая туника с золотистой каймой по краю ткани. На запястьях и шее праздничные украшения, обыденно не надеваемые в повседневной рабочей жизни, но вполне сочно смотрящиеся на любой деве любого возраста, когда дело касалось отдыха.

– Скажи мне, чадо, – произнёс хрипло волколак. – Какими были последние мгновения жизни Велимудра?

Малая прошлась вглубь помещения, по центру которого стоял чан, поднялась по каменным ступеням, и, подобрав под бёдра полы короткой туники, присела на широкий борт.

– Наставник… как всегда… не выражал эмоций, – девочка смотрела в сторону от Уромора, так, как ей было удобнее сидеть. – Однако же духом он преисполнился решимости оставить своё тело, продолжив пребывать в этом мире.

– Каким были его последние слова?

– Он… просил «Мастера»… принять меня под крыло. Для Наставника моё будущее и жизнь даже на смертном одре стались важней его посмертия.

– Ты скорбишь о его кончине.

– И да… и нет.

Малая повернулась к волколаку всем телом.

– Я скорблю оттого, что ведала его всего немногим. Он принял меня из селения, где обо мне заботиться стало некем. Взрастил и выкормил меня, и наделил познаниями, что и не снились Великим Мудрецам. Но ликую оттого, что дух Наставника всё ещё с нами. Опосля кончины он обернулся во вместилище, что ещё при жизни заложил в своём же посохе.

– Посох Мироздания…, – Уромор откинулся на стенки чана и задрал вытянутую морду к потоку. – Как так вышло, что он признал нового владельца? Этот артефакт древнее всего, что я могу припомнить. Разве Велимудр не единоличный его хозяин?

– Наставник понимал, что его земной путь не бесконечен, – девочка потупила взор. – Он предвидел: рано или поздно его плотское существование оборвётся. Это стало очевидно, когда стало всё труднее подбирать новое вместилище для его души. Потому и доверил Посох Мироздания тому, кто сумеет сотворить для него новый сосуд.

Волколак скосился на маленькую гостью.

– Ты так безоговорочно доверяешь этому иномирцу. Неужто он так тебя воодушевил?

– Ты же знаешь о моём даре.

Малая подняла взор бездонных белёсых глаз на звероволка, и тот увидел в них отблески бытия.

– Мои глаза даны мне с рождения. Кем – не ведает никто. В нашем селении никто не способен был видеть ни прошлое, ни будущее. Мне же доступно не только время, но и суть. Я вижу всё, Уромор. И тебя, и твоё прошлое, и твоё будущее, и твою суть. Я вижу и суть «Мастера». Ты принял взвешенное решение, когда не стал продолжать брань с ним. В поединке с иномирцем ты бы пал в первые же мгновения.

– Сильное изречение, – хмыкнул собеседник.

– Однако же истинное, – настойчиво повторила девочка. – «Мастер» не бахвалился, когда сказал, что может уничтожить тебя бесследно, без шансов на перерождение. Это и есть скрытая мощь Силы Пути. То, что помогало расам и цивилизациям развиваться, сокращая покрываемые расстояния до ничего, способно вычеркнуть из мира всё, на что обратит свой взор её владетель. Тебе ни за что нельзя портить отношений с «Мастером». Этого не переживёшь ни ты, ни Урафар-Ур.

Малая вздохнула.

– Ответствуя на твой вопрос… я вижу суть «Мастера». Вижу его прошлое, вижу его будущее. Лишь малую часть этих видений могу осознать. Остальное для меня непонятно. Я могу направить на истинный путь, уберечь от ошибок по незнанию, но не могу исправить последствия ошибок. Я должна быть рядом с ним. Наставник передал меня ему, а не кому-то иному. Значит, только он подходит для его целей. Значит, я должна быть рядом с ним.

– Глаз предвидения, значит, да?

Уромор вздохнул тоже.

– «Мастер»… он…, – девочка попыталась подобрать слова. – Не от мира сего. Ему чужды наши представления и предрассудки. Он не чурается добиваться своей цели любыми средствами… однако у него есть то, чего нет у многих. Верование. Предубеждение. Устои. Это делает его предсказуемым. Возможно предугадать, как он поступит в тех или иных ситуациях, руководствуясь своим разумом. Ты на своей шкуре прочувствовал, как он вступился за свою соратницу. Для тебя она – орудие, инструмент, даже не тобою созданный. Для него она – плодоносящая возлюбленная, ради которой он изничтожит любого. Я… не смогу занять места никого из его окружения. Однако, как и желал Наставник, я смогла встать в один ряд с ними. «Мастер» не оставил меня одну после упокоения Велимудра. Принял под крыло. И ежели буду ему полезна – ответит мне взаимностью. Ибо это его суть, что видна моим глазам предвидения. Отвечать добром на добро, злом на зло. И, возможно, познавая миры вместе, мы найдём способ сотворить новое вместилище, достойное самого Предвечного…

На несколько минут в купальне повисла тишина.

Уромор кропотливо разбирал ответы Малаи на свои вопросы и пытался сложить общую картину. Детали всё ещё ускользали от него, но общее положение и контуры просматривались чётко.

Не доверять глазам Малаи причин нет. Волколак и впрямь ведал об этом даре, встречающимся невероятно редко. Многие случаи сбывшихся предречений слышал, видел, а в некоторых даже участвовал. Потому слова девочки воспринял всерьёз, невзирая на её юный возраст.

«Мастер»… Повелитель орудия, владетель Силы Пути, преемник аж самого Предвечного, чья суть отвечать добром на добро и злом на зло. Если Малая права, то с ним и взаправду враждовать не стоит.

Владыка Урафар-Ура посмотрел на свою лапу, в чьих объятиях весь вечер и половину ночи извивалась от наслаждения молодая Айяс. Он хорошо запомнил эти ощущения от волшебно переливающейся шерсти, в которой будто растворялся сам волколак. Запомнил шедший от девушки ни с чем не сравнимый запах, который не смогли бы воспроизвести и самые изысканные благовония. В сознании звероволка промелькнула мысль, будто бы теперь он захочет лишь ту, что, как минимум, не уступит Айяс и Лане. Будто бы он только что познал истинную магию, в то время как до сих пор ведал лишь иллюзию волшебства. И всё это стало возможным, доступным, лишь благодаря дару из иного мира.

Определённо, этот иномирец стоит того, чтоб не искать с ним вражды. Назваными братьями с ним можно и не быть, но и воевать точно не за что. Малая права. Не того уровня противник.

– Почему ты не сможешь заменить собой его женщин? – спросил хрипло волколак. – Ты юна. Непорочна. Твой век долог, а знания безграничны. Ты ведаешь больше, чем любая из его спутниц, раз училась у самого предвечного.

– Потому что такова суть иномирца, – тихо отозвалась девочка. – Та, кто однажды заняла место в его сердце, уже оттуда не исчезнет. Да и незачем мне это… Глаза предвидения не ошибаются: спустя годы я стану родительницей его наследников… Это случится многим, очень многим позже, и всё же случится. Засим, незачем противиться и незачем пытаться переиначить. Бытие течёт своим чередом.

– Значит, и сподвигнуть его на службу ты не в силах…, – задумчиво проронил Уромор. – Не того ранга воин… но ты сможешь наставить его на союз? Урафар-Ур нуждается в сильном колдуне.

– За этим я и пришла.

Девочка поднялась с борта чана и оправила полы туники на своих бёдрах.

– «Мастеру» предначертана участь созидания величайшего объединения всех времён и народов. С помощью знаний двух миров он сотворит союз, равный которому не ведом ни его дому, ни нашему. Это предрёк Наставник, и это видят мои глаза предвидения. Спустя всего несколько зим Урафар-Ур станет одним из центров притяжений для окрестных земель на многие месяцы пути во все стороны, приумножит своё население, богатство и наследие, но лишь в том случае, ежели сойдётесь с «Мастером». Стоит ему отвести взор от сего града, и он останется тем, каким есть сейчас. Не упусти свой шанс.

– Предлагаешь передать ему бразды правления? – ехидно усмехнулся волколак.

– Ему это ни к чему. Ты останешься при своих регалиях и власти, под твоим началом останется и Урафар-Ур со всем, что видно с его сторожевых башен. Но выше ты уже не поднимешься. Вместе с тем, «Мастеру» достаёт умений и знаний, чтоб за несколько зим объединить под своим началом весь этот мир.

Ухмылка пропала с морды звероволка.

– Ты не можешь ошибаться? Иномирец чётко выразился. Его интересуют изыскания и новые познания. Зачем ему власть над миром? Он про неё не обмолвился и словом.

– Поэтому мир склонится пред ним, но не пред тобой, – тихо проронила Малая. – Власть над миром – лучший из способов познать его тайны. А то, что власть прилагается вместе с познанием – лишь досадное сопутствие. Не более того. «Мастер» не ищет власти. Она сама к нему придёт.

До Уромора внезапно дошёл смысл сегодняшнего разговора.

Он нездорово покосился на малышку.

– А вместе с ним, она придёт и к тебе, раз ты будешь подле него и породишь от него детей. «Отвечать добром на добро»? Так ты сказала? Ты приведёшь его к власти и знаниям этого мира, а в ответ он дарует тебе причастность.

Ночная гостья враз отринула всю свою детскую натуру. Внешне она не изменилась. Как была малым дитём низкорослого народца чуди белоглазой, так и осталась. Как была облачена сообразно местным устоям и представлениям об одеяниях, так и осталась. Но спокойный, безучастный, как будто бы даже безразличный взгляд и выражение личика испарились, будто бы их и не было никогда. Им на смену явилась хищная ухмылка серого кукловода, который, дёргая за ниточки, кроит лоскутное одеяло бытия и прядёт ткань мироздания, вышивая лишь ему одному надобный узор событий. Всего какая-то малозаметная глазу деталь изменилась в осанке Малаи, и вместо невинной девочки на ступенях чана в купальне стоит без пяти минут регентша или королева-консорт целого мира, властительница всего сущего и пока ещё не порождённого, мать наследников нового предвечного, уже представившая себя его женой.

– Получается… получается, что так…, – с какой-то нездоровой, буквально невозможной для столь миловидного создания плотской ухмылкой предвкушения оскалилась девочка и облизнулась. – Ведь, именно этому учил меня Наставник, внушая познания.

– Ах, ты, мелкая недоросшая сучка…, – с нездоровым удовлетворением фыркнул волколак. – Спустя столько лет знакомства ты начинаешь мне нравиться.

Глава 3. Твоё слово, Владыка.

15 мая 2025 года/15 мая 1855 года

Урафар-Ур

Гостевые покои

Первое, что я сделал утром при полном свете – осмотрел ложе после того, как его покинула последняя из спящих на нём девушек. Скрепя сердце, я уже готовился взять на себя ответственность за всё то, что мог натворить, будучи опоенным местной сивухой, и смирился с тем, что последнее – так себе оправдание. К превеликому счастью, не считая нескольких характерных засохших пятен от семенной жидкости, кипенно-белое бельё на одре оставалось таким же ослепительно белоснежным. Ни единой капельки крови или её следа обнаружено не было.

Значит, одно из двух. Первая версия – я действительно слетел с катушек и учинил свальный блуд, но не тронул тех, кто ещё хранил невинность. Не знаю, как там Ева, а со слов Ветраны, она с подружками ещё девственницы. Вторая версия – Вета меня надула, и с невинностью рассталась раньше. Потому спокойно принимала участие в оргии с подружками, и поэтому я не вижу следов крови на простыне.

Но это мы выясним позже. Пока что поверим на слово Лане, таки-сумевшей совладать с собой и не потерять контроль над «Безмолвием», и будем считать, что хранившие себя до брака до сих пор невинны.

Хотя, в оперативно-тактическом и стратегическом плане эта информация едва ли на что-то повлияет…

За завтраком все сидели тише травы и ниже воды. Лишь Лана самодовольно хмыкала, без зазрения совести потягивая из кубка местное варево, к воздействию которого девушка оказалась исключительно инертна. А вот прочие, особенно Ветрана с телохранительницами, мало того, что семафорили на все покои нездорово красным цветом лиц, так ещё, судя по старательно отводимому от меня взгляду, прекрасно запомнили события минувшей ночи.

Чего не скажешь обо мне. Вот убей – не помню, чем занимался и с кем. Вообще. Как отрезало. Даже после пробуждения среди ночи единственное, что помню – опрокинутый в себя кубок местного варева, зажигательное соитие с Ланой и страстно смыкаемые губки девушки, во влажных горячих объятиях которых растворялся мой ствол, проваливаясь головкой глубоко в её горло. Всё. Дальше пришёл в себя, сидя в бассейне, и слушая, как по одной просыпаются девчонки.

Вот, чего-чего – а к такому повороту событий жизнь и служба меня не готовили. Придётся выруливать походя, по возможности грамотно включая своего внутреннего психолога, чтоб не навредить ситуации хлеще.

Лишь после завтрака приписанные к нам служанки из чуди белоглазой, поняв, что ожидаемого ими продолжения ночной страсти не будет, оделись, привели себя в порядок, и приготовились исполнять свои должностные инструкции и функциональные обязанности.

– Каковы будут пожелания господина? – не спуская с губ фирменной томной улыбки, поинтересовалась Мирая.

– Вчера мы присутствовали на ристалище, сегодня хотел бы осмотреть город, – проинформировал я. – Хочу принять взвешенное решение, селиться ли тут.

Белоглазая тут же переменилась в лице. От услужливой похотливой улыбки не осталось и следа. Девушка будто бы осознавала, что участвует в каком-то невероятно судьбоносном проекте.

– Прошу обождать какое-то время, – дежурно склонилась она. – Вас пригласим, когда всё обустроим.

И пулей вылетела из покоев, в дверях разминувшись с Малаей.

Девочка, проводив взглядом стремительно удаляющуюся старшую соотечественницу, вопросительно посмотрела на меня бездонными белёсыми глазами.

– Убежала обустраивать какие-то вопросы, – проинформировал мелкую. – Как услышала, что хочу город посмотреть – так и улетела на крыльях ветра.

– Ты же осматривал? – спросила малышка, заходя в покои. – И с неба, и пешим.

– Многое из мимолётной прогулки не узнаешь.

Малая, зайдя внутрь и прикрыв за собой тяжёлую массивную дверь, обвела взглядом сидящих за столом девушек. Отдельно задержалась за пытающими спрятаться в своих тарелках Морозовой с подружками. Как будто бы с каким-то пониманием кивнула (или мне показалось?).

– Не смею возразить.

***

POV

Мирая влетела в личные покои Уромора без страха, так как входила в число тех немногих, кто могли делать это в любое время дня и ночи, вне зависимости от того, чем занимался владыка Урафар-Ура. Бывало даже такое, и не раз, что прибывшая в часы отдыха Мирая, заставшая волколака за соитием с партнёршами, принуждалась к соитию тоже. Её, занимавшую пост старшей советницы при владыке, уже нельзя было чем-то удивить.

В этот раз, правда, не срослось: девушка влетела слишком поздно. Айяс, дарившей Уромору наслаждение этой ночью, уже давно не было в покоях, а сам волколак насытился сполна.

– Владыка Уромор!

Старшая советница ворвалась и тут же пала на колени с докладом.

– Ты обязан это знать! Назвавшийся преемником Велимудра… Он желает поселиться в Урафар-Уре!

Волколак был отвлечён от меланхоличного созерцания происходящего за окном, закрытым толстым слюдяным стеклом. Владыка смотрел на центральную городскую площадь, на которой стояла самоходка пришлых гостей, и глубоко размышлял о событиях минувших дней.

Стоявший у окна звероволк неспешно повернулся к падшей ниц девушке.

– Ты, должно быть, небезосновательно уверена в столь… многообещающем изречении, – медленно прорычал он спокойным голосом. – Однако же не могу не уточнить. Откуда такие домыслы?

– Это его слова, владыка, – Мирая склонила насквозь белоснежную голову. – Вчера он обронил, что ему по нраву град, и он раздумывает о поселении. Сейчас же испросил нас показать ему всё в Урафар-Уре, дабы он смог принять взвешенное решение… Владыка! Преемник предвечного может поселиться у нас!

«Вот и первые птицы, несущие вести…», – подумалось волколаку.

Только этой ночью он имел разговор с Малаей, владетельницей глаз предвидения, что предупредила о возможности создания небывалого по силе и размаху союза размером с целый мир. Уж не с Урафар-Ура ли решил начать иномирец?

– Я испрошаю твоего слова, владыка. Должна ли я сподвигнуть его на поселение, или же мне должно отвадить его отсюда? Приманить обратно ещё, может статься, и получится… но выкорчевать отсюда уже не выйдет!

Вопрос, на самом деле, не праздный.

Уромор, а перед ним его предшественник Балаг, не раз пытались предложить Велимудру осесть в Урафар-Уре. Как минимум, это дало бы городу неоспоримое преимущество в обороне от любого противника. Силы Предвечного столь же велики, как и могущество урагана, тушащего факел. За ним град был бы, как за каменной стеной. К тому же, Предвечный – хранитель настолько древних мудростей и знаний. Поделись он хоть малой толикой – и ход событий пошёл бы по абсолютно иному пути! Но нет.

Предвечный избрал для себя путь отшельничества, и всякий раз, беря учеников, уходил с ними в непроходимые дали, выходя к селениям лишь в исключительных случаях. Откуда в самом древнем существе столько аскетизма и неприятия общества – Уромор не понимал.

Но вот, теперь, в гостях преемник Предвечного. Тот, кому Велимудр передал свои силы, знания, и тот, кто открыто заявил, что продолжит следовать путями изысканий. Быть может, его и стоит прикормить к этому месту? Взять гостя на службу не получится: тот сам не пойдёт, а рычагов давления нет. Но если дать ему что-то, что заставит считать это место если не домом, то, хотя бы, не самым бесполезным приобретением… Такой ход может позволить приобщить преемника Предвечного к обороне земель на добровольных началах.

Это, абсолютно точно, даст преемнику подспорье и на первых порах поможет в том, о чём предупреждали глаза предвиденья Малаи. Но, вот, если испортятся отношения с ним, и владетель Силы Пути захочет расквитаться… Это, точно абсолютно, способно стереть Урафар-Ур с лица земли. Уромор своими глазами видел, что его гость сделал на ристалище. Одержал верх над самым быстрым и стремительным айном, которого только удалось изловить, даже, по сути, не вступая с ним в поединок, и не тронув пальцем. Просто впечатал в стену на полном ходу, а после и подчинил волю. Изобретательности ему не занимать.

– Что скажешь про него ты? – спросил волколак. – Ты следила за ним. Видела его бой. Прислуживала в покоях. И, как чует мой нюх, провела с ним донельзя жаркую ночь. Каковы твои выводы?

– Я могу судить его лишь как мужа, владыка, – ещё ниже склонилась в земном поклоне Мирая. – То, что мне пришлись по нраву его любовные игрища, не пришить к тому, что бок о бок с нами будет жить преемник Предвечного! Поправь меня, владыка, но разве таковой не станет Предвечным сам?! Мы едва ли сможем совладать с такой мощью!

– Я тебя понял.

Уромор повернулся обратно к окну и ещё раз оглядел видимую из него часть города.

– Содействуй ему всяко. Пусть примет… «взвешенное решение» и селится тут. Об условиях я поговорю с ним сам, как только созреет. Однако же содействуй, но не дави. Пусть считает, что это ему требуется больше, чем нам.

– Я поняла тебя, владыка…