Мастер путей. #6

Глава 1. Морозовская мануфактура.

Светлейший князь Морозов был подвержен лёгкой панике лишь небольшое время. Как только завершилась аудиенция у Великого Императора Всероссийского, боярин нашёл в себе силы взять себя в руки и тут же поспешил по делам. И не к себе домой, в имение. А прямиком на своё головное предприятие оружейной мануфактуры, о чём даже не удосужился предупредить ни охранение, ни старост.

Один из старост мануфактуры, рабочий с говорящей фамилией Трудовой, встретил самоходку хозяина с нескрываемым удивлением. Тот редко приезжал на производство самолично, и никогда до этого – без предупреждения. Потому понятным было изумление, когда визит застал труженика на приёмном плацу складов.

– Властислав Иванович? – неподдельно удивился тот, обернувшись на шелестящий звук колёс, когда самоходка боярина въехала на территорию, примыкающую к складу мануфактуры: самой открытой части производства. – Барин, батюшка, неужто оказия какая? Так, вроде, мирно всё...

– Это ненадолго, Глеб Егорович, – тяжело проронил Морозов, покидая транспорт.

Пусть Трудовой происходил из простолюдинов и по сословию принадлежал к простому рабочему классу, но и управленец из светлейшего князя был хороший. Обращаясь по имени-отчеству к собеседнику, последний не опускался до своего визави, но поднимал оппонента до своего. Да и староста из Трудового тоже неплохой. Когда он на месте – за мануфактуры можно быть спокойным. Глеб Егорович знал на своём участке абсолютно всё, и немного сверху – о творящемся на смежных.

– Будь так добр, сопроводи меня, если не сильно занят.

– Дак... – растерянно развёл руками староста. – Как можно? Сопровожу, конечно... Вам куда, батюшка? Оттрапезничать с дороги али кого лицезреть желаете?

– Полный обход.

Оставшийся внешне безучастным Трудовой пожал плечами, но внутри заскреблись кошки. Глеб Егорович шестым чувством почуял неладное.

Хозяин, без предупреждения явившийся на своё производство – это не к добру. За свой участок староста не переживал, пьяниц и лентяев нету. Да и по материальной части всё исправно. А что неисправно – так о том знают набольшие старосты, да родовые снабженцы Морозова. Тут совесть чиста.

Но вот что конкретно потребовалось от мануфактуры, что Морозов явился сам...

Пока хозяин обходил склады, самолично убеждаясь в практически полном объёме всех площадей, стеллажей, пороховых погребов и запасов технических жидкостей для производства, староста молчал. Не о чём его не спрашивали – вот и молчал. Многочисленные рабочие производства невольно подбирались и настораживались, видя своего боярина неожиданным гостем, но не более того. Люди занимались исполнением своих должностных обязанностей, склады ломились от сырца и материалов.

На печном участке производства старосту начал пробивать пот. Поначалу Трудовой списывал это на температуру. Печной участок – это огромных, циклопических размеров сооружение, возведённое вокруг ранее построенных монументальных горнил и плавилен. А Морозов со старостой обходили его по прокинутым аккурат под потолком мосткам, сваренным из арматурных прутьев: мостки использовались в том числе и для ручного открывания-закрывания вентиляционных окон, установленных под крышей.

Но Властислав Иванович выглядел абсолютно спокойным. На его лице ни капли пота, хотя внизу вовсю жарили десятки печей разнообразных объёмов и предназначения. Жар, что вздымался кверху, отчего-то, брал лишь Глеба Егоровича.

Вот на участке слесарно-сборочных работ, чей осмотр не ознаменовал прохождения даже четверти от намеченного объёма производства, хозяин задал первые вопросы.

– Рассказывай, Глеб Егорович, – обратился к старосте Морозов. – Как работа спорится, всё ли в целости, всего ли хватает?

– Дак... Было бы иначе, Властислав Иванович, вы бы и сами уже узрели... Всё чин чинарём. Работаем. Снабженцы завозят сырец, умные люди нам спускают чертежи, наши умельцы их воплощают в жолезе да чугунах... Некие хворями болящие, некие по отпускным напутствиям отсутствуют. У кого жена рожает, у иных дочь замуж выходит…

– Сколько отсутствует? – спросил боярин.

– Дак... Надо ж табели подглядеть... Так, пальцем в небо, человек десять...

«Меньше одного процента», – опытный управленец сразу перевёл число личного состава в человеко-часы и соотнёс производительность труда с объёмом предстоящей работы. Выходило, что потери допустимые, в рамках погрешности. Но, если учесть, чем конкретно они чреваты... Ладно, если Морозов не успеет поставить Двору требуемое число орудий. Может, в ссылку отправят. Может, главы лишится, да род в опалу попадёт. Или старшую дочь поставят руководить заместо него, исправлять огрехи отца-родителя... А если одним только этим дело не ограничится? Если не сумеет Мастеров с тем, что сумеют ему приготовить, отбить интервенцию на востоке? Тогда грозить беда будет не только лишь роду Морозова, но и всей Империи.

– ...умные люди нам давеча снесли очередное изобретение, – продолжал меж тем Глеб Егорович. – Механический целик, обзывается. С тем изобретён, дабы канонирам да расчётной обслуге сподручнее было наводить орудия на дистанциях. А не то грамоте не каждый обучен, а математика в пушкарском деле потребна. Считать потребно споро, в уме, да не на глазок. Механические целики те огневые да потрясные испытания прошли, годными признаны, и от отдачи свои постановления не теряют. Так мы сейчас все орудия ими оснащаем. Мушки покамест оставили нетронутыми, а вот целики меняем.

Новость не нова. Про регулируемые прицельные приспособления для грубой наводки орудий на цель Морозов знал. А вот что новая партия пушек будет ими оснащена – то добрая весть. С новыми целиками орудия станут бить быстрее и точнее. Потребуется меньше времени для расчётов и задания углов возвышения стволам: канонирам будет достаточно знать дистанцию до цели, которую сообщают им батарейные командиры, а тем – дозорные. В одно движение выставляются показания на прицеле, а дальше ствол орудия сам скажет обслуге, как именно его стоит навести.

– ...одно лишь потребно, так это обслугу обучить ими пользоваться. А не то привыкли до сих пор наводить куда-то в сторону супостата, а про мушки с целиками забывают.

– А что по ядрам и порохам? Всего хватает?

Староста отрицательно покачал головой.

– От ядер склады ломятся, Властислав Иванович. Их пихать некуда, ходить мешают. Никому они не нужны, как и ядерные пушки. Наши умные люди унитарные снаряды изобрели с тем, чтоб снаряжать орудия к бою было сподручнее. Дороже в производстве выходят, да только и разрушительной мощи больше дают. Мы сейчас их выпуск освоили, и уже не первый месяц поставляем приёмщикам.

– В количестве потребном? – уточнил боярин.

– А как же, – усмехнулся не без гордости за своё дело Глеб Егорович. – Коль раз уж снабженцы сырец поставили, так, стало быть, мастеровые и конечную продукцию изваяют.

Новые пушки имеют ряд новшеств как в техническом плане исполнения, так и в принципах работы. А новое – всегда непонятное, требующее изучения. Изготовить новинку может любой дурак. Но гарантировать её живучесть – до этого не каждый додумается. И ещё меньшее число умельцев сможет это не только предложить, но и реализовать.

– Орудия под унитарные снаряды боем проверяли? Или простыми стрельбами ограничились?

Простолюдин простолюдином, рабочий рабочим, но тугодумов старостами на назначают. До Трудового сразу дошло, о чём печётся барин.

На носу война.

Потому из голоса мужчины враз пропали всяческие нотки веселья.

– Извольте распорядиться, Властислав Иванович, – уже тише, твёрже и с полной собранностью обратился он. – Исполним тотчас же в объёме, вами указанном. Испытания проводили усиленными зарядами. Теми, что на треть обыкновенные превосходят по мощи. Обыкновенно, три выстрела орудие выдюжило. Ежели более дотошные изыскания потребны, то только изъявите. Отрядим и людей, и орудие, и снаряды.

– Изволяю.

За что и нравился Морозову Трудовой, так это за смышлёность и умение быстро ориентироваться в производственных задачах. Ну, ещё за умение своевременно держать при себе любопытные вопросы, когда на первом плане есть важные дела.

– Не позднее, чем через месяц, – приказал светлейший князь. – Поставить к отгрузке всю изготовленную артиллерию, коею нынче льём. Каждое орудие – Глеб Егорович, каждое, без исключения – испытать усиленными зарядами. Одно орудие полностью заломить боевой работой. Стреляйте столько, покуда не развалится. Необходимо установить предел живучести. Он не должен уступить таковому у пушек с ядрами старого образца. И... Организовать единовременно с оной боевой работой наглядные пособия с демонстрациями. На фоне неё будем обучать обслугу.

Трудовой помрачнел, сразу поняв, куда клонит боярин.

– Стало быть, работы по опытным стволам свернуть, Властислав Иванович? – спросил он. – Как раз на днях сподобились осваивать новые чертежи. Орудия с негладкими стволами, у коих завитые резы в нутрях имеются. Умные люди нам кудеса сулят. Мол, бить будут дальше, точнее, мощнее, лучше…

Работы с нарезной артиллерией назревали уже давно. Настолько, что Морозов имел возможность загодя готовиться к производству опытных образцов таких стволов. Была и инженерная база, и производственная, и оставалась сущая мелочь: выпустить первые экспериментальные образцы и на них начал оттачивать создание серийных. Вот только себестоимость изваяний даже небольшой партии опытных машин настолько высока, что не в реалиях экстренного вооружения экспедиционного корпуса пытаться освоить новые технологии. Деньги, время, занятые руки рабочих и головы инженеров. Да и не понятно, насколько новые стволы будут лучше старых. Но счетоводы седеют уже сегодня: разработка грозится стать золотой, при том буквально.

Сегодня предпочтение приходится отдать старым, проверенным, гладкоствольным системам. Они и проще в производстве, они уже отточены в выпуске и налажены в уходе.

– Свернуть. Все свободные руки – на выпуск орудий. В приоритете – литьё артиллерии. Оставшиеся невостребованными ресурсы – на ручные ружья.

Минуту Трудовой молчал, прекрасно понимая, с чем столкнулся. Не сегодня, так завтра, Морозовская мануфактура перейдёт на круглосуточный режим работы. Это к гадалке не ходи. И всё же…

– Месяц – донельзя невеликий срок, Властислав Иванович, – констатировал очевидное он. – Дозвольте же справиться, сколь многое мы должны успеть выпустить? И может ли уже выпущенное нами пойти в зачёт потребности?

– Никак не меньше тысячи ружей, – без обиняков озвучил план-минимум светлейший князь. – К каждому из них – никак не меньше тысячи боеприпасов, что вкупе обязано оказаться не меньше миллиона. Не меньше ста артиллерийских орудий. И не меньше ста унитарных снарядов к каждому, что должно быть…

– ...не меньше десяти тысяч.

Трудовой посмотрел в глаза боярину твёрдым, немигающим взором.

– Это за пределами возможностей мануфактуры, – произнёс староста. – И вам это известно, как никому иному. В наших силах едва ли треть от озвученного числа за данный срок.

– Прекрасно осознаю, Глеб Егорович.

Морозов посмотрел сверху вниз на плавящие металл печи, меж которыми сновали рабочие, проносящиеся заготовки.

– Потому благословляю приоритетно истребовать любые запросы в любое время дня и ночи. Работать будем круглыми сутками. Необходимо перераспределить мастеровых, чтоб отдыхающие сменяли работящих. Но через месяц озвученное обязано быть готовым к отгрузке. Любой ценой.

Глеб Егорович опустил взор вслед за взглядом светлейшего князя.

– Отлить сотню стволов орудий с казёнными затворами и лафетами..., – тихо проронил он. – Выточить десять тысяч снарядов и опрессовать по гильзам. Сварить и выпарить сотни пудов пороха. Высверлить тысячу стволов ружей и лож для них. Собрать миллион выстрелов. Изготовить для всего носимого деревянную тару, а для лафетов орудий – прицепы. И это на фоне испытаний и обучения прислуг... И всё это…

– ...за месяц.

Староста тяжело вздохнул.

– Некондиция неизбежна. План за пределами возможностей мануфактуры... В такой спешке обязательно проглядим что-то да где-то.

– Поэтому и стреляем все стволы усиленно, – согласился боярин. – Некондиция обязательно будет. Но её должно отсеять ещё до этапа отгрузки.

Мысли светлейшего князя Морозова целиком и полностью занимало положение дел на производстве. Трудовой прав, и Властислав Иванович это осознавал. Исполинский план выполнить в срок практически невозможно. Понадобятся привлечённые руки, и не абы какие, а квалифицированные. Но подготовка умелого оружейника тоже требует времени, а его, как раз-таки, и нет. Поставить изготовленное в зачёт плана? Только это и остаётся. Но за чей счёт? Только гвардии родов, заказавших у Морозова вооружение. Производство снабжает всю Империю по ценам, доступным лишь зажиточному классу, но оттого желающих оснастить свои силы меньше не становится.

Только и остаётся, что отнять обещанное у кого-то из бояр да путешествующих купцов. Но у кого? Купечество? Капля в море. Те, в основном, ружья заказывают. Было несколько мореходов, кто на свои корабли морозовские пушки устанавливал, но сейчас в заказах лишь ручные орудия. Получается, что лишь у бояр и остаётся забрать, потому как поставленное Двору оружие уже задействовано на иных направлениях. На той же западной границе, например. Оттуда их снимать никак не можно.

Выходит, что нужны переговоры. Если общими усилиями наскрести хотя бы половину от намеченного плана, есть шанс уложиться в срок. Можно посулить ущемлённым в поставках изготовление новой партии по меньшей цене. Или по той же, уже уплаченной в счёт предоплаты, поставить больше, чем просили. Решение найти можно, было бы желание.

Абсолютно очевидно, что подавляющее большинство заказчиков заартачится и на уступки не пойдёт. Орудия стоят слишком недёшево, чтоб отмену поставки оплаченных заказов перенести вот так просто. К тому же, многие разживаются артиллерией не от хорошей жизни, некоторых подталкивают жизненные обстоятельства. Например, прямая угроза роду. От бандитья, допустим, или от конкурентов. И за чей счёт прикажете собирать недостающее? Разоружать караваны купцов? Забирать оружие у тех, кто от него зависит жизнью? Просто поставить перед фактом людей не получится.

А если у Бериславского попросить помощи? Сосед соседу навряд ли откажет. Так-то, у его родовой гвардии тоже орудия имеются. Не в Бог весь каком непомерном количестве, но тот своим примером может подать таковой прочим. А, глядя на действие светлейшего князя, приближенного ко Двору как никто более, и остальные, глядишь, что-нибудь сотворят подобное.

А ещё потребно изучить наследие предыдущего оружничего Императорского двора. Каким бы ротозеем или интриганом он ни был, но закрома обязаны иметь некий резерв. Понятно, что удовлетворить за их счёт весь потребный объём не представляется возможным даже в теории. Но с миру по нитке – воину рубаха.

Было бы результативней, если б Великий Император Всероссийский сам бросил бы клич, и собрал артиллерию с рук боярства. Но это вызвало бы переполох во всех сословиях: Двор, собирающий оружие, не может не готовиться к большой беде. А это, как раз, повлечёт за собой большие проблемы в обществе вплоть до недовольства и бунтов. Вот такой исход нежелателен…

Трудовой не пресекал размышлений хозяина. Боярин отсутствующим взглядом созерцал, как из жерла плавильни самотёком изливается расплавленный металл, заполняя собой подготовленную рабочими открытую форму для заготовки. Тем временем его мысли были далеки от технологического процесса производства. Морозов уже мыслил менее детализированными категориями.

– Увы, время не на нашей стороне, Глеб Егорович, – подытожил светлейший князь Морозов. – Надобно торопиться. Пойдём, дорогой, по остальным цехам. Продолжим, пожалуй, механо-сборочным… и, да, к слову… У кого там, говоришь, дочери рожают да замуж выходят?

Глава 2. Первоуральский гарнизон.

Невозможно произвести дважды первое впечатление. А по первому впечатлению местный Первоуральск выглядел практически мёртвым городом.

Ну, как, «городом»…

Населённый пункт оказался натуральным передовым поселением со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Да, дорога от самой Московской губернии пролегала хорошая, широкая, гладкая, как стекло. Наша тяжёлая самоходка, отжатая мною у Синдиката, покрыла без пяти минут две тысячи километров за полтора дня: в пути меня за рулём подменяла Бериславская, так что двигались с минимальными остановками. Но вот кроме дороги, обрывающейся буквально сразу возле НП, особых достопримечательностей как будто бы и не было.

Первоуральск – самый восточный из основанных по эту сторону Урала населённых пунктов. Как следствие, основной контингент тут – воинский люд, и приданный к нему же люд чёрный, исполняющий тяжёлую работу, дабы от ратных трудов воинов не отвлекать. В центре города – большой по местным меркам администраторский комплекс, состоящий из Управления, примыкающей к нему гарнизонной части и окружённый рядом простеньких домов с бараками. На многие километры вокруг – избитые колёсами грунтовые дороги, латанные вдоль и поперёк, по которым местные работяги грузили добытые в окрестностях ресурсы: известь, песок, лес, уголь и прочее.

Как следствие, гражданского населения, праздно слоняющегося по делу и без оного, практически не нашлось. Редкие встреченные на подъездах к городу и на его улицах люди или облачены в форму (а, стало быть, следуют по каким-то своим служебным делам), или носят рабочие робы и погоняют тяжеловозов, перевозящих конной тягой объёмные телеги с некими покоящимися в них грузами. От границ Первоуральска до центра с администрацией встретили буквально полтора землекопа. Людей на улицах не было от слова «совсем».

Путь до города оказался непростым, и вымотал не только нас с Бериславской, как водителей, но и наших спутниц, которых полтора дня развлекала Смазнова. Окси на правах «человека-радио» рассказывала нам азбучные истины из медицины в надежде убить время. Ну, и, конечно же, с целью отложить в памяти молодого пополнения хоть какие-то воспоминания о них. В неполные два дня медподготовку личному составу не преподашь. Там нужны десятки часов практики и теории. Но лучше уж так, чем совсем вообще никак.

И вот, уставшие, спешившие изо всех щенячьих сил, мы добрались до города, и, немного поездив по не слишком многочисленным его улицам, подъехали к Управлению.

Там нас уже встречали.

Территория Управления была огорожена высоким частоколом и со стороны походила на отдельный форт. Многометровые стволы деревьев, обтёсанные и окорённые, вздымались ввысь не меньше, чем на добрый пяток метров. Высокая крыша тяжёлой самоходки едва достигала им половины высоты.

Единственная прореха в частоколе – широкий проезд для гужевого транспорта и техники – наглухо перегорожен менее высокими, но оттого не менее надёжными «ежами». Между последними от души намотали цепи и колючую проволоку по типу «егозы», что делало скоротечное проникновение на охраняемый объект не таким уж и простым занятием.

Из-за частокола, по направлению от своей дежурной «сторожки», обходя заграждения, в сторону нашей остановившейся самоходки вышел служивый при лёгкой шинели: несмотря на приблизительно одну широту с Москвой, климат в Первоуральске отдавал промозглой мокрой слякотью.

Служивый покрыл разделяющее нас со своей прежней позицией расстояние и подошёл к технике со стороны места шофёра.

– Околоточный будочник местного Управления Императорской Канцелярии, – назвался он непривычной для моего слуха и сознания должностью. – Дозвольте-с справиться о ваших коносаментах?

– Нету коносаментов, – с переднего пассажирского дивана отозвалась ему через меня, сидящего за рулём, разноглазка, и протянула ему наши удостоверения личности. – Действительный тайный советник первого класса Бериславская. Вас должны были оповестить о нашем визите.

Околоточный принял бумаги и с явным знанием дела изучил их вплоть до последней капли чернил на печатях.

Ожидаемо. А как иначе? Фотографии в этом мире к документам пока не прикрепляют. Каким образом ему ещё удостовериться в подлинности бумаг? Только зная, как они оформляются. Ну, или, на худой конец, банальный пароль-отзыв, которые меняются каждые определённые отрезки времени…

Через минуту будочник вернул нам удостоверения.

– Соблаговолите-с вашу самоходку к досмотру, госпожа Бериславская, – всё ещё с вежливостью, но с нескрываемым повелением в голосе, попросил он.

– Прошу.

Я остался за рулём, в то время как правнучка Великого Архимага Путей встала со своего места, прошла до передней двери салона и отворила её. Служивый, пока девушка проворачивала действа, обошёл технику и поднялся к нам на борт, внимательным и цепким взором окинув содержимое транспорта вместе с его пассажирами.

Оный взор зацепился за просто невменяемый объём тюков, рюкзаков и сумок в задней части кузова.

– Говорите, коносаментов нету, госпожа советник? – переспросил околоточный. – А что за вантаж транспортируете?

– Собственный инструментарий Тайной Канцелярии, – не моргнув глазом, отозвалась девушка. – Согласно действующему табелю о вантажных перемещениях, декларироваться отдельными коносаментами не обязаны.

А мощно она задвинула. «Собственный инструментарий канцелярии»… Да тут всё в самоходке, не считая действующих сотрудников Конторы – моё, кровно заработанное. Но, если посмотреть на картину под углом наёмника, то меня призвали и наняли как исполнителя при своём оснащении. С таким расчётом и впрямь с натяжкой можно сказать, будто бы я вместе со скарбом на некоторых условиях Конторе принадлежу. Хотя, тут ещё бабка надвое сказала…

– Ваша правда, госпожа советник, – согласился без претензий сотрудник. – В таком разе, прошу вас проследовать на плац. Там… мало что поменялось… со времён визита вашего досточтимого родителя.

Алина улыбнулась.

– А вы знаете моего отца?

– Светлейшего князя Бериславского? – хмыкнул служивый. – Кто ж его не знает… Имел честь оказывать содействия его зауральским экспедициям. Ежели не доведётся мне застать его лично, наберусь наглости обременить вас прошением о передаче ему поклона от городового Стоянова. Хотя… едва ли он вспомнит…

Я не вмешивался в разговор, но одним ухом слушал, да глазом наблюдал. Городовой Стоянов, если это был он, выглядел сравнительно непросто. Почти все доселе встреченные мною служивые исправно сбривали растительность на лице. Рекомый же Стоянов принадлежал к тому немногому числу, что мог позволить себе пышные «сталинские» усы. Даже, если у Бериславского так себе память на лица (в чём я, лично, сомневаюсь), забыть такого относительно колоритного служивого трудно. Опять же, с рядом поправок. Если они виделись один раз и вскользь, то вопросов нету…

– Уверяю вас, господин Стоянов, – улыбнулась ему Бериславская. – У вас ещё представится возможность пообщаться с батюшкой лично.

– Да ладно-с? – повёл бровью собеседник. – Неужто сам светлейший князь в нашу дыру направил стопы вновь? Ох, не к добру это…

«А, ведь, не дурак служивый», – подумал я.

Бериславский собирался посетить Первоуральск в свете нашего участия в броске через всю Сибирь. Сибирский бросок организован в свете грядущей высадки на дальневосточных берегах корпуса интервентов. Интервенция на Дальний Восток супостатов – вот это точно не к добру. Мужчина довольно точно провёл причинно-следственную связь между первым пунктом и последним, пусть и не знал всей цепочки наперёд.

Вот это, в общем-то, неудивительно. Едва ли тугодума взяли бы на службу в Тайную Канцелярию, пусть и в местное Управление Первоуральска. Пара тысяч километров до столицы не делают службу лёгкой прогулкой: мозгами шевелить всё равно по роду занятий положено.

Окинув взглядом нас в последний раз и отдельно задержавшись им на Лане, служивый кивнул каким-то своим мыслям. Вид вислоухой, по местным меркам принадлежащей к числу прокажённых, явно вызвал какие-то вопросы. Но форма подопечной Тайной Канцелярии на хвостатой начисто отмела любые из них. Звероподобная? В сопровождении канцеляристов? Значит, всё нормально. И уже нет разницы, зачем она с ними, для опытов или на службу принята. По всей видимости, чем-то таким и руководствовался встретивший нас мужчина, покидая транспорт.

Околоточный подошёл к заграждениям и с видимым усилием, оправданным его возрастом (из «сталинских усов» пробивалась очевидная седина), растащил часть связанных между собой «ежей» в стороны, обеспечивая нам проём для проводки техники. Я по привычке водителя махнул ему раскрытой пятернёй в знак благодарности за содействие. Будочник, не то по привычке, не то по уставу, вскинул раскрытую ладонь к козырьку своей фуражки.

Хорошая дорога кончилась ещё на подступах к Первоуральску. Улицы города вымощены брусчаткой, а вот сапожник оказался без сапог: территория Управления всего лишь отсыпана щебнем. Плотно утрамбованным, по возможности выравненным, но до гладкости бетона или асфальта ещё далеко. По нему, катясь на малой скорости, мы и проследовали внутрь частокола, оставив позади въездную группу.

В город мы прибыли в середине дня, когда львиная доля личного состава находится по местам исполнения своих служебных задач. Потому территория Управления оказалась столь же пустой, как и улицы населённого пункта. Плац – да, вот он, такой же точно, как я привык видеть в своём мире. Близко к идеальному выравненный участок земли, отбитый твёрдыми породами, по которому удобно маршировать, разводить людей и организовывать построения. Вон видны массивные, собранные из сруба, трибуны для командного состава. Вон флагштоки, на которых гордо реют знамёна. Ничего такого, что могло бы ввергнуть и шок или вызвать изумление. А вот людей нет. От слова «совсем».

За исключением вон того спешащего к нам быстрым темпом сотрудника: форму Тайной Канцелярии, идентичную для всех уездов и губерний, уже научился определять загодя.

Пока сотрудник пересекал широким шагом широкий, метров триста, плац, мы успели выгрузиться из самоходки. Сам же пропустил спутниц первыми и вышел вслед за ними замыкающим, чем начал отрабатывать в себе привычку следить за всеми без исключения. Хрен его знает, как за Уралом аукнется? Не хотелось бы терять людей по собственному недосмотру…

Возле самоходки собрались все мы. Бериславская, Смазнова, Морозова, Пламнева, Ветрова, Распутина, Лана и я. И если девчонки предстали по местной форме одежды («конторские» – в своей служебной, Ветрана с телохранительницами – в академической), то мы с Окси остались верны земному обмундированию. В скором времени все так или иначе переоденемся в рейдовую одежду. Но пока что удобней в своей.

Я как раз выгружался последним, когда к самоходке спеша, но не бегом, подошёл моего роста немолодой офицер с хрен пойми чем на погонах вместо звёзд. Эполеты эполетами, но мне до сих пор непривычны местные звания.

– Полковник Ротмистров, Радимир Абрамович, – назвался он, чинно беря под козырёк. – Руководитель местного Управления Тайной Канцелярии. Донельзя рад приветствовать вас в Первоуральске, госпожа Бериславская.

– Взаимно, господин полковник, – Алина ответила собеседнику взаимностью.

– Как добрались?

– Чего греха таить, – развела руками разноглазка. – Устали с дороги, вымотались. Полтора дня ехали, сменяя друг друга за рулём самоходки. Времени в обрез.

– Понимаю, – кивнул офицер. – Признаться, ожидали вас не раньше, чем к ночи… Ежели повелите, могу распорядиться истопить вам баньку с дороги.

– Будем признательны, но чуть позже, – отрезала правнучка Великого Архимага Путей. – Наперёд нам потребно переговорить с вашими штабными. У нас цейтнот.

– Вас понял. Увы, не имеем возможности разместить вас в индивидуальных апартаментах… надеюсь, ваше высокопревосходительство не возразит супротив казарменного быта? У нас тут просто. Крыша есть, и печка топит…

– Мы все привычные к войсковому укладу, – заверила Ротмистрова Бериславская. – Но воспользуемся вашим безгранично щедрым предложением позже. В первую же очередь прошу по возможности оперативно собрать совещание всех причастных, коих имена вы сами знаете. Наше дело не терпит отлагательств.

– Как пожелаете, госпожа действительный тайный советник…

Радимир Абрамович жестом пригласил нас следовать за собой.

Пропустив вперёд спутниц, замыкающим колонну пошёл следом и я.

Попутно отметив, как с гор поддувает прохладный, буквально по-осеннему промозглый ветерок. Ещё не холодный настолько, чтоб мы околели сразу после выхода из самоходки, но уже достаточно свежий, чтоб заказ рейдовых комбинезонов себя оправдал.

Тяжёлый транспорт оставили на плацу и проследовали колонной вслед за провожатым.

Воинские части всех родов войск и всех времён плюс-минус одинаковые. В России со времён Империи мало что поменялось. Штаб, склады, казарменные расположения, места приёма пищи, плац, караулка и спортивный городок. В ряде случаев – технические и технологические вспомогательные сооружения, как тут: лесопилка, столярная мастерская, котельная, и так далее. Вот прям вообще удивляться нечему. Потому замыкал колонну, шёл, по сторонам смотрел, но лишь для общего саморазвития. Интерес окружение почти не вызывало.

Не вызвало его и здание штаба, сработанное всё из того же сруба. По всей видимости, лес тут шёл как универсальный материал абсолютно для всего, начиная от растопки костров и забора и заканчивая сооружением капитального фонда. Воистину, если б не склонность древесины с открытым волокном к разрушению от непогоды и физических воздействий – даже плац выложили б досками…

Снаружи здание штаба выглядело типичным бревенчатым трёхэтажным домом. Опять же, классика и ничего нового. «Кругляк» накатами, проруби для окон и дверей, на удивление красиво, пусть и без резаных наличников, сложенное крыльцо и навес парадного входа. Да, двери тоже без резных рисунков, зато крепкие, монолитные, тяжёлые, с обратной стороны обшитые похожим на войлок материалом: Первоуральск – не тропический пляж, тут с ночными температурами должно быть несладко.

А вот внутри штаба – ставший уже родным за время пребывания в этом мире интерьер Конторы. Уж не знаю, была ли в этом хоть какая-то практическая подоплёка, но капитальный фонд соорудили будто бы «на пять минут», не утруждая себя ничем долговечнее сруба. Что странно, ведь почти наверняка была возможность возвести строение из того же камня, кирпича, бетона. Но в недолговечном срубе внутри всё обшито и обставлено почти столько же вычурно и богато, как в московском Главке.

И вопросы даже не к количеству позолоченных (или покрашенных под золото?) держателей, в которых тут и там виднеются артефактные светильники. И даже не к толстым ковровым дорожкам с ворсом высотой в палец. А к количеству элементов декора и интерьерных украшений в стиле «сталинского неоклассицизма» моего мира. Пусть в деталях местные примочки различались, но общая суть была той же.

На хрена козе баян, а местному Управлению – гипсовые розетки с фигурными листочками на краснодеревной обшивке помещений? Зачем по стыкам всех обшивочных листов пущен золотой кант из металлического профиля? На кой ляд двери в кабинеты изрезаны резцами с десятками завитушек, вензелей и прочей фигуристостью? Там, где в коридорах ведущие в кабинеты двери были приоткрыты, внутри виднелись массивные деревянные столы и шкафы. К массивности вопросов не имел, но вот к количеству художественной резки на них – да.

Выглядело всё так, будто бы кому-то некуда было девать человеко-ресурс, или у кого-то было слишком много свободного времени. Я не осуждал ничей вкус. Хотят резную мебель – пожалуйста. Хотят гипсовую лепнину – не могу запретить. Но в моём понимании украшать интерьер, когда сам обитаешь во временном фонде – ну, такой себе перерасход ресурсов.

Тут уже всплыла заметочка из памяти, которую я делал сам себе: отвыкать мыслить привычными земными категориями. Хрен его знает, что тут за приуральская древесина такая? Может, она настолько твёрдая и термоядерная, что опередит по времени живучести самые стойкие сорта бетона и самый обожжённый кирпич.

А если ещё вспомнить, что Первоуральск прилегает непосредственно к Сибирской аномалии… уж не какими-нибудь чудодейственными свойствами обладает местная «столярка»? Ну, там, к примеру, вечно хранящиеся продукты без порчи в ящиках из дерева или лечебный сон на построенной из местного дерева кровати.

А что? Запросто может быть.

Так что, не спешим с выводами и посмотрим, куда нас, для начала, приведёт Ротмистров.

Глава 3. Мерзопакостная находка, или Мы начинаем незамедлительно.

Привели нас – не много и не мало – в помещение, в котором безо всяких подписей, табличек и подсказок даже в ином мире угадывался зал совещания.

Такой же огромный, как у Александровского, стол размером с бильярдный. Такая же огромная и детализированная карта-схема Империи на его столешнице. Столь же обильно рассыпанные по ней фигурки с оперативными обозначениями сил и их довольно скученная расстановка. На первый взгляд картина на карте повторяла таковую в зале аудиенции Саныча если не полностью, то во многом.

Да и оформление большого зала было схоже с тоном моего мира. Стены по пояс в одной обшивке, потемнее, а всё, что выше – в другой, посветлее. По стенам – портреты явно не последних в этой Империи людей. Фамилии на подписях снизу незнакомые, что логично. Некоторые созвучны с известными мне, но на лицо персонажи иные... Нету тут привычных мне Кутузовых, Нахимовых, Барклаев де Толли и прочих Жуковых с Рокоссовскими. Но, однозначно, традиции чтить великих военачальников за их достижения так же сильны по эту сторону Грани, как и по ту. Едва ли этих людей нарисовали чуть ли не в натуральную величину просто так, «потому что».

По традиции, не менее свято чтимой для подобного рода заведений, окна были закрыты и зашторены. Вместо дневного света освещение зала возлагалось на всё те же артефактные светильники, которые, кажется, пихали абсолютно везде, где только можно. Кажется, их энергия чуть ли не дармовая. Иным я никак не могу объяснить их изобилие во всех местах, где мы только были.

Полковник провёл нас в зал и сам вошёл последним, закрывая за собой дверь.

– Прошу, госп... Госпожи и господин канцеляристы. Проходите, мы скоро начнём. Энное число минуту понадобится обождать. Необходимо собрать господ офицеров.

С этими словами Ротмистров прошёл до отдельно стоящего стола, обитого зелёным сукном, на ходу снимая фуражку. Головной убор отложил на столешницу, после чего поднял со стола трубку похожего на телефон аппарата.

Несколькими движениями набрал номер абонента. С моего места было отчётливо видно, что наборный узел аппарата представлял собой не диск и не кнопки, а вертикально размеченные ползунки, со стороны похожие на целики. Несколько таких ползунков с последовательно нанесёнными цифрами офицер передвинул в ему одну ведомую комбинацию с тем, чтоб горизонтальная линия, проходящая через условную стрелку указателя на корпусе прибора, выделила образовавшийся числовой набор. Выглядит примитивно, но надёжно. Механизм внутри должен быть простой, как сатиновые трусы.

– Полковник Ротмистров, – назвался он в трубку, вероятно, дежурному или адъютанту. – Офицеров штаба собрать сверхсрочно в зале совещаний.

И отложил трубку обратно на телефон, разорвав соединение.

– Москва передала нам телеграфом суть предстоящего дела, – проинформировал нас собеседник. – Потому не могу не спросить, хотя, вероятно, это делали до меня не раз. Вы уверены в численности своих сил? Прошу понять вопрос правильно. Планируется убытие группы меньше десяти человек. Девять десятых из которых... Женщины и девушки. А вам предстоит пройти неисследованное Зауралье и выступить супротив айнов, что оборачивали вспять целые экспедиции... Включая ту, которой руководил ваш досточтимый родитель, Алина Святогоровна.

– Благодарю за беспокойство, господин полковник, – спокойно ответила ему разноглазка.

По ходу, она и тут известна. Как минимум, заочно.

– Демонстрации наших возможностей и огневой мощи оказались достаточными, чтобы мы сошлись на этом решении. Оно окончательно. И едва ли будет пересмотрено.

«Закон подлости никто не отменял, – мимолётом подумалось мне. «Сейчас, упаси Бог, прилетит какая-нибудь вводная, так придётся на ходу пересматривать...».

– Состав утверждён высочайшим повелением Великого Императора Всероссийского Александра, да благословит Господь его правление. Уверена, Государь-батюшка хорошо взвесил своё решение, когда выписывал свою резолюцию.

Ротмистров кивнул.

– Да будет так.

С одной стороны, негоже всё валить на высокопоставленного начальника. Опыт моего мира отчётливо показывал, что наличие и размеры звёзд на погонах ещё не наделяют их носителя умом и сообразительностью. Со стороны выглядело так, будто бы соратница переложила ответственность за решение с больной головы на здоровую. Мол, «за меня всё решили, а я с боку-припёку».

С другой стороны, для местных тяжело не считаться с решениями главы государства. Это для меня он сверстник и молодой парень, волею судьбы венчанный на трон. А тут – царь, Бог, отец, мать и просто большая шишка. Попробуй, возрази!

Полковник окинул взором наш отряд и отдельно выделил им меня, задержавшись на моей фигуре.

– Александр Александрович, надо полагать, – предположил полковник. – Наёмный ратник, что поведёт свой отряд за собой. Тебе, Мастеров, велено особливо преподать расклады. Телеграфной линии за горами нет. Испросить подмоги, может статься, что и не выйдет.

– Я изучал дневники Святогора, – отозвался в ответ. – Расклады способны сообщить нечто, что не смог отразить на страницах непосредственный участник экспедиции?

– Боюсь, что да.

Офицер наклонился под свой стол и извлёк из-под него крепкого вида деревянный ящик, сколоченный довольно грубо, но очень, ОЧЕНЬ неприятного вида. От последнего подобралась даже разноглазка.

Потому что в древесину стенок были вмонтированы артефактные камни, сплошь и рядом иссечённые руническими символами. Какое-то местное колдунство на страже сохранения содержащего? Или приснопамятная защита окружающих от содержимого?

Военнослужащий водрузил тару себе на стол, снял крышку с не очень красиво, но надёжно вырезанными камнями, отложил на стол и запустил в ящик руку. Вытащил он оттуда предмет, до жути похожий на тот, который мы видели в кабинете Вещего.

Шаманский посох с белённым черепом зверя, наличие во лбу которого кристалла наводило на неприятные мысли.

А ещё на мысли наводили массивные для габаритов черепа рога, по которым была пущена какая-то растительная лоза.

Опять айны...

– Этот артефакт мы обнаружили на древнем капище, – произнёс Ротмистров. – Но есть одна загвоздка. Капищу многие сотни лет. Артефакту же...

– ...нет и нескольких месяцев, – мрачно констатировала Алина. – Как вы изъяли его, даже я почуяла бурлящие в нём потоки Силы. Его изваяли не так давно.

– Скажу больше, – полковник перекинул в руках изделие. – Наши прозекторы уверяют, что мощи артефакта хватит с лихвой, чтоб день стал ночью, а свет погряз во мраке. И нашли его при разведке новых направлений по ту сторону Уральского хребта.

Это в корне меняет всё дело, в которое мы ввязались.

Наличие рукотворного предмета (а едва ли посохи с черепами растут на грядках) в неизведанной глуши, где не должно быть известных людских поселений... Или по ту сторону Урала живут отшельники, или не такая уж местная Сибирь и безлюдная. Запросто могут повстречаться как одинокие поселенцы, так и целые племена.

Вот такого я в журнале Бериславского не припомню. Светлейший князь ни словом не обмолвился на тему того, что пересекался с живыми людьми в своей экспедиции. А, поверьте, у меня было время изучить его труд вдоль и поперёк. И пока делал с труда копию, и пока изучал за самостоятельными занятиями, и пока ехал на пассажирском месте в самоходке по дороге в Первоуральск. Не было там такого.

– Стоит принять во внимание не только факт обнаружения артефакта, – предупредил Ротмистров. – Но и способ его изготовления.

Удерживая изделие за древко, офицер указал на навершие.

– Его венчает череп существа, которого мы называем айном. Но череп не вскрыт. Внутри него всё ещё покоится головной мозг твари. И не просто так, а подчинённый запретной силой. Она не позволяет ему разлагаться намертво и поддерживает его жизнеспособным. В отсутствие органов чувств мозг не слышит нас и не может понимать наш голос. Но он ещё жив, и может реагировать на посылаемые ему образы. Возможно общение посредством Силы.

Собеседник указал на небольшой ларец чуть пониже черепа.

– Также тут заточено сердце айна. Как ты можешь догадаться, оно также живо, и подчиняется заклинателю. Ему более не доведётся качать кровь. Но запретная сила заставляет его сокращаться даже сейчас, поддерживая в нём жизнь.

Жезл убран в ящик, крышка накинута, тара опущена на пол и задвинута под стол от греха подальше.

– В нашем распоряжении есть расшифрованные древние грамоты, – закончил мысль полковник. – В них подробно описывается процесс создания подобной... нечисти. Тебе стоит знать, что мозг и сердце айна должны быть нетронутыми и отняты на живую, без умерщвления айна. А теперь ответь мне, если сможешь. Много ли ты знаешь способов обходить айнов с тем, чтобы те добровольно отдали свои члены? Если нет, то представь себе могущество того, кто такое проворачивает. Анафемой он уже не отделается, кто бы это ни был. Он подлежит безусловному уничтожению. Но... Если такое творят с великим зверем, то что такому сможете противопоставить вы?

– Много чего, – отозвался я, не вдаваясь в детали. – Находка, безусловно, мерзопакостная. Насколько далеко его нашли?

– Чуть дальше места, откуда развернулась последняя экспедиция светлейшего князя Бериславского. Наши люди сумели продвинуться от него ещё на дюжину вёрст и заложили там острог. И во время одной из разведок наткнулись на древнее капище, кем-то используемое и по сей день.

Значит, чуть больше сотни километров. Это буквально два перелёта «птички». Значит, если сумеем выйти в пробный рейд для обкатки снаряжения и теста оборудования, велика вероятность, что к капищу подберёмся в первые же часы испытаний.

И, что самое паршивое, это будет аккурат на исчерпании запасов ёмкости аккумуляторов дрона. Значит, времени на разведку вокруг почти не окажется. Покружить не выйдет.

Обойти, что ли, это злосчастное капище? Или, наоборот, выбрать его ориентиром и базой подскока?

– Богомерзкое поделие, – констатировала Ева. – Но для нас не ново. Такие обнаруживали и ранее, и даже ближе сотни вёрст.

Что хотел сказать в ответ Ротмистров и хотел ли сказать что-нибудь вообще – осталось за скобками. В этот момент в дверь зала крепко и громко постучали, обозначая присутствие на пороге живых.

– Радимир Абрамович? – раздался от приоткрытой двери мужской голос. – Дозвольте? По вашему приказу явились.

Прям ностальгией повеяло от этой фразы.

Для тех, кто далёк от армейской кухни, можно пояснить, что младший по должности или званию, оповещая старшего о своём появлении по зову старшего, обязан отчитаться по форме «Такой-то Сякой-то по вашему приказанию прибыл». И именно прибыл, как поезд. Потому что тем, кто с дури имел ляпнуть «...явился», тут же сыпалась гневная отповедь «Являются черти, а ты – солдат!». Наша же Контора, сиречь, ЧВК «Бесогоны», где даже обращение к бойцу «эй, ты, бес!» считалось не оскорбительным, а уставным, фишку просекла чуть ли не в момент своего создания. Вот в нашей среде, как раз, и принято было докладывать, что некто, мол, «...явился». Особливо упоротые или в совсем неофициальной обстановке отчебучивали из разряда «Такой-то Сякой-то по вашему приказу явился, как чорт из табакерки!». И нарушением устава у нас это не являлось.

Аж прям бальзам на душу… как отголосок родного мира.

В зал вошли трое в форме, идентичной таковой у Ротмистрова. Те же фуражки, те же лёгкие шинели, но эполеты на плечах поскромнее будут. Небось, какие-нибудь недополковники или дважды майоры…

Ротмистров подтвердил мои предположения.

– Проходите, господа офицеры… Дамы вас заждались. Представляю по случаю знакомства, подполковник Бухарский, Андрей Вениаминович. Майоры Ухтомский Пантелеймон Кондратьевич и Фрязин Добрыня Мстиславович.

Визитёры по порядку представления снимали головные уборы и кланялись в знаке приветствия. Вероятно, из-за присутствия дам.

– Действительный тайный советник первого класса Бериславская, Алина Святогоровна, – представилась на правах старшей из нас по чину разноглазка. – Господин Мастеров Александр Александрович с госпожой Смазновой Оксаной. Светлейшая княжна Морозова, Ветрана Властиславовна со сближницами, Пламнева Анастасия, Ветрова Екатерина, подопечная Тайной Канцелярии Лана, и представитель духовенства, капеллан Распутина Ева Гавриловна.

Полковник указал рукой на стол с картой.

– Прошу занять свои места. Мы начинаем незамедлительно.

Скоротечное знакомство прошло быстро, и ещё быстрее нас начали вводить в курс дела.

– Андрей Вениаминович, – Ротмистров, подойдя к карте, обратился к «подполу». – Поведай нам, что твои пластуны разведали.

– Поголовье айнов неизменно, Радимир Абрамович, – отозвался тот. – Наблюдаются в подзорные устройства в прежнем числе. Но атаманы дозоров отмечают, будто действуют они управляемо. Не то ищут, не то патрулируют. Для коллективной охоты слишком слаженно перемещаются. Пластуны в упор не подбираются, и своё присутствие всячески маскируют, потому пока удаётся избежать потерь.

– А что по путям перемещения? – спросил полковник. – Снабжать острог на той стороне гор сможем?

– Перевал наш, – ответственно постановил Бухарский. – Пересечь горы можем хоть пешими, хоть конными. Но самоходка пройдёт не всякая. Необходимо путевое устройство и прокладка дороги. Вместе с оным же, путь, которым следовала экспедиция светлейшего князя Бериславского, постепенно зарастает. Если не поддерживать его в свободном виде, он станет недоступен для снабжения. Пока что он позволяет собою пользоваться, но лишь вне периода распутицы.

Ротмистров посмотрел на меня.

– Вот так и обстоят дела земные, Александр Александрович. Как нам передала Москва, отряд должен пройти весь материк до восточных берегов, взывая к Силе Путей. В общих чертах я понимаю тактику, но не до конца осознаю, как вы собираетесь разворачивать порядки. Доисторические леса на той стороне гор непроходимы для техники, и вряд ли пропустят пеших. Древесная стена сплошная.

– Это исключено как явление, – пожал плечами я. – Каким бы дремучим лес ни был, в нём обязаны быть прогалы. Любые деревья – это живые растения, которым нужна вода, питательные вещества из почвы и солнечный свет. Ни одно дерево не выживет в кромешной мгле, где не достаёт ни единого луча. В лучшем случае, растение, оказавшееся в тени сородичей, будет расти медленнее, и, в конце концов, загнётся. Мы делаем ставку на то, что сплошная стена деревьев так или иначе создаёт тени, в которых замедлен рост других экземпляров. Старые же растения, умирая, чаще всего, падают, лишённые подпорки корневой системы и гибкости стволов. Всё это не может не образовывать плешей, прогалин и полянок. В наших силах найти такие, чтоб, Путями воспользовавшись, пройти к ним, и от них начать поиск новых. Мы не собираемся идти прямо на восток пешим порядком, продираясь через буреломы. Наш путь будет витиеват и непредсказуем, пусть и окажется направленным строго на восходы.

– Насколько велики будут ваши перемещения? – поинтересовался полковник. – Сколь часто планируете находить такие плеши?

Я развёл руками.

– А кто ж его знает? На то он и дремучий неизведанный лес, чтоб такие моменты заранее не были известны.

И дело даже не в том, что у меня не было желания раскрывать все свои тактические карты и технические возможности перед человеком, которого впервые вижу. Дело в том, что частота таких прогалов по умолчанию невозможно предугадать. Будут ли они каждые сто километров, потому что лес был редок и впоследствии разросся относительно равномерно? Или же каждые километр-два, потому что много больных и старых растений умирало и падало, образуя просветы? Никто этого не предречёт. Только фактическая разведка наблюдением с воздуха может показать подобное, и ничто другое более.

Глава 4. Эпохальное событие.

– К слову сказать, – подумал вслух майор Ухтомский. – Раз уж Сила Путей позволит господину Мастерову проходить там, где конный не проскачет и пеший не пройдёт… а не возымеет ли здравого смысла в тех местах засеки ставить? Высочайшее повеление Великого Императора Всероссийского однозначно и двояких трактовок не допускает: коль раз уж мы претендуем на расширение по самые восточные границы материка, то и всё Зауралье обязано быть нашим. Одно другое влечёт как данность. Возможно, стоит организовывать закладки для острогов?

– Идея здравая, – согласился я. – Вот только мы понятия не имеем, насколько часто такие остроги смогут строиться. Для эффективного действия пехоты на земле они должны отстоять друг от друга не дальше определённого расстояния. Не говоря уже о том, что обязаны иметь меж собой наземное сообщение. Сами же сказали, что за горами непроходимые леса. Единовременно с закладкой острогов понадобится строить дороги. А это, извините, миллионы человеко-часов. Есть у вас сотни тысяч рабочих рук, чтоб проложить восемь-десять тысяч вёрст путей?

– Найдутся, – заверил Ротмистров. – Не сегодня, не завтра, так в иной день. Но Пантелеймон Кондратьевич истину говорит. Нам бы не помешала цепь долговременных фортов, на базе которых позже разрастутся города.

«Понеслась душа в рай», – подумалось мне. «Началось, блин, с засеки. Потом засека переросла в острог. Теперь уже форт на горизонте маячит. Что дальше? Кремлями усеять всю Сибирь собрались?».

– Реализовать нетрудно, – пожал плечами я. – В месте остановки можно закладывать Тотемы. Они сработают как маяки, и тот же Великий Архимаг Путей Берислав сможет пробросить проход к требуемому объекту. Встаёт другой вопрос. Изготовление таких маяков – это отдельные трудозатраты и время, которое у нас предельно ограничено. Я не смогу тратить его на подобное. Буду слишком занят прямой задачей. На обратном пути – да, согласен, не вопрос. Подкину идею Санычу. Если одобрит расход моего времени – задержусь ещё на месяц, организую вам сеть.

– Прошу прощения…, – замялся майор Фрязин. – Вы сказали, Саныч… о каком таком Саныче речь идёт?

Разноглазка тяжело вздохнула и закрыла глаза руками, испытав за меня грёбаный испанский стыд.

– Сан Саныч, – пояснил я. – Или, как его ещё величают, Александр Александрович. Император, сиречь.

М-да. Доброжелательным выражение лиц господ офицеров назвать трудно. Со стороны могло показаться, будто меня захотели предать анафеме за святотатство и богохульство.

– Мастеров с Александровским на короткой ноге, – вздохнув, максимально дипломатично попыталась разрулить эксцесс Алина. – Не обращайте внимания, господа офицеры. Мой протеже регулярно забывает, что не всем повезло так тесно и почти по-дружески общаться с Великим Императором Всероссийским. Издержки наёмничьего ремесла Мастерова.

Тут косяк осознал и я, и в лучших традициях нашкодившего подростка максимально театрально продолжил делать вид, будто ничего такого не произошло.

– Осталось понять, из чего ваять Тотемы, – продолжил между тем. – Есть шанс, что маяки должны проводить Пути через многие десятки и сотни вёрст. Для этого они обязаны вмещать в себя безгранично много Силы, а это способен дать не каждый материал. Камень?

– Дерево, – ответил на это Ротмистров. – Из местного уральского леса изготовлено практически всё в нашем быту. Имей мы возможность – даже пули к ружьям из него точили бы. Пока что не понимаем, как именно, но выросшие тут деревья буквально пышут Силой, как сухостой в огневом пале. Она питает их, распирает и делает особо прочными. Наши столяры и плотники костерят всё, на чём свет стоит. Оная же Сила едва даёт мастеровым обрабатывать древесину. Её берёт не каждый инструмент.

Хм.

А это, между прочим, объяснение.

И проливает достаточно света на то, почему вместо кирпичей, камней и бетона в строительстве зданий тут используется сруб. Как я и подозревал, близость Сибирской аномалии делает местные растения буквально живыми артефактами.

– Теперь очевидно, почему тут так дышится…, – пробормотала Алина. – Я поначалу списала это на местный воздух. И впрямь, как-то иначе Сила ощущается…

Разноглазка посмотрела на меня снизу вверх.

– Это имеет смысл использовать. При создании Тотема тебе нет необходимости обтачивать бревно, чтоб сотворить из него резную кадку. Достаточно нанести на поверхности руны. Я видела твой инструментарий. Он справляется и с более тяжкой работой. Наделать деревянных Тотемов и напитать их твоей Силой – дело нескольких дней работы. Иной момент, что их и впрямь необходимо расставлять на том месте, где ты собрался возводить фортификации…

– Значит, необходимо отложить выход на несколько дней, – пожал плечами я. – Наделаем этих истуканов и пойдём в рейд с ними. В противном случае, выходим прямо завтра, и развозим маяки на обратном пути. Задержимся на лишний месяц. Тогда тем более нужна санкция Александровского. Готов ли он дать нам лишние три дня на подготовку, или же хочет, чтоб мы выдвинулись незамедлительно. Честно говоря, я бы вышел чем раньше, тем лучше.

– У тебя запас по времени, – возразила Бериславская. – Если твои расчёты точны и тебе удастся осуществить задуманное, мы имеем все шансы оказаться на месте раньше неприятеля.

– А встречать неприятеля предлагаешь хлебом да солью? – переспросил я. – Людям необходимо время на возведение береговых укреплений. Артиллерия. Позиции наблюдения и корректировки огня. Маскировка. Раскладка боепитания, его защита от обстрела со стороны моря. Думаешь, хорошо будет, если какая-нибудь батарея взлетит на воздух, когда в её боеукладку попадёт чужой снаряд? Мы и так будем встречать врага полуголыми. Спасибо, если успеем хотя бы артиллерию развернуть, и не ошибёмся с предполагаемой точкой выброски десанта противника.

– Неприятно признавать, – заметил подполковник Бухарский. – Но господин Мастеров прав. Возведение фортификаций на неподготовленных участках – это огромные временные затраты. Чтоб компенсировать нехватку времени, землекопы будут работать днями и ночами напролёт с минимальным отдыхом. Я склонен согласиться с доводами Александра Александровича. Выдвигаться надобно срочно.

– Пусть Великий Император Всероссийский и решает, – постановил Ротмистров. – И это, господа офицеры, ещё одна причина, по которой я вас позвал. На завтрашнее утро ожидается его прибытие. Утренний развод личного состава проведёт самолично Александр Александрович, который Александровский. Прибудет экстренно Путями в сопровождении Великого Архимага Путей Берислава и ряда приближённых лиц.

А нормально Саныч пульнуть решил… В нашем плане этого перформанса не было.

Так-то, и отчитываться Саня передо мной не обязан. Это он меня нанял, а не я его.

Но понять его нетрудно. Задача руководителя государства – знать всё обо всём, и, при наличии возможности, в этом всём участвовать. Желательно, непосредственно. А что может этому способствовать лучше помноженной на ноль логистики? Ему две тысячи километров из Москвы до Первоуральска шагнуть – как два байта переслать. И удалённый окраинный гарнизон посетит, и воинский дух солдат укрепит, и меня проконтролирует… В общем, будет ему, чем заняться. Чай, не баклуши бить едет.

– Вас поняли, Радимир Абрамович, – подтвердил Бухарский. – Встретим в лучшем виде со всеми положенными протоколами.

Краем глаза заметил, как степенно молчавшая доселе Ветрана занервничала. По ходу дела, избыточное внимание со стороны государя её несколько возбуждает. Чего нервничать, спрашивается? Можно подумать, он ей подставу готовит. А так старшая наследница рода Морозовых и выглядит: будто опасается чего-то.

Или есть, чего опасаться? Скрывает что-нибудь, кроме своих девичьих штучек?

– Великий Архимаг Путей впоследствии проведёт караван, – предупредил полковник. – Прибудут новые рабочие руки, снабжение провизией, питьевой водой, обмундированием и инструментами. Понадобится распределить людей на рабочие участки. С новой силой пойдёт добыча леса для строительства засек и острогов.

Московская губерния

Имение Бериславских

Памятуя про необходимость убыть к Первоуральску совместно со светлейшим князем Бериславским, светлейший князь Морозов в назначенный день и час прибыл к имению последнего, где хлебосольно был принят как дорогой гость.

Да и как иначе-то, не принять гостя? Соседи и без того ладили. Может, и не были закадычными друзьями, но состояли в добрососедских отношениях. А старшая дочь Бериславских и вовсе наречена другом рода Морозовых за непомерный вклад в защиту жизней его домочадцев.

Не говоря уже про то, что старшие наследницы обоих родов сейчас в Первоуральске, готовятся исполнить неописуемое, что до сих пор не удавалось никому, включая их родителей.

Супруга Властислава, Олеся, осталась дома, попечительствовать с младшей дочерью, потому сам Властислав Иванович прибыл единолично, и единолично же был принят в зале.

Оба светлейших князя присутствовали по полной форме, готовые к убытию незамедлительно. Провожать мужчин готовилась и супруга Святогора, Яна.

Морозов не был бы собой, если б не совместил приятное с полезным, и не попытался бы разрешить параллельно ещё один вопрос.

В ожидании Великого Архимага Путей Берислава, что подсобил бы с мгновенным перемещением, владелец оружейных мануфактур озадачил своего коллегу, ведавшего продовольственными вопросами губернии и столицы.

Тот выслушал внимательно, ни в чём не перебивая собеседника.

– М-да, Властислав Иванович. Озадачил ты меня, конечно. Полсотни орудий за месяц… Это потребно каждый Божий день по полтора экземпляра выдавать… Нет, я-то, видит Бог, тебе всяческим подсобить готов… Да только окажет ли это хоть сколько-нибудь значимого влияния?

– Только на тебя вся надежда, Святогор Тихомирович, – признал Морозов. – Можешь своим решением подать пример всем прочим. Никого неволить не могу и не стану. Но жажду соломку подстелить, ежели вдруг не поспеем к сроку. Мне б, хотя бы, сколько-то наскрести. А уж потом, как всё с Божьей помощью закончим, с тобой рассчитаюсь троекратно.

Бериславский поморщился. Хрестоматийные триста процентов выгоды одни во всех мирах, и этот не стал исключением.

– Не спеши с посулами, сосед. Я тоже не могу единовременно снять все свои орудия и отдать их даже тебе. Вперёд надобно прикрыть угрожаемые направления, а их, как ты понимаешь, хватает. Мне необходимо время, чтобы залатать дыры. Артиллерия – слишком грозная компонента, чтоб заменить её чем попало.

– А Мастеров? – спросил Морозов. – Он тебе помочь не сможет? Как он сказал, его мир опережает наш больше, чем на дюжину десятилетий. Возможно, он смог бы поставить тебе некоторое число… заменителей.

– Пожалей ратника, Властислав Иванович, – улыбнулась супруга Святогора. – Наш дружинник день и ночь на разрыв. Куда ему ещё вооружением родовой гвардии заниматься? Безусловно, чего греха таить, хочется и этим его озадачить. Ещё ни в одной просьбе он нам не отказал. Но ты сам прекрасно осведомлён, чем он занят. Сам-то отчего его не озадачил?

– Пытался, – признался честно светлейший князь. – Однако же Александр Александрович безусловно точно отметил. Наша промышленность пока не в состоянии удовлетворить требованиям к выпуску орудий его мира. Мы не знаем многих металлов и сплавов. Не умеем требуемым образом их сплавлять и укреплять. Металлургия не поспевает. Литейщики без должной компетенции. Отпуски сплавов надобно изучать заново. У нас нет столько времени.

– Я услышал тебя, дорогой друг. Загодя готов помочь всем, чем смогу. Пока что не знаю, сколько получится тебе выдать единиц артиллерии и снарядов. Но мне в радость будет пожертвовать всё, что получится. В особенности, если это послужит общему делу Империи.

– Батюшка…

От девичьего голоса, раздавшегося в зале абсолютно неожиданно и без каких бы то ни было предвестников, Морозов чуть было не дёрнулся. Он пребывал в святой уверенности, что, кроме них троих, никого нет ни в помещении, ни рядом! Но молодой, звонкий голос, обратившийся к Святогору Тихомировичу, указал, что светлейший князь не совсем прав.

– Дедушка Берислав сподобился нас почтить визитом. Испрошает о нашей готовности.

– Мы готовы, Злата, – кивнул младшей дочери отец. – Ожидаем лишь нашего великого предка. И ты оставайся с нами, если готова.

– Я готова, батюшка.

Сердце Властислава Ивановича в положительном смысле застучало с утроенной силой, когда мужчина обернулся на вошедшую.

Вне всякого сомнения, и оному подлежать не могло, в зал вошла собственной персоной Злата Святогоровна Бериславская, младшая дочь четы хозяев имения, и младшая же сестра действительного тайного советника первого класса Алины Бериславской, появившаяся на пороге зала в сопровождении также бесшумно подобравшейся Марины, старшей помощницы семьи.

Пусть Морозов никогда не встречался с ней лично, но по каналам разведки гвардии рода, поставлявшей сведения абсолютно обо всех соседях в смежных губерниях, знал, что ни других детей, ни служанок с именем Злата в этой семье не было.

С момента, когда «Мастер» убыл по задачам Великого Императора Всероссийского Александровского, Злата невероятно похорошела. Ушла пугающая до смерти осунувшаяся внешность измученной бессонницей девушки. И без того красивое молодое личико округлилось и чуть подрумянилось даже безо всяких румян. Распрямилась осанка, плечи. Стала намного спокойнее походка и выровнялось поведение. Если раньше девушка изливалась безостановочным потоком мало связанных между собой и зачастую бессмысленных изречений, то сегодня, на радость очевидцам, речь до безумия бойкой Златы стала относительно размеренной и внятной. Младшая наследница вновь оказалась способной к двухстороннему диалогу, слушая и слыша собеседников. Также она перестала пулей носиться повсюду, найдя в себе силы усмирить себя: стоять на месте для Златы всё также непросто внутренне, но вполне по плечу внешне. Даже пламя безумия во взоре исчезло без следа, будто бы и не было никакого блаженства или помешательства. Теперь оно уступило место жизнерадостному огоньку и живому блеску в глазах.

Она предстала пред родителями и гостем, облачённая в классический алый сарафан поверх кипенно-белой нижней рубахи. Сарафан буквально чуть не доставал до голенищ высоких сапожек, которые красавица обула впервые за многие годы без боязни сбить себе ноги в кровь. Ввиду малого возраста и ещё не постигшего её замужества, вместо коруны на лбу девушки красовалось искусно вышитое очелье, бережно охватывающее светлую головку. На плече лежала филигранно вычесанная и ухоженная, волосинка к волосинке, плотно стянутая коса золотистого цвета. Очевидно, что, в своё время, цвет волос девушки и дал повод назвать её Златой.

Если бы светлейший князь Морозов не знал достоверно о в высшей степени плачевном недуге, поразившем младшую наследницу Бериславских, то сегодня он и не заподозрил бы, что предстоящая пред ним отроковица ещё несколько недель назад бередила весь дом в безудержных приступах безумия.

Властислав Иванович резко обернулся на чету Бериславских. Святогор оставался внешне невозмутим, но даже в его взоре проскочила искра гордости за младшую дочь, невероятно стремительными темпами шедшую на поправку благодаря снадобьям внезапно приобретённого друга. Яна же Истиславовна даже и не думал скрывать торжествующую улыбку, буквально говорящую оппоненту в глаза: «Ну, я же тебе говорила! А ты не верил!».

Властислав Иванович обернулся на чету Бериславских, раздираемый непередаваемость радостью за них. Будучи сам отцом двух дочерей, он не смог себе даже вообразить, чего стоило супругам пережить тот кошмар.

– Я… не могу передать словами, как я рад за вашу семью! – дипломатично нашёлся светлейший князь, не упоминая ничего конкретного, но говоря всем вполне очевидные вещи.

В присутствии Златы мужчина посчитал нежелательным упоминать вслух её недуг.

– Признаться честно, когда вы сообщили мне, что грядёт разрешение кризиса, я и подумать не мог, насколько вы были точны в своих прогнозах… Полагал, что чей-то взор затуманен или желаемое выдаётся за действительное… Не могу не поздравить вас всех! Это… эпохальное событие!

Последнее не являлось преувеличением. Все присутствующие стали свидетелями того, как пациентка попрала хворь, считавшуюся неизлечимой, и облегчения от которой не нашлось во всей Империи. А, где один прецедент, там мог бы случиться и следующий. Начало ли это новой эры, ознаменовавшее собой победу над болезнью?

Для отдельно взятой семьи – однозначно, да.

– Благодарствую на добром слове, сосед, – торжествующе улыбнулась Яна Истиславовна. – Воистину, праздник для нас.

Сообразно приглашению родителя, Злата прошла в зал и скромно притулилась на одном из мягких стульев чуть поодаль от тех кресел, где сидели главы семей.

Глава 5. Всенощные думы.

Только к вечеру мы с господами местными офицерами сумели обсудить весь спектр вопросов, касающийся предстоящего пробного выхода.

Изучали всякое, что касалось местный реалий.

Особенности суточных колебаний погодных условий. Ветровая нагрузка с преимущественными направлением и силой ветров. Влажности. Несущая способность грунтов. Частота и масштабы заболоченности для местности. Опорные ориентиры для навигации. Частота осадков. Плотность растительности. И всё в таком духе.

Присутствовавшие со мной соратницы практически не принимали участия в обсуждениях, но они были мне нужны. Понимая, что нет абсолютно никакого запаса времени на их подготовку, я хотел, чтоб они, хотя бы, в общих чертах представляли себе, с чем нам придётся столкнуться и что от них ожидается.

По итогу, преподавание тактики действия малых групп и медицинскую доподготовку мы отложили до лучших времён, сосредоточившись на организационных моментах.

Как сам итог – освободились мы только к ужину, когда миновал и развод на плацу, и вечерняя поверка личного состава, и оный же личный состав разбрёлся по своим казарменным расположениям готовиться к отбою.

Логично было предположить, что гарнизон Первоуральска – не гостиничный комплекс, где для каждого встречного-поперечного готовы кров, ночлег и снедь. Личный состав местного Управления Тайной Канцелярии ютился по своим казармам, коих было настроено по числу служащих. Лишних не оказалось. Потому, чтоб не вносить сумятицу в устоявшийся уклад, нас разместили на ночлег непосредственно в здании штаба, куда по приказанию полковника Ротмистрова принесли – не много и не мало! – а кровати из целого массива дерева. Не какие-нибудь там досочки-сосочки, не какая-нибудь прессованная на спермоклее груда опилок от древесно-стружечной плиты, а самая, что ни на есть, древесная массивность. Судя по всему, прямиком из местного леса.

Нас расположили в одном из подсобных помещений здания штаба, служившем, видимо, каким-то запасным кабинетом или похожим по предназначению отсеком. Кровати расставили в нём плотно, сбито, в два ряда вдоль обеих стен, чем почти не оставили свободного места. Узкий проход между стоящими друг напротив друга спальными местами пробудил из памяти аналогию с воспоминаниями о детском лагере. Там у нас тоже спальные места стояли настолько впритирку, что процесс подъёма или отбоя со стороны напоминал выпас пингвинов из вольера. Пройти можно было лишь гуськом и только по одному.

От постельных принадлежностей не отказались: их выделили из запасов местных каптернамусов. С собой имелись и спальные мешки, но стоило ли потрошить содержимое самоходки ради одной ночёвки? Я, конечно, всё уложил по нишам в салоне для максимально удобного доступа, но на фиг надо. Так переночуем.

Сразу, как только нашу группу оставили сопровождающие, любезно показав, где у них тут находятся ретирадные места с ватерклозетами, девушки принялись готовиться ко сну. За два дня пути вымотались даже те, кто не касался руля самоходки.

Смазнова без сил рухнула на свою койку прямо в форме фельдшера.

– Нормально у вас тут пуляют…, – выдавила она с лёгким стоном. – И это мы ещё толком ничего не начинали… А вы завтра полезете в тьму-таракань… Как же я заманалась…

Я хмыкнул в ответ.

– Сама рвалась со мной. Никто тебя не тянул за язык. И за прочие выступающие части тела, пользуясь случаем. Чего ноешь-то? Ты в любом случае в местном ППД* останешься. Мне нужен надёжный базовый лагерь с не менее надёжным тыловиком, способным оперативно принять «трёхсотых».

*ППД – пункт постоянной дислокации, прим.

– Да я и не жалуюсь! – Окси перевернулась на матрасе, небрежно сброшенном на спальное место. – Наоборот, счастлива, что не попрусь с вами. Какие же вы, всё-таки, наёмники, трёхжильные… во всех смыслах слова.

Губы Ланы тронула лёгкая улыбка.

– Изречения госпожи Оксаны не лишены здравого зерна истины, – улыбнулась вислоухая. – Для многих наёмные гриди – предел мечтаний.

Морозова усмехнулась.

– Потому и предлагала нашему дружиннику место своего гридя, – Ветрана стрельнула в меня глазками. – А оно, вон, как обернулось. По сути, сама ему служить стала.

Улыбнулись и Ветрова с Пламневой.

– Трёхжильными мы должны быть все, – тяжело выдохнула присевшая на кровать Алина. – Завтра будет трудный день. Необходимо отоспаться.

– Истину глаголешь, – согласился я. – У меня до сих пор в глазах дорожная разметка мелькает… Кто-нибудь есть хочеь? Еды из самоходки принести?

– Сил уже нету, – вздохнула Ева, отставляя свой боевой посох в угол помещения, между стеной и корпусом задвинутой в него кровати. – Утро вечера мудренее. Предлагается уже возлечь и с миром отойти ко сну.

– Тогда ложимся…

***

Уже давно отключилось освещение, погасив артефактные светильники на стенах. Давным давно не слышно в отсеке шевеления и посторонних разговоров. Уже не первый час группа отдыхает, видя второй и третий сон.

А у меня не думал идти даже первый.

Мозг, разогнанный авралом прошедших нескольких суток, пытался остановить поток мыслей, но не выходило. Разум тщетно пытался успеть проработать всё, что можно, вместо того, чтоб отдыхать и сортировать по полочкам полученную за последнее время информацию.

Из ума не выходило минувшее совещание, которое не могло меня обрадовать. Согласно приведённым на нём данным, нас не просто не ждёт прогулка. Ожидается натуральный «Сталкер» Тарковского, с аномалиями, блэк-джеком и шлюзами.

Труднопроходимый лес на десятки километров во все стороны, куда хватает глаз. Реликтовые деревья, рубить которые тот ещё садомазохизм: волокна древесины твёрже стальных тросов. Начинающиеся вдруг и из ниоткуда болота с топями. Злокачественные испарения, способные перемещаться с атмосферными возмущениями. Дикие звери аномальной природы, встреч с которыми лучше избегать. Ночные заморозки, пронизывающие насквозь замогильным холодом до болей невзирая на околонолевые температуры.

И это лишь верхушка айсберга. Про более тяжёлые ситуации, по типу непроглядного тумана, и говорить нечего. И на каждый из этих аспектов необходимо заранее продумать свои действия, чтоб не тупить потом по факту, как блондинка перед танком.

Ладно, хрен с ним, с непроходимым лесом. Я на примере заброшенного тульского рудника показал, что вертел эту непроходимость на одном органе. Наша проходка через Сибирь не предполагает наземной переброски сухопутных сил по сильнопересечённой местности. С воздуха найдём какую-нибудь полянку, и прямо на неё телепортируемся, используя мою «птичку» в качестве маяка-тотема.

С деревообработкой тоже, надеюсь, пронесёт. Нам не надо устраивать лесоповал. Достаточно насобирать хворост, а его во всех лесах должно быть в переизбытке. Этим мы, в общем-то, должны будем удовлетворить все наши костровые запросы. И для готовки, и для согрева, и для отпугивания зверей. Сооружать из брёвен долговременные укрытия нам всё равно ни к чему: мы не собираемся задерживаться на одном и том же месте дольше, чем на два дня подряд. Для всех остальных случаев надобности в укрытии последнее нам предложит тяжёлая самоходка.

Выглядящие страшной бедой болота с топями на поверку оказываются не такой уж и большой проблемой. Их можно обойти кучей способов, самые простые из которых мой и Морозовский. Я ещё в имении Бериславских показал, как Силой Путей можно перебрасывать на расстояния немалые объёмы воды. Не уверен, что тем способом смогу осушить болото размером с Васюганское, но, допустим, поляну для самоходки и посадки дрона организовать можно. Весь вопрос в том, чтоб её опять не затопило грунтовыми водами, как Бериславский пруд. А Морозова вообще зверь: до сих пор с ненормальным удовлетворением вспоминаю её удар на стадионе, по итогу которого вся арена покрылась непрошибаемой коркой льда. Если старшая наследница рода смогла провернуть такое при минимальной влажности окружающей атмосферы, то заморозить метровым слоем болото для неё не составит труда. Значит, если лёд Ветраны выдержит вес самоходки, то проблему болот можно не считать. Проедем даже там, где айны срать боятся.

Большая проблема с испарениями. Тут уже реально без «дыхалки» никуда. Или постоянно насиловать Ветрову до её изнеможения, чтоб Катя регулярно возмущала атмосферу вокруг. Если девушка сумеет Силой создавать стабильные ветряные потоки вокруг нас, может, нас отрава и не коснётся. Выветрится. Весь вопрос в том, насколько хватит выносливости у соратницы. Вряд ли надолго. Остаётся уповать на системы дыхания замкнутого типа как на защиту органов дыхания. Или мне в спешном порядке освоить это самое возмущение воздухов, чтоб гонять их заместо Ветровой. Как я понял, мой запас сил сопоставим чуть ли не с Великим Архимагом, так что мог бы дуть отсюда и до Шпицбергена без остановки.

Айны – самая непонятная, пока что, компонента. Лично я пересекался лишь с одним. Да и тот тем же Бериславом был признан каким-то бракованным. Слишком легко скукожился. Со слов древнего деда, меня должны были порвать на мелкие запчасти. Но по айнам у нас в наличии специалист: Лана. Со слов хвостатой выходит, что звери сторонятся огня. Значит, по прибытию на новые координаты срочно разводим костры, и можно сказать, что мы в относительной безопасности. Но это ещё бабка надвое сказала. Ладно, огня они боятся и близко не подойдут. Но что им мешает ударить издалека? Эх, мне бы вторую «птичку» с тепловизором, чтоб сверху за нашей стоянкой и наземной обстановкой следить... И размеры айнов. Встречу с чем-нибудь размером с лошадь есть все шансы пережить. А вот какой-то брахиозавр... Находил же Святогор кости какого-то сухопутного исполина, которые никто даже поднять не смог. Это проблема. Вот тут уже все чаяния лишь на «Погремундель» от «Балагура». Там, где не справится 12,7 миллиметров, придётся импровизировать или спешно отступать.

Погодный вопрос я предусмотрел как мог. У всех комплекты термобельё, у всех защитные костюмы, у всех прикрытие от ветра и осадков.

Термобелья нет лишь у Ланы. Ей, к слову, необходимо доделать комбинезон. Надо же куда-то хвост девать. Этим мы займёмся утром. В смысле, доработкой комбинезона, а не «куда девать хвост».

Вот с туманом может выйти эпическая загвоздка. Не зная местного магнитного склонения, есть все шансы потерять дрон. Машинка оснащена магнитным компасом, но он бесполезен, если линии магнитных полей пляшут, как бухие сперматозоиды. В тумане может не получиться обнаружить поляну на земле. Или же туман помешает идти по азимуту. Визуальных ориентиров видно не будет. Обычно, туманы стелются понизу на высотах до нескольких десятков метров над уровнем воды. Этого уже достаточно, чтобы надёжно скрыть под собой землю. А ещё в тумане из-за капельных взвесей в воздухе страдает проходимость радиосигнала. Управление «птичкой» будет затруднено. Значит, тумана надо избегать любой ценой.

И всё в таком духе.

То ли во мне внезапно проснулось чувство гиперответственности. То ли я почуял себя самым заинтересованным в благополучном исходе мероприятия. Но спать спокойно так и не смог. О том, что мозг, всё же, провалился в состояние забытья, понял только утром, когда в шесть часов трубач заиграл подъём для всего гарнизона.

***

Вот утром девушки стали выглядеть куда как более посвежевшими. Даже Окси, с непривычки охреневающая от реалий этого мира, и та встала сравнительно легко и почти непринуждённо.

Гарнизон снабжался с запасом автономии и учётом его удалённости, потому некий излишек провианта на складах имелся. Полковник Ротмистров нашёл дозволительным включить нас в общий расход и накормить вместе со всеми.

Как и в войсковых частях моего мира, в этом приём пищи солдат и офицеров оказался также разделён. Столовые находились рядом, но в одной, больше похожей на очень длинный ангар с минимумом интерьера, на сбитых столах и длинных скамьях трапезничали младшие чины и их непосредственные командиры. Старшие же чины, типа всяких майоров, полковников и капитанов, принимали пищу в офицерской столовой. Та тоже не отличалась фильдеперсовой вычурностью, но отделана была чуть красивее.

А вот уже после утреннего приёма пищи началось...

Назвать случившееся после завтрака театральной показухой не поворачивается язык по определению. Но, объективно, неким писаным ритуалом всё равно отдавало.

Для утреннего развода личный состав гарнизона выстроился на плацу поротно*.

* Поротно – т.е., общее построение большого числа военнослужащих, сгруппированных в менее многочисленные ряды из расчёта по одной роте с интервалом между ротами, визуально для командира отделяющего подразделения друг от друга. Рота – подразделение, численность до 100-150 человек, прим.

Гарнизон небольшой. На построении присутствовал всего лишь на всего полк: до тысячи человек суммарно, да и тех, наверное, едва наберётся.

Во главе каждой роты стоял ротный офицер. На каждом из служащих – лёгкая шинель и фуражка. Всё же, климат в предгорьях Урала этого мира довольно... Специфический. Не скажу «мерзопакостный», но специфический.

На деревянном помосте неожиданно пусто. Рукотворное возвышение, откуда командир, обычно, руководить разводом личного состава, ни единой живой души. Зато с балюстрады, выстроенной на резных балясинах, свисают имперские штандарты с привычным двуглавым орлом в непривычном схематичном исполнении. Как бы, сразу намекает на предстоящее: ставлю разорванный ствол пистолета против безоткатного орудия, что в повседневной жизни такие торжества не проводятся.

Перед помостом собралось командование гарнизона. Уже знакомые нам полковник Ротмистров, майоры Ухтомский, Фрязин и Бухарский, и куда менее знакомые прочие высокие чины в количестве до дюжины человек. Вот и весь командирский корпус. Остальные офицеры выстроились возле своих подчинённых рот.

Выделялся один офицер из строя перед помостом, не сводивший взгляда со своих карманных часов. Он буквально высчитывал секунды до чего-то экстраординарного, что должно произойти вот-вот.

На него в оглядке смотрел другой офицер, чьи погоны на шинели я не мог различить из-за расстояния. Он стоял чуть поодаль и явно руководил гарнизонным оркестром. Перед ним в свободном порядке, выстроившись больше по музыкальным требованиям, чем по строевым, предстоял сводный музыкальный... ну, назовём его так, «отряд». Трубы большие, флейты, небольшая арфа, барабан большой, литавры, барабаны малые, треугольник... Большим симфоническим эту кавалькаду не назовёшь. Но, видимо, без этих ребят никак.

Вдоль длинного края плаца стояли линейные: бойцы с длинными ружьями, на дульных срезах которых виднелись примкнутые штыки с развевающимися на них красными отрезами сигнальных флажков. Эти нужны как опорные ориентиры для прохождения парадных «коробок». Стало быть, планируется некий марш.

Мы с девушками стояли рядом с помостом, по правую руку от полковника Ротмистрова. Весь офицерский корпус стоял по левую руку от него. Все, как один, приодетые, чуть ли не с иголочки...

Потому довольно странно выглядела наша группа на фоне местных шинелей. Ещё не поймёшь, что приковывало взгляд больше: фельдшерская форма одежды Смазновой, или наши с девушками боевые защитные костюмы.

А я не сказал? Да.

На построение мы явились в том виде, в котором собрались убывать на задачу. Пусть девчонки привыкают к обмундированию. Особенно Лана, которой я, всё-таки, доработал «броню». Обшил вполне себе функциональный клапан для хвоста вислоухой. Непривычно для неё, может быть, но без «брони» я боюсь выпускать её в рейд. Могу поступиться многим, но не защищённостью своих людей. Хватит мне этих тупых и идиотских ранений, которых можно было бы избежать, если б потерпевшие не болели вирусом дегенерации головного мозга и не ходили б в полосе огня без защиты.

На каждом из нашей группы – нелёгкий, чего греха таить, комбинезон. У каждого в руках – оружие из моего личного арсенала, который я привнёс в этот мир ещё в первые свои визиты. У меня мой РПК, остальным стволы раздал по гаражному принципу: кому что. Кому досталась «девятка» под 9 миллиметров, кому промежуточная «пятёрка» под 5,45, кому хрестоматийная «Мосинка», технологически меньше прочих выбивающаяся из местной канвы.

И вот в таком виде мы застали местные девять утра с тем, чтобы стать свидетелями последующего акта.

Глава 6. Кошки-мышки.

Англия

Ставка Командования Объединённым Корпусом вторжения

– ...по данным наших агентов, славяне предприняли дерзкую попытку пройти шилом сквозь весь материк от своих гор Урал и до самых восточных берегов. Этим они желают заявить свои права на земли за собою и создать прецедент. После этого любая наша высадка на побережье материка с востока будет расцениваться как вооружённая интервенция и вызовет незамедлительный ответ в виде заранее согласованного нападения.

Докладчица, молодая девушка в чине обер-лейтенанта и строгой форменной одежде штабного офицера, по возможности коротко извещала собравшихся о сути происходящего. Как-никак, отправка объединённого флота к восточным берегам Евразии – идея набольших глав западных государств оной же Евразии. Не всех, но нескольких, достаточных, чтоб собрать силы, напасть на которые в пути не посмеет никто, если пребывает в трезвом уме и доброй памяти.

Хелена Валентайн, происходя из достаточно закоренелого дворянского рода, нашла способ и силы перейди из дворянского сословия в военное, и связала свою судьбу со служением своей стране. Ратных подвигов свершить не успела, и, судя по сугубо штабной должности, едва ли свершит, но эполеты носит с гордостью также, как и строгое обмундирование. Лакированные чёрные высокие сапоги до колена, едва достающая до колен белоснежная юбка и однобортный же белоснежный же китель. Такой блондинка запомнится своим потомкам, если сумеет выйти живой из адской мясорубки. Той, которой, сами того не ведая, уготовали ей и прочим своим подданным короли с непомерными экспансионистскими амбициями.

Генерал Фридрих Шульц пожал плечами.

– Да пусть заявляют, благослови их Перун. Или Один. Или в кого там веруют сейчас славяне... Шилом сквозь материк? Через неисследованные земли, число коим тысячи миль? Это даже не смешно. Если и пройдёт горстка воинов, они смогут лишь флаг водрузить. Они не будут грозной силой.

– Я не успела закончить, ваше высокоблагородие, – заметила обер-лейтенант Валентайн. – Среди них одарённый, доподлинно владеющий Силой Путей. Вы прекрасно осведомлены, на что способен даже один такой.

– У нас и впрямь исчерпывающий расклад, – произнёс генерал Лайонель де Билль. – Один-единственный одарённый такого рода Силой на службе Российской Империи сумел провести сотенный караван на несколько тысяч миль. Это задокументированный факт, который нельзя исключать.

– Но он всего один, – генерал Джек Синклер задумчиво потёр подбородок. – Единственный одарённый действительно способен провести караван. Но караван – всего лишь на всего наземный отряд с приданным вооружением. По огневой мощи они не смогут тягаться с объединённым флотом. На наших кораблях так или иначе больше орудий. Стволы орудий больше калибром. Они бьют дальше. Их числом можно компенсировать боевую скорострельность. После артиллерийской бомбарды береговой линии высаживается десант – и о числе каравана можно даже не интересоваться.

– Славянский штаб же, напротив, разыгрывает именно эту карту, господа генералы, – продолжила обер-лейтенант. – По сведениям агентов, отряд получил наказ стремительно пройти до восточных берегов и возвести там береговые укрепления с тем, чтобы взять под контроль как можно более выгодные позиции. Шансы на успех оцениваются как критически положительные.

– Во внимание, разумеется, примем, – подытожил генерал Шульц. – Но едва ли это стоит большего. Мы посылаем целый флот. На какой стадии строительства мы ни застали бы славян, у них нет ни единого шанса. Корабли зачистят береговую линию полностью.

– Тогда, я бы настоятельно рекомендовала принять во внимание следующий факт, – подлила масла в огонь Валентайн. – Одарённый, которому поручена миссия, не тот, чьими силами был проведён славянский караван. Тот был древним магом, имя которому Берислав. Тот же, что уже убыл навстречу кораблям объединённого флота, всюду именуется как Александр Александрович...

Лицо генерала Синклера тронула тёплая улыбка.

– Уж не Великий ли Император Всероссийский Александровский открыл в себе способности взывать к Силе Путей и отправился на восток, сложив с себя корону?

– Боюсь, едва ли, ваше высокоблагородие. Этот Александр Александрович по документам носит фамилию Мастеров, является призванным из иного мира, и не принадлежит к нашему.

В зале аудиенции повисла тишина.

Длилась она, правда, недолго. Дослужившиеся до генеральских чинов военные люди – не те, кого можно шокировать до потери речи. Но, определённо, в сознании каждого из мужчин пронеслась мысль, а в своём ли уме докладчица. Хелену Валентайн не назвать юной. Она молода, но двадцать лет для обер-лейтенанта – вполне себе адекватное соотношение возраста и звания. Уж не перегрелась ли на службе, ненароком? Отдыхает, вроде, согласно табеля...

– Вздор, – буркнул генерал де Билль. – Ладно, Сила Путей... Уже тысячу лет не появлялся на свете никто, способный взывать к ней. Ладно, уродился один такой самородок. Прискорбно и прескверно, что среди славян, а не у нордов, бритов или германцев... Могу поверить в обращение к Силе, считавшейся забытой уже десять веков. Но призыв из иного мира? До сих пор никто не слышал ни о чём подобном.

– Позволю себе не согласиться, мсье де Билль, – протянут генерал Синклер. – Мы уже не первое десятилетие пристально следим за расширением славянской империи. Включая сопутствующие этому достижения и открытия. Археологические изыскания на присоединённых землях дают массу интересных фактов и сведений. Вероятнее всего, мы имеем дело с древней Силой. Насколько древней, что она касается эпохи до Великой Катастрофы. Если славянам удалось её постичь...

– Если, мистер Синклер, – уточнил де Билль. – Если. Опять допущение. Считаю, что славяне пускают пыль в глаза нашей разведке. Даже, если второй одарённый Силой Путей существует на самом деле, он такой же человек, как вы или я.

– В пользу первой версии говорят голые факты, мсье де Билль, – ненавязчиво вклинилась Хелена. – Некая Бериславская Алина, штатный член Тайной Канцелярии Российской Империи и действительный тайный советник первого класса, потомок рекомого Берислава, провела соответствующий ритуал и призвала в наш мир чужого.

– Вернёмся к этим голым фактам позднее, – выдохнул генерал. – Когда разведка передаст точный служебник ритуала и мы проведём свой, успешный. До тех пор я готов рассматривать призыв как версию, но не сверх того.

– Недооценивать противника опасно, – заметил генерал Шульц. – Если этот одарённый действительно призван, имеет смысл завербовать его. Думаю, меня поддержат все присутствующие, что не только Великий Рейх захочет иметь доступ к достижениям иного мира. Тайные Ложи ваших королевств также не откажутся от подобного пирога, какой цены ни стоил бы его кусок.

– Недооценивать, но не обожествлять же, – буркнул де Билль. – Вы ещё скажите, что он новоявленный Мессия.

– На этот счёт также имеется сообщение от агентов, – доложила обер-лейтенант. – Согласно абсолютно достоверным и надёжно подтверждённым фактам, рекомый призванный Мастеров сумел продемонстрировать владение исцелением, не подвластным известным лекарям. В частности, излечил блаженную, как славяне именуют умалишённых. Та сумела вернуться к практически полноценной жизни. И на пару с войсковым капелланом излечил проклятую буквально за одну ночь. Даже сильнейшим церковникам не снять проклятья так быстро. Настолько сильных молитвенников нет ни у кого. Если отмести версию с призывом из иного мира, то и впрямь можно уверовать в пришествие Мессии.

– Вздор ещё больший, – авторитетно заявил де Билль. – Ни Церкви, ни наукам неизвестно средств попрать безумие. Это расстройство необратимо и поражает без шансов на возвращение к нормальной жизни! Неспроста в каждом из государств есть дома милосердия, где умалишённые доживают свой век, не обременяя собой окружающих. Безумие неизлечимо!

– Чёрная Смерть также считалась неизлечимой, – проронил задумчиво Синклер. – Но и её побороли, так или иначе. Я считаю, сведения чрезвычайной важности, и герр Шульц безмерно прав. Имеет смысл обратить свой взор на этого одарённого, кем бы он ни был. Попытаться завербовать его.

Генерал обратился к докладчице.

– Известно, где сейчас находится он?

– По последним сведениям, убыл навстречу неизвестности, господин генерал, – отозвалась Хелена. – Вместе с отрядом держит путь в Первоуральск: развивающийся населённый пункт на границе Российской Империи, у подножия гор Урал. В том гарнизоне у нас нет ни агентов, ни осведомителей. Воздействовать на призванного не сможем.

– В высшей степени печально, – выдохнул Шульц. – Значит, перехватим его непосредственно на востоке. Адмирал Смит, как командующий объединённым флотом и экспедиционным корпусом вторжения, доставит ему наш ультиматум... Известна цель его отряда?

– Агенты передали по радио координаты точки, где должен появиться он.

– Перешлите их таким же образом адмиралу Смиту. Пусть проложит генеральный курс к ним. А мы, пока что, подготовимся к встрече...

***

Москва

Тайная Канцелярия

Выспавшись минимальную норму часов, чтоб иметь трезвый ум и твёрдую память, руководитель Тайной Канцелярии взялся за рутинные дела.

Если можно назвать рутиной план скармливания разведке противника другого плана, по навязыванию им сражения.

Стоит признать, призванный наёмник отличается не только изрядными степенями вольнодумства и самозначимости. Да, он знает себе цену и не стесняется её заявлять буквально каждый день и каждым действием. Но не теряет от неё голову, а всего лишь на всего ведёт себя сообразно своим возможностям, без лишнего гонора, который до оскомины свойственен его сотоварищам по ремеслу.

Кроме вышеперечисленных качеств, наёмник способен думать не по учебнику. По крайней мере, не по тому, который преподают в Императорской Академии. Больше полутора веков разницы с его миром? В общем-то, это многое объясняет, включая военный опыт. Именно к нему и апеллировал наймит, предлагая свой план.

Вместо того, чтоб не допустить врага к цели, он предложил заманить его к ней, и навязать сражение не в пути, перехватив ордер боевых кораблей, а уже на конечной точке его маршрута.

С первого взгляда план выглядит бредом ничего не понимающего в военном деле умалишённого больного. Допустить целый флот на дистанцию пушечного залпа к береговой линии? Бред, вздор и нецензурные изречения! Любой корабль по огневой мощи ничуть не уступает неплохому наземному артиллерийскому полку, а по манёвренности превосходит любую кавалерийскую алу. Сравняет всё с землёй!

Но со второго взгляда... Сверхдальний переход. Сводный флот, чьи вымпелы подданы разным коронам. Языковой барьер при управлении ордером: отдача приказа требует чуть больше времени, чем обычно, равно как и его принятие. Усталость экипажей и десантов судов. Плюс фактор внезапности. И – козырь в рукаве – Сила Путей, равной которой нет у противной стороны.

Полковник Протопопов искренне и со знанием дела пытался найти в плане наёмника изъяны. Не выходило. Тщетно. Офицер пытался было апеллировать самому себе тем, что за отведённое время, если отряд Мастерова успеет опередить ордер неприятеля, невозможно выстроить достаточно крепкую твердыню, чтоб отразить нападение с моря. Но даже так не получалось опровергнуть доводы наймита. Он же не предлагал, действительно, строительство своего флота! Всего лишь на всего необходимо возвести береговые укрепления. А вот как раз на это ресурсов должно хватить с запасом. И цемента, и древесины, и песка, и щебня, и грунта, и инструментов, и рук...

Вот только со временем возникнет трудность. Его и впрямь может не хватить.

Перед глазами Ростислава Поликарповича –отпечатанный машинкой текст расшифрованной шифрограммы. Агентурная сеть в стане супостата уведомляет, что план по информированию противной стороны удался. Командование сводного корпуса вторжения осведомлено о намерениях отряда Мастерова и приняло координаты, которые были переданы местными агентами.

Иногда полезно держать подле себя чужих разведчиков. Не всех же показательно вешать и колесовать разрыванием? Иногда один такой «случайно забытый крот» может подкинуть «своим» необходимую информацию. Правда, есть момент: такая игра невероятно тонка. Необходимо настолько филигранно работать с оставленными не выкорчеванным «кротом», чтоб тот ничего не заподозрил, и исправно снабжал свою сторону дезинформацией, сам свято веря в её истинность.

Осталась сущая безделица. Чтобы Мастеров с приданными силами успел добраться до места раньше неприятеля. Ведь весь смысл не в том, чтоб опередить противника хотя бы на минуту, час или день. Необходимо несколько недель форы, чтоб люди успели возвести береговые укрепления. Но обе стороны и без того отправились почти одновременно. С учётом быстроходности кораблей сводного флота, они и прибудут почти единовременно.

Остаётся уповать лишь на погоду и промежуточные остановки. В пути экипажи будут потреблять прорву пищи и пресной воды, а их негде взять посреди мирового океана. Значит, ордеру придётся делать остановки по пути следования, и идти сравнительно неподалёку от материковых берегов. А если ещё и погода подсобит... В шторм корабль не способен развить свой самый полный ход. Значит, и скорость продвижения будет ниже...

Этот рабочий момент почти не вызвал нареканий. План, предложенный пришлым воином, принят на самом высоком уровне и не подлежит подверганию сомнениям. А вот следующий...

Приказ Великого Императора Всероссийского Александра: томящуюся в застенках Канцелярии сдавшуюся наёмницу Ханну, пребывающую на правах добровольного временного перемещения под стражу из-под бдительного взора пленившего её Мастерова, передать оному же Мастерову лично в руки ввиду исчерпания дозволенного времени пребывания в застенках.

Ведь, кто такая Ханна, «Лиса из западных лесов»? Наёмница без подданства зарубежного происхождения. Лицо без гражданства. Что она делает в застенках Тайной Канцелярии? Прохлаждается в подвалах, при том буквально. Зачем она это делает? Потому что Мастеров попросил и передал на поруки? Давно Тайная, собственная Его Императорского величества, Канцелярия, стала гостевым домом для всяких проходимцев? Чья пленница? Мастерова? Вот пусть Мастеров с ней и нянчится. На уступки пошли, придержали на коротком поводке, пока занят был, но пора бы и честь знать.

Всем сердцем, душой и чином полковник в этом вопросе был на стороне Александровского. Ханна была ценна, пока сообщала ценные сведения. Но сколько их может знать простая наёмница? По большей части, она подтверждала то, что уже разведали дознаватели и интенданты Конторы. Да, сообщила несколько новых положений, которые уже после принялись разрабатывать государевы люди. Но на этом всё. Сообщила всё, что знала? Свободна. Грехов перед Российской Короной имеет? Нет? Тогда тем более свободна.

Но вот логически офицер замялся. Он прекрасно осведомлён, как Мастеров печётся о благополучии вверенного ему личного состава. В этом наёмник превосходит многих кадровых служащих армии. Без должного снаряжения и подготовки не хотел брать в рейд даже церковницу-капеллана. И то, поднатужившись, в последний момент изыскал для неё всё необходимое, включая защиту и вооружение. Какими глазами наймит посмотрит на руководителя Тайной Канцелярии, если тот в последний момент перед убытием сбагрит воину ещё одну девицу, за которой кроме нательной рубахи ничего нет? В такой ситуации и Ростислав Поликарпович засквернословил бы.

Глава 7. Развод (на плацу, а не на деньги).

Во время оного случилось одномоментно следующее.

Офицер, отслеживающий секунды до часа Ч по карманному хронометру, убрал прибор в карман шинели и размашисто махнул своему коллеге, по всей видимости, исполнившему роль дирижёра.

Оный дирижёр, вняв сигналу соратника, не менее размашисто махнул двумя руками, исполнил несколько предварительных пасов, дав оркестрантам время изготовиться, и принялся отмахивать руками четверти, задавая размер и ритм инструментам.

Оркестранты, в свою очередь, получив команду, синхронно, будто бы в записи «фанеры», с ходу завели довольно бодрый, ритмичный и очень живой запил, мне незнакомый, но изобилующий мажорными акцентами и партиями. Марш – не марш, но весьма и весьма торжественное сочинение.

С разницей буквально в несколько секунд дёрнулся весь строй, без команды своих ротных офицеров подобравшись и вытянувшись по струнке.

А ещё секунд несколько спустя, когда оркестр раздухарился и начал набирать громкость, на свободной части плаца, видимо, избранной заранее, пространство подёрнулось знакомой рябью. Миг – и там, где только что был голый бетон, из ниоткуда прорезалась прореха перехода. Некто пробросил Путь и отворил врата.

– Ко встрече справа – РОВНЯЙСЬ!!!

Непривычная моему слуху комбинация команд. У нас иначе строят и управляют разводом. Ну, там, хотя бы, подают предварительные команды по типу «Становись». Тут же сразу исполнительную подали.

Хотя, мне ли не всё равно? Я местные парады принимать не собирался. На тот момент времени. Потому и в процедуру встречи особо не вникал.

Общий строй одновременно повернулся в сторону прорехи в пространстве. Наша шеренга, состоявшая из местных офицеров и моих соратниц, не стала исключением. Разве что, по отношению к нам встреча осуществлялась слева, а не справа. Но этот момент остался на наше усмотрение: отдельной команды для нас так и не подали.

С нашей позиции был прекрасно виден, как сам проход, так и происходящее за его разломом. А видно именно, как в сопровождении прапорщиков и знаменосцев, несущих хоругви и штандарт, из своего зала аудиенций к переходу двигался собственной персоной Сан Саныч, которого местные тут величают Великим Императором Всероссийским.

Когда проход чинным строем миновали и оказались на Первоуральской земле три знаменосца, в чьих руках на длинных древках величественно реяли хоругви, искусно выгравированные на позолоченных или даже золотых пластинах, всё было нормально.

Когда вслед за ними, выдерживая идеально выверенные дистанции, проследовали два прапорщика, неся в руках имперское знамя и личный штандарт Императора, подобрались ещё раз все. И без того идеально ровно выстроенные роты будто бы сами себя окантовали и вытянулись по ранжиру.

Когда проход пересёк сам Великий Император Всероссийский, офицеры гарнизона молча и без команды «взяли под козырёк», отдав прибывшему воинское приветствие.

Сам прибывший явился в своём повседневном кипенно-белом костюме с однобортным кителем и в иссиня-черных сапогах с высоким голенищем. Но в этот раз чело самодержца венчала даже на вид тяжёлая шапка, богато инкрустированная каменьями и обшитая чьим-то мехом. Со стороны была похожа на шапку приснопамятного Мономаха. Плечи августейшего покрывал массивный, явно недешёвый плащ-мантия из ослепительно белой шерсти, скреплённый спереди массивной брошью с императорским вензелем. Такой же вензель был и на бортах транспорта Тайной Канцелярии. Может, и имелась в подобном облачении некая церемониальная нотка, но в практичности одеянию не откажешь: Первоуральск – ни хрена ни разу не тропический курорт. Утеплиться явно нелишняя идея.

Прибытие вслед за монархом Великого Архимага Путей Берислава все перенесли стоически непоколебимо. Видимо, его присутствие нашлось логичным. Кто же ещё откроет Путь, если не единственный владеющий этим забытым искусством древний дед инсайд?

Не такой уж этот дед и дед, к слову. Тем более инсайд. Помирать он явно раздумал. Особенно, если сторонним взглядом посмотреть на его твёрдую походку и цепкий старческий взгляд. И, ведь, не скажешь, что ещё не так давно, каких-то месяц-два назад, он изо всех сил пытался не скопытиться, возлегая на смертном одре.

А вот когда проход один за другим стали пересекать знакомые всё личности... Равнодушными остались только местные гарнизонные, Окси да я. Первые – от отсутствия хоть чего-то, стоившего посторонних реакций. Тем более в строю на плацу. А я – от некой флегматичности на грани нигилизма. Ну, знакомые и знакомые. Подумаешь?

Но ни одна из соратниц в строю не осталась равнодушной к тому, кто именно прошёл вслед за Бериславом.

Незнакомый мне старец в каноничной рясе не давал возможности к разночтению и однозначно трактовал свою принадлежность к Церкви. Причём, судя по артефактному посоху и непростому головному убору, явно не монах навроде Осляби или Пересвета. Какой-нибудь местный пастырь или настоятель? Одет не слишком вычурно. Но детали в облачении указывают на высокий чин.

Светлейший князь Бериславской с супругой по левую от себя руку и – надо же, какая встреча! – Златой по правую вышли из прохода вслед за Императором и Великим Архимагом Путей.

Светлейший князь Морозов с женой по левую от себя руку и младшей наследницей, Милославой, по правую проследовали за ними.

Опираясь на артефактный посох, из прорехи в ткани пространства появился директор Императорской Академии Вещий.

Компанию Горынычу составлял незнакомый мне великовозрастный дедок, в чьих глазах читалась мудрость поколений, и дедок менее великовозрастный, но оттого с не менее умным взглядом.

Четы Пламневых и Ветровых вышли вослед в полном составе.

Замыкала колонну – кто бы мог подумать! – уже успевшая забыться в моей памяти наёмница Ханна, сопровождаемая двумя бойцами в форме Конторы и самолично руководителем Тайной Канцелярии полковником Протопоповым.

Под всё нарастающие звуки оркестра гости проследовали до середины плаца, где Берислав, закрыв за собой один проход, сразу же открыл другой. С моего угла происходящее за прорехой видно не было, но из него вышел достаточно грузный, массивный мужчина-богатырь в шинели армейского образца, но без погонов или эполетов.

К прибытию Саныча и Бериславского вопросов не имею. Один прибыл для поддержания боевого духа в отдалённых местах несения службы, другой его сопровождал.

Не имею вопросов и к представителю местного духовенства. Тут тоже всё понятно.

Но остальные?

Что тут забыли светлейшие князья-бояре, догадаться нетрудно. Возможно, сопровождают Императора. Задача церемониальная, но важная. Та же Злата приятно удивила: видимо, прогресс в её лечении настолько ошеломил Бериславских, что Свят посчитал состояние младшей дочери достаточным для участия в культмассовых мероприятиях и вывел её в свет.

А Светозар? Что тут забыл категорически академический персонаж? Читать местным канцеляристам лекции?

И сопровождавшие его люди. Явно кто-то из шибко умных. Слишком уж их видно издалека.

Ханна же озадачила меня по самое не балуй. Её-то сюда на хрен припёрли? Для показательной казни перед строем? Для этого рыжая слишком аппетитно выглядит. Если в прошлый раз, когда мы виделись, на ней не было ничего, кроме нижней рубахи, то сегодня на ней красовался не самый вычурный, но вполне себе повседневный сарафан с полушубком на плечах. Без рисунков, трудоёмкой вышивки, тёмного тона, но для казни вряд ли стали бы наряжать пленницу.

В затылке больно кольнуло от реплики Алины о том, что состав экспедиции едва ли будет пересмотрен. Накаркали, выходит, что ли?

Оркестр дождался, покуда за последним прибывшим закроется портал, и по отмашке своего руководителя отыграл завершающий проигрыш и поймал тишину.

Со своего места, звонко чеканя шаг подбитыми каблуками своих сапог, к гостям строевым шагом подошёл встретивший нас на этой земле полковник и, вскинув правую руку к козырьку фуражки, громко, чётко, демонстрируя твёрдый командный голос, зычно выдал:

– Ваше Императорское Величество! Дозвольте встретить вас в предельных землях Государства Российского, пределе Первоуральского гарнизона! Командующий гарнизоном и руководитель местного Управления Тайной Канцелярии – полковник Ротмистров!

Александровский не удосужился ответом на продемонстрированное воинское приветствие. Подобно собеседнику, руку к виску не поднял. Хрен его знает, полагается ли это тут августейшим особам, или царькам в принципе западло это делать. В тонкости церемониальных хитросплетений вникать не собираюсь.

Вместо того он повернулся к строю. Вслед за Императором, не отнимая руки от виска, повернулся и Ротмистров.

Саныч некоторое время осматривал строй с одной стороны на другую.

Наконец, не менее громко, явно укрепляя голос Силой, твёрдо произнёс:

– Желаю здравствовать, служивые!

Вроде бы, громогласно выдал, но это растерялось буквально секунду спустя. Да и от чего ему подхватывать-то? Эхо – это не столько про громкость и количество децибелов, сколько отражение звуковых волн от преград. А тут из всех преград только укатанный плац. Ближайшие вертикальные преграды, способные отразить звук – стены здания штаба, да и те насквозь деревянные.

Строй молчал несколько секунд, не больше. Дружно, как после качественной муштры, единовременно набрал в грудь воздуха и выпалил в ответ:

– Слава! Великому! Императору! Всероссийскому!

– Вольно!

Как-то быстро всё прошло. Это Саныч так «на отвались» развод «провёл», или тут такие упрощённые порядки? Или же никто ещё толком ничего и не начинал?

Ротмистров, опуская руку от головного убора, повернулся к нам, как бы легко и ненавязчиво намекая, что там тоже люди стоят.

Если местные и собирались придерживаться каких-то протокольных ритуалов, то Саня вертел эти самые ритуалы на своём императорском скипетре. Возможно, что даже на том самом, о котором подумали все историковеды. Молодой монарх безо всяких экивоков повернулся к прибывшему одновременно с ним грузному мужчине, дал тому время сократить дистанцию и заслушал его:

– Ваше Императорское Величество! Дозвольте встретить вас в предельных землях Государства Российского, пределе Первоуральского гарнизона! Генерал-губернатор Великого княжества Пермского, великий князь Чердынцев!

Вот, значит, как выглядит тот самый Аристарх Пересветович, который содействовал экспедициям Бериславского. Ну, что ж. Полезно знать поимённо местных набольших. Возможно, пригодится.

Александровский кивнул доложившемуся и повернулся к нашей шеренге.

– Господа офицеры, – поприветствовал наш строй он. – Желаю здравствовать.

Это, стесняюсь спросить, он нас с девчонками к офицерам приравнял, что ли?

И обернулся к своим сопровождающим, жестом указав им на трибуну, сооружённую за нашими спинами.

Чинно, колонной по факту прибытия, как проходили через Врата, сопровождавшие Императора проследовали в указанном направлении.

Проходя мимо нас, каждый из оных удостоил нашу шеренгу едва заметным кивком, на что получал ответную любезность. Каждый, кроме двух персонажей. Златы и Ханны.

Младшая наследница семьи Бериславских, проходя мимо, озорно улыбнулась своей старшей сестре и мне. Я кивнул девчушке, на миг прикрыв глаза, а сам уже оценивающе пробежался по ней. Что поверх сарафана накинут полушубок – логично. Как уже было упомянуто не раз, Первоуральск – не солнечный пляж. Воздух тут промозглый, невзирая на откровенно плюсовую температуру. Сапожки на ней также нашли своё логическое обоснование. Видимо, ноги девушки зажили достаточно, чтоб не испытывать нужды в защитной обуви, которую я подогнал ей ввиду сбитых до ужасающего состояния стоп. И взгляд Златы… на сердце стало тепло оттого, что озорной взор младшей сестры Алины игриво стрельнул пусть и неуместными, но живыми искорками. Я больше не видел в нём бездонной пропасти безумия. Может, Злата и не отдавала себе полного отчёта в происходящем и не осознавала в полной мере всей торжественности момента построения на плацу, но, определённо, она уже держала себя в руках. Поведение девушки уже соответствовало таковому светлейшей княжны, а не пациентки жёлтого дома с мягкими белыми стенами.

А вот Ханна… стоило рыжей пересечься со мной взглядом, как наёмница резко преобразилась. До той секунды она где-то витала в облаках и думала о чём-то о своём. Но стоило моему взгляду поймать её, как она будто распрямила осанку, расправила плечи и – клянусь, не показалось! – вздёрнула лицо. «Посмотрела с вызовом», пожалуй, громко сказано, но я не смог не узнать эти глаза. Глаза наймита, знающего себе цену, и готового предложить за неё всего себя. Рыжая нарывалась если не на контракт, то, как минимум, на сотрудничество. Слишком уж профессиональная искра мелькнула в глазах Ханны. Такую я уже видел. Она оказалась одинаковой в обоих мирах.

По ходу, всё-таки, накаркал. Штатно-должностное расписание в отряде придётся пересматривать. Чуют мои подсумки, рыжую мне попытаются впендюрить в довесок.

Минуту спустя построение оказалось разбито на четыре условно изолированные друг от друга группы. Первая – самая многочисленная – непосредственно местный полк, выстроенный поротно со своими командирами. Вторая – куда менее многочисленная – оркестр во главе с дирижёром. Третья – наша шеренга при полном оснащении, плечом к плечу стоявшая рядом с офицерами и командованием гарнизона. И четвёртая, взошедшая на трибуну, весь самый свет и цвет местной знати во главе с главой, простите за каламбур, государства, местным генералом-губернатором, командующим данным Управлением и руководителем Тайной Канцелярии.

Остро зачесался язык отчебучить шутку в стиле «Командования собралось больше, чем солдат».

Что происходило на трибуне – я не видел. Стоял у её основания спиной к ней. Потому мог только слышать раздающиеся от неё звуки и по ним примерно представлять себе творящееся.

***

Покуда Великий Император Всероссийский, заняв своё главенствующее место на трибуне, тяжёлым взором самодержца осматривал предстоящий пред ним строй, руководитель Тайной Канцелярии полковник Протопопов заострил своё внимание на нанятом наймите.

Детали очень многое говорят о воине. Из них складывается его образ и морально-психологический портрет. Они же диктуют знающим людям, кого и к чему стоит допускать, а кого гнать взашей и не подпускать даже на пушечный выстрел.

Да, невозможно дважды произвести первое впечатление. С первого взгляда призванный ратник Ростиславу Поликарповичу не слишком-то и понравился. Всё же, наёмник, а они те ещё вольнодумцы и отступники. Ратного мастерства, может, и не занимать, но вот следовать слову командира или букве положения хотят далеко не всегда. Офицер с куда большим рвением имел бы дело с кадровым служащим или простым штатским, нежели с наймитами.

Но вот сейчас полковник с высоты трибуны смотрит в спину «Мастеру» и подумывает над тем, чтоб забрать свои помыслы обратно. Мастеров стоит в одном строю с офицерами, включая командование гарнизона, и… не выделяется из него! Да, на нём невиданный доселе в этих краях боевой костюм, но не это выделяет воина из строя. Протопопов прекрасно видит, как свободно и по-домашнему чувствует себя в нём призванный. Стоит, не шелохнётся, будто тополь, и всем своим видом демонстрирует если не явное почтение к воинской дисциплине, то, по крайней мере, своё к ней непосредственное отношение. Он отлично знает, что это такое: она для него не пустой звук. Ему явно не привыкать к построениям. Это указывает на изрядную строевую выучку.

Протопопов не может знать, как обучают строевой в мире, откуда пришёл Мастеров. Но тот факт, что вместе с ним стоит, не шелохнётся, весь его отряд, говорит, что к дисциплине он подошёл столь же бдительно, как и к вопросу защищённости и обеспечения своих людей.

Расслабляться рано. Но от сердца Ростислава Поликарповича слегка отлегло.

Глава 8. Перед трапезой.

Великий Император Всероссийский закончил обозревать строй и прервал затянувшуюся тишину. Голос молодого монарха, укреплённый Силой, пронёсся над всем плацем, донося речь самодержца до каждого из присутствующих.

– Господа офицеры! – обратился он к ним.

И не погрешил против истины.

Тайная Канцелярия – слишком важная организация, чтоб допускать до неё кого-то кто не ответственен за свои деяния большим спросом. А спрос, в том числе, возникает и при должном стимулировании, включая денежное и материальное довольствие. Кому попало оно не положено, а вот офицерскому составу – да, запросто. В Конторе нет никого младше лейтенанта по званию. И отдаление местного Управления от столицы не делает поблажек. Ни рядовых, ни сержантов в строю нет. Самый младший – лейтенант, и точка.

– Ныне глаголю вам! Сегодня Империя нуждается в нас, как никогда ранее! Ещё рано предаваться паникам. Не для того за нас сражались наши великие предки на полях воинской славы, чтобы мы, их потомки, стенали в унынии! Но враг сделал свой ход. Настоящим сообщаю вам всем. От англицких берегов выдвинулся сводный ордер боевых судов, имеющий целью высадить десант за нашими спинами и притеснить нас.

Строй остался невозмутимым. В конце концов, строй – это не гражданская демонстрация с транспарантами. Воинская дисциплина обязывает пребывать в его рядах стойко, смирно и непоколебимо, что и демонстрирует силу, выправку, солидарность с плечом стоящего рядом сослуживца и чином рядом стоящего командира. Новость о предстоящем нападении, безусловно, не рядовая. Но и команды возмущаться вслух не было.

– Настоящим сообщаю. Именем Великаго Императора Всероссийского, моим высочайшим повелением, подписан указ о переводе всего Восточного предела в режим повышенного бдения. Сегодня от нас с вами понадобятся все силы, всё наше самообладание, всё наше мужество и вся решимость, чтоб лицом и грудью встретить уготованные нам козни! Империя зиждется на несокрушимых плечах её самых стойких сынов, и вы – оные и есть!

Не меняясь в лице, немо хмыкнул Мастеров.

«Мощно заливает», – подумалось ему. «Но по делу и существу, без лишнего пропагандистского пафоса».

– С сего дня и до особых указаний. Весь наличный состав и прикомандированные служивые. Под управлением полковника Ротмистрова и генерала-губернатора Чердынцева. Обращает всякие свободные силы на содействие укреплению обороноспособности Государства Российского. Гарнизону предела вменяется добыть, изготовить к отправке и осуществить отгрузку строительных материалов для сверхсрочного возведения фортификационных укреплений, что после будут переброшены с Божьей помощью и подмогою Великого Архимага Путей Берислава, ныне с нами предстоящего. Каждый день, и каждый час. Каждый час, и каждый миг. Все мы приложим свои самые полные силы, чтоб в намеченное время полковое знамя гарнизона гордо зареяло на флагштоке нового форпоста!

Александровский предусмотрительно не упоминал некоторые основополагающие детали. Например, куда конкретно направлялся сводный ордер кораблей от англицких берегов. Какую конкретно цель преследовало его командование, и руководство Российской Империи. Кто конкретно будет задействован в противодействии интервентам и каким образом будет пытаться им мешать. Конкретно данные сведения никоим образом не касаются тех, кто стоит в строю на плацу. Высших офицеров – да, безусловно, их содействие и требуется. Но, вот, какая, к примеру, разница для молодого лейтенанта, заступающего на дневальный пост, если тот будет осведомлён о поимённом составе отряда, убывающего прокладывать Путь для подкрепления? Этому самому лейтенанту и без того есть, чем заняться. Об этом далее упомянул и Александр Александрович.

– Безусловно, ноша тяжела. Означенный объём работ вы не в состоянии выполнить ни при каких условиях! Потому вам в помощь будет отряжён дополнительный контингент рабочих рук, с коими прибудут тягловые животные, тяжёлые самоходки и изрядные запасы строительно-добывающего снаряжения. А потому командованию гарнизона вменяется организация размещения поступившего пополнения на условиях временного пребывания. Курные избы для каждого лично строить не надо. Потеря времени. Но каждый, кто трудится во благо Империи, обязан быть окормлен, обогрет и омыт, а о жаловании его позаботится Казначейство. Равно как и о вашем, к слову! На время действия высочайшего повеления о переводе гарнизона в режим повышенного бдения распространяется добавочный коэффициент, что скажется на денежном довольствии каждого из вас, от лейтенанта до полковника включительно!

Никому не понадобилось подавать дополнительных команд. Строй, как по единой указке, которой так и не последовало, абсолютно синхронно, вобрав полную грудь воздуха, оглушительно рявкнул на весь гарнизон:

– Слава! Великому! Императору! Всероссийскому!

– Не меня благодарите, – бросил вослед им самодержец. – А наших с вами недругов! Тех, кто позарился на наши земли, богатства и достояния! Тех, кому неймётся сидеть в своих замках и резиденциях смирно, да трудиться на благо своей страны! Тех, кому отнять чужое проще, чем сотворить своё! Тех, кто идёт к нам за вожделенной верстой, но получит свой личный вечный аршин!

– Ура! Ура!! Ура!!!

***

Общий сбор после развода состоялся в штабной столовой, где, следуя укоренившимся межмировым традициям встреч высокопоставленных начальств, командование гарнизона учинило трапезу по случаю оной же встречи оного же начальства.

Пока суть да дело, покуда местные повара, виночерпии да хлебодары подавали на столы, успел краем глаза мазнуть по гарнизонным офицерам. Ни грамма паники и шухера ни в поведении, ни во взглядах, ни в речах. Стол для высокопоставленных гостей – не более чем протокол. Им не пытаются скрыть откровенные огрехи и гниль внутренней кухни, как нередко делают в моём мире.

Это же заметила и Смазнова: мы с Окси и девочками стояли у входа в штаб в ожидании приглашения к столу, когда к нам, закончив решать все свои организационные вопросы, подошёл в сопровождении двух бойцов Протопопов, ведущий при себе Ханну.

– Категорически желаю здравствовать всем присутствующим, – дежурно начал он.

При приближении полковника все, кроме нас с Окси, невольно подобрались.

– И тебе не кашлять, – согласился я.

Уже подозревая, о чём конкретно пойдёт разговор, но оставляя его начало фигуре собеседника.

Тот сделал ход безо всяких обиняков и экивоков.

– Наша гостья уже порядком притомилась в наших гостеприимных стенах, – сообщил офицер. – Потому возвращаем тебе твой трофей в целости и сохранности. Как ты и просил, без лишних отверстий в теле.

А. Вот оно как. Значит, Ростислав так решил преподнести это? Нет и не будет прямого указания брать рыжую с собой и экстренно задним числом рожать для неё амуницию? Что ж. Так и впрямь чутка попроще будет.

– Понял тебя, полковник. Спасибо, что не покалечили.

И повернулся к Смазновой.

– Окси. Тут тебе в помощь сестра милосердия нарисовалась. Будет возможность – понатаскай её по медицине. Глядишь – лишние руки в час Ч подсобят.

Женщина придирчиво окинула взором рыжую. Перекинула взгляд на сопровождавших бойцов, на погоны Протопопова с эполетами. Догадалась, что не всё так просто: «лишние руки» выпуском явно не из института благородных девиц.

Кивнула,не задавая вслух лишних вопросов.

– Я поняла. Детали потом сам расскажешь.

В глазах Поликарповича промелькнула тень недоумения.

– Даже воспротивиться не подумаешь, наёмник? С полуслова согласен?

– А чему противиться-то? – пожал плечами я. – Ты ж мне не нагрузку в рейд даёшь. С собой в Зауралье хрена с два бы я её взял. Ни оружия, ни «брони», ни навыков работы нету. Некогда нянчиться. А как подмога в тылу, в медсанчасть... Милости прошу к нашему шалашу.

Собеседник сдержанно кашлянул.

– Что ж. На удивление покладистое поведение и изумительно взвешенный обзор... Да будет так.

Я посмотрел на Ханну. Рыжей не понадобилось «подбираться». Она и так была на взводе. Можно понять и первопричину, и мотивы, но наемница твёрдо смотрела мне в глаза, даже не думая что-то скрывать, как-то лукавить или юлить.

– Я никогда не запамятую твоего ко мне отношения, наёмник, – не менее твёрдо произнесла она. – До сих пор не понимаю, что тому послужило причиной. Быть может, и не пойму никогда. Но податься больше некуда. Если уж и вверять свою жизнь кому-то, то тому, кто однажды её уже сохранил.

– Снаряд дважды в одну воронку не падает, – заметил ей. – Не могу гарантировать, что также будет и впредь. Подобные покушения едва ли найдут во мне отклик милосердия вновь.

– Едва ли мне придёт на ум творить их вновь, – возразила рыжая. – Я не имею личных претензий ни к кому. То был лишь заказ, который более никто возмездно не оплатит. Ты же наёмный ратник. Должен разуметь.

– И разумею, – кивнул. – А потому ожидаю от тебя того же. Набиваешься ко мне на службу? О, да, не спорю: будешь как в масле сыр кататься. И имя своё обелишь. А, глядишь, и наследное дворянство получишь, и боярыней станешь, и род свой увековечишь в веках...

Ожидаемое удивление во взгляде Ханны и едва слышный смешок Бериславской, как специалиста, шарящего в местном иерархическом управлении. По ходу дела, разноглазка оценила мой «спойлер» касательно судьбы рыжей.

– ...но и спрос будет соответствовать. Там, где иной бы пожурил, я буду драть тебя пониже спины до поросячьего визга. А где обошлось бы доброй затрещиной –казню колесованием через четвертование.Если всё устраивает – то можем уединиться для обсуждения условий сотрудничества. С тебя – услуги, с меня – их соразмерная оплата.

Перевёл взгляд на полковника.

– Я так понимаю, раз «Лису» мне на растерзание отдали, то с допуском вопросов нет? Присвоен?

– Как и каждому из твоих людей, – подтвердил Протопопов. – А вот станешь ли ты его использовать... Остаётся на твоё усмотрение, наёмник.

В разговор благоразумно не встревал никто из девушек. Для всех было очевидно, что решаются вопросы, предназначенные не для широкой огласки. Потому предусмотрительно делали вид, что стали невольными свидетелями, но в упор не понимают, о чём идёт речь.

Краем глаза заметил, как чуть поодаль стоят светлейшие князья Бериславский и Морозов, почтительно выжидая, покуда руководитель Тайной Канцелярии завершит беседу с одним наёмником. По ходу, авторитет Конторы тут даже больший, чем я успел себе осознать. Без приглашения и близко не подходят.

– Я отойду на минуту, – предупредил всех. – Ханна, пока остаёшься с девочками. Окси, пригляди за всеми, пожалуйста.

– Я тебе цербер, что ли?! – деланно возмутилась Смазнова. – Я аптекарь-провизор, медик! А не надзирательница гарема!

– Значит, станешь ею, если будешь взбухать. Сама ко мне набилась в группу. За язык никто не тянул. Вот и отрабатывай теперь.

И, оставив отряд с Протопоповым, отошёл до двух глав семей. Пока шёл, увидел, что их супруги, Олеся и Яна, придерживая младших дочерей, стоят в стороне, но внимательно смотрят на своих мужей. Очевидно, что в этом моменте замешаны какие-то местные заморочки на тему главенства в переговорах или приоритета в праве на решение неких задач.

– Здравия желаю, товарищи, – поздоровался я, протягивая руку князьям. – Чую, не просто так выжидаете. Доброе ль приключилось, али худое?

– Горазд ты на острословие, Александр Александрович, – улыбнулся Морозов, пожимая мне руку в ответ. – Не пошевелив и пальцем, оружничим Императорского двора меня сделал. И после этого прикидываешься блаженным, испрошая, доброе ли али худое... Ох, и острослов же ты, друже!

– Година нынче лихая, – Бериславский ответил мне на рукопожатие. – Доброго почти что и не сыскать... Но не увидеть ты не мог, что пришли мы всем числом. Великий Император Всероссийский на тяжкую страду вас посылает, Патриарх Московский и Всея Руси на ратные подвиги вас благословляет, да только Злата тебя, своего спасителя, вместе с сестрой проводить пришла.

– Не забывая и про Мирославу, – напомнил Властислав. – Уж не ведаю я, сколь многим ты успел причинить спасение да благости, но мой дом и род ты от недругов уберёг, и от погибели отвёл. Не могли мы, зная, что оставляешь ты нас нас же ради, не явиться, самых тёплых напутствий тебе передать.

– За это вам обоим отдельная благодарность, – уже серьезно отозвался я. – Ценю вашу признательность за заслуги выше всяких прочих наград. Но, что-то мне подсказывает, не только лишь доброго пути пожелать нам хотите... И дело явно срочное.

– Как и все иные, нас касающиеся, – кивнул Святогор. – Потому скажу прямо. Есть ли у тебя, Александр Александрович, возможность изыскать для нас орудий в подмогу, числа коим до полусотни требно?

А нормально местные князья-бояре удочки закидывают… По ходу, меня тут реально за золотую рыбку держать решили. Ладно, «холодняк» я подогнал Морозовым. То лишь жест и ничего больше: в мире, где добрую половину решает магия Силы,

– Одно-два, может, и смог бы, – пожал плечами. – Да только ни к селу они, ни к городу, ни к Красной, прошу пардония, Армии. Изготовить на их основе свои вы не успеете, а единственный ствол из полусотни особой погоды не сыграет.

Морозов посмотрел на сотоварища.

– О чём и был глагол.

В свете последних событий провести параллель оказалось просто. Не надо иметь звание магистра стратегии, чтоб понять, на хрена козе баян, а боярам – артиллерия. И абсолютно очевидно даже для отбитого на всю кукушку, что светлейшие князья пытались решить этот вопрос «за кадром». По ходу дела, получилось так себе.

– Саныч озадачил? – уточнил я.

– Твоим стараниям благодаря, – хмыкнул новоявленный оружничий. – Милостею и высочайшим повелением Великого Императора Всероссийского, не только поставлен быть оружничим Императорского двора, но и самолично получил наказание изготовить потребное число пушечных и ружейных стволов. Начинаю стелить соломку, чтоб не шибко больно падать было.

– Тут я не помощник, – развёл руками. – Добыть могу многое, включая чертежи наших артиллерийских систем и агрегатов для их изготовления. Вот только со временем у нас жёсткая недостача. Проще сосредоточиться на том, что имеем, чтоб изготовить столько, сколько успеем. А после – не вопрос, презентуют вам столько технологий, сколько сумеете переварить. И я сейчас не только про оружейное дело говорю.

Посмотрел на Святогора и добавил:

– Про медицину осведомлены уже вы все. Но, если будет ваше на то желание, поделюсь в том числе и передовыми достижениями в области растениеводства и животноводства. Надо сравнить в лоб, но, почему-то мне кажется, что у наших коров удои несравнимо больше. Не говоря уже про плодовитость кур и кроликов.

Предприимчивые бояре сразу поняли размах катастрофы. Вон, как морды лиц светлейших князей вытянулись, как только в мозгу всколыхнулись цифры от возможных прибылей. Ведь быть точкой входа новых технологий в своей стране и, по сути своей, монополизировать их, самому распределяя по потребителям и назначая на них цены – это буквально порабощение целого рынка без единого выстрела.

Правда, стоит помнить, что такие порабощения чреваты возникновением серых и черных рынков да началом торговых войн, но это уже дело десятое.

Не найдя противопоказаний к переводу темы, спросил, указывая на жён глав семей:

– Возможно, стоит и вашим досточтимым супругам уделить внимания? Очевидно же, что своей очереди выжидают. Не считаю красивым заставлять сударыней ждать.

Святогор простёр рукой, приглашая:

– Дозволь, Александр Александрович, ещё малость твоего драгоценного времени украсть. Покуда есть минута, наши девочки имеют тебе сказать…

«...пару ласковых», – мысленно закончил уже я за Бериславского.

Что ж. Дежурное протокольное выслушивание напутствий. Думаю, не убудет от меня, если потрачу относительно свободное время в ожидании. Всё равно нас в столовую ещё не зовут. То ли местные кашевары не уложились в срок, то ли Саныч закончил с разводом раньше времени, но даже его, Великого Императора Всероссийского, господа офицеры на пороге штаба в сопровождении держат, покамест развлекая досужими докладами. Чем я хуже? Пойду, что ли, тоже уши погрею…

Вон, как у Златы при моём приближении глазки-то заблестели.

Глава 9. Всё в твоих руках.

Церемония церемонией, но цейтнот есть цейтнот. Никто не стал растягивать застолье с монархом в многодневный загул. Символически приняли, преломили совместно хлебы, закончили трапезничать и разошлись по своим делам.

Какие дела были у Саныча – я в душе не ведал. Самодержец засел с местными офицерами и Протопоповым, а также с сопровождавшими его чинами иже. Мы, в свою очередь, остались предоставленными сами себе.

«Мы» – это мой внезапно приросший пополнением отряд, собравшийся возле нашей самоходки. А чтобы, предоставленные самим себе, не тратить время попусту, образовавшуюся вакансию оного обратили себе во благо и стали готовиться к пробному выходу. Ведь, такова была намеченная вешка: обкатать в поле всё то, что родил в безудержных потугах сон разума тактических гениев двух миров.

Лица, к мероприятию задействованные непосредственно, собрались возле транспорта, где я, разложив все потроха, в очередной раз показывал, рассказывал и пояснял особо тонкие моменты технического характера. Те же, кого рейд касался посредственно (исполнявшая обязанности тылового медика Смазнова и сбагренная нам бывшая военнопленная Ханна, временно получившая статус условно освобождённой), стояли поодаль, наблюдая за нами, и о чём-то бесшумно переговариваясь.

–..., потому, как видите, быстро свернуться не получится, – вещал меж тем я, собирая антенны приёмо-передающего комплекса. – Любое паническое бегство чревато потерей оборудования, которое придётся бросить. На наше счастье, оно не уникально. В случае потерь его можно возобновить. Но до тех пор мы будем лишены возможности управлять беспилотником: нечем будет передавать ему команды. А если обрыв связи произойдёт во время вылета, когда аппарат находится в небе, то мы потеряем ещё и борт. Для этого вы все и будете мне нужны. Пока я управляю «птичкой», вы бдите во все свои ясны очи и немедленно предупреждаете о незваных гостях. В случае необходимости – вступаете в бой, пока я сажаю аппарат в аварийном режиме. Иначе вся наша затея пойдёт прахом. Случись беде – ещё возможно найти БПЛА на замену утраченному. Но они стоят денег, и при том ощутимых. Лучше до потери не доводить.

– Значит, мне надлежит быть подле тебя, – констатировала Морозова. – Ежели ты, Александр Александрович, мою «Твердыню» охарактеризовал как нерушимую, то тебя и крыть надобно...

– А вот и не угадала, Вет, – поднял я на неё взгляд. – Щитами я пользоваться научился и сам, тебе благодаря. Кое-как отбиться смогу. На самый крайний случай – Путями воспользуюсь. А вот девчонки до нас с тобой не дотягивают. Им твоя защита больше моего нужна.

– Супротив айнов потребно каскады возводить, – прикинула в уме Алина. – Одна-единственная «Твердыня» не осилит сдерживать бессвязный поток Силы от зверя. Только всем вместе...

– У нас больше нет в составе группы бессильных, – пояснил я. – Осталось отработать последовательность действий для постановки каскада щитов, чтоб в экстренной ситуации каждая знала своё место и не мешалась боевым подругам.

Лана едва заметно дёрнула висячим ухом.

– Прости, мастер... Но ты сказал, будто не осталось бессильных... а уже некто был?

Бериславская хмыкнула в голос.

Ну, да. Точно. Никто же и не в курсе. Как-то не довелось поведать деталей.

– Я родилась с поражённым накопителем, – усмехнулась разноглазка. – До двунадесятых зим дожила, но к Силе вызывала лишь, прибегнув к камням-артефактам. Покуда в один прекрасный день не осознала, что попрала бессилие.

Светлейшая княжна Морозова изволила морщить лобик.

– Сугубо входящее за рамки обыденности явление, – заметила Пламнева, будто поясняя за реакцию молодой госпожи. – Безусловно, искренне поздравляю с попранием столь тяжкого недуга... Случаев в истории всего Мира, а не только лишь Империи, по пальцам перечесть. Не подскажите ли, каким образом удалось достичь успеха?

– Всё просто, – не скрывая усмешки, бросила действительный тайный советник первого класса. – Вот он... овладел мною. После чего и открыла в себе способности взывать к Силе напрямую, минуя вспомогательные средства.

На словах «вот он» девушка указала в меня пальцем, а после раскрытия деяний «оного» глазки Ветраны полезли на лоб от удивления.

– Совпадение, – пожал плечами я. – Не факт, что именно мне благодаря ты стала колдовать.

Разноглазка качнула бедром.

– Ну, конечно, «Мастер», аж два раза совпадение... Союз с мироходцем и иномирцем, конечно же, случайные факторы.

– Вот проведём эксперимент на ещё одной бессильной, тогда и видно будет, – пошутил. – До тех пор моя причастность к твоему празднику – лишь гипотеза.

Как известно, в каждой шутке есть доля шутки. А над остальным – надо думать. И, желательно, до того, как сморозил. Как выясняется, мы и не на суде, но всё сказанное нами может быть обёрнуто против нас же.

– Возвращаясь к нашим баранам... Строим от противного. Если возводим каскады, то необходимо отработать манёвр занятия круговой обороны. Может так и статься, что некогда будет командовать и строить отряд в формацию. Есть шанс одновременного удара с разных направлений. Поднять щит быстрее, чем развернуть пехоту в направлении удара, особенно, если он приходится в тыл, в спину. Поэтому действовать будем следующим образом...

***

Первоуральск

POV Смазнова Оксана

Когда Оксана стала соучастницей приключений своего давнего знакомого и имела минутный порыв легкомысленно набиться к нему в компаньоны, она и понятия не имела, к чему это может привести и что на неё может свалиться. И поймёт это она не сегодня, не завтра и не послезавтра. А потому, душой не чая, сейчас она стояла на плацу, в полусотне метров от самоходки, подле которой орудовал её друг, и наблюдала за его действиями.

Ей компанию составляла Ханна, условно отпущенная господином полковником из-под неусыпного надзора. Полностью отводить от наёмницы глаз никто не собирался. Даже сейчас плац был под бдительным смотром, что ощущала та же «Лиса». Бывшая пленница непроизвольно держалась в стороне от остального отряда, чувствуя себя не в своей тарелке.

Справно, с иголочки одетый в незнакомого, но очень грозного вида костюмы отряд производил впечатление соединения, не просто так получившего своё вооружение.

Молодая женщина успела повидать всяческого сброда. И солдат западных армий. И воинов восточной. И членов специальных тайных отрядов. И наёмников, в том числе мастеровитых, самих справлявших себе защитное снаряжение. Но такое, как сейчас, видит впервые. С первого взгляда чувствуется, что его создатели подходили к сотворению своего детища вдумчиво, не спустя рукава. Каждая деталь была вкроена на удивление органично, тонко, незаметно, но отрабатывала каждую вложенную в неё монету. Ничего лишнего и чрезвычайно внушительно.

Против обыкновения, при отряде не имелось ни прапоров, ни штандартов, ни знамён. Со стороны посмотришь – будто члены Тайного Войска, что вершат дела своих государей потаённо, без громогласных заявлений. Пропасть между Ханной и строем ощущалась чуть ли не физически.

Да и что в том строю Ханне делать? Она видела, что её пленитель, явивший себя как в том числе сведущий военачальник, утруждает себя обучением подчинённых людей, терпеливо излагая им некие науки. И разницу в целую пропасть наёмница буквально ощущала всем телом. Слишком уж явным было различие между нею и теми, кто облачен в эти костюмы. А оружие... Такой зброи Ханна, вышедшая родом из сопредельных с Российской Империей западных земель, не видела даже у европейцев.

Меж тем, «Лиса» закончила наблюдение, позволившие ей установить: никакой Мастеров не демон, как ей в своё время показалось. Слушательницы искренне внимали каждому его слову, вступали в диспуты и полемики. Но не убоялись его, аки нечистой силы. Он такой же человек, как и все они. Его слушают. За ним идут. Он – лидер. Но человек. Вполне живой и смертный.

Как и Смазнова, стоявшая рядом. Ханна скосилась на женщину, прокручивая в своей памяти сегодняшние события. То, как эти двое общались, смотрели друг на друга. Для наёмницы, чьим главным оружием была красота и обаятельность, чьи мужчины сменялись чаще смены дня и ночи, не составило труда понять, что эти двое близки.

С одной стороны, привлекать своих женщин в боевые походы – не моветон. Многие армии монархов самых разных стран прибегали к подобному. Вероятнее всего, тяжелее будет найти государства, где такое не практиковалось хотя бы раз. Почти везде использовалась практика полевых борделей (правда, чаще всего, лишь для старшего командного состава), или же женщины управляли полевыми магазинами, ведали наполняемостью обозных телег. Но с другой стороны, Оксана держалась слишком складно для случайно привлечённой попутчицы. И форма на ней... Она говорит о принадлежности к некоей структуре. Трудно сказать наверняка, но со стороны похожие на какой-то орден милосердия или лекарский корпус...

Смазнова первая порушила молчание.

– Не ломайся, – беззлобно посоветовала она. – Если есть, что спросить – спрашивай.

– Давнишне знаетесь? – осведомилась, ничтоже сумняшеся, Ханна.

Оксана несколько споткнулась об сугубо непривычный слог изъясняться, но вопрос поняла. И его суть, и персонализацию лиц, в нём оглашённых.

– Столько не живут, – хмыкнула женщина. – Даже и не вспомню, когда и как познакомилась с этим перелётным гусем удачи. Кажется, будто всю жизнь его знаю... Постоянно в разъездах, постоянно в контрактах. Домой вернётся живым, отдохнёт с месяц-другой-третий, и иди-свищи его, как ветра в поле... Даже не понимаю, что меня так зацепило в нём... Деньги? Так он не факт, что живым вернётся, чтоб ими сорить. Наследством? Ну, есть у него кое-какие жилищные площади, да. Но нет. Не ими точно. Отношением? Даже не знаю...

Смазнова чуть помолчала, сама удивившись, насколько развёрнуто ответила на простейший вопрос. Всего два слова зацепили её за живое.

– А ты в нём что нашла? – спросила провизор у собеседницы. – Наёмник к наёмнику прилип? Или тоже свой кусочек женского счастья урвать решила?

– Он пленил меня, – мрачно произнесла Ханна.

Медик хмыкнула.

– Не буду уподобляться нашему общему знакомому и скабрёзно шутить про пленённое сердце. Схлестнули клинки и проиграла схватку?

– Воистину, – проронила рыжая. – Мне не осталось выбора. Отдаться в руки живодёрам Протопопова и ощутить всю прелесть калёных штырей в теле... али же сдаться на милость Мастерова. Не ведаю ни малейшей детали, в каких отношениях он состоит с Тайной Канцелярией. Никогда ещё полон не переносился столь же блаженно, как и лекарский обход. Даже членов не отняли...

Ханна глубоко и тяжело вздохнула.

– Мастеров устранил нашего заказчика. Перебил пять дюжин голов Синдиката. А меня взял в полон. После этого мне больше не на что уповать. Вернуться к Синдикату не могу. За выполненную работу не заплатят. А Мастеров... Чуется мне, ежели он единожды вступился за меня, я могу и дальше чаять в нём утешений...

Смазнова вовремя перехватила сама у себя контроль, чтоб не рассмеяться в голос. Формулировки Ханны находили у неё двоякие трактовки. Со временем и развитием языка многие слова и их сочетания меняли свой смысл. Что уж говорить о языке из другого мира?

Вместо колкой реплики про многозначительность утешений для женщины она произнесла другое:

– Мастеров... Так, значит, да? Ну, «Мастер» и Мастеров, пёс с ним. Вообще, странное для наёмников дело, человеколюбие. То всех живых в радиусе полёта пули искореняют, то недобитых в плен берут... Ну, что тебе сказать? Повезло, что тут ещё можно выдать... Видать, не разозлила ты его по-настоящему. Жизнь сохранил, защиту предложил, ещё и вместе работать взял... Даже не уверена, что вы в бою схлестнулись. Если б не знала его давно – подумала бы, что в постели...

Ханна повернулась к Оксане.

– А вы... знались друг с другом... в постели?

– Спрашиваешь, – фыркнула провизор. – Если хочешь знать, «Мастер» – один из немногих в моей жизни, кто действительно может доставить мне «утешения». Прошу прощения за каламбур, он в этом мастер.

– Даже так, – усмехнулась уже «Лиса». – Я предложила ему безраздельно властвовать над моим телом. Но тот не повёл и бровью, будто не узрел ничего для себя стоящего. А меж тем ещё ни один муж, семейный али нет, не сумел найти в себе сил перебороть себя...

– «Медовая ловушка» ты у нас, значит, да? – уже без усмешки констатировала медик. – Ты кое-что упустила из виду, рыжая. Наёмники, в большинстве своём, повёрнуты одинаково. Просто, кто-то больше, а кто-то меньше. Поверь, знаю, общалась. Но из каждого правила всегда есть исключение. «Мастер» в первую очередь думает своей головой, пусть и безмозглой, а уже потом головкой. У него таких, как ты, наверно, с пачку было. Его трудно чем-то удивить. Уж не знаю, при каких обстоятельствах вы схлестнулись. Но ему недостаточно поманить пальчиком и качнуть голой ножкой. Он тот ещё искушённый ценитель.

Ханна повернулась в сторону группы, занимающейся около самоходки. Порой до женщин доносились отдельные обрывки занятия и слова, но большая часть из них оставалась наёмницей непонятыми.

Несколько минут она молчала, переваривая услышанное. После произнесла:

– Они все молоды, – констатировала, имея ввиду окружавших «Мастера» соратниц. – Мне ровесницы, пожалуй, только госпожи действительный тайный советник да капеллан. Вместе с тем, каждая из них тяготеет к нему. Будто бы каждая считает его своим мужчиной. И, как вижу, он также не чурается пользоваться их вниманием.

Окси сощурилась, присматриваясь к девушкам.

– Не соглашусь, – отозвалась она. – Вон та, с разноцветными глазами, и впрямь его любовница. Но даже сейчас она прячет своё обожание. Для неё он сейчас сотрудник, однополчанин. А уже потом мужик с половым ху... гм... С палкой. А вон у той, с посохом, никакого намёка на половое влечение в глазах нет. Зато есть профессиональная ревность. Она видит в нём не соперника, но... Ориентир. На кого стоит равняться и кого надо превзойти. Вот хвостатая – другой разговор. Она за ним пойдёт куда угодно по малейшему поводу и первейшему слову, даже вопросов задавать не станет.

Ханна нездорово скосилась на женщину.

– Ты хочешь сказать, что можешь читать других людей, будто скрижали?

Смазнова вздохнула.

– Поживи с моё – жизнь научит и не такому. Когда ты одна, а единственный, кто тебе интересен, вечно пропадает за тридевять земель, приходится уметь и не такое, чтоб добиться хоть чего-то. К тому же, мой круг общения был слишком обширным. Людей научилась читать давно. Да и... Мои силы не бесконечны. А кроме этого гуся мне мало кто чем помогает по жизни.

– Но, ведь, помогает.

«Лиса» профессионально, со своей стороны, по-женски оценила собеседницу взглядом.

– Твоё тело под закрытым платьем, – заключила она. – И, всё же, ставлю камень-артефакт супротив пустой бутыли, что от мужей отбоя нету. Ты хороша собой. Ежели и впрямь так знатно читаешь людей, могла бы иметь с почитателей куда больше даров и мзды.

Оксана горько хмыкнула.

– А толку-то? Если денег куры не клюют – это ещё не показатель счастья и достатка. Порой надёжный человек под боком куда лучше бездонного мешка с рублями. Впрочем, ты это уже поняла на своём опыте с «Мастером».

– Этим он тебя и привлёк, да? – тихо спросила Ханна будто бы вникуда.

Этот вопрос Смазнова оставила без ответа. Не потому, что не посчитала достойным ответить. А потому, что ещё сама не поняла, как ответить.

Вместо ответа женщина молча наблюдала за «Мастером», держащим на обшивке самоходки лист бумаги и со знанием дела рисующим на нём некую план-схему, издалека похожую на карточку огня. С её помощью перелётный гусь удачи объяснял соратницам, как, где и почему каждой из них должно занимать своё место в охранном построении.

Ответ Оксаны прозвучал настолько запоздало, что немалую паузу перед ним можно принять за окончание разговора. Новая фраза будто бы стала началом следующего диалога. И всё же, столь долгое раздумье ознаменовало именно ответ на вопрос наёмницы.

– Я тебе так скажу, рыжая, – проронила, не сводя с «Мастера» глаз, Смазнова. – Не знаю, как у вас, а у нас долг платежом красен. Этот крендель не затримается своего испросить, будь уверена. То, что ему полагается по праву сильного или законного трофея войны, он возьмёт так или иначе. А ещё у нас принято отвечать разменной монетой. «Око за око, зуб за зуб». «Мастер» относится ко мне с душой – и я к нему всем телом. На твоём месте я бы дала понять, что оценила его поступок. То, что он не прикончил тебя, когда была возможность, говорит о многом. Он не безумный головорез, которому плевать, чей череп украсит его пику. Покажи ему, чего ты стоишь. Для него профессиональные умения важнее косячного прошлого. В его среде кого только не было. И угонщиков, и убийц, и насильников, и воров, и прочих залётчиков… Кто мы с ним друг для друга – мы решили сами. А вот кем для него станешь ты… тут всё в твоих руках.

Глава 10. День встреч и переговоров.

За отсутствием в отряде курящих перекур не объявляли. Зато, спустя примерно час занятий нас посетил один из сопровождавших Саныча. Оный сопровождавший был тепло и ласково встречен Ланой: вислоухая не отходила от меня далеко даже в тот момент, когда был дан сигнал разойтись на перерыв.

– Рада вас видеть, Захария Ярославович. Не ожидала встретить вас в Первоуральске.

При виде гостя хвост звероподобной прокажённой пришёл в движение, явно сигнализируя окружающим о благоприятном расположении хозяйки.

Я отвлёкся от дел и посмотрел на подходящего к нам уверенной походкой немолодого мужчину.

– Старый провидец Вещий посчитал моё присутствие оправданным, Лана, – проронил он. – На носу непростое дело. Возможно, потребуются самые полные лекарские познания.

Мужчина перевёл взор на меня, единственного кроме Ланы оставшегося при самоходке (остальные разошлись).

– Впрочем, моё сердце спокойно, раз я знаю, что ты в надёжных руках. А ты, мил человек, не иначе как господином Мастеровым будешь?

– Если так будет угодно, – отозвался я.

Лана посмотрела на меня.

– Мастер, это главный врач Велесов Захария Ярославович. Его стараниям благодаря я так скоро встала с постели.

– Спасибо за Лану, Захария Ярославович. Счастлив видеть человека, что носит титул Врача с большой буквы, с поистине светлой душой и золотыми руками.

Главный врач смерил меня профессиональным взглядом.

– Чего могу сказать – и говорю это с нескрываемой гордостью! – о тебе, Александр Александрович, – отозвался он. – Как мне довели, мы принадлежим к разным мирам, а потому ты даже отдалённо не можешь себе представить, сколь многие лишения претерпевают... подобные Лане. Вы с Ветраной Властиславовной, придя ей на выручку, явили своё бесстрашие пред ликом смерти, воинский дух на поле брани и лекарские умения работы в оперативной суматохе. У вас со светлейшей княжной холодный ум и твёрдая рука. Вам я... без страха могу поручить Лану.

Вислоухая смущённо потупила взор и приструнила хвост.

– Я всего лишь обеззаразил и обработал раны, – пожал плечами. – Даже не зашивал. Так что меня можно благодарить лишь за то, что вовремя оказался рядом. А всё остальное сделали за меня.

Лана смущённо улыбнулась.

– Если бы тебя не оказалось рядом, мастер... Я бы кончила в зубах айна.

Раз с дежурными фразами благодарности покончено, то вернёмся к первой реплике Захарии, с которой он к нам подошёл. Про необходимость всех и каждых лекарских познаний.

– Полагаю, главного врача не дёргали б по пустякам. Очевидно, что прибытие в Первоуральск совпало с подготовкой нашей экспедиции. Никак, нас врачевать всем миром готовятся?

– Первоуральск не самый богатый городишко, – без претензий к населённому пункту изрёк Захария. – В его пределах не найдётся даже должного инструментария, а запасы микстур и снадобий предельно скудны. Если же вам удастся осуществить задуманное... Недолго поддаться грехам уныния и гневной досады, случись вам на последних вехах потерпеть крах из-за отсутствия должного лекарского обеспечения. Вы отбываете без подготовки.

– Последнее я и сам прекрасно осознаю, – признался я. – По-хорошему, такие мероприятия должны начинаться с превентивной подготовки, акклиматизации. Нужны укрепляющие витаминные комплексы, инъекции ослабленных штаммов вирусов для выработки антител и иммунитета. Необходимо долечить хронические болезни. Мы же едва успели закончить насыщение аптечного сбора первого и второго эшелона. Потому и привлёк с собой знающую соратницу. Я не смогу одновременно двигаться на восток и лечить больных с раненными, случись что.

Взор немолодых глаз главного врача выражал неописуемую усладу и полную солидарность с вышесказанным.

– Приятно иметь беседу со сведущим специалистом. Был бы безгранично рад, если опосля всех злоключений нам доведётся врачевать сообща.

– Я не специалист, – хмыкнул ему. – А дилетант широкого профиля. Вот с моей соратницей точно найдётся общий язык. Как-никак, она – аптекарь-провизор, и обладает познаниями в медицине, опережающими ваши на полтора столетия.

Велесов чуть сощурился.

– Ужо не о той ли молодой девице речь, что с тобой в одном строю стояла, да цветом боевого платья выделалась среди прочих?

Хех… это Смазнова-то – «девица»? Только если в сравнении с Велесовым, которому старость уже не в радость.

Ну, коли считать форму фельдшера – «боевым платьем», то да, так и есть. Медики на операционном поле – как солдат на поле брани. Они также наносят удары и отражают напасти супостатов. Также занимают выгодные позиции и терпят поражения. Также пускают кровь врагу и теряют людей. Разве что только метафорически, а не буквально. В этом бойцы двух фронтов похожи.

– Оксана Смазнова, прошу любить и жаловать, – подтвердил я. – Вряд ли в двух мирах есть критерии, чтоб подвести знания двух разных лекарей к одному знаменателю. Никакие титулы и звания тут не помогут. Но, чтоб было понятно, с кем предстоит работать – это её стараниями нам удалось вернуть к полноценной жизни блаженную с помутнённым рассудком. Подбор препаратов для нормализации состояния – её рук дело.

По ходу дела, в этом мире психиатрия – грозный противник. По тому, как переменился во взгляде главный врач, стало понятно, что мы со Смазновой если не стали в один ряд с местными пантеонами богов, то, как минимум, сотворили чудо сродни искоренению проказы или излечению бубонной чумы.

– Зело впечатляюще, – произнёс собеседник. – Стало быть, дело заспорится. В таком разе, мне надлежит с ней обмолвиться парой фраз. Чуется мне, со столь сведущими сподвижниками любое врачевание пройдёт как по написанному.

И с лёгким поклоном развернулся прочь, показывая, что разговор окончен.

Я вздохнул. Не столько от пережитка чего-то неприятного, сколько от попыток снабдить мозг кислородом, чтоб включиться в прерванное занятие: визит Велесова застал меня за ревизией содержимого самоходки. Меня не покидало стойкое ощущение того, что мы что-то не учли или забыли.

Лана дождалась, покуда Захария удалится на достаточное расстояние и тихо проронила, пряча улыбку.

– Захария Ярославович чрезвычайно высокого мнения о твоих врачевательских способностях, мастер. Очень уж он жаждал встретиться с тобой лично.

– Могу ответить ему тем же, – отозвался я. – Надеялся, что ваша медицина не ударит в грязь лицом на фоне отставания от моей больше, чем на полтора века. Прискорбно, что ей пришлось демонстрировать свои достижения на твоём теле. Но я восхищён, что её честь защитил столь видный медик. Я доволен результатами его трудов.

Но закончить ревизию спокойно мне не дали. Видимо, у меня сегодня день встреч и собеседований: то Протопопов тет-а-тет решил переговорить, то Морозов с Бериславским, то их жёны, то главврач местный… Теперь, судя по всему, ещё какой-то набольший мужик из местных к нам пожаловал. Вон, идёт, старче, бодрым престарелым шагом, упрямо не замечая почтенной сотни, которую разменяет на днях или раньше. И взгляд такой недобрый-пренедобрый. Будто у Мюллера, который спалил радистку Кэт за упоительным чтением вслух свежего выпуска «Красной Звезды».

– Полагаю, имею честь познать первопричину всего происходящего, – скрипуче начал очень, ОЧЕНЬ немолодой небольшого роста мужчина, подходя к самоходке. – Дозвольте представиться. Вешняков Богдан Владимирович, старший прозектор Научно-естествознательного отделения Императорской лаборатории.

«Академик, стало быть», – подумалось мне.

Одного взгляда в глаза прозектора хватило, чтоб понять: этот уникум даже вопросы задавать будет сугубо для галочки. В них плескался настолько всеобъемлющий океан осознания, что невольно захотелось поинтересоваться у этой ходячей энциклопедии чем-нибудь эдаким с подвывертом. Живое воплощение расхожего наречения «учёный муж».

– Мастеров Александр Александрович, статься быть, – постановил он, глядя на меня.

Взгляд академика скользнул по стоящей рядом вислоухой.

– Он самый, – подтвердил я. – Правда, в зависимости от того, с какой целью интересуемся. А это – Лана, моя соратница.

Уж не знаю, какие там загоны и задвиги у местных на предмет полузверей, но, если хвостатая стоит со мной в одном строю, носит мою форменную одежду, держит в руках моё оружие и есть со мной из одного котла, игнорировать её присутствие не дам. Она такой же воин, как и я.

Вешняков почтительно кивнул и девушке, чем удостоился от неё ответного знака вежливости.

– А интересуемся, мил человек, с сугубо академической целью, – доложил Богдан Владимирович. – Имел опыт диссекции с целью препарирования самых разнообразных живых и не очень организмов, в том числе существ, наречённых айнами. Но, доложу, последняя практическая работа заставила меня упрячь мои сморщенные извилины.

«Понятно», – пронеслось в уме. – «Это он про айна из Академии, похоже…».

– Обычно, меня касается лишь то, что творится в моём операционном поле, – заявил академик. – Выходящее за его пределы – уже за рамками моих интересов и компетенций. Но я не смог отказать себе в удовольствии лично обговорить с человеком, от чьих рук скоропостижно скончалась айна.

«Применён женский род», – зачем-то отметил я. – «Это была самка?».

– Чрезвычайно польщён столь обильным вниманием к моей персоне, – отозвался ему. – Непривычен к такому. Рискну предположить, что одним только разговором дело не ограничится. Ко мне, очевидно, есть ряд вопросов?

Вешняков улыбнулся.

– Убивец айнов предпочитает прямоту? Что ж. Тем лучше. Да, Александр Александрович, я имею спросить ряд вопросов, потому как не терплю недопонимания. А оно изволило приключиться в процессе диссекции туши.

Я пожал плечами.

– Попробуем. Если смогу – отвечу.

Учёный сощурился на мне.

– Каким образом удалось проломить череп сущности? В его нутрях нашли две горсти смятых биметаллических предметов, что не могут быть ничем иным, кроме как пулями. Но кости айнов прочны, а сами звери крепки на рану. Прошибить их защиту способно не всякое орудие.

Ничего не могу с собой поделать, но опять машинально пожал плечами.

– Всё просто. Физика. Биология. И опыт.

Академик с интересом воззрился на меня.

– Имеешь утверждать, будто бы уже умерщвлял айнов?

– Имею утверждать, что они собаки сутулые.

Достал из поясной кобуры АПБ, выщелкнул из рукоятки магазин. Одним движением пальца выдавил из-под губок магазина патрон.

– Лана, будь так добра, – обратился к вислоухой. – Подержи, пожалуйста.

И протянул магазин ей.

Девушка без колебаний приняла изделие.

Двумя руками показал академику оружие с боеприпасом.

– Автоматический пистолет с многозарядным источником боепитания, – продекларировал я. – И само боепитание отдельно. Масса пули около шести-семи грамм. Масса пороха – четверть грамма. И начальная скорость за счёт длины ствола превышает полкилометра в секунду. Путём нехитрых математических вычислений имеем дульную энергию пули, существенно превышающую восемьсот джоулей. И таких пуль в цель попало две горсти. Каким бы прочным ни был лист броневой детали, но попадание в одну и ту же область без пробития всё равно ослабляют конструкцию. Если долго бить в одну точку, рано или поздно пробьёшь. Разумеется, с рядом технических оговорок, но пробьёшь. А тут даже не броневая деталь, а череп, на поверку скроенный из нескольких срощенных между собой черепных пластин: височных, теменных, лобных, лицевых… Пара магазинов – и вместо черепа наблюдаемый нами фарш.

Учёный взял патрон двумя пальцами и придирчиво осмотрел его со всех сторон.

– Капсюлированная гильза, – установил он. – Опрессованная в ней пуля. И ты хочешь сказать, что, невзирая на отсутствие в них Силы, такое устройство способно развить столь сокрушающую мощь?

– Оно слабо, – отозвался я. – Ибо заточено под борьбу с целью до ста килограмм, не имеющую природную броню. На айнах, вообще-то, не тестировалось. Убываем мы с куда большим оснащением.

Забрав патрон у академика и магазин у Ланы, привёл всё в первозданный вид и убрал оружие в кобуру.

– Раз мы говорим на одном языке, – продолжил я. – Хотел бы тоже задать пару вопросов. Айны умеют телепортироваться? Тот, что напал на Академию, появился чуть ли не из ниоткуда. Нам стоит ждать повтора, или это был частный случай?

– Сущность из стен Академии при жизни познала Силу Путей, – чуть тише, но оттого чуть твёрже произнёс старец. – Сама ли она прошла вовнутрь, или же её кто отворил – не ведаю. Но сверхточно и абсолютно: Сила Путей тому способствовала. Сам же я склонен считать, будто было воздействие извне. Накопитель живого существа не в состоянии пропустить сквозь себя столько Силы, дабы отворить Путь. Некто помог сущности беспрепятственно оказаться в стенах заведения.

Что ж. Одной проблемой меньше. Самостоятельно телепортироваться айны не умеют. Или считается, что не умеют.

***

В кабинете, где ещё вчера полковник Ротмистров производил совещание с офицерами штаба и присланным из столицы отрядом, сегодня собрался буквально самый свет Империи. Не только Великий Император Всероссийский, но и самые приближённые ко двору люди. Для сведущих служивых это был очень и очень плохой признак.

Самодержец также не светился лучезарной улыбкой счастья. В панике волосы на себе не рвал, но и назвать его светочем жизнелюбия язык не поворачивался.

Александр Александрович мрачно окинул собравшихся тяжёлым взглядом.

– Распыляться попусту не стану, – произнёс молодой монарх. – Лишь добавлю то, что не предназначено для многих ушей. Господа, кроме прибывающей рабочей силы вам надлежит подготовиться к размещению ещё одного доброго полка. По счастью, временного. Сами понимаете, скрыть подготовку такого крупного подразделения в Столице не выйдет, как ни старайся. Первоуральск же отменно подходит для этого: удалённость и отсутствие населения всячески тому способствует.

– Как повелишь, государь, – низким голосом произнёс Аристарх Пересветович Чердынцев, великий князь Великопермский. – Хоть тысяча, хоть десять. Не впервой экспедиции размещать.

– Потребуется время на изготовку, – предупредил полковник Ротмистров. – Вся наша часть – порядка тысячи бойцов, включая офицеров, да ещё около пяти тысяч – рабочий люд. Поставки пропитания отлажены на данное число ртов. Больше еды просто неоткуда взять.

– Подкрепление прибудет со своим скарбом, – заверил Александровский. – В обозах питание с лечением в том числе. Потому и озадачиваю вас, господа, лишь размещением. Остальное – на совести командования, коим руководится подкрепление.

Чердынцев изрёк:

– Как понимаю, есть потребность в новой отправке экспедиции, государь? Раз явился сам светлейший князь Бериславский. Ему уже сподвижничал в прошлом.

Молодой монарх кивнул.

– Точно, Аристарх Пересветович. Только, в этот раз сподвижничать будешь не Святогору Тихомировичу, а Александру Александровичу. Наёмнику, что поведёт за собой отряд… в числе коего и дочь Бериславского, Алина Святогоровна.

Великий князь Великопермский повёл бровью.

– Госпожа действительный тайный советник первого класса? Самолично возьмёт в руки болотный шест и пойдёт промерять глубину топей за Уралом? Не слишком ли велик риск для молодой сударыни? Не поймите превратно, ведь за дело радею! Не первый год пределом ведаю. Что такое айны из-за гор – знаю отменно.

– Это и выясним, – заверил Великий Император Всероссийский. – Моим словом ты, Аристарх Пересветович, при поддержке Радимира Абрамовича, снабдишь Мастерова всем, что он запросит сверх того, что уже с собою привёз. Мы пытались предугадать всё возможное, но не прорицатели же мы, в конце-то концов. Что-то и упустить могли. Сейчас Мастеров должен быть занят изготовкой к первому выходу за Урал, что покажет готовность его людей к походу. Мы же, господа офицеры, с вами наделены честью самолично наблюдать эпохальное, не побоюсь этого слова, событие.

– Надо – снабдим, государь. Чай, не первый раз зауральские походы отправляем. Что в деле потребно – понимаем на себе.

Александровский кивнул в знак подтверждения и обратился к другому участнику собрания: Святейшему Патриарху Московскому и Всея Руси Кириллу.

Старец по причитающемуся ему по возрасту праву занимал место сидя, держа подле себя свой посох.

– Отче, – произнёс ему государь. – Теперь вступаем мы с вами. Надлежит служение учинить. Литургию по учинённому положению, молебен, да крестины. Испокон веку заповедано, что воины Христовы в ратный поход идут, осенённые благословением да божьей благодатью, и средь них не имелось тех, кого обошёл стороною крест Спасителя. И раз Святейший Патриарх на Первоуральской земле самолично присутствует, то вам, отче, и служить службу.

– Да будет слово твоея истиною, государь…, – выдохнул Кирилл. – Яко же повелишь – так и послужим. Чин служения, вестимо, един, да Вселенским Собором определён. Во всех губерниях его ведать обязаны всякие рукоположенные в сан. Отслужим.

– И ещё, отче. К отряду приписана дева, коей ни родных, ни близких не ведать. Сирота абсолютная, а потому лишь протекцией да порукою пользующаяся. Ланой при детстве наречённая. Её бы крестить во Христе.

– Исполним днесь, государь…

– В составе отряда войсковой капеллан, – это Император адресовал уже всем присутствующим. – Как только люди пересекут границу Восточного предела и окажутся без связи, все функции Церковного аппарата будет исполнять один человек. Всё, чем мы можем им помочь – дать с собой всё, что необходимо. Остальное от нас с вами уже не зависит…

Глава 11. Крестный отец.

– …и да будут милости великого Бога и Отца и Спаса нашего Иисуса Христа со всеми нами…!

Зычный, не требующий никаких усилителей голос Святейшего Патриарха, никак не вяжущийся с его видом преклонного старца на склоне лет, разносился по подворью первоуральского храма.

Невзирая на промозглый воздух и противный вымораживающий ветер с гор, на службу пришли многие. И в форме Канцелярии, кто из государевых людей, и в простых рабочих бушлатах, кто из работящих.

– И со духом твоим…! – вторил благословению хор.

«Красиво исполняют…», – подумалось мне.

Храм Первоуральска большой, даром, что населённый пункт невелик. Чисто навскидку, человек полтысячи в него точно поместилось, и ещё осталось немного места для положенных к богослужению действ. Покуда прибывший с Александровским оказавшийся Патриархом Кирилл служил службу, с положенным интервалом служители местного храма кадили, проходя вдоль святынь, иконостаса и мирян, разгоняя по внутреннему объёму тонкий аромат ладана.

Хор был разделён на два клироса: правый и левый. Эдакое первое в мире «стерео», что тянулось ещё со времён, пожалуй, Византии. Были в составе хора и мужчины с грубым, низким басом, и молодые девушки с уже сформировавшимся, твёрдым женским голосом, и совсем маленькие девочки лет по семь или десять, чьи тоненькие, высокие голоски ещё даже не думали становиться. Но чего не отнять – так это умения регента хора, достаточно взрослой женщины с длинной, до колен, плотно стянутой косой, умело дирижирующей обоим крыльям хора.

– Ты бо еси заступление, и победа, и спасение уповающим на Тя, Твое бо есть, еже миловати и спасати нас, и Тебе славу возсылаем, со Безначальным Твоим Отцем и со Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков!

– …аминь…!

Как и положено августейшей особе, на правах Великого Императора Всероссийского молодой монарх стоял в первых рядах, сразу после Патриарха, и подле него, аки подле названого крёстного отца, небольшой и не очень пёстрой кучкой стояли дети местных работяг и служащих. Да и пестреть особо было нечему. Первоуральск – передовой форпост, развивающийся город. Тут не до текстильных изысков. Простая, тёмно-серая, местами не очень чистая тёплая одежда ребят и девчат сильно контрастировала с императорским облачением государя. Да только тот никого от себя прочь не гнал, и никаких телохранителей подле не держал. Он – такой же прихожанин, как и остальные на службе.

Рядом с монархом стояли и князья. Семьи Бериславских с Морозовыми, Чердынцев, который великий князь Великопермский. Иже с ним отстоял даже Берислав, не взирая на более чем почтенный возраст в без пяти минут тысячу лет.

Службу уже отстояли, причастили всех причастников, исповедовали всех исповедников, отслужили молебен во здравие убывающих, путешествующих, страждущих и прочих блаженных. Уже минуло и миропомазание, и окропление святой водой.

Стойко, если не сказать «образцово-показательно», вели себя девчонки из моего отряда. Все, от и до, стояли прямо в рейдовом обмундировании, держа оружие на ремнях на левом плече и левой же рукой его придерживая. Таким образом правая оставалась свободной для осенения себя крестным знамением.

Признать, готовя рейд, я и думать не подумал, что местные захотят перед убытием отслужить литургию по нашу честь. Потому даже не помышлял добыть для девушек платки: с непокрытыми головами им в храмах находиться нежелательно. Из положения вышли с помощью местных: с охами и ахами, поняв, что едва повзрослевшие отроковицы отбывают на ратный подвиг, необходимое число платков нашлось сию же минуту в закромах храма.

Завершая молебен, Святейший Патриарх, не утруждая себя путешествием до амвона, возвышающегося над основным уровнем пола храма, обернулся к прихожанам и степенно изрёк:

– Братья и сестры во Христе… Ныне призываю вас, аки пастырь словом, к сплочению духом. Тяжкое бремя нынче выпало на долю Отечества! Есть те, кому отводить угрозы супостата с пламенным мечом в деснице. И есть те, кому за тех ратников предстоять в коленопреклонённом молении. В сей час нужды в заступничестве божьем единили мы души свои в искренней молитве во здравие всех предстоящих прихожан во граде сем. Ибо равны мы все перед Господом Богом и Спасом нашим, и не поделимы мы на мытарей да фарисеев. Равно инок перед Богом предстоящий, аще бо Государь да Самодержец наш, все под Господом Богом ходим. А потому глаголю вам: мужайтесь. Крепитесь. Держитесь друг за друга и словом, и делом, ибо нет большей любви к ближнему своему, разве кто жизнь свою положит за други своя. Настоящим благословляю вас всех на благое и богоугодное, да от всей души желаю всем и каждому долгое лето…

Патриарх осенил прихожан перстным сложением, люди же осенили крестным знамением себя.

– Так повелось исстари, – продолжил Кирилл. – Что на ратные дела уходили все крещёные, да к Богу обращённые, и молились за тех все сродники, все соратники, да все служители. Потому ныне чин крещения проведём, да тех, кто в лоно Церкви до сих пор не принят, в благодать Божью облечём…

Только я с облегчением посчитал, что основная часть позади и можно идти готовиться к рейду, как говоривший обратил свой взор на Лану, стоящую рядом со мной.

– Святыми не рождаются, – постулировал он, отчего девушка вздрогнула. – Все люди чего-то стоят, и добиваются всего своими силами. Ибо никому они не даны от рождения, и всякий волен ими распоряжаться сам. И не происхождением мы горды. А единым символом веры. Кто из работящих, кто из служивых, кто из пахарей, а кто из послушников. Все мы рождены от разных людей, но к Богу обращены тождественно. И ты, юная дева, не исключение. Также, как взял тебя под крыло твой военачальник, так и возьмёт тебя под своё крыло Отец наш Небесный…

– Что за вздор, честныя отче?! – кто-то грубо и очень резко перебил Патриарха.

На крикуна машинально обернулись все, включая Императора.

– Дак разве ж так можно, звериную натуру в божье обличать?! – возмутился он.

Крикуном оказался довольно молодой человек в рабочей одежде, что выдавало в нём мастерового. Явно не из конторских, и уж точно не из церковных.

– Богу божье, а Цезарю цезарево! Негоже божьего человека в один ряд со зверьём ставить! Господь Бог по образу и подобию Своему нас создавал!

Я подобрался, предчувствуя заварушку. Только что некто прилюдно катнул бочку на моего бойца и сравнял его с животным. Само по себе явление не смертельное, и парой смачных тумаков могло бы разрешиться. Глядишь – и поумнел бы этот говорун. Но сейчас этот крендель вещает посреди без пяти минут толпы. Если хотя бы десять человек его сторону примут – может начаться линчевание. Тогда и Лане хвост оборвут, и до кровопролития может дойти. С огнестрелом отобьёмся. Но доводить до этого не хотелось бы.

– Так что тебя не устраивает, мил человек? – ненавязчиво осведомился Саныч, удостоив крикуна своим императорским вниманием. – Все мы по образу и подобию Божьему созданы. Две руки, десять пальцев, на лице два глаза… чем ты недоволен?

– Тем, что членов иных нам не дадено, государе! – пуще прежнего взвинтился мастеровой. – Ни хвостатых, ни ушастых, ни прочих шерсть носящих среди божьего человека не найдено! Мы же – образ и подобие Божьи, но никак не звери, от зверей зачатые! Это же проказа во плоти! Её искоренять всюду надобно!

Взгляд Ланы потяжелел. Девушка даже не пыталась защищаться. По ней видно: такое отношение для неё привычно.

– Стало быть, люди с иными членами, али без оных, не божьи? – осведомился Патриарх.

– А как же, отче?!

– То есть, ежели кто с иными конечностями по земле ходит, так он проказа к искоренению?

– Разумеется!!!

– И ежели кто без конечностей по земле дышит, так и он проказа к искоренению?

– Ну конечно же!!!

– Скажи это тем безногим, кто на паперти милостыню просит, – резко бросил Император. – Вот сейчас пойди к ним и скажи, что словом твоим они к искоренению подлежат, ибо не божьими людьми считаются.

– Так не про то же речь, государь! – вскричал мастеровой. – Мы же за звериные конечности глаголем!

– А чем звериные конечности лучше или хуже человечьих? – переспросил Александровский. – Чем лишний хвост уступает отсутствующей ноге или выбитому глазу?

– Тем, что хвостов нам от рождения не дадено! – пытался достучаться праведно возмущённый. – Это же всё равно, что к святыне пса приложить! Ни святости, ни духовности, лишь осквернение!

– Псы – безмолвные твари, – назидательно изрёк Патриарх. – Прокажённые же – люди, о двух ногах и двух руках, что всем нам при рождении и дадены. Не грехом своим они на свет такими родились, какими уродились. Они не выбирали свой земной путь.

– Они – проказа! – возразил мастеровой. – Их сжигать со свету надобно, покуда заразу свою не распространили по всей земле, а не крестинами крестить!

Что предпринять – долго не думал. Буквально минуту, покуда стороны обменивались мнениями. По сути, тянув для меня время. Прихожане не стремились ни поддержать крикуна, ни утихомирить его. Было очевидно, что тема для общества больная. И принять сторону мастерового побоялись, дабы не навлечь на себя гнев Императора и наказание Церкви, но и выступить против него не спешили, очевидно, негласно поддерживая его. С такими темпами и до версальской охоты на ведьм недалеко. Потому принял решение действовать быстро и решительно, ошеломляя вероятного противника и не давая ему спуску.

Одним резким рывком шагнул к толпе прихожан и сильно дёрнул крикуна за борт бушлата. Тот не успел опомниться, как оказался прямо перед нами. Секундой позже на его шею легла покрытая шерстью рука Ланы, которую я водрузил туда так быстро, как только смог.

Глаза крикуна остекленели от ужаса, а сам он замер, будто кролик перед волком.

В храме повисла гробовая тишина.

– Вот что, хлопчик, – произнёс я. – Даже спрашивать не буду твоего имени, потому как безразлично оно мне. Зараза, говоришь? Искоренять надо? Ну, поздравляю. Ты заражён. Тебя прокажённая коснулась. Чувствуешь её на своей шее?

Глаза крикуна округлились навыкате.

– Слово – не воробей. Вылетит – не поймаешь. Проказу надо сжигать? Вперёд. Флаг в руки. Организовывай. С тебя – пламенный костёр. Для одного человека хватит и одной повозки хвороста. Но чтоб дотла сжечь – это надо все десять, и с просмолёнными брёвнами. Осилишь? Даю тебе сутки времени. Раньше всё равно не успеешь. Брёвна тяжёлые.

По рядам прихожан пронёсся нарастающий гул ропота. Кто из конторских – те построже, держат себя в руках, ждут команды «сверху». Гражданские же вольны изъявляться без одобрения от командования.

– А теперь мчись без оглядки, паря. Только людей по дороге не трогай. А не то на них проказу нашлёшь, придётся ещё и их сжигать до кучи.

На этом концерт окончен. Крикун, осознав, в какую ловушку загнал сам себя, не смог выронить больше ни слова, и, резко побледнев, закатил глаза. Секундой позже тело безвольным мешком рухнуло на пол.

– Обморок…, – выдохнул я, констатируя диагноз, а не оскорбляя недалёкого.

Надо закрепить эффект, покуда толпа свежа на прогрев.

– Общая команда! – подал голос. – Слушать сюда, и не говорить, что не слышали! Повторяю один раз.

Одним движением дотянулся до головы Ланы и сорвал с неё платок. Девушка дёрнулась, но осталась стоять смирно, придерживая оружие у бедра.

– Перед вами – ваша надежда на спасение. Ваша разумница. Ваша самая большая драгоценность. Та, что дороже тысячи скарбов. Та, что ценней самой расписанной хаты. Потому что скарб и хату можно нажить. А Лана одна такая на всём белом свете. И второй такой вы не найдёте, сколь бы ни пытались! И она – она, не вы! – идёт туда, за горы, чтобы встречать врага буквально в чистом поле, чуть ли не с голой грудью! Она, не вы, знает об айнах столько, сколько ваши академики не раскопали за всё время! Она, не вы, с оружием в руках идёт защищать интересы чужой для себя страны! Страны, где её не любят и не ждут. Страны, где её попускали и плевали в спину. Страны, где руки не подаст ни одна скотина! И она идёт за вас. ЗА ВАС, за тех, кто остаётся в тылу! В ней одной мужества больше, чем в каждом из нас!

На минуту повисла тишина. Люди осознавали услышанное. Кто-то потупил взор. Кто-то слушал, что я скажу дальше.

А я не говорил. Я показывал.

Отнял у вислоухой оружие, передал его стоящей рядом Алине. Привычным движением, разомкнув систему быстросброса, избавил Лану от бронежилета, распахнул борта верха комбинезона и стянул его с торса хвостатой. И рывком развернул соратницу спиной к людям, чем вызвал волну громких вздохов ужаса.

Соглашусь, для неподготовленного зрителя такое себе зрелище. Шрамы затянулись, но их размер внушает.

– Однажды она чуть не кончила в пасти айна. И эти следы на спине с ней теперь навечно. Она грудью прикрывала людей! Вас, бесшёрстных, безухих и бесхвостых! Одна встала со зверем один на один, без шансов на победу! И эти раны – тому бессрочное свидетельство. И пережив подобное, она не убоялась! А идёт в логово к тварям, уже однажды её чуть не сожравшим! Вот почему она со мной, в одном строю. Она! Не кто-то из вас! А раз она со мной, то пасть за неё я буду рвать всем. Без исключения. И людям, и айнам.

Охи и ахи начали стихать. Шрамы страшны, но это не зияющие раны. От их вида люди отходят быстрее. Тем более, что на сплошном шерстяном покрове Ланы они выглядят не так пугающе, как смотрелись бы на спине без единой волосинки.

– Нам не нужна ваша благодарность. Не нужны памятники в полный рост. Мы не ждём от вас ни медалей, ни наград. Мы делаем свою работу, для которой нас избрали. И мы обязаны сделать её, чего бы нам это ни стоило. А теперь подумайте. Стоит ли нам защищать от вторженцев народ, который нас за своих людей не считает, и грозится предать огню? Лично у меня чешутся руки пойти в стан врага и попроситься возглавить вторжение в Империю.

По пристыженным лицам можно понять, что послание дошло до получателей. Люди поняли, что позиция «моя хата с краю, я ничего не знаю» – не самая правильная.

Я накинул куртку комбинезона на плечи Ланы. Девушка поспешила запахнуться в неё плотнее.

– Всегда и во все времена, – из моего голоса исчезла вся злость и негодование, уступив место назиданию и повествованию. – Воины уходили в бой, понимая, что оставляют за спиной нечто ценное. Дом. Семью. Родных. Друзей. Тем же, кому и оставлять нечего, доставалось бремя защищать самое дорогое. Родину. Отечество. Любой воин без раздумий встанет на пути врага, что угрожает его самому сокровенному. И с куда большим рвением он будет драться, зная, что за спиной те, кто в него верят. Кто его ждёт! Кого ни за что нельзя отдать врагу на растерзание! Поверьте, я знаю, о чём говорю. Когда нас ждут – мы это знаем. За сотни вёрст мы чуем и улыбку, и хулу. Зная, что меня ждали, я возвращался из самого дерь… безвыходного положения! Ждите нас и вы! Молитесь за тех, кто вместо вас взял оружие в руки! И вы увидите, с чем придём. С Победой! Неся её на окровавленных руках! Но мы победим. Потому что вы нас ждёте! Вы в нас верите! Мы сражаемся за вас! Потому что однажды мы за вас уже сразились. И сделаем это впредь! Потому что это наша работа! Наша судьба! А вы… если не поддерживаете нас, то, хотя бы, не мешайте.

Я закончил, но в храме повисла неловкая пауза. Сам-то выговорился, но что делать дальше – не знал. Не мне давать команду на дальнейшие мероприятия.

Судя по всему, не знал никто. Не каждый день такие исповеди и проповеди случаются.

Затянувшееся молчание прервала Смазнова.

Окси вздохнула.

– Пойду, что ли, вытащу обморока на свежий воздух. В сознание приведу, что ли…

Перешагнув через тело «обморока», схватила его двумя руками за шкирку и волоком потащила к выходу, следуя по проходу из самостоятельно расступившихся людей. Ей, что называется, «не мешали».

– Что ж, – произнёс Саныч. – Коль раз уж с бесчинством покончено, вернёмся к делу… так, Отче?

– Воистину, государь, – проронил Святейший Патриарх. – Полагаю, даже, невзирая на произошедшее, люд ещё нескоро изменит своего отношения, потому вопросов о преемниках задавать не стану. Желающих не найдётся. Крестным отцом для новообращённой выступлю сам.

Глава 12. Крестины.

– …елице во Христа креститеся, во Христа облекоктися…!

– … аллилуйя…!

Перекрёстное распевное песнопение в исполнении двух клиросов хора первоуральского храма прекрасно. Безо всяких динамиков, микрофонов и усилителей, чисто на одной акустике и управлении регентом.

Во внутреннем объёме храма стало гораздо звучней. Таинство крещения – это не утренняя литургия и всеобщий молебен. Это буквально церемония для узкого круга лиц. Потому и людей осталось минимум. Остался Саныч, сопровождавшие его Морозов с Бериславским со своими жёнами и дочками, остался сам Берислав и Чердынцев. Ну, и, разумеется, мой отряд под негласным надзором Протопопова. Полковник, хоть и сдал мне на руки Ханну, но, по факту, всё ещё приглядывал за ней. Так сказать, во избежание.

Ханна, к слову, тоже причастилась к таинству. Пусть и заявила однажды, что, дескать, ей до веры дела нет, но, по ходу, прониклась. Уж не знаю, чем. Убранством ли храма, красотой службы и распевами певчих, или же моей «пламенной речью», но наравне со всеми стояла, удерживая в руке затепленную свечку, и с потупленным в пол взором думая о чём-то о своём.

Патриарх исполнял чин крещения, для чего на центр храма, перед алтарём, водрузили переносную купель, а мы все прочие на правах свидетелей собрались чуть поодаль, ближе ко входной группе.

Тихо, удивительно тихо для своих габаритов, полковник Протопопов обошёл нас, стоящих позади, и едва слышно произнёс.

– Ты даже представить не можешь себе, наёмник, как я благодарен тебе за Лану. Надеялся, что ты вступишься за свою подчинённую, но не смел надеяться на столь внушающее выступление. Уже думал вмешаться самолично.

– Лану благодари, полковник, – тихо прошептал я. – Кроме шуток. Не понимаю, откуда у неё столько рвения. Если б ко мне так относились, как к ней, я бы сам возглавил поход интервентов против вас.

– Хорошо, что к тебе не относятся, как к ней, – резюмировал офицер.

Таинство не затянулось надолго. Лана одна, других новокрещённых не было, управились быстро. Не прошло и получаса, как нас отпустили с миром, поздравив со светлым праздником.

Уже на улице ко мне подошла Смазнова.

– Ну? – улыбнулась провизор. – Как всё прошло?

– Не без сучка, как видишь, – вздохнул я. – Где обморок?

– Очнулся, – махнула рукой Окси. – Убежал в неизвестном направлении, бешено вращая глазами. Орал что-то невразумительное, я и не стала догонять. Всё-таки, нашатырь – сила…

Яна подошла к Лане и без тени смущение приобняла девушку, чем заставила смутиться её.

– Прими наши поздравления, моя дорогая, – улыбнулась ей Истиславовна. – За тебя встал горой не мальчик, но муж. И проучил злословца, к тому же, бескровно. Тебе повезло с военачальником.

– Спасибо… госпожа… Бериславская…, – смущённо проронила вислоухая. – Простите… видать, ещё впредь буду доставлять неприятностей… в том числе и командирам…

– Едва ли, – усмехнулась Алина. – После такой демонстрации через неделю весь Предел будет говорить, что прокажённая с оружием воюет за людей, а ей попечительствует воевода, встающий за подчинённых насмерть.

– А мне понравилось! – внезапно заявила Злата. – «Когда нас ждут – мы это знаем. За сотни вёрст мы чуем и улыбку, и хулу…».

– «…и в дождь, безлунной ночью вылетая, и в зной, боекомплект монтируя к крылу», – закончил я строки. – Так и есть, Злата. Поэтому ждите нас. Когда нас ждут, мы возвращаемся даже из другого мира.

– Жаль, что не можем отправиться с вами, Александр Александрович, – произнёс Святогор. – Но отцовское сердце спокойно. Ты уже показал, чего стоишь как воин.

– Победил ещё до начала сражения, – хмыкнул Властислав. – Однако, впереди ещё одно…

– И оно будет непростым, – вздохнул я. – Потому, товарищи, если позволите, мы с отрядом занялись бы подготовкой. Сегодня-завтра хотел бы осуществить пробный выход.

– Тогда пройдёмте. Испытания назначены на плацу гарнизона.

***

Вечер суток 5 мая отвели под приготовление и тестовый запуск беспилотника. Тяжёлую самоходку использовали как точку запуска и систему развёртывания устройств связи, а сами расположились подле неё так, как это делали бы в полях, в работе.

За нашими манипуляциями следило всё самое высокое начальство, которое только сумело собраться.

На удалении в несколько десятков метров, под оперативно собранным навесом, своими геральдическими расшивками символизирующим о присутствии августейшей особы, на богато вырезанном стуле из чьего-то высокого кабинета восседал Саныч. Одесную оного заняли свои места Бериславские, ошуюю же – Морозовы. Далее в почти случайном порядке расположились и прочие набольшие: Чердынцев, Ротмистров с подчинёнными, Вещий с Велесовым и Вешняковым… в общем, хватало зрителей.

Как бы, излишнее внимание мешает. И сосредоточиться, и сконцентрироваться. Но, видимо, только мне. Вон, та же Лана меланхолично помахивает хвостом и с оружием на ремне делает вид, что бдит во все глаза, выискивая возможного супостата в своём секторе ответственности. Ветрана явно смущена присутствием столь высокого начальства, как Великий Император Всероссийский с её родной семьёй, но тоже неусыпно надзирает за окружением, будто бы ищет тех, кому можно невозбранно прострелить колени.

В рамках обкатки принял решение науськивать Алину премудростям беспилотных систем. Разноглазка уже не раз показала свой заоблачный IQ, и на короткой ноге освоилась с моими компьютерами. Значит, ей и управление «птичкой» в экстренной ситуации можно доверить. Потому, распределив сектора обстрела между прочими, пояснял последовательность и необходимость действий.

Без дела шлялась только Смазнова. Окси в своей форме фельдшера составляла нам компанию, но лишь постольку, поскольку была причастной. Убывать с нами в рейд не планировала, зону ответственности для наблюдения не получала, но на правах ответственной за здоровье персонала присутствовала. Мне не мешалась – и я её не гнал прочь.

– …компьютер персональный. Основная машина при сопряжении всех периферийных устройств. Обеспечивает взаимодействия всего со всем, начиная от предающей антенны и заканчивая беспилотным аппаратом. На нём установлено программное обеспечение, и через него вводятся/принимаются команды, чем и гарантируется двухсторонняя связь с бортом. Первое, что ты должна запомнить – его категорически нельзя погружать под воду. Лёгкие осадки в виде небольшого дождя или мокрого снега выдержит. Но, если уронить в воду, велика вероятность поломки. Мы не сможем выполнить поставленную задачу.

– Поняла, – коротко отозвалась Бериславская. – Беречь от воды. Не погружать.

– Дальше идёт приёмо-передающий комплекс. Состоит из антенн, маршрутизатора, соединительных витых пар. Имеет отдельное питание от аккумуляторов, унифицированных с прочими. Тут то же самое. Мочить – можно, погружать под воду – нет. Шанс выхода из строя ниже, но есть всё равно. Соединяется просто, ошибиться трудно. Там, где вот такой круглый разъём с резьбой – там и такой же провод. Где вот такой квадратный с защёлкой – там такой же провод. Подключить неправильно не получится никак.

– Поняла.

– С программами научим тебя позже. Пока просто смотри, куда я тыкаю, и запоминай. Потом под диктовку запишем, чтоб смогла без меня бортом рулить. Если очень коротко, перед стартом необходимо выполнить настройку беспроводной сети вещания и подключить к ней приёмо-передающие мощности коптера. Последовательность действий необходимо держать в уме, но на первых порах без подсказок никуда: придётся пользоваться блокнотом.

Сопряжение не затянулось надолго. Силами самописного программного обеспечения прогнал эту самую диагностику. Авиагоризонт, электромагнитный компас, акселерометр, антенны, привод воздушного давления, и прочее, и прочее, и прочее. На запросы отвечают все компоненты.

Отдельно уделил внимание ходовой части. Запросил отзыв от каждого из двигателей. Поочерёдно в режиме самодиагностики борт подал питание на электромоторы. Те в той же очерёдности дёрнули винтами сначала в одну сторону, потом в другую. В диалоговом окне сервисного программного обеспечения отразилась информация об успешной проверке ходовой части. Электромоторы отвечают на запрос.

Уже по привычке проверил сопротивление качению на шаговых двигателях, покрутив пропеллеры за лопасти. Есть чёткие, свойственные электромагнитным сборкам, «щелчки» при повороте несущих осей. При этом отсутствуют паразитные качения самих пропеллеров на осях. Борт условно готов к вылету.

– Никогда не давай «полный газ», – предупредил Алину. – Даже, если собралась взлетать и уже нацелилась выходить на задачу, сначала всегда оторвись от земли. Взлетела на пару метров, и задержалась. Потому что сверху всегда может оказаться неучтённая ветровая нагрузка, и борт снесёт без корректировки. Или один из двигателей окажется сбойным, и аппарат рухнет, не взлетев. Падение с пары метров он переживёт с меньшими повреждениями, чем с двадцати. Ты просто не успеешь среагировать и отменить взлёт.

– Поняла.

Сопряжение очков дополненной реальности, натягивание маски на морду лица, пульт в руки – и «земля, прощай!».

Беспилотник, выставленный на стартовую позицию, зашумел винтами двигателей. С камеры аппарата на очки стала поступать цветная картинка, кристально чистая и без помех. Для первого запуска в незнакомой местности я, следуя своим же наставлениям, оторвал борт от плаца чуть выше пары метров и застопорил набор высоты.

Проверка управления. Пультом ввод команд: рывок вправо, рывок влево, медленное движение вперёд с нарезанием «восьмёрок» и разворотами. Облетел вокруг самоходки, заодно сверх оценив наше размещение: девчонки стоят по своим секторам не очень ровно, но мы и не градусы на транспортире. Главное, что каждая из них бдит в свою сторону, и, при необходимости, может среагировать на гипотетическую угрозу.

В рамках проверки систем управления отправил «птичку» полетать вокруг императорской ложи. Гости и зрители наших приготовлений во всей красе лицезрели чудный для их мест аппарат, сумевший своим появлением на поле боя изменить ход и условия ведения войн в моём мире.

Поняв, что коптер слушается управления и не собирается никуда падать, я поднял машинку в воздух на сотню метров и сверху обозрел нашу местность. Ну… да. Типичный разрастающийся гарнизон. Только и успели, что уложить главные улицы да возвести ряд первостепенных капитальных сооружений. Никаких излишеств, свойственных мирному гражданскому городу.

Подъём ещё на полкилометра – и мы уже перестали различать шум винтов. Визуально крупный борт ещё виден с земли тёмной точкой в небе, но на слух его уже не обнаружишь.

– При подъёме не набирай высоту резко, – предупредил разноглазку, не снимая очков дополненной реальности. – Повышение оборотов двигателей означает развитие большой мощности, что сопровождается большим энергопотреблением. Оно, в свою очередь, влечёт за собой выделение тепла. «Птичка» не новая, движки уставшие. Есть риск пробить изоляцию на обмотках и «сжечь» двигатели. Поднимайся неспешно. Сто метров в секунду – это критический показатель для нашей массы. Лучше не превышать полусотни.

– Запомнила.

Хотя, конечно, если будет выбор между гарантированной потерей дрона и небольшим шансом на повреждение обмотки, лучше сделать его в сторону последнего…

С шестисотметрового эшелона отчётливо был виден и сам Первоуральск, лежащий в кальдере отрога Урала, и делянки в относительной близости к городу: лесоповал с заготовками, открытые карьеры, что-то похожее на копры шахт, ветряные мельницы, и даже какая-то горная река протекала неподалёку, беря своё довольно бурное начало из-под массивных скал.

– Совместим приятное с полезным, – продолжил я, нажимая на пульте соответствующие кнопки.

Индикация на очках дополненной реальности ответила на ввод команд: включена запись полёта.

– Камера на «птичке» умеет не только смотреть и передавать картинку, но и записывать её в память борта. Будем писать каждый полёт и после приземления выгружать записи на компьютер. Таким образом сможем поделиться с нашими достоверными сведениями о рельефе местности и предстоящих преградах. Это поможет им рассчитать приблизительные затраты на прокладку дорог сообщения и подготовиться к этому ещё до того, как укладчики достигнут своей рабочей дистанции. Ну, и нам, заодно, если потеряемся, это поможет сориентироваться на местности.

– Здравая мысль.

Хвостики джойстиков в рабочее положение – и средний «вперёд» с сохранением заданной высоты. Судя по показаниям привода воздушного давления, ветер встречный, 3-5 метра в секунду. Нормально. Ожидаемо для подгорья.

Вести дрон на высоте больше полукилометра надобности нет. Мы не пересекаем высокие преграды наподобие кряжей. Нам не противодействует «стрелковка» пехоты и по нам не работает ПВО противника. Но с высоты в шестьсот метров открывается объемлющий вид на землю под нами, а это, в свою очередь, даёт понимание о ландшафте местности с минимальными затратами на разведку.

Так, к примеру, Первоуральск разросся вширь кальдеры, затрагивая русло горной реки, бьющей из-под скал. И буквально сразу за границей города отвесной стеной начинался местный реликтовый лес. Никакой противопожарной вырубки, никаких просек и зон отчуждения. Несколько десятков метров – и всё, высоченные стволы деревьев стоят, будто вечные часовые. И такая картина вокруг всего города, кроме места, где в населённый пункт входит дорога, тянущаяся за горизонт и петляющая мимо высот местных пригорков.

На первых же минутах после старта стало очевидно, что наш расчёт оказался точным. Лес, пусть и реликтовый, не стелился сплошным непроглядным ковром. Даже на первых километрах после вылета было видно, что он усеян пусть и редкими, но, тем не менее, прогалинами. Какие-то небольшие, где рухнуло одно-два дерева и повалило за собой пару-тройку соседних. Какие-то побольше, на которые упало что-то весомое. Есть и обугленные, куда, очевидно, ударила молния во время сравнительно недавних бурь.

Под брюхом «птички» мелькала зелёная гладь лесного массива. То тут, то там из общей массы выбивались отдельные экземпляры деревьев, преимущественно хвойных, пиками вспарывающими небесную твердь: некоторые похожие на ели или пихты стволы минимум на треть превосходили своих сородичей по высоте.

Краем глаза бросал косой взгляд на комбинацию индикаторов в поле зрения очков дополненной реальности. Мощность сигнала, высота, сила ветра, расход энергии электромоторами, напряжения аккумуляторов, предположительное оставшееся время работы… пока что показатели не выходят за пределы допустимых. И не с такими цифрами летали. Нормально.

Всё внимание – на картинку. Летим без полезной нагрузки под бортом в виде той же системы радиоэлектронной разведки, сканировать нечего и нечем, а потому во все глаза прочёсываю «зелёнку» под собой. Ищу хоть что-нибудь, цепляющее взгляд. Неважно, что. Прогалины, следы деятельности человека, скопления живых существ, одиночных их представителей, реки, абсолютно всё. Любое место, которое может послужить ориентиром или стать плацдармом для посадки дрона с последующей проводкой отряда через Пути.

Так минул первый час. Точное время оставшейся работы аккумуляторов, питающих двигатели коптера, никогда не известно достоверно. Математика, рассчитывающая это, слишком завирается. Поэтому по истечению астрономического часа заранее начинаешь искать место для посадки, чтобы ненароком не уронить «птичку» без энергии.

– Начинаю поиск места для посадки, – проинформировал я.

– Под твоей птицей холмистая местность, – разноглазка неусыпно смотрит на экран ноутбука, видя на нём ту же картинку, что и я в очках. – Предлагаю пройти на вершину одного из холмов.

– Логично. Оттуда будет обширнее зона покрытия радиосигналом. Вечно так везти не будет, но, если есть возвышенность, грех не занять высоту.

Да, холмы под нами проплывали. С очень пологими спусками, не изрезанными ветрами и дождями, что выдавало в них твёрдые породы. На такой можно безбоязненно встать с тем, чтоб использовать возвышенность как точку ретрансляции.

С маленьким, собака, ограничением. Главное – чтоб этот самый холм с твёрдой породой не оказался выходом или залежей какого-нибудь магнитного железняка. Хрен с ним, с бортовым компасом. Я по визуальным ориентирам летел. Но вот проблемы с радиоуправлением мне на хрен не сдались.

– Вылет всё равно пробный, – пожал плечами я. – Сажусь на первый попавшийся пригорок. На нём отработаем проводку отряда.

«Птичка» начала снижаться, повинуясь командам оператора.

Глава 13. Пробный выход.

Великий Император Всероссийский Александр со своей ложи наблюдал за действиями отряда, сформировать который повелел самолично, и самолично же вручил бразды его правления «Мастеру», призванному наёмнику из другого мира.

Ныне наёмник с очевидным знанием дела оперировал над аппаратурой причудливого вида. В иной другой раз самодержец назвал бы увиденное имитацией и профанацией, потому как ничего подобного никто никогда не видел и не о чём таком не слышал. Всякие манипуляции отдавали пустым и не слишком-то достоверным.

Но молодой монарх имел возможность воочию лицезреть результат работы подобной техники. Один только доклад руководителя Тайной Канцелярии полковника Протопопова чего стоил. Разведка заброшенного рудника, избранного на роль логовища для ячейки Синдиката, впечатлила правителя. А немногим позже он и сам, вблизи, познакомился с иномирской техникой призванного.

Да и сомневаться надо было раньше, когда вообще затевалась вся эта катавасия. Призвать кого-то из мира, не принадлежащего этому? Шанс успеха изначально был невелик. Вот где потребовались бы сомнения. А сейчас все не просто зрят результаты трудов тех, кто осуществил призыв. Сейчас в руках Императора инструмент, позволяющий чаять благополучный исход кризиса.

Отбить нападение сводной эскадры на востоке? На земле, которая ещё даже не освоена? В военном отношении это полностью бесперспективная затея. Но вот этот наёмник взялся сделать её былью. Никто и не обещал, что будет легко. Однако… почему-то, ему хочется верить.

Внимание Александровского приковала женщина, прибывшая с Мастеровым из-за Грани. Вполне себе привлекательная, с правильными славянскими чертами лица и именем Оксана. Что довольно лирично, если учесть, что имя происходит от древнегреческого и означает «иностранка», «путешественница», «гостья», «гостеприимная», «странница», «чужестранка», «чужая». Буквально странница из иного мира.

Характеристика, которой снабдил свою соратницу Мастеров, исчерпывающая. Может, платье сестры милосердия и вносит путаницу в восприятие, прикрывая свою хозяйку и наделяя её неприсущими ей чертами жалости, сострадания, доброжелательности. Наёмник чётко указал: за своих женщина будет идти до конца, не приемля никаких компромиссов.

И, глядя на неё, бродящую мимо своих боевых соратниц, при оружии бдящих вокруг управляющего неведомой техникой «Мастера», отчётливо в это верится. Да, форма бывает обманчива. Но Александровский не был бы Императором в свои годы, если б не умел разбираться в людях. Он видел: за маской доброй и заботливой женщины, хранительницы домашнего очага, прячется не зверь, но вполне крепкого склада человек, ответственно исполняющий свои обязанности и не приемлющий глупых потерь. Она не привыкла терять своего, и не позволит этого прочим.

Что ж. Собой хороша. Характеристика в высшей степени похвальна. Да и взгляд приковывает… а монарх в свои годы один, как перст, и ни жены, ни наследников не имеет. Сейчас ли об этом печься, когда война на носу? Хотя… Если все вопросы откладывать «до мирных времён», то можно и вовсе ничего не решить.

Как там сказал «Мастер»? «Сами всё решите, если договоритесь»?...

Наконец, сцена ожила.

До сих пор молча правивший своей техникой «Мастер» принялся относительно активно оперировать ею, подобралась действительный тайный советник Бериславская, ожили и соратницы наёмника. Переход к следующей фазе ознаменовал сам наймит, стянувший с себя чудную непроглядную маску.

– Общая команда! – приказал он. – Всем на борт!

Прикрывавшие действие бойца чинно, не толпясь, в затылок друг другу, погрузились в тяжёлую самоходку. Все, за исключением медика: она осталась снаружи. За это время воин успел сложить разложенную технику, и последним зашёл в машину, сложив её на одно из сидений.

Бериславская заняла место шофёра.

«Мастер» вышел из машины, на ходу поправляя висевший на ремне пулемёт. С упоением потянулся, размяв затёкшие шею и руки, натянул на себя маску от висевшего за спиной ребризера. Краткий взмах рукой – и перед самоходкой отверзлась прореха в пространстве, прокинув Путь в неизведанное Зауралье. Туда, где оказался управляемый им беспилотник, являющийся Тотемом. Наёмник отворил врата аккурат в месте, в котором почуял нахождение своего маяка.

В одном из карманов комбинезона «Мастера» покоился уже знакомый газоанализатор. Прибор перекочевал в руку ратника, и уже с ним на изготовке последний пересёк прореху, оказавшись за десятки вёрст от Первоуральска буквально во мгновение ока.

Несколько секунд не происходило ничего. Чуть позже с места тронулась тяжёлая самоходка под управлением старшей наследницы семьи Бериславских. Техника исчезла в прорехе вслед за открывшим её наймитом. Миг – и проход закрылся, начисто отсекая убывших от связи с внешним миром.

Что ж. Демонстрация донельзя убедительная. Как минимум, чисто механически план, предложенный Мастеровым, работает. Теперь всё в руках его отряда, и только так.

Оставшаяся по эту строну разлома Оксана развернулась к ложе и неспешно зашагала по направлению к зрителям.

***

Надо же. Я уж думал, что первый блин будет комом.

Но нет. «Птичка» исправно долетела до положенных дальностей. Приблизительно полсотни километров: столько и закладывалось в одно плечо. В аккумуляторах ещё оставалась энергия, но доводить их до полного исчерпания не стал: снизил дрон до безопасных десяти метров над уровнем грунта и открыл портал строго под ним, на вершине пригорка. Ветер тут, конечно, чувствуется, но не настолько, чтоб его не смогла компенсировать авионика борта.

Вслед за коптером прошёл и я, прокинув Путь от Первоуральска до точки. Помня слова Святогора о возможном наличии испарений, перед проводкой отряда проверил воздух на пригодность к дыханию. На вершине холма плохой атмосферы быть не может: её бы снесло ветром. Но отработка на то и отработка, чтоб на практике обкатать то, что может произойти в поле.

Не найдя по ту сторону разлома ничего, выходящего за рамки (молчали тепловизор на дроне и газоанализатор в руках), дал отмашку разноглазке. Напарница аккуратно, не гоня, провела тяжёлую самоходку по моим следам.

Можно сказать, что репетиция прошла, как по нотам. Второй шаг – смена аккумуляторов, запуск «птички» и развёртывание боевого охранения в рабочий порядок.

Ядрёный батон… как же тут мерзко… холодный сырой ветер противно морозит морду лица, хоть температура заведомо превышает десять градусов тепла. Тело, закрытое боевым защитным комбинезоном с мембраной под основной тканью, надёжно сокрыто от непогоды и влаги. Открытые же участки кожи офонаревают от такой мразотной комбинации погодных условий. Ничего хуже в жизни не испытывал… Даже классические заморозки и то легче переносились…

Коль раз уж по показаниям газоанализатора воздух пригоден для дыхания, то и надобности в наморднике нету. Маска ребризера, стянутая с морды лица, упала на нагрудную секцию защитного комбинезона. Взмахом руки в сторону самоходки показал пассажирам, что можно выходить наружу: зона условно безопасная.

Покуда девушки выгружались из техники и занимали сектора обстрела согласно ранее составленному распорядку, я обернулся на запад и осмотрел местность. Ну, да, примерно полсотни километров от точки запуска. Если проводить аналогии с моим миром, то примерно в этом квадрате и вырос Екатеринбург. В этом мире города нет даже в помине: никто и не собирался ставить населённые пункты в реликтовом Зауралье, кишащем аномальными тварями. Но, объективно, тут ему самое место…

К слову, об аномальных тварях: айнов не видно и не слышно. Слишком высоко для них? Пригорок – метров триста в высоту, не меньше. «Умный в гору не пойдёт» или они наведаются по наши души позднее? Вопрос, конечно. И, как вишенка на торте – вершина пригорка абсолютно гола. Из всей растительности только трава, из которой нормальный костёр не сложишь. Значит, случись чего, отгонять айнов огнём получится только из огнестрела…

Взгляд зацепился за знакомую узнаваемую группу силуэтов: на западе, в стороне, откуда мы прибыли, чуть севернее генерального курса моего беспилотника, виднелся кадр, который я уже видел. Даже пропорции приблизительно соблюдены: две пикообразные горы, одна на фоне другой. Разве что, размеры чуть скромнее, чем ожидалось. По ходу дела, наше нынешнее расстояние до них больше, чем то, что изобразила на своих рисунках Лана.

Вислоухая тоже заметила горные образования и стояла, неподвижно, созерцая их, будто бы сверяясь со своими воспоминаниями, доставшимися ей от аномальных предков.

Интересно, как воспринимают мир существа с наследственной памятью? Наверняка иначе, чем мы… неудивительно, что в этом мире прокажённых считают за душевнобольных. Поди, разбери, где твои воспоминания, а где память предшественников, чьи видения отличаются от того, что наблюдаешь ты сегодня…

Алина вышла из самоходки последней, на ходу поправляя «Витязь»: с полноразмерным автоматом полторашка смотрелась бы чрезмерно гротескно, а действовать с ним эффективно всё равно бы не смогла.

– Я считаю, обкатка удалась, – Бериславская посмотрела мне в глаза. – Схема рабочая. Можем и далее придерживаться оной.

– Один раз – не Гондурас, – наставительно изрёк я. – Мы только один перелёт совершили. Твой отец и то пешком пробрался дальше, чем мы с использованием Тотема. Надо, хотя бы, до его пределов добраться.

– Мой отец покрыл это расстояние за целую экспедицию, – возразила напарница. – А мы прошли половину его пути за какой-то час. Всех звёзд с неба не соберёшь.

– Но надо же понимать, что нас ждёт впереди. Всё равно, что встречать по одёжке. Провожают-то по уму.

Лана подала голос.

– Я склонна согласиться с мастером, госпожа, – учтиво проронила хвостатая. – Айны – слишком грозный противник, чтоб опрометчиво соваться к ним на их земли. Необходим досмотр издалека.

– На сегодня хочу сделать ещё один перелёт, – проинформировал я. – Доберёмся до предельной точки, докуда дошла экспедиция Свята, и разведаем местность. Если получится – используем её как базу подскока.

– Только не переусердствуй, пожалуйста, – попросила Алина. – Нам не нужен мёртвый герой. Нам нужен герой, что спасёт Отечество.

– За это вы мне и платите. Мёртвому оплата ни к чему.

Посадил на грунт зависший над нами дрон. Нырнул в самоходку, вытащил аппаратуру на свет Божий. Вторым рейсом достал ящик с аккумуляторами, заученными движениями заменил все пять в «птичке». Опустошённые отложил как можно дальше, чтоб случайно от усталости не перепутать их со «свежими», заряженными. Тратить время на развёртывание новой сети не пришлось: передатчики работали всё это время, аппаратура осталась «на связи». Лишь краткая диагностика с удостоверением исправности – и «ключ на старт».

Пока я натягивал очки дополненной реальности, Пламнева поёжилась.

– По эту сторону гор ещё холоднее, чем по ту, – произнесла девушка. – Костюмы хорошо сохраняют тепло, но мёрзнет всё, что тканью не прикрыто.

– Для этого и нашиты капюшоны, – отозвался я, поправляя очки на глазах. – Если холодно и мокро – накидывайте их. Но учтите, что они существенно сокращают поле зрения и изменяют восприятие слуха. Вертеть глазами надо активнее. Капюшоны прикрывают периферию обзора.

Дрон, зашумев двигателями, поднялся на пару десятков метров, завис над нами, поигрался с креном и тангажом, и, чуть наклонив корпус в сторону условного «носа», полетел на восток, перебирая винтами.

Уж не думаю, что будет интересно расписывать, и, тем более, читать, как целый час перебирал винтами дрон, проплывая над густым реликтовым лесом, и как мёрзли на зауральском ветре мы в неподвижности, ловя хлебалом местный сквозняк.

От скуки девушки, первый час стоявшие молча и неподвижно, на второй начали негромко между собой переговариваться. В разговоры я не встревал: был занят визуальным контролем ландшафта под дроном. А девчонки не сказать, что вертели на одном валу дисциплину.

В гарнизоне-то понятно, почему стояли смирно. И слишком большие шишки собрались на демонстрацию нашей работы, и первое ответственное поручение такого масштабного уровня... Но дело всё равно непривычное. Стоять стоймя неподвижно и бдеть во все глаза требует особого склада сознания. Любой человек начинает тупить и терять концентрацию внимания уже через пару часов. Непривычный к такому режиму работы – и того раньше.

Потому, пожалуй, сразу перейду к сути.

А суть такова, что с высоты отлично обнаруживались опорные ориентиры, подробно описанные и зарисованные светлейшим князем Бериславским во время своей экспедиции. Все броды через многочисленные ручьи, все скалистые пики, выступы и утёсы, на которых, в силу каких-то причин, не смогли порасти деревья, все расщелины и карстовые провалы.

Последнее меня напрягло. К выбору места посадки и проводки группы стоит подходить ответственнее. Если Ветрана ещё в состоянии материализовать лёд, за счёт промораживания водной толщи способный выдержать вес тяжёлой самоходки, то при отсутствии в почве воды такой фокус может не прокатить. Закрыть ледяной крышкой зияющую дыру карстовой воронки, может, и получится. Вот только выдержать такая крышка технику не сможет. Слишком малая толщина льда по отношению к диаметру провала, слишком большой пролёт, слишком высокая нагрузка на излом. А других способов удержать такие веса у нас нет.

И вот, к истечению очередного лётного часа, снаряжённого с постоянной борьбой против встречного ветра, мы нашли то, что по внешнему виду могло подходить под описание древнего капища.

Рукотворный объект в местности, где заведомо не должно быть людей, всегда приковывает внимание. А в нашем случае он может служить источником угрозы, с которой местные вынуждены считаться. Производит ли он всяческое чёрное колдунство или же является всего лишь на всего ничего не значащим местом его проведения – ещё предстоит разузнать. Но цель сегодняшнего вылета достигнута. Мы за пару часов покрыли сотню километров и добрались до района, откуда повернула вспять экспедиция Святогора.

– Общая команда, – подал голос для всех, не снимая с глаз очков дополненной реальности. – Нашли объект, схожий с капищем. Начинаю доразведку.

За полтинник километров никто не сможет работать по тому месту. Команду подал не для того, чтоб девчонки брали его на мушку. А лишь для того, чтоб скучающие часовые не расслабляли булки больше допустимого. На посту по дозору скука – худший враг смотрящего. От неё наступает всё, начиная от демотивации и заканчивая сонливостью. С этим надо будет бороться отдельно. Пока что я разрядил атмосферу короткой новостной сводкой.

В «оптику» ничего необычного не увидел: небольшая прогалина метров до сотни в поперечнике, посередине – нагромождение черепов, сложенных вокруг одного, центрального, мегалита. Перед нагромождением – лежит большая плоская плита камня, чью породу с воздуха не определить. В природе такое уже само по себе едва ли встречается часто. Уже можно заподозрить руку разумного существа. А камера, к тому же, разобрала на поверхности мегалита крупные иссечённые руническими символами и рисунками произведения, не способные образоваться от простых дождей и ливней.

Дрон переключился с оптической камеры на тепловизионную.

Тут тоже особо ничего не изменилось. Живых сигнатур не обнаружено. Ни животных, ни людей, ни айнов. Заряд аккумулятора, питающего бортовые системы и «видео» в том числе, начал стремительно таять: в плане потребления «тепло» намного прожорливее обычных камер.

– Доразведку закончил, подозрительного не найдено, – проинформировал я, нарезав вокруг прогалины три круга для очистки совести. – Снижаюсь, готовлюсь к пробросу Пути и проводке.

– Как-то мирно всё проходит..., – донёсся до слуха голос Ветраны. – Ожидалось, что будет хлеще...

– Ещё не вечер, – дежурным голосом старшего офицера произнесла Алина. – Мы ещё даже выступить не успели.

Глава 14. Капище.

«Птичка» начала снижение. По мере приближения к грунту переключил аппарат обратно на оптическую камеру и начал вглядываться в детали, ища следы недавней активности живых существ. Про мины и растяжки молчу: их искал чисто машинально, по привычке. Меня интересовали менее радикально настроенные явления.

К примеру, сам мегалит оказался изрезан чертами и линиями, обильно разукрашенными подручными красителями. В изобилии чернел уголь, красовалась охра, белела известь.

Россыпь камней и булыжников у основания мегалита оказалась черепами неприлично больших размеров.

У основания мегалита нашлась выдолбленная из цельного куска камня чаша, в которой обнаружилась кучка продуктов сгорания: в ней что-то или кого-то жарили.

Меньше всего вопросов вызвала огромная, метров полсотни в поперечнике, плита перед сооружением, на поверку и впрямь оказавшаяся цельной каменной. Не бетонной, ни цементной, а именно что естественным камнем с идеально ровной поверхностью, будто вышлифованной шлифмашинкой. На плите не нашлось ничего, что могло бы вызвать подозрения.

Но что-то мне подсказало... не знаю, какое-то несуществующее доселе чувство... что не стоит открывать портал прям на этой плите. Вот не стоит. Не знаю, почему. Этому не было рационального объяснения. Я не увидел на ней ничего подозрительного. Она не выглядела зловещей или угрожающей. Не знаю. Просто в затылке внезапно щёлкнул тумблер в положение «Не смей!».

На всякий случай, отвёл «птичку» в сторону, на свободный, поросший низкой травкой, грунт, и опустил борт до пары десятков метров.

Стянул очки, натянул «намордник» ребризера, и пробросил Путь до зависшего над капищем Тотема.

Пока доставал из подсумка газоанализатор, девушки без команды, одна за другой, погрузились в самоходку.

Сам же прошёл через портал, не дожидаясь окончания погрузки. Решил сэкономить даже эти несколько минут.

На той стороне сразу посадил дрон, чтоб не расходовать последние ватты энергии из питающих двигатели аккумуляторов.

Газоанализатор начал изредка мерно попискивать в руке, обозначая свою работу. Пока что прибору всё нравилось. Нездоровых включений в атмосфере не найдено.

Ладно, к газам можно не цепляться. При первичном сканировании воздух признан пригодным для дыхания – и хорошо. Измениться резко он сможет только в случае выброса подземных газов или смещения уже отравленных воздушных масс, нанесённых, скажем, ветром. Просто оставляем прибор в подсумке включённым и работаем по объекту дальше.

Вот дальнейшая работа показала, что не всё так гладко, как хотелось бы.

Покуда я, стянув с себя маску ребризера, убирал в подсумок газоанализатор и доставал радиометр с электромагнитным детектором, Бериславская самостоятельно провела тяжёлую самоходку через портал. С одной стороны, сэкономила время. Но с другой – сделала это без команды. Я не подавал сигнала, что проход безопасен. Отдельно потом поговорю с ней на эту тему…

Техника встала за моей спиной.

В руке ожил радиометр, прогнал самодиагностику по своим многочисленным датчикам и микросхемам, и включился в работу, начав методично считывать регистрируемые активные частицы.

Прибор простейший, буквально бытового уровня. Никаких фильдеперсовых настроек или навороченных финтифлюшек. Он даже тип излучения определять не умеет. Что, в общем-то, ожидаемо, когда вместо камеры Вильсона – счётчик Гейгера, и при этом самой примитивной конструкции. Экспозиционную дозу облучения показать может – и на том спасибо.

Регистрируемые потоки частиц показали неспокойную обстановку в округе. Не зная нормы радиационного излучения для этого мира, в оценке ориентировался на привычные показания своего: от тридцати до полутора сотен микрорентген в час в современных городах считаются санитарной нормой. Меньше практически не встречается: даже фоновая, солнечная, радиация – и то превышает восемь-двенадцать. Больше – уже повод поинтересоваться первопричиной, но далеко не катастрофа. Люди и при полноценном рентгене в час способны жить, не тужить.

Правда, не все и не очень долго.

На монохромном жидкокристаллическом экране компактного радиометра постепенно нарастала цифра, что сопровождалось отчётливо слышимым треском, характерным для устройств такого рода. Каждый щелчок – регистрация свободной частицы, пролетевшей сквозь датчик аппарата.

Началось всё с вполне себе приемлемых ста микрорентген в час, через минуту прибор уже насчитал двести, ещё через минуту – неполные триста.

Пока аппарат занимался подсчётом частиц, боевое охранение покинуло самоходку и, выгрузившись, заняло позиции согласно предустановленного расписания. Обкатка продолжалась.

– Очередное достижение твоего мира? – раздался сбоку голос Алины. – Что делаешь?

Бериславская подошла ко мне и посмотрела на приборы в моей руке.

– То, что надо было сделать сразу по прибытию в ваш мир, – отозвался я. – Это дозиметр-радиометр. Вы на пороге его изобретения. Лет через полсотни должен появиться у вас. Регистрирует витающие в пространстве свободные высокоэнергетические частицы, являющиеся продуктом полураспада активных материалов.

– Тут есть такие материалы?

– Есть их следы. В не очень больших количествах. Но я не знаю фоновый уровень для вашего мира. Поэтому оценка будет приблизительной и очень неточной.

Кстати, можно замеры притянуть за уши и констатировать физическое сходство двух миров. Свободные заряженные частицы есть в обоих.

Осталось натянуть физику раком и объяснить наличие в этом мире магии, которую местные именуют Силой…

Я обернулся к группе.

– Общая команда! Произвожу замеры на местности. Мне потребуется сделать несколько кругов по этому месту. Сверху никого живого не увидел, но будьте внимательны. Присматривайте за мной. Буду занят оборудованием: могу не успеть среагировать, случись что.

Вот тут, блин, и начался натуральный «Сталкер» Тарковского.

Сказал бы мне кто в ближайшем обозримом прошлом, что мой контракт будет заключаться в шатании по злачным местам с детектором, я б того на смех поднял. Не мой профиль абсолютно. Ладно бы, с диэлектрическим щупом разминирование разминировать: это терпеть не могу так, что мне проще собрать «молотильник» из двигателя от «Жигулей» или «Запорожца» и пустить его на условно заминированный участок, чтоб вибрацией от работы прибора инициировать подрыв взрывных устройств. Но шароёжиться с детектором…

Очередной раз жизнь показывает свой оскал. Ты можешь сколько угодно планировать и фантазировать о своём будущем, но только фактическое развитие событий покажет, что тебе уготовано на самом деле.

Оказалось, что мне уготовано сталкерить по неисследованным реликтовым лесам Зауралья в параллельном мире за звонкую монету.

Шаг за шагом, поводка за поводкой, замер за замером. Карту радиационного заражения составлять не стал: не было на то необходимости. Лишь в общих чертах обошёл поляну по кругу спиралью, с каждым кругом заходя в её центр всё глубже. Даже не делал различий между «землёй» и «воздухом»: хотя, по идее, должен был сделать две серии замеров. Непосредственно возле грунта, сантиметрах в двадцати-тридцати от него, и на уровне полутора-двух метров от земли.

Меня интересовали усреднённые значения.

И они показали, что на уровне пояса или чуть выше, в среднем по больнице, на поляне царила атмосфера в 300-500 миллирентген в час.

Аномалией это не назвать. Местное Зауралье – в буквальном смысле слова неисследованная земля. Тут может быть абсолютно что угодно. И выход радиоактивных материалов из глубин земли. И следы космической катастрофы с распылением на большие площади мелкодисперсных или не очень частиц разрушенного изначального тела. И, прости Господи, следы древнейшей ядерной войны канувших в лету цивилизаций… абсолютно любая хтонь может быть объяснением фону.

Да и полрентгена в час – не такая уж высокая цифра, на самом-то деле. Вон, плита в центре поляны лежит, похожая на гранитную. Гранит сам по себе может немного «фонить» даже в моём мире. А что говорить про чужой? Может, в его составе какие-то инородные вкрапления, «излучающие» в фон? Или под плитой лежит что-нибудь эдакое.

Хотя, если так посмотреть по результатам замеров, то «фонит» не только плита, но и мегалит.

Вторая серия проходов, всё же, случилась, но мерил уже не радиометром, а электромагнитным счётчиком. Понятия не имел, что требовалось найти в реликтовом лесу, где ближайший искусственный источник электромагнитного излучения – моё электронное оборудование в кузове тяжёлой самоходки. Но, как выяснилось, взял его с собой не зря.

В режиме замера электрических полей прибор показал уверенное превосходство местного значения над привычным мне, земными. При наших, «природных» 150-300 ватт на метр вокруг капища удалось намерить целый киловатт. Для человека значение всё ещё приемлемое. Даже санитарными нормами установлено допустимое значение не выше пяти киловатт на метр. Но для дикой природы подозрительно. Будто что-то где-то генерировало движение электронов. Но в чём? Воздух – так себе проводник, в нём расстояние между молекулами слишком велико. Сверхмощная дуга пробьёт его, но простой ток на уровне киловатта при более или менее постоянных значениях получить трудно… И, опять же, два эпицентра, сливающиеся в один: мегалит капища и плита перед ним. На поляне значения снижаются ближе к пятиста-семиста ваттам на метр.

В режиме замера магнитного поля стало ещё веселее. Прибор упрямо утверждал, что вся местность без исключений «дует» на пять Тесла с гаком. А вот это уже, на минуточку, заявочка. С таким долго иметь дел не стоит. Мало того, что на такие значения начинает реагировать даже металлическая амуниция, проявляя паранормальные явления в ферромагнетизме, так ещё и железо в организме человека может отзываться. Вспоминаем, что этого самого железа в крови живого существа предостаточно, и надеемся, что оно не соберётся в какую-нибудь пробочку под действием поля, которая закупорит какой-нибудь сосуд. Может, и бред несу: не знаю, я не медик. Но значения далеки от установленных санитарных норм в пять микроТесла.

Убирая в подсумок аппаратуру, подумал, что правильно сделал, проигнорировав тарирование бортового компаса беспилотника. При таком мощном магнитном отклонении этот метод навигации всё равно был бы бесполезен.

– Каковы результаты изысканий?

Алина встретила меня, подходящего к самоходке, шагающего по довольно низкой траве.

– Небезынтересные, – отозвался я. – Надолго тут оставаться не стоит. Нездоровые цифры даже для неисследованных земель. Кто-то использовал это место для каких-то действ: объект перед нами руковотворен, и бесспорно. Нам же тут задерживаться нежелательно.

– Свободные частицы?

– Не только. Ещё и мощное магнитное поле. Как будто неподалёку залежи магнитного железняка, какого-нибудь природного ферромагнетика или просто какая-то аномалия. Может, и полезные ископаемые присутствуют. Но подвергать вас влиянию излучения больше, чем необходимо, не хочу.

– Тогда осмотрим капище, – решила Бериславская. – Тебе надлежит постановить, будет ли это место использовано как база подскока. Ты – пилот, тебе и решать.

– В таком случае, ты – со мной, остальные – прикрывают нас.

Ну, как сказать, «прикрывают»… Азы прикрытия огнём я всем, кроме Евы, успел объяснить. На деле же, ожидать от девчонок действительно мощного огневого сопровождения не стоит. Им оружие большие для самозащиты выдано, да для моего самоуспокоения. Честно говоря, на щиты Ветраны надежды гораздо больше…

Работу в двойках мы проходили лишь в общих чертах, и часов для отработки действия почти не имели. Алина успела усвоить, как делать надо и как не надо, но движения выдают разноглазку: в плане активной боевухи девчонка – «зелёная». Её спасает лишь собственный опыт да принадлежность к Конторе: в государевых людях тупиц нету.

В двойке со мной в роли ведущего и Бериславской в роли ведомой ещё раз прочесали местную полянку, но смотрели уже не на цифры детектора (они не меняются), а на окружение.

Так, рисунки на мегалите привлекли наше внимание первыми. Их нанесено в изобилии, и они довольно внушительных габаритов. Трудно не обнаружить.

В общих чертах линии не сказали нам ни о чём. Какие-то витиеватые узоры с приблизительно равным соотношением прямых и изогнутых линий. Мне такие не попадались ни в моём мире, ни в местном, ни в тутошних трудах по различного рода наукам.

Справедливости ради стоит сказать, что естествознание я особо и не копал. Некогда было.

А вот при приближении стало видно, что среди крупных узоров вписаны изображения поменьше. И вот они уже читаемы вполне.

Крупные линии будто бы вырезаны чем-то твёрдым и крупным. На следы обработки высокооборотистым инструментом не похоже. Как будто бы долбили. На краях линий отчётливо видны сколы, и глубина их разная. Небольшие же рисунки выполнены резанием: края линий внятные, без сколов, будто бы глубокие царапины. Их именно что вырезали, придавая контуры силуэтам.

Законченные рисунки разукрасили природными красками. Отсюда при беглом осмотре стало видно, что на мегалите изображены разнообразные сцены с участием людей и нелюдей. Что не могло не остаться не примеченным все люди на рисунках изображались с длинными волосами белого цвета, а фигуры их по очертаниям больше напоминали женские. Причём, в преимуществе своём, первые были своего рода главными героями сцен. Нелюдям же отводилась роль… скажем так… второстепенных персонажей с существенно ограниченным сроком жизни.

Изобилие рисунков, изображавших людей, в абсолютном большинстве с женскими фигурами, танцующими по поводу и без, указывало на принадлежность капища к ритуальному праздному месту. А вот наличие рисунков, схематично, но очень достоверно описывающих жертвоприношение иных живых существ, однозначно трактовало капище как жертвенник.

Черепа, сложенные у основания мегалита, тому подтверждение. Куда девались остальные кости – не знаю, может, местные на сувениры растащили. Но по количеству голов, бегло подсчитанных нами, можно утверждать, что капище довольно старое, функционирует не один год и успело испить немало крови. Иначе придётся принять на веру, будто бы кровавые жертвоприношения тут – каждодневная практика, и сотни черепов скопились буквально за последний год, потому что их обладатели приводились сюда на заклание по штуке каждый день.

В жаровне нашлась абсолютная органика. И древесина, и уголь, и горелая плоть, и недогоревшие ягоды с листьями каких-то местных растений… вот от жаровни лучше держаться подальше. Мало того, что при приближении к ней начал возмущаться дозиметр, так ещё и из памяти начали лезть приколы, связанные с земными культами и верованиями. В таких вот жаровнях запросто могло сжигаться как что-то простое, типа угля или хвороста, а могло палиться что-то развесёлое, от банальной конопли начиная. Самые разные культы баловались всем подряд, путём вдыхания дыма от сожжений приводя себя в изменённое состояние сознания. В лучшем случае это оборачивалось массовыми оргиями. В худшем – жёстким отравлением наркосодержащими материалами, оправиться от которого мог далеко не каждый организм.

Ну, его, в пень-колоду…

Осмотр не выявил ничего экстраординарного.

Да, неприятное место для тех, кто не сталкивался с практикой преднамеренного умерщвления живых существ в религиозных целях.

Да, настораживает повышенный радиационный фон, сильное магнитное поле и не менее сильное электрическое.

Но, извините, эта точка находится в непосредственной близости от той, откуда развернулась вспять экспедиция светлейшего князя Бериславского. И, по совместительству, она же – крайняя, докуда мы сумели добраться в рамках нашего пробного, обкаточного выхода. Шутка ли? Мы за два часа с копейками покрыли сотню километров. Впереди их никак не меньше нескольких тысяч.

Конечно, тут нету кнопки «Сохранить достижение». Но мы же уже добрались досюда. Значит, можем использовать эту точку для отправки дальше. Наша группа уже стоит тут минут тридцать. Значит, и ещё час сможет постоять, покуда я веду дрон на восток. Потом уберёмся отсюда за полсотни километров – и забудем об этом капище.

Глава 15. Полковая мастерская.

– Лана, – я обратился к вислоухой. – Скажи, пожалуйста. В твоих видениях бывали места, похожие на это?

– Конечно, мастер, – с готовностью отозвалась хвостатая. – Нередко мне доводилось наблюдать различные действа у подобных сооружений.

– Не просветишь нас? Военного назначения объекту я не вижу. Навигационное, только если, и религиозное. Тут справляли какие-то приношения?

– В большинстве своём, – подтвердила прокажённая. – Люди учиняли жертвоприношения с тем, чтоб показать своим богам силу. Чаще всего умерщвляли айнов. Тех, с кем можно справиться по силам. Почти всегда это были павшие особи. Но порой удавалось обессилить и умертвить на жертвеннике живую.

Морозова подняла бровь, демонстрируя крайнюю степень обоснованного неверия.

– Справиться с айном? Людям? Это что же за люди тут обитают? Никак не хуже нашего «Мастера», надо полагать! Уж не с рогатиною ли на зверя они ходили?

– Капище древнее, – отозвался я. – Не удивлюсь, если функционировало ещё с тех пор, как на вашем небе было три спутника, а не два. В те годы и люди были иными. Один только накопитель Силы позволял им взывать к Путям, что указывало на огромную ёмкость. Вероятнее всего, речь идёт о другой цивилизации, не вашей. О тех, кто обитал тут ещё до того, как образовалась Русь.

– Тогда бы не нашли свежий артефакт, – задумчиво проронила Ева. – Около трёх месяцев назад изваяли то мракобесие из отнятых на живую членов айна… Значит, иные люди сюда хожие.

– Не найдено хоженых троп, – подумала вслух Алина, прочёсывавшая со мной местность. – Стало быть, сюда ходят изредка, и не поддерживают проходимость.

Разноглазка посмотрела на меня.

– Шансы встретить кого-то минимальны. Тем паче, что лишь недавно пластуны полковника Ротмистрова нашли тут артефакт. Не думаю, что некто объявится вскоре.

– Мы не знаем частоты местных загулов, – я посмотрел на напарницу. – Раз в год, раз в полнолуние, раз в… я не знаю… в когда-нибудь. Шансы, может, и минимальны. Но они никогда не равны нолю. Да и вообще.

Я достал из подсумка продолжающий мерно потрескивать дозиметр.

– Ситуация, конечно, не патовая. Жить с такими вводными можно. Но предлагаю убыть восвояси, чтоб прожить как можно дольше. Не хочу подвергать облучению ваши молодые тела сверх необходимого.

– А что за излучение? – поинтересовалась Ветрова. – Уж не потоки ли Силы обнаружились?

– Понятия не имею, – честно признался в ответ. – Вернёмся в Первоуральск. Там подведём итоги первого пробного выхода, подготовимся к дальнейшим и определимся с планом действий.

***

День выдался сугубо насыщенным. Настолько, что некогда было присесть. Вечер пятого мая мы скоротали за подведением промежуточных итогов, для чего собрались на совещание в кабинете, любезно предоставленном нам полковником Ротмистровым.

В основном, все слушали молча. Я, как инициатор этой идеи и старший группы, распинался, как мог, о том, как мы докатились до такой жизни и что удалось установить в опытном выходе.

– …резюмируя всё вышеизложенное, – подытожив доклад, закрыл стоявший на столе ноутбук, с экрана которого демонстрировал видеозаписи с камер «птички». – Заниматься картографией и авиасъёмкой нам не с руки. Некогда. Но в наших силах предоставить всем желающим детальный обзор творящегося по ту сторону Урала. На основании этих записей вы сможете эффективнее распланировать освоение тех земель, если это вообще окажется физически возможным. Наша же подготовка, проходя по сокращённой программе, учла многое, и, судя по отсутствию жалоб у личного состава, прошла вполне успешно. Предусмотрели если не всё, то почти всё. Теперь нам необходимо время на дозарядку аккумуляторов, отдых личного состава и завтра утром мы готовы убывать, стараясь поддерживать оговорённый ранее тем в четыреста километров в сутки.

Приблизительно минуту в помещении царила тишина.

Прибывшие со мной девчонки стойко делали вид, что ни хрена не устали и не перенервничали, и вообще вон ту стенку подпирают только для того, чтоб она не упала.

На правах «прибывшей со мной девчонки» присутствовала и Смазнова: она, оказывается, уже успела спеться с Велесовым и Вешняковым, и за время нашего отсутствия помогла развернуть полноценную операционную с аптекой.

Светлейшие князья Бериславский и Морозов не спешили покидать Первоуральскую землю, равно как и Великий Архимаг Путей Берислав.

Кроме оных, да Великого же Императора Всероссийского, присутствовал сам Ротмистров, Протопопов, да Чердынцев, которой великий князь Великопермский.

Надо заканчивать со званиями и переходить на фамилии. От обилия чинов и именований у меня скоро шарики за ролики заходить будут…

Первым молчание прервал руководитель Тайной Канцелярии.

– Испросил тебя уже не раз, наёмник, но испрошу тебя же вновь. Ты уверен в своих силах, и силах призванных под твоё командование? Хватит ли вам огневой мощи, случись непоправимое? Ещё не поздно отрядить вам в помощь экспедиционный корпус. За Уралом – неизведанные земли. Вы же порываетесь пройти их малым числом, подвергая дело безумному риску.

– Уверен, полковник, – вздохнул я. – Большой отряд нам лишь мешаться будет. Там воистину дремучий лес с нечастыми полянами, куда можно приземлиться и пройти Путями. Мне будет трудно контролировать толпу. Небоевые потери случатся ещё до столкновения с недругом.

– А оно, безусловно, будет, – мрачно констатировал Александровский. – Мне не по нраву найденное вами капище. И Бог с ними, с теми, кто там приносит жертвы, тем паче, кровавые, не во славу Христову… Там обитают те, кто айнам умеет воспротивляться, и из врагов своих обращает оных в бессловесные жертвы. Такие как другами могут быть, так и недругами. Почему-то мне кажется, что второе вероятней первого.

Я обернулся к строю девчат.

– Лана. Ты у нас специалист по генетически передающимся воспоминаниям айнов. Из всех тех видений в твоей памяти, где фигурировали люди, сколько много можно описать словами? Если сравнивать людей из твоих видений с, допустим… ну, твоими современниками. Может описать, что из себя представляет человек Зауралья?

– Я не могу признать время, мастер, – созналась честно вислоухая. – Какие видения к чему относятся – сказать трудно. Разве что, раньше человек кормил собою айнов, а после научился их умерщвлять. Раньше ему в этом помогала Сила, а после – острый ум. В военном отношении наша сторона сильней. У нас больше воинов. Но айнов лучше знают они. Жизнь рядом со смертью закалила их. И мои видения принадлежат айнам. Могу лишь сказать, что люди к ним – враги. Как они отнесутся к иным пришельцам, навроде нас… не предугадаю.

Негусто. Но и не пусто.

– «Враг моего врага – мой друг», – процитировал я. – Обычно, мыслят схожими категориями. Если и пересечёмся с кем-то, попробуем установить контакт. Случись что – прорвёмся с боем. Если не придётся – будем дружить против айнов вместе.

– Едва ли на это найдётся лишнее время, – рассудила Бериславская. – Мы просчитали время пути сообразно цели и задачи. Нам некогда будет устраивать культурный обмен при встрече с иным народом.

– Этим можем заняться и после, – постановил Император. – Моё слово: всячески сократить любые отставания и простаивания, ежели оные не связаны с устранением неисправностей, отдыхом или же врачеванием поражений. Необходимо как можно быстрее проложить Путь до восточных берегов. Важнее этого нет ничего.

– Тогда, по этой части вопрос, – вспомнил я. – В пути мы будем добывать энергию из генератора, приводимого в движение двигателем, использующим сгорание ископаемого топлива. Расход топлива ощутимый. По самым поверхностным прогнозам, сжечь его придётся никак не меньше, чем две тонны. Это неудобно в плане снабжения. Обязывает иметь с собой цистерну в прицепе, которая уязвима для возгорания. У меня не было времени изучить все ваши технические достижения. Есть ли возможность сообщать генератору вращение иными способами? Допустим, Силой, в коей мы не испытываем недостатка, или же артефактами, по аналогии с освещением?

Ротмистров улыбнулся.

– Сказал бы раньше, Александр Александрович. Это мы тебе сколько угодно предоставим. После собрания – извольте в нашу полковую мастерскую. Вероятно, у нас найдётся, чем вас всех удивить.

***

«Удивить» – слишком мягко сказано.

Мне-то удивляться нечему, для меня этот мир – иной. Тут по умолчанию всё не так, как дома. Абсолютно любой аспект может иметь в лучшем случае двойное или тройное значение. А то и вовсе, диаметрально противоположное.

Не особо удивилась и Смазнова. Флегматизма в Окси с гулькин член, но она нашла в себе силы реагировать сдержанно.

Да разноглазка Бериславская оказалась скромна на реакции. Прочие же интеллектуально образованные сограждане…

В общем, по порядку.

После собрания, закончившегося существенно после наступления темноты, Ротмистров отвёл наш отряд в полковую мастерскую.

Средь вечерней мглы, опустившейся на Первоуральск, шли мы, сопровождаемые офицером. Мы с Алиной затеплили по «Светочу»: с ночным освещением даже на территории части было так себе, а расходовать энергию подствольного фонаря я не стал. Хрен его знает, когда ещё получится его зарядить… А Силы – хоть отбавляй. Как у дурака фантиков.

Руководитель местного Управления привёл нас к отдельно стоящему зданию, размещённого на почтительном удалении от жилого фонда гарнизона.

По первости подумал – столь удалённое расположение продиктовано из соображений безопасности. Мы же склады ракетно-артиллерийского вооружения тоже не ставим на первых этажах казарм. Обычно.

Быть может, так оно и было. Но уже по приближению к сооружению стало понятно, что продиктовано было также логикой и здравым смыслом. Даже за закрытыми дверями и окнами изнутри крепко сложенного бревенчатого сруба доносились методичные удары и скрежет металлических трущихся пар. Кто-то станочил и верстачил, несмотря на время отбоя.

– Гарнизон невелик, – с напускным равнодушием, будто бы не готовил какую-нибудь подставу, разглагольствовал в пути полковник.

От здания штаба до полковой мастерской идти минут десять бодрым шагом.

– Да и доставляются сюда грузы самоходным транспортом. За счёт сверхдальнего плеча логистики становится практически невозможным испросить что-то у Главного Управления. Приходится выкручиваться своими силами и руками. Производить можем немногое, но сломанное – почти наверняка починим.

Я всё это время молчал, безмолвно волоча за собой на верёвочке бензиновый генератор. Не очень тяжёлый, но прожорливый стокилограммовый дрыгатель на станине с цельнолитыми силиконовыми колёсами повышенной твёрдости по Шору. Взял с собой из самоходки, чтоб показать местным Кулибиным, что такое есть исходный агрегат и что я хочу получить от него после модернизации.

– Сугубо предусмотрительно, – подтвердила Бериславская. – Снабжение отдалённых гарнизонов требует существенных расходов. Порой дешевле изготовить требуемое на месте, нежели отсылать по запросу из Московской губернии.

– Потому и мастеровых держим лучших, кого удалось раздобыть, – подхватил Ротмистров. – От выучки и квалификации рабочих рук напрямую зависит эффективность людской работы.

– И что же? – справилась Морозова. – Довольны вы вашими мастеровыми?

– О-о-о, – блаженно зажмурился офицер. – Тут мы, пожалуй, дадим фору Императорским мануфактурам…

«Сильное заявление», – подумалось мне. – «Проверять я его, конечно же, не буду». (с)

Как окажется пятью минутами позже, проверить, всё-таки, пришлось.

Руководитель местного Управления Тайной Канцелярии привёл нас к большому, высотой метров под пятнадцать, длинному деревянному строению, сложенному из круглого сруба. Для определения «сарай» сооружение слишком монументально. Для жилого фонда слишком много механических звуков доносилось изнутри, и это невзирая на закрытые двери и ставни на окнах. Из двух труб, что выходили из двухскатной крыши, одна нещадно чадила: густые клубы дыма видны на фоне облаков, подсвеченных серебристым светом двух лун на небосводе.

Офицер поднялся на крыльцо и приглашающе отворил входную дверь, уступая девушкам дорогу. Я пропустил всех, до единой, вперёд себя с тем, чтоб задержаться после и несколькими рывками затащить генератор по невысоким, но ступенькам. Через порог уже протащить было легче: колёса на станине делают своё дело.

За входной дверью оказался предусмотрительно исполненный изолированный объём, оснащённый второй дверью. Эдакий предбанник или сени. Для промозглого климата предгорья – довольно уместное решение. Создаёт тепловую подушку между помещениями внутри и природным холодом снаружи, помогая поддерживать температуру в здании и минимизируя теплопотери. Местному военстрою – зачёт.

А вот что сразу бросилось в глаза – так это отдельное оборудованное помещение, расположившееся сразу за предбанником. Это даже не казарменное расположение. Это чья-то изба. Квартира. Хата, если хотите. Слишком уж разительно отличалось убранство от строгого канцелярского устава для жилых кубриков военнослужащих.

Тут тебе и невысокий стол, за которым я бы, например, смог есть, лишь сидя на коленях. И невысокий, буквально детский, стул со спинкой. Вдоль стены – столь же невысокая скамья. На стенах все вешалки на высоте, недостаточной для рослого человека. Кровать в одном из углов настолько короткая, что даже низкорослая полторашка-разноглазка едва ли там поместится.

В другом углу стояла кадка, доверху налитая водой.

Несвойственно для войскового места размещения личного состава, имелся резной деревянный шкаф. На стенах в изобилии полки с утварью, посудой, и кое-какими книгами. Это гражданское обиталище, а не расположение военнослужащего.

Но высота мебели? Тут детский сад, что ли?

– Прошу, дамы, проходите далее, – ненавязчиво намекнул Ротмистров, явно предчувствуя наши реакции от увиденного далее.

И самолично приоткрыл следующую дверь в дальнейшие помещения, на этот раз войдя уже первым.

За дверью и обнаружились источники механических шумов. В том числе стало понятно, что их производило.

Мастерскую я оценил с порога, и при том на самый высший балл. Не в плане чистоты, вылизанных поверхностей или отсутствия технической грязи. Как раз наоборот. В моём понимании, если у мастеровых хватает времени на уборку, то они недостаточно нагружены работой. В одном углу лежали, спрессованные в брикеты, стружка и опилки от древесины. В другом – по принципу тетриса сложены металлические детали самых разнообразных габаритов и форм. В третьем горела ядерным пламенем печь, рядом с которой, как дурной, молотил отбойный молот кузнеца.

Вдоль стен – куча верстаков с тисками, зажимами. Под верстаками – куча полок с неимоверным множеством ручного инструмента. На некоторых столах виднелись приводные устройства, явно преобразующие некое воздействие во вращательное. Пресловутые «наждаки» и сверлильные станки тому пример. Только проводов от них нигде не видно. Спрятаны в столы?

И мрак, царивший в помещении, заставлял существенно напрячь глаза, чтоб видеть хоть что-нибудь. Рука автоматически потянулась за фонарём.

Но быстро себя одёрнул. Если мастер, трудящийся в помещении, избрал для себя этот уровень освещения, значит, ему он нужен. Не в моих привычках мешать творцу вытворять в его вотчине.

При беглом обзоре мастерской нашёлся и сам «мастер».

На фоне пылающего горнила печи обнаружился человеческий силуэт, застывший в рабочей стойке перед кузнечным молотом. Силуэт держал в клещах двумя руками некую заготовку, по которой с остервенением колошматил ударный станок. Молот однозначно приводился в движение неким сторонним воздействием и являлся автоматическим, чем существенно упрощал работу с металлом.

Но, если соотнести габариты силуэта с той же высотой потолков…