Мастер проклятий. Защитник
Глава 1
Рим. Вечный город. Вотчина высшего общества республики. Встреча с родственниками, теплая домашняя атмосфера. Живи и радуйся. Только не стоит забывать, что аристократы по своей сути - это пауки в банке, готовые на любые преступления за кусочек власти. Диего плевать на эту возню, но только до тех пор, пока она не касается его родных. Впрочем, у плебеев тоже жизнь не сахар. Рабочих давят новыми людоедскими законами, последние нелюди Рима прячутся от чистых на свалке, а над всем этим вездесущий и всеблагой чистый бог, которому нужно больше сил и поклонения смертных. Приходится крутиться как уж на сковородке, чтобы и о родных позаботиться, но и о своих врагах не забывать.
Глава 1
Поезд, лязгая сцепками, медленно остановился. Проводник в черной железнодорожной форме прошелся по вагону, стучась в двери купе, приглашая пассажиров на выход. Мы ехали в самом дальнем, так что спешить не пришлось, вагон мы покидали последними. Опираясь на трость, я осторожно спустился на перрон. Отрицательно мотнув головой мальчишке с тележкой, не торопясь направился к выходу. Багажа у нас нет. Даже объемный саквояж, который тащит притворяющийся слугой Ремус, был куплен больше для виду, и заполнен сейчас едва ли на треть. Богатому эквиту, которого я изображаю не пристало путешествовать налегке, это может вызвать чье-нибудь удивление. Внушительная сумма, взятая трофеем с предателя Марка большей частью обосновалась в одном из банков, на анонимном счету. Таскать с собой несколько килограммов серебра – не лучшая идея. Мы пока истратили только малую часть, около двухсот сестерциев. Львиная доля пошла на лечение меня и Ремуса – услуги докторов недешевы. На остальное мы сменили гардероб и обзавелись оружием. Я с нежностью погладил рукоять револьвера Вебли-Прайса. Да, я по-прежнему остаюсь верным этой кельтской фирме – почему-то их машинки мне нравятся больше других. Только модель поменьше размером – таскать у всех на виду оружие в метрополии не принято, а в карман пальто уместился только этот коротыш. Впрочем, в сумке, которую тащит Ремус, есть и старший брат этого револьвера, и даже ридикюль у Керы не пустует. За последнее время я как-то привык, что лучше, когда револьвер есть, чем когда его нет, так что не стал избавляться от этой маленькой слабости.
Вокзал Термини, обязанный своим названием знаменитым термам Диоклетиана, что на противоположной стороне площади Республики, встречал нас так же равнодушно, как и тысячи прочих приезжих. Похвастаться таким же отношением я не мог. Волнение присутствовало. Как бы я не убеждал себя, что мне в принципе неважно, как отнесется к явившемуся из небытия Диего Ортесу семья Доменико, некоторые опасения все равно присутствовали. Почему-то ожидал встретить покровительственное, или, того хуже, презрительное отношение. Ну как же, бедный родственник, сын изгнанных из рода, неблагонадежный, преступник (уже казненный, между прочим), и вообще крайне одиозная личность. Не раз и не два за время дороги приходило мне в голову сменить финальную точку маршрута. По прибытии в Рим ведь не обязательно появляться в поместье семьи Ортесов. Что может помешать остановиться где-нибудь в гостинице, и начать понемногу врастать в столичное общество? Только обещание, данное Доменико.
Брат как будто чувствовал мои сомнения, не раз и не два требовал подтвердить, что явлюсь представляться дяде сразу же как только окажусь в Риме.
- Я понимаю и разделяю твою ненависть, брат. – Доменико смотрел мне в глаза. – Но и ты пойми. Если ты рванешь убивать иерархов… Даже если ты сможешь убить одного, двух, да хоть всех – ничего не изменится. На их место просто придут другие. А у тебя только одна жизнь. Не отдай ее чистому без смысла и толку. Ради меня, ради семьи. И запомни: наша семья имеет вес. Деньги и власть – это актив, который можно использовать в борьбе. Это оружие, которое поможет добиться большего. У тебя есть время. Осмотрись. Подумай. Я уже давно не в Риме и не знаю всех нюансов, не могу ничего посоветовать, но у тебя будет возможность присмотреться к играм аристократов. Вот и займись этим. Пообещай мне, что ты не будешь пороть горячку и не «потеряешься» по дороге.
Похоже, парень даже подумывал о том, чтобы бросить все, и лично проконтролировать мое путешествие, но все же не стал действовать вопреки здравому смыслу, положился на мою честность. Подвести единственного близкого человека было невозможно, так что я неизменно отбрасывал трусливые порывы.
Путешествие через половину страны для бывшего неблагонадежного и разыскиваемого преступника оказалось удивительно приятным и простым. Деньги творят чудеса. Деньги, а еще наличие вполне настоящего паспорта, выданного, правда, на имя одного из людей Доменико, немного похожего на меня по описанию. В этой жизни мне еще не доводилось путешествовать с таким комфортом. Вагоны первого класса, гостиницы для благородной публики, тихие, уютные рестораны… Появись я даже поблизости от подобного заведения в прежнем образе неблагонадежного, меня бы, пожалуй, прогнала охрана. Костюм из тонкорунной шерсти, трость с посеребрённым набалдашником и щегольская шляпа разительно меняют отношение окружающих к обладателю этих предметов гардероба. Все было бы просто идеально, если бы не периодические приступы ярости, которые накатывали на меня, порой, в совершенно неожиданных ситуациях. Особенно часто – при большом скоплении народа. Я не рассказывал о своих проблемах спутникам. Это явно что-то психическое, помочь они не смогут, остается только терпеть и надеяться, что со временем все пройдет.
Мы не торопились, и вовсе не потому, что я оттягивал встречу с родственниками. Нужно было хоть немного привести себя в порядок. В то же время оставаться надолго на одном месте не хотелось – я подспудно боялся привлечь внимание властей. Раны заживали из рук вон плохо, несколько раз начиналось воспаление, отчего дважды приходилось останавливаться и отлеживаться в какой-нибудь гостинице, дожидаясь, пока организм придет в порядок. Докторов не беспокоили. Очень уж характерные повреждения, мало ли, придет кому-нибудь в голову поинтересоваться, откуда у меня такой набор пулевых ранений. Приходилось пользоваться своими скудными знаниями в области врачевания, в основном налегая на карболку, которой я пропах, казалось, навсегда. Шрамы под одеждой невидны, а тот, что на голове скрыт волосами – с помощью Керы лоскут кожи удалось пришить на место, и теперь под волосами почти ничего незаметно, только краешек в пару сантиметров длиной на лбу. Ничего, это не страшно.
Спокойное путешествие благотворно сказалось и на моих спутниках. Что Кера, что Ремус поправились, обрели некий лоск, который можно разглядеть только у сытого и уверенного в завтрашнем дне человека. Так что наша компания, выйдя на площадь республики, если и выделялась из основной массы, то только в лучшую сторону. Впрочем, жители Рима тоже не подкачали. Аккуратные, несуетливые, полные достоинства люди прогуливались вдоль витрин многочисленных магазинчиков, сидели в кофейнях, ведя неспешные беседы, или спешили куда-то по своим загадочным для меня делам. А самое странное, в их глазах нет страха. Глядя на эти лица ни за что не подумаешь, что окраины республики либо уже полыхают, либо вот-вот взорвутся. Странно и удивительно, а еще вызывает злость на этих респектабельных граждан, которым абсолютно наплевать, что где-то не так уж далеко их голодных соотечественников методично выдавливают из жизни. Возникает острое желание всколыхнуть это сонное благополучие, заставить этих сытых и спокойных обывателей очнуться и увидеть…
Заставил себя встряхнуть головой, до боли впился ногтями в ладони, прогоняя накатившую злость. После расстрела на меня порой накатывает такое, и сдержаться сложно. Должно быть, слегка повредился рассудком от переживаний, но пока держу себя в руках. Все, пора идти. Незачем стоять посреди площади, у нас, вообще-то дела.
Ремус шустро нашел извозчика – он всю дорогу изображает служку. Мне это не очень приятно, мальчишка – настоящий соратник, а я его низвел до уровня мальчика на побегушках, пусть и в целях маскировки. За младшего брата его не выдашь, очень уж мы разные. Сам парень, впрочем, совсем не против выбранной роли, и только недоуменно пожал плечами, когда я попытался извиниться. «Вокруг враги, доминус Диего. Если будет для дела нужно, я и лупу[1] изображу».
- Поезжай к фонтану Треви, - велел я извозчику.
Кажется, об этой достопримечательности я слышал даже в прошлой жизни. Удивительно, сколько совпадений, несмотря на то, что история двух миров отличается разительно. Извозчик, должно быть, узнал в нас приезжих, так что лошадь не торопил, давая насладиться видами. Да и сам преисполнился гордости и важности – ну как же, столичный житель! А тут какие-то провинциалы! И неважно, что провинциалы явно принадлежат сословию эквитов – в столице последний рыбак выше, чем самые знатные приезжие. Сейчас он покажет этим деревенщинам красоты столицы и вдоволь насладится их вытянутыми от удивления и восторга физиономиями.
Не вышло. Рим действительно поражал воображение, но все настроение было испорчено уже на площади Республики.
Руины. Рим был богат на храмы всех богов, и не только тех, что почитали в империи. Теперь все они разрушены или перестроены под храмы чистого бога. Один из таких, разрушенных, мне и бросился в глаза. Понятия не имею, какому богу он был посвящен, но выглядит как после бомбежки. Эти твари даже унести груду камней, оставшуюся от храма не удосужились до сих пор, а ведь сколько лет прошло! Толи обстановка в республике далека от той благостной картинки, что описывают в прессе, толи специально оставили, в назидание. Чтобы, значит, не забывали, что ждет любую ересь. Я едва сдержался от того, чтобы выругаться, но возница все равно заметил изменившееся настроение. Стрельнул глазами, тихонько пробормотал:
- Храм Минервы. Когда чистые братья пришли очищать его, жрицы отказались уходить. Эти развалины политы кровью трех сотен чистых братьев, и всего пятидесяти жриц. – Потом, видимо, сам испугался своей откровенности и добавил: - Понятно, не потому, что чистые братья оказались слабы. Это просто проклятые демонопоклонники были слишком сильны и коварно пользовались силами, коими их наделила ложная богиня.
- Да, Совоокая всегда умела удивить врага, - слегка печально прокомментировала Кера. – Вот только на этот раз ей это не помогло.
Возничий покосился на странную пассажирку, говорившую о павшей богине так, будто была с ней знакома лично, но промолчал. Дальнейший путь проходил без разговоров. Извозчик примолк, напуганный тем, что сболтнул лишнего – пассажиры вполне могут пожаловаться чистым, что он проявил неуважение к богу, да еще поминал ложных богов, а это грозит неиллюзорным наказанием. Хорошо, если обойдется работами на нужды храма, а то ведь и к очищению приговорить могут. Пассажиры тоже рассматривали вечный город без прежнего восторга. Настроение испортилось не только у меня, но и у спутников. Ремус, похоже, вспоминал свой храм, при котором он жил сиротой, и то, как с послушницами обошлись чистые. Кера, которая в хорошем настроении ненавидит всех и каждого, и особенно своих старших родственников, тоже вдруг впала в меланхолию. Ну а я боролся с очередным приступом ярости. Тягостная получилась поездка, и великолепная архитектура города ее не скрашивала. Мне вдруг остро захотелось на природу, подальше от всех этих толп ярко разодетых, благополучных людей, трусливо прячущих глаза при виде мимо проходящих чистых братьев. Почувствовав, что вновь начал заводиться, закрыл глаза задышал глубоко и размеренно. Что-то явно сильно не так у меня с головой. Как бы не сорваться.
Незамысловатая психотерапия немного помогла. По крайней мере, к тому моменту как мы прибыли к месту назначения, я уже мог относительно нормально функционировать. Фонтан Треви все еще действовал, вот только изрядно утратил великолепие. Нептун, гиппокампы и тритоны новую власть не устраивали, и их убрали. Довольно аккуратно. Деву великодушно оставили, но теперь статуя выглядела как-то растерянно и недоуменно – как будто силилась понять, почему осталась в одиночестве.
Восторга результат не вызывал, только глухое раздражение, так что мы поспешили на поиски семейного гнездышка Ортес. Долго искать не пришлось. Когда Доменико объяснял дорогу, я как-то не предполагал, что под скромным адресом «улица Верджини, домовладение Ортес» скрывается целый квартал! Сначала даже не поверил, думал, что ошибся, но нет. Несколько домов, вплотную примыкающих друг к другу образовывали квадрат, стороны которого расположились на четырех улицах. Входа было два, и тот, что на улице Верджини, конечно, был парадным. Широкие ворота, искусно украшенные, своды поддерживают кариатиды, стены украшены фресками и небольшими скульптурами... Настоящее произведение искусства, вот только ощущение крепости все равно никуда не делось. Пожалуй, приди кому в голову штурмовать домовладение Ортес, без пушек бы не обошлось. Основательно подошли к собственной безопасности мои родственники. И это не могло не радовать.
Пока я восторгался воротами, Кера оглядывалась по сторонам. И вердикт выдала раньше, чем я налюбовался:
- За этим домом смотрят, и добра хозяевам не желают.
- Что, и даже сейчас?
- Да. Вон там, и еще вон там, сидят двое. Как будто охотники в засаде. Немного скуки, немного предвкушения, немного желания убить, но совсем чуть-чуть. И это не чистые. За входом для слуг тоже смотрят.
- Сдается мне, у родственников здесь жизнь тоже интересная.
Вряд ли это связано со мной. Кера была уверена, что моя смерть не вызывает сомнения как у светских властей, так и у чистых.
- Я смогла договориться с осколком души, который к тебе прицепился в той церкви, - рассказала мне как-то богиня, когда я высказал сомнения. – Теперь он прикрывает тебя от обнаружения. Не полностью, если ты станешь во всю пользоваться манном в храме, тебя почуют. А может, он даже не поймет, что вы уже знакомы, не знаю.
Подспорье очень ощутимое, а то в последнее время я чувствовал себя неуютно, думая, что меня активно ищут. Теперь, по крайней мере, можно не сильно беспокоиться до тех пор, пока я не вляпаюсь в очередную заварушку с участием чистых. Что касается наблюдателей – неплохо бы разобраться, кто это такие любознательные. Не нравится мне, когда за моими родными наблюдают.
Удивительно, но для того, чтобы постучать в дверь, пришлось преодолеть приступ нерешительности. Сам от себя не ожидал. Зная, как тепло ко мне относится Доменико, - и совсем незаслуженно притом, - глупо ожидать что меня встретят как бедного родственника. По крайней мере его отец. Однако Доменико – не единственный сын, у меня есть еще и сестра, есть тетя, и еще довольно много дальних родственников. Мало ли как отнесутся к блудному, да еще и отягощенному проблемами с законом кузену они? Губы сами расплылись в кривой улыбке – вот уж действительно, нашел, о чем переживать. Не придусь ко двору – просто уйду. Моя дружба и благодарность к Доменико от этого не уменьшится. Решительно ухватившись за дверной молоток, постучал по медной пластине.
Еще несколько секунд тревожного ожидания, звук отодвигаемого засова, и в дверном проеме появляется пожилой господин, в котором я лишь спустя несколько секунд угадал слугу – настолько представительно он выглядел. Пожалуй, внутреннего достоинства на лице у старика было побольше, чем у нас с Керой вместе взятых.
- Добрый день. Чем могу служить, доминус? – вежливо, но не подобострастно поинтересовался старик.
- Добрый день. Доминико Ортес настоятельно просил, чтобы я посетил его родину. Меня зовут Диего.
Невозмутимость с лица старика слетела в один миг.
- Диего! Сын малыша Винсенте! Боги, как похож! – слова у старика закончились, зато по щекам пролегли влажные дорожки. – Я уже и не надеялся...
Торопливо смахнув слезы, старик поспешно ухватил меня за рукав, будто боялся, что я развернусь и уйду, и потащил в дом, другой рукой активно сигнализируя моим спутникам, чтобы проходили.
- Проходите же скорее, домина, мальчик! Не нужно стоять на пороге. Я сейчас же доложу Маркусу.
Пожилой слуга провел нас через парадную, насквозь через весь дом, и вывел во внутренний дворик, усадив в обставленную удобными креслами беседку. Неподалеку наблюдался очень внушительный стол, прямо под открытым небом – похоже, семейство Ортес предпочитало совместные трапезы на свежем воздухе. Дождавшись, когда гости расположатся, мужчина отступил, несколько секунд пристально рассматривая меня, потом почему-то сокрушенно покачал головой.
- Диего, мальчик мой, я буду называть тебя так, хорошо? Все же малыш Винсенте вырос у меня на руках, как и Маркус, так что, надеюсь, ты не обидишься на старого Дориена за такую фамильярность. Я так много хочу тебе рассказать, и еще о большем расспросить, но сначала, конечно же должен сообщить о тебе Маркусу. Он уже две декады ходит мрачный, как туча – боится, что ты до нас так и не доберешься. В общем, я пойду искать этого неслуха, и заодно доктора – это отличный доктор, один из лучших в империи, он лечил даже последнего императора, а вам пока принесут перекусить.
Старик говорил так быстро, что я не то что перебить, даже понимать его едва успевал. Тем не менее про доктора – услышал, и удивился:
- Простите, квирит Дориен, а зачем доктор?
- Малыш, не обижай меня, пожалуйста этой чопорной вежливостью! – слегка обиженно воскликнул старик. – Просто Дориен, или старый, как зовет меня Маркус, но без квиритов ради всех богов! А доктора я вызову для того, чтобы хорошенько тебя осмотрел. Ты же едва живой от ран, тебя срочно нужно лечить! Да и твоему спутнику, кажется, помощь не помешает! А вот молодая домина выглядит более здоровой, но слишком худой, мне кажется, ей нужно будет прописать диету. Все, прошу прощения, я должен бежать!
Скорость, с которой слова вылетали изо рта старого Дориена просто завораживала. Она была бы удивительна даже случись такое услышать в исполнении молодой девушки, но от пожилого, представительного мужчины такое просто не воспринималось. Кажется, даже Кера впала в ступор. По крайней мере, она даже не отреагировала на последние слова слуги, хотя обычно комментарии в свой адрес не пропускает.
- Этот человек в своем уме? – богиня отмерла только через минуту, после того как он убежал. – Он хотя бы сам успел понять, что сказал?
Я пожал плечами и пересказал то, что успел запомнить.
- Мне не нужна диета! – сразу же окрысилась Кера. – Это тело всегда будет таким, как мне удобно! Оно просто еще не до конца восстановилось.
- Ну, значит, тебе доктор не нужен, - пожал я плечами, потому что был занят разглядыванием блюд, расставленных на подносе. Поднос был не сам по себе, его внесла монументальная дама, ростом, пожалуй, повыше меня, а уж про обхват и говорить нечего. Поднос румяная повариха несла не напрягаясь, а между тем, размерами он мог бы поспорить с ростовым щитом, и уставлен всевозможной посудой был очень плотно.
Несмотря на то, что я здорово нервничал перед встречей с родственниками, удержаться было невозможно, тем более что время клонилось к обеду, а мы даже не завтракали. Так что изображать скромность я не стал, принявшись пробовать блюда из многочисленных тарелочек, блюдец и плошек, не забывая запивать вкусности красным вином. Ремус, глядя на мой энтузиазм, тоже не выдержал, а там и Кера подтянулась. Повариха, оценив наши старания по уничтожению ее труда, одобрительно хмыкнула, и, пробормотав что-то вроде «сойдет», величественно покинула беседку.
[1] Проститутка
Глава 2
Доминуса Маркуса, похоже, пришлось хорошенько поискать, потому что мы успели изрядно опустошить расставленную на столе посуду. Стенами беседки служила обильно разросшаяся виноградная лоза, так что торопливые шаги мы услышали заранее. Ремус даже успел вскочить сам и помочь подняться мне – если ходить с тростью я уже приловчился, да и почти не хромал, то процесс вставания все еще представлял некоторые сложности. Управились как раз к тому моменту, как вошел доминус Маркус. Я его сразу узнал, несмотря на то, что никогда прежде не видел – он был очень похож на отца. Стремительно шагнув ко мне, дядя обхватил меня за плечи, и пристально всмотрелся в лицо.
- Наконец-то ты дома, малыш, - срывающимся голосом поприветствовал меня доминус Маркус. – Хотя бы ты…
Мы разговаривали до глубокой ночи. В основном, я – дядя хотел знать всю мою историю. Ну и всю историю родителей. Я рассказал, как мы жили до того, как стать неблагонадежными, описал, как нас выселяли в трущобы и как во мне проснулся дар, работу отца в железнодорожных мастерских – простым разнорабочим с поденной оплатой. Как мы потерялись, и как я их искал. Подробно описал концентрационный лагерь в горах, бьющие светом ввысь прожекторы, и тысячи иссушенных тел во рву, среди которых были и мои родители. Дальнейшие приключения описывать не пришлось – о них сообщил Доменико, я только добавил подробностей. Представил Ремуса и Керу. Скрывать сущность прекрасной спутницы не стал. Оставил это на усмотрение дяди. Захочет рассказать остальным родственникам и домочадцам – пусть так и будет. Вот это оказалось для доминуса Маркуса сюрпризом. Доменико не стал доверять рассказ бумаге. Впрочем, после всего услышанного, такая новость уже не могла вызвать настоящего шока.
- Кхм, простите, что не оказал вам должного почтения, великая, - низко поклонился дядя. – Надеюсь, вы простите мое неведение.
- Мне плевать на почтение, - милостиво отмахнулась Кера. – Мне больше по нраву муки и страдание.
- Простите меня, великая, я не уверен, что смогу вам в этом угодить, - еще ниже поклонился доминус Маркус.
- Ничего, - вид у Керы был по-прежнему безмятежный. – Их мне с избытком обеспечивает мой патрон. – Она указала на меня. – И можешь общаться со мной как со смертной. Меня и раньше не слишком почитали, так что твое унижение выглядит насквозь фальшиво.
Дядя ошеломленно посмотрел на меня, но расспросы решил не продолжать. И вообще поспешил отойти от скользкой темы.
- В таком случае предлагаю пока не сообщать о вашей божественной природе остальным домочадцам. И вообще, пожалуй, на сегодня разговор закончим. Я только сейчас обратил внимание, что день заканчивается, а вас до сих пор не разместили в комнатах! Моя вина, я слишком долго ждал встречи, и не следил за временем, а ведь вы с дороги!
Мы действительно проговорили весь остаток дня, не прерываясь. Благо та монументальная дама заходила еще разок вместе со своим циклопическим подносом, так что от голода мы не умерли. Обещанный мне доктор, как выяснилось, еще утром отправился в больницу для неимущих, где и пребывал целый день, так что осмотр решили отложить на завтра. А пока Маркус повел нас в выделенные нам «комнаты». Скромная квартира имела отдельный вход и занимала два этажа в одном из домов.
- Здесь должны были жить твои отец с матерью, - с горечью обронил доминус Маркус, приглашая нас внутрь. – Если бы не ослиное упрямство нашего папаши… иногда я жалею, что он не умер раньше. В последние годы жизни решения нашего патриарха частенько вызывали недоумение. Порой мне кажется, что он не совсем адекватно воспринимал реальность. Хоть и неправильно говорить такое об отце, но боги свидетели – это из-за него Винсенте умер.
- Вы не вините мою мать? – не удержался я от вопроса.
- Странно было бы винить Марию. – Дядя повел меня к лестнице, придерживая под локоть. - Она искренне любила твоего отца, и никогда не сделала бы что-то, что ему навредит. Когда им запретили общаться, она готова была исчезнуть из жизни Винсенте, он едва успел ее перехватить.
- Обычно родственники в такой ситуации винят именно девушку, из-за которой член семьи порывает с родными.
- И часто они правы, - кивнул Маркус. Со ступеньками я справлялся не очень уверенно, поэтому поднимались мы медленно. Мы с Маркусом, я имею ввиду – Кера уже успела проскочить мимо нас, да еще и Ремуса с собой утащила.
- Но здесь каждый здравомыслящий человек видел, что Винсенте и Марию сами боги соединили. Но только не отец. Он будто забыл, что патриарх клана живет для семьи, а не семья существует для удовлетворения амбиций патриарха. Видел бы ты домину, которую он прочил в жены Винсенте! Да она к тому времени побывала в постелях чуть не половины римских семей. Если она не проводила ночь с очередным любовником, значит лечилась от дурной болезни! Единственное достоинство этой домины, помимо красоты, заключалось в том, что за ней в приданное давали очень удобные прибрежные земли, на которых можно было построить порт. Это позволило бы перетянуть на нас трафик с заводов целой плеяды крупных промышленников, которые тогда были очень близки к некоторым сенаторам… которые, между прочим, не пережили переворота, как и многие из их союзников! Так что удайся отцу его план, может, уже и не было бы семьи Ортес. Ох, малыш, меня что-то занесло, - Маркус смущенно улыбнулся. – Гружу тебе голову политикой, хотя уже полночь ударила! И, главное, мы уже пришли. Твои спутники, я вижу, выбрали себе спальни, так что у тебя выбор не такой большой. Впрочем, они все одинаковые и выходят во двор, так что уличный шум не помешает спать. Вон там, в конце коридора ванная, хотя я рекомендую терму. Завтра покажу, где она находится. Внизу столовая – на случай, если вы захотите поесть в одиночестве. Обычно мы обедаем всей семьей – ну, по крайней мере теми, кто в этот момент дома, но бывает, что хочется и одному побыть. Или если у тебя появятся гости, которых ты не захочешь знакомить с семьей – так тоже бывает. Ты прибыл как раз в такой момент, когда практически никого нет дома. Даже твоя тетя вернется только послезавтра, так что с родственниками будешь знакомиться постепенно. Ох, как же они будут рады, ты даже не представляешь!
Я в данный момент и не хотел, откровенно говоря. Во-первых, после подъема по лестнице на дивно высокий второй этаж изрядно обессилел, а во-вторых, внезапно понял, что мне срочно нужно воспользоваться ванной комнатой. А дядя оказался очень разговорчив, прерывать его мне казалось невежливым. Мужчина так искренне обрадовался моему появлению, что я вдруг почувствовал себя самозванцем. Будто не заслуживаю всей этой радости, и она предназначена кому-то другому, а я тут оказался случайно, но скоро обман раскроется… Спасла меня Кера. Богиня выплыла из своей спальни с довольной улыбкой на лице, одновременно принюхиваясь к чему-то.
- Боль, слабость, утомление… какой приятный десерт после сегодняшнего ужина!
- Ох, я опять никак не оставлю тебя в покое, - смутился дядя. – Все, оставляю тебя до завтра! Хороших снов, великая!
Попрощавшись, я захромал в комнату.
- Спасибо, что вызволила, - слабо улыбнулся я богине?
- Не понимаю, за что ты меня благодаришь, - озадачилась девушка.
- Ты ведь специально стала рассуждать о том, что мне паршиво при дяде, чтобы он отпустил меня отдыхать?
- Мне было хорошо, и я об этом сказала… - недоуменно протянула богиня. Кажется, она действительно ничего такого не имела ввиду. Что ж, Кера есть Кера, было бы глупо ожидать от нее сочувствия. Моей жизни ничего не угрожает, а немного страданий ей только приятны.
Мои покои в самом деле впечатляли, но на восторги уже не оставалось сил. Я добрел до огромной кровати, стащил с себя одежду и потерял сознание среди кипенно белых простыней. Долгая выдалась дорога.
Утро началось не с визита доктора, как я ожидал. Первой ко мне заявилась Кера с ужасно довольным и загадочным видом. Она застала меня за утренним туалетом, однако это ее нисколько не смутило. Впрочем, я давно не обращаю внимания на такие ее заскоки, так что продолжил спокойно умываться.
- Я тут погуляла ночью, - начала богиня. Посмотрела на местных обитателей, побродила по переходам. Хороший дом, интересный. Шпионы есть, тайные ходы, есть даже пара очень старых покойников под подвалом. Чувствую, что будет интересно. Становись уже полноценным побыстрее, мне надоело, что ты еле двигаешься.
- Стоп… минуточку, - у меня зубная щетка изо рта выпала. – Что значит, шпионы?
- Ну, как минимум один. Точнее, одна. Служанка, когда все спали, отправила голубя с запиской. Мне стало интересно, так что птичку я поймала. В записке, кстати, о тебе пишут.
- Как ты ухитрилась поймать голубя? – глупый вопрос, конечно, но мне действительно было интересно.
- Ты не забыл, что я богиня? – удивленно осведомилась Кера. – Уж задурить крохотный мозг пернатой крысе для меня труда не составляет. Просто сбила ему чувство направления.
- Так… - я постарался собраться с мыслями. В самом деле, что это я обо всякой ерунде, когда есть куда более важный вопрос: - Куда ты делала голубя и записку?
- Голубю свернула шею, записка валяется в моей комнате.
- Эх, жаль, - расстроился я.
Кера промолчала, но по ее заинтересованному взгляду в зеркале стало очевидно, что ей интересно почему мне жаль.
- Если бы голубь добрался до места назначения, то никто не узнал бы, что послание перехватили. Все равно ничего важного в нем не было. Зато в следующий раз можно было бы устроить так, чтобы в послании были нужные нам сведения, - коротко пояснил я.
- Это имеет смысл, - согласилась богиня. – Но ты не переживай, мало ли что могло случиться с птицей? Никто не обратит внимания.
Сообщать или нет дяде о своих интересных находках я решить не успел – по мою душу явился доктор. За время дороги мне несколько раз пришлось обращаться к врачам. Что-то дельное смог предложить только один из них, остальные пытались напоить какими-то невнятными микстурами на основе опиума, кокаина и прочей дряни, да еще и впаривали их за какие-то совершенно неприличные деньги. В действенности подобного я не сомневаюсь, боль они непременно снимут, вот только составляющие сейчас совершенно не запрещены, а потому стоят дешево. От микстур я неизменно отказывался, и постепенно перестал надеяться на помощь от местных медиков.
Доктора, благодаря которому мне пришлось подняться из кровати в такую рань, выгодно отличал от прочих хотя бы тот факт, что он начал с вдумчивого осмотра пациента. Тщательный осмотр сопровождался хмыканьем, удивленным хмыканьем, возмущенным хмыканьем – в общем мне довелось услышать довольно широкий спектр эмоций, выраженных лаконично, но от того не менее красноречиво.
- Ну что я могу сказать, молодой человек, - начал доктор, - ваше тело отличается удивительной любовью к жизни. Другой бы уже несколько раз преставился если не от ран, то от воспаления, а вы всего лишь жалуетесь на хромоту, боли и слабость! Однако насколько велико стремление жить у вашего организма, настолько велико стремление умереть у разума. Иначе я просто затрудняюсь определить, как вы умудрились столько ранений получить. Впрочем, душевные болезни – это не моя специализация, так что я могу отвечать только за телесное здоровье.
- Спасибо, доминус Кастул, именно это от вас и требуется, - поспешил вставить дядя, который на осмотре присутствовал. Кажется, он опасался, как бы я не воспринял слова врача за оскорбление, хотя мне такое и в голову не пришло. По поводу собственного душевного здоровья у меня никаких иллюзий нет.
- В таком случае, могу предложить два пути, - доминус Кастул чем-то напоминал мне колобка – такой он был маленький, лысенький и круглый. – Первое – я могу выдать вам, молодой человек, микстуру, которая уберет боль и добавит бодрости. Это очень действенное средство, но я все равно не рекомендовал бы выбирать этот вариант лечения, потому что от него потом очень трудно отказаться. Тот случай, когда лекарство хуже болезни. Второй вариант долгий и довольно болезненный, но принесет гораздо меньше проблем в будущем. С раной в ноге, к сожалению, радикально ничего сделать нельзя. Впрочем, там похоже все и так неплохо, видимо кто-то почистил вам рану. В любом случае время упущено, так что ограничимся мазями, регулярным массажем и упражнениями, а вот эта сквозная, что в груди, выглядит плоховато. Говорите, ей три недели? Рана, видимо, грязноватая, поэтому и заживает так плохо. Посмотрите, края красные, припухшие. Уверен, если бы не безумное количество карболовой мази, которым вы уже сожгли всю кожу вокруг, уже началось бы серьезное нагноение, а может, и сепсис. Думаю, внутри могли остаться кусочки материи и прочая грязь, так что придется нам все вскрыть и хорошенько почистить. Как говорили предки, Ubi pus, ibi evacua - где гной, там вскрой. Это тоже опасно, но насколько я могу судить, пуля прошла сквозь тело по прямой, при этом удивительным образом не задела важных органов. Так что я надеюсь, и мы своим вмешательством ничего не испортим.
- Уважаемый доктор, мне бы не помешало немного больше уверенности в вашей последней фразе, - честно признался я.
- Ну уж простите, чего нет – того нет. Однако вероятность успеха довольно высока. Тем более, вы все еще можете выбрать первый путь. Возможно, организм в конце концов справится, и через несколько месяцев вы выздоровеете.
- Да-да, и к тому времени превращусь в законченного наркомана.
- Как вы сказали, наркоман? Что это за слово?
- Это греческое. Я где-то слышал, что препараты на основе опия и других уменьшающих боль средств обобщенно называют наркотиками, соответственно наркоман – тот, кто от них зависит.
- Лаконично и исчерпывающе. Хорошее слово, надо ввести в обиход, - благосклонно покивал врач.
- Так вот, наркоманом я становиться не хочу, поэтому предпочту решить проблему радикально.
- Редкое здравомыслие от столь молодого человека, - обрадовался доктор. – Возможно, пациент не так безнадежен, - это он благожелательно сообщил дяде. - В таком случае я готов приступать, как только вы будете готовы.
Несмотря на малодушное желание оттянуть экзекуцию, медлить не стал. Доминусу Кастулу моя решимость только подняла настроение – врач пришел в совершеннейший восторг, и с энтузиазмом принялся готовиться к экзекуции.
По большому счету меня пугало только одно – отсутствие полноценного наркоза. Не изобрели его еще в этом мире. Даже эфир. Точнее, может, и изобрели – само вещество совсем не сложное в получении, насколько я помню. Просто еще не догадались использовать при операциях. На секунду я задумался, не предложить ли доктору эксперимент? Да, я не знаю, как здесь называется эфир, однако помню, что его можно получить перегонкой спирта с кислотой при высокой температуре. Наверняка, если задаться целью, найти соответствие будет не сложно. Однако секундную слабость переборол, отказавшись от этой идеи.
Доминус Кастул, как оказалось, очень прогрессивный доктор. Он не только тщательно вымыл руки перед операцией и обработал спиртовым раствором инструменты, но и выгнал из комнаты всех посторонних. Разве что маску не надел.
- Есть множество теорий, почему чистота способствует благополучному результату операции, начиная от покровительства этого нового бога, и заканчивая тем, что грязь суть питательная среда для болезнетворных миазмов. – Важно пояснил доктор свои приготовления. - Верить можно в любую, результата это не меняет – количество летальных исходов у тех врачей, которые не пренебрегают чистотой меньше, чем у тех, которые не столь чистоплотны. И, к слову, так было и до прихода чистого бога поэтому я предполагаю, что дело все-таки не в нем.
Пришлось выпить почти целый пузырек лауданума, только он не особенно помог. Боль притупил, не без того, но помучался изрядно. Я чувствовал, что Кера далеко не уходила, сидела в соседней комнате и ловила отголоски моей боли. Не жалко, пускай наслаждается, с меня не убудет.
Мучения, наконец, закончились. Первое, что пришло мне в голову, когда я смог сосредоточиться на чем-то, кроме раскаленного штыря в груди, было: эфир нужно будет все-таки раздобыть. Вдруг с кем-то из близких какая неприятность случится? Будет довольно неприятно знать, что я мог помочь, и не стал. И да, моя нелюбовь к людям на родных и друзей не распространяется. Есть, слава богам, у меня те, кто мне не безразличен. И для того, чтобы их количество не изменилось, мне нужно поговорить с дядей. Я не всегда буду рядом, да и защитник из меня так себе, так что тайны из способностей Керы я делать не буду. О том, что в твоем доме есть шпионы лучше знать.
Глава 3
- Великая, вы можете показать нам ту служанку? – напряженно спросил доминус Флавий[1]. Имя начальнику охраны семьи Ортес подбирали явно по внешнему признаку – нечастый в здешних местах блондин, с желтоватым отливом, в остальном он был типичным суровым римлянином.
- Без проблем, - пожала плечами Кера. – Даже привести могу, она тут недалеко крутится.
- Вот этого не нужно, - поспешил отказаться дядя. – Диего прав, лучше пока не выдавать нашу осведомленность. Если я правильно догадываюсь, кто ее подослал, можно будет устроить интересную комбинацию. Собственно, для начала мы проверим, не заподозрили ли они неладное из-за потери прошлого сообщения, а уж потом будем планировать дальше.
Рассказ о шпионах дядя воспринял серьезно. Пришел справиться о здоровье на следующий день после операции, ну а я вывалил ему неприятные новости. Если про наблюдателей в соседних домах ему было известно, то весть о служанке, отправляющей кому-то сообщения, не на шутку взволновала. Он оставил меня на несколько минут и вернулся уже с доминусом Флавием, в котором легко угадывался бывший легионер. Причем, видимо в немалых чинах – чувствовалось что-то такое в осанке, жестах и манере говорить. Суровый дяденька, привыкший отдавать приказы. Выслушав рассказ, он только поморщился досадливо:
- А ведь всех слуг проверяли, когда на работу принимали. Недоработка, глава, и серьезная. Моя вина. Да еще голубя как-то пронесла, да так, что никто не заметил. Птицу ведь и кормить надо! Ох и будет кому-то… И не дай боги, это не простое раздолбайство!
- Ты смотри только не сильно лютуй, - слегка опасливо покосился на него Маркус. – Причину выяснить надо, и если это не случайность… ну ты сам знаешь. А если проглядели – то что ж теперь, такое бывает.
- Ну ты уж не учи меня, как мне подчиненных строить, - хмыкнул доминус Флавий. – Разберусь. И не о том сейчас речь. Надо бы как-то выяснить, кому эта птичка письма передает.
- Вот и выясняй, - кивнул дядя. – Убедиться надо обязательно, хотя я и подозреваю, кто у нас такой шустрый.
- Вы поделитесь своими подозрениями, доминус Маркус? – спросил я.
- Диего, мальчик, давай обойдемся без этой официальщины. В семье мы друг другу не выкаем. Зови меня Маркус, или дядя. Последнее мне будет даже приятнее. Что касается твоего вопроса… - патриарх Ортес тяжело вздохнул. – Я предпочел бы, чтобы ты не забивал пока себе голову этой грязью. Проблема есть, и я очень благодарен тебе и вам, великая, что вы ее обозначили, но решение оставь, пожалуйста, мне.
Это чего это, дядя мне не доверяет? В принципе, логично, хотя и странно в данный момент. Мы еще слишком мало знакомы, чтобы доверять мне какую-то серьезную информацию. И все равно слегка неприятно. Это ведь Кера нашла шпионку… Странное, в общем, решение, и, кажется, даже доминус Флавий слегка удивлен, хотя и пытается этого не показать.
Дядя только договорился с Керой, когда и как она укажет на злодейку, после чего перевел разговор на какие-то незначительные мелочи. Сообщил, что скоро прибывает куча родных и близких, которые просто жаждут познакомиться с найденным родственником, потребовал, чтобы я непременно выполнял все рекомендации доктора Кастула, и уж точно не вздумал вставать, пока рана не начнет заживать, и вообще порекомендовал отдыхать и думать о хорошем, после чего удалился, оставив меня недоумевать.
***
- Чего это ты так с парнем, глава? – спросил доминус Флавий, когда они вышли из покоев племянника.
- Ты о чем? – удивился Маркус.
- Ну, он вроде как оказал нам большую услугу, а ты так демонстративно отстранил его от участия в этом деле. Вообще-то это мне положено ему не доверять!
- А ты его видел? – остро взглянул на начальника охраны глава. – Парню девятнадцать лет, а у него уже все тело в шрамах. Непонятно, как он вообще живой. Он голодал выживал в неблагонадежных кварталах, потом этот лагерь, смерть родителей, война на севере Ишпаны. Девятнадцать лет! Ему бы за девчонками бегать, с друзьями попойки устраивать, а не это все. Нет уж. Никаких шпионских игр и политики. Найму учителей, чтобы подтянуть знания – судя по речи, мальчик и так достаточно образован, но нужно убедиться. Помогу ему поступить в университет. Детства у него не было, так хоть нормальную юность ему обеспечу. Ну, папаша, если бы я только мог – воскресил бы и прибил заново. Старый дурак!
Доминус Флавий даже приостановился, чтобы недоуменно посмотреть на главу семьи.
- Что ты на меня так смотришь?
- Удивляюсь. Ты в глаза-то этому мальчишке смотрел? Да у меня не все солдаты после африканского похода такими были. Я даже представить себе боюсь, сколько крови на парне, своей и чужой. Нет у него юности, и не будет больше никогда. Спокойная жизнь – да, нужна. Очень нужна. Но лучше бы ты не пытался засунуть его в детские пеленки. Не выйдет из этого ничего хорошего.
- А это уж ты сам позволь мне решать, что лучше для моего племянника! – возмутился доминус Маркус. – Крови на нем много, тоже мне! Ничего, отмоем как-нибудь.
***
Когда Кера в лицах пересказала мне содержимое разговора дяди и главного охранника, я потерял сознание. Ничего удивительного – хохотать с дыркой в груди глупо и опасно, но я просто не удержался. Вот дядя дает... Очнувшись, дал себе слово поберечься, пока не приду в себя, и следующие три дня дисциплинированно выполнял собственную клятву. На удивление, мне в самом деле становилось лучше, и рана заживала значительно быстрее, чем в первый раз. Самое главное, я наконец-то избавился от вялотекущего воспаления, которое как пылесос вытягивало силы и не давало нормально соображать из-за жара.
Следующие несколько дней ознаменовались постепенным знакомством с многочисленными родственниками – кузенами и прочими. Все проходило в щадящем режиме, поскольку меня из категории «больных» пока не исключили. Однако дядя грозился, что как только я встану на ноги, он непременно устроит пир в честь моего воссоединения с семьей, где уже представит меня официально всему высшему обществу Рима. Ну, по крайней мере представителям как минимум двух десятков семей, дружественных и не очень.
- Дядя, вы уверены, что это необходимо? - с сомнением поинтересовался я, когда он выложил мне эту радостную новость. Во-первых, я совершенно не умею вести себя в обществе, так что могу случайно эпатировать публику, что отрицательно скажется на вашей репутации. Во-вторых, не думаю, что мое прошлое стоит афишировать, а если вы введете меня в высший свет, косточки мне перемоют со всем тщанием, я уверен. Могут и раскопать что-нибудь. Не забывайте, я вообще-то преступник, и если мою личность установят, чистые приложат все силы, чтобы казнь все-таки состоялась. Если честно, я бы предпочел не высовываться, а жить тихо и незаметно, занимаясь своими делами. Очень благодарен вам, что меня приняли в семью, но вот про высший свет, повторюсь, меня гложут сомнения. Да и зачем это вам?
Доминус Маркус был крайне недоволен моими аргументами, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться обвинениями, но глянул на мой бледный вид, и решил повременить с воспитанием. Но и промолчать глава рода не мог, так что принялся отчитывать меня, тщательно подбирая слова:
- Мальчик мой, я понимаю, что ты такого не хотел, но слова твои очень обидны для меня. Они говорят об одном - ты все никак не примешь тот факт, что мы семья. У нас не принято стыдиться родственников. Ты – кровь моя, наша кровь. И даже если ты покажешь себя истинным варваром, это ничего не изменит. И не только для нас, но и для окружающих. Тебе ведь знакомо такое понятие как виртус?
- Конечно, - кивнул я. – Уважение и вес в обществе, и одновременно честь.
- Не совсем, малыш. Виртус – это твои поступки. Если ты что-то сделал на пользу родине, твой виртус увеличился. Если ты доблестно сражался на поле боя, твой виртус увеличился. Если ты отгрыз себе руку, чтобы бежать из плена, твой виртус увеличился. Если ты провел торговую сделку, благодаря которой получил хороший доход – твой виртус тоже увеличился. Растерять виртус также очень легко, как ты понимаешь. Но ты не рождаешься с пустым виртусом. Все, что достигли твои предки – это и твой виртус тоже. И поверь мне, у тебя он очень большой. Ты должен будешь совершить что-то по-настоящему мерзкое, чтобы его растерять. Насколько я тебя знаю, - а я, поверь мне, знаю тебя хорошо, и не только потому что внимательно читал рассказы Доменико о тебе. Просто я знаю твоего отца, знаю себя, знаю моего отца и деда, и историю еще многих поколений моей семьи. В такой семье не мог родиться кто-то недостойный. А на мелкие недочеты, которые ты можешь допустить, мне совершенно плевать. Ты – наш, еще раз повторюсь. И ты имеешь право ошибаться.
Дядя немного отдышался после пламенной речи, заодно приложившись к моему бокалу с виноградным соком, и продолжил меня просвещать:
- Что касается второго твоего вопроса, хочу сразу сказать: пока ты не злоумышляешь против семьи, то каким бы ни был ты преступником, как бы сильно ты ни испортил отношения со светом, с властями и с чистыми, прежде, чем они смогу тебя наказать, им придется уничтожить нашу семью. Это то, на чем держится семейственность в Риме, и никаким чистым этого не изменить. Преступников, если мы согласны с их виной, мы наказываем сами. Однако и нарываться, конечно же не стоит, поэтому я уже достаточно хорошо продумал твою историю, которую мы будем рассказывать прочим семьям. Более того, еще до твоего приезда мы сделали так, чтобы эту историю было легко проверить. Несколько лишних записей в магистратских книгах, пара свидетелей, достаточно обязанных семье Ортес, чтобы подтвердить некоторые факты. Так что до приема мы эту историю подробно рассмотрим и ты ее выучишь. Беспокоиться не о чем. И повторю еще раз, Диего, мой мальчик. Мы – семья. Каждый из членов семьи – это самое дорогое, что есть у других. Если кто-то обидел одного Ортеса – он обидел всех Ортесов. И поверь мне, никто не забыл, что случилось с Винсенте и Марией. – Глаза у дяди на секунду потемнели. – Мы отомстим. Отомстим так, что они бояться будут поступать так с Ортесами.
Я поверил. Дядя не врет, не успокаивает меня, и не грозится просто, чтобы что-то сказать. Он действительно посчитается за смерть родных, рано или поздно. Вот только отомстят они людям. Может, доберутся до иерархов, но все равно. Мне этого мало. Я хочу большего – чтобы не только чистых братьев не было, но и самого чистого бога проклинали в веках. И с этим придется справляться самому. Не привыкли местные жители учитывать богов в своих планах, что странно. Я, пришелец из места, где никаких богов не существовало вовсе, отношусь к ним гораздо серьезнее, чем те, кто прожил с ними бок о бок тысячелетия. Наверное, в этом все и дело. Слишком близко, слишком привычно. К богам и их деяниям относятся здесь как к чему-то неизбежному. Как к стихийному бедствию. Кому придет в голову мстить океану за то, что он смыл прибрежный город? Там, в прошлом мире и прошлой жизни я был атеистом. Здесь не верить в богов глупо. Однако относиться к высшим силам так, как местные я все равно не могу. Да, они сильнее меня. Но ведь даже боги не бессмертны, правильно? Так что чистый еще пожалеет, что явился в этот мир.
Сообщать дяде о своих мыслях на этот счет я, конечно, не стал. Прекрасно, что он тоже собирается мстить чистым, не буду ему мешать. Ведь куда лучше, когда к какой-то цели стремится не один человек? Тогда вероятность ее достичь вдвое выше. Еще лучше было бы объединить усилия, но, думаю, дядя пока не настолько высокого обо мне мнения, чтобы всерьез рассматривать меня как партнера. Нужно сначала встать на ноги, встроиться в местное общество, а потом посмотрим.
Отлеживался я не слишком долго. Несколько дней действительно валялся в кровати, изредка знакомясь с новыми родственниками, но и в остальное время не бездельничал. Дядя ненавязчиво предложил «освежить свои знания по некоторым наукам», чем я и занялся, сосредоточенно постигая тонкости этикета, риторики, и прочие, менее важные предметы. Кажется, доминус Маркус очень опасался, что учиться я не захочу, и потому с большим облегчением воспринял мою покладистость. Взамен мне удалось напроситься так же в ученики к доминусу Флавию. Не сразу, конечно, а когда достаточно окреп. В поместье нашлись и снаряды для тренировки, и небольшая полоса препятствий, и даже тир, а сам начальник охраны оказался дивно опытен как в обращении с оружием, так и в методах «приведения легионера в кондицию», как он выразился, так что скучать мне не приходилось.
А вот с развитием дара дядя помочь мне не смог.
- Прости, малыш, я просто не знаю, как тебе помочь. Очень уж далеко ушел твой дар от родового. Ортесы всегда что-то изменяют – Винсенте мог возвращать предметам целостность, твой брат превращает воду в вино, а я могу связывать предметы так, что они будут повторять изменения, происходящие друг с другом. Проклятия – это совсем другая область…
- Но есть же какие-то общие методы подготовки, которые подойдут для начала любому? – дядя слегка поморщился, когда я его перебил, но ответил:
- Не думаю, что там есть что-то, чего ты уже не освоил самостоятельно. Библиотека для тебя открыта полностью, и я предупрежу тамошнего служащего, что для тебя нет закрытых тем, так что ты можешь поискать что-нибудь, но я бы на твоем месте не слишком надеялся на положительный результат. Для развития твоего дара нужен учитель, нужен кто-то, у кого он хоть немного похож на твой, но ты ведь знаешь, таких нет. Последних проклинателей истребили задолго до твоего рождения. И, знаешь, Диего, на твоем месте я бы не слишком стремился развивать этот манн. Он создает для тебя опасность одним своим существованием, тем более теперь, когда наличие манна в принципе не принято афишировать. Церковь не одобряет манны, они же от «ложных» богов, так что сейчас в обществе не принято хвастаться своей силой.
Немного подумав, дядя продолжил:
- Вообще, почему бы тебе не подумать о каком-то мирном занятии? Откровенно говоря, мне не очень нравится твое стремление превратить себя в идеального убийцу! Эти твои тренировки с Флавием… Неужели ты не видишь для себя другой жизни? Пойми, месть от нас никуда не уйдет. Но стоит ли посвящать ей всю жизнь?
Я заверил дядю, что непременно подумаю, чем хочу заняться, и что, конечно же не собираюсь ограничиваться только местью. В первой части фразы даже не соврал – мысль о том, что мне нужен собственный заработок уже давно болталась в голове. Стабильный источник дохода необходим. Награда за свою казнь только кажется крупной суммой – деньги имеют свойство заканчиваться очень быстро.
Дядя моими заверениями удовлетворился, и на этом разговор закончился. Стало очевидно, что развивать манн придется самостоятельно. Дядя, может, и мог бы как-то помочь, но, вот беда, совершенно не желает этого делать. Думаю, будь его воля, он бы и занятия с Флавием запретил, вот только слово опрометчиво дано, и менять свое решение слишком непедагогично. Тем более, доктор Кастул, в отличие от дяди, мои занятия горячо одобрил: «Motus est anima et vita est motus![2]», как он выразился.
Неумение пользоваться собственными способностями меня ужасно раздражало. Я чувствовал, что несчастные случаи – это далеко не все, что я могу, вот только как использовать манн по-другому, так и не придумал. И помочь пока было некому. Даже Кера, когда я догадался спросить, только пожала плечами, и объявила, что с этим мне бы лучше к Гекате – это явно ее подарок. Отличный совет, особенно если учесть, что Геката нынче бродит бесплотной и беспамятной тенью где-то в недрах Тартара.
[1] Флавий – желтый.
[2] «Движение – жизнь, а жизнь – движение» Аристотель
Глава 4
В остальном учеба и выздоровление шли своим чередом. Очень спокойно, очень комфортно и сытно. Я бы быстро заскучал, но, как я уже упоминал, я познакомился с родственниками, коих оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Род Ортес, очень многолюден, и, собственно, фамилию Ортес носит только главная семья. Есть еще множество более-менее близких и дальних родственников, которых я изо всех сил старался запомнить с первого раза. С кем сложностей не возникло, так это с юной доминой Акулине, моей двоюродной сестрой. Этого демона в образе юной девицы не запомнить невозможно. Впрочем, ее матушка, домина Аккелия тоже достойна всяческого уважения и восхищения. И не только своей красотой – как я впоследствии убедился, мало найдется женщин, способных сравниться с ней мудростью и умом.
Орлица, в отличие от волчицы[1], яркой внешностью пока похвастаться не могла, но уже было видно, что маму она в дальнейшем переплюнет. Трудно ожидать большой красоты от четырнадцатилетней девочки. Впрочем, это все ерунда, не во внешности дело. Утро третьего дня в поместье Ортесов я встретил диким воплем боли. Кто-то не слишком аккуратно потыкал пальцем мне в раненую грудь.
- Круууто! – услышал я сквозь звон в ушах от боли. – Мам, глянь как этот парень расписан! Да все отметины свежие... Сдается мне, что папочка нам лапшу на уши вешает. У кельтов жизнь не такая веселая.
- Домина Акулине, что за поведение? Кто вам позволил врываться в спальню к мужчине, да еще причинять ему боль, тыкая в раны! Кроме того, срывать с обнаженных мужчин одеяла и рассматривать их вульгарно!
- Знаешь, мама, срывать одеяла с обнаженных женщин совсем не интересно, так что лучше я побуду вульгарной. К тому же он мой брат, не вижу ничего предосудительного.
- Здравствуйте, очень рад знакомству, вы не будете против, если я верну одеяло на место? – я, наконец, продышался от боли достаточно, чтобы говорить.
- И мы тоже очень рады, Диего. Как ты уже догадался, я твоя тетя, а эта безумная – сестра. Прости за такое вторжение, ей не терпелось познакомиться с братом.
- Да, извини что разбудила, братик, - подскочила девчонка. – Так все-таки, где это тебя так жизнь пожевала? Выглядеть в девятнадцать на тридцать пять – это достижение! Да и дырки… Ни за что не поверю, что в варварской Британии, среди всяких пиктов и скоттов можно заполучить такие украшения!
- Выгляжу плохо потому что от ран не оправился, - обиженно буркнул я. – И такие украшения можно где угодно заполучить. Оружие, слава богам, во всех странах пока можно купить свободно любому, только деньги плати.
- Не-не-не, вот этого не надо, - отмахнулась девушка. – Я же вижу, что ты, братец, пытаешься на ходу придумать какую-нибудь убедительную ложь. Не нужно этого делать! Тем более, именно я буду менять тебе внешность, и потому желаю знать все подробности.
- Признаться, теперь, видя твое состояние, Диего, я тоже начала сомневаться в истории, рассказанной Маркусом. Я не настаиваю, но Акулине в чем-то права, и я тоже думаю, что от нас можно такие вещи не скрывать.
Безусловно, легенду на тот момент я еще освоил недостаточно хорошо, да и раны мои в ней никак не объясняются. Просто я не планировал их кому-то демонстрировать. Кроме того, ближайшим членам семьи дядя, посовещавшись со мной, решил рассказать мою историю без купюр, а всю эту мистификацию устроил с той только целью, чтобы лишняя информация пока не просочилась за пределы рода. То есть до тех пор, пока не будут тщательно перепроверены все слуги и работники. И все равно было немного обидно, что легенда рассыпалась с такой легкостью.
- Я не от вас скрываюсь, - пояснил я. – Это дядя попросил, временно. Так что думаю, вам лучше поговорить с ним – когда он разрешит я расскажу.
Волчица на секунду задумалась, а потом ее лицо будто закаменело. В этот момент она так сильно напомнила мне античные скульптуры Юлии Ливии, внучки императора Тиберия, что у меня даже сомнений не возникло – не зря Доменико возводит к нему род матери.
А ведь она не просто так напряглась. Сообразила, что вся эта конспирация среди своих неспроста. И, по-моему, наличие шпиона в семейном гнезде ее расстроило гораздо сильнее, чем мужа. Впрочем, возможно, Маркус просто лучше сдерживал эмоции.
- Что ж, об этом я действительно лучше поговорю с Маркусом, - отмерла женщина. – Причем прямо сейчас. Прости, Диего, мне кажется, то, о чем ты умалчиваешь я действительно должна знать. Мы с тобой еще познакомимся поближе, хорошо?
- Конечно, тетя, - как я мог не согласиться? Когда такая женщина вежливо просит, лучше не перечить.
Дамы вышли, но буквально через пару минут в комнату, опять без стука, ворвалась Акулине.
- Меня прогнали! – возмущенно воскликнула девушка, плюхаясь на кровать.
- Эмм... сочувствую. Откуда прогнали? – спросил я из вежливости.
- Отец с мамой не захотели рассказать, почему вокруг тебя секреты! И сами секреты не рассказали.
- В таком случае и я не буду рассказывать, прости, - покачал я головой. Жизнерадостность девчонки мне понравилась. Правда, слегка обескураживало то, с какой непосредственностью она со мной общается.
- Не рассказывай, раз уж обещал, - великодушно отмахнулась девочка. – Ничего, сама выясню. Рано или поздно ты проговоришься. Итак, чем займемся?
Постановка вопроса меня удивила, но я не растерялся.
- Планирую немного прогуляться во дворе – доктор рекомендует начинать понемногу двигаться. После этого займусь учебой – дядя считает, что я должен получить образование, нужно подготовиться.
- Отлично, я с тобой. А когда ты познакомишь меня со своими спутниками? Я слышала, у тебя шикарная подружка, которую до обморока боится вся прислуга и даже охрана!
- Хм, не знал, что домина Улисса уже так известна среди местных жителей. Вроде бы она еще не успела ничего такого сделать...
Улисса – это Кера. Мы решили, что имя Ева, да еще в сочетании с моим слишком приметно. Не так уж далеко Ишпана, чтобы здесь не слышали о двух самых разыскиваемых преступниках провинции.
- Какого такого? – тут же заинтересовалась девчонка.
- Да, всякого, - отмахнулся я. – Ее порой немного заносит. Конечно, познакомлю тебя с ней и с Ремусом, только давай вечером? Днем они занимаются какими-то своими делами.
- И тут какие-то тайны! Братец, с тобой все интереснее и интереснее!
Совершенно не стесняясь, Акулине проследила за тем, как я одеваюсь, подала трость, и умчалась на выход. Однако, сообразив, что я передвигаюсь значительно медленнее, вернулась назад и принялась нетерпеливо нарезать круги вокруг меня, одновременно забрасывая вопросами. Причем деликатно подбирала такие, чтобы не затрагивать «запретных» тем, однако явно пыталась подловить меня на несоответствиях.
- А почему тебе нужно подтягивать предметы? А какие?
- Потому что недостаточно хорошо их знаю. Историю империи, греческий и риторику прежде всего.
- Хм, значит, в тривиальной школе ты, скорее всего, учился, а вот грамматическую пропустил или не закончил.
- У кельтов другая система обучения, - напомнил я.
- Ерунда, - отмахнулась девушка. – Мы уже убедились, что ни у каких кельтов ты не жил. Даже акцента нет, хотя ты вроде как с детства там.
- Я не против этой игры, только давай мы не будем играть в правда – неправда, это будет слишком просто, - улыбнулся я. Уже понял, что девчонке доставляет удовольствие именно разгадывать загадку. Почему бы и не поиграть, если ей нравится?
- На каком поезде ты прибыл в Рим? – похоже, решила сменить тему.
Я назвал – это точно не могло ей помочь, тем более мы с Керой сделали крюк.
- Даже не задумался… значит, действительно приехал на нем, и, похоже, это не имеет значения. – Мы все так же брели по саду во внутреннем дворе – я медленно, опираясь на трость и стараясь не повредить рану, а кузина то и дело забегала вперед, подскакивала на месте, или обходила вокруг меня, пытаясь заметить какие-то пропущенные детали моей внешности.
Утомившись, присел на скамеечке, надеясь, что Акулине станет скучно и она куда-нибудь убежит – если честно, я начал немного уставать от этой девочки.
- Может, ты про свою жизнь расскажешь? – спросил я, устав отвечать на вопросы. – Есть ли у тебя подружки, где учишься и чем хочешь заниматься?
- Что-то мне подсказывает, что не так тебе интересно, как хочется самому помолчать, - подозрительно протянула Акулине. – Но ты прав, мы должны знать друг о друге побольше! – важно покивала девочка. – И раз уж о тебе пока ничего узнать не получается, расскажу о себе.
Жизнь у кузины оказалась вполне соответствующей положению семьи и возрасту. Много учебы, мало подружек – потому что друзей в других семьях иметь не слишком безопасно, а общаться с простолюдинами – дурной тон. Не удивительно, что она так в меня вцепилась. Для такой энергичной барышни жизнь в поместье должна казаться скучной. Редкие приемы хоть и развлекают, но воспринимаются, скорее, как работа – нужно держать лицо и следить, чтобы не сказать ничего лишнего.
- Главное, чтоб папенька не заметил интереса к кому-нибудь из молодых людей, - откровенничала девушка. – Не то сразу начнет подбирать жениха. Он и так подбирает, но пока считает, что мне еще рано и не слишком с этим усердствует, а стоит только улыбнуться какому-нибудь юнцу – все, сразу начнет подсовывать варианты! Он хоть и уверяет, что я выйду замуж только по собственному выбору, рассчитывает, что варианты для этого выбора он подберет самостоятельно! Ну ничего, вот поступлю в университет – там-то я оторвусь!
- Пустишься во все тяжкие? – хмыкнул я.
- Пф! Вот еще! Просто свободы будет побольше, можно будет заниматься всякими интересными вещами. Наш с тобой старший братец, Доменико, его сейчас здесь нет, в свое время так веселился, что только держись!
- Хочешь тоже добиться, чтобы тебя выслали куда-нибудь к черту на кулички?
- Кто такой черт? И откуда ты знаешь историю Доменико?! – подозрительно спросила девушка.
Да уж, прокол. Я было начал придумывать ответ, но в этот момент где-то неподалеку послышались выстрелы. Действовать начал раньше, чем сообразил, что именно слышу. Левой рукой толкнул Акулине, повалив ее на землю, и сам свалился следом. В правой руке оказался револьвер – сам не заметил, когда успел его достать. Только оказавшись в относительной безопасности, попытался сообразить, откуда грозит опасность, и кто вообще стреляет.
- Как интересно! Получается, револьвер ты таскаешь не потому что мальчикам нравятся эти игрушки. Я-то все думала, зачем ты его берешь, чтобы по дому прогуляться! А ты, похоже, просто машинально его прихватил. Очень интересно!
- Можно ты пока помолчишь? – раздраженно попросил я, пытаясь сообразить, с какой стороны стреляют. – Я пытаюсь понять, что происходит.
На плече проступила кровь, да и больно было адски. Нужно действовать побыстрее, пока адреналин забивает боль – как только успокоюсь, наверняка свалюсь.
- Оригинальный способ. Только давай я уже встану? Земля холодная! Паровик, конечно, штука ужас какая страшная, но не настолько, чтобы валяться на земле от ужаса!
Я начинаю чувствовать себя идиотом. Какое знакомое ощущение!
- То есть это просто какая-то паровая машина?
- Именно это я и сказала, - кивает Акулине. – Так можно я встану?
Я с трудом перевалился на бок, позволяя освобождая сестру. Сам принять вертикальное положение я сейчас явно не смогу – рана адски болит, и я просто боюсь, что попытка подняться заставит меня потерять сознание. Акулине, уже вскочившая на ноги, с интересом меня рассматривает:
- Все, я догадалась, откуда ты приехал. Сейчас сбегаю за кем-нибудь, чтобы помогли тебе встать, а то сама не осилю, ты какой-то слишком здоровенный.
Кузина умчалась, а я начал потихоньку громоздиться на ноги. Собственное бессилие бесило страшно, и это помогало преодолевать боль. В результате, когда Акулине вернулась с доктором, я уже вполне утвердился на ногах. Меня проводили домой, перевязали, и оставили в покое. Ну, точнее, я так подумал, но ошибся. Проводив доктора, вернулась кузина, и с разбегу плюхнулась ко мне на кровать. От встряски у меня опять потемнело в глазах.
- Ты от меня не отстанешь, да? – прошипел я. – И ты могла бы не трясти кровать, я чуть сознание не потерял!
- А я специально! – радостно заверила меня добрая девочка. – Я слышала, что если человека вывести из себя, он может рассказать чего-нибудь лишнего.
- Мы знакомы несколько часов, а я тебя уже ненавижу, - признался я.
- Это нормально, меня все ненавидят, даже мама с папой, - покивала девушка. – Такая уж я уродилась, ничего не поделаешь. Однако, согласись, не любить меня тоже невозможно? – она обезоруживающе улыбнулась.
- Вот в этом пока не уверен, - честно ответил я.
- Ну ладно, еще уверишься. Давай лучше рассказывай, как ты познакомился с Доминико, и как ты стал кровавым Диего. И самое главное, как тебе удалось выжить после расстрела! История обещает быть чудно интересной!
- Если об этом так легко догадаться, долго я не проживу, - удрученно констатировал я. А какой смысл отпираться? Все равно для семьи большой тайны из моей истории делать не собирались. Нужно было только несколько дней промолчать.
- Эх, даже пытать не пришлось, - расстроилась кузина легкости, с которой я сдался. – Догадаться не так уж и легко! Хочешь, расскажу, как мне это удалось?
- Сгораю от нетерпения.
- Все дело в твоих ранах, - деловито начала Акулине. – Ты мог попасть в передрягу где угодно, но в том-то и дело, что там есть и более старые шрамы, а, самое главное, твоя спина. Совершенно кошмарное зрелище, если честно – сплошные бугры и рытвины, да еще и блестит так неприятно! Тебе повезло, что ты не наблюдаешь этот ужас каждый день, не то непременно получил бы какую-нибудь душевную болезнь. Ну, знаешь, когда человек начинает стесняться своего тела, и от этого становится злым, неуверенным в себе и все такое. Так вот, эта сплошная бугристая поверхность очень напоминает ожог, вот только следом огня это быть не может, потому что с такой площадью поражения ты бы непременно помер. Это совершенно очевидно шрам от света чистых братьев. Имей ввиду, спину тебе лучше посторонним не показывать – лицо я тебе, конечно же поменяю, но с этим ничего сделать не смогу.
Что значит «поменяю лицо» я не понял, но очень заинтересовался, вот только перебить не успел, девчонка вернулась к рассказу.
- Прости, отвлеклась. Так вот, с чистыми ты мог столкнуться где угодно, но судя по всему ты с ними воевал достаточно долго. Волнения были по всей империи, но везде святоши погасили возмущение быстро и жестоко, только в Ишпане у них ничего не получилось. И тут выясняется, что ты знаешь моего дорогого брата Доминико. Не отпирайся! Папа мог тебе про него рассказать, но упоминать о том, что в Ишпану братец отправился именно в качестве наказания за свои проказы мой драгоценный родитель не стал бы. Это все же личное. Так что ты знаком с братом, и довольно долго. Ну а дальше действительно просто. Имя ты поменять не додумался… Мог бы в этой Ишпане и как-нибудь по-другому назваться, между прочим! Сейчас было бы гораздо проще.
Девчонка подскочила с кровати, и сделала круг по комнате.
- Но вообще я горжусь таким братом! Это надо же, убил кучу чистых и даже иерарха, разрушал храмы чистых, целую провинцию вывел из-под их власти! Прям эпический герой! Жаль, что никому нельзя рассказать, хотя в этом тоже есть преимущество. Да, это же настоящая тайна. Тебя до сих пор все обсуждают. Кто-то проклинает, кто-то хвалит, гадают кто ты и откуда взялся… Вот попаду на какое-то сборище, и все будут судачить, а я улыбаться и втихомолку смеяться над этими дурачками! Да, так даже лучше. Вот только непонятно, почему папа решил эту историю от меня скрыть. И даже от мамы… Тут что-то нечисто, надо разобраться!
- Лучше расскажи, как ты собираешься поменять мне лицо, - попросил я. В самом деле, очень интересно, а, главное, было бы очень полезно. Все-таки мое словесное описание и даже портреты, довольно похоже нарисованные – не самая редкая вещь в Ишпане. Кое-где, наверное, до сих пор на столбах расклеены.
- А у меня манн такой, ты разве не знал? Я могу менять внешность себе и другим. Пока, правда, не сильно, но я тренируюсь изо всех сил. На тебе, вот, тоже попрактикуюсь. Ты, кстати, среди друзей и знакомых об этой моей способности сильно не распространяйся, ладно? А то она потеряет половину своей эффективности. Если кто-то будет знать, что я это могу, он всегда будет учитывать эту возможность!
- Конечно, не стану. И так можно сказать про любую способность. Когда о ней не знают, она значительно полезнее.
- Кстати, а какой у тебя манн? Или он не проснулся?
Я задумался на секунду. Представил себе все те бесчеловечные издевательства, которым меня подвергнет это чудовище в юбке в попытках выпытать каким даром я обладаю. Вынужден признать, эта пигалица меня доконала.
- Проклятие. – Вообще-то, дядя оставил на мое усмотрение сообщать об этом родным или нет. Просил только, если я захочу поделиться, ограничиться самыми близкими родственниками, потому что за них он ручается, а вот кто-то из дальних может проговориться. Я собирался не сообщать вообще никому, но тут почему-то передумал. – Только знаешь, это тоже тайна.
- И пострашнее моей! – восторженно воскликнула Акулине. – Если кто посторонний узнает, что ты проклинатель, тебя непременно постараются прикончить. Слуууушай, у тебя прямо талант коллекционировать причины, почему люди захотят тебя убить! Мне нравится.
«Это ты еще с Керой не познакомилась», подумал я. Вот уж за кого меня захотят прикончить чистые, даже не зная о других моих делах. Да и большинство прочих, тоже – богиню беды никогда не любили.
А паровая машина, которая меня так напугала утром, оказалась всего лишь мельницей, работающей по старинке, на угле, а не на флогистоне.
[1] Акулине – орлица, Аккелия - волчица
Глава 5
Знакомство Акулине с Керой и Ремусом состоялось тем же вечером, и, как я и опасался, богиня очень понравилась сестре. Даже несмотря на то, что природа Керы так и осталась для кузины неизвестной, девушка была просто влюблена в новую подругу. Самое удивительное, что и сама богиня благосклонно отнеслась к знакомой. А вот Ремус отнесся к девочке прохладно, даже с некоторой классовой неприязнью. «Белоручка и задавака, жизни не знает, а мнит себя сильно умной», вынес он вердикт, и дальнейшего общения избегал. Впрочем, у него и времени особо не было. Мои спутники целыми днями пропадали за пределами поместья, исследуя город, да еще по утрам Ремус тоже был вынужден заниматься с учителями, – это уже я настоял, - так что особо времени на болтовню у парня и не было. Мне не хотелось отпускать их в Рим одних, но оба обещали проследить друг за другом, к тому же с Керы я взял несколько обещаний, так что за исключением мелких сложностей обходилось без приключений. Можно было вовсе запретить прогулки, но я давно понял, что Кера как кошка – ей обязательно нужно изучить местность, в которой она оказалась. Оценить обстановку, посмотреть, как живут и о чем говорят смертные. Не обошлось без эксцессов - в Риме стало на несколько мелких бандитов меньше, но по уверениям Ремуса Кера была в своем праве. Они напали первыми, к тому же богиня, следуя моим указаниям была аккуратна и обходилась без кровавого расчленения. Огромный город такой убыли даже не заметит – в трущобах каждый день находят десяток новых трупов, последствия развлечений богини на этом фоне теряются.
Акулине пыталась было напроситься на прогулку с моими попутчиками, но тут уже воспротивился не только я, но и сама Кера.
- Ты хочешь развлечься, но мне-то это зачем? – спросила она девчонку. – Мне ты будешь только мешать.
- Ты же ходишь с Ремусом! – возмутилась кузина.
- Он удобный, - пожала плечами богиня. – В случае чего помогает убивать, да и в других делах…
По-моему, Акулине про «убивать» не поверила – с ней подробностями прогулок, понятно, никто не делился. И отказ ее тоже не впечатлил, вот только когда она попыталась выбраться вслед за Керой, ловко обманув охрану, ее вернули на место уже через пять минут. Кера не поленилась вернуться ко мне в комнату, и вручить девушку лично в руки со словами:
- Следи сам за своей мелкой родственницей!
Акулине была тиха и угрюма, потому что всю дорогу ее вели, ухватив за волосы. Кера выше ростом, чем кузина, но она и не думала поднимать руку, так что девчонке пришлось идти совершенно нелепо изогнувшись. Попытки сопротивления никакого влияния на богиню тоже не оказали. Охрана к ней на помощь тоже не пришла – то ли боялись Керу, то ли не хотели, чтобы их просчет стал известен начальству. Все же насчет несовершеннолетних членов семьи у них вполне конкретные указания – выпускать только в сопровождении старших родственников. Говорят, раньше правила не были такими жесткими, но в последнее время патриарх семьи озаботился безопасностью.
- Твоя подруга абсолютно игнорирует правила приличия, она совершенно невоспитанная! – возмущенно высказывала мне кузина, ухватившись за больную голову, когда Кера снова ушла.
- Полностью согласен! Сходи, пожалуйся маме.
- Нет, она почему-то боится домину Улиссу. Но при этом уважает. И это тоже тайна, которую я просто обязана разгадать!
- Как скажешь. Только имей ввиду, Улисса не станет делать скидки на твой возраст, а наилучшим способом решить проблему она полагает насилие. И, поверь, применять этот способ она умеет в совершенстве. Так что постарайся не злить ее слишком сильно.
- Это я уже поняла, - вздохнула Акулине, - снова осторожно пощупав пострадавшую голову.
На следующий день учителя начали посещать и меня, так что времени на общение с кузиной стало меньше, чему я, честно говоря, только обрадовался. Чувствовалось, что у девушки просто прорва нереализованной энергии, и она только ищет, куда бы приложить свои силы. С ее возвращением бдительность у охраны и слуг повысилась многократно, но порой ей все же удавалось устроить какой-нибудь розыгрыш – далеко не всегда приятный. Правда, я заметил, что Акулине четко придерживается рамок, и все ее шутки обходятся, во-первых, без членовредительства, во-вторых - без унижений. Правда, более приятными они от этого не становятся. Меня пока что минует печальная участь, но, полагаю, только потому что кузине интереснее расспрашивать о моих приключениях.
Слава богам, остальные родственники оказались не настолько эксцентричны, и знакомство с ними на ее фоне вышло блеклым. Никто больше не проявлял ко мне такого нездорового интереса – просыпаясь, я видел заинтересованную мордашку сестры, и засыпал только когда за ней приходила домина Аккелия и уводила из комнаты. Даже когда я начал понемногу приводить тело в порядок и тренироваться, Акулине с удовольствием включилась в новое развлечение. Думал, доминус Маркус запретит девочке возиться с боевым оружием, но тот, похоже, только обрадовался, что она стравливает лишнюю энергию. Впрочем, с «мирными» предметами моего обучения она тоже помогала, причем по собственному почину – взялась проверять задания, выданные учителями, и, если чего-то не получалось, объясняла. Не могу сказать, что мы сильно подружились, но уже через неделю я не представлял своей жизни без этой своевольной занозы.
В таких мирных занятиях прошли следующие две декады. Я, наконец, почувствовал себя относительно здоровым человеком – даже избавился от трости, к которой уже почти успел привыкнуть. Нам предстояло мое официальное представление высшему свету. К этому времени внешность моя тоже сильно поменялась. Каждый день Акулине по несколько минут разминала мне физиономию – довольно приятный массаж, после которого я неуловимо менялся. День ото дня изменения заходили все дальше, и, в конце концов сходство со мной прежним стало походить на случайное. Самое забавное, обитатели дома Ортесов даже не поняли, что я поменял физиономию – так медленно и незаметно проходили изменения. Тем не менее, тот, кто не видел меня в течение этого месяца, вряд ли смог бы узнать. Я был очень доволен, в отличие от кузины, которая с каждым сеансом становилась все более озадаченной и удивленной, а под конец стала откровенно злиться.
- Мне впервые удается так радикально поменять кому-то внешность, - призналась девочка, когда я спросил о причинах плохого настроения. – И я бы только порадовалась, что мои способности так быстро развиваются, вот только я собиралась сделать совсем другое! Каждый раз мне кажется, что я все делаю правильно, а потом вижу, что результат совершенно не такой, как я планировала. Совсем не понимаю, что со мной!
Я о причинах такой неудачи догадался сразу, но объяснять, конечно, не стал. Дело в том, что из зеркала на меня смотрело лицо прежнего меня, каким я был до попадания в тело Диего Ортеса. Сам удивился, когда начал замечать такие изменения, и еще гадал, почему Акулине выбрала для меня именно такую внешность. Лицо не точно такое же, осталось в нем что-то и от Диего, да и выражения такого я у себя в той жизни не видел, но факт остается фактом. Каким-то образом ко мне вернулась прежняя физиономия. Это обстоятельство меня не обрадовало, но и не разочаровало. Откровенно говоря, было наплевать, просто любопытная особенность. Гораздо больше радовало то, что сестре все же удалось немного разгладить шрамы на спине, а то, действительно, выглядело очень страшно и даже немного ограничивало движения. А вот Акулине еще долго переживала.
Подготовка к приему началась для меня неожиданно – с портного. Меня позвали в приемную – специальное помещение, куда допускались всевозможные неродовитые служащие, которые не являются слугами рода. Там уже ждал серьезный усатый дяденька с двумя помощниками, которые принялись деловито меня обмерять, и домина Аккелия, которой было поручено руководить моим преображением. Попутно пытались выяснить мои предпочтения, но мне на костюм было откровенно плевать, так что я полностью положился на мнение тети. Такой ответ не понравился ни портному ни домине Аккелии, но поделать они ничего не могли, так что пришлось смириться. Остальные приготовления прошли мимо меня, правда не заметить их было невозможно – возникло ощущение, что в поместье стало вдвое больше народу, чем было прежде. Слуги сновали туда-сюда, украшали, переставляли мебель, чистили, готовили, и вообще занимались какими-то не совсем понятными для меня делами. Во дворе разложили скамьи с мягкими подушечками, перед ними установили низкие столики – здесь сохранилась римская традиция пировать лежа. Правда, только в особо торжественных случаях – раньше мне такого наблюдать не приходилось.
В день приема я был чисто выбрит, пострижен и наряден как кукольный Кен. Домина Аккелия постаралась на славу. Темно-коричневый бархатный фрак с серебряными пуговицами, светло-коричневые штаны из того же материала, белый шелковый бант на шее, и шелковый жилет – костюм выглядел очень богато и стильно. Наряд мне шел изумительно, но только до тех пор, пока я не двигался. Стоило пошевелиться, и для всех становилось очевидно – я в такой одежде первый раз. На самом деле не первый, портной постарался и доставил одежду заранее, а домина Аккелия оценив мою неловкость заставила ходить в этом кошмаре все три дня до приема. Точнее, в подобном – костюмов было аж десять штук, отличавшихся мелкими деталями. Не помогло, хотя я искренне старался привыкнуть. В конце концов на меня махнули рукой, и только всучили трость с серебряной бульдожьей головой в навершии, чтобы хоть так объяснить мою неловкость. Вообще я уже две декады как отказался от подпорки при ходьбе, но тут даже обрадовался. Будет, чем занять руки, ну и хоть какое-то оружие в руках. Брать на прием револьвер я даже не попытался: в такой обтягивающей одежде даже нож не спрячешь. При этом я прекрасно понимал, что мое главное оружие – мой дар, но ничего не мог с собой поделать. Наличие револьвера запазухой очень придает уверенности.
- Прости, но ты выглядишь, как плохой актер, который играет аристократа, - сокрушенно покачала головой Акулине, впервые меня увидев. – Что очень странно, потому что в повседневном костюме эквит в тебе виден за лигу.
- Ну прости, мне не доводилось раньше носить эту пыточную снасть, - огрызнулся я, поправляя бант.
- Ты просто трусишь перед приемом, - припечатала девчонка. – Мне в первый раз тоже было не по себе. Но ты не переживай, я буду рядом!
Отлично успокоила, защитница. Окончательно добила меня Кера:
- Выглядишь как бродячий пес в дорогом ошейнике.
Богиня в своем темно-синем платье с квадратным вырезом смотрелась сногсшибательно. Ее даже турнюр[1] не испортил, вот уж что сродни божественному чуду. Что самое удивительное, остальные дамы тоже не смотрелись нелепо с этим модным аксессуаром.
В общем, я был взвинчен и раздражен. Время тянулось медленно и мучительно и вот, наконец, пробило пять пополудни и потянулись первые гости. До официальной части я не особенно показывался на глаза – представление нового члена семьи должно было стать в некотором роде сюрпризом. Хотя слухи, конечно, ползли, и каждый новоприбывший внимательно вглядывался в лица остальных гостей и обитателей поместья, надеясь угадать новичка.
Акулине досталась задача пасти и охранять меня. «Присмотришь за этой стрекозой, хорошо? Слишком много важных гостей, а за ней глаз да глаз нужен», - попросил меня дядя, но ни меня, ни, тем более, кузину, его деликатность не обманула. Если кто и нуждался в присмотре, так это я. И сестра со своей задачей справлялась мастерски. Ловко уводила от особенно глазастых гостей, технично воровала с подносов официантов самые лакомые кусочки, лаконично и точно давала характеристики каждому из попадавшихся на глаза гостей.
- Видишь вон того бородатого лысого дядьку в тоге? Да-да, тот, который безуспешно пытается задрапировать в ней свое необъятное брюхо. Смешной, правда? Это доминус Криспас Силван, патриарх семьи Силван. Между прочим, дружественная нам семья, да и самого дядю Криспаса я очень люблю. Он мне в детстве позволял на его пузе прыгать. Сейчас не разрешает почему-то, - печально вздыхает Акулине, и я понимаю, что она все равно пытается. Регулярно. – Он владелец оружейных заводов, поставляющих легионам винтовки. Будешь куролесить – его не трогай. И вообще лучше подружись с ним.
- А вон ту строгую даму с крючковатым носом видишь? Повезло, что у нее муж куда-то исчез и теперь она его ищет, а то непременно бы нас с тобой поймала. Из ее цепких лапок вырваться непросто, хотя супругу регулярно удается. Небось опять флиртует со служанками. Все надеется какую-нибудь соблазнить, хотя знает, дурачок, что в нашем поместье такое не приветствуется. Так вот, эта дама – Флора Клавдия. Патриарх – ее муж, но на деле семьей управляет она, и управляет жестко. Официально семья занимается торговлей пшеницей, но это даже не половина дохода. Основной – это опий и бордели. Как следствие – еще и торговля информацией. С ней можешь особенно не церемониться, мы с ними не дружим. К тому же она уже сейчас прощупывает почву на предмет женить на мне кого-нибудь из своих сыновей, а они все такие мрази… Надеюсь, ты с ними не познакомишься.
- Кстати, почему мы так тщательно избегаем знакомства с гостями? – полюбопытствовал я. – Не то чтобы я так уж к этому стремился, просто странно.
- Понимаешь, до официального объявления общаться с тобой гостям как бы не принято. Это не запрещено, просто считается дурным тоном, так что могут и проигнорировать традицию, тем более, что соблазн велик. Пока ты официально не представлен, тебя может оскорбить кто угодно, и семья не может за тебя вступиться. Еще хуже, если кого-нибудь ненароком обидишь ты – тебе могут назначить совершенно несоразмерный штраф, и будут в своем праве. Понятно, что семья тебе поможет, а вот претензии по поводу наглых требований предъявить уже не получится. И, кстати, даже после того, как тебя официально объявят, постарайся никого не вызвать на дуэль. Провоцировать будут обязательно, но ты лучше стерпи оскорбление, чем так.
- Это почему? – уточнил я. Терпеть оскорбления от кого бы то ни было я не собирался.
- Потому что вызванный выбирает оружие. И это обычно шпага. А ты ею пользоваться не умеешь, и даже учиться не хочешь. Что, кстати, странно.
- Предпочитаю револьвер, а еще лучше картечницу. Они как-то эффективнее.
- Ну да, против такого не поспоришь, вот только что-то я ни разу не слышала о дуэлях на картечнице. Ну еще дуэль маннов раньше была, но сейчас это уже очень редко бывает. Боевых способностей почти не осталось, и развивать их теперь не принято. Если кто и учится чему-то такому, то в глубокой тайне. Сам понимаешь, чистые не одобрят.
- А что, на пистолетах не стреляются?
- Почему, бывает. Но там тоже все по-дурацки. Это ведь не твои любимые револьверы. Берут, знаешь, дульнозарядные дуры, сходятся на десять шагов и лупят друг в друга на удачу. Это сейчас тоже не популярно. В общем, давай сменим тему. Повторюсь, что в дуэли тебе лучше не участвовать. И вообще, это я уже просто так, перестраховываюсь. Не думаю, что что-то такое произойдет. Главное, не нарваться на кого-нибудь до представления – вот тогда действительно могут быть проблемы. Слишком велик соблазн.
- Как все сложно. Может, я бы тогда лучше у себя побыл? До официального объявления. Как домина Улисса, например. – Керу действительно очень просили до официального представления побыть в своих покоях, на что богиня неохотно согласилась. Выторговав себе взамен возможность пытать пленных, если таковые появятся у семьи.
- Нельзя. Воспримут как слабость. – Покачала головой Акулине.
Ну что ж, нельзя так нельзя. Мы продолжали слоняться по территории поместья, разглядывая гостей, часть из которых я действительно запомнил, но большинство имен выветрились у меня из головы сразу, как только я терял их из виду.
- Не переживай, потом запомнишь, - отмахнулась кузина, когда я признался в собственной тупости. – Да большинство и не стоят того, чтобы их запоминать. Или слишком незначительные, или семье не интересны. Но лучше все-таки знать. Вот эти, например – грязная пена, уроды каких поискать. Вон, кстати, среди них и домины Флоры сынок. Вот их лучше запомнить просто чтобы держаться подальше.
Компания, на которую указывала Акулине мне и без того не нравилась. Десяток расфуфыренных до неприличия молодых людей, моих ровесников. Уже изрядно набрались, ржут гнусными голосами, слишком развязно улыбаются служанкам, да и прочим дамам. Пока им вроде бы хватает здравого смысла не приставать к гостям, но, уверен, ненадолго.
Зря я так внимательно разглядывал компанию – не раз уже замечал, что пристальный взгляд вполне ощутим. Вот и на нас обратили внимание. Радость, которой озарились лица золотой молодежи мне сильно не понравилась. Впрочем, Акулине тоже:
- Давай-ка примем влево, вон к тому столу, - тихонько предложила девушка, указав подбородком на стол, возле которого как раз обосновались доминус Маркус с доминой Аккелией - чуть ли не в первые за весь вечер в одиночестве. Дядя с тетей слегка тревожно поглядывали на нас, будто почувствовали надвигающиеся неприятности. – И хватит смотреть на этих идиотов. Они как гиены воспринимают прямой взгляд как вызов.
Я послушно принял влево и неторопливо побрел к дяде. Буквально через несколько шагов стало очевидно, что мы попали-таки в ловушку. Пока мы отвлеклись основную шайку, к нам со спины приближались еще двое – я заметил их в последний момент. Сообразить ничего не успел, но целеустремленность, с которой на нас наступали мне не понравилась. В последнее время меня очень нервирует, когда ко мне незнакомые люди подходят со спины, стараясь при этом, чтобы их не заметили. Трость с силой опустилась на ногу ближайшему, я неловко отшатнулся, и вбил голову в нос следующему. От удара еще сильнее потерял равновесие, и, чтобы его восстановить, взмахнул рукой с зажатой в ней тростью. Навершие попало точно в нижнюю челюсть сгибавшегося от боли первого, отчего он потерял сознание. Оба рухнули на пол одновременно.
[1] Приспособление в виде подушечки, которая подкладывалась дамами сзади под платье ниже талии для придания пышности фигуре.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге