Мастер пиктограмм

Глава 1

Все произошло слишком быстро, словно по щелчку пальцев, и первые несколько мгновений я лежал, не в силах поверить в то, что моя предосторожность всё-таки сработала.

Нет времени предаваться пустым размышлениям, у меня есть от силы несколько минут, чтобы оживить лежащее на земле тело, в которое переместилась моя душа. Мысленно рисую пиктограмму вита ренес. Вот заодно и выясню, сработает ли мое изобретение, или же мне совсем скоро предстоит вновь отправиться в небытие. Запуск! Ну же, действуй!..

Никогда еще секунды не тянулись так долго в напряженном ожидании чуда. А затем невыносимая боль вдруг пронзила меня от макушки до пят, внутри что-то звучно булькнуло. Еле успел повернуть голову набок и, мне так показалось, половину легких выкашлял кровью. Дико болела грудь, будто меня погребло под горным обвалом.

Тело удалось оживить, и я был счастлив вдвойне этому обстоятельству: и как новый обладатель этого самого тела, и как изобретатель пиктограммы, который только что получил наглядное подтверждение, что та работает. Но толку от воскрешения будет мало, если тело срочно не подлатать. Вита ренес запускает только те системы, без которых организм функционировать не может, а всё остальное лечит по остаточному принципу.

Я мысленно нарисовал уже совершенно обыкновенный пикт вита сана. Запуск! Хм, непохоже, что мне стало лучше. Видимо, тело пострадало настолько серьезно, что одной невербальной константы мало. Значит, стоит по старинке нарисовать всё вручную, вот только поблизости нет ни карандаша, ни пергамента. А и не беда, изображу на самом себе, так даже лучше.

Руки двигаются с трудом, вялые и беспомощные, но я упорно вывожу ими на груди наизусть заученный пикт. Запуск!

Вот, вроде становится легче. Подношу правую руку к груди, рассматриваю. Она вся густо измазана кровью. Да, похоже, ближайшие дни этому телу придется усиленно бороться с последствиями анемии. Главное, что раны затягиваются, это я хорошо чувствую. Даже лучше, чем хотелось бы в подобной ситуации, очень уж это неприятное и болезненное ощущение.

Но до полного исцеления пока что очень далеко. Жаль, еще на один пикт меня просто не хватит. Да и не подействует он, увы. Слишком сильное разряжение образовалось здесь после запусков. Пока оно затянется, несколько часов пройти успеет. Витальность в ближайших окрестностях я, без сомнения, высосал качественно.

Меж тем откуда-то слышатся приближающиеся голоса.

— Срочно пустите меня, я адвокат Владимира Лазарева, принес подписанное Императором помилование!

— Ты опоздал, парень. Лазарева расстреляли десять минут назад.

— Нет! — раздался полный отчаяния крик. — Не-е-ет!

— Если хочешь, можешь подойти попрощаться со своим подопечным, его тело еще не убрали. Похоронная команда как обычно запаздывает, чертовы лентяи.

Я слышу шаги. Сквозь приоткрытые веки вижу худого темноволосого парня, который идет прямо ко мне. На его лице невыразимое страдание, он еле сдерживается от того, чтобы не зарыдать в голос. Присаживается возле меня с тяжелым вздохом.

— Прости, Володя. Они сделали всё, чтобы я не успел тебя спасти. Нарочно тянули время. Еще и машину мою на штрафстоянку забрали, уроды, пришлось такси ловить. Да какая уже разница! Твари! Ненавижу их всех! Нет в этом мире справедливости!

Хочу его поправить. Справедливость есть. Теперь точно есть, ведь недаром меня зовут Юстиниан, что означает «справедливый». Какой мерой моему роду было отмерено, той обидчикам его и воздастся. Но не могу произнести ни слова, вместо этого сплевываю скопившуюся во рту кровь и вновь откашливаюсь, чтобы не захлебнуться.

— Что?! Володька, ты жив?! Он жив! Слышите меня? Лазарев жив! Срочно медиков!

— Поверь, ты принимаешь желаемое за действительное. Лазарев мертвее мертвого, я сам проверял…

Я вновь откашлялся и тихо застонал, не в силах больше сдерживать рвущую меня на части боль.

— Да ладно? — изумился мужик. — Сколько лет здесь работаю, а ни разу такого не видел! Вот же мазилы! Как так можно было с пяти-то стволов мимо сердца попасть? И врач тоже хорош, заладил: да мертвый он, мертвый, чего там еще смотреть.

— Срочно звоните диспетчеру! Напоминаю: Владимир Дмитриевич Лазарев больше не заключенный! — в голосе моего заступника зазвучала сталь. — Вы не имеете права отказывать ему в получении первой помощи, в противном случае как его адвокат я буду вынужден подать на вас жалобу в надзорное ведомство, и будьте уверены, я не премину так сделать! Сию же секунду зовите медиков! И не ваших коновалов, а гражданских с реанимобилем! Владимир потерял очень много крови!

Похоже, мужик постарше — тюремщик. Моего потомка, которого звали Владимиром Лазаревым, лишили жизни в то время, как он уже был помилован, и сюда спешил с официальным подтверждением его защитник. Но, судя по всему, кто-то сделал всё возможное, чтобы задержать его в дороге.

Ладно, Юстиниан Живописец, ты ещё успеешь во всем разобраться. А сейчас твоя первоочередная задача — выжить.

Если меня заберут отсюда и перевезут в другое место, где достаточно витальности, я смогу нарисовать вита сана еще раз. Главное дожить до этого момента. Согласитесь: было бы бесконечно обидно перенестись через несколько десятилетий, а то и столетий, чтобы попасть в тело последнего мужчины моего рода, и тут же умереть вновь, так и не исполнив своего предназначения.

Да, я когда-то создал пиктограмму восстановления, завязав её на пассивный поиск по живой крови с единственным ограничением: из потомков учитывались только мужчины. Перенос моей души должен был мгновенно запуститься, как только поиск не сможет обнаружить ни одного живого носителя.

Даже описать не могу, как пришлось поломать голову и сколько мини-пиктов слить воедино, чтобы создать именно то, что мне нужно, а затем запустить это монструозное изобретение над источником витальности. Ресурсов оно сожрало просто немеряно, едва не осушив источник целиком. И я до последнего не знал, получится ли у меня задуманное. Но как только что выяснилось — всё сработало отлично. Не зря я считал себя одним из лучших Живописцев своего времени.

Почему поиск велся только по мужчинам? Да потому что пиктограмма интегра должна была перенести меня в тело только что погибшего человека, которое я планировал воскресить и исцелить, сделав его носителем своей души. А представить себя в теле женщины я просто не мог. Я дожил в мужском облике до глубокой старости, им же планировал оставаться и в том случае, если мой род прервется, и я буду вынужден возрождать его с нуля.

— Тут режимный объект, людям со стороны хода нет, понимать надо, — продолжались меж тем препирательства тюремщика и моего заступника.

— Вы пропустите сюда врачей, которых я только что вызвал! Вызвал сам, потому что вы так и не выполнили моего законного требования! И не смейте чинить медикам препоны, вы меня поняли? Иначе я костьми лягу, но вы вылетите отсюда без выходного пособия и без права на досрочную пенсию, которой ваша братия так гордится. Вам не удастся добить Владимира Дмитриевича!

Пока парень бушевал и объяснял тюремщику, насколько тот неправ, я отключился. Моему новому телу и впрямь изрядно досталось.

Пришёл в себя уже в помещении. Промозглый двор под открытым небом и с щербатыми кирпичными стенами по периметру остался где-то в прошлом. Ко мне были подсоединены какие-то диковинные трубочки, по которым напрямую в тело поступало что-то… видимо, полезное, раз я чувствовал себя не в пример лучше. Осмотревшись внимательнее, понял, что полусижу-полулежу на высокой кровати, на которую, пожалуй, просто так и не залезешь. По крайней мере в моем нынешнем состоянии. Рядом стояли, моргали разноцветными огоньками и пищали разные коробки. Хм, похоже, вот эти наклейки на мне напрямую с ними соединены. Зачем и для чего?..

Пахло здесь странно. Не алхимией, но чем-то похожим. Достаточно резкий запах, от которого мой давний знакомец Елизар, одор-мастер, наверняка пришел бы в неистовство. Еще бы, с его тонким обонянием нюхать подобное было просто невыносимо. А мне ничего, вполне терпимо.

Еще в глаза бросилась какая-то запредельная чистота. Даже удивительно, учитывая то, в каком состоянии находилась моя грудная клетка. Похоже, прежде чем положить меня сюда, целители хорошенько меня отмыли. Я не смог уловить исходящий от себя запах застарелой крови, как ни пытался это сделать.

И все-таки интересно, каким именно образом был лишен жизни мой потомок? Пока я пытался залечить раны с помощью вита сана, сообразил, что тело в нескольких местах пробито насквозь чем-то тонким и круглым. Меня убивали радиа-мастера? Только им под силу выпустить лучи такой силы. И тогда понятно, почему их было пятеро: если бы с первого раза палачу не удалось меня прикончить, ждать, пока он накопит сил на второй удар, пришлось бы несколько часов. Тогда запомним. Сегодня это называется расстрелом, а лучи-убийцы — стволами. Даже удивительно, что мне после этого удалось в том месте хоть какие-то крохи витальности собрать, чтобы запустить свои пиктограммы. Повезло, что и говорить.

Меж тем дверь открылась, и в комнату вошел человек в странном наряде цвета юной кислицы. Какой-то бесформенный балахон, волосы убраны под шапочку. На лице играет улыбка, но такая, не искренняя, а вроде как положено ему улыбаться, вот он и тянет старательно уголки губ в разные стороны.

— Здравствуйте, Владимир Дмитриевич! Гляжу, вы уже очнулись. Признаться, ваш случай иначе как чудесным спасением не назовешь. Все пули прошли навылет, чудом не задев жизненно важные органы. Последствия пневмоторакса тоже удалось достаточно быстро ликвидировать. Скажу больше, на вас всё заживает чудовищно быстро и совершенно безо всяких последствий, поэтому ваш случай вызывает у меня глубокий профессиональный интерес напополам с восторгом!

Я отметил про себя два незнакомых термина, а также то, что он использовал рядом слова «чудесный» и «чудовищный», причем в одном и том же значении, как мне показалось.

— Сколько времени я здесь провел?

Мой новый голос звучал хрипло и незнакомо для уха. Ничего, привыкну. Я ведь даже не знаю, сколько лет этому телу, хотя, если судить по рукам, последний потомок был достаточно молод.

— Вас привезли вчера в обед, а сейчас уже поздний вечер. Так что, получается, чуть больше суток вы у нас в гостях. Может, у вас есть какие-то пожелания?

Желудок тут же немузыкально воспроизвел пассаж, с головой выдав мои немудреные хотелки.

— Мне бы перекусить. Такое ощущение, будто вечность не ел.

— Ну да, учитывая сколько времени прошло с вашего последнего завтрака в роли приговоренного… Впрочем, прошу простить мою бестактность. Сейчас распоряжусь. Вам подадут куриный бульон с подсушенным хлебом. К сожалению, думать о более плотной пище вам пока рано.

Чем-то мне этот человек упорно не нравился, а я привык доверять своей интуиции. Вида не подал, но внутренне оставался настороже вплоть до того момента, пока врач не покинул мою комнату. Только после этого я с облегчением выдохнул.

Через непродолжительный срок дверь вновь распахнулась и появилась девица в таком же балахоне, как и у предыдущего визитера, вся разница лишь в том, что он был слегка приталенный. Девица толкала перед собой столик, и тот катился по полу прямо ко мне, одуряюще благоухая вареной дичью. Подойдя ближе, она нажала сбоку на мою кровать, после чего с обеих сторон из поручней вдруг выдвинулись панели с неровными краями и крайне удачно состыковались друг в друга. Девица поставила на них тарелку, положила ложку и блюдечко с белыми сухарями. Я с некоторым запозданием осознал, что мне только что накрыли стол. Однако… в наше время ничего подобного и в помине не было, даже в мастерских самых продвинутых артефакторов.

От её помощи я решительно отказался, не забыв при этом поблагодарить. Впрочем, судя по её физиономии, мои благодарности ей точно были не нужны. А еще я заметил, что в те моменты, когда девица не разговаривала со мной, она постоянно что-то жевала. У нее застряла во рту еда, и она не может ее вытащить? Или она скрежещет зубами, испытывая сильные отрицательные эмоции? Странно, конечно. У нас бы, пожалуй, её точно сочли больной. А здесь вон поди ж ты, всё наоборот: больной — это я, а вот эти люди в зеленых балахонах меня лечат.

Суп, кстати, пах куда лучше, чем был на вкус. Совершенно пустой, к тому же еще и недосоленный. Да и мяса туда положили, будто обокрали. Три крохотных ошметка куриной грудки, это вообще ни о чем. Но я терпеливо съел всё до последней капли. Вот теперь мне гораздо лучше.

Признаться, я не заглядывал так далеко, когда создавал пиктограммы интегра и вита ренес. Вообще от всей души надеялся на то, что надобности в них никогда не появится, а мой род будет жить, процветать и преумножаться из года в год. Но что-то глубоко внутри советовало перестраховаться. И теперь я вижу: правильно сделал, что поверил своему предвидению, не сулящему ничего хорошего.

Итак, случилось то, что случилось. И теперь мне придется крайне быстро учиться жить в новых для себя условиях. А попутно выяснять, как мои потомки докатились до такого дна. Если сами, буду предельно огорчен и неприятно удивлен степенью их вырождения. Если же им кто-то помог, мне нужно выяснить имена этих «помощников», дабы выказать им ответную благодарность.

Насколько я понял, мой заступник очень по-доброму относился к Лазареву. Думаю, он не откажется ответить на мои вопросы. С чего-то же мне надо начинать свой путь. А учитывая то, что от погибшего Владимира мне достались лишь какие-то базовые вещи вроде владения телом, а все его воспоминания оказались надежно заблокированы… вопросов тех будет с избытком.

В первую очередь надо как-то объяснить адвокату мою потерю памяти, а то я ведь даже не знаю, как его зовут. Затем выяснить, в каком состоянии находится мое имущество, если таковое есть. Понять, по какой причине Лазарев был обвинен и казнен, но при этом параллельно помилован. Узнать, были ли у парня враги, и по какой причине он с ними не ладил. Да тут одних разговоров не меньше, чем на неделю намечается!

Свет в моей комнате стал тише, будто его приглушили. Удивительно! И никаких свечей при этом! Я даже запаха их не чувствую. Похоже, с такими светильниками в них больше нет надобности.

Девица появилась вновь, забрала пустую тарелку, нажала сбоку на кровать, и панели, разъехавшись, скрылись в своих нишах. Я следил за этим завороженный, будто ребенок на ярмарке за трюками заезжего фокусника. Похоже, с того момента, как я был жив и находился в собственном теле, прошло действительно очень много времени, раз мир изменился настолько сильно.

После этого свет приглушили еще сильнее, и комнату залил приятный полумрак. Глаза сами собой начали слипаться. Видимо, на это и был расчет тех, кто регулировал здесь освещение.

Меж тем дверь вновь отворилась, пропустив еще одну женщину в балахоне. Эта в отличие от предыдущих носила на лице кусок ткани с тонкими петлями, заведенными за уши.

— Вы кто? — поинтересовался я, глядя на то, как она ловко впрыскивает с помощью полупрозрачного приспособления с иглой какую-то жидкость в бутыль у моего изголовья. Ту самую бутыль, от которой тянулась трубочка, заведенная внутрь моей левой руки.

— Я ваша ночная медсестра. Ввожу в капельницу лекарство, которое велел добавить ваш лечащий врач. Как раз выспитесь и к утру получите полную дозу.

— И что это за лекарство?

— Витаминный коктейль для усиления иммунитета, — почти без заминки ответила медсестра, после чего убрала свое приспособление в карман. — Спокойной ночи!

Она вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. А я в приступе внезапной тревоги почувствовал нарастающее головокружение. Что-то здесь явно было не так.

Из последних сил я потянулся к трубочке и вырвал её вместе с иглой из своего тела…

Глава 2

То, что удалось вита сана на себя наложить и запустить — просто немыслимая удача. Хотя мне до последнего казалось, что не успею, отрублюсь и мне не хватит буквально пары секунд, чтобы провернуть задуманное. Ан нет, смог. В глазах сразу же прояснилось, а сердце вновь заработало ровно. Я, наверное, минут пять после этого лежал, смотрел в потолок и просто дышал, радуясь тому факту, что мне это по силам.

Выходит, та женщина с закрытым лицом пыталась меня отравить. Кто-то узнал о том, что Владимир Лазарев немыслимым образом воскрес, и решил любым способом исправить это досадное упущение.

Вернется ли убийца, чтобы убедиться, что у нее все удалось? Связана ли она с местным персоналом, или просто замаскировалась под одну из них, чтобы беспрепятственно добраться до моей комнаты? Станет ли кто-нибудь меня добивать? Как много вопросов, как мало ответов. И самый главный вопрос: как следует мне поступить, чтобы гарантированно пережить эту ночь?

Пожалуй, притворюсь спящим. Вероятно, удайся моей убийце задуманное, я бы так и выглядел мирно лежащим в кровати, и спохватились бы врачи только утром. Я бы, конечно, предпочел свалить отсюда немедленно, но всё осложняет тот факт, что бежать-то в общем-то не в чем и некуда. Я не знаю, есть ли у меня здесь жилье. Даже не знаю, как дать знать своему заступнику о происходящем. А других людей, на которых можно хоть как-то положиться, у меня, увы, нет.

Значит, до утра оставляю всё как есть. А дальше буду действовать по обстановке.

Но сначала…

Эрэкти… для надежности даже прочерчу пикт в воздухе, благо он простой, не многослойный. А теперь запуск!

Всё. Хватит не меньше, чем часа на четыре, дальше проснусь и обновлю. Как раз витальность обратно успеет накопиться, а то на новый запуск ее пока точно не хватит. Зато я проснусь моментально, как только кто-то войдет в мою комнату. Хоть какая-то система предупреждения лучше, чем полное отсутствие информации.

Открыл глаза на рассвете. Сообразил, что поставленный пикт еще работает, хотя уже и на пределе возможностей. Ну и не страшно, раз я вновь бодрствую.

Услышал шум в коридоре, посмотрел на висящие над входом часы. Семь-пятнадцать утра. Остатки пикта среагировали на движение, и он окончательно развеялся. Ну что же, жду гостя. Интересно, кто это будет: врач, убийца, еще кто-то?

В комнате появился мой заступник. Довольный, немного взволнованный. На злоумышленника не похож. Да и странно это было бы с учетом его переживаний из-за судьбы Владимира Лазарева. Такое не сыграть и не подделать. Я несколько расслабился. Ну, посмотрим, что он скажет.

— Володя, как ты? Выглядишь бодрым, даже разрумянился. Как самочувствие? Мне вчера сообщили, что ты пришел в себя, но было уже очень поздно для визитов. Поэтому я решил с утра пораньше тебя навестить.

— Я бы хотел уйти отсюда. У меня есть, где жить?

— Ты… не помнишь? — ощутимо встревожился парень. — Похоже, казнь всё-таки ударила по твоему здоровью сильнее, чем я надеялся.

— В любом случае, есть у меня дом или нет, мне надо покинуть это место и как можно скорее.

— Володька, ты чего? У тебя легкие пробиты насквозь, это вообще чудо, что ты при таких ранениях в сознании находишься. Нет-нет, даже и речи быть не может! Что это вообще на тебя нашло? Я оплатил палату, до конца недели еще точно денег хватит. А там не беда, заработаю или займу. Ты хоть понимаешь, насколько тебе повезло, что ты выжил?

Ладно, не хотел я настолько посвящать его в происходящее, но, видимо, придется. Иначе мне отсюда не вырваться. А я в следующий раз могу и не успеть избавиться от яда.

— Меня хотели здесь убить. Вечером зашла женщина в такой же одежде, как у остальных медсестер. Только с повязкой на лице.

— Маской, — машинально поправил меня заступник. — И?

— С помощью приспособления она влила вот в эту бутыль некий раствор. Якобы врач мне его назначил. Говорила, там, — я припомнил незнакомые слова, — витаминный коктейль для усиления иммунитета. И сразу после этого мне стало плохо. Я чудом успел вырвать из себя иглу.

— Володька, а ты, часом, не ошибаешься? Возможно, там еще и снотворное было, вот тебя и начало рубить? — с опаской поинтересовался собеседник.

— Просто поверь мне. Это яд. И я не хочу дальше находиться там, где меня им потчуют.

— Хм, — озадачился заступник, после чего принялся снимать бутыль с подвеса.

Тут-то нас и застал врач.

— Чем это вы занимаетесь, позвольте узнать? — в его голосе явственно разлились нотки злости.

Бесится из-за того, что я все еще жив? Или из-за того, что кто-то со стороны пытается навести тут свои порядки? По крайней мере тому, что я проснулся, он вроде бы ничуть не удивился.

— В эту ночь была произведена попытка убийства моего подзащитного, я предпринимаю все меры по сбору доказательств покушения, — четко отбарабанил заступник.

— Что за бред? — уже открыто возмутился врач. — К тому же, насколько я вижу, Владимир Дмитриевич жив и практически здоров, насколько, конечно, позволяет его тяжелое ранение. А то, что вы оплатили его лечение, не означает, что вам позволено вести себя подобным образом. Да я сейчас охрану вызову!

— Вызовите, будьте любезны, — мой заступник добыл из своей сумки еще одну, матерчатую, в которую и положил бережно свой трофей. — Заодно с их помощью посмотрим по камерам, кто именно навещал моего подзащитного, — тут он обратился ко мне. — Во сколько это было, Володя?

— После того, как забрали пустую тарелку и дважды приглушили освещение, — подсказал я.

— Значит, в десять вечера, — что-то прикинул про себя врач. — И кто же к вам приходил?

— Медсестра с маской на лице, — успел вперед меня адвокат. — Впрыснула в капельницу некое лекарство по вашему распоряжению. Витаминный коктейль для усиления иммунитета, так она сказала. Сразу после этого мой подзащитный почувствовал сильное недомогание и еле успел избавиться от катетера.

— Бред какой-то! Я точно помню, что прошлым вечером не назначал Владимиру Дмитриевичу ничего сверх того, что он уже принимал.

— Тогда нам тем более нужна помощь со стороны вашей охраны, — заверил его заступник.

— Хорошо, я распоряжусь, — сообщил врач, но никуда не ушел, а добыл из кармана диковинную тонкую коробочку, потыкал в нее, после чего громко сообщил: — Утро доброе. Требуется запись камер из палаты номер двадцать семь, примерно с без пятнадцати десять и до одиннадцати вечера.

— За предыдущий день, как я понимаю? — раздался из коробочки чей-то мужской голос, и я еле удержался от того, чтоб не подпрыгнуть в кровати, так меня поразило это чародейство.

— Всё верно.

— Через пять минут перешлю вам, Михаил Степанович, — заверил всё тот же голос, после чего разговор закончился.

— Ждем, — как ни в чем не бывало кивнул врачу мой заступник.

— Мне нужна одежда, — напомнил я. — И обувь.

— Вашу старую одежду мы были вынуждены выбросить: по вполне понятным причинам она пришла в полную негодность, — сообщил врач. — Да и не думаю, что вы бы хотели вновь примерить робу смертника.

Я перевел вопросительный взгляд на адвоката.

— Сейчас попробую что-нибудь организовать, — кивнул он, после чего добыл из кармана коробочку, похожую на ту, которой пользовался врач, и тоже принялся стучать по ней пальцами, но ни с кем разговаривать не торопился, пристально уставившись на нее.

— Позвольте я пока оценю ваше состояние, — врач произнес это тоном, не терпящим возражений.

Поскольку в ближайшие минут десять я точно уже никуда не торопился, я не стал возражать против осмотра. Михаил Степанович некоторое время смотрел на большие светящиеся коробки возле кровати, а затем повернулся от них ко мне и попросил разрешения снять одеяло.

С бинтами врач церемониться не стал. Добыл откуда-то диковинные ножницы и взрезал ими повязку, раздвинув ее края в стороны. А затем…

Он уставился на мою грудь, будто увидел перед собой последнего василиска, не меньше. Или еще какую диковинную зверюшку. Я сам не выдержал и скосил глаза, чтобы понять, от чего его так вштырило. Ну, шрамы поменьше стали. Спасибо внеплановому вита сана. Если бы меня не пришли убивать, вполне вероятно, я бы провалился в сон и забыл себя отдельно подлечить, благо что чувствовал себя уже весьма сносно, если сравнивать с первыми минутами пребывания в теле потомка.

— Раны полностью зарубцевались! Как такое возможно? Запредельная регенерация. Если бы я сам не вел вас, я бы не поверил. Да я и сейчас своим глазам не верю, должен признаться.

Заступник, услышав это, тоже не удержался, бросил на меня быстрый взгляд и… поплыл.

— Михаил Степанович, а как это? Позавчера он кровью всю скорую залил, а сегодня… Вы что, испытывали на нем какие-то экспериментальные технологии? — адвокат с вызовом посмотрел на врача.

— Не говорите глупостей, Денис Александрович! — нахмурился тот, а я наконец-то узнал имя своего заступника. — Я сам не имею ни малейшего представления, отчего его раны выглядят как практически зажившие. И уж если кто и желает в первую очередь разгадать секрет, то это я! Видите? На бинтах еще есть следы крови. Вчера во время очередной перевязки, незадолго до того, как Владимир Дмитриевич пришел в себя, раны еще сочились. Не так страшно, как мы ожидали, но всё же отток небольшой был. А сейчас… входные отверстия полностью схлопнулись. Надо бы глянуть, что на спине творится. Владимир Дмитриевич, я сейчас подниму вам спинку кровати, а затем вновь ее отпущу. Сможете посидеть, не опираясь на нее?

— Да, разумеется, — кивнул я и сел сам безо всяких лишних подъемников.

Врач на это только крякнул, но ничего говорить не стал и зашел со спины, одновременно полностью сняв с меня разрезанные им бинты.

— Аналогично, — выдохнул он. — Все раневые каналы закрыты. Надо провести исследования, чтобы понять, что там творится. Иначе велик риск внутреннего кровотечения, начало которого мы пропустим, а сообразим все, когда будет слишком поздно.

— Одежду привезут сюда через два – два с половиной часа, — предупредил Денис, поймав мой взгляд.

— Значит, у нас есть два часа. Успеете? — осведомился я с тоской, ничуть не пылая желанием становиться майским жуком, которому все спешат раздвинуть верхние крылья, чтобы посмотреть на хрупкие внутренние, а кое-кто уже достал соломинку, чтобы втихаря воткнуть ее в незащищенное брюшко.

— Постараюсь! — кивнул Михаил Степанович.

Но тут у него пискнула в кармане коробочка. Врач достал ее и уставился туда немигающим взглядом. Денис тут же пристроился у него за плечом и тоже принялся смотреть на коробочку.

Выглядело со стороны это всё предельно странно, но я помнил, что нас с потомком отделяло слишком много времени. То, как они живут, совершенно не напоминало мой быт. Задавать сейчас лишние вопросы — выдать с головой тот факт, что я ничего не знаю об их мире. Еще, глядишь, за сумасшедшего сочтут и тогда точно отсюда еще долго не выпустят. А я оставаться не хотел. Вчера был яд, а сегодня убийцы что выберут? Нож или удавку? И никто ведь их не остановит…

— Надо же, и впрямь здесь была посторонняя женщина! Точно не из нашего персонала, я всех медсестер знаю, а новеньких мы уже месяца четыре как не брали, — выдохнул врач, после чего опять принялся тыкать пальцами в коробочку.

— Вы поделитесь со мной этой записью? — спросил его мой заступник.

— Да, Денис Александрович, разумеется. Но на условиях предельной конфиденциальности, сами понимаете. Нашей клинике такая огласка не нужна. Охрана сейчас выяснит, каким образом появилась здесь эта особа, и каким путем она покинула клинику. Результаты я вам тоже перешлю.

Я ничего не понимал кроме того факта, что врач и адвокат каким-то образом увидели мою несостоявшуюся убийцу и окончательно поверили моим словам. В любом случае, мне не придется доказывать свою правоту, а это уже неплохо.

Дальше началась кутерьма, в достаточной степени раздражающая, но хотя бы не приносящая особых страданий. Ко мне подключали очередные коробки, кололи иглами, чтобы добыть кровь, и даже положили под какой-то сводчатый и странно гудящий механизм, от которого, как мне показалось, по всему телу пошла мелкая дрожь. Впрочем, через некоторое время я к нему привык и даже, похоже, слегка вздремнул, пока не настала пора меня оттуда извлекать.

— Владимир Дмитриевич, должен вам сказать, что состояние вашего здоровья позволяет вам покинуть клинику, хоть для меня это изрядный нонсенс, — потер переносицу врач, когда меня наконец-то вернули в мою комнату, которую здесь называли палатой. — Однако заклинаю вас: при малейшем ухудшении самочувствия срочно приезжайте к нам. Вы были на волосок от смерти, и столь стремительное возвращение к жизни парадоксальным образом может оказаться для вас тоже смертельно опасным.

— Хорошо, Михаил Степанович, — кивнул я, но не стал давать обещаний, выполнять которых не собирался.

Я прекрасно знал, что ничего опасного в моем исцелении нет и быть не может. А вот то, что современники моего потомка ничего не знали о возможностях одной из самых простых пиктограмм, изрядно озадачивало. У нас вита-сана даже дети владели! Не все, разумеется, только те, кто шел по пути будущего Мастера пиктограмм. Но факт обескураживает, м-да…

Я оделся, заодно оценив удобство покроя. Ничто нигде не жало и не стесняло движений. Выглядел мой наряд, правда, значительно проще, чем у того же адвоката, но я был вполне доволен.

— Ну прости, — развел руками Денис, заметив мой взгляд. — Скажи спасибо, что хотя бы эта лавка работала с экспресс-доставкой, иначе бы мне самому пришлось бежать по окрестным магазинам и подбирать тебе лук. А так походишь пока в спортивном костюме, ничего страшного.

— Да не голый, уже хорошо, — кивнул я в ответ, тщетно пытаясь сообразить, зачем при покупке одежды нужно собирать с земли луковицы.

— Пока тебя исследовали, мне перебросили все нужные отрывки с участием этой лже-медсестры, так что если ты действительно хочешь покинуть клинику, то мы можем ехать.

— Хочу и поскорее. Устал я здесь.

— Машину я свою со штрафстоянки вызволил, заодно впаял иск за незаконное удержание собственности, — похвастался мой заступник, пока мы топали сначала по коридору, затем вниз по лестнице.

Завидев нас, сидящий за прозрачной стеной усатый мужчина коротко кивнул и на что-то нажал, после чего дверь сама распахнулась перед нами. Чудеса, да и только!

Мы проследовали на выход. Как же сладок воздух, кто бы знал! Вот уж не думал, что мне когда-нибудь выпадет шанс снова дышать полной грудью.

Денис подвел меня к… не знаю, как назвать то, что я увидел. Наверное, крохотный железный дом? Он открыл дверь, я увидел внутри скромное кресло и сообразил, что, вероятнее всего, должен в него усесться. Получилось. Даже ноги поместились. Хм, а что дальше?

— Пристегнись, — попросил заступник, усевшись рядом, но поймал в ответ лишь мой растерянный взгляд. — А ведь вроде головой ты не бился, — вздохнул он, после чего потянулся, подхватил гибкую ленту, которая обхватила мое тело по диагонали, и вогнал ее конец в паз.

Я оказался привязанным, и меня этот факт не порадовал. С другой стороны, руки все еще были свободны, равно как и ноги. Да и Денис тоже набросил на себя подобную ленту, что лишний раз убедило меня, что лично он против меня не злоумышляет. Потом он что-то сделал, отчего наш домик сначала затрясся, что сразу же мне напомнило о диковинном механизме, под которым я лежал сегодня утром, а затем внезапно тронулся вперед.

Как же мне было страшно первые несколько минут, кто бы знал! Особенно когда мы выбрались на улицу, где попали в поток таких же чрезмерно шустрых домиков. Но еще страшнее стало, когда Денис на пересечении с другой улицей вдруг бросил быстрый взгляд направо и истошно завопил:

— Не-е-ет!

А я увидел, как точно к нам в бок летит еще один дом размером с пять наших, не меньше…

Глава 3

Судя по тому, в какую панику впал Денис, нам с ним действительно грозила нешуточная опасность. Времени на размышления не было, перед моим мысленным взором вспыхнули контуры мурус. Запуск!

Витальности здесь было побольше, чем в моей палате, так что пикт сработал, хоть я до последнего боялся, что мощности окажется всё же недостаточно. Перед нашим огромным обидчиком выросла стена, в которую ту и врезался со всего разгона. Удар! Его подбросило и едва не перевернуло, после чего он продолжил свой смертельный полет в ту же сторону, что и раньше.

Вот только нас на его пути уже не было. Запустив мурус, я подарил нам несколько драгоценных секунд, за которые мой заступник успел убраться с перекрестка. А вот тем, кто оказался позади нас, уже не повезло. Жуткий лязг, визг, грохот — я обернулся, чтобы посмотреть через окно, что же там приключилось, но увидел только смятый железный домик, в который вписался уже изрядно покореженный наш обидчик.

— Свечку Всеблагому поставить, и не одну! — нервно произнес Денис, на максимальной скорости удаляясь от места катастрофы.

Я же устало откинулся на спинку крохотного кресла. Не настолько я еще пришел в форму, раз запуск даже одного простого пикта меня так вымотал. Хотя, может это и нервное. Каждый день, считай, смерти в глаза смотришь. То казнь, то попытка отравления, теперь это вот…

Еще через полчаса мы приехали… ну, пусть то, что я увидел перед собой, будет одноэтажный дом на окраине. И вид у него, прямо скажем, был не ахти. Давно не крашеный, с проплешинами на фасаде. В свое время мне бы и слуге было стыдно предложить жить в таком.

— Заходи, чего стоишь как неродной? — оглянулся на меня Денис, после того как мы прошлись от изгороди к порогу по выложенной из битого камня дорожке.

Я неторопливо проследовал за ним. Интересно, сколько все-таки лет между моим временем и этим успело пробежать-просочиться? Слишком уж многое знакомо, хоть я все вижу в первый раз. И печка эта. И что-то такое на пальцах буквально, что не описать, но…

Похоже, мой заступник не шиковал и к числу богатых людей никоим образом не относился. Или же я разучился делать правильные выводы за безвременье, пока моя душа обитала в склепе. Но те дома, что я видел по дороге сюда, и этот различались весьма сильно.

— Ты хоть понял, что это было? — спросил он, плюхнувшись на старый сундук возле окна и потянувшись куда-то в сторону тумбочки, чтобы достать оттуда… нет, не бутыль, а добрый шмат вяленого мяса, который он тут же и принялся кромсать мясницким ножом, снятым со стены.

— Подозреваю, что нас пытались убить. Либо случайное стечение обстоятельств, — пожал я плечами.

— С учетом того, сколько этих случайных стечений обстоятельств приключилось с тобой за последние полгода, я прямо внятно и по-русски говорю: тебя опять хотели прикончить. И меня заодно. Раньше не хотел тебя беспокоить, тебе и так несладко приходилось, а теперь скажу. Мне уже три раза присылали угрозы! Всякий раз смертельные. Так что мы с тобой теперь в одной лодке, приятель. Пока от нас не избавятся, не успокоятся.

— Почему? Что им надо от нас?

Денис посмотрел на меня как-то… пристально. Без доверия. И перехватил тесак поудобнее.

— У тебя же вроде не было черепно-мозговой травмы, — то ли вопросительно, то ли утвердительно заявил он. — Так почему же ты опять… мимо темы?

Я вздохнул, поскольку решение принял еще раньше, когда мы чудом успели выехать из-под надвигающегося на нас противника.

— Денис, я понимаю, что прозвучит все предельно странно. Однако, когда ты поймешь, что произошло, надеюсь, мы не станем с тобой врагами. Дело в том, что я уже не Владимир Дмитриевич Лазарев. Приношу соболезнования, но человек, которого ты знал, умер позавчера. Я же — Юстиниан Живописец. Его дальний предок. Вернее сказать, основатель нашей семьи. Оказался здесь по факту гибели последнего мужчины из моего рода. Именно поэтому я кажусь тебе странным. И уж точно не имею ни малейшего понятия относительно того, почему Владимира Дмитриевича Лазарева, чье тело я занял, запустив сложнейшую пиктограмму, так старательно пытаются прикончить. Знаю одно: мой род прервался. Я должен его возродить. И кроме тебя, как я понимаю, у меня нет никого, кто бы мог мне помочь в этой миссии. Еще раз соболезную. Я не знал Владимира, но искренне надеюсь, он был хорошим человеком.

Денис ничего не ответил. Побагровел, но тесак в сторону отложил, и на том спасибо. Потом резко встал и вздохнул. Прошелся по комнате туда-сюда несколько раз. Сел. Пристально посмотрел на меня. Снова встал. И так опять раза три.

Я сидел спокойно. Ну реально, а что я мог сделать в такой ситуации? Притворяться дальше, что я все тот же Володя Лазарев? Так меня уже не раз ловили на том, что я не помню или не понимаю, как действовать во вполне стандартных ситуациях. Если меня не примет мой единственный потенциальный друг здесь, мне придется крайне сложно. Поэтому я должен его убедить любой ценой, что я не лгу. Мне остро нужен этот союзник!

— И ты вот так просто об этом говоришь? — прищурился Денис.

— Если подскажешь, как именно я должен был донести до тебя то, что озвучил, буду крайне признателен.

— Значит, Володьки больше нет?

— К моему большому сожалению, нет. Твоего друга казнили. Моя пиктограмма запустила процесс, который позволил мне сначала занять его тело, а затем оживить его. Все, чего я хочу, не дать моему роду умереть окончательно. Ну и найти тех людей, из-за которых мой последний потомок внезапно оказался в числе смертников.

— То есть ты не в курсе, что у тебя как бы родная тетка есть? — Денис встал, остановился и в упор посмотрел на меня.

Ого! Это высказывание требует срочной проверки! Я осторожно воссоздал в памяти пикт релативи. Запуск! А он не врет. И впрямь я не последний носитель своей крови. Отличная новость!

— Я бы хотел увидеть ее и обсудить перспективы выживания нашего рода, — как можно дипломатичнее сообщил я, подозревая, что с моей теткой адвокат тоже знаком.

— Ее муж, мягко говоря, тебя не любит. В прошлый раз общение с ним закончилось тем, что тебя вышвырнули вон с разбитым лицом и не дали повидаться ни с Лизой, ни с племяшкой.

— Так у Лизы и дочка есть? Это же просто замечательно! — обрадовался я тому, что носителей нашей крови уже не я один, а целых трое.

— Слушай, а тебе не кажется, что лезть к ним сейчас, когда у тебя на груди мишень нарисована, плохая идея? — покачал головой Денис. — И вообще: неужели ты и впрямь ничего не помнишь, Володька?

— Можешь звать меня Юст. Володя я только внешне, но внутри уже совершенно другой человек.

— Да ну нафиг! — мой заступник резко подошел и навис надо мной. — Если это шутка, то предельно дурацкая, чисто в твоем стиле. Все, пошутили и будет. А теперь давай, приходи в себя и будем думать, что делать дальше.

— Я уже в себе! — я тоже встал и посмотрел Денису прямо в глаза. — Это не розыгрыш. Прими уже этот горький факт. Человека, которого ты знал, больше не существует. Я здесь для того, чтобы отомстить за Владимира Лазарева и вернуть нашему роду полагающееся ему величие.

— Черт и, как назло, ни одного знакомого психиатра нет, — он принялся мерить шагами крошечную комнату. — Да и что ему сказать? Диссотиативное расстройство личности? Или мулитиличность? Черт его знает, как правильно, да и не мне диагноз ставить, я все-таки юрист, а не врач. Опять в частную клинику обращаться? Так ведь никаких денег не хватит, ох…

— Считаешь, что я скорбный головой? — вздохнул я. — Ладно, попробую тебя переубедить иначе. Какими пиктограммами владел Володя? Я наверняка знаю что-то такое, чего не было в его арсенале.

— Пиктограммы? — взгляд Дениса стал еще подозрительнее. — Ты уже не первый раз их поминаешь. Что это?

— Ну как это еще у вас называется? Пиктограммы, пикты, картинки, рисунки, знаки? Он же обладал нашим родовым даром, я это чувствую.

— Каким еще даром? О, Всеблагой, похоже, я сам уже башкой тронулся…

— Даром живописца, разумеется.

— Нет, какой из тебя художник! — нервно хохотнул мой заступник. — Ты даже в школе по изо умудрялся трояки получать.

— Похоже, мы говорим о разных вещах, — терпеливо продолжил я объяснение. — Ты, вероятно, называешь живописцами тех, кто рисует подобное, — ткнул я пальцем в грубо намалеванный пейзаж на стене, — верно?

— Ну, это моего деда работа, так что картина художественной ценности не имеет, просто память, — отчего-то смутился Денис. — Но в целом да. Живописцы — это те, кто рисует картины маслом, акварелью и прочими красками да углем.

— А наш дар иной природы. Мы зовемся живописцами потому, что пишем по живой ткани бытия. Пишем и меняем ее.

— Объяснил и всё стало понятно! — хохотнул парень.

— Ладно, смотри сюда, — вздохнул я и уже второй раз за день запустил пикт мурус.

Запас витальности в комнате после использования релативи, показавшего, что в этом мире еще остались родные мне люди, был невелик, но всё-таки что-то выжать удалось. И помещение перегородила стена.

— Это еще что за хрень? — завопил Денис, с ужасом глядя на нее. — Иллюзия?

— Нет, — покачал я головой. — Потрогай ее руками, не бойся.

Денис церемониться не стал и со всей дури шибанул по стене кулаком. Тут же отдернул его, затряс, разве что на месте от боли не запрыгал.

— Как ты это сделал? И что, она теперь всегда будет здесь стоять? — с круглыми глазами посмотрел он на меня, баюкая пострадавшую конечность.

— Думаю, минут через пять развеется. На большее, прости, моих текущих возможностей не хватило.

— Это радует. Иначе бы мы так здесь навсегда и остались: что окна, что вход с той стороны.

— Ты пока присядь. Можешь засечь время и понаблюдать, когда стены не станет. Мне даже самому интересно.

Я ошибался. Стены не стало уже через полторы минуты. Говорю же, витальности для срабатывания пикта было крайне мало. Или, может быть, Денис ударил по ней слишком сильно.

Я посмотрел на своего заступника. Тот пересел на старый продавленный диван, закрыл глаза и откинулся назад. А потом, не открывая глаз, глухо сказал.

— Когда мы сегодня едва не попали в аварию, мне показалось, будто перед тем взбесившимся грузовиком откуда-то выросла глухая каменная стена. Еще решил, что подсознание со мной так шутит перед смертью. Это тоже был ты?

— Да, — я не видел смысла отрицать очевидное. — Но удар был очень сильный, поэтому мурус развеялся почти мгновенно. Однако нам этого хватило, чтобы уйти с дороги… грузовика.

Я надеялся, что правильно употребил незнакомое слово.

— Мурус — это что?

— Пикт стены.

— И если я произнесу это, в комнате опять появится стена?

— Нет. Мурус — только название пикта. Можешь сколько раз повторить, ничего не изменится.

— Халва, халва, халва? И никакой сладости во рту?

— Да. Слово здесь как ярлык, не более. Это у соно-мастеров все на звук завязано, вот там да: приходится следить за тем, что и как ты произносишь.

— Соно-мастера, надо же, — вздохнул Денис и наконец-то открыл глаза.

Судя по его виду, мой заступник всё еще пребывал в состоянии крайнего потрясения. Но теперь хотя бы он убедился, что я не шучу и действительно являюсь мастером пиктограмм. По крайней мере, я искренне на это надеялся.

— Хорошо, мурус — только название. Так как ты с его помощью построил стену?

— Запустил соответствующую ему пиктограмму, это такой знак с особым начертанием. Любое чародейство работает по принципу действия, помноженного на запуск. В случае с живописцами действием является начертание пикта, физически или в воображении. В самом простом случае, вот как сейчас, представляешь себе пикт мурус, затем запуск и готово.

— Запуск? А это еще что за чертовщина?

— Если очень грубо, то это желание, помноженное на воображение. Ты хочешь, чтобы твой пикт сработал, и одновременно представляешь себе, что должно произойти после его запуска.

— То есть любой, как ты это называешь, живописец может сотворить… да что угодно буквально?! Пикт, запуск и поехали?

— Не совсем так, — покачал я головой. — Имеются естественные ограничения. Запуск — это искра, которая разожжет костер. Но костру нужны дрова. Когда чародей делает запуск, он создает точку приложения, которая буквально вытягивает в себя витальность из окружающей среды и тем самым дает возможность проявиться какой-либо вещи. Сейчас в этой комнате витальности осталось очень мало. У вас вообще, как я погляжу, с нею дела не слишком хорошо обстоят. Но через некоторое время она снова накопится, и можно будет продолжать запускать пикты.

— Такое ощущение, что я на лекцию по квантовой физике попал, — признался Денис. — Слова по отдельности вроде понятные, но вместе никак не укладываются. Смотри, я всё правильно уловил? Сначала пикт, причем не словом, а именно изображением. Затем запуск. А дальше всё уже зависит от количества витальности там, где запуск случился. Верно?

— Всё так. Вот видишь, с первого раза сообразил, а говоришь, ничего не понятно, — похвалил я парня.

— А запуск он… словно шлюз между пиктом и витальностью? — продолжал он подбирать подходящие для себя ассоциации, даже уже не обращаясь ко мне, просто разговаривая вслух сам с собой. — Или же как рубильник подачи электричества. Хотя нет, скорее, кнопка слива унитаза, где вода — накопленная поблизости витальность. Хм, витальность… похоже, это ключевой момент. А что такое витальность и откуда она берется? — а вот это уже мне вопрос.

— На это у меня нет четкого ответа, к сожалению, — пожал я плечами. — Лучшие мудрецы бились, пытаясь выяснить ее природу, но так и не пришли к общему мнению. Что доподлинно известно о витальности — это нематериальная субстанция. Невидимая обычному глазу, для начинающих чародеев с трудом осязаемая.

— Осязаемая, даже так? — прищурился Денис.

— Вот скажи, тебе не показалось, что в комнате после того, как я поставил стену, стало как-то попрохладнее? И дышится будто бы с некоторым трудом, словно воздуха меньше стало?

— Заметил. Но ты тут такие вещи рассказываешь, что я думал, это мне приплохело от новостей. А это, значит, витальность была?

— Отсутствие витальности, вернее, крайне разреженная витальность, — поправил я его.

— Хм, тогда пикты, получается, лучше на улице практиковать где-нибудь, чем в помещении.

— Без разницы. Витальности стены не помеха. А концентрация ее в среднем примерно одинаковая, если только речь не идет об источнике. Вот рядом с ним да, там раздолье.

— И на что похож этот источник?

— Да ни на что, они все по-разному выглядят. Где-то это груда камней, где-то зеленый лужок. Главное то, что из недр земли в этом месте пробивается концентрированная витальность, и дальше уже расходится по миру. Я когда-то поставил свой дом как раз над таким источником. Успел подсуетиться вперед всех прочих мастеров. Ох уж они мне и завидовали! Хотя изначально это была изрядная глушь, куда и дорог-то нормальных не вело. Я его почти два года искал, пока нашел.

— А ты можешь сделать что-нибудь вечное? Чтобы не рассыпалось и не пропало?

— Могу, — кивнул я. — Но это вопрос цены, как сам понимаешь. Для подобного акта творения требуется крайне много витальности, причем концентрированной. А это опять же подводит нас к необходимости поиска её источников. Кстати, — прислушался я к своим ощущениям, — у тебя здесь поблизости есть один такой. Слабенький, конечно, но это лучше, чем ничего. Витальность достаточно быстро восстанавливается, это хорошо. Дай-ка сюда свою руку.

Денис протянул мне правую ладонь со сбитыми в кровь костяшками. Я мысленно сконцентрировался на ней. Вита сана. Запуск.

— Ого! — он затряс рукой, принялся сжимать-разжимать кулак и гладить пальцами абсолютно невредимые костяшки, с которых стала облетать подсохшая кровавая корочка. — Боль прошла! И ссадин больше нет! Теперь я понял, почему ты сам так быстро восстановился!

— Ну а раз мы разобрались с тем, что такое чародеи живописцы или мастера пиктограмм, ответь мне на вопрос: так из-за чего мой потомок был приговорен к смертной казни?

Денис тяжело вздохнул и поднял на меня полные боли глаза.

— Ну, слушай…

Глава 4

Я держал в руках портрет красивой пары. Денис назвал его фотографией. Оттуда на меня кокетливо смотрела миленькая невысокая блондинка с очень приятной улыбкой. За ее спиной стоял темноволосый парень. Судя по тому, с какой нежностью он обнимал девушку за плечи, парень был до смерти влюблен в свою спутницу.

Увы, реально до смерти.

— Я сам на месте преступления не был, не пустили, — рассказывал Денис. — Зато видел фотографии из материалов дела. Полная жесть. Там словно какой-то маньяк орудовал. Эксперт говорит, сначала убили Игорька на глазах Анджелы, а потом уже и её саму изрезали, заставили мучиться и истекать кровью. В полиции сделали вывод, что это было убийство из ревности. Тут же записали тебя в те самые ревнивые ухажеры. Я замучился доказывать, что мы втроем: ты, я и Анджела — просто одноклассники, которые дружили с самого детства. И что Энджи для нас как младшая сестра была. И когда она нас с Игорьком познакомила, мы все лишь порадовались за нее. Еще смеялись, что у нее вместо свидетельницы на свадьбе два свидетеля будут, потому что мы друг другу эту почетную обязанность ни за что не уступим.

— Но нельзя же просто взять и обвинить человека в том, что он не совершал!

— Я тоже так когда-то думал. Наивный, — тяжело вздохнул мой заступник. — Понимаешь, от меня просто отмахивались, как от назойливой мухи. То относились как к пустому месту, то грозились, если буду под ногами путаться, вообще тебя без адвоката оставить. Этот следователь Мурашов… мне кажется, его очень сильно смазали. Он вообще ничего не боялся. Издевательски предлагал написать на него жалобу и посмотреть, где она окажется в конечном счете.

— Смазали следователя? Не понял? — я вопросительно посмотрел на собеседника.

— Взятку дали. Ну, денег ему отвалили, чтобы он именно тебя под монастырь подвел, виноватым сделал. У тебя ведь на момент убийства алиби было, ты за сто километров от места убийства находился, на рыбалке сидел у озера. И билеты у тебя сохранились. И на камерах наблюдения на вокзале тебя нашли. Только это его не убедило. Всё расследование какую-то жалкую неделю заняло, виданое ли дело?! А потом суд, приговор. И всё бегом, кувырком. Очень уж торопились от тебя избавиться. Я почти не спал, все свои связи поднял, по вышестоящим инстанциям пошел, доказывая, что был осужден невиновный, а настоящий убийца до сих пор ходит на свободе. В итоге добился твоего помилования в канцелярии Императора, но… как видишь, опоздал.

— Я, конечно, ничего не знаю о том, как у вас здесь устроена жизнь. Но разве это правильно? Помилование… Выглядит так, будто Владимир все-таки был виноват в смерти друзей, но его простили за содеянное.

— Просто сотрудник канцелярии, изучив предоставленные мною материалы, из которых следовало, что тебя оклеветали и безосновательно обвинили, честно спросил, что мне важнее: чтобы твой приговор не привели в исполнение, или чтобы должным образом расследовали убийство наших друзей и когда-нибудь, возможно, пришли бы к выводу, что Лазарева записали в душегубы и казнили ошибочно. Я выбрал первое. Ребят всё равно не вернешь, а вот спасти Володю еще было можно. Поэтому и помилование. Но все, кто следил за этим делом, и так знают о невиновности Володи. Помилование в данном случае — чистая формальность.

— Кто убил ребят?

— Я не знаю, — вздохнул Денис. — Всю голову сломал уже, думая об этом. Они реально никому не делали зла. Жили, радовались, готовились к свадьбе. В какой-то момент мне пришло в голову, что единственной причиной избавиться от них был тот факт, что они друзья Володи. Именно поэтому их и выбрали в жертву, чтобы подставить его.

— Ты знаешь имя того, кто был врагом Володи?

— Знаю, — кивнул адвокат. — Как не знать? Выжогин Максимилиан Нестерович. И помяни мое слово, он не остановится, пока не избавится от тебя. Мне кажется, тот грузовик, который едва нас сегодня не снес, это не случайность, а попытка покушения. Ты нужен ему только мертвым. Тогда он сможет объявить твои земли выморочным имуществом и присвоить их себе.

— Кто такой этот Максимилиан Выжогин?

— Чрезвычайно богатый обнаглевший хрен с горы, который претендует на родовую землю Лазаревых. Хочет там какую-то стройку века забабахать. Володя же, хоть там и не жил, продавать её отказался наотрез. Я тебя… Володьку, то есть, предупреждал, что Максимилиан крайне опасный человек, но…

Родовые земли… мне нравится, как это звучит. А еще у меня есть большое подозрение, что именно там находится склеп Юстиниана Живописца, а самое главное — мой знаменитый источник витальности. И если это так, то у родовых земель со дня на день появится настоящий хозяин. Витальность в городе слишком разрежена, а я привык полагаться на силу пиктограмм. Без них я не смогу ни наказать злодея, ни заложить основы своего будущего рода. Но пока мне требуется узнать как можно больше о своем погибшем потомке.

— Где жил Владимир Лазарев, если не на родовых землях?

— На съемной квартире. Хозяйка ее выкинула все вещи Володи, еще когда следствие шло, несмотря на то что ей было уплачено вперед. Я перевез всё сюда, сгрузил в чулан. А родительскую квартиру Володя продал еще давно. Сразу же, как только родителей не стало. Сказал, что больше не может видеть пустые стены там, где еще недавно жила дружная семья.

— Что случилось с родителями?

— У матери был инсульт: такой, с хорошими шансами на исцеление. Из больницы ее выписали на реабилитацию. Она потихоньку стала восстанавливаться, даже на ходунках уже пробовала передвигаться. Дмитрий полностью забил на работу, сидел с женой. С ложечки ее кормил, массировал. По специалистам разным ее возил. Но месяца через четыре ее накрыл повторный приступ, и она умерла. Отец, рыдая, позвонил Володе, тот приехал и нашел мертвыми уже обоих. У отца сердце не выдержало, очень уж он свою жену любил.

— Лиза?

— Младшая сестра твоего отца. Между ними очень большая разница в возрасте, так уж вышло. Ты даже немного старше ее, на год примерно. Ваши дед с бабкой, судя по всему, те еще затейники были, раз младшенькую родили, когда им обоим под пятьдесят уже стукнуло. К тому моменту, когда Дмитрия не стало, Лиза уже была замужем. Отец этот брак крайне не одобрял, и Володя вслед за ним. Обычная история: влюбленная глупышка, очарованная букетами в сотни роз, и властный ревнивец. Лиза, конечно, со временем поняла, какого дурака сваляла, но… муж ей развода не даст. И с дочерью общаться тоже не позволит. Поэтому ради ребенка приходится терпеть.

Проблемы, проблемы, проблемы со всех сторон…

— Чем занимался Владимир? Как зарабатывал себе на жизнь?

— Честно сказать, никак. Называл себя свободным художником. Потихоньку проедал оставшиеся от продажи квартиры деньги.

— Свободный художник? — оживился я.

— Нет, вообще не в этом смысле. Никакой твоей живописи и пиктограмм, — замотал головой Денис. — Это просто выражение такое. Володька говорил, что ему надо себя найти. Что томление у него какое-то неясное. Непонятно, к чему душа лежит. Вот, на рыбалку ездил. Вообще очень любил на природе бывать. Книги читал разные. А жил скромно, деньгами не сорил. По образованию инженером был, но он сразу говорил, что эта стезя его не привлекает.

— Так зачем же учился тогда?

Денис с недоумением посмотрел на меня.

— Ну как же, положено человеку быть с высшим образованием, вот и учился. У нас нынче, если хочешь хорошую карьеру сделать, без вышки никуда. Надо чтоб хоть какие-то корочки, да были. А какую стезю себе потом изберешь, уже неважно. Мне вот повезло, я с детства мечтал адвокатом стать, поэтому и образование юридическое получил. И работаю по специальности. Клиентов, правда, пока немного, — признался он. — Я ж рекламу своих услуг не даю, всё больше по сарафанному радио работаю. А когда Володьку задержали, я и вовсе перед всеми клиентами извинился, дела их другим адвокатам передал, а сам весь сосредоточился на том, чтобы друга спасти. Правда, что-то разочаровался я в нашем правосудии. Понимаю, что звучит чистой крамолой, но… когда такие люди, как Мурашов землю топчут и открыто тебе в глаза смеются, чувствуешь себя блохой какой-то. Прыгай, не прыгай, а результат один.

— Мы еще призовем их к ответу.

— Кого их? — грустно поинтересовался Денис.

— Их всех, — отчеканил я. — Мурашова. Выжогина. Тех, кто убил Игоря и Анджелу. Мужа Лизы. Я, Юстиниан, не просто так появился здесь. Моё имя означает «справедливый». Те, кто виновны в гибели Володи и ваших друзей, будут наказаны по всей строгости.

— Прости, но я бы не был столь оптимистичен, — вздохнул адвокат. — Ты просто не представляешь, против кого хочешь выступить.

— Юст.

— Что?

— Когда мы наедине, зови меня Юст. Или Юстиниан, как тебе нравится. А на людях — как привык. И просто доверься мне. Кстати, а какая у тебя фамилия? А то будет странно, если вдруг кто-то поймет, что я её не знаю.

— Горихвостов. Денис Александрович Горихвостов.

— Запомню, — кивнул я. — А у тебя есть зеркало? Хочу увидеть свое новое лицо.

— Зайди в ванную. Это дальше по коридору и направо. Свет только не забудь включить. А, пошли, сам всё сделаю, — махнул рукой собеседник, сообразив, что я опять половину не понял.

Еще секунд через двадцать я смотрел на свое отражение. Смотрел… и плакал. От восторга и какого-то запредельного умиления. Нет, этот парень лет двадцати пяти не был похож на меня-прежнего. Но тем не менее я прекрасно знал, кому принадлежат эти непокорные огненные кудри и светло-серые глаза. Ксения. Моя любовь, моя тоска. Верная супруга, подарившая мне семерых детей. Рыжиками, кстати, получились только трое. Остальные пошли мастью в меня. Моя соратница, моя умолкшая песнь. И вот через невероятный срок я вижу в отражении нашего с ней потомка, столь безумно напоминающего её саму…

— Юст, с тобой всё нормально? — осторожно осведомился Денис, тронув меня за плечо.

— Да, — кивнул я. — Просто… не ожидал увидеть живое напоминание об одном дорогом человеке. Не думал, что кровь Ксении окажется столь сильна.

— Так звали твою женщину? — сообразил адвокат.

— Да. Она ушла раньше меня, взяв с меня клятву, что я больше не стану возвращать её к жизни. Сказала, что очень устала и хочет отдохнуть. Наши тела, к сожалению, не бессмертны. Я продлил ее жизнь на изрядный срок, но… прости, это очень грустная для меня тема.

Мы покинули ванную и вернулись в комнату. Денис протянул мне кусок вяленого мяса, которое он успел нарезать еще в начале нашей беседы. Я с благодарностью принялся за еду, одновременно обдумывая, как будет лучше поступить. Сердце мое рвалось на родовые земли, однако я понимал, что процесс моей адаптации к этому миру еще не завершен. Мне следовало узнать очень многое и сделать это в очень сжатые сроки. Кто его знает, когда враг предпримет следующую попытку смахнуть мою фигуру с доски? Вряд ли он позволит Владимиру Лазареву, чудом выжившему после расстрела, вдоволь наслаждаться жизнью, которой тот едва не лишился.

— Где хранятся деньги Владимира? — спросил я адвоката.

— Известно где, в банке. Личные вещи Лазарева, включая банковскую карточку и документы, я уже вызволил, если ты об этом.

— Ты можешь воспользоваться этими деньгами?

— Да, — взгляд Дениса стал неуверенным, он явно не понимал, к чему я клоню. — Володя на всякий случай сообщил мне пин-код, когда нам разрешили последнюю встречу с ним.

— Вот и замечательно. Тогда, пожалуйста, выясни, сколько денег осталось. И сними ту сумму, которой будет достаточно, чтобы покрыть твои и мои текущие расходы. Я нанимаю тебя своим личным помощником.

— Юст, а это не слишком? — поперхнулся Денис.

— Что тебя смущает? — поинтересовался я. — Любой труд должен быть оплачен. Ты сам недавно сказал, что распихал своих клиентов по другим адвокатам, чтобы заниматься исключительно делом Лазарева. Вот и занимайся им дальше. Мне нужен помощник. Мой поводырь в новом мире, который познакомит меня с тем, как здесь всё устроено. Кому мне еще доверить эту миссию, как не тебе? Или у тебя есть дела поважнее? Тогда скажи, и мы попытаемся найти компромисс.

— Юст, ты… ты… а ладно, — махнул рукой адвокат. — Куда ж я от тебя денусь? Хотя бы в память о Володьке, но помогу.

— Тогда послушай, что нам предстоит сделать…

По мере того, как я озвучивал пункты плана на свою ближайшую жизнь, брови Дениса взлетали всё выше и выше, хотя он тщетно пытался сделать вид, будто его ничем не пронять. После того, как я закончил, он внес пару дельных предложений и целую россыпь поправок, которые я принял. А затем я предложил ему прогуляться. Я чувствовал, что источник витальности, пусть и достаточно слабый, расположен где-то неподалеку, и хотел выяснить его точное местоположение.

Идти пришлось недолго, в пределах получаса. Меня влекло к источнику, как стрелку компаса к северу, поэтому я топал напролом, не особо заботясь о том, чтобы обогнуть возникший на дороге кустарник или небольшой ельник. Денис после очередного моего прорыва деликатно сообщил, что он выберет себе другой маршрут, и принялся обходить препятствия стороной, а затем догонять меня.

Источник оказался расположенным на небольшой горке. Причем не сверху, а сбоку. Я встал прямо на него и… какой же первобытный восторг я ощутил! Дело в том, что небольшое количество витальности всегда есть и внутри самого мастера. В условиях разреженной витальности при запуске пикта тратится в том числе и личная витальность, если так можно её назвать. Даже больше того: если мастер запустит пикт, требующий слишком много витальности, то сразу после этого он может слечь с серьезным недомоганием, поскольку витальность будет высосана пиктом в том числе из него самого.

Я сегодня запускал пикты минимум четыре раза, так что запасы моей личной витальности успели пострадать, и соответственно ухудшилось самочувствие. Но здесь я практически мгновенно восстановился, от чего испытал самую настоящую эйфорию.

— Ты выглядишь как одурманенный, — вздохнул Денис, не разделявший моего восторга.

— Встань сюда, — я сошел с источника. — Просто встань и ни о чем не думай.

Адвокат пожал плечами, но исполнил то, о чем я его попросил. Секунд десять ничего не происходило, а затем его лицо тронула робкая улыбка.

— Что чувствуешь? — поинтересовался я.

— Не знаю, как это описать. Но мне хорошо. По-настоящему хорошо, — признался Денис.

— Надо будет запомнить дорогу сюда.

— Через те елочки больше не полезу, даже не проси, — тут же парировал собеседник. — И вообще, здесь неподалеку нормальная прогулочная тропа проложена. Проще идти по ней, а потом уже сворачивать в сторону к источнику.

— Не возражаю, — улыбнулся я.

И тут Денис посмотрел на меня… оценивающе.

— Явно хочешь меня о чем-то спросить. Вперед! — поощрил я его любознательность.

— Не спросить, а попросить, скорее, — признался он. — А твой пикт, которым ты мне руку сегодня вылечил, он зубы тоже лечит? А то у меня зуб мудрости ноет, сил нет. Только на обезболивающем и живу. А к стоматологу идти не было толком ни времени, ни лишних средств.

Надо ли говорить, что, стоя на источнике, я смог запустить великолепный вита сана! Пикт вылечил Денису не только зубы, но и избавил от начинающейся простуды, как он с восторгом мне поведал.

— А почему в первый раз только руку удалось исцелить? Или это разные пикты были? — забросал он меня вопросами, когда мы возвращались по той самой прогулочной тропе, действительно оказавшейся весьма удобной для пешей ходьбы.

— Нет, пикт один и тот же. Но я искусственно ограничил его зону, потому что витальности у тебя в квартире было маловато и, если рассеивать ее на весь организм, ничего бы путного не вышло.

Внезапно Денис напрягся, повел носом, будто принюхиваясь. А следом уже и я уловил тонкий запах гари.

— Только не мой дом, суки! — рассвирепел адвокат и бросился вперед, и на сей раз в роли догоняющего выступал уже я…

Глава 5

Пока мы мчались, я лихорадочно вспоминал нужную комбинацию пиктов, чтобы точечно пролить водой место возгорания. Вообще-то мне раньше подобное было как-то без надобности, воды в колодцах всегда было в избытке. Но я не знал, насколько близко находится ближайший колодец к дому Дениса, поэтому рассчитывал только на свои силы. В итоге, когда добежали, уже практически собрал в голове нужную схему. По витальности получится затратно, конечно, но по завершении можно будет вернуться к источнику для восстановления сил.

— Ты с головой дружишь, или она тебе нужна только для того, чтобы туда еду запихивать? — набросился адвокат на какого-то мужичка, стоящего возле дико дымящей кучи из веток и травы. — У тебя свой участок есть, вот в его центре и разжигай костер! Чего ты прямо возле моего забора его развел? Как хочешь, так и гаси его, иначе я сейчас пожарных вызвоню, и они тебе штраф впаяют.

— Ну ща догорит…

— Немедленно, я сказал! — прикрикнул Денис и достал из кармана ту самую коробочку, с помощью которой заказал мне одежду с доставкой в клинику.

Мужичок без особой охоты пожал плечами, подхватил лопату и затушил пламя. Затем, с тоской взглянув на собранную кучу, принялся той же лопатой оттаскивать её подальше от забора Горихвостова. Денис стоял и ждал. И только когда последние ветки покинули место неверно выбранного кострища, сделав мне знак, пошел в дом.

— Вот дал же Всеблагой соседей, — покачал он головой. — Имбецил полнейший! Этой весной под тот же забор мне кучу навоза навалил. Дескать, ему землю удобрять надо. Вонь стояла, аж глаза резало. Сейчас вон, сам видел: еще немного, и мой плетень бы огнем зашелся, пришлось бы чинить. А там и на дом могло перекинуться. Вот нет ума у человека!

— Я уж подумал, это кто-то из врагов Лазарева нам привет решил передать, — признался я. — Без жилья нас оставить захотел.

— Юст, поверь мне: Максимилиан не стал бы поджигать дом, не убедившись, что мы находимся запертыми внутри. Ему не нужно нас обидеть или наказать. Ему требуется тебя убить. Точка. Ну и меня, чтобы потом лишнюю волну не поднимал. Он ведь на тебя уже кучу финансов потратил. Подкуп полицейского такого уровня как Мурашов стоит, чтоб ты примерно порядок цен понимал, примерно, как половина стоимости родительского квартиры, которую Володька продал. А там была трешка в хорошем районе с чистой историей. И это мы еще не знаем, платил ли Выжогин киллеру, что Игорька с Энджи убил, или просто подсуетился вовремя, сообразив на тебя чужую мокруху перебросить.

Моя голова медленно, но верно начала побаливать от переизбытка терминов, которых я не понимал, или понимал не до конца.

— Денис, прежде чем мы приступим к выполнению плана, который мы с тобой успели обсудить, мне надо стать человеком из вашего времени. Мне крайне неуютно от того, что мы с тобой вроде бы говорим на одном языке, но я постоянно тебя не понимаю. Займись моим образованием, пожалуйста.

— Ещё чего, — неожиданно хмыкнул адвокат. — Вот сам всё и изучишь.

С этими словами он добыл из выдвижного ящика стола коробочку, похожую на ту, которой он пять минут назад шугал нерасторопного соседа-поджигателя, и протянул её мне.

— Что это? — я взял её в руки, удивляясь своим ощущениям.

И не дерево, и, похоже, не металл, или не совсем металл. Что-то совершенно иное.

— Эта штука, Юст, называется телефон. И без него ни один современный человек своей жизни просто не мыслит. Здесь имеется всё: возможность связаться с другими людьми и организациями. Карты. Энциклопедии. Магазины. Код для разблокировки 2002. Кнопка включения сбоку. Там же регулировка звука, если надумаешь видео смотреть. Приступай!

Я по-прежнему ничего не понял, но, подняв этот диковинный механизм на уровень глаз и впрямь увидел там несколько кнопок. Нажал на среднюю и угадал: коробочка вдруг засветилась, и я увидел перед собой цифры. Потыкав пальцем, набрал нужную комбинацию и…

Я вопросительно посмотрел на Дениса. Кажется, у меня всё получилось, но при этом я всё равно в упор не понимал, что мне дальше делать с этим… телефоном.

В итоге весь вечер мой новый и единственный друг терпеливо объяснял, как правильно пользоваться этой диковиной. А я, кажется, сообразил, почему потомки совершенно позабыли про чародейство. Оно, похоже, им было вовсе ни к чему, раз они обладали такими устройствами.

***

Так прошла неделя. За это время я, по словам Дениса, сделал грандиозные успехи. По крайней мере, меня можно было без страха выпускать в люди, что он регулярно и проделывал. То показал мне, как выбирать товар и расплачиваться картой в местной лавке, она же магазин. То предложил заказать одежду на маркетплейсе, а затем встретить курьера. В общем, немилосердно надо мной издевался, подкидывая задачки всё сложнее и сложнее. Но я не сдавался и запоминал все его наставления, а также изучал сложившуюся здесь терминологию.

Но он сам тоже пытался кое-чему от меня научиться. Я сразу сказал, что не чувствую в нем, к сожалению, ни дара, ни даже простой склонности к наложению пиктов, но Дениса это не остановило. Поэтому после ужина мы менялись ролями, и уже я выступал в роли лектора.

— Значит, ты по факту можешь наколдовать практически что угодно? — его глаза горели как у неофита, причастившегося великих тайн.

— Смотря что требуется. Опять же, надо смотреть на запасы витальности вокруг. Очень много факторов, которые приходится учитывать, чтобы на выходе не получился пшик. Да и пиктограмма может оказаться очень сложной. А ее упрощение потребует массу времени.

— Но ведь ее можно нарисовать заранее, ты же сам говорил.

— Не всегда. Вот смотри, — я взял лист бумаги и изобразил на нем арбор. — Вот это пикт дерева. Но запускать его в таком виде бессмысленно. Сначала нам надо выяснить, что конкретно мы хотим сделать с деревом? Посадить его и довести саженец хотя бы до десятилетнего возраста? Или получить дубовый чурбачок определенного диаметра? Или же нам нужно разжиться ольховой щепой? Пусть, к примеру, мы хотим чурбачок. — Я быстро набросал на отдельных листах пикты парс и трункус, часть и ствол. — А теперь нам надо разместить эти пикты примерно вот в такой конфигурации.

Арбор я так и оставил лежать на столе, поднял над ним лист с трункус, а еще выше пикт с парс.

— Теперь стало понятнее?

— Не совсем, — озадачился адвокат. — Но… хочешь сказать, твои пикты могут быть не только плоскими, но и в 3D?

Слава Всеблагому, я уже знал, что означает эта аббревиатура, поэтому кивнул.

— И вот эту конструкцию Мастеру пиктограмм надо до малейших подробностей представить в голове, прежде чем дать запуск. А ведь пикты могут располагаться еще и так, — я развернул верхние листы под другим углом друг к другу. — И так! — я поставил один из листов на ребро. — Да и расстояние между ними тоже играет большую роль. И это я еще не нарисовал пикт керкус, означающий, что чурбачок должен быть непременно дубовым, потому что мне его попросту нечем держать. Ну не зубами же, в самом деле.

— Кстати, про зубы. Фантастика! Ведь реально зуб мудрости больше не болит! И дупла там больше нет, он целый совершенно.

— В том, чтобы использовать простые пикты, нет ничего сложного, — усмехнулся я. — Запомнить подобные комбинации, чтобы потом представить их как наяву — куда сложнее. Но настоящим Мастером становится только тот, кто создает что-то свое. Кто провел тысячи и тысячи часов за многочисленными опытами в попытках выявить принципы, по которым пикты взаимодействуют между собой, после чего решился на новые сочетания. И да — я именно такой. Не зря я заслужил звание живописца — человека, который может менять саму ткань бытия, писать по-живому.

— Да уж, такое от руки точно не нарисовать. Хотя… в целом-то можно, — задумался Денис, глядя на три листа с пиктами, которые я бросил на стол. — Компьютерная графика и не такое позволяет. А сколько всего существует пиктов? Я имею в виду простых, двухмерных. Мне почему-то кажется, это у вас что-то вроде буковок из алфавита.

— Тогда уж не буковки, а, скорее, иероглифы, — улыбнулся я. — Точно не подсчитывал, но первичных пиктов тысяч пять точно наберется. Составных пиктов — тут уже сам можешь подсчитать количество комбинаций, мне лениво, если честно.

— А сколько первичных пиктов может быть одновременно использовано в одной комбинации? — прищурился мой собеседник.

— Верхнего предела нет. Для интегры, которая позволила моей душе слиться с телом только что погибшего потомка, я использовал порядка двухсот пиктов. Точнее, сто девяносто восемь. И это еще аккуратно получилось. Изначально я боялся, что придется не меньше пятисот одновременно в голове удерживать. А вот вита ренес я специально создавал простым двухсоставным, понимая, что времени у меня на воскрешение будет в обрез, да и что там с витальностью по месту окажется, совершенно непонятно. Поэтому над вита ренес я трудился около пяти лет. А на интегру потратил восемь месяцев.

— У меня просто дух захватывает, — честно признался Денис. — Я вообще не понимаю, что у тебя в башке творится. Там, похоже, реально процессор, как в компьютере. Столько всего одновременно удерживать и помнить, еще и не свихнуться при этом!

— Я тебе страшное скажу. Можно не только составлять сложные пиктограммы, а еще и те пикты, которые ты называешь первичными, изобретать. Жутко залипательное занятие, между прочим! Либо рисуешь что-то этакое, делаешь запуск на свой страх и риск и пытаешься понять, что же у тебя по его итогам получилось. Либо наоборот: представляешь, что тебе надо получить, и пытаешься нащупать в воображении, какой пикт мог бы тебе помочь в этой задаче. Вот вита ренес я так, собственно говоря, и создавал. А теперь давай уже ложиться спать. Нам завтра вставать ни свет ни заря.

— Ты твердо уверен, что нам надо ехать на твои родовые земли? — вздохнул адвокат.

— Да. Ты все подтверждающие мои права документы и выписки собрал?

— Обижаешь! Даже отдельную папку под них выделил.

— По твоим прикидкам, сколько нам времени понадобится, чтобы туда добраться?

— Если прямо на рассвете стартуем, как планировали, и промчимся по пустым дорогам, пока народ на работу не поехал, то, думаю, минут за сорок уложимся. Здесь не так далеко на самом деле. Там до ближайших жилых комплексов можно пешком минут за двадцать дойти. Всё вокруг застроено, только земли Лазаревых остались пустующими. Может, посмотрим на них и обратно поедем? Володя говорил, там даже ночевать толком негде. А здесь хотя бы крыша над головой имеется и туалет теплый.

— Я останусь там. А ты, если хочешь, можешь вернуться. У меня же есть телефон, мы всегда теперь с тобой на связи.

— Вот чудила! — беззлобно ругнулся Денис. — А заряжать ты его как будешь? Не думаю, что там есть электричество. Пауэрбанк я, конечно, возьму, но проблему это не решит. Ладно, сам на месте разберешься и поймешь, что я был прав.

Еще немного поболтав, мы разошлись по кроватям. Спали мы с Горихвостовым в одной комнате, потому что в остальных у него, по его же собственному признанию, творился форменный срач. Они были завалены коробками с вещами, и хорошо если б вещи были самого Дениса. Но нет: там хранилось наследство его родственников, от которых ему и досталось это жилище. По его признанию, он давно бы отправил всё на помойку, даже не распечатывая, но его родители, проживающие в городе, были категорически против. Однако и с разбором помогать не спешили.

Признаться, поездок в машине я до сих пор побаивался. И даже не из-за той аварии, которой нам чудом удалось избежать. У меня дух захватывало, когда я понимал, с какой скоростью мы несемся сейчас над землей. С другой стороны, я доверял Денису как водителю, благо что он вел аккуратно, из ряда в ряд без нужды не перестраивался, и с другими водителями в догонялки не играл. А то посмотрел я тут на досуге несколько видео…

Припарковаться пришлось прямо на границе участка, дальше проезд заканчивался. Я вылез из машины и с наслаждением потянулся, ощутив, что попал в плотное облако витальности. Мой источник за эти годы успел полностью восстановиться!

А вот Денис нахмурился, завидев посреди моей земли небольшое одноэтажное сооружение.

— Володя говорил, у них здесь никаких бытовок не стояло. Да и эта свежей выглядит. Видишь, дерево еще не потемнело? — сообщил он мне. — Похоже, Выжогин решил не ждать и отобрать твою собственность, что называется, по нахалке.

— А он может? — осведомился я.

— Есть у нас в Империи один закон, который требует, чтобы земли не простаивали без дела. Если Максимилиан докажет, что род Лазаревых своим участком не занимается, а он при желании вполне сможет собрать все нужные доказательства, то тебя лишат этого места по суду. Выплатят копеечную компенсацию и скажут: пошел вон. Я и Володьке об этом говорил, только он отмахивался. Мол, как-нибудь потом займется, не из-за чего переживать. А еще смотри!

Денис показал мне на торчащие из земли флажки и колышки, обмотанные тонкой бечевкой.

— И что это означает? — поинтересовался я.

— Начало геодезических работ, полагаю. Твой участок обмеривают, чтобы потом по всей форме подать заявление в кадастровую палату, указав, на какую именно неиспользуемую площадь претендует Выжогин. А я-то еще думаю: что-то больно тихо мы с тобой сидим. Никто к нам гонцов не засылает, да и убивать больше не планирует. Не к добру затишье. А оно вон как. Максимилиан решил с другой стороны зайти.

Похоже, адвокат был прав. Но я твердо знал, что свою землю и источник витальности не отдам никому.

— Скажи, а как отличить используемый участок от неиспользуемого? — поинтересовался я у Горихвостова.

— Очень просто, — хмыкнул он. — Наличие зданий, обработанная земля, сад, забор. В любом случае не должно быть, как сейчас, — он обвел рукой пустырь, поросший пожухлой по причине ноября травой.

— А, тогда не вижу повода для беспокойства, — сообщил я и побрел к источнику: то, что я задумал, потребует больших затрат витальности, и лучше бы мне стоять четко в центре, когда я подам команду на запуск.

— Эй, что ты задумал? — встревоженно спросил Денис, нагнав меня. — Ты это, главное, глупостей не навороти, хорошо?

— Тебе лучше остаться в машине. И перегони ее назад хотя бы метров на десять, хорошо? Иначе, боюсь, может зацепить.

— Чем зацепить?

— Долго объяснять. Просто доверься мне. Сядь и перегони машину чуть подальше, — я посмотрел на адвоката и ободряюще улыбнулся ему.

Тот явно не хотел оставлять меня одного, но и возразить, по сути, ему было нечего. Поэтому он послушно отправился обратно, завел мотор и дал задний ход.

Пройдя мимо сооружения, которое Денис назвал бытовкой, я, что называется, всеми фибрами души ощутил ее инородность. Она не принадлежала этому месту. А значит, её здесь быть не должно. Но ею я займусь во вторую очередь.

Источник узнал меня. Принял в свои объятья, как друга после дальней дороги. Не знаю про остальные источники, но тот, который стал моим личным, всегда казался мне одушевленным. И я готов был поклясться чем угодно, что он по мне скучал. Ну а теперь начнем…

Место, где был основан мой род, продолжал бережно хранить память пиктограмм, которые я когда-то терпеливо чертил здесь из года в год. Я потянулся к источнику и охватил своим внутренним взором все их образы до единого. Отлично, всё готово. Запуск!

Земля явственно дрогнула под ногами. Я чувствовал, как через меня проходит сконцентрированный поток витальности. Почти как в тот день, когда я едва не исчерпал источник под ноль, запустив интегра. Но сейчас всё будет по-другому. Главное — выстоять, перетерпеть. Творение действительно великих вещей — всегда предельно болезненный акт. Но мне не впервой. Лишь бы выдержало тело потомка, которое явно не привыкло к таким нагрузкам. Однако Владимир Лазарев молод, и это означает, что мои шансы на успех близки к стопроцентным.

Я, закрыв глаза, весь растворился в жидком золоте, пронизывающим меня от пяток до макушки. А потом что-то мягко толкнуло меня. Источник дал понять, что живопись завершена. Я открыл глаза и с удовлетворением обнаружил себя стоящим посреди лаборатории. Здравствуй, дом, милый дом!..

Глава 6

Я погладил рукой стены, улыбнулся и вышел на улицу. Огляделся. Высокий забор окружал мои владения и проходил ровно по тому месту, где первоначально была запаркована машина Горихвостова. Хорошо, что я попросил её отогнать.Денис уже выбежал из автомобиля, и теперь подпрыгивал, желая поглядеть, что же там за оградой. Я распахнул перед ним калитку, которую не так-то просто было углядеть снаружи.

— Заходи!

Адвоката дважды просить было не надо. Он забежал внутрь и начал осматриваться с восторгом и неверием.

— Это ведь иллюзия, верно? — осведомился он у меня.

— Нет, — покачал я головой. — Добро пожаловать в гости. Вот так я жил. Так и буду жить. Единственное, внесу небольшие поправки. Вкопаю септик, вырою скважину и сделаю себе отопление. В целом с печью и так тепло, но лучше иметь тот уровень комфорта, к которому привык. А мне хватило проведенной у тебя недели, чтобы оценить новшества.

— А ворота у тебя есть?

— Раньше в них не было надобности. Но раз ты считаешь нужным, то к вечеру будут. Мне надо немного над ними подумать.

— Не надо раздумывать, бери сдвижные на пульте с видеонаблюдением! — тут же заявил адвокат. — Просто поверь мне. Удобство потом оценишь.

— Тогда поставь себе это в список первоочередных задач, — одобрил я его инициативу.

— И вот здесь, — показал он место неподалеку от калитки, — имеет смысл сделать парковку. Чтобы можно было и машину оставить, и развернуться.

— Как скажешь.

Раньше у меня здесь стояла детская горка и качели. Я намеренно не стал возводить эту часть заново, чтобы не болело сердце. Давно мертвы и мои дети, и дети моих детей. Остались лишь Владимир Лазарев, чье тело я занял, да Лиза с дочкой, которых я еще ни разу не видел.

— И сад… — продолжал Денис, жадно глядя по сторонам. — Это ведь фруктовые деревья, я не ошибаюсь?

— В основном яблони. Ксения очень их любила. Это была ее вотчина.

— Если бы я своими глазами не видел, что здесь было полчаса назад, ни за что не поверил бы, что такое возможно. Сад, дом, фантастика! И архитектура у дома такая необычная! Историческая! Сейчас, пожалуй, и не найдешь ничего подобного, даже если всю область объедешь.

— Ну что, одну проблему мы уже решили? Мои земли теперь можно признать используемыми?

— Безусловно! — Денис кивнул столь энергично, что я испугался, как бы у него не оторвалась голова. — Имеются строения, забор, ухоженная территория. Единственное, к чему могут прицепиться, так это к отсутствию строения в реестре. И, соответственно, к неуплате налогов на него. Но ты всегда можешь сказать, что свою родовую землю не посещал, и как здесь обстоят дела, не имел ни малейшего понятия. А теперь решил заняться своим наследством и привести всё к нужному знаменателю. За это не переживай, это мы с тобой без вопросов провернем и зарегистрируем. Будешь у нас всем назло предельно законопослушным домовладельцем. Опять же, экспертиза ведь покажет, что это… старая древесина? Мы можем сказать, что это не новодел, а очень древнее здание, как считаешь?

Тут я задумался. Пиктограммы, легшие в основу стен, были древними, это факт. А материал… Камень он и есть камень. А бревна трухлявыми точно не выглядели.

— У меня нет ответа на этот вопрос, к сожалению, — пожал я плечами. — Так что если думаешь, что имеет смысл устроить экспертизу заблаговременно, то действуй. Самому интересно, что получится.

Единственным чужеродным пятном смотрелась бытовка, и я как раз собирался посоветоваться с адвокатом, как стоит поступить в подобной ситуации.

— Тут правовая коллизия налицо, — моментально ответил он, стоило мне лишь только задать вопрос. — Строение, даже временное, к которым бытовка и относится, на чужой земле возводить нельзя. С другой стороны, если ты ее разрушишь и уничтожишь, ты нанесешь имущественный ущерб ее владельцу.

— Хм, кажется, в таком случае я знаю, что нужно сделать. Но мне предварительно придется проверить одну вещь. За эти годы многое могло измениться. Я прогуляюсь, а ты пока осмотрись здесь. Если хочешь, зайди в дом, тебе должно там понравиться. Я ненадолго.

— Хорошо, — кивнул Денис, которому явно не терпелось устроить себе экскурсию по моим владениям.

Это прямо по глазам читалось. Не удивлюсь, если он будет и так, и сяк проверять дом на прочность, не в силах поверить, что он настоящий, а не иллюзорный. Ну и пускай. Как я уже успел убедиться, этот мир крайне беден на чудеса, к которым здесь относилось всё чародейство скопом. Отсюда и первоначальное неверие Горихвостова в мои слова. Если бы не его больной зуб, который я тогда вылечил, так бы и продолжал отрицать саму возможность живописи.

Я же, приоткрыв калитку, отправился в ту сторону, где всегда, сколько я себя помнил, располагалось премерзкое болотце, не пересыхающее даже в памятную жару… какой же это год был тогда на дворе? Да и не важно.

Когда я увидел знакомые болотные кочки, едва не прослезился от умиления. Болотце, конечно, несколько уменьшилось в размерах, насколько я мог судить, но продолжало упорно сражаться за свое право находиться здесь и впредь. Посреди находился небольшой островок, на котором дети любили собирать клюкву, сколько их за это ни ругала Ксения. Наши пройдохи пользовались тем, что они легкие, поэтому кочки, по которым они пробирались к островку, вполне выдерживали их вес. Ну и поодиночке не ходили, тут уже я стоял как кремень: твою спину всегда должен прикрывать надежный человек. А кто может быть надежнее брата или сестры?

В дом ради такого случая решил не возвращаться. До источника я могу дотянуться и отсюда. Ну а теперь устроим погрузочно-разгрузочные работы…

Сочетание из пяти пиктов. Предельная точность и сконцентрированность. Готово. Запуск!

Чужая бытовка легла четко на островок. Даже не покосилась. Аж сам за свою работу порадовался. Как там называет это адвокат? Коллизия? Вот она самая и есть. Сарайчик совершенно цел и невредим, но пользоваться им, равно как и вывезти отсюда — не представляется возможным, если только у моего противника нет своего Мастера пиктограмм. Маленькая месть за то, что вообще заимели наглость установить его на моей земле.

Домой я возвращался чуть ли не вприпрыжку, довольный тем, как я разрешил этот вопрос. Денис заметил мое возвращение с галереи третьего этажа и вышел встречать меня к калитке.

— Я видел, как бытовка взмыла в воздух и сместилась куда-то вон туда, — махнул он рукой.

— Всё верно, — кивнул я и объяснил суть затеянной мною проказы.

Адвокат, однако, веселиться не спешил, а посмотрел на часы.

— Что-то не так? — осведомился я у него.

— Во-первых, мы не знаем, были ли люди внутри бытовки. Вдруг кто-то из работяг решил там заночевать?

— Даже если там кто-то есть, никакого ущерба их здоровью не нанесено. Как выбираться из болота, пусть думают сами. В конце концов, всегда можно прокинуть туда гать.

— Пусть так. Но сегодня рабочий день, напоминаю. И скорее всего, планировалось продолжать геодезические работы по твоему участку. А это значит, совсем скоро здесь появятся представители Выжогина, и нам придется с ними объясняться так или иначе. Я же не просто так тебя про ворота спросил. Так бы я загнал машину на участок, и фиг бы кто к нам мог подойти. Если только через забор перелезть, но это уже вторжение на частную собственность со всеми вытекающими. А теперь мы здесь, машина там, и кто его знает, что они с нею могут сделать, когда сообразят, что поезд ушел, и бытовки здесь тоже уже нет.

— Не переживай, сейчас все будет, — вздохнул я, после чего еще раз повторил комбинацию.

Всё-таки с мощным источником под боком любая задача не выглядит столь уж сложной, как в городе, где витальности сущие крохи.

Увидев машину припаркованной на месте будущей стоянки, Денис расслабился. Особенно когда сообразил, что калитка изнутри заперта на мощный засов.

— Когда, на твой взгляд, появятся люди Выжогина?

— Сейчас половина девятого. Значит, самое скорое, через полчаса. А может, и через все полтора, кто их знает, когда там рабочий день начинается?

— Тогда пошли в дом. Ты распорядишься, чтобы нам поставили нужные ворота. Потом займись септиком, отоплением и скважиной. А я тем временем закажу нам с тобой еды.

— У тебя электричество на участок не проведено. То есть, столбы-то я видел, но кабель с них срезан, похоже, уже лет пять назад, не меньше. Насколько я понимаю, Володькин отец тоже не слишком-то сюда торопился.

— Так восстанавливай! Всё в твоих руках, друг мой.

— Ты подозрительно безмятежен, в то время как меня уже трясет всего, если честно, — признался Денис. — Я прямо афедроном чую грядущие неприятности.

— Мы ведь изначально предполагали, что так и будет? — подмигнул ему я. — Но мы честно решаем их по мере важности. Участок должен был быть обжитым? Вот он и обжит. Ну а частности вроде электричества и прочих бытовых удобств — это частности. И их мы тоже решим.

— С Выжогина станется перегородить тебе дорогу сюда, и никто не сможет проехать, — предупредил адвокат. — Это, конечно, беззаконно, но тут у кого сила, тот и прав.

— Нет, мой друг. Сила у того, у кого источник. А он — у меня! — расхохотался я.

— Хочешь превратить свою землю в крепость? Тогда готовься к ее осаде, — вздохнул адвокат. — Я сейчас вот перебираю варианты, как и за что можно тебя прижать и заставить-таки отказаться от земли, и осада выглядит наиболее ожидаемым выбором Выжогина. Закошмарить курьеров и прочий работный люд, что к нам сюда поедет, ну и посмотреть, сколько мы здесь продержимся в таком режиме.

— Как ты думаешь, сколько раз это место пытались завоевать и разрушить? — спросил я Дениса.

— Понятия не имею!

— На моей памяти — сто два раза.

— К тебе что, каждый год наведывались и не по одному разу? — округлил глаза адвокат.

— Ну нет. Бывало, что и пять, и семь лет спокойно жили. А потом опять начиналось. Атака за атакой, осада за осадой. В итоге мои противники ожидаемо теряли людей и оружие, после чего несолоно хлебавши топали обратно. А на их место уже спешили другие желающие поживиться. Ксения на них очень злилась, особенно когда грибная пора начиналась, а домашним нельзя было в лес выйти.

— Ты был неимоверно крутым местным богатеем, раз к тебе поток страждущих не иссякал?

— По нашим меркам — да. Ведь у меня был свой источник. Самый мощный из тех, которые я успел повидать за свою долгую жизнь. А у кого источник, у того, считай, подвал с золотом. Кстати, о подвале. Ты не знаешь, как в вашем мире можно грамотно распорядиться благородными металлами и драгоценными камнями? А то у меня есть небольшой запас. Чисто так, на черный день собирал. Думал, что потомки воспользуются, но они по какой-то причине к сокровищнице не прикасались, я уже проверил.

Денис закатил глаза.

— Придется поломать голову, как легализовать твоё добро. У нас, знаешь ли, просто так в наследство не вступают. Обязательно часть отдают Империи. А если проводить как клад, так ты вообще на бобах останешься, потому что заберут вообще всё, оставив тебе жалкие крохи. Тут если только по одной вещице там-сям реализовывать. И редко, чтобы внимания лишнего не привлекать. Поэтому, если я тебе хоть чуточку дорог, хотя бы этим меня пока не грузи, а? Мне уже сдвижных дверей, скважины и септика вполне хватает, чтобы первую седину в волосах заиметь.

— Как скажешь. Тогда за работу!

Денис лишь неодобрительно покачал головой, но ничего говорить не стал.

Я отстрелялся первым, что и понятно. Затем залез в сумку, добыл оттуда блокнот и ручку. Принялся набрасывать список задач и работ, одновременно сортируя их на первоочередные и второстепенные. Чтобы заняться расследованием убийства Игоря и Анджелы, мне требовалось обеспечить себе неприступную базу. Место, которое не взять даже штурмом. И то, что безупречно работало несколько столетий назад, к сожалению, уже могло не сдержать натиск врага, вооруженного современным оружием. Поэтому требовалось внести кое-какие коррективы в пикты-основания, а затем перестроить забор. И сделать это следовало, не нарушая местные законы, что отдельно придавало задаче оттенок невыполнимости. Однако такие мелочи не могли меня остановить. Я предчувствовал новую интересную задачу и испытывал творческий трепет, предвкушая то, как буду ее решать.

— А вот и незваные гости, — первым заметил подъехавший грузовик и микроавтобус Денис.

Я всмотрелся через мутное стекло. Ага, он прав. А вот окна здесь нужно будет поменять. Так, вношу это в план. Мастеров звать не буду, просто заменю пиктограммы. Я видел нужную мне конструкцию в доме адвоката, и уже тогда прикинул, как это сделать. Можно хоть сейчас заняться, по сути дела, много времени это не займет. Но адвокат явно захочет, чтобы я вместе с ним вышел к тем, кто сейчас в полном недоумении топчется вокруг забора, которого не было еще вчера.

— Нам надо туда, — Денис ожидаемо стоял за переговоры.

— Нет, мой друг, ты путаешься. Это им надо сюда. А нам туда — нет. Пусть подумают. Сам же говоришь: хозяином этого участка до сих пор числюсь я. То есть Владимир Дмитриевич Лазарев. Если они хотят попасть на землю, у которой есть хозяин, им надо связаться с этим хозяином. Вот пусть и попробуют это сделать. Вроде бы простая логическая задачка, как считаешь?

— Но с минуты на минуту должны приехать курьер с едой, которую ты заказал. И как он сможет ее нам доставить, если путь перекрыт для всех? И для него в том числе?

— Ты бинокль захватил, как я просил?

— Допустим. И?

— Ну так доставай. Пошли на галерею, отсюда не разглядишь, боюсь. Так, вон туда смотри. Да не на работяг, а налево, куда я тебе пальцем показываю. Что видишь?

— Машина доставки. Коробки разгружает прямо на землю. Грузчик оглядывается. Вертит пальцем у виска. Пытается занести одну коробку обратно. Вот ворье! Глаза так и бегают!

Я тут же запустил пикт, который был ровесникам тем, что держали образ дома, сада и забора. Ха, у меня на этом месте все телеги разгружались, что из города шли! Там все прошито и предусмотрено на случай таких вот ловчил. А координаты я заранее вычислил и вбил при заказе с требованием разгрузиться ровно вот на этом месте. И отдельно заплатил именно за такой способ доставки.

Проблемная коробка словно бы сама собой выплыла из салона развозки и грациозно приземлилась поверх остальных. Вцепившийся в нее грузчик не понимал, что происходит, но поднять ее повторно уже не смог. Равно как и прочие, а то он, претерпев неудачу с одной коробкой, уже попытался нацелиться на ее соседку. Вот и замечательно. А теперь подарок лично от меня. Как это нынче говорят, виртуальный, но от этого не менее болезненный пендель.

Еще через минуту грузчик, он же водитель, уже уматывал прочь, сидя за рулем своего драндулета. Я же, убедившись, что он отъехал достаточно далеко, доставил груз в комнату возле кухни, вновь воспользовавшись связкой пиктов, которой чуть раньше переместил бытовку в центр болота.

Денис не поверил, что продукты уже находятся дома, поэтому сбегал и убедился лично. Вернувшись, ничего мне говорить не стал, а перевел бинокль на работников, продолжающих бродить вокруг забора.

— По септику и воротам когда приедут мастера? — поинтересовался я у адвоката.

— По воротам сегодня, по септику завтра. На сегодня у них все забито, к сожалению.

— А если за двойную плату? — полюбопытствовал я.

— Не корми дармоедов, — отмахнулся Денис. — Деньги возьмут, но приедут все равно, когда сказали. Там ведь всё на потоке. У одних заканчивают, к другим перемещаются. Если приедут к нам даже за двойную плату, им придется платить штраф тем, кого они в очереди подвинули.

— Ладно, тут тебе виднее.

Я слегка огорчился. Жаль: как я смог понять, тот же септик для меня — слишком сложная конструкция, подбирать пикты для которой мне придется несколько месяцев. Иначе бы сделал всё сам, ни на кого не надеясь.

— Предлагаю тебе немного вздремнуть. Заодно оценишь местные кровати, — предложил я адвокату.

— Я понимаю, что ты немножко безумец. Наверное, это у всех чародеев так, хотя ты первый, кого я знаю лично. Но как можно отдыхать, когда у тебя за забором целая делегация собралась!

— Простая логическая задача, помнишь? Им нужно найти хозяина этой земли. Иначе разговора не будет…

Глава 7

Я успел прикорнуть и слегка восполнить нехватку ночного сна. Чем занимался тем временем Горихвостов — не имею ни малейшего понятия. Но что-то мне подсказывает, вряд ли он воспользовался мудрым советом и вслед за мной отдал должное мягкости перин в гостевой комнате. Слишком уж он ответственно ко всему подходит. Молодец, не спорю, но порой ему самому это серьезно вредит.

Открыл глаза я, когда время явно перевалило за полдень. Чувствовал себя при этом просто великолепно. Правда, был и побочный момент. Всё казалось, что вот-вот в комнату зайдет Ксения или забежит кто-то из нашей большей семьи. Странная всё же штука — память. Последние годы я жил здесь один после ухода жены и друга, но меня причудливым образом влекло в те времена, когда мы были еще молоды, малышня не доставала нам до плеча, а жизнь казалась бесконечной и таящей в себе массу приятных сюрпризов.

Что же, раз мне выпал шанс пройти всё по второму кругу, не буду себя ни в чем сдерживать. Честно сказать, когда разрабатывал интегра, а затем вита ренес, думал только о том, чтобы в случае сработки ворваться, осмотреться, найти женщину, с которой мы уживемся, а еще лучше — полюбим друг друга. Ну а дальше уже по привычному-накатанному. Но сейчас…

Было в этом мире что-то по-настоящему бодрящее. За прошедшую неделю я впитал в себя столько информации, что порой даже уснуть нормально не мог; пытался сообразить, как же это, что же это. Разрыв между мной и последним потомком составлял почти девятьсот лет. Когда я начинал об этом думать, меня просто подбрасывало. Это… была слишком огромная цифра.

И эта цифра наводила на размышления. Мой род, раз уж он столько продержался, явно в какой-то момент был вполне себе многочисленным. Так когда и по какой причине он вдруг начал загибаться? Если представить нашу связь как дерево, то из ствола вышли толстые могучие ветви, давшие в свою очередь многочисленную поросль, а затем… все отмерли и осталась лишь одна хилая веточка с двумя прямыми побегами и одним боковым: Володя с Лизой и её дочка.

Вполне вероятно, я ошибался. Но… интуиция подсказывала мне: кто-то планомерно пытался уничтожить всех моих потомков. Повезло только Лизе — и то потому, что формально она, выйдя замуж, нашему роду уже не принадлежала.

И тогда вставал вопрос: кому и зачем это было выгодно? Раньше бы я сказал, что врагам не дает покоя наша фамильная способность к живописи. Но… как я уже убедился, в этом мире чародеев не было. А если они и существовали, то предпочитали не демонстрировать свои способности открыто. Плюс, вернее, минус то, что мои потомки, похоже, даже не знали, что это такое — быть чародеями.

Что еще? Источник витальности, безусловно. И тут, конечно, под подозрением сразу оказывается Выжогин Максимилиан Нестерович. Тот самый человек, который по непроверенным пока данным организовал подставу, в результате которой был расстрелян Владимир Лазарев. Тот, чьи люди сейчас в полном недоумении топчутся возле моего забора, не понимая, откуда он тут взялся, и как им теперь проникнуть внутрь и выполнить задание своего нанимателя.

Здесь мы расходимся во мнениях с Денисом. По мнению адвоката, любой участок в этом районе уже сам по себе высокодоходный актив. То есть, Выжогин лезет сюда исключительно как делец, почуявший возможную прибыль. И пребывает в мечтах как оттяпает землю, построит тут жилой комплекс на двадцать и больше этажей, после чего сыто рыгнет, словно питон, переваривший кролика, и начнет искать новую жертву… я хотел сказать, новое место приложение своего финансового таланта.

А я вот, хоть и не имею покамест ни одного факта в подтверждение своей теории, считаю, что все танцы затеяны исключительно ради доступа к источнику. А всякое строительство и прочее — всего лишь прикрытие. А что удобно: ни у кого ведь не возникает вопросов. Для современных людей всё выглядит предельно просто и понятно: странно, когда земля пустует, давайте срочно что-нибудь там возведем. И наплевать, что этот конкретный участок кому-то там принадлежит. Было ваше — стало наше.

А кому может понадобиться мой источник? Только чародею! И это напрямую означает, что чародеи в этом мире все-таки остались. Первое подозрение, разумеется, падает на самого Выжогина. Слишком уж он активно выказывает свой интерес к происходящему. И если предположить, что я прав в этом выводе, то дальше начинается полная конспирология. Какой он мастер? Мастер пиктограмм, как и я? Тогда к чему были столь сложные комбинации с подкупом следователя, когда можно было действовать куда изящнее? Или он просто не дорос до такого уровня?

Или же у него способности к соно-чарам? Одор-чарам? Радиа-чарам? Или вибро-чарам? Признаться откровенно, про мастеров других стихий я знаю не так чтобы много. Вот про одор-чары мне в свое время поведал приятель Елизар, лучший разведчик из всех мною виденных. Когда он запускал свои техники, то мог по запаху найти кого угодно и что угодно, даже если прошел изрядный срок с того момента, как искомый предмет проносили мимо. Расплачиваться за это ему приходилось затычками в нос, потому как его феноменальный нюх в обычной жизни приносил множество неудобств, а постоянно использовать запуск приглушения восприятия приятелю было лениво.

Мы с Елизаром были разными настолько, насколько только могут быть два не последних чародея с разными стихиями. Общим для нас было только то, что и мои пикты, и его техники требовали запуска. То есть не работали без источника витальности. При этом я, хоть Елизар старательно объяснял мне принципы, по которым происходило его взаимодействие с воздухом, напитанным разными ароматами, так ничего из его арсенала повторить не смог. Равно как и он из моего, даже пользуясь собственноручно мною нарисованными пиктами.

Соно-мастера работают со звуком. Вибро-мастера с дрожью земли. А вот Мастера радиа обычно шли в бойцы. Помнится, как-то разок пришлось противостоять аж пятерым сразу, собравшимся аккурат по ту сторону моего прежнего забора. Неприятно, сразу скажу. Вблизи моего источника их хватало не на стандартную пару – тройку запусков, а на дюжину-другую. И скажу вам: жутко, когда в твоем частоколе вдруг появляются отверстия размером с кулак здоровяка.

Поначалу я думал, обнаружив дыры в своем теле, что расстреливать Владимира Лазарева поставили как раз Мастеров радиа, но через несколько дней сообразил, что ошибся, когда узнал про существование огнестрельного оружия и промышленного лазера. Действительно, кому в таких условиях будут интересны способности к лучевым чарам? Бери винтовку, заряжай и пали, пока патронов хватит. К чему утруждаться да еще и витальность драгоценную расходовать?

— Вот о чем я и говорил! — неспешный ход моих мыслей прервал появившийся в спальне Горихвостов. — Они устанавливают шлагбаум на дороге! Теперь к нам больше никто не проедет.

Адвокат выглядел предельно несчастным, и я не мог сообразить, что же удручает его больше всего. Вроде же объяснил человеку, что у меня всё под контролем. Так нет же! Всё равно умудряется изображать из себя хорька-паникера.

— Вот и замечательно! — кивнул я.

— А как к нам установщики ворот доберутся? — не унимался Денис. — Всё, мы в осаде!

— Ты помнишь, где оказалась чужая бытовка? Это я тебе так, в качестве намека.

— Подожди, — адвокат посмотрел на меня с подозрением. — А ты что, и шлагбаум так же можешь в болото отправить?

— Зачем же засорять мать-природу? — усмехнулся я. — Есть предложение получше. Поэтому не мешай людям делать свое дело. К моменту приезда твоих специалистов дорога будет уже свободна. А пока лучше пойдем чего-нибудь приготовим.

— Эх, электричества нет, а значит и в микроволновке ничего не согреешь, — с грустью вздохнул Денис.

— Ты просто не пробовал горячие бутерброды из дровяной печи! С легким запахом дымка, эксклюзив! А ближе к вечеру приготовлю тебе дичь по собственному рецепту. Правда, из обычной курицы, как сам понимаешь, потому что охотиться здесь уже просто негде и не на кого. Да и я, честно говоря, не большой любитель этого дела.

— Если увидят дым, то точно поймут, что на территории кто-то есть, и будут нас караулить, — предупредил Горихвостов. — А значит, никуда не уйдут даже к вечеру.

— Ты из-за них так нервничаешь? — обернулся я к Денису. — Хочешь, их уже через пять минут здесь не будет?

— Нет, — мотнул он упрямо головой. — Давай без лишних твоих этих штучек обойдемся, а то моя бедная голова еще не готова к новым чудесам. Пусть работяги установят шлагбаум, после чего уедут в надежде, что мы скоро появимся здесь, поймем, что проезда нет, и свяжемся с их руководством.

— Каким же это волшебным образом мы должны догадаться, кто перегородил нам путь к участку? — поинтересовался я.

— Наверняка на шлагбауме будет оставлено какое-то послание, думаю так.

— Скоро узнаем, насколько ты был прав. Значит, горячие бутерброды поедим чуть позже?

— У меня сейчас вообще кусок в горло не полезет, — признался Горихвостов.

— Тогда пошли. Покажу тебе еще одно интересное место, раз уж ты от обеда отказываешься.

Я увлек Дениса за собой. Мы прошли широким коридором до самого его конца, где я воспользовался потайным рычажком, и часть пола отъехала в сторону, предоставив доступ к ведущей вниз лестнице. Включив фонарик на телефоне и порадовавшись про себя отсутствию мороки с факелами, я сделал первый шаг в мое личное подземелье. Адвокат на мгновение замешкался, но тоже включил фонарик и присоединился ко мне.

Чувствовал ли я в тот момент трепет? Пожалуй, что да. Трепет и любопытство. Никогда еще не смотрел на свой склеп со стороны. Хотя не скрою: мысли о том, что это когда-нибудь может произойти, у меня ходили. Вот и случилось.

— Что это? Там, на троне? Скелет? Ох, и точно скелет… Куда ты меня привел? — нервно спросил Горихвостов.

— К месту своего упокоения, куда же еще? — хмыкнул я. — Вот здесь я сидел, вернее, полулежал всё то время, пока не перенесся в тело твоего друга. Мое тело умерло, но дух оставался возле него и никуда не уходил, находясь в состоянии безвременья. Тоже, кстати, отдельная связка пиктов для этого потребовалась. Ну а дальше сам уже знаешь. Сработала пиктограмма интегра, и я обнаружил себя в теле неживого Володи.

— Так у тебя даже гроба не было? — удивился Денис, немного избавившись от своей первоначальной паники.

— Не было, — подтвердил я. — Да и какой в нем был смысл? В гроб, знаешь ли, неудобно залезать. А тут вон красота какая: пришел, устроился поудобнее, да и отбыл из мира живых.

— И что, твои дети не сочли нужным нормально тебя упокоить? Так и жили с мертвецом в подвале?

— Мои дети к тому моменту разъехались кто куда, это раз. Даже если бы они здесь появились, в подвал им хода не было, это два. Да они и знать не знали о его существовании, откровенно говоря. Я соорудил его незадолго до того, как понял, что готов оставить эту жизнь.

— Получается, что твой дом и не перестраивали ни разу, иначе бы непременно наткнулись на этот подвал, — предположил Горихвостов.

— И вот это меня как раз озадачивает, — признался я. — Почему мои дети не вернулись к источнику? Что им помешало или отвратило от этого решения?

— А почему они вообще от тебя уехали?

— Известное дело. Мир посмотреть, себя показать, супругов найти.

— Так, может, жизнь там оказалась для них привлекательнее жизни здесь?

— Но источник?..

— Это для тебя он реально так много значит. А для них? Они все родились чародеями, как ты? И тоже все были Мастерами пиктограмм?

— Нет, не все, только двое.

— Вот видишь! Из семерых только двое. Значит, пятерым привязка к этому месту вообще никуда не упала. А двое либо другие источники себе нашли, либо вообще не полагались на свои чародейские способности и жили за счет чего-то другого. И кстати. Насчет того, что никто не перестраивал дом и не нашел твой подвал. А ты не думал, что после того, как дом остался заброшенным, его просто кто-то спалил?

Я задумался. В словах Дениса был свой резон. Вот только… отчего-то на сердце разом накатила тоска. Хотя, казалось бы: деревянный дом в любом случае не смог бы достоять до этого времени. Так какая разница, как именно он встретил свой конец? Но вариант с поджогом мне был противен донельзя. Лучше буду думать, что дом рассыпался и потихоньку превратился в труху.

— А знаешь, что еще интересно? — задумался адвокат. — Ты говорил, что ваш дом больше сотни раз оказывался в осаде. А свои дни ты окончил в полном спокойствии. Неужели не боялся, что вот сейчас опять навалятся на вас, а ты тут совсем один, и никто тебе на помощь не придет? Неувязочка, как по мне. Ты точно уверен, что вас атаковали исключительно ради того, чтобы прибрать к рукам твой источник?

— Все мои враги к тому моменту уже были мертвы. Не забывай, что только Мастера пиктограмм владеют вита сана. А у противников были другие стихии.

— Но что им мешало найти и нанять себе Мастеров пиктограмм? Держать их в качестве личных лекарей, к примеру? Да и потом: ну вот одни умерли, так другие же появились, кому тоже твой источник нужен позарез? Почему не полезли?

— Вероятно, из-за того, что когда я запускал интегра, едва полностью не осушил источник, — признался я. — Так что, может, кто-то и хотел бы им завладеть, вот только со стороны всё чувствовалось так, будто чародейский родник иссох. Ну и какой смысл тогда сюда лезть, убивать меня и нарываться на возможную месть со стороны моих наследников?

— На второй вопрос ты ответил. А на первый? Почему твои враги не нашли себе в услужение Мастеров пиктограмм ради продления собственной жизни?

— Тут я могу лишь предполагать. Не стоял у их смертного изголовья, свечку не держал. Но… витальность. Если кто-то другой использует витальность для запуска своих техник, то тебе самому от витальности остаются жалкие крохи, если только ты не нашел себе персональный источник, как это сделал я. А старому чародею порой витальность дороже, чем оздоровление, которое, к тому же, в процессе может оказаться болезненным. И вот, кстати, наглядный пример. Елизар, Одор-мастер, года за два до кончины попросился ко мне пожить. От оздоровления отказался наотрез. Насмотрелся на то, как я Ксению заставляю жить, сам такого не захотел. Просто… нежился возле источника, там тихо и ушел, когда настало его время.

— Спорно, — скривился Денис, — но как вариант сгодится. Что теперь будешь делать… с собой? — он кивнул в сторону скелета.

— Я бы собрал всё в мешок, да закопал куда поглубже, но, немного узнав про ваш мир, торопиться не стану. Не удивлюсь, если кто-нибудь заявит, что Владимир Лазарев не является истинным наследником этого места, бла-бла-бла. А так — вот вам древний скелет, вот вам кровь Владимира. Проведите экспертизу и увидите, что перед вами стоит прямой потомок того, кто когда-то здесь жил.

— Я бы, наверное, не смог так, — признался адвокат. — Хоть я и полагал себя в меру циничным человеком, но жить в одном пространстве с собственными костями от прошлого тела, это для меня чересчур.

— Не переживай, я свои кости здесь не оставлю. В любом случае им сейчас лучше находиться в надежном месте, но вне дома. А то еще, чего доброго, объявят нас с тобой убийцами, подменят мой старый скелет на что-то посвежее, и отправимся мы в казематы уже вдвоем.

— Избавь нас, Всеблагой! — Горихвостов аж в лице изменился, когда это услышал.

— Ладно, а теперь пошли проверим, оставили нас гости в покое, или еще ждут у моря погоды.

Захватчики как раз рассаживались по машинам, разворачивались и уезжали, оставив нам на память шлагбаум во всю ширину дороги, включая обочину, чтоб уж точно не прорваться. Ой, смешные…

Убедившись, что больше никого не осталось, я вышел на променад. Денис героически составил мне компанию, не желая больше сидеть в одиночестве.

Как и ожидалось, на шлагбауме красовалась записка, спрятанная в пластиковый файл и примотанная скотчем к стреле.

«По всем вопросам, связанным с проездом к данному месту, обращаться в компанию «МИГ-13». И телефоны.

— Это точно были люди Выжогина, — с уверенностью заявил адвокат. — МИГ-13 — это его компания. И смотри, какая наглость несусветная! Дорога им, между прочим, не принадлежит. Она относится к твоему участку, я специально план смотрел. Так мало им этого, они еще и звонить предлагают по общей линии, унизить хотят!

— Значит, они хотят, чтобы им позвонили? — я широко улыбнулся. — Отлично, ведь я как раз могу это устроить!..

Глава 8

— Я не понимаю, зачем тебе нужен домовой чат этого жилого комплекса? — недоумевал Денис, держа в руках телефон и пытаясь с его помощью найти то, что я попросил.

— Скажем так: мне хочется держать руку на пульсе, когда всё начнется.

— Что начнется?

— Видишь ли, я в целом вообще-то человек, который любит повеселиться. Но как-то так вышло, что события последних лет моей старой жизни и первых дней моей новой жизни к веселью не располагали. Вот я и решил совместить два процесса. Дать нам с тобой повод от души похохотать, ну и заодно убрать с глаз долой одно возникшее недоразумение.

— Когда ты так говоришь, мне почему-то становится не по себе, — признался адвокат.

— Вот любишь ты себе на ровном месте ужасов придумывать. Лучше скажи: нашел?

— Кажется, да. Да, нашел!

— Сбрось тогда мне ссылку. Хочу насладиться вместе с тобой.

— И когда начнется то, что должно начаться?

— А хоть прямо сейчас! Дай мне только пару минут.

Я сосредоточился, представив то место, где должен был возникнуть свежевыстроенный людьми Выжогина шлагбаум. Недаром я последние два дня с точностью выверял место по картам, пользуясь совершенно изумительной возможностью, которую предоставляли панорамные съемки. Кстати, это будет первый раз, когда я перемещаю объект на место, которое не видел лично, по крайней мере в этой жизни. В прошлой-то я его наверняка исходил вдоль и поперек. Вот заодно и выясню, насколько я был прав, полагая, что привязка по электронной карте и визуальным маякам ничуть не хуже личного присутствия там же.

— Готово! — я открыл глаза.

На самом деле, запускать пикты я могу как угодно, с открытыми глазами или закрытыми — разницы никакой. Но хочется, чтобы ничего от этого процесса не отвлекало. Всё-таки одно дело односоставная пиктограмма, а когда пиктов в ней больше трех, всё становится куда интереснее. Эх, жаль, что никого сейчас нет на месте, где только что появился шлагбаум. Но я верю в человечество! Полагаю, минут через пять мы с Горихвостовым уже увидим всё воочию. А пока можно налить себе чаю из термоса. Великолепное изобретение, как по мне!

И да, жилой комплекс, который я выбрал своей целью, строила компания, конкурирующая с МИГ-13. Выжогину не дали занять весь этот массив, жестко дав понять, что надобно делиться. Наверняка кто-нибудь сейчас спросит: откуда я знал, что нам влепят шлагбаум прямо под забором участка? А я и не знал. Просто проводил предварительную разведку в расчете на то, что если Выжогин собирается идти на меня войной, мне стоит обзавестись группой поддержки. И я её нашел. А тут и Выжогин так красиво подставился с этим приляпанным на шлагбаум объявлением. Так что мне всего лишь оставалось совместить две ингредиента, чтобы получить большой бада-бум.

— Кстати, как я выяснил, размер участка куда больше территории, которая сейчас находится за забором, — напомнил я Денису. — И надо бы людям со стороны это отдельно дать понять.

— Я уже, глядя на твои фокусы, просто побаиваюсь что-либо предлагать, — признался адвокат. — Тебе надо покупной забор? Или что-то вроде того глухого частокола, внутри которого мы находимся?

— Нет-нет, совершенно обычный и разрешенный по всем текущим гостам забор, который не оскорбит ничьих чувств. И чтоб пролегал он четко по границам, которые указаны в документах на землю, принадлежащую семье Лазаревых. А частокол… мало ли как я у себя на участке развлекаюсь? Понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю. А по срокам опять как можно скорее?

— Да, мой друг, ты угадал.

— Тогда сегодня буду сразу про двое ворот речь вести, — вздохнул Горихвостов, видимо, решив про себя больше ничему в моем присутствии не удивляться. — Внешним забором, думаю, те же ребята и займутся, чтобы сущности не плодить. Но предупреждаю: денег у тебя на счету не сказать, чтоб очень много лежит. Да, я помню твои слова про драгоценности. Но их реализация тоже потребует времени.

— На обустройство должно хватить?

— С запасом. Но потом все равно придется включать режим экономии.

— Ненавижу это слово, — искренне признался я. — Всегда старался сделать так, чтобы закрома были полны под завязку, люди накормлены, одежды на оба сезона припасено. В этом мы с Ксенией прямо сильно совпадали. Она мои стремления всецело разделяла и поддерживала.

— И да, раз уж ты заговорил о семье: по поводу твоего генеалогического дерева. Пришел ответ буквально полчаса назад, я просто забыл о нем рассказать. Обещают вытащить всё, что смогут с обеих сторон: от Владимира Дмитриева Лазарева в обратную и от Юстиниана Живописца в восходящую. За ветви от Юстиниана ничего не гарантируют, но, если вдруг что-то накопают с документальным подтверждением, сумму запросили приличную.

— Тут я всецело поручаюсь тебе. Жадничать не стоит. А информация эта мне крайне нужна.

— Но в чем смысл того, что ты увидишь, как именно загибалась твоя семья? Ты же и так знаешь, что из твоего рода в живых остался только ты с тетушкой и племянницей. Так зачем ворошить это всё? Или ты мазохист?

— Мне нужно уяснить кое-что. То, что потомки Юстиниана Живописца как краснокнижные киты оказались на грани исчезновения, может оказаться роковым стечением обстоятельств. А может — хитро продуманной чужой игрой.

— И ты, разумеется, тут же захочешь отомстить, если выяснишь, что это именно игра, — предположил Денис и поморщился.

— Месть — всего лишь побочный продукт, — вздохнул я. — Главное здесь — не допустить повторения. Выяснить, в чем была причина вражды. Обезопасить себя и своих близких. А если кому-то во время этих мероприятий случайно хвост отдавят, то пусть пеняет на себя. Я в достаточной степени мирный человек, но совершенно точно не в те моменты, когда мне или моим близким грозит смертельная опасность.

Мы немного помолчали, думая каждый о своем. Я вот лично намеревался не повторять своих прошлых ошибок. Знаю, прозвучит чрезмерно глупо, но… в той жизни мне нравилась роль Самого Умного Отца-Основателя. И я всячески пытался ей следовать. Всё неплохо, вот только сам жутко устал от своего имиджа к тому моменту, когда менять его было уже безнадежно поздно.

В этом же проявлении я желал… изучить себя. Узнать, чего хочу на самом деле. Что мне нравится аж до дрожи в коленях, а чего я терпеть не могу. В прошлом на это у меня банально не оставалось времени. Не факт, что и сейчас хватит, но я хотя бы постараюсь. Мне уже не нужно тратить месяцы и годы на освоение пиктограмм. И я хочу попробовать, каково это — быть эгоистом.

— Так, началось! — сообщил Денис, напряженно вглядываясь в экран телефона.

— А откуда ты знаешь, что это именно то, что должно было начаться? — ехидно осведомился я.

— Представь себе, когда въезд в жилой комплекс вдруг перегораживает невесть откуда взявшийся шлагбаум, сложно не связать факты воедино, — фыркнул недовольный Горихвостов.

— Ладно, не сердись, — попросил я его. — Не смог удержаться и не подколоть тебя. Больно уж ты в эти моменты на ежика похож.

Прошло еще с пару минут. Мое настроение неуклонно повышалось, поскольку я примерно мог представить, что там творится.

— Так, начали скапливаться машины на въезде. А им навстречу не может выехать из комплекса грузовик, который привозил продукты в местный маркет. Сфотографировали записку на шлагбауме, — комментировал Денис новые сообщения в домовом чате. — Ага, первый недовольный позвонил и был вежливо послан. Так, второй пошел. О, голосовое. Так, ждите ответа, ждите ответа, это обычный отлуп бота. Ага, вот начали общаться. Бот просит оставить свои координаты, чтобы можно было связаться. Человек оставляет. Ну и матерится под запись, поскольку там в хвосте колонны уже машина скорой помощи стоит под мигалками.

Я тяжело вздохнул.

— Не боишься, что по твоей милости кто-то врачебной помощи не дождется? — глухо поинтересовался адвокат.

— От шлагбаума за пять минут можно дойти до самой дальней точки этого жилищного комплекса. Если человека придется нести на носилках, тут сложнее, признаю. Но если соседи помогут с выносом, то ничего страшного. А теперь представь, что это у нас здесь кому-нибудь стало плохо. Вот прямо здесь, в этом доме. Но тем, кто скомандовал перекрыть наш проезд, на это было наплевать. Не я ставил этот шлагбаум. Поэтому давай все же не будем валить на меня все шишки со старой сосны.

— Хочешь, чтобы работники Выжогина сполна вкусили народного хейта?

— Ну, давай рассуждать логически. Если бы по этому номеру раздался наш звонок, на что можно было бы надеяться?

— На то, что минут через пятнадцать, если повезет, нас бы соединили с человеком, ответственным за этот вопрос. Ну а дальше уже непонятно, как все выкрутилось бы.

— Слушай, кто из нас законник, ты или я? Чего ты из себя трепетную деву корчишь? И так понятно, что нас бы постарались как можно сильнее унизить, после чего назначили бы встречу… дня так через три. Или через семь. А уже на встрече попытались бы прогнуть окончательно с целью убедить, что жить в этом доме просто не получится. Въезд будет перекрыт постоянно, наших работников к нам не пустят, продукты привезти тоже не дадут. А теперь Выжогин с командой будет вынужден разгребать последствия, о которых он даже помыслить себе не мог. Если он и его люди настолько тупые, что даже пример с бытовкой их ничему не научил, значит, будем повторять до тех пор, пока не дойдет, и все, что они нам тут понастроят, перемещать в самые неожиданные локации.

Горихвостов явно собирался мне что-то возразить, но тут у него зазвонил телефон и выяснилось, что приехали мастера по установке дверей. Я вызвался сопроводить адвоката. Интересно ведь, как нынче работают люди.

Пообщались плодотворно. Определили, какую секцию частокола мне следует убрать, чтобы туда встала вся стальная машинерия. Предварительно прошлись вокруг участка, чтобы посчитать, сколько секций готового забора потребуется, чтобы огородить его. Я согласился на установку видеонаблюдения и сигнализации. Ну и по итогам договорились встретиться здесь же через два – три часа: размер внутренних ворот мы выбрали стандартный, поэтому все нужное нашлось на складе, обещали до темноты уже поставить. Что же до внешнего забора, то, как выяснилось, люди Выжогина сделали нам отличный подарок: четко по границе участка разметили своими колышками-веревочками мою землю, поэтому нам с Денисом не требовалось повторно заниматься тем же самым. Эх, как же вовремя мы здесь появились, хе-хе!

Затем, проводив работяг, я всё же растопил печь и сделал нам горячие бутерброды. Попробовав их, Горихвостов разомлел и стал явственно добрее. Я же говорил: даже самая обычная колбаса с запахом дымка становится в несколько раз вкуснее.

Жаль лишь одно: я уже чувствовал себя безмерно усталым. Даже близость источника не давала мне того отдыха, который требовался после сегодняшнего чародейства. А ведь мне еще требовалось сегодня изъять кусок частокола. Операция несложная, всего-то отменить действие одного пикта, но, когда твое тело, мягко говоря, не слишком привыкло к подобной работе, все дополнительные нагрузки начинают играть в новых красках.

Вот, кстати, и получил ответ на свой незаданный вопрос, относительно того, является ли чародейство свойством духа или же зависит от способностей тела. Как выяснилось, первично — всё завязано на дух. Тело же в данном случае лишь подстраивается под происходящее. Мое старое тело подобные экзерсисы выдержало бы с легкостью, даже и не заметило. Ну а новому придется рано или поздно привыкнуть пропускать через себя такие объемы витальности, ну и укрепить свои чародейские мускулы, чем бы они ни были.

Меж тем скандал с незаконно установленным шлагбаумом набирал обороты. Граждане, ущемленные в своих самых нежных правах, не поленились сообщить о происходящем во все маломальские СМИ. И кое-кто уже успел отреагировать, черканув короткую заметку-недоумение: мол, что такое стоит за непонятными действиями компании МИГ-13, принадлежащей девелоперу Выжогину, и зачем он столь явным способом выразил свое неуважение коллеге по строительному цеху, девелоперу Осадчему.

Скорая к тому моменту уже уехала, пациента на борт брать не стала. Видимо, там было что-то не слишком серьезное. Но сам факт того, что на территорию комплекса она так и не смогла заехать, был весьма показателен. Скандал набирал обороты.

Простит ли мне Выжогин случившееся? Ха, да, скорее, он от ярости собственные манжеты сжует! Но ему придется хотя бы соблюдать видимость законности, либо подкупать вслед за следователем Мурашовым и всю прочую чиновничью братию. А я, по словам адвоката, и так уже довольно дорого ему обошелся. Дополнительные вливания в решение этого вопроса полностью обесценят выгоду от заполучения моей земли, если только он не озвереет и не решит додавить меня просто из принципа.

Всё, чего я собирался добиться — дать понять, что не стоит рассчитывать на меня, как на легкую добычу. Да, за плечами несправедливое обвинение в двойном убийстве, смерть друзей и расстрел. Но если он считает, что эти обстоятельства сломали Владимира Лазарева — то его ждет весьма неприятный сюрприз. И это я еще не занялся расследованием и веду себя так, будто Максимилиан Нестерович — обычный делец, слишком широко разинувший рот на чужой кусок. То есть луплю ивовым прутом по слишком наглым пальцам, которые лезут куда не следуют, и этим покамест ограничиваюсь. Если же в процессе выяснения обстоятельств, которые привели моего потомка на скамью подсудимых, я получу доказательства того, что следователь Мурашов действительно был подкуплен Выжогиным, а Игорь и Анджела убиты по его распоряжению, то девелоперу не жить. Лучший враг — мертвый враг, это я еще по прошлой жизни понял.

Меж тем возмущенные жители принялись выламывать стрелу шлагбаума. Прямо под камеры. Глупо. Если я правильно понял сентенцию Дениса, их могут привлечь за порчу чужого имущества. Ну все равно, как если бы я на нервах бытовку развалил, завидев ее на территории своего участка. Вроде как и в своем праве, но есть нюансы.

Всё, в любом случае, заезд в двор вновь открыт. Для Выжогина потеря этого несчастного шлагбаума — так, жалкие копейки. А вот репутацию его я сегодня попортил качественно. И понятия не имею, сколько будет стоит отстирать её хотя бы до уровня сегодняшнего утра. Ассиметричные ответы — наше всё! Надеюсь, он сообразит, что сам по себе шлагбаум по воздуху не летает и в землю не врастает. А значит, хотя бы сменит тактику. Я не против поговорить с ним с глазу на глаз и на равных. Хотя, признаюсь откровенно, с каждым новым днем моя готовность к диалогу становится все меньше и меньше. А вот желание устроить человеку персональный ад — усиливается. Нельзя быть таким мерзавцем. Вот нельзя, и всё тут!

Мы еще немного поболтали с Горихвостовым, обсудили план действий на сегодняшний вечер, после чего я всё-таки отправился отдыхать, не забыв перед этим убрать четко отмеченный по результатам состоявшегося обмера сектор из частокола. Да, тем самым мы открывали доступ кому угодно на нашу территорию, однако наймиты Выжогина отсюда свинтили и еще не факт, что сегодня вернутся. Поэтому будем надеяться на лучшее. В любом случае, в этом доме еще полно сюрпризов для незваных гостей, поэтому за себя и за Дениса я не волновался.

Странно, но в новой жизни мне еще ни разу не снились сны. Вообще никакие. Ни про мою бытность Юстинианом Живописцем, ни про последующее. А тут вдруг неожиданно привиделось, будто бы я — юный Володя Лазарев — стою и с подозрением смотрю на лица своих семерых детей. Причем они хорошенько старше меня теперешнего. И я откуда-то точно знаю, что кто-то из них очень дурно поступил. Вот только никакой конкретики нет, одни лишь смутные ощущения. И я непременно должен сейчас вычислить, кто же это был. Пытаюсь заговорить с ними — и не могу произнести ни звука. Всё, что остается, по очереди смотреть им в глаза в надежде что-то этакое понять.

Я обхожу их одного за другим. Всматриваюсь в полном молчании. И не могу определиться, кто же и в чем виноват. Вообще никак. Захожу на второй круг. Лица начинают расплываться. Меняться местами. Я понимаю, что разгадка где-то рядом, но она вот-вот улизнет от меня. В гневе пытаюсь вспомнить или придумать подходящий пикт, чтобы заставить детей явить собственные лица и не прятаться за соседскими, как тут…

Внезапно я проснулся и подскочил на кровати от каких-то странных резких звуков, звучащих со стороны будущих ворот. Это еще что такое?

Дениса дома нет. Похоже, он как раз общается с прибывшими для установки ворот работниками. Но вот эти звуки… Так работают инструменты мастеров? Тем более что из-за временного отсутствия электричества на территории они собирались прихватить с собой генератор. Или же?.. Я прихватил куртку и выбежал на улицу.

Представшая моим глазам картина оптимизма не приносила. Горихвостов вместе с какими-то людьми, видимо, теми самыми мастерами, лежал на земле, в то время как одетые во все черное нападающие откровенно глумились над ними, пуская над их головами очередь за очередью. Получается, меня разбудила стрельба. Ах вы ж, паразиты! Ну, держитесь, этого я вам не спущу!..

Глава 9

— Не убивайте нас! Мы тоже никого убивать не хотели! Просто нам приказали запугать тех, кто приедет к вам!

На главаря людей, одетых в черное, было жалко смотреть. Он вертелся ужом, пытаясь выставить всё так, будто он вообще не имел ничего против нас, просто выполнял чужое распоряжение. А я слушал и ничего не отвечал. Мое мнение: подписался на такую неблагодарную работу — будь готов к неприятным последствиям. И не для своего работодателя, а лично для себя. Это ты отдавал команды палить боевыми — не холостыми! — поверх голов людей, которые тебе ничего не сделали. Ты наслаждался их страхом и паникой. А теперь сам попал на их место. Загнанный зверь, которому нет возможности рыпнуться ни вправо, ни влево.

Отдельно промолчу, как мне удалось убедить приехавших на вызов мастеров продолжить свои работы. Да, пришлось применить несколько пиктограмм для успокоения. Разномастных: от «нам здесь больше ничего не грозит» до «здесь нам много заплатят, риск стоит этих нервов». И пиктограммы эти пришлось допиливать, что называется, на коленке. Нужные заготовки у меня в памяти лежали, но чтоб вот именно с таким посылом — нет. Как выяснилось, модифицировал я всё грамотно: прибывшие мастера избавились от вполне понятной паники и сейчас ставили нам сдвижные ворота со всей машинерией, которую надо было запитывать отдельно, когда на участок вновь подадут электричество. Ну а я тем временем общался с посланцами Выжогина.

— Почему вы ничего не отвечаете? — главарь попытался поймать мой взгляд, но тщетно. — Мы ведь простые исполнители! Нам нет дела до чужих родовых войн!

Ага, вот и мякотка пошла. Родовые войны. В той стране, где, по всем прочим признакам судя, рай, гладь и небесная благодать. Мимо прочих законов. Мимо заповеди Всеблагого «не убий!». Что ж, я готов услышать развернутое обоснование.

— Почему родовая война не была объявлена по всем правилам? — сухо осведомился мой адвокат. — Вы же понимаете, что мы с легкостью докажем, что раз вы не объявили войну, ваши действия квалифицируются как нападение на гражданское лицо за гранью закона.

— Это не ко мне! Это к начальству! — главарь всячески демонстрировал свою готовность к сотрудничеству. — Подневольные мы! Что скажут, то и делаем.

— Поправьте меня, если я не прав. Но крепостное право в Империи было изведено под корень несколько столетий назад. А говорите, что вы — подневольные. На кого рассчитано это заявление? На полных идиотов? На чрезмерно сострадательных особ? Вы ударили нас в правую щеку, вот вам чугунная болванка, бейте уже в левую и ни в чем себя не ограничивайте? — в голосе Горихвостова прорезался сарказм.

— Да как вы не понимаете?! Я вообще в этом ни зуб ногой! Что сверху спущено, то и делаю! — взвыл главарь, но как-то неубедительно, что наводило на мысль, он-то как раз понимал, куда и зачем идёт и ведет своих людей.

— А напомни, пожалуйста, друг мой сердечный, — осведомился я у Дениса. — Каков может быть наш ответ на войну родов?

— Начнем с того, что семьи Выжогиных нет в списке дворянских семей, а следовательно, объявлять кому-либо войну они просто не вправе.

— Оу, какой пикантный момент! — хмыкнул я. — Похоже, кто-то выбрал себе хозяина-лжеца. Или сам дурак, которых свет не видывал. Эй, ты себя к кому относишь?

Главарь промолчал, но тут было всё понятно без слов. Считал себя самым умным. Полагал, что никогда не попадется. А теперь стоял и не знал, что сказать в свое оправдание.

— Что мы делаем, когда род, не имеющий права на подобный экзерсис, вдруг желает помечтать о несбыточном? — громко осведомился я у адвоката.

— Подаем жалобу в Дворянское собрание!

— И какое наказание ждет того, кто нарушил закон?

— Тут по-разному, — вздохнул Горихвостов. — Очень сильно зависит от того, какие позиции занимают рода по отношению друг к другу.

При этих словах главарь ощутимо воспрял. Хе-хе. Сейчас обломается.

— Могу ли я, как глава пострадавшего от нападения рода, преуменьшить количество жертв среди напавших на меня?

Глаза Дениса округлились, он сглотнул, но мужественно ответил:

— В законах нет никакого отдельного указания на этот счет.

— Вот и отлично! — улыбнулся я. — Сколько человек участвовало в нападении?

— Четырнадцать, — сообщил Денис.

— С этого момента будем считать, что их было тринадцать.

— На усадьбу Владимира Дмитриевича Лазарева напало тринадцать человек, — послушно подтвердил адвокат, хотя по выражению его глаз я видел, что человек уже нихрена не понимает, что происходит, и лишь робко надеется, что я не втяну его в какой-нибудь не имеющий моральных и прочих оправданий треш.

— Ну а с четырнадцатым у меня разговор короткий, — повернулся я к главарю. — Нет тела, нет дела. Так ведь говорят?

— Помилуй, не губи! — бросился в ноги наемник. — Семья у меня! Дети! Теща с матерью болеют! Не станет меня — пропадут ведь.

— Неинтересно, — отвернулся я и прошел к креслу, где и разместился со всем возможным в текущих условиях комфортом.

— Сказали, если не исполню то, что приказано, могу о работе забыть!

— И что, стоящая работа была? — без особого интереса спросил я. — Даже когда велели над безоружными людьми измываться, внутри ничего не засвербело?

— А другую будто кто предлагает, — с горечью признался главарь.

Произнес это так, будто выплюнул.

В комнате повисла тяжелая пауза. Изначально у меня была идея перетащить этого товарища под свою опеку, но… Нет. Изначально гнилые люди у меня служить не будут. А этот человек прямо эталон образцово-показательного гнилья. Понимает, что от него требуют нарушения законов, но не противится, а идет и с радостью исполняет в надежде на бонусы от работодателя. А когда прихватили на горячем, тут же сдает всех, лишь бы выкрутиться. Не-не-не. Не таких людей я себе ищу.

Зато хотя бы понятен уровень Выжогина. При всех его миллионах-миллиардах, на ключевые посты он берет абы кого. Лишь бы подешевле. Масштаб личности понятен.

— Сейчас ты дашь показания моему адвокату. Подробно распишешь, какие именно приказы и от кого получал. Я ознакомлюсь. Если сочту, что ты был честен, так и быть, станешь четырнадцатым пострадавшим в нападении на мой участок. Если попытаешься юлить, их будет тринадцать. А ты безвестно сгинешь. Да хотя бы в ближайшем болотце. Вы бытовку там хоть нашли?

— Нашли!

— И что решили?

— Оставить как есть, — потупившись, ответил главарь. — Туда технику не подогнать. Вообще непонятно, как ее туда закинули. А кстати, как вы это сделали?

— Ты берега не попутал, объяснения с меня требовать? Показания давай пиши!..

Еще полтора часа относительно спокойного времени. Мастера успели возвести ворота и подвести к ним электрику. Денис сходил, всё проверил (с привозным генератором работало тик в тик), после чего расплатился и отпустил народ. Завтра им надлежало приехать снова, но уже для установки забора и дверей внешнего периметра. От моего лица Горихвостков обещал им отдельную премию за оперативность. В скобочках — за смелость.

Главарь меж тем дал понять, что написал свое сочинение. Я взял его в руки. Про себя чертыхнулся, поскольку стиль изложения заставлял желать лучшего. Подозвал Горихвостова. Тот тоже скривился, но на ухо шепнул, отчеркнув ногтем, места, требовавшие отдельных пояснений. Я тут же заставил главаря их расшифровать. На усталые гримасы и прочие выкрутасы театра одного актера не повелся, поскольку знал им цену, как никто другой. Навидался еще в прошлой жизни. Там еще искуснее играли, особенно когда на кону стояла жизнь. Твоя собственная, а не кого-то там еще.

Еще через двадцать минут мы наконец-то достигли консенсуса.

— Пшёл вон! — говорю я главарю и вижу, как облегченно вздыхает Горихвостов.

Похоже, он реально думал, что ему придется стать соучастником убийства. Но даже так не дрогнул и не предал. Еще один плюс в его личную анкету.

— Будь добр, оформи все так, чтобы мы имели право на возмещение ущерба, — прошу я Дениса. — Отдельно отметь наше гуманное отношение к задержанным.

— Будет сделано! — кивает тот.

На самом деле, я реально не знаю, каким чудом еще стоял на ногах после того, что мне пришлось сотворить. То есть вру: знаю, спасибо источнику. Сейчас он питал меня напрямую. Но свои внутренние резервы я опустошил в ноль.

Казалось бы: есть витальность внешняя, есть витальность чародея. По коэффициенту полезного действия примерно равные вещи. Но… нет. Вот даже рядом не стояло. Не знаю поправку, хотя и пытался ее в свое время безуспешно рассчитать, но витальность внутренняя дает фору всем прочим видам витальности. И почему-то, когда ты запускаешь что-то реально важное для себя, именно она расходуется в первую очередь.

А я сегодня прямо вспылил, когда увидел, какой беспредел творит этот товарищ в черном облачении. На чужой земле. Глумясь над мирными людьми, которые ему лично ничего не сделали. Поэтому обратился к припасенным с незапамятных времен пиктам, пропитавшим эту землю в расчете на приход захватчиков, после чего… началось веселье.

Автоматчики рухнули мордой в землю. Их оружие отлетело вверх и собралось кучкой уже по другую сторону частокола. Вот кстати: пришли бы они с деревянными пиками и копьями, с ними бы и остались. Мои старые пикты срабатывали только на железо.

Ну а главаря я уже отдельно протащил по земле вплоть до крыльца, и только там позволил встать на ноги. Пусть благодарит небеса, что я в целом был миролюбив. Не видел он меня, когда я на пятнадцатый день осады вспылил… было дело…

— Сможешь ускорить работы по участку? Любые деньги, лишь быть быстрее. Ну и Выжогину чтоб по максимуму неприятностей прилетело. Нехай занимается своим пригорающим задом и уделяет нам как можно меньше внимания, — обратился я к адвокату.

— Сделаю. Но ты… хочешь от меня слишком много. Я не так давно выпустился из вуза. У меня слишком мало выигрышных дел. То есть, откровенно говоря, по пальцам руки пересчитать можно.

— Тебе придется стать очень сильным и опытным профессионалом. У меня нет другого адвоката, а у тебя нет другого столь же требовательного и платежеспособного клиента. Надеюсь, ты не забываешь переводить себе гонорар с карточки Лазарева?

Взметнувшиеся вверх брови и поджатые губы были мне ответом. Понятно.

— Так, еще раз. Ты здесь не из милости и не из памятных чувств, которые я не могу испытывать хотя бы потому, что я — не Володя, твой друг, которого ты старался спасти. Я вообще здесь меньше двух недель нахожусь, если ты вдруг забыл об этом факте. Поэтому давай быть друзьями и партнерами одновременно. За свой труд ты берешь и по всем правилам, которые здесь приняты, исправно переводишь деньги на свой счет. Чтобы никто не мог обвинить нас в том, что ты получаешь нетрудовые доходы, а меня в том, что я чего-то там отмываю. Во-вторых. То, чему сегодня ты стал свидетелем — поверь мне — еще не самое худшее и самое страшное. А теперь ты садишься вон в то самое кресло и совершаешь все необходимые транзакции. Лучше я у тебя официально потом в долг возьму, а ты с радостью предоставишь мне эту субсидию. Я понятно объясняю?

Горихвостов нервно кивнул, после чего потянулся к телефону. Ох, тяжело. С одной стороны, он для меня как кто-то безусловно младший. Младший брат, младший сын. Но тот груз ответственности, который я на него взвалил, этой роли не соответствует. Он старается. Изо всех сил старается. И он может это тащить. Реально может! Проблема в том, что он сам в себя не верит. Думает, что при моих запросах здесь требуется кто-то ВОТ ТАКОЙ крутой.

Но это не так. Мне, в первую очередь, нужен верный мне человек. Да, я понимаю, что одним своим появлением в этом мире рушу предполагающуюся карьеру Горихвостова на корню. Но я же даю взамен множество возможностей. Противостоять сильным мира сего. Гордо ставить свое имя на официальных документах. Давать комментарии к статьям в СМИ. Он высоко взлетит. Но при одном условии. Он окончательно станет моим: юристом, адвокатом, поверенным. Тем, кого я могу поднять среди ночи и сказать: так и так, нужно устроить вот это. И в ответ получу лишь кивок: мол, принято к исполнению.

Я откидываюсь на спинку кресла. Проверенное, доброе. Но уже не столь удобное, каким я почитал его раньше. В доме Дениса сиживал в более комфортных, хотя и тоже потасканных. Еще одно неудобное напоминание о том, насколько я стар вместе со своими представлениями о том, как должен быть устроен этот мир.

Даже не представлял себе, сколько забот упадет на мои плечи с тем, как я снова начну возрождать нашу ветвь. Если честно и малодушно, так и хочется сказать: можно я уйду в свое небытие? Не думать ни о чем, надеяться на то, что потомки выжили и справились, считать, что мы вообще эге-гей какие молодцы и прочее. Но нет. Сработала пиктограмма последней надежды, а значит, я волей-неволей должен вновь запустить отсчет вновь. И я это сделаю, черт побери.

Похоже, события минувшего дня меня опустошили чуть больше, чем я предполагал. Проснулся я в том же кресле, хотя искренне надеялся, что встану и дойду до своей кровати. Проверил телефон. С неудовольствием обнаружил, что меня выкинули из чата пострадавшего от шлагбаума жилищного кооператива, как неподтвержденный аккаунт. Ладно, дело ваше.

Из мстительности я, сосредоточившись, восстановил стрелу шлагбаума. Продолжаем веселиться. Пусть жильцы продолжают звонить по указанным номерам. И даже если наклейку с ними вчера сорвали, думаю, неравнодушные граждане найдут нужные контакты.

Дошел до туалета во дворе. Да, пока не привезли септик, приходится действовать по старинке. Ничего страшного. Как-то прошлую жизнь так прожил и ущербным себя не чувствовал. Так что и здесь подожду, пока сделают все по уму.

Немного раздражало лишь открытое пространство перед отъехавшими в стороны воротами. Да-да: нет электричества, нет безопасности. Я в курсе. Но Денис уверял, что даже с полным финансовым карт-бланшем нам оно не светит еще минимум три дня. А генераторы он купил, но прибудут они лишь сегодня к полудню.

Смешно. Я смотрел на себя со стороны и отдавал себе отчет, насколько быстро я привык к благам этого мира. Настолько, что день – два задержки уже начинали меня раздражать, в то время как раньше я спокойно закладывал на подобные вещи пару – тройку месяцев и даже не парился. Современники Володи Лазарева жили как подорванные — иного определения я для них и подобрать не могу! Все происходит быстро. Слишком быстро для меня-тогдашнего. Но я-нынешний начинал понимать в этом толк.

Вернулся, помыл руки в рукомойнике. Посмеявшись сам над собой, для надежности протер их влажной салфеткой с бактерицидным наполнителем. В этом мире так принято. Да и мне спокойнее. Затем раскочегарил печь. Обожаю это занятие. Сложить все пылинки-соломинки в башню, окружить их щепой, за щепой положить полешки, и вот буквально один черкаш спички — и вся конструкция заходится огнем. Смотрел бы и смотрел, вот право слово.

Надеюсь, что Денису не надоели горячие бутерброды в моем исполнении, а то ведь я и кашу могу сварить. Не люблю ее, но ради своего адвоката я готов еще и не на такие подвиги!

Когда я уже положил ломтики сыра и вторично отправил бутерброды в печку, в кухне появился Денис. Выглядел… помято. Вот вообще не победитель, ни разу.

— Что не так? — осведомился я.

— Полночи переписку вел с одним непростым человечком, — выдохнул он. — Если в двух словах, то нас убеждают спустить все на тормозах. Сделать вид, что произошло недоразумение.

— Я понимаю, что кому-то выгодно, чтобы мы так поступили. А теперь скажи, в чем наша корысть?

— В том-то и дело, что ни в чем! — взорвался вечно спокойный Горихвостов. — На нас просто давят. Намекают, что лучше не знать, что будет дальше. Но так дела не делаются!

— Именно, — кивнул я. — Твои дальнейшие планы?

— А ты как бы поступил? — адвокат посмотрел на меня, по-птичьи наклонив голову.

— Я? Ну про меня ты и так знаешь. Я максимально быстро обживаю свою землю и этот дом. А ты… Ты еще со мной, надеюсь?

Денис на секунду замешкался. Закашлялся даже. Но потом, словно решившись на что-то, ответил:

— С тобой!

— Тогда тебя в скором времени ждет еще одно веселое приключение…

Глава 10

— Мой дом — моя крепость? Так ведь, Владимир Дмитриевич? — с тонко скрытой ехидцей в голосе поинтересовался гость, оглядев внутренний частокол.

— Вы даже не представляете насколько, Максимилиан Нестерович, — без тени улыбки сообщил я Выжогину.

Вот уже неделю мы с Горихвостовым заново обживали мою родовую землю. Деньги на моем счету таяли с безумной скоростью, зато в доме появилось электричество и все, что от электричества работает. Септик, отопление, запорные ворота — две штуки, внешние и внутренние.

Нас пытались прессовать. В ответ я придумал классное развлечение: всякий наезд на меня или на адвоката заканчивался восстановлением грешного шлагбаума на территории соседнего жилищного комплекса. Памятная бумажка с телефонами на его стреле уже не сохранилась, но жильцы и так наизусть выучили номера, по которым следовало сообщать о своем неудовольствии, и в выборе выражений они не стеснялись. Меня, кстати, в домовом чате восстановили, так что я вновь получил возможность наблюдать за происходящим, что называется, в прямом эфире.

Особо я порадовался, когда Денис показал мне шоу «Пусть скажут», полностью посвященное борьбе обитателей ЖК с зловредным шлагбаумом, в частности, и с выжогинской компанией МИГ-13. Самого Максимилиана на программе, разумеется, не было, отдувались его представители. И продули своим оппонентам с разгромным счетом. Они попытались доказать, что не ставили этот несчастный шлагбаум, а записка, которую жильцы не поленились несколько раз сфотографировать, была приклеена туда неизвестными недоброжелателями! И были приперты к стене фактами: закупка расходного оборудования аккурат в день появления шлагбаума на территории ЖК с чеками и квитанциями, транспортная накладная о его транспортировке в соответствующий район. Похоже, кто-то не жалел денег, чтобы подкупить рядовых исполнителей и заполучить у них копии этих документов.

Ну а дальше началось форменное избиение младенцев. Представителей Выжогина полоскали в хвост и в гриву. Особенно старались юристы со стороны конкурентов: тех, кто возводил пострадавший от шлагбаума ЖК. Столько всякого дерьма под шумок на свет выволокли, что я про себя решил: не было бы этого скандала, они бы вцепились в любой подходящий повод ткнуть Максимилиана носом в его прегрешения, коих успело накопиться с горочкой. А так повезло и им, и нам.

Я надеялся, после этого показательного разгрома Выжогин смирится и хоть немного успокоится. Но нет. Он натравил на нас, кого бы вы думали? Комиссию по защите культурного наследия, которая пыталась уверить меня, что я размещаюсь в памятнике деревянного зодчества, в котором проживать права не имею просто по определению, равно как и вносить изменения в конструкцию из-за внедрения туда, например, туалета и ванной комнаты.

Я к тому моменту уже выяснил, что пиктограммы, что лежали в основе моих стен, конечно, древние, а вот материалы, из которых они возводят сооружения, вполне себе современные. Поэтому комиссия удалилась несолоно хлебавши. Адвокат популярно разъяснил им, что владелец земли имеет полное право на воссоздание условного облика постройки, в которой жили его предки. Но — это всего лишь новодел, к памятникам культуры не относящийся. Опять же: господа хорошие, продемонстрируйте фотографии старого дома, чтобы подтвердить свои слова? Акварели? Найдите хоть какие-то доказательства тому, что это хотя бы похоже на стоявшую здесь когда-то древнюю постройку? В противном случае это всего лишь архитектурная фантазия моего клиента.

Разумеется, отбились с легкостью. А Горихвостов отправился сочинять очередной иск о клевете и нарушении частной жизни. Я условился с адвокатом, что любая попытка не то что наехать, а просто чихнуть в нашу сторону должна заканчиваться судебными разбирательствами, чтобы отбить охоту на подобные поползновения у всех прочих желающих испортить мне жизнь.

Представители архитектурного надзора, кстати, тоже приезжали. Пытались нам вменить отсутствие плана строительства, ну и на частокол орали взбесившейся бензопилой. Дескать, нарушает все мыслимые регламенты, бла-бла-бла. Как я и ожидал. Но тут уж Денис стоял насмерть: забор наш соответствует всем правилам, вот вам лицензия от фирмы-производителя, вот разрешение на работы от фирмы-установщика. А частокол — это не забор, а часть архитектурного комплекса и, относится, скорее, к хозяйственным постройкам, на которые особых ограничений не налагается кроме как по их расстоянию от забора. И в этом отношении у нас всё соблюдено, нарушений не наблюдается. Ну а что до плана строительства, я им сказал, что лежит где-то. Поищу, найду, предъявлю. Тем же вечером всё спокойно начертил и переслал по адресу. Ну а Горихвостов нашел отдельное постановление, позволяющее частному владельцу возводить дом по индивидуальному проекту, а не выбирать что-то типовое. Так что и с этой стороны мы были защищены.

И вот Выжогин соизволил приехать лично. Без предупреждения. Вернее, кто-то из его клевретов позвонил Денису и поинтересовался, будет ли Владимир Дмитриевич Лазарев сегодня дома? Услышав утвердительный ответ, сообщил, что через полтора часа пусть ждет гостей. С тем разговор и окончился. Что за гости, никто нам не сообщил, из-за чего адвокат опять изрядно перенервничал. Я же глубинным чутьем ощущал: всё идет, как надо.

Перед Максимилианом я открыл внешние ворота, а вот за внутренний частокол впускать его не стал. Много чести для этого упыря! Вот стоит беседка с круглым столом посередине, если хочет посидеть, поговорить, её вполне для этого достаточно. Да, на дворе не май месяц, а конец ноября: зябко, несмотря на околонулевую температуру, особенно когда начинается ветер. Но я одет в свитер и теплые штаны, меня мороз не пугает.

— Признаться, я до сих пор не понимаю, как вы провернули этот трюк со шлагбаумом, но снимаю шляпу: тут вы нас сделали.

Я промолчал, не отвечая ни да, ни нет. Если разговор пишется, что не исключено, Выжогин с помощью своих юристов может попытаться-таки притянуть меня к кейсу со шлагбаумом. А я твердо намеревался продолжать дистанцироваться от него.

— Да и с бытовкой тоже. Поразительно, конечно. Наши строители до сих пор в полном недоумении, как вы забросили строение на островок посреди непролазного болота.

— Бытовка ваша? Значит, и возводили её ваши работники, — невозмутимо парировал я. — Странное, конечно, вы для нее место выбрали, ну да дело ваше.

— Я понял, — Выжогин смерил меня внимательным взглядом. — А теперь давай поговорим начистоту, Володенька.

О как быстро слетела с него маска культурного человека! Уже и на ты, и с уменьшительными суффиксами мое имя произносит.

— Отчего же и нет, Максимилианушка? — отвечаю я, глядя на то, как дернулось его породистое лицо.

Хищник. Считает себя умнее, сильнее, хитрее. Ему под полтинник. Мне вдвое меньше, если судить по тому, как выглядит Лазарев. На стороне Выжогина трудится целый юридический отдел. За моей спиной — всего лишь один адвокат, по большому счету такой же юноша, как и я сам, с минимумом опыта и связей. Однако мы вопреки всем стараниям Максимилиана Нестеровича так и не подвинулись. Не ушли с родовой земли Лазаревых. Более того, сделали все возможное, чтобы понадежнее закрепиться здесь. И этот факт Выжогина крайне бесит. Мы для него не ровня. Однако, ему внезапно приходится с нами считаться. И в этом противостоянии он пока что проигрывает. А проигрывать он не привык…

— Думаешь, самый умный? — оскалился Максимилиан.

— А ты знаешь, каково это, лежать истекающим кровью с пробитой грудью? Когда тебя расстреляли за преступление, которого ты не совершал?

— Решил закуситься? Глупо. Тебе здесь все равно не жить.

— Тебе тем более. Или не для себя стараешься?

О, дернулся глаз. Похоже, я угадал. Значит, за действиями Выжогина стоит кто-то еще. Осталось выяснить, кто именно.

— Продай землю и разойдемся как в море корабли. Дам честную цену. И это мое последнее слово. Более выгодных условий не будет, — произнес, будто выплюнул Максимилиан.

— Забудь про этот участок раз и навсегда. Иного способа жить спокойно у тебя нет, — выдвинул я встречное предложение.

Я стоял невозмутимый и чуточку скучающий. Выжогин же явственно начинал заводиться. А я всё пытался определить: имеет ли он отношение к мастерам или нет? Ощущает ли мой источник витальности, или никак его не воспринимает? Чародей он или человек без дара?

— Ты хоть понимаешь, против кого быковать пытаешься? — произнес Максимилиан с угрозой в голосе. — Отдаешь себе отчет, кого ты видишь перед собой?

— Убийцу, который лишил жизни двух ни в чем не повинных ребят? И сделал это с особой жестокостью, лишь бы получить повод отправить меня за решетку?

— За языком следи! За клевету ответишь!

— Опять к Мурашову за содействием обратишься? Который в прошлый раз с легкостью отмел показания свидетелей и мое алиби? Так и на него управа найдется, не сомневайся даже.

Тут, конечно, я слегка выдал желаемое за действительное. Расследование двойного убийства Игоря и Анджелы велось. Частный детектив, которого нашел Горихвостов, исправно отчитывался нам о своих находках и выводах. А вот Мурашова мы, посовещавшись, решили оставить на потом просто потому, что адвокату в одиночку было тяжело тянуть сразу все мои юридические и хозяйственные дела. Никуда этот продажный следователь от нас не денется. Я, Юстиниан Живописец, никогда на память не жаловался, и всегда воздавал врагам по их заслугам. Рано или поздно придет и его черед.

— Я не убивал твоих друзей!

— Поручил сделать это своим людям? — понимающе прищурился я. — Зато твои руки чисты, конечно же. И совесть тоже чиста. Потому что ты ею просто не пользуешься. Без надобности тебе этот атавизм. Более того, делу вредит.

— Ты играешь с огнем, щенок!

— Хочешь, чтобы тебя уважали? Так расскажи, как было дело, чтобы я мог поверить тебе. Или смирись с тем, что в этом доме на тебя всегда будут смотреть, как на кусок лживого дерьма.

Выжогин помолчал несколько секунд, после чего с вызовом вскинул голову.

— Хорошо. Когда мне сказали, что зверски убитая пара, про убийство которой говорил весь город, — твои друзья, я подумал, что проще всего убрать тебя с горизонта, связав с этим убийством. Но к их смерти ни я, ни мои подчиненные отношения не имеют. Теперь удовлетворен?

— Отчасти, — кивнул я. — Потому что ты забыл про еще одну смерть.

— Какую же? — опешил Выжогин.

— Мою. Владимир Дмитриевич Лазарев умер, когда его расстреляли. А его последующее воскрешение — всего лишь счастливый случай, который не снимает с тебя ответственности за совершенное злодеяние. Поставь себя на мое место. Ты бы простил своего убийцу? Отдал бы ему свою родовую землю?

— Я тебя понял, — Максимилиан посмотрел на меня с брезгливой жалостью. — Ты не ценишь выпавший тебе второй шанс. Не понимаешь, с каким огнем играешь. Тогда не удивляйся последствиям. А они будут, и будут серьезные.

— Подкуп людей при исполнении у тебя уже был. Что дальше? Подделка документов, я полагаю? Лжесвидетельство? Или вышлешь карательную команду, чтобы запугать нас?

— Уверяю, тебе понравится! — осклабился Выжогин.

— Жаль мне тебя, — я, воспользовавшись заранее заготовленным на подобный случай пиктом, демонстративно добыл буквально из воздуха кресло-качалку, куда и уселся со всем возможным комфортом.

— Фокусник? — взметнулись вверх брови Максимилиана Нестеровича. — Да, иллюзионист из тебя отличный получился. Когда окончательно превратишься в бездомного, хотя бы с голоду не пропадешь с такими талантами.

— Ты меня не дослушал, — я зевнул и потянулся. — А я ведь неспроста сказал, что мне жаль тебя. Жаль, потому что ты ограниченный человек, не понимающий законов этого мира.

— Какие еще законов?

— Законов справедливости, — прищурился я. — Ты стоишь здесь и грозишь мне. Требуешь, чтобы я отдал тебе землю, на которую положил глаз кто-то из твоих знакомых, предпочитающих не афишировать свое имя. Обещаешь, что оставишь меня без крыши над головой. Признал, что отправил меня на расстрел, лишь бы заполучить вожделенный участок. Ты настолько обнаглел, что заслал сюда геодезистов, хотя это частная собственность, и они не имели права здесь находиться и что-либо вымерять. Откуда в тебе такая уверенность, что, если ты продолжишь действовать в том же духе, закон справедливости не защитит меня?

— Один трюк со шлагбаумом, и ты уже счел, что и дальше можешь безнаказанно дразнить медведя? Глупец!

— На медведя ты не тянешь, — смерил я взглядом Выжогина. — Скорее, на росомаху. Редкостно противного нрава зверь. Дурной и бесстрашный. Но и на него в лесу управа находится. Так вот, возвращаясь к теме разговора. Мне всё равно, кто там за тобой стоит. Потому что закон справедливости будет бить конкретно по тебе. Любое враждебное действие в мой адрес вызовет соответствующий ответ. Ты мог бы всё уже понять за минувшую неделю, но предпочитаешь не менять свой стиль, давишь и угрожаешь. Значит, мои руки тоже развязаны. А теперь ступай. Я и так потратил на тебя слишком много времени.

Я думал, Максимилиана сейчас удар хватит. Его, известнейшего миллиардера-застройщика, привыкшего к тому, что перед ним лебезят и заискивают, внезапно прогоняет с территории какой-то пацан, вольготно рассевшийся в кресле-качалке.

— Слышь, рыжий! Я тебе обещаю! Вот клянусь просто! Ты трижды об этом разговоре пожалеешь! Особенно когда кровавыми соплями умоешься! Гарантирую тебе это!

Я счел, что человек наговорил уже достаточно для небольшой демонстрации закона справедливости в действии. Не зря же мы с Горихвостовым вымеряли гостевую площадку за забором и попросили работяг отсыпать ее мелкой каменной крошкой, чтобы визитеры ставили свои машины именно туда. И, разумеется, я заранее заготовил пиктограммы в расчете на то, что хоть кто-нибудь недобрый, да припаркуется на этой площадке. То есть даже не заготовил, а проверил, в каком состоянии находится кое-что из моих старых наработок. Я ведь уже говорил, что наш дом частенько пытались взять штурмом?..

Я не видел, что произошло, но могу предположить с большой долей достоверности. Головную машину, ту самую, в которой прибыл сюда Выжогин, качнуло. Его водитель напрягся, но так и не понял, что же произошло. Следом качнуло вторую машину, в которой прибыли телохранители. К тому моменту сам Максимилиан Нестерович уже покинул мой участок, и я немедленно закрыл за ним ворота, после чего избавился от кресла и скрылся за частоколом.

— Ну как? — поинтересовался я у Дениса, который сидел возле широкого монитора, на который были выведены наши камеры наблюдения.

— Жаль звук не пишется, — кровожадно вздохнул адвокат, глядя на безуспешные попытки незваных гостей завести оба автомобиля.

— А ты окно открой, если послушать хочешь, — предложил я.

Горихвостов так и сделал.

— Лазарев, тварь! Убью тебя, паскуда! Тебе не жить! — слышался издалека пронзительный голос Выжогина.

— Наслушался? Или хочешь обогатить свой словарь обсценной лексики? — с ухмылкой поинтересовался я у друга.

— Ой, можно подумать, он какие-то новые слова знает, — фыркнул Денис и окно закрыл. — Слушай, а что ты сделал, кстати?

— Ну если в двух словах, то из земли аккурат в районе капота выдвинулась каменная пика. Пробила всю машинерию и убралась обратно. Видишь ли, осаждающие там одно время повадились себе полевую кухню ставить. Вот я, заприметив это, и собрал пиктограмму для такого случая. Два запуска — минус котел с едой и минус котел с питьем. И не восстановить их никак. А ты еще пойди, раздобудь такую утварь, особенно когда уже в войну с потрохами ввязался. Эх, веселое было время…

Обе машины минут через сорок увезли на эвакуаторах. Горихвостов, на это глядя, радовался как ребенок. Я же понимал: всё, что происходило до этого, Выжогин на свой счет не принимал. А разрушение машин стало для него личным вызовом. И этого он просто так не оставит.

С учетом его характера, долго продумывать месть не станет. Попытается наказать меня уже этой ночью. До чего может додуматься человек с его складом ума? До того, что у меня деревянный дом. А дерево очень хорошо горит…

Так что пусть пока Денис немного расслабится, а я потихоньку буду готовиться к роли пожарного. Нужную связку пиктов я успел продумать еще тогда, когда мы пару недель назад спешили к жилищу Горихвостова, вдыхая запах дыма от костра, разведенного его нерадивым соседом. Вот и настало время опробовать ее в деле.

Глава 11

Выжогин был предсказуем в своей мстительной подлости. Однако действовал с размахом, уж чего не отнять, того не отнять. Сначала загорелся какой-то склад. Вполне вероятно, что так или иначе принадлежащий его группе компаний. Товары застрахованы, людей ночью нет, все под сигнализацией. Но полыхнуло знатно. Даже я за десяток километров от места увидал отблеск пламени и густой черный дым.

Затем полыхнул заброшенный частный дом в центре не до конца расселенного поселка, где еще жили люди. Остатки пожарных расчетов, не занятых при тушении склада, устремились туда.

И только когда Максимилиан убедился, что к нам на подмогу никто вовремя приехать не сможет, его подручные попытались поджечь мой дом.

Результат немного предсказуем. Они даже до частокола со своими канистрами не перебрались. Я не стал ничего изобретать, вновь обратился к старым пиктам, заготовленным на предмет осады. На сей раз негодяи рухнули в глубокую яму, из которой смогли вылезти только через пару часов мучений. На помощь к ним никто не торопился, так что пришлось им поломать голову в попытке придумать, как выбраться из западни.

Канистры оставили в яме, я их забрал утром, отнес в чулан. Потом дам посмотреть на них Денису, если это бензин — вот и экономия налицо. Сами канистры опять же…

Ну и пришлось править одну секцию внешнего забора, которую прорезали ночные визитеры. Специально решил заняться этим самостоятельно, а не вызывать мастеров. Думал над пиктами почти три часа, но в итоге смог изобразить нечто похожее на металлическую сетку-плетенку на месте разреза. Не сказать, что остался удовлетворен результатом, но порадовало то, что я ничего не забыл из своих прежних умений.

А еще прямо настоятельно понял, что пора подумать над упрощением нескольких связок, соединением нескольких пиктов в один новый. Ведь что такое пиктограмма? Обычно около десятка пиктов, расположенных определенным образом в пространстве, исполняющих при запуске нужную чародею задачу. И как бы есть разница между тем, чтобы запустить три пикта или тридцать. А я, вынужден признать, под конец прошлой жизни уже мало интересовался тем, как упростить себе задачи на будущую. За что сейчас и страдаю. Ну так, чуть-чуть.

На самом деле я в полном восторге! Мне нравится вновь быть молодым, вдыхать полной грудью этот воздух, бежать по территории, не боясь задохнуться или упасть. Но… я ни на секунду не забывал о том, при каких обстоятельствах я сюда попал. Поэтому радость радостью, а расследование расследованием. Частный детектив и архивные исследования, конечно, хорошо, но я уже несколько дней как разрабатывал связки пиктов специально для того, чтобы вызнать нужную мне информацию самостоятельно. Пока особо похвастаться было нечем, раньше я подобными вещами не занимался. Но лиха беда начало.

Завтрак я опять приготовил сам. И сделал это не на газовой плите и не в микроволновке, а опять в нормальной печи. Заодно и дом слегка прогрел. Установленная приезжими специалистами система отопления была устроена так, что могла запитываться от чего угодно, и от электричества, и от печи в том числе.

— Доброе утро! — поприветствовал меня поднявшийся на запах еды Горихвостов. — Что-то я сегодня разоспался, прямо как медведь в берлоге.

— Потому что время такое, сонное, — кивнул я. — Природа на зиму повернула, готовится к отдыху, чтобы весной с новыми силами воспрять.

— Ночью спокойно было, как я понимаю?

— Да, вполне. Потом посмотри, что я там тебе за подарочки притащил. Надеюсь, что бензин.

— Так нас все-таки решили поджечь? И ты даже меня не разбудил?! — возмутился адвокат.

— Сам говоришь: спал хорошо. Так чего тебя тревожить? Я больше беспокоился, что эти два недоумка, которых Выжогин послал, материться начнут на всю округу. Но нет, ума хватило тихо из ловушки вылезать.

— С момента твоего воскрешения мне все больше и больше кажется, что я схожу с ума.

— Вот за это можешь быть спокойным: более здравомыслящего человека еще поискать надо, — слегка польстил я другу-паникеру.

— Ты хоть понимаешь, что Выжогин от тебя не отцепится?

— Рано или поздно он поймет, что здесь ему ловить нечего.

— Ты реально мамонт какой-то, — с тоской сказал Горихвостов, и я понял, что это констатация какого-то неприглядного факта. — Ты не понимаешь, сколько стоит твоя земля. Да тут можно небоскреб возвести!

— Нельзя! — тут же перебил я Дениса. — Болото рядом. Фундамент тут же поедет.

— Осушат!

— Меня несколько веков здесь не было. Болото на месте. Уменьшилось, конечно, но мне кажется, из-за естественных причин, а не потому, что кто-то решил заняться мелиорацией этого места.

— Даже на болоте построят. Прямо на том месте, где сейчас торчит та несчастная бытовка. Ты просто не в курсе современных технологий.

— Это современные технологии не в курсе меня, — просветил я Горихвостова. — Надо будет, весь фундамент под воду уйдет.

— Вот поэтому вам с Выжогиным никогда друг друга и не понять, — выдохнул адвокат.

— Что ты имеешь в виду?

— Он думает, что ты какой-то верткий малый. Незнамо как умудрился перекинуть бытовку на болота, а шлагбаум в соседний жилой комплекс. Под шумок дом возвел буквально за полсуток. Но он не понимает, кто ты такой. Считает, что ты где-то нашел деньги и прямо вовсю ведешь строительство. Сначала поднял частокол, за ним стены дома, а внутри ты уже отдельно порядок наводишь, пока никто не видит. Думаешь, ты его своим креслом на встрече впечатлил? Да я тебя умоляю! Он лишь уверился в том, что ты — иллюзионист.

— Хорошо, а та культурная комиссия, которая пыталась убедить меня, что жить в памятнике зодчества нельзя — они тоже меня за иллюзиониста почитали?

— Нет. Но для Выжогина, пойми ты, все прочие люди не указ. Он верит только в данность в своей голове. И там ты — притворщик. Человек, умеющий выдавать желаемое за действительное.

— Получается, я крупно ошибался.

— И в чем же?

— Я полагал, что Выжогин метит сюда исключительно ради источника. Но то, что ты говоришь, убеждает меня, что он просто делец, мимо носа которого уплывают вожделенные барыши. И… мне всё равно упорно кажется, что-то здесь не так.

— Ты можешь как-то более внятно обосновать свое «не так»? — потребовал Горихвостов.

— Я же много раз повторил: источник! Так цепляться за это место может только тот, кто понимает значение витальности. То есть чародей, а уж какой стихии, тут я бессилен тебе помочь.

— А я тебе еще столько же раз повторю: источник тут вообще ни при чем! Выжогин понятия не имеет, ради чего ты готов тут костьми лечь. Ему нужен этот участок. Он чует баснословную прибыль. Все остальные подобные участки в округе уже застроены. Твой остался последним. Скажу больше того, — Денис понизил голос, — как только здесь начнется строительство, весь район перейдет в ведение города! Понимаешь? Население станет платить налоги в город, а не в область. Получать увеличенную пенсию. Да тут такие высокие интересы вертятся!

— И что, область готова потерять этот район? — тут же уцепился я за главное.

— Нет, не готова. Но город в данном случае сильнее. Да и простые люди проголосуют за город, если их мнения кто-то спросит. Городская прописка ценится выше областной.

Жаль. А то была у меня мыслишка спрятаться за областные власти. Ну нет, значит нет. Будем продолжать крутиться самостоятельно.

— Кстати, дом-крепость у меня уже есть. Значит, пора выбраться к Лизе.

— Ой, не советовал бы, — тут же замотал головой Горихвостов. — Это гарантированные неприятности не только тебе, но и твоей юной тетушке. Её муж всячески противится вашим встречам и угадай, на ком он потом за них отыгрывается?

— И что, это повод вообще никогда не встречаться? Бред какой-то. Ну давай сделаем иначе. Пригласим всю её семью сюда на новоселье. Это же родовая земля. А Елизавета хоть формально и примкнула к другому роду, всё равно наша. И кровь в ней моя течет. Сможешь это приглашение организовать? Чтоб его гарантированно прочли и в помойку не выбросили? И кстати, а как её дочку зовут? Ты мне не говорил.

— Даша.

— Отличное имя! Так вот, упирай на свежий воздух, тишину, оборудованную стоянку. То есть расписывай так, будто это не приглашение на семейный вечер с ночевкой, а путевка в дом отдыха или загородный отель. И еще одно: обязательно проставь дату и время. Когда приглашение бессрочное, его проще задвинуть, а потом и вовсе о нем забыть. А если это вроде как мероприятие, тут надо минимум ответ дать, приедут или нет.

— Я-то сделаю, как ты просишь, без вопросов. Но Тимур ни за что не позволит ей отправиться к тебе в гости. И сам не поедет, — вздохнул адвокат.

— А напомни, чем он увлекается?

— Деньгами, — хмыкнул Денис. — Начинал как мелкий инвестор, теперь уже к рангу средних подбирается.

— Нам бы такой человек в команде не помешал, — я задумался. — А еще раз напомни: с чего вдруг между нами кошка пробежала? И насколько у них с Лизой всё не гладко?

— С того и пробежала, что ты однажды заметил синяк на руке тетушки. Начал выведывать, откуда он, а тут и Тимур пожаловал. Слово за слово, он тебя и вышвырнул как куренка. Велел раз и навсегда забыть дорогу в их дом.

— А Лиза-то его любит?

— Ты меня так расспрашиваешь, будто я им свечку каждый вечер в изголовье кровати держу, — фыркнул Горихвостов. — Побаивается точно. Но ведь когда-то же она его выбрала.

— Значит, будем воспитывать товарища. Делать из плохонького мужа великолепного. Чего ты так на меня уставился? Вполне себе обозримая цель. Но для начала мне нужно, чтобы они сюда приехали. Поэтому колдуй над бланком приглашения. Сфотографируй дом покрасивее, назови Усадьба Лазаревых, ну и текст приглашения золотыми буквами выводи. Конверт соответствующий не забудь. Да не смотри ты на меня так! У тебя почерк близкий к каллиграфическому, я видел. Золотой маркер купить с доставкой тоже не вопрос. Или, если устал здесь в четырех стенах сидеть, мотанись в город, развейся.

— Лучше я за доставку переплачу! — в сердцах заявил Денис. — Да я теперь со всеми этими разборками даже до своего дома доехать боюсь! Тем более родители туда уже моего младшего брата определили.

— Хочешь сказать, они тебя выселили под шумок? — изумился я.

— Ну, не совсем так, — смутился адвокат. — Просто дом бабушка завещала нам обоим, мне и брату. А жил в нем я один до поры до времени. А как только я к тебе перебрался, родители под предлогом, что дому нельзя без хозяина стоять, туда же брата спихнули.

— Вот и славно, — заметил я. — Пусть теперь заваленная чужими вещами комната будет его головной болью, а не твоей. Может, хотя бы после его жалоб родители наконец-то доедут дотуда и разберут их?

— Ты так уверенно это говоришь. Ты и правда думаешь, что я буду жить с тобой и дальше?

— А тебе здесь не нравится? — озадачился я. — Ну, хочешь, я персонально под тебя еще один дом сделаю, раз тебе отдельное жилье надо. Просто я думал, нам тут всем места хватит с избытком.

— Подожди, то есть ты и в самом деле планировал, что я останусь здесь надолго, если не навсегда? — изумился Горихвостов.

— Ну да. А что такое-то?

— И ты реально готов взять и отстроить мне свой дом?

— Ну, это дело небыстрое. Дом-то я тебе возведу за пару дней, сам понимаешь: использую свои старые наработки, а вот всякие коммуникации и отопление — это опять придется мастеров звать. В мое время о таких вещах даже не мечтали. Соответственно, готовых пиктограмм у меня под это не водится. А разрабатывать новые связки я буду несколько месяцев, как бы не лет. Мне же надо понимать структуру, разбираться, как оно правильно функционирует.

— Юст, ты всё-таки невозможный человек!

— Так ты все-таки хочешь меня покинуть?

— Нет! Я уже пожил в бабушкиной халупе, теперь пусть брат отдувается. А я остаюсь с тобой. Ты ведь не выгонишь меня отсюда через пару лет, когда я себе жену найду? — Денис произнес это будто бы в шутку, но по его взгляду можно было понять, что вопрос более чем серьезный.

— Когда ты найдешь себе невесту, я отселю тебя в твой персональный дом. Главное, помни про коммуникации. И тогда, когда невеста станет твоей женой, тебе уже будет, куда ее привести.

Горихвостов с облегчением вздохнул, а затем вдруг подошел ко мне и крепко обнял, отчего, похоже, сам жутко смутился.

Потом мы позавтракали, обсудили текст приглашения для Лизы и ее семьи. Я подкинул персонально для Тимура несколько значимых крючков, мимо которых он просто не сможет пройти, после чего оставил Дениса мыть посуду, а сам отправился в кабинет. Нет, не лабораторию. В лаборатории я обычно проводил запуск пиктограмм, которые не могли навредить моему жилью. Делать это, стоя непосредственно над источником витальности, сами понимаете, было милое дело. А вот в кабинете я размышлял. Понимаю, для современников Дениса это звучит как готовый анекдот. Но мне действительно нужно было обдумать курс, которым дальше двинется наш несломленный фрегат.

Выжогин. Мой главный враг на сегодняшний день. Просто так от меня не отстанет просто потому, что терпеть не может чувствовать себя побежденным. Это проблема. Потому что с его стороны явно началась игра на уничтожение. В смысле, она и так не заканчивалась, просто перешла в новую фазу. Вернуть человека в реальность, ткнув его мордой в то обстоятельство, что земля, которую он мысленно уже считает своей, ему никогда не принадлежала, не представляется возможным.

Лиза. Вернее, Тимур, на которого мне остро требуется посмотреть вблизи. Понять, насколько моей юной тетушке с ним хорошо или плохо. У них легкий семейный кризис, или все зашло уже слишком далеко, и ни о какой любви даже речи и быть не может. Требуется легкая коррекция, или же бедную женщину надо спасать вместе с дочерью. Будем надеяться, что хотя бы из чувства любопытства Тимур примет мое приглашение и приедет сюда с семьей. Потому что это — мой дом. А дома, как известно, и стены помогают. В случае с Мастером пиктограмм — в буквальном смысле. Если муж Лизы тиран и агрессор, отсюда он просто не выйдет.

Смерть Игоря и Анджелы. Выжогин практически убедил меня, что он к произошедшему отношения не имеет. Отсюда вопрос: кто и за что их убил с такой яростью? Людей, которые в силу своего возраста просто не успели перейти дорогу кому-то серьезному. Я успел изучить те предварительные данные, которые собрал для меня адвокат. У обоих обычные семьи. Обычные профессии, обычные судьбы. Слово «обычный» характеризует их от и до. Я, хоть и считаюсь помилованным, все равно в какой-то степени продолжаю числиться виновником их гибели. А мне такое пятно на репутации не нужно. Но главное — эти люди были близкими друзьями Володи Лазарева, чье тело я занял. А значит, я сделаю все возможное и невозможное, но вычислю, кто же та нелюдь, что совершила такое. Эта мразь не имеет права дышать с нами одним воздухом.

Адвокат говорил про камеры, которые ничего не зафиксировали. Про свидетелей, которые ничего не запомнили. Про то, что прошел уже достаточно большой срок, а значит, искать что-то по старым следам просто не получится. Их нет. Безвозвратно стерто даже то, что в теории хоть как-то могло остаться.

Но я не просто так получил в свое время звание Мастера. К сожалению, я не из тех, кто действует быстро. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Чем я, собственно говоря, сейчас и занимаюсь. А когда все будет готово, я скомандую запуск. И мои пиктограммы укажут на головореза. Но…

…но для этого нужно больше информации. И совершенно точно, не той, которую может раздобыть мне Горихвостов. И даже частный детектив здесь, боюсь, ничем не поможет. А значит — что? Сначала я должен собрать пиктограмму именно для поиска нужных мне сведений. Общий каркас я за эти дни уже успел себе набросать. Теперь оставалось дело за частностями. Но именно в них и соль. Знай я ребят лично, вопросов бы не было. Но их знал Володя. А Юстиниану оставалось лишь всматриваться в фотографии, представляя себе, как звучал их голос, о чем они мечтали, как относились друг к другу.

Но я не привык отступать. Черт подери, это был вызов мне, как профессионалу. Я максимально успокоился, сосредоточился и закрыл глаза…

Глава 12

Вот и настал этот день. День, в который ко мне должны были пожаловать в гости тетушка с семьей. Или не пожаловать. Тут всё зависело от ее мужа Тимура. Никаких подтверждающих звонков с той стороны не последовало. Впрочем, я их не особо и ждал, с полным основанием делая ставку на мужское любопытство проблемного родственничка.

К визиту мы с Горихвостовым подготовились на славу. Наступивший декабрь замел все колючей поземкой, но мы украсили деревья гирляндами, превратив зимний сад в маленькое произведение искусства. Между прочим, сами, своими руками украшали.

Внутри тоже кое-что переделали. Денис окончательно определился, в какой комнате ему удобно жить, туда и переехал. Кабинет мой мы честно делили на двоих, поскольку я не видел смысла заниматься одними и теми же вопросами в разных комнатах поодаль друг от друга. Ну а для гостей организовали спальню с роскошной кроватью и смежную с ней детскую комнату, где уже лежали игрушки для Даши. Полы выстелили теплым ковровым покрытием, так что по нему спокойно можно было ходить босиком, чем я лично и занимался. Горихвостов же прикупил себе какие-то невозможно смешные тапочки с собачьими носами и ушами и упорно не соглашался из них вылезать.

Посиделки планировались в гостиной, где ради такого мероприятия мы разместили роскошный стол. Денис настаивал на покупке, я — на хендмейде. В итоге победил, создал нужную пиктограмму для стола, но немного промахнулся со столешницей, поэтому пришлось вспомнить, для чего в доме нужен рубанок и шкурка. Ну и полировал тоже сам, отчего в воздухе все еще витал легкий запах льняного масла. Зато такой мебели Тимур явно больше ни у кого не встретит.

За минувшую неделю мы не только наводили уют, но и давали прикурить Выжогину. Как-никак, у нас скопилось достаточно материалов, чтобы осложнить ему жизнь и наказать за его предыдущие попытки испортить нашу. Дан ход делу о попытке моего убийства в больнице, Горихвостов лично за этим проследил. Как и следовало ожидать, экспертиза показала наличие в бутыли для капельницы хитрого яда: нейротоксин, который должен был заставить раз и навсегда замереть мое сердце. Плюс видеозаписи, любезно предоставленные руководством клиники, на которых хорошо видно фальшивую медсестру. В общем, материалов хватало, весь вопрос — сумеет ли полиция раскрутить этот клубок, или спустит все на тормозах.

С попыткой наезда на нас грузовиком шансов что-либо привязать к имени Выжогина не было абсолютно. Машина угнанная, водитель с места аварии скрылся, а мы не пострадали. С попыткой поджога — тоже по нулям, ведь я не стал задерживать неудавшихся наемников и вообще хоть как-то заявлять о ней.

Угрозы Лазареву и Денису еще до того, как моего потомка обвинили в убийстве — опять же, малодоказуемы, хотя Горихвостов умудрился сохранить ряд подброшенных ему записок и сообщений и передал их в полицию. Вероятность их сработки процентов пять, но у хорошего хозяина всё в дело пойдет, да хоть в перегной.

Ну а главное — показания тех наемников, которые, глумясь, стреляли из автоматов поверх голов адвоката и мастеров-установщиков. Их Горихвостов записал на видео. Наемников мы с рук на руки сдали полиции. Еще и обозленные мастера по горячим следам свои показания дали. И это послужило старту формальных разборок под названием «а не офигел ли часом этот простолюдин устраивать родовую войну потомственному дворянину».

От этого дела Денис Александрович приходил в полное благодушие, строча бесконечную переписку с Дворянским собранием. Подробностями делиться не спешил, но судя по его довольной физиономии, гражданину Максимилиану Нестеровичу Выжогину придется сильно попотеть в попытке замять этот факт. Или же серьезно раскошелиться на отступные: и нам, и Дворянскому собранию. Оставить нас без выплат не получится, поскольку инфу о происходящем Денис слил через открытые предложки в сми-каналах, что на фоне скандала со шлагбаумом и разборок в «Пусть скажут» было воспринято админами на ура: материалы вышли в пятнадцати источниках из двадцати двух задействованных.

Сам Горихвостов, кстати, формально дворянином не был. То есть когда-то давно кто-то там из дальних предков да, но… бедность, смешанные браки по любви, и вот уже дворянство осталось лишь в семейных преданиях. Мне он накоротке признался, что во многом его в Володе Лазареве подкупило именно то, что его приятель никогда своим происхождением не кичился, полагая его не более чем забавным рудиментом. Анджела, кстати, тоже была из простых. А вот Игорь — дворянин. По расследованию их убийства дела продвигались ни шатко ни валко. Проще говоря, нанятый нами частный детектив забуксовал, отработав все возможные версии и докопавшись до всего, до чего только мог докопаться. Но всё, что реально ценного он смог нам предоставить, так это две дергающиеся записи с уличных камер, на которых предположительно засветился убийца.

Горихвостов, глядя на них, лишь бессильно матерился. Там не то что лицо различить, там и одежду-то с трудом можно было разобрать. А я вот не спешил паниковать. Даже эти смазанные движущиеся картинки могли дать мне зацепку. Но заниматься этим делом вплотную я планировал уже после того, как выясню, что происходит в жизни Лизы.

Встречу с семейством Кабельтовых назначили на два часа дня. Денис отдельно мне сообщил, что фамилия прямо-таки вопиет о том, что ее носитель — не потомственный дворянин. И не дворянин вообще. И дадена она его предку моряками, которые невесть где углядели и приютили у себя юнгу-сироту. Как выясняется, обычная ситуация для времен полуторавековой давности.

Вот еще один повод для комплексов у Тимура. Деньги имеются, а благородное происхождение — лишь у его жены. И маленькая Даша, соответственно, оказывается простолюдинкой, как и её отец. Что ж, меня эта подробность мало волнует, но, вполне вероятно, дает некоторое понимание причин возникшей в семье напряженности.

Горихвостов нервничал и то и дело брался за бинокль, стараясь высмотреть через новые красивые и чистые окна, не едут ли к нам гости. Я лишь улыбался и попивал чай. Я твердо знал, что Тимур приедет. Недаром целый вечер просидел, продумывая, какой пиктограммой снабдить приглашение на семейное торжество. В тонкости вдаваться не буду, но намекну на коктейль из чувств тайны, интриги, любопытства, потенциальной наживы.

Да, наживы. Чем не крючок для инвестора и финансиста? До сих пор Тимур относился к Лазаревым как к надоедливым голодранцам, к несчастью, находящимся в родстве с его женой. Но слова «Родовая усадьба Лазаревых» на плотном бланке, снабженные великолепными фото сада и интерьеров, должны были навести его на мысль, что Лизе, вполне вероятно, светит некоторый кусок этой неоткуда взявшейся собственности. Вполне вероятно, даже целая половина, если учитывать, что наследником за умершими родителями был признан ее родной брат Дмитрий, отец Владимира Лазарева.

Пусть помечтает. Пусть воочию представит, как сутяжничает и оставляет меня на бобах, продавая родовую землю якобы в интересах супруги. Всё, что мне требуется от этого человека — приезд сюда вместе с Лизой и Дашей. Не считаю его крупной дичью, но капкан я поставил с запасом.

— Может, все-таки было надо нанять хотя бы пару слуг ради такого случая? — в который уже раз причитал Денис. — Да и костюм бы тебе справить соответствующий.

— К чему? У нас тут всё по-домашнему, — улыбнулся я, одновременно послав в сторону адвоката пикт для спокойствия, а то что-то совсем он себе места не находит.

— Опять эти твои штучки! — взвился он. — Ты опять на меня чары накладываешь без спроса?

— Но ведь тебе сразу полегчало, не так ли? — усмехнулся я.

— Вот именно! А я должен всегда быть начеку!

— Только не сегодня. Наслаждайся прекрасным днем.

— Почему ты отказался от кейтеринга? Мы ведь вполне могли себе это позволить?

— Потому что ничто не сравнится с блюдами из печи, — пожал я плечами. — Или хочешь сказать, я невкусно готовлю? Посуду мы, кстати, твоими стараниями закупили.

— Да, но не такую, как я планировал!

— Сам посуди. Усадьба позиционируется как загородная, деревенская почти. Зачем нам блюда из тончайшего белого фарфора? Вот обожженные глиняные миски с глазурью — это да, это аутентично. Еще скажи спасибо, что я деревянных ложек не настрогал.

— Спасибо!

— Пожалуйста. И да, вот теперь можешь брать бинокль и смотреть. Едут.

Горихвостов тотчас выглянул в окно, где по отсыпанной полимерной крошкой и плотно укатанной дороге к нашим воротам приближался большой черный внедорожник.

— А это точно они, а не очередные посланцы от Выжогина? — с подозрением спросил Денис, когда увидел, что я нажал на пульт, и ворота принялись разъезжаться в стороны.

— Абсолютно точно, — кивнул я, заперев внешние ворота за въехавшей машиной, после чего открыв ворота в частоколе.

Внедорожник заехал и остановился на обустроенной парковке. Всё, птичка в клетке. Благодаря пикту релативи я уже знал, что внутри машины находятся мои кровные родственники.

Настроение повышалось с каждой минутой. Ну что ж, Тимур, посмотрим, на что ты похож и чего стоишь. А потом и с девочками контакт наладим потихоньку.

Я нарочно не торопился выходить наружу. Тимур уже должен был понять, что их приезд заметили, иначе бы кто еще открыл перед ними ворота? Но и бросаться со всех ног к тому, кто бил Володю Лазарева и вышвыривал его прочь из собственного дома, было бы в корне неверно. Пусть вдосталь проникнется моментом. Тем более с того места, где стоит его машина, открывается прелестный вид и на усадьбу, и на сад.

— Ну ты как, идешь? — хорек-паникер в лице Горихвостова уже весь извелся, подпрыгивая на месте.

— Исключительно до входной двери, — осадил я его, после чего неторопливо влез в кожаные тапки.

Ох, какую битву я выдержал этим утром, когда мы с Денисом обсуждали, во что мне стоит одеться ради семейного обеда. Он настаивал на костюме, я принципиально планировал остаться в том, в чем я есть. Сошлись на компромиссе. Джинсы и водолазка. Стильно, не вызывающе, без лишнего официоза.

Открыв дверь перед неторопливо шествующими к дому гостями, я уверился, что сделал верный выбор. Под черным шерстяным пальто Тимура виднелся ворот свитера. Вот и славно. Здесь мы фактически на равных.

— Здравствуйте! — спокойно и с достоинством поприветствовал я семейство, когда оно приблизилось к крыльцу. — Добро пожаловать в возрожденную усадьбу Лазаревых! Рад, что вы приняли мое приглашение.

Ох, как дернулось холеное лицо Тимура от этих слов! Красивый кстати, мужик, породистый. Понятно, почему на него Лиза запала. Явная примесь южных кровей, брови с изломом, густая коротко стриженная бородка, орлиный взгляд.

На его фоне моя юная тетушка выглядела усталой и замученной. Рыжеватая блондинка с такой тонкой молочной кожей, что через нее, казалось, просвечивают сосуды. И дочка Даша, явно пошедшая генами в мать: такая же светлая и худенькая. Смотрит на меня с настороженностью, держится за мамину руку. Судя по ее виду, явно привыкла к грозным окрикам в свой адрес. Ну-ну, посмотрим на того смельчака, кто осмелится поднять в моем доме голос на этого ангела.

— И откуда ты взял на это деньги, голодранец? — Тимур не выдержал и попер в атаку.

— Я же говорила: Володя продал родительскую квартиру, — тихо сообщила ему Лиза и тут же нарвалась на злобное:

— А ты молчи! Я не с тобой общаюсь!

— Проходите в дом. На улице сегодня морозно, — я сделал вид, что не обратил внимания на перебранку.

Развернулся спиной к гостям и проследовал в прихожую, где уже были подготовлены тапки для всего семейства. В последний момент одним пиктом сменил кожаные тапки для Тимура, такие же как у меня, но другого цвета, на одноразовые гостиничные. Для девчонок оставил то, что выбрал им Горихвостов. Проделал это настолько быстро, что моих манипуляций не заметил даже Денис, стоявший возле входа в гостиную.

— Я не буду надевать это дерьмо! — тут же взвился Тимур, сообразив, что ему столь нехитрым образом демонстрируют свое истинное отношение.

Да-да, одноразовые тапки — одноразовый мужик. Умный бы сообразил, что ветер поменялся, и со мной лучше не ссориться. Но Кабельтов, похоже, относился к хитрым, но отнюдь не умным людям.

Лиза с Дашей меж тем успели разуться, я молча и с дружелюбной улыбкой принял у них верхнюю одежду, отправив ее на вешалку. Тоже деревянный хенд-мейд, между прочим. Разошелся после стола, вот и сотворил ещё одну вещь в таком же стиле.

— Я останусь в ботинках! — постановил Тимур и с вызовом уставился на меня.

— Как скажешь, — пожал я плечами, после чего запустил подряд две пиктограммы.

Раз — и за спиной Тимура появилось кресло-качалка. Два — и сонный Тимур падает в него вперед спиной, а прихожую оглашает его звучный храп. Три — Лиза с Дашей перестают беспокоиться, как несколькими минутами ранее Денис, хотя тетушка все еще удивленно смотрит на своего внезапно прилегшего мужа.

— Папа спит? — спрашивает Дашенька.

— Да, папа устал, — подтверждаю я. — Пусть отдохнет пока. А мы пойдем пообедаем. Ты ведь хочешь отведать вкусного пирога?

— У Даши аллергия! — немного нервно замечает Лиза. — Ей нельзя ничего молочного, глютены, яйца тоже под запретом.

— У меня за столом только здоровая пища, — заверяю я тетушку, одновременно запуская вита сана для малышки.

Вот и все. И никаких больше аллергий и дерматитов. До свидания, ингаляторы.

Мы проходим в гостиную, рассаживаемся вокруг стола. Чтобы не пугать излишне девчонок, блюда из печи я буквально в последний момент перегнал сюда пиктом. Хотя нет, похоже, кое-кто растет слишком глазастым, а я был не слишком расторопен…

— Ой, это же скатерть-самобранка! — хлопает в ладоши Даша.

Лиза смотрит на меня так, будто просит прощения за излишне живую фантазию малышки. Я успокаивающе улыбаюсь в ответ.

Несмотря на все мои усилия, нормально наладить диалог удалось лишь минут через сорок. К тому моменту Даша успела перепробовать все вкусности со стола, осталась ими крайне довольна, после чего позволила Горихвостову отвести себя в игровую комнату, она же детская спальня. А мы остались наедине с Лизой.

Я успел запустить диагностику её состояния. Ничего критичного, но и радостного мало. Судя по всему, Тимур тетушку регулярно поколачивал. Ну, или же она настолько от природы неловкая, что умудряется набивать себе синяки буквально на ровном месте. Вот и на скуле под толстым слоем тонального крема что-то такое подозрительное имеется. И к цвету запястий под толстыми браслетами вопросы возникают.

— Ты всё еще его любишь?

Да, знаю, пользуюсь не самыми честными методами, вызвав запуском одной сложной пиктограммы прилив откровенности у собеседницы.

— Тимур так изменился, — вздыхает Лиза.

— У него есть любовница.

— Откуда ты знаешь? — вздрагивает тетушка.

— Он срывает на тебе злость за то, что не является идеальным мужем.

Из Лизы будто воздух выкачали. Она поникает и смотрит в одну ей известную точку на столе.

— Он все еще тебе нужен?

— Нам с Дашей некуда идти. Тимур никогда не даст мне развод. И разлучит нас с доченькой.

— Мой дом — твой дом. Здесь вас никто не обидит. За развод и прочее не беспокойся. Денис Александрович и тебя защитит, и Тимура без штанов оставит, чтоб впредь неповадно было вести себя по-свински.

— Прости, но не верится.

— А ты поверь, — подмигиваю я тетушке. — И да, как финансист он хотя бы стоящий?

— Он весь в кредитах, — вздыхает Лиза. — Как его полтора года назад уволили с должности управляющего, так и понеслось. Он своим друзьям пыль в глаза пускает, занимает у них денег под проекты, которыми даже не собирается заниматься. Я не понимаю, что с ним произошло. Он ведь такие надежды подавал…

Ага, расклад примерно понятен. Такой хоккей нам не нужен точно, а то я думал использовать одну хитрую связку пиктов, чтобы… короче, не важно. Лизе нужен другой муж, а Даше — нормальный отец, а не вот это номинальное нечто, только и умеющее, что орать на своих близких и кидать понты на ровном месте.

— Ты так изменился, Володя, — грустно улыбнулась тетушка. — И… я так рада, что ты выжил.

Хм, похоже, кое-кто в этой комнате заслуживает правдивого рассказа о происшедшем…

Глава 13

— Я тебе не верю. Нет! — Лиза попыталась от меня отодвинуться вместе со стулом и едва не упала. — Не подходи ко мне! Что ты сделал с моим мужем? Отвечай!

— Твой муж спит в кресле-качалке. Возможно, видит сладкие сны о том, как он обманул еще с десяток соинвесторов, и ему ничего за это не было. Я не знаю, о чем грезят мошенники.

— Даша! Твой друг увел Дашу! Где моя дочь?

— Полагаю, что играет. А возможно, легла подремать. Не волнуйся, Денис за ней присмотрит.

— Отпусти нас! Немедленно! Я… я полицию вызову, слышишь?

Она запустила пальцы в карман джинсов и тут же болезненно сморщилась, видимо, что-то вспомнив.

— Дай угадаю? Телефон по дороге сюда отобрал Тимур, верно? Чтобы ты не думала никого звать на помощь, если мы с ним опять не поладим?

Лиза ничего не ответила, но засопела еще сильнее.

Я еще раз запустил пикт спокойствия. Хватит от силы минут на пять, но мне этого будет достаточно для одной маленькой демонстрации.

— Ты мне не веришь, я знаю. Поэтому просто сними свои браслеты.

— Зачем это?

— Мы же оба знаем, почему ты их носишь. Просто сними и положи на стол. Или спрячь за пазуху. Да что угодно с ними сделай. Мне нужно лишь одно: чтобы ты видела свои запястья.

Общение с тетушкой далось мне непросто. Услышав мой рассказ о том, что Володи Лазарева больше нет, а его место занял их общий предок Юстиниан Живописец, Лиза пришла в неистовство. Чего только за эти полчаса в гостиной не было! И истошные рыдания, и тягостное молчание. Теперь вот страх с воплями и попытками сбежать. Хорошо, что я, предвидя подобный исход, строго-настрого запретил Горихвостову нам мешать. В игровой комнате, где он и сидел с маленькой Дашей, были включены мультики, поэтому можно было не беспокоиться, что малышка что-то услышит.

Лиза явно колебалась, но браслеты сняла, положила на стол. И посмотрела на меня глазами затравленной зверюшки. Ну да, как я и предполагал: синяки заживающие и свежие. Это животное хватало ее своими лапами, чтобы причинить боль и показать, кто в доме сильнее. Высоченный мужик против хрупкого ангела…

— Зачем это тебе? — подняла на меня свои глаза Лиза. — Что ты собираешься сделать?

— А я уже сделал, — пожал я плечами, ведь на запуск вита сана требуются доли секунды.

— Что сделал?

— Да ты не на меня. Ты на руки свои посмотри, — предложил я.

Тетушка перевела взгляд и… дрогнула. Поднесла запястья поближе к глазам, вновь отодвинула их на прежнее расстояние. Потом секунду поколебалась и оттянула кофточку, заглянув куда-то в район плеча. Потом отвернулась от стола, закатала штанину. Видимо, искала следы побоев. Но пикт исцелил не только их, но и более серьезные последствия, вроде трещины в ребрах и травмированной почки. Я постарался от души.

— Кто ты? — с благоговейным ужасом спросила она меня.

— Только не говори, что ты всё прослушала, — вздохнул я. — Еще раз в двух словах: технически в теле твоего племянника Володи нахожусь я, Юстиниан, ваш родоначальник. И я — Мастер пиктограмм. Я знаю, что в вашем времени о чародействе уже и не слышали, однако ты только что на собственном примере убедилось, что оно существует.

— Ты меня заколдовал?

— Я тебя излечил. И да, кровь в моче — однозначный повод обратиться к целителю. Это тебе так, на будущее, потому что сейчас ты абсолютно здорова. Скажи, сколько ты еще собиралась это терпеть?

— Что именно?

— Побои мужа и его обман, к примеру?

— Я ведь уже говорила: мне с Дашей некуда было идти.

— Ты хоть понимаешь, что вполне могла умереть во время ваших очередных семейных игрищ и оставить дочку сиротой? Даже из боксерской груши по прошествии времени песок начинает сыпаться, а ты, уж прости, обладаешь куда более нежной кожей. А еще у тебя есть кости и внутренние органы. И они от побоев тоже приходят в негодность.

— Мне кажется, что это все мне снится. Сейчас я моргну и…

— Окажешься в своем доме? Или лакшери-квартире? Где вы там живете сейчас?

— Да, в квартире. Съемной. В хорошем дорогом жилом комплексе.

— Ты так рвешься вновь там очутиться?

— Да, — тряхнула головой Лиза.

— Не понял? — искренне опешил я.

— Там все мои документы на себя и на Дашу. Мамино колечко и сережки на память. Тимур их отобрал и положил в сейф. Если они там останутся…

— Я тебя понял. Ты водишь машину?

— Да. Тимур заставил получить права. Он иногда после… деловых встреч не в состоянии сесть за руль. Тогда его везу я.

— Отлично. Ну что — собирайся, поехали.

— А Тимур? А Даша?

— Тимур до нашего возвращения так и будет спать, это я тебе гарантирую. За Дашей присмотрит Горихвостов. Если малышка проголодается, он ее накормит. Но мы же не собираемся с тобой зависать там надолго?

Лиза колебалась секунд десять, после чего встала и кивнула мне.

— Вот только мои права в бумажнике Тимура. И документы на машину у него же.

— Не вопрос, сейчас добудем, — кивнул я.

Еще через четверть часа мы уже мчались прочь от нашего родового гнезда. Адвокат, узнав куда и зачем мы направляемся, изрядно опешил, но заверил нас, что мы можем ни о чем не беспокоиться.

Место, которое выбрал себе Тимур, мне не понравилось. Два железных забора вокруг дома-башни. Консьерж с внимательным прищуром на входе. Консьерж-надсмотрщик на этаже.

— Не пойму, у вас тут как в тюрьме, что ли? — тихо спросил я, на что Лиза лишь неопределенно хмыкнула.

Документы она собрала быстро. С сейфом вышла заминка, потому что параноик Тимур в очередной раз сменил код, а она знала только предыдущую комбинацию. Но для Мастера пиктограмм это пустяк. Недолго думая, я не стал заморачиваться с дверцей, а просто перенес оттуда все содержимое на журнальный столик. Да, так тоже можно, хе-хе. В итоге тетушка разжилась не только своими памятными реликвиями, но и некоторой денежной суммой. Хотела поначалу ее оставить, чистая душа, но я заверил, что надо брать, поскольку это всего лишь изъятие алиментов из общего семейного фонда.

— А я ведь сюда уже никогда не вернусь? — вдруг спросила меня Лиза.

— Надеюсь, что нет.

— Тогда я хочу забрать все свои и Дашины вещи. Все до последнего! Чтоб о нас тут ничего не напоминало больше.

Я лишь крякнул в ответ, но желание родственницы — закон. Потратили еще два часа на сборы, в результате чего посреди комнаты появилась изрядная гора вещей, упакованных во что ни попадя, от чемоданов до простынь.

— Надо, наверное, грузчиков заказать, — робко предположила Лиза, глядя на это кочевое богатство. — Только… консьержи будут спрашивать, что у нас происходит. И Тимуру наверняка начнут звонить. Они тут бдительные.

Я в ответ лишь закатил глаза и… хотел бы сказать, что отправил все вещи прямиком в усадьбу, но нет. Мы находились от нее слишком далеко. Поэтому просто переместил всё в машину. Не знаю, как мы это потом будем оттуда доставать, но тут уж извините, время поджимает.

Лиза еще раз все осмотрела хозяйским взглядом, мы с ней посидели на дорожку, да и подались обратно. На стоянке пришлось слегка перепаковать груз, потому что занятыми оказались и два передних сиденья, но ничего, справились.

Лиза оказалась более уверенным водителем, нежели Горихвостов. И это было крайне удивительно. За рулем она преображалась, вела машину слегка агрессивно, но при этом без малейшей злости.

— А на кого, кстати, зарегистрирован этот автомобиль? — спросил я тетушку.

— На меня. Тимур подарил мне его перед свадьбой. Собственно, это было то, что окончательно меня убедило в том, что он — мужчина моей мечты.

— И это замечательно! Потому что подобные подарки не возвращают, — усмехнулся я.

— Но… на чем же он будет ездить?

— Куда? На свои деловые встречи, с которых он выходит пьяный, пока ты его терпеливо ждешь на парковке? Ты же сама говоришь: реального бизнеса у него уже нет, одна лишь фикция, чтобы вытягивать средства из доверчивых знакомых.

— Он… скажет, что ты нас с Дашей похитил и удерживаешь силой. Он…

— Прекрати паниковать. Или ты забыл, что Горихвостов у нас знатный адвокат? Уже сегодня заявление о расторжении вашего брака будет подано по соответствующим каналам. Я тебе даже больше скажу: у Дениса даже есть его черновик.

— Ого! А ты заранее, похоже, был готов к такому повороту событий, — оценила тетушка.

— Тебя что-то удивляет? Особенно учитывая, как твой муж относился к твоему племяннику?

— В целом нет. Просто меня… нас… Короче, Тимур был очень удивлен твоему приглашению. И тому, что его доставили курьерской почтой под роспись. Долго колебался, стоит ли ехать. Но… там были такие красивые фотографии усадьбы. А я ничего не могла о ней рассказать, ведь туда выезжала еще когда была совсем крохой. Помнишь, Дима решил побаловать нас всех шашлыками? Но пошел дождь, мясо сверху пригорело, а внутри осталось сырым… в общем, праздника не получилось.

Лиза замолчала, видимо, заново переживая подробности того дня, а я… я просто не стал говорить ей, что память о всей прошлой жизни Володи умерла вместе с ним.

— И все-таки я не уверена, — задумчиво произнесла она минут через пять.

— В чем? В том, что в нашей родовой усадьбе ты окажешься за самой надежной стеной из всех возможных?

— О да! — рассмеялась тетушка. — Твой частокол это что-то с чем-то! Тимур был весьма впечатлен. Особенно когда первые ворота за нами уже закрылись, а внутренние еще не открылись. Даже занервничал и обозвал тебя нехорошим словом.

— Прямо при ребенке?

— Угу. Присутствие Даши его никогда не останавливало.

— Не переживай. Эта страница уже в прошлом. А еще мы с Горихвостовым постараемся максимально вывести вас с малышкой из-под удара, когда на Тимура начнут подавать иски обманутые им люди. Судя по тому, что ты успела мне рассказать, этот момент уже не за горами. Мне вообще мнится, что он вас держал при себе как прикрытие. Чтобы кто-то разжалобился, глядя на Дашеньку, кто-то поверил, что он нормальный. А когда под вами начала бы гореть земля, он бы сбежал, оставив тебя отдуваться за все его грехи. Как когда-то говорила моя маменька, большие петухи громко пукают.

— Прости, что? — улыбнувшись, переспросила Лиза, одновременно сверяясь с навигатором и сворачивая на второстепенную дорогу.

— Ну, имелось в виду, неважно насколько представительным и важным кто-то выглядит, вполне вероятно, всё, на что он способен — это громко портить воздух. И да, прости, но я должен задать этот вопрос. Даша любит своего папу?

Лиза дрогнула, как от удара, еще крепче вцепившись за руль, из-за которого ее и так было не слишком-то видно.

— Она его боится. Выучила, что надо делать, чтобы вызывать поменьше агрессии в свой адрес. Улыбается, когда он смотрит на нее. Если плачет, то тихо, чтобы он не услышал. Нет, это не любовь.

— Значит, скучать по нему не будет, — заключил я.

— Но Тимур будет требовать встреч с ребенком. И он имеет на это полное право! Как быть?

— Что-то мне подсказывает, что требовать он может чего угодно, хоть звездочку с неба, но совсем скоро ему станет не до разборок с тобой из-за дочери.

А про себя добавил: «И я ускорю процесс его финансового падения. Пусть Кабельтов бежит без оглядки туда, куда его не знают. В глушь или за границу, неважно. Главное — подальше от моих родных девочек».

— Я хочу вернуть себе девичью фамилию, — словно услышав мои мысли, сообщила тетушка. — И Дашу на нее же записать.

— Думаю, это все можно устроить с помощью того же Дениса.

— А ты не будешь против?

— Почему это? — опешил я.

— Ну, мы с тобой тогда здорово поругались, когда я сказала, что выхожу замуж. И…

— Всё, Лиза, забудь. Начинаешь историю себя и Даши с чистого листа. Опять же: а кому еще жить в родовой усадьбе Лазаревых, как не носителям этой фамилии, мм?

— Но я ведь на усадьбу прав не имею.

— А почему, кстати?

— Ой, прости, Юстиниан! Действительно, тебе-то откуда знать, — наконец-то до тетушки дошла причина моей неосведомленности в подобных вопросах.

— Зови меня Юст. А при рассказах о прошлом используй имя Володя, и тогда мы не будем путаться. Юст — это сейчас. Володя — это прошлое. Хорошо?

Лиза нервно сглотнула, чуть сбавила скорость, потому что уже стемнело, и, кивнув, продолжила свой рассказ.

— Ну, мы с отцом Володи тоже были в ссоре. Еще задолго до Тимура. Он пытался меня уберечь от всего на свете, меня это бесило. Я ему постоянно напоминала, что по статусу мы совершенно равные, брат и сестра, поэтому не надо корчить тут передо мной невесть что. Родители наши к тому моменту были уже очень плохи. Ушли друг за другом, считай. И ведь еще не старые были. Но у мамы к тому моменту уже два инфаркта было, третьего она не пережила. А у отца нашли опухоль в голове. Доброкачественную, только кому от этого легче. Что-то она там передавила, развился отек мозга и... мы осиротели. Дима хотел разделить наследство поровну, но при этом постоянно поговаривал: мол, вот он-то свою долю сбережет, а я вертихвостка этакая, все спущу и без гроша в кармане останусь. Вот я и психанула. Написала отказ в его пользу. Дима потом просил у меня прощения, хотел уже сам на меня все переписать, но я же гордая!

Лиза хмыкнула, но тут впереди уже показалась дорожка, ведущая к нашей усадьбе, и мы замолчали.

Когда тетушка припарковала машину, я с огромным удовольствием вылез наружу и размял ноги. Машины — удивительное изобретение, безусловно, но вот комфорта в них маловато. Да-да: сказал человек, всю свою прошлую жизнь ничего, кроме гужевого транспорта не знавший. Эх, нет предела совершенству…

— Не хочу даже встречаться с ним! — вдруг произнесла Лиза, и можно было даже не задавать глупый вопрос, кого именно она имела в виду.

— Ну как же! — широко улыбнулся я. — А высказать в лицо все, что ты думаешь об этом недостойном отродье, обманом залучившим тебя в супруги? Не-не-не, дорогая, потерпи еще десять минут, а потом мы пойдем и отметим первый вечер твоей свободы.

С этими словами я переместил кресло-качалку с Тимуром за дальний забор. Ну и попутно разбудил человека. Хватит ему в гостях дрыхнуть.

— Эй! Где я? Что происходит? — завопил он и вскочил с кресла, принявшись озираться по сторонам. — Чем вы меня опоили? Где моя семья? Лазарев, тварь! Да ты хоть знаешь, против кого попер?

Я, пользуясь случаем, тут же вернул качалку в дом, там ей самое место. Мы с Лизой вышли через калитку в частоколе, и Тимур, заметив супругу, тут же принялся на нее кричать. Орал самозабвенно, благо слышали его только мы да окрестные птахи. Через какое-то время он выдохся, и тогда настал черед Лизы.

— Как ты там говорил? — устало прищурилась она. — Твой кредит доверия тает на глазах? Так вот, а твой уже истрачен. Готовься к судебным искам, но… мой тебе совет. Беги отсюда так быстро, как только сможешь. Я вернулась в свой род. И для тебя это — предельно плохая новость.

После чего, не обращая внимания на вопли Кабельтова, Лиза развернулась и пошла к дому. А я двинулся вслед за ней. Вот и еще одна задача решена. Но сколько их еще впереди…

Глава 14

— Как же она раскрылась здесь с вами. Прямо смотрю на Дашутку и улыбаюсь, — призналась Лиза на следующий день после нашего совместного обеда в расширенном аж в два раза составе.

Я дипломатично промолчал, поскольку у меня был свой взгляд на происходящее, куда менее лучезарный. Даша была до крайности зашуганным ребенком, недоверчивым и скрытным. Это, конечно, ничуть не удивительно, учитывая личность ее папаши и то, как он запугивал домашних. Но… девочка редко смеялась. Всякий раз перед тем, как взять в руки игрушку, спрашивала разрешения. Играла предельно аккуратно. Вернее сказать, не играла вовсе. Брала, внимательно рассматривала, гладила, после чего возвращала игрушку на место. И это было неправильно.

Вот кому надо было сказать отдельное спасибо, так это Денису. Горихвостов внезапно проникся навязанной ему ролью няня и от девочки ни на минуту не отходил. Терпеливо отвечал на ее вопросы, пытался растормошить и завлечь настольными играми, хоть и не слишком в том преуспел. Но в его присутствии Даша откровенно оттаивала. А вот меня пока что еще побаивалась. Ничего, потихоньку-полегоньку наладим контакт. Слишком мало времени прошло с момента нашего знакомства.

К тому же девочку просто поставили перед фактом: теперь ты живешь здесь со своим старшим родственником и его другом, и папы рядом с вами больше не будет. Раньше ее, впрочем, тоже за отдельную единицу не считали, но я не считал сложившийся порядок вещей правильным. Да, человек — маленький. Но он человек. И имеет право, минимум, на уважение к себе. На честный рассказ, что и почему.

Адвокат вчера расстарался на славу. Все нужные заявления и иски по разводу отправлены, теперь осталось только ждать решения по ним. Больше всего в предстоящем процессе меня вымораживало навязывание сверху так называемого модератора, который должен был примирить супругов, или же убедиться, что вместе им уже быть не суждено. Тимур от расторжения брака терял куда больше, нежели Лиза, поэтому вполне мог устроить спектакль с целью затянуть, а то и вовсе не допустить развода.

Можно было бы предъявить модератору синяки на запястьях Лизы, вот только я успел их вылечить. И даже не сфотографировал. Признаю, просчитался. Но в тот момент мне казалось куда важнее завоевать доверие своей юной тетушки, нежели запастись компроматом на Тимура.

Поэтому я предпочел разыграть план, который мне пришел в голову еще вчера вечером. Заставить Кабельтова бежать из столицы, роняя тапки. Если человек трижды не являлся на встречу с модератором, это было равносильно признанию, что в браке он не заинтересован. Вот и чудно.

А как заставить этого мелкого домашнего тирана сняться с насиженного места? Только натравив на него кредиторов. Открыть его истинную суть тем, кто за собственные деньги готов удавить того, кто эти самые деньги, добытые на доверии, потратил на свои прихоти вместо того, чтобы вложиться в дело.

Тут можно было действовать двумя путями. Первый — через Лизу. Записи в личном блоге, признание, что ушла от мужа-мошенника и всё такое. Чем мне этот вариант не нравился, так это тем, что Лиза поневоле подставлялась под гнев обманутых кредиторов. Недаром говорят, что гонца убивают за дурные вести, а тетушка тут поневоле выступала как раз в роли того самого гонца. Да и в целом похоже на публичный стриптиз с одновременной потерей репутации. Шаг рискованный и не оправданный

Поэтому нам оставался только второй путь: подставлять Тимура анонимно. Лиза назвала несколько имен людей, которых он водил за нос, выманивая средства, я продумал текст, Горихвостов разослал письма с одноразового адреса. Специально ради такого в город смотался, чтоб нашу усадьбу не засветить. Теперь нам оставалось только ждать, поверят ли прожженные бизнесмены неизвестному доброжелателю, или же не станут рисковать отношениями. Но что-то мне подсказывало: поверят и проверят. Никто не любит оставаться в дураках.

А еще Лиза пришла в крайнее неистовство, выяснив, что в усадьбе нет охранников.

— Скажи, что ты пошутил, — нахмурилась она, когда у нас зашел об этом разговор.

— Что не так? — осведомился я.

— Давай начистоту. Все, что у тебя есть по факту — это частокол. И ворота со стандартным механизмом запора. Тот, кто захочет, с легкостью может подобрать нужную частоту, и войдет сюда безо всяких проблем. И прости уж за резкость и прямоту, но ни ты, ни Денис отбиться от агрессоров не сможете.

— На самом деле ты не права, в усадьбе есть несколько неприятных для захватчиков секретов, — вздохнул я и рассказал про случай неудавшегося поджога, когда мы разжились канистрами с бензином.

— Это просто замечательно. Но ты не слышишь, о чем я тебе говорю, — фыркнула тетушка. — Нам нужно как минимум два диспетчера, чтобы отслеживать происходящее за воротами усадьбы в прямом эфире. Нападение может произойти в любой момент, и лучше бы нам узнать о том, что возле забора трутся подозрительные личности, до того, как они что-либо предпримут.

— Согласен. А еще кто?

— Бойцы с лицензией и разрешением на ношение оружия. Минимум две смены по пять человек. Ну и для них и диспетчера нужен отдельный дом в районе ворот. В идеале между частоколом и первым забором. Это будет наша первая линия защиты.

— Из всего, что ты хочешь, я могу соорудить дом. Ну и денег выделить. Насчет диспетчеров и прочего, тут я бессилен, и ты знаешь причину. Не настолько хорошо я пока освоился в этом времени. Может, раз такое дело, возьмешь на себя должность начальника нашей службы безопасности? Кажется, это именно так называется?

Похоже, мне удалось выбить Лизу из колеи. Она выглядела так, будто ей под дых прилетело.

— Ты уверен? — спросила она меня через полминуты. — Обычно эту должность занимает суровый мужик размером с огромный платяной шкаф, который способен одним ударом остановить противника. Я в эту роль никак не вписываюсь.

— Так тебе и не надо, как ты выражаешься, останавливать противника силой твоих кулаков. Твоя сила — здесь, — я постучал пальцем по голове. — Ты знаешь, как все должно быть организовано. И у тебя есть огромная мотивация сделать всё по уму, ведь от этого зависит, прежде всего, безопасность Даши. Опять же, чем хороша твоя идея с охраной, так тем, что это повысит наш престиж. Одно дело — живущие на отшибе и никому не ведомые затворник и его приятель, и совсем другое — семья, не жалеющая средств на профессионалов. Поэтому действуй! Единственное пожелание: ищи универсалов. Тех, кто умеет думать головой. Тупые боевики нам ни к чему. Вреда от них может быть больше, чем пользы.

— Ты действительно готов… поручить это мне? — Лиза неверяще подняла на меня глаза.

— Если ты не заметила, я уже это сделал. По поводу финансирования обращайся к Горихвостову, Денис пока великодушно тянет еще и этот фронт, у него полный доступ к моим накоплениям.

— А ты? Чем в это время будешь заниматься ты?

— Как обычно: пиктами. Мне требуется узнать многие тайны прошлого, которые обычными методами нам раскрыть не удалось. Единственное, что мне остается в такой ситуации, разработать новые пиктограммы, которые помогут выявить истину. Поэтому я каждый день ухожу в лабораторию и провожу опыты в надежде сконструировать ровно то, что мне надо.

— Но… зачем это тебе, Юст? Ты сам сказал, что твоя основная задача — возродить наш род. Так к чему копаться в чьих-то чужих секретах?

— Видишь ли, наш с тобой род едва не угас. И мне думается, причина этого куда глубже, чем представляется. Если я не выясню, из-за чего мы вдруг оказались на грани выживания, мы все рискуем вновь станцевать на этих же граблях. А мне этого очень бы не хотелось, сама понимаешь.

— Странно, — тетушка вдруг предпочла сменить тему разговора. — Всё понимаю. Передо мной человек, которого я никогда не знала. Но то, что ты занял тело Володи… немного фрустрирует.

— Вы не слишком ладили?

— И да, и нет, — скривилась Лиза. — Он был очень зависим от мнения своего отца. Если Дима что-то говорил, Володя это моментально подхватывал. Будто у него своих мыслей не было.

— А потом? Когда родителей не стало?

— Не знаю даже. Больше всего это было похоже на то, что он мысленно задавал себе вопрос, как бы поступил на его месте Дима, и старался максимально соответствовать этому образу.

— Тебя это раздражало?

— Несказанно! У меня же, считай, было не двое, а четверо родителей. И все пытались меня поучать: и папа с мамой, и Дима с женой. А вслед за ними и ты… то есть Володя. Хотя между нами всего год разницы. И я вечно оказывалась виноватая, неправильно поступающая. Я и за Тимура-то по большому счету выскочила ровно затем, чтобы из семьи уйти. Чтоб никто меня больше в темечко не тюкал по поводу и без повода. Кто же знал, что он таким козлом окажется…

— Тсс, не переживай. Это уже пройденный этап. Зато Дашенька у тебя отличная получилась. Уже хотя бы ради этого стоило все вытерпеть.

— Это точно, — кивнула Лиза. — Я даже представляла иногда, вот если бы можно было всё переиграть: я беременею и сразу же ухожу от Тимура. И пусть подавится своими подарками. Но… с другой стороны тогда бы мне пришлось выслушать кучу нравоучений от Димы и твоей матери.

— История сослагательного наклонения не знает, и иногда это даже к лучшему, — дипломатично подытожил я наш разговор.

— А знаешь, — внезапно разоткровенничалась Лиза. — Я ведь в какой-то мере даже была обижена на Диму и на тебя, когда с Тимуром сходилась. Не хмурься так, сейчас объясню. Он вам сразу не понравился. И как теперь стало известно, не просто так. Но… почему Дима и Володя меня от него не защитили? То есть как мне нервы расчесывать — так они первые. А как взять и по-мужски поговорить с Кабельтовым, так ни один ведь не пошел и не сказал: мы тебе нашу девочку отдаем, если вздумаешь обидеть, жестоко пожалеешь. Он бы, может, тогда и не стал бы так себя вести. Знал бы, что за мной реально семья стоит, которая меня всегда готова защитить.

— Тут ты права, — кивнул я. — Серьезная недоработка с их стороны. Но… они оба уже не здесь и не с нами. Поэтому единственное, что могу предложить: прости и отпусти. Или, если не можешь простить, хотя бы отпусти. Не дай обиде разъесть твою душу.

— А я ведь действительно очень обижена. Нет, Володя как раз делал, что мог, только он реального веса уже никакого не имел, поэтому Тимур его с легкостью вышвыривал прочь и не давал нам даже поговорить толком. Но вот Дима… он же старший, он же мудрый вроде как.

— Ты наверняка слышала сентенцию, что мудрость приходит с возрастом, однако случается и такое, что возраст приходит один? Вполне вероятно, вот и здесь случилось нечто подобное. Повторюсь: не циклись на этом. Всё, у тебя началась новая жизнь. И у меня. И у Горихвостова. И у Даши. И какой она будет, зависит только от нас. Можно с наслаждением вспоминать и обсасывать даже малейшие обиды, а можно…

Договорить мне не дали. В комнату вбежал Денис с биноклем в руках.

— Там! Люди! Полиция! У них серьезная техника бронированная, похоже, собираются таранить наши ворота!

— Даша где? — тут же спросила Лиза, поднявшись с места.

— Заснула минут пятнадцать назад.

— Понять бы, это по каким делам к нам пожаловали. Очередные происки Выжогина, или же Тимур подсуропил? — задумался я. — В любом случае, у них должна быть на руках официальная бумага, объясняющая, по какой причине они собираются идти на штурм. Ну что, выясним?

— Лучше оставайтесь здесь! — внезапно предложил Горихвостов. — Я твой официальный адвокат, вот и выйду, выясню, что за балаган они устроили. — Он передал мне бинокль и тряхнул головой. — Меня они точно задерживать не станут.

— Действуй! — кивнул я, и Денис выбежал из дома.

— А у вас тут весело, — поежилась Лиза. — И часто здесь такое происходит?

— Я бы не сказал. Тяжелую технику в первый раз подогнали.

— Ты так говоришь, будто тебя это всё не волнует, и ты ничего не боишься.

— Волнует. Но не боюсь. Просто ты еще не все секреты этого места знаешь, но могу сказать тебе наперед: техника эта до частокола просто не дойдет. И никто даже не поймет, что с ней случилось. А ремонт её будет стоить очень, очень дорого.

— Мне не по себе. Надеюсь, хотя бы Дашенька не проснется и не испугается.

— Так иди к ней, проследи за этим.

— Но я хочу знать, что происходит! Поэтому останусь с тобой, — упрямо поджала губы Лиза.

Я не стал ничего отвечать. Взял в руки бинокль и принялся смотреть на очередной спектакль, разворачивающийся на въездной дорожке возле нашего первого забора. Вот Денис, грамотно оставшись внутри за сетчатой секцией, о чем-то общается через забор с человеком в форме. Вот полицейский достает из кожаной папки-планшета некую бумагу и зачитывает ее. Горихвостов внимательно все выслушивает, после чего вступает в полемику с собеседником. Хм, надо бы специально для таких случаев разработать пиктограмму, передающую звук на расстоянии, было бы нелишне. Судя по тому, как ведет себя Денис, могу предположить, что в этом раскладе правда точно на нашей стороне. Я уже успел немного изучить моего друга, его манеру разговора и то, как он держится в беседе с представителями власти. Сейчас он расправил плечи и был похож на лектора, втолковывающего что-то глупым школярам. Следовательно, пять – десять минут, и он вернется к нам с рассказом, что это было, а полицейские уберутся восвояси.

Однако я, похоже, поспешил с оптимистичными прогнозами, поскольку и через десять, и через двадцать минут конфликт всё еще не был погашен. И вот это уже начинало меня напрягать. Я добыл телефон и черкнул сообщение Горихвостову: «Мне подойти?» Вскоре получил лаконичный ответ: «Нет». Ну нет, так нет, продолжаем наблюдать.

Денис меж тем специально для полицейских обозначил, где у нас стоят камеры видеонаблюдения. Видимо, дал понять, что происходящее пишется, поэтому тайком провернуть то, что они собирались сделать, точно не выйдет.

— Да сколько можно-то мурыжить? — не выдержала Лиза, я и, признаться, был с ней полностью солидарен.

Предельно дурацкая ситуация. Ну право слово: мы тут что, заложников удерживаем? Оргии с жертвоприношениями устраиваем? К чему такая нарочитая демонстрация силы?

С момента начала переговоров прошло сорок минут, когда полицейские наконец-то развернулись и отправились в обратный путь, а Денис не спеша побрел в сторону дома. Вид у него был весьма озадаченный, хоть и боевой.

— Юст, наливай коньяк, мне надо, — сообщил он, как только вошел внутрь, и я тут же отправился в сторону буфета за бокалом и бутылкой. — В общем, всё хреновенько, — Горихвостов шел за мной и продолжал доклад. — На арене цирка наш старый знакомый Мурашов.

— Это еще кто такой? — осведомилась тетушка.

— Продажный следователь, из-за которого погиб Володя, — сообщил я ей. — Тот, кто проигнорировав алиби Лазарева, обвинил его в смерти Игоря и Анджелы. Работает на Выжогина.

Я добыл из буфета пузатую бутылку, налил оттуда в стакан красивой каплевидной формы. Знаю, коньяк принято пить из рюмок, но в моем доме я могу позволить себе любые вольности. Да и Денис против не будет. Лиза тем временем, умница, достала из холодильника лимон и организовала блюдце с закуской, посыпав нарезку сахаром и корицей. Горихвостов залпом опрокинул в себя янтарную жидкость, после чего забросил в рот сразу две лимонные дольки. Прожевал, выдохнул, сел возле стола.

— Что на этот раз?

— Тебе придется завтра к одиннадцати утра явиться в полицейское управление для дачи показаний по делу. Я за тебя поручился, что ты прибудешь сам, силовой привод с порчей имущества излишен.

— По какому еще делу?

— Опять всё тому же, про Игорька и Энджи. Звучит как полный бред, ведь ты считаешься помилованным. А там внезапно появился некий новый свидетель, дело отправилось на пересмотр. С одной стороны, отличный повод наконец-то доказать твою невиновность. Но сдается мне, Мурашов собирается обвинить тебя по второму разу. И нет, не спрашивай меня: до этого момента я считал, что подобное просто немыслимо. Но там, где есть такие вот Мурашовы, возможно всё. Даже откровенный подлог.

— На твой взгляд, какие у нас шансы отбиться?

— Я бы сказал, что высокие, если бы не помнил о том, как Мурашов с легкостью отметает факты, которые мешают ему тебя обвинить.

— Похоже, кое-кто так и не усвоил прошлые уроки, — вздохнул я. — Что же, придется говорить с людьми на языке, который они понимают.

— Юст, ты опять что-то придумал? — с подозрением уставился на меня Горихвостов.

— Безусловно, мой друг, безусловно…

Глава 15

— Нет, я еду с вами и точка!

— Но как же Даша? Её не с кем оставить.

— Отправится с нами, ничего страшного. Там рядом есть торговый центр и игровая комната, она только рада будет выбраться в люди. Да и как ты не понимаешь?! — взбунтовалась Лиза. — Ты можешь вновь загреметь за решетку. И это в тот момент, когда ты только-только взял нас с Дашей под свою защиту. Я не могу бросить тебя одного в такой ситуации!

— Хорошо, а чем ты сможешь помочь? Вот Дениса, к примеру, хотя бы со мной пропустят, потому что он мой адвокат, и без его отмашки я вообще рта открывать не собираюсь. А тебе к следователю хода нет. И лучше бы он вообще не знал про наши взаимоотношения, иначе у Выжогина появится еще один рычаг давления на меня. Поэтому просто послушай: останься здесь, в усадьбе. Если что — сразу же звони Денису. Видеонаблюдение уже знаешь куда выводится. Плюс бинокль есть. Если твой безумный супруг рискнет штурмовать дом, ему придется потратить несколько часов, чтобы преодолеть частокол. А за это время мы точно успеем вернуться. И да, пойдем-ка посмотришь еще одно местечко, где можно укрыться.

Я отвел Лизу в подвал, показав потаенные панели сверху и снизу, нажав на которые, можно было открыть люк. Свой скелет я давным-давно оттуда убрал, поэтому никаких страшных картинок взору моей юной тетушки не предстало.

— Вот отсюда вас точно не достать, даже если кто-то чужой ворвется в дом. На плане этого помещения нет, никто чужой о нем не знает. Как входить-выходить, я тебе продемонстрировал. Поэтому прошу: останься. У меня и так непростой день впереди. Если я буду волноваться еще и за тебя, сама понимаешь: спокойствия мне это не добавит.

— Спасибо за убежище, но я еду с вами и точка, — припечатала Лиза. — За Дашу не волнуйся, она еще и рада останется. Я свою дочь знаю.

Я бы не был в этом столь уверен, но тетушка была настроена решительно. Ладно, пусть тогда за руль садится, поработает нашим водителем, а то Денис не слишком-то жаловал это занятие в отличие от неё.

Вот так и вышло, что на допрос мы отправились все вместе. Лиза за рулем своего внедорожника, Денис рядом с нею, и мы с малышкой на заднем сиденье. Первоначально к Даше хотел отправиться Горихвостов, но я настоял именно на такой расстановке. Мне было надо, чтобы ребенок ко мне хоть немного привык, и я счел, что совместная поездка — неплохой повод для чуть более близкого знакомства.

Мы отъехали от усадьбы километров на пять, когда мелочь тяжело вздохнула и поежилась.

— Что случилось, Даша? — тихо спросил я ее, чтобы не привлекать внимание остальных.

— Дядя, все в порядке, — ответила она и отвернулась.

— Дашенька, мы же договаривались. Я тебе не дядя, а двоюродный брат, поэтому можешь звать меня на ты. Ответь, пожалуйста: ты ведь что-то почувствовала?

Даша колебалась почти минуту, прежде чем произнести:

— У тебя в доме легко было. А теперь вновь как обычно.

Мое сердце забилось чуть чаще. Неужели малышка ощущает источник витальности? Лиза даром Мастера не обладала, это я проверил еще накануне. А вот с Дашей нам пообщаться до этого толком и не довелось. Ну-ка…

Я запустил тестировочную пиктограмму, которая показывала не просто отсутствие или наличие дара, но и его направленность, если дар у человека всё-таки имелся.

— Что ты делаешь? — осведомилась Даша, с недоумением глядя на меня. — У тебя разноцветные узоры вокруг головы пляшут.

О, небеса! Благодарю вас, вы услышали мои мольбы! У моей двоюродной сестренки есть чародейский дар, да еще именно к пиктам! Нежданный подарок в судьбы в тот момент, когда, кажется, весь мир ополчился против нас.

— Эти узоры видим только я и ты. Давай это будет нашим с тобой секретом, — тихо предложил я Даше.

Девочка ничего мне не ответила, лишь кивнула, серьезно глядя на меня своими серыми глазищами.

Мы разделились на парковке возле торгового центра, оставив Лизу с мамой. Я же с Горихвостовым отправился в сторону полицейского отделения, куда меня вчера и вызвал с такой огромной помпой Мурашов. И ведь не поленился же спецтехнику ради такого за город гонять…

Борис Викторович, так звали следователя, оказался невысоким русоволосым мужиком лет сорока с ранними залысинами, из-за чего ему приходилось предельно коротко стричься. Близко посаженные глаза красоты и симпатии ему тоже не добавляли, равно как и тонкие губы, кривящиеся в вечной желчной усмешке. Мурашов носил очки, но, как мне показалось, отнюдь не из-за плохого зрения, а чтобы казаться более представительным.

Первые пятнадцать минут я вообще рта не открывал. Беседу за меня вел Денис. Я же мысленно выбирал, что подходящего есть в моем арсенале вот на такой случай. Мне безумно не хотелось, чтобы этот человек вышел сухим из воды после того, как из-за него погиб мой потомок.

На сей раз он собирался обвинить меня во взломе чужого жилища с проникновением. Якобы я за пару дней до случившегося вскрыл дверь квартиры Игоря и Анджелы и тем самым открыл дорогу… вот кому, спрашивается? Самому себе, что ли? Меня явно пытаются по второму кругу посадить всё за то же нераскрытое преступление.

Самое обидное, что витальности здесь было кот наплакал. Очень разреженная среда, что и неудивительно: город-то миллионник. Каждому хоть чуть-чуть, да требуется, а источников крайне мало. Поэтому придется крайне внимательно выбирать, какие именно пиктограммы запускать. На вторую витальности еще хватит, возможно, а вот на третью уже точно нет. Поэтому лучше уложиться за один раз.

Слушал я Мурашова вполуха, думая о своем, поэтому едва не пропустил момент, когда Горихвостов аж взвился:

— То есть вы предполагаете, что мой клиент накануне убийства ограбил своих друзей и именно на эти средства возвел усадьбу на своей родовой земле?

— Все наши данные свидетельствуют именно об этом, — с деланым равнодушием сообщил Борис Викторович. — Мы изучили движение по счету Владимира Дмитриевича и выяснили, что с него была оплачена установка забора, двух ворот и септика. Но не самого дома. Следовательно, за дом было уплачено наличными. Откуда они могли взяться? Только из квартиры погибших.

— Это родовая усадьба, — впервые за эту встречу подал я голос. — Раньше я в ней не жил. И мне не было необходимости ее возводить. Она там просто была.

— У нас иные сведения.

— Опять голословные и ничем не подтвержденные, как и прочие инсинуации в мой адрес? — я тоже умею говорить лениво и с пренебрежением к собеседнику. — Дайте угадаю: еще и полученные с нарушением права на неприкосновенность частной собственности?

— Похоже, вы, Владимир Дмитриевич, решили, что схватили Всеблагого за бороду, раз ваш адвокат выбил вам помилование. Позвольте опустить вас с небес на землю. На этот раз вам не удастся просто так выскользнуть из рук нашего правосудия.

— Это процедуру расстрела вы называете «просто так»? И что такое «наше правосудие»? Оно у вас персонально под ваши личные нужды подстраивается? Кстати, что скажете по поводу попытки моего устранения в клинике на следующий день? Как продвигается расследование? Похоже, в нем у вас нет должной заинтересованности. Может, стоит обратиться в Дворянское собрание с целью выяснить, не подсуживаете ли вы моему противнику в родовой войне, объявлять которую он вообще не имел права, поскольку дворянином не является?

— Вы задержаны за проявленное неуважение к представителю закона! — глаза Мурашова радостно блеснули за очками, а рука потянулась к кнопке вызова конвойных.

— Остановитесь, Борис Викторович, — вздохнул я, глядя на то, как рука следователя зависла над кнопкой. — А теперь берите лист бумаги и пишите чистосердечное признание о том, как за обещанные и предоставленные вам преференции вы засудили невиновного человека, после чего вновь пытаетесь лишить его свободы и жизни. Денис Александрович, вас не затруднит произвести видеосъемку, чтобы всем было видно, что никакого давления мы на господина следователя не оказываем?

Горихвостов, не сводя с меня изумленного взгляда, молча кивнул и включил запись.

Мурашов уложился в десять минут. Писал нехотя, с видимым усилием, что и неудивительно. Отложил ручку в сторону, с ненавистью глядя на лежащий перед ним исписанный листок.

— Прочитайте, пожалуйста, вслух, что вы написали, — предложил я.

Борис Викторович скрипнул зубами, но послушно принялся за чтение:

— Я, Мурашов Борис Викторович, признаюсь в том, что, воспользовавшись своим служебным положением, добился осуждения Владимира Дмитриевича Лазарева, несмотря на то что располагал свидетельствами его непричастности к гибели Игоря Алексеевича Шапирова и Анджелы Геннадьевны Смирновой. Я договорился со смежниками об эвакуации со стоянки машины его адвоката с целью не допустить того, чтобы бумага о помиловании была доставлена в тюрьму до начала экзекуции. Я собирался вновь привлечь Лазарева к ответственности за тот же инцидент с целью максимально продолжительного лишения свободы с вероятной расправой над ним в камере руками других заключенных.

Тут даже видавший виды Горихвостов закашлялся, но быстро взял себя в руки. А Борис Викторович меж тем продолжал.

— За это мною от представителя Максимилиана Нестеровича Выжогина, заинтересованного в том, чтобы Владимир Дмитриевич Лазарев не мог распоряжаться землей, находящейся в его собственности, были получены денежные средства, которые в данный момент хранятся в сейфе на квартире моей тещи Евдокимовой Тамары Анатольевны.

Мурашов отложил лист в сторону.

— Вы же понимаете, что это конец вашей карьере? Конец всему? — с особым чувством спросил я его, краем глаза отмечая, что запись у Горихвостова всё еще идет.

Следователь встал, подошел к окну, распахнул его и в одно движение перемахнул через подоконник. Я выглянул в коридор и крикнул:

— Сделайте что-нибудь! Человек из окна выпал!

Дальше началась суета. Но я успел сфотографировать чистосердечное признание и отослал копию адвокату, который явно спрашивал сам себе, не пригрезилось ли ему эта фантасмагория.

Нам с Денисом пришлось дать объяснения. На сей раз говорил я, а Горихвостову оставалось лишь кивать и подтверждать мои слова. В кратком изложении все выглядело так: я пристыдил зарвавшегося следователя, по милости которого был расстрелян и лишь чудом выжил. Когда Мурашов взялся за ручку, я попросил адвоката вести видеосъемку, поскольку не мог поверить в то, что это происходит на самом деле, слишком уж неожиданно изменил свои намерения Борис Викторович. Ну а следователь написал признание, зачитал его нам и отправился полетать.

Находящийся в некоторой прострации Денис наконец-то пришел в себя и потребовал полного пересмотра дела на основании того самого признания, обозначив мое законное право на полную реабилитацию, так что под конец уже и непонятно было: это полиция от нас чего-то хочет, или всё же мы от полиции. Как я и предполагал, в кабинете Мурашова отдельно велась видеозапись без звука, которую его коллеги тут же просмотрели. И… не обнаружили ничего криминального. Вот мы сидим и разговариваем. Вот Борис Викторович протягивает руку, задумывается, берет ручку и начинает строчить свою поэму. Затем зачитывает ее нам, после чего навсегда выходит из чата.

— Как? — только и спросил меня Денис, когда мы наконец-то покинули полицейское отделение.

— Дома, — коротко ответил я, давая понять, что здесь мы ничего обсуждать не станем.

Лиза и Даша уже ждали нас у машины, так что мы расселись по своим местам и двинулись в сторону усадьбы. По дороге я заснул, поскольку, честно говоря, держался из последних сил. Сложнейшая пиктограмма, которую я для себя назвал «Воля мастера», качественно высосала витальность не только в ближайших окрестностях, но и серьезно израсходовала мой внутренний аккумулятор, который в этом неразвитом теле был довольно скромным.

Добравшись до места, мы отправили Дашу в игровую комнату, поскольку есть она не хотела: мама накормила ее на фудкорте торгового центра. И мы остались втроем. Лиза вопросительно подняла на нас глаза: она прекрасно поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее и хотела знать подробности.

— Расскажи ты, — попросил я Дениса, а сам тем временем устроился на кресле-качалке.

Возвращение к источнику витальности, безусловно, взбодрило меня, но я всё равно чувствовал себя разбитым. Воля мастера и в прошлой-то жизни была весьма затратным знаком, а уж про эту и говорить нечего. Я, честно говоря, изрядно рисковал, когда выбрал именно эту пиктограмму. Если бы витальности и моего мастерства на нее не хватило, этот вечер, вполне вероятно, я бы провел в заключении.

Горихвостов коротко ввел Лизу в курс дела, плюс дал посмотреть запись, после чего они уже оба повернулись ко мне с немым вопросом в глазах.

— Воля мастера. Ультимативная пиктограмма. После её применения человек не может противиться мастеру. Запустил ее в тот момент, когда Мурашов решил меня задержать. Еле успел, кстати.

— Получается, это ты заставил его выпрыгнуть из окна?

— Сложный вопрос. У меня нет на него ответа, — честно признался я. — То есть я предполагал нечто подобное, но ясности у меня до конца не было. Вспомни: я потребовал от Мурашова написать чистосердечное признание. Затем прочитать написанное.

— А потом ты спросил, понимает ли он, что это конец всему, — прищурился Денис. — И это сработало как… как подсказка, черт побери!

— А что, было бы лучше, если бы он достал табельное оружие и застрелился у нас на глазах? — осведомился я.

— Поклянись! — глаза Лизы горели. — Поклянись, что никогда не применишь эти чары к нам. Ко мне, к Даше, к Денису! Мне страшно представить, что ты можешь сделать из нас таких же марионеток.

— Клянусь, что никогда не использую пиктограмму Воля мастера по отношению к вам, и да будет тому порукой мой дом.

Стены слегка задрожали, дав понять, что услышали и приняли мою клятву. Лиза вздрогнула, Горихвостов лишь тихо вздохнул.

— Ты страшный человек, Юст, — тихо произнесла тетушка.

— Хочешь сказать, я был не прав? — осведомился я и уселся поудобнее в кресле. — Володя погиб из-за этого человека. И я не собирался оставлять это деяние безнаказанным. Мурашов приговорен мною изначально. То, что он решил по второму разу разыграть свои крапленые карты, лишь приблизило его финал, потому что я оказался рядом с ним. А мне только того и требовалось. Охотник даже не понял, что за секунду сам превратился в дичь.

— Ты прав, но…

— Договаривай.

— Это слишком жутко, — поежилась Лиза.

— Тогда как я, по твоему мнению, должен был поступить в этой ситуации? Зная, что Мурашов вновь задумал упрятать меня за решетку вне всяких разумных и законных аргументов?

— Ты убил его.

— Неправда. Я всего лишь дал человеку понять, что отныне его карьера пшик, пустое место. Выводы он сделал самостоятельно. Мог бы покаяться, отсидеть какой-то срок за свои прегрешения. Но он выбрал то, что выбрал. А моя совесть чиста. Да и в столице воздух стал слегка почище после того, как этот мерзавец перестал коптить небо. А теперь давайте уже закончим переливать из пустого в порожнее. Денис, как считаешь: теперь-то Выжогин от нас отвяжется?

— Я бы на это не надеялся, — вздохнул адвокат. — Он всегда может сказать, что его честное имя опорочил какой-то неизвестный ему следователь, которого Максимилиан и в глаза-то ни разу не видел. Очную ставку между ними не проведешь. Деньги в сейфе… да мало ли от кого они могли быть получены? Фактически слово против слова.

— Печально, — вздохнул я. — Ну ладно, отобьемся. Уже не впервой. Лиза, что там у нас со службой безопасности?

— А у меня было время ею заняться? — опешила тетушка. — Я ведь сегодня Дашеньку выгуливала, а то она последние месяцы, считай, взаперти сидела.

— Тогда прямо с завтрашнего утра начинай подыскивать людей. Что-то мне подсказывает, Выжогин вряд ли даст нам много времени на подготовку.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — фыркнула Лиза.

— Я тебе больше скажу. В моем доме мне вообще никто не страшен. Но есть ты, Даша, Денис. Вам время от времени надо выбираться в город. А я не хочу, чтобы с вами что-то произошло во время этих поездок. Поэтому действуй, родная!