Мастер пиктограмм 2

Глава 1

— Отпустите, твари! — рычал, извиваясь, парень, тщетно стараясь вырваться из плотного захвата Вихря, который весил, пожалуй, вдвое больше, чем он.

Вот и поговорили, называется. Но мальчишка вёл себя как вор, застуканный за кражей фамильных драгоценностей, поэтому было бы глупо разойтись в стороны и позволить ему сбежать.

Жаль, конечно, что это не сам чародей, а всего лишь его посланник. Человек, которому нужно было то ли забрать заряженный модуль, то ли поменять его на пустой. Пришел точно на место, увидел, что бытовки там нет, и растерялся, что вполне объяснимо: как в такой ситуации выполнить возложенную на него миссию? И с чего он так стремился убежать, если не чувствовал за собой никакой вины? Видимо, не хотел, чтобы хоть кто-то был в курсе его мотивов. Впрочем, зачем гадать, когда можно обо всем узнать у самого виновника происшествия?

— Давай ты сейчас ответишь на пару вопросов, после чего мы тебя отпустим? — предложил я в надежде на здравомыслие парня.

— А давай ты просто прикажешь своему цепному псу слезть с меня? — дерзко ответил отрок, после чего Вихрь еще сильнее прижал его к земле, заодно заломав болевым приемом руку.

Понятно, разговор получится не самым легким. Ну ничего, пусть тогда еще немного охладится, лежа физиономией в снегу, а то гневом так и пышет.

— Отвечай: почему ты искал бытовку? Зачем она была тебе нужна? Ты ведь не просто так здесь оказался, на островке посреди замерзшего болота, куда в другое время хода нет.

— Я ничего не искал. Просто шел куда глаза глядят и заблудился. Да отпустите меня наконец-то, изверги!

— Это случится не раньше того момента, когда ты перестанешь врать. Зачем твой хозяин провел ночь в бытовке? Сразу говорю, я это и так знаю, но мне бы хотелось сравнить показания.

— У меня нет никакого хозяина, ты бредишь, идиот! — вскинулся парень.

— Фу, как грубо! — поморщился я. — Ладно, хочешь я скажу, зачем на самом деле ты сюда явился? Чтобы забрать устройство, внешне похожее на… даже слов подобрать не могу подходящих. Размером сантиметров двадцать в длину и около десяти в ширину. Было спрятано в бытовке под половой доской. Издавало противный не то писк, не то гул. Знаешь, о чем я говорю?

— Где оно? Отдайте! — потребовал парень, словно забыв, что находится в невыгодном положении для переговоров в таком тоне.

— Не могу. Видишь ли, оно взорвалось.

— Не может быть! — мне сложно было расшифровать выражение, застывшее в глазах паренька: тоска? Обида? Неверие? Собирайте в любой конфигурации, получится рабочий ответ.

— Тебе не кажется, что нам есть, что обсудить? — я попытался сделать так, чтобы мой голос звучал как можно миролюбивее.

— Ты украл мой ресивер! — возмущенно заявил мальчишка. — А теперь пытаешься выманить у меня секрет его изготовления!

Приплыли, называется. Вали с больной головы на здоровую.

Стоп, так что, это он его изготовил, что ли? Безумный изобретатель, у которого еще молоко на губах не обсохло? Хм, сомнительно, но… дело начинает принимать неожиданный оборот.

— Какое отношение ты имеешь к Выжогину Максимилиану Нестеровичу? — спросил я.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь!

— Один строительный магнат не из последних, которому позарез понадобилась земля под моей усадьбой. Ну что, память всё так и не вернулась?

— Да мне насрать на вас обоих! Что ты сделал с моим ресивером?

Хм, похоже, не врет. Что же это тогда получается? Парнишка каким-то образом научился взаимодействовать с витальностью, создавая своеобразные аккумуляторы для ее накопления. Хотя… судя по тому, что он говорит, устройство было опытным образцом в единственном экземпляре, поэтому он так и переживает из-за его утраты. Ладно, попробуем тогда маленькую провокацию.

— Дерьмо ты собрал. И твое счастье, что тебя не было рядом, когда твоя игрушка взлетела на воздух. Легко мог бы остаться без рук или зрения лишиться. За такое выдрать бы тебя хорошенько, да уже вроде как взрослый оболтус. А мне этим не с руки заниматься. Кто тебя вообще надоумил, что витальность надо под таким давлением накачивать? Да ещё и с принудительным отбором? Или раз источник не твой, то и не жалко? А в итоге ни нашим, ни вашим: взрыв и бессмысленный расход драгоценной энергии. Вихрь, отпускай его, он мне неинтересен.

Старший одними лишь глазами спросил, уверен ли я, я в ответ кивнул с прищуром. Дескать, исполняй, но будь начеку.

Освободившись от медвежьей хватки Вихря, парень тут же вскочил на ноги, злобно оскалился, после чего в отчаянном порыве сложил руки ракушкой и запулил в меня…

Я вот даже не знаю, как это описать. Мог бы метнуть что-нибудь острое металлическое. Тупое деревянное. Всё что угодно, главное материальное. А этот юный придурок зарядил в меня чистой витальностью! Шарик получился небольшим, но ввиду близости источника достаточно плотным, искорка к искорке. Хорошо, что в критической ситуации какие-то вещи приходят в голову сами, и я за доли секунды успел вспомнить пикт поглощения. А запуском для него послужил пойманный мною в ладонь шар.

Уф, пробрало-то как! Обычно этот пикт я запускал тогда, когда понимал, что запасы внутренней витальности по той или иной причине находятся на отметке ниже нижнего, и их надо бы срочно пополнить. Сейчас подобной ситуации и близко не было, поэтому меня обдало жаром, аж тошнота к горлу подкатила. Ничего, сейчас быстренько стравлю лишнее, и всё придет в норму.

А парень-то и впрямь чародей! Только странный какой-то. Ни под одну известную мне категорию не подпадает. Да и что может быть глупее, чем швыряться в противника концентрированной витальностью?

Впрочем, ошарашенным выглядел не только я, но и сам парень, который смотрел на меня с таким видом, будто увидел сошедшего с небес Всеблагого, не меньше. Главное, что никуда больше не собирался бежать, а то мне было бы крайне обидно не довести наш странный разговор до конца.

— Глупо, — вздохнул я. — Ты используешь драгоценную энергию не по назначению. И кто тебя только учил такому?

Ну вот, вновь насупился и ощетинился, будто я у него жуткие тайны выпытываю.

— Да мне наплевать на твоего учителя, — говорю ему честно. — Если это всё, чему он смог тебя научить, то мне тебя откровенно жаль. Один неумеха другого наставляет, что может быть печальнее? Так работать с витальностью всё равно что микроскопом гвозди забивать. Замах на рубль, выхлоп на копейку.

— Можно подумать, ты сам что-то этакое умеешь! — фыркнул парень.

Ну всё, он меня разозлил. Четыре муруса, как раз слегка стравил излишки витальности, и наглец оказывается в коробочке из стен.

Изнутри слышатся глухие удары. Ну-ну, вперед. Интересно, через сколько минут до него дойдет, что бодаться со мной — гиблое дело?

— Юст, ты как? — взволнованно спросил меня Вихрь.

— Да нормально вроде. А что?

— Просто у тебя лицо жутко красное стало, как у гипертоника. Вот я и беспокоюсь, насколько хорошо ты себя чувствуешь.

— Сейчас всё пройдет, — кивнул я. — Просто не ожидал, что этот мамкин изобретатель додумается в меня чистой витальностью жахнуть.

— Он тоже чародей, как и ты? — понятливо склонил голову старший.

— По всему получается, что да, но есть вопросы. Очень много вопросов, если честно. Но как с ним разговаривать, пока он в таком состоянии, ума не приложу. Он же как еж колючки распускает, даже себе во вред. А давить на него, как на преступника, я не хочу. Он и вправду ничего реально плохого не сделал. Ну, сотворил кривое устройство, так сам ведь не ожидал, что оно настолько нестабильно работать будет.

— Можно дать тебе непрошеный совет? — ухмыльнулся Вихрь.

— Валяй, — кивнул я, после чего охранник приблизился ко мне и зашептал на ухо так, чтобы незнакомец нас точно не услышал:

— Он уже понял, кто здесь рулит. Попробуй изобразить пренебрежение: дескать, разочарован в его способностях, все дела. Думал, что увидишь настоящего чародея, а вместо этого недоразумение какое-то приперлось. И всё, он твой с потрохами. Сегодня уйдет, но завтра – послезавтра точно можно его в гости ждать. Вернется и будет уже вежливый и покладистый.

— Думаешь? — озадачился я.

— Уверен, — кивнул Вихрь.

Я мгновенно развоплотил стены, и парень, как раз пытающийся пробить кулаком одну из них, не встретив сопротивления на своем пути, потерял равновесие и упал на колени.

— Уходи, — устало попросил я. — Моя жизнь слишком ценна, чтобы тратить её на таких, как ты. Я-то думал, передо мной кто-то заслуживающий внимания, а вижу зеленого неуча. Вихрь, пошли. Мы выяснили всё, что хотели.

С этими словами я развернулся и гордо потопал в сторону усадьбы. Ну, гордо — это, конечно, преувеличение. По сугробам гладко не пройдешь, всё равно заваливаешься то туда, то сюда. Но насколько мог сыграл этакого хозяина судьбы. Охранник шел следом за мною, тоже не оглядываясь на мальца. Мы, конечно, слегка рисковали: парень мог бы попробовать еще раз сразить нас в спины своими шарами, но… что-то мне подсказывало: облажавшись на этом деле раз, повторно он уже этот трюк совершать не станет, чтобы окончательно не стать посмешищем.

Добравшись до домика охраны, Вихрь тут же кинулся к мониторам.

— Где он? Ушел? — спросил он у Павла.

— Вот, уходит, — ткнул тот пальцем в темную фигуру в левой верхней четверти монитора. — И он долго смотрел вам вслед, не двигаясь с места.

— То есть он теперь знает, что мы из этой усадьбы? — уточнил я.

— Да, всё верно.

— Великолепно! Если Вихрь не ошибается, а я склонен ему верить, на днях этот парень вернется и попросит о встрече со мной. Подержите его в предбаннике хотя бы минут пятнадцать. Дескать, хозяин сейчас занят, как только освободится, так сразу. Надо бы с него еще немного спесь сбить. Заставьте представиться, в общем, не мне вас учить, как действовать в такой ситуации.

— А кто это вообще такой? — поинтересовался Павел.

— Понятия не имею, — честно признался я. — Но он изобретатель той игрушки, которая вчера снесла здесь стену. И мне хотелось бы знать, кто его вообще надоумил такое собрать.

Павел нахмурился. Ну да, он вчера чудом не пострадал при взрыве. Повезло, что отнес модуль на полку в жилом блоке, иначе бы пришлось мне экстренно запускать вита сана и не по одному разу.

Мы с Вихрем ошибались. Это чудо притопало обратно аккурат к ужину. Вот другого времени не нашел, право слово. Ужин готовил я сам и с запасом, так что в теории накормить неожиданного гостя вполне мог. Другой вопрос, заслужил ли этот гость угощение? Пришлось мне несколько преждевременно закончить трапезу, после чего я попросил Вихря препроводить парня к крыльцу.

— Что надо? — я в упор посмотрел на парня, не знающего, куда приткнуться.

— Научи меня.

— Чему? — вздернул я бровь.

— Всему! — выдохнул тот. — И как фаерболы без вреда для себя ловить, и как стены ставить!

Я мысленно возвел очи горе. Фаербол. Концентрированный сгусток витальности он величает фаерболом! Потерянное поколение. Где он во всём этом пламя-то увидел?

— А почему бы тебя не попросить о том же своего наставника? — зевнув напоказ, поинтересовался я.

— Он умер, — набычился парень. — И не успел меня толком подготовить.

— Напомни, а сколько лет ты у него в учениках ходил?

— Четыре года, — с гордостью ответил гость.

Я был готов услышать слова про неделю, на крайний случай месяц. Но четыре года! Целых четыре года, за которые человек так ничему толком и не научился! Ну, собственно, это как бы характеризует уровень его учителя как ниже низкого.

С другой стороны, парень самостоятельно разработал свой ресивер. Да, образец работал криво, но процентов на восемьдесят его стоило признать удачным. И вот до таких штук я в свое время даже додуматься не мог. А этот — сделал. И мне был интересен ход его мыслей.

— Что можешь предложить за науку? — осведомился я, продолжая делать вид, что парень не вызывает у меня ничего, кроме зевательного рефлекса.

Тут, увы, проверено. Если получит всё и задарма, ценить не будет. Так что пусть предложит свою цену. Мне в достаточной степени всё равно, что это окажется, но баланс будет соблюден.

— Я… могу по хозяйству помогать. Наверное, — растерянно сообщил парень. — Ну там подмести, лампочки поменять. У меня с электрикой всё хорошо! Ремонт делать тоже могу.

— Где жить планируешь? Если договоримся, занятия рано начинаться будут. Опоздаешь, пеняй на себя.

Да, не самый честный прием, поскольку я и так вижу, что денег на такси у парня точно нет. А общественный транспорт ходит аккурат до того жилого комплекса, который я развлекал явлением то шлагбаума, то бытовки. И идти оттуда сюда минут двадцать быстрым шагом, если по хорошей погоде.

— Если у вас найдется какой-нибудь чулан, то я бы мог ночевать у вас, — замялся парень. — Или сарай какой-нибудь, лишь бы только там не слишком холодно было. А то я тут недавно замерз, так почки до сих пор недовольны…

— А вот нечего было в бытовке оставаться на всю ночь, — мстительно припечатал я. — Ещё скажи, что ты даже спальник с собой не захватил ради такого.

— Нет, — совсем уж тихо ответил мой собеседник.

Вот откуда такие берутся, а? Совершенно не приспособленные к жизни особи! Ладно, по крайней мере не выглядит безнадежным, значит, есть шанс, что у меня получится воспитать из этого сопляка что-то дельное.

— Как тебя зовут? — спросил я. — А то нехорошо как-то получается. Вроде общаемся, а имен друг друга не знаем.

— Я знаю. Вы — Владимир Дмитриевич, — решил показать свою осведомленность отрок. — А я Матвей. Матвей Андронников. Сирота. Отца не знал, мать умерла.

— И где обретался с тех пор?

— На съеме. Делал всякое разное по хозяйству, даже дворником работал. За это мне выделили комнатку в подвале. Света нет, зато тепло.

— И ты готов бросить свой райский уголок ради занятий у меня?

— Так уже бросил, — пожал плечами парень. — Я ведь там уже все починил, что мог, после чего стали говорить, что я лентяй и дармоед. Не люблю.

Да, характер чувствуется. Ладно, это, скорее, даже в плюс, чем в минус. А все нужные детали о становлении Матвея узнаю уже в ходе общения.

— Значит, говоришь, почки застудил? — поинтересовался я. — Ладно, держи авансом. В моем доме больных людей нет и не будет.

Я запустил вита сана. Матвей прислушался к себе, озадаченно повертел головой, после чего недоверчиво улыбнулся.

— А… что это было? Мне вдруг так хорошо стало, будто кто-то ладонью по голове погладил. Почки больше не болят. И колени тоже. У меня ведь ранний ревматизм диагностировали, еще мама жива была. Она умоляла сырости избегать любой ценой…

— А ты взял и поселился в подвале, несмотря на ее увещевания, — я с трудом удержался от того, чтобы не схватиться за голову. — Ладно, пошли за мной. Комнату сейчас тебе найду. Но сначала ужин, пока не остыл.

Ел Матвей жадно, но с достоинством. Сам себя тормозил и одергивал, чтобы не выглядело так, будто он последний месяц ничего вкуснее черствой горбушки не пробовал. Я же тем временем поставил чайник. Домашние разбрелись кто куда, и это было мне на руку, поскольку я пока не был готов знакомить их с новичком. Самому бы определиться, для чего он мне нужен, и нужен ли вообще.

Хотя… кого я обманываю? Интересный парень. Техно-чародей, я о таких в свое время и не слышал даже. Базовым пиктам его научить как нечего делать, тут сложностей не возникнет. А вот понять ход его мыслей, как он умудрился поймать и заточить витальность внутри своего устройства, очень бы хотелось. Прямо спинным мозгом чую: когда-нибудь мне эта разработка не то, что пригодится, а жизнь спасет. Так что будем считать сегодняшний ужин не благотворительностью, а инвестицией в собственное завтра.

Посуду, кстати, Матвей за собой помыл сам и безо всяких понуканий. Хм, неужто найдем общий язык? Очень хотелось бы…

Глава 2

— Здравствуйте! Меня зовут Матвей, и я — ученик Владимира Дмитриевича, — вежливо поприветствовал собравшихся на завтрак новичок.

Бронислава сделала вид, что всё ровно так, как и должно быть. Дашенька вот-вот была готова начать улыбаться: ей парень явно понравился. Денис дипломатично присоединился к няне, то есть изобразил, что ничего особенно не происходит. А Лиза округлила глаза и посмотрела на меня с возмущением.

— Тетушка, с тобой мы поговорим после еды. А сейчас давайте налетайте, пока не остыло. — И да, знакомься: Елизавета, Бронислава, Дарья, — представил я Матвею девчонок. — А вот этого сумрачного человека зовут Денис. Но ты его не бойся, он редкостный умница и мега-профессионал.

Парню я, недолго думая, определил комнату возле своей, чтобы было легче его контролировать в случае чего. Всю информацию, которую он о себе рассказал, тут же слил Вихрю для проверки. Что Тварь, что тот неизвестный двуликий, который стоит за Выжогиным — слишком серьезные противники, чтобы их недооценивать, поэтому подобная предосторожность точно не будет лишней. Мало ли кого они решат ко мне подослать. Вот на нашем техно-чародее и потренируемся данные собирать.

Поднял я Матвея, как и обещал, рано. Порасспрашивал его о техниках, которыми он владеет, после чего понял, что парень все же ближе к вибро-чародеям, работающим с дрожью земли. Тут, конечно, промашка вышла. Я об этой школе чародейства только теорию могу изложить, потому как практикой не владею совершенно. Но это не означало, что я не сделал попытки научить человека работе с пиктами. И знаете что? У него получилось!

Я не стал экспериментировать, предложив ему повторить то, что он видел в моем исполнении накануне. Объяснил вводные, начертил от руки нужный пикт, после чего предложил Матвею попробовать его воспроизвести.

Стена от мурус вышла полупрозрачной, несмотря на то колоссальное количество витальности, которое он постарался туда влить, и буквально через двадцать секунд рассыпалась искрами. Парень же обливался потом и выглядел как марафонец, пробежавший километров пятьдесят. Но главное — он увидел и понял принцип!

И дал тем самым мне огромную пищу для размышлений. Нет, мастером пиктограмм он вряд ли станет, но что-то простенькое воспроизводить сможет. Хотя бы тот же вита сана. Истинная мощь Матвея раскроется, когда он овладеет техниками, дающими ему сродство с землей и понимание её неспешных глубинных течений. Вот только дело в том, что раньше я ни разу не видел чародея, которому бы были подвластны сразу два направления! Уникум? Похоже на то. Но как он получился-то такой?

Посмотрев на мокрые разводы на его футболке, я отправил Матвея в душ и переодеваться, а сам пошел на кухню, где принялся медитировать, привычно отправляя на сковороду порезанные продукты. Очнулся только когда сообразил, что картошка с припеком готова и требует немедленно присыпать её мелко резаным чесноком. Это я с огромным эстетическим удовольствием и проделал, после чего отправился звать домашних на трапезу.

Эх, надо будет со временем стол побольше завести, а то уже прямо на пределе ютимся, скоро локтями пихаться начнем. Ну ничего, в тесноте, да не в обиде. Не хочу я в гостиную наши ежедневные трапезы переносить. На кухне мне как-то привычнее и уютнее сидеть, да и тарелки горячие не надо из комнаты в комнату таскать.

Охрана, кстати, продолжала питаться отдельно. Я пытался было поговорить на днях с Вихрем на эту тему, но он резонно и аккуратно ткнул меня носом в то обстоятельство, что, если некий недоброжелатель соберется нас отравить, то так хотя бы есть шанс, что хоть кто-то из нашей толпы не пострадает. Поэтому готовили они себе сами, благо что я создал для этого в их домике все условия. Летом еще уличную печь поставлю, а то Лиза мне уже всё темечко проклевала со своими шашлыками. Обычное жареное мясо, как я понял, но тетушка уверяет, что там есть свои тонкости. Ладно, вот снег стает, тогда и подумаем в ту сторону.

Когда мы всё доели, Бронислава забрала Дашу, Горихвостов убежал готовить очередные иски, и мы остались на кухне втроем. Матвей тут же дисциплинированно утащил со стола посуду, намереваясь её помыть, чем заработал себе несколько призовых очков в глазах Лизы. Но всё равно: до полного принятия ею ситуации было еще ой как далеко.

Я кивнул ей, чтобы шла за мной, и мы добрались до кабинета.

— А теперь объясни, пожалуйста, кто это такой, — склонила голову набок тетушка, рассматривая меня как какую-то диковинку. — Вряд ли ты в бытность Володей успел обзавестись внебрачными детьми. Да и разница в возрасте у вас микроскопическая.

— С чего ты вдруг вообще о таком подумала? — опешил я. — Тем более ты же в курсе: я могу точно определить своих родных. Мужчин в нашем роду, кроме Володи, совершенно точно не осталось, иначе бы я с тобой сейчас не разговаривал. А из женщин есть только ты и Даша.

— Ну, а ты сам его видел, Матвея этого?

— Если соизволишь хотя бы немного подумать, то поймешь, что твой вопрос предельно глупый. Ты о чем сейчас вообще? — фыркнул я.

— Вероятно, о том, что вы с Матвеем похожи? — вкрадчиво поинтересовалась тетушка.

— Чем же это?

— Чертами лица. Масть у вас разная, ты у нас настолько огненно-рыжий вышел, что с тобой конкурировать сложно. А вот всё остальное… если не за родных братьев, то за двоюродных вы с ним вполне сойдете.

Я озадачился и не поленился сходить к Вихрю. Коротко с ним перемолвился, после чего вернулся в дом еще более озадаченным, чем был.

— Ну, что тебе старший сказал? — ухмыльнулась Лиза.

— Что мы действительно очень похожи. Но Матвей мне точно не родной, здесь ошибки быть не может.

— Тогда угомонись, — тетушка вновь заговорила со мной свысока, будто это не я, а она была старше меня. — И не пытайся найти родных там, где их нет. Этот парень просто пытается поймать свой счастливый билет за твой счет, пользуясь вашим случайным сходством. А ты вместо того, чтобы начать думать о жене и детях, пытаешься вот таким странным способом усыновить совершенно чужого тебе человека.

— При всем уважении к тебе, Лиза, я не просил у тебя совета относительно того, что мне делать с Матвеем, — мой голос похолодел, а тетушка слегка отшатнулась от меня, явно не ожидая, что я дам ей отпор.

Похоже, в этом доме все привыкли к Юсту-простодушному, Юсту-радующему. Но у меня есть и другие ипостаси. Например, Юст-карающий или Юст-хозяин. И тем, кто пытается забыть о наличии у меня не самых удобных и приятных для окружающих личин, я с легкостью могу об этом напомнить.

Безусловно, я ценю ту тщательность, с которой Лиза подошла к набору персонала. А сейчас она, видимо, ревнует, что я привел кого-то в дом помимо её отмашки. Что же, пускай привыкает.

— Давай я попробую тебе объяснить, почему этот человек здесь, — предложил я и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Он чародей, потенциально очень сильный, но неопытный. Его влечет мой источник, и он самостоятельно нашел его. Прямо как я сам в свое время. Если я прогоню парня, он, вполне вероятно, может быть запримечен нашими врагами. И тогда обида Матвея на то, что я его отверг как ученика, выльется в дополнительные нервы и расходы, поскольку его чары могут быть крайне разрушительны. Вывод? Пусть лучше этот парень будет при мне, чем пополнит ряды противника.

— Ну, если ты так подходишь к этому вопросу, то да, — нехотя признала тетушка. — Однако меня смущает то, что он живет под одной крышей со мной и моей дочерью. И ты его совсем не знаешь. Тебе не кажется, что это не слишком-то безопасно?

— Я за ним слежу. Тебе достаточно этого?

— Нет, — нахмурилась Лиза. — Ты слишком доверяешь людям, Юст. Впрочем, Володя доверял ещё сильнее…

— Эй, ты чего, плачешь, что ли? — изумился я. — Ну-ка прекращай! Я разделяю твое горе. В конце концов, не забывай: Володя был мне пра-пра и еще много раз пра-внуком. Но это не означает, что мы будем самостоятельно портить себе жизнь, то и дело вспоминая ушедшего и горюя о том, что ничего уже изменить не в силах. На той стороне под покровом Всеблагого ему уже либо хорошо, либо никак. А мы остались здесь, и мы всё ещё живы. Понимаешь, о чём я?

У Лизы пискнул телефон, начисто уничтожая сиюминутный пафос нашей беседы: похоже, тетушке пришло сообщение. Она уже была готова смахнуть его в сторону, как ненужное, но… вчиталась и побагровела.

— Что там такое? — поинтересовался я.

— Кабельтов проявился. Требует отступных, ссылаясь на то, что из-за меня он теперь практически на нелегальном положении находится. Схема такая: я ему деньги — он мне спокойный развод, — тетушка едва сдерживалась от того, чтобы не запулить телефоном в стену.

— То есть, не знали бы деловые партнеры о том, что он их без зазрения совести обманывает, он бы еще с полгода – год протянул? В этом причина его злости?

— Он грозит подать встречный иск на неисполнение мною родительских обязанностей. Даша не ходит в детский сад, формально ничему не учится, а я нигде не работаю. Следовательно, мы с ней по действующим правилам выглядим, как весьма проблемная семья. Дело может закончиться тем, что ребенка у меня отнимут, поскольку я не могу подтвердить свой источник дохода. Ты понимаешь, какая он сволочь? Дочка ведь в таком случае ни ему не достанется, ни мне, а уйдет в государственный приют! И всё исключительно оттого, что он — жадная тварь!

Признаюсь честно: не выдержал. Вспылил практически, но наградил Тимура той же радостью, что и команду около-спортивных вербовщиков.

— А теперь напиши ему, пожалуйста, дословно: не знала, что у тебя холера. Не смей даже приближаться к нашей усадьбе, негодяй!

Лиза сначала послушно записала всё и отправила, и лишь затем с некоторым недоумением спросила:

— Мне кажется, Кабельтов после такого наоборот сюда примчится. Или на это и был расчет?

— Ну, примчится. То есть, конечно, примчится, но не сразу. Сначала будет осмысливать произошедшее сама знаешь где. Потом, если хоть немного денег осталось, потыкается по врачам, пока не сообразит, что всё без толку. И только затем, хмурый и печальный, свяжет два и два, и побредет к нам, если силы останутся.

— Я тебе страшное скажу, но… я уже хочу, чтобы он умер. Раньше мне его жалко было, то и дело вспоминалось, как он меня на руках носил, подарки дарил. А сейчас всё: перегорело. Выжженная напалмом степь. К этому человеку я не чувствую ничего, кроме усталости и раздражения. Вот насколько же надо было меня достать, чтобы такую чистую любовь изгадить, а?

— Убивать его я, разумеется, не собираюсь, но немножко ясности в ваши отношения внести стоит. Пусть знает: любая попытка навредить тебе или Даше — и его проблемы кратно возрастают.

— А может… ты же сам говорил, что деньги, из-за которых у нас обыск был, проблемные, меченые, записанные по номерам. Так давай отдадим их ему? Пусть сам потом с полицией объясняется, если эти номера еще где-то всплывут.

— Я сейчас даже не затрагиваю то обстоятельство, что он сразу же укажет на тебя, как на источник купюр, а дальше петля на твоей шее затянется так туго, что даже Горихвостов, боюсь, не сможет вытащить тебя из лап правосудия. Ну и меня с Брониславой заодно. Вот забудем на секунду об этом. Ты ведь понимаешь, что даже если ты согласишься на откупные, Тимур от тебя не отстанет? Когда шантажист входит во вкус, начинает требовать свою дань всё чаще и чаще. Одной бы выплатой ты бы не ограничилась, поверь мне. В этом смысле человеческая натура неизменна, и подобных историй я успел повидать с лихвой.

— Всё, чего я хочу, чтобы он забыл про меня с Дашенькой. А у нас по странному стечению обстоятельств появилась сумма, которую он хочет получить.

— Лиза, тогда я замолкаю, а ты успокойся и представь, что мы, допустим, выдали ему ту наличность, что сейчас хранится у нас в подвале. Вот дальше сама расскажи, что он будет с ней делать.

— Ну, сначала машину себе купит. Не с рук, а новенькую из салона, чтобы показать, что он еще на плаву. Апартаменты себе снимет в престижном комплексе. Потом по кабакам поедет встречаться с партнерами и задабривать их. Ну а там деньги и закончатся.

— То есть он всё спустит в никуда и достаточно быстро. И какой резон нам с тобой приучать этого паразита к кормушке? Тут метод отвадить только один: жестко бить по рукам, чтоб впредь даже не думал о подобном способе заработка. Или ты так хочешь стать для него пожизненным донором?

— Нет! — замотала головой тетушка. — Ни за что! Глаза б мои его не видели!

— Вот поэтому он тоже окажется во власти сортирного демона. А денег не увидит. Ему своё исцеление еще и отрабатывать придется. И не мотай ты так головой: я сам придумаю, что и как он должен будет исполнить. Раз уж осмелел настолько, что начал тебя шантажировать, пусть теперь прочувствует, насколько бездарной и проигрышной изначально была эта идея.

— Но вопрос с твоей и моей работой надо решать, и как можно скорее, — тетушка сделала вид, будто переключилась с темы на тему и думать не думает о своем бывшем, но меня было не обмануть.

— Посоветуйся с Денисом. Вполне вероятно, что вы с ним придумаете устраивающий всех вариант.

— Но ты так и не рисуешь картины на продажу! А ведь у тебя реально неплохо получается. Если бы ты еще не тратил столько времени на детали, которые все равно никто не разглядит, было бы чудесно. И тогда я бы могла стать твоим агентом, договаривалась бы о выставке и продаже твоих работ. О, знаешь что? Давай я тебе ролики включу, как люди картины на скорость рисуют? Вдруг тебе оттуда какие приемы глянутся.

— А давай, — согласился я. — Всегда было интересно на чужую работу посмотреть.

Лиза тут же села к ноутбуку, чего там пошурудила, и уже через пару минут я наслаждался то ли зрелищем, то ли аттракционом. Люди лили краску на грунт, после чего закручивали его, и капли краски сворачивались в эффектную спираль. Надевали перчатки и подушечками пальцев, смоченными в краске, выбивали контуры птиц, растений, животных. Размазывали и смешивали цвета прямо на холсте. Накладывали съемные трафареты и брызгали из пульверизатора…

Когда я вернулся в реальность, понял, что прошло пару часов. В голове уже бродили мысли, как применить новые знания на практике. И да: пикты я буду рисовать как раньше и в той же манере. А вот наскоро стану всякую геометрию отвлеченную писать. Вполне вероятно — с помощью тех же шаблонов. А почему бы и нет, раз людям нравятся такие вещи?

Меж тем я вдруг сообразил, что Матвей после мытья посуды так и не пришел ко мне даже хотя бы ради того, чтобы спросить, чем мы будем заниматься дальше. Я озадачился и пошел его искать. Обнаружил в выделенной ему комнате за странным занятием. Он методично обходил периметр с каким-то крохотным прибором, более того: кое-где стены уже были выдолблены, а на полу валялись опилки.

— Могу я узнать, что здесь происходит? — осведомился я.

— Владимир Дмитриевич, я не в курсе, кто тут у вас проводку клал, но вы понимаете, что могли бы сгореть в любой момент? Это же ужас знает что!

Я предпочел промолчать и сделать морду кирпичом, поскольку проводку по комнатам раскидывали приглашенные мастера, а доводили всё до ума мы с Горихвостовым. И оба честно-откровенно признались тогда друг другу, что ничего не смыслим в том, что делаем, поэтому руководствуемся принципом: пытаемся изобразить хорошо и красиво, а там уже как выйдет. И судя по возмущенной физиономии Матвея, получилось хуже некуда.

— Тебе нужны какие-то расходники? — вовремя вспомнил я слово, которое употреблял тогда один из нанятых нами мастеров.

— Да! — выпалил Матвей. — Тут вообще по уму всё перебирать надо. Если и в остальных комнатах такой же бардак творится, я… я просто… нету слов.

— Пиши список всего необходимого. Деньги возьмешь у Дениса. Он же организует тебе поездку в магазин, где всё это можно купить.

— Но мне надо будет по всем комнатам пройтись, не только по этой, — предупредил Матвей.

— Тогда умножай все расходники на двадцать и не ошибешься, — предложил я.

Матвей закатил глаза, но послушно сел за стол и принялся что-то писать в своем телефоне. Я даже умилился тому, как же отчаянно он хочет продемонстрировать свою полезность.

И тут внезапно зазвонил мой телефон. Номер незнакомый. Хм, и кто же это мог быть?

— Владимир Дмитриевич, здравствуйте! Это Михаил Степанович вас беспокоит, ваш врач.

Хм... а вот и отец хворого Чеботарева проявился. Ну, послушаем, что он мне скажет.

Глава 3

— Да, Михаил Степанович, чем обязан?

— Кажется, у нас с вами произошло одно недоразумение…

— О чем вы? Я прекрасно себя чувствую, у меня к нет к вам никаких претензий. Что же до попытки убийства меня в палате, этим занимаются компетентные органы, мой адвокат передал туда все материалы, которые вы ему предоставили, злоумышленницу ищут.

— Нет-нет, Владимир Дмитриевич, я звоню не по этому поводу. Дело в том, что я несколько недооценил, насколько широко простираются ваши способности к исцелению.

— У меня просто ускоренная регенерация тканей, — я упорно делал вид, будто не понимаю, к чему клонит мой собеседник. — Как я понимаю, случай достаточно редкий, но мне вот повезло с генетикой. Вы сами могли в этом убедиться, когда я лежал в вашей клинике.

— Понимаю вашу скромность, и всё же я практически уверен, что вы способны на куда большее.

— Боюсь, я не понимаю, к чему вы клоните, Михаил Степанович, — я понял, что разговор стоит поскорее свернуть, хотя бы ради того, чтобы успеть кое с кем посоветоваться. — Простите, нам надо прерваться, ко мне в усадьбу курьер приехал, я должен принять груз.

— Когда вам перезвонить? Минут через десять? — врач вцепился в меня мертвой хваткой.

— Как желаете, — чуточку рассеянным тоном ответил я, после чего напоказ крикнул в сторону от трубки. — Да иду я, иду, одну минуту!..

После чего отбился, резво дошел до домика охраны и рассказал парням о звонке.

— Точно ничего такого не успел ему сказать? — поинтересовался Вихрь.

— Обижаешь, — хмыкнул я. — Каждое слово контролировал. Зацепиться не за что.

— Наверняка он разговор записывал, — подтвердил Павел. — Раз однажды повел себя нечестно, значит, и дальше будет продолжать в том же духе.

— Вот и я о том же. Так что весь вопрос, продолжаем игру в расчете на повышенные ставки или резко отказываемся от продолжения? Что скажете?

— Я бы отказался, — Вадим встал со стула с грациозностью ирбиса. — С шулером за один стол садиться бессмысленно.

— Поддерживаю, — кивнул Павел. — Очередной обыск совершенно не то, чего хотелось бы пережить в ближайшем будущем.

— Парни правы, — подытожил Вихрь. — У человека был шанс. Он им воспользовался так, как счел нужным. А второго шанса ему давать никто не обещал.

Телефон зазвонил вновь, я ответил на звонок.

— Владимир Дмитриевич, это снова я, Михаил Степанович. Знаете, мне бы очень хотелось обсудить ваш феномен отдельно, с глазу на глаз. Могу ли я надеяться на встречу? Только скажите да, и я забронирую место в одном из лучших ресторанов города. Вы ведь слышали про «Ноблесс»?

Парни дружно хмыкнули, Вадим закатил глаза и растопырил пальцы, демонстрируя, что местечко весьма пафосное и, видимо, дорогое.

— Михаил Степанович, я вам что, красна-девица, что вы меня так активно заманиваете на это рандеву? Вынужден вас разочаровать: я сельский отшельник. За пределы усадьбы почти не выбираюсь, занимаюсь творчеством да любуюсь на заснеженный сад. К тому же я до сих пор не вижу причин для продолжения нашего общения. Вашими стараниями я здоров, а возвращаться даже мыслями к тем страшным дням после пережитого расстрела мне крайне неприятно. Думаю, вы в силах это понять.

— И всё же, мне кажется, нам есть что обсудить, поэтому может быть… — не унимался Михаил, но я счел нужным прервать наше бессмысленное общение, которое понемногу начинало меня раздражать.

— Мой ответ — нет. Всего вам хорошего! — я отбился.

— Номер в черный список кинь сразу, — посоветовал Вихрь.

— А смысл? Он тогда с других номеров названивать начнет и с другими предложениями. Как у его сына с приятелями совсем подгорать начнет, так и активизируется. Я, кстати, могу вообще в ближайшие дни телефон не брать. Я ведь личность творческая, вполне мог закрыться в мастерской и ни на что не реагировать.

— Идеально, — одобрил Вихрь. — Так и надо. Мясо должно хорошенько промариноваться.

— Даже отбивные? — я делано поднял брови, демонстрируя удивление.

— Если дело дойдет до отбивных, — старший демонстративно размял свои кулачища, — поросятинка будет отделана по всем канонам высокой кухни. Подавать будем с кровью!

Парни рассмеялись, я улыбнулся им в ответ и уже было собрался уходить, как вспомнил об еще одном деле.

— Да, там к вам скоро новенький подойдет, Матвей. Свозите его за всякой электрикой? Он собирается проводкой в доме заняться, переложить всё по уму.

— Отчего ж не свозить? И свозим, и присмотрим, — пообещал старший.

Еще одна проверка незнакомого человека. Вот тебе деньги, а потом посчитаем, сколько сдачи ты вернешь. Предельно просто, но сколько же народа даже этот простейший тест на честность пройти не могут. Впрочем, я надеялся, что мой ученик справится с искушением. Не сказать, чтобы я так уж хорошо научился разбираться в людях, но в Матвее меня подкупала его непосредственность. Я таким, мне кажется, и не был никогда. Вечно приходилось быть себе на уме и держать многие вещи в тайне от остальных. Даже от семьи… Как же я от этого порой уставал!

Покинув охранников, я отправился обратно и действительно забурился в мастерскую. Мне очень хотелось попробовать повторить то, что я видел сегодня в видеороликах, которые показала мне Лиза. В итоге развлекался там до самого вечера, даже не выйдя на обед! Прямо ребенком себя почувствовал, так мне понравилось пачкать холсты, затем наносить всё новые и новые слои краски, и править уже совсем поверх тонкой кистью пейзажи, декоративные панно в геометрических узорах и полные абстракции, при виде которых, однако, у меня в душе поднималось что-то теплое и радостное. Мне хотелось, чтобы люди, при виде моих полотен улыбались. И витальность, сдается мне, была на моей стороне, пересыпая холсты своими искорками, будто частичками драгоценной фольги. Они вплавлялись в невысохшую краску и оставались в ней навсегда.

Но ближе к ужину всё-таки пришлось прерваться.

— Юст, я очень рада, что на тебя напало вдохновение и ты наконец-то меня послушал, нарисовав то, что можно пустить в оборот, — Лиза бесцеремонно помахала у меня перед лицом ладонью. — Но у меня для тебя несколько новостей.

— Матвей за расходниками съездил?

— Съездил и уже вернулся. За третью комнату уже взялся. Но это не все наши новости. У тебя гость на пороге.

— Какой гость? — опешил я. — Я никого не жду!

— Охрана сообщила, что тебя хочет видеть Михаил Степанович Чеботарев. И он сказал, если придется, будет ночевать в своей машине, пока ты к нему не выйдешь.

— Вот же настырный товарищ, — вздохнул я, потому что мне до одури не хотелось влезать в свой меховой халат и банную шапку.

Но пришлось. Тащить в свой дом я никого не собирался, равно как и угощать чаем. Даже к частоколу пускать не хотел, памятуя о тех неприятностях, которые доставил нам этот человек. Заглянул по пути к охране, предупредил быть наготове, после чего вышел за внешний периметр.

— Владимир Дмитриевич, голубчик, дорогой вы мой человек! — из стоящей возле ворот машины выскочил врач, но я заметил, что в салоне явно есть кто-то еще. — Какое счастье, что вы согласились со мной увидеться.

— Михаил Степанович, я до сих пор в некотором недоумении нахожусь. Вероятно, вы меня в прошлый раз недопоняли или не услышали? Нам с вами не о чем говорить, да и кроликом вашим подопытным я становиться не желаю, — я продолжал отыгрывать свою роль, гадая, когда же собеседник перейдет к сути дела.

— Владимир Дмитриевич, да и не надо, я вовсе не за этим прибыл, — замахал он руками.

Странно было наблюдать его таким. Я-то запомнил властного человека, привыкшего распоряжаться и не приемлющего возражений. Он и улыбался-то мне тогда чисто из вежливости. А тут как подменили: суетится, нервничает. Да и выглядит паршиво, надо сказать. Под глазами залегли темные круги, лицо осунулось. Хотя по-прежнему чисто выбрит, молодец.

— Так изложите свой вопрос, да и пойду я. Меня сегодня, знаете ли, муза посетила, — я потер ладонью запачканную краской щеку. — И домашние к ужину ждут, не хочу, чтобы они из-за меня холодное ели.

— Владимир Дмитриевич, пообещайте, пожалуйста, что выслушаете меня до конца. Я не займу у вас много времени! — тон сменился на деловой, похоже, клиент созрел.

— Извольте!

Он добыл из кармана телефон, что-то там нажал, после чего попросил меня.

— Зайдите, пожалуйста, в приложение вашего банка.

Я пожал плечами, добыл свой телефон… Ого, мне на счет только что упала сумма, в точности равная той, которую нам привезли в меченых купюрах.

— Вижу, что деньги уже дошли, — кивнул Михаил Степанович. — Понимаете ли, дело в том, что я очень азартный человек. Люблю спорить и заключать пари. Вот хлебом меня не корми, есть у меня такая страсть. И так вышло, что я очень хочу с вами поспорить. Сумма, которую вы увидели, удвоится, если вы выиграете. И знаете, я буду этому только рад, потому что мне очень хочется проиграть! А предметом спора станет самочувствие нескольких человек, находящихся сейчас на излечении в моей клинике. Я спорю, что лучше им не станет. А вы считаете, что они выздоровеют. Как видите, никакого подвоха, никакого второго дна.

— А потом вы напишете в мой банк сообщение, что деньги были переведены туда по ошибке и вы их отзываете, — прищурился я. — Или поспорите со знакомым полицейским, сумеет ли он обвинить меня, к примеру, в шантаже. И полицейский, конечно же, выиграет. Простите, но я не вижу смысла участвовать в вашем споре.

— У вас же есть адвокат, так посоветуйтесь с ним. Вот, — добыл он из-за пазухи папку, после чего достал из неё распечатку и протянул мне. — Если желаете, мы можем оформить наш спор по всем правилам и в присутствии свидетелей. У меня, — кивнул он в сторону машины, — как раз есть кому стать свидетелем, да и у вас, думаю, человек найдется. Принимайте решение, Владимир Дмитриевич! Но умоляю, поспешите.

Последние слова меня почему-то убедили. Произнес он их уже без всякой наигранной театральности. У него было на руках несколько тяжелых пациентов, которых он боялся потерять. А самое главное, среди них был его сын.

— Если вы так настаиваете, — пожал я плечами, после чего позвонил Горихвостову и попросил его прийти.

Адвокат не задержался. Набросил на себя такой же меховой халат, как у меня, а вот банную шапку надевать не стал; я заметил, что он в ней смущается. Ну ничего, не простынет, я думаю.

Еще пара минут ушла на то, чтобы ознакомить его с сутью дела. Ни слова не говоря, Денис взял в руки договор, пробежался по нему глазами.

— Всё в порядке, можно подписывать, — сообщил он.

Врач тут же махнул рукой, и из машины вылез крупный мужчина лет тридцати пяти. Выглядел он неважно, но старался идти прямо. На что угодно готов спорить, что это тренер. Ну да, резонно, что из всех болящих выбрали именно его, вон какой кабан. Там запаса сил хватит куда больше, чем у остальных.

Сначала расписались мы с Михаилом Степановичем, в обоих экземплярах. Затем свой автограф поставил тренер, последним был Горихвостов. Мы взяли себе по бланку, после чего врач с надеждой посмотрел на меня.

— Ну, давайте же спорить, Владимир Дмитриевич! Жду – не дождусь своего проигрыша!

Я запустил отмену, одновременно отдав свой экземпляр Денису, и кое-что сказав ему на ухо. Тот кивнул и удалился.

— Владимир Дмитриевич? — гость смотрел на меня во все глаза, видимо, боясь пропустить момент, когда я сложу пальцы в особом чародейском жесте, произнесу волшебную формулу, и мир перевернется. — Так что вы скажете? Моим пациентам становится хуже с каждым часом. А вы…

— А я говорю, что они уже встали на путь исцеления! — улыбнулся я.

Михаил Степанович прищурился, явно мне не поверив.

— Николай, ты как? — врач повернулся к тренеру.

— Вроде бы… отпускает, — прислушался он к себе. — Да, точно: живот больше не крутит!

Михаил Степанович схватился за телефон и кому-то позвонил.

— Алевтина, проверь ребят. Да, прямо сейчас. Если надо, разбуди. Жду.

Он замолчал минуты на полторы, не отнимая трубку от уха.

— Что? Стало лучше? А кого еще не проверила? Алевтина, так проверяй! И остальных тоже, да. Прямо по каждому мне отчитывайся.

Дальше он принялся кивать, и каждый кивок, видимо, обозначал имя человека, который чудесным образом исцелился от своей мерзкой хвори.

— Да, Алевтина, понял тебя. Продолжай поддерживающую терапию, я скоро буду.

Он закончил разговор, после чего вновь куда-то нажал на телефоне.

— Вот видите, Владимир Дмитриевич, всё честно! Я проиграл, и как человек слова перевел вам ваш выигрыш. Можете посмотреть, убедиться.

У меня, конечно, было что ему сказать по поводу «человека слова», но тут из-за калитки вышла недоумевающая Бронислава.

При виде ее Николай вдруг резво отпрыгнул назад и истошно завопил:

— Ведьма! Вот она! Это из-за неё мы все заболели!

Михаил Степанович с недоумением посмотрел на него, затем на меня.

— Слушай меня, памперсоносец, — обратился я к тренеру, не считая нужным разводить с ним политес. — Сейчас ты извинишься перед девушкой. За всё извинишься. За свое предательство в первую очередь. И за ведьму тоже. Иначе персонально для тебя начнется третья серия увлекатейнейшего сериала, который ты на сей раз досмотришь до конца.

Бугай с явной опаской подошел к своей бывшей ученице, и это смотрелось настолько нелепо, что вызывало сложное чувство. Смешно и противно одновременно. А когда Брониславу своим дружкам в качестве бойца продавал, небось, ничего не боялся. И совесть молчала…

— Броня, прости меня, пожалуйста. Я не хотел…

— Я тебе не Броня! — рявкнула девушка, и мужик понял, что запахло горелым.

— Бронислава, умоляю, прости!

Николай упал на колени, сделал попытку то ли обнять колени няни, то ли поцеловать её кроссовки, но она отпрыгнула.

— Прости! Прости, пожалуйста!

— Давай обойдемся без этого, — холодно сказала Бронислава. — Я прощаю тебя, Коля. Но даже не думай, что я вернусь в твой зал. Твои приятели устроили на меня охоту. Выслеживали как дикого зверя. Я бежала, переодевшись, будто я шпионка какая-то, бросив все свои вещи. И это я никогда не забуду. Поэтому просто не смей никогда становиться на моей дороге.

— Да, — униженно сказал бугай, после чего неловко поднялся и принялся отряхивать снег с коленей.

— Садись в машину, — скомандовал ему Михаил Степанович, после чего обернулся ко мне. — С вами было очень интересно спорить, Владимир Дмитриевич. И повторюсь: я крайне рад, что проиграл, — усталой скороговоркой сообщил он, но руки подавать не стал.

И правильно сделал, поскольку пожимать её в ответ я бы не стал. То, что он таким оригинальным образом загладил свою вину за прошлый раз, еще не делало его уважаемым человеком. Я не мог забыть испуганные глаза Дашеньки во время обыска. И этот факт никакими деньгами уже не перешибить. Да и то, что он в этот раз не поскупился, говорило лишь об одном: Михаил Степанович, как профессионал от медицины, понимал, что ещё немного, и он потеряет своего сына. Только поэтому он и решился на этот отчаянный шаг в надежде, что такая значительная сумма убедит меня сменить гнев на милость.

Еще через полминуты взревел мотор, нежданные гости развернулись и отбыли в темноту январской ночи.

— Спасибо тебе, Юст, — сказала мне Бронислава. — Признаться честно, никогда не думала, что это произойдет.

— Просто такое вот стечение обстоятельств, что сюда привезли именно тренера, — пожал я плечами. — Ну а раз клиент оказался так близко, вот я и решил, а почему бы и нет?

Бронислава вдруг шагнула ко мне, крепко обняла и поцеловала. Не в щеку, а в губы. И сделала это со всей страстью взрослой женщины, которая твердо понимает, чего она хочет.

Но не успел я хоть что-то подумать по этому поводу, как ощутил тонкий укол в спину между лопатками. А судя по тому, как дернулась Бронислава, ей тоже успело достаться. Что происходит?!

Глава 4

— Мне наплевать на праздники, тем более они уже вот-вот закончатся. Просто узнай, были ли на телах Игоря и Анджелы эти знаки. Или похожие на них, неважно. Вряд ли судебный медэксперт оставил подобные вещи без внимания. Станут спрашивать, скажи, что убийца всё еще находится на свободе и, вполне вероятно, выбрал себе новые жертвы. Кстати, давно уже пора снять с меня этот мерзкий статус! Помилование помилованием, но имя Володи Лазарева должно быть реабилитировано полностью. Этот двоякий статус может подпортить нам расклад в любой момент. Ни одна собака не должна сомневаться в том, что Лазарев был чист и стал жертвой недобросовестного следователя.

— Юст, вопрос о твоей реабилитации я и так держу под контролем. А что до твоей просьбы… это будет достаточно сложно сделать. Ну пойми ты: я не могу вот так взять и выяснить детали, которые, вполне вероятно, являются следственной тайной.

— Я в тебя верю. Придумай что-нибудь! И да, одна поправка: нужно узнать этот момент не только по делу Игоря и Анджелы, но и по всем остальным делам, где всё указывает на Тварь.

— Да ты издеваешься, что ли? — устало вскинулся Горихвостов, после чего махнул рукой и вышел из кабинета.

Вчерашнее происшествие привело меня в полную ярость. Когда мы с Брониславой вернулись домой и принялись смотреть, что же этакое вызвало у нас дискомфорт, то у меня на спине, а у нее на плече обнаружились точки с неровными краями, напоминающими микро-ожог. Я попросил Дениса сфотографировать мой ожог, после чего увеличил его и увидел четкую изящную спираль. Тогда Лиза сфотографировала ожог у няни, и, представьте себе, при увеличении мы тоже различили там чертову спираль!

И тогда я понял, что произошло. Олег Тимошин, он же Черный твист, Трикстер и Тварь, нас заклеймил! Пометил свои будущие жертвы с помощью радиа-чар, да еще и испортил нам тем самым одежду: дырочки нашлись и в куртке Брониславы, и даже в моем меховом халате и футболке.

Первым делом я залечил плечо Брониславы, полностью избавив её от мерзкой спирали, затем занялся собой. Тимошин обнаглел до крайности, осмелившись на нападение в непосредственной близости от моей усадьбы. И за нашей встречей с Михаилом Степановичем он тоже, похоже, наблюдал. Но откуда он знал, что в этот вечер я выйду за забор? Почему бы уверен, что ко мне кто-то приедет, и я с этим кем-то буду разговаривать именно там, а не приглашу внутрь? Или же это было спонтанное нападение, сотворенное из чувства гордыни и безнаказанности?

Беспомощность, гнев, страх за близких — коктейль в моей груди получился гремучий. Охране я, разумеется, всё рассказал, и поутру они отправились выяснять, где именно стоял вчера Трикстер. Вернулись не солоно хлебавши: похоже, следы заметать он умел виртуозно. Вихрь так вообще накоротке попросил меня больше встреч за внешним периметром не устраивать.

Кроме охранников свои выкладки насчет Твари я сообщил Горихвостову с наказом молчать о том при девчонках и не пугать ни Брониславу, ни Лизу. Тетушка предположила вчера, что в нас выстрелили из чего-то лазерного, вот пусть и дальше так думает, что это какой-то хулиган из соседнего жилого комплекса тут развлекался.

Вчерашнее происшествие разозлило меня до крайности, но одновременно напомнило, что расслабляться нельзя ни на минуту. Враг рядом. И он, пожалуй, в чем-то даже опаснее, чем подосланные Выжогиным наемники.

Вот, кстати, и подтверждение моим выкладкам о том, что Тварь — радиа-мастер. Про свой дар он прекрасно осведомлен и умеет им пользоваться с ювелирной точностью. А вблизи от источника, так и вовсе способен превратиться в машину для убийства, которому даже частокол помехой не станет. И что из этого следует?

Да то, что мне надо продумать защиту усадьбы именно от такого человека. Вспомнить, как это было раньше, кое-что усовершенствовать. И… расставить ловушки. Не фатальные, а сигнальные. Я должен знать, когда он приближается ко мне. Раз охрана его засечь не в силах, рассчитывать на них в этом вопросе не стоит. Значит, займусь сам нашей общей безопасностью. Передвину на потом все свои остальные разработки, но создам систему раннего оповещения. И с этими мыслями я засел в мастерской.

В один из дней ко мне, постучавшись, заглянул Матвей.

— Что случилось? — поднял я на него уставший взгляд.

— Я всё сделал, — с гордостью сообщил он. — Отремонтировал проводку по всему дому, теперь можно не бояться пожаров.

— Ты молодец, — кивнул я ему, продолжая меж тем думать о своём.

— Что-то не так? — осведомился парень, заметив мой отсутствующий взгляд.

— Да не обращай внимания. Не могу никак одну штуку грамотно сконструировать.

— О, а скажи какую! — загорелись глаза Матвея. — Вдруг у меня получится?

Хм, кстати, а почему бы и нет? Одна голова хорошо, а две лучше, особенно если вторая принадлежит талантливому самоучке. И я рассказал парню о своей задумке, ни на что, впрочем, особо не надеясь и не рассчитывая.

Каково же было мое удивление, когда уже через полчаса у меня на руках был действующий прототип, который Матвей собрал, что называется, на коленке из всякого подручного материала, а также ответная часть, по сигналу которой и можно было определить, движется ли в нашу сторону какой-нибудь чародей. Оставалось лишь провести полевые испытания, и мы покинули мастерскую. За забор выходить не стали, ограничились садом, где и выяснили, что, несмотря на свой неказистый вид, эта штука реально работала! Вот уж воистину сплав техники и чародейства.

— Значит, надо дюжину таких устройств сделать, да? — принялся подсчитывать Матвей. — Тогда мы с гарантией перекроем подъездную дорогу.

— А если человек придет пешком и не со стороны дороги?

Парень нахмурился.

— Если так, то надо с полсотни наштамповать. А еще замаскировать качественно.

— Раскидать по сугробам? А весной, как снег стает, собрать и уже прикопать или к деревьям примотать?

— Так может сразу на деревья? Только они не везде растут там, где нам надо. Слишком много пустот получается.

— О, вот насчет этого точно не переживай, — ухмыльнулся я, но рассказывать Матвею о том, что сад появился на этом месте всего лишь полтора месяца назад, не стал.

Всему свое время. Пусть пока занимается изготовлением сигнальных модулей.

— Юст, есть разговор, — заглянул в мастерскую непривычно хмурый адвокат.

Насколько я был в курсе, он с раннего утра отбыл в город в сопровождении охранника, и вернулся, получается, лишь к вечеру. Интересно, чем он всё это время занимался?

Оставив Матвея в одиночестве, я отправился в кабинет. Горихвостов плотно прикрыл за нами двери, после чего устало плюхнулся в кресло.

— Не спрашивай, какой ценой мне это далось, но я нашел выход на следователя, которому после гибели Мурашова передали дело ребят. Оказался братом одного моего однокурсника. Причем с однокурсником этим мы всё время учебы были в больших контрах, так что задачка вышла ни разу не простой. Так вот, к чему я веду. Да, ты был прав: у Анджелы и Игоря на теле были одинаковые отметины. Их сочли парными татуировками. Знаешь, наверное, люди иногда набивают себе одинаковые рисунки в знак того, что они пара?

— Не слышал об этом, но, если ты говоришь, значит, так оно и есть, — пожал я плечами.

— Так вот, эти отметины не были похожи на те, которыми наградили тебя с Брониславой. Никаких спиралей. Просто треугольник. Треугольник у него на лопатке и у нее сзади на шее. Воспаленными не выглядели, то есть получили они их явно не в день убийства, а гораздо раньше.

— Значит, Тварь действительно загодя метит своих будущих жертв. А что с остальными телами? Удалось что-нибудь выяснить?

— Ну ты меня совсем за кудесника-то не считай! — нахмурился Горихвостов. — Следователь попробует сделать запрос в архив, но даже если твоя догадка подтвердится, что это тебе даст, кроме чувства собственной правоты?

— Мне нужно узнать как можно больше о человеке, который убил друзей Володи, а теперь нацелился на меня и Брониславу. И я должен успеть это сделать до того момента, как станет безнадежно поздно.

— Это ещё не всё, — вздохнул Денис. — Я решил заодно навестить того человека, который выясняет историю твоего рода. На днях он перешлет нам полные материалы.

— Замечательно! — обрадовался я. — Думаю, оттуда я узнаю наконец-то, почему Лазаревы оказались, считай, на грани вымирания.

— Я коротко ознакомился с выжимкой, — Горихвостов не улыбнулся мне в ответ, и я отчего-то счел это тревожным знаком. — И у меня для тебя, как водится, две новости.

— Говори!

— Из детей Юстиниана Живописца остались в живых и дождались появления своих потомков лишь двое. Прости, имена запоминать не стал. Сам посмотришь потом, кто именно. Остальные были убиты. Похоже на то, что за членами твоей семьи ещё тогда велась прицельная охота. Ну а кому ты настолько дорогу перешел, это уже тебе виднее.

Сердце пропустило удар. Как так-то? Я ведь считал, что дети разъехались и живут где-то очень далеко, потому и не наведываются в гости, и весточки не присылают. Старый дурак! Грезил в своем мирке и даже подумать не мог, что кому-то из них, возможно, нужна моя помощь!

Я тяжело уселся прямо на пол. Да, я знал, что все мои дети давным-давно мертвы, да и как могло быть иначе, когда между ними и Володей Лазаревым разрыв в несколько столетий. Но вот известие о том, что они погибли, еще когда я сам был жив…

— Но есть и приятная новость, — продолжал меж тем адвокат. — Елизавета и Дарья не единственные твои родственники. У тебя, оказывается, очень большая семья. И живут, ты не поверишь, в столице, так что при желании сможешь их навестить.

— Нет. Тут какая-то ошибка, — мотнул я головой, совершенно оглушенный этим фактом. — Лиза и Дашенька да, они мне по крови родные. А те люди, о которых ты говоришь, совершенно точно нет, иначе бы моя пиктограмма показала бы их мне, понимаешь? А если она не реагирует на целую семью, как ты говоришь, значит, мы друг другу никто.

— Тут сам разбирайся, я в твоем чародействе по-прежнему мало что понимаю, — пожал плечами Горихвостов. — Однако в архиве всё четко прослежено.

— Когда мне пришлют результаты этого исследования? — я поднялся на ноги.

— Я попросил сделать это как можно скорее. Так что думаю завтра – послезавтра они уже будут у тебя. Человеку затягивать с их выдачей тоже резона нет, потому что полную сумму за свои услуги он получит уже по факту передачи материалов.

Я рассеянно поблагодарил Дениса за его труды и, предавшись воспоминаниям, даже не заметил, как он покинул кабинет.

У нас с Ксенией было семеро детей. Три рыжика были похожими на свою мать, русоволосые больше походили на меня. Две дочки, остальные парни. И пятеро из них, оказывается, погибли. Кто та нелюдь, что осмелилась на такое злодеяние?

Врагов у меня хватало. В основном, все они хотели одного: отобрать мою землю и мой источник. Однако со временем нападения на нашу обитель прекратились, а под конец жизни ко мне и вовсе уже никто не забредал, ни злодеи, не случайные путники, так что я был склонен верить в то, что враги закончились естественным путем.

Почему? Как я проморгал смерть своих детей? И ведь ничего внутри не ёкнуло даже. Слегка обижался на них за то, что забыли старика, но одновременно оправдывал их тем, что у ребят своя жизнь, и кто знает, сколько забот выпало на их долю. А ведь мог бы проверить!

Стоп. Хватит предаваться самоедству. Нет у истории сослагательного наклонения, сам же Лизе о том говорил. Опять же: а что я мог сделать, узнав о гибели своих детей? Поехать следом и насильно вернуть оставшихся под защиту отчего дома? Попытаться найти убийцу до того, как он расправится еще с кем-то из моей семьи? Не вопрос, отправиться в дорогу я мог, вот только в отрыве от источника я уже мало что из себя представлял. Возраст, знаете ли, никого не красит. Опять же, у меня на руках угасала Ксения, и я не мог доверить заботу о ней никому другому. Затем после её ухода я до последнего скрашивал дни своего друга, одор-мастера Елизара. Я просто не мог бросить всё и уйти.

То, что случилось, уже случилось. Давным-давно мертвы мои дети. Мертвы и их убийцы. И моя задача не допустить былых ошибок. Любой ценой сохранить жизнь нашей троице и по возможности увеличить нашу семью. А для этого требуется всего-навсего выжить в противостоянии с двумя нелюдями, одному из которых нужна моя земля, а другому — моя жизнь.

Вслед за этим мысли скакнули к той семье якобы моих родственников, которая обнаружилась неподалеку в столице. Я не удержался, еще раз запустил релативи. Да нет, всё точно: четкие два источника родной крови поблизости, Лиза и Даша, больше никого.

Как же такое могло случиться? Может, ошибка в архиве? Супружеская измена? Подмена ребенка? Удивительная история. В принципе, можно махнуть рукой и оставить всё как есть, но… всё-таки хочется знать причину.

К ужину я не вышел. Впрочем, домашние уже привыкли, что я регулярно то зависаю в мастерской, то ухожу в подвал. Даже Лиза уже махнула на меня рукой и не стала заглядывать в кабинет, чтобы позвать к трапезе. Видимо, Горихвостов ей сказал, что меня сейчас лучше не трогать. И он прав. Своим похоронным видом я испорчу аппетит всей компании.

Сильвестр, мой первенец. Упрямый взгляд исподлобья, крепкие руки, легко управляющиеся с плотницкими инструментами. Мастером не был, пиктограммы не понимал, зато чувствовал дерево так, как никто другой. Вырезал красивые узоры, был крепким подспорьем для нас с матерью. По характеру — угрюмый отшельник, который всегда чурался шумных игр, которые устраивали младшие. Ушел из дома одним из последних, сообщив, что познакомился с девушкой, которая согласна стать его невестой. До сих пор помню тот день. Мы стояли с женой, поддерживая друг друга, а он шел дальше и дальше по лесной тропинке, не оглядываясь. И я говорил Ксении, что это добрый знак, и ему непременно повезет в жизни. А она кивала мне, потому что ей тоже отчаянно хотелось в это верить.

София. Рыженькая бестия и пройдоха, которая вила из меня веревки, за что я регулярно получал нагоняй от Ксении. Вот она удрала из дома быстро, упорхнула беззаботной пташкой. Пару раз приезжала к нам в гости со своим мужем, статным красавцем Геспером, а потом они уехали. Геспер был купцом, и лично сопровождал свои грузы. Больше я о них ничего не слышал.

Лаврентий, наш третий ребенок. Вот у него как раз оказались способности к живописи, но… какие-то странные. Порой мы с ним словно на разных языках говорили, обсуждая пикты. Мне он казался не самым способным учеником в этом плане. А Ксения всякий раз сильно огорчалась, когда я заводил об этом разговор, будто бы считала себя виноватой в том, что у нас родился такой вот чародей-неумеха, поэтому в какой-то момент я счел нужным не волновать её понапрасну.

Варлаам был моей вылитой копией во всем, кроме дара. Зато у него был добрый нрав. Он ладил со всеми, даже Сильвестр относился к нему куда снисходительнее, нежели ко всем прочим.

Киприан, рыжий и талантливый парень. Именно его я считал своим главным наследником в плане мастерства. Все мои наставления он впитывал как губка, и тоже сочинял собственные пиктограммы в отличие от Лаврентия, который до этого уровня так и не дошел, довольствуясь чужими проверенными пиктами.

Грегори, тоже рыжий. Тот ещё непоседа, легкий на подъем и всегда готовый к любым шалостям, так что неудивительно, что именно с ним София регулярно выбиралась в лес, лазила по болоту, помогала ему залезть на деревья, ну и регулярно втихаря просила Киприана залечить их ссадины, не желая попадаться мне с Ксенией на глаза и выслушивать нравоучения.

Ну и Теодора, наша младшенькая. Мы уже думали, что детей у нас больше не будет, как нечаянно-негаданно появилось это сокровище с очень дурным нравом. Несмотря на то, что в семье она была самой мелкой, она регулярно умудрялась строить своих старших братьев. С Софией у нее этот трюк не прокатывал, потому что та и сама была не прочь покомандовать.

Так кто же из них выжил? Чья именно кровь течет в Володе Лазареве?..

Глава 5

— Всё, данные у нас! — Горихвостов помахал толстой пачкой с распечатками.

— Целую неделю ждать пришлось, хотя твой человек говорил, что там вот-вот всё будет готово, — устало вздохнул я.

— Ты же сам знаешь, я его регулярно поторапливал, только без толку. Там весьма упертый дедок, который пока не оформит всё, как считает нужным, материалы не отдаст. Старая школа. Впрочем, это всё детали. Лучше скажи: мне побыть рядом с тобой, пока выписки читать будешь?

— Спасибо, дружище. Но я выдержу. В конце концов, это уже дела давно минувших дней.

— Ну это смотря как посмотреть. Есть же еще семья, которую ты упорно за свою родню не считаешь, и они наши современники.

— Они мне никто, а почему так вышло, еще надо будет разобраться. Если повезет, ответ я найду в этой же папке.

— Как знаешь, — пожал плечами Денис. — Тогда я пошёл, буду у себя, зови, коль понадоблюсь.

Адвокат покинул кабинет, оставив меня один на один с архивными выдержками. Мне пришлось потратить некоторое время, чтобы понять логику, по которой были рассортированы эти материалы, но следовало отдать должное неизвестному мне архивариусу: своё дело он знал четко.

Сильвестра не стало в тот же год, как он покинул наш с Ксенией дом, о его семье никаких сведений не сохранилось. София с мужем погибли во время нападения грабителей. Варлаам, Грегори и Теодора нашли себе избранников, но не успели обзавестись детьми. Варлаам угорел во время пожара, Грегори утонул, Теодора упала с обрыва и сломала себе шею.

В сухом остатке получилось, что выжили только два живописца, Лаврентий и Киприан. Именно от рыжеволосого Киприана протянулась та веточка, финалом которой стали Лиза с Дашенькой и Володя Лазарев. И именно Киприан озаботился оформлением прав на землю, где стоял наш родовой дом, хотя сам сюда так и не вернулся. Ничего удивительного: он никогда не любил отшельничество так, как мы с его матерью; в отличие от нас Киприан был очень компанейским человеком.

Ну а многочисленные потомки Лаврентия стали той самой большой семьей, о которой говорил мне Горихвостов. Семьей, в которой почему-то не было ни капли родной мне крови.

Я отодвинул выписки, встал и прошёлся по кабинету, тщетно стараясь удержать рвущиеся из груди рыдания и запоздало кляня себя за то, что не проследил, не убедился, не защитил. Я был преступно легкомысленным, считая, что если я сам рано покинул отчий дом и всего достиг без чьей-либо помощи, то и мои дети с тем же успехом пойдут той же дорогой. Кто бы мне тогда подсказал, что судить по себе в этом вопросе не стоило.

А ещё я не мог избавиться от мысли, что ранние смерти моих детей — результат чьей-то злой воли. Кто-то целенаправленно мстил мне, отыгрываясь на них и уничтожая одного за другим. Лаврентий и Киприан избежали этой страшной участи лишь потому, что оба были живописцами, их берег дар. Остальным же рассчитывать было не на что.

Кое-как справившись с эмоциями и заставив себя успокоиться, я вернулся за стол. Папка была пухлая, и мне предстояло еще долго вникать в хитросплетения и подробности жизни своих потомков.

— Юст! — Матвей без стука влетел в кабинет. — Вот ты где! Есть сработка!

Поначалу я, погруженный в мысли о трагической судьбе своих детей, не понял, о чем он говорит. Ну да, точно же: наши сигнальные устройства, позволяющие засечь приближение к усадьбе человека с даром. Всю минувшую неделю мы потратили на монтаж системы: пока Матвей кропотливо клепал сами модули, я под покровом темноты запускал пиктограмму, благодаря которой мы обзавелись деревьями в тех местах, где нам нужно было разместить собранные юным гением устройства. Ответную часть после некоторых размышлений я оставил у Матвея, который заверил меня, что ни за что не пропустит сигнал. Кто же знал, что это случится так скоро…

— Двенадцатый и двадцать первый засекли, остальные пока молчат.

Я тут же добыл рацию и передал информацию охране. Специально для них мы сделали нечто вроде мини-карты с указанием номеров, так что теперь они точно знают, откуда начинать искать следы незваного гостя. Я же вооружился биноклем и, встав так, чтобы меня не было видно с улицы, тоже принялся высматривать вражеского разведчика: в том, что у этого человека могут быть добрые намерения, я ничуть не верил.

— Как думаешь, найдут? — азартно спросил Матвей.

— Хотелось бы, — вздохнул я. — Но тут дело тонкое. Земля за периметром мне не принадлежит, а следовательно, гулять там может кто угодно.

— Тогда зачем ты отправил туда охранников? — озадачился ученик. — Они же, получается, не могут ни прогнать, ни задержать чародея.

— Зато они могут спросить его, что он здесь забыл, к примеру. Пока разговаривают, запомнят его лицо. А я с помощью одной интересной пиктограммы смогу это лицо воспроизвести. Ну а дальше, как ты любишь говорить, дело техники. Распознать, выяснить имя, место проживания. А то, знаешь ли, недоброжелатели прекрасно осведомлены, где нахожусь я и мои близкие, а я тем же самым похвастаться пока не могу.

Я не стал говорить Матвею, что причина моей досады крылась ещё и в том, что попытка приобщить Тварь и того двуликого типа, которого Выжогин считал своим заказчиком, к холерной эпопее с треском провалилась. Пиктограмма, обкатанная на тренере с его дружками и Кабельтове, упорно не желала срабатывать на этих чародеях, будто их вовсе не существовало в природе. Почему? Вопрос вопросов.

И кстати, Кабельтов. Как он там? Времени с начала заболевания прошло уже изрядно, а Лиза не говорила мне, что её пока еще законный супруг жаждет нашей аудиенции. Надо бы прояснить этот вопрос и не пускать его на самотек.

Ожила рация.

— Юст, это Вихрь. Вадим с Пашей прошлись в том районе, никого не заметили. Следов свежих поблизости тоже нет. Может, ложная сработка? Прием!

— Тебя понял. Но на всякий случай пока смотрите в оба. Отбой.

Матвей разволновался и возмутился:

— Не может быть ложной сработки! Юст, я в этом стопроцентно уверен! Может, надо было чуть дальше пройти? Вдруг у чародея этого настолько сильный дар, что он метров за двести фонит?

— Хорошая версия, — задумчиво кивнул я. — Но в таком случае ты хотя бы представляешь, насколько опасный противник играет с нами?

— Ну давай сами пройдемся, а? И ты увидишь, что я прав!

Матвей аж на месте подпрыгивал, так его резануло известие, что его изобретение могло оказаться бесполезным. Я подумал и сказал.

— А пошли. Почему бы и нет?

Разумеется, одних нас за периметр выпускать не стали несмотря на то, что на улице еще не стемнело. На сей раз компанию нам составил старший охранник. Мы дошли до того места, где сработали датчики и огляделись. Никаких следов поблизости и впрямь не было видно.

— Вихрь, а теперь понадобится твоя помощь. Исходим из того, что сейчас зима, а разгуливать среди сугробов по пояс людям удовольствия мало. Где у нас отсюда ближайшая точка до расчищенного пространства? Нашу дорогу, понятное дело, в расчет не берем, иначе бы парни гостя заметили.

— Тогда только главная дорога остается, — заключил Вихрь и махнул рукой.

— Какой ориентир берем, если отсюда по прямой смотреть?

— Вон та сосна с торчащим суком.

— Отлично, пошли прогуляемся.

Буквально пара слов о том, как у нас тут дороги проложены. С трассы в нашу сторону ведет общественная дорога, которая заканчивается в том самом жилом квартале, в который я спровадил сначала шлагбаум, а затем и бытовку. Движение по ней относительно редкое, поскольку люди оттуда обычно пользуются другим съездом с трассы, который расположен чуть ближе к городу и у которого более удобная развязка.

Дорога, которая непосредственно ведет в нашу усадьбу, и которую я регулярно чищу от снега с помощью одной старой пиктограммы, придуманной мною еще в прошлой жизни, по форме напоминает букву S, только не с такими плавными поворотами. Съезд с общественной трассы направо, затем поворот налево, там наша дорога некоторое время идет параллельно основной, а затем еще один поворот направо, уже, считай, прямо к воротам усадьбы.

До выбранной нами в качестве ориентира сосны мы дошли минут через пятнадцать. За всё это время мимо не проехала ни одна машина.

— А вот и оно! — первым заметил Матвей следы на обочине.

— Стой, не затаптывай, — остановил его Вихрь, после чего осторожно подошел поближе, внимательно разглядывая дорогу, а через минуты полторы вынес свой вердикт. — Человек приехал на снегоходе. Слез, постоял, посмотрел в сторону усадьбы. Затем развернулся и уехал, пробыл здесь недолго. Размер ноги навскидку не меньше сорок третьего. Больше, простите, ничего сказать не могу. Можно попробовать проследить его снегоход, но, подозреваю, через три километра он скатится с дороги и пересечется с трассой, по которой ездят снегоходы из базы отдыха в Репьево, на чем наш поиск и закончится.

— Жаль, конечно, но ты, наверное, прав, — вздохнул я. — Ладно, что мы имеем? Человек целенаправленно приехал именно сюда с какой-то целью. Не катился мимо и вдруг решил остановиться, а добрался досюда, сделал то, что хотел, после чего вернулся обратно. Поэтому давайте попробуем понять, что с этого места видно на территории усадьбы?

Мы втроем принялись высматривать то, что могло в теории быть целью неизвестного чародея. Дорога находилась на некотором возвышении относительно усадьбы, но то, что размещалось за частоколом, всё равно оставалось для наблюдателя тайной.

— Верхний этаж дома? — предположил Матвей.

— Нет, мужики, — покачал головой Вихрь. — Машины! Вон они на стоянке обе красуются. И что из этого следует? Да то, что все птички в гнезде.

А ведь старший прав! Так уж вышло, что внутренние ворота по высоте ниже самого частокола. И вот как раз если смотреть поверх них, прекрасно виден наш немудреный автопарк.

Итого в сухом остатке имеем весьма сильного чародея. Если здесь вновь побывала Тварь, то радиа-мастера, который при желании вполне способен устроить нам дистанционную диверсию, если уже её не устроил.

— Машины нужно будет оттуда сегодня же убрать так, чтобы их не было видно с дороги, — обратился я к Вихрю. — Есть идеи, где следует разместить новую стоянку?

Старший походил туда-сюда по дороге, пристально рассматривая нашу усадьбу.

— Сместить её сильно влево, тогда отсюда точно не разглядеть будет.

— Займешься разметкой?

— Да не вопрос, но там уже сад начинается. Деревья жалко.

— За это не волнуйся, не пропадут, — заверил я охранника.

Кстати, а вот как бы сравнить силу наших даров? От меня фонит так же, как от Твари, или слабее? Вопрос на миллион.

— Матвей, мы с Вихрем пока здесь задержимся, а ты поторопись обратно и отследи, пожалуйста, когда и какие датчики сработают, и где я в этот момент буду находиться.

Парень кивнул и припустил в сторону дома. Всё-таки светлая у него голова. Смог сделать свои устройства направленными, иначе бы у них была постоянная сработка на меня или на Дашу. Он ещё и углы старательно выверял, когда датчики на деревьях крепил. Прямо со всем тщанием к моему поручению отнесся.

Мы с Вихрем дождались, пока Матвей скроется за воротами. Для надежности постояли после этого ещё минут пять, и только потом не спеша отправились в обратный путь.

Матвей встретил нас со стремянкой наперевес.

— Что такое? — поинтересовался я.

— Да фигня какая-то. Надо проверить двенадцатый и двадцать первый, там явно что-то не так.

— Хорошо. А мы пока с Вихрем займемся стоянкой.

Старший заглянул к себе, коротко переговорил с парнями, и сопровождать Матвея отправился человек-кот.

— Да я и сам справлюсь, зачем? — попытался было возражать ученик, но Вадим улыбнулся.

— Стремянку тебе подержу, а то еще соскользнет ненароком.

Со стоянкой я управился даже быстрее, чем Матвей с датчиками. Деревья, о которых переживал Вихрь, отправил на место старой стоянки, разместив их так, чтобы они максимально перекрывали собой обзор с дороги. Ну а дальше запустил еще две пиктограммы, и вот уже машины стоят на новой площадке, даже перегонять не пришлось. Да, чуть дальше, чем хотелось бы, и до дома теперь лишние метров двадцать пять оттуда топать придется, но это небольшое неудобство — вполне терпимая плата за безопасность.

Матвей вернулся взъерошенный и разозленный. Стремянку на сей раз тащил Вадим, поскольку руки ученика были заняты двумя датчиками.

— Юст, они сгорели! Понимаешь? Их выжгло точечно. Вон, смотри! — протянул он ко мне проблемные устройства. — Видишь вот эти отверстия? И запах какой идет!

— Прибор издал гнусный вонь и издох, — хохотнул Вадим, но под моим взглядом осекся.

— Пошли к тебе в комнату, — положил я руку на плечо Матвея. — Поговорим там. Парни, — обратился я к охранникам. — Тогда на всякий случай прислушивайтесь по возможности. Если неподалеку кто-то на снегоходе кататься будет, дайте знать.

Вихрь кивнул, и они с Вадимом зашли к себе в сторожку. Стремянку пока оставили снаружи, прислонив к стене, но за неё я не беспокоился, потом уберут на место. Вихрю нужно рассказать остальным о том, какие мы выводы сделали и что увидели во время прогулки, это сейчас куда важнее.

Матвей нервничал и с горечью смотрел на изувеченные датчики. Еще бы: он их с душой собирал, а тут такой неприкрытый вандализм!

— А теперь рассказывай, когда меня твоя сигналка уловила?

— С дороги, там, где мы возле сосны стояли, вообще глухо. И когда ты с трассы на нашу дорогу сошел, тоже по нулям. Включаться всё начало, когда ты в зоне прямой видимости был.

— Мне это ни о чем не говорит, зона прямой видимости — понятие растяжимое. На каком расстоянии я в этот момент находился от датчиков?

— Ну, метрах в шестидесяти приблизительно, — прикинул ученик.

Я почувствовал укол досады. Шестьдесят метров против трехсот у Тимошина, а в том, что сегодня возле усадьбы побывал именно он, я уже был абсолютно уверен. Прямо обидно. Я на его фоне вообще как мастер не котируюсь. Как же у него дар такой силы-то появиться смог?

Стоп. Отставить панику. Кажется, я понял, что именно сегодня произошло.

— Эти два датчика находились ближе всего к точке под сосной? — спросил я, будучи заранее уверенным в ответе.

— Да, они как раз возле последнего поворота к нам расположены, — кивнул Матвей.

— Вот тебе и ответ. Это Тварь, он же Трикстер решил своими методами нас дистанционно пощупать. В процессе наткнулся на твои датчики. Не знаю, сообразил ли он, для чего они нужны, но на всякий случай счел нужным их уничтожить, а сам скрылся, пока мы его не засекли.

— То есть у него дар такой огромный, что от него техника из строя выходит? — уточнил парень.

— Нет. Дар у него по силе, вполне вероятно, такой же как у меня. Этот вопрос мы потом отдельно попробуем выяснить. Но он умеет им работать на дистанции и делает это с ювелирной точностью. Видишь, какое крошечное отверстие он прожег и там, и там?

— Получается, мое изобретение бесполезно? — совсем загрустил Матвей.

— А вот и нет, как раз напротив: если Тварь захочет опять пожечь твои датчики, мы поймем, что он рядом. Если он физически приблизится к усадьбе, мы вновь поймем, что он рядом. Он, конечно, может психануть и ночью, пока мы спим, уничтожить их все до одного, но… ты же понимаешь, что это всего лишь повод изменить их конструкцию? Сделать корпус таким, чтобы его нельзя было прожечь или проплавить. Так что поломай на досуге мозги, какой материал для этого мог бы подойти.

— Хорошо, кивнул Матвей. — Я попробую. А можно задать тебе один вопрос?

— Сам знаешь, что да. Спрашивай.

— Кто учил тебя работать с пиктограммами? Ведь не сам же ты их осваивал. Как ты вообще понял, что ты — живописец?

Я поискал глазами стул, после чего плюхнулся на него. Рассказ обещал быть не самым веселым и довольно долгим…

Глава 6

— Как-то это жестоко, — поежился Матвей.

— Ну, не забывай, какие времена были тогда. Убийство за тяжкий грех признавалось только в учениях Всеблагого. А так, не пойман — не вор. Если не на глазах людей убивал, так вообще можешь себя кулаком в грудь бить, что на тебя, честного человека, поклеп возводят.

— Но то, как с Плацидусом поступили, это ведь вообще жесть нереальная.

— По тем меркам — ничего особенного. Его обидчик очень хотел, чтобы Плацидус остался в живых и при этом не мог рисовать пиктограммы, вот поэтому и лишил его рук.

— Но ты же сам говоришь, что твой учитель и без этого неплохо справлялся впоследствии?

— Разумеется. Ему повезло, что обидчик плохо разбирался в природе чародейства, иначе бы мог еще и ноги отрубить. Да и вообще проще было Плацидуса на месте прикончить, если уж честно. А так месть вышла предельно кривая. Да, мой учитель лишился возможности жить так, как он до этого привык. Но… Как только он пришел в себя и добрался до безопасного места, его противник лишился жизни безо всяких игр. Повис на каменном пике в собственной кровати, после чего пик исчез, остался только труп над проломом. Я, кстати, эту связку пиктов очень полюбил. Не для убийств, нет. Но в самый неожиданный момент рушить с ее помощью планы неприятеля — это прямо милое дело.

— Но всё равно, это же реально чересчур, — замотал головой Матвей.

— Что именно? Оставить человека без рук с минимум медицинской помощи или же убить того, кто распорядился так поступить? — тихо осведомился я.

— Руки за такую малость отрубить! Вообще безо всяких доказательств, просто потому что кто-то там нашептал, а этот маньяк поверил!

— Справедливости ради, объятья действительно были. Инициатором была сама девушка. Я это отдельно потом проверил своими методами. Мне надо было знать, могу ли я доверять учителю, или нет, вот я и выяснил. Так вот: дочь обняла понравившегося ей гостя таверны, а ночью его, вытащив из комнаты, приволокли к ее отцу.

— А после, когда уже отца не стало, они поженились?

Я расхохотался. Как же этот парень далек от жизни! От той нашей жизни…

— Она вышла замуж за того, кого и хотела, кого, собственно, и дразнила, обнимая заезжего чародея у всех на виду. Но Плацидус был добр и девчонку за её подставу карать не стал. Просто ушёл оттуда куда подальше. Брел-брел, пока не дошел до нашего хутора.

— А почему его твои не выгнали? Сам же говоришь, смотрели на него изначально с большим подозрением, да и вообще относились к нему как к человеку второго сорта.

— Мать не дала, — усмехнулся я. — Она вообще умная женщина была, понимала, что я на обычного ребенка не сильно-то похож, и что с этим делать — вообще неизвестно. А тут Плацидус, который быстро сообразил, что я могу его знамя подхватить, из-за чего очень плотно за меня взялся. Он ведь со мной, считай, круглосуточно занимался почти три года. Даже если отец велел мне в поле идти или еще какую работу по дому делать, Плацидус тут как тут был. И помогал, и подсказывал, как с работой поскорее справиться, чтобы снова на изучение пиктограмм переключиться.

— От чего он погиб? — ученик пристально посмотрел на меня, словно пытаясь просветить душу насквозь подобно радиа-мастерам.

— Несчастный случай. Его подстрелил охотник из соседнего хутора, приняв за дичь, когда Плацидус собирал грибы. Прямо в сердце попал. Практически мгновенная смерть, учитель не успел наложить на себя вита сана.

— Собирал грибы? Чем? У него же рук не было!

— Ноги же оставались при нем. А грибную охоту Плацидус любил до тряски. Брал у матери большую корзину, надевал на шею, после обеда возвращался с уловом. Часть разделывал и сушил сам, часть отдавал в общий котел. Всех это вполне устраивало.

— А может, это та девица постаралась, из-за которой изначально всё и завертелось? — глаза Матвея вспыхнули, прямо как в фильмах про начинающего детектива.

— Нет, дружище. Та барышня уже два с половиной года как наслаждалась семейным бытом и ни о чем постороннем не думала, младенчика нянчила. Реально несчастный случай произошел.

— И ты даже не стал за него мстить? Оставил убийство своего учителя без ответа?

— У того охотника с соседнего хутора не было мотива. Он сам очень переживал, когда всё выяснилось. Ну а раз за Плацидуса никто не собирался накладывать виру, разошлись бортами. Учитель так и остался для всех нас чужаком, поэтому в кровавую междоусобицу ввязаться желающих не было.

— И после этого ты ушел из дома?

— Через год примерно, — вздохнул я. — В тринадцать я еще не был готов к дальним странствиям, да и учитель предупреждал не раз, что мне придется пройти немалый путь, прежде чем я найду свой источник.

— А почему Плацидус сам так не поступил? Не пошел искать источник, хотя мог?

— Он и шёл, пока не случился тот роковой вечер в таверне. А после… я не знаю, почему он предпочел остаться у нас на хуторе, а не идти дальше. Вероятно, потому что нашел ученика, на что изначально даже не надеялся. Ему очень хотелось передать свои знания кому-то, кто окажется способен их воспринять. Я показался ему вполне перспективным парнем в этом плане. А я? Знаю, прозвучит эгоистично, но в тот момент я считал, что так оно и должно было быть. Раз у меня есть дар, значит, должен был найтись тот человек, который сможет его развить. Это уже сильно после я понял, насколько заблуждался в тот момент, свободно оперируя словами «должен» и «обязан». Но мне повезло, учитель нашелся вовремя. И ушел вовремя…

— Вот сейчас я тебя вообще не понял, — честно признался Матвей. — Я бы, наверное, половину земного шара перевернул, если бы такое случилось со мной. А ты так спокойно об этом говоришь. Ну, убили учителя, подумаешь, туда ему и дорога, так, что ли?

— Нет, — криво усмехнулся я. — Поначалу я тоже психовал, срывался на всех, отец мне даже пару крепких затрещин выписал по этому поводу. Да и чего врать, окончательно весь расклад мне стал ясен годам к тридцати, когда я уже жил здесь и был женат. До этого я чувствовал себя обокраденным. Вот как так? Был человек — и не стало? Он ведь был мне нужен, почему его у меня забрали, как так-то? Но когда рядом нет чужой умной головы, волей-неволей начинаешь учиться пользоваться своей собственной. Вот я и сообразил, что на родном хуторе судьба меня ждет незавидная. Входил в силу старший брат, любимчик отца, и две сестры. Я в лучшем случае мог стать наследником «метнись-принеси-подай», слугой в собственной семье. Ну и вечно быть на вторых ролях, разумеется, поскольку рулить кланом самому отец бы мне просто не позволил. Но я мог пойти собственной дорогой и построить жизнь так, как хочу я и только я. Это я в итоге и выбрал.

— Страшно было?

— Поначалу да. Но я так сам себе сказал: если что, вернуться домой всегда смогу. А вот если выполню мечту Плацидуса, найду собственный источник и начну им распоряжаться, тогда ко мне совсем иное отношение будет. Не такое, как сейчас.

— Но ведь твои домашние уже ведь знали, что ты чародей? Неужели этого никто не оценил?

— Знаешь, никто как-то и не думал, что я могу сотворить нечто великое. Вот вообще. В основном ко мне бегали за вита сана. Еще и стыдили, если я честно предупреждал, что витальности мало и полного исцеления не будет. Говорили, это потому, что я и не чародей вовсе, а так, по верхам от Плацидуса нахватался. Вот он бы — смог однозначно. А я так, ни о чём и вообще много о себе думаю. Я послушал-послушал, да и решил, что пора валить. Пока отец невесту мне не подобрал, пока не начал на моих плечах ездить. Так что собрал немудреный скарб в дорогу, с матерью на рассвете попрощался и отбыл.

— И ты больше никогда их не видел? Ни родителей, ни брата с сестрами?

— Нет, — качнул я головой. — Хотя весточку матери присылал и не раз о том, где я свой кров нашел. Но либо ей отец запретил со мной общаться, либо что-то с ними случилось… Я не стал узнавать и проверять, хотя и мог. Да, малодушно, признаю. Но проще было верить в дурной нрав папаши и в то, что все они живы, просто находятся где-то там, далеко и не со мной.

— А имя? Почему ты сменил имя и стал Юстинианом?

— Так меня называл учитель. Как сейчас понимаю, больше в шутку. Я же чуть что, сразу же бежал восстанавливать нарушенный баланс. Меня аж корежило, если рядом творилось что-то, в мои внутренние рамки не помещающееся. Постоянно из-за этого страдал сам, ну и окружающим порой приходилось несладко. А Юстиниан на языке учителя означает справедливый. Поэтому, когда я покинул отчий дом, иным именем никому больше не представлялся. Я принял выбор Плацидуса и тем самым отдал ему дань памяти.

— То есть тебе было всего четырнадцать, когда ты ушел странствовать? — дошло до Матвея.

— Да, — кивнул я. — А до источника я добрался через два с половиной года, аккурат перед началом зимы. Поначалу землянку с печуркой поставил. К весне, когда пикты в нужные связки собрал, начал дом возводить потихоньку. Ну а дальше моя жизнь — вечное строительство. То одно, то другое, еще и в город нужно было выбираться, потому что кое-какие вещи я в ту пору воспроизвести с помощью пиктограмм не мог.

— А я в свои девятнадцать так и мыкаюсь по съемным хатам, — вздохнул ученик. — Мне бы и в голову не пришло землянку возле источника рыть.

— Может потому, что у тебя уже была чужая бытовка? Как, кстати, ты её нашел? — осторожно спросил я, поскольку этот вопрос мы с Матвеем еще не обсуждали.

— Да еще летом с компанией выбрался тут неподалеку на озерцо искупаться. Случайные ребята вообще, меня тогда… девушка позвала одна, — тут ученик выдал румянец во все щеки, и даже уши запылали. — Ну вот, и я понял вдруг, что меня прямо тянет в одну сторону. Очень сильно тянет. В свободные дни начал искать по тому направлению, чего бы это могло быть. Работы было много, даже не каждую неделю получалось вырваться, но всё-так нашел. За забор прорываться было глупо, начал смотреть, что есть поблизости. Так на ту бытовку и набрел. Один раз туда зашел, вижу, никто там уже давно не бывает, можно пока пользоваться. Ну вот собрался с духом и попробовал… А ты меня спалил моментально.

— Ну не моментально, справедливости ради нужно отметить, но в меру быстро. Не хотелось, знаешь ли, чтобы ты натворил дел.

— Но мне Первый еще летом подсказал, что надо придумать, как энергией вдоволь запастись, а тут прямо всё одно к одному!

Первый учитель. Первый. Деликатно же он называет того, кто парню едва весь дар под горочку не спустил. Говорят, что сдох. Хорошо, если так, потому что с теми, кто косячит сам — я предельно кроток. А вот с теми, из-за кого у нормальных людей жизнь наперекосяк идет, я разговариваю жестко. И тот самый Первый был тем еще мастером-ломастером. Фактически бросал ученика на минное поле, а дальше по результатам выдавал свой вердикт. Очень удобно. И главное, сам всегда в белом, чего бы ни случилось, хотя реальных знаний там не было вообще. Дикий чародей, который когда-то нащупал витальность и попытался с нею общаться в меру своего скудного разумения. И тут я даже теряюсь, пытаясь сообразить, как это описать, чтоб было понятнее. Ну вот специя, драгоценная, при этом крепко концентрированная, полщепотки на большое блюдо будет вполне достаточно. А человек берет всю банку и опрокидывает в надежде, что авось сработает, и тот самый перец долетит до рецепторов. Ага: долетит, забьет намертво и заставит выбросить в помойку всё блюдо.

Отсюда и попытки Матвея в день нашего знакомства швыряться в меня сгустками концентрированной витальности, и его чудо-агрегат, вынесший стену в домике охраны. Неумение работать с витальностью нежно, глобальное непонимание, для чего она вообще нужна… Хорошо хоть сейчас человек примерно сообразил, в чем его изначальная ошибка; стал видеть куда более тонкие, но при этом действенные возможности. Хотя мне с ним еще работать и работать, это понятно.

— Ладно, давай пока на этом закончим и пойдем на кухню. Либо девчонки уже придумали, чем нас покормить на ужин, либо нам придется взять всё на себя.

— Я… к кухне не очень приспособлен, — честно признался Матвей. — Посуду помыть могу. А вот чего там резать-чистить-готовить, это не ко мне точно.

— Как же ты всё это время выживал? — поинтересовался я.

— Лапша быстрорастворимая. Пельмени, если было, на что шикануть. Хлеб, его можно посушить и с солью есть. Лучше всяких чипсов, между прочим!

Я вздохнул. Картина ясная, но не безнадежная. Я его ещё научу ценить мясо под сырной корочкой и правильные супы. И сколько бы он ни брыкался, сам научится их готовить! В этом доме белоручкой дозволяется быть только адвокату, и то Денис мужественно впрягается в любые работы, даже если его квалификация близка к около нулевой.

Как ни странно, но девчонки сегодня реально решили забить на готовку несмотря на то, что до времени ужина оставалось всего лишь полчаса. Я быстро проинспектировал полки холодильника, добыл оттуда варено-копченую колбасу и велел Матвею рубить ее как можно мельче. Испортить ее все равно невозможно, так что пусть парень потренируется. Сам же тем временем быстро растопил плиту, порубил овощи и кинул на сковородку. Дождался, пока ученик справится со своим заданием и добавил рубленую колбасу на сковороду, после чего минут через семь от щедрости души плесканул туда водицы и забросил макароны-гнезда, которые в последний визит в город приобрела Лиза.

Право слово, рассказывать про это блюдо выйдет дольше, нежели оно готовилось. В итоге к ужину у нас с Матвеем всё уже было на столе. Я сам вызвался пригласить Горихвостова и девчонок, пока ученик мыл успевшую накопиться посуду.

Денис встретил меня с улыбкой и незамедлительно отправился на кухню. Бронислава, подхватив Дашеньку, которой вздумалось изображать самолетик, унеслась туда же. А вот Лиза…

Тетушка сидела и кусала губы, пребывая в подвешенном состоянии. А поскольку я не понимал, с чем это могло быть связано, я на всякий случай напрягся.

— Лиза, объясни, что случилось? — я взял стул и подсел ближе к ней.

— Мне звонили из больницы, примерно с полчаса назад. Видишь ли, мой номер был указан в качестве контактного, я ведь до сих пор не в разводе из-за всех эти проволочек. Так вот, мне сказали, что Кабельтов при смерти. У него обещанное тобою расстройство желудка, которое никак не удается прекратить, ну и прочие сопутствующие симптомы. И он хочет, чтобы я привезла ему Дашеньку попрощаться. А я не верю ему, понимаешь?! Пусть уж сдохнет наконец-то! И нас не трогает!

Тетушка была близка к истерике. Еще бы: она только что честно призналась, что ждет смерти бывшего любимого, да еще и пытается отказать умирающему в последнем желании. Но я отчего-то был солидарен с Лизой: история и в самом деле выглядела несколько запутанной. По крайней мере, пребывать в умирающем состоянии мужу Лизы по моим прикидкам еще было откровенно рано. Внезапный интерес к ребенку, которого человек до этого в лучшем случае игнорировал, в худшем высмеивал, тоже вызывал массу вопросов.

— Давай мы сейчас пойдем поедим, а уже утром будем что-либо решать? — мягко предложил я тетушке.

— А вдруг мне из больницы ночью примутся названивать?

— Спроси Дениса, он знает, как переводить телефон в бесшумный режим.

— То есть мне просто не отвечать на звонки оттуда? А вдруг меня обвинят в том, что я безответственная мать, которая не дала ребенку попрощаться с отцом?

— Ты самая ответственнейшая мать во всей Империи, — заверил я Лизу. — У ребенка тревожный сон, ты спишь рядом, поэтому вынуждена выключать всю технику, чтобы не разбудить дочь. С мужем вы в ссоре, иначе бы не начался бракоразводный процесс, поэтому общение с ним, мягко говоря, тебя удручает, да и не обязана ты с ним разговаривать без адвоката. Что ещё я не учел?

Лиза глубоко вздохнула, будто бы готовясь нырнуть на большую глубину.

— Тимур сказал, если я не привезу Дашеньку, он проклянет меня, и я умру через полгода после него…

Глава 7

— Ты реально в это веришь? — я внимательно посмотрел на тетушку. — Кабельтов совершенно точно не чародей, могу тебя в этом заверить. Отложенные проклятия — вообще страшилка известная. Даже в мое время ими народ любили пугать. Но…

— Слушай, пусть он вылечится! — вдруг попросила Лиза, словно забыв, как буквально три минуты назад мечтала о том, чтобы её муж поскорее отправился в чертоги Всеблагого.

— И какой в этом смысл? — несколько ошарашенный столь быстрой сменой позиции спросил я. — Прости за цинизм, тебе нужно всего лишь подождать несколько дней, чтобы этот вопрос был решен естественным образом, так сказать.

— Я передумала! Пусть Тимур выздоровеет. Я знаю, тебе ничего не стоит его исцелить. Сделай это для меня, пожалуйста!

Я тяжело вздохнул. Настроение женщины порой меняется совершенно непредсказуемым образом.

— Ты же понимаешь, что, выздоровев, он вновь примется ставить тебе палки в колеса? Будет шантажировать тем, что натравит на тебя ювенальную службу? Если явится на встречу с модератором, попытается вывернуть ситуацию в свою пользу, будто он замечательный супруг, а ты маргинальная женщина, которой страшно доверить ребенка?

— Мне всё равно, — упрямо мотнула головой тетушка. — Хочешь, в ноги тебе брошусь? Только сделай так, как я прошу.

Я внутренне выматерился, после чего даровал недостойному мужу то, о чем просила Елизавета. Чую, я еще не раз пожалею об этом решении…

— Ну? — требовательно уставилась на меня Лиза.

— Что ну? Твой благоневерный жив и практически здоров. И знаешь, я не устаю тебе удивляться, — честно сообщил я, после чего покинул кабинет.

Тетушка еще что-то пыталась сказать мне вслед, но я лишь махнул рукой. Вот какой смысл был во всем этом? И я ведь прекрасно знаю, что в одиночку она решить вопрос с разводом не сможет. Так зачем ей был нужен этот акт доброй воли по отношению к тому, кто сам доброй волей никогда не отличался? Разве что на заре отношений, во время ухаживаний, когда пыль в глаза отчаянно пускал. Да и то сдулся сразу же, как желанный приз заполучил.

Прошедший день измотал меня до крайности, поэтому я дошел до своей комнаты и буквально рухнул лицом в подушку. Спал крепко, но снилось что-то запредельно странное, и ощущения утром были не из приятных.

Я уже привычно приготовил для всех завтрак, планируя, как сегодня дам урок живописи сразу и Даше, и Матвею, как на кухню ворвалась Лиза.

— Ты меня обманул! — заявила она, даже забыв пожелать мне доброго утра.

— Еще раз и в подробностях. Где и в чем выражается мой обман?

— Тимуру стало еще хуже! Он мне всю ночь сообщения строчил, я вот только что их прочитала. Он умирает! А ты обещал, что он будет жить. Мое желание для тебя ничего не значит, да? Ты всё равно решил всё сделать по-своему?

— Что за бред? — возмутился я. — Он выздоровел вчера вечером!

— А вот и нет! Он умоляет дать ему в последний раз увидеться с Дашей!

Не люблю, когда меня и моих близких разыгрывают втемную. Что ж, в таком случае будем играть по другим правилам. Я встал и отправился в домик охраны.

— Юст, стой! Я должна с ним встретиться! — крикнула мне в спину Лиза.

— Встретишься, непременно встретишься, — пообещал я. — Но поедешь без Даши.

— Как ты можешь быть таким бесчувственным?

— Я живой в отличие от многих моих потомков, — припечатал я. — А вот как вы с такой запредельной наивностью еще существовать умудряетесь?

Видимо, что-то в моем голосе или выражении лица заставило тетушку замолчать.

Разговор с охраной прошел без лишних эксцессов. Павел, правда, порывался остаться на хозяйстве и наблюдать в мониторы за окружающей обстановкой, но Вихрь быстро его переубедил.

Завтрак прошел в тягостном молчании, все домашние поняли, что между мною и Лизой пробежала черная кошка, но чувство самосохранения подсказывало, что лучше бы не спрашивать о причинах ссоры. Поэтому поели быстро и разошлись кто куда.

— Одевайся, поедешь в больницу, — сообщил я Лизе.

— Ты со мной?

— Нет. Зато ты отправляешься с полной защитой. Тебя сопровождают все наши парни.

— Мне кажется, это излишне.

— Хотя бы здесь не спорь со мной. И выслушай инструкцию от Вихря, когда сядешь в машину.

— Ты опять что-то задумал, — зябко поежилась тетушка.

— Я опять спасаю тебя, — хмуро отрезал я. — И хочу вывести на чистую воду одного лжеца, который умудрился запудрить тебе мозги до полной их непригодности.

— Можно было бы и воздержаться от оскорблений.

Я просто промолчал, потому что заранее знал, что кое-кому по итогам поездки сегодня придется извиняться передо мной.

В итоге еще через полчаса Лиза, не собираясь никому доверять руль своей машины, уселась на водительское сиденье, рядом разместились телохранители, и экипаж направился по адресу, который сообщил Кабельтов.

Я по договоренности с Павлом временно перебрался в их домик и принялся невидящим взглядом смотреть в мониторы, на которых ровным счетом ничего не происходило. Минут через пятнадцать мое уединение было нарушено.

— Вот ты где! — добродушно сказал Горихвостов, заходя внутрь. — Когда не нашел тебя в доме, почему-то решил, что ты обнаружишься здесь, так и вышло.

— Мог бы просто написать, что я тебе нужен! — я поднял лежащий передо мной телефон.

— Дело к не спеху, да и мне было приятно, что я смог найти тебя сам без подсказок.

— И что у тебя за дело?

— Да не дело даже, а так, размышления, — Денис поискал глазами стул, пододвинул к себе и сел. — Тебя не удивило, что несмотря на девять веков, прошедшие между двумя твоими жизнями, о твоих детях сохранились настолько подробные сведения?

— Ты о чем сейчас? — растерялся я.

— Ты сам рассказывал, что времена твоей первой жизни были весьма непростыми. Сто с чем-то атак на твой дом, право сильного, убийство не приравнивалось к смертному греху — и это я еще наверняка многое пропустил и не упомнил. В общем, та еще чересполосица. И если кто-то желал убить твоих детей, то он вполне мог бы провернуть всё втихую. И даже тел бы не нашли. Но здесь прямо будто напоказ всё происходило: если убили, то обязательно обнаружили, опознали и соответствующие записи в нужных книгах сделали, еще и продублировать не забыли. И я тебе говорю: это совершенно нехарактерно для той поры.

— Пусть так. Но к чему ты ведешь?

— К тому, что некий враг поступал так в расчете, что ты всё узнаешь еще тогда. Поймешь, что остался без всей семьи. Между нами, очень похоже на какую-то изощренную месть.

— Мне надо это осмыслить.

— Понимаю. Просто поверь: у меня изначально вопросы возникли, еще когда мы с тем дедулей-архивариусом предварительные итоги обсуждали. А уж когда все выписки были на руках…

— Но у меня не было настолько злопамятного врага.

— Ты настолько в этом уверен? А как же те незваные гости, кого ты не пустил к своему источнику, попутно разбив их отряды? И это только то, что лежит на поверхности. Вполне вероятно, у тебя и иных недоброжелателей нашелся бы вагон и маленькая тележка.

— Надо выписать всех, кто точил на меня зуб, — я машинально подхватил телефон, чтобы сделать отметки в избранном. — Потом каждого проверить на причастность к убийству моих детей.

— Юст, прости, но я не за этим обратил твое внимание на данный факт, — деликатно кашлянул адвокат.

— А зачем же? — не понял я.

— Твоего обидчика под тем именем, под которым ты его знал, в любом случае давным-давно нет в живых. Вычислять его спустя девять веков — задача неординарная, местами невыполнимая. Но ты упорно хочешь в нее вписаться и выявить злодея. А что это тебе даст?

— Я пойму его замысел.

— Я это могу сказать тебе и безо всякого расследования. Цель — сделать тебе максимально больно. Ударить по самому дорогому, что у тебя было.

Я скрипнул зубами. Горихвостов был прав. Но я все равно должен был узнать имя злодея! Хотя бы ради того, чтобы проклянуть его в посмертии. Не уверен, что ему от этого станет хуже там, где он сейчас находится, но я не собирался спускать дело на тормозах, пусть этому делу и было девять веков как.

Стоп. Но ведь Денис говорит о чем-то другом! Просто я, ослепленный своей болью, не пытаюсь его услышать.

— А и правда: зачем ты мне это рассказал? — спросил я, максимально абстрагируясь от той разверзшейся пустоты, которую чувствовал сейчас внутри.

— Ты в меня сейчас чем-нибудь тяжелым кинешь, — вздохнул адвокат. — Но такое ощущение, что твой враг из разряда бессмертных. Я не знаю, есть ли среди вас, чародеев, таковые, но тут прямо все в единую историю сплетается без особых натяжек.

— Так поведай мне ее! — я подался вперед.

— Лаврентий и Киприан. Два твоих сына, которые дали потомство. И тут прямо невооруженным глазом видно одну странность. У детей, внуков и правнуков Лаврентия все замечательно. Да, временами происходят несчастные случаи и прочие трагические преждевременные смерти, как и у всех прочих людей, но в целом роду соблаговолит удача. И только на сегодняшний день там насчитывается под триста человек с прямым подтверждением родства.

— Та самая семья в городе, о которой ты мне говорил.

— Она самая. Не все оттуда, правда, живут в столице, кое-кто перебрался за рубеж, кто-то свалил в загородные резиденции. Но — триста человек, которые знают друг о друге и всячески поддерживают родных в сложных ситуациях. Только представь себе это! И ветвь Киприана, к которой принадлежал мой рыжий друг. В каждом поколении, реально в каждом происходила какая-нибудь хтонь! Даже если семья была многодетной, в живых обычно оставался кто-то один. Говоря игровыми терминами, либо Лазаревы имеют отрицательную удачу, либо им всё-таки кто-то упорно помогал спешно отправляться к Всеблагому на прием.

— Но я не знаю способа, как стать бессмертным, — развел я руками.

— Ты не знаешь, но, вероятно, кто-то из чародеев оказался на это способен? — предположил Горихвостов. — Кто-то достаточно сильный и злопамятный, раз он не брезговал планомерно продолжать уничтожение одной из твоих ветвей.

— Почему он не трогал потомков Лаврентия? — прищурился я. — Именно ту ветвь, которая по какой-то причине не является мне родной по крови?

— Вряд ли он про них не знал или забыл, — пожал плечами адвокат. — Значит, в таком его поведении был особый смысл. Он уничтожал только тех, кто нес в себе гены Юстиниана-Живописца. Другого варианта я просто не вижу.

— Стоп! — вскинулся я. — А у Лаврентия изначально всё было настолько хорошо, насколько можно? Или вдруг поначалу тоже приходилось несладко, а потом всё неведомым образом наладилось?

Горихвостов посмотрел на меня чуть близоруко и будто бы с сочувствием.

— У Лаврентия все было максимально великолепно. Изначально. Если бы ты не был настолько опечален гибелью своих остальных детей, ты бы сам отметил этот факт. Там словно Всеблагой в макушку поцеловал, настолько всё удачно складывалось. А вот детям Киприана приходилось несладко, хотя их очень дальние потомки Лазаревы, как ты сам видишь, умудрились-таки дожить до наших дней.

— Судя по всему, выписки из архива ты изучил куда внимательнее, нежели я. Скажи, на твой взгляд, есть ли вероятность того, что мою прямую линию целенаправленно продолжали уничтожать всё это время?

— Не могу сказать со стопроцентной уверенностью, — покачал головой адвокат. — Тем не менее вероятность подобного есть, и немалая.

— А это значит, тот самый бессмертный враг, если он, конечно, существует, может уже нацелиться на нас, — тяжело вздохнул я.

Нет, я реально даже помыслить не мог, как человек мог бы в теории стать бессмертным. Но в последнее время окружающий мир то и дело пребольно бил меня по носу. Взять, к примеру, хотя бы того же Матвея. Как Мастер пиктограмм он близок к около нулевому уровню. Но его умение мастерить механизмы, использующие в качестве топлива витальность, это что-то с чем-то!

Или Дашенька. Девочка, чье четырехлетие мы будем справлять совсем уже скоро. Я прекрасно отдаю себе отчет, что в ее возрасте даже с опытным учителем поблизости я бы вряд ли смог обучиться запуску пиктов. А она это освоила сама! Просто на голой интуиции. Витальность её любила и буквально вела своей дорогой, что-то подсказывая, где-то оберегая. Тот путь, который мне в свое время даже не снился.

И это всё совокупно означает, что я, как ни прискорбно это осознавать, слишком многого не знаю об этом мире. Да, чародеев здесь официально нет. Но по факту они есть, и вполне вероятно, умеют куда больше, чем мы раньше. А если тут еще и незамутненный бессмертный резвится…

Мозаика в голове выстроилась моментально. Это точно не Тварь. Тот человек сиюминутный, заточенный на осуществление собственных извращенных желаний. А вот двуликий, что стоит за Выжогиным, вполне может оказаться тем самым бессмертным.

Осталось понять, как проверить, правильны ли мои выкладки. В последнее время я перестал верить в свои возможности, как в нечто ультимативное, не поддающееся противодействию. Хватило и того, что оба или даже оба-трое главных злодеев не были восприимчивы к моим холерным чарам. И вот тут открывалось поле для самых разных предположений…

Начать с того, что витальность не слишком охотно реагировала на заточенные под разрушение чары. И не важно, что приходилось разрушать: временный мурус или же здоровье конкретного человека. Разрушая, созидай. Если баланс не соблюден, чуда не получится.

Однако наказать банду Чеботарева это обстоятельство не помешало. Но в случае с главными злодеями меня ждал жестокий облом. Почему? По справедливости, они оба заслужили свой прижизненный ад. Но… что-то их берегло. Хитрая защита, которой не обладал и я сам? Похоже на то. Причем, что удивительно: если про Тварь можно было с уверенностью заявить, что он радиа-мастер, то двуликий, скорее, тянул на Мастера пиктограмм, как и я сам.

— Эй, Юст? Ты чего? Сидишь в прострации и не отвечаешь? — испугался Горихвостов.

— Всё в порядке, дружище, — заверил я его, криво усмехнувшись. — Просто ты в очередной раз продемонстрировал мне, насколько я от вас успел отстать. Не вижу очевидного. Не делаю верные выводы. Прости, я сейчас просто раздавлен тем, что ты умудрился разгадать ребус, в то время как я даже близко не подошел к пониманию происходящего.

— Ты злишься на меня? — с грустью спросил Денис.

— За что? За то, что не побоялся ткнуть меня носом в то, что я давно уже должен был заметить сам?

Не знаю, сколько времени мы бы еще провели за этой не самой простой беседой, но тут пришло сообщение на мой телефон. От Павла.

«Ты был прав. Держимся, всё по плану».

Я оскалился. Не зря, ой не зря я не доверял Кабельтову от слова «совершенно». Ничего, у парней есть конкретная инструкция, что делать в том или ином случае.

Я отослал реакцию, чтобы дать понять, что сообщение прочитано и принято к сведению.

— Как там у них? — Горихвостов мгновенно понял, с кем я переписываюсь.

— Ожидаемо Тимур наврал. Продолжает изображать больного в то время, как он выздоровел. Ну и в клинике трутся люди, которых там быть не должно. Вполне вероятно, прямо сейчас Лизу оттуда тупо вызволяют.

— Что?! — аж подпрыгнул адвокат. — Я должен быть там!

— Угомонись, — я положил ладонь на его плечо. — Не порти парням игру, а мне воспитательную работу. Лиза должна сегодня кое-что уяснить.

— И другого варианта не было? — с тоской спросил Горихвостов.

— Увы, нет. Она сама должна все понять и прочувствовать на своей шкуре, иначе так и будет продолжать рисковать благополучием Даши.

— Иногда мне хочется тебя убить. Самому и максимально жестоким образом, — выдохнул Денис.

— Лучше подумай о помолвочном кольце. Я же вижу, куда дело катится. А с учетом того, что я собираюсь максимально ускорить бракоразводный процесс Лизы, совсем скоро она станет свободной. Ты меня услышал, надеюсь?..

Глава 8

— Да, Юст, ты был прав. Доволен? Именно это ты хотел от меня услышать?

Лиза пребывала в ярости и даже не считала нужным это скрывать. Вот только объект для злости она выбрала катастрофически не тот, что стоило бы.

— Почему ты злишься на меня, а не на Кабельтова? — поинтересовался я. — Он ведь прицельно выманил тебя на встречу со своими кредиторами. И ты прекрасно понимаешь, что, если бы ты поехала туда вместе с дочерью, как изначально и хотела, её бы попытались у тебя отнять, чтобы им было чем тебя шантажировать. А так всё ограничилось, как я понимаю, неприятными разговорами и игрой мышц охраны.

— Мне надоело, что меня постоянно пытаются поучать, будто я безмозглая дурочка, а не взрослая женщина! И ничегошеньки не изменилось за это время! Что Дима меня вечно шпынял, что Володя, а теперь и ты по тем же стопам пошёл.

— Выдохни и сообрази наконец-то, что твои обвинения в мой адрес звучат, как минимум, нелепо. Как я, по-твоему, должен был вести себя в этой ситуации? Отпустить тебя и Дашу на встречу с Кабельтовым безо всякой подстраховки, прекрасно зная, что ничего хорошего вас там не ждет?

Я не стал выслушивать ответ, повернулся спиной к припаркованной машине и отправился в домик охраны в надежде, что тетушка не побежит туда ради продолжения скандала. Пусть лучше Горихвостову душу изливает. Я знал, что Елизавета — дама довольно импульсивная, но так себя вести, это уже перебор, как ни крути.

— Рассказывай, — попросил я Вихря, поднявшегося в дом вместе со мной.

— Да особо и нечего рассказывать, — вдохнул он. — С той стороны четверо было. Нас трое. Один там особо борзый поначалу быковать пытался, но его свои же быстро урезонили. Иначе бы сшибка вышла громкой, а люди огласки не хотели. Мы покинули палату, обсуждали всё с их старшим в коридоре. Разошлись бортами. Он озвучил их требования, я сообщил, что Елизавета их исполнять не намерена, поскольку подала на развод, Тимур для нее уже чужой человек. И вместо того, чтобы воевать с женщиной и ребенком, лучше бы они придумали менее гнилой способ выбить долги из Кабельтова. О чем разговаривали Елизавета с бывшим, я не в курсе, мы их наедине оставили. Но минут через семь она покинула палату и сказала, что мы возвращаемся. Тогда уже я туда заглянул и сказал Тимуру то, о чем мы с тобой условились.

— И как он отреагировал?

— Обматерил меня. Вряд ли он прислушается к твоему совету прекратить прикрываться бывшей семьей.

— Что думаешь по его поводу?

— Самовлюбленный эгоист и трус. Он ведь сказал кредиторам, что все деньги перевел на жену. И не факт, что нам поверили, когда я сообщил, что это вранье. Так что мое мнение: нервы супруге он будет трепать и впредь. Что до его кредиторов, то, если судить по людям, которые приставлены к Тимуру, там не самый высокий уровень. Были бы настоящие профи, еще не факт, что мы бы столь просто смогли оттуда уйти. Да и не ожидали они того, что Елизавета Павловна со своей охраной пожалует. Засада готовилась в расчете на нее, дочку и максимум одного гражданского сопровождающего: мужика заткнуть, дочь отобрать, её саму запугать и заставить подписать долговую расписку.

Я задумался. Наградить Кабельтова повторно той же болезнью я мог в любой момент. И… да будет так, черт подери! Подставлять под удар своих близких, выманивая их туда, где им намереваются причинить вред, это запредельная гнусность. Зло должно быть наказано.

— Юст, — ввалился в домик Матвей. — Опять сработка! Судя по всему, человек стоит там же, где и в прошлый раз, вновь двенадцатый и двадцать первый засекли.

Я протянул руку, и старший выдал мне тяжелый бинокль. Окно я распахивать не стал, смотрел на дальнюю дорогу прямо так через стеклопакет и успел засечь, как человек в темной куртке садится на снегоход, после чего разворачивается и уезжает. Хм, а Тварь, получается, не настолько и высок, — а в том, что это был именно он, я ничуть не сомневался. Плотно же он нас под наблюдение взял, зараза. Вот ведь заняться маньяку больше нечем!

— Возьми стремянку, проверь датчики: живые или опять он их нам попалил, — попросил я Матвея.

Ответ я знал уже и так, но проверить стоило.

Еще минут через десять злой ученик вернулся с датчиками в руках.

— Спалил! — показал он мне очередные пробитые приборы. — Хорошо, что у меня запасные есть, сейчас пойду заменю.

— Давай, действуй, — кивнул я, и Матвей убежал.

Вихрь вопросительно посмотрел на меня. Я вернул ему бинокль и спросил:

— Вы по дороге что туда, что обратно, слежку не засекали? Просто очень уж интересное кино получается. Тварь вполне мог довести вас до съезда с трассы, затем успеть пересесть из машины на снегоход и приехать сюда, чтобы убедиться, что мы все вновь дома. Стоянку нашу, конечно, уже с дороги не различить, а вот свежие следы от шин на подъездной дороге — запросто можно разглядеть.

Было видно, что я задел профессиональную гордость старшего, но надо отдать ему должное, отреагировал он на мой вопрос достаточно спокойно.

— Совершенно точно нет. Если только в три – четыре машины нас вели и менялись постоянно, но… просто поверь: не было хвоста, командир.

— Значит, Тварь засекает наши передвижения иначе. Не верю я в простые совпадения.

— Это только если у него камера неподалеку от усадьбы имеется. Ну и автоматический расшифровщик данных к ней, чтобы не сидеть у монитора круглосуточно, а получать сигнал только в случае однозначного подтверждения проезда нашей машины, допустим.

— А что, такое технически осуществимо? — заинтересовался я.

— Вполне, — кивнул Вихрь. — Были бы деньги.

— Сможешь поискать? Думаю, если камера и стоит, то где-то на нашей дороге, не на общей. И гения нашего юного припряги, вон он сейчас как раз датчики заменит, и пусть с тобой побродит. Глаз у него зоркий, авось что и разглядите.

— Принято!

Раздав поручения, я вернулся в дом. С Лизой видеться не хотелось, да и аппетита особого не было, поэтому обед решил пропустить. Отправился в мастерскую, где совершенно в бездумном режиме принялся отрисовывать фоны-заготовки под будущие картины. Не знаю, сколько времени провел за этим занятием, как ожила рация.

— Юст, это Вихрь. Подойди к нам, пожалуйста, прием.

— Иду, конец связи.

Уже успело стемнеть, но сад наш по-прежнему был залит светом от гирлянд, окутывающих собой деревья, так что фонарь можно было не брать. Я аж залюбовался, так красиво выглядела эта инсталляция, собранная нами с Горихвостовым. Даже жаль немного, что по весне придётся это всё снимать.

— Нашли, — подтвердил старший. — Матвей молодец! И впрямь глазастый. Я бы эту ветку, скорее всего, пропустил бы, а он прямо сразу на неё указал.

Ученик раскраснелся от похвалы и продемонстрировал демонтированную камеру.

— Передачу с нее отключил? Самоуничтожиться не может? — поинтересовался я.

— Всё в порядке, — подтвердил Матвей. — Сразу же проверил. Но мне бы ещё с ней посидеть, покопаться. Хочу кое-что выяснить.

— Не вопрос, но лучше в дом её не тащи. Нет у меня доверия к этой штуке. Я могу тебе во дворе временную мастерскую поставить. С обогревом там что-нибудь решим, так что не замерзнешь.

— Хорошо, — серьезно кивнул Матвей. — А куда её пока деть?

— А я сейчас для неё самое лучшее место найду, — сообщил я, а сам приложил палец к губам, чтобы дать ребятам понять: дальше лучше ничего на эту тему не обсуждать.

Стащил со стола охраны небольшой полиэтиленовый пакет, туго замотал в него камеру, после чего отошел в дальний конец сада и закопал в сугробе под деревцем. Затем вернулся обратно и вновь обратился к ученику.

— Ты знаешь, что еще надо будет сделать буквально завтра?

— Да, — кивнул он. — Развесить дополнительные детекторы так, чтобы повторно ничего разместить уже не удалось.

— А если её не чародей вешать придет, а обычный человек, на которого твои датчики не сработают?

— А на этот случай мы есть, — заверил Павел и ткнул пальцем в монитор. — Специально одну камеру налево до упора выставил, чтобы эту зону покрыть. Больше этот номер не пройдет.

— Отлично! — улыбнулся я, после чего мы с Матвеем подхватили стремянку и покинули домик охраны.

Честно говоря, голова взрывалась от мыслей. Живопись лишь слегка разгрузила мой утомленный обилием плохих новостей мозг, но сейчас вся эта карусель завертелась по новому кругу.

Зачем Тварь наблюдает за нами? Ведь ничего толком с его наблюдательного пункта рассмотреть не удается. Но он упорно приезжает, выжигает ровно два датчика из тех нескольких десятков, что мы успели установить, после чего вновь исчезает. Это игра на нервах? Нарочитая демонстрация собственных умений? Проверка скорости нашей реакции? Что?!

Честно говоря, я бы и ужин пропустил, поскольку настроение оставляло желать лучшего, но меня перехватил Горихвостов.

— Пойдем, посидим со всеми, — предложил он. — Лиза остыла и признала свою неправоту. Просто пойми: она сегодня очень испугалась, когда сообразила, какой опасности могла бы подвергнуть Дашу. И ей сейчас очень трудно подобрать слова, чтобы извиниться перед тобой.

— Да и не надо, — вздохнул я.

— Надо! — неожиданно возразил Денис. — Потому что мы сильны, когда мы вместе друг за друга держимся. И если бы не её желание быть великодушной по отношению к больному мужу, этой ситуации вообще бы не возникло. Поэтому просто не гони её. Пусть скажет всё, как может. Ей это нужно, пожалуй, даже больше, чем тебе.

В ответ я лишь вздохнул. Потом выслушал сбивчивые оправдания тетушки, заверил её, что всё в порядке, я зла на нее не держу, и только после этой не самой приятной обязательной программы мы наконец-то уселись за стол. И тут я сообразил, что Лиза для верности решила попросить у меня прощения на самом понятном мне языке: она наготовила кучу снеди, попыталась её красиво сервировать, и могу отметить, всё было достаточно вкусно.

Подумав, сразу после ужина я отправился спать, день был не самым простым. А проснулся на рассвете от странного звука за окном. Посмотрел на часы — пять утра, рассвета еще и в помине нет. Хм, что же это могло быть?..

Уже в саду столкнулся с Вадимом, чья очередь, видимо, была дежурить ночью.

— Юст, а где камера? — тут же спросил он. — Та, которую Матвей со старшим с ветки сняли.

Я повернулся к тому дереву, под которым закопал пакет с устройством… а вот и оно, понятно. Сугроб был разметен в стороны, гирлянда на дереве частично поплавилась и разорвалась, да и кора была повреждена. Как же всё-таки хорошо, что я оставил опасную вещь вне дома!

— Пойду старшего разбужу, — вздохнул человек-кот. — Это по его ведомству работа. Может, что и определит постфактум.

— Давай, — кивнул я, и вернулся в дом, намереваясь подлечить пострадавшее дерево, уже когда встанет солнце.

Что же до взорвавшейся камеры, тут от меня проку было мало. Современные устройства я практически не знал, принцип их работы не понимал. Зато получил наглядное подтверждение тому, что Тварь нацелился на нас всерьез. Мы были призом, который он страстно желал заполучить, но при этом, похоже, максимально растягивал удовольствие, наслаждаясь самим процессом слежки, запугивания, клеймения. Больной ублюдок!

Мы с Горихвостовым уже не раз обсуждали вариант попросить в полиции защиты. Я считал, что это изначально гиблая идея, но Дениса так пугала перспектива встретиться с Тварью лицом к лицу, что он был готов унизиться перед служителями правопорядка, лишь бы добиться дополнительной охраны для жителей усадьбы. Я же прекрасно понимал, что, даже если нам пойдут навстречу, таким образом мы лишь поднимем собственную значимость в глазах маньяка. Убийцы, который ещё ни разу не проигрывал свои партии.

Но в этот раз он останется без добычи. Если понадобится, я сам его выслежу и отправлю к Всеблагому на перевоспитание. А потом выясню, кто же все эти годы покрывал его преступления. И мне нечего бояться. Моя усадьба — моя крепость. Здесь все усеяно связками пиктов в расчете на борьбу с теми, кто желает взять мой дом осадой или обманом проникнуть внутрь.

Хотел еще подремать пару часиков, но увы, короткая прогулка на свежем воздухе меня излишне взбодрила, поэтому я отправился в подвал. Там, в месте наибольшего сосредоточения частиц витальности, мне особенно хорошо думалось. А я давно уже откладывал размышления над одним весьма неприятным вопросом: как так вышло, что в семье наследников Лаврентия нет ни капли моей крови.

С Лаврентием вообще, сколько себя помню, были вечные проблемы. Ксения не слишком-то была рада той беременности. Я объяснял это тем, что она еще не отошла от появления на свет наших предыдущих детей. Но факт оставался фактом: моей супруге в тот раз всё давалось с изрядными сложностями. Она постоянно плакала, страдала от бесконечной тошноты и порой посматривала на меня откровенно враждебно.

Уже сильно потом, когда выяснилось, что у нас появился будущий мастер пиктограмм, она в сердцах обронила, что лучше бы мальчик рос обычным человеком, как его старший брат и сестра. И как я ни старался выяснить, что же она имела в виду, Ксения откровенничать со мной не спешила.

А что, если?..

Жгучая догадка затопила меня. Нет-нет, не может этого быть! Или может? Так, сначала надо еще кое-что вспомнить! Незадолго до того, как Ксения понесла, мне пришлось отправиться в город и прогнать оттуда одного заезжего чародея, который, пользуясь своим даром, издевался над людьми и вымогал у них всевозможные блага. Мы сошлись в поединке, в котором я оказался сильнее. Безобразника жизни лишать не стал, но, использовав пиктограмму для временной блокировки его возможностей, дал возможность горожанам возможность высказать накопившиеся в его адрес претензии. Ну и побили его немного, не без этого. И в навозе изгваздали, а после с улюлюканьем выгнали прочь.

А потом?.. Потом я отправился к своему другу одор-мастеру Елизару, который давно зазывал меня в гости. Провел там несколько дней за доброй беседой и возлияниями, после чего и вернулся сюда. И что же дальше-то было? Ну же!

Подумав, я запустил связку пиктов, помогающую вернуть память о том или ином событии. Я точно знал, с какого именно момента мне понадобится прояснить свои воспоминания, а это сильно облегчало дело. Итак, вот я вхожу в дом с заплечным мешком, полным гостинцев от Елизара, и…

Калейдоскоп давних впечатлений ворвался в мою голову. Сильвестр и София вьются вокруг меня, дочка, маленькая рыжеголовая бестия, выпрашивает подарки. Она знает, что дядя Елизар всегда передает им с оказией гостинцы. Сильвестр старается выглядеть сурово, но у шестилетки серьезное выражение лица упорно не получается, да и не хватает пока его терпения стойко ждать своей очереди, поэтому он тоже приплясывает, стараясь заглянуть в мешок.

Жена. Где жена? Кажется, то же самое я спрашиваю у детей, и они наперебой говорят мне, что маме нехорошо, она лежит в спальне. Я взволнован, хотя и стараюсь не подавать вида, чтобы не испугать малышню. Быстро заканчиваю раздачу подарков и иду к Ксении. Она сидит в кровати, обняв колени, смотрит на меня затравленным взглядом. Я начинаю выяснять, что же случилось, пока меня не было. Жена ничего толком не говорит, но я понимаю: ей показалось, меня слишком долго не было. Я как могу успокаиваю её, говорю, что лучше в следующий раз приглашу Елизара к нам. Ксения кивает, но как будто не слышит меня. Пытаюсь её обнять, но жена сначала сбрасывает мои руки, а потом… потом сама бросается ко мне в объятья, начинает плакать и требовать, чтобы я больше никогда не оставлял её одну.

А еще через неделю она сообщила, что находится в тягости. Я обрадовался, а Ксения вдруг психанула и вновь залилась слезами. О, Всеблагой, неужели я и впрямь нащупал причину?..

Глава 9

— Юст, вставай, похоже, у нас проблемы и огромные! — ворвался ко мне в спальню взволнованный Горихвостов.

— Юст, ответь Вихрю! Как слышишь меня? Прием! — надрывалась лежащая у изголовья рация.

Я нехотя поднялся с кровати. Вчера полночи размышлял о том, что Ксению, похоже, изнасиловал тот мерзавец, которого я по просьбе горожан прогнал куда подальше и, разумеется, радости мне эти размышления не приносили ни на грош. Зато это предположение давало ответы на массу вопросов, которые я в той жизни не счел нужным задавать. И даже не знаю теперь, хорошо это или плохо. Почему она молчала? Почему сразу же не рассказала обо всём? Я бы нашел способ покарать негодяя. Впрочем, что уж теперь-то страдать, почти девять веков спустя…

— Вихрь, сейчас подойдем с Денисом, конец связи, — сообщил я старшему, после чего быстро оделся.

Адвокат молчал, то ли решив поберечь мои нервы, то ли счел, что я должен увидеть всё своими глазами. А посмотреть и впрямь было на что. Всю подъездную дорожку занимал огромный бульдозер. За ним стояло два грузовика для вывоза строительного мусора и небольшая толпа работяг. А прямо у самых ворот нарочито скучал хлыщ в дорогом костюме. Не Выжогин.

— Оценил, — прокомментировал я представшее мне зрелище. — Кто такие, чего хотят?

— Твоего выселения на основании вкравшейся в старые документы ошибки, согласно которой земля принадлежит другой ветви твоей семьи, — отрапортовал Горихвостов. — Я посмотрел бумаги, сделали красиво, комар носа не подточит. Требуют только землю, дом и прочие пристройки собираются снести.

Последняя деталь мозаики тихо встала на место. Мой старый враг, которого я и за врага-то не почитал. Так, мелкая сошка, много чего о себе возомнившая. Человек, обидевший мою женщину. Тот, чьего сына я воспитывал, как своего родного. И вот его потомки продолжают дело своего мерзавца-прародителя.

— Максимилиан Нестерович таки придумал хитрый ход? Или другого наймита для грязной работы нашли? — осведомился я, равнодушно глядя на ковш бульдозера, который как раз начали задирать повыше явно в расчете на зрительский ужас.

— Вообще другая команда, — подтвердил адвокат, оглянувшись на подошедших к нам охранников, внимательно слушающих наш разговор.

— Резонно. До Выжогина я в прошлый раз донёс одну нехитрую истину, что идти против меня смертельно опасно для него лично. Видимо, получилось вполне доходчиво, раз его здесь нет. Кстати, ты давно, помнится, обещал мне выписку по нашим соседям, кому принадлежат участки по границе с нашим. Сделал?

— Ты уверен, что сейчас самое время её изучать? — несколько нервно спросил Денис.

— То есть, хочешь сказать, что она уже была готова, но ты так мне её и не показал? — поперхнулся я.

— Да то одно, то другое, ты постоянно прячешься ото всех, вот и вылетело из головы напрочь, — развел руками Горихвостов. — И да, просто чтоб ты был в курсе: эти ребята решительно настроены. Дали нам три часа на сборы, после чего начнут ровнять нас с землей. Я уже пытался звонить в полицию и в Дворянское собрание, там от этого демарша открещиваются всеми силами. Похоже, кто-то занес им изрядную сумму денег за молчание.

— Прости, мне чисто в теории хочется знать одну вещь: вот, допустим, мы не согласны. Этот монстр проламывает наши ворота, затем частокол и?.. Начинает сносить дом несмотря на то, что там внутри находятся люди?

— Да, — сглотнул Денис. — Именно так.

— А ему что-то за наше убийство будет?

— Это родовая война, к тому же внутри двух ветвей одной семьи. Поэтому нет. Максимум штраф заплатят. И то не штраф это будет, а откат за бездействие, как сам понимаешь.

— А что, если я не хочу понимать? — мой голос налился яростью. — Если я тебе скажу, что мы все сейчас живем в каком-то на редкость дерьмовом мире? Дворяне чувствуют себя людьми первого сорта, остальные изо всех сил тщатся в это сословие попасть. Полиция, которая, похоже, заранее смотрит на размер кошелька преступника и сажает только тех, кто не в силах ей чем-то заплатить. Сплошные подкупы либо угрозы, и вот на этом и держится ваш порядок? Кстати, позвони-ка нашему архивариусу. По его документам получалось, что наша ветвь — единственные законные владельцы этой земли на протяжении нескольких веков.

— Звонил уже, — вздохнул адвокат. — Телефон выключен. Даже боюсь предполагать, что с ним стало. Человек-то возрастной и своей работе фанатично преданный.

— Вот видишь? Даже его вычислили и не пожалели во славу… а во славу чего, кстати? Денег на все эти устрашительные мероприятия уходит немерено, а толку с них никакого. Так что про будущую прибыль можешь мне больше не рассказывать.

— Юст, я сам не понимаю, в какой переплет мы попали, хотя видит Всеблагой — я пытался вычислить наших недоброжелателей. Изо всех сил старался. Но я и подумать не мог, что они — твоя родня.

— Не родня, — отрезал я. — Потомки одного проходимца, который… впрочем, неважно. Но я с ними не имел и впредь ничего общего иметь не желаю.

— Прости, что я напоминаю, но время идет, совсем скоро они приступят к сносу. Надо хотя бы девчонок наших из-под удара вывести, может, в дом моей бабушки их перебросить, пока время есть? Или квартиру неподалеку снять хотя бы? Просто скажи, что нам делать?

— Как что? Разрабатывать план по смене Императора и реорганизации всей властной структуры. Не хочу больше иметь дело с этим дерьмом.

Горихвостов посмотрел на меня, как на безнадежно больного.

— Юст, скоро про твою усадьбу можно будет говорить в прошедшем времени. Ты, видимо, просто не представляешь, с чем имеешь дело.

— Единственная защита, которой у меня нет, так это от радиа-мастеров и от пуль. И то я над этим вопросом работаю. Но что-то я не вижу автоматов в руках тех, кто собрался по ту сторону забора. И кстати, — я нашел глазами Вадима. — Пригласи сюда Матвея, пожалуйста. И пусть свой пульт захватит. Либо просто передай мне: были ли новые сработки, хорошо?

Человек-кот кивнул и мягким пружинящим шагом отправился в сторону дома.

— Юст, что нам делать?

Похоже, у Дениса началась паника. Он побледнел, руки затряслись, поэтому я предпочел аккуратно его усыпить. Получилось. Адвокат начал оседать на землю, его глаза закатились. Я тотчас подхватил его, кивнул охране.

— Ребята, отнесите в дом, пусть поспит. Перенервничал человек. И да: у нас всё под контролем. Единственное, о чем прошу, ничему не удивляться.

Вихрь задумчиво кивнул, Павел озадачился. Но спорить не стали, с двух сторон подхватили Горихвостова и поволокли. Часа три точно должен поспать. Ну а дальше уже начнется осада. А я ведь даже соскучился по ней! Эх, прямо как в старые добрые времена…

Фактически, у меня сейчас только один вопрос: есть ли на стороне бригады хотя бы один мастер пиктограмм? В принципе, справлюсь даже в этом случае, но хотелось бы определенности.

Из дома как раз вышел Матвей, удивленно посмотрел на охранников, тащивших спящего адвоката, придержал перед ними дверь, после чего отправился ко мне.

— Сработки были?

— Ни одной. А что происходит-то?

— Ты уверен? — проигнорировал я его вопрос. — Все датчики в рабочем состоянии?

Матвей тут же поднес к глазам пульт, что-то там понажимал-пощелкал.

— Вроде как полный порядок. Но могу сходить и проверить.

— К сожалению, с сегодняшнего дня мы на осадном положении, даже пока не могу сказать, сколько это продлится. Поэтому за периметр ни ногой.

— Ты серьезно? — выставился на меня ученик.

— Нет, развлекаюсь! — вспылил я, кивнув в сторону бульдозера. — Уже через пару часов эти нехорошие люди собираются начать снос нашей усадьбы. Обломаются, конечно, но не отступятся. Поэтому просто будь готов мне помочь и слушай то, что я говорю.

— Ты сумасшедший, Юст! — с восхищением в голосе сообщил Матвей. — Да нас тут всех прикопают и скажут, что так и было.

— Я никого не держу, — с намёком сообщил я. — Но гарантировать безопасность за периметром усадьбы не могу.

— А внутри можешь, значит? — хмыкнул он.

— Нас отсюда не выкурить, сколько бы они не старались, — заверил я.

— А еда? Мы же не сможем делать доставку продуктов на дом, как обычно.

— Как думаешь, почему я столько времени проводил на кухне? И чем я там занимался? Да у нас этой еды впрок столько припасено, что мы можем полгода отсюда носа не казать. Тем более сейчас еще только середина зимы, много чего по сугробам хранится помимо холодильника.

И я не врал. Я действительно закупал провизию с большим запасом, после чего в свободное время перерабатывал ее, одновременно думая над пиктограммами, удачно совмещая эти занятия. Денис в тонкости с объемом закупок не вникал, а остальные и подавно не лезли. Лиза попыталась было разок, но быстро сообразила, что в этих вопросах её помощь не нужна, а мешать мне тем более не стоит.

— Ладно, понял тебя, — не слишком уверенно сообщил Матвей. — Мне остаться с тобой?

— Да необязательно, — пожал я плечами. — Если только захочешь посмотреть со стороны, как работают пиктограммы.

— Тогда я за верхней одеждой сбегаю! — оживился парень. — Одна нога здесь, другая там.

— Можешь не спешить особо, — предупредил я. — Основное шоу здесь начнется, подозреваю, даже не сегодня…

Как показали дальнейшие события, я был совершенно прав. Ради соблюдения внешних приличий я вышел из-за частокола к хлыщу в дорогом костюме. Сообщил ему, что сведения о том, что земля здесь принадлежит кому-то иному, кроме семейства Лазаревых, неверные, а документы, на основании которых нас собираются выселить, подложные. Поэтому расходитесь миром, пока не поздно, а то пожалеете.

Хлыщ, судя по всему, только этого и ждал, поскольку тут же скомандовал бульдозеру начинать. Тот даже успел дернуться вперед, но вот беда: заглох. Совсем заглох! Пиктограмма и в этот раз сработала как надо: каменная пика, для запуска которой я влил витальности чуть больше обычного, пробила снизу его движок и моментально исчезла. Особенно красиво вышло то, что бульдозер фактически перегородил дорогу всему прочему транспорту, поэтому грузовикам прохода уже не было.

Разумеется, это их не остановило. Повинуясь командам хлыща, водители поперли прямо на наш внешний сетчатый забор сквозь снежную целину. Признаться, тут я уже по большей части развлекался, заодно вспоминая свои старые наработки. Поэтому один из грузовиков сначала утонул передней осью, после чего за малым не встал на морду, так и остался там стоять. Второй ювелирно завалился набок по той же причине. Я с подземными ручьями дружил и знал, как успеть поменять их русло, одновременно щедро плесканув туда воды из недр болотца.

Возле меня стояли охранники и Матвей. Как я и сказал им с самого начала: помочь мне в борьбе с техникой они ничем не могли. Но вот как организовать грамотное психологическое давление на противника, Вихрь знал совершенно точно, так что вся дружная компания хохотала в голос, комментируя кульбиты машин, а заодно персонально высмеивая хлыща.

Я не стал повторяться. Холера — приём уже широко известный в узких кругах, а неоднократно воспроизведенная шутка быть таковой перестает, поэтому наградил противника чесоткой. Вот уж точно не смертельное заболевание, зато неприятное донельзя. Человек уже изодрал себе руки, пытаясь остановить зуд. И в сугроб их засовывал, и сжимал крепко в кулак. А Вихрь знай себе высказывал предположения о том, как много денег получит хлыщ за свою работу: вон как руки в предвкушении купюр чешутся!

Работяги озадачились. Они явно не понимали, что происходит, но видели, что нас с наскока взять не удалось. И тогда я сделал охранникам знак помолчать, после чего внятно донес до собравшихся: если они не хотят подхватить ужасно заразное заболевание от своего предводителя, пусть раз и навсегда забудут про этот заказ. Все, кто завтра здесь появится, несмотря на мое предупреждение, пострадают.

Впрочем, расслабляться было рано. Я переговорил со старшим, после чего они организовали дежурство в режиме два на два с перехлестом. То есть одновременно бодрствовало не меньше двух охранников, при этом один додежуривал свою смену, а второй примерно в середине смены середине вставал к нему на подмогу, и так по кругу. Пропустить очередное нападение я отчаянно не хотел, а в том, что оно последует, нисколько не сомневался. Более того, предполагал, что оно случится либо ночью, либо на рассвете в надежде на то, что мы утратим бдительность.

Эх, сколько времени прошло, а повадки у людей те же самые остались.

Немного подумав, я не стал сбрасывать поврежденную и заглохшую технику в болото, как изначально планировал. Мне локальная экологическая катастрофа ни к чему, больно уж много всякой дряни начало оттуда течь. В многострадальный жилой комплекс переправлять её тоже не стал. Раз Выжогин наконец-то сообразил, что лучше бы ему не ярить меня лишний раз, необходимость во внешнем раздражителе для него отпала. Поэтому оставил всё, как есть. Хороший ход, как мне кажется: показать очередным осаждающим, к каким последствиям может привести желание выселить меня с моей земли. Пусть достают и вывозят. А если нет, Горихвостов отдельно им иск впаяет. Думаю, найдет подходящую формулировку, за что именно.

Денис, кстати, к обеду в себя пришёл. Увидел, что у меня всё под контролем, но это его, впрочем, ничуть не успокоило. Видимо, мои слова о том, что я хочу стать Императором, задели его за живое. Но я ничуть не шутил. Мне категорически не нравилось то, как строилась жизнь в новом мире. И я не хотел, чтобы Даше в какой-то момент пришлось хлебнуть того же дерьма, которое досталось на нашу долю. Но сначала — разберемся с осадой!

Адвокат, конечно, в некотором смысле был скован невозможностью лично прибыть в соответствующие ведомства и подать жалобу на самоуправство и подлог, но всё, что он мог сделать дистанционно, к вечеру Денис сделал, о чем отдельно передо мной отчитался.

Заодно и притащил мне выписку, просмотрев которую, я пришел в недоумение. Я-то ожидал увидеть, что все участки скуплены одним и тем же человеком или же одной и той же организацией. Но ничего подобного. Все числились за разным лицами. Обычными, не юридическими. Вроде как купили когда-то за недорого землю в надежде на будущие инвестиции, да так ничего с ней делать и не стали. Пришлось дать Горихвостову ещё одно поручение: выяснить, сколько соседей так или иначе имели отношение к семейству Лаврентия.

Пожалуй, единственные проблемы за сегодня возникли с Лизой. Увы, ожидаемо. Видимо, годы жизни с Кабельтовым плохо сказались на её психике. Она успела обвинить меня в том, что я рискую их с Дашей жизнью, потом тут же перешла на тему, что сказок не бывает. Мол, только-только она размечталась, что нашелся человек, который взял на себя ответственность за нашу семью, как выяснилось, что рядом с ним еще опаснее, чем было раньше. В общем, старая песня по кругу, но с новым градусом истерики. Пришлось отпаивать её травяным чаем и убеждать, что это место уже сто два раза пытались завоевать и разрушить, сейчас всего-то сто третий раз: рядовой случай, если так посмотреть.

О чем я не стал говорить и так излишне перепуганной тетушке, так о том, что я окончательно убедился в том, что защиты от власть имущих ждать, как и раньше, не приходится. И это в некотором смысле развязывает мне руки. Я не собираюсь играть по правилам тех, кто писал эти правила в расчете на покорных терпил. Денис говорит, именно так сейчас называют людей, вынужденно мирящихся с тем, что их права попирают все, кому ни лень. Раньше таких называли безотвечиками. Но сути дела это не меняет. Я — не они.

Примерно предполагая, что меня ждет, сразу после ужина я отправился спать, планируя подняться около двух ночи. Встал сам, без будильника, после чего отправился в домик охраны. Дежурили Павел и Вадим, Вихрь отдыхал. Чтобы не будить старшего, общались тихо и преимущественно жестами. Я уселся в свободное кресло на колесиках, после чего прикрыл глаза. Для того, что я собирался провернуть, камеры видеонаблюдения были совершенно не нужны…