Мастер Начертаний 7. За печатью Небес

Глава 1. Последний пациент лекаря

Решетка хрустнула под ударом плеча. Лу Мин ворвался в подземную палату сквозь пыль и летящие щепки. Тай Цзин был распят на каменном ложе, а лекарь склонялся над ним с занесённой иглой. У ступеней стояли двое рослых охранников. Третий держал в пальцах ритуальный бронзовый колокольчик, который торопливо подхватил со стола.

Юноша сбил замки «Драконьего Хребта» прямо на бегу. Белая костяная секция сорвалась с ладони с визгом арбалетного болта. Охранник дёрнул руку к бронзовому язычку, но звено уже влетело в его шею. Удар отбросил бойца к стене и вдавил затылок в камень.

Колокольчик выпал из ослабевших пальцев. Мин проскользил по мокрым камням, поддел падающий артефакт носком сапога и послал в дальний угол. Колокольчик застрял в трещине стены без единого звона.

— Лазутчик! — рявкнул боец у входа, срывая с пояса серповидный тесак.

Оставшиеся двое охранников оказались куда опаснее прежних ловцов. Правый воин выбросил ладони вперёд, и из рукавов хлестнули два извивающихся жгута багрового пламени. Огонь с рёвом понёсся по полу, выжигая плесень на камнях: ещё мгновение, и пламя отрезало бы Мину путь к ложу.

Левый боец сплёл пальцы в сложную печать. Под сводами подземелья затрещали фиолетовые искры. В ладонях охранника собралась густая молния и вытянулась в дугу духовного хлыста. Огонь и молния ударили с двух сторон, сходясь на бегущем начертателе.

Мин на ходу вытряхнул из широкого рукава два плотных листа. Ци хлынула в нанесённые символы «Знака Затухания» и «Знака Отторжения».

Глушащий контур принял техники в упор. Пламя утратило жар и стало осыпаться тусклыми искрами. Следом ударила упругая волна отторжения, которая отбросила гаснущие жгуты прямо под летящую молнию. Стихии столкнулись с таким грохотом, что дрогнул воздух в палате. Вспышка ослепила обоих нападавших.

Сквозь дым пролетела центральная секция посоха и вонзилась огненному магу в колено. Хрустнула коленная чашечка. Воин взвыл и повалился набок, а Мин уже миновал его. Оставшейся в руке частью «Драконьего Хребта» он описал полукруг и обрушил кость на макушку практика молний. Тело охранника тяжело осело на каменный пол. Мин обернулся и добил огненного практика ударом в висок. Рука бойца, уже поднявшаяся для новой техники, бессильно упала на камни.

Выпущенная секция упала и отскочила от камня. Мин подхватил её ударом ноги и направил в тяжёлую железную скобу на колонне, к которой крепились цепи Тай Цзина. Следом он метнул талисман со «Знаком Сцепления», и лист прилип к железу. Начертатель полностью контролировал поле боя.

На каменном столе мечник приоткрыл заплывший левый глаз. Он тяжело дышал сквозь окровавленные зубы и с нескрываемым изумлением следил за начертателем. Ещё несколько дней назад перед ним был осторожный практик, который выгадывал каждый шаг. Теперь Мин расправлялся с бойцами поздних ступеней Потока за пару ударов сердца. В его движениях появилась звериная опасность, юноша сокрушал врагов без малейших колебаний, одного за другим.

— Лу Мин… — выговорил мечник разбитыми губами.

— Полежи спокойно, — бросил юноша, стряхивая кровь с костяного древка. Части оружия со щелчком соединились в его руках. — Я еще не закончил.

Дэн Жэнь отступил на два шага от дальнего конца стола. Шкатулка с серыми иглами осталась раскрытой, а лекарь уже держал длинные спицы из чернёного серебра. Беглый целитель сохранял спокойствие. Перед Мином стоял мастер ядов, который годами вскрывал живых людей.

— Значит, сопляк из Дома Семи Дорог выжил, — процедил Дэн Жэнь. — Твои кости оказались крепче, чем думал молодой господин.

Лекарь выбросил руку вперёд. Шесть тонких игл полетели с противным зудящим звоном. Мин вскинул «Драконий Хребет», отбивая их торцом, но серебряные спицы ушли к полу, Дэн Жэнь целил в камни вокруг начертателя. Иглы вонзились в них и вспыхнули грязно-зелёной ци.

Воздух между иглами загустел. Мин почувствовал, как налились свинцовой тяжестью ноги. Судорога скрутила икры, течение ци в меридианах замедлилось, и юноша сбился с шага. Лекарь уже нёсся к нему, сжимая короткий изогнутый ланцет.

Мин попытался применить «Знак Поглощения», чтобы сожрать силу удара, но духовное чутьё вовремя предупредило об опасности. В клинке Дэн Жэня пульсировала ядовитая ци. Эта отрава могла добраться до самой духовной основы, и втягивать такую дрянь было чистым безумием. Оставалось отскочить, полагаясь на силу мышц.

Мин резко оттолкнулся назад, но ланцет всё же чиркнул по предплечью. Следом две крохотные иглы оцарапали правый бок. Порезы едва задели плоть под кожей, однако яд подействовал сразу. Кровь ещё не выступила, а раны уже покрыла липкая серая плёнка.

Она вытягивала ци из повреждённых сосудов и выпускала наружу. Мин терял силы от нескольких царапин, словно к нему присосались мелкие пиявки. Пепел, сыпавшийся сквозь трещины в потолке, потянулся к порезам. Стоило ему попасть в открытую плоть, и та начала бы обращаться в прах.

— Твоя кровь сладка, бродяга! — оскалился Дэн Жэнь, делая выпад в горло. — Каждый твой вздох кормит мою технику!

Мин стиснул челюсти и правой рукой крутанул древко посоха. Сменная пластина со «Знаком Уплотнения» встала в паз. Начертатель вбил кость в пол, и перед ним поднялась стена из сжатого воздуха, разделившая палату пополам. Ланцет лекаря с лязгом отскочил от невидимой преграды.

Этого мгновения Мину хватило, чтобы левой рукой залепить порезы листами со «Знаком Затухания». Он подавил ядовитую ци, и сила перестала уходить через порезы. Затем юноша коротким внутренним толчком протолкнул застоявшуюся кровь через ранки. Вместе с ней на бумагу талисманов выступили капли отравы.

По другую сторону барьера Дэн Жэнь отступил от воздушной стены. Пока Мин справлялся с ранами, лекарь выхватил из складок мантии матовый белый флакон и жадно глотнул густой жидкости. По телу врага разошлась целебная сила.

Осколок, отлетевший во время схватки, оставил на щеке Дэн Жэня царапину. Теперь она затянулась за треть удара сердца, прямо на глазах у Мина. Духовное чутьё позволяло ощутить и другое, целебный состав с пугающей скоростью восстанавливал русла, а опустошённые меридианы вновь наполняла бурлящая ци.

— Твой барьер треснет через три удара, мальчишка! — глумился лекарь, пряча флакон за пазуху и доставая новую связку игл. — А мои запасы бесконечны!

Мин поднял глаза. Он уже понял, где искать слабое место врага. Атакуя, Дэн Жэнь бросал всю силу на кончики пальцев. Стоило ранить его, как меридианы на миг начинали принимать жизненную силу выпитого эликсира. В этот момент защита лекаря слабела.

Юноша намеренно ослабил левый край воздушной стены. Дэн Жэнь заметил, как дрогнула преграда у раненого бока, и отвёл правую руку с ланцетом. Ядовитая ци густо облепила клинок.

— Сдохни! — выкрикнул он и ударил.

Ланцет пробил воздушную стену. Дэн Жэнь рванул в пролом, целя Мину под рёбра, но юноша уже повернулся боком. Клинок прошёл мимо живота, а посох хлёстко ударил лекаря по правой кисти. Пальцы разжались, ланцет покатился по полу. Дэн Жэнь завопил, прижимая к груди вывернутую руку.

Целебная сила устремилась к перелому, и Мин сразу почувствовал, как ослабла защита у горла врага. Он перехватил посох ближе к середине и резко послал белое навершие вперёд. Дэн Жэнь шарахнулся в сторону, едва удержавшись на ногах. Кость разорвала ворот мантии у самой шеи. Лекарь пригнулся, подхватил ланцет левой рукой и попятился, выставив клинок перед собой.

Дэн Жэнь со страхом следил за посохом. Начертатель уже разворачивал оружие для следующего удара, а сломанная кисть всё ещё висела плетью. В ближнем бою этот ублюдок прикончит его раньше, чем эликсир срастит кости. Более того, Дэн Жэнь внезапно понял, что начертатель был настоящим демоном, и пугал его больше, чем даже спокойный Се Умин. Нужно было как-то заставить мальчишку остановиться. Хотя бы заговорить с ним!

В дальнем конце палаты с грохотом распахнулась деревянная дверь.

— Дэн Жэнь! — крикнула Су Лин, и в её звонком голосе звучала такая ярость, что лекарь обернулся.

Девушка шагнула в палату. Она куталась в чёрный шёлковый халат Мина, поверх него висела дорогая пипа с треснувшим лаком. Наследница ослушалась приказа оставаться снаружи. Теперь она опиралась о косяк и тяжело дышала. Её глаза смотрели на предателя семьи с неприкрытой ненавистью.

Дэн Жэнь замер, переводя взгляд с Мина на девушку. Су Лин жива. Значит, ещё можно выторговать себе жизнь! Лекарь знал, чем её припугнуть, ради отца она ухватится за любую надежду.

— Су Лин?! — выкрикнул лекарь, отскакивая и выставляя ланцет перед собой. В голосе сразу зазвучала льстивая мольба. — Ты жива! Хвала Небесам! Госпожа, вы не понимаете… вас обманули!

— Обманули? — Су Лин сделала шаг вперёд, пальцы её левой руки легли на уцелевшие струны инструмента. — Ты забивал мое тело иглами, как падаль на скотобойне! Ты годами травил моего отца!

— Это было лекарство! — затараторил Дэн Жэнь, понемногу смещаясь к каменному столу с прикованным Тай Цзином. — Да, в нём была ядовитая смола, но только она сдерживала разрушение его каналов после Последнего Аккорда! Я удерживал патриарха на краю гибели! Если бы не я, он сгнил бы ещё три зимы назад!

— Ты продавал этот яд через ростовщиков под видом спасения, — Мин держал посох перед собой и обходил лекаря по дуге, отрезая пути к бегству. — Ты довёл её семью до таких долгов, что им пришлось склониться перед Шао Хэном.

— А что мне оставалось?! — Дэн Жэнь сорвался на истерический крик. — Меня заставили! Шао Хэн любой ценой хотел заполучить Звук Души. Собирался выпить основу Су Лин и очистить своё Золотое Ядро! Я пытался сохранить ей жизнь. Пусть после брака она осталась бы калекой, зато осталась бы жива! А Се Умин… посланник Пепельной Звезды… он обещал обогатить меня! Взамен я должен был помочь ему отобрать бойцов с редкой кровью!

— Зачем им понадобилась кровь участников? — Мин приблизился настолько, что мог достать лекаря посохом.

— Да не знаю я! — выкрикнул Дэн Жэнь, разбрызгивая слюну. — Предками клянусь, о самом ритуале мне ничего не говорили! Разве Се Умин делится замыслами со слугами? Мне велели искать подходящие основы. Тай Цзин с его Намерением Меча, госпожа Су со Звуком Души… Ты тоже им нужен, из-за какой-то пространственной чуткости. Мы должны были довезти вас живыми до Последнего Маяка, к основанию древней башни. Там начнётся ритуал!

Лекарь смотрел на Су Лин, обращаясь теперь только к ней:

— Госпожа! Я единственный, кто знает точные пропорции очищающего отвара для вашего отца! Без меня он не протянет и месяца! Убери этого наёмника, Су Лин! Прикажи ему остановиться, и я спасу и тебя, и главу клана!

Су Лин на мгновение дрогнула. Слова об угасающем отце задели её за живое, и девушка опустила руку со струн. Именно этого Дэн Жэнь и дожидался. Продолжая сжимать ланцет, он резко встряхнул левым рукавом. Девять чёрных игл разошлись веером; каждую покрывал смертоносный пепельный яд. Лекарь целил в горло застывшей девушки, надеясь убить свидетельницу и выиграть время для побега.

— Берегись! — крикнул Тай Цзин со стола.

Мин с самого начала следил за плечами лекаря и ждал, когда тот попытается нанести подлый удар. Дэн Жэнь направил ци на выброс игл, ослабив защиту. Начертатель тут же выпустил из пальцев три бумажных листа.

«Знаки Пронзания» вспыхнули ослепительными лучами. Первый талисман разнёс в воздухе иглы, летевшие в девушку. Луч второго с хрустом пробил кость в правом плече лекаря. А последняя вспышка распорола Дэн Жэню бедро, и из глубоких ран хлынула тёмная кровь.

Пепел Разлома, висевший в воздухе палаты, потянулся к свежим ранам. Ядовитая пыль впилась в открытую плоть целителя, и Дэн Жэнь взвыл от боли. Пепел высасывал жизненную силу, мышцы вокруг ран усыхали. Лекарю пришлось бросить всю оставшуюся ци на исцеление, он судорожно пытался затянуть порезы, через которые отрава проникала в тело.

Дэн Жэнь понял, что погибает. В ужасе он метнулся к каменному столу и занёс ланцет над шеей прикованного Тай Цзина. Теперь он цеплялся за возможность прикрыться Первым Мечом, заставить начертателя отступить:

— Не подходи! Я вскрою ему горло!..

Мин дёрнул уголком рта.

— Слишком поздно.

Он послал толчок ци в оставленный на скобе «Знак Сцепления» и рванул на себя. Невидимая нить натянулась. Железная скоба с грохотом вылетела из колонны, увлекая за собой цепи, и связанный Тай Цзин соскользнул со стола.

Мин шагнул в сторону, пропуская мечника к стоявшей позади Су Лин. Девушка подхватила его под плечи и вместе с ним опустилась на колени. Ланцет Дэн Жэня ударил по голому камню. Лекарь испуганно обернулся вслед ускользнувшему пленнику, и в этот миг «Драконий Хребет» опустился ему на грудь.

Под белой костью подломились рёбра, грудина прогнулась внутрь. Ци ударила в сердце отравителя, нанеся смертельную рану.

Дэн Жэнь падал на спину. Он выронил ланцет и последним усилием выдернул левой рукой из-за пазухи белый флакон с целебным эликсиром и замахнулся, чтобы разбить его о камни. Пусть уж эссенция пропадет, лишь бы враги её не получили! Мин успел перехватить гладкий флакон у самого пола, за полпальца до удара. Крышка осталась цела, юноша сохранил драгоценный состав.

Труп лекаря тяжело рухнул на камни. Серый пепел забивался в раны, обращая тело предателя в прах. После грохота схватки Мин отчётливо слышал, как прерывисто дышит раненый мечник в углу. Он спрятал трофейный флакон и подошёл к Тай Цзину. Присев на колено, юноша перебил оковы и освободил руки бойца.

— С возвращением в мир живых, Первый Меч, — сказал Мин.

Тай Цзин тяжело приподнялся на локте и скривился от боли в левом плече. Под кожей всё ещё пульсировал крохотный серый комок. Паразит Пепельного Мотылька продолжал отнимать волю к сопротивлению даже теперь, когда мечник избавился от цепей.

— Этот паразит… — прохрипел мечник, сжимая зубы. — Он сковал мои меридианы изнутри.

— Не двигайся, — велел Мин.

Начертатель сложил пальцы в жест меча. Над обнажённой кожей Тай Цзина блеснул золотой росчерк Начертания Пустоты. Мин направил «Знак Жатвы» к невидимой духовной связи между паразитом и руслами тела. Знак рассёк её, оставив плоть мечника целой.

Серый комок под кожей Тай Цзина судорожно дёрнулся и лопнул. Мечник полной грудью вдохнул прохладный воздух подземелья. В груди загудело Серебряное Ядро, ци вновь потекла по жилам. Тай Цзин вновь обрёл власть над собственной ци .

Он поднялся на ноги, подобрал обломок своего клинка и молча посмотрел на Мина. Мечник был благодарен ему, и начертатель видел это по его лицу. Теперь долг мечника перед начертателем стал величиной с гору.

За плотной войлочной занавесью в глубине подземелья Мин обнаружил укреплённую стоянку. Охотники счистили со стен сырой налёт и поставили деревянные подпорки. Вдоль каменного настила стояли походные тюки и ящики с вяленым мясом. Рядом теснились переносные жаровни с древесным углём. Ловцы устроились здесь надолго: свозили имущество с разорённых стоянок, а в ожидании распоряжений старших отдыхали среди награбленного.

Мин сбил ногой замок с первого кованого ларя. Внутри тускло блестели жетоны. Десятки расколотых нефритовых пластин. На втором ларе, обитом полосами тёмной меди, висели два замка. Мин вогнал наконечник костяного шеста между крышкой и железом, надавил. Металл лопнул. На дне лежали еще несколько стопок нефритовых пропусков. Юноша насчитал сорок восемь, все целые, полные силы. Пластины слабо мерцали чистым зелёным светом и отзывались на присутствие начертателя плотной защитной завесой.

На каждом жетоне сохранился свой шнурок. Плетеные кожаные и витые шёлковые шнуры малых кланов. Попадались и полосы грубого сукна, оставшиеся от горных охотников. Возле пропусков лежала раскрытая тетрадь в серой кожаной обложке.

Мин перелистнул несколько страниц. Дэн Жэнь вёл учёт добычи, оставляя короткие аккуратные записи. Лекарь записывал и число отнятых жетонов, и то, как ловцы обошлись с их владельцами:

«Дом Белого Родника — три жетона, сопротивления не оказано.

Обитель Синей Сосны — пять жетонов, двое сбежали в ущелье, замерзли насмерть.

Бродячий отряд Хэ — четыре жетона, оставлены на перевале…»

Имена лекарь вычёркивал косыми мазками чёрной туши. Ловчие отряды действовали слаженно, отбирали пропуска у тех, кто отстал от основных сил или доверился лекарским повязкам.

— Сорок восемь жизней в одном ящике, — произнесла Су Лин, глядя через плечо юноши. Девушка запахнула халат плотнее.

Мин смахнул все пригодные жетоны в пространственное кольцо. Туда же отправил тетрадь с записями и перехваченные свитки с указаниями маршрутов. Их скрепляла печать в виде расколотого круга. На соседней полке нашлись три глиняных кувшина с заживляющим маслом. Тут же лежали свёртки очищенных повязок и мешочек с восстанавливающими пилюлями. Мин убрал припасы в дорожную сумку и вернулся в главную палату.

Тай Цзин сидел у стены, опираясь на неё спиной. Его лицо оставалось бледным. Серебряное Ядро избавилось от яда окончательно и медленно гнало ци по руслам, однако побои и пытки отняли у мечника слишком много сил. Тело пока слушалось плохо. Тай Цзин поднял глаза на Мина, сжимая обломок меча в дрожащей руке.

— Нам нужно передохнуть, Лу Мин. В бою я сейчас стану обузой.

Мечник вдруг застыл, глядя на старую кладку возле разбитой решётки. Подавшись вперёд, он встал на колени перед щербатым угловым камнем и счистил пальцами грязь. Под ним обнаружились три глубокие косые зарубки. Поперёк шёл ещё один штрих со стрелкой на конце. Кто-то вырезал дорожную метку мечом; за годы её края стёрлись и теперь едва различались. Тай Цзин шумно вдохнул. Находка взволновала его.

— Знак Лазурного Клинка, — прошептал он. — Во время походов наши передовые дозоры оставляют такие метки. Тайные знаки для своих — это древняя традиция. Видишь, куда ведёт стрелка? К выходу из ущелья, под западную опору Последнего Маяка. Мне нужно свернуть туда. Мне хватит часа покоя, чтобы затянуть раны и напитать меридианы ци.

Мин посмотрел на измождённого мечника, затем на Су Лин. Девушка всё ещё дышала с усилием. До Последнего Маяка оставался один тяжёлый переход. Вступать на территорию Жатвы с двумя ранеными спутниками было бы беспечностью.

— Идём под опору, — решил Мин. — Но сначала это…

Он развернул перед ними мази, бинты и восстанавливающие пилюли, которые собрал на стоянке противников.

— Так вы восстановитесь быстрее.

***

Вскоре они покинули подземную стоянку через узкий верхний лаз и прошли по крутому осыпному склону в обход внешних караулов ловцов. С мутного неба Разлома сплошной завесой падал серый пепел. На поясе Мина звенела связка полных жетонов. Их силы хватало на прочный изумрудный купол вокруг всех троих; его упругая стена отгораживала путников от ядовитой пыли и давления.

Впереди сквозь мглу проступил Последний Маяк. Он возвышался над ущельем чёрной скалой, а вершина терялась в фиолетовом вихре Небесного Разлома. Западная опора напоминала исполинскую наклонную башню. Огромные каменные блоки уходили глубоко в скалу, и под ними всегда лежала тень. Путники спустились в узкую расщелину у самого подножия опоры. Ветер здесь стихал, хотя между каменными стенами ещё слышался его гул. У отвесной скалы Тай Цзин отсчитал двенадцать шагов от массивного стыка блоков. Там он нащупал ладонью еще один знак. Пошарив рукой мечник обнаружил скрытый паз и нажал на него. Из глубины горы донёсся щелчок старого механизма. Каменная створка дрогнула и со скрежетом сдвинулась внутрь, оставив квадратный проём. Мин прошёл в темноту с посохом наготове, следом за Тай Цзином.

Под ногами лежала сухая пыль, пепел Разлома сюда не проникал. На стенах крохотной пещеры тянулись борозды от горных резцов. В дальнем углу Мин увидел скелет. Покойный сидел на каменной лежанке, скрестив ноги в позе лотоса и опустив голову. Длинный прямой меч лежал у него на коленях в тёмных ножнах без украшений. Лазурные шелка на покойном истлели, зато чёрное дерево рукояти и оплётка уцелели.

Кто-то высек над головой погибшего единственное имя, с яростью врубая клинок в гладкую скалу:

«Тай Юань».

Глава 2. Двадцать лет преисподней

Ступив за порог тайника, Мин пнул носком сапога черепок обожжённой глины. Под низким сводом едва хватало места, чтобы выпрямиться, зато человек, живший здесь, устроился явно надолго. Это тревожило сильнее, чем голые стены заброшенной пещеры.

В углу чернел самодельный очаг с окаменевшей золой. У дальней стены хозяин сложил каменную лежанку и застелил её тростниковыми циновками, которые давно истлели. На кривом выступе скалы стояла глиняная посуда. Миски и кувшины хозяин чинил по многу раз, стягивал трещины медной проволокой, заливал смолой и заглаживал пальцами. Он берёг каждую. С потолка свисали истлевшие мешочки, коренья внутри превратились в серую пыль.

Тай Цзин остановился возле лежанки и медленно опустился на колени. На камне сидел скелет, скрестив ноги в позе лотоса. Шёлк давно рассыпался, обнажив белые рёбра, а на коленях мертвеца лежал длинный меч в ножнах из чёрного дерева. Мечник узнал простую гарду и витой шнур на рукояти. Легендарный наставник, переживший века в тайной пещере… Теперь такая надежда казалась жестокой насмешкой. Его предок ушёл в Разлом за славой двести лет назад. Всё, что осталось после долгих попыток выбраться, умещалось на этой лежанке.

Тай Цзин коснулся пальцами ножен и опустил голову.

— Ты не вышел… Прадед…

Мин подошёл ближе и заметил над изголовьем имя «Тай Юань». Хозяин глубоко вырезал его в камне остриём клинка. Дальше по стене тянулись ещё два имени: «Линь Ваньин» и «Тай Шен». Они повторялись десятки, сотни раз. Первые надписи мечник оставил твёрдой рукой, в следующих остриё уже сбивалось и уходило в сторону. Местами глубокие зарубки перечёркивали имена, словно Тай Юань в ярости пытался выскоблить их из камня.

Возле руки скелета лежал небольшой свёрток. Мин отодвинул плоский голыш, который прижимал его, и поднял тетрадь из грубо выделанной шкуры горного зверя. Сырость и копоть затемнили страницы. Тай Цзин всё ещё смотрел в пустые глазницы предка, пока начертатель осторожно раскрывал первый лист. Затем мечник поднялся с колен и встал рядом с ним, плечом к плечу. Первые записи относились к дням сразу после закрытия Врат.

«Седьмой день минул. Небо над Разломом сошлось со звуком лопнувшей тетивы, и башня Первого Маяка погасла. Свет умер. Вместе с ним умерли защитные купола на всех стоянках. Воздух стал густым, дышать трудно, в легких оседает медная пыль. Отряд рассеялся. Я остался один на развилке Трех Ручьев. Воды в фляге на два дня, сушеного мяса — на пять. Пережду бурю в скалах и пойду к южным расщелинам…»

На первых страницах Тай Юань подсчитывал остатки сушёных трав, отмечал, где со свода капает вода и какими тропами можно обойти камнепады. Он разбирался с бедами по мере сил и, судя по этим записям, ещё надеялся найти выход. С каждым месяцем почерк менялся.

«Они пришли на сороковой день после падения купола. Из нижних провалов поднялись твари, которых никто из нас не видел во время исследования Разлома. У них нет глаз, нет шерсти, их тела текут, словно сырая глина, а пасти распарывают камень. Они не охотятся ради мяса. Они идут на тепло духовных жил. Погасшие Маяки теперь собирают вокруг себя сотни этих созданий. Прежние безопасные тропы больше не существуют, ущелья затянуло пепельным туманом, растворяющим плоть за считанные часы. На открытом воздухе давление Разлома возрастает втрое. Мое Ядро гудит от перегрузки каждый раз, когда я делаю шаг из пещеры…»

Мин перелистнул страницу. Читать дальше становилось жутко. Битва за Небесные Врата, состязания кланов, напыщенные речи патриархов в Чияне — всё это приходилось на короткую передышку, которую давал Разлом. Раз в пятьдесят лет он ненадолго затихал и впускал людей во внешние чертоги. Потом Врата закрывались, купола гасли, а на тропы выходили твари, способные загнать в пещеру мастера позднего Ядра. Вот что ждало каждого, кто опоздает к выходу. Тай Юань прожил среди этого ужаса годы, один, без чьей-либо помощи. Мин с трудом представлял, каких сил ему это стоило.

К шестому году мечник всё чаще писал о доме.

«Я пытался вспомнить сегодня, как звучит смех Ваньин. Звук ускользает. Сколько бы я ни закрывал глаза, в памяти остается лишь шелест ядовитого ветра по этим черным камням. Позже мне показалось, что я услышал голос сына из темного прохода. Шагнул в туннель с мечом наголо, но там ждала лишь слепая тварь с шестью лапами. Я слышу их голоса только во сне, и каждую ночь они говорят чужими, изломанными интонациями…»

Дальше Тай Юань исписал целые страницы одним и тем же. Каждое утро он заставлял себя вырезать на камне у изголовья имена жены и сына. Проснувшись, проверял, помнит ли их, может ли ещё назвать тех, ради кого продолжает жить. Мин посмотрел на исписанную стену. Тай Юань боролся за собственный рассудок.

На девятнадцатом году в дневнике зиял пробел длиной в несколько месяцев. Тай Юань вернулся к записям на странице, которую испачкал бурой кровью.

«Нижние стоянки пали. Твари научились пробивать каменные затворы, выжигая породу кислотой. Пришлось отступить к Последнему Маяку. Здесь холоднее всего, зато древние монолиты все еще хранят остаточную тяжесть и отпугивают стаи. Силы на исходе. Мое Ядро покрылось трещинами, каналы пересохли. Если Врата не откроются в этот сезон, я…»

Последнюю запись он оставил на двадцатом году. К концу у Тай Юаня почти иссякли силы. Он всё ещё пытался писать, но рука дрожала.

«Двадцать зим. Врата не раскрылись. Небо молчит. Пепел стучит в скалу. Простите меня. Ваньин… Шао… я не…»

Дальше Тай Юань успел вырезать лишь часть иероглифа. Остриё соскользнуло и оставило поперёк него косой порез. Мин молча перечитал последние слова, всё ещё держа тетрадь раскрытой перед собой и Тай Цзином. Мечник вцепился в пустые ножны своего прежнего меча до белизны в пальцах. Смотреть на останки прадеда ему сейчас было тяжело.

Су Лин поправила на плечах чёрный шёлковый халат Мина и подошла к очагу. Под ногой у неё хрустнули остатки циновки. Она осмотрела миски в золе и зарубки на стене, потом задержала взгляд на останках хозяина. Всё здесь убеждало её в одной мысли.

— Этот край создавали не ради испытаний молодых мастеров, — произнесла она. — И не ради сокровищ древних царств. Кто-то очень могущественный выстроил эту клетку, чтобы любая жизнь, попавшая за порог, медленно и неотвратимо сгнила во тьме.

Мин сложил тетрадь. Он обдумывал слова Су Лин. Врата исправно впускали мечников и копейщиков. Сюда приходили могучие мастера тела вроде Бао Ту, огненные практики Секты Багряного Неба. А в самом сердце Разлома лежала разрушенная Академия Божественного Символа. Белая стела с Единой Чертой всё ещё стояла среди руин, библиотеки пепельное пламя выжгло дотла. Мин всё отчётливее видел за этим охоту именно на начертателей. Их древнее искусство кому-то мешало настолько, что тот превратил целую землю в кладбище. Уничтожал и самих мастеров, и знания, через которые другие могли добраться до истинных законов мироздания. И последствием этого уничтожения стал этот Разлом.

Тай Цзин выдохнул, подошёл к останкам прадеда и снова опустился на колени. Сложив ладони, он трижды коснулся лбом камня у его ног. Тай Цзин отдавал последние почести великому воину своего рода.

— Покойся с миром, прадед, — произнес Тай Цзин. — Твой клинок вернется под солнце.

Он протянул правую руку к «Лазурному Рассвету» и взялся за шершавую оплётку рукояти. Из ножен рванул лазурный свет.

В стали ещё жило Намерение Тай Юаня. За двадцать лет борьбы меч впитал его ярость и тоску по дому, впитал упорство, с которым хозяин цеплялся за жизнь. После его смерти клинок ещё полвека охранял тело и сам рубил тварей, добравшихся до убежища. Когда запас ци оскудел, оружие замерло в ножнах. Теперь чужое прикосновение разбудило остатки силы, и старое Намерение встретило пришедшего так же, как встречало чудовищ.

Волна ударила Тай Цзину в грудь и отбросила к противоположной стене. Он врезался в камень, повязка на левом плече лопнула, и свежая кровь залила ткань. Мечник сполз на пол, судорожно хватая ртом воздух. «Лазурный Рассвет» сам вылетел из ножен, вонзился в низкий свод и задрожал. Вокруг лезвия закрутился лазурный вихрь, порывы силы оставляли зарубки на стенах.

Мин вскинул «Драконий Хребет» и закрыл собой Су Лин. Десяток мелких лучей ударил в кость, но ядро посоха рассеяло их прежде, чем они успели добраться до раненой девушки.

«Там сидит слепая ярость, парень, — проскрежетал Гу Лань в сознании Мина. — Старый след Намерения не видит крови потомка. Он помнит только когти тварей и бесконечную осаду. Попробует взять силой — меч выпьет из него остатки жизни и размозжит грудину!»

Тай Цзин оттолкнулся ладонью от стены и встал. Он сплюнул, покачнулся, но удержался на ногах. Мин шагнул к нему и протянул руку к плечу. Мечник мотнул головой, показывая, что хочет справится сам. Он смотрел на клинок без страха. Злости на оружие прадеда он тоже не испытывал. Сталь продолжала защищать человека, который давно умер.

Мечник вернулся под дрожащее лезвие. Он погасил собственную ци, открыл меридианы и опустил руки вдоль тела, давая утихнуть силе Серебряного Ядра. Затем поднял глаза на «Лазурный Рассвет».

— Ты защищал его покой слишком долго. Но прадед умер. И я не стану ломать тебя силой, подчиняя своей воле.

Тай Цзин шагнул ближе. Мелкие лезвия из Ци рассекли кожу на щеке, из свежих царапин выступила кровь. Он выдержал порыв и продолжил говорить, обращаясь к Намерению, которое прадед оставил в своём оружии.

— Он хотел вернуться домой, к тем, кого любил. Я принимаю эту ношу. Я вытащу к Вратам каждого, кто останется позади, или лягу рядом с тобой. Позволь мне закончить твой путь.

Мечник поднял окровавленную ладонь и дотянулся до рукояти. Тай Цзин сомкнул пальцы на оплётке, и вихрь стих. Мелкие лезвия силы, ещё миг назад рассекавшие воздух, исчезли. «Лазурный Рассвет» отозвался негромким звоном и сам вышел из трещины. Тай Цзин удержал его в ладони, чувствуя, как от клинка по истощённым меридианам растекается тепло. Родовое Намерение приняло его, и теперь уцелевшая сила прадеда поддерживала наследника. Мечник опустил оружие и вложил его в ножны прадеда до щелчка гарды.

Мин кивнул и принялся разбирать очаг, чтобы освободить место для могилы. Пока он копал, Тай Цзин собирал кости прадеда. Начертатель вырыл яму поглубже, и мечник вместе с Су Лин уложил на дно останки. Они укрыли их камнями очага, придавили сверху тяжёлыми кусками сланца. На всё ушёл час. Тай Цзин достал кинжал и вырезал на надгробии имя Тай Юаня с короткой эпитафией.

Закончив, Тай Цзин сел возле могилы. Из-под повязки опять сочилась кровь, и он прижал ладонь к плечу. Меч прибавил ему сил, однако с такой раной следовало ещё отдохнуть. Тай Цзин положил «Лазурный Рассвет» перед собой и закрыл глаза. Он сосредоточился на течении ци в древней стали, постепенно подстраивая под него дыхание. Су Лин тоже требовался отдых. Сеть символов на её коже слабо мерцала, помогая целительной силе проходить через повреждённые русла. Мин отвёл девушку в глубину убежища, где ей было удобнее сидеть, и вернулся к каменной скамье у стены. У них появилось несколько часов передышки, и он собирался потратить их с пользой.

Юноша извлёк из-за пояса белый фарфоровый флакон. В подземелье он успел подхватить его за миг до падения на камни. Притёртая пробка поддалась с тихим щелчком, и Мин ощутил густой запах звериной плоти. Внутри хранился очищенный костный мозг древнего зверя. Ради такого снадобья охотники годами выслеживали чудовищ в самых тёмных провалах. Дэн Жэнь приберёг редкий эликсир для себя, чтобы быстро затянуть раны и укрепить сосуды перед предстоящим ритуалом, чем бы он ни был. Теперь флакон держал Мин, и сила древнего зверя должна была достаться ему.

«Береги глотку, — глухо отозвался Гу Лань. — Это не травяной отвар, а концентрат тяжелой плоти. Звериная суть пойдет по руслам подобно расплавленной бронзе. Протолкнешь слишком много — вывернет наизнанку».

Мин отмерил в рот три маленькие капли и сразу закрыл флакон. Он глубоко вдохнул и сосредоточился на собственных каналах.

Снадобье обожгло горло и тяжёлым комком опустилось в желудок. Ци оказалась настолько плотной, что с трудом проходила через узкие ответвления фрактального узора. Мин направлял её понемногу, сдерживая остальной поток. Стоило ослабить внимание, и сила болезненно распирала каналы. Он снова уменьшал напор и гнал отмеренную долю дальше, к ещё закрытым руслам.

Первый толчок отдался под лопатками. Камень за спиной юноши чуть дрогнул, внутри сухо хрустнуло, и обжигающая волна прошла вдоль позвоночника. Пятидесятый канал открылся. Но Мин повёл ци дальше.

Пятьдесят первый меридиан поддался через два часа, когда Мин проглотил еще десять капель. К этому времени от напряжения у парня взмокла спина. Сила звериного костного мозга хлынула в открывшийся канал, и юноша вновь сдержал её напор. Духовный лак, который он получил в Академии, выдержал, тонкая плёнка на стенках русла растянулась, защищая их от надрывов. Следом ци дошла до основания шеи. Там глухо щёлкнуло, и открылся пятьдесят второй меридиан.

Мин прислушался к Морю ци. Сила в нём стала плотнее, однако шестая ступень оставалась шестой. До седьмой ступени Формирования Потока требовалось ещё немало времени.

И с каналами работа пока продолжалась. Сорок девять прежних русел выдержали многое. Самые первые — Ци кипящих каньонов, и кровь демонических зверей, более поздние — закалку наковальней. Три новых заметно уступали им в прочности. Когда ци пошла через всю сеть, Мин сразу почувствовал эту разницу: возле новых меридианов плоть отяжелела, заныли кости. Сила поступала туда из старых каналов рывками, давила на стенки и постепенно уплотняла их. К концу этой работы новые меридианы окрепли, хотя Мину ещё предстояло освоиться с ними в настоящем бою.

Юноша вытер рукавом пот с висков и поднялся со скамьи. Ци прошла по всем пятидесяти двум каналам, и Мин с удовольствием ощутил, как свободно она течёт по окрепшим руслам.

Тай Цзин к этому времени тоже закончил восстановление. Он закрепил древний клинок за спиной на кожаном ремне и поднялся возле могилы. Плечо ещё беспокоило его, но мечник уже держался увереннее. Перед выходом Тай Цзин остановился возле Лу Мина и Су Лин.

— Сначала доберёмся до твоей цели, Лу Мин. Я помню свой долг перед тобой. А потом помогу тем, кто ещё пытается выбраться из Разлома.

Мин усмехнулся и поправил белый посох на плече.

— Боюсь, на Последнем Маяке скоро станет очень жарко.

Су Лин подошла к узкому входу, который прикрывал каменный затвор. Она задержалась у щели, придерживая свободный край халата. Тай Цзин остановился рядом, собираясь отодвинуть камень, но девушка уже прислушивалась к шагам снаружи.

— Сюда кто-то идет, — произнесла она, глядя в щель. — Шаги тяжелые. И их двое.

Кто-то с той стороны сдвинул камень. В проём протиснулся Бао Ту в изодранных шкурах и широко оскалился, пригибаясь под низким сводом. Сажа покрывала лицо варвара, зато вид у него был довольный. Следом просунулась морда Тянь Ба. Медведь тяжело переставлял лапы и едва помещался в проходе. На стальных пластинах по бокам ещё виднелись глубокие вмятины, но ядовитая слизь исчезла. Из-под отросшей шерсти шло тепло, грудь ходила свободно. Перед Мином снова стоял здоровый демонический зверь.

— Ха! Я же чуял, что вы забьетесь в какую-нибудь щель! — пробасил варвар так, что со свода посыпалась пыль. — Ну и дыра! Хотя пахнет куда лучше, чем в том вонючем водостоке. Тянь Ба твой след у лечебницы взял. Благо запах твой он помнит. Да, медведище?!

Мин оглядел бодрого медведя и скрестил руки на груди.

— Кажется, я велел тебе сидеть возле Второго Маяка и не соваться в глубь ущелий, пока зверь не встанет на ноги.

Бао Ту отмахнулся своей огромной ладонью.

— Велел он! Много ты понимаешь в степных медведях, рисовальщик! Да если бы я остался греть задницу у тех палаток, вы бы тут втроем бесславно сгинули! Кто бы вас вытаскивал из очередной ямы, если не мой кулак?! Я подумал-подумал и решил, что без меня вы точно передохнете.

Он с кряхтением уселся на пол и похлопал медведя по шее. Тянь Ба улёгся рядом, заняв почти весь свободный проход.

— Целительница Чу подняла на ноги старших своего Дома сразу, как мы перешагнули черту света. Старики там хоть и ворчливые, но руки у них хоть куда. Выкачали черную дрянь из загривка Тянь Ба за полдня, залили в него ведро восстанавливающего взвара и заставили спать под куполом. К исходу суток увалень уже требовал мяса. Сидеть на месте стало невмоготу. Я расспросил бродяг у костров, узнал, куда ушли багряные лекари, и двинул следом по главной тропе.

Варвар почесал затылок и сбил набок костяные бусы.

— По пути через Белое Безмолвие я наткнулся на тех бедолаг в красных халатах, которым ты налепил бумажек на шеи. Они как раз выходили к теплу Маяка, тащили раненых на самодельных волокушах.

Мин чуть подался вперёд.

— И как там Шао Цзюн? Дошел с ними?

Бао Ту перестал улыбаться. Он нахмурился и сжал пальцами медвежью шерсть.

— В том-то и дело, начертатель, — глухо отозвался дикарь. — Солдаты дошли. Все трое раненых живы, хоть и трясутся до сих пор от пережитого страха. Но их нового вожака… Шао Цзюна среди них не было.

Глава 3. За последним светом

— Трое в серых одеждах перехватили их прямо на спуске, — Бао Ту с хрустом потянул затёкшую шею. — Солдаты тащили носилки с ранеными, когда эти выросли перед ними на тропе. Оружия серые не обнажали, боевых кличей не выкрикивали. Просто обрушили давление, и бойцы Багряного Неба рухнули в снег, словно придавленные жуки. Взяли Цзюна за шиворот, как куль с овсом, и унесли в буран.

— Куда понесли? Разговаривали между собой? — спросил Мин.

— На кой-хрен выспрашивать дорогу у перепуганных сопляков? — Бао Ту искренне возмутился и хлопнул широкой ладонью по колену. — Я собираюсь размозжить черепа этим похитителям, а не составлять их родословную. И ежу понятно, чьи это шакалы. Дворец Пепельной Звезды, больше некому.

Тай Цзин подошёл к уступу и опёрся рукой о скалу:

— Скорее всего, слуги Се Умина. Я видел таких в Чияне до начала состязаний. Знака Дворца на их одежде нет, подобное право даётся лишь признанным ученикам. В преддверии Разлома Дворец собирает сильных практиков, обещая им место среди своих в обмен на полное послушание. Это крепкие воины, готовые исполнить любой приказ хозяина.

Мин чуть сощурился, глядя на дикаря:

— В следующий раз постарайся выведать хоть пару полезных сведений. Зная, куда они пошли, мы бы срезали пару переходов и нагнали их.

— Я боец первого ряда, рисовальщик! — От обиды Бао Ту насупился и отвернулся к своему медведю. Упавшая прядь щекотала нос, и он сердито сдул её. — Моё дело вышибать ворота и ломать хребты в сече, а не вынюхивать чужие тайны по кустам! Скажи спасибо, что я вообще запомнил цвет их балахонов и то, что наговорили мне Багряные!

Тянь Ба согласно фыркнул в ответ хозяину, обдал камни горячим паром и прикрыл морду широкой лапой.

Су Лин тихо усмехнулась, прикрыв губы ладонью. После этой перепалки всем стало легче, а потому занялись припасами.

Бао Ту развязал кожаный мешок и вывалил на плоский валун жёсткое сушёное мясо дикого вепря с плотными ячменными лепёшками. За день все изрядно изголодались. Медведь с хрустом разгрызал суставы, а его хозяин запихивал в рот огромные куски мяса. Рядом Тай Цзин аккуратно разламывал хлеб. Су Лин ела понемногу, следя за тем, как пища отзывается в исцеляющихся меридианах. Мин наелся досыта, запил мясо водой из фляги и наконец почувствовал, как отпускает усталость бессонной ночи.

Четверо путников и зверь покинули убежище и двинулись по скальному отрогу к главному хребту.

Тропа всё круче забирала вверх. Среди выступов тёмного камня она петляла к вершине, где фиолетовое небо чужого мира нависало над самыми головами. Мин видел, как в вышине медленно кружат обломки гор. Невидимая сила держала их заснеженными пиками вниз, и оттуда, со снега, срывались хлопья сизого пепла.

Вскоре путники выбрались на широкую скальную террасу у Последнего Маяка.

Здесь кончались изученные земли. Охранное сияние расходилось от Маяка на сотню шагов, оберегая площадку с несколькими пустыми навесами. Прежние отряды много лет назад бросили их прямо на стоянке, теперь ветер сухо трепал рваную парусину на шестах. Под ногами путников тянулись следы ударов оружия, между ними камень бороздили отметины когтей. За краем светлого круга воздух шёл тяжёлыми волнами. Даже фиолетовые всполохи по ту сторону Маяка густели почти до черноты.

Под одним из навесов путники укрылись от летящего шлака и занялись снаряжением.

Мази со стоянки ловцов оказались хороши. Тай Цзин размотал повязку на левом предплечье и осмотрел розовый рубец на месте глубокого разреза. Рана затянулась, Серебряное Ядро свободно гнало силу по жилам. Мечник размял плечо, проверил руку несколькими круговыми движениями и поправил за спиной новый меч. Теперь он мог выдержать долгий бой.

Су Лин тоже заметно приободрилась. Начертанная по коже сеть направляла ци в обход разрывов возле сердца, и на щёки девушки вернулся румянец. Каналам ещё предстояло срастись, однако прежняя слабость уже отступила. Су Лин оправила тёмный шёлк халата Мина, подтянула крепления на плечах и бережно взяла пипу.

Мин посмотрел на небо и нахмурился.

— Врата закроются быстрее, чем хотелось бы, — он оглядел спутников. — Если считать дорогу назад, до этого маяка, на все дела за чертой у нас остаётся всего день. До следующего захода местного солнца мы обязаны вернуться, иначе останемся здесь, как предок Тай Цзина.

Он расстелил отцовскую карту на плоском камне. Золотая нить пересекала черту Последнего Маяка и тянулась дальше во мрак, к развалинам у подножия расколотой скалы. Именно туда, за границу изученных земель, Мину и предстояло идти.

Давление за этой чертой возрастало во много раз, и спутникам нужна была защита. Мин вынул нефритовые пропуска, отбитые у ловцов Дэн Жэня, и разложил сорок восемь пластин на грубой ткани походного мешка. Затем разделил их поровну между Су Лин, Тай Цзином и Бао Ту. Каждому досталась солидная стопка.

— Берите. Этого щита должно хватить, чтобы сдерживать распад до самого конца срока.

Су Лин и Тай Цзин закрепили жетоны на поясах. Бао Ту сгрёб свою долю в широкий кожаный карман безрукавки и потуже затянул ремень.

Путники дошли до края освещённого круга и шагнули за черту.

Тяжесть навалилась на них сразу. Нефритовые пропуска зашипели; в зелёной глубине камней поползла муть, затем проступили серые трещинки. Разлом давил с такой силой, словно собирался расплющить чужаков, едва они покинут защиту Маяка.

Тай Цзин стиснул зубы и с трудом распрямился. Су Лин прерывисто вдохнула, опустив подбородок к прижатой к груди пипе. Бао Ту крякнул, его сапоги продавили каменную крошку, погрузившись по щиколотки. Рядом медведь прижал уши к голове и припал на передние лапы. Из его глотки вырвалось глухое рычание.

В тот же миг Мин ощутил толчок в кольце на пальце. Внутри дрожала свинцовая шкатулка из хранилища Син Юаня. Она уже отзывалась однажды в Чияне, но здесь этот отклик усилился. От него даже кости гудели.

Мин открыл шкатулку прямо в кольце и вынул Пустотный Янтарь.

Чёрный кристалл лёг в ладонь, и в ту же долю удара сердца Мина отпустило. Воздух вокруг него успокоился; на расстоянии ладони от кожи искажения замирали, словно натыкаясь на преграду. Ещё мгновение назад тяжесть вгоняла начертателя в землю, а теперь он мог стоять свободно, чувствуя лишь лёгкую прохладу.

Мин протянул Янтарь Су Лин, чтобы проверить, как камень поведёт себя в чужой руке.

— Возьмись за него.

Девушка коснулась кристалла пальцами, а Мин отпустил. Глаза её расширились, плечи расправились, и она глубоко вдохнула. Пропуска на её поясе сразу перестали принимать на себя давление, муть больше не затягивала нефрит, и он сохранил чистый травяной цвет.

Самому Мину тут же досталось сполна. Тяжесть стиснула грудь.

Бао Ту придвинулся к Су Лин и ухватил широкой ладонью край камня:

— А на меня почему не действует? Давит так же!

Дикарь продолжал сутулиться под тяжестью Разлома. Одного прикосновения к Янтарю оказалось мало, защиту получал тот, в чьих руках лежал камень. Она тесно охватывала тело владельца, а прикосновения чужих рук ничего не меняли.

Мин забрал Пустотный Янтарь. Су Лин тихо вздохнула, когда давление снова легло ей на плечи, а жетоны на поясе начали мутнеть. Начертатель вновь ощутил покой и задержал взгляд на тёмных гранях кристалла. Камень удерживал тяжесть Разлома у самой кожи.

— Защита тесная, — Мин спрятал камень в рукав.

Он снял с пояса все оставшиеся жетоны. Наградные знаки победителя тоже отправились в общую горсть, которую Мин протянул товарищам:

— Возьмите, с ними давление на вас ослабится, а я обойдусь этим камнем.

Тай Цзин и Бао Ту быстро разделили жетоны на троих и добавили их к прежним связкам. На поясах спутников теперь теснились целые охапки нефрита. С таким запасом защита от распада продержится куда дольше прежнего срока, да и гнёт Разлома теперь почти не ощущался. Бао Ту подозвал Тянь Ба и укрыл его общей завесой.

Мин посмотрел на запад. За пепельным маревом чернели перевёрнутые развалины, к которым через мрак ущелья вела золотая нить отцовской карты.

— Скажу только один раз… — начал Мин, но Тай Цзин тут же поднял ладонь останавливая его.

— Я знаю, что ты скажешь, и нет, я пойду за тобой, даже если это смертельно опасно.

— Согласен с мечником. Еще б я отсиживался, когда намечается добротная драка! Я этому пепельному шею сверну за того паразита на моем плече.

Мин усмехнулся и посмотрел на Су Лин.

— Я тоже не отступлюсь!

Начертатель выдохнул и прошел мимо товарищей.

— В таком случае постарайтесь не умереть. Подготовьтесь как следует.

Путники вернулись под навес у самого края сияния. Перед дорогой в неизведанные земли всё же требовалась передышка. Су Лин опустилась на походную кошму, пилюлям нужно было время, чтобы залечить надрывы в каналах. Тай Цзин сел рядом, скрестил ноги и положил ладонь на эфес родового меча. Здесь было тихо, только чуть в стороне посапывал медведь, прикрыв морду лапой. Вскоре к нему присоединился храп Бао Ту. Дикарь сунул под голову пустой кожаный мешок и заснул.

Мин подошёл к черте света. Над мглой вспыхивало фиолетовое небо, а возле самого обелиска воздух то вздувался, то оседал. У давления был свой ход, оно накатывало, спадало и вновь набирало силу, словно где-то в недрах Разлома билось исполинское сердце. Между накатами проходил десяток ударов сердца Мина. Затем приходила новая волна тяжести, и лишь после неё воздух ненадолго успокаивался.

Мин задумался. Пока товарищи отдыхают, можно было кое-что попробовать.

В убежище Тай Юаня он принял сгущённый костный мозг древнего зверя. И добрая треть сокровища всё ещё оставалась в теле. Мин чувствовал эту тяжёлую, густую силу в тканях, а усвоить её до конца пока не мог. Чтобы расширить русла, требовалось сдавить тело снаружи и заставить остатки звериного мозга отдать свою мощь. Здесь, у самой черты Маяка, Разлом мог сделать это за него.

Начертатель оглянулся и вышел за круг света. Щебёнка скользнула под сапогами. Мин убрал Пустотный Янтарь в свинцовую шкатулку внутри кольца, закрыл крышку и сразу почувствовал, как исчезла защита.

Подоспела новая волна. Воздух стиснул рёбра со всех сторон, будто Мин погрузился в свинец. Мышцы одеревенели, ноги согнулись под тяжестью, на лбу выступила кровавая испарина. Давление было страшным, зато удерживало силу внутри, мешая ей рассеяться. Мин достал из кармана гранёный духовный камень эпохи Тан и сжал его в кулаке. Чистейшая ци хлынула в тело. Одновременно он заставил бурлить остатки звериного мозга в желудке, поднимая из них силу навстречу потоку из камня.

Разлом сдавливал тело снаружи, а ци из духовного камня и принятого снадобья распирала его изнутри. Под таким напором затворы спящих меридианов должны были уступить, другого выхода у силы не оставалось. Мин направил оба потока вдоль левых рёбер. Духовный лак, который он получил в Академии, покрывал стенки каналов тонкой плёнкой. Сейчас эта плёнка растягивалась вместе с ними и удерживала края там, где напор уже грозил надрывом.

«Стоит ли говорить…»

«Не сейчас, Гу Лань!», мысленно отозвался Мин, и даже это далось ему с трудом. Всю концентрацию он направлял на то, чтобы его не перемололо жестокое пространственное давление разлома.

Под лопаткой сухо щёлкнуло. Сила прорвалась в пятьдесят третий канал и с рёвом понеслась по новому руслу. Мин устоял на ногах. Ещё три вдоха он терпел мучительное давление, давая потоку пройти дальше, затем торопливо вынул из шкатулки Пустотный Янтарь.

Чёрный минерал коснулся ладони, и тяжесть замерла за пологом защиты. Мин опустился на одно колено и жадно хватал воздух ртом, пока свежая ци проходила по Малому Небесному Кругу, помогая телу оправиться. Сам Янтарь силы не давал. Камень лишь отгораживал Мина от давления Разлома, и за этой крошечной защитой его тело успевало залечить повреждения перед следующей попыткой.

Через полсотни ударов сердца начертатель вновь спрятал Янтарь и выпрямился во весь рост навстречу второму накату.

Теперь он выдержал целый цикл дыхания бездны с распрямлённой спиной. Под тяжестью гнулись кости, но поток ци, который направлял Мин, пробил сразу два затвора. Пятьдесят четвёртый канал протянулся по шее к основанию затылка, следом сила закрепилась в пятьдесят пятом, в левом плечевом сплетении. Казалось, от этого напора тело звенит, как сталь после закалки.

Мин опять вынул Янтарь. Под его защитой перевёл дыхание, дал новым каналам немного окрепнуть и приготовился к третьему заходу.

Следующий накат он принял целиком, от первого движения воздуха до затихания волны. По каналам всё быстрее неслась ци; потоки скручивались, набирали силу и наконец прорвались в пятьдесят шестой меридиан.

Из глубины груди поднялся гул. Он прокатился по всем каналам, заставив их содрогнуться, а духовная сила в Море Ци стала сжиматься. Ци сгущалась, пока не обрела плотность расплавленного серебра. Прорыв завершился, он достиг седьмой ступени Формирования Потока.

Оставшегося напора ещё хватало, и Мин направил его к пятьдесят седьмому затвору. Но стенки только что открытых русел заныли так, что он сразу понял опасность. Начертатель остановил поток и достал Пустотный Янтарь. На этом следовало закончить. До заветных шестидесяти каналов, без которых истинная Единая Черта оставалась недоступной, не хватало всего четырёх. Однако новые русла уже держались на пределе. Продавливая следующий затвор, он рисковал погубить собственное тело.

Мин вернулся под навес. Тай Цзин как раз вставал, поправляя перевязь, а Су Лин проверяла натяжение уцелевших струн пипы.

— Ты отлучался, — сказал мечник, внимательно посмотрев на него. Он сразу ощутил, насколько потяжелела аура начертателя. — И, кажется, времени даром не терял.

— Разминал затекшие колени, — отозвался Мин с лёгкой усмешкой. — Пора в путь. Дорога впереди сложная.

Они оставили Последний Маяк позади и вошли в пепельную муть. Нефритовые жетоны глухо позвякивали на поясах троих спутников, поддерживая вокруг них изумрудную защитную плёнку. Мин шёл первым, держа в рукаве Пустотный Янтарь.

Тропа круто спускалась по каменистому откосу. Чем дальше они уходили от Маяка, тем причудливее становился Разлом. Скалы висели в воздухе без всякой опоры, между ними медленно струились реки фиолетового тумана. Под сапогами скрипел пористый камень, который обожгли молнии.

Два часа они пробирались вниз по склону, прежде чем мгла разошлась и они остановились на краю огромного провала.

Далеко впереди, посреди пустоты, висела перевёрнутая башня. Острие её кровли почти касалось развороченной земли, а широкое основание с зубчатыми ярусами уходило так высоко, что терялось в разрывах фиолетового неба. Сила, удерживавшая такую громаду острием вниз, заставляла воздух дрожать даже здесь, за много ли от висящих стен.

За пазухой затряслась Чернильница. Мин ощутил, как мелко дрожит флакон, и услышал в мыслях голос Гу Ланя. Старик говорил с надрывом:

«Башня Падающего Неба… Я помню ее. Помню эти винтовые каменные спуски, кровь на своих рукавах… двери, которые захлопывались передо мной одна за другой. Я держал тяжелый бронзовый засов, кости в руках трещали, а по ту сторону кто-то звал меня по имени. Кто?.. Почему это лицо стерто из моей памяти?..»

Гу Лань замолчал, мучительно пытаясь восстановить в памяти то, что случилось в башне. Мин крепче сжал древко посоха. Дэн Жэнь сказал правду, боясь смерти. Се Умин вёл пленников сюда, к подножию перевёрнутой башни. Там, в самом сердце этой аномалии, его люди готовили ритуал. Перед башней лежал мёртвый город. Его каменные кварталы заполняли всё дно пологой котловины. Пыль толстым слоем покрывала серые арки и рухнувшие купола. Во всём огромном городе Мин не заметил ни единого признака жизни. Оно и к лучшему.

Спутники спустились к окраине. У первых строений Мин замедлил шаг, держа между пальцами левой руки защитный талисман. Он всегда носил такой наготове, плотный бумажный лист со Знаком Уплотнения мог понадобиться в любой миг. Сейчас край бумаги едва шевелился на ветру.

Когда Мин поравнялся с первым разрушенным зданием, талисман погас.

Начертатель резко остановился. Бао Ту едва не врезался в него сзади и проворчал что-то о предках, а Мин поднёс лист к глазам. Тушь сохранила цвет, бумага осталась целой. Исчезла только искра духовной силы, которую он вложил в контур при начертании. Держать этот лист наготове больше не имело смысла, теперь он годился разве что на растопку.

Мин поднял взгляд и тут же взял Су Лин за запястье. Сеть на её коже тоже погасла, но ци шла по собственным руслам без перебоев, за время отдыха лекарство успело стянуть разрывы, пусть и не полностью.

Он достал из поясной сумки свежую заготовку со Знаком Уплотнения и, глубоко вдохнув, пустил в неё ци из пальцев. Поток рассеялся, едва коснулся бумаги. Начертанные тушью линии остались тёмными, знак больше не удерживал силу, и свежий талисман оказался столь же бесполезным, как предыдущий.

Тогда Мин вынул из-за пазухи отцовскую кожаную карту и послал каплю ци в середину розы ветров. Пергамент отозвался с трудом; золотая нить осветила полустёртые кварталы мёртвого города, над которыми проступили клинописные строки древнего закона:

«Город, где застыла тишина. Знаки немы, кисть бессильна. Начертанное слово обращается прахом. Формации теряют корень».

Прочитав надпись, Мин свернул карту и убрал за пазуху. Тай Цзин подошёл вплотную и посмотрел на потухший талисман, который начертатель всё ещё держал в пальцах.

— Что это за аномалия, Мин? Воздух спокоен, но ты замер, словно увидел призрака.

Мин обернулся к товарищам и криво усмехнулся:

— Для вас ничего опасного. Мечи будут рубить, кулаки крушить, а пипа петь свои песни. А вот я, кажется, остался без своего главного оружия.

Су Лин вскинула брови и уставилась на него с откровенным изумлением.

— И ты говоришь об этом с такой беспечностью? Мы идем против посланника Пепельной Звезды, а ты лишился всех своих талисманов и формаций!

Мин пожал плечами и звонко хлопнул свободной ладонью по белому древку «Драконьего Хребта»:

— У меня как минимум есть еще это. Будем надеяться, что будущим противникам окажется достаточно получить разок по башке этой крепкой палкой.

Тай Цзин усмехнулся. Бао Ту широко оскалился, а Су Лин покачала головой.

Они шагнули на безмолвные улицы мёртвого города, направляясь к нависшей над руинами перевёрнутой башне.

Глава 4. Город в котором нельзя писать

Город за стеной тумана уцелел на удивление хорошо, и это пугало. Двухэтажные дома с крутыми черепичными скатами тянулись вдоль улиц, словно хозяева совсем недавно вышли по делам и вот-вот вернутся. Сквозь распахнутые окна Мин видел низкие чайные столики с белыми глиняными пиалами. У некоторых дверей стояли деревянные кадки; домашние цветы в них давно высохли, даже не оставив стеблей. Ветер свободно гулял по переулкам. Гнилью и сыростью заброшенных подземелий здесь и не пахло. От домов тянуло старым, давно остывшим очагом.

Тай Цзин свернул под навес лавки у перекрестка. На выбеленных солнцем полках стопками лежали сотни свитков из бамбука и плотного шелка. Мечник протянул руку и осторожно коснулся ближайшего, перевязанного выцветшей тесьмой.

От его прикосновения ткань рассыпалась. Серый прах без шороха осел на полку, а следом распались бамбуковые плашки. Хватило легкого движения воздуха, чтобы они превратились в муку. Тай Цзин отдернул руку и с удивлением посмотрел на пустую ладонь.

— Вещи держат форму, пока их не тронешь, — заметил мечник. — Здешнее время замерло, но тронь — и остается зола.

В тихом проулке Мин отчетливо расслышал каждое слово. Эхо отозвалось между соседними домами и затихло, речь звучала так же, как за пределами города, голоса и прочие звуки запрет оставил в покое.

Мин поднял глаза к деревянной вывеске над входом в книжную лавку и прищурился.

Мастер глубоко вырезал на доске три крупных иероглифа. Борозды сохранились, но прочесть надпись Мин никак не мог. Он вглядывался в знакомые черты, пытался сложить их в знак, а те плыли и двоились перед глазами, пока вся надпись не превращалась в бессмысленную мазню. Начертатель посмотрел на путеводный камень у мостовой. Там происходило то же самое. В этих стенах любые слова, хоть вырежи их в камне, хоть напиши тушью, теряли очертания. Глаза видели линии, а разобрать их смысл человек уже не мог.

— Говорить можно, — прошептала подошедшая Су Лин. Девушка держала руку на перевязи пипы. — Но ни прочесть, ни написать ничего нельзя, очень странное правило.

— Город лишили памяти, — отозвался Мин, проведя концом посоха по бессмысленной доске. — Выжгли письменность из правила мира. Все, что не успели произнести вслух, обратилось в прах.

Под халатом коротко дернулась Древняя Чернильница. Гу Лань некоторое время молчал. Когда старик наконец заговорил, Мин услышал в его шепоте растерянность, дух узнал место, которое помнил совсем другим.

«Улица Синей Туши… — прошелестел старик. — Вон за тем арочным переходом стоял колодец с холодной водой, а на углу старик Фэн продавал жареные каштаны. Я… я ходил здесь тысячу раз. Все дома вокруг… это ремесленный посад».

Мин пошел по широкому тракту, следуя указаниям Гу Ланя. Вскоре он вышел на круглую площадь с фонтаном из белого песчаника. Воду сюда не подавали века, и пустая чаша успела растрескаться. Вокруг нее кто-то расставил рядами серые каменные колодки.

Начертатель подошел ближе и остановился. Он знал, как выглядят колодки для каторжников, отверстие для шеи, еще два для запястий. Здесь все устроили иначе. В широких каменных брусьях проделали мелкие узкие прорези, в которые едва проходили пальцы взрослого человека.

Возле каждого постамента лежали человеческие скелеты. Палачи раздробили кисти рук еще при жизни этих людей; от мелких костей осталось крошево. В пыли валялись расщепленные соболиные кисти. Рядом Мин заметил разбитые тушечницы из дорогого нефрита и сплющенные свинцовые футляры. Сначала людям ломали пальцы, затем уничтожали инструменты. Убивали их здесь же, на мостовой, у колодок.

— Начертатели… — выдохнул подошедший Бао Ту. Варвар опустился на колено, поднял обломок каменной тушечницы и нахмурился. — Все они были мастерами знаков. Их казнили сотнями.

— Это посад Академии Божественного Символа, — Мин сжал пальцы на рукояти «Драконьего Хребта». — Здесь жили те, кто учился ремеслу, переписывал свитки и создавал талисманы для внешних рынков. Вторженцы не просто разрушили школу. Они уничтожили всех, кто умел держать кисть, а потом наложили запрет на письмо для всего этого участка, чтобы выжившие не смогли передать свои секреты потомкам.

«Ни одной строки не оставили… — с глухой яростью выдавил Гу Лань. — Каждую пропись стерли. Проклятые псы…»

Мин покинул страшную площадь и по широкому каменному подъему добрался до дальней границы посада. Здесь городские кварталы обрывались посреди улицы. Перед юношей зияла огромная воронка, дальний край которой уходил в фиолетовую бездну Разлома.

Он подошел к обрыву и присел, разглядывая срез. Дома и подвалы под ними словно разрубили одним ударом. Та же гладкая черта проходила через мостовые, а глубже рассекала скалу, на которой стоял город. Ни долгие обвалы, ни землетрясение такого следа оставить не могли. По камню будто прошел клинок огромной ширины. Половину города снесло за одно мгновение, и даже в толще скалы этот удар не встретил сопротивления.

Мин медленно провел ладонью по холодной кромке. Какая сила вообще способна сотворить подобное? Рассечь вместе с камнем само пространство, оторвать от мира огромный кусок земли, а потом подвесить его вверх дном посреди пустоты? Юноша смотрел на гладкий срез, пытаясь представить того, кто мог нанести такой удар.

«Единая Черта… — голос Гу Ланя в сознании дрогнул. — Но доведенная до запредельной силы. Так бьют те, кто вычеркивает из бытия целые провинции. Основатель пытался защитить Академию… или же удар нанесли те, кто пришел за ним».

Мин вгляделся в мутную глубину бездны. Внизу под гладким срезом скалы, среди серых теней, слабо пульсировал странный сгусток. У него вовсе не было цвета. Воздух вокруг дрожал, как над раскаленным железом, а лучи Разлома огибали плотную каплю, оставляя ее нетронутой.

Чернильница тяжело толкнулась ему в грудь, затем еще раз, настойчивее. Сгусток манил ее, и Мин чувствовал ту же слепую жадность, с которой артефакт тянулся к добыче в руинах зала чернил.

— Придется подождать, — пробормотал Мин, оценивая отвесную гладь обрыва. — Прыгать вниз по отвесной скале — верный способ свернуть шею. Сначала найдем безопасный спуск.

Он уже поднялся на ноги, когда сзади раздался тихий звон. Пипа Су Лин зазвучала сама, отзываясь на чужой звук. Уцелевшие струны мелко дрожали, и над пустой улицей тянулся тревожный гул.

Девушка замерла, прижав ладонь к деке:

— Она отзывается… Звук идет откуда-то из-за площади. Очень близко.

Мин подошел к Су Лин и накрыл пальцами костяной порожек пипы. Через свои меридианы он ощутил едва заметный отклик. Чужой звук тревожил ци внутри инструмента, и та тянулась строго на север. Источник находился за полуразрушенными жилыми галереями; тонкая дрожь струн позволяла уловить направление.

— Держите оружие наготове, — бросил юноша остальным. — Идем за звуком.

Они двинулись через узкие внутренние дворы. Мин шел впереди и проверял костяным шестом каждый дверной проем. За ним ступал Тай Цзин, положив ладонь на рукоять нового меча. Су Лин держалась рядом с мечником, а сзади шел Бао Ту со своим медведем. Когти Тянь Ба приглушенно цокали по камню.

Переулок упирался в крытую каменную галерею, половина которой уже обвалилась. Уцелевшие арки едва держали накренившиеся потолочные балки. В дальнем тупике, среди обломков желтого песчаника, Мин разглядел человеческие останки.

Когда-то на галерею рухнула исполинская каменная рука, отсеченная от гигантской статуи. Огромный вес камня придавили человека к полу, и его скелет так и остался под обломком. Кости за прошедшие годы побелели. Обеими руками покойный сжимал у груди продолговатый лакированный футляр, который стягивали серебряные скобы; даже после смерти пальцы остались сомкнуты на нем.

Су Лин шагнула к останкам и опустилась на колени прямо в пыль. Ее пальцы робко коснулись потускневшего металла на крышке. Сплетенные ласточкины крылья на застежке она узнала сразу. Родовая печать клана Су, ошибки быть не могло. А вот и глубокая рубленая вмятина на углу футляра. Отец рассказывал о ней, когда Су Лин была маленькой, дома, у семейного очага.

— Дедушка… — сорвалось с ее побелевших губ.

Су Хэ все это время лежал здесь. Великий мастер Звонкой Струны ушел в Разлом пятьдесят зим назад в поисках спасения для угасающей техники. Его путь закончился под каменным обломком. Он не сбежал и не сдался. Старик пробился в глубь мертвого города, сумел добыть Сердце Первого Звука и умер, сжимая реликвию в руках.

Предсмертной записки возле останков не нашлось, да и быть не могло. В этом городе любое начертанное слово обращалось в мазню. Су Хэ мог оставить после себя только собственное тело, которым до конца закрывал футляр от врагов.

Су Лин потянулась к крышке, собираясь забрать наследие предка. Над головой дрогнул каменный завал.

Обломок, придавивший останки, качнулся с противным скрипом. Из темноты за пробитым сводом медленно поднялось чудовище. Безликий Смотритель пробудился.

Серая статуя распрямилась во весь свой четырехметровый рост. С широких плеч посыпались куски разбитой кровли. Там, где должно было быть лицо, Мин увидел гладкий овальный камень. Никаких черт, даже глаз создатели исполину не оставили. В глубине его груди багровым огнем пульсировала сердцевина из минерала. Свет пробивался сквозь узкие прорези, и с каждым толчком из каменной груди доносился тяжелый гул.

Древние мастера создали Смотрителя для казней. Мысли у него не было, как и всего, что могло заставить живого палача хотя бы на миг усомниться. Он двигался, чтобы убивать, и вся тяжесть каменного тела служила этой цели.

Статуя ударила почти без замаха. Мин успел заметить, как повернулась ее гладкая голова: прямо к Су Лин, чья пипа сейчас звенела громче всего. Кулак размером с мельничный жернов со свистом опустился на девушку. Она все еще склонялась над останками деда.

— НАЗАД! — рявкнул Мин.

Он рванул к Су Лин и плечом сбил ее в сторону Тай Цзина, подальше от каменного кулака. Выставить навстречу талисман Мин не мог, запрет города погасил бы знак в тот же миг. Юноша успел лишь развернуться и вскинуть «Драконий Хребет» снизу вверх, под углом к удару. Принимать такую тяжесть прямо на посох было опасно, оставалось попытаться отвести кулак в сторону.

БА-А-АМ!

Галерея содрогнулась. Драконья кость тонко зазвенела под ударом, а сапоги Мина проломили каменный пол. Начертателя протащило на пять шагов назад; под ногами хрустел щебень, руки рвало от тяжести, которую он с трудом удерживал на посохе. Но драконья кость выдержала. Кулак соскользнул по наклоненному оружию и врезался в обломки, выбив в полу метровую воронку.

Мин еще не успел выдохнуть, а Смотритель уже обрушил левую руку на свод арки за спинами отряда. Потолочные балки треснули. Тонны камня вместе с расколотыми колоннами рухнули поперек галереи, завалив единственный выход. Белая пыль хлынула из-под обломков, застилая глаза и забивая рот.

В темном тупике глухо стучало каменное сердце Смотрителя. Исполин вновь поднял кулак.

Следующий удар пришелся туда, где только что стояла Су Лин. Обломки пола разлетелись веером; часть камня растерло в серую пыль, и по галерее прокатился гул, за которым послышался скрежет оседающей кладки.

— В боковой проход! Живо! — рявкнул Мин.

Тай Цзин подхватил Су Лин за локоть и увел в соседнее помещение. Бао Ту протиснулся за ними, но у проема пришлось задержаться, медведь едва проходил между камнями. Варвар с усилием пропихнул его внутрь, пока Мин оставался в галерее перед Смотрителем.

Четырехметровый исполин с трудом поворачивался в тесноте. Его плечи скребли по стенам, выламывая крупные куски песчаника. На миг гладкая голова застыла. Статуя словно прислушивалась, выискивая тех, кто только что толпился перед ней.

Мин сжал пальцы левой руки и послал короткий толчок ци в дальний угол галереи. От удара силы камень у стены тихо щелкнул.

Истукан тут же повернул голову влево, а следом обрушил кулак в место, куда попала ци. Стена разлетелась в щебень. Начертатель послал второй толчок в противоположный конец коридора, и статуя развернулась вслед за ним, ударив наотмашь.

Теперь Мин убедился, зрения у Смотрителя не было. Он находил жертв по колебаниям чужой энергии, и чем сильнее всплеск, тем охотнее истукан бросался на него. Оба раза он ударил именно туда, где Мин высвободил ци, хотя сам юноша оставался совсем в другом месте.

— Слушайте меня, — бросил Мин через плечо, не сводя взгляда с разворачивающейся громады. — Он слеп. Ищет только всплески ци. Заглушите меридианы до минимума.

Из проема выглянула бледная Су Лин. Девушка сжала пипу, сразу поняв его замысел.

— Су Лин, — быстро скомандовал Мин. — Держи инструмент в тишине. Выдавай одиночную ноту только по моему знаку, если понадобится сбить его прицел. Тай Цзин — держи клинок в ножнах до команды, твоя сталь сейчас разбудит эхо в стенах. Бао Ту — забудь про силовые приёмы, работай чистой массой и страхуй тыл.

Спутники сразу послушались. После турнира в Чияне и перехода через Разлом все в отряде признавали за начертателем право вести бой. Здесь ему доверяли, по слову Мина могли замереть на месте, хотя прямо на них шел враг, а по приказу замолчать даже дыхание сдерживали. Объяснения могли подождать до конца схватки.

— А ты? — тихо спросила Су Лин.

— А я побуду для него колоколом, — усмехнулся юноша.

Мин пустил ци через каналы в груди и намеренно выплеснул наружу плотный поток силы. Сердцевина в груди Смотрителя тотчас вспыхнула багровым пламенем. Раздался натужный гул, и каменная громада рванулась к юноше. От такого тяжелого тела трудно было ожидать подобной прыти: исполин уже занес ладонь, чтобы размазать Мина по полу.

Начертатель бросился ему навстречу. Каменные пальцы пронеслись над головой, когда Мин пригнулся и, шагнув под руку статуи, оттолкнулся от обломка колонны. Прыжок вынес его к поясу Смотрителя. Еще в воздухе он сбил замок на рукояти «Драконьего Хребта».

Посох распался на три части. Верхняя секция перелетела через руку исполина, а духовная нить обхватила локтевой сгиб и натянулась. Мин продолжал лететь вперед и всем весом рванул оружие на себя. На мгновение он заклинил сустав, отвел кулак, и Смотритель вместо начертателя ударил в опору галереи.

Камень лопнул. Трещины побежали по своду, сверху посыпались мелкие обломки. Мин перевернулся в воздухе и сапогами оттолкнулся от бедра статуи. Вторая рука уже тянулась к нему, но юноша успел упасть в сторону и перекатиться под ней.

— Тай, бей в сочленение! — крикнул юноша, поднимаясь на ноги.

Мечник со звоном выхватил «Лазурный Рассвет». Тай Цзин направил силу Серебряного Ядра в клинок, рассчитывая рассечь каменное тело родовым искусством. Но меч прадеда сопротивлялся его ци. Внутри жило чужое Намерение Меча, с которым он еще не научился ладить, и оно мешало его духовному потоку. Лезвие глубоко вошло в камень у колена статуи, высекая искры. Мечник дожал рукоять, однако сталь застряла в переплетениях минерала внутри сустава. Перерубить его Тай Цзин не сумел.

Смотритель даже не пошатнулся. Клинок оставил глубокий разрез, но для такой громады это оказалось мелкой царапиной, которая ничуть не мешала двигаться.

Сбоку с рыком налетел Бао Ту и всей силой ударил по бедру статуи. Отдача обожгла варвару руки, несмотря на защитную Ци, а Смотритель остался стоять, будто удара вовсе не было. Обычные приемы против него не помогали, даже мощи Бао Ту оказалось мало. Варвар вложился в удар всем телом, а исполин выдержал его, словно скала.

Смотритель резко дернул ногой, стряхнув застрявший клинок, и взмахнул рукой. Воздушная волна отшвырнула Тай Цзина. Мин уже подбегал сбоку. В два шага он взлетел по накренившейся стене, перепрыгнул занесенные пальцы Смотрителя и обрушил собранный посох на поврежденное колено. Он целился в скол, который оставил меч Тай Цзина, и вложил в удар всю силу каналов.

ХРЯСЬ!

Трещина разошлась вширь. Внутри колена лопнули каменные связки, нога подломилась, и Смотритель с грохотом рухнул на нее. Под тяжестью исполина проломился пол.

Мин сбил его с ног, но Смотритель продолжал двигаться, следуя древнему приказу. Теряя опору, он вскинул обе руки и со всей силы вогнал кулаки в потолочные перекрытия.

Свод галереи не выдержал. Вниз обрушились тонны камня вместе с вековыми балками; следом посыпались остатки кровли. Стены подались внутрь, одна за другой рушились опоры, и из-под каждого обвала вырывались клубы пыли. Грохот стоял такой, что Мин с трудом расслышал крик мечника.

— Назад! — закричал Тай Цзин, пытаясь удержаться на ногах среди падающих глыб.

Камень рухнул между ним и выходом. Новым обвалом Тай Цзина отбросило в дальний тупик, к останкам Су Хэ под обломком статуи. Над мечником с треском накренилась тяжелая балка. Она грозила раздавить и его самого, и футляр с реликвией клана Су, до которого теперь было рукой подать.

На раздумья у Мина оставалось меньше мгновения. Бой пришлось бросить, сейчас нужно было вытащить Тай Цзина и удержать свод над его головой.

— Бао! Балка! Держи перекрытие! — рявкнул начертатель, бросаясь вперед сквозь каменный град.

Бао Ту ринулся под падающую балку. Уперся сапогами в пол, подставил плечи и принял на них всю тяжесть. Мышцы вздулись, шея побагровела. От страшной натуги из носа хлынула кровь. Варвар взревел и все же выстоял, удерживая на плечах целый кусок рушащейся крыши.

Тянь Ба вклинился рядом с хозяином и подпер балку бронированным загривком. Теперь они вдвоем держали камень, сдерживая обвал и давая Мину время добраться до мечника.

Начертатель в несколько прыжков преодолел завал. Перемахнув через расколотый столб, он врезался плечом в глыбу, зажавшую Тай Цзина, и коротким тычком посоха отбросил ее в сторону.

— Забирай футляр и уводи Су Лин! — бросил Мин, хватая мечника за ворот и выдергивая его из смертельной западни.

Тай Цзин перекатился по полу, высвободил из рук скелета лакированный ящик с Сердцем Первого Звука и метнулся к Су Лин. Девушка застыла в проеме.

Перекрытия продолжали оседать с грохотом. Пыль лезла в глаза, дышать становилось все труднее, но Мин оставался удивительно спокоен. Среди падающего камня он ясно понимал, что еще может сделать.

Юноша вспомнил слова, которые недавно бросил в лицо Шао Цзюну среди ледяных ветров Белого Безмолвия.

Теперь пришла его очередь доказать собственные слова. Талисманы лежали в сумках бесполезной бумагой. Пространственные контуры тоже не работали. Зато ци по-прежнему текла по расширенным меридианам. Мин держал в руках костяной посох, который выдержал все удары, а тело помнило суровую науку старого садовника. Оружие и свитки служили продолжением его руки. Он сам направлял их силу, сам решал, когда держать удар, а когда наступать. И желания сражаться и побеждать этот город у него не отнял.

Мин развернулся к Смотрителю, который поднимался из обломков. Исполин волочил разбитое колено, но уже заносил целую руку для последнего удара. Она заслонила единственный просвет между рухнувшими балками. В груди статуи вспыхивала сердцевина, и багровый свет неровными толчками пробивался сквозь щели в каменной броне.

Начертатель пригляделся к этим вспышкам, затем к дрожащим пластинам на ребрах Смотрителя. Он сопоставил их движение с толчками сердца и вдруг понял, в чем дело. На губах появилась злая усмешка. Вот оно!

Даже здесь, в мертвом городе, где гасли любые знаки, у Мина оставался способ расправиться с этой громадой. Бумага и тушь ему для этого не требовались. Он нашел уязвимое место, которое камень защитить не мог, и теперь знал, куда всадить посох.

Глава 5. Шестидесятый

Каменная ладонь Смотрителя заслонила пролом между рухнувшими балками. В тот же миг за спиной начертателя щелкнул серебряный замок, Су Лин сбила застежку лакированного футляра.

На потемневшем шелке лежал продолговатый порожек из молочно-белого звукового нефрита. Эта деталь крепилась у нижнего края деки и держала натяжение струн. Вот она, реликвия, которую искала Су Лин. Мелкие борозды покрывали гладкую поверхность камня, и в каждой слабо пульсировал прозрачный свет.

Едва девушка коснулась нефрита, ее растрескавшаяся пипа протяжно зазвенела. Порожек сам скользнул к деревянному корпусу и встал в гнездо. Силовая жила соединила оборванные стальные струны, и те на глазах натянулись, а ровная серебряная пленка затянула трещины на лакированной деке.

Перемены коснулись и самой Су Лин. Семья годами передавала неполное искусство, и его слепое эхо разрывало русла ци. Теперь реликвия вернула ему утраченное основание. Чернильная сеть на коже девушки вспыхнула, втянулась внутрь и исчезла; ци свободно потекла по телу. На щеках Су Лин проступил румянец, дыхание выровнялось, а глаза ярко засветились синим.

— Держите его! — крикнул Мин, уже шагая навстречу каменной глыбе.

Бао Ту взревел и сдвинул удерживаемую балку в сторону. Ее край с грохотом лег на соседний завал, и тяжесть ушла с плеч. Дикарь первым бросился на помощь. Он влетел под правую руку Смотрителя, обеими руками обхватил толстое каменное запястье и уперся сапогами в обломки пола. Следом навалился Тянь Ба: медведь вцепился в локоть статуи и всем весом прижал ее руку к стене.

Слева полоснул лазурный свет. Тай Цзин уже убедился, что рубить этот камень бесполезно, и направил «Лазурный Рассвет» в щель под левым плечом Смотрителя. Лезвие вошло под сочленение. Мечник перехватил рукоять двумя руками и налег на нее, заклинивая каменное плечо.

Из груди Смотрителя вырвался глухой рев. Он попытался стряхнуть людей и медведя, но те удержали его руки. Мин получил два коротких вдоха.

Су Лин ударила по струнам. Родовое искусство зазвучало без прежнего надрывного воя. С белого нефрита сорвалась звуковая волна, собранная в плотный диск. Девушка точно подгадала миг, когда Смотритель перекачивал энергию, и ударила по дрожащим пластинам у него на груди.

ХРЯСЬ!

Каменные створки на ребрах распахнулись. Между ними малиновым жаром пылало минеральное сердце, и Мин уже летел к нему над обломками.

Юноша развернул «Драконий Хребет» обеими руками и с размаху вогнал нижний конец посоха в зазор между каменными ребрами. Броня зажала древко, но сомкнуться уже не могла. Кость дракона вошла внутрь на ладонь и уперлась прямо в пульсирующий сердечник.

Все пятьдесят шесть каналов разом наполнились ци. Мин помнил о запрете: знаки в воздухе этого города останутся бессильны, как и самые сложные печати. Зато пригодится первый прием, который он освоил давно, еще в глухих предгорьях Серого Пика.

Проникающий Удар!

Плотная, тяжелая ци седьмой ступени Потока хлынула из ладоней в проводящие жилы драконьей кости. На другом конце посоха сила сжалась в тонкий клин и выстрелила прямо в ядро.

Сердцевина Смотрителя треснула. Из трещины вырвалась белесая вспышка, и малиновый свет погас. Смотритель дернулся всем телом, разогнул пальцы и застыл. Бао Ту выпустил его запястье. Ноги статуи подломились, и громадина повалилась на спину.

От удара каменное тело раскололось на глыбы. Грохот прокатился по галерее и стих; серая пыль окутала место схватки. Четверо бойцов стояли среди обломков и переводили дух.

— Добили… — выдохнул Бао Ту, утирая пот с рассеченного лба и хлопая тяжело дышащего медведя по шее. — Клянусь степью, этот каменный болван держался крепче скалы.

Тай Цзин высвободил меч из расколотого каменного плеча, провел пальцами по чистому лезвию и убрал его в ножны:

— Слаженная работа.

Су Лин опустила пипу и подошла к останкам Су Хэ. Кости великого мастера лежали под обломками. Девушка достала из пространственного кольца уцелевший родовой саван и развернула белый шелк с вышитыми ласточками.

Тай Цзин и Бао Ту помогли ей осторожно поднять останки. Вместе они завернули их в саван и перенесли в стенную нишу. Затем заложили проем тяжелыми обломками желтого песчаника.

Когда последний камень встал на место, Су Лин опустилась перед могилой на колени, положила инструмент на бедра и коснулась струн.

По мертвому переулку поплыла короткая мелодия. Пипа звучала тихо и в ее переливах слышались шелест ветра в ветвях горной ивы и звон весенней капели над отчим домом. Су Лин играла подлинную песнь клана Су, которую ее семья не слышала полвека.

Мин стоял поодаль, прислонившись к уцелевшей арке, и слушал. Теперь он знал наверняка, с реликвией девушка сможет обуздать свое родовое искусство, а со временем — найти способ восстановить разрушенные каналы отца. Для этого еще понадобятся редкие травы и долгая работа. Но у семьи Су появился выход, и Мин радовался за девушку.

Последний аккорд растаял среди руин. Су Лин поднялась, поклонилась могиле и повернулась к начертателю. Она успокоилась и смотрела на него твердо:

— Я готова идти дальше.

Падая, Смотритель проломил тонкую кладку заваленного колодца. Теперь среди обломков виднелся широкий наклонный спуск. Он уходил в глубь той самой воронки, которую Мин приметил у края среза скалы.

— Нам туда, — юноша перехватил «Драконий Хребет» и зашагал первым.

Спуск огибал стену пологой каменной спиралью. Чем глубже уходили путники, тем слабее пахло остывшим очагом. Зато крепло другое ощущение, впереди открывалась пустота, от которой холодело внутри. Здесь, у основания среза, мир оборвался тысячи лет назад.

Тропа вывела их на узкий карниз над бездной Разлома. У старого среза породы парил бесцветный сгусток, тот самый, который Мин видел сверху.

Теперь сгусток собрался в плотную, тяжелую каплю размером с яйцо. Свет фиолетового неба закручивался вокруг прозрачной минеральной оболочки и тонул внутри, не оставляя на капле ни блика. Скорлупа удерживала ее у скалы. К ней от обнаженного камня тянулись плотные жилы древней энергии, которые питали каплю уже много веков.

Флакон за пазухой Мина заходил ходуном так, что ткань халата натянулась.

«Ослепшие Небеса… — шепот Гу Ланя в сознании юноши сорвался на благоговейный хрип. — Это она. Эссенция Первородного Хаоса. Первая из семи основ… то, из чего создается плоть, способная вместить бессмертную душу».

Древний дух дрожал, позабыв о насмешках. Мин подошел к капле на расстояние вытянутой руки и присмотрелся к минеральной скорлупе. У основания каменного наплыва он нашел слабое место, там порода истончилась до полупрозрачной пленки.

Юноша осторожно выпустил из пальца тонкую нить собственной ци, пытаясь прощупать добычу. Едва та коснулась прозрачной грани, как беззвучно лопнула. Отдача ударила в плечо, и оно тут же онемело. Мин словно попытался удержать летящий метеор паутинкой.

Тогда он извлек из кольца плотную нефритовую склянку высшего сорта, предназначенную для сбора едких ядов. Поднес горлышко к капле. Край сосуда коснулся марева вокруг оболочки — и нефрит мгновенно осыпался серой пылью. Даже осколков не осталось.

«Даже не пытайся брать ее посудой! — предостерег Гу Лань, и в голосе его звучала смертная тревога. — Хаос не имеет формы! Он пожирает любой мертвый материал за долю удара сердца! После того как вскроешь скорлупу, удержать каплю сможет лишь замкнутый круг живых меридианов. Тело должно стать временным сосудом, который даст хаосу форму, и лишь оттуда ты сможешь сцедить его в Чернильницу!»

Старец помолчал, прежде чем продолжить.

«Но если твои каналы дрогнут… если они не выдержат напора хотя бы на вдох — первородная материя просто разорвет твое Море Ци изнутри и сотрет тебя из бытия. Ты готов рискнуть всем ради меня, мальчишка?»

Мин крепче сжал челюсти. И так было понятно, что он сдержит свое обещание. Начертатель повернулся к спутникам и указал рукой на спуск:

— Отойдите назад. Не приближайтесь к краю, что бы вы ни увидели.

Су Лин шагнула вперед и тревожно заглянула ему в лицо:

— Мин, что это за сущность? От нее веет погибелью.

— Это лекарство для одного старого ворчуна, — спокойно отозвался юноша. — Отойдите.

Тай Цзин молча увлек девушку за собой. Бао Ту с медведем отступили на десяток шагов. От капли исходила такая угроза, что шерсть на загривке Тянь Ба встала дыбом.

Оставшись у обрыва один, Мин поднял посох. Граненый торец коротко ткнулся в истончившуюся стенку минеральной оболочки, и та лопнула с глухим звоном.

Бесцветная капля выскользнула наружу и зависла над бездной. Воздух вокруг нее сжался. Еще мгновение — и на этом месте разверзнется воронка, которая сметет все вокруг.

Мин убрал посох, шагнул к самому краю и голой ладонью накрыл каплю первородного хаоса. Ее мощь хлынула в пятьдесят шесть меридианов.

Он будто сжал в кулаке кусок еще не рожденного мира. Капля распирала ладонь изнутри, с яростью расталкивала живую плоть, словно ей не хватало места даже для того, чтобы просто существовать.

Первый удар пришелся в кисти. Вдоль предплечья затрещала защитная пленка духовного лака, нанесенная еще в залах Академии. Из-под ногтей и сквозь поры на пальцах брызнула темная кровь. Эссенция ринулась вверх по руке и застряла в узком изгибе Фрактального контура возле локтя. Дальше она пройти не могла и начала раздувать меридиан, грозя вывернуть руку наизнанку.

«ВЫТОЛКНИ ЕЕ! — истошно взвыл Гу Лань в самой глубине сознания, и в голосе древнего духа звенел неподдельный ужас. — Выброси обратно в бездну! Еще пара ударов сердца, и тебя разорвет на куски! Мы нашли ее слишком рано, ты не готов.»

Мин стиснул зубы. На деснах выступила кровь.

Левой рукой он вцепился в правое плечо, удерживая дрожащую руку. Выбросить добычу? Впервые у него появился настоящий шанс вернуть старику утраченное тело. И теперь этот шанс должен сгинуть в пустоте Разлома? После всего, через что они прошли, начертатель скорее позволил бы оторвать себе руку, чем разжал ладонь.

Да и отступать было уже некуда. Хаос ворвался в тело, и теперь Мин должен был подчинить его себе. Юноша поднял всю доступную силу Моря Ци и сжал энергию пятидесяти шести каналов в тугой таран. Им он подхватил каплю и погнал дальше: пусть первородная материя сама пробьет запечатанные русла, которые преграждают ей путь.

Первым лопнул пятьдесят седьмой затвор в правом плечевом сплетении. Боль была такой, словно в сустав вогнали раскаленный стальной штырь. Мин зарычал сквозь зубы и протолкнул тяжелый поток дальше.

Следом поддался затвор пятьдесят восьмого меридиана, протянувшегося вдоль ключицы. Стенки открывшегося канала едва выдерживали напор. Хаос добрался до пятьдесят девятого затвора под лопаткой. Преграда хрустнула, в ушах сухо щелкнуло, а спину обожгло так, будто по ней лили расплавленный металл. Мин пошатнулся у самого края и едва удержался на ногах.

Оставался шестидесятый канал. Он запирал выход к основанию шеи, где сходились четыре слепых ответвления фундамента. Между ними стояла глухая перемычка, крепкая, как духовная сталь. Мин должен был собрать силу всех пятидесяти девяти русел и пустить ее в один непрерывный оборот. Только так он сумеет пробить затор.

Заминка даже на миг погубит его. Стоит потоку сбиться, хаос вырвется из русла и разнесет духовную основу в клочья. Мин понимал это и гнал ци дальше, пока кровь с его губ капала на серые камни.

Су Лин сразу заметила кровь. Спина начертателя дрожала от напряжения, и девушка торопливо подняла пипу. После недавней слабости кисти еще плохо слушались, пальцы с трудом легли на струны. Но Су Лин решительно ударила по ним.

Нефритовый порожек отозвался чистым звуком. Девушка направила очищенную ци к Мину и окружила его звуковой волной. Ей требовалось поддержать каналы снаружи, удержать их под напором чужой силы. Звук обвил торс начертателя упругой струной и мягко прижался к ребрам. Бушующая в груди ци постепенно подчинилась ровному ритму мелодии.

Помощь пришла вовремя. Почувствовав опору, Мин собрал поток в плотный клин и ударил в последний затвор.

БУУУМ!

Шестидесятый канал распахнулся, и в теле начертателя отозвался отчетливый колокольный звон.

Капля проскользнула сквозь пробитое русло. Ее напор распределился по всей разветвленной сети шестидесяти каналов, и меридианы наконец смогли его выдержать. Следом в них хлынула сжатая ци древней жилы, которую Мин рассек, вскрывая скорлупу. Веками эта сила питала минеральную оболочку на краю скалы. Теперь она устремилась в его тело.

Энергии оказалось с избытком. В духовном центре прогремел глухой раскат, и очередная преграда поддалась напору. Ци стала гуще, тяжелее. Мин поднялся на восьмую ступень Формирования Потока.

Его аура ударной волной разошлась от карниза. Широкое кольцо силы сорвало со стен воронки вековую пыль и с треском выбило мелкие камни из скал.

Тай Цзин и Бао Ту стояли в десятке шагов выше по тропе. Когда в них хлестнула каменная крошка, оба отступили еще на два шага и закрыли лица рукавами. Тянь Ба испуганно прижал уши. Человек внизу вдруг стал намного сильнее, и медведь глухо зарычал, ощутив его ауру.

Мин опустился на одно колено. Глаза он держал закрытыми, сосредоточившись на капле хаоса, которая все еще оставалась в каналах. Прорыв завершился, теперь нужно было довести начатое до конца.

Левой рукой юноша выхватил из-за пазухи Древнюю Чернильницу, зубами сорвал плотную пробку и прижал открытое горлышко к основанию правой ладони.

Ци послушно сменила направление. Мин окружил первородную материю плотным кольцом своей силы и осторожно повел к кисти. Палец за пальцем бесцветная капля двигалась по руслу, пока не проступила сквозь кожу и не перетекла в темное нутро артефакта.

Стекло флакона тускло блеснуло. Древняя Чернильница легко приняла хаос, капля зависла точно по центру, в паре пальцев над гладким дном. Она покачивалась в воздухе и не касалась стенок. Мин сразу запечатал сосуд пробкой и убрал за пазуху.

«Сохранилась… Цела, до единой крупицы… — благоговейный шепот Гу Ланя в сознании звучал тише обычного, в нем не осталось ни следа от прежней напускной спеси. — Идеальная основа для будущего вместилища души. Ты действительно сделал это, мальчишка, поверить не могу».

Мин тяжело выдохнул и поднялся на ноги. Все тело гудело от силы. Ци свободно проходила через шестьдесят каналов Малого Небесного Круга, нигде не спотыкаясь о заторы. Восьмая ступень Потока давала такую уверенность в собственном теле, что юноша твердо стоял на ногах даже после пережитого.

Юноша шагнул в сторону и нагнулся за «Драконьим Хребтом». Пальцы сомкнулись на рукояти, и тяжелое древко показалось легким, словно сухая камышинка. Мин взмахнул кистью, проверяя баланс посоха. С белой кости сорвался воздушный вал и с резким хлопком выбил из противоположной стены пригоршню щебня.

— Эй, начертатель! — возмущенно рявкнул сверху Бао Ту, утирая пыль с носа и торопливо отталкивая морду чихающего медведя. — Предупреждать надо, прежде чем разминаться возле чужих голов! Ты мне чуть последние волосы на макушке этим ветром не срезал!

Мин запрокинул голову и негромко рассмеялся. Напряжение наконец отпустило. На смену ему пришла пьянящая радость: Мин справился, добыча лежала за пазухой, и теперь он мог смеяться от души.

— Это была проверка на реакцию, — отозвался юноша, поднимаясь по тропе к спутникам.

Су Лин шагнула ему навстречу. Она по-прежнему смотрела строго, хотя облегчения уже не скрывала. Девушка молча взяла Мина за правое запястье и прижала пальцы к коже, проверяя пульс. Дрожь прошла, поток ци тоже выровнялся. Она еще немного подержала его за руку и отпустила, убедившись, что с ним все в порядке.

— Безумец. Ты каждый раз ступаешь по краю пропасти с такой легкостью, будто гуляешь по ярмарке.

— Зато скучать со мной не приходится, госпожа Су, — усмехнулся Мин, убирая ладонь.

В Чернильнице за пазухой завозился Гу Лань. Старик крякнул и снова принялся ворчать. Он старался говорить язвительно, как обычно, но Мин слышал, что тот еще не оправился от страха за него.

«Сумасшедший щенок… Рисковать жизнью ради куска хаоса… Ты хоть понимаешь, что если бы капля сорвалась с контура, от тебя не осталось бы даже пепла для погребального горшка?»

«Зато теперь у тебя есть из чего слепить приличное тело, старик, — мысленно ответил Мин и поправил ремни посоха за спиной. — И советую в следующий раз следить за ним получше, чем за прежним. Когда мы соберем остальные шесть частей, повторно я их собирать точно не решусь».

«Хмф! Много ты понимаешь в величии мастеров древности…» — проворчал дух и умолк. Он изо всех сил скрывал благодарность, но Мин все равно ее чувствовал.

Шестьдесят каналов открылись. Теперь Мин подготовил прочный фундамент для овладения той самой Единой Чертой. Впереди его ждала долгая практика: открытые русла позволяли приступить к освоению разрушительного удара, но сам прием еще предстояло постичь.

У основания среза их больше ничего не держало. Отряд начал подъем к руинам посада.

Через час быстрого перехода мертвый город остался позади. Каменные улицы вывели их к подножию расколотой скалы, над которой в фиолетовой мгле парила Башня Падающего Неба.

Вблизи она казалась еще громаднее. Башня висела в пустоте вершиной вниз, и Мин невольно задирал голову, пытаясь охватить взглядом это уродливое величие. Черепичная кровля упиралась в нагромождение обломков: теперь через нее можно было попасть внутрь. Над путниками ярус за ярусом поднимались перевернутые балконы и галереи. Огромное здание держалось в воздухе вопреки всем законам мира.

По рухнувшей колонне они без труда добрались до распахнутого стрельчатого окна девятого этажа. Когда-то этот ярус венчал башню, а теперь путники входили через него внутрь.

Мин перелез через подоконник и ступил на гладкий потолок. У ног лежали тяжелые люстры, падение смяло их в груды витого металла. Юноша поднял голову. Дверные проемы теперь находились высоко над полом, рядом нависали широкие каменные лестницы. Снизу путники видели ребра перевернутых пролетов.

Мин достал из-за пояса простой талисман и пустил в бумагу каплю ци. Символ остался темным, листок даже не потеплел. Закон мертвого города действовал и внутри башни. На начертания здесь рассчитывать не приходилось.

Гу Лань притих в Чернильнице. Через чувства Мина он жадно вдыхал запах и пытался хоть что-то вспомнить. Юноша ощутил, какая тоска охватила старика, и оставил расспросы на потом. Сейчас Гу Ланю было слишком тяжело.

Тай Цзин взялся за рукоять «Лазурного Рассвета». Бао Ту сжал кулаки, готовый встретить врага.

И тут кто-то заговорил в зале. Голос звучал пугающе спокойно, а эхо разносило слова по башне, так что Мин никак не мог понять, с какой стороны они доносятся.

— Ты сам пришел ко мне, начертатель.

Голос был везде одновременно.

— Помнишь мои слова? Внутри Разлома гордость сгорает быстрее всего. Пора закончить наш разговор.