Мастер Начертаний 2. Закон Джунглей

Глава 1. Чудовища в одеждах сект

Левая стена ползла к правой, и символы на камне Мин уже мог достать, просто вытянув руки в стороны. Вжав лопатки в чистую четвёртую стену, он гонял в голове рисунок формации, который утекал от него вместе с камнем. Стены вот-вот норовили его раздавить и в этой смертельной опасности надо было как-то искать путь спасения.

Горизонтальные штрихи слева наложились на вертикальные справа, диагонали с потолка перечеркнули их под углом, и перед самым лицом сложилась мешанина линий. Прищурившись, Мин понял, что храм сделал за него половину работы. Три рисунка, разнесённые по стенам, почти сошлись, и пересечения линий образовали узловые точки. Контур замыкания, разорванный на фрагменты, проступил целиком, будто чернильный оттиск на влажной бумаге.

Внутри читались гнёзда управляющих символов, штук пятьдесят незнакомых знаков, но их расположение подчинялось грамматике начертания. Три стены содержали условие. Четвёртая, у него за спиной, ждала замыкающий узел, и в центре пустого гнезда должен был лечь ключевой элемент, по геометрии которого Мин уже понимал, чего хочет от него камень. Составной символ, из «замыкания» и «поглощения», двух защитных знаков первого круга, скреплённых переходным элементом с третьей стены.

Потолок просел еще на ладонь, каменная пыль посыпалась в волосы. Мин пригнулся и достал нож.

— Загадку могли бы и попроще придумать, — пробормотал он. — Особенно для тех, кого через пару минут собираются расплющить. Странные у древних мастеров понятия о гостеприимстве.

Развернувшись к гладкой поверхности, он начал резать. Руки у Мина не дрожали никогда, когда он рисовал, иначе за все эти месяцы он испортил бы куда больше плашек. Лезвие вгрызалось в отполированный камень, оставляя неглубокую, но чёткую борозду. Основа «замыкания» легла первой, круговой контур с тремя точками фиксации. Поверх него Мин врезал элемент «поглощения», развернув на четверть оборота против стандарта, как требовала геометрия пересечений. Переходный знак он добавил по касательной к обоим, соединив их в общий узел.

Стены сошлись в двух шагах друг от друга, и Мину пришлось повернуться боком.

— Если ошибся, — сказал он сам себе, заканчивая последний штрих, — то, пожалуй, ошибся красиво.

Нож прочертил завершающую линию, составной символ вспыхнул, и Мин зажмурился, упёршись лопатками в противоположную стену, до которой оставалось меньше локтя. Четвёртая стена полыхала белым, и от неё по камню побежали потоки ци, соединяясь с рисунками на остальных поверхностях. Все символы вспыхнули разом, лучи света пронзили тесную каморку, и формация замкнулась. Скрежет стих, пыль повисла в сияющем воздухе, и каменные блоки с тяжёлым вздохом двинулись обратно. Левая стена медленно поехала влево, правая — вправо, потолок поднялся, и комната начала расправляться, возвращаясь к прежним размерам. Мин выдохнул и привалился к четвёртой стене, светящейся теперь мягким золотистым жаром.

Потом в него ударила ци, волна разом вошла в тело через все десять каналов, наполняя их чужой древней энергией, непохожей ни на что, с чем Мин прежде сталкивался. Прежде он знал две породы ци, ту, что Чернильница тянула из его меридианов при варке, и ту, что давали духовные камни ровным потоком, а эта была третьей и шла волнами, расширяя стенки каналов и уплотняя русла. Мин чувствовал, как изнутри меняется сама суть его меридианов, твердеет и одновременно становится эластичнее. И покуда эта древняя ци протекала через него, каждый из его каналов вмещал теперь ощутимо больше.

Мин раскрыл ладонь и сжал, воздух вокруг пальцев дрогнул.

В голове пульсировало тепло, отголосок, прилетевший из глубины храма. Жар напоминал костёр, горящий далеко впереди, за десятками стен и коридоров, в самой толще горы. Чернильница за пазухой завибрировала, и Мин прижал её ладонью, ощутив, что вибрация изменила тон. Дрожание стало ровным и тянущим, артефакт потянулся к этому пламени, как стрелка компаса к северу.

В голове Мина проступило чужое слово, ясное, как чернильный оттиск, Лампада, и он не знал, откуда оно пришло, может, формация вложила его вместе с ци, а может, артефакт подсказал. Лампада Духовного Пламени, питающая весь храм, и Мин получил сотую долю её силы через формацию, которую разгадал. Награда за решённую загадку укрепила каналы, но эта сотая часть была лишь крупицей того, что таилось в глубине горы.

Мин боялся представить, насколько силен артефакт, если даже крупица его силы позволила ему стать намного сильнее.

Свечение на стенах гасло, и в дальней стене бесшумно разъехались два блока, открывая узкий проход. Тёплый воздух потянул оттуда, и Мин знал, что коридор ведёт вглубь храма, к источнику жара, с той же уверенностью, с какой знал, что вода течёт вниз.

Он постоял, переводя дух, ощупал рёбра, поморщился и шагнул к проёму. Коридор за ним был шире предыдущих, по стенам шла тонкая вязь символов, светившихся мягким янтарём, и Мин узнал в них отголоски только что собранной формации. Здесь всё было связано, каждый камень и каждая линия тянулись к одному центру.

Через десяток шагов коридор расширился в небольшую комнату, и Мин остановился у каменного выступа, отполированного до блеска. Перед ним на полу лежала круглая плашка с углублением посередине, в котором когда-то, вероятно, стояла чаша.

Древние строители прогнали посетителя через коридор с ловушками, обстреляли иглами, чуть не расплющили между стенами и заставили решать головоломку в сжимающейся коробке, после чего предусмотрительно поставили скамью с подставкой для чая.

Мин опустился на камень, оказавшийся тёплым от ци, проходившей сквозь стены, и после холода ловушек тепло показалось роскошью. Откинувшись спиной, он вытянул ноги.

— Полагаю, древние строители были очень заботливыми, — сказал он вслух потолку. — Если, конечно, не считать что они полчаса назад собирались размазать по стене своего единственного гостя. Да и чая явно пожадничали.

Чернильница нетерпеливо дёрнулась за пазухой и потянулась к ближайшей стене с символами.

— Стены мы облизывать не будем, — Мин похлопал по карману. — Терпи. В центре будет столько ци, что нам обоим хватит надолго.

Чернильница неохотно затихла. Мин посидел ещё, разминая ноги, и прикинул расстояние до источника тепла, тянущего его вперёд. Глубоко, пожалуй, но коридор шёл прямо, без ответвлений, и, судя по всему, без ловушек. Храм признал его и открыл путь.

Он встал, отряхнул колени и двинулся дальше.

***

Бронзовая тварь вышла из ниши, и Шань Яо отступила на три шага, едва различая в полутьме то, с чем столкнулась.

Страж был ростом в полтора человека. Нижняя половина его туловища, вылитая из потемневшей бронзы, оканчивалась четырьмя массивными лапами с когтями, оставлявшими на камне глубокие борозды, а верхняя часть торса повторяла человеческую фигуру, грубо, без лица, с гладкой бронзовой пластиной вместо головы. В центре пластины тускло пульсировало ядро, бледно-зелёный кристалл размером с кулак. Формации оплетали корпус плотной сетью, и потоки ци бежали по бронзовым пластинам замкнутым контуром.

Шань Яо рванула запястьем, и водяная плеть, рассеявшая водяных духов в предыдущем зале, хлестнула стража поперёк груди. Удар скользнул по бронзе и стёк на пол мутными ручьями, не оставив даже царапины. Вода не проникала в щели между пластинами, формация на корпусе отталкивала её, разбивая поток на безвредные капли.

Шань Яо собралась и выбросила обе ладони вперёд. «Печать приливной волны» ударила в стража направленным потоком, и волна с рёвом обрушилась на бронзовый корпус. Страж вдавился лапами в камень, устоял, а волна разбилась об него, залив коридор по щиколотку. Бронзовая тварь шагнула вперёд, лапы проскрежетали по полу, и Шань Яо увидела, как водяная ци, осевшая на пластинах, впитывается в формацию, питая её.

Она отступила к стене. Стража собирали против водяной ци, и бронза, устойчивая к коррозии и проникающим водяным техникам, служила ему щитом. Каждая её атака усиливала его. «Водоворот бездонной глубины» мог бы разорвать его на части чистой кинетической силой вращения, но техника требовала времени на раскрутку, а страж уже набирал скорость, тяжёлые лапы молотили камень, выбивая искры.

Коридор за её спиной заканчивался тупиком. Шань Яо метнулась влево, пропуская бронзовую лапу, которая врезалась в стену, где она только что стояла, и каменная кладка взорвалась осколками. Страж развернулся с пугающей для его массы быстротой и замахнулся снова.

Шань Яо сунула руку за пояс и нащупала прямоугольный лист бумаги, завёрнутый в специальный шёлк. Тепловой талисман, купленный на аукционе перед выходом в Зону. Она взяла его по совету Цю Хана, сказавшего, что в древних руинах встречаются создания, невосприимчивые к водной ци, и запасной козырь другого аспекта не помешает. Шань Яо потратила на этот талисман немало духовных камней, и теперь оставалось лишь надеяться, что покупка стоила того.

Страж ударил, она перекатилась под замахом, встала на колено, сорвала шёлк, и вложила нитку ци в талисман. Выброс был таким сильным, что отдачей ее опрокинуло на спину.

Столб раскалённой ци вырвался из талисмана и хлестнул бронзовую грудь стража. Бронза покраснела, тут же побелела, и формации на корпусе лопнули одна за другой с сухими хлопками. Огненная ци проникла внутрь через разрушенные каналы и добралась до ядра, бледно-зелёный кристалл треснул, бронза потекла тяжёлыми каплями на пол, и страж рухнул на колени, а затем завалился набок, расплёскивая лужу расплавленного металла.

Шань Яо так и осталась на полу с вытянутой рукой, держа талисман и глядя на оплывший бронзовый остов. Раскалённое марево заполнило коридор, и копоть оседала на стенах вместе с шипящими брызгами из лужи под стражем.

Она опустила руку и перевернула талисман. Бумага была цела, контур ци мерцал, чуть бледнее прежнего, но все линии сохранились, и символ оставался читаемым. Многозарядный! На этом дрянном аукционе ей не соврали. Шань Яо провела пальцем по контуру, и под кончиком ощутилась плотная, ровно уложенная ци, которая потеряла, может, часть запаса, но продолжала пульсировать в рабочих границах.

Перевернув талисман ещё раз, она рассмотрела обратную сторону, где не было ни клейма, ни знака мастерской. Безымянная работа, и притом превосходящая всё, что Шань Яо видела на прилавках Обители и в мастерских Павильона. Мощность удара соответствовала талисману на ступень выше. А многозарядный контур в Долине не делал ни один мастер-начертатель, добиться повторяемости считалось задачей следующего уровня, до которого добрались лишь легенды.

Шань Яо убрала талисман за пояс, на прежнее место, и поднялась на ноги. Кем бы ни был мастер, создавший это, она была обязана ему жизнью, и долг такого рода дочь старейшины Шэнь запомнит.

Тепловая волна от взрыва ушла по коридору, прокатилась сквозь вентиляционные шахты храма и растаяла где-то в каменной толще.

***

Коридор вывел Син Вэя в длинный зал с колоннами и на дальнем конце стояли двое в бирюзовых поясах.

Цю Хан обернулся на шаги Син Вэя и шагнул вперёд, подняв раскрытую ладонь, сфера ци в его руке осветила широкое лицо, на котором быстро сменились удивление и осторожное облегчение.

— Син Вэй, — сказал Цю Хан. — Рад видеть брата из дружественной секты. Нас отрезало от Шань Яо, когда храм перестроился. Мы союзники в этом Испытании, и вместе нам будет проще пробиться к центру.

Лин Шу стояла за его спиной, прижавшись к колонне, волосы выбились из узла, левый рукав был разорван. Она смотрела на Син Вэя молча, и в её глазах Лян Цзи прочитал то, чего Цю Хан предпочитал не замечать. Девчонка из Павильона боялась, и правильно делала.

Син Вэй остановился посреди зала. На белом шёлке его одежды не было ни пылинки, не говоря уж о потертостях. Будто он прогуливался по ухоженному саду, а не прошёл коридор с ловушками. Пожалуй, так и было, потому что ловушки, рассчитанные на учеников ступени Пробуждения, для обладателя двадцати двух каналов и клановой печати были всего лишь мусором на дороге.

— Союзники, — повторил Син Вэй, и в его голосе не было ни утвердительной интонации, ни вопросительной.

— Обитель и Павильон входили вместе, — Цю Хан продолжал говорить спокойно, но Лян Цзи видел, как парень из Павильона слегка сместил центр тяжести назад, готовясь к любому развитию событий. — Наставники определили порядок, мы одна сторона. Если дойдём до артефактов ближе к центру, разделим добычу по договору старейшин.

— По договору, — сказал Син Вэй. — Помню договор. И помню, что ваш Павильон уже забрал два обелиска в Пограничье, пока мои ученики расчищали лагерь. Это тоже по договору?

Цю Хан открыл рот, собираясь ответить, но не нашёл слов, а Син Вэй стоял, скрестив руки, и рассматривал его со скукой, от которой людям рядом всегда становилось неуютно. Когда Син Вэй скучал в присутствии тех, кто стоял у него на пути, мир становился проще.

— Двое из Павильона, — тихо произнёс он. — Без вашей старшей. Лампада Духовного Пламени находится в сердце храма, и вы о ней знаете, потому что Шань Яо — дочь старейшины. Вас трое, а нас двое, ничего не мешает вам забрать артефакт себе, верно?

— Я не говорил о Лампаде, — отозвался Цю Хан, и Лян Цзи отметил, как парень напрягся, потому что Син Вэй знал слишком много.

— Тебе и не надо было. — Син Вэй чуть наклонил голову. — Лян Цзи.

Едва имя слетело с губ молодого господина, Лян Цзи рванул с места, метнувшись по дуге в обход Цю Хана с левого фланга, и серебряная игла вылетела из его рукава тогда, когда широкоплечий парень развернулся к нему. Игла вошла под левое колено, в мягкую ткань над краем наголенника, и Цю Хан ахнул. Нога подломилась, и он рухнул на одно колено. Яд работал быстро, растекаясь по мышцам, и ци в каналах левой ноги заглохла, отрезанная от контура.

— Что ты… — начал Цю Хан, и голос его сорвался.

— Союзы заключают старейшины, — сказал Син Вэй, глядя на него сверху вниз. — А расторгают те, у кого хватает сил. Мир культивации жесток, а я не терплю конкурентов. Об этом стоило подумать, когда ты вставал у меня на пути.

Он поднял правую руку, и на ладони проступил золотистый контур тигриной морды. Ци хлынула в печать, контур разгорелся, загудел, и Син Вэй опустил ладонь на грудь Цю Хана. «Печать Золотистого Тигра» прошла сквозь тело направленным конусом, разошлась внутри грудной клетки и рванула наружу. Рёбра Цю Хана лопнули с отвратительным хрустом, грудь вздулась и разошлась, Цю Хан повалился на спину, выгнувшись дугой. Крик прервался хрипом, бирюзовый пояс потемнел от крови, и Цю Хан затих, уставившись в потолок стекленеющим взглядом. Син Вэй убрал руку и вытер ладонь о рукав.

Лин Шу закричала и бросилась к телу, но ноги несли её мимо, к Син Вэю, водяная ци вспыхнула на её ладонях жалким подобием удара. Слёзы заливали лицо, и ци дрожала вместе с руками, рассыпаясь в воздухе, не успевая оформиться в технику.

Син Вэй не поднял руки. Он шагнул навстречу и пнул Лин Шу в левое бедро коротким усиленным ци ударом, вложив ровно столько силы, чтобы сломать кость. Девушку отбросило к колонне, и та ударилась спиной, сползая на пол.Второй ленивый пинок пришёлся в правую голень. Хруст разнёсся по залу, и Лин Шу завыла, скрючившись на камне.

Лян Цзи наблюдал, стоя в стороне, и не вмешивался, потому что Молодой господин разбирался сам.

— Оставь её, — сказал Син Вэй, не оборачиваясь. — Пусть ползёт, если хочет. Далеко не уползёт с двумя переломами, а так, — он чуть повёл плечом, — может соберет пару лишних ловушек, хоть какая-то польза.

Он уже шагнул к дальнему выходу, когда воздух дрогнул, и тепловая волна прокатилась по коридору, вошла в зал через вентиляционные каналы в потолке и обдала Лян Цзи сухим жаром. Горячий ветер взъерошил ему волосы, и правая рука Син Вэя застыл, развернувшись к потолку, потому что плотная направленная сигнатура ци была ему знакома. Перед глазами встали ожоги на шее и плечах Пэй Луна, рисунок повреждений от тепловой ци такой концентрации, какой не бывает у стандартных талисманов.

— Господин, — сказал Лян Цзи, и голос его сел. — Та же плотность. Тот же рисунок выброса. Огненная ци в таком уплотнении, один в один, как на ожогах Пэй Луна. Я изучил каждый его шрам, ошибки быть не может!

Син Вэй остановился, золотистый контур на его ладони ещё не погас и мерцал в полутьме, Лян Цзи увидел, как Син Вэй медленно повернул голову к потолку, откуда тянул горячий сквозняк.

— Волна пришла оттуда, — Лян Цзи указал в направлении, откуда храм свёл их с группой Павильона.

Син Вэй молчал. Лян Цзи видел, как в его холодных глазах что-то складывается, звено за звеном. Огненная ци невозможной плотности, перехват его сборов ровно в тот момент, когда приехала делегация.

И теперь выброс этой же ци, из части храма, занятой учениками Павильона Тихих Вод.

— Мастер в маске, — произнёс Син Вэй. — Один из их внутренних учеников, скрывающий свой уровень. Видимо, решил, что Обитель нуждается в его справедливости. Что ж, я передумал. Бери эту девку с собой, покажем Павильону, что не стоит соваться в чужие дела.

Глава 2. Лампада Духовного Пламени

Шань Яо вышла из бокового коридора в круглый зал и в первый миг не разобрала, на что смотрит. Сводчатый купол уходил вверх к мутному пятну света, по стенам шли каменные пилястры с гнёздами для давно остывших светильников, а в центре, на постаменте, сияла Лампада Духовного Пламени, и плотный сгусток ци пульсировал внутри неё бирюзово-золотым огнём, от которого у Шань Яо заломило в кончиках пальцев.

Из бокового прохода с другой стороны зала ленивой походкой вышел Син Вэй. Белый шёлк его одежды оставался безупречно чистым, ни пятнышка крови, ни пыли на сапогах. За его спиной шёл худощавый парень в тёмно-сером, и Шань Яо узнала Лян Цзи, который в Обители держался при наследнике клана тень. Он тащил за волосы Лин Шу, и перепачканное кровью лицо подруги волочилось по полу, а заломанные под неестественным углом ноги оставляли тёмные мазки.

— Лин… — выдохнула Шань Яо, и собственный голос показался ей чужим.

Лин Шу подняла голову, зрачки её расфокусировались, скользнули по подруге без узнавания. Из угла рта тянулась нитка слюны с кровью. Она дышала рывками, и каждый рывок дёргал её плечи. Лян Цзи разжал пальцы, и голова Лин Шу глухо стукнула о камень.

Цю Хана с ними не было. Шань Яо обвела зал взглядом и увидела на полу за спиной Син Вэя тёмное продолговатое пятно, всё, что осталось от старшего ученика Павильона. Тело, видимо, осталось в коридоре за аркой. Цю Хан в первые недели после её прихода в Павильон учил собирать водяную плеть, смеялся, пускал поток медленно, давал рассмотреть, как ци собирается каплей на запястье и вытягивается. Этот смех всплыл в её голове сейчас, и зал отступил.

В груди у неё что-то лопнуло холодным толчком. Холод поднялся к горлу, прошёл за глаза, и всё в зале, кроме белой фигуры на той стороне, ушло из её внимания.

Син Вэй остановился в нескольких шагах от Лампады, сложил руки за спиной и осмотрел Шань Яо с явной скукой.

— Дочь старейшины Шэнь, — голос его прокатился по залу. — Признаться, до сегодняшнего дня я тебя недооценивал. Думал, ты идёшь сюда за артефактом из дочерней гордости, на одном только материнском нажиме. Видя тебя в этом зале, понимаю, что подножки на моём пути в последнее время ставила мне именно ты.

Шань Яо стояла посреди зала и чувствовала, как ладони у неё стынут. Ей хотелось одного, чтобы белый шёлк вспыхнул вместе с тем, кто его носил.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Но это сейчас неважно.

Син Вэй приподнял брови и усмехнулся.

— Неважно, говоришь? Тогда я объясню коротко, чтобы ты ушла на тот свет, понимая, за что. Был у меня один человек, Пэй Лун. Кто-то искалечил его плотным тепловым ударом непривычной для здешних мест выделки, и мальчишка надолго слёг с изуродованным лицом. Сам по себе Пэй Лун, по правде сказать, для меня немногим важнее ножа в поясе, нож сломаешь, выкуёшь новый. Однако то, что ты у меня тогда забрала, по праву принадлежало мне, и щёлкнутая по моему имени репутация перед глазами семей, присматривающихся к Син, как к будущему партнёру, тебе ещё попомнится. Артефакт под этим куполом я возьму сам. Ты тоже шла к нему, дочь Шэнь, но об этом, к сожалению для тебя, узнают только мёртвые.

Шань Яо слушала и почти не разбирала слов. Она перевела взгляд с Син Вэя на Лин Шу, на оборванный шнур пояса и бесцветное лицо подруги, в груди у неё забилось что-то горячее.

Ци хлынула из её каналов, и в обеих ладонях выросли длинные клинки уплотнённой воды с тёмной бирюзой по граням и отточенными остриями. Контур их подрагивал. Кристальный поток, до которого обычные ученики ступени пробуждения не добирались за всю жизнь, у Шань Яо расцветал свободно, потому что она была дочерью старейшины Шэнь и тренировалась с детства.

Она шагнула вперёд и закричала, режущий крик разорвал тишину зала так, что Лампада под куполом дрогнула и плеснула золотом по сводам. Каменный пол отозвался гулом под её сапогами, мечи в её руках рассыпались на брызги и тут же собрались снова, удлинившись на полшага. Син Вэй усмехнулся углом рта.

— Отойди, Лян Цзи, — обронил он через плечо. — Не порть мне удовольствие.

Лян Цзи отступил к стене и прислонился спиной, скрестив руки. Лин Шу осталась лежать у его ног, и он на неё больше не смотрел.

Шань Яо рванула с места. Левый меч пошёл в горло Син Вэю длинным выпадом, правый по дуге, в обход, целясь под ребра. Техника «Двойное русло» давалась ученицам Павильона тяжелее остальных, ведь обе руки должны были работать каждая сама по себе, и Шань Яо отрабатывала её до исступления. Воздух свистнул, бирюза прошла через зал двумя серпами.

Син Вэй не сдвинулся. Он поднял правую ладонь, и на ней проступил золотистый контур тигриной морды, разгорелся, и от ладони расплылась в воздухе печать размером с щит. Левый меч Шань Яо ударил в эту печать и разлетелся брызгами, не пробив. Правый, шедший в обход, прошёл сквозь зону действия печати, и Шань Яо успела порадоваться, но напрасно. Син Вэй чуть повернул кисть, и контур смазался по воздуху, обогнал её клинок и встретил его сбоку, сбив траекторию. Меч скользнул мимо рёбер белой одежды и врезался в каменный пол позади Син Вэя.

Шань Яо отдёрнула пустую левую руку и собрала ци заново. В правой ладони уже строился удлинённый клинок, и она на ходу перестроилась под одноручный стиль.

— «Печать Золотистого Тигра», — Син Вэй говорил буднично. — Базовая техника моего клана, первая, которой нас обучают, как только в каналы подаётся ци. Её мощи хватает на учеников вашего уровня с большим запасом. Чтобы вынудить меня обнажить меч, тебе нужно постараться.

Он шагнул, и шаг его пришёлся не туда, куда она ожидала. Воздух перед ней дёрнулся, и Син Вэй оказался слева, в полушаге от её плеча. «Поступь Тигра», ещё одна клановая техника, и обнаружила её Шань Яо слишком поздно. Кулак прошёл у неё мимо щеки, едва задев скулу, а волна сжатого воздуха за этим кулаком ударила её в висок с глухим хлопком. Шань Яо отбросило в сторону, плечом она ударилась о пилястру и съехала на колено, мотнув головой.

Перед глазами расходились бирюзовые пятна, в ушах стоял гул, но руки уже работали, и ци продолжала идти. Опираясь о пилястру, Шань Яо встала и ладонью ударила в пол. От ладони побежала тонкая нить, впиталась в каменный шов и пошла зигзагом к ногам Син Вэя. У основания постамента нить вспучилась, и оттуда вверх рванул узкий столб уплотнённой воды, нацеленный Син Вэю в пах снизу.

Син Вэй отступил на полшага, не глядя, и водяной столб прошёл рядом с его бедром. Однако техника Шань Яо предусматривала это. Столб удержал плотность, закрутился спиралью, развернулся в воздухе и обрушился на Син Вэя бегущей сосулькой. «Слеза Луны над озером», техника клана Шань, рассчитана на противника, увернувшегося от прямой атаки и не успевшего сменить стойку.

Син Вэй, к её несчастью, успел. Он повернулся и поднял обе ладони над головой. От ладоней разошлось золотистое сияние, на этот раз объёмное, накрывшее его сферой. «Купол Тигрового Сердца», догадалась Шань Яо по полыхнувшему контуру.

Шань Яо стиснула зубы. Каждая её атака разбивалась о толщу его ци, не доходя до ядра его силы.

Тем не менее она сдаваться не собиралась. Слева на полу хрипела Лин Шу, чуть дальше лежал бирюзовый пояс, и пока Шань Яо помнила всё это,. отступать сейчас было бы хуже смерти.

Она выпрямилась и глубоко вдохнула, до самого живота. Ци пошла по каналам широким потоком, набирая ритм, и в основании дантяня у неё засветилась бирюзовая искра. Шань Яо складывала пальцы в редкую печать, сначала указательные на больших, потом мизинцы крест-накрест, и на руках у неё проступила голубоватая сетка, повторяющая ход меридианов от ладоней до плеч.

«Водоворот тысячи озёр», истинная техника клана Шань, передаваемая по женской линии.

Девушка вкладывала в технику весь свой резерв.

Сетка на её руках налилась плотностью, в зале посвежело. С пилястр и рёбер свода стекла влага, собралась в воздухе крупными каплями, и капли потянулись к Шань Яо, сложившись вокруг неё в десяток медленных колец, кружащих по разным осям. Кольца вращались, набирая скорость, и каменная пыль на полу начала подниматься, втягиваясь в их поток.

Син Вэй наблюдал за этим, и впервые за эту встречу скука в его глазах сменилась цепким любопытством. Он чуть поднял правую руку и опустил её в сторону Лян Цзи. Стоявший у стены Лян Цзи шагнул вбок, ещё раз, и фигура его заскользила по тени за колоннами в обход зала, в направлении Шань Яо. Кольца вокруг Шань Яо разогнались, и вода в них слилась в нечитаемую полосу. Уже сводя ладони вместе для сжатия и выброса, она почувствовала, как горячее остриё ударило её в правое бедро снаружи.

Она задохнулась. Боль кольнула её под кожу и пошла вверх по ноге горячими нитями. Шань Яо опустила взгляд и увидела зазубренный шип, ушедший в плоть до основания, с тёмной плетёнкой из тонкого жгута на торце. Жгут пульсировал и втягивал в себя её ци прямо из бедра, каналы её правой ноги онемели, словно в них налили холодного жира.

Кольца водоворота сорвались. Сетка на руках погасла, капли в воздухе свалились на пол ливнем, и Шань Яо качнулась на правой ноге, которая её больше не держала. Колено подломилось, она упала вперёд на ладони.

Лян Цзи скользнул в тень, стряхнул с пальцев каплю её крови и снова прислонился к стене, будто ничего не произошло.

Син Вэй опустил купол и пошёл к ней. Его сапог лёг направую ладонь девушки. Шань Яо попыталась дёрнуть руку, но боль из бедра уже расходилась по всему телу, пальцы её отказывались слушаться.

— Клановая, — Син Вэй посмотрел на её ладони, на которых ещё дотлевала бирюзовая сетка. — «Водоворот тысячи озёр», если я не ошибаюсь. У вас, у Шань, эта техника в чести. Должен признать, исполнение вполне достойное. Жаль, что некому будет рассказать, как ты её провела, потому что присутствующие здесь не захотят обсуждать твои достижения с твоей матерью.

Шань Яо смотрела на него снизу, прижавшись щекой к мокрому камню, и чувствовала вкус крови во рту. Видимо, прикусила язык при падении.

— Лян Цзи носит шипы блокирующие ци, — продолжил Син Вэй, пожалуй, даже учтиво. — Для аккуратной работы такое полезно держать под рукой. Шип из бедра вынимать самостоятельно я тебе не советую, плетёнка раскроется и выжжет твой меридиан до колена. Хотя тебе и без того нездоровится.

Он надавил подошвой на её пальцы, косточки хрустнули и прижались друг к другу. Шань Яо втянула воздух сквозь зубы и посмотрела мимо его сапога, туда, где у противоположной пилястры лежала Лин Шу. Подруга не двигалась, веки у неё подрагивали, и Шань Яо подумала, что Лин Шу, возможно, уже ничего не видит.

— Перейдём к делу, — Син Вэй наклонился над ней, и голос его стал тише. — Я не прощаю, когда мне переходят дорогу. Но я также не люблю расточительность. Ломать тебе шею здесь, у Лампады, было бы пустой тратой материала, потому что дочь старейшины Шэнь в моей коллекции стоит дороже мёртвой. Живая, без меридианов и воли, ты будешь интереснее.

Шань Яо услышала его и не сразу поняла. Точнее, поняла, но мозг её отказался принимать это сразу. В Павильоне такого не звучало даже в самых грубых перепалках наставников.

— Я раздроблю тебе меридианы, — Син Вэй говорил так, словно перечислял пункты обычного дела. — Каждый из тех, что у тебя сейчас открыт. Поочерёдно, чтобы дантянь не свернулся раньше срока, начиная с периферийных и заканчивая срединными. Когда я закончу, ты не сможешь собрать ци даже на простейшую плеть, и водяные мечи, какими ты сегодня размахивала, останутся для тебя сном из прошлой жизни. Дышать ты будешь и ходить тоже, потому что я оставлю тебе то, что нужно, чтобы ты годилась мне в наложницы. Тело у тебя, справедливости ради, выдалось приятное, и было бы расточительством его не использовать.

Шань Яо лежала на холодном камне, и до неё доходило не сразу. Сделает игрушкой, унесёт в поместье клана, и никто в Павильоне Тихих Вод не узнает, куда делась дочь старейшины Шэнь, а если узнает, то ничего не сделает, потому что Син в Долине стоит выше, и старейшина Шэнь, при всём её влиянии, не пойдёт против клана с двумя практиками пика ступени Ядра. Она будет жить, потому что он так распорядится, в постели у того, кто только что пинками ломал кости её подруге.

Шань Яо ощутила внутри холодный покой. Она прикрыла глаза и сделала медленный вдох. Если ей суждено пережить эту минуту, то прожить её хотелось так, чтобы потом нашлись силы вспомнить.

— Ты, — прохрипела она через зубы, — не запомнишь, как тебя убьют, потому что это случится во сне. Но я обещаю, что не брошу попыток.

Син Вэй наклонил голову, и в углу его рта приподнялась едва заметная складка.

— Угрозы, дочь Шэнь, идут от тех, у кого есть силы их подкреплять. У тебя силы кончились вон с тем шипом. Однако дух у тебя крепкий, отдаю должное. Будет, чем заняться, пока ты ко мне привыкаешь.

Он выпрямился, снял сапог с её ладони и шагнул в сторону, переводя руку. На его правой ладони снова разгорелся золотистый контур, ярче прежнего, и собрался в коготь длиной с её предплечье, повисший в воздухе над её спиной. Печать готовилась к проникающему удару в дантянь снизу, и Шань Яо, видевшая эту технику впервые, поняла её назначение по сжиманию воздуха над собой. Один удар через спину, через каналы, прямо в основание её энергетического центра, и она останется тем, кем он её видел сейчас, игрушкой для мужских утех.

Син Вэй занёс руку.

***

Мин выругался вполголоса и проклял всех архитекторов древних храмов разом. Коридор, отойдя от каменной скамьи, действительно повёл его прямо, без ловушек и сюрпризов. Прошёл вперёд, свернул налево, чуть просел вниз, ещё раз свернул и… упёрся в глухую стену.

Стена была сложена из плотно подогнанных блоков, и Мин провёл ладонью по гладкой поверхности с подозрением. Никаких формаций. Просто конец коридора. Где-то впереди, за камнем, плотный гул ци бил в его слух. Источник был, рядом. От закрыт стеной.

— Восхитительная архитектура, — буркнул Мин, разворачиваясь. — Особенно вот этот изящный ход с тупиком прямо перед сокровищем. Прекрасный замысел.

Он пошёл назад, ища ответвление, которое мог пропустить. Шагов через сотню заметил под потолком тёмный квадрат вентиляционного лаза, прикрытый каменной решёткой, через которую тянул горячий сквозняк. Ширины внутри едва хватало для худощавого взрослого, и Мин вздохнул.

— Конечно, — сказал он лазу. — Древние мастера не сделали мне коридора в полный рост, потому что подумали, что я предпочту ползти на брюхе. Очень внимательно с их стороны, я тронут.

Решётка снялась с третьей попытки, после того как он подсунул нож под боковой край и провернул. Мин подтянулся на руках и заполз в трубу, едва не ободрав плечо о шершавый камень. Лаз шёл с уклоном вверх, выравнивался, снова поднимался под углом, и каждый поворот заставлял его выгибаться так, что змея бы позавидовала.

На очередном повороте он услышал звук. Сначала глухой удар, за ним второй, и высокий женский крик, оборванный на вдохе. Звук шёл оттуда, куда ещё ползти и ползти. Мин стиснул зубы и пополз быстрее, потому что коридор за стеной, в котором его не пустили дальше, и зал, из которого тянуло жаром и шумом, по всем приметам сходились в одну точку.

Лаз закончился вертикальной шахтой, уходящей вверх, и на верхнем её срезе вторая решётка пропускала золотистый свет. Мин подтянулся к шахте на руках и приник щекой к решётке.

Под ним лежал круглый зал, и он увидел его разом. Под куполом висела Лампада Духовного Пламени, тот самый артефакт, который привиделся ему после решенной головоломки.

У дальней стены на полу лежала девушка со сломанными ногами, и над ней стояла фигура в сером, скрестив руки на груди. Посреди зала, ближе к центру, поверх лужи воды и каменной крошки, на ладонях оседала вторая девушка в голубовато-серых одеждах Павильона Тихих Вод. Над ней спиной к Мину выпрямился молодой человек в белом шёлке. На его поднятой правой руке висел золотистый тигриный коготь, готовый к удару между её лопаток.

Дочь старейшины Шэнь, Мин узнал сразу. Правда сейчас она не выглядела той изящной и сильной ученицей Павильона. Коса распустилась, волосы разметались по мокрому камню, лицо повернулось вбок. Мин разглядел кровь у губ.

Стоящим спиной был Син Вэй. Лица его Мин не видел, но опознал по белому шёлку и по тяжёлой ци, ходившей вокруг его фигуры. Чуть дальше был его правая рука, и внутренний ученик явно не стал бы брать себе в помощники слабака.

Мин провёл языком по сухим губам. Расклад складывался не в его пользу. Один он против двоих, причём один из них имеет в два раза больше каналов. Второй, неизвестно сколько у него каналов и какие поганые сюрпризы в рукавах, потому что Мин не видел, как девушку победили, но шип в её бедре он рассмотрел отлично, и значит парень в сером работает грязно и быстро.

— Чудненько, — пробормотал Мин. — Наследник клана внизу заносит руку, и я вижу, что моя мама была права, когда говорила не лезть в чужие дела. Я, к сожалению, плохо учился. Я, к сожалению, очень плохо учился.

Преимущество у него было одно, наследник Син не ждал атаки сверху. Все его двадцать два канала и клановые техники работали на один сценарий, разделать дочь Шэнь и забрать артефакт. В этом сценарии не нашлось места подмастерью начертателя из Обители Серого Пика, сидящему сейчас в вентиляционной шахте над макушкой наследника. Внезапность могла немного уровнять шансы, но попытка будет лишь одна.

Мин выдохнул, сунул правую руку за пазуху, в маленький карман и пальцы сами выбрали два пергамента, не глядя.

Решётка над ним держалась на каменных штифтах. Мин упёрся плечом, выдохнул и толкнул вверх, ударив свободной рукой по краю с другой стороны. Штифты лопнули с треском, решётка вылетела из паза, и зал внизу стал ближе и больше. Под куполом Син Вэй наклонил голову, подняв свой золотистый коготь повыше.

Мин качнул ноги вперёд, оттолкнулся ладонями от края шахты, и тело его пошло вниз через раскрытое отверстие, в свободное падение, прямо над тем местом, где наследник клана Чэн собирался вонзить сияющий коготь в спину дочери старейшины Шэнь.

— Прошу прощения, что без приглашения, — проговорил Мин.

Глава 3. Без приглашения

Мин летел вниз, и зал раскрывался под ним, как чертёж, нарисованный кровью. Лян Цзи стоял у дальней стены, скрестив руки, Лин Шу лежала рядом со сломанными ногами, а Син Вэй заносил сияющий коготь над спиной Шань Яо, и всё это Мин увидел за один удар сердца, пока воздух свистел в ушах и каменный пол приближался.

План сложился ещё в шахте, пока он прижимался щекой к решётке. Сначала помощник, потому что двое на одного превращали любую схватку в казнь. Потом наследник, которого нужно отвлечь от девушки хотя бы на вдох. Талисманов осталось немного, каждый на счету, и Мин знал, какие вытащил из кармана, потому что складывал их сам, каждый в свой угол, правый верхний для земли, левый нижний для льда.

Правая рука метнула пергамент в Лян Цзи, пока тело ещё не коснулось пола. Коричневые линии на бумаге вспыхнули, «круг замыкания» и «знак давления» разогнали ци земляного аспекта в направленную волну, и невидимый столб обрушился на худощавую фигуру у стены. Лян Цзи дёрнулся, попытался уйти вбок, но давление накрыло его, вмяло в каменную кладку, и пилястра за его спиной треснула от основания до капители, осыпав парня обломками. Кладка поехала, несколько блоков рухнули сверху, заваливая Лян Цзи по пояс, и Мин увидел, как из-под камня выбросило фонтан пыли.

Пергамент почернел и рассыпался обугленными хлопьями, второй заряд выжрал остатки ци и сжёг носитель. Мин не стал ждать и швырнул второй талисман, ледяной, прямо в груду обломков, потому что ошибка тут была недопустима, и добивать следовало немедленно. Голубоватые линии «круга замыкания» и «знака оцепенения» полыхнули среди каменной пыли, ци из инеистого корня хлестнула по завалу ледяной волной, и воздух вокруг Лян Цзи загустел белёсым паром. Из-под обломков донёсся болезненный хрип, Лян Цзи выплюнул тёмный сгусток крови, и тело его застыло, каналы схватило изморозью, ци внутри превратилась в вязкую патоку, сквозь которую не проходил ни один импульс. Второй пергамент тоже потемнел и осыпался трухой, оба талисмана отслужили и сдохли.

Мин сгруппировался в полете. Правая нога ударила по опускавшейся руке Син Вэя, ступня вошла в запястье наследника, и золотистый коготь, целивший между лопаток Шань Яо, дёрнулся вбок. Раскалённая полоса ци врезалась в каменный пол в двух ладонях от её головы, расплескав крошку по всему залу, и от удара по плитам побежала трещина.

Подошвы ударили в камень, Мин качнулся от отдачи, но устоял и оказался между Шань Яо и Син Вэем. Девушка лежала за его спиной и видела только плечи человека, перекрывшего ей обзор.

Син Вэй отдёрнул руку и отступил на шаг, золотистый контур тигриной морды на его ладони мигнул и погас. Он посмотрел на Мина, и уголок его рта дёрнулся от раздражения.

— Ученик Ордена? — Син Вэй окинул взглядом темно-зеленуюодежду без знаков секты и помятую куртку. — Забавно. Я не знал, что в Ордене учат спасать девчонок из Павильона. Обычно ваши парни предпочитают более грубые методы владения имуществом.

Мин посмотрел на него, наклонив голову, и провёл тыльной стороной ладони по щеке, где подсохшая кровь от старого пореза снова потрескалась.

— Девушек не бьют, — цыкнул он. — Мне казалось, в клане Син этому учат прежде, чем учат печати ставить. Или у наследника с двадцатью двумя каналами воспитание осталось на нуле?

Зрачки Син Вэя сузились. Скука ушла, и на её месте появилась злость. Мальчишка знал, сколько у него каналов, знал название клана, и при этом стоял здесь, в залитом кровью зале, вместо того чтобы бежать.

— Ты дерзкий для щенка, которого я не знаю. Впрочем, не важно. Ты вмешался в чужие дела, и теперь я разберусь с тобой, а потом закончу с ней.

Мин посмотрел на завал у дальней стены, где Лян Цзи лежал обездвиженный, с побелевшим от изморози лицом. Потом перевёл взгляд обратно на Син Вэя и пожал плечами.

— Твой прислужник уже отдыхает. Может, присоединишься к нему? Там место под камнями ещё осталось, удобное, я уверен.

Син Вэй не ответил. Он поднял правую руку, и на ладони снова проступил золотистый контур. Печать разгорелась и Син Вэй махнул кистью, выбрасывая широкую волну ци в сторону Мина. Удар шёл вполсилы, пренебрежительный хлопок для насекомого, и волна рассекла воздух с шипением.

Мин нырнул влево, перекатился через плечо, и волна прошла над ним, врезавшись в колонну позади. Камень лопнул, колонна дала продольную трещину, и пыль осыпалась с потолка мелкой крошкой.

Син Вэй опустил руку и впервые посмотрел на Мина по-настоящему. Куртка без знаков. Ци тусклая, каналов от силы десяток. И при этом мальчишка ушёл от удара, рассчитанного на четвёртый уровень Пробуждения.

— Увернулся, — произнёс Син Вэй, и бровь его приподнялась на волос.

Мин уже бежал. Он рванул к ближайшей колонне и заскочил за неё, прижавшись спиной к камню. Сердце колотилось в рёбрах, и Мин считал удары, потому что каждый означал секунду жизни. Он видел, что сделала волна с каменным столбом, которому стоять бы ещё тысячу лет, и представил, что она сделает с его грудной клеткой. Один пропущенный удар, и от него останется мокрое пятно на мозаике.

Из-за укрытия Мин следил за тем, как Син Вэй двигается. Наследник выбрасывал печать правой ладонью, замах шёл от бедра, и между ударами проходило два вдоха, ровно столько, сколько тигриному контуру требовалось на перезарядку. Два вдоха — его окно. За эти два вдоха Мин мог преодолеть расстояние между колоннами, если не спотыкаться об обломки.

Син Вэй шагнул вперёд, и пол отозвался гулом под его ногой. Он не торопился, потому что не видел в этом смысла.

— Ты быстрый для ученика Лозы, — Син Вэй шёл к нему размеренной походкой. — Но скорость без силы это всё равно что ветер, который дует в стену. Стене всё равно.

— Красиво сказано, — крикнул Мин из-за камня. — Ты, наверное, репетируешь эти фразы перед зеркалом каждое утро. С таким талантом тебе бы в бродячий театр, а не в секту.

Золотистая волна врезалась в колонну, за которой он прятался секунду назад. Мин уже перебежал к следующей, выскочив в тот самый промежуток между ударами, который засёк. Колонна раскололась пополам, верхняя часть завалилась набок с грохотом, забрызгав пол каменным крошевом.

— Знаешь, — крикнул Мин из-за укрытия, доставая из внутреннего кармана пергамент и прилепляя его к основанию колонны коричневой стороной к камню, — я бы поспорил с этим сравнением. Ветер, если дует достаточно долго, стачивает любую стену. Правда, обычно это занимает пару тысячелетий, так что у тебя есть фора.

Он метнулся к третьей колонне, и очередная волна прошла по залу, снеся верхушку второй. Осколки застучали по полу, и Мин ощутил, как горячий ветер от удара ци прошёл по его волосам, опалив кончики. Ещё на полпальца ближе, и вместо волос обгорело бы лицо.

— А ты упрямый, — заметил Син Вэй, и золотистый контур на его ладони снова набирал свечение. — Обычно к этому моменту все начинают умолять не убивать их.

— Я бы умолял, но мне лень. К тому же, пожалуй, это было бы бесполезно, верно? Та девушка со сломанными ногами, наверняка тоже пробовала.

Син Вэй остановился в центре зала, под Лампадой, и скрестил руки на груди.

— Бегаешь. — В его голосе не было злости. — Это единственное, что ты умеешь? Мне становится скучно.

Мин перебежал к следующей позиции, прилепил второй пергамент и пригнулся за обломками. Четыре колонны из пяти, которые он мысленно отметил, уже лежали в руинах, и зал постепенно превращался в каменоломню. Укрытий становилось все меньше, осколки хрустели под ногами, пыль висела в воздухе, а Лампада под куполом раскачивалась от ударных волн, роняя бирюзово-золотые блики на мусор.

— Скучно ему, — пробормотал Мин, перекатываясь к обломку пятой колонны, уже подрубленной предыдущей волной. Камень затрещал, и верхушка поехала набок, рассыпая куски, а Мин закрепил третий и последний талисман давления за грудой обломков, вдавив коричневый пергамент в щель так, чтобы его не было видно. Три точки образовали треугольник вокруг центра зала, где стоял Син Вэй, и каждый пергамент ждал вливания ци, чтобы ожить. — Извини, что развлечение не на уровне. В следующий раз закажу музыкантов.

— Болтливый. — Син Вэй качнул головой. — Ни одной техники Ордена я не увидел. Ни «Рассекающей Лозы», ни «Железной плоти». Откуда ты, мусор?

— Из тех мест, где учат вежливо обращаться с женщинами, — ответил Мин, выходя из-за укрытия.

Пятая колонна, подрубленная предыдущей волной, осела с протяжным стоном. Мин стоял на открытом пространстве, лицом к Син Вэю, и между ними лежало шагов пятнадцать битого камня. Все три талисмана были на местах, маршрут отхода перекрыт обломками, и отступать стало некуда. Мин тяжело вздохнул, выпрямился и пошёл вперёд, прямо на Син Вэя, сжав кулак. Ноги несли его к центру зала, потому что план требовал последнего шага, самого тяжёлого.

Син Вэй приподнял бровь. Потом на его ладони расцвёл золотистый тигр, ярче прежнего, ци загудела, и Син Вэй ударил.

«Поступь Тигра», клановая техника, сожрала дистанцию за один шаг. Воздух перед Мином лопнул, и Син Вэй оказался впритык, а его правая ладонь с тигриной печатью уже шла в грудь.

Мин развернулся, уводя корпус, и печать, целившая в сердце, скользнула по левому плечу. Золотистый коготь вспорол ткань куртки, вошёл в мышцу и проломил что-то внутри. Плечо Мина взорвалось алым фонтаном, удар ци прошёл насквозь через мягкие ткани и задел рёбра, и Мин услышал хруст собственных костей, сухой треск, после которого левая рука перестала слушаться. Раскаленная тупая боль ударила с задержкой в полвдоха, и заполнила собой всю левую сторону тела.

Мин осел на правое колено. Кровь хлынула по руке, побежала по пальцам и закапала на мозаичный пол. Левое плечо провисло, и рука болталась вдоль тела мёртвым грузом.

Син Вэй стоял над ним и смотрел сверху вниз. На его лице медленно проступило выражение, которое, пожалуй, можно было назвать удовлетворением. Он даже два раза хлопнул в ладоши.

— Неплохо, — сказал Син Вэй. — Ты меня позабавил. Увернулся от двух ударов, побегал между колоннами, даже огрызнулся пару раз. Из тебя вышел бы неплохой шут при дворе, если бы ты не полез в чужие дела.

Он помолчал, разглядывая Мина с высоты своего роста, и прищурился.

— Хотя одна вещь меня беспокоит. Ни одной техники Ордена Лозы. Ни печати, ни стойки, ни единого приёма, которому учат в этой секте. — Он чуть наклонил голову. — Ты вообще не из Ордена, верно? Самозванец?

Мин стоял на одном колене и тяжело дышал, кровь стекала с локтя на камень и собиралась в лужицу. Он не отвечал и не поднимал головы.

Шань Яо лежала на боку, прижимая ладонь к каменному полу, чтобы не потерять сознание. Зал плыл перед её глазами, рёбра горели от ударов, полученных в бою с Син Вэем, и каждый вдох давался через силу. Она наблюдала за схваткой, не в силах подняться, и видела, как незнакомец бегал между колоннами, огрызался репликами, уворачивался от ударов, способных проломить стену, и ни разу не попытался сбежать, хотя мог. Когда фигура рухнула на колено, Шань Яо увидела его лицо в профиль. Худое скуластое лицо, голубые глаза под слипшимися от пота волосами.

Она моргнула, потому что лицо было знакомым и одновременно невозможным в этом месте. В форме ученика Ордена Железной Лозы был подмастерье из Палаты Начертаний, который таскал камни и растирал порошки для мастера. Последний в списке отбора. Шань Яо видела его дважды, в ущелье и на полевых учениях перед выходом в Зону, среди дюжины безликих фигур, копошившихся на заднем плане. Сейчас этот парень стоял на колене между ней и наследником клана Син. Кровь с его разорванного плеча текла по пальцам на пол, а он все равно заслонял её собой.

Син Вэй шагнул ближе. Золотистый контур на его правой ладони снова набирал яркость, и ци гудела вокруг кулака, готовясь к завершающему удару.

— Кем бы ты ни был, — сказал Син Вэй, — ты умрёшь безымянным. Здесь нет свидетелей, которые расскажут о твоей глупости.

Мин кашлянул, и тёмная кровь плеснула из его рта на камень. Он сгорбился ниже, словно тело отказывало. Левая рука висела безжизненно, правая упиралась в колено, и со стороны казалось, что парень держится на последнем выдохе.

Расстояние сократилось до вытянутой руки, и Син Вэй поднял ладонь с разгорающимся тигром для последнего удара.

В этот миг Мин собрал ци из десяти каналов в подушечки указательного и среднего пальцев правой руки. Поток сжался в игольное остриё, плотнее и тоньше, чем всё, что он делал до этого.

Плечо он отдал намеренно. Впустил Син Вэя в свою защиту, позволил себя ранить, упал на колено и перестал быть угрозой. Кашель с кровью довершил картину, и Син Вэй увидел то, что хотел видеть, сломленного щенка, доживающего последние вдохи. Обладатель двадцати двух каналов подошёл вплотную, потому что мёртвых добивают вблизи, и потерял дистанцию, единственное, что делало его клановые техники непреодолимыми. Победитель не присматривается к побеждённому.

Мин вложил ци в три талисмана давления одновременно.

Коричневые пергаменты вспыхнули с трёх сторон, треугольником, и давление земляного аспекта обрушилось на Син Вэя сразу со всех направлений. Невидимые стены сошлись к центру, сжимая воздух, и человека в тисках, от которых пол под ногами Син Вэя вздулся и лопнул. Наследник клана не успел поднять щит, потому что его внимание было на мальчишке перед ним, а не на обломках колонн по периметру. Защитный кокон из ци, державшийся фоном вокруг его тела, принял удар с трёх сторон и прогнулся внутрь. Рёбра Син Вэя хрустнули, он согнулся пополам, и из его рта выплеснулась тёмная кровь, залившая белый шёлк на груди.

В тот же самый миг Мин ударил снизу вверх.

Два пальца с остриём ци вошли Син Вэю под нижнее ребро и пробили путь внутрь, сквозь остатки защиты, ослабленную тройным давлением, сквозь ткань и мышцу, к энергетическому центру, к тому месту, где ци циркулировала замкнутым кольцом. Проникающий удар, сделал свое дело.

Вспышка ослепила обоих. Ци Мина столкнулась с циркуляцией Син Вэя, и замкнутое энергетическое кольцо, питавшее протианика, лопнуло с ударом, который отозвался в стенах зала. Лампада под куполом качнулась и плеснула золотом, тени заметались по сводам.

Син Вэй отшатнулся, разрывая контакт. Вопль, вырвавшийся из его глотки, был таким, что у Мина заложило уши, животный крик человека, у которого рвётся энергетическая основа. Наследник клана схватился за живот обеими руками, согнувшись, и между его пальцев сочилась ци вперемешку с кровью, а золотистый контур тигра на ладони дрогнул и начал угасать.

Мин выхватил нож из-за пояса здоровой рукой и шагнул вперёд, целя в горло. Нельзя оставлять его в живых, иначе он будет мстить.

Вот только удара не случилось, лезвие вошло в бирюзовый щит, возникший из пустоты. Свет полыхнул, и Мина отбросило назад, он проехал по камню спиной, ободрав лопатки. На груди Син Вэя, под залитым кровью шёлком, пульсировала формация, которой не было ещё секунду назад, древний контур, вшитый в амулет, висевший на шее наследника. Печать Жизни, родовой телепортационный амулет от дяди-старейшины, среагировал на угрозу смерти и развернул защитную формацию, скормив ей остатки ци из полуразрушенного кольца.

Бирюзовый кокон стянулся вокруг окровавленного тела Син Вэя, поглощая его очертания. Наследник клана поднял голову, и сквозь мерцающую плёнку формации Мин увидел его лицо, перекошенное от боли, залитое кровью, с расширенными зрачками, в которых горела ненависть, запоминающая каждую черту.

Мин прекрасно понимал, что этот взгляд вернётся к нему однажды вместе с клинком.

Формация сжалась, пожрала окровавленную фигуру в белом шёлке и схлопнулась с хлопком, выбросив Син Вэя за пределы руин. Там, где он стоял, остались лужа крови и оплавленный круг на мозаике.

Откат ударил в тот же миг. Энергия телепортации, высвобожденная в замкнутом пространстве, столкнулась с остаточной ци от трёх сработавших талисманов, и воздух в зале загудел на частоте, от которой зашлось сердце. Резонанс прошёл по стенам, колоннам, и своду. Камень отозвался протяжным стоном. Трещины побежали от пола к куполу, мозаика вздулась и просела, а центр зала, где Мин стоял на коленях, ушёл вниз на ладонь, потом на две.

Каменные блоки посыпались с потолка, первый рухнул в трёх шагах от Мина, второй ещё ближе, и пол под ногами разъехался трещинами, открывая черноту разлома. Купол над головой пошёл извилистыми трещинами, и сквозь них просачивался тусклый свет.

Мин рванул к Шань Яо, но левая рука не слушалась, ноги заплетались на ходящем ходуном камне, и между ним и девушкой пол разошёлся широкой щелью, из которой дохнуло горячим воздухом.

Шань Яо попыталась откатиться от края, упираясь здоровой рукой, но сломанные рёбра не дали ей подняться, каменная плита под ней накренилась, поехала вбок, и дочь старейшины Шэнь соскользнула с неё в темноту разлома, мелькнув голубовато-серой тканью одежды.

Глава 4. Грибница

Пол разошёлся, и Шань Яо соскользнула в темноту.

Пальцы правой руки Мина сами вцепились в ткань рукава, ноги оттолкнулись от качающейся плиты. Девушка уже уходила вниз, утягиваемая весом собственного тела в расщелину, и рывок едва не вырвал Мину плечо из сустава. Удерживать или разжать, вопрос упирался в совесть, а с ней Мин обычно не спорил. Он перекатился через край вслед за Шань Яо, прижав её к груди здоровой рукой, и темнота проглотила обоих.

Каменная кишка швырнула их вниз по наклонному тоннелю, гладкому от столетий стекавшей воды. Мин перевернулся на спину, подставив лопатки под камень и прижав девушку поверх себя, чтобы её тело не билось о выступы. Спина горела, кожу сдирало сквозь остатки куртки, сломанные рёбра будто проворачивались при каждом ударе о неровность. Тоннель изгибался, швырял их из стороны в сторону, скорость росла, пока уклон не выровнялся, и каменный жёлоб не вытолкнул обоих в пустоту.

Удар о мягкое вышиб из лёгких весь воздух. Мин пролетел пару локтей и врезался в подстилку из влажных нитей, которые спружинили, погасив падение до уровня «жив, но не уверен». Шань Яо навалилась сверху, её лоб ударился ему в ключицу, и из груди Мина вырвался протяжный хрип.

Он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в глухое эхо обрушения, доносившееся из тоннеля. Здесь, внизу, было тихо.

***

Лян Цзи висел на уступе, вцепившись в камень пальцами, которые едва слушались.

Оцепенение, накрывшее его во время боя в зале, отпустило, когда формация рухнула вместе с куполом, и волна от телепортации Син Вэя ударила по телу, заставив ци в каналах дёрнуться. Боль привела его в чувство в тот момент, когда край пола уходил из-под ног. Правая рука повисла вдоль тела, пальцы не шевелились, и Лян Цзи видел, как трещина ширится, а каменные блоки сыплются в провал. Левая рука ударила в стену, и кончики пальцев нашли выступ, щербатый карниз шириной в два пальца, оставшийся от дверной рамы.

Ноги болтались над чернотой, обломки колонн пролетали мимо, один задел голень, содрав кожу сквозь штанину. Лян Цзи не издал ни звука. Он подтянулся, нащупал второй выступ, вогнал пальцы в трещину кладки и прижался щекой к холодному камню, вися на двух точках опоры. Всё тело тряслось мелкой дрожью, мышцы сводило от вынужденного напряжения, и ци в каналах ещё хромала после оцепенения, но Лян Цзи висел.

Пожалуй, можно сказать, что Лян Цзи обладал единственным талантом, который не измерялся Столбом Отклика и не вписывался ни в одну ступень культивации. Он умел выживать. Когда в детстве его сбросили с обрыва за ворованную лепёшку, он переломал три ребра, проглотил лепёшку и дополз до деревни. Когда старший ученик избил его до потери сознания за дерзкий взгляд, Лян Цзи очнулся на помойке, сплюнул выбитый зуб и пошёл на утреннюю тренировку. Жизнь вколотила в него один-единственный инстинкт, в котором не было ни гордости, ни страха, только выживание.

Пыль оседала вместе с последними обломками, и обвал затихал. Лян Цзи, повиснув на двух пальцах левой руки и одной правой ноге, упёртой в трещину, медленно подтянулся и выполз на уступ, где ещё держался кусок пола. Лёг на спину и уставился в тёмный свод, дыша загнанно, открытым ртом.

Син Вэй исчез. Загадочный мастер талисманов провалился в разлом вместе с девчонкой из Павильона. Лян Цзи остался один в разрушенном зале, среди обломков и пыли, живой.

Можно сказать, что это было везение. А можно, что тараканы переживут всё.

И Лян с гордостью считал себя тараканом.

***

Мин открыл глаза и увидел фиолетовое свечение на потолке, по стенам, на нитях, которые его держали, повсюду. Светящийся лишайник покрывал каменные поверхности плотной коркой, и от него исходило ровное мерцание, достаточное, чтобы различить очертания пещеры. Грибница, в которую они упали, тянулась сетью влажных волокон от стены к стене, образуя подобие гамака, провисшего под их весом. Под грибницей, в нескольких шагах, стояла курительница, бронзовый сосуд на трёх ножках, покрытый зелёной патиной, в котором тлела крупица Древнего огня, дававшая устойчивый жар.

Мин почувствовал тепло кожей лица даже с расстояния. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что эта штука горела столько, сколько стоял храм, и кто бы ни зажёг её, вероятно, не рассчитывал, что однажды она согреет избитого подмастерья с переломанными рёбрами. Услуга, оказанная через несколько столетий, всё равно остаётся услугой, и Мин принял её с благодарностью.

Он осторожно скатился с грибницы, зашипев от боли в левом боку, и приземлился на каменный пол, мокрый от конденсата. Рёбра напомнили о себе раскалённым стержнем между четвёртым и пятым, а левая рука не поднималась выше пояса, плечо выскочило из сустава. Мин опустился на колени рядом с курительницей, посидел, пережидая накатившую дурноту, и повернулся к Шань Яо.

Девушка лежала на грибнице, бледная до синевы, с налипшими на лоб волосами, и дыхание её срывалось рваными толчками. Мин прижал тыльную сторону ладони к её щеке. Жар был такой, что обожгло пальцы.

В её каналах сидел шип, и его нужно было вынимать прежде всего, но в таком состоянии он ей не поможет.

Вывихнутое плечо требовало внимания первым. Мин упёрся ладонью в каменную стену, развернул корпус и рванул руку назад, вкладывая вес тела. Сустав хрустнул, встал на место, и белая вспышка прошла по всему телу, вышибив слёзы. Мин качнулся, упёрся лбом в стену и стоял так, пока мир не перестал вращаться. Пальцы левой руки снова шевелились. Плохо, но шевелились, а в этой пещере любое «плохо» проходило по графе «отлично».

Оставалась рана оставленная печатью. Куртка, снятая с первогодки Лозы, пропиталась кровью по всей левой поле, старая повязка сбилась, и сквозь ткань проступала тёмная влага. Мин стянул куртку, и посмотрел на рассечение от осколка колонны, который вспорол кожу на рёбрах, а также на последствия от удара Син Вэя. Кровь все еще сочилась и нужно было что-то с этим делать.

Мин достал обезболивающую пилюлю из вощеной бумажки, посмотрел на нее пару мгновений, потом на Шань Яо и, протяжно выдохнув, положил ее обратно.

Он подошёл к курительнице и сунул нож в тлеющую сердцевину. Подождал, пока металл покраснеет, мысленно отметив, что в Палате Начертаний было проще, когда он таскал стелы, а не тут, прижигая собственные раны. Стиснув зубами ткань куртки, Мин, прижал плоскость клинка к ране.

Зашипело, вонь палёной плоти ударила в нос, и Мин мотнул головой, отгоняя черноту по краям зрения, но не отнял нож, пока кровотечение не остановилось. Убрал лезвие, выдохнул рвано и медленно опустился на камень. Кровь больше не текла, и на том спасибо.

Мин перебрался к Шань Яо, осторожно стащил её с грибницы и уложил на камень рядом с курительницей, поближе к теплу. Она бредила, губы шевелились, и обрывки слов выходили невнятными. «…Лин Шу… не уходи…» Жар шёл от тела волнами, и Мин понял, что времени мало.

Шип Лян Цзи сидел в её левом бедре, чуть выше колена. Мин срезал ножом ткань бирюзовых штанов, обнажив бедро до середины, и остановился. Кожа под тканью была покрыта старыми шрамами, тонкими белёсыми полосками в тех местах, где ударная ци ложится при отработке техник в полную силу. Месяцы на тренировочной площадке оставляют такие следы. Под порванным рукавом на предплечье обнаружился давний след от ожога, похожий на те, что Мин видел у работников кузницы.

Перед ним лежал упрямый человек, который заработал эти шрамы тренировочной кровью на каменных плитах. Титул «дочери старейшины Шэнь» пришёл потом.

Тонкий чёрный шип вошёл в мышцу под углом и сидел глубоко. Вокруг точки входа кожа посинела, и под ней пульсировала тёмная сеть, похожая на разветвлённые корни, расползаясь по тканям. Мин положил руку рядом с шипом, пропустил нить ци через пальцы и прощупал область.

Шип тянул ци из каналов. Мин ощущал это, поток энергии из ближайшего меридиана стекал к чёрному острию и уходил в никуда, рассеиваясь и отравляя ткань вокруг. Канал рядом с шипом пульсировал, стенки его дрожали от нагрузки, и Мин прикинул, что если просто выдернуть, шип на выходе порвёт стенку меридиана. Это означало, что девушка будет искалечена навсегда.

Сначала следовало заморозить механизм шипа, чтобы прекратился отток ци. Потом вынуть его уже мёртвым.

Мин огляделся. Фиолетовый лишайник застилал стены, грибница плотной сеткой провисала под потолком. Мин подошёл к стене, потрогал лишайник пальцами и поддел ножом корку. Из-под лишайника вытащил пучок тонких белёсых корней, пронизанных голубоватыми прожилками. Ледяной холод ожёг подушечки пальцев, едва он сжал пучок в кулаке. Плотная ци, сконцентрированная в корнях, которые тянули её из породы и копили десятилетиями.

— Сойдёт, — пробормотал Мин и набрал ещё один пучок.

Чернильница за пазухой тёпло загудела, словно почуяв его намерение. Мин достал её и поставил рядом с курительницей, корни ушли вниз, в горловину сосуда. Чернильница сожрала их, и через несколько вдохов на дне густели голубоватые капли с морозным блеском. Мин наклонил сосуд и поднял каплю на кончик ножа. Холод вошёл в ноздри и пробрал до затылка. Ледяной аспект, похожий на тот, что он встречал ранее, только плотнее. Подземные корни накопили столько ци, что варка дала концентрат, с которым можно было работать.

Вот только пергамента тут не было. Мин оторвал полосу от подкладки куртки, расправил на камне и оценил поверхность. Ткань — не бумага, чернила лягут грубо, линии поплывут, но другого материала эта пещера ему не предложила.

Он обмакнул кончик ножа в каплю и начал чертить. Круг замыкания, двадцать четыре штриха, основа любой рабочей формации, закольцовывающая поток. Ледяные чернила ложились на ткань широко, впитываясь в волокна, и Мин компенсировал расплывчатость, ведя линии медленнее, вкладывая ци в каждый поворот. Кончик ножа подрагивал, но рука помнила движение сотен тренировочных штрихов на каменных плашках.

Внутри круга он вывел знак оцепенения, замедляющих поток ци в зоне контакта. С ледяными чернилами эффект превращался из замедления в заморозку, ци противника буквально обращалась в неподвижный лёд. Шип, попавший в зону действия, потеряет способность тянуть ци, его механизм остановится, и можно будет вынуть, не порвав канал.

Последний штрих лёг на ткань, и Мин выпрямился, разглядывая результат. Грубая работа, чернила расплылись в двух местах, контур неровный, но формация читалась, линии замкнулись, и от полоски ткани шёл ощутимый холод.

Мин вернулся к Шань Яо, приложил тканый талисман к бедру вокруг шипа и вложил нить ци. Символы на полоске вспыхнули голубым, холод ударил в кожу, и тёмная пульсация вокруг шипа остановилась, словно кто-то перекрыл кран. Ци в ближайшем канале перестала стекать к острию, поток замёрз на месте, и шип сделался инертным куском металла, торчащим из мышцы.

Полоска ткани впитала ци и распалась на нити, рассыпавшись по коже. Мин взял шип двумя пальцами и потянул. Чёрное остриё гладко вышло из плоти, и он рассмотрел его при фиолетовом свете. Тонкое лезвие с бороздками по спирали, предназначенными для того, чтобы цепляться за ткань канала на входе и рвать на выходе. Лян Цзи, может, и выглядел угодливым псом, но инструменты подбирал со знанием дела, и Мин про себя сделал ему скупой профессиональный поклон, который тот никогда не получит.

Мин выбросил шип в темноту, достал горшочек с мазью, зачерпнул остатки пальцами, наложил на рану и прижал обрывком ткани. Потом вытащил из кармана вощёную бумажку с пилюлей, разжал губы Шань Яо и положил горький шарик ей на язык. Девушка сглотнула рефлекторно, не просыпаясь, и через несколько вдохов жар под ладонью Мина начал спадать, дыхание выровнялось, бред затих.

Мин сел рядом, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза. Бок ныл, плечо простреливало при каждом движении, рёбра двигались неправильно, и во рту стоял привкус крови, от которого он устал за последние сутки.

Он подумал о Син Вэе, о бирюзовом коконе, поглотившем окровавленную фигуру, о глазах, полных ненависти, запоминающих каждую черту. Амулет старейшины спас наследника клана, и Мин понимал, чем это обернётся. Недобитый враг с ресурсами клана за спиной вернётся, и чем дольше он залечивает раны, тем злее станет удар.

— Надо было быстрее, — сказал Мин вслух, и пустая пещера проглотила слова.

Сверху, из тоннеля, по которому они скатились, донёсся нарастающий рокот, и Мин рывком поднялся на ноги, выхватив нож. Тело взвыло от боли, но он встал между Шань Яо и выходом тоннеля, сгруппировавшись.

Из темноты вылетела горсть камней, покатилась по полу, подпрыгивая и звеня, а следом, кувыркаясь, выскочил тяжёлый бронзовый предмет, который ударился о выступ и отскочил к стене. Мин подождал, не шевелясь. Ещё немного щебня ссыпалось, и тоннель затих.

Мин шагнул к бронзовому предмету, поднял его и вытер каменную пыль рукавом. Он узнал в нём ту самую лампаду, что висела под куполом зала и плескала золотым светом во время боя с Син Вэем. Бронзовое тело с литыми узорами, оборванная цепь, погнутая от падения петля, но корпус цел.

Золотое сияние, заливавшее зал, угасло. Лампада мерцала тускло, едва заметно, и Мин понял почему. В зале формация питала её через символьную сеть на колоннах и стойках арки, ци текла по каменным жилам, подпитывая огонь, замкнутый внутри. Вне формации лампада лишилась притока, осталась на том запасе, что хранился в самом бронзовом теле, накопленный за столетия. Пожалуй, даже этот остаток превышал всё, что Мин когда-либо держал в руках. Спрессованная ци Древних, запертая в металле, гудела под ладонями, и от этого гула каналы в теле Мина расширились сами, откликаясь на поток.

— Это все мне? — Мин провёл большим пальцем по гравировке. — Щедро для железки среди кучи камней.

Он опустился на камень с лампадой на коленях, выровнял дыхание и закрыл глаза.

Ци потекла, и Мин провалился куда-то глубоко, туда, где тело перестаёт быть границей, а каналы становятся руслами рек. Тепло от лампады проникало через ладони и расходилось по плечам, спускаясь к груди, и тело отвечало, раскрываясь и впуская энергию через каждую точку, способную пропустить поток. Ци несла в себе иную плотность, иной вкус, если можно назвать вкусом ощущение горячего мёда в жилах, и тело Мина пило эту ци, как сухая земля пьёт первый дождь.

Из пор начала выступать маслянистая жидкость с кислым запахом. Она стекала по рукам, спускалась по груди и собиралась лужицами на камне, вымывая накопленные за годы шлаки и освобождая место для свежей ци. Тело Мина, укреплённое месяцами тасканья каменных стел и ночными варками, было плотнее тела обычного практика его уровня, и ци пропитывала эту плотность изнутри, перестраивая её слой за слоем.

Десять заполненных меридианов, расширенных варками Чернильницы до пропускной способности, которую нормальный практик получает на двенадцатом-тринадцатом, приняли поток и заполнились до краёв. Давление нарастало, пока не упёрлось в стенку закрытого десятого канала, и ци продолжала прибывать, напирая, ища выход. Стенка одиннадцатого канала затрещала и лопнула, словно перезрелый плод. Поток хлынул в новое русло и разлился по нему, обживая каждую складку.

За одиннадцатым треснул двенадцатый, за двенадцатым — тринадцатый, и ци залила все три канала одним непрерывным движением. Давление выровнялось, поток замедлился.

Мин не заметил этого. Он плавал где-то в глубине транса, где не было ни боли, ни мыслей, только ровный поток и тепло, а тело делало свое дело.

Обожжённое плечо перестало пульсировать. Рёбра, сдвинутые ударом, встали ровнее, и опухоль вокруг них начала рассасываться. Ссадины на спине затягивались, кожа наращивала новый слой поверх сорванного, и порез на щеке стянулся, оставив тонкий розовый рубец.

Мин сидел, облитый мутной жидкостью с Лампадой на коленях и закрытыми глазами, совершенно не двигаясь.

***

Шань Яо открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

Фиолетовое свечение на потолке, незнакомые стены, тепло, шедшее откуда-то справа. Тело ныло, левое бедро горело тупой, но терпимой болью, голова была тяжёлой.

Она попыталась сесть, упёрлась ладонью в камень и замерла, потому что перед ней в мутном потоке воспоминаний встало запрокинутое бледное лицо Лин Шу с закатившимися глазами в тот момент. Шань Яо была всего в десятке шагов от нее, но не смогла.

Лин Шу, младшая сестра по ученичеству, смешливая девчонка с косой до пояса, которая боялась пауков и любила засахаренные сливы, мертва, потому что Шань Яо не была достаточно сильной.

Она согнулась, прижав кулак ко рту, задавливая звук, который рвался наружу. Плечи тряслись, слёзы текли по грязным щекам и капали на камень, и она давилась ими молча, не позволяя себе кричать, потому что не знала, кто ещё здесь, и не знала, где это «здесь».

Когда спазм отпустил, она подняла голову и постепенно вспомнила остальное. Пол, уходящий из-под ног, чёрная щель разлома, руку, схватившую её за рукав в последний момент, и тело, прижавшее её к себе при падении, подставившее спину под камень. Подмастерье из Обители Серого Пика, тот самый, который использовал талисман, едва не убивший наследника клана Син. Даже не ученик. Мальчишка, которого она впервые заметила в ущелье, когда он лежал глядя в небо и улыбался.

Шань Яо повернула голову, и обнаружила Мина в нескольких шагах от себя. Подмастерье сидел у стены, скрестив ноги, с бронзовой лампадой на коленях. Глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое, вокруг тела мерцал тонкий слой ци, видимый даже в фиолетовом свете пещеры. Лампада из-под купола зала отдавала ему ци, и он её впитывал. При этом он даже не сложил руки в положенную медитативную позу, но ци все равно сама шла к нему.

Шань Яо нахмурилась. Лампада была артефактом, напитанным ци такой плотности, что даже внутренние ученики Павильона обходили подобные предметы стороной. Попытка напрямую впитать несогласованную энергию ломала каналы и выжигала основу. Подмастерье, которому по всем расчётам следовало свернуться от первого же глотка, сидел и поглощал её, как воду. Пожалуй, если бы кто-нибудь из старших учеников Павильона увидел это, он решил бы, что у него галлюцинации.

Грязное лицо Мина, покрытое коркой засохшей крови, заострилось от усталости, и в его неподвижных чертах Шань Яо не узнавала того суетливого подмастерья, который таскал стелы и растирал пигменты в Палате Начертаний. Перед ней сидел практик, переживший бой и нашедший способ восстановиться в пещере, из которой, возможно, не было выхода. Тот, кто только что спас ей жизнь.

Потом Шань Яо опустила взгляд ниже и увидела своё бедро.

Ткань штанов срезана до середины, кожа обнажена, и на месте, где торчал шип Лян Цзи, лежала повязка с остатками мази. Шипа не было, яд отступил, тёмная сеть под кожей побледнела, и канал рядом с раной пульсировал ровно, без перебоев.

Шань Яо посмотрела на повязку, на мазь, на срезанную ткань, и медленно перевела взгляд на Мина. Он вытащил шип, который блокировал канал и тянул ци, для извлечения которого нужен опытный лекарь со знанием меридианов. Вытащил подмастерье-начертатель, в подземной пещере, без инструментов.

И для этого ему пришлось обнажить её бедро.

Кровь ударила в лицо так стремительно, что уши загорелись, и Шань Яо натянула на ногу остатки срезанной ткани, хотя прикрывать уже было нечего и не от кого.

Глава 5. Формация

Мин открыл глаза и несколько вдохов не мог понять, почему ему так хорошо.

Тело не болело, вообще не болело. Рёбра, которые после боя с Син Вэем горели раскалённым железом, молчали. Обожжённое плечо, ссадины на спине, порез на щеке, всё затянулось, и вместо привычной пульсации оставалась лишь тёплая щекотка новой кожи. Мин поднял руку, сжал кулак, разжал, и воздух вокруг пальцев дрогнул от плотности ци, которой в нём раньше не было.

Тринадцать каналов. Мин пересчитал дважды, привычка не доверять хорошим новостям взяла своё. Десять заполненных русел, с которыми он вошёл в храм, и три новых, пробитых потоком от Лампады, и, что самое невероятное, заполненных. Пробивание каналов, после десятого по всем книгам и рассказам, сопровождалось еще большей болью, от которой практики теряли сознание и кусали ремни. Мин проспал своё пробивание в медитативном трансе и не почувствовал ровным счётом ничего.

Пожалуй, наставник Фэн на его месте счёл бы это оскорблением всех, кто когда-либо страдал ради прогресса.

Мин опустил взгляд на лампаду, лежавшую у него на коленях. Бронзовый сосуд остыл. Огонь, пульсировавший внутри бирюзово-золотым сгустком, погас, и даже остаточного тепла в металле не осталось, только пустая гравированная оболочка, из которой Мин вытянул всё до последней крупицы.

— Прости, — сказал он лампаде и поставил её на камень рядом с собой. Артефакт, горевший столетиями, потух за одну ночь, потому что какой-то подмастерье с десятком каналов оказался голоднее, чем рассчитывали строители храма.

Чернильница за пазухой отозвалась довольным гулом, и Мин похлопал по карману, отметив, что маслянистая корка на руках, та дрянь, которую тело выгнало наружу при очищении, подсохла и начала отшелушиваться. Он поскрёб предплечье ногтем, и бурая чешуйка отлетела, обнажив чистую кожу с тонким блеском, какой бывает у людей, регулярно принимающих духовные ванны. Мин духовных ванн не принимал никогда в жизни, да и обычные ванны были для быстрой очистки тела, а никак не для удовольствия

Он поднялся на ноги, и движение вышло непривычно лёгким. Тело слушалось иначе, будто из-под кожи убрали слой песка, который он таскал на себе все месяцы в Обители, не замечая его веса. Каналы гудели упругим потоком, тринадцать русел вместо десяти, и разница ощущалась так, будто к узкому ручью подключили три притока, от которых вода превратилась в настоящую реку. Мин стиснул пальцы, и густая послушная ци мгновенно собралась в кулаке.

Он стоял в фиолетовом свечении лишайника, весь покрытый засохшей коркой, с пустой лампадой у ног, и улыбался, сложно не улыбаться, когда тело впервые за несколько дней не пытается помереть.

— Ты выпил её целиком.

Голос прилетел справа, и Мин вспомнил, что он не один. Шань Яо сидела у стены, полуприкрытая остатками разорванного рукава, и смотрела на него. Грязное бледное лицо с высохшими дорожками слёз, спутанные волосы, мятая одежда, порез на виске, начавший затягиваться коркой. Глаза были воспалёнными, но ясными, и в них Мин прочитал смесь изумления и какой-то острой, колючей досады, будто он совершил что-то одновременно впечатляющее и возмутительное.

— Лампада Духовного Пламени, — продолжила Шань Яо, и голос её дрогнул. — Артефакт, напитанный древней ци, от которого у внутренних учеников моего Павильона лопнули бы каналы при попытке впитать хотя бы каплю без подготовки. А ты сел и выпил её, как чай из пиалы.

Мин перевёл взгляд с мёртвой лампады на Шань Яо.

— Чай был невкусный, — сказал он.

Шань Яо моргнула, раздражение на её лице уступило чему-то, похожему на невольную усмешку, которую она тут же задавила, поджав губы.

— У тебя было десять каналов, — сказала она. — Я прощупала, пока ты медитировал, если это варварство вообще можно назвать медитацией. Сейчас тринадцать. Три канала за пару часов, без единого звука, пока я лежала в нескольких шагах. У нас в Павильоне ученики готовятся к пробиванию неделями, пьют укрепляющие отвары, медитируют под присмотром наставника, и всё равно кричат так, что стены трясутся.

— Мне просто повезло, — сказал Мин.

— Повезло, — повторила Шань Яо, и тон её сообщил, что она считает это объяснение приемлемым примерно в той же мере, в какой козу можно считать боевым скакуном.

Мин сел напротив, скрестив ноги, и принялся счищать с рук остатки серой корки. Шань Яо наблюдала за ним, и он чувствовал её оценивающий взгляд кожей. Дочь старейшины, внутренняя ученица Павильона Тихих Вод, с рождения окружённая сильнейшими практиками Долины, и, к несчастью для Мина, достаточно наблюдательная, чтобы замечать вещи, которые он предпочёл бы скрыть. Впрочем, скрывать что-либо от девушки, чьё бедро ты обнажил несколько часов назад, было бы, пожалуй, самонадеянно.

— Кстати, — Шань Яо опустила взгляд к своему бедру, где из-под натянутой ткани выглядывал край повязки. — Ты мне не объяснил, зачем нужно было срезать штанину до середины.

Мин почесал затылок.

— Шип сидел глубоко. Ткань мешала подобраться к каналу, яд расползался, и если бы я потратил время на аккуратное распарывание швов, ты бы потеряла меридиан. Навсегда.

— То есть это была медицинская необходимость.

— Полностью.

— И ты, разумеется, смотрел только на рану.

Мин помолчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы ответ прозвучал честно.

— Рана была в центре внимания. Но я не слепой, и обстоятельства сложились так, что кое-что попало в поле зрения помимо моей воли. Мне было бы проще врать, но врать дочери старейшины Шэнь, которая создает водяные плети с детства, я считаю занятием для людей, которые устали от собственных конечностей.

Шань Яо уставилась на него, и на скулах проступил румянец, который она попыталась скрыть, отвернувшись к стене. Получилось плохо, потому что стена светилась фиолетовым лишайником и подсвечивала её лицо со всей беспощадностью.

— Бесстыдник, — сказала она.

— Спаситель, — поправил Мин. — Который, между прочим, вытащил из тебя отравленный шип, обработал рану мазью из собственных запасов, прикрыл от обвала и провалился вместе с тобой в эту дыру. Бесстыдник подождал бы, пока яд доест канал, и сделал бы чего непотребного.

Шань Яо повернулась к нему. Раздражение не ушло, но поверх него легло неохотное признание.

— Лу Мин, — это было впервые, когда она назвала его по имени. — Я обязана тебе жизнью. Шип в канале убил бы меня за несколько часов, и ты это знал. Дочь старейшины Шэнь не забывает подобных долгов.

Мин кивнул, принимая её слова, и промолчал, решив не портить момент шуткой, которая, впрочем, вертелась в его голове.

— Ты знаешь, что это за место? — спросил он, оглядывая пещеру.

Стены, затянутые лишайником, уходили в полумрак, и в дальних углах Мин различал уходящие в темноту коридоры. Грибница свисала с потолка рваными клочьями, местами провисая до пола, а бронзовая курительница, продолжала медленно полыхать. Под ногами хлюпало, а от стен тянуло сыростью.

— Катакомбы под храмом, — ответила Шань Яо, чуть приподняв подбородок. — Грибница, одна из вспомогательных комнат нижнего яруса. Когда храм перестроился после нашего входа, коридоры сместились, и центральный зал оказался чуть левее, а не посередине, как должен был. Первоначальный маршрут шёл через верхние коридоры вниз, мимо зала с Лампадой, сюда. Я должна была спуститься без боя.

— Должна была, — повторил Мин.

— Храм перестроился, и этот ублюдок из клана Син…

Мин промолчал. Шань Яо злобно стиснула край рукава.

— И зачем тебе катакомбы? — спросил Мин.

— Артефакт, который хранится в одном из нижних залов. Павильон знает об этом храме давно, и моя задача на Испытании, помимо прочего, состояла в том, чтобы дойти сюда и забрать его.

Мин кивнул. Каждая секта отправляла учеников в Запретную Зону с собственными целями, и наивно было думать, что внутренние ученики гонялись за теми же жетонами, что и внешние.

— Встать можешь? — выдохнул он.

Шань Яо попыталась подняться, упёрлась ладонью в камень и приподнялась на здоровой ноге. Левую она поставила, перенесла вес и тут же покачнулась, схватившись за выступ на стене. Лицо побледнело.

— Ци собирается нормально, — процедила Шань Яо. — Но нога не слушается. Яд отступил, канал цел, ты хорошо поработал. Но мышцы вокруг раны мертвы, нерв онемел. Идти могу, но медленно.

Мин прикинул расстояние до ближайшего коридора и собирался спросить, в какую сторону искать её артефакт, когда из темноты за дальним проходом пришёл звук.

Тяжёлый хруст, будто каменная плита лопнула под весом чего-то массивного. Эхо покатилось по коридорам и затихло, сменившись шуршанием. Таким низким, что у Мина зашевелились волоски на шее.

Шань Яо замерла.

— Есть догадки, что это? — спросил Мин, хотя по выражению её лица уже понимал, что ответ ему не понравится.

Шуршание нарастало, шло по коридору к ним, отдаваясь дробным перестуком конечностей о камень. К шуршанию примешался скрежет, затем удар, ещё один хруст, ближе, и в проёме дальнего коридора показалась голова.

Мин отступил на шаг от неожиданности.

Тварь выползла из темноты, заполнив проход целиком. Плоское сегментированное тело цвета мокрого сланца, длиной в шагов тридцать, не меньше, покрытое хитиновыми пластинами, между которыми поблёскивала бурая слизь. Десятки коротких лап перебирали по камню с сухим цоканьем, а из передней части, которую можно было назвать головой лишь условно, торчали загнутые жвалы размером с руку Мина. Два длинных уса хлестали воздух, ощупывая пространство. Многоножку он уже встречал, но это… эта тварь была куда больше и опаснее.

— Сколопендра четвёртого ранга, — прошептала Шань Яо. — Лабиринтный хищник. Не думала что она окажется здесь…

Тварь остановилась у входа в пещеру и повела усами. Мин понял, что она ищет, курительницу рядом с ними, к которой наведывалась регулярно за порцией ци. Вот только к ее счастью помимо привычного обеда сколопендра обнаружила два мешка с мясом, набитых свежей ци.

Усы замерли, нацелившись на Мина.

— Она идёт на нас, — воскликнула девушка.

— Ты крайне наблюдательна! — сказал Мин и сунул руку за пазуху.

Тварь рванулась с места, и Мин оценил скорость в тот единственный вдох, который у него оставался. Сколопендра рассекла пещеру, выбрасывая за собой комья слизи, жвалы распахнулись, и первые лапы уже загребли пол в двух шагах от Мина.

Последний тепловой талисман лёг в ладонь. «Круг замыкания» и «знак отторжения» тепловыми чернилами, рыжие линии ещё хранили слабое мерцание. Мин вложил нить ци и выставил пергамент навстречу.

Вспышка ударила в морду сколопендры оранжевым конусом, тепловая ци развернулась волной и хлестнула по хитиновым пластинам. Тварь дёрнулась, усы опалило, и сколопендру отбросило назад, она проехала по камню, загребая лапами, оставляя борозды в конденсате. Пергамент в руке Мина потемнел, но не рассыпался, второй заряд ещё сохранялся.

Тварь зашипела. Опалённые пластины на морде потрескались, из-под них сочилась мутная жидкость, но сколопендра уже разворачивалась, хвост метнулся по дуге, сшибая камни со стен.

— Вот же…

Мин перехватил пергамент и вложил ци во второй заряд.

Рыжая вспышка ударила в хвост, тепловая волна разошлась по сегментам, и задняя часть туши отлетела к стене с влажным хлопком. Сколопендра завизжала, звук пробил уши и загулял по сводам, тварь скорчилась, сворачиваясь кольцом вокруг обожжённого хвоста.

Пергамент в пальцах Мина обуглился и рассыпался прахом. Оба заряда ушли, и тепловой талисман сдох.

Пламя не пробило хитин, только опалило внешний слой и отбросило тварь. Четвёртый ранг, сотни лет питания ци артефактов, бронированное тело, которое переваривало энергию, как пищу. Можно сказать, что убить её тепловым талисманом было примерно так же реально, как потушить лесной пожар плевками, и хотя Мин отличался упрямством, граница между упрямством и самоубийством всё ещё существовала.

Шань Яо узнала талисман, в ее голове было множество мыслей, но ни одну из них она не высказала, потому что сейчас внимание ушло к опасности.

— Бежим, — сказал Мин.

— Я не могу бежать, — возмутилась Шань Яо, и в голосе её звякнула злость на собственное тело.

Мин шагнул к ней, развернулся спиной и присел.

— Залезай.

— Что?

— На спину. Я таскал каменные стелы по утрам на протяжении нескольких месяцев, каждая по семь килограмм. Ты, прости за прямоту, потяжелее будешь, но зато значительно приятнее на ощупь, хотя стелы не так сильно протестуют.

Шань Яо сжала губы, помедлила и схватила его за плечи и забралась на спину, обхватив руками за шею. Мин подхватил её под колени, выпрямился и побежал к ближайшему коридору, уходившему в сторону от сколопендры.

Позади послышался скрежет. Тварь расправлялась, отходя от болевого шока, и шуршание лап по камню заполнило пещеру. Мин нырнул в коридор, повернул, ударился плечом о каменный выступ, выругался и побежал дальше, чувствуя, как ноги Шань Яо стискивают его бока. Фиолетовый лишайник на стенах давал достаточно света, чтобы не врезаться в стены, но коридор петлял, сужался и расширялся, и за каждым поворотом Мин ожидал тупик.

— Её просто так не убить, — сказала Шань Яо ему в ухо, и дыхание обожгло мочку. — Четвёртый ранг, хитиновая броня, пропитанная ци, лишь Небо знает, сколько она тут питалась силой артефактов

— Замечательно, — прорычал Мин, ныряя от очередного удара хвоста, который врезался в стену за его спиной и осыпал обоих каменной крошкой. — Тогда, видимо, это моя забота.

Коридор вывел в зал, и Мин влетел внутрь, едва удержав равновесие на мокром камне. Зал оказался невелик, с приземистым сводом и гладкими стенами, покрытыми всё тем же лишайником. Мин крутанулся на месте, ища выход, и увидел над проёмом, через который они вбежали, массивную каменную плиту, вставленную в пазы, удерживаемую двумя деревянными подпорками, потемневшими от времени. Задвижка на случай обвала, такие же стояли в шахтах Северных Зубьев, о которых рассказывал дед Лао.

Мин ссадил Шань Яо на пол, подскочил к левой подпорке и ударил ногой. Дерево хрустнуло и сложилось, трухлявое нутро разлетелось щепками. Правая подпорка потребовала двух ударов, и каменная плита поехала вниз, скрежеща в пазах. Мин отскочил, плита рухнула с гулом, перекрывая проём, и в тот же миг с той стороны ударило. Камень содрогнулся, по поверхности побежала трещина, пыль посыпалась со свода.

Мин отступил и осмотрелся. Шань Яо села у дальней стены, вытянув больную ногу, и тоже смотрела по сторонам.

Зал был тупиковым. Четыре стены, пол, потолок, единственный вход завален каменной плитой, в которую с той стороны молотила сколопендра.

Второй удар тряхнул пол, и трещина на плите удлинилась.

— Скажи, — начал Мин, разглядывая стены, — дочь старейшины Шэнь из Павильона Тихих Вод случайно не владеет какой-нибудь невероятной секретной клановой техникой, способной превратить тварь четвёртого ранга в дымящуюся кучу?

— Я чуть не умерла, — отрезала Шань Яо. — У меня онемела нога, каналы восстановились наполовину, а ты спрашиваешь, могу ли я убить существо, которое старше меня раз в десять?

— Просто уточнил, — Мин поднял ладони. — Никогда не помешает спросить.

Третий удар, и от плиты откололся угловой кусок. Через щель потянуло слизью.

Мин присел на корточки и вытащил из-за пазухи то, что у него осталось. Несмотря на то, что начертатели ценились на вес золота в мире культивации, в данную секунду весь арсенал начинающего начертателя Лу Мина помещался на одном квадратном камне, и, пожалуй, это многое говорило о расстоянии между теорией и практикой. Он разложил пергаменты, перебирая по одному. Два талисмана отражения, «круг замыкания» и «знак отражения» базовыми чернилами, без аспекта. Возвращали атаку в первозданном виде, полезно против практика, бесполезно против твари, которая не бьёт ци-техниками. Один огненный, «круг замыкания» и «знак поглощения» багровыми чернилами из красного шипа. Впитывал входящую ци и выплёвывал огнём, мощнее теплового, но работал только при внешней атаке, а сколопендра атаковала жвалами и массой тела, а не ци, опять же…

И серебряный. Мин поднял тусклый пергамент и покрутил в пальцах. «Круг замыкания» и «знак сокрытия» серебряными чернилами из мха и лазурита. Талисман, эффект которого Мин так и не понял.

Четвёртый удар. Плита треснула пополам, и из разлома высунулся ус, шаривший по воздуху.

Мин решился. Если талисман скроет их, сколопендра потеряет след и уйдёт. Если не сработает, они окажутся ровно там, где были, в тупиковом зале с тварью за стеной, и хуже уже не будет.

Он вложил нить ци в серебряный пергамент, но…

Сокрытия не произошло, вместо этого пергамент вспыхнул мягким серебристым светом, и свет прыгнул с бумаги на пол, пробежал по камню и хлынул по стенам, потолку, залив весь зал тонкой сетью мерцающих линий. Серебряные чернила нашли внешнюю формацию, вмурованную в камень неизвестно сколько столетий назад, и разбудили её.

Зал полыхнул, и Мин отшатнулся, прикрывая глаза ладонью. Когда сияние утихло до ровного мерцания, он опустил руку и увидел, как по всем четырём стенам, по полу и потолку горят символы. Сотни переплетённых линий сложились в формацию, масштаб которой заставил Мина сесть обратно на камень. Древняя вязь покрывала каждый сантиметр поверхности, и большинство символов он видел впервые, незнакомые конфигурации, чужие углы, линии, которых не было в свитке библиотеки Обители.

Среди них Мин узнал несколько знакомых. Знак замыкания, повторённый в двенадцати точках контура, знак уплотнения, вписанный в узловые развязки, и ещё один, в самом центре потолочного контура, крупнее остальных, знак усиления.

Пергамент в руке Мина погас и рассыпался трухой. Серебряные чернила ушли целиком, выступив ключом к формации, которую строители храма спрятали в стенах этого зала.

Пятый удар сотряс плиту, и верхняя половина рухнула внутрь, расколовшись на куски. В проёме показалась морда сколопендры, жвалы загребли обломки, тварь протискивалась, раздвигая камень телом.

— Ты умеешь собирать водяную ци? — спросил Мин, не отрывая взгляд от формации на стенах.

Шань Яо перевела взгляд с Мина на светящиеся линии.

— Я ученица Павильона Тихих Вод, — Шань Яо подняла ладонь, и над пальцами сгустилась водяная дымка. — Естественно я умею. Но её недостаточно, чтобы пробить хитин четвёртого ранга. Даже на полной мощности, даже если бы я была здорова, одна водяная техника не убьёт эту тварь.

Мин улыбнулся. Шань Яо отметила, что улыбка у этого подмастерья появлялась обычно перед тем, как он делал что-нибудь либо рискованное, либо безумное, и разница между первым и вторым у него была, вероятно, самой условной в истории Долины.

— Тебе и не нужно убивать. — Он встретил её взгляд. — У меня есть план.

Каменная кладка за их спинами в очередной раз содрогнулась, и ещё один кусок плиты обвалился внутрь, обнажив просвет, в который уже пролезала передняя часть сколопендры. Жвалы хлопнули в воздухе, ус мазнул по полу, оставив борозду слизи. Мин прикинул время. Ещё пара ударов, и тварь вломится в зал целиком.

Глава 6. Реликварий

Серебристые линии покрывали зал от пола до свода, переплетаясь в узоры, от которых рябило в глазах, однако среди незнакомых конфигураций глаз цеплялся за понятное. Двенадцать знаков замыкания по контуру, узловые развязки с уплотнением и крупный знак усиления на потолке, который бросился в глаза первым. Пожалуй, другой бы остановился на этом, но Мин провёл слишком много ночей над свитком первого круга, разглядывая каждый штрих до рези в глазах, и его упрямство, которое многие сочли бы помешательством, сейчас окупалось.

Он прошёлся взглядом по левой стене, от пола до свода, выискивая знакомые двадцать восемь штрихов среди чужой вязи. Формация строилась ярусами. Нижний ярус прятал свои узлы за наслоениями вспомогательных символов, но рисунок потоков ци выдавал скрытые развязки по канавкам в камне, протоптанным столетиями циркуляции. Мин провёл пальцем по стене и нашёл второй знак усиления, утопленный в нижнем левом углу, замаскированный под элемент обрамления. Третий обнаружился на правой стене, в зеркальной позиции.

Три знака усиления. Каждый утраивал пропускную способность контура, а вместе они превращали любой проходящий через них поток в лавину, от которой у мастера Бо, вероятно, задёргался бы глаз.

Очередной удар сотряс плиту, и от верхнего края отломился кусок в половину человеческого роста. Сколопендра вновь протиснула переднюю часть тела в проём, щелкая жвалами.

— Ты обещал план, — напомнила Шань Яо, и непонятно, она требовала или просила.

Мин вытащил из кармана огненный талисман и повертел в пальцах. Багровые линии «круга замыкания» и «знака поглощения», нарисованные чернилами из красного шипа, тускло мерцали при свете формации. Он рисовал этот пергамент перед Испытанием, и тогда воздух над ним плавился от жара, заставляя тени метаться. Двадцать штрихов поглощения внутри двадцати четырёх штрихов замыкания, впитывал ци и конвертировал в огонь. Против техник ци работал прекрасно, чем сильнее бьёшь, тем крепче ответ. Против сколопендры, которая молотила жвалами и массой, а не ци-техниками, от него было примерно столько же толку, сколько от зонтика в обвале.

Если только не изменить условия.

— Слушай внимательно, — Мин присел рядом с Шань Яо и заговорил быстро, потому что каменная кладка за спиной переживала последние удары. — На стенах три знака усиления. Один на потолке, в центре, видишь. Два внизу, по углам, слева и справа, спрятаны за вязью. Формация спит, ей нечего усиливать, нет точки приложения. Мой талисман поглощает ци и выплёвывает огнём, но ему нужна подпитка, входящий поток. Если подключить к нему три усилителя, поглощение перестанет ждать атаку. Оно начнёт тянуть ци из всего, что окажется рядом, потому что каждый усилитель утраивает мощность. Три усилителя на одном контуре, это…

— Много, — закончила Шань Яо.

Мин мысленно прибавил ей полбалла за сообразительность.

— Тебе нужен проводник, — продолжила она, и глаза заблестели жёстким прикладным интересом. — Формация в камне, твой талисман на бумаге, между ними нет связи.

— Потому я и спросил тебя о водной ци. Вода проводит поток вдвое чище воздуха, втрое чище камня, это основы ци. Три нити от знаков усиления к центру зала, туда, где ляжет талисман. Одну с потолка, две с углов, свести к одной точке. Тебе не нужно ничего разрушать, только соединить.

— А сколопендра? — Шань Яо посмотрела на проём, откуда пёрла морда твари, и снова на Мина.

— Она набита ци под панцирь, столетия кормилась артефактами храма. Когда поглотитель проснётся с тройным усилением, он начнёт высасывать из неё всё, что она нажрала за эти столетия.

— Ты уверен?

Мин помедлил ровно вдох.

— Примерно так же, как в тот раз, когда прыгнул с шахты на внутреннего ученика вдвое сильнее меня, — он улыбнулся. — Не уверен, но других вариантов всё равно нет.

Шань Яо хотела ответить, но седьмой удар обрушил остатки плиты, и обломки разлетелись по полу. Сколопендра хлынула в зал, тридцать шагов сегментированного тела вливались в проём, заполняя пространство мокрым шуршанием и цоканьем лап по камню.

Мин бросил талисман в центр зала, и багровый прямоугольник спланировал на пол рисунком вверх. Линии мигнули при контакте с формацией и погасли.

— Начинай, — он потянул Шань Яо за локоть в дальний угол, подальше от талисмана и от сколопендры.

Она оттолкнулась от стены и подняла обе ладони. Пальцы привычно сложились в жест, и водяная ци сгустилась вокруг запястий прохладной дымкой. Даже с наполовину восстановленными каналами дочь старейшины Шэнь работала с водой так, будто родилась в ней. Мин залюбовался точностью, с какой она выстраивала поток, и напомнил себе, что восхищаться кистями рук девушки, пока тварь четвёртого ранга лезет в зал, было занятием, мягко говоря, несвоевременным.

Правая рука Шань Яо метнулась к потолку. Струя водяной ци ударила вверх, налипла на знак усиления и повисла дрожащей нитью, по которой побежали серебристые искры. Левая рука отправила вторую нить к нижнему левому углу, и та протянулась по стене, нашла скрытый узел и обвилась вокруг него. Третью Шань Яо бросила с разворотом корпуса, и водяная ци хлестнула через зал к правой стене, вцепившись в последний усилитель.

Три мерцающие нити сошлись к центру зала, туда, где лежал багровый пергамент, и вода обвила его со всех сторон, замкнув контур. Знаки усиления на стенах и потолке вспыхнули ярче, почуяв проводник, и серебристые линии формации задрожали, просыпаясь от многовековой спячки.

Мин тянул собственную нить ци к талисману. Тринадцать каналов гудели, и невидимая струна протянулась от подушечек его пальцев к багровому прямоугольнику на полу. Один импульс. Так же, как с талисманами давления в зале Лампады, когда он швырнул пергамент в Лян Цзи и вложил нить ци на лету. Только тогда он бил навстречу, а сейчас подманивал.

Сколопендра расправилась, заполнив зал на треть, и усы зафиксировались на двух фигурах у дальней стены. Жвалы раскрылись, обнажив тёмную глотку, и тварь взревела, ринувшись вперёд и разбрызгивая слизь по светящимся символам.

— Мин? — позвала Шань Яо.

Он молчал, глядя на приближающуюся тварь, и нить ци в его пальцах подрагивала от готовности. Сколопендра пожирала расстояние с жадностью существа, привыкшего быть единственным хищником в пещере. Жвалы загребли воздух в нескольких шагах от пергамента.

— Мин?! — голос Шань Яо поднялся на полтона.

Ещё полшага. Передние лапы твари переступили через багровый прямоугольник. Поглотитель работал на расстоянии вытянутой руки, а не через весь зал, и если ударить рано, тварь обойдёт зону и сожрёт обоих.

Тело сколопендры нависло над пергаментом.

— Давай! — рявкнул Мин.

Шань Яо сжала ладони, и три водяные нити уплотнились разом, превратившись из дрожащих струек в тугие канаты, по которым хлынул усиленный поток. Три знака усиления проснулись одновременно, каждый утроил мощность проходящей через него ци, и лавина, помноженная трижды, обрушилась по водяным каналам на багровый пергамент в центре зала.

Мин вложил импульс.

«Круг замыкания» и «знак поглощения» вспыхнули багровым, чернила из красного шипа ожили, и раскалились так, что по камню побежали трещины. Поглотитель, усиленный тройным мультипликатором, наконец очнулся. Двадцать штрихов знака поглощения, которые обычно тянули входящую ци со скоростью ручья, превратились в водоворот, в ненасытную воронку, которая вцепилась в ближайший источник энергии и дернула вниз.

Ближайшим источником оказалась сколопендра.

Пожалуй, если бы кто-нибудь из наставников четырёх сект увидел, как подмастерье с тринадцатью каналами высасывает ци из твари четвёртого ранга при помощи бумажного талисмана и трёх чужих символов, он решил бы, что перепил на ночь. Впрочем, Мин не собирался об этом рассказывать, и сколопендра, вероятно, тоже.

Ци хлынула к пергаменту со всех сторон, но больше всего её было в твари, стоявшей прямо над точкой притяжения. По хитиновым пластинам пробежала рябь, усы дёрнулись к полу, и сколопендра застыла. Попробовала отползти, но лапы уже не слушались, ци уходила из них, и мышцы отказывали одна за другой, деревенея на глазах. Из сегментированного тела потянулись видимые глазу потоки, черные с прожилками тёмного золота, и столетия накопленной энергии стекали с хитиновых пластин, вливаясь в талисман, который пожирал всё, что касалось его поля.

Сколопендра завизжала, и визг вышел до обидного тонким для твари размером с дерево, жалобный протяжный скулёж, от которого Мин едва не почувствовал укол сочувствия. Впрочем, сочувствие оказалось недолговечным, потому что тварь минуту назад собиралась откусить ему голову, а подобные намерения, по мнению Мина, существенно снижали право на жалость.

Хитиновый панцирь начал усыхать. Пластины сминались и проседали, тело съёживалось на глазах, лапы подгибались одна за другой. Жвалы сомкнулись и стали меньше ладони, усы превратились в тонкие ниточки, а тёмно-сланцевый панцирь посветлел до грязно-серого, потеряв вместе с ци свою грозную непроницаемость. Через несколько вдохов на полу рядом с раскалённым пергаментом лежало нечто размером с земляного червя, вяло шевелившее дюжиной крохотных лапок.

Шань Яо уронила руки, и водяные нити лопнули, расплескавшись по камню мелкими брызгами. На лице внутренней ученицы Павильона Тихих Вод застыло выражение, которое Мин при всём своём словарном запасе затруднялся определить. Глаза Шань Яо переходили от пергамента к тому, что осталось от сколопендры, и обратно, и губы шевелились, не произнося ни звука.

— Она… — наконец выдавила Шань Яо.

— Уменьшилась, — подтвердил Мин.

Он подошёл к центру зала, наклонился и поднял бывшую сколопендру четвёртого ранга двумя пальцами за хвост. Тварь дёрнулась, попыталась цапнуть его до смешного мелкими жвалами и промахнулась, потому что голова уже не дотягивалась до пальцев Мина. Он повертел её перед глазами, разглядывая.

— Ха, — сказал Мин. — За столетия мелкая тварюшка сожрала столько ци из храмовых артефактов, что раздулась до размеров повозки. Забери всё обратно, и вот, пожалуйста.

Он покачал сколопендру перед лицом Шань Яо, и та отпрянула.

— Не кусается, — заверил Мин. — Хотя очень старается. Можно сказать, что усердие похвально, но результат оставляет желать лучшего.

Сколопендра злобно щёлкнула жвалами и выплюнула каплю слизи, которая повисла на собственном хвосте, не долетев до цели. Мин поднял её на уровень глаз и наклонил голову.

— В мире культивации существует расхожая мудрость, — заметил он, обращаясь то ли к Шань Яо, то ли к сколопендре, — «не жри больше, чем можешь удержать». Ты, видимо, пропустила эту лекцию.

— Ты знал, что так получится? — спросила Шань Яо, и раздражение в её голосе звучало громче облегчения.

— Знал, что поглощение с тройным усилением потянет ци из ближайшего источника. Что ближайшим источником окажется тварь четвёртого ранга, набитая энергией, тоже было очевидно. А вот что она сдуется до размера пальца, — Мин посмотрел на болтающуюся на хвосте сколопендру, — это, признаться, меня самого удивило.

Шань Яо открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Мин перехватил её взгляд и посмотрел вниз, на пергамент. Багровый прямоугольник на полу вибрировал, подпрыгивая на камне мелкой тряской, от которой по каменной поверхности расходились трещины. Линии «круга замыкания» и «знака поглощения» раскалились добела, края бумаги обуглились, а из центра рисунка бил столб горячего воздуха, от которого лишайник на ближайших камнях вспыхивал и гас. Пергамент впитал столетнюю ци сколопендры, усиленную тремя мультипликаторами, и корчился от переизбытка, не способный ни конвертировать, ни удержать весь этот поток. Поглощение захлёбывалось, контур замыкания трещал по швам. Мин вспомнил строку из свитка, ту, которую перечитывал дважды, «если объём входящей ци превышает ёмкость контура, печать захлёбывается и лопается».

Слово из свитка, которое казалось абстрактным, здесь и сейчас означало взрыв.

Мин отшвырнул сколопендру в сторону, крохотная тварь улетела к стене и шлёпнулась в лужицу конденсата, где принялась остервенело грести лапками. В три прыжка он добрался до Шань Яо, обхватил за плечи, развернулся спиной к центру зала и вжал её в угол, накрыв собой. Ладонь легла ей на затылок, прижимая лицом к ключице, и Мин успел подумать, что волосы у дочери старейшины Шэнь оказались куда мягче, чем должны были быть после обвалов и отравленных шипов, а горячее дыхание на шее отвлекало сильнее, чем стоило бы в разгар возможного взрыва.

— Что ты… — начала она.

Пергамент рванул.

Столб багрового пламени ударил в потолок, каменный свод содрогнулся, пыль хлынула сверху, и жар прошёл по залу волной, от которой у Мина затрещали волоски на затылке. Он вжал голову в плечи, рубашка задымилась на лопатках, и весь свод загудел так, будто по нему прошлись кувалдой.

Потолок не рухнул.

— Ты можешь меня отпустить, — сказала Шань Яо из-под его руки, и голос прозвучал глухо, потому что она всё ещё говорила в его ключицу.

— Могу, — согласился Мин, не двигаясь. — Но мне нравится, как ты дышишь мне в шею. Это отвлекает от горящей спины.

Шань Яо оттолкнула его обеими руками, и Мин отступил, обернувшись к центру зала. Огненная ци, выброшенная лопнувшим талисманом, вместо того чтобы пробить свод, ушла в формацию. Серебристые линии на потолке поймали поток, направили по руслам, и пламя потекло по символьной сети, заливая каждую линию на каждой стене густым багровым свечением. Мерцание пошло от потолка вниз, по стенам к полу, и по мере того как огненная ци заполняла контур, серебристые символы вспыхивали красным один за другим.

Пожалуй, оценить силу лопнувшего талисмана стоило отдельно, подумал Мин, провожая взглядом потоки пламени, бегущие по десяткам линий. Ци четвёртого ранга, усиленная трижды и конвертированная в огненный аспект, напитала формацию целиком, и зал горел красным от пола до потолка. Последние символы на полу вспыхнули, и формация замкнулась.

Гул прошёл по камню, от него дрогнул пол под ногами, и Мин ощутил, как вибрация поднялась по щиколоткам к коленям. В центре зала, там, где лежал сгоревший пергамент, каменные плиты пола разошлись с протяжным скрежетом. Из щели поднялся край квадратной конструкции, тёсаный каменный блок с бронзовыми уголками, покрытыми зелёной патиной. Блок поднимался медленно, выталкиваемый невидимым механизмом, и когда он встал вровень с полом, Мин увидел, что внутри, за бронзовой решёткой, уходят вниз крутые каменные ступени.

Чернильница за пазухой завибрировала так, что у Мина задрожали рёбра. Артефакт гудел на частоте, которой Мин не слышал ни разу, даже когда Чернильница реагировала на Лампаду Духовного Пламени, она вела себя тише. Сейчас маслянистый флакон бился о грудь, рвался вниз, к лестнице, к чему-то под камнем, что заставляло его вибрировать с яростью голодного зверя перед добычей.

Мин похлопал по карману, успокаивая артефакт, и повернулся к Шань Яо.

Внутренняя ученица Павильона Тихих Вод стояла у стены, и Мин увидел на её лице благоговение, к которому примешивалась жадность познания, знакомая ему по собственному отражению в плошке с чернилами.

— Ты, стало быть, знаешь, что это, — сказал Мин.

— Реликварий древних, — Шань Яо сделала шаг вперёд, и повреждённая нога подвернулась, заставив её схватиться за выступ стены. Она не обратила на это внимания, глядя на лестницу, уходящую в темноту. — Моя мать рассказывала о них. Хранилища, которые строители храмов закладывали под основными залами, скрытые за формациями, которые можно открыть только разгадав загадку. Ни мать, ни лучшие практики Павильона никогда не находили ни одного. Считалось, что они или уничтожены, или это просто легенды.

Она замолчала, и по её лицу прошла тень, словно мысль о матери и Павильоне напомнила ей о том, что произошло наверху, в зале Лампады.

— Скорее всего малый реликварий, — продолжила Шань Яо, выправив голос. — Мы в Среднем кольце, здесь не может быть большого… хотя я и не думала, что в Среднем кольце может быть хоть какой-то. Это уровень Глубокого кольца, внутренней зоны, куда отправляют только старших учеников.

Взгляд Мина скользнул от лестницы к Шань Яо и обратно. Чернильница билась о грудную клетку с настойчивостью, которую сложно было игнорировать.

— Спуститься сможешь? — спросил он.

Шань Яо переступила на здоровую ногу и попробовала сделать шаг. Левая нога приняла вес, подрагивая в колене, и девушка процедила сквозь зубы что-то нелестное в адрес отравленного шипа и его создателей.

— Медленно, — ответила она.

Мин повернулся к ней спиной и присел, точно так же, как в пещере с грибницей, когда сколопендра гналась за ними по коридорам.

— Залезай, — Мин присел, подставляя спину. — Я уже привык, ты легче каменных стел, значительно лучше пахнешь, и к тому же… — он оглянулся через плечо, окинув её взглядом снизу вверх с выражением полной невинности, — я ведь уже видел твоё бедро, когда лечил рану. Половина приличий потеряна, так какой смысл церемониться со второй?

Шань Яо уставилась на него. На скулах проступил румянец, который при багровом свете формации горел ярче любой техники ци, и Мин прикинул, что водяные плети, работай они на полную мощность, уже летели бы ему в лицо. Впрочем, девушка была ослаблена, и он ловил момент.

— Опасности нет, — отчеканила она, выпрямляя спину. — Я дойду сама.

— Как пожелает дочь старейшины Шэнь, — Мин поднялся и развёл руками.

Шань Яо фыркнула, обошла его по широкой дуге, опираясь на стену, и остановилась у бронзовой решётки. Ступени уходили в темноту, и фиолетовый лишайник, освещавший верхний зал, сюда не добирался. Из глубины тянуло сухим прохладным воздухом, чистым, будто хранилище проветривали до их прихода.

Мин подошёл, встал рядом и посмотрел вниз.

— После тебя, — сказал он.

Шань Яо поставила здоровую ногу на первую ступень, ухватилась за бронзовую стойку решётки и начала спускаться. Мин шагнул следом, и багровое свечение зала осталось за спиной, сменяясь темнотой, в которой гудение Чернильницы становилось всё громче с каждой ступенью.

Глава 7. Наследие

Ступени уходили вниз, и с каждым шагом гудение Чернильницы росло, отдаваясь в грудине дрожью, от которой зудели зубы. Багровое свечение зала осталось за спиной, сменившись темнотой, в которой фиолетовый лишайник на стенах проступал редкими пятнами. Шань Яо спускалась впереди, придерживаясь за бронзовую стойку здоровой рукой, и Мин слышал, как она прикусывает губы всякий раз, когда левая нога принимала вес. При иных обстоятельствах вид спускающейся впереди дочери старейшины Шэнь, пожалуй, доставил бы Мину определённое эстетическое удовольствие, однако ситуация настойчиво напоминала, что эстетика стоит куда дороже жизни подмастерья, а Шань Яо, хоть и ослабленная, по-прежнему располагала водяными плетями. Лу Мин счёл благоразумным смотреть в стену.

Вскоре лестница выровнялась, перейдя в короткий коридор с приземистым сводом. Мин провёл пальцем по ближайшей линии на стене и ощутил под подушечкой канавку, протоптанную столетиями циркулирующей ци, пустую и сухую.

— Формация мертва, — сказал он. — И похоже уже очень давно.

— Значит, ловушек нет, — Шань Яо шагнула вперёд, не дожидаясь его подтверждения.

Коридор вывел в камеру, и Чернильница за пазухой дёрнулась так, что Мин покачнулся, едва не врезавшись лбом в притолоку. Маслянистый флакон бился о рёбра, словно пытался выскочить наружу, заставляя Мина мысленно проклинать ее.

Камера оказалась невелика, шагов десять в поперечнике, с куполообразным потолком, где лишайник горел ярче обычного. Вдоль стен тянулись каменные ниши, вырубленные в породе на высоте пояса. Мин насчитал двенадцать, большинство пустых, с выбоинами на дне, откуда предметы либо забрали, либо они рассыпались от времени. В трёх нишах уцелело содержимое.

Шань Яо остановилась у ближайшей и подняла с полоски потемневшего шёлка округлый предмет размером с ладонь. Молочно-белый каменный диск был покрыт символами с одной стороны, а с другой уходил вглубь вогнутым зеркальцем, по краю которого вилась тонкая спираль гравировки, сходящаяся к центру. Водяная ци скользнула от ладони Шань Яо к камню, и мутная плёнка стянулась к краям, обнажив чистую поверхность.

— Нефритовое Зеркало, — голос её утратил привычный яд. — Мать описывала его. Теперь я понимаю, почему его так долго не могли найти. Оно было здесь, в реликварии.

Мин промолчал, оставив ей вдох-другой наедине с памятью, в которую подмастерье из Палаты Начертаний приглашён не был. Когда Шань Яо моргнула и спрятала зеркало во внутренний карман, привычная царственная невозмутимость вернулась на её лицо так быстро, словно никуда и не уходила.

— Остальное можешь взять себе, — кивнула она на две занятые ниши.

Мин цыкнул на ее великую щедрость и подошёл к стене. На седьмой подставке, у дальнего угла, лежала янтарная бусина размером с горошину, и рядом скрученный свиток с обугленными краями. Чернильница за пазухой отозвалась на бусину коротким радостным гулом, не таким, как тянуло её к четвёртой стене, но всё же.

Мин взял янтарь двумя пальцами и поднёс к глазу. В глубине прозрачного зерна медленно поворачивалась тёмная искра, словно крошечное насекомое, заключённое в смолу, ещё живое и любопытное.

Бусина легла ему на ладонь, и Мин увидел зал.

Зрение тут было ни при чём, что-то иное проступило поверх глаз. Кладка раскрылась в его сознании ровным рисунком, со всеми стыками и трещинами в своде, и он ощутил Шань Яо в нескольких шагах позади, её замедленное дыхание, плотный поток ци в каналах. Зал стал слепком в голове, со всеми потоками.

Длилось это три удара сердца. Потом ощущение схлопнулось, бусина в его пальцах потускнела.

— Ох, — тихо сказал Мин.

Воспоминания о библиотечных свитках Обители прокрутились в голове сами. Духовное чутьё, восприятие, способное обходиться без глаз и ушей, формировалось у практиков ближе к ступени Ядра, когда ци внутри тела набирала плотность, достаточную, чтобы выйти наружу незримым облаком. Раньше Ядра подобное не встречалось. На поздней ступени Пробуждения, при особо щедром таланте, практики вызывали зачатки чутья, но и им требовались годы изоляции. У Мина было тринадцать каналов, по его прикидкам, третий-четвертый уровень Пробуждения, и о чутье ему ещё лет десять следовало бы только мечтать.

И всё же он увидел зал без помощи глаз.

— Что у тебя там? — спросила Шань Яо, не оборачиваясь.

— Светлячок в смоле, — обронил Мин, и эта правда была настолько частичной, что почти равнялась лжи. — Безделушка для коллекционеров.

Он сжал бусину в кулаке. Тепла в ней больше не было, и Мин подозревал, что вспышку чутья дала не она сама, а нечто внутри.

В третьей нише обнаружился свёрток пожелтевшего пергамента, перевязанный шёлковым шнуром. Шнур истлел под пальцами Мина и осыпался, но вот пергамент, на удивление, был цел. На развёрнутом листе оказался единственный символ, крупный, занимавший всё пространство, нарисованный чернилами такой плотности, что линии казались вырезанными в бумаге. Больше тридцати штрихов, ни один из знакомых двенадцати символов и близко гн подходил к этому, конфигурация чужая, словно её принесли из соседнего мира и забыли вернуть. Мин свернул свиток и спрятал за отворот куртки.

Шань Яо стояла у предпоследней подставки, разглядывая железный наручник, потерявший свою силу столетия назад. Мин уже собирался следовать к лестнице, когда Чернильница в кармане рванула.

Не в фигуральном смысле. Артефакт буквально дёрнулся, выскользнул из-за отворота, пролетел перед грудью Мина по короткой дуге и впечатался в чистую дальнюю стену. Прилип и завис. Мин тут же подскочил, схватил флакон обеими руками и потянул на себя, но Чернильница даже не дрогнула, будто кто-то ее намертво приклеил к стене.

— Ты издеваешься, — вполголоса сказал ей Мин.

Артефакт молчал и продолжал вжиматься в стену. Мин упёрся ногой рядом, потянул сильнее, и плечо отдало болью. Чернильница поддаваться не хотела.

Шань Яо оценила картину и приподняла бровь.

— Это какой-то новый ритуал начертателей? — спросила она. — Только не говори мне, что ты вздумал шутить в такой момент!

— Это новая разновидность пытки, — проворчал Мин. — Древние мастера предусмотрели её для подмастерьев, которые слишком много берут от храма за один заход.

Он отпустил Чернильницу, отступил на шаг и постучал по стене костяшкой. Камень отозвался глухо, как обычно отзывается камень, под которым есть полость.

— За стеной что-то есть, — сказал Мин. — И моя Чернильница хочет туда так сильно, что готова прорастать в камень. У неё не получится, потому что она сосуд, а не корень.

Шань Яо чуть склонила голову и посмотрела внимательно на Чернильницу и, наконец, решила озвучить то, что крутилось у нее в голове с центрального зала.

Тут-то Мин понял, что момент, которого он побаивался и до которого надеялся дотянуть хотя бы до Обители, наступил тут.

— Тебе придется объясниться.

Она подступила на шаг и подняла указательный палец, направив прямо ему в грудь.

— Лу Мин, — голос у неё стал таким, будто она собиралась зачитать приговор. — Тепловой талисман в моём поясе, тот, что я купила в Лунмэне. Двойного заряда. С чернилами невозможной плотности. Я применила его в верхнем коридоре против бронзового стража, и он оставил мне второй заряд, как обещал торговец. Талисманы давления, которыми ты прижал Син Вэя у Лампады, я уверена что они были такими же, как и другой лот на аукционе. Я тогда не торговалась за земляной, но видела расколотую базальтовую плиту в углу. Та же сигнатура.

Мин перебирал варианты ответа, и каждый из них рассыпался в пыль ещё на стадии задумки. «Я нашёл их в библиотеке» развалилось первым, потому что мало кому из подмастерьев посчастливилось бы найти многозарядные контуры. «Это не моё» отвалилось следом, потому что Шань Яо не была глупой, и умела считывать похожие потоки ци. «Я ничего не знаю» вообще не имело шансов под её прищуренным взглядом дольше двух вдохов.

В конечном счете Мин приготовился импровизировать в реальном времени, но Шань Яо снова не дала ему вставить ни слога.

— Ты не подмастерье, — заявила она. — То есть по должности может и подмастерье, — поправилась Шань Яо, потому что любила точность, как иные любят сладкое, — но кто-то тебя учит. Кто-то, далеко превосходящий Палату Начертаний Обители Серого Пика, а возможно и любого начертателя всей Долины! Если вспомнить, я слышала, как говорили на аукционе, якобы какой-то старец принёс эти талисманы на торги. Человек в маске и плаще, скрытный, не назвавший имени.

Она прищурилась, словно подгоняя картину под рамку.

—Твой наставник, верно? Он рисует, ты при нём учишься. Маска, потому что Обитель ему не интересна и шум привлекать ни к чему.

Лу Мин за то недолгое время пребывания в мире практиков не успел стать большим знатоком чудес, но когда дочь старейшины Шэнь, прищурив глаза, сама же подвела логичную теорию, не имеющую отношения к действительности — это, пожалуй, было ближе к чуду, чем всё, что Мин видел в Запретной Зоне. Шань Яо построила ему алиби, упаковала в правдоподобный рассказ и перевязала бантом из собственных выводов. Не принять такой подарок было бы хамством, недостойным его семьи.

— Дочь старейшины Шэнь видит меня насквозь, — Мин уважительно склонил голову. — Я не могу этого подтвердить вслух, у меня были чёткие указания. Но я также не могу этого отрицать перед лицом таких аргументов.

Идеальное полупризнание. Ничего не утверждать, ничего не отрицать, дать собеседнице насладиться её собственной проницательностью.

Шань Яо смотрела на него ещё несколько ударов сердца и фыркнула. Фырканье было самое аристократическое из всех, какие Мин слышал в своей жизни.

— Я так и думала, — Шань Яо кивнула с видом следователя, у которого подозреваемый только что подтвердил версию допроса. — Качество чернил выдаёт мастера, которого в Долине никто не знает. Твои секреты, это твои секреты, и дочь старейшины Шэнь не станет в них лезть.

— Благодарю за понимание, — Мин поклонился ниже, пряча за поклоном улыбку, потому что улыбка, какая в этот момент была у него на лице, могла обнулить все одной неловкой секундой.

Шань Яо повернулась к стене и сложила пальцы в печать. Водяная ци сгустилась плотным кольцом вокруг её запястья.

— Отойди.

Раскрытая ладонь ударила в стену, уплотнённый поток прошёл сквозь камень и разорвал кладку изнутри. Стена лопнула, обломки посыпались, пыль взвилась облаком, и за рухнувшей перегородкой открылась тесная квадратная комната.

Посреди неё возвышался каменный алтарь, покрытый вязью символов невероятной сложности, от которой у Мина защипало в глазах. Линии покрывали каждую грань, переплетаясь в узоры, которые он не мог прочесть, плотные до нечитаемости и древние до неузнаваемости. Над алтарём, в пустоте, висела тяжёлая смолисто-чёрная капля не крупнее перепелиного яйца, подвешенная в поле, которое создавала формация.

Дочь старейшины пробила стену чуть дальше, но это не помешало Чернильнице перекатится к бреши и попытаться рвануть к капле, ведь именно она была не целью.

Благо, Мин был достаточно ловок, чтобы успеть не схватить до этого момента.

— Стой, — Мин крепче сжал артефакт. — Сейчас нас обоих прикончит каким-нибудь древним проклятием за неправильный подход.

Чернильница не слушалась. Она тянулась к капле и Мину пришлось упереться ногами в пол, правда подошвы уже двигались по камню.

— Если я не отпущу, она прорвётся к ней через мою ладонь. Нам с ладонью этого не хочется.

— Тогда отпускай, — пожала плечами девушка, — посмотрим что будет.

Мин тяжело выдохнул и разжал пальцы. Флакон перелетел через комнату и врезался в каплю, в тот же миг капля исчезла внутри Чернильницы целиком, а сам флакон рухнул на алтарь с коротким звоном. Мин шагнул вперёд, схватил его, и ладони обожгло жаром, какого в артефакте не водилось даже при варке огненных чернил.

Насечки на горлышке пульсировали, и впервые Мин различил в них рисунок. Линии, прежде стёртые до невидимости, проступили рельефом под пальцами, чуждые символы, родственные тем, что покрывали алтарь. Чернильница гудела сытым низким гулом, и гул этот был неприлично похож на звук человека, который наконец отужинал после трёхдневного поста.

Мин уставился на флакон, и в голове сложилась картина. Вибрация, нараставшая по мере спуска вглубь храма, рывки в сторону реликвария, яростный гул на лестнице — Чернильница вела его сюда, к этой капле, и выбора у Мина в общем-то не было с самого начала.

Шань Яо стояла у входа в комнату и смотрела на флакон с нескрываемым любопытством, которое тщетно пыталась задрапировать показной невозмутимостью. Их взгляды встретились.

— Интересный, надо сказать, у тебя флакон, — заметила она светским тоном, каким интересуются погодой, лишь бы не молчать.

— Семейная реликвия, — Мин спрятал Чернильницу под рубаху, и тёплый бок флакона лёг к рёбрам, как кошка, нашедшая своё место.

Алтарь погас, символы на гранях потухли один за другим, и комната погрузилась в полутьму. Пол дрогнул, Мина качнуло, он схватился за алтарь, и вибрация пошла по камню, с потолка посыпалась пыль. Второй толчок прошёл сильнее, где-то наверху загрохотало, и стало понятно, что формация, державшая реликварий столетиями, лишилась сердцевины и разваливалась.

— Выход! — Мин завертел головой.

Шань Яо ткнула рукой в дальний угол. На полу, полускрытая обломками, виднелась каменная плита с выпуклым кругом в центре, формация перемещения, которую Мин видел в библиотечных свитках. Круг мерцал, бледно, еле заметно, словно стеснялся собственного существования.

Мин подхватил Шань Яо за талию, она обняла его за шею, и в три прыжка он добрался до плиты. Потолок над ними треснул, камни посыпались, Мин вложил ци в круг и успел подумать, что хорошо бы плита оказалась рабочей, потому что вторая попытка едва ли предусмотрена.

Свет ударил снизу, рывок телепортации вышиб дыхание, и на долю вдоха не было ничего, ни пола, ни стен, ни Шань Яо в его руках, только пустое жжение в груди. Каменный пол ударил в подошвы, Мин упал на колено, удерживая Шань Яо на руках, и в лицо ударил свежий ветер, принёсший с собой хвою и сырость камня.

Они стояли на площадке перед входом в храм, перед аркой с тигром на замковом камне. Каменный порог входа треснул пополам, из глубины доносился грохот рушащегося подземелья, и пыльное облако вырвалось из щели, рассеявшись в ночном воздухе.

Мин выпрямился. Лес вокруг стоял тёмной стеной, туман клубился по низинам, на небе проступали звёзды. Шань Яо оттолкнулась от его плеча, попробовала встать на обе ноги, левая подогнулась, и Мин подхватил её за локоть, не дав поцеловать каменные плиты.

— Отпусти.

— До лагеря идти и идти, — Мин подставил руку. — Твоя нога не выдержит и получаса. Опираешься на меня и сохраняешь штаны, или ползёшь и теряешь гордость. Третий вариант подразумевает спину, но он, я подозреваю, с гордостью дочери старейшины Шэнь несовместим, хотя лично для меня был бы предпочтительнее.

Внутренняя ученица Павильона переступила здоровой ногой, стиснула зубы и сдалась здравому смыслу с перевесом в один вдох, который оказался достаточным.

— Только руку, — процедила она.

— Только руку, — Мин подставил локоть и поклонился с почтительностью слуги, преподносящего господину чашу с чаем. — Хотя, между нами, на спине вышло бы удобнее. Лесная дорога неровная, корни, ямы. Подмастерья славятся на всю Долину выносливостью, и аккуратностью при переносе груза.

Пальцы Шань Яо сжались на его локте с такой силой, что мышца онемела до плеча, и Мин счёл это согласием на формат «только рука» и одновременно предупреждением о возможных последствиях.

Они шли через лес, и Мин выбирал тропу, огибая россыпи и поваленные стволы. Шань Яо хромала, опираясь на его руку, и в том, как она принимала помощь, сквозило упрямство, какое у дочерей старейшин превосходит обычное в три раза. Каждый шаг давался с усилием, она продолжала проверять больную ногу, словно та могла одуматься и заработать как новая, однако нога мнения не меняла.

Новое восприятие Мина ловило мелкую живность в подлеске, зверьков первого ранга, шарахавшихся от двух источников ци, как голуби от ястреба.

— Лу Мин, — сказала Шань Яо после долгого молчания, и голос её прозвучал тише обычного, без привычной остроты и высокомерия. — Ты прыгнул за мной в разлом. Когда пол провалился. Ты мог отступить.

— Я уже держал тебя за рукав, — ответил он, не глядя на неё. — Отпустить означало бы оторвать рукав, а портить одежду дочери старейшины, я слышал, наказывается у вас в Павильоне строже, чем если загубить урожай провинции. Учитывая бюджет моих штрафов, выбор был очевиден.

Её пальцы на его локте чуть сжались и тут же расслабились, и в этом коротком пожатии было сказано больше, чем в трёх предыдущих обменах словами.

На знакомой развилке Мин остановился. Зелёная куртка Ордена Железной Лозы, висела на нём грязным мешком, прожжённая взрывом талисмана и заляпанная слизью. Он стянул её, скомкал и швырнул в кусты, где она шлёпнулась с обиженным звуком.

— Давно пора, — заметила Шань Яо. — Зелёный тебе не идёт.

— Мне мало что идёт, — Мин поправил серую рубаху подмастерья, дыр в которой было больше, чем ткани. — Зато серый хотя бы не пахнет чужой кровью, а это, по нынешним временам, главная мода сезона.

Костры лагеря замелькали между стволами, и Мин различил голоса, окрики дозорных и бряцанье котелков. Шань Яо выпрямилась, убрала руку с его локтя и попыталась идти сама. Три шага получились, на четвёртом нога подвернулась, и Мин поймал её за талию.

— Тебе нужен лекарь.

— Мне нужно дойти, — процедила Шань Яо сквозь зубы.

Мин перекинул её руку через своё плечо, аккуратно поправив, чтобы вес лёг ровно, и повёл к кострам. Шань Яо шла, опираясь на него и стараясь как можно меньше принимать вид нуждающейся в помощи. Поднятый ею бирюзовый рукав был достаточно различим издалека, чтобы её узнали первой.

Кто-то вскрикнул. Кто-то сорвался с места.

Из палатки Обители, у дальнего края, выросла рыжая копна волос, и под ней раскалёнными от радости глазами смотрел Горн.

— МИИИН! Живой!!! Живой! Хвала всем девяти небесам! А я говорил!!!

Рёв был такой, что на восточной стороне лагеря двое из Павильона выронили миски. Горн рванул вперёд, и за ним молча скользнул узколицый Дэ Шен, с тёмными кругами под глазами.

— Мин! — Горн влетел на тропу. — Где ты был? Что с тобой? Почему от тебя пахнет горелым, и почему у тебя на руках… оу.

Горн осёкся, глаза его проделали путь от уставшего в подранной одежде Мина до бледной ученицы Павильона и обратно.

Следом наконец подошла наставница Павильона. Она остановилась в трёх шагах, окинула Шань Яо взглядом, отметила повязку, висок, ослабленные каналы, и перевела глаза на Мина. Серая нашивка Палаты Начертаний на воротнике. Лохмотья. Грязь.

— Подмастерье, — она произнесла это ровно, как столбик ртути в колодце. — Объясни, что ты с ней сделал!

Не «как ты её нашёл». Не «спасибо». Просто «объясни», и в этом «объясни» Мин услышал весь подразумеваемый список — где Лин Шу, где Цю Хан, что подмастерье из Обители делает с раненой внутренней ученицей Павильона на руках, и почему он, ничтожный таракан, осмелился её касаться.

Горн рядом дёрнулся, явно собираясь защитить друга. Мин чуть приподнял ладонь, и Горн остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Нужно было исправлять ситуацию.

— Он ничего мне не… — начала Шань Яо.

— Благородные ученики великих сект и наставники! — Мин перебил её на полу-вдохе, и голос его, обрёл звучность глашатая, объявляющего императорский указ на главной площади столицы. Он расправил плечи в дырявой серой рубахе и оглядел собравшихся взглядом, исполненным такого глубокого восхищения, что даже Дэ Шен медленно прикрыл глаза. — Позвольте мне, ничтожному подмастерью Палаты Начертаний, у которого нет ни ранга достойного, ни заслуг, стоящих упоминания, засвидетельствовать перед всеми, что присутствующая здесь дочь старейшины Шэнь, гордость Павильона Тихих Вод, — Мин повёл рукой в сторону Шань Яо с жестом придворного церемониймейстера, представляющего невесту императору, — отбила меня у тварей Запретной Зоны, рискуя своей драгоценной жизнью ради жизни моей, не стоящей и капли её ци! Когда сколопендра четвёртого ранга разверзла пасть над моей макушкой, я, признаюсь честно, прощался уже с этим миром и составлял в уме завещание из трёх кистей и двух флаконов туши, и лишь её водяные плети, обрушившиеся на тварь с грохотом небесной кары, спасли вашего покорного слугу от участи быть проглоченным целиком, вместе с костями! Долг мой за это благодеяние безмерен, и потому я счёл священной обязанностью сопроводить дочь старейшины к лагерю на собственном плече, ибо иначе оплата осталась бы неполной!

Горн открыл рот и забыл закрыть. Ученики Павильона переглянулись и доверчиво закивали.

Шань Яо развернулась к Мину медленно, словно ледник, готовый снести деревню. На её лице застыло обещание расправы, отложенной на неопределённый срок, но не забытой ни на минуту. Однако отрицать его пышное враньё означало объяснять правду, а правда была сложнее лжи в семь раз минимум, и любой пересказ занял бы до утра, с неизбежным вопросом «а что подмастерье Палаты Начертаний делал в реликварии глубокого кольца».

— Именно так, — выдавила Шань Яо, и улыбка, появившаяся на её бледном лице, оказалась такого свойства, что все четверо мужчин в радиусе пяти шагов синхронно вздрогнули, словно по команде. — Подмастерье Лу проявил… — она запнулась, подбирая слово, — исключительную благодарность.

Мин низко поклонился, придерживая выражение покорной благодарности на лице, и позволил ученикам Павильона увести Шань Яо к бирюзовым шатрам. Она хромала, но шла сама, отказавшись от помощи соратников жестом, не допускавшим обсуждения, и, обернувшись через плечо, встретила взгляд Мина, заставив его поежиться.

Но беды на этом не заканчивались, потому что к Лу Мину с неотвратимостью лавины шел наставник Фэн. И брови у него съехались до такой степени, что стали одной полосой.