Мастер Мечей

1

Империя, граница с Великой Степью

Я прекрасно понимал, как выгляжу со стороны. Вид, конечно, так себе. Усталый путник в пыльной потрепанной одежде, разбитых башмаках и с воспаленным от западного суховея лицом. Суховей мгновенно высушивает кожу и забивает все складочки мелкой пылью, от которой не спасают прикрывающие лицо повязки. Как следствие – противный скрип на зубах и солоноватый привкус во рту.

Перегородивший дорогу всадник выкрикнул несколько слов на незнакомом языке. Похоже, какой-то местный диалект. Он, наверное, считает, что весь мир должен понимать его клан. Речь всадника была краткой и, несомненно, содержала пустые вопросы, предваряющие нападение. Здесь, на границе Империи степняки рассматривают путников в качестве законного, а иногда и единственного, источника заработка.

Я остановился и посмотрел на всадника снизу вверх, прямо в глаза. Лицо его напоминало морщинистую маску, одну из тех, что одевают жители Окраин на праздник урожая. Видавший виды халат подпоясан широким ремнем с кинжалом, у седла – лук, кривая сабля и явно пустая сумка. Вряд ли он из ханской орды, скорее всего – свободный воин из ближайшего стойбища. Ханские нукеры выглядят куда лучше.

Всадник повторил вопрос, и на этот раз в его голосе зазвучали угрожающие нотки. В нос ударил едкий запах, всегда сопровождающий степняков – конский пот, немытое тело и дым костров, смешиваясь, образовывали такое густое облако, что, казалось, до него можно дотронуться. Впрочем, меня это не беспокоило – привык уже. Наоборот, даже удобно – засаду степных разбойников можно почувствовать за пару миль.

Я ждал. И который раз пытался почувствовать хоть какое-то волнение. Напрасно. Ничего. Увы – мне, как всегда, безразлично. А вот всадник явное нервничал – его раздражало мое молчание и вообще неправильность происходящего. Я должен был испугаться, что-то объяснять, хвататься за оружие… Но я молчал. У меня не было намерения раздражать степняков, мне действительно было безразлично. Десяток, сотня – какая разница, все это такая же пустота, как дрожащий на горизонте мираж зеленого оазиса.

От группы степняков отделился один – старик с выдубленным солнцем лицом на низенькой рыжей лошадке. Он подъехал, внимательно осмотрел меня, наклонился к первому всаднику, очевидно предводителю, и что-то тихо сказал, показывая на скрещенные мечи у меня за спиной. Предводитель ответил резко, но старик настаивал.

Я понимал, что наличие мечей само по себе не может вызвать колебание степняков. В конце концов, кто пойдет по степи безоружным? Их расчет всегда примитивен: «я – на коне, он – пеший, нас – много, он – один, у нас десятки сабель, у него только два меча…» Соотношение складывается не в мою пользу. Но, похоже, старик узнал меня, или, скорее, что-то почувствовал.

Предводитель покружил на коне, не спуская с меня злого взгляда, потом вдруг отрывисто крикнул, поднял коня на дыбы и поскакал прочь, сразу пустившись в галоп. Старик помедлил и перед тем, как последовать за ним, неумело, словно делал это первый раз в жизни, поклонился.

Я не ответил, повернулся и зашагал проч. Низкое оранжевое солнце заставляло жмуриться и отводить взгляд, мираж оазиса навязчиво переливался сочными красками, словно приглашал в свой призрачный мир. Перекати-поле застревали в глубоких колеях, сухо хрустели под ногами и рассыпались в сухую пыль, которую тут же подхватывал назойливый западный ветер.

От всадников осталась мутное пыльное облако, тянущееся на восток. Интересно, какие слова нашел старик, чтобы убедить их отказаться от легкой добычи? Степные грабители не отличаются логическим складом ума и никак не могли испугаться одинокого путника, пусть даже умелого воина, а эти, похоже были голодны и долго искали добычу.

Что же, сегодня они не умрут.

До города я дошел, когда солнце полностью почти опустилось за горизонт, оставив лишь мутное красное пятно. Еще немного, и небо почернеет, проступят звезды, и на степь опустится ночная прохлада. Похоже, я поспешил назвать это место городом – здесь всего десяток домов и постоялый двор. Весной еще была контора мэра, но теперь на ее месте осталось только несколько головешек.

Меня не интересовали ночлег в комнате с клопами и скудный ужин из пустой похлебки с черствым хлебом. Земля – чудесная постель, в заплечном мешке найдется кое-какая снедь, а вот с водой в степи все очень непросто. Здесь мне был нужен глубокий колодец, уходящий, по слухам, в землю чуть ли не на милю. Караванные колодцы в степи повысыхали, остались только источниках в имперских поселениях, форпостах и на больших стойбищах степняков. Неудивительно, что отношение к воде поменялось – еще пару лет назад в городах можно было бесплатно наполнить флягу, но теперь подобная благотворительность практически исчезла. Плати – и пей.

У деревянного сруба колодца на железной кровати с пружинной сеткой спал под потертым тулупчиком маленький мужичонка. Он звонко похрапывал, сопел и причмокивал губами, а кровать пронзительно скрипела при каждом его движении. Над сторожем, а это, несомненно, был именно сторож, покачивался единственный в городе фонарь, подмигивая сквозь закопченное стекло тусклым желтым огоньком.

В двух десятках шагов на постоялом дворе слышались громкие голоса, и играла музыка. Нетрезвый смех женщины сменился фальшиво исполняемой песней в четыре голоса. Это явно не местные, у здешних обитателей лишних денег на посиделки точно нет. здесь остались те, кому больше некуда идти. Новое развлечение золотой молодежи из предгорий – пивные туры через степь с остановками в факториях и кордонах. А что, шестиствольный огнестрел в обозе заставляет степняков держаться на приличном расстоянии, а дикая экзотика приятно щекочет нервы. К тому же местные девушки сговорчивы и нетребовательны, что с лихвой компенсирует отсутствие приличной выпивки и хорошей еды.

Деревянный люк колодца был закрыт ржавым навесным замком. Я подошел к спящему мужичонке и потряс за плечо. Он открыл глаза, огляделся по сторонам и сел на печально скрипнувшей кровати.

– Две монеты бутыль. Кружка – грош.

Сторож выдал заученную фразу, обдавая меня ароматом портянок и крепкого перегара.

– А фляга? – спросил я.

Сторож оценивающе посмотрел на мою флягу, оценил размеры и наморщил лоб, прикидывая:

– Две монеты.

– Почему? Весной шесть грошей стоило.

– Так-то весной… дождик-то когда был, а?

Я вздохнул – дорого, но выбора все равно нет. В трактире при постоялом дворе вода будет стоить раз в пять дороже.

– Ладно, давай.

Сторож поднялся и, согнувшись, держась за поясницу и покряхтывая, подошел к колодцу и открыл замок ключом, прицепленным цепочкой к поясу. Тяжелый замок звякнул, легко отделился от дужки и упал сторожу на ногу, отчего тот зашипел и выругался, отчаянно поминая нечестивую родню «этой железки».

Дверь постоялого двора приоткрылась, и сварливый женский голос приказал сторожу заткнуться. Тот в ответ злобно ощерился, сплюнул и послал женщину к дьяволу под хвост.

Тогда дверь распахнулась, словно от сильного удара изнутри, и во дворе появилась могучая хозяйка постоялого двора – известная на всю степь Дикая Лиззи в накидке из шкурок песчаных белок. За ней вышел высокий молодой человек в выбивающейся из-под ремня белой рубашке и модной кожаной куртке. У него за спиной маячили два бритых наголо громилы–телохранителя – как и положено, в черных костюмах с галстуками и с клинками в кожаных ножнах на поясе. С некоторых пор среди торговцев предгорий считалось неприличным выходить из дома без охраны.

Дикая Лиззи обрушила на голову несчастного сторожа целый поток проклятий. Бедняга пытался сопротивляться, но был буквально сметен ее напором и скоро запросил пощады, признав свою ничтожность и скудоумие.

Молодой спутник хозяйки не обратил на перепалку ни малейшего внимания, зато довольно бесцеремонно уставился на меня. Оглядев, он любезно улыбнулся и спросил:

– Позвольте узнать, куда следует благородный сударь?

Я не ответил. Дел в городе у меня не было, и беседовать с городскими гуляками я не собирался.

Один из телохранителей угрожающе двинулся вперед, вид у него был грозный и решительный:

– Ты что, оглох? Отвечай, когда тебя спрашивает благородный…

Молодой человек остановил его повелительным жестом:

– Постой, Гас, этот кусок тебе не по зубам, – и добавил, обращаясь уже ко мне: - простите его, мэтр, поверьте, мы никак не ожидали встретить в этом захолустье великого Мастера Мечей.

Гас охнул и отшатнулся, словно увидев ядовитую змею, а Лиззи со сторожем как по команде замолчали и уставились на меня.

Я не собирался вступать в разговоры, молча подошел к колодцу, поднял воротом ведро и наполнил флягу. Потом достал монеты и протянул сторожу. Однако он отступил на шаг, выставив перед собой вытянутые руки.

– Что вы, сударь, как можно… Угощайтесь! От заведения, так сказать…

– Да-да, от заведения, - подтвердила Дикая Лиззи густым басом.

Я пожал плечами и убрал деньги. Такое случается, хотя, как правило, слава означает повышенные расходы. Сделал глоток из фляжки и едва не поперхнулся – вода имела отвратительный вкус.

– Мэтр, – сказал молодой человек, – я прошу прощения за бестактность, но все же хочу пригласить вас разделить с нами скромный ужин. Вина не обещаю, но пиво у нас из Мооса, копченое мясо – от самого Саружа и, главное, к вашим услугам – свежайшая вода с гор. Соглашайтесь, мэтр, прошу вас!

Это уже интересно. Я кивнул и направился к входу в постоялый двор. Гас и другой телохранитель поспешно уступили дорогу, предпочитая держаться на расстоянии.

Внутри было чадно и шумно. Веселилась компания из полутора десятков великовозрастных оболтусов – разгоряченных парней, судя по всему, школяров старших классов, и девиц, явно не местных. Меня встретили гоготом и криками. Рыжеволосая девчонка бросила в мою сторону куриную косточку и распахнула блузку, демонстрируя грудь. Ничего, кстати, выдающегося. Похоже, компания сейчас начнет разбредаться по комнатам или же прямо тут предастся совместным утехам.

Мой спутник пренебрежительно махнул рукой собутыльникам и провел меня в боковую комнату, где был накрыт стол на двоих. Жареное мясо, маринованные овощи, свежие лепешки и бочонок пива. Я подошел к столу и постучал по бочонку – он был полон. К еде явно не притрагивались. Воздух здесь был свежее, а шум из главного зала едва доносился. Выглядит многообещающе… Ладно, поговорим.

Я сел на стул с высокой спинкой, молодой человек устроился напротив и жизнерадостно воскликнул:

– Прошу вас, мэтр! Угощайтесь!

Я кивнул, отрезал ломоть мяса, отломил хрустящую лепешку и обмакнул в красный острый соус. Действительно, неплохо!

Молодой человек следил за каждым моим движением, словно сам был поваром и с трепетом ожидал моей оценки.

– Вкусно? – спросил он.

– Да.

– Чудесно! Я искренне рад двум обстоятельствам: я смог доставить вам удовольствие, И вы, наконец-то заговорили! И то, и другое дорогого стоит, не так ли?

Мне не нужно смотреть на собеседника, чтобы понять лжет ли он. И сейчас я прекрасно понимал, что звучащая в голосе радость – не более чем искусное притворство. Впрочем, мне это безразлично.

– Итак, – молодой человек привстал и отвесил церемонный поклон, – разрешите представиться, меня зовут Петр.

Не видя реакции, он продолжил:

– Не будем ходить вокруг да около. У меня есть к вам предложение.

Ну, разумеется. Конечно же, я не поверил в случайно накрытый в тихом месте стол. Бьюсь об заклад, мне сейчас предложат отправить к праотцам папеньку-купца или пожилого дядюшку. Возможно, речь пойдет о негодяях-конкурентах. Не исключен вариант придворных интриг и острого желания устранить важного сановника. Сколько у меня было таких разговоров, сколько я слышал невероятно щедрых посулов! К счастью, слух о странном нежелании Мастера Мечей убивать за вознаграждение распространился по всем землям, и такого рода предложения поступали все реже.

Однако же, Петр пожелал нечто другое.

– Послушайте, уважаемый мэтр, я очень хотел бы с вами поговорить. Вы согласитесь? – Спросил он.

– Будете задавать вопросы? – уточнил я.

– Хотелось бы.

– Нет.

Петр не казался расстроенным.

– Отчего же? А-а, вы, наверное, думаете, что я прошу вас об одолжении? Вовсе нет! Я предлагаю сделку: вы – отвечаете на вопросы, я – компенсирую ваши усилия. Идет?

– Что значит, «компенсирую»? Предлагаете ужин за разговор?

– Ужин? – картинно обиделся Петр. – Как вы могли подумать! Я готов заплатить. Вот, посмотрите!

Он достал из кармана сложенный листок и протянул мне.

Это был вексель Объединенного Банкирского Дома Окраинных Земель на пятьдесят тысяч монет. Бумага, между прочим, интересная сама по себе. Объединенный Дом кому попало такие не дает. Говорят, они служат пропуском за Стену, но это, скорее всего, просто слухи.

– Пятьдесят тысяч за разговор? Я согласен. Одно условие…

– Я знаю, – заторопился Петр, – вы отвечаете только на то, что можете. Я понимаю, у вас есть кодекс…

– Нет, – я покачал головой, – у меня нет кодекса.

– Дело не в названиях. Всем известно о вашей скрытности. Я не осмелюсь принуждать вас... Словом, если вопрос окажется неприемлемым, просто не отвечайте. Говорите «нет».

– Мне это подходит, – сказал я и спрятал вексель во внутренний карман куртки.

Петр поднялся с места, подошел к угловому шкафу и взял с полки небольшой сверток, перевязанный витым шнуром.

– Вот, полюбуйтесь, мэтр!

Он раздвинул тарелки, поставил сверток на стол, развернул, и я увидел шкатулку, покрытую костяными и блестящими металлическими пластинами. Петр достал из мешочка на ремне маленький ключ, вставил в отверстие в крышке и несколько раз повернул. Внутри шкатулки что-то щелкнуло, и раздался звук, похожий на далекое жужжание басовитого шмеля.

– Мэтр, скажите что-нибудь! – предложил Петр.

– Что-нибудь.

Петр нажал на ключик и из шкатулки вдруг раздался странно знакомый голос, повторивший слова «Что-нибудь».

– Знаете, мэтр, это очень похоже на вас. Уверен, вы не узнаете, но именно так вас слышат другие. Удивительная, знаете ли, штука – мы слышим себя не так, как все прочие. Странно, правда?

– Бывает.

Петр снова нажал ключик, и шкатулка снова тихо зажужжала.

– Итак, начнем?

– К вашим услугам.

– Да… – Петр откашлялся. – Ваше имя, мэтр? Как вас зовут?

– Никак.

Я отправил в рот еще кусок мяса. Гм… действительно, очень вкусно.

– То есть, вы не помните?

– Не помню.

– Откуда вы родом?

Я развел руки, жестом подтверждая свои слова:

– Не помню.

– Ну, откуда-то из-за стены?

– Не помню.

– Да, – почесал затылок Петр, – не слишком вы разговорчивы.

– Я предупреждал.

– Я не в претензии… Скажите, а как вы получили свои, так сказать… способности?

– Следующий вопрос.

Я обратил внимание на его руки. Костяшки пальцев набиты, ногти коротко подстрижены «под мясо» – Петр явно не прочь подраться и привык к походной жизни. А эта пыль... ее не отмоешь даже пемзой, так что гулял он, получается, вовсе на пикниках в предгорьях.

Петр заметил мой взгляд, широко улыбнулся и убрал руки со стола.

– Скажите, мэтр, вы знаете других Мастеров?

– Уточните вопрос.

– Хорошо. Вы встречались с другими Мастерами?

Я кивнул:

– Да.

– Вы с ними как-нибудь согласуете свои действия?

– Нет.

Петр что-то поправил в шкатулке, озабоченно прислушался к ее жужжанию и продолжил:

– Мэтр, вы можете напомнить свои правила?

Я ответил четко и без запинки, хорошо продуманные фразы легко слетали с языка:

– Не убивать за деньги, не убивать без причины, не пытаться выйти за стену, не приходить не помощь.

– И только?

– Да.

– Что произойдет в случае, если вы нарушите правила?

– Следующий вопрос.

– Кто установил эти правила?

Этот вопрос Петр произнес быстро, с показным безразличием, но я–то понимал, что именно он интересует его больше всего.

– Не знаю.

У молодого человека была прекрасная выдержка. Даже я с трудом уловил его разочарование.

– Хорошо… Относительно вашего последнего правила… Вы действительно лишены сострадания?

– У меня нет однозначного ответа.

– А по вашей оценке?

– Наиболее вероятный ответ – «Да, лишен».

Петр помолчал, словно обдумывая мой ответ, потом удовлетворенно кивнул и спросил:

– Это же относится к другим эмоциям?

– Уточнение. Перечислите интересующие вас эмоции.

– Страх, гнев, радость, печаль… любовь, наконец.

– Страх и гнев – однозначно лишен. Радость и печаль – сложно сказать, скорее, всего, они есть, но почти незаметны. Любовь… не понимаю смысла этого слова.

– Интересно. А правда… правда, что вы неуязвимы? – Петр всем телом подался вперед, ожидая ответа.

– Уточните.

– Вас невозможно поразить холодным оружием и попасть пулей из огнестрела?

Я несколько секунд обдумывал ответ.

– Термин «невозможно» слишком сильный. Мне неизвестны пределы моих возможностей.

– Но вы же можете, например, устать? Ослабеть от голода?

– Да.

– Но это же означает уязвимость?

Я покачал головой:

– Нет. В бою я никогда не чувствовал усталости и слабости. В обычной жизни – да, я слабею, как и все.

– То есть, вы преображаетесь во время боя?

Я задумался. Не знаю, как правильно ответить – я же не вижу себя со стороны:

– Это не совсем точное описание. Но, скорее, да.

– Это происходит по вашему желанию или автоматически?

– Следующий.

На висках Петра выступили мелкие капли пота. Очевидно, вопрос ожидался серьезный.

– Мэтр, ходят слухи, что силу вам дает оружие. Ваши мечи. Это правда?

На этот раз я растянул губы, изображая улыбку. Цель вопросов была непонятна, и я решил, что пришло время вывести собеседника из равновесия.

– Истина никогда не бывает однозначной.

– Это ваш ответ?

– Да.

Однако же, против ожиданий, Петр, скорее, успокоился, нежели вышел из равновесия. Интересно у него работает психика…

– А вот объясните мне, как так получается, что вы живете, простите, конечно…

Он запнулся и осмотрел меня, причем во взгляде читалось явное неодобрение.

– Да-да, – продолжил Петр, – именно как бродяга. Ведь у вас неограниченные возможности! Хорошо, вы не убиваете за деньги. Ладно, пусть таковы ваши принципы. Но кто мешает вам занять высокое положение, пользуясь одним вашим именем? Да любой правитель отдаст половину казны, чтобы иметь вас подле себя! Тем более, мэтр, всем известна ваша щепетильность в выполнении обязательств. Вы сами при желании могли бы занять место правителя! Отсюда следует любопытное заключение. Ваши действия определяются не только четырьмя принципами, но и некоторыми иными установками. Возможно, моральными. Верно?

– Да, это так. Не уверен, что речь идет о морали, но в целом – верно.

– Вот! – воскликнул Петр. – Именно что верно! Но объясните мне, откуда вы взяли все эти моральные установки. Я, знаете ли, любопытен, и поинтересовался вашей жизнью. Вы с детства – один! С детства! Мальчик-бродяга с мечами за спиной, юноша, не имеющий друзей и крова, наконец, одинокий мужчина. Чтобы получить представление о нравственности, нужно общаться. А вы? Вы всегда один! Объясните, как вам удавалось выживать? Одинокий восьмилетний мальчик в степи, пусть даже с клинками, обречен!

Я слушал и, не теряя времени, отдавал должное жареному мясу. В здешних местах приходится довольствоваться вяленой бараниной. Вкусно, кстати, но однообразно. Заметив мой аппетит, Петр взял деревянную кружку с резной ручкой, и налил из бочонка пива. Черный как уголь напиток с шипеньем бил из медного краника, образуя белую медленно поднимающуюся пену.

– Угощайтесь, мэтр, – Петр пододвинул ко мне кружку и доброжелательно улыбнулся.

Я поблагодарил кивком.

– Простите меня за слова, которые могут показаться излишне горячими, – Петр развел руки и склонил голову, демонстрируя искреннее раскаяние.

– Извинения приняты.

– О, право, я не желал вас задеть…

Петр осмотрел меня с интересом, словно только что увидел. Лицо его вдруг стало неподвижным, хотя губы изображали легкую улыбку.

– Должен заранее попросить прощения… Вопрос может показаться неудобным.

– Пожалуйста. Мне безразлично.

Петр секунду помедлил, как будто собираясь с духом.

– Вы помните поместье Ласточки?

Я кивнул. Конечно же, я помнил.

– И вы можете рассказать, что там произошло? – быстро спросил он.

– Да. Если вам интересно. На самом деле все просто. Я остановился на ночь в поместье. Только потом узнал, что оно называлось Ласточки. Действительно, ласточек в восточных предгорьях видимо-невидимо. Там были сам хозяин, трое детей, четверо слуг, привратник, конюх. Ночью пришли степняки. Два десятка. Как они добрались до предгорий – непонятно, мимо баронских кордонов просто так не пройти. Вырезали всех.

– И вас не тронули?

Я пожал плечами:

– Нет.

– Почему?

– Меня узнали.

– И вы не вмешались?

В голосе Петра не было порицания – только искренний интерес. Я не понимал смысла его вопросов, но и не старался особо искать его.

– Нет. Мне было безразлично.

– Как интересно! – воскликнул Петр. – Вы спокойно допустили гибель приютивших вас людей, хотя могли спокойно расправиться с бандитами. И вас не мучают угрызения совести?

– Нет.

Он снова начал рассматривать меня, потом, наконец, кивнул и сказал:

– Благодарю. Разрешите последний вопрос.

– Разрешаю. За пятьдесят тысяч у вас очень большой кредит. Можете себя не ограничивать.

Лицо Петра на мгновение исказилось, но голос прозвучал спокойно и благожелательно.

– Я понимаю, вы безупречно владеете мечами. Но существует множество других способов лишить человека жизни. Я знаю… точнее, слышал, что вас многократно пытались заманить в ловушки. В горах даже открыли плотину, смыли три деревни, а вы – невредимы! Полагаю, что подмешать яд пытались неоднократно? Неужели вы бессмертный?

– Нет, – сказал я, – здесь все проще. Надо всего лишь не попадаться в ловушки.

– Так просто?

– Именно поэтому я не стал пить это пиво.

Петр вскочил и, уронив стул, отпрянул от стола. С глухим звоном упала оловянная миска, разлетевшиеся по полу маринованные овощи источали острый аромат.

– Догадливый, – сказал он изменившимся голосом, – и что теперь?

– Ничего, – я доел мясо и отставил тарелку, – уходи. За пятьдесят тысяч ты мог попробовать.

Петр замер на месте, словно раздумывая.

– Ну, уж нет! Редкий случай, надо воспользоваться!

В его руках словно ниоткуда возник клинок. Прекрасная скорость! Признаюсь, я не заметил, откуда он его вытащил! Я прислушался к своим эмоциям, но и сейчас не обнаружил никаких признаков волнения.

– Ты понимаешь, что умрешь? – спросил я, вытирая руки салфеткой. – Ты все еще можешь уйти – мясо было действительно вкусное.

Он рассмеялся.

– Пусть так. Смерть – это вообще забавная штука. Понимаю, что не поможет, но должен попробовать. Всегда мечтал увидеть это своими глазами.

Петр откинул полу куртки, левой рукой достал из подмышечной кобуры однозарядный огнестрел, направил на меня и выстрелил.

Одновременно с его движением я почувствовал нетерпеливую дрожь мечей у меня за спиной и жар, который зародился под солнечным сплетением и растекся по всему телу.

Разумеется, я не мог следить за полетом меча, так стремителен он был. В памяти, как всегда, отпечаталась лишь единственная неподвижная картина – момент соприкосновения пули и лезвия. Летящая стальная полоса вовсе не ровная, скорость изгибает ее, словно сделанную из бумаги, а вокруг места удара пули рождаются волны, похожие на те, что возникают после падения камня в воду…

– Это впечатляет, – сказал Петр, – действительно, впечатляет.

Он медленно поднял клинок над головой, направил острие на меня и замер в полной неподвижности.

Атака оказалась неожиданной. Петр сорвался с места с поразительной скоростью. Любой, оказавшийся на моем месте, был бы с неизбежностью рассечен пополам. Но разве может сталь причинить вред Мастеру Мечей?

Все закончилось очень быстро. Петр лежал на полу лицом вниз, в быстро расплывающейся луже крови. Я подобрал его меч. Узкий, чуть изогнутый клинок, превосходная сталь с необыкновенно красивым узорчатым рисунком и необычайно острое лезвие. Прекрасное оружие, уступающее, разве что, моему.

Я положил меч рядом с телом Петра – без необходимости я не брал вещи убитых. Возможно, действительно, правда состоит в том, что у меня есть моральные принципы. Никогда об этом раньше не задумывался.

2

Империя, граница с Великой Степью

Я вышел засветло. Похолодало, поседевший пепел костра из сухих колючек смешался с утренней росой и превратился в липкую серую грязь. Можно было остаться на постоялом дворе, но я все же ушел в степь и устроился спать прямо на земле. Причиной тому стали вовсе не переживания, а суета, поднявшаяся после смерти Петра. Все посетители, включая его телохранителей, с радостью убрались бы подобру-поздорову, но кто же рискнет сунуться в степь ночью? Разве что Мастер Мечей.

Степняки, те, что поумнее, со мной не связывались, а глупцов в степи почти не осталось. Истории о Черном Тумане и о вылезающих из-под земли чудищах я считал вымыслом. Если за двадцать лет не встретил ничего подобного, значит, этого не существует вовсе, и, стало быть, опасаться нечего.

Солнце поднималось над горизонтом, становилось теплее, и влажная одежда быстро высыхала. Совсем скоро жар светила станет нестерпимым, и тогда придется разложить складной навес и подремать под ним пару-тройку часов.

Я остановился, отстегнул от пояса флягу и, медленно отвинчивая крышку, посмотрел в небо. Высоко, почти невидимый, парил черный орел…

А ведь я обманул Петра, когда говорил о чувствах! Да, страх, жалость и сострадание мне неведомы, но есть сила, заставляющая идти, не останавливаясь. Я долго искал ей название, пока не понял: это – любопытство! Но не обычное, а жгучее, пьянящее, вобравшее в себя чувства, которых я лишен. Да, мне нужно знать, что скрывается там, за клубящемся в мареве горизонтом!

Я поднес флягу к губам и тут же закашлялся – вместо воды внутри оказалась сухая мелкая пыль с отвратительным привкусом гнили. Что это? Я же сам наполнял флягу из оставленной Петром бутыли, и клянусь – вода была совершенно свежая!

Вот, значит, как… Интересные подарки оставил этот странный человек. До сих пор его странности меня не волновали – сколько разных чудаков пыталось вызвать меня на бой.

Я быстро достал из кармана куртки полученный вексель. Так и есть! Вместо красивой переливчатой бумаги у меня в руках был серый бесполезный листок. По всей видимости моему желанию попасть за Стену, по крайней мере, в ближайшем будущем сбыться не суждено.

Воздух передо мной вдруг сгустился, потемнел, собрался складками, издал чавкающий звук и превратился в Петра – живого, здорового и широко улыбающегося.

– Ну, здравствуй, мэтр, – сказал он.

– Здравствуй, – ответил я, – неожиданная встреча.

Я высыпал из фляги пыль к его ногам, и пошел прочь, не оглядываясь. Петр с самым непринужденным видом пристроился рядом.

– Ты обиделся?

Я промолчал. Глупый и неразумный вопрос. Я не умею обижаться, просто отмечаю про себя нелогичность поступков.

Петр рассмеялся, словно подслушав мои мысли:

– Я задаю себе вопрос: если сделать из железа человека, поставить внутрь пружины как у настенных часов, научить ходить, двигаться, сражаться… как бы он вел себя с другими людьми?

– Я не железный человек.

– Знаю-знаю, – быстро проговорил Петр, – ты очень даже живой. Не хотел тебя обидеть…

– Мне безразлично.

– Опять это слово! – вздохнул он, – Оно такое важное для тебя? Как молитва?

– Нет, – отрезал я. – это простая истина. Мне безразлично.

Некоторое время мы шли в молчании. Я чувствовал, как Петр хочет опять что-то сказать, но сдерживается. Его шаги выдавали отсутствие опыта переходов по дикой степи – под ногами так хрустели сухие колючки, что слышно, наверняка, было до самых Предгорий. Так что, путешествовал он, хотя и много, но по дорогам, верхом или в повозке. Понятное дело, степняки охотились за путниками вовсе не на слух, а вот палочники-пиявки прыгают на все, что издает шум. Они летят быстро, как маленькие дротики, присасываются незаметно, безболезненно, если вовремя не снимать, через час будешь весь в дырках. Стало быть, я ошибся, увидев в нем опытного путешественника.

– Почему ты молчишь? – не выдержал, наконец, Петр. – Неужели у тебя вообще нет потребности в общении?

– Отчего же, – отозвался я, – не откажусь от интересной беседы. Только какой смысл разговаривать с Мастером Иллюзий? Я даже не знаю, с тобой я говорю, или с кустом колючки.

Петр расхохотался.

– Уверяю тебя, это я! Признаюсь, нечасто предстаю в первозданном, так сказать виде, но на этот раз не смею более причинять неудобства.

– Хорошо.

Я двумя пальцами поймал летящего в шею Петру палочника.

– Смотри, – сказал я, – как он извивается. У этой твари крохотные, но очень твердые зубки. Один такой прогрыз мне медную пряжку. У них есть очаровательная привычка – откладывать яйца прямо под кожу. Если не успеешь выковырять ножом, то через неделю будешь похож на фаршированного гуся. Корочка снаружи и нежный фарш внутри. Интересно, помогут тебе иллюзии?

По тому, с каким ужасом посмотрел Петр на извивающегося палочника, и как быстро стал он себя ощупывать, залезая под одежду и пытаясь дотянуться до спины, стало понятно, что иллюзии перед пиявками бессильны.

Я немного посмотрел на его мучения, а потом коротко скомандовал:

– Раздевайся!

Петр моментально скинул одежду. Мастер Иллюзий оказался необычайно худым человеком с впалой грудью и длинными мосластыми ногами. Поймав мой взгляд, он наклонился, потер колено и сказал извиняющимся голосом:

– Это я лет пять назад две ночи провел в снегу на Диком Перевале. Теперь болит постоянно, а перед дождем так ноет…

– Стой тихо и не двигайся. На голос они не летят, а вот на топот прыгают тут же. Подожди.

Я посмотрел на солнце. Ладно, дело идет к полудню – все равно скоро надо останавливаться. Я быстро собрал колючки, развел костер и бросил рядом с ним одежду Петра.

– Эти твари терпеть не могут дыма. Прокоптятся пят минут – и все.

– То-то я думаю, от тебя так дымом несет, – ухмыльнулся Петр.

Странный он. Кто же не знает, что в степи холить можно только по дорогам – там степняки раз в неделю выжигают колючки земляным маслом. Хотя сами ездят, где хотят – запах дыма у них впитывается в кожу с рождения, но дороги содержат в исправности. А что – всем удобно: путникам – отсутствие палочника, степнякам – возможность получить мзду за проход.

Словно услышав мои мысли Петр, которому явно было неудобно стоять в голом виде, тоскливо посмотрел вдаль и сказал:

– Редко хожу пешком. Привык, понимаешь ли, к удобствам.

– Ага. Экипаж с рессорами, девочки для поддержания настроения, да?

– Что-то вроде…

Налетел короткий порыв ветра, и едкий дм окутал Петра. Он закашлялся и отскочил в сторону, вытирая слезящиеся глаза.

– Ах, ты! Ну и зараза! Теперь я понимаю этих червяков!

Я кивнул в сторону лежащей у костра одежды:

– Можешь одеваться. Три дня никаких палочников.

Пока Петр натягивал штаны и завязывал шнуровку на куртке, солнце поднялось прямо над головой, и тень сжалась до маленького пятнышка прямо под ногами. Дальше идти нельзя, надо переждать полуденное пекло.

– У тебя есть навес?

– Что? – по растерянному выражению Петра я понял, что он не слышал ни о чем подобном.

Я вздохнул. Под узким матерчатым навесом уместиться вдвоем можно, но только крепко прижавшись друг к другу. Петр – не тот человек, с которым я хотел бы лежать в обнимку. Ну, да ладно. Я развязал заплечный мешок, достал свернутую полосу блестящей белой материи и бросил Петру.

– Раскладывай.

Пока он с недоумением вертел в руках сверток, я быстро вогнал в потрескавшуюся землю деревянные колышки.

Через несколько минут перед нами стоял невысокий, чуть ниже пояса навес. Как раз такой, чтобы подремать часок-другой. Хотя, подремать – это когда один, а никак ни в тесной компании. Я бы сказал – слишком тесной

– Залезай! – скомандовал я.

Пока Петр раздумывал, я забрался под навес, положил под голову мешок и закрыл глаза, твердо намереваясь поспать. Петр засопел рядом, устраиваясь, пихнул меня в бок, тихо выругался и сказал:

– Тесно… может, заглянем ко мне?

– Куда? – спросил я, не открывая глаз.

– В мою… словом, смотри!

И тут же прохладный ветерок принес запах свежих трав и полевых цветов. Зазвенели стрекозы, басовито прожужжал шмель, и запели на разные голоса птицы. Я открыл глаза. Тент исчез, и я смотрел прямо в поразительно яркое голубое небо с барашками белых облаков.

– Добро пожаловать! – просто сказал Петр.

Он почти не изменился. Почти. Только движения вдруг приобрели точность и элегантность, костюм идеально охватил его фигуру, а черты лица стали тонкими и чистыми.

Необычное ощущение. Я не чувствовал мечей за плечами, но не испытывал особого беспокойства. Странно, иногда во сне возникала ситуация, когда мечей вдруг не оказывалось под рукой, и я тогда просыпался в холодном поту. Это почти как потерять руку или ногу…

– Неужели это иллюзия?

Я встал и огляделся. Зеленая лужайка с мягким, по колено, ковром травы, роща с высокими деревьями, каких я не видел даже в Диких Лесах, крутой холм с маленьким водопадом. Дом на краю лужайки настолько сливался с лесом, что я не сразу его заметил. Высокие окна с наборными стеклами, увитые плющом стены и поросшая серым мхом черепица на крыше.

– Что считать иллюзией! – в голосе Петра звучало явное самодовольство, – Ты видишь, чувствуешь, вдыхаешь аромат… Тогда с чего ты взял, что иллюзия здесь, а не в той поганой степи?

– Да-да… один вопрос. Я чутко сплю, и койота чую за сто шагов. А успею ли, если что, вернуться отсюда в свою поганую степь? Совсем, может, не съедят, но поглодают с превеликим удовольствием.

Петр принялся уверять, что койоты, собаки и прочие четвероногие также подвержены иллюзиям, как и люди, и не заметят нас. Для всех, кроме, разумеется, всяческих червей и букашек, ни нас, ни костра с тентом попросту не существует.

– Пойдем! – он подхватил меня под руку и повел к дому. – Познакомлю тебя кое с кем.

Идти по ковру из травы было легко и приятно. Земля пружинила под ногами, стебли тихо шелестели, задевая высокие сапоги, полосатые пчелы лениво отлетали в сторону, словно давая нам дорогу. Из-за дома выбежала большая белая собака и, не обращая на меня ни малейшего внимания, с радостным визгом бросилась под ноги Петру. Он присел на корточки и потрепал пса за загривок.

– Только собаки могут так встречать. Радость искренняя, чистейшая, совершенная. Он же ничего не просит! Редкость для людей, да?

Я пожал плечами. Мне были безразличны его отношения с животными.

Дверь раскрылась, и на порог вышла женщина. Красивая. Наверное. Для меня всегда было непросто составить однозначное впечатление о женской внешности.

– Значит, только собаки?

Голос у нее был низкий, но в тоже время звучный, и в нем читалась легкая ирония.

Все-таки, она красивая. Под длинным платьем угадывалась тонкая фигура, рыжие, почти красные волосы падали на плечи, в зеленых глазах отражались плывущие облака, а на губах играла ласковая улыбка.

Петр, кажется, смутился и принялся оправдываться. Женщина слушала с суровым видом, но я понимал, что суровость эта напускная.

– Ладно, – сказала она, наконец, – проходите в дом.

Она протянула мне руку и улыбнулась, глядя прямо в глаза

– Меня зовут Катерина.

– Ах, что же я! – воскликнул Петр и хлопнул себя по лбу. – Познакомьтесь! Это – Катерина, а это – мой друг… э

– Называйте меня Артур.

Петр удивленно взглянул на меня, но промолчал

– Я рада вас видеть, Артур, – сказала Катерина, – у нас нечасто бывают гости, и я очень, очень рада.

Она повернулась и вошла в дом. Мы с Петром переглянулись и направились за ней, да так неудачно, что столкнулись плечами в дверях. Петр рассмеялся и пропустил меня вперед.

Дом оказался неожиданно просторным и светлым. Окна, занимавшие почти полстены, состояли из маленьких стеклышек, отчего открывающийся пейзаж разбивался на маленькие кусочки. В большом камине потрескивали и переливались огоньками угли, на потемневших обшитых грубыми дубовыми щитами стенах висели картины с рыцарями в железных латах. На массивном столе были расставлены приборы и блюда с едой, выглядящие весьма аппетитно. Катерина взяла с полки бутыль с красным вином.

– Вы же не откажитесь? – спросила она, обращаясь ко мне.

Я кивнул. Никогда не был против хорошего вина.

Катерина вытащила пробку, и по комнате распространился чудесный вишневый аромат. Это было не вино, а волшебная вишневая наливка, какую делают только в Восточных предгорьях.

Я смотрел, как Катерина разливает вишневку по рюмкам. Смотрел? Нет, с некоторым удивлением обнаружил, что любуюсь. Она держала бутыль высоко, и наливка тоненькой струйкой точно попадала в бокалы. Ни капли мимо! Признаю, это искусство. Я прекрасно владею телом, но на такое, пожалуй, не способен.

Интересно – три бокала, три прибора… меня ждали? Хотя, я забываю, что все окружающее меня – всего лишь иллюзия.

– Интересно, – сказал я, подняв бокал и рассматривая его на свет, – второй раз подряд сажусь за стол в своих фантазиях. Я так и не понял, насыщает ли эта еда?

– Простите, о чем вы? – спросила Катерина с искренним удивлением.

– Артур шутит! – быстро проговорил Петр и усадил ее за стол.

Стоя за спиной Катерины, он сделал страшные глаза и энергично замотал головой.

– Да, – согласился я, – это была шутка.

Мы ели жареное мясо, пили наливку и разговаривали ни о чем. Странное ощущение – я привык к тому, что слова должны иметь смысл и приносить пользу, а тут они словно проходили мимо сознания, оставляя лишь странное ощущение. Я подумал, что Катерина, возможно, владеет чем-то вроде гипноза.

Петр первый прикончил здоровенный кусок баранины, отодвинул тарелку и, довольный, откинулся на спинку стула.

– Тебе здесь нравится? – спросил он, закинув руки за голову.

Я кивнул.

Петр ухмыльнулся и налил себе еще вишневки.

– А тогда почему не найдешь уголок вроде этого? Куда тебя несет?

– Не знаю.

– А я вот догадываюсь. Идешь на запад, верно?

– Верно!

– Вот! – воскликнул он победным голосом. – И бьюсь об заклад, ты пошел туда, когда услышал о Черном Тумане! Хотя, наверняка, убеждаешь себя, что это совпадение. Тебе же все должно быть безразлично, правда?

Я задумался.

В его словах был смысл. Я часто говорил себе, что истории о Черном Тумане всего лишь сказка... слишком часто для человека равнодушного. Впрочем, я уже признавался, что подвержен любопытству.

– Допустим, – медленно сказал я, – и что из этого следует?

– Очень много, друг мой, очень много. Во-первых, у нас общие интересы…

– Тоже интересуешься сказками степняков?

– Разумеется! Что может быть интереснее сказок? Кстати, именно от степняков я впервые услышал историю о великом Мастере Мечей!

Катерина вздрогнула и поставила бокал на стол так быстро, что несколько капель вишневки выплеснулись на стол. Он посмотрела мне прямо в глаза и тихо спросила:

– Артур, вы – Мастер Мечей?

Я кивнул, а Петр рассмеялся. Громко и неестественно.

– Знаешь, дорогая, сегодня у нас удивительный день. Сам Мастер Мечей удостоил нас посещением!

Но Катерина не слушала его. Я заметил, как расширились ее зрачки, и быстро забилась тоненькая жилка на виске. Так бывает, когда собираются напасть… или…

– Вы убьете нас? – спросила она.

В голосе ее не было испуга или даже волнения. Скорее озабоченность.

– Не бойся, – сказал Петр, – мы дома. Здесь нам никто не страшен.

Почему-то я поверил ему. И дело вовсе не в том, что я безоружен. Ерунда – даже с мечами мне не одолеть его здесь. Странное и неожиданное ощущение. Наверное, что-то подобное испытывает человек, обнаруживший, что тяжело болен.

– Простите, милая Катерина, – я старался говорить как можно убедительней, – что потревожил вас. Поверьте, для вас я абсолютно безопасен.

– Точно-точно, – попробовал съехидничать Петр, – он не может…

– Перестань! – резко оборвала Катерина, и он тут же замолчал.

Я не выдержал ее взгляда и отвернулся. И опять новое ощущение. Удивительно, но я не смог сказать, что мне все безразлично.

– Вы меня совсем не пугаете, – ласково сказала Катерина.

– Это радует.

Петр поднял бокал:

– Давайте выпьем за нашего гостя!

– С радостью! – широко улыбнулась Катерина.

Я кивнул. Никогда не придавал значение обращенным ко мне словам, ни лестным, ни бранным. Но, должен признать, сейчас улыбка женщины доставила мне удовольствие.

Петр залпом выпил наливку и вдруг настороженно посмотрел в окно. Я тоже прислушался, но не почувствовал опасности. Все так же безмятежно потрескивали угли в камине, а за окном звенели цикады.

– Кажется, пора, – быстро сказал Петр и протянул мне небольшой прямоугольник из плотной бумаги.

Я взял. На удивительно гладкой белой поверхности было написано: «Петр Евгеньевич» и число, состоящее из одиннадцати цифр. И что это значит?

– И что это значит? – опередив меня, спросила Катерина.

– Безделица, – тут же ответил Петр, – всего лишь забавная безделица.

3

Москва, Матвеевское – Бауманская – Охотный Ряд

Когда прозвонил будильник, я проснулся в твердой уверенности, что произошла ошибка, и вставать вовсе не нужно. И лишь отключив звук и полежав немного с открытыми глазами, осознал, что до выходных еще два дня. Катя повернулась на бок, сладко причмокнула и засопела. Хорошо ей – на работу не надо, человек, так сказать, свободной профессии. А без меня родная контора прожить никак не может, и поэтому пятнадцатиминутное опоздание будет означать неизбежное лишение квартальной премии, что в нынешних финансовых реалиях просто недопустимо.

Я сел на кровати, нащупал ногами тапочки, накинул халат и прошлепал в ванную. Люблю горячий душ! Только по-настоящему горячий, такой, чтобы почти до боли, и, чтобы выйти из него красным и распаренным. Сон как рукой снимает! Однако на этот раз долго предаваться водным процедурам не получилось. Раскрылась дверь и вошла Катя.

Она всегда спит без одежды, а халат забыла вечером на вешалке в ванной – вот он, как раз и висит. Ну и как прикажете спокойно смотреть на нее? Рыжие волосы до плеч, серо-зеленые глаза, удивительно белая кожа… Моя заинтересованность стала так заметна, что она рассмеялась и шагнула ко мне в ванну.

В результате я получил сумасшедший заряд энергии. Теплая волна, вскипая и пульсируя, смыла обрывки снов и мутную пелену вязкой дремы. Говорят, что рыжие женщины раньше считались ведьмами. Клевета! По-моему, первый признак ведьмы – это энергетический вампиризм. Так вот, Катя – вампир-наоборот, она всегда делится энергией, да еще как делится… Я выскочил из душа полный сил, словно спал не три часа, а полных восемь. Такая подзарядка оказалась очень даже вовремя, поскольку времени не оставалось даже на чашку кофе.

Путаясь в шнурках и тихо ругаясь сквозь зубы, я одел ботинки. У куртки, словно нарочно, перекрутился рукав, и мне никак не удавалось в него попасть. Ужасно раздражало! На таких мелочах я терял секунды, которые, складываясь, превращались в минуты и часы. Ну, почему это происходит всегда, когда мне нужно спешить?

Я сбежал по лестнице вниз, секунду постоял у подъезда, размышляя, ехать ли на машине или спускаться в метро. Все решила слякоть на парковке – пройти к машине можно было только по колено в серой склизкой жиже с масляными разводами.

Сорок минут под землей, четыре по улице, небольшая очередь у лифта – и я в офисе.

Итого, опоздание шестнадцать минут, и Аркадий Викторович у стойки секретаря – как будто специально караулит опоздавших.

- Корнеев! – он даже не посмотрел в мою сторону, продолжая разбирать утреннюю почту. – В мой кабинет!

Я вздохнул и поплелся в хоромы начальника. С каждым шагом шансы получить премию становились все более и более призрачными.

Аркадий Викторович пришел минут через двадцать. Все это время я терпеливо стоял перед его столом – садится подчиненным он разрешал только во время совещаний. Странная особенность директора маленького филиала. В головном офисе, например, все-по другому. Там руководство – этакие свои парни…

- Корнеев! – грозно сказал Аркадий Викторович, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, словно собирался испепелить взглядом. – Третье опоздание. Третье! Я предупреждал. Предупреждал, правда?

Я кивнул.

- Прекрасно. Тогда, сам понимаешь…

Начальник сделал долгую паузу, потом хлопнул ладонью по столу.

- Вот, скажи, Корнеев, ты кто такой?

Я пожал плечами. Вопрос риторический и не требовал ответа.

- А я тебе скажу! – повысил голос Андрей Викторович. – Ты – недоразумение. Ну, ладно, опаздываешь, с кем ни бывает, я же лояльно к сотрудникам отношусь…

Ну, это вопрос, конечно, спорный. Однако спорить с начальством – дело неблагодарное, поэтому я снова кивнул.

- Вот-вот, - продолжал Андрей Викторович, - опоздания, так… ерунда это! Скажи, Корнеев, что ты такого натворил?

- Я?

- Да-да, Корнеев? Ну, что ты глазками хлопаешь? Только не делай вид, что ничего не понимаешь! Я, слава Богу, тридцать лет на руководящей работе, все вижу!

- Да я… я правда не понимаю…

Андрей Викторович глубоко вздохнул, изображая крайнюю степень сожаления.

- Значит, не хочешь говорить. Жаль…

Он еще немного помолчал, ожидая ответа, потом встал, подошел ко мне и посмотрел в упор:

- Я не знаю, что ты натворил…

- Да я ничего…

- Помолчи! Я не знаю, что ты натворил, но тобой интересовались. Из головного офиса. Запросили личное дело.

У меня екнуло сердце. Это мог быть отдел кадров – кому еще интересен менеджер по продажам с посредственными показателями? А там с решением вопроса не тянут – уведомление о расторжении трудового соглашения – и до свидания! Как же не вовремя…

Андрей Викторович немного полюбовался моим смятением, положил мне руку на плечо и проникновенно сказал:

- Это не отдел кадров. Приемная Генерального.

Вот это да! С чего бы это? Уж точно не из-за двух опозданий! И я понимаю затруднения начальника – вызов наверх может оказаться и внезапным повышением, такое у нас практикуется. Нечасто, но случается. В прошлом году вызвали из Омска начальника отдела и поставили директором Европейского дивизиона, а потом оказалось, что Генеральный просто наугад открыл список сотрудников и ткнул пальцем. Могла и уборщица поехать в Европу… Так что, ссориться со мной резона не было. По крайней мере, прямо сейчас.

Андрей Викторович, наконец, принял решение:

- Значит, так. Иди, работай, а там посмотрим. Но если еще одно опоздание, тогда разговор будет уже другой! Свободен.

К обеду я уже почти выбросил из головы разговор с начальником. Мало ли, почему мной интересовались? И, может, это просто фантазии начальника. Такое вот стимулирующее действие – любит он нестандартные подходы.

Ближе к вечеру клиенты, словно сговорившись, принялись названивать, каждый со своей проблемой. Доставка опаздывает, платеж не прошел, спецификация не совпадает и тому подобная муть. К шести часам я практически потерял способность к творческому мышлению и действовал исключительно на инстинктах. Что-то говорил, что-то записывал и отправлял сообщения. Как ни странно, все получилось, по крайней мере особых нареканий клиентов не последовало. Инстинкты менеджера по продажам сработали, значит… Однако, на обзвон времени не осталось, следовательно, с новыми заказами – беда, и квартальные показатели горят ярким пламенем.

Я закончил разбирать бумаги, когда в офисе выключили половину освещения. Андрей Викторович уже несколько раз выглядывал из кабинета – он всегда уходил последним, и теперь ждал меня, с трудом скрывая недовольство. А что, изощренная такая месть получилась за утренний разнос!

В коридоре уборщица чистила пылесосом ковролин, отчего в воздухе распространялся резкий химический запах. Какаю же гадость они используют! Вот в головном офисе – ароматы цветов и карамели, а у нас – что-то ядреное, оскорбляющее обоняние. Называется режим экономии. Я проскочил в лифтовой холл и только собрался вызвать лифт…

- Александр Владимирович!

Я обернулся.

Передо мной стоял невысокий человек в сером строгом костюме с перекинутым через руку пальто. Почему-то стазу стало понятно, что он имеет отношения к правоохранителям. Милиция, ФСБ, наша служба безопасности… У кого еще могут быть такие неподвижные глаза и скупые движения? Я вспомнил утренний звонок из приемной Генерального и вздрогнул.

Человек в костюме улыбнулся неожиданно дружески и спросил:

-Я могу вас называть просто Александром?

- Да, конечно…

- Вот и славно! Меня зовут Валерий.

Он протянул руку. Я, помедлив, ответил на рукопожатие.

- Послушайте, Александр, а давайте, я вас провожу? Составлю компанию, так сказать?

Я пожал плечами:

- Конечно. Буду рад.

Интересная форма приглашения к беседе. Профессионально сделано – вроде без нажима, а отказать как-то неудобно.

На улице Валерий поднял воротник пальто, огляделся по сторонам и предложил:

- Может, в кафе? По чашечке. А то промозгло как-то на воздухе. Вы не волнуйтесь, я вас долго не задержу.

Странная какая-то ситуация, и, если честно, просто хотелось домой…

- В кафе, так в кафе.

Валерий не обратил внимания на мой демонстративно тяжелый вздох, повернулся и быстро зашагал к ближайшей кофейне. Я, едва успевая, поспешил за ним. Ну и тип! Вежливый-вежливый, а сразу показывает, кто тут главный. Ладно, доминируй сколько угодно, мне бы только поскорее от тебя отделаться.

От кофе я отказался. Не понимаю, как в московских кофейнях ухитряются портить этот чудесный напиток. Я дома завариваю в турке – божественно, а у них куча машин, чашка эспрессо стоит немеряно, а по вкусу – горечь и кислятина.

Валерий, не относившийся, судя по всему, к истинным кофеманам, заказал большую чашку, разбавил молоком, положил пять ложек сахара и с видимым удовольствием сделал несколько глотков.

- В конце дня не хватает глюкозы, - сказал он, словно оправдываясь.

Я промолчал и демонстративно откинулся на спинку стула.

Валерий поставил чашку на стол.

- Я должен представиться. Валерий Самойлов, заместитель директора по безопасности Холдинга.

- Очень приятно.

- Ну, это вряд ли… Вы, Александр, всячески демонстрируете недовольство. И я вас понимаю. Но, увы, должен все-таки выполнять свою работу. Поэтому, сразу перейдем к делу.

- Хорошо.

Я сделал вид, что разговор меня совершенно не интересует, но приходится идти навстречу исполнительному сотруднику.

- Вот и славно! Итак, Александр, завтра к двенадцати вам надлежит явиться на личный прием к Генеральному. Прошу не опаздывать.

Вот это да! Я, конечно, после утреннего разговора с начальником ожидал каких-то неординарных событий, но, чтобы такого… Доступ к Большому Боссу в Холдинге имели всего несколько человек, даже члены правления видели его только на официальных мероприятиях… по крайней мере, именно такая версия доводилась до нас руководством. Тоже, надо сказать, управленческий трюк – создание образа небожителя, чьи распоряжения должны выслушиваться в благоговейном молчании и исполняться беспрекословно.

- В двенадцать утра? – это все, что я смог произнести в ответ.

- Скорее, дня. Вениамин Карлович выделил вам сорок минут. Это первое, что я хотел вам сообщить.

Валерий сделал паузу, подчеркивая важность последующей информации.

- И, второе. Личный совет: будьте искренни, но, при этом, следите за словами. Многословность – наш общий враг. Вы поняли?

- Не понял.

- Вы неглупый человек, все поймете. И, главное – нельзя лгать. Это бесполезно, будут только неприятности. Уверен, что вам скрывать нечего.

Именно, что нечего! Не думаю, что Генеральному интересны маленькие секреты менеджера по продажам. Есть две версии: первая – произошла ошибка, вторая – прихоть экстравагантного миллиардера, выдернувшего рядового сотрудника для каких-то своих непонятных целей.

- Вижу, что вы удивлены, - сказал Валерий, - сейчас я не могу дать вам нужные разъяснения, надеюсь только, что наша встреча – не последняя. Вот, на всякий случай…

Он протянул визитку. Простую, без логотипов и названия – только имя и мобильный телефон.

- А теперь, я должен попрощаться. Вы расплатитесь?

Валерий положил на стол пятитысячную купюру, встал из-за стола и быстро вышел, оставив меня в полнейшем недоумении.

Домой я пришел почти в полночь.

Катя, накрывшись одеялом, сидела на кровати с ноутбуком. На мое появление она не отреагировала – видимо, опять взяла заказ и теперь увлеченно ваяла сценарий очередного рекламного видеоролика. А это значит, что в ближайшие двадцать четыре часа в реальном мире ее просто не существует, и маленькие человеческие радости мне испытать не суждено…

Проснувшись утром, я чувствовал себя совершенно разбитым – руки и ноги ломило, как после недели тяжелой работы, а в голове назойливо крутились бессвязные обрывки снов.

И тут я разозлился. Ехать в Марьино в контору, а потом – в центр к Генеральному, а не пошли бы вы ребята! Лучше еще немного подремать, спокойно позавтракать, выпить, наконец, нормального кофе и, не спеша, отправляться на ковер к Большому Боссу. Если непосредственному начальнику что-то не понравится – его проблемы, пусть задает вопросы головному офису. Я представил вытянувшуюся от такого предложения лицо Андрея Викторовича, и настроение резко пошло вверх.

Я попытался разбудить Катю, но она, не открывая глаза, пробормотала что-то неразборчивое и накрылась одеялом с головой. Похоже, легла совсем недавно. Жалко…

Удовольствие от неожиданно появившегося свободного времени испортила еле теплая водичка, текущая из горячего крана. Обидно, но с бодрящим душем выходит облом. Впрочем, яичница с помидорами и горячий кофе несколько компенсировали неудобства, и, выходя из квартиры, я пребывал в прекрасном расположении духа. Предстоящая встреча казалась даже забавной – в конце концов, что мне грозит? Увольнение? Я вас умоляю – не вовремя, конечно, но найти в столице работу на такие деньги – не велика проблема. Все решаемо.

На проходной в главном офисе я предъявил паспорт, тут же, как из-под земли, появилась строгая девушка-секретарь и провела меня через несколько постов охраны, показывая на каждом какую-то бумагу.

Приемная Генерального меня не впечатлила. В конторе тщательно культивировался образ Большого Босса – небожителя, и соответственно, представлялось, что он должен обитать по меньшей мере, во дворце. Вовсе нет – небольшая приемная с мягким диваном и секретарский пятачок, откуда милая дама в очках одарила меня широкой улыбкой, предложила присесть и ознакомиться с кофейной картой.

А вот это уже интересно! Это не просто – «чай-кофе не желаете?»

Кофейная карта оказалась книгой страниц на пятьдесят с перечислением чуть не всех изысканных сортов кофе с многочисленными вариантами приготовления. Выбор чая был существенно скромнее – всего четыре сорта зеленого, названия которых ничего мне не говорили.

Кофе «Лювак» я дегустировать не решился ввиду сомнительного, на мой взгляд, производственного процесса – зерна должны пройти через пищеварительный тракт экзотического индонезийского грызуна, а вот от йеменского Мокко Матари не откажусь. Но только в турке и двойной крепости.

Дама в очках приняла заказ, одобрительно кивнула, сняла трубку и командным голосом потребовала «номер тридцать пятый по-восточному в приемную».

Через пять минут подтянутый официант в смокинге прикатил столик с источающей неземной аромат чашкой и живописной корзиночкой со сладостями. Но, увы, насладиться всем этим великолепием было не суждено – дверь кабинета Большого Босса распахнулась, дама в очках встревоженно выскочила из-за стола и подхватила меня под руку.

А вот кабинет оказался неожиданно большим – как спортивный зал. Дубовые панели, картины на стенах, пакет с замысловатым узором и окна с витражами. Кстати, окна в полированными металлическими рамами, на мой взгляд, несколько выбивались из стиля.

Стол Генерального стоял в конце зала, и идти к нему пришлось почти минуту, выслушивая эхо собственных шагов. Вениамин Карлович Краузе внимательно изучал какую-то бумагу, не уделяя внимания посетителям.

Дама в очках стояла перед столом по стойке смирно, я у нее за спиной переминался с ноги на ногу. Наконец, Генеральный оторвался от чтения и посмотрел на нас.

- А-а, господин Корнеев, – приветливо сказал он, - присаживайтесь, присаживайтесь.

Он показал на кресло и коротко скомандовал:

- Оставьте нас!

Я только сейчас заметил, что в небольшой нише расположился молодой человек с ноутбуком, по всей видимости, помощник. Незавидное, честно говоря, место – сидеть целый день в чуланчике рядом с боссом и ловить его мудрые мысли. Впрочем, о зарплатах приближенных к начальству ходили легенды, так что, возможно, оно того стоило. Помощник тут же встал, подхватил свой ноутбук и вместе с секретарем быстро покинул кабинет.

Я сел в кресло и, не зная, как себя вести, уставился на драгоценное пресс-папье. Кресло стояло неудобно – шагах в пяти от стола, поэтому чувствуешь себя, как на допросе.

Вениамин Карлович свободно откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. Насколько я помню, это поза демонстрирует абсолютное превосходство и доминирование. О них же говорил и взгляд Большого Босса – пренебрежительный, высокомерный, в котором, однако, читалась некоторая заинтересованность.

- Я полагаю, господин Корнеев, что вы не догадываетесь о цели нашей встречи?

- Нет, - коротко ответил я.

- А я вот думаю, как бы ее сформулировать. Ну, не будем терять времени, перейдем к делу. Я буду задавать вопросы, они могут показаться странными… воспринимайте это, как мое чудачество. Я же имею на это право, верно?

Я подтвердил, что такое право у господина Краузе, безусловно, есть, а я, со своей стороны, готов ответить на любые вопросы.

- Прекрасно! Тогда вопрос первый. Скажите, господин Корнеев, вам снятся сны?

Я даже на какое-то время потерялся, не зная, что ответить.

- В каком смысле?

- В самом прямом. Это не риторический вопрос. Просто скажите, снятся ли вам сны?

- Ну… скорее да, чем нет.

- Уточните.

- Что-то снится, но деталей просто не помню.

- А отрывки? Образы? Что-то, может, проявляется?

- Нет. Я уверен, во сне было что-то яркое, но конкретика уходит. Даже пытался вспомнить – не получается. Разве что…

- Что? – Вениамин Карлович даже привстал в кресле.

- Какая-то дорога. И жара.

- Дорога? Жара?

Генеральный, кажется, ничуть не удивился:

- Это хорошо, что дорога и жара… А еще что?

- Ничего. Правда, ничего.

- Жалко… Но поправимо. Вы же не откажитесь пройти небольшую процедуру?

- Простите?

- Поверьте, это не страшно. Просто попытаемся, так сказать, восстановить вашу память. Что-то вроде гипноза… займет минут десять.

Мне вдруг стало интересно. Я был уверен, что не поддаюсь гипнозу, но если Большому Боссу захотелось поразвлечься, то почему бы не поиграть?

- А, давайте! – я решительно махнул рукой.

Вениамин Карлович нажал кнопку на интеркоме и в кабинет тут же вошел невысокий человек в свитере и джинсах. Интересный такой человек. Сначала он показался молодым, почти мальчишкой, но при ближайшем рассмотрении стало понятно, что ему далеко за сорок. Кожа на лице гладкая, но морщинки под глазами и в уголках губ выдавали возраст. И еще взгляд… Взгляд человека, который знает о вас все. Неприятное, надо сказать, ощущение.

- Познакомьтесь, - сказал Вениамин Карлович, - это Мирон. Наш специалист. Лучший, кстати, в мире.

Мирон, не обратив внимания на слова Генерального, подошел ко мне, наклонился и уставился в упор. Глаза у него были какие-то бесцветными, с черными булавочными точками зрачков.

Я хотел сказать что-то веселое, но язык вдруг распух и стал неповоротливым, а губы одеревенели. Лицо Мирона поплыло, словно смываемый водой рисунок на стекле, звуки приобрели необычную басовитость. Картина мира залилась белесым туманом, потемнела и исчезла.

Я заснул. Просто провалился в черное небытие.

Пробуждение было внезапным.

Вениамин Карлович стоял передо мной и смотрел, словно любовался.

- Вот и хорошо, господин Корнеев! Вот и хорошо!

Кажется, он был очень доволен результатом. Я помотал головой, пытаясь сообразить, долго ли спал.

- Как вы себя чувствуете? – участливо спросил Вениамин Карлович. – Что-нибудь помните?

Я честно ответил, что чувствую себя вполне хорошо, но не помню ровным счетом ничего.

- Тогда я вас не задерживаю.

Генеральный вернулся за стол, раскрыл папку и погрузился в чтение документов, показывая, что аудиенция закончена.

Вот и пообщались с Большим Боссом… И как прикажете это понимать?

Уже на улице я остановился, почувствовав, что из памяти выплывает странно знакомый образ. Это… это похоже на визитку, оставленную вчера Валерием, только надписи другие.

Имя – Петр и номер мобильного телефона. Яркая такая картинка, словно впечатавшаяся в мозг.

И что это значит?

Впрочем, вопросов у меня накопилось столько, что еще один не вызывал особого желания копаться в воспоминаниях. Хватит того, что этот самый Мирон покопался в моих мозгах!

При мысли о взгляде этого парня меня передернуло, я глубоко вздохнул и пошел домой. Гори все огнем – сегодня буду отдыхать! Катя, вроде бы должна, наконец, закончить свой бесконечный проект, и сегодня у нас будет свободный вечер.

4

Великая Степь

Я открыл глаза и тут же зажмурился – солнце светило нестерпимо ярко.

Горячий, несмотря на утро, ветер шевелил звонкую от сухости траву и подгонял стайки перекати-поле.

Я встал и огляделся.

Не люблю степь. Однообразный горизонт притупляет чувства и отгоняет мысли, человек становится похожим на мула с мыслями о воде, еде и укрытии от солнца. А я привык размышлять. Иначе никак, одиночество способно свести с ума, и единственное спасение – найти собеседника внутри себя… Иногда я замечаю, что проговариваю свои мысли, так получается лучше их осознать, попробовать на вкус, обкатать звуками. Со стороны, наверное, это выглядит забавно.

А вот касательно живых собеседников – сейчас с этим явная проблема. Хотя, и среди людей я предпочитаю уходить от разговоров – сказывается привычка к одиночеству. Да, я – прекрасный собеседник… но только для самого себя.

Петр, он же Мастер Иллюзий, бесследно исчез, не оставив ни малейших следов. Я должен был уловить хоть что-то – по едва различимым оттенкам запаха, по примятым травинкам и облачкам мелкой пыли, которая несколько часов висит в воздухе, следуя за каждым путником. Ничего! Он просто растворился.

Впрочем, он – Мастер. Великий мастер, и я уже мог убедиться в его искусстве. Сотворить целый мир, пусть и воображаемый…

Я вспомнил маленький дом на изумрудной лужайке и вздрогнул, почувствовав, как что-то потянуло под ложечкой, а по спине прошла ледяная волна.

Катерина.

- Мне безразлично!

Пришлось несколько раз произнести эти слова, чтобы заставить сердце биться ровно и избавиться от противной сухости во рту. Я не мог отделаться от впечатления, что знал Катерину целую вечность, хотя точно знал, что сегодня увидел ее впервые в жизни. Да и что значит «увидел» - Мастер Иллюзий залез мне в голову и нарисовал такой живой образ…

- Мне безразлично!

Я повторял это в полный голос, стараясь убедить себя.

Когда Петр задавал вопросы, я не лукавил. Я действительное не знаю, что произойдет, если броня равнодушия даст трещину. Не знаю! Понимаю, что существует запрет, но не представляю его границы и наказание за нарушение.

Я закинул мешок на плечи и зашагал, оставляя за спиной утреннее солнце.

Степняков я увидел, когда солнце стояло прямо над головой, а жара становилась нестерпимой. Дюжина всадников приблизились на три полета стрелы и остановились, что-то оживленно обсуждая. Это хорошо – меня узнали, в противном случае степняки напали бы без промедления – путник, сошедший с дороги, считается здесь желанной добычей. А я сейчас не расположен тратить время на вразумление непонятливых кочевников.

От группы всадников отделились двое и медленно направились ко мне. Приземистые лошадки недовольно мотали головами и хлестали, словно плетками, хвостами, отгоняя назойливых мух, а всадники, выставили ладони вперед, демонстрируя мирные намерения. Я смотрел на них, по привычке отмечая детали, раскрывающие всю картину происходящего. Двенадцать всадников, лошади идут тяжело, оставляя глубокие следы – значит, под халатами скрываются железные доспехи. Железо в степи неважное, приходится броню делать толстую, в результате полный доспех весит как взрослый мужчина. Халаты дорогие, с цветочным орнаментом и меховой оторочкой, не то, что у вчерашних разбойничков. У седел приторочены колчаны явно длиннее, чем обычно, значит, вместо обычных луков из ореха ребята захватили составные луки с костяными вставками. Такие бьют куда дальше и точнее.

Ведут себя незнакомцы довольно странно, во всяком случае, не так, как уважающие себя кочевники. Я бы сказал, слишком слаженно и спокойно. Двое едут ко мне, а остальные наблюдают – и за мной, и за горизонтом… и как наблюдают! Каждый выбрал направление и уставился туда, чуть наклонив голову и держа руки на поясе. Я видел, как быстро именно из этой позиции степные всадники выхватывают лук и отправляют в полет стрелу. Похоже, я знаю, кто собрался со мной разговаривать.

- Хан ханов Седеран приветствует тебя.

Говорил, разумеется, не хан, а его спутник – немолодой уже человек с короткой выкрашенной в зеленый цвет бородой и шрамом, рассекающим лицо пополам. Похоже, из-за раны часть лица потеряла чувствительность, в результате чего создавалось впечатление постоянной кривой усмешки.

Кстати, это была неслыханная любезность. Обычно формула встречи с верховным владыкой степняков подразумевала требование склониться и приложиться к тени сына Рухнувших Небес. И, кстати, это вовсе не игра слов – опоздавший ткнуться лбом в землю рисковал лишиться головы.

Сам хан не произнес ни слова, лишь пристально глядел мне в лицо. Законы престолонаследия у кочевников не слишком мудрены – трон и золотой шатер получал самый искусный воин, способный привести в чувство других претендентов. В результате степняки жили в условиях постоянной войны за верховную власть. И хан, надо сказать, полностью соответствовал образу воина-победителя – высокий, широкоплечий, с могучими руками и бычьей шеей. Одет он был также как и все прочие всадники из его окружения, разве что халат оторочен драгоценным мехом ночного хорька. Правда, разглядеть это можно лишь вблизи.

Я не ответил. Мои собеседники переглянулись, и хан сказал на чистом и правильном языке долин:

- Я рад видеть тебя.

- Приветствую тебя, хан ханов.

По меркам кочевников такой ответ был неслыханной дерзостью, хотя я вовсе не собирался никого оскорблять – просто разговаривал с ханом, как с любым другим человеком. А вот как он это воспримет – мне было безразлично. К счастью, повелитель степей не страдал излишним самомнением, и принял мои слова спокойно. А вот его спутник недовольно поморщился и потянул было руку в рукояти сабли, но вовремя одумался. Угрюмо посмотрел на меня, словно выбирая место, куда следует рубануть, и отвернулся, всем своим видом демонстрируя недовольство. Серьезный человек, если хан допускает такие вольности.

- У меня есть вопросы к тебе, Мастер. Ответишь?

Что-то слишком много народа хотят задать мне вопросы…

- Задавай.

Хан нетерпеливо пошевелил пальцами, и его спутник немедленно отъехал на пару десятков шагов и оттуда принялся сверлить меня взглядом. Похоже, он с удовольствием зарезал бы меня просто так, для профилактики… Очевидно, наш разговор не предназначен для чужих ушей. Хан соскочил с лошади и опустился на землю, скрестив ноги. Всегда восхищался умением кочевников сесть вот так на голую землю и чувствовать себя, словно в удобном кресле.

- Скажи, Мастер, ты направляешься к западным пределам?

Он говорил ровно, в его голосе не читались никакие эмоции. Что это – вопрос или слова вежливости для начала беседы?

- Да.

Я решил сказать правду.

- Ты хочешь увидеть Черный туман? – так же ровно спросил хан.

- Да.

На самом деле я практически только что признался себе, что иду на запад, и с нетерпением жду встречи с Черным туманом. Это все оно – любопытство!

- Зачем?

Я пожал плечами.

- Мое дело. А зачем тебе это знать?

Хан минуту помолчал, словно обдумывая мой ответ, а потом сказал:

- Не ходи. Ты умрешь.

Его лицо было неподвижным и темным, словно отлитым из бронзы. Шевелились лишь тонкие губы, больше не дрогнул ни единый мускул. И это было непривычно – ни по голосу, ни по выражению лица я не мог прочитать его намерения.

- Почему? – спросил я.

- Я знаю – ты там умрешь.

И тут я понял все! Хан, всего лишь за год поднявшийся на вершину власти… его невероятное везенье, позволившее избежать сотню покушений… его умение угадывать, куда ударит пыльная буря и когда загорится степь и придет огненный смерч.

- Ты – Мастер Времени.

Я не спрашивал, а утверждал.

Хан едва заметно кивнул.

Признаюсь, это было неожиданным. Мне, конечно же, приходилось встречать других Мастеров, их способности если не удивляли, то, по крайней мере, вызывали интерес. Однако богатство и власть нам чужды. Почему? На этот вопрос у меня нет точного ответа. Каждый из нас просто понимает, что следует делать, а что нет. Нет никаких правил и законов – есть только предчувствие.

Что будет в случае неверного выбора? И опять – не знаю! Мечи обратятся против меня, растают миры Мастера Иллюзий? Всё возможно. И вы даже не представляете, каким мучительным будет для нас расставание с даром… или, как мне иногда кажется, с проклятием.

- Ты удивлен? – спросил хан.

- Да. – ответил я.

Интересный у нас разговор получается – короткие фразы и последующее молчание, когда собеседники обдумывают сказанное.

Хан оставался удивительно неподвижным. Казалось, говорил не он, а кто-то за его спиной.

- Я узнал, что должен стать Великим Ханом. И увести кочевья на восток. Это все.

- Интересно. Очень интересно.

Я не лукавил – то, что сказал хан, было действительно интересным. Впрочем, занимал меня еще один вопрос.

- Зачем ты предупредил меня?

- Черный Туман идет. Нужно быть вместе. Всем.

Мысль объединить силы Мастеров не нова. Только обычно она приходит в голову обычным людям, не отягощенным даром Мастера. Мне же сама идея совместных действий казалось дикой, уверен, что и остальным Мастерам тоже. В памяти рефреном повторились слова: «Есть только ты и дорога…». Я помнил их с самого детства, с того момента, как осознал себя стоящим у горящего дома с обнаженными клинками в руках.

- Он действительно существует?

Я задал вопрос несколько быстрее, чем дозволяет обычное безразличие Мастера.

- Да.

- И кто же он? Или что?

- Ничто.

- Ничто?

Хан молча кивнул - похоже, многословием он не страдал. «Ничто» - и только. Впрочем… Красивое слово «Ничто». Красивое, и значащее много. Даже слишком и много, а я привык к простым объяснениям.

- Ты сам видел Черный туман? – я все-таки не терял надежду получить понятный ответ.

- Нет.

- Кто-то его видел?

- Дозорные. Из сотни вернулись двое. Вернулись на закате. Один умер сразу, другой на рассвете. Они рассказали.

Не могу сказать, что предупреждение хана обеспокоило меня. Страха я не испытывал, а неведомая угроза возбуждала. Я чувствовал, как холодная волна рождалась где-то в затылке и медленно спускалась по спине, и как учащались удары сердца. Это было приятно.

- Скажи, хан, ты видел мое будущее?

- Да.

- А как ты его видел? Это был точно я?

Хан, наконец, нарушил неподвижность. Он засунул руку за пазуху и вытащил стопку небольших листов. Ого! Это не бумага, а особо выделанная телячья кожа. Дорогая вещь, кстати, до полуста монет за листок. Да, стоит немало, зато не рвется и служит вечно.

Хан вытянул из пачки листок и протянул мне.

Надо же! Это был рисунок. Такой безупречный, что казался клочком реальной жизни. На земле лежал человек. Закинутая голова, зубы сжаты, то ли в злобном оскале, то ли в гримасе боли, в неподвижных глазах отражается высокое солнце. Знакомое лицо.

- Это ты, - сказал хан.

Я пригляделся. Пожалуй, да, это я. Давно не приходилось видеть своего отражения… Лежу себе на высушенной земле и любуюсь остекленевшими глазами полуденным солнцем. Мертвый, как камень.

- Где мечи? – спросил я.

Кажется, хан удивился:

- Тебя только это беспокоит?

- Не только. Меня убил… убьет Черный туман?

- Да.

- Это будущее, правда?

- Да.

- Хорошо. Но оно уже есть, ты его видишь. И разве можно это изменить?

- Можно.

- Как?

Хан тяжело вздохнул и заговорил так, словно перед ним был ребенок, не понимающий самых простых вещей:

- Это – то, что будет. Через десять дней. Всегда через десять дней.

Он поднял с земли камешек и откинул его в сторону.

- Смотри, я кинул камень. Камень упал, убил змею. На картинке – мертвая змея.

- Допустим.

- А я вдруг раздумал кидать камень. Змея жива. Все изменилось. Картинка будет другая.

- И какая она будет?

Я думал, что хан вытащит из пачки еще один листок, но он, казалось, не услышал вопрос. Все та же каменная неподвижность… Я не успел заметить, откуда и как в его руках появился тонко заточенный уголек и чистый лист. Мне приходилось видеть ловких ярмарочных фокусников, но они не могли меня обмануть. То, что сделал хан, поражало воображение. Уловить его движения было невозможно.

А потом глаза хана почернели, словно налились смолой, а рука с углем принялась танцевать над кожаным листом. Да, это был танец – кружевной и такой быстрый, что терялись очертания руки.

На листе быстро возникала составленная из тонких линий картина – человек, идущий по дороге к заходящему солнцу.

Хан остановился. Он тяжело дышал, как после долгого бега, чернота с глаз заползла назад под веки, крупные капли пота выступили на лбу.

Он протянул мне картину. Это опять был я. Живой, здоровый… вот только, могу поклясться, что этого человека нельзя назвать безразличным. Встревоженным, спешащим куда-то – да, но никак не безразличным.

Хан молча поднялся, одним прыжком взлетел в седло и сходу взял в галоп. Степняки исчезли, оставив за собой облако пыли.

Я засунул картинки в карман куртки и огляделся. Бесконечная степь, покрытая, как колючей травой, и ленивыми перекати-поле. Говорят, здесь бывает красиво весной. Возможно, как раз весной мне здесь не приходилось бывать. Однообразие пейзажа разбавлялось поднимающимся к зениту светилом и едва заметной полоской холмов на востоке. Несмотря на накрывающую степь жару, вечный мираж оазиса исчез. Меня он не беспокоил, а вот страдающих от жажды путников мог довести до безумия.

Ну почему Мастера не желают говорить точно и понятно? Что Мастер Иллюзий, что этот хан… «Не ходи туда, тебя убьют, но может еще выживешь.» Хан предлагает объединяться. Чудесно, но для чего? Сражаться с туманом? Каким образом? Порубить его мечами? Ага, вот только справимся с туманом, пойдем войной на Великое море.

Не скажу, что предупреждение хана меня как-то обеспокоило, я в жизни слышал столько угроз, что перестал придавать им хоть какое-то значение. Привычка полагаться на внутренний голос, подсказывающий правильный выбор, не раз спасала мне жизнь. Это, конечно, не предсказания Мастера Времени, а всего лишь оценка ситуации, основанная на внимании к деталям. Однако, сейчас внутренний голос молчал.

Я еще немного постоял, собираясь с мыслями, а потом пошел на запад, навстречу сердитому суховею.

5

Москва, Матвеевское – Московская область, Одинцовский район, деревня Рождественно

Моим планам на приятный вечер не суждено было сбыться.

Кати дома не оказалось. Я поставил на стол купленную бутылку вина и положил в холодильник закуску – огромные оливки в рассоле и вкуснющую нарезку из копченой осетрины. Между прочим, стоило это все никак не меньше ужина в хорошем ресторане. Но что там ресторан – я просто хотел устроиться с Катей на диване, обнять ее, выбрать фильм и расслабленно смотреть, потягивая красное Бордо и смакуя деликатесы…

Я вздохнул, сел на табуретку, набрал Катин номер и выслушал голос, объявивший, что абонент не отвечает. Через несколько минут в мессенджер прилетело сообщение: «Отмечаем окончание проекта, буду поздно.»

Вот как! Я еще раз попробовал дозвониться, но сейчас информатор бодро заявил, что абонент недоступен и предложил позвонить позже. Понятно, отключила телефон. Обидно. И, честно говоря, меня эти посиделки Катиной команды изрядно раздражали. Она – единственная девушка в коллективе, и еще какая девушка! Впрочем, каких-либо серьезных оснований для беспокойства у меня не было, в конце концов, я заявился с работы без предупреждения, а сам всегда отказывался от встреч с ее коллегами, так что предъявлять претензии было бы глупо.

Я взял с полки штопор, открыл бутылку, налил полный бокал и выпил большими глотками. А вино, кстати, хорошее! Налил еще, и теперь уже пил не спеша, потягивая так, чтобы почувствовать вкус. По телу разлилось блаженное тепло, я медленно выдохнул, и поставил бокал на стол. В голове зашумело, настроение поднялось от отметки «Как все печально» к отметке «А вообще-то все путём».

Сейчас у нас почти три часа, впереди – целый день, и я обнаружил, что мне совершенно нечего делать. Редкая ситуация. Выходные воспринимаются естественно, всегда находятся домашние дела, которые почему-то называются отдыхом, а вот выпавший неожиданный выходной полностью выбил меня из привычного ритма. К тому же странная аудиенция у Большого Босса не выходила у меня из головы. Что это, вообще, было? Гипнотизёр, вопросы о моих снах, довольный, как слон, Генеральный… И почему это всё у меня спрашивали? На мой взгляд – полный бред. Я слышал, конечно, что наш экстравагантный начальник – человек увлекающийся, но не до такой же степени!

Я понял, что организм настоятельно требует допинга, выпил еще бокал, посмотрел на бутылку и усмехнулся – в одиночку уговорил три четверти. С сожалением закрыл бутылку с остатками вина пробкой и отодвинул. Всё, стоп, нужно взять себя в руки и чем-нибудь заняться. Банально смотреть телевизор не хотелось, болтать в соцсетях – тем более, достроить войско в «Глобал Файтинге» не было настроения, идти куда-то – лень, повесить вешалку, о которой Катя мне все уши прожужжала, я не собирался принципиально…

И тут снова перед внутренним взором выплыла картина – визитная карточка с именем «Петр» и номером телефона. Не могу вспомнить, откуда она взялась. Что совсем непонятно – у меня отвратительная память на цифры, а вот сейчас я могу без проблем повторить номер. Странно все это… Похоже, «странно» сегодня прям-таки слово дня.

Чтобы не забыть, я записал на салфетке десять цифр. Красивый номер – три двойки подряд. Мне пришлось приложить усилия, чтобы тут же не позвонить, такое впечатление, что цифры назойливо нашептывали: «Набери нас, набери нас…» Я выругался вслух – если после бутылки вина у меня появляются глюки, то дело плохо. Только голосов в голове мне не хватало! Если расскажу Кате, то уже придется согласиться на визит к семейному психологу. Для него будет интересный пациент – лишенный амбиций офисный плантктон с голосами в голове.

Тут я понял, что стоит прекратить самобичевание, ушел в комнату, задернул занавески и завалился на диван. Старое проверенное решение: если нечего делать – ложись спать. Только я закрыл глаза, зазвонил телефон, и на экране высветилось «Любимая».

– Да… – я говорил нарочито сонным голосом, как будто звонок меня разбудил.

– Ты что там, спишь? – возмутилась Катя.

– Уже нет.

– Ты даешь, Корнеев, завалился днем. Встретился с начальником?

– Да.

– И на работу решил больше не ходить. Понятно…

Я молчал. Кажется, Катя не хотела разговаривать и думала, что бы еще спросить.

– Я буду поздно, – наконец сказала она, – мы сегодня всё сдали, решили вот собраться.

– Да, я понял.

– Тогда пока.

Я услышал, как жизнерадостный мужской голос громко и нетерпеливо позвал: «Катюх, ну ты где? Уже скучаю!»

– Пока, – сухо отозвался я, но Катя уже повесила трубку.

Катюха, значит… А когда я ее так называл, обижается. Ладно, хорошо, пусть будет Катюха.

Спать больше не хотелось. Даже не знаю, что я сейчас чувствовал – злость, печаль, жалость к себе. Да что угодно! Ничего не могу поделать со своей мнительностью. Мнительность… Но я же вижу, как Катя изменилась всего за месяц! Нет, не было никаких ссор, внешне все у нас нормально. Сначала говорила, у меня не хватает амбиций, так и просижу офисным планктоном до пенсии. А потом… потом, похоже, ей вообще стало неинтересно со мной разговаривать. Привет-пока, не более того.

Я понял, что больше не в силах просто сидеть и заниматься самокопанием. Нужно срочно чем-нибудь заняться, иначе к алкогольным глюкам добавится буйное помешательство.

И тут попалась на глаза лежащая на столе салфетка. В другое время мне в голову не пришло бы звонить по номеру, пришедшему из моего воображения, но сейчас…

Мне ответили почти сразу. Мужчина, голос сильный уверенный, такой еще называют «командным». Именно так говорят отставные военные и большие начальники.

– Я слушаю.

– Петр? – спросил я, неожиданно робея. Решительность моя ушла.

– Да, говорите!

– Вы понимаете, Петр, такой странный случай… Меня зовут Андрей. Вы, случайно не оставляли мне визитку с вашим именем и телефоном?

Молчание.

– Петр?

– Так, – откашлялся он, – на визитке были написаны мое имя и этот номер? Я правильно понял?

– Именно так.

Снова молчание. Я уже собрался вешать трубку, как собеседник спросил вдруг тихо, почти шепотом:

– Вы видели визитку во сне?

Он говорил так, как будто боялся меня вспугнуть. А я не удержался:

– Ага, в эротическом.

– Извините, – быстро сказал Петр, – это, действительно, звучит глупо. Не кладите, пожалуйста, трубку.

– Не кладу, – буркнул я, хотя меня уже подмывало сбросить звонок и прекратить бестолковый разговор.

– Андрей… Меня зовут Петр Колесников. Петр Александрович Колесников. Я вам сброшу все свои контакты, вы увидите, кто я, чем занимаюсь. Очень хорошо, что вы позвонили. Нам нужно встретиться.

– Зачем?

Петр, немного помолчал, по-видимому, подбирая слова. Он вообще говорил неспешно, как будто тщательно взвешивал каждую фразу.

– Вы вспомнили мою визитку. Если вы ее видели, значит, нам есть, что обсудить. И, поверьте, вам ничего не угрожает. Вы сегодня свободны?

Тут уже задумался я. Все это походило на разводку. Правда, я сам ему позвонил…

– Свободен, – сказал я, несколько неожиданно для себя, поскольку здравый смысл требовал отказаться.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Петр. – В семь часов. В Пушкине на Тверской, знаете?

– Знаю.

Нормальное такое место. Прямо скажем, не самое дешевое. По крайней мере, не мелкие мошенники, те предложили бы встретиться в Макдональдсе или даже в метро. А мошенникам крупным взять с меня нечего. Ведущий специалист сервисного отдела большой конторы, с ипотекой и кредитным автомобилем – не лучшая мишень. Да и схема слишком сложная.

Я решительно встал и направился в ванную. Для начала нужно прийти в себя – вино давало о себе знать, во время разговора мне приходилось себя контролировать, чтобы язык не заплетался. В таком виде нельзя показываться, надо приходить в себя. Надеюсь, получилось.

После получаса горячего душа и отмокания в ванне туман в голове рассеялся, движения стали точнее, а мысли, наконец, приобрели рациональность. Я вылез, вытерся насухо, взъерошив волосы, полюбовался на себя в зеркало и удовлетворенно кивнул. Вроде бы выгляжу нормально, разве что глаза красноватые.

Накинув халат, я плюхнулся на диван и раскрыл ноутбук. Петр действительно прислал в мессенджер несколько ссылок. Посмотрим…

Ну надо же! Я кликнул по ссылке и попал на страницу корпорации «Сети Полесья» со списком Совета директоров, в котором и заседал мой новый знакомый Петр Александрович Колесников. А это, между прочим, крупнейшая IT компания России, побольше моей родной конторы. Действительно, Петр – серьезный человек, даже очень серьезный. В пресс релизах анонсировались его выступления в Совете Федерации, встречи с министрами, переговоры, поездки. И зачем ему со мной встречаться, да еще после моей беседы с Большим Боссом. Совпадение?

Петр отвечает за разработку новых продуктов, судя по всему – технарь, но технарь высокого ранга с большими полномочиями. Лично у меня знания по компьютерам – чуть выше нуля, я все больше по продажам упаковочных линий. С другой стороны, интересно. Если вспомнить вчерашнюю встречу с безопасником, то вырисовывается сюжет любопытный, но совершенно непонятный. Моя скромная персона вдруг заинтересовала нескольких больших ребят. Лестно, конечно, но оставляет много вопросов и заставляет задуматься.

Мне все-таки удалось часок поспать, в полшестого прозвонил будильник, и я проснулся с тяжелой головой. Опять! Хотя, ничего удивительного – у меня так всегда бывает после дневного сна. Я быстро оделся, заварил прямо в кружке чай, высыпал четыре ложки сахара и выпил маленькими глотками. Горячий, густой, как сироп, и крепкий до непрозрачности чай вымыл из организма остатки алкоголя. Стало совсем легко, и я невольно улыбнулся.

Позвонил телефон, это снова была Катя, но я не взял трубку, говорить с ней не хотелось, да и сейчас было не о чем. Я закрыл дверь и вышел из квартиры.

Не люблю позднюю осень – холодно, слякотно и темно, в шесть часов уже, фактически, ночь. Куда лучше зима, хотя холод тоже не доставляет удовольствие. Тут приходится выбирать лучшее из худшего. Впрочем, до улицы мне добраться не удалось.

Место для нападения было выбрано идеально. В нашем подъезде у входной двери почему-то не горела лампочка. Внутренний голос вдруг совершенно явственно прокричал: «В сторону!» Готов покляться, что я реально слышал эти слова, мог различить тембр голоса, интонации и даже волнение, добавившее хрипловатые обертоны. Не знаю почему, но я не стал рассуждать, а шарахнулся в сторону и тем самым ушел от попытки захвата.

Время замедлилось, мир стал простым и понятным, ушли эмоции и мысли, остались инстинкты – тело само знало, что следует делать. Я вошел в состояние, которое уже начал забывать. В школе, а потом в институте я занимался самбо, и надо сказать, мне это нравилось. Нравился сам дух честного поединка, когда вроде бы готов разорвать соперника, но делаешь все, чтобы он не получил травмы, а после схватки злость исчезает, сменяясь чувством благодарности и необыкновенного единения. «Мы с тобой – одной крови», только не звери, а бойцы.

Тренер с самого начала говорил, что борьба начинается тогда, когда перестаешь задумываться о том, какой прием применить. Думать надо до поединка, во время – уже поздно. Действия должны опережать мысли – позволь работать телу, раскрой древние рефлексы. Ты уже знаешь, как победить, нужно просто выпустить эти знания и дать им свободу.

Так и случилось. На очередном турнире я позорно проигрывал. По очкам проиграл первую схватку, во второй противник был старше и опытнее, мои попытки атаковать отражались с удивительной легкостью. Мне вообще казалось, что я постоянно спотыкаюсь о его ноги… Я должен был проиграть всухую по очкам. И тут время замедлилось. Тренер потом назвал это фазовым переходом от тюфяка к борцу. Исчезло напряжение, сведенные мышцы расслабились, тело обрело единство. Такое ощущение, что каждая клеточка знала, что делать. Я перестал думать и рассуждать… Схватку я все-таки проиграл – слишком велика была разница в классе, однако разрыв был минимальным.

Борьбу я забросил на пятом курсе института. Учеба, девчонки, работа – сначала в небольшой юридической компании, а потом и в родной конторе, будь она неладна… Времени не хватало катастрофически, хотя понимаю, что это отговорка. Сейчас, думаю, Катя удивилась бы, узнав, что я три года подряд брал призы на чемпионате Москвы. Похоже, навыки никуда не делись.

Полагаю, что для напавшего на меня человека это тоже оказалось сюрпризом. К слову, следует различать самбо и самбо и борьбу самбо. Борьба – это правила, соревнования, джентльменство… А вот просто самбо – это самооборона без оружия в самом широком понимании. Задача – эффективно нейтрализовать противника, без излишнего членовредительства, не забывая, что действуешь для защиты себя и тех, кто не может для себя постоять. Звучит пафосно, но тренер умел вбить нам в головы все эти постулаты.

Я ушел от захвата, автоматически захватил первого нападавшего за ворот и подсечкой отправил на пол. Руку второго заблокировал, и дальше действовал, как учили – удар носком под колено, кулаком по бицепсу и локтем в челюсть. Получился чистый нокаут, хотя ударная техника – не самая моя сильная сторона.

На этом мои тактически победы закончились. Спину пронзила острая боль, как будто под лопатку воткнули раскаленную иглу, по мышцам прошла судорога, швырнувшая меня на лестницу. Сознания я не потерял, но не мог даже пошевелиться, боль скрутила тело так, что было трудно вздохнуть.

Последующие события воспринимались равнодушно, словно со стороны. В подъезде откуда-то появились люди, меня подхватили под руки и потащили к входной двери. Дверь открылась, и в проеме появился темный силуэт. Лица не различить, однако в его движениях было что-то неуловимо знакомое. Разговор на повышенных тонах – содержание я не различал, улавливал только эмоции, потом крики, а потом…

А потом завязался короткий быстрый жесткий бой. Меня отпустили, я упал на бетонный пол, ударился так, что из глаз полетели искры, но все же видел и осознавал все происходящее. Человек из проема скользнул вперед и искусно продемонстрировал настоящую сцену из китайских боевиков. Это, примерно, когда старый учитель Кунг фу вразумляет негодяев, покусившихся на честь невинной девушки, и у негодяев не остается никаких шансов. Единственная разница – противники некинемотографично воздерживались от взаимных оскорблений и вообще разговоров во время боя.

Меня же понемногу отпускало. Подвижность возвращалась, и я попытался встать, опираясь на стену, сначала на колени, затем во весь рост. Получилось, хотя стоять удавалось с трудом, мир передо мной качался, а содержимое желудка подкатывало к горлу, намереваясь выскочить наружу. Голова болела с такой силой, что, казалось, вот-вот расколется на мелкие кусочки. Чёрт! Чем же меня так шибануло?

Тем временем, пришелец разобрался с очередным противником и повернулся ко мне… я узнал его и выругался.

Передо мной стоял Валерий – сотрудник службы безопасности, с которым я встречался вчера. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем Валерий развернулся и с удивительной элегантностью уклонился от удара и ответным хуком отправил в нокаут подскочившего громилу в серой тактической куртке. Проделал он это с удивительной легкостью, словно отмахнулся от назойливой мухи. Сейчас безопасник напоминал героя шпионских фильмов, который разговаривает по телефону, небрежно побивая десятки врагов. Ему вполне подошел бы черный смокинг с галстуком-бабочкой, бокал мартини с оливкой, и пистолет с глушителем подмышкой.

И тут, наконец, мне пришла вполне ожидаемая мысль: а что вообще тут происходит? Ответа на вопрос я так и не получил – пока я предавался размышлениям, кто-то от души приложил мне по затылку. Перед тем как потерять сознание я успел рассмотреть быстро приближающийся пол.

Не скажу, что я впал в глубокое беспамятство. Скорее, такое состояние можно назвать «мерцанием сознания». Часть событий воспринималось ясно и четко, а вот часть терялась в темноте. Во время прояснений передо мной мелькали озабоченное лицо Валерия, лежащий в проеме двери человек, кожаный салон автомобиля, шприц, набирающий из ампулы прозрачную жидкость.

Боль ушла, зато на веки навалилась сладкая тяжесть, и пришлось приложить чудовищные усилия, чтобы не провалиться в сон. Мне казалось важным видеть всё.

Валерий гнал автомобиль по вечерней дороге. Я лежал на заднем сиденье и следил за быстро мелькающими огнями фонарей. Судя по всему, скорость была высокой, ума не приложу, как можно так разогнаться в вечерний час пик. Навыки безопасника выдавали хорошего профессионала… но я, собственно, и не сомневался в его специальности с момента нашей первой встречи. Могу похвалить свою проницательность.

Я не уловил момент, когда сон одержал верх, мир потемнел и сменился черной пустотой. Просто случился провал во времени – никаких снов или видений. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване уже в совершенно новом месте.

Большая комната, на стенах – темные деревянные панели, картины и развешенное оружие. Причем, с первого взгляда понятно, что оружие старое и точно не учебное. Мечи, секиры, булава с шипами, окованный по краям железом деревянный щит. Перед выставкой с оружием на отдельной подставке красовался длинный чуть изогнутый клинок. Судя по боевикам, так хранят драгоценные катаны, но тут было что-то другое. Клинок более широкий, рукоять с тяжелой гардой. Сабля или… Не буду гадать – я все же не специалист в холодном оружии. А вот хозяин этой выставки орудий убийства, похоже, – настоящий фанат.

Контрастировал с древним железом, хотя, возможно, очень хорошими репликами, огромный, во всю стену, экран, на котором сменялись природные пейзажи: горы с водопадами, океан, джунгли.

Кожаная мебель – диваны, кресла, низкий столик были массивными, основательными и совершенно точно дорогими. Даже чрезвычайно дорогими.

Я сел и чуть не закричал от пронзившей голову острой боли. Чёрт, чёрт, черт!

– Осторожнее, вам сейчас лучше немного полежать. Валерий вколол вам целый коктейль, там и противошоковое, успокаивающее и еще что-то по его специальности. Говорит, после электрошокера и удара по голове – самое то. Однако, есть и побочка.

Надо же, а я сразу не заметил человека, удобно устроившегося в кресле. Выглядел он непрезентабельно – спортивный костюм, по виду с ближайшего рынка, и поношенные тапочки. Выбивались из образа разве что очки в тонкой желтой оправе и широкий бокал с янтарным напитком. Судя по бутылке на столике – виски Джек Дениелс. Более гармонично смотрелась бы банка с пивом. И вот такой гражданин с любопытством разглядывал меня.

По крайней мере, прояснилось, чем меня приложили. Электрошокер, значит.

– Спасибо, конечно, – прохрипел я, с трудом узнавая собственный голос, – и кто это меня так? А вы от Краузе? От Вениамина Карловича?

Человек в кресле рассмеялся – искренне, весело, словно услышал что-то забавное.

– Краузе? Ну что вы, молодой человек. Боюсь, что после встречи с людьми Краузе вы оказались бы не в столь комфортабельном месте.

И тут я его узнал. Если бы на шум в голове и легкая расфокусировка зрения, я узнал бы его сразу. Конечно, фото на сайте изображало солидного дядьку в строгом костюме, но сейчас стало понятно: передо мной в спортивном костюме и домашних тапочках сидел Петр Александрович Колесников, член Совета директоров корпорации «Сети Полесья».

6

Великая Степь

Сегодня я впервые увидел Черный Туман.

Четыре дня идти по степи – испытание непростое, даже для меня. Усталости физической не было, я всю жизнь на ногах, однако однообразие пейзажа утомляет разум, мысли расплываются, становятся такими же повторяющимися, как вид перед глазами. Бесконечные песчаные проплешины с рыжими кустами колючника, ленивые перекати-поле, и постоянный пыльный ветер в лицо. Можно оглянуться, посмотреть налево, направо – картинка останется неизменной, поменяется лишь направление тени.

На второй день ко мне привязалась мелодия. Всего две строки песни:

Хей, Билли, выходи,

Опрокинем по кружке…

Дальше что-то пелось про закуску и веселых подружек, но точных слов я не помнил. Да и вообще, не уверен, что и мелодия такая существовала в реальности, а не стала плодом моей фантазии. Сначала песенка меня забавляла, я напевал ее себе под нос, потом она надоела, я замолчал, но выгнать из головы надоедливые ноты уже не смог.

Обычно в степи я сплю днем, пережидая жару под тентом, ночью идти куда проще – и прохладно, и усыпанное звездами небо освещает землю разве что чуть слабее дневного светила. Так вот, выспаться никак не получалось – проклятая мелодия ввинтилась в голову и напрочь лишила сна. На самочувствии, понятное дело, бессонница сказывалась не лучшим образом: в висках, повторяя ритм песни, пульсировала боль, а перед глазами зависла мутная пелена.

Меня удивляла безжизненность степи. Я всегда чувствую присутствие живности, разглядеть притаившегося шакала или укрывшегося в норе сурка практически невозможно, но зрение тут вовсе не причем. Я просто знаю, где прячутся эти хитрецы. Знаю – и всё! И, кстати, поэтому до сих пор жив – сколько раз уходил от засад, доверившись чувствам. Желающих прикончить Мастера Мечей, как неудивительно, становится все больше. Добро бы из мести, из алчности или по какой-либо иной понятной причине – большинство ищут славы или острых ощущений. Ну, конечно, прослыть победителем самого Мастера Мечей – дорогого стоит.

Идти по живой степи нескучно. Здесь тебя всегда провожают заинтересованным взглядом, интерес может быть разным: просто любопытство, страх или, наконец, желание перекусить. А сейчас степь молчала, и это было молчание мертвеца. Никой жизни, не считая растительности и насекомых. Вот они-то никуда не делись – под вечер слеталась оголодавшая мошкара. Я останавливался, доставал жестянку, и остервенело размазывал по лицу и рукам сгущенный сок недозрелых плодов розового дерева, на полчаса получал передышку, звенящее облако мошкары отлетало, но затем все начиналось снова.

Четыре дня пути – предел. Я рассчитывал на колодцы степняков, но вместо зеленых оазисов мне встречались сухие деревья и полузанесенные песком каменные стены. Два года назад здесь была жизнь, стояли шатры кочевья, пели птицы, а вечером звенели лягушки. Теперь же оазисы поглощал песок, а на дне бывшего пруда прорастал колючник. Я заглядывал в колодцы, закидывал камешки, ожидая услышать всплеск, но, увы, вода ушла. Связана ли засуха с Черным Туманом? Хороший вопрос, на который у меня пока нет ответа. Колодцы в форпостах начали мелеть год назад, тогда же слухи о Черном Тумане дошли до предгорий. Возможно, это совпадение… Скажу банальность: я не столь наивен, чтобы верить в совпадения.

Итак, четыре дня, и придется возвращаться, воды во флягах как раз хватит добраться для ближайшего форпоста. Не хочется проверять, как долго смогу я выдерживать жажду. Мастера не бессмертны, у нас есть дар, но вряд ли он заменит глоток воды.

И вот, когда я уже собирался повернуть назад, появился Черный Туман. Первое, о чем я подумал, было то, что хан ошибся.

Огромная, упирающаяся в небо стена совершенно не напоминала туман. Даже не приближаясь, я видел, что поверхность ее была гладкой и даже глянцевая, играющей бликами от полуденного светила. В полупрозрачной глубине лениво шевелились тела, походившие на огромные, высотой с дом, клубки змей. Отчего же «туман»? Тут, скорее всего, кочевники пытались описать непонятное привычными образами. Хотя… осенние туманы в степи действительно походят на прижавшееся к земле плотное облако, если же туман соединиться с дымом от степного пожара, то, действительно, получится отдаленно, но чем-то похожая картина.

Удивительно, но я не увидел стены, пока не подошел к ней достаточно близко. Только что передо мной раскаленной песчаной подушкой лежала наскучившая степь, и вдруг, собравшись из сгустившегося воздуха, появилась темная громадина. Я вспомнил описание чудовища из древней легенды: «Ногами опирается в землю, головой задевает небо…» Именно так: стена вырастала из земли и терялась в синеве безоблачного неба. Никогда не видел чего-то сравнимого с ней. Я не раз путешествовал в Восточных горах, но там всегда можно разглядеть вершины даже самых высоких пиков, сейчас же вершины просто не было. Не было – и всё. Стена делила мир пополам, и, признаюсь, и я не хотел бы оказаться за ней. Почему? Интуиция.

Хан говорил, что Черный Туман похож на Ничто. Сначала я этого не понял – слишком иносказательное утверждение, хотя именно так и любят изъясняться степняки. Ничто означает отсутствие всего, я же ясно видел, что за медленно надвигающейся темной стеной бурлит жизнь или что-то похожее на жизнь. Чуждая, непонятная, но все-таки жизнь, какую можно чувствовать, слышать, видеть.

Я замедлил шаг, размышляя, что делать дальше. Хотел увидеть Черный Туман? Увидел. Только оказался он не черным и, в сущности, не туманом. Что я вообще знал о нем? В предгорьях прошли слухи о «демонском облаке», плывущем по степи и оставляющем за собой мертвую землю. Степняки откочевывают подальше от него, их низенькие лошадки тянут на восток повозки с шатрами. Это как раз понятно и естественно. Есть опасность, следовательно, нужно держаться от нее подальше.

Только для меня такая логика невозможна. Я вспомнил, как говорил про свой недостаток – любопытство. Тут у нас появилась такая интересная и таинственная штука, а я до сих пор ее не видел. Опасно? Ну и что! Сначала увидеть собственными глазами, потом – думать, что делать дальше.

Я остановился в сотне шагов от стены.

Так, а теперь включаем логику. «увидеть, а потом подумать» ­­– это разве цель? Меня привело сюда любопытство… Точно? Простое любопытство заставило пройти полстепи? Ради чего? Посмотреть и вернуться? Не-ет, это – не любопытство. Меня что-то влекло к стене, влекло неудержимо, помимо воли, и я был готов изрубить всех, кто встанет у меня на пути: степняков, Мастера Иллюзий, Катерину… Стоп! Катерину? Никогда! И почему я вообще вспомнил о ней.

Я схватился за голову и сжал виски. Вот демонское отродье, что же со мной происходит! Безумие? Или, может, правы церковники, когда говорят, что демоны нашептывают злые мысли и прельщают страстями?

Меня обдало волной холода, которую принесло от стены. Странно, над землей клубилось марево раскаленного воздуха, солнце жарило так, что, казалось, кожа пойдет пузырями, но в лицо словно хлестнул порыв ледяного ветра. Я осознавал, что надо уходить, но продолжал стоять.

Стоя прямо перед стеной, я понял, что пытался объяснить мне хан Седеран. У Мастера Времени, похоже, как у любого кочевника, не хватало слов для выражения мыслей. Жизнь, которая проглядывалась в толще стены была невозможной, невообразимой враждебной, и к ней вполне уместно было применить слово «Ничто».

Стена надвигалась медленно, я легко обогнал бы ее неспешным шагом, но в этом движении скрывались такие мощь и неотвратимость, что по спине моей прошла холодная волна. Не было страха или даже волнения, но тело, помимо воли, реагировало на угрозу.

Теперь я видел, что стена не такая гладкая, как выглядела издалека, она напоминала поставленную на бок поверхность моря – волны, круги, расходящиеся от брошенных камней и мелькающие в глубине чудовищные тени. Не хватало только прохладных брызг, соленого ветра и играющих дельфинов.

Не скажу, что меня озаботили предупреждения хана Седерана. Картинки, конечно, выглядели убедительно, однако они противоречили и логике, и моему жизненному опыту. Опасность Черного Тумана очевидна, но немедленной угрозы я не чувствовал. Внутренний голос молчал, и мечи оставались спокойными. С другой стороны, было бы глупо совсем пренебречь предупреждением. Возможно, я и жив до сих пор только потому, что внимательно относился к словам людей. Да, они, бывает, лгут, ошибаются, говорят полуправду или что-то скрывают, но всегда можно в их словах уловить крупицы истины и обернуть их в свою пользу.

Вот только мне до сих пор были непонятны цели хана. Не верил я в его бескорыстность, она никак не входит в природу Мастеров. Объединиться и всем вместе выйти против этого монолита? Ага, в еще можно попробовать осушить океан и снести Восточные горы. Мы не враждуем, но и не стремимся помогать друг другу. Зачем? У каждого из нас своя дорога. Скорее всего, по каким-то причинам хан не хотел, чтобы я увидел стену. А что, вполне реально. Как еще остановить Мастера Мечей? Не пустить, попытаться убить? Конечно же, справиться со всей ханской ордой у меня не получится, однако и степнякам придется несладко. Да и, скорее всего, смогу я от них уйти, а вот право на месть у меня появится. Они им надо?

Слишком много непонятного.

Я шагнул к стене…

А дальше время замедлило свой бег. Я понимал, что в окружающем мире проходят секунды, а мне они кажутся убийственно растянутыми минутами. Звуки частично исчезли, о те, что остались, зазвучали басовито и неспешно. На поверхности стены проявилась выпуклая маска с открытым в беззвучном крике ртом, словно кто-то невероятно большой пытался вырваться на волю, но стена его не пустила, отбросила назад. Отпечаток маски расплылся и стек на землю медленными струями.

Мечи же молчали. Они не напомнили о себе привычной дрожью, не закричали от восторга предстоящей схватки. Ничего. И это было так непривычно, что я растерялся. Мечи отказывались видеть очевидную опасность. Пожалуй, я впервые в жизни не знал, что делать – слишком привык доверяться оружию.

Я видел все. Но тело, такое послушное и стремительное, отказывалось мне служить, мышцы напрягались, дрожа от напряжения, сухожилья были готовы разорваться. но напрасно – движения не было.

Время вернулось к своему обычному ходу, мир обрушился на меня какофонией звуков и мельканием образов. Стена, словно ожидая этого момента, пошла пенящимися волнами, и из ее недр вырвались длинные и тонкие щупальца… я на знаю, как еще назвать то, что жадно тянулось ко мне. Десятки извивающихся отростков окружили меня, словно коконом, и замерли в неподвижности, нарушаемой лишь неровной пульсацией. Они были живыми, толщиной с руку, покрытые желтоватой слизью. Для людей змеи, черви и всяческие живые существа с щупальцами вызывают инстинктивные страх и отвращение. Сколько бы я не убеждал себя в своем безразличии, но вид чуждой жизни был мне крайне неприятен.

Я замер, перестав даже дышать, и внимательно разглядывал полупрозрачные темные щупальца, похожие на дрожащее десертное желе, которое продают городские торговцы сладостями. Солнце уже раскалило степь, но сейчас я чувствовал холод, какой бывает разве что на ледяных вершинах Восточных гор. Исчезли звуки, запахи, прикосновения степного ветра и касания солнечных лучей. И снова я вспомнил слова хана Седерана про Ничто… и понял то, что он хотел выразить. Ничто приблизилось и посмотрело мне в глаза.

Я чувствовал… нет, не взгляд, а внимание – тяжелое, вязкое, изучающее и равнодушное. Меня оценивали. И, похоже, я очень не понравился – щупальца дрогнули, концы их заострились, стали окрашиваться в багровый цвет и покрываться серебристой изморосью.

Холод, распространявшийся от щупалец, проник в горло, прошелся внутри как жестким ёршиком, и я закашлялся. Холод обжег гортань и стал опускаться вниз, охватывая шею, плечи, грудь… А я все еще не мог пошевелиться. Отвратительное чувство собственного бессилия.

– Мне безразлично… – прошептал я, чувствуя ледяные касания.

Я понимал, что как никогда близок к смерти, но воспринимал это совершенно спокойно. Мне действительно было безразлично, я делал то, что мог. Впрочем, я испытывал то, что можно назвать разочарованием – безо всякой цели пройти тысячи миль только для того, чтобы сгинуть в степи! Говорят, есть змеи, способные взглядом заставлять жертв, помимо воли, идти к ним в пасть. Не стал ли я такой жертвой?

По спине пробежала знакомая дрожь – мечи все-таки пробудились, но оставались в ножнах. Я чувствовал, как они силятся вырваться на свободу, напряглись, бритвенные острия тонко-тонко запели. В сознание прорвался тихий шепот: «Потерпи, пожалуйста, пожалуйста мы сейчас… сейчас… прости… сейчас…» Голоса, обычно лишенные интонации, сейчас звучали прерывисто и сдавленно, каждое слово давалось им с великим трудом.

Кажется, Ничто осознало желание мечей. Щупальца дрогнули и разом развернулись ко мне. Теперь я видел, как вблизи их заостренных концов открылись неровные отверстия, окруженные рядами неровных зубов. Судя по всему они собрались перекусить.

А потом щупальца рванулись и, подобно речным пиявкам, впились в меня, глубоко вгрызаясь в плоть. Разум среагировал, я успел бы уклониться, но тело больше мне не подчинялось. Это было больно, и, казалось, такой боли я еще не испытывал и не удержался от крика.

Я успел подумать, что умираю, но в этот момент мечи, взревев от восторга, вырвались на свободу. Их безмолвный вопль, подобно острым иглам, вонзился мне в уши, горячие рукояти упали в сведенные судорогой ладони, и сразу же вернулась обычная легкость. Холод ушел, блаженное тепло растеклось по мышцам, и мне показалось, что вдребезги рассыпался сковывающий тело ледяной панцирь.

Клинки взлетели и рассекли темную плоть, которая тут же растеклась густой сукровицей. Щупальце, впившееся в шею, отцепилось с влажным чмоканием и попыталось воткнуться в глаз. Клинок ударил с изящной небрежностью, я не почувствовал сопротивления, но щупальце, извиваясь, упало мне под ноги.

В этот момент вернулось обоняние. Вот дьявол и его тысяча детей! Лучше бы не возвращалось – такого смрада мне, пожалуй, не приходилось вдыхать. Выгребная яма, в которую вывалили воз тухлых яиц. Смрад ударил меня, как дубиной, я даже замер на секунду, и эта секунда едва не стоила мне жизни – в лицо полетело сразу с десяток щупалец.

Их пересекла серебристая молния, и я вовремя успел прикрыть глаза – плеснувшая из обрубков слизь обжигала как листья ядовитого лопуха.

Мечи заскулили, делясь со мной радостью, хлестнули крест-накрест и заплясали, образуя радужную завесу. Во все стороны полетели брызги и бесформенные ошметки. Шаг вперед, еще один… Образованный сплетенными щупальцами кокон распался.

Мы стояли друг напротив друга – я с мечами в руках и тварь с шевелящимися волосами. Только волосы у нее толщиной в руку, кончики напоминают острие закаленного клинка, круглые пасти скалят зубы и хлюпают густой слизью. Мечи дрожали от возбуждения и непреодолимого желания забрать чужую жизнь.

От стены, протекая по щупальцам, исходила волна мыслей и эмоций. Они были настолько явственными, что их образы вставали перед глазами и приходили неразборчивым шепотом и диссонансными звенящими нотами. Ничто размышляло.

Его чувства окрасились едва заметным оттенком недоумения, а в шепоте появились тревожные обертоны. Ничто искренне не понимало происходящего. Букашка, ничтожество сумело причинить… нет, не боль, просто неудобство, но само по себе это было невозможным, противоречащим устройству мира. Оно не испытывала боли или гнева: скорее недовольство от того, что ему мешают выполнять свою работу.

Я шагнул к щупальцам, направив на них левый меч и держа правый за спиной. Щупальца отступили. Я еще шагнул, щупальца задрожали, обмякли, замерли и вдруг с необыкновенной скоростью втянулись в стену, запустив по ней расходящиеся круги волн. На месте боя остались лишь слизистые лужицы.

Но я уже не мог остановиться, меня подхватили ритмы боя, я почувствовал себя великаном, способным сокрушать скалы и едва не рассмеялся – только что сомневался в способности Мастеров противостоять Черному Туману. Мечи пели беззвучную и бессловесную песню, их охватило радостное безумие, они вожделели боя.

До стены оставалась сотня шагов. Я поднял мечи и побежал. Сейчас мне было безразлично, с кем драться. Мне безразлично…

Ничто прикоснулось к моему разуму. Я уловил его безмерное удивление, оно было озадачено и даже испугано. Его испугала не исходящая от меня угроза, а непонимание происходящего.

Когда я закричал и был готов рубить стену, она дрогнула и отступила на десяток шагов, оставляя на земле слизистый след и мертвые кусты колючника. А потом стена с чудовищной скоростью покатилась назад, освобождая поглощенную ею степь.

Я не увидел, как стена исчезла, словно растворившись в раскаленном мареве – вихрь, вызванный движением чудовищной массы, подхватил меня и швырнул на землю. Удар был страшным, на секунду я потерял сознание, но все же мечей из рук не выпустил.

Я лежал, уткнувшись лицом в песок, перемешанный с липкой слизью. Даже не представляю, как описать вкус отвратительного месива, забившегося мне в рот. Пришлось терпеть: приподнять голову удалось не сразу. Отплевываясь, я привстал на колено, и, чтобы удержать равновесие воткнул мечи в землю.

И это оказалось страшной ошибкой.

Из-за горизонта, где исчезла стена, стремительно протянулся тонкий, как росчерк пера, луч, оказавшийся копьем с черным наконечником и полупрозрачным древком. Он был быстр – очень быстр, почти не уступая моим мечам. А мечи… именно в этот момент они служили костылями оглушенному Мастеру.

Копье вонзилось мне в грудь, и я умер.

7

Московская область, Одинцовский район, деревня Рождественно

Колесников мне сразу не понравился. Вроде бы улыбается, спрашивает участливо о здоровье, качает головой, возмущаясь бесчинством хулиганов… Все правильно, все к месту. Однако, сразу видно, что актер он никакой. Станиславский бы не одобрил. И потом, в принципе не нравится мне такой типаж – улыбающийся прилизанный отличник с хорошо поставленной речью. Тот же Краузе был совершенно искренен в своем высокомерии, а вот Колесников явно что-то прячет за улыбкой.

Возможно, из-за такого первого впечатления поначалу разговор не пошел. Я сидел на диване и держался за голову, поскольку болела она нещадно. Давно, знаете, меня так не били. Валерий вызвал какого-то знакомого врача и заявил, что тот меня мигом на ноги поставит. Врач – это, конечно, хорошо, но сейчас, несмотря на разбитый затылок и головокружение, меня все-таки интересовал один простой и понятный вопрос: а что, черт подери, у вас тут происходит? Я, собственно, так и спросил.

Колесников тяжело вздохнул и предложил сначала дождаться врача, поскольку разговор предстоит долгий и непростой, а посему сознание мое должно быть ясным. В ответ я сварливо заметил, что с ясностью у меня проблем нет, а честные ответы благотворно скажутся на моем здоровье. Правда тут же я был наказан: в затылке запульсировала такая боль, что я прервался на полуслове и зашипел.

– Плохо? – участливо спросил Колесников.

– Нет, блин, хорошо и радостно,­ – огрызнулся я.

Стоявший рядом с Колесниковым Валерий вытащил откуда-то шприц и ампулу, явно собираясь сделать мне новую дырку. Я тут же замахал руками – эти ребята не внушали доверия, мало ли что вколют. Он, конечно, уже делал мне инъекцию по пути сюда в машине, но повторять как-то не хочется, так сказать, во избежание.

Пока Валерий убеждал меня, что в ампуле – особое средство для спецназа, способное чуть ли не воскрешать мертвых и сочленять расчлененных, зазвонил мой телефон. Я посмотрел – номер незнакомый. Скорее всего, опять Катя.

– Да, - сказал я, как можно суше.

Получилось не очень – голос вдруг осип и прозвучал чуть ли не шепотом. Нервы… Я и хотел услышать Катю, и боялся.

Ответил знакомый мужской баритон:

– Александр Владимирович?

Ого! Интонации господина Краузе ни с чем не спутаешь. Значит, я теперь не просто Корнеев, а Александр Владимирович. Расту! Для известного своей эксцентричной грубостью генерального нашей конторы назвать кого-то по имени-отчеству значит потоптаться по собственному эго. Но как же это приятно! Я еле удержался от улыбки.

– Слушаю.

– Это Краузе. Вы можете сейчас разговаривать?

– Да.

Генеральный помолчал, потом решительно сказал:

– Александр Владимирович, то, что произошло – ужасное недоразумение. Поверьте, я на собирался прибегать к насилию. Вы же понимаете, хороших специалистов сейчас найти очень сложно. Очень. В результате – эксцесс исполнителя. Я приношу свои извинения.

Вот так. Краузе приносит извинения! Мир перевернулся, и теперь все будут ходить вверх ногами. А вот теперь сдержать улыбку не получилось.

– Хорошо, – милостиво согласился я.

– Александр Владимирович, – заторопился генеральный, – вы сейчас у Колесникова…

– Откуда знаете?

– Знаю. Если захотите скрыться, не берите с собой телефон.

Вот как! Я поморщился – конспиратор из меня никакой. Конечно же, мой телефон отслеживается и прослушивается. Краузе, между тем, продолжал:

– Я понимаю, что у вас сейчас стресс. Поверьте, у меня тоже. Назову вещи своими именами: меня предали. Люди, которым я так доверял… Впрочем, это все лирика. Полагаю, вы сейчас мне не поверите. Это нормально. Поэтому предлагаю завтра отдохнуть, а послезавтра встретиться и все обсудить.

Я задумался. Посмотрел на Колесникова, тот демонстративно любовался игрой бликов на бокале с коньяком, делая вид, что его не интересует наш разговор.

– Хорошо, – сказал я, – только у меня условие. Мы встретимся на нейтральной территории.

– Договорились, – обрадовался Краузе, – пообедаем в…

– В Пушкине.

– Не вопрос, давайте в Пушкине. Например, в три часа.

– Я приду.

– Александр Владимирович, один момент, – быстро заговорил Краузе, боясь, что я прерву разговор, – хочу предупредить. Не доверяйте Колесникову. Он – не тот, кем кажется, будьте осторожны.

– Понял, – сказал я и нажал отбой.

Колесников тут же одним глотком допил коньяк, поставил бокал на стол и с любопытством посмотрел на меня.

– Пообщались с Краузе?

– Да.

Он засмеялся, как мне показалось, слишком наигранно.

– Узнаю старого жулика. Заиграется, а потом думает, как выбираться из дерьма.

Прозвучала трель звонка, Валерий вскочил, быстрыми шагами вышел из комнаты и почти сразу вернулся с высоким и очень худым человеком в костюме. Казалось, что костюм был на пару размеров больше, и оттого висел как на пугале.

- Это Василич, доктор, – представил посетителя Валерий.

Колесников посмотрел на них с сомнением. Действительно, вид у Василича был какой-то потрепанный и неопрятный, на доктора он походил мало. Единственно, что примиряло его образ с моим представлением о хорошем враче, были круглые раритетные очки, сидевшие на крючковатом носе.

Василич водрузил на стол громоздкий саквояж и нехотя оглядел меня с ног до головы.

– Этот? – спросил он у Валерия.

Тот утвердительно кивнул.

Василич подошел и протянул руки к моему лицу. Пальцы у него были длинными, с распухшими фалангами и рыжими волосками на суставах. От них остро пахло въевшимся табачным дымом. Я отстранился:

– А руки помыть?

Василич усмехнулся, но все-таки отправился в ванную.

– Он вообще нормальный? – поинтересовался я у Валерия.

– Лучший из тех, кого я знал. Я его вытащил с дня рождения жены, поэтому он немного тепленький.

– Ага, пьяного коновала мне не хватало.

– Не переживай, он мне после бутылки самогона три пули из живота вытащил, промыл и зашил так, что лучше нового стало. А тут в худшем случае – сотрясение. Если совсем плохо станет, в больничку отвезем. В хорошую больничку.

– Ну, теперь я спокоен!

Я постарался добавить в голос побольше иронии, однако Валерий, похоже, ее не уловил.

Вернулся Василич и тут же без лишних разговоров оттянул мне веко, осмотрел глаз и что-то недовольно пробормотал. Потом поводил у моего носа большим пальцем, ощупал затылок, хмыкнул и безапелляционно заявил:

– Сотрясения нет. Ну, разве что, совсем слабое. Сла-абенькое такое. Жить будет… до утра точно доживет.

– В больничку надо вести? – деловито поинтересовался Колесников.

– Зачем? – удивился доктор. – Сейчас мы ему терапию проведем. Быстро оклемается.

Валерий протянул ампулу, которую недавно собирался в меня влить.

– Может, этим?

Василич осторожно, как ядовитую змею, взял ампулу, проверил этикетку, постучал пальцем и ухмыльнулся:

– Убери эту дрянь. С нее он завтра будет как огурчик, а через неделю печень отвалится.

– У меня же не отвалилась…

– У тебя она боевая, тренированная спиртом и сухпаями. А тут юноша нежный. Короче, убери и не показывай.

Тут я Василича зауважал. Настоящий доктор, действующий по принципу: «не навреди». По крайней мере, хочется в это верить.

Доктор открыл саквояж, выудил из него пачки лекарств и принялся выкладывать в пепельницу разноцветные таблетки. Набрав пару десятков, остановился и сказал:

– В общем так, половину проглотишь сейчас, половину – завтра с утра, – он повернулся к Валерию, – дайте ему чаю с сахаром. Заварки – поменьше, сахару – побольше. И я сейчас еще укол поставлю, чтобы голова не болела.

Он набрал шприц, не церемонясь, откинул мне рубашку и всадил иглу в плечо. И что вы думаете – попал ровно в то место, куда мне делал укол Валерий.

Я снова зашипел от боли.

– Все пройдет, – философически заметил доктор.

Он собрал саквояж и огляделся. Взгляд его остановился на прозрачном барном шкафе, уставленным красивыми бутылками. Василич снова поставил саквояж на стол.

– Пожалуй, я останусь, больного следует осмотреть утром. Подежурю, так сказать, у койки. Я же клятву Гиппократа давал.

– Знаешь что, Гиппократ… – возмутился Валерий.

Далее последовала коротка дискуссия, которая закончилась тем, что доктор получил две бутылки виски, после чего вежливо раскланялся и ушел.

Укол подействовал, и боль понемногу уходила.

– Саша, как вы себя чувствуете? – участливо спросил Колесников. – Вы можете остаться у меня, отдохнете, а завтра поговорим…

– Нет, – отрезал я, – сейчас!

– Прекрасно. Тогда Валерий сделает вам чаю, а я пока введу в курс дела.

Безопасник послушно встал и ушел на кухню, а Колесников налил себе коньяка, сделал глоток и блаженно зажмурился:

– Божественный напиток! Стимулирует ораторские способности… Я понимаю. Саша, у вас много вопросов. Я расскажу все, что знаю, а потом мы вместе подумаем, что с этим знанием делать.

Валерий принес сладкий, как сироп, чай, я сначала проглотил десяток таблеток, потом взял чашку двумя руками и принялся пить маленькими глотками. Эскулап действительно знал свое дело – меня постепенно отпускало.

Колесников, тем временем, выпил еще коньяка, смачно закусил куском ветчины и принялся рассказывать. Говорил он долго, иногда сумбурно, путая последовательность событий, иногда пытаясь шутить, а иногда слишком эмоционально. Интересно, что такая плохо организованная и неподготовленная речь внушила мне больше доверия, чем гладкие выступления искусных ораторов.

Впрочем, манера изложения совершенно не важна. Важно то, что моя привычная картина мира безвозвратно ушла.

«…Лет тридцать назад человечество впервые узнало об Эдеме. Впрочем, человечество – слишком громко связано. Тогда связанные с Эдемом случаи ограничивалось Россией. Возможно, все началось даже раньше, однако в нашей культуре не принято делиться проблемами с психикой. Подумаешь, снится всякий бред… Где-нибудь в Штатах психотерапевты давно уже собрали бы статистику. Одним словом, обнаружились, что самые разные люди видят во сне одно и то же место. Нет, место – неточное определение, это – целый мир. Сны разные, события разные, однако действие происходит именно там. Большинство не помнят содержания снов, воспоминания приходят случайно или под действием гипноза. В самых редких случаях человек помнит сны. А еще реже… ну, об этом позже.

Сначала все это считали психологической аномалией, даже вышло несколько статей под авторством светил медицины, которые вполне аргументированно объясняли проблемы пациентов. Тогда это называлось теорией наведенных сновидений. Как же все было просто…

В конце девяностых психиатр из Саратова, зам главврача психоневрологического диспансера Сергей Александрович Бекетов впервые обобщил воспоминания о сновидениях примерно сотни пациентов. К тому времени уже набралась приличная статистика. И оказалось, что сны привязаны не просто к одной какой-то локации. Каждый пациент как бы проживает жизнь в теле человека, находящегося в странном мире, который стали называть Эдем. Эти люди живут сами по себе, у них есть история, собственные воспоминания, в Эдеме есть государства, политика, войны – все как положено. И только во время сна сливается сознание пациента и героя его снов.

Бекетов собрал большую библиотеку воспоминаний. Сравнивая их, анализируя, он сумел составить первую карту Эдема, вычислил имена политиков, правителей, какие-то исторические события. Он первый предположил, что Эдем – это реальность, каким-то образом связанная с нашей реальностью. И он же первый первым провел максимально полное обследование «эдемцев». И тут нас ждал сюрприз: все, кто когда-либо видел во сне Эдем, имели очень характерное изменение в энцефалограмме. В последующим это позволило нам вычислять…»

– Вот зараза! – возмутился я. – Медосмотр в конторе. Проходил осенью. Я еще тогда удивился – за каким электроды на голову цепляют – мы что, в космос собираемся?

– Ага, – согласился Колесников, - именно так определяют визитеров.

– Визитеров?

– Ну да, так называют посетителей, так сказать, Эдема. Не пациентами же называть, прогулки в Эдем – не болезнь. Сначала называли «альтеры» от альтер эго, но как-то не прижилось. Сейчас стали сокращать до «визы», но это не важно. По поводу вашего медосмотра поговорим позже, а сейчас я все-таки продолжу.

Колесников повертел в руках пустой бокал, тоскливо посмотрел на бутылку с остатками коньяка, немного подумал и вернул бокал на стол. Вместо коньяка налил газировки, выпил и продолжил.

«Именно тогда Эдемом заинтересовались. Спецслужбы, энтузиасты, как правило, блаженные и вполне серьезные группы исследователей. Чего добились наши специальные секретные товарищи – досконально не известно, но доходят слухи, что не так много. Энтузиастов-одиночек в основном пересажали в дурки, а вот энтузиасты, способные объединиться ради общего дела, добились многого.

Прежде всего, доказали, что Эдем – это реальность, а не психологическая проблема. Сразу скажу: природа этой реальности нам неизвестна, Мы не знаем, что это: такой же как наш физический мир, цифровая метавселенная, параллельное измерение, или что-то еще, чему и названия не придумали. Но он, черт возьми существует!

Доказали, что наша связь с обитателями Эдема куда прочнее, чем мы думали вначале. Это вовсе не обмен сновидениями. Эдемцы - фактически копии личности человека-донора…»

Я не выдержал и переспросил:

– Это клоны?

Колесников резко замолчал и посмотрел на меня с обидой, будто я сказал что-то оскорбительное.

– Какие еще клоны? Клон – это биологическая копия, существо с идентичным ДНК. Здесь мы имеем совершенно другое. Кто-то сделал копии нашего сознания и пересадил их эдемцам. Получился тот же самый человек, но живущий в другом мире и в другом теле. Про ДНК эдемцев мы ничего не знаем, однако, внешне они не сильно похожи на оригиналов.

– Один в двух телах?

– Не совсем… Понимаете, Саша, мы действительно чертовски мало обо всем этом знаем. Вот представьте, вы вдруг оказываетесь в теле другого человека, у него есть своя история жизни, прошлое, окружение, все свое. Но он – это вы. У вас нет взаимного отторжения. В общем случае вы считаете себя единственным, не догадываетесь о существовании своего двойника. Это в общем случае. Однако, есть исключения. Некоторые, их очень немного, способны помнить свою земную личность. И тут возникают очень интересные реакции…»

– Какие именно? – заинтересовался я.

– Последовательно, мой друг, давайте последовательно, – разочаровал меня Колесников, – у нас еще будет время поговорить, сейчас я, так сказать, кратенько ввожу в курс дела.

«Разумеется, Эдем и Земля совершенно различны. Я даже не уверен, в том, что Эдем – планета, а не выделенная область пространства. А вот одно из главных отличий… Там есть люди, их принято называть Мастерами, обладающими доведенными до совершенства способностями. Например, Мастер Огня может управлять огнем, Мастер Знаний – ходячий архив, наизусть помнит каждое слово из почти целой сотни энциклопедий. С Мастером Воды – и так все понятно. Мастер Времени – не знающий ошибок предсказатель, Мастер Мечей – непобедимй мечник… Всего в Эдеме насчитали три десятка Мастеров. Возможно, да что там, скорее всего, их больше…»

– Круто! – я не смог удержаться от улыбки. – Фабрика суперменов. Хорошо, что они заперты там, в вашем Эдеме.

– Не совсем, – снисходительно пояснил Колесников, – оказалось, что наша связь в какой-то мере двусторонняя. К сожалению.

– Не понял. Вы можете общаться?

– Общаться – вряд ли. Но, например, если альтер эго, умирает в Эдеме, то оригинал умирает здесь.

Ого! Я даже привстал с дивана, но голова закружилась так, что я плюхнулся назад, как рыба, глубоко дыша открытым ртом.

Колесников с неожиданной для него ловкостью подскочил ко мне и чуть ли не насильно влил полстакана газировки. Я выпил, давясь и разливая воду, но почти сразу стало легче.

– Отдохнуть тебе надо, - сказал Валерий, который даже не пошевелился и спокойно продолжал сидеть в кресле, закинув ногу на ногу.

Я отставил стакан и несколько раз глубоко вздохнул.

– Все нормально. Меня просто повело, сейчас восстановился.

Сказал и понял двусмысленность сказанного. Могут подумать, что я испугался слов Колесникова, а я просто слишком резко встал… или это я так сам себя успокаиваю?

Колесников оценивающе рассматривал меня, а вот Валерий кивнул одобрительно:

– Молодец. Только информацию лучше получать в адекватном состоянии.

– Да-да, – поддержал Колесников, – единственно, признаю свою ошибку. Пример со смертью оригинала был не лучшим, хотя, это действительно так…

– Все нормально, – сердито сказал я, – это интересно, только я тут причем? Не дурак, уже понял, что сам – ходок в этот ваш Эдем. Визитер, да? Зачем вы все ко мне привязались? Мало нас таких? Мне Краузе звонил, извинялся. Вы так с каждым визитером носитесь?

Колесников начал что-то говорить, только я уже ничего не слышал. Грудь пронзила такая дикая боль, что немедленно отключился слух, а перед глазами повисла мутная пелена. Я хотел закричать, но из горла вырвался только сдавленный писк. Падая на бок, я скрюченными пальцами разорвал рубашку и прижал ладони груди, словно стараясь зажать кровоточащую рану. Но раны не было, была только боль, рвущая тело и выжигающая меня изнутри.

Последнее, что я увидел, были бешеные глаза Валерия.

Потом зрение отключилось, и я умер.

8

Великая Степь – Империя, Второй Западный форпост

Сначала был свет.

В темноте появилось размытое светящееся пятно, похожее на неровный свет далекого факела. Я напряженно думал, что это может быть, и такие мысли отодвинули на второй план действительно важные вопросы: кто я, где я и что происходит?

Не помню.

Почему-то моя забывчивость не удивляла и не беспокоила. Я принялся рассматривать пятно и заметил, что оно светится все ярче и ярче, вокруг него возник красный ореол, а темное пространство посветлело.

Постепенно возвращались воспоминания… точнее, не воспоминания, а память тела. Я вспомнил, как должен чувствовать руки и ноги. Вспомнил и испугался – попытка пошевелить хотя бы пальцем закончилась неудачей. И что это значит? Я умер?

Предположение вполне логичное – материальный мир пропал, остался лишь духовный, боли я не чувствовал, меня окружала вселенская тьма… Кажется, примерно так церковники описывают загробный мир.

И тут мои размышления о духовном были безжалостно прерваны возвращением чувств. К сожалению, первой вернулась боль, и я сразу понял, что мои руки и ноги на указанном природой месте, но состояние их явно неудовлетворительное.

Впрочем, вспышка боли была непродолжительной, огонь, прокатившийся по нервам, сменился теплом, а потом – освежающим холодком. И это было приятно.

Тем временем, светящееся пятно заняло все пространство перед глазами. Внутри пятна проявились фигуры с нечетко очерченными краями. Это напоминало вид за окном, возникающий во время сильного дождя. Впечатление дождя усиливали влажные прикосновения к щеке.

«Мне безразлично».

В памяти всплыли два слова, которые должны что-то значит для меня. Вот только что?

Я долго вглядывался в размытые силуэты, застывшие внутри светящегося пятна, пока не понял, что смотрю на мир через тонкую щель меж прикрытых век. Для того чтобы открыть глаза мне пришлось собраться с силами и набраться решимости – отсутствие воспоминаний тревожило так, что в глотке пересохло, и я закашлялся, раздирая горло сухими спазмами.

Свет впился в глаза, я вскрикнул и снова зажмурился, не увидев ничего, кроме темного силуэта на болезненно-ярком фоне. Что-то влажное и теплое, словно желая успокоить, гладило меня по щеке. Я слегка отстранился, но тут же послышался возмущенный писк.

Я все же открыл глаза.

На меня смотрела бородавчатая жабья морда с желтыми глазами и широкой пастью, полной треугольных и, похоже, очень острых зубов. Из пасти ко мне тянулся длинный раздвоенный язык, который, видимо, и касался моей щеки.

Не могу сказать, что я испугался. Пришло понимание опасности: владелец таких зубов может доставить много неприятностей, и у меня есть выбор: драться или бежать. Я попробовал сжать кулак и приподнять руку – получилось, но попытка подраться, имея такие физические возможности, будет выглядеть забавно. Остается побег… боюсь, бежать тоже не смогу – не уверен, что способен сделать хотя бы пару шагов.

Жаба еще приблизилась и раскрыла пасть. Зубы у нее были глянцево-белые, язык – зеленый, а нёбо – черное. Страх опять не пришел, зато пришло осознание того, что эти зубы сейчас вонзятся мне в лицо, и вспыхнет боль.

Как ни странно, ожидание боли и чувство опасности стали моим спасением. Память тела вернулась. Внутри меня словно оборвались тысячи нитей – тех, что удерживали в неподвижности мышцы. Несколько секунд я провел в блаженстве, наслаждаясь полученной свободой движений, казалось, небольшое усилие – я легко оттолкнусь от земли и уйду в стремительный полет. Однако, опасность заставила меня отбросить мечтания. Я приподнялся, стремительным перекатом ушел в сторону от жабы и…

К сожалению, стремительного переката не получилось. Мне удалось лишь медленно перевалиться со спины на живот, уткнувшись при этом лицом в песок. Я вспомнил, что совсем недавно мне приходилось вот так же валяться на земле с полным ртом песка. Вкус у него был гадостный до невозможности. Где же это происходило? Не помню…

На этот раз глотать песок не пришлось, что, несомненно, обрадовало. А вот жабью морду – нет. Она снова возмущенно пискнула, проковыляла ко мне и уселась, уткнувшись носом мне в ухо.

Я собрался с силами и отпихнул навязчивого зверя, тот упирался, толкался и громко фыркал от напряжения. Не хотел он от меня отходить и явно не боялся, несмотря на разницу в размерах. Собственно, только сейчас мне удалось рассмотреть моего нового знакомого. Сначала я думал, что передо мной – кто-то вроде большой ящерицы. Однако, оказалось, что меня собирается лизнуть существо, как будто собранное из разных животных. Безволосая голова мало подходила к длинному гибкому телу, покрытому мягкой шерсткой, и совершенно крысиному хвостику. Вся эта конструкция держалась на четырех коротеньких ножках. Чудное создание: голова жабы, тело хорька и хвост крысы. И это милое существо пищало и очень хотело забраться мне на голову.

Я попробовал встать, и, как ни странно, это получилось. Тело решило вспомнить забытые рефлексы и, наконец, начало правильно работать. Жабохорь, увидев, что я поднялся, принялся карабкаться по штанине, но соскальзывал – уцепиться за плотную ткань не получалось. Я отпихнул его ботинком, в очередной раз выслушал писк и огляделся.

Степь. Пустая и безжизненная. Взъерошенные клочья колючника, окружающие песчаные проплешины, лохматые перекати-поле и кусачее солнце над головой. На западе, до самого горизонта степь как будто размазали, и там раскинулось ровное грязно-серое пространство, пробитое яркими точками солнечных бликов.

Настырный зверь снова добрался до моего ботинка, я посмотрел вниз, собираясь отпихнуть, и на этот раз подальше, но не вышло… Вот дьявол и тысяча его детей! Я отпрыгнул, не смог удержать равновесие и с размаху сел на землю. Это, между прочим, было больно, но, похоже сегодня для меня боль стала привычным состоянием, на который не стоит обращать внимание. Особенно если в пяти шагах вытянулась зверюга размером в два человеческих роста и очень недружелюбным обликом. Расцветка ее шкуры удивительным образом повторяла цвета степи и оттого казалось, что я смотрю на очередной куст колючника, торчащий из красноватого песка.

Я замер, простояв в неподвижности несколько секунд, и только тогда понял, что чудовище мертво. Признаюсь, я вздохнул с облегчением – меньше всего сейчас хотелось выяснять отношения с таким монстром.

И что же это за живность такая? Я подошел к туше, присел на корточки и внимательно ее осмотрел. Ну что можно сказать? Только то, что уже произнес: дьявол и тысяча его детей.

Мертвое животное внешне походило на моего знакомого зверя, который, кстати, опять карабкался по штанине. Походило, конечно… вот только размерами они отличались как горный лев от домашней кошечки. И потом – шкура, и правда, цвета песка, расчерченного изломанными линиями, словно художник довольно искусно намалевал не ней ветки колючника. Но это еще не все: тело, было прозрачным. Ну, не совсем прозрачным, но через него можно видеть мелкие камешки.

Я обошел тушу и убедился, что она прозрачная. В восточных горах я видел ледяные скульптуры – сквози них можно даже читать. Однако, сейчас льда нет и в помине. Тело еще не остыло, и на ощупь было упругим и теплым.

Мелкому зверенышу наконец-то удалось забраться мне на колено, где он тут же с довольным видом улегся. Я автоматически его погладил и услышал в ответ довольное урчание. Та-ак, похоже, это детеныш, а мертвый зверь – его мамка. Интересно, что ее погубило? Вряд ли в степи у нее найдется достойный враг, разве что человек. Правда, ран от оружия не заметно, да и крови нет…

А может… может, это я ее? Только чем? Голыми руками точное не получится, а оружия у меня, похоже, нет…

Так! Оружие! Я понял, что мне казалось неправильным. Должно быть оружие… оружие…

Память вернулась, мгновенно заполнив сознание. Я что-то говорил о боли? Боль, испытанная мною раньше, по сравнению с той, что пришла сейчас – всего лишь нежное поглаживание. В голову вонзилась и провернулась раскаленная игла. Я закричал, схватился за виски и повалился на спину. К счастью, благодатное забытье освободило меня от мучений.

Сознание вернулось так, как приходит обычное пробуждение после долгого сна. Я лежал на спине и смотрел на темное небо, густо покрытое огоньками звезд. У самого горизонта повис красноватый полумесяц. Я вспомнил все.

Я – Мастер Мечей. Я пришел в степь, и после четырех дней перехода, когда уже собирался повернуть к ближайшему форпосту, встретил Черный Туман… который, впрочем, следовало бы назвать стеной, и стеной не совсем черной. Мы сражались, я победил, а потом умер.

Умер, и в том не может быть сомнений – прилетевшее копье пронзило меня насквозь. Я приподнялся на локтях, и тут же с моей груди скатился, пища и фыркая, сонный комок. Звереныш, оказывается, свернулся клубком и спал на мне. Нашел место…

Точно. Чуть выше солнечного сплетения на рубахе была рваная дыра, окруженная пятном засохшей крови. Я рванул завязки и распахнул рубаху – точно в середине груди красовался шрам, похожий на кляксу, поставленную в тетради нерадивым учеником. Раньше его у меня не было. Или… Нет, точно не было. Однако, в чем у меня нет сомнений, так это в том, что после такой раны не выживают. А еще – от такой раны должно быть много крови. Очень много. Где она?

Повторю еще раз: дьявол и его тысяча детей! Что я помню: приближающееся копье, я не успеваю уклониться или поднять меч, темнота, морда звереныша, тело его матери… Нет, возможно, я еще недостаточно восстановился, чтобы нормально рассуждать. Ну, ничего, скоро я приду в себя и спокойно во всем разберусь. Не первый раз попадаю в опасные передряги, в этом моя жизнь, я же – Мастер Мечей.

Страшная догадка подбросила меня с земли. Я вскочил на ноги и привычным движением схватился за рукоятки мечей, ждущих в заплечных ножнах. Точнее, попытался схватиться – мечей на было. Сердце застучало, как бубен степных шаманов, а потом замерло. Спина похолодела, словно на нее положили ледяную глыбу, а по лбу, наоборот, потекли капли горячего пота. Почти не дыша, я развел руки и раскрыл ладони, ожидая услышать знакомый шепот или хотя бы ощутить присутствие мечей.

Тишина.

Я упал на колени, опустил руки и закинул голову назад, уставившись в звездное небо. Сидел долго, пока не почувствовал, как по спине, деловито сопя, карабкается звереныш. Он добрался до плеча и там устроился, крепко ухватившись за рубашку маленькими пальчиками. Странный зверь.

Почему-то мне не захотелось его прогонять. Он потерял маму, я… А кем были для меня мечи? Братья? Родители? Дети? Нет, скорее, они были частью моей души, и вырвать их оттуда – значит лишить меня чего-то важного, а оставить – тягучую тоску.

- Давай, парень, пока не будем опускать руки, - сказал я зверенышу и встал.

Он согласно пискнул в ответ.

Всю ночь и следующий день, почти до вечера, я обшаривал степь. Понимал, что это бесполезно – если бы мечи были рядом, я бы их непременно почувствовал. Но я был должен… Все это время у меня на плече сидел притихший звереныш.

Мы останавливались только для полуденного отдыха. К счастью, заплечный мешок оказался на месте, я достал флягу и налил воды своему нового знакомого. Для этого пришлось выделить мою любимую миску. Он сразу же соскочил с плеча и принялся жадно лакать, ловко орудуя длинным зеленым языком. Потом я пожевал сушеные овощи – есть не хотелось, но знал, что надо. Звереныш от овощей отказался, скорчив такую рожицу, что я невольно улыбнулся, а вот на полоски вяленого мяса он набросился с восторженным урчанием. Насытившись, мы пару часов подремали под разложенным тентом, затем продолжили поиски.

Все бесполезно. Мечи пропали. Не представляю, куда они могли деться. Разве что явился кто-то из-за стены и забрал, посчитав трофеем. Такой вариант вполне возможен – кроме мечей пропало и пронзившее меня копье. Странно только, что этот собиратель трофеев не добил меня.

Впрочем, загадок было столько, что я решил пока даже не пытаться найти ответы. Для правильных решений необходим холодный разум, а у меня он сейчас разве что не кипит.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, я закинул за спину заплечный мешок, погладил сидящего на плече звереныша и пошел на восток – туда, где сияла звезда Большого Дракона, или как ее называют путники – Восточная звезда.

Мы останавливались два раза в сутки – в полдень ради быстрого обеда и недолгого сна и рано утром, когда первые лучи рассвета окрашивали безоблачное небо. Следовало экономить воду, ее впритык хватало до первого форпоста. Даже если там не осталось жителей, то в глубоком колодце должна быть вода. Правда, в этом случае, форпост заняли бы степняки. Без мечей договариваться с ними будет непросто. Однако, особого выбора у меня нет.

Мне здорово помогал попутный западный ветер. Сейчас он дул в спину, словно выталкивая из степи. Я даже не закрывал лицо, защищаясь от пыли – дышать и идти было несравненно легче, чем когда я шагал в поисках Черного Тумана.

Я вышел к форпосту и вдохнул с облегчением.

У самого въезда в поселок, у самой наезженной колеи стоял страж, опираясь на длинное кавалеристское копье. Обхватив руками древко, он склонил голову на бок и сладко дремал. Его длинные висячие усы колыхались от ровного дыхания. Несмотря на жару, экипирован страж был по уставу – легкий кожаный панцирь с нашитыми стальными пластинами, кожаный шлем с железной макушкой, наручи, поножи и короткие кавалеристские сапоги. Похоже, на дежурство в форпост отправили драгунский взвод.

Некогда мне пришлось путешествовать в Восточных горах в компании ветерана имперской армии. Тот пять дней говорил без умолку, перемежая рассказы о службе с уверениями в братской любви и дружбе. На шестой день он попытался меня зарезать. Это было к лучшему – еще пара дней такой болтовни, и я сам бы его прикончил. Зато я стал настоящим знатоком уставов, армейского быта и особенностей четырех армий и баронского ополчения в придачу.

Второй страж сидел, скрестив ноги. Одет он был явно побогаче – бронзовый панцирь со стальными вставками, стальной шлем с подвижным забралом и длинный плащ, закрепленный по уставу фибулой с номером полка. Под плащом наверняка скрывался короткоствольный огнестрел, правда, скорее всего, разряженный – дрянной армейский порох имеет свойство самовоспламеняться на жаре. Страж не спал и спокойно ожидал моего приближения, однако лежащий у ноги меч подвинул поближе.

Когда до стражей оставался десяток шагов тот, который сидел на земле, гаркнул:

– Сержант Бланк, почему спишь на посту?! Опять плетей захотел, крыса засношенная?

Далее последовали красочные эпитеты, в которых упоминались неизвестные мне животные. К чести сержанта Бланка, он моментально проснулся, вытянулся, уставился на меня и грозно вскричал:

- Стоять! Именем второго имперского драгунского полка назовись!

Я остановился, изобразил дружелюбную улыбку и выставил перед собой руки, показывая, что не имею оружия.

– Артур Роу, гражданин империи. Путешественник, иду в столицу, нуждаюсь в отдыхе и воде.

Я назвал себя, слегка замешкавшись. Так давно не называл своего полного имени, что почти забыл его. Обычно человек с двумя узнаваемыми мечами за спиной вопросов не вызывал.

– Покажи руку! – потребовал страж.

Голос его немного смягчился, когда я назвался имперским гражданином.

Я послушался: приблизился, закатал рукав и показал запястье, на котором змеилась тонкая вязь татуировки. Страж достал их поясного кармашка зеленый брусок, приложил к татуировке, подержал, потом перевернул и посмотрел на получившийся отпечаток. Он, как и положено, переливался, меняя свет с зеленого на красный. Никогда не понимал, как работают эти охранные сканеры. Наука…

– Проходите, сэр, добро пожаловать сэр.

Сейчас страж звучал вполне дружелюбно.

Подошел второй страж, судя по всему, лейтенант, и осмотрел меня с ног до головы. Вот его дружелюбным никак не назовешь. Если вокруг сержанта стоял густой аромат пота, табака и чеснока, то лейтенант благоухал дорогими духами. Впрочем, в жару сладкий запах столичной парфюмерии был крайне неприятен.

- Где был? Зачем? Кого встречал?

Я сказал, что ходил с караваном в степь, собирались торговать, но степняки откочевали, на обратном пути отстал и теперь возвращаюсь в столицу.

– Что в мешке?

– Только личные вещи.

Я снял мешок, едва не задев звереныша, развязал и протянул лейтенанту. Тот брезгливо заглянул внутрь и махнул рукой, показывая, что можно забирать.

– А это что за тварь? – он подозрительно кивнул на звереныша, а тот в ответ зашипел.

– Пещерный хорек. Он ручной, сыр, безобидный, мой талисман, - не задумываясь, соврал я.

– Никогда не слышал.

Голос драгунского лейтенанта сочился подозрением. С минуту он поразмышлял, какую опасность для империи может представлять диковинное животное, но, видимо, решил, что существо размером с маленькую кошку вреда принести не сможет.

– Проходи!

Стражи расступились, открывая дорогу. Армейцы, в отличие от городских стражников, не берут мзду, так что я сэкономил пару монет.

Я пару раз заходил в этот форпост, поэтому сразу отправился к знакомой таверне. Форпост едва дотягивал до высокого звания поселка. Десяток жилых бараков, казармы пограничной стражи с конюшней, две сторожевые башни и три таверны. Некогда здесь останавливались идущие в степь караваны, и форпост процветал. Теперь под навесом у коновязи стояли с десяток лошадок, и в стороне разбили палатки жиденький караван.

Я скинул заплечный мешок и предложил зверенышу переселиться в него. Звереныш, конечно же, заупрямился.

– Слушай, парень, – сказал я, стараясь говорить убедительно и в тоже время, ласково, – нам сейчас нужно поесть и отдохнуть. А здесь собираются разные люди, иногда злые, ты им можешь не понравиться, и тогда у нас будут неприятности. Обещаю, я наберу воды, возьму в дорогу еды, и мы пойдем дальше. Обещаю, долго в мешке ты не просидишь.

Я в общем-то не рассчитывал на то, что звереныш меня поймет, скорее хотел успокоить звуками голоса. Но он внимательно послушал, потом сам соскочил с плеча и юркнул в мешок.

Не завязывая, я закинул мешок на плечо, подошел к таверне и открыл дверь.

На меня уставилась пара дюжин глаз. Злых, нетерпеливых и до отказа залитых местным дешевым пивом. Кажется, неприятности у меня будут в любом случае.

9

Москва, Крылатское – Матвеевское

Я открыл глаза. Перед глазами – лишь слепящий свет, а за ним – блеклый туман, скрывавший за собою весь мир. Мне сложно сказать, как долго пришлось любоваться туманом – счет времени потерялся где-то там, в беспамятстве, а я даже не мог сказать, сплю ли я, или реальность сжалась до размера туманного облака.

Что вообще происходит? Где я?

Я хотел протереть глаза, но не смог пошевелить рукой и оттого по-настоящему испугался.

– Есть тут кто-нибудь?

Я не услышал своих слов – только невнятные хрипы, язык стал вдруг толстым и неповоротливым.

– Ой… – испуганный женский голос. – Лежите, только не двигайтесь, осторожно, ради Бога.

– Почему? – голос уже не дрожал, звучал тверже, волна тепла прокатилась по телу, мышцы оживали и речь возвращалась.

Судя по голосу, первый испуг прошел, и теперь женщина говорила строго и уверенно.

– Вы на капельнице, доктор сказал влить двести миллилитров. Осталось немного, потерпите, пожалуйста.

«Пожалуйста» было сказано таким тоном, что можно сомневаться: это – не просьба, а приказ. Я подумал, что женщины отчего-то сразу начинают мной командовать. Неужели я вот так сразу произвожу впечатление явного подкаблучника?

Туман перед глазами стал понемногу рассеиваться, и я обнаружил, что строгая женщина оказалась на самом деле юной девушкой в белом халате и аккуратной белой же шапочке, а я лежу на жесткой кушетке в комнате со светло-зелеными стенами и потолком, вокруг меня перемигиваются умные приборы, в сгибе левой руки торчит игла капельницы, а к груди прилеплены датчики с проводами. Да, еще я – совершенно голый, только накрыт тонкой простыней, но в комнате тепло, и мне совсем не холодно. Даже комфортно, ровно так, как нужно.

Девушка проверила капельницу, удовлетворенно кивнула и вытащила из моей руки иглу. На мгновение кольнула боль, но тут же все прошло. Девушка мазнула прокол оранжевой жидкостью и заклеила пластырем.

– Вот и все, - она улыбнулась, и улыбка ее была искренней. А в глазах заплясали озорные бесенята.

«Какая приятная девочка», – подумал я и спросил:

– Где я?

Девушка вдруг испугалась, ойкнула и выбежала из комнаты, бесшумно, как кошечка, ступая мягкими бахилами. Я вздохнул. Кажется, я нахожусь не в комнате, а в больничной палате. Память вернулась, по крайней мере, до момента, когда мою грудь пронзила страшная боль. Вероятно, я потерял сознание и очнулся в больнице. Считаю себя довольно мнительным, однако, сейчас почему-то не ощущал тревоги – интуиция утверждала, что особых проблем со здоровьем нет.

Дверь раскрылась, и в палату почти вбежал высокий доктор в похожей на пижаму зеленой униформе, за ним семенила покинувшая меня девушка. Доктора я узнал только когда он подошел ко мне. Это же Василич! Ну надо же, вы только посмотрите, какая разница! Дома у Колесникова я видел слегка нетрезвого, растрепанного и даже неопрятного, пусть и талантливого раздолбая. Сейчас это был решительный и грозный начальник, распоряжения которого ожидали с нетерпением, а потом без промедления выполняли. Девушка замерла у него за спиной, держа в готовности планшет, наверное, ждет указаний.

Василич молча оглядел меня, постучал по груди, сосредоточенно слушая получившийся звук, потом подошел к прибору, похожему на пульт управления космического корабля, уселся, пробежался пальцами по клавишам и минут десять просматривал выбежавшие на экран цифры и графики. Он развернулся на вращающемся стуле и уставился на меня.

–Так, больной, какие жалобы?

Меня задел его тон. Вроде бы мы встречались, и можно было ожидать более неформального обращения.

– Никаких, – я постарался придать голосу уверенность.

– Та-ак, – протянул доктор, – хроническими болезнями страдаете?

– Нет.

– В роду были болезни сердца? Наследственные болезни? Психиатрические?

– Нет. У меня в роду народ все больше здоровый. Прадед по отцу вообще до ста пяти лет дожил.

Василич был явно расстроен. Похоже, рушилась построенная им теория. С куда большей радостью он узнал бы, что я болею чем-нибудь желательно смертельным, а моими предками были психи-сердечники с ворохом наследственных болезней и конечно же отягощенные всяческими пороками.

Однако, не сложились.

В палату ворвался Валерий, злой и встревоженный. Он, часто дыша как после долгого бега, сразу бросился к кушетке и бесцеремонно отодвинул доктора.

– Ты как?

Я усмехнулся:

– Бывает хуже.

Валерий тут же набросился на Василича, словно тот был виновен в моей болезни. Решительно набросился, чуть не хватая за грудки. Девушка-медсестра испугалась, прижала к груди планшет и отступила, прижавшись спиной к стене.

– Так что это было?!

– Понятия не имею, – Василич пожал плечами и небрежно отодвинул разбушевавшегося спецслужбиста – сейчас юноша здоров аки космонавт на старте. Остаточный алкоголь присутствует, ну так это, наоборот, здоровья ради.

– А это нормально, что у парня сердце остановилось? Причина должна быть. Ты ж профессор, вот и разбирайся.

– Причина, конечно, есть. Только я ее не знаю. И я тебе больше скажу: у него не только сердце отказало. У меня не было оборудования, но, поверь, я знаю о чем говорю. Это была ураганная полиорганная недостаточность. Сердечная, дыхательная, печеночная. Его организм выключился. Понимаешь? Щелкнул выключатель, и юноша ушел в аут.

Я собрался с силами и сел на кушетке. Отлетели приклеенные датчики, произведя легкую депиляцию груди, и прибор тут же принялся тревожно пищать.

– Ничего, что я тут? – проворчал я. – Может, расскажете больному, что у него болело?

Валерий и Василич замолчали и посмотрели на меня как на заговорившую статую.

– Хм, – доктор замялся, – ну, если по порядку, то благодарите нерасторопность такси. Стою я у Петькиного дома, жду машину, а тут вылетает этот, – он кивнул на Валерия, – и беспардонно тащит меня назад. А там лежит бездыханная тушка. Я начинаю как положено реанимировать: адреналин в сердце, искусственное дыхание…

– Да ну! – я представил, как небритый Василич делает искусственное дыхание «рот в рот», и у меня к горлу подкатил ком.

Кажется, доктор уловил мои мысли и усмехнулся:

– Не переживай, у меня был с собой мешок АМБУ, – увидев мое недоумение, он уточнил: – груша такая для искусственного дыхания. Так что, не повезло тебе, не изведал профессорского поцелуя. В любом случае, ничего не работало, реакций – ноль. Уже собирался труповозку вызывать, и вдруг – раз, выключатель щелк, и организм включился. Задышал, сердечко забилось, на щеках румянец. Только в сознание не пришел. Ну, я тебя к себе забрал.

– Куда к себе?

Василич вопросительно посмотрел на успокоившегося Валерия, и тот пояснил:

– Василич у нас владелец клиники…

– Сети клиник, – с важным видом уточнил доктор.

– Ну, да, сети клиник… Эдельвейс Плюс Плюс, слышал?

Я едва удержался от улыбки. Это ж надо придумать такое название для медицинской конторы. С фантазией у владельца явные проблемы.

– Словом, – продолжал Валерий, – отвезли тебя в Крылатское, там у них большой медцентр, и уложили приходить в себя.

– Скорее, просыпаться, – поправил доктор, – мозговая активность была как во время глубокого сна. Вот только просыпаться ты не хотел.

И тут я вздрогнул:

– Сколько времени я спал?

Валерий посмотрел на часы, они у него были необычно большими с темным циферблатом:

– Восемнадцать часов.

Я вскочил с кушетки – откуда только силы взялись.

– Где мои вещи?

Василич кивнул медсестре, и та выбежала из палаты.

Валерий смотрел на меня, ехидно ухмыляясь, и только сейчас я осознал, что стою совершенно голый, и выгляжу, по меньшей мере, комично. Поэтому смахнул с кушетки простыню и обернулся ей, при этом чувствовал, что густо краснею. Валерий продолжал ухмыляться, а вот докто деликатно отвернулся.

Медсестра вскоре вернулась с большим пакетом и протянула мне. Я схватил пакет и выудил смартфон. Он еще работал – спасибо китайской промышленности за хорошие батареи! Впрочем, тут же пришло разочарование – входящих звонков не было. Ни одного. Катя не позвонила… Вот, значит, как… После вечеринки не вернулась. Из памяти выплыл наш последний разговор по телефону и зовущий ее мужской голос: «Катюха». Катюха, значит… Я все-таки давно не ребенок, с девчонками чего только не было: и я бросал, и меня бросали, но Катя… Я физически чувствовал боль, из меня просто выдернули кусок того, что называется душа. Я ведь считал, что мы вместе навсегда, как там говориться: жили долго и счастливо. Вот так получилось, счастливо… Мы не говорили о свадьбе, это было не нужно, мы и так понимали, что связаны. Оказывается, так думал только я.

Закружилась вдруг голова, комната завертелась калейдоскопом, и я едва не упал – успел подхватить Валерий. Тут же подскочил Василич, и вдвоем они вернули меня на кушетку.

А мне не хватало воздуха, отчего приходилось часто дышать. Быстрый пульс стучал в затылке, а лицо горело так, словно пришлось окунуться в горячую воду.

– Опять? – крик донесся откуда-то издалека.

– Отвали, не мешай! – не думал, что Василич может звучать так грозно.

Я почувствовал укол в плечо, и постепенно сердце перестало стучаться в затылок, а кислород живительным потоком потек в легкие. Я почти пил воздух, чувствуя, как по телу растекается жизнь.

– Экий впечатлительный молодой человек, – прокомментировал доктор, продолжая заниматься любимым делом – ощупывать и простукивать мое данное при рождении тело.

Из-за его спины подал голос Валерий:

– Проф, что тут вообще происходит? Нам он нужен живой и, желательно, здоровый.

– Все с ним нормально, – Василич перестал выглядеть суровым боссом, и снова стал ехидным врачом, – гормоны пошаливают. Это более характерно для пубертата, но тут мы, похоже, имеем дело с поздним взрослением. Правда, возможны патологии с повышенной выработкой гормонов, но в нашем случае они маловероятны. И это хорошо, что маловероятно – там диагнозы серьезные, например…

Тут доктор остановился, решив далее не углубляться в медицинский обзор.

Валерий казался озадаченным:

– И что делать?

Доктор пожал плечами:

– Да ничего особенного. Выпишу кой-чего, пусть глотает. И еще – пару недель без стрессов. Подышать свежим воздухом, погулять, отключить телефон и, желательно, интернет.

– Не реально, – жестко отрезал Валерий, – завтра он должен быть как огурчик.

– Во сколько? – деловито поинтересовался доктор.

– Край – тринадцать ноль-ноль.

Василич уселся на стоявший у приборов стул, откинулся на спинку и с минуту рассматривал потолок.

– Хорошо, сделаем. Полежит у нас, прокапаем. Только без особых нагрузок.

Я уже пришел в себя, сел на кушетку, не забыв прикрыться простынкой, и решительно заявил:

– Спасибо, конечно, только я пойду.

– Куда! – возмутился Валерий. – Проф сказал лежать, значит лежать!

– Нет, у меня дела.

Я, конечно же, не собирался вдаваться в объяснения. Дела – и все. Валерий подошел ко мне вплотную и тихо, почти шепотом сказал:

– Нужно слушать доктора. Просто делай как надо, и все будет хорошо. Поверь, тогда все будет хорошо.

Вроде бы, простые слова, и тон, в общем-то не приказной… Но от Валерия повеяло таким холодом, а глаза вдруг стали такими бездонно-пустыми, что у меня по спине пробежали мурашки, и возникло почти непреодолимое желание подчиняться. Профессионал, ничего не скажешь, прямо Бонд, И в рукопашке силен, и вот как на психику давит.

– Нет, – я упрямо замотал головой, – мне домой надо! – и закончил почти жалобно: – правда, надо.

И тут Валерий переменился. Он заулыбался, лед растаял, и холод сменился искренним теплом:

– Ну, надо, так надо! Собирайся, я тебя отвезу.

Тут я совсем его зауважал. Нет, ну какой артист! Ни одной фальшивой ноты. Станиславский пришел бы в восторг.

Недовольный Василич пробурчал что-то нечленораздельное и вышел из палаты. Медсестра последовала за ним с самым деловитым видом, но в дверях обернулась, улыбнулась и обожгла меня горячим взглядом. Я невольно подтянулся и улыбнулся в ответ.

– Собирайся, – поторопил Валерий, на этот раз сухо.

Я залез в пакет и достал одежду: джинсы, футболку, свитер, даже трусы… только не мои.

– Это что?

– Ну, знаешь ли, после вчерашних похождений твои шмотки, как тебе сказать помягче… начисто потеряли товарный вид. Вещи из карманов, кошелек – отдельно в пакетике, телефон ты нашел. Девочки подобрали по размеру. Куртка – внизу в гардеробе. Там же старая одежда. Если чего не хватает – скажи, компенсируем.

Я подумал и поблагодарил. В конце концов, они меня реально выручили. И, кстати, этот факт показывает, насколько я им нужен. С одной стороны, это хорошо, но с другой… Любое одолжение, если идет не от близких людей, потребует ответных жестов. То есть я уже должен, пусть не много. А вот это как раз плохо.

Одежда оказалась впору, девочки действительно постарались. Я раскрыл кошелек – карточки на месте, в кармашке – несколько монет и пустая флешка, которую я забываю выложить.

– Жучки где спрятали? – спросил я без намека на иронию.

Какие тут шутки, не верю, что эти ребята отпустят меня безо всякой страховки.

– Нигде. – так же серьезно ответил Валерий.

– Ну да, конечно, - я влил в свои слова весь доступный сарказм.

– Смысла нет. Пока у тебя с собой телефон, можно услышать все разговоры. Технически решается легко. И вообще, скоро сам убедишься, что нам нужно дружить и доверять друг другу.

Меня так и подмывало сказать, что думаю о нашем взаимном доверии, но я промолчал. Зачем понапрасну обострять отношения? Тем более, мое облачение еще на закончено.

– А где мои ботинки?

– В гардеробе. Пока надень вот это, – Валерий кивнул на пачку бахил и тут же спросил: – деньги есть?

Ну что тут ответить? Не припомню, чтобы мне предлагали деньги просто так, хотя просто так и здесь не получится. Просто мой долг, пусть и неформальный, вырастет еще.

– Есть, – буркнул я.

– Как знаешь.

Я натянул бахилы, и мы пошли на выход. Две встречные медсестры с любопытством посмотрели на меня и зашушукались. Ну вот, стоило заболеть чем-то странным, как становлюсь героем дня. Меньше всего хотелось привлекать лишнее внимание, хотелось стать невидимкой и быстро проскочить, но не вышло.

В коридоре встретились Василич с медсестрой. Доктор сунул мне пакет с таблетками, сказал, что инструкция внутри и отвернулся. Кажется, обиделся. А девушка улыбалась так, словно была готова бросить все и бежать за мной. Сейчас, впрочем, мне было не до романтических приключений.

Мы оделись в гардеробе, спустились в гараж, и Валерий погнал свой брутальный внедорожник по Рублевскому шоссе в сторону центра. Я молчал, равнодушно наблюдая за жизнью на московских улицах и стараясь ни о чем не думать. Получалось плохо. До Матвеевского мы доехали за пятнадцать, Валерий-Бонд опять продемонстрировал класс вождения, беспардонно играя на дороге в «шашечки». Пару раз обиженные водители пытались взять реванш – по Рублевке катаются серьезные люди на серьезных тачках – но куда там! Под капотом нашего монстра стояло явно что-то очень мощное, издающее басовитый благородный рык, что, вкупе с мастерством водителя не оставляла шансов преследователям. Поскольку гаишники демонстративно не обращали внимание на пренебрежение Валерием правил, то и номера у него были совсем особенные.

Я вышел возле подъезда, Валерий попрощался уехал, а я размышлял, позвонить ли Кате. Подумал как-то отстраненно: а вдруг с ней что-то случилось, например, несчастный случай. Подумал и вздрогнул: какой же я болван, мог бы позвонить еще из больницы! Были, конечно, причины задуматься: Катя сильно поменялась за последний месяц, и эта ее вечеринка, и «Катюха» от какого-то хмыря… Ну а вдруг? Сердце мое замерло, я похолодел, судорожно, застревая в карманах, вытащил телефон и позвонил Кате.

Ответом были долгие гудки. Последнее время неотвеченный звонок становится нормой… Я медленно по лестнице поднялся на этаж, открыл дверь и убедился, что в квартире все осталось так, как и во время моего ухода.

И тут пришло сообщение на мессенджер: «Нам надо поговорить, не сейчас, я все объясню». Вот как… только о чем нам теперь разговаривать? Катюха, значит…

Я выбросил полученный пакет с лекарствами в мусорку, взял с полки бутылку коньяка, налил полстакана и залпом выпил, не чувствуя вкуса. В голове зашумело, и, как ни странно, стало немного легче, крутившееся надоедливым рефреном слово «Катюха» стихло.

Я вспомнил, что завтра встречаюсь с Краузе и твердо решил, что на встречу обязательно приду, а до нее не буду разговаривать ни с Валерием, ни с Колесниковым. Сам во всем разберусь, слишком много советников образовалось.

Я посмотрел на часы. Восемь вечера. По крайней мере, высплюсь. Я выпил еще коньяка, прошел в комнату, как был в одежде упал на кровать и тут же заснул.

10

Великая Степь, Второй Западный форпост

Стараясь ни с кем не встречаться взглядом, я прошел к стойке, где расположился хозяин таверны. Раньше им был Большой Бом, который явился на форпост лет двадцать назад с первой партией каторжников. Отбыв срок, здесь и остался. Начинал с торговли мутным самогоном в сарае, а в конце стал уважаемым коммерсантом. Уверен, что занимался он не только приемом голодных посетителей, но и контрабандой оружия в степь и невольников из степи. Также уверен, что в гарнизоне все об этом знали, но… одним словом, Большой Бом не страдал жадностью, охотно делился доходами, и дело его процветало. Счастье, увы, не бывает вечным. В прошлом году по степи прокатился мор, хозяин таверны сгорел за пару дней и отъехал за ограду, где у оврага расположилось тихое кладбище.

Дело перешло к старшему сыну, который тут же получил прозвище Маленький Бом. Если отец имел высокий рост, могучую фигуру и мог выступать на борцовских поединках даже в столице, то сын его был очень невысок, зато необъятно толст. Вот и сейчас голова хозяина едва возвышалась над дубовой стойкой. Щеки Маленького Бома имели землистый цвет, были рыхлыми и свисали чуть ли не до плеч, густые брови наплывали на маленькие колючие глаза. Одним словом, вид он имел отталкивающий. Скажу больше, мне было бы неприятно получать из его рук не то, что еду, а даже выпивку. Однако, внешний облик зачастую не соответствует истинной природе человека: нрава хозяин был незлобивого, отличался честностью, с учетом, конечно, скидки на его профессию.

Меня он не узнал, что неудивительно – людей обычно так занимали мои мечи, что лицо просто не откладывалось в памяти.

– Что угодно господину? – пробасил Маленький Бом.

– Воды, – я выставил на стойку три уже пустые фляги, – и хороший обед. Вяленого мяса, сушеных овощей, муки и сыра на две недели.

Хозяин кивнул, оглянулся и сказал, понизив голос:

– Я посоветовал бы не садиться за стол. Соберу обед с собой. Гости сегодня не в духе, будет большая драка.

Он недовольно скривился, хотя каждая драка приносила таверне неплохой доход: за ущерб буяны платили втридорога, да еще им начислялся штраф в пользу гарнизона. Я согласился: действительно гости сегодня были недобрые.

Караванщики – ребята лихие, за себя постоять могут, да и не откажутся почесать кулаки в кабацкой драке, но, лишнего себе не позволяют, совсем уж подлости от них ожидать не стоит. Со степняками вообще держатся уважительно и предельно честно, поскольку знают, украдет кто из каравана хоть уголек из костра – не будет больше дороги в степь. Однако у меня за спиной пили крепкое пиво люди совсем другого сорта.

Их называли по-разному: ловцы, удильщики, гончие лисы. Прижилось слово куэно, которые сами ловцы-удильщики не любили, и назвавший их таковым рисковал получить удар ножом. Куэно – это обитающий в предгорьях маленький хищник, не способный справиться с крупной дичью, и потому с удивительной сноровкой похищающий детенышей. Из названия понятно, чем промышляют эти ребята. Торговля и владение рабами в Империи запрещены, но разве кого-то это останавливало? В каждом зажиточном доме можно встретить с десяток уроженцев степи, которых принято именовать «друзьями». Чтобы они не убежали, их заставляли поставить оттиск пальца под «дружеским контрактом». Ну а в контракте прописано множество обязанностей «друзей», таких, например, как добровольное ношение кандалов, принятие телесных наказаний и согласие с уступкой дружеского контракта любому третьему лицу. За выполнением контрактных обязательств имперская стража следит очень внимательно.

Поголовье «друзей» нуждалось в постоянном пополнении. Ими становились должники, бедняки, отказавшиеся от свободы ради ежедневного куска хлеба, и степняки, которых караванными партиями доставляли куэно. Ценились молодые женщины и дети, а вот мужчины спросом не пользовались – слишком строптивы и необучаемы.

Можно представить, кто шел в куэно. Это были разные люди, от бывших каторжников, до баронских детей и бастардов благородных семей, но все они оценивали человеческую жизнь в сотню-другую монет серебра – столько давали в столице за здорового «друга». И вот десяток таких ребят буравил мне спину. За дальним столом пили пиво и закусывали жареным поросенком с пяток драгун, но, если что, они вмешиваться не будут, только понаблюдают, да сделают ставки на победителя.

Были бы со мной мечи, никто лишний раз не посмотрел бы в мою сторону. Впрочем, зачем теперь об этом думать, придется принять, что у меня началась другая жизнь – жизнь обычного человека. Может быть, это и к лучшему. Я положил фляги в сразу потяжелевший заплечный мешок, притаившийся звереныш приветливо пискнул и быстро лизнул шершавым языком мне палец.

Хозяин не обратил внимания на тихий писк, нацедил пива в слегка помятую жестяную кружку, придвинул ко мне и сказал:

– На заднем дворе есть стол и скамья. Стоят под деревом в тени, будет там хорошо. Обед и припасы принесу. А это – за неудобство.

Он ловко налил в глиняный стаканчик остро пахнувший самогон. Я не люблю крепкие напитки, мне они кажутся бессмысленными – наслаждаться их вкусом не умею, а состояние опьянения удовольствия не доставляет. Сейчас же отказ мог показаться невежливым, я принял стаканчик и залпом выпил. Вкус неожиданно оказался, по крайней мере, приемлемым, а внутри растеклась волна тела.

Я кивнул хозяину, закинул на спину мешок и направился к выходу.

Я сначала не понял, что случилось: меня дернули за ноги, и я полетел на пол. Через мгновение стадо ясно: один из куэно хлестнул бичом, заплел мне ноги и рванул на себя. Я же отправился в неожиданный полет.

Меня всегда занимал вопрос: что я стою без мечей? Какая часть силы исходит от них, а какая принадлежит только мне? Пока шел в пустыне, я начал привыкать к одиночеству. Да-да, с мечами я был не одинок. Всегда чувствовал их присутствие, их заботу, радости и печали. Дорогу мне скрашивал только звереныш, оказавшийся неожиданно ласковым и забавным. Кажется, он считает меня своей мамкой. Интересно получилось – великий Мастер Мечей стал заботливым родителем неизвестного зверя.

Я бы устоял на ногах, если бы не тяжелый заплечный мешок. Пришлось падать, да так, чтобы остались целы фляги и не пострадал звереныш. Фляги сделаны из каменной тыквы, прочные, но все же могут треснуть. А звереныш… маленький он еще, хрупкий, доверчивый и беззащитный. Жалко его.

Если посмотреть со стороны, то упал я неуклюже – на бок, даже не выставив руки. На самом деле, я убрал от пола заплечный мешок и приземлился без малейшего ущерба для себя. Мое падение встретил радостный гогот. Смеялись все – и драгуны, и куэно. Я встал, отряхнулся и, ни на кого не глядя, направился к выходу. Мешок я держал в руке – так, чтобы при случае поставить на землю.

Дойти до двери мне было не суждено. Дорогу преградили сразу двое: рыжий верзила с тюремной татуировкой на лбу и худой куэно с нездоровым лицом и дергаными движениями марионетки, каких показывают по праздникам на площадях столицы. Этот даже опаснее верзилы: здоровяк явно надеется на кулаки размером с голову ребенка, а худой сразу вытащит нож.

Чуть в стороне пристроился еще один – для себя я назвал его Красавчиком. Он был одет богато, даже по столичным меркам: короткий колет, пояс с серебряными вставками, сапоги и перчатки с раструбом. На лицо – действительно красавчик: тонкий нос, пронзительные черные глаза, аккуратная аристократическая бородка, ухоженные волосы до плеч. Если на поясах у первых двух болтались кинжалы, то Красавчик как бы невзначай держался за рукояти двух боевых мечей – тонких и изящных.

– Не ушибся? – спросил худой почти ласково, – Тут бывает скользко.

– Не ушибся, – буркнул я, – благодарю за заботу.

– А что у тебя в мешке? – прогудел верзила. – Ты что же, хочешь уйти и не показать, что у тебя там, обидеть компанию.

– Нехорошо, – подтвердил худой, – тебе не кажется, Рони, что он не уважает нас. Даже не посмотрел в нашу сторону! Наверное, считает себя благородным.

Услышав предположение о моем благородном происхождении, верзила заржал, таверна ответила ему смешками.

Красавчик подкручивал усы, тонко улыбался и даже не смотрел на меня.

Я вздохнул. Меня не собираются грабить – за это даже прикормленные стражи сурово спросят. А вот покуражится, избить до полусмерти – в этом они мастера. А если несчастный после отлетит в обитель духов – сам виноват, убивать не хотели, а со слабым здоровьем нечего соваться в степь. Вещи отойдут в казну, а бедолагу честь по чести похоронят на ближайшем кладбище. И все довольны… В городах и степных поселках таких безобразий не происходило, а на дальних форпостах – сколько угодно. Одно хорошо – меня не узнали. Да и трудно узнать Мастера Мечей в безоружном оборванце с серой от пыли заросшей щетиной физиономией. Таким, как сейчас, я не был никогда.

С мечами я мог себе позволить роскошь дожидаться первого удара соперника, и только после него вступать в бой. Сейчас же ждать было просто опасно. Боя на избежать, значит…

Я поставил мешок на пол и скользнул вперед. Какие же они медленные! Верзила размахивается широко, от души, попади он своим кулачищем по голове – дух начисто вышибет. Да только куда ему! Бью ногой под колено, он спотыкается, подается вперед и получает локтем в висок. Чуть посильнее – и треснул бы череп, а так полежит немного без сознания, потом промается пару дней головной болью, и все!

Худой почти достал нож, когда я ударил его кулаком по горлу. Несильно, так, чтобы дышать мог. Добрый я – попади локтем или ребром ладони, смял бы гортань, десяти минут не прожил бы. А так пострадает неделю – и здоров. Ну, почти здоров.

Поворачиваюсь к Красавчику и вижу, как у него за спиной встали куэно. Тут уже шуток не будет – все с оружием. Разве что огнестрела нет.

Не дожидаюсь, пока Красавчик подойдет, беру со стола глиняное блюдо и кидаю в него. Вижу, как его глаза сходятся по мере приближения метательного снаряда. Он то ли отчего-то замер на месте, то ли я действительно очень быстр.

Глиняный диск бьет Красавчика точно в переносицу, его голова дергается, и он падает на землю. Пока куэно решали, что делать дальше, я двумя шагами подошел к упавшему и вытащил из ножен на его поясе мечи.

Стоявший рядом куэно рванулся вперед и вдруг замер, наткнувшись горлом в острие моего меча. Еще полдюйма, и рана была бы смертельной, а так – небольшая царапина.

Если я ожидал, что остальные куэно одумаются, то напрасно.

Ну и ладно. Сейчас у меня в руках простые лишенные жизни железяки. У них хорошая сталь, почти идеальная, удобная рукоятка, но нет страсти и желаний.

Мечи заплясали в моих руках, очерчивая границу, ближе которой подходить не стоит. Толпа отхлынула – это хорошо, а вот, что куэно сразу не разбежались, как мыши по углам, – это плохо. Придется продолжать!

Я обнаружил, что безразличие ушло. Я испытал то, что чувствовали мечи во время боя – восторг и упоение.

Толпа отхлынула, я шагнул вперед, клинки летали, став почти невидимыми. Передо мной раскрылся радужный полог, образованный быстрой сталью. Со звоном отлетел метательный нож, потом еще один… А потом меня подвела привычка во всем полагаться на мечи. Я никогда не оглядывался, меня всегда предупреждали об опасности сзади, и я пропустил удар в затылок свинцовой гирькой, обмотанной толстым войлоком. Длинная цепь с гирькой на конце прекрасно останавливает беглеца: не убьет, не покалечит, не попортит ценный товар. Куэно ловко обращаются с этим оружием, в чем мне и пришлось убедиться.

Сознание, если я и потерял, то совсем ненадолго. Минута… Но сейчас минута равнялась бесконечности. Я уже был готов ко всему… но никто ко мне не приблизился, несмотря на беспомощное состояние. Я сначала уселся на полу, потом встал, держась за затылок. Голова кружилась, и к горлу подкатывала тошнота. Хорошо, что я не успел пообедать, иначе все содержимое желудка оказалось бы на полу.

Причина, по которой меня не тронули, поразила не меньше удара гирькой. Все куэно сгрудились в углу, ощетинившись клинками, а перед ними маячил звереныш. Но дьявол и его тысяча детей, таким я не мог себе его даже представить!

Маленькое, не больше кошки существо так раскрыло зубастую пасть, что, казалось, в ней уместится человеческая голова. Оно рычало… хотя этот звук трудно назвать рычанием, скорее он похож на пронзительный свист, перемежаемый хриплыми переливами. Но все это, пожалуй, не главное. Как звереныш двигался!

Он словно мерцал, мгновенно исчезая и появляясь в нескольких шагах, его тело на несколько секунд становилось бесплотным, потом возвращалось в нормальное состояние. Хлопнула дверь. Я обернулся и успел заметить спину убегающего драгуна. Ребята без раздумий дали деру,

Звереныш продолжал свое дефиле перед куэно, в глазах которых застыл настоящий ужас. Мне тоже стало очень неуютно, возможно, исчезающее безразличие позволило, наконец, испытать настоящий страх. А еще я беспокоился о малыше.

Я опустился на одно колено и позвал:

- Эй, малыш!

Звереныш обернулся, захлопнул пасть и, как мне показалось, втек назад в свое тело, приняв свой обычный жабо-хорьковый образ.

- Все хорошо, успокойся, пожалуйста.

Звереныш изобразил что-то похожее на улыбку, засеменил ко мне, лизнул в руку и юркнул обратно в мешок.

Куэно не двигались с места, продолжая сжимать в руках разномастное оружие: мечи, кинжалы, кистени, один держал на плече тяжеленную секиру.

И тут прозвучал могучий голос, от которого содрогнулись стены таверны. Никогда не думал, что Маленький Бом может так кричать. Он вышел из-за стойки и вопил с энергией озлобленного носорога.

- Так, слушать меня! Оружие на землю, построились, и по одному – на выход!

Он обращался к куэно, а для убедительности держал в руках шестиствольный огнестрел.

Лихие охотники за рабами послушно сложили железяки и гуськом, один за другим, вышли из таверны, стараясь издавать поменьше шума. Не думаю, что их так впечатлил огнестрел – уж очень им, похоже, не понравился мой звереныш.

Хозяин, меж тем, вернул огнестрел за стойку, достал бутылку с янтарной жидкостью и два прозрачных стакана, вышел в зал, сел за стол и жестом пригласил меня. Молча налил себе полный стакан и залпом выпил. Мне налил на донышке, но и этого было достаточно: напиток имел чрезвычайную крепость и обжигал нёбо, как кипяток.

Хозяин крякнул, выдохнул и спросил:

– Откуда у тебя мерцающий хори?

– Кто? – удивился я.

Маленький Бом смотрел на меня, как на тяжело больного человека:

– А ты вообще, нормальный? Ты представляешь, кого сюда притащил?

– И кого же?

– Скажи сначала, как он к тебе попал?

– Нашел, – буркнул я.

Допрос мне стал надоедать. Хозяин это заметил и поспешил объяснить:

– Тварь, что у тебя в мешке – очень опасна, – он выделил слово «очень», – думаю, самая опасная на свете. Ее нельзя приручить, нельзя удержать на цепи или в клетке и непросто убить. А вот она могла бы положить здесь всех и даже не вспотеть.

При слове «тварь» из мешка возмущенно пискнул звереныш. Хозяин тем временем продолжал:

– Я слышал об одном ручном мерцающем хори. Говорят, его нашли рядом с мертвой самкой. И он принял нашедшего за свою мать.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Хозяин понимающе засопел и выпил еще стакан. Глаза его стали мутными, но речь ничуть не изменилась:

– А еще говорят, что у кормящих самок есть два особых зуба. Один – убивает, другой – дарит жизнь. Его укус исцеляет и может даже поднять мертвых, но только не может помочь самому себе. Я слышал, что тот владелец хори так исцелял больных. За очень большие деньги.

Я уже все понял. Я ведь действительно умер, меня насквозь пронзило копьем. Скорее всего, Черный Туман почти убил оказавшуюся поблизости самку хори, и она, понимая, что детеныш не выживет в степи, подарила жизнь мне. И теперь я ей должен.

– Сейчас, – жестко сказал Хозяин, – я тебе вынесу обед и припаса. Возьми и уходи, быть радом с тобой страшно. Иди поскорее, с ним тебя точно никто не остановит. А если кто попытается, то я ему не завидую.

– А чем он опасен? – осторожно спросил я.

– Всем. Слушай, не задавай больше вопросов, правда, меня аж трясет, подожди здесь, я сейчас.

Маленький Бом соскочил со стула и покатился, как шарик за стойку. Я раскрыл мешок и посмотрел на хори. Тот умильно улыбался, ожидая похвалы. Я погладил его по голове и пообещал вяленого мяса.

Хозяин вернулся быстро и поставил передо мной три объемных пакета.

- В трех милях к востоку есть небольшая роща… ну как роща, с десяток деревьев. Там можешь заночевать.

Я поблагодарил, засунул пакеты в мешок, наделив хори ломтиком мяса, и вышел из таверны. На улице никого не было.

Я направился на восток, размышляя, как бы назвать моего звереныша. У всех должно быть имя, даже у него.

11

Москва, Тверской бульвар – Матвеевское

Сегодня Краузе не походил на себя. Был взъерошен, растрепан, с синяками под глазами и дрожащими руками. Галстук съехал набок, а на сиреневом пиджаке сидело неизящное жирное пятно. Мой большой босс, хотя чего уж теперь – бывший босс, пожирал распластанного на блюде молочного поросенка. Не кушал, не ел, а именно пожирал, вгрызаясь жемчужными зубами от лучших дантистов Москвы в нежную плоть. Жир стекал по рукам и подбородку, но он не замечал этого. Тонкий бокал с драгоценным Шато Мутон Ротшильд оказался настолько заляпан жирными отпечатками, что глубокий рубиновый цвет – именно так его обозначил предупредительный сомелье – казался грязно-серым.

По мне, так вообще молочного поросенка с хреном следует запивать ледяной водкой и темным пивом, но никак не красным вином. Однако выбор напитков – дело вкуса… а вот поведение господина Краузе за столом уже нельзя объяснить врожденной эпатажностью. Господин Краузе – эстет, и в нормальном состоянии не может позволить себе вытирать жирные пальцы о скатерть. Скорее всего, бывший босс находился в состоянии сильнейшего нервного возбуждения.

Я взял бокал, полюбовался цветом, вдохнул аромат, сделал маленький глоток, попытался изобразить на лице задумчиво-оценивающее выражение, потом отпил еще немного и деликатно поставил бокал на стол. Вот так, господа, полюбуйтесь: аристократизм против плебейства! И первый раз в жизни аристократом был я. Приятно, черт возьми, сразу ощущаешь собственное превосходство.

Краузе, наконец, прикончил поросенка, оглядел пространство вокруг себя осовевшим взглядом и решительно встал. Подскочил официант, подхватил его под локоть и повел в сторону туалетов. Я усмехнулся: официант явно переживает не за безопасность гостя, а за сохранность интерьеров, которые могут пострадать от жирных рук.

Пока Вениамин Карлович приводил себя в порядок, я допил остатки вина. Неплохое… хотя слово «неплохое» вряд ли точно определит качество вина за триста тысяч рублей бутылка. Но, если честно, мои личные вкусовые ощущения я бы во столько не оценил. Ну да ладно, не привык я еще к тонкостям высшего общества.

Вернулся Краузе. Кажется, он пришел в себя. Начисто отмытый, причесанный, посвежевший, о его гастрономических безобразиях свидетельствовало только пятно на пиджаке. Да и то, перед тем как сесть, он снял пиджак и отдал официанту, тот подхватил и обещал, что через час будет как новый. Вениамин Карлович уселся, с тоской посмотрел на пустую бутылку Шато Мутон, подумал и попросил воды без газа. Жадно выпив, он выдохнул и вдруг спросил, словно продолжил прерванный разговор. А мы, меж тем, просто поздоровались при встрече, после чего бывший босс, не сказав ни слова, принялся за поросенка.

– Ты думаешь, я – мерзавец, бандит и вообще моральный урод?

Я едва не поперхнулся остатками вина в бокале. Именно так я и думал, а Краузе очень точно резюмировал мои мысли. Он вздохнул:

– Все так думают. А давай-ка посчитаем, кого Краузе обидел, и кто обидел его. Нет, я – не ангел с крылышками, и нимб на голове не отрастил. Язву – отрастил, а нимб нет. Мне вообще это все, – он показал на стол, с которого уже убрали останки несчастного поросенка, – запрещено ка-те-го-рически! Доктора, мать их… Но вот страдали от меня только те, кто это заслужил. И заслужили не по моему желанию, а по жизни. Вот так-то.

– И чем же я заслужил? – я не выдержал и прервал страстный, но не совсем стройный монолог. – за что мне надо по башке бить? Что я так не сделал по жизни, просветите, пожалуйста.

Краузе отмахнулся:

– Не говори глупостей. Ты просто ничего не знаешь.

– Ну так и просветите.

– Для этого и встретились. Слушай и не перебивай, сам десять раз собьюсь.

Я откинулся на спинку кресла и изобразил внимание. Краузе выпил еще воды и заявил:

– Начнем с того, что к нападению на тебя я не имею отношения. Никакого.

– Ну да!

Тут я выразил недоверие не только словами но и скептическим выражением. Краузе усмехнулся:

– Ты можешь верить, можешь не верить – сейчас это уже не важно. Тут надо с самого начала рассказывать… Мы же с Валеркой и Петькой начинали вместе. Петька ходил у меня в замах, а Валерка… скажем так, крышевал нас. Служил он в непростом месте, знаю где, но тебе не скажу. Сам он тем более не скажет.

– Я уже понял, – хмыкнул я.

­– Не перебивай. Ты уже слышал об Эдеме?

– Пришлось.

– Ну и славно. Кто такой Бекетов знаешь?

– Э-э… вроде, ученый, который Эдем открыл.

– Пости так. Это мой тесть. Сначала я думал, что он на старости лет ерундой занимается. А когда разобрался, то сразу ухватился за тему! Только представь: новый мир, миллионы людей, новые возможности, технологии, похожие на магию – одни Мастера чего стоят. Ты считаешь, я думал о бизнесе? Хрен вам! Плевал я на бизнес, у меня все есть. Это больше, чем открытие Америки, больше, чем полет на Луну! В общем, начинали мы тему втроем. Да еще так случилось, что Петька, то есть, тот, который в Эдеме, оказался Мастером.

Не сказать, что я сильно удивился. У меня всплывали в памяти какие-то отрывки снов. Потом эта карточка с телефоном…

– Так, стоп, – сказал я и подался вперед, – Колесников говорил, что Мастеров всего около трех десятков…

– Нам известны тридцать четыре.

– А живут там – миллионы.

– Население известной нам территории – от шести до двенадцати миллионов.

– Пусть будет шесть. Вероятность, так сказать, попасть на Мастера, если я не ошибаюсь, пять десятитысячных процента. Не удивляет, что ваш компаньон оказывается таким счастливчиком?

Краузе посмотрел на меня с некоторым уважением:

– Удивляет… не то слово! Я вообще, пардон за банальность, в случайности не верю. К тому времени мы уже почти разошлись. Он занялся компьютерами, софтом, приложениями всякими, а я развивал торговую сеть. Я ж открыл представительства в каждой деревне, в чуме на Чукотке у меня парни сидели, во все городские бомжатники залезли. А знаешь зачем?

– Догадываюсь…

– Правильно догадываешься. Мы проверили девяносто процентов населения нашей великой и могучей. Петька со своими умниками заделал сканер, который грубо оценивал виз-не виз.

– Что оценивал?

– Искал визитеров. Тебе не объяснили? Это те, у кого есть двойники в Эдеме, Мозговые волны у них какие-то другие. Маленькое отличие есть. Резонанс там какой-то, наложение, гармоники… Петька объяснял, но я не вникал, не до того было, некогда. Работал. Сканер стоял на входе, вроде как металлоискатель, чувствительный очень, улавливал эти волны. Персонал не догадывался, что это – сигнал через спутник сразу в Москву шел. Даже не представляешь, сколько стоило их сделать. Производство запустили, комплектующие из Китая эшелонами гнали. За год потребность полностью закрыли! За год! В войну так при Лаврентии Павловиче Бария так работали. В общем запустили сканеры. Всех положительных проверяли снова, тут уже индивидуальный подход нужен. Кто-то просто обследование соглашался пройти, кого-то Валера уговаривал – он умеет. Самых интересных старались к себе поближе держать.

– Как меня?

– Как тебя.

– И много у нас в офисе было таких… интересных?

Краузе улыбнулся, на этот раз самодовольно

– Да почти что все. Правда, большинство – простые визы. Ничего особенного.

Вот никогда бы не подумал! Офис, как офис. Как сработали! Босс за это точно заслуживает уважения.

– Масштабы у вас, однако…

– Так и цель большая. Но это дело прошлое. Петька залез в тему нейроинтерфейсов. Ну, управление силой мысли, слышал?

– Ну, Вениамин Карлович, это уже вовсю используется.

– Вовсю, да не вовсю. Ты все это сам у Петьки уточнить можешь. Он говорил, что мозг – это и передатчик, и приемник, и сознание наше можно как бы скопировать и отправить адресату. Главное, чтобы с той стороны приемник тоже был настроен. Что-то вроде квантовой телепортации. Есть у меня подозрение… не подозрение – уверенность, что Петька как-то смог настроить все приемники и влезть в голову Мастера Иллюзий. Заменить ли того, что был в том теле, или отобрать дар, я не знаю. Только по-другому быть не может! Доказательств у меня нет, но интуиция прямо кричит об этом!

Я задумался. Объяснение, во всяком случае, логичное, и из него следовало много выводов, и не всегда приятных.

– Это точно? Вы уверены, что двойник Колесникова – Мастер Иллюзий? Кто может подтвердить? И что умеет этот Мастер?

Тут Краузе широко улыбнулся, показав набор прекрасных зубов, но глаза его стали холодными и колючими:

– А вот теперь, юноша, самое интересное. Произошел обмен, Петька отправил свое «я» на Эдам, а сюда прибыл эдемец. Способности Мастера оказались у обоих…

– Минуточку! То есть человек, назвавший себя Колесниковым, на самом деле…

– Чистокровный эдемец. Если бы ты видел, что он вытворяет! У меня на глазах прямо в кабинете сотворил тигра. Сто процентов реальный, даже на ощупь – но все это иллюзия, обман рецепторов. Загрызть он тебя не сможет, если сам от страха коньки не отбросишь. Потому что нет его!

Вот это да! Теперь мне стал совсем понятен энтузиазм этой троицы: Краузе, Колесникова и Валерия. Получить в руки такое… Действительно, никаких денег не жалко.

– Тогда зачем вы на меня напали?

Краузе даже привстал с кресла и не заговорил, а закричал так, что гости за соседними столиками повернулись к нам:

– Не нападал я на тебя!

Он взял себя в руки, сел и сказал уже спокойно:

­– Это меня кинули. Друзья, понимаешь, компаньоны. Валерка у меня формально зам по безопасности был, а реально управлял всем. Начальник безопасности – формальная фигура, генерал, его задача – щеки надувать, – Краузе показал, как именно должен надувать щеки главный безопасник, – вот так. Я с утра узнаю, что Валерка вывез весь архив. Все наработки. Поменял коды на серверах и физически их изолировал.

– Они же вам принадлежат.

Краузе сморщился, как будто выпил вместо вина уксус:

– Не так все просто. Там структура собственности неочевидная. Формально он мог так сделать… Но я же доверял ему! Как себе! Даже больше, чем себе, я могу испугаться, дать заднюю, а Валерка – нет! Он – железный. А я ж, когда его после госпиталя по кускам собрали и в отставку отправили, я ж его на реабилитацию отправил, все оплатил, квартиру купил, и не просил ничего взамен. Он же сам пришел на работу проситься. «Не мог, Карлыч, без дела сидеть…» Три года было все нормально, и вот раз – и я вышел из игры… Остался один Мирон.

– Экстрасенс? Который меня смотрел?

Краузе протестующе замахал рукой:

– Какой он экстрасенс! Гипнотизер, правда очень сильный. Он вообще-то доктор наук, профессор, на экстрасенса обижается.

Картина стала понемногу проясняться, Правда, если следовать аналогии с картиной, на холст лег грунт, и кисть только готовилась приступить к написанию шедевра. Вопросов все равно куда больше, чем ответов.

– Давайте вернемся к нападению на меня. Зачем?

– Через два часа после встречи с тобой Мирон принес отчет. Он сразу вообще ничего толком не говорит, ему подумать надо, все проанализировать. Ты считаешь, что под гипнозом говорил ясно и понятно, как диктор Левитан? Хрена там – набор фраз. Мирон расшифровывал. Ну и дал заключение, что ты – Мастер Мечей.

– Что-о?

Я, конечно, ожидал, что могу оказаться какой-то эдемской шишкой, но Мастер, да еще Мечей!

– Да-да, парень, ты, точнее, твой двойник – Мастер Мечей. Самый загадочный и непонятный из Мастеров.

– А остальные понятные, да?

– Постепенно разберешься. Не перегружай себя сейчас информацией. Проблема в том, что мы не знаем границы его силы. В тамошних хрониках есть совсем фантастические примеры… Уверен, Петька тебе все покажет.

– Хорошо, что дальше?

– Я прошу тебя срочно вызвать…

– Посылая головорезов?

Краузе снова повысил голос.

– Просто дал распоряжения секретарше позвонить.

– И что же ей помешало? – я тоже прибавил громкости.

– У нее не было твоего номера!

Я рассмеялся. Нет, не рассмеялся – заржал. До слез, до судорог, до истерики. Смех накрыл меня, как цунами, протащил по дну и обессиленного выкинул на берег.

– Ничего смешного, – обиженно пробурчал Краузе, – тогда и обнаружилось, что архив мертв. Мертва система, даже у всех в офисе в мобильниках память стерта. До личных облачных хранилищ добрались. Петька знает свое дело. Пока шли разбирательства, я послал сотрудника службы безопасности договориться о встрече на следующий день. Понятия не имею, почему они поехали командой. И не знаю, почему решили на тебя наехать. Есть одно объяснение: все они – бывшие подчиненные Валерки. Доказательств у меня нет, но выводы делай сам.

– А им-то зачем понадобилось?

– О-о! Петька – мастер интриги, ты это еще на своей шкуре почувствуешь! Никогда не мог понять его планов.

Я посмотрел на часы. Разговор меня, если честно, утомил: разболелась голова и подкатывала тошнота. Рано я, пожалуй, вернулся к активной жизни. Прав был Василич – отлежаться бы мне еще пару дней…

– И последний вопрос: почему вы разошлись?

Краузе тяжело вздохнул, но мне показалось, что сделал он это слишком наиграно.

– Представь себе, не совпали в идеологии. Мне не интересен бизнес на Эдеме, власть, положение в обществе. Мне и так хорошо. Мне было, черт возьми, любопытно узнать, как устроен наш гребаный мир! Где, в конце концов, сидит Бог! А у ребят задачи другие. То, что я перечислил: бизнес, власть, положение в обществе.

Я поднялся с кресла:

– Пойду я. Голова разболелась.

Краузе протянул мне руку, я подумал и пожал. Отпустил он не сразу – заглянул мне в глаза и тихо сказал:

– А знаешь, почему они разрешили тебе со мной встретиться? Потому что я скажу тебе: работай с ними. Не верь никому, но все равно работай! Эдем нам нужен, нужен нам всем. Я чувствую – в нем скрыто что-то великое, такое, что и представить невозможно.

На выходе меня ждал Валерий. Я даже не удивился – смешно предположить, что меня оставят без сопровождения. Меня – великого и ужасного Мастера Мечей! Я захихикал.

Валерий помахал рукой из окна своего черного внедорожника. Пристроился он прямо на тротуаре, прохожие, ворча, обходили, а полицейский с полосатым жезлом старательно отворачивался.

– Тебе куда? – буднично спросил наш российский Бонд.

– Домой, – ответил я и сел на заднее сиденье.

Ехали мы молча. Мне надо было хорошенько подумать, прежде чем задавать новые вопросы. У подъезда я вышел и только собрался зайти, как у стоявшего рядом Мерса открылась пассажирская дверь, из салона царственно выплыла Катя и решительно направилась ко мне.

Я остановился.

– Нам надо поговорить! – решительно заявила моя девушка… впрочем, уже бывшая девушка.

Я улыбнулся: сначала бывший босс, теперь бывшая девушка. Дефиле бывших.

– Ты что смеешься? – раздраженно спросила Катя.

– Ничего. Говори, пожалуйста.

И она заговорила.

Я узнал, что я абсолютно бесперспективный, лишенный амбиций и гордости, жизнь со мной превратится в ад, и хотя она ко мне в целом хорошо относится и даже немножко любит, но нам нужно расстаться.

– У тебя все? – поинтересовался я.

Катя промолчала, я повернулся, чтобы уйти, но она вдруг схватила меня за рукав и посмотрела как-то жалобно.

– Отпусти руку!

Она продолжала держать:

– Подожди, – Катя говорила быстро и тихо, почти шепотом, – я не могу тебе всего сейчас сказать, я боюсь за тебя, может быть потом, когда-нибудь… и не думай обо мне плохо.

– Буду думать о тебе хорошо, – каждое мое слово было пропитано яростью и презрением. Я не играл, а выплескивал наружу мои мысли и чувства.

Я дернул рукав, и ее пальцы разжались.

И тут мне не плечо легла тяжелая пятерня. Та-ак, это, по-моему, ее новый хахаль. Спасибо, что подошел, как же мне тебя не хватало! Будет тебе сейчас… Я, как учили, перехватил ладонь. Собирался взять на болевой, но получил сокрушительный удар в солнечное сплетение. Меня скрутило, дыхание перехватило, и я упал на колени.

– Чемпион Москвы по ММА, – прогремел надо мной торжествующий голос – неожиданно тонкий и никак не соответствующий размерам Катиного кавалера.

Катя тормошила, меня, что-то испуганно спрашивала, но я не разбирал слов. Когда же снова смог говорить, то прохрипел:

– Отпусти меня и пошла вон!

Катя испуганно отшатнулась, ее приятель-верзила грозно надвинулся, но она повисла у него на руке и зачастила:

– Дарик, не трогай его! Поехали отсюда скорее, а то полицию вызовут!

Они ушли. Я поднялся и увидел стоявшего рядом Валерия. Тот спокойно смотрел на меня, закинув руки за спину.

– Наказать его? – спросил он. – Извини, отъехал, подойти не успел.

– Не надо. Сам.

Я сплюнул и несколько раз наклонился, восстанавливая дыхание.

– Помочь чем?

– Да, – сказал я зло, глядя на отъезжавший Мерседес, - мне нужны деньги. Много денег.

12

Империя, Столица Ингассум

Тучи, пришедшие с Восточных гор, закрыли луну, отчего в городе стало необыкновенно темно. Новый градоправитель не озаботился закупкой каменного масла для уличных фонарей, и по ночам окраины столицы погружались во тьму. Здесь, на окраинах, и днем было небезопасно, а во мгле на кривых улочках мог появиться только тот, кто твердо решил расстаться с кошельком, а то и собственной жизнью. Единственное место, куда ночные работнички не рисковали приблизиться, был замок Братьев Очищения. Не ровен час, обидишь кого-нибудь из братьев – и все, считай покойник. Убегай-не убегай – найдут и накажут. Разве что в землях Союза Баронств не сразу достанут – не любят там братьев в серых плащах. В столице же знали все: если человек направляется в замок Братьев, его не то, что трогать нельзя, даже обсчитать на монету-другое ой как рискованно…

Человек в плаще с капюшоном подошел к воротам замка. Он мог бы сойти за одного из братьев-пастырей, коих можно встретить во всех уголках Империи, если бы не оттопыренная пола плаща, из-под которой виднелся кончик длинного и тонкого меча. Человек потянул цепочку, и за воротами мелодично прозвенел колокольчик. Тут же открылась прорезанное в воротах окошко привратника, затем показался сам привратник. Он узнал ночного гостя, кивнул и захлопнул окошко. Гостя впустили. Правда, входить пришлось не в ворота, а в узкую дверь, искусно скрытую за углом сторожевой башни. На улицу вышел высокий брат-страж, внимательно огляделся и только потом закрыл тяжелую дверь.

Человек в капюшоне прошел гулким коридором с коптящими факелами на стенах, звук шагов, многократно отражаясь от стен, создавал удивительную мелодию, чем-то напоминающее пение далекого мужского хора. Этот коридор так и называли «поющим».

Длинный, со множеством поворотов переход вывел человека в капюшоне в зал приемов. Здесь грубые факелы сменились люстрами с восковыми свечами, и почти исчез горьковатый запах копоти. Сейчас в зале приемов никого не было, если не считать двух стражей, стоявших у входа в покои Гран-Магистра. С гранитных стен портреты ушедших героев требовательно оглядывали всех посетителей, развешенное на драгоценных коврах оружие поверженных врагов предупреждало, что смирение братьев вовсе не означает их беспомощности.

Человек в капюшоне подошел к стражам, те скрестили копья, преграждая проход. От достал из-под плаща круглый медальон, блеснувший рубиновым цветом, и стражи безмолвно расступились.

Гран-Магистр был стар. Впрочем, его внешность не отражала возраст. Сейчас он походил на умудренного жизнью добродушного отца семейства, умудренного жизнью, но находящегося в расцвете сил. Меж тем, известный долголетием прадед нынешнего императора называл его учителем.

Сейчас Гран-Магистр сидел за широким столом и пролистывал книгу в тяжелом кожаном переплете. На столе лежали развернутые свитки, и он то и дело в них заглядывал, сверяясь с написанным в книге. Кабинет его отличался чрезвычайной простотой: каменные стены, окованный бронзовыми полосами сундук, несколько стульев и полки с фолиантами. Занавешенный темными гардинами арочный проход вел в спальню, где из убранства была лишь узкая жесткая кровать.

Глава братьев не требовал следовать его примеру, однако почти все его последователи избрали путь отрешения от мирских благ. Вошедший в кабинет Человек в капюшоне не принадлежал к их числу.

Гран-Магистр по-отечески улыбнулся:

– Сними плащ, брат, садись, отдохни. Рад, что ты, наконец вернулся в нашу скромную обитель.

Братья между собой не знали другого обращения кроме «бран», независимости от старшинства и заслуг. Человек в капюшоне снял плащ, повесил на спинку стула, а сам сел на самый краешек – прямой и сосредоточенный.

Он был красив… когда-то. Длинные волосы, ниспадающие на плечи, аккуратная бородка, столь любимая имперскими аристократами, чистая белая кожа… Колет из дорогой шкуры зубробизона и пояс с серебряными вставками свидетельствовали о достатке, а герб на эфесе меча – о благородном происхождении. Его облик портила уродливая повязка, закрывавшая нос. Она превращала красавца в уродца, предмет для злословия и насмешек.

Гран-Магистр отложил книгу, встал, подошел к гостю, наклонился и заглянул в лицо.

– Слышал, брат Рэй о твоем ранении. Сожалею и сочувствую. Претерпеть во имя братьев – прекрасно и достойно благодарности. Тебе больно?

– Боль укрепляет, – твердо ответил Рэй. Он говорил глухим голосом, как будто с зажатым носом.

– Сиди спокойно, я сниму повязку.

Гра-Магистр, помимо многих умений, слыл искусным лекарем, хотя уже давно не занимался врачеванием, разве что пользовал членов императорской фамилии. Он развязал узел, размотал полосу ткани, последние слои были пропитаны засохшей кровью, и пришлось их отдирать. Рэй не издал ни звука, на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь мгновенно зрачки расширились.

Гран-Магистр снял последний слой повязки и сочувственно покачал головой:

– Наши целители сделают все, что возможно, но прежнего уже не вернуть.

– Я знаю.

Рэй казался спокойным, но голос его все же изменился.

Полученная рана изуродовала лицо, хотя и нанесла опасного ущерба здоровью. Переносица превратилась в кровавое месиво, глубоко вдавившись в череп, ноздри вывернулись и теперь смотрели прямо, что придавало лицу сходство с поросячьим пятачком. Получился худший вариант уродства – тот, что вызывает не сочувствие, а улыбку.

Гран-Магистр вернулся на место и тяжело опустился в кресло:

– После разговора я провожу тебя к целителям. Обленились наши умельцы, если не наставить их вовремя, будут работать спустя рукава. Старые браться ветшают, а молодые… молодые – уже не те, нужно наставлять.

Рэй коротко поклонился, выражая благодарность.

Гран-Магистр продолжал:

– О здоровье твоем мы позаботимся. Теперь – к делу. Мне доставили твое сообщение, и, признаюсь, оно меня обеспокоился. Я хочу все узнать лично от тебя. Итак, что же произошло на форпосте?

Рэй хотел встать, но был остановлен легким движением руки.

– Прошу прощения, брат, мне сейчас трудно говорить, а рассказ будет долгим, – сказал он, – я все изложил в донесении и готов дать пояснения, если у вас остались вопросы.

Гран-Магистр понимал, что дело не в боли, брат Рэй боится потерять ясность мысли и быть неточным.

– Хорошо, так будет лучше. Здесь, – он взял со стола свиток и быстро просмотрел его, – ты утверждаешь, что на форпосте встретил Мастера Мечей. Правильно?

Рэй кивнул.

– И что его сопровождал мерцающий хори? – продолжил Гран-Магистр.

– Да.

– А тебе не кажется, что оба эти утверждения достаточно фантастичны? И то, и другое – явление редчайшее, а их совпадение выглядит невозможным.

Рэй снова кивнул, показывая, что понимает сомнения главы братьев:

– Я неоднократно встречал нынешнего Мастера Мечей, три раза лично участвовал в акциях против него… к сожалению, неудачных. Я знаю его лицо, я изучил его походку, его жесты. Ошибки быть не могло – на форпост приходил именно Мастер Мечей.

– Хорошо, – согласился Гран-Магистр, – предположим, что ты прав. Однако, ты тут же пишешь, что у него при себе не было мечей. Это так?

– Да.

Гран-Магистр вздохнул:

– Эта наша вина, брат Рэй, но и нас можно понять. Ты – брат-экзекьютор, один из лучших. Тебе указывают цель, и ты ее уничтожаешь, и в этом ты близок к совершенству…

Рэй хотел возразить, но глава братьев остановил его жестом:

– Не спорь, скромность твоя известна, это достойно доброго брата. Никому нельзя ставить в вину неудачи с Мастером Мечей, ибо он – существо вне обычных представлений о человеке. За всю историю никто и никогда не смог одолеть его в прямом столкновении. Иногда нам помогала случайность, но грубая сила – никогда!

Гран-Магистр взял со стола графин, налил в бокал, выпил большими глотками, отдышался и продолжил:

– Ты знаешь о цели только то, что тебе сказали. Мастер Мечей и мерцающий хори… О них сложено столько легенд, что для незнающего человека невозможно понять, что правда, а что вымысел. А правда в том, что Мастер Мечей не может жить без своих мечей. Этот артефакт – часть его сущности, такая же как сердце или голова. Отдались он от них, и гибель неизбежна, за день иссохнет, превратившись в мумию. Тебе есть что возразить?

– Да, – сказал Рэй, – он показал высокое искусство боя.

– Превосходящее твое?

Рэй на секунду задумался, затем утвердительно кивнул:

– Да. Он был очень быстрым.

– Без оружия?

– Сначала да, но потом…

– То, что было потом, ты знаешь со слов куэно, а можно ли доверять этим мерзавцам?

Рэй потупился, а Гран-Магистр в очередной раз покачал головой, на этот раз – как добрый учитель, услышавший неправильный ответ от любимого ученика.

– Хорошо, брат Рэй, оставим пока Мастера Мечей. Маловероятно, практически невероятно, что ты встретил именно его. Поэтому твои заключения будем считать ошибочными. Пойдем дальше. В твоем отчете сказано, что незнакомца сопровождал мерцающий хори. И там же сказано, что ты не видел его лично, только со слов куэно. Это верно?

– Да, правильно. Однако их слова подтвердили драгуны, и рассказы совпали. Я опросил всех: куэно, драгун, хозяина таверны.

– Могло ли это быть другое животное? Собака или кто-то еще? Кому-то что-то показалась, и началась паника. Я даже могу поверить в случай массового гипноза.

– Исключено. Все видели, как он на время становился невидимым, Брошенный кинжал прошел сквозь него, не причинив вреда. Не представляю, как можно двум десяткам головорезов внушить одинаковые видения.

Гран-Магистр пожевал губами, размышляя.

– Возможно, ты прав. Однако, прирученный мерцающий хори – редчайшее событие. Теоретически они неприручаемы. За всю историю известно три случая появления ручных хори, и всегда они были связаны с обнаружением щенка у тела мертвой самки. Тебе неизвестна истинная сущность этих существ, даже мудрейшие из книжников знают о них слишком мало…

Гран-Магистр подхватил со стола свиток и показал его Рэю, как бы подтверждая свои слова:

– Известно, что они живут одновременно в двух мирах, по своей воле мгновенно перемещаясь между ними и становясь невидимыми. Отсюда – мерцание. Ты хочешь поразить его кинжалом, а он исчезает в ином мире, возвращается, и наносит ответный удар. А в этом хори преуспели! Они ядовиты, как тысяча самых смертоносных гадюк! Укус – и через лесять секунд человек мертв. Думаешь – это все? Они могут распылять яд, поражая десятки жертв. Их челюсти напоминают машину для дробления камней. Они быстры, и, как считают некоторые исследователи, разумны. Приятная зверюшка, правда? А я еще добавлю: некоторые книжники утверждают, что укус хори может не только убивать, но и исцелять. Они умеют превращать в снадобье, способное даже поднимать мертвых. Ты уверен, что вы столкнулись именно с таким существом? А если встретились, то почему еще живы?

Рэй склонил голову:

– Да, брат, я уверен. Правда, судя по всему, мы встретили щенка хори. Он был не больше кошки, и незнакомец отозвал его. Хори послушался.

Гран-Магистр усмехнулся:

– Конечно, взрослого хори вряд ли можно провести в кабак незаметно.

Некоторое время собеседники хранили молчание: Рэй ждал, а глава братьев размышлял.

– Знаешь, брат Рэй, мы с братьями-хранителями обсудили твое поведение и намерения. Ты, безусловно, совершил ошибку, решив использовать куэно против незнакомца. Что мы получили? Экспедиция в степь сорвана, ты сам получил травму. Это печально. Но нам понятны твои мотивы, и мы хотим, чтобы ты считал произошедшее уроком.

– Я так и считаю, – с искренней покорностью в голосе согласился Рэй.

– Это хорошо, – одобрил Гран-Магистр, – борьба с ересью Мастеров требует не только силы, но и разума, и точного следования плана. Мастер Мечей всегда был главной угрозой для Очищения. Ушедшие приступили к выполнению великой миссии – очищению нашего мира от скверны дикого разума. Проходы в южной стене закрылись, северный океан грозит штормами, Черный Туман идет с запада, чума грядет с востока. Мастера могут противостоять очищению, но мы превосходим их всех… кроме Мастера Мечей, сила которого нам неизвестна. Очищение становится неизбежным.

Гран-Магистр встал и прошелся по кабинету:

– Ушедшие поставили нас присматривать за этим миром. Они предвидели, что скверна возьмет верх, и тогда придет Очищение. Однако, скверна породила Мастеров, тех, кто встанет на пути Очищения. Так и случилось – идущий с запада Черный Туман откатился и вернется не ранее чем через три года. Мы должны сделать все, чтобы к тому времени Мастера не смогли помешать нашей миссии.

Он подошел к Рэю и положил руку ему на плечо. А Рэй с внезапным недовольством подумал, что Гранд-Магистр за прошедшие пару лет сильно изменился. Раньше он не пускался в пространные рассуждения, четко ставил задачи и требовал исполнения. Зачем рассказывать прописные истины об Очищении, мудрости Ушедших и ереси Мастеров? Это полезно для юных братьев, только начинающих свой непростой путь, но сейчас чем поможет это знание? Из всего сказанного важной была информация о природе мерцающего хори и о неразлучности Мастера Мечей с мечами. Все остальное – словесная обертка. Стареет глава братьев, теряет хватку. Однако Рэй ничем не выдал своих мыслей и сидел, склонив голову в знак покорности. Гранд-Магистр же сказал:

– Несмотря на неудачу, мы считаем тебя достойным братом. Тебе поручается найти незнакомца, с которым тебе не посчастливилось встретиться на форпосте, и убедиться, что он действительно приручил мерцающего хори…

Он замолчал и какое-то время казалось, что вообще забыл о теме беседы.

– Что я должен сделать с целью? Уничтожить, завербовать, нанести раны, унизить? – спроси Рэй.

– Ни в коем случае! – вскинулся Гран-Магистр, – только найти и неотступно следовать за ним! Хори нужен только с его хозяином. Получить живого послушного хори… Если это получится, благодарность братьев не будет иметь границ!

– Я оправдаю доверие, – спокойно сказал Рэй.

– Вот и славно, брат Рэй. Верю тебе. А теперь пойдем, я тебя отведу к лекарям, а по пути я скажу напутственные слова в школе. Ты же помнишь традицию?

Конечно, Рэй помнил. Уроки в школе братьев всегда проходили по ночам. Сложно сейчас сказать, откуда пошла это традиция. Но это и не важно… он вдруг вспомнил их класс: двенадцать серьезных юношей в серой форме и трех девушек в длинных платьях. Они были смелыми, умными и красивыми. Сейчас в живых остались только двое: он сам и Рита Галт, которую братья отправили с заданием чуть ли не на край земли. А ведь были времена, когда он и рыжая красотка Рита бегали на водопады слушать, как поют птицы, шумит вода и играет далекая пастушья свирель… Говорят, Риту выдали замуж за какого-то важного сановника, и теперь она стала чуть ли не главным осведомителем братьев о делах на востоке Империи.

У входа в лекционный зал Гран-Магистр попросил подождать, а сам вошел в двери, откуда почти сразу донесся его раскатистый голос. Рэй слушал, и слова лектора преломлялись в его сознании… Глава братьев рассказывал, как Ушедшие покинули мир, даровав людям свободу воли, и как оставили своих верных слуг присматривать за миром и ждать Очищения. А вот после Очищения жизнь станет прекрасной, как молодое вино. Правда, не у всех, а только достойных. А мешают наступлению столь чудесной жизни, конечно, ужасные Мастера! Тут Рэй прервал поток своих мыслей, поскольку дальше они становились совсем уж крамольными.

Гран-Магистр вышел из лектория, взял Рэя под руку и повел по коридору.

– Подлечишься – и сразу на работу. Начинаются тяжелые, но и интересные времена, и нас ждет много славных дел.

13

Империя, Столица Ингассум

Катерина была рядом.

Ее глаза заглядывали мне прямо в душу, улыбка звала, а огненные волосы дразнили, обещая несбыточное. А потом ее губы приблизились…

Я отстранился, понимая, что все это – иллюзия, пусть даже невероятно искусная и во многом превосходящая реальность. Просто глупо. Однако я не мог с собой совладать, было что-то сильнее моей воли, я подался вперед, и наши губы соприкоснулись, Мои руки скользнули по ее телу, и я понял, что платья на ней больше нет. И я изведал нежность ее кожи, тепло груди, твердость сосков и бархатность нежного пушка внизу живота. И я понял, что это – моя женщина, а я убью и Петра и любого другого, кто посмеет коснуться ее. И я…

Все еще чувствуя вкус губ Катерины, я проснулся.

– Звереныш, что ты делаешь?

На меня уставилась жабья морда, и я готов поклясться, что у нее было глумливое выражение. Из растянувшейся в улыбке зубастой пасти выскочил длинный язык и снова облизал мне щеку.

– Звереныш!

Хори исчез и тут же появился под кроватью, наподдав ее снизу так, что я подпрыгнул. За несколько дней он сильно вырос и в мешок больше не помещается. Да и в крохотной комнатке постоянного двора ему было тесновато, размером он стал с крупную собаку. Ел он мало – пару ломтиков вяленого мяса в день, и я не понимал, как ему удается расти, пока хозяин не сообщил, что в доме пропали мыши и крысы, а кот наотрез отказывается покидать комнату.

Привычная одежда путника лежала в сундуке, пришлось приобрести костюм горожанина: штаны, стеганую куртку, сапоги с толстой подошвой, берет и кожаный пояс с кармашком-кошелем. С непривычки я, одеваясь, путался в завязках, поминал дьявола и его детей, а хори ехидно подсматривал из-под кровати. Хорошо, что он не умеет говорить, иначе точно прокомментировал бы мои неудачи.

С хори у меня вообще большие проблемы. Показаться с ним на людях невозможно, а спрятать стало непросто – слишком большой. Дальше будет только хуже – ребенок растет на глазах. Нужно что-придумать, но пока нет даже намека на идю.

Мне же пришло время подумать о собственном будущем. Кое-какие сбережения у меня были – пара тысяч монет на счету Дома, как в столице принято называть Объединенный Банкирский Дом Окраинных земель. Только есть проблема: получить деньги может только Мастер Мечей, а я не желаю и не буду раскрывать себя. Мастер Мечей умер, а вместо него живет обычный человек с обычными желаниями. Так что, придется как-то устраиваться. Что я умею? Убивать, и, в общем-то, на этом – все. О, да, в этом я мастер, однако возвращаться к прошлому я не хочу, поэтому путь солдата или наемника для меня закрыт. Телохранитель? Возможно, но для этого нужна лицензия Гильдии Телохранителей. Городская стража не возьмет незнакомца, пусть даже гражданина Империи. И что остается?

Остается положиться на волю случая и ждать, когда удача, наконец, посмотрит в мою сторону. Однако удача не найдет меня, если останусь сидеть на постоялом дворе, поэтому я собрался, положил в кошель несколько монет и спустился в трактир на первом этаже. Девушка за стойкой широко улыбнулась и выставила на стол тарелку каши и кружку пива. Я не привык пить пиво с утра, но таковы столичные традиции, и, чтобы не выделяться, буду им следовать. К слову, пиво оказалось дрянным, а вот каша, заправленная копченым жареным салом – объеденье. Я выскреб миску до дна, положил на стол пару грошей, поймал многообещающий взгляд девушки, помахал ей рукой и вышел на улицу.

Я не привык к такому количеству народа, и мне было неуютно. Я сразу же столкнулся со здоровенным детиной, несущего на спине бурдюк с вином, посторонившись, чуть не опрокинул разносчика сахарной воды и едва не угодил под лошадь конного стражника. Меня ругали, проклинали, грозили… Месяц назад никто не посмел бы косо взглянуть в мою сторону, но все это было в прошлой жизни.

Я вышел к рынку. В столице уверены, что здешний рынок – самый большой в Империи и вообще в известном мире. Так может говорить только тот, кто никогда не видел большой торг в баронстве Валех или ярмарку Дня Равноденствия в Великой Степи. Впрочем, здесь столичная гордость вполне оправдана – рынок действительно огромен.

Люди, лошади, верблюды, повозки заполняли проходы между бесконечными рядами палаток. Жизнь здесь бурлила, кричала, ругалась, торговалась за каждую четвертинку гроша. Воздух наполнялся невероятным смешением запахов – от тонкого аромата драгоценных благовоний до смрада гниющих отбросов. На столичном рынке можно купить все: от благопристойных разрешенных к продаже товаров, до контрабанды и всяческих запрещенных вещей, одно упоминание которых способно навлечь море бед.

Когда я первый раз зашел на рынок, то тут же заметил, что за мной следуют три человека, на вид благопристойных, но слишком внимательно меня разглядывающих. Первого я поймал за пальцы у завязок моего кошелька. Сжал посильнее, услышал сдавленный стон, но ломать не стал. Просто отпустил. Карманник, баюкая поврежденную руку, скрылся в толпе.

Второй попытался повторить попытку, но результат был тот же. Я сжал уже посильнее – за необучаемость. А вот третий… Третий жулик решил меня наказать. Подошел, думая, что незаметно, сзади и коротко ударил шилом в бедро. С ним сложнее всего было остаться незаметным – лишний шум сейчас мне точно не нужен. Я перехватил кисть, а выскочивший из рукава стилет уперся ему в пах. Я видел, как он бледнеет, и как расширяются его зрачки. Я наклонился и улыбаясь, тихо сказал:

– Я оставил вам руки только из уважения к вашим старшим. Передай своим: еще раз кто-нибудь подойдет – отрежу руку. Ты все понял?

Я, кстати, понятия не имел, кто такие старшие, и есть они вообще. Сказал наугад – пару лет назад в провинции я столкнулся с ночными работничками и узнал, как устроен из мир. Со стороны мы, должно быть, выглядели как добрые друзья, остановившиеся для беседы. Жулик, окончательно побледневший, закивал.

– Вот и молодец. Иди и передай всем. Если что – виноват будешь ты.

Я ушел, а незадачливый карманник остался стоять у дощатой стены палатки.

На рынок я приходил не ради покупок. Здесь, на центральной площади наниматели искали работников. Если грузчиков, подносчиков и разнообразных поденщиков отбирали на окраине, близь складов, то в центре богатые заказчики искали тех, кто неплохо владеет длинным клинком и кинжалом. Соответственно и публика толпилась непростая: мрачные ребята в кожаных колетах и широкополых шляпах, диковатые стенпяки с луками за спиной, отряд баронских гвардейцев с алебардами, безоружные наемники, двигающиеся со змеиной грацией…

Заказчики один за другим выходили на помост и называли свои условия. Сейчас на помосте стоял толстяк в длинном расшитом халате и высокой шапке, какие на востоке носят советники правителя. Он объявил, что требуется слаженный отряд из десяти человек на два месяца, оплата ­– пять тысяч монет за весь срок. Цена не слишком привлекательная, но на предложение сразу же отозвались баронские дружинники. Они строем прошли за толстяком и скоро скрылись за спинами зевак.

Здесь не принято говорить, зачем нанимают людей, и куда предстоит отправиться. И так понятно, что не просто погулять. Повезет – и прогулка может оказаться неопасной, вроде сопровождения школяров в Восточный университет или охраны молодежной вечеринки. А не повезет… Может оказаться что угодно. Впрочем, городская стража и Гильдии не пропустят заказ без шансов на возвращение, а на заказы с высоким риском потребуют повысит оплату.

Отсутствие лицензий гильдий Телохранителей, Наемников и Частной Стражи не запрещало мне принимать заказы. Пожалуйста – работай! Вот только нанимателю придется заплатить пошлину в десятикратном размере. Конечно же, выгоднее было купить взять лицензированного исполнителя и больше ни о чем не беспокоиться.

Заказы были в основном на команды, судя по всему, для охраны караванов и на юг, где у Стены неделю шли волнения после закрытия проходов. Похоже, сегодня удача не собиралась благосклонно глядеть на меня, и я подошел к представителю Гильдии Телохранителей.

За длинным столом с бумагой, чернилами и большой архивной книгой, сидел мэтр-делопроизводитель в длинной мантии и берете с опушкой из лисы – традиционным знаком телохранителей. Лицо его было длинным, уголки губ опущены, из-за чего создавался вид вечного недовольства всем и вся.

Три дня назад я подходил узнать, как можно получить лицензию. Оказалось, что требуется взнос тысяча монет, рекомендация от двух заказчиков и собеседование с дознавателем Гильдии.

Я заметил, что выходит замкнутый круг: чтобы получить заказчика, нужна лицензия, для которой нужна рекомендация заказчик, которую невозможно получить без лицензии. На мгновение в маске недовольства прорезалась улыбка, и мэтр доверительно сказал, что рекомендация вполне может быть заменена на дополнительные две тысячи монет. И тут же он добавил:

– Есть, сударь мой, еще один вариант, но рассчитывать на него я бы вам не советовал. Нужно всего лишь занять призовое место на Большом Императорском турнире.

Я даже не стал спрашивать, что это за турнир. Судя по тому, что победа в нем дает право на лицензию телохранителя, соревнуются там не в красоте укладки макияжа. Честно говоря, я даже обрадовался – почему бы не попробовать? Денег у меня осталось не больше сотни монет, а турнир – хороший шанс. Однако, мэтр тут же разочаровал меня – ближайший турнир состоится только через четыре месяца. Тогда же я написал прошение о скидке. Мэтр заверил его печатью на перстне и положил в ящик для готовых документов.

Увидев меня еще за десять шагов, он встал, протянул руки, как к близкому другу и громогласно возвестил. Кто ты мог подумать, что при довольно деликатном сложении у мэтра такой могучий голос:

– Рад видеть тебя, уважаемый соискатель! Рад сообщить, что Гильдия великодушно пошла на встречу твоей нижайшей просьбе.

Когда я подошел, он сел и сказал уже обычным голосом:

– Вам предоставлена скидка на взнос в размере семнадцати монет. Общий размер взноса составит девятьсот восемьдесят три монеты. Если вы не сможете предоставить две рекомендации и выберете целевой взнос, то мы на него также предоставим вам скидку сорок две монеты. Общий размер целевого взноса составит тысяча девятьсот пятьдесят восемь монет. Для доставки денег мы готовы предоставить вам охрану. Когда вам удобно будет заплатить?

– Надо же, – удивился я, – мне казалось, что две тысячи – это, так сказать, личное…

– Как вы могли такое подумать! – возмутился мэтр, – Все исключительно на благо Гильдии и Империи.

Он наклонился и доверительно сказал:

– По большому счету, собеседования с нашим дознавателем будет достаточно. От него невозможно скрыть правду. Но правила – есть правила.

Я согласился, что правилом необходимо следовать, взял письмо из Гильдии и вернулся к помосту. Заказов на телохранителей так и не появилось. Не то, чтобы я расстроился – лицензии все равно нет, но мне показалось, что эта работа не слишком востребована. Охрана, стража, воины – на этих спрос есть всегда.

Я уже решил вернутся домой, как передо мной вырос невзрачный человечек: маленький, в серой одежде, с лицом, не выражающим ничего. Я привык не судить о людях по внешности, и стилет уже был готов лечь мне в ладонь.

– Не беспокойтесь, мэтр, – сказал человечек, – вам ничего не угрожает. С вами хочет побеседовать одна важная персона. Речь идет об очень выгодном предложении.

– Не интересует, – холодно сказал я.

Ко мне уже несколько раз подходили какие-то темные личности, предлагали большие деньги за то, чтобы отправить за Ушедшими какую-нибудь уважаемую или не очень персону. Каждый раз я убедительно говорил «нет». Мало того, что я не собирался становиться наемным убийцей, так еще вокруг кишели шпионы императорской стражи, братьев Очищения и самой Гильдии. Скорее всего, они просто искали легкую жертву для местного палача.

– Не волнуйтесь, – все так же без выражения сказал человечек, – речь не идет о чем-то незаконном. Достойное дело с щедрой оплатой.

– Щедрая оплата… Почему вы обратились ко мне? Разве мало достойных кандидатов с лицензией.

– В том-то и дело, что в нашем случае лицензия только вредит. Почему вы? Я слежу за вами почти неделю. Я видел, как вы разделались с тремя карманниками. Тихо и надежно, так, чтобы не было последствий. Это умно. Выши действия выдают большой опыт: ни одного лишнего движения. Далее, Я вы отклонили предложения посредников на заказные убийства…

– Это были шпионы, - усмехнулся я.

– Не все. По крайней мере двое пришли с реальными предложениями. Но это не имеет значения, вы правильно себя ведете.

Я задумался. А почему бы не попробовать? Если это попытка напасть на меня – это неприятно, зато сейчас я буду настороже, врасплох не застанут. Это лучше. чем если бы на меня напали неожиданно на темной улице. Раньше меня предупредили бы мечи…

– Пойдем, – сказал я.

Мы прошли рынок и свернули на главную улицу столицы – улицу Семи Императоров. В ее начале расположились три самых известных и, кстати, самых дорогих трактира Империи. Мы обошли трактир с названием «Бронзовый лось», где на заднем дворе нас уже ждали. Слуга в зеленой ливрее низко склонился, и отступил, открывая дорогу:

– Приветствую вас, благородный мэтр! Вас ожидают, будьте любезны проследовать за мной.

Я был любезен и проследовал. Никак не мог понять: что это? Очередная проверка, бандитская ловушка или, действительно, кому-то понадобился хороший телохранитель? У небольшой двери слуга обернулся, посмотрел по сторонам и робко, согнувшись в поклоне, постучал.

– Войдите! – ответил голос из-за двери.

Я вошел, а слуга остался в коридоре.

В кабинете, обставленном в стиле староимперской роскоши, стоял стол, заставленный яствами и кувшинчиками с напитками, и два кресла с шелковой обивкой и изящными резными ножками. На одном из них сидел человек с необычно широкими плечами, круглым красным лицом и ежиком коротко стриженых волос. Одет он был в серый костюм, какие предпочитают имперские клерки, черный с бархатной оторочкой плащ висел на спинке кресла.

Человек поглощал огромный кусок мяса, ловко орудуя ножом. Отрезанные кусочки он накалывал шпажкой, окунал в соус и отправлял в рот. Каждый кусочек запивался кубком вина.

– Простите, мэтр, – сказав он, прожевав мясо и опрокинув в глотку очередной кубок, – что пришлось послать вам приглашение в такой необычной форме. Я и сам вынужден прийти сюда в плаще с капюшоном.

Он вытер руки о салфетку, встал и церемонно склонил голову:

– Я – барон Макс Маркас. Прошу вас, садитесь.

Барон оказался настоящим атлетом, хотя невысокого роста. Впрочем, невысоким он казался из-за невероятной ширины плеч, а на самом деле, был выше меня на полголовы.

Я представился в ответ:

– Алекс Кор.

Этим именем я назвался в столице. Медальон гражданина Империи связан с человеком, а не с его именем, я могу его менять сколь угодно, пока, конечно, мной не заинтересуются братья Очищения. Человек по имени Артур, бывший Мастер Мечей, умер. А вот Алекс Кор… Не знаю, из каких глубин памяти всплыло это имя…

Барон сел и указал мне на кресло:

– Присаживайтесь, Алекс. И называйте меня Макс.

Я сел:

– Конечно, Макс.

­– Вы только не стесняйтесь, давайте перекусим. В этих столичных трактирах, – пожаловался барон, – такие маленькие порции.

Я с удивлением осмотрел стол: перед бароном лежал ломоть жареного мяса, которого мне хватило бы на пяток хороших обедов. Отказываться я точно не собирался, и тут же у меня за спиной появился слуга, принявшийся раскладывать на тарелки восхитительно пахнущие блюда. Он же наполнил кубок.

Барон провозгласил тост:

– За семью! Ибо нет ничего важнее, чем семья.

Я поддержал и обнаружил, что вино оказалось очень недурным.

Барон со стуком поставил кубок и заявил:

– Не хочу тратить наше с вами время, а потому – сразу к делу. Я хочу, Алекс, чтобы вы стали телохранителем моей дочери.

14

Московская область, Одинцовский район, деревня Рождественно

Я уже говорил, что Колесников мне не нравится. Объективных причин для такого отношения нет, утверждения Краузе, конечно, не в счет – кому я совсем не верю, так это моему бывшему начальнику. Колесников вроде бы и говорит доброжелательно, и улыбается искренне, но все равно чувствую, что врет, или, по крайней мере, не договаривает. Теперь я точно знаю, что меня хотят использовать, что я им нужен. Ну и ладно, тогда поторгуемся. Для меня сейчас самая выгодная позиция – показать максимум удивления, растерянности и наивных помыслов. Для них я, как и для Кати, – бесперспективный клерк… хорошо, пусть так и считают. Как там писал Сунь Цзы: «Война – путь обмана.» Хорошо, повоюем. Весовые категории у нас разные, но посмотрим, что будет дальше.

Я, не желая того, вспомнил о Кате, и меня скрутило от боли. Боли не физической, а душевной. Мне сложно передать ощущения: черная тоска выворачивает внутренности, впивается в горло и пронзает льдом сердце. Каждый вдох дается с великим трудом, как будто воздух стал жидким, как вода, и теперь неохотно втекает в легкие. Внутри себя я взвыл от ярости, и разразился страшной бранью. Я каждый раз, думая о ней, представляю ее в объятьях другого, и просто теряю контроль. Говорю себе, что это не та Катя, которую я знал, она оказалась совсем другим человеком… Слово «предательство» мне казалось слишком слабым, я придумывал новые и новые черные слова… Как там говорят: «от любви до ненависти – один шаг», и я этот шаг сделал. Да что там один шаг – пробежал стометровку.

Сделав над собой усилие, я загнал Катин образ в темную глубину сознания, и сразу же стало легче. Сколько раз говорил себе: стоп! Выбрось из головы, забудь ее, все закончилось навсегда, больше мы не встретимся, ее нет, только пустота! Бесполезно. Каждый раз она ухитряется вползти в мою память. Ну ничего, справлюсь. А сейчас нужно успокоиться. Вдох-выдох. Представляю, как старые воспоминания сгорают и осыпаются мелким пеплом. Вдох-выдох. Вот и все, можно жить дальше.

Я осмотрелся. Возможно, Колесников – неприятный субъект, зато дом его мне нравился чрезвычайно. Да что там нравился – я даже отчасти завидовал. Предметом зависти были не роскошь и не размеры. Наоборот, зал, в котором мы находились, оформили с изысканной скромностью, которая, как я понимаю, стоила куда дороже золотых выкрутасов. Тяжелая массивная мебель, паркет, выполненный нарочито грубо, оружие на стенах, шкаф с бутылками, словно только что доставленный из глубокого подвала, картины на стенах… Колесников показывал образ человека, умеющего жить и создавать вокруг себя удивительно комфортное пространство. Я невольно сравнивал с собой, и, конечно же, сравнение было не в мою пользу.

Сам хозяин особняка, сидя в кресле, потягивал коньяк и с любопытством меня разглядывал, отчего мне становилось неуютно. Он молчал, и, видимо, ждал, когда заговорю я. Ну, что же, не будем обманывать его ожидания. Добавлю в голос робких ноток:

– Мне сказал Краузе, что вы… вы…

Колесников улыбнулся:

– Не сомневался, что старина Краузе выложит все. Действительно, я не родился на Земле, и владею кое-какими навыками. Я – эдемец. Все это, однако, сущие мелочи, беда в том, что мои способности здесь ослабли. Очень сильно ослабли, и сейчас я – жалкая тень самого себя.

Если он ожидал сочувствия, то просчитался: жалеть этого самодовольного и пышущего здоровьем человека я не собирался.

– Что за способности?

Сейчас я постарался придать голосу оттенок недоверия, словно речь шла о работе обычного фокусника.

Колесников в ответ усмехнулся и щелкнул пальцами. Почему-то я понял, что этот жест был сделан на публику, на самом деле, он вполне мог оставаться неподвижным.

Комната ожила. Потекли, расплавляясь стены, дубовые панели на них раскололись, словно стеклянные, монументальный стол покосился, и, вместе со всей канцелярией, рассыпался в прах, оставив лишь невесомое облачко. Подо мной шевельнулось, как живое, кресло, подушки заворочались и вдруг потеряли блеск, сменив шелк на грубую материю.

Старая комната исчезла, бесследно растворившись в пространстве, а новая… Стены со старыми, но, впрочем, недешевыми обоями, мебель с масс-маркета. Из старого интерьера остался только шкаф с напитками.

Я обнаружил, что стою и смотрю на происходящее, открыв рот. Абсолютно точно видно, что все это ничего общего с обычными фокусами не имеет. Да какие тут фокусы – настоящая магия! Зато Колесников был явно доволен.

– Примерно так… – он снова щелкнул пальцами, и комната вернулась в исходное состояние.

А я чуть не упал: на этот раз все произошло мгновенно, мой вестибулярный аппарат перестал понимать, где находится, и дал сбой.

Я плюхнулся в кресло и, отдышавшись, спросил:

– Это и были ослабленные способности?

– О да, – живо отозвался Колесников, – здесь иллюзии непродолжительны, невелики по масштабам, и я почти… да что там, совсем не могу изображать живые объекты.

– А там?

– Там я могу создавать замки и горы, населять их людьми и животными, неотличимыми от реальных.

Когда Краузе рассказывал про Мастера Иллюзий, я представлял кого-то вроде фокусника-иллюзиониста. А тут нечто куда более масштабное… И тут я заметил, что стол, минуту назад изящно сервированный благородными напитками и всяческими яствами, от которых текли слюнки, теперь пуст.

– Но я только что пил коньяк… Пузатый бокал… я же помню его вкус… Реми Мартан, его же ни с чем не спутаешь! А еще были оливки, внутри что-то солененькое. Вот черт!

Последнее восклицание уже было связано не с моим удивлением, а с тем, что я так и не успел все попробовать. А я не ел с утра: проснулся, заварил кофе и сразу отправился в Рождественно.

Колесников выглядел крайне довольным собой:

– Извини, забыл, сейчас поправлю.

На этот раз он обошелся без магических пассов. Просто на столе появилась еда и бутылки: красное вино и коньяк. Я не стал церемониться, плеснул коньяку, выпил, намазал багет маслом и от души положил черной икры. Вот черт, вкусно как! В жизни не испытывал такого удовольствия от еды, какой-то гастрономический экстаз.

– Вот только не понимаю, – я говорил, до конца не прожевав бутерброд. Не красиво, конечно, говорить с набитым ртом, но удержаться от вопроса не смог, – если это иллюзия, то почему рука не проходит сквозь стакан. А я его беру, пью, ощущаю вкус. Как это понимать?

Колесников стал вдруг серьезным. Исчезла самодовольная улыбка, он взял со стола бокал с коньяком, посмотрел на него, выпил, задумчиво оценивая вкус, а потом сказал:

– А я не знаю, как это понимать. Сначала я голову ломал, что это. В Эдеме было проще – я не задумывался о природе дара, о том, как он работает. Жил – и все. В какой-то момент я даже перестал различать реальность и иллюзии. У меня были друзья, были враги, были любимые женщины, вот только я уже не мог сказать, они реальны или придуманы мной. И только после того… словом, после знакомства с Петром я начал задумываться. Может быть, я внушаю людям эти видения? Внушаю вкус вина, запах еды, ощущение бокала в руке? Заставляю видеть, слышать, чувствовать то, чего нет? Проживать другую жизнь? Я не знаю. Могу сказать, что, вернувшись из иллюзии, ты останешься сытым, и приборы покажут наличие алкоголя в крови. Только я не уверен, не продолжение ли это внушения. Так сказать, пост эффект. Я могу, например, вот так…

В руках Колесникова материализовался автомат… хотя, даже не знаю, как назвать этот агрегат: массивный, угрожающий, с коротким дулом и большим дисковым магазином. Он направил оружие на стену и нажал на спуск. Привычного звука выстрела не последовало, зато был тонкий свист, и грохот разносимой в щепки мебели и разлетающегося бетонного крошева. Я невольно сполз с кресла и еле удержался, чтобы не лечь на пол.

Колесников прекратил огонь и опустил автомат.

– Выглядит страшно, – сказал он, – но, когда иллюзия исчезнет, в реальности не будет никаких повреждений. Если я выстрелю в тебя…

Я уже вернулся в кресло и протестующе замотал головой:

– Не надо!

– И не собирался. Так вот, если, – он выделил слово «если», – я выстрелю в тебя, ты испытаешь неповторимую гамму ощущений: боль, все сопутствующие физиологические реакции, агонию, смерть. Очень неприятно. У некоторых были видения, связанные с религией, вроде появления ангелов или демонов. Потом ты очнешься вполне живым, здоровым и вполне свободным от иллюзий. Правда, останется психологическая травма, может не выдержать сердце, а иллюзия повториться или появится новая.

Демонстрация Колесникова произвела на меня сильное впечатление.

– А знаете, – сказал я, с опаской глядя на автомат, – с такими способностями можно много чего добиться… Повелителем Вселенной стать не желаете?

Колесников отбросил автомат, и тот, не долетев до пола, растворился в воздухе.

– Даже если бы хотел – не смог бы. Боюсь, в нашем разговоре я часто буду говорить: «это трудно объяснить». Но, действительно, это трудно объяснить. Ничего, скоро сам все поймешь… В нас заложено что-то вроде внутренней блокировки. Ни я, ни Мастер Мечей, ни, возможно, другие Мастера не можем жить по своему усмотрению. Я просто не могу творить иллюзии, например, чтобы заработать денег или получить власть. Нет прямого запрета, меня не поразит молния, но… не буду и все. Для самозащиты, развлечения, чтобы покорить женщину или принять гостей, – Колесников показал на накрытый стол, – сколько угодно. У Петра на этот счет свои теории. Петр, знаешь ли, умный, я не всегда могу его понять.

Я заинтересовался:

– Краузе говорил, что вы с Петром – двойники и вроде как с общим сознанием. Нет?

Колесников поморщился:

– Нет. Мы – разные личности. При обмене я получил воспоминания Петра, а он – мои. Какие-то навыки стали общими. Однако, мы все же жили каждый своей жизнью, у нас – разный опыт, разная этика, разное воспитание. Сейчас это все перемешалось, но не стало одинаковым.

– Странно все получается, – я никак не мог сложить у себя в голове вырисовывающуюся картину мира, слишком много непонятного и противоречивого, – допустим, вы родились одинаковыми. Совсем одинаковыми, полной копией… но вы действительно проживали разные жизни…

Колесников поднял руку, как бы прося слово:

– Саша, я тебя перебью. Эти вопросы я задавал себе сам, и ответа на них у меня нет. Петр, например, предполагает, что мы связаны и влияем друг на друга, поэтому остаемся, скажем так, ментально близкими. Действительно, во сне мы обмениваемся сознаниями. Ну, ты это на себе прочувствовал. Но это всего лишь предположение.

– Не помню своих снов, – признался я.

– Вспомнишь. Тебе еще много предстоит вспомнить и узнать. Честно говоря, я тебе даже завидую, перед тобой откроется новый мир, от которого захватывает дух.

Я еще налил коньяка, собираясь с духом. Новый мир, это, конечно, здорово, но у меня есть масса насущных проблем, которые надо решать. В конце, концов, я фактически безработный, хотя формально продолжаю трудиться в конторе Краузе. Кстати, там я – злостный прогульщик, и на меня, скорее всего, накатали в кадры кучу докладных.

– Во-первых, как мне вас называть? Петр Александрович, наверное, все-таки неудобно, – я старался говорить твердо, по-деловому.

Колесников на секунду задумался:

– В Эдеме меня звали Дин. Здесь я уже привык к Петру Александровичу, но, действительно, лучше все-таки нас как-то разделить. Давай так: называй меня Пит и на «ты».

Я кивнул:

– Хорошо, Пит. Сразу скажу: я согласен участвовать в ваших экспериментах. Мне это даже интересно. Но есть условие: мне нужны деньги. Много и сейчас.

– Сколько? – деловито спросил Колесников.

– Десять миллионов рублей.

Я назвал цифру и подумал, что, пожалуй, как-то слишком загнул.

– Саша, запрос несколько странный…

Я уже открыл рот, чтобы объясниться и начать торги, но Колесников жестом остановил меня и продолжил:

– Мне кажется, тебе либо не приходят уведомления из банков, либо ты их не читаешь. Проверь, пожалуйста.

Действительно, увидев уведомлений о непринятых звонках, я взял и, не глядя, стер все входящие смс. Я достал смартфон и открыл приложение банка. Та-ак… Два миллиона рублей. Это уже кое-что!

Колесников несколько покровительственно кивнул и сказал:

– Больше на счет не стали закидывать, не стоит привлекать лишнего внимания. У тебя же есть криптокошелек?

– Есть.

Специально криптой я не занимался, как-то раз понадобились деньги, занял у приятеля, а у него была только криптовалюта. Тогда и открыл кошелек.

– Пароль и сид-фразу помнишь? – спросил Колесников.

Я открыл на смартфоне кошелек.

– Да, все работает.

– Тогда лови.

Колесников быстро понажимал на экран смартфона, и почти тут же я получил входящее сообщение.

Еще два миллиона. Только не рублей, а долларов. Одуреть можно! Это что ж, я теперь миллионер. Наверное, у меня был очень забавный вид, потому что Колесников расхохотался:

– Саша, ты даже не понимаешь, в какую игру ввязываешься. Деньги – пустое, у тебя их будет сколько угодно. Пойми, деньги для нас – инструмент, а не цель, власть – тоже. Если Краузе хочет превратить Эдем в кормушку, то мы хотим познать тайны Вселенной и прикоснуться к божественному.

Я про себя усмехнулся: Краузе говорил мне примерно о том же. В общем-то эти ребята стоят друг друга. Деньги – мусор, им бы тайны вселенной раскрыть. Ладно, поучаствую, почему бы нет. Терять мне точно уже нечего, да и самому интересно. Я заграницей был всего ничего, не считая, конечно, Турции, а тут новый мир, где я, похоже, не последний человек. Мастер Мечей – звучит многообещающе.

– А это, случаем, не иллюзия? – как бы в шутку поинтересовался я, хотя вопрос был совсем не шуточным.

– Не беспокойся, сегодня же и проверишь.

– Пит, я готов познавать тайны Вселенной и касаться божественного. Могу начинать прямо сейчас, – я демонстративно встал с кресла, демонстрируя готовность идти куда угодно. Мне б еще шапку-ушанку, я б ее в русских традициях шваркнул о землю. Типа: гори все ярким пламенем, готов я идти с тобой на смерть, боярин!

Я думал, Пит-Колесников меня остановит: садись назад, добрый молодец, рано еще, но он тоже встал и одобрительно кивнул:

– Пошли.

И я пошагал за ним.

Мы прошли в холл, где за обычной дверью оказалась лестница, ведущая вниз.

– Подземелье? – с некоторой опаской поинтересовался я.

Действительно, я иду неизвестно куда с человеком из другого мира… который, впрочем, только что отправил мне два миллиона долларов. Я оставлял шанс на то, что деньги окажутся такой же иллюзией, как и многое в этом доме, но все же чувствовал, что Колесников сейчас не обманывает.

– Нет, – ответил он, – всего лишь подземный гараж. У бывшего владельца особняка была коллекция раритетных авто, так что он сначала построил гараж, а уже на нем поставил дом.

Мы спустились на этаж ниже. Там оказался зал, не сказать бы что очень большой, если гараж, то машин на десять, не больше. В центре располагалась установка: кресло, у подголовника которого примостилось нечто, напоминающее металлический тюльпан с раскрытыми лепестками. Похоже, именно в этот цветок придется засунуть голову. Рядом с креслом стоял стол с закрытым ноутбуком и полупрозрачной сферой на подставке. Внутри сферы клубился белесый туман и, как мне показалось, вспыхивали и гасли крохотные искорки. И все – никаких проводов и умных приборов. У Василича в клинике все выглядело круче.

Я показал на сферу:

– Магический шар?

– Квантовый преобразователь, – отмахнулся Колесиков.

Он включил ноутбук, сразу же, открылись графики и побежали колонки цифр.

Я тем временем, осмотрел кресло. Если честно, тюльпан доверия совершенно не внушал. Кажется, мне придется сесть и положить в него голову. Судя по всему, он должен закрыться… Как-то неприятно. Вдруг Колесникову с компанией понадобилась моя голова? Лепестки мощные, отхватят в два счета. Мне стало не по себе и очень захотелось отказаться. Однако, стоило мне проявить слабость, как тут же буквально перед глазами появился образ Кати. В глазах ее, как во время нашей последней встречи, были жалость и презрение. Спокойно, снова вдох-выдох, держим равновесие, контролируем пульс.

– Когда начинаем? – я старался говорить ровно, не выдавая эмоций.

Колесников, кажется, ничего не заметил.

– Скорее всего, послезавтра. Сначала пройдешь небольшое обследование и пообщаешься с нашим гипнологом.

– Это еще зачем?

– Вспомнишь последние сновидения. Так мы узнаем, как дела у твоего двойника Сашки Эдемского, – Колесников весело рассмеялся своей шутке, – тебе же не хочется очнуться в его теле где-нибудь в подземной тюрьме? Не представляю, правда, кто способен засадить в клетку Мастера Мечей, но мало ли.

Я вспомнил первый разговор с Краузе и Мирона.

– Гипнолог – вроде Мирона?

– Если бы, ­– вздохнул Колесников, – наш, конечно, тоже неплох, но до уровня Мирона ему – как до Луны. Мирон вообще – один из лучших. Да что там – лучший. Он считает себя обязанным Краузе и отказывается работать с нами. Хорошо еще, что не работает против нас, уверен, Краузе просил его, так сказать, активно включиться, но Мирон – пацифист во всех смыслах. Несет, знаешь ли, в мир свет и добро.

Колесников закончил возиться с ноутбуком, подошел к креслу, нажал кнопку, выдвинулся небольшой пульт с экраном. Экран замигал, и засветился ровным зеленым светом.

– Пусть настраивается, процесс небыстрый, занимает как раз пару дней. А сейчас пойдем, перекусим, на этот раз без иллюзий, а я тебе проведу курс молодого бойца – расскажу, что нужно знать о Эдеме. Конечно, знания ты получишь автоматом, оказавшись в теле Мастера Мечей, но лишняя информация в нашем случае будет только полезна. Пойдем, дружище, тут у нас неподалеку неплохой итальянский ресторан. Да, и ты платишь, ты же теперь – состоятельный мужчина.

15

Империя, Столица Ингассум

Труднее всего оказалось расстаться со Зверенышем. Он твердо решил следовать за мной и наотрез отказывался оставаться в комнате. Он смирился с моими ежедневными выходами в город, но отпускать меня на несколько дней было выше его сил. И что было делать?

Контракт был, на первый взгляд, несложный. Барон Макс Маркас выдавал замуж дочь. Они вместе прибыли в столицу из своего баронства в сопровождении охраны и собирались проследовать в портовый город Фило, где юную невесту ждал сын наместника императора герцога Браншверна. С точки зрения барона – партия просто фантастическая, большего для своей дочки он не мог пожелать.

Однако, все оказалось не так просто. Дочка, как это принято в вольных баронствах, еще в детстве была обручена с племянником соседа. Узнав о предстоящей женитьбе, сосед возмутился и потребовал немедленно отдать девушку законному жениху. Правда, названного жениха никто и в глаза не видел – живет он в столице за дядюшкин счет и возвращаться в провинцию не собирается.

Дело было вовсе не в чувствах отвергнутого юноши и даже не в вопросах чести, хотя именно о ней громче всех кричал разгневанный сосед. Его куда больше интересовало богатое приданое невесты: заливные луга и роща строевого леса. Сосед подал жалобу в Совет Баронов, и его поддержали. Макс Маркас должен был либо отдать девушку, либо его объявляли «свободным от обязательств». В последнем случае он лишался защиты закона, и любой становился вправе нанести ему вред: ограбить, ранить, убить. Более того, в случае гибели приговоренного, половина его имущества отходила убийце, вторую половину забирал Совет Баронов.

На самом деле барон Маркас не слишком опасался быть объявленным «свободным от обязательств». Его дружина считалась самой сильной, а выше стен его замка была только цитадель Императора, и поэтому мало кто решился бы бросить ему вызов. Потому он прогнал посланцев Совета, пригрозив в следующий раз затравить собаками.

Сосед, впрочем, и не собирался воевать, у него были куда более коварные планы. Он заплатил наемникам из клана Желтых Кречетов, пообещав им четверть от своей доли добычи. Сам же он рассчитывал получить долю убийцы. Отдать от нее четверть, а самому и получить три восьмых от всего баронства Маркаса – это куда лучше каких-то лугов и рощицы. Желтые Кречеты брались за любую, даже самую грязную работу и отличались основательностью в исполнении контрактов. Барон был, безусловно отважен, его беспокоила не столько угроза смерти, сколько судьба баронства, и рисковать им он не собирался.

У него была, конечно, личная охрана, состоящая из испытанных воинов, да и сам барон считается лучшим мечником севера, однако дружинники умеют сражаться в открытом бою, а сейчас опасны именно тайные убийцы, способные обмануть даже чутких сторожевых псов. Поэтому и нужен телохранитель – тот, кто станет последней защитой, прикроет и отведет удар. Барон посчитал, что телохранитель должен быть тайным, не выдавать себя и стать смертельным сюрпризом для недругов.

Мы заключили контракт. Формально я считался племянником старинного приятеля барона, отправленного для поздравления молодых. Четыре дня до Фило, день там и четыре обратно – через восемь дней я возвращаюсь в столицу с пятью сотнями монет в кошельке. Хорошая сделка. Только что делать со Зверенышем? С собой взять было невозможно – за несколько дней он вырос так, что уже еле помещался под кроватью. На время он мог становиться невидимым, но это не спасет – рано или поздно его заметят. Он вполне мог подождать меня восемь дней здесь, на постоялом дворе, мой хори прекрасно научился быстро и незаметно охотиться за мышами и крысами, стены для него – не помеха… Одна проблема – он не хотел.

Я пытался объяснить, что так надо, он тут же начинал поскуливать и тыкаться жабьей мордой мне в живот. И все ведь он понимал, но отступать не собирался. «Я с тобой, хозяин друг и повелитель», – говорил он всем своим видом.

Я уже отчаялся и собирался отказаться от контракта, хотя это и грозило серьезными проблемами, но вдруг вспомнил, как по дороге из Великой Степи успокаивал хулиганистого хори перед сном. Я ложился рядом с ним и тихо-тихо напевал колыбельную песню. Не помню, где и когда ее слышал, но только эта мелодия и слова словно всплывали из памяти. Может быть, мне тоже пели ее в детстве… Увы, мои воспоминания о детстве словно прикрыты туманной пеленой.

И я запел. Честно говоря, певец из меня неважный, но Звереныш, похоже, улавливал смысл слов, и его это успокаивало.

Высоко в горах орлица

Стережет орлят...

Отчего тебе не спится,

Даже звезды спят!

При первых звуках Звереныш насторожился, но тут же понимающе вздохнул и свернулся клубком у моих ног.

Спит ручей, веселый, быстрый,

Спит буланый конь,

В очаге заснули искры,

Задремал огонь.

Рано утром над горою

Солнышко встает,

Напою тебя росою,

Сладкою, как мед,

Звереныш поднял голову и посмотрел на меня. Показалось или нет – в его глазах с вертикальными зрачками стояли слезы. И я вдруг почувствовал его тоску – черную и безнадежную.

Юный месяц станет старым

В пене облаков,

Напою тебя нектаром

Белых лепестков,

Закрывай скорее глазки,

Отчего не спишь?

Ветерок расскажет сказку

Для тебя, малыш!

Я сидел на кровати, и Звереныш вдруг скользнул ко мне и положил голову на колени. Я почесал ему затылок и услышал в ответ тихое урчание, словно мурлыкала огромная кошка.

Песенку тебе, сыночек,

Пропоет луна,

Спи, родной, и, может, ночью

Кончится война.

Звереныш притих. Я осторожно придержал его голову и встал. Он растянулся на кровати, отвернувшись к стене. Звереныш не спал.

– Останься, пожалуйста, – попросил я, – нам с тобой это очень нужно. Потерпи восемь дней, и я вернусь. А тебе привезу вяленого мяса. Много.

Звереныш оживился, хотя все еще не смотрел на меня.

– Обещаю, привезу! Только не попадайся никому на глаза, сиди тихо-тихо. Если кто-то в комнату войдет, спрячься, как ты умеешь.

Звереныш, наконец, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Он не издал ни звука, но я был готов поклясться, что слышал его, слышал где-то глубоко внутри себя. Он говорил пронзительно и ясно: «Хорошо, иди, только не бросай меня, я этого не переживу. Иди и помни: самое дорогое в моей жизни – это ты…»

Я – Мастер Мечей, человек, забывший, что такое чувства, едва не расплакался. Я подхватил заплечный мешок и вышел из комнаты.

До лагеря барона я добрался уже под вечер. У него не было своего дома в столице, а проживать на постоялом дворе, пусть даже лучшем, не позволяла честь, поэтому барон со свитой остановились в полевом лагере, который устроили по всем правилам военной науки: внутри кольца из повозок возвели два роскошных шатра – для барона и его дочки, сами дружинники спали в повозках, по периметру выставили караульных, а вдобавок выпустили собак. Звери они были умные: сами за повозки не выйдут, а внутрь никого не пропустят.

Барон встретил меня сухо: по легенде я – племянник старинного приятеля, правда тот приятель происхождение имел неблагородное, а, стало быть, и я – не ровня гордым аристократом. В дружине все до единого имели титулы, в основном – баронеты. По закону все баронское наследство доставалось старшему сыну, младшим же приходилось уходить из семьи и устраиваться на службу. Брали их охотно, поскольку они с раннего детства обучались воинскому искусству, да экипированы бывали на славу. Представить меня дружине как благородного было просто опасно: узнав рано или поздно про мое простое происхождение, это могли посчитать оскорблением. Я даже не был удостоен великой чести сидеть за одним столом с гордыми дружинниками, правда, по этому поводу я совершенно не переживал. Первое знакомство со спутниками барона вышло крайне недружелюбным.

После ужина я направлялся к палатке Макса, когда дорогу мне заступил здоровенный дружинник. На нем играли бликами костров блестящие латы со сложным гербом на груди, с плеч ниспадал фиолетовый плащ, длинный меч покоился в ножнах на спине, что неудивительно – если бы висел на поясе, то волочился концом по земле. Шлем с забралом он держал в руках, за ним истуканами застыли два оруженосца. Еще с десяток дружинников глазели на нас и, кажется, ухмылялись.

– Имя! – бросил здоровяк, и голос его буквально сочился презрением.

Я остановился и осмотрел его с ног до головы. С некоторым удивлением обнаружил, что, помимо воли, оцениваю дружинника как противника, нахожу бреши в его защите и навыки в атаке. На нем – кавалерийские латы, он тяжеловат, поэтому очень быстрым быть не может. На спине – двуручный меч, рассчитанный на сокрушительные удары. Шлема нет, значит уязвимы лицо и частично шея. Ноги прикрыты стальными накладками, но от боковых ударов не спасут. Руки… так, пора остановиться! Я не должен с ним драться – за нами могут наблюдать! Со мной был только длинный кинжал – оружие простолюдинов, и выглядело бы подозрительным, если какой-то молодой выскочка-наглец вдруг победит опытного воина.

С другой стороны, нельзя было показывать слабость, иначе в дороге мне не будет спокойной жизни. И что же делать?

Я молчал, продолжая разглядывать дружинника.

– Я спросил твое имя, отвечай, смерд! – он уже не говорил – рычал.

А вот это уже было лишнее. Он наверняка знал, что назвать смердом свободного горожанина – значит, смертельно оскорбить его.

– Я привык, чтобы сначала представлялись мне. А потом я подумаю, достоин ли спрашивающий узнать мое полное имя, – произнес я нарочито небрежно, как будто передо мной стоял некто ниже меня по положению.

Дружинники заржали в десять глоток, кажется, заулыбались даже похожие на статуи оруженосцы. Для них высокомерие простолюдина по отношению к благородному, выглядело донельзя комичным. Правда, мой противник так не считал. Он с лязгом выхватил из ножен меч, и прочертил в воздухе две серебряные дуги. М-да, похоже, я недооценил его скорость.

Я взял кинжал, кожа рукояти шершаво легла в ладонь, и я чувствовал, как внутри меня рождаются ярость и радостное ожидание боя. Но я все еще сдерживал себя, и вообще, хотел бы избежать драки. Можно было, например убегать от противника, измотать, уворачиваясь от ударов, а можно…

– Сэр Корн Фломбри, немедленно остановитесь! – голос барона гремел подобно боевому рогу. – Мэтр Алекс – мой гость, и оскорбивший его оскорбляет меня! Вы готовы скрестить со мной мечи, сэр Корн Фломбри?

К чести моего противника, он все понял моментально, одним движением вложил меч в ножны и обратился к барону:

– Прошу прощения, сэр Макс, я совершил ошибку, такого больше не повторится. Я посчитал мэтра одним из прислужников.

Потом он повернулся ко мне и сказал уже другим тоном:

– Знай я, что ты гость сэра Макса, я никогда не произнес бы оскорбительных слов. Забудь их, а я на тебя не держу зла.

Конечно, извиняться перед простолюдином здесь не принято. И он меня еще прощает! Хотя и ладно – все разрешилось к лучшему.

Я прошел в шатер. Барон был мрачен и сосредоточен. Он поедал баранью ногу так, словно расправлялся с врагом. Рядом с ним за низким столиком сидел тот самый человечек, что встретил меня на рынке. Барон приветственно помахал костью и широким жестом пригласил садиться. Человечек подвинулся, и я примостился рядом на узкой скамейке.

– Вина? – спросил барон.

Сам он одной рукой подхватил двухведерную бутыль и налил себе полный кубок.

– Благодарю, Макс, но откажусь, – ответил я, нарочито вздохнув, – мне предстоит бессонная ночь.

Барон рассмеялся:

– Ты думаешь, в этом лагере нам может что-то угрожать? Переходы и ночевки в пути – вот где следует быть внимательным. Мы не будем заходить в селенья, не верю я этим имперским простолюдинам, а уж аристократам и подавно. Если сами не зарежут, то продадут за грош.

Барон яростно вгрызся в баранью ногу, словно это был его личный враг. Я же развел руками:

– Я должен думать об угрозе постоянно. Каждую минуту, где бы мы ни находились. Макс, это моя работа, и вы мне за это платите. Когда закрою контракт, то с радостью выпью за ваше здоровье.

– Прошу прощения, мэтр, – подал голос человечек рядом со мной, – разрешите вопрос?

Я повернулся к нему. Он смотрел на меня в упор так пристально, что стало не по себе. Его глаза, как и в прошлый раз, не выражали ничего – два белесых провала. Казалось, он слеп, но нет, он все прекрасно видел, и, я уверен, изучал мое лицо. Странный человек и неприятный.

– Конечно, спрашивайте, – я едва заметно улыбнулся.

– Как именно вы собираетесь защищать сэра Макса?

Этот вопрос следовало задавать несколько раньше, до заключения контракта. Я вопросительно посмотрел на барона. Тот осушил очередной кубок и сказал:

– Это Ариш Ной, мой доверенный человек. Очень доверенный, – он сделал многозначительное лицо, показывая, как сильно доверяют Аришу, – можешь говорить с ним, как со мной.

Я действительно точно знал, что следует делать для защиты барона. Полагаю, эти знания были частью сущности Мастера Мечей и остались при мне как наследство.

– Методы защиты оговорены в контракте, – сказал я, – по ночам я должен бодрствовать в палатке сэра Макса, а днем сопровождать его, кроме времени на сон и отлучек по естественным надобностям.

– Вы считаете, этого достаточно?

– Нет, не считаю. Я высказывал свои соображения, но Макс их не одобрил.

Ариш кивнул, принимая мой ответ, и продолжил:

– Можете еще раз поделиться своими соображениями?

– Разумеется, – откликнулся я, – чтобы обеспечить постоянную защиту нанимателя, нужны два телохранителя, еще лучше – три. Я также советовал охранять дочь сэра Макса, но он посчитал, что ей ничто не угрожает.

– Правильно, – подтвердил барон, – никто ее не тронет. Приговор Совета Баронов касается только меня. Кто посмеет коснуться ее, будет страшно наказан, а мой приговор потеряет силу. Так что мои враги сами будут охранять ее лучше всяких телохранителей.

Я промолчал. Не верю я, что законы Свободных Баронств так свято выполняются, иначе не было бы у них постоянного кровопролития из-за кровной мести. А я, кстати, так и не увидел дочку барона. Из ее палатки доносились женские голоса, но они не были радостными, я ни разу не слышал смех. Как-то было не похоже на счастливую невесту… Впрочем, это не мое дело

Ариш, казалось, полностью удовлетворился ответами. Несколько минут мы провели в тишине, отдавая должное еде. Допив вино, он встал и коротко поклонился барону:

– Сэр Макс, разрешите удалиться, мне нужно все еще раз проверить.

Барон молча махнул рукой, и Ариш вышел из шатра. Я проводил его взглядом и успел заметить, как под раскрывшейся на мгновение полой куртки показался медальон, горящий тусклым зеленым огнем. Свечение было слабым, и, если бы не царивший в палатке полумрак, я бы его не заметил.

– Алекс, – сказал барон, – располагайся здесь, как посчитаешь нужным. Нам предстоит провести вместе четыре дня, так пусть они пройдут интересно.

– Я постараюсь быть незаметным, – ответил я, – считайте, что меня нет. Я – ваша тень.

Барон кивнул и продолжил насыщаться, я же отошел от стола и сел плетеную циновку, там же лежал короткий меч, к сожалению, выносить его из палатки я не мог – даже глава баронства не мог идти против сословных правил. Везде, кроме Великой Степи, простолюдинам запрещалось носить клинки длиннее полутора локтей. Правда запрет не касался Мастера Мечей по одной простой причине: кто смог бы заставить его ходить безоружным?

Скрестив ноги, я закрыл глаза и прислушался. В лагере царила обычная суета, предшествующая караванному переходу: разговаривали люди, стучал молот кузнеца, кого-то уже отчитывал Ариш. Ничего подозрительного.

Я бы должен был отрешиться от всех посторонних мыслей, но что-то внутри меня не позволяло этого сделать. Меня преследовало ощущение неправильности происходящего. Что-то шло не так, вот только что?

Я все же сумел отбросить сомнения и сосредоточиться на созерцании пространства, улавливая каждый шорох, каждое дуновение ветерка. Теперь любой, кто попытается проникнуть в шатер, встретится с моим мечом. Остальное не имеет значения, я собирался добросовестно выполнять свою работу.

16

Московская область, Одинцовский район, деревня Рождественно

Когда Колесников, он же Пит, обещал провести со мной курс молодого бойца, я ожидал что-то вроде лекций с презентациями, а оказалось все проще: мы сидели в кабинете, Колесников неспешно потягивал коньяк, я же ограничивался чаем, поскольку алкоголь мне категорически запретили.

Честно говоря, эдемец оказался так себе лектором. С другой стороны, говорить десять часов подряд – задача неподъемная даже для профессионала, что же ожидать от выходца из средневекового мира. По уму ему стоило подготовить какие-нибудь записи, я бы с удовольствием почитал, но нет. Нашелся на мою голову народный сказитель – акын, вещатель о преданиях старины глубокой. Ему кто-нибудь сказал, что на Земле вообще-то изобрели письменность и все это можно было переложить на бумагу?

Мне с трудом удавалось следовать его мыслям, а часа чрез три вообще стало неудержимо клонить ко сну. Тут, наверное, даже к счастью, прибежал Валерий и сообщил о проблемах с какими-то партнерами, они с Колесниковым немного поспорили, поглядывая в мою сторону, потом вышли, а я ожил. Монотонная речь эдемца убаюкивала, и, как только он замолчал, сон как рукой сняло. Пока мой лектор не вернулся, я попытался более или менее уложить в голове новые знания и даже сделал кое-какие записи. Поработать мне толком не дали: подошел лохматый парень в бесформенном комбинезоне, поставил на стол пузатый чемоданчик и заявил:

– Я – Вик. Левый рукав заверни, давление будем мерять.

Голос у него был высокий, как у девушки. Приглядевшись, я понял, что это и есть девушка. Между прочим, под комбинезоном вырисовывалась хорошая фигура, а лицо, если привести в порядок волосы, было бы вполне симпатичным. Вик, похоже, собственная внешность совсем не интересовала. Она померила мне давление, что-то записала в планшет и достала из чемоданчика прибор, из которого торчал пучок проводов с присосками на концах. Не спросив, прилепила мне присоски на виски, лоб, шею и кисти рук. Потом включила свой прибор, посмотрела на бегущие по экрану цифры, перевела взгляд на меня и что-то недовольно проворчала себе под нос. Сняла все датчики и ушла. Вот и пообщались…

Дальше все повторилось еще два раза по одной схеме: рассказ Колесникова – борьба со сном – перерыв – мои отчаянные попытки разобраться в потоке его слов.

Вечером я, совершенно обессиленный, с распухшей от критического избытка информации головой, вернулся в свою комнату. Вторую ночь я оставался в Рождественно. Домой уезжать не хотелось – там все напоминало о Кате, я знал, что опять займусь самокопанием и обязательно напьюсь, а у меня сейчас были куда более важные дела. Именно дела лучше всякого алкоголя отвлекали от душевных терзаний. На самом деле, у Колесникова я даже не чувствовал себя в гостях. Его дом был чем-то средним между офисом, мастерской, лабораторией и общежитием для сотрудников. Правда, общежитием он был очень комфортным, по крайней мере, на мой неизбалованный вкус.

Всего, кроме Валерия и самого Пита, я насчитал десять человек, которых можно отнести к сотрудникам: два неразговорчивых охранника, шумная повариха, она же домоправительница, и семь айтишников-инженеров-технарей на все руки, включая Вик. Эта семерка выглядела диковато, взгляд имела отрешенный, а в их разговорах между собой я понимал только некоторые глаголы.

Я даже не стал пытаться вникнуть в технологию переноса сознания. Чтобы разобраться в этих битах-квантах-нейронах, нужно предварительно учиться лет пять и, желательно, на «отлично» Я же по жизни – троечник. Так что пусть каждый занимается своим делом. Возможно, кстати, кроме Вик среди наших умников были еще девушки, но я сходу не определил.

Я завалился в кровать и начал прокручивать в голове полученные сведения. Боюсь, я смог усвоить далеко не все, времени на полноценную учебу просто не хватило. Колесников торопился отправить меня в Эдем, говорил, нужно не упустить момент, а то квантовая связность нарушится, и сигнал не пройдет. Я заволновался: если эта связность нарушится, как же я вернусь назад? Он успокоил: если обмен состоялся, то беспокоиться не о чем, мы с моим двойником автоматически оказываемся связанными на квантовом уровне – как две элементарные частицы. Такую связь не разорвет даже взрыв сверхновой. Я не то, чтобы понял, скорее просто поверил.

Первый выход в Эдем состоится завтра и продлится примерно сутки. Как сказали колесниковские умники: будет удобное окно. Потом сработает реверс, и я вернусь. Дальше – по обстановке. Технически, возможно, все отработано. Меня еще очень волновал вопрос: а каково будет Мастеру Мечей оказаться в моем теле? Вдруг не понравится, и мы рискуем получить супермена в качестве врага. Колесников опять успокоил: идет не просто обмен телами, наши сознания как бы сливаются, воспринимая знания, опыт, эмоции и переживания друг друга. Он всегда поймет тебя, поскольку вы станете единым целым.

Волновался ли? Конечно! Не просто волновался, меня трясло, даже не от страха – от возбуждения. Наверное, Гагарин чувствовал себя примерно так же за день до старта. Правда, меня успокаивало то, что Колесников спокойно путешествует в Эдем, чувствует себя прекрасно и, кажется, доволен жизнью. По его словам, Петр и Пит уже пять раз менялись телами, и опасаться обменов причин нет.

Я, не вставая с кровати, потянулся, взял со стола ноутбук и принялся записывать то, что удалось сохранить в памяти из лекции Колесникова.

Итак, Эдем. По площади он приблизительно равен современной Европе. Приблизительно – это потому, что точность эдемских карт весьма сомнительна. То есть у ребят там с картографией совсем плохо.

На западе раскинулась Великая Степь – земля кочевников. Степь постепенно переходит в мертвую пустыню, а где заканчивается пустыня, не знает никто. Сами степняки считают, что она подходит к землям, где живут боги. Так ли это, проверить невозможно, поскольку оттуда еще никто не возвращался. Да, помню я сны с дорогой в степи. Похоже, мой двойник там хорошо погулял.

На востоке условной границей Эдема служит горная цепь. Восточные предгорья считаются самым благополучны местом: мягкий климат, полноводные реки, плодородная земля. Судя по описанию Колесникова – прекрасное место! Запомню…

Дальше на восток холмы переходят в пологие горы с живописными плато и прозрачными озерами, там еще встречаются небольшие поселения и стоянки пастухов, а вот дальше вырастают скалистые пики, пронзающие самые высокие облака. Гребенка Восточных гор абсолютно непроходима, до сих пор никому не удавалось подняться на вершину хотя бы одного пика, а их там сотни. Легенды говорят о живущих в горах ужасных чудовищах, но доказательств этому нет, по крайней мере, Пит ничего подобного не видел. Если честно, то горы меня и безо всяких чудовищ не привлекали. Не мое!

Север Эдема – это страна фьордов, омываемая Великим океаном. Его пределы, как и Западной пустыни, неизвестны. В сотне миль от берега проходила полоса бурь, парусные суда эдемцев не в состоянии были ее преодолеть. Много славных мореходов сложили голову, пытаясь прорваться на восток – боги океана надежно хранят его тайну.

А вот на юге находилась, пожалуй, самая таинственная граница Эдема. Это – Стена. Стена с большой… нет, просто с огромной буквы «С». Циклопическое сооружение, возведенное в доисторические времена неведомыми строителями. Часто этими строителями считают богов – а кто еще способен сотворить подобное. По оценке Колесникова высота Стены доходит до пятисот метров, а протяженность – около двух тысяч километров. Один конец теряется на просторах Великой Степи, другой – упирается в высочайший пик Восточных гор. По сути, это – невысокая горная цепь. Интересно, откуда брали материал для ее строительства? Тут невольно задумаешься о божественном вмешательстве.

В стене есть проходы, открывающие путь в Застенье. Однако, в Застенье эдемцам позволено находиться только в нескольких торговых форпостах. Кем позволено? Стену охраняют воины с «той» стороны, их много, и они вооружены куда лучше, чем любая армия Эдема. Все переговоры, торговлю и любое общение ведут только воины, поэтому точно неизвестно, что за мир скрывается за стеной.

Ходят разные слухи, большинство сходятся во мнении, там находится если не рай на земле, то страна достатка и благополучия. У нас это называется: «молочные реки, кисельные берега». Очень редко в Эдеме появляются пропуска, по которым счастливые обладатели могут переселиться в мир Застенья. Что с ними происходит дальше – неизвестно, вестей оттуда не приходит.

Я оторвался от экрана ноутбука. Что у нас получается? Слева – пустыня, справа – горы, перед нами – океан, за нами – Стена: все опасное и непроходимое. Как будто специально построили, хотя… почему «как будто»? Нет сомнений, Эдем искусственно огражден. Кем и зачем? Даже предположений строить не буду. Впрочем, пока все мои знания идут из рассказа Колесникова, прежде чем делать выводы, стоит все увидеть своими глазами.

Та-ак, с географией более или менее ясно. Правда, картина получилась ну очень крупными мазками, однако это уже кое-что. А что там он говорил про политику? Я вспоминал, пытался вместить пространные рассуждения в простые формулировке и снова застучал по клавиатуре.

Судя по всему, Эдем находится где-то на уровне продвинутого средневековья. Почти все эдемцы, даже низших сословий, грамотны и владеют счетом. В городах, как правило, проложен водопровод, работает канализация, санитарные условия вполне приемлемы. Технологии развиты где-то на уровне земного семнадцатого-восемнадцатого веков. Правда, относительно недавно появились первые паровые машины, но они пока рассматриваются как экзотика. Для меня это – прекрасная новость. Ну, не готов я к коммунальным прелестям средневековья вроде выплескивания ночных горшков на улицу и мытья раз в год.

Центр Эдема, восточные предгорья и небольшую часть северного побережья занимает Империя, которая бесхитростно называется Империя. Император, который при восшествии на престол теряет собственное имя и впредь именуется только Императором, обладает абсолютной властью.

Сейчас у власти Император из династии Гамгельмов, второго по древности рода Империи. Этот правитель считается слабым, безвольным и, по слухам, даже слабоумным. В дела государства он не вникает, его интересуют три вещи: женщины, пиры и охота. Такое поведение могло бы вызвать волнение среди аристократии, если бы не герцог Моришан – некоронованный правитель Империи. Он железной рукой сдерживает амбиции аристократов, излишне разговорчивые смутьяны быстро лишаются языков вместе с головой. Интересный персонаж, такой серый кардинал вроде Ришелье. Политика одинакова во всех мирах…

Восточные предгорья, хотя и находятся формально под властью Империи, обладают обширной автономией, должность наместника, хотя и почетна, реальной власти не дает. Управляет предгорьями Лига Благородных – представители двадцати самых влиятельных семей. Лига заинтересована только в торговле и финансовых операциях, местным банкам должны почти все правители Эдема – от мелкого барона до самого Императора. Говорят, у них кредитуются даже кочевья степняков. И опять, знакомая картина, банкиры одинаковы во всех мирах.

На Севере сгрудились почти три десятка баронств, объединенных в Союз Вольных Баронств. Впрочем, это объединение довольно условное, бароны – люди неспокойные и войны внутри Союза – обычное дело. Однако, при появлении внешнего врага, распри забываются, и баронские дружины выступают единым фронтом. Империя не раз пыталась обуздать серверную вольницу, но каждый раз походы заканчивались разгромом и бесславным отступлением. И опять аналогия из земной истории: похоже на Римскую империю, вразумляющую варварские племена. Правда, у римлян была самая продвинутая армия, а у Эдемской Империи – совсем не факт, слишком часто ее лупят северяне.

Подходы к южной Стене делят королевство Норк и республика Шауршубам. В реальности оба небольших государства – совершенные аналоги восточных деспотий. Империя не трогает их только из-за связей с Застеньем. Любая война здесь приведет к остановке торговли, а этого не потерпят торговые гильдии.

Да, о гильдиях. Большинство профессий объединены в гильдии, которые обладают очень серьезным влиянием. Гильдии в какой-то степени служат противовесом аристократам. Некий аналог наших профсоюзов, но куда более серьезный.

Язык в Эдеме един, за исключением Великой Степи, где в ходу почти пять десятков языков и наречий – у каждого кочевья свой. И как они там, в степи, понимают друг друга…

Религия… Единой религии не было, как и единого пантеона богов. Поклонялись, как правило, местным божествам, коих насчитывается больше тысячи. Единственный объединяющий всех персонаж – дьявол, являющийся в сопровождении сотни собственных детей. Есть еще одна организация, которую с большой натяжкой можно назвать религиозной. Это – братство Очищения. Организация очень закрытая, неприятная и чрезвычайно влиятельная. Говорят, именно она возвела на трон последнего Император, а герцог Моришан сам втайне вступил в братство. Братья поклонялись Ушедшим, которые оставили их присматривать за миром. Ушедшие для них не боги, а очень продвинутая цивилизация, которая обязательно вернется.

Братья – злейшие враги Мастеров, поскольку считают их угрозой Очищению. Что это за Очищение, узнать не удалось: братья умеют хранить тайны.

Я вроде бы закончил разбираться с общими сведениями об Эдеме, еще раз просмотрел записи и сладко потянулся, раскинув руки. Теперь надо заняться Мастерами. Что там о них говорил Колесников? Я взял блокнот с записями и принялся разбирать свои каракули.

Я так увлекся работой, что сначала не услышал стук в дверь. Даже не стук – кто-то робко скребся снаружи. Эх, не вовремя… Я встал, натянул джинсы и открыл дверь.

На пороге стояла Вик. Все в том же бесформенном комбинезоне, она собрала волосы в хвост, и теперь выглядела вполне привлекательной девушкой.

– Привет, – сказал я, и только тут заметил, что Вик сильно волнуется: на щеках – румянец, а губы едва заметно подрагивает.

– Саша, – она говорила с усилием, явно борясь с дрожью в голосе, – там… понимаешь, там пришли… к тебе.

– Та-ак… Заходи!

Я схватил Вик за руку и втянул в комнату. Она не сопротивлялась.

– Рассказывай, что случилось!

И тут Вик заплакала, а я растерялся. Плачущие девушки всегда вводили меня в ступор. Рыдает перед тобой такая красотка, а ты не знаешь, что делать. Я схватил ее за плечи и осторожно потряс:

– Вик, успокойся, все хорошо. Я уже одеваюсь и иду разбираться, а ты пока рассказывай.

Она закивала, вытерла рукавом слезы и сбивчиво заговорила. К сожалению, начала совсем издалека.

Вик росла в интернате, родители забирали ее домой на выходные, да и то не всегда. Ее считали не от мира сего, и даже хотели отдать в спецшколу для детей с задержкой развития. А ей всего лишь нравились компьютеры и всякая техника. Она сбегала, но ее каждый раз находили и возвращали…

Я слушал историю о тяжелой судьбе девочки-подростка и злился – пока ничего конкретного.

– А дальше они заставляли меня ломать защиту банков, а еще спать со всеми, - всхлипывала Вик, – а потом появился Валера, зашел к ним в дом... и я больше их не видела. Валера сказал, чтобы я не заходила, не надо мне смотреть на такое. И теперь я здесь работаю у Пети…

Одеваясь, я прослушал, кто такие «они», но понял, что после встречи с Валерой их судьба незавидна.

– А сейчас что случилось? – поторопил я.

– Пришли они…

– Те самые?

– Нет, другие, но такие же. Я их всем по глазам узнаю. Пустые и страшные, смотрят на тебя как на вещь: хочу – продам, хочу – сломаю…

Я взял Вик за руку и посмотрел ей в глаза. Ее ладонь была теплой и мягкой, а волосы приятно пахли цветами.

– Для начала успокойся. Я сейчас пойду и во всем разберусь. Они же хотят видеть меня?

– Да.

– Где они сейчас?

– В зале, где камин. Там Пит и ребята.

– А охранники наши где?

– Не знаю, – снова всхлипнула Вик.

Ситуация непонятная, возможно опасная, но страха не было, наоборот, откуда-то из глубины поднималась горячая как раскаленный металл ярость. Вы пришли ко мне, хорошо же, вот он я.

– Сколько их? – спросил я и понял, что с великим трудом выдираю слова из горла. Выброс адреналина свел судорогой мышцы и требовал немедленной разрядки. Таким я себя еще не знал.

Вика посмотрела на меня и, кажется, испугалась:

– Пять или шесть… я не помню.

– Сиди здесь и не выходи!

Я выскочил в коридор и захлопнул дверь. Не помню, как пролетел по лестнице и вошел в каминный зал. Там на диване рядком сидели шесть наших умников-технарей, ставших сразу похожими на птенцов в гнезде. Пит стоял у стола и крутил в руках пустой бокал. Похоже, Мастер Иллюзий был неиллюзорно растерян. А в его кресле сидел седой мужчина в светлом костюме. Он, небрежно закинув ногу на ногу, поигрывал тростью с массивным набалдашником. За креслом застыли два громилы… именно громилы, а не телохранители – оба огромные, коротко стриженые, с бритыми затылками, в одинаковых спортивных костюмах с эмблемой в виде атакующей морды какой-то неизвестной науке зверюги. Еще два таких же стояли у окна.

Мужчина в кресле посмотрел сначала на меня, потом на Колесникова, покачал головой и сказал:

– Что же ты, уважаемый Петр, молчал? Это и есть ваш… э-э… путешественник.

Не дожидаясь ответа, он встал и, опираясь на трость, подошел ко мне, и снова оглядел. Я вспомнил слова Вик о взгляде этих людей. Пустой и оценивающий.

– Меня зовут Даниил Сафарович, – его голос звучал коротко и жестко, – обращаться только так. При разговоре смотри мне в глаза. Я слышал о тебе давно и уже много знаю. Работать будешь со мной. Если все понял, скажи «да».

В зале стояла мертвая тишина. Я слышал, как потрескивают дрова в камине и жужжит муха в дальнем углу.

Хотя Даниил Сафарович был ниже меня ростом, но, казалось, он говорит глядя сверху вниз. Пару дней назад я бы испугался до колик в животе, а сейчас… сейчас мне было безразлично. Я даже успел удивиться, почему так привычно звучала фраза: «Мне безразлично». Я обошел его, словно не обратил на него внимание, уселся в свободной кресло и тоже закинул ногу на ногу.

– Вы ко мне, господа? – похоже, мне удалось подобрать нужную удивленно-надменную интонацию.

Колесников выронил бокал, Даниил Сафарович, поворачиваясь, зацепился тростью за ножку стула и едва не упал, а громилы в спортивных костюмах, как по команде, шагнули ко мне…

– И что мы тут делаем?

Голос Валерия был тихим, но его услышали все. Он стоял в дверях, сложив руки на груди, а в глазах его плескалась ледяная жуть.

17

Империя, Дорога Ингассум – Фило

Я всегда ходил пешком, и поэтому поездка в седле оказалась для меня непростым испытанием. Начиналось все вроде бы неплохо. С утра Ариш поинтересовался, умелый ли я наездник, я осторожно ответил, что давно не ездил верхом. Сказать, что я никогда в жизни не садился на лошадь означало вызвать подозрение. Впрочем, я не сомневался, что быстро освою верховую езду. Как же я ошибался!

Мне подвели оседланную рыжую лошадку, Ариш сказал, что она самая смирная в обозе. Я угостил ее припасенным яблоком, лошадка аккуратно взяла его с ладони, вмиг схрустела и забавно фыркнула, словно благодаря за угощение.

Забраться в седло оказалось не так сложно. Конечно, мне было далеко до грации дружинников и их оруженосцев, однако умение владеть собственным телом не подвело. Я вставил ноги в стремена, выпрямился, натянул поводья и… чуть не слетел с лошади под смех дружинников, поскольку моя рыжая подруга решила от полноты чувств заржать и встать на дыбы, молотя воздух передними копытами. Я удержался, наклонившись вперед и обхватив лошадь за шею. Позже я узнал, что моя Рыжая, собственно, и назвали ее в честь масти, действительно, – самая смирная лошадь в обозе, если, конечно, не считать тяжеловозов, что тянули десяток повозок и две кареты. Остальные имели куда более крутой нрав – таковы верховые лошади северной породы.

Через час езды шагом и легкой рысью, я чувствовал себя так, словно меня всю ночь били палками по заднице. Я старательно копировал посадку дружинников, но никак не мог найти для себя правильного положения. Ситуация усугублялось тем, что я должен был следовать за бароном, который не собирался ехать спокойно, а скакал туда-обратно из головы в хвост каравана, беседуя с дружинниками и не выказывая ни малейшей усталости.

Ко мне подъехал Ариш, пристроился рядом, посмотрел на Рыжую и сказал:

– Похоже, Алекс, вы еще не ездили на лошадях северной породы.

– Откуда вы знаете? – удивился я.

Ариш еще раз осмотрел Рыжую:

– Видно по посадке. У имперских пород плавный ход, а наши лошадки резкие, умеют быстро повернуть, но скачут грубо, подпрыгивая. Привыкать бывает трудно.

– Не знал, - признался я, - но я уже привык.

То, что не знал – чистая правда, мне просто сравнивать не с чем, я и на имперских породах не ездил, а вот то, что уже привык – это полуправда. Стало, конечно, полегче, но я бы предпочел идти пешком.

Услышав наш разговор, подъехал барон. Он выглядел грузным в своих доспехах, да и конь был прикрыт кольчужной попоной, но двигались они удивительно легко м вообще казались единым целым.

– Вы предпочитаете пеший строй? – спросил он заинтересованно.

– У меня нет предпочтений. Если работа потребует, я полечу и на солнце-птице. Хотя мне, действительно, приходится много ходить пешком.

– Напрасно! Наши северные лошадки могут быть с вами где угодно, разве что в дом не заходить. Да и то: я бы лучше лошадей за стол звал, чем некоторых соседей!

Тут барон заржал, а, успокоившись, пустился в пространные рассуждения о лошадиных статях и безусловных преимуществах северных лошадок над имперскими и, тем более, над степными.

Он говорил, но я его не слушал. Мне очень не нравились кусты впереди. Они отстояли от дороги десятка на три шагов и были какими-то… неправильными. Разумом я понимал, что в них нельзя спрятаться, но тревога поднималась во мне, а сердце начинало стучать ровно и мощно, разгоняя по телу кровь. Весь мир сжался до маленького участка дороги с редкими кустами. Голос барона долетал, словно шум далекого города – постоянный и неразборчивый.

Я оказался прав. Кусты отлетели в стороны, как будто их толкнули из-под земли, и, как из подземелья, появились три лучника. Я видел, как медленно они двигаются: стрелы изначально лежали на тетивах, луки изгибаются, поворачивают в нашу сторону, и стрелы уходят в неспешный полет.

Вытаскивать меч из ножен – неестественное для меня движение, и привык, что мечи сами находят мои ладони. Я замешкался, но все же успел выхватить спрятанные под попоной клинки. Первую стрелу я отбил левым мечом, вторую – правым. Третья едва не прошла, но я сумел все же едва коснуться ее, и она изменила движение, воткнувшись в землю у ног коня барона.

Лучники успели выстрелить еще раз, но я уже успел развернуть перед нами радужный полог из летящих мечей. Стрелы с бессильным звоном упали на землю.

А потом дружинники сомкнули щиты, за секунду построив живую стену, и картина мира вернулась в свое обычное состояние.

– Макс! – крикнул я. – их надо брать живыми!

Барон молча кивнул. Как оказалось, его дружинники все прекрасно понимали. Не прошло и нескольких минут, как они бросили перед бароном троих оборванцев. Хотя… оборванцев ли? На них были костюмы, обшитые многочисленными полосками ткани, и издалека выглядели как большие поросшие травой кочки. Стреляли они быстро и точно, такое умение требует долгой учебы и большой практики. Это не оборванцы… но и не Желтые Кречеты. Мне приходилось иметь с ними дело, они искусны, коварны, но никогда на пойдут на такой риск. Эти трое – смертники, в открытую напавшие на вооруженный отряд. Кто и зачем?

И опять меня настигло ощущение неправильности происходящего.

– Кто такие? – брезгливо спросил барон.

Пленники молчали.

– Бросить в обоз, на стоянке допросим.

Дружинники быстро и очень ловко исполнили приказ. Всех троих спеленали, как младенцев, для спокойствия добавив по удару кольчужной перчаткой в затылок. Пленники затихли.

Я перевел взгляд на барона, который смотрел на меня с очень странным выражением. И читались в нем волнение, удивление и… радость. Да. Именно, самая настоящая радость. Неужели Макс так обрадовался поимке убийц?

– Нечеловеческая скорость, – пробормотал барон, – поистине нечеловеческое. Даже представить не мог, что такое возможно. Рассказали бы мне – не поверил бы!

И он снова расхохотался. И снова в его смехе звучала искренняя радость.

Отсмеявшись, барон потребовал:

– Ариш, дай пить!

Ариш отстегнул от седла флягу и передал ему с легким поклоном. Барон приложился, ополовинив ее в два глотка. Выдохнул, вытер рукавом губы и протянул флягу мне:

– Попробуй, Алекс. Это наш походный напиток эйк: пряные травы, ягоды, мед. Мы всегда добавляем немного соли – так всегда нужно, когда путешествуешь в жару и много потеешь. И в этих флягах эйк всегда холодный.

Я принял флягу и сделал глоток. Действительно, после короткой схватки в горле пересохло, а эйк был вкусный, чуть солоноватый и прохладный, как будто только что со льда.

– Прекрасный напиток! – я вернул флягу Аришу. – Никогда раньше не пробовал.

– Тебе много предстоит узнать о людях севера, – сказал барон, и я не понял, шутит он или говорит серьезно.

Ариш прицепил флягу к седлу и обратился к барону:

– Полагаю, мэтру Алексу стоит отдохнуть, ему предстоит бессонная ночь.

– Конечно! – воскликнул барон. – Зеленая крытая повозка, там сено и покрывала – выспишься лучше, чем в кровати. Мы обычно перевозим там раненых. Заваливайся и спи.

Я кивнул. Ариш прав, надо выспаться.

– Макс, – сказал я, – дайте слово, что пока я сплю вы тоже поедете в карете. Я опасаюсь повторных атак.

– Не волнуйся, Алекс, – ответил барон, – я больше не собираюсь рисковать.

Я кивнул и направился к повозке.

– Алекс!

Я обернулся.

Барон кивнул мне:

– Это была хорошая работа. Рад, что не ошибся.

В повозке пахло свежим сеном. Это порождало нестойкие и исчезающие, как туман под утренним солнцем, воспоминания. Я пытался ухватить их, но не смог. В полумраке, под пьянящий запах сена я заснул.

Сон мой был неспокойным. Я даже не могу точно сказать, что мне снилось. Я куда-то бежал, потом сражался, снова бежал, с ужасом осознавая, что остался без оружия… и я услышал далекий голос, даже не голос – плач. Это плакали мои мечи, они страдали, как дети, потерявшие мать, я не представлял, что они могут быть подвержены такому отчаянию. Я пытался идти к ним, но не мог, мои руки и ноги больше не слушались меня, их что-то держало.

Я проснулся, чувствуя, как по лбу, заливая глаза, стекают ледяные капли пота, и мне не хватало воздуха. Чтобы прийти в себя мне потребовалось несколько секунд. И тут я понял, что сон не был случайностью – мои руки и ноги были примотаны цепями к наклонному деревянному кресту, сам же крест основанием лежал на земле, а изголовьем опирался на борт повозки.

Уже наступила ночь, луну и звезды скрыли низкие облака. Передо мной с факелами в руках выстроились дружинники. В центре, скрестив руки, высился барон, рядом с ним – две женщины, совсем юная и постарше. Рядом со мной, по правую руку, стоял Ариш. Теперь на нем, вместо походной одежды, была длинная мантия. Стояла тишина, я слышал, как ветер шумит в ветвях далекой рощи, поют далекий цикады и потрескивает пламя на оголовках факелов.

Молчание прервал барон:

– Ариш, маг из рода Аришей, покажи всем!

Ариш поклонился и поднял над головой круглый медальон, пылающий ярким зеленым светом.

Маг… до сих пор мне не приходилось встречать магов, хотя часто приходилось слышать рассказы о них. Однако рассказам я не верил – знал, что рассказывали обо мне, и понимал, что большинство из них неправда.

– Ариш, объясни, что это значит! – потребовал барон.

Ариш заговорил громким и чистым голосом:

– Этот медальон светится в присутствии только одного человека… - он несколько секунд промолчал и продолжил громким восклицанием: – Мастера Мечей!

По рядам дружинников прошел тяжелый ропот.

– Тебе есть, что сказать? – обратился ко мне барон.

Я должен был вздрогнуть… но нет, я, как ни странно, даже обрадовался. Ощущение неправильности получило объяснение, и больше не будет держать меня в напряжении. Я посмотрел на барона и сказал спокойно:

– Я не разговариваю с предателями. Делайте свое дело.

Барон вздрогнул как от удара, дружина, как единый монолит, подалась вперед, а я… я улыбался. Мне не было страшно, скорее досадно, потому что не разглядел подозрительных знаков, расслабился, потерял контроль. Я давно готов к смерти, уверен, что вынесу боль. На мгновение меня пронзила стрела жалости – Звереныш, как он там будет без меня? И я никогда больше не увижу Катерину.

Барон подошел ко мне, гремя доспехами, лицо его перекосилось и застыло, подобно страшной маске. Он наклонился и не произнес – выплюнул слова:

– Ты помнишь поместье «Ласточки»? Тихое спокойное место в восточных предгорьях. Как-то вечером за стол сели ужинать хозяин и трое его детей – мальчишки трех, пяти и одиннадцати лет. В доме еще были две женщины: жена хозяина и совсем юная девушка, гостья из далекого Севера…

У барона перехватило дыхание, и он замолчал. А ведь я не знал, что в доме были еще женщины. Впрочем, это ничего не изменило бы, мне было безразлично.

Голос Макса стал глухим и неровным:

– Хозяин был моим младшим братом, он удачно женился и уехал на Восток. Его гостья – моя дочь. К ним во двор явился путник – человек с двумя мечами на спине. Мальчишки обрадовались – как же, явился сам великий Мастер Мечей! Будет, что рассказать друзьям. Они поужинали и легли спать, а ночью пришли степняки.

Барон снова замолк, видимо, заново переживаю свою трагедию.

– Мальчишек убили сразу. Брат, опытный воин, заколол двоих, но его расстреляли из лука. Женщин сначала изнасиловали – их получал каждый, кто хотел, а потом… потом жене брата вспороли живот. Она ждала четвертого ребенка, а ей…

Барон сорвался на крик, но тут же сдержался:

– Дочке было тогда четырнадцать лет. Она лежала, истерзанная на полу, степняки увидели приближающийся отряд стражи и с награбленным бросились прочь. Последний должен был добить девочку, но она не только моя дочь, она дочь Севера! Она воткнула девичьи пальчики в глаза ублюдку, а когда он с воем катался по земле, перегрызла горло. Все это пережила моя девочка! Подойди, Марта!

Из рядов воинов вышла девушка. Я бы не назвал ее красивой, северные девушки не славятся красотой, но это, на мой вкус. Она была высокой, плечистой, с большими руками и крупными чертами лица, чем очень походила на барона. И глаза… они пылали ненавистью такой лютой, что я вздрогнул.

Барон, не отрываясь, смотрел на меня.

– Это Марта. Она видел тебя и запомнила на всю жизнь. Она видела, как ты стоял, скрестив руки и равнодушно наблюдал, как степняки вырезают мою семью. Тебе было достаточно обнажить мечи, и они бы убрались, но ты этого не сделал. Ты мог спасти хотя бы детей, но ты этого не сделал. Как ты думаешь, что заслуживает такой человек как ты?

Глаза Марты вспыхнули запредельным огнем, она шагнула ко мне, но барон схватил ее за руки.

– Смотри, Мастер Мечей! Это Марта, у нее не будет детей, не будет семьи, она разучилась говорить и выходит из комнаты только для того, чтобы увидеть, как я караю убийц моей семьи. Перед родовым очагом я дал страшную клятву: покарать всех причастных и не дать гневу причинить зло невиновным. Три года я не вылезал из седла и нашел всех, кто был в «Ласточках». Я не тронул их кочевья, убивал лишь тех: кто пытался защитить ублюдков. Сами они умирали долго и страшно, умирали на глазах своего рода. Остался только один – тот, кто мог остановить зло, но не сделал этого.

Руки барона перестали дрожать, а голос зазвучал грозно и твердо:

– Ариш, верный друг нашего рода, сотворил амулет поиска. Он долго искал тебя и наконец, нашел в Ингассуме, в грязной таверне. Он приблизился, и амулет запечатлел тебя. Теперь он светится в твоем присутствии. Свет стал нашим первым доказательством. Марта узнала тебя – это второе доказательство. Третьим стало твое невероятное владение клинками, люди неспособны развить такую скорость. Стрелки, подойдите ближе!

Ко мне приблизились три человека, и я узнал их – это были те самые лучники. И тут я понял, что почему и тут у меня возникло ощущение неправильности. Перед глазами появился наконечник упавший стрелы – он не был острым! Затупленный конец не пробьет латы, может, конечно, серьезно ранить, если попадет в голову, но опытный лучник с такого расстояния промаха не даст.

Барон показал на лучников:

– Мои лучшие стрелки. Лучшие из лучших. Мы испытывали тебя, и ты прошел испытание… только не так, как ты, должно быть, хотел, Мастер Мечей. Признаю, эйк был непростым, ты спал как убитый. Извини, но мы знаем, на что способен Мастер Мечей, а я не могу рисковать. Справедливость должна свершиться. Итак, тебе есть что сказать?

А что вообще можно было сказать, какие оправдания искать? Что тот Мастер Мечей мертв, и перед ними – другой человек? Что сейчас бы я, не колеблясь, отдал жизнь, чтобы защитить его семью? А кто мне поверит? И поверил бы я сам в такие оправдания. Пожалуй, первый раз в жизни я видел человека, желающего меня убить, и… сочувствовал ему. Мне, действительно, было жалко живущего местью барона, девушку с лютым взглядом и даже дружинников, три года вырезающих диких степняков. Только что я сейчас могу сделать? Моя смерть сделает несчастной Звереныша, но разве это кого-нибудь тронет.

Я мог бы много чего сказать, но промолчал, поскольку сейчас слова не значили ничего.

Барон подождал, и не услышав моего ответа, объявил:

– Перед тобой – не палачи, а судьи. Ты назвал меня предателем… пусть так, но первым и страшным предателем был ты. И поэтому я приговариваю тебя к смерти! Что скажете, судьи?

Он повернулся к Марте, та кивнула, кивнул и Ариш. Над рядами дружинников, как выдох, прозвучало одно слово: «смерть».

Барон смотрел на меня, но в его глазах не было торжества:

– Это был справедливый суд. И это будет не убийство, а казнь. Ты сам никого не убивал, и смерть твоя не будет мучительной. Тебя казнят завтра на рассвете – я хочу, что бы ты хотя бы попытался осознать свое преступление. И завтра мой род будет отомщен.

С его последними словами погасли факелы, он сам, Марта и дружинники оставили меня, словно растворившись в ночи. Остались два стража, слева и справа от креста.

А я смотрел в черное небо и не думал ни о чем.

18

Московская область, Одинцовский район, деревня Рождественно

Валерий проследовал через комнату, как атомный ледокол, вскрывающий арктические дни. Казалось, что за ним идет волна холода, покрывая все вокруг налетом серебристой изморози. Но нет, реального холода не было, просто так физически ощущалась его ярость. Колесников выдохнул с явным облегчением, умники на диване бодро зашевелились, а я вздрогнул и сел ровно, как отличник на первой парте.

Громилы в спортивных костюмах попятились, словно исходящая от Валерия волна отодвинула их, а вот Даниил Сафарович ничуть не смутился. И я невольно оценил его выдержку, не знаю, кто этот человек, но он точно лидер, и ведет себя как положено лидеру – уверенно и с нажимом.

– Валера, дорогой, а мы тебя заждались! – он, улыбаясь, шагнул к Валерию и раскинул руки, словно собираясь заключить его в дружеские объятия.

Валерий, не расположенный, по-видимому, к обмену любезностям, остановился в трех шагах. Я видел его лицо, и меня пробрало – в нем странно слились ярость и ледяная готовность убивать – не на эмоциях, а потому что так надо.

В дверь ввалились оба наших охранника, обычно суровые и бесстрастные, сейчас они выглядели донельзя смущенными и помятыми.

Даниил Сафарович посмотрел на них и быстро спросил:

– Где Рафик и Дима?

В его голосе прозвучало что-то похожее на волнение.

– В машине отдыхают, – мрачно процедил Валерий, продолжая сверлить его взглядом.

А тот с деланой печалью вздохнул и укоризненно спросил:

– Зачем ты с ними так?

– Пройти не давали.

– Э-э, молодые еще, тебя не узнали.

Даниил Сафарович тяжело сел на стул, поставил трость перед собой и положил на нее обе руки. Получился образ умудренного жизнью аксакала, вразумляющего горячую молодежь.

Однако же и Валерия не трогали внешние эффекты. Он грозно молчал, распространяя вокруг себя ледяную ауру. Парни в спортивных костюмах как-то совсем потерялись и не горели желанием принимать участие в делах старших. Наши же охранники, наоборот, приободрились и встали рядом с Колесниковым, показывая, что в любую секунду готовы прикрыть его телами.

Первым не выдержал Даниил Сафарович – снова вздохнул и заговорил тихим печальным голосом:

– У нас же, Валера, был уговор. Был? Был. Я все выполнил, и ты не можешь меня ни в чем упрекнуть. Что же происходит, Валера?

Он ожидал ответа, но Валерий продолжал молчать. Я невольно восхитился: так держать паузу может только настоящий мастер риторики.

– Мальчик, – Даниил Сафарович кивнул в мою сторону, не отрывая взгляда от Валерия, – собирается, оказывается, в путешествие, а я не в курсе. Как же так получается? Разве такое может понравится? Я подумал: а вдруг обманывают меня, и решил зайти в гости к моему другу Валере. А как тут гостей встречают? Ты в мой дом приходишь, когда захочешь, я барашка режу, стол накрываю, все для тебя. И что делать будем?

Валерий немного поубавил бушующие в глазах ледяные сполохи и ответил, голос его от внутреннего напряжения был резким и натужным:

– Мы выполнили свою часть, ты получил что хотел. Ты хочешь большего, но это невозможно, мы всё уже обсудили. Мальчик, – он так же, не глядя, кивнул на меня, – со мной. Если не устраивает, задавай вопросы мне. И еще, Даниил… Так больше сюда не приходи. Не надо.

Даниил Сафарович помолчал, повздыхал, потом встал, опираясь на трость и пошел к выходу. За ним потянулись его спортивные бойцы. Перед выходом он встал, повернулся и принял вид добродушного, улыбающегося и все понимающего дедушки:

– До свидания, уважаемые! Валера: я тебя очень прошу, приходите с мальчиком в субботу на турнир, мои выступают. Ты знаешь где. Посмотрим, поговорим, все обсудим. Зачем нам спорить?

Он вдруг снова стал очень серьезным и закончил уже совсем другим тоном:

– Обязательно приходи! Не обижай старика. И еще скажи мальчику, что плохо быть таким дерзким, пусть слушает старших, и все будет хорошо. Пусть думает, кому можно дерзить, а кому – нет. А то ведь учеба иногда болезненной бывает, ты же сам знаешь.

Никто ему не ответил.

Когда они вышли, Колесников, наконец, сел на стул, а шестеро умников бодро вскочили с дивана и, как ни в чем не бывало, побежали к своим хай-тек игрушкам. Валера решительно повернулся к охранникам, которые тут же поскучнели:

– Уволены! Пошли вон!

Те, как по команде, повернулись и побрели прочь.

Валерий подошел к шкафу, достал бутылку виски, отвинтил пробку и отхлебнул прямо из горла. Постоял, подумал глотнул еще и со стуком поставил бутылку обратно,

Подал голос Колесников. Сейчас он звучал жалобно и немного сквалыжно, что как-то не вязалось с его обычным имиджем сильного и уверенного в себе Мастера Иллюзий – почти сказочного героя:

– Я же с самого начала говорил, не надо с ними связываться, я предупреждал, что будут проблемы! Это же опасные люди! Очень опасные!

Валерий, потерявший вид грозного защитника слабых и беззащитных, устало плюхнулся в кресло и с наслаждением потянувшись, вытянул ноги:

– Устал… Во-первых, тогда это говорил не ты, а Петр…

– Да какая разница!

– А во-вторых! Во-вторых, Пит, у нас выбора особого не было. Год назад нас бы сожрали с потрохами, и никакие деньги бы не помогли. Ты же знаешь, с кем приходится играть… Разные весовые категории.

Я поднял руку.

– Господа, разрешите вопрос?

Валерий и Пит дружно уставились на меня.

– Извините, что вас перебил. Может, объясните, что тут происходит? Это, по-моему, касается, в том числе и меня. Как там этот седой сказал? «Приходите с мальчиком», кажется?

Они переглянулись.

– Понимаешь ли, – неуверенно начал Колесников.

– Да чего уж там, – махнул рукой Валерий, – все равно уже все клоуны засветились… Думаю, тебе полезно будет знать. Дело в том, что мы не единственная команда, занимающаяся Эдемом. Далеко не единственная. Наше родное государство влезает туда без вазелина, американцы, конечно, куда ж без них, Курматов, это босс Интерфинсистемы, газовщики, у военных есть отдельная программа, подтянулись, так сказать, авторитетные предприниматели. Еще есть с пяток команд только у нас. Китайцы недавно засветились, но они все больше по степнякам… Мы с Краузе – так, мелочь, но мелочь умная и изобретательная.

– И что вы все хотите от Эдема? – заинтересовался я. – насколько я понял, оттуда ничего нельзя сюда притащить. И оттуда туда.

– Ну да, – усмехнулся Валерий, – ничего материального. А вот знания, технологии, информацию – можно. Сейчас идет борьба за то, кто будет править Эдемом. По всей Земле ищут двойников эдемовских правителей, военачальников и прочих начальников. Представляешь, найдем мы двойника Императора – есть шанс получить под контроль Империю.

– Чудесно, – сказал я, – только причем здесь этот тип. Ему бы рынки крышевать…

– Про рынки – это точно, – согласился Валерий, – именно этим Сафаров и занимался. А еще обналичкой и боями без правил. Правда, бои у него – вроде хобби, ну крепких ребят оттуда набирает. У него – очень хорошие связи, много чего может порешать, много с кем договориться. Когда мы только начинали, было несколько неприятных ситуаций… ну, да дело прошлое. Сафаров тогда все разрулил, но поставил условие. Хотел двойника своего найти и в Эдем тур себе организовать…

– А что, – одобрил я, – туры в Эдем – это, пожалуй, золотая жила. Куда круче космического туризма.

– Про массовый туризм ничего не скажу, а вот Сафарову отправку организовали. Он ожидал, что его двойник окажется если не принцем, то по крайней мере, человеком серьезным и влиятельным…

– А он?

– А он оказался смердом. В восточных предгорьях горбатится на какого-то то местного землевладельца. Наши гипнологи предупреждали, что с двойником не все просто, но он не хотел верить. Скатался в Эдем, и обнаружил себя в теле смерда с очень гаденьким характером: злопамятным, бесчестным, ненавидящим всех вокруг и лишенным какой-либо морали. Вернуться-то он вернулся, но следы смерда в сознании остались. Раньше с ним можно было работать, сейчас появляются проблемы. Вот так.

– Какой милый дядька, – сказал я, – только вернемся к вопросу: я тут причем?

Валерий и Колесников снова переглянулись.

– Вот уж не хотел тебе говорить… Сафаров хочет приподнять своего двойника, для этого ему нужен кто-то статусный в Эдеме. Кто ты в Эдеме – он не знает. О Мастерах никто и не мечтает, он думает ты – серьезный сановник в Империи, рассчитывает на тебя и, конечно, желает сам лично контролировать.

– А откуда он вообще обо мне знает?

Валерий замялся и стал вдруг непохож сам на себя. Этот Джеймс Бонд вдруг смутился и замялся.

– Видишь ли…ты же познакомился со своей девушкой год назад?

– Да, – ответил я, предчувствуя недоброе.

– Тогда тебя взяли в разработку. Предварительное тестирование показало связь с Эдемом, а вот точный анализ – дело небыстрое. Правда, мы сразу увидели перспективу и хотели взять тебя под особый контроль.

– Следить за мной? – зло поинтересовался я.

– Да, – просто ответил Валерий, – следить. Рисковать мы не могли. И тогда Сафаров предложил познакомить тебя с одной из своих девушек.

Я подскочи, как ошпаренный, и почти прокричал:

– Катя?! Так она, что…

– Подожди! – жестко осадил меня Валерий и сказал это таким тоном, что я тут же вернулся на место. – она была в его команде ММА. Боец не сказать, чтобы выдающийся, перспектив особых не было. Деталей я все равно не знаю, главное – вы сошлись, и мы были спокойны за тебя.

Сердце мое провалилось куда-то в желудок и там часто-часто стучало. Перед глазами поплыл белесый туман, а в ушах зазвенело. Катя… Как же ты могла… Этот год был наполнен одной ложью, я жил придуманной жизнью, за мной следили, а любимая девушка доносила о каждом моем шаге. Как же это отвратительно.

– И что же изменилось? – спросил я, тщательно выговаривая каждое слово, чтобы не сорваться на крик.

– Не знаю, – пожал плечами Валерий, – тип, который был с ней, – племянник Сафарова, чемпион и авторитет в команде. На родственные связи Сафарову плевать, а вот чемпион ему нужен. А вообще в вашу «люблю-не могу» я влезать не хочу. Все зло в мире – от баб. Правда, Пит? – обратился он к Колесникову.

Тот засмущался.

– Год назад, – пояснил Валерий, – наш бравый эдемец, сразу, кстати, после первого обмена, увидел твою Катерину и запал. Напомнила она ему кого-то. Только получил от ворот поворот, не в ее, понимаешь, вкусе.

– Перестань, – тихо попросил Колесников.

Я сделал над собой усилие, чтобы, хотя бы на время, выкинуть мысли о Кате и спросил:

– А откуда ваш Сафаров узнал, что я отправляюсь в Эдем? Кто ему слил?

– Растешь, – одобрительно сказал Валерий и огляделся, – а где у нас Вика?

– Вика? А-а, Вик! – я снова встал. – Вот черт, она же заперлась у меня в комнате! Сейчас выпущу девочку.

- Подожди, – остановил меня Валерий, – сядь. Это Вика сливала информацию Сафарову.

– Вик – стукач? – поразился я.

– Не спеши с выводами. Во-первых, не стукач, а информатор. Во-вторых… сафаровские вышли на нее с приветом из прошлого, потребовали сотрудничать. А Вика пришла ко мне и так, между делом, попросила пистолет. Ну, я ее быстро расколол – решила она за все рассчитаться, хотя сафаровские к ее прошлому отношения не имели, так, узнали кое-что случайно, хотели шантажировать. В общем, сливала она им информацию, но только ту, что я давал.

– А зачем сказали о моей отправке в Эдем.

– Все равно бы узнали. Только дату мы сообщили – через месяц. Не ожидал я, что Сафаров так рано заявится.

Колесников, все это время сидевший на стуле встал и прошелся взад-вперед по залу.

– Господа, – сказал он несколько патетически, – нам нельзя терять времени. Я думаю, пора начинать.

– Ты готов? – спросил меня Валерий?

Я кивнул:

– Да.

Конечно, я готов. А что еще меня держит на Земле?

– Тогда пошли, – Валерий встал с кресла, – ты выпускай Вику, а сам – умыться, побриться, оправиться. Есть не надо. Тело должно быть готово к приему нового посетителя!

– Ну и шутки у тебя, Шарапов, – процитировал я советский фильм и отправился к себе в комнату.

Вик сидела на кровати, забившись в угол и прикрывшись подушкой, как будто та могла ей дать защиту.

– Все в порядке, Вик, выходи, – сказал я и улыбнулся.

Она отбросила подушку, соскочила с кровати и повисла у меня на шее. Я почувствовал, как мое плечо стало мокрым: Вик плакала.

– Все хорошо, Вик, тебя больше никто не тронет, – говорил я и гладил ее по голове, как маленькую девочку.

– Откуда ты знаешь? – всхлипнула она.

– А ты скажи мне, и их убью.

Я произнес эти слова, и вдруг понял, что не шучу, не преувеличиваю, не стараюсь успокоить, просто точно знаю, что убью каждого, кто захочет обидеть эту девушку. Меня даже пробила дрожь – я ли это? Мои руки задрожали, дыхание перехватило, я взял Вику за плечи, легко отстранил и поцеловал. Ее губы были мягкими, влажными и теплыми, и почувствовал, как она отвечает на поцелуй.

– Пусти, – прошептала она, – не надо.

Несколько секунд она смотрела мне в глаза, потом выбежала из комнаты.

Я немного постоял, приводя мысли в порядок, потом отправился в душ.

Через полчаса я был готов. Уточню: готов физически, а вот про моральную готовность сказать сложно. По крайней мере я понял, что значит выражение «все поджилки трясутся», у меня тряслись и поджилки, и вообще все органы. На негнущихся ногах я спустился в каминный зал. Валерия там уже не было, зато Колесников принял свой обычный облик добродушного начальника. Он оглядел меня и широко улыбнулся:

– Мандражируешь?

– Есть немного, – признался я.

– Это нормально. Знал бы ты, как меня трясло перед первым обменом. Я даже воды выпить не мог – зубы стучали о стакан.

– А зачем вода?

– Не совсем вода – раствор, в нем витамины, соли, общеукрепляющий. Даже приятный, кисленький, сейчас его с газировкой мешаем… Ну что, пойдем.

Мы спустились в подвал. Сейчас вокруг установки суетились все семь умников, включая Вик. Она стояла наготове со шприцем.

– А это что еще? – подозрительно спросил я.

– Снотворное, – пояснил Колесников, – специальное, это не наркоз. На этой стороне пациент должен спать.

– А на той?

– Желательно, но не обязательно. Будет небольшой ступор, пока сознание освоится в новом теле, а дальше в течение суток ты полностью будешь все контролировать.

– Секундочку! А если он сейчас переходит дорогу или вообще сражается на мечах? Я с утра с гипнологом общался – какие результаты?

Колесников поморщился, словно ему задали совсем глупый вопрос:

– Гипнолог интерпретирует сны. У тебя последнюю неделю снов не было. Вообще. Это нормально и ничего не значит. Вероятность попасть в неприятности в твоем случае минимальна – персона Мастера Мечей сама по себе защита. А у нас сегодня закрывается окно. Так что мы либо работаем, либо нет.

Я не колебался:

– Работаем!

Колесников протянул мне бокал с прозрачным напитком. Действительно, он оказался даже приятным на вкус, хорошая такая газировочка. В голове немного зашумело, но не уверен, что так подействовал именно напиток, скорее, сказывалось волнение.

Я уселся в кресло, оно было весьма удобным, как будто сделанным специально под мое тело, Я осторожно положил голову на подголовник, и серебристые лепестки стали медленно закрываться. Я ощутил мягкое прикосновение к руке и услышал тихий шепот Вик:

– Саша, потерпи, я аккуратно.

Действительно, укол оказался почти безболезненным. Боли не было – только прохладное касание и тепло, растекающееся о руки.

Тихо зашелестели лепестки, он дрожали быстро-быстро, и шелест понемногу переходил в звон, наподобие комариного писка. А потом я почувствовал, как наливаются тяжестью веки, и сладкое истома наполняет грудь. Сон стремительно приближался, и вдруг из глубин сознания опять выплыл образ Кати.

И так, вместе с ней, я провалился в липкую тьму беспамятства.

19

Империя, дорога Ингассум-Фило – Московская область, Одинцовский район, деревня Рождественно

Я не помню, когда потерял счет времени. Темные облака медленно плыли надо мной, и лишь изредка в просветах показывались яркие звезды. Руки и ноги, примотанные цепями к кресту, сначала болели, а потом я вообще перестал их чувствовать. Тело, казалось, уже не принадлежит мне. Я пытался напрягать и расслаблять мышцы – но это не приносило облегчения.

Пошел мелкий дождь и подарил мне мимолетную радость. Капли воды на лице напомнили, что я еще жив. Впрочем, надолго ли? Никогда еще не ощущал такого бессилия и вязкого нежелания противиться судьбе. Я никогда раньше не задумывался о том, что принес в этот мир Мастер Мечей, что оставил после себя. И вот так я встретился с последствиями.

Десять дней назад я бы никогда не позволил поймать себя в такую ловушку. Мастер Мечей не совершал ошибок… но он умер, я же – его тень, наследник и тот, кому причитается воздаяние за наше общее прошлое.

Я жалел лишь о судьбе Звереныша. Удивительно, но тот, кого считают, и во многом справедливо, ужасным чудовищем, стал единственным близким мне существом. Хорошо, что он остался в столице – с него бы стало учинить настоящую резню, а, может, и самому пасть от лихого удара меча… Дружинники – серьезные бойцы, а Звереныш все-таки – совсем еще ребенок. Оба исхода казались отвратительными, хотя совсем недавно я сказал бы: «мне безразлично».

Я не услышал шагов и даже не повернулся посмотреть на подошедшего человека.

– Ты слышишь меня? – голос Ариша словно пробивался к моему сознанию через каменную стену. – Ты можешь говорить?

Он наклонился надо мной и заглядывал прямо в глаза.

– Я слышу тебя, – ответил я одними губами, – что тебе нужно, маг?

Лицо Ариша исчезло, и я услышал, как он приказывает дружинникам оставить нас. Они подчинились. Минуту было тихо, а потом сильные руки приподняли мне голову, и мои губы коснулись края чаши. Я жадно пил, и наслаждение вместе с влагой возвращала мне жизнь. Только зачем? Я откинул голову назад, и вода пролилась мне на грудь.

Ариш убрал чашу, и я снова услышал его голос:

– Ты настолько гордый, что не желаешь принять глоток воды?

У меня не было сил рассмеяться, поэтому я лишь улыбнулся уголками губ. Конечно же, он не понял: я не показывал гордость, просто жизнь возвращала страдания и понимание неизбежного конца.

– Что ты хочешь, маг?

Ариш заговорил быстро и тихо, как будто боялся, что нас подслушают:

– Я знаю, что ты – Мастер Мечей, я почти год следовал за тобой, я изучил тебя… и поэтому, я не понимаю, что происходит. Могут ошибаться мои глаза, но амулет запомнил твою внутреннюю сущность, он узнал тебя, и ошибки быть не может. Но я чувствую, что передо мной – другой человек. Ты говоришь голосом Мастера Мечей, но слова не принадлежат ему. Ты живешь в его теле, но двигаешься не так как он… И я не вижу твоих мечей. Я слышал, что без них Мастер Мечей умирает. Кто ты? И почему ты ничего не говорил в свое оправдание?

Я помолчал, собираясь с силами, снова улыбнулся и ответил:

– А разве мои слова имели значение? Вы видите только свои доказательства. Я не желаю оправдываться, просто потому что это не имеет смысла.

– Ты на что-то надеешься? – Ариш огляделся по сторонам, словно ожидая какого-то подвоха.

– Я надеюсь, что ты оставишь меня в покое. Какие бы мысли тебе не беспокоили, приговор вынесен, и твои слова ничего не решат.

Ариш кивнул:

– Ты прав, не решат.

– Тогда уйди, я хочу смотреть на небо.

Маг постоял, раздумывая, потом повернулся и ушел прочь. Зато вернулись дружинники и стали по обе стороны креста. Небо немного очистилось, и в пробивающемся сквозь тучи свете звезд я видел их лица – мрачные и усталые. Я даже посочувствовал – им тоже приходилось нелегко.

Время снова потерялось где-то в глубинах моего разума. Сколько я так пролежал – минуту? Час? Горизонт над далеким лесом уже светлел, готовясь открыть дорогу дневному светилу, когда кто-то словно дотронулся до моего сознания. Я прислушался к своим ощущениям: они были непонятны и тревожны. Мне казалось, что кто-то очень внимательно меня рассматривает… нет, слово «рассматривает» – недостаточно емкое. Кто-то меня познает. Да-да, именно познает, раскрывая саму мою сущность, изучая каждую мысль и каждую крупинку памяти. И это было неприятно – у человека всегда должно оставаться нечто сокровенное, недоступное никому другому. Сейчас же у меня забирали все, и я был не в силах этому помешать. А потом…

Мой мир исчез. Раскинув руки, я парил в пустоте, окруженный сияющей аурой. По моей одежде скользили беззвучные искры, похожие на прорезающие небо далекие молнии. Звуки пропали, пришла бесконечная тишина.

Сияние становилось все ярче, слепящая аура вокруг меня сживалась, наливалась плотью, сплетая вокруг меня пылающий кокон.

Кокон пронзительно вспыхнул, и наступила тьма.

Я не могу представить, как далеко она простиралась и как долго длилась. Мгновение или бесконечность? И то, и другое было истиной, здесь не было времени и расстояний. Да и меня тоже не было, остались только проблески сознания, но и они растворились во тьме.

Последнее, что я ощутил, было облегчение: наконец-то все закончилось. Мастер Мечей расплатился за все, и теперь получает покой…

Сначала появились звуки. Быстрое – тук-тук-тук. Похоже на стук далеких барабанов, где-то мне уже приходилось слышать такое. Тук-тук-тук! Я прислушался и, наконец, понял, что так стучит мое сердце, отражаясь пульсом в висках.

Потом пришла боль. Она пронзила затылок так, что мне захотелось сжаться в комочек и обхватить голову руками, она вливалась в меня, растекаясь под черепом и обжигала изнутри. Я почти не почувствовал иглу, глубоко проткнувшую мне руку, ломающая головная боль накрыла меня целиком. Однако же от руки потекла целебная прохлада, и пришла такая легкость, что я был готов взлететь. Наслаждаясь отсутствием боли, я не заметил, как заснул.

Когда я очнулся, то обнаружил, что крест исчез, и цепи больше не удерживают меня. Надо мной склонился человек, которого я раньше не встречал, но, в то же время, неплохо знал. Это – Колесников, а еще его называют Пит.

Новые знания потекли мне в сознание, образуя картину нового мира. Саша словно рассказывал мне… Саша? Ах, да, это – бывший владелец тела. Его знания, переживания, воспоминания стали моими, как будто я всегда владел ими.

Я сел, и с моей груди отлетели приклеенные круглые датчики… слово «датчики» оказалось совершенно естественным и понятным, хотя, могу поклясться, я никогда раньше его не слышал и не представлял его значения.

Я сидел на удобном, чуть наклонном ложе, рядом со мной девушка – необыкновенно высокая, в серой бесформенной робе, какие обычно выдают смердам для работы в мастерских. Ее зовут…

– Вик? – спросил я.

Только что серьезная и даже немного испуганная, она расцвела и заулыбалась.

Я осмотрелся. В зале, кроме Колесников и Вик никого не было. На столе у моего кресла стоял раскрытый ноутбук с игривой заставкой на экране и светился наполненный туманом шар на подставке. В тумане сверкали искры, делая его похожим на далекую грозовую тучу.

Сейчас я как будто разговаривал с Сашей: задавал вопрос и получал ответ. Его воспоминания были во мне, но я не мог обращаться с ними так же свободно, как и с моими собственными. Я спрашивал: «что такое ноутбук?» и тут же получал ответ. Шар Саша назвал квантовым преобразователем, но объяснить его предназначение не смог.

«Вик – твоя женщина?»

Саша ответил не сразу, кажется, он колебался, но все же сказал, что нет. И тут же передо мной мелькнул образ другой женщины – невысокой, хрупкой, с рыжими, почти красными волосами, тонкими чертами лица и пронзительными зелеными глазами. У меня захватило дух: как же она похожа на Катерину! Тихо-тихо прозвучало имя: Катя.

«Катя – твоя женщина?»

Сейчас ответ пришел немедленно: «Нет. Уже нет.»

Я, наверное, почувствовал облегчение. Если бы она была его женщиной, то как бы мне следовало с ней себя вести? Если же она свободна, то кто мне может запретить выказать ей знаки внимания?

«Колесников – твой друг?»

Снова недолгое размышление и ответ:

«Точно не знаю. Он – не враг.»

«У тебя есть друзья?»

«Пожалуй, нет. Только знакомые, если ты понимаешь, в чем разница».

Тут мы с ним очень похожи, не считать же другом Звереныша. Хотя… почему нет?

– Саша, с тобой все в порядке?

Вик смотрела на меня с явным беспокойством, а вот Колесников – с любопытством. Наверное, со стороны я выгляжу забавно: замер и шевелю губами, беззвучно разговаривая сам с собой.

Она назвала меня Сашей. Даже не знаю, как сейчас к этому относиться. Для Сашиного сознания такое обращение было вполне гармоничным, а я сначала даже не понял, что вопрос адресован ко мне. Я нахожусь в его теле, но я – не он.

– Он адаптируется, – сказал Колесников, продолжая меня разглядывать, – и быстро адаптируется. Удивительно гибкая психика. Уверен, он нас узнал.

Мне не понравилось, как он говорит обо мне.

– Не сомневайтесь, он вас узнал, – сердито отозвался я, подчеркивая слово «он». Мой голос звучал незнакомо, слишком низко. Придется привыкать.

И тут Колесников смутился и даже немного покраснел, а Вик звонко рассмеялась. Хороший у нее смех, открытый и искренний.

Я растер руки, затем ноги, пошевелил пальцами. Вроде бы, все нормально. Где-то в глубинах памяти оставались воспоминания о кресте, и я опасался, что после ночи в цепях не смогу двигаться, но нет, всё это осталось в другом мире. Моем мире.

Я соскочил с ложа, и понял, что переоценил свои силы. Ноги подкосились, и я едва не упал, хорошо, что Вик и Колесников успели подхватить меня под руки. При абсолютно ясном сознании тело не желало слушаться, скорее всего, я хотел двигаться быстрее, чем оно привыкло.

– Осторожно, – наставительно сказал Колесников, – надо еще освоиться с моторикой. Но, скажу, ты неплохо справляешься. Я, когда первый раз здесь очутился, целый час не мог понять, что происходит.

Я стоял и привыкал к новым ощущениям. Сначала мне казалось, что пол подо мной ходит ходуном, а я стараюсь удерживать равновесие. Постепенно качка стихала, и я даже смог сделать пару шагов. И тут до меня дошел смысл слов Колесникова, и я едва снова не упал, но успел ухватиться за край стола.

– Погоди… так ты тоже…

Конечно же, он тоже из моего мира, и я это знал, просто пока не научился полноценно общаться с памятью Саши.

– Да, – ответил Колесников и как-то странно усмехнулся, – и мы, кстати знакомы. Помнишь Петра, Катерину, наш ужин в таверне и обед в моем поместье?

– Ты?! – изумился я. – Петр, Мастер Иллюзий?

– Ага, – теперь он широко улыбался, но улыбка получилась какой-то грустной.

– А Катерина?

Я не удержался от вопроса и тут же принялся мысленно корить себя. Колесников же погрустнел:

– Она… ее… Словом, ее больше нет. Забудь о ней.

– Как?!

– С ней все хорошо. Даже слишком хорошо… Одним словом, она ушла.

– Но я думал, что она…

Колесников тяжело вздохнул:

– Я тоже думал, что она моя женщина… И нет, она – не моя иллюзия. Одним словом, Катерина оказалась… давай не будем об этом. В любом случае, я рад, что встречаю Мастера Мечей здесь.

И он церемонно поклонился. Так кланяются, приветствуя друг друга, аристократы.

– Не хочу тебя расстраивать, Петр, – отчего-то во мне проснулось странное злорадство, – но я – не Мастер Мечей.

Если бы сейчас перед Колесниковым явился Император верхом на птице-солнце, то вид у Мастера Иллюзий был бы примерно так же. Лицо его вытянулось, рот приоткрылся, зрачки расширились, заняв чуть ли не всю радужку, отчего глаза стали черными и страшными. Ничего не понимающая Вик ойкнула и села на стул.

– Этого не может быть! Это просто невозможно, - пролепетал Колесников.

– Садись и слушай, - жестко сказал я.

Он послушался – поставил стул рядом с Вик и уселся. Посмотрел на девушку с сомнением, раздумывая, видимо, прогнать или нет. Впрочем, у Вик был такой вид, что увести ее без скандала точно не получится. Колесников уже взял себя в руки, уселся поувереннее и приказал:

– Рассказывай! – а это уже к Вик: – А ты ничего не слышала и вообще здесь не была. Понятно?

Вик активно закивала.

А я даже обрадовался. До сих пор я мог довериться только Зверенышу. Я всегда был одинок, с самого детства, но Мастера Мечей это совершенно не тяготило, наоборот, он избегал людей. А вот меня иногда охватывало чувство пустоты. Звереныш чувствовал это, клал голову мне на колени и требовал, чтобы я чесал его загривок. Страшен был Звереныш, но от него исходил приятный запах – что-то грибное и пряное. И это успокаивало. Звереныш засыпал, а я еще долго сидел, боясь пошевелиться и спугнуть его сон.

Все же я хотел быть среди людей. Банально, хотел быть, как все. Конечно, не смердом, не слугой, не другом-рабом в благородном семействе. Дом, семья, дети… и у меня был шанс, но прошлое Мастера Мечей настигло меня.

И я рассказал. Все и с самого начала, с того момента, когда я себя осознал – испуганный мальчик рядом с горящим селеньем и двумя мечами в руках. Не знаю, как они попали ко мне, помню, как из них истекали сила и спокойствие, они ласково касались меня и шептали: «не бойся, малыш, мы с тобой…» От селенья ко мне бежали два солдата, их лица были скрыты зеркальными забралами. До сих пор не знаю, кем были эти воины, возможно, они пришли из-за Стены.

Я должен был испытывать страх, но отчего-то он не пришел. Солдаты остановились передо мной. Зачем они пришли? Я знал, что я – маленький, меня нельзя обижать. Солдат снял шлем, и я увидел его пустые глаза и мертвую улыбку. Он стоял совсем рядом, и я чувствовал исходящий от него запах гари и еще чего-то отвратительного – липкого и приторно-сладкого.

Испугаться мне не дали мечи. Они взвыли от ярости и ожили в моих руках…

А дальше… дальше была бесконечная дорога, бесконечные схватки, бесконечное одиночество. «Есть только я и мечи, все остальное – безразлично.» Как часто я повторял эти слова!

Я рассказал о поместье Ласточки, о встрече с Петром, о Мастере Времени, о Черном Тумане и о своей смерти. Когда я говорил о Звереныше, Вик вздохнула и прижала ладони к груди.

Я не просил о жалости или понимании, я просто хотел, чтобы обо мне знали, и раскрывал себя, не беспокоясь, что обо мне подумают. Я говорил о горе и ярости барона, о сомнениях Ариша, о себе, утратившим волю к жизни.

– Ты ошибся, друг мой, Петр, я больше не Мастер Мечей. Вам был нужен герой, способный покорить мир. Извини, но это не я.

С последними словами наступила тишина. Ее нарушила Вик. Она встала, подошла и осторожно погладила меня по голове. Ее руки пахли молоком и чем-то сладким.

– Бедный ты мой…

А вот Колесников не был склонен к сочувствию. Наоборот, он, кажется, испугался и побледнел.

– Что случилось, Петр Александрович? – спросила Вик, заметив его испуг.

Колесников поднялся так резко, что стул упал.

– Ты говорил, что был связан, и тебя собираются казнить?

– Да, – сказал я и осознал, что происходит.

Сейчас Саша попал в мое тело. Это был обмен, и он должен очнуться распластанным на кресте и перспективой быть казненным через пару часов. Скорее всего, ему просто отсекут голову. Я помотал головой, отгоняя воспоминания о кресте, и спросил:

– Можно его вернуть?

Колесников ответил, не размышляя:

– Не раньше, чем через сутки. Ты вернешься на его место. А сам ты смог бы выкарабкаться?

– Выкарабкаться… сейчас – возможно. У меня появился смысл.

– У него есть шанс продержаться сутки?

– Нет.

– Тогда все плохо, – голос Колесникова стал глухим, а сам он как-то сжался и даже постарел, – не хотел бы тебя пугать, но вы связаны, и если он погибнет…

– То погибну и я, – закончил я его фразу, – я знаю. А нам остается только ждать.

20

Империя, дорога Ингассум-Фило

Барона я представлял себе по-другому. То, что я уловил в сознании Алекса, вызывало даже уважение, и внешность вырисовывалась изысканно-благородная: такой одержимый местью страдающий герой.

В реальности же надо мной возвышался почти квадратный красномордый мужик с всклокоченными волосами, небритый, с испещренным оспинами лицом. Доспехи его были отполированы до зеркального блеска, однако, полировка не могла скрыть рыжие пятна ржавчины. Вокруг барона распространялся острый запах, напомнивший мне запах копченый рыбы.

Баронская дочь по имени… как же ее звали? Марта. Конечно, Марта. Она во многом на отца, за исключением, конечно, пропорций фигуры. Привлекательного мало, но это исключительно мое мнение, Алекс находил ее пусть не симпатичной, но вполне достойной внимания. Что поделать: мы люди из разных эпох и разных миров, и трудно ожидать одинакового отношения к женской красоте.

Впрочем, мне было не до мыслей о прекрасном, я ползал в грязи перед бароном с дочкой, не в силах подняться.

Когда меня сбросили с креста, я не чувствовал рук и ног, и валялся на земле, пытаясь хотя бы сесть. Ужас, который я испытал при пробуждении, прошел, сменился обреченностью и принятием своей беспомощности. Мне пришлось пережить несколько самых страшных часов в моей жизни. Я пытался найти ответы в памяти Алекса, но там творился полный сумбур. Уловить удавалось лишь обрывки воспоминаний: чаще всего мелькали картины устрашающего, но милого Звереныша, сражений, солдат в зеркальных шлемах, невероятной черной стены и удивительно красивой женщины в красном платье. В оценке ее красоты наши с Алексом мнения полностью совпадали.

А еще я презирал себя за ужас, за беспомощность и унижения. За то, что не мог твердо посмотреть барону в глаза, а мои зубы выстукивали мелкую дробь.

Маленький человек в коротком кожаном колете выступил из-за спины барона, тихо спросил его о чем-то, услышав ответ, коротко поклонился и громко возгласил:

– Суд состоялся, Мастер Мечей, приговор вынесен, ничего не изменить. Тебе отсекут голову. Барон милостиво обещал, что казнь не будет мучительной, и он слово сдержал. Хочешь ли ты что-нибудь сказать?

Я едва удержался от крика: я – не Мастер Мечей! Мастер Мечей мертв, Алекс уже не был им, а я… я вообще другой человек! Удержался потому, что память Алекса подсказывала: это не поможет, слова не стоят ничего, и добиться можно только нового унижения. Да, признаю, сам бы я, возможно, не смог противостоять слабости и стал умолять о пощаде, но удержал Алекс – своей волей он подавил мою истерику.

И только благодаря ему я смог все-таки посмотреть в глаза барону и сказать без дрожи в голосе:

– И кто же рискнет подойти к Мастеру Мечей и отсечь ему голову. Может быть, вы зря сняли меня с креста?

Наверное, что-то было особенного в моем голосе, поскольку дружинники сделали шаг назад, маленький человек, которого Алекс именовал Ариш, спрятался за спину барона, Марта присела и яростно зашипела, а сам барон качнулся как от удара.

Мне, наконец, удалось встать на колени – руки и ноги стали понемногу оживать, я почувствовал боль и даже обрадовался ей. Боль подтверждала мою жизнь.

– Ну что, кто готов?

Я повторял слова, которые рождались в голове Алекса, понимая, что бросаю вызов барону и всей его дружине. Зачем? Во мне проснулась гордость, которая до сих пор спала глубоким сном? Нет, холодный рационализм Алекса завладевал моим сознанием. Я оставался самим собой, но воля Мастера Мечей, пусть и бывшего, поглощала неуверенность и панику московского клерка. Раз мне говорят, что ничего нельзя изменить, и мольбы бесполезны, значит так тому и быть. Но кто сказал, что я должен играть по их правилам?

Я сумел встать – в ноги ниже колен словно вонзились сотни ледяных иголочек, а ступни свело судорогой. Я покачнулся, но все же не упал. Оживали кисти рук, кончики пальцев пульсировали болью, словно по ним прошлись молотком, но это была живительная боль.

– Так что, джентльмены, вам угодно задать вопросы старине Сильверу? Можете подходить по одному или все сразу.

Язык Эдема по звучанию несколько походил на французский – то же грассирование, ударение в основном на последнем слоге, быстрая речь, в которой слова сливаются в единый речитатив. Говорить мне удавалось с трудом, я пока не мог точно повторить моторику речи Алекса. Слово «джентльмены» я заменил местным аналогом, означающим что-то вроде «благородные господа, которые остаются любезными даже на поединке со злейшим врагом». Упоминание одноногого пирата Сильвера вызвало вполне объяснимое недоумение.

Из-за спины барона показалась голова Ариша:

– Сэр Макс, похоже, Мастер Мечей лишился рассудка.

На барона мое выступление не произвело сильного впечатление, разве что взгляд стал заинтересованным:

– Это не имеет значения, Ариш. Но держится он достойно, даже странно, что в нем кровь простолюдина.

Марта с ловкостью, необычной для женщины, выхватила меч из ножен у ближайшего дружинника так, что тот только охнул и поймал рукой воздух. Девушка двигалась с грацией большой кошки, меч в ее руках летал, как пушинка.

Она зашипела, как приготовившаяся к атаке змея, и попыталась что-то сказать, но из горла выходил только сиплый хрип и лающие звуки, которые никак не походили на человеческую речь.

Я, Александр Корнеев, внутренне содрогнулся и едва не поддался очередной судороге паники. Деливший со мной разум Алекс хладнокровно отметил, что женщина владеет мечом умело, но двигается очень медленно.

Тем временем, Марта шагнула вперед и усилием, от которого лицо ее покраснело, и на лбу проступили вены, взмахнула мечом. Я даже успел отметить сверкнувшие торжеством глаза.

Удар был силен и точен, лезвие тяжелого меча должно было встретиться с моей шеей, но… я так и не понял, что произошло. Тело Алекса действовало помимо моей воли: шаг, захват, толчок плечом – и девушка, ойкнув, села в грязь у ног отца, а меч оказался в моих руках.

Пока я соображал, на месте ли моя голова, сознание Алекса успело оценить меч: три локтя длины, я не успел пересчитать, сколько это в сантиметрах, удобная рукоять, на клинке – узоры легендарной северной ковки.

Дружинники, все как один, прикрылись щитами и ощетинились блеснувшими на утреннем солнце клинками. Ничего себе выучка! Точные скупые движения и тяжелый лязг железа в ритм шагов. Пара секунд – и барон вырос перед строем, держа в руке тяжеленную шипастую булаву, судя по размерам – килограмм так пятнадцать-двадцать. Баронессу подхватили под руки и проворно утащили за щиты. Опомнившись, она ругалась, шипела и вырывалась, но дружинники были неумолимы.

«Что делаем?» – я обратился к Алексу, не испытывая, впрочем, никакого оптимизма. Стена щитов и чудовищный моргенштерн в руках барона выглядели очень впечатляюще.

«Деремся, пока не упадем», – ответил Алекс, и меч в моей руке серебряной молнией рассек воздух.

Интересно, как он собрался драться? Стена щитов надвигалась с неотвратимостью тяжелого экскаватора, а моргенштерн барона выписывал кружева с натужным басовитым гулом.

«Рад, что познакомился с тобой, – уловил я даже не мысли – оттенки эмоций Алекса, – жаль, что так недолго…»

И тут мной овладела ярость. К черту размазывание соплей. Меня достало всё: проклятая работа, предательница Катя, самовлюбленный Колесников, Валерий с его имиджем самурая, этот барон, его бесноватая дочка. Хотите мою шкуру? Тогда поработайте, прежде чем ее получить!

Впрочем, вспышка ярости была непродолжительной. Берсерк из меня получился так себе… Пришла холодная ясность: две минуты – это все, что мне осталось. Может и удастся кого-нибудь зацепить, но все равно – сомнут. Если бы здесь были мои Мечи… Вот как, уже «мои»! Граница, разделяющая меня и Алекса, становится все тоньше.

Я взял меч обеими руками и поднял над головой. У меня будет возможность нанести один удар, может, два. Больше – не позволят.

И тут бронированная стена, лязгнув доспехами, остановилась и замерла, щиты сомкнулись еще плотнее, и дружина стало похожей на замершего в ожидании боя чудовищного дракона. Моргенштерн барона тяжело ударил в землю, разбрызгивая жидкую грязь. Даже Ариш выхватил из ножен кинжал и неумело выставил перед собой.

Я оглянулся и едва удержался от радостного возгласа.

К нам приближался Звереныш.

В воспоминаниях Алекса он был милым, ласковым и большим. Но не такой же громадиной! Трехметровое чудовище не шло – мерцало, исчезая и снова наполняясь плотью. Алекс называл его морду жабьей… что-то общее с жабой, конечно, было. Глаза на выкате, вытянутые зрачки, широкая пасть и гладкая зелено-коричневая кожа. Зато тело принадлежало явно млекопитающему, похожему на хорька-переростка – гибкого и стремительного.

А ведь он мне нравился. Скорее всего, симпатия передалась от Алекса, а мне Звереныш показался похожим на огромного сторожевого пса, отдавшего хозяину всю собачью любовь, и готового без колебания разорвать его недругов.

Звереныш встал между мной и дружинниками, он то исчезал, но снова появлялся, только немного в стороне, отчего фигура его походила на расплывающееся туманное облако. Теперь я понимал, почему хори называют мерцающими…

Барон взмахнул булавой. А Звереныш в ответ показал, каким страшным он может быть. Пасть распахнулась, обнажая длинные и острые и зубы, шерсть встала дыбом, собираясь в грозные иглы. Теперь он отчасти походил на дикобраза. Очень-очень злого дикобраза.

Булава рухнула на Звереныша сверху вниз, барон явно пытался одним ударом разобраться с хори. Шипастый моргенштерн прошел, не встречая сопротивления, сквозь ставшим прозрачным тело и снова смачно шлепнул по грязи. Барон выругался.

Звереныш зашипел… Он уже стоял сбоку от барона, его пасть распахнулась до каких-то нереальных размеров, и из нее исторгся свистящий звук, который тут же перешел в высокий, на грани ультразвука, вой. В нем было столько первозданной силы и неутоленной злобы, что могучий барон отшатнулся, отворачиваясь и прикрываясь рукой. Звереныш прыгнул – с места, и, кажется, безо всяких усилий. В сознании Алекса быстро, почти незаметно промелькнуло сожаление – он так и не избавился от чувства вины. Я отвернулся, не желая видеть, что произойдет с бароном… но, оказалось, не он был целью атакующего хори.

Звереныш пролетел над стеной щитов и на несколько секунд исчез из вида. Строй дрогнул, щиты опустились. Там, где приземлился хори, раздались крики, завязалась потасовка, и вдруг все затихло. Тишина воцарилась такая, что я слышал гулкое биение своего сердца.

– Не сметь! – взревел барон, отшвырнул булаву и бросился к хори, на ходу снося оказавшихся на пути дружинников.

Я, подгоняемый Алексом, ринулся за ним. Отчего-то Алекс был уверен, что нас не тронут… и оказался прав.

Несколько дружинников лежали на земле, один отползал, придерживая раненую ногу, остальные в полной неподвижности с обнаженными мечами стояли вокруг Звереныша. А тот держал в пасти горло юной баронессы и требовательно смотрел на барона.

Сэр Макс резко развернулся ко мне:

– Твоя тварь?

Он говорил тихо и, казалось, бы спокойно, но на висках его часто-часто пульсировали вены, а лицо побагровело настолько, что казалось жуткой маской.

Я ответил также тихо, стараясь успокоить. Хотя, понятно, какое тут спокойствие:

– Макс, не называй его тварью. Он может обидеться. Сейчас я с ним поговорю, отойди, пожалуйста в сторону, и отведи своих людей.

За моей спиной послышался голос Ариша:

– Это же мерцающий хори! Поверить не могу, что вижу это чудесное создание!

Барон посмотрел на него испепеляющим взглядом, скрипнул зубами и сделал знак дружинникам отойти. Те подчинились беспрекословно и двинулись, лязгнув доспехами.

Поднялись и отковыляли в сторону даже те, кому досталось от Звереныша, похоже, никто из них не получил особых травм – и это хорошо. С неуместным злорадством я увидел сильно хромающего сэра Корна Фломбри, который напрочь потерял высокомерный вид и сейчас выглядел изрядно смущенным. Что же, могло бы быть куда печальнее… На панцире одного из дружинников я увидел четыре рваные полосы – когти Звереныша играючи располосовали стальной доспех.

Прежде чем отойти, барон подошел ко мне и еле слышно произнес, почти не разжимая губ:

– Если с Мартой что-нибудь случиться, клянусь, ты будешь умирать очень долго.

Я кивнул, не глядя на него.

Осторожно, без резких движений, я подошел к Зверенышу, он уже отпустил баронессу, но продолжал держать зубы у ее горла. А зубы у него были впечатляющие: длинные, острые как иглы и немного загнутые назад. Немигающие глаза неотступно следили за мной, и в них мелькали плясали озорные искорки. Я понимал: он хотел сказать мне: «Посмотри, как я могу! Похвалишь меня? А шейку почешешь?» Совсем ведь еще ребенок…

Я присел на корточки и тихо сказал:

– Привет, малыш!

Звереныш подался ко мне, но вдруг остановился, словно наткнулся на стену, радость в глазах погасла, а на жабьей морде возникло выражение глубокой обиды. Я протянул руку, но он отпрянул, оскалился и зашипел – негромко, но угрожающе. Баронесса, не способная оторвать взгляд от пасти хори, судорожно дернулась и часто задышала.

Я похолодел: кажется, он распознал, что я – чужак в теле его любимого Алекса. Чем это может закончиться, даже не хотелось думать. Сам Алекс тоже это понял, и тут же пришло решение.

Я тихо запел. Я, кстати, неплохо играю на гитаре, и даже пою, не профессионально, конечно, но девчонкам нравится. Здесь же, в теле Алекса, мои вокальные данные оказались ниже плинтуса, по пятибалльной шкале – минус три. Но хори был благодарным слушателем.

Высоко в горах орлица

Стережет орлят...

Отчего тебе не спится,

Даже звезды спят!

Услышав знакомые слова, Звереныш убрал оскал и притушил кровожадный блеск в глазах.

Спит ручей, веселый, быстрый,

Спит буланый конь,

В очаге заснули искры,

Задремал огонь.

Я допел колыбельную и вдруг увидел, с каким изумлением на меня смотрит Марта. А хори обернулся вокруг меня гибким телом и счастливо заурчал. Иглы на шкуре опали, превратившись снова в мягкую шерстку. Я почесал его загривок и услышал в ответ мурлыканье и… кто бы мог подумать – почувствовал исходящую от Алекса волну нежности.

«Как ты сюда попал?» – даже не знаю, кто из нас задал вопрос Зверенышу: я или Алекс.

«Тебя долго не было, я соскучился, долго бежал по следу, устал, увидел тебя и вот…»

«Спасибо!» – искренне сказал я.

Я встал. Звереныш по-змеиному скользнул от меня и тут же исчез. Сейчас он исчезал не мгновенно: сначала его тело стало прозрачным, словно превратившись в стекло, затем растворилось в воздухе, оставив после себя легкую белесую дымку.

Я решительно протянул руку баронессе:

– Леди Марта, позвольте помочь вам подняться.

Она не приняла протянутой руки, а уверенно встала сама. Девушка на удивление быстро пришла в себя, и никаких истерик и театральных страданий.

Шлепая тяжелыми башмаками по грязи и гремя на каждом шаге железом, подбежал барон. Он по-медвежьи неуклюже обхватил Марту и прижал к себе, потом чуть отстранил и внимательно осмотрел ее. На белой коже шеи явственно выступали красные точки – следы острых зубов Звереныша.

– Я эту тварь разорву! – прорычал барон.

Он снова обнял дочь, и несколько минут они стояли неподвижно. Мне даже показалось, что Марта плакала.

А к барону, наконец, вернулась его веренность. Он отпустил дочь, легко, как игрушку, отодвинул ее в сторону и шагнул ко мне.

– Если думаешь, что избежал возмездия, то напрасно. Я не знаю, какой из сыновей дьявола помог тебе приручить хори, но, клянусь, это тебе не поможет. Я приведу войско, я призову сильнейших магов, и Империя сама вынесет мне твою голову. И ты не скроешься за спиной женщины!

– Это не он.

Барон продолжал говорить, но вдруг поперхнулся, замолчал и развернулся к Марте.

– Это не он, – повторила девушка.

Она говорила медленно, старательно выговаривая слова. И она улыбалась.

– Марта, ты разговариваешь! – воскликнул барон и снова бросился обниматься. И только теперь до него дошел смысл сказанного.

– О чем ты, девочка?

Марта потупилась, разглядывая носки своих башмачков:

– Я… я была уверена, что это он, я хорошо запомнила его лицо. Он был пустой. А этот, – она указала на меня, – этот добрый. Я слышала, как он пел. И зверь его любит. Тот так не смог бы.

Слова ее звучали тихо неразборчиво, приходилось вслушиваться

– Что ты говоришь, Марта!? – Барон повернулся ко мне и спросил: – О чем она?

Я пожал плечами. Честно говоря, я пока вообще не разобрался во всей этой истории и уж точно не могу сказать, что имела в виду баронесса. По-видимому, у нее были очень серьезные претензии к Мастеру Мечей, а сейчас она каким-то образом поняла, что я – не он.

Подбежал запыхавшийся Ариш. Услышав голос Марты, он расцвел:

– Леди Марта, я счастлив слышать вас…

– Ариш, – прервал его барон, – достань амулет.

Ариш тут же замолчал, засунул руку за пазуху и вытащил амулет. Потом ошарашенно посмотрел на меня и тут же перевел взгляд на барона. Амулет не светился. Маг повертел его в руках, подошел ко мне поближе, протер рукавом, внимательно вчитался в рельефные руны. Обошел вокруг меня, снова протер амулет, поводил над ним ладонью, посмотрел на него под углом. Вид у него был совершенно растерянный и смущенный. Он выпрямился, глубоко вздохнул и низко склонил голову.

– Сэр Макс и вы, мэтр Алекс. Прошу нижайше простить меня, я достоин позорной казни. Я ошибся. Не понимаю, что происходит. Амулет нельзя обмануть, он привязывается к внутренней сущности человека, а сейчас он говорит, что мэтр Алекс – не Мастер Мечей. Я навеки покрыл себя позором.

Я ожидал чего угодно, только не богатырского смеха барона:

– Клянусь бородой моего деда, прозванного Безбородым, я чертовски рад, Алекс, что мы ошиблись, и моя девочка заговорила! Но какого дьявола ты вчера молчал?

– А кто бы мне поверил?

– Ну да, ты прав, мы все были очень злы, – барон снова рассмеялся, – пойдем в палатку, и пропустим по кружечке, там все и расскажешь. Я вижу, у нашего Ариша горит во рту от незаданных вопросов!

И мы пошли в палатку барона. Вот так, все как обычно. Барон даже не подумал извиниться, подумаешь, чуть голову не оттяпали… Аристократы хреновы! Впрочем, мне нравился этот вояка с его энергией, страстью и перепадами настроения.

У входа в палатку я ощутил мысленное прикосновение и услышал голос Звереныша:

«Если что – я рядом!»

«Спасибо!» – мысленно улыбнулся я.

«И еще… – Звереныш секунду помедлил и, кажется немного смутился, – придумай мне другое имя, все-таки я – девочка.»

И я чуть не повторил вслух изумленный возглас Алекса.

21

Ингассум, столица Империи

Рэй дон Плиппок происходил из древнего рода Плиппоков, основатель которого сражался плечом к плечу с первым Императором. Сотник Марис Плиппок отличился в битве у Восточных предгорий и, по родовой легенде, прикрыл собой Императора, в одиночку сражаясь с прорвавшимся отрядом тварей из Застенья. Когда подошла подмога, на теле сотника насчитали три десятка ран, половина из которых была смертельными. Однако, могучее тело отказывалось умирать, после трех недель в горячке Марис пришел в себя, а уже через два месяца, слегка прихрамывая, появился на большом императорском приеме. Там же он был произведен в графы, удостоен высшего ордера Империи, получил к имени благородную приставку «дон», а в его родовое бессрочное владение перешло поместье в предгорьях – там, где он и совершил свое славный подвиг.

Потомки отважного сотника преумножали земли и богатства и считались одним из самых влиятельных родов Империи. Сам же Рэй дон Плиппок приходился родственником, хотя и весьма дальним, действующему Императору. Все дороги к блестящему будущему молодого аристократа были открыты, следовало всего лишь выбрать: имперская гвардия, должность градоправителя, а со временем и наместника, или, в конце концов, просто светская жизнь в блестящем обществе Ингассума. Остаться в родовом гнезде Рэй не мог, он был третьим сыном старого графа, а по закону земли, имущество и казна наследовались единолично старшим сыном. Впрочем, по тому же закону Рэй имел право на одну пятидесятую часть доходов графства, что позволяло ему считаться одним из богатейших женихов столицы.

Рэя, однако же, не привлекала светская жизнь, он находил ее мелочной и однообразной. Свой выбор он уже сделал: гвардия и только гвардия! Он грезил сражениями и видел себя в маршальской форме, ведущим в атаку полки. И молодой Плиппок имел все основания рассчитывать на блестящую карьеру. Он был смел, силен, чрезвычайно ловок и подвижен, с детства занимаясь с учителями, в совершенстве овладел искусством безоружного боя и слыл первым мечом столицы.

Мечты Рэя разрушила трагическая случайность. Еще дед нынешнего Императора запретил дуэли со словами: «Если кому-то не терпится помахать мечом, пусть проваливает на форпост в Великую степь». С тех пор оба дуэлянта вместе с секундантами отправлялись в пятилетнюю ссылку в отдаленные гарнизоны. Если же кто-то погибал, по его противник лишался титулов и всех аристократических привилегий, выплачивал огромный штраф, проводил год в рудниках и отправлялся на десять лет рядовым во вспомогательные войска без права ношения оружия. Указ о дуэлях соблюдался неукоснительно, за его исполнением следил лично Император, и избежать наказания, заплатив взятку или воспользовавшись высокими знакомствами, было невозможно. В ссылку отправился даже один из племянников Императора.

Рэй не отличался особой вспыльчивостью, но однажры не стерпел насмешек от нетрезвого офицера гвардии и от души влепил ему звонкую пощечину. За того вступились спутники, кто-то из них обнажил меч, и Рэю пришлось достать из ножен свой. Последствия оказались печальными: двое убитых и один тяжело раненый. Сам же офицер-насмешник отделался единственной пощечиной.

В глазах Императора произошедшее было даже хуже дуэли: аристократы вздумали рубиться прямо на приеме в салоне маркизы Румо. Наказали всех участников, Рэю несмотря на то, что не он первый обнажил меч, пришлось хуже всех: его лишили титула, исключили из рода и приговорили к десяти годам рудников. Среди двух погибших был старший сын герцога Браншверна, который требовал покарать всех причастных.

Так и сгинул бы отпрыск рода Плиппоков в сырых рудниках Восточных гор, но способный юноша привлек внимание братьев Очищения. Как-то утром в одиночную камеру императорской тюрьмы, где ждал решения своей участи посеревший от безнадежности Рэй, вошел неприметный брат-проповедник. Он, без предисловий сделал предложение: принять клятву братьев Очищения и навсегда проститься с прошлой жизнью в обмен на свободу.

Рэй не раздумывал: прошлой жизни уже не вернуть, впереди – беспросветный мрак. Так что же терять?

И его жизнь началась заново.

В школе он был самым старшим и, пожалуй, самым целеустремленным – девятнадцатилетний молодой мужчина среди четырнадцати-пятнадцатилетних подростков. Только здесь Рэй обнаружил, что ничего не знает о мире. Мир стал… нет, не сложнее, чем представлялось раньше. Он стал другим. Совсем другим. Легенды из прошлого вдруг превратились в реальность, а маги, которых в благородных семействах считали кем-то вроде придворных фокусников, оказались самыми могущественными людьми Империи.

Рэй считал себя искусным воином и чуть ли не лучшим фехтовальщиком Ингассума. В школе братьев его быстро избавили от излишней самоуверенности. Кто бы мог подумать, что любой из братьев-проповедников, над которыми так любили посмеяться в отцовском поместье, мог играючи расправиться с десятком таких как Рэй…

Рэй не любил вспоминать о прошлом. Детство в поместье и юность в столице теперь казались теперь полузабытым сном. Знаете, как это бывает: с утра просыпаешься и пытаешься вспомнить сон, но не получается: всплывают лишь смутные образы и выцветшие картинки. Прошлое, однако, никуда не далось, именно из прошлого с ним остались привычка общаться с людьми свысока и исключительная вежливость.

Рэй отбросил воспоминания, так некстати нахлынувшие на него, и постучал кулаком в деревянную дверь – невысокую, такую, что человек среднего роста может войти, только согнувшись. Говорили, что брат-хранитель Дормиан любит, чтобы перед ним склонялись. Скорее всего, это все же были слухи, вряд ли брат его уровня подвержен подобной слабости.

Дверь открыл служка – некрасивый паренек на вид лет семнадцати с оттопыренными ушами и наивно-глупым взглядом. По всему видно, недавно призвали из деревни, не успел еще освоиться. Рэй отодвинул служку и вошел в кабинет, где брат Дормиан нехорошо отзывался о составителях поисковых таблиц, поменявших местами три базовых меридиана. Хранитель разложил таблицы на столе, над которым зависло густое белое облако, пытающееся принять форму человеческой головы. Как только начинали вырисовываться черты лица, облако растекалось, возвращаясь в первоначальное состояние. А дальше все повторялось под аккомпанемент ругани брата Дормиана.

– Хранитель, – коротко поклонился Рэй, – рад видеть вас в добром здравии.

Брат Дормиан сердито покосился на него:

– А-а, красавчик Рэй пожаловал! Хотя, говорят, что ты теперь не такой уж и красавчик. Маска не жмет?

Хранитель рассмеялся высоким дробным смехом, а Рэй пожал плечами, не желая что-либо отвечать. Серебряная маска, скрывавшая верхнюю часть лица, была удобной, но под ней с непривычки сильно чесалась кожа.

– Если ты ко мне по делу, то спешу тебя огорчить: определить местонахождение твоего обидчика, – он выразительно кивнул на маску, – невозможно.

– Это почему? –опешил Рэй.

Брат Дормиан открыл ящик стола и достал оттуда круглый амулет с зеленым камнем в середине:

– Вот это, – он небрежно швырнул амулет на стол, – ты мне дал. На нем запечатлен внутренний образ человека. Так вот, такого человека не существует.

– В Империи? – уточнил Рэй.

– Нигде! Он просто никогда не рождался.

– Но… это невозможно!

– Что ты знаешь о невозможном, мальчишка! Повторю! Такого человека не существует.

– Я сам снял образ с живого человека, – упрямо сказал Рэй, – может быть, он умер?

– Возможно. В амулете, действительно, есть образ, но он не совпадает ни с одним их ныне живущих. После смерти образ считывается еще месяца три, ты же сам это знаешь!

Теперь хранитель выглядел обескураженным. Он не смог решить простую задачу, посильную любому магу-поисковику, а для брата-хранителя, посвященного двенадцатого уровня она должна быть чем-то вроде легкой разминки. В предгорьях говорят: «на один рог пива». И вот, сам легендарный брат Дормиан должен оправдываться перед каким-то экзекутором!

Рэй тут же принялся размышлять над произошедшими событиями. По крайней мере, уже понятно, что неизвестный с хори – не Мастер Мечей. Образ Мастера Рэй снял, когда тот пару лет назад заглянул в столицу. Достаточно было незаметно прикоснуться у нему в таверне – и все, отныне братья видят каждый его шаг. Нужно только отдать амулет брату-поисковику…

Возможно, в произошедшем действительно нет никаких загадок. Неизвестный – просто искусный боец, которому повезло наткнуться на потерявшего мать щенка хори. Тогда вполне логично, что хранитель не может отыскать неизвестного – это не его образ скрыт в амулете. Найти Мастера Мечей никогда не было проблемой: он не скрывался, его многие видели, за ним по пятам шли соглядатаи. Теперь же он отправился в степь и пропал. Впервые воспользовались амулетом поиска – и такое разочарование. Последний раз Мастера видели месяц назад, подходящим с востока к границе степи, даже если бы он погиб, амулет обнаружил бы его тело. И как это объяснить? Тут Рэй отбросил лишние мысли, собираясь сосредоточиться на задании: найти незнакомца с хори.

От брата Дормиана Рэй вышел, раздумывая, что делать дальше. Самый легкий путь завел в тупик. Осталось самому идти по следу, нужно лишь понять, как встать на него.

Ингассум днем выглядел жизнерадостным и безопасным городам. Ночью, конечно, лишний раз выходить из дома не стоит, разве что в сопровождении телохранителей, зато днем вы можете прогуляться по трущобам, и никто вас не тронет, за исключением, разве что, карманников. Однако, есть в столице одно место, где, по словам горожан, стоят вечные сумерки. Это – маленькая кривая улочка рядом с рыночной площадью, у самых торговых складов. Маленькие двухэтажные домики жались друг к другу, ставни на окнах закрывались наглухо, а за случайными прохожими следили дюжины внимательных и недобрых глаз.

Здесь не было темнее, чем в центре столицы, но сама атмосфера вызывала тревогу и неприятие, отчего даже дневной свет приобретал серый сумеречный оттенок. На этой улице обосновались две темные Гильдии: Гильдия воров и Гильдия убийц.

На улицах столицы полумаска Рэя не привлекала особого внимания: аристократы нередко скрывали лица под масками и капюшонами – не столько ради поддержания инкогнито, сколько следуя моде.

Рэй вошел в трактир, но не сел за столик, а сразу последовал к стойке хозяина. Тот невозмутимо протирал оловянную пивную кружку и не глядел на нового гостя. Серебряная монета сразу же привлекла внимание, оставив на щербатом лице трактирщика широкую ухмылку.

– Чего желает добрый сэр? – он так и светился от счастья, но руку держал под стойкой: скорее всего, на рукояти огнестрела.

– Желаю говорить с хозяином.

– Так я и есть хозяин, – начал было трактирщик, но поймал тяжелый взгляд под серебряной маской и поперхнулся.

Откашлявшись, он продолжил, ну уже другим тоном, отбросив напускную любезность:

– Ждите здесь.

Трактирщик повернулся и скрылся за ширмой из простой дерюги. Вот так тут все устроено. Каждый может прийти к Ночному Хозяину города, но далеко не каждый сможет выйти. Если Хозяин посчитает, что вы его решили надуть или воспользоваться его именем, то у вас будут очень серьезные неприятности.

Трактирщик отсутствовал примерно минуту. Вернувшись, он молча поманил за собой и направился к лестнице на второй этаж. Там и располагался кабинет Мааса Кеко – бывшего мясника, Ночного Хозяина города, главы Гильдии воров. За титул Ночного Хозяина шла постоянная грызня между ворами и убийцами, сейчас верх взяли воры, поэтому и говорить следовало именно с ними.

Конечно, Рэя узнали, и конечно, старый Кеко никогда не откажет в аудиенции брату-экзекутору, но гильдейцы, и светлые, и темные просто помешаны на ритуалах. С посетителем, будь он самим Императором, полагалось немного поиграть, дабы немного вывести из равновесия.

Коридор, ведущий в кабинет Кеко, был обставлен не хуже императорского дворца. Правда, картины величайших живописцев и мебель эпохи первого Императора довольно нелепо смотрелись на скрипучем потемневшем от времени дощатом полу и таких же неприглядных стенах.

Трактирщик без стука распахнул дверь в кабинет, и жестом пригласил войти. Вид у него был совсем не уважительный, а, скорее, вызывающий. Рэю это не понравилось и, входя в кабинет, он, как бы невзначай, зацепил трактирщика плечом, отчего тот, охнув, впечатался спиной в стену.

За столом, инкрустированным костью, восседал сам Ночной Хозяин. Был он низок, приземист, широк в кости, с толстыми руками и бледным лицом, на котором резко выделялась черная борода и густые брови. Одевался Ночной Хозяин как обычный торговец средней руки, вот только ткань камзола происходила явно из-за Стены и стоила дороже годового содержания императорского гвардейца. Рэй подумал, что Кеко здорово сдал с последней встречи, бледность приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. Надо бы ему показаться братьям-целителям, сляжет – точно начнется новая склока с Гильдией убийц, а это сейчас совсем ни к чему.

Увидев маневр Рэя с трактирщиком, Ночной Хозяин усмехнулся:

– Иногда я сам хочу придушить старину Вала, забывается, не по себе ношу берет. Да только где я замену найду? Умен, пройдоха, и верен, как пес. Что привело тебя, брат-экзекутор? Соскучился по моей настойке? Присаживайся, будь любезен.

На прошлой встрече он угощал Рэя настойкой, сделанной по некоему секретному рецепту. Та была действительно хороша.

– Как не соскучиться, – включился в игру Рэй, – из-за нее я готов перелезть через Стену. Надеюсь, мэтр Кеко не откажет бедному брату в паре капель его волшебного нектара?

Ночной Хозяин щелкнул пальцами, дверь открылась, и вошел трактирщик, ловко балансируя подносом с графином и двумя серебряными стаканчиками. Он аккуратно наполнил стаканчики розовой настойкой, поклонился Кеко, старательно игнорируя Рэя, и исчез за дверью.

Кабинет наполнился фруктовым ароматом. Рэй сделал глоток и одобрительно кивнул – настойка, действительно, была восхитительной. Кеко лишь пригубил, слегка омочив губы, отставил стаканчик и уставился на гостя. Взгляд его стал таким колючим, что Рэй невольно поежился.

– И зачем же скромный торговец понадобился могучему брату-экзекутору? Говорят, у тебя вышла неприятность в Великой степи? У меня есть человек, что готов привести лекаря из-за Стены. Только скажи – для друзей я готов на все.

Рэй даже восхитился: одной фразой Кеко показал, что ему известно о статусе гостя, его ранении и о происшествии на форпосте. Но, главное, Ночной Хозяин впервые явно признал, что имеет связи с Застеньем и готов ими делиться.

– О благодарю, мэтр Кеко, – казал Рэй, растягивая губы в улыбке, – непременно воспользуюсь твоей любезностью. Обязательно, сообщу братьям, возможно, кому-то из них может понадобится целитель. К сожалению, сейчас приходится заниматься делами личными, не имеющими отношения к братьям, и я искренне надеюсь на твое содействие.

Ночной Хозяин довольно искусно изобразил глубочайший интерес. Он уже услышал, что хотел: заявление о Застенье принято, оно заинтересовало, стороны открыты для обсуждения, а дело, по которому завился Рэй, – новое, но чрезвычайно важное. Брат очищения мог назвать личным только то, что касается всех братьев.

Кеко сделал едва заметный жест, за стеной послышалось сопенье и удаляющиеся шаги: личная охрана при таком разговоре была уже лишней.

– Слушаю, – кротко сказал он.

– Я ищу человека. Важного для меня человека.

Рэй достал рисунок, сделанный с его слов братом-живописцем. Получилось очень похоже: с листа смотрел, как живой, тот самый человек с форпоста. Спокойный взгляд, оценивающий прищур, сжатые губы без намека на улыбку.

Кеко взял бумагу, мельком оглядел и убрал в стол.

– Что с ним сделать? – деловито спросил он. – Если он вам нужен живым, то найдем. А если…

Рэй сделал протестующий жест:

– Ничего не делать. Просто сообщить, где он находится. Не нужно даже приближаться. Он очень, повторяю, очень опасен.

Кеко стал серьезным и сосредоточенным. Наверное, так выглядит волк, готовый вывести стаю на охоту:

– Особые приметы? Что еще можешь о нем сказать?

– Как я сказал, он хороший боец. Может искать работу. Всегда спокойный, уверенный. Одежда, борода, прическа могут меняться. Говорит… необычно говорит, слова правильные, а звучат странно. Как будто ребенок очутился в компании взрослых. И еще – если он в городе, то, скорее всего, снимает отдельную комнату. Без соседей.

– Если он в городе? Ты в этом не уверен?

– Нет, – признался Рэй, – не уверен. Но я знаю, на что способен мэтр Кеко, он справится.

– В столице найдем кого угодно. В Империи и в землях от Восточный предгорий до Стены – почти любого. Баронства и степь – не наши земли.

– Скорее всего, он в Империи. Итак, мэтр, сможешь ли ты мне помочь?

Ночной Хозяин задумался, оценивая, очевидно, встречные условия. Наконец, он вздохнул и сказал:

– Ты же знаешь, мы люди смирные и законопослушные. Случаются недоразумения и непонимание, а с кем их не бывает? А случилось так: что два моих человека ни за что сидят в подвале императорской тюрьмы. Брошены исключительно за незлобивость и кроткий нрав. Надеюсь, что браться Очищения помогут прекратить несправедливые гонения.

Рэй про себя усмехнулся: разговор шел точно так, как планировалось. Двоих воров из Гильдии вчера повязали на окраинах. За этими «незлобивыми и кроткими» жуликами числилось столько всего, что лучшем случае они лишаться правых рук, да и то при большой удаче и хорошем настроении имперского судьи.

– Я правильно понимаю, – уточнил Рэй, – что речь идет о Махе Рыжем и Теленке Бо?

– Совершенно верно.

– Я искренне надеюсь, что мэтр Кеко не подумает, что братья каким-либо образом причастны к недоразумению с этими достопочтенными мэтрами.

Сейчас Рэй не кривил душой – о задержании людей Ночного Хозяина он узнал из утренней сводки. Случайность, конечно, но произошла она как нельзя кстати.

Кеко пронзил его испытующим взглядом, но тут же вернул на лицо благожелательную улыбку:

– Ни секунды не сомневаюсь в искренности братьев.

– Итак, мы договорились? – спросил Рэй.

– Конечно, – ответил Ночной Хозяин, продолжая улыбаться.

Рэй встал и протянул руку. Они обменялись рукопожатиями.

– Бумаги об освобождении будут готовы завтра. Пришли человека в замок перед закатом. И я жду вестей.

Кеко молча кивнул, и погрузился в чтение длинного свитка, показывая, что встреча окончена.

Через день, поздно вечером, когда Рэй уже собирался ложиться спать, в дверь постучали. Гостей он точно не ждал, срочный вызов в замок передавался птицей-вестником, поэтому следовало быть осторожным. Рэй спрятал в рукавах два стилета, глубоко вздохнул, сосредотачиваясь, и немного приоткрыл дверь, готовый мгновенно перейти в атаку или отразить удар.

На входе стоял мальчишка лет двенадцати – румяный, круглолицый и какой-то домашний. Вот только глаза… Глаза его были залиты тьмой, казалось, что это всего лишь отверстия, за которыми клубится черное грозовое облако. Рэю не доводилось раньше видеть вестников Гильдий, и зрелище это было не из приятных.

Мальчишка говорил голосом детским, но монотонным, лишенным всяческих интонаций:

– Человек, которого ты ищешь, только что выехал в Фило в свите барона Маркаса. Поспеши, и ты их догонишь.

Сказав, он развернулся и, похожий на большую куклу, зашагал к лестнице.

Рэй почувствовал разгорающийся охотничий азарт и какое-то болезненное желание сразиться с этим странным хозяином мерцающего хори.

22

Московская область, деревня Рождественно – деревня Барвиха

Разговор с Валерием походил на допрос, он задавал вопросы и требовал однозначного ответа. Сначала я старался отвечать, а потом мне это просто надоело. Саша уважал Валерия и даже побаивался, он представлялся ему этаким героем из легенд, у меня же не было причин считать его таковым.

Как по мне, Саша жил, как цветок в теплице, его проблемы представлялись такими пустыми и мелкими, что хотелось смеяться. Тепличная жизнь расслабила его тело, мне оно казалось ужасно медленным и тяжелым. Такое впечатление, что приходится постоянно таскать с собой несколько сумок с камнями. На животе Саша носил целый бурдючок дряблого жира. Общее ощущение было не из приятных…

– Все, хватит! – прервал я на полуслове Валерия. – На сегодня – всё.

Валерий и Колесников переглянулись.

– Алекс, мы еще не закончили, – вкрадчиво заговорил Петр, но я жестом его остановил:

– Давайте, сразу договоримся. Кажется, у вас говорят: расставим все точки над i, верно?

Колесников кивнул, а Валерий продолжал сверлить меня взглядом.

– Итак, первое. Я – не Саша, хотя получил от него многое, и даже могу сказать, что он стал частью меня. И все же, я вам ничем не обязан и разговариваю только потому, что Саша считает себя обязанным.

– Алекс, ты все не так понял, – начал Колесников, но сейчас его остановил Валерий.

– Пусть говорит, – процедил он.

– Благодарю. Второе: у вас есть на нас с Александром. Я не спорю, – добавил я, заметив протестующий жест Колесникова, – а утверждаю. Не иметь планов могут себе позволить только совсем глупые люди. Вы на глупцов не похожи. Так вот, любые планы, касающиеся меня и Саши должны обсуждаться со мной, или в мое отсутствие с Сашей.

Валерий неожиданно широко улыбнулся, как мне показалось, даже одобрительно:

– Да, это точно не Сашка. В который раз убеждаюсь: внешность бывает обманчива.

–Да-да, – закивал Колесников, – я вообще поражаюсь, насколько быстро Алекс адаптировался. Через десять минут он контролировал тело и вообще владел ситуацией.

– Это же хорошо? – поинтересовался я.

– Смотря для кого, – хмыкнул Валерий, – у тебя на удивление крепкие нервы. Когда Петька первый раз тут очнулся, то устроил знатную истерику.

Колесников покраснел, хотел что-то возразить, но передумал. А Валерий перестал улыбаться и сказал уже совершенно серьезно:

– Надеюсь, у Сашки все в порядке. Мы ухитрились попасть в самый неудачный момент. Сколько осталось?

Колесников взглянул на часы. Они у него были толстые, с массивным золотым корпусом и черным циферблатом:

– Еще девять с половиной часов. Главное, чтобы продержался. Если бы что-то случилось, мы бы узнали…

Тут он запнулся и как-то смущенно посмотрел на меня. Ага, конечно бы узнали. Если бы барон снес Сашке голову, мне бы тоже пришел конец. А эти ребята расстроились бы из-за неудачного эксперимента. Впрочем, барон мог оказаться изобретательным, и сейчас над Сашей работают его палачи. Об искусстве северных мастеров заплечных дел ходят легенды. А может, он отдал его своей дочке – у той в глазах стоит смерть и безумие. Хотя с дочкой вряд ли, такое не одобрят свои же дружинники.

– Да, – сказал, глядя на меня, Валерий, – нервы у тебя парень, как стальные канаты.

Я пожал плечами. Какой смысл переживать за то, на что повлиять не можешь? И потом, один раз я уже умер, собирался умереть во второй раз, но судьба подарила мне очередной шанс. Упускать его я не намерен. Если Саша продержится, и я вернусь в Эдем, то баронских ребят может ожидать неприятный сюрприз. Мне бы только освободить руки…

– Ладно, – Валерий хлопнул ладонью по столу и встал, – хватит на сегодня расспросов. Сходи в город, осмотрись. Ты же все-таки в новый мир попал. Виктория!

Последнее слово он почти прокричал.

Вик, сидевшая с ноутбуком на диванчике у камина сразу же подошла.

– Так, – сказал Валерий, – берешь юношу и ведешь в город. Пообедаете. Только недолго, ему бы еще поспать часов несколько перед обменом. Завтра будет тяжелый день.

– Ой, я сейчас!

Вик тут же выскочила из зала.

– Рискованно, – недовольно сказал Колесников, – мало ли что. Сам знаешь, сколько желающих нас пощупать.

– Ты серьезно считаешь, что мы защитим его лучше, чем он сам? – без тени улыбки ответил Валерий и обратился ко мне: – Алекс, у тебя есть максимум три часа. Сходите в кафе, посидите, посмотри город, и возвращайтесь. Вик не обижать.

Я удивился: почему я должен обидеть Вик? Тут же я понял, что это была своеобразная шутка. Вообще, я обратил внимание, что здесь часто используются шутки, сарказм и иносказания. Иногда бывает трудно уловить правильный смысл слов, несмотря на прекрасное знание языка. Например, фраза «да, конечно» может, в зависимости от интонации, означать согласие, а может недоверие и даже саркастическое отрицание.

Колесников нехотя согласился:

– Алекс, тогда иди собирайся. Разберешься что где в Сашкиной комнате?

Я кивнул.

– Вот и славно. Будь осторожен.

Через полчаса мы с Вик выходили из особняка. Вот он, новый мир… Хотя, какой он для меня новый, память Саши все больше сливалась с моей. Вик сменила комбинезон на легкую куртку и короткое, до колен, платье, которое в Империи сочли бы верхом разврата, но здесь такая открытая одежда была в порядке вещей. На мой взгляд, слишком легко для довольно прохладной и ветреной погоды. Но, в любом случае, платье ей шло. Невзрачная девушка в мешковатом комбинезоне и растрепанными волосами вдруг оказалась настоящей красавицей, готовой стать звездой в любом аристократическом салоне Эдема. Прекрасная фигура, тонкие черты лица, волосы сложены в хвостик на затылке, а глаза! Синие, яркие, они бы свели с ума половину Ингассума. Если бы девочка там оказалась, то через пару месяцев была бы как минимум графиней.

Подъехала машина. Земная техника удивляла и поражала меня. Сашина память, как большая книга знаний, подсказала, на Земле лошади уже давно разводятся в основном для развлечения, по дорогам ездят автомобили, в воздухе летают самолеты, а выше самого неба в пространстве без воздуха плавают космические корабли. Знать-то я знал, однако, при виде железного создания с рычащим сердцем внутри мое сердце замерло. Это, действительно, чудо!

Я садился в машину с некоторой опаской, Вик взяла мою руку и успокаивающе погладила. Ее ладони были мягкими, теплыми и гладкими, как южный шелк. Такие руки бывают у аристократок, не знающих труда. Приятно… Я закрыл глаза. Мне хотелось улыбаться, и, кажется, я не смог противиться этому желанию.

Машина ускорилась, я почувствовал легкое головокружение и открыл глаза. Водитель впереди держался за круглый руль, поворачивая его, он указывал нужное направление движения. Машина реагировала мгновенно, я не уловил даже малейшей задержки. За окном с поразительной скоростью мелькали расставленные вдоль дороги столбы, спасибо Саше, он подсказал, что это – светильники, а то я принял бы их за виселицы и неприятно удивился бы кровожадности землян.

Через несколько минут мы остановились. Небольшой дом с прозрачными стенами, внутри – столики, кресла, зеленые деревья в вазонах. В Ингассуме я видел трактир, куда допускались только аристократы – там тоже были большие окна в пол, ковры, позолоченная лепнина. Все, чтобы показать исключительность и значимость уважаемых гостей. Здесь же вход открыт для всех, ни вышибал, ни лакеев у дверей, только чистые официанты разносят еду и напитки.

Мы вошли, Вика сразу же скинула куртку, плюхнулась на кресло и с наслаждением вытянула ноги:

– Как же я устала за эти дни! Спала три часа.

Я сел напротив и огляделся. Народу было много, почти все столы заняты. В основном молодежь – разговаривают громко, смеются, стараются обратить на себя внимание. Саша подсказал, что мы зашли в дорогое место, даже очень дорогое. Раньше он не мог себе позволить здесь пообедать, но сейчас стал достаточно богат, и мы можем заказать лучшую еду.

Официант принес меню, я быстро просмотрел: все казалось очень аппетитным.

– Ты голодный? – спросила Вик. – или просто по салатику?

– Нет уж, давай поедим нормально. Я с утра только кофе. Ну и печеньки.

– И как тебе кофе? У вас что-то похожее есть?

Я покачал головой:

– Нет. Странный напиток. Горький. Просто так – невкусно, а с сахаром и молоком – самое то.

Вик сморщилась, как будто увидела что-то неприятное:

– Фу! С сахаром и молоком! Кофе надо пить безо всего, можно с чем-то сладким – конфетой, пирожным. А я люблю с сыром.

Я не стал спорить:

– Возможно, я привыкну. А что посоветуешь сейчас?

Вик взяла меню, пролистала, хмыкнула.

– Да, цены здесь… не по моей зарплате скромного инженера.

– Я угощаю. Так что посоветуешь?

– А что ты любишь? Мясо, рыбу?

– Конечно, мясо!

Вик смешно фыркнула:

– Мужчины! С кровью, конечно?

– Почему с кровью, – удивился я, – разве я похож на животное?

Шумная компания за соседним столиком принялась о чем-то громко спорить – что-то не поделили молодые парни.

Вик посмотрела на них неприязненно:

– Мажоры!

Она сказала это так, словно хотела оскорбить.

– Они тебе не нравятся?

– А тебе?

Я посмотрел на компанию. В Эдеме так ведут себя дети богатых торговцев и аристократы, недавно получившие титул. Отец нынешнего Императора перед смертью издал указ, из-за которого чуть было на разгорелась гражданская война. Империя начала продавать билеты на вход в аристократическое сословие. Отныне любой желающий за полмиллиона монет мог купить титул маркиза и только маркиза. Титул графа слишком велик для вчерашних простолюдинов, а разрешение покупать баронства означало бы немедленную войну с баронами севера. О таких «новых аристократах» в салонах Ингассума говорили: «маркиз с манерами смерда». Я бы добавил: «внезапно разбогатевшего смерда».

– Если честно, Вик, – сказал я, – мне они совершенно безразличны. У меня нет причин их любить или не любить.

Мой взгляд перехватил один из компании – высокий широкоплечий парень в футболке. Руки его до плеч были покрыты замысловатыми узорами. Интересный обычай – рисовать по телу. В Империи такое не одобряется, а вот в королевстве Норк считается вполне нормальным. Правда, живописцам Норка далеко до искусников, разрисовавших руки этого землянина.

Похоже, мой взгляд ему не понравился, он встал, едва не опрокинув кресло, и решительно направился ко мне. Этого только не хватало! Меньше всего сейчас мне нужны конфликты. Обычно в таких случаях мне удавалось решать вопросы без насилия – все-таки Мастер Мечей – не мясник, готовый изрубить всех встречных.

Я смотрел на приближавшегося парня, подбирая место для удара. Пусть будет солнечное сплетенье. Не меняя позы и выражения лица, я отчетливо представляю, как кулак входит точно под грудину, и его тут же скручивает спазм чудовищной боли. Он лежит на полу, пытается хватать ртом воздух, но все бесполезно…

Похоже, парень отличался отменным чутьем, поэтому сделал вид, что нас не замечает, и прошел мимо.

Вик сидела, вжавшись в кресло и вцепившись изо всех сил на подлокотники:

– Что это было?

– Что именно?

Я улыбнулся, желая успокоить Вик, но ее, похоже, что-то действительно сильно встревожило:

– Ты посмотрел на него так… словно собираешься убить и точно знаешь, как это сделать. А я… я не выношу насилия.

– Ну вот видишь, сработало! Просто считай это небольшим трюком.

Подошел официант, я наугад ткнул в рисунок большой тарелки с жареным мясом, а Вик сумела взять себя в руки, заказала пиццу и бокал красного вина. Вот честно, не понимаю, как можно есть печеное тесто, когда предлагают мясо?

Вино принесли сразу, Вик взяла бокал, откинулась на спинку кресла и принялась смаковать вино маленькими глотками.

– Интересно все же, – сказала она наконец, – смотреть на тебя, видеть Сашку и понимать, что это – не он. Ты – совсем другой.

– Я и есть другой.

– Я не о том… Ладно, проехали. Скажи: а ты действительно Сашкины мысли читаешь?

– Я бы так не сказал. Какие-то оттенки ловлю.

А вот здесь я ее обманул. Я еще как читаю Сашкины мысли, но Вик знать об этом вовсе не нужно.

– А ты можешь узнать – Вик, не скрывая волнения, подалась вперед, – как он ко мне относится?

Я удержался от усмешки – это было действительно важно для девушки.

– Ты ему нравишься, он не может сказать почему… просто нравишься

Кажется, Вик была разочарована. Не знаю, какого ответа она ожидала, у меня никогда не получалось понять желания женщин.

– Ты расстроена?

– Вовсе нет. Я радуюсь.

Вик посмотрела на меня, улыбнулась и спросила:

– Алекс, а как ты ко мне относишься?

Мне показалось, что она говорит с каким-то вызовом, подводя к нужному ей ответу. Я не стал говорить о своих чувствах, хотя и понимал, что именно этого она ждет. Возможно, я не прав, но сказал то, что думал здесь и сейчас:

– Вик, если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, только дай знать, и я приду.

Она немного помолчала, а потом звонко рассмеялась:

– Герой ты мой!

Она встала, подошла ко мне, взъерошила волосы, наклонилась и поцеловала в щеку.

– Прости, Алекс, но поесть тебе придется в одиночестве.

– Что такое? – удивился я.

– Извини, надо бежать, дела. Пиццу рекомендую, она здесь прекрасная, Расплатишься Сашиной картой. Знаешь как?

– Знаю.

– Прекрасно, – она положила передо мной на стол купюру, – это оставишь официанту на чай.

– На чай? Ах да, чаевые.

– Ты быстро учишься. Машина тебя ждет. Все, мне пора, когда-нибудь увидимся.

Вик накинула куртку и, уходя, провела пальцами мне по плечу. На выходе остановилась, обернулась и помахала мне ручкой. Ее уже ждала машина – желтое такси.

Есть совершенно расхотелось. Вик ушла, а у меня на душе остался осадок – тяжелый, с привкусом горечи и разочарования. Нравилась ли она мне? Да, нравилась. Впрочем, мне нравились многие женщины, меня к ним тянуло, однако я быстро их забывал. Это вполне укладывалось в главный принцип Мастера Мечей: «Мне безразлично».

Было ли сейчас нечто иное? Не знаю.

Я все-таки решил поесть, силы еще могут понадобится. Официант как раз принес мясо и пиццу. Мясо оказалось отменным – большие жареные куски томились в кисло-сладком соусе с пряными приправами. Блюдо, достойное императорского стола. Впрочем, за столом у Императора я не сидел, возможно, там подают вообще нечто фантастическое.

Пицца мне откровенно не понравилась. Есть, конечно, можно, но, только чтобы утолить голод.

Делать здесь мне было больше нечего, я подозвал официанта, расплатился картой и вручил ему чаевые. На выходе подъехала тут же машина, я сел, уже не испытывая восторженных эмоций, и молчаливый водитель повез меня по гладкой дороге. Минут через десять я уже был на месте.

В каминном зале о чем-то горячо спорили Колесников с Валерием. Колесников сильно раскраснелся и для убедительности размахивал руками. Валерий хмурился и не соглашался. Увидев меня, они тут же замолчали.

– Я не помешал?

– Проходи, – буркнул Валерий.

Колесников отдышался и изобразил улыбку:

– Ну как прогулялись?

Я показал кулак с оттопыренным большим пальцем – в обоих мирах это означало одобрение:

– Было вкусно.

– Прекрасно! – обрадовался Колесников, – это важно для хорошего настроения. Сейчас тебе нужно отдохнуть, перед обменом стоит хорошо выспаться.

Валерий, продолжавший хмуриться, хотел что-то сказать, но тут в глубине дома что-то гулко ухнуло, и дом тряхнуло так, что я едва удержался на ногах, из винного шкафа упали бутылки, а наведенная Колесниковым иллюзия ковра со старинным оружием пошла рябью.

В дверь потянулись клубы густого дыма с неприятным резким запахом.

Колесников, опрокинувший на себя стакан коньяка, выругался, в Валерий вскочил с места и огляделся:

– В лабораторию! – жестко скомандовал он.

Колесников, ругаясь, бросился к лестнице, мы с Валерием последовали за ним. Дверь на входе была распахнута настежь, на входе на коленях стоял один из инженеров – совсем мальчишка, зовут то ли Мик, то ли Майк… Колесников пробежал мимо него, а мы остановились. Валерий подхватил инженера под руку, я под другую, и так оттащили его в холл, подальше от едкого дыма. Парень смотрел безумными глазами, его взгляд бегал, из уголка губ тянулась вязкая струйка крови.

– Контузия, – заключил Валерий.

В холл влетели охранники и двое растерянных инженеров. Валерий коротко приказал отнести раненого в зал, вызвать скорую, потом собрать всех и вывести на улицу. Он явно умел управлять – все тут же забегали, выполняя его приказы.

Я спустился в лабораторию. Там уже включились насосы, и дым втягивался в отверстие под потолком. Колесников громко причитал над разбитой установкой, поэтому то, что все плохо, я понял еще на лестнице. И действительно от кресла остались дымящиеся обломки, а под ногами хрустели осколки квантового преобразователя.

Подошел Валерий, как ни странно, он больше не хмурился, а казался собранным и предельно сосредоточенным. Он оглядел зал и спросил:

– Кто последним работал с установкой?

– Майк… Я и Вик. Все. У остальных доступа нет, но я проверю по камерерам.

– Майк ранен, ты здесь, где Вик?

Колесников схватился за телефон, но почти сразу убрал его от уха:

– Такого абонента существует.

И тут я вспомнил последние слова Вик. Тогда я не придал им значения, но сейчас… «может, еще увидимся.»

– Где вы расстались?

Я не сразу понял, что Валерий обращается ко мне. Я рассказал о нашем обеде и о том, как Вик ушла, помахав на прощанье ручкой.

– Вика! – прорычал Валерий. – Вот на кого не мог подумать.

И он выругался – длинно и страшно.

23

Империя, дорога Ингассум-Фило

Алекс прохладно относился к алкоголю, предпочитая простую воду, и теперь я понял почему. То, что барон громко называл пивом, на деле оказалось бражкой с отвратительным кислым привкусом. Местный плохо очищенный самого уско был на редкость отвратительным. Его, по всей видимости, перегоняли из этой же бражки каким-то дремучим способом, оставлявшим столько сивушных масел, что я не смог себя заставить проглотить хотя бы глоток.

В шатре барона нас было человек десять: он сам, Марта, Ариш и несколько приближенных. Остальным бочки пива выкатили на улицу, там же на вертелах жарили свинину. Барона и его дружинников качество выпивки ничуть не смущало. Они поглощали пиво бочонок за бочонком, перемежая его маслянистым самогоном. Баронская дочка Марта тоже охотно запивала пивом жареного поросенка и, похоже, с поросенком она собиралась управиться в одиночку.

Кстати, свинина была очень даже неплохой, правда мне не хватало соли. Вместо соли мясо посыпали горьковатой приправой, она придавала мясу приятный пряный вкус.

Барона ничуть не смущало то, что пару часов назад он собирался лишить меня головы и даже серьезно обдумывал что-нибудь более изощренное и мучительное. Похоже, люди здесь не страдают от излишней рефлексии. «Я отрублю тебе голову! Не получилось – тогла давай дружить!» Теперь мы стали лучшими друзьями, с поправкой, конечно, на то, что я – простолюдин и должен знать границы дружбы. Он несколько раз, показывая расположение, хлопнул меня по плечу, в результате чего я с трудом шевелил правой рукой.

А вот кто действительно наслаждался счастьем, так это Звереныш… точнее Зверюша, потому что мой мерцающий хори внезапно оказался девочкой. Ариш, баронский маг, был ей очарован, а та, польщенная таким вниманием, позволяла гладить себя и даже тихо. Чтобы я не слышал, мурлыкала. Хитрюга! Когда то же попробовал сделать один из дружинников, полезший посюсюкаться с мурлыкой, то чуть не лишился руки. Хори могла быть очень убедительной, ее раско=рытая пасть могла бы послужить украшением любого монстра из фильма ужасов.

– Ты знаешь, Алекс, – вещал барон, – из столицы надо бежать. Быстро и без оглядки! Развернуться и бежать, пока она не затянула. Здесь настоящих людей не осталось. Аристократы? Ты мне говоришь про столичных аристокартов? Они стали хуже смердов! Если из-за Стены снова твари полезут, кто из них меч возьмет и в строй станет? А я отвечу – никто! Они все заплатят наемникам, а сами забьются по углам, будут сидеть и ждать. Торговцы возьмутся за ножи, смерды за вилы, а эти поднимут кружки за Императора и победу. Раньше аристократ был воином, а сейчас…

Барон огляделся по сторонам, не слышит ли кто, и понизив голос, зашептал мне на ухо:

– Я даже видел одного с крашеными ногтями! Алекс, представь: с крашеными ногтями.

Я понимающе покачал головой, едва сдерживая улыбку: каково было бы ему, очутись он, например, в любом московском ночном клубе.

Барон горестно вздохнул и опрокинул в рот здоровенную кружку пива. Он не пил глотками, а вливал пиво в глотку. Я невольно восхитился: литра полтора пенного напитка исчезло за считанные секунды. Допив, барон вытер рукавом и вцепился зубами в жареную рульку. Он быстро обглодал ее, яростно рыча, словно терзал аристократа с крашеными ногтями, бросил кость под стол и продолжил:

– У меня каждый дружинник стоит десятка таких тварей… Да что там дем=сятка – сотни!

Барон замолчал, а потом вдруг решил сменить тему разговора:

– А женщины? Разве в столице есть женщины! У них за румянами лица не видно. Алекс, они все нарисованы! У нас на севере женщины крепкие, сильные, упругие! А столичные? Ткнешь пальцем, а там один жир! Да и не подойдешь к ним просто так, надо что-то им говорить, так они еще и слушать не захотят. У нас все проще: взял за задницу и ведешь на сеновал. Правда, если не понравишься, могут и морду разбить, но зато все по-честному!

Барон еще долго описывал недостатки столичных женщин, в этом у него чувствовался солидный опыт. Потом он пригласил меня возглавить его дружину, жениться на его дочке и вообще стать наследником, поскольку сам он собирается уйти в пещеры и жить там в благочестии и смирении, подобно древним подвижникам. Очевидно, местное пиво в сочетании с самогоном все же смогло затуманить разум и сломить могучий баронский организм.

По моим расчетам, близился срок возвращения, и мне стоило бы покинуть торжественное мероприятие. Однако, барон не собирался меня отпускать, и мне пришлось еще час выслушивать его излияния. Наконец, голова его склонилась к столу, и в палатке послышался богатырский храп.

Потом я столкнулся с Мартой, которая практически открытым текстом пригласила меня в свой шатер и сообщила, чем именно она собирается там со мной заняться. От ее откровенности охренел даже Алекс – нравы в Эдеме куда строже земных и подобной откровенности от баронской дочки он никак не ожидал. Похоже, нервное потрясение и долгое молчание плохо повлияли на ее рассудок. Жалко, конечно, девушку, но мутить с ней я не собирался. Во-первых, она, скажу мягко, чтобы не обидеть, совсем не в моем вкусе. А во-вторых, затаившийся в моей голове Алекс предупредил, что если узнает барон, то откроет новую охоту, на этот раз – целенаправленно на меня. Да, кстати, я же так и не узнал, действительно ли она едет в Фило к своему жениху, или история с замужеством – сплошная выдумка. Скорее всего, выдумка, но стоит уточнить, мало ли что… Оторваться от Марты получилось, обещав прийти в палатку позже.

Последним ко мне подскочил Ариш и засыпал вопросами о хори. Я избавился от него достаточно быстро, мы по взаимному согласию отложили разговор до завтра.

Я вышел из палатки, Зверюша, к величайшему огорчению Ариша, скользнула за мной, и исчезла, оставив после себя тающую в воздухе туманную дымку. Солнце медленно клонилось к горизонту, в роще голосили птицы, а в траве щелкали какие-то насекомые. Их стрекот походил на быструю барабанную дробь, исполняемую крошечными барабанщиками. Трава, деревья, звуки и даже запахи походили на земные, но все же были другими – чужими.

– Мэтр Алекс?

Я обернулся. В трех шагах стоял сэр Корн Фломбри в полном боевом облачении, разве что без шлема. Шлем держал перед собой очень серьезный оруженосец – длинный парень с круглым крестьянским лицом. Он тоже был в кольчуге, но та была явно не по размеру, из-за чего рукава чуть прикрывали локти, а низ живота оставался открытым. Смотрелось забавно – будто взрослый дядька надел детские вещи.

– Мэтр Алекс, у меня к вам серьезный разговор. Уделите мне немного вашего драгоценного времени?

В слово «драгоценное» дружинник вложил столько сарказма, что я понял: приятным разговор точно не будет. Ну что делать, придется разговаривать.

– Конечно, сэр Корн, – я церемонно поклонился, – я полностью в вашем распоряжении.

Корн Фломбри нахмурился. В Империи было принято вести себя в соответствии со своим социальным статусом, и простолюдин, копирующий манеры аристократа, мог серьезно пострадать.

– Мэтр Алекс, у вас на поясе меч. Я полагаю, он не учебный, у него острый конец и не затуплено лезвие. Я не ошибся?

– Вы совершенно правы, сэр Корн. Это меч из отличной северной стали подарил мне сэр Макс, за что я ему безмерно благодарен.

– Мэтр Алекс, вы наверняка знаете, что меч на поясе простолюдина оскорбляет аристократов. И все же вы его носите. Будьте любезны, объясните причину вашего поведения.

В знаниях Алекса был зияющий пробел – он слабо разбирался во взаимоотношениях аристократов и простолюдинов. Теоретически он, конечно, понимал, что к чему, но на практике применять эти знания на приходилось – Мастер Мечей находился на особом положении. А меня сейчас интересовал животрепещущий вопрос: возможна ли дуэль между аристократом и простолюдином? Слишком уж явно меня вели к конфликту. Интересно, как ко всему этому отнесется Зверюша? Очень не уверен, что она будет спокойно наблюдать, как мы рубим друг друга мечами. «Не вмешивайся, это уронит мою честь!» Ага, конечно. Зверюша уже была рядом, невидимая и готовая к бою. Она радостно подтвердила мои мысли, у меня в голове явственно прозвучала просьба не ждать, а разобраться с наглецами здесь и сейчас. Я послал в ответ категорическое «нет». Зверюша печально вздохнула и затихла – обиделась. Какой же она еще ребенок!

– Сэр Корн, я ношу меч, исполняя заключенный контракт. Оружие мне необходимо для защиты моего нанимателя, сэра Макса. Напоминаю, что закон запрещает простолюдинам носить оружие длиннее локтя лишь в черте городов. Мы находимся в дороге, следовательно, запрет на меня не распространяется. Как только мы приблизимся к городской черте, я немедленно положу меч в безопасное место. Надеюсь, мои объяснения вас удовлетворили?

Сейчас я говорил, подражая манере речи юристов из американских фильмов. Побольше ссылок на законы и канцелярских выражений – на неподготовленных людей такие аргументы действуют безотказно.

Корн Фломби сохранял невозмутимое выражение, но в глазах его промелькнуло недоумение. Он точно не ожидал такого ответа от простолюдина-наемника. При нашей первой встрече он был несдержан и агрессивен. Сейчас же – спокойствие и холодная вежливость – просто идеал настоящего аристократа! Допустим, раньше его поведение объяснялось устроенным бароном представлением. И что же происходит сейчас: новая игра или позывы аристократического эго?

– Мэтр Алекс, – сказал Корн Фломби, – я настоятельно призываю отдать мне ваш меч. Кроме законов существуют традиции, которые уважают все сословия. Сейчас вы наносите оскорбление не только мне, но и каждому аристократу. Что же касается вашего контракта, то уверяю вас, сэр Макс надежно защищен его дружиной, и вы можете спокойно отдыхать.

Алекс в моей голове разбушевался, требуя немедленно вернуться в палатку. Бывший Мастер Мечей сходился во мнениях с легендарным китайским стретегом Сунь Цзы, считавшим, что лучшая битва – та, которая не состоялась. В конце концов, мне ничего не нужно от этого дружинника, он, конечно, твердолобый аристократ, симпатий не внушает, но не легче ли сейчас уступить?

Нет, не легче.

Я всю жизнь уступал, всем, на каждом шагу. Уступал, и считал, что так и нужно. Сам себя поставил в разряд исполнителей класса «пойди принеси». А сейчас я почувствовал силу. Нет, это не способности Мастера Мечей, точнее, не только они. Все началось еще так на Земле. Я вдруг понял, что умею бить в ответ, смотреть в глаза врагу, не боюсь испытать боль. Тогда почему же я должен подчиняться этому громиле? Да, это целесообразно. Вот только целесообразность выльется в последующие воспоминания о пережитом позоре. Нет, ребята, так не пойдет.

– Сэр Корн, – теперь я говорил как можно более высокопарно, – к моему величайшему сожалению, я не имею возможности исполнить вашу просьбу…

На слове «просьба» Корн Фломби заметно скривился, а я усмехнулся про себя и продолжил:

– Я буду добросовестно исполнять свои обязанности до истечения срока контракта. Также хотел бы заметить, что попытка лишить меня меча рассматривается мной как нападение на сэра Макса, и мне придется оказать сопротивление.

Я хотел завершить речь чем-то вроде: «С величайшим к вам почтением, мы, нижеподписавшиеся», но был остановлен Алексом, который внутри моей головы упорно призывал к здравому смыслу.

Это было бы, действительно, лишним. Корн Фломби и так едва сдерживался, он покраснел, на лбу вздулись жилы, кулаки сжались. Он заговорил, и голос его дрожал от скрытой ярости:

– В таком случае, мэтр Алекс, вам придется скрестить со мной мечи.

Вот как! Между прочим, это – формула вызова на поединок. Одна проблема: поединки в Империи запрещены. Алекс уточнил: запрещены поединки между аристократами. Прирезать простолюдина отпрыск благородного рода может почти безнаказанно, в худшем случае – заплатит виру. А сейчас получается, что аристократ вызывает простолюдина. Очень интересно…

– Хорошо, сэр Корн, я готов доставить вам такое удовольствие.

Похоже, что дружинник только этого и ждал:

– Тогда пройдемте!

Он сделал приглашающий жест, показывая в сторону рощи в полсотни шагах от лагеря. Солнце понемногу садилось, и длинные тени от покачивающихся деревьев ползали по земле.

– Сэр Корн, я должен вас предупредить.

Уже направившийся к роще Корн Фломби остановился, обернулся и уставился на меня.

– Вас что-то не устраивает?

– Может не устроить вас. Дело в том, что мой питомец… ну, вы сегодня с ним познакомились, весьма своеволен. Если он посчитает, что мне угрожает опасность, то может вмешаться, и остановить его у меня не получится.

Услышав про «питомца», возмутилась Зверюша. Она предстала перед моим мысленным взором, окруженная алыми всполохами гнева.

– Тогда это будет урон вашей чести, а не моей, – надменно ответил дружинник.

Теперь я склонялся к мысли, что передо мной – просто дурак. В его понимании, простолюдин лишен понятия чести. И он же видел, на что способна Зверюша! Может, мне приготовили ловушку? Ерунда, мерцающий хори выберется из любой ловушки.

Я погрузился в мысли и едва не пропустил возникший в сознании голос Зверюши:

– Осторожнее! Что-то здесь не так!

Я это уже понял, но сделать уже ничего не успел. Тяжелое каменное обмотанное тряпками ядро ударило меня в спину. Такие ядра здесь метают пращники, и делают они это очень точно, в чем, собственно, я и убедился. На несколько секунд у меня напрочь вышибло дыхание, в глазах потемнело и я впечатался лицом в землю.

Эти несколько секунд решили все: я все-таки смог встать на колени, но только для того, чтобы получить новый удар – уже в грудь. На этот раз бил благородный сэр Корн Фломби – ногой, в кованом ботинке. Я охнул, внутри что-то хрустнуло, оборвалось, и сердце забилось быстро-быстро…

Под второй удар я успел подставить руку – этим я спас лицо, но кость хрустнула и кисть безвольно повисла. Боль пронзила левую руку – от кончиков пальцев, до плеча. Как ни странно, именно боль позволила мне собраться.

К нам от рощи бежали люди – много, десятка два. Они походили на призраков: пятнистые накидки с рваными краями скрадывали их фигуры и делали почти невидимыми. Невидимыми?! Меня поразила мысль, ударившая куда сильнее боли: «Где Зверюша?»

Корн Фломби отвел ногу для третьего удара, но я не стал дожидаться и лежа, неуклюже, но точно пнул его под колено. Доспехи так, понятное дело, не пробить, но равновесие он потерял и, нелепо размахивая руками, живописно плюхнулся плашмя.

Я наконец, смог подняться и достать меч. Тут же обернулся и в двух десятков шагов увидел пращника, раскручивающего пращу. И в этот же момент Алекс все-таки смог пробиться в мой разум и забрать управление телом. Исчезла боль, мысли очистились, и на меня снизошло ледяное спокойствие.

Вылетевший из пращи камень приближался как-то лениво, мне не составило труда немного подвинуться, и он прошелестел мимо, задев лишь ткань куртки.

Дальнейшее я помнил отрывочно, словно отдельные картинки комикса. Меч, отсекающий руку призраку в накидке… Чье-то лицо с выпученными глазами… Сеть, похожая на рыбацкую, пролетающая над моей головой… Человек, безжизненно склонивший голову набок, сидит у дерева…

Из состояния боевого транса меня вывел полный ужаса мысленный вопль Зверюши: «Помоги!» Перед глазами возникла картина, заставившая меня взреветь от ярости, отбросить Алекса в глубину сознания и, размахивая мечом, рвануться вперед.

Зверюшу окружили три темные фигуры с огненными бичами в руках. Пылающие ленты обвили ее тело. Зверюша становилась прозрачной, но тут же вновь наливалась плотью, бичи не позволяли ей двигаться и скрыться в спасительной невидимости. Шерсть ее горела, от визга закладывало уши.

Я зарычал и врубился в толпу призраков в накидках. Сколько их – человек двадцать? Плевать. Я рубил наотмашь, не заботясь о технике, пинался, как плохой футболист, в какой-то момент меч вылетел у меня из руки, я прыгнул, вцепился зубами в шею здоровенного детины и почувствовал соленый вкус крови.

Последним, что я запомнил, были огненные прутья, вырастающие вокруг спеленатой бичами Зверюши.

24

Московская область, деревня Рождественно, Москва - проспект Вернадского

На бедного Колесникова было жалко смотреть.

Даже мне, с квалификацией уровня «только что с пальмы слез» было понятно: установка уничтожена окончательно и бесповоротно. От кресла остался покореженный металлический остов, про электронику и говорить нечего, квантовый преобразователь превратился в разбросанные по залу осколки стекла.

Майк, инженер квантовых систем, получил контузию и сейчас приходил в себя в клинике Василича. Василич осмотрел его и сказал, что жить будет, но работать еще пару недель не сможет – парню сильно досталось. Еще один инженер спал у себя в комнате так крепко, что взрыв его не разбудил. В результате надышался едким дымом и тоже отправился в Крылатское к Василичу.

На улице взрыва почти не было слышно, поэтому обошлось без полиции и, соответственно, необходимости что-то объяснять. «Понимаете, мы тут занимаемся телепортацией в другой мир, а конкуренты нам подложили бомбу…» – как вам такое объяснение? Боюсь, что местных стражей закона оно совершенно не устроит. Пришлось бы либо сочинять что-то на ходу, либо привлекать связи Валерия. И то, и другое – очень неприятные варианты.

Колесников горевал над убитой установкой, Валерий непрерывно разговаривал по телефону, по дому бродили неприкаянные инженеры, а я сидел у камина, пил чай и думал, что делать дальше. Удобно все тут, на Земле, устроено: поставил перед собой чайник, нажал кнопочку – и вот он кипяток. Пей, сколько влезет, не сходя с места…

Очевидно, что обмена с Сашей сегодня не будет. Да что там сегодня – непонятно, будет ли он вообще! Представляю, каково будет Сашке осознать, что застрял на Эдеме надолго, если не навсегда. Все же, надеюсь, он справится. Вот за кого я переживаю, так это за Звереныша… Как он там? Может ведь таких дел натворить, ребенок ведь совсем...

Я отбросил грустные мысли – сейчас я ничем не мог им помочь. Поэтому следовало думать о дне сегодняшнем.

Валерий закончил разговор, отложил телефон и сел напротив меня. Вид у него был самый решительный, в глазах горел хищный огонь, и мне казалось, что он едва заметно улыбался. Человек оказался в своей стихии – закончилась спокойная жизнь, хотя ее было трудно назвать по-настоящему спокойной, и началась война.

– И что это было? – спросил я, потягивая сладкий и густой, как сироп чай.

Сахар-рафинад – вот это действительно шикарное достижение земной цивилизации. Чистая, без посторонних примесей сладость, куда там нашим сушеным ягодам! Здесь удивлялись, как я могу есть столько сахара… а я могу, потому что очень вкусно!

– Диверсия, – коротко ответил Валерий, не вдаваясь в подробности.

Ну, это я как-то и сам понял. На Эдеме еще при прошлом Императоре начали использовать огнесмесь – насыпали в бочонки и вставляли фитиль. Имперские маги что-то еще добавляли. В результате получалась большая бомба. Такими пытались крушить стены баронских замков – выходилоь не очень, уж больно мощными оказались стены, сложенные из циклопических гранитных блоков. Вроде бы пытались сделать маленькие бомбы для пехоты, но что-то пошло не так, и имперская лаборатория взлетела на воздух вместе с половиной города Карматт. С тех пор Император запретил заниматься бомбами, а мануфактуры, производящие огнесмесь, перенесли к самым Восточным горам – пусть лучше там взрываются, горных чудищ пугают.

Меня не устроил ответ Валерия. В конце концов, все это касается меня. От Саши я знал о недавней встрече с агрессивными визитерами, возможно, они таким образом выразили свое недовольство.

– Понимаю, что диверсия. Это связано с теми, кто приходил к нам? Кажется… Сафаров, да? Вика ведь тоже на них работала?

Похоже, упомянув про Вику, я задел Валерия за живое. Он вел свою игру – и проиграл.

– Вряд ли, – неохотно пробурчал он, – Сафарову нужна наша установка, он на нас поставил, на тебя в том числе. Сейчас он многое теряет. Это – другое.

– Есть где-то еще установки?

Валерий кивнул:

– Точно есть у китайцев. Есть у американцев, там у них целый комплекс построили в десять этажей, не то, что наш подвал. Правда, работает неустойчиво, дольше чем на час не получается. После часа всё возвращается. И побочка у них серьезная – двое испытателей в психушке, один – в коме.

– Значит, вы не единственные?

Валерий рассмеялся:

– В наше время единственным быть не получится. Мы знаем о них, они – о нас. Не всё, конечно, но хватает, чтобы оценивать ситуацию. Но сейчас мы – самые продвинутые, – тут он загрустил и добавил: – были… Но есть еще несколько команд, которые наступают на пятки. У китайцев получается, но у них обмены идут только с степняками. У нас Корпорация «Роснейросеть» за госбюджет что-то большое построила. Две трети разворовали, как водится, но установку рабочую все же запустили. С обменами им не везет – пустышки все больше, смерды и крестьяне. Очень радовались, когда кого-то из Торговой Гильдии зацепили. Но эти к нам не полезут – мы им до одного места, они бюджеты осваивают.

Валерий налил себя чаю из заварочника, разбавил кипятком и тут же выпил большими глотками, Я даже подивился: как можно пить такую горячую воду? Он отставил чашку и продолжил:

– А вот частники добра нам точно не желают. Установки строят еще минимум три команды. Две из них занимаются своими делами и воевать не собираются. Смысла нет… А вот третья…

– Кто такие? – не выдержал я.

– Тут вообще сложная история. Твой знакомый… ну не твой, конечно, Сашкин. Словом, Краузе.

– Вы же вместе начинали, нет?

– В том-то и дело. Мы начали строить две установки, одну у нас, вторую – на базе Краузе в Сокольниках. Потом, вот, разошлись… Краузе – тяжелый человек, да и мы – не подарок. Краузе нашел себе партнера: может, слышал: Синебоков, банк «Равновесие»?

Я покопался в памяти Саши – ничего, кроме пары рекламных роликов, предлагавших быстрые займы. Не интересовался мой двойник жизнью богатых и знаменитых.

– Это такая акула из девяностых, – продолжала Валерий, – со своей маленькой армией по выбиванию долгов, связями и большими деньгами. Ему полстраны должно, и платят, как миленькие, потому что процесс выбивания работает, как конвейер. А еще добрейший господин Синебоков повернут на технологиях. У него в самом банке и персонала почти нет – всё на искусственном интеллекте. У Краузе деньги есть, тут ему партнер не нужен, ему технологии и специалисты нужны. И тут очень кстати появляется Синебоков со своими айтишниками. Начали работать, но не срастается. Не выходит у Данилы-мастера каменный цветок.

– Что не выходит? Какой цветок? – удивился я.

Валерий укоризненно покачал головой:

– Это цитата из Бажова. Метафора такая. Не получается у них, потому что нет Петьки. Не этого, – он кивнул в сторону Колесникова, что-то энергично обсуждавшего с инженерами, – а нашего, земного. Вся фишка в квантовом преобразователе, без него установка – просто удобное кресло. Петр сам разрабатывал, сам настраивал, словом, здесь – его полное ноу-хау. Краузе просил его помочь, но Петька отказался. Обиделся – плохо они разошлись…

– А вы, значит, разошлись хорошо, – съехидничал я.

– Мы – хорошо, – отрезал Валерий, – балбесы, которые на тебя напали в подъезде, работали на Синебокова, Краузе просто подставили. Если бы Сашка попал к нему, все было бы совсем печально.

– А какой им смысл уничтожать установку? Они такие злобные?

– Ну, да, злобные, – хмыкнул Валерий, – по сравнению с синебоковскими Сафаров – просто ангел. Но план у них понятный. Петр сделал три преобразователя, один был на установке, два – у нас на складе. Дождались момента, когда Петр и Сашка в Эдеме, и установку грохнули.

– Краузе знал о нашем с Сашей обмене?

– Знал, – неохотно признался Валерий, – мы его держали в курсе. Соблюдали договоренность. И это наш прокол. И теперь нам надо срочно запускать установку, вытаскивать Сашку. Петя завис в Эдеме, ищет свою Катерину, а Сашке там сейчас несладко.

При упоминании Катерины у меня забилось сердце и по спине прокатилась холодная волна. С чего бы – мы встречались всего раз… А Валерий продолжал, не замечая моих переживаний:

– Капсулу придется делать новую. С заказом деталей, монтажом, наладкой, минимум месяца четыре уйдет. А потом совмещать с преобразователем – еще пару месяцев. Был бы Петр здесь – за пару недель управился. Наш эдемский друг от него многого нахватался, но все равно, не тот уровень.

Тут не поспоришь. По себе знаю: мы – двойники, но все же разные личности, где-то похожие, а где-то – совсем нет.

– Итого, на полгода наши ребята зависли в Эдеме, – заключил Валерий, – а у Краузе с Синебоковым есть готовая капсула, у нас – преобразователь. Через два месяца максимум можем запускаться. Сейчас они ждут, когда мы к ним придем на поклон. Вот так.

– Понятно. А Краузе и этот Синебоков выставят условие, верно?

– Конечно. И они тебе очень не понравятся. Краузе, думаю вообще будет не при делах. Он – идеалист. А вот Синебоков – волк. Ты сейчас для них – актив. Попробуют сначала перекупить… только из-под контроля не выпустят. Слишком большие ставки.

– Хорошо, - я налил себе чаю и бросил в чашку несколько кусочков сахара, – это я понимаю. Теперь объясни мне, зачем я вам так понадобился? Только, давай, правду.

Валерий помолчал, обдумывая ответ, потом откинулся на спинку кресла, устроился поудобнее и спросил:

– А ты разве не понял? Вроде бы наивностью не страдаешь.

– Наверное, понял, но хочу подтверждения. Догадки ведут к ошибкам и поражениям, нужны факты.

– Ого! – восхитился Валерий, – ты заговорил афоризмами. Ладно… Ты же понимаешь, сейчас идет война не за новые земные технологии и не за новые открытия. Победитель может получить контроль над Эдемом. Новый мир в безраздельное пользование. Ты – первый серьезный виз… то есть двойник. Мастер Мечей, непобедимый воин, способный один выйти против армии! Да у на тут бредят Мастерами, считают супергероями! Думают, что они практически всемогущи. Если тебя направить, то сможешь серьезно повлиять на эдемские расклады, а то, глядишь, и на императорский трон заберешься. Разве плохо получить своего карманного Императора?

– И что это даст?

– Транзит знаний, технологий, любой информации. Полагаю, в течение пары лет вычислят всех двойников, а это – власть над миллионами землян. Если ты распоряжаешься Эдеме судьбой человека, то также владеешь жизнью и смертью его двойника-землянина. И это – только начало. Неизвестно, что еще даст изучение Эдема и как разовьются наши технологии. Не исключаю, станет возможен и физический перенос в Эдем и обратно.

– Понятно, – я сделал глоток и отставил чашку, – в любом случае, на несколько месяцев я остаюсь здесь.

– Да.

– Тогда нужно думать о насущном. Какие у нас срочные дела?

– Надо же, – с уважением сказал Валерий, – ты удивительно быстро адаптируешься. Из срочного… встреча с Сафаровым в субботу. Нам с тобой стоит там появиться – сейчас нам точно не нужна война с ним. Я пока выясняю, как себя чувствует Краузе. В конце концов, его участие – это только версия. Мало ли кто наточил на нас зубы… А ты – осваивайся. Теперь здесь твой дом.

Прав он. С Сафаровым, конечно, встретимся, я не против. А устраиваться здесь действительно надо. Я так понял, Саша относился к себе с каким-то уничижением, всегда занимал подчиненную роль. Это неправильно. Возможно, тепличные условия заставляют забывать о необходимости бороться за все: кусок хлеба, женщин, власть, наконец, просто за жизнь. Честно говоря, сейчас я ему даже не сочувствовал: попал в Эдем – и что? У него есть все, чтобы выжить. Если барон не лишил его жизни стразу, значит, как-то он изворачивается. Уверен, что справится.

А я не собирался отсиживаться. Действительно, сейчас решалась судьба моего мира, решалась людьми, не имеющими к нему никакого отношения. Нет, ребята, я участвую, и не как послушный исполнитель, а как настоящий игрок.

– Я правильно понимаю, Саша по меркам Земли – достаточно богатый человек?

– Да, – согласился Валерий, – правда, таким он стал совсем не долго. Мы ему серьезно заплатили, по-взрослому.

– Я знаю. И теперь хочу купить дом. Это возможно?

– Дом? – удивился Валерий, – Зачем?

Я не хотел объяснять, что собственный дом был тайным желанием Саши, в котором он не признавался даже самому себе. Какой дом может быть у клерка нижнего звена? Таких здесь называют «офисный планктон». Поэтому я ответил просто:

– Странный вопрос. Чтобы жить. Этих денег хватит?

– Денег-то хватит, – Валерий замялся, – только как Сашка отнесется к таким покупкам?

Я улыбнулся:

– Поверь, Саша будет только рад. Это же его дом, а я просто исполняю желания.

– Хорошо, – сказал Валерий, подумав, – у Колесникова в его конторе есть секретарь, она в таких делах разбирается. Только ни слова с ней об Эдеме и наших интересных занятиях, ее это не касается. Договорились?

– Конечно.

Валерий встал и пошел к Колесникову, который никак не мог договориться с инженерами.

На следующее утро Валерий выдал мне телефон. а водитель отвез к офису Колесникова, где меня ждала его секретарша… Впрочем это слово было совсем не применимо к встречавшей нас женщине. Передо мной стоял Секретарь. Высокая, стройная, в коротком черном пальто и черных брюках, волосы туго стянуты назад, на глазах – очки в толстой оправе, а во взгляде – строгость, заставляющая забыть о дружеском приветствии. Только официально и предельно серьезно.

– Инна Сергеевна, – женщина протянула руку – не для поцелуя, некокетливо, а как начальник приветствует подчиненного.

Я осторожно пожал пальцы в тонкой перчатке.

– Алекс.

– Отчество, пожалуйста.

– Инна Сергеевна, я предпочитаю без отчества.

Он смерила меня суровом взглядом, и, не найдя подвоха, согласилась.

– Хорошо, пусть будет Алекс. Мне поручили помочь вам подобрать дом. Правильно?

– Совершенно верно.

– На сколько вы хотите его арендовать?

– Простите?

– Срок аренды какой? Нормальные варианты сдаются от года.

Я развел руками и изобразил на лице глубокую печаль:

– Инна Владимировна, я сожалею, но вас ввели в заблуждение. Я не арендую дом, я покупаю.

И тут неприступный секретарь, кажется, даже смутилась.

– Алекс, мне назвали сумму миллион. Это хорошие деньги. За миллион рублей вы можете снять очень неплохой дом, но купить…

– И еще раз я сожалею, – перебил я, – речь шла исключительно о долларах. Миллион-полтора долларов, этого хватит? Понимаю, что сумма скромная, но мне не нужен дворец, просто небольшой уютный дом с участком.

Похоже, цифры произвели на Инну Сергеевну магическое впечатление. Она неожиданно весело рассмеялась, сняла очки и сразу же потеряла всю строгость. Передо мной стояла просто очень привлекательная женщина,

– Алекс, прошу прощения, действительно произошло недоразумение. Петр Александрович иногда просит подыскать временное жилье своим новым сотрудникам. Вы же не наш сотрудник?

– Нет, что вы! С Петром Александровичем мы просто друзья.

– Прекрасно! Тогда называйте меня просто Инна. Сами понимаете, в коллективе молодых дарований с играющими гормонами приходится всех держать на расстоянии. Иногда это утомляет.

– Постараюсь вас не утомить. Вы, наверное, не готовы сейчас показывать дома? Когда мне подойти – завтра, послезавтра?

Инна отмахнулась и достала из сумочки телефон.

– Что вы, я сейчас позвоню своему риэлтору, он сейчас все быстро организует.

Я осторожно взял ее под локоть:

– Мы же не будем ждать на улице?

– Можем пройти в наш офис, – предложила Инна, но явно ждала предложений от меня.

– Давайте лучше пройдем в кафе, там подождем вашего риэлтора, а вы мне расскажите про московскую жизнь. Ладно?

– А вы, откуда, к нам, если не секрет конечно?

– Издалека, – ответил я.

Инна рассмеялась и подхватила меня под руку.

– Идемте. Тут недалеко.

25

Империя, столица Ингассум, замок братьев Очищения

Рэй считал, что не боится никого. После того, что он видел в Восточных горах, после бесчисленных схваток он был уверен, что лишился чувства страха. На место страха пришло холодное безразличие. Рей понимал, что не доживет до старости, рано или поздно у него дрогнет рука, он поскользнется, или просто клинок противника окажется быстрее, и придется отправляться за Ушедшими.

Однако, каждый раз при разговоре с Гран-Магистром у него мелко дрожали руки, а с затылка на спину стекали ручейки холодного пота. Можно сколько угодно говорить, что Гран-Магистр – такой же брат, как и все остальные, только несущий неподъемную для других ношу. Так могут рассуждать только те, кто не стоял с ним лицом к лицу и не ощущал исходящую от него ауру силы.

Любой из братьев, достигших уровня Хранителя, обладает магическими способностями. Правда, среди братьев не принято говорить о магии, это слово используется разве что в шутку, а еще при общении с непосвященными. На самом деле магия – это искусство управлять линиями реальности. По крайней мере, так объясняли еще в школе, и, надо признать, объяснение красивое. Ничего не понятно, зато звучит привлекательно. Рэй был практиком, человеком действия и неохотно погружался в теорию. А зачем? Магом ему не стать, а лишние знания тяготят своей бесполезностью.

Способности всех братьев-Хранителей были известны, они делились ими во благо Очищения. Предсказывали будущее, лечили, разыскивали людей, сражались, строили… Не раскрывались способности лишь одного: Первого Хранителя – Гран-Магистра братьев Очищения.

И сейчас Рэй, обливаясь холодным потом, стоял в кабинете у Гран-Магистра, а тот внимательно изучал его доклад. Наконец, он завершил чтение, отложил бумагу и посмотрел на Рэя:

– Рад тебя видеть, брат Рэй. Смотрю, ты все еще носишь маску, зачем?

Рэй машинально дотронулся до серебряной маски, закрывавшей верхнюю половину лица.

– Привык, – честно ответил он, – без маски я теряю концентрацию, а это вредит делу.

Гран-Магистр понимающе кивнул.

– Хорошо. Лекари сделали, что могли, но исправить внешность дано только Ушедшим. Со временем ты привыкнешь. А снимать сейчас – не надо.

Рэй вежливо поклонился.

Гран-Магистр взял доклад, просмотрел его еще раз и, наконец, сказал:

– Брат Рэй, я благодарю тебя за прекрасную работу. Впервые братья получили живого мерцающего хори. Поздравляю, брат Рэй, ты перешел на следующий, седьмой уровень посвящения, теперь для тебя открыты все библиотечные зоны первого этажа. Новый знак получишь в канцелярии.

Такого Рэй точно не ожидал. Седьмой уровень – первый из шести высших рангов в иерархии братьев Очищения. Он получил бы его лет через десять, если, конечно, остался бы жив, что совсем маловероятно. Браться относились друг к другу ровно, уровни не давали особых привилегий, кроме, разве что, уважения, они ценны другим – доступом к знаниям. А это – как раз то, чего так жадно желал Рэй.

Гран-Магистр следил за его реакцией и, похоже, остался доволен.

– А теперь, брат Рэй, от получения заслуженных наград перейдем к проблемам. Я уточню несколько моментов.

Он взял отчет и нашел нужное место:

– Вот оно… Ты пишешь, что потери составили убитыми – один брат, тяжело ранены четверо, причем один потерял руку, еще тринадцать получили неопасные травмы. Серьезные потери, если учесть, что в операции были задействованы егеря из нашего замка Нойнашт. Знаешь ли ты бойцов лучше их, не считая тебя самого.

– Не знаю, – признался Рэй.

– Я тоже. И вот, представь, один человек сражается с егерским взводом и выводит из строя почти половину. Это не чудо, такое вполне можно представить, допустим: вдруг в мире родился воин, равный древним легендарным героям. Да, допустим такую возможность, но через строчку ты пишешь, что объект не обладает навыками мечника и безоружного боя. Как это объяснить? Неумеха играючи расправляется с лучшими воинами Империи. Тебе не кажется это странным, брат Рэй?

– Не кажется, брат. Действительно, объект силен и ловок, однако он никогда на изучал безоружный бой. Полное отсутствие техники, он дерется как крестьянин, только очень быстрый и точный крестьянин.

– Вот как… это действительно интересно. Объект – очень необычный человек, и теперь я понимаю, как ты мог принять его за Мастера Мечей. При допросе применялись ли особые протоколы?

– Применялись. Объект показал нечувствительность к интенсивным методам допроса. Брат-Хранитель Лекс пытался погрузить его в транс – не получилось.

Кажется, Гран-Магистр удивился. Брат Лекс – один из сильнейших манипуляторов Империи, мало кто из братьев может противостоять ему, чего уж говорить о простых людях.

– Меня, брат Рэй, очень заинтересовал этот объект. Полагаю, с ним следует отказаться от классических допросов и выстраивать доверительные отношения. Этот человек нам нужен, без него хори не приручить. Интенсивные допросы прекратить, перевести из каземата в хорошую келью. Разработайте правильную легенду, и действуйте, помните: Ушедшие смотрят на нас!

Рэй уже уходил, когда его догнал последний вопрос:

– Кстати, вы выяснили его происхождение?

Гран-Магистр спрашивал, как бы между прочим, с показным равнодушием, но Рэй знал этот прием: самый важный вопрос задавать в конце, когда собеседник расслабился, считая, что разговор закончен. Именно тогда ответ не будет искажен желанием что-то приукрасить или скрыть правду.

Рэй остановился у двери, повернулся к Гран-Магистру и ответил, не задумываясь:

– Нет, брат, не выяснили ничего нового. У него при себе был подлинный амулет гражданина на имя Артура Роу. Он был выдан одиннадцать лет назад мальчику с таким именем в имперской торговой фактории у Стены. Как раз тогда случился конфликт из-за поставок горного масла. Солдаты Застенья сожгли несколько факторий, мальчик, скорее всего, погиб – там вообще никто не выжил. Сейчас же объект называет себя Алекс Кор. Говорить о себе отказывается. Все это есть в отчетах.

– Конечно, брат Рэй, я все внимательно изучил. Там хорошо изложены факты, однако почти нет анализа и выводов. Например, может ли наш объект оказаться шпионом из Застенья? Представьте: мальчика похищают, готовят и через десять лет отправляют обратно. Версия получается стройной. Что скажешь, брат Рэй?

– Мы рассматривали разные версии, в том числе и эту. В самом отчете мы приводили только факты, приложение с аналитикой я отправлю вам немедленно.

Гран-Магистр кивнул, прекрасно понимая, почему в отчете не предлагались версии: братья просто боятся выносить на суд свои рассуждения. Он любил поупражняться в критике, отличался острым языком и не терпел того, что считал глупостью. Если выводы не понравятся, автор вполне мог пострадать – надеть плащ брата-Проповедника и отправиться рассказывать о благе Очищения в Великую Степь.

Выйдя от Гран-Магистра, Рэй отправился в тюремный блок, где содержался пленник. По пути он размышлял: выводы не попали в отчет только потому, что, логичные внешне, они отторгались внутренним чутьем опытного брата-Экзекутора. Версия о шпионе из Застенья, выглядит убедительной и даже привлекательной – заполучить такой приз было бы неслыханной удачей. Но Рэй в это не верил. Простой вопрос разрушал все логические построения: зачем шпиону такого уровня бродить по степи, а потом наниматься в телохранители к барону? Предположим, он сумел заполучить хори и собирался переправить его за Стену. В этом случае конвой барона мог послужить прекрасным прикрытием. Однако, конвой направлялся в Фило, то есть удалялся от Стены.

Возникло слишком много вопросов – и вот уже зашаталась кажущаяся такой правдоподобной версия. И вообще, поведение объекта и в жизни, и сейчас на допросах никак не походило на поведение опытного шпиона. Рэй чувствовал, что здесь скрыта тайно, но природу ее он понять не мог.

Дежурный надзиратель отомкнул замок, и Рэй вошел в камеру. Там было все так, как и ожидалось: гнилая сырость, тусклый свет, пробивающийся из узенького зарешетчатого окна под самым потолком, и острый запах нечистот, которым пропитались даже гранитные стены.

Пленник выглядел омерзительно: лохмотья на голое тело, на лице – слой грязи, в котором прогрызли борозды ручейки пота и слез, на обритой голове – жирные росчерки порезов от тупой бритвы. Он сидел на полу и осторожно держал левую руку на коленях – сломанная кисть приобрела угрожающий фиолетовый цвет. Обычно такие травмы очень помогают братьям-Дознавателям проводить допросы. Однако, сейчас пленник не реагировал даже на сдавливание в колодках сломанной руки – он уходил в себя, глаза становились пустыми, дыхание замедлялось.

Вот и сейчас, после недели в казематах перед Рэем должен был ползать раздавленный человек, готовый на все, лишь бы прекратились страдания. Сейчас же его встретил злой и решительный взгляд, полный такой ярости, что Рэй едва не отшатнулся. Если бы не прикованная к стене цепь на ноге, пленник наверняка бы попробовал вцепиться в глотку. Гран-Магистр потребовал наладить с ним отношения… Сделать это будет непросто, особенно после того, как Рэй выступил в роли палача.

Рэй внимательно осмотрел пленника, тот не отвел глаз. Надзиратель, здоровенный сутулый детина с необычайно длинными, почти до колен, руками, ухмылялся, словно радуясь результатам своей работы. Рэй едва заметно поморщился: вид изможденного пленника не доставлял никакого удовольствие, скорее даже вызывал сочувствие. Брат-Экзекутор был готов, не колеблясь, в схватке снести голову любому, но пытать безоружного оказалось до крайности неприятным занятием. Он понимал, что это – недостойная слабость, но ничего не мог с собой поделать.

– Я буду говорить, – сказал Рэй, обращаясь к пленнику, – слушай меня внимательно. Сейчас тебя помоют, накормят, целитель займется твоей рукой. Я могу снять с тебя цепь, если ты обещаешь не сопротивляться. Предупреждаю, отсюда убежать невозможно, выход из каземата закрыт, при попытке напасть наши маги остановят тебя, а ты навсегда останешься в цепях. Если ты согласен – кивни.

Почти минуту пленник прожигал Рэя взглядом, потом, наконец, кивнул. Рэй про себя возблагодарил Ушедших – не хотелось бы лишний раз прибегать к насилию. Конечно, сейчас такое обещание мало что значило, но все же это хоть какое-то начало диалога.

Через два часа пленника привели в камеру, предназначенную для пребывания знатных особ. Здесь о темнице напоминала лишь решетка на большом окне, и то, за тяжелыми гардинами она была едва заметна. Большая кровать с балдахином, кресла, стол с письменным набором. На полках – книги с жизнеописаниями деяний братьев-подвижников. За занавесью из камышовой циновки – чистая уборная, у стены в каменную раковину непрерывным потоком стекала вода, подведенная из подземного источника. Камера, скорее, напоминала номер «для аристократов» в дорогом постоялом дворе.

Пленник разительно изменился. Перед Рэем стоял невысокий молодой мужчина лет двадцати – двадцати пяти, бледный, осунувшийся, но с твердым взглядом темных глаз. Левая рука, заключенная в лубок, висела на перевязи. Он шагал уверенно, энергично, как будто не было недели в застенках. Рэй подумал: а как бы он сам выглядел после такого? Вряд ли так же бодро.

Стол уже был накрыт: чистая скатерть, кружки, две миски, кувшин с пивом. Ложки, как принято в каземате братьев, сделаны из хрупкого дерева. Есть можно, а вот ударить не получится – тут же рассыплется в пыль. Еда, конечно, обычная, без аристократических изысков: гороховая похлебка, каша с салом и целый каравай хлеба. Впрочем, после вонючей баланды и плесневой лепешки такой стол должен казаться божественным.

Пленник, однако, равнодушно скользнул взглядом по еде и, не говоря ни слова, уселся в кресло напротив Рэя.

– Угощайтесь! – Рэй улыбнулся и сделал приглашающий жест. – Понимаю, что скромно, но это обычная еда братьев. Мы считаем чревоугодие пороком.

Пленник все так же молча положил себе в миску несколько ложек каши, отломил кусок хлеба и принялся есть – чинно, без спешки. Рэй в который раз позавидовал силе воли этого странного человека. Любой аристократ со столичными манерами тут же набросился бы на еду… Не прост мэтр Алекс Кор, он же Артур Роу, совсем не прост…

Между тем Алекс-Артур доел кашу, налил себе пива, неспешно выпил, явственно получая удовольствие от каждого глотка, отставил кружку и принял совершенно светскую позу. Так сидел бы какой-нибудь маркиз, беседующий с приятелями о предстоящем приеме в салоне мадам Шафо.

И снова молчание нарушил Рэй:

– Скажите, любезный мэтр, как мне вас называть, Алекс или Артур?

– Алекс. Зовите меня Алекс, Артура больше нет, – со светской холодной любезностью ответил пленник.

Рэй не стал ничего уточнять. Интересно, конечно, что случилось с Артуром, откуда взялся сам Алекс, но это можно будет выяснить позже. Сейчас главное – завязать разговор и продемонстрировать дружелюбие.

– Хорошо, пусть будет Алекс. В конце концов, важно не имя, а тот, кто его носит.

– Совершенно верно, с вами трудно не согласиться, мэтр Рэй.

Этим он застал Рэя врасплох. Тот резко подался вперед:

– Откуда…

И тут же замолчал, мысленно пеняя себе за несдержанность.

– К вам обращался ваш, так сказать… коллега, когда вы со мной… э-э… беседовали, – пояснил Алекс.

А вот это уже была серьезная ошибка. Во время интенсивного допроса они так увлеклись, что забыли про осторожность. Алекс – крайне опасная личность, боевые качества, выдержка и невероятный самоконтроль делают его страшным противником. Теперь Рэй был абсолютно уверен: никакой он не шпион из Застенья. Здесь скрыто что-то другое, возможно, более серьезное. Не может быть случайностью, что человек с такими данными появился в сопровождении мерцающего хори.

Рэй встал и заговорил официальным тоном:

– Я должен принести вам, Алекс, извинения от себя лично и от всех братьев Очищения. Произошла трагическая ошибка: мы имели законные основания встретиться с вами и даже задержать, но мы не должны были делать это в такой форме. Нас ввели в заблуждение и представили вас опасным преступником. Уверяю, что виновные понесут суровое наказание.

– Пустое, – небрежно отмахнулся Алекс.

Рэй ожидал любой реакции: упреков, ругани, обиды, агрессии, но только не такой. Вроде бы разговор завязался, только пошел он совсем не так, как ожидалось.

– Я рад… э-э, мэтр Алекс, что вы не держите на нас зла. Необходимость бывает сурова, а ошибки может совершат каждый. Нам же надлежит думать о будущем. Вы согласны со мной?

– Разумеется.

– Очень хорошо. Тогда мы непременно найдем общий язык.

На этот раз Алекс промолчал. Рэй подождал и продолжил:

– Я говорил, что мы, братья Очищения, имели все законные основания задержать вас. К сожалению, вы действительно преступили закон, как я полагаю, по незнанию.

Алекс изобразил удивление – небрежное и немного утомленное. Весь его вид укоризненно говорил: «как же я устал слушать эти глупости…» Рэй чувствовал себя крайне неуютно, но вынужден был продолжать:

– Указом правящего Императора, изданного еще при восшествии на престол, персонам, не имеющим аристократического происхождения, запрещается иметь артефакты, угрожающие жизни и здоровью других людей. При получении вышеуказанных артефактов их надлежит немедленно сдать представителям Тайной Стражи, а при отсутствии оных – любому должностному лицу Империи.

– Простите, мэтр, но какое это имеет отношение ко мне? – Алекс продолжал искусно изображать удивление.

– Дорогой Алекс, – ласково сказал Рэй, – полагаю, мы прекрасно понимаем друг друга. Мерцающий хори, с точки зрения закона – это артефакт, очень мощный и опасный артефакт. Вы не можете им владеть… Да что там вы – такая сила должна быть только во владении Империи, в частных руках она может принести много бед.

– И что вы хотите от меня? Отдать вам хори? По-моему, вы забрали его без моего разрешения, и я намерен очень серьезно с этим разобраться.

Рэй перестал улыбаться и заговорил решительно и жестко.

– Я ищу компромиссы, мэтр Алекс. Я хочу, чтобы вы вместе с вашим хори поступили на службу Империи.

26

Империя, столица Ингассум, замок братьев Очищения

Мне пришлось пережить, пожалуй, самую страшную неделю в свой жизни.

Было все: боль, страх, отвращение и ужасное чувство безнадежности. Я глядел на стены с бурыми потеками, и понимал, что скорее всего, здесь все и закончится.

Проще всего оказалось справиться с болью: обмен телами научил меня воспринимать сознание отдельно от тела. После перехода что-то переменилось в моем восприятии мира. Тело для меня стало чем-то вроде чрезвычайно сложного механизма, которым можно управлять и даже вносить изменения в конструкцию. Это было удивительное чувство, куда более сильное, чем радость и удивление от познания нового мира. Я познавал самого себя.

Мне причиняли боль, но я ставил между телом и сознанием несокрушимую стену. Боль оставалась, но была, скорее, фантомной, воображаемой. Я видел, что они делают с телом Алекса, это было чудовищно, в голове моей бушевал ураган эмоций, главной из которых был страх. Хотелось отвернуться, но я смотрел и запоминал каждое движение, каждый взгляд и каждую улыбку палачей. Они разговаривали друг с другом, не обращая на меня внимание, для них я был всего лишь куском мяса. Они смеялись, обсуждали какие-то дрязги и интриги недоброжелателей. «Представляешь, брат Хрок, он так и сказал: повторится еще раз, в каземат не допущу, опять, говорит, пойдешь в подвал трубы чистить…» А брат Хрок в ответ сочувственно: «Да, при прошлом Хранителе куда проще было. И отдохнуть давали, и в трапезной пиво не переводилось. А теперь что – кружка в день – и все! Попробуй тут на одной воде весь день просидеть!»

«Смотри и запоминай, – шептал мне Алекс откуда-то из темных глубин сознания, – не вздумай забыть. Каждый миг – это топливо для твоей силы. Когда-нибудь ты будешь колебаться, делая выбор, тогда вспомни сегодняшний день, и твой выбор будет правильным…»

Заинтересованным казался только один – человек в серебристой маске. Он приходил, садился в углу камеры и наблюдал за работой палачей. Иногда задавал вопросы, но, похоже, даже не ждал ответа. Я понимал: его целью было вместе со страданиями вбить эти вопросы в мое сознание. Накрепко вбить, а постом дождаться, когда я сам буду ползать и молить, чтобы выслушали мои ответы. Когда он приходил, палачи принимали деловой вид и старательно принимались за работу. Вот тогда-то мне доставалось по-настоящему. Как же я ненавидел этого типа в маске! Если бы я только мог дотянуться… Но нет, цепь на ноге и сломанная рука не давали мне шансов. Пока не давали…

Для себя я назвал его Железной Маской. Правда, маска его точно не из железа, скорее всего из серебра или какого-то ювелирного сплава, но «железо» звучит красиво и жестко. «Серебряная маска» – как-то гламурно, подойдет для невинной барышни на рождественском балу, но никак для хладнокровного палача. Такого, что боится сам замарать руки, а доверяет всю грязную работу другим. Потом, я услышал, как к нему обратились: «Мэтр Рэй, брат-Хранитель Мосс велел на закате к нему явиться. Так что нам того… идти надо.» Значит, мэтр Рэй… И это запомню.

Чем больше я видел, тем глубже уходил страх, тем выше поднималась бурлящая раскаленная ярость, и тем труднее было ее скрывать. Я не смотрел на палачей – не из страха, а чтобы не выдать острое желание убить, и убить так, чтобы стало страшно другим. Иногда я даже содрогался, осознав собственные желания – неужели это я, Саша Корнеев? А может, все, что происходит – дурной сон, и я сейчас проснусь? Увы, нет, это – реальность.

Сначала я считал минуты и секунды, ожидая, что вернусь в подмосковный дом, где нет этих осклизлых стен, экскрементов на полу и наглых отожравшихся крыс. Где на меня не смотрят поросячьи глазки палачей и не маячит рядом Железная Маска. Но ничего не происходило, я все еще валялся в камере где-то на трижды проклятом Эдеме. Скоро стало понятно: что-то пошло не так, и я застрял здесь… надолго ли? Не знаю. Может, навсегда. Вчерашний Сашка Корнеев впал бы в отчаяние, но я держался. Держался на неведомой мне раньше злости, сводящей до судороги мышцы и разрывающей грудь.

Колесников говорил, что во сне можно увидеть мир глазами своего двойника. Может и так, только сон мой сейчас не приносил успокоения – несколько минут забытья, и палач пинком возвращал меня в реальность. Пытки и лишение сна должны за считанные дни сломить любого… но только не в моем случае – я всегда мог ускользнуть к Алексу в уютную глубину нашего общего сознания. Понятно, так долго продолжаться не может – рано или поздно истерзанное тело не выдержит, и тогда… Что будет «тогда» я воспринимал с фатализмом, я быстро научился думать о смерти как о неизбежности и даже избавлении.

Когда Железная Маска зашел в камеру один, я понял, что ситуация меняется. Действительно, отношение изменилось разительно. Меня отвели в баню, где я отскребал недельный слой вонючей грязи, выдали чистую одежду – штаны на завязках, длинную, почти до колен, куртку, матерчатые тапочки и отвели к целителю. Тут меня ждал сюрприз: я стал свидетелем настоящей магии.

Целитель, дедушка с профессорской бородкой, одетый как торговец, и с совершенно торговой хитрецой в глазах, поводил ладонью над моей рукой, и я с удивлением увидел, как рука становится полупрозрачной, проявляются кости и сосуды. Прямо вот магический рентген. Сразу определилось место перелома, и я забеспокоился, выглядело оно пугающе: кость разломилась, и острые осколки торчали во все стороны.

Дедушка недовольно покачал головой и пробормотал, что надо было сразу к нему направляться, а то протянут время, и возись потом, залатывай этих бестолочей. Он принялся быстро водить ладонями вокруг сломанной руки, как будто поглаживая невидимый шар. Я почувствовал, как зашевелилась кость, а боль, и так блуждающая где-то на периферии сознания, отступила совсем.

Целитель завершил свои манипуляции, быстро наложил лубок, сказал несколько дней руку не беспокоить и велел убираться.

Разговор с Рэем-Железной Маской не затянулся. Он, после недолгого прощупывания и игры словами, предложил вместе с хори поступить на службу Империи. И я, не раздумывая, согласился. Точнее, я изобразил работу мысли, поторговался об условиях, но решение принял сразу. А какие, собственно, у меня были альтернативы? Героически сказать «нет» и принять славную смерть? У меня не было причин играть в героя, тем более что я очень беспокоился о Зверюше. Каково ребенку оказаться в клетке?

Однако, согласившись служить Империи, на самом деле я сразу решил работать только на себя. Империя, Император – для меня все это пустые слова. Подозреваю, что Рэй догадывается о моих намерениях и не строит иллюзий относительно моей верности. Значит, наша игра будет взаимной.

Первым моим условием была встреча со Зверюшей. Этим я вызвал подозрение Рэя – любой нормальный человек стал бы обсуждать жалование, условия содержания и прочие материальные блага. Да плевать, догадываюсь, что я им нужен, и нужен настолько, что они еще какое-то время будут терпеть мои выходки.

Тянуть не стали и по длинным сводчатым переходам мы вышли во внутренний двор, окруженный высокими, с девятиэтажку, стенами. По всей видимости, мы находились в замке.

Я услышал Зверюшу раньше, чем увидел. В моей голове взорвался радостный вопль:

– Ты пришел!

И тут же перед глазами возник образ: маленькая девочка с бантиком радостно скачет и хлопает в ладоши. Между прочим, совсем земная девочка – значит, юная хори успела покопаться у меня в голове, надо будет высказать ей все по этому поводу. Девочка тут же прекратила скакать и сделала обиженную гримаску:

– Ну я же немножко!

Это было забавно, но я не забывал, где мы находимся. Было непросто вести мысленный диалог, сохраняя равнодушный вид.

– Зверюша!

– Да, папочка!

Девочка изобразила отличницу, внимательно слушающую учителя. Ей бы в театре играть – аншлаги были бы гарантированы. «Папочка» прозвучало без малейшей иронии – вот, значит, кем она меня считает. Трогательно, однако. Теперь за мою хори я перегрызу горло любому.

– Я пробовала, – печально сказала девочка, – клетка не пускает.

И она облизнулась совершенно как хищница, на миг утратив детский образ.

– Слушай меня внимательно. Не показывай, что мы можем мысленно общаться. Просто изобрази, как ты радуешься встрече. Помни: вокруг враги, мы должны быть хитрее их.

– Хорошо, – послушно согласилась девочка, – я очень хитрая, я их всех перехитрю, а мотом съем.

И она снова облизнулась

– Нет! – возмутился я. – Людей есть нельзя!

– Даже таких нехороших?

– Давай мы это потом с тобой обсудим.

Мы подошли к каменному зданию с широкими воротами. У входа под навесом стоял стог сена, рядом – длинное деревянное корыто. Похоже, здесь было что-т вроде конюшни. Бородатый мужик в длинном кожаном фартуке открыл ворота, и я, наконец, увидел Зверюшу. Она лежала, грустно положив голову на лапы, в клетке с огненными прутьями. Под клеткой светился пол, скорее всего, там тоже была какая-то защита, способная удержать всепроникающего хори. Рядом стояли два мага с огненными бичами наготове. По прутьям решетки и по бичам время от времени пробегало яркое трескучее свечение.

Зверюша казалась печально невозмутимой. Она встала, посмотрела на меня и совершенно по-собачьи завиляла хвостом. А вот перед моим мысленным взором девучка разыграла целое представление, появляясь в разных образах: снегурочки, лисички с рыжим хвостом, прекрасной принцессы и, наконец девочки на шаре с картины Пикассо. Про Пикассо-то она откуда узнала? Я вспоминал о нем последний раз лет пять назад.

– Надо же, узнал! – восхитился зашедший с нами бородатый мужик. – Лежал без движения, я уж боялся, что сдохнет.

По всей видимости, он не знает, что Зверюша – девочка.

– А он действительно переживал, – сказала Зверюша, – подходил ко мне, разговаривал. Его я съем последним.

Она раскрыла пасть, показала ряды игольчатых зубов и зашипела. Рэй и бородатый мужик невольно попятились.

– Не бойтесь, – я подошел к клетке, – это она так радуется.

– Она? – переспросил Рэй.

– Совершенно верно, это – девочка.

– У нее есть имя?

Девочка в моей голове замахала руками и замотала головой. Я прекрасно ее понял.

– Нет. Это же хори, неразумное создание. Я так и зову ее: хори.

Девочка погрозила мне кулачком.

Бородатый мужик хлопнул себя по лбу:

– Самка хори! Как я не догадался.

Похоже, он любит животных. Хотя, не пойму, какая ему разница: самка или самец?

– Я всю библиотеку обшарил, искал, что есть про хори, – пояснил бородач, – прочитал, что самцов и самок хори и содержать и кормить надо по-разному. Хотя, – тут его голос стал печальным, – все равно она пока в клетке…

– Я его вообще есть не буду, – подумав, решила девочка.

– Мэтр Алекс, – подал голос Рэй, – не дотрагивайтесь до прутьев. И не делайте глупостей, хори не сможет выйти из клетки. Учтите, если что – клетка ее просто раздавит.

– Да, – грустно сказала девочка, – они меня заперли.

– Я что-нибудь придумаю, и мы выйдем отсюда, – пообещал я мысленно.

Девочка захлопала в ладоши:

– Я знала, я знала!

Рэй подошел ближе и встал у меня за спиной.

– Вы удовлетворены, мэтр Алекс? Хори жива и здорова.

Почему-то только сейчас я обратил внимание на его обращение на «вы». На «вы» и «мэтр Алекс» – такое обращение используется только он низшего к высшему, причем с демонстрацией особого уважения. Так ко мне обращался Ариш, так могут обращаться торговцы в лавках и трактирщики с гостями, но разговоре с равными это совершенно неуместно. Более того, может восприниматься как оскорбление, самоуничижение считается грубой и неуместной попыткой лести.

– Прошу прощения, мэтр Рэй, но давай завершим нашу игру. Мы же договорились сотрудничать. Перейдем к нормальному общению. Зови меня просто Алекс. Согласись, обращение ко мне на «вы» могут не понять окружающие.

Кажется, Рэй был разочарован. Неужели он хотел поймать меня на незнании реалий Империи? А что, почти ведь поймал…

– Конечно Алекс, нам важно подружиться.

Он смотрел на меня, широко улыбаясь, буквально излучая дружелюбие.

– А ты знаешь, что они собираются тебя убить? – спросила вдруг девочка.

– Догадываюсь, – ответил я, отвечая Рэю ответной улыбкой, – и ты знаешь как?

– Как точно не знаю, но убьют обязательно. Им нужна я. Я люблю только тебя, ты – мой папочка. Они хотят сделать так, чтобы я полюбила этого типа в маске. У них есть такая магия, но для этого ты должен дать свое согласие. Поделится любовью. После этого они тебя убьют.

– Откуда ты знаешь?

– Этот в маске и один старик приходили ко мне и говорили о тебе. Они не знали, что я их понимали и вообще говорили очень тихо, но ты же знаешь, я услышала их мысли.

– Телепаточка ты моя, девочка-красавица!

– Да, я такая, – кокетливо согласилась девочка.

Мы с Рэем закончили взаимное расшаркивание и вышли на улицу.

– Рэй, – сказал я, – это все прекрасно, мы договорились, но как я смогу быть полезным, если хори заперт в клетке?

– Это – вопрос, который всем нам следует тщательно обдумать. Согласись, было бы неразумно сражу же полностью довериться тебе. Надеюсь, ты меня понимаешь.

– То есть я должен доказать свою лояльность?

– Совершенно верно!

Я немного помолчал, размышляя над вариантами.

– И что ты предлагаешь?

– Давай обсудим это завтра. А сегодня, в знак нашей дружбы, приглашаю выйти в город, выпить хороших напитков и съесть что-нибудь вкуснее каши с салом.

– Охотно. И ты не боишься выпускать меня отсюда?

Рэй тонко рассмеялся:

– Ты же дорожишь своей маленькой хори? А если ты скроешься, она нам больше будет не нужна, хори не приручаемы. Нам придется ее ликвидировать. Решетка сомкнется и тело этой красотки распадется на десяток кусков. Решетка движется медленно, и она будет страдать.

Он мило улыбался, словно рассказывал мне нечто забавное. Я тоже растягивал губы в улыбке, борясь с желанием тут же свернуть ему. Полагаю, и Алекс с этим согласен, я действительно могу расправиться с Рэем и покинуть замок, но бросить Зверюшу я не в силах. Придется продолжать игру. Но и оставлять без ответа такие слова нельзя.

Я громко рассмеялся, помотал головой и сказал:

– Рэй, дружище, ты иногда бываешь очень забавным. Одна проблема – я в душе тоже большой шутник, и иногда, начиная шутить, перестаю себя контролировать.

Тут я оборвал смех и стал очень серьезным:

– А еще я перестаю себя контролировать, когда начинают угрожать мне, моим друзьям, моим кошкам, собакам, лошадям и хори. Когда я прихожу в себя, то вокруг меня не остается живых. Потом я очень расстраиваюсь, и долго раскаиваюсь в своей несдержанности. Ты же, дружище Рэй, не хочешь, чтобы я печалился, верно?

Рэй перестал выглядеть дружелюбным, на мгновение он ощетинился, но тут же вернулся в образ хорошего друга:

– Я все понял, Алекс, у дружеских шуток должны быть границы. Главное, мы прекрасно понимаем друг друга. Не будем терять времени, пойдем, посидим, как принято среди друзей. Иногда полезно забыть о делах и просто так провести время в хорошей компании.

Я показал на свои матерчатые тапочки:

– Даже если моя одежда может сойти за прихоть молодого бездельника, то в таких тапочках я далеко не уйду.

Рэй выругался, но тут же пояснил, что ругательства он относил к самому себе.

– Ты прав, а я – просто болван!

Проблема с одеждой разрешилась действительно быстро. Рэй отвел меня на склад, где мне выдали готовый комплект зажиточного торговца: тонкая рубаха, что-то вроде длинных кальсон, брюки, жилет, куртка, высокие ботинки на толстой подошве и широкий пояс со множеством кармашков.

Кладовщик даже притащил платок, которым я замотал неказистый лубок на сломанной руке.

Зеркал тут не было, но, полагаю, я приобрел весьма солидный вид.

– Ну что же, друг Алекс, – оглядев меня, воскликнул Рэй, – Ингассум ждет нас!

И он потряс тяжелым мешочком, в котором весело зазвенели монеты.

27

Новорижское шоссе, деревня Гусево – Москва, Комсомольский проспект

Меня разбудили солнечные лучики, пробившиеся сквозь жалюзи. Холодное, но яркое осеннее солнце кололо глаза, разгоняя сон.

А снились мне кошмары: холодная комната с грязными стенами, склонившиеся надо мной люди в серых балахонах и человек с маской, закрывающей половину лица. И у всех – пустые безразличные глаза. Так смотрят, например, на лежащий у дороги камень – вещь ненужную и не вызывающую эмоций.

Не скажу, что сон был страшный, скорее неприятный, я несколько раз не досматривал до конца, просыпался, а потом снова возвращался в ту же комнату.

Я подумал, может, что-то происходит с Сашей, и я смотрю на мир его глазами? Все возможно… Если так, то Саша попал в очень неприятную ситуацию. В то же время, я не чувствовал особой тревоги и был уверен, что он справится. Откуда такая уверенность? Мы же, все-таки, двойники, слепки одной личности. Я бы справился, значит, и он сможет, если, конечно, не упадет духом и не опустит руки,

Инна томно потянулась и повернулась ко мне. Одеяло почти не прикрывало ее, и выглядела она невероятно соблазнительно.

– Как спалось на новом месте?

В ее голосе звучали ленивые нотки не до конца ушедшего сна. Она придвинулась и прижалась ко мне грудью, твердые сосочки тронули мою кожу. Я не выдержал, схватил ее и перевернул лицом вниз.

– Ты – зверь, – успела вскрикнуть она, а потом зашлась сладким стоном.

Через полчаса обнаженная Инна, ничуть не стесняясь, рассматривала себя в зеркало. Там она обнаружила какой-то изъян, расстроилась, повздыхала и отправилась в душ. А у меня под подушкой завибрировал телефон. Звук я выключил вчера, когда разговор с Инной плавно, начавшись в зале у камина, завершился в спальне.

Ого! Восемнадцать пропущенных звонков. Звонил Валерий. Он говорил тихо, но с такой энергией, что я отодвинул трубку от уха.

– Мы же договаривались, – тоном, от которого могла замерзнуть вода в кране, напомнил он, – встречаемся с Сафаровым. Где тебя носит? Почему не предупредил?

Вот дьявол и тысяча его детей! Совершенно забыл. Еще вечером Валерий сбросил мне адрес и сказал приходить железно к одиннадцати тридцати. Начинается турнир, а Сафаров опозданий не любит.

Я вскочил с кровати и бросился в душ к Инне. Увидев ее, вытянувшуюся под струями воды, я понял, что мое опоздание неизбежно увеличивается…

… Дом я купил вчера. Мы сидели с Инной в кафе, она рассказывала что-то о Москве, а я пялился на ее грудь. Ну а как не пялится – три верхние пуговки блузки расстегнуты, а бюстгальтера нет в принципе. Инна все видела, и, похоже, ей это нравилось.

Позвонил риэлтор, и дал несколько адресов. Я расплатился, и мы поехали по Новорижскому шоссе смотреть дом. И первый же коттедж с небольшим участком, уходящим в сосновый лес, так понравился, что я отказался смотреть остальные.

Два этажа, зал с камином и кухня на первом этаже, три спальни и кабинет на втором. Есть мебель, посуда, даже постельное белье в шкафу. На участке – баня, сложенная из толстенных бревен, и колодец. Тихо, дом стоит немного в стороне от поселка, соседей нет. Что еще надо? Обошлось все удовольствие в миллион шестьсот тысяч долларов. Дорого? Да охренеть, как дорого! Но что поделаешь. За все приходится платить, хорошо, что сейчас плачу всего лишь деньгами.

Инна уговаривала ехать и посмотреть все дома, но я твердо сказал: нет. А зачем? Я увидел и понял: это мой дом, его строили для меня, и я хочу в нем жить. Точка. У риэлтора с собой была доверенность от владельца, мы доехали до нотариуса, я тоже сделал доверенность, и довольный риэлтор отправился оформлять сделку. Что совсем удобно, владелец согласился принять платеж в криптовалюте. Я перекинул аванс пятьсот тысяч рублей, получил ключи, и мы с Инной отправились отметить приобретение. Она сначала собиралась чисто символически поднять бокал шампанского, вызвать такси и вернуться в офис, однако, за первым бокалом пошел второй, я разжег огонь в камине, потом заказали пиццу, потом я отпустил водителя, а потом… словом, на следующее утро мы принимали душ в отделанной мрамором ванной комнате.

Была суббота, но у Инны оказались какие-то неотложные дела, она первая укатила на такси. Я же доел пиццу, запил водой из-под крана, поскольку никаких напитков в доме не было, и тоже вызвал такси. Перед тем, как выйти, включил сигнализацию. Не уверен, что она надежно защитит от злоумышленников, но по крайней мере, для самоуспокоения сгодится, тем более что красть в доме сейчас нечего.

Когда я подъехал к спортивному клубу рядом с Лужниками было уже почти два часа дня. Я, точнее Саша, – я уже с трудом разделял наши личности – видел это здание, но считал его каким-то офисом, уж очень вызывающе-роскошно оно смотрелось: колонны, золотые вензеля, много лепнины, и над входом – бронзовый герб, настолько сложный, что понять его значение было решительно невозможно.

Оказалось, что это был сафаровский спортклуб. За стенами особняка скрывался приличных размеров зрительный зал, окружавший восьмиугольную клетку. Под самым потолком разместились две ложи – места для особо уважаемых гостей. Зал был почти полон, а в клетке два бойца с энтузиазмом лупили друг друга. Комментатор в наушниках с гарнитурой почти засунул нос за решетку и громко вещал, описывая ход поединка. Кажется, он болел за одного из бойцов и поэтому всячески превозносил его.

Меня встретил Валерий, критически осмотрел и молча повел наверх.

– Потом расскажешь, где был, – почти прошипел он.

Видимо, за обычной маской хладнокровного суперагента бушевала буря эмоции.

В ложе в мягких креслах сидели сам Сафаров и двое солидных мужчин в темных костюмах. У одного из них на пальцах переливались драгоценными камнями тяжелые перстни, второй налил себе полный бокал коньяка и пил его мелкими глотками, не обращая внимание на происходящее вокруг. За креслом Сафарова стояла навытяжку парочка его обычных спутников – бородачи в спортивных костюмах с эмблемами клуба. Наверное, телохранители. Он принял меня так, словно я был даже не подчиненным, а каким-то слугой: недовольный взгляд, поджатые губы и брезгливый тон:

– Опаздываешь. Ты учти, у меня за опоздания наказывают.

– Что, простите? – переспросил я, добавив в голос льда.

Я не собирался терпеть такое обращение. Возможно, Саша привык подобному, я же – нет. Валерий незаметно пихнул меня в бок, а Сафаров повернулся в кресле, удивленно вскинул брови и повторил, теперь уже приторно-сладким голосом:

– Ты не слышишь? Плохо это. Слух надо беречь. Я говорю, что за опоздания наказываю. За плохою поведение наказываю. А могу и просто так наказать. Для воспитания.

Я завелся. И мне нравилось это ощущение, незнакомое безразличному ко всему Мастеру Мечей. Я широко улыбнулся:

– Так, может быть, начнете?

– Что начну?

– Как что, воспитывать! Сами будете или воспитателей позовете?

Сафаров покраснел и закашлялся, а Валерий приобнял меня за плечи и сказал нарочито бодрым тоном:

– Смотри, какой кадр у нас – молодой, горячий, кровь кипит, авторитетов не признает! Ладно, – это уже ко мне: – иди к молодежи, там тебе повеселее будет. Посиди, пока старшие о делах поговорят.

Он вытолкал меня в коридор, обдав напоследок испепеляющим взглядом.

Вот уж точно я не расстроился – Сафаров был мне неприятен, и разговор с ним мог закончиться печально для всех нас. Вышел один из телохранителей и провел меня по коридору во вторую ложу, где, действительно, собралась компания молодежи. Телохранитель подтолкнул меня в спину, сказал: «Кайфуй» и закрыл дверь.

– Здравствуйте, уважаемые, – приветливо сказал я и помахал рукой.

В ложе сидели человек десять. Три девушки, остальные – спортивные парни. И что совершенно неожиданно, я узнал Катю и ее нового кавалера, кажется, его зовут Дарик… интересно, как будет полное имя?

Катя вспыхнула, вжалась в кресло и отвернулась. А вот Дарик меня узнал и осклабился:

– А-а, появился. Дядька все уши прожужжал, чтобы не трогали тебя. Проходи, не бойся, не обидим. И вообще, ты извини, что я тебя тогда воткнул, не знал, что ты такой ценный.

– Ничего страшного, – вежливо ответил я, – решил немного поддаться, смотрю, дети развлекаются, чего не подыграть.

Наступила тишина. Дарик стал медленно наливаться кровью, я надеялся, что он бросится на меня, но нет, Катя обхватила его за шею и что-то зашептала на ухо. Он успокоился, обнял ее и поцеловал в губы. Я отвернулся. Саша внутри меня захлебывался от ярости, мне же было просто неприятно и даже немного обидно.

Я сел в кресло и стал смотреть на происходящее в клетке.

Там выясняли отношения габаритные бойцы, они не спешили, выискивая подходящий момент для атаки. На мой взгляд, удары были слишком медленными, увернуться от них можно, не отрываясь от других занятий. Я представил, как звоню по телефону, а меня пытается достать такой громила. Выглядело забавно. Постепенно бой перешел в партер, и мне стало совсем скучно.

– На кого поставишь?

Это сзади подошел Дарик. Не может он оставить меня в покое. Я оценивающе посмотрел на бойцов:

– Не знаю. На мой взгляд, класс одинаково низкий. У таких сложно результат предсказывать.

На этот раз Дарик воспринял мои слова спокойно, только усмехнулся:

– Класс низкий? Вон тот слева – победитель «ЕвроОкто». Он один сотню, таких как ты воткнет. Не зря тебя Катюха беспонтовым называла.

Я машинально посмотрел на Катю, она упорно смотрела в сторону.

Дарик перехватил мой взгляд, и, продолжая усмехаться, спросил:

– Нравится?

Мне кажется, или он действительно решил спровоцировать меня и еще раз при свидетелях продемонстрировать свое превосходство? Ну ладно, это мы еще посмотрим, кто кого спровоцирует. Я же наслаждался новыми ощущениями, чувствуя, как приливает в кровь адреналин.

Сохраняя внешнее спокойствие, я равнодушно пожал плечами:

– Да ничего так.

У Кати на скулах заходили желваки. Дарик начал снова наливаться кровью, но тут одна из девушек взяла гитару и запела, Голос у нее был приятный, звонкий, струны под пальцами трепетали, рождая замысловатую мелодию. Это было что-то романтичное о любви и страданиях.

Дарик успокоился:

– Как у нас Ленка играет, а? Вот с тренировками у нее плохо, ленится, хотя данные есть. Позвали ее, чтобы играла. Хочешь Ленку, она пока ничья?

Девушка вспыхнула, но ничего не ответила, просто отставила гитару и уткнулась взглядом в пол.

Я встал:

– Лена!

Она посмотрела на меня. Я отвесил церемонный поклон, каким в Эдеме встречают благородных аристократов.

– Лена, вы чудесно играете, я получил настоящее удовольствие. Возможно, вам стоит отказаться от этого бессмысленного спорта и серьезно заняться музыкой. Спасибо вам.

Я еще раз поклонился, сел и снова уставился на арену.

За спиной кто-то неуверенно хихикнул, но смех тут же оборвался. Совсем рядом заворочался Дарик, я так ждал, что он попробует схватить или ударить меня, но нет, он просто отошел. А жаль.

Впрочем, отошел он недалеко.

– Катька говорила: ты типа играешь на гитаре. Давай, покажи, может хоть на что-то сгодишься.

Я обернулся: Дарик протягивал мне гитару.

– Вы так часто меня обсуждаете, – невинно сказал я.

– Что?

И тогда я процитировал фразу из старого советского фильма:

– Я три дня гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны!

_ Ты что несешь? Играть будешь или нет? Не томи публику.

«А ведь он, действительно, нарывается!» – почти радостно подумал я и взял инструмент. Саша, и правда, с грехом пополам мог взять несколько аккордов, но не более того. Я же вообще не представлял, как играть – на Эдеме в принципе не было струнных инструментов.

Я пробежался пальцами по струнам и с удивлением обнаружил, что гитара меня слушается. У Саши был хороший слух, он владел теорией, мог сходу подобрать любую мелодию, но ему мешала внутренняя зажатость, он не мог расслабиться, забыть о технике и просто погрузиться в музыку. Мое появление, похоже, сняло этот внутренний блок.

– Я спою, – сказал я, – только не обижайтесь, как говорят в Голливуде: все совпадения случайны.

Саша баловался стихами. Ничего не могу сказать о качестве его рифмотворчества, но под песню подойдет. Особенно это…

Я сделал проигрыш, гитара послушно отозвалась вязью звуков. Все замолчали, и я запел:

Я знаю все. Я мог бы рассмеяться,

Приняв реальность за усталый бред,

Но вижу дрожь изящных нервных пальцев,

Крошащих фильтры тонких сигарет.

Мелодия рождалась сома собой, она бежала рядом со словами, усиливая их и наделяя новыми смыслами:

Не надо слов, поверь, совсем не надо,

Я знаю все, читая по рукам,

По бегу ускользающего взгляда,

По длинным неотвеченным звонкам!

Краем взгляда я видел Катю. Ее глаза были широко раскрыты, она подалась вперед, словно хотела быть поближе к музыке.

А я переживу-переболею,

Вот только горло сделалось сухим…

Твоя душа и не была моею,

А тело не хочу делить с другим!

Тут Катя отшатнулась. Кажется, за красивой мелодией она осознала смысл, и он хлестнул ее, как пощечиной.

От сердца ключ, да что там ключ – отмычку,

Украл ли ангел, или спрятал чёрт,

Я стал, конечно, больше, чем привычка,

Но меньше, чем поездка на курорт.

Месяца три назад Сашку завалили работой в конторе Краузе. Катя тогда уехала с подругами в Турцию. «С подругами» – так она сказала, и Саша, конечно, поверил.

Катя задышала тяжело и часто, как будто ей не хватало воздуха.

Слова бывают хуже, чем простуда,

Они хрипят в разорванной груди,

Я все решил – не будет больше чуда,

Я все решил – прощай и уходи!

Последние слова я вырвал из своей груди и швырнул в лицо Кате. Швырнул всю Сашкину обиду, всю боль и отчаяние. Я смотрел ей прямо в глаза. и она не могла отвести взгляд.

Я все решил – прощай и уходи!

В ложе стало тихо. Снизу доносилось звуки боя и негромкий шум зрительного зала. Катя вскочила, беспомощно огляделась и выбежала из ложи, оставив открытой дверь.

Я встал, подошел к Лене и отдал гитару.

– Спасибо, Лена, хороший инструмент.

Она смотрела на меня во все глаза, машинально взяла гитару и положила себе на колени.

Вернуться на место мне получилось: дорогу преградил Дарик.

– Ну, ты доигрался, певец, – сказал он почти весело.

Да ладно, неужели он решился?

Полагаю, это должна была быть затрещина. С широкого замаха, всей ладонью – травмы, скорее всего не будет, а вот унижение получается знатное. Ползающий у ног беспомощный недруг с отпечатком пятерни на физиономии – это воплощение полной победы.

Какой же он медленный. Раскормленное Сашкино тело не сравнится, конечно, с боевой машиной Мастера Мечей, но какие-то пригодные рефлексы в нем все-таки остались. А вот мое ускоренное восприятие делало самые быстрые удары лениво-неспешными. Главное – успеть перейти в режим боя. Раньше мне помогали это делать мечи, теперь пришлось учиться самому.

Я успел.

Я не стал уворачиваться, а просто немного подтолкнул руку Дарика вверх. Удар пролетел над моей головой, а сам Дарик потерял равновесие и еле удержался на ногах.

– Осторожно, – заботливо сказал я, – тут скользкий пол.

Дарик разъярился. Он получил то, в чем нуждался перед каждым боем – заряде чистой злости. Не спортивной злости, а самой настоящей, бескомпромиссной, желающей дотянуться до горла врага и рвать, рвать, рвать!

Последовала серия ударов: левой, правой, левой, ногой в колено, ногой с разворота, подсечка…

Я уходил нарочито небрежно, как бы нехотя, делая одолжение, со скучающим лицом. Дарик, казалось, собирался взорваться от злости. Пожалуй, стоит завершать. Я ударил один раз. Со стороны это должно было казаться нелепой случайностью. Мальчишка взмахнул рукой, а чемпион Москвы остановился, словно наткнулся на невидимую стену, открыл рот, пытаясь протолкнуть в легкие воздух, и вдруг обмяк, бессильно опустившись на пол.

Я обвел взглядом притихших зрителей и остановился на Лене.

– Лена, займись музыкой. Это очень помогает в жизни.

Я повернулся и вышел из ложи. Однако отчего-то победителем я себя не чувствовал.

28

Империя, столица Ингассум, замок братьев Очищения

Наутро у меня дико болела голова.

Алекс прохладно относился к алкоголю, я же был не прочь пропустить стаканчик-другой. Правда, чего-нибудь хорошего. Но то, что мы пили вчера… Похоже, на Эдеме еще не научились производить качественные спиртные напитки – дикое средневековье, отсталые люди. Помню, барон меня угощал недобродившей бражкой, которую гордо именовал пивом, и плохо очищенным самогоном. Так вот, по сравнению с вчерашним пойлом баронские напитки были просто божественным нектаром.

Рэй, как ни в чем не бывало поглощал стакан за стаканом настоянный на травах самогон, я же пил что-то вроде вишневой наливки – единственное, что можно было проглотить без отвращения.

Посетители таверны, где мы проводили вечер, не разделяли моих вкусов, и спиртное текло рекой. Еда тоже особой изысканностью не отличалась – нам подали печеную репу, пару зажаренных цыплят и каравай хлеба. Цыплята и хлеб были восхитительными, тут сказалась натуральность продуктов и приготовление в печи, оставляющее тонкий запах дыма.

После второго стакана наливки я подумал, что она в общем-то недурна. А репа, если ее макнуть в местную приправу, хорошо идет как закуска.

Мы говорили обо всем и ни о чем. Рэй очень грамотно вел разговор, так, чтобы вывести меня на откровенность. Возможно, это и получилось бы, но Алекс внутри меня был начеку и не позволял распускать язык. Вскоре мне надоела игра, и я посоветовал Рэю отвлечься от работы и спокойно отдохнуть.

Рэй, уже благоухавший сивушными маслами, сначала пьяно возмутился, и все же успокоился и мы перешли к обычным застольным беседам, то есть стали обсуждать женщин. И как раз, в самый разгар спора, кто красивее, брюнетки или рыжие, – блондинок на Эдеме не было вообще – к нам подсели две девушки. Алкоголь в моей крови подсказывал, что они выглядят очень привлекательно. Алекс внутри меня требовал прогнать их, поскольку такие страшилища мешают ему думать о прекрасном. Победил алкоголь, и мы с худенькой девицей, назвавшейся Риоттой, прошли на второй этаж в номер, где и предались страсти. Пришлось вспоминать технику Камасутры, поскольку кровать буквально кишела насекомыми, и я брезговал даже подойти к ней.

Риотта оказалась девушкой горячей, с неплохой фигурой. Общее впечатление несколько портило круглое, как блин, лицо с носом-картошкой, но это вполне компенсировалось смешливостью и веселым нравом. Любви она отдавалась всем своим существом, получая удовольствие, а, как мне показалось, не только ради полученных от меня пяти монет.

В соседней комнате нечто подобное Рэй проделывал с ее подружкой, имени которой я не запомнил.

Общение с Риоттой способствовало тому, что я протрезвел, и в замок отправился достаточно уверенной походкой. А вот Рэя мне пришлось поддерживать. По пути к замку нас три раза пытались ограбить – припозднившихся гуляк на темных улицах столицы Империи ждало множество желающих пощипать их кошельки.

Первые грабители оказались людьми вежливыми, с понятиями. Деликатно остановили и предложили отдать все ценное. Я не стал вступать в переговоры и сразу же отправил двоих громил в нокаут, третий благоразумно сбежал. Мне пришлось отпустить Рэя, какое-то время он стоял, покачиваясь и глядя себе под ноги, а потом плашмя лицом вниз рухнул на дорогу.

Пока я приводил Рэя в чувство, появилась вторая банда – человек семь-восемь, и вооружены они были уже не дубинками, а длинными ножами. Пришлось отдать тело под управление Алекса, и он, с рефлексами бывшего Мастера Мечей, быстро вразумил этих искателей легкой наживы.

Наконец, Рэй очнулся, я помог ему встать, и мы побрели по темной улице к нависающей над городом громаде замка.

Третья банда была немногочисленна, зато вооружена куда лучше предыдущих. У всех – длинные мечи и кинжалы, на головах – капюшоны. Под плащами видна дорогая одежда с перевязями, на ногах – сапоги со шпорами. Аристократы. И это плохо, такие свидетелей не оставляют, чтобы никто не мог сообщить об их бесчинствах. Я попятился, таща за собой Рэя, но тот уперся, пьяно улыбнулся и громогласно заявил, что благородные господа арестованы, и посему должны сложить оружие и молча следовать на ним.

Речь Рэя благородных господ развеселила, они рассмеялись, достали мечи и собрались порубить нас на куски. И тут Рэй показал, что ему не чуждо высокое искусство фехтования. Он выудил откуда-то из-за спины два коротких, похожих на кинжалы меча, покрутил их, приноравливаясь, и бросился в бой.

Он спокойно и даже элегантно отбивался от четверых, его мечи летали, отбивая удар за ударом. Я подобрал с земли камень размером с кулак и швырнул в ближайшего грабителя. Бросок получился точным: камень угодил в затылок, благородный разбойник неуклюже нырнул вперед, упал на землю и затих. Пользуясь секундной заминкой, Рэй проткнул мечом второго. Я подобрал упавший клинок, и мы вдвоем прижали оставшихся аристократов к стене. Я ранил в ногу своего, а Рэй поразил точным уколом в сердце последнего.

Раненый грабитель отбросил меч, опустился на колени и вскричал:

– Я сдаюсь! Милосердия!

Рэй ухмыльнулся:

– О, надо же, маркиз Калауни-младший. Скажите, любезный сэр, что вы делаете в этой компании?

Маркиз присмотрелся:

– Рэй дон Плиппок? Тысяча детей дьявола, клянусь честью рода, я вас не узнал.

– Увы, я уже не дон, и даже не Плиппок. Вы же знаете, род отказался от меня. Но это ерунда, поговорим о вас. Неужели Калауни обнищали и решили выйти на большую дорогу? И кто ваши спутники?

Рэй подошел к убитым и заглянул под капюшоны.

– Двоих не знаю, а вот этот, – он указал на того, кому я попал камнем в затылок, – ни кто иной как юный граф Мойстер. У Мойстеров проблем с деньгами точно нет, серебряные рудники в Восточных горах голодать не позволят. Итак, маркиз, что вы делали здесь ночью?

Маркиз стоял на коленях, зажимая рукой в перчатке раненое бедро. Из-под перчатки сочилась кровь.

– Понимаете, дон Плипп… то есть Рэй. Это было пари. Нужно собрать двести монет за вечер, – увидев гнев в глазах Рэя, он зачастил, – не подумайте, мы занимались только простолюдинами. Если бы вас узнали, то никогда, поверьте… нам и в голову бы не пришло. И Рэй, я буду рад видеть вас в нашем поместье. Кузине Арти – помните ее, такая шустрая, темненькая – исполняется пятнадцать. Красивая девчонка, вам понравится.

– Благодарю за приглашение.

Рэй легко поклонился и незаметным и очень быстрым ударом рассек маркизу горло. Тот схватился за шею, простоял несколько секунд на коленях, упал на дорогу, дернулся и затих.

Рэй, уже совершенно трезвый, убрал мечи за спину и сказал почти весело:

– Когда имеешь дело с аристократами, нельзя оставлять свидетелей. Этот мальчишка заявил бы, что мы на них напали, и его слово было бы против наших. А наши слова не стоят ничего. И запомни, Алекс, мы никого не встречали на пути из таверны. Никого, понятно?

– А разве кто-то здесь был? – спросил я, состроив удивленную физиономию.

– С тобой можно работать, – осклабился Рэй.

До замка мы добрались уже без приключений.

Утром моя голова гудела, и малейшие прикосновения к ней вызывали приступы боли в затылке и спазмы в желудке. За каким же я так набрался?

Я сполз с кровати, обнаружив, что спал одетым, и пошел в уборную приводить себя в чувство. Как же мне сейчас не хватало горячего душа и таблетки обезболивающего…

Когда я вернулся в комнату, там уже сидел, заложив ногу на ногу, Рэй. Он был в полном порядке – ни следа похмелья. Я даже позавидовал.

– Ну что, друг мой Алекс, пора приступать к работе.

Я вздохнул. Поспать не получится, но, может это и к лучшему – развеюсь немного.

С гудящей головой я пошел вслед за Рэем. Нас ждали в комнате, которую я назвал бы переговорной. И не ошибся – что-то общее есть в корпоративном мышлении у землян и эдемцев. Двое братьев в одинаковых балахонах смиренно сидели за столом, на котором были разложены металлические детали. Не знаю, что это, но похоже на части какого-то устройства. Детали старые, чуть ли не насквозь изъеденные ржавчиной.

– Алекс, это братья-исследователи.

Рэй посчитал, что такого представления будет достаточно. Братья никак не отреагировали на его слова, ну и я тоже.

Я прошел и сел за стол, Рэй остался стоять.

– Алекс, у нас возникла проблема, с которой мы сейчас сами не можем разобраться. Сначала посмотрите на эти артефакты.

Я посмотрел. Ничего необычного, железки как железки. Вот эта, кажется, была частью шестеренки. А это вал с огрызком колеса.

– И что с этим надо сделать? Собрать?

– Сейчас это собрать невозможно, – бодал голос сидящий напротив молчаливый брат, – здесь не хватает главного, мы называем это сердцем.

– Красноречиво, – хмыкнул я, – я правильно понимаю, я должен найти сердце этого агрегата?

– Совершенно верно, – подтвердил Рэй.

Я еще раз внимательно осмотрел детали, и снова убедился, что в них нет ничего необычного. Так бы, наверное, выглядел разобранный двигатель автомобиля после сотни лет в земле.

– Тогда ставьте задачу.

– Правильный подход, – одобрил Рэй.

Братья-исследовали принялись рассказывать. Говорили они интересно: сначала говорил один, потом вдруг останавливался, а второй, как ни в чем не бывало продолжал фразу. Получался непрерывный поток речи.

Насколько я понял, братья изучали некий древний механизм, оставленный Ушедшими. Что за механизм, что он делает и как работает, мне знать не положено. Нашли его в землях девяностолетнего герцога с длинным труднопроизносимым именем, которого сокращенно зовут Краусеролль. Меня предупредили, что, если я окажусь с герцогом лицом к лицу, то обращаться к нему придется полным шестнадцатисложным именем, за попытку сократить оное на официальной аудиенции можно поплатиться. Казнить – не казнят, но выпорют точно, будь ты урожденным графом.

Артефакт нашла экспедиция братьев. Они уже возвращались в столицу, когда были остановлены разъездом герцогских стражников. У герцога с братьями отношения сложились напряженные – если не война, то уж точно не любовь с дружбой. Обоз обыскали и нашли артефакты. Железяки стражников не заинтересовали, а вот красивое сердце, похожее на жезл с прозрачным кристаллом в навершие, им очень понравилось. Была целая детективная история: стражники договорились присвоить удивительную вещицу, потом продать, а деньги разделить. Честно говоря, совсем не оригинальная идея. Кто-то, как водится, стуканул герцогу, стражников повязали, и теперь драгоценный артефакт хранится в герцогской сокровищнице.

Братья предлагали выкупить сердце, объясняли, что оно имеет ценность только для исследователей, обещали увековечить имя герцога на стене замка, где выбиты имена славных героев, приближавших Очищение. Герцог был неумолим. Говорят, что с возрастом он совсем тронулся умом: принялся собирать артефакты Ушедших в надежде вернуть молодость и обрасти вечную жизнь. Вдобавок в нем проявились садистские наклонности: старик принялся самолично пытать узников, коих в темницах скопилось предостаточно.

Братья пожаловались Императору, но все без толку – Герцог отказывался даже говорить о сердце. Высочайшее заступничество не помогло, никто не собирался портить отношение с влиятельным аристократом ради какой-то железки, будь она хоть из чистого золота с самоцветами.

– Та-ак, – протянул я, – и вы хотите, чтобы я взял штурмом сокровищницу герцога?

Братья переглянулись. Они выглядели очень серьезными и, кажется, были совершенно невосприимчивыми к шуткам.

– Ничего штурмовать не надо, – сказал Рэй, – у нас есть план.

– Это прекрасно! Только есть еще вопрос: почему я? Мне кажется, среди братьев есть немало прекрасных специалистов?

– Не все так просто, – ответил один из братьев-исследователей, – нас не так много, и Тайная Стража Герцога знает обо всех. Наемников приглашать мы не можем: доверенные тоже известны, а брать со стороны рискованно, дело очень деликатное.

– Да, – подтвердил Рэй, – мы рассматривали разные варианты. Нам нужен человек доверенный, опытный, решительный и тот, кто будет молчать в сложных ситуациях.

Я задумался. Интересно, смогу ли я отказаться от задания? Боюсь, не получится, поэтому придется соглашаться. Что я могу выиграть? Для начала – поставить условия, а там – посмотрим.

– Берусь, – сказал я, – излагайте ваш план.

Оказалось, что ничего особо хитрого братья не придумали. Старый герцог недавно женился в двенадцатый раз. Новая жена – неизвестная красавица, которую новобрачный скрывает в своих покоев. Герцог страшно ревнив и никому не показывают супругу, ее видят только доверенные слуги. Говорят, что она вообще простолюдинка откуда-то с Восточных предгорий.

Девица оказалась непростая, себе на уме, быть герцогиней оказалось не так привлекательно, как ожидалась. И она задумалась о своем будущем. Братьям удалось с ней связаться, и она обещала помочь в обмен на вызволение из старческих рук, весомое вознаграждение и защиту. У нее бал доступ в сокровищницу, и она была готова забрать оттуда сердце, не забыв, конечно и про себя. Что интересно, вся эта авантюра законна. Точнее, почти законна. Жена имеет право пользоваться имуществом мужа, и изъятие чего-либо не рассматривается как кража.

Братья согласились. Осталось решить, как добраться до герцогини и помочь ей оставить мужа с носом. Начали искать исполнителя, и поняли, что подходящих кандидатов попросту нет. Так что я появился очень вовремя.

Буквально на днях в замке герцога ожидался традиционный прием. Испокон веку туда съезжаются северные бароны для представления своих отпрысков. Герцог в молодости сражался с тварями из Застенья вместе с северянами и с тех пор сохранил к ним самые теплые чувства.

Один из баронов согласился представить человека братьев как своего сына. Он остро нуждался в деньгах и обрадовался такой простой возможности заработать. Его не пугало, что в случае неудачи герцог обрушит на него свой гнев: неудачи может и не быть, а стены баронского замка крепкие, запасы заготовлены, пересиживали даже застенных тварей, в случае чего, пересидим и герцога.

– Заплатить герцогине, заплатить барону… Сколько же эта штука стоит? – поинтересовался я.

– А вот это, друг Алекс, не твоего ума дело, – жестко ответил Рэй.

– Хорошо, – миролюбиво согласился я, – но нам все-таки стоит обсудить наши дела. С глазу на глаз, конечно.

Рэй кивнул, братья-исследователи встали и молча удалились.

– Что ты хотел обсудить, друг мой Алекс?

– Первое, и, пожалуй, самое важное, – начал я, – скажи мне, на кого я работаю, на Империю или на братьев?

Такого вопроса Рэй точно не ожидал. И, похоже, я попал в точку.

– Ты меня удивляешь, Алекс, – помолчав ответил он, – ты слишком хорошо умеешь рассуждать. Слишком хорошо для наемника-телохранителя.

– Я не всегда был наемником, – мягко сказал я, и, накрытый внезапным озарением, продолжил: – не хотел признаваться, брат Рэй, это очень личное. Дело в том, что я не знаю, кто я. Глупо звучит, правда? Три года назад я очнулся в степи в грязных обносках, дошел до ближайшего форпоста, там куэно чуть было не продали меня в «друзья». Оказалось, что я могу постоять за себя. А еще оказалось, что я неплохо образован и не очень глуп. Вот так-то, друг Рэй.

Рэй слушал, открыв рот. К счастью, литература в Эдеме находится в зачаточном состоянии, и сюжет с потерей памяти здесь неизвестен. На Земле надо мной бы посмеялись, но здесь Рэй был явно озадачен и пытался осознать полученную информацию.

– Удивительная история, – сказал, наконец он, – я тоже буду откровенен. Ты работаешь на братьев. Но братья во все времена были главной опорой Империи.

– Хорошо, пусть будет так, – я не стал возражать, – теперь второй вопрос: герцогине и барон получают деньги, вы получаете артефакт, а что получаю я?

– Жизнь и свободу, разве этого мало?

Я широко улыбнулся.

– Это не награда, вы всего лишь вернули то, что забрали.

– Ты умеешь играть словами, – признал Рэй.

Я согласился:

– Да, умею… Вернемся к нашим делам. Поговорим о мей хори. Если я выполню задание, то докажу свою лояльность, и вы освободите ее?

Что-то дрогнуло в глаза Рэя, и я понял: сейчас соврет:

– Да, конечно. Вы оба будете свободны и будете работать даже не на нас, а с нами. И условия будут куда лучше, чем у барона, поверь мне!

Вот так. Значит, они планируют, что это задание будет моим последним. Но как же тогда они справятся со Зверюшей? Хори неприручаемы.

– И еще одно, – сказал Рэй, – мы тоже беспокоимся о хори. Нельзя ей все время сидеть в клетке.

Он достал круглый медный медальон. Просто гладкий диск, отполированный чуть ли не до зеркального блеска.

– Это артефакт для безопасности твоего хори. Он запечатлеет твой образ, и хори будет воспринимать любого, кто его оденет, как тебя самого.

«Врет», – прошептал мне на ухо Алекс.

«Знаю», – согласился я, а вслух сказал:

– Ну да, конечно, у вас появляется медальон, а зачем тогда я?

Рэй стал убеждать, что запечатление длится всего неделю, но он был не глуп и понял, что сейчас убеждение не помогут. Он убрал медальон и пожал плечами так, как будто я отказался от чего-то ценного.

– Как знаешь, Алекс, – сказал он, глядя на меня честными глазами.

А я вспоминал предупреждение Зверюши: «Ты должен поделиться любовью, после этого они убьют тебя.»

Хорошо, ребята, давайте поиграем.

29

Московская область, деревня Рождественно - Новорижское шоссе, деревня Гусево

Домой я попал поздно вечером.

Я хотел отправиться туда прямо из спортклуба, но на выходе меня перехватил Валерий. Я ожидал выговора за несдержанность, но он только покачал головой и сказал, что нужно учиться держать себя в руках. Дарик в ярости разгромил ложу, грозился найти меня и переломать все кости. Я только усмехнулся:

– Зачем меня искать? Мог бы спуститься вниз, я бы подождал.

– Сафаров так и сказал. Потом отправил его домой поостыть и обещал вычесть из зарплаты стоимость ремонта. Теперь у тебя появился первый личный враг. С почином тебя!

Я только отмахнулся: вот это не самая большая проблема. Тут Валерий со мной согласился и сообщил, что есть и хорошие новости: несмотря на мою стычку с Дариком, Сафаров обещал поднять все свои связи и выяснить, какая гадина устроила нам диверсию.

Только я попрощался с Валерием, как получил сообщение от риэлтора. Тот оформлял покупку дома, и сейчас потребовалось мое личное присутствие. В МФЦ попалась внимательная сотрудница, ей показалось, что моя подпись на документах и подпись на копии паспорта не совпадают. Ясное дело, они и не могут совпадать! Какая-то память тела о моторике подписи осталась, но выглядит она совсем не как оригинал.

Пришлось лично являться в МФЦ и с паспортом в руках доказывать, что я – это я.

Потом я взял такси и поехал в Рождественно к Колесникову. Особой надобности во встрече не было, просто хотел узнать, как идет восстановление установки. Я как-то еще не осознал того, что многое можно выяснить по телефону. Вообще, возможность разговора на расстоянии – это чудо, к которому земляне привыкли, и потому считают нормой жизни. А я вот еще не привык.

В Рождественно сразу все пошло не так: новые охранники меня не знали и пускать отказывались. Колесников залип на установке и на звонки не отвечал, Валерий тоже был недоступен. Я уже начинал закипать, как к воротам подошел один из колесниковых инженеров, кажется, его звали Дэн, скорее всего, производное от Денис. Он узнал меня, отчего-то обрадовался и провел в дом. Оказалось, что они вот только что вспоминали обо мне – для настройки квантового преобразователя понадобились какие-то данные.

Колесников встретил меня с распростертыми объятьями:

– Да ты у нас экстрасенс! Чтец мыслей на расстоянии. Только о тебе подумали, и ты появляешься в живом и здоровом виде.

Меня подхватили под руки, нацепили на голову датчики и сгрудились вокруг компьютера, громко обсуждая появляющиеся на экране цифры. Судя по восторженным голосам, в моей голове действительно увидели нечто восхитительное.

После процедуры я чуть ли не силой оттащил Колесникова и потребовал объяснить, когда я смогу попасть в Эдем. Колесников тут же начал юлить, уходить от ответа, пытаться перевести разговор на другие темы, но я жестко пресек эти попытки:

– Давай без долгих разговоров. Просто называй дату.

Колесников вынужден был признаться, что не может ничего точно сказать. Нужные детали везут из Тайваня, и неизвестно, сколько придется настраивать квантовый преобразователь.

– Это какой-то шаманский процесс, – жаловался он, – готовых алгоритмов не существует, каждый раз приходится работать на интуиции. Может получиться сразу, а может и через год. Микромир, он такой.

Новости не радовали. Не то, чтобы я очень хотел поскорее вернуться в Эдем, меня беспокоило, как дела у Саши. Сны с пыточными камерами оптимизма как-то не прибавляли. Я пока жив – значит, он держится. Можно, конечно, попробовать поработать с гипнологом, не я не хотел, чтобы кто-то копался в моей голове, к тому же там и так устроился Сашкин образ, третий будет точно лишним. Да и, допустим, узнаю я, как дела – и что дальше? Помочь сейчас все равно не смогу, так что приходится ждать.

Как идет расследование, спрашивать не стал – об этом лучше с Валерием поговорить.

Когда я вышел от Колесникова, начинало темнеть. Колесников давал мне машину с водителем довести до дома, но я отказался и вызвал такси. Учусь быть независимым. И вообще, пора обзавестись собственным автомобилем. А что – Сашка умеет водить, значит и я быстро все освою.

У моего нового дома мы били через час. В принципе ехать было недалеко, однако в это время весь Одинцовский район стоял в сплошной пробке, и мы двигались со скоростью пешехода. Как же это нервирует, когда можешь двигаться быстрее скаковой лошади, а вынужден еле-еле плестись! Теперь я понимаю, почему жителей Москвы считают злыми и нервными – в пробках просто невозможно сохранять спокойствие.

Мы приехали, когда уже совсем стемнело. Свет фар выхватил из темноты силуэты высоких сосен с длинными убегающими тенями, кусты шиповника вдоль забора, ворота с калиткой и тоненькую женскую фигурку. Девушка подняла ладонь, защищаясь от света, лица не было видно, но я все равно узнал ее.

Я расплатился с водителем, отпустил такси и подошел к калитке.

– Саша, Алекс… привет, это я.

– Вика, что ты здесь делаешь?

Не скажу, что был сильно взволнован, но заинтригован – это точно.

– Я… я сейчас тебе все объясню, – зачастила Вика, но я остановил ее.

– Подожди. Сначала скажи, как ты меня нашла. Хозяева послали?

Говоря «хозяева» я вовсе не старался ее обидеть, просто не нашел более точного слова.

Вика отчаянно замотала головой:

– Нет у меня никаких хозяев, – и, запнувшись добавила: – больше нет. Адрес мне Инна дала.

Я удивился:

– Инна? А ты откуда…

– Когда Валера меня вытащил от этих, – тут ее лицо на миг исказилось, – мне было совсем плохо. Жить не хотелось.

Она протянула руки – запястья были исчерчены тонкими шрамами.

– Я жить не хотела, порезала руки, откачали и отвезли в клинику, там и познакомились. У нее тоже беда была – бывший преследовал…

– И с ним Валера разобрался?

– А ты откуда знаешь?

Ее и так большие глаза округлились от изумления, и в ее облике проявилось сто-то кошачье.

– Так, догадался. Валерий, получается, – рыцарь без страха и упрека.

– Да, он такой! – с вызовом сказала Вика.

– И потому ты решила его кинуть. Высокие у вас отношения.

– Ты ничего не понимаешь, – почти прошептала она.

– И не хочу понимать.

Я повернулся к ней спиной и достал ключ, чтобы открыть калитку.

– Саша…

Я посмотрел на нее. Джинсы, короткое черное пальто, легкие туфли. Вечером стало подмораживать, и пошел снег, только не белый и пушистый, а похожий на твердую крупу. Вика стояла, ежась от холода и спрятав ладони в рукавах. Она переминалась с ноги на ногу – выпавший снег быстро таял, и туфли, похоже, совершенно промокли.

– Саша, Алекс… мне некуда идти. Пусти, пожалуйста, хотя бы на ночь. Я утром уйду. У меня сейчас ни денег, ни документов, а еще… еще меня будут искать.

Алекс, пожалуй, выгнал бы ее, не задумываясь. Нет, если бы на невинную девушку напали злодеи, желающие ее обесчестить, то он непременно вступился бы. Но пустить на ночлег – это совсем другое. Хотя, на Эдеме куда теплее, там можно спокойно на дороге спать, а здесь такого не получится… Но и это – не смертельно, всегда можно найти теплое место для ночлега. Однако, Саша еще не научился говорить жесткое «нет». Жизнь не научила.

– Проходи.

Я кивнул, приглашая за собой.

Вика заметно оживилась. Только мы вошли, они крикнула: «Я в душ!» и скрылась в ванной комнате.

И тут я вспомнил, что хотел накупить для дома всяких мелочей и каких-нибудь продуктов. Хотел, но забыл. Я здорово проголодался, так что придется снова заказывать что-нибудь поесть. А что – пицца мне очень даже понравилась. Прошлый раз заказывала Инна, сейчас попробую сам.

Выручила Сашкина память – на смартфоне я вошел в интернет, забил «доставка пиццы в Гусево» и сразу выскочила с десяток предложений от желающих меня покормить. Дальше все оказалось просто: я нашел номер телефона и позвонил.

Через сорок минут к калитке подъехал курьер. Я забрал две пиццы, пакет с салатами и напитками, расплатился и вернулся в дом. Вику еще не вышла из ванной и, судя по журчанию воды, даже не собиралась.

– Вика, ты есть будешь?

Она тут же выключила воду.

– Буду!

– Тогда давай быстрее, пицца еще горячая.

Вика вышла из ванной, замотанная в несколько полотенец, что неудивительно – оставшиеся от прежних хозяев полотенца были совсем маленькими, и уж точно ничего бы не прикрыли. Как она могла так хитро соединить их вместе – ума не приложу.

– Присаживайся, – я показал на стул.

Впрочем, приглашение ей было ни к чему. Она набросилась на пиццу так, что сразу измазалась в красном соусе.

– Голодная совсем?

– Ага, со вчерашнего вечера ничего не ела.

В результате худенькая Вика слопала свою пиццу и половину моей. Потом облизала пальцы и снова побежала в ванную – отмываться.

Пока она приводила себя в порядок, я разжег камин, и в комнате сразу стало уютно. Темнота в окнах, приглушенный свет и нервное пламя, играющее на углях камина.

Вика вышла из ванной со счастливым выражением сытой кошки. Сейчас потянется и замурлыкает. Я был уверен, что это игра… но, признаю, играет она красиво.

– Садись и рассказывай.

Вика села в кресло, поджав ноги, открывая их росно настолько, чтобы вызвать интерес узнать, что там будет выше.

– Знаешь, что, – сказал я, – один Сашин знакомый по фамилии Краузе сказал ему перед самым нашим обменом: не верить никому. Вообще никому. Я и не верю. А ты рассказывай.

При упоминании Краузе Вика никак себя не выдала. Абсолютно никакой реакции, Я подумал, что, может, бывший Сашкин начальник тут вовсе не причем. Вот сейчас и буду разбираться.

И Вика заговорила. Быстро, глотая от волнения слова.

Я, точнее Саша, уже знал, что она выросла в детском доме, а потом попала к бандитам, и работала на них хакером, взламывая банки, а заодно и девочкой для развлечения. Вытащил ее Валерий, для бандитов встреча с ним закончилась печально. Потом она лежала в клинике у Василича, где и познакомилась с Инной. Потом поселилась в дом Колесникова. С Валерием у нее был роман… недолгий, правда.

– Понимаешь, – объясняла Вика, – он хороший, добрый… но бешеный. По ночам кричит. Сам сказал, что вместе нам нельзя, рядом с ним – опасно. Кажется, у него так жену убили, хотели его запугать… Он потом долго искал, кто это сделал. Нашел. Мы потом только иногда… встречались. А ведь он любит меня, я знаю.

– Это очень трогательно, только можно поближе к делу, – попросил я.

– Понимаешь, – сказала Вика, – я как была никем, так и осталась. Что у меня есть? Комната в доме Колесникова, деньги на карманные расходы. Я же после всего вообще с мужчинами знакомиться не могу – боюсь. И что дальше?

Она ожидала, что я что-нибудь скажу, но я промолчал. Пусть выговорится.

– И вот однажды я познакомилась с одним… Зашла в кафе, а он подсел ко мне за столик. Понравился… умный, красивый, заботливый. Тоже встречались… Только я ему не нужна – у него задание было. Предложил встретиться со своими хозяевами. Я как услышала, чуть не убила – так разозлилась. А потом решила: почему бы не встретиться, послушаю.

Вика устроилась в кресле поудобнее и посмотрела мне в глаза. В ее зрачках играло отражение огня в камине.

– Встретилась, – она вздохнула, – и мне сразу предложили столько, что закружилась голова, Миллион долларов и новые документы. Знаешь, что это? Новая жизнь, свобода, новая я. Будущее.

– Краузе?

– Да, еще один. Тот вообще страшный, говорил, что банкир, но я же вижу – бандит.

– Синебоков?

– Да, – удивилась Вика, – ты уже все знаешь?

– Не все. А что у тебя было с Сафаровым?

Вика помолчала, обдумывая ответ.

– Там как раз все просто. Выбрали в команде самого слабого, попробовали запугать. Я Валере сказала, он только посмеялся, он и говорил мне, что им передавать.

Я невольно улыбнулся:

– У тебя не жизнь, а шпионский триллер. Сашка, когда тебя в первый раз увидел, решил: вот девчонка-ботан. Ничего себе ботан. Мата Хари!

– А мне-то эти игры зачем, я просто хочу спокойно жить, – печально сказала Вика.

– Хорошо, – заключил я, – с этим понятно. Значит за миллион долларов ты должна была взорвать установку.

– Да, – не стала возражать Вика, – это так. Они мне, правда, говорили, что будет электромагнитный импульс, никто не пострадает, только электроника сгорит. Но я же не дура и в технике разбираюсь. Знала, что это бомба. Только я ее заложила так, чтобы она взорвалась, когда в лаборатории никого не будет. Это было несложно, процессор и три датчика движения…

– И все-таки Майка контузило. Сильно контузило, сейчас у Василича лежит.

– Я не хотела, правда. Схема сработала, дверь заблокировало. Майк – он вообще Кулибин. Думаю, он щиток разобрал и блокировку отключил.

– Возможно, – согласился я, – а что было дальше с тобой?

– Дальше, дальше… Мне дали сто тысяч аванс. Положили на счет в банке Синебокова.

– О, да, гарантия, конечно, крутейшая!

– Я об этом не подумала. Увидела на счету сто тысяч долларов и поплыла.

– Представляю…

– Я подъехала на Тверскую, там должны были встретиться с их человеком, ну, с которым я в кафе познакомилась. А он мне отзвонился, просит подъехать в Измайлово, там офис, будут все, получу документы. А деньги, говорит, уже на счету. Я поверила.

– Не верить никому. Так сказал Краузе.

– Теперь-то я понимаю. Они только в одном ошиблись. Если бы я зашла в офис, то точно уже не вышла бы. Я же свидетель… А они у входа схватили и потащили к машине, а там уже багажник открыт… Трое – охранники этого Синебокова.

Вот тут она меня по-настоящему удивила.

– Тогда как ты сюда попала? Эти ребята ждут за воротами?

Вика замотала головой:

– Нет, что ты! Просто… Валерий меня учил драться. Даже не драться, а бить точно, и так, чтобы быстро не встал. Один, здоровый такой, голову мне прижал, чтобы не брыкалась, а я ему в горло зубами… Он так орал. Отпустил. Второму ткнула пальцем в глаз… это так противно! Я убежала, третий даже догонять не стал. Вот так. Идти мне теперь совсем некуда.

Мы помолчали.

– Что скажешь? – спросила Вика.

– Дура ты, – ответил я

– Поняла я уже. И теперь вообще не знаю, что делать. Завтра буду думать.

Почему-то я ей верил. Все это было такой величайшей глупостью, что никак не тянуло на легенду. Любой уважающий себя спецслужбист придумал бы что-нибудь более элегантное. Ну, а даже если и врет – чем мне это грозит? Громилы Синебокова пойдут мой дом штурмовать? Все может быть, но все же вряд ли, зачем им портить со мной отношения, когда мы и так на поклон к ним придем. Установка-то почти рабочая у них…

– Ладно, – сказал я, – поживешь пока у меня.

Вика кивнула, как будто и не сомневалась в моем решении.

– Только… я попрошу… Валере про меня ничего не говори.

– Стыдно? – усмехнулся я.

– Да. Очень.

Вид у нее сейчас был жалкий и несчастный.

Да, вот так бывает. Мосты сожжены, а впереди, оказывается, пустота и мрак. Сочувствовал ли я ей? Если честно, то нет. Она поставила под угрозу жизнь Сашки и мою. Миллион долларов – и нас нет. Думала ли она об этом? Конечно, потому что девчонка неглупая, все прекрасно понимала. Можно ли теперь ей верить? Смотря в чем. Сейчас она дала ценную информацию, и заслужила награду: крышу над головой и защиту. Я, конечно, все проверю… если получится, конечно. А дальше – посмотрим. В конце концов Вика – классный техник и хакер.

Звонок прозвенел так резко и неожиданно, что мы вздрогнули. И что это? Я встал и огляделся. Ого, это же звонок в калитку! От визитеров я не ждал ничего хорошего, поэтому под испуганным взглядом Вики засунул кухонный нож в правый рукав – мало ли что.

– Могут быть твои новые друзья? – вполголоса спросил я Вику.

– Нет… не знаю, – так же тихо ответила она.

Я вышел на улицу и направился к калитке, под ногами сухо поскрипывал снег, светильник над крыльцом покачивался от ветра, и вместе с ним качалась моя тень.

Я открыл калитку. На улице стояла Катя. Вид у нее был испуганный и даже какой-то затравленный. Спортивная куртка расстегнута, в мокрых волосах серебрится снежная крупа. Что-то странное было в ее лице, я присмотрелся: под глазом красовался фиолетовый бланш.

– Так, – сказал я, – только не говори, что тебе тоже некуда идти.

30

Империя, Север

Барон Ган Крок был сух, невысок, сильно сутулился и смотрел на меня с брезгливым выражением, как будто перед ним положили нечто неприятное.

– И это мой сын? – говорил он сварливым голосом, подходящим базарным склочницам, но не владетельному барону. – посмотрите на его морду! Это же отродье шлюхи из предгорья, в нет ни капли северной крови! Где могучая грудь, где гордо поднятая голова, где ноги, как каменные столбы?

Я смотрел на барона: судя его же по описанию, он сам был точно не северных кровей.

Рэй взял меня за плечи и развернул боком к барону:

– Посмотрите, сэр Ган, у Алекса профиль – совершенно как у Императора. Присмотритесь: форма носа, губы. Вы же в родстве с Императорским домом, сэр Ган?

– В дальнем, – проворчал барон, смягчаясь.

– Вот видите! Алекс представит ваш род в лучшем виде.

Барон обошел вокруг меня, рассматривая, словно лошадь на торгу, хорошо еще в рот не полез зубы проверять – пальцы у него были желтые, с рыжими волосками на сгибах.

– Ладно, – заключил он, – пусть будет. Только имя Алекс никуда не годится, был бы Плам или Колют.

– Имя вы можете выбрать сами, – дипломатично заметил Рэй.

– Пусть будет Арай. Арай Крок, – подумав, решил барон.

– Прекрасно! Тогда мы готовы! Когда выезжаем?

– Как только я получу свои деньги.

– Сейчас их доставят!

Собственно, я подозревал, что два больших сундука – это и есть оплата барону за услугу, а десяток добрых молодцев в плащах с капюшонами охраняют вовсе не нас, а наш груз. Однако, у братьев, похоже, нет проблем с финансами.

Барон развернулся и неожиданно шустро засеменил на выход – лично следить за разгрузкой.

Рэй был доволен, пока все шло по плану:

– Смотри, как все хорошо складывается. Завтра вечером предстанешь перед герцогом, на все у тебя есть три дня. Поработаешь с герцогиней, говорят, она недурна.

– Меня все же беспокоит барон Маркас, его люди меня видели, если кто-то из них окажется на приеме…

– Я уже говорил, барон Маркас и герцог – давние враги. Характер у сэра Макса неуживчивый и резкий, он враждует с половиной баронов… а со второй половиной он просто еще не встречался. Так что не волнуйся, дорогой сэр Арай Крок.

Барон вернулся, донельзя довольный. Мы уже опаздывали, поэтому отказались отобедать в замке, хотя я бы не отказался подкрепиться. Барон вызвал мажордома, который будет сопровождать меня в поездке и представит герцогу. Мажордом – человек доверенный, ему предстяло играть роль моего воспитателя. Сам барон сказался больным, и тут я его понимаю: ему вовсе не улыбалось, если что-то пойдет не так, оказаться рядом с герцогом, когда тот обнаружит пропажу молодой жены и кое-чего из сокровищницы. По плану я должен был сопроводить герцогиню к ожидавшему экипажу и вернуться на прием, чтобы не вызвать подозрений.

Мажордом, в отличие от его хозяина, вид имел бодрый и походил на энергичного колобка в зеленом сюртуке. Он не ходил, а бегал, а стоя на месте, приплясывал от избытка энергии. Звали его Андор. Мэтр Андор.

Лично мне казалось, что операция подготовлена из рук вон плохо, весь расчет на случайность и мою удачу. Про возможное появление Макса я уже говорил. Представлять меня по традиции должен отец, при его отсутствии – ближайший родственник. Допустимо вместо родственников направлять воспитателя баронетов. Допустимо, да… Только мне что, объяснять, что вся многочисленная баронская родня слегла и неспособна передвигать ноги? Родню, кстати, собрали во дворе замка и меня официально представили как давно скрываемого сына. Радости это объявление не вызвало, но высказывать недовольство никто не решился – барон в семье поддерживал жесткую дисциплину.

Подозрение может вызвать само мое появление: почему барон скрывал сына? В открытом обществе северян это выглядело, по меньшей мере, странным. Объяснение, что барон хотел оградить сына от дурного влияния и воспитывал в строгости, на мой взгляд, звучало смехотворно. Однако, Рэй, барон и мажордом посчитали его вполне адекватным.

Андор, надо отдать ему должное, очень быстро и грамотно организовал наш отъезд: подготовил экипаж, загрузил провизию и составил рекомендательное письмо от барона. Для герцога подготовили подарки: местную настойку на травах, короба сушеной рыбы и десяток гусей. Все это добро повезут за нами в телеге. Как-то провинциально, но для нетребовательных северян вполне на уровне.

Мы тронулись караваном: запряженный четверкой коней экипаж для меня с Андором, телега с подарками и два хмурых стражника верхом. Стражники были нужны не столько для охраны, сколько как почетный караул – статус обязывает. Вид, однако, у них был непрезентабельный, чувствуется, что финансовые проблемы барона сказались на экипировки его воинства.

Рэй остался, ему предстоит ждать нас с графиней в роще неподалеку от замка.

Андор болтал непрерывно. Казалось, если ему запретить говорить, то он попусту взорвется. Постепенно я перестал его слушать и воспринимал как дорожный шум. Я прокручивал в голове операцию, и происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Неужели все серьезные операции здесь готовятся так же безалаберно? Похоже, на какую-то подставу… Только зачем? Братьям я нужен живым и не в темнице у герцога, хори им без меня не приручить. Печально: у меня слишком мало исходных данных, чтобы понять игру. Придется плыть по течению, собственно, и выхода другого у меня нет. Разве что свалить прямо сейчас… Но что тогда будет со Зверюшей?

На ночь мы остановились на постоялом дворе. Надо сказать, он был не хуже известных мне столичных: большой каменный дом, чистые комнаты, обеденный зал походил на хорошие земные рестораны. Кормили вкусно, но просто: жареное мясо, рыба, и гвоздь программы – копченый гусь. Даже пиво здесь было вполне достойным.

Все столики были заняты – баронские семейства ехали на прием к герцогу. Две компании сдвинули столы и отмечали встречу. Третья, наоборот, расположилась в стороне: вражда среди баронов была обычным делом, но здесь, у земель герцога, действовало перемирие.

Мы с Андором и парой стражников смотрелись сиротливо на фоне баронов, их жен и многочисленных спутников. Я насчитал с десяток юных баронетов, с дюжину дочек, на мой взгляд, совершенно несимпатичных, слуги, служанки, мордовороты-дружинники.

Я не хотел ни с кем общаться, однако, я недооценил энергию Андора. Он тут же выискал среди слуг старого знакомца, радостно поприветствовал, и вот уже они вместе распивали бутылочку местной наливки. Выпивающей парочкой заинтересовался барон – здоровенный и рыжий как солнышко. Он их подозвал, выслушал, понимающе кивнул, встал и подошел ко мне.

– Дорогой сэр, я – барон Вистон. Вы же сын барона Крока?

Я встал и церемонно поклонился:

– Да, дорогой сэр, я – Арай Крок.

Барон раскинул руки и сжал меня в объятиях так, что, затрещали кости, и я не мог вздохнуть.

– Мы с твоим отцом когда-то лихо рубились с тварями из Застенья. Не знал, что у него есть сын. Старина Ган всегда был скрытным…

– Да, – согласился я, – отец неразговорчив.

– Ты тоже едешь к его Его Светлости?

Барон даже за глаза называл герцога уважительно, с явным, ненаигранным почтением. Я изобразил невинное выражение:

– Да, отец решил, что мне пора выходить в свет.

– И это правильно!

Барон сел за стол, сграбастал лапищей кружку Андора, налил себе из кувшина пива и выпил несколькими глотками.

– И это они называют пивом, – брезгливо сказал он, – жду вас с отцом в своем замке, там попробуете настоящее пиво!

– К сожалению, отец болен, – сказал я, состроив скорбную физиономию, – и вряд ли сможет путешествовать в ближайшие пару месяцев.

– Как жаль! Тогда я обязательно загляну к вам и обязательно возьму с собой бочонок моего пива! А сейчас, дорогой Арай, прошу разделить с нами ужин.

Барон не стал дожидаться моего согласия, а подхватил под руку и буквально потащил за собой. Меня встретили заинтересованные взгляды девиц и ревнивые – баронетов. Мне только не хватало разборок на почве юной страсти!

– Это мой друг, Арай, сын барона Крока!

Дородная женщина всплеснула руками:

– Неужели у красавчика Гана есть сын? Я так рада за него!

Красавчик? Никогда не подумал бы, что мой псевдо-отец был привлекательным.

Барон дружески хлопнул меня по спине так, что едва не вышиб дух. Силой он отличался необычайной.

– Познакомьтесь, моя супруга, Алис, баронесса Вистон, урожденная Буже.

Я учтиво поклонился. Алекс, бывший Мастер Мечей, не был знаком с этикетом, поэтому пришлось взять несколько уроков хороших манер у Рэя. Надеюсь, что получилось не совсем неуклюже. Барон по очереди подвел меня к своим спутникам. Два юноши, похожие друг на друга, как близнецы, длинные и нескладные, оказались его кузенами-племянниками. У барона же рождались только дочки, чем он был чрезвычайно расстроен. Сейчас он вез на прием четверых из них: двух близняшек и двух девочек погодок, надеясь на приеме найти им женихов.

Девчонки тут же принялись строить мне глазки, и мне пришлось мило улыбаться в ответ.

Кузены уставились на меня, стиснув зубы и сверкая глазами. Ребята, очевидно были неравнодушны к кузинам и потому дико ревновали, не умея, в силу молодости, скрывать свои чувства.

Я поспешил отойти с бароном на край стола, где весь вечер выслушивал его истории.

Утром мы выехали с постоялого двора одной большой компанией. Тут я осознал еще один наш просчет – совершенно глупый. Все аристократы ехали верхом, и только я катился в экипаже. Пришлось срочно сочинять историю о поврежденной на охоте ноге. Хотя, это не совсем прокол, несмотря на практику верховой езды у барона Маркаса, кавалерист из меня был неважный, и на лошади, по сравнению со всеми другими, я смотрелся бы весьма печально.

В замок герцога мы прибыли чуть позже полудня. Замок братьев Очищения больше походил на хорошо укрепленный дом, замок барона Крока имел высокие стены и мощные башни, но в общем-то был невелик. Дворец Императора вообще обходился без укреплений. Зато стоящая рядом цитадель считалась самым высоким зданием Империи, правда сейчас в ней размещались имперские продовольственные склады и оружейные мастерские. Я слышал, что замок моего друга Макса Маркаса имеет самые высокие стены в Империи. Не знаю – не видел. А вот замок герцога был настоящим чудом фортификации. Стены, по моей оценке, достигали полутора сотен метров в высоту, а многоярусная цитадель возвышалась над ними так, что, казалось, она шпилем врезается в облака. Я слышал, что замок выдержал трехлетнюю осаду тварей из Застенья…

Тут, кстати, обнаружился серьезный пробел в моих знаниях. Мастер Мечей в принципе не интересовался прошлым и жил сегодняшним днем, Колесников о каких-то тварях мне не рассказывал, по его словам, за Стеной живут такие же люди. Спрашивать кого-то было бы неразумно. Ничего, со временем во всем разберусь. А заодно надо разобраться, каким образом вообще эдемцы ухитрились построить такие циклопические сооружения – я как-то не замечал у них особых строительных технологий.

Внутренний двор был большим – размером с футбольное поле. Там уже выстроились экипажи – один роскошнее другого. У стены на коновязи стояли лошади, вокруг них суетились конюхи. Слуги баронов сидели за длинным накрытым для них столом. Дружинникам и стражам накрыли стол отдельный, побогаче.

Вистон увидел большую сверкающую золотом карету, с гербом в виде когтистого зверя на дверце.

– Герцог Моришан, – удивленно сказал он, – вот уж кого не ожидал здесь увидеть.

Я вспомнил, о Моришане рассказывал Колесников. Вроде бы это некоронованный фактический правитель Империи, имеющий безграничное влияние на монарха. Судя по выражению лица барона, симпатией северян он точно не пользуется.

Мы прошли в приемный зал, где гостей встречал мажордом, разодетый богаче любого из виденных мной аристократов. Старый герцог с шестнадцатисложным именем действительно не нуждался в средствах, понятно, почему у братьев не получилось выкупить артефакт.

Мажордом записал нас в особую книгу и тут же выделил слугу, который отвел нас с Андором в гостевые покои. Эта часть замка походила на земной отель – длинный коридор со множеством дверей. Нашим покоям я бы присвоил твердые четыре звезды. До пяти не дотягивает, на кроватях были жесткие матрасы, впрочем, как и везде в Эдеме, а я все-таки избалован комфортом двадцать первого века.

Что же, прием организован на высоком уровне. Все четко, грамотно, профессионально. Я начинал уважать герцога.

Мы переоделись и спустились в зал. Там уже собрался цвет северного баронства, на первый взгляд ­– человек триста. Между гостями сновали слуги, разносившие напитки. И это тоже походило на вполне земное мероприятие. Я подхватил с подноса глиняный стаканчик – там была наливка, похожая на вишневую, в меру сладкая, с легкой кислинкой.

Тут меня заметил барон Вистон, окруженный своим многочисленным семейством.

– Что ты пьешь, Арай, – завопил он так, что на нас обернулось ползала, что его совершенно не смутило, – это же для женщин! Настоящие северяне пьют только такое!

Он остановил слугу с подносом, выцепил два серебряных стаканчика и подошел ко мне:

– Попробуй нашего северного огня, клянусь, ты позабудешь обо всем.

Я посмотрел, стаканчик был наполовину наполнен прозрачной жидкостью. От нее приятно пахло анисом. Анисовка? Скандинавская Аквавита? Я попробовал – недурственно, правда, на мой взгляд, крепковато, градусов шестьдесят, одного глотка вполне хватило. Барон же опустошил свой стаканчик с видимым удовольствием.

Заиграла труба, и раздалась барабанная дробь. Все затихли и повернулись. Распахнулись двери, сначала вышли слуги в расшитых золотом камзолах, они выстроились, образуя широкий коридор. Затем появились стражи в доспехах с короткими копьями, скорее, парадными, чем боевыми. Наконец, в зал вступили два герцога. Один – пожилой, невысокий шел, слегка прихрамывая. Походка второго была уверенной и легкой, ростом он превосходил почти всех в этом зале. Интересно, что одеты герцоги были, на первый взгляд, беднее своих слуг. Однако, опытный взгляд непременно узнал бы ткань из Застенья, которая стоит куда дороже любого золотого шитья.

Герцоги шли, как хорошие друзья, тихо переговариваясь и улыбаясь друг другу. Они остановились, и наш герцог с шестнадцатисложным именем, которое я запомнил с величайшим трудом, приветственно поднял руку. Он заговорил, и голос его оказался сильным и звучным:

– Дорогие сэры бароны, дорогие друзья и прекрасные леди! Я рад, что вы не забыли старика, и, как всегда, пришли. Сэры бароны, я обязательно встречусь с каждым из вас, побеседуем о делах, о чаяниях, о наших планах. А сейчас, давайте вспомним наш боевой клич, наводивший ужас на врагов!

И бароны, все как один, прижали правую руку к груди и проревели: «Север! Север! Север!

Когда стихло эхо, герцог оглядел зал и продолжил:

– Сегодня – прекрасный день! Мы снова вместе! И сегодня я хочу представить вам наших новых друзей. Цените их и относитесь также, как и ко мне. Прошу, нас сегодня почтил присутствием великий человек: герцог Моришан! Поприветствуйте его!

Бароны еще раз проревели троекратное «Север». Моришан благосклонно кивнул, но мне показалось, что улыбка его была слегка ироничной.

Наш герцог продолжал:

– А еще сегодня – чудесный день для меня. Я представляю мою супругу – новую герцогиню Краумонверосерлихориганбантукралисеролль.

Свое имя он произнес легко и непринужденно, как хорошо заученную скороговорку. И тут вышла герцогиня. В легком изящном платье, сверкающая драгоценностями, она не вошла – впорхнула в зал. Ее огненно-рыжие волосы рассыпались по плечам. Что сказать… Она была прекрасна.

И мне не нужно было ее представлять – я сразу же узнал Катерину.

31

Новорижское шоссе, деревня Гусево

Сегодня я понял, что у меня просто катастрофически не хватает навыков общения с женщинами. Мастер Мечей был физически неспособен долго оставаться на одном месте, и общение с эдемскими красотками сводилось к одной-двум встречам. Испытывал ли он какие-нибудь чувства к своим возлюбленным? В момент знакомства, общения, близости – да, как и любой мужчина. Зато на следующий день он даже не мог вспомнить их лица. Исключением была лишь Катерина – поистине удивительная женщина, ради которой Колесников остался в Эдеме.

Когда ко мне домой явилась Вика, я разрешил ей остаться. Отчасти из жалости, отчасти, рассчитывая на пользу, которая она может принести как классный айтишник. Все-таки в большей степени это было прагматичное решение. Появление же Кати застало меня врасплох. Мне тут же передались эмоции Саши, который чуть не взорвался от противоречивых чувств.

Саша, при всей его обиде, в этот момент был готов все забыть, простить и броситься к Кате. Я же этого понять и принять не мог. Отбросим эмоции и назовем вещи своими именами: Катю под него подложили, она с ним спала, умело притворялась, стучала хозяевам и при первой возможности к ним вернулась. Что еще нужно? Я был готов без особых разговоров просто послать ее, не выбирая особо выражений, но… Саша был против, поэтому я пропустил ее в дом:

– Проходи.

Катя шла за мной, я слышал, как под ее ногами скрипит выпавший снег.

В прихожей при свете я увидел, что она совершенно мокрая: куртка и джинсы выглядели так, словно их специально поливали водой, рыжие волосы прилипали к лицу, закрывая глаза, и Катя то и дело поправляла их.

– Снимай ботинки и проходи в ванную, полотенце там найдешь. Я поищу, что тебе одеть.

– Это не ботинки, кроссовки такие, – Катя попыталась улыбнуться, но получилось жалко, – помнишь, мы их на распродаже в ЦУМе брали?

– Не помню, – отрезал я и вышел из прихожей в каминный зал.

Там в кресле сидела, поджав ноги, Вика. И надо сказать, за время моего отсутствия его костюм стал более откровенным: полотенца как бы случайно разошлись и теперь позволяли рассмотреть грудь и длиннющие ноги.

– Кто это? – спросила Вика неожиданно требовательно.

– Это Катя, моя бывшая.

– Она в гости или будет тут жить?

Мне не понравились ни ее вопросы, ни тон, которым они были заданы. Поэтому я подошел, наклонился и тихо сказал:

– Вика, пожалуйста, запомни: ты – в гостях. Я живу своей жизнью, и тебя не касается, кто ко мне приходит, и чем я занимаюсь. Договорились?

Я говорил спокойно и доброжелательно, но Вика сразу сникла и, кажется, даже испугалась.

Вошла Катя, шлепая босыми ногами по керамическим плиткам узорчатого пола. Увидев Вику, она остановилась, замерла, и в последний момент удержалась от вопроса;

– Ванна там, – я показал на дверь, – полотенца в шкафчике.

Катя скрылась в ванной, а я пошел искать какую-нибудь одежду. У меня в доме – две мокрые до нитки девушки, и если я не подберу им гардероб, то мне придется любоваться обнаженной натурой. В общем я совершенно не против, но не в этом конкретном случае. Слишком много негатива я испытывал и к Вике, и к Кате. Для меня предательство было величайшим злом, а, оказывается для кого-то это – норма жизни и способ существования.

Халатов я не нашел, зато в одном из шкафов обнаружил несколько одноразовых рабочих комбинезонов. То, что надо!

Один я выдал Вике и велел одеваться. Она посмотрела на комбинезон, стала возражать, но я напомнил, что у Колесникова она без проблем расхаживала в чем-то подобном. Постучался к Кате – дверь в ванную оказалась открыта, и я не глядя закинул туда одежду.

Через полчаса я сидел на диване и не без удовольствия рассматривал двух девушек в одинаковой униформе. Они сидели в креслах напротив меня. Катя сначала наотрез отказалась облачаться в рабочую одежду, но я настоял. Она не ожидала такой твердости от Саши и потому удивленно подчинилась. Она же рассчитывала, что ее Саша размякнет, все забудет, упадет перед ней на колени, и можно будет как прежде вертеть им по своему желанию. Не вышло: вместо ласкового пушистика ее встретил суровый еж с острыми иголками.

Первым делом, я выяснил у нее, откуда она взяла мой адрес. Все просто: спросила у Валерия. С Валерием она была незнакома лично, но много слышала о нем от Сафаровых. Подсмотрела телефон у Дарика, позвонила, встретилась, все объяснила и вот…

Я даже не стал строить догадки, откуда у Валерия мой адрес. Наверняка, Инна сообщила. Я представил, что сейчас сюда подъезжает Инна и нервно рассмеялся.

Потом я поинтересовался, что у Кати произошло такого, что понадобилось срочно эвакуироваться к своему бывшему от перспективного чемпиона.

Катя вспыхнула и сначала оказалась разговаривать, но я посоветовал сбавить тон и, если она не хочет отправиться на улицу, отвечать на вопросы. Она посмотрела на меня с удивлением и испугом. Понимаю, непохоже на Сашу. Ничего, когда он вернется из Эдема, то моя резкость покажется ласковым шепотом. Эдем сделает из него другого человека, не скажу, лучше или хуже, просто таким как прежде ему уже не быть.

С Дариком все оказалось донельзя банально. Посрамленный чемпион искал на ком сорвать злость. Сначала он разгромил ложу, за что получил по шапке от Сафарова. Еще больше озлобленный, он обвинил Катю в симпатии ко мне и несколько раз приложился по физиономии. Потом запер в комнате, сам наливался виски и грозил убить и ее и меня. Когда он заснул, Катя выбралась, нашла в его телефоне номер Валерия, позвонила, договорилась о встрече, стала собирать вещи. Тут проснулся Дарик, услышал разговор, совсем озверел, стал избивать, ей удалось вырваться и убежать, прихватив только куртку. Дарик погнался, но хорошо, что был пьян – не догнал.

Я слушал и понимал, что меня не трогает ее история. Ни сочувствия, ни злорадства. Как будто все происходит с незнакомым человеком. И мне показалось, что нечто подобное испытывает и Саша, его первый эмоциональный взрыв прошел, и теперь он мог думать рационально.

Катя рассказывала и все время с беспокойством поглядывала на Вику, а та слушала, не скрывая легкой усмешки. Катя хотела поговорить наедине, но я не собирался облегчать ей задачу. Я определился с самого начала: мы – чужие люди. Я разрешил пожить в моем доме, и не более того. Она начала говорить что-то вроде «мы же можем…», но я остановил, потому что нет никакого «мы». Катя как-то странно посмотрела на меня, словно не узнавала. Ничего, придется привыкать.

Вика, зная, кто я на самом деле, смотрела с превосходством. Пришлось и ей объяснить, что условия у нее такие же, как у Кати.

С Катей разговор не закончен. Мне еще много у нее надо узнать – не из любопытства, а чтобы понять, как вести себя с Сафаровым, Дариком и их теплой спортивной компанией. Я предвидел, что еще не раз придется выяснять с ними отношения, и любая информация может быть полезной.

Я решил, что на сегодня откровений хватит, и так день получился экстра-насыщенным.

– Так, девчонки, – я хлопнул ладонью по колену, – объявляю перерыв до завтра. Можете жить пока у меня, дальше посмотрим. Понимаю, что и тебя, Катя, и тебя Вика могут искать, поэтому безопаснее всего вам остаться здесь.

– Я боюсь, – призналась Катя, – Дарик бешеный, он обязательно отыщет меня и приедет. Приедет не один.

– И я тоже боюсь – сказала расстроенная Вика.

– Я тоже бешеный, – усмехнулся я, – если буду дома, разберусь как-нибудь. В случае чего звоните. Запирайтесь и сидите тихо. Дальше что-нибудь придумаем.

Я видел, что Катя хочет что-то спросить, но не решается.

– Спрашивай, что ты хочешь знать?

– Только не перебивая, я сама еще собьюсь, – тут же зачастила она, – мы с тобой были, извини, конечно, но были же почти год. Да, я не права, виновата, но я сейчас про другое. Я думала, что тебя знаю. Да, думала. Ты мне нравился, но все же я вижу – не вывозишь. Прости, я говорю то, что думала. Я думала: хороший парень, но слабый, без цели, без амбиций. Еще раз прости…

– Можешь не извиняться, – сказал я.

– Да, хорошо… И тут ты без вариантов сделал чемпиона Москвы. И он еще на тринадцать килограмм тебя тяжелее...

– Откуда такая точность? – я спросил с самым невинным выражением.

Катя смутилась, но тут же продолжила:

– Я боями занимаюсь с детства. Дзюдо, кикбоксинг, ММА, разбираюсь хорошо. То, что ты сделал с Дариком… даже не знаю, какой это уровень. Ты можешь выйти на любой турнир и порвать всех! Саша, как такое возможно? Когда и где ты занимался? И что это за техника?

– А вот я бы такого никогда не бросила…

Вика сказала это как бы про себя, но достаточно громко. Катя тут же вспыхнула, хотела ответить, но я остановил.

– Стоп, девчонки, брейк! Вика, выстрел в молоко. «Никогда» – тебе напомнить про Валерия?

Она покраснела и потупилась.

Я встал, подошел к камину и пошевелил кочергой угли. Огонь тут же ожил, и в зале заиграли яркие всполохи. Я повернулся к девушкам:

– Пойдем наверх, будете выбирать комнаты.

– Чур моя с большим зеркалом! – вскочила Вика.

– Нет, – отрезал я, – эта – моя.

– Ну ладно, – надулась она, – тогда идем смотреть.

Девушки почти побежали по лестнице. Выбор комнаты для них – это почти как шоппинг в модном бутике. Доставляет массу удовольствия еще в процессе.

Конечно же, без ссоры не обошлось. Они осмотрели все три свободные спальни, и остановили свой выбор на одной – угловой с двумя большими окнами, выходящими в сосновый бор. Назревал скандал, но я предложил решить дело миром и бросить жребий.

Очень удачно у Кати нашлась монетка, я ее подкинул, и выиграла Катя, выбравшая орла. Вика сначала расстроилась, но затем обнаружила, что одной из спален есть отдельная гардеробная, к тому же почти невидимая – так искусно была сделана дверь. Такой бонус ее вполне удовлетворил.

Утром мы один за другим стали подтягиваться в каминный зал, он же столовая и зал приемов, если я когда-нибудь решу устраивать приемы. Первым спустился я, девчонки тем временем основательно оккупировали обе ванные. Первой завершила омовение Вика, она спустилась в высохших джинсах и блузке, на голове у нее красовался тюрбан из полотенец. Последней явилась Катя, ее одежда еще не высохла, и пришлось ей облачаться в синий рабочий комбинезон. Однако, дьявол и его тысяча детей, даже в нем она смотрелась очень привлекательно! При других обстоятельствах, я бы, конечно… Стоп! Прервал полет своей мысли. Нет и не может быть никаких других обстоятельств, нельзя забывать, кто она и что сделала.

Перед нами встала проблема завтрака. Холодильник был вызывающе пуст.

– Так, девочки, – сказал я, – поскольку нам придется какое-то время терпеть друг друга, нужно как-то организовать нашу жизнь. Вика, ты умеешь готовить?

– Конечно! ­– заявила она. – Еще как! Нас в детдоме учили, я на выходе получила повара четвертого разряда. А еще я повар-кондитер. Я даже после выпуска в кафе проработала полгода, пока не встретила… ну ты понимаешь кого.

– Кого встретила? – вмешалась любопытная Катя. – Я же все выложила, теперь ты рассказывай!

– Сессия откровений сейчас отменяется, – отрезал я, – займемся насущными вопросами. Вика, отвечаешь за кухню. Продукты, приготовить что-нибудь вкусненькое. Справишься?

– Да, – радостно подтвердила она.

– Вот и славно. Катя, на тебе тогда дом. Здесь должно быть уютно. Мебель, техника есть, но нужны все мелочевка. Тапочки, зубные щетки, ну ты лучше меня знаешь.

– Хорошо, – сказала Катя, – только это… деньги нужны. Хозяин, деньги давай.

Я протянул Кате карточку.

– Здесь осталось около миллиона рублей, чуть больше.

– Сколько?! – подскочила Катя. – И ты молчал!

Вика же заговорщицки мне подмигнула: типа я-то все знаю, это наша общая тайна!

– Ага, – съехидничал я, глядя на Катю, – ты еще скажи, что я тебя обманывал.

Катя вдруг задумалась:

– Стоп, погоди… Этот дом тебе снимает компания?

– Почему? – удивился я. – Это мой дом, я его купил.

– За миллион шестьсот тысяч долларов, – наябедничала Вика.

Ну Инна! Всем растрезвонила, со всеми деталями. Интересно, а то, что мы переспали, она тоже всем рассказала?

– Да, – тихо, почти шепотом, произнесла Катя, – так ошибиться в человеке… Корнеев, признаю, ты – лучший в мире конспиратор.

– Не в этом дело, – отмахнулся я, – конспирация тут не причем. Неважно. Да, Вика, к тебе будет задание по твоему основному профилю.

Вика расцвела:

– О, это с удовольствием! Что надо?

– Надо сделать из дома настоящую крепость. Сигнализацию, защиту, все что надо.

Она покачала головой:

– Если все делать как надо, будет стоить как еще один дом.

Я почесал затылок:

– Не потяну. Какие есть варианты?

– Ну, самый простой – прикупить кой-какое оборудование, детали и материалы. Сама соберу за неделю.

– Добро, – согласился я, – заказывай. Не хватит денег – говори, все решим. И да, возьмите себе одежды там: чего надо.

И девчонки, взвизгнув, одновременно бросились ко мне на шею.

Я вырвался из их объятий и сказал строго:

– Прошу не забывать, мы живем в одном доме – и все. Так получилось. Побудете у меня недельку две, и постепенно будем решать ваши проблемы. Порешаем – и вы полностью свободны.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Вика.

Вид у нее, однако, был далеко не счастливый.

– Вот и славно. Вам сейчас выходить из дома не надо. Заказывайте с доставкой, используйте только мою карту. Приступайте. Только сначала закажите пиццу, а то я сейчас кого-нибудь съем.

Курьер уже знал о хороших чаевых, поэтому приехал минут через пятнадцать. Я заказывал Маргариту – девчонкам нравится, а на мой взгляд пресновата – и острую с чили и колбасками. Вот эта мне зашла! Доставленный кофе имел неприятный горелый привкус, и я не стал его пить. Меня вполне устроила вода из-под крана.

Девчонки уткнулись в телефоны рыскать по каталогам, а я вышел еще раз осмотреть участок. Дом снаружи выглядел небольшим, надо отдать должное архитектору – он ухитрился создать иллюзию большого внутреннего объема. Баня внутри казалась заброшенной, придется наводить порядок.

А это значит – расходы. Предстоит много мелких покупок, я задумался об автомобиле. Деньги еще есть, после полной оплаты дома останется чуть больше четырехсот тысяч долларов. Деньги хорошие, но надолго ли их хватит? Просить у Колесникова я не буду, хотя уверен, что даст, куда ему деваться. Пусть лучше Сашка попросит, как вернется. Заработать? Только как? Наемные работники, как и в Эдеме, здесь получают не слишком большие деньги. Придется что-то придумывать…

Есть у меня одна идея, имеет смысл обсудить с Катей.

Я вернулся в дом и сначала увидел Вику, Она сидела у камина, уткнувшись носом в экран смартфона и листала продуктовый каталог, Увидев меня, Вика улыбнулась:

– Смотрю, что есть у фермеров поблизости. Лучше уж брать натуральное и свежее.

Я согласился, подошел поближе и тоже полюбовался на картинки с красиво разложенными продуктами. Ну что сказать – умеют на Земле продавать. Неизвестно насколько продукты хороши, но купить хочется уже сейчас.

Катя оказалась в своей комнате. Она лежала на кровати и выбирала какие-то непонятные мне домашние штучки. Смотрелась девушка весьма привлекательно.

_– Катя! – сказал я,

Она обернулась.

– Ты говорила, что хорошо разбираешься в боях. Тогда вопросы: как попасть на турнир и сколько получает победитель?

Катя сразу же уловила мою мысли и ответила по-деловому:

– ММА, кикбоксинг, тайский бокс?

– Без разницы.

– Сразу много не заработать, хорошо платят за чемпионские бои – миллионы долларов, но, чтобы до них добраться, нужно победить всех претендентов. Саша, это не просто.

– Хорошо. Тогда для тебя будет отдельное задание: найди подходящие турниры и узнать, с кем связаться. Я участвую.

32

Империя, замок герцога с шестнадцатисложным именем

Прием у герцога Краумон… – так и не получается у меня безе запинки произнести его имя – включал произнесение торжественных речей самим герцогом, его гостем герцогом Моришаном и тремя влиятельными баронами. Гости исправно ревели: «Север! Север! Север!», а в перерывах между речами пили пиво, наливки и настойку на местном анисе, одновременно поглощая горы закусок, которые лакеи исправно приносили на подносах. Закуски, надо признать, не отличались особой изысканностью: нарезанный на ломтики печеный корнеплод, похожий на картофель, и копченое мясо. Что поделать – средневековье, до деликатной гастрономии ждать еще лет двести.

Речи закончились, и тут же в зал вбежали акробаты. До мастерства земных спортсменов им, конечно, далеко, но с артистизмом у них все в порядке, как и, скажем мягко, с легкомысленным внешнем видом.

Империя – достаточно консервативное и даже пуританское общество, несмотря практическое отсутствие религиозных ограничений. Здесь вообще не было религии в земном понимании. Божеств как таковых не признавали, верили в разнообразных духов, особенно верили в дьявола, который ходит в сопровождении сотни собственных детей и выискивает жертв, предпочитая невинных девушек. Отчасти религией можно считать отношения братьев Очищения к легендарным Ушедшим, но их тоже не наделяли божественной сущностью. Вера в потусторонние силы мало сказывалась на повседневной жизни. Однако, общество выстроило довольно суровые понятия морали, включающие порицание за демонстрацию обнаженных частей тела. Особенно это касалось женщин: их платья были достаточно закрытыми. И аристократкам приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы выгодно подчеркнуть свои прелести, но при этом ничего не показать.

И вот, среди чопорной публики появляются девушки с обнаженной грудью и мужчины в чем-то похожем на лосины. Тела акробатов были раскрашены разноцветными узорами, на лицах – страшные маски. С точки зрения общественной морали – просто неслыханное событие. Но, видимо, общественные запреты не касаются акробатов.

Пока девушки демонстрировали искусство эротического танца, мужчины-акробаты принялись с кривляньями приставать к гостям, пытаясь ухватить за грудь солидных дам и их юных дочерей. Те с визгом отбивались. Присмотревшись, я понял, это все-таки была игра, и, несмотря на кажущуюся агрессию, до тел северянок никто не дотронулся. Бароны встретили охоту на своих женщин смехом и подбадриванием. Очевидно, такие представления были не в новинку.

Акробаты исполнили несколько трюков и убежали под веселый гомон и достаточно фривольные комментарии. Вслед за ними вышли музыканты и расставили инструменты: несколько духовых, похожих на флейты разной длины, местный вариант клавесина и ударные, состоящие из нескольких маленьких барабанов. Это уже не был отдельный концертный номер, а просто создание приятного музыкального фона.

Из нескольких дверей бегом выскочили лакеи и споро расставили круглые столики в зале и мягкие диваны – вдоль стен. Другая партия лакеев принесла на подносах угощения – куда более разнообразные и обильные, чем в начале приема. Я еще раз отметил безупречную организацию мероприятия – режиссер явно знал толк в своем деле… в отличие от братьев Очищения, которые послали меня сюда, не имея даже приблизительного плана. Сейчас, по их мнению, я должен слиться с гостями и ждать знака. Какого?

Бароны расположились у столиков, где угощались и вели беседы о важных делах Севера, а их жены с дочерями расселись на диванах, демонстрируя во всей красе себя и одновременно высматривая кандидатов в женихи.

Время от времени мажордом подходил к одному их баронов, кланялся и просил пройти с ним. Они вместе шли в двери, охраняемой двумя дружинниками. Барон заходил, а мажордом возвращался в зал. Так, один за другим, гости вызывались на аудиенцию к герцогу.

Мы с Андором стояли у столика, я понемногу тянул пиво и закусывал маринованными осьминогами, Андор же наливался анисовкой. Это понятно: мне было нужно сохранять трезвую голову, ему – быть максимально естественным.

Подошел сияющий барон Вистон – герцог одобрил его проект постройки большой лесопилки и обещал помочь деньгами.

– Арай, друг мой! Я требую, чтобы ты, как мужчина, выпил со мной анисовой!

Сам он уже изрядно влил в себя анисовый, и поэтому язык его слегка заплетался. Чувствуя, что говорить становится все тяжелее, барон помогал себе жестикуляцией.

Я печально вздохнул:

– Жду аудиенции у Его Светлости, боюсь, что чудесная анисовая ослабит мои ноги.

– Ты прав, Арай, – барон состроил мину, должную означать понимание, – лучше мы выпьем с тобой после.

Тут его взгляд упал на Андора:

– А что, твой воспитатель настолько не уважает Его Светлость, что решил надраться перед встречей?

В его голосе зазвучала угроза, и Андор поперхнулся очередным стаканчиком.

Я успокаивающе улыбнулся:

– Как можно, дорогой сэр! Мэтр Андор посчитал неуважением отказаться от напитков, предложенных Его Светлостью, и сейчас исполняет свой долг гостя.

Барон переменился в лице, на его глазах выступили слезы. Он сграбастал Андора и крепко обнял. Тот запищал.

– Арай, я жду тебя после аудиенции, – сказал барон, отпуская моего спутника.

Он не заметил явной логической нестыковки, версии моей относительной трезвости и пьянства Андора были совершенно несовместимы.

Подошел мажордом и с поклоном предложил пройти в рабочие покои герцога. Мы последовали за ним, прошли к двери, и дружинники вытянулись, пропуская нас.

Здесь оказалась приемная герцога. За большим столом сидел, судя по костюму и мечу у пояса, аристократ.

– Сэр Арай дон Крок?

– Да, дорогой сэр.

– С вами ваш воспитатель мэтр Андор?

– Совершенно верно.

– Проходите, герцог ждет вас, – сказал аристократ и отвернулся, потеряв к нам всякий интерес.

Мы прошли в кабинет, и тут я по-настоящему удивился.

Я ожидал увидеть суровую эстетику рыцарского замка с головами животных, доспехами и гобеленами, а вместо этого попал в роскошные дворцовые покои времен Людовика Четырнадцатого. Стены, обитые зеленой тканью и резными деревянными панелями, потолок с искусной росписью, по углам – лепнина, на отполированном до блеска паркете – рисунок герцогского герба.

Стол герцога стоял на высоком подиуме, отчего он напоминал чиновника, оглядывающего просителя сверху вниз. Собственно, таковым он и был,

Рядом с подиумом в кресле свободно расположился герцог Моришан. Он сидел, закинув ногу на ногу, и игрался тростью с серебряным навершием. У кресла присоседился столик с пузатыми бутылками и изящными бокалами.

У стены на высоком стуле, прямая и строгая, сидела Катерина, молодая жена герцога. Она держала на коленях книгу и читала ее, не обращая внимания на посетителей. Тут же, почти касаясь ее плеча, стояла пожилая женщина в длинном черном платье с лицом, на котором застыло брезгливо-недовольное выражение. Она неотрывно смотрела на Катерину и лишь раз бросила на меня сердитый взгляд. Ого, кажется. герцог установил за женой постоянный надзор.

Увидев Катерину, в моей голове встрепенулся Алекс, и я почувствовал, как его поразил острый укол ревности. Понимаю его. А какого Петру будет узнать, кем оказалась его возлюбленная? Алекс, кстати, вообще считал, что Катерина – это иллюзия, сотворенная Петром. Оказывается, нет, вполне живая она, из крови и плоти, и, кстати, очень привлекательной плоти!

Мы церемонно поклонились, я несколько дней отрабатывал этот поклон, поэтому надеюсь, что выполнил его с должной ловкостью.

Андор картинно выступил вперед и громогласно произнес:

– Ваше Светлость, герцог, – и он без запинки абсолютно трезвым голосом произнес все шестнадцать слогов родового имени, – я, воспитатель мэтр Андор из баронства Крок, имею счастье представить вам Арая дон Крока, сына и наследника барона Гаса дон Крока. Барон выражает искреннее сожаления, что не смог самолично представить вам сэра Арая и просит передать это рекомендательное письмо.

Герцог кивнул – тут же подбежал слуга, принял письмо и с поклоном положил на стол. Герцог снял печать, развернул свиток и прочитал.

– Очень жаль, – сказал он, – со стариной Гасом мы прошли не одно сражение. Надеюсь, он поправиться… Подойди, Арай дон Крок, дай на тебя посмотреть.

Я подошел и встал рядом с креслом Моришана. На секунду мне показалось, что он смотрит на меня с насмешкой, я даже не выдержал и скосил глаза, чтобы посмотреть – нет, взгляд равнодушный, разве что на губах мелькала едва заметная улыбка. Но это – точно не насмешка.

Тут я опомнился, приветствовал герцога и – о чудо – безошибочно произнес его зубодробительное имя, за что был отмечен одобрительным кивком.

– Расскажи, Арай, что случилось с нашим другом Гасом.

Я про себя отметил несоответствие облика герцога – старца с морщинистым лицом – и его голоса – сильного и молодого. Старик еще силен!

Я изложил нашу версию: отец сейчас болен, но лекари обещают быстрое выздоровление.

– Я рад, – сказал герцог, – и вдвойне рад, что в нашем обществе появился будущий храбрый воин. Уверен, Арай, тебе сейчас не дадут проходу прекрасные северянки.

Герцог рассмеялся и обратился к супруге:

– Дорогая, помните, я рассказывал вам о храбром Гасе Кроке? Мы думали, он не оставит наследников и предстоит тяжба за баронство, но хитрец, оказывается, припрятал сына и только теперь, захворав, решил его нам его представить.

Катерина подняла взгляд, в ее глазах не появилось даже намека на узнавание. Ничего общего с той трогательной и ласковой девушкой, которую я встречал в доме Петра. Сейчас я видел только холод и величие.

– Надеюсь, – сказала она, – юный Крок будет столь же храбрым и верным, как и его отец.

И тут я едва не расхохотался, уловив иронию всей ситуации: Катерина, которая обвела вокруг пальца Петра и собирается кинуть своего нового мужа, говорит о верности барона, помогающего за деньги ограбить герцога. Какие милые тут люди. Я, впрочем, сохранил серьезность.

– Ваше Светлость, – спросила Катерина, – могу ли я представить юного Крока моим фрейлинам? Будет ли это достойно?

– Конечно, – разрешил герцог, – Кроки – древний и достойный род.

– Эрна, – обратилась Катерина к женщине в черном, – передайте баронету медальон-пропуск в покои фрейлин. Предупредите, что завтра у них будет гость, пусть примут его достойно. И проследите, чтобы все вели себя прилично.

Женщина поджала губы, подошла ко мне, засунула руку под накидку и… замерла, оглянулась, в ее глазах промелькнула растерянность.

– Что такое? – холодно спросила Катерина.

– Я, наверное, забыла медальон… Пришлось быстро собираться, – начала оправдываться Эрна, глядя то на герцогиню, то на ее мужа.

– Вечно у вас так происходит, – недовольно сказала Катерина.

Она встала, подошла ко мне, сняла с запястья цепочку с маленьким, не больше монеты, медальоном и передала мне.

– Возьмите. Фрейлины будут ждать не позже полудня. И ведите себя прилично, Эрна проследит.

Катерина, все также холодно и величественно возвратилась на место. Вот чертовка! На что угодно готов поспорить, что не случайно у Эрны пропал медальон, ох не случайно. И какая игра! Станиславский немедленно взял бы в ее свою труппу!

Герцог все это время смотрел на супругу, и взгляд его был теплым. Мне даже стало неудобно: приходится помогать этой стерве обмануть старика. А с другой стороны: что он хотел? Разница в возрасте – лет семьдесят. Прям-таки история Кощея и Василисы.

– Ну что же, – заключил Герцог, – рад был увидеть тебя, Арай дон Крок, надеюсь мы еще встретимся, и у нас впереди будет еще много славных дел.

Мы поклонились и вышли в зал, где я тут же попал в объятья барона Вистона, любившего обнимашками выражать свои эмоции.

– Арай, друг мой, я ждал тебя! Надеюсь, Его Светлость был благосклонен?

– Да, вполне, я услышал много хороших слов.

– Пркрасно! Моя семья будет рада отметить вместе с вами ваш первый прием!

Только не это! Я сразу заподозрил, что во меня рассматривают в качестве перспективного жениха для баронских дочек. Совершенно не хочу как-то обнадеживать Вистонов – это семейство мне симпатично. Я попытался отговориться, но барон подхватил меня под руку и с энергией атакующего носорога повлек к дивану, где расположились баронессы и молодые кузены. Последние встретили меня крайне недоброжелательными взглядами. Ну как им объяснить, что я – не конкурент, и даже наоборот, многое бы дал, чтобы дочки Вистонов обращали внимание только на них!

Но нет, женское сердце непостоянно. Наверное, баронесса уже успела нашептать дочерям о моих несомненных и многочисленных достоинствах, и девчонки во все глаза следили за мной. Я поклонился, приветствуя женщин.

– А вот и юный Арай! – радостно воскликнула баронесса, – мы уже успели соскучиться, а вы так ничего не рассказали о себе.

Я, тщательно подбирая слова, извинился и оттащил в сторону барона.

Говорил я тихо и очень серьезно:

– Барон, я прошу прощения, но я вынужден ненадолго отлучиться. Я получил поручение от Его Светлости, и, пока его не выполню, себе не принадлежу. Только прошу, держите это в тайне. Я же скоро освобожусь и составлю вам компанию.

Барон тут же посерьезнел и, кажется, протрезвел.

– Конечно, Арай, я все понимаю. Долг – превыше всего! Идите, а своим курицам я скажу сидеть тихо и ждать.

– Благодарю, барон!

Я вышел из зала и поднялся к себе в гостевые покои. Там, закрыв дверь, я снял с запястья медальон герцогини. Серебряный кругляш с вензелем на одной стороне и номером на другой. Номер девять – это что-нибудь значит? Мне сказали ждать знака, я встретил герцогиню, оказавшейся знакомой Алекса, и она передала мне медальон. Знак – то, что надо знак! Только что мне с ним делать?

Я повертел медальон, подышал на него, даже попробовал на зуб – обычный металл. Может быть, мне что-то передадут завтра в покоях фрейлин?

В очередной раз, помянув недобрым словом планировавших операцию братьев, я положил медальон на стол и задумался. Катерина хотела мне передать именно этот медальон, и для того разыграла сценку с Эрной. Секрет заключен в нем.

Я еще раз осмотрел серебряный диск, и на этот раз показалось, что по рубчатому торцу идет тончайшая линия. Я подошел к окну и глянул на свет. Похоже, так и есть.

Я с силой сжал медальон большими пальцами и резко провернул. Он неожиданно легко поддался. Ну надо же! Оказывается, я ношу на цепочке полый контейнер с завинчивающейся крышкой. Какая тонкая работа! Попробуйте распилите монету вдоль по ребру, потом нарежьте резьбу и свинтите две половинки. Видимо, я серьезно недооценивал технологии Эдема.

Внутри контейнера была сложенная тонкая, почти прозрачная бумага с посланием. Я прочитал:

«После захода солнца, когда погасят свечи, подождите до первой смены караула. Перед залом приемов в тот будет один караульный, он будет спать. Подойдите к третьему подсвечнику справа от входа в зал приемов и потяните на себя. Откроется дверь – проходите, вас будут ждать»

Вот это уже похоже на план. Это была моя первая мысль, но тут вмешался Алекс, заявивший, что все далеко не так просто, слишком много заложено допущений. Первое – караульный на входе. Он что, уляжется на пол и там заснет? И это никто не заметит? Я вспомнил конфигурацию зала – действительно, вход прикрыт колоннами, и караульный может быть не виден. Допустим. А гости, что, сразу чинно разойдутся по своим покоям, и зал будет гарантированно пуст?

Впрочем, к чему эти рассуждения? Моего мнения особо не спрашивали, и я решил действовать по обстановке. И в этом мы с Алексом сошлись.

33

Московская область, Серпухов

Сидевший передо мной человек меньше всего походил на владельца самой жесткой и самой закрытой бойцовской лиги. Турниры «Серой Лиги» не показывали по телевизору и не транслировали в соцсетях. Многочисленные ролики были, на самом деле, абсолютным фейком – видеозапись у Серых находилась под строжайшим запретом. А следить за нерушимостью запретов эти ребята умели очень хорошо.

Сначала о встрече договаривалась Катя. Были созвоны, несколько раз я ездил на встречи с какими-то мутными личностями, но мы так и не приблизились к Лиге. Тогда я обратился к Валерию, хотя сначала не хотел просить о чем-либо его или Колесникова. Я прекрасно понимал, что просьба порождает ответное обязательство, а мне этого совершенно было не нужно. Кстати, Валерий знал, что Вика поселилась у меня, но даже не поинтересовался, что с ней и как. Когда же она решилась выйти из своей комнаты, он скользнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся. Вика потом заперлась у себя, и вышла только следующим утром с красными от слез глазами. Мне, честно говоря, не было дела до ее отношений с Валерием, пусть сами разбираются.

Валерий выслушал, одобрительно кивнул и обещал помочь. Я, вообще-то, ожидал, что он будет меня отговаривать, но нет, возражений не поступило. Наоборот, на следующий день он приехал ко мне вместе с серьезным пожилым дядькой в дорогом костюме. Дядька оказался экс-чемпионом мира по самбо и по совместительству скаутом Серых.

Дядька сначала смотрел на меня скептически, и я его прекрасно понимал: доставшееся по наследству от Саши тело никак не вызывало ассоциации с профессиональным спортсменом. Я, конечно, начал усиленно тренировать его тушку, но исправить за несколько дней результаты пятилетнего сидения на диване было совершенно невозможно. Для доказательства моих навыков пришлось провести небольшой спарринг с Валерием. Не скажу, что произвел фурор, но дядька убрал с лица скептическое выражение и смотрел уже с интересом. А я вот ожидал, что он подпрыгнет от восторга и признает во мне супер-бойца всех времен и народов. Не вышло.

В результате, мы договорились о встрече с владельцем Серых, известным под ником Серый. Ну а что – логично: Серый – босс Серых Кому положено, конечно, знали его личность, но для публики вполне хватало ника.

Антураж закрытости эти ребята поддерживали вполне профессионально. Главный офис размещался в подвале заброшенного здания на окраине Серпухова. Снаружи это были полувековые развалины, зато подземный этаж выглядел никак не хуже королевского дворца.

А вот сам Серый совершенно не походил на брутального босса, управляющего сотней лучших бойцов мира. На Эдеме в Империи его приняли бы за наемного зазывалу, предлагающего продажных женщин в тавернах. Те тоже предпочитают яркие обтягивающие костюмы и косметику на лице. Разумеется, Серый не переходил грань, за которым начинается откровенный эпатаж. Можно было подумать, что он, так сказать, не интересуется женщинами, но нет, Валерий сказал, что у него на всех континентах, включая Антарктиду, целые гаремы из лучших красоток.

Серый смотрел на меня со ставшим уже привычным скептическим выражением.

– Этот мальчик собирается у нас драться?

Голос у него был низким, бархатным, слова он нарочито растягивал, создавая особое произношение.

– Да, – просто ответил Валерий.

– Валера, ты человек серьезный, тебя знают. А его – нет. Ни одного боя. Я даже не уверен, что он сможет пару раз подтянуться. Как ты себе представляешь его рядом с нашими парнями?

Валерий пожал плечами:

– А что тут представлять? Посмотри на него в деле.

Серый оглядел меня, и мне его взгляд не понравился. Так смотрят на ненужную вещь, прежде чем ее выбросить.

– Хорошо, – сказал он, – посмотрим. Только, договоримся так: мое время дорого стоит. Три поединка по три минуты. Если хоть в одном до конца на ногах устоит – продолжим разговор. Если нет – ты мне должен. А ты знаешь, я долги взыскиваю всегда.

Мне было неприятно, что меня так обсуждают, но я промолчал.

– Хорошо, – согласился Валерий, – а если он побеждает?

Серый захохотал. Не картинно, а совершенно искренне, словно услышал нечто необычайно смешное.

– Ладно, – отсмеявшись и продолжая улыбаться сказал он, – победит раз – сразу пойдет на турнир в песочницу.

– А если три победы?

Валерий говорил совершенно серьезно, Серый перестал улыбаться и оглядел меня еще раз, словно желая найти что-то интересное. Видимо, не нашел.

– Ладно, победит три раза – пойдет сразу в большой круг. Только я, Валера, в чудеса не верю. У меня сейчас здесь тренируются топы. У них даже спарринг-партнеры не ниже чемпиона мира.

– Вот и славно.

Валерий решительно встал с кресла.

– Пошли!

Серый поднялся, и тут же исчезла его схожесть с трактирным зазывалой. Плавные точные движения, энергия в каждом шаге… Это – хищник, и хищник серьезный.

Мы прошли по длинному коридору, спустились по лестнице на уровень вниз. Перед высокими, в два моих роста, деревянными украшенными резьбой дверьми Серый остановился.

– Напоминаю о правилах. Вы входите в тренировочный зал Серой Лиги. Все, что там происходит, остается внутри. Секрет, тайна и прочее, и прочее, – он небрежно покрутил рукой, словно говорил о чем-то несущественным, – словом, вы поняли. Про видео даже не говорю. Всё ясно?

Я сказал, что мне все ясно, а Валерий промолчал.

Серый толкнул двери, и мы вошли в зал.

Зал как зал, ничего необычного. Бетонные стены, стандартные боксерские ринги, снаряды… Нечто подобное есть, пожалуй, в каждом фитнес центре, не такого, конечно размера. Впрочем, до лужниковского тренировочный зал Серых точно не дотягивает.

Не скажу, что тренировки шла как-то особо активно. Разве что парочка на ринге выкладывалась по полной, остальные лениво переговаривались и как-то неспешно работали со снарядами. Все это слабо походило на тренировку лучших в мире бойцов. Внешне ребята, кстати, здоровые, накачанные, мне до их внешних кондиций еще ой как далеко.

Серый остановился. хлопнул в ладоши и громко провозгласил:

– Внимание!

И тут я увидел, что значит настоящий авторитет. Все замерли: ребята в ринге опустили руки и встали чуть ли не по стойке смирно, штанги опустились на землю, тренажеры остановились. Воцарилась полнейшая тишина.

– Гонсалес – в ринг, подготовиться Клименко и Уразбеков. Три минуты полный контакт, суставы, горло глаза и пах под запретом, по остальному работаем.

Он повернулся ко мне и весело подмигнул:

– Совсем тебя не убьют. Только немного покалечат.

На ринг, легко перепрыгнув канаты, влетел Гонсалес. Мулат, под два метра роста, под блестящей смуглой кожей натянуты канаты мышц. Открытое улыбчивое лицо, вид, в общем-то, дружелюбный. Из одежды – короткие шорты камуфляжного цвета. Совершенно кинематографичный образ хорошего парня, который вот-вот начнет сокрушать злодеев. А злодей – это, стало быть, я. Ладно, пусть будет так.

Я неторопливо снял пиджак и стянул футболку, По залу прокатился шелест усмешек – засмеяться в голос не позволил лишь суровый взгляд Серого. А что, я их понимаю – на бойца я в текущем состоянии не тяну. Расшнуровал кроссовки и остался босиком. Джинсы оставил – в трусах, пусть даже купленных в моднючем бутике, смотрелся бы совсем комично.

Я перелез через канаты, демонстрируя неуклюжесть. Не то, чтобы я собирался обмануть соперника видимостью слабости, скорее, просто захотелось поиграть. Хотите посмеяться? Всё для вас!

Я натянул перчатки – тонкие, со свободными пальцами. Гонсалес, казалось, готов был взорваться от избытка энергии, он пританцовывал, и что-то напевал про себя. Движения его были плавными и очень быстрыми. Очень! Я такого не ожидал: сафаровским парням до Серых – как до луны.

Представляю, как мы смотримся со стороны: глупый мальчик грозит кулачками бронированной машиной. Прозвучал гонг, настоящий, бронзовый, гулкий, по нему ударил тяжелым молотом здоровенный бритый наголо мужик в шароварах. Такой, знаете, восточный антураж.

И вот тут включились зрители. Очевидно, запреты Серых не распространялись на желающих поболеть. Меня едва не оглушил многоголосый вопль, декларирующий разными словами на разных языках одно-единственное желание: «убей его». И, похоже, далеко не у всех это желание было лишь красивой метафорой.

Гонсалес ударил. Без предупреждения, без малейшего перехода от состояния подготовки к состоянию боя. Очень быстрый и точный удар ногой с разворота в голову. Прекрасно исполненная вертушка. И я еще раз удивился его скорости – она значительно превышала то, что я ожидал.

Телу Саши было далеко до возможностей Мастера Мечей. Однако, мой главный козырь – не в скорости движений, а в скорости восприятия. Я видел, как напрягаются мышцы Гонсалеса, искажается лицо, разворачиваются, закручиваясь плечи. Я оценил качество исполнения: все тело, как пружина, закручивается, нога, как тяжелая плеть взлетает и хлещет противника.

Я, конечно, не стал дожидаться удара, блоком такой не удержать. Мы начали двигаться одновременно. Техника Гонсалеса была безупречной, практически идеальной. Однако, даже идеальное исполнение вертушки требует хотя бы на краткий миг повернуться к противнику спиной. А вот не надо этого делать! Я шагнул вперед и ударил по затылку. Такого удара, даже при Сашиных скромных силах, должно было хватить, чтобы отправить в нокаут любого тяжеловеса. Нужно, конечно, ударить очень точно, и это у меня получилось.

Гонсалес, однако, не собирался ложиться, он споткнулся, едва удержавшись на ногах, и его явно повело. Я и не думал его отпускать – с разбега подпрыгнул и врезал сверху вниз локтем по многострадальному затылку. Второго удара он не выдержал и послушно ткнулся носом в истоптанное покрытие ринга.

Крики смолкли, как будто кто-то нажал выключатель. Мою победа встретила полная тишина. И в тишине прозвучал голос Серого:

– Нокаут новичок. Коваленко – на ринг!

Теперь уже никто не смеялся. Пришедшего в себя Гонсалеса уводили под руки с ринга. Надо же, как быстро он оправился после такого удала. Я бы неделю в отключке был, если бы вообще очнулся. Крепкие ребята, эти топы Серых.

И это – большая проблема.

Я просто не выдержал бы трех минут полноценного боя. Да что там трех – минуту бы простоять. Выносливость у Саши, увы: не на высоте, с ней радо работать, но быстро ничего не исправить. Мой шанс – быстрый нокаут, желательно на первых секундах.

Коваленко оказался настоящим гигантом. Гонсалес при высоком росте был все-таки стройным, а вот Коваленко походил на гору. Он был каким-то нечеловечески большим: огромная голова, толстые, как колонны ноги и длинные реки с чудовищными ладонями. На теле – ни капли жира, только литые каменные мускулы. Как-то так должны были выглядеть легендарные воины древности, способные в одиночку сокрушать целые армии.

Тут, я, пожалуй, в первый раз подумал, что переоценил свои силы. Стычка с Дариком придала мне уверенности в себе, что хорошо, но при этом внушила иллюзию собственной непобедимости. До встречи с Серыми я был уверен, что справлюсь с любыми противниками. Теперь моя уверенность таяла. Что, скажите, можно сделать с этим слоном? Горло, пах, суставы под запретом, мышечную броню с Сашкиными силенками не пробить…

К счастью для меня, Коваленко здорово уступал в скорости Гонсалесу, сказывался чудовищный вес. Все три минуты он гонял меня по рингу. Я понимал, что один его удар или удачный захват поставят в поединке точку, поэтому скользил, как угорь, уворачивался, а иногда просто убегал. Несколько раз мне удавалось достать его несколько корявыми ударами в голову. А какими еще могут быть удары, если для их исполнения приходится подпрыгивать или тянуться на цыпочках? Впрочем, попал я довольно удачно – разбил нос и поставил хорошие насечки на бровях, отчего лицо Коваленко было залито кровью, а сам он окончательно приобрел звериный вид.

Когда ударил гонг, я еле держался на ногах. Коваленко тут же широко улыбнулся под кровавой маской и дружески похлопал меня по плечу. От такого дружеского жеста я отлетел в угол, а Коваленко виновато развел руки.

Серый с явной неохотой присудил мне победу. А что, объективно, я противнику настучал, а он мне – нет. Согласен, с красотой поединка были проблемы, но это же вопрос субъективный, верно?

Я ждал, когда Серый вызовет третьего бойца и уже не ожидал ничего хорошего. Сашкиной выносливости хватило на один полноценный бой. А дальше – если на первых секундах не отправлю в нокаут, мне – хана. И это печально, потому что до сих пор я не знал поражений, ну разве что в истории с бароном Маркасом, да и то там поединка не было, меня просто повязали спящим.

Наконец, Серый провозгласил:

– Уразбеков – отмена! Багира – на ринг!

Багира, так Багира. Мне, в общем-то все равно… по крайней мере, я так думал, пока не увидел эту самую Багиру. Я посчитал Гонсалеса кинематографичным… тогда Багира – настоящая звезда первой величины.

Представьте девушку с идеальным телом, милым лицом, большими глазами, обжигающе-черными волосами, одетую лишь в кожаное черное бикини и длинные, до колен гольфы. Для полноты образа на плече красовалась оскаленная голова пантеры. Похоже, популярность Серых построена не только на бойцовских качествах, но и на образах. Три человека – три ярких персонажа.

Багира равнодушно посмотрела не меня. Даже не посмотрела, а так – мазнула взглядом. Пара разминочных движений – как же они выглядели эротично – и она готова к бою. Я в принципе тоже был готов. Интересно, зачем Серый сменил бойца – захотел дать мне шанс, выставив женщину?

Ударил гонг, и я понял, что ошибался. Какой там шанс! Багира оказалось невероятно быстрой, совершенно точно, быстрее меня. До Мастера Мечей не дотягивает, но Сашу, да и Алекса превосходит. Вот это да!

Спасала только скорость восприятия. Я различал ее движения, но сам двигался так, как будто воздух стал густым и вязким, и мне приходилось с трудом продавливаться сквозь него.

Силы стремительно уходили. Я ушел от связки из десятка ударов руками и ногами, один раз сумел ладонями оттолкнуть Багиру – ударить такую женщину я почему-то не смог, и даже краткое прикосновение к обнаженной коже прочувствовалось как разряд тока. На этом моя удача закончилась, я все-таки пропустил красивый, как в кино, удар ногой в голову. Этого хватило, чтобы я моментально отключился.

Думаю, что без сознания я пролежал совсем не долго. Видимо, здесь с такими травмами особо не церемонились – нашатырь под нос и холодная вода в лицо быстро привели меня в чувство.

Я сидел, прислонившись к столбу ринга, а надо мной стояли Серый и Валерий. Серый рассматривал меня уже с явным интересом.

– И где ты такого раскопал?

– Места знать нужно, – отрезал Валерий, показывая, что не хочет обсуждать эту тему.

– Ладно-ладно, твое дело! – Серый примирительно поднял руки. – Мы, сам знаешь, инкогнито уважаем.

Он вдруг убрал улыбку, стал серьезным и спросил уже совершенно деловым тоном:

– Ускоритель у него какой? Марка, режимы работы? Видно, что штука серьезная, но с настройками надо поработать. Техника пока хромает. Мои кулибины из него быстро машину сделают.

И тут Валерий улыбнулся. Пожалуй, я первый раз вижу, что он улыбается так радостно и искренне:

– Серый, а вот теперь о главном. У Сашки нет ускорителя.

Его слова вызвали немую сцену: Серый замер с открытым ртом, прервавшись на полуслове. Стоявшая позади него Багира сменила презрительно-брезгливое выражение на изумление, ее и так немаленькие черные глаза стали совсем огромными.

– Ты хочешь сказать, что этот дрыщ просто на биологии положил Гонзу с ускорителем третьего уровня и Скалу со вторым уровнем?

– Я не дрыщ! – прохрипел я.

– Именно! – подтвердил Валерий. – чистая биология, никаких имплантов.

Серый в очередной раз сменил образ, став вдруг чрезвычайно деловым и деятельным.

– Подготовить лабораторию! – скомандовал он и тут же обратился к Багире: – Ты мальчонку покалечила, вот и веди его в лабораторию.

Она сморщилась, но все же подошла и помогла подняться. Голова гудела, покачивало, к горлу подкатывала тошнота, но все искупала ее мягкая ладонь на моем локте.

– Ты двигаться собираешься? – неприязненно спросила Багира.

Ее голос, глубокий и низкий, пробрал меня от макушки до пяток. И это вовсе не художественный образ, мне показалось, что через все тело прокатилась теплая волна.

– Собираюсь, – сказал я и поковылял в лабораторию, поддерживаемый красавицей, каких в реальной жизни просто не должно существовать.

34

Империя, замок герцога с шестнадцатисложным именем

Замок герцога с шестнадцатисложным именем определенно имел готические черты: устремленные вверх линии, заостренные своды, высокие колонны. Вдоль стен выстроились каменные статуи мрачных рыцарей, не сильно отличавшиеся от их земных собратьев. Казалось, вот-вот зазвучит тяжелая немецкая речь. Все это в очередной раз заставило задуматься о схожести земной и эдемской цивилизаций. В столице, баронствах и здесь, в герцогском замке явно прослеживались европейские мотивы, степняки походили на восточные кочевые народы, а вот в землях у Стены царила настоящая азиатская деспотия в духе средневековой Японии. Схожесть Земли и Эдема просматривалась во всем: архитектура, технологии, животные – те же лошади. А что лошади, обычные лошади… Именно, что обычные. Не могут два мира, развиваясь независимо, прийти к таким близким результатам.

К моему величайшему сожалению, залы и переходы замка имели прекрасную акустику. И не просто прекрасную: они выжидали, когда кто-то неосторожный ступит каблуком на каменные плиты. Тут же просыпалось гулкое эхо, и цоканье каблуков превращалось в могучие громовые раскаты. Я замирал, в любой момент ожидая появления стражников, но удача сегодня была на моей стороне – караульные отправились на пересменку, и я добрался до зала приемов, не встретив ни единого человека и не подняв тревоги. А вот дальше…

У входа, прикрытый колоннами входного портала должен стоять стражник. И, действительно, он там был – неподвижно стоял, прислонившись к стене, нагло и беззастенчиво нарушая устав.

Я остановился и перевел дыхание. Итак, еще раз: я прохожу в потайную дверь и следую по переходу к сокровищнице. Там меня ждет Катерина, она же герцогиня, она откроет сейфы, мы погрузимся и свалим. Что будет дальше, пока не представляю, детальный план заканчивался на встрече с Катериной, дальше следовали только общие пожелания: забрать артефакт и выдвинуться на место встречи с конвоем Рэя. Очень надеюсь, что герцогиня знает, как выйти из замка, здесь же должны быть какие-нибудь подземные ходы… Хочу в это верить, иначе весь план идет насмарку.

Я подошел к стражнику, в очередной раз мысленно ругая братьев, не удосужившихся тщательно проверить маршрут. Про акустику даже не подумали, стратеги недоделанные! Мастер Мечей умел многое, однако искусством бесшумных шагов так и не овладел – не было нужды от кого-либо таиться.

И тут меня ждал сюрприз. Стражник не спал. Он стоял, прислонившись спиной к стене и опираясь на тяжелую алебарду. Глаза его блестели в свете факелов, на полу в расплывающейся луже, лежала большая фляга. То ли сонное зелье оказалось слабовато, то ли выпил он его мало, но вместо глубокого сна он находился в прострации, и что-то соображал.

Увидев меня, стражник моргнул, икнул, хотел что-то сказать, открыл рот, сделал усилие, однако издал лишь слабый писк. Осознав, что с речью возникли проблемы, он перехватил алебарду и явно собрался меня ей огреть.

Алекс в моей голове завопил, потребовав свернуть ему шею. Мастер Мечей привык в случае угрозы действовать решительно и радикально. Я же вовремя сообразил, что тело стражника – не лучший знак для его сослуживцев. Отсутствие на посту – также прекрасный повод поднять тревогу. Поэтому я попросил Алекса заткнуться, раскинул руки, широко улыбнулся и шагнул навстречу стражнику:

– Бернар! Наконец-то я тебя нашел! Почему ты пил без меня?

Стражник перестал перебирать алебарду и уставился на меня. Глаза у него были мутные и отрешенные. Похоже, он слабо понимал, что происходит и не отреагировал на первое пришедшее в голову имя Бернар. Я подобрал флягу и потряс, судя по запаху, в ней было пиво, осталось немного, на донышке. Сделав вид, что отхлебнул, я удовлетворенно крякнул, потряс головой и протянул флягу стражнику.

– Твое здоровье, Бернар! Выпей со мной!

Стражник одной рукой принял флягу и, не задумываясь, осушил большим глотком. Видимо, как раз этого глотка не хватало, он растянул губы в улыбке, закрыл глаза и погрузился в сон, стоя и опираясь на алебарду.

Я выдохнул и вытер пот со лба. Только что вся операция висела на волоске. Ладно, проехали. Что там дальше? Третий подсвечник справа от входа. Я подошел к входу, и действительно, по обе стороны на каменных постаментах стояли подсвечники – здоровенные бронзовые фигуры животных, держащих в лапах свечи – по две на каждую. Я отсчитал третий светильник справа, им оказался симпатичный дракончик с маленьуими крылышками.

Я потянул на себя – никакого эффекта. Потянул сильнее – сначала что-то ржаво скрипнуло, потом заметно тряхнуло пол, затем, выстрелив во все стороны пылью, постамент сдвинулся в сторону. За ним открылось черное пятно прохода. Выглядело все это очень негостеприимно – мрачный портал, из которого тянуло сыростью и гнилью. Алекс недовольно заворчал: он привык к просторам, а замкнутые пространства казались ему априори опасными.

Я шагнул в проход и оказался в длинном коридоре, выложенном каменными блоками. Там было в общем-то не сильно темно –на сводчатом потолке светились зеленоватые бесформенные пятна. Не знаю, что это такое: то ли хитрые эдемские технологии, то ли их же магия, а, может, вообще нечто природное, вроде светящейся плесени.

Я двинулся вперед, и через несколько минут коридор круто повернул налево, а я нос к носу столкнулся с Катериной.

Можно было предположить, что графиня оденет что-то вроде походного платья, в каких аристократки совершают конные прогулки. Но нет, на ней был обтягивающий темный комбинезон и темная полумаска. Я едва не рассмеялся – передо мной в супергеройском костюме стоял готовый персонаж для комикса. Супер-герцогиня, карающая зло. Или. Наоборот, воплощенное зло – такой костюм уже не подразумевал компромиссов.

– Почему так долго? – недовольно спросила Катерина.

Я легко поклонился:

– Прошу прощения, леди, так сложились обстоятельства.

Как же она хороша! Тоненькая фигурка в черной коже, удивительно гармоничное сложение, на плечи падают огненно-рыжие волосы, в прорезях маски блестят зеленые глаза. Неудивительно, что старый герцог не смог противостоять такой жгучей красоте.

Катерина оценивающе осмотрела меня с ног до головы и скептически скривила губки:

– Ты сильно изменился… Артур, если не ошибаюсь?

Я вздохнул и покачал головой:

– Артур умер, называйте меня Алекс, леди.

Катерина посмотрела на меня с таким удивлением, что я едва удержался от улыбки.

– Мы же встречались… с Петром. Он сказал, что ты – Мастер Мечей. Мне сказали, что придет лучший мечник… Я думала…

– Очень жаль, леди, но Мастера Мечей больше нет с нами.

Катерина совершенно не походила на девушку, которую я встречал в доме Петра. Трогательная наивность и мягкость сменились уверенной решительностью.

– Это плохо, – сказала она, – тут нужен лучший.

А вот это мне уже не понравилось. Алекс в моей голове возбудился, предвкушая драку, а мне вовсе не улыбалось вступать в реальный бой. План братьев стал казаться совершенно безумным.

Катерина бесцеремонно ткнула пальцем в рукоять меча, висевшего у меня на поясе:

– Ты хоть знаешь, с какой стороны его держать?

– На месте разберусь. С кем рубиться будем?

– Пошли!

Катерина резко развернулась и зашагала по коридору. Я последовал за ней, завидуя ее совершенно бесшумным шагам. Девушка шла и сердито выговаривала отсутствующим здесь братьям. Видимо, нервничала. А говорила она ровно то, о чем думал и я – о безобразной подготовке операции. И эти ее разговоры приводили к очень интересным выводам. Не похожа красавица Катерина на простую авантюристку-искательницу выгодного брака – слишком уверенное поведение, как будто передо мной подготовленный агент… разве что слишком разговорчивый, но это может быть частью образа. Только вот чей агент? Братьев? Скорее всего.

План… он настолько небрежно разработан, что кажется изначально нацеленным на неудачу. Впрочем, возможно, я недооцениваю идиотизм разработчиков. Сейчас же особого выбора нет – приходится плыть по течению.

Мы остановились у входа в большой зал с потолком-полусферой.

– Дальше будет арена, – буднично сказала Катерина.

– Арена?

Я переспросил, и тут же понял, что она имела в виду. Перевод на русский язык не совсем точно передавал смысл названия этого места. Здесь имелось в виду «место для поединка». Я осторожно заглянул в зал и, признаюсь, увиденное мне очень не понравилось. Не понравилось до такой степени, что я предпочел бы отказаться от операции.

В середине вымощенного грубыми плитами зала в позе лотоса сидел монстр. Да, именно монстр. Человекообразная фигура ростом метра два с половиной, с головой, наплывшей на плечи, без носа и рта, зато с большими круглыми глазами. Дополняли картину четыре руки и выглядывающие из-за спины рукояти мечей.

Монстр был неподвижен, и его вполне можно было принять за скульптуру, однако в самой его неподвижности было столько энергии, что я не сомневался: в любую секунду он может взорваться градом чудовищных ударов.

– Что это? – спросил я, стараясь казаться спокойным.

– Охранный голем, – равнодушно ответила Катерина, – из Застенья. Здесь только один. А вот в императорской сокровищнице их восемь.

Вот, значит, как… Эдемский голем – тоже не совсем эквивалент чудовищу из еврейской мифологии. Точный перевод на русский будет звучать как «тот, кто выполняет приказы хозяина». Возможно, передо мной – живое существо, а может – робот. А если это реальная магия, и здесь научились оживлять неживое? В любом случае, теперь мне придется трижды подумать, перед тем как в очередной раз назвать Эдем технологически отсталым миром.

– И я должен с ним справиться? – поинтересовался я.

– Ага, – беспечно согласилась Катерина, – только ты не переживай, он тебя не убьет.

– Голем-гуманист?

– Не надейся. Просто одного из нападавших големы всегда берут живым, чтобы было кого допросить. Поскольку ты один, так что жизнь тебе гарантирована. Про здоровье не скажу.

Я еще раз посмотрел на монстра. Выглядел тот крайне убедительно, во всяком случае абсолютное большинство злоумышленников точно откажутся от мысли вломиться в сокровищницу герцога. Не очень понимаю, какой в принципе вред я могу ему нанести моим парадным мечом – красивым, но слишком легким. На что рассчитывали братья-стратеги? И почему не предупредили меня?

– Похоже, тебе не все объяснили, – правильно истолковав мое молчание, заключила Катерина.

– У него есть слабые места?

– Не знаю. Вряд ли. Разве что, умом не блещет. Кстати, если ты решил вернуться – не получится. Пересменка прошла, и сержанты сейчас разбираются со спящим стражником, мимо не проскочить, обязательно задержат. А у моего супруга – очень суровые дознаватели.

Я только хмыкнул. С дознавателями я уже успел познакомиться у братьев и хорошо представлял методы их работы.

– Как это мило, – пробормотал я и достал меч – обычное церемониальное оружие аристократа, созданное скорее для украшения. После того как запретили дуэли настоящие боевые клинки остались разве что у гвардейцев. Аристократы, не обремененные службой Императору, предпочитали мечи более красивые, но менее практичные.

Я мысленно поинтересовался у Алекса, знал ли он о големе и получил ответ, что нет, не знал. Я ничуть не удивился – Алекс был на удивление нелюбопытен. Кажется, я за пару недель узнал об Эдеме больше, чем он за всю жизнь.

Ладно, времени у нас совсем немного. Я глубоко вздохнул и вошел в зал.

И тут же Алекс радостно рванулся из глубин моего сознания и буквально вцепился в тело. Я отступил – мне самому нечего было и думать меряться силами с четырехруким монстром.

Четырехрукий голем тут же утратил сосредоточенное спокойствие, без малейшей паузы включившись в бой. В двух руках у него оказались широкие мечи, а в двух – длинные бичи. Бичи, судя по всему, непростые, они извивались, как живые, и норовили повернуть кончики в мою сторону.

За боем я наблюдал со стороны, даже не пытаясь вмешиваться. Это походило на компьютерную игру, которую персонаж проходит в автоматическом режиме. Он рубит в капусту монстров, а ты расслабленно наблюдаешь.

Голем взмахнул бичами, и шипящие ленты метнулись ко мне. Дьявол и тысяча его детей, какие они быстрые! Одна должна была оплести мои ноги, а вторая – шею. Я не успел осознать происходящего, а Алекс уже действовал. Короткий взмах, перекат в сторону, и вот один бич щелкает в воздухе, а обрубок второго огромным червем корчится на каменных плитах. Зря я, пожалуй, пенял на меч – только таким легким клинком можно было нанести настолько стремительный удар.

Голем отбросил перерубленный бич и одним прыжком преодолел разделяющие нас полтора десятка метров. Пол, казавшийся монолитом, дрогнул, а тяжелая плита треснула под его ногами. Мечи голема плели совершенно немыслимое кружево, а оставшийся бич змеился у ног, выискивая момент для броска.

Ума не приложу, как Алекс смог проскользнуть рядом с порхающей сталью, увернуться от змеиного выпада бича, размахнуться и ударить…

Я даже испугался, что сейчас рука вылетит из сустава, но нет, связки выдержали запредельную скорость полета клинка. Голем успел только встретить взглядом летящее на него лезвие.

Меч аккуратно срезал верхнюю половину черепа, и она соскользнула на пол. Монстр тут же отпустил мечи и грузно осел, на глазах превращаясь в бесформенную серую массу. Я же закричал от боли – в правую лопатку как будто воткнули раскаленную иглу. Даже сверхтренированное тело Алекса не выдерживало нагрузки скоростного боя.

Подбежала Катерина и подставила плечо – это было вовремя, меня замутило, и если бы не она, я бы упал.

– Держись, мальчик, – жаркий шепот пощекотал мне ухо, – всё прошло, осталось совсем немного.

Голос ее мне напомнил женщину, которую я встретил в доме у Петра.

– Все нормально, – сказал я, тяжело дыша, – жить буду.

Алекс вернулся в свой укромный уголок сознания, и тело снова подчинялось мне. Я стоял, пошатываясь и смотрел на расплывающуюся тушу монстра. Рядом с ней, в луже серой слизи лежали два меча. Я даже не подумал забрать трофеи – слишком большие и тяжелые. Килограмм этак на двадцать каждый, что мне с ними делать? Та-ак, стоп, а где бич?

Я резко развернулся, закрывая собой Катерину и выставив вперед меч. Острие его замерло у бича, поднявшегося подобно готовой к атаке кобре. Теперь я видел, что он, скорее, нечто живое, чем просто оружие. На самом кончике – утолщение, напоминающее змеиную голову, на нем – два маленьких глаза-бусинки и рот, но не широкий, как у любой земной змеи, а круглый, прикрытый похожей на усы бахромой.

Странно, но я не чувствовал угрозы. Бич просто рассматривал меня.

«Опусти меч», –я уловил мысль Алекса.

Я послушался и убрал меч в ножны. При необходимости мне не составит труда очень быстро его достать, но, похоже, этого не требовалось. От бича исходили почти осязаемые эмоции, и в них было все, кроме агрессии.

Я чувствовал его тоску – тоску ребенка, потерявшего самых близких, обиду, растерянность и страх. Да, именно страх, но боялся он не меня, а собственного будущего. Весь мир его был в этом зале, в его собрате и в молчаливом големе. В один момент все исчезло.

И тут я даже вздрогнул от осознания того, что воспринимаю мысли и эмоции бича чуть ли не как свои!

Алекс тоже был обескуражен.

«Может, он нас отвлекает?» – задал я мысленный вопрос.

Алекс не успел ответить, как бич скользнул ко мне и моментально обвился вокруг ноги, а перед моим мысленным взором появился мальчишка в матросском костюмчике и бескозырке с надписью «Бесстрашный». Именно такой был на детской, еще черно-белой фотографии отца. Та-ак, кто-то в очередной раз копается в моих воспоминаниях.

«Я не отвлекаю, – сказал очень серьезно мальчик, – все взаправду. Я не причиню вам вреда, только больше не обижайте меня. Пожалуйста.»

«Обижать тебя?! – возмутился я. – Да вы ж сами меня чуть не убили!»

«Мы играли.»

Я чувствовал, что он говорит правду. Для двух бичей и монстра все происходящее было игрой. В своем сознании они были детьми…

Я выругался. И какой же гад придумал наделять оружие детским разумом?

«Я не знаю, – ответил мальчик, приняв мои размышления за вопрос, – мы проснулись здесь и просто ждали, кто придет к нам поиграть.»

«Возьмем его с собой», – решительно сказал Алекс.

«Серьезно? – возмутился я. – Нам сейчас мало проблем?»

И тут голос Алекса внезапно изменился. Он стал… чужим, как будто вместо Алекса говорил кто-то другой: «Все безразлично, но оставивший без помощи в беде ребенка заслуживает презрения и отрешения.»

Что это было?

«Это часть меня, – виновато объяснил Алекс уже своим обычным голосом, – не знаю, как это можно понятнее объяснить. Я не могу его здесь оставить.»

Я вздохнул. Мы начинаем собирать детский сад, причем очень опасный детский сад. Сначала Зверюша, теперь бич…

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила Катерина.

Я же совершенно о ней забыл! Герцогиня с испугом смотрела на бич, обвившийся вокруг моей ноги.

– Все хорошо. Куда дальше?

Бич воспринял мои слова как разрешение остаться, мигом скользнул мне под камзол и пристроился на груди. Кожа его оказалась неожиданно теплой и мягкой. Катерина испуганно ойкнула, но тут же взяла себя в руки и показала на дверь, едва выделяющуюся в каменной кладке.

К счастью, нас не ждали никакие секретные ловушки, замки и запоры. Я просто толкнул дверь, и она открылась. Мы вошли в сокровищницу.

Я ожидал увидеть нечто вроде пещеры Али Бабы, а попал на склад. Длинный зал, границы которого терялись в полумраке, вдоль серых стен – полки с закрытыми сундуками. Обычными сундуками, сколоченными из грубых досок. На потолке расползались святящиеся пятна, а на стенах играли огнями круглые бездымные светильники.

Мы немного постояли на входе, внимательно оглядываясь в сокровищницу, и двинулись вперед. Надеюсь, что Катерина знает, где искать артефакт, иначе мне придется до скончания века перебирать содержимое сундуков.

Стоило нам пройти в десяток шагов, как тяжелая дверь за нашими спинами захлопнулась. Катерина вскрикнула, а я выругался – ну надо же так глупо попасться!

И тут погас свет.

Герцогиня вцепилась мне в руку, а я выставил перед собой меч.

С минуту ничего не происходило, а потом из-за двери послышался голос. Я узнал его, это был герцог. Но поразило меня не его появление, а его слова:

– Саша! Саша Корнеев! Я сейчас открою дверь, включу свет, а ты, пожалуйста, не делай глупостей! И проследи, пожалуйста, чтобы моя любезная супруга не стала колоть меня кинжалом. Он у нее на правом бедре в ножнах, очень острый и отравленный. Любимая, ты же не будешь меня сегодня убивать, правда?

35

Новорижское шоссе, деревня Гусево – Московская область, Серпухов

Я в очередной раз пытался достать Багиру, но она с издевательской легкостью уходила от ударов. Дьявол и тысяча его детей, какая же она быстрая! Все закончилось как обычно: я потерял равновесие и оказался на ковре. И снова я не заметил момента удара. Да, имплант-ускоритель четвертого уровня – это очень серьезно.

То, что я не знал о технологии имплантов – это понятно. Но ведь и Саша не слышал о чем-то подобном. А в мире, между прочим, уже десятки тысяч людей имеют на затылке вживленный разъем для нейрошунта с чипом. Вставляешь шунт, ждешь полчаса, пока проходит активация и получаешь новые физические возможности. Как это работает – понятия не имею. Спросил Серого – он отмахнулся, Багира ничего не знала – ее вообще не интересовали технические детали, да и разговорчивостью она не страдала. А вот Валерий честно признался, что ничего не скажет, поскольку информация столь секретная, что даже думать о ней нельзя.

Действительно, секретность тут на высоте. Десятки тысяч людей, и не одного сообщения в прессе – прекрасная, просто идеальная работа спецслужб! Правда, большинство из имплантированных – сами спецагенты или офицеры спецназа.

К слову, имплант – штука дорогая. Если первый, самый простой уровень стоит как элитный спорткар, то четвертый уровень, такой как у Багиры, будет подороже истребителя-невидимки последнего поколения. А говорят, еще есть и пятый, и шестой… И это цены, что называется, официальные, для своих. А сколько стоит право поставить себе такую волшебную штуку – не берусь даже предположить. К слову, имплант не только улучшает реакцию, восприятие и скорость движений, он увеличивает мышечную силу и вообще работает как универсальный стимулятор. И все это без серьезных побочных эффектов! По слухам с пятого уровня начинается уже самая настоящая экстрасенсорика. Впрочем, вживую пятерок и шестерок никто пока не видел, так что отличить реальность от полета фантазии пока невозможно.

Серый, узнав, что у меня нет импланта, а я, как принято говорить в Серой Лиге, «на биологии» переиграл бойца с третьим уровнем, предложил срочно установить мне, для начала, единичку. Для эксперимента и совершенно бесплатно. Однако, обследование показало, что моя матрица сознания – понятия не имею, что это означает – в принципе не совместима с имплантацией. Так что не суждено мне на халяву стать суперменом, придется как простому смертному идти в спортзал.

Пока умники из лаборатории Серого ломали голову, разбираясь с особенностями моего организма, я тренировался.

Мир, который знал Саша, внезапно оказался совсем не таким, каким казался раньше. И дело было не только в имплантах – открытия, одно другого удивительнее, случались каждый день. Например, в разговорах я вдруг узнал, что каждый из топов Серых принадлежит к какому-то клану и представляет его интересы. Улыбчивый Гонсалес – старший сын главы какого-то очень влиятельного колумбийского босса. Влиятельного настолько, что все латиносы – и бойцы, и обслуга – величают его не иначе как доном и встают при встрече.

Большой, как танк, и добродушный вне ринга Коваленко – наемный боец семейства европейских промышленников. Их немецкая фамилия была мне не знакома, однако, оказалось, что они – чуть ли не самый могущественный клан Европы. Тут же были ребята от нефтяников Техаса, банкиров Нью-Йорка, бомбейского раджи и британского королевского семейства. Трое представляли российские кланы, и опять – фамилии мне ничего не говорили. Непонятной оставалась Багира. Единственный боец с имплантом четвертого уровня, она держалась отстраненно, ни с кем особо не общалась, и ничего не говорила о своих покровителях. Да и были ли они вообще? Со мной она занималась исключительно по просьбе Серого. Замечу: именно по просьбе, а не по приказу.

Не скажу, что эти открытия произвели на меня особое впечатление. Это – Земля, все, что здесь происходит, по большому счету, не мое дело. А вот ситуация с возвращением в Эдем меня серьезно беспокоила. Я заезжал пару раз к Колесникову, он с инженерами безвылазно сидели в лаборатории, и, на первый взгляд, установка казалось вполне работоспособной. Однако, судя по хмурой физиономии Колесникова и его нежелании общаться, что-то шло не так. Я не сильно волновался за Сашку, почему-то был уверен, что он справляется. Не знаю, на чем основывалась моя уверенность – пару раз обращался к гипнологу, стараясь выцепить из памяти содержание снов. Все напрасно, сновидений просто не было.

А еще меня крайне занимала персона Валерия. И это было вовсе не обычное любопытство – я понимал, что от него зависит мое возвращение в Эдем, да и моя жизнь на Земле. Он слишком многое скрывает. В принципе, скрытность – это нормально, он вовсе не обязан казалось если не подозрительным, то, как минимум, нелогичным.

Во-первых, я подозреваю, что он знает об Эдеме гораздо больше, чем говорит. И не верю я, что подвальная установка Колесникова – уникальное мировое явление. Возможно, сам Колесников в это верит, он все-таки изобретатель-энтузиаст, Краузе, Сафаров и прочие участники гонки за Эдем тоже могут верить. Однако, в Серой Лиге я увидел представителей другого мира – с неограниченными возможностями и властью. Неужели они не в курсе происходящего? Сафаров с его гопниками в курсе, а реальные сильные мира сего – нет?

Во-вторых, сам Валерий явно принадлежит к этому «другому» миру. Как я понял, у него установлен имплант первого или второго уровня – отсюда такое феноменальное владение рукопашным боем. И все же он тратит время на Колесникова с его установкой. Неужели решил организовать свой небольшой бизнес с Эдемом? Или он работает на кого-то еще?

К сожалению, в чем я не силен, так это в интригах и всяческих шпионских играх. У Мастера Мечей все было просто: вот меч, вот дорога, вот враг. Да, враги, пытались действовать хитростью, но она разбивалась о предвидение, дарованное мечами. Теперь придется наверстывать. Хорошо, что у Саши ум изощренный, а мышление ясное и логичное, так что вместе должны справиться.

Не смотря на, в общем-то, хорошее отношение, я чувствовал себя чужим среди топов Серой Лиги. Все они кого-то представляли… за исключением, разве что, Багиры. Рядовые бойцы, те, что без имплантов, по сути, – массовка, мальчики для битья. А вот топы – это визитная карточка их покровителей. Они выясняют отношения на зарытых турнирах, куда вход простым смертным заказан. Побеждает не боец, а клан, семья, или корпорация. И где я в этой системе? Собственно, принимать участие в больших турнирах мне не предлагали, а вот подраться в «песочнице» я могу в любой момент. Ближайший турнир – в Стамбуле через неделю. Без имплантов. Я заявился, и ждал одобрения, должен быть неплохой приз: восемьдесят тысяч долларов получает победитель полюс обычные спонсорские подарки. На прошлом турнире победителю подогнали Ламборджини. Было бы неплохо, я как раз подумывал о покупке автомобиля. Девчонки каждый день напоминают, и строго по очереди. Один день Вика, другой Катя. Сговорились, наверное.

Кстати, проблемы Вики полностью закрыл Валерий. Просто заявился к Синебокову и вместо переговоров о сотрудничестве выставил счет за взорванную установку, добавив туда расходы на лечение раненых инженеров, ремонт дома и моральный ущерб. На ехидное замечание, что доказательств нет, сказал, что он не полиция, доказательствами не интересуется, а для того, чтобы взыскать долг, хватит одной уверенности. Попутно предупредил, что за Вику спросит отдельно и со всех. Валерий мог быть убедительным и пользовался авторитетом, так что Синебоков предпочел не идти на дальнейшее обострение, тем более что план с треском провалился. Не знаю, что там будет с компенсацией, но за Вику можно не волноваться.

А вот у Кати приключения продолжаются.

Дарик все-таки вычислил ее и, не смотря на запрет Сафарова, приехал разбираться. Дополнительной мотивацией стало желание отомстить мне за унижение, коим он посчитал поражение в нашей короткой схватке.

По большому счету, Катя сама виновата: отправилась в свой любимый торговый центр, где и попалась на глаза кому-то из сафаровских. Тот запомнил номер такси, на котором она уезжала домой. Найди водителя и вытрясти из него нужный адрес было делом техники, и уже вечером к воротам подъехал Мерседес Дарика и два внедорожника группы поддержки.

Девчонки по-настоящему испугались: Вике сразу вспомнилась работа на бандитов, а Катя слишком хорошо знала отмороженность сафаровских. Она, конечно, догадывалась, что я не совсем уж засидевшийся на диване ботаник, но десять профессиональных бойцов на одного любителя – слишком много даже для Брюса Ли.

– Вызываем полицию? – спросила она, стараясь казаться спокойной. Я однако, прекрасно слышал дрожь в ее голосе и частое дыхание.

Я покачал головой:

– Не надо.

Помолчал и добавил:

–Нам лишнее внимание не нужно. Сам разберусь.

Она соскочила с кресла – маленькая, решительная, с огненно-рыжими волосами. Губы ее дрожали, но она твердо заявила:

– Я с тобой!

Я улыбнулся:

– Сиди уж! Валькирия.

Катя подчинилась и забралась с ногами назад на кресло. Что-то, а дисциплину в своем доме я поддерживал. Девчонкам, похоже, даже нравилось такое подчиненное положение. Хотя… кто знает, что у них на уме, женщину может понять только дьявол, да и то, если не будет отвлекать тысяча его детей.

Я вышел во двор, неспеша дошел до ворот и открыл калитку.

Дарик стоял, картинно облокотившись о дверцу Мерседеса.

– Что ворота не открываешь, – спросил он, улыбаясь, – разве гостей на улице держат?

– То гостей, – холодно ответил я, – а вас, вроде бы, никто не приглашал.

– А мы сами приходим, – басовито прогудел стоявший за спиной у Дарика бородатый парень и громко засмеялся, но тут же умолк, поскольку никто его не поддержал.

Я отметил, что двое из группы поддержки были в полицейской форме – наверное, на случай вызова полиции. Что же, ребята серьезно подготовились…

Я не стал играть в дипломатию, тем более что дипломат из меня хреновый, а просто ускорился, в три шага подошел к Дарику и аккуратно, соразмеряя силы, хуком слева отправил его в нокаут.

Дарик обмяк и послушно опустился к колесу машины. Через секунду к нему присоединился разговорчивый бородач.

Я осмотрел замерших визитеров и поинтересовался, есть ли у них еще вопросы. Полицейские переглядывались, явно не имея инструкций на такой случай. К тому же вразумление непрошенных гостей получилось достаточно убедительным, и связываться со мной им точно не хотелось. Одно дело поприсутствовать в качестве административной поддержки, а вот вступать в рукопашную или размахивать табельным оружием им совершенно не улыбалось.

Вопросов ни у кого не было, я попрощался, закрыл калитку и вернулся в дом.

В общем, инцидент на сегодня был исчерпан. Однако, Катя уверяла, что Дарик не успокоится, и тут я был с ней солидарен. И это плохо, он может отыграться на ней. когда меня не окажется рядом. Надо встречаться с Сафаровым, и встречаться до моего отъезда в Стамбул.

С девчонками у нас сложились довольно странные отношения. Можно сказать, семейные, правда без интима, хотя попытки соблазнения шли постоянно. Я держался, не то, чтобы из последних сил, но, признаюсь, иногда устоять было непросто. Тут дело не в каких-то абстрактных моральных принципах, я не забыл, что они сделали, и совершенно не верил томным взглядам и глубоким вздохам. У меня не было желания снова попасть в эмоциональную зависимость – девчонки, второй раз такое у вас не пройдет!

С другой стороны, я к ним как-то привык. Да и жалко их – дуры девки, нашли себе приключений на голову. Ладно, Вике вроде бы ничего не угрожает, она не маленькая в Москве точно устроится если что, а вот Кате, похоже, придется еще долго помнить ее приключения. Так что, их временное пребывание в моем доме как-то незаметно трансформировалось в постоянное. Ну и ладно, мне не жалко, а что будет дальше – посмотрим, тем более что польза от них есть. Вика, Кулибин в юбке, смонтировала такую охранную систему, что мы, пожалуй, смогли бы вести небольшую войну. Плохо то, что на бронещиты для окон и дверей я потратил последние деньги. Осталось разве что на поесть… Зато результат действительно впечатлял: за секунду милый домик превращался в бронированную черепаху, в которой злоумышленников ждали очень неприятные сюрпризы.

Два раза в неделю, во вторник и пятницу мы встречались с Инной, внешне строгой и неприступной, а на деле – горячей и любвеобильной. Она была замужем, имела роман с замглавврача и еще с кем-то из мэрии, поэтому нашу связь не афишировала. После работы, сделав вид, что спешит по делам, она приезжала ко мне. Мрачные девчонки запирались в комнатах, а мы сразу шли в спальню. Инна уезжала поздно вечером, а я оставался с Викой и Катей, очень красноречиво демонстрирующими свое недовольство. Ничего, потерпят.

С Багирой мы занимались каждый день по часу. За две недели у нас не было ни единого разговора кроме как на тему тренировки. Общение – только по делу. Собственно, тренировки сводились к избиению и валянию меня по ковру. Другое дело, что постепенно я улучшал показатели и вместо сотни ударов пропускал пятьдесят, но на конечном результате это не сильно сказывалось: после тренировки я шлепал к врачу, который вкалывал мне что-то бодряще-регенерирующие. Да, медицина у Серых – на грани фантастики.

И вот сегодня, когда в очередной раз я пропахал носом ковер, в тренировочный зал вбежала Жанна – секретарь и личный помощник Серого. Вид у нее был, как всегда, озабоченный и встревоженный:

– Корнеев! Бегом к боссу! Я тебя ищу уже семь минут!

В этой фразе – все Жанна. Состояние возбуждения и повышенная тревожность происходили из опасения не выполнить точно и в срок распоряжение босса! Про семь минут даже комментировать не буду, лично меня не расстроили бы и полчаса таких поисков. «Бегом к боссу» – по ее мнению только так следует исполнять распоряжения большого начальства.

Я поднялся с ковра и пробурчал:

– Иду. Только умоюсь.

Жанна даже подпрыгнула от возмущения, и с нее чуть не слетели очки:

– Бегом прямо сейчас! Тебя ждут на совещании!

И тут произошло чудо. Багира поклонилась и сказала:

– Спасибо за достойную тренировку.

Жанна уставилась на нее, как будто услышала голос с небес. А Багира повернулась и ушла в раздевалку.

Я взял со спинки стула полотенце и вытер лицо.

– Ладно, Жанна, пошли.

В кабинете Серого меня действительно ждали – сам Серый и мрачный тип в джинсах и свитере с оленями. На носу – очки в тонкой золотой оправе, на руках зачем-то перчатки. Он расположился на диване – нога набросил на ногу, руки сложил на груди.

Как только я вошел, Серый кивнул на кресло у стола.

– Садись, Саша. Познакомься: Борис Берковиц, наш добрый друг и, – он замялся, подбирая слова, – и куратор.

Берковиц и виду не подал, что расслышал, как его представляют, просто сидел и рассматривал меня.

– Очень приятно, – сказал я, – Александр.

Я сел и тоже закинул ногу на ногу.

Берковиц, наконец, закончил глазеть на меня, повернулся к Серому и спросил:

– Этот? Не похож на бойца.

– Не похож, – согласился Серый, – я так тоже сначала подумал. Только он потом под ноль разделал Гонсалеса и ушатал Коваленко.

– Интересно… впрочем, это не важно. Сейчас у нас будут несколько другие задачи. Александр, – это уже ко мне, – не будем терять времени. Перейдем сразу к делу.

Я пожал плечами. К делу, так к делу.

– Итак, Александр, – продолжал Берковиц, – есть одно очень важное условие. О нашем разговоре, чем бы он не закончился, не должен узнать знакомый вам Валерий Самойлов. Поверьте, это и в ваших интересах.

Вот как! Им удалось меня заинтриговать. В высоких сферах не все так спокойно и благочинно. Ну, что же, давайте поиграем.

– Хорошо, – сказал я, – разговор останется между нами.

– Прекрасно! Я вам верю, Александр. Тогда будем откровенны. Александр, мы знаем, кто вы и как попали на Землю. Мы знаем, что происходит на Эдеме с вашим, так, сказать, другом и аватаром. Мы знаем, что вы потеряли связь и ищите возможность вернуться в Эдем.

Я поднял руку:

– Прошу прощения! Невежливо с моей стороны вас прерывать, но уточнение напрашивается. «Мы» – это кто.

Берковиц снисходительно улыбнулся.

– В данном случае «мы» – это понятие многогранное и имеющее множество определений. Для простоты считайте, что мы – это Братство Очищения и республика Шауршубам, расположенные на хорошо знакомом вам Эдеме.

36

Империя, замок герцога с шестнадцатисложным именем

Герцог с шестнадцатисложным именем попросил называть его Павлом Сергеевичем и обращаться без титулов, что изрядно облегчило общение. А вот второй герцог – Моришан – на такую фамильярность не пошел, поэтому приходилось постоянно добавлять «Ваше Сиятельство». Скорее всего Его Сиятельство герцог Моришан представлял эдемскую часть своей двуединой натуры.

Мы расположились в кабинете Павла Сергеевича: я, два герцога и Катерина, совершенно обескураженная, но гордо сверкающая глазами. Разговор шел по-русски, и герцогиня была в замешательстве: язык был ей не знаком. Наречия Эдема имели одного прародителя, отличались не сильно, и жители разных стран без труда понимали друг друга. Язык, на котором общались гости из Застенья, также был явно родственным.

– Вы знаете, Саша, я действительно рад, что мы наконец-то встретились.

Павел Сергеевич сидел за огромным заваленным бумагами столом и походил скорее на делопроизводителя, чем на сиятельного владетеля земель и людей. Так, кажется, здесь именуют герцогов. Моришан, наоборот, развалился в кресле и всем своим видом демонстрировал высокомерное превосходство.

– А нельзя было сразу на первой встрече все порешать? – пробурчал я. – Зачем нужна была вся это комедия?

Брови Моришана поползли вверх, он уже собирался сказать что-то резкое, но Павел Сергеевич его опередил:

– Саша, я вас попрошу соблюдать субординацию. Его Сиятельство, – он кивнул на Моришана, – не привык к нашим земным вольностям. Вы можете обращаться ко мне без титулов, но выбирайте, пожалуйста, слова.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – я попытался изобразить искреннее раскаяние. Не знаю, как это у меня получилось, но герцог явно успокоился.

Павел Сергеевич улыбнулся.

– Ну вот и славно. Теперь мы можем познакомиться поближе, и, как я понимаю, у вас есть кое-какие вопросы. Для начала поясню: на первом разговоре я не открылся, потому что был не уверен в вашей природе. Поэтому вас вывели на голема. Он был для вас безопасен… почти. А в результате вы еще заполучили бич, можете оставить его себе, только будьте осторожны, они своенравны и плохо дрессируются. Вот так. У вас есть еще вопросы?

– У меня масса вопросов!

– Вот и прекрасно. Разрешите представиться: владетельный герцог Краумонверосерлихориганбантукралисеролль, он же Павел Сергеевич Сотников, полковник ФСБ и руководитель… представительства в Эдеме. Также здесь присутствует владетельный герцог Моришан… собственной персоной. Его альтер-эго на земле… пожалуй, пока пусть окажется инкогнито.

– Очень приятно, – я привстал с кресла и слегка поклонился.

Моришан не удостоил меня даже взглядом.

– Для начала у меня для вас есть важное сообщение, – Павел Сергеевич налил себе из графина воды, выпил и откашлялся, – думаю, он вам не понравится. В ближайшее время вернуться на Землю у вас не получится.

Я замер.

– Почему?

– По неизвестной нам причине все каналы коммуникации с Землей закрылись. Увы, но все мы предоставлены сами себе. Повторюсь: причина неизвестна, и как долго продлится блокировка – тоже неизвестно.

– Такое уже случалось?

Павел Сергеевич покачал головой:

– Нет. У нас не случалось. Все произошло сразу после вашего… хм… эксперимента. Полагаю, он и был причиной сбоя.

– А что в нем было не так?

– Вы.

– Э-э… простите, не понял.

Павел Сергеевич помолчал, по-видимому, подбирая слова, и потом сказал:

– Система отреагировала на перенос объекта с нестандартно высоким уровнем энергии. Понимаю, для вас это звучит странно, но я попробую объяснить…

И тут подала голос Катерина, с ногами забравшаяся на кресло. Она обхватила руками колени, сверкала зелеными глазами и походила на рассерженную рыжую кошку, хотя ей полагалось быть испуганной жертвой, застигнутой на месте преступления.

– Кто вы такие?!

Она не говорила, не кричала, а шипела, что только добавляло сходства с кошкой.

Павел Сергеевич благожелательно посмотрел на нее. Совсем не так должен смотреть обманутый муж на жену, оказавшуюся мошенницей.

– Дорогая, познакомься: это Алекс Кор, он же Александр Корнеев. Ранее ты знала его как Артура, его представляли Мастером Мечей.

Глаза Катерины округлились:

– Представляли Мастером Мечей?

– Увы, да. Он и сам считал себя таковым, но добросовестно заблуждался. Алекс – суть нечто новое, интересное, но не столь грозное… Прости, дорогая, но мы продолжим разговор. Я потом тебе все объясню.

Катерина отвернулась с видом оскорбленной невинности. Прекрасная игра! Еще немного, и она сама обвинит герцога в попытке ограбить сокровищницу.

– Вы говорили об объекте с высокой энергетикой, – напомнил я.

– Ах да! – махнул рукой Павел Сергеевич. – Склероз! Так вот, объект с аномально высокой энергетикой – это вы. Тут необходимо ввести вас в курс дела. Вы же никуда не торопитесь?

По сути издевательский вопрос был задан совершенно искренне, и я подтвердил, что совершенно свободен и готов слушать.

Павел Сергеевич выпил воды из бокала и откинулся на спинку кресла.

– Я просто не смогу кратко рассказать про феномен Эдема, мы и сами мало что знаем и, по сути, пытаемся разобраться. Сейчас мы точно знаем, что Эдем – не планета.

– Не планета – а что? – заинтересовался я.

– А черт его знает! Нечто за гранью нашей физики. Мы видим только крохотный кусок территории, ограниченный горами, пустыней и стеной. Нам удалось найти карты Застенья, нам удалось отправить туда лазутчиков… Судя по всему, мы имеем дело с плоской поверхностью, границы которой уходят куда-то в бесконечность. На картах отмечены такие же территории, как Эдем, их тысячи… Мы не исключаем, что карты – подделка, возможно все. Уточнить экспедицией или каким-либо экспериментом мы пока не можем. Не подготовили техническую базу.

– А люди? Откуда здесь люди?

– Да-да, люди… Вот с людьми мы пытаемся разобраться. То, что эдемцы близки к европейцам, это очевидно. За исключением кочевников, они, скорее, родственны азиатам, откуда-то из Китая. История Эдема и, как утверждают наши эксперты, материальный мир, начинается примерно четыреста лет назад. До этого времени – пустота, чистый лист. Этим же временем датируются известные нам артефакты переноса.

– Что? – я даже привстал. – Существуют артефакты переноса?!

– А как вы думали, Саша, – улыбнулся Павел Сергеевич, – всего известно около двух сотен артефактов. У нас – в Москве, Новгороде и Рязани. В Европе – почти в каждой столице, в одном Риме штук шестьдесят. Есть на границе Китая и Монголии. Правда работающих – не более десятка… Ладно, это сейчас не важно. О людях. Мы считаем, что первопоселенцы Эдема были клонированы, а в клонов уже подсажено сознание землян. Дальше уже шло обычное биологическое размножение.

– Значит, клоны…

– Первопоселенцы – клоны, наши современники – их потомки. Дослушайте до конца, это важно. Вам же интересно, кто такие Мастера?

– Еще бы!

– Так вот, примерно четыреста лет назад, почти сразу после появления первопоселенцев, разразилась большая война.

– Лихие ребята, – усмехнулся я, – только родились, и уже воюют.

– Вы не поняли, Саша, – мягко поправил меня Павел Сергеевич, – война шла между теми, кого называют Ушедшими и их оппонентами. Мы знаем их как Черные.

– Черные – это плохие парни?

– Тут нет деления плохие или хорошие, все сложнее. Просто их артефакты черного цвета.

– И кто победил? – поинтересовался я

– Можно считать, что ничья. Стороны покинули Эдем. Но кое-что от них осталось. По какой-то причине у Ушедших возникла идея-фикс стерилизовать Эдем. Очистить от жизни. Для этого уже лет двести они активируют мега-артефакт, известный как Черный Туман или Черная Стена. Ты, кажется, успел с ним познакомиться.

Вот это да! Артефакт древних… Стоп! Его же запускают двести лет, и что, безуспешно? Я же видел, что после него остается, так почему Эдем еще существует?

Кажется, я не заметил, что проговариваю свои мысли, и проговариваю на имперском наречии. Я понял это, когда поймал взгляд изумленных глаз Катерины.

– По-русски, пожалуйста, – остановил мою речь Павел Сергеевич, – а ответ на ваш вопрос – вы сами. Черные оставили тех, кто способен остановить очищение – Мастеров. Мы считаем, что Мастера – это носители особых матриц, наделяющих хозяина особыми навыками и аккумулировать рассеянную энергию. Скорее всего, это матрицы воинов из войска Черных. Среди всех Мастеров, кто, кроме особой силы и скорости, обладает навыком поглощения практически неограниченных объемов энергии. И у него есть артефакт, способный эту энергию стабилизировать и при необходимости пропускать через себя.

– Это мечи! – догадался я.

– Совершенно верно. И если Мастер лишится своих мечей, то накопленная энергия просто разорвет несчастного. Вот поэтому мы и поняли, что вы – не Мастер Мечей. У вас, судя по всему, матрица воина-мечника, но классом пониже. Однако достаточно мощная для того, чтобы вызвать глобальный сбой в системе.

И тут меня поразила догадка. Очень неприятная, честно говоря.

– Постойте, а браться очищения…

– Это адепты Ушедших, стремящиеся довести до конца их проект стерилизации Эдема, – продолжил за меня Павел Сергеевич, – сами они планируют эвакуацию за Стену. Именно поэтому они последние двести лет вылавливают носителей матриц. Их проблему это не решает полностью – матрицы переходят к новому носителю, – но дает серьезное преимущество.

– Еще вопрос. Хори…

Павел Сергеевич решительно встал из-за стола. Поднялся и молчаливый Моришан.

– Не сейчас, Саша. У нас начинается прием, как только закончится, побеседуем еще.

Встала и Катерина – решительная, грозная и прекрасная. Вот только перед роковой красоткой стоял не старый герцог, а полковник ФСБ.

– Дорогая, не спеши, пожалуйста. Сейчас вы пройдете с Алексом в уютные уединенные покои, и он расскажет тебе о своей нелегкой жизни. Правду, Саша, расскажи ей правду. И, кстати, просто для сведения, твой добрый друг Петр во главе войска каких-то оборванцев прямо сейчас огнем и мечом проходит по Восточным предгорьям. Он, наивная душа, думает, что тебя похитил кто-то из местных лордов. Напишите ему письмо, а то Империя скоро лишится всех пороховых мануфактур.

Катерина изумилась настолько, что ее ротик открылся, обнажая жемчужные зубки.

– Петр? Во главе оборванцев?

– Случается, – наигранно-сочувственно сказал Павел Сергеевич, – что мы плохо знаем самых близких людей, а, узнав, – удивляемся.

Катерина зло посмотрела на него, но промолчала.

Павел Сергеевич дважды хлопнул в ладоши, в кабинет тут же вошли два стражника и подтянутый офицер. Получив приказ, он молодцевато щелкнул каблуками и приложил руку к сердцу.

Нас повели по переходам герцогского замка. Я ожидал чего угодно, от подземной тюрьмы до пиршественного зала, но мы пришли в простой кабинетик, где из мебели были только стол и два стула.

Наши провожатые вышли и, судя по звякнувшим доспехам, встали на караул у дверей. Катерина опустилась на стул, и сразу же исчезла ее решительность, передо мной сидела просто усталая женщина. И очень красивая.

– Когда ты видел Петра?

Она спрашивала, не глядя на меня.

А я не знал, что ответить. Ах, Павел Сергеевич, старый лис, полковник ФСБ. Элегантно перекинул на меня объяснения с Катериной, между прочим – его женой.

– Давно. У вас дома.

Между прочим, я не соврал. Колесников из Москвы все-таки не может считаться полноценным Петром. Ну, Мастер Иллюзий, молодец! Забрали его женщину – получите войну.

Катерина повернулась, в ее глазах блестели слезы… вот только не могу даже предположить, были ли они притворными или искренними. Впрочем, если это и была слабость, то продлилась она не долго. Слезы исчезли, и вернулся хищный кошачий взгляд.

– Ты с ними?

Она спрашивала так, словно имела на это право. Она – богиня правосудия, я – жалкий преступник на допросе. Превосходно! Я мысленно зааплодировал, и Алекс в моей голове меня поддержал. Совершенно точно, в Катерине пропадает актерский дар.

Я сел на стул, закинул ногу на ногу и улыбнулся, стараясь придать себе выражение добродушной искренности. Понимаю. До талантов герцогини мне далеко, но попробовать все-таки стоило.

– У меня есть встречное предложение. Несмотря на то, что мы попали в неприятную историю по вашей вине, – Катерина хотела высказать что-то гневное, но я остановил ее жестом, – не спорьте, леди, очевидно, что вами уже следили… Так вот, я предлагаю честную сделку. Вы задаете вопрос, я отвечаю, я задаю вопрос – отвечаете вы. Отвечать можно либо честно, либо отказаться от ответа. Тогда задается следующий вопрос. Вас так устроит, леди?

На этот раз Катерина посмотрела на меня с интересом.

– А если я тебя обману?

Голос ее стал низким, бархатистым и, черт возьми, призывным. Хороша же, чертовка! Как я понимаю теперь и Петра, и старого герцога.

– Тогда я расстроюсь и потеряю веру в людей.

Я говорил спокойно, не выдавая своих эмоций. Кажется, Катерину это задело, она поджала губы и отвернулась.

– Итак, вы спросили с ними ли я. Отвечаю: нет, не с ними. У меня есть совершенно конкретные цели, все остальное вторично. Если ваш муж мне поможет, я буду с ним договариваться… хотя, пожалуй, особого выбора у меня не будет. Вы удовлетворены ответом?

Катерина подумала и кивнула. Умная девочка, ничего не стала уточнять, ей хватило информации для анализа.

– Чудесно! – сказал я. – Тогда – моя очередь. Леди, скажите, вы работаете на братьев Очищения?

Кажется, герцогиня сначала хотела с гневом отвергнуть такое предположение. А что – естественная реакция человека с привычкой к постоянной лжи. Однако она задумалась, и, сопоставив факты, решила сказать правду. Да и глупо тут было бы лгать – связь была слишком уж очевидной.

– Да, – в голосе Катерины звенел вызов, – я – сестра Очищения, и я клянусь отдать свои помыслы, свои силы и самое себя во имя святого Очищения!

И опять слово «святое» – не совсем точный перевод с имперского наречия. Здесь оно не несет религиозного смысла и означает «нечто больше, чем великое». А вообще, я бы, может, и впечатлился пафосом, но как-то все это звучало заученно, похоже на текст присяги. И если Павел Сергеевич прав, то эти ребята из Очищения – сектанты, готовые положить миллионы людей, выполняя хотелки каких-то древних упырей. Очень хотелось сказать что-нибудь язвительное касательное «отдать самое себя», но я удержался.

– Очень хорошо, сестра, я все понял. Теперь твоя очередь, спрашивай.

Катерина задала свой вопрос сразу же, без малейших раздумий:

– Кто ты, Алекс?

Я мог бы отказаться отвечать. Собственно, этого требовал притаившийся в моем сознании Алекс, на него подействовали чары Катерины, и он хотел произвести на нее впечатление. А вот я держал себя в руках и видел в ней только опасного противника, с которым нужно договариваться. Кроме того, братьям уже много известно, и, если мы отсюда выберемся, то станет известно и ей.

И я рассказал все. Ну, почти все. Умолчал о встрече с Черным Туманом, просто сказал, что внезапно потерял сознание в степи и очнулся рядом с мертвой самкой хори. Простите меня, боги, я нарушил наш договор. Совсем вроде бы немного, не столько обманул, сколько умолчал, но все равно. Я же понял, что тогда остановил их «святое Очищение» и, боюсь, реакция Катерины могла быть непредсказуемой.

Катерина слушала, буквально раскрыв рот, и выглядело это, кстати, весьма эротично. Для нее моя история звучала как сказка, которые в балаганах разыгрывают бродячие артисты. Новый мир, переселение душ, фантастические технологии кому угодно вскружат голову.

И она мне поверила.

– Значит, это правда. Ты – не Алекс, а Александр, – она с трудом произнесла мое имя, проговаривая его по буквам, – мой муж – тоже?

– Да.

Катерина вспыхнула, покраснев так, что цвет щек чуть ли не сравнялся с цветом волос:

– Я была с ним вечером!

Я чуть не рассмеялся: ай да полковник ФСБ, вовсю пользуется наивностью беззащитной девушки. Если что, наивность и беззащитность применительно к Катерине – это шутка.

Она тем временем успокоилась и процедила сквозь зубы:

– Ладно, рассчитаемся… Когда твой хори придет за тобой?

Я удивился:

– Я же тебе говорил, Зверюша сидит в клетке и твоей братвы. Ее точно не выпустят.

Катерина посмотрела на меня как на полного идиота:

– Так ты ничего не понял!

– А что я должен был понять?

Она встала, подошла ко мне и взъерошила мне волосы. Я не пошевелился.

– Бедный мальчик… Впрочем, неудивительно, о природе хори знают только братья высокого уровня.

– У вас, леди, высокий уровень?

– Достаточно, – отрезала Катерина и продолжила уже спокойно: – я дам тебе ответ, даже не выслушав вопроса. Хори – не простые животные. Они умнее многих людей. Одно время даже считал, что хори и есть истинная форма Черных, но потом решили, что они, скорее, – питомцы и помощники. С хори можно заключать сделки, и можешь быть уверенным, они выполнят все условия. Как приручить хори? Тебе повезло, ты нашел детеныша. Ты мог бы передать его привязанность другому человеку, думаю, тебе предлагали, но ты не захотел. Тогда тебя отправили сюда и тут же тайно сообщили о тебе герцогу. Тебя поймали, ты в заключении. Как только братья об этом узнают, к хори придет Гран-Магистр и предложит сделку: хори выпускают, чтобы он мог освободить тебя, а в ответ требуют службу и верность. Скорее всего, они ждут, что мне отрубят голову, а твоих сопровождающих посадят на кол. Это будет хорошим стимулом для хори. Гениальный план!

Я закрыл глаза. Вот идиот! Теперь понятно, почему план был так плохо подготовлен – меня с самого начала просто сливали. И все получилось бы, но герцог оказался… не совсем герцогом.

Катерина, тем временем, продолжала смаковать план, смакуя его детали. Что за фанатики – ее саму подставили, послали на верную смерть, а она радуется. Меня это покоробило, и я прорычал, сдерживая ярость:

– Я убью вашего Гран-Магистра.

Катерина рассмеялась:

– Бедный мальчик! Не переоценивай себя. Не думаю, что с ним справится даже ваш истинный Мастер Мечей. С Гран-Магистром – сила Ушедших. Дождемся хори и уйдем отсюда. Кто был с тобой из братьев.

– Со мной… Рэй. Егу зовут Рэй.

Катерина на миг замерла, словно окаменела:

– Рэй дон Плиппок?

– Ну, да.

И тут она выругалась так длинно и витиевато, как я еще не слышал в Эдеме.

37

Сожалел ли я, что отказался от предложения Берковица?

Возможно. Условия на первый взгляд казались… не скажу, что сказочными, но во всяком случае очень интересными. Пятнадцать миллионов долларов фактически за дружбу. Я всего лишь должен быть откровенным и, по мере возможности, помогать новым друзьям в их нелегком деле спасения мира. Правда, жить в ближайший год мне пришлось бы в резиденции Братьев в пригороде Гренобля на правах добровольного узника.

А еще я узнал, что все порталы между Землей и Эдемом закрылись и неизвестно, когда откроются, так что придется мне устраиваться здесь надолго. Не скажу, что это меня сильно расстроился – начал привыкать. Единственно, я беспокоился о Сашке – как он там… Понимаю, что живой, но вот что с ним происходит – большой вопрос. Но, почему-то мне кажется, что он разберется. По крайней мере, надеюсь.

Но вот чего я не ожидал, так это спокойной реакции Берковица. Он не удивился, не расстроился, не стал уговаривать, а вежливо улыбнулся, кивнул, сказал: «Ну, как угодно», встал и вышел из кабинета.

Я удивленно посмотрел на Серого, а тот лишь развел руками.

Ну, а чего они ожидали?

Мне совершенно не понравилась их игра: странные условия, требование хранить тайну от Валерия, какие-то братья, спасение мира… Почему-то, когда мне начинают говорить о благе человечества и спасении мира, я испытываю почти непреодолимое желание свернуть шею рассказчику.

Нет, я вовсе не собирался отказываться. Но и соглашаться здесь и сейчас тоже неправильно. А вот Берковиц ничего не стал обсуждать, просто встал и ушел. Ну и ладно.

Я думал, что Серый немедленно выгонит меня из Лиги, однако, он сделал вид, что ничего не произошло. Возможно, мне еще прилетит, но, по крайней мере, не сейчас.

Я вернулся в зал, но Багиры там уже не было. Жалко, было бы неплохо еще поработать. Я вздохнул и отправился в душ. Настроение резко улучшилось, и проснулся зверский аппетит. Кормили здесь очень даже неплохо, я быстро переоделся, подхватил сумку и отправился в столовую.

На первый взгляд местная столовая выглядела совсем просто. Пластиковые столики, стаканы с салфетками, стеклянные солонки с закаменевшей солью. Перед раздачей – стопка подносов, на самой раздаче – как и положено: салатики, первое, второе. Разве что, кассы с неприветливой кассиршей нет, так что бери, сколько хочешь, платить не надо, вся еда за счет Лиги. Правда, простота исчезает, если внимательно посмотреть на меню. Не буду перечислять, просто скажу, что шеф-повара нашей столовки переманили из ресторана с тремя звездами Мишлена.

Время обеда прошло, у стойки сидели два знакомых тренера, пили кофе и о чем-то вполголоса разговаривали. За столом у окна мрачная Багира поглощала салат, равномерно работая челюстями. Вид у нее был такой, что подходить не хотелось, я повернул к раздаче, набрал еды, и только хотел сесть за стол, как Багира посмотрела на меня и кивнула, показывая на место напротив.

– Садись, – сказала она, – поговорим.

Надо же! Мир перевернулся, великая Багира, от которой за тренировку слова не услышишь, удостоила меня разговора. Чудо!

Я сел, а Багира отодвинула тарелку и залпом выпила стакан апельсинового сока. Здесь были именно граненые стаканы в стилистике советского общепита.

– Приятного аппетита! – пожелал я.

Багира кивнула, отставляя стакан.

– С кем встречался? – спросила она безо всяких церемоний.

Да, действительно, Багира не отличалась деликатностью. Я пожал плечами и промолчал. О разговоре с Берковицем я рассказывать не собирался.

Багира уставилась на меня. Взгляд у нее был действительно тяжелый, давящий. Я все же промолчал и занялся салатиком, кстати, очень вкусным.

– Слушай меня внимательно, – Багира смотрела мне прямо в глаза, словно хотела загипнотизировать, – если я задаю вопрос, значит, нужно отвечать.

– Нужно для кого? – уточнил я.

– Для тебя, Саша, для тебя, – почти ласково промурлыкала девушка, мгновенно меняя образ грозной пантеры на домашнюю кошечку.

Я так и не ответил. Молча доел обед, отнес поднос с грязной посудой и вышел из столовой. Все это время меня провожал взгляд Багиры.

Домой я возвращался на такси. О покупке автомобиля пришлось забыть – система безопасности дома оказалось неожиданно дорогой. Когда я сказал об этом Вике, та только фыркнула и заявила, что, во-первых, хорошее не может стоить дешево, а во-вторых, если все это заказывать на стороне, то стоить будет раз в пять дороже. Я спорить не стал.

Во дворе меня встретила Вика со сварочным аппаратом возле массивной железной рамы – она доделывала бронированные жалюзи на окна. Оставалось закрыть два последних окна на втором этаже. Сначала я опасался, что грубое железо превратит уютный дом в прованском стиле в грубый колхозный сарай. Не превратило. Более того, так вписалось в дизайн, что заглянувшая в гости Инна совершенно искренне назвала получившийся образ моего жилища «миленьким».

Увидев меня, Вика тут же бросила сварку, подбежала и вместо «здрасьте» принялась перечислять, что еще нужно докупить, чтобы защита заработала в полную силу. Я про себя выругался: счет в банке уменьшался со скоростью гоночного болида. Из Викиного списка я опознал только набор саморезов, название остальных ни о чем мне не говорили. Спорить сил не было, я обещал выделить средства и прошел в дом.

В гостиной меня ждала Катя.

Вот уже неделю она пыталась вытащить меня на разговор по душам. До сих пор мне удавалось ловко ускользать. Не хочу разговаривать, и все. Сашка внутри меня давно бы ее простил… а я не могу позволить это ему. Почему? Дело не в обиде, гордости или желании отомстить. Есть у меня уверенность, что если сделать вид, что ничего не было, то все обязательно повториться. Он хочет вернуть Катю, которую знал, но ее больше нет, да и не было никогда.

Сейчас, однако, она была настроено совсем серьезно. Решительно встала передо мной и потребовала разговора, ухитряясь сохранять при этом просительное выражение.

Я вздохнул:

– Ладно, поговорим.

Мы прошли в мою комнату, я сел за стол, Катя устроилась на кровати. Она скинула тапочки и забралась с ногами, короткая юбка позволяла рассмотреть многое. Хотя я все это уже видел и изучил в деталях, пришлось сделать усилие, чтобы отвести взгляд. В какой-то момент мне показалось, что Катя ухмыляется… Нет, все-таки показалось.

– Слушаю тебя, – я нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

Катя помолчал, потом собралась с духом и тихо сказала, почти прошептала:

– Прости меня.

– Уже простил. У тебя еще что-то?

Я говорил нарочито грубо, надеясь, что Катя прервет разговор и уйдет. Обычно она так и делала. К сожалению, номер не прошел.

– Нет, не простил, – она говорила совершенно серьезно и спокойно, без капризно-просительных ноток в голосе, – все еще злишься. Давай все забудем. Вычеркнем из жизни последний год и познакомимся заново. Ну, Саша, давай!

– И как ты себе это представляешь?

Катя улыбнулась:

– Очень просто. Меня зовут Катя.

Я не принял игры. Идея начать все сначала мне не нравилась. Возможно, у кого-то такое получиться… но не у нас.

Саша в моей голове начал, как обычно, страдать. Ему идея сброса отношений нравилась, а вот мне – нет.

– Не получится, – возразил я, – я знаю, как тебя зовут и кто ты. Такое не забывается.

Катя вспыхнула, ее зеленые глаза сверкнули, но она сдержалась и продолжала говорить спокойно:

– Саша, я тебя понимаю… Действительно, то считаешь меня предательницей…

– Нет-нет-нет! – я выставил вперед ладони, словно отталкивая от себя Катины слова. – Вовсе нет! Предать можно своих. У тебя было задание, ты его выполнила. Подтверждаю: качественно выполнила. Для своих ты – разведчик, для меня – шпион. Так что, никакого предательства.

У Кати на глазах выступили слезы. Честно говоря: это – шаблонный трюк. Сейчас я должен бы броситься к ней в объятья, попросить прощения и наговорить кучу красивостей.

– Катя, – сказал я серьезно, – я действительно тебя простил. Я даже хочу сказать тебе спасибо. Ты сумела вернуть меня из сказки в реальность. Сделать вид, что ничего не произошло? Прости, но это смешно. То, что было – всего лишь иллюзия. Начать с нуля, заново познакомиться? А зачем? Допустим, я тебе поверил, и ты действительно порвала с Сафаровым и компанией…

Катя возмущенно вскинулась, но я жестом остановил ее:

– Подожди. Я сказал «допустим», потому что до конца тебе не верю, и вряд ли когда-нибудь поверю. Но и проверять что-то, заниматься расследованием не хочу и не буду. Это уже не важно. Пойми меня правильно, я отношусь к тебе… скажем так: с симпатией. Даже больше, чем к другу. Помогу, если надо, прикрою… если надо, порву всех, кто посмеет тебя обидеть. Ты можешь жить здесь, сколько пожелаешь…только, пожалуйста, не приглашай сюда своих друзей. Захочешь уйти – дам тебе денег, помогу устроиться. И, знаешь, я уверен, что ты еще встретишь своего чемпиона.

Я говорил, стараясь придать голосу теплоты, но, боюсь, этого не получилось. Сашка внутри меня чуть ли не рыдал, да и у меня самого на душе скребли кошки.

Катя продолжала смотреть на меня влажными глазами. Губы ее дрожали, и ей потребовалось время, чтобы успокоиться.

– Ты очень изменился, Корнеев, – сказала она, – и дело даже не в рукопашке. Я знала другого человека. Совсем другого.

– Учителя хорошие были, – я тоже решил говорить штампами. Раз уж у нас разворачивается такая мелодрама, буду следовать ее законам.

Катя встала, подошла к зеркалу, посмотрелась и осталась недовольной.

– Из-за тебя, Корнеев, глаза красные. Вика опять смеяться будет.

– Бесчувственная она, твоя Вика, – съязвил я.

– Она не бесчувственная, – Катя продолжала рассматривать себя в зеркало, – она несчастная.

– Ну да, ну да. Несчастное созданье. Продала бывшего бойфренда, а когда денег не заплатили, прибежала за помощью к знакомому бойфренда. Спасите, меня плохие люди обидели!

Катя, наконец, оторвалась от зеркала:

– Дурак ты, Корнеев. Циничный дурак.

– Разве? Я в чем-то не прав?

Катя вернулась на диван. На этот раз она села на самый краешек.

– Ты просто многого не знаешь. Ты в курсе, что Валера делал Вике предложение? Нет? Ничего удивительного. Сделал, колечко подарил… а потом сказал, что все отменяется. Типа не подходят они друг другу, и она может искать себе нового жениха. Так прямо сказал и на месяц исчез. Вика чуть с ума не сошла, вены себе резала. Твой Колесников нашел ее, отвез в больничку, откачали. А потом ей предложили вот это…

– Это – что? Взорвать Валеру с Колесниковым? – невинно поинтересовался я. – Оба, кстати ее спасали.

– Да неужели вы не видите, что она не в себе? – возмутилась Катя. – И Валера твой не в себе.

– А это с чего ты взяла?

– С чего? – ее голос зазвенел. – А ты в курсе, что Валера сюда приезжал. К Вике.

Вот это новость! Мой дом – моя крепость. Только стены дырявые какие-то получились.

– Ничего не путаешь?

– Я? – Катя даже обиделась. – Сама видела. Два часа просидели рядом, ни слова не сказали, друг н на друга не смотрели. Потом Валерий ушел, а Вика всю ночь проплакала.

– Ага. Чувствительная натура. Бедная беззащитная овечка.

– Да, чувствительная. А беззащитная… как сказать. Ты думаешь, она к тебе за защитой прибежала?

– Разве нет? – удивился я.

– Ой, мужики, – вздохнула Катя, – а ты знаешь, что эта беззащитная девочка взломала базы своих нанимателей и теперь имеет такой компромат что те дышать на нее боятся. Они, как поняли, что попали на крючок, похитить ее хотели, сразу не получилось, – Катю вдруг захихикала, а, отсмеявшись, продолжила, – Вика, хитрюга, поместила их базы на удаленный сервер, и поставила программу, что если не придет от нее ежедневное подтверждение, то разошлет он автоматом все по всему интернету. А там тако-о-е! Доступ к серверу на год отключила, теперь даже она сама программу не исправит. И теперь каждый день ровно в полдень по Москве отправляет она зашифрованное подтверждение. Пароль у нее каждый день меняется – не угадаешь. Деньги она, кстати, получила. А к тебе пришла, чтобы с ее Валерочкой рядом быть. Он-то от тебя далеко не уйдет.

Когда Катя говорила про «Валерочку», в ее голосе явственно слышалась зависть. А я… слушал и поражался собственной наивности. Да тут любая женщина, попав в Эдем, через год у Императора престол отожмет!

– А ты вообще откуда это знаешь? – с подозрением спросил я. – И это нормально, что ты так просто подругу сдаешь?

– Ты не представляешь, как хочется одинокой женщине с кем-нибудь поделиться сокровенным, – назидательно сказала Катя. – и потом, Вика мне не подруга. Да ты и сам бы скоро узнал. Вика вообще думала, как бы тебе правду рассказать, но не решалась. Так что я ей услугу оказала.

Катя встала и пошла к двери. На выходе повернулась и задумчиво оглядела меня:

– Знаешь что, Корнеев… Я остаюсь. Хотела тебе все рассказать, но сейчас ты не поверишь. Так что, как-нибудь в следующий раз. Только вот что… Люблю я тебя, дурака. Развлекайся со своей Инночкой, а я все равно подожду.

Она вышла и аккуратно закрыла за собой дверь.

Надо же! Сегодня прямо день открытий. Совсем недавно слышал фразу: «Мир не такой, каким кажется». Да здесь все кажется не тем, что есть на самом деле! Хоть кто-нибудь говорит правду? Кому-нибудь можно верить? Как же просто было Мастеру Мечей – есть только ты и дорога, тебе все безразлично. Не надо лгать и притворяться, весь твой мир перед тобой здесь и сейчас, и не важно, что будет завтра.

Я встал и прошелся по комнате. Не то, чтобы меня сильно взволновал разговор с Катей, скорее отвлек от других мыслей. А они, мыли эти, были, пожалуй, важнее личных переживаний.

Странный разговор с Берковицем и неожиданное любопытство Багиры не выходили у меня из головы. Я раздумывал, стоит ли рассказать обо всем Валерию, но все-таки решил не распространяться. Не столько из-за обещания Берковицу, а, скорее, из-за собственного расчета. Рассказать – значит включиться в интригу и выбрать сторону, а вот этого я делать не собирался. Зачем? Это не моя война и не Сашкина, а я не судья, чтобы разбираться, кто прав, кто виноват. Буду плыть по течению и принимать решения по обстановке.

Зазвонил смартфон, на экране высветился незнакомый номер. Я ответил,

– Алло! Слушаю.

Секундное молчание в трубке, и мужской голос интересуется:

– Александр? Это Серый.

Вот как! Раньше Серый мне не звонил и своего номера не оставлял, я общался только с управляющим. Интересный какой день сегодня.

– Да, я.

– Саша, собирайся. Завтра в шестнадцать тридцать самолет в Стамбул. В час за тобой заедет машина.

Я даже растерялся:

– В Стамбул? А я думал, что теперь…

Серый раскатисто рассмеялся:

– Думал, что я тебя выгоню из-за отказа Борьке Берковицу? Еще чего! У него – свой бизнес, у меня – свой. Так что, давай, готовься.

– Так это… Турнир же только на следующей неделе.

– Знаю. Потренеруешься на месте, с людьми познакомишься, погуляешь по городу, к климату привыкнешь. Нам тебя презентовать надо по высшему разряду! От нас едешь ты и Багира. Она, кстати, хорошо тебя отрекомендовала.

– Спасибо. Я тогда буду собираться.

– До встречи, – сухо сказал Серый и повесил трубку.

Это была первая за день хорошая новость. Я, признаться, уже прощался с турниром, да и всей Лигой, а, оказывается, никто не собирается меня выгонять. Вот и славно. Посидеть недельку в Стамбуле вдалеке от девчачьих домашних интриг – так это вообще царский подарок… вернее, султанский. Тем более что едем вместе с красавицей Багирой. Правда, у этой красавицы такие зубки, что обзавидуются драконы Восточных гор. Ну ничего, драконов тоже укрощали, правда, только в легендах. Но и я – бывший Мастер Мечей, тоже, между прочим, легенда.

38

Гран-Магистр был в ярости, хотя внешне оставался спокойным, таким, как всегда – доброжелательным, неспешным, с едва заметной отеческой улыбкой на тонких губах.

Начальника стражи замка братьев Очищения спокойствие Гран-Магистра ничуть не обманывало, он слишком хорошо знал, какие наказания следуют за обвинениями в нерадении. Могли простить ошибки, излишнее рвение, дерзость – все это следствия несовершенства человеческой природы. Но вот нерадение означает пренебрежение волей Ушедших, что снисхождения, конечно же, не заслуживает.

Страшные слова: «Видим мы, что отнесся ты, Дюке Бойл, к делу своему без почтения и радения» еще не были произнесены, но каждый вопрос Гран-Магистра приближал их оглашение. И в словах этих не назовут его братом и капитаном стражи, поскольку не может брат и капитан пасть так низко.

А Гран-Магистр меньше всего думал о наказании начальника стражи, а гнев его был направлен на одного барона в частности и на всех баронов в общем. Подумать только, напасть на замок братьев! Такого не было уже… да, пожалуй, и вообще такого не было! Кто бы посмел? Гнев братьев – это гнев Ушедших, а с ними, как известно, лучше не связываться.

И как же удачно барон выбрал время для атаки! Глава братьев инспектировал южные торговые фактории, остальные же Посвященные, кроме, разве что, брата Форела, разъехались по Империи. Но брату Форелу столько лет, что лучшие целители едва поддерживают жизнь в его иссохшем теле, ему бы до уборной дойти и не упасть, а не отпор злодеям давать. Любой из Посвященных был магом высокого уровня и мог, не напрягаясь, разметать отряд вдесятеро больший баронской дружины, но неотложные дела позвали их в дорогу. Близится Очищение, нужно работать, не покладая рук, со всем старанием и прилежанием.

Печально то, что барон Маркас был в своем праве. Действительно, брат Рэй фактически выкрал Алекса из лагеря барона, да к тому же при помощи агента в баронской дружине. Если бы Алекс сам покинул лагерь – другое дело, никто слово бы не сказал. Да вот только не получалось по-другому, а виной всему – проклятый хори. Четыре Посвященных выбирали место, где потоки сил позволят возвести эфирную клетку. Туда, только туда следовало привести зверя, и сделать это надо было быстро. Одна ошибка – и чудовище всех бы отправило на встречу с Ушедшими… или в свиту детей дьявола, это уж как кому повезет.

Хоть и готовились на скорую руку, времени, как всегда не хватало, тем не менее, все получилось, правда, не без потерь. Алекс оказался бойцом изрядным – хорошо покрошил наемников. Но, он, конечно, далеко не Мастер Мечей. В результате братья получили хори и его хозяина, а барон – право получать возмещение за обиду. А обида для этих северян получилась серьезная – нападение на гостя, причем тайное и подготовленное.

То, что похищение Алекса было подготовлено, барон узнал и уведомил об этом братьев, оставив в замке голову агента и его оруженосцев. Теперь его непременно поддержит Союз Баронств, да и Император не станет вмешиваться. Закон гостеприимства для этих дикарей – дело святое.

Признаться, Гран-Магистр, услышав о появлении Мастера Мечей в сопровождении хори, встревожился. Да что там встревожился – испытал приступ настоящей паники, что с ним ранее никогда не случалось. Сам он не уступал силой генералу Ушедших, но вряд ли бы совладал с Мастером Мечей. А если тот приручил хори… тут нужен легион Ушедших. Да только легион никто сюда не отправит. К счастью, слухи оказались ложными. Алекс – боец, конечно, славный, возможно, осколок дара Черных, но не более того. Мечи – обычные, в ауре – редкие всполохи силы. В принципе, отсутствие мечей уже все доказывает: если по какой-то причине Мастер Мечей лишится мечей, то сама сила сожжет его, пусть не мгновенно, то за час-полтора точно. Мечи, как сказано в книгах Ушедших, – мощнейший артефакт, призванный отводить от владельца излишки силы. Дар Черных – не мечи, а умение собирать силу и пропускать сквозь себя. А мечи так – вспомогательный, но жизненно необходимый инструмент.

В дополнение к свалившимся несчастьям вдруг оборвалась связь с Ушедшими и основанная на ней система дальней связи братьев. В зале Истины, где Посвященные могли обратиться к Ушедшим и выслушать их повеления, воцарилась тишина. Камень Истины, откуда исходил голос Ушедших, всегда издавал звуки – равномерное постукивание, сейчас же он замолчал и все обращения оставались без ответа.

Гран-Магистр, наконец, прислушался к словам начальника стражи. Его рассказ был в общем-то не нужен, и так все ясно, но разбор и последующее наказание следует провести показательно. Подумать только – кто-то посмел напасть на замок, остался невредимым и благополучно скрылся! Расслабились братья, расслабились, привыкли к спокойной жизни.

А начальник стражи, опустив голову, бубнил под нос, отчего речь его была неразборчива. Происходил он из простолюдинов, говорить красиво не умел, изъяснялся все больше по-деревенски, зато считался хорошим служакой, исполнительным, смелым, но недалеким. А ума большого и не требовалось – выставляй как положено караулы, да следи, чтобы все исполнялось точно и в срок. Он и следил. И действовал по инструкции. Кто же знал, что защищать нужно не вход в цитадель, не Академию и не казармы братьев, а конюшню.

– Значит, как постреляли они караульных на стенах, так спустились к воротам. Там наряд был, заперлись ребята в караулке, мимо них к воротам никак не пройти. Да только там маг был. Сонное облако пустил, ребята и попадали.

Гран- Магистр чуть не застонал. И это замок Очищения? Непреступная твердыня? Дружина одного барона играючи расправляется с караулами и открывает ворота. Маг с ними был? А почему в наряде мага не было? Баронский маг уступает школяру с третьего курса Академии, что же говорить о братьях. Правда, у баронского опыта куда побольше будет…

– Ворота, значит, открыли, и вошли строем. Дежурные наряды пошли в атаку. да только те выставили стену щитов. Арбалетчики стреляли, но куда им против доспеха полного.

Ну, конечно, баронская дружина вышла боевым клином в пешем строю. Бронированные латники, прикрытые тяжелыми щитами. Против таких нужны бронебойные стрелы и мощные арбалеты, а у стражи только легкие модели, такими только воришек отгонять. А с другой стороны, зачем им бронебойные? Никто на замок не нападал ни в броне, ни без нее. Вообще, внутренняя стража стала каким-то ритуалом, странно, что вообще сохранила какую-то боеспособность. Баронские дружинники просто оттеснили незадачливых вояк и прошли к конюшне.

– А что же наши маги? – спросил Гран Магистр, сохраняя спокойное выражение.

Начальник стражи вздрогнул, услышав вопрос и тут же ответил.

– Так тут они были. Начали, значит, хлестать злодеев, да только их свой маг прикрыл.

– Такой сильный маг? – удивился Гран Магистр.

– Говорят, нет. Ловкий больно и умелый. Но долго бы не продержался.

Да, вот он, опыт. Даже слабый маг, если знает как и сохраняет хладнокровие в бою, может защищаться от куда более сильного противника. Недолго, правда, не хватит, но пару ударов выдержит.

– А ты сам где был? – голос Гран-Мастера на этот раз был грозным и повелительным.

Начальник стражи побелел.

– Так я, это… Там барон вышел с секирой, я на него, а он меня…

Гран-Мастеру не нужны были объяснения. И так все понятно: этот балбес увидел вышедшего из строя барона и полез на него. В парадной форме и с коротким мечом против опытного воина в полном доспехе и с родовой секирой. Словом, поступок смелый, но глупый. Получил по голове – барон пожалел, ударил плашмя – и провалялся весь бой. Правда, сознание не потерял и рассмотрел, что происходило в конюшне.

– Так значится, они из арбалетов магов с хлыстами постреляли, свет пропал, и явилось чудище…

Понятно. Маги, стерегущие хори, сконцентрировались на поддержании эфирной клетки. Состояние не транса, но близко к тому. Не удивлюсь, что боя они даже не заметили. Магов, кстати, не убили – те получили по болту в руку и ногу. Барон оказался не кровожадным, зря крови не проливал. А чудище… Представляю себе разъяренного хори. Там же самка была. Странно, что она баронское воинство на месте не положила.

– А хори… то есть чудище просто вышло и все? Нападало на кого-нибудь?

– Нет, – замотал головой начальник стражи, – просто появилось, а потом подошло к магу ихнему, а тот его погладил.

И вот тут Гран-Мастер удивился. Этого он точно не ожидал. Хори привязано к Алексу, это совершенно точно. Потрогать кому-то еще хори… и остаться в живых? Вы серьезно? То есть, в замке была хори мага? Или к ней привязалось несколько человек? Все книги говорят, что это невозможно, и на практике подобного не было? Гран-Мастер остановил поток мысли – все равно для анализа нужна дополнительная информация, а сейчас появилось больше вопросов, чем ответов.

– Куда чудище делось? – помолчав, задал вопрос Гран-Мастер.

– Оно, – начальник стражи сделал паузу, по-видимому, набираясь смелости, и, наконец, выпалил: – оно исчезло!

Ну вот это как раз понятно. Хори ушло в иное пространство и теперь его уже не найти. Хори потерян, барон с дружиной убрался из замка. Не стали они штурмовать темницу – то ли ума хватило не лезть в подземелье, там у них шансов не выживания не было, то ли знали, что Алекса в темнице нет. А может, наплевать им на Алекса – хори же и так их мага слушает. То есть шанс, что появился барон с ручным хори, да еще настроенный против братьев. Плохо. Не критично, но плохо, с бароном и его магом придется договариваться. Где бы взять на это время…

Гран-Магистр размышлял, что делать с начальником стражи. Тот, конечно, виноват и должен быть наказан, но, по большому счету, виноваты и Посвященные, забывшие о том, что они, прежде всего, – воины. Система внутренней стражи не менялась лет сто, и этот болван действовал по инструкции. Ошибок наделал, но нерадения тут точно не было. Гран-Мастер считал себя человеком справедливым и не хотел назначать излишне строгого наказания. Объявить о нерадении – отведут в камеру, там и придушат. А что делать – нерадивый брат не нужен, а прогонять нельзя, дабы не разглашал секреты братьев.

Пока Гран-Магистр размышлял, к нему подбежал посыльный и передал свиток-послание. Свиток был запечатан пломбой с оттиском птичьей лапы. Прекрасно! Гран-Магистр улыбнулся. Это послание от Ушедших, значит, связь в зале Истины восстановлена. Он развернул свиток и начал читать:

«Во имя Очищения!

Знай, что обитатель локации, получивший при рождении имя Артур Роу, затем сменивший его на Алекс Кор – это аватар обитателя материнской планеты…»

На этих словах Гран Мастер почувствовал величайшее облегчение. Он посмотрел на небо и вздохнул полной грудью. Прекрасно! Аватар означает, что идет игра Ушедших. Возможно, они сами собираются заполучить хори. Можно больше не беспокоиться, забыть про этого Алекса и заниматься, наконец, неотложными делами, коих немало накопилось за последние дни.

Радость, однако, исчезла, стоило ему дочитать послание.

«…Знай, что аватар создан и находится вне нашего контроля.

Знай, что у аватара обнаружена неактивная матрица Мастера Мечей.

Знай, что к аватару привязана самка мерцающего хори уровня «ребенок». Степень привязки – абсолютная.

Повеление: уничтожить аватара и его носителя, получившего при рождении имя Артур Роу, затем сменившего его на Алекс Кор.

Повеление: уничтожить самку мерцающего хори, привязанную к аватару и его носителю, получившего при рождении имя Артур Роу, затем сменившего его на Алекс Кор.

Действие: отмена повелений.

Знай, что самка мерцающего хори, привязанную к аватару и его носителю, получившего при рождении имя Артур Роу, затем сменившего его на Алекс Кор покинула локацию.

Повеление: следить за обитателем локации, получившего при рождении имя Артур Роу, затем сменившего его на Алекс Кор. Не допускать его гибели. Действовать скрытно. Вмешиваться только в случае явной угрозы жизни. Отчеты и аналитику отправлять каждые сутки. Ждать дальнейших повелений.

Во имя Очищения!»

Гран-Мастер оторвался от свитка и несколько минут не мог собраться с мыслями. Что вообще происходит? Аватар вне контроля! Это означает, что кто-то получил технологию Ушедших и научился отправлять аватары с материнской планеты на локацию. Кто? Для Черных материнская планета недоступна, значит, либо появилась третья сила, либо, материнская планета сумела воспроизвести технологию Ушедших. И то, и другое – очень плохо. Просто отвратительно.

А куда делась самка хори? Ушедшие, как обычно, не были щедры на детали. «Покинула локацию» – бездна информации. Понятно, что покинула локацию, ушла в свой мир, на то она и хори. А вернется когда? Как-то неприятно осознавать, что чудовище уровня «ребенок» в любой момент может появиться у тебя за спиной.

За почти три сотни лет Гран-Магистр привык к манере выражаться Ушедших, но сейчас она ужасно раздражала, хоть он и боялся в этом признаться самому себе.

Начальник стражи по-прежнему стоял, опустив голову, и ждал своей участи. Гран-Магистр хотел объявить о решении: невнимательность, за что полагается десяток плетей, как к нему подбежал еще один посыльный. Вместе со связью с Ушедшими проснулась дальняя связь с братьями, и сейчас прилетят застрявшие сообщения.

На свитке была личная печать Рэя. Очевидно, он активировал артефакт, надиктовал сообщение, а здесь писцы его переписали.

Гран-Мастер сломал печать, развернул свиток, взглянул и похолодел.

Сообщение было кратким:

«Окружен гвардейцами герцога. Веду бой. Шансов выйти не имею.

Во имя очищения!»

Проклятье! Как же он забыл, что Алекс сейчас находится в замке герцога, и, если все идет по плану, то сейчас должен сидеть в подземной тюрьме. Рядом, кстати, с Ритой Галт, она же сестра Катерина – один из лучших полевых агентов… И. если вышли на Рэя, значит их уже точно взяли. Герцог долго разбираться не будет – поразвлечется немного в пыточной и отправит на плаху. Был расчет, что их освободит хори, конечно, после принятия клятвы верности, но хори-то исчез! В результате, кроме этого, теряем аватара, теряем Риту и Рэя. Они, помниться, были в Академии были близки…

И что теперь делать? Остается срочно выкупать пленника. Можно только представить, какой выкуп потребует герцог, почувствовав заинтересованность братьев. И потом, Риту он не отдаст, тут дело личное. Наверняка, объявит шпионкой братьев и придумает какую-нибудь изощренную казнь. Плохо… Девчонка яркая, ее в Академии многие знали, пойдут среди братьев разговоры.

Подбежал еще один посыльный, Гран-Мастер зло взглянул на него и развернул свиток. На этот раз пришли вести из Восточных предгорий, где бесчинствовала армия черни, ведомая Дином Кровавым, который был известен братьям как Мастер Иллюзий. Агент сообщал, что братьев-экзекуторов, направленных на ликвидацию смутьяна, повесили на стене очередного сгоревшего замка. Вот дьявол с его детьми! И все это из-за сбежавшей Катерины, она же Рита Галт, которую пришлось срочно отправить на другое задание.

Мастер вообразил, что его женщину похитили – действительно, попытки умыкнуть прекрасную простолюдинку были – и объявил войну местным аристократам. К нему как пчелы на мед, слетались местные смутьяны. Дин оказался неплохим стратегом… Да что там неплохим – талантливый парень. Разметал в поле войско местного графа и быстрым штурмом взял три первых замка… А дальше – покатилась волна.

Пришло повеление Ушедших: «Уничтожить», но куда там. Не получалось его достать – уж очень он хитрый и осторожный, а как разбираться с его иллюзиями – вообще непонятно. Он же возводит иллюзорные замки и выводит в поле иллюзорные полки. И вообще не ясно, Дин Кровавый – это реальный человек или очередная иллюзия Мастера?

Гран-Магистр почувствовал себя строителем, построившим дом, который на его глазах начал разрушаться.

Впрочем… есть еще одно решение. Тяжелое, неприятное, но, несомненно, действенное. В обычной ситуации неприменимое, но если близится Очищение, то возможно все. Ранее Ушедшие отказывались дать братьям свое оружие. Может, сейчас согласятся? Тогда бы решили и с герцогом, и с Мастером Иллюзий.

Гран-Магистр посмотрел на потупившегося начальника стражи и почти выкрикнул ему в лицо:

– Видим мы, что отнесся ты, Дюке Бойл, к делу своему без почтения и радения, и потому прими со смирением свою судьбу. Да будут милостивы к тебе Ушедшие!

39

Я проснулся.

Несколько минут я не мог понять, где нахожусь. Я видел стены, сложенные из серых каменных блоков, высокий потолок, маленькое окно, в который пробивался солнечный свет, от чего на полу то проявлялось, то исчезало световое пятно.

Зато широкая кровать была мягкой и удобной, воздушная перина охватывала меня со всех сторон. Уже хорошо: я точно не в темнице, вряд ли там предоставляют такие ложа.

И тут появилась Зверюша. Точнее, не сама Зверюша во плоти, а ее чудесный образ.

– Привет! – девушка рассмеялась, радостно помахала руками, захлопала в ладоши и бросилась мне на шею.

А она выросла! Теперь Зверюша выглядела не подростком, а милой девушкой с прекрасной фигурой, длинными черными волосами и удивительно белой кожей. На ней было легкое платье в цветочек и плетеные сандалики. Зверюша прижалась ко мне, и я еще раз убедился в совершенстве ее фигуры.

Пока мы обнимались, я осмотрелся. Комната исчезла, стены, казалось, разъехались, открыв бесконечное пространство. Под ногами – мягкая зеленая трава, над головой – яркое голубое небо без единого облачка. Понятно: девчонка, или кто она там, опять пробралась в мое сознание. Но я не стал возмущаться, наоборот, я закричал от радости.

– Зверюшка!

Я подхватил ее и закружил, чем вызвал счастливый визг. Девушка, болтая ножками, повисла у меня на шее. Наконец, мы остановились.

– Папочка, я соскучилась, – капризно сказала девушка.

Обращение «папочка» меня, честно говоря, задело. На вид ей лет двадцать, и я никак не годился ей в отцы.

– Я тоже, – признался я.

Девушка подхватила меня под руку, и мы пошли. Куда? Просто к горизонту. Босые ноги ступали по мягкой траве, легкий ветерок гладил мне лицо.

– У нас будет серьезный разговор, – заявила девушка, хоть весь вид ее совершенно не свидетельствовал о серьезности. Скорее, она могла служить моделью, представляющую легкомысленность.

– Хорошо, – кивнул я, стараясь согнать с губ улыбку.

– Понимаешь, – Зверюша повернулась ко мне и заглянула в глаза, – я пришла попрощаться.

Я вздрогнул.

– Зверюша! Неужели…

– Нет-нет, – она остановилась, отпустила и протестующе взмахнула руками, – со мной все в порядке. Я даже подросла, ты разве не заметил?

Она повернулась на месте, показывая себя.

– Заметил. Действительно подросла.

Зверюша сначала довольно рассмеялась, но тут же погрустнела.

– Мне очень жаль… но я должна уйти!

У меня перехватило дыхание, а сердце, казалось, остановилось.

– Но как…

Она схватила меня за руку.

– Так надо! Правда, так надо! Я должна, я чувствую, ты в беде.

Сначала я не знал, что ответить:

– Зверюша… не понял. Я в беде, а ты уходишь?

– Ну да, а что тут непонятного?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты же была в замке! Тебя отпустили?

– Не совсем. Но я сейчас не в замке, и мне нужно уходить.

– Куда? – печально спросила я.

– Как куда, к тебе, – удивилась Зверюша.

Тут я окончательно потерялся. Пока я стоял, не зная, что сказать, Зверюша, кажется, что-то поняла и опять звонко рассмеялась.

– Нет, папочка, я в своем уме. Ты, папочка, не один, вас же двое. Ты один – здесь. Второй ты – как сказать… не здесь. И мне нужно уходить… туда.

Вот как! Оказывается, Зверюша узнала о нашей двойственности. Что более удивительного – она заявляет, что может уйти на Землю, если, конечно, именно это имеет в виду. Надо уточнить.

– Так, милая моя, – осторожно начал я, – ты действительно можешь попасть на Землю?

– На Землю? – переспросила она. – Ах да, твой мир. Ну да, конечно, могу.

Она говорила, как будто о чем-то само собой разумеющимся. Ну подумаешь, переместиться из Эдема на Землю, разве есть в этом что-то необычное?

Я закрыл глаза и так постоял, закинув голову.

– Кто ты? – спросил я шепотом.

Зверюша пожала плечами:

– Откуда я знаю? Я же совсем маленькая, меня никто не учил. Я просто люблю тебя и должна защищать. Я могу попасть всюду, где есть ты.

– Тогда ты пришла ко мне… вот так. Это ведь сон, да?

– А какая разница? Все это – я.

Девушка к чему-то прислушалась и отстранилась от меня.

– Прости, мне пора.

Она отступила еще на шаг.

– Подожди! – я протянул руку.

Фигура Зверюши начала таять, становясь прозрачной, а пространство заполнил ее звонкий голос. Вот только не было в нем больше радости:

– Я боюсь за тебя. Я не могу быть с тобой везде. Но если тебе будет плохо… очень плохо, хуже некуда, позови меня. Я не смогу сразу прийти, но я помогу тебе. Я дам тебе… ну, ты увидишь что, – мне показалось, что в ее голосе прозвучала хитринка, которая тут же исчезла, – только обязательно верни это, иначе… ты перестанешь быть собой, а я этого не хочу. Пожалуйста, верни его.

Голос смолк, и наступила тьма.

Это продолжалось секунду, не больше. Я снова очутился на мягкой перине в комнате с каменными стенами и солнечным пятном на полу. В сознании медленно таял отпечаток зеленого поля, синего неба и девушки в легком платье в цветочек.

Я встал и едва не упал – так закружилась голова. Зверюша… что же происходит? Она действительно собралась на Землю?

Дверь открылась, ко мне заглянула служанка, увидела меня и захихикала. А я только что обнаружил, что одежды на мне нет совсем.

– Прощения просим, ваша милость, дорогой сэр, милорд герцог ждет вас за обедом, – затараторила служанка.

– За обедом? – удивился я. – сейчас же утро?

– Что вы, ваша милость, полдень давно миновал.

Служанка бросила на меня ехидный взгляд, еще раз хихикнула и скрылась.

Я встал и отправился в душ. Что мне действительно нравится в Эдеме, так это коммунальные блага, явно позаимствованные от земной цивилизации. Естественно, душ не походил на привычные земные системы. В замке герцога душевой лейкой служила серебряная статуэтка наяды с распущенными волосами, из которых изливались струи воды. Напор не регулировался, а температура менялась поворотом серебряного вентиля. Очень дорого, но, честно говоря, неудобно.

Как только я собрался выходить, из-под кровати послышался возмущенный писк. Я покачал головой: когда же он оставит меня в покое! После схватки в сокровищнице герцога ко мне привязался бич, порожденный сумрачным гением оружейников из Застенья. Я до сих пор не понял, насколько он разумен, но в любом случае по поведению и эмоциям он походил на ребенка младшего школьного возраста. Ему требовалось общение, и он терпеть не мог оставаться в одиночестве. Я вздохнул и засунул бич за пазуху. Он тут же обвился вокруг талии, довольно заурчал и затих.

В столовую я пришел, когда обед уже был в самом разгаре.

Герцог с шестнадцатисложным именем, он же полковник ФСБ Павел Сергеевич Сотников сидел во главе стола и с явным удовольствием грыз ножку жареного поросенка, запивая вином из высокого кубка. На лице его отражалось… счастье? Да, именно счастье – герцог-фээсбэшник пребывал в состоянии гастрономического оргазма, он моедал жареное мясо, а стоявший за его спиной слуга тут же заново наполнял кубок. Больше за столом никого не было.

Герцог, не выпуская поросячью ножку, взмахнул рукой, приглашая меня за стол.

– Саша, присаживайтесь!

Я сел рядом, слуга тут же положил мне ломоть жареной свинины и краюху ароматного хлеба. Павел Сергеевич, похоже, не любит разнообразие в еде: свинина, хлеб и вино – кошмар диетолога. Впрочем… как же вкусно!

– Знаете, Саша, – Павел Сергеевич положил ножку на тарелку, вытер губы салфеткой и загадочно улыбнулся, – а у меня для вас хорошие новости.

– И какие же? – с энтузиазмом поинтересовался я.

Он заговорщицки наклонился ко мне и тихо произнес:

– Ваша хори на свободе.

Сказав, скрестил руки и явно ожидал моей реакции. Мы говорили по-русски, и я заметил мелькнувшее в глазах слуги удивление.

– Я знаю, – ответил я громким шепотом.

– Откуда?! – Павел Сергеевич чуть не подскочил на своем кресле. – Я сам только что получил доклад.

– У меня свои источники. А вот узнать, что произошло, хотелось бы.

– Что произошло, что произошло…

Павел Сергеевич выглядел недовольным. Он осушил очередной кубок и со стуком поставил его на стол. Да-а, полковник ФСБ явно не прочь выпить. А что – хорошо ему: начальство далеко, а здесь он сам начальник выше некуда. Интересно, он действующий полковник или отставник?

– Это, Саша, была спецоперация, – очень серьезно сказал Павел Сергеевич, – большая спецоперация. Ты уж извини, тебя в курс не вводили, так надо.

Спецоперация? Да я в замке третью неделю сижу, никаких спецопераций не вижу! Разве что переселили меня из гостевого крыла поближе к покоям герцога, отправили домой моего сопровождающего мэтра Андора. Подозреваю, что приглядывают за мной по-тихому, но до сих пор я никого не заметил. Бароны разъезжались, со знакомыми я прощался, и каждое прощание завершалось грандиозной попойкой. Уехал герцог Моришан, но вот, разумеется, прощаться со мной не стал.

Что случилось с Катериной – точно не знаю. После наших приключений в сокровищнице я ее больше не видел. Спросил сначала Павла Сергеевича, но тот только отмахнулся, вроде как не бери в голову, ерунда это все. Алекс внутри меня сильно переживал, но молча, держал все в себе, а я же все чувствовал. Понимаю его – герцог точно отправил бы ее на плаху, а вот полковник ФСБ… надеюсь, что нет. И даже не из-за гуманизма, просто незачем это ему.

Когда Алекс не выдержал и попросил – именно попросил, а не потребовал – заняться судьбой Катерины, я все-таки нажал на Павла Сергеевича и тот, не выдержав, нехотя буркнул: «Да жива она, все у нее в порядке». А потом хитро посмотрел на меня и добавил: «Что, понравилась? Ежели что – я возражать не буду. Если хочешь – себе заберешь. Я даже рекомендую.» Он причмокнул губами, не подозревая, что ходит по краю обрыва: я еле успел перехватить Алекса, рванувшегося свернуть ему шею. Понимаю я Алекса, сам сейчас думаю о Зверюше… Так, стоп, надо отвлечься, а то в своих переживаниях мы вообще крышей поедем. Два психа в одном теле – это уже перебор.

Подозреваю, что у Рэя с его командой бравых братьев дела тоже идут не блестяще. Я, собственно, рассказал, все, что знал – в конце концов, я присягу братьям не давал – так что, скорее всего, гвардейцы герцога уже вяжут и волокут в кутузку всех подозрительных личностей. Это и к лучшему, я бы задал Рэю несколько вопросов. Уточняю: никаких иносказаний, именно задал вопросы и все. Ответит – хорошо, нет – ну и ладно, выбивать не буду.

Павел Сергеевич, тем временем, продолжал:

– Подбросили мы барону Маркасу информацию, что тебя с хори выкрали эти братишки Очищения. Замечу, прямо во время пира. Эти северяне помешаны на законах гостеприимства. Маркас – мужик умный, он кричать не стал, сломя голову на штурм не побежал, а хорошо подготовился. А тут мы еще ему информацию подбросили: мол вывезли тебя, а хори держат в узилище, чтобы тебя шантажировать. Это чтобы он темницу штурмовать не начал. Где держат хори, мы знали: есть информаторы… Я тебе скажу: с безопасностью у этих братьев совсем плохо. Считают себя великими. Ну-ну.

Павел Сергеевич победно посмотрел на меня:

– И вот сегодня с утра – две новости. Первая: от барона сообщили, что хори на свободе, но ты об этом уже знаешь… И вторая, – он понизил голос, – к нам приехал Гран-Магистр договариваться о твоем выкупе.

Это, конечно, интересно, но, не зная раскладов, не могу сказать, хорошо это или плохо.

Я кивнул и тут же спросил:

– Какая моя доля?

Павел Сергеевич опешил:

– Какая доля?

– Как какая? Клиент платит, я в теме?

Полковник недоуменно разглядывал меня, потом вдруг расхохотался:

– Ту, ты Сашка, нахал! Нет, мне говорили, что нахал, но не такой же!

Он смеялся, вытирая выступившие слезы, а я внутренне ему аплодировал. Я, Саша с Земли, наверняка принял бы все за чистую монету – спектакль был сыгран мастерски, особенно хорошо удался переход от пьяного спецслужбиста к начальнику – свойскому рубахе парню. Но Мастер Мечей Алекс не отличался доверчивостью, отвлекся от переживаний и смог рассмотреть фальшь. Но, все-таки, замечу, хорошо этих ребят из органов учат. И вообще, как элегантно он перешел на «ты».

Павел Сергеевич отсмеялся и вновь сменил образ. Из голоса исчезли пьяные нотки, куда-то делась отеческая улыбка. Возможно, он просто перестал играть.

– Нет, Саша, доли не будет. Пока мы не собираемся вообще говорить о выкупе.

Я тут же ухватился за неосторожно сказанные слова:

– Мы – это кто?

– Сейчас, Саша, мы – это я, – Павел Сергеевич вздохнул, – связи с Землей у нас нет. А нам сообщают, что у наших, так сказать, оппонентов она появилась.

– Оппоненты – это братья?

– Точно. Они, родимые. И вот является Гран-Магистр и предлагает встретиться, при том, что хори у них больше нет, и ты, вроде бы им не нужен. Ну, заполучить тебя они не отказались бы, но платить за тебя, да еще такие деньги…

– А сколько? – заинтересовался я.

– Четыре миллиона серебряных монет имперской чеканки. Или пятьсот тысяч золотых империалов.

Я присвистнул. Самые распространенные деньги называли просто «монеты», номиналом поменьше – гроши. Монета равнялась пяти грошам. Имперское серебро меняли на монеты в соотношении один к шести. За эти деньги можно было купить особняк в столице и безбедно прожить в нем лет этак двадцать. Я даже почувствовал гордость – надо же, как меня ценят, – но решил уточнить:

– А не много?

Павел Сергеевич усмехнулся:

– Герцог – один из богатейших людей в империи. Чтобы начать разговор, нужно назвать сумму, которая может его заинтересовать.

– Ладно, – согласился я, – разговаривайте.

На этот раз Павел Сергеевич не засмеялся, показывая, что шутки кончились.

– Встречаться будем вместе, – жестко сказал он, – за пределами замка. Будем ты, я и два гвардейца. От них – Гран-Мастер и два брата.

– А что так? Боится заходить в замок?

– Боится. Это старый лис, осторожный. Он боится нас, а вот мы – его.

– Серьезно? Боимся? – тут я действительно удивился местным традициям переговоров. – Он же, вроде, старик.

– Ну, во-первых, я и сам старик, – грустно отметил Павел Сергеевич, – герцогу, между прочим, девяносто лет. Здесь, конечно, лекари хорошие, но возраст – есть возраст. А на Земле мне… ну, поменьше, конечно, но тоже немало. Но ты, учти, что этот старик – маг высшего уровня, и кто знает, на что он способен. Да и с собой возьмет наверняка двух магов неслабых.

– Так это там, значит, надо бояться.

– Тут, действительно, ситуация деликатная. Но мы из Застенья много игрушек разных притащили. Контрабандой, конечно. И, в случае чего, из замка так садануть можем, что никакой маг не выдержит.

Я задумался. Что-то не нравилась мне идея такой встречи. Почему – не знаю. Предчувствие какое-то так и свербит изнутри. Но Алекс, вроде бы, молчит… Я мысленно окликнул его, а он в ответ выставил образ Катерины. Вот так, наш герой, оказывается подвержен любовным страданиям, и весь мир подождет. Ладно, может, конечно, у меня просто обострилась паранойя.

– А если, например, они попробуют нас в заложники взять? – предположил я, обдумывая разные возможные ситуации. – по своим же садить не будут.

– Не так все просто, – возразил Павел Сергеевич, – Я с ребятами тоже кое-что из Застенья припас. Личное носимое. Сразу нас повязать не получится, а парни из замка быстро подскачут. Подкрепленья их отсечем главным калибром.

Он засмеялся:

– Не переживай, Александр, у меня тут команда стратегов-аналитиков работает, учли все.

– А мне можно тоже… личное носимое? – попросил я.

– Нельзя! – отрезал Павел Сергеевич. – Ты, между прочим, пока еще официально пленник. Тебе вот этого хватит.

Он показал на выглядывающий у меня из-под куртки любопытный носик бича. Бич пискнул и спрятался за пазухой.

– Ладно! – полковник осушил кубок, со стуком поставил его на стол и решительно встал. – Собираемся. Встреча примерно через два часа.

Движения его были точны, не осталось ни малейших признаков опьянения. Я только позавидовал: после такой дозы местного алкоголя я бы лежал под столом. Нет, ради собственной безопасности мне лучше оставаться трезвенником.

Однако мне все же показалось, что полковника что-то тревожит. Что-то было в его словах наигранное. Мне стесняться нечего, и я прямо об этос спросил. Как ни странно, Павел Сергеевич отпираться не стал.

– Да есть проблема. Она не касается нашей встречи, вопросы. Так сказать, глобальные. Поступают сообщения… насколько правдивые, сейчас сказать не могу, проверить быстро не можем. В общем, сообщают, что братья запросили у Ушедших оружие. Надеюсь, не подтвердиться, а если подтвердиться, то пошлют их Ушедшие.

– И что, это так опасно? – я пытался говорить легко, сводя проблему к шутке.

Павел Сергеевич резко повернулся ко мне и заглянул прямо в глаза. Он был строг и сосредоточен:

– Да, Саша, это опасно. Это очень опасно и для Эдема, и для Земли.

40

С Багирой мы разговорились в самолете. Я обнаружил, что первый класс весьма способствует умиротворению, и девушка, сначала, как всегда, неразговорчивая и суровая, начала мне отвечать. Конечно, никакого разговора по душам не было, просто безобидные замечания о погоде и красивом виде внизу. Да, но это ведь Багира вдруг заговорила о чем-то, не касающимся тренировок! После взлета принесли шампанское. Я равнодушен к алкоголю, но от шипучки не отказался. И Багира, как ни странно, не отказалась, почти сразу повеселела и даже ожила. Ее щеки покраснели, а в глазах заплясали веселые чертенята. А еще я никогда не думал, что единственный бокал может так развязать язык.

Мы болтали обо всем и ни о чем. Она рассказывала много, но в то же время, ничего конкретного. Я узнал, что она начинала учиться в Сорбонне, но бросила, любит розовый цвет, но выбирает черную одежду, терпеть не может платьев, глупых мужчин и маленькие автомобили. А вот откуда она, кого представляет в Лиге, как получила матрицу четвертого уровня и, наконец, как на самом деле ее зовут, узнать не удалось. Если честно, то я сильно не переживал по этому поводу. Рядом со мной сидела невероятно красивая девушка, а я просто хорошо проводил с ней время. Нет, никакого заигрывания не было, мне приходилось держать в памяти грозный образ Багиры-воительницы.

В Стамбуле нас встречали на высшем уровне. У трапа остановился Роллс-Ройс, оттуда выскочил вышколенный водитель и услужливо распахнул двери. Я подал руку Багире, усадил ее, сам обежал машину и сел рядом. Она повернулась ко мне и широко улыбнулась. И улыбка эта было вовсе не дежурно-вежливой. Я бы назвал ее призывной. Это ж надо! То, что Багира улыбнулась – само по себе событие, близкое к чуду, а вот такая улыбка сродни божественному откровению. Один раз – к сожалению, только один – ее ладонь коснулась моей, и ее пальцы сжали мои. Рука ее оказалась неожиданно мягкой и теплой, трудно представить, что эти нежные пальчики легко превращались в стальные прутья.

Нас поселили в Ритце. Ну, что могу сказать: Лига не экономит на своих бойцах. Ни я, ни Сашка не привыкли к роскоши пяти звезд, и такой отель я воспринял как подарок. Дверцы машины распахнулись, Багира вышла со снисходительной грацией настоящей принцессы, а я, честно говоря, немного смущался. Даже не столько я сам, сколько затаившийся в моем сознании Сашка – он, кажется, первый раз поселился в пятизвездочном отеле.

Приторно вежливый портье проводил до номера, с поклоном получил чаевые и скрылся. Я упал, раскинув руки, на кровать и закрыл глаза. Мне было хорошо. Впереди – вечер, который принадлежит только мне… ну, и возможно, Багире. Признаюсь, я думал о ней, о ее руках и блестящих глазах. Понимал, что это глупо, Багира только чуть-чуть приоткрылась, и, скорее всего, вернется к своей грозной ипостаси, но не мог изгнать ее из своих мыслей.

Я встал, с удовольствием потянулся и потопал в душ. Там с удовольствием залез под горячие струи и стоял, едва на постанывая от удовольствия. На полочке стоят красивые баночки, я выбрал шампунь, намылил голову и в этот момент мне послышались какие-то звуки в номере. Показалось? Нет, теперь я точно слышал, как закрывается дверь.

Время замедлилось, звук падающей воды стал вдруг басовитым, а капли сначала повисли в воздухе, а потом медленно устремились вниз. Я выскользнул из душевой кабины и замер на кафельном полу в привычной боевой стойке.

Шаги… Легкие шаги, приближающиеся к двери… Ручка опускается… Я не сдвинулся, не напрягся – не нужно мне этого, перейти в атаку могу мгновенно. Только вот надо сначала посмотреть, кого атаковать.

– Ты что? – глаза Багиры расширились.

А я стоял и чувствовал, что краснею. Еще бы – перспективный боец Серой Лиги в голом виде изображает статую юноши в бойцовской стойке.

Багира хмыкнула и осмотрела меня с ног до головы.

– Я – в город. Со мной пойдешь?

Я закивал, и, сообразив, что стою в костюме Адама, схватил полотенце и обернул вокруг бедер.

– Хорошо, – сказала Багира, – через полчаса жду тебя в лобби… скромняжка.

Она ухмыльнулась, и дверь в ванную закрылась. Через несколько секунд хлопнула дверь в номер. Я выдохнул и принялся быстро одеваться. Ну, скажите, что ее понесло в ванну? И еще спрашивает: «Ты что?» И разве удивительно, что я в ванной голый? Вот если бы я в костюме в душе стоял, это было бы правильно?

И только тут я обратил внимание на то, что Сашка внутри меня уже давно веселиться, наблюдая за мной с Багирой. Я разозлился и мысленно сказал ему проваливать.

Через полчаса я спустился в лобби. Багира сидела за столиком, закинув ногу на ногу, и просматривала какой-то журнал с яркими картинками. Она была в светло-голубых джинсах, белой футболке и короткой кожаной куртке, и выглядела ослепительно. И это отметил не только я, ее довольно бесцеремонно разглядывали двое мужчин. Увидев меня, Багира отложила журнал и с одобрением кивнула:

– Прилично выглядишь.

Еще бы! Узнав о поездке, Катя потащила меня по магазинам, потому что «ты сейчас похож на бродягу». С этим бы я поспорил, особенно учитывая то, что всю мою одежду выбирала она.

Мы вышли на улицу. Было ветрено, и я прятал руки в рукавах шерстяного пальто. Что поделать, не люблю я холод, в Эдеме температура не опускается ниже пятнадцати градусов, и это ночью в холодный сезон. Вообще-то, в Турции могло бы быть потеплее, юг все-таки… А вот Багира чувствовала себя вполне комфортно в ее легкой курточке.

Портье предложил вызвать такси, но Багира отказалась. Она подхватила меня под руку и буквально потащила по улице. Я не сопротивлялся. Да куда там сопротивляться – я летел рядом с ней, и был бы счастлив, если бы не ехидные смешки Сашки.

– Первый раз в Стамбуле? – спросила Багира, повернувшись ко мне.

– Первый.

– Ну, тогда я тебе завидую. Тебе предстоят интересные открытия.

– Жду с нетерпением! – объявил я, покривив душой. Признаюсь, мне было куда интереснее общаться с Багирой, чем исследовать город.

Мы разговаривали. Точнее, говорила Багира, а я слушал, и как понимаю, глупо улыбался. Сашка, наконец, проявил деликатность и замолчал. А вот Багира преобразилась, она не шла – порхала, и непрерывно щебетала. Значит, наша непобедимая амазонка с матрицей четвертого уровня может быть и такой.

Я не заметил, как современная улица сменилась кривыми переулками старого города. Здесь девушка чувствовала себя как дома – ловко лавировала в лабиринте узеньких улочек, сворачивая в едва заметные переходы. Она как-то незаметно сунула свою ладошку мне в руку, и теперь мы гуляли как дети, держась за ручки.

И тут меня укололо предчувствие. Знаете, как бывает: прекрасный летний день, вы нежитесь на ласковом солнышке, вам хорошо, и вдруг теплую безмятежность разгоняет налетевший неведомо откуда ледяной ветер. Вот и все, летняя гармония нарушилась, и вы, озираетесь по сторонам, ждете новых порывов.

Ледяной ветерок коснулся моего сознания, и голос Багиры тут же отдалился, а слова ее перестали восприниматься, превращаясь в равномерный шум. Все внимание переключились на источник холода. Я понимал, что это – пристальный и оценивающий взгляд. Точно, взгляд.

Не скажу, что сильно обеспокоился. Если нам кто-то собрался угрожать, то ему очень не повезло. Допустим, это – уличные грабители. Только представьте: ребята долго выбирали жертвы и выбрали… двух бойцов Серой Лиги, способных этих самых ребят размазать ровным слоем по мостовой.

Багира резко остановилась и отпустила мою руку. Я обернулся. Точно: за спиной улочку перегораживали двое. Два здоровых парня, которые, не отводя взгляда, смотрели на нас. Зря они это. Я уже выбирал, как бы быстрее их отключить и продолжить прогулку, как послышался тихий и спокойный голос:

– Спасибо, Бакира, что ты все-таки решила вернуться. Понимаю, что ненадолго, но мне все равно приятно.

Я резко обернулся, переходя в боевой режим. Перед нами в трех шагах стоял невысокий мужчина. Вид у него был какой-то… незаметный. Увидишь такого в толпе – и через секунду забудешь. Хотя… Я присмотрелся. Не так все просто! Все так, он незаметный, пока прячет взгляд. А вот если он посмотрит на вас, то вы наверняка запомните его холодный и колючий взгляд.

Кстати, он сказал: «Бакира» с буквой «к». Неожиданно, они, что, знакомы с нашей Багирой?

А сама она отступила от меня на шаг и молча опустила голову. Та-ак, девушка смущается. И что сейчас происходит?

Человек с колючим взглядом шагнул к нам. Для моего ускоренного восприятия его движения были неспешными. Я скользнул навстречу…

– Нет! – Меня остановил крик Багиры. – Саша, не надо!

Голос ее звучал басовито и вообще непривычно. Я остановился, замер и тут же скачком вышел из боевого режима.

Багира уже стояла передо мной:

– Саша, не надо, все в порядке, с тобой просто хотят поговорить. Слышишь, поговорить!

– Поговорить? – переспросил я.

– Да-да, кончено, – Багира что-то пыталась сказать, но я не разбирал ее слов.

Вот, значит, как… Значит, перемена в Багире была нужна только для того, чтобы «поговорить». На секунду я почувствовал, как холодная волна прошла по спине, а в районе сердца кольнуло как иглой.

– Хорошо, – я улыбнулся, – поговорим.

Я прошел мимо Багиры, не глядя на нее, и подошел к незнакомцу.

Тот кивнул, повернулся и пошел, показывая дорогу. Я направился за ним. Что я чувствовал? Наверное, обиду. Последнее время мной пытаются манипулировать все. Абсолютно все. От Багиры я подобного никак не ожидал, так пусть это будут мне уроком.

Мы остановились у низенькой двери, войти в которую можно только наклонившись. Незнакомец постучал и дверь открылась, мы вошли в маленькую комнату с двумя диванами и маленьким столиком между ними. На столике стоял чайник, две пиалы и вазочка со сладостями. Нас встретил толстый краснощекий мужик в темном костюме с галстуком. Он что-то сказал по-турецки, показал на диваны поклонился, и, пятясь, скрылся.

– Садитесь, Александр, будьте любезны.

Незнакомец показал пример и с удобством устроился на диване. Я сел напротив, и он тут же налил чая и сам взял пиалу.

– Вы кто? – без церемоний спросил я.

А с какой стати я буду разводить политес?

– Меня зовут Абдул аль Багдади. Или Абдулла из Багдада, по-вашему – незнакомец неожиданно озорно улыбнулся.

– И что вам нужно, Абдула из Багдада?

– Ничего, – он сделал маленький глоток и поставил пиалу, – я просто хотел познакомиться. И, пожалуйста, не обижайтесь на Бакиру, у нее не было выбора.

– Бакира.

– Да-да, именно, у вас ее зовут Багира. Девочка не хотела, но, что поделаешь, долги нужно отдавать.

– Очень хорошо, пусть будет так. Давайте перейдем к делу, – я отодвинул пиалу, показывая нетерпение.

Абдула покачал головой, осуждая мое нетерпение, вздохнул и сказал:

– Тогда я опущу вступление. Дело в том, что я знаю, кто вы, и подозреваю, что сейчас у вас начнется непростое время. И я бы хотел познакомиться на всякий случай, ну и предупредить вас.

– Та-ак, – протянул я, – и кто же я?

– Как кто? – удивился Абдул. – Мастер Мечей из Эдема.

Я вздрогнул. Не из-за испуга, а от неожиданности.

– Не переживайте, – заторопился Абдул, – это знаем только мы и не собираемся делиться своим знанием.

– Мы – это кто? – уточнил я.

– Собственно, я это и хотел рассказать. Понимаете, Александр, вы уже знакомы с представителями Братьев?

– Это которые хотят спасти мир?

Абдул рассмеялся:

– Там все хотят спасти мир. Дело в том, что слово «мир» каждый понимает по-своему. Братья – по-своему, Черные – по-своему.

– Черные?

– Да. Так называют противников Братьев. Братья собираются устроить очищение в Эдеме, а Черные им мешают. У них есть интересы в Эдеме и теперь еще на Земле. Вы им нужны как сильная фигура. Еще бы, непобедимый Мастер Мечей, вас на свою сторону хотят привлечь все. Или хотя бы не допустить, чтобы не достался противнику.

– А к кому относитесь вы? Точно не Братья… значит, Черные? – предположил я.

– Ну, что вы! – возмутился Абдул. – Я представляю другую, так сказать, организацию.

– Организацию? Уже появились специальные организации??

Абдул с виноватым видом склонил голову.

– Не совсем правильное слово, но пусть будет организация. Близко по смыслу. Дело в том, что Братья представляют одну цивилизацию, Черные – вторую, а мы смотрим, чтобы они сильно не хулиганили на Земле.

Вот как! Гонец от Братьев ко мне приходил, ну, и Лига с ними явно сотрудничает, то, что у них есть оппоненты, я и сам подозревал, оказалось, что это Черные. Значит, есть еще третья сила… если, конечно, Абдула не врет.

Абдула, тем временем, продолжал:

– Мы стараемся не вмешиваться в конфликт. Не хотелось бы у себя дома устраивать войну.

– Ага, не хотелось бы, – съязвил я, – силенок у вас с ними хватит воевать?

Абдул широко улыбнулся и протянул руку с открытой ладонью к стоявшей в углу комнаты мраморной статуэтке. Каменное дерево, обвитое каменной змеей – не маленькое, мне по грудь, чувствуется, что массивное. Абдул начал медленно сжимать кулак. Дерево дрогнуло и приподнялось над полом, по мраморным веткам с треском пошли трещины. Абдул с усилием сжал кулак, и мрамор осыпался мелкой каменной пылью.

– Вот так, – сказал он, – мы не пользуемся их технологиями, у нас свои методы, и война с нами будет болезненной для любого.

Впечатляюще. В Эдеме это был бы уровень очень серьезного мага.

– Убедительно. Давно научились? – я задавал вопрос, чтобы что-то говорить. Действительно, демонстрация была настолько показательной и впечатляющей, что я несколько потерялся.

Абдул расхохотался:

– Мы всегда умели. А вы думали, что магия есть только в Эдеме? Другое дело, что лет триста мы уже не демонстрируем ее на публику, – он вытер выступившие слезы и продолжил: – но я хотел с вами встретиться вовсе не для этого. Я же говорил про предупреждение.

– Мне что-то грозит?

– Конечно. Вы вообще сейчас можете стать целью номер один. Я не могу вам сказать, кто и когда вас ударит.

– Не знаете?

– Знаю. Но сказать не могу, у нас есть, так сказать, соглашение о неразглашении. Просто, имейте в виду, что у вас будут неприятности. Обязательно будут. Но, знайте, когда вам будет плохо, вспомните нашу встречу. Вы можете прийти к нам, и мы поможем.

Я кивнул и встал:

– У вас все?

Абдул кивнул. Я попрощался и вышел.

Когда я вышел на улицу, Багиры уже не было. Не стала дожидаться, ушла.

Я вернулся в отель, поднялся в номер и уже хотел завалиться спать, как позвонила Катя. Мы поговорили – несколько дежурных фраз, я сказал, что ложусь спать и повесил трубку. А может действительно завалиться спать? И только я об этом подумал, как почувствовал, что голоден. Надо где-нибудь перекусить, а потом в постельку, благо матрас я уже оценил.

Я быстро переоделся, и отправился в ресторан. Спустившись в лобби, у стойки ресепшн я увидел Багиру. Сейчас она была в черном платье до колен. Вот дьявол с его детьми – как же она прекрасна! Но я вздрогнул не от ее красоты – рядом с ней стоял мужчина в светлом костюме, и они о чем-то разговаривали. Мужчина показался мне знакомым, но он стоял спиной ко мне, и я не мог разобрать, кто это. Мужчина положил ей руку на бедро, но Багира резко убрала ее. Я даже улыбнулся: если этот тип решил приударить за красивой девушкой, его может ждать большое разочарование.

Однако, к моему удивлению, мужчина сказал ей что-то резкое, она отступила на шаг, опустила голову, и стала похожа на провинившуюся школьницу. Он еще что-то добавил, отвернулся и зашагал прочь. Багира осталась стоять, глядя в пол.

Я не чувствовал ревности, возможно, обида смыла весь романтический флер. А с другой стороны – какая разница. У Багиры – своя жизнь, а если кто-то попытается обидеть ее, то я им не завидую. И я пошел дальше в ресторан.

Разумеется, я выбрал турецкую кухню. Но только я принялся за ароматный, кебаб, как ресторане появилась Багира. Она оглядела зал, увидела меня, подошла и села напротив. Взяла мой стакан с минералкой, выпила залпом, а потом решительно сказала:

– Идем ко мне. Только быстро, нам надо завтра рано вставать, едем на экскурсию в Каппадокию. Иди за мной.

– Какая Каппадокия? – удивился я.

– Лига организует экскурсию. Заботится о культурном уровне бойцов.

Пока я сидел с открытым ртом перед тарелкой кебаба, она встала и походкой супермодели направилась к выходу. Конечно же я пошел за ней. Багира шла на пару шагов передо мной – прямая, строгая и неприступная.

Она открыла дверь в номер, прошла и снисходительно позволила войти мне. Я не успел ничего сказать – наши губы встретились, а ее руки легли на мои плечи. Меня словно поразил электрический разряд. Я прижал Багиру к себе, подхватил на руки и швырнул на кровать. Она упала на спину, развела руки, закрыла глаза и приоткрыла рот, показывая жемчужные зубки. Я медленно опустился на нее, чувствуя, как дрожит ее тело…

Я любил ее, она любила меня, было ли это навсегда, или только на одну ночь – не знаю. Она не стонала, не кричала, я слышал только громкий шепот: «Прости меня, прости меня».

41

Идея встречи с Гран-Магистром не казалась мне разумной. Еще больше мне не нравилось быть товаром, о цене которого собираются торговаться высокие договаривающиеся стороны. Я не понимал мотивов братьев, но и герцог, который, к тому же, полковник ФСБ, совершенно не внушал доверия. Все что-то не договаривают… точнее, и не договаривают, и лгут.

Павел Сергеевич, он же герцог, он же фээсбебэшник, сидел на коне, как заправский кавалерист. Он, улыбаясь, повернулся ко мне, сразу напомнив лихого гусара.

– Волнуетесь, Саша? Не переживайте, все будет нормально.

Я промолчал. То, что сейчас происходит – совершенно не нормально. Павел Сергеевич, похоже, разглядел в моем лице неудовольствие и успокоительно сказал:

– Мы же все рассчитали. Ну и потом, у нас нет особого выбора.

– Мы могли бы поторговать Рэем и Катериной, – предложил я, понимая, однако, что это не вариант. Дело же не в торговле, а в очередных интригах, где мне уготована роль товара.

– Нет, – замотал головой Павел Сергеевич, – эту парочку я отправил в свое охотничье поместье. Здесь опытный маг может их почувствовать, поэтому пусть посидят там. Они, кстати, давние, так сказать, – он хмыкнул, – знакомые. По нашей версии, оба казнены. Катерину, кстати, публично.

Я покачал головой. Отвертеться не получится, поэтому буду плыть по течению. Честно говоря, если бы рядом была Зверюша, было бы как-то спокойнее. А так… Плохое у меня предчувствие. Зверюша, помниться, обещала помочь, если совсем прижмет, да только как она поможет на расстоянии?

Словно в ответ на мои мысли под курткой зашевелился бич. Хотя, почему «словно»? Такое впечатление, что этот маленький хулиган так и подсматривает, что там происходит в моей голове. С другой стороны, это удобно – он постоянно мониторит ситуацию, и, если что, предупреждает.

Фээсбешнику хорошо, на нем – что-то похожее на бронежилет и несколько амулетов из Застенья. Амулет – не совсем точное определение. Широкий пояс с блекло мигающими камнями и широкая, похожая на печатную плату пластина на цепочке походили, скорее, на футуристическое оборудование. Горсть песка в карман и нечто, похожее на куриную косточку могли сойти ведьмовские принадлежности, но не смотрелись сколь-нибудь действенными.

Когда мы проезжали ворота, стражники герцога с дружным хеканьем втаскивали на стену агрегат, напоминающий зенитное орудие, только вместо ствола у него был установлен узловатый покрытый корой ствол дерева. Из этой штуки, наверное, Павел Сергеевич собирался в случае чего жахнуть по братьям. Даже интересно посмотреть на такой выстрел.

Павел Сергеевич тронул пятками бока жеребца и тот неспешно зашагал по дороге, ведущей от ворот замка к зеленому пригорку, где уже стояла пятерка всадников. Я тронулся за нам, а уже за нами молча следовала четверка закованных в латы гвардейцев на же бронированных конях.

Гран-Магистр ждал нас на пригорке – стоял, скрестив руки на груди. На его плечах колыхался плащ с откинутым капюшоном. Вид у него был величественный и грозный, даже интересно: это естественное состояние или результат долгих репетиций? Чуть поодаль его ждали четверо братьев, не слезших с лошадей. Они прятали руки в широких рукавах балахонов, что меня напрягло. Вид у этих братьев был совсем не миролюбивый, и глядели они как-то слишком напряженно. Нет, напряжение при таких встречах – дело нормальное, но сейчас ребята сжались, как пружины, готовые в любую секунду сорваться с места. Рядом с ними стоял совсем юный паренек, держащий в поводу прикрытую черной попоной лошадь. Вот он, скорее, был растерян.

Гран-Магистр не выглядел старым. Скорее – усталым. Он смотрел на приближающихся переговорщиков с отстраненным видом, как будто они его совершенно не интересовали.

А вот Павел Сергеевич, наоборот, как будто состарился. Он согнулся, осунулся и теперь вполне походил на девяностолетнего старика. Вернулся, так сказать, к природному возрасту. Я невольно проникся уважением к его актерскому мастерству: только что был бодрячком, полным сил, и вот как состарился. Такому в ФСБ учат или врожденное мастерство?

Гвардейцы остановились у подножия холма, а мы подъехали к Гран-Магистру и остановились перед ним. Павел Сергеевич не собирался слезать с лошади, я, соответственно, тоже.

– Мы приехали, старик, – проскрипел старческим голосом Павел Сергеевич, – ты хотел говорить.

Он даже и не думал казаться любезным. С точки зрения герцога глава братьев – обычный простолюдин, а его положение в Братстве и влиятельность – всего лишь временное недоразумение. Гран-Магистр окинул нас тяжелым взглядом. Сейчас он походил на повелителя, рассматривающего своих подданных.

– Да, – произнес он, – я хотел с вами встретиться.

Мы в ответ промолчали.

– У нас произошел досадный инцидент, – официальным тоном продолжил Гран-Магистр, – Братство Очищения принимает на себе всю ответственность, приносит извинения и объявляет о готовности заплатить за обиду согласованную сумму. Со своей стороны, со всем уважением просим отпустить наших братьев Алекса Кора, Рэя дон Плиппока и сестру Риту Галт, известную также под именем Катерина Галт. Братство принимает на себя все их деяния и прегрешения.

Гран Магистр закончил свою речь, перевел дух, замолчал и уставился на Павла Сергеевича. А тот не спешил отвечать – повертелся в седле, старчески пожевал губами, поразмышлял, наморщив лоб и, наконец, заговорил:

– Хм… Да, старик, ты меня удивил. Чтобы братья признали свою вину? Не припомню такого. Тебе, наверное, очень нужны твои люди? Я тебя расстрою: моя шлюха жена болтается в петле, а твой братец… не знаю, что с ним, но вчера он пытался собрать кишки в распоротый живот.

Сказал – и весь затрясся в приступе мелкого дребезжащего смеха, раскрыв рот с редкими желтыми зубами. Какой же артист!

Гран Магистр совершенно не расстроился. Это и не удивительно: скорее всего, чего-то подобного и ожидалось, репутация герцога говорила о том, что его обидчики долго не живут. Он посмотрел на меня:

– Да, Ваше Сиятельство, – я видел, с каким нежеланием Гран-Магистр произносит титул герцога, – нам важны эти люди. Мы сожалеем, что вы сами наказали нашего брата и нашу сестру, но признаем, что вы были в своем праве. Но я вижу рядом с вами нашего брата Алекса. Я прямо сейчас готов заплатить вам виру и прошу отпустить его с нами.

Я не услышал, что ответил Павел Сергеевич. Гран-Магистр быстро посмотрел на меня, и его глаза вдруг превратились в два пылающих солнца. Под курткой в тревоге заворочался бич, а я едва не вскрикнул, прикрылся рукой, и мир вдруг исчез…

Мы сидели у камина, в котором тихо потрескивали дрова. В комнате было темно, стены только угадывались, за окном покачивались силуэты больших деревьев. Гран-Магистр сменил плащ и бесформенный балахон на костюм-тройку, борода стала стильной и ухоженной, в одной руке он держал бокал с золотистым напитком, в другой – толстую сигару.

Я ощупал кресло: мягкая, идеально гладкая и даже скользкая ткань, судя по всему – шелк. Дорого. Даже очень дорого, хотя, если мы расположились в моем сознании, то стоимость интерьеров не имеет значения. Но признаю, что все оформлено довольно стильно.

На столике передо мной стоял стакан, графинчик и ведерко со льдом. Я не стал их трогать и вопросительно посмотрел на Гран-Магистра.

Тот приветственно поднял бокал, сделал глоток и сказал:

– Я предварю ваши вопросы. Нас с вами, ни этого всего, – он повел рукой, показывая на комнату, – сейчас не существует. Вам это все кажется. И что интересно: я сейчас вижу совсем другое. Свое. Вот так. У нас есть не больше получаса, в реальности пройдет секунд десять.

– Что вам нужно? – без обиняков спросил я.

Гран-Магистр выпустил струю табачного дыма и откинулся на спинку кресла.

– Очень просто, – задумчиво произнес он, разглядывая сигару, – нам нужны вы.

– Я?

– Именно. Мы ошиблись. Нам следовало сразу играть с вами в открытую. Теперь приходится ошибки исправлять. Увы. Алекс, теперь мы точно знаем, что вы – аватар Мастера Мечей, а Мастер Мечей вместе с ручной хори – это страшное оружие, и оно не должно оставаться бесхозным.

Я невольно рассмеялся. Как меня в жизни только не обзывали, но вот «бесхозное страшное оружие» – это что-то совсем свежее. Гран-Магистр посмотрел на меня с удивлением:

– Вам это кажется смешным?

– Нет, что вы, – я сделал серьезное лицо. Боюсь только получилось слишком серьезно, чтобы быть принятым за чистую монету, – кем только за последнее время меня не принимали.

Гран-Магистр поставил стакан на столик и, не глядя, швырнул сигару в камин. Сигара попала в огонь, и там со вспышкой сгинула.

– Молодой человек, – сварливо проворчал он, – у нас нет времени на шутки. Вы сейчас направитесь со мной, и не вздумайте делать глупости. Будет только так, как я сказал.

Я решил добавить немного блефа.

– Вы угрожаете Мастеру Мечей с хори? Вы так уверены в своих силах?

Гран-Магистр тонко улыбнулся:

– Алекс, поверьте, мы очень хорошо информированы. Не обижайтесь, но вы – неполноценный Мастер Мечей. Вы – игра слов: Мастер Мечей без мечей. Что же касается хори, но этого милого существа с вами нет. Поверьте, Алекс, ваш герцог не сможет вас защитить.

Я покачал головой:

– Вы готовы развязать войну?

– Война? Ну что вы, Алекс, всего лишь небольшое недоразумение. Император будет расстроен, но не более того. Поэтому…

Гран-Магистр не договорил. Со стуком распахнулась дверь, и мы дружно повернулись. На лице Гран-Магистра изобразилось искреннее удивление, а я от неожиданности выругался. В комнату не вбежал, а влетел мальчишка – вихрастый, босой, в длинной полотняной рубахе и штанах с заплатами на коленях, он пробежал несколько шагов, споткнулся, упал на живот и проскользил несколько шагов.

– Тебе чего?! – взревел Гран-Магистр, вмиг потеряв образ пожилого джентльмена.

Сейчас на его лице были написаны две эмоции: гнев и удивление. Да, у дедушки проблема с контролем эмоций.

Мальчишка не обратил на него никакого внимания, вскочил, и, поднимаясь, стоя еще на четвереньках, закричал:

– Беги! Хозяин, беги!

Мы с Гран-Магистром переглянулись, а мальчишка вопил изо всех сил:

– Беги! Он сейчас ударит!

Я вспомнил. Это же мой живой бич, который в первый день нашего знакомства нагло прорвался в мое сознание, но больше туда не заглядывал. Живой бич – забавный любопытный мальчишка, творение сумрачных оружейников Застенья.

Я резко оглянулся и уставился в упор на главу братьев. Клянусь, выражение его лица изменилась, теперь на губах играла тонкая улыбка, отчего он вдруг стал похожим на змею.

Я отшатнулся, протянул руку к старику, желая схватить, но яркая вспышка ударила по глазам, я зажмурился и на какое-то время выпал из реальности. Меня охватила тьма…Звучит патетически, однако именно такими были мои ощущения. Тьма укутала меня, влилась в глаза, звуки вязли в ней, свет умирал в ее глубине. Я встал на колени, потом поднялся во весь рост и, шатаясь, огляделся.

В двух десятках шагов Павел Сергеевич рубился сразу с троими, гвардейцев герцога окружила невесть откуда взявшаяся полусотня братьев в длинных хламидах. Фээсбэшник почему-то, как и я, спешился и теперь довольно ловко отмахивался тяжелым мечом. Его противники держались на расстоянии и, похоже, не собирались переходить в ближний бой. За их спинами стоял странноватый брат – длинный, худой, балахон на нем болтался как на вешалке. Он замер в странной позе: руки вверх, словно решил сдаваться, голова закинута назад, босые ноги широко расставлены. Мне показалось, что руки его слегка светятся, а от них к Павлу Сергеевичу жадно тянется воздушный жгут, видимый из-за поднятой пыли. Но только, не доходя до тела, пульсирующий жгут рассыпался светлыми искрами, и становился видимым окружавший фээсбэшника прозрачный кокон.

У гвардейцев дела шли хуже: братья окружили их плотной стеной, вооружены они были длинными пиками, на остриях которых потрескивали синие разряды. Бронированный кони, судя по всему, были парализованы и стояли неподвижны, как стальные статую. Всадники оказались зажатыми, тяжелые доспехи не позволяли свободно двигаться, оставалось только пытаться достать мечами атакующих, но те и не думали подходить, а издалека кололи длинными пиками. Каждый удар в доспехи сопровождался яркой вспышкой и громовым ударом. Похоже, у ребят дела идут совсем неважно.

Но вдруг, браться остановились. Ага, это включился замок. На стене сверкнуло, как будто солнце отразилось в огромном зеркале, и тут же роща в трех сотнях шагах вспыхнула так, что жар ожег мне лицо. Наверное, та самая зенитка с бревном вместо ствола. И тут же ворота замка раскрылись и оттуда потянулась цепочка всадников.

И тут в бой вступил Гран-Магистр. Ох, он же совсем рядом, у меня за спиной! Старик поднял руку, и вокруг него заколосилось марево, какое бывает в жаркий летний день над раскаленной мостовой. Я же почувствовал… нет, я услышал яростный крик бича. Он вылетел из-за пазухи, упал в мою руку, сжался, подобно пружине, помедлил, набираясь силы, и метнулся к Гран-Магистру. Удар! Нет… бич вспыхнул, и дымящейся лентой упал на землю. «Ой», – жалобно пискнуло в моем сознании, и голос, ломающийся голосок вихрастого мальчишки, стих.

Тут мне врезали по спине чем-то тяжелым, и я пропахал носом землю. Боковым зрением я увидел, как упал Павел Сергеевич и окружившие его братья с энтузиазмом заработали мечами. Но внимание мое было приковано к Гран-Магистру. А марево вокруг него уже походило не на рябь в воздухе, а на поднимающийся к небу вихрь. А потом…

Небо над замком мгновенно потемнело, раскрасилось молниями, на мгновение застыло и обрушилось тяжелым дождем. Вот только дождь не оросил каменные стены, а скомкал замок, как салфетку, и смял – весь, со стенами, башнями, домами и людьми. И все это происходило в абсолютной тишине.

Я оглянулся на Гран-Магистра. Он был мрачен, на лице его не было торжества, скорее, оно выражало скорбь. А во мне проснулась ярость.

Ярость страшная, сводящая судорогой тело, впившаяся зубами в затылок, сжавшая желудок. Я согнулся, и меня тут же вырвало.

«Я здесь… возьми…» Мне показалось, или это был голос Зверюши? Иллюзия или слова, произнесенные на пределе слышимости? Тень голоса… О! Она же говорила, что поможет. Зверюша, где ты?!

Я лежал на животе, сверху меня держали трое здоровенных братьев, еще несколько бежали по склону…

И в этот момент ярость исчезла, вместо нее пришло холодное спокойствие. Так вода гасит вспыхнувшее пламя.

«Я – Мастер Мечей, мне безразлично.»

Я даже не понял, как поднялся на ноги, и почему расцепились держащие меня руки. Оглянулся, равнодушно посмотрел на безжизненные тела братьев и ощутил на ладонях рукояти мечей.

«Я – Мастер Мечей, мне безразлично.»

Вооруженные братья приближались, и я почувствовал, как мечи дрожат от восторга. Как же они соскучились там, в мире Зверюши…

Все кончились быстро. Слишком быстро.

Последнее, что я запомнил – изумление на лице Гран-Магистра, пытающегося поразить меня туманным хлыстом. Но разве он может повредить Мастеру Мечей? Туман рвался лоскутами и с шипением впитывался в землю. Я убил Гран-Магистра. Мимоходом, одним движением. Прошел, сделал несколько шагов и упал на коленях, в руках мои ревели от восторга мечи. А я…

«Я – Мастер Мечей, мне безразлично.»

Я упал на колени и поднял над головой мечи – это не радость, а всего лишь ритуал, моя благодарность за верную службу. А я… я не чувствовал ничего, в моей голове звучал шепот: «Есть только ты и мечи». Я подумал о Зверюше, но подумал отстраненно, как о полезном предмете. Ах да, хори, верный оруженосец, выполнил свой долг.

Но голос… В мое сознание ворвался звенящий колокольчиком голос Зверюши: «Верни! Ты нужен мне, верни! Прогони его, верни!». Я вздрогнул. В лед безразличия вонзилась раскаленная игла Зверюшиной мольбы, и я разжал ладони.

Серые клинки упали на землю, я услышал их стон, и едва удержался от того, чтобы не поднять. Сталь посветлела, стала прозрачной, и мечи истаяли под жарким солнцем Эдема.

Я встал и огляделся. На холме не осталось никого, только разбросанные тела. Кажется, я не различал друзей и врагов, мечам было безразлично, кого лишать жизни. На месте замка оседало пыльное облако над диким месивом из камней и земли.

Шатаясь, я подошел к Павлу Сергеевичу. Пришлось растаскивать тела братьев, чтобы добраться до него. Удивительно, но он был жив. Лицо полковника пересекала длинная рана, один глаз вытек, второй был приоткрыт, из из-за щелочки век на меня пронзительно смотрел черный зрачок.

– Саша, – он хрипел, едва шевеля губами, – что он сделал, там же… там же… люди… дети, Саша.

Я начал расстегивать ему куртку, намереваясь посмотреть раны, но он схватил меня за руку, и хватка его оказалась неожиданно крепкой.

– Стой, Саша… со мной все… отбегался волк… заигрались… Уходи. Забудь все, живи. Идет что-то страшное, но, не надо… это не твое, просто живи.

Мне казалось, что начался бред, но Павел Сергеевич неожиданно сказал чистым и ясным голосом:

– В охотничьем поместье заперты Рэй и Катерина. Если я не вернусь, стража их убьет. Сними у меня с пальца кольцо, покажешь страже, их освободят. Уходите вместе. Расскажи им все. Они… нормальные, только заблудились. У меня на поясе – кошель. Там золото, вам на первое время хватит. Уходите.

Он договорил, дернулся всем телом и затих. Единственный глаз широко открылся и остекленел, а из уголка губ потянулась тягучая струйка крови.

Через полчаса я шел по ведущей от замка дороге к холмам на западе, где у кромки леса располагалось охотничье поместье герцога с шестнадцатисложным именем.

42

Багира старательно не смотрела на меня, хмурилась и молчала. А я не заговаривал – она явно была не в том состоянии, чтобы изливать друг другу душу. В ответ на вопрос может так прилететь, что и костей не соберешь. Все-таки, матрица четвертого уровня – это очень серьезно. Так что, молчу.

Когда я с утра проснулся, Багиры рядом уже не было. Остались примятая подушка, еле уловимый терпкий запах и яркие, как в кино, воспоминания. Я лежал, раскинув руки, на спине и улыбался. Полагаю, что выглядел при этом чрезвычайно глупо. Из нирваны меня выбросил телефонный звонок. Это был Серый. Обычно спокойный, он вопил, что такси ждет только меня, а я, неблагодарный мерзавец, срываю программу, которую подготовили благодетели из Лиги.

Я буркнул, что сейчас буду, заскочил в душ, оделся и, пренебрегая лифтом, побежал по лестнице вниз.

В микроавтобусе такси меня действительно ждали сам Серый и два незнакомых бойца – черный с фиолетовым отливом негр и непроницаемый азиат. Оба – прямо готовые шаблонные образы: увешанный цветными бусами чернокожий гигант с ритуальными шрамами на щеке и спокойный, как статуя Будды, не то японец, не то китаец с каменным лицом.

Багира не пришла. Я, стараясь казаться равнодушным, спросил у Серого, где она, но тот отмахнулся: вроде как не приставай с ерундой, все с ней в порядке. Ну и славно, в порядке, так в порядке. Я поудобнее устроился на сиденье и задремал.

Проснулся я, когда микроавтобус подъехал к трапу самолета. Громила негр широко улыбнулся, показав ярко-белые зубы, и заявил, что самолет ему нравится. Еще бы, – яркий как игрушка реактивный бизнес-джет с логотипом Лиги на глянцевом боку. Трап, между прочим, не стандартный, а из дерева самого благородного вида. Не уверен, что такая самодеятельность допустима по правилам безопасности, но Лигу, похоже, это не беспокоит.

Багира сидела в салоне, развалившись сразу на двух креслах, и мрачно потягивала сок. На меня она не взглянула, впрочем, на других пассажиров тоже. Так мы до конца полета и просидели, старательно отворачиваясь друг от друга. Серый заметил наши анти-гляделки и широко ухмылялся.

Вид сверху меня не впечатлил: каменная долина с довольно скромными холмами вместо гор. Серый с воодушевлением вещал, что мы увидим настоящий подземный дворец, который Лига изучает по договору с турецким правительством. Я сначала пропускал его речи мимо ушей, однако, тут задумался. Лига сумела договориться с турками и заполучить эксклюзивный исторический объект? Сей факт даже не говорит, а кричит во весь голос о возможностях господина Серого.

Самолет начал снижаться. В иллюминатор я не увидел ничего похожего на аэропорт. Следивший за мной Серый подтвердил:

– Мы построили тут взлетную полосу. От аэропорта мы в пятидесяти километрах, не наездишься. А тут построили небольшой поселок для профессуры и рабочих, оцепили территорию… Все для людей!

Я пожал плечами – построили и ладно. В альтруизм Лиги я не верил, однако, если они хотят выглядеть благодетелями человечества – ради Бога, каждый развлекается как может.

А вот взлетная полоса меня впечатлила: скальная поверхность была идеально выровнена, рядом стояла диспетчерская вышка и крутился радар. Поселок напоминал европейскую деревню с живописными домиками, из общей картины выбивались длинный барак для рабочих и прозрачный каркасный купол, накрывавший вход в подземные галереи.

Багира выбежала из самолета первой и решительно зашагала к куполу. Да… девушка как-то слишком близко к сердцу восприняла наш мимолетный роман. А вот я… я даже не знаю, как к нему относиться. Багира – просто чудо. Прекрасная и смертоносная, отстраненная и страстная. Однако, я не представлял нас вместе. Нет, правда, она… неуютная, что ли. Провести ночь – лучше и быть не может, а вот видеть ее с утра не хотелось бы… Саша в моей голове на этот раз был со мной полностью согласен – после приключений с Катей он вообще с подозрением относится к женщинам, а Багира вызывала у него неосознанные опасения.

Размышляя, я вместе с Серым подошел к куполу. Это монструозное сооружение, составленное из застекленных шестиугольников, прикрывало глубокий провал в скале. В провал вела деревянная лестница и тянулись пучки проводов. Рядом рабочие в касках монтировали каркас лифтовой шахты. Да, ребята из Лиги действительно подошли к работе с размахом.

Провал оказался довольно глубоким, спускались мы медленно, я слышал, как сквозь зубы ругается Серый – он был в белоснежном костюме, на который уже посадил несколько пятен. Наконец, мы достигли дна. На удивление, здесь был довольно свежий воздух. Коридор освещался развешенными электрическими лампами, и на стенах можно было рассмотреть тонкую вязь чужой письменности.

– Ни хрена себе!

Я не выдержал и издал удивленный возглас. Действительно, найденный зал меня впечатлил. Сюда, пожалуй, уместилась бы стандартная девятиэтажка. Посудите сами – почти идеальная полусфера с каменным троном в центре. Надо же, представляю, сколько труда вложили неизвестные строители, вгрызаясь в скалу.

– Молодой человек!

Я даже отшатнулся, когда на меня налетел маленький взлохмаченный человечек, едва достающий макушкой мне до плеча.

– Юноша! – он изъяснялся по-русски безо всякого акцента. – Уберите свой палец от стены!

Человечек был маленьким, щупленьким, но в глазах его горел совершенно безумный огонь. Он напоминал карикатурного профессора из дешевого фильма о поисках сокровищ. Я отдернул руку, словно боясь обжечься.

Дедушка смягчился и отошел, недовольно ворча себе под нос.

Серый подхватил меня под руку и подвел к трону, рассказывая по пути о его приключениях в стиле Индиана Джонса. Я особо не прислушивался и озирался по сторонам, рассматривая дворец. Впрочем, «дворец» – неправильное название. Пустое помещение с троном напоминало, скорее, храм – лаконичный и функциональный. Никакой роскоши, только идеально исполненная отделка. Отполированные до зеркального блеска пол и свод выглядели иррациональными в своем совершенстве, а вырастающий из скалы трон казался совершенно невозможным.

И тут меня охватило чувство опасности, как будто кто-то враждебный смотрит мне в спину. Смотрит, оценивает, взвешивает, не спеша так, с интересом. Я оглянулся, но не увидел ничего подозрительного. Нервная Багира остановилась на входе, скрестила руки на груди и индифферентно рассматривала стены. Два моих спутника шли в десяти шагах и не обращали на меня внимания. Безумный профессор, жестикулируя, распекал рабочих, которые что-то оттирали со стены. Вроде бы все спокойно… вот только Саша выглянул из глубин сознания и тоже явно забеспокоился.

Продолжая непрерывно болтать, Серый подвел меня к трону. Странное сооружение – для человека явно великовато, рассчитано для существа ростом под три метра. И вообще, вид у этого каменного сидения был, скажем так… необычным: отполированное до зеркального блеска сиденье, прямая спинка с каменным наплывом сверху и высокие подлокотники с отпечатком большой пятерни. Сбоку по камню шла тончайшая резьба, похожая не то на руны, не то на иероглифы.

– Присядь, попробуй, каково быть правителем мира.

От созерцания трона меня оторвал Серый. Он говорил вроде бы спокойно, но голос его изменился, приобрел прерывистость и хрипоту. Да что с ним происходит? Волнуется, в глаза не смотрит… И это Серый, глава всемогущей Лиги! Чувство опасности пробежало по телу холодной волной, обостряя чувства и отбрасывая ненужные мысли и рефлексии. Сесть на трон? Нет, нельзя. Я отступил на шаг и наткнулся спиной на моих спутников, негра и азиата. Они вдруг оказались совсем рядом.

– Садись! – сейчас Серый не говорил, а приказывал. Сомнения его исчезли, и он вновь стал решительным и суровым.

Я не заметил, как перешел в боевой режим. Мир послушно поблек, потерял краски, голос Серого замедлился, стал басовитым, а падающая с потолка капля на миг застыла в воздухе, а потом не спеша поплыла вниз.

Черная пятерня соскользнула с моего плеча, я развернулся и двумя руками оттолкнул белозубо скалящегося негра. Он должен был покатиться кубарем по каменному полу, но нет, он всего лишь пошатнулся. Не останавливаясь, я ударил его в грудь, в район солнечного сплетения. Ударил, как учила Багира, – резко, с выбросом энергии. Негр охнул и опустился на колено. Дьявол и его дети! Его должно было вырубить наглухо!

Включился азиат, и это стало очень большой проблемой. Он был быстр… Нет, не так: он был невероятно быстр, быстрее и меня, и, пожалуй, Багиры. Я отступал и едва успевал блокировать удары, а ответить просто не мог – не хватало времени, азиат легко опережал медлительные секунды. Лицо его оставалось бесстрастным, напоминая неподвижную маску. Я прекрасно понимал, что любой пропущенный удар выведет меня из строя, поэтому ушел в глухую защиту. Но это – лишь отсрочка неизбежного.

Я почти отступил к стене, когда на помощь мне пришла Багира. Она с коротким выдохом отшвырнула азиата. Мне показалось, что в этот момент в воздухе заплясали искорки электрических разрядов. Азиат в момент потерял непроницаемость и довольно неуклюже сел на пол.

– Спасибо, – поблагодарил я, расслабляясь.

И тут же получил от Багиры точный и сильный удар локтем в лоб. Мир вспыхнул и погас.

Очнулся я на каменном троне. Встать и даже пошевелиться не получалось, я не мог оторваться от сиденья и поднять руки с подлокотников. Спина и затылок прижимались к холодному камню, как будто меня притягивало магнитом. Не успел я в очередной раз помянуть дьявола с его детьми, как он явился передо мной лично в образе господина Берковица. А я его уже позабыл, и, как видимо, напрасно.

Берковиц стоял передо мной, заложив руки за спину, широко улыбался и покачивался на каблуках вперед-назад. Его взгляд через толстые линзы очков казался особо пристальным. Из-за плеча выглядывала физиономия Серого, а еще позади маячили темные фигуры Багиры и двух бойцов. К стенам жались безумный профессор и с десяток рабочих в синих форменных комбинезонах.

Берковицу, наконец, надоело меня рассматривать, и он соизволил высказаться:

– Здравствуйте, Александр, мне очень приятно вас видеть у нас, так сказать в гостях.

Он сделал паузу, ожидая ответа, но я молчал. А что мне на это ответить? Берковиц вздохнул и продолжил:

– У меня для вас неприятные новости. Вы помните, я предлагал вам сотрудничество? Помните? Так вот, вам следовало соглашаться, тогда бы мы избежали многих неприятных моментов. Ну а теперь, – он, демонстрируя сожаление, развел руки, – вы сами не оставили нам другого выхода.

Берковиц щелкнул пальцами, и Серый тут же протянул ему высокий картонный стакан с торчащей трубочкой. Берковиц тут же с шумом сделал глоток и виновато посмотрел на меня:

– Овощной сок. Гадость редкостная, но приходится пить, у меня, понимаете, проблема с почками. Нужна операция, но все некогда, некогда… Ну да ладно. На чем мы остановились? Ах, да, на неприятностях. Я же говорил, что мы знаем, кто вы? Говорил? Вы – Мастер Мечей, только неполноценный. У вас нет мечей, но у вас в голове есть матрица, правда, неактивная. Вы – ценная заготовка. Я даже не могу выразить, насколько ценная. Естественно, такой актив не может остаться бесхозным. Как порядочные люди, мы хотели с вами договориться. Но вы отказались, что, признаюсь, к лучшему. Теперь договоренностей не будет.

Он снова уставился на меня, а я подумал, что, действительно, парень серьезно болеет – под глазами синели дряблые мешки, а по лицу разливалась нездоровая одутловатость. Берковиц, хлюпая, втянул трубочкой сок и закашлялся.

– Прошу прощения, – прохрипел он, – я так и не перешел к делу… Итак, Александр, вы нам нужны. А у нас есть артефакт, на котором вы изволите восседать. Его построили Ушедшие… давно построили. И даже не для людей, сам видишь, великоват. Потом использовали в эпоху переселения в Эдем. Здесь готовили хозяев аватаров. Это сейчас можно делать что-то вроде обмена разумами, а в первой волне в Эдеме были только пустые клоны. Меняться не с кем. А вот эта чудесная установка, – он любовно похлопал трон, – позволяет освобождать разум. Создавать, так сказать, пустой сосуд. Что приятно, ваша матрица при этом полностью сохранится. А чем наполнить ее – мы найдем.

К Берковицу подбежала Багира и что-то быстро заговорила на ухо. Тот сначала слушал удивленно, но удивление быстро сменилось раздражением. Он резко ответил, Багира отрицательно замотала головой. Тогда Берковиц с размаху дал ей пощечину. Я ожидал, что воительница тут же вобьет его в камень, но нет, она замерла, затем развернулась и на негнущихся ногах вышла из зала. Берковиц сердито взглянул на меня.

– Наши сотрудники никак не могут избавиться от личных симпатий и антипатий. Это печально. В деле Ушедших не место эмоциям… Вы знаете, почему я вам все это говорю? Дело в том, что для наилучшего результата желательно, но не обязательно ваше сотрудничество. Тогда все пройдет спокойно, безболезненно, и в образце не будет повреждений. А вы просто тихо заснете, наслаждаясь приятными снами. А вот в случае сопротивления, – он сморщился, – много боли и неаппетитных подробностей.

– Хрен тебе, морда очкастая, – не выдержал я и добавил несколько комментариев о нем лично и о его ближайших родственниках.

Берковиц явно расстроился, а я чуть не рассмеялся. Он что, серьезно рассчитывал на мое согласие? Берковиц повздыхал и дотронулся до спинки трона у меня над головой.

– Прощайте, Александр, было интересно с вами общаться, вы прекращаете свое существование как homosapiens, человек разумный, – печально сказал он и отошел, словно потеряв интерес.

За ним потянулся Серый, подмигнувший мне напоследок. Был он подозрительно жизнерадостным.

Сначала я ничего не чувствовал, разве что из-за неподвижности затекли ноги и чесалась спина. А потом…

Это было как удар. Тьма заполнила пространство, влилась в глаза и вцепилась острыми коготками в затылок, желая добраться до позвоночника. Я закричал, но крик завяз в густой и липкой тьме.

Я задыхался и извивался, но трон не собирался меня выпускать. Не хватало воздуха, легкие разрывались, пульс тяжелым барабаном стучал в висок, а в голове раскаленной иглой ворочалась боль. В какой-то момент вопль Саши заставил меня вздрогнуть, а тьму отшатнуться. Впрочем, она тут же продолжила проникновение в меня, в мое тело, в мой разум.

Внезапно боль отступила, и пришло спокойствие. Замолчал Саша, а тьма радостно задрожала. А мной овладело вдруг ледяное спокойствие. Звуки мира звучали все глуше, а живущие в памяти образы один за другим выцветали. Я засыпал… Я? Кто я? Последней моей мыслью стало: «вот и все», а потом…

Тьма вымылась из моих глаз и стекла мутными потеками. Зрение вернулось, я все видел и слышал, однако воспринимал происходящее отстраненно, не понимая смысл событий. Слова и образы существовали сами по себе и ничуть меня не касались.

Человек, называвший себя Берковицем, лежал на каменном полу, вокруг его головы расплывалось красное пятно. У его тела стояли двое, имя одного, помладше, звали Валерий, имя второго я не знал.

– Совсем немного опоздали, – говорил Валерий, – они уже начали.

– Нормально, – командирским голосом пробасил старший, – клюнули на наживку, вот и славно. Отработал твой человек, так что готовь дырку для ордена. Надо же, целый объект Ушедших взяли.

– Ненадолго, – заметил Валерий, – турки, все равно, заберут.

– С турками договоримся. А этого, – старший кивнул на меня, – грузить в вертушку, на базу, потом в Стамбул и в Ростов. Дома уже будем разбираться.

Дальнейшее я воспринимал как набор картинок, ощущений и звуков.

Рев двигателя, ветер и дрожь вертолета. Напряженное лицо бойца в каске и бронежилете. Машущий руками Валерий – он с нами не летит. Неудобное кресло. Ночная дорога, выхватываемая фарами автомобиля…

Я хотел заснуть, но сон никак не приходил, и я неуклюже ворочался на сиденье.

Потом автомобиль остановился, меня подхватили под руки и вытащили на улицу. До меня донесся влажный ветер и шум прибоя. Где-то рядом было море…

И тут держащие меня бойцы ослабили хватку, и я упал на землю. Застрекотали почти беззвучные автоматы. Потом был крик. Мужской, наполненный страхом, который невозможно скрыть. Потом еще.

Возможно, мне показалось, но я видел девушку в легком платье с цветочным рисунком. Или… нет, не девушка, а зверь с длинным гибким телом и гладкой блестящей шерстью. Мне было неинтересно, кто это, и я отвернулся.

Я видел неподвижное тело бойца в каске, и, кажется, еще одно чуть в стороне. Автомобиль так и остался стоять с распахнутыми дверьми. Не думая ни о чем, я пошел вперед, в направлении прибоя.

Идти пришлось долго. Впрочем… что значит долго? Когда я вышел на берег, уже светало, и звезды почти слились с блеклым небом. Мутные волны накатывали на пляж. Я сел, глядя на море.

Сложно сказать, когда я заснул, время потеряло протяженность и воспринималось, как единый миг – здесь и сейчас.

Пробуждение было обыденным. Что-то поменялось в моем сознании, восприятие мира уже не было столь отстраненным, видимо, сон подействовал целительно. Я не помнил, кто я, и как попал на этот пустынный пляж. Это было удивительно и даже пугающе.

Я встал, отряхнулся от песка и огляделся. Совсем рядом проходила шумная дорога и у берега мостились маленькие домики. Вдалеке высились высокие многоэтажки, и можно было рассмотреть утопающие в зелени виллы. Но это далеко… А здесь до меня донесся отвратительный запах отходов, судя по всему, где-то рядом рассыпалась свалка.

Я почувствовал прикосновение к ноге. Кто это? Кошка? Нет. Точно нет. Я судорожно пытался найти в памяти название играющего у ног зверька с длинным гибким телом. Как же его…

Я опустился на колено и протянул руку к зверьку, он тут же с необычайной ловкостью юркнул мне за пазуху и выглянул оттуда, пощекотав подбородок длинными усами. И тут всплыло имя: «Звереныш». Я улыбнулся:

– Не знаю, кто ты, но будешь Зверенышем.

Зверек возмущенно заверещал, как будто выражал несогласие со своим новым именем. Я погрозил ему пальцем:

– Не спорь. Пойдем лучше разбираться, куда мы с тобой попали.

И я зашагал, увязая во влажном песке, в направлении медленно выползающего из-за горизонта оранжевого солнца.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ