Мастер и его названная дочь

Глава 1 Лавка на углу

Утро в старом квартале начиналось не с петухов — с грохота телег по булыжной мостовой. Джуди уже не спал. Он стоял у окна, держа в руке остывшую чашку с травяным настоем, и смотрел, как мимо лавки проезжает телега, гружёная мешками с мукой. Возница, пожилой мужчина в засаленном картузе, кивнул ему, как старому знакомому. Джуди кивнул в ответ.

Лавка называлась просто — «Артефакты Джуди». Вывеска, вырезанная из твёрдого дерева, висела над дверью уже двадцать лет. Краска на ней выцвела, но буквы были глубокими, вырезанными на совесть. Джуди сам их вырезал, когда был моложе и когда рядом ещё была Марта.

Марта умерла год назад. Горячка. Быстро, за три дня. Джуди до сих пор иногда просыпался ночью и тянулся к ней — проверить, здесь ли. Потом вспоминал. Ложился обратно. Смотрел в потолок.

Дочь Мэрин вышла замуж два года назад. Муж — купец, торговал тканями, водил караваны на Юг. Красивый, уверенный, с деньгами. Мэрин уехала с ним. Писала два раза в год. Коротко. Вежливо. «Дорогой папа, у нас всё хорошо. Муж передаёт привет. Целую». Джуди читал, кивал, убирал письма в ящик стола.

С ним в лавке жила Эллис.

Она прибилась четыре года назад. Джуди тогда задержался на рынке — закупал продукты. Осень, крупы дешёвые, нужно запастись на всю зиму. Готовить он, конечно, не любил, но и неделями питаться одним хлебом с кусочком сыра не мог. Поэтому долго торговался, а потом тащил тяжёлые корзины с телеги в лавку — потому и лавку открывал в спешке. Разложил товар, вытер пыль, поправил полки. И вдруг заметил: заряженный магией накопитель — тот, что он оставил на прилавке с вечера, — исчез. Джуди удивился. Подумал: не успел выложить. Забыл. Замотался.

Он нагнулся — вынуть товар из-под прилавка. Разогнувшись, успел увидеть движение. Тонкая рука — маленькая, грязная, с обломанными ногтями — тянулась к медному браслету на прилавке.

Он схватил её за запястье. Девочка сидела на корточках за прилавком. Её не было видно. Только рука — и глаза. Огромные. Она смотрела на него, не отводя взгляда, — не просила, не плакала, не умоляла. Просто смотрела, как зверёк, загнанный в угол, которому уже нечего терять. Совсем.

Тощая. Грязная. С разбитой губой. В лохмотьях. Она была похожа на всех беспризорников старого квартала — и не похожа ни на кого. Потому что не вырывалась. Не кричала. Просто ждала. Что он сделает.

— Есть хочешь? — спросил он.

Она кивнула. Рыжие волосы — шикарные, густые, огненные — рассыпались по плечам. Ни разу не видевшие расчёски, они всё равно были красивы. Такой цвет Джуди видел только у закатного неба над морем. И у этой девочки.

— Как тебя звать?

— Эллис, — прошептала девочка разбитыми губами.

— А сколько тебе лет?

Она задумалась. Долго. Потом пожала плечами.

— Не знаю.

— А день рождения когда?

— Не знаю.

Джуди кивнул. Восемь. Или девять. Пусть будет восемь.

Он накормил её. Оставил ночевать под лестницей, на старом матрасе. Утром она сказала:

— Я могу мыть полы и прибирать в лавке.

— Начинай, — он кивнул. — Надолго ли тебя хватит? — пробормотал мужчина.

— Если остаёшься, я нагрею воду. Во дворе мыльня, я воду принесу, вымоешься. Старую свою одежду бросишь во дворе, потом сожгу. Сейчас принесу, что от дочери осталось, — вроде не всё раздали. Подвернёшь рукава и низ юбки. Свою лавку сегодня открывать не буду. Схожу к соседям тебе за готовым платьем.

Подумал, пожевал губы, вздохнул:

— Ещё и еду нужно приготовить нормальную. Не кусок хлеба с сухим ломтем сыра.

Девочка осталась.

Джуди не удочерил её официально. В Ратуше нужно было платить пошлину, собирать бумаги, доказывать, что он может содержать ребёнка. Он не стал — не потому, что было жалко денег, а потому, что было лень. Просто сказал:

— Будешь жить здесь. Работать будешь. И не вздумай воровать.

Она кивнула.

А весной они стали жить втроём.

Эллис принесла в ладонях рыжий комочек.

— Мяу, — сказал комочек, увидев Джуди.

— Выгонишь? — спросила девочка.

— Его?

— Нас. Меня и его.

— Как назовёшь? Рыжик или Малыш?

— Нет. Он Кот.

Так они стали жить втроём: Джуди, Эллис и рыжий наглый Кот.

Четыре года она убирала, мыла, подавала инструменты, училась. Джуди не учил её специально — просто работал, а она смотрела. Иногда он объяснял:

— Это накопитель магии, кристалл. Как видишь, кристаллы разные. В хорошем кристалле-накопителе не должно быть внутренних трещин. Проверяй, смотри на свет кристалл. Кристалл — это сердце артефакта. Вот кулон — смотри, руны по краю. Они оберегают владельца от негативного воздействия: сглаза, проклятия. Но от прямого воздействия мага не спасут. Затем и вставляют кристалл с накопленной магией. Вот эти руны на кулоне кристалл усиливает раз в десять. Конечно, против боевого заряда магии не спасёт. Но это и не артефакт офицера имперской армии и тем более не пограничника — на войну его не возьмут, не наденут. Руны сама не выдумывай: всё уже до тебя придумали. Они вот в этой книге.

Мастер показал на затёртый фолиант в кожаном переплёте.

— Может, кто новые и создаёт. Не знаю. Я пробовал, когда молодым был.

— И как? Получалось?

— Нет. Совсем не тот результат, что хотел. Я не учился в Академии магии — от отца понабрался. Да вот по книге. Хотел, да столько денег не было тогда. Как, впрочем, и сейчас.

Девочка росла и как губка впитывала знания. А старый мастер мысленно улыбался и только для виду ворчал.

Родная дочь Мэрин и не подходила к рабочему столу. Говорила:

— Я девочка! Мне не положено с железками возиться!

Глава 2. Прошлое не отпускает

Старый квартал просыпался рано.

Улица, на которой стояла лавка Джуди, была узкой и кривой — из тех, что прокладывали не по плану, а по необходимости, когда-то очень давно, когда город только начинал расти за рекой. Дома здесь лепились друг к другу, как старые знакомые, и каждый был не похож на соседа: один — из тёмного кирпича с подслеповатыми окнами, другой — бревенчатый, вросший в землю по самые наличники, третий — с облупившейся штукатуркой и виноградной лозой, которая вилась по стене уже полвека. Мостовая была выложена булыжником, но так давно, что камни стёрлись, скруглились и лежали неровно. По утрам здесь пахло хлебом — пекарня была за углом, — и дымом, и мокрой пылью, и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в старых кварталах: временем.

Лавка Джуди стояла в самом конце улицы, упираясь в тупик. Двухэтажная, с подслеповатыми окнами на первом этаже и жилыми комнатами на втором. Стены помнили многое: и смех Марты, и плач Мэрин, и тишину последних лет.

Эллис любила эту лавку. Не за богатство — его не было. Не за красоту — её тоже было немного. За то, что здесь её не гнали.

Они появились в конце весны.

Двое парней — один худой, вертлявый, с крысиным лицом и бегающими глазами. Второй — молчаливый, широкоплечий, с капюшоном, всегда надвинутым на пол-лица. Эллис узнала их сразу. Она стояла на пороге задней двери, с ведром в руке — шла за водой, — и смотрела, как они выходят из-за угла. Крыс. Тень. Прошлое.

— Крыс, — выдохнула она.

— Привет, малышка. — Крыс улыбнулся, показывая гнилые зубы. — Слышали, ты теперь у нас приличная. Работаешь на мастера. Молодец.

— Что вам надо?

— Поговорить. — Он шагнул ближе. — Мы с Тенью уезжаем на Юг. Там жизнь — красота. Солнце, море, деньги на мостовой валяются — только подними. Понимаешь?

Эллис понимала.

— Я не ворую больше, — сказала она. — Я обещала.

— Кому? — Крыс засмеялся. — Старику? Он тебе никто, Эллис. Ты ему — прислуга. Ты думаешь, он тебя любит? Он тебя терпит. Потому что руки дешёвые.

— Неправда.

— Правда. — Крыс наклонился к ней. — Ты знаешь, сколько он зарабатывает? Сколько артефактов у него в лавке? А сколько он тебе заплатил за два года? Так скажи старым друзьям. Ни монеты, да? Ни одной монеты за два года работы. Ты моешь полы, подаёшь инструменты, работаешь по дому — а он тебе даже медяка не дал. Потому что ты для него — никто. Прислуга. Дешёвые руки.

Эллис молчала. Она не могла возразить. Это была правда. Джуди не платил ей. Ни разу. Он кормил её, одевал, дал крышу — но денег не давал. И она никогда не просила. Потому что знала: он не богат. Потому что знала: он делает для неё больше, чем любой другой. Но сейчас, под взглядом Крыса, под его словами, эта правда вдруг стала какой-то другой. Горькой. Обидной. Несправедливой.

— Вот и подумай, — сказал Крыс. — Кому ты верна? Старику, который тебя не ценит? Или друзьям, которые тебя не забыли?

Эллис опять промолчала. Она держала в руках вещи, которые стоили дорого, — были вещи, что стоили очень дорого. Но она также знала, что это не её. И не его. Это работа мастерской.

— А знаешь, что он сегодня привёз? — Крыс усмехнулся. — Я видел. Телега стояла у ворот. Целый ящик кристаллов. На ящиках печати гномов. На такие деньги можно полгода жить, ни в чём не нуждаясь. Решайся, Юг ждёт тебя!

Эллис смотрела на него. Она знала про кристаллы. Джуди вернулся накануне вечером, усталый, но довольный. Сказал: «Повезло. Гномы привезли партию. Хорошие камни. На год хватит». Он поставил ящик в мастерской, под верстак. Запер дверь. Ушёл спать. Она видела этот ящик. Она знала, что там. Она знала, сколько стоят кристаллы.

— Одна ночь, — сказал Крыс. — Просто открой заднюю дверь. Мы возьмём немного. Он даже не заметит. А ты получишь свою долю. И уедешь с нами. На Юг. К морю.

Эллис смотрела на него. Она знала, что он врёт. Знала, что он использовал её раньше и использует сейчас. Но где-то глубоко, в самой тёмной части её души, где жили голод, холод и страх, шевельнулась старая надежда. Надежда на «красивую жизнь». На то, что где-то есть место, где её ждут. Где её любят.

— Я не могу, — сказала она.

— Можешь. — Крыс улыбнулся. — Ты же не хочешь остаться здесь навсегда? В пыли, в старье, со стариком?

Она не ответила. Крыс кивнул Тени. Тот молча протянул ей маленький мешочек с монетами.

— Деньги от старых друзей, — сказал Крыс. — Подумай.

Она взяла мешочек. Она не знала, зачем. Может, чтобы почувствовать вес СВОИХ денег в руке.

Ночью она открыла заднюю дверь.

Глава 3. Кража и тяжёлый разговор

Они вошли тихо. Крыс держал свечу, Тень — мешок. Эллис стояла в углу, обхватив себя руками, и смотрела, как они выносят из лавки всё, что можно унести. Не только ящик с кристаллами — прихватили и инструменты, те, что лежали на виду. Сейф открыть не смогли — Джуди держал ключ при себе.

— Всё, уходим, — прошептал Крыс напарнику. — Больше не унесём.

Он подошёл к Эллис. Она смотрела на него, бледная, дрожащая.

— Молодец, — сказал он. — Ты сделала правильный выбор.

— А я? — прошептала она. — Я с вами?

— Ты — нет. Кто-то же должен сидеть в тюрьме. Ты. Вот твои деньги. — Он сунул ей в руку две серебряные монеты. — Прощай. В тюрьме тебе будет хорошо. Наверное.

Они ушли.

Эллис осталась стоять в углу. Монеты выпали из руки на пол, но она их не подняла. Она сама опустилась на пол, обхватила колени руками и смотрела на стену. На разбросанные вещи в лавке. На дверь, за которой исчезли те, кого она когда-то называла друзьями. Она не плакала. Слёз не было. Была только пустота.

Утром Джуди спустился вниз.

Он всё понял сразу. Ещё до того, как увидел её. По тишине. По запаху — в лавке пахло чужими. По разбросанным вещам и отсутствию ящика с кристаллами. Он не побежал за стражей. Не закричал. Не стал хвататься за голову. Он просто стоял и смотрел. На Эллис. На разбросанные вещи. На две серебряные монеты, валявшиеся на полу.

Он мог бы позвать стражу. Мог бы сдать её. Мог бы выгнать. Но он не сделал ничего из этого. Он подошёл. Ближе. Ещё ближе. Опустился на корточки. Посмотрел ей в глаза. Долго. Молча.

— Друзья по улице приходили? — спросил он тихо.

Она не ответила. Только кивнула. Губы дрожали. Слёзы — те самые, которых не было ночью, — наконец потекли по щекам. Она не вытирала их. Она просто сидела и смотрела на него. Как зверёк, загнанный в угол. Как четыре года назад.

Джуди молчал. Смотрел на неё. Потом встал. Подошёл к задней двери. Закрыл её. Задвинул засов. Медленно. Тяжело. Потом обернулся.

— Рассказывай, — сказал он наконец. — Всё. С самого начала.

Он сел напротив неё, на низкий табурет, и долго молчал. Эллис сидела на полу, обхватив колени. Она не поднимала глаз.

— Я знал, что ты можешь ошибиться, — сказал он наконец. — Но я не знал, что ты можешь предать.

Она вздрогнула.

— Я не предавала, — прошептала она. — Я просто…

— Просто открыла дверь. Просто впустила их. Просто стояла в углу, пока они выносили вещи. — Он смотрел на неё. — Ты знала, что они придут? Ты знала, что они хотят?

— Знала.

— И всё равно открыла.

— Да.

— Почему?

Она молчала. Потом подняла глаза — красные, опухшие.

— Потому что я думала, что мне всё равно. Что мне всё равно, что будет с лавкой. Что мне всё равно, что будет с тобой. Я думала, что я никому не нужна. Что я — никто. И что если я уеду с ними, то что-то изменится. Что я стану кем-то.

— И как? — спросил Джуди. — Стала?

Она покачала головой. Слёзы потекли по щекам. Она не вытирала их.

— Они меня использовали, — сказала она. — Они бросили меня.

Джуди молчал. Долго. Потом сказал:

— Ты думала, что ты никому не нужна?

Она кивнула.

— Ты ошибаешься.

Она подняла на него глаза.

— Это моя вина. Считай, что твоя зарплата за четыре года выплачена. И ты распорядилась ей вот так. Это твоё решение.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё.

— Я не буду тебя выгонять, — сказал он. — Я не буду тебя наказывать. Ещё раз — это моя вина.

Она молчала, не понимая, о чём говорит мужчина.

— Дай руку, — сказал он.

Она протянула руку. Он достал маленький нож, уколол ей палец, выдавил каплю крови на ладонь. Потом надрезал свою. Соединил ладони.

— Кровь к крови. Мы семья. Призываю магию в свидетели, — сказал он. — С этого дня и до моей смерти — ты моя названная дочь.

Золотистая змейка пробежала по рукам девочки и старого мастера — тонкая, светящаяся, живая. Магия приняла клятву.

Она заплакала. Не от горя — от неверия происходящему.

Ночью, когда Эллис заснула, Джуди сидел в мастерской. Свеча догорала. Он смотрел на свою ладонь.

Порез зажил. Но место пореза светилось — слабым, ровным золотистым светом. Джуди поднёс ладонь к свече. Свет не исчезал. Порез принял форму руны — очень хорошо известной Джуди. Руна верности. Он видел её в книге, которую ему оставил отец. Она связывала двух людей. Навсегда.

— Не ошибся ли я?

Он знает, что это значит. Клятва «до моей смерти» — это не просто слова. Это магический контракт. Пока он жив — она моя дочка.

Он сжимает руку в кулак. Потом разжимает. Свет не исчезает.

Он чувствует её. Даже сейчас. Она спит — он чувствует тепло. Она дышит — он чувствует ритм. Она жива — и он жив. Это связь. Двусторонняя. Неразрывная.

— А всё равно я прав. И если бы был выбор, ещё раз дал бы клятву.

Он улыбнулся — всё сделано правильно.

Свеча гаснет. Он сидит в темноте. Но ладонь светится. И он знает: где-то там, в комнате, спит его дочь. Его названная дочь. И это — правильно.

Глава 4. Огонь просыпается

Прошло еще шесть лет.

Лавка ожила. Это было заметно по всему: по полкам, которые снова заполнились, по инструментам, которые снова лежали на верстаке, по запаху — в мастерской снова пахло металлом, маслом и горячим воском. Джуди работал. Эллис помогала.

Она выросла — ей уже восемнадцать, — похорошела, фигура округлилась, она уже не напоминала угловатую девочку, но осталась такой же быстрой и ловкой. Волосы она не стригла, и это часто мешало: пряди лезли в глаза, когда она склонялась над верстаком. Руки у неё были в мозолях и мелких порезах — как у всех, кто работает с металлом и камнем.

Она училась. Каждое утро вставала раньше отца, разжигала печь, ставила чайник, варила кашу, подметала пол. Потом шла в мастерскую — работать над заказами, подбирать кристаллы к артефактам. Джуди не учил её специально. Он просто работал, а она смотрела. Но всегда объяснял:

— Этот кристалл пусть небольшой, но в этом артефакте он будет работать лучше, чем вот этот. Посмотри на свет и объясни.

Она кивала, давала объяснения и запоминала.

Она была счастлива. Настолько, насколько может быть счастлив человек, который впервые в жизни обрёл дом. Отца — пусть он и не удочерил её официально. Но клятва, подтверждённая магией, сильнее тысячи бумаг с печатями. Бумаги можно сжечь, потерять, а вот клятву крови отменить или оспорить нельзя. Это подтвердит и камень истины в Ратуше.

Жизнь неспешно текла в мастерской. А потом случилось то, чего никто не ждал.

Был вечер. Джуди ушёл к заказчику — старику, который жил через две улицы и которому он раз в полгода подпитывал своей магией старый семейный артефакт, переходивший в их роду из поколения в поколение. Эллис осталась одна. Она любила эти часы — когда лавка пуста, когда можно не спеша разобрать полки, подержать в руках артефакт, который на днях уйдёт к заказчику.

Печь остыла. Закинув в неё дрова, девушка потянулась за трутом и кресалом. Удивилась, что не нашла их в углу за печкой.

— Так, рыжая морда, Кот! Ты опять играл мешочком? Куда утащил на этот раз?

Рыжая морда совершенно бесстыдно подошла к хозяйке и ткнулась большой головой ей в коленку. Мол, чего кричишь? Ну поиграл немного, не помню куда положил. Дай чего поесть.

— И чем я разжигать буду печь? Пальцем?

Девушка демонстративно ткнула указательным пальцем в открытую топочную дверцу печи.

А вот дальше произошло нечто нереальное: дрова вспыхнули мгновенно, все, обдав жаром девушку и кота.

Обжигая руки, Эллис закрыла топочную дверцу. Пламя бушевало в печи, а девушка, обняв кота, сидела на полу в полной растерянности.

Дверь распахнулась, вошёл Джуди.

— Ты в порядке? Что случилось?

Видеть дочь сидящей на полу в обнимку с котом у растопленной печи было непривычно.

— Отец, я разожгла дрова в печи руками. Или магией — я не знаю! Отец! Мне страшно!

Джуди подошёл к ней. Взял её за руку. Ладонь была горячей. Не обожжённой — просто горячей. Как будто внутри неё горел маленький костёр.

— Сейчас ты успокоишься, отпустишь Кота, и мы сходим к моему другу, — сказал он.

— Куда?

— Недалеко. Он по долгу службы разбирается в таких вещах. Да, и в конце концов, отпусти кота. Ты его пугаешь.

Они вышли в ночь. Улицы были пусты. Фонарщик уже прошёл, зажёг фонари, и жёлтые пятна света лежали на булыжной мостовой, как масляные кляксы.

Друг Джуди жил на окраине, в старом доме с заросшим садом. Когда-то он работал в Академии магии — преподавал, писал статьи, ездил с экспедициями. Потом ушёл на пенсию, но артефакты у него остались. Много артефактов, большинство личных, купленных за свои деньги, но пара штук была и казённых. Измерители силы, направления, типа магии. Как знал Джуди, сдавать их в хранилище Академии его друг отказался категорически.

— Нет у меня никаких артефактов. Это компенсация за работу в Академии, — бурчал он наедине с ним.

Джуди постучал. Открытия двери ждали долго. Наконец она открылась, и на пороге появился старик — худой, сгорбленный, с длинными седыми волосами и глазами, которые смотрели на мир очень устало.

— Джуди, — сказал он. — Явился, ночь на дворе. Утром не мог?

— Не мог. Вопрос срочный, Артур.

Артур посмотрел на Эллис.

— Я догадываюсь, с кем. Проходите.

— Дочка моя, Эллис. Магия огня проснулась.

Артур пожевал губы, вздохнул.

— Понятно, чего хотите. Садитесь на кухне за стол, сейчас вытащу из кладовки.

Кладовка была сильно заставлена, завалена. Артур порылся в самом углу и вытащил длинный и плоский ящик. Начал перебирать артефакты, надел на руку очень толстую перчатку и протянул другу чёрную гальку.

— Джуди, бери. Сначала на тебе проверим, может, уже сдох индикатор магии.

Мужчина подержал гальку в ладони — камень нагрелся.

Артур кивнул головой, аккуратно, толстой перчаткой взял в руку камень. Поднёс к носу. Коснулся галькой подбородка.

— Слабый ты маг. Камень тёплый.

— Какой есть.

Обиделся Джуди. Но на его обиду Артур внимания не обратил.

— Сейчас камень остынет, и уже ты его в руки возьми, — обратился старый маг к девушке. — Долго в руках не держи, он вытягивает магию.

Девушка подержала гальку в руках и бросила в глиняную миску, предусмотрительно подставленную Артуром.

— Ну что, горячий? — поинтересовался Джуди.

Артур, недолго думая, просто плюнул на гальку. Слюна с шипением испарилась.

— Ох и сильна ты, дочка! — Крякнул с восхищением, достал прозрачный кристалл.

— Бери в руки.

— Ничего.

— Бери следующий.

На этот раз кристалл был дымчатый.

— Ничего.

— У нас ещё два кристалла.

Синий так же не прореагировал, но зато красный засветился ярко и ровно.

Артур аккуратно и бережно сложил кристаллы и индикатор магии в ящик. Посмотрел на Джуди.

— Высший уровень, — сказал он. — Ярко выраженный маг огня.

— Насколько сильный?

— Настолько, что если её не учить — сожжёт всё вокруг. Казнят за поджог, вот и вся песня…

При чём здесь песня, девушка не поняла, а спросить постеснялась.

Артур помолчал. Эллис смотрела на него широко открытыми глазами.

— Что с ней будет? — спросил Джуди.

— Если учить — станет сильным магом. Могут и, скорее всего, призовут на службу. Но это если учить будут. Если не учить — смерть. И её, и чужая. Готовь деньги на Академию.

Когда Эллис вышла на кухню — попить воды, — Артур схватил Джуди за руку. Крепко. Так, что тот поморщился. Зашептал:

— Джуди. Послушай меня. Внимательно.

— Что?

— В Академии… с такими, как она… безродными с сильным даром… — Он замолкает. Сжимает губы. — Я не могу сказать. Клятва.

— Какая клятва?

— Академическая. Я давал её, когда работал. Я не могу говорить о том, что происходит со студентами… с таким уровнем.

— Артур.

— Я не могу, Джуди. Но я скажу тебе одно: забери её после первого года. Не оставляй на все пять лет. Забери. Понял? Плевать на деньги. Плевать на двадцать пять золотых. Плевать на всё.

Джуди смотрит на него. Артур отводит взгляд.

— Это всё, что я могу сказать.

— Артур. Что ты знаешь?

— Я не могу сказать. — Он сжимает кулаки. — Но я видел такую, как она. Сильный маг воды. Одну девочку не из высшего общества. Она исчезла на третьем курсе. Официально — «перевелась». Неофициально — никто не видел её больше.

— Куда?

— Знаю, но не скажу. Клятва.

— Ты скажешь ей?

— Нет. Не скажу. Пусть учится. Пусть растёт. Если скажу, то не сегодня.

Они возвращались домой молча. Эллис шла, глядя себе под ноги. Джуди — глядя прямо перед собой.

— Ты меня отдашь? — спросила она тихо.

— Куда?

— В Академию. Или куда там отдают таких, как я.

Джуди остановился. Повернулся к ней.

— Что значит «отдам»? Направлю на учёбу. Меня больше волнует другое: маги огня, как правило, офицеры в армии. Даже женщины. И они цель номер один при столкновении с противником. Если решишь, согласишься учиться — ты должна стать лучшей среди лучших. Тогда я не буду волноваться за тебя.

Дома они просидели до утра. Джуди рассказывал ей про Академию, что знал сам — про то, как туда поступают, сколько стоит обучение, сколько лет учатся. Эллис слушала как дети слушают сказку на ночь. Она не знала, что такое Академия. Не знала, что такое магия — настоящая, а не уличные фокусы. А потом, когда небо за окном посерело и первый луч Светила упал на пол мастерской, Джуди сказал:

— Я продам артефакты. Сниму деньги в банке. Тебе хватит на два года. А там, надеюсь, ты будешь получать стипендию.

Девушка смотрела на отца.

— Отец ты сошёл с ума, — сказала она. — Это твоя жизнь. Как ты собираешься работать, продав все артефакты и кристаллы?

— Как-нибудь, — сказал он. — Деньги я не выбрасываю на помойку, я вкладываю их в тебя. В твоё образование.

Она заплакала. Он не утешал. Просто сидел рядом. И ждал, пока она выплачется.

Утром она подошла к нему. Умытая, причёсанная, в чистой рубахе. Сказала:

— Я поеду. Но я вернусь. Ты говорил, в Академии бывают каникулы после сессий, я буду работать. Хоть немного, но заработаю.

Джуди улыбнулся.

— Приезжай, буду ждать. И конечно, будем вместе работать, — сказал он. — Но главная твоя задача — закончить Академию.

Она кивнула.

А он остался сидеть в мастерской. Смотреть на полки. На двадцать лет своей жизни, что были разложены по ящикам, расставлены на полках. Он считал. В уме, на клочках бумаги, снова в уме. Двадцать пять золотых. За два года вперёд. Плюс дорога. Плюс одежда. Плюс книги. Плюс — мало ли что ещё понадобится девочке в Академии. В Академии, где учатся дети благородных. Где она будет одна. Где её будут окружать чужие люди.

Двадцать пять золотых. У него было три. Три золотых и горсть серебра — всё, что осталось после похорон Марты и после того, как он помог Мэрин собраться на Юг.

Он встал, подошёл к сейфу — тяжёлому, окованному железом, вделанному в стену. Открыл. Внутри лежали сберегательные расписки банка Гномов. Он достал их, разложил на столе. Пятнадцать золотых. Всё, что он откладывал годами. Всё, что он берёг на старость.

Он смотрел на расписки. Потом на полки. Потом — на дверь комнаты Эллис. За дверью было тихо.

— Пусть спит.

Мужчина улыбнулся.

Глава 5. Поход к ведьме.

Он ещё раз посмотрел на расписки. Потом — на дверь комнаты Эллис. — Пусть спит.

Утром он пошёл к ведьме.

Её звали Аглая. Она жила на соседней улице, в доме с заросшим садом и чёрной кошкой, которая всегда сидела на подоконнике. Аглая была старой — очень старой, — но глаза у неё были ясные и злые.

— Что нужно? — спросила она не очень любезно.

— Помощь и совет.

— Совет стоит дорого, а помощь ещё дороже.

— Я знаю.

Она посмотрела на него. Потом отступила в сторону.

— Раз знаешь, то заходи.

Он рассказал ей всё. Про Эллис. Про дар. Про Артура. Про двадцать пять золотых. Про выбор.

Аглая слушала молча. Потом сказала:

— Ты знаешь, что она может уехать и не вернуться? Забыть тебя? Выйти замуж за богатого? Стать важной? И ты останешься один. Вложив в неё все свои деньги. И сдохнешь под забором в нищете, всеми брошенный и забытый старик.

— Есть такой вариант, поэтому я у тебя.

— И всё равно хочешь ей отдать все свои деньги?

— Да, она моя дочь. Посмотри её путь, лежит ли дорога. Если путь не лежит, помоги отработать его. Посмотри, что может помешать ей в учёбе в Академии. Если есть проблема, помоги отработать, я очень прошу.

Аглая замолчала. Долго смотрела на него. Потом сказала:

— Не очень умный поступок, Джуди.

— Знаю.

— Один золотой. — Она вздохнула. — И дорога будет лежать, и в Академии у дочки твоей всё хорошо сложится. Но на её решения — вернуться к тебе или забыть тебя и наш город — я повлиять не могу. Это нарушение канонов мироздания.

— И это я тоже знаю.

За ответом приходи утром, мне нужно поработать с маятником и рамками.

Утром, когда Джуди пришёл к ведьме, состоялся такой разговор:

Помолчав, Аглая подняла на него глаза, начала говорить:

— Дорога теперь в академию лежит. Нежелательные встречи её с людьми мы отработали вместе с её двойником на тонком плане. Но.

— Как-то сильно мне не нравится твоё «но».

— Мне тоже. — Ведьма кивнула головой.

— Кто-то ищет её. Прошлое её ищет. Она совсем не простая у тебя, дочка.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что родители её были высшие аристократы. Древний, богатый. Истреблённый почти под корень.

Джуди вздрогнул, закрыл глаза и устало оперся ладонями о край стола.

— Пятнадцать лет назад. Вырезали весь род. Остался один дальний родственник — дядя по линии матери. Но это не он её ищет. Он уже мертв.

— Тогда кто?

— Те, кто уничтожил род. Они ищут наследницу. Не я одна могу делать запросы темным.

Аглая постучала рамками по столу.

— Густые рыжие волосы. Огромная сила мага огня. Шрам на спине, на левой лопатке. А лицо? Оно примелькалось, и ты не замечаешь, конечно, но порода же вылезла! Раскрой свои глаза! Какая она бродяжка с улицы? У нас на всей улице с таким лицом и такой посадкой головы нет никого. Кровь рода — это не водица!

— Ей рассказать?

— Нет. И знать ей пока не нужно. Беду навлечёт на себя. Пусть учится. Пусть растёт. Придёт время — узнает.

— Аглая.

— Что?

— Ты сказала — «Тёмные». Кто это?

— Те, кто не любит свет. Те, кто нас искушают, и за ответы качают жизненную силу. — Она вздыхает.

— Больше я ничего не скажу. Даже за деньги. Иди, Джуди. У тебя есть дела.

Он вернулся домой к вечеру. Эллис ждала его на пороге. Она смотрела на него с тревогой, как смотрят дети, которые чувствуют, что взрослые что-то скрывают.

— Где ты был? — спросила она.

— У Аглаи.

— У старой ведьмы? Зачем?

— Советовался.

Она помолчала. Потом спросила тихо:

— Ты всё же решил меня спровадить?

— Куда?

— В Академию.

Он не ответил, прошёл в дом. Она пошла за ним. Он сел за стол, она села напротив.

— Отец, — сказала она. — Я всю ночь думала, я не хочу, чтобы ты тратил на меня деньги. Я не хочу, чтобы ты продавал артефакты. Я не хочу, чтобы ты остался в пустой лавке без денек.

— Это не твоё дело.

— Моё. Это и моя жизнь тоже.

Он посмотрел на неё — прямо, в глаза.

— Ты знаешь, что будет, если ты останешься? — спросил он.

— Нет.

— Ты сгоришь. Или сожжёшь кого-нибудь. А потом — или рудники, или казнь.

— Я не сожгу.

— Ты не умеешь контролировать свою магию. Пока не умеешь. А если не научишься — рано или поздно огонь вырвется. И тогда — смерть. Сперва чужая, затем твоя.

Она молчала.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты стала сильным и умным магом огня. Поэтому ты поедешь учиться. Это моё право так решить.

— Но деньги. Очень большие деньги.

— Большие, — согласился он. — Мои. И я трачу их так, как считаю нужным. А считаю я нужным потратить их на тебя.

Ночью он снова не спал.

Он ходил по мастерской. Брал в руки артефакты. Прощался. Вот — шкатулка с голубым камнем, которая когда-то принадлежала его матери. Вот — кинжал с гравировкой, который он выменял у гнома за год работы. Вот — старый компас, который вёл его через Запретные земли. Вот — браслет, который он подарил Марте в день свадьбы. Марта. Она бы поняла. Она бы одобрила. Она всегда говорила: «Джуди, ты слишком добрый. Это тебя погубит». Может, и погубит. Но он не мог иначе. Впрочем, браслет он положил на полку. Его продать он бы не смог. Память о жене. Нельзя продавать память, даже если очень нужны деньги.

Он сел за стол. Достал бумагу. Начал писать список. Что продать. Кому продать. За сколько. Он знал всех перекупщиков в городе. Знал, кто даст больше. Знал, кто обманет. Он писал долго. Потом отложил перо. Посмотрел на список. Двадцать три позиции. Двадцать три артефакта.

Он вздохнул. Потом встал. Подошёл к двери Эллис. Приоткрыл. Она спала — свернувшись калачиком, как ребёнок. Она и была ребёнком. Восемнадцать лет — это ещё ребёнок. Он смотрел на неё долго. Потом закрыл дверь, вернулся в мастерскую, сел и стал ждать утра.

Утром он пошёл к перекупщику по кличке Свист. Первому. Потом второму. Потом третьему. Он продавал. Торговался. Соглашался. Уходил. Возвращался. Он продавал всё, что мог.

Так продолжалось две недели.

Каждый день он брал один или два артефакта. Нёс к Свисту. Торговался. Соглашался. Возвращался домой с монетами и с пустотой в груди. Полки пустели. Стены, увешанные инструментами и амулетами, обнажались. Мастерская, которая когда-то была похожа на сокровищницу, превращалось в обычную комнату с голыми стенами и пустыми ящиками.

Эллис смотрела на это молча. Она не спрашивала, что он продал. Не спрашивала, сколько выручил. Она просто видела, как полки пустеют, и понимала, что происходит. Иногда она пыталась помочь — предлагала сходить вместо него, отнести, договориться. Он отказывался. «Это моя коллекция, — говорил он. — Я сам должен её продать». Она кивала. И отходила.

На третью неделю он пошёл в банк Гномов.

Банк находился в центре города, в массивном здании из красного кирпича, с железной дверью и двумя стражами у входа. Внутри пахло камнем, металлом и чем-то сухим, древним — как в штольнях. За стойкой сидел гном. Старый, с седой бородой и глазами, которые смотрели на всех одинаково — холодно и оценивающе.

— Снять со счёта, — сказал Джуди, положив на стойку расписку.

Гном взял расписку. Посмотрел. Потом на Джуди.

— Всё?

— Всё.

Гном молчал. Потом открыл книгу. Нашёл запись. Потом сказал:

— Пятнадцать золотых. Восемь серебряных. Три медяка. Всё?

— Всё.

Гном кивнул. Пошёл в подсобку. Вернулся через десять минут с мешочком. Положил на стойку.

— Считай.

Джуди пересчитал. Всё верно. Он убрал мешочек в карман, кивнул, вышел.

На улице он остановился. Посмотрел на банк.

— Вряд ли я когда ещё стану вашим клиентом, — вздохнул и пошёл домой. С кошелём, в котором лежало золото.

Войдя, оглядел лавку.

— Дочка, закрывай лавку, сегодня не работаем.

Дождавшись, когда дверь закрылась, высыпал монеты на рабочий стол. Эллис смотрела на них. Широко открытыми глазами.

— Это… — прошептала она. — Это всё мне?

— Всё, — сказал он. — Хватит на два года. Плюс на дорогу. Плюс на книги.

Она смотрела на монеты. Потом на него. Потом — на пустые полки.

— Я верну, — сказала она сквозь слёзы. — Слышишь? Я всё верну. До последней монеты. С процентами.

— Не надо, — сказал он. — Просто учись. Учись как никогда в жизни. Стань сильной и востребованной магичкой.

Она кивнула.

— А это тебе принесли, — она протянула письмо.

Почерк был знакомый. Мэрин. Он взял конверт, открыл, развернул лист.

«Дорогой папа! У нас всё хорошо. Муж начал новое дело — торговлю с Южным царством. Нужны деньги на первый караван. Просим двадцать золотых. Как только дело пойдёт — вернём с процентами. Целую. Мэрин».

Джуди смотрел на письмо. Долго. Потом положил его на стол, сел, закрыл глаза.

Двадцать золотых. У него было двадцать семь. Если отдать Мэрин — Эллис не сможет учиться. Если оставить Эллис — Мэрин обидится. Плохой выбор. А впрочем, когда выбор был лёгким? Содержание полученного письма от Мэрин Эллис пересказывать не стал. Это его выбор, это его две дочери.

Просто сел в любимое кресло-качалку и сидел так до вечера, осмысливая тяжёлый выбор, который ему не нравился. Вздохнул, взял перо, написал короткий ответ:

«Прости, дочка. Но таких больших денег нет. Отец».

Сложил письмо. Заклеил. Пошёл на почту. Отправил.

Потом вернулся домой, сел в кресло-качалку и приготовился ждать. Даже не письма — что ответит дочка, он догадывался.

Ответ пришёл через месяц, перед самым отправлением Эллис в Академию.

Мэрин писала коротко. Сухо. «Понятно. Больше не пиши». И всё. Ни подписи. Ни пожелания. Ничего.

Джуди прочитал. Положил письмо в ящик стола — туда, где лежали все её письма, полученные им ранее. Закрыл ящик, встал, пошёл в мастерскую. Взял в руки инструмент. Работа должна отвлечь, но она не отвлекла.

В мастерской мастер оставил только самое необходимое — инструменты, несколько кристаллов-накопителей да пару артефактов для работы.

— Проживу. У меня есть непроданные зажигалки. Не с нуля начинать, — ворчал, собирая простенький защитный амулет.

Глава 6. За месяц до отъезда

Это началось случайно.

За месяц до отъезда, когда Джуди продавал последние артефакты и считал каждый медяк, Эллис возилась в мастерской — перебирала старые заготовки. Среди хлама она нашла совсем маленький кристалл — мутный, со сколом по краю. Такие обычно выбрасывали. Но Эллис повертела его в руках, задумалась — и вдруг, сама не понимая зачем, влила в него каплю огня.

Кристалл вспыхнул.

Не ярко, не опасно, просто засветился изнутри — тёплым, ровным, живым светом. Эллис смотрела на него. Потом позвала отца.

— Смотри.

Он подошёл. Взял кристалл, повертел, посмотрел на свет, потом на неё.

— Влила магию огня?

— Да. Немного. Совсем чуть-чуть.

Он молчал. Смотрел на кристалл, потом сказал:

— А если сильнее?

Она влила сильнее. Кристалл засветился ярче. Потом — ещё ярче. Потом — загорелся ровным пламенем, маленьким, тёплым. Эллис положила кристалл на глиняную тарелку, где он горел ровным светом.

Джуди смотрел на огонь. Долго. Потом взял свечу и зажёг фитиль от кристалла. Посмотрел на огонёк, разгорающийся на кончике фитиля, и сказал:

— Это зажигалка.

— Что?

— Карманная зажигалка. Магическая. Огонь, который можно носить с собой. Не факел, не свеча. Карманная зажигалка, а не кресало с трутом. Нужен прочный корпус, но это не проблема — сделаю.

Она посмотрела на него. В глазах — что-то новое. Что-то, чего она не видела раньше, — азарт мастера.

Они начали делать их вместе. Джуди изготавливал футляры — маленькие, красивые, из твёрдых пород дерева и кости. Обшивал кожей. Вставлял металлические кольца. Он работал медленно, тщательно, как всегда. Каждый футляр был небольшим произведением искусства. Каждый — единственным в своём роде.

Эллис наполняла кристаллы — как правило, отбраковку от старых изделий: маленькие, мутные, со сколами. Она брала их у отца и вливала огонь. У неё получалось легко. С первого раза. Она не уставала. Огонь слушался её — он был её частью.

У Джуди не получалось совсем. Он пробовал, злился, пробовал снова, бросал. Потом возвращался, потом бросал окончательно.

— Не моё, — сказал он. — Ты заливаешь в кристаллы магию, я делаю футляры.

Эллис смотрела на него. Кивнула. У каждого своё — он делает форму артефакта, она вливает в кристалл магию. Вместе — получается красивая вещь. По отдельности — ничего путного не выйдет.

Они работали так каждый день.

Утром Джуди садился за верстак — резал, шлифовал, клеил. Эллис садилась рядом — наполняла кристаллы. Они молчали. Иногда переговаривались. Коротко. По делу. «Подай». «Держи». «Готово». К вечеру пятого дня на столе лежали пять зажигалок. Маленьких, но очень красивых.

Джуди смотрел на них, думал, считал деньги, потраченные на материалы, время, ушедшее на изготовление, и возможную прибыль от продаж.

— Если продавать по серебряной монете, то за месяц можно выручить целый золотой. За год — почти десять. Это хорошие деньги.

— Если. Это если купят.

— Мы могли бы делать их вместе и много. Продавать по всей Империи.

Он замолчал. Смотрел на зажигалки. Потом на неё. Потом снова на зажигалки.

— Но я не могу, — сказал он тихо. — Я не могу делать их сам. Только с тобой. А ты уезжаешь.

Эллис хмыкнула.

— Знаешь, отец, я не собираюсь умирать так рано и скоропостижно. Зимой приеду на каникулы, и десяток зажигалок мы сделаем. А если ты сделаешь к моему приезду заготовки, то, может, и двадцать штук. Торговать ими будешь до весны. А через пять лет в лавке у нас будет дипломированный маг огня работать. — Она улыбнулась.

— Через пять лет, — повторил Джуди. — Через пять лет я буду совсем старым.

Он вздохнул. Потом взял одну зажигалку, как считал самую красивую, и протянул Эллис.

— Возьми, — сказал он. — На память. Будешь пользоваться в Академии. Вспоминать нашу совместную работу.

Она взяла. Сжала в ладони.

— Конечно, буду. — Она засмеялась, хотя на душе было очень грустно.

Вечером они сидели на кухне.

На столе лежали зажигалки — маленькие и очень красивые. Джуди смотрел на них. Думал.

— Знаешь, — сказал он, — если бы ты осталась, мы могли бы открыть лавку. Настоящую. Не ремонт, а производство зажигалок. Мы могли бы разбогатеть. По-настоящему.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Рынок быстро насытится, конкуренты через несколько лет начнут делать такие же зажигалки, а может, и лучше наших. И всё на этом. Ты не выучилась, и зажигалки наши никому не нужны. Вот так вот. Поэтому езжай и учись. Стань сильным магом. А я буду ждать. И делать заготовки к твоему возвращению.

Она засмеялась. Потом заплакала. Потом снова засмеялась.

— Договорились, — сказала она.

— Договорились, — сказал он.

— Эллис.

— Что?

— Если кто-то узнает, что ты можешь заряжать кристаллы так быстро, тебя заберут.

— Кто?

— Имперская школа магов. Или монастырь. Или лаборатория. — Он говорит тихо, ровно. — Будешь целыми днями работать на империю за забором. С утра до вечера. За еду. Пока не сгоришь.

Эллис молчит. Потом спрашивает:

— А ты? Ты тоже…?

— Я — слабый маг. Никому не интересен. А ты — интересна.

Она смотрит на него. Долго. Потом говорит:

— Ни слова, обещаю. Я не настолько глупая маленькая девочка.

Он кивает.

— Но помни: чем сильнее ты, тем больше желающих тебя использовать. Не показывай полностью свои силы. Никому. Даже друзьям. Особенно друзьям.

Они продолжили пить чай. Молча, вдвоём, как отец и дочь.

Глава 7. За неделю до отъезда

Это было за неделю до отъезда. Джуди принёс из кладовки ящик с пустыми кристаллами-накопителями — мутными, разными. Большие кристаллы, что остались от старых заказов, от разобранных артефактов, от неудачных попыток. Он сел за верстак. Взял первый кристалл. Влил свою магию. Кристалл магию не брал, совсем. Джуди отложил его. Взял второй. Тот же результат. Неужели постарел так быстро? На зарядку одного кристалла обычно у него уходило два дня. Иногда — больше. Огонь входил неохотно, рвано, с трудом. Кристалл принимал его не сразу — шипел, иногда трескался, и тогда его приходилось просто выбрасывать. Джуди психанул, отложил ящик в сторону.

Смотря за мучениями отца, Эллис не выдержала, сказала:

— Дай мне. Попробую, я ни разу не наполняла такие большие кристаллы. Наполняла маленькие кристаллы для зажигалок, те, что в пять раз меньше ноготка на моём мизинце, но думаю, принцип тот же.

— Бери. Чего смотреть-то.

Она взяла кристалл в ладони. Просто подержала. Недолго. Совсем чуть-чуть. Кристалл засветился от переполнения магией.

Джуди смотрел. Молчал.

— Как ты это делаешь? — спросил он наконец.

— Не знаю. Просто держу кристалл в ладошке и прошу его взять мою магию в себя.

Он взял кристалл. Посмотрел на свет — кристалл был полон магии. Он наполнял кристалл два дня и то не получалось наполнить его так, до краёв. Она — десять биений сердца. Он смотрел на кристалл, потом на неё, потом снова на кристалл.

— Хорошо, дальше работаем вместе. Я делаю футляр артефакту, ты вливаешь магию в кристалл. Ты — голова. Я — руки.

За неделю до отъезда она зарядила все кристаллы.

Все, что были в мастерской. Все, что нашлись в кладовке. Все, что Джуди собирал годами, откладывал как брак — не мог зарядить сам. Она брала их в ладони, заряжала. Магия огня слушалась её. Огонь был её частью.

К вечеру последнего дня ящик стола был полон. Кристаллы — прозрачные, дымчатые, синие, красные — светились изнутри. Все. Полные. Готовые. Джуди смотрел на них, молчал, потом сказал:

— Хватит на год создавать артефакты. У меня столько заказов нет.

Она кивнула.

— Я вернусь на каникулах, — сказала она. — И заряжу ещё.

Он улыбнулся.

— Договорились.

Она обняла его. Крепко. Как дочь. А он остался стоять в мастерской. И думать о том, что сделал всё правильно.

Через неделю после отъезда Эллис в лавку врывается запыхавшийся мужчина — купец, который купил одну из зажигалок. Он не просто доволен — он очень доволен.

— Мастер! Мастер Джуди! Ваша зажигалка работает!

— Было бы странно, если бы я продал не работающую зажигалку.

— Нет, вы не поняли! Я пользуюсь ей каждый день, уже десять дней! У меня производство волокна — нити немного распушаются, поэтому кончик легко лохматится — прижигание помогало его закрепить. Очень удобно именно зажигалкой это делать. Но что странно: заряд кристалла должен был закончиться давно, он очень маленький! Но он полон!

Джуди берёт зажигалку. Кристалл внутри всё ещё полон. Он смотрит на неё, потом на купца. Потом снова на зажигалку.

— Я дам золотой. Сейчас. За такую же. Мне нужны такие зажигалки.

— Они закончились. Их было десять штук.

— Когда будут ещё?

Джуди молчит. Потом говорит:

— Не скоро. Зимой.

Выдавать Эллис он не хочет.

Купец уходит. Слух о вечной зажигалке расходится по городу.

На следующий день приходит ещё один человек. Не купец. Он одет в серое, на рукаве — герб. Он не торгуется. Он просто спрашивает:

— Кто делал кристалл?

— Я.

— Вы? — Человек смотрит на его руки. — Это не ваша работа. У вас руки ремонтника, а не творца. Кто заливал магию в кристалл?

— Не ваше дело.

— Может быть. — Человек улыбается. — Но если вы передумаете… — Он кладёт на стол золотую монету. — Вы найдёте меня в трактире на вашей улице.

Джуди смотрит на монету. Долго. Потом поднимает глаза на человека.

— Заберите.

Человек не двигается.

— Это подарок. За интересный разговор.

— Мне не нужны подарки.

Пауза.

Человек смотрит на него. Потом улыбается — уже по-другому. Не вежливо. Одобрительно.

— Хорошо. — Он берёт монету. Кладёт в карман. — Значит, я подожду. Пока вы сами не придёте.

Он встаёт. Идёт к двери. На пороге оборачивается:

— Вы хороший отец, мастер Джуди. Жаль, что это не поможет.

Выходит. Дверь закрывается.

Джуди остаётся один. Смотрит на пустой стол. Потом на свою ладонь. Руна верности пульсирует. Он сжимает руку в кулак.

— Эллис, — да я сдохну с голоду, но не продам тебя.

За день до отъезда

Утром они сидели на кухне. Сегодня они не работали — прощались.

— Когда сможешь приехать, приезжай. А сейчас — ешь. Каша остынет.

Она засмеялась сквозь слёзы. Взяла ложку, начала есть. Каша была солёной — от слёз. Но она ела. Потому что знала: это её последний завтрак дома. И потому что знала: она вернётся.

Остаток дня прошёл в сборах. Джуди помогал ей складывать вещи. Немного — платье, рубаха, тёплый плащ, две тонкие книги, которые он отобрал для неё в старой библиотеке Артура. Он объяснял, как добраться до Академии.

Вечером они сидели на кухне. Пили чай. Молчали. Говорить было не о чем. Всё уже сказано. Всё решено.

— Отец, — сказала она.

— Что?

— Ты лучший!

Он посмотрел на неё.

— Я знаю. — Просто учись и стань лучшей.

Она кивнула. И они продолжили пить чай. Молча. Вдвоём. Как семья.ф

Глава 8. Сборы

Утро было серым. Небо затянуло тучами, и в мастерской было темно — хоть свечу зажигай. Джуди и зажёг. Поставил подсвечник на верстак. Потом открыл шкаф и достал оттуда старый дорожный сундук — тот самый, с которым когда-то ездил в Запретные земли. Сундук был потрёпанный, с облупившейся краской, с углами, обитыми железом, но ещё крепкий. Джуди провёл по крышке рукой. Вспомнил. Потом откинул.

— Складывай сюда, — сказал он. — Всё, что нужно.

Эллис стояла рядом. Она смотрела на сундук. Потом на него. Потом снова на сундук. Она не двигалась. Просто стояла. Как будто не могла поверить, что это происходит.

— Отец, — сказала она тихо.

— Что?

— Мне страшно уезжать.

Он не ответил. Просто подошёл к полке, снял с неё стопку белья, положил в сундук. Потом плащ, потом рубаху, потом — тёплые шерстяные носки, которые она вязала зимой. Он складывал вещи молча. Она смотрела.

— Ты слышишь меня? — спросила она. — Я не хочу уезжать.

— Слышу, — сказал он. — Складывай вещи.

— Отец…

— Складывай.

Она вздохнула. Подошла. Начала складывать. Медленно. Словно каждое движение давалось ей с трудом. Словно она надеялась, что если будет медлить, то что-то изменится. Ничего не менялось. Вещи ложились в сундук. Сундук наполнялся.

— Проверь, что сможешь поднять. Помощников может не оказаться рядом.

— Доски сундука сухие, он не тяжёлый, вещей немного. Не тяжело.

— Это главное.

Джуди тем временем достал с полки старый фолиант в кожаном переплёте — тот самый, с рунами. Полистал. Нашёл нужную страницу. Аккуратно переписал руны и протянул листок дочери.

— Держи. Здесь руны защиты. Простые. Для новичка. Будешь учиться в Академии — пригодятся. На тетрадь нанеси, может, на дверь в общежитии — не знаю, сама реши.

Она взяла лист. Сложила вчетверо. Убрала в карман.

— Спасибо, — прошептала она.

Он кивнул. И продолжил складывать вещи.

К обеду они закончили.

Джуди закрыл сундук. Запер на замок. Потом сел за стол. Эллис села напротив. Он смотрел на неё. Она — на него.

— Вот деньги, — сказал он, выкладывая на стол мешочек. — Здесь двадцать семь золотых. Двадцать пять — за обучение. Два — на дорогу и на первое время. Этого должно хватить.

Она смотрела на мешочек.

— Спасибо, отец.

— Эллис. — Он впервые за долгое время назвал её по имени. — Послушай меня. Внимательно. Ты не обязана мне ничего. Ни денег. Ни писем. Ни возвращения. Ты просто должна выучиться на очень хорошего мага. Поняла?

Она смотрела на него. Глаза — полные слёз.

— Поняла, — прошептала она.

— Хорошо. — Он подвинул к ней мешочек. — Бери.

Она взяла, медленно, её руки дрожали.

Потом он достал из ящика стола бумаги. Документы. Свидетельство о рождении — выправленное в Ратуше, с его подписью. Справка о регистрации. Всё, что нужно для поступления.

— Это твоё, — сказал он. — Теперь ты — официально, по мирским документам, моя дочка Эллис Вельбург.

Она взяла бумаги. Смотрела на них — на своё имя, на его фамилию. На уже свою фамилию. На их общую фамилию. Семьи. На печать Ратуши. Потом — на дату.

— Отец.

— Что?

— Здесь написано: третий день весны.

— Да.

— Это мой день рождения?

Джуди молчал. Долго. Потом сказал:

— Это дата, которую я выбрал. Когда ты пришла ко мне в лавку весной. Я не знал твоей реальный возраст и когда у тебя день роджения. И ты не знала. Пусть будет так. Чтобы был.

Она смотрела на бумагу. Потом на него.

— Значит, у меня есть день рождения?

— Есть. — Он кивнул. — Третий день весны. Ты будешь праздновать. Каждый год. Я буду приходить с подарками. Мы будем сидеть за праздничным столом и есть торт. Обещаю.

Она заплакала. Но не от горя. От чего-то другого. Чего сама не понимала.

Слёзы текли по щекам, капали на бумаги. Она не вытирала их.

— Отец, — сказала она сквозь слёзы. — Я не заслуживаю.

— Заслуживаешь.

— Нет. Я помню, как предала тебя. Я открыла дверь ворам. Я впустила их. Я…

— Ты была ребёнком, — перебил он. — Ты была обиженным ребёнком. Мы оба сделали ошибку. Оба. За много лет — одну ошибку. Это не так много.

— Но это была большая ошибка. И больше моя.

— С этим можно поспорить, — не согласился он. — Но сейчас мы оба её исправили. Ты училась, и ты повзрослела. И я признал тебя дочкой, а не прислугой, которой не нужно платить деньги.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё.

— Я вернусь, — сказала она. — Слышишь? Я вернусь, я отработаю деньги. С процентами.

— Не надо, — сказал он. — Просто учись. А деньги что? Заработаю.

Она засмеялась сквозь слёзы. Он улыбнулся.

Вечером они сидели на кухне, пили чай и больше молчали — всё было сказано ранее. Всё решено: у дочки впереди интересная жизнь, огромные возможности; у него — старая лавка. Каждому своё. Если не по уму, то по уровню и силе магии.

Эллис смотрела на отца — на его руки, на его лицо. Она запоминала. Каждую морщину. Она знала, что уедет надолго. На целых пять лет. На очень долгие пять лет.

— Отец, — сказала она.

— Что?

— На каникулы я буду приезжать. Ты же пустишь меня, свою не путёвую дочку?

Он посмотрел на неё. Улыбнулся.

— Глупая. Конечно, я буду ждать. У нас столько несделанных зажигалок. К твоему приезду я наберу кучу кристаллов — для зарядки…

— Тогда конечно приеду.

Она улыбнулась, хотя на душе было и тревожно, и боязно.

Ночью она не спала. Лежала на кровати, смотрела в потолок. Думала о будущем: как сложится учёба, как будет учиться? И она боялась, что не захочет возвращаться. Что уедет — и всё забудет. Что станет другой.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на улицу. На фонари. На тёмное ночное небо, усыпанное звёздами. Потом вернулась на кровать. Села. Какой уж тут сон? Обхватила колени и стала ждать утра.

Утром она уедет. Утром начнётся её новая жизнь.