Мастер Гравитации 5

Глава 1

Дворец Императора

— Ну что же, господа, кто готов поспорить, что сейчас сюда снова вломятся с отчетом о Добрынине? — насмешливо приподнял бровь Петр Александрович. — Кажется, я уже сбился со счета, в какой раз за сутки подобные вести к нам приносят гонцы.

Государь с самого утра был просто ошеломлен бесконечным потоком новостей: такого крутого поворота он никак не ожидал. Но под конец дня он уже воспринимал очередные доклады, как нечто обыденное. Мало того, советники, секретари, гонцы — все, не переставая, ломились к нему в кабинет, задыхаясь от спешки. А Император только слушал и размышлял… Слушал, размышлял — и при этом так и не мог никак разобраться в сути происходящего.

— Слушай, Никита Андреевич, — обратился Петр к крепкому и властному директору департамента канцелярии, который славился мощным Даром, — неужто Добрынин взял и сотворил все это? У этого парнишки и впрямь были на то силы? Или я чего-то не знаю?

— Ваше Императорское Величество, расследования в самом разгаре, и пока сложно строить четкие догадки, — почтительно отрапортовал седой Андреевич, облаченный в зеленую мантию, от которой развевались сильные энергетические потоки. — У нас мало сведений. Но известно, что Григорий Распутин находился рядом с Добрыниным и, похоже, помогал ему во время боя.

Петр Александрович махнул рукой, явственно показывая, что такой ответ без явных подробностей ему не по душе, и устало плюхнулся в свое кресло-качалку. Совсем непонятно стало, как дальше поступать. По самым свежим данным, на этой свалке угробили около тридцати аристократов, а сколько там полегло гвардейцев — и вовсе доподлинно неизвестно. Причем от самой свалки, принадлежавшей тоже одному из аристо, буквально камня на камне не осталось. Она ведь была огромных размеров, а теперь и упоминаний о ней словно нет. Естественно, у Императора масса вопросов, а ответов — кот наплакал.

В голове не укладывалось, как могло на столичных улицах разразиться столь масштабное сражение, после которого у убитых аристократов осталась целая армия родственников, желающих найти виновных и отомстить. У некоторых из тех покойных были еще и проблемы с неоформленным до конца наследством, и уже начались скандалы за их добро среди многочисленных родичей.

И только за этот первый день к Императору свалились горы прошений и жалоб: разберитесь, мол. Петр Александрович прекрасно понимал, что напряжение рекордное, а он не успел как следует подготовиться — все грянуло вдруг, как гром среди ясного неба.

— Похоже, есть всего два выхода: влезть в это и охладить их пыл, — пробормотал он вслух и собирался продолжить, но его прервал камердинер в белоснежных перчатках:

— И есть также ваши любимые отбивные, Ваше Величество, — добавил тот, как ни в чем не бывало. — Может, прикажете подать, чтобы мысли складывались яснее?

Император медленно перевел на него мрачный взгляд, выдержал немую паузу и процедил:

— Алексеевич, да я сейчас гвардейцам распоряжусь тебя на кол посадить за измену Империи!

Камердинер тут же побледнел и чуть было не испарился от ужаса, но быстро смекнул, что к чему. Рухнул на колени, разрыдался и принялся голосить:

— За что, государь-батюшка?! Я же никогда вас не предавал!

— Как же не предавал? — сурово отрезал Император. — А сейчас что делаешь? Мешаешь мне думать о серьезных вещах! — и, выдержав еще одну паузу, уже более мягко добавил: — Ладно, пусть отбивные принесут… но через часок.

— Конечно-конечно, — всхлипывая и стуча лбом о пол, камердинер быстро ретировался.

— Так на чем, господа, мы остановились? — Петр Александрович оглядел советников. — А, да. Надо либо вмешаться, либо… — ему опять не удалось договорить.

Едва Петр Александрович успел рот раскрыть, чтобы закончить свою мысль, как в просторные двери кабинета — а на самом деле куда больше смахивавшего на пышный зал для самых важных заседаний — ввалился очередной гонец из следственного комитета. Похоже, едва ли не в обмен на собственную шкуру, он принес экстренные вести.

— Ваше Императорское Величество, у нас появилась свежая информация, — выдал он на одном дыхании, одетый в черную водолазку и строгий пиджак. — В том бою на свалке участвовали два графа Муриных.

Услышав такое, Император, казалось бы, прилипший к креслу после последних новостей, с неожиданной резвостью выпрямился и буквально застыл в напряжении.

— Вы уверены? С чего вдруг эти двое решили влезть в такую сомнительную заваруху? — проговорил он хрипло, будто у него в горле застряла колючая иголка.

— Информация на сто процентов подтвержденная, государь, — отозвался служащий, склонив голову. — Ошибки тут быть не может.

Мгновенно лицо Петра Александровича побледнело, словно он наизусть вспомнил все проблемы, которые могут приключиться, когда появляются Мурины. Он медленно присел обратно на свое кожаное сиденье, точнее, даже рухнул, словно ноги у него совсем утратили силу. Взгляд его стал проницательным, а брови сошлись от сосредоточенности.

Про себя он, конечно, выругался и мысленно добавил еще пару крепких словечек в придачу. Ведь понимал: если сейчас промедлить хоть чуть-чуть, то Рода Муриных и Распутиных сцепятся друг с другом — и устроят такой фейерверк, что весело не будет уже никому.

— Слушайте меня внимательно! — он громко стукнул кулаком по подлокотнику, заставив присутствующих разом вздрогнуть. — Немедленно разверните информационную кампанию и представьте все в таком свете, будто Добрынину настойчиво подложили свинью его же должники, лишь бы не расплачиваться по счетам. Пусть у нас Добрынин с Григорием Распутиным выглядят чуть ли не невинными жертвами. Это ясно?

Собравшиеся — от секретарей в начищенных до блеска ботинках до советников со строгими лицами — дружно закивали головами. Император тем временем нервно тер подбородок, погрузившись в собственные тяжелые мысли.

Впрочем, подобная реакция никого не могла удивить. Роду Муриных давно приписывали амбиции, способные перетрясти всю столицу. Их Род был наравне с Распутинским. Петр Александрович на собственной шкуре чувствовал, что эти две могущественные семьи уже дышат друг другу в затылок, и одна маленькая искра способна взорвать город покруче праздника. Вот и оставалось ему только ломать голову, как бы не довести все до полного апокалипсиса. К тому же эти Мурины одни из главных его соперников за трон.

***

Прихожу в себя, а вокруг — милые медсестрички в коротеньких халатиках. Валяюсь, значит, на койке, пялюсь по сторонам в этой больничке и поражаюсь: все тут какие-то чересчур радостные, да и сама палата не похожа на стандартную больничную: повсюду букетики в вазах, а свет льется так ярко, что прямо хочется улыбаться.

Ну и я, понятное дело, тоже разулыбался. Но тут замечаю в углу всю мрачную Вику: лицо серое, будто она ночь напролет вообще не сомкнула глаз.

— Привет, Викуль! — поприветствовал её.

— Привет! — процедила она сквозь зубы, при этом на лице у нее явно читался прицел на какое-нибудь ехидное словечко.

Хотя, если задуматься, в ее глазах все могло выглядеть именно так трагично. Ведь для нее это реально серьезная ситуация, а для меня время пронеслось как-то на удивление быстро. Нет, я не проваливался в обморок и не терял сознания — такого точно не случалось. Просто все происходило невероятно интенсивно, как я и рассчитывал.

Кстати, новости о той самой битве на свалке разлетелись лучше слухов про бесплатные пирожки. Да и моментально туда примчались Распутины в полной боевой готовности. Ну а аристо со своими гвардейцами отреагировали предсказуемо: драпали оттуда, словно крысы с тонущего корабля, чего уж скрывать.

Я же до того активно отбивался от них, не подпуская ни на шаг к Грише, пока он лихорадочно пытался снова встать на ноги. Парню, честно говоря, и впрямь требовалось время, ведь он, считай, одной ногой уже был по ту сторону, на границе между жизнью и смертью.

Итак, если коротко, время на той свалке для меня пролетело абсолютно незаметно. Стоило мне там проторчать недолго, сразу понял: вот-вот нагрянут Распутины. Их появление просто ни с чем не перепутаешь… Сразу становится понятно, кто тут задает тон.

Но, скорее всего, о Гришиной беде они узнали не из чьих-то там уст, а благодаря их фамильному артефактному древу, висящему на стене. У некоторых обеспеченных Родов бывают такие — специальный камень там чутко сигналит, если кто-то из семьи на волоске от смерти.

И вот Распутины примчались на шести самолетах, способных сесть хоть на болоте, хоть на крышу сарая. Надо сказать, эти крылатые махины — новейшая разработка Империи, и выглядят они чертовски большими и сверхпросторными. А еще у них движки такие, что шмыгают и вращаются во все стороны, как будто жизнь им стала тесной и они постоянно ищут новый ракурс.

Весь этот отряд, вывалившийся из самолетов, конечно, напугал тех утырков, что на нас напали. Но тогда армия Распутиных рубиться не стала: их задание было прежде всего нас вытащить. Все логично: надо было Гришу из лап смерти выдернуть, а повоевать всегда успеется, если что.

Поэтому меня с Гришей мигом запихнули в самолет и повезли куда подальше. Я, разумеется, друга там бросать не планировал, хотя и сам уже вроде как наигрался в войнушку, ведь с ней сейчас точно можно подождать. Самое главное было посмотреть, как Гриша поправляется с каждым днем.

В самолете, к слову, я повидался с его старшим братом, Федором. Тот мужик суровый до невозможности: достаточно раз глянуть на его физиономию в любой момент, и ты ясно поймешь, что он, похоже, никогда с рождения не улыбался. В Роду Распутиных это вообще редкость, ведь семья у них хоть и влиятельная, при Императоре в почете состоит, но и более светская. А вот Федор, судя по всему, самый хмурый из них. Зато мужик вроде не гад, хоть и пересекались мы с ним до этого нечасто.

Я ему, естественно, выложил все, как есть: рассказал и про себя, и про то, что у нас творилось на свалке. Ну и, конечно, внутри волновался, чтобы не решили свалить всю вину на меня в случившемся.

А дальше получилось так, что очнулся я уже в больничке, точнее, в ультрасовременном госпитале. Здесь Гришу как раз и взялись поднимать на ноги, используя самые мощные способы лечения.

Я, понятно, остался сидеть у него в палате. Но параллельно там торчала целая куча элитных бойцов из Рода Распутиных. Почему? Да элементарно: мне теперь не доверяли, и никто не хотел рисковать повторно.

Короче, над Гришей тут же столпились лекари. Парень пару раз вообще вырубался по дороге сюда и уже в самой больничке тоже. Но потом, придя в себя, даже сумел коротко объяснить мне, как он в такую задницу угодил.

Оказывается, он снял в клубе какую-то горячую красотку и получил ее расположение едва ли не за секунды. Собственно, удивляться нечему: к Грише и без того девчонки липли, попробуй оторви их потом. Вдобавок, находясь с ней наедине, он получил то же самое сообщение, какое пришло и мне — якобы это я его на помощь зову. Было бы совсем дико и смешно, если бы он сам себя звал спасать.

Так вот, Гриша, понятное дело, помчался спасать меня, и эта девчонка была с ним. А когда Гриша достиг пункта назначения, попросил ее подождать где-то в сторонке. Но она ударила по нему со спины своим странным Даром, высасывающим из него силы. Вот и поймали нашего ловеласа на его самой любимой слабости — женских прелестях.

Когда же Гриша малость пришел в себя, его почти сразу выдернули на разговор с отцом, а вернее отца позвали к нему. Хотя назвать это «разговором» трудно: парень еще был никакой, походил на зомбака. Я ему тогда пробормотал, что с таким жутковатым видом на его чары ни одна барышня не поведется, так что пусть лучше старается наверстать здоровье. Хоть какая-никакая мотивация для быстрого восстановления!

— Кстати, пока дрых, тебе Дмитриевич звонил, — выдергивает меня из мыслей Вика и тычет в экран моего телефона. — Говорит, нужны деньги: на новую крышу и бассейн для прикрытия.

— Лучше б он себе новый мозг заказал, — вздыхаю я. — Какой толк от крыши, если она у него то и дело съезжает куда-то. Да и ты, смотри-ка, пасмурная сегодня. Что это за печаль-тоска у нас?

— А как тут не пасмурной быть, если любимый человек едва не отдал концы? — она коснулась пальцем нижней губы, словно в раздумье. — Может, в этом и кроется причина?

— Да ну, серьезно?! — я приподнимаюсь на койке и криво ухмыляюсь. — Значит, вся твоя показная неприязнь к Гришке — это был всего лишь спектакль? Нежность прятала, так сказать. Тогда непонятно, зачем со мной заигрывала. Вы, женщины, вообще существа загадочные. Но раз ты уже тут, почисть мне пару мандаринок, а? У тебя ногти длинные, легко справишься.

— Вообще-то речь шла о тебе, — Вика закатила глаза.

— При чем тут я? – развожу руками. — Это же Распутина чуть на тот свет не отправили. Со мной все в порядке. Да и само наличие меня в госпитале еще не значит, что я помираю. Честно говоря, мне больше хочется, чтобы ты мне мандарины почистила... А, ладно, к слову, что там у нас с мелкой? Книжки-грамотки штудирует?

В дом-то я не заезжал, но Дмитриевич мне регулярно докладывает. Тем более дом наш никто не трогал, а Викуля как раз появилась у нас, чтобы Машу забрать подальше от возможной заварушки. Спасибо ей на том.

— Да она в порядке, — Вика пожимает плечами. — Смотрит сериалы, надутой ходит, но в целом жива-здорова. Сначала, правда, чуть не подрались: Маша категорически рвалась на свалку, кричала, что там слишком много врагов. Пришлось трясти ее за плечи, как когда-то ты сам это делал, и объяснять, что ты не из тех, за кого надо сильно беспокоиться.

— Ну, звучит, конечно, сомнительно лестно, — я усмехаюсь и начинаю чистить мандаринку сам.

— Да я не обиду хотела нанести, — пытается разрулить Вика. — Просто ты у нас неубиваемый. И, чего уж там, если бы мы с Машей там нарисовались, ты бы нас сам потом по стенке размазал за такие «подвиги».

— Может, и так, — соглашаюсь я. Нехитрый занавес: еще и ей пришлось почистить мандаринку, но вместо благодарности она тянется ко мне губами. Я, само собой, не возражаю.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я решил уточнить важный момент:

— Слушай, красотка, а зачем ты тогда сюда заявилась, если знала, что у меня все окей? Я же вам с Машей звонил напрямую из палаты, сказал, что раны нет. Ты сама же говорила, что подумала, будто я при смерти…

— Только сестру не ставь в известность, что я тут, — просит она. — А то укокошит меня сразу: мы как две дурочки успокаиваем друг дружку по очереди, убеждая, что ты все прекрасно просчитываешь и вывезешь любую ситуацию. И вроде привыкли, вроде понимаем – сам о себе позаботиться можешь. Но ведь это не убирает желания хотя бы изредка убедиться, что с тобой реально все хорошо, потому что мы тебя любим.

— Да понял я, понял, — предупреждающе улыбаюсь и обнимаю ее. — Но ведь я почти всегда на связи, можно же без лишних волнений обойтись. И вообще, красавица, спасибо, что отговорила Машку нестись на свалку. Я ей обещал иногда в курс дел вводить, но она должна понимать, что вмешиваться не надо, чтобы я на вас не отвлекался в ответственный момент.

— Маша уже всё поняла, — кивнула Вика. — Она у нас барышня впечатлительная, куда эмоциональней, чем ты. Думаю, долго дуться не станет: вероятно, уже и сама уяснила, что малость переборщила. Тем более с тебя ведь даже волоска не упало — так что скоро, чувствую, она ещё и шутить над этой ситуацией начнёт.

— Мне бы эти шуточки вообще боком вышли, — вздыхаю я. — От Машкиных шуток потом попробуй укройся, фиг получится. Но ты ладно, Викуль, жуй давай мандаринку и дуй домой, а то Маша реально вопросами завалит. Я пойду Гришу проведаю снова.

Я сопроводил её до дверей госпиталя, а она всё время караулила, не заглядываюсь ли я на медсестёр. Ну а смысл мне на них таращиться? Не мороженое же они, да и не холодец.

После напоследок помахал Викуле и рванул к Распутину: у него там батю вызвали, и если тот уже приехал, придётся ждать, пока они наобщаются за жизнь. Влетаю в палату — а там, как обычно, такая теснота из солдатиков, что ни шагу ступить, ни локтем взмахнуть. И тут же замечаю: у койки Гриши сидит его отец.

— Сначала она применила свой Дар и ослабила меня, а потом внезапно подкралась с уколом, от которого часть моих способностей временно отключилась, — с жаром продолжал мой товарищ, устремив на батю самый серьёзный взгляд.

Но тут я заявился, и в палате сразу повисла тишина. Отец Гриши метнул к моей персоне довольно мрачный взор.

— О, Добрыня, заходи, — Распутин махнул мне рукой, но как-то вяло: слаб еще. — Я как раз собирался о тебе заговорить, — затем повернулся к отцу: — Тебе следует кое-что о нём узнать.

Глава Рода Распутиных сидел непоколебимо, будто каменное изваяние, даже головой не кивнул в мой адрес. А я устроился на краешке Гришиной койки и зевнул. Ну, чёрт возьми, надо было позже зайти! И почему никто меня не остановил и не сообщил, что батя уже в палате? Может, Гришка нарочно что ли всю охрану предупредил, чтоб дать мне возможность вляпаться в неловкую ситуацию? Да обожает он, в общем-то, меня так подставлять, чего уж там.

— Собственно, именно поэтому меня и захватили, — продолжал вещать Гриша. — Они сказали, что хотят его подставить, якобы это Добрыня меня убил. А я уже ничего предпринять не мог, но видел, как Добрыня не отходил от меня ни на шаг, защищал меня до последнего.

И ведь чистая правда: те сволочи всерьёз вознамерились добить Гришку, чтобы он не донёс на них, иначе им была бы крышка. Однако батя Гриши и дальше меня игнорировал, только покачал головой, выслушивая сына, а потом обернулся к старшему — тому самому Фёдору, что маячил сзади:

— Фёдор, зови всех наших. Пусть готовятся, — голос у главы Роды звучал так, будто он уже видел все наперёд и сам сколачивал людям судьбы. — Видать, кое-кто совсем забыл, что из себя представляют Распутины. Мы ведь не только залатывать раны умеем, но и убивать можем.

Пока они переглядывались и бросались фразами, я обвёл глазами палату. Тут ремонт-то шикарный: прямо курорт, а не госпиталь. Хотя неудивительно: Распутины — владельцы, и своих они лечат бесплатно, как и тех, кто на них просто трудится.

В общем, а дальше я подумать не успел.

— Быстро доспехи врубайте! — заорал я на всю комнату и бухнулся животом на кровать, прикрывая Гришу собой.

И тут всё мгновенно пошло наперекосяк: в окно влетает ракета — бабах, взрыв!

Суетиться, паниковать — не мой конёк, действовать пришлось на автомате. Заметил проблему — решай, и всё. Хотя Гришу я собой прикрыл, но взрыв-то жахнул будь здоров!

Помещение начало рассыпаться по кускам, да ещё обломки разлетались со всех сторон, словно их целый рой. Один осколок таки задел мою щеку. А я ещё ухитрялся ухмыляться. И чего бы нет? Кажется, я недооценил мощь этого удара, потому что рушился уже не только сам этот блок, а, вероятно, весь госпитальный сектор. Пришлось включать мой Дар на полную катушку, чтобы Гришу не придавило, ибо мы проваливались всё ниже. Здание не выдержало такого дружеского привета. Уже почти в подвале оказались. Я скользнул взглядом на лицо Гришки.

— Твою ж мать, Гришаня, ты ж лекарь, а опять вырубился? Как такое возможно? — и ведь в третий раз, хотя я надеялся, что ему полегчало — батю-то он бодро успел проинформировать.

Да и ладно, чёрт с ним: вырубился, так вырубился. Да если бы я захотел, то спокойно бы вытащил и себя, и этого Распутина в отрубе из-под обломков прямо сейчас. Но, конечно, делать я этого не стану!

Дело здесь вовсе не в том, что он умолчал о роскошных местных медсестричках. Если бы я знал об этом заранее, то и заглянул бы сюда пораньше — и не только чтобы навестить «дырявого». Так я его прозвал из-за аккуратного пулевого отверстия в черепе. Но рассказывать ему, почему он «дырявый», я не собираюсь: хоть я и считаю себя сильным и ничего не боюсь, дураком всё же не являюсь.

В общем, вытаскивать нас отсюда я и не собираюсь, и вовсе не потому, что вредный или слишком принципиальный. Просто мне нужно сделать так, чтобы ситуация выглядела максимально тяжёлой, чуть ли не безнадёжной. И нет, у меня, разумеется, не поехала крыша, хоть кто-то и решил бы, что я спятил. Я просто предпочитаю, чтобы потом ко мне не было лишних вопросов. А я прекрасно знаю, что Род Распутиных — ребята серьёзные, за своих они горой стоят. Это ещё один аргумент, почему они настолько опасны. И тут не шутки — их член семьи, по сути, чуть не откинулся недавно, будучи рядом со мной.

Да, Гриша пытался втолковать отцу, что я его спас. Но хрен его знает, что там у главы семейства в голове. Возможно, он уже выстраивает какие-то хитрые теории обо мне. Вот поэтому я и продолжаю удерживать на своих плечах весь этот охренительно здоровый завал из этажей, который давит на нас в подвале. И я знаю: нас обязательно тут найдут, стопудово.

Мне также ясно, что тем, кто это учинил, придётся несладко. Да что уж там, подавляющему большинству народу, скорей всего, сильно достанется. Вот я и ухмыляюсь, словно выиграл огромный джекпот.

А завтра, когда Распутины возьмутся за работу, я тоже включусь в процесс — и, поверьте, без всякой маскировки. Будем разбираться по полной программе!

Глава 2

— Браво, парни, метко стреляете! — похвалил своих бойцов Геннадий Дмитриевич, отводя бинокль от глаз, а точнее, от своего единственного настоящего глаза: второй-то у него был стеклянный.

Начальник наёмников, что теперь служил Добрыне, с малых лет познал лишь войну и жил ею круглые сутки. Для него запах пороха – как родной аромат, а сверкающая боевая сталь, бывало, заменяла ему зеркало в прошлых схватках.

Он уже не мог припомнить, когда последний раз отдыхал как следует от боёв. Казалось, вся его жизнь тянулась единым нескончаемым полем сражений.

И вот он, вроде бы ушедший в отставку, снова стоит в обширном подземном бункере и тренирует наёмников. Сам Геннадий Дмитриевич даже не воображал ранее, что ввяжется в такую авантюру: с каких это пор один аристократ берет наёмных бойцов вместо собственной гвардии, да ещё и предлагает им воевать против прочих аристократов, как в самой настоящей межродовой войне?

Впрочем, начальник наёмников помнил, что и прежде аристократы иногда нанимали такие отряды, но задачи там были иного рода, зачастую откровенно грязноватого характера. Аристо попросту хотели устранять проблемы чужими руками, да ещё и свалить потом всю вину на самих наёмников.

— Чему тут, собственно, удивляться! — тяжко вздохнул он. — В Империи наёмное ремесло, похоже, совсем загибается.

— Простите, что вы сказали, начальник? — переспросил боец по кличке Одноногий, оказавшийся рядом. Правда, у него недоставало уха, а вот ног у парня было в наличии две.

— Я сказал, что снесу тебе сейчас хлебальник, если не встанешь на спарринг, как все нормальные бойцы, — процедил начальник.

— Слушаюсь, начальник, — тут же кивнул Одноногий.

— Но поставь мне сначала чайник, — добавил Дмитриевич.

— Да вы сегодня прямо на кураже, начальник, — хмыкнул боец. — Прямо в рифму говорите.

— А вы случайно, подзатыльник не хотите, — проворчал Геннадий и от души вмазал ему по затылку. — Живо принимайся за дело, а то тобой граф потом придёт интересоваться, какого рожна ты прохлаждаешься. А ведь графа ты знаешь — человек он серьёзный, с теми, кто не по нраву, всё быстро решает.

Сказав это, начальник уже сам с собой продолжал разговор, ведь, стоило прозвучать слову «граф», как Одноногий уже нырнул в рукопашный спарринг с одним из сослуживцев.

Оставшись в одиночестве и продолжая наблюдать за тренировкой, Геннадий Дмитриевич не мог выбросить из головы вопрос: что же дальше ждёт их всех? В Империи наёмникам жить не шибко сладко — прав у них едва ли не меньше всего, а окружающие относятся к ним, как к гражданам третьего сорта.

Так уж вышло, что нанял их аристократ, не похожий на остальных. Повезло ли это или нет, сказать сложно, но этот человек отличался всем своим подходом: он не чурался своих наёмников, платил им так, словно они были личной гвардией, и даже порой по душам беседовал.

А потом, когда этот граф сказал собрать вообще всех, кого можно, Геннадий Дмитриевич почти без труда скомпоновал отряд. Хватило лишь сказать проверенным людишкам, против кого в ближайшее время придётся воевать. Однако у этого умения «быстро и без проблем собрать народ» обнаружилась своя печальная сторона. Вот, например, сейчас Геннадий Дмитриевич бросает взгляд на одного из бойцов — Ваньку Фронцева, который, по сути, всего-то парень лет двадцати пяти. Юный, конечно, но в подрывном деле он настоящий профессионал. Обычно его услуги обходятся в баснословную сумму, однако стоило лишь упомянуть, ради какой именно цели его зовут, как он тут же согласился — да ещё и по самой скромной ставке.

Когда-то граф Сумраков нанял этого самого Ваньку вместе с его родным братом. И в итоге брат Фронцева погиб из-за графской выходки. Формально Сумраков не должен был немедленно взрывать намеченную цель: он обязан был дать людям время на отход. Но он решил по-своему: зачем ждать, если можно никому не платить, когда все наёмники полягут, а дело сделано? С тех пор Ванька затаил серьёзную злобу на того и теперь без промедления пошёл на сделку с Дмитриевичем: всё ради мести за погибшего брата.

Впрочем, Фронцев не один такой: среди наёмников, которых Дмитриевич умудрился набрать, хватает людей с зубом на Сумракова. Все они настроены решительно и готовы вкладываться в работу по полной, к тому же платят им на этот раз неплохо. Но Геннадий лишь ухмыляется втихомолку, понимая, что мало кто из них в курсе, насколько силён и уникален в своих способностях их нынешний наниматель. Сам Геннадий уважает и одновременно побаивается его: он не раз видел, как граф демонстрирует силу и устрашающе намекает, что произойдёт, если кто-то вздумает его предать.

Неудивительно, что Дмитриевич мечтает, как когда-нибудь сможет попасть в личную гвардию графа. Не временно подменять гвардейцев, а официально вступить в их ряды, с теми же правами и привилегиями. Но сейчас это лишь розовые грёзы, ведь всем известно: наёмников в гвардию не берут. Считается, что если ты когда-то был наёмником, то всё, ты почти уже и не человек, словно с чёрной меткой или несмываемым клеймом на лбу.

— Начальник, — раздался позади тяжёлый бас одного из высокорослых наёмников, который хлопнул Дмитриевича по плечу. — Там к нам в гости заявились и прямо вас по имени требуют.

— Меня? — удивлённо протянул Геннадий, мгновенно отрываясь от своих мыслей. — Что за чертовщина?

И тут же у него проскочила тревожная догадка: а вдруг кто-то раскусил его прикрытие? Не мешкая, он заорал на весь бункер, что ситуация патовая, всем срочно вооружиться и выдвинуться наверх, заняв боевые позиции. Сам, не теряя ни секунды, сунул за пояс два пистолета и направился к выходу. Бойцы Дмитриевича в это время растеклись по всем закоулкам дома, затаились и были готовы при первом же намёке на угрозу закидать врага гранатами.

Наконец Геннадий добрался до входной двери и, приникнув к глазку, увидел, что незваные гости не унимаются и продолжали трезвонить в колокольчик. Дмитриевич заморгал несколько раз, и на лице у него появилась смертельная бледность, выдавая, что он шокирован чуть ли не до обморока.

— Ребята, да как такое вообще может быть?! — выдавил он из себя с явным трудом, будто слово застряло в горле поперёк. — Убирайтесь отсюда кто может! Живо, бегом! — но тут же собрал волю в кулак и уже завопил на всё помещение.

Наёмники, взглянув на своего шефа, сразу занервничали: неужели всё может закончиться, так и не начавшись? Им же сулили успех за успехом рядом с графом, а не панику на ровном месте. Но, судя по мрачному лицу Дмитриевича, весёлые деньки были уже в прошлом.

— Начальник, мы не бросим вас! — пробасил один здоровяк с белесыми волосами, сжимая автомат, и тотчас его поддержали ещё двое-трое бойцов.

Однако никто и не подумал сдвинуться с места. Дмитриевич только покачал головой:

— Вы все ненормальные, — процедил он.

— Так сколько их там? — поинтересовался один из наёмников. — Они же не могли прийти отрядом больше нашего? И надо проверить, не взяли ли дом в кольцо.

— Один… Там всего один человек, — пробормотал Геннадий, взмокший так, будто пробежал стокилометровый марш-бросок. — И это, чтоб вы понимали… моя мама. Вообще не представляю, как она узнала, где я нахожусь. Но у неё характер — будь здоров! Я ведь не просто так хотел вас предостеречь… Она вдова военного и, сами знаете, мать военного в отставке.

После тяжёлого вздоха он все же распахнул дверь. На пороге стояла крохотная, но удивительно бойкая старушка с копной седых кудрей, пухленькая и румяная. На ней красовалось платье в горошек, а губы и ногти были выкрашены по последней моде. В руке старушка сжимала тросточку, и было очевидно, что это далеко не опора для ходьбы — бегала она превосходно, как для своих лет, а тросточка предназначалась в основном для охоты на шалунов. По крайней мере, раньше она сама так говорила.

— Мамулечка… привет. А ты что тут делаешь? — осторожно начал Геннадий. — Я ведь обещал: как только освобожусь с работы, сразу к тебе приеду.

— Ах ты мой одноглазый проказник! — проворковала она в ответ. — Когда же ты поймёшь, что мама сама решает, куда и когда ей явиться! А ну-ка, бери мою сумочку, а то я совсем запыхалась с дороги, — и протянула ему багаж, увесистый, как полтонны кирпичей.

— Господи, мам, что у тебя там слон, что ли, сидит? — Дмитриевич аж глаза выпучил. — Да и вообще, как ты узнала, где я?

— Да мать имеет право всё знать! Я давно поставила в твои ручные часы небольшой маячок. А потом думаю, чего это сыночек мой живет в таком хорошем районе и меня в гости не зовёт? — при этих словах она внезапно стукнула его тросточкой. — А теперь давай открывай мой чемодан и соображай мне виски со льдом, да побыстрее!

Не обращая внимания на стоящих вокруг наёмников, мама босса вальяжно прошла в дом, окидывая взглядом интерьер:

— Ну я точно узнала твой дом: у него крыша в форме танка, — заговорщически прищурилась она. — Ты же у меня армейский фанат, сынок. Хотя почему танк розовый? Считай, это явно какой-то прокол на документации. Всегда ведь путался ты у меня в документах!

В этот момент Геннадий, чуть ли не отчаявшись боролся справиться с проклятым замком чемодана, ведь тот туго шел из-за того, что чемодан был набит до отвала. Его наёмники, обступив его полукругом, сначала тихонько потешались, глядя на его суровую возню с железным противником. Но как только Геннадий сумел, наконец, «взломать оборону» чемодана, тот в буквальном смысле взорвался пирожками, и эти душистые бомбочки полетели во все стороны и обрушились на голову Дмитриевича мощным продовольственным ливнем.

Злополучный начальник едва удержался на ногах, стараясь не потерять равновесие, хватаясь за чемодан так, будто это была последняя опора в суровом мире. А бойцы, забыв о серьёзном облике, тут же заржали во весь голос.

— Ничего себе, мам, ну ты даёшь… — только и выдавил из себя Геннадий, ошарашенно оглядываясь на фонтан пирожков и проводя рукой по голове.

Но она в этот самый миг — дама пусть и немолодая, но внушающая священный трепет одним лишь взглядом, уставилась на целую армию наёмников, вооружённых чуть ли не танками, и недоверчиво прищурилась:

— И что это за молодёжь у нас тут такая стоит? Бывшие сослуживцы моего Геночки? И с каких это пор вы привыкли бардак разводить? А ну-ка быстро в строй выстроились, тряпки в зубы засунули и швабры похватали! Сейчас тётя Роза покажет, что значит настоящая дисциплина, раз уж в армии не научили.

Сказано это было таким тоном, что у присутствующих сразу пропало всякое желание спорить. Все пришли к единодушному выводу: чем быстрее они очистят помещение до блеска, тем скорее им удастся улизнуть. Не заставляя себя упрашивать, бойцы мигом схватили ведра, швабры, тряпки и прочие инструменты для уборки и кинулись отчаянно отдраивать хату. Они понимали: пока всё не заблестит, эта «милая» старушка их не отпустит.

Когда огромная команда наёмников наконец довела помещение до сверкающего блеска, все мигом расселись за столом, уплетая за обе щеки румяные пирожки и обжигаясь горячим чаем. Мать их начальника, как истинная золотая жила семейных преданий, тут же оседлала волну воспоминаний и принялась с неподдельной экспрессией повествовать о своей яркой юности, щедро приправляя рассказ шутками.

— Мамуля, извини, но нам пора по делам, — внезапно прервал этот душевный поток Дмитриевич, при этом не отрываясь от свежего сообщения в телефоне.

— Да как же так, я ведь ещё не поведала, как на курортах отдыхала, — загрозилась она тростью, намекая, что спорить с ней — себе дороже. — Или ты совсем обнаглел, перебивать мать?!

— Нам действительно пора, — в глазах Геннадия застыл жёсткий прищур боевого командира. И он резко повернулся к своей разношёрстой бригаде: — У вас ровно десять минут на сборы! Время пришло! — и, вполне в своём духе, водрузил на себя дополнительный патронташ.

***

Госпиталь, возможно, и слывет крутым местечком, но в моем личном рейтинге он сейчас еле дотягивает до одного из десяти баллов. Все очки слетелись в трубу из-за полного отсутствия удобств. Располагаться под грудой тяжеленных глыб и плит — сомнительное, знаете ли, удовольствие.

Впрочем, мы провели там совсем немного времени. Даже находясь внутри завалов, я вполне ощущал, как наверху кто-то с огромной силой их разбирает. Распутины, естественно, быстро нас извлекли и прямо на месте залатали. У меня, например, от глубокой царапины на щеке вообще ничего не осталось — как будто ее и не было.

А вот Гриша оказался в более плачевном состоянии: его уложили на носилки, и не то, чтобы оградили от меня, но держали под постоянным присмотром. А я что? Я устроился на полянке, прищурил один глаз и глянул в бездонно-синее небо: вертолеты так и шныряли, подозреваю, над всей Москвой, да во все направления сразу.

Тем временем армия Распутиных стояла по всему периметру так, что негде было яблоку упасть. Делать сейчас особо нечего, так что я без промедления черканул сообщение Вике и Маше — сообщил, что со мной все в порядке.

— Это ведь вы прикрывали Гришу? — послышался потом рядом скромный голос. Обернувшись, увидел худощавого и светловолосого паренька, всего в веснушках. Он выглядел довольно застенчивым, если не сказать перепуганным.

От него веяло неуверенностью: сутулые плечи, тихая речь. Но я уже видел его как-то в доме у Распутиных. Да и перстни с семейными символами плюс герб на плаще говорили сами за себя: он — тоже Распутин. Вот ведь парадокс: в могущественном семействе обнаружился такой необщительный парень. Правда, есть одна немаловажная деталь: уже чувствуется, какая в нем зашкаливающая мощь его Дара. Похоже, в вопросе силы он другим из семьи точно не уступает, если не обходит большинство.

— Точно, я его друг — Добрыня Добрынин, — представился я, протягивая руку.

— А я — Константин, его троюродный брат, — ответил он и пожал мне руку. — Приехал из Омска, как только узнал о происшествии с Гришей. Сделаем все, чтобы поставить его на ноги: у нас это в семье быстро. Я тоже буду участвовать. Ну а вам, конечно же, спасибо, что его прикрыли. Если понадобится моя помощь, обращайтесь без колебаний.

— Да мне главное, чтобы вы Гришу на ноги подняли, — улыбнулся я. — А остальное уже не столь существенно.

Константин кивнул и шустро отправился к Грише — мне там оставалось только путаться под ногами в толчее из одних Распутиных. И тут зажужжал мой телефон: чудеса, он уцелел.

— Алло, кто говорит? — спросил я, видя неизвестный номер.

— Приветствую, граф, это я Дайко, — послышалось в трубке.

— Какой еще Бабайко? — насупил я брови. — С такими шутками я тебе моментом кабину снесу, и позабудешь, зачем вообще набрал мой номер.

— Да нет же, граф: не Бабайко! Я — Дайко!

— Какое еще «Яйко»? Паря, ты нарываешься, что ли? — бесят такие шутники: у меня тут важные события творятся, а он мне названивает непонятно с какими замашками.

— Вы меня, граф, разыгрываете? Ладно, попробую в последний раз объяснить: я тот, кто постоянно щурится, хотя на самом деле не щурюсь ни на йоту, — продолжал таинственный голос. — Узнаете меня? Ну да, я же ваш водитель, Дайко, — раздался на том конце провода голос со сверхзвуковой скоростью речи. И что любопытно — почти без характерного акцента. — Мне пришлось поменять телефон: когда мы всем составом эвакуировались со свалки, я где-то ухитрился потерять свой мобильник. Вы-то остались в госпитале, а я сразу помчался в свою лапшичную.

Черт, опять из головы про него все вылетело. Но это в последние дни не удивительно: я только и думаю теперь о том, выключил ли я дома утюг или нет. Зачем я вообще перед выходом принялся гладить ту чертову футболку!

Ну а еще в голове то и дело проскакивают мысли о том, что делать дальше, особенно после взрыва в госпитале. Я и сам от этого слегка хожу кругами: из головы у меня выпал и сам Дайко, так что я еще не привык к нему как следует. У него же на той свалке было, можно сказать, настоящее боевое крещение.

Может, конечно, кажется странным, что я вообще потащил этого парня за собой, но ведь сначала хотел проверить его лишь в качестве водителя. Думал, потом он точно пригодится. Надеялся, что минимум лишнего не увидит, а он, как назло, увязался за мной. Хорошо хоть, у него репутация чистая, да и сам на вид адекватен: понимает, что далеко не все можно болтать кому попало. Не забудем и тот факт, что у него двенадцать детей — явно не хочет, чтобы вместо живого отца они получили известие о его трагическом конце.

К тому же он, думаю, прекрасно осознает, что мне ничего не стоит как выследить, так и убрать его без лишней возни. Или, если сильно достанет, в горошинку металлическую всю его лапшичную упаковать. Но, как бы там ни было, лишняя предосторожность никому не мешает, поэтому я распорядился поставить за ним наблюдение: парни из моей команды уже заложили «жучки» в его заведении да и глаз с него не спускают. Пока что все чисто — никаких подозрительных явлений.

— Эй, Дайко, извини, что сразу не узнал, — прижав телефон к уху, я потер лоб. — Как твои дела? Что нового? Бизнес-то идет?

— Благодарю, граф, все в норме, как всегда. Просто хотел узнать: не надо ли вас сейчас куда-нибудь отвезти? Сами же понимаете, мне…

— Конечно, тебе надо кормить всех двенадцать ртов, — перебил я, ухмыляясь. — Пока что жди моей отмашки. Как только понадобишься, ты готов будешь сорваться хоть посреди ночи, верно?

— Считайте, что я уже на месте и завел мотор!

— Быстро ты, однако, даешь согласие. Знаешь, обычно народ говорит: «Все бывает, мало ли какое ЧП случится…» А если, к примеру, ты сексом задумаешься заняться, и тут же я позвоню? Можешь ли ты в такую минуту выехать?

— У меня двенадцать детей, граф. Какой, к лешему, секс? Я зарекся этим больше не заниматься, — буркнул он в ответ. — К тому же моя жена дома, а я далеко, в Империи. Жене я не изменяю, такой у меня принцип.

— Принципы — это всегда похвально, дружище. Ну ладно, будь на связи. Когда появится задача, я тебе сразу сообщу.

Разъединив вызов, я заметил, что отец Гриши дает интервью журналистам. Ничего удивительного: о сегодняшнем происшествии нескоро забудут. Я, чтобы поточнее уловить, что он сам думает, подошел чуть ближе. Распутина-старшего просто засыпали вопросами: кто осмелился на столь дерзкое нападение, в чем причина случившегося и сколько вообще людей пострадало?

— Потерпевших немало, — негромко, но с опасной ноткой в голосе ответил отец Гриши. — А вся проблема в том, что некоторые забыли, где их настоящее место.

— И как вы собираетесь реагировать на подобные вещи? — допытывалась кудрявая рыжая журналистка.

Отец Гриши сделал выжидательную паузу, сомкнул руки за спиной и, приосанившись, объявил:

— Будет война… Так что советую чересчур впечатлительным гражданам покинуть Империю хотя бы на время… — заявил он четко, по-деловому и без прикрас.

Признаться, ни отнять ни прибавить тут уже нечего — сказал и словно отрезал. А я тем временем не сидел уже тоже без дела: накатал сообщение Дмитриевичу, попросил его вместе с наёмниками выбрать цель из красного списка с первого по десятый пункт, да желательно послабее для них. Дмитриевич, не заставляя долго ждать, лаконично дал отмашку, мол всё понял.

Потом нас с Гришей усадили в самолёт, и мы хмурой серьёзной компанией полетели в владения Распутиных. Константин, как и его братья, не отлипал от Гриши ни на шаг. Я замечал, что Гриша уже пытался что-то махать руками и даже разговаривать: одним словом, шёл на поправку. Да и с неба, слава всем богам, мешки с картошкой и люди не падали, так что долетели мы без особых происшествий, а меня даже сон сморил от скуки — никто нас не пытался сбить.

Но стоило мне переступить порог шикарных хором Распутиных, как я услышал довольно знакомый голос:

— Нет-нет, право, неудобно столько всего у вас лопать. От супа я, пожалуй, воздержусь. Но от торта, пожалуй, не откажусь. Ах да, и ещё, может, со стейком управлюсь, но больше, умоляю, не уговаривайте — не влезет!

Судя по повисшей тишине, её, в общем-то, никто особо не упрашивал.

— Эй, деточка, а не лопнешь, часом? — спрашиваю я, заглянув в эту великолепно-гигантскую обеденную залу с высоченными потолками, хрустальными люстрами и эхом при каждом шаге.

— О, братишка, привет! — Маша просияла улыбкой, когда лакей ушел за ее заказом на кухню, и даже большой палец мне показала. — Да ты прям местная легенда, красавчик! — затараторила она. — Всех этих сволочей раскромсал, и поделом им! Я видела тебя по новостям. Сначала, конечно, обидно стало, что я там на свалке не была, но теперь, признаюсь, завидую, что меня не показывают по телевизору, и заедаю грусть пирогами.

— Не переживай: ты на свалке всегда оказаться успеешь, — поддержал ее по-братски. — Кстати, а что ты тут вообще делаешь? Где Вика?

— Да тут всё просто: Распутины сами настояли, чтобы я чувствовала себя как дома. По всем правилам приличия, гость должен быть хорошо накормлен, ну а я правилам следую — плотно питаюсь, — хитро сощурилась Маша. — А Вика сюда по делам наведалась и меня прихватила. Распутины её пригласили погостить, потому что она, как я понимаю, связь между Родами налаживает: по работе короче здесь. Ну, а я пока порадуюсь местному шикарному столу!

— Ладно, понял, пойду разыщу её. А ты, мелочь, только смотри — не опустоши полностью кладовые моего друга и его родни, — усмехнулся я, провожая Машу взглядом.

— Мелочью у меня в кармане раньше звенело, когда мы в общаге перебивались с копейки на копейку, — возразила она, гордо задрав мизинец. — А теперь я, между прочим, не какая-то там мелочь, а Мария Добрынина: леди при деньгах, которая может хоть сейчас любой торт купить — и даже платье сверху, если захочется!

— Хорошо, богачка наша, — хмыкнул я. — А вот потом не забудь сама продукты закупить домой, коли уж такая деловая. И смотри там, без всяких твоих махинаций с «подработочками».

— По рукам, — она отмахнулась, уставившись на подоспевший стейк с грибами.

Пока же Гриша находился в своих покоях и проходил лечение, я решил прогуляться по этим просторным хоромам. Честное слово, тут всё выглядело как в музее: повсюду раритеты, причём многие вещи, похоже, были настоящими древностями с античных времён.

И вот именно в одном из длинных коридоров, отделанном богатыми дубовыми панелями, я наткнулся на Вику. Шла такая вся строгая, в официальном платье, с папкой под мышкой.

— Мне Гриша никогда особо не нравился из-за того, что вы с ним часто зависаете, — выдала она сразу вместо приветствия, взмахнув руками и тяжело вздохнув. — А теперь сама торчу здесь по делам своей семьи, вынуждена общаться с его роднёй. Извини, не успела тебя заранее предупредить: отец буквально на днях спустил мне новый приказ.

— Ну, зато заодно познакомишься поближе с его семейкой, и не исключено, что начнёшь радоваться, что я общаюсь с Гришаней, а не с каким-нибудь унылым строгим сухарем из его семьи, — подмигнул я и обнял её, уловив обалденный аромат. — Ты как всегда выглядишь сногсшибательно. И пахнешь… скажи, это какое-то особое мыло?

— Это вообще-то парфюм, — моя прелестная нимфа закатила глаза. — Но раз тебе нравится, значит, всё не зря, — она улыбнулась, и эта улыбка ей невероятно шла.

Потом Вика потянула меня к себе в комнату, которую Распутины великодушно предоставили в её распоряжение. Вид у неё был игривый, если не сказать шаловливый. А у меня в голове маячил только один вопрос: выключил ли я утюг дома или нет все же? Впрочем, чёрт с ним — в крайнем случае, куплю новый дом. Хотя стоп, а как же курица с цыплятами? Но если бы там и правда что-то загорелось, наёмники мне наверняка уже отписались бы перед самым выездом.

— Детка, секундочку, — всё-таки выудил я из кармана телефон и отправил сообщение Дайко, попросив смотаться ко мне домой и посмотреть, стоит ли дом на месте.

Вика тем временем уже распахнула дверь в свою комнату, и надо сказать, что её тоже снабдили таким просторным помещением, будто тут обитают великаны. Всё вокруг гигантское, словно рассчитано на людей невероятных размеров.

— Слушай, скажи мне на милость, — я приподнял бровь, заходя внутрь, — для чего ты меня сюда притащила? Здесь секретная информация какая-то будет?

— Есть один важный разговор, — успела она произнести, прежде чем её язык оказался у меня во рту.

А вот такие «серьёзные» разговоры я обожаю: ни тебе войны, ни политических интриг, а прекрасная дама, решительно настроенная на поцелуи.

— Но погоди, любовь моя, — улыбаясь, произнёс я шутливо, когда нам всё же удалось отлепиться друг от друга, — а потом мне не придётся срочно на тебе жениться? А то, знаешь, по некоторым обычаям, если парень и девушка в одной комнате без свидетелей, то после таких дел свадьбу уже не отменить. По крайней мере, в Пруссии точно так смотрят на вещи.

— А ты возражаешь? — Вика весело рассмеялась, услышав мой вопрос.

— Нет, — пожал я плечами, шагая внутрь и закрывая дверь на ключ.

Мы продолжили «наше начало разговора»: да так продолжили, что одеяло скользнуло чуть ли не на пол. При этом, по факту, кроме поцелуев и объятий, ничего у нас не было. Но достаточно и таких нежностей, чтобы ощутить себя чертовски счастливыми.

Спустя некоторое время меня отвлекло сообщение от Дайко. Он прислал фото моего дома, а точнее — окна. В окне, с крайне недовольными видом, восседала жутко злая курица.

— «Что делать с этой птичьей леди, граф?» — пришло следом новое сообщение.

Похоже, за текучкой событий все позабыли покормить и её, и маленьких цыплят.

— «Дружище, — быстро набрал я, — высыпь им корм по трубе на крыше. И на заднем дворе у меня есть лаз, что-то вроде кошачьей дверцы, только она открывается кодом (сейчас скину). Там тоже поставь еду и воду. Но долго не задерживайся и смотри сматывайся оттуда побыстрее. Эта курица ненавидит людей, а мужиков — в особенности» — предупредил я его.

Про себя же подумал, что по-хорошему они не должны были остаться голодными: Дмитриевич, насколько помню, оставлял для этой пернатой и её птенцов немалые припасы. Надеюсь, там всё ещё в норме.

— Любимый, ну когда же мы, наконец, сможем уехать куда-нибудь вдвоём после всей этой учёбы и просто отдохнуть? — Вика шутливо тыкнула меня пальцем в плечо, а затем, весьма элегантным движением ноги, выбила у меня из рук телефон.

— Не бери в голову, всё организуем. У нас с тобой всё будет как надо. Просто пока я немного загружен, — я поцеловал её в макушку, и мы, обнявшись, замолчали.

В конце концов, разговоры нам были и не нужны: вдвоём хорошо и без слов. А то иногда, когда Викуся распалится, способна лить поток речей на уши беспрерывно. Так что я особо ценю такие моменты тишины, ведь в них чувствуешь, насколько же нам комфортно вместе.

Хотя мы и не провели весь день в молчании, большую часть времени мы посвятили неспешным разговорам на отвлечённые темы, а потом устроили прогулку по парку с фонтаном. И вот там мой телефон снова ожил от вибрации. На экране вышло фото от Дайко: пакет с кормом и запечатанные бутылки воды, которые он каким-то образом умудрился просунуть через отверстие в задней двери. Сопровождалось всё это гордым комментарием: «Воду курице и корм принёс».

Ну и что я могу сказать? Если он всерьёз рассчитывает, что курица сумеет открутить крышку бутылки собственными крыльями, то, наверное, хорошо, что дома с детьми сидит его жена, а не он. Нет, я-то готов был к любым фотоотчетам, но точно не ожидал такого. Остаётся лишь представлять, как он ещё попытается эти бутылки через крышу и трубу затолкнуть внутрь. Правда, теперь я уже немного переживаю, что вообще вовлёк его в это.

Однако если припасов дома и правда не осталось, моя красная пташка разберётся сама: при всей своей миловидности она жутко злая и вполне способна продолбить бутылку клювом, а уж пакет точно разорвать. Главное, чтобы потом она и Дайко не выпотрошила после такого запечатанного угощения.

Так что я даже не рванул домой. Вместо этого продолжил общаться с сестрой и Викой на все лады. Мы весело поужинали втроём, а после я потопал в покои Гриши. Надо сказать, Константин постарался не зря: его усилия пошли брату на пользу, и теперь тот уже выглядел практически как здоровый человек. Если раньше все переживали, то теперь было видно, что он бодр и полон сил.

— Ну что, брат, как самочувствие? — выдал я, входя к нему. — Хотя, судя по довольной физиономии и звукам, доносящимся с компа, ты уже вовсю в своей стихии.

За массивным дубовым столом Гришаня действительно восседал у компа.

— Ну ты совсем уже офигел, — хмыкнул он. — С каких пор ты по сто раз на дню приходишь проверять меня? Да и вообще, стучаться никто не учил?

— Да думал, может, ты ещё не отошёл, лежишь больной спишь. Хотел по-тихому посмотреть, — ухмыльнулся я, усаживаясь в кресло напротив. — Ладно, давай ближе к делу: есть новые вести от твоих, а то мне же не идти к ним напролом с расспросами.

— Пока сказать нечего, — Гриша напряжённо потёр лоб. — Но одно ясно: война будет обязательно, если уже не идёт. И, признаться, мне страшно подумать, во что это всё выльется, — лицо у него стало таким сосредоточенным, что он мигом постарел на добрый десяток лет.

Я решил не тянуть резину и сразу попросил его по-братски присмотреть за моей сестрой, а самому мне помочь выбраться отсюда по-тихому. И надо признать, он всё провернул на высшем уровне. Парень умеет отвлекать внимание: сумел так перевести все взгляды на себя, что я спокойно ретировался, пока никто не успел даже моргнуть.

Всего полчаса спустя я уже мчался к своей цели на собственном авто. Хорошо, что парни Распутина вытащили её со свалки и оказалось, что повреждения там ерундовые. Пара часов несложного ремонта — и тачка снова на ходу, как ни в чём не бывало. Теперь мне остаётся только пустить её в дело… И нет, речь не про «подхалтурить таксистом» — это было бы слишком нелепо. Пришло время идти лоб в лоб.

Тем временем

Дайко так запыхался, что чуть не рухнул, когда наконец-то втащил себя на крышу. С него ручьями лился пот, и первым делом он стащил с плеч рюкзак, набитый всякой всячиной. Внизу на верёвке, завязанной петлёй, он закрепил импровизированный тканевый поддон и начал аккуратно спускать по трубе воду и пакеты с кормом.

Но стоило ему в очередной раз потянуть верёвку обратно, как он мысленно выматерился: что-то явно застряло. Тянет, тянет — вдруг видит: на поддоне восседает красная курица с глазами, выпученными от злости.

— Эй, птичка, как тебя сюда занесло? — пробормотал он вслух.

Стоял азиат посреди крыши, опираясь на одно колено. В этот момент курица, не теряя времени, лупит его клювом по лбу так, что искры из глаз посыпались. От пронзительного вопля задрожал весь спальный район столицы, где до приезда Добрыни царил спокойный мирный уклад.

— Плохая курица! Плохая! — орал азиат, отчаянно удирая и молясь всем духам, чтобы эта разъярённая птица его не догнала.

***

Озимовы — виконтская семейка, которая уже неоднократно пыталась провернуть какую-нибудь особенно подлую заварушку, чтобы я сдох в ближайшем будущем. По той информации, что я успел накопать, они не стеснялись выступать наравне с другими заказчиками, нанимающими убийц, а заодно и травить меня в кафешках, нагло выслеживая каждый мой шаг. Им только и снится, как я отправляюсь на тот свет, и свои долги эти аристо вообще выплачивать не намерены.

Но самое важное — мне прекрасно известно, что в той самой битве на свалке они тоже были замешаны. Так что, по сути, они собственноручно поставили свои фамильные подписи под договором о скорой раздаче звездюлей, хотя, по-хорошему, у них был шанс образумиться до этого.

Однако теперь я выжал всё, что можно, разогнал свою машину до предела и, сжав все пространство вокруг неё, двинулся прямиком на таран ворот этого злополучного имения Озимовых.

С ревущим визгом металлические створки полетели в разные стороны — силу удара хватило, чтобы перебросить их через забор на противоположную сторону. От некогда внушительных ворот остались криво изогнутые обломки, похожие на полусгнившие консервные банки.

Я, разумеется, даже не подумал отпускать педаль. Продолжал давить на газ, а реакции сопротивления ждать пришлось недолго: с разных углов по мне ударил непрерывный град пуль. Парни явно решили пострелять на все деньги, но толку-то? Я просто выкрутил гравитационное поле на полную, так что они могли палить хоть до второго пришествия.

На этой сумасшедшей скорости я впечатался в главный вход особняка так, будто это была просто коробка из картона. А затем, совсем безмятежно, как человек вышедший купить свежий батон или вынести мусор, я выбрался из машины.

Но расслабиться мне не позволили: сразу же налетели два бугая в двойных щитах, касках и с энергетическими артефактными шипастыми дубинками. Только в этот раз их арсенал дал сбой. Один шибанулся собственной дубинкой прямо в физиономию, а щит, напитанный его собственной силой, не сработал как надо из-за того, что в дубину была влита его собственная энергия. Итог: сломанные косточки лица и мгновенный билет в мир иной. Второму бедолаге дубинка пришлась прямёхонько по грудной клетке, вдавив его в пол и раздавив внутренности в нехитрый кровавый фарш.

Я лишь равнодушно скользнул взглядом по их телам и по тому, как алая кровь медленно расползалась по полу. Теперь настало время показать, чего стою я…

На закате

Где-то далеко на трассе

За Москвой

Толстый трехрукий азиат тащился вдоль дороги в насквозь вымокшей футболке. Хотя в сгущающемся полумраке при закате видно было лишь очертание, как тень.

Следом за ним мчалась по пятам тень поменьше, которая больше всего напоминала птицу: она целеустремленно вытягивала голову вперед и громко кудахтала...

Глава 3

Я не собирался терять время на пустую болтовню или церемонии перед началом. План был прост: расчистить это место от всей мрази и перейти к следующему этапу — найти каждого, кто оказался на свалке в тот злополучный день.

Начал я быстро и решительно. Трое гвардейцев Озимовых упали замертво, включая их начальника. Этот гигант выглядел устрашающе: шипастый металлический шлем, массивная булава, доспехи, что могли бы выдержать удар молота, и энергетический щит для верности. Двое его людей с трудом пытались подняться на ноги, но начальник оказался куда быстрее. Он резко вскочил, проломив под собой пол, и, не теряя времени, выкрикнул приказ: — Открыть огонь!

Со второго этажа холла лучники разом подняли свои артефактные луки. Я знал, что их стрелы способны пробить мой гравитационный купол, если дать им время. Но они до него даже не долетели: стрелы разворачивались в воздухе и с жутким свистом вонзались в глаза своим же стрелкам. Крики эхом разнеслись по залу, когда лучники, не успев ничего понять, рухнули вниз. Я спокойно наблюдал за этим хаосом, в то время как их предводитель пытался сообразить, что делать дальше. Но я решил за него. Шипастый шлем начальника гвардии с ужасающим скрежетом сплющился под моим Даром, а пол заляпало ошметками того, что когда-то было его головой.

Дальше всё пошло как по накатанной: я методично уничтожал каждого, кто осмеливался встать на моем пути, оставляя в живых лишь безоружных и слуг. Озимовы давно заняли своё место в моем черном списке. И дело было не только в их участии в битве на свалке или многочисленных попытках убить меня. Главной причиной моего визита стала их очередная грязная игра. До меня дошли слухи, что эта семейка намеревалась похитить мою сестру, чтобы получить рычаг влияния на меня. Этого я простить не мог. Мои наемники докладывали, что за ней следили почти ежедневно, плетя свои мерзкие планы.

Слухи оказались правдой, но теперь все их планы разлетелись в пыль — буквально. Потолок с грохотом обрушился на пятнадцать членов этого Рода, размозжив им головы и кости. Они, видимо, надеялись, что смогут окружить меня, что толпа им обеспечит преимущество. Наивные.

Вот почему стоит опасаться одиночек, которые идут на толпу без намерений вести переговоры. Их молчание говорит громче слов. А за меня сейчас говорили узоры крови на плитах и останки Озимовых, свисающие с кованых люстр.

Я зачищал этаж за этажом, не сбавляя темпа. Гвардейцы, бросавшиеся на меня с оружием, находили свою смерть: их тела сжимались или разрывались, как хрупкие игрушки. Самих представителей Рода я выбрасывал в окна, круша им черепа, словно делал это мимоходом.

Сначала здесь было шумно. Они пытались стрелять, кричали, надеялись на успех. Но постепенно до них дошло, что сопротивляться — бессмысленно. Даже виконт, несмотря на показную решимость, был на грани нервного срыва.

— В ловушку его! — истерично орал он, подгоняя крохи своей армии. — Заковать его!

Почему «остатки»? Потому что мне даже лень рассказывать, с какой скоростью я вынес почти всю их боевую силу.

И вот теперь вокруг меня сжались выжившие. Они выглядели испуганными, но отчаянными. В их руках поблескивали цепи, окутанные зеленоватым пламенем. Они попытались «заарканить» меня: крюками захватить руки и ноги, связать, обездвижить. Но не успели и глазом моргнуть, как эти же цепи с хрустом переломали им шейные позвонки.

К тому моменту я уже создал миниатюрную чёрную дыру прямо на кухне. Её гравитационная волна разорвала газовый шланг, и потоки газа начали втягиваться внутрь воронки. Я же спокойно стоял под защитой своего купола, наблюдая за разъярённым виконтом. Он рычал от бессилия, срывался на вопли и метался по залу, размахивая своим оружием — плетью, покрытой чёрным пламенем.

— Сдохни! Сдохни! — хрипел он, будто других слов вообще не знал, а его взбешённые родственники вторили ему в безумном хоре.

Мой купол начал трещать под их ударами, но время пришло. Я потянул чёрную дыру в центр зала, где развернулось всё это шоу, и с лёгкой ухмылкой показал Озимову средний палец. Затем небрежно бросил зажигалку в самое её жерло.

Сбросив притяжение, я рванул вверх, пробивая собой потолок имения. Оглушительный взрыв разнёс всё внизу. Мгновением позже я рухнул чуть в стороне, тяжело дыша и стараясь справиться с головокружением. Резкая смена гравитации, как всегда, давала о себе знать.

Горящие обломки разлетались вокруг, а меня окатило волной жгучего жара. Несколько минут я лежал на спине, смотрел в небо и переводил дыхание. Повернув голову, я заметил, что от имения Озимовых остались только дымящиеся руины.

— Жаль... — протянул я с кривой усмешкой. — А как же трофеи? Я ведь обожаю трофеи.

Но ничего, и без них бы прожил. Хотя с ними как-то веселее. Может, внизу осталось какое-нибудь хранилище? Жаль, времени мало. Придётся подключить Дайко.

Я набрал его по видеосвязи, чтобы отправить координаты. — Алло, Дайко. Я тебе адрес скину. Приедь, проверь, что осталось, может, что-то ценное найдёшь. Забери всё и вези ко мне домой, на задний двор.

Он ответил на звонок, но вместо нормального ответа в моей голове будто зазвенели воображаемые сверчки, а где-то вдалеке закуковала кукушка.

— Ты сейчас где?! — сорвалось с моих губ буквально через секунду.

На экране был виден азиат на фоне пустыни. Солнце нещадно палило, а на его голове красовалась футболка, завязанная в виде тюрбана. Рядом с ним стояла моя курица, украшенная какой-то смешной мини-повязкой.

— Понимаете, граф, ваша курица меня жутко напугала, — начал оправдываться азиат, потирая шею. — Я пытался от неё убежать, но она вообще не отставала. Никогда в жизни не видел такого бешеного существа. Она преследовала меня без остановки, так что теперь мы с ней даже не в Империи, — он попытался улыбнуться, но получилось скорее жалко. — Но зато есть плюс: мы подружились. Я раздобыл для нас немного воды.

Он многозначительно показал бутылку с мутной жидкостью, словно это подтверждало его слова. — Кстати, граф, может, перекинете мне немного денег на обратную дорогу?

Я молча сбросил звонок. Это уже выходило за пределы моего терпения. Устроившись за рулём, я нажал на педаль газа и задумался: как же скучно я живу.

В имении Сумраковых

Ночь

— Идите-ка ко мне, мои сладкие, дайте-ка вас расцеловать, — бормотал во сне Ярослав Сумраков, облизываясь от удовольствия. — Ах, какие вы сочные!

Во сне его руки потянулись вверх, словно он что-то нащупывал, а на губах играла блаженная улыбка. В реальной жизни он был ещё тем «садоводом». Ни один визит в ночные клубы, где танцовщицы выступали практически без одежды, не проходил без его участия.

Там, кажется, действительно было нелегко работать: на костюмы явно не хватало средств. Именно поэтому такие щедрые «любители садоводства», как Сумраков, всегда одаривали танцовщиц деньгами, чтобы те не мёрзли на работе. Так что, возможно, глубоко в душе Ярик и проявлял крохотную доброту. Но, увы, далеко не ко всем.

— Господин! Господин! — громкий стук в дверь спальни и голос начальника охраны вырвали его из сладкого сна. — Поднимайтесь! На имение напали наёмники!

Сумраков приоткрыл глаза, нахмурился, и только спустя пару секунд до него дошёл смысл услышанного. Он рывком встал с кровати, неловко натянул одежду, а затем в темноте дважды подряд врезался в дверь, пытаясь поскорее выбраться в коридор. Его изумляло, что какие-то ничтожные наёмники осмелились атаковать его владения. Правда, уже через несколько минут, выслушав рапорт начальника охраны, он понял, что паниковать рано. Никто из нападавших даже не прорвался за ворота.

— Всего-то? — пробурчал он, с трудом подавив зевок.

Ярик налил себе немного коньяка и, захватив коробку шоколадных конфет, устроился в главном зале. Его гвардия, казалось, прекрасно справлялась: дерзкие захватчики не могли продвинуться ни на шаг.

Он лениво потягивал коньяк, закусывал конфетами и скучающе выслушивал один доклад за другим.

— И зачем было меня вообще будить? — недовольно протянул Сумраков. — Неужели нельзя было тихонько разобраться с этими паразитами общества?

Но едва он произнёс это, как в зал вновь влетел начальник охраны, размахивая автоматом и с трудом скрывая панику.

— Господин! Они вот-вот применят тяжёлую артиллерию! — выпалил он. — И, к тому же, их гораздо больше, чем мы думали. Мои люди насчитали уже свыше двух тысяч нападавших.

Ярик чуть не подавился конфетой. Он не ожидал такого размаха. Это было вопиющее нарушение всех мыслимых правил, и он никак не мог сообразить, кто настолько свихнулся, чтобы устроить такое.

— У этих сволочей есть какие-то опознавательные знаки? Гербы там или что-то вроде того? Хотя нет, гербы у таких, конечно, вряд ли... — спросил он, нахмурившись, стараясь понять, что происходит.

— Минутку, сейчас уточню, — ответил начальник, вытирая пот со лба и хватая рацию.

Уже через секунду он расширил глаза, а затем перевёл взгляд на Ярослава, будто не веря тому, что только что услышал. — Они этого не скрывают, граф. Орут, что пришли от Добрыни Добрынина!

Ярик не успел даже переварить эту информацию, как здание сотрясли первые удары боевых снарядов. Где-то вдали громыхнуло, а потом с грохотом рухнул забор. Начался мощный обстрел. Тяжёлая техника наёмников безжалостно крушила всё на своём пути.

Сумраков рефлекторно пригнулся и начал часто моргать. Но дело было даже не в выстрелах или разрушениях. Его охватило беспокойство: Добрынин. Этот человек был его заклятым врагом, и формально у него действительно имелось право атаковать имение. Но откуда у соперника взялась такая многочисленная армия?

Многие годы не было слышно ни об одной наёмнической группировке, способной собрать больше трёх сотен бойцов. А здесь... тысячи.

Пока он ломал голову над этим вопросом, из рации раздался треск помех. Начальник охраны тронул его за плечо, возвращая в реальность.

— Они уже прорываются в дом! Мне нужно обеспечить вашу безопасность!

Сумраков мгновенно взял себя в руки и коротко кивнул. — Бери самых надёжных. Пусть эта чернь поймёт, с кем связалась.

Начальник не стал тратить ни секунды и вихрем выскочил в коридор, минуя ещё уцелевшую дверь.

На стороне Добрынина

— Ну что, ребята, не расслабляемся! Это только разогрев! — громко рявкнул Дмитриевич, сдёрнув с лица пропитанную потом чёрную маску.

Его одежда уже была вся в крови, а боеприпасы подошли к концу. Без лишних слов он сбросил рюкзак на пол, ловко зарядил оба пистолета и запихнул в глубокие карманы несколько дополнительных обойм.

Вокруг него стояли наёмники в чёрных комбинезонах и в масках, из которых виднелись только глаза. Каждый держал в руках своё оружие: у одного сверкали нунчаки, у другого — зигзагообразный кинжал, третий крепко сжимал дробовик, а у четвёртого в руках была пушка настолько крупная, что он с трудом удерживал её на весу. Позади них громоздились ящики с амуницией, а неподалёку слышались механические звуки: тяжёлая техника медленно, но уверенно двигалась к стенам имения Сумраковых.

— Быстрее, братва, не дайте им ни шанса! — крикнул Дмитриевич, жестом подгоняя группу вперёд.

Наёмники бесшумно, как призраки, скользнули в тени, оставляя за собой едва слышные следы. Дмитриевич хмуро глянул в сторону ярко горящего имения. — Ярослав... Думаешь, ты можешь спрятаться за своими стенами? — прошептал он, сжимая рукоять пистолета. Позади наёмников торчала целая группа их товарищей, вооружённых ещё более внушительно. Они настроились любой ценой прорваться к графу и захватить верхние этажи. На первом этаже уже лежали изувеченные, изрешечённые пулями тела гвардейцев — тех, кто не выдержал напора этой беспощадной банды.

Но тут Геннадий заметил, как сверху, чётким маршем, по лестнице спускаются две шеренги гвардейцев. На их плечах ярко выделялись красные нашивки.

— А вот и самое богатенькое отродье из гвардии этого ублюдка Сумракова, — с издёвкой протянул начальник наёмников, скалясь своей команде. — Это его элитные бойцы, парни. Так что хватит разговоров. За дело! — внезапно рявкнул он, резко меняя тон.

Наёмники в чёрном молниеносно разошлись в разные стороны, занимая укрытия за мебелью и колоннами. Прошла лишь доля секунды, как целый град гранат полетел прямо в центр шеренг гвардейцев. Взрывы сотрясли здание оглушающим лязгом, наполняя зал вспышками и клубами дыма.

Дмитриевич почувствовал, как на мгновение заложило уши. Он бросил взгляд на свой щит: теперь он был усыпан обломками дерева и осколками от взрывов. Часть элитных гвардейцев погибла на месте, но оставшиеся в живых быстро пришли в себя и ринулись в контратаку. Они двигались с пугающей скоростью, размахивая длинными артефактными мечами, сверкавшими магическим светом.

Наёмники лишь переглянулись, обменявшись короткими кивками, и схватились за своё холодное оружие. Завязалась ожесточённая схватка. Зал наполнился звоном металла, хрипами и криками боли.

Геннадий, впрочем, не спешил бросаться в гущу боя. Его внимание было приковано к командиру гвардейцев. Этот человек выглядел внушительно: на руках блестели массивные металлические перчатки с кастетами, острия которых поблёскивали зловещим блеском.

Командир уверенно двигался вперёд, нанося удары, каждый из которых мог пробить стену. Но Геннадий лишь ухмыльнулся. Он видел таких не раз. В армии ему попадались противники куда свирепее и опытнее.

И тут Дмитриевич резко поднял указательный палец, прерывая нарастающий бой. — Погоди-ка, — произнёс он громко, так, чтобы его услышал и командир, — мне мать звонит!

Геннадий выудил из кармана телефон, ловко нажал кнопку вызова и, повернувшись спиной к своему оппоненту, небрежно добавил: — Сейчас отвечу, а то всю плешь проест.

Однако противник даже не думал останавливаться. Напротив, его атаки становились всё более яростными. Он обрушил на Дмитриевича серию мощных ударов, от которых воздух буквально звенел. Несмотря на свои годы, Геннадий проворно уклонялся, но один из шипов на кастетах всё же задел его плечо, оставив кровавую царапину.

— Ты что, сволочь, к матерям уважения не имеешь?! — рявкнул Дмитриевич, убирая телефон в карман.

В его глазах вспыхнула безумная ярость, будто ожили старые, болезненные воспоминания. Складки лица напряглись, челюсти стиснулись. Это уже был не простой наёмник, а человек, прошедший через настоящую бойню.

— Зря ты так... — прошипел он, делая шаг вперёд.

Его голос звучал как предвестие бури.

В имении Сумраковых

Сумраков метался по комнате, нервничая от невыносимого напряжения. Его шаги гулко отражались от стен.

— Где начальник охраны?! Почему никто ничего не докладывает?! — кричал он, обрушивая свой гнев на бедного гвардейца, только что вернувшегося с разведки. — Господин… весь отряд лучших бойцов уничтожен, — голос его дрожал.

Эти слова, словно молотом, ударили Ярослава по голове.

— А наш начальник… — гвардеец нервно сглотнул, отворачивая взгляд. — Его голову... какой-то мужик со стеклянным глазом насадил на кол…

Граф почувствовал, как ноги подкосились, но он каким-то чудом удержался на месте. С трудом сглотнув ком в горле, он провёл влажными от пота ладонями по лицу, стараясь не утратить остатки самообладания. Теперь он ясно понимал: те наёмники совсем не были дешевым отребьем. Он недооценил их, как и самого Добрынина.

Осознание происходящего было всё сильнее. Ярослав смотрел в пустоту, а в голове уже складывался один-единственный план — бежать. Тайный лаз, о котором знали только избранные, теперь был его единственной надеждой. Он медленно развернулся и бросил взгляд на опустевший бокал коньяка. Граф горько усмехнулся: это имение, эти стены, вся его жизнь здесь — всё уже было потеряно. Но, помимо страха и отчаяния, его жгла горькая досада. Он сам отправил половину своих гвардейцев на подмогу барону Дятлову, который сейчас, наверняка, был занят своим планом уничтожения Добрынина.

Тихий, едва слышимый стон вырвался из его груди. Сумраков, казалось, уменьшился в размерах, пока плелся к тайному выходу, и его вид был жалок…

***

Мчусь по дороге, время от времени бросая взгляд на свой перечень. Благо выбор у меня богатый — хоть всех подряд отбирай, кого убить. Хотя, если быть точным, вопрос тут не в том, кого убрать, а в каком порядке.

Не успел я проскочить и пару улиц, как замечаю: к Озимовым на бешеной скорости несётся подмога. Целый эскорт — родственнички, а заодно, скорее всего, гвардейцев из других семей прихватили. Ничто так не сплачивает людей, как общий враг.

Я резко беру в дрифт, разворачиваюсь и лечу в обратную сторону. Неудивительно, что кто-то успел вызвать помощь, но прибыла она с опозданием. Хотя для меня это даже лучше: оставлю и им горяченькое.

По пути одной рукой пишу Дмитриевичу: пусть заканчивает свои дела быстрее и не забудет забрать добычу. Пусть ещё людей сюда отправит. Уверен, в таких особняках почти всегда есть подземные хранилища, и нужно будет собрать всё подчистую. А мне остаётся только довести начатое до конца. С этим я управлюсь быстро. Вот только если бы Дайко не свалил в пустыню, я бы поручил ему приглядеть за хозяйством. А так, видимо, придётся ждать, пока освободятся мои ребята.

Когда я вернулся, кортеж уже въехал во двор. Местами пламя затушили, а аристократы, выпрыгнувшие из машин, вместе с гвардейцами ходили туда-сюда, явно потрясенные. Их лица выражали смесь шока и непонимания. Никто не проронил ни слова: ни ругательств, ни обычных фраз.

Приветствовать их я, конечно, не стал. На церемонии у меня времени не было.

— Ать-два — и дело с концом, — пробормотал я себе под нос.

Просто поднял их машины в воздух. Секунда — и они с грохотом полетели вниз, будто огромные молоты. Машины обрушились на головы этих «отморозков», никто даже взвизгнуть не успел.

Крики и вопли остались где-то в прошлом. Теперь — только оглушительный звон металла и жуткая, звенящая тишина. Правда, один из аристократов оказался покрепче остальных. Увернувшись от падающей машины, он скинул назад свой песочный пиджак и вытащил из-под него странное оружие — зелёную дудку, сплошь покрытую пентаграммами и магическими печатями. Без лишних слов он начал сыпать из неё по мне ядовитыми дротиками.

Я, ради интереса, позволил одному из них впиться в палец. Надо было проверить, что за силы у этого аристократа. Признаю, энергия там оказалась знатная. Но для меня это был лишь небольшой эксперимент. Я быстро вытолкнул из себя яд, а весь град дротиков, летящих в мою сторону, отправил обратно. Точнее, прямиком в нос самого аристократа, а затем и в его лёгкие. Его ожидала мучительная, мягко говоря, кончина. Но я не стал задерживаться на этом — отмахнулся от его агонии и бодро направился к дому. Меня куда больше интересовало, какие сюрпризы могут скрываться под его фундаментом.

Мои гравитационные хитрости сработали как надо. Оказалось, под землёй располагалось внушительное тайное помещение. Судя по всему, его тщательно обустраивали не один год. Решив, что добро, нажитое "непосильным трудом", не должно пропадать зря, я приступил к зачистке. Каменные плиты и обломки я аккуратно сгрузил в сторону, расчистив себе путь. Вход в подземелье вскрыл с легкостью — магия иногда делает жизнь на удивление приятной.

Коридоры скрывали немало интересного. В одной из комнат я наткнулся на сейфы, набитые золотом. Рядом оказался винный погреб с внушительной коллекцией дорогих вин. Сам я их не жалую, но сбыть можно выгодно. Нашлась и шкатулка, усыпанная бриллиантами, с замысловатым механизмом. А ещё — целая комнатка с оружием, часть из которого явно была артефактной.

Всё это богатство я собрал бережно. С гравитационной магией это не составило труда. Всё было аккуратно упаковано и подготовлено к транспортировке. Когда дело было сделано, я устроился на полуразрушенной ступеньке. Заказал перекус и заодно решил посмотреть новости.

Столица, как и следовало ожидать, была в полном раздрае. Распутины сцепились с теми самыми Муриными, и это стало главным событием для всех. Никакого внимания ко мне, что не могло не радовать. Когда две такие знаменитые семейки бьются на смерть, для меня наступает идеальное время. Вся их гвардия раскидана по союзным домам, ресурсы растянуты, внимание отвлечено. Это значит, что я могу действовать со вкусом — никаких лишних преград, никаких ненужных свидетелей. И, знаете, меня это чертовски радует.

В общем, состряпали они объединённую армию для атаки, но промахнулись с расчётами. Теперь у тех, кто пока дома сидит, осталась лишь половина охраны. Эти ребята первыми и схлопочут звездюлей. Не успели они об этом подумать, а мне уже задачу упростили. За что я их, конечно, отблагодарю — особой жгучей признательностью. Умею я такое. Да, я могу кого-то лишить жизни, но в душе я не монстр. Всё-таки я не даю людям замерзнуть. По крайней мере, Озимовым точно не дал.

Тут мои размышления прервал курьер на велосипеде.

— Э-э-э...

Он остановился у руин, растерянно озираясь, явно пытаясь понять, куда теперь доставлять заказ. Судя по всему, парень работал в этом районе и ещё не осознал, что от дома остались одни каменные воспоминания.

— Если в этом пакете лимонад со льдом, салатик с морепродуктами и мясной пирог, то это мне, — невозмутимо помахал я рукой и указал на его груз. — Чек, если надо, у меня наготове.

Курьер оказался парнишкой в прыщах, который выглядел так, будто ещё не проснулся. Однако он слез с велосипеда и направился ко мне.

— Извините, но буквально сегодня тут стоял дом. Я сам проезжал мимо. Что случилось? — спросил он, видимо, шокированный внезапными руинами.

— О, да пустяки, — отозвался я, принимая пакет. — Тут идёт небольшая перепланировка. Я за главного прораба, и нам нужно было провести демонтаж. Ну, вот и провели. А теперь уволь, у меня перерыв на обед.

Без зазрения совести я начал распаковывать пирог и уплетать его с таким видом, будто всё происходящее — самый обычный день. Парнишка пожал плечами, пожелал приятного аппетита и запрыгнул на велик. Уехал он так, будто за ним гналась стая волков.

С каждым кусочком силы ко мне возвращались. Я начал размышлять о делах. Надо бы написать пару строчек юристу: пусть оформляет земли Озимовых и найденные там “сувениры” на моё честное имя.

Ещё одно дело: территории, которые мои ребята недавно отвоевали, тоже требуют легализации. Ведь, если у тебя есть право на владение, глупо этим не воспользоваться.

План следующий: наберу десяток таких участков и потом за копейки сплавлю их Распутиным. Нет, я это делаю не для наживы, хотя земля здесь дорогая, спору нет. Просто так родственники прежних владельцев или выжившие не смогут ничего вернуть. С Распутиными связываться — себе дороже.

День чудесный, что ни говори. Обед — праздник живота, работа движется безупречно: демонтаж организован по высшему разряду, а заодно я обеспечиваю местным "тепло". Осталось только, как в рекламе, громко продиктовать телефон, чтобы все знали, к кому обращаться за такими услугами.

Тем временем во владениях Распутиных

— Никто случайно не в курсе, сколько времени намерена задержаться у нашего господина та юная барышня? — поинтересовался шеф-повар с недовольным видом, обратившись к двум лакеям и камердинеру.

— Которая именно? Добрынина или фон Адель? — уточнил камердинер, откинувшись на спинку кресла и неспешно отпивая чай.

— Та, что поменьше и голубоглазая.

— Значит, Добрынина, — задумчиво протянул камердинер. — Сколько она пробудет, неизвестно. Господин ничего конкретного не сообщал. Известно лишь, что фон Адель приехала по делам, а Добрынина — её подруга. Вот только сколько займут эти дела, никто не знает.

— Давай, повтори ещё раз, что ничего не известно, и я тебе сковородкой по башке тресну, — раздражённо бросил шеф-повар. — И зачем ты тогда уточнял, кого я имею в виду, если сам ничего не знаешь?

— Не кипятись ты так, Дюбуа, — лениво ответил камердинер, покосившись на повара. — Что тебя вообще так беспокоит?

Шеф-повар развёл руками, почти взмолившись: — А то, что эта хрупкая, на вид, леди ест за целую роту солдат! Мне же ещё надо кормить всю нашу обширную семейку и гостей, которых у господина всегда полно. А из-за неё у меня ни одной передышки нет!

Один из лакеев подавил смешок, а второй поспешил подойти к плите, чтобы не выдать улыбки. Камердинер, глядя на разъяренного шефа, лениво откинулся на спинку кресла: — Ну, не знаю, Дюбуа. Может, у неё такой Дар — превращать еду в чистую энергию.

— Очень смешно! — буркнул повар, хватаясь за половник. — Ещё одно такое замечание — и на ужин будет суп из камердинера.

В этот момент где-то громко прозвенел колокольчик, и один из лакеев, не глядя в сторону, прокричал в небольшое окошко в стене: — В пятые покои снова заказ! Стейк из лосося, салат с телятиной, два литра ежевичного лимонада, шесть тарталеток с икрой и два клубничных пирожных!

Шеф-повар замер, как статуя, на мгновение закрыв глаза, будто надеялся, что это просто дурной сон. Потом резко вскинул руки вверх. — Ну вот, снова! — почти взвизгнул он, с отчаянием глядя на потолок.

— Ничего не поделаешь, — с плохо скрываемой усмешкой протянул камердинер, делая вид, что искренне сочувствует. — Организм-то растущий.

С этими словами он выразительно посмотрел на повара, который был в белом колпаке с самым угрюмым и печальным лицом на свете.

— Растущий?! — выкрикнул шеф, хватаясь за голову. — Да она же не ребёнок, а гастрономический портал в чертову бездну!

Камердинер снова развел руками, на этот раз нарочито медленно. — Удачи, Дюбуа! Это тебе пригодится.

Лакеи, чтобы не рассмеяться, поспешно отвернулись. Один даже затрясся, будто кашлял, пытаясь не выдать себя. А повар, стиснув зубы, шумно втянул носом воздух.

— Как же я устал, — выдохнул он, глядя на список блюд. — Ещё один такой заказ, и я забуду, что такое радость жизни.

— Ну, не вечно же она здесь будет, — попытался успокоить его камердинер, но добавил: — Хотя, если она останется, ты можешь претендовать на звание лучшего шефа года за выдержку.

— Если она останется здесь навсегда, то я уволюсь! — буркнул Дюбуа и, глубоко вздохнув, отправился готовить заказ.

Глава 4

В Пруссии

Дом фон Адель

— Маркиз, мы и вправду не знаем, как такое могло произойти, — заговорил лесничий, стоя в просторном кабинете и заметно нервничая.

— Истинно так, господин! — поддакнул охотник, который почтительно снял кепку. — Никто не ожидал, что кто-то решится сунуться в эти угодья в одиночку. Если бы и решился, то только затерявшийся браконьер откуда-нибудь издалека, но никак не случайный маркиз.

У лесничего уже подкашивались ноги:

— Да, тот маркиз сам виноват, что забрёл на ваши владения. Везде стоят столбики с пометками, а мы всего лишь охотились на медведя: этих зверей слишком много развелось. Стреляли именно в него, а про аристократа просто не заметили. К тому же, можно сказать, мы спасли ему жизнь — ранили лишь в ногу.

— Так и было, господин, — лесник склонился почти до пола. — Медведь попался какой-то странный, да и вел себя подозрительно. Видимо, не зря ходят слухи, что над вашими владениями из самолёта выпал ящик с любовными артефактами…

Отец Виктории фон Адель — маркиз Фридрих фон Адель — молча обдумывал случившееся. Он не знал, смеяться ему над этими двумя олухами или же наказать. В конце концов, речь шла о том, что один маркиз из очень влиятельного Рода, почти равного по статусу роду фон Адель, попал в беду. Ночью, во время бури, он проезжал неподалёку от их лесов, решил срезать путь и устремился туда в поисках помощи. И в итоге на него чуть не напал тот странный медведь, а потом его еще и случайно подстрелили люди фон Аделя.

Этот раненый маркиз смог бы и сам справиться с медведем, без участия лесника и охотника, но теперь всё может вылиться в войну между Родами. Фон Адель не имел ничего против войн, но признавал только разумные конфликты. Ситуация же была тонкой и совсем не радовала его.

Сейчас злополучный маркиз находился здесь, в их владениях, и к нему были вызваны лучшие специалисты, чтобы позаботиться о его, к счастью, не смертельном ранении. Однако отец Виктории понимал, что ему лично придется потолковать с гостем, чтобы урегулировать недоразумение, если тот окажется чересчур раздражённым.

Отмахнувшись от лесничего и охотника, маркиз велел им выйти, а лакея попросил пригласить главу службы безопасности. Тот прибыл к нему в кабинет мигом и доложил о своем прибытии строгим, почти военным тоном:

— Слушаю ваши указания!

— Почему ты решил, что я сразу выдам тебе указания? Может, я позвал тебя просто поговорить, обсудить что-то, — маркиз посмотрел на него весьма сурово, заложив руки за спину. Глава безопасности лишь молчал, хлопая глазами.

— Хорошо, раз так, слушай мои указания, — продолжил маркиз после неловкой паузы. — Отправь людей в Российскую Империю к моей дочери. Там всё резко переменилось: сцепились два сильнейших Рода, и у каждого полно союзников. Виктория должна быть в безопасности, учитывая, что происходит вокруг.

При этом маркиз думал про себя, что император Пётр Александрович, скорее всего, доволен такой передрягой. Один из этих двух Родов угрожал и трону, и не факт, что Распутины стали бы помогать императорскому двору, если бы всё пошло по худшему сценарию. Теперь же Государь, по мнению маркиза, с удовольствием наблюдает, как оба Рода перегрызут друг друга.

— Так точно, господин, всё будет сделано, — с почтением кивнул глава службы безопасности. — Но разве не проще было бы просто вернуть вашу дочь обратно в Пруссию?

— Конечно, проще, — самодовольно ухмыльнулся маркиз. — Однако она сама решила остаться, и я уважаю её выбор. Виктория не из тех, кто бежит от проблем или предаёт, — в его голосе звучала искренняя гордость за дочь.

Проводив начальника службы безопасности, он опустился в кресло у стола и на миг взглянул в зеркало. Отражение показывало недовольное лицо, в котором явственно читалась печаль. Решение оставить дочь в Империи далось ему нелегко, но он всегда учил её не убегать и добиваться того, чего она по-настоящему хочет.

Теперь Виктория, судя по всему, хочет удержать возле себя одного конкретного человека — Добрынина. Отец даже понимал её: отчёты говорили, что тот парень далеко не прост, и раз уж сумел выжить до сих пор, значит, действительно интересен. Дочь любила его и всячески старалась помочь — маркиз уже давно знал об этом. И если бы Виктория уехала хотя бы на полгода, разлучившись с Добрыниным, то могла вернуться к тому, что его женили бы на другой.

Разумеется, ему было тревожно: всё казалось слишком туманным, и нельзя было не волноваться за дочь. Трудно было сформировать однозначное мнение о самом Добрынине. Но маркиз уже прикидывал, что если тот и вправду сумеет расправиться со своими врагами, то, возможно, станет лучшим кандидатом в женихи для Виктории.

Когда разум одолевают столь тяжкие мысли, время тянется мучительно. К счастью, дел у маркиза хватало.

— Господин! — в кабинет, постучав, влетел камердинер. — Наш лесничий просил передать тревожное сообщение: большой беды ждёт нас, а точнее наших лошадей на пастбище. В лесных владениях, видимо, сработали какие-то мощные артефакты: кролики из леса начали нападать на ваши табуны… Они пытаются их…

Камердинер замялся и прокашлялся в кулак.

— Говори уже, как есть, — фон Адель нахмурил брови.

— Ну вообщем, в лесу случился мощный всплеск любовных артефактов. Похоже, это своего рода временная аномалия. Нужно срочно звать сильного специалиста.

— Кого-то из Одарённых? — камердинер выглядел крайне напуганным. — А то вдруг эти звери и до нас доберутся…

— Штефан, ты на себя в зеркало погляди, — тяжело вздохнул маркиз. — Сомневаюсь, что даже самая убогая белка захотела бы тебя вы… э-э… осчастливить, даже если на неё наложить все любовные заклятия мира. Так что за себя не бойся. Но специалист нам действительно нужен.

— И кого мне вызывать? — камердинер дрожал от страха.

— Зови Гризельду.

— М-м… Ту самую стриптизёршу из клуба «Клубничка»? Но ей ведь давно на пенсию пора, у неё половины зубов нет, и она курит, как паровоз. Да ещё и татуировка в форме черепашки на… ну, вы понимаете…

Штефан, окончательно сбитый с толку, нахмурился: он не мог понять, как эта женщина может помочь.

— Даже спрашивать не стану, откуда ты знаешь о её тату, — маркиз явно не сильно переживал по поводу происходящего в лесу, потому что мыслями был о будущем дочери. — Но Гризельда как раз тот человек, при котором действие любого самого мощного любовного артефакта сходит на нет. Желание пропадает сразу, как рукой снимает, так что она мигом решит проблему. Беги за ней!

Камердинер, покрасневший из-за того, что проговорился лишнего, пулей вылетел из кабинета. Маркиз остался один и тяжело вздохнул:

— Это не черепашка была, а татуировка в форме гриба, дебил… Хотя кто её знает, может, и правда, черепашка… Ведь это было так давно… Так давно, эх…

***

— Дайко, на этот раз жди в машине, — я захлопнул за собой дверь.

— Я бы и в прошлый раз в ней сидел, если бы не толпа вооруженных гвардейцев и не землетрясение, — азиат, как всегда, возился со своей лапшой на маленькой портативной плитке.

— Знаешь что, а давай-ка лучше и сейчас пойдешь со мной, — хлопнул я его по плечу и улыбнулся.

Дайко глянул на меня исподлобья, быстро замигал и выдал какую-то наигранную кривую улыбку.

— Нет, граф, не могу: лапшу нужно доготовить, — сказал он. — Я вам такую вкусную лапшу готовлю, что можно упасть и не встать.

— Упасть и не встать — это выбор слабаков, так что сам жуй свою лапшу, — я размял руки и шею, прежде чем идти дальше. — И как ты вообще умудряешься все время ее готовить, ума не приложу.

— Когда у тебя двенадцать детей, то и не такое будешь успевать, — он вдруг грустно хмыкнул. — А сытый и довольный граф — это же толстый кошелек у Дайко.

Я, закончив разминку, махнул ему рукой и пошагал осматривать имение Рода Новарских. Сам факт, что я сейчас здесь, вызывает кучу эмоций. В первую очередь я вообще не понимаю: а какого хрена тут произошло?!

Сюда я приехал за трофеями, которые по праву мне причитаются от Рода Новарских. Жили они, к слову, не здесь — в имении бывали лишь когда приезжали в столицу по делам, но их охрана оставалась тут постоянно.

Внутри у меня чувства самые нелепые, ведь я был уверен, что придется все крушить самому, а выходит, что уже кто-то другой все разносит. Стоило только шагнуть за высокий забор, через разрушенные ворота, как я не просто услышал, но и увидел своими глазами, какая здесь творится бойня.

На Новарских налетел какой-то другой Род, и сейчас здесь полным ходом шла перестрелка. Повсюду лязг, грохот, летают гранаты, клубы пыли, а кое-где на заборе висят крюки, перекинутые через него на веревках. Подготовились они неплохо, но кто это такие и зачем напали — я понятия не имею. И если мне на этом «празднике жизни» нет места, то я и не собираюсь ничего выяснять. А то решат и на меня напасть. Хотя, может, тогда у меня останется слабый шанс, что хоть кто-то в Империи не жаждет моей смерти... Ладно, это, конечно, преувеличение.

Я быстро повернул назад, а у Дайко лапша уже почти дошла до готовности.

— Быстро вы, граф, — он прищурился на меня подозрительно. — И почему же вернулись так скоро, если крики и перестрелка там не стихли?

— А ты не заметил, что пальба уже была, еще когда мы подъехали? Давай шевелись и убирай свою лапшу: мне домой надо возвращаться, — я тут же отправил смску Дмитриевичу, что скоро буду.

— Откуда мне знать… — Дайко пожал плечами и убрал плитку. — Может, у вас хобби такое: вламываться в чужие разборки и убивать там всех подряд. У аристократов свои причуды.

Я попросил его заканчивать рассуждать вслух, и машина тронулась. Но пока он разворачивался, на капот прилетел какой-то охранник — его перед смертью ударной волной закинуло прямо через забор.

— Вот видите, если бы я дорезал лапшу и мы еще стояли на месте, он бы пролетел мимо, — качал головой, как болванчик, Дайко. — А дворниками такого бугая не убрать. Граф, может вы его щик-щик?

— Что «щик-щик»?

— Ну, пальцами щелкните — и капот станет чистым. Этот дохляк сразу отлипнет. Я же видел, как вы это делать умеете, — хотя с его постоянным прищуром непонятно, как он вообще что-то разглядел.

— Будешь дальше умничать, память тебе тоже «щик-щик» почищу, приятель, — я хлопнул его по плечу. — Забудешь про своих двенадцать ребятишек, если сейчас же не уберешь его.

— Согласен! — радостно закивал он.

— А еще забудешь наш договор по работе, и тогда...

Договорить я не успел: Дайко пулей выскочил из машины, скинул тело охранника с капота, вернулся за руль и, не мешкая, рванул в сторону моего дома.

— Может, вам кондиционер поднастроить, музыку включить, водички предложить или, может, лапшички? — всю дорогу он засыпал меня подобными любезностями и улыбался во весь рот.

Когда мы наконец подъехали, я решил не заходить домой, а сразу отправиться в штаб. Но вместо привычной охраны под прикрытием мне дверь открыла какая-то бабушка. Сначала я подумал, что это новый наёмник, да ещё и с офигительным прикрытием.

— Костюмчик знатный, — похлопал я по плечу новичка в наших рядах.

Тут же в меня полетел костыль, но я перехватил его так резко, что в тот же миг сломал.

— Если ты крепкий бык, не думай, что я тебя испугаюсь, чёртов наглец! Мой сынок, Геночка, тебя в асфальт укатает! — взревела бабка.

— Играешь ты отлично. Может, скажешь свой позывной, и я тебе даже премию оформлю, — я хотел пройти дальше, но она преградила мне путь.

— Ты давай-ка остынь. Я уже сказал, что спешу к Дмитриевичу, — бросил я и, сделав пару шагов, обернулся. — Кстати, складочки на пояснице у тебя выглядят, как настоящие.

— Ну всё, шкаф, готовься падать! — бабка закатала рукава платья и заорала: — Гена! В дом ворвался какой-то урод, оскорбляет меня!

В этот миг с грохотом и кинжалом в руке влетел Дмитриевич. В глазах у него такое пламя плясало, что хоть картошку жарь.

— Где эта мра… — он осёкся, увидев меня. — Босс? А кто здесь ещё? — голос у него прозвучал уже тише и немного растерянно. — Вы мою мать оскорбляли? Но вы ведь не такой человек. И… и если это правда, я буду сражаться, даже несмотря на то, что вы меня точно убьёте.

Вот ведь не прогадал, когда нанимал его: не трус, честь имеет. Понимает, что одним моим щелчком пальцев ему крышка, но всё равно вступится за мать.

— Мать, говоришь? — я окинул комнату взглядом: всё тут сверкало от чистоты, что для наших наёмников редкость. — Почему же я только сейчас об этом узнаю? А я-то думал, это новобранец под прикрытием.

На самом деле, о таких вещах предупреждать надо. У нас тут важная миссия, Дмитриевич на службе, а какие к чёрту родственники в штабе? Это ж небезопасно и для неё, и вообще для любого, кто не в теме.

— Простите, босс, я хотел сказать, но всё как-то не представлялось случая, — проговорил Дмитриевич виновато. А я только подумал: хорошо ещё, что не успел бабку и вовсе растормошить или проверить, кто под маской. — Но она скоро уедет, правда-правда.

— Ого, так это вы босс моего сыночка? — вдруг всплеснула руками старушка. — Ну что же вы, милок, не сказали, что зайдёте, я бы блинчиков напекла! Кстати, заодно надо поговорить об отчислениях в пенсионку для моего Геночки, о помощи по страховке да и о премиях, ведь работает же он у вас, как проклятый…

— Ма-а-а-ма! — начальник моих бойцов покраснел, как помидор. — Прекрати. Я уже получаю отличное жалованье, и мой босс — уважаемый человек.

— Да я не спорю, сынок, но всё-таки…

— Мама! — от волнения у него чуть голос не сорвался.

Они бы ещё долго продолжали пререкаться, но тут из кухни донёсся грохот — тесто сорвалось из миски и шмякнулось на пол. Мать ахнула и побежала выяснять, как такое могло произойти, ведь совсем недавно его замесила.

Как только она скрылась, Геннадий вздохнул и тихо сказал:

— Босс, простите, неловко получилось…

Хотя, если честно, неловко было и мне при знакомстве с его матерью.

— Да не переживай, — отмахнулся я. — Знаю, как её надолго занять. Ваша старушка явно любит готовить, так что пусть обсуждает секреты лапшичной науки с Дайко.

Я тут же написал нашему азиату, чтобы заходил и развлекал бабулю разговорами про правильное тесто и классическую лапшу.

Мы же спустились в подземелье, где Дмитриевич с азартом доложил мне, как наши ребята недавно прибрали к рукам парочку имений у враждебных фамилий. Он, как всегда, добавлял красок в свой рассказ, расхваливая свои подвиги, а я, напротив, скупо кивал.

— Хватит описаний, — зевнул я. — Гони документы.

Он шустро подал мне все отчёты, как и договаривались — в бумажном виде. Мне, конечно, удобно и наглядно оценивать, как юристы из круга Распутина работают: всё оформили быстро, без долгих проволочек.

Я бегло просмотрел бумаги, отдал их обратно, а сверху приложил ещё кое-что своё:

— Это то, что я достал сам, — объяснил я. — Доставьте Распутину под охраной, и смотрите, по главным дорогам не катайтесь.

— Понял, босс. Приступим немедленно, — отрапортовал Геннадий и поспешил собрать моих соколов в дорогу.

Пока он сновал по бункеру и созывал людей, я набрал приятеля.

— Привет, брат! Как там твой больничный режим? Ладно, я не просто так звоню: я закончил свою часть дел, и мои орлы скоро к тебе направятся. Встретишь?

— Конечно, устрою им тёплый приём с бутербродами, — зевнул он в ответ.

— И чего ты зеваешь? Я думал, тебе там сейчас не до сна. Есть новости?

Распутина как будто прорвало:

— Отец и дядьки всерьёз настроены на заварушку, братья тоже не отстают. Всех подняли на уши, стычки уже идут, без жертв не обходится. Всё раскручивается, как торнадо, а я лежу тут и просто офигеваю.

— Да всё норм будет, — успокоил я. — Главное, чтобы ты побыстрее поправился…

На этом наша связь вдруг оборвалась. Я поднялся наверх и увидел, что в холле жутко верещит Дайко, а по его щекам текут слёзы. Судя по всему, тесто и бабуля довели его до истерики, и это обещало стать целым сериалом — только успевай наблюдать.

— Эта старуха - ведьма! — завидев меня, он тотчас указал на нее пальцем. — Спасите меня, граф! Посмотрите, какой фингал под глазом она мне поставила!

— Поуважительнее, нахал, — прокричала бабуля командирским голосом. — Будешь знать, как учить меня тесто делать! Я уж пожила побольше твоего и тебя еще переживу, сопляк!

Пришлось выручать беднягу из лап матери Дмитриевича:

— Прекратите немедленно, а то в Пруссию вас обоих отправлю!

— Что? — не поняла бабуля, продолжая размахивать перед носом Дайко своим тапком.

— Что? — подхватил и Дайко, удивленно посмотрев на меня. — Это, выходит, такая угроза? Тогда лучше меня сразу подальше от этой сумасшедшей отправьте! И вообще, я давно в оплачиваемом отпуске не был!

Тут бабуля резко заломила ему руку и взяла на болевой, а я успел подумать, что из нее бы получился вполне боеспособный наемник. Так ей и сказал, и она, засмущавшись, зарделась и улыбнулась. На волне этого расположения духа я сунул ей немного денег со словами:

— Вот, прикупите себе новый костыль вместо того, что я тогда сломал.

Пока она отвлеклась и радостно присматривалась к купюрам, я схватил Дайко под руку и вытащил его на улицу.

— Босс, босс, почему меня всегда бьют? То ваша курица, то теперь эта старая женщина... Что я им такого сделал? — Азиат смотрел на меня, ожидая ответ.

— Без понятия, Дайко. Похоже, ты им просто не нравишься, хотя вообще-то ты хороший человек, — я похлопал его по плечу, стараясь его подбодрить.

— Звучит это, если честно, не слишком утешительно, — он скривился, словно от зубной боли.

— Слушай, я и не люблю приукрашивать: говорю по факту и все. Конечно, если надо, могу и покрасноречивее, но мне лень, да и незачем.

— Теперь мне почему-то стало еще хуже… — он вздохнул. — Может, поедем в мою лапшичную, выпьем там по пиву? Вы же ни разу у меня не были, а мне хоть как-то надо развеяться, друзей у меня почти нет.

День у меня был свободен, и мы рванули в его заведение. Оно не в центре города, да и назвать его большим сложно. Внутри все в красных тонах, окна замызганы, посетителей мало. В общем, видно, почему он хватается за любую подработку.

— Обидно: готовишь-то ты вкусно, а дела вот так идут, — сказал я прямо, осмотревшись.

— Да вот, надо деньги на ремонт, рекламу, расширение… А они у меня все тут же уходят на хорошие продукты. Повара, которые меня иногда подменяют, уже наверняка думают сбежать. Да я и сам бы на их месте ушел, — вздохнул Дайко, пригубив пиво у барной стойки, при этом ел лапшу с острым соусом.

Не успел я ответить, как шикарная азиатка с длинными волосами, чувственными губами и милой улыбкой наклонилась ко мне. От нее тонко и приятно пахло чем-то фруктовым, а глаза блестели так, что у меня в горле пересохло.

— Желаете еще что-нибудь заказать? — пропела она мягким голосом, глядя на меня.

— Вас… — протянул я, не в силах отвести взгляд от ее белоснежной кожи на груди.

— Что вы сказали? — она наклонилась еще ближе, так что я почти ощутил ее дыхание.

— Вас сейчас начнет щекотать таракан, — пояснил я, кивнув на рыжего усача, который нагло устроился на ее груди.

Она громко завизжала, стряхнула таракана и прихлопнула его меню. Я крутанулся на стуле и повернулся к Дайко:

— Лайка, тараканы — это серьезно плохо.

— Я не Лайка, а Дайко, и я знаю, что это плохо! Мы у себя следим за чистотой, но они постоянно лезут из соседнего комплекса. Денег у меня нет, чтобы только у себя их травить без конца, — он явно уже совсем раскис.

— Да вспомни, что ты служил в армии! — подмигнул я ему и положил руку на плечо. — Сходи и разберись с теми владельцами, пусть тоже травят. Не будешь же ты один отвечать за всех.

— Служил, но ведь поваром я был… — он явно перебрал с пивом.

— А какая, к черту, разница? Важнее, что ты умеешь воевать до конца! Так что действуй и не спускай деньги в пустую. Поговорите все вместе насчет обработки, а там и на остальное подкопишь!

— И ведь вы правы, граф! — он щелкнул пальцами и расплылся в довольной улыбке. — Я ведь и сам многое умею!

— Да хоть бы и лечь спать, — подколол я его, а потом тоже рванул к себе.

Дома перед тем как лечь, я успел покормить цыплят и курицу, а заодно собрать у нее яйца на завтрак. Заменил постельное белье, принял душ и мгновенно отрубился, так что проснулся на следующий день в отличном настроении.

Не спеша, отправился на кухню пожарить яичницу с беконом и сделать тосты. По дороге включил телевизор, чтобы заодно послушать новости. Сел за стол и начал потихоньку офигевать от того, что вещали с экрана: ночь для Империи выдалась чертовски тяжелой. Кровопролитные бои прокатились чуть ли не по всему городу. Список фамилий Родов, которые успели поучаствовать в столкновениях, казался бесконечным, союзники с обеих сторон носились, будто взбесились.

Дважды пытались совершить покушение на самого Императора. Армия, конечно, пытается навести хоть какой-то порядок, но когда два гиганта, вроде Распутиных и Муриных сцепились уже не на жизнь, а насмерть — остановить это почти нереально. И раз они вступили в схватку, пока кто-то один не падет, война не закончится. Самое любопытное, что Мурины, судя по всему, и не думают проигрывать: буквально сейчас диктор объявил, что у Распутиных за одну ночь отжали порядка десятка важных объектов, а их противники лишились лишь трех.

Дожарив яичницу и поняв, что в такой обстановке лучше бы утро начинать не с завтрака, а с вооружения, краем глаза увидел, как Император дает интервью. Он просит всех сохранять спокойствие, мол, скоро примет меры. Но это явно затягивание времени: Распутин мне уже описывал ситуацию в государстве. Говорит, многие аристократы зажрались, и война все равно неизбежна, как бы государь ни пытался всех утихомирить. Да и сам Петр Александрович явно выгоду свою выжимает, пока аристократы воюют между собой.

Империя, тем временем, погружается во всё больший раздрай. Хорошо хоть я был готов к подобному развитию событий. Теперь уже речь не столько о том, чтобы отбить долги, сколько про элементарное выживание в этом хаосе. Зато остальные настолько заняты междоусобицей, что им не до меня. У меня есть возможность спокойно восстановить и приподнять свой Род — глядишь, на это и год, может даже парочка, найдется. Неплохой вариант, если подумать. Черт, мобила звонит, даже поесть нормально не дают.

— Алло, Машка, это ты? Что случилось?

— Привет, братец. Ты будто в лесу живешь, а? Не слышал разве, что учебу отменили? Так что теперь я могу на законных основаниях заняться полезными делами и помочь…

— Помочь себе, — перебил я. — Сиди и учись дома.

— А смысл, если я и так все знаю?

— Прям всё? — ухмыльнулся я и завалил ее кучей вопросов по алхимии, магическим зверям и всему, что в голову пришло. Не зря я тоже в библиотеке закапывался, стараясь узнать об этом мире побольше. Правда, и в моем прежнем хватало всяких магических штук.

— Алло?! Что-то связь пропадает, — сказала мелкая и просто вырубила трубку, чтобы я не сверлил ей мозг.

Ничего, учиться она у меня все равно будет, куда денется. Думает, раз отличница, то можно расслабиться. Но я-то знаю, что она в душе тот еще ботан, просто сейчас у нее слишком много всего нового навалилось, вот она и не может уйти в свою привычную скучную учебу. Ну, до поры до времени. Как раз еще посмотрим, кто из нас первым сойдет с дистанции.

Позавтракав, я тут же отправился в бункер — работа не ждет. По дороге листал новостную ленту: вдруг у Распутиных успели отбить еще пару объектов? Сообщений о войнах и сражениях там было полно, но одно все-таки выделялось на фоне остального: писали, что некий азиат, приехавший в Империю на заработки, прошлой ночью угнал и разбил машину владельца развлекательного комплекса. Затем он нацарапал на стенах комплекса всякие непристойности, оставил нелестные отзывы о методах работы директора, да еще и высказался, будто в их заведении подают такую еду, что ее бы и свиньи есть не стали.

Понятное дело, что Дайко теперь пару дней точно не даст о себе знать. Скорее всего, сидит в камере с похмелья и корит себя за этот «подвиг». Вот черт, и почему у него такая насыщенная жизнь, а у меня сплошная скука? Когда-то я, может, и мечтал о покое, но теперь, глядя на весь этот хаос, тоже хотел бы научиться так отрываться. Да только мне это, видимо, не по силам.

Добравшись до бункера, я встретил Дмитриевича и, приглядевшись к стоящим в ровных рядах наемникам, заметил, что лица у них кислые. Все бурчали о том, куда податься, какие потери их ждут. Но, как только я сообщил, какие мы собираем трофеи и что повышаю их оплату с сегодняшнего дня, недовольство сошло на нет. Мы делим всё поровну, и я считаю, что люди, рискующие собой, должны получать заслуженную награду. Эти ребята точно не зря вкалывают, и я рад, что могу поддержать их в непростые времена.

Нас ждет еще много увлекательных событий, и дело далеко не ограничится одним лишь Дайко. Как ни крути, но всем почему-то будет легче, если меня убьют. А ведь когда я впервые оказался здесь, мне до дрожи в костях хотелось только тишины и покоя, но судьба распорядилась иначе. Теперь уже точно никому не придется скучать…

Глава 5

Возле деревни Медная

Темный плащ молодого человека трепетал под порывами ветра, когда он выбрался из машины практически первым. Никто из гвардейцев не суетился вокруг — у каждого была своя задача, давно доведенная до автоматизма. Они тысячу раз обговорили план действий: где занять позиции, куда отнести боеприпасы и кто откуда начнет атаку. Всё просчитали до мельчайших деталей, и оттого в зеленых глазах молодого человека сияла уверенность.

Ему было двадцать три года. Для рядового человека это ещё не возраст для великих свершений, но Роман Мурин, шестой сын графа Мурина, привык, что к нему относятся иначе. Он провел ладонью по жесткой ткани плаща, украшенного доспехами, и ощутил знакомое волнение — вспышка надежд, которые он лелеял чуть ли не с детства. Его отец держал семью в постоянной боевой готовности, тайно готовя Род Муриных к грядущей войне. На троне сейчас сидел правитель, который правил лишь благодаря влиятельной поддержке семьи Распутиных.

«Наконец-то и мне выпала одна из важнейших задач, — думал Роман. — Ничего удивительного, ведь я уже не раз доказывал, на что способен». Он огляделся: люди из его отряда быстро высаживались из машин и перегруппировывались, выставляя оборудование и проверяя оружие. Где-то сбоку, вглядываясь в мрачный горизонт, переговаривались два капитана.

— Как думаешь, у Распутиных хоть кто-то зашевелится раньше времени? — вполголоса спросил один.

— Очень надеюсь, что нет, — ответил другой с усмешкой. — Тогда у нас будет больше поводов похвастаться, что сделали всё тихо и быстро.

Роман, слушая их краем уха, смотрел на деревню Медная. С первого взгляда может показаться: зачем столь знаменитому Роду ввязываться в дела глухой деревушки? Но Медная целиком принадлежала Распутиным и на её территории работали важнейшие химические производства — такие, что уже изрядно мешали всей семейной династии Муриных. У Муриных имелся похожий спектр бизнеса, но товары Распутиных почему-то были в приоритете на рынке, и от этого Роман только сильнее сжимал кулаки.

Артефактный купол, растянутый над их позициями, скрывал отряд и не позволял радарам засечь воинов Муриных. Роман предвкушал начало операции. Этот день вся семья ждала слишком долго — особенно сам глава Рода.

«Хм, такое ощущение, что отец прямо собирается включить фейерверки и объявить: “А вот и мы!”» — мелькнула у Романа мысль, и он невольно хмыкнул.

С юных лет его обучали стратегии: он штудировал карты расстановки сил противника, разбирался в повадках командиров Распутиных, изучал их слабости, постигал тайны подрывных операций. Отец Романа был опытнейшим тактиком-охотником: он предпочитал долго выжидать и бить в самый уязвимый момент.

— Граф, мы готовы! — кто-то из ближайших офицеров отвлек его от мыслей, и Роман кивнул.

— Отлично. Пусть бойцы не расслабляются и держат ухо востро.

Глава Рода Муриных, ещё когда родился Виктор, старший брат Романа, начал тайно копить силушки. Цель была одна: свергнуть Императора и взять власть в свои руки. Причём планировалось провернуть это быстро и молниеносно, чтобы крупные Рода, вроде тех же Распутиных, не успели вмешаться. Но планы слегка изменились. Теперь Мурины решили сначала ударить по опоре трона — по Распутиным. И убрав этот «тыл», потом взять верховную власть будет куда проще.

«Дьявольски удобно, — думал Роман, любуясь мерцающим куполом. — Сначала лишить Императора поддержки и прибрать к рукам все богатства Распутиных. Всё будет нашим. А там уже только ленивый не догадается, кто настоящий хозяин ситуации».

Он вспомнил, сколько лет они собирали по крупицам сведения о складах, маршрутах патрулей, о не самых верных союзниках Распутиных, идеально подходящих для вербовки. Скольких инженеров, наемников, магов Мурины переманили к себе… Так и выстроился этот грандиозный план, способный обрушить систему.

— Эй, боец! — крикнул Роман одному из своих людей. — Передай остальным, что мы скоро начнем. И, пожалуйста, на всякий случай приготовь мне горячий кофе. Чувствую, нам сегодня не до сна.

— Слушаюсь, господин! — отозвался воин, стараясь не улыбаться.

Легкая насмешка скользнула по губам самого Романа. Это не просто сражение — для него это, черт побери, настоящее триумфальное выступление. Рано, правда, еще ликовать, ведь впереди вся операция. Но юный граф знал, что обратного пути нет. Даже ветер, раскачивающий его плащ, будто нашептывал: «Время пришло».

***

— Здравствуйте, я к Грише. Правда, забыл ему позвонить заранее, но надеюсь, он всегда рад меня видеть, — я, засунув руки в карманы толстовки, стоял на пороге и пытался выглядеть непринуждённо.

— Граф Добрынин, приветствую, — камердинер Распутиных учтиво мне поклонился. — Мы уж подумали, вы за своей сестрой приехали… — спросил он с натянутой улыбкой.

— “Мы” — это кто именно?

— А… Ну, все, кто был в доме и выглядывал в окно. Увидели, как вы идёте по двору, и решили, что приехали за сестрой, — он явно нервничал, у него дёргалось правое веко.

— Нет, в этот раз я к другу зашёл. Поговорить хочу лично. С сестрой у меня и так всё нормально, мы регулярно созваниваемся. Тут она в порядке, надеюсь? Хорошо себя ведёт?

— Оу… Да-да, конечно, всё отлично, — теперь у него и второе веко предательски задёргалось. — То есть вы не за ней?

— Точно нет, — я улыбнулся. — Так что вы можете сказать про Григория?

— Его перевезли в санаторий на Сосновой. Там условия для реабилитации лучше, быстрее поправится, — сообщил камердинер. Я знал об этом месте, хотя там ещё не бывал, только слышал, что оно тоже принадлежит семье Распутиных.

— Спасибо за информацию, — махнул я рукой ему на прощание и двинулся к своей машине.

Услышал за спиной его грустный шёпот: «За что нам всё это? Когда уже это закончится?» О чём это он? О войне, наверное. Но раз уж война только началась, то придётся всем потерпеть.

Сидя потом в километровых пробках и потягивая сок, я добрался до санатория примерно часа через два. И окончательно там убедился в простой истине: случайностей не бывает. Думал, что просто проведаю друга и погляжу, как он там восстанавливается, а в итоге снова окунулся в атмосферу войны. В общем, сюрпризов никаких.

— Здорово, как ты? — спросил я, усаживаясь на стул рядом с Гришиной койкой.

Гриша в этот момент ел йогурт и выглядел при этом донельзя скучающим.

— Да я просто чертовски счастлив, разве не видно? — с сарказмом огрызнулся он и бросил ложку в стаканчик. — До сих пор ощущаю слабость и разбитость во всём теле. Если это “восстановление” затянется ещё хоть на пару дней, я точно по стенам начну бегать. Меня запихнули сюда, в эти дебри, чуть ли не под тройное кольцо гвардии. Ни тебе клубов, ни тусовок, ни горячих девчонок, даже никаких сражений — одним словом, заняться вообще нечем.

— Зато живой остался. И, как лекарь, поправишься, думаю, гораздо быстрее, чем обычно это бывает. Лично я верю, что ты скоро будешь носиться, как вечно, а то, глядишь, станешь занудой от скуки. А с занудами, сам понимаешь, дружить так себе удовольствие, — я подтолкнул к нему ногой пакет с фруктами.

— Лучше бы выпить принёс, — Гриша фыркнул недовольно.

— Я принёс свежевыжатый сок, — возразил я. — Там ещё есть мясо и овощи на пару.

— Ну и друг ты после этого. Даже сигар не захватил, — Гриша смерил меня укоризненным взглядом.

— Я вообще рассчитывал, что ты обрадуешься моему появлению безо всяких подношений. Мы же друзья, — я ухмыльнулся и тоже открыл себе сок.

— Извини, соскучиться по тебе я не успел: ты постоянно крутишься рядом, да ещё и со своими глупыми шутейками, — он закатил глаза.

— Ну вот зря ты так. Я ведь волнуюсь за тебя, брат: ночами не сплю, думаю, как там мой бедный друг, — я изобразил на лице самое трогательное сочувствие.

— Ой, рассказывай. Прям не спишь, да? Я же тебе ночью звонил обсудить футбольный матч с бразильцами, а ты мне заявляешь: “Меня нет дома, перезвоните позже!” — рассказывает он возмущённо.

— Да это автоответчик был, — я развёл руками.

— Автоответчик, который ещё и чихает в трубку? Ну-ну! — Гриша явно не поверил ни единому слову.

— Мне лень было заново записывать голосовое приветствие. Да и ты ведь под надёжной охраной, какой смысл мне тревожиться? Я был уверен, что ты не в опасности.

И ровно в тот момент, как я это произнёс, в санатории завыла сирена боевой тревоги, и повсюду замигали красные сигнальные огни.

— “Не в опасности”, говоришь? — тяжело вздохнул Гриша, хотя в его глазах не было и тени страха.

Сразу после этого дверь распахнулась, и в палату влетел высокий, крепкого телосложения мужчина в форме и зелёной маске. Он коротко стукнул в косяк, наверное, чтобы хоть как-то обозначить своё появление и остановился перед нами.

— Петров, что там у нас? — спокойно поинтересовался Гриша, демонстрируя непоколебимое хладнокровие.

— Господин, буквально пару километров отсюда, в районе Лесничей, произошло нападение на вашу компанию по производству удобрений. А еще через десять километров атаковали предприятие по выпуску чипов, — четко доложил боец, сверившись со своим планшетом. — Уже подсчитываем вражеские силы, и наши подкрепления в полном объеме выехали на места сражений.

— Вот как, а меня, значит, забыли? — я взмахнул рукой, стараясь выглядеть бодряком. — Я бы тоже не против размяться, всё лучше, чем торчать без дела.

— Никуда ты не поедешь, — отрезал Гриша с явным недовольством. — Это наша война, и мои родственники не обрадуются, если туда влезет кто-то посторонний. Думаешь, наши бойцы справятся хуже?

— Ну, раз так, мне же и проще, — пожал я плечами. — Я имел в виду чистую поддержку, а если вам не нужна — не вопрос. Пойду тогда хоть кофейку возьму. Надеюсь, в вашей столовой есть нормальный кофе, а не один этот фиточай для больных?

Собрался было направляться к выходу, но снова вмешался боец в зеленой маске. Судя по выражению его глаз, он выслушивал что-то по рации и потом выпалил:

— Господин, враг уже напал на санаторий! Мы готовы защищать вас ценой жизни! Разрешите идти, мне нужно быть вместе с моими людьми!

И, словно в подтверждение его слов, снаружи послышались беспорядочные выстрелы. Гриша лишь коротко кивнул капитану гвардии, отпуская его на борьбу с нападающими, а сам стал осторожно подниматься с кровати.

— Так, ты куда намылился, братец? — окликнул я его. — В твоем состоянии лучше оставаться здесь, я же здесь для того, чтобы тебя прикрыть при необходимости.

— Эта земля принадлежит моей семье, я обязан ее защищать, — безапелляционно заявил он и вытащил из ножен фамильный меч, словно в каком-то старинном ритуале. — Только, откровенно говоря, не думал, что они сунутся еще и сюда. У нас ведь охрана здесь не хуже, чем в родовом доме, и система безопасности вроде на уровне.

— Наверное, не на таком уж “уровне”, — добавил я, кивая ему. — Ладно, пошли посмотрим, что там творится.

Мы приблизились к окну и увидели, что двор быстро превращается в поле боя: камни во дворе уже были покрыты алыми пятнами. С двух сторон в спешке соорудили баррикады из всего, что попадалось под руку, и схватка разгоралась с пугающей скоростью — то там, то тут из-за укрытий сверкали вспышки выстрелов.

— Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать, — Гриша потер пальцем бровь и мрачно посмотрел вниз. — Не понимаю, откуда у Муриных сейчас нашлось столько ресурсов. Такое впечатление, что они давно планировали эту атаку, а наша разведка дремала в этот момент.

— Может, они и правда всё проворачивали тайком. Ударили по нескольким ключевым точкам сразу, да еще с толком и расчетом, — заметил я. — Так что не вини себя, такие вещи сложно предугадать, если противник готовился втихаря.

Гриша лишь тяжело вздохнул, не сводя взгляда с кровавой свалки во дворе. Но я понимал, что вполне так-то можно было ожидать такого подвоха от влиятельного Рода, который соперничает с Распутиными, — уж я-то слышал немало разговоров, что Мурины никогда не жаловали политику императора и уж тем более Распутиных. Чистая конкуренция, смешанная с политическими играми.

— Да уж, теперь все более чем понятно: надо просто повышать бдительность, нанимать целую армию толковых шпионов и держать ухо востро по всем фронтам, — проговорил я, стараясь хоть немного разрядить обстановку. Но выходило так себе...

Так что я вихрем слетел по лестнице вниз, на ходу скинул с себя толстовку и выскочил на крыльцо, где уже вовсю раздавались звуки бойни.

— Вы, кажется, адресом промахнулись, — без лишних церемоний врезал кулаком первому попавшемуся воину прямо по челюсти.

— Спасибо, — пробормотал гвардеец Распутина, которого я тем самым спас от сквозного ранения. Он благодарно кивнул, а я уже подхватил с земли оставленное кем-то артефактное копье и стал отбиваться им вместо палки.

Но тут же вокруг меня собралась толпа врагов: удалось оттолкнуть их пару раз, да куда там — они, точно назойливые мухи, налипли на древко с другой стороны и принялись дружно напирать.

На копье был камень активации, и я несколько раз нажал на него — жал, жал, а толку ноль. Теперь ясно, почему копье бесхозное: артефактную энергию, видимо, уже всю выжали. Вдобавок враги захихикали над моими жалкими попытками, решив, что я уже мертвец.

— Рано радуетесь, мужики, — процедил я сквозь зубы и вбухал побольше гравитационной силы им в колени. Все пятеро упали передо мной, скрючившись.

Пока они пытались понять, что, черт возьми, произошло, и пытались встать с колен, я раскрутил копье и одним махом пронзил их всех насквозь, эффектно насадив на одно древко.

— Люля-кебаб готов, прошу к столу, — фыркнул я, но в тот же миг за спиной раздался противный звук бьющегося стекла.

Обернувшись, увидел, что окно в холле выбили с другой стороны и внутрь уже лезли новые противники. Ну уж нет: больных я в обиду не дам.

— Вы по записи или у вас есть пропуск в санаторий? — вскочив в холл, окликнул их я.

Двое одаренных воинов посмотрели на меня нагло, сверля глазами.

— Что, умником себя мнишь? — процедил тот, что в белой маске с шипами, сжимая в руках меч, вокруг которого пульсировала вода. — Вообразил себя самым крутым шутником в Империи?

— Нет, я шутить особо не умею, — холодно ответил я.

— Правильно, — он ткнул в мою сторону пальцем. — Я скажу тебе, кто ты такой… Ты просто дерьма кусок, которое я сейчас зарублю.

Он сорвался с места и ринулся на меня, размахивая мечом, видимо, чтобы запугать меня своим мастерством боя. Меч сверкал, обтекаемый потоком воды, и от него шла ощутимая вибрация энергии. Я же не двинулся ни на сантиметр, пока этот громила не подскочил слишком близко, а потом быстро сделал полуоборот и ухватился за лезвие.

Вырывать меч из рук я не стал: просто резко утяжелил его через прямую связь, и противник с грохотом рухнул на пол вместе со своим клинком.

— Какого хрена… — пробормотал он в осознании, а я, улыбаясь, занес ногу и со всей дури опустил пятку ему на голову. Хрясь — мозги и кровь брызнули на мои штаны с ботинками. Ну и ладно, в этом мире стиральные машинки уже есть, разберемся. Главное — не забыть, что у нас тут второй товарищ в холле.

— Держи свой сраный пропуск! — оскалившись, второй боец метнул в меня копье.

— О, спасибочки за оружие, как раз не помешает, — сказал я, сдвинув копье гравитацией с траектории и перехватив его на лету. — Это прям щедро с твоей стороны. Тебе оно точно не нужно?

Парень заметно занервничал: глаза его забегали, в голосе появилась какая-то истеричная нотка.

— Ты не мог его схватить! И даже увернуться не мог! — завопил он. — Я никогда не промахивался!

— Да не кипишуй ты так, — усмехнулся я. — Хочешь, попробуй еще раз, может на этот раз попадешь. Лови!

Я метнул копье обратно, хотя более точным было бы сказать “вернул” его хозяину. Но для ловли времени ему не оставил: он не успевал увернуться и решил принять удар на свой доспех. Доспех, конечно, был навороченный, прочный, но вот только теперь копье весило две тонны. В итоге он с сокрушительным грохотом вместе с этим копьем вылетел на улицу, проломив стену.

Тем временем в холл уже ломились новые отряды, а сверху тоже слышались звон и треск – видимо уже кто-то с крыши спускался по тросам, и начал проникать внутрь. Похоже, веселуха только начиналась.

Я без лишних разговоров рванул по лестнице на второй этаж, а за собой одним махом разрушил часть ступеней, чтобы задержать тех, кто ломился снизу. Пока наверх поднимался, пришлось буквально с боем прорубаться сквозь толпу озлобленных масочников: кто-то прыгал на меня с катаной, кто-то лупил из лука, а кто-то даже решил, что дробовиком сможет меня напугать. Санаторий, конечно, превратился в чистилище, и такой расклад, пожалуй, любого заставил бы резко поправиться и сбежать из больничной койки куда подальше.

— Лови гранату! — вдруг проревел какой-то громила, швыряя мне боеприпас прямо в руки.

Ну что ж, я действительно поймал эту штуковину.

— Ты что, чувак, решил со мной поиграть? Сам лови, — крикнул я в ответ и, включив защитный купол, метнул гранату обратно.

Взрыв, дым, осколки – пока все орали и уворачивались, я помчался дальше по лестнице, стараясь держать ухо востро. И тут же все вокруг завыло и засверкало: громогласная сирена, красная тревога, непрекращающиеся стрельба и взрывы. Санаторий трясло, как при мощном землетрясении, повсюду сыпалась штукатурка, а в воздухе витала пыль.

Я с мрачной миной двинулся к палате Распутина, без конца перескакивая через провалы в ступеньках и уворачиваясь от вражеских выстрелов. Уже порядком привык к этому хаосу: ломал врагам черепа, выдергивал оружие прямо у них из рук и шел дальше. Рутина, блин, ничего нового.

Из автомата по пути пострелял и из лука, ножи еще пометал и глаза почесал. День только начался, а я уже опять спать хотел. Придумали бы что ли хоть что-то новенькое, а не одно и тоже все время. Штурм, как штурм короче: ничего интересного.

Так я и добирался до Гриши с боем, но не я один воевал. Гвардейцы Распутина тоже отлично держались, правда еще не проверял сколько их там осталось в живых, но судя по звукам, отпор они продолжали давать. Без них у меня бы здесь вообще не продохнуть было.

Не знаю даже сколько я добирался до друга через всю эту заварушку, но вот на нужном мне этаже меня уже ждали. На гребаной люстре головой вниз висел воин в красном комбинезоне и с двумя катанами. Он держался руками и полусогнутыми ногами.

— Чел, с тобой все в поряде? — спросил я излюбленной фразой моей сестры. — Тебе помочь спуститься? — он напоминал мне котов из видео, которые забираются на высоту, а потом сами спуститься не могут.

Но он оказался более самостоятельным, с каким-то боевым кличем отпустил люстру и в кувырке профессионально приземлился на пол, а ведь высота была не маленькая.

Затем враг встал в боевую стойку и боком пошел на меня держа острую катану наготове.

— Ты даже не увидишь как я убью тебя, — сказал он мне.

— Ну да это точно, — я щелкнул пальцами и люстра грохнулась на пол.

Этому типу в красном комбинезоне даже руку обручем от люстры отфигачило. В общем не соврал парень: реально я ничего не увидел.

Ну а дальше я медлить, правда, не стал: надо было проведать друга…

Спустя пару часов

Сидел смотрел на покрытое сажей лицо Гриши, а он молча моргал глазами и смотрел на улицу с того места, где раньше была стена. Большая часть санатория была в руинах и местами от взрывов все еще горело пламя. Дым разносился повсюду и резко бил в нос, так что хотелось чихать.

— Слушай, брат, мне как-то здесь уже не очень нравится, — я щелкнул перед его глазами пальцами. — Не, ну серьезно: уныло теперь местечко выглядит. Особенно, когда в нем столовая уничтожена. Без столовой здесь вообще делать нечего.

Лицо Распутина медленно расплылось в улыбке, словно он забывал каждую секунду о том, что хотел улыбнуться. На меня он не смотрел, а засунув руки в карманы брюк, продолжал пялиться в какую-то точку, походу видимую только им.

— Да ладно тебе, Добрыня, расслабься: все равно привыкать надо, — произнес друг задумчивым тоном. — Скоро так вся Москва будет выглядеть, а может и вся Империя…

Не знаю-не знаю… Лично я все рестораны и столовые разрушить точно не позволю! Разве только те, где невкусно.

Глава 6

— И зачем меня заселили именно в комнату, которая вплотную примыкает к покоям моей сестры? — вернувшись в родовой дом Распутиных, я невольно подумал, что в разрушенном санатории было не так уж и плохо. — Я ведь отдохнуть планировал… Ну или заняться важными делами: война там, все такое, сам же понимаешь.

— А ко мне-то что за претензии? — друг сделал вид, будто вообще не при делах. — Это мой отец тебя пригласил, и слуги по его указу тебя и определили. Хотя да, согласен, я теоретически мог бы тебе подобрать другие апартаменты.

— Но зачем твоим родственникам вообще было нужно меня сюда звать? У меня и так дел, как у дурака фантиков…

— Вот и отдохни немного от этих своих дел, — хмыкнул Гриша.

«Легко сказать, — подумал я, — было бы на это время…» После множества боев мне крайне нужно было заняться распределением энергии внутри тела, прочистить проводниковые каналы для потоков Дара. Этим я и отправился потом заниматься.

С первого взгляда во время медитации могло показаться, будто я просто дрыхну, однако во мне шёл полноценный процесс прокачки силы и укрепления тела. Даже не помню, сколько часов это заняло, но когда вошедший в комнату лакей потревожил меня, я открыл глаза и понял, что готов сейчас съесть целиком парочку кабанов. Оказывается, правильное распределение энергии тоже жутко выматывает.

— Граф, — лакей учтиво кивнул, — мой господин ждёт вас через пятнадцать минут в своём кабинете.

«Значит, отец Гриши вернулся уже после своего сражения возле складов с боеприпасами?» — мелькнуло у меня в голове. Хотя Гриша вроде говорил, что его батюшка не туда направлялся отбивать врагов. Да и какая, в общем-то, разница, откуда он вернулся? Война сейчас идёт повсюду, кто только в ней не участвует. Мне оставалось лишь гадать, зачем глава Рода Распутиных вызывает меня лично. Честно говоря, было пофиг, но спорить тоже не хотелось. Быстренько накинув рубашку, я последовал за лакеем по этому огромному дому прямо к кабинету его господина. Постучал в бирюзовые двери, за которыми меня, в общем-то, ничего сверхинтересного не ожидало. Граф Распутин, как полагается, при полном параде — в элитной форме и со своим обычным строгим взглядом. Он повернулся ко мне на стуле и, смерив меня взглядом, четко и сухо сказал:

— Мне известны все подробности событий в санатории. Вы внесли значимый вклад, участвуя в той битве, и я хочу лично выразить вам благодарность, — он протянул мне руку над столом. — А теперь направляйтесь к Григорию: у него есть кое-что, что он хотел вам сообщить.

Я молча пожал ему руку, а граф тут же вернулся к чтению каких-то бумаг. Вот и весь разговор. Но, честно говоря, с учётом того, что я знаю о семье Распутиных, это уже была потрясающе теплая признательность с их стороны — они редко кому руки жмут, так что для них это прямо жест небывалый.

Выполняя просьбу, я отправился к Грише. Надеялся, что он уже успел отоспаться и действительно скажет что-нибудь интересное. А то, что он выспался, было слышно издалека — по его оглушительным крикам:

— Вы что, издеваетесь надо мной? Я лекарь! Мне никогда не вредят ни алкоголь, ни сигары! С какой стати мне их нельзя?!

— Так велел ваш отец: сейчас это может помешать вашему восстановлению, — пробормотал кто-то дрожащим голосом.

— Да я же могу исцелять себя сам! — Гриша был неумолим. — Вы тут все идиоты, что ли? Или притворяетесь?

Чтобы разрядить обстановку, я решил на минутку заскочить в бар, а уже потом заглянуть в его покои. Когда вошёл, попросил всех слуг выйти, но те топтались на месте, пока Гриша сам не крикнул, чтобы они убирались.

— На-ка, держи свой коньяк, — я, ухмыляясь, прикрыл дверь и извлёк из-под пиджака бутылку. — И брось ворчать, как старый дед. Тебе это совершенно не идёт.

— Сейчас посмотрим, кто тут как дед заворчит, — ухмыльнувшись, Гриша быстро выхватил у меня коньяк и стакан. Налил почти до краёв и залпом осушил. — Пока ты где-то шлялся, до меня дошли новости, что из-за всей этой войны нашу арену для подпольных боев разрушили подчистую.

— Погоди, — удивился я. — Я зашёл к твоему отцу, а он сказал, что ты хотел мне что-то сообщить… Так какая тут связь? Он что, всё же знал про арену?

— Что? Нет же, — Гриша отмахнулся и потер лоб, словно прогоняя навязчивую мысль. — Я совсем другое должен был тебе сообщить. А про арену — это уже по моим каналам информация прилетела.

Печально, очень печально... Я ведь уже втянулся: там и лёгкие деньги выбивал, и пар выпустить можно было заодно, да силу прокачать.

Гриша, видимо, заметил, как я подуныл, сделал ещё один глоток из стакана и подбодрил, шутливо толкнув меня в плечо:

— Да не парься, всё будет как надо, — он подмигнул с уверенностью, которой всегда позавидовать можно было. — Считай, что разрушение арены — это шанс в будущем открыть свою собственную, когда утихнет война. Как тебе такая идея?

Наконец-то он улыбнулся во весь рот — кажется, первый раз со дня своего недавнего ранения. Я пожал плечами:

— Для начала дожить бы до этого момента… Но я точно выживу, так что мысль отличная. Обсудим потом обязательно. А пока объясни: что ты там хотел мне сказать?

— Сейчас покажу, — Гриша поставил бутылку на тумбочку, вытащил из ящика несколько свернутых листов и протянул их мне. — Держи!

Развернув бумаги, я увидел подряд идущие фамилии Родов и приписки о каждом.

— Считай это небольшим «спасибо» за твой вклад в битву в санатории, — не дожидаясь моего вопроса, пояснил Гриша. — Здесь перечислены Рода, у которых сейчас своих проблем хватает, но с твоей проблемой они не пересекаются. Они достаточно благоразумны, и в каких-то тёмных делах не замешаны. Пусть они не самые сильные или многочисленные, зато могут стать неплохими союзниками.

— Вот это подгон, — я потряс списком. — Благодарю, — хлопнул друга по плечу, а в уме уже соображал, как удачно начать этим пользоваться.

Я бегло просмотрел записи — каждая фамилия сопровождалась внушительным досье. И что самое приятное, всё это действительно могло оказаться мне на руку. Уже давно искал подходящих союзников на будущее, а тут такой подарок от семьи Гриши!

Они не поленились: в досье указано практически всё — владения, взаимоотношения с другими Родами, их потенциальные враги, друзья и даже ближайшие цели. Разведка Распутиных явно потрудилась на совесть.

Правда, до одной тайной организации из моего прежнего мира им ещё далеко. Те были не людьми вообще, брали безумные деньги за услуги, но собирали такую уйму деталей, что обычными свитками давно не пользовались — всё записывали на особых артефактных скрижалях. Они могли даже посчитать, сколько волосков в носу у человека и до какой длины каждый из них дорос. Параноики высшего уровня, короче.

Но пока я здесь, выбирать не приходится. Да и информация от разведки Распутиных мне более чем достаточна — всё равно лишние детали сейчас не в приоритете. Главное, что список уже на руках и с ним можно работать.

Поблагодарив друга ещё раз, я отправился к себе домой, чтобы подготовиться к следующему шагу и всё более тщательно обдумать. И вот что удивительно, а может, и смешно: почему у меня до сих пор есть дом? У многих-то он уже разрушен из-за войн, и столица частично объята огнём, словно кто-то решил разукрасить её в новые «ярко-пылающие» тона.

По сути, сейчас ведь самый удобный момент, чтобы нанести удар именно по мне — все вокруг отвлечены войной, люди бегают в панике, а я вроде как лёгкая мишень. Но никто не приходит, никакие громилы не выбивают дверь. Обидно? Это мягко сказано!

В спальном районе

Четыре… Всего четыре улицы отделяли эту решительно настроенную компанию от дома, который в последнее время обходили стороной, словно там поселилась самая настоящая нечисть.

Если у того пугающе-обаятельного дома поблизости и царила тишина, то здесь, в парке, наоборот, толпилось немало народу — хотя на первый взгляд так не скажешь. Армия из шести сотен бойцов в маскировочных костюмах, с оружием того же окраса, терпеливо ждала сигнала от своих господ. На их головах красовались шлемы — и для внушительности, и для защиты. Некоторые, держа автоматы одной рукой и сидя на корточках, коротали время, щёлкая семечки и перешёптываясь. Уже всем надоело торчать тут не первый день, хотелось поскорее перейти к делу.

В чёрном джипе, укрытом в самой глуши парка и замаскированном ветками у обочины, чтобы никто случайно не сунулся, сидели несколько человек. Двое из них были в возрасте, но, судя по дорогим перчаткам, оружию под заказ и идеально прямой осанке, все они относились к высшему свету.

— Полагаю, наш час пробил, — протянул усатый мужчина с вытянутым лицом. По его виду было ясно: он не в восторге от компании, но выбирать сейчас не приходилось. У них у всех была одна цель — устранить противника, и ради этого потерпеть друг друга было можно.

— Время настало ещё с того момента, как началась резня в столице, — внаглую перебил его барон с чёрными, будто вороново крыло, волосами.

Усатый аристократ в безукоризненно отутюженном галстуке недовольно бросил взгляд на собеседника. Барон Архипов раздражал его донельзя — отсутствием манер и вкусом к прекрасному, который тот явно потерял на пути к парку. Но оба они сидели в одной лодке, а ещё двое назойливых аристократов в машине, по правде, бесили его ничуть не меньше. Как и те, что были в соседних тачках спереди. Пригласили их не от хорошей жизни: армию ведь нужно было как-то собрать. Пока вокруг царил военный хаос, уследить за кем-то становилось непросто, и потому барон Архипов вместе с графом Евдиенко позвали этих двоих и остальных тоже в союз. Даже пригласили парочку аристо, которым на Добрынина было без разницы, но за помощь им хорошо платили и обещали взаимную поддержку в их будущих разборках.

— Не совсем так, Павел Степанович, — неспешно ответил усатый граф Евдиенко, обращаясь к барону. — Раньше в том доме сидели наёмники Добрынина. Сейчас они почти все уехали по другим адресам, как вы уже знаете. Собственно, поэтому мы столько времени и следили, чтобы выбрать лучший момент для удара.

— Браво-браво! — саркастично воскликнул барон Архипов, громко захлопал в ладоши и презрительно фыркнул. — Просто гений! — выкрикнул он так, что слюна брызнула во все стороны, а граф Евдиенко скривился от отвращения и уставился на барона осуждающим взглядом. — Ну что же, в таком случае двигаемся! — уже более приказным тоном бросил Архипов в рацию, давая сигнал к началу.

— На этот раз я занялся делом лично. Точнее, я разработал план, и он точно сработает, — проговорил граф Евдиенко с намёком на самодовольную улыбку.

— Да ну? Без наших денег и бойцов твой план долго бы не протянул, — барон Архипов придвинулся к графу поближе и злобно посмотрел ему прямо в глаза, явно намекая, что его вклад ничуть не меньше.

— Спора нет, — граф чуть пожал плечами, потом с гордостью поддёрнул усы. — Зато я куда креативнее всех, кто безуспешно пытался до нас. У меня хотя бы есть чёткая стратегия, — добавил он и отдал знак своим гвардейцам. — Пора выдвигаться, глянем сами, что там творится.

Граф Евдиенко действительно недосыпал ночами и дымил как паровоз, размышляя, как использовать общую неразбериху в Москве, чтобы раз и навсегда прикончить Добрынина. Он досконально изучил все прежние попытки прочих аристократов: те налегали лишь на грубую силу да количество бойцов, и это каждый раз проваливалось.

Поэтому-то Евдиенко и скооперировался с проверенными «аристо» и заказал с севера Империи особый, не то чтобы очень законный, но весьма интересный порошок. В местных краях его строго-настрого запрещено распространять: ведь он вызывает крайне сильные и жуткие галлюцинации, вдобавок лишая своих жертв сил. С таким стратегическим козырем можно было смело рассчитывать на успех.

Правда, стоило кортежу приблизиться к нужным улицам, как откуда-то из домов загрохотал обстрел.

— Некоторые из его наемников все еще здесь, — крякнул барон Архипов, довольный своей прозорливостью. — Но ничего страшного! Мы прорвёмся! Лично я в стороне стоять не собираюсь. Прижмем его лично, и всё! Кто за?

Граф и ещё двое баронов дружно кивнули. Они не слишком переживали из-за выстрелов: огонь вёлся урывками, так что аристократы спокойно включили энергетические экраны, а их гвардейцы, не сбавляя ходу, отвечали перекрёстным огнём наёмникам. Лязг пуль, конечно, слегка бил по ушам, но уже не в новинку.

Черноволосый барон Архипов в этот момент глотнул чего-то ободряющего из своей фляжки, затем резко вытолкнул водителя из-за руля и сам уселся на его место. Граф Евдиенко только тихо вздохнул, чтобы не показать, насколько его бесят подобные «манеры».

— Сам поведу! В атаку! — взревел Архипов, и его машина рванула вперёд, обгоняя остальные, а в глазах барона светился азарт настоящего фанатика.

Все они мчались туда, рассчитывая на громкую победу, благодаря которой их имена и впрямь могли стать легендарными, в отличие от прошлых неудачников-аристо.

Когда наконец их бойцы прорвались во двор нужного дома и плотным кольцом окружили его, выяснилось, что потери у них вообще смехотворные: всего две машины гвардейцев оказались под плотным огнём и вышли из строя. Особенно радуясь этому, аристократы уже готовились раздавить Добрынина своим хитроумным замыслом.

— Действуем быстро! — распорядился усатый граф Евдиенко, которому из-за этого приятного адреналина уже было плевать, что его окружает «не самая утончённая компания». Для такой заварушки сойдёт.

Обстрел, впрочем, не стихал: наёмники продолжали стрелять и даже бросали гранаты в толпу прибывших. Но опытные гвардейцы надёжно держали строй, помня о солидных премиях и трофеях, которые им светили.

Пока одна часть людей прикрывала фланги и подходы ко двору, другая избранная группа ворвалась в дом, моментально взламывая двери и окна. Все двигались на удивление слаженно, как будто репетировали годами.

Как только основные силы залетели внутрь и заняли стратегические точки, барон Архипов принялся жестикулировать, показывая, что на поиск Добрынина остаётся мало времени — его непременно нужно выцепить, прежде чем он смоется.

— Активируй, немедленно! — напомнил Евдиенко о том, что его главная фишка как раз в этом доме должна быть задействована первой.

По его приказу командир гвардейцев с помощью подчинённых быстренько установил на первом этаже, прямо в центре зала, цилиндрическое устройство с закруглёнными краями. Оно смахивало на большую металлическую капсулу со стеклянными вставками.

Все бойцы уже надели противогазы, и стоило командиру ввести код, как из капсулы послышался короткий писк. Тут же во все стороны начал стелиться густой розовый дым.

Тем временем гвардейцы топали с оружием по всем этажам и осмотрели даже чердак на крыше, раскидали все вещи, пораскрывали шкафы, перевернули кровати, но чисто.

— Господин, — донеслось вскоре с одной стороны.

— Господин, — и почти сразу с другой. — Его здесь нет! Нашей цели здесь нет.

Евдиенко такая новость совсем не понравилась, как и другим аристо. Он с раздраженным видом часто заморгал глазами под противогазами.

— Да нафиг все! — другой из баронов выругался, пнув ногой по полу. — Это не разведка! Это полный отстой! А я говорил, не надо было полагаться на графа Жесточенко. Он все нахваливал свою службу разведки.

— Что ты там сказал? — окликнул его сзади возмущенный голос. — Я ведь тоже здесь!

— Да? А чего ты опоздал? Думаешь раз граф, то тебе это можно? — барон был не из паинек.

— Не опоздал, а подъехал на другой машине в парк и вошел с другого входа. Так повтори, что ты там сказал?

— А ну тихо все! — холодно крикнул усатый Евдиенко, раздвинув руки. — Что с вами со всеми не так? Нашли время цапаться! Вам вообще не кажется все это каким-то подозрительным сейчас?

— Что именно? Что с кретинами сотрудничать приходится? — краснощекий Жесточенко был в гневе и готов был испепелить наглого барона взглядом.

Евдиенко же не сразу ответил, но по его глазам было видно, как он напряженно старался думать и его глаза бегали то туда, то сюда.

— Мы потеряли не так много людей, пробираясь к дому. Хотя судя по слухам, наемники у Добрынина высший сорт бойцов. Вы же помните что они вытворяли с остальными? А мы только две машины потеряли, да и самого Добрынина нет на месте. Не попахивает ли это все… — графу не удалось закончить свою мысль.

Стены вокруг затрещали и стали словно съезжаться у них на глазах, притягиваясь друг к другу.

— Твою ж дивизию! — барон с шевелюрой, врубил второй доспех. — Что это все значит?

— Валим отсюда! — заорал второй и подался к выходу, но по пути его расплющило насмерть обломком.

Едвиенко один оставался стоять на месте среди перепуганных криков. Он наконец увидел что из себя представляет его враг и на что он способен на самом деле. Но все было так быстро, а сделать было уже ничего нельзя…

***

Закинув ноги на подставку, я попивал молочный коктейль через трубочку. Погода стояла просто отличная и можно было чувствовать себя будто на курорте, но вот только смущал немного грохот и разлетающаяся по улице пыль.

Жаль, конечно, прежний дом, а в особенности теперь смотреть на его руины, что по моей вине, но так уж было надо.

Я заранее прикупил себе еще один дом неподалеку, так что жить есть где.

— Да, малышка, тебе ведь тут нравится? — я погладил курицу по голове: она сидела в корзине рядом с шезлонгом и ее окружали цыплята, которые вечно хотели есть.

— Ко-ко! — выпучила питомица на меня глаза.

— Я тоже думаю, что новый домик ничего такой, — я улыбнулся. — Во всяком случае, потеряв дом, я так или иначе облегчил себе задачу.

Только за сегодня умерло девять аристократов и довольно много сильных Одаренных. После моей вакуумной атаки не выжил никто и стоит сказать большое спасибо за это Распутиным. Ведь они передали мне доклад, где их шпионами указывались планы некоторых из моих врагов.

— Босс, — радостно сказал где-то позади меня Дмитриевич, — все-таки ваша сила впечатляет. Я думал привыкну к вашим способностям, но пока никак не могу.

— А то! То ли еще будет, — подмигнул я с полуоборота и попросил его подать мне телефон со стола.

Начальник наемников мигом мне его передал и продолжал стоять весь такой счастливый из себя. Ну еще бы, ведь от моего успеха напрямую и его успех зависит: я щедр на награды, если есть конечно за что награждать.

Пока же мне пора заняться благодарностью со своей стороны перед Распутиными, пожалуй. Я открыл карту и принялся искать местоположение отеля. В котором обитают враги рода Распутиных, ведь этот отель полностью принадлежит им и там базируется в это военное время их армия. А значит я…

— Пип-пип, — в телефоне всплыло сообщение сверху.

А значит я…

— Пип-пип, — еще одно.

Да что ж такое! Кому там неймется? Открыл первое, а там с неизвестного номера написано: “Неплохой ход… Но можно было и лучше…”

И все: больше ничего в первом сообщении не было, потому я сразу от любопытства начал второе читать с этого же неизвестного номера. А там описано местоположение здания и пояснение вдобавок, что если я его уничтожу, то получу на свой счет два ляма. Я таких волнительных и соблазнительных сообщений даже от Вики не получал.

Но вот только чье это здание, ведь от этого будет зависеть решение. Я глянул по карте, сверился с инфой в сети и заодно заглянул в свой список. Этим зданием оказалось имение одного Рода, которому тоже не повезло оказаться в моем списке. А сейчас похоже не повезло вдвойне, что ли…