Мастер демонических пельменей. Баоцзы беды

Глава 1

Надо говорить, что старый пройдоха оказался хитрее?

Пока я беседовал с серым, хозяин харчевни уже улизнул. Сто процентов, что подслушивал.

Ло Шэн только руками развел, мол, был-был, а потом хоба!

— Так эта… Он пошел в бумажную лавку госпожи Ван, — бесхитростно сообщил Чунь.

— Что это он там забыл? — прищурился я.

— Да кто ж знает? — Чунь озадаченно посмотрел на друзей.

Ничего не оставалось, как переключить внимание на более насущные дела. Лао Ган, почувствовав, как запахло жареным, попросту сделал ноги. И, конечно же, у меня теперь желание пообщаться с глазу на глаз намного сильнее.

Но, само собой, учинять скандал и вытаскивать его за шиворот из лавки чревато. Во-первых, неприлично, во-вторых… ну он еще весьма крепок. И в награду за подтверждение отметки для «Пяти ароматов» я еще могу и схлопотать фингал. А оно мне надо? Нет, точно не надо.

Смена начиналась в пять, и я встал в четыре, потому что нормально спать всё равно не получалось. К тому же в час Зайца должен был прийти серый. Решил ли я что-то? Нет. Мне нужна была информация.

На кухне было холодно. Я разжёг очаг, поставил воду и начал месить тесто на день. Руки делали своё дело, а в голове прокручивались мысли.

Лао Ган спустился, когда тесто уже отдыхало под тряпкой. Ага-а-а, вот и попался. Он сел за стол у стойки, положил книгу и раскрыл её. Всегда начинает утро с книги, даже если записывать нечего. Грешным делом думаю, что там еще и параллельно ведет свой дневник.

Я налил ему чаю и сел напротив:

— А расскажите про Хоу Аня.

Лао Ган поднял голову. Посмотрел на меня поверх книги, поджав губы. Потом вздохнул, понимая, что я не отстану:

— Что тебе рассказать?

— Всё, что знаете.

— Я знаю мало, — честно ответил Лао Ган.

— Мне и мало пригодится, — заверил я.

Он закрыл книгу, постучал пальцами по обложке и выдохнул:

— Он пришёл зимой. Я тогда был мальчишкой, харчевня-то дальнего родственника, у которого не было детей. Хоу Аня взяли в помощники, потому что прежний повар запил и ушёл.

Да, бывает.

— Откуда пришёл?

— С перевала. Это я помню, потому что зимой с перевала никто не ходит. А он пришёл пешком, в одном халате, и родственник решил, что он беглый.

— Беглый откуда? — уточнил я.

— А не знаю, — пожал плечами Лао Ган. — Никто не спрашивал, а Хоу Ань не рассказывал.

Тоже мудро. Однако попробуем уточнить:

— Совсем ничего?

— Совсем. Ни про родню, ни про дом, ни откуда он родом. Я как-то спросил, есть ли у него мать. К слову пришлось тогда. В ответ получил, что была, но никаких подробностей не последовало.

Я крутил в руках пиалу, анализируя услышанное.

— А когда вы поняли, что он... ну, что он готовит не так, как все?

— Сразу, — сказал Лао Ган. — Через неделю у нас стояла очередь. Родственник-то обрадовался, а потом испугался. И снова обрадовался, потому что долги закрылись.

— А дух? Си Хуа?

— Про духа я узнал от тебя, — сказал Лао Ган. — Хоу Ань в подвал ходил, это да. Подолгу сидел. Я думал, он там пьёт втихую, как прежний.

— Но вы же потом про духа-то говорили, — заметил я.

— Это я уже после сделал выводы, — хмыкнул Лао Ган. — Выходит, что твой дух жрать хотел и при Хоу Ане тоже.

Угу, иначе бы не страдал тут. Выходит, прежний повар не знал, что нужны лепешки. А почему? Кэтао не хотел подсказывать? Или что? Дело было именно в теле?

Черт, ничего не понятно.

— Тогда откуда у него был дар? — спросил я, не особо надеясь на ответ.

— Не знаю, Кэтао.

— А сам он не говорил? Ни разу? Может, во сне там или выпивши?

— Он не пил, — развел руками Лао Ган. — И во сне молчал. Я, если подумать, ничего о нём толком не знаю. Знаю, что он любил горький чай, вставал раньше всех и что руки клал вот так. — Его рука оказалась на столе ладонью вверх. — Всегда так, — добавил Лао Ган. — Когда сидел, когда ждал и когда слушал тоже. Другие повара его за это ругали, говоря, что так нищие сидят, милостыню ждут. А он отвечал, что так ему удобнее.

Я посмотрел на раскрытую ладонь и… ничего не понял. Нигде пока что ничего подобного не встречал. Факт.

— Почему вы к нему перестали ездить?

Лао Ган убрал руку и хмыкнул:

— Потому что на шестой раз он спросил, почём свинина. И я понял, что езжу не к нему, а к себе. Чтобы мне стало легче. А ему всё равно.

Причем тут свинина, я, честно говоря, так и не понял. Но, кажется, это был просто показатель, что свинина ему интереснее, чем какой-то мужик. Что логично, ведь с памятью у Хоу Аня были проблемы.

Он снова раскрыл книгу, показывая, что разговор окончен. Хотя нет. Через некоторое время, перевернув страницу, подвинул книгу ко мне.

— Раз уж ты не спишь… посмотри.

Я посмотрел. Мука, мясо, уголь, выручка... С краю появилась новая узкая графа, сделанная на скорую руку.

— Не поместились… — прочитал я и вопросительно посмотрел на него.

— Те, кто постоял в очереди и ушёл, — пояснил Лао Ган. — Я тут стал замечать это в один момент. Народу в очереди становится больше, чем помещается. Весь уезд узнал про отметку. Люди приходят, стоят, нюхают и уходят. А у нас восемь столов.

— Девять, — машинально поправил я.

— За девятым режут лук, — хмыкнул Лао Ган. — Он качается еще.

Я смотрел в графу. Однажды, когда я был су-шефом, наш ресторан попал в модный список. Хозяин поднял цены, решив, что очередь рассосётся. Она рассосалась вместе с рестораном.

— Цены поднимать не будем, — отрезал я.

— Я и не предлагал, — невинно ответил Лао Ган.

— А что предлагаете?

Лао Ган сделал вид, что и вовсе тут ни при чем, но потом все же признался:

— Вдова Шу продаёт двор.

Я сложил руки на груди, чуть нахмурившись. Двор вдовы Шу был через стену. Бывшая масляная лавка, навес и колодец. Свой колодец, что хорошо. Мы до сих пор возили воду от общего.

Лао Ган назвал цену, и у меня полезли глаза на лоб. А еще заныли зубы. В общем, очень нездоровая цифра.

— Простите, но это дохрена.

— Много, ты прав, — культурнее согласился он. — Но если не купим мы, то купит Чжао. Или кто похуже. Откроет свою харчевню прямо возле нашей стены. И все, кто у нас не поместился, будут есть у него.

Я подумал про Чжао и про тех, перед кем он в долгах. Мне не понравилась мысль, что кто-то из них будет жарить мясо через стену от моей Печи. Решать тогда надо быстро.

— Деньги у нас есть?

— Половина. Вторую надо заработать до весны.

Снова этот невинный тон!

— А если не заработаем? — решил я внести ясность.

— Тогда, Кэтао… — сказал Лао Ган, — придётся много работать.

И ушёл открывать зал. Я до сих пор не знаю, шутил он или нет.

***

Ло Шэн вышел на кухню позже всех. Сел у очага и стал смотреть в огонь. Я уже выучил, что с ним бесполезно разговаривать, когда он такой. Тут готовить надо. Тогда в процессе он сам раскрывается.

Обдумывая разговор с Лао Ганом, я поставил сковороду.

Гоутье — пельмени, которые прилипают. Это можно, наверное, перевести, как «приклеенные к котлу». Говорят, повар при дворе забыл про варёные пельмени, вода выкипела, они и прижарились ко дну. Больше подавать было нечего, потому пришлось работать с тем, что есть. Повар, молясь всем святым, подал. А император… попросил ещё.

Ло Шэн вот любит их за корочку. Отрывает от сковороды по одному и сначала съедает хрустящее, а потом уже всё остальное.

Тесто я замесил на крутом кипятке. Для варёных пельменей вода нужна холодная, чтобы тесто держалось в котле. А на горячей воде оно становится мягким и послушным, и на сковороде одна сторона выходит хрустящей, а другая нежной.

— Можно я сделаю начинку? — спросил Ло Шэн.

— Можно, — кивнул я.

Он мелко рубил свинину двумя тесаками, как я учил. Чтобы не в кашу, а мясо осталось мясом. Я нашинковал капусту, посолил и отжал. Сырая капуста в начинке пускает воду, и дно у пельменя раскисает. Ну кто такое будет есть?

Имбирь, зелёный лук, ложка соевого и ложка рисового вина. Кунжутного масла совсем чуть. Мой первый шеф говорил:

— Смотри, Никит, чтоб пахло, а не плавало.

А дальше главное. Начинку надо долго вымешивать в одну сторону, подливая понемногу холодный куриный отвар, пока мясо не возьмёт его в себя и не станет липким. Тогда внутри и будет сок.

— В одну сторону, — подсказал я.

— Знаю.

— Но ты в другую мешаешь.

Ло Шэн посмотрел на свою руку, будто видел ее в первый раз.

— Я же в одну… — неуверенно начал он. — Ой…

— Ага, в одну, но в другую. Это когда думаешь не о начинке. Будь внимательнее.

Ло Шэн кивнул. И чуть не уронил очередную порцию начинки. Хорошо, что я вовремя подстраховал.

— Эй, ты чего?

— Во время состязания я мельком заметил одного господина в синем ханьфу, — вдруг признался Ло Шэн, не поднимая головы. — Он вышел из паланкина. Синее с серебром. И бляха на поясе, как у больших людей.

Я замер, понимая, что сейчас лучше не перебивать.

— А на бляхе была рука… ладонью вверх. Знак какого-то клана, — пробормотал он.

Я судорожно выдохнул.

Ладонью вверх.

— Потом закрутились и забыл. А сейчас чего-то вспомнил. Как и то, что мамка говорила, что мне нельзя начинать, — пробубнил Ло Шэн.

— Что начинать? — спросил я.

— Да всё. Драться, спорить, даже в игры играть, где надо выиграть. Говорила,что если начнёшь, не остановишься, так что лучше уходи. Уходить можно.

— И ты слушался?

— Мне и не хотелось особо. Я думал, это потому, что я неудачный. Удачные хотят начинать, а неудачные уходят.

Формулировка желала лучшего. Не то чтоб я ее не слышал. Но что-то в ней меня однозначно задевало в этот раз.

— А теперь, когда я про это думаю, у меня в голове скользко, — тихо произнес Ло Шэн.

— Поэтому лучше сосредоточься на начинке, — посоветовал я.

Он кивнул.

Я тем временем выложил пельмени на раскалённое масло складочками вверх. Плотненько. Сковорода зашипела, и из котла в углу выглянул Бульк:

— Это кому?

— Не тебе, — быстро ответил я.

— Почему? Я всю ночь кипел, между прочим.

— Спал ты, бессовестный.

— Я кипел во сне, — не растерялся Бульк.

Пожалуй, у него стоит поучиться ведению разговоров.

Когда донышки зарумянились, я плеснул воды с ложкой муки и накрыл крышкой. Пельмени доходили на пару, а мучная вода выкипала снизу в тонкую хрустящую сетку, которая склеивает их все вместе.

Эту сетку Ло Шэн и любит больше всего.

Я снял крышку, дал воде уйти, капнув масла по краю. После накрыл сковороду тарелкой и перевернул.

На тарелке лежал золотистый круг в кружевной корочке. М-м-м, загляденье.

— Ешь, горюшко, — сказал я.

Он отломил кусок кружева, захрустел, и плечи у него опустились.

— Кэтао, — сказал он с набитым ртом. — Ты знаешь, что ты бог кухни?

Этого еще не хватало. Нет, мне определение льстит, только вот в моем мире это комплимент, а здесь еще вопрос, чем обернется.

— Знает-знает, — заверил Бульк и стырил кусочек у Ло Шэна. Тот укорять демона не стал, а макнул пельмень в чёрный уксус с имбирём, откусил и закатил глаза:

— Вкусно-о-о!

— Знаю.

— Нет, правда, — сказал Ло Шэн. — Вкуснее, чем вчера!

***

Время шло, но серый так и не приходил. Странно. Что-то задержало? Или решил мне дать больше времени? Во второе верилось слабее, но мало ли.

Обручи на Печи тлели ровно и сыто. Я задумчиво прошелся туда-сюда и спросил:

— Си Хуа, знаешь, чья рука ладонью вверх? В смысле, символ какого клана?

— Не знаю, — сказал он. — И вот что противно… мне кажется, что знаю. Слово на языке, а не выходит.

— У тебя есть язык? — поразился я.

— А я, по-твоему, чем пробую еду?

— Высшей суч… щностью?

— Ну ты и хамло-о-о!

В общем, никакого толку. Жаль, у меня была слабая надежда.

День был, как в ресторане под Новый год.

Очередь стояла с утра до вечера. Сю Сюнь лепил так быстро, что тесак лежал без дела, и его это, кажется, огорчало. Сю Сюня, конечно, а не тесак. Хотя, если у этого тесака есть свой дух, как там в китайских новеллах у всякого оружия, то стоит тоже учитывать.

Чунь носился под потолком со стопками пиал и ни одной не уронил. Бульк требовал прибавки за переработку. А Ду Восьмой дважды бегал на рынок за мукой и оба раза сторговался, после чего Лао Ган молча вписал его в книгу на строчку выше.

Ло Шэн лепил молча и хорошо. Иногда останавливался, смотрел на свои руки и снова принимался за работу. Короче, работа шла!

***

Ночью меня разбудил стук в ворота. Три раза, пауза, потом еще один раз. Да это наш стук, чтоб узнавали друг друга.

Я накинул куртку и вышел во двор. У ворот обнаружился Сяо Лун в пыли и плаще, в который можно было закутать двоих Сю Сюней. Вид имел пусть и не печальный, но весьма уставший. И первым делом спросил:

— Кэтао, у нас есть что покушать?

На такие вопросы словами не отвечают.

Для ночных едоков сейчас соображу лапшу с луковым маслом.

Зелёный лук нарезаем длинными кусками, заливаем холодным маслом и ставим на самый слабый огонь. Тут главное не жарить, а томить. Лук медленно отдаёт себя маслу, надо минут двадцать, пока не станет тёмным и хрупким.

Потом соевый соус, берем светлый и тёмный пополам. Еще ложку сахару. Через энное время масло вскипело и заблестело.

Я сварил тонкую пшеничную лапшу, откинул. Полил и сверху горкой положил хрустящий лук.

От аромата закружилась голова.

Сяо Лун усосал миску, не поднимая головы.

— Ещё? — хмыкнул я.

— Ещё-е-е.

Вторая порция ушла за милую душу. Потом понадобилась третья. И тут я забеспокоился. Сяо Лун человек деликатный, я как-то не видел, чтобы он утрескивал все подряд без меры. А сейчас ел так, будто внутри у него сидел кто-то голоднее его.

— Где ты был все это время? — спросил я.

— Искал, кто платил, — ответил он, пережевывая лапшу. Вышло на удивление четко.

— Нашёл? — выдохнул я.

Ну, давай же. Скажи что-то хорошее, порадуй, ну!

— Управление платило. И это ты уже знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — А кто платил за четвёртого судью, знаешь?

— Клановые с той стороны перевала, — спокойно сказал Сяо Лун. — Посадили его посмотреть… не на тебя, Кэтао. А на Ло Шэна.

В смысле, не на меня? То есть это все, что происходило… все эти разговоры… вообще отвлечение? Неплохо. Чтоб я так жил.

— Они знали, что он здесь? — нахмурился я.

— Догадывались. Им кто-то писал, что в квартале живёт парень с клановым… как бы это сказать, лицом. И не помнит, откуда он. Они прислали человека проверить. А потом ты испёк свою лепёшку, Ло Шэн стоял рядом и считал, и человек увидел всё, что хотел. Судья тут был не один.

Я налил ему чаю и уточнил:

— Ты один шёл?

— Нет, вот как раз с клановыми и шел. Клан Открытой Ладони, подобрали меня на той стороне, когда я уже думал, что замёрзну. Накормили, взяли в повозку. Не такие плохие люди, Кэтао.

Он сказал это слишком быстро и слишком ровно. Настолько ровно, что я прищурился:

— Где они сейчас?

— Близко, на постоялом дворе дядьки Цзюня. И к полудню будут в квартале.

Я налил ему ещё чаю и сделал то, что теперь делаю всякий раз, когда наливаю своим. Посчитал дом.

Лао Ган, Сю Сюнь, Чунь, Ло Шэн, дед Мо, Бульк. Вэйлинь, хоть она у нас и не живёт. Ду Восьмой. И, конечно же, Сяо Лун. Только счет на нем не лег. Имя прозвучало, а в котёл ничего не попало.

Не понял. Я все повторил и… все равно пусто.

«Этот не ваш», — вдруг прошелестел голос Си Хуа прямо в голове, заставив меня вздрогнуть.

Что значит «не наш»?

«В нём уже кто-то есть кроме него самого, — выдох. — И делиться этот кто-то не хочет».

Сяо Лун тем временем допил чай.

— Кэтао? У тебя что-то с лицом… Все нормально?

— То у меня морда лица такая, не обращай внимания. Ложись, устал-то с дороги.

Он послушался, а я долго сидел над тремя пустыми мисками.

***

Клановые нарисовались к полудню следующего дня.

Я понял это по тому, что очередь у дверей затихла и расступилась. Вытер руки и вышел.

Та-а-к… Два паланкина, несколько всадников и повозка. Синее с серебром, угу. На поясах бляхи с открытой рукой.

Из первого паланкина вышел высокий человек с седыми висками и спокойным лицом. Одет не богаче других, но сразу было ясно, кто тут главный.

Он посмотрел на нашу вывеску, потом перевел взгляд на притихшую очередь. А в следующий миг… увидел Ло Шэна. Парень стоял у меня за плечом. Как и положено, в фартуке и с руками в муке. Я почувствовал, как он подобрался и собрался уйти.

— Стоять, — шикнул я.

Пришлось послушаться.

Человек в синем шагнул вперёд и поклонился в пояс, по всем правилам. На улице стало так тихо, что было слышно, как у кого-то в очереди бурчит в животе.

— Молодой господин Юн Шэн, — сказал он. — Клан Открытой Ладони пришёл за тобой.

Ло Шэн за моим плечом тихо вдохнул. Зеваки затаили дыхание. Мы все напряглись, не зная, что последует дальше.

А человек выпрямился, сложил руки перед собой… Да, ладонями вверх, как показывал Лао Ган, и повернулся ко мне. Снова низкий поклон.

— И за вами, — добавил он. — Господин Бао Кэтао.

Оторопели все. Я в том числе. Кажется, даже сам Кэтао удивился. Потому что такого поворота не ждал никто.

В следующий момент слуги поставили на крыльцо. Красный лакированный ларец, перевязанный шёлковой лентой. Ого, выглядит прямо сказочно. И видно, что работа хорошего мастера.

— Вам от моего сына, — сказал человек в синем. — Сам лепил. Он тоже немного повар.

— Не открыва-а-ай! — раздался писк Булька, от которого мы подпрыгнули. — Там кто-то сидит, и он на меня смотрит!