Мастер белого шума

Глава 1

"У него развилось поразительное чутье: когда его хотят убить там - он здесь, а когда ищут здесь - он там".

Леонид Бердичевский

Часть I. Анти-маг

Глава 1. Беспризорник

Мои любящие родители, оба маги в энном поколении, даже мысли не допускали, что у них сын бездарем растет, потому наблюдали в четыре глаза и вовремя просекли, когда дар впервые зашевелился. Только вот оказался он не черным и не белым, не цветным и не «полосатым», а не пойми каким.

Началось с того, что любые амулеты в моей комнате дохли, как пауки в банке, магические игрушки ломались со страшной силой, а люди, подсевшие на заговоры, за сердце хватались, стоило мне мимо пройти.

Мать с отцом меня обезопасили до поры. Нет, в лечебницу не повезли, хотя эпилептик по сравнению со мной тогда показался бы недвижной статуей. В деревню отправили к дальним родственникам, не магам, упасиБоже еще кому-то кровь портить.

Приезжали они ко мне по очереди — обучали контролю. И «глушилку» поставили. Думали, что поставили. Поставьте духовой оркестрик рядом с километровым водопадом Награ и заставьте изобразить какофонию. Кто кого заглушит?

А ведь это еще цветочки были. Полная задница случилась, когда сила по-настоящему раскрылась. Хорошо, что произошло это в безлюдной степи летом, когда родители впервые взяли меня с собой в экспедицию.

Как чувствовали.

В то утро я, двенадцатилетний оболтус с мерзейшим характером, был наказан в очередной раз за то, что в отцовский рюкзак без спросу залез и нужную магическую штуку попортил. А зачем было перекладывать ее в карман к складному ножу?

В наказание предки решили не брать меня на раскоп. А там как раз до плиты расчистили, вскрывать начали. У меня, естественно, обида смертная и чтоб все провалились в ту могилу. Никогда еще так не истерил — не хотел, чтоб без меня шли, и всё тут.

Всё, так всё. Как сказал, так и рвануло.

Вы только представьте картину: земля ходуном, родители без памяти валятся, кровь у них носом хлещет, студенты в обмороке, все амулеты в пыль, а древний курган взрывается и вылазит из него этакая гигантская хрень — дымные рога в небо, пасть с кривыми клыками до земли раззявлена. Сплошная глотка.

Шофер нашего экспедиционного фургона единственный не пострадал, потому как магом не был, за ружье схватился:

— Прячься, парень, я его отвлеку!

Только той сволочи пули нипочем: колыхнулась, и на нас.

А у меня ступор и голова разрывается от боли, словно в уши кто колотит: это дар блоки родительские доламывал, как вода плотину. Смыл он ту тварь древнюю, как щепку, когда хлынул.

Потом я узнал: все маги — и белые, и черные, и цветные — сутки в отключке лежали в радиусе десяти километров. Всё, на чем был хотя бы слабый магический отпечаток — взбесилось, сломалось, рассыпалось или, наоборот, в рост пошло. И ладно бы сорняки на полях, а связанного когда-то заклинаниями и восставшего монстра в три метра не хотите? Аварий было, увечий... Локальное светопреставление.

Я, хоть и неучем был в магии, но не дурак: все на ту тварь могильную свалил. И свидетели имелись: шофер. Никаких заклинаний я на кургане не читал, руками не махал, только заорал со страху.

Но мной тоже не дураки занялись. Армейские сначала допрашивали, потом слегка поломанную игрушку у них отобрало другое ведомство. Ну да, то самое.

Спасло меня то, что сила, выплеснувшись, затаилась ниже плинтуса. Это первое.

А второе — ни один магический датчик не срабатывал и определить, есть у меня дар и какой он, никто не мог. Подозрений мало, нужно протокол заполнять, а нечем. Фактов нет. Я в несознанку ушел, как родители когда-то учили. Не помню ничего, и все тут. Шок, понимаете?

— Понимаем, мальчик, — щурился тот худощавый тип в гражданском мундире. И на спутника своего лысого зырк. — Ничего, небольшой гипноз, и вспомнишь.

Лысый долго возился со мной, взглядом сверлил, брелок на цепочке раскачивал, я таращился и все лез бирюльку красивую потрогать, пока он не сдался:

— Поразительная устойчивость к магическому воздействию.

Еще бы.

Выпустили меня под наблюдение, в закрытый интернат определили. Сбежал.

До деревни к родственникам добрался пешком — голодный, аж качало. Там меня уже ждали: выяснили у папы-мамы, куда приду. От полицейских и узнал, что моих родителей судили за халатность и отправили на принудительные работы. Двух высших магистров.

Повезло мне, что наручники на меня не догадались надеть и доставку беглеца организовали спецтранспортом на магических кристаллах. Далеко не уехали. Застряли ночью в глухом лесу.

Отпросился в кустики и сбежал.

Они думали, малолетний пацан темноты и зверья испугается. Ха! Вот уж кого никогда не боялся — животных. Не городских, а диких. Их мозг работает как статичный источник шума и никаких чужеродных флуктуаций, а естественной средой проще овладеть.

Искали меня, разумеется, с помощью магических прибамбасов, идиоты. Собак только утром по следу пустили. Вот с этой живностью сложней договориться, да зачем мне с ними договариваться? Я волчью стаю нащупал, накрыл паникой и погнал на поисковую цепь.

Жалко животных, но себя жальче. Волкам самое страшное, что грозит — магическая сеть или выстрел патроном со снотворным. А мне — специнтернат в лучшем случае, в худшем — снотворное в вену и скальпель в мозг. Это мне родители хорошо объяснили в свое время.

Тогда я не задумывался над природой своего проклятия, просто пользовался, когда источник (или что там еще) ручным стал после случая на кургане. Это потом мне объяснили про инициацию мага, подготовку, магический надзор и все такое. А у меня и не должно было произойти иначе, только стихийно.

Например, во время бегства я стихийно научился прикидываться невидимкой. Не в физическом смысле, конечно. Физическое тело оставалось видимым и осязаемым, но, если особо не дергаться, меня не замечали в людных местах: на вокзалах, в столовых, на ярмарках и рынках, в переполненных в час пик омнибусах. Потому что я очень хотел быть незаметным. И сила начала работать на меня.

Как я теперь понимаю, дар глушил волновые сигналы, поступающие на зрительные рецепторы смотрящих. Шум, ничего не значащий шум. Рябь в глазах — вот что они видели, скользя взглядом по мне. Это я сейчас знаю точно.

А вот останься я с кем-то один на один в пустой комнате — меня видели так же ясно, как и я. Шум возникал только при большом количестве людей. Потому, когда выбрался из той глухомани едва живой, я стихийно, опять же, держался людных мест.

Полгода блуждал.

Как отощал я тогда, страшно вспомнить. Ветром качало. Нищенство в нашей благословенной стране не существует, сами понимаете. Официальный средний уровень жизни таков, что непонятно, откуда такая смертность — с жиру, не иначе. Люди грош не подадут, а то и в полицию сообщить могут, законопослушные у нас граждане, сердобольные.

По глупости на воровстве в окружном центре попался. Засмотрелся в супермаркете на механические игрушки. Зачем мне нужен был тот дирижабль? А душа захлебнулась восторгом при виде разноцветного чуда — такой точно отец подарил мне в последний мой день рождения. В результате примитивный металлоискатель на выходе сработал, и я загремел в дурку при спецшколе для малолетних преступников. Там насекомых и всяких тварей из меня вывели и прививок с килограмм вкатили. Для начала.

Конец не стал досматривать, сбежал.

Ехал, как обычно, в общем вагоне низшего класса, в тот раз битком набитом каким-то табором. Не один я пробрался туда зайцем: билетер сбился со счета, пытаясь проверить количество детей и подростков, мелькавших, как крольчата, и махнул рукой.

Я забился между баулов и наслаждался шумом. Понимаете в чем дело... Когда трое-пятеро ругаются — это не шум, а дискретность. Склока — очень точное определение данному бытовому явлению. Клочки слов различимы, модуляции голосов можно разложить. А когда человек сорок в одно время непрерывно орут-шепчут-визжат-хнычут — это самое то для меня. Как водопад. Дар блаженствует — халявная подпитка!

Блажь прошла, когда черноглазая мамаша бесчисленного семейства — объемный визгливый сверток цветных шалей — сунула мне в руку ржаную лепешку, как и остальным детям. Сердце екнуло: неужели дар иссяк? А я просто уснул, не умел еще во сне защиту ставить.

Она заговорила на своем тарабарском, но видя, что не понимаю, перешла на всеобщий:

— Ай, маладца, глаза умеешь отводить. Даже Мафиза не сразу заметила чужака. Мафиза — это я. Ты чей?

— Свой.

— Хорошо сказал, парень. Держись нас, не пропадешь. Как зовут?

— А никто и не зовет, — увильнул я.

Мафиза приняла меня в семью под именем Сархи, а свое родное имя Даниэль я постарался забыть. Назвался Фредериком (так звали моего соседа по парте в деревенской школе), а фамилию позаимствовал с обрывка газеты — Кабона.

Два года с кочевниками слонялся.

Где только не побывал — десятки городов слились в один сплошной вокзал-рынок-вокзал. Чему только не научился: драться в первую очередь, профессионально воровать — во вторую, убалтывать любого лоха — в третью.

Главное — голодать перестал и спокойно дар оттачивал. Научить меня магии, конечно, никто не мог, но у племени ронен (самоназвание этих кочевников) тоже особый дар был, сродни моему. Умели они мозги так засорить, что ступор наступал, и тогда они брали тепленьких наших сограждан и потрошили, как хотели, в фигуральном, а иногда и физическом смысле.

И вы только представьте, о чем я дико тосковать начал? О школе! О папе-маме и не переставал.

Из табора тоже ушел, как колобок клятый.

Вежливо раскланялся. Отпустили, но сказали, что должок за мной, придут когда-нибудь взять. А я им — что давно должок свой за ту лепешку и все остальные отработал, но придут за помощью — не откажу. Мафиза гордилась мной потом, как родная мать.

Решил ехать в столицу, куда табор и близко не пускали.

Ронены проводили меня, как любимого сына. Застолье устроили, в поезд посадили, жратвы с собой дали, адресов нужных людей насовали, кому приветы передать при случае, и денег на первое время — в дар, без отдачи. Ради такого дела Мафиза меня приодела: костюм стильный справила, почти не ношеный, новые кожаные башмаки фирмы «Адлес» и куртку с заклепками. И документы мне сделали, два комплекта на всякий случай. На разные имена, разумеется: Сархи Роде и Фредерик Кабона.

Я долго выбирал, где больше шансов выжить: и учиться, и не голодать, и остаться незамеченным. Где меня меньше всего искать будут. А о том, что беглеца искали до сих пор, как пропавшего без вести — из газет знал, и на каждом вокзале мои портреты висели. Только я уже так вытянулся, повзрослел за эти два года, что и папа-мама не узнают.

Выбрал Магическую Академию.

Это было круто, и такой наглости никто не мог ожидать.

И только там я мог хоть что-то узнать о судьбе родителей. Не у копов же спрашивать.

***

Столица встретила меня потрясающим гулом: он висел в воздухе, как гигантский божественный шмель, приносящий счастье, и я сразу понял — мне здесь будет хорошо.

Влюбился я в город с первого звука: наш состав встречали сразу четыре оркестра, рассредоточившихся по перрону и создавших дивную какофонию. Я скромно счел сей конфуз улыбкой судьбы моему дару и триумфальным въездом в историю.

Карту города я изучил еще в поезде, но заблудился сразу и просто брел, глазея по сторонам, как всякий порядочный провинциал. Слушал огромный город и его шумную душу: рай для моего дара. А мешанина цветов! А строений! А запахи! Концентрированный коктейль — и масло машинное, и тонкие духи красивой девчонки, и голубиный помет, и аромат свежей выпечки, и перегар от прохожего, и розы на клумбе... Благодать!

Ох, как мой дар сразу рванулся, расправил крылья... Еле утрамбовал под плинтус.

Адреса я запомнил наизусть и сжег бумажки, еду уничтожил за три дня. Переодевшись в привычные джинсы, тельняшку и разношенные штиблеты, спрятал костюм в пакет и сдал вместе с ботинками и другими вещами в хранилище, а деньги экономил.

Соваться в Академию летом глупо, и до осени я осматривал сердце моей родины, передавал приветы и заводил знакомства. И кормился заодно. Один привет — один обед.

Столица четко делилась рекой на два города, связанных мостами и сновавшим туда-сюда всяческим речным транспортом от неуклюжих плоскодонок до величественных паромов.

Верхний город на высоком берегу реки занимало правительство, чиновники, старая и новая аристократия, купечество, деловые центры. Отдельно, но на том же берегу, располагались Академия магов и университеты гильдий.

В Нижнем находились промышленная, торговая и развлекательная зоны и спальные «крольчатники» с кое-какой инфраструктурой.

Между ними воткнулись и огородились глухими заборами с колючей проволокой квадратные угрюмые здания. Я сначала принял их за тюрьмы, не хватало только смотровых вышек. Оказалось — обычные школы. Вот уж где я не стал бы учиться. Деревенская школа мне запомнилась, как светлое душевное место, а тут — словно обещание темного будущего всякому, кто порог переступит.

Существовал еще Темный город — лабиринт со своими нелегальными развлекательными, торговыми и промышленными зонами. Темный метастазами вторгался в Нижний, но основное тело расположил полукольцом вокруг него.

За Темным лабиринтом находились городские свалки и кладбища — отличные полигоны для черных магов. Верхний город сбрасывал отходы туда же, но своих мертвецов хоронил отдельно.

Знакомые Мафизы и ее семьи проживали либо в «крольчатниках», либо в лачугах и бараках Темного города. А в конце лета, когда заказы ближайших, так сказать, родственников, исчерпались в черте Нижнего города, начались странности.

У бродячего племени роненов оказалась масса оседлых знакомых почти во всех кругах столичного общества, ничего общего с кочевниками не имеющих. Не все осчастливленные, особенно в Верхнем, относились к моему визиту благосклонно: где-то не желали пускать в особняк за магической оградой (туда я после предварительной разведки приходил в костюме, весь из себя напомаженный пай-мальчик), кое-кто бледнел и хватался за сердце или угрожал полицией. Тогда приходилось рвать когти.

Когда это случилось первый раз, я понял, что ронены развели меня, но решил выполнить задачу до конца и выставить им отдельный счет. Неделю выждал и сходил на разведку по второму адресу. У парадного дежурил полицай. Нафиг-нафиг, передавайте сами свои приветы.

И я занялся Темным городом. Вот где клоака. Как-то адрес завел меня в подпольный публичный дом, еле вырвался. Дар помог.

Но с одной старой гадалкой, известной личностью в Темном лабиринте, я подружился, насколько можно подружиться чужеродцу с роненами, и частенько заглядывал в ее лавку — халупа и халупа, скособоченный домик с мансардой, отгороженный высоким щелястым забором. Его черные от старости доски болтались на ржавых гвоздях по всему периметру и скрипели, но почему-то не отваливались даже при сильном ветре. Калитки не имелось в принципе: дыра в заборе, и все.

Первый раз я искал его очень долго, даже думал, что адрес неправильно запомнил. Хотя как тут не запомнить: Командорград, Тьма, ул. Ракушки, 0. Да, ноль. Я еще, когда записку развернул, подумал, что Мефиза ошиблась. Писать-то она почти и не умела.

Улица Ракушки завивалась спиралью, как рог горного барана, лачуги здесь росли словно поганки на пеньках, перемежаясь пустырями в бурьянах, заброшенными малинниками или длинными фанерными бараками за заборами. В номерах — полный бардак, как и во всем Темном городе.

Я отпустил дар (вряд ли в этой клоаке кто-то обзавелся датчиками), и он вывел меня к дыре в дряхлом заборе. Справа от дыры на почерневшей доске виднелась криво начертанная мелом и полустертая цифра «0». Если не здесь этот чертов дом, то больше нигде.

Отодвинув доску, я пролез и оказался на песчаной дорожке, вившейся петлями в зарослях бузины и рябины, перемешанных с плотными кустами шиповника. Проблуждал я с час: крыша с мансардой вроде бы мелькала в просветах между ветвей, но упорно не хотела приближаться.

Когда я, уже едва живой, в очередной раз заметил окошко мансарды, то ломанул напролом сквозь шиповник. И колючки не остановили. Добрался! Развалюха, затянутая плющом и паутиной. Постучал в перекошенную дверь с чешуйками отслоившейся красной краски.

Никто не ответил. Да и дом совсем не производил впечатление жилого. Решил проверить. Толкнул дверь — она отошла с омерзительным скрипом, переполошившим всех ворон Тьмы, которых я еще не успел распугать, когда чертыхался.

Открыл в тамбуре еще одну дверь и ввалился в темную комнату. Такую пыльную и дымную, что я расчихался вместо приветствия, заглушив звякнувший колокольчик.

В комнате за столом сидела натуральная ведьма. Старая, в узком черном платье с шалью, приспущенной с плеч. Она вынула изо рта длинный, как указка, мундштук с сигаретой, цепкими черными глазами оглядела мою расцарапанную физиономию, руки и пострадавшую от зубов шиповника одежду.

— Ты как сумел попасть сюда, парень? — голос оказался глубокий, но хриплый. — Сегодня неприемный день!

— Здрасьте. Мне нужна тетушка Халия.

— Тебе-то я вряд ли тетушка, ниароне. Уходи. Обратная дорожка тебе постелена прямая.

Роне — это «человек» на языке роненов, а ниароне — «чужак», хотя мне казалось, что перевод «не человек» будет более точным, потому что никого, кроме себя, ронены за людей не считали, искренне думая, что ниароне созданы лишь для того, чтобы у настоящих роне всегда были деньги.

— А Мафиза говорила мне, что Халия видит глубже, чем внешность, — прищурился я. — Значит, ты не та, кого я ищу? Или у твоего зрения тоже неприемный день?

Старуха расхохоталась, задавила дымившуюся цигарку в пепельнице и протянула мне коричневую морщинистую ладонь.

— Ну, здравствуй. А ты упорный, Сархи. Слышала о тебе.

С тех пор знакомый забор обнаруживался в самом начале улицы Ракушки, а дом Халии был открыт для меня почти всегда. В прятки он уже не играл, дорожка не виляла, кусты не царапались. Да и нечему царапаться было: в парадном виде дом окружала пасторальная идиллия — газончики и клумбочки с целебными травками, вишни и яблони. И никаких колючек. Но дорожка всякий раз вилась в другом месте к новой дырке в заборе, старый же проход бесследно исчезал.

Наверное, потому я так полюбил дом гадалки: идеальное убежище.

И сама старуха была чудо, как колоритна. Морщинистое, как печеное яблоко, худощавое лицо, крючковатый нос, черные глаза с поволокой. В узловатых пальцах, унизанных тринадцатью кольцами, вечно был зажат длинный тонкий мундштук. И при этом — густые смоляные кудри с редкими серебринками, подвязанные затейливым ремешком, по-девичьи стройная фигура в тяжелом черном платье с серебряными монетами, нашитыми где попало, а на плечах — черная кружевная шаль с кистями из вороньих перьев.

Прелесть, в какой трепет вгоняло клиентов одно движение ее брови. Закончив гадание, Халия царственным жестом гасила цигарку в пепельнице (череп человеческий, с золотыми зубами — ее лютый враг, как утверждала гадалка), плавно поднималась из-за столика с этаким черным погребальным звоном, и руки клиентов вдруг слабели и роняли кошельки к ее ногам.

— Да будет судьба так же к вам щедра, — глубоким, поставленным актерским голосом вещала старуха, прижимая пухлый портмоне к полу носком черной туфли на огромной шпильке. Она никогда не уточняла, на что именно должна раскошелиться судьба: на приятности или неприятности.

Гадательные (и вымогательные) способности роненов давно заинтересовали меня как феномен. Я чувствовал какое-то сходство в том, что делали гадалки с сознанием клиентов и тем, что интуитивно сделал я со стаей волков, но разобраться тогда, конечно, не смог, и моя жажда учиться любой ценой только усилилась.

Халия часто на меня карты раскидывала, но говорила редко и неохотно, пару фраз:

— Завтра не ходи по Тьме, Сархи. Беда ждет.

«Тьма» — это они клоаку свою так называли.

Или:

— Пуста твоя судьба, парень. Откуда я знаю, почему? Как сам заполнишь, так и выйдет.

А чаще:

— Ты мне опять все карты попортил, мальчишка. Лгут, сволочи! Разорюсь я с тобой, факт. Проветри свой дар проклятый до лавки и купи мне сигарет.

Я бегал за продуктами для старухи и прибирался в ее запутанном и захламленном логове, тщательно сохраняя приятный моему сердцу хаос и убирая только пыль.

Мансарду хозяйка отдала полностью в мое распоряжение, но там я ночевал редко, предпочитая обживать всю столицу целиком. Даже в аристократическом Верхнем находились для ночлега укромные задворки между архитектурными шедеврами с их колоннадами, арками и статуями на загаженных голубями портиках и уютные крыши.

Оттуда открывалась шикарная панорама на серебристо-серые речные извивы и холмы с дворцами Семьи Командора, башней Парламента, мэрии и крепостью Ковена магов.

Я любил забраться с книжкой на верхотуру и между делом наблюдать оттуда за муравьиным копошением на улицах: за фыркающими авто и орущими разносчиками, за вальяжными господами, выгуливающими роскошно одетых дам, и за дамами, выгуливающими толстых мопсов.

Откуда я книги таскал? Не из библиотеки. Они для законопослушных граждан. Я себя к таковым уже давно не относил и не рискнул записаться даже под именем Фредерика. Изредка я подбирал книги, забытые склеротиками на скамейках, но это было унылое чтение, разрешенное к употреблению духовником.

Потому куда чаще я брал приглянувшееся с уличных лотков и потом так же незаметно подбрасывал после того, как прочитаю. Правда, не всегда в первозданной чистоте. Да и на лотках тоже исключительно бульварная муть выкладывалась.

Так и просвещался.

Зато это было самое свободное лето в моей жизни. Особенно, если учесть, что потом последовало...

Глава 2

Глава 2. Академия

Тьма есть Тьма. Беспросветная. Поножовщина и насилие тут — обычное дело. Но за лето моя физиономия примелькалась даже в особо злачных местах, куда частенько заводили меня поручения роненов, и меня никто не трогал. Не потому, что мышцы накачанные, и в уличных драках я не новичок. Какие уж там мышцы у пятнадцатилетнего пацана. А потому, что драка — это хаос. А где хаос, там мне полная лафа.

Правда, я был осторожен. От магов, торговцев дурью и шлюх держался подальше. Но как-то на рассвете я шел в Темный город через пустырь из Нижнего и наткнулся на окровавленное тело в изодранном черном платьице.

Думал — опять труп. Не редкость тут. Но тело пошевелилось и глянуло на меня голубыми глазами. Боль в них плескалась адская. Меня как ожгло. И ведь предупреждала меня Халия — не лезь. Что бы ни увидел, держись стороной. Не получалось у меня это никогда.

Дотащил я ее до Ракушки. Я ведь не целитель, на Халию была вся надежда.

Как старуха орала на меня!

— Зачем ты эту падаль сюда притащил, дурак?! Если ее хозяин подыхать бросил, то не нам вмешиваться! Хочешь, чтобы мой дом сожгли? Или копы на нас мокруху повесили? Эта дура все равно сдохнет через полчаса, тут и гадать не надо — ее судьба уже написана!

А сама тем временем бинты вытащила, котелок на печь швырнула, мешочки трав распотрошила.

— На мансарду ее неси и убирайся вон с глаз моих, ниароне безмозглый! — прошипела.

Я оттащил девчонку в свою комнатушку, поклонился Халии и ушел.

С тех пор у нее не появлялся.

В конце лета Халия сама меня разыскала. Явилась ни свет ни заря на грязный речной вокзал Темного города, где я, прикрывшись тряпьем, спал в щели между стеной и пивной лавкой. Старуха процокала шпильками (этот звук разбудил меня не хуже рева пароходной сирены), присела в двух шагах, навалившись на стену и попыхивая сигаркой в мундштуке, шепнула в пространство:

— Говорят, копы ищут парня — связного какой-то шибко преступной международной банды. Награду обещают. Глянь, не попадался? — и подвинула пахнущую типографской краской газетку, которая должна была появиться у утренних разносчиков только часа через два.

Я глянул на мерзкий карандашный портрет с тщательно прорисованными прыщами на носу. Отдаленное сходство есть, но в жизни я себе казался симпатичнее. Прочитал подпись: разыскивается... лет семнадцать (я был высок и крепок для своих пятнадцати), волосы русые, глаза серые, лицо загорелое, овальное... Половину столичных подростков можно забрить под такое описание. Прыщей, кстати, у меня было куда меньше.

— Не встречал, — говорю.

Она кивнула и ушла.

Намек я понял правильно. Снялся с места через полчаса после ее ухода, поблуждал под дождем по пустынной Тьме, только уснувшей после ночных увеселений, и забрел проулками в Ракушку.

Нулевой дом ждал и открылся сразу, едва я прошел пару шагов по деревянным доскам, брошенным через грязь. Старуха, похоже, по-прежнему жила одна. Посторонних запахов типа лекарств не чувствовалось. Выжила та девчонка или похоронена в таинственном саду ведьмы, я не стал спрашивать, а Халия и не вспомнила о том инциденте.

Она покрасила мне волосы самовозобновляющейся краской в каштановый цвет, капнула в глаза какой-то дрянью, от которой их сначала едва не выело, а потом радужка стала черной, как у роненов. Последний штрих — приклеенный на скулу шрам, тоже несмываемый. За такой яркой приметой лица никто не рассмотрит, да и выглядеть я стал еще старше, особенно, если волосы зачесать назад и собрать в хвост на затылке, что я и сделал. Жаль, борода еще не росла, с щетиной был бы совсем брутальный тип.

Я потрогал шрам.

— А снять как?

— Через год истает сам. А если невтерпеж — растворишь, как ты судьбы моих клиентов растворяешь в хаосе возможностей, парень. Поняла я, почему все пути лгут, когда ты приходишь. Карты ни причем.

— Но мне-то ты иногда гадала.

Она засмеялась, обнажив крепкие, но желтоватые от табака зубы:

— Не гадала, а правду говорила. Факт. У старой Халии многие в долгу. А у них — свои должники. Трудно ли узнать, что надо? Во Тьме тебя не отыщут, пока я жива, а ты слушаешь звезды. Но завтра не приходи сюда, Сархи.

Я и не собирался. У меня было важное мероприятие: проникновение в Академию.

***

Почти все лето, когда я поднимался в Верхний, то изучал и подступы к Академии, огороженной, как крепость. Целый городок располагался на Серых горах километрах в десяти от кварталов аристократических особняков, за магически защищенными стенами с несколькими проходными, снабженными вертушками. Вход только по студенческим и служебным пропускам. И магические датчики на каждом шагу.

Я знал: легко не будет. Но тут впервые задумался о цене за риск.

Вырваться на свободу, а потом самому же ступить в ловушку... Не просто ступить, а из шкуры вывернуться, но залезть в западню, в которую не пускают... ну не дурак?

Но мне было пятнадцать лет и море по колено. Раз решил залезть, значит, залезу. Анти-маг я или нет?

И о родителях думал все чаще. Они мне в то время каждую ночь снились. И просыпался я со зверской тоской в душе.

Проблема решилась сама собой. В предпоследний день лета в Академии был объявлен «День открытых дверей». Возвращались с каникул студенты и объявлялись вступительные конкурсы для абитуриентов. Поступающие приезжали с родителями, братьями и сестрами, и лучшего дня для того, чтобы попасть внутрь, пришлось бы ждать еще год.

Предупрежденный заранее объявлением в газете «Новости столицы», я приоделся и отправился к студенческому городку зайцем на омнибусе, чтобы парадные ботинки не мять.

Плечо мне оттягивал рюкзак со всем необходимым на первое время: сухой паек, старая одежонка, связка отмычек, моток сверхпрочной веревки, пилки, кусачки, пачка тетрадей, грифели, спиртовка с капсулами, кастет и прочая жизненно необходимая дребедень для нелегального обучения в высшей школе магии.

Почти все сбережения угрохал на экипировку.

Картина в Академии порадовала: большие, вечно закрытые парадные ворота, украшенные в тот день всякой розово-огненной ерундой, распахнуты. Внутрь вползает лента желающих прикоснуться к магическим тайнам и бесплатным бутербродам, воздух сдержанно гудит разговорами.

Хороший фон, если бы еще не прерывался магическими усилителями голосов.

Пока я толкался среди поступающих, жадно глазея на магов и запоминая расположение зданий, эти усилители так меня достали, что я и сам не заметил, как заткнул их. Обнаружил случившееся по поднявшемуся вдруг гвалту, в котором утонули голоса магистров, и испугался.

Обошлось.

Дар я приструнил. Маги посуетились и все свои цацки восстановили или другие приволокли.

Но висевший в воздухе торжественный настрой сменился на какой-то нехороший, тяжелый. Точно такой, — вспомнил я, — ощущался в допросной, когда меня армейцы взяли. Магистры окидывали площадь настороженными взглядами, в толпе прибавилось людей с военной выправкой, особенно много их кучковалось у парадных ворот.

Мне бы тогда исхитриться и уйти, дураку, но я остался. Слишком долго ждал этого дня и готовился. Жалко стало мечты, потерянного времени и денег. И вместо бегства я с толпой абитуриентов и сопровождающих просочился в главное здание, хотя все нутро вопило и упиралось.

На экскурсию нас повел сам ректор — мужик лет под пятьдесят, с легкой сединой на висках. Мантия у него была шикарная — черная как смоль, ни отблеска на сгибах ткани, словно в бездну смотришь. От родителей я знал, что ректор был черным магом, а имя забыл, но он сам напомнил, когда приветственную речь толкал.

Нико Дамис. Благороднейшая внешность, высокий лоб мудреца, проникновенные карие глаза и рваный рубец на скуле, как от когтя демона. Я еще тогда, помнится, подумал, что мой искусственный шрам выглядит в точности таким же.

Вот там, в огромном холле с магической подсветкой колонн и стен, усиленной зеркалами, ректор первым делом подвел нас к стене с портретами выпускников Академии. Пока он рассказывал, фигуры в полный рост выступали из гладкой поверхности камня, на миг повисали в воздухе и исчезали.

Сначала шли почти все с траурными рамками — основатели, их ближайшие последователи. Потом — знаменитые или внесшие тихий, но ощутимый вклад в магические науки. И вот, когда в глазах у меня уже зарябило, прозвучала до боли знакомая фамилия. Моя. И я впервые увидел своего деда по отцу. Ничего такой, статный и властный. Орлиный взгляд, бакенбарды, костюм академика. И без рамки. Жив, значит. Интересно, почему папа-мама о нем никогда не вспоминали?

Когда пошли современники, публика совсем оживилась: узнавала родственников. Я отвлекся, услышав за спиной громкий юношеский басок, заглушивший даже ректора:

— Мам, а ты тут на себя не похожа!

Я глянул через плечо, чтобы сравнить. Действительно, высокая блондинка выглядела куда лучше своего портрета, особенно, ее пышная грудь в декольте. А когда я отвернулся, в стене угасали лица моих отца и матери. Живые, улыбающиеся лица.

Меня спасло то, что я их поздно увидел. Траурная окантовка уже таяла и почти слилась с цветом стены, не сразу дошло. А когда понял, дыхание перехватило.

Ректор сделал паузу, так внимательно оглядывая лица будущих магов, что сомнений не осталось: этот унылый исторический экскурс затеян только ради одного — искали меня. То ли насторожились после моего промаха на площади, то ли уже давно ждали, что я сунусь в Академию.

Напрасно я думал, что никому в голову не придет меня тут искать.

Может, и датчики в зале стоят какие-нибудь хитрые, регистрирующие сердцебиение, например. Если так, то моя новая внешность перестанет быть секретом, как только записи проверят.

Пауза затягивалась, ничего не происходило, люди начали переговариваться громче, и я, кое-как состряпав скучающую морду, уже подумал, что мне кранты, и на выходе нас будут выпускать по одному, тщательно проверяя. А у меня в рюкзаке кастет и весь воровской арсенал, даже маленькая ручная дрель со сверлами.

Опять обошлось.

К ректору подошел какой-то серенький человечек, что-то шепнул, и Нико Дамис, натянуто улыбнувшись, объявил начало экзаменов и пригласил всех на испытательные площадки. Абитуриентов стали разбивать по группам. Я с намерением тихонько смыться примкнул к тем, чьи испытания объявили на открытом воздухе.

Тут дар взбрыкнул, и тихонько не получилось.

Не мудрено. Я был на грани паники. И так расстроен, что совсем крыша поехала. Дар рвался из сердца, или откуда там еще. И, как оказалось, на выходе из фойе размагичил все, до чего мог дотянуться одним импульсом. И датчики, и Стену Памяти.

И людей.

В общем, ни у кого из полутора сотен поступавших не оказалось магического дара на момент испытаний. И если бы ограничилось только ими! Оглушило всех, кто оказался поблизости. И ректора с магистрами, само собой. Когда это до них дошло, паника стала всеобщей.

— Без паники! — орал кто-то.

Куда там. Девчонки и пацаны бились в истерике. Их родители бегали и вопили. Ректор беспомощно тряс жезлом и не аристократично брызгал слюной. Запоздало взвыли механические сирены.

Самое ужасное — маги и военные мгновенно перекрыли выходы в город.

Я идиот, да. Наглый самоуверенный идиот, сам себя загнавший в ловушку.

С этими скорбными мыслями я бочком-бочком, прикидываясь невидимкой, двинулся вглубь территории Академии. К воротам нечего и соваться.

Воцарившийся хаос помог проскользнуть обратно в фойе главного здания. Там тоже кутерьма еще та — маги, люди в штатском и армейцы сновали туда-сюда, погоревшие датчики снимали. Доносились обрывки реплик:

— …перемать! Выродок! Убить скотину, пока не поздно!

— А это точно он?

— А кто еще, мля!

— Ну мало ли... Может, это и есть секретное оружие Сартапии... Эй, ты что там строчишь? — говоривший заметил какого-то журналюгу, торопливо карябающего карандашом в блокнотик подслушанные разговоры. — Запрещено!

По его знаку репортера быстренько скрутили, блокнот изъяли.

Под шумок я выбрался в коридор и поднялся на второй этаж, где из аудиторий срочно эвакуировались экзаменаторы. Уж не знаю, за вторжение каких монстров сочли выплеск моего дара, но магистры так торопились, что и двери забыли закрыть.

Я заглянул в один класс, другой. Прятаться тут бессмысленно.

А вот в третьем помещении, большом, как центральный вокзал, внимание привлекли вентиляционные короба. Но слишком уж высоко, не забраться. Да и пока винты решеток выкручиваю, кто-нибудь застукает.

В четвертом было распахнуто окно, и я услышал донесшееся сквозь шум с улицы мое имя. Кричали, видимо, в рупор. Подошел ближе, встав у стеночки так, чтобы меня в окне не засекли, прислушался.

— Даниэль Эспанса! — властным, но уже охрипшим голосом взывал кто-то. — Я знаю, что ты здесь и слышишь меня. Пожалуйста, не надо скрываться! Я твой дед, я помогу тебе. Обещаю, что никто тебя и пальцем не тронет. Прошу тебя, подойди ко мне. Даниэль Эспанса! Откликнись, внук!

Дед? Внезапно обессилев, я сел за парту, уже не вслушиваясь в уговоры. Нет, я не ринулся в объятия любящего родственника. Даже мысли не мелькнуло. Родители при мне никогда не говорили о нем. И они не повезли меня к нему, такому вот крутому магу-академику, а спрятали в глухой деревне у маминых родственников, не имевших и проблеска дара. Тоже почему-то.

Интересно, а его тоже шарахнуло? Пальцем они меня не тронут, как же...

Под соседним столом валялся забытый в бегстве ярко-оранжавый рюкзак с вышитым на клапане рыжим волком с затравленным выражением морды. Вот таким же одиноким и обложенным врагами со всех сторон я себя и чувствовал.

Чужая вещь напомнила о более важном деле, чем наматывать сопли на кулак. Если меня поймают, содержимое моего рюкзака вызовет по меньшей мере недоумение. Надо избавиться от особо опасной части поклажи. Но куда припрятать, чтобы легко потом забрать?

Я выскользнул из кабинета. Мое внимание привлекла огромная кадка с пальмой, заслонявшей большое окно в конце пустынного коридора. А справа от растения обнаружилась узкая дверь с табличкой «Служебное помещение».

Я всегда читал такие таблички как плакат: «Всё самое интересное — здесь!»

Сунув в под корни пальмы и замаскировав сверху землёй завернутые в непромокаемый мешок инструменты, я двинул на разведку. Прихватил с собой только охотничий нож, универсальные отмычки и мою главную драгоценность, на которую ухлопал большую часть сбережений — складной набор техномага-взломщика, где были и отверточка со сменными насадками в ручке, и щипчики, и пилочка.

Когда-то служебную дверь запирал магически защищенный замок. Судя по прорези на коробочке у косяка, открывался он каким-нибудь заговорённым пропуском. Видел я такие в Верхнем городе. Но сегодня магии во всей Академии с наперсток не наберется, и вошел я почти беспрепятственно, с одного поворота отмычки. И так же аккуратно за собой запер.

За дверью оказалось просторное помещение, заставленное чучелами всяких шипастых монстриков и клыкастых зверушек. Выпотрошенные они не страшны, но я поежился, представив, что где-то на территории Академии должны быть и живые или относительно живые учебные пособия — всякие террариумы или там монстрариумы.

Надеюсь, мой дар до них не дотянулся. Не дураки же магистры, чтобы опасную нечисть под носом у студентов держать.

Еще одна размагиченная дверь вывела меня на узкую лестницу, штопором уходившую этажей на пять вниз, хотя я помнил, что нахожусь на втором. Вот туда-то мне и надо, — обрадовался я. В подвалах наверняка побольше укромных местечек найдется.

Переложил нож из голенища в потайную петлю, спрятанную в рукаве куртки, чтобы, случись что, в один миг в руке оказался. Этой хитрости любой ронен с пеленок научен.

Как знал, что понадобится.

Тварь напала на третьем подземном этаже, когда я крался по темному, освещенному тусклыми аварийками коридору, проверяя череду запертых дверей. Ни одна не открылась сходу, а возиться с отмычками показалось мне бессмысленным. Зачем мне какая-нибудь тупиковая кладовка, где я точно окажусь в ловушке?

Я смутно представлял, что мне нужно. Вентиляционный короб — самое то, но как туда забраться? Подойдет и бойлерная с хитросплетением труб. Туда магистры не должны ходить. Что им там делать?

А когда я повернул за угол, она и выскочила. С волка размерами, но довольно вялая. Что-то среднее между рептилией и кабаном. Крокодилья пасть, длинное гибкое туловище, короткие конечности и свиная щетина по розовому пятнистому телу. Мерзость несусветная.

Я был настороже, как натянутый лук, успел метнуться в сторону, и она промахнулась, шмякнувшись мордой о стену. Только когтем плечо зацепила. Я разозлился жутко: моя единственная куртка!

Пока она очухивалась от удара, я сообразил, что бегать по Академии еще и от монстра мне в лом. Подскочил и изо всех сил загнал нож в основание ее черепа. С порепугу и от злости попал, не иначе. На полсантиметра в сторону, и фиг бы получилось. Гадина была мощной, дернувшийся в агонии хвост подсек меня, и я тоже хорошенько приложился к стене, до звездочек в глазах.

Мне опять повезло. Она была уже сытая, как выяснилось позже. До отвала. Останки её обеда я обнаружил на выходе: сапоги с торчавшими из них костями в клочках плоти и окровавленные лохмотья. За скитания с роненами по просторам родины и пустырям Тьмы я всякого навидался, но тут меня вывернуло.

Это ведь я виноват в случившемся. Мой проклятый анти-дар.

А когда перестал корчиться в спазмах и побежал к двери, то споткнулся об еще одно тело. Думал — тоже труп. Седой, но крепкий старик с грубоватым морщинистым лицом, одетый в комбинезон, а не в мантию. Вроде бы целый с виду. И крови на нем не видно.

Он пошевелился от толчка и застонал. Жив!

— Беги, парень! — прохрипел он, раскрыв мутные глаза. — Тут хракса вырвалась. Беги.

— Это помесь свиньи с крокодилом? Так она сдохла.

— Магистр Шайд уничтожил? — мутные от боли глаза прояснились.

— Нет. Ваш магистр мертв.

Я старался не смотреть на рваные клочки в дальнем углу.

— Ясно. Шансов у него не было, — незнакомец пытался подняться, но лишь беспомощно скреб руками по полу. Ноги оставались неподвижными. — Тьма! Протезы! Они на магических кристаллах.

Так я понял еще одну темную грань моего дара.

Пока я страдал муками совести, старик назвал свое имя — Стивер Нуато — и попросил нажать красную кнопку, утопленную в косяке входной двери.

— Это механический сигнал тревоги, — пояснил он. — Тут еще где-то детеныш кошарха должен быть. Мелкий, но ядовитый. Он у меня за пазухой сидел. Выбрался.

Я нажал кнопку тревоги. И с трудом подавил желание драпать во все лопатки. Побоялся оставлять калеку. Говорила мне Мафиза: слишком ты добр, Сархи, такие мало живут — до первого хищника. Да и подозрительно это будет выглядеть, если я сейчас сбегу. Засветился по полной программе.

— Как это, за пазухой? — вернулся я к старику, оттащил с прохода и прислонил к стене. — Это же опасно!

— Не для меня. Он ручной. Агрессивен только когда напуган. Меня-то признает, а вот ты ему незнаком. Тебе лучше дождаться, когда сюда помощь придет. Мало ли, наткнешься на малыша Ошша. Кстати, как тебя зовут, парень, и откуда ты взялся?

— Фредерик. Я поступать приехал, а тут такое...

— А как на служебный ярус попал?

— Когда паника началась, я... это... в туалет резко захотел. И заблудился.

Старик хмыкнул. А пока мы ждали помощи, занимал меня рассказами, попутно выспрашивая мою подноготную. Но не ему соревноваться с любопытным подростком. Довести вопросами я и сам мог кого угодно.

Выяснил вот что. Стивер Нуато был черным магом, пока его личи не пожевали. Жизнь ему целители спасли, а вот конечности не смогли восстановить. Он не особо переживал: техномаги научились делать классные протезы. Магокристаллы соединялись с нервными окончаниями, и Стивер даже бегать мог. Недалеко и недолго. С боевкой и рейдами пришлось проститься, но ему предложили непыльную работу в Академии. Смотрителем бестиариума и старшим преподавателем кафедры.

Когда мой дар шарахнул по Академии, маги-смотрители как раз тащили из лаборатории спеленутую заклинаниями храксу. И она вырвалась, разумеется.

Калека остался жив лишь потому, что протезы отказали — он упал, ударился затылком и потерял сознание, а храксы падалью не питаются, когда живая добыча под рукой имеется. Тот растерзанный магистр Шайд вряд ли успел понять, что происходит. Внезапная потеря магии — страшный шок. И полная беспомощность.

Старик рассказывал, а я глотал злые слезы, стараясь себя не выдать. Проклятый дар! В лепешку расшибусь, но такого больше не допущу! А значит — мне Академия нужна больше, чем всем магам вместе взятым. Как они этого не понимают?

Стивер тоже старался не смотреть на останки коллеги. А вот тушей монстра заинтересовался.

— Как ты ее убил, Фред?

— Ножом. Пожалуйста, зовите меня Рик. Терпеть не могу, когда меня Фредом кличут.

Этот прием с именем мне Халия подсказала. Такой нюанс убеждал лучше всего, что Фредерик — мое имя от рождения, которое не выбирают.

— Ножом? — удивился старик.

Кстати, спасибо, напомнил. Я подошел к мертвому монстру и с трудом, двумя руками и опершись ногой о тушу, выдрал застрявший между позвонками нож. Вытер лезвие о шкуру.

Стивер задумчиво наблюдал.

— Любопытно... — тихо сказал он. — Неужели с одного удара?

— Случайно вышло, честно. С перепугу и не то сделаешь. А что? — насторожился я.

Где я опять прокололся?

— Понимаешь, я было решил, что ты трус, если тебе, по твоим словам, в туалет приспичило при первой же встряске. Но то — твои слова. А тут я вижу совсем другую картину. Ты даже не поморщился. Абсолютное хладнокровие в таком возрасте я еще не встречал.

Ха! Пусть он моему дару скажет о хладнокровии.

— А чего мертвечины-то бояться? И мне просто повезло, — я покосился на сапоги с костями и снова почувствовал спазмы.

— Так-то оно так, — кивнул бывший боевой маг. — Но... кстати, как тебе удалось пронести нож мимо сканеров? На оружие тут нужно специальное разрешение.

— А я подобрал его. На лестничной площадке валялся, — глазом не моргнул я.

— Дай-ка, посмотрю, чей это ножик. У всех наших метки есть.

Ага, щаз. Да чтоб я боевому магу, пусть даже калеке, сам свое оружие вручил?

— Да чей бы ни был! Теперь он мой. Боевой трофей, можно сказать, — я упрямо завел руки за спину. — Я его заработал!

Стивер удивленно вздернул бровь, а потом вдруг по-доброму усмехнулся.

— Ладно, оставь себе, но на учет надо будет поставить сразу. Я поговорю с ректором, чтобы для тебя сделали исключение. Не каждый получает боевое крещение в первый же день учебы.

— Я еще не поступил, — вздохнул я.

Да и не собирался. Официально. Да и не дадут. Я же не маг. И вообще в розыске. Но этого я не стал говорить, разумеется.

Калека остро глянул исподлобья.

— Послушай, Рик... Я хочу кое-что тебе предложить. Тебя это может удивить, но, если ты не враг себе и если для тебя лавры героя не дороже жизни, ты со мной согласишься... Здесь дураков не держат, ты догадываешься? Вот и отлично. Сними у меня с пояса именной нож и воткни его в храксу на то же место, где был твой. Размеры у них почти совпадают. А свой спрячь подальше. Вон, хотя бы за ту трубу. Будет большой шмон, и крайне нежелательно, чтобы у тебя нашли оружие, пока разрешения нет. А ректору мы потом скажем, когда шум приутихнет.

Удивил – не то слово. Старик меня просто сразил. На негнущихся ногах я подошел к нему, вынул нож из ножен, стараясь не смотреть в прищуренные глаза боевого мага. Сделал, как он сказал. Из хряксы теперь торчала красивая узорная рукоять.

— Теперь перетащи меня к ней поближе, на линию броска, вон туда. Иначе никто не поверит, что мой нож способен изящно обогнуть угол и достать зверя. Запоминай: тварь отвлеклась на тебя, потому я сумел ее достать. Ты плохо представляешь, насколько стремительны бывают храксы. В остальном придерживайся той же лапши, которую вешал мне на уши. Заблудился, мол, и все тут. Быстрее, наши уже по лестнице топают.

Перетащил. Пристроил к стене.

Голова у меня кружилась. Я ничего не понимал. Кроме того, что я – круглый идиот и зеленый пацан, сунувшийся в пасть акуле. Так это я о себе давно знал.

Да ладно, выберусь. Вот узнаю все, что мне нужно, и никто меня тут не удержит. В крайнем случае, еще разок шарахну. Или два. Да, я крут, а что? Вон, храксу-то прикончил, пусть трофей у меня и сперли наглым образом всякие безногие инвалиды.

Стивер, поймав мой затравленный взгляд, ободряюще улыбнулся:

— Не дрейфь, Рик, прорвемся.

Глава 3

Глава 3. Аномалия

Ректор Нико Дамис, приняв горсть успокоительных пилюль и стакан лекарственной настойки на крепчайшем коньяке, выглядел спокойным и сосредоточенным. На самом деле шок не отпускал, внутри все сжималось от ужаса и желания выть, как баньши, но подчиненные должны видеть хладнокровного и мудрого руководителя. И тем более — трижды проклятое спецподразделение полковника Хайга, взявшего на себя командование в виду чрезвычайного положения.

Армия и спецподразделение Лиги безопасности сработали четко и слаженно, несмотря на то, что эти две структуры презирали друг друга столь же традиционно, как Ковен — всех их вместе взятых.

Территорию Академии оцепили как целиком по периметру, так и каждое здание в отдельности. Общественности сообщили, что неизвестный диверсант убит при задержании, опасности больше нет. Даже предъявили, к восторгу прессы, доказательства, цинично использовав останки погибшего магистра Шайда.

Целители и менталисты успокоили людей. Посторонних — малолетних детей, девушек и взрослых — отпустили. Подростков и юношей, не из числа абитуриентов, погрузили в фургоны и вывезли для проверки личностей.

Студентов со второго по пятый курс и почти всех сохранивших силу магов эвакуировали под предлогом внеочередной полевой практики. Во избежание потерь, если где-то затаившийся сволочонок решит повторить атаку. Из магистров остались добровольцы, в том числе чудом не пострадавший Микаэль Эспанса, родной дед выродка, и «лишенцы», которым уже нечего терять.

Штаб был организован в одном из корпусов, не задетых непонятной антимагической бурей. Для непосвященных непонятной. А пятерка собравшихся в штабе людей вполне догадывалась, откуда у этой бури ноги растут.

— Это скандал. Скандал! – покачивался в кресле престарелый магистр, сжимавший виски. Он тоже оказался в числе контуженных антимагическим ударом.

Просторная аудитория, приспособленная под штаб, провоняла запахом валерианы и пустырника, не помогали и распахнутые настежь окна. Воздух застыл без единого ветерка. Вентиляция не работала.

— Это не скандал, магистр Риллин. Это катастрофа! — ректор стиснул зубы, сумев перевести беспомощный стон в подобие рычания. – Поймать щенка и выпотрошить! Самое малое!

Сидевший напротив него сероглазый мужчина в форме внутренних войск со знаками полковника на погонах снисходительно улыбнулся.

— Поймаем. Теперь не уйдет. Все выходы перекрыты, а летать он не умеет, надеюсь. Что-нибудь уцелело из кристаллов записи?

— В главном корпусе – ничего, — отчитался молодой черноглазый маг с черной серьгой в ухе. — Сейчас снимают данные с регистраторов на главных воротах, но вряд ли они что-то нам дадут.

— Абитуриентов надо отпустить, — напомнил ректор. – Они нам только панику разводят.

— Не спешите, господа маги! – полковник остановил рванувшего к выходу мага с серьгой. – Позвольте напомнить, что в Академии объявлено особое положение, и вы с согласия вашего Ковена обязаны исполнять мои приказы, а господин ректор должен согласовывать свои распоряжения со мной. Так вот. Абитуриенты останутся тут в полном составе, пока мы их тщательнейшим образом не проверим и не отсеем тех, кто явно не может быть нашим особо опасным объектом, — он покосился на стоявшего у окна профессора черной магии Микаэля Эспансу. Тот еще ни слова не произнес — охрип еще на площади, пока кричал в рупор. Даже «щенка» пропустил мимо ушей. Полковник прищурился: интересно, если бы этот черный так же в одночасье лишился магической силы, остался бы он таким же непробиваемым или поистерил бы, к удовольствию полковника?

— Вашему внуку сейчас пятнадцать, магистр? – полковник наизусть помнил все установленные факты биографии беглеца, но надо расшевелить этого хитрожопого академика. Чем больше говорит противник, тем меньше у него времени на коварные планы. А в том, что Микаэль Эспанса отнюдь ему не помощник, вояка не сомневался.

— Да. Две недели назад исполнилось. В академию принимают с шестнадцати. Мальчика надо искать среди гостей.

— Ищут и там. А цель его прихода, как мы предполагаем, — поиски родственников. Жаль, что на вас он не клюнул.

Микаэль и бровью не повел. Равнодушно бросил:

— Если сюда проник действительно Даниэль, а не кто-то другой.

— Он это! – убежденно выдохнул маг с серьгой. – Картина идентична той, что была в степи два года назад, только размах поменьше.

Академик холодно на него покосился, но промолчал.

— Магистр Эспанса, вы обязаны присутствовать на опросе свидетелей, — надавил полковник. – Может быть, мальчишка себя выдаст. Не железные же у него нервы. Вы дали слово содействовать поиску. В ваших интересах его не нарушать.

— Я бы на месте Даниэля уже покинул Академию. Если его цель – узнать о судьбе родителей, то он мог понять из лекции ректора Дамиса, что они погибли. В таком случае, ему уже нечего здесь делать. Я убежден, что внук ушел с теми, кто прорвал ваше заграждение во время паники, полковник.

— Вряд ли он успел добежать, профессор. Эпицентр был в главном корпусе, это далеко от ворот, а паника началась мгновенно, и мы быстро восстановили оцепление.

В импровизированную штаб-квартиру вошли два сержанта, небрежно ссыпали на стол горку приборов на магокристаллах. Почерневшие, словно опаленные, грани тускло поблескивали в лучах солнца.

-Аномалия все еще держится, — доложил один из вояк. — Ни один прибор на магокристаллах донести до главного здания не удалось. Сгорают еще на площади через пять секунд.

— А маги? – ректор потер лоб. Виски ломило, в ушах стоял непрерывный шум, сквозь который он с трудом слышал собеседников. Нельзя расслабляться. Ректорское кресло – слишком ценная вещь, чтобы лишаться ее из-за какого-то недобитого вовремя паршивца.

— Никто из ваших не рискнул проверить, — усмехнулся один из вояк. – Добровольцев нет.

— Да зассали все! — презрительно сплюнул второй на блестящий паркет.

Полковник сделал вид, что не заметил. Ректор тоже промолчал, скрипнув зубами от бессилия.

— С магами любопытная картина, — по-прежнему глядя в окно, негромко сказал Микаэль Эспанса. — Удар был замечен нами не сразу. Возможно, через несколько секунд или даже минут. За это время в зону поражения ступило несколько наших магов, и дар у них так же пропал. Но, когда они покинули периметр аномалии, сила к ним вернулась в том же объеме. Безвозвратно сила исчезла у тех, кто попал под первичный удар. А сейчас нечто, по-видимому, выключает магические способности, как рубильник. Некий остаточный фон.

— И что это за фон? — полковник сверлил на спину мага.

Эспанса, наконец, повернулся, глянул насмешливо:

— Как мы можем это узнать, если измерители внутри аномалии портятся, маги слепнут и глохнут, а снаружи ничего особенного не регистрируют ни люди, ни приборы?

— Выходит, ваш внук до сих пор находится на территории Академии.

— Аномалия — еще не доказательство, — академик отошел от окна, взял один из кристаллов, покрутил в руке и, поморщившись, бросил на столешницу. – С такими доказательствами можно считать, что Даниэль до сих пор сидит на кургане близ Пашбы. Там зона аномалии тоже все еще держится.

— Но она слабеет и уменьшается, — возразил полковник. – Уже не десять миль в радиусе, а пять. Господа, давайте ближе к делу. Всех, кто успел покинуть Академию, мы найдем и проверим. Их облик зафиксирован на магокристаллах. Ваша задача — выявить мальчишку среди оставшихся тут подростков и ни в коем случае не спугнуть. Ни в коем! Нам он нужен живым и невредимым. Он для нас ценнее, чем мировые запасы золота. Вам все ясно, господин ректор? Я оставлю тут своих людей под видом лишенных магии магистров и ассистентов. Он все равно никого тут в лицо не знает. Проинструктируйте своих, чтобы не облажались. Ошибка или, упаси древние, саботаж будут расценены как государственная измена. Вы слышали, профессор Эспанса? Судьба вашего кровного внука и единственного наследника зависит прежде всего от вас.

Профессор черной магии и ухом не повел, даже не повернулся, наглец. Хоть сейчас на галеры. Ну и семейка! Чертыхнувшись про себя, полковник поднялся, одернул китель и чеканным шагом вышел за дверь — шпынять подчиненных. Сержанты, повинуясь его незаметному знаку, последовали за ним. Следом выскочил парень с серьгой.

Когда за ними закрылась дверь, ректор выцедил:

— Солдафон! И ведь ничего не поделаешь, приказы Семьи не обсуждаются. Да еще глава Ковена подложил нам свинью! Скажи, Эспанса, неужели его до сих пор бесит, что ректор Академии — не из белых магов, и он готов даже святые стены продать Лиге, лишь бы нагадить Черной гильдии?

— Вопрос, как я понимаю, риторический? — усмехнулся Эспанса. Но усмешка тут же сбежала, когда профессор заметил гримасу боли на лице третьего коллеги. — Риллин, ехал бы ты домой, тут тебе уже никто не поможет, а дома и стены лечат.

— Да, пожалуй, пойду, — пожилой маг со стоном выполз из кресла, пошатнулся, и молоденькая магичка, промолчавшая все совещание, бросилась к нему и увела, бережно поддерживая за локоть.

— Что-то он совсем плох, — вздохнул ректор. — Сердце у него слабое, а магическая поддержка сгорела.

— Повезло еще, что внучка быстро приехала. Она в него силу качает. Но все уходит, как в бездонную дыру, — повернулся к нему Микаэль.

— А толку? Сама иссякнет, и ему не поможет.

— Зато умереть не даст. Ты как себя чувствуешь, Нико?

— Паршиво. Как контуженный, — признался ректор. — Шум в ушах, рябь перед глазами и хаотичные приступы жара или озноба. Все, как описывали «лишенцы» Пашбы. Вся надежда, что этот удар слабее, чем там, и сила вернется быстрее.

— Хотел бы я тебя обнадежить, но отчеты по Пашбе ты и сам читал.

— Пятьдесят процентов восстановленных — это лучше, чем ничего. И количество возвращенцев растет в геометрической прогрессии. Возможно, скоро вернутся все.

— Нико, ты точно все новости читал?

— А что я пропустил?

— Вчерашнюю сводку. Теперь окончательно ясно, что девяносто процентов из восстановленных поменяли полярность и стихию. Теперь им надо учиться почти с нуля.

Ректор помолчал, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Стиснул кулаки.

— Микаэль, ты мой друг, мы с тобой огонь и воду прошли и медными трубами закусили, потому я и ставлю тебя в известность. Если я найду этого мелкого паршивца раньше тебя, ему точно не поздоровится. И на полковника не посмотрю. Прибью парня на месте с особой жестокостью, попрошу некромантов поднять, и еще раз двадцать зверски прибью.

— За некромантом далеко ходить не придется, я с радостью помогу тебе в таком гуманном деле, — усмехнулся академик.

— Отлично, — предвкушающе заблестели глаза Нико Дамиса. — Но сначала разберем его на волокна и выясним, как ему удалось стать оружием массового поражения.

— Любой маг — оружие массового поражения.

— Твой внук — не маг. Он, наоборот, оружие против нас. То-то вояки обрадовались. Нам надо его обезопасить, чтобы армейцы навсегда о нем забыли. Как ты мог, Микаэль...

— Только не спрашивай, как я допустил такое в моей семье, — перебил некромант. — Оно само... выросло.

***

Шороху я навел, м-да.

Академию перетряхивали всю, от подвалов до шпилей.

Хорошо, что я не полез прятаться в вентиляцию или еще куда: в зачищенные здания накачивали какую-то дрянь, от которой даже крысы шалели, выползали мирными рядами на солнышко и пытались петь песни.

Главное здание закрыли. Площадь оцепили ограждениями с яркими флажками и масляными маячками, чтобы и ночью туда случайно не забрело особо неразумное существо в студенческой форме.

Студентов что-то и не видно, — заметил я, пока нас, пришибленных и перепуганных, собирали в кучу резко расплодившиеся, как саранча, армейцы.

Я сначала психовал, почему нас не распустили, а отвели в задрипанное здание без номера на задворках Академии и промурыжили в спортивном зале. Под видом тестирования наших физических возможностей и навыков самообороны. Все свои навыки я демонстрировать не стал.

Потом успокоился: если не считать девчонок, то парней почти сотня, пусть попробуют доказать, что я — это я. По логике вещей они должны думать, что я уже сбежал или, к примеру, в землю зарылся. А я — вот он, у всех на виду и охотно даю свидетельские показания.

Вызвали меня двадцать третьим в списке, уже под вечер, на второй этаж того же корпуса.

Кабинетик небольшой, на один стол и два стула. Окон нет. Свет льется из магических ламп, направленных на меня из-за спины следователя. Стол поставлен чуть под углом к задней стене — так, чтобы допрашивающий не заслонял арестанта, тьфу, свидетеля, от затаившихся зрителей. Читал я в книжках про такие прозрачные с одной стороны стеночки. А та, что напротив, сразу показалась мне подозрительной. Слишком гладкая и отличается от остальных трех, неровно покрытых штукатуркой и краской.

— Имя? — устало глянул ярко-рыжий мужик в форме с сержантскими погонами.

Староват он для сержанта, за тридцать уже. Значит, либо туповат, либо неудачник, — сделал я вывод. Психологическую карту собеседника любой ронен на гора выдаст после первого же взгляда. И меня поднатаскали.

— Фредерик Милар, — потекла меж тем беседа.

— А, тот самый Рик. Как это тебя занесло на служебный ярус?

— А я помню? У меня живот скрутило. А потом темно стало и вообще хоть вешайся. Вот вы не маг, вам не понять, как это — раз, и нету дара.

— Почему не понять? — зеленые глаза дрогнули. — Два года назад я был боевым магом, парень. И в один прекрасный день — раз, и... не стало ничего. Что ты почувствовал, когда тебя накрыло?

Значит, неудачник. Так я и думал. И вдруг осознал, что глаза у меня вытаращены, а челюсть болтается где-то внизу.

— Два года назад? — спохватился я. — Это как? И тоже в Академии? Вы что, поступали в таком возрасте? Нет, погодите, я не понял! Так это тут в порядке вещей? А почему нам никто не сказал, что нас тут таким пыткам нечеловеческим подвергнут? И почему вы сейчас в армейской форме, если маг?

Нашли, тоже мне, кого допрашивать и подлавливать. Да я сам кого угодно допрошу!

Глаза у сержанта тоже постепенно округлялись и шалели.

— Не тараторь, как девка, — попытался он пресечь безобразие.

— Да я вообще могу молчать! — обиделся я. — Не хотите рассказывать, не больно и надо. Только я вот подумал, если к вам дар не вернулся, то и мне не светит, да? Как хреново-то!

Мужик смягчился:

— Не то слово, Рик. Короче, ты меня не сбивай. Расскажи, как долго ты блуждал по зданию и кого встретил?

— А хряксу видели когда-нибудь? Вот ее и встретил.

— Храксу, — поправил он.

— Одна хрень. Пасть во! — я показал, максимально широко раздвинув ладони. И изложил события в суровой редакции старика Стивера.

— А больше никого не встретил? — заскучал сержант. Видно, уже осведомлен о подробностях, и версии совпали. — Может, товарищей по несчастью видел? Не помнишь?

Так. По такой настойчивости ясно, что кто-то из ребят страдает провалами в памяти, что мне на руку.

— Старика помню. Больше не помню. Голова болела жутко, и я плохо соображал. А что, потерялся кто?

— Экий ты любопытный. Что еще из особенностей самочувствия помнишь? — и этак прищурился.

Не подловишь. Я об этих особенностях наслушался, пока среди ребят толкался.

— А чего тут помнить, когда и сейчас — то же самое? И захочешь — не забудешь. Шум в ушах, головокружение и все такое. Сами ведь знаете, если не врете, что с вами такое же было. А почему вы в армию пошли?

— А куда еще? Строевую подготовку нам давали, оружие мы изучали не только магическое. В рядовых полгода, потом взводным, сейчас вот — сержант. Может, и до лейтенанта дослужусь, — горькая усмешка искривила сухие губы. – Ничего, говорят, дар возвращается. Только не такой уже.

— Как не такой?

— К примеру, был черным, стал белым. Или стихия сменилась. Так что, будь готов к изменениям. Ладно, иди. Позже еще поговорим. Если что вспомнишь, скажи вашему куратору. Позови там следующего.

Я кивнул и вышел в глубочайшей задумчивости. Еще раз кивнул — беловолосому парню лет семнадцати, с несчастным видом подпиравшему стену.

— Чего им надо от нас, а? — всхлипнул он. — И без них тошно!

***

Полковник покосился на Микаэля Эспансу, скучавшего, сидя в кресле за магическим стеклом.

— Ну, шустёр, пацан! Не он?

— Не смешите меня, полковник. Как я узнаю внука, если никогда его не видел?

— Ну как же не видели, — упрекнул безопасник. — Кристаллы вам регулярно присылали. К тому же, вы специально ездили к нему в деревню как раз той весной накануне событий в Пашбе. Встречались и даже говорили.

— Кто так ловко вас обманул? — удивился академик, скользя взглядом по вошедшему в кабинет с той стороны стекла светловолосому парню. — Я той весной находился за тридевять земель, о чем ваше ведомство досконально осведомлено.

— Верно, запамятовал. Вы пересеклись с Даниэлем летом, когда экспедиция ехала в Пашбу. Некий бродяга подсел в машину к парнишке на каких-то пару часов.

— Полковник, вы вашими выдумками отвлекаете меня от дела. Каждая минута моего времени задокументирована, и этого фантастического эпизода с бродягой там быть не может. Сосредоточьтесь лучше на абитуриенте, мы-то с вами и потом можем подумать, кому и зачем нужно вас дезинформировать. Это второй случай, значит, налицо система.

— А что на нем сосредотачиваться? Мы хорошо знаем этого блондинчика. Да и вам он знаком. Выкормыш аристократической семьи, потомственный маг. Был. Не Даниэль, гарантирую. А случай есть и третий, профессор. Еще нам стало известно, что вы примчались в изолятор, когда ваш внук погорел на воровстве.

— Почти верно. Разминулся на полчаса. Мальчика уже отправили в интернат, и он сбежал до моего туда приезда.

— Вот это меня и удивило, магистр Эспанса. Это и удивило. Как вы пронюхали, что какой-то очередной воришка в какой-то богозабытой дыре — ваш внук? И почему с такой же скоростью не помчались по свежему следу в интернат? Я уже боюсь спрашивать о том, как истощенному до прозрачности пацану удалось так быстро, через какой-то час после прибытия, бежать из закрытого и охраняемого заведения? Уж не с вашей ли помощью?

— Вы не поверите, полковник, но у меня точно такие же вопросы. Как ему удалось? И предлагаю отложить эти выяснения и сократить процесс тайного знакомства с мальчишками. Их девяносто восемь. Если на каждого тратить по полчаса, это грозит затянуться до утра. Пожалейте хотя бы детей, если вам себя и меня не жалко. Даниэля среди них наверняка нет. Он не дурак, чтобы затесаться в число поступающих.

— Вот как раз не-дурак и мог такое сотворить. Намеренно лишить всех магии и примкнуть с невинным видом, — процедил офицер. — Не переживайте, профессор. Основных подозреваемых мы уже почти всех посмотрели. Группа из тридцати человек. С запасом, так сказать. Это те, чья биография вызвала у нас вопросы. И те, кто прибыл без сопровождения или в сопровождении невыясненных личностей. И те, кого обнаружили в самых неожиданных местах Академии. Возможно, пытались спрятаться. Подгруппы частично пересекаются. Мы разбавили «группу икс» совсем невинными овечками, чтобы ваш выродок не насторожился, если он тут.

— Аккуратнее, полковник. Мое терпение не безгранично.

— Учту, — ухмыльнулся вояка, блеснув серыми глазами. — Давайте уж досмотрим еще десяток. Остальных допросят без нас.

***

Кураторы разбили нас на четверки и выдали ордера на заселение в общежитие – еще более обшарпанную трехэтажную развалюху, через скверик от здания, где нас держали весь день. Не думал, что маги так бедно живут.

Внутри оказалось попригляднее, без трещин на штукатурке и рассохшихся половиц, но очень пыльно, как будто здание давно не использовалось.

Поселили меня в четырехместную комнату. Одного из соседей я вспомнил: рыжеватый парень, что стоял в зале со Стеной Памяти у меня за спиной, его мать — магиня. Была. Рыжего звали по-идиотски — Антариун, имя тут же подверглось обрезанию до Анта.

Вторым оказался блондин с благородной страдающей физиономией. Аристократический хлыщ по имени Ланнерт. Тоже потомственный маг. Был. Стал просто Ланом.

Третий — чернявый и худенький пацаненок откуда-то с юга. Он так невнятно представился, что я не разобрал ни его имени, ни названия местности.

Я сразу занял лучшую с моей точки зрения койку у окна, бросил рюкзак на пол, скинул ботинки и завалился на унылое серое покрывало, прикрывавшее голый матрац и подушку без наволочки. Стопка белья лежала на тумбочке.

Остальные последовали моему примеру. Шевелиться никому не хотелось, разговаривать тоже.

Ужин нам выдали армейским пайком в фольге. И поставили армейский термос с чаем. Стаканы забыли выдать.

— Кто пойдет? — оглядел я соседей.

Никто не подхватился. Ну и фиг с ними. Я не гордый.

— Ладно. Я разыщу посуду, а ты, — ткнул я в блондинчика, — потом вымоешь и отнесешь.

— С какой стати ты раскомандовался?

— Кто-то должен принимать решения. Тут слуг нет, значит, будем по очереди себя обслуживать. Сегодня твоя очередь.

— А не пошел бы ты.

— А и схожу, разведаю, где тебе вечно жить, — не обращая внимания на недовольных, я отправился на разведку. Обломаю еще этого прынца, никуда не денется.

По коридору бродил не я один. Кто-то спрашивал, где взять ложки-вилки, кому-то забыли выдать термос, третьи потеряли ключи от комнаты, еще один шизик искал маму.

Пятые оказались стражей. То бишь, дежурными по этажу. Они и выдали мне стаканы. С армейской меткой.

— Не понял, — говорю. — Я куда попал вообще? В храм науки или в казарму?

— В рай! — обрадовал парень с капральскими лычками на рукаве.

— С таким раем никакого ада не надо. Этот стакан замени, он с трещиной, — я щелкнул ногтем по бракованному сосуду. – Из такого пить — плохая примета.

— Бери, что дают, и отвали.

— Жалко тебе, что ли?

— Не нарывайся, малец. Надо, сам сходи, замени. Склад на первом этаже.

Склад я искал долго. На всех этажах. Вот эти гады поржали над доверчивым простаком!

Зато разведал, где тут вход в подвал, засек пару темных местечек типа кладовок — с ломиками, метлами и лопатами. Теперь буду знать, куда за оружием бежать. Обнаружил лестницу на чердак, снял и повесил обратно замок на люке. На всякий случай. Мало ли, что ночью случится, а путь отступления уже готов. На третьем этаже познакомился с заплаканными девчонками, подбодрил, как мог. На своем втором присмотрел, где взять утюг, и занял очередь в душ.

Треснувший стакан случайно кокнул. Поскользнулся, бывает. Я не я, если за день ничего не сломал. Хаос, он дани требует. Сегодня, правда, он нажрался под завязку. Вон, сколько судеб сломанных. Если тот сержант не врал.

Осколки стекла выбрасывать не стал. Я ведь тоже гад, мстительный.

— Прости, но твой стакан оскорбился, что ты не хочешь его мыть, и отказался работать, — я ссыпал стекло на тумбочку блондина. Получил в награду ненавидящий взгляд и с чувством исполненного долга расположился на своей койке и налил себе чай. — Вот видишь, Лан, ты и перестал страдать. Сильную боль можно приглушить только более сильным раздражителем. Например, злостью.

— Так ты специально меня провоцировал?

— На самом деле мне конкретно на тебя плевать. Но тут сейчас полторы сотни страдальцев. Слишком много. И одного-то меня — уже много. А если все будут стонать, то это не та музыка, какую хочется слушать вечно.

— Ты откуда, Рик? — спросил рыжеватый.

— Из Тьмы.

Блондинчик брезгливо поморщился, но снизошел:

— Тогда тебе нас с Антом не понять. Мы потомственные маги. Я — белый маг в седьмом поколении! А теперь...

Начинается.

— А теперь ты, может быть, станешь черным магом и всех утрешь. Плохо, что ли?

— Как — черным? — побледнел он, хотя куда уж больше. И так фарфоровый.

— А вам тот рыжий сержант не сказал?

— Он говорил только, что магия вернется, — ожил черненький, робко жавшийся в своем углу.

— Ага, — я отхлебнул остывший чай. — Вернется. Только другая. Было белое, станет черное, к примеру. Это его слова.

— А огненные? — рыжий отставил опустошенный стакан и придвинулся ближе.

— Не знаю, у него спроси.

— Меня отец проклянет, — простонал блондин, взявшись за виски. — Он ненавидит черных магов!

— А не рано тебе об этом-то переживать? Мне тоже не улыбается каким-нибудь ботаном стать. В Темном таких в салаты крошат на завтрак. Но я же нюни не распускаю, заметь. Неизвестно, как оно повернется. Может, изменение зависит от внутреннего настроя? Сержанта я не успел раскрутить на подробности, завтра дожму.

— Дожмешь? — рыжий глянул на меня, как на сумасшедшего, и вдруг хихикнул. Слава Хаосу. Настроение в комнате сменилось с монотонного на... разное. Хоть что-то питательное для моего заскучавшего от всеобщей тоски то ли дара, то ли анти-дара. Теперь можно и поспать. Тьфу, у меня же еще одно дело!

— Поели-попили? Идем в душ, — скомандовал я. — Я там очередь занял на четверых.

— А стаканы? — дернулся черненький.

— Потом помоются. Может, тут добрые и честные домовые водятся? У которых еще совесть гордостью не выело.

Фыркнув, парни похватали смену белья и побежали к душу вперед атамана. Спасибо тетке Мафизе, научила меня строить ее разнокалиберное потомство. Роненята почему-то искренне считают, что их законное место — на шее у ближних. Тут только раз допусти на себя сесть, и кранты. И этот белобрысый «принц» от них мало чем отличался.

Вернулся я последним, наплескавшись до одури. Дорвался.

Ага, посуда вымыта до блеска, мусор вынесен. Молодцы! Блондин сделал вид, что спит. Рыжий дрых на самом деле.

— Тут дежурные приходили за термосом, — доложил ждавший меня черненький. — Орали, что четвертый стакан должен быть. Я сказал, что нам подсунули треснутый, и он лопнул от кипятка.

— А они что?

— Сразу заткнулись.

Я забрал чертовы стаканы и поперся к дежурным.

— Вот, я же предупреждал, что трещина — плохая примета.

— Ты меня достал, парень! — прорычал капрал. — Оставь посуду в комнате.

— Не могу. Три вещи на четверых — это постоянный конфликт. Либо ни одной, чтоб никому не обидно, либо полный комплект.

— Откуда ты такой умный?

— Из Тьмы.

— Ладно, держи вот, — капрал, покопавшись в столе, вытащил синюю фарфоровую чашку с вензелями. — Моя личная, под твою ответственность. Завтра поменяю. И чтоб ни одной трещины!

А вензеля-то знакомые, — ёкнуло сердце. Сделал каменную морду, поблагодарил и свалил. Не спрашивать же у него, как армеец стал владельцем чашки с инициалами моего отца. Что они мне в следующий раз подсунут? Мамин носовой платок? И тому парню с погнутой вилкой, интересно, что они выдали? Наше фамильное столовое серебро? Это дед их снабдил, не иначе. Уррод академический. Предатель!

Утренний чай из чашки пил обделенный стаканом блондинчик, гордый своей исключительностью. Пусть порадуется. Я не фетишист. Из-за такой мелочи погореть – себя не уважать.

Глава 4

Глава 4. Нулевой

Не выспался зверски. Ночью вздрагивал от каждого шороха, в полудреме вспоминал и повторял про себя детали моей легенды. Раз уж так повернулось, что она мне все-таки понадобится.

Странную вещь заметил, вспоминаючи. Вроде бы времени у нас было мало, и гадалка не успела меня как следует поднатаскать по фактам моей новой биографии, а стоит задуматься, и подробности всплывают, разворачиваются, как тугой бутон, лепесток за лепестком.

Внешность мне Халия изобрела не случайную — срисовывала с реально существовавшего шестнадцатилетнего парня, коренного жителя Темного города. По счастью, наши имена совпали. Я имею в виду мое придуманное — Фредерик. И фамилия в моих нынешних документах вполне существующая — Милар. Даже если очную ставку с «родителем» попытаются мне организовать, то провала не будет. «Папуля» Карел не бывает трезвым и окончательно съехал с катушек от последнего лечения.

Сам Фредди поднялся над мелкой шпаной своего района за счет слабого магического дара, яшкался с бандитами, чуть покрупнее в местной иерархии, и сгинул бесследно как раз в ту неделю, когда я приехал покорять столицу. В Темном люди часто пропадают, и никто их не ищет. Гадалка точно знала, что даже призрак настоящего Фредерика Милара никогда и нигде не всплывет.

Обычные дела и души Тьмы.

Главное — в Темном с моей внешностью не светиться, предупредила Халия. У моего прототипа и дружки еще живы, и долги остались, за которые он и поплатился.

Как же мне не хотелось даже краем касаться этой грязи! Но пришлось.

Документы у меня забрали во время большого шмона. Хорошо, что старик Стивер уговорил меня нож спрятать, а про мини-дрель и прочий металлолом я сам еще раньше сообразил.

После завтрака кураторы объявили, что магические испытания откладываются на неопределенный срок, но тесты и собеседования по сопутствующим наукам мы все должны пройти. Сдавшие будут зачислены на нулевой курс, который зачтется за первый после возвращения дара. Везет мне с нулевыми номерами.

Я решил наглеть до конца. Чтобы они сами меня спокойненько вышибли.

Оторвался по полной.

Сначала нас озадачили сочинением.

— Выбирайте тему, — показала на доску сухощавая тетка в отвратительно розовой блузе с рюшечками. А мне после храксы смотреть на этот поросячий цвет вообще противопоказано. Сразу сапоги с шмотами плоти вспоминаю. — От вас требуется не менее двух листов связного текста, изложенного по правилам композиции. Надеюсь, вы все знаете, что такое композиция?

Грамотность у меня почти идеальная, если запятые не считать, которые почему-то живут своей жизнью и втыкаются сами, куда хотят. Но эта блевотная блузка и стервозный тон! Не мог устоять.

Я выбрал последнюю тему: «Мой любимый край родной». Ну, и жахнул на три листа все ласковое, что думал о Тьме с ее притонами.

Отнес работу первым и пошел на собеседования.

Всякую там ботанику завалил в минус. Но в анатомии монстров разбирался. В жарком споре с экзаменатором выяснилось, что в украденных с лотков книжках описывались больше фантастические твари, чем реальные. Как же я зол на тех писак! Поубивал бы. Что, мало в нашем мире всамделишных тварей, чтобы еще придумывать несуществующих?

Геометрию сдал чудом. О теореме Торха толком и не слышал, ее в десятом классе изучают. Но на меня нашло вдохновение, и я ее доказал САМ. Тут же, у доски. Причем, частный случай применения. До общего не допер. Потому — трояк со скрипом.

Физику вытянул на двойку. Астрономию — на отлично... в тех местах, где формул не надо было приводить. А в целом — лучше пойти и убиться.

Алгебру вообще отказался сдавать. Потребовал объяснить мне сначала: на кой демон она сдалась будущему боевому магу? Синусами и тангенсами личей по мордам хлестать?

А там и результаты по сочинению объявили.

— За что единица-то? — изумился я, увидев огромный жирный кол.

— За то, что это ваше безобразие, которое у меня язык не повернется назвать сочинением, написано исключительно обсценной лексикой. Это... — тетка задыхалась от гнева. — Это недопустимо!

— Какой-какой лексикой?

— Нелитературных слов много! Матерных! Так понятнее?

— Откуда я знал, что они нелитературные? У нас все так с рождения говорят. И ведь я без ошибок написал. Ни единой помарки!

— Вы полагаете, я стала эту гадость читать? Кстати, и знаков препинания нет.

— Как это — нет? А точки?

Пока я развлекался, комиссия хлопала на меня ошалевшими глазами и передавала из рук в руки мое личное дело с школьной характеристикой, где значилось, что мой отец — беспробудный алкаш, семижды лечившийся в дурке, мать — скромная буфетчица, убитая в пьяной потасовке, а я сам — двоечник, бандит, негодяй и конченный человек.

— Будем надеяться, юноша, ваш магический дар был настолько силен, что по возвращении искупит столь вопиющую... необразованность, — резюмировал глава комиссии — сорокалетний мужик в белой мантии. Глаза у него были хорошие. Добрые такие, карие и большие, как у теленка.

— Да я вообще учиться не хотел! — выпалил я, устав краснеть под сочувственными взглядами.

— Это мы заметили. Зачем же вы сюда явились?

— Я матери обещал, что попытаюсь, хотя бы раз, — а сам взгляд упер в колени, кулаки под партой сжал. Выжить я им обещал, что бы ни случилось. А учить они меня сами собирались.

— В какой области проявился ваш дар, Фред? В личном деле слишком мало сведений о ваших способностях, — белый недовольно пошуршал бумагами.

— Рик. Называйте меня Рик. Больше никаких Фредов и тем более Фредди!

Розовая тетка презрительно фыркнула. Я изобразил злобный прищур, оскалился:

— К боевой магии тяготею, ясно же.

— А ваша стихия? — допытывался магистр. — Цвет?

— Понятия не имею. Я в этом не разбираюсь. Вот вы и научите.

— Гхм, — кашлянул он.

— Наверняка парень был черный, как большинство кандидатов из Тьмы, — заметил еще один магистр, молодой и с серьгой в ухе.

— Сочувствую, — глава комиссии откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе. — В таком случае, Рик, для вас не слишком хорошие прогнозы.

Ура-ура! Меня вполне устраивают их прогнозы. Пусть сами же выставят меня за оцепленные ворота. Ну, пожалуйста!

Я лишь для очистки совести потоптался на жалости:

— Мне копы сказали, что пойти на мага или в армию — мой последний шанс, если я хочу когда-нибудь жить нормально. В армию не пойду, а магом — так и быть.

— Да ну? — тот же, с серьгой. — Сделал нам одолжение, надо же. С чего вдруг?

— Я что, не человек? — вскинул подбородок, грозно зыркнул на всех. — Может, я тоже хочу звездочку магистра на шею и именной амулет в ухо. Девушки тащатся от таких цацек.

— Ну и наглость! В храм науки такого хама, бездаря и бандита и на порог пускать нельзя! — фыркнула розовая тетка. Она-то точно никогда не была магом. Так не ей и судить о дарах. — Да вы даже школу не закончили, Фредди!

Вот ссс...стерва. Ведь специально меня ненавистным именем назвала!

— А на кой мне та школа, когда в Академии снова науки грызть? Да еще переучиваться, если какие-нибудь дуры учили не так. Лучше уж сразу врубаться во что-то полезное, а не зубрить столько лет ерунду типа арифметики, как будто я считать не умею.

Экзаменаторы переглянулись, кое-кто мученически возвел глаза к потолку. Глава комиссии с ангельской терпеливостью в голосе спросил:

— Вам уже сообщили, Рик, что дар может вернуться, но с большой вероятностью искажения? Так вот, при столь высоком уровне агрессии, какой мы у вас наблюдаем, смена полярности дара не принесет вам ничего хорошего. Если вы были черным, то белым магом вы не в состоянии стать, это противоречит всей вашей сущности. Скорее всего, сила к вам уже не вернется. Вы свободны, юноша.

Какое счастье! Обрадованный отсутствием энтузиазма в его голосе — теперь точно выпнут! — я, понурив голову, поплелся к выходу.

— Рик, подождите минутку, — подал голос сидевший в стороне черноволосый мужчина. Он тестировал нас по всем физико-математическим наукам, и я проникся еще тогда — умный, зараза. С первого взгляда понятно, что умный: взгляд проницательный, лоб широкий и высокий, с небольшими залысинами. Мужик улыбнулся мне, словно мысли прочитал, и воззрился на белого мага. — Пока рано ставить крест на парне, магистр Хингин. Физические данные у него отличные, а боевитость хороша при любой полярности дара, вам ли не знать. Мы вытаскивали в люди и не таких запущенных. Кроме того, у него лучшая из рекомендаций. За него просит сам Стивер Нуато. Он возьмет его в ученики вне зависимости от решения комиссии.

Тетка, в эту минуту решившая попить воды из стаканчика, поперхнулась так, что облила розовые рюшки. Взвизгнула:

— Это как понимать?

— Так и понимать. Магистр Нуато будет его учить в частном порядке, если мы не примем.

— И как этот ваш увечный собрался учить? Чему? Новым ругательствам? С него станется. К тому же, я слышала, ваш маг еще и «лишенцем» стал. Вдвойне калека!

Я видел, как черноволосому хочется рявкнуть «Не твое дело, мразь!», мне вот точно хотелось, но магистр, убрав грозовые сполохи из глаз, вежливо улыбнулся:

— По особой методике, мадам Лямрия. Временное отсутствие магии не так страшно... — и шепнул почти беззвучно, но я услышал, — … как ваше врожденное отсутствие ума.

Наш человек! То-то он мне сразу глянулся.

Тетка вскочила, облила его морем негодования и океаном презрения (в очень литературных выражениях), и выскочила за дверь. Интеррресные у них тут порядки! Это ж дурдом какой-то, а не Академия. Или это их моим анти-даром так перемкнуло, что правдой-маткой хлещут по щекам, не стесняясь посторонних?

— Я, кстати, тоже заинтересовался нашим невежественным феноменом, — громко продолжил черноволосый, как ни в чем ни бывало. — Не каждый день удается наблюдать, как абитуриент доказывает теорему, впервые прочитав о ней в экзаменационном билете.

— Не впервые, — возмутился я. — Кое-что слышал. Она упоминалась в книге «Красные пески Массарша». Там магонавт Эрцыгарг высчитывал с помощью формулы Торха объем и магический потенциал блуждающей Горы Смерти.

— Красные пески? Гора Смерти? — поползла вверх бровь магистра Хингина.

— Это бульварная книжонка, псевдонаучная фантастика, — шепнул ему парень с серьгой. — Маги такое и в руки не берут, из принципа.

— Не скажите. Я в юности зачитывался, потому и достиг некоторых звезд. Сейчас вот, увы, не до романтики стало. Так вы интересуетесь магонавтикой, юноша? — телячьи глаза Хингина возбужденно заблестели.

— Ну-у...

— Похвально, похвально. Магонавтика, или, возьмем шире, астромагия — великая наука, за ней будущее. А популяризация, даже посредством презираемого снобами жанра, — тут парня с серьгой перекосило, — ей совсем не вредит. Лишь бы интерес у молодежи появился, а уж мы раздуем эту искру до светоча. Может, именно из вас и выйдет светило астромагии! Да, поскольку тут напомнили о беллетристике... Вам следует перевести ваше сочинение с матерного на человеческий и переписать. Мы выделим дополнительное время. Ступайте, Рик, ступайте.

Блин. Не вышло.

А ведь как старательно тупил, забив на фамильную гордость Эспанса! Отец бы мне уши выдрал за такое. Сунулся же этот Стивер со своей долбанной рекомендацией! Хоть бы меня спросил — оно мне надо?

Я вышел, так хлопнув дверью от злости, что ее переклинило, и следующий в очереди на собеседование — чернявый парень, мой сосед по комнате — не смог войти. И что-то мне совсем не понравилась обреченность на его остренькой моське.

— Тебе-то что переживать? — хлопнул я его по плечу. — Ты вроде нормально все сдал.

Он вяло махнул рукой:

— Не поможет. У меня документов нет. Они мне чуть мозг не выели допросами.

— Что, совсем нет?

— Украли в поезде вместе с вещами.

Я вспомнил, что и правда, не было у него даже дорожного мешка, с какими парни из деревень приехали.

— Не переживай. Запрос на дубликат сделают.

— Куда? Я беженец с юга. Моего села уже не существует.

Я не успел расспросить такие интересные подробности. В кабинете что-то грохнуло, дверь с треском распахнулась и повисла на одной петле, мы едва успели отскочить. На пороге стоял парень с серьгой, а на его ладонях — ух ты, крутяк! — вилась парочка маленьких, с котенка, синеньких смерчей. Мой дар аж мурлыкнул от умиления. Потрогать захотелось до чесотки.

— Ты! — рявкнули на меня.

— А чего сразу я, если у вас тут двери такие нежные, задеть нельзя? Я, что ли, их вдребезги разнес?

— Ну, попляшшешь ты у меня, Ффредди, если тебя примут, — прошипел магистр. — Я прям жду-не дождусь!

Ни фига у них тут с детьми обращаются! — пришалел я. Может, еще и розги в ходу?

С одной стороны, я нарочно нарывался, не теряя надежды на мирный вышиб из ловушки, с другой — еле дар удержал под плинтусом. Очень уж пожалел в тот миг, что этот серьгастый стоит, смерчами народ запугивает, а тот мужик, в подвале, из-за меня погиб. А с третьей... в уши влетел возмущенный голос белобрысого Дана: «Так ты специально меня провоцировал?»

Они ведь разные приманки будут разбрасывать, как с той чашкой. Сети раскидывать. Для всех, но в расчете на меня. И провоцировать всячески. Давить. Дразнить. На доверие вызывать. Изучать реакцию. Играть в доброго Стивера и злого... как его там, с пиратской серьгой. В стерву Лямрию и профессора-романтика.

И получается, с четвертой стороны, хороший такой, крепкий гроб, в котором вот этот сволочной маг со смерчиками сидит приманкой. По приказу или нет — не важно. Ему ведь, наверное, страшно остаться без дара. Я для его магии — та же мерзкая хракса.

И как-то эта мелькнувшая яркой звездочкой и взорвавшаяся в голове мысль враз примирила меня с его существованием.

И тут же прошиб пот, и пришла новая мысль. Не умел я так анализировать раньше. С чего вдруг нашло?

Магистр, не дождавшись, когда я клюну и взорвусь, гаркнул на моего пришибленного соседа:

— Имя!

— Раммизес Алькали.

— Проходи... ффараон.

Пацан скользнул бочком, вжав голову в плечи. Я проводил их взглядом. Наткнулся на строгое лицо главы комиссии. Белый моргнул. И — рраз! — дверь дисциплинированно встала на место, загородив мне обзор. Как новенькая. Лихо. Я тоже так хочу. И Хаосу кусик, и овцы целы.

Ладно, уговорили, перепишу я им сочинение. Изящной литературной бранью. Тетку Лямрию порадую.

***

Полковник передвинул фишку с именем Фредерика Милара, опустив ее на два деления ближе к синей черте, пересекавшей классную доску во всю длину. Еще две фишки из тридцати в «группе икс» сдвинул вверх, к красной линии. Повернулся к собеседнику, с любопытством наблюдавшему за его манипуляциями.

— Мы решили, профессор, использовать ту же методику, по которой отлавливаем в Академии сартапских засланцев. Хотя, некоторые корректировки внесли. Как видите, мы не скрываем от вас текущее состояние наших поисков.

Черный маг улыбнулся уголком рта.

— Что забавного вы нашли в моих словах, магистр Эспанса? — нахмурился сероглазый.

— Полковник, я давно зарекся садиться за карточный стол с менталистом такого высокого класса, как вы.

— Польщен. Предпочтете шахматы? Сейчас найдем, — безопасник, отойдя от доски, сел за стол и вынул из ящика шахматную доску из красного дерева, инкрустированную слоновой костью. Высыпал и расставил фигурки. — Разыграем?

— Ни к чему. Уступаю первый ход вам. Я всегда играю черными.

— Наслышан. Благородный дом Эспанса никогда не нападает первым. А вот ваш Даниэль явно не придерживается семейного девиза. И правильно. Не во всех случаях следует отдавать инициативу противнику. Как же вы справляетесь с ловлей нежити?

— Пока жив, как видите.

К шахматам менталист не притронулся. Оглядел доску с фишками.

— На данный момент лидируют семеро из «группы икс». Но картина зыбкая, в любой момент может измениться. Я хотел бы уточнить некоторые психологические моменты. Насколько нам известно, ваш внук поступил в сельскую школу в пятилетнем возрасте, успел блестяще закончить восемь классов, причем, последние два прошел за год экстерном?

— Я удивлен, наконец-то ваши сведения соответствуют моим, — съязвил Микаэль.

— Быть первым парнем на деревне не так и сложно, — сероглазый раздраженно смахнул пылинку с рукава мундира. — Как по вашему, если Даниэль где-то учился последние два года, мы бы видели столь же блестящую картину?

— Несомненно. По словам его учительницы, он весьма тщеславен. Думаю, даже если он нигде не учился, то сдал бы на уровне середнячка. С ним занимались по опережающей программе. В деревне других развлечений не было, а знания он впитывал, как губка. Хотя, вы правы, уровень сельских школ невысок, и быть там отличником мальчику не составляло труда.

— А мог ли неконтролируемый выплеск на кургане повлиять на его интеллектуальные способности?

— Понятия не имею. Судя по тому, что ваше элитное спецподразделение, полк армейцев и две роты магистров, включая меня и нашего уважаемого ректора, до сих пор не могут его поймать даже здесь, с его интеллектом все в порядке.

Безопасник поморщился.

— Ему наверняка помогают. Никогда не поверю, что какой-то молокосос может в одиночку противостоять далеко не последним в своем деле специалистам.

— А вы учли, что для помощи нужно знать точно, кто из них — Даниэль? И неужели, если бы это стало кому-то известно наверняка, то мальчика уже не вытащили бы из этой ловушки? Если, конечно, он не сбежал еще вчера.

— У нас не вытащат, дружески предупреждаю. И далеко он уже не убежит. Он же не сартапский оборотень, и не способен кардинально изменить внешность. Строение скелета, конфигурация черепа, физиологические особенности у него останутся прежними. Теперь у нас данные имеются уже на всех.

— Это если он на виду, а не забился в какую-нибудь щель, которую пока не вскрыли. Вы и девушек проверили?

— В первую очередь! — хохотнул менталист. — Ведь мальчик мог переодеться — это самый банальный прием. Впрочем, вряд ли ему позволил рост. Мы учли данные на несколько поколений вашей семьи. Все мужчины рода Эспанса отличаются физической силой и высоким ростом. Потому пятерых подозреваемых из «группы икс» мы переместили под синюю линию, включая вон ту фишку с именем Раммизес Алькали, якобы южанина смутного происхождения. Он у нас лидирует в «группе игрек», как возможный засланец Сартапии, но мы еще понаблюдаем пару дней для полной уверенности.

— Крайне признателен за предупреждение, — Микаэль поблагодарил полковника кивком. — Мы протестируем его и нашими методами.

— Этой услуги будет мало. Вы должны понимать, если нам удалось замять катастрофу в Пашбе, то сейчас не выйдет. Как только Сартапия узнает подробности, за головой вашего внука начнется настоящая охота. А они узнают. Их шпионы ползут к нам с упорством тараканов, не успеваем давить. Мы просто обязаны первыми вычислить Даниэля, но нам не хватает данных для поиска... У нас есть его изображения, составленные по устным описаниям, но двухлетней давности. Искажения такие, что на рисунке он не похож ни на отца, ни на мать. Может, у вас где-нибудь завалялся магокристалл со снимком внука? А, профессор?

— Опять вы о каких-то кристаллах и записях. Тысячу раз вам говорил, полковник: к моему величайшему сожалению, их не было. Если б были, вы бы их нашли при таком тщательном обыске во всех жилищах, где я за последние пятнадцать лет хотя бы однажды останавливался.

— Да бросьте, так уж и во всех? За вами же не уследишь.

— Уверяю, мы с сыном не поддерживали никаких контактов. Так и не помирились из-за его женитьбы.

Менталист сделал разочарованное лицо и с минуту сверлил академика укоризненным взглядом.

— Эспанса, я к вам со всей душой, а вы — со всей, простите, задницей. Нельзя так. У нас общая задача. Откуда вам известны подробности о том, как серьезно занимались с ребенком?

— Разве вам не доложили, откуда? Съездил в ту деревню и поговорил с домочадцами и учителями уже после трагедии в Пашбе и пропажи внука.

— Не после. Вы там были в тот же день! Не потому ли к моменту, когда мы добрались до деревни Радужной, то не нашли ни одной вещи Даниэля? Ни клочка! Ни рваного мячика!

Маг пожал плечами.

— Я и сам удивлен. Зачем надо было тащить в экспедицию все его вещи, включая те, из которых он вырос, и детские игрушки? И куда они потом делись? Разве вы не выяснили это странное обстоятельство при допросе моего незаконно арестованного сына и его жены?

— Вы до сих пор настаиваете на незаконности? Неразумно. Тем более, после суда.

— Закрытого. Вы даете мне слово чести, что суд действительно был?

— Вы же не мальчик, чтобы верить каким-либо словам. Я искренне сожалею, что ваш сын и сноха оказались неблагонадежны, да и вы до сих пор подозреваетесь в пособничестве им, сами понимаете. Но почему вы упорно пренебрегаете возможностью доказать нам вашу лояльность? Нам лучше по-хорошему договориться о сотрудничестве.

— Легко договоримся. Как только вы откроете мне настоящие обстоятельства скоропостижной смерти Габриэля и Миланды и покажете место их захоронения.

— Я устал вам объяснять: сведения засекречены на самом высшем уровне. Даже мне ничего не известно, нет допуска.

— Вы снова проиграли, полковник.

— Да? — безопасник помолчал. Криво усмехнувшись, смахнул шахматные фигурки с доски в ящик. — Ничего, наша главная партия еще впереди. Игра с вами на ментальном уровне — истинное удовольствие, профессор. Давно у меня не было такого достойного противника. Кто учил вас нашим приемам и поставил вам щит?

— Ваш коллега.

— Имени не назовете? Так я и думал почему-то. Но меня радует, что не ко всем из нас вы испытываете стойкую неприязнь. Может, еще подумаете и перейдете на службу в наше ведомство? Деньгами и чинами вас не удивить, а вот информацией... Сами и узнаете все, что вас интересует. И за внуком присмотрите, когда мы его выловим. Вам, как родственнику, дадут доступ.

Маг задумался, опустив ресницы. Отрицательно качнул головой.

— Увы, я не могу лишать такого азартного игрока удовольствия. Это будет по меньшей мере невежливо с моей стороны. Совесть замучает. Позвольте откланяться, полковник.

— До следующей партии, профессор.

Глава 5

Глава 5. Зверушка

Выйдя из здания, обнаружил, что предыдущая партия в полсотни абитуриентов, уже прошедших собеседование, никуда не разошлась. Ант и Лан чего-то ждали. Я решил подождать Рамзика — надо же выяснить, пока не забыл, как это в наше мирное время сёла могут целиком пропадать.

На улице творилось что-то непонятное.

Армейцы никого не выпускали дальше площадки между зданием и сквериком и пытались собрать нашу вольную толпу в четкую колонну, чтобы под конвоем отвести в общагу. Рук не распускали и пинали дистанционно — полуцензурным ором.

Тщетно. Народ демонстративно забыл слово «шеренга».

Абитуриенты, отлично зная, что еще никому ничего не военнообязаны, приклеились к скамьям, расселись на газонном бордюрчике, даже на травку заползли, любуясь парившими над Академией военными дирижаблями, и ждали товарищей из последней партии. Девчонки галдели, обменивались впечатлениями об экзаменах и препах, парни тоже обменивались и ехидно комментировали особо виртуозные армейские выражения.

Вояки психовали, но тоже не упускали случая развлечься.

- Кобели озабоченные! И ведь в морду не дать! - сплюнул Ант, проследив за взглядом капрала. Тот, в свою очередь, хищно отслеживал стайку длинноногих девчонок.

Солдатня не упускала случая подцепить их скабрезной шуточкой или так мазнуть сальным взглядом, словно видели под их одеждой все прелести. Девчонки краснели до слез. У нас с парнями аж кулаки чесались, у всех. Но дальше шуток армейцы не заходили, видимо, командование им жестко мозги правило.

- Утихни, не к тебе клеятся, - оборвал я. - Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из пятнистых разборку затеял. Да они только и ждут, когда кому-нибудь из наших крышу сорвет.

Ну, так и есть. Капрал выцепил жертву. Не моих пацанов, слава Хаосу.

- Эй, ты, - он окликнул какого-то высокого парня. - А ну, подойди. Что-то мне не нравится, как ты невежливо на меня зыришь!

- В следующий раз, капрал. Вам некогда, начальство прибыло, — и пока вояка, инстинктивно вытянувшись и вобрав живот, оглядывался, верзила спокойно слинял.

Я тащился от зрелища, а уж мой дар вообще втихаря похрюкивал, словно ему брюшко чесали. И то сказать, соскучился он по мирной и бестолковой толчее. Ему армейская дисциплина поперек горла. Ему бы, сволочи ненасытной, статуей Командора-Основателя стоять на оживленном проспекте и балдеть под городской гул и всплески клаксонов.

Рамзик вышел одним из последних. Долго же его пытали. Я махнул ему рукой.

— Эй, Фараон, двигай сюда!

— Почему фараон? — удивился Лан.

— Не знаю, его магистр так назвал, мне понравилось.

— В колонну стро-о-ойсь! — гаркнул какой-то сержант.

— Тебе надо, ты и стройся, — огрызнулся кто-то.

— И почему я чувствую себя арестантом? — пробурчал рыжий Ант. — Что-то мне родители не рассказывали о таких тюремных порядках в Академии.

— Не было такого никогда, — отозвался Лан, привалившийся спиной к стволу березы и всем своим холеным видом показывавший, что какая-то вшивая солдатня ему, прынцу, не указ. — Маги веками не допускали сюда армейцев. Представляю, как пятнистые сейчас рады. Ходят тут, как хозяева. Глаза бы не смотрели.

Тусующиеся поблизости и вроде бы совсем глухие парни, в упор не слышавшие команд надрывающегося сержантика, дружно обернулись к нам.

— Пацаны, а вам не кажется, что нам врут, будто сартапский диверсант убит при задержании? — негромко спросил кудрявый крепыш, подойдя ближе. Его товарищи тоже подтянулись.

— Труп многие видели, когда его из подвала главного корпуса выносили, — просветил его Ант.

— Да что видели-то? Сапоги? Это еще не человек.

Уже не человек, — промолчал я. На горизонте моего настроения мгновенно сгустились жирные тучи.

— Если его сразу уничтожили, тогда что тут делает армия который день? — спросил кудрявый.

— Так аномалия же осталась. Охраняют.

— Ничего подобного. Они не аномалию, а нас охраняют. И не аномалию допрашивают. Всех таскали, даже девчонок. И какой логический вывод можно из этого сделать?

— Не хочешь ли ты сказать, что сартапец среди нас спрятался?

— Именно, — понизив голос, кудрявый оглянулся. — Всех эвакуировали, кроме нас, заметил? Даже подопытных животных, я слышал, ночью вывезли.

Лан зло прищурился, обведя взглядом толпу.

— Какого демона! Мы им тут кто, заложники? Зачем? Ничего не понимаю. Как они могут нами рисковать? Да мой отец всех порвет за такое!

— Лучше бы оборотня выследить и порвать, — обронил один из дружков кудрявого. — Этот подлюга нас магии лишил!

Смуглый Раммизес посерел и резко заинтересовался стрекотавшим в небе аэропланом. Я тоже поднял голову — очень уж низко он пролетел, едва не задел брюхом шпиль над главным зданием.

А когда я опустил взгляд, краем глаза заметил в кроне дерева, о которое опирался белобрысый, что-то отдаленно знакомое, чего там никак не должно быть. Потому что не фрукт, чтобы расти на деревьях, тем более, березах.

— Замри, Лан.

— Что?

— Тихо, — прошипел я. — Теперь медленно, очень медленно отходи. И вы все тоже, парни. Пятьтесь осторожно. Без резких движений.

— Ты умом двинулся, Рик? — изумился Ант.

— Делай, что я сказал.

— Его армейцы заразили? — озаботился кудрявый, но попятился.

— Он по жизни такой, похоже.

Рамзик проследил за моим взглядом и еще сильнее посерел. Прошептал, заикаясь:

— К-к-кошарх...

Вот-вот. Маленький кошарх, распухший от страха в большой и плотный игольчатый шар. И неизвестно, какой очередной выкрик или резкий звук заставит его выстрелить тонкими, смертельно ядовитыми иглами. Зона поражения взрослой особи, — лихорадочно вспоминал я, — до пятидесяти метров. Про детенышей точно не помню. Но нам хватит. Он тут всех уложит. Не дай Хаос, какая-нибудь девчонка взвизгнет — все, хана.

Почему мы еще живы?

Это же Ошш! — осенила меня догадка. Сбежавший зверек Стивера. Ручной, значит, к человеческой речи привык, потому и не сразу впал в панику. А вот аэроплан — непривычная для него штука.

— Ошш, хорошший, пушшистый малышш, — зашепелявил я ласково-ласково.

Пока обомлевшие от ужаса парни тихонько пятились, я, наоборот, подбирался ближе. Если мой дар сумел волков паникой накрыть, то пусть теперь или сдохнет, или постарается вызвать обратную панике реакцию. Умиротворение вполне потянет. Еще бы армейцев кто заткнул. И меня самого успокоил!

— Ошш, все хорошо, спокойно, лапушка.

А я-то надеялся, что тебя, гада, хрякса сожрала!

Поблизости лязгнул затвор. Тупьё! Эту тварь и пулей не опередить, только магией.

От резкого металлического звука кончики вздыбленных игл кошарха предупредительно побагровели. Последняя стадия — алый. Ну все. Мама-папа, я вас любил.

— Тише, тише, Ошш, не шали, малыш, ты же хороший, ты же не будешь нас обижать, а то дедушка Стив расстроится...

Не знаю, что подействовало: упоминание «дедушки» или все-таки дар. И как долго я уговаривал. Думаю, вечность. Иглы тварюшки дрогнули, потемнели, начали опускаться. Я подобрался уже к самому дереву. И тут... Мля-а! Нельзя же так пугать!

Зверек, жалобно пискнув, прыгнул мне на плечо. Иглы у него стали мягкими, как шелковые нити, и горячими. Это у кошархов так яд преобразуется, мама рассказывала. Когда инструктировала, как мне себя вести в экспедиции со степными животными.

Скребя по куртке коготками, Ошш забрался мне за пазуху, забился едва ли не подмышку и притих, мелко дрожа.

Колени у меня подогнулись, я сполз на землю, покрепче прижав полу куртки к потному, хоть выжимай, телу. Чтобы больше не удрал. Хорошо, береза услужливо подперла мне спину, а то растянулся бы тут как труп. Девчонки же смотрят...

Не, ни фига они и не смотрят — щебечут где-то там друг с другом, пока я их тут от смерти спасаю. Аж обидно. Я тут весь из себя герой, а никто и не восхитился.

А вот вояки очень даже пялятся. Ишь, выстроились в почетный караул плотной стеной. Когда успели? И ребята наши у них за спинами шеи вытягивают.

И никто не орет, что удивительно.

— Что тут происходит? — протиснулся сквозь строй черноглазый магистр с серьгой.

— Уже ничего. Стивер Нуато своего зверька потерял... — прохрипел я. Ну, голос у меня дрожит, а выдавать страх не хочется. — Это ведь его вы тут всем составом разыскивали, да? Так я нашел. Можете снять оцепление и вывести армейские подразделения с территории Академии.

Ну вот, опять ты высунулся, Сархи.

— Разрешаешь, значит? Вот спасибо! В ножки поклониться?

— Если сильно хочется, не возражаю.

Какой бес меня за язык тянет?

— Куртку сильно не прижимай, — негромко посоветовал Рамзик. — Ожоги будут.

— Магистр Грегор! – зазвенел в напряженной тишине дрожащий то ли от пережитого страха, то ли от негодования голос Лана, бледного, как двуглазая ромашка. – Моя… наша жизнь только что подверглась опасности! У вас сбежал кошарх! Он мог тут всех убить! Вы… вы… ответите за это! Я буду жаловаться в Ковен! Мой отец…

— Ваш отец вполне в курсе происходящего, Ланнерт. Будь хоть малейшая угроза для жизни людей, вас всех сразу бы отправили в безопасное место. Ошш – совершенно безобидное существо.

— Но я видел его иглы!

— Модифицированные. Это ценный лабораторный экземпляр, лишенный возможности самостоятельно выделять яд. Реакция начинается только по приказу хозяина. Магическому. Спросите хотя бы у Фредерика, кошарх даже не жжется.

Тварюшка, успевшая пробраться под рубаху (если дыру прогрызла — сверну шею экземпляру, невзирая на ценность!), жглась сильно, как прилипший и забытый горчичник. Но Грегор так убийственно на меня глянул, что я решил: должок с его стороны мне не помешает.

— Чуть тепленький, — бодро уверил я. – Комнатной температуры.

Армейцы, переглянувшись, резко расслабились, а мне уже чудился запах паленой кожи. Я ведь долго не вытерплю, заору.

Меня опередил опомнившися сержант, гаркнув:

— В колонну, стррройсь!

На этот раз абитуриенты почему-то хорошо расслышали команду, мигом построились, словно в казармах родились.

— А ты куда? — остановил меня Грегор. — Сначала зверушку отдай. Слишком дорогой будет подарок, нам не по карману.

Отодрать Ошша не получилось. Эта гадина выела пропотевшую ткань рубашки, как кислота, и успела сродниться с моей подмышкой. Шипя от боли, я осторожно ее отцеплял, волосок за волоском, колонна удалялась, Грегор терял терпение.

— Ты что копаешься? — он ухватил меня за плечо, полы куртки разошлись, и магистр, вытаращив глаза, изумленно выдохнул: — М-мать! Идем к целителям, быстро.

— Не надо. Фигня, сейчас я его отскребу.

Только не целители. Увидят ожог, начнут лечить, и сразу поймут, что магия на меня не действует. А если и целителей анти-даром в нокаут отправить, это будет уже перебор.

— Поговори еще у меня, придурок! — цапнув за руку, как клещами, серьгастый потащил меня обратно в корпус. — Куртку запахни. Не дай древние, армейцы просекут. Нам еще с ними не хватало на кулаках сцепиться. И так вокруг сплошная жопа!

Я был неприятно шокирован такой грубостью. Мадам Лямрия права: это недопустимо. Да в этой вашей хваленой Академии, оплоте науки, средоточии светочей — сплошные уркаганы! Или это на Грегора намекал тот умник с залысинами, когда говорил «Мы вытаскивали в люди и не таких запущенных»? И откуда же этого серьгастого тащили и не дотащили?

А под курткой жгло уже не по-детски, словно туда ссыпали горсть раскаленных углей.

— Так вы что, не знали, что ваш кошарх того... настоящий?

— И в самом жутком кошмаре не могло присниться. Разгуливали бы вы тут! Рик, я не врал. Ошш действительно без приказа не опасен... — он примолк, проходя мимо караула на входе, и продолжил, когда свернул в коридор. — Был не опасен. А ведь мы должны были сообразить, что аномалия не только магов может коснуться!

Грегор распахнул дверь в конце коридора. В нос шибануло густым травяным духом. Кабинет пустовал. В смысле, там была уйма всего — баночек, скляночек, марлечек, инструментов, спрятанных под белоснежные салфетки, — но ни души человеческой.

— Вечно их на месте нет! Ладно, обойдемся. Все равно «лишенцы» к магии устойчивы, заклинания бесполезны, а первую помощь и я смогу оказать... — с этими словами серьгастый, не глядя, хапнул первый попавшийся пузырек, подцепил марлевый тампон, заглянул под салфетку и, вытащив щипцы, кровожадно ими щелкнул. — Сними куртку, помешает пытке.

Шутник. Но как же меня обрадовала новость про «лишенцев»! Даже жечь подмышкой почти перестало.

Час он провозился, сначала уговаривая Ошша отцепиться от меня, а потом, когда зверек, похожий в сложенном виде на ласку, уговорился и отлип, смазывал мне ожог. Как обычно при пытках, инквизитор совместил приятное с допросом. Грегор оказался выходцем из Тьмы и знал ее наизусть, я же провел в Темном неполных три месяца, а за это время всех тонкостей не вынюхать. Спас тот же прием, как с рыжим сержантом: он мне вопрос, я ему двадцать пять. В процессе незаметно перешли на «ты». Под конец магистр взвыл:

— Задолбал ты меня своими вопросами, Рик! Еще один, и я тебе язык смажу царской водкой. И за что тебе братаны приклеили погоняло Молчун?

— А я имидж сменил. Новую жизнь начинаю.

— Новую, значит, ну-ну, — усмехнулся Грегор. Закрепив бинт, выпрямился, сложил руки на груди. Маска благодушного медбрата с него слетела. На меня щурился хищный зверь. — Одного не пойму. Молчун, по слухам, навсегда замолчал в начале лета. Но на труп ты вроде не похож. Наши сегодня ночью вышли на тех, кто тебя лично замочил. Либо ты воскрес, либо — не Фредди Милар. Первый вариант — слишком божественный на мой вкус. Остается второй. Кто ты на самом деле?

Спокойно, Сархи, спокойно. Ты ж знал, что они будут копать. Быстро работают, землекопы.

Из положения сидя смерил его пренебрежительным взглядом.

— А о третьем варианте ты не думал? Я маг. Был. Поднял свежего жмурика и вместо себя им подсунул. А глаза отвести амулетик один помог. Еще вопросы, начальник?

— Почему имя не сменил?

— А толку-то к вам, магам, с липой идти? Мухой просекли бы.

— Значит, крышу решил сменить. Понадеялся, что станешь своим и прикроем. Тоже вариант... но не с твоим аттестатом. А что не в бега?

— Ты меня каким местом слушал? Я тебе только что про документы говорил. К копам попасться — все равно, что браткам в ножки поклониться, чтоб дорезали.

Кошарх, дремавший на моей брошенной на стул куртке, потянулся и, заинтересованно оглянувшись, одним прыжком без разгона взлетел на стол с баночками. Колбы и фиалы посыпались на пол. Грегор, выругавшись, бросился ловить тварюшку. Почему-то руками и моей курткой, а не магией. Я решил помочь. Через несколько секунд в медблоке не осталось ни одной целой склянки, а в воздухе порхали клочки ваты.

На грохот прибежала молоденькая магичка в зеленой мантии. Взвизгнула, но тут же замолкла и зажала себе рот обеими ладонями, узрев, кого мы ловим.

В этот момент расшалившийся Ошш, задорно распушив пока еще мягонькие, как у молодой елки, шерстинки-иголочки, раскачивался на шторе и примеривался к голове магистра. А хорошо бы не промахнулся, — мысленно одобрил я. И он таки долетел! Грегор, поскользнувшийся на разлитом бальзаме, не успел увернуться. Я просто поражаюсь, откуда в степи настолько прыгучие и меткие животные берутся. Там же деревьев почти и нет, не джунгли.

Пятясь и невразумительно мыча, девушка исчезла за дверью, бессердечно оставив нас, мужиков, на растерзание. Так и не познакомились. И пришлось мне самому выпутывать застрявшего Ошша из прически магистра. А попробуйте вытащить огромный репей из копны волос... Справился, чудом не оставив Грегора без скальпа. Спеленал игривую тварюшку остатками моей рваной рубахи и вручил магистру.

— Ладно, Рик, живи пока, — оценил он мою бескорыстную помощь. — С одним условием. Ты навсегда забудешь о тех делах, которыми занимался в Темном.

— Не вопрос. Уже забыл. Надо, так надо.

— Сменишь не только имидж — все свое гнилое нутро, и возьмешься за ум. Лично прослежу. Хоть раз рыпнешься, ломать буду по-черному. И никуда ты от меня не денешься, даже не мечтай.

Я дернул плечом и раздул ноздри, но опустили взгляд. Надо же изобразить, что шпаненок Фредди ерепенится, но страх за шкуру в нем сильнее гордыни. Какая, если подумать, гордыня у бандюганской шестеры?

— Вот и хорошо, что не так ты и туп, как рисует твой аттестат. Сам понимаешь, во Тьму тебе такому обратной дороги нет. Да и здесь ты не единственный, кто поднялся из Клоаки, и настоящих намерений не светит. Как будто мы тут наивные ботаны, не разберемся, — презрительно фыркнул сергастый. — Помни об этом. Отсюда у тебя пока два пути, а там видно будет. Абитуре уже должны объявить, что завтра те из вас, кто прошел отбор, поедут в загородный корпус и будут заниматься по спецпрограмме. Здесь вас оставлять бессмысленно, пока магия к вам не вернется. Остальных, менее перспективных, тоже по домам не отпустят, они будут жить в пансионате под наблюдением целителей. Это резервный поток.

— А если дар так и не вернется?

— Таких заберут «лбы».

— Зачем?

— Головой подумай. Я говорил, «лишенцы» остаются невосприимчивыми к магии. Любой, в том числе ментальной. Ценные кадры, которыми не разбрасываются. Для Лиги Безопасности это идеальные агенты. Все понятно?

Я попал. При любом раскладе.

— Как-то не улыбается мне всю жизнь шестерить у телепатов, — вырвалось.

— А кому нравится? — поморщился Грегор. — Только ты не путай, «лбы» — не те выдуманные телепаты, о которых ты в дурных книжках начитался. Кстати, не знал, что Молчун фантастикой увлекается. По нашим сведениям, ты и газет не читал.

— Я еще с дуба не рухнул, чтобы такие интересы светить. Деловые люди уважать перестанут. Так что там про телепатов?

— Менталистов, — поправил магистр. — Мыслей они не читают. Даже самые проницательные из них — просто умны, как дьяволы. Только слухи о телепатии распускают, чтоб народ боялся. Однако, их спецы нагнуть могут любого, хоть мага, хоть не мага. Внушение, гипноз, перехват воли, ментальный приказ, и ты уже всю подноготную им выложил и слабоумным стал, самоубился или соседа убил якобы в состоянии аффекта.

— В состоянии чего? — не забывай, Фредди, что некоторых слов ты знать не должен.

— Кратковременного умопомрачения.

— Что, даже тебя нагнут?

— Если сломают. Мы ведь тут тоже не сопли жуем, защищаемся, как можем, — подмигнул он. — Но, видишь ли, чтобы поставить щит от ментального воздействия, нужен другой менталист. Клин клином. И тут огромный риск. Неизвестно, что будет хуже, если не тому доверишься. Дебилом они могут сделать любого, гением — никого. Ломать — не строить.

— Тоска.

— Наша реальность, Рик. Ты не в пацанские игрушки пришел играть, если решил стать легальным магом. Может, и станешь еще. Тогда тебе полезно знать, что большинству «лбов» нужен зрительный контакт для воздействия, и обработать слабый менталист может лишь одного «кролика» за раз. Хотя в секретных лабораториях Лиги ведутся разработки по усилителям.

— Откуда ты знаешь, если они секретные? Может, и тут они сами слухи распускают, чтобы боялись?

Он не раскололся, естественно. Почесывал мордочку уснувшей на его руках тварюшки и загадочно улыбался.

— Что-то не сходится, Грегор, — выдал я после паузы. — Ты говоришь, им зрительный контакт нужен. А как же щиты?

— Я говорил о слабых менталистах. У них есть спецы и посильнее. А щит, главное, чтобы поставили. Держишь ты сам, пока воли хватит. Но тебе рано об этом волноваться. Если ты в итоге попадешь к «лбам», тебе наверняка подчистят карму и вернут в Тьму, агентом.

— А если я не захочу?

— Кого волнует? Обработают так, что сам попросишь. Как мы поняли, их не пугает, что на «лишенцев» нельзя ментально воздействовать. Существуют и другие методы принуждения.

Меня передернуло.

— И остается тебе, Рик, расшибиться, но постараться, чтобы дар вернулся. А ты слышал, что тебе говорили на собеседовании о смене полярности и внутреннем сопротивлении новому качеству магии. Начал новую жизнь, так стань новым человеком.

— А если не получится?

— Попытка будет засчитана, если увидим усилия. Не вернется магия — еще поговорим, прикинем варианты.

— Это какие?

Мне бы заранее все их варианты учесть и подготовиться!

— Будет от тебя зависеть, — ухмыльнудся сергастый. — Запомни одно: подонку Фредди-Молчуну помогать не будем. А вот попавшему в переплет сыну мага-алхимика Карела Милара, пусть недоучки и неудачника, — поможем. Слышь, а это правда, будто твой папаша на спор, что никогда не будет опохмеляться, превратил сам себя в самогонный биоаппарат и с тех пор ссыт брагой?

— Сходи к нему, отхлебни, и проверишь, — вспыхнул я.

Грегор заржал и отпустил меня, наконец. Хоть бы рубашку выдал. Пришлось мне куртку на голое тело надевать.

Поверил или нет? — думал я, топая в общагу в сопровождении двух пятнистых.

Играть придурка — тяжелый труд. Я уже устал, но роль туповатого отморозка Фредди, доводившего в школе учителей до истерики, а одноклассников до трясучки, обязывала. Облик должен быть достоверным.Они знают, что я где-то здесь. Я знаю, что они знают.

Сам виноват, нечего было в Академию лезть. С другой стороны, куда еще? Я только посмотреть хотел, вдруг папу-маму уже освободили, и они вернулись на кафедру. Переживал, что родители мучаются без меня, любимого. Отмучились. Теперь моя очередь.

А если уж лезть, то тихо, как и намеревался. Проклятый дар! Вот подставил, так подставил.

Вся надежда, что Халия — не дура. «Твоя звезда яркая, Сархи, и прятаться ей надо среди ярких, — говорила она, когда перекрашивала мою шевелюру. — Маги в первую очередь заподозрят не наглого сына пропащего алкаша, а того, кто постарается стать незаметным. Они ждут, что ты забьешься в тень. Значит, живи на свету. Фредди Милар — это пощечина магам. И ты бей, не стесняйся. Думай, как он. Действуй, как он».

Стань, как он.

А потом окажется, что уже не ты играешь роль, а она — тебя, и в Даниэля Эспанса мне никогда не вернуться.

Глава 6

Глава 6. И другие звери

Первым делом я переоделся, умял остывший обед, совмещенный с еще горячим, доставленным к моему приходу ужином. Растолкал дремавшего Анта (куда в него столько сна лезет?), узнал, что Лан отправился к знакомым девчонкам, а Рамзик ушел в неизвестном направлении с Боршем.

— Каким Боршем?

— Тот кудрявый умник, который про сартапца догадался. Да, тут новости: куратор сказал, завтра нас отправят куда-то.

— Грегор мне уже доложил.

Я отправился искать Фараона. Что-то тревожно мне стало. Под ленивым взглядом дежурных прошвырнулся по коридору из конца в конец, проинспектировал два десятка комнат, заглянул в холл, где стоял бильярд и столы с шахматами и еще какими-то безобидными играми.

— Ты кого потерял, парень? — остановил меня капрал.

Объяснил.

— Где-то тут мелькал твой Рамзик. У девушек глянь.

Сходил.

Некоторые комнаты у девочек на третьем оказались заперты, на стук там не отвечали. А вот у нас, мальчиков, и щеколды завалящей на дверях не было. Дискриминация.

Засек Лана, сидевшего с несколькими девчонками и парнями в одной из комнат, но с его компанией знакомиться не стал: очень уж аристократические у всех физиономии. При моем появлении аж вытянулись.

Проверил мужские туалеты. Душ.

Спустился на первый этаж. Дверь в подвал манила сочившимся в щель светом.

— Эй, ты куда? — окрикнул меня армеец, один из четверых, охранявших выход.

— Ошша ищу. Помните, такой весь из себя экспериментальный детеныш кошарха? Не ядовитый, но вредный. Его от меня отлепить не смогли и мне оставили, а он, зараза, только того и ждал. Опять сбежал, короче.

— Ты куратору доложил, что зверушка пропала?

— А как же! Так он сказал, чтоб я сам искал. Не найду, магистры меня самого в зверушку превратят.

Первый этаж и подвал мы прочесали с тем армейцем. Нормальный такой парень, откуда-то из провинции. После службы в технари собрался идти.

Рамзика и Борша и здесь не было.

Оставался чердак. Там люк никто не караулит, и от дежурного поста он не просматривается.

Висячий замок был не заперт. Просто дужка вставлена для виду.

На чердаке темно и, на первый взгляд, пусто. Пахло табачным дымом. Видимо, кто-то устроил тут тайную курилку. Идиоты, пожара захотели.

Я осторожно прошелся вдоль, стараясь не скрипеть досками, прогибавшимися под моим невеликим весом. Слуховое окно плотно закрыто, но недавно его взламывали — следы мелких сколов на раме вроде свежие, выделялись на темно-сером дереве.

Когда глаза попривыкли к сумраку, разбавленному сочившимся сквозь пыльное стекло закатным светом, я его увидел.

Или не его.

Тело с дорожным мешком на голове было плотно примотано к стропильной ноге.

Сдернул мешок. Все-таки это Рамзик. Без сознания, с кляпом во рту, мокрой от слез и соплей рожицей... чуть вытянутой, с подозрительной черной щетинкой на щеках и шее. И с острыми, нечеловеческими когтями на руках.

Кляп я сразу достал. Пока перепиливал веревки пилочкой из карманного набора техномага, оборотень пришел в себя. Всхлипнул:

— Рик!

— Тебя били? — под щетиной на его лице (или уже морде?) синяков не заметно. Рамзик кивнул, завернул рукава. Его не просто били — пытали, прижигая сигаретой. Во мне закипало бешенство. — Почему не кричал?

— Нельзя. Я... от испуга превращаться начал. Все бы увидели. И правда порвали бы. Я... я объясню, Рик. Я говорил им. Магистры знают, что я... вот... такой.

— Оборотень? — я размотал веревки, подставил плечо — стоять Рамзик не мог. Усадил и начал растирать ему мышцы.

— Я не шпион. И я не лишал никого магии, клянусь! Меня менталисты проверяли, маги. А эти не поверили. Сказали, ночью еще допросят.

— После отбоя куратор все-равно бы тревогу поднял, не досчитавшись. Ты зачем с ними пошел?

— Борш с-сказал, что ты з-з-зовешь, помощь нужна, — у Рамзика начался отходняк, его сотрясала мелкая дрожь.

— На чердаке? — я отступил на всякий случай. Кто знает, что на уме у оборотня. — Ты головой подумал, что я тут мог забыть?

— Да я и подумать ничего не ус-спел. Они меня на лестнице под люком с-скрутили, — Рамзик виновато опустил голову.

Чего-то он не договаривал. И дышал тяжело, с подозрительным хрипом. Вдруг он ни с того, ни с сего начал расстегивать пуговицы рубахи. Когти ему мешали и получалось плохо. Я заторможенно наблюдал, гадая, как сильно парня по голове стукнули, и что получится, если добавить.

— Нужно до конца обернуться, — поймал он мой ошалелый взгляд. — Мне больно. Очень. Одежда порвется. Помоги.

Помог, молясь, чтобы какой-нибудь торчок не приперся на чердак покурить. Картинка была еще та. Обошлось. Да и голым Рамзик уже не выглядел — из него перла густая шерсть. Потом его выгнуло чудовищной судорогой, как при столбняке. Кости затрещали. Жуть.

Я не успел рассмотреть зверя — то ли серебристо-черный лис, гигантский по сравнению с обычными особями, то ли крупный, остроухий и остромордый пес. Тяжело дыша, вывалив длинный язык набок, он затравленно косился на меня. Глаза в темноте отсвечивали. Хорош. А человечек был — смотреть не на что.

Тут его снова выгнуло, и зрелище было еще жутче, когда корчит и свивает такой когтистый ком меха, и клыки клацают. Я сжимал рукоять карманного набора техномага с выпущенной отверткой. Хоть какой-то шанс, если бить в нос — болевой шок его выключит.

Рамзику было не до меня, и закончилось преображение довольно быстро. Трясущимися руками парень оделся. Подпалины и ссадины исчезли, как я заметил, но двигался он с осторожностью.

— Трещина на ребре осталась, а заживлять — много времени уйдет, — пояснил он.

— Пошли уже, скоро отбой.

— Рик...

— Принцу и Рыжему ничего говорить не буду. Еще неизвестно, куда нас завтра определят. Захочешь, сам скажешь.

Но у Грегора спрошу, точно ли магистры в курсе, — решил про себя. Не из патриотизма, а из чувства самосохранения.

— Как тебя к нам-то занесло, сартапец?

— Не сартапец, — выдал он с тихой ненавистью. — Я рабом у них был. Сбежал.

— Расскажешь потом. У меня еще одно дело есть.

Запихнув Рамзика в комнату и приказав опять дрыхнувшему Анту продрать глаза и перевязать ребра Фараону, якобы упавшему с лестницы, я отправился на розыски кудрявого отморозка.

Капрал, цепко наблюдавший за моими перемещениями, подсказал номер комнаты. Там сообщили, что парни в душе. Очередь завозникала, но я поклялся, что только вещь одну отдам. Полотенца и мыла при мне не было, пропустили.

В раздевалке трое незнакомых парнишек натягивали штаны. Я в ботинках протопал в моечную. Кудряш и его приятель еще только намыливались в полукабинках.

— Где Рамзик? — я захлопнул дверь, задвинул щеколду, давая понять, что без ответа никто отсюда не выйдет.

— Это кто?

— Ты его из нашей комнаты увел. Где он?

— А, это ваш мелкий, с забавной кликухой Фараон? — ухмыльнулся кудряш. А костяшки-то на пальцах у него содраны. — Откуда мне знать? Поговорили и разошлись час назад.

— Либо колешься, либо дохнешь.

— Ты че, сбрендил? — пошел на меня второй. Голый доходяга, с мочалкой в руке. Прям боюсь. — Че те надо, урод? Ща мы те рожу еще не так разрисуем!

Драться голыми на мокром полу — плохая затея. Босые ноги скользить будут. На мне-то ботинки.

Ожог, конечно, помешает. Левой рукой лучше не шевелить. Зато у меня в кармане — универсальный набор. Надавишь на кнопку, и пилочка выскакивает из паза с характерным щелчком.

— Убери перо, бешеный! — попятился дружок кудрявого.

А я и руку еще не доставал из кармана. Прищурился:

— Да, надо бы вам тоже яйца сигаретой прижечь, а то несправедливо будет. Но на чердаке вам было сухо, а тут, видишь ли, сыро. Придется просто отрезать. Такие выродки не должны размножаться.

Дальнейшее заняло секунд пять. Кудряш, вывернув до отказа «горячий» вентиль, направил на меня струю кипятка. Я далековато стоял, в кожаке, и рукой прикрылся. Брызги едва долетели. А доходяга, шарахнувшись от моего резкого движения, поскользнулся и целиком попал под раздачу. Визгу — как от недорезанной баньши. Дрогнув, кудряш опустил шланг. Забыл, что босиком стоит. Пока он орал и вентиль судорожно нашаривал, я прыгнул, вмазал от души, а кипяток никуда не делся. Мне что, я в обуви, хотя неприятно. Боршу хуже.

Закрыл вентиль и шагнул обратно, к двери.

— Завтра продолжу, — успел я сообщить до того, как щеколда вылетела, и в душ ворвался капрал с кураторами.

Как Грегор орал! Полчаса, не меньше, не стихая. Я дивился мощи его глотки. Ему бы в оперный театр — мировая слава обеспечена, а он тут прозябает.

Сержант, присутствовавший при допросе, не выдержал – сменил дислокацию, удалившись за дверь со словами, что лучше завтра в тишине протокол прочитает. Какой протокол? Я еще ни слова не успел молвить! Ни одной паузы не нашел в сплошном потоке уничижительных для моей чести и достоинства выражений магистра, объяснявшего, что и куда со мной сделают все твари мира, которых он мог вспомнить. Еще много нового и противоестественного я узнал о родословной Фредди Милара.

После ухода сержанта Грегор зло дернул серьгу и быстренько закруглился:

— Я тебя предупреждал, отброс Тьмы! Я тебе что говорил?! А ты сразу драку устроил! Зачем?

— Ничего я не устраивал. Просто вопрос к ним срочный был, а они как-то неправильно отреагировали.

— А нож? Ты хоть понимаешь, что теперь тебе дорога — только в окопы?

— Оговор. Нет никакого ножа, — я кивнул на изъятый их моих карманов набор юного техномага, лежавший теперь на столе перед магистром. — Вообще не понял, что на них нашло. Поливать друг друга кипятком начали. Ужас.

— Ты первым ударил Борша, кристаллы зафиксировали.

— Хотел шланг выбить и вентиль закрыть. Он того парня сварил бы.

— Да ты еще и спаситель! А угрозы?

— Ты мне тоже угрожаешь, я ведь не жалуюсь.

— Еще бы ты жаловался! Что тебе от них понадобилось?

— Интересовался, что они хотели от нашего оборотня.

— Раммизеса? — он не удивился. – Как узнал?

— А среди нас есть еще какие-то оборотни? — уцепился я, но ответа не дождался. Значит, есть. Опровержения не последовало, магистр просто выжидающе на меня смотрел. – А Рамзика я увидел полупреображенным. Они его на чердаке привязали и пытали. Только уже не доказать, если у вас там датчиков нет. Рамзик обернулся, и внешние следы исчезли.

— Пытали? — Грегор потемнел лицом, сжал губы.

Ага, на чердаке магокристаллов нет, — сообразил я. Магистр поднялся, высунулся за дверь и распорядился привести абитуриента Алькали, а вернувшись, как-то задумчиво оглядел меня, словно впервые увидел:

— Так ты не боишься оборотней?

Я пожал плечами. В легенды об их укусах, якобы обращающих других людей, я не верил: мама давно мне мозги вправила на этот счет. В человеческой фазе оборотни не опаснее людей, в звериной — не страшнее зверей. И бояться их нужно точно так же, без мистики. Но Фредди Милар этого может и не знать. Тьма полна суеверий.

— С Боршем и Свиром мы разберемся, — сказал магистр. — Теперь с тобой. То, что ты нашел и вытащил товарища из беды – тебе в плюс. То, что не сообщил куратору о происшествии – минус. Попытка разборки, окончившейся травмами – снова минус. Это ты их спровоцировал. То, что не подставился и повернул ситуацию в свою пользу — как ни странно, плюс. Догадался о датчиках и играл на то, чтобы парни сами себя выдали? Вот потому и плюс. Итого по нолям. Живи пока.

Он махнул рукой на дверь, но я остался сидеть.

— У меня вопрос.

— Опять?

— Важный. Почему Борш не поднял шум, когда на оборотне шерсть вылезла? Он же всех и подбивал на его поиски, и Рамзик, похоже, себя как-то выдал. Почему они оставили его связанным? Я, конечно, рад, что парня не убили, но не могу понять смысла действий этих уродов. Оборотня все равно бы нашли после отбоя, и он бы заложил их с потрохами. Кудряш вроде не глуп, чтобы так подставляться. Значит, они либо уверены, что им всё сойдет с рук, либо не могли ослушаться кого-то третьего. Я сначала заподозрил, уж не внушил ли им кто приказ, потом вспомнил, что на «лишенцев» магия не действует. Но ведь Рамзик обратился, значит, оборотническая магия, или что там еще, у него осталась?

Пока я сбивчиво пытался поймать еще самому мне непонятную мысль, Грегор окаменел, уставившись на меня тяжелым, непроницаемым взглядом черных глаз. Мне даже захотелось постучать по нему — жив ли, а то кто их разберет, этих магов. Но тут он прервал меня, хлопнув ладонью по столу:

— Стоп. Ты насыпал уже кучу любопытных вопросов. Позже подумаю, когда допросим всех участников. Иди пока к себе, позову.

На выходе меня едва не сшиб капрал, спешивший, как на пожар в женской бане, и я задержался за порогом: дверь он второпях не закрыл.

— Магистр, там мальчонка тот, Раммизес Алькали, загибается: рвет его, почернел весь. Куратор ваших целителей вызвал.

В комнату меня не пустили. Босой и сонный Ант топтался снаружи у двери. А потом Рамзика, с головой завернутого в простынь, унесли на носилках четверо целителей.

— Траванулся чем-то, жить будет, — бросил мне Грегор и умчался за процессией.

В комнате пахло рвотой и бальзамами, мы настежь распахнули окна. К уборке я пристегнул Анта, поспрашивал о происшествии, но парень только головой мотал:

— Ничего не знаю. Проснулся, стоя в коридоре.

Хоть бы врал как-то изобретательней. Кто-то же позвал куратора.

Потом я слонялся по этажу и, чем больше думал о случившемся, тем меньше все это мне нравилось. Не из-за того, что опять куда-то влез, а потому, что не понимал, куда. Реакция черного магистра меня смутила. На что-то я наступил, сам того не подозревая. И даже мои собственные проблемы отошли на второй план.

Ребята косились: все слышали визг в душевой и видели, как обварившихся палачей Фараона забрали целители, и как меня конвоировали на первый этаж для допроса, а потом Рамзика выносили вперед ногами. Кто-то попытался выяснить, что случилось, но я всех посылал к Анту.

А там отбой разогнал любопытных. Лан, снизойдя к нам с третьего этажа, принюхался и надменно потребовал немедленного переселения. Ему выдали ключ от свободной комнаты на «девчачьем ярусе». Нас с Антом он не пригласил, единоличник.

Дежурные армейцы, попытавшись отправить и меня на отдых, сочувственно похлопали по плечу, когда услышали, что мне предстоит еще одна взбучка от Грегора, и позволили мозолить им глаза. Капрал даже конфетами угощал. Я отказался. Неловко стало: мужики искренне считали, что я вовремя вмешался в междусобойчик между Боршем и Свиром.

Потом явился рыжий сержант, что-то шепнул капралу, и оба уставились на меня с неподдельным интересом.

Глава 7

Глава 7. Вербовка

— Рик, подь сюда, — поманил капрал. — Ты слышал, завтра вас распределять будут? Тут разведка донесла, что тебя в резервный поток определили. А резерв знаешь куда отправят? В закрытый пансионат. Наслышаны мы об этом «секретном» местечке. Считай, поедешь в лечебницу для психов, с колючей проволокой.

— За что?! — ужаснулся я.

— Мадам Лямрия настояла, — усмехнулся рыжий бывший маг. — Кроме того, туда уже уехал Стивер Нуато. Он, как «лишенцем» в добавок ко всему стал, сильно переживает, вот его тоже пациентом. Я слышал, он тебя учеником берет? Тогда тебе повезло. Опыта у него выше крыши, правда, в теории он не силен. Вот и будет тебе байки из жизни рассказывать в перерывах между процедурами и уколами.

Я представил. Картинка не особо понравилась. Попросил капрала:

— У тебя где-то конфеты были, дай заесть.

Пятнистый протянул кулек, я выгреб горсть, не стесняясь. Одну конфету развернул, сунул в рот, остальные — в карман. Ребят угощу.

— У нас для тебя кое-что получше конфет найдется, — интригующе сообщил сержант, снизив голос до шепота. — Наше командование предлагает тебе поступить в кадетский корпус, Рик. Вернется магия — хорошо, у нас есть и элитные войска. Ты ведь хотел на боевого мага пойти? Вот там у нас — самые что ни на есть боевые, а не те, кто в моргах посмертный допрос проводит или с сорняками на полях воюет. А не вернется дар — все равно выучишься на офицера, сделаешь военную карьеру.

— И за что мне такая неслыханная честь?

— Видишь ли, у нас тоже глаза есть и смотрят, — капрал решительно забрал у меня наполовину опустевший кулек. — И мы приметили, что кое-кто тут проявил вполне боевой дух, смекалку и решительность в нештатных ситуациях. И командирские задатки у тебя явные.

— Вы мое личное дело видели? Я простой парень из Тьмы.

— Шпаненок, слыхали, — кивнул капрал. — Но и там, говорят, не самым последним был в иерархии.

— Кто говорит?

— Грегор — Гроза упырей. Так орал, что только глухой не слышал. А дурь твоя темная пройдет. В армии она особенно быстро проходит.

— Да меня в этой вашей армии сразу загнобят, как только узнают.

— А ты о своей темной биографии забудь и не распространяйся, — посоветовал сержант. — Надо, так новую нарисуем.

А не рано ли меня начали вербовать менталисты? Хотя, какой из рыжего «лишенца» менталист, если он не врал?

— Не, даже лечебница лучше. Там трехразовое питание, заботливые целительницы и никакой тебе муштры. Спасибо за конфеты, капрал. С первой же получки отдарюсь.

Решительно отказавшись от свалившегося счастья, отправился в комнату.

Вербовщики не отстали. Рыжий перехватил не менее решительно и подтолкнул к пустовавшему холлу. На вторую драку меня как-то не тянуло. Вздохнул и пошел, мысленно воззвав к Грегору, чтоб скорее вытащил из армейских тисков.

— Поговорим начистоту, Рик, — сержант уселся на стул, повернув его вперед спинкой. Я занял весь диван, демонстративно улегшись и свесив ноги, чтоб обивку не пачкать. — Пансионат будет хуже. В конечном итоге хуже. Если повезет, и дар вернется, ты потеряешь время. Куда ты потом? В Академию не примут, ясно уже. В ремесленное, магокристаллы клепать? На большее не хватит. Или та же армия, но уже в позе снизу. А если ты так и останешься «лишенцем», то «лбы» заберут. Прогнозы по каждому из вас я видел, у тебя они минимальны.

— Погоди, сержант, а ты мне о ком говорил? — я приподнял голову. — Разве не о Лиге?

— Нет. Темный ты, необразованный. Путаешь армейские структуры и жандармские, внешние войска и внутренние. Я представляю тут военную разведку.

— А причем тут, в Академии магов, разведка? — я все-таки сел. Из хамского положения лежа не видно глаз собеседника, а наблюдение за противником все-таки сейчас куда важнее демонстрации пофигизма. — Почему тут вообще военных, как плесени? С кем война-то?

— Это уже три вопроса, — ухмыльнулся рыжий. — Начну с первого. И уточню: я — контрразведчик. Объяснить, что это такое?

— Ты меня за совсем-то дремучего не держи.

— Не буду. Так вот, в Академии мы отлавливаем сартапцев и прочих шпионов, случаются и просто беженцы. Они ежегодно ползут, как медом им тут намазано. По части шпионажа Сартапия, наш «враг номер один», заведомо в выигрышной позиции: оборотни могут прикинуться людьми, а мы стать зверями не способны.

— Да ну?

— В прямом смысле не способны. Вот и перевербовываем.

— Так я ж не оборотень, ни к чему меня вербовать-перевербовать.

— Я объяснял, что тут делаю я. Второй вопрос: почему тут находятся вооруженные части внутренних и даже внешних войск. По решению Семьи Командора. Мы надеялись сообща предотвратить вражескую антимагическую диверсию. Ты вроде не дурак, должен понимать, что там, где используется антимагическое оружие, маги бессильны, потому Ковен согласился с нашим здесь присутствием. К сожалению, наши совместные усилия оказались тщетны, враг сумел просочиться. В результате в этом году в Академии такой интересный набор — полторы сотни «лишенцев». Естественно, мы не могли не воспользоваться ситуацией и не попытаться перетянуть к себе нужных нам ребят. То, что не сгодится магам, вполне подойдет нам. У нас разные критерии в подборе кадров.

— А зачем пятнистым «лишенцы»? Пушечным мясом? Боевых магов из нас, может, уже и не выйдет.

— Очень редкое у нас оказалось качество, Рик. Все живое и мертвое в нашем мире — подвластно магии, а мы в силу каких-то причин — нет. Вот навскидку некоторые преимущества: «лишенец» пройдет любую магическую ловушку или решит исход боя с магом простым ударом ножа, пока тот сообразит, почему не срабатывает прямое заклинание. Косвенное, конечно, может достать и нас.

— Я и говорю — пушечным мясом. Рядом с магической ловушкой могут и простую поставить.

— Тебе не в саперы предлагают пойти, хотя и обезвреживанию мин и ловушек научат. Главное — мы, перестав быть магами, стали не доступны менталистам. Нас можно убить, но ни один ментальный клоп не присосется. «Лбов» это бесит, — мечтательно улыбнулся рыжий, что-то вспомнив, но тут же посуровел. — Мы — непредвиденный фактор, Рик. Пока ничтожный, можно не брать в расчет. Но, если окажется, что и наши дети унаследуют приобретенную особенность...

Мне совсем поплохело. Папа, знал бы ты, что станешь «дедушкой» нации!

— … то нас уничтожат вместе с детьми, — тихо договорил сержант. — Я и мои коллеги обязаны предупредить каждого «лишенца» о таком варианте развития событий. Нас оставят в живых лишь в том случае, если польза от жизни будет неизмеримо больше. И если за плечами встанет мощная силовая структура.

Тут я жутко разозлился. Совсем меня за лоха держит. Пусть не свистит, что в разведке менталистов нет. Если у них власть, то и все верхушки под ними. И все силовые структуры на них пашут. И внутренние, и внешние. И уж разведку они точно не упустят. И методы принуждения... что-то мне Грегор говорил. Чем купили этого рыжего мужика?

— Нечего на мне крест ставить, сержант! — выпалил я ему в лицо. — Прогнозы у вас, видите-ли. Да я буду не я, если магию не верну!

Он пожал плечами:

— Будем надеяться. Я за тебя от души порадуюсь, если ты всем скептикам натянешь нос и вернешь дар. Но через год-два, если прогнозы насчет тебя оправдаются, в кадеты будет поздно идти.

Он поднялся, с подчеркнутой аккуратностью задвинул стул за шахматный столик.

Я отвернулся: меня пронзило чувство обреченности. Совесть, чтоб ее. Ни кто иной, как мой проклятый дар виноват в том, что рыжему сержанту приходится работать на менталистов. И что мне теперь делать? Пойти убиться? Разыскать деда и поплакаться, зачем он зачал папу, а тот — меня-выродка? Кстати, почему-то дед ни разу не появился за это время, как будто судьба внука его не волнует. А ведь как старался тогда на площади, как зазывал: «Я твой дед, я помогу тебе». И где он с его помощью?

— Подумай, Рик, время у тебя еще есть, — забросив еще крючочек, сержант отправился к выходу.

Именно в этот момент четко, как по сигналу, в холл явился Грегор, чем-то невероятно довольный.

— Ну что, Митрич, завербовал нашего криминального элемента?

— Пока упирается, — рыжий обменялся с черноглазым рукопожатием.

Я проворчал:

— Если я так популярен, пора автографы за деньги раздавать. Не надо, случаем? Потом на аукционе сгребете бешеные бабки!

— Не обольщайся, парень, — обломал меня магистр. — Ты в списке Митрича на вербовку лишь на седьмом месте.

— А на первом кто? — ревниво спросил я.

— Тебе даже не представить.

— Уж не Фараон ли наш Раммизес?

Грегор посмотрел на меня с материнской нежностью:

— Может, еще догадаешься, кто на втором?

— Да запросто. Кто-то из оставшихся девяноста шести парней.

— Не угадал.

— Неужели экспериментальный кошарх? — выпучил я глаза.

— Видишь, Митрич, он безнадежен, — пожаловался маг вербовщику. — Ему в лечебнице самое место.

— Где ты будешь главврачом? — съехидничал сержант.

— Уже утвердили! — черный магистр светился энтузиазмом. — На что только не пойдешь, чтобы вовремя лоботомировать вероятного главаря крупного бандформирования Тьмы. Даже на переквалификацию. Так что, не раскатывай губу на моего будущего пациента, сержант. У вас это отродье шкуру перелицует и при первой же возможности дезертирует. У нас — все свои темные внутренности прочистит вплоть до содержимого черепной коробки. Не расстраивайся, Митрич, для вашего ведомства у нас еще два подарочка есть. Отдадим в обмен на этот.

Я почувствовал себя, как на аукционе работорговцев. В качестве товара. Лечь и поспать, что ли, пока они торгуются? Расслабленно откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, я навострил уши.

— Видел я эти подарочки, — скучающим тоном ответил сержант. — Шеф тоже полюбовался и сплюнул. Сартапия нас уважать перестала, раз такие гнилые кадры засылает. И толку от них нынче ноль, если гаденыши не притворяются, что дар оборотничества потеряли вместе с фоновой магией.

Ну, точно они о Борще и задохлике говорят, или я не Даниэль Эспанса.

— Не притворяются. У оборотней существенный недостаток, на котором они стопроцентно проваливаются: звериный инстинкт самосохранения, — и Грегор, хитро блеснув на меня черным глазом, пояснил. — Видишь ли, Рик, при сильном болевом шоке эти существа непроизвольно оборачиваются, чтобы его снять. А два подарочка сегодня случайно ошпарились — целиком, со шкуркой. И не смогли перекинуться.

Какой ты умный, Даниэль.

— А как же их раскололи? — тут же засомневался я.

— Тайна следствия.

— Мы ведь этих двоих уже вели, Грегор, — вздохнул сержант. — Ночью, глядишь, и дожали бы. Как это вы нас опередили?

— Во-первых, они сами поторопились, во-вторых, его благодари, — кивнул на меня магистр. — Иначе бы ловля затянулась, у нас на руках был бы труп, а у вас — вакантное место первого номера в списке.

— Что-о?! — подскочил я. — Чей труп? Рамзика?!

— Тихо, — поморщился Грегор. — У моего амулета сила подавления акустических волн не рассчитана на такие нагрузки.

— А попроще? — опомнился во мне Фредди Милар.

— Попроще — не вопи, глушилку пробьешь.

Надо узнать, по какому принципу работает эта штука. Она явная родственница моему дару! Интересно, а могу я заглушить глушилку? Стоп. Не думать!

Поздно.

— Ну вот, все-таки сдохла, — Грегор с разочарованной миной щелкнул по одному из своих многочисленных браслетов. — Рик, почему от тебя одного столько неприятностей, как от тропического циклона?

— Да я и кричал-то не шибко громко. Может, амулет бракованный?

— У меня — и бракованный? — гневно раздулись ноздри черного мага. — Все проще. Резерв был почти на ноле, попользовался я им сегодня изрядно. Идем в другие апартаменты, господа маги, бывшие, настоящие и будущие... Не морщись, Митрич, под будущими я имею в виду и тебя. Ты еще к нам вернешься, я верю. Рик, тебе направо. Твои апартаменты тут, как я помню. Кстати, отбой давно был, следовательно, тебе минус за нарушение распорядка. Отговорки, что тебя задержали вербовщики конкурирующего ведомства, не принимаются. Но, так как тебе был начислен плюс за невольную помощь в поиске двух... подарочков, в итоге опять круглый ноль.

— А почему один плюс за двоих? Несправедливо. А обещанные ответы на вопросы? Я их так и не услышал.

— Вот упертый... И ведь даже меня не боится, представляешь, Митрич?

— Ты не учел психологический момент, Грегор, — заметил впавший в меланхолию сержант. — У «лишенцев» такой шок и неадекватность первое время, что нам уже ничто не кажется страшнее случившегося. А зря.

Мы передислоцировались на первый этаж в памятный мне кабинет, выдержавший сегодня (точнее, уже вчера, потому как время перешагнуло за полночь) даже арию Грегора «Противоестественное происхождение, паскудная жизнь и варианты позорной смерти недочеловека Фредди Милара».

Магистр поставил перед нами по чашке горячего чая из термоса, подвинул тарелку с печеньем. Я отстегнул в общак половину запасов капральских конфет.

— Рик, сейчас я отвечаю на твои предыдущие вопросы, другие ты мне не задаешь под страхом преждевременной кончины и, выслушав, молча топаешь соблюдать режим. Тогда я подумаю о восстановлении справедливости и, возможно, оставлю задатком маленький плюсик.

Я кивнул, зажевав печеньем проглоченный вопросец: куда мне складывать задаток?

— Итак, насколько я помню, тебя интересовало, почему Борш и Свирт никому не сказали о пойманном оборотне. Думаю, сейчас ты сам догадался: они тоже оборотни, причем, настоящие сартапцы.

Я заел печеньем и запил чаем рвавшийся с языка вопрос: почему они так активно натравливали народ искать самих себя? Грегор сам догадался ответить:

— Сартапцы заподозрили, что среди вас имеется третий оборотень. Сами учуять не могли — потеряли нюх, а найти его было для них очень важно из-за характера диверсии. Никаких вопросов, Рик, никаких! — пресек он мою попытку. — Но третий оказался не сартапцем, а беглым рабом. Причем, сохранившим способность к оборотничеству. По случайности. Парень специально опоздал к началу торжества — все не мог решиться примкнуть к поступающим, присматривался издали и оказался вне зоны аномалии. А потом его нашли и сгребли в общую кучу, — Грегор сделал паузу и уделил внимание скромному ужину. — Они пытали Раммизеса, чтобы узнать: почему он сохранил дар оборотничества, чей он на самом деле диверсант, что за оружие было им использовано, и как теперь вернуть утраченную способность.

Я горестно слопал сразу два печенья.

— И последнее, — сказал Грегор, долив мне чаю. — Они не беспокоились, что жертва заговорит. Кляп был пропитан ядом. От отравы оборотничесво не избавляет, как и от застрявшей пули. Опоздай ты еще на несколько минут, говорить было бы уже некому. Я ответил на твои три вопроса?

Кивнув, я слепо (потому что наблюдал за насупленным сержантом) пошарил по тарелке, ничего не нашел, и отправился к выходу. Грегор сказал в спину:

— Пожалуй, одну черту из твоего старого имиджа можно оставить, Рик. Быть молчуном полезно для здоровья.

Для здоровья, может, и полезно, — мысленно спорил я, ворочаясь на койке в провонявшей желчью и лекарствами комнате, — но не для душевного.

За два года бродяжничества я сумел сохранить себя. А тут каких-то двое суток прошло, а ощущение, будто я перестаю быть собой. Даниэль Эспанса таял как корочка наста под солнцем, а из-под нее вылазила мерзкая чужая рожа. Мертвый Фредди Милар.

Уж не колданула ли тут как-то хитро роненка Халия, чтобы образ был более убедителен? Помнится, когда она закапала какую-то дрянь мне в глаза, чтобы из синих они стали черными, я от острой рези на миг потерял сознание. Или не на миг? А ведь не зря говорят: глаза — зеркало души.

Стоп, — сказал я себе. Хватит накручивать. Я же прирожденный «лишенец». Магия на меня не действует. Обычная.

Но у кочевников — не совсем обычная, — тут же припомнил я. Она у них какая-то шаманская. И еще (или — поэтому) они чем-то схожи с «лбами» по части гипноза и запудривания мозгов.

Как ни душно было в комнате, меня продрал озноб.

Я попытался вспомнить, как выглядела моя детская в деревенском доме, и не смог!

Зато назойливыми мухами лезли в глаза другие картинки. Коричневые, в потеках, стены чужой полуподвальной квартиры, куда никогда не заглядывало солнце, и где я никогда не жил. Я видел ржавые разводы на мойке с горой грязной посуды, ободранную клеенку в мелкую клетку на столе загаженной кухни и даже чувствовал тяжелый, ненавистный запах перегара, навсегда пропитавший облезлые обои.

Видение было таким ясным и четким, что я подскочил.

Сон. Всего лишь кошмарный сон. Будем надеяться.

Глава 8

Глава 8. Полковник

Черный маг Микаэль Эспанса пригубил чашку крепкого кофе и чуть заметно улыбнулся.

— Мне не нравится ваша реакция, профессор, — немедленно отреагировал полковник, бросив в коробку горстку снятых с доски фишек.

— А какую вы ожидали?

— Признайте поражение, имейте смелость.

— Не вижу причин. Ваши аргументы? — стерев с лица раздражавшую менталиста улыбочку, Эспанса оглядел доску. Ирония осталась только в глубине глаз мага.

Фишка с именем Фредди Милара вплотную и с большим отрывом от остальных приблизилась к верхней красной черте.

— Почему я должен признать наследником это порождение Клоаки? — черный маг никогда не называл Темный город незаконно присвоенным его жителями именем.

Безопасник сел за стол, взял свой остывший кофе и расслабленно откинулся на спинку стула, но взгляд оставался цепким, как у зверя в засаде.

— Мы составили психологические портреты ваших абитуриентов до и после личностной катастрофы. За вычетом лиц без документов и еще пары мальчишек из глухой провинции, сведения о которых не успели поступить. Из оставшихся после всех фильтров пятнадцати человек в «группе икс» только Рик не продемонстрировал особых признаков шока от потери дара, и его поведение практически не изменилось, разве что стало более вызывающим. Молчун все же знал порядки Темной стаи и предпочитал не лезть на рожон.

— Мне бы не хотелось ступать на столь зыбкую болотную почву, как психология, но все же выскажу первый контраргумент. Вам не кажется, что это... существо настолько тупо, что с него все, как с гуся вода?

— О, нет, профессор, не кажется. Это, как вы говорите, существо — изворотливее змея! Я уже не говорю о его пронырливости.

— Данная характеристика не относятся к Даниэлю. По рассказам его деревенского окружения, мальчик обладал прямым характером и обостренным чувством справедливости. Сложно представить бандита с такими качествами. Это второй контраргумент. У вас все доказательства такие зыбкие?

— Вот вместе и посмотрим, — менталист не скрывал удовольствия: заставить надменного и очень высокооплачиваемого академика все-таки поработать на него, да еще и бесплатно — это и забавно, и экономия бюджета. — Раскрою еще одну карту. Для начала вернемся к событиям в Пашбе. Плита на могильнике была сорвана изнутри, а не извне, как мы первоначально предполагали. И тварь была не одна. Под плитой найден впечатляющий объем смятых в кашу и совершенно неопознаваемых ошметков с остаточным магическим фоном. Могильник давно превратился в гнездовище, к приезду экспедиции оно как раз созрело.

— Гнездовище? Невероятно! — нахмурился Эспанса. — И вы молчали два года?

— Для суда над руководителями экспедиции достаточно было и одной биомагической твари, а панику разводить ни к чему. Да и рабочие только недавно закончили вычищать тот гнойник. Сами понимаете, магия в зоне аномалии бесполезна.

— Я напомню: замеры проводились непосредственно перед вскрытием плиты. Даже одна созревшая тварь — полнейшая неожиданность, ее там просто не могло быть. Никто бы не сунулся к плите, будь там какая-то опасность для детей, превышающая возможности руководителей экспедиции.

— Факт есть факт. Навскидку — испортились датчики.

— Это вы намекаете на эффект присутствия Даниэля? Я ознакомлен с протоколами допросов его родителей: мальчику пытались ставить блоки по обычной методике. До выплеска дара портилось только то, что попадало в его руки непосредственно. А в Пашбе предварительные измерения велись несколько лет и не выявляли на кургане никаких особо сильных флуктуаций, иначе туда отправили бы не студенческую экспедицию, а боевое подразделение черных магов. Речь может идти только о стремительном процессе загнездования и созревания, просто мгновенном. Что тоже невероятно.

— Это уж вы, маги-академики, думайте, как могли пропустить такое. А лучше устройте мозговой штурм вместе с нашими спецами. Не хотите? Упрямец. Ну, ладно. Мы сделали вывод: не случись там так вовремя ваш внук с его непонятными способностями уничтожать все, что под руку подвернется и имеет магическую основу, последствия исхода тварей были бы куда более катастрофичными, чем потеря дара полусотней магов и несколько аварий.

— Хотя логичней предположить, что на кургане сработал древний механизм уничтожения, — скептически заметил маг. — Не нашли, случайно?

Безопасник покачал головой:

— Эспанса, даже если что-то нашли из механизмов, их функциональность уже не определить.

— Но причем тут Пашба и сын несчастного пьянчужки Милара?

— У Рика обнаружилась та же особенность — удивительно вовремя попадать на места назревающих трагедий. Ладно, к храксе, которой нам только и не хватало в тот день, он немного не успел — ее снял ваш боевой инвалид. Якобы. Но вот кошарха парнишка сгреб ни раньше, ни позже. Или вы думаете, что сумели обмануть нас байкой о безобидном экспериментальном экземпляре? И последний случай, не столь масштабный по вероятным последствиям — Раммизес.

— Слишком мала выборка, во-первых. Во-вторых, даже цепь уже-не-случайностей не подтверждает факта, что они происходят с одним и тем же человеком. Еще аргументы?

— Переходите к нам работать, Эспанса, — вдруг добродушно улыбнулся менталист. — Мы создадим вам все условия, отдельную структуру выделим под ваше командование. Нам очень нужны ваш ум и знания.

— Мой ум мне и самому нужен. Аргументы, полковник, — напомнил Микаэль, невозмутимо потянувшись к кофейной чашке.

— Сначала ответьте на вопрос: почему все некроманты, даже нелегалы, объявили бойкот Темному городу и не подняли за эти дни ни одного мужского трупа для допроса? Следственные органы в панике.

— Понятия не имею, чем Клоака так обидела некромантов. Я поинтересуюсь.

— Хм... — глаза офицера весело заблестели. — Моя интуиция говорит, что вы приложили к этому руку. Ваш авторитет среди коллег колоссален, и так единодушно поддержать они могли только вас. Не связан ли этот бойкот с тем, что вы опасаетесь случайно наткнуться на останки настоящего Фредди Милара?

— Лучше вам поговорить с некромантами, чем с интуицией, полковник. Я по-прежнему не вижу причин, почему меня должен интересовать этот субъект.

— Поговорить? — усмехнулся безопасник. — А с чего бы это все они неожиданно обзавелись ментальными щитами? Все, даже самые нищие и никчемные некромантишки, неспособные определить давность трупа. Масштабная акция. Кто ее оплатил?

— Наверняка их гильдия. В Ковен они не обращались. Полковник, когда я услышу настоящие аргументы?

Лицо менталиста стало жестким.

— Вы их увидите.

Безопасник выдвинул ящик стола, вытащил приснопамятную коробку с шахматами и небрежно вывалил фигурки на стол. Микаэль Эспанса недоуменно приподнял бровь:

— На этот раз я не расположен к подобным играм, полковник. Я предполагал, что вы предъявите хотя бы биометрические сравнения.

— С чем сравнивать? Как будто не знаете, что на Даниэля данных — кот наплакал, он умудрялся уничтожить магокристаллы при каждом бегстве. По этой черте его и опознавали постфакум. На Фредерика Милара в нашем архиве тоже ничего нет, он не попадался полиции после того, как ему исполнилось шестнадцать. И не мне вам рассказывать, что в этот период психосоматического созревания у магов скачком меняются многие параметры, вплоть до папиллярных узоров. Есть его свежие метрики, незаметно взятые уже здесь. Но еще непонятно, с кем сопоставлять вашего абитуриента под этим именем. Приходится работать дедовскими методами. Будьте любезны, профессор, зажгите настольную лампу.

В кабинете горел яркий верхний свет, но маг активировал магический кристалл в подставке лампы, и абажур озарился мягким белым светом. Его недоумение переросло в удивление, когда менталист, поддев ногтем неприметный рычажок, вытащил фальшивое дно на одной половине шахматной доски, перевернутой клетками вниз, и извлек несколько изрисованных листов тонкой полупрозрачной бумаги, затем прицепил к натянутому шелку на портновскую булавку первый из рисунков — карандашный набросок стриженой под ноль головы перепуганного, большеглазого и до невозможности тощего мальчишки лет двенадцати. Профессор впился в него жадным взглядом, не ускользнувшим от наблюдателя в погонах.

— Это сводный портрет Даниэля по воспоминаниям сотрудников следственного изолятора и интерната для несовершеннолетних. Правда, в показаниях есть путаница, но мы отфильтровали. А это ... — рядом с первым безопасник примостил второй рисунок, более проработанный, с которого с нагловатым прищуром и развязной улыбочкой взирал абитуриент Фредерик Милар. Особенно удался художнику рваный шрам на скуле. — Это наш пострел, который везде поспел.

— Колоссальная разница. Абсолютно разные типажи, даже несмотря на то, что художник зачем-то осветлил волосы вашему криминальному кандидату в мои внуки. Они у него темные, как мне помнится.

— Долго ли покрасить?

— Недолго, но ненадежно.

— Жаль, очень жаль, — пробормотал менталист. — Дети, конечно, разительно меняются в переходном возрасте, да и точность описаний очевидцев оставляет желать... Ничего, мы еще поработаем.

Выхватив из стопки лист с заранее подготовленной надписью, полковник быстро показал его собеседнику. Изумленный академик, ни слова не говоря, поддернул рукав черной мантии, коснулся двух камней на браслете левой руки.

— Благодарю вас, — выдохнул менталист.

И словно стержень из него вынули.

За несколько мгновений он разительно изменился и уже ничем, кроме мундира полковника спецподразделения внутренних войск, не напоминал ни бравого вояку, ни туповатого солдафона, а выглядел смертельно уставшим сорокалетним человеком с умным, интеллигентным лицом. Говорил он быстро и нервно:

— У нас мало времени, Эспанса. Давайте обойдемся без дорогих моему сердцу пикировок. Фредерика Милара убили с особой жестокостью в начале лета за очень крупную кражу. Исполнителей допрашивали мои коллеги, солгать им невозможно. Поверить в легенду, что Фредди, слабенький и необученный маг, с перепугу поднял какого-то покойника и подсунул убийцам вместо себя, наложив еще и иллюзию — тоже невозможно. Вы это должны понимать, как никто другой. Все лето никто ничего о нем не слышал. Ни следа. И внезапно он появляется в Академии, живой и невредимый, и от следов побоев и переломов остался только один шрам.

— Причем тут Даниэль? — маг начал терять терпение.

— Я нашел переходное звено... — менталист, еще недавно выглядевший абсолютно здоровым и крепким человеком, закашлялся до хрипа. Вынул платок и, вытерев губы, торопливо смял его и сунул обратно в карман, не глядя. Развернулся к столу, перецепил рисунки, закрепив третий между первыми двумя. — К счастью, долго искать не пришлось. Смотрите.

Микаэль не сразу поднял взгляд. Он смотрел на платок, картинно торчавший из кармана полковничьего кителя. На белом уголке выделялось расползавшееся ярко-красное пятнышко крови. Профессор скривил уголок рта и вскинул глаза на рисунки. Усмешка стала откровенней.

— И что похожего?

— А так понятнее? — офицер, сняв третий рисунок, наложил его поверх портрета Фредди. Форма носа, разрез глаз и линия рта почти совпали. — Погрешности на сводном портрете третьего — не запредельны. Этот подросток появился в столице как раз летом, и разыскивался, как связной роненов — одного из их сильнейших кланов. На самом деле особо преступных деяний за ним нет, парнишка передавал кодовое слово, и вряд ли сам об этом подозревал. И еще одно совпадение: по прогнозам наших аналитиков примерно так мог выглядеть ваш внук к настоящему времени. Теперь он выглядит вот так, — менталист снял верхний рисунок, оставив портрет Фредди Милара.

— Вы позволите? — маг протянул руку к снятому листку.

— Конечно, берите насовсем.

Эспанса, изучив портреты, пожал плечами и попытался вернуть подарок, но безопасник решительно воспротивился:

— Не нужен — сожгите, но не здесь.

— Неожиданно, — маг спрятал листок в карман мантии. — Особенно, ваша просьба активировать глушилку. А пентакль-генератор зачем? Мы же не на кладбище.

— Позже объясню. Не снимайте! — полковник предупредительно вскинул ладонь, снова зашелся в приступе кашля, нашарил платок. При этом от неловкого движения локтя со стола слетела на пол шахматная фигурка. — Вижу, аргумент не впечатлил. В чем, по-вашему, логическая нестыковка?

— В том, что сначала пропал бандит Фредди. Потом появился некий связной, отдаленно похожий на Фредди, если осветлить ему волосы и глаза. Потом, когда и эта внешность оказалась под угрозой разоблачения, ваш изворотливый и находчивый спрятался за стенами Академии, куда ваши структуры были до недавнего времени не особо вхожи, а криминальные — тем более.

— Я думал об этом, — кивнул менталист. — Я только об этом и думаю в последние двое суток. На первый взгляд сцепка Фредди-Связной-Фредди логичней, чем сцепка Даниэль-Связной-Фредди. Но только на первый. Младший Милар был осторожен, он не стал бы так открыто бродить по Командорграду, если бы чудом спасся. Это не просто риск, это уже безумие. Ни Молчун, ни Связной признаков безумия не проявляли, да и Рик еще держится.

— Мне кажется, вы перетрудились, — посочувствовал маг. — И давно. Как это вы так себя запустили? Чахотку сейчас излечивают за три дня, а вот заражать окружающих...

Полковник наклонился за лежавшей на полу пешкой, едва не упал лицом вниз, но успел опереться о стол.

— Простите, профессор. Это не чахотка, и это не заразно. Слово офицера. Это последствия... Неважно.

— Вы переигрываете.

— Вы не наблюдательны, Эспанса, мы уже давно не играем, — вяло парировал тот. Сгреб бумаги и спрятал в потайное отделение. Перевернув шахматную доску, кое-как расставил часть фигур по клеткам. — Понимаю, что благодарности не дождусь, но раскрою вам страшный секрет. На две трети раскрою, — через силу улыбнулся он. — Одновременное включение трех предметов — глушилки, вашего некромантического пентакль-генератора и спрятанной в этом кабинете безобидной, на первый взгляд, вещицы — так искажает поле, что практически полностью блокируется ментальный контроль. И энергетические допинги, к сожалению, тоже. Пока там, — менталист на миг возвел взгляд к потолку, — думают, что я потерял сознание от... переутомления. Скоро явится адъютант — проверить, что со мной случилось. Минут через десять. Пока его добудятся, пока он добежит. Нам пора закругляться. Поймите же, наконец, я не враг ни вам, ни вашему потерянному одинокому волчонку. Если я прав, Даниэль в серьезной беде уже сейчас.

Черный маг не выдержал, тихо и горько рассмеялся:

— Какое открытие...

— Даже если не брать в расчет Лигу и ваших радикально настроенных коллег, — сердито блеснули на него серые, очень больные глаза. — Вмешалась третья сторона. Украденная Фредом некая ценность до сих пор не найдена. Теперь вспомните, что такое Клоака и что могут ронены, к которым, я уверен, вашему мальчику не посчастливилось попасть. И вам нетрудно будет догадаться об остальном: почему Даниэль стал так похож на убитого бандита, и кому это понадобилось. Сходство будет усиливаться вплоть до полной замены личности и памяти. Вот память Молчуна и нужна Клоаке. Уверен, среди абитуриентов есть и те, кого она направила следить за мальчиком. Их мы еще не вычислили, потому Фредди поселили с абсолютно проверенными парнями, включая оборотня.

— Вы, случайно, не увлекаетесь мистикой, господин Хайг?

— Вне зависимости от моих увлечений — если вы не примете экстренных мер, то навсегда потеряете внука.

— Позвольте вопрос. Если вы так уверены в своих подозрениях, почему Рик еще не арестован? — равнодушно поинтересовался маг.

— Все абитуриенты Академии — под защитой Ковена, а Лиге не хватает предварительных доказательств, чтобы санкционировать арест. Пока только я додумался сопоставить Рика и неизвестного роненского связного, но я опережаю наших же аналитиков буквально на пару дней.

— Я перестал вас понимать, полковник, — признался академик. — Вы ведь в опале у Семьи Командора, как нам известно. Вас понизили в чине, перевели в группу оперативного реагирования и отправили на столь опасную для вашего дара менталиста операцию. А потеря дара для человека вашего ранга и профессии равносильна самоубийству. Вам любой ценой нужно восстановить положение, и это задание было чуть ли не последним вашим шансом. Вместо этого вы совершаете странные для профессионала поступки. Вы не боитесь, что подобные действия уже критичны?

— Разумеется. Кто бы на моем месте не боялся? — усмехнулся Хайг, из последних сил сдерживавший приступ. На его лбу поблескивали капельки пота, а жилы на руках вздулись. — Но вы неправильно понимаете происходящее в этом кабинете и неправильно оцениваете. Я боюсь другого — ошибиться в вас, Эспанса. Боюсь, что неверно интерпретировал ваше подчеркнутое игнорирование жизни столь странно одаренного внука. Вы ведь до нашего разговора не были стопроцентно уверены, что Рик — это Даниэль, хотя и приставили к нему вашего ученика Грегора. У вас еще оставались сомнения. Не так ли? Но я поставил на то, что не ваших интересах, чтобы мальчика ликвидировали лигисты или ваши коллеги.

— С моими интересами все понятно. В чем ваши, если вы решили так рисковать?

— О моих интересах поговорим позже... или поговорит кто-нибудь другой, предложив вам, скажем, сыграть партию в ваши особые шахматы. Прощайте, профессор. Время вышло, и я больше ничем не успею вам помочь.

— Берегите здоровье, полковник, — черный маг чуть склонил голову на прощание.

После его ухода менталист, тоскливо выругавшись, кое-как добрел до доски, сдвинул фишку с именем Фредерика Милара сразу на три деления вниз, ниже семерки других. А потом, не дойдя до стула, совсем не картинно рухнул на паркет, запачкав его хлынувшей изо рта и носа кровью.

Глава 9

Глава 9. Эвакуация

Разбудили нас нечеловечески рано: за окном едва брезжил рассвет. Один из кураторов — Ивин, студент с третьего курса, случайно попавший под раздачу анти-даров — сунул в дверь лохматую голову, скомандовал:

— Подъем! Бегом с вещами на выход. Три минуты на сборы.

— Куда так рано? А завтрак? — зевнул Ант.

— Завтрака не будет. Вставать надо было раньше.

— Куда уж раньше?

— Ты лучше скажи, Ивин, что за спешка? — потеснив куратора, в комнату вошел белобрысый Лан. В воздухе разнесся запах изысканного парфюма. Похоже, прынц так и не спал — глаза у него покраснели, зато он успел побрить юношеский пушок на щеках — неумело, с порезами. Сразу видно: парень привык пользоваться магией, а не бритвой. И ведь раздобыл где-то лезвие.

— Вам всё объявят.

— Я слышал, кого-то из магистров арестовали?

Куратор окинул его подозрительным взглядом:

— Никого не арестовали. От кого слышал?

— Случайно. В туалете. Там солдатня зашла, говорили между собой, что ночью в Академии кто-то умер из менталистов. Высокопоставленных. И очень подозрительной смертью. Кого обвиняют, не знаешь?

— Ничего такого не знаю, — отрезал Ивин и умчался, громко хлопнув дверью.

Лан поморщился:

— Что за манеры! — взял свою сумку, покосился на неторопливо одевавшегося Анта, на меня, зашнуровывавшего подсохшие и слегка покореженные кипятком ботинки. — Слушайте, господа, свежайшую новость. Если я что-то понимаю в ситуации, Ковен и Лига на грани открытой войны.

— Думаю, тут все понимают, даже если у нас дар пропал, — тихо отозвался рыжий. — Еще не известно, кто к этой диверсии руку приложил. Может, не сартапский шпион, а сами менталисты.

— Уже не только в диверсии дело, — белобрысый подошел к двери, выглянул в коридор и снова закрыл, поплотнее. — Утром я получил послание из дома...

— А кто у тебя отец, Лан? — не выдержал я. А то столько разговоров, а я в неведении.

— Ты что, совсем темный? — хохотнул Ант. — Газет никогда не читал? Позволь представить тебе Ланнерта ди Парди, младшего сына главы Ковена, белого мага Жана ди Парди.

— Позволяю, — с королевским достоинством кивнул я. — И о чем тебе пишет глава Ковена, Лан? Как я понимаю, насчет армейцев, перетиравших на толчке, ты лапши навешал Ивину?

Прынц хлопнул ресницами, явно не все слова поняв из моей реплики, а меня снова пробил озноб: жаргонные словечки Фредди сегодня слетали с языка без раздумий, с легкостью необыкновенной.

— Не знаю, причем тут лапша, но отец написал, что ситуация становится непредсказуемой. Полковник Хайг якобынайден мертвым.Никто из наших магов не видел труп, не ведает, как его вывезли с территории, но Лига подозревает в причастности к его смерти профессора Микаэля Эспанса и требует его выдачи. На него, кстати, напали ночью. И еще менталисты требуютк себе лучших некромантов, чтобы те подняли полковника и допросили о последних минутах его жизни. Если вины Эспансы нет, обвинение будет снято.

После ночных кошмаров самочувствие и так было не ахти, а тут голова совсем стала как поплавок. Я еле сдержался, чтобы не завопить: «Деда? Да как они смеют!» Не то, чтобы я к нему питал какие-то родственные чувства, — откуда? Но он же — Эспанса! Мой! Пусть я еще не разобрался, что там у него с отцом произошло и почему он не хотел меня видеть.

— А ничего тебя в курс вводят, основательно, — пробормотал я, поймав цепкий прищур Лана.

— Я преемник, — Лан вздернул подбородок и расправил плечи, демонстрируя крутизну. Но вспомнил о своем новом статусе и мгновенно поник: — Был. Отец учил меня не только магии, но и политике — надеялся, что передаст мне кресло и назначит главой рода, и я продолжу династию. Мой старший брат не унаследовал магического дара.

— Дела-а-а... — протянул Ант. — Ну, так и подняли бы некрытруп, в чем проблема?

— Да, — поддакнул я. — Чего они ерепенятся на ровном месте?

Не верил я почему-то в виновность деда. Хотя… что я о нем знаю?

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы менталисты подпускали Ковен к своим мертвецам? — вздернул бровь несостоявшийся преемник белого мага. — Вот и я не слышал. Это приманка. Если Хайг мертв, то его мозги уже вычищены. Отец подозревает, что некроманты нужны Лиге как заложники, чтобы заставить гильдию прекратить саботаж в Темном городе. А некры взбесились и рапространили бойкот на весь Командорград. Они требуютоткрытойсудмедэкспертизы,с привлечением прессы и наблюдателей, если полковник Хайг действительно мертв.Ковен на грани раскола и еще их не поддержал. Лига в бешенстве. А отец отзывает меня из Академии.

— Да нас и так отсюда всех увезут, — сказал я после минуты нашего потрясенного молчания. — Вчера разведка донесла.

— Ты не понял, Рик. Он отзывает меня вообще. Не видит смысла. Если ко мне вернется дар не белый, а черный, отец не позволит мне учиться на мага и вступить в Черную гильдию.

— Рано паниковать, насчет тебя еще ничего не известно. А если у тебя папашка такой козел, сделай финт ушами и иди своей дорогой.

Чтоб ты сдох, Фредди.

— Тебе не понять, — болезненно поморщился прынц. — Какой еще дорогой?

— Дарю идею: запишись в кадетский корпус. В любом случае офицером станешь, и плевать тебе на указки твоего папашки. Я вот думаю, тебе бы в пилоты пойти. У них форма сине-голубая, тебе жутко пойдет, девчонки на шею будут вешаться с первого взгляда.

— Они и так на него вешаются, — заложил Ант, запихивая в рюкзак вчерашние булки, оставшиеся от ужина.

Лан посмотрел на меня, как на безумного, но задумался. Тут снова заглянул бледный, чем-то перепуганный куратор:

— Вы еще здесь? Бегом на первый этаж! Из здания не выходить, соблюдать спокойствие.

Похватав вещи, мы вышли из комнаты. В коридоре было полно народа с сумками и дорожными мешками — лестница-то не резиновая. А сверху еще девчонки спускались. И никого из армейцев не видно, только рыжий сержант Митрич стоял на посту и поток разруливал, чтобы не толкались. Странно.

— Что случилось-то? — спрашивал зевающий, недовольный народ.

— Эвакуация.

И все сразу притихли. Зевков убавилось, недоумения прибавилось.

В холле первого этажа белый маг Хингин, ласково глядя телячьими глазами и лучезарно улыбаясь, огорошил:

— Молодые люди, у нас сегодня учения, приближенные к боевой обстановке. Строимся в колонну и проходим в подземный ход. Девушки, вы рассредоточитесь между юношами.

А у самого винтовка с магической насадкой из-за плеча выглядывает, и куча подозрительных штуковин висит на ремне, и вместо белоснежной мантии — камуфляжный комбинезон по типу военного. Не армейский. Что-то, кстати, никого из «пятнистых» не видно, сплошь магистерские рожи мелькают в толпе. Кого-то я видел на экзаменах и собеседовнии, кого-то вспомнил по портретам в «Зале славы». И у всех взрослых оружие отнюдь не игрушечное. Если так, это уже гражданская война началась. И даже мне ясно, что магистры предотвращают захват нас в качестве заложников. Если выберемся.

— Хоть бы и нам оружие выдали, что ли, раз уж учения боевые, — возбухнул я, но был уничтожен зверским взглядом Грегора, обвешанного боевыми гранатами в ременных гнездах. Для муляжа они что-то тяжеленькие, вон как ремень оттянули.

Сам я только в детстве охотничью двустволку разок в руках подержал, и был жестоко наказан лишением сладкого и книжек. Но вот Фредди стрелять умел и в подпольном тире тренировался, это я откуда-то точно знал из ночных кошмаров.

Пока наши быстро и сосредоточенно втягивались лентой в двери подвала, я сбегал в ранее разведанную кладовку и прихватил ломик. Лишняя тяжесть, но с ним спокойнее.

Железяку маги сразу же у меня отобрали, да и другие из каморки тут же изъяли. Жадюги.

Вместо ломика в мою руку вцепилась одна из девчонок, с которыми я познакомился еще в первый день. Ее трясло, глазищи стали с полмордашки, как у совы. Совсем эти горожанки к жизни не приспособлены, эвакуироваться без слез не умеют. Они даже слово «эвакуация» подзабыли, судя по всему.

А вот я еще помнил, как у нас в деревенской школе чуть ли еженедельно проводились учения, когда к местному весельчаку-некроманту Хрипше приезжал кореш (не мой отец, он принципиально в этих забавах не участвовал), и они вдвоем, за неимением других тварей, среди бела дня поднимали местное кладбище и бросали без предупреждения на штурм ненавистной тещи Хрипша, которая, к несчастью, была еще и школьной директрисой.

И никто не мог поставить на место мстительного некроманта, которому вредная теща опять пересолила суп. Мой отец только плечами пожимал на жалобы. Во-первых, нельзя селу без мага, а магу без тренировки. Во-вторых, закон есть закон: учения, приближенные к боевым, в населенных пунктах проводить не реже раза в год. А насчет «не чаще» там ничего не говорится, хоть каждый день.

В глухомани только постоянная боевая готовность могла спасти жизнь, если случится внезапная вспышка «дикой магии», которую мистики называют «зов древних».

Обычно она следовала после лесных пожаров. Тогда близ выгоревших пустошей появлялись неведомые науке чудища. Иногда и без всяких пожаров «зов древних» шевелил плохо упокоенные трупы, а костяков по земле еще с древности рассыпано всяконьких.

Зова боятся все сельские. Тогда лесные звери, преображенные ни с того, ни с сего в полутварей двинутся лавиной на человеческое жилье.

Что значит в полутварей? Скажем, у зайца волчья пасть вдруг вырастет. И вовсе не смешно, потому что длинноухий своему счастью почему-то не рад, и не волкам скачет горло грызть, а невинному человеку. И почему-то никогда, никогда волчья пасть не превращается в овечью мордашку (овца, к слову, тоже крепко тяпнуть может)!

Так вот, Хрипша упокаивал надежно. И поднимал тоже надежно. Не отстреляешься от мертвых холостыми зарядами с краской (старшеклассники) или не спрячешься вовремя в убежище (малышня) — украсят тебя зомби флюоресцентной издевательской надписью, и над твоим позором вся деревня будет ржать до следующих «учений», пока не найдутся другие «фонарики».

Даже заговоренные узелки на одежде не спасали. Такие примитивные обереги могли остановить лесного зверя или отпугнуть не слишком агрессивную тварь, если один на один в лесу столкнешься, но не управляемую изобретательным черным магом гурьбу мертвецов.

Сельские злились на некроманта за частое разорение могил и кощунство, но побаивались сильно возникать — с него станется на свадьбу к кому-нибудь позвать давно умершую сварливую бабку или родовые склепы перепутать после учений, не в тот гроб уложить поднятых, а обиженные покойники потом являются во снах родственникам и ноют. Зато после красочных «обстрелов» деревенские жмурики были самыми разноцветными во всей округе, залюбуешься.

Я вполголоса впаривал байки о весельчаке Хрипше (не называя имен, под видом вычитанных в книжке историй, половину из которых придумывал на ходу) большеглазой девчонке, попавшей в шеренгу со мной и Антом.

— Прекрати, Рик! — ткнул меня в спину Ант, и я обнаружил, что девчонка вместо того, чтобы похихикать, вовсю ревет. И что реветь? Весело же. Видно, не всегда срабатывает клин клином.

Я молчал, пока долго-долго топали по подземному ходу с низким потолком и подозрительными глубокими царапинами и выбоинами в закоптелых стенах, словно здесь когда-то шел жаркий бой, а потом у магов руки не дошли отремонтировать. Или в выбоинах замаскировали ловушки.

Грегор с несколькими магами, тоже вооруженными обычными винтовками с насадками, шли с отрывом впереди, открывая проходы и развешивая светильники. Замыкающими были обвешанный до зубов оружием рыжий сержант, единственный армеец среди нас, кстати, и еще несколько мужиков и женщин, среди них и та хорошенькая целительница, и физик-математик, и — спаси, Хаос! — мадам Лямрия в брусничного цвета куртке, брюках и с короткоствольным карабином на плече. Замыкающие маги снимали светильники и запирали ходы.

Потом магические шарики на кристаллах сменились керосиновыми лампами, подвешенными на выступавшие из стен штыри, воздух в подземном ходе стал более затхлым, застоявшимся, и я понял, что пересекаем аномальную зону. В одном из подземных зальчиков нас разделили на три неравные группы, две свернули в боковые ходы. Ант, Лан и все девчонки ушли с ними. В группе Грегора, сержанта, какого-то магистра и (Хаос, за что?) тетки Лямрии остался я и еще два десятка парней.

Я надеялся, что нас проведут под главным зданием, и я заберу свой нож, если он еще там, но мы туда не попали. Жаль-жаль. Прощай, моя так и не попользованная мини-дрель. Надеюсь тебя еще увидеть до того, как ты пустишь ростки рядом с пальмой.

Тут колонна остановилась. Впереди раздался характерный скрежет металла о камень. Вот как знал, что мой ломик пригодится! Магия-то в зоне не работает, а дублирующий механический рычаг проржавел и сломался, и плиту заклинило, как я понял из проклятий Грегора.

— Придется в обход, — процедил он.

— Не успеем, — сказал сержант. — Перекличка у менталистов каждый час, у нас осталось минут десять. Сразу поднимут тревогу.

Это что же, мы шли по подземелью примерно полчаса? — прикинул я. А казалось — полдня!

— Может, рвануть ее? — предложила тетка Лямрия, воинственно сверкая глазками.

— Чтобы нас тут засыпало?

Сержант с Грегором едва не надорвались, но с помощью ломика, пинков и ругательств расширили проход так, что можно было протиснуться, если бочком и втянуть живот.

Через сотню метров снова появился магический свет, а Грегор заметно повеселел. Значит, из зоны аномалии вышли.

Мы свернули в более широкий проход, видимо, основной, затем поднялись вверх по винтовой лестнице, и оказались в подземном ангаре с тремя крытыми брезентом фурами. На одной был грубо намалеван красный, уже облупившийся, медицинский круг. С противоположной стороны от лестницы виднелись высокие гаражные ворота, укрепленные стальными ребрами и переливающейся магической завесой.

И я как-то особо остро ощутил что вот эта завеса — единственное, что отделяет меня от враждебного мира. И непонятный зверёныш во мне — то ли дар, то ли анти-дар — неуютно заворочался, царапая мою душу. Тут я испугался. Одернул сам себя: «Не сметь, Сархи!»

Не знаю, почему я назвал так свой дар. Может быть потому, что для меня стали проклятием и он, и жизнь, которую вел я, когда ронены дали мне это имя. Дар мгновенно улегся. И у меня сложилось стойкое впечатление, что он получил часть меня, потому и временно успокоился. Интересно. Может, именно этого ему и не хватало для счастья?

Фигня какая. Совсем крыша поехала. Дар — это не отдельная сущность, учили меня родители. Это как талант математика или певца — просто особенности функционирования конкретного индивида, обусловленные врожденными свойствами и приобретенными в процессе жизнедеятельности биохимическими реакциями организма. Это если я правильно запомнил отцовскую тираду, когда он орал на меня после очередного сломанного магинструмента, намекая, что у меня от рождения руки из жопы растут, от того и все мои беды.

— Быстрее, ребятки, — торопил рыжий контрразведчик. — Время вышло. Но, пока они сообразят, еще успеем ускользнуть.

— Я бы не стала недооценивать противника, — ляпнула мадам Лямрия и поджала губы под скептическим взглядом сержанта.

— Сейчас проверим, — Грегор подошел к стене и откинул крышку щитка сбоку от ворот.

Интересная штука, я таких еще не видел. Верхняя часть утопленной в стене конструкции представляла собой отполированную поверхность огромного кристалла. Таких в природе просто не существует. За такой можно город купить. Или остров. А на откинутой части — я незаметно подобрался поближе — виднелось множество черных кристалликов с выгравированными символами. Грегор пробежался по ним подушечками пальцев, и верхний большой кристалл осветился, а потом на его поверхности нарисовалась черно-белая картинка с клочком пыльной дороги, пожухлыми кустиками... и стоявшим в оцеплении спецназом Лиги.

— М-мать Звезда! — выругался серьгастый. — Все-таки отследили!

— Да они давно все выходы на прицеле держали, просто усилили посты, видимо, еще ночью, — хмыкнул сержант. — А что у других групп?

— Похоже, успели уйти, — удовлетворенно улыбнулся Грегор, дотронувшись до кристаллов и выведя картинки ангаров, идентичных нашему, но пустых.

Несколько касаний пальцев мага, и картинка изменилась, показав сначала панораму Верхнего города, потом пустынный склон холма. И никаких воинственных рож, только пыль вилась в отдалении.

— На ком-то маячок? — предположил сержант.

И все старшие почему-то посмотрели на меня. Я нагло показал на рыжего контрразведчика:

— Вот его бы проверить. Наверняка на лигистов работает.

— Заткнись, Рик! — рявкнул серьгастый.

— По моему плану действуем, Грегор, или на прорыв пойдем? — деловито спросил сержант.

Маг раздраженно дернул серьгу, сплюнул на плиты.

— Тьфу, зараза! Что ж нам так не повезло? Рискнем по твоему плану, Митрич. Такое ощущение, что ты заранее знал о засаде.

— Ага, и на тот поворотный механизм заранее поссал, чтоб он проржавел и нас задержал.

Лямрия возмущенно закашлялась. Грегор, буркнув, что ему тут еще чахоточных не хватало, приказал даме занять место в кабине санитарного фургона. А всем ученикам — построиться у грузовиков.

Он с брезгливой гримасой оглядел наш отнюдь не стройный ряд:

— М-да... бойцы из вас, как крокодил из муравья.

— Это ведь совсем не учения, господин магистр, так ведь? — спросил кто-то робко.

— Ситуация такая, абитуриенты. Произошел конфликт между Лигой и Ковеном, который грозит перейти в вооруженный. Чтобы Лига не могла использовать детей магов, как заложников, принято решение вывести вас с территории Академии и отправить по домам. Тех ребят, кому добираться далеко или некуда, мы должны отправить в безопасное место.

— А дежурных в общаге вы убили? — вылез тот же настырный пацан.

— Всего лишь усыпили. Но, как вы понимаете, это уже противоправные действия, которые мы вынуждены были предпринять в ответ на... Короче, они первые начали. И не дадут нам выехать спокойно, — Грегор показал на кристалл с удручающей картинкой оцепления. — Остался только один безопасный вариант. Наш бывший коллега Абрех Митрич пояснит. Прошу, сержант.

Рыжий прочистил горло кашлем, но был краток:

— Ну что, господа абитуриенты. В виду превосходящих сил противника остается только маневрировать. С разрешения генерала Дайхео предлагаю вам сейчас заполнить заявления на поступление в кадетский корпус разведчиков. Кстати, на них уже стоит виза «принят». Лига не пойдет на конфликт с армией и вынуждена будет пропустить вас, как наших курсантов.

— А если я не хочу в армию? — возмутился я.

— Давай, вали к менталистам, — процедил Грегор.

Не успел я разозлиться как следует, срочно вмешался Митрич:

— Никто не будет вас принуждать, — моргнув честными зелеными глазами пообещал рыжий. — Нам нужно добровольное и сознательное служение, иначе от вас никакого толку не будет, провалитесь на первом же задании. Заявления — просто маневр. Мы их порвем и выбросим, как только минуем охранные посты Лиги.

— Точно? — спросил кто-то еще из ребят.

— Кто захочет, может остаться. А двоих ребят можно и без заявлений вывезти, под видом обварившихся сартапцев Борша и Свирта, — сержант показал на фургон с красным кругом. — Бинты и бальзам в машине есть, намажем и замотаем так, что не узнают. Рик, ты за Борша сойдешь, если тебе голову побрить. Под Свирта нужен кто-нибудь выше и худее.

Еще один добровольный «сартапец» быстро нашелся, по имени Анжей. Пока абитуриенты мигрировали в курсантов и под диктовку мадам Лямрии писали заявления, нас с Анжеем быстренько затащили в медфургон, обрили, раздели и замотали в бинты. А когда я был полностью обездвижен и подвешен внутри фургона на койку для тяжелораненых, зараза Грегор, ухмыльнувшись, прижал к моему носу вонючую тряпку.

— Поспи пока, Рик. А то еще чего натворишь, не расхлебать.

— Ах, ты, су-у... — я вырубился на полуслове.

Глава 10

Глава 10. Прорыв

Очнулся от бешеной тряски. Меня подкинуло и шваркнуло о деревянный борт так, что ребра затрещали под повязками. Сразу стало понятно: ремни с одной стороны оборвало, и теперь моя участь незавидна — будет болтать как висельника.

Ни сгруппироваться, ни вообще пошевелиться – спелёнут как мумия. Не представляю, что в таких условиях остается от раненных, если от здорового меня скоро останется лепешка с начинкой «яйца всмятку».

Грузовик мчался как ненормальный. Его мотало из стороны в сторону, швыряло то вверх, то вниз. Если так трясло, значит, пока я в отрубоне валялся, от Командорграда мы уже очень далеко отъехали и двигались по размытой сельской грунтовке.

— Эй! — крикнул я, показывая миру, что жив.

Никто не ответил, зато так тряхнуло, что я чуть язык себе не откусил.

Отвратительные у нас в стране дороги. Дорожное полотно попробуй удержи во время стихийного Зова. Всё время норовит уползти куда-нибудь в сторону и рассыпаться, как не было. Оно более-менее держится только на крупных магистралях и трактах, где его, как реку в тоннель, загоняют в созданное маячками магическое русло.

За стратегическими железнодорожными насыпями следят особенно тщательно, а на остальное у магов сил не хватает. Дорожные маги — денежная, но самая непрестижная работа. Презреннее только некродознаватели в моргах, а скучнее — полевые белые «агры». Это я из разговоров взрослых знал еще в уютном домашнем детстве.

Насыпные грунтовые дороги — это боль. Каждый ковш щебня нужно заговорить. В лесах такие дороги, когда над ними пронесется Зов, бесследно исчезают или превращаются в изрытое воронками, как сыр дырками, месиво. И никто не знает, почему так случается. Может, тот щебень оказался кусками окаменелого животного, и оно пыталось собрать себя из осколков?

Вот по такой изрытой ямами дороге мы и ехали, судя по бешеной тряске.

— Есть кто живой? — сделал я вторую попытку поговорить с миром.

Отлично ведь помню, что в фургон подвесили еще одного парня, долговязого Анжея. Но мне опять никто не ответил. Может, пока я спал, соседа разбинтовали и пересадили к ребятам?

Новая колдобина, и меня опять приложило до звездочек в глазах. Почему так темно, кстати? Ночью едем, или просто у меня и глаза завязаны, не только руки-ноги? Поморгал, прислушиваясь к ощущениям. Точно, — повязка.

Натужно взвыл мотор — магокристалл или истощен, или дестабилизирован, того и гляди накроется. Я, как приемыш кочевников, много знал о путешествиях, лошадях и машинах. Все ронены предскажут неполадки на слух.

Год назад Мафиза удирала от копов по лесной дороге на ворованном грузовике, так через четверть часа такого воя кристалл рассыпался в пыль, а он стоит не малых денег. Вся стоимость машины это, собственно, цена кристалла, аккумулирующего магию. Потом в него только силу закачивают либо запасными накопителями, либо на техностанциях. Мы тогда с Мафизой добычу бросили у ближайшего села и на краденых лошадей пересели, тем и спаслись. У копов-то тоже мотор накрылся. Может, аномалия какая была в том месте, но я тут ни при чем, хотя роненка на меня потом долго косилась и подозревала. После того случая, кстати, племя и решилось внять моей просьбе и отпустить в Командорград.

Опять тряхнуло. И какой-то нехороший треск раздался. Фургон разваливается? Скорее бы, я его правый борт уже всей печенкой ненавижу!

Треск повторился. Машина вильнула, накренилась, и сердце у меня ухнуло в пятки. Если перевернется, то мне не выбраться. Нестабильные магокристаллы имеют свойство саморазрушаться с выбросом огня и осколков оболочки. Это их свойство используют в бомбах.

Внезапно на полном разгоне санитарная колымага провалилась колесом в яму, утробно взвыла и встала. Магокристалл погорел от нагрузки, — успел подумать я. Дно проскрежетало по камням, меня подбросило так, что оборвало последние ремни подвески, шваркнуло обо что-то твердокаменное, вырвав из организма матерный вопль в духе Фредди Милара.

И тут совсем рядом что-то грохнуло — так, что уши надолго заложило абсолютной тишиной.

Контуженный, в полной темноте и неведении, я лежал минут пять мордой вниз, даже руками пошевелить не в силах, чтобы перевернуться. Единственная доступная функция — дыхание — не приносила радости, потому что резко запахло гарью. Еще сгореть не хватало, мало мне пакостей жизнь подкинула в моем-то юном возрасте. Это пытка, натуральная. И я снова заорал:

— Грегор!

Сам себя я не слышал, конечно, но горло засаднило от вопля.

Еще через какое-то время, когда я уже сорвал голос вдобавок к остальным травмам, в том числе моральным, почувствовал, что меня кто-то перевернул. Последовали несильные, но резкие рывки, повязки ослабли — на мне нетерпеливо резали осточертевшие бинты.

Бесцеремонно дернув за руки, меня посадили, повязки сорвали с лица. Я с трудом продрал свинцовые веки и увидел перед собой разорванный тент кузова, а в просвете — синее небо между ветвями деревьев, подкрашенных алыми закатными лучами. И эту природную красоту перегораживало злое лицо Грегора, а за его плечом виднелась гневная, в розовых пятнах, рожица мадам Лямрии. Они поочередно широко разевали рот, но я не слышал ни звука.

— Не слышу! — крикнул я.

Грегор тут же потряс меня, как ураган осинку. Я закашлялся — в легкие попал густой едкий дым.

Кашель — лучшее лечение от легкой контузии, скажу я вам. Звуки ворвались в голову с удвоенной силой.

— … не он! — орала Лямрия на черного мага, цепляясь за его плечо и пытаясь оттащить. — Да и как? Он же был связан! Кроме того, у мальчика контузия, оставьте его в покое!

— Разберусь без вас, госпожа Лямрия! Займитесь Анжием! — орал на тетку черный маг.

- Не орите на меня! – орала Лямрия, схватившись за карабин. Дуло плясало так, что я за секунду сто раз попрощался с жизнью. И черный маг тоже.

- Мадам, а эта штука у вас на предохранителе?

- Предохра… что? – стремительно покраснела тетка и взвизгнула. – На что вы намекаете, молодой человек? Как вам не стыдно!

— Тише! — гаркнул я. — Здесь дети! У меня сейчас вторичная контузия случится!

Что-то в мире крупное сдохло в этот момент, ибо Грегор заткнулся и выпрямился.

— Больше никаких повреждений нет, кроме съехавшего рассудка? — спросил меня этот чудовищный магистр высшего магического заведения, которому непонятно какой диверсант доверил воспитание молодёжи.

— Нормально всё, жив, — буркнул я. — Чё случилось-то? Горим?

— Стоять можешь? — Грегор, подхватив меня под мышки, рывком поднял, поставил на ноги.

— Могу. — Пошатнувшись, я схватился за обломки кузова. Огляделся, привыкая к вертикальному положению. М-да. От санитарного фургона мало что осталось. Кабина набекрень, крыша разъехалась железными лепестками. Внутри наверняка каша от взрыва магокристалла, оттуда и чадило едким дымком. Грегор и Лямрия вовремя выпрыгнули.

Кузову тоже крепко досталось. Доски расщепило, ящики с медикаментами треснули, содержимое частично высыпалось. Тент не только порван — изрешечен крест-накрест мелкими и крупными дырками. В нас стреляли, пока я спал. По санитарному, мать их, фургону! Мог и не проснуться.

Мадам Лямрия, оставив нас с Грегором, возилась у второго лежака для тяжелораненых. Я прищурился, пытаясь рассмотреть сваленные комом непонятные красные лохмотья... и внезапно осознал, что смотрю в мертвые глаза залитого кровью парня.

— Как это... — я внезапно охрип и сглотнул комок в горле.

— Достали они Анжия, — сказал Грегор. — Мы на вас защитные амулеты накинули, но они почему-то не сработали. Я поражаюсь, что на тебе ни царапины.

— Так может, на мне сработал? — я с трудом отвел глаза от трупа.

— Полный резерв, видишь? — покачал головой маг и поднес к моему носу амулет — белый круг на цепочке, с какой-то руной в центре, небрежно накарябанной алой краской.

— Вижу, но не понимаю. Где тут написано, что полный?

— Никогда амулетами не пользовался, Фредди? — прищурился Грегор.

Я опомнился. Чуть ведь не прокололся! Даниэль, само собой, не пользовался амулетами — они все дохли в моих руках. А вот Фредерик Милар из Клоаки вполне мог...

Покосился на Лямрию, бережно обтиравшую лицо убитого мальчишки. Губы у тетки дрожали, на ресницах нависла слеза, но держалась она неплохо. Меня и то мутило, а трупов я навидался и на том проклятом кургане, с которого начались все мои беды, и у роненов, когда поножовщина случалась, и в Академии вот успел.

— Пользовался, — спокойно ответил я. — Но за амулетами у нас дома отец смотрел, а я особо не интересовался, как и что. Я ж не артефактор. Думал, в Академии научат, чему надо. А наши где все? Или мы одни выжили?

— Не знаю, где и сколько. Мы разделились, когда уходили от погони, — хищный блеск в черных глазах приугас. — Позже сориентируемся, куда нас занесло, а пока бери-ка, Рик, лопату в руки, и идем могилу копать. Можешь ползти, но копать все-равно будешь.

— Да я и не возражаю. Где лопату взять?

Грегор легонько пнул один из больших ящиков, над которыми когда-то висела, а теперь болталась на одном ремне койка-носилки.

— Тут посмотри. Только осторожно. Там магокристаллы. Они, конечно, все в защитных гнездах, но кто знает, какая еще защита не сработала, если даже наш двигатель подорвался нашим же кристаллом. Впрочем, если бы оболочки разрушились, мы бы об этом не успели узнать.

Встав на колени, я откинул раздолбанную крышку военного зеленого ящика с красным медицинским кругом и присвистнул: мечта диверсанта! Может, где-то в фургоне и хранились медикаменты, но и оружия оказалось — на взвод точно хватит. Всё аккуратно завернуто в промасленный брезент и уложено в ячейки.

Пистолеты, новейшие многозарядные автоматические винтовки, насадки — такие и Фредди в руках не успел подержать, только картинками любовался.

Сейфы с плавающими внутри разнокалиберными магокристаллами четырех цветов. Назначения я не знал, но разберусь, без сомнения. Вон те, черные и плоские как шайбы, — это точно магические мины, их мой тёмный прообраз подрывал на бандитских учениях.

Были в ящике и разноцветные провода с разными сечениями, и зажимы, и патроны с магозарядами, и саперные лопатки. Взяв одну, я вытер испачканные маслом руки о брезент и вылез из кузова, с трудом удержав себя от соблазна спереть пистолет. И только потому сдержался, что спиной чувствовал сверлящий взгляд мага.

Место для могилы Грегор выбрал подальше от дороги, на небольшом пригорке, где среди пышных елей чудом затесались несколько тонких светлых березок. Почему-то магов никогда не хоронили под елками.

Копал я долго с непривычки. Один. Грегор организовал и разжег костер, повесил походный котелок, налив воду из резервной санитарной фляги. Потом он помогал Лямрии вынести, обмыть и переодеть погибшего. А я всё обрубал лопаткой древесные корни, рыл могилу в плотной лесной земле и думал: хорошо, что с нами черный маг. Есть, кому провести обряд по всем правилам. Потому что правильный обряд и нужные заклинания — единственное, что может надолго удержать в земле человеческие кости.

Грегор нервничал, дергал свои многочисленные браслеты, поглядывал то на заходящее солнце, то на тело парня, завернутое в кусок брезента, который он разрисовывал геометрическими символами и закорючками, используя сажу с днища котелка и остывшие угольки.

В деревне, где я рос, все мальчишки сбегались смотреть на процесс упокоения к местному магу. Конечно, не к каждому покойнику возможно было позвать некроманта, но для плохих или несчастных случаев существовали амулеты.

«Странно, — думал я, методично работая лопаткой и стараясь не морщиться от боли в ладонях — отвык за лето от тяжелой работы. — Почему я не видел, чтобы ронены звали черных магов на похороны? Сами шаманили? У них схожая магия, или разная? И какая в последнем случае круче?»

— Рой быстрее, лентяй! — окликнул меня серьгастый, закончив расписывать тушью брезентовый саван. — После заката свежак может встать, особенно, если невинноубиенный и неотомщенный. А отомстить мы точно не успеем.

Пугает. Даже я знал: жмурики на третий день встают, если плохо положены. Но значительно ускорился. Тут ведь какое дело… Такой сильный маг, как Грегор, без причины не дернется. Может, погоня близко, а он нас с училкой не хочет расстраивать, или еще что.

— Что ты гонишь, какой закат? — возбухнул во мне несостоявшийся магёнок Фредди. — Я что, не знаю...

— Это еловый лес, Рик, — оборвал меня магистр.

— И что? Веников нарезать? — горожанин, пусть даже житель Клоаки, может и не знать тонкостей дикой природы.

— Знай, невежа, энергетика в ельнике изначально темная, мертвящая. Тут все некропроцессы ускоряются, и чем древнее лес, тем быстрее получится «ходуля».

— Болван, что ли? — вспомнил я рассказы деревенского некроманта. «Ходуля», или «болван» — это самоподнявшийся труп, заготовка для зомби.

Грегор усмехнулся, наклонился ко мне близко-близко и, пристально глядя в глаза, тихо прошипел:

— Дружище, в Темном принято говорить «ходуля». «Болван» — это академический жаргон. Забыл?

И покровительственно похлопал меня по спине, на которой мгновенно выступила испарина. Второй раз за час. А мне с этим человеком еще невесть сколько рядом быть, если не сумею сбежать!

— Дык, батяня-то у меня не в канаве учился, — расползлась по моему лицу нагловатая ухмылка. — Ту же академию закончил, что и ты. А я его нотации о болванах помню, он предупреждал не связываться.

— Ну-ну, — хохотнул серьгастый и сделал вид, что потерял интерес. — Копай лопатой, а не языком...

— В фургоне еще лопаты имеются, — намекнул я.

— У тебя есть запасная пара рук?

Я покосился на Лямрию. Тетка сидела у костра неподвижно, уставившись в одну точку. Кабы истерика не случилась. А при бабьих истериках тяжелый физический труд — лучшая психотерапия. Почему в деревнях фифастых истеричек не бывает? Вот то-то! Кивнул на нее:

— Есть.

— Не трогай женщину, — Грегор понизил голос. — У нее единственный сын вот так же однажды погиб, глупо. Тоже черным магом был. Она каждого из нас своим считает. Мы, как семья, хоть и цапаемся между собой, бывает, но чужим обидеть друг друга не дадим. А ты в сембю еще не вошел, своим не стал, и очень лично мне не нравишься. Очень. Усек?

- С первой секунды, — процедил я. — Причем, взаимно.

- Вот и хорошо, умник. — Прищурившись, маг оценил объем проделанной мной работы. - Достаточно. Сейчас надо на веревках спустить бедолагу, пособишь. Жаль парня, перспективным магом был, пока не решил к нам поступать. Проклятый был день.

Я сглотнул горечь и промолчал. Ясно, что Грег не случайно припомнил тот день. И не раз еще припомнит в надежде, что проколюсь. Но у Фредди совести нет и не было.

— Смотря для кого, — дернул я плечом. — Анжию смертельно не свезло. А мне вот, наоборот, подфартило. Я ж понимаю, что меня выставили бы из Академии сразу после собеседования. А так, глядишь, и поживу еще на казенных харчах, а не на тюремной баланде.

Я оскалился и махнул лопатой, выкинув из ямы землю так, чтобы засыпать ботинки серьгастого. Достал!

Грегор дернул щекой, но ответить гадостью не успел. Лямрия истерично взвизгнула, выхватила из костра горящую ветку и показала ею на покойника:

— А-а-а! О-о-он-н-н!

Брезент шевелился.

— Я беру за голову, ты за ноги, — быстро сказал некромант, зачем-то выломал толстую ветку с ближайшего дерева и бросил ее на край земляной насыпи. — Держи его как можно крепче и не дай ему скинуть саван с письменами. Понял?

Я воткнул лопату в холмик сырой земли, перемешанной с прошлогодней хвоей, выбрался из ямы и парой прыжков нагнал мага. Только бы не сдрейфить. Только бы дар не взбрыкнул с перепугу.

Ноги у болвана дергались все сильнее. Едва мы подбежали, как его тело выгнуло дугой.

— Хватай! — заорал Грегор.

Мы схватили одновременно. Вы пробовали удержать вырывающегося поросенка? А кабана? А болван раз в десять сильнее и изворотливее.

Я словно пытался удержать в руках завернутый в брезент смерч. Я бы и не удержал, если бы не Лямрия. Тетка, отбросив бесполезный факел, бесстрашно обняла сверток, прижав дергающиеся руки мертвеца. Я сумел взять в захват ступни, а Грегор, бешено сверкая глазами, перекрутил ходунку голову прямо в брезенте. Я сглотнул, услышав костяной хруст.

— Взяли! Тащим! — скомандовал некромант, пользуясь тем, что труп на пару мгновений обмяк.

Мы втроем поперли сверток к яме. Через пару шагов болван снова дернулся, да так сильно, что его рука пробила брезент и отшвырнула Лямрию. Взмахнув верхними конечностями, тетка не удержалась и рухнула в могилу.

— Опускаем! — рявкнул Грегор.

— В яму? — ужаснулся я, еле-еле удерживая вырывающиеся ступни. Брезент уже почти слетел с покойника. А со стороны головы слышался хрип, рык и треск рвущейся ткани. Грызет он ее, что ли?

— На край, идиот! У тебя будет одно мгновение, чтобы подать мне вон тот сук. На наше счастье, это осина.

В мгновение я, конечно, не уложился. Но в два — вполне. Некромант обеими руками прижимал голову пляшущего трупа к земле, брезент уже давно сбился. Высвободив одну руку, Грегор перехватил у меня импровизированный кол и с воплем «Лежать, сучонок!» вонзил его между ребер мертвеца и надавил, навалившись всем весом. Вот это сила — изумился я! Пробить деревяшкой еще крепкую плоть! И как только палка не треснула? А через миг заметил, что по темной коре осинки спиралью струится черный дымок, ввинчиваясь в мертвую плоть трупа.

Ходуля перестал вырываться, но еще хрипел и отвратительно щелкал зубами.

Пользуясь передышкой, я протянул руку упавшей женщине. Перепачканная Лямрия выбралась, благо, могила была неглубокой, но вместо «Спасибо» завопила:

— Ах ты, кривой амфибрахий! Пожар! — и бросилась прочь, на ходу сдирая с себя брусничную куртку. Вовремя. От брошенной ею головешки начала тлеть трава.

Грегор меж тем снова упаковал в брезент болвана, вместе с торчащим из него суком.

— Хватай! — приказал он, и мы опустили хрипящего и скулящего покойника.

Я сразу начал закапывать могилу под бормотание и пассы некроманта.

Земля не желала закрывать разбуженного, соскальзывала по сторонам и набивалась под трясущайся труп, выталкивая его наружу. Зла не хватает. Я что, зря яму копал?!

Бормотание Грегора стало громче, потом он снял с пояса чехол с серебряным ножом, порезал ладонь и окропил края ямы. Как я помнил, сильнее средства нет. Всегда меня это удивляло: на запах крови жмурики еще сильнее должны рваться. Хотя, может, у некромантов она ядовитая?

Помнится, будучи совсем мелкким, я удивлялся: почему бы покойников не жечь? Отец доходчиво объяснил. Беда нашего мира в том, что сжигать мертвецов, даже если это звериные трупы, — это накликать еще худшую беду. После лесного пожара всегда, без исключений, приходит Зов. Он и без пожара приходит, но после — всенепременно.

А погребальный костер — это то же самое, но меньших масштабов, и сожженный покойник неизбежно возвращается куда худшей тварью, которую так просто уже не упокоить. Или, что еще хуже, умершие приходят во снах к родственникам и сводят их с ума. Это явление почему-то назвали «мор красного смеха».

Лямрия сбила курткой занявшееся от головешки пламя и затоптала, не дав разгореться огню, а потом кинулась к грузовику за лопатой, и вдвоем нам все-таки удалось забросать землей затихшего, наконец, покойника.

Грегор доломал осинку и вбил в рыхлую землю еще один кол для надежности, а потом уже отчитал упокоительную.

Пока мы возились, солнце ушло за деревья, и в лесу стало стремительно темнеть.

Глава 11

Глава 11. Зов

— Дрянь дело. Грязно парня похоронили, — вздохнул некромант, вытерев пот перепачканным землей рукавом. — На много миль вокруг тварей разбудили. И отбиваться почти нечем.

«Как это нечем? В кузове целый арсенал», — едва не прокололся я. Уж Фредди точно должен знать, что тварей, притянутых болваном, из пушки не застрелить, только магией. Да и я в принципе знал, но не на уровне рефлексов, я же не маг...

— Мальчик мой! — Лямрия упала перед могилой на колени, всхлипнула, закрыв лицо руками, рюши на ее розовой блузке мелко затряслись.

Началось. Хотя вроде дельная тетка, хоть и с прибабахом, пусть проревется.

Я поперся за аптечкой. Не хватало еще заражение крови допустить у нашего единственного некроманта. Кто нас будет ночью от нежити отбивать? Да и успокоительное для филологички там тоже надо поискать. И флягу с водой.

— Теперь я верю, Молчун, что ты мог и жмурика с перепугу поднять, — задумчиво сказал Грегор, глядя, как я лью дезинфицирующий клей на его порез и заклеиваю пластырем. — Хладнокровия на это у тебя, пацана, хватило бы.

— Рик, а не Молчун, — поморщился я. — Сам же говорил забыть.

— Я не говорил забыть всё. Кое-что тебе забывать нельзя. А именно — почему тебя пытались убить, что ты украл у Клоаки и куда спрятал. Но это ты вряд ли забудешь, даже если захочешь. Так, Фредди?

Я вздрогнул. Опустил руку с аптечкой, внимательно всмотрелся в черные глаза выходца из Темного города.

— Ты что, Грегор? — мне еще не верилось, что он — один из них, из бандитов Клоаки. Не может такого быть. Зачем тогда он притворялся в академии, речи толкал о моем перевоспитании? Играл на публику? На какую?

Некромант выдержал паузу, изучая мою ошеломленную морду, и усмехнулся:

— Сдрейфил? Правильно. Нельзя тебе расслабляться нигде и ни с кем, парень. Твое счастье, что в академии случилась вся эта заваруха, иначе Клоака достала бы тебя и в наших стенах. Если ты думаешь, что тебя не убьют, пока не выведают твою тайну, то всё с точностью до наоборот. Трупы не лгут, а мы, некроманты, умеем допрашивать. И в Темном много незарегистрированных нелегалов. Ты и сам не торопился встать на учет после шестнадцтилетия, и надеялся, что папаша Милар не вспомнит с вечного бодуна. Но этим летом ты перешел дорогу слишком большой силе, чтобы тебя оставили в покое. Не самая умная идея была идти к нам.

С последним выводом и не поспоришь даже.

— А куда мне было идти? — поинтересовался я для поддержки мирного настроения мага.

— Одно успокаивает, — словно не слыша продолжил серьгастый, — какую бы ценность ты ни украл, ты это оставил в городе, в академию с собой не потащил. Гложет меня, конечно, любопытство… Ну да ладно, меньше знаешь, крепче спишь. Давай-ка перекусим до темноты, пока в лесу еще спокойно, и займемся ночлегом.

После этого разговора я стал еще подозрительнее поглядывать на мага.

Так как я выспался больше всех, то и дежурил первым, с восьми до полуночи. Грегор взял на себя самое глухое время — с полуночи до четырех ночи. Даму мы решили отправить спать до утра, но она еще где-то с час действовала мне на нервы.

Филологичка уже пришла в себя, откопала где-то спецовку и куталась в нее, сидя у маленького костра и отгоняя веткой мошкару. Я уже приготовился к душеспасительной лекции, но мадам потрясла меня в очередной раз. Она молчала! Брезговала, наверное, разговором с матерщинником. Нам же лучше.

Но, когда я уже забыл о ее существовании, Лямрия вдруг пробормотала себе под нос:

— Жизнь несправедлива, но смерть еще несправедливей. Почему умер тот интеллигентный, умный, светлый мальчик, но остался жить этот вот низкий, необразованный вор и бандит без стыда и совести?

Проигнорировал. Что тут скажешь? Жизнь — это такая… лямрия! Хотя мне на миг показалось, что эта сумасшедшая баба говорит не о погибшем Анжее, а о Даниэле Эспанса. Но ведь я еще жив!

Чтобы не уснуть, я вытащил ящик с оружием и приводил его в порядок, чистя куском брезента от копоти и грязи, и размышлял о том, что дар на диво спокоен, несмотря ни на что. Похоже, мой самоконтроль начал, наконец, действовать. И я спокойно обдумывал слова Грегора. И, как ни досадно, опять чувствовал себя желторотым молокососом-ниароне, которого ронены развели как последнего лоха.

Халию могли припугнуть, а еще вероятнее, купить. А роненка всегда легко пожертвует доверчивым безмозглым ниароне. Мы же не люди в их понимании. Так, нечто сродни животным, созданным для блага роненов.

Старуха знала, куда я пойду, я не скрывал интереса к академии. Да и проследить за преображенным ее стараниями Сархи она могла легко, с ее-то паучьей сетью по всему Командорграду. А еще вероятней, следили заказчики. Те, кто заказал ей «воскрешение» Фредерика Милара, чей труп по какой-то причине не смогли поднять хозяева Клоаки.

Я пока оставлю в стороне фантастичность такого «воскрешения». Никогда я о таком не слышал. Если такое возможно, то богачи были бы бессмертными.

С другой стороны, что я знаю о жизни богачей? И тем более, о их смерти, наследниках и прочем? Так что, пока будем считать, что Фредди повезло.

С третьей стороны, неизвестно, как долго может длиться такое «воскрешение». Может, восстановление личности и памяти довольно кратковременно. Может, потом начнется откат или безумие. Может, это что-то вроде особенного болвана. И потому практика шаманского подселения дохляка в чужое живое тело используется только для посмертного допроса.

В принципе, если подумать и вспомнить «веселый мор», то это логическое продолжение — когда мертвый сожженный родственник не только приходит во снах и воздействует на психику, но его психические структуры прочно вплетаются в явь донорского тела. Как-то так, наверное. Лучшего объяснения мой необразованный, но пытливый ум пока придумать не мог.

Так вот. Грегор вольно или невольно подсказал мысль, что за мной в академию либо отправлен соглядатай, либо Клоака задействовала уже имеющихся. Не может быть, чтобы с бандитами не был связан никто из нескольких тысяч обитателей академии — препы, студенты, лаборанты, повара, обслуга…

Может, мой дар как-то просек слежку, потому и бабахнул, обезвредив разом всех? То-то сейчас он на диво спокоен. Ну что может мне угрожать в глухом лесу, если мы все же оторвались от Лиги? А если бы не оторвались, то вряд ли Грегор был бы так беспечен. Но я на всякий не буду спать и в его дежурство. Мало ли…

За такими размышлениями моя вахта почти прошла, и я уже порадовался, что обошлось, лес не отреагировал ни на грязные похороны, ни на огонь, благодаря бестолковой тетке вырвавшийся из очерченного заклинанием круга.

Но незадолго до полуночи, из леса вышел лосенок. Его вытянутая морда до жути напоминала долговязого Анжея. Я напрягся, стараясь не дышать, вдруг ходуля за своего примет.

— Ты мне сразу не понравился, — четвероногий болван остановился в трех шагах от костра, глядя с укоризной. И под его взглядом в груди рождалось что-то холодное и липкое. Хотелось зайтись в приступе кашля и отхаркнуть это нечто. — Теперь-то я знаю, почему.

Я молчал. Это лучшее, что можно сделать — не откликаться на Зов. Давил першение в груди и молчал. Дар тоже не шевелился, лапушка. Нельзя нам, Сархи. Совсем нельзя.

— Боишься, — фыркнул болван. — Тебе не меня, а себя бояться надо, двоедушник.

Зверь зевнул, разинув огромную пасть, полную тройных акульих зубов, схрупал остатки обломанной Грегором осинки и ушел беззвучно, как тень, не хрустнув даже веткой.

Липкий комок в груди так же бесследно растаял, выпустив мою душу.

Мог бы выпить. Не стал, слава Хаосу! Значит, я невиновен в его смерти.

И тут пробила меня запоздалая испарина. Как он меня назвал? Двоедушник? А ведь мертвым виднее! Выходит, я прав в своих выводах, и это уже совсем не игра, Даниэль Эспанса. Не ты притворяешься Фредди Миларом, а он пытается стать тобой.

Получается, чем дольше и успешнее я скрываюсь под его личиной, тем это опаснее для меня. Но смогу ли я теперь остановить начавшийся процесс? И как это сделать?

Так, чтобы и легенду поддерживать, и себя не выдать. Хреново было то, что он как ржа, пристал так, что не отмоешь. Я даже мыслить стал его словечками! Ясно было одно: нужно попытаться узнать как можно больше о шаманской магии роненов. И в то же время попадаться в их удушающие объятия мне никак нельзя. Лучше держаться академии, пока могу, и искать знания у магов. Не может быть, чтобы они не изучали методы кочевников.

А еще лучше — узнать хоть что-то о менталистах. Сдается мне, если что и может спасти мой увязший в ловушке коготок и не дать себя сожрать, то это ментальная магия. Может, мой дар имеет к ней какое-то отношение?

Посоветоваться бы с кем!

Такого приступа вселенсккого одиночества я не переживал, пожалуй с той ночи, как бежал семилетним мальчишкой от безопасников.

Я не успел ни пожалеть себя как следует, ни продумать тактику борьбы с Фредди.

Костер вдруг начал чадить, словно в него сыпанули горсть сырой хвои, и я закашлялся.

Словно дождавшись этого сигнала, мир содрогнулся, родив Зов.

Даже если вы никогда не слышали Дикий Зов (или, как его называют в глубинке, «Зов древних»), то не ошибетесь, когда его услышите. Это не звук, как можно подумать из названия. Это ощущение. Оно накатывает и погребает под собой, не оставляя ни единой возможности отгородиться, заткнуть уши или убежать.

Мама, когдаготовила меня к поездке в Пашбу, сравнивала это ощущение со стремительной кристаллизацией раствора. Вот только что была жидкость. Река, в которой ты барахтаешься всю жизнь, пытаясь куда-то выплыть наперекор течению, потому что по течению здесь плывут только неудачники, ведь впереди — обрыв водопада. И вдруг эта река жизни замирает и в одно мгновение превращается в камень. И ты в нем — лишь муха, застрявшая в янтаре.

Вот такое ощущение вселенской могилы накрывает. Каменного саркофага. И ты понимаешь, что мертв. Мертв еще при жизни. И вся твоя жизнь была и есть — как полет мошки в капле смолы. Глухая тоска и безнадега.

А потом этот каменный мир трескается с непередаваемым звуком. Сверху донизу, во все стороны, по всей вселенной. Оглушительно. И ты понимаешь, что не мир это трескается, а твоя скорлупа, и больше ничто не защищает твое ядреное или, наоборот, гнилое нутро от взгляда невообразимого Ничто.

Я слышал Зов третий раз в жизни, но к этому невозможно привыкнуть. Каждый раз ты снова мертв, препарирован и выплюнут, если Ничто сочтет, что ты ему неинтересен.

Но если ты ему интересен, оно уведет за собой. И Даниэля Эспансы больше не будет.

И мне никогда не узнать, что возникнет на моем месте или я просто исчезну, как исчезают каждый год сотни невезучих, если оказались под открытым небом и не сработали амулеты.

Сколько это длится — невозможно сказать. Магия в это время не работает, механика ломается. Даже звезды солгут, утонув в мерцающей мгле.

Я осознал, что стою на коленях и ловлю ртом исчезающий воздух, а костер давно погас.

А потом из тьмы леса вышла гостья. Не болван. Болваны имеют основой человеческую или звериную плоть. А эти — бесплотны на первый взгляд. Таких существ в народе прозвали «глюки», а некроманты называют «слепки». Возможно, их и не существует, и они лишь порождение воспаленного Зовом воображения, но почему-то убийственные, как реальные.

Сначала в лесной тьме вспыхнули два призрачных синих огонька. И не успел я глазом моргнуть, как они одним прыжком оказались совсем рядом. А вокруг огоньков начало вырисовываться девичье лицо.

Я ее сразу узнал. Та полумертвая синеглазая девчонка, которую я нашел на пустыре и притащил к Халии. Получил от старухи отповедь, обиделся и потом даже не спросил ни разу, выжила ли эта ниароне. Получается — не выжила.

— Привет, — пошевелились ее мертвые искусанные губы.

Я невежливо промолчал.

Мертвые не говорят, им нечем. Отец как-то объяснял насчет легких, воздуха, голосовых связок. Мертвые не дышат, призраки тем более. Всё, что мы слышим как их речь — это игры нашего мозга, отзвуки мыслей с которыми играет мертвый дух. Как паразиты используют чужое тело, так и духи мертвых используют чужое сознание, и оно говорит само с собой.

Синеглазая девчонка говорила со мной голосом моей первой учительницы Алии.

— Какое теперь у тебя имя? — упорный призрак пожаловал.

Онемение понемногу отпускало, возвращались звезды на небо, а с ними и зрение. Я нащупал бесполезный нож, скользнул пальцами по грубой коже ножен и опустил руку в карман, где лежал коробок с серными спичками. Вытащил, сжав в кулаке, но не рискнул зазжечь. Тут главное не провоцировать мирно настроенную нежить.

— Ты помнишь свое имя? — Призрак подплыл еще ближе. Ниже голых колен, не прикрытых разорванным черным платьем, ее ноги исчезали, превращаясь в траву. Она вся словно вытекала из острых зеленых стеблей и веток.

— Ты думаешь, такой умный, что промолчишь, и я уйду? — рваные губы расползлись в попытке улыбнуться. — Ошибаешься, как все вы, глупые люди. Утро для тебя никогда не наступит, пока я этого не захочу. А мне нужно знать, кто ты сейчас.

— Зачем? — смирился я со своей участью. Глюк не отстанет. Глюк будет глючить, пока не рассосется породивший его Зов.

— Ты живой! — еще ярче вспыхнули синие огоньки. И она тут же нехорошо так уточнила: — Еще живой! Ты изменился, но у тебя душа еще та же, как у того, кто пытался меня спасти. Помнишь?

—Помню.

—Ты не виноват, что получилось еще хуже. Ты не знал, что делал.

—Хуже?

—Не-смерть хуже смерти. Помни. Меня звали Анита. Анита Рессер.

За моей спиной что-то негромко щелкнуло, я вздрогнул, но не обернулся. Звук доносился от фургона, а существо передо мной было куда страшнее, ее нельзя выпускать из виду. Интересно, я могу развеять глюк, если у него магическая природа?

Не успел подумать, как синие звезды призрачных глаз моргнули и бесшумно исчезли, а призрачное тело словно втянулось в потревоженную ветерком листву. Вот и думай, сама она ушла, мой дар ее прогнал или некромант, выбравшийся из спальника?