Мастер архивов. Том 3

Глава 1

Монстры…

Они лезли из портала один за одним. Для чего? Крушить? Уничтожать? Поработить нас? Сожрать? Превратить в пыль? Ответа я не знал, но судя по их угрожающему виду, жутким рычащим пастям, полным острых клыков и жуткому змееподобному оружию догадывался, что ничего хорошего ждать не приходится. Скорее всего все сразу — и поработить, и сожрать, и превратить в пыль — кому как «повезет».

Ну же, давай! Проклятые рычаги! Чтоб вас…

— Алекс… — голос Лины был полон тревоги.

— Я пытаюсь!

«Тварей много. Очень много».

На самом деле не больше десяти — портал имел не такую большую пропускную способность, — но страх туманил мозг, от чего казалось, что монстры заполняют весь зал.

«Да, их мало, — попытался успокоить себя я. — Но…, но это только авангард. Основное войско еще только на подходе. И вожак их тоже там, с Кристаллом, поддерживает портал, пропуская свою армию…»

— Алекс, поспеши…

Я попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Рычаг не желал поддаваться. Но и я не сдавался, хотя и чувствовал, что силы стремительно уходят.

Что же делать? Атаковать монстров? Отбить первую волну и потом вновь вернуться к этим рычагам, будь они неладны? Нет. Не удастся. Дар молчит. Пустота внутри, еще недавно готовая, казалось, поглотить целый мир, сейчас не отзывалась — была ослаблена борьбой с черным сгустком, который создал Костя. Я использовал весь ресурс и теперь у меня не осталось ничего.

Поэтому единственная надежда — рычаги.

Я рванул. Еще раз. И еще. Рычаги жалобно заскрипели, чуть опустились вниз. Еще раз. Еще…

Монстры окружали меня кольцом, и только какая-то странная, необъяснимая причина удерживала их от немедленной атаки. Любопытство? Или просто не видят во мне опасности? Знают — я никуда не денусь.

Я вновь принялся рвать рычаги вниз.

Бесполезно. Железяки стояли мертво, будто их приварили к панели. Где-то глубоко в механизме что-то скрежетало, но не поддавалось.

— Алекс! У тебя мало времени! Они уже рядом!

Я обернулся.

Монстры приближались. Медленно, уверенно, как хозяева, которые пришли за своим.

Я снова дернул рычаги. Бесполезно.

— Да чтоб тебя! — заорал я, вкладывая в рывок всю силу.

Никакого эффекта.

Я размахнулся и со всей силы ударил кулаком по панели. Раз, другой, третий.

— Давай!

Монстры были все ближе. До них оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять.

Я уперся ногой в основание панели, схватился за оба рычага сразу и рванул их вниз всем телом.

Что-то хрустнуло. Не в механизме — во мне. Плечо выскочило из сустава, боль вспыхнула адская, но рычаги сдвинулись. Медленно, со скрежетом, но пошли вниз.

Я давил. Давил, не чувствуя рук, не обращая внимания на боль, не чувствуя ничего, кроме этого движения. Вниз. Еще. Еще немного.

Рычаги лязгнули, встали на место.

Есть!

Панель вспыхнула ослепительно-белым.

И по всему Архиву, по всем этажам, по всем коридорам, по всем залам прокатился низкий, могучий гул. Стены засветились голубым, пол под ногами задрожал, и над зданием, где-то там, высоко, начал формироваться гигантский купол. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

А потом началось.

Из стен, из потолка, из пола — отовсюду, где были скрыты боевые артефакты, — ударили лучи. Голубые, ослепительные, они прожигали воздух, находя цели, не имевшие магического отпечатка сотрудников Архива. Чужак? Умри! Простой алгоритм, но от этого не менее эффективный.

Первый монстр даже не успел понять, что случилось. Луч ударил ему в грудь, и существо рассыпалось пеплом, даже не вскрикнув.

Второй попытался бежать, но его настигли сразу три луча. Монстр взорвался черной слизью, забрызгав стены.

Третий, четвертый, пятый. Артефакты работали без промаха, без устали, без жалости. Монстры метались по залу, пытаясь укрыться, но укрытий не было. Лучи находили их везде. Кто-то пытался пробиться к коридорам, но там их встречали новые артефакты, новые лучи, новая смерть. Не битва, а настоящая бойня. Так вам!

Я стоял, схватившись за выбитое плечо, и смотрел, как голубое пламя пожирает захватчиков. Минута — и в зале не осталось никого, кроме последнего монстра.

Он стоял один, окруженный трупами своих воинов, и смотрел на меня. В его фасеточных глазах не было страха — только ненависть. Бесконечная, древняя, всепоглощающая ненависть.

Он поднял щупальце и что-то прокричал. А потом резко метнул в стену сгусток черной энергии. Тот ударил прямо в место стыка двух магических контуров, высек сноп искр — и погас. В стене осталось темное, дымящееся пятно.

В ту же секунду десяток лучей пронзили монстра насквозь. Он замер, выгнулся дугой и рассыпался прахом, смешавшись с пеплом своих товарищей.

Что-то нарушилось. Магия, которая все это время поддерживала портал, начала вибрировать. Баланс, выстроенный вожаком тварей, нарушился. Что тому стало причиной я не знал, но надеялся, что все закончится как можно скорее и разлом разрушится.

Портал — огромный, черный, пульсирующий — вдруг задрожал. Его края, до этого ровные и четкие, как разрез бритвой, начали оплывать, терять форму. Из глубины донесся звук — низкий, яростный вой. Вожак тоже понял, что его план рушится.

— Смотри! — выдохнула Лина.

Я смотрел.

Портал сворачивался, медленно, нехотя. Края его смыкались, выталкивая обратно тех немногих тварей, что еще пытались пролезть в наш мир. Одна из них, огромная, с десятком щупалец, застряла на полпути — и когда створки реальности сомкнулись, ее тело просто перерезало пополам. Верхняя половина упала на пол зала, нижняя исчезла в схлопнувшемся портале.

В последний момент, уже перед тем, как тьма исчезла окончательно, я увидел их. Там, по ту сторону. Тысячи. Десятки тысяч. Они стояли, выстроившись в бесконечные ряды, и смотрели на меня. Все их глаза — немигающие, жуткие — горели ненавистью.

На том месте, где только что зияла бездна, теперь была только стена. Обычная стена западного крыла, старая каменная кладка, кое-где тронутая временем и сыростью. Ни трещины, ни намека на то, что здесь только что была дверь в иной мир.

Только на полу, там, где схлопнулся портал, осталось темное, обугленное пятно.

— Разлом закрыт, — сказала Лина. — Опасность в западном крыле нейтрализована. Пространственная целостность восстановлена. Система «Щит» деактивирована.

Я посмотрел на обугленное пятно и не смог отвести взгляд.

— Они вернутся, — прошептал я.

— Возможно, — ответила Лина. — Но не сегодня.

Я кивнул.

Лина произнесла что-то еще, но я уже не слышал. Сознание уплывало, унося меня в спасительную темноту.

***

Палата была маленькой. Белые стены, белый потолок, белое казенное белье. Единственное окно выходило во внутренний двор больницы, и сквозь него пробивался тусклый, пасмурный свет — обычный питерский день.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как ноет вывихнутое плечо. Врач сказал, что повезло — просто вывих, перелома и разрывов связок нет. Вправили, зафиксировали, велели лежать неделю. А еще общая слабость, магическое истощение, переутомление… Список можно было продолжать бесконечно.

Впрочем, я не жаловался. Отдохнуть и в самом деле хотелось.

— Лежишь, герой?

Я повернул голову. В дверях стояла Катя. С пакетом в руках.

— Заходи, — улыбнулся я.

Она вошла, поставила пакет на тумбочку, присела на край кровати.

— Привет. Как ты?

— Жить буду, — ответил я. — Плечо болит, слабость, но в целом — терпимо.

— Доктор сказал, неделю минимум подержит тебя тут, — Катя покачала головой.

— День отлежался. Еще два — и хватит.

— А вот своевольничать не советую! Тут очень хорошие доктора. Слушай их рекомендации. — Катя пристально посмотрела на меня, вдруг очень серьезно сказала: — Ты спас Архив. Всех нас.

Я промолчал. Не хотелось думать о том, что могло бы быть, если бы мы с Линой и Алиной не успели бы.

— Что там сейчас? — спросил я.

— День не было, а уже опять в Архив тянет? Скучаешь? — улыбнулась девушка.

— Просто интересно, что происходит после… происшествия.

Катя вздохнула, устраиваясь поудобнее.

— В Архиве сейчас не протолкнуться. Императорская стража по всем коридорам. Серьезные ребята, все в черном, с автоматами. Никого не подпускают к западному крылу.

— Расследование?

— Идет полным ходом. — Катя понизила голос. — Все пытаются понять, что случилось. Как открылся портал, почему сработал «Щит», кто его активировал… работают эксперты, криминалисты… и маги…

— Маги? — переспросил я.

Впрочем, а что еще я ожидал?

Катя кивнула.

— Зарен руководит расследованием, — тихо сказала она. — Лично. Все-таки магическое происшествие. Их вотчина.

— Зарен… — эхом повторил я.

— Да. Он приехал через час после того, как все закончилось. Оцепил западное крыло, допросил Лыткина, Костю… Костя, кстати, чуть в обморок не свалился, но он держится. Сказал, что ничего не знает, просто услышал шум и побежал смотреть.

— А Алина?

— В порядке. — Катя улыбнулась. — Она сейчас в Архиве, делает вид, что работает. Я ей передам привет от тебя.

— Хорошо.

— Ой, что же я сижу то? — Катя оживилась, начала выгружать содержимое пакета. — Вот. Яблоки, апельсины, бананы… Принесла тебе витамины. И вот, — она протянула мне мобильник. — На всякий случай. Если что — звони.

Я взял телефон.

— Спасибо.

— Ты молодец, Алексей. Правда.

Она вдруг наклонилась и поцеловала меня в губы. Легко, быстро, но так, что у меня сердце пропустило удар.

А потом отстранилась, встала.

— Выздоравливай, — сказала она. — Я зайду завтра.

И вышла, оставив меня с фруктами, телефоном и бешено колотящимся сердцем.

Я смотрел на закрытую дверь и улыбался.

— Ну, спасибо, — прошептал я.

Я глянул посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Катя, и почувствовал, как улыбка медленно сползает с лица.

Кристалл.

Он остался у тех тварей. Последнее, что я видел перед тем, как схлопнулся портал — Вожак, стоящий на пороге своего мира, с Кристаллом в щупальце. Он унес его с собой, обратно в ту зараженную реальность, откуда пришла его армия.

А значит, Кристалл все еще у них.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором снова встала та картина: бесконечные ряды существ.

— Вернутся, — прошептал я в тишину. — Они обязательно вернутся…

Я был в этом уверен. Кристалл — не просто артефакт. Это ключ. Маяк. Портал. Пока он в руках разумных существ из другого мира, они будут пытаться открыть дорогу снова. У них было время изучить его, понять, как им пользоваться. Вожак уже научился черпать из него силу, уже использовал его, чтобы вести свою армию.

В следующий раз они будут подготовлены лучше. Найдут способ обойти «Щит» или уничтожить его до того, как мы успеем активировать. И тогда — все. Архив падет.

Мы только отсрочили. Не победили.

В груди разрасталась холодная, липкая пустота. Не та, магическая, что помогала в бою, а обычная, человеческая — от бессилия перед тем, что надвигалось.

Прорыв.

Огромный, хорошо организованный, с армией наготове по ту сторону. Не спонтанное расслоение, неслучайная трещина в реальности. Атака. Кто мог такое организовать? И кому она выгодна?

Тем тварям? Да. Но не стоит ли за тварями кто-то еще?

Например… Зарен.

Имя всплыло в голове само собой, и я не стал его отгонять. Мысль была дикой, но порой даже в самой безумной идее может скрываться зерно истины.

Дикие эксперименты в Фонде Ноль с Кристаллом, с той безумной установкой, которая чуть не разорвала реальность на части. Иметь Кристалл как элемент власти вполне себе неплохо. А целую армию монстров, у которых есть этот Кристалл — еще лучше.

Что если предположить — пусть и на долю мгновения, просто как самую безумную и дурную идею, — что Зарену вся эта тема с порталом выгодна? Только вот какая?

Император умирает. Скоро трон опустеет, и начнется борьба за трон. У Зарена есть союзники, но есть и враги. Если он сможет использовать армию из другого мира как свой личный кулак, никто не посмеет встать у него на пути. Но с другой стороны не факт, что эта армия будет послушная воле архимага. Скорей всего он должен это понимать.

Я закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Но одно я знал точно: Зарену верить нельзя. И если он действительно стоит за этим вторжением, то мы имеем дело не просто с честолюбивым магом, а с человеком, готовым уничтожить целый мир ради своей выгоды.

Дверь скрипнула.

Я повернул голову, ожидая увидеть медсестру или, может, вернувшуюся Катю.

На пороге стоял мужчина. Средних лет, в строгом темном костюме, с цепким, внимательным взглядом. Темно-синим взглядом.

— Не спите, Алексей? — спросил вошедший негромко.

— Не сплю. Проходите, — невесело улыбнулся я. — Чем могу быть полезен Тайной Канцелярии?

— Я думал, вы и сами догадаетесь! — ответил Бергер, войдя внутрь. — Кстати, я не один. Алексей, позволь представить. Это мой непосредственный начальник. Глава Тайной канцелярии, граф Андрей Петрович Строганов.

***

Глава Тайной Канцелярии оказался высоким, сухощавым мужчиной, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Седые усы, аккуратно подстриженные, придавали ему вид старого гвардейца, отставного военного, который и сейчас готов встать в строй. Но глаза — глаза были молодыми, острыми, пронзительными. Они смотрели на меня с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших решать чужие судьбы.

Странно, но у главы Тайной Канцелярии, в отличие от Бергера, глаза были вполне обычными, не синими. Не имел атрибута «Око Абсолюта»? Тот самый Прямой Взгляд, знак владения ментальной магией. Или обладал чем-то другим, что не имеет визуальных отличий? Чем-то более мощным?

Одет он был в строгий темный костюм, никаких знаков отличия, но от него исходила та особенная аура власти, — и это чувствовалось во всем: в движениях, во взгляде, в умении держаться, — которая не нуждается в регалиях.

— Очень приятно, — ответил я. — Алексей Николаев.

Я попытался приподняться, но Строганов махнул сухой, жилистой рукой:

— Лежи, лежи.

Голос у него оказался низким, чуть хрипловатым — прокуренным, что ли. Он присел на стул, и я почувствовал исходящий от него запах хорошего табака и старой кожи. Усы его шевельнулись, когда он окинул меня внимательным взглядом.

— Алексей, я пригласил Андрея Петровича не просто так, — произнес Бергер. — У меня полномочий не так много, особенно по тем вопросам, которые мы с тобой обсуждали. А Андрей Петрович может помочь.

— Бергер мне доложил обстановку, — сказал Строганов. — Теперь хочу услышать от тебя. Все, без купюр.

Я задумался. Стало вдруг странно — а зачем тащить ко мне, простому архивариусу, целого главу Тайной Канцелярии? Чтобы просто услышать из первых уст уже слышанное? Выказать уважение? Пожелать скорейшего выздоровления? Не слишком ли много чести для меня? Я посмотрел на Бергера. Тот кивнул.

— Расскажи.

Я рассказал им все. О видении, о том, как активировал «Щит», о Кристалле, о портале и монстрах, которых удалось остановить в последний момент. Закончил предположением на том, что второе вторжение — лишь вопрос времени. Потом, по просьбе Бергера, рассказал о Зарене, и том, что нужно срочно ставить другого человека во главу Архива, чтобы не дать архимагу еще больше власти, тем более такой.

Представители Тайной Канцелярии слушали молча, не перебивая. Когда я закончил, Бергер откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок, переваривая информацию.

И только тогда я почувствовал что-то, чего не ощущал до этого. Неприятный холодок морозил затылок. Магия? Да, несомненно она. И не от Бергера. От Строганова. Меня сейчас что, читали? Копались в моих мыслях?

Я напрягся. Не люблю, когда в моих мозгах ковыряются.

— Не переживай, — улыбнулся Строганов, увидев мою нервозность. — Я лишь проверял говоришь ли ты правду.

О как! Значит не ошибся. И в самом деле читал мои мысли.

— Не верите мне?

— Верю. Теперь верю. Вижу — не врешь. Бергер сказал, ты подозреваешь Зарена во всех этих делах?

— Не то чтобы подозреваю… — начал я.

— Но вариант держишь в голове. Это правильно. Я тоже его держу.

Он встал, прошелся по палате, остановился у окна.

— К этому прорыву Зарен скорее всего напрямую не причастен. Слишком грубо, слишком топорно. Он предпочитает работать тоньше. Чужими руками, через подставных лиц, через долгие интриги. А здесь — армия, портал, открытое вторжение. Не его стиль. Да и зачем ему это?

— Вы уверены? — спросил я.

— Уверен — нет. Но чутье подсказывает. — Он повернулся ко мне. — Однако это не значит, что он не попытается использовать ситуацию в своих интересах. И тут, Алексей, у меня для тебя плохие новости.

Я нахмурился.

— Какие?

— Ему нужен виноватый. Кто-то, на кого можно спустить всех собак, чтобы отвести вопросы от себя и прикрыть собственный зад перед Советом. — Строганов посмотрел мне прямо в глаза. — И ты — идеальная кандидатура.

— Я?

— А кто? Ты был в западном крыле в момент активации «Щита». Ты последний, кого видели перед закрытием портала. Ты — простой архивариус без магического образования, который вдруг оказался в эпицентре событий. — Он развел руками. — Для Зарена это подарок. Он выставит тебя либо сумасшедшим, который все это устроил, либо бездарностью, которая едва не погубила Архив. В любом случае — крайним будешь ты.

У меня внутри похолодело.

— И что мне делать?

— Лежать, — коротко ответил Строганов. — Лежать и не высовываться. Ты в больнице, под присмотром, официально — на лечении. Это лучший способ избежать прямого столкновения. Ему придется действовать через бюрократию, а это время.

— Время для чего?

— Для нас. — Строганов усмехнулся. — Бергер мне рассказал о твоих планах. Про Собакевича, про выход на него. Это хороший ход. Но… советую тебе пока не лезть в это. Мы сами все решим.

Сами? А вот это интересно. Сами… Я задумался. Одно словно, но как много оно меняет и переворачивает. Если Бергер говорил «мы», не вычеркивая меня из этой схемы, то Строганов… «Сами» — это значит без меня. «Сами» — это значит не лезь в наши дела.

И кажется действовать придется все же самостоятельно. Полагаться на помощь Строганова и Тайной канцелярии сильно не стоит. Надо трезво смотреть на вещи. Логика Строганова понятна. Помогать мне ему нет смысла. Он лучше поставит своего человека. Не моего. Своего.

— Если мы сможем запустить независимое расследование через Министерство Двора, мы собьем Зарену прицел. А там, глядишь, и до Лыткина доберемся.

Он подошел ближе, положил руку мне на плечо.

— Я обещаю тебе, Алексей: Тайная Канцелярия поможет. Чем сможет. Ты сделал то, что должен был сделать. Ты спас Архив. А может, и весь город. Мы этого не забудем.

— Спасибо, — сказал я.

— Скажи, — уголки губ Строганова чуть дрогнули в улыбке. — А может быть у тебя на Зарена что-то есть?

— Что вы имеете ввиду? — осторожно спросил я.

— Ну может быть, ты что-то видел, может быть, имеешь какие-то документы, которые бы могли поставить Зарена в очень неудобное положение? Ну как те фотографии с Лыткиным, которые тебе Бергер скинул. Понимаешь о чем я?

Я понимал. Нужен компромат на Зарена. Теперь понятна причина, по котором ко мне пришел целый глава Тайной Канцелярии. Им нужен вовсе не я. И помогать они мне тоже едва ли собираются. Только прикрываются этим поводом. Им нужен крючок. Крючок, на который они хотят посадить Зарена.

— Нет, у меня ничего на него нет, что вам бы подошло.

— Ну что ж, — вздохнул Строганов. — Ничего страшного. Но ты бдительности не теряй. Если вдруг все же что-то появится — немедленно свяжись с Бергером.

— Хорошо. Спасибо, — кисло ответил я.

Не за что. — Строганов развернулся к Бергеру. — Связь держи через него. Если будут новости — сразу мне. А ты, — он снова посмотрел на меня, — лежи и не отдыхай. Твое дело — выздоравливать. Наше — разбираться с бюрократами.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

— И вот еще что, Алексей. — Голос его стал жестче. — Никому не рассказывай о том, что видел. Чем меньше людей знают правду, тем меньше ее можно использовать против тебя. Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Вот и отлично. Выздоравливай.

Дверь за ними закрылась. Я остался один.

***

— Ну? — коротко бросил Строганов, когда они отошли достаточно далеко от палаты. — Что скажешь?

Бергер помолчал, собираясь с мыслями.

— Парень интересный, — ответил он. — Говорит уверенно, в глаза смотрит, не юлит. Либо говорит правду, либо врет так профессионально, что я ему почти верю.

— Врет, — усмехнулся Строганов, останавливаясь у окна. — Не во всем, но врет. Чувствуется. Но дело не в этом. Дело в том, что он оказался в эпицентре событий, которые нас очень интересуют.

— Вы думаете, он связан с Зареном?

— Не знаю. — Строганов покачал головой. — Может, да, может, нет. Темная лошадка. Но если он не с Зареном, то он наш лучший шанс до него добраться. Ты будешь продолжать с ним работать. Втирайся в доверие, выясняй, что он знает, что скрывает, с кем связан. Если через него удастся выйти на Зарена и добыть на него компромат — считай, мы выиграли.

— А если он сам по себе? — осторожно спросил Бергер. — Если он действительно тот, за кого себя выдает? Простой парень, который вляпался в историю?

— Таких не бывает, — отрезал Строганов. — В нашем мире, Бергер, простые парни не выживают.

Он помолчал, глядя в окно на серое питерское небо.

— Но есть еще один момент, — добавил он тише. — Его идея про смену руководства Архива. Он хочет поставить своего человека. Лояльного себе. — Строганов усмехнулся. — Это, конечно, мило, но нам такое не нужно. Мы не для того работаем, чтобы какой-то архивариус получил власть над стратегическим объектом.

— Что предлагаете?

Строганов повернулся к нему. В его глазах блеснул холодный, расчетливый огонек.

— Мы поставим своего человека. Лояльного Тайной канцелярии. Кого-то, кто будет докладывать нам, а не Зарену. Архив — слишком важное место, чтобы оставлять его в руках случайных людей.

— Есть кандидатуры?

— Подумаем. — Строганов поправил пиджак. — А ты пока работай с Николаевым. Пусть думает, что мы на его стороне. Чем больше он нам доверится, тем больше мы узнаем. И когда придет время — используем эту информацию.

Бергер кивнул.

— Понял.

— И вот еще что. — Строганов понизил голос. — Если поймешь, что он начинает догадываться о наших истинных намерениях… ты знаешь, что делать.

— Знаю.

Строганов кивнул и зашагал к выходу.

Глава 2

Зал Императорского Совета тонул в полумраке. Тяжелые бархатные портьеры были задернуты, и только несколько магических светильников под потолком разгоняли тьму, выхватывая из нее лица тех, кто вершил судьбы империи.

Длинный стол красного дерева, инкрустированный золотом и малахитом. Двенадцать кресел с высокими резными спинками. Над каждым — герб рода или ведомства, которое представлял сидящий. За креслами — ряд стульев для помощников, заместителей, начальников департаментов — всех, кто имел ранг ниже, но чье мнение все же учитывалось.

Первый министр Безобразов восседал во главе стола. Старый, сухой, как вобла, с пальцами, унизанными перстнями, и пепельными глазами, которые видели насквозь любого, кто осмеливался врать. Рядом — князь Долгоруков, представительный, с военной выправкой, но с отсутствующим взглядом человека, который понимает, что здесь он скорее для мебели. По левую руку от Первого министра — граф Витте, молодой, нервный, с бумагами, которые он то и дело перебирал дрожащими руками. По правую — Собакевич, начальник канцелярии Министерства Императорского двора, непроницаемый, как каменная стена.

И другие. Министры, кураторы, главы ведомств. Все те, кто сейчас, пока Император лежал при смерти, управляли страной.

В задних рядах сидел Андрей Петрович Строганов. Глава Тайной канцелярии специально занял это место — не в первом ряду, не среди тех, кто принимает решения открыто. Он предпочитал тень. Оттуда лучше видно.

Седые усы его шевельнулись, когда он перевел взгляд на Зарена. Тот как раз поднимался, поправляя мундир.

— Следующий вопрос, — объявил Безобразов, стукнув костяным молоточком по столу. — Ситуация в Императорском Департаменте исторического наследия и магических артефактов. Слово предоставляется архимагу Виктору Анатольевичу Зарену.

Зарен поднялся. Он был в своем лучшем мундире, при всех регалиях, и выглядел так, будто лично спас империю от гибели.

— Господа, — начал он, обводя взглядом присутствующих, — два дня назад в Департаменте едва не случилась катастрофа, которая могла бы уничтожить не только Архив, но и значительную часть города.

По залу пробежал шепоток.

— Что именно произошло? — спросил Безобразов, прищурившись.

— Спонтанный магический прорыв, — ответил Зарен, тщательно подбирая слова. — Чрезвычайно редкое, но крайне опасное явление. Если бы не система защиты «Щит», которую, замечу, я разрабатывал лично на протяжении многих лет, последствия могли бы быть ужасными.

— Вы хотите сказать, — вмешался заместитель Витте, нервно теребя бумаги, — что Архив, хранилище ценнейших артефактов, находится в зоне риска?

— Именно так, — кивнул Зарен. — И это подводит меня к главному вопросу.

Он сделал паузу, давая слушателям осознать важность момента.

— В структуре Департамента отсутствуют маги. Там работают архивариусы, ученые, техники. Но нет ни одного человека, способного адекватно оценить магические угрозы и принять меры. Я сам узнал о происшествии постфактум, когда все уже случилось.

— Господа, позвольте! — поднялся один из замов, тучный мужчина с бакенбардами, представитель Министерства внутренних дел. — Я не понимаю одного: почему в структуре Департамента вообще нет магов? Для меня это открытие. Ведь Зарен и другие маги, в том числе представители магических родов, постоянно там появляются. Я сам видел!

По залу прокатился легкий шум. Безобразов поднял руку, призывая к тишине.

— Поясните, — кивнул он Зарену.

Тот усмехнулся, но сдержанно, с достоинством.

— Все просто, господа. Маги, включая меня, действительно бывают в Архиве. Но — как посетители. Как эксперты, приглашенные для консультаций. Как помощники. Но мы не являемся частью структуры. У нас нет доступа к текущей работе, к ежедневным решениям, к системе безопасности в ее штатном режиме.

— То есть вы хотите сказать, — вмешался один из членов Совета, пожилой, с седой бородой, — что огромное хранилище магических артефактов, древних свитков и опаснейших манускриптов обслуживают обычные люди?

— Именно так, — кивнул Зарен. — Более того, я бы не назвал их даже обычными людьми. В структуре Департамента работают либо слабые недомаги, либо вообще лишенные дара сотрудники.

— Что вы предлагаете? — прямо спросил Безобразов.

Зарен выдержал паузу. Теперь — самый важный момент.

— Я предлагаю ввести в структуру Департамента должность надзорного инспектора по магической безопасности. С широкими полномочиями: доступ во все хранилища, право проводить проверки в любое время, координировать действия с «Щитом» и, в случае необходимости, принимать экстренные меры.

— И кого вы видите на этой должности? — Безобразов посмотрел в упор, в его глазах плясали чертики.

Зарен улыбнулся самой обаятельной улыбкой.

— Разумеется, я готов взять эту ответственность на себя. В конце концов, кто лучше создателя «Щита» сможет обеспечить безопасность Архива?

По залу прокатилась волна голосов. Кто-то закивал, кто-то, напротив, нахмурился.

— Позвольте, — поднял руку заместитель Витте. — Вы уже курируете несколько направлений. Не слишком ли много полномочий для одного человека?

— Безопасность империи не знает слова «слишком много», — парировал Зарен.

— Но это же Архив! — вмешался седой член Совета. — Там хранятся уникальные манускрипты, древние артефакты. Вы хотите поставить их под полный контроль одного человека? Мне кажется это не совсем правильно…

— Я хочу их спасти, — поправил Зарен. — А не отдать на растерзание очередному прорыву.

— В его словах есть резон, — заметил Долгоруков. — Если бы не «Щит», мы бы сейчас здесь не сидели.

— Резон есть, — согласился Безобразов. — Но и опасения коллег я понимаю. Надзорный инспектор с широкими полномочиями — это серьезно. Это меняет баланс.

— Баланс, — усмехнулся Зарен. — Господа, когда на нас пойдут твари из другого мира, о балансе думать будет поздно.

— Вы драматизируете, — заметил Витте.

— Я готовлюсь к худшему, — ответил Зарен. — Это моя работа.

— Позвольте, господа, — раздался голос из задних рядов.

Все обернулись. Строганов поднялся со своего места, поправил пиджак. Седые усы его топорщились, глаза смотрели холодно и спокойно.

— Я хотел бы высказаться по этому вопросу.

Безобразов кивнул. Строганов редко выступал на Совете, и если уж он взял слово — значит, есть причина.

— Я внимательно слушал уважаемого архимага, — начал Строганов. — И должен заметить: его аргументы звучат убедительно. На первый взгляд.

— На первый? — не удержавшись, усмехнулся Зарен.

— Именно. — Строганов посмотрел на архимага долгим тяжелым взглядом. — Вы говорите о безопасности. О защите Архива. О магических угрозах. Все это важно, безусловно. Но позвольте спросить: а не приведет ли ваше назначение к концентрации власти, которая сама по себе станет угрозой?

— Что вы имеете в виду? — Зарен прищурился.

— Я имею в виду, что Тайная канцелярия уже не раз фиксировала случаи, когда излишние полномочия в руках одного человека приводили к злоупотреблениям. — Строганов говорил спокойно, ровно. — Вы, Виктор Анатольевич, человек уважаемый. Но у вас уже есть влияние на магическую академию, на Совет по магическим исследованиям, на несколько других структур. Не станет ли Архив еще одним звеном в цепи, которая в конце концов может… затянуться?

По залу прокатился ропот. Кто-то закивал, кто-то, наоборот, нахмурился.

— Вы намекаете на что-то конкретное? — холодно спросил Зарен.

— Я намекаю на то, что прежде чем наделять одного человека столь широкими полномочиями, стоит подумать о системе сдержек и противовесов. Возможно, стоит создать комиссию. Или назначить не одного инспектора, а нескольких. Чтобы решения принимались коллегиально.

— Коллегиально? — усмехнулся Зарен. — Вы предлагаете собирать совещание каждый раз, когда из портала полезут монстры?

— Я предлагаю не создавать ситуацию, когда монстры будут единственной проблемой, которую нам придется решать. — Строганов покачал головой. — Вопрос сложный. Требует обсуждения. Я поддерживаю предложение отложить его до следующего заседания.

Зарен посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Строганов выдержал его, не моргнув.

— Что ж, — вмешался Безобразов, стукнув молоточком. — Мнения высказаны. Предложение отложить вопрос принято. На следующем заседании вернемся к нему с дополнительными материалами.

— Но… — начал было Зарен.

— Заседание окончено, — отрезал Безобразов и поднялся, давая понять, что спорить бесполезно.

***

Вечер опустился на больничный корпус незаметно. За окнами темнело, в коридорах зажгли дежурные лампы, и теперь длинные тени ложились на кафельный пол, делая и без того неуютное место еще более мрачным.

Лежать в палате стало скучно, и я вышел в коридор, опираясь на стену. Плечо все еще ныло, но сидеть в четырех стенах было просто невыносимо. Врач разрешил гулять по коридору, и я пользовался этим разрешением на полную катушку.

Больница оказалась не простой. Я понял это почти сразу — по рунам, начертанным над входом и на двери каждой палаты. Явно не обычная городская лечебница.

В коридорах попадались странные пациенты. У одного рука светилась тусклым голубым. Другой бормотал что-то на незнакомом языке, глядя в стену. Третий сидел в кресле-каталке и смотрел в одну точку, а вокруг него мерцал слабый защитный купол.

— Я сейчас в магическом отделении, не могу долго говорить, — шепнула проходящая медсестра кому-то по телефону. — Да, самое тяжелое сюда везут. Перезвоню после смены.

Я побрел мимо палат, стараясь не привлекать внимания, как вдруг в конце коридора началась суета.

Двери распахнулись, вкатили каталку. Вокруг нее тут же засуетились врачи, медсестры. Обрывки фраз долетели до меня:

— …боевой маг, в отставке…

— …прямое попадание…

— …ничего не можем сделать, магия высшего порядка…

— …до утра не доживет…

Каталку закатили в палату напротив моей. Дверь захлопнулась, но я успел увидеть лицо. Пожилой мужчина, седой, с резкими чертами, бледный как смерть. На груди — рваная рана, из которой тянулись тонкие, едва заметные нити черной магии.

Я замер. Дар внутри вдруг ожил. Не голодом, не жадностью — чем-то другим. Он чувствовал эту рану. Чувствовал чужую, враждебную силу, которая убивала старика.

И знал, что может ее вытащить.

Заинтересовавшись, я остановился поблизости, начал наблюдать.

Врачи вышли через десять минут. Лица у них были казенные, кислые. Один покачал головой, другой развел руками. Было видно, что они уже поставили на нем «крест».

— Сделайте ему укол, чтобы не мучился, — тихо сказал старший. — К утру все равно отойдет.

— Гадко смена начинается, — ответил второй.

Они разошлись. Коридор опустел.

Я подождал, пока стихнут шаги, и подошел к двери. Толкнул — не заперто. Осторожно зашел.

Старик лежал на койке, укрытый тонкой простыней. Глаза закрыты, дыхание прерывистое, с хрипом. На груди, прямо поверх одежды, чернела рана. Не обычная — магическая. Из нее все еще тянулись нити, пульсируя в такт его сердцу.

Я подошел ближе.

— Кто здесь? — прошептал старик, не открывая глаз.

— Тот, кто хочет вам помочь, — ответил я тихо.

Он открыл глаза. Мутные, старческие, но в них еще теплилась искра.

— Помочь? — усмехнулся он. — Врачи сказали, до утра не дотяну.

— Ну я не врач, — улыбнулся я.

Старик посмотрел на меня внимательнее.

— Тем более. А и сам чувствую — рана смертельная. Маги это ощущают сразу.

Старик тяжело вздохнул. Что-то забулькало у него в груди.

— Я и не маг, — ответил я. — Но… попробовать все же можно. Что вы от этого теряете?

Старик вновь глянул на меня. А потом сипло рассмеялся.

— Рассмешил!

Смех перешел в кашель, он зашелся, зажимая рот рукой, а когда убрал ладонь, на ней была кровь.

— Попробует он, — прохрипел старик. — Мальчишка. Я сорок лет в боевой магии, я такие раны видел, от которых маги в панике разбегались. А он — попробую. — Он покачал головой, но в глазах его не было злобы. Только усталость. Бесконечная, смертная усталость.

— Я серьезно, — сказал я, делая шаг к койке.

Старик вдруг протянул руку и схватил меня за запястье. Пальцы у него были холодные, но хватка — мертвая, как у человека, который не привык отпускать.

И вдруг его лицо изменилось.

Глаза расширились, зрачки дрогнули. Он смотрел на меня так, будто увидел призрака.

— Что… Кто ты? — прошептал он. — Иной…

Я промолчал. Дар внутри меня пульсировал, и старик чувствовал его. Чувствовал ту самую пустоту, которую я носил в себе.

— Странный ты, — сказал он, отпуская мою руку. Голос его стал сухим, деловым. — Ладно. Попробуй.

Я сел на край койки.

— Возможно, будет больно, — предупредил я.

— Мне уже не больно, — ответил старик. — Делай.

Я закрыл глаза и потянулся к ране.

Дар отозвался сразу. Он нырнул в черную магию, вцепился в нее, как бульдог, и начал тянуть. Медленно, осторожно, чтобы не повредить живые ткани.

Старик застонал, выгнулся дугой.

— Терпите, — прошептал я, не открывая глаз.

Черные нити сопротивлялись. Они не хотели уходить, вцепились в старика мертвой хваткой. Но мой дар был сильнее — я это чувствовал. Он жрал эту магию, вырывал с корнем, втягивал в себя.

Перед глазами поплыло. В ушах зазвенело. Но я не отпускал.

Последний рывок — и черная стрела вышла из раны. Фантомная, полупрозрачная, она повисла в воздухе на миг, а потом рассосалась, втянутая в мою ладонь.

Я открыл глаза и едва не рухнул на пол — по стеночке добрел до стула и рухнул в него.

Старик молчал — спал крепким сном.

***

Утро ворвалось в палату вместе с медсестрой, которая бесцеремонно распахнула дверь, отодвинула занавески — свет! прямо в глаза! — и поставила на тумбочку поднос с таблетками и стакан воды.

— Пейте, — коротко бросила она и вышла, даже не взглянув на меня.

Я послушно проглотил лекарства, запил водой и еще несколько минут полежал, глядя в потолок. Плечо болело меньше, слабость отступала, а вчерашнее приключение спасения старика-мага казалось почти сном. Может, мне вообще приснилось? Может, никакого старика и не было, а я просто задремал на больничной койке?

Решив не валяться, я с трудом поднялся, натянул казенный халат поверх пижамы и вышел в коридор.

Здесь пахло лекарствами, хлоркой и еще чем-то неуловимо больничным — тем особым запахом, который въедается в кожу за первые сутки пребывания. Медсестры сновали по своим делам, где-то вдалеке стонал тяжелый пациент, из динамиков лилась унылая инструментальная музыка, от которой хотелось выть.

Я сделал несколько шагов, прислушиваясь к себе. Ноги держали, голова не кружилась. Плечо ныло, но терпимо. Жить можно.

В конце коридора, у большого окна, выходящего во внутренний двор, стоял вчерашний старик. Живой. Здоровый. Собственной персоной.

Он был одет в такую же больничную пижаму, как и все, но держался прямо, уверенно, будто вчера при смерти не лежал. Руки сложены за спиной, взгляд устремлен в окно, на редкое солнечное питерское небо.

Услышав шаги, он обернулся. Увидел меня — и на его лице появилась та самая сухая, понимающая улыбка, которую я уже запомнил.

— Доброе утро, сосед, — сказал он. Голос звучал ровно, без хрипоты, без той смертной усталости, что была вчера.

— Доброе, — ответил я, подходя ближе. — Выглядите… лучше.

— Врачи в шоке, — усмехнулся он. — Бегают, анализы перепроверяют, думают, что приборы сломались. — Он хмыкнул. — Никто не понимает, как я, вчерашний труп, сегодня ногами хожу.

— А вы им не говорили?

— А нужно? — Он приподнял седую бровь.

Я подумал секунду.

— Думаю, не стоит.

— Вот и я так думаю. — Старик кивнул. — Пусть гадают. Хранить тайны я умею. Сорок лет выслуги не прошли даром.

Мы отошли в сторону, к окну, подальше от чужих ушей и случайных взглядов медсестер. Старик протянул мне руку — сухую, но с крепкой, цепкой хваткой человека, который всю жизнь держал в руках не только перо, но и оружие.

— Федор Ильич, — представился он. — Боевой маг, отставной. Сорок лет выслуги, из них пятнадцать — в горячих точках.

— Алексей, — ответил я, пожимая его ладонь. — Архивариус.

— Архивариус, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — С такой-то силой? Да ты, парень, мог бы горы свернуть, а сидишь в бумажках копаешься. Я таких магов, как ты, за всю жизнь по пальцам пересчитать могу. И все — при больших чинах, при орденах. А ты — архивариус.

— Долгая история, — уклончиво ответил я.

— У нас обоих теперь времени много. — Федор Ильич посмотрел на меня серьезно, и в его взгляде не было ни капли той стариковской игривости, что появляется у людей на склоне лет. Только сталь. — Я хочу сказать спасибо. По-настоящему. Ты мне жизнь спас. Я твой должник.

Я пожал плечами.

— Я помог просто так. Не за благодарность.

Старик усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, скорее — понимающей.

— Молодой ты еще, — сказал он, глядя куда-то в окно, на серые питерские крыши. — В этом мире ничего просто так не бывает. Тем более — за спасенную жизнь. Это, знаешь ли, не чай с булкой. Это долг, который отдавать надо. Я по тебе, парень, вижу — ты не из простых. У тебя на плечах груз, который многих бы уже раздавил. И ты его несешь. Молча. Это дорогого стоит.

Я хотел возразить, но передумал. Спорить с человеком, который сорок лет в боевой магии, — занятие бесполезное.

— Ладно, — сказал я наудачу. — Может, и пригодится. Собственно, есть у меня одна проблема…

— Какая? — Федор Ильич повернулся ко мне всем корпусом, и я вдруг понял, что передо мной стоит не просто старик, а человек, привыкший принимать решения. Быстро. Точно. Бесповоротно.

Я понизил голос, хотя в коридоре никого не было, кроме снующих медсестер, которым не было до нас никакого дела.

— Мне нужно выйти на одного человека. Сергей Дмитриевич Собакевич, начальник канцелярии Министерства Императорского двора. Вопрос жизни и смерти. — Я помолчал. — Не моей. Наверное.

Федор Ильич нахмурился, покачал головой.

— С Собакевичем? Нет, парень. Это не ко мне. Я хоть и с государственной службы, но другой департамент. Военная магия — она в другом ведомстве. Я с этими чинушами дел не имел и иметь не хочу. Они там, в своих канцеляриях, такие интриги плетут, что нам, боевым магам, и не снилось.

Я вздохнул. Надежда была слабой, но все равно обидно. Еще один тупик.

— Жаль, — сказал я, собираясь уходить. — Ладно, будем искать другие пути. Спасибо и на том.

— Погоди, — остановил меня старик, когда я уже сделал шаг в сторону своей палаты. — С Собакевичем я тебя свести не могу. Но… — Он сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт. — Я знаю человека, который может.

Глава 3

Отдел каталогизации опустел к вечеру. Лампы горели через одну, создавая в помещении тот особый, уютный полумрак, который бывает в больших зданиях, когда основная масса сотрудников уже разошлась по домам. Где-то в глубине коридора лениво переговаривались уборщицы, да скрипели кирзой императорские стражники — их поставили по коридорам для охраны. Но здесь, в закутке между стеллажами, было тихо.

Алина сидела за своим столом, задумчиво глядя в монитор. Она сняла форменный пиджак — в отделе было душно — и осталась в легкой блузке с расстегнутой верхней пуговицей. Рукава она закатала до локтей, обнажив тонкие запястья.

На столе перед ней лежала книга. Черная, тяжелая, с металлическими застежками. Та самая, которую Костя притащил из подземелья Григория Черного.

— Лина, — позвала Алина негромко.

Голограмма материализовалась рядом — чуть мерцающая, почти прозрачная в этом тусклом свете. Лина была в своем обычном образе: строгое платье, собранные волосы, идеальная осанка. Но сегодня Алине показалось, что в ее облике появилось что-то новое. Какая-то расслабленность, что ли. Или просто игра света.

— Я слушаю.

— Эту книгу нужно уничтожить, — Алина кивнула на черный переплет. — Костя подкинул нам проблем, притащив сюда.

— Ты права, — ответила Лина. — Я проанализировала ее магическое поле. Оно очень плотное. Книга обладает огромной силы. Если Зарен или кто-то из его людей проведет сканирование, они обнаружат ее мгновенно.

— Поэтому ее нужно уничтожить.

— Есть несколько мест, — Лина вывела перед Алиной схему Архива. — Старое бомбоубежище на минус четвертом уровне. Оно законсервировано, магические сканеры туда не достают. Или сектор «Омега-12» — он числится аварийным, доступ туда запрещен. В обоих помещениях есть старые ячейки-утилизаторы.

— Выбирай ты.

— «Омега-12». Оно ближе.

Алина кивнула, взяла книгу, завернула в плотную ткань.

— Сделаю это сегодня же. — Она помолчала, потом посмотрела на Лину. — Ты какая-то странная сегодня. Все в порядке?

Лина замерла на секунду.

— Я не знаю, — ответила она. — Кто-то ограничил мои функции. Я пока не могу понять, кто именно.

— Что значит — ограничил?

— Доступ к некоторым секторам закрыт. Часть протоколов заблокирована. Это не взлом, это именно административное ограничение. — Лина помолчала. — Теоретически, такой доступ есть только у Лыткина. Но я не понимаю, зачем ему это.

Алина нахмурилась.

— Лыткин? Он же ничего не смыслит в системах.

— Вот именно. Поэтому я и беспокоюсь.

Они замолчали. Вентиляция гудела ровно, убаюкивающе. Где-то далеко хлопнула дверь.

— Я проверю, — сказала Алина. — Если что-то узнаю — скажу.

— Хорошо. — Лина кивнула. — Будь осторожна. Эти ограничения могут означать, что кто-то следит за тобой. За нами.

— Знаю. — Алина улыбнулась, пряча книгу в сумку. — Но выбора нет. Надо работать. Пошли.

Коридоры восточного крыла встречали их полумраком и тишиной. Императорская стража сюда не заходила — сектор числился аварийным, и даже маги Зарена не проявляли к нему интереса. Алина шла быстро, почти бежала, то и дело оглядываясь.

Сзади, пыхтя и спотыкаясь, едва поспевал Костя.

— Алин, ну подожди… — просипел он, хватая ртом воздух.

— Увязался, — пробурчала Алина, тщетно пытаясь оторваться от назойливого парня, который почему-то не ушел домой, а словно бы караулил ее тут. Еще и конфет прихватил коробку — наверняка запас провианта сделал, всю ночь видимо караулить ее намеревался.

— Алина, постой… Я просто… я хотел помочь…

— Помочь? — она резко обернулась, и Костя чуть не врезался в нее. — Ты уже помог, Костя. Ты притащил эту проклятую книгу в Архив. Из-за тебя мы теперь рискуем жизнью, пытаясь ее спрятать!

— Я знаю! — Костя замахал руками. — Я чувствую себя виноватым, правда! Поэтому и пошел. Прости. Ну, и еще…

Он замялся, отвел взгляд.

— Что — еще?

— Ну… — Костя покраснел так, что даже в полумраке было заметно. — Признаться хотел… такое дело… Вот конфет даже взял… не знаю, как сказать…

Алина закатила глаза.

— Костя, у нас сейчас книга, которую нужно спрятать, и патрули, которые могут нас заметить. Не время для задушевных бесед.

— Я понимаю, но вдруг потом не получится? — выпалил он. — Вдруг нас убьют? Я хоть скажу!

— Кто нас убивать собрался? — язвительно спросила Алина.

— Ну… не знаю, — пожал плечами Костя. — Мало ли. Вдруг что-то приключится, или возмущения какие-нибудь магические…

— Все, хватит болтать! Увязался — черт с тобой. Иди за мной, молчи только.

Костя вздохнул и поплелся следом.

— Лина, — позвала Алина, останавливаясь у массивной двери с табличкой «Омега-12. Аварийный сектор. Вход воспрещен».

— Я здесь, — голограмма материализовалась рядом, чуть мерцая. — Система безопасности сектора частично активна. Я попытаюсь отключить ее полностью, но из-за ограничений доступа…

— Сможешь?

— Постараюсь. Но гарантировать не могу. Входите осторожно.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. За ней было темно — хоть глаз выколи. Алина включила фонарик на телефоне, и они шагнули внутрь.

Первое, что увидели, был длинный коридор с низким потолком. Стены покрыты старыми, выцветшими рунами. Вдоль стен тянулись стеллажи, заваленные каким-то хламом — старые папки, коробки, рассыпавшиеся свитки.

— Нормально вроде, — прошептал Костя.

— Помолчи.

Они прошли метров десять, когда за спиной с лязгом захлопнулась дверь.

— Лина! — Алина резко обернулась.

— Это не я, — отозвалась голограмма. — Автоматическая блокировка. Система безопасности активировалась.

— Как ее отключить?

— Нужно дойти до центрального пульта. Он в конце коридора. Но по пути…

Лина не договорила. Стены засветились тускло-зеленым.

— Ложись! — скомандовала Лина, но Алина и сама уже нырнула вниз, увлекая Костю за собой.

Лучи прошили воздух над их головами, выбив искры из стены в конце коридора.

— Мать честная! — выдохнул Костя. — Это что, «Щит»?!

— Нет, но ничего хорошего все равно не жди. Вставай и беги! — Алина рванула вперед, петляя как заяц.

Коридор ожил. Из стен, из потолка, из пола — отовсюду, где были скрыты старые боевые артефакты, били лучи, магические стрелы, сгустки энергии. Алина уворачивалась, прыгала, падала, вскакивала и снова бежала.

— Лина! — заорала она, когда очередной луч едва не снес ей голову.

— Я пытаюсь! — голограмма замерцала, разрывалась на части. — Доступ ограничен! Я не могу пробить защиту!

— Костя! — Алина оглянулась. Тот бежал сзади, пригибаясь, и, о боги, он что-то тащил с собой.

— Ты что несешь?!

— Не знаю! — заорал он в ответ. — В руку прилетело, я схватил, что было!

Оказалось, он ухватил какую-то железяку — то ли старый артефакт, то ли просто кусок трубы. И сейчас использовал ее как щит, отбиваясь от магических стрел.

— Молодец! — крикнула Алина, уходя в очередной кувырок.

До конца коридора оставалось метров двадцать.

Костя споткнулся и полетел по инерции вперед. Железяка грохнулась на пол, а следом упал и Костя, распластавшись на полу прямо под лучом, который бил из стены.

— Костя! — заорала Алина, бросаясь назад.

Парень перевернулся на спину, собираясь встать. Но совсем не вовремя. Луч ударил ему в грудь. Костя дернулся, выгнулся дугой и затих.

Алина подлетела к нему, схватила за шиворот и потащила, не обращая внимания на лучи, которые били уже совсем рядом.

— Лина! — заорала она в отчаянии.

— Есть! — вдруг крикнула голограмма. — Я взломала!

Лучи погасли. Стены перестали светиться. В коридоре повисла тишина.

Алина рухнула на колени рядом с Костей. Тот был бледен, дышал, но не шевелился.

— Костя, — прошептала она, осматривая на предмет ранений. — Костя, очнись, дурак.

Он застонал, приоткрыл глаза.

— Живой? — выдохнула Алина.

— Вроде, — прохрипел он. — Голова только… гудит.

— Ран не нахожу. Куда попало?

— Вот сюда, — он указал на грудь.

— Там ничего нет.

— Правда? — Костя и сам не ожидал такого. — Но ведь… попало же.

— Вставай, некогда валяться.

Алина подхватила Костю под мышки и потащила дальше — к двери, за которой должен был быть центральный пульт.

— Какой же ты тяжелый!

— Кость тяжелая.

— Кости у Кости… — буркнула Алина.

— Лина, где пульт управления ячейкой утилизации? — спросила Алина, опуская Костю на пол и прислоняя к стене. — Скорее бы уже сжечь эту книгу и забыть об этом дне!

— Прямо перед тобой, — ответила голограмма, материализуясь рядом. — Видишь ту панель? Она старая, еще с Фонда Ноль, но должна работать.

Алина подошла к массивной тумбе, покрытой слоем пыли. Несколько рычагов, пара мигающих лампочек, сенсорный экран, который, судя по трещинам, разбили еще лет десять назад.

— Это? — с сомнением спросила она.

— Да. Эту ячейку привезли из Фонда Ноль, когда обновляли оборудование. Она не подходит к современным стандартам, поэтому ее просто бросили здесь. Но принцип работы тот же. Открой крышку.

Алина нашла рычаг, дернула. С металлическим скрежетом в стене открылось небольшое отделение — черная, пустая ниша, покрытая изнутри странными символами.

— Клади книгу сюда.

Алина достала из сумки черный фолиант, на секунду замерла, глядя на него. Книга пульсировала тусклым светом, будто чувствовала, что ее сейчас попытаются уничтожить.

— Давай, — подбодрила Лина. — Быстрее.

Алина сунула в ячейку книгу. Та сразу засветилась ярче, символы на стенах вокруг нее вспыхнули алым.

— Закрывай!

Алина дернула рычаг обратно. Створка с лязгом захлопнулась, и помещение наполнилось низким, угрожающим гулом.

— Процесс пошел, — сказала Лина. — Нейтрализация займет около минуты. Если повезет.

— А если нет?

— Тогда книга взорвется и разнесет половину Архива.

— Что?! — выдохнул Костя, округлив глаза.

— Я пошутила, — сказала Лина.

— Не знал, что Лина умеет шутить, — выдохнул Костя.

Гул нарастал. Стены вибрировали, с потолка посыпалась труха. Лампочки на пульте замигали, замигали быстрее, еще быстрее, потом вспыхнули ярко-красным…

И погасли.

Тишина.

— Все? — спросила Алина. — Сработало?

Лина молчала несколько секунд. Ее голограмма мерцала, будто она что-то просчитывала.

— Не могу точно сказать, — ответила она наконец. — Сейчас проверим.

Алина подошла к панели, дернула рычаг. Створка открылась. Книга лежала внутри, целехонькая, и пульсировала ровным, спокойным светом. Будто ничего и не было.

***

Федор Ильич сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Я знаю человека, который поможет, — сказал он, понижая голос. — Но, парень, тут схема сложная. Просто так к Собакевичу не подойдешь. Нужно действовать красиво.

Я подался ближе.

— Говорите.

Старик оглянулся по сторонам — медсестры сновали по своим делам, не обращая на нас внимания.

— Сегодня какое число?

— Пятое.

— Ага, значит ничего не путаю.

Федор Ильич понизил голос до шепота:

— Сегодня ночью в Петербурге большое событие ожидается. Благотворительный бал в честь дня рождения вдовствующей графини Шуваловой. Знаешь такую?

— Нет, — честно ответил я.

— Да ты что! С луны что ли свалился? Графиня Шувалова, — Федор Ильич произнес это имя с какой-то особенной интонацией, с теплотой. С легкой, чуть заметной грустинкой. — Елизавета Петровна. Для своих — просто Лиза. Красавица была, — сказал он тихо. — Да и сейчас, наверное, ни чуточку не изменилась. Умная, тонкая, с огоньком. Мы познакомились на балу… боже, сорок пять лет назад. Я тогда молодой был, лейтенантик, только-только из академии. А она — графиня, дочь сенатора. Выше меня по положению — не достать.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Но танцевали мы с ней весь вечер. Назло всем этим князьям и графам, которые вокруг увивались. А она смеялась и говорила: «Федя, вы мой рыцарь». Глупость, конечно, но молодость — она глупостями и красива. Но… — старик тяжело вздохнул, — не сложилось. Меня на фронт призвали. Писал конечно ей письма, она отвечала. Два года. А потом… — он вздохнул. — Потом отец нашел ей жениха. Князя Шувалова. Старого, богатого, родовитого. Что я мог предложить? Молодого офицера с одним жалованьем?

Он замолчал, глядя в окно. Я не перебивал — понимал, что старику нужно выговориться.

— Вышла замуж. Я не винил. По-настоящему не винил. Такая жизнь. Что уж тут поделаешь? Против папеньки не пойдешь. А через пять лет князь умер. И Лиза осталась вдовой с титулом, с деньгами, с положением. И что ты думаешь? Я пришел к ней. Думал, может, теперь…

— Отказала?

— Не отказала, — покачал головой Федор Ильич. — Сказала: «Федя, ты мой самый дорогой друг. Но жена из меня уже никакая. Я привыкла, говорит, одна, привыкла сама решать, привыкла, что вокруг меня крутятся те, кому нужны мои деньги и связи. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них».

Он усмехнулся.

— Понимаешь? Вот и я не понимаю. Кажется, что-то там другое было. Причина иная, уж не знаю какая именно. Может, не хотела, чтобы я оказался в этой грязи? Чтобы меня перемывали языками в светских гостиных? Чтобы говорили: «А, это тот, который на вдовушке женился». Да чего толку сейчас гадать?

Старик махнул рукой.

— Мы виделись с тех пор, — продолжал старик. — Редко, но виделись. Я всегда знал: если мне будет совсем плохо — я могу прийти к ней. И она поможет. И она знала: если ей понадобится моя шпага — я приду. Несмотря ни на что.

Он повернулся ко мне.

— Она сейчас — одна из самых влиятельных женщин в Петербурге. Ее салон собирает всю знать. У нее бывают министры, сенаторы, сам Собакевич заезжает на огонек. Если кто и может нам помочь — так это Лиза.

— И она согласится? — спросил я.

Федор Ильич улыбнулся.

— Я же говорю: она мой друг. А я у нее в гостях не был лет десять. Думаю, соскучилась. Думаю, вся знать на балу будет.

— И Собакевич тоже?

— Это вряд ли, — покачал головой Федор Ильич.

— Тогда как…

— Там будут другие люди, которые общаются с Собакевичем. Через них и выйдем на твоего начальника канцелярии Министерства Императорского двора.

— А как же мы на бал попадем? Я же не из знати. Меня туда не пустят даже на порог.

— Правильно, — кивнул старик. — Поэтому пойдем вместе. Я — старый вояка, вхож в некоторые дома. А ты — мой племянник. Провинциальный, но с амбициями. Хочешь представить графине проект реставрации старого особняка. Ну или что-нибудь такое. Там что-нибудь придумаем.

Я задумался. План был безумным. Авантюрным. Рискованным до невозможности.

— А одежда? На бал так не пойдешь.

— Это верно! — рассмеялся старик. — В больничных халатах точно не пустят! Но у меня знакомый портной на Лиговке есть. Должен мне. Он нас оденет с иголочки. И костюмы, и плащ, и все, что надо. Арендуем на вечер пару костюмов. Не переживай, денег не возьмет.

— Вы уверены, что хотите в это ввязаться? — спросил я, глядя на старика.

— Мне семьдесят три, — после паузы ответил Федор Ильич. — Может быть, это последнее мое путешествие и выход в свет, кто знает? Я ведь думал, что сегодня утром не проснусь. А видишь все как вышло. Ты мне жизнь спас. Я твой должник. А долги, как я уже говорил, надо отдавать.

Он хитро улыбнулся.

— Да и к тому страсть как охота Лизу увидеть!

***

Вечер опустился на Петербург быстро, как это бывает только здесь — только что было светло, и вот уже фонари зажглись, и тени сгустились во дворах. Мы сидели в палате Федора Ильича и ждали.

— Пора, — сказал старик, когда часы в коридоре пробили восемь.

— А смена караула в больнице? Рано еще…

— Ждать нет времени. Тут магия потребуется.

Я нахмурился.

— В вашем состоянии творить магию…

— Да, тяжело, — кивнул Федор Ильич, поднимаясь с кровати. — Но не невозможно. И потом, — он посмотрел на меня с хитринкой, — я же боевой маг. Нас учили работать на последнем издыхании. Когда выбора нет.

Он подошел к двери, приложил ладонь к косяку. Закрыл глаза.

— Пост медсестры в конце коридора. Она сейчас читает журнал. Если мы выйдем тихо — она поднимет голову. А если…

Он зашептал что-то — слова были незнакомые, гортанные, с какими-то шипящими звуками. Я почувствовал, как воздух вокруг начал меняться. Становиться плотнее, тяжелее.

Федор Ильич побледнел. На лбу выступила испарина, рука, прижатая к косяку, задрожала.

— Федор Ильич… — начал я.

— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы. — Не мешай.

Я увидел, как по косяку побежали едва заметные голубоватые искры. Они текли медленно, будто нехотя, и гасли, не долетев до пола.

— Готово, — прошептал старик, убирая руку. Он покачнулся, и я едва успел подхватить его. — Все… нормально.

— Что вы сделали?

— Иллюзия, — ответил он, тяжело дыша. — Мелкая, на грани. Она будет видеть пустой коридор еще минут десять. Но нам хватит.

— Вам плохо?

— Старость, парень, — усмехнулся он, вытирая пот со лба. — Не обращай внимания. Пошли.

Мы вышли в коридор. Медсестра сидела за своим столом. Вернее, сквозь нас. Ее взгляд был пустым, расфокусированным — она видела ровный, пустой коридор, а не двух сбегающих пациентов.

Я затаил дыхание. Мы прошли мимо нее в трех метрах. Она даже не моргнула.

Лестница. Вниз. Еще один пост — охранник у выхода. Федор Ильич снова замер, снова зашептал. Лицо мага посерело, губы побелели, но он стойко выдержал момент.

Охранник отвернулся к окну, за которым ничего не было видно, кроме темного двора.

— Бегом, — выдохнул старик, и мы рванули к двери.

Свежий воздух ударил в лицо.

— Вот и все, — сказал Федор Ильич, опираясь на стену. Дышал он тяжело, с хрипом. — А ты боялся.

— Я за вас переживал.

— Пустое. — Он отмахнулся, но я видел, как дрожат его руки. — Пройдет. Дай минуту. Да вот уже и лучше. Пошли. Лиговка ждет.

Мы поймали такси — старенькую «Волгу».

Через пятнадцать минут мы вышли на Лиговке. Здесь, несмотря на вечер, кипела жизнь — горели вывески, сновали люди, пахло жареными пирожками и дешевым табаком.

Федор Ильич уверенно свернул в арку, потом во двор. Наконец мы остановились у старой, облупившейся двери с табличкой: «Ателье. Ремонт и пошив одежды».

Старик постучал — три раза коротко, два длинных.

Дверь открылась почти сразу. На пороге возник невысокий, сухонький старичок в пенсне, с сантиметром на шее и с портновскими ножницами в руке. Увидев Федора Ильича, он выронил ножницы, всплеснул руками и, кажется, даже всплакнул.

— Федя! — закричал он тонким, старческим голосом. — Федя, родной! Живой! А мне говорили, ты… ты…

— Помер? — усмехнулся Федор Ильич, обнимая старика. — Рано меня хоронить, Абрам. Рано.

— Проходи, проходи скорее! — засуетился портной, втаскивая нас в мастерскую. — Я сейчас, я мигом, чай поставлю…

— Абрам, не суетись. — Федор Ильич остановил его мягким, но твердым жестом. — Мы по делу. Ненадолго.

Портной замер, внимательно оглядел нас обоих.

— По делу, значит. — Он снял пенсне, протер его, снова надел. — Что нужно?

— Два костюма. На вечер. Самых лучших. На меня и на парня. В аренду, до завтра.

Абрам перевел взгляд на меня, окинул профессиональным взглядом, прищурился.

— Мальчик стройный, плечи широкие. Сорок восьмой, наверное. Рост… второй, нет, третий. — Он обошел вокруг меня, цокая языком. — Хорошая фигура. Жалко, что не мой клиент.

— Абрам! — притворно строго сказал Федор Ильич.

— Все, все, молчу. — Портной развел руками. — Для тебя, Федя, все что угодно. Есть пара фраков, есть смокинги. Для молодого человека — что-нибудь помоложе. И ботинки дам, и рубашки, и запонки. Все дам.

— Я знал, что ты не подведешь.

Абрам вдруг остановился, посмотрел на Федора Ильича с какой-то отцовской нежностью.

— Ты когда в последний раз ко мне приходил, Федя? — спросил он тихо. — Лет десять назад? Пятнадцать? А я тебя помню. Помню, как ты меня от погрома спас. Как своих солдат прислал, чтобы мою лавку не разграбили. Помню.

— Это давно было, — мягко ответил Федор Ильич.

— Для меня — вчера. — Абрам махнул рукой. — Ладно, не будем о грустном. Идемте, мерки снимем. У меня все готово будет через час. Посидите пока, чайку попейте.

Мы прошли в маленькую комнатку, заваленную тканью и журналами мод. Абрам хлопотал вокруг нас, как наседка вокруг цыплят. Поправлял воротнички, одергивал пиджаки, придирчиво осматривал каждую складку.

— Федя, ты посмотри, — пробормотал он, отходя на шаг и любуясь результатом. — Как влитые. Как будто для вас шил. А для молодого человека… — Он цокнул языком. — Красавец. Настоящий красавец.

Я посмотрел на себя в большое, в полный рост, зеркало и не поверил своим глазам.

На мне был идеально сидящий черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и шелковый галстук-бабочка. Запонки — серебряные, с крошечными сапфирами — поблескивали в манжетах. Брюки с идеальной стрелкой, лакированные туфли, в которых нога чувствовала себя как влитой.

— Черт возьми, — выдохнул я.

— Именно, — усмехнулся Федор Ильич, поправляя свой галстук. — Абрам в этом деле спец!

Федор Ильич выглядел не менее внушительно. Черный фрак сидел на его сухой, подтянутой фигуре с той идеальной посадкой, которая бывает только у дорогой, индивидуально сшитой одежды. Седые усы аккуратно расчесаны, волосы зализаны назад, и весь он вдруг превратился из больничного старика в боевого офицера, каким был, наверное, сорок лет назад.

— Абрам, ты волшебник, — сказал Федор Ильич искренне.

Старый портной расцвел.

— Я мастер. А мастерство — оно дороже любой магии. Магия может подвести, а хороший крой — никогда.

Федор Ильич подошел к зеркалу, оглядел себя с разных сторон. Кивнул.

— Заходи, Федя. Не пропадай еще на десять лет. — В голосе портного послышалась грусть.

— Зайду, обещаю.

Абрам протянул нам два теплых пальто — тонкого сукна, с бархатными воротниками, явно не из дешевых.

— Вечер холодный. А вам еще ехать. — Он помолчал. — Удачи вам, ребята. Чего бы вы там ни задумали.

Мы вышли на улицу. Лиговка гудела вечерней жизнью — спешили прохожие, светились вывески, пахло жареными каштанами из уличной палатки. Я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов — в этом пальто и при таком костюме я явно выбивался из обычной толпы.

— Ну что, парень? — Федор Ильич повернулся ко мне, запахивая пальто. — Готов?

Я глубоко вздохнул.

— Готов.

— Тогда — вперед. — Он поднял руку, останавливая таксиста. — А теперь — на бал!

Глава 4

Особняк Виктора Анатольевича Зарена располагался на Английской набережной, в самом сердце старого Петербурга. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной стояло в ряду таких же особняков, принадлежавших когда-то знатнейшим фамилиям империи — Юсуповым, Строгановым, Шереметевым. От соседних его отличала лишь едва заметная, почти неразличимая простым глазом дымка магической защиты, которая дрожала в воздухе, как марево над раскаленным асфальтом.

Из окон открывался вид на Неву, широкую и серую в этот пасмурный день. Напротив, на другом берегу, высились стены Петропавловской крепости, а чуть левее золотился шпиль Адмиралтейства. Место было престижным, дорогим и очень неудобным для тех, кто хотел бы застать архимага врасплох — набережная просматривалась отовсюду, а каждый прохожий попадал в поле зрения десятка охранных артефактов.

Внутри особняк поражал контрастами. Парадная лестница из белого мрамора вела в залы, где принимали официальных гостей, — там все было чинно, богато, но без излишеств: старинная мебель, картины фламандской школы, тяжелые портьеры. Но стоило свернуть в боковой коридор, как начинался другой мир.

Там, за неприметными дверями, скрывались лаборатории, библиотеки и ритуальные залы, где Зарен проводил свои самые темные эксперименты. Стены здесь были покрыты рунами, полы исчерчены защитными кругами, а воздух пропитан крепким духом алхимических реактивов. Говорили, что в подвалах особняка находятся пыточные подземелья, но никто из живущих этого не подтверждал.

Архимаг вошел в коридор своего дома, сбросил плащ на руки бесшумно возникшему слуге. Приказал подать чай через полчаса, а до этого времени не беспокоить.

Поднялся к себе в кабинет.

В его кресле, за его столом, развалившись с таким видом, будто всю жизнь здесь просидел, располагался старик.

Григорий Черный.

На полу, прямо перед столом, была начертана многоконечная звезда — сложная, пульсирующая тусклым багровым светом. От нее тянуло той самой древней, черной магией, которую Зарен помнил еще с юности. Учитель восстанавливал силы. Питался энергией из самой ткани реальности.

— Явился, — не открывая глаз, произнес Григорий. Голос его звучал глухо, с металлическим оттенком. — Как прошел Совет?

Зарен шагнул в кабинет, жестом отослал слугу. Дверь закрылась.

— Все идет по плану, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вопрос об инспекторе поставлен. Решение отложили, но, думаю, вопрос скоро решится.

— Скоро, — усмехнулся Григорий, открывая глаза. Они горели тем самым багровым огнем, что и в Заболотье. — Ты всегда умел ждать, Виктор. Но сейчас не время для долгих игр.

Зарен нахмурился.

— О чем ты?

Виктор не мог привыкнуть к новому обличию учителя — простоватому старосте деревне, поэтому не мог и говорить ему уважительно «вы», невольно перейдя на «ты». Впрочем, Черному, не обладающему утонченной натурой, было все равно.

Григорий медленно поднялся из кресла. Звезда на полу погасла, отдав последнюю энергию. Он подошел к Зарену вплотную — маленький, щуплый старик в чужом теле, но с такой силой, что у архимага перехватило дыхание.

— О мальчишке. О Николаеве.

— Что с ним?

— Его нужно убить, — просто сказал Григорий. — Чем быстрее, тем лучше.

Зарен отступил на шаг, пытаясь осмыслить услышанное.

— Убить? Ты рехнулся? Я не могу просто так взять и убить человека лишь потому, что ты этого захотел! Сейчас не те времена, в которые ты жил, где по одному требованию казнили сотни людей!

— Ах, те чудные времена! — улыбнулся старик, мечтательно закрыв глаза.

— Сейчас так нельзя, — взяв себя в руки, произнес Зарен. — Ты понимаешь, какой это вызовет скандал?

— Скандал? — Григорий усмехнулся. — Ты боишься скандала, Виктор? Ты, кто хотел когда-то править миром?

— Я не боюсь, я просчитываю риски.

— А я тебе говорю: риски будут позже. Сейчас этот мальчишка слаб. Но с каждым днем он становится сильнее. Его дар растет. Та пустота, что внутри него, — она голодна. И она будет жрать все, что попадется на пути. Он смог убить моих стражей. А еще смог разрушить мой аватар. Как тебе такое, Виктор Зарен?

Архимаг молчал, переваривая информацию.

— И если ты дашь ему время, он станет сильнее тебя.

— Сильнее меня? — в голосе Зарена послышались стальные нотки. — Не приукрашивай!

Григорий улыбнулся. Медленно, страшно.

— Я не приукрашиваю. Ты знаешь, о чем я, Виктор. Ты был моим учеником. Ты видел, как я пал. И ты знаешь, почему. — Он положил руку на плечо архимагу. — Не повторяй моих ошибок. Не жди, когда враг наберется сил. Бей первым. Сейчас.

Зарен посмотрел в глаза своего учителя. Того, кто когда-то учил его темной магии. Того, кто проиграл. Того, кто теперь стоял перед ним в чужом теле, но с той же жаждой власти.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подумаю.

— Думай быстро, — ответил Григорий, возвращаясь в кресло и начиная выписывать в воздухе очередную руну подпитки силы. — Время не ждет. А этот мальчишка… он уже близок к тому, чтобы стать тем, кого ты не сможешь остановить.

***

Машина остановилась у кованых ворот, за которыми открывалась широкая подъездная аллея. Мы быстро отпустили таксиста (светиться на старой «Волге» было нельзя) и направились к входу.

Особняк графини Шуваловой стоял в глубине парка, окруженный старыми липами, чьи ветви причудливо переплетались в свете газовых фонарей.

Само здание было великолепно. Трехэтажный особняк в стиле позднего классицизма, с колоннами, лепниной и широкими арочными окнами, из которых лился теплый, золотистый свет. Парадный подъезд освещали десятки свечей в стеклянных колбах, и на фоне темного неба это выглядело как иллюстрация к старинному роману.

— Лиза любит классику, — сказал Федор Ильич. — Поэтому вместо простых электрических лампочек — такая красота.

Из открытых окон доносилась музыка. Небольшой оркестр играл что-то легкое, танцевальное — вальс, кажется. Звуки струнных смешивались с тихим плеском фонтана, что бил посередине подъездного круга. Струи воды, подсвеченные снизу, взлетали вверх и падали, рассыпаясь мириадами искр.

— Красиво, — выдохнул я.

— Да, — тихо ответил Федор Ильич. — Лиза всегда умела создавать красоту.

Я взглянул на него. Старик стоял, глядя на особняк, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Волнение. Почти юношеское, трогательное. Даже удивительно стало — боевой маг и волнуется. Когда вчера умирал так не переживал. А тут…

— Давно не были? — спросил я тихо.

— Давно, — ответил он.

Он поправил галстук дрожащей рукой, одернул фрак.

— Идем. Нечего стоять.

Мы подошли к воротам. Двое охранников преградили путь.

— Свои, — сказал Федор Ильич, показывая ладонь.

Я вдруг увидел, что там что-то проступило — то ли татуировка, то ли какой-то магический знак.

— Проходите, — кивнул охранник.

— Спасибо, — ответил маг. И шепнул мне: — Лиза давно дала мне магический пропуск Думал не понадобится. А нет, пригодился.

Мы поднялись по широкой лестнице, и лакей в расшитой ливрее распахнул перед нами двери.

Внутри было еще роскошнее. Огромный зал, залитый светом хрустальных люстр, паркет, начищенный до зеркального блеска, стены, обитые шелком цвета слоновой кости. Гости — мужчины во фраках и мундирах, дамы в вечерних платьях с драгоценностями — прогуливались, беседовали, смеялись. У дальней стены играл оркестр, и несколько пар уже кружились в вальсе.

Лакей принял наши пальто, и мы остались во фраках. Я вдруг почувствовал себя неуютно — слишком много незнакомых лиц, слишком много взглядов, скользящих по нам с легким, едва заметным любопытством.

— Шампанского? — предложил Федор Ильич, беря с подноса проходящего официанта два бокала.

Я взял, сделал глоток. Хорошее, легкое, с пузырьками, которые щекотали нос.

— Не дергайся, — тихо сказал старик, заметив мое напряжение. — Ты здесь просто племянник из провинции. Любуешься, удивляешься, никого не знаешь. Нормально.

— А если спросят, кто я?

— Скажешь, что со мной. А меня, может, еще кто-то помнит. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.

Мы прошли вглубь зала, стараясь держаться у стен, не привлекая внимания. Краем уха я ловил обрывки разговоров:

— …слышали, что в Архиве случилось?

— …говорят, прорыв какой-то…

— …а Зарен опять отличился…

— …княгиня, вы восхитительны сегодня…

Никто не обращал на нас внимания. Я выдохнул чуть свободнее.

— Елизавета Петровна еще не спустилась, — донеслось из толпы. — Ждем хозяйку.

Федор Ильич заметно напрягся, но вида не подал.

— Подождем, — сказал он, делая глоток шампанского.

Чуть в стороне, перебивая музыку, раздался чей-то голос. Громкий, развязный, чуть пьяный, который явно не собирался считаться с тем, что вокруг люди.

— …да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.

Я обернулся.

В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение. Чувство собственного превосходства, которое не нужно было доказывать — оно просто было написано на лице.

— Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина — шепнул Федор Ильич. — Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.

Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.

— О, провинция тоже хочет быть в центре событий, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. — Мило. Очень мило.

Я стиснул зубы. Федор Ильич положил руку мне на плечо.

— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Не для того пришли.

Я кивнул, отвел взгляд. Но краем глаза продолжал следить за князем. Что-то подсказывало: этот тип еще даст о себе знать.

***

Разговоры в зале стихли сами собой. Музыка продолжала играть, но голоса гостей приглушились, и все взгляды устремились к лестнице.

Она спускалась медленно, с той грацией, которая не нуждается в спешке. Елизавета Петровна Шувалова.

Ей было, наверное, около шестидесяти, но годы словно не властны были над ней. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не скрывало даже вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое серебряной нитью. Седые волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею и изящные плечи. В ушах — сапфировые серьги.

Но главным были глаза. Большие, темные, они смотрели на гостей с той особенной смесью тепла и иронии, которая бывает только у женщин, проживших долгую жизнь и не растерявших при этом интереса к ней. Она улыбалась — чуть сдержанно, чуть отстраненно, и в этой улыбке чувствовалась порода.

Красавица. Настоящая. Не та, что требует ярких красок и откровенных нарядов, а та, что светится изнутри.

Я невольно перевел взгляд на Федора Ильича.

И увидел, как меняется его лицо.

Старик словно помолодел на глазах. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, выпрямились плечи. Он смотрел на нее так, будто видел перед собой не пожилую графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал весь вечер сорок пять лет назад.

— Лиза, — прошептал он одними губами.

Гости окружили ее мгновенно. Кто-то целовал руку, кто-то приветствовал, кто-то просто ловил взгляд. Она улыбалась, кивала, говорила несколько слов каждому — и делала это так естественно, что никто не чувствовал себя обделенным.

— Толпа, — тихо сказал я. — Ближе не подойти.

— Подождем, — согласился Федор Ильич. Голос его дрогнул. — Она всегда умела быть в центре внимания. Это не изменилось.

Он переминался с ноги на ногу, теребил край фрака, и я вдруг понял: передо мной не старый боевой маг, а влюбленный мальчишка, который боится подойти к девушке на школьном балу.

— Я подойду чуть ближе, — сказал он наконец. — Буду рядом. А когда гости отойдут, и она останется одна, перехвачу ее. Ты пока будь здесь. Я подам знак, когда подойти.

— Какой знак?

— Увидишь.

И он шагнул в толпу, ловко лавируя между гостями, и через минуту я потерял его из виду.

Я остался один. С бокалом шампанского, у стены, под прицелом десятков незнакомых глаз, среди аристократов, для которых я был никем. Чудесно.

Я сделал глоток шампанского и постарался слиться с толпой. Вокруг кипела светская жизнь — смеялись дамы, важно беседовали мужчины, оркестр играл что-то неуловимо знакомое.

— О, провинция все еще здесь!

Голос раздался слишком близко. Я обернулся. Виконт стоял в двух шагах, покачиваясь, с бокалом в руке. Его светлые волосы растрепались, галстук съехал набок, а в глазах плескалась та пьяная наглость, которая не предвещает ничего хорошего.

— Любуетесь столичной жизнью? — продолжил он, обращаясь ко мне, но так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Набираетесь впечатлений, чтобы потом в своей глуши рассказывать внукам?

Я посмотрел на него спокойно. Ровно. Без вызова, без страха — просто как на пустое место.

— Вечер прекрасный, — ответил я. — Оркестр играет чудесно. Ваше здоровье.

Я поднял бокал в вежливом тосте и сделал глоток.

Мышкин нахмурился. Он явно ожидал другой реакции — смущения, злости, попытки оправдаться. А тут — холодная вежливость, от которой не к чему придраться.

— Ты, кажется, не понял, — сказал он, делая шаг ближе. — Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.

— Мы разве уже перешли на «ты»?

— Не отходи от темы.

— Я здесь по приглашению, — ответил я все тем же ровным тоном. — Как и все остальные.

— По приглашению? — Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.

Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца — просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.

— Ты что, издеваешься? — парень повысил голос. — Я с тобой разговариваю!

— Я вас слышу, — ответил я. — И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?

Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.

Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.

— Слушай, ты… — начал он, но вдруг замер.

Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.

— Что, уже и голоса нет? — усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.

— Голос есть, — ответил я. — Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу — я слушаю. Если нет — позвольте насладиться вечером.

Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.

— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.

— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.

Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.

— Ты… ты… — задохнулся он.

— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.

Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.

Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.

Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.

Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.

Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.

— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.

Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.

Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.

И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.

Я резко обернулся.

Мышкин.

Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.

А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.

— Ты… — прохрипел он. — Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?

Сгусток наливался багровым светом.

— Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, — прошипел он и занес руку для удара.

Глава 5

Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.

Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.

А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.

На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.

Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.

Он вскочил. Быстро, слишком быстро для пьяного. Видимо, магия помогала держаться.

— Ты! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Ты… ты посмел!

Я стоял спокойно. Руки слегка опущены, дыхание ровное. Только сердце колотилось где-то в горле.

— Вы сами начали, — сказал я ровно. — Я всего лишь защищался.

— Защищался?! — взвизгнул он. — Ты меня ударил! Ты меня… меня, князя Мышкина, на глазах у всего света!

Он обвел зал рукой, и я увидел десятки глаз, устремленных на нас. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.

— Пошли, выйдем! — выкрикнул Мышкин. — Поговорим как настоящие мужчины. Я устрою тебе взбучку. Научу уму-разуму! Сейчас же! Немедленно!

По залу прокатился шепот. Драка на балу — это скандал. Страшный, немыслимый. И его нужно было избежать любыми способами.

— Вы пьяны, — сказал я все тем же ровным голосом. — Протрезвеете — пожалеете о своих словах.

— Не пожалею! — Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Пошли во двор! Прямо сейчас!

Я посмотрел в его бешеные глаза и понял: он не отступит. Слишком много свидетелей, слишком задето самолюбие. И если я откажусь — он объявит меня трусом, и тогда меня вышвырнут с бала, а вместе со мной и Федора Ильича. Вся наша миссия пойдет прахом.

— Хорошо, — сказал я. — Давай выйдем.

Кто-то ахнул, кто-то захлопал в ладоши — нашлись и любители кровавых зрелищ.

Мышкин ухмыльнулся. В его глазах мелькнуло торжество.

— Отлично, — Он поднял руку, и на его пальце вспыхнул перстень. — Ты ведь маг, провинция? Или только кулаками махать умеешь?

Я молчал. Магический поединок. С человеком, который явно учился этому с детства. Против меня — мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая могла как спасти, так и уничтожить.

Где-то в толпе мелькнуло лицо Федора Ильича. Старик рванулся было ко мне, но его остановили. Поздно. Слово сказано.

***

Я стоял, глядя на удаляющуюся спину Мышкина, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Адреналин бурлил в крови, пальцы слегка подрагивали. Хорошо, что старые рефлексы не подвели. Хорошо, что дворовая школа и секция бокса не забылись.

— Ты чего тут натворил?

Голос Федора Ильича раздался над самым ухом. Я обернулся — старик стоял рядом, бледный, с встревоженным лицом. Он явно только что пробился сквозь толпу зевак, которые уже начинали окружать нас плотным кольцом.

— Не успел я отлучиться на пять минут! — продолжал он шипеть, понизив голос до шепота. — Пять минут, парень! Я только отошел, а ты уже тут… это… — Он мотнул головой в сторону, где скрылся мой противник. — Драка? Серьезно? Ты решил подраться?

— Не я. Он первый начал, — ответил я. — Подошел, спровоцировал, потом попытался ударить магией. Я защищался.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на мое плечо.

— Чем ты защищаться будешь? Руками? — Он покачал головой. — А плечо? Оно же у тебя…

— Не болит, — перебил я.

Соврал. Плечо ныло так, что хотелось зажать его рукой и не двигать. Видимо, тот выпад, которым я перехватил руку противника, дернул больное место сильнее, чем я думал. Но сейчас признаваться в этом было нельзя.

— Врешь, — коротко сказал Федор Ильич. — Я сорок лет на боевой магии, парень. Я вижу, когда человек врет. — Он вздохнул. — Ладно, что сделано, то сделано. Как будешь драться? Магией?

— Не знаю, — честно ответил я.

— До первой крови бьетесь, — сказал старик. — Это хорошо. Это не насмерть. Но магия… — Он оглянулся на толпу. — Ты хоть понимаешь, что это не честный бой? Он с детства учился. У него родовые артефакты, перстни, амулеты. А у тебя что?

Я промолчал. У меня был только мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая сегодня вела себя тихо. Слишком тихо.

— И еще, — произнес Федор Ильич. — Ты же понимаешь, что ни в коем случае не должен пустить кровь этому виконту?

— Это еще почему? — возмутился я.

— Потому что он виконт! Сын графа, — зашипел старик. — А ты кто? Пустишь кровь Мышкину- опозоришь его род. А они этого терпеть не будут. Тебя тут же сомнут и уничтожат.

— Я защищаю свою честь…

— Это история не про честь, — перебил меня Федор Ильич. — Мышкины опасны. Сожрут — и не подавятся. Так что, парень, не глупи. Подставляйся под удар — и разойдетесь миром.

Нет, с таким раскладом я мириться не собирался.

— Ладно, — Федор Ильич махнул рукой. — Пошли. Время тянуть нельзя. Будем надеяться, что он разобьет тебе нос — на том и успокоится.

Я хотел возмутиться и возразить, что не позволю бить себя, но старик лишь отмахнулся — не до разговоров сейчас.

Мы двинулись к выходу во внутренний двор. За нами потянулись зеваки — в основном мужчины, пожилые и средних лет, с военной выправкой и веселыми, азартными глазами. Им явно такое зрелище было по душе.

— Господа, господа! — слышалось вокруг. — Во двор! Бой! Виконт вызывает какого-то провинциала!

— Ставки принимаются! — крикнул кто-то, и несколько человек рассмеялись.

Я сжал зубы. Хорошо, что Федор Ильич рядом. Хорошо, что он знает, что делать.

Мы вышли во двор. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставив поежиться. В центре небольшой мощеной площадки, освещенной факелами, уже стоял мой противник. Он сбросил фрак, остался в одной рубашке, и теперь разминал кисти, на которых тускло поблескивали магические перстни.

Увидев меня, он ухмыльнулся.

— Явился, провинция. — Он обвел взглядом толпу зевак, которые уже выстроились вдоль стен. — Смотрите, господа, сейчас я научу этого выскочку уважать аристократов.

— Виконт, — подал голос кто-то из старых военных, — по правилам?

— По правилам, — кивнул Мышкин. — До первой крови. Магия. Никаких артефактов, кроме родовых. — Он поднял руку с перстнями. — Все честно.

Я посмотрел на Федора Ильича. Тот кивнул.

— Держись, парень. У него пьяный разум, злость застилает глаза. Используй это.

Я вышел в центр круга. Плечо ныло, но я старался не показывать вида.

— Сейчас я преподам тебе урок, который ты запомнишь на всю жизнь, — произнес Мышкин, поигрывая пальцами.

Мы замерли друг напротив друга. Толпа зевак притихла, только факелы потрескивали, разбрасывая искры в холодном воздухе. Я невольно ухмыльнулся — хозяйка и в самом деле любила старину, даже привычных светильников факелы поставила, создавая неповторимую атмосферу средневековья.

— Начинай, — усмехнулся виконт, пьяно покачиваясь. — Я даю тебе первый ход, провинция. Чтобы потом не говорили, что я не благороден.

Я молчал. Сосредоточился. Главное — не подпускать противника близко.

Мышкин взмахнул рукой. В воздухе вспыхнул сгусток — не такой плотный, как у боевых магов, но вполне ощутимый. Виконт метнул его в меня, целя в грудь.

Я ушел в сторону. Сгусток пролетел мимо, ударил в стену и погас, выбив сноп искр.

— Увертливый, — хмыкнул виконт. — Посмотрим, как долго продержишься.

Он сделал новый выпад — на этот раз сложнее. Из его пальцев вырвалась тонкая ледяная нить, она свистнула в воздухе, целя мне в ноги. Я подпрыгнул, нить прошла под подошвами, но при приземлении плечо пронзила острая боль. Я стиснул зубы, стараясь не выдать себя.

— Ай-яй-яй, — пропел Мышкин, заметив мою гримасу. — Похоже, наш герой уже подранок. Это будет быстро.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул: «Добей его, виконт!», кто-то, наоборот, присвистнул. Федор Ильич стоял у стены, стиснув кулаки, но молчал — вмешиваться в драку было нельзя.

Графский сын не стал ждать. Он вскинул обе руки, и вокруг него начал закручиваться вихрь. Ледяной, искрящийся, с острыми, как бритвы, осколками. Конструкт разрастался, набирал силу, и я понял: это не учебный выпад. Это удар, который может убить.

Вот тебе и до первой крови… Впрочем, Федор Ильич предупреждал, что для рода Мышкиных такие вещи как честь — ничто.

— Сейчас, — прошипел противник, — ты пожалеешь, что вообще родился.

Он пошатнулся, готовясь метнуть конструкт, и вдруг…

Его качнуло сильнее. Слишком сильное заклинание для пьяного мага. Ноги не удержали равновесия, парень взмахнул руками, пытаясь удержать конструкт, но тот уже вышел из-под контроля.

Ледяной вихрь дрогнул, рассыпался на десятки осколков и с глухим хлопком обрушился на самого Мышкина.

Виконт вскрикнул.

Крик был коротким, жутким. Ледяные осколки впились в него — в грудь, в руки, в лицо. Он рухнул на мостовую, заливая камни кровью.

Толпа ахнула. Кто-то закричал, кто-то бросился вперед, но остановился — приближаться к магическому конструкту, который еще пульсировал, было опасно.

Я замер. Такого поворота событий даже я не ожидал.

Мышкин лежал на земле. От былой хмельной смелости не осталось и следа. Теперь он выглядел жалко. Его собственное заклинание убивало его. Ледяные осколки продолжали пульсировать, впиваясь глубже, высасывая жизнь. Если ничего не сделать — он умрет через минуту.

И тогда я рванул вперед.

— Стоять! — заорал кто-то из толпы. — Опасно!

Но я уже был рядом. Опустился на колени, схватил виконта за запястье. Его рука была холодной, ледяной, по венам разбегалась магия, убивающая хозяина.

Я закрыл глаза и позвал дар.

Пустота внутри отозвалась мгновенно. Она почуяла лакомую пищу — чужой, дикий, необузданный конструкт, который с радостью можно было сожрать.

Я потянул.

Ледяные осколки дрогнули, зашевелились, начали выходить из тела Мышкина. Они поднимались в воздух, кружились, а потом, один за другим, втягивались в мою ладонь. Холод обжег руку, плечо взорвалось болью, но я не отпускал.

Еще. Еще немного.

Последний осколок выскользнул из груди виконта и растаял в моей руке. Конструкт исчез.

Я открыл глаза. Мышкин лежал бледный, но живой. Дышал. Кровь все еще сочилась из ран, но они уже не пульсировали магией — обычные порезы, не смертельные.

Я поднялся. Помог подняться виконту. Тот удивленно уставился на меня.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

— Что здесь происходит?!

Голос Елизаветы Петровны разрезал тишину, как хлыст. Она стояла в дверях, ведущих во двор, в том самом бордовом платье, и гневно сверкала глазами. За ее спиной маячили несколько гостей, но никто не решался подойти ближе.

— Виконт! — продолжила она, приближаясь к нам. — Вы опять хулиганите? Я уже устала делать вид, что не замечаю ваших выходок! Что на этот раз? Побоище? На моем балу?! Вы же понимаете, к чему это может привести?

Я не знал, к чему это может привести, но судя по округлившимся глазам виконта, понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Наверняка какое-то нарушение аристократических кодексов, за которые можно и в немилость попасть.

— Я… — начал Мышкин.

— Он поскользнулся, — перебил я.

Я шагнул вперед, загораживая собой поверженного виконта. Плечо стреляло болью, но я старался держаться ровно.

— Виконт просто не удержал равновесие, — повторил я спокойно. — Упал. Неудачно. А я помог ему подняться. Ничего особенного не произошло.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом перевела глаза на Мышкина, который теперь смотрел на меня с таким удивлением, что это могло быть смешным, если бы не обстоятельства.

— Вы поскользнулись? — переспросила у виконта она тоном, не терпящим возражений.

Мышкин открыл рот, закрыл, снова открыл. Кивнул.

— Д-да, — выдавил он. — Именно так.

— И больше ничего не было?

— Ничего.

Елизавета Петровна выдержала паузу. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда прошу всех в зал. Ужин скоро подадут. — Она обвела взглядом толпу зевак, и те, как по команде, начали расходиться. — А вы, виконт, приведите себя в порядок. Вы выглядите ужасно. И на будущее… — она сделала многозначительную паузу, — на будущее — будьте осторожнее.

Виконт что-то промямлил в ответ. Потом кивнул мне — едва заметно, но без враждебности — и, прихрамывая, направился к выходу.

— Простите мою настойчивость, — сказала Елизавета Петровна негромко, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо гостей. — Но я не могу не спросить. Вы не представились, а я, признаться, всех своих гостей знаю в лицо. — Она чуть склонила голову. — А вас я вижу впервые.

Теплые, чуть прищуренные глаза, мягкая улыбка, в которой не было ни капли той светской фальши, что я видел у других гостей.

— Алексей Николаев, — ответил я, стараясь держаться с достоинством, но без лишнего пафоса. — Я… пришел сюда со своим другом.

— Кто же он? — Она подняла бровь.

— Думаю, его имя вам будет знакомо, — раздался голос со стороны. — По крайней мере, я надеюсь, что вы этого имени еще не забыли.

Мы обернулись. Федор Ильич стоял в двух шагах, и я вдруг заметил, как он изменился. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, глаза смотрели ясно и молодо. Он посмотрел на Елизавету Петровну так, будто видел перед собой не графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал полвека назад.

— Лиза, — сказал он тихо, с теплотой.

— Федя. — Она шагнула к нему, и на миг мне показалось, что она сейчас кинется ему на шею. Но светские приличия взяли верх — она просто протянула руку, и он взял ее, поднес к губам.

— Ты не меняешься, — сказал он, глядя ей в глаза. — все так же красива.

— Льстец, — улыбнулась она, но щеки ее чуть порозовели. — Сорок лет прошло, Федя. Сорок лет.

— А мне кажется — вчера. Ну и не сорок. Я ведь заходил иногда.

— Вот именно — иногда. Слишком редко. Слишком.

— Служба.

— Что, до сих пор?

— Лиза, — Федор Ильич словно вспомнил обо мне, — позволь представить тебе моего друга. Алексей.

— Мы уже познакомились. Весьма учтивый и тактичный молодой человек.

— Вчера он вытащил меня с того света. — Голос старика дрогнул. — Я умирал, Лиза.

— Умирал? — одними губами прошептала Елизавета Петровна.

— Прошу, не переживай. Врачи сказали — до утра не доживу. А он пришел и спас. Просто так. Не за деньги, не за чины. Просто потому, что мог.

Елизавета Петровна перевела взгляд на меня. В ее глазах стояли слезы.

— Вы… — начала она и запнулась. — Я не знаю, как благодарить.

— Не надо, — ответил я.

— Он скромничает, — усмехнулся старик. — На самом деле определенная благодарность все же нужна — поэтому я и привел его сюда.

— Только лишь из-за этого? — взгляд Елизавета Петровна стал колким.

— Конечно же нет! Еще и тебя хотел увидеть, — старик потупил взор. — Но все не решался подойти.

— Ты все по прежнему такой нерешительный!

— Только с тобой! Лиза, у нас есть к тебе разговор. Важный.

— Тогда пойдемте, — она взяла его под руку, а другой рукой коснулась моего локтя. — У меня есть маленькая гостиная наверху. Там никто не помешает. И вы мне расскажете все. Все-все.

Мы поднялись на второй этаж, и Елизавета Петровна провела нас в небольшую, но уютную гостиную. Здесь было тихо — шум бала доносился лишь приглушенным эхом. Горел камин, на столике дымился чай, а в креслах, обитых темно-зеленым бархатом, хотелось сидеть и разговаривать до утра.

Елизавета Петровна опустилась в кресло у камина, жестом приглашая нас занять места напротив. Федор Ильич сел рядом, я — чуть поодаль, на маленький диванчик.

— Итак, — сказала хозяйка, глядя на нас с той спокойной, чуть насмешливой теплотой, которая, видимо, была ее главным оружием в светских беседах. — Вы хотели поговорить. Я слушаю.

Федор Ильич переглянулся со мной и начал:

— Лиза, у нас дело. Серьезное. Алексею нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича.

Графиня нахмурилась. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— На Собакевича? Зачем вам он? Ни кто-нибудь, а целый начальник канцелярии Министерства Императорского двора! Вы бы еще с самим Императором меня попросили вас свести!

Говорить ей правду конечно же было нельзя.

— Сергей Дмитриевич нужен мне… в общем, хочу перевестись из Архива к нему в канцелярию. Повышение просить хочу. В архиве надоело, а у Сергея Дмитриевича служба почетная.

— Вот так просто? — усмехнулась графиня. — Просить?

— Письмом будет долго. Да и не смотрит никто письма. А в личной беседе лучше. Да можно даже и не в личной, хотя бы само прошение ему передать, а не его заместителям — так надежнее будет.

Елизавета Петровна задумалась — наверняка взвешивала мой ответ. Потом кивнула, обратившись к старику:

— Федя, ты знаешь, я многих могу свести, но с ним… — Она покачала головой. — Это не моя епархия. Он из другого круга. Чиновник, бюрократ до мозга костей. Мы с ним на балах раскланиваемся, но не более.

— Я знаю, — кивнул Федор Ильич. — Поэтому и прошу не о прямом знакомстве. Мне нужно, чтобы ты познакомила Алексея с князем Петром Ильичом Оболенским.

Лиза удивленно приподняла бровь.

— С Петром? А он тут при чем?

— Он приходится дальним родственником жене Собакевича, — пояснил старик. — И, насколько я знаю, бывает у них в доме. В карты играет с самим Сергеем Дмитриевичем.

— Бывает, — подтвердила Лиза. — Но, Федя, ты же знаешь, какие у них отношения. Собакевич Петра на дух не переносит. Считает его пустым светским шалопаем. Если Петр придет к нему с какой-то просьбой — его выставят за дверь, не дослушав.

Я выдержал паузу. Слишком откровенничать нельзя, но и грубо отмалчиваться — тоже.

— Елизавета Петровна, меня вполне устроит знакомство и с князем Оболенским. Думаю, князь тот человек, который может хотя бы подсказать, к кому обратиться дальше.

— То есть вы хотите через Петра выйти на кого-то еще? — уточнила Лиза.

— Возможно. — Я пожал плечами. — Если повезет — выйду сразу на господина Собакевича. Но, как я понял, это маловероятно. Скорее всего получу следующую ступеньку. В любом случае, знакомство с князем мне очень пригодится.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза на Федора Ильича. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках губ пряталась легкая усмешка.

— Какой прыткий парень, — сказала она одобрительно. — Сначала спасает моего старого друга, потом разбирается с виконтом Мышкиным, а теперь хочет через мой салон выйти на нужных людей. — Она покачала головой, но улыбнулась. — Федя, где ты нашел такого?

— Он сам меня нашел, — улыбнулся старик. — И весьма вовремя!

— Ладно, — Елизавета Петровна поднялась, поправила платье. — Я познакомлю вас с Петром. Он действительно сегодня будет — редко пропускает мои вечера. Но дальше, Алексей, вы сами. Убедить его помочь — ваша задача.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Этого вполне достаточно. Спасибо вам большое!

— Не стоит благодарностей.

Елизавета Петровна кивнула и направилась к двери, но на пороге остановилась, обернулась.

— Знаете, Алексей, — сказала она задумчиво, — такие люди, как вы, редко встречаются. Не теряйте себя.

Она глянула на старика.

— Федор, я надеюсь, что вы не уйдете с моего вечера сейчас и мы еще успеем поговорить чуть позже?

— Конечно!

— Отлично. Тогда я пойду, меня уже все потеряли!

Она вышла, оставив нас вдвоем с Федором Ильичом. Старик посмотрел на меня, усмехнулся.

— Ну что, парень, — сказал он. — Полдела сделано. Теперь жди князя. И будь готов — этот Оболенский еще та сволочь!

Глава 6

Вечер продолжался, и особняк графини наполнялся все новыми гостями. В главном зале уже началось выступление — на небольшой сцене, сооруженной у дальней стены, кружились танцовщицы в воздушных платьях, их движения были плавными, почти невесомыми. Гости лениво аплодировали, кто-то подпевал оркестру, кто-то уже откровенно скучал, поглядывая на часы.

Я стоял у колонны, делая вид, что наслаждаюсь представлением, но сам краем глаза следил за входом. Старался быть ближе к Елизавете Петровне, чтобы не пропустить появление нужного мне человека. Федор Ильич отошел поздороваться с каким-то старым сослуживцем, оставив меня одного.

В дверях показался высокий худой мужчина. Лет сорока, с острыми чертами лица и надменным выражением, которое, кажется, было намертво приклеено к его физиономии. Дорогой фрак сидел на госте безупречно, в руках — трость с серебряным набалдашником, которой он поигрывал с легкой небрежностью. На пальце — фамильный перстень.

Князь Оболенский. Я узнал его по описанию Федора Ильича и этому самому украшению.

Князь прошел сквозь толпу, не глядя по сторонам, словно все эти люди были для него пустым местом. Направился прямо к графине, которая как раз освободилась от очередной порции гостей.

— Елизавета Петровна, — поклонился он, целуя ей руку. — Как же рад я вас видеть! Скажите, комната готова?

— Здравствуйте, Петр Ильич, — улыбнулась она. — Экий вы какой нетерпеливый! Прежде позаботиться о моем здоровье необходимо по правилам светского приличия, а вы сразу за свой интерес.

— Будет вам! — отмахнулся князь. — Здоровье ваше крепко, это мне доподлинно известно, потому что по воскресеньям ставлю я свечку в церкви за вас.

— Спасибо вам!

— Так что по поводу комнаты? — мягко поинтересовался Оболенский.

— Все готово, как вы просили. Зеленая гостиная на третьем этаже, стол накрыт.

— Отлично, — кивнул князь, обрадованные такими новостями. — Сегодня будет жарко. Мои партнеры скоро подъедут.

Интересно. Что же за комната и что там будет происходить?

— Ох, Петр, ваши увлечения, не разделяю я их, — с упреком вздохнула графиня. — Помогаю вам только из-за того, что вы друг семьи.

— Елизавета Петровна, ну что тут такого? Простая игра. Картишками еще наши отцы увлекались.

Ага, карты. Понятно.

— Отцы увлекались, да знали меру!

Елизавета Петровна ловко взяла Оболенского под руку и, словно невзначай, подвела к тому месту, где стоял я.

— Петр Ильич, прежде чем идти играть в карты до самого рассвета, позвольте представить вам одного молодого человека, — сказала она. — Алексей Николаев. Мой… дальний родственник из провинции. Только вчера приехал.

Оболенский скользнул по мне взглядом. Холодным, оценивающим, совершенно безразличным.

— Очень приятно, — бросил он и уже собрался идти дальше.

Я понял: секунда — и он уйдет, а второй возможности уже и не будет.

— Петр Ильич, — сказал я, чуть повысив голос. — Я слышал, вы сегодня играете?

Он остановился. Повернулся медленно, с легким удивлением.

— Играю, — ответил он таким тоном, будто это само собой разумелось. — А вы, простите, интересуетесь?

— Интересуюсь, — кивнул я. — И, если позволите, сыграл бы.

Брови Оболенского поползли вверх. В его глазах мелькнуло что-то новое — не интерес, но хотя бы любопытство.

— Вы? — переспросил он. — В карты?

— А что? — я пожал плечами. — В провинции тоже умеют держать карты в руках. Или вы боитесь, что я обыграю столичных асов?

На мгновение повисла тишина. Елизавета Петровна замерла, наблюдая за нами с легкой улыбкой. Оболенский посмотрел на меня так, будто видел перед собой забавного зверька, который внезапно заговорил.

А потом князь рассмеялся, звонко, громко.

— А парень не промах!

— Не промах, — кивнула Елизавета Петровна, глянув на меня.

— Хорошо, — сказал Оболенский, утирая навернувшуюся от смеха слезу. — Сыграем. От чего не сыграть? Зеленая гостиная, третий этаж. Через полчаса. Посмотрим, на что вы способны, провинция.

Он развернулся и ушел, даже не взглянув на Елизавету Петровну.

Я выдохнул.

— Ну вы даете, — тихо сказала графиня. — Своего не упустите!

— Простите меня великодушно. Но просто не было другого выхода.

Она покачала головой.

— Удачи. Она вам понадобится. Петр Ильич игрок азартный и, говорят, беспощадный. Если проиграете — может и не простить.

— Я не собираюсь проигрывать.

***

Я уже направился к лестнице, когда чья-то рука железной хваткой вцепилась мне в локоть и резко развернула.

— Ты что, с ума сошел?! — зашипел Федор Ильич, втягивая меня в нишу за колонной, подальше от любопытных глаз. — Совсем рехнулся, парень?!

Я попытался высвободиться, но хватка у старика была мертвая.

— В каком смысле? — спросил я, хотя прекрасно понял, о чем он.

— В прямом! — Федор Ильич выпустил мою руку, но продолжал сверлить меня взглядом. — Ты Оболенскому в карты играть предложил?! Ты хоть понимаешь, что это за человек? Он профессионал! Он на этом состоянии заработал! Жулик, каких поискать еще нужно! А ты… — Он оглядел меня с ног до головы. — Прямо к нему в сети прыгнул. Да у тебя даже денег нет!

Я промолчал. Он был прав. Абсолютно прав. В пылу разговора я как-то упустил эту маленькую, но существенную деталь. Денег у меня действительно не было. Ни копейки.

— Вот именно! — продолжал кипятиться старик, видя мое молчание. — Ты как собрался играть? В долг? Оболенский долгов не дает. Он сразу к шулерам причисляет и из общества выбрасывает. И Лиза с ним заодно пострадает!

— Я…

— Молчи! — оборвал Федор Ильич. Он немного успокоился, вздохнул. — Знаю, что ты хотел как лучше. Ты думал, раз попал в высший свет, надо крутиться? Но карты, парень, — это не драка с Мышкиным. Там другая стратегия нужна. И деньги.

Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг полез во внутренний карман фрака.

— Вот, — буркнул он, протягивая мне что-то.

Я посмотрел на его ладонь. На ней лежали пять золотых монет. Старых, с профилем еще молодого императора.

— Что это? — спросил я глупо.

— Золото, — фыркнул Федор Ильич. — Старые императорские червонцы. Такие сейчас редкость, ценятся выше номинала. Этого хватит на первую ставку. И на вторую, если разумно играть.

— Откуда у вас? — Я не мог поверить.

— С войны привез, — отмахнулся он. — Трофеи. Не спрашивай откуда. Главное — бери.

Я взял монеты. Они были тяжелыми, теплыми от его руки.

— Федор Ильич… — начал я.

— Не благодари, — перебил он. — Ты мне жизнь спас. Это так, мелочь. Но смотри, парень, — он поднял палец, — не проиграй их все сразу. И главное — не втягивайся в долги. Оболенский, если почует, что у тебя деньги кончились, может и одолжить. Но это ловушка. Тогда ты будешь у него в руках.

— Понял, — кивнул я, пряча золото в карман. — Спасибо.

— Иди уже, — махнул он рукой. — А я пока с Лизой посижу. Мне с ней и без карт хорошо.

Я улыбнулся и направился к лестнице. В кармане приятно позвякивали пять золотых монет. Немного, но для начала хватит. А там — будь что будет.

Я поднялся на третий этаж и без труда нашел Зеленую гостиную — из-за двери доносились приглушенные голоса и звон бокалов. Глубоко вздохнув, я толкнул дверь и вошел.

Комната оказалась небольшой, но роскошно обставленной. Тяжелые изумрудные портьеры, массивный стол красного дерева в центре, над ним — хрустальная люстра с настоящими свечами. Вокруг стола уже сидели четверо.

Оболенский — во главе, с видом хозяина положения. Рядом с ним двое незнакомых мне аристократов, явно из тех, кто при деньгах и связях. И в углу, у камина, с бокалом в руке, стоял Мышкин.

Он протрезвел. Это было видно сразу — взгляд ясный, холодный, на лице ни тени той пьяной наглости, что была во дворе. Драка и позорное поражение встряхнули его, привели в чувство. Он посмотрел на меня, но не подал вида, что знаком. Просто скользнул взглядом и отвернулся к камину.

— А, провинция явился, — усмехнулся Оболенский, жестом указывая на свободный стул. — Садитесь, молодой человек. Раз уж напросились.

Тон был пренебрежительным, но я уже привык. Сел, положил руки на стол.

Один из аристократов — пожилой, с тяжелыми веками — прищурился.

— А деньги у вас есть, молодой человек? Или вы в долг собрались играть?

Я молча достал из кармана одну золотую монету и положил на стол. Золото звякнуло о полированное дерево, и в комнате повисла тишина.

Все уставились на монету.

— Хм, — крякнул пожилой аристократ. — Не ожидал. Это… это серьезная ставка.

— У меня есть еще, — сказал я спокойно. — Если понадобится.

Оболенский переглянулся с соседом.

— Что ж, — сказал князь, беря колоду. — Тогда начнем. Правила знаете?

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы они прочувствовали.

— Знаю, — сказал я, — Но я в карты редко играю.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся. Оболенский откинулся на спинку стула.

— Редко? — переспросил он. — И вы пришли играть с нами? Вы либо безумец, либо…

— Либо просто новичкам везет! — перебил я.

Оболенский усмехнулся. Усмешка вышла снисходительной, но без злобы.

— Хорошо, — сказал он. — Сыграем. Научим провинцию уму-разуму. Тем более когда он раскидывается золотом!

— Верно!

«Попались на крючок», — подумал я. Про новичка я конечно же соврал. Пусть потеряют бдительность, это сейчас мне только на пользу.

— Играем в «черную ведьму», — сказал Оболенский. — Надеюсь, вам знакома эта игра?

— Знакома, — кивнул я.

Играл в нее по студенчеству, еще в прошлой жизни. И неплохо играл.

Крупье сдал карты. Я взял их в руки — непривычно, неуклюже. Противники переглянулись. На лицах их играли ухмылки. Ну-ну, смейтесь.

Первая партия прошла быстро. Я намеренно играл плохо — путал ходы и масти. Сбросил не те карты, не вовремя повысил ставку, в общем, вел себя как типичный новичок. К концу партии моя монета перекочевала к пожилому аристократу.

— О, — сказал я, изображая расстройство. — Жаль.

— Бывает, — усмехнулся Оболенский. — Еще хотите?

— Хочу.

Я достал вторую монету, положил на стол. И начал изучать.

Теперь, когда они расслабились, я мог изучить игроков пристальней. Смотрел на то, как Оболенский постукивает пальцем по столу, когда блефует. Как пожилой аристократ прикусывает губу, когда у него плохие карты. Как третий игрок — молчаливый, с холодными глазами — вообще никак не выдает эмоций, но зато слишком долго смотрит на ставки. А при хорошей игре подкручивает ус. Это все сейчас важно. Чрезвычайно важно.

Началась вторая партия. Теперь я играл осторожно, глупых ходов не делал, но и вперед не лез. Проиграл, но не слил все — оставил половину ставки. Третью партию выиграл. Совсем немного, но выиграл.

Мышкин все это время стоял у камина, не вмешиваясь. Но я краем глаза видел, как он следит за игрой.

— А вы быстро учитесь, — заметил Оболенский после четвертой партии, когда я снова выиграл. — Слишком быстро для новичка.

— У меня хорошая память, — ответил я. — И я внимательный.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул крупье:

— Сдавай, каналья!

Очередная партия началась, и я почувствовал, как азарт закипает в крови. Теперь я уже не изображал неуклюжего новичка — просто играл. Внимательно, расчетливо, используя те крохи информации, которые успел собрать о своих противниках.

Пожилой аристократ сдался после третьего хода — состроил кислое лицо, прикусывая губу. Молчаливый игрок продержался дольше, но я переиграл его на ставках, заставив сбросить карты раньше времени.

Остались я и Оболенский.

Князь сидел напротив, спокойный, как удав. Его лицо не выражало ровным счетом ничего — ни волнения, ни радости, ни разочарования. Пальцы, лежащие на стол, не двигались. Глаза смотрели холодно и ровно.

Темная лошадка. Профессионал.

Я проиграл. Красиво, почти без шансов. Он поймал меня на блефе, который, как мне казался, был идеальным. Еще одна золотая монета перекочевала к нему.

— Хорошая попытка, — усмехнулся Оболенский. — Для новичка очень даже неплохо. Но, как видите, опыта маловато.

У меня оставалась одна монета. Последняя.

И мне нужна была победа, чтобы с ней зайти к Оболенскому с нужным мне разговором.

— Еще партию? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Оболенский поднял бровь.

— Рискованный вы человек. Но мне нравится. Давайте.

Сдали карты. Я взял их, посмотрел. Средние. Ничего особенного. Против Оболенского с таким набором делать нечего. Тут либо играть на блеф, что с князем глупая затея. Либо молиться о том, что на круге пойдет хорошая карта.

Пожилой аристократ вновь первый вышел из игры — слишком явно он читался, причем не только мной. Со вторым игроком пришлось повозиться — у молчуна оказалась дама и король на руках, которых пришлось вытаскивать блефом. Но на круге я пошел в лобовую атаку и слил парня.

— Чтоб тебя! — выдохнул тот, скидывая карты.

Вновь остались я и Оболенский.

И вновь князь был не читаем. Сплошная стена. Как манекен. Уж не магией ли какой защитной он пользуется?

Я вдруг краем глаза заметил движение.

Мышкин.

Он стоял за спиной Оболенского, чуть сбоку, делая вид, что рассматривает картину на стене. Но его правая рука, свободно висящая вдоль тела, вдруг сделала едва заметное движение. Два пальца сжались, потом разжались.

Я замер.

Что?! Он подсказывает? Мне?

Виконт, который еще час назад хотел меня убить? Который валялся на мостовой, истекая кровью от собственного заклинания? И которого я спас, вытащив из него ледяные осколки?

Я посмотрел на карты в своей руке. Потом снова на Мышкина. Его пальцы снова шевельнулись — два раза быстро, потом один медленно.

Одна пара. Не головная.

— Вы будете ходить? — голос Оболенского вывел меня из ступора.

— Да, — ответил я.

Графский сын вновь подал знак — чуть заметное движение головой.

Черт. Что же делать? Поверить Мышкину? А если эта такая изощренная месть? Подставить меня, намеренно подсказывая не то. Или… это благодарность за то, что не дал ему опозориться перед Елизаветой Петровной и прикрыл?

Я сделал ход, осторожный, без риска.

Оболенский ответил. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал такого хода от новичка.

Крупье раздал по карте.

Еще знак от Мышкина. Еще подсказка.

Я вновь походил, прислушавшись к подсказке виконта.

Оболенский начал постукивать пальцем по столу — первый признак неуверенности. Он блефовал. Я знал это. Мышкин подтвердил.

Последняя ставка. Я поставил все — свою последнюю монету.

Оболенский посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вскрываемся?

— Вскрываемся, — кивнул я.

— Пара на червях, — сказал Оболенский. — Не высокий ранг, но судя по тому, что у вас на руках должно быть этого вполне…

— Дама и король на козырях, — ответил я, сбрасывая карты.

В комнате повисла тишина. Молчаливый игрок беззвучно присвистнул, пожилой аристократ покачал головой. Виконтотвернулся, словно потеряв к игре всякий интерес. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Ну что ж, — сказал Оболенский, отойдя от первого шока и откидываясь на спинку стула. — Поздравляю, молодой человек. Вы меня обыграли. Впервые за долгое время, признаюсь.

— Мне просто повезло, — ответил я, собирая выигрыш. Выходило что выиграл, но сильно не разбогател — отыграл пять золотых монет, которые дал мне Федор Ильич и сверху взял еще половину такой суммы. Не мало, но и не много.

— Повезло? — Оболенский усмехнулся. — Может быть. А может, вы не так просты, как кажетесь.

Он поднялся, поправил фрак. Подошел к камину, встал рядом с Мышкиным. Тот чуть посторонился, но не ушел.

— Знаете, что я думаю? — сказал князь, глядя на огонь. — Я думаю, что вы намного интереснее, чем пытаетесь выглядеть. И я хочу знать, зачем вы на самом деле сюда пришли.

— Я уже говорил, — начал я.

— Знаю, что говорили, — перебил Оболенский. — Давайте так: вы мне — правду, я вам — свою помощь. Если она вам нужна. А она, судя по всему, нужна.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Давайте поговорим. Только без свидетелей.

Глава 7

Я поднялся из-за стола, чувствуя на себе тяжелый взгляд Оболенского.

— Уже уходите? — спросил он с легким удивлением. — А как же игра? Вы только вошли во вкус.

— Я не любитель азарта, — ответил я, пряча выигрыш во внутренний карман фрака. — Пришел проверить себя. Проверил. На сегодня хватит.

Оболенский усмехнулся.

— Что ж, воля ваша. — Он взял со стола визитку, протянул мне. — Тогда насчет нашего разговора. Завтра, в три часа. Мое поместье на Английской набережной. Найдете?

— Найду, — кивнул я, принимая карточку.

— Отлично. Приходите. Там и побеседуем. — Князь отвернулся к камину, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышел в коридор и едва не столкнулся с Мышкиным. Тот стоял у стены, прислонившись плечом к холодному мрамору, и смотрел куда-то в пустоту. Увидев меня, он дернулся, но не ушел.

— Достопочтимый, постойте, — сказал я. — Минуту.

Мышкин поднял на меня глаза. В них не было прежней наглости — только усталость и что-то похожее на… вину?

— Чего тебе? — спросил он ровно.

— Мы так и не были представлены друг другу, — сказал я, протягивая руку.

Мышкин посмотрел на мою ладонь, потом мне в глаза. Короткое колебание — и он пожал ее. Рукопожатие оказалось твердым, без светской вялости.

— Алексей Николаев, — ответил я. — Для друзей — Лекс.

— Виконт Владимир Андреевич Мышкин, — произнес он официально, но без прежнего высокомерия. И сделав короткую паузу, добавил: — Для друзей — просто Володя.

Владимир усмехнулся. Спросил:

— Конфликт исчерпан?

— Исчерпан, — кивнул я.

Мышкин облегченно вздохнул.

— Ладно, оставим былое. Спасибо тебе. Все-таки спасибо. Не знаю, зачем ты это сделал — меня спас от собственной глупости, еще и прикрыл перед Елизаветой Петровной, но… я ценю.

— Я уже понял, — ответил я. — Карты были отличной благодарностью.

— Это не благодарность, — перебил он. — Это возврат долга. — Он помолчал. — Ты идешь к Оболенскому завтра, как я понял?

— Иду.

— Тогда запомни, что я скажу. Я тебе должен. Поэтому скажу то, чего говорить не должен. Ты Оболенского, как я понял, не знаешь.

— С чего ты так решил?

— Потому что если бы знал, то не сел играть с ним в карты. Знаешь, почему ты сегодня выиграл?

— Я думал, благодаря твоим подсказкам.

— Это тоже помогло, — Владимир покачал головой. — Но главное не в этом. Оболенский был сегодня не в форме. Совсем не в форме.

— Что ты имеешь в виду?

Виконт понизил голос, хотя в коридоре никого не было.

— Вчера у него была магическая дуэль. С князем Рогачевым. Ты, наверное, не в курсе, но Рогачев — один из сильнейших боевых магов Петербурга. Оболенский выиграл. С трудом, но выиграл.

— И что?

— А то, что он использовал практически весь свой магический ресурс. — Мышкин посмотрел мне прямо в глаза. — Сегодня за карточным столом он был просто человек. Без магии. Без своих обычных трюков. Он не мог подсматривать, не мог влиять, не мог ничего. Поэтому ты и выиграл.

У меня внутри похолодело.

— А завтра…

— А завтра он восстановится. — Мышкин развел руками. — И разговор с ним будет совсем другим. Он попытается выяснить, кто ты такой на самом деле. И не просто из любопытства. У него нюх на таких, как ты.

— На каких — таких?

— На тех, кто что-то скрывает. — Владимир усмехнулся. — Ты, Лекс, скрываешь много. Я это вижу. Оболенский увидит тем более. И тогда…

— И тогда?

— Тогда он предложит тебе свои услуги. По очень высокой цене. — Виконт помолчал. — Оболенский не делает ничего бесплатно. Если ты придешь к нему с просьбой, готовься платить. И платить высокую цену. Не обязательно деньгами.

— А чем?

— Услугами. Информацией. Связями. — Владимир покачал головой. — Он умеет брать то, что ему нужно. И если ты не готов отдать — лучше не приходить вовсе.

Я молчал, переваривая информацию. Мышкин смотрел на меня выжидающе.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я наконец. — Это важно.

— Это не предупреждение, — ответил он. — Совет. Дружеский, если хочешь. Теперь мы квиты?

— Квиты, — кивнул я.

Владимир хотел уже было уйти, но остановился.

— Вот, — он протянул мне бумажку. — Это мой номер телефона. На всякий случай. Если будут проблемы — звони.

Развернулся и ушел, оставив меня одного в пустом коридоре.

***

Пришлось заехать к Абраму, чтобы вернуть вещи. Поэтому к больнице мы подъехали, когда небо на востоке начинало уже светлеть. Серые питерские сумерки медленно превращались в утро — то самое, которое обычно встречаешь с чашкой кофе, а не с мыслями о том, как незаметно проникнуть обратно в палату.

— Федор Ильич, — сказал я, глядя на старика, который явно не торопился вылезать из такси. — Вы идете?

— А? — Он оторвал задумчивый взгляд от окна. — Да, да, конечно.

— Все мечтаете о Елизавете Петровне? — не удержался я.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся.

— Мечтаю, парень. Сорок лет мечтал, теперь еще сорок буду. — Он вздохнул, выбираясь наружу.

— Так что же вас останавливает? Она — вдова. Вы вроде тоже не женаты. Вперед!

Маг задумался.

— Да, наверное, ты прав. Так и сделаю!

Старик вдруг весело хохотнул.

— Федор Ильич, вот, возьмите, — я протянул спутнику пять золотых момент. — Я у вас одалживал…

— Нет, — категорично ответил маг. — Не возьму! Ни в коем случае не возьму! Оставь себе. Это благодарность.

— За что?

— За все! Ладно, пошли. Нас, поди, уже хватились.

Мы вошли в больницу через ту же служебную дверь, что и выходили. Федор Ильич, несмотря на возраст, двигался тихо и уверенно — старый боевой маг знал, как оставаться незамеченным.

Коридоры встретили нас полумраком и тишиной. Только где-то вдалеке мерцал свет дежурной лампы да слышалось тихое посапывание пациентов. Мы крались вдоль стены, стараясь не попадать в редкие лучи света.

На подходе к нашему этажу я услышал голос.

— …да, да, конечно, ваше сиятельство, — донеслось из ординаторской. — Алло? Да, слышу вас. Слышу. Голос почему такой? Так утро раннее… Нет, не спал… на дежурстве… так точно…

Я замер, прижавшись к стене. Федор Ильич замер рядом.

— Николаев? — продолжал доктор. — Да, он в палате. Лежит, спит. Чувствует себя хорошо, выписка послезавтра.

Пауза. Видимо, собеседник на том конце что-то говорил.

— Проверить? — в голосе доктора послышалось удивление. — Но… хорошо, хорошо. Сейчас подойду.

Я переглянулся с Федором Ильичом. Старик кивнул — бегом.

Я рванул вперед, стараясь ступать бесшумно. Коридор, поворот, еще коридор. Вот моя палата. Дверь приоткрыта.

Услышал, как Федор Ильич воскликнул:

— Игорь Константинович! А вы чего не спите?

Я понял, что таким образом он выигрывает для меня время, отвлекая доктора.

— На дежурстве, — проворчал доктор. — А вы почему в такую рань ходите по коридору?

— Так у старика одна проблема — бессонница. Не спится. Вот и хожу.

— У вас постельный режим!

— Да устал уже лежать. Пройтись тоже нужно.

— В кровать!

— Ладно-ладно, иду. Нервный вы какой-то, Игорь Константинович.

Я влетел в палату. Запрыгнул на койку, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза.

Сердце колотилось где-то в горле.

Через минуту дверь скрипнула. Я услышал шаги, дыхание, потом тихое:

— Спит. Ну и слава богу. — Доктор вышел, прикрыв дверь.

Я выдохнул. Интересно, кто это звонил в такую рань, чтобы проверить, на месте ли простой архивариус? И что этому человеку от меня нужно? Зарен? Или… кто-то другой?

Поспать оставшееся до рассвета время я таки и не смог, пытаясь ответить на этот вопрос.

***

Утро после бессонной ночи выдалось тяжелым. Голова гудела, плечо ныло, а в мыслях царил полный хаос. Но выбора нет и необходимо приходить в себя — в три часа меня будет ждать князь Оболенский.

К назначенному времени я улизнул из больницы, поймал такси и назвал адрес. Английская набережная. Дорога заняла около получаса, и все это время я смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями.

Автомобиль свернул на набережную, и я увидел Неву — широкую, серую, с холодным блеском воды под пасмурным небом. По обе стороны тянулись особняки, один краше другого. Аристократический Петербург во всей своей красе.

— Приехали, — сказал таксист.

— Поместье Оболенского?

— Оно самое.

Я расплатился, вышел и замер.

Прямо передо мной, метрах в пятидесяти, стоял особняк. Трехэтажный, с колоннами, с гербом над входом. Напротив — другой дом. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной. А у подъезда как раз останавливалась черная машина.

Я пригляделся… и отшатнулся, вжался в стену соседнего дома. Сердце заколотилось где-то в горле.

Из машины вышел Зарен. В темном пальто, с портфелем в руке. Он о чем-то переговорил с шофером, кивнул и скрылся в подъезде своего особняка.

Я стоял, прижавшись к холодному камню, и пытался унять дыхание. Вот так встреча. Если бы я вышел на пять минут раньше — столкнулся бы с ним нос к носу.

Машина Зарена не уехала. Шофер остался ждать. Значит, архимаг ненадолго. Может, за чем-то заскочил, может, переодеться, может, за документами.

Я лихорадочно соображал. Особняк Оболенского был дальше по набережной. Чтобы попасть туда, нужно пройти мимо дома Зарена. Если он сейчас выйдет — увидит меня. Если нет — успею проскочить.

Я ждал. Минута, две, пять. Зарен не появлялся.

— Рискнем, — прошептал я и, стараясь держаться ближе к стенам, быстро зашагал вперед.

Мимо особняка Зарена я почти пробежал, не глядя на окна. Сердце колотилось, как бешеное. Но обошлось. Никто не окликнул, никто не вышел.

Через минуту я уже стоял у дверей особняка Оболенского. На кованой калитке висела табличка с вензелем «П.О.».

Я глубоко вздохнул, нажал кнопку звонка.

— Проходите, — ответил голос из динамика.

Калитка щелкнула, открываясь. Но там никого не оказалось. Из динамика раздался голос самого Оболенского:

— Проходите. На второй этаж. Там мой кабинет.

Я поднялся. Стены лестницы были увешаны трофеями — головы оленей, кабанов, даже медведь скалился откуда-то с высоты. Богато, но как-то… навязчиво. Хозяин явно любил демонстрировать свое положение.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на Неву. Массивный стол красного дерева, кожаные кресла, шкафы с книгами в старинных переплетах. На стене — еще одна голова, на этот раз лося, с ветвистыми рогами.

Оболенский сидел в кресле у камина, с бокалом в руке. Увидев меня, он не поднялся — только указал на кресло напротив.

— Проходите, Алексей. Садитесь.

Я сел. Князь долго изучал меня взглядом — холодным, цепким, профессиональным. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера за карточным столом. Собранный, уверенный, опасный.

— Хорошо выглядите, — заметил он. — А я вот после вчерашнего проигрыша до сих пор в себя прийти не могу. Вы меня, знаете ли, удивили.

— Повезло, — скромно ответил я.

Князь конечно же врал — моя вчерашняя победа для него пустяк.

— Не скромничайте. — Оболенский отставил бокал. — Везет тем, кто умеет ждать. А вы, судя по всему, умеете. Итак, Алексей, давайте без лишних предисловий. Зачем вы хотели меня видеть?

Я выдержал паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы показать, что не тороплюсь.

— Мне нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича, — сказал я спокойно.

Оболенский поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Интерес?

— Собакевич? — переспросил он. — Начальник канцелярии Министерства Императорского двора? Довольно высоко метите, молодой человек. Для простого архивариуса.

— Я не простой архивариус, — ответил я, понимая, какой типаж собеседника интересен Оболенскому. — Я амбициозный архивариус. И хочу расти.

— И поэтому вам нужен Собакевич? — кивнул князь. — Думаете, он поможет вам с карьерой?

— Я думаю, что без выхода на таких людей карьера не делается, — честно сказал я. — Хочу устроиться в его канцелярию. Но понимаю, что просто так туда не попасть. Нужна рекомендация. Нужно, чтобы меня представили в нужном свете.

Оболенский слушал, поигрывая перстнем на пальце.

— Допустим, я могу это устроить, — сказал он наконец. — У меня есть связи. Но, Алексей, вы же понимаете… ничего в этом мире не делается бесплатно.

— Понимаю.

— Хорошо. — Князь поднялся, прошелся по кабинету. — Я могу организовать вам встречу с Собакевичем. Но за это… — Он остановился, посмотрел на меня в упор. — За это вы будете мне должны.

— Сколько?

Оболенский усмехнулся.

— Не деньги. У меня их достаточно. Мне нужно другое. — Он помолчал. — Вы мне интересны, Алексей. У вас есть выход на Архив. А Архив — это… — Оболенский ухмыльнулся, — это такие возможности!

— Согласен, — сказал я, понимая к чему он ведет.

Оболенский кивнул.

— Отлично. Но Алексей, вы должны кое-что понимать. Напрямую к Собакевичу у меня выхода нет, — признался он. — Старая обида. Лет десять назад я обыграл его в карты. Крупно. Очень крупно. Он этого не забыл и не простил. Такие люди, как Сергей Дмитриевич, не прощают унижений.

— Тогда как же…

— Через его камердинера, — Оболенский понизил голос. — Старика Игнатия. Он служит у Собакевича тридцать лет. Предан хозяину, как пес. Но у него есть слабость.

— Какая?

— Выпить и поболтать. — Князь усмехнулся. — А еще он игрок. По пятницам мы иногда режемся в картишки. Игнатий считает меня «своим». Доверяет.

— И через него можно решить вопрос? — понял я.

— Можно. — Оболенский поднялся, подошел к окну, выходящему на Неву. — Я могу устроить вам встречу с Игнатием. А дальше вы сами. Собакевич старика уважает. Если Игнатий замолвит словечко…

Он замер на полуслове.

Странно замер. Как-то неестественно выгнулся.

— Князь? — позвал я.

Оболенский не ответил. Он стоял спиной, глядя в окно, но вдруг его рука дернулась, вцепилась в подоконник.

Я вскочил.

— Князь?!

Он медленно, очень медленно повернулся.

Я увидел его лицо — бледное, перекошенное, с широко раскрытыми глазами. А потом опустил взгляд ниже.

В его животе зияла рана. Круглая, размером с кулак, обугленная по краями. Из нее шел дым. Запахло паленым мясом и магией.

— Какого…

Оболенский рухнул на пол. Замертво.

Я застыл на месте. Секунду. Две. Потом рванул к окну.

Стекло было… проплавлено. Идеальный круг с потеками стекла по краям. В комнату ворвался холодный воздух с Невы. Я выглянул наружу — внизу, на набережной, никого. Только редкие прохожие, идущие по своим делам.

Магия.

Кто-то метнул заклятие с большого расстояния. Профессионально. Точно.

Я обернулся. Оболенский лежал в луже крови, и его глаза, уже мертвые, смотрели куда-то в потолок.

— Черт, — выдохнул я. — Черт, черт, черт.

Мысли метались с бешеной скоростью. Нужно уходить. Немедленно. Пока кто-то не пришел на звук. Пока меня не обвинили в убийстве. А ведь все так и подумают.

Я пришел к Оболенскому. У нас был разговор. Меня видел дворецкий. Меня видели слуги. А теперь Оболенский мертв, и я единственный, кто был с ним в комнате. Никто мне не поверит. Никто. И слушать моих оправданий уж точно не будет. Твою мать…

Я рванул к двери.

На лестнице послышались шаги. Тяжелые, быстрые — охрана.

— Князь? — донеслось снизу. — С вами все в порядке?

Да как они поняли, что вообще что-то случилось?! Кто-то проходил мимо и услышал?

Я рванул к окну. Выбитое стекло, холодный воздух, Нева внизу. Второй этаж. Высоко, но выбирать не приходится.

Шаги уже ближе.

Я перелез через подоконник, ухватился за водосточную трубу. Предательски заныло вывихнутое плечо. Нет, только не сейчас. Я сжал челюсти. И начал спускаться.

Снизу уже кричали прохожие, показывали пальцами. Я не обращал внимания — только вниз, быстрее, еще быстрее.

Труба кончилась. Я спрыгнул, приземлился, подвернул ногу, но устоял. И побежал.

Вдоль набережной, к мосту, в лабиринт питерских дворов. Сзади послышались крики. Но я не оборачивался.

Просто бежал. Потому что остановиться означало проиграть.

Глава 8

Виктор Зарен вошел в кабинет, даже не сняв пальто. Слуга, попытавшийся помочь, был остановлен одним движением руки — коротким, резким, не терпящим возражений. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

— Я слышу твои шаги за три комнаты, — раздался голос из глубины кабинета. — Ты зол. Это хорошо. Злость — это топливо.

Григорий Черный сидел в кресле у камина, как всегда, развалившись с видом хозяина положения. В его руках дымилась трубка — длинная, старинная, с вычурным серебряным набалдашником. Где он ее вообще взял? И кто ему разрешил курить в комнате?!

Черный даже не обернулся на вошедшего.

Зарен сбросил пальто прямо на пол, подошел к бару, налил себе коньяку. Залпом выпил.

— Отклонили, — сказал он глухо. — Во второй раз.

Григорий медленно повернул голову.

— Конкретнее. Ты же ведь знаешь — я не могу читать мысли.

Он повернулся к вошедшему:

— Пока не могу.

Зарен прошелся по кабинету, сжимая пустой бокал.

— Сегодня было второе заседание Императорского Совета. Я думал, после первого они поймут… Но нет. Эти старые маразматики во главе с Безобразовым решили, что я слишком много власти хочу. — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Слишком много власти! Я, который десятилетиями эту Империю прикрывал!

— Кого назначили? — перебил его Григорий, все быстро поняв.

Зарен остановился, посмотрел на него. Глаза его горели холодной яростью.

— Московского. Главного инспектора магического надзора Первопрестольной. Аркадия Венедиктовича Соболева. Слышал о таком?

Григорий приподнял бровь.

— Соболев? — переспросил он. — Тот самый, который в Твери всю магическую академию разогнал?

— Тот самый. Мразь, подлиза, карьерист. Но главное — он человек Безобразова. Старый лис протащил свою кандидатуру, а остальные проголосовали, потому что… — Зарен сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. — Потому что Тайная канцелярия слово сказала.

— Тайная канцелярия? — теперь в голосе Григория появился интерес.

— Да. Строганов лично выступил против меня. Сказал, что моя кандидатура «вызывает вопросы». Вопросы! — Зарен рассмеялся, но смех вышел невеселым. — Этот старый хрыч с седыми усами сделал все, чтобы я не получил этот пост.

Григорий медленно поднялся из кресла. Подошел к Зарену, встал напротив.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он тихо.

— Что у меня есть враги.

— Что у тебя есть враги, — эхом повторил Григорий. — Которые становятся сильнее. Которые умеют играть в эти ваши светские игры. Которые, — он сделал паузу, — возможно, знают о нас больше, чем мы думаем.

Зарен посмотрел на него.

— Думаешь, они знают про тебя?

— Вряд ли, — ответил Григорий. — Но если Тайная канцелярия вдруг заинтересовалась Архивом, а теперь блокирует твое назначение… Это неспроста, Виктор. Это система. Кто-то там, наверху, решил, что ты слишком опасен.

Зарен молчал. В камине трещали дрова, бросая на лица обоих пляшущие тени.

— Что будем делать? — спросил он наконец.

Григорий не ответил. Он вдруг замер. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался.

— Что это? Где ты был сейчас? — резко спросил он, поворачиваясь к Зарену.

— Что?

— Где ты был сейчас? — чеканя слова, повторил Черный. — Отвечай! Живо!

— На Императорском Совете.

— Нет, еще одно место.

— После Совета в Архив заходил, — ответил Зарен, все еще держа в руке пустой бокал. — А что случилось?

Григорий подошел к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Его глаза горели багровым.

— Я чувствую эманации, — сказал он тихо, вновь принюхиваясь. — Своей книги. Той самой, что была в Заболотье.

Зарен замер.

— Как это… Ты уверен?

— Абсолютно.

— Но ведь все сгорело…

— Книга, самая могущественная, не сгорела! Я чувствую ее эманации. Ни с чем не перепутаю. Ощущаю ее след. Ты был рядом с ней. Не знаю, либо стоял где-то поблизости стеллажей с ней, либо мимо проходил… — Григорий обернулся, и на его лице появилась жадная, хищная улыбка. — Она в Архиве, Виктор. Целая. Не знаю как, но она цела! Нетронутая. Это значит… это значит, что я смогу получить силы! Много сил! Столько, сколько нужно.

Зарен промолчал. Сделав вид, что ставит бокал на стол, он вдруг резко шагнул в сторону. К своему письменному столу. К маленькому, почти незаметному ящику, где всегда лежал серебряный нож для вскрытия конвертов.

— Даст мне силы! — повторил Черный.

— Тебе? — улыбнулся Зарен, подходя к магу. — Это вряд ли.

Нож блеснул в воздухе и вошел точно в шею старика.

— Нет, сил книга тебе уже не даст.

Он выдернул нож. Григорий покачнулся, рухнул на колени. Из раны хлынула черная, густая жижа — не кровь, а та самая некротическая субстанция, что держала его в этом мире.

— А вот мне — даст, — закончил Зарен и взмахнул рукой, складывая пальцы в сложный магический жест.

Из тела Григория вырвалась тьма. Багровая, плотная, она взметнулась к потолку, пытаясь уйти, раствориться, сбежать. Но Зарен был готов. Нет, старый хрыч. Уйти как прошлый раз тебе не удастся. И найти новую человеческую оболочку ты не сможешь. Заклятие — выученное когда-то давно, у того же учителя, но никогда не примененное — сработало идеально.

Тьма завизжала. Забилась в невидимых оковах, сжимаясь, уменьшаясь, теряя форму.

Последний визг — и тьма втянулась в небольшой черный камень, который Зарен держал в левой руке. Камень нагрелся, полыхнул багровым и погас.

— Прости, старик, — сказал Зарен, глядя на труп. — Ты был хорошим учителем. Но я предпочитаю учиться на чужих ошибках, а не на своих.

Он подошел к шкафу, открыл потайную дверцу и спрятал камень внутрь, запер на ключ. Потом вернулся к телу, наклонился, закрыл Петровичу глаза.

— Спи спокойно. Ты свое отслужил.

***

Я бежал, петляя по дворам, пока легкие не начали гореть огнем. Только зайдя в какой-то подворотне за мусорные баки, я позволил себе остановиться и перевести дух. Сердце колотилось, руки дрожали. Вот ведь черт! Попал!

Надо думать. Спокойно, черт возьми, думать.

В больницу нельзя. Там меня будут искать в первую очередь. Домой тоже нельзя. Федор Ильич… черт, Федор Ильич остался в больнице. Надеюсь, его не тронут.

Я сунул руку в карман и нащупал там клочок бумаги. Номер Мышкина. Тот самый, который он сунул мне вчера перед уходом, бросив: «Если будут проблемы — звони».

Проблемы? О да. Они были.

Я набрал номер.

— Слушаю, — раздался спокойный голос виконта.

— Это Алексей, — выдохнул я. — Мне нужно встретиться. Срочно.

Пауза. Потом короткое:

— Через полчаса. Кафе «Уголек» на Садовой. Знаешь?

— Найду.

— Жду.

Трубка щелкнула.

Кафе оказалось маленьким, прокуренным, с липкими столиками и дешевым кофе. Именно такое место, где можно спрятаться от чужих глаз. Владимир сидел в углу, в темных очках и с газетой в руках — будто репетировал роль шпиона.

Увидев меня, он отложил газету.

— Ну? — спросил без предисловий. — Что случилось?

Я рухнул на стул, заказал двойной кофе и только после этого заговорил. Рассказал все — как пришел к Оболенскому, как разговаривали, как князь повернулся к окну, как замертво упал с дырой в животе. Как я прыгал с второго этажа и бежал через дворы.

Мышкин слушал, и его лицо постепенно вытягивалось.

— Оболенский мертв? — переспросил он, когда я закончил. — Убит?

— Магическим заклятием. Через окно.

Виконт откинулся на спинку стула, снял очки. Глаза его были растерянными.

— Это катастрофа, — сказал он. — Если тебя поймают…

— Знаю. Потому и позвонил. — Я сделал глоток кофе. — Ты сказал, что в случае чего…

— Да-да, конечно. Я не отказываюсь от своих слов. Но чем именно я могу помочь?

— Нужно понять, кто это сделал. Может быть, у тебя есть идеи?

Владимир задумался, постукивая пальцами по столу.

— Ну… — протянул он. — Вариантов несколько. У Оболенского было много врагов. Карточные долги, женщины, политика… — Он покачал головой. — Но чтобы так — профессиональное убийство магией…

— А если это месть? — спросил я.

— Месть? А кому бы понадобилось мстить таким изощренным способом? Ну да, карточные долги… Но не припомню, чтобы он кого-то недавно сильно разорил, чтобы его убивать.

— Постой… — я задумался. — А дуэль?

— Алексей, ну мы же решили этот вопрос, — вздохнул Владимир, закатив глаза. — Да, был пьян я, да, вел себя неправильно. Но конфликт исчерпан. Да и не дуэль это вовсе была. Так, потасовка.

— Я не про это. Ты вчера говорил, что Оболенский был обессилен. Помнишь? Что именно поэтому мне и удалось его обыграть — он не использовал магические уловки.

— Ну.

— А обессилен он был из-за…

— Дуэли с Рогачевым, — за меня договорил Мышкин. — Оболенский убил его. Постой, получается…

Виконт замолчал.

— Род Рогачевых остался без главы, — подсказал ему я мотив.

— Старший брат, — произнес Владимир. — Дмитрий Рогачев. Он тоже маг. Сильный. Очень сильный. Огненный…

— Вот и ответ, — сказал я.

— Это многое объясняет. Рогачев отомстил за брата. Профессиональный бросок, точное заклятие, знание, где Оболенский будет в это время…

— Что мне делать? — спросил я.

Виконт задумчиво постучал пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. Кофе в его чашке давно остыл, но он этого не замечал.

— Рогачев может публично признать месть за брата, — сказал он наконец. — По кодексу чести это… ну, не законно, конечно, но в глазах общества — почти оправдано. Убили его брата на дуэли — он убил убийцу. Круг замкнулся.

— Подожди, — остановил я собеседника. — Разве дуэль — это уже не решение конфликта? По идее, после нее все должно быть кончено. Все вопросы и претензии исчерпаны.

Мышкин усмехнулся — горько, устало.

— Ты действительно веришь в этот благородный кодекс? — спросил он. — В то, что люди могут просто взять и забыть смерть близкого?

— Ну… — я замялся. — В теории же для этого дуэли и существуют. Чтобы решать споры без кровной мести.

— В теории, — кивнул Владимир. — В теории у нас все люди братья и магия служит добру. А на практике… — Он покачал головой. — На практике дуэль — это часто только начало.

— Начало чего?

Виконт откинулся на спинку стула.

— Смотри, — начал он. — Рогачев-младший вызвал Оболенского на дуэль. Проиграл. Умер. По кодексу — все честно. Оболенский имел право защищаться. Инцидент исчерпан.

— Но?

— Но у Рогачева-старшего теперь нет брата. И ему плевать на кодекс. Ему нужна кровь. И он пойдет на все, чтобы ее получить. Дуэлью тут уже не отделаться. Это война родов.

— Война?

— А ты думал, в высшем свете только чаи гоняют? — усмехнулся Владимир. — Рогачевы и Оболенские враждуют уже лет сто. То землю не поделят, то невест, то влияние при дворе. Каждое поколение — новая стычка. Иногда тихая, иногда громкая. А тут — смерть. Да еще какая — на дуэли, честно, но все равно смерть.

— И что теперь будет?

— Теперь Оболенские будут мстить за своего князя. А Рогачевы — защищаться и нападать в ответ. — Мышкин развел руками. — Это снежный ком, Алексей. Он будет расти, пока не раздавит всех, кто рядом.

— И я в этом коме, — тихо сказал я.

— Ты в самом центре, — кивнул Владимир. — Поэтому если повезет, то дом Рогачевых признает месть за своего члена семьи.

— И это снимет с меня подозрения?

— Теоретически — да. Если он сознается, полиция перестанет искать убийцу.

— Это если он сознается, — сказал я. — А если нет? Или если он решит молчать?

— Ну тогда… — протянул виконт поднял на меня глаза. — Ничего хорошего, конечно, не будет. Тебя рано или поздно найдут Оболенские. И убьют. Я не хочу тебя напугать, но это действительно будет так.

— Ждать признания Рогачева я не намерен. К тому же у меня нет столько времени.

— Ты уже что-то придумал?

— Да. Ускорю события, — кивнул я. И глянул на стол, где лежала газета, которую притащил Владимир. — Это что у тебя за пресса?

— «Санкт-Петербургские ведомости», — ответил виконт. — А что?

— Письмо одно хочу написать, — ответил я. — В редакцию.

И хитро улыбнулся.

***

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВЕДОМОСТИ

Ежедневное издание. Четверг, 15 июня.

ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО КНЯЗЯ ОБОЛЕНСКОГО: НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

Загадочное убийство князя Оболенского обрастает новыми тайнами. Напомним, что вчера ближе к вечеру, 14 июня, в собственном особняке на Английской набережной был обнаружен мертвым князь Петр Ильич Оболенский. Тело погибшего нашли слуги, привлеченные шумом в кабинете. По заключению экспертов, смерть наступила в результате мощного магического удара — заклятие огня прожгло живот насквозь, не оставив жертве ни малейшего шанса на спасение.

Следствие рассматривало различные версии: от ограбления до политического заговора. Однако ни одна из них не находила убедительных подтверждений. Князь не был замешан в темных делах, врагов имел не больше, чем любой другой представитель высшего света, а ценные вещи в кабинете остались нетронутыми.

Ситуация изменилась, когда в нашу редакцию сегодня утром поступило анонимное письмо, проливающее свет на некоторые обстоятельства гибели князя Оболенского. Публикуем текст письма полностью, с сохранением авторской орфографии и стиля:

«14 июня свершилось то, что должно было свершиться. Честь, поруганная одной стороной, восстановлена другой. Вопрос решен. Ответ дан. Брат за брата. Пусть все это знают.

Князь Оболенский более не осквернит своим присутствием ни одного бала, ни одного собрания, ни одной гостиной. Огонь, поразивший его, был огнем справедливости.

Мы не ищем оправданий. Мы не просим прощения. Мы лишь заявляем: кровь брата оплачена кровью врага. Все прочее оставляем на суд Божий и государев.

Если кто-то желает продолжить сие противостояние — мы готовы. До последнего вздоха. До последней капли крови.

Честь имеем».

Разумеется, что полученное данное анонимное сообщение не может считаться официальным посланием и тем более стать причиной для обвинений кого бы то ни было. Однако, наша редакция выяснила, что за день до своей гибели князь Оболенский убил на дуэли младшего Рогачева. Дуэль была честной, по всем правилам, но кровь осталась кровью.

Что касается деталей убийства — характер раны, магическое воздействие и время смерти, — они совпадают с теми, что ранее не разглашались публично. Это позволяет предположить, что автор письма либо был очевидцем, либо сам совершил преступление, либо обладает достоверной информацией из первых рук.

Редакция будет следить за развитием событий и готова предоставить страницы для официальных заявлений всех заинтересованных сторон.

***

Хитрость моя сработала и письмо подействовало как детонатор. Город загудел.

В аристократических салонах начали говорить о «вендетте по-петербургски». Кто-то осуждал Рогачевых за самосуд, кто-то пожимал плечами — мол, кровь за кровь, старые законы еще никто не отменял. Третьи требовали официального расследования и наказания виновных. Но главное было сделано — общественное мнение почти единогласно считало, что убийца — Рогачев.

Сам Дмитрий Рогачев хранил молчание. Ни подтверждения, ни опровержения. Ни вызова в свет, ни попытки оправдаться. Он просто исчез из поля зрения, и это молчание многие восприняли как признание.

Полиция, разумеется, не могла игнорировать такую версию. Мне рассказывали, что в особняк Рогачевых наведались с обыском, но тот был пуст — хозяин исчез, слуги ничего не знали, документы вывезены. Это стало последней каплей.

Дело об убийстве князя Оболенского официально переквалифицировали. Теперь главным подозреваемым числился Дмитрий Рогачев, скрывшийся от следствия. А это позволяло мне выдохнуть.

Впрочем, радоваться особо было нечему. Со смертью Оболенского была и упущена единственная ниточка, которая могла соединить меня с Собакевичем. Князь, конечно, говорил про камердинера Собакевича, старика Игнатия. Но без князя я едва ли смогу подобраться к нему.

Утром следующего дня я вернулся в больницу. Осторожно, через черный ход, стараясь не попадаться на глаза никому из персонала. Федор Ильич уже ждал меня в палате, сидел на кровати и читал свежий номер «Ведомостей».

— Натворил дел, — сказал он вместо приветствия, потрясая газетой. — Я уж думал, ты действительно решил стать преступником.

— Пришлось, — ответил я, падая на койку. — Другого выхода не было.

— Знаю. — Он отложил газету. — Кстати, тут доктор заходил на вечерний обход заходил…

Я напрягся.

— Не переживай. Твоей пропажи не обнаружил — я создал фантом твой спящий. Пришлось постараться. Но доктор поверил.

— Спасибо. Больше никто не заходил?

Маг отрицательно покачал головой.

— Не стоит благодарности. Ты лучше переодевайся, пока утренний обход не начался.

Я послушал совета Федора Ильича и весьма вовремя — в палату заглянул доктор.

— Николаев, проснулся наконец? — спросил он, заспанными глазами оглядывая палату.

— Проснулся, — кивнул я, притворно потягиваясь.

— Вот и хорошо. Собирайся.

— Куда?

— Известно куда — домой. Выписываем тебя.

Глава 9

Архив. Не был тут пару дней, а надо признаться, что уже соскучился. Соскучился по запаху старой бумаги, пыли и магической стабилизации (такой едва уловимый запах озона, особенно в хранилищах). Но что-то изменилось. В воздухе теперь висело напряжение, которого раньше не было.

Я прошел через проходную, где теперь сидели не только охранник Иван Степанович, но и двое военных в строгой форме с артефактами на поясах. Они проводили меня внимательными взглядами, сверились с каким-то списком и молча кивнули.

— С возвращением, — буркнул Иван Степанович. — Тут у нас теперь… сами видите.

Я кивнул и направился в отдел.

Первой меня встретила Катя. Она сидела за своим столом, но, увидев меня, вскочила и буквально подлетела.

— Алексей! — выдохнула она и, кажется, даже хотела обнять, но сдержалась. — Ты вернулся! Как ты? Что с тобой было? Мы так переживали! Я хотела вчера зайти проведать тебя, но на работе такой завал был!

— Все нормально, — улыбнулся я. — Не стоило беспокоиться. Выписали, хотя и сам не ожидал. Жив, здоров, рука почти не болит.

— Почти? — переспросила девушка, оглядывая меня с ног до головы.

— Плечо в порядке, — соврал я. — Работает.

Из-за стола поднялась Алина.

— Алексей, — сказала она тихо, подходя ближе. — Хорошо, что ты здесь.

— Новостей много? — догадался я.

— Есть кое-какие.

— Книга?

— Она самая. Мы ее хотели уничтожить, но… — девушка замялась.

— Но?

— Этого не получилось сделать.

— Не смогли добраться до утилизатора?

— В том то и дело что смогли. Но после активации и завершения процесса книга осталась… не тронутой.

— Как это? Разве такое возможно? — удивился я.

— Видимо книга слишком сильная в магическом плане, — Алина пожала плечами, сама растерянная таким исходом. — Ячейка не смогла с ней справиться, хотя раньше такого никогда не было.

— Где сейчас книга?

— Она все еще в «Омеге-12». Мы ее спрятали, но… она не уничтожена.

— Значит, нужно найти другой способ, — сказал я. — Уничтожить ее обязательно. Пока она вновь не спровоцировала запуск порталов в другие миры.

— Есть вариант, — вмешалась Лина. Ее голограмма материализовалась над столом, чуть мерцая. — Для уничтожения мы пользовались старыми списанными версиями утилизаторов, которые находятся в «Омеге-12». В Фонде Ноль есть более совершенные утилизаторы. Те, что используются для особо опасных артефактов. Если поместить книгу туда, шанс на уничтожение выше.

— В Фонд Ноль? — переспросил я. — Но он же закрыт после того… инцидента.

— Закрыт, — подтвердила Лина. — И охраняется. Сейчас, после прорыва, доступ туда практически невозможен. Но если найти способ…

— Мы займемся этим, — перебила Алина. — Я и Лина. Посмотрим, есть ли лазейки, старые протоколы, что-то, что можно использовать.

— Хорошо, — кивнул я. — Но будьте осторожны. Сейчас каждый шаг под прицелом.

Алина хотела ответить, но в этот момент дверь отдела распахнулась.

На пороге возник Лыткин. Бледный, вспотевший, с трясущимися руками. Он явно был не в своей тарелке.

— Всем внимание! — пискнул он, голос его прозвучал жалко. — Прошу минуточку внимания! К нам… к нам с проверкой…

Он не договорил. Из-за его спины шагнул человек.

Высокий, грузный, в дорогом темном костюме. Лет пятидесяти, с тяжелым, волевым лицом и маленькими, колючими глазками, которые сразу же обежали весь отдел, цепляясь за каждую мелочь. В руках он держал трость, которой постукивал по полу, словно отбивая ритм.

— Аркадий Венедиктович Соболев, — объявил он сам себя. Голос низкий, уверенный, с легким московским акцентом. — Главный инспектор Московского магического надзора. Назначен куратором Архива.

Соболев прошелся по отделу, разглядывая стеллажи, столы, нас. Остановился напротив меня.

— Господа, — сказал он, обращаясь ко всем. — Прошу не путать. Я здесь не с проверкой. Я здесь как куратор. В связи с последними событиями — этим вашим… магическим прорывом ткани бытия, — он произнес эти слова с легкой иронией, — Совет счел необходимым назначить ответственного за магическую безопасность Архива. Этим ответственным буду я.

Он обвел взглядом нас.

— Моя задача — следить за магическим фоном, за стабильностью пространства, за… прочими вещами, которые могут угрожать не только этому зданию, но и городу. Так что, — он усмехнулся, — привыкайте.

— Аркадий Венедиктович, — залепетал Лыткин, дергаясь, как на ниточках, — позвольте, я провожу вас в западное крыло, там все покажу…

— Проводите, проводите, — махнул рукой Соболев и вышел, даже не взглянув больше на нас.

Дверь захлопнулась. В отделе повисла тишина, нарушаемая только гудением ламп.

— Куратор, — выдохнула Катя. — Это… это надолго?

— Судя по тому, как он говорил — да, — ответила Алина. — И это очень плохо.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Потому что теперь каждый наш шаг будет под колпаком, — пояснила она. — Магический фон, прорывы, аномалии — все это теперь его епархия. И если он начнет копать глубоко…

— Он может найти книгу, — закончил я. — И не только.

— Именно.

Мы переглянулись. Настроение упало ниже некуда.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Будем работать в новых условиях. Выбора нет. Алина, вы с Линой ищите лазейку в Фонд Ноль. Катя, будь на связи. Если что-то заметишь — сразу говори. А я пока займусь одни очень важным и неотложным делом.

Ребята ушли. Я же сел за стол и погрузился в думы.

Мысли крутились вокруг одного — как выйти на камердинера Собакевича старика Игнатия. Вариантов несколько, и каждый со своими рисками.

Первый — самый рисковый. Письмо от имени Оболенского. Написать послание старику, попросить помощи. Дерзко, но чертовски опасно. Если Игнатий заподозрит неладное, если почерк покажется ему чужим, если он решит проверить… Все рухнет. Слишком рискованно.

Второй — карты. Оболенский говорил, что Игнатий игрок. По пятницам они играли вместе. Теперь князя нет, но привычка наверняка осталась. Можно попытаться выяснить, где Игнатий играет сейчас — может, у той же Елизаветы Петровны в Зеленой комнате, с теми же партнерами. Загнать старика в долг, а потом простить в обмен на услугу. Но тут слишком много неизвестных. А вдруг Игнатий карточный бог? Вдруг он сам обыграет меня в пух и прах? Тогда я не только ничего не добьюсь, но и останусь без денег, а то и в долгах. Слабый вариант. Ненадежный.

Оставалось третье.

Я достал телефон и набрал номер Мышкина.

Трубку взяли почти сразу.

— Алексей?

— Достопочтенный виконт… — начал я, но тот перебил меня.

— Давай без вот этих титулов? Просто по имени.

— Хорошо, — осторожно ответил я. — Володя, нужна помощь.

— Слушаю.

Я вкратце рассказал ему про Игнатия и необходимость с ним встретиться, чтобы через него сделать одно дело.

Мышкин помолчал секунду.

— Камердинер Собакевича? — переспросил он. — Интересно конечно зачем тебе это, но понимаю, что вряд ли ты ответишь правду. Да и сам не буду совать нос куда не нужно. На самом деле такого старика я знаю — он, как и Оболенский, иногда заглядывает к Елизавете Петровне. Но так близко с ним не общался.

— Может, знаешь что-то про него? Важна любая информация?

Виконт усмехнулся.

— Шантажировать его собрался? Не отвечай, не хочу этого знать. На самом деле есть одна зацепка. Игнатий не только в карты играет. У него еще одна слабость есть. Он любит лошадей.

— Лошадей?

— Да. Особенно беговых. Он каждое воскресенье ходит на ипподром. Ставит небольшие суммы. Говорят, в молодости он работал с лошадьми, конюхом был. Это его страсть.

Я навострил уши.

— Ипподром, говоришь? Это уже что-то.

— Только учти, — предупредил Мышкин, — после смерти Оболенского он мог затаиться. Смерть князя для него — удар. Может, перестал ходить куда-либо. Они друзья близкие были. Но попробовать стоит.

— Слушай, а у тебя случайно нет его… фотографии? Просто чтобы хотя бы на лицо его узнать.

— Скину.

— Хорошо. Спасибо, Володя.

— Не за что. Ты меня спас — я тебе помогаю. Так и живем.

Он отключился.

Я отложил телефон. Ипподром. Уже неплохо.

— Алексей Сергеевич, — ко мне подошел Непомнящий. — Тут от Лыткина задание пришло. Попросил передать тебе.

Он протянул мне папку с бумагами.

— Хранилище медицинских манускриптов, сектор «М-4». Давно там не было инвентаризации, а по протоколу положено раз в полгода. Велено было сверить наличие с карточками и составить отчет.

Это улыбнуло. Лыткин настолько трус, что уже задания дает мне не напрямую, а через старшего архивариуса.

Я взял папку и направился в сектор «М-4». Обычная рутина, которая сейчас казалась почти отдыхом от всех проблем.

Сектор был тематическим и оказался на удивление большим. Стеллажи уходили ввысь, заполненные фолиантами в кожаных переплетах. Медицинские трактаты, рецепты древних лекарей, описания магических методов лечения. Требовалось произвести сверку ящиков с пятого по восьмой. Не так много.

Я уселся за стол, разложил карточки и начал сверять. Работа монотонная, но требующая внимания. Первые полчаса прошли спокойно.

А потом я заметил закономерность.

Одна и та же фамилия в графе «выдано» повторялась снова и снова. И я бы не обратил на это внимание, — может лекарь какой занимается диссертацией, — если бы не сама фамилия. Зарен. Виктор Анатольевич Зарен. Книги по анатомии, по некротической магии, по регенерации тканей. По ядам…

Я пролистал карточки дальше. Десятки записей за последние пару лет. Он брал их регулярно, по несколько штук в месяц.

— Что ты ищешь, Зарен? — прошептал я, разглядывая очередную карточку.

«Токсикология магических растений». «Яды древних и противоядия». «Лекарственные травы северных болот». «Смертельные соки и их нейтрализация». «Грибы-убийцы в магической практике».

Я перебирал карточки, и список все рос. Зарен брал эти книги одну за другой. Некоторые возвращал, некоторые числилось за ним до сих пор.

— Странный набор, — пробормотал я. — Архимаг интересуется ядами и травами. Для чего бы это?

Я отложил карточку и задумался. Может, готовит какое-то сильнодействующее зелье? Или изучает старые рецепты? Меня хочет отравить? В любом случае, это странно.

Я потянулся за очередным фолиантом — тяжелым, в потертом кожаном переплете. На корешке значилось: «Трактат о редчайших ядах и их применении в магических практиках. Издание третье, дополненное».

Открыл наугад. Страницы зашуршали, и вдруг из них выпал небольшой листок, планируя на пол.

Я нагнулся, поднял. Чек.

Обычный магазинный чек, какие выдают в лавках. Но сумма… сумма была внушительной. И название товара — «Арканор». Рядом стояла цена, дата и подпись. Зарен. Видимо архимаг использовал чек как закладку.

— Арканор… — прочитал я.

Что это вообще такое? Лекарство для потенции? Модель пылесоса? Какой-то заморский деликатес?

Медленно, почти машинально, я вернулся к книге, раскрытой на той странице, откуда выпал чек. Параграф назывался: «О способах применения паралитических ядов, не оставляющих следов».

Пробежал глазами текст:

«…упомянутый корень, будучи высушенным и особым образом обработанным, теряет все органолептические свойства. Растворенный в вине или ином напитке, он не меняет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Магическое сканирование не обнаруживает присутствия яда, ибо он воздействует не на магическую составляющую организма, а на нервные узлы, блокируя их естественную проводимость… Смерть наступает медленно, через несколько месяцев и выглядит как естественный паралич сердца…»

А вот это уже интересно. Я быстро захлопнул книгу, чек машинально сунул во внутренний карман пиджака. Чутье подсказывало — эта информация мне еще пригодится.

***

— Книга пропала…

Вечер, конец рабочего дня. Архивариусы уже в нетерпении смотрят то на часы, то на двери. Скоро домой. Тем более вечер пятницы. Военные патрули сменились, но их стало не меньше — скорее наоборот.

Мы же собрались в одном из дальних закутков восточного крыла, где старые стеллажи создавали естественное укрытие от чужих глаз.

Алина сидела на ящике с документами, поджав ноги. Катя стояла рядом, нервно теребя край форменной куртки. Голограмма Лины мерцала в воздухе, едва заметная — она специально снизила яркость, чтобы не привлекать внимания.

— Книга пропала… — повторила Алина.

— Что? — до меня только сейчас начало доходить сказанное.

Алина глубоко вздохнула.

— Алекс, книга пропала.

Я замер.

— В смысле — пропала?

— Мы с Линой проверяли «Омегу-12» час назад, — сказала Алина. — Ячейка пуста. Книги нет. Исчезла!

— Черт! Не могла же она просто взять и исчезнуть! Да, магическая, но чтобы исчезать…

— Не могла, — согласилась Лина. — И посторонние украсть ее не могли. Потому что о том месте знали только мы.

— Но и это еще не все, — совсем тихо добавила Алина. И посмотрела мне в глаза. — Кости тоже нет. Пропал. Никто не знает, где он. С обеда не появлялся. И мы подозреваем, что эти два события как-то связаны друг с другом.

Я не сдержался и выругался.

***

— Самое забавное в людях, — Виктор Зарен говорил вслух, хотя в комнате никого не было. Разговаривать с самим собой он любил только в одном случае — когда был в хорошем настроении. — Что они считают себя неуязвимыми.

Архимаг стоял в центре кабинета, вокруг него на полу был начерчен сложный пентакль. Свечи по углам горели ровным, неестественным пламенем — без копоти, без колебаний. Воздух дрожал от магии.

— Каждый думает, что его не обманут, не купят, не сломают. — Зарен сделал пасс рукой, и линии пентакля засветились тусклым багровым светом. — А потом приходит кто-то, кто умеет убеждать. Или просто берет магией, если убеждения недостаточно. Глупые люди…

Он закрыл глаза, сосредоточиваясь. Магия текла по венам, по рукам, уходила в пол, в пентакль, в пространство.

— Сильные люди ломаются через страх. Слабые — через надежду. Умные — через гордость. Глупые — через жадность. А те, у кого нет ни того, ни другого, ни третьего… — Он усмехнулся. — Те просто не знают, что их воля уже не принадлежит им!

Пентакль вспыхнул ярче.

— Иди, — прошептал Зарен. — Иди ко мне.

Линии на полу засветились ярче — каждая руна, каждый символ, каждый завиток, вычерченный с ювелирной точностью.

В воздухе запахло чем-то сладковатым — магия высшего порядка всегда оставляет этот привкус. Свечи замерцали, но не погасли — их пламя вытянулось вверх тонкими иглами, застыло, превратилось в столбы света.

Правая рука архимага описала в воздухе сложную фигуру. Движение оставило за собой светящийся красный след, который медленно растаял, впитываясь в пространство.

Пентакль под ногами загудел. Низко, басовито, как огромный колокол. Вибрация прошла сквозь тело и кости.

— Давай, иди! Иди же.

Он видел силуэт — человек шел по ночному Петербургу, не разбирая дороги, не видя препятствий. Шел туда, откуда шел зов.

Отлично! Усилить давление. Еще немного. Еще.

— Ты уже близко, — сказал он одними губами.

Магия пульсировала в такт его сердцу и шагам того, кто приближался.

В дверь постучали.

Зарен открыл глаза. Пентакль погас, свечи затрепетали обычным пламенем.

— Войдите.

На пороге появился слуга.

— Ваша светлость, к вам посетитель.

— Впустите его.

Слуга отступил, и в кабинет шагнул человек.

Он был бледен, глаза его смотрели прямо перед собой, но в них не было жизни. Ни страха, ни радости, ни удивления. Только пустота. Разум парня был погружен в очень плотные и крепкие магические сети.

— Рад видеть тебя у себя в гостях! — улыбнулся архимаг. — Проходи.

Гость зашел.

— Тебя, кажется, зовут Константином?

— Да, — ответил гость. Голос его звучал ровно, без интонаций.

— Ну что же, Костя, очень хорошо. Ты принес что я просил?

— Принес, — ответил парень.

— Отлично! Тогда отдай мне это.

Костя расстегнул куртку и достал из-за пазухи черную книгу. Ту самую. С металлическими застежками.

Зарен взял ее в руки, погладил переплет.

— Хороший мальчик, — сказал он. — Ты даже не представляешь, какую услугу мне оказал.

Костя молчал. Стоял и ждал новой команды.

— Можешь идти, — махнул рукой Зарен. — И да… Завтра ты ничего не вспомнишь.

Костя развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Зарен остался один. С книгой в руках. С победой.

Глава 10

Ипподром гудел. Тысячи людей собрались здесь, чтобы наблюдать за главным событием недели — Большим Петербургским дерби. Крики, смех, звон монет, ржание лошадей, запах пота и дорогих духов — все смешалось в единый, пьянящий коктейль.

Я пробирался сквозь толпу, стараясь не потеряться в этом море цилиндров, шляпок и тростей. Мышкин дал мне описание и фотографию нужного человека, но найти его в такой толпе было все равно что иголку в стоге сена.

Пришлось применять смекалку. Я довольно скоро понял одну интересную закономерность — молодые посетители, горячие, азартные, старались оказаться ближе к дорожкам — там и вид лучше, и нерадивых наездников можно обругать за их нерасторопность. Люди же опытные, умудренные годами, вперед не лезли, предпочитая тень навеса.

Повезло.

Старик сидел на скамье в тени трибуны, в стороне от основной толпы. Одет он был в скромный, но добротный сюртук, на голове — поношенный котелок. Лицо его напоминало бульдожью морду — тяжелая челюсть, глубокие морщины, обвисшие щеки. Но глаза… глаза живые, умные и бесконечно грустные. В них читалась такая давняя, привычная печаль, что становилось не по себе.

Игнатий. Камердинер Собакевича. Тот, с кем должен был свести меня Оболенский. Но не сложилось. Теперь предстояло сделать это самому. И убедить старика, что он должен познакомить меня со своим хозяином.

Старик смотрел на беговую дорожку, но, кажется, не видел лошадей. Просто сидел и ждал. Чего-то. Или кого-то.

Я подошел, сел рядом.

— Здравствуйте, — сказал я тихо.

Старик повернул голову. Его глаза внимательно, цепко оглядели меня с ног до головы. И вдруг в них мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— А, — сказал он глухо. — Это вы. Тот самый, что обыграл князя Оболенского в карты.

Я опешил.

— Откуда вы…

— Князь рассказывал, — перебил Игнатий. — Буквально за пару часов до его кончины созванивались. Мы с ним дружны были, хоть он и князь, а я… — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Теперь уж не расскажет.

— Соболезную, — сказал я искренне. — Я знаю, вы были близки.

— Близки, — эхом отозвался старик. — Он меня из грязи вытащил, работой обеспечил, уважением. Такое не забывается.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль.

— Вы, молодой человек, не просто так пришли, — сказал он вдруг. — Я не дурак, понимаю, что к чему. Князь говорил, вы к нему с делом хотите явиться. А дело видимо не выгорело. Или не успели. Вот вы ко мне и пожаловали. Что молчите? Значит прав я. Иначе б не искали.

Я смотрел на него и не знал, что сказать. Старик прав. Проницательный, черт возьми.

— Верно, — сказал я. — Мне нужна помощь. Ваша помощь.

Игнатий кивнул, будто ожидал этого.

— Чего хотите?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Юлить не было смысла. Лучше сказать все прямо.

— Мне нужно встретиться с Сергеем Дмитриевичем Собакевичем. Лично. И… кое о чем попросить.

Игнатий усмехнулся.

— Попросить, — повторил он. — О чем же?

— О месте. Для одного человека. В Архиве.

Старик посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Вы, значит, хотите, чтобы я вас к Сергею Дмитриевичу провел?

— Да.

— Смело! — старик усмехнулся. — Смело и самонадеянно. А что дадите взамен?

Я развел руками.

— Скажите цену. Деньги, услуга, что-то еще. Все, что в моих силах.

Игнатий грустно усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, почти безнадежной.

— Деньги мне не нужны, — сказал он. — А услуга… — Он покачал головой. — То, что мне нужно, вы, молодой человек, сделать не сможете.

— Почему?

— Потому что мне нужно, чтобы князь Оболенский был жив. — Голос старика дрогнул. — А это, как сами понимаете, невозможно. Даже для самого сильного мага.

Я молчал. Что тут скажешь?

Игнатий тяжело вздохнул, поднялся со скамьи.

— Идите, — сказал он. — Не тратьте время. Я вам не помощник.

— Подождите, — сказал я. — Дайте хотя бы попытаться.

Игнатий посмотрел на меня устало, с той безнадежной грустью, которая, кажется, стала его постоянной спутницей.

— Молодой человек, я уже сказал…

— А я не привык сдаваться, — перебил я. — Скажите, что нужно. Если это в человеческих силах — я сделаю.

Старик хотел уже отмахнуться, но вдруг замер.

— Постойте. Вы, кажется, сказали что-то про Архив? — переспросил он. — Вы сами из Архива?

Я кивнул.

— Работаю там. Архивариус.

В глазах Игнатия что-то мелькнуло. Надежда? Сомнение?

— Из Архива, — повторил он медленно. — Значит, доступ к хранилищам имеете?

— Имею, — осторожно ответил я, не понимая, к чему он клонит.

Старик вдруг схватил меня за руку. Хватка у него была неожиданно сильной для его возраста.

— Так вот. Договориться мы все же можем, я думаю, — сказал он глухо.

— О чем вы?

Игнатий оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Ипподром гудел вокруг — крики, смех, топот копыт, но здесь, в тени трибуны, мы были одни.

Старик мялся, явно не желая делиться сокровенным. Но все же решился.

— Дочь у меня, — сказал он тихо. — Катенька. — Голос его дрогнул. — Умирает она.

— Что с ней?

— Болезнь магическая. Редкая. Проклятие рода, говорят знахари. Ни один маг не помог, ни одно зелье. А я… я старый, мне ничего не нужно. Но ее спасти… — Он сжал мою руку. — Если бы вы могли…

— Что нужно? — спросил я прямо.

Игнатий помолчал, собираясь с духом.

— Артефакт есть один. «Знак Вечности» называется. Говорят, он любую хворь снимает, любую порчу нейтрализует. — Он посмотрел мне в глаза. — Очень редкий, нигде его не достать. Но… В вашем Архиве такой должен быть. Это же Архив! Там все есть, уверен.

Я задумался. «Знак Вечности». Никогда не слышал.

— Если достанете — я вас к Собакевичу проведу. Причем в нужное время, когда хозяин в настроении. А это немаловажно. Уж поверьте мне. Если настроения у Сергея Дмитриевича нет, то хоть с каким предложением к нему иди — не согласится. А когда верное время, то любую бумажку подсовывай — подпишет. Уж это я знаю точно. Проведу вас. Слово даю.

На ипподроме зашумели — очередной забег подходил к финишу.

— Хорошо, — сказал я. — Я попробую. Где и когда встретимся?

Игнатий облегченно выдохнул.

— Во вторник вечером. Здесь же, у этой трибуны. После забегов. — Он помялся. — Если найдете — буду ждать. Если нет… что ж, значит, не судьба.

***

Я зашел в квартиру, когда часы показывали начало десятого. Тамара Осиповна уже спала — из ее комнаты доносилось мерное похрапывание. Зато на кухне горел свет.

Алина сидела за столом с книгой и чашкой чая. Увидев меня, она отложила чтение.

— Припозднился, — сказала она. — Случилось что?

— И да, и нет, — ответил я, падая на стул. — Был на ипподроме. Нашел Игнатия.

— И как?

Я рассказал все — про разговор, про внучку, про артефакт. Алина слушала внимательно, не перебивая.

— «Знак Вечности»? — повторила она, когда я закончил. — Никогда не слышала.

— Может, он есть в каких-то закрытых фондах? — с надеждой спросил я. — Ты же раньше имела доступ ко всем каталогам.

Алина покачала головой.

— Я помню все, Алексей. Каждый манускрипт, каждый артефакт, каждую безделушку, что когда-либо числилась в Архиве. «Знака Вечности» нет. Ни в открытых, ни в закрытых фондах. Никогда не было.

Я откинулся на спинку стула. Расстройство было таким острым, что захотелось стукнуть кулаком по столу.

— Черт, — выдохнул я. — Уверена?

— Уверена.

— И что теперь делать? Без этого артефакта старик не согласится помочь. А без него — никакого выхода на Собакевича.

Алина молчала, глядя на меня с сочувствием.

— Может, он ошибся? — предположила она. — Может, артефакт называется иначе? Или он не в Архиве, а где-то еще?

— Где? — горько усмехнулся я. — В Эрмитаже? В частных коллекциях?

И вдруг меня осенило.

— Погоди, — сказал я, выпрямляясь. — А ведь есть место, где можно достать все что угодно.

Алина подняла бровь.

— Черный рынок? — догадалась она.

— Именно. И там есть у меня один знакомый. Кирюха. Помнишь его?

— Поэта-алкоголика с тусовки в подвале? — Алина улыбнулась. — Конечно, помню. Он еще на тебя странно смотрел.

— Он не на меня смотрел, — отмахнулся я. — Он на тебя смотрел. Но не суть. Важно, что он там свой. Если кто и сможет найти «Знак Вечности», так это Кирюха.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

— Нет, — честно ответил я. — Но выбора у нас нет. Игнатий ждет во вторник. Значит, завтра же иду к Кирюхе.

Алина вздохнула, но спорить не стала.

— Хочешь, пойду с тобой? — предложила она. — Вдруг он мне больше доверяет?

— Нет, — покачал головой. — Тебе нельзя. Ты же помнишь, чем все закончилось в тот раз?

— Помню, — Она кивнула. — Тогда будь осторожен.

— Буду, — пообещал я, хотя оба знали, что это обещание я нарушаю каждый раз. — Что-то слышно про Костю? Появился?

— Пока нет. Мария Ивановна сказала, что видела его сегодня. Вид у него был не важнецкий.

— Может, заболел и пошел домой? — предположил я. — Книга тоже не нашлась?

Алина покачала головой.

— Чувствую, что и не найдется уже…

***

На привычной тусовке Кирюху найти я не смог. Никто толком не смог мне пояснить, где он есть. Пришлось прошвырнуться по всему рынку, в поисках старого знакомого. Пришел сюда я ранним утром, до работы, но уже в этот час здесь было людно — торговцы, покупатели, просто зеваки сновали между рядами.

— Молодой человек! — ухватил меня за рукав тощий тип в кожаном жилете. — На тебе порча! Зайди, помогу. Есть амулеты от сглаза. Любой разряд, любой цвет. Вот этот, с рубином, особо сильный!

— Не надо, — отмахнулся я, пытаясь пройти.

— Как это не надо?! — возмутился он. — У тебя же аура нехорошая! Я вижу. Точно сглазили. Бери, дешево отдам. Возьмешь три — скидку хорошую сделаю.

Я выдернул рукав и нырнул в толпу.

Не успел отойти на три шага, как передо мной выросла старуха в платке. Она потрясла банкой с мутной зеленой жидкостью, внутри которой плавало нечто, отдаленно напоминающее глаз.

— Зелье от всех болезней! — зашелестела она. — Одна капля — и ты здоров как бык. Проверено на внуках.

Я вежливо отказался, но старуха не унималась:

— Да ты посмотри, какой цвет! Натуральная вытяжка из болотных трав. Сама собирала!

Пришлось буквально убегать.

Дальше — мужик с прилавком, заваленным амулетами, подвесками, кольцами. Все это тускло светилось, переливалось, обещая владельцу богатство, удачу и вечную молодость.

— Парень! — заорал он, перекрывая гул. — Для тебя есть особый товар! — Он сунул мне под нос кольцо с огромным камнем. — Перстень-невидимка. Надел — и тебя никто не видит. Гарантия — месяц.

— А потом? — спросил я, просто чтобы отвязаться.

— А потом новый покупай! — осклабился он. — Коммерция, брат, ничего личного!

Я покачал головой и пошел дальше, лавируя между тележками, ящиками и просто кучами хлама, разложенного прямо на полу. Наконец впереди показался знакомый закуток.

Правда Кирюхи там не было.

Его я обнаружил метра в ста дальше.

— А ну, стоять! — рявкнул чей-то грубый голос. — Куда прешься, поэт хренов?

Я ускорил шаг. В небольшом закутке собралась толпа. Сквозь нее я увидел знакомую фигуру в выцветшей джинсовке, прижатую к стене.

А вокруг нее — четверо. Морды бандитские, рожи злые. Один уже достал нож, поигрывал им в свете тусклой лампы.

— Долг отдавать надо, — процедил другой. — А ты все стихами кормишь. Ты за кого нас держишь?

Кирюха побледнел, но держался молодцом.

— Ребята, да я ж говорю — на той неделе отдам, — залепетал он. — Вот только с дела приду…

— На той неделе мы уже подобное слышали, — усмехнулся третий. — Так что сегодня или деньги, или…мы тебя на перо посадим. Чтоб неповадно было.

Я встал рядом.

— Проблемы, ребята? — спросил спокойно.

Четверо обернулись. Нож в руке главного блеснул.

— А ты еще кто? — процедил он. — Друг этого… поэта?

— Друг, — кивнул я. — И очень не люблю, когда моих друзей обижают.

— Ну так уйди, пока цел, — оскалился бандит. — Не твое это дело.

Я вздохнул. Разговоры были бесполезны.

Первый удар пришелся в корпус самому наглому. Короткий, жесткий, в солнечное сплетение. Громила сложился пополам, выронив нож. Второго я встретил локтем в челюсть — хрустнуло, парень отлетел к стене. Пришлось работать левой рукой, непривычной, чтобы не нагружать поврежденное плечо. Третий успел замахнуться, но я ушел в сторону и добавил ногой по колену — он заорал и рухнул.

Четвертый, самый умный, просто убежал.

Я оглянулся. Кирюха стоял, прижавшись к стене, и глядя на меня круглыми глазами.

— Леха… — выдохнул он. — Ты… ты так вовремя!

— Жив? — спросил я, отряхивая руки.

— Жив, — кивнул он. — Спасибо, брат. Еще бы минута — и…

— Кто это? — перебил я, кивая на распростертых бандитов.

— Беспредельщики, — Кирюха сплюнул. — Новые. Хотят рынок под себя подмять. Торгашей прессуют, дань собирают, а кто не платит — тех вот так… — Он показал на нож, валявшийся на полу. — Меня уже третью неделю трясут. А долг у них, видите ли…

Он махнул рукой.

— Ладно, проехали. Ты зачем пришел-то?

Я помолчал, давая ему прийти в себя.

— Нужен артефакт. «Знак Вечности». Слышал о таком?

Кирюха присвистнул.

— Ни хрена себе запросы, — сказал он, потирая ушибленную руку. — Ты, Леха, или шутник, или серьезно влип.

— Серьезно.

— Понял. — Кирюха поднялся, отряхнулся. — За то, что спас меня, я теперь твой должник. «Знак Вечности» говоришь?

— Слышал о таком?

-Слышал. Редкая вещь. Но ты не переживай, к нужному человеку ты пришел. Знаю я, у кого он есть. Пошли отсюда, — Кирюха кивнул на стонавших бандитов. — Пока эти не очухались. И пивка надо. После таких дел — обязательно пивка.

— Давай с пивком потом? У меня просто времени мало — на работу еще нужно успеть, — я глянул на часы. — У меня час.

— Час? Успеем!

Мы выбрались из подвала и зашагали по переулкам. Кирюха шел быстро, уверенно лавируя между мусорными баками и лужами, которых здесь было немерено. Я едва поспевал за ним.

— Куда мы? — спросил я наконец.

— Надо затариться, — бросил он через плечо. — Без этого к моему знакомому лучше не соваться. Сам понимаешь — гостинцы.

Через десять минут мы остановились у маленькой, почти незаметной лавчонки, затерявшейся между двумя домами. Вывеска гласила: «Табак и всякая всячина». Внутри горел тусклый свет.

Кирюха толкнул дверь, и мы вошли. За прилавком дремал толстый мужик в фартуке.

— Егорыч, проснись, — Кирюха хлопнул ладонью по стойке. — Проснись! Утро уже. Дело есть.

Мужик вздрогнул, открыл глаза, уставился на нас мутным взглядом.

— А, Кирюша, — пробормотал он. — Опять за сигаретами?

— Давай два блока. Хороших, какие есть.

Егорыч полез под прилавок, достал нужное, протянул. Кирюха расплатился, сунул сигареты в карман, и мы вышли.

Я остановился, глядя на него с подозрением.

— Кирюха, — сказал я. — Не совсем понимаю зачем нам это, но только не говори, что мы опять кого-то грабить собрались. У меня уже был такой опыт, и он мне не понравился.

Парень замахал руками.

— Да ты что, Леха! — возмутился он. — Какое грабить? Ты на меня посмотри — я поэт, а не бандит. Я вообще против этого всего.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — А про того коллекционера, которому мы в дом вломились забыл?

— То другое, — отмахнулся парень. — В общем, расслабься, грабить никого не будем. Просто зайдем к одному старому знакомому. По-хорошему зайдем.

— К кому?

Кирюха хитро прищурился.

— К Мусорному Барону, — сказал он. — Слышал о таком?

Я покачал головой.

— Ну, значит, сейчас услышишь. Пошли, по дороге расскажу. Интересная личность скажу я тебе!

— У него есть нужный нам артефакт?

— Думаю, есть. У него вообще много чего есть. Ты думаешь откуда у меня товар для рынка появляется? В том числе от Барона. Он мой основной поставщик.

— И он отдаст? Просто так?

Кирюха усмехнулся.

— Не переживай. Барон мне должен. Курево ему закинем, про должок напомним — и он все сделает как нужно и без оплаты.

— И ты думаешь, два блока сигарет решат вопрос? Артефакт то редкий…

— Не волнуйся, Алекс. Это уже моя проблема.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Веди к своему Мусорному Барону. Кстати, а почему он Мусорный?

Кирюха хитро улыбнулся.

— Скоро узнаешь…

Глава 11

Мы запрыгнули на подножку трамвая, когда он уже тронулся. Кирюха ловко ухватился за поручень, я за ним. Вагон качнуло, и мы втиснулись внутрь, смешавшись с сонными пассажирами — рабочие, старушки с авоськами, редкие студенты.

Трамвай тарахтел, набирая скорость. За окнами проплывали знакомые улицы, потом — менее знакомые, потом — совсем незнакомые. Мы проехали остановку, другую, третью.

На очередной остановке Кирюха дернул меня за рукав:

— Сходим.

Мы выскочили и тут же запрыгнули в подошедший автобус. Втиснулись в толпу. Автобус повез нас дальше, забираясь все глубже в промзоны и спальные районы.

— Далеко еще? — спросил я, глядя в окно.

— Терпи, — ответил Кирюха. — Скоро будем.

Через полчаса мы вышли из автобуса и оказались на какой-то разбитой дороге. Вокруг — пустыри, гаражи, ржавые контейнеры. Вдали чернели трубы заводов. Время было раннее — солнце только поднялось, но уже припекало, обещая жаркий день.

— Пешком теперь, — объявил Кирюха и зашагал по обочине.

Я поплелся следом.

Дорога петляла между пустырями, заросшими полынью и репейником. Пахло бензином и еще чем-то химическим. Мимо проезжали редкие грузовики, обдавая нас пылью.

— Стой! — крикнул Кирюха, увидев впереди старую фуру, ползущую в нашу сторону.

Он выскочил на дорогу, замахал руками. Грузовик затормозил, из кабины высунулся лысый мужик с сигаретой в зубах.

— Чего надо?

— До полигона подбросишь? — крикнул парень. — Заплатим!

Мужик оглядел нас, хмыкнул, махнул рукой:

— Залезайте.

Мы забрались в кузов, заваленный какими-то ящиками и тряпьем. Грузовик дернулся и поехал дальше.

Кирюха довольно улыбнулся.

— Видал? Контакты!

— Ты тут всех знаешь? — спросил я.

— Не всех, — отмахнулся он. — Но водилы местные меня знают. Я часто тут мотаюсь.

Грузовик трясло на ухабах. Я вцепился в борт, чтобы не вылететь. Запах становился все сильнее — кислый, гнилостный, с примесью химии.

— Приехали почти, — сказал мой спутник, вглядываясь вперед. — Смотри.

Я выглянул из-за борта.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралось море мусора. Горы отходов, перемешанных с землей, тянулись к небу, как странные, уродливые холмы. Над ними кружили тучи птиц — чайки, вороны, еще какие-то, которых я никогда раньше не видел. Они кричали, ссорились, пикировали вниз в поисках поживы.

Ветер нес запах такой силы, что глаза начали слезиться.

— Красота! — мечтательно сказал Кирюха. — Добро пожаловать в царство Мусорного Барона.

— Мы на свалке… — проворчал я. — Это и есть то самое место, где мы сможем найти «Знак Вечности»? Ты издеваешься?

— Ты думаешь, это просто свалка? — ответил он, указывая на мусорные холмы. — Хрен там! Это место особенное.

Я прищурился, вглядываясь в бескрайнее море отходов.

— Чем же оно особенное?

— Видишь ту часть, за той горой? — Кирюха показал на запад, где мусор был темнее, будто обугленный, и над ним висела едва заметная дымка. — Там магическая зона. Туда свозят отходы из Академии, из магических лабораторий, от всяких там экспериментов. Неудачные артефакты, зелья, которые взорвались, остатки ритуалов — все это туда. Там же — отходы с мануфактур господина Олима того самого, что обработкой артефактов занимается.

— Разве это законно? — даже я, человек из другого мира, понимал, что такого не должно быть. Замени магические отходы, скажем, на ядерные, и логика будет вполне понятной.

— Незаконно, — кивнул мой спутник. — Но если по закону, то тут строить нужно отдельный полигон, и за прием денег брать больше. А той же Академии это невыгодно. Вот они и договариваются с нужными людьми и сюда вываливают. Хозяину полигона тоже конечно отстегивают. Ну и властям монетками глаза закрывают, чтобы те ничего не видели. В общем, все в выгоде. И даже Мусорный Барон. Понимаешь?

— Не совсем. Причем тут «Знак Вечности»?

— Ну просто же! — глаза парня загорелись азартом. — Там, на полигоне, все это дерьмо смешивается. Утрамбовывается годами. И знаешь, что происходит?

— Что?

— Магия никуда не девается. Остаточная, неправильная, мусорная. Она… Взаимопроникновение происходит, смешивание, переплетается все друг с другом, взаимодействует. Иногда там такое рождается! Новые артефакты, которых раньше не было. Или старые, которые считались уничтоженными, вдруг проявляются снова. А иногда — магические возмущения, аномалии. Там, говорят, такое бывает… ну, сам понимаешь.

— И Барон этим пользуется? — догадался я.

— А то! — Кирюха довольно хлопнул ладонями. — Он там как царь и бог. Знает каждый холмик, каждую ямку. Ходит по этой зоне, собирает артефакты. Рискует, конечно, но без риска и не вытащишь. — Он помолчал. — А я у него эти артефакты скупаю. Сортирую, определяю, довожу до ума — и продаю на черном рынке.

Грузовик затормозил, остановился. Из кабины высунулся водитель:

— Дальше пешком, мужики. Я туда не поеду, фуру жалко.

Мы спрыгнули на землю, и грузовик, чихнув выхлопом, укатил.

— Пошли, — махнул рукой Кирюха, углубляясь в лабиринт мусорных холмов. — Барон где-то здесь. Надеюсь, сегодня он не в магической зоне. А то искать его замучаемся.

Мы побрели, лавируя между мусорными холмами. Кирюха шел уверенно, но я видел, как он то и дело оглядывается по сторонам — то ли ориентиры искал, то ли опасался чего-то.

Через несколько минут мы наткнулись на группу бомжей. Они сидели у костра, разведенного прямо на куче какого-то тряпья, и грели в консервной банке что-то, отдаленно напоминающее чай. Увидев нас, насторожились, но Кирюха сразу поднял руки в примирительном жесте.

— Свои, свои! — крикнул он. — Барона ищем.

Один из бомжей, старик с седой бородой и мутными глазами, прищурился.

— Кирюха, ты, что ли? — прошамкал он. — Давно не видал.

— Дела, дед, — парень подошел ближе, протянул пачку сигарет. — Вот, держи. Угощайся.

Старик жадно схватил пачку, спрятал за пазуху.

— Барон где?

— В свой табор пошел. Он в магическую собирался сегодня идти, — ответил другой бомж, помоложе, с черным от грязи лицом. — Не глубоко. До Железного Дракона.

Мой спутник выругался сквозь зубы.

— Чтоб его… Когда вернется?

— Не скоро, — отмахнулся бродяга. — Сказал, что завтра скорее всего будет. А может и позже.

— До завтра точно ждать не можем, — шепнул я.

— Придется идти самим.

— Что за Железный Дракон? — спросил я, когда мы отошли.

— Ориентир там такой, — нехотя пояснил Кирюха. — Старая скульптура из металлолома. Местные смастерили. Он на границе магической зоны стоит. Туда еще можно заходить, если недолго. Дальше — опасно.

— А мы далеко пойдем?

— Надеюсь, что нет. — Кирюха вздохнул. — Ладно, пошли. Только смотри под ноги и ничего не трогай. Тут некоторые вещи могут и рвануть.

***

Мы шли уже минут двадцать, лавируя между мусорными холмами. Кирюха то и дело оглядывался по сторонам, сверяясь с приметами, понятными только ему. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пахло химией и гнилью, но сквозь этот запах пробивалось что-то еще — сладковатое, металлическое, от чего начинало слегка кружиться голова.

— Подходим к магической зоне, — прокомментировал парень, заметив мою нервозность. — Привыкай. Здесь всегда так.

Я сделал неглубокий вдох, стараясь не обращать внимания на легкую тошноту. Сильно щипало глаза.

Внезапно Кирюха остановился.

— Тихо, — шепнул он, прислушиваясь.

Я замер. Сначала ничего не было слышно, кроме обычного шума ветра и далеких криков птиц. Но потом я все же что-то различил.

Скрежет. Множество мелких когтей по металлу и пластику. Звук приближался, нарастал, становился отчетливее.

— Крысы, — выдохнул Кирюха. — Только не обычные.

Из-за ближайшего холма высыпала стая.

— Матерь божья! — только и смог выдохнул я.

Каждая размером с крупную кошку, с шерстью, свалявшейся в колтуны, с глазами, светящимися тускло-красным светом. Они двигались слаженно, даже синхронно, словно маленькая армия, будто подчиняясь единому разуму.

— Бежим! — крикнул Кирюха, но я уже и сам рванул с места.

Мы помчались между мусорными кучами, перепрыгивая через ямы и коробки. Крысы рванули следом.

Оглянулся — стая разделилась, часть обошла нас справа, пытаясь отрезать путь.

— Туда! — Кирюха указал на узкий проход между двумя высокими завалами.

Мы нырнули в него и вдруг…

Мир дернулся.

Я моргнул, и все изменилось. Проход, в котором мы только что вбежали, исчез. Вместо него перед нами простиралась теперь ровная пустошь, усыпанная битым стеклом. Крысы исчезли. Кирюха стоял рядом, озираясь в полной растерянности.

— Что за… — начал он.

— Магия, — ответил я, чувствуя знакомое покалывание в пальцах — похожее ощущение возникает, когда в западном крыле Архива возникает расслоение. — Пространство здесь нестабильно.

Мы сделали несколько шагов вперед, и вдруг земля под ногами пошла рябью, как вода. Я провалился по колено в… асфальт? Нет, это был не асфальт, а что-то похожее на густой кисель, черный, маслянистый.

— Не двигайся! — крикнул Кирюха. — Это магическая жижа! Засосет!

Я замер. Жижа под ногами пульсировала, словно дышала. Кирюха протянул мне руку, и я медленно, очень медленно начал вытаскивать ноги. С каждым сантиметром жижа сопротивлялась, тянула обратно, но я уперся и рванул из последних сил.

— Давай! — напрягся мой спутник.

Я выскочил, как пробка из бутылки, откатился в сторону.

— Твою мать, — выдохнул я, запрыгивая на безопасный островок из камней.

— Здесь так, — философски заметил Кирюха. — Шаг влево — шаг вправо — и ты уже не в том мире.

Мы пошли дальше. Осторожно, стараясь ступать только по проверенным местам, туда, где мусор лежал плотно и не проваливался. Кирюха то и дело останавливался, прислушивался, принюхивался, как заправский следопыт. А я же… уже успел не один раз пожалеть, что вообще ввязался в это!

— Здесь недалеко, — шепнул мой спутник, указывая на холм, покрытый ржавыми железными остовами машин. — За этим бугром его логово. Барон любит прятаться в старых автобусах. Наверняка там сейчас отсиживается — он раньше полудня не выходит на мусорную охоту.

Мы обогнули холм. Внизу, в небольшой низине, действительно стояли несколько старых автобусов — желтых, облупившихся, без колес, с выбитыми стеклами. Они были составлены буквой «П», образуя подобие внутреннего дворика. Между ними горел костер, висели веревки с тряпьем, стояли ящики, выполнявшие роль мебели.

Все это напоминало цыганский лагерь.

Но что-то было не так. Слишком тихо.

Кирюха остановился, нахмурился.

— Не нравится мне это, — прошептал он. — Обычно здесь всегда кто-то есть. Люди Барона — дозорные, собаки, хоть кто-то. А тут…

— Подозрительно… — закончил я за него.

— Эй, Барон! — крикнул Кирюха. — Ты тут? Барон!

Ответа не последовало.

Мы переглянулись и медленно, крадучись, начали спускаться в низину.

Подошли к крайнему автобусу. Дверь была распахнута. Кирюха заглянул внутрь и тут же отдернулся, лицо его побледнело.

— Стоять! — рявкнул кто-то из глубины автобуса. — Кто такие? Чего надо?

Я замер, готовый в любой момент рвануть назад. Кирюха, напротив, расплылся в улыбке.

— Барон, свои! — крикнул он, поднимая руки. — Это я, Кирюха!

— Кирюха? Какими судьбами?! Заходи!

Мы вошли.

Автобус был старым, с облупившейся желтой краской и ржавыми разводами по бокам. Но внутри… внутри это был настоящий дом.

Узкое пространство разделено на крошечные, но уютные зоны. У входа, сразу за дверью, притулилась маленькая кухонька: газовая плитка на тумбочке, пара кастрюль, жестяные кружки на крючках и самодельный столик, сколоченный из фанеры, но аккуратно покрытый клеенкой в цветочек. Над плиткой висели пучки сушеных трав — пахло чабрецом и мятой.

Дальше начиналась «гостиная». Вдоль стен тянулись полки, сколоченные из ящиков, но заставленные книгами, коробками, странными предметами. Я заметил старый телескоп на треноге, несколько глобусов разного размера, чучело вороны с блестящим глазом-бусиной. Тут же стоял продавленный диван, застеленный пледом ручной вязки, а над ним висела картина — старинная гравюра с видом Петербурга.

Еще дальше — спальня. Вместо кровати — широкие нары, застеленные горой подушек и одеял. Рядом — тумбочка с керосиновой лампой и стопкой книг в потертых переплетах. На стене — ковер с оленями.

Хозяин автобуса-дома Барон оказался невысоким, коренастым человеком, в засаленной цветастой рубашке. Лицо покрывала сеть морщин. Барон широко улыбнулся, демонстрируя золотые зубы.

— Кирюха! — прогремел Барон. — Живой, чертяка!

— Живой, — Кирюха хлопнул хозяин по плечу. — Что мне сделается?

— Ракирэбэ?

— Ага. Ты как тут?

— Да как обычно, — отмахнулся Барон. — Царствую над отбросами.

— А чего в лагере у тебя тихо? Обычно народ толчется, а сейчас — ни души.

— Все на периметре, — ответил он, выпуская дым к потолку. — Конфликт у нас с одним типом обострился. Черепом кличут.

— Череп? — переспросил я. — Знаю такого.

— Ага. Местный авторитет, — Барон поморщился. — Тоже на свалке промышляет. Только если я артефакты собираю, людей привечаю, то он — бандит. Свору свою сколотил, дань с бомжей собирает, слабых обижает. Мы с ним давно враждуем, а последнее время совсем злым стал. То ли сам оборзел, то ли кто подзуживает. А может, с катушек съела. Тут вам не курорт — дряни разной полно. На мозги знаешь, как влияет? Я порой ночью лежу — слышу, как Ясмина со мной разговаривает покойная там, снаружи автобуса. Зовет — выйди, мол. И в окно смотрит. Во как бывает!

— Жуть! — поежился Кирюха.

— Короче, Череп на наши территории полез. Хочет лучшие участки под себя подмять. Ну, я своих людей на границу отправил — периметр держать. Чтоб не прорвались. Потому и пусто тут. Все на посту, кроме тех, кто на сбор металлолома уехал.

Барон вдруг перевел взгляд на меня, и глаза его прищурились.

— А это кто с тобой?

— Друг, — ответил Кирюха. — Алексей. Ему помощь твоя нужна.

Барон оглядел меня с ног до головы. Оглядел слишком уж пристально.

— Помощь, значит, — протянул он, загадочно улыбнувшись. — Ну, проходите. Раз уж пришли.

Мы зашли в «зал», сели на диван.

— Рассказывайте, — Барон уселся на перевернутый ящик, достал папиросу. — Чего надо?

— «Знак Вечности», — без обиняков сказал Кирюха. — Знаю тебя, у тебя такие вещи точно должны быть. Ты и твои люди — единственные, кто на магическую часть свалки ходят. Мы купить хотим.

Барон хитро прищурился, и золотые зубы снова блеснули. Вновь глянул на меня.

— Есть у меня такой камень. Только он не обработан. Сырой. Устроит?

— Что значит — не обработан? — насторожился я.

— То и значит, — Барон развел руками. — Камень — это тебе еще не артефакт. Шлифовать надо, огранку сделать.

— Барон, ну ты же знаешь, что это больше для того, чтобы набить цену артефакту? — вклинился Кирюха. — Камень изначально имеет магическую силу. А как он выглядит — красивый, гладкий, на серебряной цепочке, или похож на булыжник, — это дело десятое.

— Как скажешь, дорогой, — ухмыльнулся Барон. — Как скажешь.

Он вновь посмотрел на меня долгим, странным взглядом. В глазах его мелькнуло что-то, чего я не смог прочитать. Какая-то тайна, которую он не собирался раскрывать.

— Что-то в тебе есть… интересное.

— Барон, давай по делу, — поторопил его Кирюха. — Так у тебя есть камень?

— Есть, — кивнул тот.

— И что хотите за него? — спросил я.

Барон ответил не сразу, опять продемонстрировав свои золотые зубы.

— А так отдам тебе, пшал Алексей, даром!

— Даром? — удивился я.

— Даром? — эхом повторил Кирюха.

— Даром! — рассмеялся хозяин дома.

— Барон, я прекрасно понимаю, что когда ты говоришь это слова, то за вещь придется заплатить в три раза дороже. Назови цену и не морочь нам голову!

— Бенг рогэнса! — воскликнул Барон, явно выругавшись. — Сказал же даром. Потом сочтемся. Что ты такой недоверчивый? Мы же с тобой долго работаем и…

Разговор внезапно прервал резкий звон — где-то снаружи, метрах в пятидесяти от автобуса, загремели консервные банки. Звук был такой, будто кто-то задел натянутую веревку с привязанными жестянками — старая сигнализация, понял я.

Барон мгновенно изменился в лице. Исчезла добродушная улыбка, глаза стали холодными и цепкими.

— Барон, что случилось? — настороженно спросил Кирюха.

— К нам пожаловали чужаки, — ответил тот.

Глава 12

— Сидите тихо.

Мы замерли. В автобусе повисла напряженная тишина, нарушаемая только треском дров в печурке.

А потом грохнули выстрелы. Два, потом еще три — глухие, отдаленные, но неоспоримые.

— Это с периметра, — прорычал Барон. — Там стреляют.

Он метнулся в угол, откинул какую-то тряпку и вытащил из тайника небольшой, но увесистый предмет, завернутый в бархат. Сунул его мне в руки.

— Держи, — выдохнул он. — «Знак Вечности». Здесь. Забирай и уходи.

— Барон, ты чего?! — Кирюха вскочил. — Мы не можем тебя бросить! Это Череп, он…

— Знаю, что Череп, — перебил Барон. — Потому и говорю — уходите. Мои люди на периметре, но их мало. Я задержу их, сколько смогу. А вы — в заднюю дверь и бегом к оврагу. Там тропинка к городу. Не останавливайтесь, что бы ни случилось.

— Но…

— Никаких «но»! — рявкнул Барон, и в голосе его впервые прозвучала сталь. — Камень ему нужен, сам говорил! Так забирай и беги! Живо! Потом сочтемся.

Он уже надевал ватник, на ходу проверяя что-то в карманах. В руках у него появился обрез — короткоствольное ружье, видавшее виды, но явно рабочее.

— Барон… — начал я.

— Иди, парень. Говорю — потом сочтемся.

— Пошли! — Кирюха рванул меня за рукав к задней двери.

Но не успели мы сделать и шага, как снаружи раздались голоса.

— Эй, внутри! Выходи! — голос был гнусавым. — И без шуток!

Кирюха замер, лицо его стало белым как мел.

— Выходи, считаю до трех! — раздалось снаружи. — Раз!..

Мы рванули в сторону двери, но Барон рявкнул:

— Не туда! Там уже кто-то есть.

— Два!..

— Задняя дверь! — я рванул к противоположному концу автобуса. — Сюда!

— Три!

Грохнул выстрел — пуля пробила тонкий металл автобуса в том месте, где мы только что стояли.

— Ух! — только и успел выдохнуть Кирюха, распластавшись на полу. — Все нормально! Не задело! Я просто…

Барон дал ответный залп. Крикнул нам:

— В окно! В противоположное окно выходите!

Сколько раз я ездил в автобусе и читал эту надпись «Выдерни шнур, выдави стекло». Теперь такая возможность представилась.

Шнур нашелся быстро — он шел по периметру самого окна и сбоку торчал его конец. Я схватил его и дернул. Плотная резинка поддалась легко, вышла из паза, ослабив плотность стекла. Я подпер стекло плечом и выдавил наружу.

Мы вылезли и оказались в узком проходе между автобусами.

Сзади уже послышались топот и крики:

— Там они! За ними!

— Сюда! — крикнул я, и мы рванули в лабиринт мусорных холмов.

Пули засвистели над головами. Мы принялись петлять как зайцы, уворачиваясь от выстрелов. Я старался не отставать, прыгая через кучи хлама, цепляясь за ржавую арматуру.

— Скорее! — крикнул Кирюха, у которого судя по скорости его бега открылось второе дыхание. — Сейчас в Жижу заведем гадов, они побоятся лезть!

— Смотри, что мы сами там не остались! — крикнул я в ответ.

— Нормально!

Мы влетели в узкий проход между грудами мусора. Сзади продолжали стрелять, но пули уже ложились сильно выше — преследователи отстали, не рискуя заходить в глубь магической зоны.

— Сюда! — Кирюха резко свернул, и мы оказались на знакомой уже пустоши, покрытой битым стеклом.

Гадкое место. Пространственная аномалия.

— Кажется, оторвались, — выдохнул я, вытирая пот со лба.

Мы прошли еще метров двадцать. Вокруг все те же мусорные холмы, битое стекло, ржавое железо.

— Смотри под ноги, — предупредил Кирюха. — Здесь где-то была та жижа, в которой ты уже купался. Не хватало еще…

Он не договорил.

В двух шагах впереди земля вдруг пошла рябью, закрутилась воронкой. Мы замерли, но было поздно — пространство вокруг нас дрогнуло, перевернулось, и мир исчез.

На секунду меня ослепила белая вспышка, а потом — темнота. Я не чувствовал ни рук, ни ног, ни даже собственного дыхания. Только неприятное чувство падения куда-то вниз, хотя никакого движения не было.

А потом так же внезапно все кончилось.

Я стоял на твердой земле. Рядом, пошатываясь, приходил в себя Кирюха. Вокруг — знакомые мусорные холмы, те же самые, что и минуту назад. Только…

— Магия, — выдохнул Кирюха. — Перебросило. Хорошо хоть не в Жижу и не под землю.

— Куда перебросило?

— В другую часть зоны. Может, в сотне метров от того места. Может, в километре. Здесь пространство скачет, как блоха на сковородке.

Мы сделали несколько шагов, оглядываясь, пытаясь понять, где находимся. Холмы здесь были выше, мусор — темнее и старше. Пахло химией сильнее, и в воздухе висела едва заметная маслянистая дымка. Куда же нас угораздило…

— Ну что, крысы, добегались?

Знакомый гундосый голос.

Из-за кучи мусора вышла фигура. Коренастый бандит. На вид — лет сорок. Лицо узкое, вытянутое, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами. Голова — до блеска лысая.

— Это…

— Ага, — кивнул Кирюха, побледнев. — Это — Череп…

Главарь ухмыльнулся. Потом достал огромный кривой нож из-за пояса и направился к нам.

— Прямо ко мне и пожаловали! Что, к Барону в гости ходили? Сейчас я вам организую встречу с ним! На том свете!

***

Череп приближался медленно, смакуя момент. Кажется, он уже не сомневался в исходе этой встречи. Нож в его руке поблескивал тусклым светом, отражая серо-зеленое небо магической зоны. За его спиной, в проходе между мусорными холмами, замаячили силуэты остальных бандитов — они не вмешивались, наблюдали, перекрывая пути к отступлению.

— Камешек у вас, — проговорил Череп, останавливаясь в трех метрах. — Чую. Барон его долго прятал, но от меня не спрячешь. Отдайте по-хорошему — может, умрете быстро.

Кирюха попятился, вжался спиной в мусорную стену.

— Слушай, Череп, давай договоримся… — начал он, но главарь лишь рассмеялся — сухо, безрадостно.

— Договориться? Со мной? Поздно, крыса. Я ваши рожи еще на входе запомнил. Вы к Барону шли. Значит, за моим товаром. А мое — это мое.

Он сделал еще шаг. Нож описал в воздухе замысловатую дугу.

— Последний раз предлагаю, — Череп остановился, поигрывая ножом. — Отдаете амулет — и я вас просто убиваю. Без мучений. Честно.

— Щедро, — процедил я сквозь зубы.

— Я добрый, — оскалился Череп. — Считаю до трех. Раз…

Я лихорадочно оглянулся в поисках хоть какого-то оружия. Пустая бутылка, ржавая арматура — все, что, было сейчас полезно против ножа и пятерых бандитов. Как назло ничего толкового не находил. Вокруг лишь пластмассовые бутылки, очистки, обертки.

— Два…

— Лекс, — прошептал Кирюха. — Отдай ему. Может удастся уговорить, чтобы отпусти нас, чем…

— Три.

Череп прыгнул.

Время будто замедлилось. Я видел, как лезвие летит к моему горлу, как поблескивает металл в тусклом свете, как в глазах бандита загорается предвкушение легкой победы.

И в этот момент внутри меня что-то отозвалось.

Та самая пустота. Тот самый голод, который пробуждался в самые страшные моменты — когда на меня нападали Серые Ловцы, когда я дрался с тварью из книги, когда поглощал магического крокодила в «Сигме». Он проснулся и теперь требовал выхода.

Я не думал. Тело сработало быстрее разума — я выставил руку вперед, даже не зная, что собираюсь делать.

Нож Черепа замер в воздухе. В сантиметре от моего горла.

Главарь дернулся, попытался дожать удар, но лезвие не двигалось. Оно будто наткнулось на невидимую стену.

— Что за… — выдохнул он, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.

А потом я понял.

Магия. Мусорная. Та самая, что цвела тут буйно и хаотично. Будто пыль, она въелась глубоко в кожу бандита против его воли. Как нельзя остаться чистым, постоянно пребывая на свалке, так и нельзя отгородиться против этих эманаций. И теперь мой дар чувствовал это.

Пустота внутри меня потянулась к Черепу. Не к его телу — к той чужеродной энергии, что была внутри него.

Я шагнул вперед.

Череп попятился, впервые за весь разговор.

— Ты… ты кто такой? — прохрипел он, пытаясь вырвать нож из невидимого плена.

Я не ответил. Вместо этого я позволил дару вырваться наружу.

Череп закричал.

Не человеческим криком — каким-то звериным, полным боли и ужаса. Из ладони, сжимавшей нож, потянулись светящиеся нити.

«Ко мне! Вот так!»

Череп рухнул на колени. Нож выпал из ослабевших пальцев. Его лицо исказилось гримасой агонии.

— Не… надо… — прохрипел он, протягивая ко мне руку.

Я мог его убить — я чувствовал это. Просто взять и забрать его жизнь — дар был невероятно мощный. Но не стал делать этого.

Главарь захрипел, обмяк, глаза закатились. Он не умер — просто потерял сознание, лишенный той незримой подпитки, к которой привык за годы жизни на свалке.

Череп завалился на бок. Живой, но абсолютно беспомощный.

Бандиты, стоявшие в проходе, с ужасом смотрели на происходящее. Один из них попытался выстрелить, но пуля ушла сильно в сторону — руки тряслись. Да и стрелял он, кажется, только чтобы припугнуть нас.

Я опустил руку. Ладонь слегка покалывало, внутри все гудело, как трансформаторная будка после перегрузки. Дар насытился, но теперь требовал покоя, чтобы переварить поглощенное.

— Бежим, — выдохнул Кирюха, хватая меня за руку. — Бежим, пока они в себя не пришли!

Бандиты за спиной зашевелились, кто-то закричал, кто-то принялся палить в воздух, но мы уже летели по мусорному лабиринту, не разбирая дороги, перепрыгивая через кучи хлама, продираясь сквозь ржавое железо.

— Ты… ты это видел? — закричал Кирюха на бегу. — Ты его… вырубил! Черепа! Никто не мог, а ты…

— Потом! — рявкнул я. — Сначала выберемся!

Сзади уже стихали крики, терялись в пространственных аномалиях голоса погони. Впрочем, в нормальную погоню никто из местных и не желал ввязываться — картина с распростертым на земле вожаком еще красочно стоял перед глазами.

Мы пробежали метров триста, как Кирюха вдруг замедлился, а потом и вовсе замер. Он задрал голову к небу, принюхался, как собака, и лицо его вытянулось.

— Твою мать, — выдохнул он.

— Что? — я тоже посмотрел вверх, но ничего не увидел. Только серое, пасмурное небо над свалкой.

— Не думал что сегодня будет. Недавно же было!

— Ты о чем?

— Разве не чуешь?

— Что я должен…

Я не договорил. Почувствовал. Легкое покалывание на щеках, на руках, словно воздух наполнился статическим электричеством. Волосы на затылке зашевелились.

— Это что?

— Ничего хорошего. Бежим! — заорал Кирюха и рванул в сторону остова старой машины, торчащего из мусора метрах в двадцати.

Я за ним. Мы влетели внутрь, вжались в ржавый металл, и Кирюха успел прохрипеть:

— Магический шторм! Когда энергия прорывается! Сиди тихо и не высовывайся!

Громыхнуло, словно гроза. Потом еще раз.

— Какая еще энергия?

— Мусорная. Когда накопившейся в отходах энергии становиться слишком много, она прорывается наружу. Как метан, понимаешь? Вспышки, пространственные искажения, выбросы сырой магии. Прижми голову!

Покалывание усилилось, стало щипать нестерпимо больно. Где-то вдали закричали люди:

— Пляски начинаются! В укрытие! Пляски!

— Местные так это явление называют, — пояснил Кирюха, увидев мой вопросительный взгляд. — Однажды так полыхнуло, что несколько местных доходяг, кто тут умер, вытащило наружу из толщи мусора и те шевелиться начали, словно живые. С тех пор пляской мертвецов и кличут.

Я поежился.

Небо над свалкой полыхнуло. Багровые, зеленые, синие всполохи заметались по тучам, освещая мусорные холмы неестественным светом. Воздух загудел, завибрировал, зазвенел.

Я выглянул из-за ржавого борта и увидел, как в сотне метров от нас из кучи хлама вырвался столб фиолетового пламени. Он ударил в небо, покрутился и рассыпался искрами.

— Ни хрена себе, — выдохнул я.

— Не смотри! — Кирюха вцепился мне в плечо. — Глаза сожжет!

Я отвернулся, но краем глаза продолжал видеть вспышки. Они метались по всей свалке — то тут, то там. Где-то взорвалась куча пластика, разбрасывая вокруг горящие ошметки. Где-то из земли вырвался луч, прочертил полосу по небу и погас. Где завихрилось магическое возмущение, словно маленький смерч.

Пространство вокруг нас искажалось. Я видел, как остов машины, в котором мы сидели, вдруг стал расплываться, терять четкость, а через секунду снова стал нормальным.

— Это пространственные искажения, — прокомментировал Кирюха, заметив мой взгляд. — Может затянуть куда-нибудь.

— Куда?

— А хрен его знает. В другое место на свалке.

Я сглотнул. Только этого не хватало.

— И долго это будет продолжаться?

Кирюха пожал плечами.

— Обычно минут на десять-пятнадцать. Главное — переждать.

Но шторм не думал стихать. Наоборот — с каждой минутой он становился все сильнее. Багровые и синие сполохи метались по небу, воздух вибрировал так, что закладывало уши, а пространство вокруг нас искажалось все чаще. Остов машины, в котором мы сидели, расплывался и сжимался все чаще, а то и вовсе начинал светиться оранжевым светом.

— Давно такого не было! — прокричал Кирюха, перекрывая гул. — Видимо, накопилось слишком много! Сейчас рванет так, что мало не покажется!

Из-за ближайшего мусорного холма выскочили люди. Четверо. Те самые бандиты, что напали на нас. Они неслись прямо к нам, видимо, ища укрытие от шторма. Напуганные.

— Сюда! — заорал один, указывая на нашу машину.

— Черт, только этого еще не хватало! — выругался я.

Они пробежали метров десять, и в этот момент небо полыхнуло особенно ярко. Ослепительно-белая вспышка ударила прямо в них.

Бандиты замерли. На секунду — не больше. Потом, как подкошенные, рухнули на мусор. Все четверо.

— Господи… Прямое попадание, — выдохнул Кирюха, пораженный увиденным. — Леха, не смотри туда. Не смотри! Они…

Он не договорил. Потому что тела зашевелились.

Дернулся первый, самый ближний к нам.

Это было похоже на судорогу — резкую, неестественную. Тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, изо рта вырвался сиплый, нечеловеческий звук — жуткий хрип.

— Встают, — прошептал Кирюха. — Мать честная, встают… Пляски! Пляски мертвецов!

Второй зашевелился следом. Его руки, до этого безвольно лежавшие вдоль тела, вдруг задрожали, задергались, начали подниматься. Медленно, с хрустом, будто каждое движение давалось с чудовищным усилием. Пальцы скрючились, сжались в кулаки, разжались. Снова сжались.

Третий сел. Просто сел, как человек, проснувшийся после долгого сна. Но в этом не было ничего человеческого. Голова его свесилась набок, шея хрустнула, и он медленно, очень медленно повернул ее в нашу сторону. Причем сделал это, очертив головой полный круг вокруг своей оси. Глаза его были открыты. Подсвеченные зеленым магическим свечением. Без зрачков, без жизни, без ничего.

— Не смотри на них, — зашипел Кирюха, зажимая мне рот. — Если они почувствуют взгляд живого…

Четвертый встал. Поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Его тело задвигалось рывками — рука дернулась влево, потом вправо, потом застыла, вытянутая в странном, неестественном жесте.

Хаотичные движения. Дерганья, подергивания, судороги. Пляски? Да, отдаленно это напоминало танцы, жуткие и дикие. Я вдруг осознал, что каждое движение мертвецов четко синхронизировано со вспышками шторма. И чем сильнее были вспышки, тем резче оказывались «танцевальные» па.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри все сковывает ледяной ужас. Они шли прямо на нас. Словно чуяли живое тепло.

— Кирюха, — прошептал я, дергая его за рукав. — Надо уходить.

Он не ответил. Сидел, вжавшись в ржавый металл, и смотрел на приближающихся мертвецов широко раскрытыми, остекленевшими глазами. Его трясло. Паника, дикая и необузданная, вдруг охватила парня. Как же я его понимаю! И самого трясло так, что в пору песок сеять.

— Кирюха! — я тряхнул его сильнее. — Вставай, мать твою! Они сейчас будут здесь!

Никакой реакции. Он словно окаменел.

Первый мертвец был уже в десяти метрах. Его голова, неестественно вывернутая, смотрела прямо на нас. Зеленые глаза, открытый рот, из которого тянулась тонкая нитка магической слизи.

— Черт! — выдохнул я, схватил Кирюху за шкирку и рванул наружу.

Он не сопротивлялся. Просто дал себя тащить, как кукла. Ноги его подкосились, но я поволок его волоком, не обращая внимания на мусор, который так и норовил запутаться в ногах.

Сзади раздался хриплый, тягучий звук. Я обернулся — мертвецы ускорились. Они двигались быстрее, чем прежде, их руки тянулись к нам, как ветки высохших деревьев.

Кирюха, кажется, начал приходить в себя — ноги его стали перебирать активнее.

— Беги! — заорал я, толкая его вперед. — Беги, твою мать!

Мы понеслись между мусорных холмов, перепрыгивая через ямы и коробки. Сзади послышался скрежет, хруст, а потом тот самый страшный хрип — мертвецы не отставали.

Рвануло.

И судя по грохоту прямо над нашими головами.

Удар был такой силы, что я почувствовал его всем телом. Воздух сжался, а потом раздался оглушительный грохот, от которого заложило уши. Ослепительно-белая вспышка залила все вокруг, и на миг я ослеп.

Нас откинул. Я рухнул на картонные коробки. Моему спутнику повезло меньше — он упал на груду сломанных пластиковых стульев.

Когда зрение вернулось, я увидел, как вторая волна магии прокатилась по свалке, сметая все на своем пути. Она дошла до мертвецов, и те… упали. Все разом. Просто рухнули на землю, как марионетки, у которых обрезали нитки.

Некоторое время я просто смотрел на лежащих, ожидая, что они вновь встанут. Но они не шевелились.

— Пережгло, — прошептал Кирюха, немного придя в себя. — Слишком сильный всплеск. Их «предохранители»… ну, магия, которая их держала, просто сгорела.

Я хотел ответить, но вдруг понял, что не могу пошевелиться. В глазах потемнело. Магический выплеск пережег, кажется, не только «предохранители» бандитов.

Последнее, что я увидел перед тем, как отключиться, — серое небо над головой.

А потом наступила тишина, долгожданная и приятная.