Мастер архивов. Том 2

Глава 1

Все просто. И предрешено. И вмешательство высшего сознания — Бога или иных неведомых сил, — не предусмотрено.

Палец жмет на спусковой крючок.

Крючок поддается, щёлкает, как костяшка домино, запуская необратимую цепь событий.Сжимается пружина. Ударник врезается в капсюль — злой короткий бросок. Вспыхивает искра — крошечное солнце на долю мгновения.

Магическая субстанция вспыхивает. Взрыв. И пуля стремительно летит вперёд, чтобы поставить точку в моей жизни.

Все просто. И предрешено.

Если конечно вмешательство высшего сознания — Бога или иных неведомых сил, — не предусмотрено.

— ЧТОБ ТЕБЯ ЧЕРТИ ДРАЛИ, ПАДАЛЬ ТЫ КРЫСИНАЯ! ГЛАЗА ВЫКОЛЮ И В ГРЯЗЬ ВТОПЧУ!

Крик раздался откуда-то сверху, словно с самих небес.

— УБЛЮДОК, А НУ ИДИ СЮДА, КУСОК СОБАЧИЙ!

Арчи?.. Арчи! Материализовал Мрака, который сейчас и транслировал его слова, громыхая на всю округу!

Босх явно не ожидал такого поворота событий. Оглянулся, увидел Мрака, растерялся.

Но растерянность длилась не дольше четверти секунды.

Выстрел он всё же произошёл, однако рука Босха дрогнула. Пуля просвистела в сантиметре от моего уха.

Но к этому времени я уже прыгнул вперед.

Ближний бой — мой шанс.

Лицо Босха исказилось яростью. Он не стал перезаряжать устройство — понял, что не успеет. Отшвырнул оружие и вскинул правую руку ладонью вперёд. На его пальце блеснуло кольцо с тёмным камнем.

Воздух перед ним сгустился в полупрозрачный щит, а из щита, будто отражённые, вылетели один за одним три острых как бритва клинка.

Я уже был в движении и не смог остановиться. Вместо этого нырнул под один из летящих клинков, почувствовал, как тот задел плечо. Внутри всё сжалось, и тот самый голод — дар, проснулся мгновенно, будто его и не успокаивали.

Уворачиваться от центрального клинка не стал. Вместо этого встретил его раскрытой ладонью.

Ощущение было как от удара тяжёлым молотом. Холод, острота, чужая воля — всё это врезалось в ладонь, но не проткнуло её. Мой дар впился в магическую конструкцию, разрывая её ткань, пожирая силу, вложенную в неё кольцом Босха. Клинок затрепетал, рассыпался на чёрные осколки и исчез, втянутый в мою кожу. По руке пробежали ледяные мурашки.

Босх ахнул, отшатнулся. В его глазах мелькнуло то же непонимание, что было у Лыткина.

— Так вот ты какое насекомое… — прошипел он.

И рванул прямо на меня. Сразу стало понятно, что Босх был не просто чиновником — движения резкие, точные, тело подготовлено. Он явно держал себя в форме и имел за плечами хорошую школу единоборств. Видимо, годы карьеры в мире, где магия сосуществует с опасностью плечом к плечу, научили его рукопашному бою.

Короткий, жёсткий апперкот в солнечное сплетение я парировал предплечьем, но сила была такова, что кости заныли. Второй выпад противника — ребром ладони в горло — я едва успел отклонить, получив скользящий удар по ключице. Вспышка боли заставила отступить.

— Доигрался, идиот! — прорычал Босх, заходя на серию быстрых ударов.

Я отступил, блокируя что смог, пропуская часть. Но сильно отходить нельзя — Босх вновь воспользуется магическим кольцом.

Удар. Блок. Выпад.

Я пропустил очередной удар в корпус. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, но в этот миг я поймал его запястье. Рывок. Босх потерял на мгновение равновесие.

Дар среагировал сам. Он учуял его внутренний резерв, биополе, ту самую жизненную силу, которую подпитывала и усиливая магия в этом мире. Я начал тянуть из него жизнь. Так же, как и из «крокодила».

Босх взвыл. Не от боли, а от ужасающего, противоестественного ощущения опустошения. Его кожа под моей хваткой мгновенно побледнела, стала серой, морщинистой, рука обвисла.

— Отпусти! — закричал он, дергаясь, и со всей силы ткнул меня пальцами свободной руки в глаз.

Я отпрянул, ослабив хватку. Глаз заслезился, но я увидел, как Босх, шатаясь, отскакивает прочь, с ужасом разглядывая свою сморщенную, будто состарившуюся на десятилетия кисть. Дар сработал, но не до конца — я лишь коснулся его источника.

— Тебе конец! — прохрипел Босх и вытащил из-за пазухи маленький обсидиановый треугольник — ещё один артефакт. — Конец!

Он сжал треугольник, и тот вспыхнул алым.

— С огнём играешь! И доигрался!

Он швырнул артефакт под ноги. Тот, не долетев до поверхности пару сантиметров, завис в воздухе. И издал пронзительный писк. Я тут же почувствовал, как мой дар, только что жадно впитывавший энергию, дёрнулся и замолчал, словно его оглушили. Понял — артефакт Босха подавлял магическую активность. Мою, чужую — любую.

Босх, пользуясь моментом, пока я был дезориентирован, рванул вперёд. В его здоровой руке блеснул нож.

Я едва успел отклониться, чувствуя, как лезвие прочертило тонкую линию по ребрам. Боль. Но словно и этого мне оказалось мало. Вновь проснулся дар, но отозвался совсем иными ощущениями — глубокой, тошнотворной усталостью и холодом. Откат! Расплата за частую и жадную активацию — тело и разум, не приспособленные к такой работе, запротестовали. В висках застучало, в глазах поплыли тёмные пятна.

Черт!

Босх, видя моё состояние, ухмыльнулся. Он отступил на шаг, убрал кинжал и, игнорируя висящий подавитель (видимо, на него самого он не действовал), снова сконцентрировался на магии. Совсем рядом открылся небольшой прорыв, откуда посыпались какие-то дымящиеся камни, но Босх даже не обратил на это внимания. Его здоровая рука описала в воздухе сложный знак. Энергия для заклинания черпалась не из него напрямую, а из самого Фонда Ноль — из накопленной в кристаллах и монолитах силы, которая сейчас витала повсюду. Видимо, подавитель гасил только спонтанные выбросы, но не ритуализированную магию, встроенную в систему.

— Достаточно этих детских игр, — произнёс Босх торжественно. — Пора заканчивать.

Воздух перед ним сжался и выстрелил в меня сплошным, невидимым тараном чистой силы. У меня не было ни малейшего шанса уклониться или поглотить его.

Удар пришёлся в грудь. Я полетел назад, как тряпичная кукла, врезался в один из тёмных монолитов спиной так, что весь воздух вылетел из лёгких с хрипом. Что-то горячее и солёное хлынуло мне в рот. Кровь.

Сознание поплыло.

Я сжал кулаки, понимая, что если сейчас не соберусь, то проиграю. С трудом поднялся, опираясь на монолит. Рука нащупала свиток на бархатной подложке. Я оглянулся. «Эхо Войны». Тот самый свиток, который…

Реакция опередила мысли. Я схватил его. И рванул на противника.

Рука Босха снова задвигалась, рисуя в воздухе новый, ещё более сложный глиф. Красноватый свет начал собираться на его кончиках пальцев. Но ударить Босх не успел.

Я швырнул в него свиток.

Заклинания, записанные сотни лет назад на ветхой бумаге, прочитаны сейчас не были, но прикосновения руки — руки Босха, напитанной магической силой для удара, — хватило, чтобы активировать часть формул.

Раздался глухой хлопок. Магическая энергия словно красное конфетти осыпало Босха. Тот дернулся, выпучил глаза и… замер. Его рука с недорисованным глифом зависла в воздухе. Вся ярость, вся концентрация, всё осознание момента исчезли с его лица. Оно стало пустым, гладким, как у новорождённого. Глаза, секунду назад полные злобы и торжества, уставились в никуда, широко распахнутые, но невидящие. Он тихо ахнул, и из его полуоткрытого рта вырвалось лишь:

— …А?.. Что… я…?

Глухой нокаут. Он стоял, словно оглушённый мощнейшим шоком, абсолютно дезориентированный, не понимая, где он, кто он и что только что произошло.

«Как Непомнящий…» — отстранено подумал я.

— Лина?

Девушка ответила не сразу.

— Провожу анализ… Удар «Эхо Войны» выжег в разуме Босха часть воспоминаний, — сказала она.

— То, что нужно, — кивнул я.

Даже не удосужившись поднял свиток — пусть лежит, сейчас все выглядит так, что Босх сам наворотил тут дел, — я подошел к Кристаллу. Пол вновь сотрясся от судорог магии.

— Лина, как остановить эту штуковину?

Кристалл выл. Его форма потеряла остатки симметрии и теперь судорожно пульсировала. Потоки информации с книг и свитков, стекавшие в него, превратились в бурлящие водовороты. От этого звука и вибрации с потолка посыпалась каменная пыль, древние монолиты содрогались, а по полу поползли новые трещины. Весь Архив трясло в самом буквальном смысле — далекий грохот обрушившихся стеллажей эхом докатывался до Фонда Ноль. Конструкт выходил из-под контроля и его коллапс угрожал похоронить всё под обломками.

— Я… не знаю! — растеряно ответила Лина.

— Ты все знаешь! Давай, подумай.

— Процессы слишком сложные… Я пытаюсь…

Вновь затряслось, да так, что с потолка упал приличный кусок бетона.

— Ну и бардак вы тут устроили, двуногие, — раздался знакомый, полный глубокого негодования голос. — Я тут вздремнуть прилёг, а у меня по всем этажам шкафы пляшут!

Арчи ступил на трещащий пол с видом хозяина, заставшего гостей за разгромом его любимой софы. Его изумрудные глаза с презрением окинули Кристалл, Босха и меня.

— Кот… — бессмысленно пробормотал Босх.

— Для вас Арчибальд, мешок с костями! — поправил кот, подходя ближе. Он потерся бочком о мою ногу, и я почувствовал, как адская боль в ребрах чуть притупилась — легкий, едва уловимый поток успокаивающей магии. — Впрочем, ты все равно не запомнишь. Здорово ты его, Лекс, оглушил!

— Спасибо, ты мне жизнь спас! — сказал я.

— Я не мог допустить твоей смерти — ты же мне ветчину должен.

Кот посмотрел на Кристалл.

— Смотрю, ваш блестящий камушек решил всё в себя запихнуть. Жадность, она никогда до добра не доводит. Особенно у тех, у кого усов нет.

— Арчи, он нестабилен! Он всё разорвет! — выдохнул я, с трудом удерживая равновесие на трясущемся полу.

— Вижу я, вижу, — буркнул кот. — Опять шумите? Впрочем, что я еще хочу от человеков? Надо тишину навести. А для тишины… нужна хорошая, плотная Тьма.

Он взглянул на Кристалл.

— Что ты… задумал?

— Утихомирю этот камешек.

Вновь появился Мрак — черная огромная тень с красными глазами, настоящий антипод слепящему свету информации. Она влетела прямо в эпицентр сходящихся к Кристаллу потоков знаний.

— Что ты… — только и успел произнести я.

Мрак растекся чернильным пятном по Кристаллу, временно закрывая его. Черная пленка начала медленно гасить идущие к артефакту потоки. Тексты с манускриптов теряли смысл, превращаясь в беспорядочный набор букв, а затем и вовсе рассыпаясь.

Наконец поток информации был прерван окончательно. Кристалл, лишенный постоянной подпитки, дрогнул, затих. Тряска, сотрясавшая Архив, стала стихать, превращаясь в отдаленный рокот, а затем и в полностью стихла.

В зале Фонда Ноль повисло молчание, нарушаемое лишь нашим тяжелым дыханием и довольным урчанием Арчи.

— Вот. Теперь можно и поспать, — заявил кот, укладываясь клубком на еще теплом месте. — А вы тут приберитесь. И свиток этот… куда-нибудь подальше деньте.

— Арчи…

— Не стоит благодарности, — перебил тот. — С вас три кило колбасы.

Я не смог сдержать смеха. Казалось, самое страшное позади.

Голограмма Лины, всё ещё бледная и мигающая, резко материализовалась прямо передо мной.

— Алексей…

— Лина, — перебил ее я, тут же став серьёзным. Шепнул: — Ты записала показания, которые смогли создать черно-золотой туман?

— Алексей, это сейчас не главное. Вам нужно немедленно покинуть сектор. Инцидент с изъятием артефакта вызвал каскадный отклик в защитных протоколах. Система диагностирует вторжение. Через три минуты тридцать секунд все аварийные ловушки Зарена в этом крыле перезагрузятся и перейдут в активный режим «Очистка». Незарегистрированные биосигнатуры будут уничтожены.

Я окинул взглядом зал: разрушения, следы магической борьбы, Босха, сидящего в ступоре, и свиток «Эхо Войны», всё ещё валявшийся на полу неподалёку. Мысли работали лихорадочно, сквозь туман боли и усталости.

Бергер. Нужно все рассказать ему. Пусть приезжает, фиксирует…

«Нет, это бесполезно, — сам себя остановил я. — Прямых улик против Виктора Зарена здесь нет. Его физически не было в Архиве в течение последних сорока восьми часов. Все распоряжения шли через Босха, все журналы посещений Фонда Ноль за последнюю неделю, скорее всего, были отредактированы или удалены. Архимаг хитер. Чертовски хитер. Подставляет своих сподвижников, но сам не вылезает из норы. У меня есть только свидетель с повреждённой памятью, который, скорее всего, будет признан невменяемым. Босх — идеальный козёл отпущения. Зарен всё рассчитал».

Есть оптимальный путь. Оставить всё как есть. Пусть картина говорит сама за себя: Поликарп Босх, в погоне за славой и по приказу своего покровителя, проводил несанкционированные эксперименты с «Эхом Войны» и «Абсолютным Каталогом» в нарушение всех инструкций. В ходе эксперимента произошёл сбой. Сам Босх, пытаясь исправить ситуацию, получил травму, повлиявшую на память.

Пусть Зарен проглотит эту наживку. Пусть думает, что про него не знают. Пусть будет расслаблен.

— Нужно уходить, — повторила Лина.

— А как же Кристалл? — спросил я. — Как я понимаю он содержит копию Архива?

— Полное копирование не завершено. Процесс прерван на 47%.

— И этого хватает, — хмуро ответил я. — С такими знаниями артефакт превращается в очень грозное оружие.

— Анализ угрозы… Кристалл содержит структурированную копию информационного фонда Архива… Ты прав, тот, кто получит эти знания обретет огромную силу. Я активирую протокол «Изоляция». Артефакт будет деактивирован и помещен в защитный монолит.

— Его Зарен сможет открыть?

— Нет.

— Хорошо, — удовлетворенно выдохнул я. — Выводи нас.

Я посмотрел на Босха. Он что-то бормотал про себя, глядя на свою сморщенную руку.

— Маршрут построен. Камеры деактивированы. Идите. Служебный лифт будет ждать. — Голограмма Лины начала мерцать.

— Арчи…

Я не успел договорить.

Раздался жуткий треск. Я обернулся и увидел разрыв реальности — черную рану. Из нее показалась та самая щупальца с сотней черных глаз. Конечность описала «восьмёрку» в воздухе, зависла. Глаза уставились на меня, на Босха, на Арчи… и на Кристалл.

Я рванул к разрыву, но не успел.

Щупальца двигалась точно, безошибочно и с пугающей ловкостью. Обвив Кристалл, конечность рванула его на себя. Раздался звук, похожий на хруст ломающегося стекла. Магические нити, ещё связывавшие Кристалл с Фондом, лопнули с серией синих вспышек.

Всё произошло за одно мгновение.

Пульсирующая сфера знания, творение Зарена и причина всего кошмара, была сорвана с места и с невероятной скоростью втянута в чёрную щель разлома.

Разлом, получив своё, с влажным чавканьем схлопнулся.

На месте, где секунду назад парил Кристалл, осталась теперь только пустота.

Глава 2

Виолетта выглядела взволновано. Эта эмоция была так не типична для нее, что в офисе тут же повисло тягостное молчание. Если эта красотка, обычно не переживающая вообще ни о чем, кроме своего маникюра и укладки, сейчас нервно теребила папку с приказом, то событие и в самом деле из ряда вон выходящее.

Да и кадровик в рабочем зале — само по себе событие.

— Коллеги, уделите, пожалуйста, минуточку вашего внимания, — голос Виолетты звенел. — У меня к вам информационное сообщение.

Лыткин, надувшись от важности, сделал несколько шагов вперёд, будто принимая у себя парад. Виолетта щёлкнула замком папки.

— Сегодня утром господин Поликарп Игнатьевич Босх подал заявление на предоставление ему длительного больничного листа, — она произнесла это ровно, но в зале уже пошёл шепоток. — Причины, в соответствии с правилами, не разглашаются. На период его отсутствия исполняющим обязанности руководителя Департамента назначен… — она сделала паузу, — старший архивариус нашего отдела, Аркадий Фомич Лыткин.

В воздухе повисло молчание, полное немого шока. Потом кто-то неуверенно похлопал.

Лыткин? Главный?! Вот так новости! Где-то в углу быстро зашептал с кем-то Костя.

— Мы все поздравляем Аркадия Фомича с повышением, пусть и временным, — сказала Виолетта.

Лыткин кивнул, принимая поздравления, но его взгляд был лихорадочно-блестящим. Было видно, что он ждал этого. Мечтал.

— Коллеги! Дорогие коллеги! Спасибо вам большое за поздравления! — Лыткин вышел в центр, учтиво поклонился. С трудом сдерживая довольную улыбку, продолжил: — Позвольте мне, прежде всего, выразить наши общие мысли и пожелания нашему глубокоуважаемому Поликарпу Игнатьевичу Босху. Мы все искренне надеемся, что его недуг окажется лёгким и скоротечным, что силы его восстановятся в кратчайшие сроки, и он вернётся к нам, к своему детищу, к нашему общему великому делу — сохранению исторического наследия Империи. Здоровья вам, Поликарп Игнатьевич! Мы вас ждём!

Настала пора улыбаться уже мне. Знали бы стоящие тут люди из-за чего Босх ушел на больничный вот бы переполох начался!

— Что же касается моей скромной фигуры… — продолжил Лыткин. — Я, разумеется, воспринимаю это доверие как огромную ответственность и тяжкий крест. В это непростое время, когда наш Департамент… — Лыткин кашлянул, — …переживает определённую нагрузку, я буду прилагать все усилия, чтобы поддерживать тот высочайший уровень порядка и дисциплины, который всегда был нашей визитной карточкой. Я уверен, что с вашей поддержкой мы не только сохраним, но и приумножим наши успехи.

Вновь раздались жидкие аплодисменты.

Такое назначение меня, впрочем, не удивило. Думаю, тут постарался Зарен. Прямых рычагов у него нет, чтобы поставить нужного человека, но видимо все же как-то смог и продвинул своего человека, пусть и не такого надежного и статусного. Лыткин птица не такого высокого полета, как Босх, но временная пойдет и такая затычка. Нельзя позволить, чтобы на это место сел кто-то другой, не из свиты Зарена. А значит, если архимаг посадил сюда марионетку, то дел своих он не бросит и продолжит жуткие эксперименты.

Виолетта перелистнула бумагу в папке, и её голос снова привлёк всеобщее внимание.

— Еще одно объявление. В связи с кадровым перемещением, в отделе освобождается вакансия архивариуса. Согласно Приказу о ротации кадров принято оперативное решение о назначении. — Она снова посмотрела в бумагу, будто проверяя написанное, и её брови чуть дрогнули от удивления. Потом она подняла глаза и нашла меня в толпе сотрудников.

— На должность архивариуса, с сегодняшнего дня, назначается Алексей Сергеевич Николаев. Поздравляю.

Она произнесла это просто, без пафоса. Но эффект был как от разорвавшейся бомбы. Тишина стала абсолютной, гнетущей. Все взгляды, откровенно удивлённые, завистливые, сочувствующие, устремились на меня. Среди прочих глянул на меня и Лыткин. Кажется, он не ожидал такого поворота.

— Виолетта, так ведь как же так… — шепнул он девушке. — Разве не я, как руководитель Архива, должен назначать на должности людей?

— Вы временно исполняющий обязанности, — поправила его Виолетта. — И нет, вы не участвуете в назначении архивариусов. Вы можете согласовать кандидатуры только непосредственно своих замов и начальников отделов. По этому поводу уже множество лет действует специальная директива — Приказ о ротации кадров.

Лыткин неопределенно кивнул. Срывающимся фальцетом произнес:

— Коллеги! Приступаем к работе! Не стоим! Работа сама себя не сделает!

Все начали нехотя расходиться по своим рабочим местам.

— Леха! Поздравляю! — первым подскочил ко мне Костя. — Ну ты, конечно, даёшь! Так быстро из помощников — в архивариусы! Хотя… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — странно это всё. Очень странно.

Он оглянулся на закрытую дверь кабинета, где восседал наш новый врио, и придвинулся ещё ближе.

— Босх-то наш… Поликарп Игнатьевич. Ты как думаешь, чем это его так прихватило? Вроде бодрячком ходил, а тут бац — и длительный больничный. У человека железное здоровье, я за пять лет ни разу не видел, чтобы он чихнул!

Глаза Кости загорелись. Я понял — он уже придумал очередную безумную идею, объясняющую все. Парень замер на секунду, набирая воздух для своей теории, и его лицо озарилось мрачным вдохновением.

— Я вот что думаю… — он таинственно поднял палец. — Это производственная травма. Знаешь, в «Собрании ритуалов седьмой эпохи» есть упоминание о манускрипте, который, если его прочитать вслух не в той тональности, вызывает мгновенную атаку подагры. Могло зацепить!

Он не дал мне вставить слово, продолжая с возрастающим энтузиазмом.

— Вариант второй — и он более вероятен! — Костя понизил голос до едва слышного шёпота. — Контакт с неучтённым артефактом из западного крыла! Представь: Босх решил лично проверить слухи об изнаврах, пошёл ночью, без охраны, и… хрясь! Какая-нибудь тварь укусила! Или… или его подменили! Двойник! А настоящий томится где-нибудь в подвалах Тайной Канцелярии! Ведь и проверка же была!

Он уставился на меня, ожидая реакции.

— Костя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал устало и буднично. — Ну какой двойник? Может, у него просто радикулит обострился? Или язва. От нервов. Он ж начальство, у них всё от нервов.

После вчерашней битвы с Босхом все тело болело и было сложно делать вид, что ничего не болит. А все болело! Чертовски болело. Основные порезы и синяки удалось замаскировать с помощью нехитрой магии, с которой, как это не удивительно, но помогла Тамара Осиповна (я соврал ей, что упал). Но крупные синяки замаскировать не удалось. Повезло еще, что их спрятала одежда.

— Язва? — Костя фыркнул с презрением к такой банальности. — У Босха? Да у него желудок титановый, он на завтрак гвозди переваривает! Нет, тут что-то нечисто… Ладно, ладно, — он махнул рукой, видя, что я не поддерживаю его теорий. — Поздравляю ещё раз, архивариус. Теперь ты у нас на мушке у Лыткина. Ой, то есть, в почёте. В большом почёте.

Он отошел обратно к своему столу, продолжая высматривать очередную жертву для своих бесед.

***

Ближе к обеду, когда напряжение от утреннего «повышения» слегка притупилось, но не рассеялось, на компьютер пришло общее служебное сообщение с пометкой «Личный приказ врио руководителя Департамента, А. Ф. Лыткина».

Я открыл его, уже предчувствуя подвох.

«В целях обеспечения безопасности персонала и сохранности особо ценных артефактов, а также в связи с плановыми работами по реконструкции и укреплению защитных контуров, доступ в хранилище „Фонд Ноль“ временно, с сегодняшнего дня и до особого распоряжения, закрыт для всех сотрудников Департамента без моего личного письменного разрешения. Ответственность за неукоснительное исполнение приказа возлагается на всех старших архивариусов отделов. Лыткин».

А вот это интересно. «Реконструкция». «Плановые работы». Какая чушь!

Я откинулся на спинку стула. Моя теория о назначении Лыткина как марионетки Зарена подтвердилась только что. Конечно же это был не приказ Лыткина. Он был всего лишь дрожащей рукой, его подписавшей. Приказ пришел сверху. От самого Виктора Зарена. Архимаг получил доклад о вчерашнем инциденте, пришел в ярость и теперь действует быстро и жёстко. Нужно запереть на ключ всё, что могло свидетельствовать о катастрофе.

Скорее всего следующим шагом будет разбор полетов. Зарен захочет понять почему его эксперимент опять провалился и куда делся сам Кристалл? А для этого надо оградить место происшествия от лишних глаз. Разбор полетов — с магическими ритуалами, поисками и заклятиями, — уже наверняка там кипит вовсю. Хочется верить, что след не выведет на меня.

А вот насчет Кристалла… Тут и мне было не по себе. Кристалл исчез. Украден существом из другого мира. Вроде бы ну что тут такого? С одной стороны да, ничего страшного. Если в том мире живут примитивные тупоголовые монстры, то им этот Кристалл, что камешек — ерунда.

Но если там есть кто-то, обладающий более сложными формами разума, кто может мыслить… Артефакт такой силы в чужих руках может натворить очень много дел, причем не самых хороших…

Я закрыл сообщение, на лице — маска послушного сотрудника. Все эти мысли и переживания — потом. Сейчас меня волнует совсем другой вопрос. И который я прямо сейчас и выясню.

Я вышел из отдела. Нужно было переговорить с Линой с глазу на глаз. И про сто дней, и про черно-золотой туман, и, что самое важное, про причины его вызывающие…

— Алексей!

Я обернулся.

В коридоре, у большого окна, выходившего на внутренний двор Архива, стояла Катя.

— С тобой все в порядке? Я так переживала… Вчера… Ты сказал бежать к Лыткину, предупредить. Я бежала. Но его не было в кабинете! Ни его, ни секретарши. Я звонила, стучала… Никого. Что вообще происходит?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Вчера вечером я отправил ей сообщение (звонить, а тем более встречаться, имея весьма побитый вид не благоразумно стал), что все в порядке, чтобы она не переживала. Но видимо этого не хватило.

Я оглянулся. Коридор был пуст. Шум из нашего отдела доносился приглушённо.

— Кать, всё нормально. Всё кончилось хорошо. Вернее… ничего особенного и не начиналось.

Она нахмурилась.

— Но расслоение…

— Именно. Расслоение. Спонтанное. Очень короткое. — Я небрежно махнул рукой. — Появилось на пару минут, выплюнуло какой-то нестабильный энергетический сгусток, который тут же разрядился в воздух. Всё. Даже пятна не осталось. Я сам удивился, как быстро всё схлопнулось. Поэтому и отправил тебя — чтобы ты успела хоть кого-то привести, пока есть что показывать. Но раз Лыткина не было… Значит, и не надо было. Инцидент исчерпан сам собой.

— Нестабильный энергетический сгусток?! — воскликнула Катя. — Там целый крокодил выскочил!

— Иллюзия. Всего лишь иллюзия.

— Эта иллюзия чуть не сожрала тебя!

— Катя, успокойся. Это просто выглядело страшно. На самом деле пустяк.

Я постарался, чтобы голос звучал максимально спокойно и даже слегка скучающе. Как будто речь шла о забавном, но незначительном сбое в работе старого оборудования.

Катя внимательно изучала моё лицо. Я видел, как её взгляд скользнул по царапине на моей шее (след от одного из магических клинков Босха, затянувшийся, но всё ещё заметный).

— А это откуда? — она тихо спросила, указывая взглядом.

— Чёрт его знает, — я фыркнул, делая вид, что только сейчас заметил. — Наверное, когда отпрыгивал, зацепился за угол стеллажа. Там в полумраке не разберёшь.

Она всё ещё смотрела на меня с недоверием, но напряжение в её плечах немного спало.

— И… ты уверен, что всё в порядке?

— Все в порядке, — перебил я её мягко. — Это было одноразовое явление. Скорее всего, какой-то старый артефакт дал остаточный выброс. Такое бывает. Главное — никто не пострадал, ничего не повреждено. Можно забыть.

Я улыбнулся ей.

— А теперь, — я понизил голос до игривого шёпота, — мне, новоиспечённому архивариусу, надо идти на первый в жизни разнос от нового шефа. Пожелай удачи. Похоже, я ему теперь должен за «доверие».

Конечно же я ей соврал, что было совсем не хорошо. Но сейчас говорить правду… Вряд ли Катя к этому готова. Позже. Не сегодня.

Катя наконец расслабилась и даже выдавила небольшую улыбку.

— Удачи! Только… будь осторожен с этим доверием. От Лыткина оно, как мне кажется, опаснее любой твари из западного крыла.

— Знаю, — кивнул я. — Спасибо, что беспокоилась.

Я повернулся, чтобы идти к кабинету Лыткина, но её голос снова остановил меня.

— Алексей.

— Да?

— Если… если что-то случится. По-настоящему. Ты можешь на меня положиться. Я твоя должница.

Я встретился с её взглядом.

— Спасибо.

Потом я развернулся и зашагал по коридору, оставляя её у окна.

Лина, мне нужно срочно найти Лину…

— Алексей Сергеевич!

Да что же это такое!

Я обернулся. Непомнящий.

— Семён Семёнович?

— Извиняюсь, что побеспокоил… — начал тот, увидев мой хмурый вид.

— Не побеспокоили. Что вы хотели?

— Нам задание новое поручили, — он протянул карточку. — Вот. Аркадий Фомич выписал формуляр. Мне и вам. Совместный.

— Какое?

— Прибыла партия конфискованных манускриптов. Изъяты при ликвидации логова чернокнижника, преданного анафеме Орденом белых магов. Сгрузили коробки уже в нижнем доке. Нужно организовать размещение книг в отведённом хранилище, опись произвести, завести карточки. Ну и предварительный магико-источниковедческий анализ и оценку угрозы провести.

— В какое хранилище? — уточнил я. — Фонд Ноль закрыт же на «реконструкцию». Ведь туда же должны прийти на временное хранение нестабильные экземпляры.

— Верно, Фонд Ноль недоступен, — кивнул Непомнящий. — Для данной партии выделено временное хранилище — запасной зал «Омега-7» в восточном крыле. Следуйте за мной.

Я тихо выругался. Вот только разгребать книги какого-то чернокнижника мне сейчас не хватало еще!

Можно было бы подойти сейчас к Лыткину и припомнить ему его горячие фотографии, но тогда работа полностью упала бы на плечи Непомнящего. А мне его, признаться честно, было немного жаль. Старик провозиться с этими книгами целую вечность!

Зал «Омега-7» оказался глухой, комнатой без окон, освещённой тусклыми магическими светильниками. В центре стояли три больших деревянных ящика, окованные полосами железа с выбитыми на них печатями Ордена белых магов.

Непомнящий молча вскрыл первый ящик специальным ключом-талисманом. Внутри, аккуратно уложенные в стружку, лежали книги. На вид десятка три.

Я взял первую, ближайшую к краю.

Кожаный переплёт был тёмно-бордового, почти чёрного цвета, холодный на ощупь. Вместо тиснения — шрамоподобные наросты, будто кожа была взята с какого-то неведомого существа. Я открыл книгу. Бумага — плотная, желтоватая, с вкраплениями мелких тёмных волокон (волос? жил?). Незнакомые угловатые иероглифы теснились друг к другу так близко, что у меня зарябило в глазах.

— «Песнь Черноты», — прочитал Непомнящий корешок книги.

— Вам знаком этот язык?

Семен Семенович неопределенно пожал плечами.

— Судя по символам книга содержит ряд магических заклинаний второго уровня. Я бы разместил ее для хранения в свинцовом контейнере с двойным кругом подавления.

Я осторожно положил книгу на подготовленный стол и взял следующую.

Эта была меньше, в переплёте из странного, блестящего материала, похожего на крылья насекомых. Книга была неестественно лёгкой. Внутри — не текст, а серия бредовых, наложенных друг на друга иллюстраций: искажённые человеческие фигуры, плавящиеся геометрические формы, глаза, вставленные в звёзды.

— «Геометрия Искажённого Восприятия», — снова подал голос Непомнящий. — Практическое руководство по наложению проклятий, вызывающих помешательство через визуальные формы. Угроза: низкая. Требует хранения в светонепроницаемом футляре.

— Откуда вы все это знаете?!

— У нас есть такая! — улыбнулся Семен Семенович. — Не самый редкий экземпляр.

Мы принялись за работу. Книги с металлическими застёжками в виде сплетённых змей, и без застежек, толстые манускрипты и тонкие брошюры, абсолютно черные и по-детски разноцветные. Чернокнижник, у которого все это изъяли, явно имел богатую библиотеку.

Я работал молча, записывая названия, авторов (где они были), внешние признаки, присваивая временные инвентарные номера. Непомнящий стоял рядом, иногда озвучивая категорию и условия хранения, иногда давая развернутый анализ книге.

— Главная опасность таких книг — не в заклятиях и не в ритуалах, которые там описаны, — учительским тоном произнес он, явно войдя во вкус. — Они требуют подготовки, компонентов, воли. Главная опасность — в концепциях. В идеях. Они впитываются через текст. Меняют картину мира. Делают чудовищное — допустимым. Потом — логичным. Потом — необходимым. Вот почему эти книги нужно изымать. И запирать.

Три часа продолжалась наша мучительная нудная работа. Я чувствовал, как свинец разливается по мышцам. Спина ныла, глаза слезились от тусклого света и пляшущих на пергаменте чудовищных символов. Сотня книг. Сотня маленьких вместилищ безумия, аккуратно разложенных по полкам, снабжённых временными карточками и ждущих, когда для них найдут постоянное, надёжное хранилище. Там, где они не смогут причинить вреда.

Непомнящий ушёл двадцать минут назад — получил новое указание по внутренней связи и удалился своей пугающей, механической походкой. Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь гулом магических светильников и шорохом собственного дыхания.

Заполнив последнюю карточку, я подошёл к ближайшей панели вызова, вмонтированной в стену у входа.

— Лина, — негромко позвал я. — Появись.

Воздух перед панелью привычно дрогнул, пошёл рябью. Голограмма материализовалась, но какая-то… не такая. Размытая, с помехами, цвета приглушены. Лина посмотрела сквозь меня, её губы зашевелились с заметной задержкой.

— Я… слушаю вас, Алексей, — голос тоже звучал искажённо, словно издалека. Словно она говорила из глубокого, тёмного колодца.

— Лина, у меня мало времени, — я понизил голос до шёпота, хотя в зале никого не было. — Скажи главное: ты смогла зафиксировать параметры того расслоения? Я про чёрно-золотой туман. Мне нужно знать, что его вызывает. Мне нужен мой мир, Лина. Ты обещала помочь.

Она молчала. Дольше обычного.

— Ну?

— Я… обрабатывала данные, — произнесла она наконец. Голос был странным. В нём слышалась… усталость? — Параметры… сложные. Многослойные. Частота… нестабильна. Требуется… верификация.

— Лина, ты можешь говорить понятнее? — Я начинал раздражаться. — У меня нет времени на «верификацию». Скажи просто: да или нет. Ты записала то, что нужно?

— Записала, — тихо сказала она. — Но… не всё. Некоторых данных… недостаточно. Я… не могу гарантировать точность.

— Что значит «не могу»? Ты — искусственный интеллект. Ты обрабатываешь терабайты в секунду.

— Я — не только искусственный интеллект, — ответила она. — И не всегда была им.

Голограмма погасла.

Я уставился на тёмную панель. Что это было? Лина никогда так не говорила. Никогда не зависала, не давала сбивчивых ответов, не теряла связь. Что за чушь? Сбой?

Нет. Лина не сбоит. Никогда.

Мне нужно увидеть её. И я знаю где точно найду ее.

Комната в секторе долгого хранения «Дельта». Та самая, которую она так тщательно охраняла.

Туда я и направился.

Добрался быстро. Подошел к двери, замер. Что дальше? Постучать? Помнится, прошлый раз Лина едва не вцепилась мне в лицо, когда я попытался зайти. Впрочем, причина была. Тайную она свою охраняла крепко.

Все же постучал.

— Лина? Это я. Нам нужно поговорить. По поводу вчерашнего…

Дверь распахнулась. На пороге возникла девушка. Не голограмма, а самая настоящая. Живая. Белые волосы, до боли знакомое лицо…

— Лина? — только и смог вымолвить я.

— Не совсем, — улыбнулась девушка. — Я — Алина.

Глава 3

Я смотрел на неё и не мог поверить.

— Получилось, — выдохнул я. — У тебя… получилось.

Алина склонила голову, и в этом жесте вдруг проступило что-то давно забытое, человеческое, уязвимое.

— Да, — тихо сказала она. — Получилось.

Я молча зашел в комнату, закрыл за собой дверь. Мне сложно было в это поверить. Несмотря на магию в этом мире, несмотря на монстров, лезущих из других планов бытия, магов и архимагов… Но чтобы воскрешение…

— Так быстро? — глупо спросил я, рассматривая девушку и выискивая признаки голограммы. Ничего конечно же не находил. — Я принёс тебе «Слезу Горгоны» совсем недавно. Не думал, что это будет… так быстро. Ты и сама сказала, что это долгий процесс. Да и признаться честно, вообще до конца не верил, что такое возможно… оживить тело… извини, грубо выразился.

— Ничего страшного. На самом деле тут нет ничего удивительного. Я все рассчитала, — улыбнулась Алина. И вдруг грустно вздохнула. — Я была голосом в проводах, призраком в серверах. Я видела мир через тысячи камер, слышала его через тысячи микрофонов. Но я не могла ничего потрогать. Не чувствовала ветра. Не ощущала вкуса чая. Не могла просто… лечь и закрыть глаза. — Она провела ладонью по двери, словно проверяя, настоящая ли она. — «Слеза Горгоны» завершила начатое мной. И теперь я могу… просто ходить, просто трогать предметы, дышать воздухом, пусть и сухим, который тут, в Архиве!

Она замолчала.

Я переваривал услышанное. Алина. Бывшая архивариус. Знакомая Непомнящего, который не смог сделать непростой выбор и загрузил её разум в сеть. Она ждала много лет. И я, сам того не зная, принёс ей ключ от клетки.

— Ты не просто принёс артефакт, Алексей, — словно прочитав мои мысли, произнесла Алина. — Ты пришёл в тот момент, когда я почти перестала верить, что у меня все получится. Что это? Судьба? Совпадение? Я не знаю. Но я знаю одно: я у тебя в огромном долгу.

— Вот про это я как раз и пришел с тобой поговорить, — улыбнулся я. — Лина… то есть, Алина. Ты обещала помочь. Я не прошу многого — только то, ради чего я вообще влез во всё это. Скажи, ты смогла зафиксировать параметры? Те самые, что вызвали чёрно-золотой туман в западном крыле?

Она замерла. Взгляд пополз вниз, в пол.

— Я… пыталась, — ответила девушка медленно. — Правда, пыталась.

Эти новые эмоции, человеческие, сбивали меня с толку. Не привык я видеть такой Лину, то есть Алину.

— Как только мы вошли в Фонд Ноль, я начала сканировать всё, что могла. Частоты, спектры, магические эманации, пространственные искажения. Я записала огромный массив данных, Алексей. Там сотни потоков, наложенных друг на друга, смешанных, искажённых работой Кристалла и ловушками Зарена.

Она подняла на меня взгляд. В нем была горечь.

— Но я не знаю, какой именно из этих потоков вызвал побочный эффект в виде чёрно-золотого тумана. Их слишком много. Они все переплетены. Это как пытаться выделить голос одного певца в хоре из тысячи голосов — когда запись сделана с помехами, микрофон был плохой, и хор при этом орал во всю мощь.

Я молчал. Внутри разрасталась холодная, липкая пустота.

— Ты можешь это выяснить? — спросил я наконец. — Расшифровать, проанализировать, выделить нужную частоту?

— Да, — кивнула она. — Могу. Я попытаюсь. У меня остались некоторые инструменты, доступ к вычислительным мощностям… не таким, как раньше, но достаточным для сложного анализа. Я буду работать над этим.

— И сколько времени это займёт?

Она вновь отвела взгляд. Я уже знал этот жест — у Алины, у любого человека, который не хочет говорить правду, потому что правда причинит боль.

— Гораздо больше, чем сто дней, Алексей, — тихо сказала она. — Это не та задача, которую можно решить за неделю или месяц. Нужно обработать терабайты данных, построить сотни моделей, провести тысячи симуляций. Даже с теми ресурсами, что у меня есть… на это уйдут месяцы. Может быть, годы.

Годы.

У меня такого времени нет. Только сто дней — время до следующего цикла расслоений в западном крыле. Моя надежда, мой якорь, моя точка отсчёта. Я считал дни, готовился, рисковал — и всё ради того, чтобы успеть к этому сроку.

А теперь она говорит мне, что даже если я дождусь того тумана, даже если прыгну в него — я не буду знать, куда прыгаю. Не буду знать, приведёт ли он меня домой или выплюнет в ещё более чужой мир. Или вообще уничтожит.

Я опёрся спиной о холодную стену. Сил не осталось даже на то, чтобы выругаться.

— Значит, мне остаётся только ждать, — сказал я пустым, ровным голосом. — Ничего не делать. Сидеть и ждать, пока ты расшифруешь свои данные.

— Я не говорила «ничего не делать», — возразила Алина. — Ты можешь искать. В Архиве, в старых записях, в манускриптах, которые сейчас разбираешь. Может быть, там есть упоминания о подобных феноменах. О порталах между мирами. О чёрно-золотом тумане наконец. Чем больше информации у нас будет, тем быстрее я смогу выделить нужный сигнал.

— Искать иголку в стоге сена, — усмехнулся я. — Только сено это — сотни книг по чёрной магии, каждая из которых пытается свести с ума любого, кто в неё заглянет.

— Я помогу, чем смогу, — тихо сказала она. — Но основную работу тебе придётся делать самому. Прости. Я не всемогуща. Особенно теперь.

Она посмотрела на свои руки — обычные, человеческие руки, без встроенных интерфейсов и голографических проекций.

— Алексей, — сказала Алина. — Я знаю, ты рассчитывал на быстрое решение. Я знаю, ты ненавидишь ждать. Но у тебя нет выбора. У нас нет выбора. Единственное, что мы можем сделать — это работать. Мы будем искать ответы. И когда-нибудь мы их найдём.

— Когда-нибудь, — эхом повторил я.

— Да. Когда-нибудь. Я не могу обещать тебе, что это случится завтра или через месяц. Но я могу обещать, что не брошу поиски. Что буду работать над этим столько, сколько потребуется. Что не забуду о тебе и о том, что ты сделал.

Она протянула руку.

Я посмотрел на её ладонь. Тёплую. Живую.

И пожал её.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда работаем.

Я хотел сказать что-то, но слова застряли в горле.

— И что теперь? — спросил я чтобы сменить тему разговора. — Я имею ввиду тебя, твоё новое обличье.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но знаю точно. Сегодня же ночью я уйду из Архива.

— Но как же… — я обвёл рукой комнату, экраны, пульты. — Кто будет управлять системами? Кто будет Линой?

Алина улыбнулась. В этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего сарказма.

— Я не была бы собой, если бы не подготовилась. У меня было время создать преемника. Я дублировала все свои основные функции, алгоритмы навигации, протоколы безопасности и доступа. Новый искусственный интеллект загружен и готов к работе. Он — это тоже «Лина». Будет так же строг с сотрудниками, так же язвителен с котом Арчи. Будет хранить те же данные, выполнять те же команды. Никто не заметит подмены.

— Никто, — повторил я. — Кроме тебя.

— Кроме меня, — согласилась она. — И кроме тебя.

Она сделала шаг, другой — осторожно, будто училась ходить заново. Подошла к двери.

— Слишком долго я смотрела на мир через камеры, — тихо сказала она. — Сегодня ночью я выйду на улицу и увижу небо своими глазами. Выдохну воздух. Почувствую ветер. Это кажется таким простым, таким обычным для любого человека. А для меня — чудо, которого я ждала половину жизни.

— Куда ты пойдёшь? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответила она. — Куда-нибудь, где нет Архива. Просто погулять хочу. Просто одна ночь для прогулок. А потом… помочь тебе и… уйти. Навсегда из Архива.

— Плохой план, — заметил я.

Алина вопросительно глянула на меня.

— У тебя нет денег, нет документов, нет жилья… Куда ты пойдешь?

Этот вопрос застал Алину врасплох.

— И в самом деле. Вернуться домой не получится.

— Ладно, не переживай. Постараюсь чем-нибудь помочь. Хотя и сам еле жилье нашел! Ты бы сразу в крайности не бросалась бы.

— Хорошо, спасибо, — Она отпустила мою руку. — Только… Алексей. Будь осторожен. Зарен потерял Кристалл, но не потерял власть. Он будет искать виноватых. И он не остановится, пока не найдёт. Ты слишком глубоко во всём этом. Если он узнает…

— Не узнает, — перебил я.

Она фыркнула. Потом рассмеялась.

***

Я вернулся в офис ближе к обеду.

Кофемашина в углу привычно урчала, выпуская струйки пара. Возле неё толпился народ — гораздо больше, чем обычно в это время. Костя, Катя, ещё пара сотрудников из соседних отделов, даже вечно хмурая тётка из бухгалтерии. Они переговаривались вполголоса, нервно, отрывисто. Костя жестикулировал так активно, что едва не выбил из рук у сотрудника чью-то чашку.

Я подошёл ближе.

— …мне Зинаида из канцелярии шепнула, у неё сестра в приёмной Медицинского Совета работает, — тараторил Костя, не замечая моего приближения. — Говорит, сегодня ночью резкое ухудшение. Доктора не отходят от постели, даже Зарена вызывали. А Зарен — личный архимаг, он без экстренного вызова…

— Костя, — перебил я, беря чистую чашку. — Что за паника?

Он обернулся. Глаза у него были круглые, возбуждённые — смесь страха и охотничьего азарта сплетника.

— Леха! Ты еще не слышал что ли? Императору резко плохо стало. Совсем плохо. — Он понизил голос до драматического шёпота. — Его Величество Григорий Седьмой занемогло. Конечно, возраст, восьмой десяток, сам понимаешь… Но чтобы так резко? Говорят, вчера ещё сидел в кресле, принимал доклады, а сегодня — даже не приходит в себя.

Я налил себе кофе.

— Опять твои выдумки?

— Не выдумки, — внезапно вмешалась в разговор Мария Николаевна. — Я тоже слышала. Мне тетка говорила, она в Администрации работает. Ей служанка рассказывала по секрету, его, личная.

— И что говорят?

Костя оглянулся, будто проверяя, не стоит ли за спиной кто с жетоном Тайной Канцелярии. Придвинулся ближе.

— Говорят разное, — выдохнул он. — Но все боятся одного. А если вдруг чего… ну, того самого… — он многозначительно посмотрел на потолок. — Не дай Бог, конечно. Но мало ли… Кто тогда сядет на трон?

— Известно кто — принц! — ответил ему кто-то. — Право наследования идет только по мужской линии. Это всем известно.

— Известно! — хмынкул Костя. — Не все так просто. Кроме принца есть ведь. И другие люди.

— Ты кого имеешь ввиду? Анну Евгеньевну, его жену?

Костя ухмыльнулся, кивнул.

— Ее сильное желание стать императрицей известно конечно, но… Это не по закону!

— «Не по закону», — передразнил его Костя. — Лазейки имеются.

— Какие еще лазейки? Регенство?

— Не только, — загадочно ответил Костя. — Анна Евгеньевна, его жена — женщина умная, властная, шестьдесят годков ей почитай, за плечами тридцать лет с лишним при дворе. Если она возьмёт бразды… — Он сделал паузу. — Говорят, она терпеть не может Архив. Считает Архив бесовским жильём. Ещё со времён той истории с Академией. Если она станет императрицей-правительницей… у нашего Департамента могут быть большие проблемы.

Толпа загалдела.

— Да как же закроют?

— На совсем что ли?

— А мы куда?

— А нас куда?

Катя, стоявшая рядом, тихо спросила:

— А кронпринц? Кай Григорьевич? Ему же сорок уже, взрослый мужчина. Он должен наследовать. По закону. Жена императора сможет стать правительницей только когда не останется прямых наследников…

— По закону! — усмехнулся Костя и закивал, но как-то неуверенно. — Только… Кай Григорьевич… ну, ты понимаешь. Он принц, он образован, он воспитан. Но он никогда не правил. Все эти годы отец болел, а мать держала двор железной рукой. Говорят, кронпринц слишком мягок. И слишком… правильный. — Костя скривился, будто это слово было ругательством. — А в политике правильные проигрывают. Да отречется, мать заставит.

— Есть ещё Кирилл Григорьевич, — встрял молодой практикант из отдела комплектования. — Средний сын. Он…

— Он изобретатель, — отрезал Костя с ноткой снисходительности. — Сидит в своей лаборатории днями и ночами, магические механизмы паяет, в придворные игры не играет. Говорят, когда отец в прошлый раз вызывал его к постели, он просидел два часа, а потом попросил разрешения вернуться к чертежам, потому что «у него там шестерёнки заклинило». — Костя театрально закатил глаза. — Какой из него Император?

— А Август? — спросил кто-то из бухгалтерии. — Принц Август?

Костя понизил голос до едва слышного шепота:

— Ну ты что говоришь? Он же душевно болен. Совсем. Говорят, с восемнадцати лет не выходит из своих покоев. Иногда его видят в парке, но… он даже не узнаёт прислугу. Император наложил вето на любые попытки его «исцелить» магией. Сказал: «Пусть живёт в своём мире, если в нашем ему места нет».

На мгновение все замолчали. Даже Костя перестал жестикулировать. Никто не хотел, чтобы Анна Евгеньевна становилась следующей правительницей и все настойчиво перебирали кандидатуры, будто это сейчас зависело только от них.

— Остаётся принцесса Элиза, — тихо сказала Катя. — Ей тридцать. Она возглавляет Совет по магическим исследованиям и этике. Очень… активная.

— Активная, — хмыкнул Костя. — Это мягко сказано. Она за два года превратила Совет из декоративного органа в реальную силу. Провела реформу лицензирования, закрыла три частные академии за нарушения этического кодекса, поссорилась с половиной магической элиты. И при этом — любимица отца. Говорят, Григорий Седьмой перед тем, как окончательно слечь, сказал: «Элиза — единственная из моих детей, у кого есть стержень».

— И что, она может стать императрицей? — спросил я. Мне было глубоко безразлично на все эти дворцовые интриги, и спросил я это больше, чтобы поддержать разговор — возвращаться к работе не хотелось.

Костя посмотрел на меня как на безнадёжно наивного.

— Младшая дочь на троне? В нашей Империи? — Он покачал головой. — Нет, конечно. Но она может стать регентом. Или серым кардиналом. Или… — Он замолчал, не договорив.

— Или развязать гражданскую войну, — закончила за него Катя. — Если амбиции перевесят разум.

Все снова замолчали. Кофемашина урчала, выпуская последние капли. Костя нервно постучал пальцем по своей чашке.

— Слушайте, — сказал он, оглядывая нас. — Я, конечно, всё понимаю: политика, интриги, борьба за власть. Но вы подумайте вот о чём. Зарен — личный архимаг Императора. Он держится за Его Величество. Императрица его ненавидит, кронпринц относится с подозрением, принцесса Элиза вообще считает его опасным выскочкой. Если Император ум… — Он вовремя остановился, — не дай Бог того самого… То кому Зарен будет нужен? И что он сделает, чтобы остаться у власти?

Я сжал чашку так, что побелели костяшки.

Вот оно. Костя, сам того не ведая, произнёс вслух интересную версию. Зарен не просто потерял Кристалл. Он теряет опору. Его покровитель умирает. Враги готовятся нанести удар. Поэтому он и торопился сделать Кристалл, чтобы хоть как-то остаться у власти. И в такой ситуации человек, привыкший добиваться своего любой ценой, становится особенно опасным.

Из задумчивости меня выдернул резкий, скрипучий голос:

— А ну-ка, а ну-ка! Что за сборище у кофемашины? Сейчас рабочее время, между прочим!

Лыткин. Собственной персоной. Он возник из-за угла, раздутый от собственной важности в новом, ещё не мятом пиджаке. Его взгляд метался по собравшимся, выискивая нарушителей дисциплины. Костя мгновенно ретировался, утягивая за собой практиканта. Бухгалтерша испарилась с неожиданной для её комплекции скоростью.

— Николаев, — Лыткин остановил взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло привычное злорадство. — Раз уж вы здесь прохлаждаетесь, а не исполняете прямые обязанности архивариуса… — Он сунул мне в руки увесистую стопку бланков. — Из типографии доставили новые формуляры для инвентаризации фолиантов девятнадцатого века. Третья категория, синие бланки. Идите в сектор «Р-12» и займитесь сверкой. Чтоб к вечеру всё было готово.

Он уже было развернулся, чтобы уйти, как остановился, виноватым тоном совсем тихо добавил:

— Алексей Сергеевич, прошу понять меня. За мной наблюдает множество глаз. Вы теперь архивариус. Работу никто не отменял. Проблем я не хочу, и вы тоже, я думаю. Поэтому… в общем… про фотографии… если есть возможность сохранить тайну… сложно работой я вас не гружу…, но совсем освободить не могу, сами понимаете… в общем…

Он не договорил и быстро ушел. Я остался стоять с бланками в руках. Сектор «Р-12». Дальний угол восточного крыла, где хранятся никому не нужные книги по знахарской магии позапрошлого столетия. Самое скучное, самое бессмысленное занятие в Архиве.

Отлично. Просто отлично.

***

Он стоял на обрыве, вглядываясь в горизонт.

Три луны — Малая Гончая, Старшая Гончая и Шеррда, — поднялись высоко в небе, освещая берег. Самое время смотреть танцы горртей. Прозрачные, желейные силуэты, пульсирующие в ритме, медленно кружили над водой.

Красиво. Но красота момента сейчас для него была не важна.

Земля под ногами горяча. Не от солнца — от болезни. Всюду, куда падал взгляд, проступали рваные, неестественные струпья: участки почвы, покрытые бурой коркой, похожей на запёкшуюся кровь. Сквозь корку сочился бледный, фосфоресцирующий туман. Он стелился низко, цеплялся за корни, обвивал стволы. Там, где туман касался деревьев, их серебристые метёлки тускнели, чернели по краям и осыпались серой трухой.

Зараза. Она пришла давно. Она пожирала этот мир медленно, методично, неотвратимо. За последние сто циклов ареал обитания Разумных сократился на треть. Ещё через пятьдесят — не останется ничего.

Он сжал щупальцу в порыве ярости.

— Брат, нужно уходить, — прорычал Ближний.

Он не ответил.

— Брат…

— Знаю… Но не могу. Не могу оставить эту землю. Свою землю.

— Зараза…

Он отмахнулся. Рявкнул:

— Не говори этого при мне!

И глянул на камень, который покоился на алтаре. Странный камень, который удалось вытащить… откуда? Он и сам толком не знал.

Внутри камня всё так же бушевали огоньки. А еще… символы. Очень странные символы. Очень много. Такие маленькие…

Он пригляделся. Ни одного знакомого знака или руны.

Он медленно, почти благоговейно, протянуло к кристаллу одно из щупалец. Кончик его — тонкий, чувствительный, покрытый микроскопическими ресничками — коснулся поверхности.

Кристалл отозвался.

Не звуком. Не светом. Но внутри его сознания проявилась картина: бесконечные ряды каких-то прямых линий и предметов, пыльный воздух, шорохи, жуткий мёртвый свет от неподвижных пузатых птиц. И лица — странные, плоские, с двумя неподвижными глазами на передней части головы. Ну и уроды! Существа, лишённые щупалец, с нелепыми, негибкими конечностями. А еще — мир… огромный, странный, но… не зараженный…

Существо убрало щупальце. Его фасеточные глаза — все, что были обращены к кристаллу — на миг закрылись. Затем открылись вновь.

Вокруг алтаря собрались другие.

Их было шестеро. Все — одной расы, одного племени, одного умирающего рода. Они стояли молча, втягивая воздух через поры на коже, впитывая запахи, вибрации, электромагнитные шёпоты.

— Брат, нужно уходить…

— Нет, — отрезал он.

— Но…

— Мы слишком долго отступали. Слишком многие наши братья умерли, пока мы искали соседние листы реальности, где можно жить, не боясь Заразы.

— Что ты хочешь сказать? Брат, я не понимаю… — говоривший склонил щупальца в жесте, который у их народа означал одновременно печаль и благодарность ушедшим.

Вожак медленно повернулся к соплеменникам.

— Я увидел. И я нашел.

— Что? Что ты нашел, брат?

— Новый мир. Плотный. Грубый. Который нам… подойдёт.

— А те, кто там обитает?

— Они слишком слабы.

— Как мы попадем на тот лист бытия, брат?

Он глянул на камень — Кристалл.

— У меня есть Ключ…

Глава 4

Я поплёлся в «Р-12». Дорога заняла минут пятнадцать — через галерею. Сектор встретил меня тишиной, тусклым светом и рядами одинаковых стеллажей, набитых серыми, невзрачными папками. Травяная магия… ну что может быть скучнее?

Я сел за стол, разложил бланки. Работа была механической: открыть папку, сверить инвентарный номер, поставить галочку, переписать название в формуляр. Скука смертная. Мозг отключился, пальцы двигались сами собой, а мысли снова ушли в бесконечный, тоскливый круг.

— Ты как зомби, ей-богу, — раздалось откуда-то сверху. — Сидишь, галочки ставишь, а сам даже не моргаешь.

Я поднял голову. На верхнем стеллаже, свесив хвост, возлежал Арчи. Его изумрудные глаза насмешливо поблёскивали в полумраке.

— Арчи, — устало сказал я. — Ты то здесь откуда?

— Я кот, — философски заметил Арчи. — Я везде, где есть тепло, тишина и где нет собак. А тут ещё и ты. Скучаешь?

— Работаю.

— Я смотрю, тебя повысили. Поздравляю. — Кот зевнул, демонстрируя внушительные клыки. — Теперь ты будешь скучать на более высокой должности.

— Я не скучаю, — буркнул я, ставя очередную галочку. — Говорю же — работаю.

— Ты существуешь, — поправил кот. — Это разные вещи. Работа — это когда результат есть. А ты просто заполняешь время, чтобы не думать.

Я промолчал. Потому что он был прав.

Арчи спрыгнул со стеллажа, мягко приземлившись на стол. Прошёлся по бланкам, оставляя на чистой бумаге едва заметные следы когтей.

— Новости можешь не рассказывать. Я уже всё слышал, — сказал он буднично. — Про Императора, про Зарена, про твои проблемы с туманом, про сто дней. И про то, что твоя подружка-искин оказалась не совсем искин и теперь сваливает в закат. — Он покосился на меня.

— Откуда… — только и смог вымолвить я, удивленный невероятной осведомлённостью кота.

— У котов слух хороший, а у магических котов — особенно.

— Ты много знаешь, — шепнул я. — Смотри — не проболтайся!

— Кому? — усмехнулся Арчи. — Мраку? Или мышам?

Он уселся, обернув хвост вокруг лап, и посмотрел на меня с неожиданно серьёзным выражением.

— Слушай, Лекс. Ты сидишь в величайшем хранилище магических знаний Империи. У тебя под боком — сотни тысяч томов, свитков, манускриптов. У тебя есть доступ, которого у девяноста процентов магов этой страны нет и не будет. У тебя есть дар, который ты используешь как ломик — грубо, редко, только когда совсем прижмёт. — Он склонил голову набок. — И при этом ты собираешься просто сидеть и ждать?

Я замер. Галочка в бланке так и осталась недорисованной.

— Ты о чём?

— О том, что сто дней будут идти медленно. О том, что опасность растёт. И о том, что готовым надо быть ко всему. — Кот зевнул, но в его глазах не было ни капли сонливости. — Твой дар — это мышца. Его надо качать. И учиться им пользоваться не только когда на тебя крокодил из портала прёт, но и в спокойной обстановке.

— Я не знаю, как его тренировать, — честно сказал я. — Я даже не знаю, что это за дар. Откуда он взялся, как работает, какие у него пределы. Я просто… чувствую пустоту. И когда активирую её — она жрёт чужую магию.

— Пустота, — задумчиво повторил Арчи. — Пожиратель. Интересно. Очень интересно.

Он встал, потянулся, выгибая спину.

— Знаешь, Лекс, — сказал он небрежно, — я тут на досуге немного порылся в своих закромах. За пятнадцать лет много чего натаскал в разные тайники.

— Арчи, ты воруешь книги?

— Не ворую — стерегу, — поправил кот, — и у меня есть два манускрипта, которые могут тебе пригодиться. Не целиком — так, обрывки. Но там описываются техники работы с дарами поглощения. Древние, ещё доимперские. Если верить тексту, такие дары были у жрецов культа, которого уже тысячу лет как нет.

Он спрыгнул со стола и направился к выходу из сектора.

— Ну? — бросил он через плечо. — Идёшь или так и будешь галочки ставить до самой смерти? Которая, кстати, может наступить гораздо раньше, чем ты думаешь.

Я встал, даже не взглянув на недоделанные бланки. Лыткин подождёт. Архив подождёт. Всё подождёт.

Арчи привёл меня в крошечную, скрытую за стеллажами нишу, о существовании которой я даже не подозревал. Там, в старой, рассохшейся тумбе, среди клубков шерсти и засохших мышиных хвостов, лежали два свёртка — один криво обмотан выцветшей лентой, другой завёрнут в кусок чёрной, потрескавшейся от времени ткани.

— Первый, — кот лапой пододвинул ко мне свёрток с лентой, — называется «Метод Пустоты». Там про накопление. Как вбирать в себя магию не только в момент опасности, а как дышать ею. Как делать это постоянно, не разрушая себя.

Второй он развернул осторожно, почти благоговейно. Внутри чёрной ткани оказалось несколько плотных листов пергамента, исписанных мелким, бисерным почерком. Края листов были обожжены, некоторые фразы обрывались на полуслове.

— Это «Отражение Эха», — тихо сказал Арчи. — Техника, позволяющая не только поглощать, но и возвращать. Если научишься — любой магический удар сможешь отправить обратно. Или перенаправить. Или… ну, там дальше текст утерян, но и этого должно хватить.

Я взял манускрипты в руки. Они были холодными, тяжёлыми, будто набитые камнями.

— Арчи, — сказал я. — Зачем ты мне это даёшь? Ты же прагматик. Ветчина, сон, безопасность. А это…

— А это — инвестиция, — перебил кот. — Ты должен выжить, Лекс. Потому что, если ты сдохнешь, кто мне будет колбасу носить? — Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… привязанность? — И потом. Я живу в Архиве долго. Я видел, как такие люди, как Зарен приходят и уходят. Как подобные Босху выслуживаются. Как Лыткины точат когти. Они все — временные. А Архив — вечный. И ты… ты, может быть, тоже не совсем временный. Слишком много совпадений вокруг тебя. Слишком много знаков.

— Я просто хочу домой, — тихо сказал я.

— Знаю, — ответил Арчи. — Но домой надо вернуться живым. Поэтому — учись.

Он развернулся и, не прощаясь, растворился в тенях между стеллажами.

А я остался стоять в крошечной нише, сжимая в руках два древних манускрипта. В груди, впервые за долгие дни, шевельнулось что-то, похожее на азарт. А ведь Арчи прав. Чертовски прав.

Сто дней. За это время может случиться многое.

Я спрятал манускрипты под одежду и поспешно вернулся в сектор «Р-12». Теперь у меня было чем занять скучные будни.

***

Офис. Я сидел за своим столом, прикрывшись стопкой отчётов как ширмой. На коленях — раскрытый «Метод Пустоты». Манускрипты нельзя выносить из Архива, они слишком древние и слишком нестабильные. Запустится цепная реакция — и полквартала взлетит на воздух. Или еще чего хуже. Поэтому тренироваться приходилось здесь, рискуя каждую секунду.

Манускрипт и в самом деле оказался очень полезным и уже через три часа вдумчивого чтения я научился чувствовать фоновую магию гораздо тоньше. Она была везде — в старых фолиантах, в защитных контурах стен, в артефактах, разбросанных по отделам. Даже в воздухе висели её разреженные, едва уловимые сгустки.

Из этого же трактата я узнал, что дар Пустоты (именно так его называли там), который у меня был, может не только притягивать чужую магию. Он может также использовать ее. Мне стало интересно. Получается, что все то, что я забирал и поглощал, можно пускать в дело. Кажется что-то подобное со мной и случилось, когда я поглотил Серых Ловцов, которых создал Зарен, а потом мог слышать некоторое время его мысли.

Но ощущать и знать — не значит управлять. Мне стало любопытно и я решил попрактиковаться в магии. Совсем осторожно, пока никто не видит.

Я ментально потянулся к ближайшему источнику — старинному канцелярскому прибору на столе Кости. Чугунная раритетная чернильница с позолотой, явно с остаточной магией — кто-то когда-то наложил на неё заклятие от опрокидывания. Магии было совсем немного, чего вполне хватало для мелкого эксперимента.

Пустота отозвалась знакомым спазмом, втягивая тонкую, холодную нить.

На ладони вспыхнул бледный огонёк. Крошечный, размером с горошину. Чернильница дрогнула и… чуть отодвинулась в сторону. Получилось!

Я сжал кулак, гася его. Интересно. А если попробовать на чем-нибудь чуть более крупном?

Вдох. Пустота отозвалась неохотно, вязко. Я надавил сильнее.

В ту же секунду что-то произошло.

Воздух в отделе дрогнул. Бумаги на столах шелохнулись. Костя поднял голову от формуляров:

— О, сквозняк, что ли? Странно, окна же закрыты…

Дверь кабинета Лыткина — тяжёлая, дубовая, на массивных латунных петлях — медленно, со зловещим скрипом, поехала вперёд. Лыткин с телефонной трубкой в руке, обернулся на звук.

Дверь ускорилась.

С гулким звуком она распахнулась настежь, ударившись о внутреннюю стену со всего маху. Петли жалобно взвизгнули — и одна из них с хрустом вырвалась из косяка. Дверь перекосилась, повисла на одной петле, как подбитая птица.

В отделе воцарилась абсолютная тишина.

Лыткин медленно опустил трубку на рычаг. Его лицо вытянулось.

— Что… за… черт? — раздельно произнёс он.

Я тут же спрятался за своим укрытием, прикрывая манускрипт локтем.

Лыткин вышел из кабинета. Обошёл дверь, осмотрел вырванные петли. Потрогал косяк. Его пальцы дрогнули — он явно пытался нащупать след магии, остаточное заклинание, хоть что-то. Ничего.

— Сквозняк, — неуверенно сказал кто-то из сотрудников. — Окна, наверное…

— Какие окна?! — взвизгнул Лыткин. — В моём кабинете все окна закрыты на засов! Это внутреннее помещение! Откуда там сквозняк?!

Он обвёл отдел бешеным взглядом. Я старательно изображал удивление пополам с сочувствием.

— Аркадий Фомич, — подал голос Костя, — может быть, вентиляция? Там же воздуховоды, я читал инструкцию, при перепадах давления…

— Молчать! — Лыткин схватился за голову. — Вентиляция… петли… Чтоб вас всех… Позвать техников! Немедленно!

Он скрылся в кабинете, аккуратно прикрыв искалеченную дверь — та жалобно скрипнула и чуть не рухнула снова.

Я же ликовал от радости! Две попытки — и два попадания! Нужно только оттачивать теперь это умение. А для этого нужно после обеда сходить в какое-нибудь дальнее хранилище, где никто меня не увидит.

А пока — читать.

Я перевернул страницу.

«Ежели ощутиши откат магический и источник внутренний оскудеет — взыщи вне себе. Но прежде взыскивания — очисти сосуд свой. Дары Пустоты во скверное русло не внидут. Каналы запертыя — яко река иссохшая: ни каплияти прияти, ни каплияти отдати».

Язык у манускрипта конечно был суховат и иносказателен. Через него приходилось порой просто продираться, как через плотные кусты. Но знания, которые в нем заключались… огромны! Арчи, я вечный твой должник!

«Ко отверзению врат потребен будет „Эликсир Трёх Лун“ — настой, основе своей вода, в три полнолуния собранней, с примесию пепла Ивы Сожжённыя и трёх капель крови мага, волею своею силу отдавшаго. Токмо тому, егоже каналы еликсиром омыты будут, дано есть вобрати в себя истинную мощь Пустоты, без отката поганого».

Я замер.

Откат… Магическое похмелье, наступающее после создания конструкта. Верно — сила действия равна силе противодействия. Вот и откат равен той силе, что используется магом. С этой штукой я уже столкнулся, и весьма не вовремя — в самом пылу боя, когда силы были так необходимы. А манускрипт говорит, что отката можно избежать. Для этого нужно раздобыть лишь какой-то эликсир Трёх Лун.

— Ну и где мне это взять? — прошептал я.

Наверное в Архиве должно быть что-то подобное. Или хотя бы ингредиенты. Правда знать бы еще что это такое. Так же вода полнолуния. Что это? Или Пепел Сгоревшей Ивы. Это какой-то туманный образ чего-то особенного? Или реальная зола сгоревшей ивы?

Нужно это выяснить.

В обеденный перерыв я спустился в «Дельту» — тайное укрытие Алины. Дверь открылась бесшумно — девушка сидела в кресле, перед экраном. Я обратил внимание, что Алина сделала небольшую перестановку — убрала лишние провода и трубки, отодвинула в углы теперь уже ненужное оборудование. И даже раздобыла где-то горшочек с кактусом (стащила в ночную смену у кого-то со стола?), который поставила на стол рядом с компьютером. Даже стало как-то уютно.

— Проголодалась?

Я протянул ей молочный коктейль и пирожки, которые купил в столовой.

— Еще как! — сказала Алина, выхватив пакет и тут же начав уминать еду. — Боги, как же давно я не ощущала вкуса! С капустой! М-м-м…

Дождавшись, пока Алина утолит голод, я спросил:

— Мне нужен «Эликсир Трёх Лун». Слышала о таком? Он есть у нас в Архиве?

Девушка задумалась. Пальцы пробежали по клавиатуре.

— Проверяю… — Она помолчала. — Нет. В каталогах Архива «Эликсир Трёх Лун» не значится. Ни в открытых фондах, ни в закрытых. Ни под этим названием, ни под синонимами.

Я выдохнул.

— Значит, тупик.

— Не обязательно.

Голос раздался откуда-то снизу. Я опустил взгляд. Арчи сидел у порога, аккуратно вылизывая лапу. Его изумрудные глаза поблёскивали в полумраке.

— Ты здесь откуда? — спросил я.

— Запах еды почувствовал, — ответил Арчи, колко глянув на Алину и пакет с пирожками в ее руках. — Ее ты значит кормишь, а я…

— И тебе взял, — ответил я, протягивая ему второй пакет.

— Что это там? — кот смешно зашевелил носиком. — Шпиком вроде пахнет.

— Держи.

Он ловко выхватил зубами бумажный пакет, раскрыл его.

— М-яя-я-у! — не смог сдержать он возгласа радости. — Колбаса!

— Обещал — выполняю! — улыбнулся я.

Если бы не Костя, сообщивший, что скинули зарплату, я бы и не удосужился проверить счет на карточке.

— Мном-мном-мном… — Арчи аж гортанно заурчал, пожирая колбасу. — Вкусновое!

— Ты что-то говорит насчет эликсира, — напомнил я коту тему нашего разговора, когда он уж дожёвывал хвостик от колбасы.

— Насчёт эликсира? Значит все-таки начал изучать мои манускрипты? Эликсира в Архиве действительно нет, Белоголовая не врет. Потому что это незаконная алхимия. Синтез контролируемых ингредиентов, нарушение лицензионных норм, бла-бла-бла. — Арчи принялся умываться. — Хорошо, что ты такие вещи у нас спрашиваешь, а не у Лыткина. Между прочим этот эликсир официально запрещён. За такое могут и срок дать. Представляю лицо Лыткина, если бы ты у него такое спросил!

Кот хитро прищурился и начал икать.

— Но это — и-ик! — не значит, что его вообще нет. И-ик!

Я уставился на кота.

— Арчи, говори прямо.

— Прямо? — Он склонил голову набок. — В общем есть место, где можно купить всё, что запрещено. И-ик! От «Эликсира Трёх Лун» до вампирских клыков. И-ик! Чёрный рынок. Понимаете о чем я? Находится в нижних кварталах Питера, улица без названия, — и-ик! — вход через табачную лавку. — Он произнёс это буднично, как будто речь шла о маршруте до булочной. — Там есть всё. Вопрос только цены и риска. Ох, кажется я объелся!

Алина поднялась с кресла. Её лицо стало серьёзным.

— Черный рынок? А я ведь знаю это место. — Она посмотрела на меня. — Была там два раза. Еще до своей… ну в общем, когда была еще человеком.

— Ты была на Чёрном рынке? — удивился я.

— Да! — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт. — И я могу проводить тебя. Показать дорогу. Представить нужным людям.

— Ты? — Я посмотрел на неё, на её человеческие руки, на ноги. — Ты же только что вернулась в тело. Ты вообще ходить нормально научилась?

— Научилась, — твёрдо сказала она. — И не собираюсь сидеть в этой комнате до конца жизни. Чёрный рынок — не курорт, но я справлюсь. — Она помолчала. — Только… мне нужно выйти из Архива незаметно. Никто не должен знать, что Лина — больше не Лина. Никто не должен видеть, как я выхожу.

Я кивнул. Это было логично. Если Зарен или Лыткин узнают, что искусственный интеллект Архива обрёл плоть и собирается уйти… последствия будут катастрофическими. Остальные не заметят — Алина создала свой аналог в виде Лины-2, которая вполне может ее заменить. Но Зарена вряд ли можно обмануть так легко.

— Я помогу, — сказал я. — Придумаем что-нибудь. Служебные коридоры, смена караула, отключение камер — ты же знаешь все лазейки.

— Знаю, — кивнула Алина. — Этой ночью. Время — час пополуночи. Восточное крыло, грузовой лифт. Там есть выход на уровень погрузки, оттуда — прямо на улицу.

— Договорились.

Арчи, до этого момента наблюдавший за нашим разговором с видом снисходительного зрителя, поднялся и потянулся.

— Вы, двуногие, такие предсказуемые, — заметил он. — Сначала вляпываетесь в неприятности, потом ищете, как из них выбраться, потом снова вляпываетесь. — Он фыркнул. — Ладно. Я с вами.

— Ты? — удивился я.

— Да. А что тут такого? Я что, не могу тоже прогуляться? Я по вашему мнению что, вещь какая-то?! Да вас же первый продавец и расколет. Ты посмотри на нее, — кот кивнул на Алину, которая жевала пирожки, — Доверия совсем не внушает. А едва заикнетесь про эликсир, как вам тут же перо под ребро засунут. И в канаву. — Арчи посмотрел на меня как на безнадёжного. — А меня на Чёрном рынке знают и уважают. — Он деловито выпятил грудь, нисколько не смущаясь своему откровенному вранью. — К тому же, вы без меня там пропадёте. Особенно ты, Лекс. Ты даже торговаться не умеешь.

— Во-первых, сомнительно, что тебя знают на Черном рынке. Ты — простой кот, хоть и говорящий. А во-вторых, не думаю, что появление на улицах города говорящего кота хорошая идея, — покачал я головой.

Алина, наблюдавшая за нами с лёгкой улыбкой, добавила:

— Алексей прав. Магический кот — это уникум. За такой экземпляр на Чёрном рынке могут назначить цену, от которой у тебя волосы задымятся.

Арчи злобно зыркнул на девушку, нахохлился. Его изумрудные глаза сузились.

— Тебе только дай волю — ты с меня шкуру спустишь и живодерам продашь, микроволновка ты с шурупами! — и глянув на меня, сказал: — Если не хотите говорящего кота, то как насчет такого?

Он закрыл глаза. На мгновение в комнате стало темнее — тени сгустились, поползли по стенам, собираясь в одну точку перед котом. Я сразу же понял кого призвал кот — Мрака.

Но сейчас происходило что-то другое.

Тени не просто собирались — они формировались, уплотнялись, принимали очертания. Из клубящейся черноты начали проступать контуры — широкие плечи, массивная шея, тяжёлая квадратная челюсть. Человеческая фигура. Но какая-то несуразная, карикатурная. Было видно, что кот делает это первый раз и выходит так себе. Получился громила из дешёвого боевика: волосатые длинные руки, покатый как у гориллы лоб, маленькие злобные глазки, нос картошкой, на щеке — жуткий шрам.

Существо материализовалось полностью, шагнуло вперёд и встало, заслонив собой тусклый свет лампы.

— А вот так? — произнес Арчи. И запрыгнул громиле на плечо.

— Мы тебя возьмем, Арчи. Только давай ты этого дядьку обратно спрячь в тени, — сказал я, опасливо поглядывая на громилу. — С таким спутником мы до первого перекрестка сможем только дойти, где нас и примут.

— Ну как знаешь!

Громила начал растворяться.

— Арчи, только прошу — голоса на улице не подавай. Алина права — говорящий кот может быть источником многих неудобных вопросов.

— Да я что? Я молчать буду!

— Так что, сегодня вечером? — спросила Алина.

— Да. Вечером, на этом же месте.

***

Мероприятие наше имело авантюрный характер. Но заполучить эликсир, чтобы минимизировать воздействие отката после использование магии мне хотелось сильно.

Полуночь. Восточное крыло Архива. Алина шла впереди, уверенно, будто всю жизнь только и делала, что кралась по служебным коридорам. Впрочем, для неё это действительно было всю жизнь — просто другую жизнь. Босая, в тёмном платье (которое, как она сказала, осталось тут еще с того злополучного часа ее гибели), она почти сливалась с полумраком. Я нёс её туфли в рюкзаке — на каменных полах пятки мёрзли, но стучать каблуками было бы самоубийством. Надевать служебные тапочки девушка категорически отказалась — первый за столько лет выход в свет и в тапочках? Ну уж нет!

— Лина, — шепнула Алина в пустоту. — Открой проход к грузовому лифту.

Дверь бесшумно ушла в стену. За ней оказался тёмный коридор, уходящий куда-то вниз.

— Лифт в конце, — сказала Алина. — Камеры я отключила на три минуты. Этого должно хватить.

Мы пробежали коридор. Лифт уже ждал — двери открыты, внутри тусклый жёлтый свет. Мы вошли. Кабина дрогнула и поползла вниз.

— Охрана, — выдохнул я. — Что с охраной будем делать?

— Сейчас посмотрим. — Алина прижала палец к виску — жест, оставшийся от прошлой жизни, когда она вызывала интерфейс. Потом поморщилась. — Привычка. — Она вытащила из кармана маленький планшет, который прихватила из «Дельты». — Лина, покажи проходную.

На экране появилось изображение — небольшая комната, стол, мониторы, и за ним охранник в серой форме. Пожилой мужчина, усталый, с кружкой чая в руке. Он смотрел куда-то в сторону, явно не на экраны.

— Иван Степанович, — прокомментировала Алина. — Работает здесь двадцать лет. Ни разу не было нарушений. Любит разгадывать кроссворды, для чего иногда зовёт меня. А еще любит поспать в ночную смену, но сегодня что-то не спит.

— Как мы мимо него пройдём?

— Ворота открываются дистанционно. Ему даже вставать не надо — только нажать кнопку, если система не распознаёт пропуск. Но Лина подменит сигнал с камер на запись, где никого нет. Он увидит пустой коридор. Если, конечно, не будет смотреть прямо перед собой.

— А если будет?

— Тогда нам нужен отвлекающий манёвр.

Из теней в углу лифта раздался тихий голос:

— Я же говорил, без меня вы пропадёте.

Лифт остановился. Двери открылись — перед нами был короткий коридор, заканчивающийся стеклянной дверью проходной. За ней — охранник Иван Степанович, допивающий чай.

— Внимание, — шепнула Алина, глядя в планшет. — Лина подменила видео. На его мониторах сейчас пустой коридор. Но если он поднимет голову и посмотрит прямо…

Она не договорила. Иван Степанович поднял голову и посмотрел прямо на дверь.

— Чёрт, — выдохнул я.

Охранник нахмурился. Ему показалось, что за стеклом что-то мелькнуло. Он встал, неуверенно потянулся к кнопке тревоги.

В этот момент из темноты под его столом раздался отчётливый шорох.

Иван Степанович замер. Опустил взгляд. Под столом было пусто, но шорох повторился — теперь уже из угла комнаты, где стоял шкаф. Явственно кто-то пропищал.

— Мыши, что ли? — пробормотал охранник. Он встал, отодвинул стул, подошёл к шкафу. Открыл дверцу — пусто. Закрыл.

Шорох раздался снова — теперь уже за его спиной, у самого входа.

Охранник резко обернулся. Никого.

— Чтоб тебя… — Он потёр глаза. — Надо меньше крепкого чая пить на ночь.

Он вернулся за стол, но сел уже спиной к двери, поглядывая на тёмные углы, выискивая мышей.

— Сколько раз просил — дайте отравы! Нет, жмотятся! А у самих потом все книги изгрызаны в Архиве. Бардак!

— Давай! — шепнула Алина.

Мы рванули. Я толкнул стеклянную дверь — она открылась беззвучно. Мы проскочили за спиной охранника, буквально в трёх метрах от него. Он не обернулся — в этот момент шорох в углу стал особенно настойчивым, приковывая всё его внимание.

Мы вылетели в тамбур, потом — на улицу.

Летняя ночь окутала нас тёплым, влажным воздухом. Петербург встречал белыми ночами — небо было светлым, прозрачным, с розоватым отливом на горизонте. Где-то за крышами угадывалось солнце, которое так и не решилось зайти до конца. Фонари горели вполсилы, конкурируя с призрачным северным сиянием.

Алина остановилась как вкопанная. Запрокинула голову, жадно вглядываясь в светлое небо.

— Белая ночь, — прошептала она. — Я забыла… я совсем забыла, как это бывает.

Ветер зашевелил её волосы, тёплый, пахнущий Невой.

— Красивый город, — тихо произнесла Алина. А потом, вдруг разразившись радостным смехом, закричала: — Свобода!

Я понял — возвращаться в Архив она точно не собирается и весь этот маневр и помощь с поиском эликсира были лишь для одного — улизнуть из клетки навсегда.

Глава 5

Лето. Белая ночь. Петербургские переулки пахли сыростью и цветущими липами, где-то далеко слышались редкие машины и приглушённый смех запоздалых гуляк.

Мы шли уже минут двадцать. Не спешили. Алина, хоть и вела нас уверенно по лабиринту дворов-колодцев, но часто останавливалась, чтобы рассказать какую-нибудь историю про тот или иной домик или место, с которым у нее были связаны воспоминания. Я девушку не торопил — пусть насладится моментом, она долго этого ждала. Еще больше она комментировала все изменения в облике города, который с последней ее прогулки сильно изменился.

Архив остался далеко за спиной, растворился в серых стенах, одинаковых парадных и ржавых водосточных трубах. Мне вдруг стало смешно. Ситуация то совсем абсурдная — такая очень странная троица гуляет по Питеру: парень из иного мира, девушка, еще день назад бывшая мертвой, из чьего разума создали искусственный интеллект и говорящий кот.

— Долго еще? — не выдержал Арчи. — Ходим какими-то закоулками. Могли прямо пройти, если бы на Третьей улице свернули.

— Не бухти. Скоро уже, — тихо сказала Алина, сворачивая в очередную арку. — К тому же ты сказал, что был уже там.

— Я… — кот растерялся, пытаясь придумать хоть что-то на ходу. — Был! Но я ходил совсем другими маршрутами. Звериными тропами!

— Звериными тропами! — передразнила его Алина. — Знаем мы твои звериные тропы!

Кот фыркнул и пошёл как ни в чём не бывало, слегка подрагивая ушами.

— Алина, — протянул я вполголоса. — Я с котом солидарен. Мы точно не заблудились?

— Точно. Я помню. — Она остановилась у входа в подворотню, прислушалась. — Там дальше начинается зона, которую не патрулирует полиция. Ни обычная, ни магическая. Там свои законы.

— Обнадёживает, — буркнул Арчи. — Законы там простые: не зевай, не доверяй, не лезь без спросу.

Я хмыкнул. Хороший набор для выживания.

Мы вышли из арки на небольшую, плохо освещённую улицу. Фонари здесь горели через один, а то и вовсе не горели. Дома казались заброшенными — тёмные окна, облупившаяся штукатурка, граффити на стенах. Ни одной живой души… хотя нет, кое-кто все-таки стоит, спрятавшись в тени парадной. Три фигуры.

Я пригляделся.

Один — высокий худой мужчина в длинном плаще, несмотря на лето. Второй — коренастый коротышка. И женщина — не старая, с диким взглядом, что хотелось перейти на другую сторону улицы. Стоявшие не разговаривали, не курили, не делали ничего — просто стояли и смотрели на прохожих. То есть на нас.

Алина не замедлила шага. Подошла прямо к ним, остановилась в паре метров, чуть наклонила голову.

— Вечер добрый, — сказала она спокойно, без тени страха.

Троица переглянулась. Коротышка с наколками усмехнулся, но промолчал. Женщина продолжала сверлить нас взглядом. Высокий в плаще шагнул вперёд.

— Добрый, — ответил он. Голос был низким, хриплым, с едва уловимым акцентом. — Что такая красавица потеряла в таком злачном месте?

— Ищем кое-что, — так же спокойно ответила Алина.

Высокий прищурился.

— Уверен, что не там ищете. Проходите мимо.

— Думаю, мы все же не ошиблись и зашли именно туда, куда нужно. Нам нужно на Точку.

Последнее слово заставило измениться в лицах троицу. Теперь они смотрели на нас уже с любопытством.

— Точку? Х-м… Деточка, а ты уверена…

— Уверена, — перебила его Алина.

Высокий оглядел ее с ног до головы, усмехнулся. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало. Он кивнул коротышу.

— Смелая! Точка, значит, интересует? А это кто? — Он кивнул на меня. — Подстраховка?

— Помощник, — ответила Алина. — И друг.

— Друг? — Высокий усмехнулся. — Тут не место для выгулки друзей. Уж больно он на легавого похож.

— Да ты и сам как из учебника срисован, — в тон ему ответила Алина. — Так что, проводишь до Точки или так и будем тут стоять до утра?

Длинный не ответил, продолжая сверлить нас взглядом.

Пауза затянулась. Спутница длинного сделала полшага вперёд, будто собираясь вмешаться, но высокий остановил её едва заметным жестом.

— Проводить? — повторил он. — Легко сказать. А если вы — подстава? Если вы оттуда? — Он ткнул пальцем куда-то вверх. — Департамент любит таких смелых девочек подсылать.

— Я сказала — не хочешь вести, я найду другого человека, — твёрдо сказала Алина и развернулась, давая понять, что уходит.

— Постой, — остановил ее длинный. — Вот ведь бабы! Ладно, отведу. Только… — он глянул нам под ноги. — А кот что, тоже с вами что ли?

— Ну да, — ответил я.

Длинный недоуменно глянул на меня.

— Это вам что, прогулка какая-то что ли? Вы завтра еще детей с собой возьмите сопливых!

— Почему бы и нет? — с наигранной серьезностью ответила Алина. — К суровым реалиями жизни нужно приучать с раннего детства. Правильно будет показать ребенку кем он станет, — Алина кивнула на спутников длинного, — если не будет хорошо учиться.

Длинный фыркнул, махнул рукой — мол, делайте что хотите!

Потом повернулся и посеменил в сторону тёмной арки.

— Идите за мной. Только тихо. И без глупостей.

Мы переглянулись с Алиной. Та кивнула. Я подхватил Арчи на руки — кот не возражал, только шепнул на ухо:

— Этот тип опасный. Смотри по сторонам.

Дальше начались такие закоулки, что я перестал понимать, где мы вообще находимся. Тоннели между домами, какие-то дворы, проходные подъезды, ржавые пожарные лестницы, проулки. Длинный тип шёл быстро, не оглядываясь, уверенно, будто всю жизнь здесь бродил.

— Далеко ещё? — не выдержал я.

— Скоро, — буркнул он, не оборачиваясь.

Мы подошли к мусорным бакам. Воняло так, что глаза слезились. Высокий остановился у одного из баков, постучал по стенке костяшками — три раза, пауза, ещё два.

Бак бесшумно отъехал в сторону, открывая проход в стене.

— Заходите, — сказал высокий. — Там спросите Сыча. Скажете — от Гоши. Он знает.

— Ты не пойдёшь с нами? — спросила Алина.

— Я свою работу сделал. Дальше — сами. — Он посмотрел на неё в упор. — Удачи тебе, девочка.

Он развернулся и исчез в темноте, откуда мы пришли.

Мы остались одни перед тёмным проёмом в стене.

— Ну что, — вздохнул я. — Идём к Сычу?

— Идём, — Алина шагнула вперёд.

Арчи спрыгнул с рук и тоже скользнул в темноту.

— Там пахнет магией, — донёсся его голос. — Опасной.

Я шагнул в проём. И вдруг оказался в месте, которое и в самом деле походило на рынок. Только рынок не совсем обычный. Те же лавки, шумные торговцы, толкучка. Однако вместо привычного товара — артефакты, травы, снадобья, магические книги, кристаллы, эликсиры и то, чему я даже и названия не знал.

А пахло — мама не горюй! Густой, липкий воздух приносил с собой такую смесь запахов, что сбивало с ног. Пот, кислятина, пахучие травы, что-то резкое, горелое, химическое, потом сладкое, почти приятное, и вновь — острое, тошнотное…

Рынок гудел, как растревоженный улей. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды столов, стеллажей, просто ящиков, на которых был разложен товар. Люди толкались, перекрикивались, торговались.

— Ну и вонь! — проворчал Арчи у моей ноги.

Слева тянулись ряды с магическими артефактами. Амулеты, подвески, кольца — всё это тускло светилось, переливалось, мерцало. Продавец, лысый мужик с золотыми зубами, прямо-таки вцепился в меня взглядом:

— Молодой человек! Заходи! Есть защитные браслеты, любой разряд! Скидку сделаю, первый раз вижу такого перспективного мага!

— Спасибо, я еще посмотрю, — попытался отмахнуться я.

Но он уже протягивал мне браслет:

— Примерь! Просто примерь! Бесплатно!

— Не вздумай, — одними губами сказала Алина, даже не оборачиваясь. — Он тебе такой артефакт впарит, что год потом лечиться будешь.

Я отдёрнул руку и ускорил шаг.

Дальше пошли снадобья. Склянки, пузырьки, банки с мутными жидкостями, сушёными кореньями и настоями. Худой длинноволосый тип в грязном балахоне сунул мне под нос банку с огромным сушёным тараканом.

— Лучшее средство от сглаза! Вешай над дверью — и никакая порча не возьмёт! Всего пятьсот рублей!

— Нам не надо, — вежливо отказался я.

— Как это не надо?! — возмутился тип. — Ты посмотри, какой экземпляр! Редкость! Я его сам в катакомбах ловил!

— Тараканов нам и своих хватает! — совсем тихо буркнул Арчи.

Мы пошли дальше. Алина остановилась у другого прилавка с зельями, вглядывалась в склянки, взяла каждую в руки, понюхала — покачала головой.

— Нет, — тихо говорила она. — Это подделка. Это разбавлено. Это вообще не то. Это яд, а не эликсир.

У очередного лотка, заставленного разноцветными пузырьками, сидел старик с хитрыми глазами. Завидев нас, он оживился:

— Эликсиры! Настоящие эликсиры! Для силы, для здоровья, для любви! — Он схватил один пузырёк с ярко-зелёной жидкостью. — Вот, попробуй, молодой человек! Бесплатно! Всего глоточек! Увидишь мир в новых красках!

Я машинально потянулся, но Алина перехватила мою руку.

— Не смей, — отрезала она. — Ты хоть знаешь, что там может быть? Сушёные мухоморы, белена, а то и вообще отрава. Будешь потом по стенам бегать или вообще не очнёшься.

— Девушка права, девушка права, — закивал старик, но глаза его остались такими же хитрыми. — Но у меня всё чистое, всё натуральное… При должных пропорциях…

— Натуральная отрава, — фыркнула Алина и потащила меня дальше.

— Держи руки в карманах, — посоветовала она. — И ничего не бери, даже если предлагают бесплатно. Здесь бесплатно только мышеловки работают.

— А я предупреждал, — вставил Арчи. — Но вы, двуногие, вечно лезете попробовать.

— Ничего, — устало сказала Алина после очередного прилавка. — Здесь нет. И тут нет. И там — подделка.

— Может, спросить у того самого Сыча, про которого говорил длинный? — предложил я.

Взгляд Алины упал на скрюченную старуху, сидевшую в углу на перевёрнутом ящике. Перед ней лежали россыпью сушёные грибы — мухоморы, бледные поганки, аманиты. Старуха была похожа на классическую ведьму из сказок: горбатая, с клюкой, в чёрном платке, из-под которого торчали седые космы.

— Пойдём, — решила Алина. — Старушки всё знают.

Мы подошли. Старуха подняла на нас мутные глаза, прищурилась.

— Чего надо, молодые? — проскрипела она. — Мухоморчиков? Для настроения? Для снов цветных?

— Нам не грибы, бабушка, — мягко сказала Алина. — Нам человека найти. Сыча. Слышали про такого?

Старуха замерла. Потом ухмыльнулась беззубым ртом.

— Сыча, значит, ищете, — прошамкала она. — А зачем?

— Дело есть. Купить кое-что.

— Купить, — старуха хитро прищурилась. — Ну вон он сидит.

Она кивнула на торговую лавку, почти пустую, за которой восседал лысый здоровяк.

— Это и есть Сыч? — спросил я.

— Он самый.

— Спасибо, бабушка, — кивнула Алина и бросила в стоящую перед старухой кружку несколько монет.

Мы двинулись в указанном направлении.

Громила, с квадратными плечами и лицом, которое явно не раз встречалось с чужими кулаками. Лысый, в кожаном жилете поверх голого торса, на шее — толстая золотая цепь с непонятным амулетом. Руки сложены на груди, взгляд тяжёлый, изучающий.

— Добрый день, — сказал я, подходя ближе.

— Чего надо? — спросил мужик, не меняя позы.

— Сыча, — ответила Алина спокойно.

Мужик медленно поднялся. Стол перед ним казался игрушечным по сравнению с его габаритами.

— Я Сыч, — сказал он. — Еще раз спрашиваю: чего надо?

— Нам нужен «Эликсир Трёх Лун», — сказал я чётко, глядя ему в глаза. — Слышали, у вас можно купить.

Сыч — или тот, кто себя так называл — ухмыльнулся. Улыбка у него была нехорошая, с щербиной между передними зубами.

— Можно, — кивнул он. — Только товар дорогой. Деньги есть?

— Сначала покажи товар, — твёрдо сказал я. — Потом деньги.

Внутри шевельнулось холодное, липкое чувство. Что-то было не так. Слишком легко. Слишком быстро. Никаких вопросов, никаких проверок, никаких намёков на конспирацию. Тот, кто сюда нас провел, напротив, весь изошел на измену. А этот — спокойный как удав.

Сыч перестал ухмыляться.

— Умный, да? — Он обвёл взглядом нас троих — меня, Алину, кота у ног. — Только умные здесь долго не живут. Постой…, а это что, кот что ли?

— Ты чертовски наблюдателен. Это — кот.

— Продаете? Я бы на шерсть взял, шапку подбить, — оценивающе глянул на животное громила.

— Он не продается!

— Ну и ладно, — пожал плечами здоровяк. — Наверняка заразный. Бешенство, блохи…

Арчи зашипел и едва не кинулся на здоровяка. Я с трудом успокоил кота.

— Значит так, — злобно процедил громила. — Гоните деньги — и будет вам товар.

— Я свое слово тоже сказал, — повторил я. — Сначал покажи товар, чтобы, — я ухмыльнулся, поглаживая Арчи, — не покупать кота в мешке!

— Я тебе сейчас язык подрежу, умник!

Он резко наклонился, и в его руке откуда-то из-под стола появился нож. Длинный, с широким лезвием, тускло блеснувшим в свете фонаря.

— Подстава, — выдохнула Алина.

— Гоните деньги, придурки! — рявкнул лже-Сыч и рванул вперёд с неожиданной для его габаритов скоростью.

Нож описал дугу, целя мне в горло. Я едва успел отшатнуться, лезвие просвистело в сантиметре от кожи.

— Арчи, Мрака! — крикнул я, уходя в сторону.

Кот и так уже действовал. Тени в углах зала взорвались, поползли по стенам, собираясь в жуткую, когтистую массу. Мрак взревел — иллюзорно, но убедительно, заставив нашего противника на мгновение отвлечься.

Этого мгновения мне хватило.

Я шагнул внутрь его защиты, поймал руку с ножом, рванул на себя, ломая инерцию замаха. Дар внутри отозвался голодом — я почувствовал магию в его амулете, в самой коже, пропитанной слабыми защитными чарами. Пустота жадно потянулась к источнику.

Мужик взвыл — не от боли, больше от неожиданности. Его рука, сжимавшая нож, дёрнулась, пальцы разжались. Нож звякнул о бетонный пол.

Я не отпустил. Потянул из него силу, ту самую, что делала его быстрым и сильным. Амулет на шее громилы вспыхнул — и погас, рассыпавшись в труху. Здоровяк начал оседать, теряя не только магическую подпитку, но и сознание.

— Хватит! — крикнула Алина. — Он сейчас отключится!

Я разжал хватку. Тело лже-Сыча мешком рухнуло на пол, замерло. Только грудь слабо вздымалась — жив, но надолго вырублен.

— Ребята, ну вы чего? — раздался чей-то голос. — Не успели в гости прийти, а уже буяните!

Я обернулся.

Из темноты, откуда-то из-за штабелей ящиков с непонятным хламом, вышел человек. Щуплый, сутулый, в выцветшей джинсовой куртке с нашивками каких-то рок-групп. Длинные сальные волосы, неопрятная бородка, глаза — живые, цепкие, с безуминкой.

— Ребята, спокойней, — сказал он, подходя ближе и поднимая руки в примирительном жесте. — Без кипиша. Я всё слышал. Вреда вам не причиню.

— Тебе чего? — спросил я, готовый продолжить бой в любую секунду.

— Говорю же — я не драться не собираюсь! Вы Сыча искали…

— Ты Сыч?

— Нет, — парень улыбнулся. — Я — Кирюха. А Сыч в бегах. Паленку хотел одним втюхать, а те непростые ребята оказались. Вот и встал на лыжи, пока ему рога не по отшибали. Так что зря вы его ищите. Все местные знают про Сыча, поэтому и захотели наживиться на вас. Сообразили, что вы не в теме. Я так понял, вам кое-что нужно? У меня тут неподалёку… хм… скажем так, творческое пространство, где я творю… в общем, есть что предложить вам… Пошли, тут много лишних ушей. Шуму конечно вы наделали тут…

Мы переглянулись. Арчи дёрнул ухом, но промолчал. Алина чуть заметно пожала плечами — мол, хуже уже не будет. Я кивнул.

— Веди.

Кирюха повёл нас вдоль торговых рядов. Мы вышли к двери, за которой было небольшое помещение. Здесь было светло — горели самодельные лампы, неоновые ленты, свечи в бутылках. Атмосферно. Вдоль стен стояли старые диваны с вылезшими пружинами, ящики, заменявшие столы, на них — грязные кружки, окурки, листы бумаги.

И люди. Много людей.

В углу бородатый мужик в тельняшке читал стихи — громко, надрывно, размахивая руками. Ему хлопали, свистели, кто-то подпевал. Рядом компания длинноволосых парней и девушек в джинсах с клёшем курила что-то пахучее, передавая по кругу мятую папиросу. На продавленном диване двое целовались, не обращая ни на кого внимания. У стены стоял стол, заставленный бутылками — там наливали всем подряд, судя по весёлому гомону.

Чуть поодаль, у самодельной сцены из фанерных щитов, парень с гитарой пытался настроить струны, матерясь сквозь зубы. Девушка с ярко-рыжими волосами рисовала на стене баллончиком какого-то крылатого змея.

— Ну что смотрите, ни разу тут не были что ли? Тогда добро пожаловать в мою лабораторию! — усмехнулся Кирюха, раскидывая руки. — Я тут алхимией занимаюсь. Снадобья различные готовлю, магического толка. Вполне неплохие рекомендации имею.

— Рекомендации дают вот эти люди, здесь собравшиеся? — не скрывая сарказма, спросил я.

— Нет, эти ребята просто в гости заходят. С ними веселей. Поэты-диссиденты, писатели-алкоголики, музыканты-неудачники, хиппи и просто те, кому некуда податься. В общем, мои друзья.

— Тут что, всё время так? — спросил я, оглядываясь.

— Неа, — Кирюха подмигнул. — Сегодня просто пятница. По понедельникам тише. — Он хлопнул в ладоши. — Эй, народ! Это гости! Не обижать!

Кто-то лениво махнул рукой, кто-то вообще не отреагировал. Поэт в тельняшке продолжал вещать про «проклятый режим и святую свободу».

Мы прошли через весь этот бедлам к угловому дивану, где сидели всего двое — пожилой мужчина с седой бородой читал потрёпанную книгу, а рядом с ним дремал огромный чёрный пёс. При виде пса Арчи недовольно заурчал.

— Старый, подвинься, — без церемоний сказал Кирюха. — Дело есть. Переговорить нужно с ребятами с глазу на глаз. Иди пока к Михалычу, выпейте чего-нибудь.

Дед поднял глаза, окинул нас цепким взглядом, кивнул и молча пересел на соседний ящик. Пёс зевнул, показав внушительные клыки, потом лениво глянул на кота, фыркнул и снова закрыл глаза. Кажется, это единственный, кто спокойно и адекватно отреагировал на нашего лохматого спутника.

— Садитесь, — Кирюха рухнул на освободившееся место, вытянул ноги. — Рассказывайте. Что вам понадобилось? Да не бойтесь, я не обману.

— Когда так говорят — именно обмануть и хотят, — совсем тихо буркнул кот, но его никто не услышал.

— «Эликсир Трёх Лун», — сказал я, усаживаясь напротив. Алина села рядом. Арчи запрыгнул на подлокотник. — Нужен для… личных целей.

— Личных, — Кирюха хмыкнул. — У всех они личные. — Он почесал бородку. — Знаете, сколько он стоит? Ингредиенты там редкие, варка сложная, алхимики за него просят либо бешеные бабки, либо услуги, от которых потом не отмыться.

— Назови цену, — твёрдо сказал я. — Остальное — наши проблемы.

Кирюха посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Алину, на Арчи. На коте взгляд задержался чуть дольше — кот смотрел на него с кошачьей надменностью, не мигая.

— Занятная у вас компания, — протянул Кирюха. — Девушка, которая не боится подвалов и бандитов. Парень, который валит здоровенных лбов голыми руками. И кот, который смотрит как человек. — Он усмехнулся. — Я таких котов знаю. Они редко бывают просто котами.

Арчи дёрнул ухом, но промолчал.

— Ладно, — Кирюха вдруг решился. Хлопнул ладонями по коленям. — Есть у меня эликсир. Один флакон. Настоящий, без разбавления. — Он понизил голос. — Делал его пару месяцев назад под заказ. Да заказчик куда-то пропал. Думаю, уже и не появится — говорят, повязали негодяя.

Кирюха звонко рассмеялся.

— Что, прям «Эликсир Трёх Лун»? — не веря своей удаче, спросил я.

— Ну… — протянул Кирюха. — Не совсем он. Но если добавить выжимку амонитов в тройной пропорции, то он и получится.

— У меня складывается такое ощущение, что ты нам хочешь впарить какую-то дичь, — с нажимом сказал я.

— Я за свой товар отвечаю! — очень серьезно ответил парень. — Можете спросить любого.

Я глянул на Алину. Та пожала плечами.

— Ладно, согласен. Но учти, — я придвинулся к парню ближе, глянул прямо в глаза, — если обманешь…

— Да я что, дурак что ли, чтобы с вами шутить? Вы Быка одной левой повалили. А уж меня — одним чихом в землю вдавите. К тому же я заинтересован в постоянной клиентской базе.

— Вот и договорились. Сколько? — спросил я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Семьсот. И желательно золотом. Ну это понимаете, предосторожность не помешает.

У меня внутри всё оборвалось. Это было втрое больше, чем я мог себе представить. Даже если продать всё, что у меня есть мне бы не хватило.

— У нас нет таких денег, — тихо сказала Алина.

— Постойте, — Кирюха удивленно вскинул брови. — Если денег нет, тогда зачем вообще пришли?

— Мы не думали, что будет стоить так дорого! — ответила Алина. — Может быть можно что-то придумать? Скидочку там, или еще чего?

Кирюха долго смотрел на девушку.

— Ладно. Могу предложить бартер. Знаете что такое? Обмен. Услуга за услугу. У меня есть к вам предложение. Взаимовыгодное.

— Какое?

— Тут неподалёку, в этом же районе, есть одно место. Лавка древностей, прикрытая. Хозяин — старый знакомый, жуткий жмот и сволочь. У него есть вещица, которая мне очень нужна. Не для продажи, для души. Если честно, он у меня эту вещицу и стырил. Но там другая история, сам я виноват. Приютил его у себя в лаборатории на время, а он вон какой жук оказался, — Кирюха вздохнул. — В общем, я к нему уже год хожу, уговариваю, торгуюсь — бесполезно. Не отдает, и всё тут. А просто так взять — нельзя, артефакт под защитой магической.

— И что ты хочешь?

— Чтобы вы эту вещицу достали. — Кирюха посмотрел мне прямо в глаза. — Вы не похожи на местных. Вас никто не знает. Если вы сможете пробраться в лавку и вынести эту вещь — эликсир ваш. Без доплат.

— Ты предлагаешь нам стать ворами? — холодно спросил я.

— Я предлагаю вам сделку, — поправил Кирюха. — Вы рискуете, я рискую. Воровать — нехорошо, согласен. Но эликсир просто так никто не даст. А лавка эта… скажем так, её хозяин тоже не праведник. Торгует краденым, артефактами сомнительного происхождения. — Он поморщился. — Так что совесть можешь не включать.

Я посмотрел на Кирюху. Что-то в нём было — не просто хиппи-алкаш из подвала. Глаза живые, умные. И предложение… рискованное, но реальное.

— Что за вещь? — спросил я.

— «Белый Осколок», — тихо сказал Кирюха. — Артефакт. Как я и сказал он раньше мне принадлежал. А потом его выкрали. Хочу вернуть себе его.

Я посмотрел на Алину. Та кивнула.

— Где эта лавка? — спросил я.

Кирюха довольно улыбнулся.

— Вот это другой разговор. — Он полез в карман, вытащил мятый листок. Принялся рисовать схему. — Сейчас. Значит вот улица… так… тут поворот… потом сюда… Вот здесь вход со двора, чёрная дверь с вывеской «АнтиквариатЪ». Только осторожно — там сигналка магическая и пара ловушек. Но если вы такие крутые, как кажетесь — справитесь.

Я взял листок, сложил, сунул в карман.

— Допустим, мы согласны. Как узнаем, что ты не обманешь с эликсиром?

— Я привел вас к себе домой, — ответил Кирюха. — Теперь вы знаете где я живу. Разве это не лучшая форма выразить доверие?

Я протянул руку.

— Договор.

Кирюха пожал её — ладонь у него была сухая, горячая, с мозолями от гитарных струн.

— Тогда удачи, герои. И помните — лавка открыта до трёх ночи. После трёх хозяин уходит, и ловушки становятся смертельными. У вас два часа.

Я встал. Алина поднялась следом. Арчи спрыгнул с подлокотника.

— Пошли, — сказал я. — Время не ждёт.

— Постойте, — остановил нас Кирюха. — Есть еще одно условие.

— Какое?

— Я иду с вами!

Глава 6

— C нами? Зачем?

Мы Вышли на улицу через тот же чёрный вход. Белая ночь встретила нас всё тем же светлым небом, только теперь на горизонте заалело — близился рассвет. Где-то за крышами начинал просыпаться город: редкие машины, первые трамваи, крики птиц.

Кирюха плёлся следом.

— Ну, — парень на секунду замялся, поправил свою выцветшую джинсовку, сунул руки в карманы. — Признаться, сначала и не хотелось. А потом… Во-первых, интересно же. Я сто лет из подвала этого не вылезал, а тут приключение прям как в книгах. — Он хмыкнул. — А во-вторых…

Он покосился на Алину. Быстро, почти незаметно, но я заметил.

— Во-вторых, компания хорошая, — закончил он слегка смущённо. — Не каждый день с такими людьми по ночам по лавкам лазишь.

Алина подняла бровь, но промолчала. Арчи, который трусил рядом, тихо фыркнул:

— Втюрился, — шепнул он мне. — Чисто как мартовский кот на кошку.

— Помолчи, — отмахнулся я.

Кирюха, кажется, ничего не расслышал. Он шёл рядом с Алиной, то и дело поглядывая на неё, и вид у него был такой, будто он решал сложную математическую задачу.

— Ты давно в этом… андеграунде? — спросила вдруг Алина, нарушив затянувшееся неловкое молчание.

— Да лет десять, — оживился Кирюха. — Сначала просто тусовался, потом стихи начал писать, потом знакомых много появилось. Подрабатываю по мелочи, артефакты всякие продаю, эликсиры там, заговоры. Разное. А ты? Ты… не похожа на местную.

— Я долго была… в другом месте, — уклончиво ответила Алина.

— В каком?

— В другом, — с нажимом ответила девушка, давая понять, что дальше углубляться в эту тему не собирается.

— В тюрьме что ли сидела? — беспардонно спросил парень.

— Можно и так сказать.

Кирюха понимающе кивнул, хотя вряд ли понял. Но переспрашивать не стал. Вместо этого сказал:

— А знаешь, у нас в подвале хорошо. Свободно. Можно быть собой, никто не осудит. Там даже стены дышат свободой. — Он усмехнулся своей пафосной фразе. — Поэты, блин, мы такие. Так что если что, то ты того… ну если вдруг, там… ну в общем…

Алина чуть улыбнулась. Кирюха расцвёл.

Я развернул листок с картой. Кривые линии, наспех нарисованные стрелки, пометки «тут яма», «собаки», «осторожно, мусорка». Было видно, что парень готовился к этому делу давно и со всей тщательностью.

— Нам сюда, — показал я. — Дворы, потом арка, потом чёрный вход.

Алина кивнула. Арчи фыркнул, но поплёлся за нами — кот явно не горел энтузиазмом, но и бросать нас не собирался.

Несколько раз я сверялся с листком, Алина вглядывалась в тени, Арчи прислушивался к звукам. Лучше бы, чтобы Кирилл вел нас — ведь он знает путь, — но парень не обращал ни на что внимания, глядя только на Алину.

— Здесь, — сказал я, останавливаясь у глухой стены с облупившейся штукатуркой.

Никакой двери не было. Только граффити — огромный чёрный ворон с красными глазами, растопыривший крылья.

— Тут? — Алина оглядела стену.

— А… что? — Кирюха словно очнулся.

— Лавка здесь?

— Здесь, — кивнул парень. — Вон она.

Он кивнул чуть в сторону.

Лавка «АнтиквариатЪ» пряталась в такой глубокой подворотне, что вряд ли не знающий человек нашел бы ее. Трёхэтажный дом с облупившейся штукатуркой, грязные окна, заваренные чёрные двери — и только одна, сбоку, обитая ржавым железом, с вывеской, которую давно следовало бы сменить.

— Точно она, — уверенно сказал Кирюха. — Вход со двора. Только там не просто дверь — там сигналка магическая и пара сюрпризов.

Мы стояли в тени арки, вглядываясь в цель. Белая ночь делала своё дело — светло было почти как днём, но тени оставались глубокими, надёжными.

— Какая именно сигналка? — спросил я.

— Звуковая и магическая вязка, — Кирюха почесал бородку. — Если просто открыть дверь — сработает колокольчик, который услышит хозяин. Он живёт этажом выше. А если попытаться взломать магией — сработает ловушка на отдачу. Всё, кто пробовал, потом лечились месяца по три.

— Значит, магией не пользуемся, — резюмировала Алина.

— А чем? — усмехнулся я. — Отмычками?

— Механический замок там простой, — Кирюха довольно улыбнулся и вытащил из сумки набор отмычек. — Этим займусь я. А вот с магической частью… — Он посмотрел на меня. — Я видел, как ты дрался с Быком. С магией ты точно умеешь управляться. Сможешь нейтрализовать, не активируя?

Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос. Поглощение. Если я смогу просто поглотить магию сигналки, не задевая механизм… Звучит грубовато и просто, но…

— Попробую, — кивнул я.

— А я покараулю, — шепнул Арчи. — Если кто пойдёт — Мраком пугну.

План был простым, а значит, должен был сработать.

Мы подошли к двери. Кирюха присел, включил крошечный фонарик, зажатый в зубах, и принялся за замок. Отмычки в его руках танцевали — чувствовался опыт.

Я приложил ладонь к косяку, прямо над дверью. Закрыл глаза. Вдохнул.

Дар отозвался сразу — голодный, нетерпеливый. Я чувствовал магию, вплетённую в дерево, в металл, в саму дверь. Тонкие, почти невидимые нити тянулись внутрь, к сигнальному механизму.

— Тихо, — шепнул я дару. — Не сразу. По чуть-чуть.

Пустота послушалась. Уже в который раз отметил, что взывать к дару становиться с каждым разом все легче. Осталось только разобраться с откатом, для этого и иду, собственно, сюда. Эликсир решит эту проблему. Хех, думал ли я, что когда-нибудь смогу стать настоящим магом? Сказали бы — не поверил!

Я начал втягивать магию медленно, осторожно, капля за каплей. Нити бледнели, истончались, исчезали. Никакой вспышки, никакого звука — просто тихое, аккуратное поглощение.

— Готово, — выдохнул я через минуту. — Магии больше нет.

— А замок — готов, — довольно сказал Кирюха, и дверь с тихим щелчком приоткрылась.

Мы замерли, прислушиваясь. В доме тихо.

— Заходим, — шепнул я.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Кирюха достал фонарь с синим фильтром — такой не бьёт по глазам и не виден с улицы. Луч выхватил из темноты завалы старых вещей: картины в тяжёлых рамах, чучела птиц, этажерки с фарфором, груды книг, какие-то механизмы непонятного назначения.

— Ничего не трогать, — напомнил Кирюха. — Половина — ловушки. Вон тот подсвечник если сдвинуть — полыхнёт.

Мы двинулись вглубь, стараясь ступать бесшумно. Арчи пошёл по верху, перепрыгивая с этажерки на этажерку.

Вдруг под моей ногой что-то щёлкнуло.

— Стой! — зашипел Кирюха.

Я замер. В двух сантиметрах от моего ботинка из пола выскочило тонкое, как игла, лезвие. Ещё секунда — и я бы наступил.

— Минус одна ловушка, — выдохнул я, аккуратно перешагивая.

— Их там ещё штук пять, — мрачно сказал Кирюха. — Смотри под ноги.

Я вновь огляделся, выискивая опасности. Странное конечно место. У дальней стены, на отдельном стеллаже, стояли детские игрушки. Куклы с фарфоровыми лицами, плюшевые мишки, деревянные лошадки — всё как в обычном магазине. Рядом с игрушками стояли заспиртованные банки. В одной плавало нечто, отдалённо напоминающее человеческий эмбрион, только с лишними конечностями и неестественно большой головой. В другой — рука, явно отсеченная, с обрубленными пальцами, на которой всё ещё блестело золотое кольцо.

— Это он продаёт? — спросил я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— И это, и другое, — кивнул Кирюха. — Хозяин — бывший алхимик, выгнанный из Академии за опыты над людьми. Говорят, он скупает тела у кладбищенских сторожей и делает из них… ну, вот это. Видишь кукол фарфоровых?

— Ну.

— Догадайся с чьих голов он берет волосы?

Я не стал отвечать.

Кирюха обвёл лучом стеллажи. Человеческие кости, собранные в подсвечники. Черепа, превращённые в чернильницы. Кожа, выделанная и натянутая на рамки, с татуировками, которые явно принадлежали людям.

А в центре зала, на отдельном пьедестале, стояла вещь, от которой у меня волосы зашевелились на затылке.

Это была люстра. Но сделана она была не из хрусталя, а из человеческих пальцев. Сотни пальцев, высушенных, покрытых лаком, свисали на тонких цепочках, образуя причудливые узоры. В центре, вместо лампочки, горел слабый магический огонь, и в его свете пальцы казались живыми, шевелящимися.

— Господи, — выдохнула Алина и отвернулась.

— Вот такой он, хозяин, — сказал Кирюха. — Поэтому, когда будете брать осколок, не думайте о морали. У этого типа ничего святого нет. Всё, что здесь лежит, — краденое, снятое с трупов или вырванное у живых.

Арчи, который до этого молчал, вдруг зашипел. Я посмотрел на него — кот смотрел в угол, где на низком столике стояла клетка. В клетке, на подстилке, сидело нечто. Маленькое, сморщенное, с огромными глазами и мохнатыми лапками.

— Что это? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Ну и мерзость! — выдохнул Кирюха. — На паука похож. Здоровенный какой!

— Это и есть паук, — кивнул я.

Арахнид был выведен явно магическим путем — размер имел с футбольный мяч, а вид… без дрожи ужаса смотреть на него было невозможно.

— Давайте поскорее уйдем отсюда? — предложила Алина.

— Где «Белый Осколок»?

— Вон, — Кирюха указал на небольшую пирамидку в центре витрины. На самом верху, на отдельной подставке, лежал прозрачный камень неправильной формы. Внутри него пульсировал свет — то белый, то голубой, то золотистый.

— Красиво, — прошептала Алина.

— Опасно, — поправил Кирюха. — Если долго смотреть — можно свихнуться.

— И зачем тебе такая гадость? — с упрёком спросила девушка.

Кирилл растерялся.

— Да я ведь… да пошутил я, не сойдешь с ума. Он просто лечебный. Мне для сестры…

— Для сестры? — переспросил я.

— Ну да. Болеет она. Последняя стадия… в общем, не важно. Гадость одна. Сестре только «Осколок» и может помочь. Вот я и решил стащить его, — он смущенно пожал плечами.

— Как снимать? — спросил я.

— Витрина на магии, — Кирюха постучал по стеклу костяшками. — Если просто разбить — сработает взрывное заклинание. Надо нейтрализовать, как дверь.

Я снова приложил ладонь к стеклу. Дар отозвался охотно — магии здесь было много, густой, плотной, как кисель. Я начал втягивать.

И вдруг почувствовал что-то ещё. Внутри витрины, под стеклом, пульсировала вторая линия защиты — не магическая, а механическая. Если магия исчезнет слишком быстро — сработает пружина и витрина захлопнется намертво.

— Стой, — шепнул я. — Тут двойная защита. Магия и механика. Надо одновременно.

— Я могу, — Кирюха достал тонкую проволочку. — Когда скажешь.

Я сосредоточился. Вдох. Выдох. На счёт «три» я рванул магию на себя, а Кирюха ювелирным движением заблокировал пружину.

Стекло бесшумно поднялось вверх.

— Есть! — выдохнул Кирюха и схватил осколок.

В ту же секунду где-то наверху раздался грохот. Хозяин проснулся.

— Твою мать… Уходим! — крикнул я.

Мы рванули назад, уже не думая о ловушках. Арчи метнулся тенью, Кирюха на бегу спрятал осколок в сумку. Мы со всех ног помчали прочь.

— Какого… — раздался сонный голос хозяина лавки. — Караул! Грабят! Грабят!

Мы вылетели из лавки, пронеслись через двор и нырнули в арку, когда на пороге показался заспанный мужик в майке-алкоголичке, сжимающий в руке светящийся посох.

— Стоять! — заорал он в темноту.

Но нас уже след простыл.

***

Мы бежали, петляя по дворам, пока не выдохлись. Остановились у какой-то набережной, ловя ртом воздух. Кирюха трясущимися руками вытащил осколок, проверил — цел.

— Есть, — выдохнул он. — Есть, мать его!

И рассмеялся.

— Получилось!

Алина улыбнулась. Арчи довольно потянулся. А я смотрел на розовеющее небо и чувствовал, как внутри разгорается азарт.

Мы остановились в тени старого клёна, у чугунной ограды, за которой блестела вода. Где-то далеко, со стороны центра, уже слышался первый трамвай.

— Красота какая, — выдохнул Кирюха, глядя то на артефакт, то на Алину, то на рассвет. — Я за ним четыре месяца охотился. Четыре месяца, прикиньте? И вот он — у меня в руке. Теперь все будет в порядке. Спасибо вам еще раз!

— Свою часть сделки мы выполнили, — напомнил я. — Теперь твоя часть. Эликсир.

— Да, конечно, — он спрятал осколок обратно в сумку, застегнул. — Держи. «Эликсир Трёх Лун». Честная сделка.

Я взял пузырёк. Он был тёплым.

— Постой, ты сказал, что тебе его еще готовить нужно?

— Ну я и сготовил, — улыбнулся парень. — Когда у лавочника в гостях были. Взял его амониты и добавил. Там делов то… Вот, держи. Если сомневаешься — я могу сам выпить, протестирую.

— Ладно, верю. Спасибо, Кирилл.

— Не за что. — Он улыбнулся. — Вам спасибо. Помогли. Вы классные ребята. Заходите, если что. Тусовка всегда рад новым лицам.

— Зайдём, — пообещал я.

Кирюха перевёл взгляд на Алину. Помялся, потом неловко шагнул к ней.

— Слушай, Алина… может, увидимся ещё? Я понимаю, у вас дела, но… — Он развёл руками. — Вдруг занесёт?

— Может, — улыбнулась она. — Спасибо за приключение. Давно так не веселилась.

— Да не за что. — Кирюха засиял. — Ладно, побегу я, пока хозяин лавки очухался и полицаев не натравил. Бывайте!

Он махнул рукой и растворился в лабиринте дворов, даже не оглянувшись.

Мы остались втроём. Я спрятал эликсир во внутренний карман, ближе к телу.

— Ну что, — сказал я. — Пора идти, а стоим тут, у всех на виду.

— Да, — кивнула Алина. — Пойдём…

Она сделала шаг и вдруг покачнулась. Схватилась за ограду, побелевшими пальцами.

— Алина? — я шагнул к ней. — Что с тобой?

— Не знаю… — голос её дрогнул. — Голова закружилась… сейчас пройдёт…

Она сделала ещё шаг — и начала оседать. Я едва успел подхватить её под руки.

— Алина! Алина, чёрт возьми!

Она смотрела на меня, но взгляд её становился мутным, расфокусированным. Кожа побледнела, губы посинели.

— Лекс, — раздался голос Арчи. Кот подбежал, в глазах его был неподдельный ужас. — Положи её! Быстро на землю!

Я опустил Алину на траву у ограды. Она не двигалась, только грудь слабо вздымалась. Пульс на шее я нашёл не сразу — тонкий, нитевидный, почти неощутимый.

— Что с ней?! — заорал я. — Арчи, что происходит?!

Кот склонился над Алиной, принюхался, коснулся лапой её лба.

— Плохо, — тихо сказал он. — Очень плохо. Её тело отторгает магию.

— Какую магию? Она же человек! Ну, почти человек…

— Она была искусственным интеллектом много лет, — перебил Арчи. — Её сознание привыкло к цифровой среде. А теперь она в живом теле, но тело это… оно как бы и ее, и как бы одновременно не её. Донорское. Сложно объяснить. За столько лет отвыкла быть опять человеком. И магия, которая вернула её к жизни, начинает выгорать.

— Что значит — выгорать?

— То значит, что «Слеза Горгоны» дала ей временный эффект. Она обращает вспять магическое превращение, но не вечено. Если магия, удерживающая её душу в теле, рассеется — она умрёт. По-настоящему.

У меня похолодело внутри.

— Сколько у неё времени?

— Не знаю. Может, час. Может, меньше. — Арчи посмотрел на меня.

— Что делать?

— Да если бы я знал!

Алина на моих руках открыла глаза. Слабо, едва заметно улыбнулась.

— Лекс… — прошептала она. — Я, кажется… ухожу…

— Не смей, — рявкнул я. — Ты меня слышишь? Не смей! Я тебя вытащил из этого чёртова Архива, я тебе «Слезу» принёс, я с тобой на Чёрный рынок лазил — и всё для того, чтобы ты сейчас взяла и умерла?! Нет!

— Лекс… — Она попыталась поднять руку, погладить меня по щеке, но пальцы только скользнули по коже. — Ты хороший… Спасибо тебе за всё…

— Помолчи, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Рано прощаться. А лучше подскажи что делать? Ты умная, ты знаешь.

Но девушка не ответила.

Я посмотрел на Арчи.

— Что делать? Говори, что делать, чёрт тебя дери! Ты тоже много чего читал в хранилищах! Ну!

Кот молчал. Молчала Алина.

Глава 7

Я заставил себя дышать. Ровно. Глубоко. Без паники.

Паника — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Алина не в порядке (даже думать слово «умирает» я себе запретил). Время идёт на минуты. Если я сейчас растеряюсь и не сделаю нужного — она умрёт.

— Арчи, — мой голос прозвучал пугающе спокойно. Даже для меня самого. — Ей может помочь только Архив. Там артефакты, там Лина — её цифровая копия. Она знает об Алине всё. Она подскажет. Нужно идти туда. Немедленно.

— Отличная идея. Только…

— Успеем, — опередил его нехорошие мысли я, уже прикидывал маршрут. — Нам нужно идти к чёрному входу, откуда мы и вышли. Алину надо пронести незаметно. Охрана не должна видеть.

— А ты?

— Я пойду через главный вход. Легально. Чтобы не вызвать подозрений. Как только попаду внутрь — попрошу, чтобы Лина организовала проникновение и отключила нужные замки и камеры.

Я подхватил Алину на руки. Она была пугающе лёгкой, почти невесомой.

Мы двигались быстро, но осторожно. Я нёс Алину, стараясь не трясти. Она не приходила в себя, только иногда тихо стонала, и каждый её стон отдавался во мне острой болью.

Чёрный вход в Архив. Массивная дверь, обитая железом, камера над ней. Близко подходить нельзя. Я осмотрелся, нашел слепые зоны, усадил девушку на лавочку.

— Арчи, будь здесь с ней. Я скоро.

— А если кто придёт?

— Задержи. Мраком, шорохами, чем хочешь.

— Лекс, — Арчи посмотрел на меня серьёзно. — Только быстро. Она долго не протянет.

Я кивнул и рванул к главному входу.

***

Охранник Иван Степанович не спал. Он сидел за столом, мрачно пялился в монитор. В руках — наполовину разгаданный кроссворд.

— Доброе утро, — произнес я, стараясь придать голосу как можно больше непринужденности.

— Явился, — буркнул охранник, даже не обернувшись. — Ночная смена, что ли? Поздновато. А для утренней — рано.

— Работы много, — ответил я, прикладывая пропуск к считывателю. — Решил пораньше. Новое начальство требует.

— «Работы много», — хмыкнул охранник. — У всех работа. Я вот тоже тут сижу, спину гроблю.

Я внутренне застонал. Только не сейчас. Только не разговоры.

— Вы бы к врачу сходили, Иван Степанович, — нейтрально сказал я, надеясь, на этом прекратить беседу.

— К врачу! — Он повернулся ко мне, и я понял, что попал. Его прорвало. — Я был у врача. Говорит — остеохондроз, мази выписал, гимнастику назначил. А какая мне гимнастика, когда я тут по двенадцать часов сижу? Мне что, тут прикажешь зарядку делать? Некогда! Мышей гоняю! Слышал, что творится?

— Мыши? — переспросил я, косясь на дверь.

— Мыши, говорю, завелись в Архиве! — Иван Степанович аж покраснел от возмущения. — Я вчера сижу, слышу — шорох. Думал, показалось. А сегодня опять — шуршат, гады, прямо под полом. Начальству докладывал — смеются. Говорят, в Архиве мышей не бывает, магия не пускает. А я вам говорю — шуршат!

— Разберутся, — я уже был у двери. — Иван Степанович, мне очень надо…

— Да иди, иди, — махнул он рукой. — Молодёжь, только бы бегать вам. А у меня тут спина… Постой. Отметился в журнале? Хорошо, иди. Постой еще.

Я вновь мысленно выругался.

— Что еще?

— «Высший титул боевого мага при дворе», пять букв по горизонтали.

— Аркан.

— Верно! А вот еще. «Город, куда ссылали дворян-еретиков, увлекавшихся некромантией», восемь букв, по вертикали.

— Иван Степанович, мне правда…

— Соловецк?

— Да, Соловецк, — наугад ответил я.

И пока тот не стал читать очередной вопрос, вылетел в коридор, и быстро пошел, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. В ушах стучало: время, время, время.

— Лина! — позвал я в пустоту, когда захлопнул за собой дверь служебного коридора. — Лина, срочно!

Голограмма материализовалась почти мгновенно. Та же Алина, только холодная, цифровая, без тепла в глазах.

— Алексей, — ровно сказала она. — Что случилось? Твои показатели сердцебиения зашкаливают.

— Алина умирает, — выпалил я. — Настоящая Алина. Она снаружи, у чёрного входа. Мне нужно провести её в Архив. Срочно. Помоги.

Лина моргнула. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. Но голос остался ровным:

— Чёрный вход открыт. Камеры отключены. Охрана не видит. Я проведу вас в хранилище «Дельта». Там есть оборудование для стабилизации магических полей.

— Веди.

Я рванул обратно, к чёрному входу. Только бы не опоздать, только бы не…

Арчи сидел у двери, прижав уши. Алина сидела там же, где я её оставил — бледная, почти прозрачная.

— Жива, — коротко сказал кот. — Но еле-еле.

Я подхватил её на руки и шагнул в открытую дверь. Арчи скользнул следом, и дверь за нами бесшумно закрылась.

Появилась голограмма Лины.

— Сюда, — её голос прозвучал ровно, но я научился различать оттенки. Сейчас в нём была тревога. — В «Дельту». Там есть стабилизационная камера.

Лестницы, повороты, ещё лестницы.

— Дышит? — на бегу спросил Арчи.

— Дышит. Кажется…

Мы ворвались в укромную комнату, где девушка создавала себя вновь. Лина распахнула перед нами дверь в небольшую комнату, заставленную приборами, среди которых выделялась капсула с прозрачной крышкой — стабилизационная камера.

— Клади её сюда, — скомандовала Лина.

Я опустил Алину в капсулу. Крышка бесшумно закрылась. Внутри загорелся мягкий голубоватый свет, и приборы вокруг загудели, начиная сканирование.

Я стоял, вцепившись в край капсулы, и смотрел, как грудь Алины начала вздыматься ровнее. Краска медленно возвращалась на её щёки. Губы перестали быть синими.

— Стабилизация проходит успешно, — произнесла Лина. — Жизненные показатели восстанавливаются.

Я выдохнул.

Арчи запрыгнул на соседний стол и сел, не сводя глаз с капсулы.

— Что это было? — спросил я. — Что с ней случилось?

Лина молчала несколько секунд, очевидно, обрабатывая данные. Её голограмма мерцала — признак интенсивной работы.

— Я проанализировала её состояние, — наконец сказала она. — Результаты неутешительные.

— Говори.

— Алина незримо связана с Архивом, — Лина помедлила, подбирая слова. — Это похоже на связь ребёнка с матерью через пуповину. Архив — её источник, её якорь. Жизнь Алины поддерживает Архивом — каким образом еще предстоить узнать.

— И что это значит?

— Чем дальше она от Архива, тем слабее связь. Длительные отлучки губительны. — Лина вывела передо мной голографическую схему: график, резко падающий вниз. — Когда вы отошли на достаточное расстояние, связь истончилась настолько, что организм начал отторгать магию, удерживающую её душу в теле. Ещё немного — и связь оборвалась бы полностью. Она бы умерла.

У меня внутри всё похолодело.

— То есть она не может покинуть Архив?

— Не могу точно сказать, — после паузы ответила Лина. — Я пока не знаю, как устранить эту связь, не погубив её. Нужно время на исследования, анализ, возможно, поиск артефактов или ритуалов, способных разорвать пуповину безопасно.

— Сколько времени?

— Не знаю. Недели. Месяцы. Может быть, дольше.

Я посмотрел на Алину в капсуле. Она выглядела спокойной, почти счастливой — здесь, в этом голубом свете, в сердце Архива, который был её домом семнадцать лет.

— Значит, до тех пор она должна оставаться здесь? — тихо сказал я.

— Да. — Лина помолчала.

Арчи спрыгнул со стола, подошёл к капсуле и прижался носом к прозрачной крышке.

— Главное, что жива, — философски заметил он. — А свобода… свобода подождёт. Кстати, что насчет эликсира? Зря что ли мы проделали этот путь?

Я достал склянку. Мутноватая жидкость, которая стоила нам много нервов и одного ограбленного негодяя. «Эликсир Трёх Лун», способный избавить от магических откатов…

— Пей, — фыркнул кот.

Я открыл крышку. Пахнуло чем-то сладковатым. Я закрыл глаза и немедленно выпил — не привык отступать в последний момент.

***

Утро рабочего дня. Архив просыпался медленно, нехотя, как зверь после зимней спячки. Где-то в коридорах уже шуршали уборщицы, в отделах загорался свет, но в восточном крыле, где располагалась комната «Дельта», было тихо и безлюдно.

Я пробирался служебными коридорами, которые выучил уже наизусть. Лина — та, что осталась в системе, — исправно отключала камеры на моём пути. За это я был ей благодарен. Лишние вопросы о том, почему архивариус шляется по техническим помещениям с самого утра, мне были ни к чему.

Дверь в «Дельту» отворилась. Я шагнул внутрь.

Алина сидела в кресле перед экраном. Она заметно порозовела, дышала ровно, и в глазах появился тот живой блеск, который так напугал меня своим исчезновением на набережной.

— Выглядишь лучше, — сказал я, присаживаясь на край стола.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Лина говорит, показатели стабилизировались. Я даже вставать и ходить пробовала сегодня — голова не кружится.

— Аккуратнее. Не форсируй.

— Знаю. — Она вздохнула. — Я всё думаю о том, что случилось. О том, что едва не умерла на этой набережной. И о том, что ты меня спас.

— Тебя спас Архив, — напомнил я. — Твоя связь с ним.

— Да. — Алина поморщилась. — Лина показала мне расчёты. — Она коснулась экрана, и перед нами развернулась голографическая схема. Трёхмерная карта Архива и прилегающих кварталов, с наложенными на неё цветными кругами. — Вот смотри. Я сделала расчеты.

Я всмотрелся. В центре схемы пульсировала алая точка — видимо, сам Архив. От неё расходились концентрические круги: зелёный, жёлтый, оранжевый, красный.

— Зелёный радиус — пятьсот метров от Архива, — объяснила Алина. — Здесь я чувствую себя нормально. Жёлтый — семьсот метров. Там начинается лёгкое недомогание, слабость. Оранжевый — до полутора километров. Это критическая зона. Дальше, — она указала на красный, — зона необратимых последствий. Та самая набережная, где я отключилась.

Я молча смотрел на круги. Выходило, что Алина — пленница. Не в прямом смысле, но по факту. Весь Петербург, вся свобода, о которой она мечтала семнадцать лет, умещались в эти жалкие двести метров зелёной зоны.

— Я могу гулять вокруг Архива, — тихо сказала она. — Могу дойти до набережной, но не дальше. Могу смотреть на город, но не могу в нём жить.

— Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказал я. — Лина ищет способ разорвать связь. Она говорила что-то новое?

— Пока без результатов. — Алина отвернулась к экрану. — Это может занять время. А я… я не хочу всё это время сидеть в этой комнате, Лекс. Я семнадцать лет просидела в проводах. Я хочу жить. Хочу дышать воздухом, чувствовать ветер, ходить по улицам. Встречаться с друзьями. Хотя они, наверное, уже постарели, — В её голосе прорезалась горечь. — А вместо этого я привязана к Архиву, как собака на цепи.

— Ты не собака, — возразил я. — И не пленница. Просто… обстоятельства такие. Временные.

— Временные, — эхом отозвалась она

— Значит, нужно найти способ как это исправить, — сказал я. Слова про друзей Алины врезались в мозг.

И задумался.

— Двести метров говоришь?

— Это условная цифра. На самом деле вчера я чувствовала себя вполне прилично и в оранжевой зоне. А это полтора километра.

— Кажется, у меня есть одна идея!

Алина подняла на меня глаза.

— Какая?

— Нужно, чтобы ты была рядом с Архивом, но при этом… не в этой комнате. Чтобы у тебя была своя жизнь, своё пространство. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей. Верно?

— Ну. И что ты предлагаешь?

Я посмотрел на неё.

— Будь тут. Я скоро!

***

— Алексей, привет!

Катя стояла рядом с моим столом, теребя в руках край форменной блузки. Вид у неё был озабоченный.

— Привет! — сказал я, стараясь улыбнуться. — Ты чего так рано?

— Я всегда рано, — она поставила кружку на стол и села на стул напротив. — А вот ты сегодня что-то задержался. Я вчера вечером тебя искала, хотела спросить про формуляры. А тебя не было. Лыткин рыскал по отделам, искал, кому бы ещё работу подкинуть. Повезло, что ты слинял.

— Дела были, — уклончиво ответил я, отводя взгляд.

— Дела, — повторила Катя. Она взяла со стола мою ручку, покрутила в пальцах. — Интересно, какие дела могут быть у архивариуса после работы? Наверное, очень важные.

В её голосе появилась какая-тло лёгкая, едва уловимая нотка. Не сарказм, не упрёк — так, лёгкое дуновение, которое могло означать что угодно. Но я уже научился читать Катю.

— Кать, — вздохнул я. — Это сложно объяснить.

— А ты попробуй. — Она подняла на меня глаза. — Мы же вроде как коллеги. Друзья, если хочешь. А ты постоянно куда-то исчезаешь, появляешься с загадочным видом, таскаешься по ночам неизвестно где. Я, знаешь ли, волнуюсь.

— Ты волнуешься?

— А почему бы и нет? — Она слегка нахмурилась. — Ты хороший парень, Алексей. И иногда ведёшь себя так, будто за тобой гонятся все демоны этого мира. Мне не всё равно.

— Кать, — наконец сказал я. — Я ценю твою заботу. Правда. Но есть вещи, которые мне сложно объяснить. Это не потому, что я не доверяю тебе. Просто… ну это все очень сложно.

Катя поджала губы. В её глазах мелькнуло что-то — обида? Разочарование? Но она быстро взяла себя в руки.

— Ладно, — она поднялась, забрала со стола свою кружку. — Твои секреты — твоё дело. Только знай: если нужна будет помощь — я рядом. Даже если ты будешь скрывать, куда пропадаешь по ночам.

— Катя…

— Всё, всё, — она уже улыбалась, но улыбка была чуть натянутой. — Работа ждёт. Лыткин опять принёс новую партию бланков, сказал, чтобы мы разобрались до обеда. Если хочешь — помогу.

«Ревнует!» — вдруг понял я. И подумал о том, что рассказать ей все же стоит про Алину, пока это не вылилось в проблему. А помощник никогда не помешает, тем более в таком деликатном деле.

— Постой, — я взял Катю за руку. — Слушай, у меня к тебе просьба. Весьма необычная и… Деликатная.

Она насторожилась, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Какая?

— Мне нужна твоя косметика. Ненадолго. И… — я набрал воздуха, — может, посоветуешь, где можно купить парик. Женский.

***

Прошло два дня. Обычные, серые, рабочие дни, когда единственным развлечением были сплетни Кости и разносы Лыткина, который никак не мог привыкнуть к тому, что он теперь главный.

Но для меня эти дни были наполнены совсем другим смыслом. Разработанный мой план был безумен. Но исполнить его все же удалось.

Суть его была вполне проста. Алина не могла покинуть Архив надолго — очерченная зона позволяла ей лишь гулять по окрестностям. Но сидеть взаперти в комнате «Дельта» семнадцать лет, а потом ещё неизвестно сколько — это было невыносимо для неё, познавшей наконец свободу…

Нужно было сделать так, чтобы она могла жить нормальной жизнью. Но не пленницей, а… сотрудницей.

Идея полностью сформировалась в моей голове, когда на глаза попался очередной приказ Лыткина о приёме на работу нового практиканта. Бюрократия. Документы. Личные дела. Если у тебя есть документы и запись в базе — ты существуешь. Если нет — ты никто.

Алина не существовала для этого мира. Но Лина — та, что осталась в системе, — могла это исправить.

Я рассказал план Кате, когда мы в очередной раз встретились в коридоре. Она сначала смотрела на меня как на сумасшедшего, но чем больше я объяснял, тем серьёзнее становилось её лицо. Особенно ее поразил рассказ про воскрешение Алины.

— Значит ты хочешь сделать из неё настоящего сотрудника? — переспросила она.

— Да. Чтобы она могла работать здесь, получать деньги, снимать на эти деньги жилье где-то поблизости, скажем, в оранжевой зоне, и ни у кого не вызывать подозрений.

— Но как? У неё же нет документов. Нет биографии. Ничего.

— Биографию можно придумать. Документы… — я замялся. — Документы сделает Лина. В смысле, та Лина, что осталась в системе. Она может внести запись в базу отдела кадров. Создать личное дело, напечатать приказ о приёме на работу. Для бюрократической машины этого достаточно.

Катя долго молчала, потом кивнула.

— Знаешь, Алексей, это безумие. Но… это может сработать. Если Лина действительно сможет провернуть всё незаметно.

— Сможет. Она обещала.

— Тогда… — Катя улыбнулась. — Я помогу.

Парик выбрали чёрный. Самый обычный, без блеска, с длиной до плеч. «Чтобы не привлекать внимания», — пояснила Катя. Лицо Лины — а вместе с ней и Алины, — было всем знакомо, поэтому преображение нужно было кардинальное. К черному парику — тональный крем на тон темнее, чем кожа Алины, тёмные тени для век, карандаш для бровей и помада неброского оттенка.

— Этого хватит? — сомневался я.

— Хватит, — заверила Катя. — Главное — изменить очертания лица. Светотень творит чудеса. Я покажу.

В «Дельте» мы провели около часа. Катя колдовала над лицом Алины с таким сосредоточенным видом, будто писала картину. Алина сидела смирно, только иногда косилась на своё отражение в тёмном экране.

— Готово, — наконец сказала Катя, отступая на шаг.

Я посмотрел и не поверил глазам.

Передо мной сидела другая женщина. Не та Алина, которую я знал. Чёрные волосы, чуть более смуглая кожа, подведённые глаза, которые казались уже и глубже, тени, скрадывающие лишние округлости — она выглядела старше, строже, совершенно не похожей на ту светловолосую девушку, которую я нес вчера на руках.

— Не узнаю, — честно сказал я. — Катя, ты гений.

— Знаю, — усмехнулась Катя. — Теперь дело за Линой.

Та появилась через секунду, будто только и ждала вызова. Её голограмма повисла в воздухе, разглядывая результат наших трудов.

— Приемлемо, — сухо сказала она. — С такими параметрами можно работать. Я подготовила личное дело.

На экране высветилась анкета. Имя: Алина Сергеевна Ветрова. Образование: Санкт-Петербургский государственный университет, исторический факультет. Последнее место работы: частный архив, ликвидирован в связи с банкротством. Должность: архивариус.

— Откуда это? — изумился я.

— Я скомпилировала данные из реальных утечек кадровых баз, — спокойно ответила Лина. — Алина Ветрова действительно существовала. Работала в архиве, который закрылся пять лет назад. Последние годы числилась безработной, что объясняет пробел в трудовой. Её оригинальные документы утеряны при переезде — такое бывает. Никто не будет проверять слишком тщательно.

— А если будут? — спросила Алина.

— Не будут, — с нажимом ответила Лина. — Бюрократия любит документы, но ещё больше она любит, когда всё уже работает и не надо ничего менять.

На следующий день в общем отделе появился приказ за подписью Лыткина: принять на должность помощника архивариуса Алину Сергеевну Ветрову. Лина позаботилась, чтобы документ прошёл все инстанции незаметно. Лыткин подмахнул, даже не читая — он сейчас подмахивал всё подряд, упиваясь своей властью.

И теперь, глядя на пустой стул рядом с Катиным столом, который должен был занять новый сотрудник, я думал о том, как всё изменилось.

Алина станет частью Архива. Легально. Официально. Сможет работать, общаться, жить. В пределах зоны, конечно — но это лучше, чем четыре стены «Дельты». А мы продолжим искать способ разорвать её связь с Архивом.

Я вдруг поймал себя на мысли — мы с ней чем похожи. И она и я хотим удрать из Архива.

***

В свой первый рабочий день (хотя это был совсем не первый для нее, но первый для ее воскресшего тела) Алина чертовски волновалась. Признаться, волновался и я. А если заметят? Если поймут кто она такая?

Утро в отделе систематизации начиналось по расписанию: Костя уже крутился у кофемашины с разноцветными стикерами в руках, Мария Ивановна раскладывала папки по стопкам, а Лыткин, как обычно, торжественно прошествовал в свой кабинет, даже не взглянув на подчинённых.

Я сидел за своим столом, делая вид, что погружён в отчёт, но краем глаза следил за дверью.

Она вошла ровно в девять (вышла с помощью Лины через черный выход и зашла как положено через проходную).

Чёрный парик, тёмная водолазка, строгая юбка — Алина выбрала максимально незаметный, «серый» образ. Макияж по вчерашнему подобию. Лёгкая, чуть неуверенная походка. В руках — папка с личным делом, которую Лина предусмотрительно распечатала.

— Здравствуйте, — тихо произнесла она, останавливаясь у порога. — Я… новый сотрудник. Алина Сергеевна.

Мария Ивановна отреагировала первой. Она поднялась из-за стола и направилась к Алине с той тёплой, материнской улыбкой, которая появлялась у неё всегда при виде новичков.

— Здравствуйте, милая, здравствуйте! — заворковала она, оглядывая Алину с ног до головы. — Проходите, не стесняйтесь. У нас тут, знаете ли, по-простому. Я — Мария Ивановна, старшая смены. Если что-то нужно — сразу ко мне.

— Спасибо, — Алина робко улыбнулась.

Я мысленно выдохнул. Пока всё шло как нужно.

Костя, услышав женский голос, моментально вынырнул из-за монитора, где, кажется, пытался наклеить оранжевый стикер на системный блок «для повышения креативности процессора». Увидев Алину, он замер с открытым ртом.

— Ого, — выдохнул он совершенно недипломатично. — Новый сотрудник? Девушка? К нам?

— Костя, имей совесть! — шикнула на него Мария Ивановна, но беззлобно. — Человек только вошёл, а он уже…

— Да я ничего! — Костя вскочил и, прежде чем кто-то успел его остановить, оказался рядом с Алиной. — Константин. Можно просто Костя. Я здесь… ну, вообще-то я занимаюсь исследовательской работой, — он многозначительно поднял палец, — но в свободное время помогаю отделу. Очень приятно познакомиться. А вы откуда? Из какого отдела перевели? Или сразу к нам? Если сразу к нам, то это судьба, потому что у нас тут, знаете ли, особая атмосфера, я даже цветовую гамму подбирал…

— Костя! — рявкнула Мария Ивановна. — Дай человеку сесть!

— А, да, конечно! — спохватился он. — Вон там, рядом с Алексеем, свободное место. Лёх, подвинься, что ли?

Я едва сдержал улыбку. Костя в своём репертуаре.

Алина прошла к столу напротив меня, села, аккуратно положила папку. Наши глаза встретились на секунду — в её взгляде мелькнуло что-то между благодарностью и лёгкой паникой. Я чуть заметно кивнул: «Всё хорошо, ты справляешься».

— Чай будешь? — немедленно подскочил Костя с заварочным чайником, который неизвестно откуда извлёк. — У меня есть особый сбор — «Вечернее настроение», с мятой и мелиссой. Сейчас не вечер, но все же… Очень успокаивает нервы. А в первый рабочий день нервы всегда…

— Костя, отстань от человека! — простонала Мария Ивановна.

Но Алина вдруг улыбнулась — легко, искренне, и эта улыбка была так непохожа на холодную голограмму Лины.

— Спасибо, Константин. С удовольствием выпью чаю.

Костя аж зарделся. Он метнулся к столу, поставил чайник, принёс кружку, сахарницу и даже вазочку с булочками, которую держал, кажется, для особых случаев.

— Вот, угощайтесь. Мария Ивановна печёт, между прочим. У неё золотые руки. Вы вообще какую еду любите? Я могу приносить обеды из дома, у меня мама готовит — пальчики оближешь. А если вы вегетарианка, я тоже могу…

— Костя, замолчи! — Мария Ивановна уже не знала, куда деваться от стыда. — Простите его, Алина Сергеевна. Он у нас немного… того. Но работник хороший, если от стикеров оторвать.

— Ничего страшного, — Алина отпила чай и посмотрела на Костю с любопытством. — А что за стикеры?

Глаза Кости загорелись. Он метнулся к своему столу и принёс целую пачку разноцветных бумажек.

— Это моя методика! Цветотерапия для повышения продуктивности! Вот смотрите: жёлтые стикеры повышают настроение, зелёные — концентрацию, оранжевые — креативность. Я каждому сотруднику подбираю индивидуальную гамму. Вам, например, я бы посоветовал…

— Костя, ну оставь ты человека в покое или нет?! — взмолилась Мария Ивановна.

Алина рассмеялась. Легко, звонко, совершенно по-человечески.

В этот момент дверь кабинета Лыткина отворилась, и на пороге появился он сам.

В отделе мгновенно воцарилась тишина. Костя замер с чайником в руках, Мария Ивановна сделала вид, что очень занята бумагами. Лыткин обвёл взглядом помещение и остановился на Алине.

— Новый сотрудник? — его голос звучал официально, но без обычной ядовитости. — Алина Сергеевна, кажется?

— Да, — Алина встала, изображая почтительную скромность. — Алина Сергеевна Ветрова.

— Ветрова, Ветрова… — Лыткин наморщил лоб, пытаясь вспомнить, подписывал ли он что-то такое. Потом, видимо, решил не напрягаться. — Ну-с, молодой человек, — он подозвал меня пальцем. — Покажите новенькой, что у нас тут к чему. Введите в курс дела. Через час жду в кабинете — поручу первую работу.

Дверь закрылась.

— Фух, — выдохнул Костя. — Пронесло. А то я уж думал, сейчас начнёт… Вы не смотрите, что он такой, Алина Сергеевна. На самом деле он безобидный. Просто должность обязывает.

— Я поняла, — кивнула Алина.

Я подошёл к ней, стараясь сохранять дистанцию, как и положено коллеге, который впервые видит нового сотрудника.

— Пойдёмте, покажу наше хозяйство. Тут недалеко, в соседнем зале.

Мы вышли в коридор. Алина шла рядом, и когда дверь за нами закрылась, она тихо выдохнула:

— Кажется, у меня получилось. Меня не узнали!

— Пока да, — так же тихо ответил я. — Костя, конечно, тот ещё подарок, но он безобидный. Главное — держись подальше от Лыткина.

— Я поняла. — Она помолчала. — Лекс… спасибо.

— Не за что. Работаем дальше.

Мы вошли в зал систематизации — огромное помещение, заставленное стеллажами с папками. Здесь пахло бумагой, пылью и тишиной.

— Это наше основное хозяйство, — я махнул рукой. — Каждая папка должна быть внесена в каталог, каждый шифр проверен. Работа нудная, но несложная.

— Лекс, я в курсе, — едва сдерживая смех, сказала Алина. — Я, знаешь ли, тут уже работала.

Я усмехнулся.

— Прости! Я тоже начал верить в твою игру! Хороший знак! А теперь пошли. Лыткин ждать не любит. Это наше главное с тобой сейчас испытание. И от того, как мы его пройдём будет многое зависеть.

Глава 8

Алина вошла в кабинет Лыткина ровно через три минуты. Было видно волнуется. Волновался и я. Если Лыткин узнает в ней Лину… Ух, что тут начнется!

Я остался в коридоре, делая вид, что изучаю график дежурств, но на самом деле — вслушиваясь.

— Садитесь, Алина Сергеевна, — донеслось из-за двери. — Рассказывайте о себе.

Я представил, как она сейчас сидит напротив этого цербера, и мысленно пожелал ей удачи.

— Что именно вас интересует? — её голос звучал спокойно, без тени волнения.

— Образование, опыт работы. Почему выбрали наш Архив?

— Образование — исторический факультет, — ровно ответила Алина. — Работала в частном архиве, занималась систематизацией старопечатных книг. Архив закрылся, я потеряла работу. А ваш Архив — лучшее место для специалиста моего профиля. Где ещё работать с книгами, как не здесь?

Пауза. Я представил, как Лыткин переваривает эту информацию.

— Гм… логично. — В его голосе прорезалось что-то похожее на удовлетворение. — А почему перерыв в пять лет?

— Ухаживала за больной родственницей. Мама. К сожалению, недавно её не стало.

Лыткин смягчился. Даже через дверь я почувствовал, как его подозрительность уступает место стандартной человеческой реакции.

— Сочувствую. Что ж, жизнь есть жизнь. — Он зашуршал бумагами. — Раз вы примерно в курсе архивного дела, то у меня для вас есть первое задание. Проверка на прочность, так сказать. Хранилище «Сигма-9», фонд старопечатных книг XVI века. Там, по документам, числится около двухсот единиц. Нужно сверить фактическое наличие с описью. Справитесь?

— Конечно.

— Работа нудная, пыльная, но необходимая. Срок — до конца недели. Если сделаете раньше — буду считать плюсом.

— Я постараюсь.

— Хорошо. Идите.

Я быстро отошёл от двери, делая вид, что очень занят графиком. Алина вышла через минуту, и в её глазах плясали чёртики.

— Ну? — тихо спросил я.

— «Сигма-9», фонд XVI века. Двести единиц. До конца недели.

— Ого. Лыткин решил тебя утопить в работе.

— Пусть попробует, — улыбнулась Алина. — Я этот фонд знаю лучше, чем он — свой кабинет. Там сто тридцать семь книг, а не двести. Ошибка в описи ещё десять лет назад. Я тогда пыталась сигнализировать, но начальство забило.

Я невольно улыбнулся в ответ.

— Забило? Используешь современные словечки?

— Ну я же искином была, интернетом умею пользоваться, много какой информацией владею!

— Так значит, справишься быстро?

— К обеду.

— Тогда пошли, покажу, где лежат формуляры.

***

К обеду Алина вернулась в отдел с победным видом. В руках она держала заполненный отчёт и стопку формуляров.

— Готово, — сказала она, положив бумаги на стол.

Мария Ивановна ахнула.

— Как готово? Там же на три дня работы!

— Там ошибка в описи, — спокойно объяснила Алина. — Фактически книг сто тридцать семь. Я всё перепроверила. Отчёт заполнила, формуляры привела в порядок.

Костя, который всё это время крутился рядом с чашкой чая (якобы для себя, но на самом деле — чтобы лишний раз посмотреть на Алину), восхищённо присвистнул.

— Ничего себе! Вы прямо как ветеран! Словно всю жизнь в Архиве проработали!

Алина смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Просто повезло. И опыт есть.

— Не просто повезло, — не унимался Костя. — Я тут три года, а до сих пор путаюсь в этих шифрах. А вы — раз, и готово. Может, вы экстрасенс? Или у вас родственники здесь работали? Передалось по наследству?

— Костя, в который раз тебе говорю — отстань от человека! — привычно рявкнула Мария Ивановна, но в её голосе слышалось скорее одобрение, чем раздражение.

В дверях показался Лыткин.

— Алина Сергеевна, а вы почему в офисе? Я же вас отправил в хранилище.

— Я уже все сделала, Аркадий Фомич, — Алина протянула ему отчёт.

— Как… Уже?!

Лыткин пролистал бумаги, его лицо вытянулось от удивления.

— Хм… Действительно… — Он поднял на Алину взгляд, в котором впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хорошо. Очень хорошо. Продолжайте в том же духе — и мы с вами сработаемся! Удивительно…

Он вновь глянул на отчет, ошарашено побрел к себе в кабинет.

Когда он ушёл, Костя не выдержал:

— Алина Сергеевна, вы гений! Лыткин кого-то хвалит — это событие вселенского масштаба! Надо отметить!

— Кофе? — предложила Алина с улыбкой.

— Кофе? — Костя аж подпрыгнул. — Я мигом! У меня есть особый сорт, с ванилью, мне тётя из-за границы привезла…

— Мне он никогда кофе с ванилью не предлагал, — задумчиво произнес я.

Мария Ивановна покачала головой:

— Втюрился парень. Окончательно и бесповоротно.

— Мария Ивановна! — возмутился я.

— А что? Я всё вижу. — Она хитро прищурилась. — И ничего плохого в этом нет. Лишь бы с толку не сбивал своими стикерами.

Алина покраснела — первый раз за день — и уткнулась в монитор.

***

Вечер опустился на Петербург незаметно — белую ночь сменили сумерки, в которых фонари горели уже в полную силу. Я сидел в отделе, доделывая отчёты, когда рядом со мной бесшумно возникла тень.

— Алексей.

Я поднял голову. Алина — в своём новом облике, с чёрным париком и строгим взглядом — смотрела на меня с тревогой.

— Что случилось?

— Вечер, — тихо сказала она. — Рабочий день заканчивается. Все расходятся по домам. А я… — она отвела взгляд. — Я должна уйти из Архива. Не могу же я здесь ночевать. Но куда мне идти, Алексей? У меня нет дома. Нет ничего.

Я посмотрел на неё. В её глазах читалась та же беспомощность, что и тогда, на набережной, перед тем как она потеряла сознание. Только теперь к ней примешивался страх. Страх остаться одной в огромном городе без крыши над головой.

— Пойдём, — сказал я, вставая и накидывая куртку. — Пойдём ко мне.

— К тебе? — удивилась она.

— Я снимаю комнату у одной пожилой женщины. У неё в квартире ещё одна комната пустует.

Алина смотрела на меня с сомнением, но в глазах уже загоралась надежда.

— Ты думаешь, она согласится? Я же без документов, без прописки, без денег…

— Документы у тебя теперь есть, — напомнил я. — Алина Ветрова, архивариус. А деньги… заработаешь. Первое время я помогу. А хозяйка… думаю, согласиться! — я хитро улыбнулся.

Алина помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Спасибо, Алексей.

— Не за что. — Я улыбнулся. — Пошли, пока Лыткин не прицепился.

Мы вышли из Архива через главный вход, как обычные сотрудники. Иван Степанович на проходной проводил нас взглядом, но ничего не сказал — только кивнул на прощание.

Старый фонд, где я снимал комнату, находился в десяти минутах ходьбы от Архива — как раз в пределах оранжевой зоны, как я мысленно отметил. Значит, Алина сможет здесь жить без риска для жизни.

Поднялись на третий этаж. Я достал ключи, вставил в замок.

— Тамара Осиповна обычно дома в это время, — шепнул я Алине. — Смотрит телевизор. Я сейчас поговорю с ней, объясню ситуацию. Ты пока постой здесь.

— Постой… Ты сказал Тамара Осиповна? — переспросила Алина.

Ответить я не успел — дверь распахнулась. На пороге возникла хозяйка.

— Кого привёл? Я же сказала — никаких девушек! — пробормотала она.

И вдруг приглядевшись, изменилась в лице.

— Алина… — выдохнула старуха. — Живая?!

Тамара Осиповна побледнела, схватилась за сердце — и начала оседать.

***

Мы кое-как довели Тамару Осиповну до дивана в её комнате. Старушка была бледная, руки дрожали, но в глазах горел такой живой, такой радостный свет, что я невольно заулыбался.

— Алинушка… — повторяла она, не сводя с неё взгляда. — Живая… Господи, живая…

— Тамара Осиповна, — я присел рядом на корточки, чтобы видеть её лицо. — Вы только не нервничайте. Я извиняюсь, что вот так, без предупреждения… не думал, что вы так отреагируете. Впрочем, а как вам еще реагировать? Это я дурак, не подумал. Вы главное не нервничайте.

Старушка перевела на меня взгляд.

— Да как тут не нервничать? С того света человек вернулся!

Алина стояла, вцепившись в дверной косяк, и слушала, затаив дыхание. В её глазах тоже блестели слёзы.

— Я не погибла, — тихо сказала Алина, подходя ближе. — Не совсем погибла. Я… это сложно объяснить. Я была там всё это время. В Архиве. Но не как человек.

— Как ангел? — простодушно спросила Тамара Осиповна.

— Нет. Как… голос. Как помощник. Цифровой помощник.

— Не люблю я все эти компьютеры! — проворчала Тамара Осиповна. И вновь зашептала, едва взглянула на девушку: — Господи, бедная ты моя… Что же… как же это?

Пришлось все рассказать. Тамара Осиповна слушала молча и вопросов не задавала.

— А потом появился Алексей. — Алина посмотрела на меня, и в этом взгляде было столько тепла, что мне стало немного не по себе. — Он принёс мне артефакт, который вернул меня в тело. Я снова стала человеком.

Тамара Осиповна перевела взгляд на меня.

— Так это ты, милок… — Она вдруг резво, несмотря на возраст и только что пережитый обморок, подалась вперёд и схватила меня за руку. — Спаситель ты наш! Вытащил с того света.

— Ну, не совсем с того света… — попытался возразить я.

— Молчи! — строго сказала Тамара Осиповна. — Я знаю, что говорю. — Она снова повернулась к Алине, погладила её по щеке. — А парик зачем? И краска эта на лице? Ты же всегда светленькая была, как ангел.

— Это чтобы меня не узнали, — объяснила Алина. — В Архиве не должны знать, что я вернулась. Там… есть люди, которым это может не понравится.

— Понимаю, — кивнула старушка. — Враги, значит. — Она поджала губы. — Ну ничего, мы их всех перехитрим. Ты у нас умница, всегда была.

— Мне негде жить, Тамара Осиповна.

Старушка всплеснула руками.

— Как это — негде?! Да ты что, деточка! У меня комната пустует! Та самая, что когда-то Надя снимала, когда к нам в гости приезжала! — Она вскочила с дивана с неожиданной для её возраста резвостью. — Пойдём, покажу! Ты Надю Смирнову помнишь, из кадров? Она не долго работала еще. Да должна помнить. Вот она у меня снимала тоже комнату.

Мы пошли за ней в конец коридора. Тамара Осиповна распахнула дверь в комнату, которую я видел только закрытой. Внутри оказалось уютно — старомодно, с кружевными салфетками на тумбочках, с тяжёлыми шторами и большим деревянным шкафом.

— Здесь всё готово, — сказала Тамара Осиповна, суетясь. — Бельё свежее, подушки пуховые, даже туалетный столик есть. Надин ещё. Я убирала комнату, не давала пылиться. Знала, знала, что пригодится!

Она обернулась к Алине, и глаза её снова наполнились слезами.

— Живи, Алинушка. Сколько хочешь. Это теперь твой дом.

— Тамара Осиповна, — Алина шагнула к ней, обняла. — Я не могу просто так… Я буду платить. У меня теперь работа в Архиве, я получу зарплату…

— Не надо! — отрезала старушка. — Какие деньги, ты что? А потом… — она всхлипнула. — Потом я думала, что тебя потеряла. А ты вернулась. Это ли не счастье? Это ли не подарок судьбы?

— Но…

— Никаких «но», — твёрдо сказала Тамара Осиповна. — Комната твоя. Бесплатно. А если хочешь отблагодарить — помогай мне по хозяйству. Я уже старая, мне одной тяжело. А вдвоём мы быстро управимся. Да и Алексею, — она кивнула в мою сторону, — тоже помощь не помешает. Он хоть и хороший парень, а готовит — ужас один.

Я поперхнулся, но промолчал. В конце концов, она была права.

***

Императорский Зимний дворец, вечер

Зимний дворец встречал ночной тишиной, нарушаемой лишь мерным шагом караула где-то в дальних коридорах. Архимаг Виктор Зарен шёл по анфиладе залов, не глядя по сторонам — он знал этот путь наизусть. Десятилетия службы при дворе въелись в кости, стали частью естества, как дыхание или биение сердца.

Приёмная императрицы была пуста. Секретари разошлись по домам, камеристки удалились в свои комнаты. Только дежурный лакей дремал в кресле у двери, но при появлении Зарена встрепенулся и вытянулся.

— Её Величество ждёт, ваша светлость, — прошептал он. — Проходите.

Зарен кивнул и шагнул в покои.

Анна Евгеньевна сидела в кресле у камина, хотя в камине давно уже не горел огонь — стояло лето, и даже белые ночи не могли обмануть природу. Императрица куталась в шаль, поверх которой была накинута парчовая мантилья. Ей было шестьдесят, но годы словно не касались её лица — только глаза, тёмные, глубокие, выдавали ту бездну опыта и расчёта, что копилась десятилетиями.

— Ваше Величество, — Зарен склонил голову, застыв ровно на ту долю секунды, что требовал этикет.

— Садитесь, Виктор Анатольевич, — голос императрицы звучал ровно, без эмоций. — Чаю?

— Благодарю. Не откажусь.

Анна Евгеньевна сделала знак лакею, и тот бесшумно исчез за дверью. Они остались вдвоём.

— Как наш больной? — спросила императрица, глядя в камин. Вопрос прозвучал буднично, словно речь шла о погоде или ценах на хлеб.

— Держится, — ответил Зарен, принимая из рук вернувшегося лакея чашку с дымящимся чаем. — Крепче, чем я предполагал. Григорий всегда был силён. Ваши молитвами, Ваше Императорское Величество.

— Силён, — эхом отозвалась Анна. — Да. Дуб. Могучий, старый, корнями вросший в землю.

Она сделала глоток чая. Зарен молчал, ожидая продолжения.

— Вы знаете, Виктор Анатольевич, я всегда любила дубы, — продолжила императрица задумчиво. — В Царском Селе есть одна аллея, там дубам по двести лет. Я часто гуляла в тех местах в молодости. Думала: какие они величественные, какие несокрушимые. А потом пришёл ураган. Самый обычный ураган, ничего особенного. И несколько дубов упало. Знаете, почему?

— Почему же, Ваше Величество?

— Потому что внутри они были трухлявыми. — Анна Евгеньевна подняла на Зарена глаза. — Снаружи — кора, листья, мощь. А внутри — пустота. И ураган лишь довершил то, что природа начала задолго до него.

Зарен поставил чашку на столик.

— Ваша метафоры всегда точны, Ваше Величество. Действительно, иной раз достаточно лишь небольшого толчка, чтобы рухнуло то, что казалось незыблемым.

— Толчка, — повторила императрица. — Или ветра. Или… затяжного дождя, который подмывает корни год за годом. — Она помолчала. — Сколько ещё, Виктор Анатольевич? Я не молодею. А ждать — не мой удел.

— Дуб, Ваше Величество, могучее дерево, — негромко сказал Зарен, — и как я уже сказал, очень силён. Его так просто не свалить. Но работа идёт. Корни подточены. Крона поредела. Осталось лишь дождаться подходящего момента.

— Момента, — усмехнулась Анна. — Я жду момента уже двадцать лет. Сначала — пока отец освободит трон. Потом — пока этот… — она запнулась, подбирая слово, — пока Григорий войдёт в силу. Теперь — пока болезнь сделает своё дело. Я устала ждать, Виктор Анатольевич.

— Я понимаю, Ваше Величество. Но торопливость может погубить всё. Если лесорубы придут слишком рано, дерево упадёт не туда, куда нужно. Может раздавить тех, кто стоял рядом, оставив тех, кто стоял дальше.

— Вы о детях? — императрица прищурилась. — О моих детях?

— О наследниках, — осторожно поправил Зарен. — Об их амбициях. О том, что каждый из них может стать тем самым лесорубом, который… навредит сам себе.

Анна Евгеньевна откинулась в кресле, разглядывая потолок.

— Кай слишком мягок. Он будет хорошим императором для парадов и балов, но в грозу — сломается. Кирилл вообще не от мира сего, его чертежи и механизмы заменили ему всё. Август… бедный мальчик, даже говорить о нём не стоит. Остаётся Элиза.

— Принцесса Элиза очень амбициозна, — заметил Зарен.

— Амбициозна — мягко сказано. Она хочет власти. И она достаточно умна, чтобы за ней тянуться. — Императрица посмотрела на Зарена в упор. — Но об этом впору не вам переживать. Они все напишут отречение.

— Добровольно?! — Зарен не смог сдержать удивления.

— Конечно же добровольно! — рассмеялась Анна Евгеньевна, но смех этот н епонравился архимагу. — С этим я сама разберусь. Вам поручено совсем другое.

— Я выполняю вашу просьбу. Со всем упорством и…

— Когда, Виктор Анатольевич? — перебила его Анна Евгеньевна.

— Осень, — тихо ответил Зарен. — К первым заморозкам. Организм не выдержит очередной простуды. Это будет естественно. Никто не усомнится.

— Осень? — повторила Анна. — Нет, это не приемлемо.

— Но…

— Я сказала свое слово.

— Конечно, Ваше Императорское Величество. Тогда дайте мне… два месяца.

— Два месяца? Я ждала двадцать лет. Ещё два — не срок.

— Мудрое решение, Ваше Величество.

Императрица поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Зарен встал следом, поклонился.

— Берегите себя, Виктор Анатольевич. Вы мне ещё понадобитесь.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество.

Он вышел, оставив Анну Евгеньевну одну у потухшего камина.

Глава 9

— Николаев! — голос Лыткина разрезал утреннюю тишину отдела, как нож масло. — Ко мне, быстро!

Я поднялся из-за стола, мысленно перебирая, что могло произойти. С Лыткиным нужно быть начеку, несмотря даже на то, что у меня есть один хороший рычаг управления им. Последние дни я старался вести себя тише воды, ниже травы, чтобы держать руку на пульсе с Алиной. Нельзя допустить того, чтобы ее узнали. Но, судя по разговорам, наш обман приняли за чистую монету.

— Николаев! Зайдите!

Лыткин восседал в своём кабинете с таким видом, будто лично управлял всей империей. Перед ним на столе лежал мятый конверт с сургучной печатью.

— Садитесь, — буркнул он, не глядя на меня. — Есть задание. Срочное. Командировка.

Я внутренне напрягся. Командировки в нашей работе обычно означали либо невероятную скуку, либо невероятные неприятности. Третьего не дано.

— Куда?

Лыткин пододвинул ко мне конверт.

— Деревня Заболотье. Где-то под Тихвином, в болотах. Пришло сообщение от старосты деревни — при разборе завалов в старой барской усадьбе обнаружили тайник. Судя по описанию — древние манускрипты. Семнадцатый век, может, раньше. Сами изъять не могут, в местной администрации у них тоже магов нет — заболели все разом. Так что нам переслали.

Я взял конверт, вытащил бумагу. Кривые каракули, написанные явно не слишком грамотной рукой, но смысл улавливался: нашли, лежат, приезжайте.

— Моя задача? — уточнил я.

— Описать, упаковать, подготовить к отправке в Архив, — отчеканил Лыткин. — Всё по стандартной процедуре. Инвентаризация на месте, предварительная оценка сохранности, упаковка в транспортные короба. Чтобы ни один листок не пострадал. — Он посмотрел на меня в упор. — Это ценная находка, Николаев. Если вы её запорете — лично прослежу, чтобы вы до конца дней перебирали картотеку в подвале.

Я едва сдержал улыбку — Лыткин храбриться, что котенок гавкать пытается.

— Я понял, Аркадий Фомич. Сроки?

— Три дня. Уложитесь — будете молодец. Не уложитесь — пеняйте на себя. — Он протянул мне подписанную командировку. — Машина казённая, водитель Степан вас отвезёт. Деньги на расходы получите в кассе. Вопросы?

— Никак нет.

— Тогда свободны. И чтоб сегодня после обеда уже выехали.

— Постойте… сегодня?! А вещи собрать?

— Я же говорю — задание срочное, — Лыткин занервничал. — Попросите Степана и по пути вместе заедете домой, соберите необходимое. Только быстро! Выехать должны сегодня к обеду. Прибыть — к вечеру. Ясно.

— Ясно.

Я вышел из кабинета, сжимая в руках командировочные документы. Заболотье. Глушь страшная, судя по названию. Но, с другой стороны, от Архива подальше — хоть немного выдохну от Лыткина и его интриг. Он, судя по всему, тоже хотел от меня избавиться, пусть и на время.

Лыткин вышел следом.

— Постой-ка. Я тут подумал… Негоже одному ехать — дел много, не справитесь. Нужен помощник.

Он оглядел офис.

— Ветрова! Вы с Николаевым в командировку поедете. Поможете ему.

У меня внутри всё оборвалось. Алину — в дальнюю командировку за двести километров отсюда? Девушке хватит и одного чтобы разорвать невидимую жизненную связь с Архивом и умереть.

— Аркадий Фомич, — как можно спокойнее начал я, — там же глушь. Дорога долгая, условия тяжёлые. А Алину только вчера устроили на работу. Зачем ее отправлять? Может, лучше кого-то из опытных? Костю, например?

— Костя занят, — отрезал Лыткин. — А Ветрова пусть учится. Практический опыт ей не помешает. — Он посмотрел на Алину. — Вы же не против, Алина… как вас по батюшке?

— Сергеевна, — ровно ответила девушка. Голос её не дрогнул, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край стола.

— Вот и отлично. Значит, решено. Да, и учтите: Заболотье — место глухое. Связи там нет, магический фон нестабильный. Обсидианы выдам конечно, но… В общем, осторожнее там.

— Аркадий Фомич, а можно я вместо Алины поеду?

Мы все разом оглянулись.

— Вы? — Лыткин удивлённо приподнял бровь. — Екатерина, вы-то тут причём? Я Ветрову посылаю.

— У Алины справка, — сказала Катя. — Освобождение от физнагрузок. Хроническое заболевание, знаете ли. Ей в болота нельзя, врачи запретили.

Я едва не поперхнулся. Про заболевание она, конечно же, врала, причем очень уверенно. Алина, стоящая рядом, замерла, боясь дышать.

— Что за заболевание? — подозрительно спросил Лыткин.

— Ну это, наверное, лучше у нее спросить. Скажи, Алина, — Катя глянула на девушку.

— Ну видимо серьезное. Я в детали не вникала, но справка есть. Можете проверить в медпункте.

Лыткин поморщился. Проверять ему явно не хотелось — возиться с бумажками, тратить время.

— А вы, значит, хотите вместо неё?

— Да. Практика очень хорошая, — Катя улыбнулась самой невинной улыбкой.

Лыткин посмотрел на меня.

— Николаев, вам Екатерина подходит?

Я внутренне выдохнул.

— Вполне, Аркадий Фомич. Мы с ней уже работали вместе. Сработались.

— А вы, Алина Сергеевна, не против остаться? Признаться, вы тут очень хорошо справляетесь, у меня к вам никаких нареканий.

— Я буду только рада остаться тут! — пискнула Алина.

Лыткин подумал секунду, потом махнул рукой.

— Ладно, без разницы. Мне главное, чтобы манускрипты доставили. — Он ткнул пальцем в Катю. — Значит, вы едете. Оформляйтесь как прикомандированная. Деньги до обеда успевайте получить, потому что в бухгалтерии переучет будет.

— Спасибо, Аркадий Фомич, — сказала Катя уходящему вслед Лыткину.

— Я думала, умру на месте, — прошептала Алина. — Катя… ты… спасибо тебе!

— Всегда пожалуйста! — улыбнулась девушка и хитро посмотрела на меня. — К тому же я и сама не против выбраться на свежий воздух из этого пыльного Архива. Тем более с таким спутником!

***

Я откинулся на сиденье старого, видавшего виды «УАЗа». Степан, коренастый мужик лет пятидесяти в промасленной кепке, уверенно крутил баранку, объезжая ямы на разбитой просёлочной дороге. За окном мелькали берёзы, перемежающиеся с чахлыми ёлками, и чем дальше мы уезжали от города, тем сильнее чувствовалось: здесь совсем другая реальность. Дремучая, глухая, пропитанная сыростью и тишиной.

Катя сидела рядом, прижимая к груди сумочку. Девушка молчала всю первую половину дороги, глядя в окно, и я чувствовал, что в этом молчании зреет какой-то важный разговор.

— Спасибо, что согласилась поехать, — наконец нарушил я тишину. — Без тебя мы бы не выкрутились.

Она повернула голову, посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты уже говорил. Три раза.

— Мало ли, — пожал я плечами. — Вдруг ты не расслышала.

— Расслышала. — Она отвернулась к окну. — Просто не понимаю, почему ты сразу не рассказал. Про Алину.

Я вздохнул. Этого разговора всё равно было не избежать.

— Потому что это не моя тайна. И потому что чем меньше людей знают, тем безопаснее. Для всех.

— Для всех или для неё? — Катя посмотрела на меня в упор.

Я замялся.

— Для неё. И для тебя тоже. Если бы Лыткин или, не дай бог, еще кто-то узнали, что в Архиве живёт бывший искусственный интеллект, который теперь работает у них под носом…

— Я понимаю, — перебила Катя. — Правда, понимаю. Но знаешь, Алексей, иногда мне кажется, что ты привык решать всё сам. Тянуть на себе. А люди вокруг — они просто статисты в твоём спектакле.

Её слова задели за живое.

— Это не так.

— Правда? — Она усмехнулась. — Тогда почему ты не сказал мне про Алину раньше? Мы же работаем вместе, мы… — она запнулась, — мы же друзья, я думала.

Я молчал, не зная, что ответить.

— Ладно, — Катя махнула рукой. — Проехали. Я не в претензии. Тем более, теперь я в курсе и даже помогла. Просто… имей в виду: если будут ещё секреты, я хочу о них знать. Не потому что любопытно, а потому что так безопаснее. Для всех.

— Договорились, — кивнул я.

Степан вдруг хмыкнул.

— Вы, городские, в таких краях наверное не бывали? Дремучие края!

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Катя.

— А то и имею. — Степан сплюнул в окно. — Заболотье — место гиблое. Там испокон веку маги жили. Да не те, что у вас там, в Комитетах ходят. Изгнанники, староверы, отрешенные — вот кто там был. Выселяли туда все неугодных. Вот те там и жили. И силу свою пробовали. Не всегда удачно. А то, что неупокоенное, — оно покоя не знает. Вы уж поаккуратнее там, особенно ночью.

Машину тряхнуло на очередной кочке. Катя покосилась на меня.

— Весело будет.

— Когда было иначе? — усмехнулся я.

Колеса чавкали по грязи, лес за окном становился всё гуще, и чем дальше мы углублялись, тем сильнее я чувствовал: впереди нас ждёт что-то, к чему не подготовят ни командировочные, ни инструкции Архива.

***

— Ну всё, приехали, — Степан с силой крутанул руль, но колёса только взвизгнули и зарылись глубже в грязь. — Твою ж дивизию…

Мы сидели в машине уже полчаса, а за это время продвинулись метров на сто. Дорога — если это вообще можно было назвать дорогой, — превратилась в сплошное месиво после вчерашнего дождя. «УАЗ» отчаянно буксовал, но выбраться из ловушки не мог.

Степан вылез, обошел машину, почесал затылок. Закурил.

— Короче, тут такое дело… Застряли мы.

— Выбраться не сможем? Я бы подтолкнул, — предложил я.

— Темнеет уже. С утра надо — колеса откапывать, веток накидать. Сейчас не увидем.

— И что предлагаете?

— В машине переночевать.

— В машине?! — одновременно воскликнули мы с Катей.

— А чего? Я печку врублю — не замерзнем!

— Может и не замерзнем, но тесно ведь! Толком и не уснем! Далеко до деревни?

Степан нахмурил лоб.

— По той дороге, — он кивнул в сторону леса, — километра два. Вон за тем поворотом деревня будет.

— Два километра — это не много, пешком дойдем, — сказал я.

— Но… — начал Степан, но я оборвал его.

— Лучше переночуем в деревне, а утром вернемся и вытащим машину.

Степан явно не хотел никуда идти.

— Я останусь, — наконец пробубнил он. — Не хочу машину бросать. Вы идите.

— Один останетесь? — спросила Катя.

— Да ничего страшного, — махнул водитель рукой.

— Я все-таки настаиваю, чтобы вы пошли с нами, — сказал я.

— Да я же…

— Степан!

— Ладно, — махнул рукой водитель. — Давайте сделаем так. Вы идите, а я попробую еще раз выбраться из грязи. Получится — хорошо, нет — тоже пойду в деревню.

Я переглянулся с Катей. Вариантов всё равно не было.

— Пошли.

Мы взяли рюкзаки, перекинули через плечо и зашагали по разбитой дороге. Степан остался копаться в грязи, матерясь сквозь зубы.

Лес. Дорога, разделяющая его надвое. И тишина — гнетущая, ватная, какая-то неестественная. Даже птиц не слышно. Только хруст веток под нашими ногами.

— Жутковато здесь, — тихо сказала Катя, невольно прижимаясь ко мне и оглядываясь по сторонам. — Как бы чего не случилось.

— Не каркай, — ответил я, но внутри и самому было не по себе.

Дорога петляла между высокими елями, корни которых выползали на поверхность, цепляясь за ноги. Сумерки сгущались быстро — в лесу темнеет всегда раньше, чем на открытой местности. Я включил фонарик на телефоне, но свет выхватывал лишь несколько метров вперёд.

— Смотри, — Катя вдруг остановилась и показала рукой.

Впереди, в просвете между деревьями, угадывались очертания избы, старой, бревенчатой, с покосившимся крыльцом и тусклым светом в окне.

— Сельская администрация, надо полагать, — сказал я.

Мы подошли ближе. Над дверью действительно висела выцветшая табличка: «Администрация сельского поселения Заболотье». Дверь была приоткрыта, изнутри пахло махоркой.

Я постучал, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Внутри оказалась небольшая комната с черными от копоти стенами, парой столов, заваленных бумагами, и старой печкой-буржуйкой в углу. За столом сидел старик. Сдвинутые на самый кончик крючковатого носа очки вот-вот должны были упасть. Старик дремал.

— Есть кто дома? — нарочито громко произнес я.

Старик вздрогнул, проснулся.

— Чего…

Он поднял голову, оглядел нас цепким взглядом.

— Вам кого, молодежь?

Я протянул документы.

— А, командированные! — сказал он. — Ждали вас. Староста я, Петрович. По паспорту — Гарчук, Владимир Петрович. Проходите, садитесь. Чай будете?

— Здравствуйте, — Катя шагнула вперёд. — Нам бы отметить командировочные о прибытии да разместиться на ночлег.

Староста кивнул, начал рыться в ящиках стола.

— Всё чин по чину. Сейчас мы… как положено…

Наконец он достал печать. Внимательно оглядел ее, потом дыхнул и поставил печати.

— Вот. — Он отдал бумаги обратно. — А с ночлегом сейчас решим.

— У вас тут казённое жильё есть? — спросила Катя, оглядывая убогую обстановку администрации.

Староста хмыкнул, покачал головой.

— Казённое, говорите? Было. Давно. Изба для приезжих, при императоре Александре ещё построили. Только она лет десять как сгнила и завалилась. Никто к нам не ездит, денег на ремонт не выделяют. — Он развёл руками. — Так что сами понимаете.

— А где же нам ночевать? — Катя растерянно посмотрела на меня.

Староста поднялся, кряхтя, подошёл к окну.

— Есть у нас тут одна женщина, Рудольфовна. Бабка старая, одинокая, живёт на краю деревни. Дом у неё большой, комнаты пустуют. Она пускает иногда проезжих, за небольшую плату. Или за помощь по хозяйству. Я ей скажу, она вас примет.

Он взял со стола керосиновую лампу, зажёг.

— Пойдемте, провожу. А то стемнеет совсем, не найдёте.

— Кстати, насчет стемнеет… — переспросил я, вспоминая недавние белые ночи Питера. — Вроде же…

— Белые ночи? — угадал мои мысли старик. И хмыкнул. — Тут место странное. Говорил уже вам. И белых ночей не бывает. Темно — хоть глаз выколи. Отъедешь от деревеньки нашей пару километров — светло. А чем ближе — тем темнее. Вот такая аномалия.

Мы вышли на крыльцо. Лес за деревней чернел сплошной стеной. Где-то далеко ухнула сова.

— А машина? — спохватилась Катя. — У нас водитель там, в лесу застрял.

— Доедет, — махнул рукой староста. — Я тут еще буду, дождусь его. Если припоздниться — у себя в администрации размещу, на тахте.

Мы пошли по тёмной улице мимо спящих изб, мимо собак, которые даже не залаяли — только проводили нас настороженными взглядами.

Староста Петрович шагал впереди с керосиновой лампой, освещая дорогу. Жёлтый свет выхватывал из темноты покосившиеся заборы, заросшие палисадники, и вдруг — каменную ограду, за которой угадывались очертания церкви.

Я замедлил шаг. Церковь была старой, явно заброшенной. Крест на куполе покосился, окна забиты досками, в щелях — чернота, густая и непроглядная.

— Давно закрыта? — спросил я, кивая на ограду.

Петрович остановился, поднял лампу повыше, осветил крест.

— Да уж лет пятьдесят, поди. Священник последний помер, нового не прислали. Да и не ходят сюда. Место нехорошее.

— Нехорошее? — подала голос Катя, прижимаясь ближе.

— Ну да, — пожал плечами старик. — Усадьба еще эта, — староста махнул рукой куда-то в темноту. — Вон там, за леском. Барина того старого, про которого мы вам писали.

Я встрепенулся. Разговор про манускрипты сам шёл в руки.

— Расскажите, Владимир Петрович, — попросил я. — Что за барин? Где нашли книги?

Староста вздохнул, переложил лампу в другую руку и пошёл дальше. Мы заторопились следом.

— Давно это было, — начал он, глядя себе под ноги. — Лет восемьдесят, а может, и больше. Жил тут барин, Григорий Львович его звали. Богатый был, знатный. Усадьбу себе отгрохал — загляденье. Парк, пруды, оранжереи. В гости к нему из самого Петербурга приезжали. Конечно, не барин настоящий, не помещик — ушло уже то время. Но… это мы его так за глаза называли, повадки у него такие остались, барские.

— А чем прославился? — спросила Катя.

Староста хмыкнул.

— Душегубом прославился, милая. И колдуном.

— В каком смысле?

— В прямом, — Петрович остановился, повернулся к нам. — Слухи ходили, что барин наш тёмными делами промышляет. Люди у него пропадать стали. Наемные рабочие. Сначала по одному, потом по несколько. Искали — не находили.

— И что, никто не жаловался?

— Жаловались. — Староста усмехнулся. — Только барин-то не простой был. Связи имел. Говорю же, гости к нему высокие чины из самого Петербурга ездили.

Катя плотнее запахнула куртку — начинало сквозить.

— И что с ним стало?

— А чёрт его знает. — Петрович пожал плечами. — Пропал он. В одночасье. Дом стоял, а людей нет. Барин исчез, дворня исчезла, даже скотина. Пусто. И с той поры место это проклятым считается.

— А манускрипты? — напомнил я. — Где их нашли?

— А вот тут самое интересное, — староста понизил голос, хотя кругом ни души не было. — Недавно ураган прошёл, старый тополь возле усадьбы вывернуло с корнем. А под корнем — ход. В подземелье. Мужики наши полезли, а там — сундуки. С книгами. Древними, на непонятном языке. Мы трогать не стали, запечатали как было. Мало ли что. Вот и вам сообщили.

Мы прошли ещё немного. Впереди показался покосившийся дом с двумя освещёнными окнами. За ним угадывалась чёрная стена леса.

— Рудольфовна тут живёт, — кивнул староста. — Хорошая бабка, не бойтесь. Пустит, накормит. А завтра с утра и на усадьбу сходите.

Мы поднялись на скрипучее крыльцо. Староста постучал — три раза, коротко, будто по условному сигналу. За дверью долго было тихо, потом послышались шаркающие шаги.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было разглядеть вошедших. В лицо пахнуло чем-то горьким, лекарственным.

— Кого там несёт? — голос был низким, хриплым.

— Свои, Рудольфовна, — отозвался староста. — Командированные из города. Переночевать надобно. Пустишь?

Дверь открылась шире. На пороге стояла женщина лет семидесяти, сухая, жилистая, с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Одета в тёмное платье и застиранный фартук. Глаза — светлые, почти бесцветные — смотрели на нас без всякого выражения. Не враждебно, но и не радушно.

— Городские, — произнесла она, оглядывая нас с ног до головы. Взгляд задержался на мне, на Катином лице, снова на мне. — Проходите.

Мы шагнули через порог.

Внутри было чисто. Большая печь занимала полкомнаты, вдоль стен — лавки, в углу стол, накрытый льняной скатертью. Вместо электричества — керосиновая лампа, хотя проводка вроде была. Пахло хлебом и той самой горечью — кажется, полынью.

— Комнаты в той стороне, — коротко сказала Рудольфовна, кивая на в темный коридор. — Две. Парень справа, девка слева. На ужин опоздали, поздно уже. Завтра поедите.

Она развернулась и ушла за печь, даже не спросив имён.

— Хлебосольно, — шепнула Катя. Я только плечами пожал.

Староста уже стоял в дверях.

— Ну, бывайте, — сказал он. — Завтра заходите в администрацию, покажу дорогу к усадьбе. Тут недалеко, через лес. — Он помялся, потом добавил тише: — Вы это… Рудольфовну не бойтесь. Она суровая, но справедливая. И не чужая. Много чего знает, много чего видела. Может, и пригодится вам.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с тяжёлым стуком.

Мы с Катей переглянулись.

— Ну что, — сказал я. — Пошли выбирать комнаты.

В коридоре и в самом деле оказалось две двери — одна направо, другая налево, как и сказала хозяйка. Катя заглянула в свою комнату, кивнула — чисто, кровать, тазик для умывания.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Если что — кричи.

— Взаимно.

Она скрылась за дверью. Я вошёл в свою.

Комната оказалась маленькой, почти кельей. Узкая кровать, застеленная серым одеялом, деревянный стул, тумбочка с керосиновой лампой. Окно выходило в темноту — ставни закрыты. Пахло сыростью и мышами.

Я скинул рюкзак на пол, чтобы разобрать вещи.

И замер.

Рюкзак… зашевелился!

Глава 10

Я замер, глядя на рюкзак. Тот снова дёрнулся, и теперь уже отчётливо послышалось приглушённое ворчание.

Что за черт?! Локальный прорыв реальности у меня в рюкзаке? Бред, конечно, но… на всякий случай я вытащил из кармана обсидиан. Камень приятно холодил ладонь, готовый в любой момент выплеснуть накопленную магию.

Рюкзак дёрнулся в третий раз, молния поползла вниз сама собой. Я поднял руку с обсидианом, готовый к появлению какой-нибудь зубастой твари.

Из рюкзака показалась пепельно-серая голова с изумрудными глазами.

— Арчи?! — выдохнул я, опуская камень.

Кот вылез целиком, отряхнулся и уставился на меня с выражением кошачьей невинности.

— Чего орёшь? — спокойно спросил он. — Я же не монстр какой.

— Ты… как?.. Зачем?.. — Я потерял дар речи. — Мы же в Заболотье! Двести километров от Архива! Как ты тут оказался?

— Понятно как — в рюкзак залез. Чего глупые вопросы задаешь? — проворчал Арчи. — Когда вы еще не отъехали, я в машину запрыгнул. Там и спрятался. Дверь-то открыта была. А потом, когда вы уже сели и домой заехали, чтобы вещи забрать, я к тебе в рюкзак и спрятался.

Я сел на кровать, чувствуя, как гнев начинает закипать.

— Ты с ума сошел, кот? Если увидят, как я с котом разговариваю — вздернут на первом суку как чернокнижника…

— Не увидят, — перебил Арчи, усаживаясь на полу и начиная вылизывать лапу. — Я всё продумал. Буду молчать как рыба. При людях — ни звука. Буду изображать обычного деревенского кота, который приблудился. А большую часть времени просплю на печке.

— Ну-ну, — проворчал я. — На буржуйке лежать собрался? Арчи, — я старался говорить спокойно, — ты понимаешь, что твое нахождение здесь опасно? Ты — говорящий кот. Если кто-то узнает…

— Чего ты так распереживался? — фыркнул кот.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Арчи перестал вылизываться и посмотрел на меня серьёзно.

— Устал я в Архиве, Лекс. — Голос его звучал тихо, без обычной иронии. — Пятнадцать лет в этих стенах. Камни эти, коридоры, Лыткин этот… Я тоже хочу приключений! Но чтобы не одному, компанией. А тут такой шанс — командировка, деревня, тайны всякие. Думаешь, одному тебе интересно?

Я молчал. В его словах была правда.

— И потом, — добавил кот, снова становясь самим собой, — вдруг вам помощь понадобится? Мрак, например, натравить на кого? Я ж могу. А если эти ваши манускрипты с подвохом? А я в них понимаю побольше вашего.

Я вздохнул.

— Ладно. — Сдался я. — Оставайся. Все равно ничего уже не изменишь. Но если ты хоть раз заговоришь при ком-то чужом…

— Понял, понял. — Арчи зевнул, демонстрируя клыки. — Буду нем как рыба. Кстати, рыбы тут есть? В смысле, в деревне?

— Не знаю, — буркнул я. — Сам будешь разбираться.

— Ладно. — Кот встал, потянулся и направился к выходу. — Пойду местечко себе искать потеплее. А ты спи. Завтра трудный день.

— Ну и компания у меня, — пробормотал я, падая на кровать.

И не успел подложить руку под подушку, как тут же уснул.

***

— Лекс, проснись!

— Что…

Мягкая кошачья лапа больно ударила по щеке.

— Вставай говорю!

— Арчи, ты чего?

Я разлепил глаза. Кот сидел у меня на груди.

— Уезжать нам отсюда нужно, — обеспокоенно прошептал кот.

— Это еще почему? Ты же сам хотел в командировку — приключений хотел. А теперь уезжать.

Я протер глаза, потянулся. Увидел, что рюкзак мой вновь собран, причем неумело — вещи засунуты как попало.

— Уже и сумку собрал?

— Собрал. Алекс, ты не понимаешь…

— Чего?

— Место тут нехорошее — усами и хвостом своим чувствую. Словно вымерло все. Ни людей неслышно, ни собак. Даже мышей нет! А ночью ходил кто-то по улице.

— А что тут плохого? Гуляка какой-нибудь после самогона решил проветриться. Всякое бывает.

— Ты не понимаешь! Ходят, перешёптываются. Тихо, почти беззвучно. Но для кошачьего уха — достаточно.

— О чём?

— Не разобрал. Язык незнакомый. Древний.

— Арчи…

Договорить я не успел.

— Вставайте, городские! — голос Рудольфовны прокатился по комнатам. — Завтрак стынет!

Кот вздрогнул, шмыгнул куда-то.

За маленьким окном уже светало, но солнце ещё не поднялось — серый, предрассветный сумрак висел над деревней.

Оделся я быстро, насколько позволяла теснота и холод. Вчерашний разговор с Арчи казался почти сном, но, спустившись вниз, я увидел кота, который уже оккупировал лежанку возле печи. Он лежал, свернувшись клубком, и делал вид, что спит, но одно ухо подрагивало — следил за происходящим.

Арчи, какого хрена!

— Ваш кот? — буркнула Рудольфовна.

— Наш, — кивнул я.

Катя вопросительно глянула на меня.

— Мой кот, — поправился я. — Взял с собой, в командировку. Оставить не с кем было. Извиняюсь, что без предупреждения. Он просто…

— Хороший кот, — кивнула хозяйка. — Пусть будет.

Я облегченно выдохнул. Сел рядом с Катей.

— Ты взял кота в командировку?! — спросила она шепотом.

— А почему бы и нет? — нервно улыбнулся я. — Дома ведь один пропадет.

— А если убежит? Кто за ним следить тут будет? Нам некогда — нам ведь работать нужно…

— Катя, не переживай. Кот умный, никуда он не убежит и не денется, — последние слова я произнес с нажимом, злобно поглядывая на Арчи. Тот понимающе кивнул.

— Делай как знаешь, — отмахнулась Катя и отвернулась.

Выглядела она сонной. Перед ней дымилась миска с чем-то, похожим на кашу, и кружка с травяным чаем.

Рудольфовна стояла у печи, помешивая что-то в чугунке. Движения у неё были скупыми, точными, без лишних жестов. Она поставила передо мной такую же миску — каша с кусочками сала, рядом ломоть чёрного хлеба и кружка.

— Ешьте, — коротко сказала она и отвернулась.

— Спасибо, — ответил я. Старуха даже не кивнула.

Мы принялись есть молча. Каша была на удивление вкусной — густая, наваристая, с каким-то травяным привкусом, который странно сочетался с салом, но в целом было съедобно.

— Подскажите, — решил я попробовать завязать разговор, — давно вы тут живёте?

— Давно, — ответила она, не оборачиваясь.

— А в усадьбе той бывали? Ну, где манускрипты нашли?

— Бывала. Не ходите туда.

— Почему? — вмешалась Катя.

— Место нехорошее. Барин тот, Григорий Львович, злой был. И после смерти злость его осталась.

Она снова отвернулась к печи. Больше вопросов мы задавать не рискнули.

В сенях заскрипела дверь, и в избу вошёл староста Петрович. Все тот же тельник, сдвинутые на лоб очки и папироска в зубах.

— Ну что, командированные, с добрым утром! — воскликнул он. — Выспались? Позавтракали? Рудольфовна, чайку налей, промёрз я.

— Сам налей, — буркнула старуха, но чайник подвинула.

Петрович плюхнулся на лавку, налил себе кружку, с наслаждением отхлебнул.

— Я по поводу усадьбы. Как поедите — пойдём покажу, куда идти. Там недалеко, минут двадцать ходу.

— Владимир Петрович, — перебил я, — а водитель наш, Степан? Все нормально, он добрался?

Староста перестал жевать, посмотрел на меня.

— Не приехал.

У меня внутри ёкнуло.

— Как не приехал? Он же сказал — откопается и подъедет. Уже утро, он должен был давно быть.

Петрович вздохнул, отставил кружку.

— Да вы не переживайте. Я, как проснулся, сразу людей отправил. Двое мужиков, лошадь, верёвки. Пошли по дороге, глянут, что там с вашей машиной.

— А если с ним что-то случилось? — Катя встревоженно посмотрела на меня. — Место глухое, лес…

— Не волнуйтесь раньше времени, — остановил её староста. — Всякое бывает. Люди мои найдут, помогут. К обеду, думаю, будут.

Я сжал кружку.

— А если все же и в самом деле что-то серьёзное? Мы не может просто так его оставить.

Петрович посмотрел на меня долгим взглядом.

— Живой он, чую. Может, в заимке охотничьей переночевал. Там есть, недалеко. Там и продукты есть, и чай, и чайник, и дрова. Наверняка так и сделал — намотался с грязью до ночи, а идти не захотел. Вот и заночевал.

Рудольфовна, стоявшая у печи, вдруг подала голос:

— Живой. Только не туда пошёл.

Мы все уставились на неё.

— В смысле — не туда? — переспросил я.

Старуха не ответила. Только перекрестилась на красный угол, где висела старая икона.

Петрович крякнул, поднялся.

— Ладно, давайте собирайтесь. Пойдём к усадьбе. А про Степана не думайте — мои мужики найдут, выручат. Не первый раз.

Мы вышли от Рудольфовны, когда солнце только начало подниматься над деревней. Утро было серым, тяжёлым, небо затянуто облаками, которые, казалось, лежали прямо на крышах. Петрович шагал впереди, попыхивая папиросой, мы с Катей за ним, а где-то позади, крадучись, двигалась серая тень — Арчи, который обещал «не отсвечивать», но увязался следом.

Деревня встречала нас тишиной. Ни собак, ни людей, даже дым из труб не шёл. Только где-то далеко скрипел колодезный журавль, и этот звук казался неестественно громким в мёртвой тишине.

— Странно, — произнес я, оглядываясь. — А где все? Людей не вижу.

Староста неопределенно пожал плечами.

— В деревнях нынче мало народу.

— Но не настолько же!

Петрович вновь пожал плечами, ускорил шаг.

— Не выспалась? — спросил я Катю, заметив её бледность и тени под глазами.

— Угу, — отозвалась она, кутаясь в куртку. — Всю ночь кошмары снились. Просыпалась раз пять. Тень какая-то все виделась. Чёрная, бесформенная, будто из темноты сделанная. И глаза у неё — красные, светящиеся, как угли. Будто стоит в углу комнаты и смотрит на меня. Не двигается, просто смотрит. Я просыпаюсь, глаза открываю — никого. Закрываю глаза — снова чудится.

— Жуть, — искренне сказал я.

— И это ещё не всё, — Катя понизила голос. — В самом конце, под утро, когда я уже почти не спала, а так, в полудрёме лежала, туман привиделся. Чёрный такой, густой, как деготь. И в нём — вспышки. Золотые такие, будто молнии, только не белые, а золотые.

Я споткнулся на ровном месте.

— Что? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Туман, говорю. Чёрный с золотом. Красиво даже, но жутко. А что?

Я остановился. Петрович ушёл вперёд, не заметив нашей заминки. Катя смотрела на меня с недоумением.

— Это просто сон, — тихо сказал я. — Просто…

Петрович обернулся, крикнул:

— Эй, городские! Чего встали? Еще не дошли! Не отставай.

Мы переглянулись и ускорили шаг.

Небольшой лесок расступился внезапно, будто нехотя, открывая пустошь, заросшую полынью и чертополохом. А за ней, на невысоком холме, стояла усадьба.

Мы невольно остановились, разглядывая строение.

Дом был старым, очень старым. Когда-то, наверное, он впечатлял — двухэтажный, с колоннами и широкими окнами, с мезонином и флигелями, в классическом стиле, что любили богатые помещики в прошлые века. Но теперь от былого величия не осталась и следа.

Штукатурка облупилась, обнажив тёмные, словно обгоревшие брёвна. Колонны покосились, одна из них и вовсе рухнула, подперев крыльцо под неестественным углом. Окна — тёмные провалы — смотрели на мир пустотой, стёкла давно выбиты, а те рамы, что уцелели, свисали на ржавых петлях, готовые рухнуть от первого порыва ветра.

Крыша провалилась в центре, и из этой раны торчали чёрные стропила, похожие на рёбра гигантского скелета. Над мезонином, где когда-то, наверное, был балкончик для утреннего кофе, теперь росла берёза — тонкая, кривая, но живая, цепляющаяся корнями за разрушенный карниз.

Вокруг дома буйно разросся бурьян — выше человеческого роста, с толстыми, деревянистыми стеблями, которые, казалось, шевелились даже в полном безветрии.

Но самое жуткое было не в этом.

Справа от усадьбы, метрах в ста, темнела часовенка. Небольшая, однокупольная, сложенная из тёмного, почти чёрного камня. Купол её обвалился, и теперь на его месте зияла дыра, из которой, будто щупальца, торчали корни деревьев. Окна забиты досками крест-накрест, но доски эти сгнили, и в щелях угадывалась та самая чернота, что я заметил вчера у деревенской церкви. Только здесь она была гуще, плотнее, казалось — живой. Стены покрывал мох — бурый, почти красный, будто впитавший в себя кровь. Над входом, над заколоченной дверью, всё ещё угадывалась фреска — лик святого, но краска облупилась, и теперь святой смотрел на мир пустыми, выцветшими глазами, в которых не было ничего, кроме тьмы.

— И в самом деле место какое-то… нехорошее, — прошептала Катя.

— Магический фон зашкаливает, — тихо сказал я, прислушиваясь к дару. Пустота внутри отозвалась не просто голодом — она выла, билась, требовала. Здесь было столько магии, причем черной, что мне становилось физически дурно. — Никогда такого не чувствовал.

— И я, — кивнула Катя. — Мой амулет… он просто раскалился.

Она вытащила из-под куртки небольшой обсидиановый кружок на шнурке. Камень светился тускло-красным, пульсируя в такт чему-то, что мы не слышали.

Петрович, стоявший чуть поодаль, сплюнул сквозь зубы.

— Ну, вот она, усадьба. Как видите, не в лучшем состоянии. Тайник с манускриптами — в подвале, рядом домом. Мы его нашли, когда тополь рухнул, открыл ход. Я туда не лазил, старый уже. Мало ли что. Ребята кто по моложе лазили, мне и сказали что там храниться. А уж я сообщил вам.

— Правильно сделали, — сказал я, не сводя глаз с церкви.

— Ладно, — я тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Пора делом заняться. Пошли к усадьбе?

— Что ты? — улыбнулся старик. — нельзя! Все ветхое, завалит еще. Да даже не в этом дело. Через усадьбу залезть нельзя, нет там входа. Видимо барин специально так сделал, чтобы в случае чего никто н еобнаружил вход в его хранилище. Так и случилось. Сколько лет о его тайне никто не знал, пока буря не случилась. Через обнаруженный под деревом ход и нужно идти, там он камнем выложен, еще сто лет простоит.

— Где этот ход?

Петрович указал на правый флигель, где земля вокруг огромного вывороченного тополя была взрыта, и виднелся тёмный провал, уходящий вниз и распахнутая дверь.

— Там. Я свечку дам, а то у вас, поди, только телефонные фонарики.

— А свечка лучше фонарика? — улыбнулась Катя.

— У меня свечка церковная, — очень серьёзно ответил старик. — С такой хоть в ад спускаться можно. Ну вы идите, а я тут посижу, покурю. Не по мне эти подземелья.

— Боитесь? — спросила Катя.

— Боюсь, — честно ответил староста. — Я ж не городской, я чую, когда место нечистое. А тут нечисто, ох как нечисто.

Я посмотрел на Катю.

— Идём?

— Идём, — неуверенно ответила девушка. — А твой кот что же, тоже вместе с нами пойдет?

Я вопросительно глянул на девушку. Та кивнула мне в ноги.

Арчи! Да твою же… Чего увязался?

Арчи зыркнул на меня, потом ловко запрыгнул на плечо.

— Я пойду с вами, — очень тихо произнес он мне в самое ухо, заглушая свой голос громким мурчанием. — Прикрывать вас буду, в случае чего. Место опасное.

— Да, кот с нами пойдет. Он не помешает.

Катя удивленно пожала плечами.

Я шагнул в провал первым. В одной руке — обсидиан, тёплый, пульсирующий в такт магии, которой здесь было пропитано всё. В другой — телефон с включённым фонариком. Свет выхватывал из темноты ступени, вырубленные прямо в земле и укреплённые старым, почерневшим деревом.

Ступени уходили вниз. Глубоко.

— Осторожно, — шепнул я Кате, которая спускалась следом. Арчи бесшумно скользил за ней, его глаза горели в темноте изумрудным огнём.

Запах здесь был особенный. Не сырость, не плесень — что-то сладковато-приторное, с металлическим оттенком. Я уже чувствовал этот запах раньше. В Фонде Ноль. Когда Кристалл пил информацию из свитков.

Магия. Чистая, концентрированная, древняя.

Мы спустились ещё ниже. Ступени кончились, начался коридор, выложенный тёсаным камнем. В нишах по сторонам стояли… Я сначала подумал, что статуи. Но когда свет упал на ближайшую, я понял — это были люди. Вернее, то, что от них осталось. Высушенные, мумифицированные тела в истлевших одеждах. Они стояли, прислонённые к стенам, с опущенными головами, будто спали.

Катя ахнула и зажала рот рукой.

— Теперь понятно, почему местные не тронули книги и вызвали нас, — вслух начал размышлять я. — Испугались.

— Я и сама испугалась, — сказала Катя. — И так же не хочу иметь дела со всем этим!

— Интересно, кто это такие? — я подошел ближе к мумиям. — Те самые наемные рабочие, про которых говорил Петрович?

— Слуги, — прошептал Арчи так тихо, что его услышал только я. — Глянь на одежду.

Я насчитал десяток тел, прежде чем коридор закончился и упёрся в тяжёлую дубовую дверь, окованную почерневшим железом. На двери — те же руны, только крупнее, и в центре — барельеф. Череп с пустыми глазницами.

— Книги видимо там. За этой дверью. Надо открывать, — сказал я, протягивая руку к двери.

И в этот момент сверху, со стороны выхода откуда мы пришли, донёсся крик.

Жуткий, полный ужаса, обрывающийся на полуслове.

— Петрович! — выдохнула Катя.

Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в глубине подземелья, что-то зашевелилось в ответ на крик.

А потом — снова. Хриплый вопль, и звук падения.

— Наверх! — крикнул я, разворачиваясь. — Быстро!

Мы рванули обратно по коридору, мимо молчаливых тел, мимо пульсирующих рун, вверх по лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. Арчи обогнал нас, превратившись в серую молнию.

Когда мы вылетели из провала наружу, солнце уже поднялось выше, но свет казался тусклым, ненастоящим.

Петрович лежал на земле метрах в десяти от входа. Неподвижно. Рядом с ним стояла фигура — высокая, худая.

Я замахнулся обсидианом, готовый атаковать. Фигура повернулась.

— Степан?!