Мастер Алгоритмов. ver. 0.6

Глава 1

Разумеется, мое заявление само по себе не внесло никакой ясности. Еще бы, мало кто мог вот так сходу догадаться, что именно я имею в виду, никто с такими явлениями каждый день не сталкивался.

Оттого почти каждый человеческий взгляд в помещении был направлен на меня в ожидании ответов. «Почти», потому как Милорадович как-то странно хмыкнул, слишком знающе, и чего ожидал конкретно он было не понять.

— Вы наверняка задавались вопросом, что же это случилось со стариной Волконским, — продолжил я. — Отчего это он вдруг взялся за ум, квасить перестал, по работе начал шевелиться... И наверняка каждый из вас придумал свой ответ на этот вопрос. Такой, в который проще верилось конкретно вам, имеющий больше всего смысла.

Илья открыл было рот, судя по всему, намереваясь вставить какую-то шутку, но передумал. Остальные же мельком переглянулись, ни слова не сказав.

— Уверен, однако, что ни одно из таких объяснений действительности не соответствовало, — я заложил руки за спину, выпрямившись еще больше обычного. — Вы работали не покладая рук по просьбе определенного человека. Верили ему, шли за ним, и из-за него теперь в опасности ваши жизни и семьи. Считаю справедливым поделиться с вами знанием, кто этот человек есть на самом деле. Потому как Дмитрий Волконский… — я выдохнул, затем набрал в грудь еще воздуха. — Мертв.

И снова до них не дошло, непонимающие и выжидающие взгляды сменились и вовсе ошарашенными. Так и читалось в них: «да что ты, черт побери, такое несешь?!», и тот факт, что никто из присутствующих такого вопроса не задал, грел мне душу. Значит, не хотят грубить не смотря ни на что, значит, любят и уважают.

Исключение — в плане выражения лица, по крайней мере — составляли лишь Милорадович с его непроницаемым лицом и Василиса. Последняя выглядела откровенно раздраженной.

— Волконский, к чему этот пафос? — она недовольно скрестила руки на груди. — Если ты о том, какой ты теперь новый человек, и что старый ты, фигурально выражаясь, мертв...

— Ни толики фигурального в моем выражении нет, Василиса, — мягко перебил я. — Дмитрий Волконский умер еще тогда, при пожаре в цеху. То ли сердце у него не выдержало, то ли что. В то же время лишился жизни и я, Дмитрий Волков. В результате моя душа каким-то образом попала в его освободившееся тело. Вам, Владислав Петрович, помогал выбраться из горящего цеха уже я.

Василиса, закатив глаза, пробормотала что-то в духе «Дмитрий Волков… Хоть бы имя потрудился придумать, шут гороховый».

Я же заключил:

— Иначе говоря... Горбатого в этом случае буквально исправила могила.

Вот теперь яснее уже не скажешь. Василиса пока не поверила, но остальные…

Стало тихо. Никто не произносил ни звука, в этой тишине можно было буквально услышать, как скрипят шестерни в их головах.

Мария взволновалась настолько, что не смогла усидеть на месте. Она вскочила с кресла, прижала ладони к губам, посмотрела на меня огромными глазами и тут же медленно опустилась обратно. Илья просто озадаченно почесал затылок, хмуря лоб и пытаясь уложить концепцию переселения душ в свою прагматичную картину мира.

И только Милорадович сидел абсолютно ровно. Князь даже не пошевелился, будто вовсе пропустил мое заявление мимо ушей.

Мария, не в силах усидеть на месте, поднялась с кресла и принялась мерить шагами небольшое пространство между столом и рядами пустых сидений. Даже руки будто не знала, куда деть — то сцепляла пальцы в замок, то нервно одергивала подол юбки, а взгляд ее бегал по всему помещению. Илья задумчиво потер подбородок, глядя на меня.

— Однако, — только и сказал он, вполголоса.

Если с Василисой все было ясно, то тут я даже сказать не мог, поняли ли они смысл сказанного, поверили ли.

И только Милорадович сидел с абсолютно каменным лицом. По его позе невозможно было угадать, о чем он думает.

Именно он и нарушил тишину первым.

— Что ж, Дмитрий Сергеевич, — невозмутимо начал князь. Остальные тут же повернули головы к нему. Даже Баюн! — Вы, честно признаюсь, не сказали мне абсолютно ничего нового. Об этом факте я уже догадался самостоятельно.

— Погодите… Он говорит серьезно?! — спросила Василиса, теперь уже откровенно шокированная. Уж кому-кому, а Милорадовичу она не верить не могла.

— Именно так, Василиса Дмитриевна. Право слово, вы ведь наверняка слышали про понятие «спонтанного замещения»?

— Да, но…

— Так отчего же находите такой случай невозможным, учитывая косвенные признаки?

— Просто… Просто…

Василиса так и замолкла на полуслове, не в силах сказать больше ничего. Уставилась прямо перед собой, будто в ее голове сейчас вставали на место фрагменты головоломки, один за одним.

— Какие именно признаки, позвольте спросить? — поинтересовался я. Раз уж князь меня раскусил, очень уж хотелось знать, как именно.

— Во-первых, слишком уж серьезные перемены произошли с вашей личностью, — спокойно пояснил князь. — Поначалу это еще можно было списать на стрессовые обстоятельства. Человек способен проявить неожиданный героизм под давлением, способен пересмотреть взгляды на жизнь, оказавшись на волосок от смерти. Однако слишком уж фундаментальным характером обладали эти перемены. Сама ваша суть изменилась в один день. Так не бывает.

Отпив воды из пластиковой бутылочки, Милорадович продолжил:

— В вас не было борьбы с самим собой. Даже если человек переосмыслил все свое мировоззрение, перемены требуют времени и труда, невозможно собственный характер изменить по щелчку пальцев, не получится просто взять и выбросить въевшиеся в саму душу пороки, будто пакет с мусором. А вы выбросили. Все до единого. И характер у вас изменился не просто в лучшую сторону, он стал абсолютно иным, в каждой малейшей детали.

Признаюсь, Милорадович меня несколько посрамил. Я ожидал от него того же самого, чего и от прочих людей, но нет. Он наблюдал за мной постоянно, и постоянно же делал выводы.

— И не только характер вас выдал. Вы не боролись с алкоголизмом, у вас не было срывов и даже самой тяги к нему. Вы начали мыслить совершенно иными категориями, у вас возникли совершенно иные, нехарактерные для Волконского амбиции… И умственные способности, чего уж скрывать.

— Подождите, — возразил я. — Так вы ведь сами признавали, что он имеет потенциал. С детства, то есть говорили точно о старом Волконском.

— Потенциал, Дмитрий… Простите, как вас теперь величать по батюшке?

— Сергеевич, — ответил я. — Дмитрий Сергеевич Волконский, как и раньше. Так, согласитесь, будет удобнее для всех. Да и Сергей Волконский был человеком достойным, его имя не зазорно носить после своего.

— Что ж, Дмитрий Сергеевич. Потенциал, как вы и сами наверняка знаете, требует развития, особенно в таком возрасте. Это немалый труд и много времени. Вы же с самого первого дня продемонстрировали разум и находчивость, не свойственные вашему предшественнику.

— Владислав Петрович, позвольте еще один вопрос.

— Только один? — притворно раздосадовался князь. — Разумеется, позволяю.

— Если вы знали, что я скрываю саму свою природу… Почему доверяли мне?

— Потому что причин для доверия вы дали более, чем достаточно. Я проверял вас раз за разом, присматривался к вам, еще считая старым Волконским — и всякую проверку вы проходили блистательно. К тому моменту, как мои догадки нашли подтверждение, смысла в сомнениях уже не осталось. Старый или новый, со мной работал замечательный человек.

— А какой именно это был момент?

Милорадович хитро прищурился.

— Помните бой с наемниками в нашем «тренировочном зале»?

— А… Ментальная связь.

— Именно. Вас выдали ваши собственные мимолетные мысли.

Вот хитрец! То есть я сам ему практически все и выложил, транслируя свои рассуждения по ментальному каналу во время перестрелки. Да и ладно.

Остальные слушали наш разговор чуть ли не с раскрытыми ртами. И не знаю, что их больше впечатлило — подтверждение моего статуса иммигранта в этом теле, или же наши с Милорадовичем совместные приключения.

Поняв, видимо, что в обсуждении наступил перерыв, Мария остановилась, шумно выдохнула и опустилась обратно в кресло.

— Жалко, конечно, что так получилось с Дмитрием Сергеевичем, — произнесла она, вцепившись в край столешницы. — Но я... Я рада, что вы оказались в нашем мире.

Я внимательно посмотрел на нее. Слова звучали искренне, но в ее интонации и жестах явно читался какой-то надлом. Девушку что-то расстроило, и дело было не только в самом факте моего иномирового происхождения.

— Если вы расстроились из-за судьбы Дмитрия Волконского, то я понимаю, — мягко сказал я. — Какой бы он ни был, а смерть есть смерть, радостного в ней мало.

Мария посмотрела на меня, слегка смутилась и тут же отвела глаза. На ее щеках проступил румянец. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке, будто уличенная в чем-то постыдном.

— Ну... На самом деле наоборот… Человек умер — а я… — она замялась, подбирая слова. — Не так мне грустно, как должно быть, понимаете?

Я не сдержал улыбки.

— Не думаю, что это делает вас плохим человеком, Мария. Мне, например, Дмитрия Волконского совершенно не жалко.

— А я уже говорил, что мне насрать, — подал голос Илья, откидываясь на спинку кресла. — Так мне до сих пор насрать. Раз помер до того, как начал делать хорошие вещи, значит помер козлиной, а следовательно и хрен бы с ним. И то, что ты пришел, делаешь хорошие вещи, движуху наводишь — вот это главное, а как так получилось не важно. Я во всем этом не разбираюсь, во всяких переселениях душ и прочих материях, потому и голову загружать не хочу. Работаем дальше, и слава Богу.

Изначально я, признаюсь, такой реакции не ждал. Думал, что могу столкнуться с недоверием, мол, как же так, мы тебя считали одним, а ты другой, ай-яй-яй.

Но на самом деле зря. Ведь все наши дела последних месяцев, все, что зарекомендовало меня в их глазах, все, за что они меня любили — целиком моя заслуга. Я был тем самым человеком, которого они знали и по-своему любили, я, а не ублюдок Волконский. Потому и откровение вышло не таким уж шокирующим.

Василиса, приняв, видимо, озвученную истину и смирившись с ней, задала вопрос.

— Позволь полюбопытствовать… А кем ты, собственно, был?

— Знаешь, что, Василиса? А позволь я этот вопрос переадресую. Владислав Петрович, есть ли у вас какие-то догадки по этому поводу?

— А как же, — князь кивнул. — Во-первых, вы были не старше тридцати лет.

— Верно, — подтвердил я. — Как вы догадались?

— По наличию в вас авантюрного духа и определенного идеализма, а также гибкости ума, — пояснил Милорадович. — Мало кто может сохранить подобные качества после тридцати.

— Справедливо.

— Второе очевидно: вы в прошлой жизни были программистом, и при том предпринимателем. Вы глубоко разбираетесь в этой теме и мыслите ее категориями, а также обладаете лидерскими качествами, так что нетрудно предположить, что тем вы на жизнь и зарабатывали.

— Снова в точку, — подтвердил я. Тут он действительно меня не впечатлил, до такого догадался бы любой, кто со мной хоть полчаса пообщался.

— И третье: вы не только в этом теле, но и в этом мире недавно.

Вот это уже серьезная заявка.

— А это вы как поняли?

— По вашей реакции на обучение магии. Не встречал я в нашем мире человека, что даже на простейшие чары смотрел бы с таким восторгом и энтузиазмом. Следовательно, магия в вашем мире была иной.

— А вот тут, Владислав Петрович, вы ошиблись, — признал я, разводя руками. — Вернее сказать, допустили некоторую неточность: я действительно не из этого мира, только вот в моем магии не было вовсе.

И еще одно заявление, удивившее собравшихся куда больше, чем сам факт моего переселения. Даже на обычно непроницаемом лице Милорадовича проступило откровенное удивление — а такого достигнуть тяжело. Для местных жителей идея отсутствия магии как таковой звучала куда более дико, чем наличие параллельных вселенных в целом.

— Как это... Не было магии? — медленно проговорил князь.

Я пожал плечами.

— Да вот так. А если и была, то ни я, ни подавляющее большинство людей об этом не в курсе, и уж точно не в такой форме, как у вас тут. Такого, чтобы человек левитировал, швырялся огнем или читал мысли, у нас не существовало. Подобные вещи встречались исключительно в фантастических книгах и фильмах.

— А что еще в твоем мире было и не было? — вклинился в наш разговор Илья, чуть ли не подпрыгнув на стуле. — И что это за мир-то вообще? Расскажи же!

Вот теперь его зацепило по-настоящему. На смерть старого Волконского ему плевать, на вопросы душ — тем более. Но вот послушать байки из нового мира — это да, это по его адресу.

Кроме того, подозреваю, его немало интересовала именно технологическая составляющая. Может, какие-то идеи можно оттуда спереть, адаптировать и применить в наших реалиях.

— Ну, вообще говоря, мир у нас практически такой же, как и ваш, — начал пояснять я, облокотившись о стол. — Только Российская империя в нем не уцелела, рухнула в начале двадцатого века. Многие государственные и исторические вещи пошли по совершенно иному пути, соответственно, отчасти в связи с отсутствием магии как таковой. Людям пришлось полагаться исключительно на физику и химию. Мы ездим на колесном транспорте, без всяких левитаторов, заправляем машины бензином, который делают из нефти. Электричество добываем сжиганием угля, газа или расщеплением атома.

Команда слушала меня, затаив дыхание.

— А так, в целом, разница не такая уж и большая, — подытожил я. — Даже многие имена повторяются. Многие исторические деятели, которые есть тут, были и там. Довольно-таки странное стечение обстоятельств, если подумать.

Василиса, однако, снова выделялась на фоне остальных, будто бы вполуха слушая мои слова. Ссутулилась, скрестила руки на груди, и всем своим видом излучала крайнюю степень раздражения.

— Ты злишься на меня? — поинтересовался я.

— Да я злюсь на себя! — вспылила она. В ее тоне не было настоящей злобы, скорее поверхностная досада отличницы, не решившей простую задачу. — Дурой себя чувствую, понимаешь? Как я могла не догадаться? Почему Владислав Петрович увидел то, что было на виду и у меня, и все понял, а я нет? Я же знала о возможности такого явления, почему на него даже не подумала?!

Я не сдержал смешка.

— Василиса, а вот если б я тебе сказал, что, мол, прибыл из другого мира, ты бы как отреагировала?

— Ну…

— А я знаю, как: ты сочла бы меня либо шизофреником, либо шутником без чувства юмора, либо лжецом, причем до крайности тупым. Ты ведь даже сейчас не поверила, пока Владислав Петрович не подтвердил мои слова!

— Да. Не поверила, — признала она.

— А почему?

— Да потому что… Потому что слишком это маловероятно, таких случаев из наших современников не видел, наверное, никто.

— Вот. То есть, ты попросту не рассматривала столь нелогичный вариант. Это во-первых. Во-вторых, у тебя проблем и задач слишком много, не до рассуждений было. Так хватит себя грызть понапрасну.

Василиса тяжело вздохнула, признавая мою правоту, и потерла виски.

— Скажи, Дима, — Илья подался вперед, опершись локтями о стол. — Это что-то меняет?

— Ни хрена не меняет, — ответил я. — Вся наша совместная деятельность проводилась именно с моим, а не Волконского, участием. Все наши планы в силе, все задумки продолжаем воплощать. Единственное, что я от вас скрывал — это свое происхождение. Во всем остальном вы имели дело именно со мной, и вы продолжаете иметь дело со мной.

— Ну и славно, — кивнул инженер, мгновенно закрывая для себя эту тему.

— Вернемся к вашему первоначальному заявлению, Дмитрий Сергеевич, — ровный голос Милорадовича намекал, что пора бы и о деле поговорить. — Вы упомянули, что вам придется умереть. Поясните.

Глава 2

Присев, наконец, в свое кресло, я приступил к объяснению.

— Дело в том, что нашу ситуацию я вижу следующим образом. Пока я жив, они будут продолжать на меня охотиться. Нахождение под прицелом несколько сковывает меня в перемещениях, не находите?

— Верно. Но столь же верно это было и раньше, тем не менее, когда я предлагал спрятать вас в нашем родовом имении, вы отказались. Что изменилось?

— То, что теперь охота ведется не только на меня. Мы с вами, Владислав Петрович, к риску привычные, и можем за себя постоять. Но можно ли то же самое сказать о наших дорогих соратниках?

— Вообще-то… — возмутилась Василиса, намекая, видимо, что ее в этом плане со счетов скидывать не стоит, она, мол, тоже что-то может.

— В твоей силе я не сомневаюсь, но проверять ее не горю желанием, — отрезал я. — Это, может, и твоя война, как и всех нас, но не твоя работа. Ты некомбатант, советую с этим смириться. Лишние смертоубийства твоей душе ни к чему.

Василиса насупилась, но промолчала. Должна была, все-таки, понять, что сила и навыки и готовность их применить — весьма разные вещи.

— Нельзя, Дмитрий Сергеевич. Понял, о чем вы.

— Но… Мы ведь тут в безопасности, правда? — пискнула Мария, и тут же одернула себя. — Простите, Владислав Петрович. Понимаю, вечно вы нас всех содержать…

— Буду, — ответил Милорадович. — Вы вольны оставаться тут столько, сколько необходимо — больше того, сколько пожелаете. Это не скажется на моих ресурсах и не причинит неудобства.

— Но тогда…

— Такие условия для большинства людей нездоровы, — пояснил я. — Да, у вас тут есть все, но нет свободы перемещений. Вы изолированы от внешнего мира, и поверьте, очень немногие могут так жить долгое время.

— Кроме того предположу, что Дмитрий Сергеевич говорит не только о вас, — добавил князь.

— Это предположение верно. Они выкрали брата Ильи, спровоцировали меня на действие, и теперь знают, что у меня имеется такая слабость. Значит, могут и дальше работать в этом направлении.

— Следующими атаковать могут ваших друзей, дальних родичей, кого угодно, кто может представлять хоть какую-то эмоциональную ценность. А всех, увы, не факт, что получится спрятать.

— И даже посторонних людей. Отправить три-пять человек на захват заложников, и потребовать явления Волконского.

И ведь это сработает. Даже на детей посягнуть для них будет не слишком низко, и даже низкие шансы на выживание в таком сценарии ничего не значат — если их бойцы ослушаются приказа, эти шансы и вовсе будут равны нулю.

Князь кивнул.

— Если же останусь только я… Вряд ли они они прибегнут к таким методам, — произнес он. — От меня все же ждут большей рациональности, и не просто так. Если бы столь примитивный рычаг обладал хоть какой-нибудь эффективностью, от рода Милорадовичей уже никого бы не осталось.

— Придерживаюсь того же мнения. Кроме того, статус мертвеца развяжет мне руки. Позволит перейти к активным действиям, и в итоге ударить совершенно неожиданно.

— Тем более пока они заняты устранением меня, — согласился Милорадович. — Принимается. Я их отвлеку, будьте уверены. Но возникает вопрос реализации: ваша «смерть» должна выглядеть достоверно — они проверят ее действительность всеми доступными средствами, даже могилу могут раскопать. И оформлена безупречно с документальной стороны.

А вот тут крылась главная проблема.

Вообще говоря, изначально я всерьез обдумывал вариант умереть по-настоящему. Прямо как это сделал Аристарх, запустить собственную душу в пространство сна, пересидеть там экспертизу и даже собственные похороны, а после — вернуться обратно.

Только дыр в этом идеальном плане было больше, чем в куске швейцарского сыра — или наемнике, которого мне довелось подловить на пулемет, хе-хе.

Дыра первая: сохранность тела нужна. Чтоб его хотя бы залечить можно было до пригодного к жизни состояния, а потом еще и разложения не допустить. А кто такое может гарантировать в бою? А если мне башку разнесут? Мозг по кусочкам собрать обратно в череп даже Баюн не сможет. Молекулярная магия, возможно, могла бы дойти и до такого, но то когда будет…

Второй изъян лежал в плоскости моих собственных навыков. Даже под патронажем господина Ростовского далеко не факт, что я освою нужную технику в срок. А тем более смогу ее применить ровно в нужный момент в бою, да еще так, чтоб подставиться под атаку, допускающую относительную сохранность моего тела.

Третья проблема — если они действительно разроют могилу, но уже после того, как я из нее вылезу, то весь хитрый план тут же раскроют. А если до — все равно увидят, что трупешник мой отличается нехарактерной свежестью, и отчего-то слишком уж целый, с залеченными ранами.

Ну и четвертая дыр… Простите, четвертое сырное отверстие самое занимательное. Если труп осмотрели, сделали заключение о смерти, поколдовали над ним в морге, параллельно убедившись, что пациент вот прям точно-точно мертв, похоронили в открытом гробу и закопали, а потом он вдруг бах — и снова ходит по земле, это что, получается?

А получается некромантия. Те, кто надо сделают именно такой вывод о моем чудесном воскрешении, думается мне, а вовсе не о святости моей персоны. И тогда уж ни мне, ни Милорадовичу, ни кому-либо еще, причастному ко всей этой авантюре не понадобится ничего инсценировать, все сделают за нас в лучшем виде, только слишком уж реалистично.

Нет, все, что связано с некромантией, делается только нами с Баюном, и никто иной в этом замешан не должен быть.

Следовательно, придется выкручиваться иными, законными способами.

Однако прежде, чем я успел что-то сказать, Милорадович обратился ко мне. В этот раз телепатически.

«Дмитрий Сергеевич, уверены ли вы, что обсуждение подобного плана следует проводить в компании наших коллег?»

Вопрос резонный. Мы собирались обговаривать откровенно неприятные вещи, а публика тут собралась гражданская. К чему им про такое слушать, накручиваться лишний раз, нервы мотать? Знать тонкости предстоящей операции им, в общем-то, совершенно необязательно — только тот факт, что сам я на самом деле не помру, да и тот я им озвучил больше из моральных, нежели из практических соображений. Честно говоря, спали бы они гораздо крепче, оставаясь в неведении.

Однако они уже находились в подземелье, прячась от убийц. Моя ложь и недомолвки уже стоили им нервов и комфорта, поставили под угрозу их родственников. Потому пусть слушают. Может, пользы из этого не извлекут, но зато узнают обо мне больше.

Я посмотрел на сидящих за столом людей.

— Друзья, дальше будут обсуждаться вещи крайне неприятные, — произнес я вслух, стараясь говорить ровно. — Смертельно неприятные, если быть точным. Грязные. Если кто-то из вас не желает про такое слышать, он волен уйти прямо сейчас. Всё, что касалось непосредственно вас, я уже сказал. Выгонять или принуждать никого не стану.

Никто не шелохнулся. Я продолжил:

— Больше никакой лжи. Я хочу, чтобы вы точно знали, с кем работаете и что я за человек. Возможно, это знание приведет вас к разочарованию в моей персоне, возможно, вы потеряете всякое желание работать со мной в дальнейшем. Буду честен: я лгу, втираюсь в доверие, изобретаю оружие и применяю его. Я убиваю, много и без особой жалости, не испытывая по этому поводу никаких моральных терзаний. Выбор за вами. Хотите ли вы иметь дело с таким человеком, и даже если и да — то хотите ли слушать про подробности его грязных дел… Выбор ваш.

Честно говоря, тут я ожидал некой паузы, драматической тишины, неловких взглядов, чего-то такого.

Этого не последовало. Илья, пожав плечами, заговорил тут же.

— Я уже знаю, с кем работаю, Дим, — спокойно сообщил он. — Ты ж сам показывал свои воспоминания, пока я в коме лежал. Убиваешь, и что с того? Ты ведь не про простых-всяких толкуешь, эти пи… — Илья осекся, стиснув зубы, мельком глянув на Милорадовича.

— Ничего, господин Кузнецов, — мягко сказал князь. — Смею заверить, тут все свои, тем более никто во всем мире не в праве будет осудить ваш выбор выражений, учитывая вами пережитое.

— Спасибо, Владислав Петрович, но все же воздержусь, — Илья вздохнул. — Эти уроды похитили, мучили и хотели убить моего брата, я их после такого вообще за людей не считаю, даже паршивых. Мне раньше дела не было, что ты с ними делаешь, а теперь немного есть — чем больнее им и страшнее, тем лучше. Только рад буду, если никто из них не подохнет с сухими штанами.

Василиса выпрямилась, вздернув подбородок.

— А меня, Волконский, прошу не недооценивать, — произнесла она. — Я, может, и некомбатант, как ты выразился, а все же дворянка и магистр магии, разное видела на своем веку, а слышала еще больше. Смею предположить, что обладаю достаточным характером, чтобы не упасть в обморок из-за упоминания крови.

Мария перевела взгляд с Василисы на меня и робко улыбнулась.

— В вашем обществе я чувствую себя в большей безопасности, чем даже в нашей приемной в обычный рабочий день, — призналась она. — Если вы так делаете — значит, так нужно. Значит, так правильно. Вы не дали мне ни единого повода в себе усомниться.

Что ж. Сказал бы, что иного от них и не ждал, однако они меня все-таки удивили. Приятно от таких слов, я себя прямо главным героем какого-то фильма почувствовал. Может, и не слишком-то интеллектуального, но приятного и вдохновляющего все равно.

— Отлично, — я позволил себе легкую улыбку. — Илья, ты спрашивал, что было в моем прошлом мире такого, чего нет в вашем? Есть еще одна такая вещь, помимо перечисленного. В том мире у меня не было такой команды. Спасибо вам, что вы есть, и обещаю: вашего доверия не подведу.

Закончив с лирикой, я повернулся к Милорадовичу. Пора переходить к делу.

— Итак, в контексте планирования инсценировки я думаю в сторону проекции образа, — выдал я.

— Проекция образа — дело хорошее, — отозвался Владислав Петрович. — Однако при покушении цель должна вести себя в точности так же, как вели бы себя вы. И дело не просто в мелких деталях поведения или походке, с этим такая магия как раз поможет. Речь идет непосредственно о боестолкновении. Цель должна применять ваши навыки, должна сопротивляться так, как это делаете вы. А вашими навыками — в частности, боевой алгоритмической магией — владеете только вы. Даже не считая этого… Тут понадобился бы доброволец, готовый под вашей личиной ради вас же принять смерть.

Я мгновенно понял, к чему он клонит, и поспешил пресечь эти рассуждения на корню.

— Нет-нет, Владислав Петрович. Мы не будем задействовать ваших людей в таких целях. Ни один мой план, я вас уверяю, не подразумевает и не будет подразумевать принесения в жертву даже одного-единственного хорошего человека. В этом я готов поклясться, и клятву скрепить самой страшной магией.

Князь чуть склонил голову, одобрив, видимо, мой подход.

— Тогда как вы предлагаете это реализовать?

А черт его знает. Тонкий момент, такой, что дунешь — порвется.

— Именно поэтому я думаю в сторону проекции образа, а не предлагаю ее в качестве решения. Не в чистом виде, по крайней мере, — начал рассуждать я. — Она меня вдохновляет, в первую очередь, качеством создаваемой иллюзии. Вы ведь сами говорили, человека под таким заклинанием не отличить от оригинала, верно?

— Верно. И вы хотите такого же качества создать иллюзию смерти.

— Да. Причем так, чтоб сомнений не возникло, что да, мол, Волконский помер. Чтобы мне голову разнесло, якобы пулей, или взрывом накрыло. Или мои же собственные чары, вышедшие из-под контроля, вдруг оборвали мою молодую жизнь — они ведь знают, что я пользуюсь странной, незнакомой им магией, потому такой сценарий тоже могут счесть правдоподобным.

— Звучит разумно. Продолжайте.

— В этот момент мне нужно незаметно для всех убраться вон с места действия. Например, будучи прикрытым невидимостью.

Милорадович предложил корректировку:

— Либо мы можем в самый критический момент поменять вас местами с марионеткой. С телом, что и будет якобы «вашим», под спроецированным образом.

— Погодите… Такое вообще возможно?

Уже в который раз сам себе попался на некоторой ограниченности мышления касательно возможностей магии. Вот принял за данность, что магия может только то, что я знаю о ее возможностях, и от того пляшу. Даже не додумался задаться вопросом: а что еще она, магия, может?

Телепортация, тем более двойная, с подменой объекта другим, казалась чем-то из разряда невероятного — значит, такой инструмент недоступен. Только ведь мне же самому еще совсем недавно невероятной казалось даже перемещение телефона — да какой там, спички! — по поверхности стола хотя бы на миллиметр одной лишь силой мысли.

Теперь я мог переместить гранату прямо в наглую рожу какого-нибудь обосранца, выломать ему руку или ногу «Захватом», нагнать угарного газа к его голове а то и вовсе сжечь его на месте, будто кучку пороха. Так почему б не телепортация?

В общем, надо задавать вопросы. Надо. Никогда не переставать проверять грани возможного, черт ее разберет, эту их магию, что она может, а что — нет.

— Вполне, — Милорадович кивнул. — Не просто, разумеется, но именно что возможно. Мне такое по силам при правильной организации процесса.

С другой стороны, возможность возможностью, но не она одна стояла во главе угла.

— Однако же, Владислав Петрович, главный вопрос остается актуальным. Как уже говорил, не хочу и не буду жертвовать посторонними людьми, а тем более такими, что на подобную жертву ради меня готовы.

— И не придется, — спокойно заверил Милорадович.

Значит, ни с кем из его людей мы не будем меняться местами. Тогда…

Погодите, кажется, я начал понимать, о чем он толкует. Ну-ка, посмотрим…

— Тогда кто же этот таинственный кандидат? — поинтересовался я, слегка прищурившись.

— Ну, во-первых, у нас есть немало трупов, — ответил князь. — Помните, мы забирали тела наемников, для исследования? Они до сих пор гостят у нас в холодильниках, в полной сохранности.

— Помню. Вы предлагаете заменить меня на обычный труп в самый ответственный момент?

— Да. Под прикрытием проекции вашего образа, да еще и за мгновение до смерти, разница не будет заметна.

Да, одна из догадок подтвердилась — я подозревал на роли кандидата либо труп, которому уже все равно, либо какой-нибудь магически вылепленный мясной манекен, от трупа своей степенью заинтересованности не отличающийся… Либо Громова, которому как раз не все равно, но зато все равно нам.

— Только есть тут тонкий момент, актуальный, в принципе, для любого сценария…

— Какой именно? — поинтересовался Милорадович.

— Если есть тело — будет и экспертиза, заключение о смерти и все дела. Даже если от «меня» останутся одни лишь обгоревшие кости, даже безо всяких ДНК будет ясно, что скелет не соответствует — не припомню я среди убитых наемников кого-то хотя бы близкого к моим габаритам. И даже если кости раскидает… Эти соберут, осмотрят, изучат, при малейшей возможности.

— Следовательно…

— …«Умирать» придется так, чтоб не осталось даже костей. Иначе… Наши враги ведь точно будут проверять. Они ведь знают, сколь непостоянной — вопреки расхожему мнению — может быть смерть, за мной одни лишь «мертвые души» охотятся, в конце концов.

Уж не знаю, насколько каменоградские судмедэксперты, паталогоанатомы или кто там занимается этими всеми вещами умеют хранить секреты, но проверять не хочу. Потому действительным считаю следующее утверждение: что знают они — знают все. Тем более что запросто может сложиться ситуация, в которой мое тело прямо на месте сможет рассмотреть тот же Соколов или кто-то из его подчиненных.

Уничтоженное же тело особо не проверишь, был человек — и нет человека, и никакие экспертизы не помогут.

Глава 3

Милорадович сцепил пальцы в замок и сосредоточил на них, казалось, все свое внимание. Будто ответа искал в их переплетении, как старуха-гадалка в кофейной гуще.

— Это будет… Сложно реализовать, — сказал он. — Очень мало есть средств огневого и магического поражения, что не оставляют после себя хоть каких-то останков. Сомневаюсь, что они будут использованы в вашем бою.

— Согласен. Тогда мне следует обеспечить это самому. Помните, я упоминал вариант с собственной магией, вышедшей из-под контроля?

— А сможете ли вы сотворить подобное заклинание, чтобы выдать его за инцидент? Вложить в него намерение уничтожить себя самого, собственное тело? Если намерение будет неискренним — магия не сработает, Дмитрий Сергеевич, сами знаете.

Справедливо. Намерение действительно служило ключевым компонентом всякой магии. Намерение, жест, формула — ну и направление энергии, само собой разумеющееся, и оттого практически всегда оставляемое за скобками. Из этой триады без жеста и формулы обойтись можно, при должной сноровке.

Без намерения — нельзя. Никак. Намерение есть проявление Воли, а истиннная Воля — сила, приводящая магию в движение. Дабы сотворить боевое заклинание — нужно вознамериться остановить, покалечить или убить противника, только тогда оно получится, и выйдет соответствующей намерению силы. Дабы нагреть чай — нужно возжелать выпить горячего чаю, или хотя бы проверить свою возможность этот чай подогреть. Если душа твоя просит чаю холодного — никогда ты его не нагреешь, как ни старайся.

Но неужели нельзя, в таком случае, заставить человека колдовать? Можно. Уверен, очень велик процент людей, что с пистолетным стволом у виска возжелают выполнить любое требование человека, пистолет удерживающего. И это будет их истинная Воля — избежать боли или смерти, и потому подчиниться.

И если жест и формулу я мог, в контексте своих алгоритмов, «подменить» — заложить в инструкции те слова и телодвижения, что удобны мне самому, и алгоритм их распознает даже если магического смысла они не имеют — то с намерением это не прокатит. Воля алгоритмизации не поддается, она либо есть, либо нет ее, вот и все дела.

Так или иначе, поскольку намерения умирать у меня не имелось, то и вариант этот мог запросто провалиться. Может, и можно было бы исхитриться, убедить себя, что мне ничего не грозит и уничтожится только другое тело, на которое меня заменят, но… Умом осознавать — это одно, а поверить — совершенно другое. Где гарантия, что удастся совладать с тысячей сомнений, что наверняка заведутся в моей голове в самый ответственный момент?

Другой нюанс в том, что чары, способные прямо-таки на сто процентов уничтожить тело, в моем арсенале не то, чтоб присутствовали. Это их еще придумать надо и испытать, а это вообще-то не так уж просто.

— Справедливо, — согласился я. — Тогда какие еще варианты у нас есть?

— Полагаю, мы могли бы вместо подмены просто телепортировать вас оттуда, сопроводив телепортацию иллюзорным эффектом уничтожения. В этом случае ни труп, ни проекция образа не понадобится.

— Ощущаю, однако, что сейчас последует некое «но». Иначе вы предложили бы это сразу.

— И ощущаете правильно. Во-первых, это очень тонкая работа, во-вторых… Есть небольшая вероятность, что истинная природа произошедшего будет распознана. Есть все-таки разница между уничтожением и его иллюзией, и достаточно опытный чародей сможет ее распознать.

Что ж. Если что-то звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой — обычно так оно и есть. Этот вариант нравился мне больше предыдущего, однако все равно не отличался идеальностью.

Хотя можно ли в наших условиях сделать идеально?

Имелся, однако, и третий вариант. Убедительный, но рискованный.

— Владислав Петрович, а помните, я после боя в лесу затрофеил интереснейший нож? Тот, что помирающий наемничек вонзил себе в грудь? Мне ведь тогда чуть ногу не отняло, а сам наемник и листва вокруг него истлели за мгновения…

Это точно решит вопрос с трупом. И выглядеть будет наиболее убедительно — наверняка начальству этого кретина данный режик прекрасно знаком, как и его возможности. Дам себя прижать, загнать в безвыходное положение… И «умру», что называется, «на своих условиях», героически попытавшись забрать побольше уродов с собой.

— Мысль понятна, — Милорадович кивнул. — Да, это возможно. Только данный артефакт — а я, так уж случилось, с подобными знаком — сам по себе не обладает поражающим действием. Он лишь убивает человека, что вонзил его в собственную плоть, быстро и гарантированно, после чего высвобождает энергию самой смерти. Именно она и являет собой волну, что вы видели. Если же мы подменим вас трупом… Ничего не произойдет. Он уже мертв, высвобождать нечего.

— Что ж, — я вздохнул. — Тогда…

— Однако, у нас есть Громов, — добавил Милорадович.

Ага. Вторая догадка тоже подтвердилась.

— Уверены, что готовы с ним расстаться? — учтиво поинтересовался я, больше из вежливости. — Он может быть полезен…

— Всю свою полезность этот человек уже исчерпал. Ему больше нечего нам рассказать.

— А сделать для нас? Громов ведь порывался, сколь помню, вам служить…

— Дмитрий Сергеевич, я, так уж сложилось, стараюсь избегать работы с оппортунистами, если есть такая возможность, — сказал князь. — Тем более — такими. У него не то, что руки — все тело, с пят до макушки, в крови. И не так, как у нас с вами. Его жертвами становились гражданские люди, включая детей, и не случайно, а злодеяния не ограничивались одним лишь убийством. Весь послужной список этого… Существа… В нынешней компании я озвучивать не хотел бы, если позволите.

Он обвел глазами Марию, Василису и даже Илью.

— Позволяю, — я кивнул. Действительно, можно было и не объяснять. — Однако есть у такого кадра преимущество: его не жалко и на смерть послать.

— Что я и предлагаю сделать, — Милорадович сложил руки на груди. — Не затягивая.

— Справедливо, — признал я.

— Вижу, Дмитрий Сергеевич, что вы желаете учесть мой интерес. Не переживайте, все уже учтено, никаким незаменимым или даже просто ценным ресурсом я не жертвую в данной ситуации.

— Благодарю, Владислав Петрович. Однако… Не остановит ли он руку с ножом, едва очутившись на моем месте?

— Не остановит. Есть средства об этом позаботиться.

Расспрашивать о природе этих средств я не стал. Влезет он ему в голову, или еще чего — не важно. Раз князь уверенно о чем-то говорит, значит так и будет. Ему одному из всех я привык доверять настолько.

— Однако, Дмитрий Сергеевич, — он заговорил вновь. — Хочу еще раз заметить, насколько рискованным получается план. Удар, замещение, и проекцию образа будет необходимо сотворить в ровно один и тот же момент.

— Я это понимаю, Владислав Петрович.

— Кроме того, я буду полностью сосредоточен на замещении, а для этого мне придется находиться рядом с Громовым, в ритуальном помещении. Проекцией займется господин Баюн, и это тоже потребует от него сосредоточения. Таким образом вы окажетесь без поддержки двух сильнейших своих союзников.

— Это тоже понимаю, и изъявляю готовность к такому риску, — я облокотился на стол. — Если не рискну я сейчас — рисковать будут непричастные люди каждый день своей жизни в обозримом будущем. Это было бы несправедливо, не находите?

— Я не нахожу справедливым и то, что в этом деле вообще замешаны вы, — заметил князь. — Вы ведь, сколь мне известно, ничего не сделали, чтоб привлечь подобное внимание. И ничего, чтобы заслужить смерть.

— Ну, я совершаю всякие активные шевеления и регулярно наступаю разным господам на хвосты, — усмехнулся я. — Не считаю себя заслуживающим смерти, но к последствиям все равно готов.

— Что ж, в таком случае эту часть плана утверждаю.

— Отлично. Дальше на повестке дня вопросы «где?» и «как?»

— Под первым, я так понимаю, подразумеваете выбор места действия. А под вторым?

— Под вторым — как именно их на это место заманить, — я хитро ухмыльнулся. — И на этот вопрос имею ответ.

— Слушаю.

— Мы используем ту же тактику, которую они пытались использовать против меня, — пояснил я. — Заложника. Наш пленный маг, известный как Андрей, представляет огромную эмоциональную ценность для Соколова. Если, конечно, то, что я видел в его сновидении, хоть сколько-нибудь соответствует действительности — а оно соответствует.

— Вы уверены в достоверности этих видений? — уточнил князь. — Сны бывают обманчивы.

— Уверен. Они друзья, причем друзья давние и, судя по всему, единственные друг у друга. Либо же Соколов считает чародея крайне важным, незаменимым инструментом в каких-то своих планах. Это как минимум.

Возможно, феноменальная сила этого мага — главный козырь Соколова, который он бережет, чтобы подняться повыше в иерархии своей организации. Так или иначе, этот Андрей для куратора критически важен. Я безошибочно определил это по эманации, по отпечатку эмоций в ментальном пространстве. Спящий разум в данном случае не выдавал желаемое за действительное. Такие вещи на данном этапе своего развития я уже распознаю четко.

Князь кивнул.

— Что ж, в таком случае активных действий с их стороны следует ожидать в самое ближайшее время, — произнес Милорадович. — Соколов наверняка уже знает, какая судьба постигла его людей. Уверен, он пытается достучаться до друга телепатически и не может.

— Верно, — подтвердил я. — При том знает, что его друг не мертв. Сами ведь знаете, попытка связаться с мертвецом и человеком в отключке дает разный отклик, как «абонент временно недоступен» и «номер не существует». И он знает, что Андрей находится в наших руках.

— А где находится — не знает, — продолжил князь мою мысль. — Следовательно, условия диктуем мы, как единственные носители этого знания.

— И вполне вероятно, что Соколов готов на самые отчаянные шаги, дабы вызволить чародея.

— Что ж, в таком случае, приманку мы определили. Можно перейти к обсуждению места действия.

— Можно. И в первую очередь хочу подчеркнуть необходимость выдержки некоего баланса в этом плане.

— Соглашусь. Враг, полагаю, не пойдет на верную смерть даже ради друга. И в то же время поймет, что его обманывают, окажись задача слишком уж легкой.

— С одной стороны, да. С другой же, нашей, даже если враг пойдет, и закономерно умрет — какой тогда смысл будет умирать мне? Очень сложно подстроить такую ситуацию, в какой останусь я. Если же сделаем слишком легко — есть риск умереть взаправду, чего лично мне, без стыда признаюсь, не хотелось бы.

— Я же в этом желании — или его отсутствии — вас поддерживаю. Что ж, будем держать это в уме, выбирая варианты.

— Тогда к ним и перейдем. Вариант первый: место, где есть я, но нет чародея, — начал я. — В этом случае вижу логичным предположить, что меня будут пытаться взять живьем. Любой ценой — если убьют, то есть риск, что чародея казнят в качестве расплаты, а возьмут живым… Смогут предложить обмен, или хотя бы узнать, где держат Андрея.

— Нетрудно увидеть, насколько это облегчает задачу, — заметил Милорадович. — В таком сценарии риск настоящей, а не разыгранной смерти куда ниже.

— Да. Но есть и минусы — ситуация может сложиться слишком легкой для меня, и соответственно слишком сложной для врага. Они могут либо отказаться от этой затеи, либо мне придется играть в поддавки, а кто-то типа Соколова это выкупит сразу же.

— Что ж. Второй вариант, я так понимаю — место, где будете и вы, и чародей?

— Совершенно верно! Тут риск велик — им, в конце концов, именно чародей нужен живым, а не я. Но чародеем можно и прикрыться, если прижмет — они будут сдерживаться при наличии риска зацепить его.

— Полезный инструмент, но ситуативный. Уверен, вы не будете всюду возить за собой каталку с нашим пленным и стойки с капельницами.

— Разумеется.

— Итак, какой из двух вариантов выбираем?

Тут я скорчил хитрую физиономию и картинно, почти по-ребячески, качнулся из стороны в сторону.

— А кто сказал, что вариантов только два?

— Иных не вижу. По крайней мере, на первый взгляд.

— Но ведь есть и третий! Место, где есть чародей, а вот меня нет.

Милорадович нахмурился, скосив на меня взгляд.

— Но не кажется ли вам, что это будет несколько… Контрпродуктивно для нашей цели? Как, в конце концов, вы сможете умереть там, где вас нет?

— Понимаете ли, Владислав Петрович, если меня где-то нет — значит, я есть где-то еще. И вот там, где-то еще, я могу полезть кого-то бить. Кого-то, кто отправил многих своих людей на боевое задание, тем самым уменьшив собственную охрану.

— Понял. И в чем вы видите преимущества данного варианта над первыми двумя?

— В первую очередь, в убедительности. Согласитесь, подобный многоходовый план вполне в нашем с вами характере.

— Признаю, это так.

— А переоценить свои способности при этом — в моем.

— И это, вспоминая вашу вылазку на комбинат, тоже верно.

— Вот. Кроме того, есть еще одно преимущество: вашим людям, охраняющим заложника, не нужно будет сдерживаться и поддаваться.

Милорадович об этом не говорил, и виду не подавал, но мы с ним достаточно давно знакомы, чтобы знать наверняка: он переживает по этому поводу.

Много людей в тот день рискнут своей жизнью. Для некоторых этот самый день может стать последним. Сдерживание собственных сил, когда не сдерживается враг, увеличивает такой шанс. Ложное отступление легко может перейти в истинное, то же самое верно и для ложного поражения. А князь — не тот человек, что легко заплатил бы кровью верных людей за спектакль.

И я тоже.

— Ваша дружина сможет устроить полноценную западню, и сокрушить врага. В этом варианте, и никаком другом, частью сценария будет безоговорочная победа — малой кровью, смею надеяться.

Милорадович, однако, не спешил радоваться моему заявлению. Интересно, почему.

— Но не для тех, кто пойдет с вами. Это уже наступательные действия, вероятно — штурм. Если на подконтрольной нам территории раненым получится тотчас же оказать медицинскую помощь, то…

А, это он не до конца осознал глубину моих слабоумия и отваги. Сейчас исправим!

— Со мной не пойдет никто.

Тут опешил даже князь. Посмотрел на меня, моргнул, будто бы на какое-то мгновение даже позволил недоумению отразиться на собственном лице. Затем — негодованию.

— Дмитрий Сергеевич, позвольте… — возмутился было он.

— Прошу прощения, Владислав Петрович, но не позволяю, — бесцеремонно — даже слишком — перебил я. — Будьте уверены, я обладаю достаточным арсеналом и способностями для такого мероприятия.

Князь только головой покачал, на мою наглость не обратив внимания.

— Слишком рискованно. В одиночку лезть в логово врага? Я не могу такое одобрить.

— Так разве же это в первый раз?

— Вас могут убить, Волконский! Всерьез, безо всяких инсценировок, и тут этот шанс слишком велик!

— Значит, судьба такая, — я пожал плечами. — Но недооценивать меня тоже не следует. Будьте уверены, ломиться через парадный вход, крича и размахивая оружием, не собираюсь. Поверьте, мне есть, чем их удивить.

Чего ж он так за мою шкуру переживает? Я ведь не то, что не его сын — даже не сын его доброго друга, как выяснилось, в отличие от моего же предшественника. Подчиненный. Ценный, возможно, талантливый, но подчиненный. Ну не бывает таких планов без риска, так тут хоть один человек рискует по-настоящему!

— Возьмите с собой хотя бы Артема, — вздохнув, сдался он.

— Вы настолько ему доверяете?

Странное дело. У них же там, вроде, какая-то история неприятная, враждебная, насколько я понял. Тем более Артем служит Салтыкову.

— Я доверяю поводку, на каком его держит хозяин, — резко поправил меня князь. — А хозяин его желает, чтобы вы жили. В конце концов, один раз он уже спас вас от последствий вашего же безрассудства.

Справедливое замечание. В общем-то, я против такой компании тоже не возражал, но… В общем, подумать надо над этим вопросом.

— Что ж, я рассмотрю его кандидатуру. Итак, концепцию считаем утвержденной?

— Пожалуй, — Милорадович кивнул, хоть и было видно, что мой план ему все еще не по душе. — Есть еще четвертый вариант, но его, думаю, не будем рассматривать.