Мастер Алгоритмов. ver. 0.5

Глава 1

Честно признаюсь, победа в лесу внушила мне кратковременное, но пьянящее ощущение собственной неуязвимости. Я же такой крутой, двадцать пять вооруженных до зубов бандюков перевалил практически в одиночку, раскатал по красоте, переиграл и уничтожил, ой-вей.

Но в этой победной эйфории я значительно преуменьшил роль преимущества хозяина территории. Как-то отодвинул на задний план тот факт, что раскиданные по лесу сюрпризы забрали несколько врагов напрямую, а остальных сковали в перемещении, заставляя идти черепашьими темпами по предсказуемым маршрутам. Что поддержка Баюна дала возможность нанести первый удар абсолютно неожиданно, будто из ниоткуда, первые потери нанеся еще до того, как они вообще очухались, а после обмануть их и заманить в ловушку в бункере.

И что все происходящее непременно — будь они хоть трижды элитой, каковой все же не являлись — давило им на мозги. Ослабляло решимость с каждым шагом, каждой минутой боя, каждым фокусом, которого они не могли ожидать и не могли объяснить.

Как, в конце концов, «Весы» гарантировали мне стопроцентное знание обо всех их перемещениях, сводя на нет любую, даже самую качественную маскировку и попытки обойти с фланга или тыла.

В лесу я точно знал, сколько их и где они находятся. Изучил заблаговременно чуть ли не каждый квадратный сантиметр местности, где мы с ними воевали.

А здесь я не знал ни хрена.

Здесь уже с их стороны могли быть заготовлены ловушки и засады. Здесь у меня не было стационарных «Весов», и далеко не факт, что мне хватит силы вскрыть их маскировку классическим сканированием. Опасность могла поджидать за каждым бетона, за любым углом и любой дверью. Там я начинал бой свежим, а тут магический резерв прилично просел, да и физически вымотался.

И ведь воевать придется всерьез. Не получится, аки Сэм Фишер, лазить вприсядку по всему комбинату и резать уродов в тихую. Не выйдет и как в голливудских фильмах, где герой идет с каменным лицом по коридору и едва целясь отстреливает выскакивающих на него врагов одного за другим. В реальности всё иначе. Они сволочи, но они не болваны. Наверняка будут держаться вместе, особенно когда поймут, что запахло жареным.

Захотелось дать заднюю. Развернуться, дойти до спрятанного в кустах джипа и вернуться обратно в бункер. Выспаться, пополнить резерв до краев, довести до ума портативную версию «Весов», в конце концов, прихватить с собой Баюна... Вызвать ребят князя для штурма этого бетонного лабиринта всё еще не рассматривалось в качестве варианта. Узнать расположение базы без помощи некромантии я смог бы и элементарной дедукцией, по времени их появления. А вот вытащить нужную информацию из их начальства без нее уже не светит. Оборвется ниточка, если с покойным командиром обстоятельно не побеседовать.

Так, а ну стоять.

Да, устал. Да, магический бак не под завязку. Но меня всё еще не берет огонь, а пущенные в меня молнии бьют самих нападающих. Меня всё еще нельзя просто застрелить или закидать гранатами, алгоритм «Стража» еще послужит, а «Крематорий» будет жечь — ему на это дело много энергии не надо. Благодаря иллюзионным тренировкам Баюна, на которых «Весы» не давали никакого преимущества, я и без них не был ни слеп, ни глух. Тем более что вряд ли наемники сидят в заброшенном цеху двадцать четыре часа в сутки, прикрытые маскировкой и постоянными щитами — на такое никакого резерва не хватит. Даже Милорадович не способен поддерживать пассивный барьер постоянно.

Преимущество первого удара непременно будет за мной. А там... Если не получится — буду пытаться отходить. Не выйдет и этого — у Баюна есть инструкции. Кот передаст записанную мной информацию с допроса мертвеца князю, в комплекте с удобной легендой о получении этих сведений, не упоминающей некромантию. А все наработки по алгоритмическим приборам уйдут Василисе с Ильей. Тогда всё будет уже в их руках.

Вздохнув, я опустился на колени и начал ритуал привязки алгоритма.

Портативных «Весов», если быть точным. Версия, которая должна сканировать массу в определенном радиусе от меня самого, а не по фиксированному периметру. Написана она была кривовато, не без косяков, но выбирать не приходилось. Если дойдет до того — я их активирую и буду надеяться на лучшее. Иначе с их маскировкой, если она будет, не совладать.

Затем пришла очередь оружия. Еще один алгоритм я собрал, что называется, на коленке, специально для автомата. Его единственной задачей было формирование вакуумного канала от среза ствола до цели при стрельбе.

Да, на столь малых дистанциях ветровой снос и баллистика значения не имеют, пулю сильно не сдуло бы так и так. Но в вакууме нет воздуха, а значит, пуля не преодолевает звуковой барьер. Выстрелы станут абсолютно бесшумными. При этом кинетическая энергия не будет тратиться на сопротивление среды, и доставится адресату в полном составе. Опять же, на близкой дистанции оно б и так много не растеряло, но почему б нет? Энергии на создание такой тонкой пустотной «спицы» уходило совсем немного.

Сигилы для привязки этого алгоритма я выводил прямо на оружии обычным черным маркером. Выглядело это откровенно забавно и совершенно не солидно, но оно работало. Такая вот она, полевая магия.

Закончив с рисунками, я убрал маркер в карман, поднялся на ноги и осторожно выдвинулся в сторону корпусов комбината.

***

Сергей Громов вновь сидел в своем — точнее, чужом, но давно заброшенном, — кабинете, скрестив руки на груди. Совсем недавно в его голове прозвучал телепатический рапорт Виктора Савина.

Рапорт о ликвидации Дмитрия Волконского.

Толстомордый министерский чинуш напоследок показал себя настоящим демоном. Подготовил территорию так, что каждый метр продвижения бойцам кровью отхаркивался. Засеял лес минами, раскидал какие-то невидимые ловушки, жег людей заживо и перевалил в одиночку два десятка элитных, невидимых бойцов. Вдобавок ко всему, это действительно оказалась западня: кто-то — судя по всему, личная гвардия Милорадовича — вырезал магов поддержки, уничтожил группу тылового прикрытия и уничтожил грузовик, отрезав отряду наиболее быстрый путь к отступлению.

Но в конце концов дорогущая алхимическая отрава сделала свое дело. Советника загнали в его же бункер и отравили дымом. Дело сделано, и это главное.

Громов поднялся, вышел в коридор и спустился на пролет ниже, где в бывшем зале для совещаний коротали время оставшиеся на базе бойцы.

— Господа, прошу вашего вельможного внимания! — весело произнес командир, оглядывая хмурые лица наемников. — Цель ликвидирована. Волконский наконец-то сдох.

По залу прокатился гул. Часть наемников радостно присвистнула, кто-то довольно заржал, а несколько человек шутя начали ругаться, что так и просидели на заднице всю операцию, пока Савин с парнями веселились и забирали славу себе.

— Не скулите, — Громов криво усмехнулся. — У вас еще будет возможность поработать. Главная цель впереди. Старый князь всё еще жив, так что будет и на вашей улице праздник! Или похороны.

Народ одобрительно загудел. Про чудовищные потери командир благоразумно умолчал. Пусть порадуются победе, пока Савин с грустными остатками штурмовой группы не доберутся до базы. А это займет приличное время — пешком по ночному лесу, да отрываясь от преследователей… Не скоро их домой ждать, загуляли ребята.

Вернувшись в кабинет и прикрыв дверь, Громов подумал, что такую долгожданную новость можно и самому отпраздновать. Дело требовало чего-то эдакого, для души. Но недостаточно «эдакого», чтобы потом на ногах не устоять — с комбината надо будет валить сразу же, как только вернется Савин.

Милорадович мужик не глупый. Смекнет скорее всего: раз до его подопечного добрались так быстро после слива координат, значит, и база нападавших находится совсем неподалеку. Громов мысленно обругал себя за спешку. Надо было выждать хотя бы несколько часов, имитируя долгую дорогу, чтобы до всей округи Каменограда расширить область потенциального поиска. То есть не изменить ее вообще. А теперь всё, конец базе. Ну да и Бог с ней, новая уже намечена, отход продуман.

Он подошел к сумкам со своими вещами, и достал из одной стеклянную банку с кофе. Зерна он намолол сам, еще перед тем, как ехать в эту уральскую глушь. Названия сорта командир конкретно не помнил — какой-то там Левак, или что-то вроде того. Его вроде как то ли из лемуров делают, то ли лемуры каким-то образом в процессе участвуют, черт его разберет.

Громов с самого начала был настроен скептически. Хорошую вещь «Леваком» не назовут. Но он точно помнил, что пачка стоила баснословных денег, простой человек такое не покупает. Громов, однако, был человеком непростым, зарабатывал недурственно, потому и мог себе позволить такие капризы. Ему попросту стало любопытно, за что же торгаши просят такие сумасшедшие деньги.

Насыпав порошок в металлическую кружку, а в другую налив воды из большой бутылки, он сплел простенькое бытовое заклинание нагрева. Вода в одной из кружек закипела прямо в воздухе, и он перелил ее во вторую. Пить решил черный кофе, ничем не испорченный, как настоящий эстет — так больше вероятность почувствовать вкус потраченного бабла, наверное.

Он поднял кружку, вдохнул аромат, сделал маленький глоточек, причмокнул губами. Посидел, подумал, и наконец скорчил постную рожу.

На вкус как кофе, лемуров можно было и не трогать. Может, и правда левак? Может, торгаш его предупредить хотел? Вдобавок ко всему, он еще и язык ощутимо обжег, слишком спеша попробовать предположительно элитный напиток.

Тихо ругнувшись, Громов сплел базовое целительное заклинание, направив поток магии на обожженный язык. Отпустило.

Разочарованный эстет, ценитель бодрящих напитков, подошел к своим продуктовым запасам, порылся в той же сумке и достал обычную, всякому знакомую сине-белую банку сгущенки. Следом за ней — столь же обычную открывашку. Можно было бы, конечно, пробить жесть ножом, как суровый мужик, но маленькая открывашка не занимала много места в вещах и справлялась с задачей, по мнению Громова, лучше.

Пробив две дырки в крышке, командир щедро, от души бахнул сгущеного молока в кружку. Тщательно размешал, подул на напток и попробовал снова.

Вот. Совершенно другое дело! Сладенько, молочно, кофейно. Только потраченных на «лемуров» денег было немного жаль — но да хрен с ними, зато теперь знать будет.

А еще беспокоило странное ощущение. Вкус долгожданной победы отчего-то оказался не так сладок, как сдобренный сгущенкой кофеек.

Во-первых, ситуация вырисовывалась тревожная. Если даже неопытный ученик Милорадовича, какой-то канцелярский хряк, доставил таких чудовищных проблем и выкосил два десятка ребят, то чего ждать от самого князя? Старик на своей территории, с гвардией и родовыми чарами, может оказаться им просто не по зубам.

А во-вторых, придется вышестоящим как-то пояснять за колоссальные потери. Громов, как командир операции, нес за них персональную ответственность. Следовало грамотно донести мысль, что без таких жертв обойтись было вот совсем никак нельзя, и что Громов всё спланировал и сделал абсолютно правильно. Благо, так оно в сущности и было. Соколов — мужик разумный, опытный, должен рассудить по справедливости и понять, что Волконский оказался аномалией.

А в-третьих...

Громов отпил еще глоток. В-третьих, он не прожил бы столько, сколько жил, если бы не имел крайне полезной привычки строить запасные планы. Имелся таковой и в этот раз. Сперва командир надеялся, что до этого запасного варианта дело не дойдет. Но чем дольше он про него думал, тем больше плюсов в нем видел.

Аккурат перед финальным телепатическим докладом Савина, когда штурмовой отряд подозрительно долго не выходил на связь, этот самый запасной план начал нравиться Громову даже больше основного. Рискованно, возможно, но если б прокатило…

Но что же, теперь нет толку об этом думать. Мосты сожжены. Не срослось, не выгорело, не получилось. Так бывает в жизни. Придется следовать основному, и выбить все лишнее из головы..

Откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, Громов принялся ждать возвращения выживших бойцов, неспешно потягивая сладкий кофеек.

***

Покинув лес, я подошел вплотную к территории комбината. Через главные ворота заходить не хотелось совершенно — наверняка их держали под наблюдением, а высокий бетонный забор вокруг предприятия все еще стоял целым, хоть и изрядно выщербленным от времени.

Но все же именно через забор и было принято решение лезть. Я остановился подле него, выпустил автомат из рук, позволив ему повиснуть на ремне. Закрыл глаза, сосредоточился и прочитал нужное заклинание. Магия послушно заструилась через тело, и я вдруг почувствовал себя невероятно легким. Ощущение было сродни погружению в воду, только гораздо сильнее, будто лишился всякого веса, и любой случайный порыв ветра мог подхватить и унести прочь.

Поскольку нормально контролировать левитацию в воздухе я еще не научился, пришлось действовать руками. Цепляться пальцами за глубокие трещины и выщерблины в холодном бетоне, подтягивая свое временно почти неподвластное гравитации тело вверх. Оказавшись на широком гребне забора, я перевалился на ту сторону и таким же манером спустился вниз.

Как только подошвы ботинок коснулись земли, я отменил заклинание и едва не рухнул носом в грязь. Внезапно вернувшийся вес удивил, пришлось упереться рукой в забор, чтобы не упасть, и потратить несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к вновь вступившей в свои права силе земного притяжения.

Выпрямившись и окончательно придя в себя, я двинулся дальше.

Разумеется, не по открытой местности. Если бы я пошел прямо по асфальту между цехами, меня бы мгновенно заметили. И пусть магострел или обычные пули были мне уже не так страшны, достаточное количество стандартных боевых заклинаний, не имевших элементальной природы, от достаточного количества народу могло меня снести. На «Стража» надейся, а сам не плошай.

Я скользнул к ближайшему зданию и нашел широкий пролом в кирпичной стене. Прежде чем шагнуть внутрь, сплел сканирующее заклинание, проверяя проход и внутренность постройки на предмет разного рода неприятных вещей вроде мин. Да, этот всплеск энергии мог выдать мое присутствие, если «хозяева» территории достаточно близко, но лучше рискнуть скрытностью, чем остаться без ног.

Всё было чисто. Я зашел в темноту помещения, проверяя углы и стараясь нигде не подставляться под гипотетический выстрел.

Внутри стояла кромешная темень, хоть глаз выколи. Ночь в неосвещенных промышленных руинах — то еще удовольствие. Но прибор ночного видения спасал ситуацию, окрашивая мир в четкие зеленоватые тона.

Стоило отметить полное отсутствие магического фона вокруг. Значит, отслеживающих заклинаний по периметру базы либо не было вообще, либо они работали по какому-то очень хитрому принципу. Судя по всему, наемники всерьез опасались выдать свое точное местоположение излишним магическим фоном. Если бы Милорадович начал активно искать их базу, он бы в первую очередь обратил внимание на такие аномалии среди заброшек. Потому, вероятно, бандиты и не стали обмазывать местность лишними защитными чарами, предпочитая не отсвечивать.

Пройдя еще пару построек, я услышал звук.

Шаги. Негромкий разговор в довольно веселом тоне. Это они так радовались, что тридцать с лишним их товарищей остались лежать в лесу? Я замер у оконного проема, прислушиваясь. До меня долетели обрывки фраз про чинуша, который наконец-то сдох и перестал трепать им нервы.

Это они про меня, что ли? Интересно. Славный их ждет сюрприз.

Затем раздался тихий шорох сминаемой бумаги и короткий всполох магического пламени. Курят? Хорошо. Курение убивает, но этим двоим рак легких точно не грозит.

Я аккуратно выглянул на улицу. Так и есть. На зеленоватом фоне в оптике ярко светились две теплые точки сигарет. Силуэты наемников расслабленно опирались о бетонные стены крупной постройки напротив. Постоянных пассивных щитов на них, как я и ожидал, не было — держать такую защиту в безопасном тылу никто не станет.

Я плавно поднял автомат, упирая приклад в плечо. В этот момент один из курильщиков вдруг повернул голову в мою сторону. Заметил движение? Или просто случайность?

Неважно. Даже если и так — поздно пить Боржоми. К счастью, за последние недели я успел весьма поднатореть в быстром прицеливании и стрельбе, спасибо опять же изматывающим тренировкам Баюна.

Силуэт в прицеле. Телекинетический захват усилием воли для пущего контроля отдачи. По правилам стрелять нужно было по центру масс, в торс, но с такого смешного расстояния я уверенно метил прямо в головы. И не промазал.

Нажатие на спуск. Мой новый алгоритм сработал, мгновенно выстраивая вакуумный коридор от среза ствола до цели.

Пули ушли по пустотному каналу в абсолютной тишине, не издав ни единого хлопка. Свинец на полной скорости врезался в черепа, срезав обоих курильщиков почти одновременно. Они рухнули на бетон прежде, чем успели вскрикнуть или хоть как-то среагировать на угрозу.

Но один из трупов упал крайне неудачно — завалился прямо напротив дверного проема.

Нехорошо. Нужно было срочно подбежать и оттащить тело, пока его не увидели изнутри...

Не успел. Из глубины ангара раздался короткий, удивленный возглас, тут же сменившийся тревожным криком. Кто-то заметил упавшего товарища.

Хана эффекту неожиданности.

Глава 2

Я мог бы подождать прямо здесь. Просто затаиться прямо у окошка, взять выход из столовой на прицел и дать им самим прийти ко мне, вместо того чтобы внаглую лезть на рожон. Честное слово, в любых других обстоятельствах именно такую линию поведения и выбрал бы, даже раздумывать бы не стал. Обычная такая засада, милое дело. Сиди себе, жди, пока противник сам подставится.

Но сейчас этот вариант не являлся предпочтительным. Будь против меня уже полностью готовый к бою враг, и будь у меня верные средства его поражения — тогда да. Только вот обстоятельства подталкивали к иному. Все мои козыри, все родимые алгоритмики — активная защита, «Вакуумный щит», «Громоотвод», «Страж», «Тишина» обеих версий и так далее — уже находились у меня на руках и функционировали. А им свои козыри нужно было еще достать из колоды, если продолжить линию карточных сравнений.

Не ставится пассивный индивидуальный щит за секунду или две. Не накладывается качественная маскировочная магия по щелчку пальцев на весь отряд. Требуется время, концентрация, правильная формула, и так далее, и тому подобное. Милорадович вон, когда на нас на заброшке напали, успел даже покрасоваться и испарить одного из врагов сквозь стену, пока они «пузыри» на себя вешали, а ведь небыстрое было заклинание.

Там, сейчас, в стенах этой старой заводской столовой, они уязвимы. Готовятся, колдуют. Если я дам им закончить, если позволю выйти под щитами, полностью невидимыми и неслышимыми, убить даже одного станет задачей со звездочкой. По моим прикидкам, на просадку одного лишь такого щита уходил чуть ли не полный магазин патронов, причем без промахов. А ведь даже не прикрытый магией человек далеко не каждый раз выбывает из строя с первого или даже третьего попадания, особенно если на нем хороший броник. Алгоритм «Крематория» в этом плане работал куда вернее, но им надо было еще прицелиться. По невидимому-то человеку, или человекоподобному созданию, поди попади заветной искоркой.

Потому я сорвался с места и рванул вперед, к тому самому зданию, возле входа в которое только что покурили двое незадачливых бандюков. Над покосившейся дверью едва угадывалась выцветшая надпись «Столовая». Ну что же, пришла пора подавать горячее.

Я припал к обшарпанному дверному косяку, за ним же и укрываясь, и осторожно заглянул в проем. Дальше шел короткий предбанник с облупившейся краской на стенах, за ним — еще одна дверь, а вот за ней обнаружился придурок с автоматом. Пузыря пассивного щита вокруг него не наблюдалось. Видимо, стоял на прикрытии, пока товарищи обколдовывались по самое не могу.

И придурок уже взял меня в прицел, уже давил на спусковой крючок. Я бы при всем желании не смог его опередить, слишком уж велика у нас была разница в подготовке и, смею предположить, опыте. Да мне и не надо было.

Сработала «Тшина-2», проецируя толстый щит малого диаметра, настроенный так, чтобы не пропускать даже газ, прямо в ствол его оружия. И вот — первый выстрел. Судя по всему, из огнестрела — то ли обратно не перевооружились пока, то ли думали, что и Милорадович умеет то, что умею я.

Ни пуля, ни пороховые газы не нашли выхода, и автомат в руках стрелка приказал долго жить. Либо тот бандит, который доложил начальству о моей предполагаемой смерти, не стал вдаваться в подробности моих новых приколов, либо сам командир посчитал эти детали несущественными и не посвятил в них подчиненных. Волконский же мертв, так какая разница, какими фокусами он пользовался?

Моя ответная очередь, прошедшая по вакуумному каналу без единого звука, вспахала тактическую бронежилет на груди наемника. Уж не знаю, пробили ли пули его броню, убили ли его на месте или просто свалили с ног, но боец рухнул. Это все, что имело значение, добить можно и потом.

Не теряя ни секунды, я шагнул через предбанник, на ходу перекидывая автомат на левое плечо. Хоть я и тренировался стрелять с левой стороны на наших иллюзорных учениях с Баюном, всё равно выходило жутко неудобно и совершенно непривычно.

Я высунулся из-за угла и тут же столкнулся взглядом с более чем десятком крайне недобрых лиц, мельком отметив еду на столах за их спинами — меня поминали, похоже.

Неизвестно, находились ли они в процессе плетения защитных заклинаний или обсуждали план действий, но это занятие они бросили ровно в тот момент, когда упал их товарищ на входе. Изготовились защищаться моментально. Кто-то прятался за колоннами, кто-то укрылся за древним металлическим буфетом, который так отсюда и не вывезли, кто-то нырнул за дверь кухни.

И все они до единого уже готовились меня встретить. Причем встретить исключительно магией — разорванного автомата в руках товарища им вполне хватило, чтобы сделать правильные выводы. Все-таки не тупые, от слова «совсем».

Я успел дать только одну прицельную отсечку на три выстрела по единственному замешкавшемуся наемнику, и тут же пришлось юркнуть обратно за угол. Сразу несколько убойных заклинаний врезались в то место, где только что находилась моя голова, выбивая из стены каменное крошево.

В глубине души я лелеял надежду обнаружить их мага поддержки и прикончить его первым. Думал, делов-то — заглянуть в зал да посмотреть, кто колдует иначе, кто больше всех из толпы выделяется. Не получилось. Прикрывающий боец в дверях сорвал весь план, хоть сам и принял свинцовый букет. Застать остальных врасплох ценой его жертвы не вышло, и каждый из них колдовал теперь только мою смерть.

Я наивно полагал, что сейчас они дадут залп, а я в промежутке между ним и следующим высунусь и кого-нибудь подстрелю. Хрен там плавал. Они начали долбить мое укрытие постоянным потоком колдовской гадости. Били по очереди, меньшей плотностью но большей частотой, не давая мне ни единого шанса высунуть нос. Грамотные ребята, давят с умом.

Ай, плевать. Сейчас они не защищены силовыми куполами и видимы невооруженным глазом, нельзя упускать такой шанс вывести их из строя. «Страж» должен выручить, выдержать пару попаданий.

Я высунулся снова, вскинул автомат и дал крайне меткую очередь куда Бог пошлет. Потом еще одну, в белый свет как в копеечку, и каждым выстрелом эту условную цель поразил. Ай да я, ай да ворошиловский стрелок. Только вот враги почему-то не помирали в результате моих исключительно грамотных и хладнокровных действий, лишь патроны расходовались да резерв на поддержание «Стража». Слишком уж сильно прессовали, какой там прицелиться и выстрелить, живым бы уйти.

Очередной сгусток магической силы вырвал кусок металлической дверной рамы над моей головой. Еще одна сфера обогнула укрытие, но перелетела, впечатавшись в стену прямо за моей спиной и рассеявшись снопом искр.

Кина не будет, пора валить.

Чем я немедленно и занялся. Бросился прочь через ту же дверь, через которую сюда и вошел. Пересек улицу между зданиями, пролез в окно своего предыдущего укрытия и за этим же окном затаился.

Вот ведь срань.

А ручки-то трясутся. Сердечко делает такой тук-тук, как бы совсем не отстучалось с подобными барабанными соло. Невеселая вырисовывалась картина, совершенно безблагодатная. Придется выжидать, подкарауливать, пытаться гасить их в дверях, пока не вышли и не рассредоточились. Вглядываться в кромешную темень, пытаться заметить хоть какие-то признаки шагов невидимого врага, и вглядываться на все триста шестьдесят градусов, не меньше.

Да где же они, черт побери? Пойдут в лоб, через дверь? Обойдут здание? Прямо сейчас со спины подкрадываются, скрытые тонной маскировочного колдовства?

Вот потому нормальные люди и не ходят на такие дела в одиночку. Вот потому и считалось во все времена, что один в поле не воин. Даже с учетом того, что в помещение заглянуть — не чистое самоубийство, благодаря магическим щитам и, в моем случае, прочим алгоритмам. Спину прикрыть некому. Ошибешься один раз — и никто не подстрахует, кроме собственной же магии.

***

Вспышка пурпурного справа заставила меня инстинктивно отскочить в сторону. Магическая энергия хлестнула ровно там, где только что находилась моя голова. Уклонение помогло сберечь драгоценный заряд алгоритма защиты, хотя и заставил крайне неэлегантно и совсем, к сожаленю, не тактикульно рухнуть на запыленный пол.

Однако смотрел я не на росчерк магического хлыста, но на точку его просхождения, сразу же сплетая пламенный ответ.

Жест, намерение, формула. Оттопыренный средний палец, и с него — искра, прямо в место нагнетения кислорода, откуда меня и ударили. Ослепительная вспышка ярчайшего пламени подтвердила — не промазал. Окислитель и розжиг нашли двуногое топливо, стремительно обращая его в пепел.

Этот удар, разумеется, оказался хоть и первым, но отнюдь не единственным. Даже не мгновение, но доля его минула перед тем, как следующим сгустком энергии меня достали прямо через оконный проем, кто-то бил со спины. В воздухе материализовалась и тут же ярко вспыхнула спасительная тарелочка «Стража», отбивая удар по касательной. За ней моментально возникла еще одна, и еще. Невидимые, защищенные, они совсем не теряли времени, что я вынужден был им дать. Со всех сторон обложили, с каждого входа зашли. Отступать некуда, отходить некуда. Или?...

Когда разумных, грамотных ходов не остается, можно совершить нечто дерзкое, наглое и настолько вопиюще тупое, что никто в здравом уме не будет от тебя такого ожидать.

— Слабоумие и отвага! — заорал я, вскакивая на ноги.

Может, этот возглас сбил их с толку, покупая драгоценные мгновения. Может, просто показалось. Не важно.

Я выскочил обратно в оконный проем, на улицу. После чего, не теряя времени, осуществил тактическое шевеление батонами прямо в сторону другого ближайшего здания. Того самого, из которого только что сбежал — заводской столовой. Пусть попробуют попасть по со всех ног движущейся цели. Заклинания секли воздух вокруг меня вспышками света, крошили и жгли асфальт под ногами, но цель поразить все же не могли.

Вспышки двух готовящихся заклинаний встречали меня в дверях. Как минимум два противника остались контролировать двери. Но доколдовать они не успели. Я даже не стал вскидывать оружие. На полной скорости, не сбавляя темпа, я просто врезался в них, со всей силы ощущая плечом жесткую плотность чужих тел и брони. Стандартный пассивный магический щит, как показали исследования в попытках научиться эти щиты развеивать, работает на магию, либо очень быстро движущиеся объекты, в перечне которых жирные чиновники, даже бегущие со всех ног, не числились. Иначе купол слишком сильно ограничивал бы бойца в мобильности, отбиваясь от возможных укрытий, неровностей под ногами. Заклинание хоть и не имело в своей базе алгоритма, и потому не различало условия, сама его магическая вибрация обеспечивала такую характеристику.

Что ж, именно чиновник и оказался в этот раз примененным против них средством поражения. Такая масса в полной снаряге, несущаяся на всех парах, оказалась для бойцов неприятным сюрпризом. Оба противника, будто кегли, не выдержали столкновения, падая.

Я и сам едва устоял на ногах. Левое плечо пронзила боль, хоть и приглушенная боевым запалом. Задержался всего на секунду, которой хватило, чтобы подошвой ботинка нащупать хоть и невидимую, но мягкую и шевелящуюся массу. На то, чтобы приставить рядом с подошвой ствол автомата, удерживая его одной рукой, будто костыль, и нажать на спуск. Эксперимент показал: меж каменоградским чиновником и автоматом есть нечто общее. И нет, речь идет не про отсутствие души, и не про нанесение вреда как цель существования — из этих правил есть исключения, по крайней мере среди чинушей.

И то, и другое пропускают щиты. Пулю нет, а автомат — да, и тогда пуля может пройти по каналу ствола прямо в мясо.

Нащупывать второго противника времени не оставалось. Враги сдерживались, видимо, с оглядкой на собственных товарищей рядом со мной, но бить точно тоже умели. Целый вихрь боевой магии обрушился в мою сторону, но я уже припустил дальше.

Столовую проскочил, как селедка с молоком пищеварительный тракт. Быстро и беспрепятственно.

Через обеденный зал, ворвался на кухню, опрокинул проржавевшую стойку в сторону дверного проема, создавая преграду на наиболее быстром пути преследования, и вылетел через служебный ход с другой стороны здания. На бегу едва успевал сканировать путь на предмет угроз. Впрочем, если бы и не успевал — ломился бы вперед все равно. Мина или растяжка — лишь вероятность, а смерть при промедлении на открытом пространстве, в моих-то условиях — гарантированный результат.

Вновь оказавшись на улице, я быстро огляделся и рванул к самому массивному из ближайших зданий. Уж не знаю, что за постройка такая, но выглядела внушительно. Надеюсь, там хватало комнат и коридоров, чтобы попрятаться и укрыться в случае чего. Требовалось место, чтоб затаиться и дух перевести.

Вбежав в здание, я сразу ушел с линии входа, на ходу меняя магазин автомата, прошел вглубь и нырнул в одно из помещений, ища укрытие. Две двери, окно — неплохо.

Ух, физкультура! Теперь уже не только руки, но и ноги вовсю дрожали, так и норовя подкоситься. Итак, что мы имеем? Невидимки палятся, когда колдуют - это уже что-то. Вспышки заклинаний их иллюзия не покрывает, только их самих. Но это позволяет на их фокусы только реагировать, до того, как ударят, их не увидеть. Значит, дошло-таки до крайности. Что ж, будем надеяться, что альфа-версия продукта хоть минимально работает.

Серией жестов и команд я активировал портативную версию «Весов», ограничив радиус всего десятью метрами. Мелочь, конечно, но хотя бы на сверхкороткой дистанции я буду точно знать, кто и где находится.

Большая ошбка. Сенсорный отклик - не откалиброван, помехи - превышают допустимый максимум с горкой. Использование в полевых условиях - тупость. Информация о массах обрушилась на мой бедный, многострадальный разум, моментально сбивая с толку. Каждый кусочек осыпавшейся штукатурки, каждая сколь-нибудь крупная мусоринка - я моментально узнал обо всем этом, и даже масса самих стен, пола и потолка в радиусе действия примешивались к этому. Стационарные, стабилизированные сигилами, отработанные весы уже возвращали информацию органично, работали в синхронизации с моим разумом, как дополнительный орган чувств. Человек видит то, что видит, тысячи мельчайших деталей с каждым взглядом, но оно не сбивает с толку. Слышит то, что слышит, и хотя излишний шум может давить на мозги - в обычных обстоятельствах это не так. Осязает, и осязание не захватывает его. Лишнее отсекается, незначительное ощущается фоном, подсознательно. Так вот, портативные, сырые "Весы" - это как если бы человек видел и осознавал одновременно каждую пылинку, и вся картинка стала в тысячу раз ярче. Как если бы птичья трель звучала промышленным станком, шелест ветра с силой ракетного двигателя, если бы шевеление каждого волоса на теле, контакт с каждой частицей материи, летающей в окружающем воздухе, ощущались в тысячу раз сильнее.

Голова закружилась и заболела, желудок, будь он полон, неприменно исторг бы из себя остатки последней моей трапезы. Пришлось вырубать, такой алгоритм меня уложит похлеще врага. К огромному счастью, преследователи еще не успели нагнать меня в этот короткий момент абсолютной беспомощности.

Отпустило, но состояние мое все еще далековато было от идеала. Плечо ныло все сильнее. Мелькнула мысль заглушить боль простеньким целительным заклинанием, пустить толику энергии на хотя бы обезболивание, но я вовремя себя одернул. Энергию сейчас следовало экономить как воду в пустыне. Придется потерпеть, не смертельно.

Более подходящим применением своих сил счел несколько иной фокус. Алгоритмом разделения поднял в воздух пыль во всем помещении, распределяя и поддердживая ее в воздухе, заодно высушивая для пущей летучести. Затем — замер, и стал ждать.

Глава 3

Нет, рассчитывать на горючесть этой пыли не приходилось. В конце концов, это просто обычное помещение с самой обычной грязью, не угольный склад, не мукомольный цех и не любое другое производственное помещение, где можно было надеяться на хороший взрыв. Строительная пыль, конечно, присутствовала, но в какой концентрации? Вряд ли бахнет, если попробовать ее воспламенить, даже с обильной накачкой кислородом.

Но и не в том заключалось ее предназначение. Пыль висела себе в воздухе, неторопливо покручиваясь, и вот — зашевелилась. Разошлась в одном конкретном месте. Прячьтесь как хотите, обмазывайтесь лучшими маскировочными чарами, становитесь невидимыми, глушите звуки шагов и давите ауру в ноль, но пройти через пыльное облако, не потревожив ни единой пылинки, не получится никак.

И вот эта серая пелена пришла в движение, расступилась в стороны. А значит что? Значит, скотина идет. Едва заметно, если не всматриваться, но я-то всматривался еще как.

Тихонько так шел, осторожно, даже не смотря на прячущую его магию, но уверенно. Думал, наверное, что невидим, что не замечает его старина Волконский. А Волконский видел прекрасно. И того первого, и того, что заходил сразу следом за ним,

Выпустив автомат из рук — пусть повиснет на ремне, — я высунулся из своего укрытия, на ходу сплетая сразу два «Крематория». Синхронно, с двух рук. Жест, формула, намерение. Вспыхнули две яркие искры, полыхнуло два временно-живых костра прямо в источниках возмущения сторожевой пыли. Снова пахнуло и горелым, обдавая меня жаром. А крика не было. Не нашлось вокруг воздуха, что они могли бы вобрать в легкие в свои последние секунды.

Третий и четвертый номера, судя по смазанному движению воздуха, тут же ушли вон из дверного проема, отходя назад. Но почему у второй двери пыль не шевелится? Они же не собирались лезть в мою комнатку только через один вход, когда можно обойти и зажать?

Или... Решили сделать свой собственный? Как там, на заброшке, когда обходили нас с Милорадовичем.

Мельком взглянув на глухую стену справа от себя, я бросился наутек. И вовремя. Практически тут же бахнуло так, что огроменное здание вздрогнуло всем своим бетонным телом. Они подорвали стену, пытаясь и меня снести вместе с ней, или хотя бы с фланга зайти неожиданно. Разогнанный взрывом обломок кирпичной кладки настиг меня уже в дверном проеме, врезавшись мне в бок. Показалось, будто ребра хрустнули даже не смотря на броник, а может, так оно и было — дыхание сперло моментально.

Из проема, пробитого взрывом, по мне снова начали работать убойной магией. Снова пошла цветомузыка, затрещали стены, развеялась темнота, но я не стал размениваться с ними любезностями и тратить крохи резерва на «Стража». Одно помещение сменилось другим, третьим, потом встретился тупик — только одна дверь, ведущая в коридор. Выскочил через нее, увидел ступени ведущей наверх лестницы и рванул по ней, перепрыгивая ступеньки через одну.

И вот, допрыгался. Зацепился носком о ступеньку, споткнулся, да и полетел мордой вниз. Прямо об краешек верхней ступени приложился носом. Хрустнуло знатно, в глазах потемнело, от боли аж взвыть захотелось. Из носа потекло в обоих направлениях, и наружу, и в глотку. Прибор ночного видения жалобно хрустнул и погас, оставив меня в почти полной темноте.

Я сорвал ставший бесполезным кусок пластика и отбросил его в сторону. Собрал остатки сил, опираясь на стертые ладони, поднялся и продолжил свой жалкий подъем. Выбрался на второй этаж, завернул в первую попавшуюся комнату — довольно просторную, освещенную луной через окно. Нашел железный шкаф непонятного предназначения с облупившейся краскок. Потянул на себя, чуть придерживая телекинезом, чтобы тяжелая железка не грохнула на весь этаж, и завалил его на бок. Нырнул за него, прижимаясь спиной к стене.

Ну что. Влип ты, Дима, по самое немогу. Магического резерва осталось кот наплакал, каждый вдох отдавался болью, да еще и дышать приходилось через рот. Из разбитого носа хлещет кровь, заливая подбородок и воротник, башка гудит после удара о ступеньку — красота, лепота, всем друзьям порекомендую такие приключения.

По прихоти судьбы ровно в тот момент, когда я начал думать, что даже подмоги ждать неоткуда, в моей голове раздался знакомый голос.

«Дима, не проводи ритуал! Уничтожь картонку! Тени следят за тобой!»

О, Баюнчик, родненький мой, на связь вышел. Информация тревожная, непонятная и неприятная, но сейчас было вообще ни разу не до того — главное, что он здесь, в эфире. Следовало попробовать передать послание в ответ, оповестить о своей плачевной ситуации, помощи попросить. Сам ли домчит, с князем ли свяжется — как-нибудь да вытащит.

Я сосредоточился, мыслью пытаясь дотянуться до него. Раз — не выходит. Ментальный импульс гаснет, не находя адресата. Два, три... Не добивает. Просто не хватает телепатического мастерства, чтобы пробить такое расстояние. Вроде бы вот он, Баюн, только что дал о себе знать, сказал свое веское слово прямо мне в разум, а в ответ дотянуться не выходило.

Какая же ирония.

Но не одной лишь магией живы. Есть же обычный мобильный телефон! Да, могут и услышать, как я тут глаголю, могут застать врасплох с трубкой у уха, но черт бы с ним. Все равно найдут, это лишь вопрос времени, причем крайне малого.

Я сунул дрожащую, вымазанную в крови руку в карман, нащупывая телефон. Достал его.

Выронил.

Грязно выругавшись, судорожно нащупал его на полу, поднял. Фух! Целехонек! Я уж думал, разбился. Разблокировал пин-кодом — отпечаток сенсор отказался считывать...

Батарея — один процент.

Да твою-то мать!

Так тупо, так совершенно бессмысленно проколоться — это не уметь надо, это талант нужен. Один тот факт, что я даже не думал про заряд телефона в подготовке к замесу, балансировал все мои победы в этом мире, все мои достижения. Так пусть и напишут на андгробии — помер, потому что забыл зарядить телефон.

Но не все пропало. Один процент — не ноль!

Открыл контакты, приступил к поиску нужного номера. Сенсор слушался через раз, пальцы тряслись и пачкали стекло моей собственной кровью. Чем дольше возился, тем больше нервничал. Пролистал весь список три раза туда и обратно, прежде чем заметить короткую запись «Князь». Нажал на имя. Высветилась кнопка вызова. Я потянулся к ней большим пальцем...

И ровно в момент касания, или незадолго до него, экран погас. Чудо техники моментально утратило всю чудесность и полезность. Батарейка села.

Из моей груди сам собой вырвался тихий смех, и только чудовищным усилием моей непоколебимой воли он не перешел в громкий хохот.

Вот тебе и гордость, Волконский. Вот тебе и дерзость. Погорел ровно на том же самом, на чем и бандит Гаврилов в свое время — на самоуверенности и ложном ощущении собственной безнаказанности. Возомнил себя неуязвимым властелином алгоритмов, героем боевика, волшебным Джоном Уиком. Двадцать пять человек в лесу положил? Молодец, хорош, на своем-то поле, впору пирожок с полки брать. Только тут поле чужое, и этих ублюдков хрен пойми сколько. Точно не пять, как мне хотелось верить. Пятнадцать? Или все-таки пятьдесят?

Сколько бы их ни было, расклеиваться и жалеть себя времени не оставалось. Надо уходить, пусть и с боем. Может, операция и захлебнулась, пошла под откос, провалилась, но я-то еще живой. Дрыгаюсь, брыкаюсь, и брыканием своим способен выбить зубы незадачливому врагу.

Они вот-вот будут здесь. Пыль — это хорошо, даже чудесно, но чтобы она работала — ее надо видеть. Следовательно, только в проеме позволит обнаружить врага. В коридор высовываться — паршивая затея, «Страж» не вечен, как и остатки резерва. Но как бы все-таки заблаговременно узнать об их приближении, мне бы это очень помогло с некоей затеей...

Ага, придумал.

Я снял с разгрузки четыре гранаты, затрофеенные у лесных нападавших, разогнул металлические усики на чеках. Затем прошелся по механизмам чарами скольжения, снижающими трение до почти незаметного, чтобы выдернуть чеку можно было как по маслу. Точно такие же чары я использовал, когда ставил растяжки в лесу, и научился этому фокусу после того, как обезвредил подобный сюрприз в собственном унитазе.

Телекинезом, стараясь слишком не шуметь, аккуратно переместил гранаты ближе ко входу в комнату. Затем перешел к «системе оповещения» — стянул с головы каску, и ее тоже телекинезом отправил к дверному проему, заставив краешек чуть-чуть выглядывать в коридор, имитируя неосторожно высунувшуюся голову. И замер.

Бах!

Сгусток энергии врезался в край проема. Прожженная насквозь каска с грохотом отлетела в сторону и покатилась по полу. Явились. Судя по скорости и точности удара — близко подошли. Годится.

Телекинетическим рывком я потянул все четыре кольца, вырывая чеки из гранат, подхватил автомат и, не оглядываясь, прыгнул в давно уже выбитое окно.

Сайонара, обмудки!

Заклинание левитации активировал уже в полете. Второй этаж — это невысоко, но ногу сломать можно запросто, особенно при массе Волконского и снаряги. А при неудачном приземлении и голову провентилировать недолго.

Вроде и успел, а вроде и не совсем. Слишком поздно заклинание вступило в силу, и полностью жесткую посадку погасить не смогло. Правую ногу прошило болью — подвернул, вывихнул, порвал связки? Разбираться в медицинских терминах не было ни времени, ни желания, но свою функциональность она практически утратила.

А сверху, из окна, через которое я только что выпрыгнул, вырвалась ударная волна, и раздался оглушительный грохот взрыва.

***

Вот и всё. Вот и отбегался господин младший советник.

С такой ногой резво отходить по зданиям комбината точно не получится. Залечить ее на ходу не выйдет — ни магических сил не осталось, ни должного умения в целительстве не имеется. Остается воевать, значит. Из последних сил, до последнего. Врага последнего или Волконского — будем посмотреть. О шансах на успех я предпочитал не думать, статистика вырисовывалась паршивая. Если совсем прижмет — достану тот паршивый ножик, затрофеенный у наемника, и ширну им себе в пузо. Может, этого хватит, чтоб вызвать всплеск смертельной энергии и забрать хотя бы парочку уродов с собой.

«А ловко ты это придумал, я даже сначала не понял!» — внезапно раздался в моей голове чей-то веселый, совершенно расслабленный голос.

Вот ведь твари. Уже и до мозгов моих добрались, телепаты недорезанные. Насмехаются, сволочи. Интересно, если мои оставленные у двери гранаты кого-то все-таки достали, им сейчас так же смешно?

«Катись к дьяволу, козлина!» — предельно злобно и ответил я неведомому адресату.

«Батюшки, — притворно-обиженно протянул мой неизвестный собеседник. — Вот за это вас, чиновников, в народе и не любят. Я ему, понимаешь, комплименты делаю за прыть и смекалочку, а он сразу в другие инстанции отправляет, коллегам спихнуть норовит... Если что, я не из этих».

Вот так сюрпризы. Скорее всего, мне просто пудрят мозги перед последним раундом, чтобы сбить с толку, но ладно, поиграем в вашу игру.

«А из чьих тогда? Людей Милорадовича?»

Вот тебе спасительная соломинка, засранец, цепляйся же за нее, да покрепче. Он сейчас как скажет — ага, да, от Милорадовича и есть. А я тогда такой — а давай я ему позвоню, и спрошу, что это за человека он мне подкинул. Про разряженный телефон-то наемники не знают.

«Не-а. Дим Сергеич, ты определись: гадать будем, или все-таки сначала работать?»

«С неизвестным хреном работать не собираюсь. Ты кто такой?»

«Твой новый любезный друг. А может, и ангел-хранитель, — фыркнул голос в голове. — Я вырезал их магов поддержки у грузовика, я взорвал этот самый грузовик и я перебил их тыловое подкрепление в лесу. Не благодари, кстати».

Ну конечно. Значит, это сам предводитель наемников. Ему-то, наверное, доложили все подробности лесной бойни, когда отчитывались о моей мнимой смерти в бункере. Решил поиздеваться лично.

«А еще, — продолжил незнакомец, будто бы прочитав мои подозрения, — я видел, как ты там иллюзорные вертолеты ронял. И как фантомных бандюков разматывал, и как туннели копал, ловушки ставил и жрал шашлык. Последнее, между прочим, наблюдал не без зависти, и даже своровал несколько кусочков с твоего шампура, пока ты по малой нужде в кусты отходил. Кот у тебя шикарный, кстати, мое почтение».

Своро... Ах ты ж сволочь! А я на Баюна грешил! Еще думал, чего ему так захотелось именно со стола украсть, неужели взяла верх кошачья натура… А еще думал, это мои «Весы» тогда сбойнули на мгновение! Бах — плюс восемьдесят с гаком килограммов, бах — минус столько же и еще пара сотен грамм. Тени следят, говорил кот…

Но эта сволочь, получается, действительно была «не из этих». Эти о моем местоположении не знали, а как только узнали — полезли бить.

«Допустим…» — поддался я.

«Ну так что, будем работать?»

«Да».

Иных вариантов особо не имелось. Союзник он мне, враг или кто там еще сейчас было абсолютно все равно.

«Вот и славно, — приободрился шашлычный вор. — Давай-давай, в окошко полезай! Прямо в ближнее к тебе!»

Что ж, я все равно собирался лезть именно в это окно, чтобы не маячить на открытом дворе. Выбор, опять же, невелик: спрятаться внутри или помереть прямо здесь, под лунным светом на открытом воздухе.

Превозмогая острую боль в поврежденной ноге, в груди и, казалось, каждом прочем кусочке тела, я подобрался к зданию и перевалился через оконный проем. Что-то я этим вечером то и дело захожу и выхожу в одни и те же самые здания, Баюн бы точно одобрил такое поведение.

Помещением за окном оказался обычный кабинет, судя по всему, причем весьма тесный. Тут особо не развернешься, но не развернутся и мои враги. Можно подкараулить прямо у дверей, и...

«Мо-ло-дец, — похвалил вуайерист. — Теперь давай туда, к стеночке у двери, слева. Шевелись».

«А если они слевитируют по моим следам и тоже прямо в окно полезут?» — засомневался я.

«Они по твоим стопам не полезли. Там у двух минус ноги. Слышишь, пищат? Долго не протянут… А остальные осторожничают, не спешат».

И правда, со стороны второго этажа, откуда я сиганул, доносились наполненные болью голоса. Мне не до того было, потому на них внимания сразу не обратил. Что ж, приятно слышать. Не зря трофейные гранаты и каску потратил, сослужили они мне добрую службу.

«Сколько их осталось? Хоть примерно?»

«Примерно не знаю, а ровно — семь штук, — весело отозвался голос. — Плюс вонючий крыс-поддержант сидит в том домике, в котором ты в самом начале сидел, плюс начальник ихний на базе, но он пока что шевелений особых не осуществляет».

Так. Я только сейчас понял, что за за время вылазки оприходовал десятерых. Двоих курящих, двух в столовой, туда-сюда... Ай да Дима, ай да порядочной женщины сын, не так уж и плохо себя проявил! Плюс девять живых... Итого девятнадцать получается..

Стоп. А к чему тут «П…»? Не пятнадцать их тут, не пять и не полсотни…

— А. Пошел на хер, — тихо пробормотал я вслух.

«Опять ты…» — деланно расстроился подкрадун.

«Да я не тебе. Так, о своем наболевшем».

Нет, у этого «П... П...», произнесенного допрашиваемым покойником, могло запросто быть и совершенно иное значение. Начиная от «проклят будь ты и весь твой род», или «простите великодушно, вельможный господин Волконский, но я вынужден откланяться, смерть зовет, понимаете ли». А может, он папироску пытался попросить напоследок, но все же специфика этого кадра и манера его общения все-таки указывали именно на озвученную мною версию, не имевшую малейшего отношения к численности его товарищей. Скорее всего, почувствовал, что его утаскивает, чары слабеют, и пытался напоследок показать характер. Ха. Ха. Ха.

Повинуясь рекомендации своего новообретенного напарника, я проковылял к дверному проему и прислонился спиной к стене у самого его края, держа автомат наготове. Понял, к чему он ведет.

«Чуть подальше... Ага, вот так, — деловито наставлял ворюга. — Автомат... Не, чуть ниже опусти. Вот. Идеально».

Он меня будто фотографировать собирался в героической позе. Но скорее всего у него все же имелся некоторый план, и, вполне вероятно, этот план был куда лучше моего. По крайней мере, он подразумевал мое выживание. Наверное.

«Так, а дальше что делаем?»

«По моей команде автомат высовывай и ровно вдоль стены направляй. Желательно выставляй только на руках, сам высовывайся по минимуму. Ты как, кстати, сухой?»

«Если ты сейчас справляешься о состоянии моих штанов — да, как ни странно, — флегматично, абсолютно серьезно ответил я. — Если же спрашиваешь о запасах магического резерва — пока еще не совсем на нуле, но к тому близок».

«Пару подач сдержишь? Искорками своими чудными покидаешься еще?»

«Ага».

«Вообще красота, — довольно цокнул голос в голове. — Не ссы, Волконский, жить будем».

«И не собирался. А то вдруг ты у меня еще чего украдешь, привычка у тебя такая, походу. Шашлыка у меня сейчас нет, но…»

«Ой, не начинай, а, — вздохнул собеседник. — Я тоже живой человек и тоже хочу жрать, тем более шашлык-то мировой был... Так, все, заткнулись. Клиенты на подходе».

Заткнулись — так заткнулись. Любезностями обменяться можно будет и потом.

Правда, где сам этот хрен засел я все еще не имел ни малейшего представления.

Глава 4

Сердце своим нехитрым ритмом отсчитывало мгновения до встречи с врагом.

Тук-тук. Тук-тук.

Сильно ухало, но при этом на удивление ровно. Дыхание тоже получилось стабилизировать, насколько вообще позволял разбитый нос и треснувшие — теперь я в этом не сомневался — ребра.

А это дело важное. Дыхание — один из ключей к магии. Как говорил Амаяк Акопян: «Если не дунуть — никакого чуда не произойдет!» Разве что тут секрет кроется не только в индивидуальном акте дутия, сопровождающем произнесение формулы и направление поток энергии одновременно, но в самом процессе вдохов и выдохов. Ровно следует сопеть, тогда и колдовство выйдет ровное. Такие дела.

«Давай! — телепатически скомандовал шашлыкоед. — Пали, насколько магазина хватит!»

Принял, даю огня.

Я высунул автомат за дверь и завернул вдоль стеночки, устремляя ствол на жаркое рандеву с дерзким ночным хулиганом, крадущимся вдоль стены. Вроде и на руках, по наущению человека-невидимки, но приклад все же упер повыше локтя. Силушки в руках не хватит по-сомалийски заливать, ствол уведет, большинство выстрелов мимо кассы придется. Пришлось, правда, немного подставить плечо и часть собственной туши под возможное заклинание справа, но такова была необходимость. А кроме того, раскрытие тоже являлось частью хитрого плана.

Оружие нашло свою цель. Ствол сперва ударился о что-то мягкое, затем встретил твердое, а после будто провалился в некую пустоту. Судя по всему, я кому-то только что разбил губы и передние зубы высадил. Неловко-то как.

Нажатие на спусковой крючок и последовавший за ним поток свинца избавили невидимого бандита от всякой тревоги на предмет оплаты стоматологических услуг, очищая мою совесть. Да и от всех прочих тревог заодно. Контакт с препятствием исчез, но стрельбы я не прекращал, строго следуя совету нежданного союзника. Приклад лягался в локоть, опорожнялся магазин, все по плану.

Удалось ли достать шедшего следом, хватило ли огневой мощи пробить его щит — понятия не имею. Но пока стрелял, я четко ощутил знакомое магическое излучение готовящейся громовой магии. Именно с этой целью я и подставился, давая, как говорят местные, «поймать на молнию» самого себя — и враг клюнул. Вот собирается энергия, выстраивается канал, активирующий мои «Громоотвод» и «Вакуумный щит»… Последний для подстраховки, поскольку «Разряд» — вещь слишком серьезная, чтобы доверять противодействие ей только одному алгоритму.

Треснуло. Яркая вспышка на мговение залила коридор и моей комнатки светом. Электрическая дуга хлестнула и тут же замкнулась обратно, ударив точно туда, откуда и исходила. Я вжался обратно в свое укрытие, на ходу сплетая «Крематорий», хоть и не зная пока, куда им бить.

А еще… В самый миг вспышки мне показалось, что я увидел странный силуэт. Фигуру бесноватого мужика с ножом, будто бы оседлавшего сам воздух, совершавшего движение, напоминавшее перерезание невидимого горла. Что еще за мстительные духи?

«Красавец! — прокомментировал ментальный голос вуайериста. — Про правый фланг не думай, бей по левой группе!»

«Но...»

«Верь мне!»

Ладно. Верить — так верить, это можно.

Я высунулся снова, намеренно подставляясь под следующий удар. Заметил свечение формирующегося вражеского заклинания — и послал искру прямо по его источнику. Щелкнул «Страж», отбивая прилетевшую в меня атаку, а в коридоре ярко полыхнуло. Затем бахнуло. Дважды. Видимо, этот клоун тоже прихватил с собой гранаты, и они вот они и сдетонировали. Единый источник пламени разметало по коридору, а я вернулся в свое укрытие.

«Шикарно! А дальше я сам...»

Нет уж, я еще имею крохи резерва, отсиживаться за чужой спиной не собираюсь!

Потратив считанные мгновения на перезарядку автомата и позволив пустому магазину свободно упасть на пол — времени пихать его в подсумок сброса не было — я высунулся вновь.

Давайте, бейте, твари!

А твари не били. Секунда прошла, пять секунд, десять.

Тук-тук, тук-тук.

Никакого движения. Только дым, темнота да вонь паленого.

— Сказал же, дальше я сам. Телепатически, замечу. На проблемы со слухом не спишешь...

Голос прозвучал уже не в голове, а вполне физически, с шутливой укоризной, совсем рядом. В самый последний момент я сдержал рефлекторный порыв дать длинную очередь на этот звук. Стресс давил на мозги, тело норовило навести автомат на раздражитель, пальцы сами рвались к спуску. А ведь нам еще с магом поддержки разбираться и главарем, в одиночку тяжко пришлось бы.

— Ты сказал, а я не послушал, — отозвался я. — Что ты мне сделаешь, нос разобьешь? Ах, да, он уже...

Я показательно шмыгнул сломанным носом, тут же болезненно поморщившись.

— Да ничего не сделаю. Смелый ты, Дим Сергеич, одобряю!

Теперь, в относительном спокойствии и вне движения, появилась возможность рассмотреть моего вороватого помощничка. Скудный лунный свет, пробивающийся через разбитые окна, выхватывал черты человека довольно скупо. Он был совершенно точно некрупным, пониже меня (что, при двухметровом росте Волконского, не то, чтоб показатель), и, судя по силуэту и голосу, его возраст можно было оценить в районе двадцати пяти-тридцати лет. Но манера держаться, некоторые движения и прочие мелкие детали намекали на несколько большее число прожитых лет. Конкретно сказать не могу, но чувствую так.

— С тем, что я Дим Сергеич, мы уже разобрались. А ты кто будешь? — спросил я, приваливаясь к стене и стараясь по максимуму разгрузить травмированную правую ногу.

— Зови меня Артем, — отмахнулся он, проходя мимо меня в коридор. — Без отчества, оно мне не нравится.

Человек присел на корточки и принялся методично вытирать окровавленный нож об одежду теперь уже вполне видимого трупа наемника. Значит, не врал про свою помощь в лесу. Его стиль работы вполне себе бился с отчетом Баюна.

— Артем так Артем. Как ни парадоксально, рад знакомству.

— В чем парадокс-то? — искренне удивился он, продолжая орудовать лезвием.

— В том, что ты — подкрадун, подглядун, ворюга и непонятно откуда взявшийся мутный тип, — проворчал я. — Но в то же время ты мне все-таки немного помог.

— Немного?! Да что б ты делал, если бы я тут не появился?

— Справлялся бы сам. Как-нибудь.

Артем рассмеялся, покачав головой. Мы оба прекрасно понимали, что мои шансы в одиночку звучали неутешительно.

— Ну, зато ты поберег силы на разборку с магом поддержки...

— Кстати, а чего ты сразу его не прирезал?

— Не хотел тебя без присмотра оставлять. Мало ли что.

— А чего ж тогда сразу не помог?!

— Так хотел посмотреть, как ты выкручиваться будешь, — он пожал плечами, поднимаясь. — Интересные у тебя фокусы. Искорки какие-то, потешные на вид, но убойные. Оружие по тебе не стреляет. А как молнию обратно отбил, м-м-м! Я даже жеста твоего не заметил, и не знал, что вообще бывают такие заклинания.

А никакого жеста и не было. Но тебе, господин хороший, об этом знать совершенно необязательно. Еще не хватало случайных хренов с горы посвящать в тайны алгоритмической магии, когда даже ближайшие мои друзья ей пока не обучены.

— С пылью трюк — чистая смекалочка, гранаты тоже по кайфу применил... Не жалею, в общем, что посмотрел, — продолжил Артем. — К слову. Если б нога была в порядке, как бы ты дальше действовал?

— Время бы тянул.

— Подмоги ждешь?

— Не-а. Но ты же видел их колдовскую обмазку. Пассивный щит — не шутки, его поддержание поглощает солидно так резерва. Бегай они за мной достаточно долго по этому зданию — высохли бы сами, без моей помощи. А маскируя их, высох бы тот самый поддержант.

— Умно, — уважительно кивнул Артем.

— Спасибо. А теперь у меня к тебе есть пара вопросов…

— Давай, может, сначала оставшуюся крысу отработаем? — перебил он. — Он там зашкерился, тварь, закрылся на все освободившиеся силушки. Даже я только примерно ощущаю, где он там сидит. А вот он про нас уже знает. Чувствуешь, как щупальца раскинул?

И правда. Магический фон на территории комбината резко поменялся. Нас отслеживали. Искали наше точное положение, если судить по изменившемуся тону разлитой в воздухе энергии.

«Я от него спрячусь все равно, — продолжил Артем уже телепатически. — Но тебе придется его выманить. Начнет бить — демаскируется. Только осторожнее будь, он сильный, а ты почти уже сухой, и не отрицай этого».

«Принял», — только и ответил я, отлипая от стены.

«Вот. А как с ним справимся и начальника возьмем за подбрюшие — тогда и побеседовать можно будет по-человечески».

Добро. Поехали, значит.

Ну, или поковыляли.

***

Вернее сказать, поковылял я. Артем, стоило мне сделать шаг, просто исчез. Был человек — и не стало.

«Не ссы, — телепатически успокоил он, будто прочитав мои мысли. — Я рядом».

«Принял».

Так вот, каким именно образом этот засранец шпионил. «Тени следят за тобой», говорил Баюн. Теперь ясно, что именно подразумевалось под этой пафосной формулировкой, и к чему кот так настойчиво велел зажечь весь свет в бункере на время некромантского ритуала.

Значит, где тени нет — там перемещаться этот кадр не может. А что, если в нужный момент взять да осветить участочек, где он прячется? Его оттуда выбьет? Или же вовсе развеет, таким образом убивая? Возможная слабость, надо запомнить. Пока он вроде как друг и союзник, но кто его знает, как дальше карта ляжет.

И картонку Баюн советовал уничтожить именно поэтому.

Небольшое усилие воли, облеченное в мысленную команду — и оставленный в бункере картонный квадрат с некромантским кругом рассыпался в мелкую труху, что тут же сама с собой перемешалась. Иначе уничтожать пришлось бы самого Артема. А он, хоть и мутная вне всяких сомнений скотина, все-таки хорошему делу помогает, а в откровенно плохих пока не замечен.

Вообще говоря, меня не очень-то парило, что кто-то случайный может увидеть круг. Совершенно разные это вещи — увидеть и понять увиденное. Некромантия ведь давно мертва, так кто ж «на глазок» опознает ее символы? Но береженого Бог бережет.

Да и не хватило бы мне сейчас сил разговорить еще одного мертвяка. Пока восстановлю резерв — трупешник устареет, душа уйдет за грань, и толку в моих некромантских колдовайках не останется вовсе.

Итак, я уверенно перемещался в пространстве по территории комбината, ведомый подсказками Артема. Причем нельзя было сказать, что нога при движении болела. Потому как слово «болит» в данной конкретной ситуации казалось чудовищным преуменьшением. При каждом черепашьем шажке ощущения были такими, что заставляли всем телом дергаться, и чуть ли не каждый свой выдох сопровождать бранью настолько отборной и грязной, что даже вспомнить стыдно.

«Он движется», — сообщил шпион.

«Нас ищет?» — предположил я.

«Искать ему не надо, он тебя чувствует. А идет при том не к нам».

«Но что-то задумал, это точно могу сказать».

«Ага. Как думаешь, что?»

«Нас с тобой убить», — съехидствовал я.

«Боже мой! Никогда бы не подумал!»

«А если серьезно — западню готовит, уверен. Ищет подходящее помещение, чтобы нас туда заманить».

«Те же мысли. Тебя он видит, а меня нет, и это его жутко нервирует. Определенности в жизни хочет мужик, разве можно его винить?»

«Ну так определим его. И жизнь, и смерть, по самое небалуйся».

«Настрой отличный. Главное его теперь делом подкрепить», — готов поклясться, Артем в своей тени усмехнулся при этих словах.

«Имеешь сомнения в такой возможности?»

«Не-а».

«Вот и хорошо. Я вот что думаю, он же там чарами обмазан по горло, так?»

«Верно».

«И силы в эти все вещи ему приходится вливать немерено. Мы же такой необходимости не имеем».

«Ага. Вижу, к чему ведешь...»

«Так получается, что время против него работает, а нам только на руку. Если засядем неподалеку от него — вынудим либо пойти нам навстречу, либо сбавить обороты на защитной магии. Возможно, демаскироваться, либо щиты скинуть».

«Разумно. Согласен».

«Вот так и поступим. Помоги только позицию подобрать».

Позиция нашлась довольно скоро. Небольшая постройка неизвестного мне назначения прямо рядом со складом, на котором вражеский колдун и решил обосноваться. Лично я его выбор одобряю: пространство внутри большое, есть где развернуться, незамеченным к нему близко не подберешься. Так что лучше б там с ним не сталкиваться.

Мое собственное размещение тоже носило отнюдь не случайный характер. Я сел под пыльным окном, но сел так, чтобы макушка моей головы как бы совершенно случайно выглядывала из-за подоконника. Предоставлял ему отличную мишень — опытному колдуну попасть по ней труда не составит, так пусть пробует. «Страж», «Вакуумный щит» или «Громоотвод» справятся, а я буду знать, откуда он бьет.

«Зашевелился, — оповестил Артем спустя некоторое время. — Будь готов».

«Всегда готов», — отозвался я, криво усмехнувшись. Отсылку он не выкупит, тут же Империя, пионеров не водилось, но да ладно.

А вот в готовности врага возникали серьезные сомнения. Что-то он явно не спешил нападать. Как бы не собирался снести меня вместе с куском стены, за которым прячусь, чем-то таким солидным, что ни «Страж», ни прочие мои приколы отразить не смогут.

«Опять двигается», — Артем держал в курсе.

«В нашу сторону?»

«Да хрен его разберет, — ответил он. — Отголосок очень смазанный, где-то по складу перемещает свое бренное тело. На улицу вроде не выходил, а большего сказать не могу... О, погоди!»

«Что там?»

«Скинул маскировку! Видимо, прохавал, что мы его тут ждем, бить не стал, но силы решил сэкономить. Так, я мигом!»

«Стой! Меня подожди!»

Артем не ответил. Я, вновь грязно выругавшись сквозь зубы, поднялся на ноги и припустил, насколько это вообще было возможно с моей-то ногой, в сторону склада. Проковылял через пустующий дверной проем, свернул направо, прижался к стеночке, чтоб на совсем уж открытой местности под прямой выстрел не подставляться… Вот так…

***

Вспыхнуло.

Поток исключительно яркого света вырвался из широких складских ворот, и мгновением позже я услышал болезненный, бранный крик Артема.

Не было нужды с ним связываться для прояснения ситуации. Маг перехитрил его. Скинул маскировочные чары специально, полагая, что его невидимый противник его обнаружит и воспользуется моментом для атаки. А потом, выждав нужное время, наколдовал свет.

Я побежал. Настолько быстро, насколько вообще мог себе позволить (то есть, не очень-то быстро, но хоть так). Больно? Хорошо. Боль порождает эмоцию, эмоция питает магию, позволяет шагнуть за грань того, что можешь в обычном своем состоянии. А подпитка мне сейчас отнюдь не мешала.

Через зев ворот было прекрасно видно и самого колдуна, и его теперь уже почти беспомощную жертву. Первый висел, левитируя, в воздухе в районе крыши, а прямо вокруг него пылала здоровая такая, яркая светящаяся сфера. Он и сам не мог ничего видеть изнутри светляка, но зрение ему было без надобности — раскинутая сеть сканирующих заклинаний вполне успешно заменяет физические чувства. Артем же беспомощно валялся на полу, безуспешно пытаясь подняться. Теней вокруг не осталось, а маг уже сплетал добивающее заклинание.

В мою сторону он даже не посмотрел. Только свободную руку простер, наколдовывая искрящуюся пурпурную сферу. Одно из самых базовых атакующих заклинаний, но оттого не менее смертельное благодаря внушительной личной силе колдуна.

Слишком метко, слишком быстро. Я, хромой и израненный, уклониться уже не мог, и «Стража» не получилось полностью отклонить сгусток. Вспыхнула последняя тарелочка алгоритмического щита, встречая угрозу, и при контакте с ней рассыпалась. Лишь немного отклоненный, пусть и потерявший солидную часть силы сгусток впился мне в бок в районе ребер.

Кевлар пожгло, пластину броника накалило, а меня самого швырнуло на асфальт. Пустого магически и физически бесполезного.

Пусть. Я ведь тоже успел поколдунить.

Пока сфера боевого заклинания летела к своей цели, с бетонного пола поднялся целый пласт грязи. Каждая соринка, каждая пылинка, накопившиеся в заброшенном помещении, устремились к висящему под крышей колдуну. Алгоритм сработал, образуя вокруг него и его сферы плотный кокон, глуша проклятый свет.

Какие-то считанные мгновения ушли у мага на то, чтобы развеять мой жалкий фокус, пусть даже щедро подпитанный болью и злобой. Но на эти мгновения в помещении стало темно.

Этого, к счастью, хватило.

Артем образовался прямо в воздухе над колдуном, падая на него и с размаху вгоняя нож глубоко в его плечо. Колдун закричал. А Артем, теперь уже совершенно физический и на вернувшийся свет плевавший с высокой колокольни, резал. Раз за разом, с невероятной скоростью он вгонял клинок в мясо мага. В горло, в бок, выискивал острием сердце, почки, печень, сосуды. Маг ничего не мог сделать в ответ. Времени у него не было, да и попробуй сосредоточься хоть для самого простейшего защитного заклинания, когда тебя буквально живьем режут на лоскуты. Попробуй произнести формулу с распоротой глоткой.

Всего пару секунд спустя свет погас окончательно, рассеялись чары. Окровавленное тело мертвого колдуна рухнуло на пол. А Артем, во избежание падения ушедший в тень, проявился уже на улице, прямо рядом со мной.

— Ты как? — спросил он вслух, отряхивая руки.

— Жить... Буду... — прохрипел я.

Наверное. Ни нога, ни сломанные ребра совершенно не оценили жесткого падения на асфальт, а финальный удар мага знатно меня пожег. Грудь и пузо обгорели точно, того и гляди, шкварочками запахнет. Если бы не «Страж», забравший на отражение этой атаки все остатки моего резерва, то пропалило насквозь.

— Я б тебе руку подал, — сказал Артем, задумчиво почесав затылок. — Да на тебе уже места живого нет, как бы еще чего не сместить ненароком. А ну, не шевелись...

Он сплел заклинание, и в следующий момент меня аккуратно подняло в воздух, прямо так, как я лежал, повернуло ногами вниз и поставило на асфальт.

— Отпускаю, — предупредил Артем.

— Добро, — отозвался я.

Вернувшаяся гравитационная сила заставила поврежденную ногу подкоситься, но я все же устоял. Затем поинтересовался:

— Так, что там у нас по расписанию? Один остался? — поинтересовался я.

— Ага. Так и не пошевелился, засранец, но вроде не помер.

— Ну так пошли, пошевелим. Дай только отдышусь немного.

Отдышусь, и резерв хоть чуть восстановлю. Хотя на еще один бой меня уже вряд ли хватило бы хоть так, хоть так.

Глава 5

После объявления победы — пусть пока и над одним лишь Волконским — бойцы быстро рассосались из зала для заседаний. Громов в данный момент не отслеживал их перемещений, но даже без этого прекрасно знал пункт их назначения.

Столовая. Праздновать пошли, пуза набивать. Разумеется, без алкашки. За нее на выезде — смерть, даже если торчишь в резерве, сколь бы ценным кадром ты ни был и сколько бы за тебя ни заплатили в свое время. Обстоятельства могут измениться в любой момент, а синее тело в бою погубит не только себя, но и товарищей. Товарищи, в свою очередь — равно деньги и невосполнимый ресурс. Руководство, кем бы там оно ни было, ценило жизни бойцов. Не из гуманизма, разумеется, а из понимания, что боевой опыт каждого из них уникален, и так просто за деньги его не купишь. Кроме того, без сурового поддержания дисциплины этот сброд очень быстро утратит боевую готовность, тут и гадать нечего.

Сам Громов к ним не присоединился. Шумихи не любил, думать мешает. Решил, что лучше бахнуть еще кофейку.

И вот, совершенно внезапно, вечер перестал быть томным. Раздался вскрик, кто-то начал колдовать. Громов тут же подключился к ментальной сетке бойцов, не дожидаясь специального приглашения.

Что там у них стряслось?

Двое вышли покурить. В итоге один завалился на порог с дырявой башкой, у второго, судя по всему, дела пошли примерно так же, потому что в помещение он не вернулся и тревоги не поднял. Мужики тут же рассыпались по столовой, начали обколдовываться, и сразу последовал третий труп. Автомат разорвало прямо в руках, бойца продырявило без единого звука выстрела.

Что же это, ребятки Милорадовича в гости пожаловали? Они, получается, так тоже умеют, как Волконский со своими фокусами?

А нет. Судя по обмену мыслей среди бойцов, «гость» один. Широкий, двухметровый.

Значит, сам Волконский. Живой. Его стреляли, а он живой. Жгли, а он живой. Газом травили, а он все равно живой.

Савина, получается, можно больше не ждать. Просчитался мужик. Земля ему тем материалом, какого он заслуживает.

Громов не то чтобы совсем не участвовал в последоваваших действиях. Командовал понемногу, давал указания. Но так, в общих чертах и без особого энтузиазма, походя заваривая себе еще кружечку кофе и сдабривая напиток еще большим количеством сгущенки.

Потому как не имел твердой уверенности в том, кому именно желает победы в этой стычке. Больше того, командир ощущал явную склонность поболеть отнюдь не за хозяев поля. Больно ему нравился запасной план, очень уж хотелось сделать его основным.

Но и совсем не участвовать было нельзя. Если Волконский все-таки крякнет, за саботаж спросят, и ответить так просто уже не получится. Сделал все, что мог? Понимаем, враг оказался сильнее, бывает и такое. Схалтурил, не выложился на полную? Отрабатывать будешь нанесенный некомпетентностью ущерб, в лучшем случае. Помог врагу? Тут уж земляная ванна в качестве единственного лечения, посмертная. Такой у них был подход.

Да и если не вывезет господин младший советник против отряда с вменяемым командованием, дальше у него шансов попросту не будет.

А он вывозил. Еще одного прикончил, за ним другого. Вырвался из окружения, снес еще бойца. Люди Громова горели заживо, подрывались на гранатах, даже маскировочные чары и собственные пассивные щиты не гарантировали им победы.

Финальная стычка — семеро против одного — вскоре обратилась нулем против… Двух? Один лишь Гриша Седой остался, поддержант немалой силы. Сказал, разберется. Сказал, план имеет. А у Волконского, с его слов, в напарниках имелся... Тенеход?!

Ну что, тогда Грише самое время было не планы строить, а писать завещание. Ах да, он не может. Юридически не существующее лицо все-таки.

Так и вышло. По последнему его ментальному отголоску, он поймал Тенехода. А потом пропал со связи. Значит, поймали все-таки его.

Громов выдохнул, вновь глотнув кофе. Слишком жадно глотнул. Теперь уж и язык обжег, и нёбо, и горло, аж будто почувствовал, как волдыри образуются. Поставил кружку на пол, быстро сплел целительное заклинание, пытаясь сосредоточиться и унять дрожь в руках.

Сейчас они будут тут. Сейчас все решится.

Ни единого укола совести по поводу своего грядущего предложения Громов не испытывал. Предательство? А можно ли предать того, кто ставит выбор между рабством и смертью? Разумеется, любой здравомыслящий человек выберет первое. Только если он при том начнет искать возможности соскочить — не стоит корчить обиженную морду.

Его проверяли, конечно же. Такова часть процесса повышения — дают полномочия и снимают поводок, только сначала без мыла лезут в... Голову, да. А Громов подозревал, что так будет, ожидал этого, и готовился. Как следует, на совесть. Не так-то просто, знаете ли, обмануть хорошего менталиста, действующего с твоего же согласия. Чтобы это провернуть, надо самого себя убедить в том, что хочешь ему донести. И без капли магии! Всякое колдовское вмешательство в собственный разум непременно обнаружат, а следовательно, поймут, что ты замышляешь какую-то шалость. А шалунов такие серьезные люди любят только в одном виде: мертвом.

Потому приходилось убеждать. Каждый день, месяц за месяцем, год за годом, одну и ту же мысль вколачивать себе в голову: они — спасители, ты им обязан всем, ты хочешь служить, ты любишь служить, ты веришь каждому их слову. Разумеется, сам процесс выглядел совсем не так топорно. Куча людей себя обманывает, но провернуть это осознанно — куда более тонкое дело. И пока оно не поддалось, он намеренно себя не проявлял. Слишком раннее повышение сломало бы весь план.

Но когда настал день Хэ, менталист погрузился в его разум и не обнаружил там ничего, кроме искренней верности делу уважаемых благодетелей. Ни одной зацепки, ни одной шальной мысли, ни одного стороннего желания, и даже никаких амбиций. Настолько чист оказался разум Громова, что даже менталиста потом проверили другим менталистом, дабы подтвердить, что тот не вступил в сговор с допрашиваемым и действительно обнаружил то, что обнаружил.

Волконского убедить будет легче. Наверное. А если и нет... Громов оставит себе шансы отбиться даже с поднятыми руками.

Шаги все приближались. Медленные, шаркающие, и только одного человека. Наверняка Тенеход сидел в своей тени, может, даже уже находился в этом самом кабинете, прямо возле Громова. Значит, шел Волконский, и ноги едва волочил. Крепко ему досталось. Но он выжил, и перебил кучу народа все равно — тем и интересен. Раз справился с этими — может справиться и с теми. Тем более что если недавний подопечный Милорадовича на такое способен, то что же может сам князь?

Стоило этому амбалу показаться в дверном проеме, Громов тут же поднял руки, развернув их ладонями вперед.

— Не убивай меня, добрый молодец, — весело сказал он, улыбнувшись. Голос не дрогнул. Хорошо. — Я тебе еще пригожусь.

***

Я остановился в дверном проеме, глядя на этого странного клоуна без толики веселья. Хотелось привалиться к косяку, вновь разгрузить то и дело стреляющую болью ногу, но эта боль, сколь бы ни сильная, все-таки проигрывала нежеланию показывать хоть какую-то слабость перед этой сволочью. Потому стоять пришлось на своих двоих, набычившись и прожигая его взглядом.

Время выигрывает, похоже. Но пусть, все равно не поможет.

— Поясни. У тебя десять секунд, — произнес я, нахмурившись и выставив руку в его сторону.

Пальцы сложил для щелчка — начало жеста «Крематория». По пути сюда удалось наскрести еще немного резерва, каковой и намеревался влить в последнюю вспышку. Получилось бы пробить его щит или нет — не знаю, да и не важно это. Главное — чтоб он только на эту руку смотрел, и только от меня защищался. А там, даже если «Крематорий» его не достанет — достанет Артем. Он, с его же слов, уже проник в тень наемника, и изъявил готовность ударить при первом же резком движении.

Странную готовность положиться на этого человека я испытывал в тот момент. Было в нем что-то располагающее, хоть рациональных причин для доверия он пока показал немного. Помощь в бою ничего еще не доказывала, хоть и вызывала отклик в душе. Не всякий временный союзник — друг.

— Ты ж хочешь найти тех, кто пытается тебя завалить? Я помогу, — показательно затараторил он, явно стараясь уложиться в выданные десять секунд. Я-то это скорее для красного словца сказал, просто не хотел тратить время на клоунские выходки и желал быстрее перейти к делу. — Не просто расскажу, что знаю, но помогу.

Топорно, дружище. Ой, как топорно. Думаешь, я еще не пытался выведать информацию у твоих товарищей, не видел, что с вами делают попытки рассказать? Зря ты так думаешь.

— Лжешь, — отрезал я. — Я осведомлен о ваших зачарованиях. Начнешь говорить — тебе выжгут мозги.

— А вот и не угадал! — радостно воскликнул он, разводя руками. Интересно, что ни тени страха в его голосе, мимике или языке тела я не мог уловить. Значит, либо очень хорошо скрывает, либо план имеет и ощущает себя хозяином положения. — Это простые всякие не могут, рядовой состав. А я еще как могу.

Ладно. Допустим.

— Тогда рассказывай. Кто пытается меня убить и почему?

— Понятия не имею. Думал, ты мне сам расскажешь!

— Тогда ты мне не нужен, — я вздохнул, готовясь щелкнуть пальцами.

— Погоди! — встрепенулся наемник, отпрянув назад. Ножки стула скрежетнули по полу. — Я сказал, найти помогу. Мне, знаешь ли, подробностей не рассказывали, только то, что тебе на этом свете не рады, да и Милорадовичу тоже. Но…

— Тогда расскажи, как вас вербуют.

Проверочный вопрос. Ответ уже был мне доподлинно известен со слов мертвеца в бункере, а он, будучи связанным ритуалом, лгать не мог. На эту информацию у них тоже стоял блок. Следовательно, если наемник скажет правду и его не убьет магическая закладка — он может быть полезен. Будет врать — следовательно, не может, а от бесполезного можно и избавиться.

А он рассказал. Все в мельчайших деталях, хоть сам в вербовках, по его словам, и не участвовал. Потому новой информации узнать не получилось, но проверку он прошел.

— Достаточно. Верю. В чем твой интерес?

Не может же быть такого, что он по доброте душевной сдается. А знать чужие мотивы всегда полезно.

— Об этом и хотел рассказать в остаток своих десяти секунд! — с энтузиазмом сообщил наемник. — Самое очевидное — так я проживу еще хоть один день. А это уже лучше, чем ни одного, скажи?

Пока логично.

— Скажу.

— Вот. Но можно и лучше. Сейчас мое выживание в твои планы не входит, так ведь?

На самом деле, это был даже не вопрос. Он, судя по тону, отлично знал, что нет.

— Возможно.

— Не «возможно», а «точно». Я в людях чуток разбираюсь, знаешь ли, и по твоему лицу прекрасно вижу — я не жилец.

— Так почему ж тогда в помощники напрашиваешься?

— Я ж сказал, еще хоть один день, — он снова расплылся в улыбке. — А там — кто знает, как жизнь повернется. Всякое может случиться.

— Сбежать планируешь? Выкрутиться как-то?

Тут наемник уже откровенно рассмеялся, еле сдержав порыв запрокинуть голову. Мудро. На резкие движения моя реакция была бы вполне предсказуема. Нервный я что-то сегодня. Наверное, отсутствие вечернего цикория сказывается.

— Если бы я имел такой план — то мы б с тобой несколько иначе диалог вели. Вообще без слов. На полном резерве, а тем более, когда еще были живы мои люди...

«Выкобенивается, — Артем телепатически вклинился в наш светский разговор. — Я пощупал его защиту. Этот шакал не сильнее своего шавла, которое в лесу полегло. Даже слабее — давно драки не видел, похоже, давно не тренился. Проблем бы не доставил так и так».

«Спасибо. То есть?..»

«Если бахнешь — сожжешь к чертям».

Славно. «Теневой махинатор» с полуслова понял мой вопрос. Значит, тут не как в играх, киношках или книжках, где лидер всегда самый сильный и прокачанный. Тут обратная ситуация. Это понимание добавило изрядной уверенности.

— ...согласись, так мои шансы были бы куда выше, чем бежать непосредственно из плена, — закончил наемник.

Возразить не могу, заключение логичное и вполне справедливое. Красивые истории побега хороши только в сюжетах, но в реальной жизни осуществить такое гораздо, гораздо сложнее.

— Допустим, — я кивнул.

— Вот. Чтоб ты понимал: сам факт того, что мы тут с тобой говорим о том, о чем говорим, делает меня смертником. Если с тобой и Милорадовичем что-то случится, если вы откажетесь со мной работать — жить я буду недолго. И очень грустно.

— Так почему сдаешься?

— Потому что в этой драке я ставлю на вас. И ставлю свою жизнь. Мой прямой интерес — чтобы вы победили. И к этой победе мне нужно настолько приложить руку, чтобы вы поняли: в живом виде я гораздо ценнее, полезнее и приятнее, чем в мертвом! А потому передумали пускать меня в расход.

— Ты прямо весь свой хитрый план наперед излагаешь, все карты на стол выкладываешь…

Лгать не буду, эта его честность подкупала. Больше того, он начал меня забавлять, а на забавного и в целом дружелюбного человека рука поднимается куда неохотнее. Даже если знаешь, что он моральный урод. Вот с ребятами его мне общаться либо не довелось, и были они для меня безликими чудовищами, либо довелось с теми, кто словами образ чудовища только закрепил. Оттого и валить их было удивительно легко и приятно — в прошлой жизни никогда бы не подумал, что такое скажу.

А ведь скорее всего, на то и был расчет.

«Мной тут, кажется, манипулируют», — сообщил я Артему.

«Ага», — подтвердил тот.

«И даже с некоторым успехом. Рука дрогнуть может».

«Спасибо, что предупредил. Это нормально, — на удивление понимающе отозвался Артем. — Моя не дрогнет».

Хорошо.

— А как иначе? Завоевываю доверие, понимаешь.

— Ну хорошо. Тогда выложи и причину, по которой ты вообще тут очутился. Вы же все смертники, так за что конкретно тебя приговорили? — я пристально посмотрел ему в глаза, не моргая. — Сбрешешь — узнаю.

Наемник развел поднятыми руками, искренне улыбаясь.

— Офицера убил. Еще и старшего по званию.

От этих слов уже я чуть не рассмеялся. Только резкая вспышка боли в ноге, на которую я случайно оперся, позволила совладать с собой и не поддаться этому желанию.

— Вот это ты сейчас завоевал мое доверие!

— На дуэли, — продолжил вдруг посерьезневший наемник, полностью игнорируя мой выпад. — Уставом запрещено, но в то же время дворянам это легко сходит с рук. Лазейка есть, которую никто не спешит прикрывать, чтоб господа офицеры блохородных кровей щеки не дули. А он был дворянин.

— А ты?

— Я-то? Из простых мы.

— Так разве дуэль возможна не только для равного с равным?

Что-то я такое припоминал, весьма смутно, из истории своего прежнего мира.

— Дядь, привет. Двадцать первый век на дворе, а все пункты про равных упразднили еще в начале двадцатого. Теперь дворяшка кого угодно может вызвать к барьеру. Правда, в обратную сторону это не работает.

Однако. Я иногда забывал о том, насколько все-таки этот мир отличается от моего. Вроде смартфоны, интернет, технологии. Цивилизация! А вроде и дворяне, которым можно запросто рассекать по городу с пулеметом в багажнике, вести частные теневые войны, пока они не вредят посторонним, брать друг с друга трофеи и резать чернь на «честных» дуэлях. В какое же все-таки сраное шапито угораздило попасть...

— Так за что была дуэль?

— За то, что я ему в рожу харкнул у всех на виду, — он криво усмехнулся. — А причина сего акта выведения мокроты в том, что моих ребят отправили на мясо. Шестьдесят процентов личного состава в минус. В то же время любимчики господина офицера обошли врага и зачистили позицию без единого холодного и всего с парой тяжелых. Смерть и слава, понимаешь — нам первое, им второе. Еще и по башке потом дали за такие потери, только не их виновнику.

«Не брешет», — сухо прокомментировал Артем.

И правда, не брешет. Или делает это так хорошо, что мы оба не заметили фальши.

— И вот мы сошлись. Секундант один на двоих, лекарь, щиты подняли. В общем, долго ли, коротко ли, а я ему горло перебил. Так, что говорить эта сволочь не могла, а потому не могла и сдаться. Потому смог прикончить.

— Дай угадаю, тебя все равно засудили.

— Ну конечно! Смерть на дуэли — несчастный случай, но он ведь был генеральский родственничек. А потому как-то вдруг нашлись свидетели, что он что-то там хрипнул на тему признания поражения до того, как сдохнуть. По итогу мы с секундантом отправились на свидание со стеночкой.

— А секунданта за что?

— За компанию, — невесело (но и не грустно) фыркнул наемник. — Если их предъявы имеют законные основания, значит, я убил, а секундант не вывез свои обязанности. Должен был остановить бой, а не остановил. А еще не имел влиятельных родственничков, вот и…

— Понятно. И ему, я так понимаю, предложения поработать из могилы не поступило.

— Хрен его знает, — он равнодушно пожал плечами. — Но вряд ли. Он себя особо не проявил, чтоб заинтересовать вербовщиков.

— Понятно. Отмазать тебя будет непросто... Хм...

Хоть я и скорчил показательно задумчивую рожу, на самом деле никаким раздумиям тут места не было. Этот кусок свиного дерьма жить не будет, факт. Да, обстоятельства смены его карьеры внушали некоторую симпатию, это я судить не берусь. Но вот ведь какое дело: каждый приказ после этого отдавал именно он. По его команде расстреляли кафе с мирными людьми, он велел поджечь мою квартиру в жилом доме, он устроил стрельбу у Министерства, вообще не задумываясь о сопутствующем уроне. То, что это существо когда-то заботилось о подчиненных, и то, если не врало, ни о чем еще не говорило.

Не говоря уже о том, что вербовщикам были интересны именно что отморозки, моральные уроды. Другие даже если согласились бы на такую «работу», не смогли бы ее долго исполнять.

— Ой, не делай вид, будто что-то там всерьез обмозговываешь, — весело отмахнулся наемник, раскусив мою игру. — Мы оба прекрасно знаем, что лично ты — не отмажешь. А вот Милорадович точно сумеет что-то придумать, если ему будет надо. Левые документы, да хоть бы неофициальное, так сказать, трудоустройство. Потому и интересен мне, в первую очередь, он. Уж без обид.

— Да какие обиды? Правду говоришь, — спокойно признал я.

— Вот и славно. Так что теперь? Какие наши действия?

— Сиди смирно.

«Артем, твой выход», — телепатически скомандовал я.

В тени за спиной наемника произошло некое движение. Он дернулся, но сделать ничего не успел. Артем, возникший будто из ниоткуда, тут же взял его в захват. В правой руке моего теневого товарища тускло сверкнул черный кабошон в золотой оправе.

— ...А во лбу — звезда горит, — пробормотал Артем, ухмыльнувшись, и приложил камень ко лбу наемника.

Ножки оправы пришли в движение, будто живые. Начали удлиняться, вгрызаясь в лоб наемника, пробивая кожу, плоть, и в конце концов входя в лобную кость.

Я в жизни своей не забуду этого истошного визга. Даже при всей мерзости, что творила эта банда, при всей моей личной ненависти, этот крик заставил испытать некое сочувствие. Центр черного камня засветился красным, будто тлеющий уголь, но больше ничего не произошло.

Артем отпустил наемника, тот с грохотом упал со стула, корчась, а артефакт врастал в его череп. Я едва успел оттянуть телекинезом стоявшую на полу металлическую кружку, спасая ее от участи быть пнутой трепыхающимся хозяином.

Задумчиво отхлебнул из нее. Сносный кофеек, хоть и сладковат, на мой вкус.

Артефакт, что только что использовал Артем, назывался «Анафема». Отлучение, так сказать, только от магии, а не от церкви. Даже сам этот камень был невероятно редок и ценен, а сопутствующие чары — того реже, но эффект того стоил. Теперь наемник при всем желании не мог колдовать, и к нему нельзя было применять определенные магические воздействия, вроде телепатической связи. Владеющий сопряженным артефактом управления при том мог временно разблокировать некоторые функции, что тоже могло быть полезно.

Попытки же поколдовать демонстрировало исходящее изнутри камня свечение. Зеленое означало позитивные чары, вроде целительных, голубое — ментальную магию, телепатию, где для последней ровное свечение означало исходящее сообщение, а мерцание — входящее. Фиолетовый цвет означал магию нейтральную. А красный... Боевую, убийственную. Именно таким цветом сейчас светилась «Анафема», и светилась очень ярко.

Поздно, дружочек.

— Ну и раз ты там все страдаешь... — вздохнул Артем, простирая руку. Сжал ладонь в кулак, резко потянул на себя.

Хрустнуло. Обе ноги пленника выгнулись и переломились в голенях. Я против воли поморщился, в собственных ногах ощущая некий неприятный отголосок от этого зрелища.

— Не перебор?..

— Не-а, — Артем равнодушно цокнул языком. — Этот крыс не только магией опасен. Выждав удачный момент, может и голыми руками тебя насмерть забить, или попытаться. А так и не нападет, и далеко не сбежит.

Практично. Хоть и неприятно, признаюсь честно. Я не сильно сопереживал этой мерзкой братии, но все равно видеть такие мучения на холодную голову... Не привык я к такому пока, да надеюсь, и не придется.

Наш пленник, тем временем, обмяк.Потеря сознания результат интеграции Анафемы. Следующие десять часов, если не больше, он просто тело.

— Это все хорошо, — прокомментировал я, отхлебывая еще сладкого кофейку. — Но тащить его до колес кто будет?

— Каких, нахрен, колес?

Тьфу, чтоб его, оговорился. Да не важно, вряд ли вызовет подозрения, люди и не так иногда ошибаются.

— До самохода, то есть.

— Я, — невозмутимо отозвался Артем. — Ты уже достаточно, простите, тел вынес сегодня, этого понесу я. Отдохни.

— Спасибо.

И правда, я был бы рад хотя бы самого себя дотащить. Боевой запал оставлял меня, позволяя боли и усталости взять свое, разойтись в полную силу. Но ничего.

Я выжил, победил, и теперь наконец-то еду домой.

Глава 6

Путь до машины занял куда больше времени, чем хотелось бы. Я едва волочил ноги, то и дело вздрагивая от вспышек особо острой боли в самых разных частях тела, а Артем просто брел рядом. Пленника он тащил телекинезом, при том, очевидно, особо не напрягаясь.

По дороге он предложил заглянуть в столовую, дабы обеспечить сохранность харчей. Причем при обсуждении данного вопроса мой непонятный товарищ продемонстрировал больше искреннего беспокойства, чем в любой другой ситуации этого исключительно насыщенного вечера.

Его предложение я поддержал, едой разбрасываться нехорошо. А по тому, с каким тщанием Артем накладывал охладительные чары и защиту от заветривания на продукты, а также по общему его поведению, можно было сделать предположение о весьма специфическом опыте этого человека. Он, вероятно, знал голод. Либо был жаден. Простым уважением к пище подобного трепета не объяснить.

А спасать было что. Я думал, они там из сухпайков, тушняка и круп мутят солдатские деликатесы, да какой там! Мясо отборное — мраморка, и недурственная, хоть и не самая дорогая, частично в разнообразных стейках, частично целым грудным отрубом — такой ведь только готовить пришлось бы до завтра, если медленно! Икра целыми ведерками, крупная, зернистая, икринка к икринке, и даже черной немного имелось. Осетрина, фрукты, каких даже я в жизни своей не видел... Даже подобие собранного тут застолья среднестатистический каменоградец мог бы увидеть только на свадьбе, и то ему для этого пришлось бы влезть в кредит. Даже пара здоровенных арбузов, черт возьми — как они вообще их достали в несезон? И как эту всю радость сохранили? А, точно, магия же.

Даже немного лестно стало, что весть о моей предположительной смерти стала поводом для подобного застолья. Разве что алкоголя не видно было ни одной бутылки. Значит, денег у них было — куры не клюют, а тратить, наверное, негде, если держат их на коротком поводке, а сами они являются мертвыми душами. Тут любой выход в люди может привести к аресту и раскрытию.

Что ж, это все теперь мое. Трофей, так сказать, в войне славного дома Волконских хрен пойми с кем. В бункере Милорадовича холодильная камера здоровая, и, судя по всему, зачарованная на сохранение свежести продуктов. Завтра заберем это все, перевезем, да раскидаем по полочкам.

Конкретно осетрину, думаю, Баюн особенно оценит.

Закончив с продовольственным вопросом, мы возобновили путь к нашему (не) скромному транспорту, и через некоторое время достигли пункта своего назначения.

— Давай его сюда, — сказал я, открывая заднюю дверь.

— Да на кой хрен мусор в салон тащить? — отмахнулся Артем. — В багажник закинем, да и делов.

— Справедливо.

Как-то не испытала моя душа прилива гуманизма этим вечером, по непонятной причине. Да и слетит еще с сиденья при торможении, только сломанные ноги разворошит.

Я нажал кнопку открытия багажника в салоне, а Артем телекинезом загнал в него бессознательное тело с черным камнем Анафемы на лбу. Затем теневой подглядун сплел заклинание, и назначение его я понял без слов, по одному лишь магическому фону. Купол тишины, односторонний. Все, что под ним, отсекает от внешнего звука, но вот все, что происходит внутри, будет отлично слышно — магия усилит любой шорох. Так пленник, если вдруг очнется, не сможет послушать, о чем мы там беседуем.

— Добро. Ну что, по коням?

— Погоди, — я оперся руками на крышу внедорожника. Взъерошил волосы на затылке, и тут же пожалел об этом — голова отозвалась болью, а пальцы измазал в крови. Точно, еще и затылок разбил.

— Что такое?

— Чтобы с тобой куда-то ехать, да еще и в качестве пассажира, надо бы узнать, кто ты вообще такой. Рассказывай.

— По дороге расскажу, — улыбнулся он. — Запрыгивай давай.

— Не-а. Сейчас расскажешь. А потом уже решим, быть той дороге или не быть.

Разговор в движущейся машине — больно специфическая ситуация. Во-первых, убив или ранив водителя, я рисковал намотаться на следующий встречный столб или дерево. Во-вторых, единственный аргумент, каким я мог бы его достать — «Крематорий». Искра у него яркая. Даже если Артем попытается нырнуть в тень — свет ее сразу развеет, а это для него крайне неприятно, как показало недавнее столкновение с магом поддержки. А второй искрой его можно добить.

Так вот, поджечь кого-то слишком близкого — а куда уж ближе расстояния меж водительским и пассажирским сиденьем в легковушке — означало и самому себе обеспечить, как минимум, ожоги. Салон автомобиля же и вовсе превратился бы в печь, там помереть можно от такого жара.

В общем, то ли вид я имел такой грозный, то ли Артем оказался честным человеком, но дальнейших отговорок и маневров уклонения не последовало.

— Какой же ты дотошный, а... — пробормотал он.

Запрокинул голову, провел ладонями по коротко стриженным, не более сантиметра в длину, волосам. Затем опустил, выдыхая и упираясь предплечьями в крышу внедорожника, как это сделал я.

— Ладно, хрена там, шила в мешке не утаишь. Только тебе это аж ни разу не понравится.

— Говори-говори, — невозмутимо поторопил я. — Сделаю скидку за помощь в бою.

Вот в этом моменте пришлось приврать, никаких скидок у меня не планировалось.

— В общем, дом Салтыковых передает привет.

Я даже сообразить ничего не успел, пальцы будто сами собой сложились в жест «Крематория», а ноги и тело приняли правильную боевую стойку. Даже боль, что в ребрах, что в ноге исчезла без следа на этот короткий миг. Вот ведь чудодейственная фамилия.

— Ты, это. Не дури, — сказал Артем, примирительно поднимая обе руки ладонями вперед. — Я тебе не враг...

— Шпионишь, значит? — спросил я.

— Не находишь, что шпион, сходу заявивший о своей принадлежности, не сильно-то профпригоден?

Это правда. Будь он настоящий шпион — ни за что не выдал бы истинного своего хозяина, скормив вместо этого тщательно подготовленную легенду. Будь убийца — не вмешался бы в мою драку, а то и помог бы врагам. Салтыков послал его сюда как союзника, это стало ясно сразу, и есть даже некоторые догадки, зачем именно и почему. Но избранная мной линия поведения требовала изначальной резкости и подозрений. И хоть реакция на фамилию получилась инстинктивной, она ложилась в нужный образ замечательно.

— Тогда на кой черт ты тут? Отвечай!

— Да отвечаю я, отвечаю, чего орать-то, Боже мой... — совершенно буднично пробухтел Артем. — В общем, дело такое: Салтыков просил за тобой присмотреть, после того, как тебя завалить пытались. По возможности не отсвечивать, но если туго будет — помочь. Что я и сделал, в общем-то.

— Признаю, да.

— Вот. А если не будет туго — отследить выживших после нападения. Разузнать, кто это пытается на тебя напасть и почему.

— И что тогда?

— Тогда — доложить ему, и ждать дальнейших указаний. Но, зная графа, указание могу предугадать — прирезать виновного, и его башку подать тебе на блюдечке.

— И зачем ему это? Я ведь заноза в его боку, Каменоград у него отнял, знаю слишком много...

— Понятия не имею, — Артем равнодушно пожал плечами. — Но в чем точно уверен — он хочет, чтоб ты жил, а убийцы твои — нет.

Потому что видит во мне ценного кадра. Такого, ради которого совсем не жалко пожертвовать мелочью вроде Каменограда. И раз так, то вот и вторую причину поняли: попытка этого ценного кадра, то есть меня, прикончить задела гордость старого графа, и он возжелал мести.

Я открыл рот, будто намереваясь еще что-то возразить, но резко закашлялся. Ребра откликнулись острой болью, а сам кашель получился влажный. Я сплюнул — кровь. Не из носа, та уже подсохла, а эта свежая, жидкая. Неужели легкое покоцал? Если и так — то несильно, иначе уже захлебывался бы.

Но эффект получилось произвести такой самый, какой и хотел.

— Э, брат, — Артем укоризненно покачал головой. — Плохо дело. Спасать тебя надо, давай, полезай в машину.

— Ладно... — прохрипел я, с трудом усаживаясь на пассажирское сиденье. Оный труд, справедливости ради, изображать не пришлось.

— Вот и молодец.

Да, я согласился на сотрудничество, потому что не имел другого выбора. Только и всего. Вынужден был, так сказать, ага.

***

Не было и мысли о том, чтоб на водительское кресло посадить меня. Я ведь то и дело дергался от приступов боли при малейшем неудачном движении, да и на педали пришлось бы жать одной ногой — совсем вне кондиции для безопасного вождения, в общем.

А Артем вот бодрячком держался. И машину вел хорошо, ровно, хоть половину времени и рулил одной рукой: он подрезал в столовой полторашку минералки, и то и дело к ней присасывался. За всего пару минут уже половину выхлестал.

— Ты с бодуна, что ли? — поинтересовался я. — Или это побочка такая от теневых фокусов?

— Второе, — невозмутимо ответил он, делая еще один долгий глоток. — В каком-то смысле. Я за тобой приглядывал с самого первого дня, а припасов в Тень особо не протащишь. «Ты и то, что на тебе» — такой закон.

Так, интересное ограничение. Запомню.

— Но ты ж должен был что-то жрать. Кроме ворованного шашлыка, само собой, — я укоризненно покосился на Артема. — И пить, следовательно, тоже должен был.

— Ты мне этот шашлык до гроба будешь припоминать, чувствую, — вздохнул он. — Нет, мясцо того, конечно, стоило, но…

— Так что, отлучался куда-то за припасами?

— Не-а.

Да быть того не может. Но при том спокойное выражение лица Артема не выдавало шутливой природы этого короткого заявления.

— Так как ты выжил-то?

— В Тени время идет иначе, в своем роде, — пояснил он. — То есть, умом ты осознаешь каждую секунду, но при том для тела за недели пройдет будто пару дней. Потому и живем мы несколько дольше прочих, особенно те из нас, кто в Тени засиживаться любит.

— Те из нас — это из твоей семьи? У вас родовая магия такая?

— Нет, — удивительно сухо, словно отрезав, ответил Артем.

— А что тогда?

— Об этом, дружище, я тебе рассказывать не хочу и не должен.

Понял. Дальше давить было бы не лучшим решением.

— Ладно. Так ты, получается, сейчас не голодный…

— А? Ты, позволь спросить, пробовал два реальных дня вообще ничего не жрать? — тон Артема моментально вернулся к обыкновенному, шутливому. — По фигуре твоей вижу, что не пробовал, так что скажу — аппетит от этого чудесного опыта несколько пробуждается. Вот сейчас закину тебя в больничку...

Точно. Вот же выезд на городскую трассу, а он не туда поворачивать собрался.

— Погоди. Никакой больнички, к домику давай.

— Не глупи. Тебе нормальный лекарь нужен, тут отлежаться не…

— Не ломай дурака. Ты столько времени за мной следил, и прекрасно знаешь, что на этот случай у меня есть необходимое оборудование.

Вот так. Прощупаем, насколько именно он нарушил мои, так сказать, личные границы. «Оборудование» — это ложь, и если он ее раскусит, значит, в бункере бывал и все видел.

— Не знаю, — честно признался Артем. — Я только снаружи наблюдал. К домику и подойти не мог, даже в полной темноте. Слишком он защищен, и от моей братии в том числе, да и задания такого не было. Меня только убийцы твои интересовали.

— И шашлык.

— Да чтоб тебя... — он в сердцах всплеснул руками, на секунду даже отпустив руль. — Ладно, домик так домик.

Он взял нужный курс. Ехать — то есть, плавно левитировать над дорогой — оставалось минут десять-пятнадцать, так что терпеть боль оставалось недолго.

Со стороны пленника в багажнике не доносилось ни единого лишнего звука, хоть купол тишины вокруг него и имел одностороннюю природу. Значит, лежал себе в отключке, и проблем доставлять в пути не собирался.

Сама суть этого купола породила в уставшем мозгу цепочку размышлений. Звук. Колебания воздуха. Магическое заглушение колебаний... А магическое сотворение? Вибрация, волны, а что, если...

— Ну чего ты морду такую скорчил, а? — ворчание Артема прервало эту творческую последовательность.

— Потому что еду в одной машине с агентом Салтыкова, наверное, — столь же ворчливо ответил я. — Уж прости, не жалую данного человека.

— А он ведь тебя спас…

— За что я благодарен, признаю. Так можешь и передать, — тут я не соврал. Салтыков, понятное дело, ублюдок, но фактов это не отменяет. — И тебе тоже. Но предыдущих прегрешений Салтыкова это не отменяет, а ты на него работаешь.

— А ты работаешь на Милорадовича, и что с того?

— Работаю, и не жалею об этом. Он — хороший человек, с ним приятно иметь дело…

— А, хороший... Что? — клянусь, Артем бы подпрыгнул на сиденье, не будь он пристегнут за рулем. — Ты упоротый? Или головой слишком сильно ударился? Дворянин, «хороший человек», что несет-то, батюшки святы…

— Что не так-то?

— Да не бывает хороших людей среди дворян. Это, как англичане говорят, импосиболь. Невозможно, — запричитал он, активно жестикулируя свободной рукой. — Наступит время — сам поймешь, наверное…

— Ну, не знаю. Он делает хорошие дела и поддерживает хорошие начинания, так что…

— И ни хрена это не доказывает ровным счетом. Легко быть добреньким, когда куча бабла и связей тебе даны по факту рождения в нужной семье, — Артем все не унимался. — И я тебе ставлю два пальца против свиного копыта, он это все делает только ради того, чтоб собственную гордость почесать. Радует его считать себя доброхотом, прихоть у него такая.

— Погоди. Так ведь про каждый хороший поступок можно так сказать, — возразил я. — Это и есть самая базовая мотивация любого человека, нет? Ты делаешь то, что делаешь, потому что это приятно, либо потому что альтернатива хуже. И если человеку приятны хорошие вещи, а плохие — противны, и в итоге он делает выбор в пользу хороших вещей, следовательно, он хорош.

— Ой, не сыпь мне сахер на хер, — отмахнулся Артем. — Хорошие вещи? Вы с Милорадовичем уже сколько народу кровью умыли? Без суда и следствия. Это все хорошо?

Какая же дешевая, заезженная манипуляция. От агента Салтыкова я ожидал большего. С другой стороны, он тут явно не пристыдить меня пытался. Скорее, прощупать таким образом мое мировоззрение.

Что ж, хотел — получай. Тут, думаю, можно быть честным.

— Под «народом» ты, полагаю, подразумеваешь сброд Гаврилова? Или наймитов этих? Так это не народ, уже нет. Это — вонючий мусор. Уборку мусора считаю делом исключительно благим.

— Вон оно как. Ловко ты неугодных в мусор записал…

— Они в него сами записались, по своей воле. У всякого следствия есть причина, всякий поступок влечет за собой последствия. Стать бандитом и убийцей — поступок. Мы с Милорадовичем — его прямое последствие. Да, было бы славно, если б их переловила полиция и отправила под справедливый суд. Но раз уж больше некому, судить будем мы.

— Ну, Гаврилов на тебя первым не нападал... — заметил Артем.

— Так что с того? Пока тебя лично дело не касается — будь, что будет? По такому принципу в мире полицейских и судей поубавилось бы раз так в сто, и воцарилось бы право сильного.

— А оно не воцарилось?

— Мир не идеален. Исправление этого недочета, увы, на плечах людей, его населяющих. Чем и занимаемся.

Артем искренне рассмеялся.

— Сурово. Не каждый день от доброхота такое услышишь.

— Да и такого доброхота, как я, ты видишь не каждый день, смею думать.

— Это точно, — он покачал головой. — Раз ты такой нестандартный доброхот, и все так уж прямо продумал, то подумай еще вот о чем: даже если этот твой Милорадович так уж хорош, он даже в собственном доме черная овца. А может, слишком белая. Уж не поэтому ли?

— Снова за плохих дворян задвигаешь? Так я ведь тоже один из них. Меня что же, титул в один момент сделал мудаком?

— Друг, ты не путай. Титул — это титул, а дворянство — это дворянство. Если считаешь, что бумажка тебя в момент сделала одним из них — то попробуй узнай, что эти все барья думают на этот счет. Ничего, покрутишься немного в их кругах и поймешь, в какой же паршивый гадючник тебя занесло…

— Может, и так. Но я чувствую, что ты к чему-то ведешь, — я перебил его тираду. — Так к чему же, позволь спросить?

Глава 7

— Да к тому, чтоб до тебя дошло, наконец. Они все тебя видят исключительно как ресурс. К большому твоему счастью, хотя бы не расходный, да и то пока под вопросом, — Артем снова отхлебнул минералки. — Так и ты на них смотри точно так же.

— И твой хозяин, надо полагать, в качестве ресурса значительно привлекательнее.

— А что, не так, что ли? — Артем насмешливо фыркнул. — Глава дома Салтыковых действительно может дать гораздо больше, чем какой-то отщепенец из Милорадовичей. А он и его могущественная семья — это вообще две большие разницы. Покровительство сильнейшего даст тебе колоссальные возможности, а что с ними делать — уже тебе решать. Хоть добро твори, хоть исключительно под себя греби.

— Не так-то просто творить добро под покровительством негодяя.

— Ты так говоришь, будто ему не насрать, — Артема мои слова явно позабавили. — А это не так. Он меня в свои планы не посвящал, но я ведь на него далеко не первый год работаю. Если правильно понимаю, в чернуху тебя тянуть не станут, не тот ты человек. Ты ему нужен как сотрудник Министерства, который своими героическими похождениями и эффективным решением проблем снискал бы хорошую репутацию и самой конторе, и ее непосредственному начальнику. А там и бюджеты станут заметно посолиднее…

— И часть из них, разумеется, осядет в вельможных карманах Его Сиятельства.

— Да. Но большая часть все-таки дойдет до твоих рук, и ее ты сможешь пустить в дело. А это, согласись, намного лучше, чем вообще ни хрена. Считай это комиссией за предоставленную возможность.

Я не ответил, сделав вид, будто против воли задумался над его словами, но при этом активно пытаюсь это скрыть. А Артем тем временем продолжил:

— Кроме того, Салтыков не вечен...

Сдержать смех при этих словах оказалось не так-то просто.

— Ты сейчас так тонко намекаешь на то, чтоб мне его убить?

Наивно, если так. Слишком уж очевидная и глупая проверка.

— Я говорю о том, что он смертен, и уже стар. А ты вполне можешь стать его преемником.

— А наследники?

У Салтыковых, как я смутно помнил, имелась весьма специфическая особенность наследования: главенство в семье всегда переходило к младшему совершеннолетнему прямому наследнику. Многие родовитые дворяне возмущались такому нарушению традиции — как можно доверить целый дом мальчишке без опыта, оставив в стороне взрослых, умудренных жизнью старших мужчин рода? Но Салтыковым было совершенно начхать как на мнения многих дворян, так и на самих носителей этих мнений. Они обладали достаточным влиянием и силой и могли себе позволить и собственные традиции, и всевозможные законодательные исключения ради них.

Самое интересное заключалось в следующем: вопреки всякому здравому смыслу, такой нетрадиционный подход еще ни разу не подводил эту семью. Наследник всегда оказывался исключительно одарен что в делах, что в магии, мудр не по годам, и за что бы ни взялся — во всем преуспевал, раз за разом преумножая могущество и состояние своего рода. А еще любая внутренняя борьба за власть, попытки оспорить эту странную традицию, отсутствовали у них полностью. Семейство Салтыковых удивительно консолидировано, и таким было, как говорили, всегда.

Потому тот факт, что в Министерстве сейчас не было другого Салтыкова, готового сразу последовать по стопам предшественника, как только освободится теплое кресло, еще ни о чем не говорил.

— Насколько ты вообще знаком с историей Салтыковых? — поинтересовался Артем, мельком глянув на меня.

— Не очень, — честно признался я. — Ни времени не было изучать, ни смысла в том пока не видел.

— Понятно. Если бы обзавелся свободным временем и нашел смысл, то знал бы: еще не было такого, чтобы новый граф Салтыков избрал для себя ту же самую стезю, что и его предшественник. Я думаю, это не случайно. А ты?

— Что-то в этом определенно есть...

Действительно, вряд ли это простое совпадение, хотя картина в целом получалась крайне странная. Только много времени спустя стало ясно, где тут собака зарыта... Впрочем, не буду забегать так далеко вперед.

— Вот. Так что ты вполне можешь беспрепятственно унаследовать его кресло, а там и вовсе делать, что тебе заблагорассудится.

— Ты про какие-то больно сложные многоходовочки толкуешь, я пока как-то не в состоянии так далеко думать, — демонстративно сдался я, поморщившись.

— Что сложного-то? Ты ведь и так в Мымре работаешь, а следовательно, на самого Салтыкова. Вот и продолжай. Принимай повышения и ништяки, не ссорься с высоким начальством, и все будет в шоколаде. Увидишь!

«Мымрой» в народе — да и чего уж там, внутри самой структуры, временами, тоже — за глаза часто именовали ММР. Что касается шоколада... Ага, в нем, а может в несколько иной специфической субстанции, схожей по цвету, но никак не по запаху. За вкус сказать ничего не могу, не имею необходимого опыта.

Слишком глубоко укоренилась Салтыковская гниль во всей этой государственной структуре. Не переходя дорогу самому графу, только откровенную мелочь можно щемить, да надеяться, что кинет Его Егойшество кость в виде пережившего свою полезность козла отпущения. Потому придется постоянно лавировать, маневрировать, крутить интригующие интриги и хитрить хитрые хитрости. А это казалось куда более тяжелым трудом, вплоть до безнадежного, нежели битва с почти двумя десятками колдующих уродов на их территории.

Это если вообще подписываться под всю эту историю. А иначе-то как? Разве что устроить старому графу некий инцидент, сил набравшись побольше, и да будет земля ему стекловатой... Сказал бы, что не посещали мою голову подобные мысли в последнее время, да врать не люблю без надобности.

Только не поможет это. Всех, кто наследовал власть в доме Салтыковых, помимо впечатляющих способностей и достижений роднило еще одно неприятное качество: ублюдство души. Все, как один, всегда представляли собой отборную сволочь, даже если в раннем детстве имели самый лучший характер. Говорят, абсолютная власть портит любого, но если так, то Салтыковых она портила в один момент. А может, место имело нечто совершенно иное.

Так что сносить Салтыкова в физическом плане — что воду ситом черпать. А уж с его домом тягаться даже я, при всем оптимизме, не взялся бы… До этого может дойти все равно, но подходить к делу нужно с умом.

— Я обдумаю твои слова, — пообещал я, дабы закрыть исчерпавший себя разговор.

Сколь бы ни было стыдно себя хвалить, свою роль считаю сыгранной весьма неплохо. А играть пришлось потому, что каждое произнесенное здесь слово я мог бы с тем же успехом сказать Салтыкову прямо в лицо. С той лишь разницей, что тут можно было натурально изобразить, будто ушей самого графа не вижу, и беседу считаю, что называется, «с глазу на глаз». А Артем вполне мог бы быть простой куклой для чревовещания с властной рукой Салтыкова в заднице. Не удивило бы даже то, что они прямо сейчас на телепатической связи, и граф буквально диктует Артему, что говорить, а в ответ получает мои реплики и детали поведения дословно.

И я прекрасно помнил слова Милорадовича. Мол, никогда не следует считать, будто граф Александр Николаевич Салтыков чего-то не знает. Следовательно, он знает меня — а точнее те качества, какие я уже успел показать публично, и этого образа следовало придерживаться. Слишком резкая любезность вызвала бы закономерные подозрения. Пришлось поломаться немного, воспринять информацию в штыки, потом поболтать с Артемом на отвлеченные темы — мол, ему склонен доверять, не то, что его работодателю. Морду скорчить, чтоб он сам начал задавать вопросы, и дальше очень аккуратно, постепенно изображать, что его уговоры чуть по чуть подтачивают мою уверенность. Но совсем потихоньку, выдержать надо тонкую грань.

— Ты сам-то как? — дружелюбно, но уже не так весело поинтересовался Артем, бросив на меня взгляд.

— Так себе, — совершенно честно ответил я.

— В плане? Убитые в башке оседают, да?

Его голос при этом вопросе обрел удивительно понимающую интонацию, будто бы он эдакий умудренный опытом старший товарищ, помогающий младшему разобраться с реалиями нового, сурового образа жизни. Настолько, что можно было даже допустить, будто он сам это говорит, а не транслирует слова Салтыкова.

А может, это всего лишь продолжение попыток втереться в доверие. В таком случае, подыграю, пожалуй.

— Не-а, — кисло ответил я. — Обосрался я сегодня капитально, чем пристыжен. Оттого и настроение ни к черту.

— Ты про страх? Так это нормально, братишка. Все боятся, особенно поначалу. Страха не знает только тупой или поехавший.

— Не про страх, — я покачал головой. — Испугаться было бы действительно нормально, в страхе не вижу ничего постыдного. В тупости — вижу.

— Ты сколько народу сегодня переложил? Много кто рад бы был так «оборсраться», ей-Богу.

— И при том сам чуть не помер, — возразил я. — Если б не счастливое стечение обстоятельств в твоем лице — совсем иначе все могло бы пойти.

В этих словах не содержалось ни капли лжи. В книжках, фильмах, играх и прочих историях мне всегда было противно видеть, как героев спасает чистейшая удача. Обстоятельства, от них никак не зависящие. Такая победа всегда ощущается незаслуженной, а герой в результате — некомпетентным. Так и здесь. Выживать и побеждать следует исключительно за счет планирования и подготовки, удача не делает чести везунчику. А кроме того, обладает печально известным непостоянством. Привыкший на нее полагаться рано или поздно проиграет свою ставку.

— Слушай, задним умом все крепки…

— Что ты там говорил, про сахер-то? Вот не делай этого, будь добр. Мы оба прекрасно знаем, что я допустил ошибку, которой легко можно было избежать.

— А я что, возражаю? — серьезно спросил Артем. — Да, сплоховал, базару ноль. Со всеми бывает, особенно по неопытности. Только вот второе худшее, что ты можешь по этому поводу сделать, это удариться в самоедство.

— А первое что? — поинтересовался я.

— Первое — отрицание ошибки. Мол, все я правильно сделал, и всегда мне будет так везти. Отказаться учиться в угоду собственной гордости.

— Согласен.

— Вот. Что было — то было. Запомни это, выводы сделай, и больше так не поступай.

— Ты прав, конечно. Да все равно на душе паршиво.

— Это пройдет. Главное — не загоняйся, не зацикливайся на этом. Так и становятся лучше, в конце концов — учась на своих ошибках. И сильнее тоже.

— Про «сильнее» — это какая-то метафора? Сильнее духом, типа того?

— И это тоже, но не совсем. Ты ведь всего себя до капли выжал сегодня, чуть со смертью за ручку не поздоровался. Такие дела разгоняют магическую силу посильнее любых тренировок.

Вот как. Полезно знать.

Артем, тем временем, свернул на знакомую просеку. Мы были уже близко. С такого расстояния можно было попытаться связаться с Баюном.

«Дружище, привет», — телепатически сказал ему я.

«О, хозяин объявился! Живой!»

«Ага. Не невредимый, правда, так что работы тебе привез».

«Лучше б привез осетрины!»

«Баюнчик, ты не поверишь... — начал я, но вовремя одернул себя. О трофейной жрачке еще успеем побеседовать. — В общем, ты не светись, главное. Я не один. Поговорим в бункере».

Да, Артем прекрасно видел Баюна раньше, осуществляя свое шпионство и воруя мясо, но вряд ли догадывался о том, что именно скрывается в скромной кошачьей оболочке. И не нужно ему этого знания, совершенно лишнее оно для него.

***

Мы подъехали к домику. Артем остановил самоход ровно там, где он и стоял до того, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Так. С пленничком-то что делаем? — спросил он, махнув головой назад.

— Пусть лежит. Завтра подъедут люди Милорадовича и примут его, — ответил я. — У них как-то и компетенции больше, и ресурсов, чтоб найти ему применение.

— Здраво. Ты сейчас собираешься князю отчитываться?

— Ага.

— И про меня расскажешь, так ведь?

— А что, не должен? — я скосил на него взгляд.

Вопрос при том задал так, будто и правда готов был солгать, умолчать о его присутствии. Артем на мгновение задумался, почесав затылок.

— Да не, — он цокнул языком. — Рассказывай уже. Шеф не одобрит, но Милорадовича ты не обманешь. А если попытаешься — так даже хуже будет.

— Как-то ты странно себя ведешь. Все нормально?

— Просто не любит меня Милорадович, вот и все. И имеет на то вескую причину.

— Что за причина?

— Если захочет — расскажет сам. Если нет — то не мне тебя просвещать на эту тему.

— Ладно.

Значит, Владислав Петрович знал этого кадра, и знал не в лучшем свете. Интересная информация. С другой стороны, Артем об этом сообщил, и на вероятность быть раскрытым не отреагировал. Это уже хороший знак, может, он и правда мог быть полезен и рассчитывал на сотрудничество. Потенциального друга в нем видеть точно не следовало, но возможно — возможно! — наши с его начальством интересы и правда можно было назвать сонаправленными. В данный момент.

Я открыл дверь, начал вылазить из машины, стараясь не тревожить больных мест. Артем тут же встрепенулся.

— Куда ты там ползешь? Давай помогу.

— Не, — я мотнул головой, хватаясь за дверцу, чтобы удержать равновесие. — Справлюсь сам, не переживай.

Ага, хрен тебе, а не проход в бункер. Не даром там даже от таких как ты все защищено. Посидишь в машине, покукуешь, ничего с тобой не станет. Ну или отползешь туда, где ошивался последние пару недель.

***

Но путь и впрямь предстоял не из легких. До домика доковылять — даже не полбеды, но десятая ее часть. Каждый шаг отдавался болью — в голове, в ребрах, в ноге, само собой, где угодно.

Но главное испытание представлял собой спуск в бункер. По вертикальной лестнице-то лазать с такой ногой, да и всем остальным, удовольствие на любителя. Так что постоял я у открытого люка, посмотрел вниз, да и решил позвать подмогу.

«Баюн, я в домике», — телепатически сообщил я.

«Поздравляю!» — с язвительным энтузиазмом отозвался кот.

«Спасибо! Это и правда то еще достижение. А теперь помоги мне, будь так добр, спуститься. Подхвати телекинезом».

«А, да, сделаю. Сейчас... — он замолк на некоторое время, видимо, концентрируясь, потом вышел на связь снова. — Прыгай!»

Решиться на прыжок было не так-то просто, но все-таки получилось. Почти сразу телекинетическое усилие подхватило меня и сопроводило до самого пола.

— Батюшки... — возмутился Баюн уже вслух, разглядывая меня. — Что с тобой вообще произошло?

— Подрался, — выдохнул я, опираясь о стену. — Пошли, подлечишь меня немного, тогда и побеседуем.

Путь до спальни занял считанные шаги, но по ощущениям соответствовал полноценному марш-броску.

Стягивать броник, разгрузку и верхнюю одежду не было никаких сил. Руки тряслись, мышцы еле слушались. Но и падать в таком грязном виде на чистое покрывало кровати не хотелось. Мягкость лежанки мне, в конце концов, вообще погоды не сделала бы на фоне общих ощущений.

Потому лечь пришлось на пол, и даже это казалось очень сложной задачей. Я оперся рукой о край деревянного каркаса кровати, попытался согнуть здоровую ногу, при том минимально напрягая поврежденную. И все равно боль дала о себе знать. Оказавшись на четвереньках, я осторожно лег на бок, и перекатился на спину. Весь процесс от начала до конца сопровождался кряхтением и очень грязной руганью сквозь стиснутые зубы.

Баюн, мой добрый доктор, уже сидел рядом, готовый приступить к процессу лечения.

— Кстати, — сказал я, подкладывая руку под голову, для удобства. — Ты был прав, тени-то действительно следили.

— Вот как? — Баюн хмыкнул. — Значит, не показалось, у нас и правда завелся Тенеход.

— Звучит так, будто мышь завелась.

— Крыса, скорее, но суть такова, да. Я так понимаю, он оказался дружелюбен?

— Ага. Сильно мне помог, если честно. Вполне вероятно, что даже спас.

— И то хорошо...

Спас, это факт. Говорят, судить надо по поступкам, но лично я предпочитал по мотивам. А мотив тут был простой — приказ Салтыкова. Ничего личного, так сказать, просто бизнес. Если завтра бизнесом окажется отрезание моей многострадальной башки — Артем исполнит, я уверен. Вынырнет из моей собственной тени с ножом наготове, и привет.

Значит, я к этому буду готов.

— То есть, тебе про них известно? — спросил я..

— А то, — Баюн издал самодовольный мурчащий звук. — Кажется, я знаю, о чем сегодня будет наша лечебная сказка…

Ни на что, кроме утвердительного кивка, моих сил уже не хватило.

Глава 8

Кот прикрыл глаза, и от него тут же потянуло древней магией. Так он готовился к сеансам кототерапии, настраивался на нужный лад, чтобы превратить интересный рассказ в целительный ритуал.

И вот, к рассказу Баюн приступил.

— Давным-давно, в первой половине тринадцатого века нашей эры, жил да был вор. Столь хорош он был в своем ремесле, что считал себя лучшим в мире — и, вполне вероятно, по праву. Но хоть думал он, будто никто и ничто не способно завладеть его сердцем, посягнуть на свободу тела и духа, имелась и у него госпожа. Имя ей было Жадность...

Кот продолжал повествование, а я внимал каждому слову, не только наслаждаясь умело рассказываемой историей, но и вычленяя из нее практические знания.

Итак, вор уже столько накрал, что хватило бы на десять роскошных жизней, но все ему было мало. Он желал большего, не только в плане богатств, но и собственных способностей. Тянулась его душа к совершенству воровского ремесла — или, в его случае, уже искусства — и не желала останавливаться на достигнутом, пока не останется в мире такой вещи, какой вору не по силам было бы украсть.

Возможность возвыситься над собственными ограничениями пришла с очередной кражей. В тот раз пробрался вор в покои самого архиепископа, но ни золота, ни драгоценностей там не обнаружил. Озлобился он на скудность добычи, и, в отместку за это, решил украсть личную ценность.

— Не шашлык ли часом? — поинтересовался я.

— Что? — Баюн покосился на меня, как на дурачка.

— А... Ничего, потом расскажу.

Итак, вор остановился на книгах. На них хоть и трудно было найти покупателя — читать в ту пору умели немногие, да и сразу поняли бы, что краденое, — но стоили они немало, а потому архиепископ был просто обязан почувствовать такую пропажу. Среди прочих легко обнаружилась та, что священнослужитель любил читать больше всего. По потертости переплета и потрепанным страницам, исчерченным пометками и комментариями, напрашивался такой вывод.

Эту книгу вор и украл, после чего выбрался из покоев безо всяких проблем. Даже нашел было, кому ее продать, но не смог. Завладело им любопытство, какого раньше он в жизни своей не испытывал. Не мог вор избавиться от книги, не узнав, что же в ней написано. Ради нее одной взялся учиться грамоте, даже применением своего ремесла пожертвовав, дабы выкроить побольше времени на обучение. И вот, в один прекрасный день, символы на бумаге сложились в слова перед его глазами.

Книга оказалась гримуаром, причем такого толка, какого священнослужителю — а тем более архиепископу — иметь не следовало бы. Среди всех ритуалов, описанных там, больше всего привлекал внимание один. Ритуал призыва духа, что, согласно книге, мог исполнить самое сокровенное желание. Только пометка смутила: «НЕ СМЕЙ!».

И вор сдержался. Сколь бы ни была пропаща его душа, не хотел он марать ее колдовской практикой. Магия в то время была доступна только дворянским семьям, носителям, как считалось, благословенной крови, да и то не всякая. А тут аж сам архиепископ написал, что нельзя, и написал для себя самого.

Да и жил вор слишком долго и слишком тяжело, чтоб не знать: если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, то так оно и есть. Самое сокровенное желание? Ха! А цена-то какая? Огромная, весомее всякой мечты, тут и гадать нечего.

Но время текло, а ритуал так и не шел из его головы. Про него он думал в свободные минуты, сны, где дух исполнял любую его прихоть, являлись к нему чуть ли не каждую ночь, стоило только сомкнуть веки. Так продолжалось до тех пор, пока вор, наконец, не сломался.

Он не был кудесник, и не должен был владеть достаточной силой для столь серьезной теургии, а все же сущность откликнулась. И в тот самый момент, когда дух появился в кругу призыва, вор утратил всякую осторожность, алчность захватила само его естество. Он сказал свое желание, и сущность предложила дать ему силу сливаться с тенями, скользить сквозь них, невидимому и неслышимому. Настолько понравился вору этот дар, что он даже не спросил о цене.

— Дай угадаю, ценой была его душа? — спросил я.

— Нет, — Баюн покачал головой. — Человеческая душа слишком сильна, не существует такого духа, что мог бы достаточно долго удержать ее в своей власти.

— Погоди, так почему тогда теургия столь сложна? Раз мы такие сильные, то должны бы без проблем подчинять себе духов…

— Потому что человек, в своей смертной ипостаси, имеет весьма ограниченный контроль и доступ к силам собственной души, — пояснил Баюн, явно несколько раздраженный отвлечением от темы. — Так что это так не работает.

— Понятно. Так какая тогда цена?

— Чем меньше будешь перебивать — тем скорее узнаешь.

Пришлось замолкнуть, позволяя коту рассказывать дальше.

Среди ограничений дара несколько привлекли мое внимание. «В Тень можешь пройти ты и то, что на тебе». Одежда, оружие, что-нибудь в кармане — да. Мешок золота или картину в раме уже не пронесешь. «В Тени остерегайся света» — об этом мне уже известно, как и первое, в принципе. Артем, вон, только и мог, что по полу перекатываться, аки круг сыра, когда его выбили из тени. Звучало это не так уж плохо, в общем-то. Красть можно маленькое, но ценное, шпионить, то да се.

Но вот последнее нашему свободолюбивому герою, похоже, было как серпом по всяким разным местам. А именно: «Тенеход — всегда слуга, никогда не господин». Никакой тебе работы на себя, никакой свободы. Хочешь ходить по теням — ищи хозяина. И единожды кому-то присягнув, сменить господина становится крайне сложно и небезопасно.

Получается, сманить Артема на свою сторону вряд ли получится. Да и хрен бы с ним, в общем-то, слишком мало доверия я испытываю к салтыковским прихвостням.

Ворюга, впрочем, не растерялся. Пусть сам он не мог пользоваться своей силой, не будучи слугой, но мог проводить посвящение, даруя способности Тенехода другим. И вот, среди подающих надежды молодых воров он стал набирать учеников. Они служили ему, и потому способностями пользоваться могли, а вор, помимо воровства ценностей, продавал их услуги в качестве шпионов и убийц.

— И чем все закончилось? — спросил я.

— Чем дальше — тем больше росла его паранойя. Из каждой тени он ожидал ножа, ждал воровства и предательства в любой момент. Свою жизнь закончил в собственной сокровищнице, увешанной фонарями.

— Все-таки предали?

— Нет. От голода помер. Никого не подпускал ни к себе, ни к своему золоту, даже тех, кто пытался принести ему еды.

Вот так история. Похоже на сказку и впрямь, но Баюн, судя по всему, рассказывал серьезно.

А тело мое под этот рассказ приходило в порядок. Ощущение, я вам скажу, не из приятных. Кости шевелились прямо в моем теле, вставая на место и срастаясь, хрустели суставы, залатывались сосуды и рассасывались синяки. Каждый поврежденный участок нестерпимо зудел, регенерируя, а пить хотелось так, что я бы и лужу вылакал, если б таковая случилась поблизости. Если б лекарские чары не осуществлялись совместно с обезболиванием, то было бы еще хуже.

И все равно, даже будучи вылеченным, я ощущал себя побитой собакой. Но хотя бы здоровой и функционирующей, и то хлеб.

Дальше возникла некоторая дилемма. С одной стороны, жрать после всей этой беготни и драк хотелось зверски, невзирая на поздний час. Да и магическая регенерация наверняка сказалась на аппетите самым что ни на есть серьезным образом, хоть процесс и подпитывался в основном именно магической энергией Баюна. С другой стороны, перед употреблением пищи было бы неплохо привести себя в порядок. Сидеть за столом, будучи измазанным в грязи, запыленным и окровавленным было бы не слишком уютно, а уюта душа все-таки просила.

Недолго поразмыслив, я сделал выбор в пользу водных процедур. Едва зайдя в ванную открыл кран над умывальником, тщательно вымыл руки, разумеется, и принялся жадно пить, набирая холодную воду прямо в сложенные ковшиком ладони. Уж не знаю точно, сколько выхлестал за раз, но стакана три там набралось бы гарантированно, если не все четыре. Благо, очистная установка тут работает на пятерочку, про чистоту воды переживать не следовало.

Холодная водичка текла по подбородку, мочила воротник, да и пес бы с ней. Вообще говоря, пить следовало потихоньку, мелкими глоточками, вроде как. Но при такой неописуемой жажде, вызванной сеансом магического лечения, на эти правильные рекомендации мне было совершенно начхать. Будто три дня по пустыне бродил, честное слово.

Утолив первоочередную потребность, перешел к гигиене. Раны зажили, кости вроде бы срослись, но кровавую корку на затылке и в носу пришлось удалять алгоритмическим разделением. Механический метод тут был бы совершенно неудобен. Алгоритм справился со своей задачей, превратив засохшую кровь в мелкую буровато-красную пыль. Смешавшись с проточной водой она без проблем ушла по водостоку, не оставив о себе ни единого напоминания.

Дышать стало ощутимо легче. Приятно.

С остальной грязью на теле можно было поступить точно таким же образом. На то ведь и разрабатывался «Сухой Душ», убирающий все лишнее с кожи за какие-то считанные мгновения.

Но после такого насыщенного вечера слишком уж хотелось роскоши. Воды горячей хотелось. Нормально отмокнуть, распариться и расслабиться. Честное слово, заслужил.

И вот, избавившись, наконец, от пропитанной потом одежды и как-то странно потяжелевшей снаряги, я залез в душ. Горячая вода не несла в себе никакой магии, но эффект оказывала совершенно магический. Будто не только пот и грязь смывала, но и все напряжение последних действий отправляла прямиком в слив. Уж не знаю, куда шла эта вся вода — очень вряд ли Милорадович тут имел подключение к централизованной канализации — но это и не важно. Хоть самому императору за шиворот пусть льется, не моя проблема.

Закончив с омовением и натянув на себя чистую одежду, я направился прямиком на кухню. Той небольшой кухоньке, что располагалась наверху, в бревенчатом охотничьем домике, пришел окончательный капут благодаря моей же взрывной ловушке, но вот та, что находилась в бункере, осталась в полной сохранности под защитой чар и толстенной двери. Ей и воспользовался.

Полез в холодильник, служивший, в отличие от огромной охладительной камеры, для хранения еды, на которую планы имелись здесь и сейчас. Что тут у нас в наличии? Вчерашние макароны спиральками в пищевом контейнере. Холодный шашлык, проинспектированный и одобренный неким тенеходом. Щи, опять же, в большой кастрюле. Настоялись немного, в таком виде они особенно вкусны. Главное сейчас — не пережрать на ночь глядя, благо, предыдущий опыт в памяти был еще свеж.

Что ж, погнали. Щей ровно на одну порцию в маленькую кастрюльку и поставил на конфорку разогреваться. Достал доску, нарезал шашлык кусочками поменьше. На разогретую сковороду немного подсолнечного масла, туда же чуть сливочного, для вкуса. Ложку томатной пасты туда же, немного острой аджики для пикантности, хорошенько прожарил эту смесь, чтоб пасту избавить от неприятного железистого привкуса. Дальше отправил в сковороду макароны с мясцом, и взялся обжаривать, помешивая. По необходимости добавлял воды.

Несколько минут нехитрых кулинарных манипуляций — и ужин из двух блюд готов. Уже в тарелке добавил в макароны с мясом немного плавленого сыра собственного приготовления. Кто не пробовал такое сочетание — осуждать не имеет права, получается вкусно и весьма сытно. Тем и потрапезничал.

Макароны, однако, я грел на двоих, и ровно половина оставалась на сковороде. Подогрел их еще чуть, добавил сыру, прихватил с собой вилку и отправился к выходу. Артем хоть и засланец Салтыкова, шпион и вообще мутный тип, а все-таки был полезен. Спину прикрыл, вовремя вмешался. Негоже морить его голодом после таких дел или заставлять самостоятельно искать хавчик.

Щей, однако, он не получит. Не для того со мной делились семейным рецептом, чтоб салтыковскую челядь таким кулинарным шедевром потчивать. Хочешь откушать вкуснейших щей — соблаговоли не работать на столь капитального мудака, таков закон, и не мне с ним спорить.

***

Артем сидел на водительском кресле и с аппетитом уплетал макароны с мясом. Пайка оказалась что надо: мяса Волконский навалил от души, сами спиральки были поджарены, островаты, с явным томатным привкусом и какой-то сливочной ноткой. Голод, конечно, есть лучшая в мире вкусовая добавка, да ведь дело было не только в нем. В самой еде чувствовался подход, творческий, так сказать. Из примитивщины, оказавшейся под рукой, господин советник соорудил вполне себе сносный хавчик.

Впрочем, у Волконского так со всем, похоже. Работает исключительно с тем, что есть в наличии, и в итоге выносит вперед ногами несколько десятков бойцов, каковым по всем параметрам проигрывает.

Даже само его колдовство выглядело странно. Артем не чувствовал сколь-либо серьезного всплеска энергии, когда Волконский кидался своими искорками и прочими фокусами. Не ощущал от него фона, сравнимого с удержанием постоянного щита. Не видел в его исполнении ни единого продвинутого заклинания. Он даже падение из окна замедлить нормально не смог, раз так ногу повредил.

А тем не менее, эти самые крошечные искры сжигали врагов в ноль при первом же попадании, не взирая ни на какие щиты, боевые заклятья не могли его достать. Сам Волконский сидит в бункере живой, а прорва народу, что пришла по его душу, пеплом по ветру развеяна либо землю костьми засеяла. Ну, или бетон, если брать комбинат.

Исключительно разумный, подающий надежды мужик. С одной стороны, совершенно не странно, что Салтыков решил его сманить под свое крыло. С другой... До чего ж там в башке насрано, ой-ей-ей.

Какие-то идеалы, принципы. Хорошие князья, плохие дворяне. Сидит в машине, говорит с подчиненным одного из могущественнейших людей в Империи — да что там, в мире! — и этого самого дворянина поливает грязью, ничуть не стесняясь. Ему открытым текстом показывают деньги и возможности, а он носом воротит. Мол, грязные это деньги и возможности, мне такие не нужны, мне чистые подавай, чтоб белого пальто не замарать ненароком.

Это позволяло сделать определенные выводы. Если раньше, до личного общения, Артем предполагал, что Волконский уже давно крутится в теневых делах, просто скрытно, то теперь мог с уверенностью сказать: он действительно еще совсем зелен. Те пара-тройка месяцев под шефством Милорадовича и возня со смехотворным клопом Гавриловым — вот и весь его опыт. Одаренный, да. Убивать может и умеет, да. Но значит, просто самородок такой попался. Иначе суровый жизненный опыт давно бы расшиб эти розовые очки, да так, чтоб глаза осколками посекло.

Но оно и к лучшему. Такими кадрами управлять проще простого, граф на этом не одну собаку съел. Все мотивы, все мнения на виду. А то, что он так смело поносит Салтыкова в разговоре, есть верный знак доверия к Артему. Так часто бывает, когда плечом к плечу с кем-то бьешься насмерть. Очень сильное ощущение, и такие вот наивные дурачки, как Волконский, склонны на него вестись.

Артем не спешил его за это критиковать. Сам таким был когда-то. Потом жизнь научила.

И все-таки интересно с ним работать. Приятно даже. Главное — реальной дружбы не заводить, а то потом может боком выйти.

Артем отставил опустошенную миску на приборную панель и вышел из машины. Ноги размять, воздухом подышать. С пленником в багажнике ни хрена не случится, не убежит он на переломанных ногах и с Анафемой во лбу. А если б вдруг попытался — то так даже интереснее.

Пока бродил по лесу вокруг самохода, продолжал размышлять. С Волконским вроде бы все понятно, а вот Милорадович... Вызывал опасения.

Князь — человек бывалый, ситуацию поймет. Да, в прошлом они были враги, но сейчас вроде как союзники. Артем спас его подопечного, сработал на одной с ним стороне, надо только пояснить, в чем интерес Салтыкова. Только вот все равно Артема терзали смутные сомнения. Люди временами склонны действовать на эмоциях, даже самые закаленные и расчетливые. Память у князя хорошая, да и обиды вроде той, что нанес ему Артем, забывают только склеротики.

Ладно. Нет смысла об этом рассуждать, скоро все решится само. Артем потянулся, хрустнув суставами, и некоторое время просто смотрел на лес. Надо бы с Салтыковым связаться, но… Подождет. Будет ему отчет чуть попозже.

Глава 9

Покормив, фигурально выражаясь, скотину, я вернулся в спальню. Сверился с часами на экране стоявшего на зарядке мобильника, а там всего девять вечера. Время-то совсем детское, день, можно сказать, в самом разгаре, солнце еще высоко. А по ощущениям я будто целые сутки напролет с бандитами вел сражения, это ж надо было так вымотаться.

Что ж, значит, мой отчет о проделанной работе застанет князя Милорадовича в бодрствовании. Хотя по опыту предыдущих контактов с ним складывалось ощущение, будто старик вообще никогда не спит. Всегда бодрый голос, всегда ясный ум. Какие-то суперсилы прямо, лично мною непостижимые.

Завалившись на кровать и от души потянувшись, я набрал номер князя. На телепатию, пусть даже при содействии многоуважаемого Баюна, вообще сил не оставалось, да и планируемое обсуждение ничего такого секретного в себе не несло.

— Добрый вечер, Владислав Петрович, — дружелюбно поприветствовал я, как только Милорадович взял трубку.

— Добрый, Дмитрий Сергеевич, — ответил он. — Я так понимаю, действительно добрый? Атака отбита?

— О, и не только, — старания не допустить в собственный голос излишнего самодовольства оказались тщетны. — Одного из нападавших удалось допросить.

— Так вы нашли способ обойти их предохранительные заклинания? — князь непривычно оживился. — Он пережил допрос?

— Нет и нет, — наполовину соврал я. Затем не моргнув глазом продолжил свою заблаговременно продуманную ложь: — Стечение обстоятельств оказалось на нашей стороне. На одного из наемников убийственное заклятье, я полагаю, легло криво. Потому и прожил он достаточно, чтобы расколоться. В частности, любезно поделился с нами точным расположением базы своего отряда...

Только бы поверил, только бы не раскусил сходу.

— Понял. Вы, я так понимаю, уже не в состоянии для серьезного боя, — Милорадович заговорил быстро, по-деловому. Это говорило о принятом решении, плане действий, уже продуманном и утвержденном им же самим. — Просто сообщите мне местоположение, мы займемся этим вопросом тотчас же.

Увы, тут пришлось его немного разочаровать.

— В этом нет никакой нужды, — спокойно сообщил я. — База полностью зачищена, командир противника взят в плен.

Несколько секунд Милорадович молчал. И не понять ведь было, похвала последует за этой многозначительной паузой или выволочка. И того, и того я более чем заслужил.

— То есть, вы самостоятельно, не поставив меня в известность, не отдохнув, направились прямо на вражескую территорию? — медленно, с расстановкой поинтересовался князь.

— Именно так.

— Большая ошибка, Волконский. Вопиющее безрассудство, я бы сказал.

— Знаю. Тем не менее, я счел быстрое действие необходимым. Промедление позволило бы врагу подготовиться к обороне, либо и вовсе сменить дислокацию, оборвав все нити. Незамедлительным ответным ударом же получилось застать противника врасплох.

Так и хотел добавить «и обеспечить успех операции», да не мог, не солгав. Операция чуть псу под хвост не пошла из-за моего торопыжничества. Признавать это было больно, отрицать — глупо.

— Дмитрий Сергеевич, — Милорадович тяжело вздохнул. — Ошибка, приведшая к успеху, остается ошибкой. И зачастую еще более опасной, потому как прямо располагает к ее повторению в будущем.

Он прав, конечно. Строгое следование стратегии, если оная грамотно продумана, обеспечивает гораздо лучшие шансы на успех на долгой дистанции, даже если в моменте иногда оборачивается упущенными шансами. Риск же на то и риск, что рано или поздно до добра не доведет.

— Владислав Петрович, я прекрасно об этом знаю. Мои действия едва не стоили мне же жизни, и если бы не стечение обстоятельств — опять же — я не факт, что смог бы выбраться оттуда живым. Никакой гордости по этому поводу не испытываю.

— Снова удачное стечение обстоятельств? И какое же на этот раз?

— Неожиданное подкрепление, — я взял паузу. Не знал и не мог знать, как князь отреагирует на следующую информацию, и это незнание вызывало весьма неприятное, тревожное чувство. — С самого начала моего обитания в бункере за мной плотно следил Тенеход, посланный Салтыковым. В бою он себя проявил. Назвался Артемом.

— Артем? — тон Милорадовича едва изменился, но мне этого микроскопического изменения хватило, чтоб понять: князь ощутимо напрягся. — Рост метр семьдесят восемь, короткая стрижка, русые волосы, серые глаза, узкий подбородок, худощавое телосложение? Этот Артем?

— Он, — подтвердил я.

— Мы выезжаем незамедлительно, — резко сообщил князь. — Бункер дополнительно защищен от этой братии, но освещение все равно включите везде, если еще этого не сделали.

— В этом тоже нет острой необходимости, — заверил я его. — Если бы Артем хотел меня убрать — он мог бы это сделать множество раз за эти дни. Вместо этого он спас мою жизнь на комбинате.

— Помощь в бою — не причина и даже не повод ему доверять...

— Знаю. Но это говорит об иной мотивации.

Милорадович хмыкнул. Видимо, пришел к тому же умозаключению, что и я.

— Какой же, на ваш взгляд?

— Втереться в доверие, попытаться склонить меня на сторону Салтыкова. А в первую очередь — предотвратить мою гибель, потому как в мертвом виде я Его Сиятельству точно не пригожусь.

— Это имеет смысл, — согласился князь. — И каковы ваши действия?

— Ну как же? — я хитро ухмыльнулся, хоть собеседник того видеть не мог. — Разумеется, я подпущу его ближе. Буду прислушиваться к его словам, задумаюсь против воли о перспективах...

Разумеется, Владислав Петрович меня сразу понял.

— Одобряю. Проявите, однако, предельную осторожность. Салтыков — не Гаврилов, к нему таким методом подобраться будет гораздо сложнее.

— Разумеется.

— Что ж. Теперь давайте поговорим о вашем пленном. Что с ним?

— Готов к сотрудничеству, и говорить может совершенно свободно. При повышении в должности с них снимают «поводок» — полагаю, чтобы не произошло трагичной случайности с ценным кадром, если вдруг заклинание сбойнет.

— Вот как? И каким же образом вы его предрасположили к разговору?

— Никаким. Он в таком состоянии пребывал изначально, потому как, с его слов, замыслил переметнуться.

— Причина?

— Стремление сбросить ярмо своей организации. В частности, он изъявил желание перейти под ваше руководство.

— Вот как. Разберемся.

— Да. Заберете его завтра?

— Непременно. С утра лично за ним заеду. Благо, вполне обладаю полномочиями самому себе одобрить отгул.

— Экое злоупотребление служебным положением. Неужели у Волконского научились? — позволил себе пошутить я.

— Покаюсь после, — показательно серьезно ответил князь. — Штраф вычту из собственной зарплаты.

Шутит. Хорошо. А сейчас мы ему еще немного настроение поднимем, чтоб разговор закончить на приятном.

— К слову, про службу. Мне тут еще информацией удалось разжиться.

— Какого толка информацией?

— О том, как они вербуют людей. А также конкретными именами, фамилиями, званиями и датами, по крайней мере касающихся одного частного случая. Не желаете ли почитать, на сон грядущий?

— Дмитрий Сергеевич, вы меня радуете. Разумеется, желаю, хоть сон от столь занимательного чтива может и не состояться.

— Отлично. Скину вам на почту.

Князь призадумался.

— Знаете что... Нет. Лучше запишите на носитель и передайте мне лично. Не склонен доверять электронной почте в таких делах.

— Вот как, — я насторожился. — На то есть веские причины?

— На то всегда есть причины, Дмитрий Сергеевич. Даже бумаге не всякое можно доверить, что и говорить об интернет-технологиях. Особенно когда наш враг обладает неизвестными ресурсами. Не хватало еще, чтобы они начали подчищать хвосты.

— Понял. Флешка, значит. Завтра передам.

— Договорились. Также я хотел бы провести разбор самой вашей операции, но это также лучше сделать при личной встрече. Доброй ночи, Дмитрий Сергеевич.

— Доброй, Владислав Петрович.

Я заблокировал экран телефона и отложил его на прикроватную тумбочку. Разговор занял недолго, и, несмотря на усталость, ложиться спать в такую рань было как-то жалко. Хотелось еще чем-нибудь полезным себя занять, хоть часов до одиннадцати дотянуть.

Но вариантов-то особо не находилось. Толковые мысли не лезли в голову, лежал себе да откисал на кровати после насыщенного дня и вечера. Разве что отчеты с работы пересмотрел, хотя там ничего интересного — работа идет, проблемы просты и легко решаемы. А после нашего так называемого дебюта с «Циклоном» и печальной судьбы Зацепина, Гаврилова и всякого прочего человека, вставшего на нашем пути, кабинетные крысы даже смотреть не смели в нашу сторону без надлежащего уважения.

Так вот, значит, как выглядит владение городом. Вот что подразумевают, когда говорят — «Каменоград под тем-то». Когда ты тут самая крупная рыба, а те, что покрупнее, слишком далеко, чтоб обращать внимание на твою лужу.

Что ж, меня устраивает такой расклад, он удобен для наших первичных целей. Главное — не расслабляться слишком уж сильно и не привыкать, лезть выше будет куда сложнее.

Ладно. Раз заняться больше нечем, будем спать. Сноходчество, в конце концов, тоже полезное занятие, да и с Ильей поболтать будет в радость.

***

Наверное, враги успели в тихую набить мою подушку кирпичами, потому как стоило моей голове с ней соприкоснуться — меня моментально вырубило. Впрочем, к утрате контроля за сном этот неожиданный эффект совершенно не привел.

Маршрут к подсознанию Ильи был давно проложен и закреплен надежной эмоциональной связью, искать ничего не требовалось. Уже привычным маневром сознания я потянулся к нужной «нити», сплетенной из знания нужного человека и эмоциональной привязки…

И ничего не обнаружил. Не было нити-то, не ждала на том конце пути незримая стена чужого сознания. Навык точно не заржавел — хоть к Илье в последнюю неделю я и не наведывался, но сноходчество практиковал исправно.

Следовательно, Илья не спит.

Либо вышел из комы, либо мертв.

Но умереть он не мог. Врачи говорили, что выздоровеет обязательно, только неизвестно когда. Точно ведь? Точно?

Я заставил себя проснуться. На некоторые вопросы ответ необходимо знать здесь и сейчас, иначе не обрести спокойствия души. Схватил телефон. Номер Ильи набрал по памяти, даже списка контактов не потребовалось.

— О, Дима! Здорово! — раздался голос из динамика.

— Ты не помер? — выпалил я.

— Как не помер-то? Так помер, что аж телефон на тот свет захватил! — Илья рассмеялся, хоть и слабо. Видимо, не отошел еще до конца. — Сегодня впервые дома ночую, чаи гоняем с родителями.

— Понял. А мне какого черта никто ничего не сказал?

— Милорадович не велел до завтра тебя трогать. Говорил, ты там чем-то занят, мол, отвлекать никак нельзя.

Ладно, логично, принимается. Сильные волнения, приятные или нет, могут и с толку сбить в самый неподходящий момент, особенно человека с ограниченным опытом вроде меня. А в условиях большой драки такое может плохо закончиться. Лучше перебдеть.

— Да, но уже отзанимался — пока что.

— Расскажешь?

— Не, по телефону как-то не то. Самую мякотку не передать словами. Как спать ляжешь — смогу показать.

— Ну добро!

Илья аж взбодрился. Вот ведь чудак человек, его дорогой товарищ тут жизнью рисковал, понимаешь, а его это будто бы и не парило.

А не парило потому, что верил он в мои силы. Не было в его голове места сомнению, что я справлюсь, и все будет нормально. Репутация, понимаешь. Приятно.

Сбросив вызов и отложив телефон, я провалился в сон снова.

***

Сказать, что Илья был в восторге — ничего не сказать. Я даже не рассказывал особо, только комментировал развернувшееся шоу, транслируемое в сон прямо из моей памяти.

— Тебе их что, совсем не жалко? — поинтересовался я, глядя, как очередной невидимый наемник вспыхивает и сгорает на месте.

— А с какой бы радости мне их жалеть? — Илья усмехнулся, лениво отхлебнув иллюзорного «Тархуна» из стеклянной бутылки. — Они ж сами к тебе полезли, еще и в тридцать рыл на одного. Кафешку расстреляли, меня в больничку отправили. А могли бы и Машку зацепить, и Василису, и было бы им совершенно начхать. Так пусть теперь не плачут, гады. Заслужили.

— Справедливо!

Хоть для меня и не имело значения чужое одобрение, все-таки приятно, когда добрый друг разделяет твои взгляды. Сам я тоже к данным созданиям жалости не испытывал, хоть и имел на то еще одну причину.

Дело в том, что каждый выживший из их числа, скорее всего, столкнется в свое время с кем-то слабее, убьет его и породит немыслимое горе для близких своей жертвы. Преумножит несправедливость в и без того несправедливом мире. Мизерный же, равный статистической погрешности шанс, что вот именно после встречи со мной этакий бандит резко переобуется, сойдет со своего насильственного пути и остаток жизни проведет в покаянии, и все это искренне, от души, совсем не потому, что ему сломали лицо, я не учитывал. Слишком уж маловероятно. Милосердие для такого ублюдка — не право, но привилегия.

Иначе говоря, обретенная сила, достаточная для уничтожения таких вредителей, порождала чувство ответственности в моей душе. «Мы в ответе за тех, кого не убили», перефразируя классику. Оставил за спиной убийцу — значит, разделил с ним вину за его следующую жертву.

— Ну а как иначе-то? Тем более ты сам говорил, у них там одни нелюди подрасстрельные, — добавил Илья, ставя бутылку на парапет.

— Так и есть.

Остаток сна мы провели, любуясь зрелищем, вкушая шашлык с лимонадом и переговариваясь о всяком. О работе не говорили — я решил пощадить Илью, все-таки первый день как из больницы выписался, пусть отдыхает.

***

Так и прошла ночь. Пришло утро, а вместе с ним явился князь Милорадович в сопровождении личной охраны.

Транспорт князя, как ни иронично, выглядел куда попроще моего собственного трофейного джипа. Машинка была типа нашей «Нивы» в пятидверной модификации, бежевая, немного поцарапанная, и на левитаторах, разумеется. Такую легко можно было встретить на каменоградских улицах в любом районе, а за городом тем более.

Компания на борту транспорта также внимания не привлекала. Ни строгих костюмов, ни боевой снаряги — самая обыкновенная, неприметная гражданская одежда.

Владислав Петрович, облаченный в потертые джинсы, толстый свитер, весеннюю куртку, ботинки и вязаную шапку, вышел из самохода. Если б не знал, кто он такой, то ни за что не отличил бы от обыкновенного работяги в летах. Эта без капли магии сотворенная иллюзия, однако, рассыпалась в прах, стоило ему выпрямиться в полный рост — тогда и мимика, и манера держаться моментально вернулись на свои места.

— Приветствую, господа, — строго сказал он, обведя взглядом собравшихся. Затем кивнул Артему. — Благодарю за спасение моего нерадивого подчиненного.

Артем аж потерялся.

— Да было бы за что, — он явно пытался ответить в своем обыкновенном, иронично-расслабленном тоне, но получалось так себе. Вместо наглой ухмылки и колкости вышел какой-то нервный, откровенно неловкий бубнеж. — Работа такая.

Но от моего внимания не ушла одна немаловажная деталь: причиной строгости Милорадовича, его сурового взгляда и слегка недовольного выражения лица был именно я. Об этом говорили едва заметные детали в мимике и поведении. Пусть наш ночной телефонный разговор и закончился на совершенно иной ноте, я прекрасно понимал, почему именно он так себя ведет. И считал эту линию поведения абсолютно верной.

— И то верно, — сухо согласился Милорадович. — Будьте добры показать моим людям местонахождение пленного. А с вами, Волконский, нам предстоит серьезный разговор.

Его взгляд мог запросто то ли прожечь меня насквозь, то ли заморозить на месте. Не став противиться естественной реакции, я моментально стушевался, опустив плечи.

— Не для посторонних ушей, я так понимаю?

— Разумеется.

Я смиренно кивнул, выражая готовность получить нагоняй, и мы направились в бункер.

Только когда люк над нами лязгнул и закрылся, отрезая нас от поверхности, Милорадович изменился в лице. Но не в лучшую сторону.

Да, его публичная строгость оказалась актерской игрой, демонстрацией того, как мне, бедному и угнетенному, плохо живется под его суровым руководством. Театр для одного зрителя — Артема. И пусть передаст Салтыкову увиденное, пусть граф считает, что меня тут угнетают и вообще совершенно не ценят.

Но теперь в масках не было необходимости, а все же былая невозмутимость не спешила возвращаться к Владиславу Петровичу. Тень некоей эмоции скользнула по его лицу. Гнев? Душевная боль? Что-то в таком духе. Он был мрачен, хоть больше и не строг.

Полагаю, причина крылась отнюдь не во мне и не в моей самодеятельности на комбинате.

— Артем, да? — негромко спросил я, нарушив молчание коридора.

— Верно, — ответил князь, кивнув.

— Он говорил, что вы с ним уже пересекались в прошлом. Не желаете ли рассказать эту историю?

Глава 10

Милорадович вздохнул.

— Скажем так, нам случилось находиться по разные стороны баррикад.

Вот оно как. Салтыковы и Милорадовичи враждовали уже очень давно, потому такому откровению я не удивлен. Видимо, во время очередного обострения дело дошло до штыков, вот и получилась история.

— И вражда осталась?

Князь покачал головой.

— Вовсе нет. Знайте: Артем не сделал ничего такого, чего не требовала бы от него служба. Более того, поступив иначе, он не смог бы выжить.

С каждым словом самообладание возвращалось к нему. Еще мгновение назад я был уверен, что Артем причинил Владиславу Петровичу великую боль, но теперь... Речь будто шла о проигранной партии в шахматы.

— Значит, никакой мести?

— Абсолютно никакой. Дмитрий Сергеевич, вы ведь не желали отомстить автомату, из которого расстреляли господина Кузнецова?

— Разумеется, нет, — признал я.

— Именно. В злости на оружие нет никакого смысла, и если бы за такие вещи мстили — ни одна война в мире никогда бы не закончилась. Кроме того... — он сделал паузу. — Нет в мире зрелища более жалкого, чем взрослый мужчина, размахивающий кулаками после окончания драки.

До чего же все-таки впечатляющая личность. Хоть в чем-то я и был согласен с Артемом, и дворянство как явление вызывало у меня некоторое отторжение, Милорадович стоил своего титула.

— И все же, его общество вам неприятно.

— Не отрицаю. Вы бы прекрасно меня поняли, если бы знали подробности, но разглашать их сейчас не имею желания. Прошу меня простить.

— Не за что извиня... — я осекся под взглядом Милорадовича.

Его слова являлись не более чем оборотом речи, вежливым призывом к закрытию темы.

— Будьте уверены, я способен потерпеть неприязнь ради дела.

Продолжать диалог я не стал.

Мы прошли в комнату-кабинет. Сам Милорадович уселся за стол, а я принес себе стул с кухни, расположившись напротив. Открыл ноутбук, нашел файл с собственноручно написанным «протоколом допроса» и развернул экраном к нему.

— Не желаете ли ознакомиться прямо сейчас?

Князь хмыкнул.

— А знаете, не откажусь.

Некоторое время он просматривал текст, листая документ колесиком мыши и периодически кивая.

— Вот, значит, как... — заинтересованно произнес Владислав Петрович. — И правда, исчерпывающая информация, хоть и далеко не по всем поставщикам. Если доберемся до продавцов этих «мертвых душ» — доберемся и до покупателей.

— Только как бы их сковырнуть с насиженных мест? — спросил я. — Сами ведь знаете, не пойман — не вор.

— Поимка — вопрос заинтересованности определенных структур и людей, в них работающих. Поверьте, далеко не все организации Империи озабочены соблюдением протокола и происхождением доказательств, некоторым достаточно даже намека на подозрение, чтобы начать копать. Ваших записей, подкрепленных моим словом, хватит, чтобы эту заинтересованность вызвать. Официальную или нет — не так важно.

Интересные у него связи все-таки. Такие не перекроешь назначением в глушь и лишением формальных рычагов воздействия.

— Будем заинтересовывать, в таком случае?

— Пока думаю. Оные структуры, будучи замешанными в каком-либо деле, влияют на его ход коренным — и, зачастую, непредсказуемым — образом. Не имею уверенности, что это влияние пойдет нам на пользу. Кроме того, возможность их вовлечения утратит актуальность в качестве рычага давления — угрозы постфактум бессмысленны.

Опыта работы с такими ребятами я не имею, потому и спорить не стал. Раз Милорадович так говорит - стало быть, так оно, всего вероятнее, и есть.

— Потому вы склоняетесь к проведению собственного расследования.

— Да. Хотя скорее уж допроса.

— Я ощущаю тут некое «но».

— И верно ощущаете. Вопросом следует заняться мне — прибыть на место, побеседовать с этими господами... Никому иному это дело доверить не могу. Однако для этого мне придется покинуть Каменоград. И, соотвественно, вас. В сложившейся ситуации вы, полагаю, понимаете мои опасения.

— Понимаю, — я улыбнулся. — Но не переживайте, Владислав Петрович. Двадцать первый век на дворе, любые вопросы решаемы дистанционно, и большая часть ваших ребят останется тут...

— Но ведь вопрос на комбинате дистанционно решить не получилось.

Понятно. Он переживал за случившееся не только как за прокол подчиненного. Милорадович явно не хотел, чтобы меня убили, и не только потому, что потеря ценного соратника нарушила бы его планы. Похоже, он видел во мне друга и подопечного, а может, и что-то вроде сына, потому и волновался насчет моего здоровья.

— Вы при том были в городе, — заметил я. — Иногда от судьбы не уйдешь, как ни перестраховывайся. Предлагаю не позволить врагу сковать простор наших действий страхом.

Милорадович взглянул мне в глаза и кивнул. Причем исключительно одобрительно.

— Радуют меня ваши рассуждения. Вы правы, Дмитрий Сергеевич. Голову следует держать в холоде.

— Вот и славно.

— Так или иначе, я планирую собрать определенные данные о людях, которым собираюсь нанести визит. Затем — отправлюсь в путь.

— Договорились. А что делать мне?

— Предлагаю ожидание. Как только ваш пленный сообщит нечто такое, что позволит выйти на своих подельников — вы должны быть готовы действовать. Долго отсиживаться больше не придется, так наберитесь сил, пока это возможно.

— А работа?

— Потерпит еще немного.

К стыду своему, меня порадовали эти слова. После подобных приключений возвращаться в кабинет, заниматься всякими мелкими вопросами, да даже исследованиями… Казалось странным. Скучным даже.

Почему так? Еще недавно меня за уши было не вытащить из лаборатории, да и сугубо чиновничья работа не вызывала отторжения. Неужели подсел на острые ощущения?

Может, и так. Тут постоянный подвиг, напряжение, победы — а там монотонный труд с результатом только в долгую и борьба с бюрократией. Похоже, все эти заварушки начинали деформировать мою личность.

Ну да ничего, разберемся.

— Принял. Что делать с Артемом?

Тут князь ответил не сразу. Призадумался, и не мудрено.

Чтобы понять, что именно с ним делать, нужно определиться, насколько мы ему доверяем. Доверие к нему подрывалось самой личностью его же работодателя, но, с другой стороны, с этим самым работодателем у нас пока что совпадали цели.

— Использовать, — наконец сказал Милорадович. — Подробностей не раскрывать без нужды, но задачи давать. Салтыков ведь послал его, чтобы защитить вашу жизнь? Вот пусть и защищает, наиболее эффективным способом, противодействуя врагу. Под нашим руководством.

— Принял, — я кивнул. — У вас уже есть для него задания?

— Пока нет, потому как плана действий тоже еще нет. Все зависит от того, что расскажет нам пленник, что удастся узнать у продажных военных и каковы будут следующие шаги нашего врага. Пока что пусть продолжает вас охранять.

— И пытаться «аккуратно» склонить меня к сотрудничеству с Салтыковым, — добавил я.

— И это тоже. К слову... — Милорадович закрыл крышку ноутбука. — Если пожелаете все-таки воспользоваться этим предложением, будьте уверены: зла держать не буду.

— Поясните, — попросил я, нахмурившись.

К чему это, черт побери, он ведет?

— Что именно Артем вам обещал?

Что ж, если князь возжелал знания — мне нечего было скрывать. Я пересказал наш с Тенеходом разговор в деталях. Как он предлагал переметнуться, как аргументировал это ресурсами и бюджетами, которые я смогу пустить в дело. Не утаил и рассуждений о странной традиции наследования в семье Салтыковых, и прямых намеков на возможность занять кресло старого графа. Милорадович слушал, не перебивая, лишь иногда кивал.

— Я не желаю вам лгать, — сказал он, стоило мне замолкнуть. — В его словах есть здравое зерно.

— Какое именно?

— Сказанное касательно дворянства, в целом, верно. Как и вашего положения в иерархии.

Какие занимательные откровения. Артем ведь дворянство грязью поливал как только можно.

— Но... Вы ведь и сами из дворянского рода.

— Разве это что-либо меняет? Честным, я считаю, следует быть до конца, иначе честностью это качество будет уже не назвать. Себя и прочих следует мерить одним мерилом.

— Тем не менее, вы с каждым словом доказываете его неправоту.

Возможно, он это делал намеренно, манипуляцию я вполне допускал. Вместе с тем, слова его полностью совпадали с делами. Он не воровал, не тратился на пустую роскошь и тщеславие, не чурался общества черни вроде меня. А потому не так уж важно, ложна ли эта скромность или искрення.

— Даже если так, — невозмутимо возразил Милорадович. — Исключения не опровергают правил.

— Ко всякой группе людей подобное правило применимо, во всякой корзине попадаются гнилые яблоки, — заметил я.

— Верно. Дворяне, поверьте, абсолютно такие же люди, хоть простолюдины и видят нас иногда чуть ли не небожителями — или наоборот. Однако замечу, что богатство и власть, особенно дарованные с рождения...

— ...Склонны портить людей, — завершил я его мысль.

Или думал, что завершил.

— Не совсем, — поправил меня князь. — Считаю, что они в большей степени создают благоприятную почву для проявления внутренних пороков, нежели создают новые в чистой душе.

— Я мог бы с этим поспорить.

Хотя мне уже доводилось видеть, как люди менялись, получая должности и деньги. Но если подумать — менялись ли? Может, просто переставали притворяться? Тот, кто был трусом, становился тираном для подчиненных. Жадный начинал воровать миллионами. Так что князь, может, и дело говорил.

— Потому как о людях в целом вы слишком высокого мнения, на мой взгляд. По-настоящему чистые души встречаются редко, в конце концов, и та или иная степень гнили свойственна практически каждому из нас.

Разговор начинал уходить в философское русло, а в таких вещах я был не так уж силен. В конце концов, это тонкости, при идентичности конечного результата не имеющие значения.

— И вам? — отчего-то спросил я.

Милорадович улыбнулся.

— Мне, Дмитрий Сергеевич, более многих. С чем борюсь, но победы пока не одержал, — он облокотился о столешницу. — Так или иначе, продолжая вашу аналогию с яблоками можно сказать, что в нашей корзине нарушены условия хранения. Оттого и гнилых средь нас попадается больше.

— Еще одна причина держаться вас. Получается, другого человечного дворянина найти нужно постараться.

— Не спешите с подобными выводами. Еще одно зерно истины в словах Артема — возможности, что Салтыков может дать. Это правда, он действительно может. Доступ к столичным бюджетам, современным технологиям, любым материалам для ваших разработок, и не только. Деньги, власть, полезные связи — он может осыпать вас всем, чего пожелаете. А вам вполне может хватить принципиальности и хитрости, чтобы не испортиться под его покровительством и обернуть его ресурсы во благо.

Да что ж такое происходит? Не нравятся мне его речи.

— Вы будто хотите от меня избавиться, — я усмехнулся. Впрочем, веселья никакого не испытывал.

— Вовсе нет, — возразил князь. — Наоборот, я ценю наше сотрудничество, отчего и не желаю строить его на лжи. Если вы, Дмитрий Сергеевич, решите его продолжить — пусть это будет осознанное решение, с учетом всех вариантов.

— Принято, — только и сказал я.

С каждым словом Милорадович только укреплял мою верность нашей дружбе. И не важно, специально он это делал или нет. Правда, как говорят, у каждого своя, а вот истина — одна, и заключается она в следующем: Салтыков — престарелое мудило. Вор, манипулятор, убийца и в целом совершенно паскудная личность. Как бы он там ни подлизывался, как бы ни играл на публику в лице меня, какими бы дарами ни осыпал, это мнение не изменится. Я внедрюсь к нему в доверие, да. Но только с одной единственной целью.

Чтобы его убить.

Да, именно так, и никак иначе. Предчувствие такое. Посадить его не получится. Он сам является частью системы, которая сажает людей, и суды работают по его правилам. Лишить власти — тоже не выход. Человек с такими связями и ресурсами даже из опалы способен дергать за ниточки и портить жизнь. Да и мало этого будет за все то, что он совершил за свою долгую жизнь.

Есть один, и только один, надежный способ устранить угрозу со стороны такого создания. Даже закрыть его у себя в подвале с переломанными конечностями и «Анафемой» во лбу будет недостаточно. Всегда есть хоть малейший шанс того, что подобная змея выкрутится.

А вот с того света уже не сбежит, если только не овладел ненароком искусством старого Аристарха.

Только есть в моем исключительно суровом плане одна загвоздка. Если бы все было так легко, то граф Салтыков давно уже кормил бы червей. Врагов у него не меньше, чем союзников, а немало из числа последних только рады были бы, думаю, перейти в число первых, да не могут себе этого позволить по целому ряду причин. Компромат, круговая порука, жадность, самая обычная нехватка сил для противостояния... Мало ли у столь крупной фамилии рычагов давления?

Имелись, уверен, среди недоброжелателей Салтыкова и родовитые дворяне, и влиятельные купцы, и генералитет из военных, и кого там только не было — а все же он остается одним из самых влиятельных людей Империи. Живой, здоровый, свободный и исключительно сильный.

А раз даже благородные дома, сравнимые с Салтыковыми или близкие к ним по своему положению и доступным ресурсам, не смогли или не решились с ним разобраться, то какие шансы у меня?

То-то и оно. И это еще один аргумент в пользу летальных мер, на самом деле. Потому как на этом поле боя я хотя бы козырь имею, в виде алгоритмической магии. Сохраню его в тайне, буду совершенствовать — и тогда, глядишь, появится шанс на успех, возможность угостить старого козла чем-то таким, чего он совершенно не ждет.

А есть и аргумент в минус: то, что со смертью главы род Салтыковых никуда не денется. И если всякий наследник всегда исключительно одарен и при этом поганого характера, то может так случиться и в этот раз. Так что ж теперь, весь род перебить? Зачистить до единого? Не думаю, что на это хватит моих весьма ограниченных убиварторских талантов, да и рука не на всякого человека поднимется из-за одной лишь фамилии.

Союзники нужны, значит, рычаги давления, власть… Настолько все сложно выглядело, что даже голова шла кругом, а руки сами собой так и норовили опуститься перед перспективой взяться за такой подвиг Геракла.

— Владислав Петрович, могу я задать еще один вопрос? — рискнул я, набирая номер князя на телефоне.

— Уже задали, — предсказуемо ответил князь. — А раз так — задавайте и второй, уж так и быть.

На самом-то деле можно было и не спрашивать. Это был риторический вопрос, чтоб занять время, пока я собирался с мыслями.

— Что вам известно о родовой магии Салтыковых?

Вопрос на далекое будущее, но если есть возможность выяснить основной козырь главного врага — то почему бы не сделать это пораньше? Чтобы уже сейчас начать продумывать контрмеры.

— Даже не думайте, Дмитрий Сергеевич, — предостерег Милорадович.

Прямо с порога раскусил мой замысел, так даже не интересно. Впрочем, и сложности особой в этом не было. В конце концов, есть только одна коренная причина интересоваться возможностями врага.

— Не думать не могу, Владислав Петрович, — честно сообщил я. — Но будьте уверены, любой ваш ответ на этот вопрос не послужит поводом для активных действий. Готовым, однако, следует быть ко всякому варианту развития событий.

Князь замолчал, глядя куда-то мимо меня, словно видел там что-то, чего я увидеть не мог.

— Что ж. Доподлинно неизвестно, что у них за родовая сила, но принято считать, что это телекинез.

Да ну? Я ожидал чего-то более изящного, продвинутого, что ли. Какую-нибудь магию мгновенной смерти, или там манипуляцию сознанием масс, или еще чего-нибудь впечатляющее. А тут — телекинез.

— Понятно...

— Вижу, вы несколько разочарованы.

— Отрицать не буду.

— В таком случае, позвольте расширенный комментарий, — Милорадович приосанился, словно готовясь к лекции. — Граф Салтыков, как сильнейший из своего рода, обладает достаточной силой, чтобы разогнать малейший камешек до такой скорости, на которой он раскаляется от трения о воздух и будто бы горит. Таким камешком он может без промаха поразить человека, прикрытого средней силы щитом, на расстоянии километра, нанося фатальные повреждения. Снарядом покрупнее и покрепче он может поражать технику и укрепления, а также одной лишь чистой своей силой оторвать башню от танка. А возможно, и сам танк смять, будто жестяную банку.

Так, ладно. Вот это уже серьезно звучит.

— Впечатляет.

— Такова сила графа Салтыкова. Потому, повторюсь: даже не думайте об этом.

— Уверяю вас, дальше мыслей дело не зайдет. Пока что. Но кто знает, что будет со временем?

— Что ж, полагаюсь на ваше благоразумие. На этом, полагаю, все?

— Полагаю, да. Передавайте привет ребятам на работе, и господину Вепреву.

Милорадович покосился на меня так, будто я только что попросил его почистить мне сапоги. Действительно, кто я такой, чтоб аж целый князь за меня приветы передавал? Но после позволил себе легкую улыбку — такие у него шутки, как я и думал.

— Обязательно.

Глава 11

Провожая Милорадовича, я уже думал в сторону того, как противодействовать силам Салтыкова. Телекинез, говорите? Вот вроде и просто, даже примитивно, а поди придумай контрмеру!

«Страж»? Даже против камешков может не помочь, раз уж у него хватает сил даже поразить технику болванкой достаточной массы и плотности. Рикошеты, щиты под углом — это все хорошо, но поди срикошеть танковый снаряд оконным стеклом! Это все равно сила против силы, и в силе мне с ним не сравниться в ближайшие лет -дцать, полагаю. Алгоритмы — это хорошо, хитрая магия действительно помогает мне обойти разрыв в силе, но ведь не такой величины. Тот же Милорадович и безо всяких алгоритмов более, чем способен вытереть мною пол в магическом спарринге в полную силу. Вот сам Владислав Петрович, или кто-то его калибра, без проблем остановил бы этакий камешек обыкновенным своим щитом безо всяких хитростей, и дал бы, вне сомнений, достойнейший бой старому графу. Но я-то Дмитрий Сергеевич, и выкручиваться мне остается хитростью и смекалкой.

Можно было бы настроить алгоритм, что сбоку врежет по летящему камню кинетическим импульсом, и отклонит в сторону от меня. По принципу «Стража» — засечь объект сканированием, просчитать импульс, исполнить, на один-два вечера разработка-то. Да, удар понадобится серьезный, но на такое у меня силы хватит. Но и тут вознакает некоторая загвоздка: Милорадович сказал, что Салтыков камешком может без промаха поразить человека мелким камешком на расстоянии километра. Я не эксперт в баллистике, аэродинамике и камешках, но подозреваю, что последние имеют свойство различаться в своих характеристиках, и формой своей зачастую не располагают к поражению целей на снайперских дистанциях. У них нет нарезов, стабилизаторов, они кувыркаются в полете, теряют скорость, отклоняются — летят, в общем, как Бог пошлет, а ведь снайпер на Бога не надеется. И даже патронами, что один другому идентичны, с пулями, для преодоления значительных дистанций разработанными, не всякий раз осуществишь умерщвление врага с первого выстрела! Да и не прицелишься на таком расстоянии "на глазок", как ни старайся.

Получается, что? Получается, камешек Салтыков ведет. Всего вероятнее, на всей дистанции пути, ориентируясь, я думаю, на свои магические чувства. Таким образом, дело приходится иметь с управляемым снарядом, подкрепленным силой телекинетического захвата графа. Если я собью камень с курса, он просто вернет его обратно. Даже сам факт, что его чары достают настолько далеко, впечатлял, и в том, что после моего отбивающего удара он сможет попросту скорректировать траекторию и все равно меня уработать, не возникало сомнений.

Значит, отклонение в минус. Тогда... Уничтожить снаряд? Но как? Микротелекинез — это хорошо, но сомневаюсь, что камень или кусок металла им так просто измельчишь. Да, теоретически я могу создавать микролезвия, и, опять же, теоретически, они много чего могут резать очень эффективно. Но не только в резке проблема, припоминаю я и критику этого тропа, про мономолекулярный меч или нить, что режет вообще всё, но конкретики не припомню. Что-то там на тему того, что разрезанное чем-то настолько тонким тут же слипнется обратно, и еще какие-то аргументы вроде как имели место. Надо бы в физику углубиться, освежить свои знания и добыть новых, разведать, сработает ли такой подход.

И даже если резать получится — просто покрошить камешек на камешки поменьше мало поможет. Ну дойдет до меня ком шрапнели вместо одного снаряда, а толку-то? В обычных обстоятельствах оно быстро растеряло бы кинетическую энергию, но тут граф продолжит вести. Все равно с силой Салтыкова будет больно. Тут надо так, чтоб в пыль совсем, и чтоб пыль эта избежала последующего телекинетического захвата.

Хм... А ведь не микротелекинезом единым! Если так подумать, я и иные манипуляции могу осуществлять на микроуровне. Взять, к примеру, нагрев. В камнях ведь бывает вода, верно? А если ее резко испарить — то камешек может и разорвать. Или заморозить, или разницу температур создать. Но все же камень камню рознь, а я бы хотел стабильности в своих решениях, постоянства хотел бы, предсказуемого результата…

Молнией их сбивать, что ли?

Так, минуточку. А может...

Внезапно пришедшая идея, и последовавшая за ней цепочка мысли, вполне могли привести меня к созданию, пожалуй, самой разрушительной вещи в моем арсенале на данный момент. Для начала надо будет препарировать под микроскопом заклинание молнии, есть в нем составляющие, представляющие для меня исключительный интерес. Если б вышло реализовать то, о чем я в тот момент думал, то получившийся алгоритм мог бы стать, пожалуй, самым разрушительным в моем арсенале.

Но на камнях проблемы не заканчиваются. Вряд ли, в конце концов, мы с Салтыковым будем биться на расстоянии километра в чистом поле, и к чему ему вообще кидать в меня камнем? Он чистым телекинезом может сделать из меня Волконское пюре.

И тут мне вообще нечем крыть. Силы на щит не хватит, на развеивание тоже не хватит — там, опять же, сила развеивающего противопоставляется силе заклинателя, поддерживающего заклинание... Выскользнуть из телекинетического захвата также не представлялось возможным, не сделаешь тут себя незахватываемым, не выскользнешь из хватки чистой силы со всех сторон. Неужели против лома не найдется приема? Вот тебе и телекинез, вот тебе и примитивщина.

В этом пока что заключалась моя коренная слабость — собственные хитрости я мог противопоставить физическим эффектам чужой магии, но не ей самой. Чистая энергия уже вызывала трудности, против нее работал только «Страж», с телекинезом же и это не прокатит.

Но кто сказал, что эту слабость невозможно закрыть? В конце концов, она ведь не из принципиальной невозможности проистекает, а из моего непонимания фундаментальных свойств магической энергии и законов, каковым она подчиняется. Взять те же щиты, и попытки научиться разваливать их за счет точечного воздействия и резонанса с их вибрацией. Это ведь теоретически возможно, просто нужное решение пока не попалось. Так может, и с любой другой магией такое возможно? Подобрать ключ, с помощью которого точечным воздействием можно будет ломать структуру чужих чар. Нарушение работы магии малыми затратами собственной силы, если я такое смогу...

Тогда ни один маг в мире не доставит мне проблем.

Впрочем, это все пока праздные размышления. Пусть и не дележка кожного покрова еще вполне живого косолапого, но планирование его устранения за годы до возможной охоты. Тем более что никто не заставляет меня идти против Салтыкова в честном бою раз на раз. Хоть иногда, но уязвимым бывает всякий.

***

— Итак, сбором трофеев займутся мои люди. Приказ уже отдан, — говорил Милорадович, садясь в машину.

— Когда вы успели? — удивился я.

Князь ведь все это время просто находился рядом со мной, разговаривая, и телефона не доставал.

— В процессе нашего разговора. Телепатия, Дмитрий Сергеевич.

А, точно. Как-то не учел я такую возможность, хоть и сам ей владею. Не развил еще в себе магического мышления в полной мере, так сказать. А вот для Милорадовича это такой же рутинный процесс, как для меня отправка сообщения в мессенджере.

— Благодарю, Владислав Петрович. Хорошего вам дня.

— Взаимно.

Дверца захлопнулась, и неприметный самоходик повез князя с его дружинниками прочь от лесного домика. Скользил себе над просекой, покачиваясь на ухабах — сразу видно бюджетные левитаторы — и гудя двигателем, а я смотрел ей вслед, разве что рукой не махал. Артем, сразу после первого разговора с князем благоразумно скрывшийся из виду, образовался из тени рядом со мной.

Вот вроде и мог бы уже привыкнуть, а все равно напрагали меня эти его появления с исчезновениями. Неприятно от них на душе, тревожно..

— Вот и снова остались ты да я, не считая кота, — констатировал он.

Правильно, правильно, не считай кота. Не надо тебе его считать, засранец. Это совершенно обычный кот, просто откормленный — помесь, наверное, с каким-то диким кошачьим. Так тебе и положено думать.

— Ага, — только и согласился я.

— Что делать будем?

Вид удаляющейся машины нагнетал какое-то странное, в своем роде филосовское настроение — а может даже и меланхолию. На вопрос Артема я не знал ответа. Ни в контексте того, о чем он спрашивал, а именно дел непосредственно сейчас, ни на более долгой дистанции. Прямо сейчас впереди не было конкретной цели, не имелось в обозримом будущем какой-то конкретики, и это как-то угнетало. Сидеть да ждать, ждать да сидеть — чему тут радоваться-то?

Не, это не дело. Надо как-то отвлечься, занять себя чем-то.

Только вот на тренировки после вчерашнего как-то здоровья не хватало. Баюн с кототерапией хоть и ощутимо помог, но последствия перенапряжения никуда не делись. Болели даже те части моего бедного тела, о существовании каких я до того и не знал. Связки тянуло при каждом неосторожном движении, сил в конечностях особо не ощущалось, так и тянуло прилечь…

Впрочем, какую-то физическую активность осуществить все-таки следовало. Не всякий трофей переживет изъятие сборщиками Милорадовича и последующую реализацию, некоторые из них требовали нашего незамедлительного внимания.

— Знаешь, Артем, — начал я. — Совершенно не вижу, почему бы двум не вполне благородным донам не нанести визит на комбинат, не принять участие в сборе трофеев, и оными трофеями не зажраться как следует.

«Трем», — телепатически вклинился в наш разговор сидящий в бункере Баюн. Его недовольный тон буквально транслировался мне прямо в затылок.

«Не-а, — ответил я. — Двум. Ты пока не отсвечивай».

«Так что же мне, и не есть?»

«Есть будешь. Но в тайне».

«Позорище, — театрально сокрушился кот. — Будто вор какой-то вынужден прятаться от глаз людских...»

«Ну, ничего. Котам ведь свойственно скрываться, засады устраивать, гулять самим по себе, разве нет?»

«И то верно».

Я прямо почувствовал, как он там, внизу, дернул хвостом и улегся обратно на кресло. На самом-то деле Баюн и сам прекрасно знал, что, как и почему, в хитрости он мало кому на этом свете уступал. Так, дурью маялся, и не более того.

— Ну, раз ты не видишь, то я и подавно, — оживился Тенеход. — Кто поведет?

— Ты. Раз уж я угощаю, то и тебе следовало бы как-то проявить полезность.

— Да без проблем!

***

Наш внедорожник, в отличие от маскировочной машинки Милорадовича, над практически прекратившей свое существование дорогой скользил, будто в штиль по водной глади. На самом въезде на комбинат нас встретил дозор из княжеских людей. Двое крепких ребят в касках и брониках, укрытые защитными чарами, не уступавшими наемничьим, моментально взяли наш самоход на прицел еще на подъезде, но тут же немного расслабились, разглядев сидящих в салоне.

Артем остановил самоход перед ними.

— Дмитрий Сергеевич Волконский, — представился я, опустив стекло и выглянув из окна.

Один из бойцов кивнул, затем замер на мгновение. Наверняка отправлял телепатический сигнал своим. Дождавшись ответа, дозорный махнул рукой, разрешая проезд.

Не думаю, что он спрашивал, можно ли нас впускать. Просто предупредил своих, что такие-то и такие-то будут на территории, во избежание происшествий. Разумно.

Артем заглушил двигатель. Я открыл дверь и выбрался наружу, кряхтя, будто девяностолетний дед. Каким себя, в общем-то, и ощущал, после вчерашнего.

Вот это совсем другое дело. Гораздо лучше, чем припарковаться хрен знает где и потом через лесок пешочком идти. Правда, комбинат будто какой-то другой, в дневном свете-то и без врагов.

Люди Милорадовича уже начинали свой промысел. Я насчитал два грузовых самохода с объемными крытыми кузовами, припаркованных у соседнего цеха. А ведь территория комбината велика, где-то могли стоять и еще машины. Судя по всему, княжеские сборщики приехали совсем недавно и теперь споро выгружались, осматривая фронт работ.

В частности, среди них обнаружился человек важного, сосредоточенного вида с планшетом в руках. Предполагаю, он будет записывать, что именно, в каком состоянии и в каком количестве удалось затрофеить. Другие работники вытаскивали из кузовов деревянные и пластиковые ящики — видимо, чтобы не везти добычу россыпью, если она изначально не упакована. Рядом на бетон ложились саперные инструменты и разного рода оборудование для обнаружения ловушек и проверки барахла наемников на неприятные сюрпризы. А еще из кузовов извлекались черные мешки с застежками, пока что пустые. Назначение этих изделий угадывалось безошибочно.

— Женек, а ну давай сюда, и щупы прихвати! — донесся до меня голос одного из сборщиков.

— Фонит? — отозвался, судя по всему, Женек.

— Да вроде бы!

— Ладно, иду, стой на месте и ничего не трогай!

Мы с Артемом направились к зданию столовой. У самого входа на бетонных ступенях лежали два трупа вчерашних курильщиков. К ним уже направлялись двое ребят с теми самыми черными мешками наготове. Перешагнув через тела, мы зашли внутрь.

Здесь освещения не хватало. Я сплел простейшее заклинание, и под потолком повисла небольшая сфера света, выхватывая из мрака разруху помещения. Взгляд сразу привлекла бурая полоса — полагаю, запекшейся крови, судя по отсутствию запаха другой возможной субстанции. Вела она к наемнику, спиной прислонившемуся к стене и сидящему безо всякого движения. Бледный, глаза открытые, но при том ничего уже не видящие, дыхание больше не вздымало его грудь — труп. Бронежилет на нем оказался пробит, на груди запеклось темное пятно. Это тот самый парень, что вчера прикрывал своих, пока те обколдовывались, за что и поплатился жизнью. Значит, не сразу откинулся все-таки, еще до стены доползти успел. Еще один труп лежал прямо меж столов.

Слез по ним лить я совершенно не собирался, просто взгляд зацепился. Не завонялись пока, и ладно.

Артем развернул наши сумки и мешки, и мы приступили к сбору провианта. Навешенные им вчера охлаждающие чары и магия от заветривания свое дело сделали, еда выглядела свежей. Мясо, икра, овощи и фрукты, все точно такое, каким мы его оставили.

Что ж, за дело!

***

Я взял очередное пластиковое ведерко с икрой и аккуратно опустил его в мешок.

— Ты какую икру предпочитаешь, черную или красную? — спросил я исключительно праздной беседы ради.

— Баклажанную, — усмехнулся Артем, закидывая в сумку палку сырокопченой колбасы. И не абы какой, судя по всему, такая колбаса немалых денег стоит. — Или кабачковую, если баклажанной нет.

— О как. Можем устроить!

— Да какой там, не вижу у них тут таких простяцких харчей.

— Да ее и самому сварить не так уж сложно, — заметил я.

— А ты, я смотрю, еще и повар...

— А как иначе-то? Не просто ж так такое пузо наел.

Мы рассмеялись.

— Да ладно, время только тратить, — отмахнулся Артем.

— Времени у нас предостаточно. Так почему б не потратить его на дело, а не сидение на месте в ожидании с моря погоды.

— А тренировки? — Тенеход сгрузил в мешок кусок мраморной говядины, предварительно заботливо завернутой в отдельный пакетик. — Ты ж у нас любитель побегать-повоевать с иллюзорным врагом.

— Тренировки мне пока врач запретил.

— У тебя там что, под землей еще и врач есть?

— Нету, — ответил я в флегматично-шутливом тоне. — Следовательно, я сам себе врач. Следовательно, сам себе могу разрешить, запретить, выписать и прописать все, что угодно.

— Батюшки, — Артем покачал головой, застегивая заполненную сумку. — Вот сейчас я впервые за все время увидел в тебе чинуша! Не просто так в кресле сидишь, ох не просто так!

Его слова заставили меня хохотнуть, но после веселье куда-то испарилось.

— Да в том-то и проблема, Артем. Я именно что чинуш, и не более того.

— Ой, не прибедняйся, обычные чинуши не…

— Обычный или нет, а чинуш, — перебил его я. — Пусть с драками я и освоился, но на более высоком уровне такие противостояния мне в новинку.

— Ты это к чему? — Артем, уловив мой посерьезневший тон, также оставил свое обыкновенное паясничество.

— К тому, что я не уверен, чего ожидать дальше. И потому прошу твоего совета.

Глава 12

— Да не вопрос! — с энтузиазмом отозвался Артем. — Расскажи-ка мне, что ты вообще знаешь про их движуху.

На самом деле, меня не столько интересовала его консультация, сколько демонстрация доверия к нему. Мол, рассчитываю на тебя, друг-брат, помоги, ты моя единственная надежда. Пусть думает, что успешно ко мне подбирается, что Салтыкова я, может, и недолюбливаю (пока что), но его считаю за своего. Бывают ситуации, когда не подыграть вражескому агенту просто грешно — хотя бы для того, чтоб уже известного мне шпиона не заменили неизвестным.

— В том-то и проблема, что особо ничего, — я пожал плечами, принимаясь за упаковку грудного отруба в особо большой пакет. Говядина ощутимо холодила пальцы, наложенные Тенеходом чары держались, да еще как. — Про то, что состоят они из бывших военных и пополняются вербовкой смертников, заслуживших расстрел, ты и так знаешь. Еще им начхать на огласку, бьют они сильно, уходят быстро, и сопутствующим уроном не озабочены вообще. Но и тут, полагаю, ничего нового я тебе не сообщил.

— А занимаются-то они чем? — уточнил Тенеход, разворачивая новый пакет. — Стволы, снаряга, техника — недешевые вещи, да и на жрачку их посмотри. Они в бабках буквально купаются, как та утка из мультика.

К превеликому моему сожалению, про это я покойничка спросить так и не успел. С другой стороны, вряд ли он вообще владел подобной информацией.

— Не имею понятия. Пленный может рассказать, но... Если честно, сомневаюсь.

— Чего так?

— Эти конкретные ребята, скорее всего, ликвидаторы в их организации. Убийцы. Я бы, на месте их главного, не предоставлял им подобной информации. Как раз на случай такой ситуации, в которой сейчас оказался наш пленный.

— Ну да, логично. Если б они хотя бы охраной основного бизнеса занимались...

— Но это вряд ли, потому как охрана с автоматами, пулеметами, всяческими бабахами и в полной снаряге больше внимания привлечет, а от законников не спасет все равно. Если они делают деньги в черную — их охрана есть купленные правоохранители, правильная крыша и умение не привлекать лишнего внимания. Последнего этим ребятам явно недостает.

— Ну вот, а говоришь — чинуш, не шаришь, мол, — Артем улыбнулся. — Говорил же, скромничаешь.

— Вообще не в курсе, сколько общего мои догадки имеют с реальностью, — признался я. Переложив стейки в сумку, я взялся за сетку с заморскими фруктами.

— Что-то имеют, — уклончиво ответил Артем. — Ну, тогда давай-ка перебирать варианты. Почти уверен, что это не наемничья организация.

— Почему именно?

— Спроса у нас тут, в матушке России, не особо на такие услуги. Рынка нет, как говорят коммерсанты.

— А дворяне?

— Дворяне для таких дел своих людей имеют, и будь уверен — дружина, даже тайная, работает иначе. Либо в белую, официально, либо так тонко, что комар носа не подточит. Лучше всего — простые и объяснимые смерти. Несчастные случаи, так сказать, аварии, подкачавшее здоровье в самый неподходящий момент, да даже самоубийства, если на то есть предпосылки. На втором месте «нет тела — нет дела», чтоб человек просто исчез, и никогда его больше не нашли... Пальба по кафешкам и возле правительственных зданий, взрывы, поджоги, смерти случайных гражданских под пулями — не их почерк. Слишком грязно, слишком громко.

Артем так об этом рассказывал, будто и сам не раз принимал участие в подобных вещах. И эмоций на лице — ноль, тон буднично-поучительный, и куда больше его заботила сохранность стеклянной банки с икрой, что он столь трепетно перекладывал в сумку, чем какие-то там смертоубийства.

— Неужели вообще никому не пригодилась бы этакая торпеда в виде банды отморозков?

— Да может и пригодилась бы, — Тенеход хмыкнул. — Может, в расчете, что и остальные так подумают, как вот я, кто-то из дворян или богатеев и держит такую банду. Но даже если так — этого мы точно не узнаем.

— Потому что даже сами бандиты не знают, вероятнее всего?

— Именно. Если держишь такой актив — будь готов его скинуть в любой момент. А чтобы скидывание прошло безболезненно, не следует допускать никаких привязок к своей личности.

— «Скинуть». Как ящерка хвост.

— Скорее как ящерка сумку с контрабандой, — поправил меня Артем. — Хвост как раз слишком легко отследить, только и найти что бесхвостую ящерицу правильного цвета, да и он все-таки естественная часть ящериного организма. Эти же — элемент чужеродный.

Вот вроде и сломал метафору безжалостно, растоптал ее железным сапогом — а все по делу.

— Так или иначе, это не объясняет, почему их послали за мной. Я ведь, честное слово, еще не успел перейти дорогу никому из крупных дворян! Не считая, пожалуй, Салтыкова, но если б он хотел меня убить — я уже был бы мертв.

Или же Салтыков специально послал за мной этих шавок, чтобы потом помочь от них отбиться.

Хотя... Вряд ли. Слишком рискованно, меня запросто могли положить и в кафешке, и на гранате в собственном сортире я мог бы подорваться, снайпер у Министерства мог меня застрелить, и нас с Милорадовичем тоже могли уработать на той заброшке, если б не «Весы», спалившие их попытку подкрасться. Нет, убийцы действовали наверняка, и провалились исключительно по причине недооценки моих возможностей.

Возможностей, о которых Салтыков знать не мог.

В этот момент у нас появилась компания. В «предбаннике» столовой раздался топот, и секунду спустя внутрь вошли четверо княжеских работников в компании «оценщика» с планшетом. Двое несли под мышками рулоны черных пластиковых мешков, наверняка с длинными молниями, еще двое тащили пустые ящики. Заметив нас на кухне, старший группы остановился у дверного проема.

— Трофеи собираете, Дмитрий Сергеевич? — осведомился он, кивнув на наши сумки.

— Собираем, — подтвердил я, завязывая пакет с мясом. — Только мы здесь исключительно по продовольственной части. Жратву сами упакуем и в машину закинем, а вам вот можно заняться мертвецами и их снарягой. А то смущает меня такая компания.

— Это временно, — дружинник всхохотнул. Намекал на недостаток опыта, и оттого непривычнность к мертвецам, но при том безо всякого презрения. В конце концов, его комментарий намекал, что еще привыкну, а следовательно, наделаю новых. — Принято.

Работа пошла. Зашуршали мешки, и заговорили голоса, произносящие магические формулы. Сразу видно, ребята бывалые — в этих вербальных конструкциях, в интонациях и жестах легко угадывались сканирующие чары. Правильно. Проверить надо, нет ли мины под трупом, гранаты под его броником, не сотворил ли он хитрую магическую ловушку на своем последнем выдохе. Уверенность, что ничего плохого не произойдет, ведет к ранней смерти, в конце концов — я и сам ловил на таком своих врагов.

Так или иначе, разговаривать вслух о графах и наемных убийцах в присутствии посторонних стало не с руки.

«А может, и не ты перешел дорогу... — Артем перешел на телепатию, но даже ментальный его голос звучал задумчиво. Он взглянул на ананас в собственной руке, аки Гамлет на череп. — Может, это ход против самого графа? У него, знаешь ли, и врагов хватает».

«Как-то не очень эффективно ты мне продаешь идею более плотного с ним сотрудничества», — также телепатически ответил я.

«Не похоже, чтоб тебя пугала перспектива драки, — заметил Тенеход, наконец отправляя ананас в сумку к остальным трофеям. — Да и поздновато уже давать заднюю, не находишь? И так уже со всех стволов гасят».

«Верно, — согласился я. — Только не стою я такой огневой мощи, не считаю себя достаточно ценным».

А так-то вполне могло быть. Больше того, данная версия пока что единственная более-менее адекватная, и даже как-то стыдно, что мы с Милорадовичем до нее не дошли. Салтыков достаточно сделал, чтобы нарисовать на мне мишень — публично одобрил наши действия, непублично слил своего исполнителя в угоду нам, спустил указание сверху, чтобы мне всячески содействовали в любых начинаниях... Тут не нужно много ума, чтобы сложить два и два. Достаточно только наблюдать за Салтыковым и его министерством — что его враги, вне сомнений, делают и так.

«Так тебя и пристрелить должно было быть проще простого, кто ж знал, что ты таких удивительных талантов человек? Кроме того, по Милорадовичу тоже работают, а уж он-то достоин подобной силы удара... — Артем замолк на несколько секунд, как-то странно покосившись на людей князя, укладывающих тело в черный пластик. — Вот черт».

«Что такое?»

«У меня тут теория родилась, достойная шапочки из фольги».

«Ну раз достойная — организуем шапочку, не вопрос. Только ты сначала теорию выложи».

«В общем... А что, если тебя пытались завалить как придаток к Милорадовичу? Что, если он основная цель... Чтобы спровоцировать его дом на новый виток грызни с Салтыковыми, например? Или убить тебя, чтобы обозлить самого князя?»

Действительно, шапочка-то уместно смотрелась бы на его воспаленной башке. Это ж надо такое выдумать, какие-то слишком сложные манипуляции получались.

«И кому такое могло бы быть выгодно?»

«Да кому угодно из врагов Салтыковых. И (или) Милорадовичей. Я ж говорю, дворянство — банка с пауками, один другого жрет что аж за ушами трещит. А может, и самим Милорадовичам».

Нет, вот это уже точно ни в какие ворота не лезло. Убить человека из собственной семьи? Сильно сомневаюсь, что родственники князя на такое способны.

Впрочем... Действительно, а что если не я, а именно Милорадович являлся основной целью? Мы как-то так сосредоточились на поиске того, кому факт именно моего существования в этом мире мог встать поперек горла, когда князь выглядел куда более подходящей целью подобной операции. Так может, стоило пройтись по врагам самого князя? Создать из них отдельный круг подозреваемых.

Так или иначе, в итоге зубы эти бандюки обломали и об скромного меня. Ну надо же. Думали, не доставлю проблем, а в итоге их снарягу (и их самих) теперь собирают трофейщики Милорадовича.

А собирали дотошно. Броники, каски, уцелевшие элементы снаряжения, обувь, оружие, считали каждую пулю в магазинах, просканивая их заклинаниями, каждую царапину на прикладах описывали. Каждую деталь, что могла хоть как-то повлиять на стоимость трофеев, учитывалась.

Не зря «дом Волконских» решил отдать тридцать процентов прибыли дому Милорадовичей, за услуги по сбору и сбыту трофеев. Ох, не зря. Вложения, похоже, даже чисто практически отобьются.

Кто-то другой мог бы счесть подобный подход циничным, или даже варварским.

Не я. Учитывая, какой скот я тут распластал по полу, ничего плохого не вижу в том, чтобы извлечь из них прибыль. Те же ботинки на их ногах явно были не из дешевых, а деньги нам не лишние.

Пусть финансируют нашу оборону, в общем. Хоть после смерти будет с них торк.

«Допустим. Но может, это и вовсе не дворянские люди. Что тогда? Торгаши всяческой запрещенкой?»

«Ага. Стволы, или еще какая дрянь. Но тогда пленничек почти наверняка ничего особо ценного не расскажет».

«Потому что не знает?» — уточнил я.

«Да. Даже если б ему пришлось сопровождать грузы — никто б ему не говорил, что именно везут и зачем, если все по уму сделано. А если совсем-совсем по уму, то откуда и куда именно тоже не знал бы, потому как сопровождал бы только на отрезке пути, а там его другой дурень сменил бы. А тут у нас и вовсе, скорее всего, человек, не имеющий отношения к перевозкам и удерживаемый исключительно ради насилия».

«Тоже так думаю. С другой стороны, где-то же он был, кого-то ведь видел... Какие-то локации сможет назвать, лица описать, прошлые свои дела».

«Может, и так. Но и от этого есть перестраховка. Кто попроще мешок на голову накидывает перед тем, как куда-то везти, а серьезные ребята и вовсе заморачиваются. Магию подключают, блокируют чувства, усыпляют, везут окольными путями с запутыванием, чтобы особо хитрый хрен не мог прикинуть время, как долго его везли, запомнить повороты и вычислить направление. И для разговоров лицо собеседника ему видеть совсем не обязательно».

«И если у них действительно серьезная организация — так они и действуют».

«Да».

Черт побери, это все усложняло. Тут мало просто ниточку подобрать, она, ниточка, еще и по дороге может оборваться в десятке мест.

Но план все равно оставался прежним. Даже если пленный не знал своего куратора лично, из его памяти можно будет вытянуть хоть какие-то признаки, детали, ассоциации, в случае телепатического контакта даже образец ауры. Нужен только толковый менталист и согласие допрашиваемого — а он, вроде как, был на все согласный.

Тогда уже снова придет мой черед, и поможет мне старое доброе — или, если быть точным, новое, но оттого не менее доброе! — сноходчество. Но об этом элементе моего арсенала Артему знать не полагалось.

А еще имели место надежды на Милорадовича и его расследование по продажным военным. В общем, не надо печалиться, весь замес впереди.

«И все равно, какая-то цепочка связей должна иметь место, — заключил я, застегивая сумку и открывая новую. — Должна быть возможность выйти на отдававшего приказы. Хоть с кем-то ведь этот ублюдок контактировал!»

«Да, но там тоже есть свои приколы. Впрочем, справимся».

Некоторое время мы продолжили сбор продуктов в молчании. Княжеские люди, запаковав трупы и собрав все ценное не-гастрономического толка, ушли. Двери скрипнули, шаги стихли на улице, и мы остались в столовой вдвоем. Я заговорил снова, уже вслух.

— И все же, мы ушли от сути моего вопроса.

— Чего от них ожидать? — догадался Артем.

— Ага.

— Ну, смотри. Мы ведь их всех обнулили до единого, верно?

— Да. Кроме пленного.

— Вот. Значит, о твоих возможностях они не знают. В провале обвинят вмешательство людей Милорадовича, тебя все еще будут считать легкой, хоть и крайне удачливой, целью.

— Значит, дальше все то же самое?

— А не факт. Во-первых, следующая пачка будет под другим руководством, а это может означать смену подхода. Во-вторых же... Не так уж важно, справился ты сам или при помощи княжеских дружинников. Раз за разом на тебя нападали, и раз за разом проваливались. Значит, надо попробовать тебя выманить, вместо того, чтоб идти за тобой самим. И подготовить встречу.

— Только как?

— Родственники у тебя есть?

— Дальние. Контакта с ними не поддерживаю.

— Друзья?

— Не-а, — соврал я. Про дружеские отношения с ребятами из команды решил умолчать, да и князя не решился при Артеме назвать другом.

— Что-нибудь ценное?

— Кот разве что, да и тот под моим присмотром, — я весело улыбнулся.

Артем задумчиво надул щеки, затем с шипением выдохнул.

— Поздравляю, хреновая из тебя цель, господин советник.

— Младший советник.

— Это ненадолго. В общем, будут искать, куда ударить, чтобы ты пришел к ним. А если не получится — будут дальше закидывать шапками. Разве что предварительно могут устроить отвлекающий маневр для ребят Милорадовича и разведывать лучше.

Слова Артема зацепили меня куда больше, чем я показывал (надеюсь). Для Тенехода у меня и правда не было друзей, но на самом-то деле были, да еще какие! Илья, Василиса, Мария. Они регулярно находятся в Министерстве, перемещаются по городу, живут свои жизни. Кто бы ни пытался меня убрать, уже наверняка о них знает, и только по счастливому стечению обстоятельств не пытался действовать на основании этого знания. Ударить по ним — самый логичный и прямолинейный способ вытащить меня из норы.

Да, они скорее всего считали меня беспринципным чинушем, и потому даже не пытались, либо не думали, что стоит так заморачиваться. Но рассчитывать, что это продолжится бесконечно, было бы глупо.

Но я тут же заставил себя выдохнуть и немного расслабиться. Ни к чему себя накручивать. Милорадович знает правила этих кровавых игрищ куда лучше моего. Он приставил к моим людям тайную охрану, обеспечил негласное наблюдение… Владислав Петрович точно не позволил бы себе подвергнуть опасности невинных людей. Его ресурсы в Каменограде ограниченны, но все равно превосходят возможности залетной банды — иначе его уже убрали бы. Ребята под надежным надзором.

— Что ж, будем надеяться. И ждать результатов допроса.

— Больше особо ничего и не остается.

На том разговор себя исчерпал, а вскоре исчерпали себя и продовольственные запасы. Грузить их в машину придется в несколько ходок, и лучше бы подогнать внедорожник к самым дверям столовой, но времени это много не займет.

И хорошо. Мысли о команде подали мне идею для одной очень интересной и важной с практической точки зрения беседы, только проводить ее я буду уже из бункера.

Глава 13

Закончив с погрузкой провианта, мы с Артемом погрузили в самоход еще и себя, после чего выдвинулись обратно на «базу». Ехать пришлось недолго, и совсем скоро мы уже высаживались возле домика.

— Помочь? С разгрузкой-то? — предложил Тенеход, кивнув на забитые багажник и заднее сиденье.

— Не нужно, сам справлюсь, — ответил я, дружелюбно улыбнувшись.

Пускать шпиона Салтыкова в свой, а тем более Милорадовича, бункер как-то не хотелось. Вроде и не имелось там ничего секретного, бетон да комнатки, комнатки да бетон, но желание сберечь свое убежище недоступным для посторонних все равно никуда не девались. Защитные чары и так не позволили бы Артему просочиться внутрь через Тень, но все равно хотелось мне хоть эту небольшую территорию оставить себе, чувствовать себя там в безопасности.

К тому же, внизу ошивался Баюн. Истинная природа и реальные силы кота оставались моим козырем, и давать агенту графа возможность к нему присмотреться тоже не казалось хорошей идеей.

Я принялся таскать мешки, пакеты и сумки вниз, в холодильную камеру. Стоит отметить, что вне зоны видимости Артема, дело шло гораздо быстрее. Баюн подключился к процессу, ловко подхватывая «груз» телекинезом, доставляя по назначению и расставляя по полкам. Но наверху, забирая провиант из машины, пришлось строить из себя измученного работягу.

Закончив с провизией, я вернулся наверх и вышел в лесок. Хотелось поскорее провести ту самую беседу, но желудок настойчиво напомнил о себе. Времени на готовку кулинарных изысков не имелось, организм требовал калорий прямо сейчас.

Артем, уже успевший присесть на поваленное бревно, будто прочитал мои мысли.

— Так что у нас в итоге по части пожрать? — поинтересовался он.

В голову пришел простой, но интересный вариант. Буржуйский, но по духу совершенно народный, народный, но в то же время до неприличия буржуйский.

— Баклажанной икры у меня для тебя пока нет, — сообщил я. — Но в отсутствие ее — согласишься ли на красную?

— Да я и на сухие макароны соглашусь, и макуху жевать готов, только скорей бы! — с готовностью отозвался Артем.

— Понял, ни слова больше.

Я снова спустился в бункер и поставил греться чайник. Достал из запасов горчичный батон, купленный во время недавней поездки в деревенский магазинчик и сохраненный в первозданной свежести специальными чарами, располовинил его вдоль. Достал сливочное масло и аккуратно, чтоб совсем уж не растопить, размягчил заклинанием «Малого Тепла», и намазал обе половинки батона от души, толсто, чтоб в жадности никто не мог обвинить. Затем сходил в холодильную камеру, откуда вернулся со здоровенной, на три литра, банкой трофейной икры — хорошей, качественной, икринка к икринке. Она-то и направилась на батончик следом за маслом, укрывая последнее еще более солидным (но, само собой, далеко не на все три литра) слоем красных зерен.

Затем добыл из шкафчика две тщательно вымытые литровые банки из-под покупных солений, сполоснул лишний раз, и закинул в каждую по два пакетика чая с бергамотом. На мгновение задумался, не подняться ли наверх и не спросить ли Артема, пьет ли он чай с сахаром и сколько ложек кладет.

Не спросить. Много чести как для шпика. Может пить, как я сделаю, или не пить вовсе, его выбор. Если что — мне больше достанется.

Потому сахар в количестве, если использовать точные меры, «от души» направился в обе банки, и следом пошло по три тонких кружочка лимона. Затем я опустил в банки по одной столовой ложке, чтоб стекло ненароком не бахнуло от перепада температур, и, дождавшись закипания чайника, залил кипятком. Тщательно размешал.

Подхватив готовую еду и питье телекинезом, я направился наверх. Выбравшись в охотничий домик, зацепил тем же телекинетическим хватом раскладные столик и пару стульев, закрыл люк, и вышел на улицу.

Увидев процессию из левитирующей мебели и банок, Артем расхохотался.

— Ни хрена себе, вот это завтрак! Вот это живем! А кружек что, не нашлось?

— Из кружек не так интересно, — ответил я, расставляя стол и стулья на поляне. — Атмосфера не та, понимаешь?

— Понимаю, — согласился Тенеход, усаживаясь и потирая руки.

Мы приступили к трапезе. Я с удовольствием откусил от своего гигантского бутерброда. Вкус лопающихся икринок смешивался с мягким сливочным маслом и свежим хлебом. Горячий чай добавлял нужную кислинку лимона, сладость и терпкость, и все это в месте создавало просто замечательный, как на мой взгляд, ни с чем не сравнимый букет вкусов. Вокруг шумел лес, воздух отдавал хвоей и утренней сыростью. Хорошо!

Артем тоже вкушал мое угощение с немалой радостью, но вскоре радость сменилась гримасой страдания. Он ведь сам по себе человек не сильно большой (по крайней мере по сравнению со шкафоподобным Волконским, чье тело я теперь населял), и желудок имеет соответствующий, но остановиться все равно не смог. Буквально затолкав в рот последний кусок, и запив его чаем, Тенеход беспомощно отвалился на спинку стула, натужно пыхтя.

Я невозмутимо, с плохо скрываемой издевкой, смотрел на него, неторопливо жуя и запивая чаем. В такие моменты хотелось мысленно поблагодарить прошлого владельца этого тела за столь вместительный желудок. Да, такая еда совершенно не вписывалась в понятие здоровой диеты. Но суть всякого похудения ведь в том, чтоб сжигать больше калорий, чем потребляешь, а жег я их в последнее время в промышленных масштабах. Это произошло как-то незаметно, но в процессе лесных тренировок и постоянных магических нагрузок я значительно усох и окреп. Назвать меня жирным теперь было бы не вполне справедливо, а рыхлым и того несправедливее.

— Ну, и что будем делать дальше? — поинтересовался Артем, переводя дух.

— Ну, если правда желаешь баклажанной икры — соблаговоли метнуться за баклажанами, — предложил я.

Он удивленно вытаращился на меня.

— Как? Куда?

— На машине. А куда — найди! — я развел руками. — Ты профессионал или где? Вот задействуй свои профессиональные агентские качества.

Артем недовольно поцокал языком, оглядывая пустую поляну.

— Машину возьму. А то через Тень много баклажанов не пронесешь.

— Бери.

Транспорт мне сейчас был без большой потребности. Если срочно понадобится куда-то выехать — наберу Артема, он быстро подъедет. А вот временно избавиться от общества Тенехода хотелось. Он вроде и казался не таким уж плохим человеком, но знание о том, кем и на кого он работает, сводило на нет это впечатление.

***

Самоход скрылся за деревьями, увозя Тенехода на поиски баклажанов. Я сложил раскладные стулья, подхватил столик вместе с пустыми банками и направился обратно в бункер. Тщательно вымыл руки, умылся, и с наслаждением рухнул на кровать. Пружины тихо скрипнули. Я достал телефон и набрал номер Василисы.

Гудки шли недолго.

— Дима? Что-то случилось? — голос Василисы звучал слегка встревоженно.

— Привет, — ответил я, устраивая телефон поудобнее у уха. — Да ничего в общем-то. Не отвлекаю?

— Не от чего особо отвлекать, — она выдохнула, расслабляясь. — Теоретическая часть «Пульса» готова, дело теперь за техниками. Еще и Илья на днях обещался прийти, говорит, сил нет дома сидеть...

— Вот и славно. Ты там как вообще?

— Честно сказать, скучно. Трудностей с разработкой никаких, авралов не бывает... Даже палок в колеса никто не ставит. Стоит твое имя назвать — как все одобрят, все подпишут, хорошего дня пожелают. Ты там их семьи в заложниках держишь, или что?

— Не, это Салтыков решил, что таким образом сможет меня купить.

— И как, сможет?

— Если нет — я скажу, что нет. Если да — я все равно сказал бы, что нет. Так есть ли смысл отвечать на этот вопрос?

В трубке послышался легкий смешок.

— Думаю, ответ мне ясен и так.

— Возможно. Так или иначе, пусть думает. Нам это на руку.

— Не то слово. Только как-то все слишком просто, вот когда над «Циклоном» работали — там ведь целое приключение было!

Я прекрасно ее понимал. История до боли знакомая, характерная, по моему опыту, для любых смелых начинаний. Вчерашний подвиг, пусть даже трудовой, прорыв, преодоление новых и новых преград, сегодня превратилось в отлаженную, но попросту скучную рутину. У нас появилась база для разработки «умного магожелеза», команда сработалась, а внешние препоны внезапно исчезли. Жаловаться на отсутствие проблем не стоило, но я разделял ее тягу к вызову и приключениям.

— А-а-а, хочешь трудностей? — откровенно хитро, даже коварно протянул я. — Веселья желаешь?

— Я такого не го... — начала она с притворным возмущением.

— Ну так это можно устроить! Я тут, знаешь ли, одним проектом занимаюсь... Суть в том, чтобы разобрать магический щит — или, в конечном итоге, любое иное магическое плетение — ударив по его уязвимым точкам.

Собственно, ради этого разговор и затевался, а тот факт, что состоялся он только сейчас, побуждал в глубине моей души желание самого себя пнуть под зад. И почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? Сидел, ковырял проблему в одиночку, пытался расколоть крепкий орешек науки магических полей, когда на быстром наборе имелся настоящий магии магистр. Человек со скучающим и острым разумом, досконально знающий предмет.

— А развеивание применить религия не позволяет? — язвительно осведомилась Василиса. — Не приемлет новаторская душа банального подхода, требует изобретения велосипеда?

— Справедливо, — согласился я. — Если бы пришлось мне биться с магически подкованной полевой мышью — я бы, вне сомнений, так и поступил. Развеял бы ее щит в одно мгновение! К сожалению, когда противник своей весовой категорией — и численностью — мышь превосходит, начинаются некоторые проблемы в вопросах прямого противопоставления моих сил вражеским.

Василиса, равно как и князь Милорадович, смотрела на эти вещи со своей колокольни. С высоты немалой, даже в ее случае, силы и десятков лет практики. Для них продавить чужой щит грубой силой развеивания — обыденность. Для меня — недоступная роскошь.

— Да ладно, не настолько же ты слаб? — в ее голосе прозвучало сомнение.

И отчасти Василиса права. Слабаком меня назвать уже не получалось. Регулярные тренировки, особенно лесные, и реальные стычки на пределе возможностей здорово подтянули мой уровень. Что резерв, что проводимость со мной же прошлым было не сравнить. Но враг все еще превосходил меня если не в индивидуальной силе — хотя и тут далеко не факт — то в численности наверняка.

Хотелось ответить прямо: Василиса, вчера вечером я положил двадцать пять человек, а потом еще в районе пятнадцати на их же базе. Силы, достаточной для того, чтобы противостоять им в лоб, у меня не будет еще очень долго, если вообще когда-нибудь будет.

Но говорить этого не стал. Она женщина морально крепкая, с хребтом, как говорится, однако покушения, перестрелки и горы трупов лежали бесконечно далеко от ее мира. К тому же она и так слишком переживала за мою безопасность. Ни к чему шокировать человека рассказами о таких приключениях и портить ей настроение. Это Илья такие истории воспринимал с кайфом, и в мои силы верил.

— Может, и нет, — я усмехнулся. — Но козыри в рукаве никогда не помешают.

— Ладно, — вздохнула она, сдаваясь. — Если и так, как ты вообще видишь эту противомеру?

— Магические щиты ведь построены на вибрациях энергии, так? А что, если подобрать контрвибрацию? Или ударить по уязвимым точкам структуры плетения, нарушив его...

— Сразу нет, — перебила Василиса тоном лектора. — Не сработает, Дим. Вибрации постоянно меняются, да и не увидишь ты эти уязвимости на глаз. Про такое уже думали, и пытались, и разработку в итоге свернули. Сканирующие чары помогут, но пока сосканируешь, пока среагируешь, пока собственное плетение подстроишь, все уже десять раз поменяется...

— Василиса, — я усмехнулся в трубку. — Так разве наш Циклончик требовал ручного сканирования каждого отложения? Разве нужно было оператору подстраиваться под загрязнение проводника? Там ведь вообще оператор был не нужен...

На том конце провода образовалась секундная заминка.

— Так, это уже интересно...

— Именно. У меня же есть алгоритмизация. Она все считает и тут же выдаст нужные чары по нужным местам без моего участия, мне бы только логику проработать. Найти закономерности — должны же они быть!

— Тебе нужна формула.

— Да! Формула, и оптимальный метод воздействия. Только сам я не разбираюсь в законах магии достаточно хорошо, вот и обращаюсь...

— Что ж. Будет тебе формула, — уверенно заявила она. — Не знаю, когда именно, но будет.

— А готовой нет?

— Если и есть, мне к ней никто не даст доступа. Военная разработка, секретная, сам понимаешь. Если б и знала — заставили бы подписать неразглашение, а такие вещи подкреплены серьезными чарами.

Тут мне отчего-то вспомнились пленные наемнички, на месте убиваемые предохранительными чарами при любой попытке сболтнуть лишнего.

— Наслышан.

— Но ничего, — продолжила Василиса с немалым энтузиазмом. — Я и сама смогу ее вывести, раз уж у тебя есть решение главной проблемы.

— Отлично, надеюсь на тебя. Наработки сейчас пришлю.

— Принято. Береги себя, Дим. До связи.

— И ты.

Я положил трубку, и тут же направился к ноутбуку. Благо, наработки, о которых шла речь, уже хранились на его жестком диске, подробно расписанные и сохраненные. Следовало их отправить.

А после — браться за работу самому. У меня, в конце концов, тоже имелись вполне определенные срочные задачи.

***

Несколько дней спустя

День у Максима Соколова явно не задался. А точнее сказать, несколько последних дней.

Началось все с того, что Серега Громов пропал со связи. Произошло это как раз после того, как командир наемников отчитался об отправке штурмовой группы по душу Волконского. Будь Громов просто мертв, Соколов бы ни разу не расстроился. Он недолюбливал этого человека давно и с самого начала выступал категорически против его кандидатуры на в полевые командиры. Но разве Шеф его слушает? Он вообще хоть кого-то когда-то слушал, кроме главного?

Причина такого отношения крылась в обстоятельствах, по каким Громов вообще попал в их организацию. Остальные-то заработали себе вышку вполне ясными, понятными пороками. Кто жадностью, кто похотью, кто дал волю садизму или сводил личные счеты, а кому-то просто убивать было в радость — на столько, что приказ для этого перестал быть нужен. Люди с простой и прозрачной мотивацией. Серега, бесспорно, являлся отъявленным отморозком, вполне достойным подобной компании, но под расстрельную статью он попал из-за своих принципов. Завалил старшего офицера, обидевшись на то, что его людей кинули на мясо ради успеха «любимчиков».

А с такими, склонными к внезапному отрастанию принципов, работать всегда сложнее. Такой своенравный господин запросто может обернуться против руководства, если ему вдруг что-то не понравится в новых приказах. Пока он сидел на поводке, переживать не стоило. Шаг влево, шаг вправо — и прощайте, мозги. Но теперь это правило потеряло актуальность. Теперь-то Серега, считай, свободный человек, потому как мозгоплавка иногда давала сбои, и носить ее важным кадрам не полагалось.

Так что склей он ласты — это оказалось бы не так уж и плохо. Но он не склеил, Соколов знал это абсолютно точно. Когда пытаешься достучаться телепатией до покойника, ощущение на том конце связи возникает иное. Ощущение полной пустоты, будто в бездонную яму кинул камень, ждешь звука падения — а он не звучит. Когда человек жив, но просто не хочет отвечать, это тоже чувствуется иначе. Отправитель всегда знает, что сообщение доставлено, контакт установлен, даже если ответа нет. А здесь возникло нечто другое. Будто не дотягиваешь, будто дальности не хватает покрыть нужное расстояние.

Только вот Соколов давно уже перерос тот уровень, на котором дистанция могла стать помехой для его телепатии.

Вывод напрашивался один. Громова взяли, а его ребят вырезали. Волконский провернуть такое в одиночку не мог, факт. Следовательно, Серега прозевал ловушку Милорадовича. Следовательно, князь имеет даже в Каменограде куда больше сил в своем распоряжении, чем казалось изначально.

Пытаться дальше бить в лоб при таких раскладах — затея откровенно сомнительная. Можно не вывезти ответного удара, и тогда в лоб будут бить уже тебя, да так, что череп треснет.

Соколов вздохнул и потер переносицу. Громов как-то выдал идею захватить в плен кого-то из приближенных Волконского, чтоб его выманить, заставить самого к ним прийти. Тогда Соколов в ответ лишь рассмеялся. Ближайших родственников у него нет. Мать мертва, отца уби... То есть, погубил несчастный случай на производстве, разумеется. Не женат, детей нет, сестер и братьев тоже. А кто-то кроме настолько близких людей уж точно не заставит ни одного чинуша рисковать собственной шкурой. Тем более даже друзья его — такая же мелкая, продажная шваль, как и он сам. Чинуши, менты, мутные махинаторы местечкового калибра. Такие и за таких в пекло не лезут.

А уж за коллег, за подчиненных — тем более.

Но так ли это на самом деле? Может, господин Волконский и правда обнаружил у себя совесть? В конце концов, в газетах про него в последнее время пишут много хорошего. А что, а вдруг?

Только почему тогда его коллеги до сих пор не пропали из виду, в отличие от него самого?

Столько вопросов, а хотелось бы уже ответов. Решений хотелось бы. А почему бы не проверить эту теорию на практике? Не послать пару ребят посмотреть повнимательнее на подчиненных Волконского? Главное — ребят выбирать толковых, чтоб присмотреться умели как следует, и мнение сформировать достойное.

Да. Это вполне можно устроить.

Глава 14

Разумеется, поставив задачу Василисе, я и сам отнюдь не валял дурака, но готовился дураков валить, и делать это как можно эффективнее. Десять дней подряд после того разговора, помимо быта и сноходчества по ночам, целиком и полностью ушли на доработку портативной версии «Весов». Потому как без них я все равно что слеп, и бой на комбинате это показал. Мало радости сидеть и высматривать врагов в движении пылевого облака или, того хуже, по признакам уже начатой магической атаки. «Весы» позволяли мне действовать активно, а не только реагировать, а это в бою может стать разницей между победой и ранней могилой.

Потому доводить технологию до ума требовалось в кратчайшие сроки. Если раньше меня вполне устраивала стационарная система, привязанная к сетке сигилов, то лишь по одной причине: бой доводилось принимать на своем поле, на своих же условиях и с запасом времени на подготовку.

Будущее же сулило совершенно иную природу противодействия. Ожидались, если можно так выразиться, наступательные действия, и не только возможный (благодаря пленнику) перехват инициативы тому причиной. От врага тоже не следует ждать необучаемости. Теперь уже нас будут заманивать, готовить встречи, расставлять капканы и организовывать засады из-под невидимости. В таких условиях оставаться слепым смерти подобно. Мне требовался инструмент, способный прямо в движении обнаруживать чужую массу, будь то затаившийся стрелок, зарытая мина или брошенная граната.

К счастью, изобретать ничего нового не требовалось. Алгоритм уже существовал, оставалось только его, как говорили мои, в бытность еще Волковым, коллеги, допилить напильником.

Сигильный контур обеспечивал стабильность стационарной версии, портативная же, по природе своей, была лишена такого преимущества, и оттого больше капризничала в плане калибровки. Но постепенно у меня получалось с ней совладать. При должной отладке сенсорный отклик должен был поступать таким образом, чтобы магия работала подобно обычным органам чувств. Человек ведь постоянно видит тысячи деталей, но они не сбивают его с толку. Слышит множество фоновых звуков даже в кажущейся пустоте, но не глохнет от них. Разум просто отсеивает лишнюю информацию по приоритетам, реагируя только на нужное. До такой же кондиции я доводил и «Весы».

Артема, разумеется, в эти изыскания никто не посвящал. Тенеходу вообще ни к чему знать про всякие там алгоритмы и прочие козыри в моем рукаве. У него имелось совершенно отдельное, исключительно важное поручение: маяться дурью, и его он исполнял с достойной похвалы прилежностью изо дня в день.

Проживал Артем в трофейной машине, поскольку путь в бункер ему по-прежнему оставался заказан. С вопросами ежедневной гигиены я ему помогал, используя алгоритм «Сухого Душа». Доработанный до версии, не требовавшей раздевания цели (из эстетических соображений), он комбинировал все гигиенические процедуры в одной: очищал ткань, смывал грязь с кожи и волос, приводил в порядок зубы. Что это за колдовство такое, агенту графа никто не пояснял. Он попытался спросить лишь единожды, но, поняв, что делиться секретами я не собираюсь, оставил попытки добраться до истины.

На третий день нашего совместного ожидания Артем отпросился на часок, сел за руль внедорожника и укатил (то есть, улевитировал, если такое слово вообще существует) прочь по лесной просеке. Вернулся он действительно ровно через час, а с собою привез много интересного. В частности, здоровенный ноутбук, гарнитуру к нему, мышь, переносной столик под габариты машины и солидных размеров внешнюю кристаллическую батарею для автономной зарядки. Как выяснилось, он заказал все это добро через интернет на почтовое отделение в ближайшем поселке, и теперь благополучно забрал.

И ведь непростой был ноут, как и перефирия к нему. Не в силах совладать с любопытством, я поинтересовался, сколько стоит такая игрушка. Артем молча продемонстрировал чек.

Я столь же молча продемонстрировал способность собственной нижней челюсти удариться о землю, прямо из положения стоя. Простой каменоградец за год столько не зарабатывает, да и иной непростой тоже.

Быстрый поиск в интернете по модели из чека и вовсе заставил челюсть углубиться в грунт. Железо под капотом этой машинки стояло на уровне солидного стационарника, охлаждение работало на перманентных чарах такой силы, что даже в летнюю жару можно было отморозить колени, если держать ноутбук на ногах. Диагональ экрана же превосходила все типовые стандарты.

— Да ты у нас богач... — протянул я, возвращая бумажку.

— Не бедствую, — ухмыльнулся Артем, раскладывая столик. — Но вообще в эту хреновину я своих не вложил ни копейки.

— В плане? Украл, что ли, как родоначальник ваш?

— Ни хрена себе ты осведомленный, — он скосил на меня удивленный взгляд. — Ты где это слышал про Первого?

Вот черт, спалился. Информацию про первого Тенехода я получил от Баюна, и обычным людям знать такие легенды не полагалось. Но параноить из-за такой мелочи не стоило, не так уж это и важно в текущих обстоятельствах.

— Навел справки, — ответил я, придавая собственному лицу настолько загадочное выражение, насколько вообще было возможно. — Я, понимаешь ли, тоже знаю кое-кого, кто знает кое-кого, кто знает кое-кого, кто кое-что знает.

— Да и ладно, — рассмеялся Артем. — Не то чтобы это такой уж секрет. Короче, ноут я не крал, купил. Но за тугрики Салтыкова.

Очень интересно. Не думал, что старик из тех богатеев, что сорят деньгами на подобные глупости. От графа скорее ожидалось, что он за копейку удавится. Тем более когда дело касается не его самого, а исполнителя, пусть даже не вполне рядового.

— Да быть того не может, чтоб граф тебя баловал такими излишествами из собственного же кармана, — произнес я.

— Это немного иначе выглядит, — Тенеход принялся подключать внешнюю батарею. — Когда меня куда-то отправляют, он просто выделяет мне кучу бабла на «операционные расходы». Без вопросов, без чеков, без пояснений.

— Но ты ж злоупотребляешь. Злоупотребляешь ведь!

— Салтыков считает, что если я эти деньги на что-то трачу — значит, так надо. Если злоупотребляю — значит, так надо. Если решил купить ноут — значит, так надо.

— Ну не может же он думать, что игровой, мать его, ноутбук, призван обеспечить успех твоего задания!

— Он про такие вещи не думает вовсе, о них думаю я, — спокойно ответил Артем. — Даже если мне заблагорассудится всю котлету целиком положить себе в карман — значит, так тоже надо.

— Звучит как-то тупо, если быть честным...

— Возможно. Но мне ли жаловаться на капризы дворянства, когда они мне на пользу? Тем более вдруг радость, которую принесет мне этот ноутбук, укрепит мой моральный дух и позволит в решающий момент обеспечить победу?

Честно говоря, я несколько преувеличивал свою реакцию на услышанное, создавая для ушей Артема иллюзию шока от финансовых возможностей графа и преимуществ работы на него. Вся эта демонстрация, это козыряние деньгами Салтыкова вполне могло быть очередной попыткой манипуляции. Дружи, мол, с графом, и у тебя тоже будет очень много денег и очень мало неудобных вопросов со стороны начальства. Если так — то я ему подыграл.

Но если подумать, по сравнению с готовностью сдать весь Каменоград нам с Милорадовичем это был откровенно копеечный ход. Тут разовая покупка, там источник дохода, запросто перекрывающий даже такие затраты на порядки. А ведь и сам Каменоград для Салтыкова представлял собой пыль на шахматной доске, даже не карманные деньги, но мелочь меж диванными подушками.

Так или иначе, пусть агент считает, что я впечатлился.

И разумеется, первым делом этот господин начал устанавливать все игры, без зазрения совести подключившись к бункерному интернету. Что ж, безлимит оплачен, так что пусть себе тешится, только б не вешался. Хотя… Нет, не надо такого.

Заглянувши в монитор через плечо Артема, я получил возможность оценить его игровую библиотеку. Интересные у него вкусы, однако. Что-то вроде «Симс», симуляторы фермы, целая россыпь старых ролевых игр…. Некоторые из последних не просто звучали знакомо, но представляли собой буквально ту самую классику, какую и в моем родном мире мужики за тридцать вспоминают, утирая скупую слезу, а переиграть все никак не доберутся. Я и сам входил в их число. И ведь уже не первый раз случаются культурные совпадения, и Шерлока Холмса тут знают, и Крестного Отца, и фамилии многие те же самые…

Батюшки, да Артем даже в «Готику» оказался любителем погонять! Несколько сотен наигранных часов на первой части, и еще больше на второй с дополнением. Но ответа на самый главный, самый важный вопрос относительно данного человека взгляд на библиотеку игр, конечно же, не давал.

— Старый или Новый? — прямо спросил я, понимая, что иначе покоя мне не будет.

Доводы разума склоняли меня определить Артема как приверженца Старого Лагеря. Учитывая его философию и взгляд на службу дворянам, выбор казался самым логичным — не мы такие, жизнь такая, рудные бароны мудаки, зато работа непыльная и кормят хорошо.

В то же время, чутье отчего-то настаивало, что дело довелось иметь с убежденным рисоедом из Нового. Я бы лично такой выбор одобрил, среди них хоть и хватает ворья и бандюков, но на то она и Колония, что таких хватает везде. Зато синенькие хоть пытаются что-то сделать со своей ситуацией, выбраться из рукотворного Ада, вместо того, чтобы пытаться в нем царствовать. Да и воровать шашлык прямо с шампура было в духе банды Лареса.

— Болотный, — веско ответил Артем, поставив точку в моих рассуждениях.

А если подумать, то и не мудрено. Он не то, чтоб сильно походил на сектанта, но ведь истинно верующих там и так было отнюдь не сто процентов. Многие приходили туда за тихой жизнью на расслабоне, и, кхм, определенного рода пайкой, выдаваемой послушникам. Каким-то таким я вполне мог себе представить и Артема.

В последующие дни шпионаж за игровыми предпочтениями Тенехода выявил еще более любопытные детали. В ролевых проектах он играл исключительно за персонажей доброй души, склонных решать любые проблемы ненасильственным путем, если на то есть возможность и оппонент не совсем стопроцентный ублюдок.

Эта склонность, «Симс» и фермерство заставили меня в конечном итоге озвучить свое удивление.

— А ты чего ожидал? — спросил он, не отрываясь от полива виртуальной грядки с картошкой.

— Не знаю. Стрелялок каких-нибудь, танчиков...

Артем хохотнул.

— Стрелялок мне и в жизни хватает под завязку. А вот помидорки выращивать, домики строить — этого себе позволить не могу.

А ведь я не только из праздного любопытства затеял этот разговор. Он мне сообщил нечто новое о вынужденном союзнике, возможно, даже приоткрыл потаенные стремления его души. Пусть свой подход к прохождению ролевого жанра Артем никак не прокомментировал, имелась немалая вероятность, что там крылась аналогичная история. Артем делает в игре то, чего не может позволить себе в реальности. Где — растить помидорки, а где и попросту быть хорошим человеком, просто и безо всяких «но» спасающим мир.

Если компьютерные игры действительно служили ему формой эскапизма, возможностью примерить на себя жизнь, от которой он оказался отрезан… Значит, быть может, не все еще потеряно. Может, и выйдет предложить альтернативу, может, он на нее даже согласится. Главное — правильно разыграть эту карту, когда придет время.

***

С князем Милорадовичем мы также находились на постоянной связи. В частности, Владислав Петрович исправно держал меня в курсе в плане прогресса с пленником. А прогресс начался, стоило тому только отойти от последствий внедрения «Анафемы» в собственный лоб. И зла за последнее, как и за сломанные ноги, он, похоже, совершенно не держал, потому как информацией делился охотно, с каждым допросом сообщал все больше полезного и предлагал собственные мысли и комментарии.

Первым делом выяснилось, что нынче полевой командир наемничьей банды был известен как Сергей Громов, но как в свидетельстве о рождении, так и в армейском личном деле, вплоть до самого трибунала и расстрельного приговора, этот человек числился Алексеем Шипиловым. Оно и не удивительно, кто же будет светить старым именем, под которым его приговорили к высшей мере?

Итак, Шипилов шел на сотрудничество столь охотно, что это даже радовать переставало. Когда кто-то слишком радостно бежит навстречу, следует внимательно к нему присмотреться — а не припрятано ли при нем оружия, а то и гранаты без чеки. Уж не подстава ли это? Не умышленно ли Шипилов позволил себя взять, чтобы теперь сливать нам дезу и уводить наше «следствие» в нужную его хозяевам сторону?

Свои сомнения я высказал Милорадовичу во время очередного созвона.

— Понимаю ваши опасения, Дмитрий Сергеевич, — ответил князь, и по тону его стало понятно, что он и сам рассматривал такой вариант. — Однако факты говорят об обратном. Вся информация, которую мы успели проверить за эти дни, полностью бьется с реальностью.

— Факты можно подогнать заранее, — возразил я, отхлебывая цикория из кружки. — В конце концов, лучшая ложь на девяносто процентов состоит из правды. Да и что такого он сообщил, что могло бы действительно навредить его работодателям?

— К примеру, еще один набор данных. О том, где он служил, о тех, кто его «продал», вместо казни. И да, мы проверили — все фигуранты еще живы.

Так, вот это уже аргумент. И все же…

— И все равно, как-то мне не нравится идея на слово верить такому отморозку и убийце.

— Я и не верю. Потому был проведен ментальный допрос, — спокойно пояснил Милорадович. — Его разум открыт. Он не лжет и ничего не утаивает.

— А он не мог провести менталиста?

— Такая вероятность есть, — признал князь. — Но осуществить ее исключительно сложно. Для такого следует год за годом вбивать конкретную ложь в собственное даже не сознание — подсознание, до тех пор, пока сам в нее не поверишь. Тут же мы имеем дело с импровизацией.

— Точно? Вы уверены в своем специалисте? — не унимался я.

— Ну, не знаю, — задумчиво ответил князь. — Но думаю, роскошь уверенности в самом себе я могу себе позволить.

В самом… Себе?

Пусть мои знания о менталистике и ограничены, об опасности этого дела знал даже я. Преимущество «хозяина поля» в делах разума играло еще большую роль, чем в обычном, «мясном» пространстве. В собственной голове даже средней руки колдун, знающий, что он делает, непобедим для абсолютного большинства оппонентов, на борьбу с вторженцем подсознание призывало энергию самой души, к которой в обычном состоянии любой колдун имел очень ограниченный доступ. Потому даже полиция не допрашивала подозреваемых таким образомь Только свидетелей, и то не всех — менталист всегда рисковал рассудком, если цель его не желала идти на сотрудничество.

А князь, не желая подвергать подчиненных такой опасности, подвергся ей сам.

— Вы же могли сойти с ума… — ужаснулся я.

— Маловероятно, — отмахнулся князь. — Я, знаете ли, изрядно поднаторел в ментальной магии за свою долгую жизнь, оттого даже в гостях могу за себя постоять.

Ой не факт. Преуменьшал Милорадович свои заслуги, в этом не имею сомнений. С другой стороны, я тоже, вполне вероятно, преувеличивал риски — совсем уж безрассудных ходов Владислав Петрович не предпринимал.

Впрочем, в пользу искренности Громова-Шипилова говорил еще один факт.

Он много чего не знал, и так о том и говорил. Был бы засланный — наверняка пришел бы с подготовленной легендой, информацией, по которой можно действовать хоть прямо сейчас. Сообщил бы о мнимой уязвимости, каких-то локациях, фамилии бы, может, назвал.

Шипилов же ничего такого сказать не мог. Никаких вам явок с паролями и фамилиями, вот ведь незадача.

Похоже, их организация действительно имела ячеистую структуру, где каждый элемент системы владел исключительно необходимой для осуществления своей положенной деятельности информацией, и ни крупицей больше. Из контактов — один лишь куратор.

И даже коммуникация между ячейками и кураторами осуществлялась крайне редко.Что самое неприятное, основным средством связи служила телепатия. Не перехватить, отпечатков не снять. Пришел ментальный сигнал, передал приказ, исчез. Отследить отправителя практически невозможно, даже если говорят непосредственно с тобой — а потому для большинства людей даже ментальный слепок момента контакта из памяти ничего не даст. Мы, однако, не большинство, но об этом позднее.

Таким образом Шипилов всегда знал, кого устранить, где и как, лица, имена и привычки жертв ему сообщали, а на местности он мог произвести доразведку. Но за что именно приговорен человек, какие политические или финансовые интересы за этим стоят, он не знал никогда. Как не владел и информацией о том, из каких источников финансируется их безбедное существование. Что деньги, что снарягу они забирали каждый раз в новых местах.

Неприятненько, конечно, чего уж там. Вроде и взял вражеского командира — лучшего из возможных «языков» — но вместе с тем толку с него с гулькин нос, раз он ничего не знает. Никаких тебе «иди туда, того укатай, и можно по домам, а еще вот тебе вся подноготная нашего бизнеса, хоть прямо сейчас отправляй группы захвата».

Тем не менее, списывать пленного со счетов тоже не следовало. Несмотря на свою неосведомленность в глобальных вопросах, он оказался отнюдь не бесполезным. В частности, он сообщил кое-что крайне интересное.

И в то же время весьма и весьма тревожное.