Мастер Алгоритмов. ver. 0.1

Глава 1

ТОМ 1

ГЛАВА 1

ПЕРВЫЙ ТОМ БЕСПЛАТНО

— А ну на выход! Быстро, быстро, шевелите булками!

— Там люди! Мужика балкой придавило, помочь надо! — раздался чей-то встревоженный голос.

— Себе помоги, дурило!

Имели место еще какие-то слова, но я их не расслышал.

Боль в груди отвлекла. За грудиной, давящая такая, отдавала в челюсть, аж зубы сводило. Спиной и затылком ощущалась твердая поверхность, напоминавшая то ли камень, то ли бетонный пол. Душило. Хотелось вдохнуть, быстро и глубоко, полной грудью, и я подчинился этому желанию.

О чем тут же и пожалел. Воздух, так жадно втянутый, обжег горло, легкие наполнились едким дымом и пылью, приступ кашля скрутил с такой силой, будто организм пытался эти самые легкие выплюнуть. И даже когда весь воздух вышел и кашлять стало нечем прекратился не сразу. Жар стоял такой, будто меня живьем в печь засунули.

Кто-то кричал. Что-то явно горело неподалеку. Мало что можно было рассмотреть, да я и не вглядывался. Какой-то цех, дым, паника, топот ног. Видимость настолько замечательная, что хоть глаза выколи — разницы не заметишь.

Где я, кто я, почему болит — было не до вопросов. Вокруг пожар, значит надо выбираться.

Техника безопасности будто сама всплыла в голове. Дым вверху, воздух внизу. Припал к полу, вдохнул аккуратно и пополз на четвереньках, держась как можно ниже. Каким-то непостижимым образом я точно знал, где находится выход, хотя больше ничего в голову не приходило.

Двигаться было на удивление легко, и понятно, почему. Адреналин. Он дает силу, в обычном состоянии недостижимую.

Мой путь преградил завал, то ли кусок потолка рухнул, то ли еще что. А под завалом был человек, и его ноги придавлены.

«Там люди! Мужика балкой придавило», — возникло в голове эхо чужого возгласа, что я слышал полминуты назад.

Мимо, едва не сшибая друг друга с ног, пробежали какие-то люди в робах. Мой взгляд задержался на них всего на какое-то мгновение, но даже его хватило, чтобы заметить охвативший их ужас. Они не смотрели по сторонам, просто бежали к выходу. За ними еще один. Не видели ни меня, ни того придавленного человека, а если б и увидели — даже не притормозили бы, спасая свои жизни.

И правильно. И мне так надо бы. Все нутро орало — убираться к чертовой матери. Правила поведения в таких ситуациях вторили ему, простой человек, тем более без соотвествующей подготовки, должен спасать себя. Остальным помогут спасатели.

Но… Не раздумывая, я бросился к пострадавшему. Снял пиджак, начал отбрасывать горячие обломки, используя его как прихватку, чтобы не обжечь ладони. Попытался приподнять балку, налег изо всех сил, но не смог.

Человек под завалом пошевелился. Он приподнял голову, и я увидел лицо — бледное, вымазанное грязью и копотью, с тонкой струйкой крови на виске. Его мутный взгляд остановился на мне.

— Дмитрий... — голос был хриплым, едва слышным за ревом пламени и грохотом рушащихся конструкций. — Спасайся… Не поможешь…

«Дмитрий»… Этот хрен меня знал? Да плевать, не до того.

— А ну стянись! — рявкнул я. Или, по крайней мере, попытался, насколько позволял осипший голос.

Нечего мне тут драму нагонять и сдаваться раньше времени. Страх и без того мешал соображать, а времени, как и кислорода, оставалось все меньше.

Я снова ухватился за балку, напрягся, уперся в пол ногами, но она даже шелохнулась… Недостаточно!

Силой было не взять. Думай, Дима, думай!

Быстро огляделся. Взгляд зацепился за валявшийся неподалеку кусок толстой трубы, рядом обломок бетонной плиты. Точка опоры. Рычаг!

Не теряя ни секунды, я схватил трубу, подсунул под край балки, упер ее в бетонный обломок и навалился всем весом на противоположный край. Металл поддался с протяжным, мучительным скрипом. Балка резко приподнялась, зависнув в нескольких сантиметрах над ногой человека.

— Вылезай! — прохрипел я, едва разжимая зубы. — Живо!

Мужчина, поняв мой замысел, зашевелился и на удивление сноровисто вытянул ноги из-под завала. Когда он освободился, я отпустил трубу. Она с грохотом упала на пол.

Он попытался встать, но его ноги явно сопротивлялись этой попытке, особенно левая. Как бы не перелом. Я подскочил к нему, закинул его руку себе на шею и поднял.

— Идем!

Ползти было не вариант, не с таким грузом. Значит, прорываемся стоя, наперегонки с огнем и стараясь лишний раз не дышать. Я практически тащил пострадавшего на себе. На удивление брели мы быстро, но в таких обстоятельствах будь я хоть гепардом — все равно казался бы себе слишком медленным. Дым ел глаза и легкие, но я все-таки шел. Шаг за мучительным шагом.

Были и другие люди, которые выбраться не могли, но им помочь возможности уже не имелось. Все, что можно было — запомнить, где они, и после сказать спасателям.

Мы вывалились наружу и с облегчением рухнули на мокрый асфальт. Все еще было жарко, как у огромного костра, но уже вроде безопасно.

Мы были живы. Оба. Остальное пока не имело значения.

Я лежал на боку и дышал. Просто дышал, втягивая в себя горячий, но уже относительно чистый воздух. Каждый вдох угрожал вызвать новый приступ кашля, и как бы глубоко я не вдыхал, этого казалось недостаточно. Было больно, но боль эта означала, что я еще жив. Рядом хрипел и кашлял спасенный мной мужчина. Отлично.

Приподнявшись, я сел. Голова кружилась, перед глазами плыли темные пятна. Когда зрение сфокусировалось, я на несколько секунд замер, пытаясь осмыслить то, что видел.

Картина выглядела совершенно нереальной.

Из ворот цеха, откуда мы только что выбрались, продолжал валить дым. Экстренные службы — три пожарные машины, скорые, спасатели — наводили суету у входа, оказывая помощь и организовывая тушение возгарания. Ожидаемо? Да. Но не в таком же виде! «Пожарки» и прочие машины попросту висели в воздухе.

Колеса-то где? На пожарках стояли люди в защитной форме и направляли на огонь струи воды из толстых шлангов, а еще двое… Просто размахивали руками?

Что за хрень тут происходит? Но вода из шлангов внезапно меняла траекторию без малейших движений шлангов, направляясь точно туда, куда следовало. Это что… Магия???

В цех, из которого мы только что вырвались, заходили спасатели, и тоже непростые. Каждый из них был окружен мерцающей сферой, будто находился в стеклянном шаре, напоминающем магический щит из фэнтезийных игр.

Чуть дальше суетились люди с красными крестами. Они водили руками над пострадавшими, что-то шептали, и тем будто моментально становилось лучше.

В голове не было ни единого адекватного объяснения, лишь куча вопросов: кто все эти люди? Что за колдунства? Я что, брежу?

…

…

…

Где я?

Может, так и остался помирать в том цеху, и просто галлюцинирую перед смертью?

В то же время вся эта вакханалия ощущалась… Знакомо. Будто бы даже привычно как-то. Словно уже видел не раз, просто не помню. Удивление мое обладало далеко не такой силой, как ему следовало бы.

— Он жив! Сюда!

К нам бежали четверо людей. Не спасатели. Строгие черные костюмы, какие-то собранные, двигались быстро и точно, будто со знанием дела. Они подхватили моего спутника под руки.

— Как вы, господин советник? — спросил один из них, мельком глянув в мою сторону.

«Господин советник»? Это он мне? Я не успел ответить, все еще в шоке от происходящего, а они уже тащили раненого в сторону, где суетились люди в такой же форме. Я заметил, как один из этих граждан неопределенной профессии поднес руки к сломанной ноге мужчины, и его ладони засветились изумрудным зеленым светом.

Опять колдовство. Самое настоящее. И снова я одновременно не мог поверить своим глазам и чувствовал, будто ничего необычного не происходило. Спасенный мужик махнул рукой в мою сторону, что-то сказав.

И тут пришло понимание, что я, на самом-то деле, знаю этого человека. Эта информация просто появилась в моей голове. Как во сне, когда происходит какой-то бред, но в то же время ты будто бы понимаешь, что происходит, и воспринимаешь его как должное.

Князь Владислав Петрович Милорадович. Начальник Каменоградского отделения Министерства Магических Ресурсов. Пятьдесят пять лет. Потомок древнего рода. Умный, жесткий, но справедливый руководитель. Мой непосредственный начальник.

А я Дмитрий Волконский, его подчиненный, младший советник в том же Министерстве.

Ко мне подошел один из спасателей. Магическое свечение вокруг него погасло. Он снял шлем, и я увидел обычное лицо мужчины лет сорока, с солидными усами и отпечатавшейся на нем усталостью.

— Вы в порядке? Как вас зовут?

Вопрос простой, но все-таки заставил ненадолго зависнуть. Кто я? Я открыл рот, чтобы представиться, но вдруг осознал, что фамилия, крутящаяся на языке, была совсем не моей.

Вспышка воспоминаний подсказала мне ответ.

— Волконский. Дмитрий Сергеевич, — произнес я вслух, удивляясь звуку собственного голоса. Он был чужим, хриплым каким-то. Раньше было не до того, а теперь обратил внимание. Впрочем, это можно списать на пожар. — Младший советник, Министерство Магических Ресурсов.

Спасатель понимающе кивнул и что-то отметил в своем планшете, который держал в руке.

Да какое, нахрен, министерство? Какие ресурсы? Нет, то есть, я понял, что магические, но какая в жопу магия? Точно брежу. Других вариантов нет.

— Что произошло, советник?

Да самому хотелось бы знать, и что произошло, и кто я есть, и какой сейчас век…. Но вопросов было много, а ответов никаких.

— Взрыв, — коротко ответил я. Воспоминания были чужими, но в то же время ясными. Они просто находились в моей голове, и кто знает, каким образом туда попали. — В пятом секторе, у накопителей. Рвануло знатно. Я был у выхода, меня только волной зацепило.

— Пострадавшие? Кроме князя.

Я постарался вспомнить других лежащих и где они находились. Это важно и могло спасти немало жизней.

— Видел двоих в центральном проходе, — я попытался восстановить картинку. — Инженеры, кажется. Упали, когда все побежали. Их могли затоптать. Еще один выживший был у дальней стены, возле пультов управления. Его скорее всего завалило стеллажами.

Спасатель внимательно выслушал, передал сведения по рации и снова повернулся ко мне.

— Спасибо, советник, эта информация очень поможет. А теперь вам нужно пройти к медикам. Обязательный осмотр.

— Я в порядке, — отмахнулся я. Хотелось просто сесть и попытаться собрать мысли в кучу. — Помогите лучше другим.

— Приказ есть приказ, — он был непреклонен. — Все, кто вышел из очага поражения, проходят осмотр. Прошу.

Спорить не было ни сил, ни желания. Я кивнул и поплелся в указанном направлении. Там, в стороне от основной суеты, был развернут медпункт. Несколько леветирующих носилок, ящики с какими-то склянками и странными приборами. Спасенного мной князя тут не было. Похоже, его куда-то в сторону унесли.

Ко мне подошел врач, пожилой мужчина с седыми усами.

— Присаживайтесь, советник. Жалобы есть?

— Нет. Просто устал. И легкие подкоптил немного.

— Это мы сейчас проверим.

Он не стал меня щупать, слушать стетоскопом, проверять пульс и водить пальцами перед глазами, или что там еще делали медики в таких ситуациях. Просто положил ладонь мне на лоб.

Я ничего не почувствовал, но он, подержав руку секунд десять, кивнул.

— Удивительно. Никаких повреждений. Даже отравления дымом почти нет. Но сердце… Вы будто сердечный приступ перенесли. Но как тогда выбрались? В любом случае стойте спокойно.

Теперь он положил руку мне на грудь и что-то зашептал. Я почувствовал, как боль в груди отступает, сменяясь довольно приятным ощущением. На душе становилось неуместно радостно. Внезапно прибыло сил и энергии, будто только что проснулся после крепкого, здорового сна.

— Вот так, — подытожил медик. — Что бы там ни было, теперь вам должно стать легче.

— Уже стало! — радостно сообщил я. — Могу идти?

— Можете. Рекомендую отдохнуть как следует.

Как только я собрался уйти, хоть и не осознавал пока, куда именно, ко мне подошел еще один человек.

— Дмитрий Сергеевич, — начал он. Вежливо, учтиво, спокойно, будто и не было вокруг этого бардака. — Его Сиятельство велел осведомиться о вашем состоянии и сопроводить до дома.

Не ожидал я услышать такую речь на серьезных щах. Их Сиятельство, надо же. Как будто в Российскую Империю попал.

Но такого ведь не могло быть. Правда? Так не бывает, даже несмотря на весь происходящий бред, колдовство, взрывы какие-то. Я же точно знал, что никакой империи с ее Величествами и Сиятельствами не осталось.

А может, это будущее, и все колдовство на самом деле технологическое?

Как ни поверни, чистый бред получался.

— Состояние отличное, — я улыбнулся. — А от сопровождения не откажусь.

Не то чтоб мне было влом добираться до дома самому. Просто этот товарищ мог знать, где я вообще, собственно, живу. Меня проводили к одной из машин — опять же левитирующих — и открыли дверь. Я сел на заднее сиденье, стукнувшись головой о крышу. Подрос, что ли? Странно. Или нет? Пристегнул ремень безопасности, на всякий случай.

Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида, и тут же вернулся к нему, как прикованный. Там, в зеркале, отражался совершенно другой мужик, сидящий на заднем сиденье. И учитывая, что человек на нем сидел только один...

Это, получается, я?

Широковат, однако, явно не голодал. Щеки пухлые, подбородок… Не один, скажем так, и все они заросли щетиной. Одутловатый, под глазами мешки, будто на стаканах спал с самых малых лет, волосы сальные и растрепанные, но после пожара к ним вопросов ноль. К слову, про годы — этому вот странному мне их было явно за тридцать, если судить по виду.

Голову рассмотрели, но нарост на ней, телом именуемый, отличался еще разительнее. Пузо такое, что в нем спокойно можно было спрятать низкорослого человека. Плечи широкие, грудная клетка солидная, сам я значительно выше — вот почему головой ударился... И это тело явно давно — а может, и никогда — не знало тренировок.

Получается, тот рывок, когда я поднимал балку и помогал выбраться раненному вроде-бы-князю являл собой настоящее чудо. Адреналин выдавил из этих дряблых мышц все что мог, и даже больше. Сейчас я чувствовал себя выжатым лимоном. Каждый мускул ныл, да и некоторые кости тоже.

Все эти мысли ощущались совершенно буднично, относительно расслабленно — но почему? Тут в пору за сердце второй раз хвататься.

Это не я. И тело не мое. Но я в нем сижу, вижу его глазами и ощущаю то, что ощущает оно, и помню то, что оно помнит. Только после этого осознания начала подкатывать тревога.

Так. Вдох, выдох. Спокойствие, только спокойствие, все по заветам Карлсона. Надо подумать, разложить ситуацию по полочкам.

Что мы имеем? Я нахожусь в чужом запущенном теле. Вокруг меня мир, где магия — обыденность. Летающие машины, маги, целители. У меня в голове чужие воспоминания, и я только что спас из огня своего начальника, который к тому же еще и князь.

При том весь этот бред, которого быть попросту не могло, отчего-то воспринимался как должное.

Да это же сон! Вот почему это все имеет смысл.

Я просто сплю, набираюсь сил перед завтрашней встречей с инвесторами, а все это просто конструкт моего разума. Очень детализированный, яркий сон. Это объясняло все. И магию, и странное, чужое тело, и чужие воспоминания. Во сне ведь и не такое бывает. Там самая дикая ахинея может восприниматься как норма, именно поэтому я не удивился летающим машинам! Мой мозг сам же создал этот мир, и соответственно знал, что машины в нем летают, люди колдуют, а князья, будто рукописи, не горят (если их вовремя спасти).

Фух, разобрался. От этого умозаключения сразу полегчало, и даже некоторое веселье завладело моей душой.

Сон. Ну конечно.

Ни картина за окном летучего автомобиля, ни мысли о только что увиденных чудесах больше не вызывали этого страннного диссонанса между "что за дьявольщина вообще происходит?" и "ну колдовство и колдовство, чего бухтеть-то?" Теперь все снова имело смысл, и за происходящим было просто интересно наблюдать.

Стало быть я сейчас Дмитрий Волконский, советник в каком-то магическом министерстве.

Странная роль. Никогда не хотел быть ни чиновником, ни каким-либо другим госслужащим, тем более в осознанном сне с князьями и колдовством. Нет бы в роли архимага себя обнаружить, или хоть героя какого.

Я откинулся на сиденье и расслабился. Ладно, не повод для расстройства. Может, разум меня еще удивит далее по сюжету, подкинет чего-то интересного.

Водитель молчал, радио не работало. Единственный звук издавал, судя по всему, двигатель, не такой, как у обычных машин. Даже шороха шин не было, пепелац-то летает. Меня все больше развозило, откат после стрессовой ситуации набирал обороты, давая зеленый свет усталости и некоторой боли в мышцах.

Осознанный сон. Я читал об этом. Люди годами тренируются, чтобы научиться управлять своими снами, а мне вот выпал такой джекпот на ровном месте. Если я понимаю, что сплю, значит, могу делать здесь все что захочу. Абсолютно все. Возможности безграничны. Отличный способ скоротать время, пока реальный я сплю. Главное не проспать встречу с инвесторами. Надеюсь, организм меня разбудит, когда придет время.

А пока… Можно и поэкспериментировать. Проверить, так сказать, грани возможного, прощупать их на прочность.

Первое, что хотелось сделать — избавиться от этой туши.

Закрыв глаза, я попытался отсечь все лишнее — звуки машины, ощущения боли и усталости, запах дыма — и сосредоточиться. Напряг волю, представил, как тело превращается в мое собственное. Пониже, поменьше, но спортивное. Представлял не только и не столько вид, сколько ощущения. Вспомнил до мелочей, как это — быть мной, здоровым и сильным.

Изо всех сил старался вытеснить это чужое, рыхлое ощущение своей привычной формой. Почти почувствовал, как это должно произойти. Оставалось открыть глаза и увидеть себя в отражении.

Не вышло. Не изменилось абсолютно ничего.

В отражении — та же одутловатая физиономия. Те же руки, пузо и все прочее.

Странно. Я пребывал в абсолютной уверенности, что это сработает. Может, концентрации не хватило? Или нужна какая-то особая техника, о которой я не знаю? Жаль, что раньше не интересовался осознанными снами.

Попробовал еще раз. Более настойчиво, вкладывая в мысленный образ всю свою волю. Представлял, как лишний жир тает, как мышцы наливаются силой. Результат тот же. Нулевой.

Ладно. Допустим. С внешностью не выгорело, значит. Неприятно, конечно, застрять в теле какого-то обрюзгшего типа, но не смертельно. В конце концов это временно. Переживу. До утра должно было остаться ни туда ни сюда — пара часов. Обычно сны приходят в самую активную фазу сна, а значит, скоро подъем.

Что у нас дальше по списку? Ага, управление окружением. Себя изменить не получилось, так может хоть мир вокруг выйдет?

Пейзаж за окном проплывал скорбный, унылый. Обычные старые многоэтажки, давно не знавшие касания ремонтной бригады, побитые, неровные тротуары, редкие магазинчики. Скука смертная. Хотелось разбивить ее каким-то действием. Чем-нибудь этаким, что приятно будет вспомнить утром, когда все закончится.

Первой целью стал перекресток впереди нас, со следами пешеходного перехода на асфальте и парой светофоров. Было б неплохо до него доехать, и чтобы на нас вылетело… Что-нибудь. Машина с бандитами, например. Началась бы погоня, перестрелка. Или еще лучше — пусть там будет засада. Вот, пусть бы на нас ка-а-ак напали, а я бы их всех ка-а-ак победил!

Так, напрягаем волю и превращаем желаемое в действительное... В голове уже рисовалась сцена: визг тормозов (плевать, что самоходные брички тут без колес, слишком знаковый это звук чтоб от него отказываться), автоматные очереди, я выхватываю у кого-нибудь оружие, а то и вовсе материализую в руках…

Машина спокойно проехала перекресток.

Никто ниоткуда не выскакивал, не преграждал путь, не стрелял и не обгонял. Ни погони тебе, ни засады. Улица была абсолютно пуста.

Может, недостаточно хотел? Или сцена выходила сложноватая, навыка не хватило?

Ладно, сложно — так сложно, будем делать проще. Пусть вон тот голубь на карнизе взлетит, и приземлится на крыше многоэтажки напротив. Я изо всех имевшихся сил посмотрел на птицу, мысленно приказывая ей сорваться с места.

А голубь продолжил сидеть, даже взглядом не удостоив пролетающую мимо машину.

Да что ж такое?

Веселье потихоньку уступало место некоторому раздражению. Сон, хоть и осознанный но не управляемый, переставал нравиться. Если сравнить его с фильмом, то я здесь не режиссер и даже не главный герой. Просто зритель, смотревший это — весьма унылое — кино от первого лица, не имеющий возможности никак повлиять на сюжет. Такое себе удовольствие, если честно.

Машина свернула во двор и остановилась у подъезда обшарпанной пятиэтажки.

— Приехали, господин советник, — сказал водитель, впервые за всю дорогу подав голос.

Выбравшись из машины, я поблагодарил его. Он тоже вышел и передал мне какой-то кристалл на цепочке, выглядевший отчего-то знакомо, хоть я и был уверен, что вижу его впервые в жизни. Пожав плечами, я положил кристалл в карман.

Человек князя тем временем закурил, достал телефон. Видимо, такси вызывал или кого-то из своих, чтоб забрали. Я вспомнил, что машина-то моя, служебная. То есть советника Волконского, черт бы его побрал, а кристалл — что-то вроде ключа от нее. Ну и ладно, все равно мне она больше не понадобится.

Я огляделся. Двор был таким же унылым, как и все что я видел до этого. Старые качели, ржавая горка, несколько припаркованных машин.

Ну ладно. Сюжет менять нельзя, внешность тоже. Но базовые законы физики-то должны мне подчиняться? Летать. Это же самое главное, самое классическое развлечение в осознанных снах, да и во снах в целом. Даже в рекламе было: «Мама, я опять летал во сне!»

Я встал поудобнее, расставив ноги на ширине плеч. Закрыл глаза. Представил, как отрываюсь от земли легко, без малейшего усилия. Как тело становится невесомым, и я поднимаюсь все выше и выше, над крышами этих серых домов, к свинцовому небу. Я предвкушал полет, это пьянящее ощущение свободы.

Открыл глаза. Сделал небольшой подскок, чтобы помочь телу «вспомнить», что оно должно делать.

Мои ноги оторвались от земли на несколько сантиметров и тут же обрушились обратно. Жир на теле вздрогнул от столкновения с землей.

Не понял.

Попытался еще раз. Подпрыгнул сильнее, отталкиваясь изо всех сил. Результат был тот же, только приземление вышло еще более неуклюжим. Колени протестующе хрустнули.

Может, нужно волшебное слово? Как в «Гарри Поттере», например? Какая-нибудь «Вингардиум Левиоса», только для самого себя? Или как там Питер Пэн учил всех летать? Ничего на ум не приходило.

Я прекратил свои попытки, пыхтя после непомерной физической нагрузки. Неужели и это невозможно?

За спиной кто-то тихо кашлянул, побуждая меня обернуться. Человек князя, докурив, смотрел прямо на меня с искренней, горькой жалостью. Так смотрят на душевнобольных и убогих.

— Дмитрий Сергеевич, вы точно в порядке? — старательно-вежливо поинтересовался он.

Сон являлся выдумкой, вне всяких сомнений. Пожар, спасение, Дмитрий Волконский, да даже этот вот водитель.

Но стыд? Стыд был реален.

— Я… А, да. Просто, это самое. Ноги разминаю. Затекли.

Так, все. Эксперименты с физикой на этом закончены, по крайней мере прилюдно. Хватит позориться.

Я присел на лавочку у подъезда и выдохнул. Эйфория выветрилась окончательно, покинула мою душу, за собой оставив лишь горькое разочарование. Страдало и тело — желудок откровенно, громко заурчал, и я понял, что голод в этом сне ощущался тоже вполне реальным.

И это бесцеремонное проявление телесной функции натолкнуло меня на последнюю, самую простую идею. Незаметную, и потому не сулящую позора при свидетелях.

К черту полеты, драконов и смену внешности. Если этот сон даже самого главного, самого важного не сможет мне дать, то зачем он вообще такой нужен?

Я протянул правую руку ладонью вверх и закрыл глаза, вспоминая ее. Шаурму из палатки у моего старого офиса. Я и сам недурственную шаурмичку крутил, но у той точки был козырь: мясцо на мангале. Тут крыть было нечем — жил я хоть и в хорошей, но все-таки квартире, где мангала не разжечь без проблем с законом. А всякие там электрошашлычницы — не то.

Представление этого венца кулинарной науки, в отличие от прошлых экспериментов, не стоило мне и малейшего усилия. Хрустящий, поджаренный лаваш, сочное мясо с дымком — в щедром количестве, а не как у всяких других, свежие овощи... И много, но не слишком много чесночного соуса, своим вкусом дополнявшего начинку идеально. Я почти чувствовал ее запах, ее вес в руке, ее вкус. Самое чудесное чудо даже в этом мире.

Сейчас она появится у меня в руке. Должна появиться, обязана!

Я просидел так секунд десять, может, больше. Ничего не происходило. Я открыл глаза, печально глядя на пустую руку.

Не грел заветный сверток мои мерзнущие пальцы и страдающую душу, только голод прибавил в силе от простых, но таких недоступных фантазий. Желудок снова заурчал, на этот раз почти обиженно.

Вот и все. Конец экспериментам.

В конечном итоге я сидел на лавочке у подъезда чужого дома, в чужом теле, усталый, голодный и до глубины души разочарованный этим всем цирком. Самый дурацкий сон в моей жизни. Вроде бы осознанный, с полной свободой воли, но без возможности хоть как-то его изменить. Не смотря на магию, дворян и прочую шелуху — слишком реалистичный, чтобы быть интересным.

Ни тебе тела нормального, ни продолжения приключений, ни полетов, ни, что было обиднее всего и не лезло уже ни в какие ворота, шаурмы. Чувствовал себя примерно как та девочка из мемного видео, сначала закрыли, шарик не дали… Никакого праздника.

Я вздохнул, поднялся с лавочки и пошел к двери подъезда. Раз уж просто призвать еду не получилось, надо было поискать, куда тут мое подсознание положило харчи. Хоть какая-то цель в бестолковом сне, помогающая скоротать время до пробуждения.

Подъезд ничем разительно от привычного мне не отличался. Обшарпанный, грязный, воняет чем-то кислым. Не хватало какого-нибудь представителя маргинального сословия на лестничном пролете. Лампочка под потолком разгоняла темноту, выхватывая из нее облупившиеся стены и заплеванные ступени.

Я не знал, на какой этаж мне нужно и в какую квартиру, но при том чувствовал. Точно так же, как до того чувствовал реальность магии, имя моего печального местного воплощения и его начальника, и прочие детали этого дивного унылого сна.

Ноги будто бы сами несли меня вверх по лестнице. Третий этаж. Квартира слева, номер двенадцать. Я остановился перед на удивление пристойной металлической дверью. В поисках ключа похлопал себя по карманам зимнего пальто — довольно классного, кстати; один из лучших моментов сна, тоже такое хочу. Во внутреннем кармане нащупал связку, без проблем выбрал нужный ключ и вставил его в замочную скважину. Два оборота, сопровождаемые двумя же щелчками.

Дверь открылась, и я шагнул внутрь.

На полном автомате нащупал на стене выключатель, будто уже тысячу раз включал тут свет. Лампочка зажглась, и мое уныние стало еще глубже.

Дело было не в бедности, совсем нет, мебель тут наблюдалась приличная. В прихожей обнаружился солидный деревянный шкаф, на полу — некогда пристойный ковер, ныне затоптанный и грязный. Я прошел в комнату, которая, судя по всему, являлась и гостиной, и кабинетом, за ней обнаружил дверь. В спальню, как я неожиданно понял.

Здесь тоже все было неплохо, если говорить о вещах. Большой, удобный на вид диван, напротив него низкий кофейный столик из того же дерева, что и шкаф в прихожей. В углу — письменный стол с компьютером, который выглядел довольно современно, хоть и громоздко. Книжный стеллаж до самого потолка, забитый книгами, давно, если судить по слою пыли, нечитанными.

Это могло бы быть уютное, комфортное жилище.

Могло бы. Но не было.

Толстый слой пыли покрывал все поверхности. На полу валялись какие-то журналы, одежда. Окна грязные, задернутые тяжелыми шторами, которые, казалось, не пропускали не только свет, но и воздух. Было очевидно, что здесь давно не убирались. Не потому, что не было времени — просто было все равно.

Мой взгляд остановился на кофейном столике. На нем стояла почти пустая бутылка коньяка. Судя по этикетке, что-то французское, вполне приличное. Рядом открытая плитка темного шоколада, несколько кусочков отломано. На маленьком блюдце лежали засохшие, потемневшие ломтики лимона. Классический натюрморт человека, который пытался создать иллюзию красивой жизни, но в итоге просто напивался в одиночестве.

У этого Дмитрия Волконского, кем бы он ни был, прослеживались серьезные проблемы. Имея все для нормальной жизни — отдельную квартиру, хорошую мебель, доступ к неплохому алкоголю — он довел и свой дом, и свою жизнь до такого состояния.

Проходя по комнате, я провел пальцем по пыльной поверхности книжной полки. Кто бы он ни был, этот мужик, он явно катился по наклонной. И почему только мой мозг решил все организовать именно так? С чем это связано?

Я обернулся, собираясь пройти на кухню в поисках чего-нибудь съедобного, и замер.

В большом кресле, стоявшем в самом темном углу комнаты, кто-то сидел.

Огромный серый кот сидел прямо, как египетская статуэтка, и пристально смотрел на меня. Его глаза, два ярких янтарных огонька, изучали меня в полумраке. Он был необычно крупным для домашнего кота, с мощными лапами и широкой грудью. Мейн-кун? Нет, даже для такой породы слишком здоровый, и комплекция не та. Более мощный.

Я смотрел на него, а в голове снова, как и в цеху, всплыла информация.

Баюн. Фамильяр. Достался в наследство от отца.

О, как в сказках! Кот Баюн. Я усмехнулся своим мыслям. Интересно, когти у него тоже железные? Умеет он усыплять своими историями? Мое подсознание, создавшее это сновидение, явно не страдало от недостатка фантазии.

Хоть что-то хорошее. Коты — это всегда классно, и даже такой сон наличие пушистого друга делало приятнее.

Кот плавно, без единого лишнего движения спрыгнул с кресла на пол. Он не издал ни звука. Подойдя ко мне на несколько шагов, он остановился и сел, обернув хвостом лапы.

— О, трудолюбивейший хозяин вернулся, — саркастично произнес он, явно не считая таковым своего хозяина..

Голос был низким, с ленивыми бархатными интонациями, и совершенно человеческим.

Вот это уже другой разговор, уже интереснее! С котом поговорить я в реальной жизни точно не мог. Вернее мог, но разговор бы вышел односторонний и сулящий мне репутацию психа.

— Привет, усатый, — ответил я, стараясь говорить так же спокойно. — А ты, я смотрю, дом охранял.

Кот склонил голову набок, и его янтарные глаза чуть сощурились.

— Что-то в этом роде. Погоди, что это с тобой?

Он подошел ближе и обнюхал мои брюки.

— Гарью пахнет. И кровью, чужой. Что случилось?

Голос Баюна выдавал совершенно не кошачье беспокойство. Куда-то улетучился весь сарказм. Надо же, переживаетл за хозяина. Интересно, только из-за кормежки, или были иные причины?

В моей голове пронеслась еще одна серия чужих воспоминаний, еще и таких отчетливых, будто я сам все это пережил.

Вот я, Дмитрий Волконский, стою в кабинете князя Милорадовича. Он говорит, что нужно съездить на Пятый обогатительный, провести ревизию. Дело скучное, рутинное. Мне не хочется ехать. Я уже распланировал вечер: заехать в «Уральский самоцвет», пропустить пару стаканчиков, познакомиться с какой-нибудь девицей, апотом вернуться домой и «добить» ту самую бутылку коньяка, что стоит на столе. Но приказу начальника не подчиниться нельзя.

Вот мы с князем уже в цеху. Он о чем-то говорит с главным инженером, а я стою в стороне, делая вид, что слушаю. В голове одна мысль: скорее бы отбыть повинность и освободиться. К чему это все? Всегда все работало и дальше работать будет. Ненужная рутина, а я при этом сопровождающее лицо.

А потом вспышка. Грохот. Боль в груди такая же, как та, что я почувствовал перед тем, как очнуться. И темнота.

Похоже, у этого Волконского случился сердечный приступ от испуга. Интересный пролог сна, получается. Я вроде сам этого и не видел, а мозг доконструировал все «как» и «почему».

Я рефлекторно помассировал то место, где еще недавно болело, но стараниями медиков перестало.

— Был взрыв, — сказал я коту, возвращаясь в «здесь и сейчас». — Рвануло что-то в цеху. Еле выбрался.

Я пересказал ему произошедшую историю. Как мы выбрались, что было потом. Баюн слушал неподвижно, только кончик его хвоста дрогнул.

— То есть… — изумленно протянул он, когда я закончил. — Ты смог выбраться? И при том спас человека? Ты? Спас Милорадовича?

Чему он удивлялся, интересно знать. Ну выбрался, ну спас. Неужели так странно не пройти мимо умирающего? Хотя… Для моего местного «я», наверное, странно.

— Ну да, — я пожал плечами.

— Не думал, что ты меня когда-нибудь так удивишь, — ответил Баюн. — А ситуация интересная. Учитывая, что случилось с твоим отцом…

Отцом…

Я нахмурился, пытаясь вспомнить детали.

И тут нахлынули воспоминания.

Глава 2

Они накатили неприятной волной и так, как этого не случалось раньше.

Но теперь я точно вспомнил — именно так и погиб Сергей Григорьевич Волконский — взрыв на производстве при проведении ревизии. Только старший Волконский успел поставить магический щит и спасти несколько людей. Формально это был несчастный случай, но из таких, про которые на самом деле все все знают. Но знать и доказать — разные вещи.

Это я тоже, оказывается, помнил. Тогда Диме Волконскому было пятнадцать лет. И это на него повлияло, вбило в мозг урок — не лезть, куда не просят, плыть по течению. Не мешать людям зарабатывать — так дольше проживешь, да и сам «заработать» сможешь.

Каким бы ушлепком не был мой местный «аватар», в проработке ему было не отказать. Был бы сам персонаж поинтереснее — я бы с утра, проснусь, записал идею да попробовал бы книжку про него наваять на досуге.

А еще я знал, что Баюн имел саркастичный характер, и потому ожидал от него шутки. Что-нибудь про «семейную традицию». Но шутки не последовало. Кот смотрел на меня без тени иронии, и в его взгляде читалось что-то похожее на… Уважение? Нет, не ко мне. К отцу этого тела. Кем бы он ни был, этот Сергей Волконский, кот, похоже, относился к нему хорошо. Еще один штрих к картине этого странного сна.

Ну что ж. История отца Волконского могла бы стать зацепкой к детективно-мстительному сюжету сна, но вряд ли я бы успел ее до конца довести прежде чем проснусь. Так что можно было просто позависать в этой квартирке, пока утро не наступит.

Прежде всего хотелось помыться. Слишком реальным было ощущение грязи, надо было ее смыть. Но сначала — покормить Баюна.

— А ты как день провел? — спросил я у кота, направляясь в сторону ванной.

Баюн, кажется, немного удивился моему вопросу.

— Спал. Потом ел. Потом снова спал. У меня был очень насыщенный график.

— Понятно, — я усмехнулся. — Не перетрудился?

— Кто-то в этой семье должен работать за двоих, — невозмутимо ответил кот и проследовал за мной.

Я нашел на кухне его миску, удручающе пустую. В шкафу обнаружился пакет с сухим кормом, и я насыпал ему щедрую порцию. Хотя умение говорить, по моему опыту, не гарантировало разумности, Баюн все-таки это качество имел, и потому переедать, думаю, не стал бы. Он посмотрел сначала на корм, потом на меня с выражением легкого презрения, но все же принялся есть. Оставив его наедине с миской, я направился в ванную.

Ванная комната была в таком же запустении, как и остальная квартира. Зеркало в пятнах, на раковине — засохшая зубная паста. Но горячая вода была, и это главное. Я разделся, брезгливо отбрасывая в угол грязную, пропахшую дымом одежду, и залез под душ.

Некоторое время просто отмокал. Долго стоял, подставив лицо и плечи под воду, смывая с себя копоть, пот и будто бы даже саму усталость. Еще один приятный момент в целом унылого сна — ощущения были как настоящие.

Выйдя из ванной, я нашел в шкафу на удивление чистую футболку и здоровенные домашние штаны. И то, и другое мне было великовато… А нет. В самый раз. Забыл уже про свои местные габариты.

Желудок снова напомнил о себе.

Я вернулся на кухню. Баюн уже закончил свою трапезу и теперь сидел на подоконнике, вылизывая лапу с крайне важным видом.

Содержимое холодильника оказалось предсказуемо печальным. Засохший кусок сыра, полбутылки кефира, банка с солеными огурцами. И все. Этот Волконский явно не утруждал себя готовкой. Но на нижней полке, в пластиковом контейнере, меня ждал сюрприз.

Шашлык. Уже готовый, покупной. Там же нарезанный лук и небольшой контейнер с красным соусом. Вот это уже неплохо!

Я не стал его греть. Есть хотелось, а разбираться, как тут греется еда, нет, тем более шашлык был хорош даже в таком виде. Упортреблял данное лакомство прямо из контейнера, руками, заедая мясо острым луком и макая куски в соус. И такая нехитрая трапеза возвращала меня к жизни.

Когда с шашлыком было покончено, я почувствовал себя почти человеком. Только чаю хотелось. Нашел в шкафу чистую кружку, чайник, набрал воды… и начал искать, как тут плита зажигается.

Ответ нашел, уже по обыкновению, в подсознании. Просто сказать «зажечь», и оно загорится. Жар же регулировался ручкой. А как же немые люди с такой техникой обращались? Косяк, подсознание, косяк, не продумало ты такой момент. Хотя чего ждать от подсознания?

Коньяк трогать не стал. Не то чтоб был непьющим, просто не хотелось. Какой в этом смысл во сне? А вот лимончику и шоколадке применение придумал.

Заварив чай, вернулся в гостиную, приземлился на диван, поставив кружку на столик, насыпал сахара в блюдце с лимоном и кинул пару ломтиков в сам чай. Откусил шоколадки кусочек — вкусно. Хороший продукт, одобряю, ничего не могу сказать.

Сидел я, значит, пил чай с лимоном и десертом, расслаблялся... И тут стало хорошо.

Тихо, спокойно, уютно. Хрен бы с ним, что без приключений, не так уж важно, что контроля за происходящим я не имею. В чужой неприбранной квартире, в чужом же теле я пил чай с чужими закусками в обществе говорящего кота из сказки. И все это казалось… Правильным. Нормальным. Я просто жил этот момент.

Скучновато, конечно, да, дух не захватывает, ярких ощущений не доставляет. Но в этой тишине и простоте имелось свое очарование. Может, потому подсознание и подогнало мне такой сон. Может, я просто тишины хотел, момента спокойствия перед тем, как вернуться к своей обычной жизни с обычными ее проблемами.

Когда с чаем, лимоном и изрядным куском шоколадки было покончено, часы на стене показывали без малого одиннадцать. Ночь пришла.

Наверное, пора было и просыпаться, или хотя бы менять сон. От затянувшегося момента покоя парадоксальным образом снова стало некомфортно: как бы не проспать, не забыл ли я поставить будильник, не отключился ли телефон.

Сконцентрировавшись, я усилием воли попытался скомандовать самому себе проснуться. Открыть глаза настолько сильно и решительно, чтоб они и в реале открылись.

Но ничего не произошло. Перед вновь открытыми глазами — все та же квартира, все тот же сон, и носитель глаз, то есть я, все еще являлся таким же здоровенным, но бесполезным жиртрестом.

Ладно. Тогда время другого классического приема.

Я ущипнул себя за руку. Сильно, от души, чтоб больно было. И было ведь, только пробуждения за болью не последовало. Еще щипок, теперь за щеку, потом палец укусил чуть ли не до крови. Эффекта достиг ровно того же — полного его отсутствия.

Становилось не по себе. Почему проснуться не выходит? Обычно ведь когда во сне понимаешь, что спишь, пробуждение наступает почти сразу, или хоть возможным становится по желанию. А тут... Будто застрял, и выхода найти не мог.

Может, следовало просто лечь спать? Уснуть во сне, чтобы проснуться в жизни. Звучало логично, насколько логика вообще применима к сонному пространству. Не сидеть же тут до самого утра в ожидании, пока зазвонит будильник. Все равно ничего интересного больше не предвидится, да и кто его знает, как тут время течет. Может, до пробуждения месяц придется куковать в роли этого чинуша, а оно мне надо?

Тем более что в сон-то клонило. Жар, боль, усталость, голод, вкус еды, горячая вода — и сонливость тоже ощущались тут полностью реальными.

Я поднялся с дивана.

— Что ж, Баюн, — сказал я, обращаясь к коту. — Пожалуй, на сегодня приключений хватит. Пойду спать.

Кот, дремавший на подоконнике, открыл один глаз.

— Спать? — искренне удивился он. — Как, даже без снотворного?

Баюн недвусмысленно покосился на недопитую бутылку коньяка, и тем самым дал понять под «снотворным» подразумевались отнюдь не травяные чаи или лекарственные средства.

— Да что-то не хочется, — я улыбнулся. — Сегодня обойдусь.

Говорят, что у котов мимика отсутствует, но мне только что довелось засвидетельствовать отпечатавшийся на его морде абсолютный шок. Расширились янтарные глаза, усы удивленно шевельнулись.

— Батюшки. Что за чудной день. Контузило, наверное, при пожаре, в себя еще не пришел, — наконец произнес он, качая головой. — Ну что же, отдыхай, трезвейший хозяин. Доброй ночи.

Царивший в спальне бардак оказался еще более масштабным, чем в гостиной. Кровать не застелена, одежда как попало валялась на полу. Уборкой заниматься я не стал. Просто отодвинул скомканное одеяло, лег на подушку и закрыл глаза.

Пока тело лежало на кровати, мысль моя устремилась прочь и из этой квартиры, и изо сна, оставляя позади происходящий бред. Вместо этого мой разум заняла подготовка к предстоящей встрече. Слайды презентации и ключевые цифры, возможные вопросы инвесторов и мои ответы на них. На этой встрече мне следовало быть в идеальной форме, настолько подковаться по теме, насколько это вообще возможно. Уверенность нужна и убедительность. Не запорю встречу — будет рост, новый уровень для WolfCode. Новые деньги, новые вызовы, новые проблемы и решения. Первое больше для команды, мне денег уже хватало и так, а вот остальное — по моей части. Ради того во все эти бизнесы и ввязался, жизнь без возможности приложить свои навыки, проверить и подвинуть собственные пределы для меня была скучна и бессмысленна.

Надо было хорошо выспаться.

Размышления обо всем этом и сопроводили мой путь в сон во сне. Последней мыслью было: «Главное, чтобы будильник не подвел».

***

Я проснулся.

Открыл глаза и обнаружил себя на сиденье машины. Нормального колесного авто, и не какого-нибудь там случайного, а вполне себе моего.

За окном — Москва, родимая! Пасмурное утро, снежок выпал, в салоне же привычный уют, тепло. Все точно такое, каким должно было быть: запах салонного ароматизатора с нотками кофе, чехлы добротные, пластик приборной панели, выцветший брелок на зеркале заднего вида, который я все собирался сменить, да никак руки не доходили.

В самой же зеркальной поверхности — еще один повод... Нет, причина! Для радости. Подбородок в единственном числе, да еще и гладко выбрит, а носитель его — никто иной, как я. Дмитрий Волков, программист и основатель стартапа WolfCode, теперь насчитывавшего более пятидесяти сотрудников, спортсмен-любитель и, смею надеяться, просто хороший человек.

— Задремали, Дмитрий Евгеньевич?

Голос водителя, спокойный и столь же привычный, как и все остальное, только преумножил счастье моего бытия. Я взглянул на него. Андрей Павлович,пожилой мужчина с пышными седыми усами. Добродушный мужик, душевный. Рад был его видеть.

— Да, — ответил я. Голос тоже мой, какая ж радость. — Всю ночь над презентацией сидел, не выспался.

— Понимаю, — участливо кивнул он. — Дело-то серьезное.

Это и правда был всего лишь сон. Никакого пожара, никакого чужого жирного тела, никаких летающих машин и говорящих котов. Все это — творение моего переутомленного мозга, и не более того.

А самое главное — никакого опоздания. Я уже ехал на встречу. Вот это настоящий повод для радости: не проспал!

Бр-р. Надо же, какой бред может сгенерировать мозг на фоне стресса. Российская Империя в двадцать первом веке, с князьями и прочим, магия. Министерство Магических Ресурсов. И я — Дмитрий Волконский, продажный чиновник, склонный к алкоголизму. Просто готовый сценарий для дешевого городского фэнтези.

Вот по коту я все-таки буду скучать, это да. Но ничего не поделать.

Я усмехнулся. Надо будет рассказать ребятам на корпоративе, посмеемся. «WolfCode против Министерства Магических Ресурсов». Звучит. Может, и правда бросить все и пойти книжки писать?

— Ничего страшного, Дмитрий Евгеньевич, — голос Палыча снова вернул меня в реальность. — Не в первый раз на такую встречу едете. Все как обычно пройдет. Вы же у нас матерый волк, а не юнец какой.

Вот я вроде бы и не спрашивал, и не платил ему за поддержку — а он все равно пытался подбодрить. Славный мужик. Потому и зарплату имел повыше рыночной, и вообще у меня работал. С меня бы корона не упала самого себя возить. Но от меня не убудет, а осознание того, что хороший человек может позволить себе хорошо жить, грело душу.

— Спасибо, Андрей Павлович.

— Да не за что, — он тоже улыбнулся, от чего его усы забавно дернулись. — Прорвемся.

На часах половина десятого утра. До встречи еще полчаса, а мы уже почти на месте. Никаких опозданий, все шло по плану. Сон меня даже взбодрил: неплохое приключение, момент спокойствия и в то же время унылая атмосфера даже заставили по-новому ценить собственную жизнь. После такого встреча с инвесторами казалось приятными и привычными хлопотами.

А в динамиках аудиосистемы играла какая-то старая песня. Я не сразу обратил на нее внимание, но потом до моего слуха донесся женский вокал. Что-то знакомое, из детства.

Припев.

«I got you, babe».

Эта песня. Я ее знал, конечно, знал. Старый фильм про сурка и телерепортера, застрявшего в одном и том же дне. Символ дурной бесконечности, петли времени. Откуда она здесь? Ее не крутили по радио уже лет тридцать, если не больше, неформат же.

— Андрей Палыч, — начал я, чувствуя, как отчего-то меня прошибает пот. — Что это за станция?

Он бросил на меня удивленный взгляд в зеркало.

— Да как обычно, «Бизнес FM». Вы же всегда его слушаете.

«Бизнес FM»? С каких таких пор они крутят Сонни и Шер?

Что-то тут не клеилось, некая деталь в этой картине реальности являла из себя вопиюще чужеродный элемент. Что за черт?

Хотелось попросить его выключить радио, переключить станцию, только бы этот голос замолчал.

Хотелось, да не успелось.

С боку, игнорируя красный свет, вылетел самосвал, и на пути его были мы.

Время будто замедлилось. Я видел испуганное лицо Андрея Палыча в зеркале, как его руки, покрытые пигментными пятнами, намертво вцепились в руль. Слышал его отчаянный крик:

— Твою мать, держитесь!!!

Визг тормозов, оглушительный грохот.

Последовавший удар я ощутил каждой косточкой в собственном теле. Скрежет рвущегося металла, хруст лопающегося пластика и, кажется, моих собственных костей слились в единую, чудовищную симфонию разрушения.

Все вокруг в одно мгновение стало мешаниной из осколков стекла, искореженного металла и асфальта.

И вдруг — покой, в чистейшем его виде, всего на мгновение. За ним последовали темнота и тишина.

Последнее, что я почувствовал — кто-то хлестал меня по щекам и звал по имени.

***

Ночная тишина — миф. Выдумка. Ложь. Тихо тому, кто спит. А кто не спал — отлично слышал и сопение толстяка на кровати, и шум ветра за окном, и поезжавшие время от времени машины, и двух (а то и более) принцев Поддатских, разрешавших некий спор в благородной дуэли у подъезда. И нормально им там, зимой среди ночи-то...

Огромный серый кот, до этого неподвижно сидевший на спинке кресла и наслаждавшийся всеми этими звуками, спрыгнул на пол. И вот звук его приземления, не смотря на габариты, к ночной шумихе не прибавил ничуть. Сколь внушителен был этот зверь, столь же беззвучно он двигался.

Баюн медленно подошел к кровати. Янтарные глаза в темноте вспыхнули потусторонним холодным светом. Он легко запрыгнул на одеяло и сел в ногах, не сводя пристального взгляда с лица спящего.

Тело было то же самое. Жирное, неухоженное, разве что ни потом, ни перегаром на удивление не пахнущее, благодаря своевременным водным процедурам и шокирующему выбору в пользу трезвости. Но вот то, что сидело внутри...

Кот повел ушами. Дуэль завершилась, победитель... Оставался неопределенным. Померившись телесной силой, почтенные господа, очевидно, перешли к сравнению стойкости печеней. Старый Волконский мог бы поучаствовать в этом состязании, и с отнюдь не нулевыми шансами.

Но старого хозяина больше не было. Это Баюн прекрасно знал. Нить его жизни оборвалась в горящем цеху, такое не изменить. Сергей Григорьевич, отец этого недоразумения, мог бы погоревать, будь он жив, но Баюн сантиментами не страдал. Дмитрий Волконский был пустышкой. Грязным пятном на репутации семьи, которое кот терпел лишь в силу обстоятельств непреодолимой силы — таких как контракт фамилиара, перешедший к нему по наследству.

А этот... Новый.

Баюн склонил голову набок. От этого «Дмитрия» пахло странно. Не чужим миром, нет — запахи миров выветриваются быстро. Он пах упорядоченностью и логикой, которой так не хватало этому месту.

Старый Волконский мертв. История завершена. Страница перевернута — но оказалась, вопреки всему, не последней.

Кот перевел взгляд на темное окно. За стеклом лежал ночной город, не уступавший почившему Волконскому в своей серости и запущенности.

Спящий дернулся во сне, пробормотал что-то про «дедлайн» и «презентацию».

Забавно.

Это было что-то новенькое. Непредсказуемое. Словно кто-то взял скучную пьесу и переписал главного героя, превратив убогую трагикомедию... Во что? Фарс? А может, в героический эпос? В этом и есть вся соль, в невозможности сказать заранее. С Волконским всю его жизнь можно было легко предугадать до самой смерти, и интересного в той истории не нашлось бы ни капли.

Баюн любил хорошие истории. А эта обещала быть как минимум занимательной.

Уйти он всегда успеет. Контракт, в конце концов, не к телу привязан, а к душе, и душа почила с миром, наследства никому не отписав. А вот посмотреть, как этот чужак будет действовать, когда осознает свою ситуацию... Такое пропускать было бы преступлением, воистину. Скатится на дно похлеще Волконского? Попробует под него мимикрировать? Проявит амбиции, добропорядочность, умственные качества?

На худой конец, хоть про свой мир расскажет. Как они там живут, что у них за магия...

Кот хмыкнул, дернув усами.

Пожалуй, он останется здесь хотя бы из чистого интереса.

Глава 3

Кто-то хлестнул меня по щеке. Несильно, но достаточно, чтобы вырвать из этой странной темноты. Я дернулся, пытаясь уклониться. Боль повторилась, на этот раз с другой стороны.

Почему так мягко? Я же был в машине... Кто-то пытался привести меня в чувство. Спасатели? Хотелость что-то сказать, спросить про Андрея Павловича, но смог только выдохнуть.

— Дима. Дим! Очнись.

Голос. Низкий, с ленивыми такими нотками. Крайне странный, и в то же время будто до ужаса знакомый.

— Ты во сне кричал, дергался. Мне тебя жалко стало, потому и бужу, и совсем не из-за того, что ты мне спать мешаешь.

Я заставил себя открыть глаза.

Вокруг — темнота, только прямоугольник окна на стене, очерченный выбивавшимся по краям шторы слабым лунным светом. Ни запаха бензина, ни криков и суеты. Под спиной что-то мягкое. Кровать?!

— Баюн?

Имя вырвалось само, без раздумий.

— А кого, позволь спросить, ты еще ожидал увидеть в своей квартире, да еще и в такой час? — отозвался голос из темноты. — Не императрица же лично явилась проследить за покоем твоего сна.

Я не видел его, но точно знал, где он сидит — на кровати, возле меня.

Какого черта?

Рука сама потянулась вправо, нащупывая на прикроватной тумбочке выключатель — и ведь нащупали безошибочно, будто тысячи раз уже включали тут свет. Я знал, что она там, как и то, что сейчас зажжется свет.

Щелк!

И правда, зажегся.

В этом свете обнаружилась совершенно точно не больничная палата и не морг. Спальня, но при том не моя.

Давно не знавшая уборки комната, разбросанные вещи, дверь в гостиную и здоровенный кот, сидящий на кровати и смотревший на меня не по-кошачьи умными глазами.

Сон внутри сна? Новый виток кошмара?

Снилось ли Чжуан-цзы, что он – бабочка, или бабочке снится, что она – Чжуан-цзы?

Я перевел взгляд с кота на собственное тело. Солидное брюхо вздымало одеяло, лицо царапало щетиной пухлые пальцы, нащупавшие второй подбородок. Прямо как в том… Сне?

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Этого не может быть.

При попытке вскочить с кровати ноги подкосились, и я едва не упал. Оперся рукой о стену, ощутил шершавость обоев. Слишком настоящую для сна. Будто бесноватый, я пробежал по комнате, ощупывая другие вещи. Пыльную поверхность книжного шкафа, запотевшего оконного стекла, обивки кресла. Все осязаемое, в мельчайших деталях.

Мои метания сопровождались единственной, полной надежды мыслью.

— Этого не может быть. Это просто кошмар, — бормотал я вслух, сам того не замечая. Чужим голосом. — Очень реалистичный затянувшийся кошмар. Я сейчас проснусь. Обязательно.

Прекратив свое бесполезное перемещение, я зажмурился изо всех сил, так, что аж скулы свело.

«Проснись. Просто проснись. Это не взаправду».

Раз. Два. Три.

До десяти досчитаю, открою глаза и обнаружу себя на собственном лежбище в собственной квартире, в больничной палате, или, на худой конец, в груде искареженного металла, некогда служившей мне автомобилем. Главное — не здесь.

Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Десять.

Я открыл глаза.

Вокруг все та же комната, в ней — все тот же кот, безмолвно наблюдавший за моими мучениями.

И я, тоже, черт побери, все тот же, столбом стоявший посреди комнаты и пытавшийся найти логичное объяснение совершенно нелогичной ситуации.

Сновидение таким быть не может. Настолько последовательным, правдоподобным в мелочах, настолько… Осмысленным в своем безумии. Не бывает во сне реалистичности такого уровня, будь он хоть тысячу раз осознанный.

И воспоминание терзало разум...

Четкое, различимое до мельчайших деталей. Поездка на встречу, да, но без песни. Никакой дурацкой песни из старого фильма не было, я ведь тогда специально попросил Андрея Павловича выключить радио. Отвлекаться не хотел, вперив взгляд в собственную же презентацию на экране планшета, выискивая в ней косяки, на предмет каковых ее проверил уже тысячу раз.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился... Самосвал, да. Крик, удар, скрежет, боль…

Как-то на сон не очень похоже.

Я присел на край кровати, обхватив голову руками.

Авария была на самом деле. Не приснилось. Она действительно произошла.

Но если авария была, а я не дома и не в больнице, то… Что это значило?

Кома?

Эта мысль стала соломинкой для утопающего. Да, точно, кома! Мое тело лежит где-то в реанимации, подключенное к аппаратам, а разум… Разум тем временем создал этот мирок, чтобы защитится от травмы и развлечь меня, пока валяюсь. Такая теория позволяла объяснить происходящее. И реалистичность, и последовательность, и даже чужие воспоминания — творение подсознания, не более того.

Я почти поверил в это, почти успокоился.

Но «почти» — не считается.

Момент столкновения все не шел из головы. Этот самосвал, то, как он влетел прямо в мою дверь. Не могу похвастаться экспертизой в сопромате, но подозреваю, что происходит с легковушкой, когда в нее на полном ходу врезается многотонная махина, и что происходит с человеком в точке удара.

Не бывает после такого комы. В коме лежит тело. А там тела не осталось, один лишь только мясокостный фарш.

Значит… Я умер.

Там, на проспекте, разбитая машина стала мне гробом. Встреча с инвесторами не состоялась. WolfCode остался без своего создателя, родители мои без сына, брат стал в семье единственным ребенком.

Все. Баста.

А это… Что это тогда? Загробная жизнь? Чистилище в виде засранной квартиры пузана «за тридцать», мелкого казнокрада на ранней стадии алкоголизма? Слишком странно даже для самого изощренного божественного юмора.

А усато-хвостатый товарищ все сидел себе на стульчике. Глядел на меня так, будто бы понимал что-то такое, до чего я своим умом пока не дошел.

Глядел все, глядел, ни слова не произнося. Ждал, видимо, пока я сам додумаюсь до единственно возможного вывода.

Наконец, то ли подумав, что до меня доходит, то ли утомившись ожиданием и решивши подработать ментальным акушером, Баюн заговорил.

— Кто ты? — тихо спросил он. Без тени привычного — опять же, с какой радости привычного-то? — сарказма. — Кем себя считаешь?

Странный вопрос. Я бы принял его за философский, риторический, мол, ответь не мне, ответь себе сам. Но в сложившихся обстоятельствах он явно носил предельно практический характер. Я ответил не задумываясь:

— Дима. Дима Волкон... — а вот тут задуматься пришлось. Личность все еще моя, но память... Будто вперемешку все. Не та фамилия просилась на язык, и не та профессия. — Программист, основатель стартапа WolfCode…

— Понятно, — кивнул Баюн, будто мой ответ подтвердил его догадку. — Так я, в общем-то, и предполагал, слишком другая у тебя душа… Скажи, Дима Волков, что последнее ты помнишь?

Я молчал. Не мог собраться с мыслями, чтобы выдать что-то связное. Не мог и не хотел, не имел на то сил.

— Расскажи, — мягко, но настойчиво повторил Баюн. — Это важно.

В его взгляде — ни капли кошачьего. Мудрость какая-то, будто вековая.

Что ж, я рассказал, давя слова подобно последней капле зубной пасты из тюбика. Благо, история недолгая. Машина, самосвал, удар, капутский.

Баюн слушал, не встревая с комментариями. Когда я замолчал, он некоторое время молчал, явно обдумывая услышанное.

— Ясно, — наконец произнес он. — Авария. Умер ты, умер Волконский. Последний, вероятно, от страха — иначе тело не было бы пригодно для новой жизни.

— И что? — выдавил я.

— И то, что ваши смерти совпали с точностью до доли секунды.

Он приступил к объяснению. Говорил о вещах, которые мой разум отказывался воспринимать, но которые, в контексте всего произошедшего, имели пугающую, железную логику. О параллельных реальностях, душах, и редчайшем явлении, магами этого мира именуемым «спонтанным замещением».

— Когда два человека в сопряженных мирах — или даже в одном и том же, но такие обстоятельства замещения случаются еще реже, как ни странно — умирают в один и тот же момент, — говорил Баюн, — и при этом одно из тел остается физически целым, на мгновение возникает своего рода пустота. Вакуум, способный затянуть одну из душ в уцелевшую оболочку. Так случилось с тобой. Твое тело было уничтожено, тело Волконского — нет, но без души пустовало. Ты просто занял свободное место.

С каждым словом кота все больше трещали по швам мои теории. Все эти печальные попытки рационализировать, найти лазейку, уцепиться за соломинку здравого смысла — напрасно.

— Но… Это же бред, — усмехнулся я. Хотелось и вовсе в голос рассмеяться, но отнюдь не из нахлынувшего веселья. — Так не бывает. Это… Это против всех законов физики.

Баюн повернул голову и посмотрел на меня. Несколько раздраженно, но одновременно с тем в какой-то мере сострадательно.

— Раз уж ты такой эксперт в вопросах возможного, — сказал он медленно. — То расскажи, будь так добр, мне — говорящему коту, каковых в твоем мире, осмелюсь предположить, не водится, — чужим языком, в чужом теле, в чужой же квартире, как именно бывает, а как — нет. Просвети меня, окажи услугу.

Справедливо.

Абсурдность ситуации парадоксальным образом доказывала ее реальность. Имелась в словах Баюна логика, дикая для меня, но в то же время неоспоримая. Потому и спорить, искать объяснения и заниматься прочей подобной ментальной гимнастикой стало бессмысленно. Следовало принять факт.

Я умер и попал сюда.

Навсегда.

Паника и недоумение вдруг сменились горькой тоской. Настолько сильной, что ничего, кроме нее одной, на душе не осталось.

Все. Конец. Моя жизнь, все, чего я добился, все, что любил, все, к чему стремился — стерто. Обнулено. Как будто меня никогда и не было. А взамен — вот это. Чужая, никчемная жизнь в умирающем городе. Жизнь выпивохи и коррупционера.

Не знаю, сколько я вот так сидел на койке, глядя в одну единственную точку на стене. Минуту? Десять? Час? Время потеряло смысл. Всё его потеряло.

Память подкидывала точные образы квартиры за пределами спальни. Грязные разводы на оконном стекле, недопитая бутылка коньяка на столике, бардак, запущенность, тоска, въевшаяся в самые стены.

Вот что теперь представляла собой жизнь. Или ее подобие.

А мой разум, к безделью не приученный, продолжал работать. Цеплялся за детали, анализировал, искал выход.

Работать надо с тем, что есть. Что было — того нет, а вместо него… Вот это. И раз такова моя новая реальность, то у нее должны быть свои правила и свои законы, пока что неизвестные. Я здесь слеп, глух и беспомощен. Нужно разбираться, и быстро.

Нет, я не умру, если не смогу. Квартира все-таки моя, крыша над головой будет, а потеряю работу — могу найти другую, хоть бы даже грузчиком или сторожем. На еду бы хватило.

Но к чему мне такое существование?

Нет, хватит жалеть себя. Время скорби закончилось, так и не начавшись, похандрить можно будет и после. Вся жизнь — ха! — все-таки впереди. Сейчас следовало помозговать немного, и действовать.

Мохнатый все сидел на кровати, не отвлекая меня от мыслей. Он говорил — не прямо сейчас, но в целом имел такую способность. Во сне это казалось забавным, логичной частью бредового сюжета.

Но это не сон.

Простая мысль, и в то же время совершенно чудовищная. Раз я действительно умер и переселился в чужое тело, то и все остальное являлось чистейшей правдой, ежедневной реальностью этого дивного нового мира.

Левитирующие автомобили, колдующие пожарники и медики... Князья, мною спасаемые. Во сне это были просто «спецэффекты», элемент фантастического антуража. Но вот нет. Машины тут действительно висели в воздухе, нарушая закон всемирного тяготения, который я считал незыблемым. Или не нарушая, но каким-то неведомым мне образом сопротивляясь гравитации.

Магия. Настоящая, честная магия.

Не фокусы, не шарлатанство, не продвинутые технологии, замаскированные под чудо. Не заряжание воды перед телевизором, прости, Господи. А самая настоящая магия, как в книжках, какие я читал в детстве.

Вся моя суть, выстроенная на логике, физике, на правилах мира, где у каждого следствия есть причина, взбунтовалась. Это было фундаментально неправильно.

Осознание стало гораздо страшнее собственной смерти, потому как смерть вписывалась в мою картину мира. А это — начало чего-то принципиально невозможного.

А кот все ждал.

— Баюн... — окликнул его я, опустив голову. — Ты... Правда говоришь?

Кот моргнул. Посмотрел на меня так, будто я только что спросил, а мокра ли вода.

— Проницательнейший хозяин, позволь спросить: ты видишь в моей заднице руку? — наигранно-доверительным тоном поинтересовался он. — Нет? Вот и я не вижу. Следовательно, чревовещателя тут нет, даже невидимого — я бы, поверь, почувствовал. Следовательно — да, говорю.

Тут бы сказать «каков вопрос — таков ответ», но это было бы несправедливо. Первый звучал тупо, второй же — на диво остроумно. Хоть и не так сложно было подколоть недоумевающего, шокированного меня.

— А другие коты? — следующий вопрос был попыткой понять, насколько все пло... Волшебно, и чего вообще ожидать от остальных животных этого мира?

— Нет, — ответил Баюн. — Обычные коты здесь ловят мышей, дерут мебель, требуют еду, а говорить не умеют. Но я-то необычный. Фамилиар, и даже в этой категории совсем не простой.

Он сказал это с такой простой, незыблемой уверенностью, что сомневаться не приходилось.

— Мне лет куда больше, чем этой вашей империи, — продолжил он, лениво потягиваясь. — И в кончике моего хвоста магии больше, чем во всей твоей жизни, хоть эта планка и невысока.

Лет больше, чем империи… Ей, судя по всплывшим в голове обрывкам знаний, уже несколько веков в нынешнем виде. Значит, этот кот был стар. Супер стар, если позволите.

— Погоди… — еще один вопрос пришел на ум. До этого момента имя моего собеседника мною воспринималось как забавная кличка. Но может… — Тебя назвали в честь кота из сказок, или ты… Тот самый Баюн?

Мой собственный голос звучал изумленно.

А вот Баюн приобрел весьма самодовольный вид, даже как будто немного приосанился.

— Из сказок? — он фыркнул, но в голосе слышалось удовлетворение. — А, старые-добрые времена. Грань между мирами тогда была потоньше, вот кто-то из ваших в наш мир и заглянул на свою голову. Насмотрелся тут всякого, вернулся и рассказал, как смог, о пережитом опыте. Ну или кто из наших попал в ваш мир как вот ты, только наоборот. Так или иначе, это я собственной персоной.

Вот оно что. Кот Баюн. Абсолютно не выдуманный. Реальное живое существо из древних мифов, сидевшее прямо сейчас сейчас передо мной.

Все. Приехали. Я попал в реальность, где мифы (по крайней мере, некоторые) были правдой, а сказочные персонажи пьют молоко из блюдца и вслух жалуются на хозяев. Точнее, в мир, реалии которого стали основой для наших мифов.

И снова захотелось засмеяться, громко, истерично, до слез, но я сдержался. Поддашься такой хрени — и поди потом остановись.

А Баюн, откровенно довольный произведенным эффектом, сидел себе и умывался, сопровождая процесс вылизывания лапы характерным чавкающим звуком.

Итак, рядом со мной наводил марафет самый настоящий кот Баюн из русских сказок. И я был этим фактом, скажем так, несколько удивлен.

Только вот удивление ощущалось как-то слабо, неискренне, Станиславский бы не поверил. Будто мое подсознание говорило: «Да, все так. Чего глаза выпучил, дурень?»

Эта вот двойственность сама по себе вызывала вопросы.

Почему у меня крыша не съехала еще у цеха? Почему я просто принял к сведению летающие машины, имперщину и колдовские закляться? Почему, в конце концов, впервые увидев собственное тело, совершенно не похожее на привычное, не впал в припадок, приговаривая «это не я, это не я, выпустите меня…»? Отговорка про сон звучала удобно, но раз это не сон, то и дело не в ней. Что-то другое заставляло меня воспринимать невозможное как норму.

Как рука сама, в полной темноте, нашла выключатель на ночном столике? Я ведь никогда раньше не был в этой комнате.

Как получилось, выйдя из машины, безошибочно обнаружить нужный подъезд и поднялся на нужный этаж? Я понятия не имел, где живет Волконский.

Как в моей голове сами собой всплыли имена, должности, детали? Князь Милорадович. Министерство Магических Ресурсов. Мое собственное, ранее чужое имя — Дмитрий Волконский.

Я этого не знал и знать не мог. Но знал Волконский.

И тут до меня начало доходить. Быстро, будто где-то в голове пробило, наконец, засор.

Есть я — Дима Волков. Моя душа, моя личность, мой опыт, мои воспоминания о той, прошлой жизни. И есть это тело, принадлежавшее какому-то Дмитрию Волконскому, включавшее в себя его подмаринованный спиртом, запущенный без нагрузки мозг.

А бонусом мне, похоже, достались воспоминания. Только вот вопрос, почему я при этом сохранил свои? У души тоже есть копия памяти? Непонятно, но с этим разберемся позже.

Именно из-за памяти я не испытал должного шока. Мое сознание, сознание Димы Волкова, видело чудо, абсолютное нарушение всех мыслимых законов природы. А мозг Волконского, вмещавший мой разум, реагировал на это как на обыденность. Для него летающая машина была такой же привычной вещью, как для меня — обычный автомобиль. Для него говорящий кот-фамильяр был просто частью быта.

Мой разум кричал: «Этого не может быть!». А его мозг спокойно отвечал: «Все в порядке. Это норма. Так было всегда».

Получалось, что я знаю все, что знал мой предшественник. Вся его жизнь, тридцать лет опыта в этом мире, у меня в голове. Но информация не выливалась на меня сплошным потоком, и слава Богу — думаю, если бы в мою голову разом загрузились все воспоминания о чужой жизни от рождения до смерти, крыша бы точно съехала. Наверное, это такой защитный механизм.

Да и в обычной жизни память работает так же. Мы же не помним все и сразу. В каком-то смысле оно как с компами: есть оперативная память — быстрая, но небольшая. В ней находится то, что нужно прямо сейчас. А все остальное лежит на жестком диске, в архиве. И когда появляется необходимость, нужная информация подгружается в «оперативку».

Вот и тут точно так же.

Я увидел Милорадовича и вспомнил, что о нем знаю. Меня спросили, кто я — и я без труда назвал имя и должность. Зашел в подъезд — и ноги сами понесли меня к нужной квартире.

Можно было напрячься и перебрать прямо все воспоминания, но это даже в спокойной обстановке не так просто, как кажется. Чтобы что-то вспомнить, надо было об этом хотя бы подумать. А откуда я знаю все перипетии жизни моего предшественника?

Эта теория многое объясняла и давала надежду. Оказывается, в этом мире я не был совсем уж слепым котенком. Просто надо эти знания освежить.

Я глянул на Баюна. Он, закончив с умыванием, снова смотрел на меня.

— Так, — произнес я, начиная процесс. — Я — Дмитрий Сергеевич Волконский. Советник в Министерстве Магических Ресурсов.

Баюн чуть склонил голову.

— Младший. Младший советник, — поправил он. Без издевки, просто проявлял внимание к деталям.

Стоило мне произнести эту фразу, как дело тут же пошло. Информация всплывала в моем разуме, подтягиваясь в «оперативку».

Здание министерства, мой кабинет, лица и имена людей, с которыми Волконский контактировал на работе… Его — а теперь мои — должностные обязанности.

Теоретически я должен был заниматься анализом запросов на выделение ресурсов, отчетностей немногочисленных оставшихся предприятий, документов всяких. На практике же моя работа состояла в том, чтобы не мешать работать другим. Я ставил подписи на документах, даже не читая, дремал на совещаниях и большую часть времени просто сидел, залипая в телефоне либо помогал «решать вопросы» в меру своей ограниченной власти за «неофициальные премии», с которых в основном и кормился.

А после работы начиналась настоящая жизнь. Ну как жизнь. Ее имитация.

Бани, кабаки. Ресторан «Уральский самоцвет» — главное злачное место города. Там собирались все: нувориши, бандиты средней руки, коррумпированные чиновники, мутные «решалы». Все, кто сумел оторвать кусок от и без того на ладан дышащего тела Каменограда. Там открыто демонстрировалось нечестно нажитое и честно отнятое. Самые «сливки» этого, с позволения сказать, общества, Волконскому были не по статусу, но своя компания у него имелась.

Гоша Спиридонов. Майор из городского управления внутренних дел, по-простому — мент. Не полицейский, а именно что мент. Его лоснящаяся, красная рожа так и грозила разойтись по швам в любой момент, и нажрал он ее совсем не на официальную зарплату.

Коля Воробьев. Вечно улыбчивый, все понимающий, и была у него характерная черта, которую очень ценил Волконский, и которая настораживала меня. Он в основном слушал, а если и говорил, то больше про собеседника, и почти никогда про себя, в каком бы подпитии ни пребывал. Наваривался на каких-то схемах, суть которых знал только сам, да и то не факт. Определенно неглупый. Мог бы подняться и выше, но предпочитал не светиться. Таким образом, Коля был единственным, кто в «нашей» компании оставался по выбору.

Леха Барских. Такой же чинуша, только из другой госконторы, со своим профилем и своими наварами. Волконский в нем видел родственную душу, и неспроста.

Были и другие, один другого краше. Но думать о них особо не хотелось.

Иногда я, то есть старый Волконский, еще захаживал в игорный дом. Карты, рулетка. Но, как ни странно, в хлам не проигрывался. Несмотря ни на что, Волконский отчего-то всегда знал, когда остановиться и выйти. Одна из его немногочисленных сильных черт.

Ох, ну и воспоминания. Будто в помоях искупался. Но что поделать? То был он, а не я. Каяться за чужие грехи я не собираюсь, а вот расхлебывать придется.

Нужно было продолжать. Узнать немного о более глобальной картине, понять, где вообще живу.

— Так, а страна у нас… — я снова заговорил, чтобы запустить процесс. — Уцелевшая Российская Империя, верно? И правит… Николай Четвертый?

Баюн удивленно посмотрел на меня.

— В смысле — «уцелевшая»? У вас что, не так?

Глава 4

— Не-а, — я покачал головой. — У нас Империя рухнула в тысяча девятьсот семнадцатом.

— О как. Что произошло? — в голосе кота прозвучал неподдельный интерес.

— Сначала Февральская революция, потом Октябрьская, потом Гражданская война между красными и белыми...

— Февральская и у нас была. А что за красные с белыми?

— Долгая история, — я махнул рукой. Кто хочет рассказывать про свой мир, когда вокруг чужой и непонятный, а в нем еще жить?

— И что, даже магия не помогла? Или у этих ваших революционеров маготех был пожирнее?

— Так у нас магии нет, — ответил я. — И маготеха, следовательно, тоже.

Баюн на несколько секунд замер. Он смотрел на меня с выражением такого искреннего, глубочайшего сочувствия, на какое только способна кошачья морда.

— Батюшки, — наконец выдохнул он. — Ну и убогий же у тебя мирок. Как ты там жил, бедолага, даже не представляю.

И снова волна чужих знаний, на этот раз из истории.

Воспоминания Волконского на эту тему были скудными. Он никогда не интересовался политикой или прошлым, живя по принципу «до меня ничего не было, а после меня хоть потоп». Но какие-то базовые вещи в его голове все же отложились.

Семнадцатый год. Местная версия Февральской революции, отречение императора в пользу своего брата, поддерживаемого революционерами. Именно тогда состоялась и другая революция, маго-технологическая. Магия перешла из привилегии дворянских родов и немногочисленных самоучек в массовое явление. На ее основе разрабатывались новые технологии, включая военные, с использованием специальных кристаллов, из простолюдинов воспитывались маги… Этот технологический скачок дал людям работу, крестьянам — невиданные урожаи. Причины для бунта попросту иссякли, когда жизнь начала налаживаться.

В итоге Империя устояла, трансформировавшись. Но, как это часто бывает с монополистами, быстро почила на лаврах. Зачем изобретать что-то новое, если старая схема — добыча первичных магических кристаллов — и так приносила огромные деньги?

Эта система «работает — не трогай» и стала приговором для таких городов, как Каменоград.

Когда-то он являл собой жемчужину Урала, построенную вокруг богатейших месторождений. Четверть миллиона жителей, заводы во всю работали, жизнь кипела, била ключом, и совсем не разводным и не по голове. А потом, за полвека хищнической добычи, шахты истощились.

Обычная история.

Закрывались предприятия, что работали на местном сырье, люди, трудившиеся на них, закономерно теряли работу и уезжали. Только тень былого величия и осталась: сто с небольшим тысяч населения, полупустые улицы и ощущение всеобщего упадка.

А столица? Да чхала столица на проблемы провинции. Как только денежный поток иссяк, Каменоград превратился в убыточный, проблемный актив, от которого отмахивались стандартными бюрократическими отписками. Ни помощи, ни вложений. Вот и оставалась ему медленная, мучительно растянутая агония.

Запущенный, умирающий проект. И никто не знал, что с ним делать, а скорее всего просто не хотел ничего придумывать.

Я потер виски. В голове от всех этих новых знаний образовалась совершенная каша.

Но хотелось мне знать еще одну вещь. Было ли практическое применение у этой информации? Скорее всего нет. По крайней мере, не сейчас. Но мне хотелось знать.

— И про отца припоминаю, — сказал я тихо. — Сергей Григорьевич Волконский, так ведь? До меня ты служил ему.

Кот, до этого сидевший расслабленно, подобрался. Его взгляд приобрел серьезность, в какой-то степени граничившую с мрачностью.

— Он самый. Хороший был человек. С ним работать было легко и приятно.

От этих слов, признаюсь, стало как-то тоскливо. Пусть я его и не знал, но смерть хорошего человека всегда была печальным явлением.

— А со мной… то есть с Димой Волконским — нет? — спросил я, хоть вопрос был еще более очевидным, чем «говорит ли Баюн?»

Кот посмотрел мне прямо в глаза.

— А ты как думаешь?

— Справедливо, — я кивнул.

И снова воспоминание, но на этот раз с эмоциональным оттенком.

Отец. Сергей Григорьевич Волконский. Сильный, прямой человек, которого уважали даже враги. Его сын, хоть и считал его излишне принципиальным, все равно тянулся к нему, пусть и не имел ни воли, ни усердия, чтобы показывать значительные результаты.

А потом звонок. Сухие слова: «несчастный случай на производстве». Закрытый гроб. И тихий шепот за спиной на поминках: «Допрыгался… Говорили же ему — не лезь куда не просят…».

Этот шепот только укрепил в пятнадцатилетнем Диме Волконском его уже тогда формировавшееся нынешнее мировоззрение. Так он и жил. Не лез на рожон, не шел против системы. Плыл по течению, брал что дают и старался быть незаметным. Он предал память отца, выбрав безопасность вместо чести.

Может, это и порождало пустоту у него в душе, которую он заливал алкоголем, заполнял бессмысленными кутежами, оправдывал цинизмом. А может, он просто был знатный мудак, кто его знает?

Что я знал точно — так это то что он все-таки тосковал. Даже в этом опустившемся человеке, в теле которого я застрял, нашлось место положительным качествам.

Ну что ж. Пусть Дима Волконский и предал память отца, пусть это гнилое яблоко упало от яблони аж на другом конце сада, я эту память уважу. Человек и правда был хороший.

Мысли о нем, как ни странно, вернули меня в прагматичное русло.

— Сергея Григорьевича убили, так ведь? — спросил я, глядя на Баюна. Вопрос, не нуждавшийся в ответе, больше рассуждение вслух.

— Уверен, что да, — серьезно ответил кот. — Но доказательств нет. Виновных не нашли, как водится в таких ситуациях.

Официальная версия — несчастный случай. Неофициальная — убрали, потому что мешал. Классика. В моем мире такое тоже случалось, только методы чаще были другими.

— Очень похоже на вчерашний случай, не находишь? — я произнес это вслух скорее для себя, чем для кота. Слишком много совпадений. Ревизия. Взрыв. Только второй Волконский это пережил.

Вернее он как раз нет, а вот его тело вполне.

— Конечно нахожу, — отозвался Баюн. Видимо, тоже думал об этом, и, скорее всего, думал уже давно.

Цепочка выстраивалась сама собой. Два инцидента, похожие как две капли воды, с разницей в пятнадцать лет. В обоих случаях фигурирует высокопоставленный чиновник Министерства. Оба раза происшествие на стратегически важном объекте. Случайность? Не верю.

— А могло ли быть такое, что меня тоже пытались убить?

Я задал этот вопрос, чтобы проверить самую очевидную, эгоцентричную версию.

Баюн издал странный, дребезжащий звук. Таков, видимо, кошачий смех, будто он пытается прочихаться, но не выходит.

— Дима, — сказал он, отсмеявшись и смахивая лапой воображаемую слезу. — Поверь, ради тебя не стали бы подрывать даже деревенский сортир, закинув в него пачку дрожжей, не говоря уже про целый цех. Ты, ну, или прошлый ты мало чего умел, но одним из таких навыков было никогда, никогда никому не мешать.

И это абсолютная правда, хоть и завернутая в очередной подкол. Сам-то Волконский в такой линии поведения и ее результатах видел мудрость и понимание жизни, чем подкармливал свое эго. Я же ее воспринимал как ничтожность единственной пылинки, не стоившей даже минимального усилия, чтобы ее смахнуть.

— Если кого и хотели вчера ликвидировать, — продолжил Баюн, уже серьезно, — то только Милорадовича.

Логично. Князь — фигура значимая, начальник, а я просто случайный человек, которому «повезло» оказаться рядом. К тому же продажный, а такие на своих местах нужны всякому криминальному элементу.

— Только зачем? — ударился в рассуждения кот. — Он давно уже никому на пятки не наступает, слишком сильно такие инициативы наказуемы, добро сверху на них поди, получи. Пытается что-то делать для города, латает дыры, но на серьезные схемы не лезет. Слишком умен, чтобы подставляться.

Действительно, факты как-то не бились. Если Милорадович никому не мешал, зачем было устраивать такую шумиху со взрывом? Слишком громко, свидетелей куча. Риск, понимаете ли, да и дорого ведь.

Вот это проблема.

И я вдруг ощутил очень знакомое чувство, которого не ощущал уже довольно давно, и по которому успел соскучиться. Мне становилось интересно.

Я ведь всю свою сознательную жизнь только и делал, что решал проблемы. Программа — это ведь, в сущности, что? Решение проблемы, а то и множества их. Создаешь инструкцию для компьютера, и он делает жизнь лучше. Сам процесс написания кода тоже из одних лишь проблем и решения состоит. В бизнесе такое тоже применимо. Внутрянка? Выстраивание системы и решение вопросов. Снаружи — ищешь ключ к решению проблемы клиента, и это решение осуществляешь. Конкуренты, бумажные моменты, финансовые... Это было то, для чего я жил. Анализ данных, поиск слабого места, разработка решения, внедрение, получение результата.

Здесь, в этой новой, чужой жизни, у меня не было ничего. Ни компании, ни команды, ни цели. Только тело опустившегося чиновника и туманное будущее.

И вот появилась проблема. Не моя, казалось бы. Я мог бы просто проигнорировать ее. Ходить на эту дурацкую службу, пить по вечерам коньяк, медленно гнить в этой квартире, как и мой предшественник.

Но в чем интерес?

Да, такие вещи были мне не по профилю, но и вытаскивать князей из горящих цехов тоже. Как и работать чиновником из какого-то там министерства. И, более того, даже жить в чертовом магическом мире — все это абсолютно не мой профиль.

И вот я здесь. Вытаскиваю князей, собираюсь жить в новом мире новой жизнью.

А раз живу — хочу делать то, что умею лучше всего — решать проблемы. Принимать вызовы. Выполнять и перевыполнять единственный в мире план, имевший значение — мой собственный, тот, что я сам себе придумаю, согласую и утвержу.

Мой бизнес тоже имел значение. Мы создавали продукты, которые помогали другим компаниям работать эффективнее, зарабатывать больше, но все это было абстрактно. Цифры в отчетах, довольные клиенты. А здесь, вчера, результат был вот он — живой, дышащий человек, который без меня бы погиб. Любой бизнес вопрос в мире казался совершенно игрушечным по сравнению с жизнью и смертью.

Эта новая проблема была из той же оперы, настоящей, и касалась человеческих жизней. Да и я, так уж случилось, был к ней довольно близко. Настолько, что аж помер.

Но вряд ли я мог вот так просто ворваться куда-то и разобраться с теми, кто устроил этот взрыв, если это вообще было покушение, а не цепь трагических совпадений.

Доказательств не было, только догадки и подозрительное сходство с делом пятнадцатилетней давности. Не было у меня и знаний, связей, инструментов в этом мире. Эту проблему следовало держать в уме, постепенно и аккуратно собирать информацию, наблюдать. Бросаться в расследование с шашкой наголо было бы верхом идиотизма.

А начать можно точно так же, как и в моем мире когда-то — с малого. Была ведь и другая проблема, гораздо более насущная и требующая немедленного вмешательства. Точнее, целый комплекс проблем. Имя ему было Дмитрий Волконский.

Я заперт в этой квартире, в этом теле. И то, и другое было в отвратительном состоянии.

Значит, их следует привести в порядок. Я никогда не гнался за роскошью. Мне не нужны яхты, виллы и золотые унитазы. Моя квартира в Москве была удобной и функциональной, но без излишеств. Я ценил порядок, дисциплину и эффективность. А то, что меня окружало сейчас, было полной противоположностью всему, что я считал правильным.

Жить вот так я не собирался ни в своем мире, ни тем более в этом.

Тем более мне так или иначе нужно чем-то себя занять. Влиться в этот дивный новый мир, иначе у меня попросту чайник свистнет. И в каком-то смысле даже к лучшему, что я попал в тело этого убогого создания, потому что работы он мне подкинул предостаточно.

Первое — тело. Волконский был крупным мужиком, высоким, широким в плечах. Сейчас эта весьма благодатная основа покрылась слоем жира и запущена до предела, но я-то видел потенциал. Да еще какой! Интересно, что можно слепить из этой туши за год-два систематических тренировок и правильного питания? Превратить этот ходячий студень в машину. Во-о-от, амбициозная, долгосрочная задача. Вызов.

Второе — репутация. Сейчас я был никем. Пустым местом, которое терпят из жалости. Нужно было это менять. Побудить коллег, начальство, каждого, кто имел значение, увидеть во мне другого человека. Компетентного, надежного, деятельного.

Третье — карьера. Сидеть до пенсии в должности младшего советника, перекладывая бумажки, я не собирался. Нужно было расти. Двигаться вверх. Получать больше полномочий и ресурсов, чтобы иметь возможность на что-то влиять. Внести хоть какое-то движение в это сонное коррумпированное болото.

Вызов по всем трем фронтам, и это меня радовало.

Такова уж моя природа. Найти золотую жилу и жировать с нее до конца жизни было не по мне. Я бы лучше взял камень, каких миллионы, мимо которого пройдет тысяча человек, не оглянувшись, и вытесал из него произведение искусства.

Волконский и его жизнь были именно таким «камнем», как и сам Каменоград, даже название подходило.

Этот город вызывал у других ощущение безнадеги, желание убраться или раздербанить то, что от него осталось, набив карманы. А меня он интриговал. Я видел в его состоянии… Да именно еще одну проблему, решение которой принесет мне вызов, и радость, проверит мои пределы и выведет на новый уровень. А еще решение повлияет непосредственно на жизни сотни с лишним тысяч людей.

Кроме того, Каменоград был отличной, что называется, стартовой локацией. В таких местах обычно всем все равно, а потом даже немного инициативы и смекалки уже принесут первый результат. Постепенный прогресс, движение от легкого к сложному, от малого к большому — то что надо, чтобы влиться в новую жизнь.

В этих мыслях я нашел свое спасение. Безделье дало бы безнадеге, тоске и скорби меня сожрать. Но сейчас я увидел перед собой нечто похожее на план действий. Те самые задачи и вызовы. И это увлекало меня.

Теперь оставалось сделать первый шаг на этом пути.

Я посмотрел на кота.

— Ну что, дружище Баюн, — сказал я ему. — Завтра… То есть уже сегодня, начинается новая жизнь.

Баюн встретил мой взгляд с интересом.

— И что под этим подразумевается?

— Для начала приведу в порядок себя и эту квартиру, а потом, возможно, и весь этот город.

Кот снова склонил голову на бок. Он будто удивился.

— Дима, это все, конечно, хорошо, — произнес он, когда я закончил. — Но зачем это тебе? Ты только что узнал, что твоя жизнь разрушена. Ты застрял в чужом мире, в теле неудачника. И твоя первая реакция — начать в этом мире что-то чинить?

Я решительно кивнул.

— Да.

— Но почему? — в голосе кота прозвучало искреннее недоумение. Он явно к такому не привык, ну или отвык за пятнадцать-то лет.

Над этим вопросом даже задумываться не пришлось.

— Такой я человек, — ответил я, пожав плечами. — Мне иначе жить скучно и бессмысленно. Я таким образом самореализуюсь, становлюсь лучше, приношу пользу, починяя сломанное и улучшая то, что сломаться пока не успело.

Баюн хмыкнул, покачав головой.

— Интригуешь, деятельнейший хозяин. Посмотрим, что из этого выйдет.

На часах — половина пятого утра. Уже, можно сказать, раннее утро. Спать больше не хотелось, да и не вышло бы при всем возможном желании. Мозг слишком взбодрился, переваривая новую реальность.

Что ж, довольно сидеть. Раз уж не сплю, время можно — и нужно! — потратить с пользой.

Первым делом разминка, самая простая, щадящая, а то у этого кабанчика суставы не вывезут и перетрен словит от двух отжиманий. Наклоны, растяжки, несколько неглубоких приседаний, чтоб на колени нагрузки не дать. Даже после такого уже начал пыхтеть, а тело запротестовало.

Даже с учетом усталости от вчерашних приключений это выглядело, да и ощущалось, весьма жалко.

Но и пусть. Тем приятнее будет сделать конфетку из этого куска сала. Ну или хотя бы отличный бифштекс.

Я уперся руками в пол и попробовал отжаться. Тело прогнулось, подобно мешку навоза. Согнуть руки еще получилось, а вот разогнуть — нет. Я рухнул на пол, отдуваясь.

— Впечатляющее зрелище, — донесся с кресла голос Баюна. — Пол, кажется, выдержал. Надеюсь, у соседей снизу люстра не отвалилась, ну или хотя бы никого не зашибла.

Я не ответил. Лежа на полу, я просто дышал, чувствуя, как колотится чужое, слабое сердце. Ничего. Это поправимо. Все поправимо, если есть система и воля. А с тем и с другим у меня всегда был порядок. Главное не схлопотать инфаркт раньше времени.

Ну что ж, с уборкой, надеюсь, будет получше. Генералить времени не было, но хоть условный порядок можно было навести.

Сначала собрал разбросанные вещи. Все в стирку, не разбираясь, чистое или нет. Чего касалась рука Волконского чистым не было все равно. Вечером буду стирать, благо, машинка у него имелась.

Дальше пыль. В шкафу под раковиной нашлась тряпка. Я смочил ее и начал методично, квадрат за квадратом, стирать многомесячные наслоения грязи с книжных полок, со стола, с подоконника. Под слоем пыли проступило темное, качественное дерево. Мебель была хорошей, просто за ней никто не ухаживал.

В углу прихожей стоял пылесос. По воспоминаниям Волконского, куплен он давненько, но при том, как мне думалось, случаи его использования можно было пересчитать по пальцам одной руки мастера фрезеровочного станка.

— Собирашеься прибраться, чистоплотнейший хозяин? — мурлыкнул кот.

— Именно, что.

— Так ведь пять утра, — заметил он. Затем вздохнул, крутанулся на месте и издал щелкающий звук, напоминающий кошачье “ке-ке-ке”. — Все, можешь прибираться.

— И что это было? — не смог я не задать вопрос.

— Простейшее ограничивающее заклинание. Чтоб соседей не разбудил.

— О как. Спасибо.

— Не за что, — ответил кот и скрутился калачиком.

Я включил его и прошелся по всем комнатам, собирая самый крупный мусор и пыль. Не генеральная уборка, конечно, но уже начало. Переставшая походить на свинарник квартира вызвала во мне удовлетворение.

Даже от таких нехитрых усилий я знатно вспотел, и чувствовал себя как после хорошей тренировки в спортзале. Потому, не теряя времени, направился в душ.

В шкафу обнаружилась электробритва, и это хорошо. Или… Магобритва? Непонятно, но принцип тот же. Вымывшись, побрившись и причесавшись, я покинул ванную комнату.

Одежда. Большинство вещей в шкафу были мятыми и несвежими, но в самом дальнем углу, в чехле, висел один приличный костюм. Темно-серый, из хорошей ткани. Видимо, для особых случаев, а уж случай сегодня случай был особеннее некуда. Рубашка к нему нашлась тоже почти чистая, но несколько мятая. Память Волконского отчего-то отказалась помогать мне искать утюг и гладильную доску — он, похоже, ими сам не пользовался — так что пришлось самому включать сыщика. Тем не менее, через полчаса у меня был идеально отглаженный комплект одежды.

Костюм сидел неплохо, хоть и жал в отсутствующей у этого человека талии, создание, отразившееся в мутном зеркале прихожей, уже несколько походило на человека. Крупного, уставшего мужчину в строгом костюме. Чисто выбритого, с аккуратно зачесанными волосами.

И взгляд. Пусть тело было чужое, но взгляд был мой, целиком и полностью.

Такая вот своего рода декларация о намерениях. Старый Дмитрий Волконский умер. Сегодня на работу пойдет кто-то другой.

Я вернулся в комнату. Баюн сидел на спинке кресла и молча наблюдал за всеми моими приготовлениями.

— Ну что, — сказал я, затягивая узел галстука. — Пора.

Кот спрыгнул на пол.

— Какой план? — спросил он.

— Простой, — ответил я, поправляя пиджак. — Прийти на работу пораньше. Осмотреться. Вспомнить детали.

Я похлопал себя по голове.

— Вся нужная информация здесь, но надо ее освежить. Сначала разберу завал на рабочем столе, а как народ подтянется — поброжу по коридорам, посмотрю на лица, повспоминаю. Пойму, как здесь все устроено на самом деле. Дальше будет видно.

— Звучит разумно, — кивнул Баюн. — Я иду с тобой.

— Само собой. Ты же мой единственный источник достоверной информации, не замутненной воспоминаниями Волконского. Будешь моим консультантом.

Я надел пальто, взял со стола ключи и портфель, спрятал кристалл, данный мне вчера водителем, во внутренний карман. Квартира выглядела почти жилой. На часах была половина седьмого утра. До начала рабочего дня оставалось два часа. Отлично.

Мы вышли на лестничную площадку. Я запер дверь. Свежий, морозный воздух на улице согнал с меня остатки сна. Город только начинал просыпаться.

Я не знал, что ждет меня впереди. Но в этом, на самом деле, была своя прелесть.

Глава 5

Служебный пепелац, оставленный вчера человеком князя, встретил нас все там же, перед подъездом. Справедливости ради, в атмосферу он вписывался отлично — такой же неказистый, как и окружавший его дворик.

Но, опять же, прямо как окружение, он функционировал. А внешний вид… Дело поправимое и не первой важности.

Для поездок на работу на регулярной основе он мне был не нужен. От дома Волконского до места его работы минут двадцать ходу, а ходьба — дело полезное, особенно для этого тела.

Однако один раз проехаться следовало. Во-первых, для того, чтобы вернуть машину на место. Возле министерства транспорт мне мог понадобиться, мало ли куда нужно будет съездить по долгу службы. Во-вторых, мне было попросту интересно. Наши, колесные машины я уже водил, но тут-то летающая. Хотелось испробовать, как оно ощущается с водительского кресла.

— Мудрейший хозяин, — лениво протянул Баюн, даже не повернув головы. В его голосе, как всегда, плескался сарказм. — Ты хоть знаешь, как эта шайтан-арба заводится?

Кот, сам того не осознавая, попал в самую точку.

Я-то, Дмитрий Волков, понятия не имел, как управлять этим чудом… Техники? Магии? Маготеха, во. В моем мире машины ездили по земле на четырех колесах, заправлялись бензином, управлялись рулем, педалями и всем таким прочим. А эта штуковина, судя по всему, нарушала с десяток законов физики еще до того, как трогалась с места. По крайней мере, физики, к которой я привык.

Но вот Волконский помнил. А значит, и я тоже. Но воспоминания были одним делом, а управление левитирующим средством повышенной опасности — совсем другое. Необходимо было проверить, понять возможности и ограничения моей-не-моей памяти. Прямо сейчас, пока на улицах практически не было прохожих и машин.

Но сперва мне хотелось хотя бы просто осмотреть мое транспортное средство. Тщательно, в деталях. Любопытно было, как оно вообще выглядит и смогу ли я по этому виду хотя бы предположить, что и как работает. Я подошел ближе, смахнул снег, припорошивший машину за ночь. На вид — обычный седан, если не считать полного отсутствия колес. Их место занимали плоские, едва выступающие из-под днища платформы левитаторов. Я присел, попытался разглядеть их конструкцию, но ничего интересного не заметил. Пластины как пластины, на вид металлические, гладкие, ни сопел, ни вентиляторов, ни прочих признаков технической составляющей. Просто магия, да и только.

Спереди — решетка радиатора, как полагается, но вот конструкция, обнаруженная при заглядывании под капот, была совершенно непривычная моему глазу. В центре ее, опять же, кристалл, размером с арбуз сорта "Холодок" (лучшего в мире, замечу, и защищать это утверждение готов собственной жизнью), ограненный. Он имел голубоватый оттенок и ничем не отличался от простого всякого немагического кристалла. Не светился, звуков не издавал. С другой стороны, и машина была не заведена, а если б ее завести — то могла и иная картина выйти.

Похоже, это был местный аналог двигателя внутреннего сгорания. Интересно. Никаких выхлопных труб, никаких воздухозаборников. Значит, процесс получения энергии был замкнутым, без выброса продуктов горения в атмосферу. Экологично, ничего не скажешь.

Но каков его принцип? На чем он работает? Накапливает энергию извне или генерирует ее сам? И какой у него КПД? Вопросы роились в голове, но ответов на них пока не было. Память Волконского на такие технические тонкости, судя по всему, не распространялась.

Ему было достаточно знать, что машина на ходу, а как именно — дело десятое. У служебного транспорта и ремонт был служебный. Жаль. Придется разбираться самому. Перебирать его, как дедов «Жигуль», я не собирался, но разобраться хотелось чисто из банального интереса.

Больше ничего интересного в конструкции машины я не нашел. По крайней мере, снаружи. Теперь надлежало изнутри осмотреть эту самоходную бричку.

Я потянулся к кристаллу, что мне вчера отдал человек князя, лежавшему в кармане. Думал, придется его покрутить, поискать кнопку какую-то или вроде того. Может, заклинание произнести. Но стоило мне только захотеть открыть дверь, как в голове сама собой всплыла нужная информация.

Кристалл работает еще и как пульт управления замками, по бесконтактному принципу. Следовало взять его в руку, подумать об открытии двери, и она откроется. И, что логично, против воли владельца открыть дверь было крайне, крайне сложно.

Есть.

В дверях что-то щелкнуло, и теперь их можно было спокойно открыть. Я заглянул внутрь. Без изысков, но чисто и ухоженно, как ни странно. Пристойные чехлы, приятный салон, никаких посторонних запахов. Похоже, за служебными машинами здесь следили лучше, чем их водители за собой. Приборная панель выглядела знакомо. Управление напоминало езду на «автомате»: руль и две педали, а по правую руку — рычаг «вперед-назад».

Баюн, не дожидаясь приглашения, запрыгнул на пассажирское сиденье и устроился там, свернувшись клубком. Будто он тут владелец, ты смотри. Я сел за руль, закрыл дверь.

Странное ощущение. Вроде только один раз до того находился в этой машине, и то ничего особо не разглядывая, но каждая деталь казалась знакомой. Где тут свет в салонге включается, как регулируется кресло и все такое прочее было каким-то образом известно. Память Волконского работала. Причем не подкидывая факты или инструкции, а просто будто въевшаяся привычка, о которой даже думать не надо было. Не воспоминания, но просто знание, что и как тут устроено.

Удобно же, черт возьми! Иначе даже на обучение самым основам жизнедеятельности в этом их мирке пришлось бы тратить время и усилия, а это все-таки скучно. А я ведь собирался порядок наводить и двигаться вперед, а не тратить время на подтягивание даже до уровня клятого Волконского.

Итак, транспорт освоил. Мелочь, вроде, да. Но из малого складывается большое, от простого следует переходить к сложному. От понимания, как возить свое тело на местных тарантайках, к основам министерской работы, и дальше по списку. К самой, так сказать, вершине.

Замок зажигания представлял собой... Нет, не так — тут же другие движки, какое к черту зажигание? Вместо замка зажигания обнаружилось круглое углубление, идеально подогнанное под размер так называемого кристалла-ключа.

Захлопнув дверь, я пристроил кристалл в углубление, и приборная панель самохода тут же засветилась, как бы сообщая о своей готовности к поездке. Стоит отметить, что на панели помимо знакомых индикаторов имелись и совершенно новые.

В частности, две шкалы. Одна, судя по памяти, показывала уровень заряда основного кристалла. А вот вторая… Высота? Надо же. Значит, можно было не просто левитировать в полуметре над землей, но и повыше подняться. Интересная возможность, надо будет поэкспериментировать. Но только когда с базой нормально освоюсь. Лезть в дебри чужой технологии в первый же день, да еще и на служебном транспорте, было бы верхом неосмотрительности.

Память Волконского, продолжая свою работу, подсказала следующий шаг: следовало просто произнести «Запуск».

И вот снова возник тот же самый вопрос, что и при зажигании конфорки. В этот раз я решил его просто задать, вместо того чтобы строить предположения.

— Баюн, — задумчиво окликнул я кота.

— Мр? — сонно отозвался тот. Уже успел, похоже, вырубиться. Волшебный-не волшебный, а все ж таки кот, чего еще от него ожидать?

— А вот если б я был немой, то как бы я тогда мог заводить машину? Или вон чаю вскипятить?

Баюн снова пожал плечами.

— Никак. Таких у нас нет, — буднично ответил он.

— В плане? Магией избавляетесь от немоты?

— Избавляемся от немых. Раз голоса нет — то и колдовать не может, а раз не может колдовать — то зачем он такой нужен? Все равно не выживет.

Я замер, пристально глядя на кота. Его тон не выдавал ни капли юмора, ни намека на привычный сарказм. Но все же быть того не могло. Это же варварство, такого в двадцать первом веке в цивилизованной стране быть не могло. Какая б там ни была альтернативная реальность.

— А если без шуток?

— Так я не шучу. Из чего, по-твоему, сделан мой корм?

— Баюн… — укоризненно одернул я кота.

Тот крякнул, недовольно махнув хвостом. Не любил, видимо, когда его шутки не заходили.

— Да ладно тебе, серьезнейший хозяин. Кто говорить не может — колдует мыслью. Кто не может сотворить жест — также учится обходиться без этого. Даже если из всего комплекта у тебя останется одна голова и ты при этом каким-то чудом выживешь, колдовать сможешь не хуже прочих. Со временем.

А вот это было интересно, и многое объясняло. С другой стороны, возникал еще один вопрос.

— Вот как? А к чему тогда магия с жестами и словами? Не лучше ли сразу учиться колдовать одной лишь мыслью?

Это же выглядело очевидным решением. Гораздо удобнее, гораздо практичнее. Можно колдовать скрытно, будучи связанным или иным образом ограниченным, в обществе людей, не привлекая к себе внимания…

Баюн рассмеялся.

— Наивнейший хозяин, да если бы оно было так просто… С жестом и словом колдовать гораздо легче. Намного. Невербальную магию далеко не всякий сможет освоить.

— То есть все-таки далеко не всякому немому или калеке доступно колдовство?

— Теоретически, да. На практике таким людям гораздо легче освоить новый подход. Каким-то образом их души и разумы подстраиваются, компенсируют отсутствие физической возможности возможностью ментальной. А еще у них не остается иного выхода. Жизнь заставит — и не так извернешься.

Так. Теперь становилось яснее. В общем-то, в моем мире люди с ограниченными возможностями, скажем так, тоже часто подстраивались. Учились держать ложку ногами, у слепых обострялся слух и прочие чувства, и так далее. У них тут такой эффект был применим и к магии.

— С другой стороны, — продолжал Баюн, — есть люди вроде тебя. Вроде бы полная комплектация, местами даже сверх нее, как вот на пузе… А из магии можешь разве что охладить графинчик.

Ага. Решил меня подколоть грехами Волконского? Дешево, Баюнчик, де-ше-во. И бесполезно. Я к ним отношения не имел, потому и задеть меня оно не могло.

Проигнорировав кота, я произнес команду.

— Запуск.

Хоть я и почувствовал себя несколько глупо, стоило звуку покинуть мой рот, но машина мгновенно на команду отозвалась. Загудел движок, машина чуть вздрогнула и плавно, без единого рывка, оторвалась от земли, зависнув в полуметре над своим парковочным местом.

Необычное чувство. Будто в лодке сидишь на водной глади без единой волны. Удивительная плавность.

Руки на руль, ногу на правую педаль. Тело помнило, что делать дальше. Звук двигателя чуть усилился, и машина так же плавно поплыла вперед, удаляясь от подъезда.

Управление оказалось на удивление отзывчивым. Руль, похоже, как-то менял вектор тяги левитаторов, позволяя машине маневрировать с поразительной легкостью. Тормоз тоже работал безупречно — плавно и эффективно, без клевков и визга колодок.

Признаюсь, я сначала переживал насчет инерции. В колесном автомобиле с этим было гораздо проще благодаря самим колесам, а тут сцепления с поверхностью не было. Не уйдет ли мой седанчик в занос при первой возможности? Но нет. Инерция тоже каким-то образом гасилась, все-то продумали местные техно-колдуны.

По крайней мере, на низких скоростях.

Преодолев целых несколько метров и убедившись, что базовые функции управления мне подвластны, я выдохнул. Первый тест пройден успешно. Интеграция с чужой памятью в практическом полете, так сказать, прошла без сбоев. То есть у меня были не только воспоминания Волконского, но и его навыки, без проблем работавшие на практике. Отлично.

Я вывел машину со двора, и обнаружил, что транспортного потока пока еще практически не было. Каменоград только начинал просыпаться. Машины, или «самоходы», как их здесь называли, попадались исключительно редко.

Вести было удивительно легко, а вот ямы и кочки все равно давали о себе знать, хоть и не настолько явно. Из этого можно было сделать вывод: левитаторы отталкивают самоход от того, что находится прямо под ними, и ровно на заданную высоту. Может, в более дорогих моделях оно было иначе, но на моем служебном транспорте, похоже, так. В любом случае, ехать было несколько комфортнее, чем на привычных мне машинах. Плавнее, даже с учетом кочек.

А вот сам Каменоград такой плавностью не обладал. Обманчивый комфорт моего транспортного средства, ничуть не соответствовал окружавшей его картине. Помимо убитых дорог, тратуаров, фасадов зданий, в глаза постоянно бросались детали.

Взять, к примеру, то и дело попадавшие мигающие фонари, или вот автобус, шедший намного ниже прочего транспорта, вот-вот брюхом асфальт оцарапает. Никто не отслеживал, никто не чинил. Водитель вел, пассажиры ехали, на остальное всем было плевать, пока автобус попросту не отключится на полпути, угрожая аварией.

Чем больше смотрел, тем больше таких «мелочей» замечал. Трещина на фасаде дома, заделанная кое-как, уже поползла дальше. Участок дороги, где магическое покрытие просело, образовав опасную впадину, которую никто не потрудился огородить. Тысяча мелких дефектов, образовывавших единую безблагодатную картину.

Город ведь больше не приносил пользы, так какое кому теперь до него дело? Он все еще работал, но было очевидно — здесь не чинили то, что еще не сломалось окончательно. Обычная история. Рано или поздно такая система просто встанет.

Или нет. Теперь тут появился я, а чинить системы я умел.

Аккуратно припарковав самоход на полупустой служебной стоянке, я заглушил двигатель. Тихий гул левитаторов стих, и машина плавно опустилась на асфальт. Я вынул кристалл-ключ из гнезда на панели и сунул его в карман. Первый этап по доставке себя на рабочее место был успешно завершен.

Выйдя из машины, я взглянул на здание министерства. Солидное, каменное, строгие, классические линии, массивные колонны по бокам от парадного входа, над которым висел имперский герб.

Все еще странно было это видеть, в две тысячи двадцать пятом году — Российская Империя. Но я знал, что привыкну. Человек привыкает ко всему.

И опять то же самое. Мелкие трещины, облупившаяся краска на оконных рамах, щербатые ступени парадной лестницы. Символично. Величественное прошлое и унылое, обветшалое настоящее. И ладно бы, если бы на здание министерства не хватало ресурсов и времени, потому что решались реальные, более насущные проблемы. Тогда это было бы даже уважаемо. Прежде, чем ремонтировать обиталище сотни-другой чинушей — отремонтируйте дома, в которых люди живут. Но нет, этого тоже никто особо не делал.

Надо сказать, здание я рассматривал не из чистой праздности. Его вид снова пробудил память Волконского, освежая в ней знание о том, что именно мне тут предстоит делать, и в какой компании.

Так. Министерство Магических Ресурсов, Каменоградское отделение. Мой кабинет я уже вспоминал, ночью. Второй этаж, дверь номер двенадцать. Небольшое помещение с заваленным бумагами столом.

Князь Владислав Петрович Милорадович, с которым я уже познакомился лично, был моим начальником. Обитал на четвертом этаже. Принципиальный, строгий, справедливый… Старый Волконский считал его «старым дурнем, которому больше всех надо», мол, вот ведь чудак, бьется головой о стену, а мог бы греть себе руки и бед не знать.

И все-таки было в его отношении что-то еще, совершенно не свойственное, казалось бы, Волконскому — подсознательное уважение. За все те самые качества, за которые его ленивый, пропитый умишко Милорадовича презирал.

А еще, согласно Волконскому, в последние годы князь «поумнел», перестал открыто лезть на рожон. Баюн об этом рассказывал. Иной бы увидел в этом трусость. Я? Скорее всего, просто усталость. Десятилетия борьбы с системой кого угодно превратят в прагматика. Или он просто понял, что в одиночку ее не сломать.

Только имелся один вопрос. Почему он, такой честный, до сих пор терпел такого нечестного Волконского? Ответ хранился в памяти последнего: Сергей Волконский был добрым другом Милорадовича и, зная о рисках своей деятельности, попросил князя присмотреть за сыном в случае чего. Владислав Петрович дал обещание и соблюдал его неукоснительно. Уверен, никто из них на тот момент не знал, в какое создание юный Дима со временем превратится.

Впрочем, сам младший Волконский все-таки умел балансировать на грани, отделявшей князя от нарушения слова, и наглость его имела предел.

В любом случае, я видел в Милорадовиче не столько начальника, сколько потенциального союзника. А мое вчерашнее спасение — это ресурс. Долг, который не измерить деньгами. И я собирался его использовать.

Были и другие, память о них пока всплывала в общих чертах. Секретарша Волконского Мария, Василиса Острожская, научный сотрудник. Бухгалтер, про которого шептались, что он нечист на руку. Вечно сонный Семен из техэкспертизы, который нечист на руку как раз и был — Волконский это знал наверняка, он с ним не один вопросик обкашлял. Молодой, но толковый парень Илья, занимавшийся в министерстве всякой техничкой, и многие другие. Целый зоопарк персонажей, типичный для такой конторы. С некоторыми из них предстояло выстраивать отношения, а с иными — наоборот, разорвать, при том не рискуя быть вывезенным в лес.

Чужой опыт работал, переходя уже в мой.

— Ну что, достопочтенный хозяин, полюбовался? — вывел меня из задумчивости голос Баюна. Кот сидел на капоте машины и умывался, делая вид, что вся эта сцена его ничуть не касается. — Может, зайдем внутрь? А то, говорят, за опоздания здесь жалованье урезают.

— Мы пришли почти на два часа раньше, Баюн. Но — да. Идем, — я кивнул. — У нас впереди много работы.

Мы с Баюном поднялись по щербатым ступеням, прошли в здание. Тут было темно и пусто. Ни одна живая душа еще не явилась на рабочее место — оно и ясно. Кто ж захочет находиться тут больше положенного? Разве что чудак из другого мира, заселившийся в тело местного мудака.

Один сотрудник, впрочем, на месте все-таки присутствовал. Он тоже на работу не приходил — он с нее с вечера не ушел, ночная смена. Дежурный охранник. Пожилой мужчина в серой форме, с седыми усами и лицом, изборожденным глубокими морщинами. Он клевал носом над раскрытым кроссвордом.

Охранник встрепенулся, услышав звук открываемой двери, поднял голову. Замер, увидев нас с Баюном. Это лицо надо было видеть. Глаза по пятаку, рот аж приоткрылся. Он даже очки поправил, чтобы рассмотреть меня получше, будто не верил в реальность происходящего.

— Дмитрий Сергеевич? — в его голосе смешались удивление и недоверие. — В такую рань?

Охранник смотрел на меня так, словно я был духом его покойного прадеда, явившимся осведомиться о состоянии семьи. Похоже, появление Волконского в стенах министерства даже в положенные девять утра было событием редким, а ранее того — и вовсе невозможным. Сродни снегопаду в июле или падению цен на продукты.

— Доброе утро, — спокойно ответил я, подходя к стойке и доставая из кармана удостоверение. — Работы накопилось, решил пораньше начать.

Я положил пластиковую карточку с гербом на стойку. Охранник уставился сначала на нее, потом снова на меня. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь перезагрузить зависшую в мозгу картину мира.

— Э-э… Доброе, конечно, — наконец выдавил охранник, взяв удостоверение и поднеся его к тускло светящемуся на стойке считывающему кристаллу. Прибор пискнул, подтверждая мою личность. Надо же, все-таки была даже в Каменограде цивилизация, пропуск по карточкам, все дела. Хоть немного, но была. Это радовало. Главное, чтоб технология вовремя обслуживалась, а то так вот накроется, и как тогда на работу попасть?

Я кивнул охраннику и направился к широкой парадной лестнице. Баюн следовал за мной.

Все-таки удачно вышло. Я, по правде сказать, и не подумал про охрану, но даже это играло мне на руку. Смены у этих ребят, я думаю, обычно скучные, так что кому-то да сболтнет, мол, «угадай, кто сегодня приперся с самого утра? Волконский! Да еще и трезвый, при параде…»

Опять же, мелочь, но построение новой репутации надо с чего-то начинать, а из мелочей она и складывается. Козлом и пропойцей его ведь тоже считали не по итогам одного случая. Так пусть начинают обсуждать, шептаться, удивляться... Чем сильнее будет контраст между прошлым Волконским и мной сегодняшним, тем быстрее они поймут, что имеют дело с другим человеком.

Мой кабинет нашелся так же, как и квартира — безо всяких усилий. Ноги будто сами вели к нему, как когда-то к моему собственному офису. Щелкнул замок, и я шагнул внутрь, нащупывая на стене выключатель.

Помещение было точно таким же, как в памяти Волконского, вытянутым, с одним окном, выходящим в заснеженный внутренний двор. Из мебели — только самое необходимое: рабочий стол с компьютером, два стула для посетителей с протертой обивкой и громоздкий шкаф для документов, занимавший почти всю стену.

— Однако, — веско прокомментировал я.

Баюн, скользнувший мимо моих ног, согласно фыркнул, после чего тут же заскочил на подоконник над батареей, являвший собой единственное свободное от хлама место.

Вот и фронт работ. Стол был завален кривыми стопками документов — настоящее кладбище просроченных задач, монумент в честь лени и безразличия Волконского. Документы, заявки, обращения валялись как попало, где что лежит — черт его разберет.

Работать в такой обстановке было… Возможно, но как-то неуютно. Потому это следовало исправить в первую очередь. Внешний порядок помогает навести порядок внутренний. Я снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и приступил к археологическим раскопкам.

Верхний документ из самой высокой стопки — заявка от МКОУ СОШ №7. Стоило прочитать крупный шрифт, как очередное чужое воспоминание всплыло в теперь уже моей голове.

Запрос на ремонт системы распределения в седьмой школе, вот уже три месяца висевший. Директор почти умолял Волконского ускорить процесс, говорил, что чуть ли не в половине классов освещение работает как Бог пошлет, а в спортзале и вовсе погасло. Волконский же только и делал, что намекал на «благодарность», не подмажешь — не поедет, мол, для ускорения топливо нужно, сами понимаете. Директор, человек, видимо, честный и принципиальный, намека не понял, или сделал вид, что не понял. Вот и полетела заявка в долгий ящик до момента, когда ее необходимо будет рассмотреть. Мразь.

Папка с этой заявкой стала первой в новой стопке, которую я мысленно озаглавил «Срочно/Горит». Сюда пойдет все, что напрямую касалось людей — их безопасности, здоровья, комфорта.

Следующий документ. «Отчет о расходе первичных кристаллов за прошлый квартал». Не подписан. Почему? А, его нужно было сверить с данными из отдела учета, а это на первом этаже, а лень ведь вперед нас родилась, как же с ней совладает маленький двухметровый Волконский? Вот и пришлось отложить отчет «на потом», которое, судя по слою пыли, так и не наступило. Эту бумагу я определил в стопку «На исполнение». То, что сделать нужно, но от промедления никто не пострадает.

И так, документ за документом, разгребались эти авгиевы конюшни. Каждая бумага содержала в себе маленькую историю. Историю о чьей-то проблеме, которую проигнорировали, чьей-то просьбе, на которую наплевали. Чьей-то работе, которую саботировали.

Картина вырисовывалась предельно ясная. Деятельность Волконского состояла из трех основных направлений. Первое — мелкое, трусливое вымогательство. Любая заявка, где можно было надавить и получить «благодарность», рассматривалась. Все остальное саботировалось.

Второе — исполнение прямых обязанностей постольку поскольку, чтобы только не выгнали. Отчеты, сверки, аналитика… Все это требовало усилий, а напрягаться Волконский не любил.

И третье — имитация бурной деятельности. Подписание ничего не значащих бумаг, присутствие на совещаниях для галочки, изображение усталости и большой занятости изо всех сил...

Да и сама система была хороша. Разбирая бумаги, я многое понял о ее работе, благодаря все той же памяти неуважаемого предшественника и тому, что увидел сам.

К примеру, чтобы поменять обычную лампочку в школе, запускался настоящий бюрократический марафон. Заявка проходила через несколько ведомств, обрастая согласованиями, прежде чем попасть к нам.

Но и у нас ее не ждала финишная прямая! О нет, сей славный путь героического кусочка макулатуры продолжался дальше: техэкспертиза, проверка на соответствие нормативам, финансовое согласование, чуть ли не каждая собака должна была ее подписать и одобрить, и только после этого документ шел на утверждение в губернию еще на месяц-другой.

Когда наконец приходит разрешение, можно купить лампочку. Несчитанные согласования для замены лампочки! При том, что лампочка стоит копейки, а ее отсутствие три месяца мешает детям нормально учиться. Абсурд какой-то.

Систему эту можно было назвать созидательной, потому что она именно что создавала. Проблемы. Геморрой. А должна была бы решать! Каждый этап, каждое согласование представляло собой возможную «кормушку», моментом, в который можно затормозить процесс, намекая на необходимость «ускорения». Естественная среда обитания для таких, как Волконский — паразитов, пиявок на теле общества.

Да, лампочку, скорее всего, просто купил бы кто-нибудь из своего кармана и забыл бы об этом. Но, во-первых, дело-то обычно было не в лампочке — это я привел утрированный пример. Специализированное оборудование, серьезная техника под замену, ремонт коммуникаций, этого уже не сделаешь за свои деньги и своими силами. А ведь тормозилось оно точно так же.

А потом удивлялись, чего же город накрывается медным тазом. И правда, почему же? Если даже на самом низовом уровне царил такой паралич воли и ответственности, что уж говорить о системе в целом. Но это было поправимо. Любой завал начинается с одного неправильно положенного камня. Значит, и разбирать его нужно так же — камень за камнем. Сначала — разгрести самое срочное, потушить самые яркие «пожары».

На расчистку стола у меня ушло полтора часа. Девяносто минут всего лишь, а сколько оно там копилось? Три аккуратные стопки — «Срочно», «На исполнение», «В архив» — лежали на своих местах. Как финальный штрих, я протер пыльную столешницу найденной в шкафу тряпицей. Уже лучше, уже веселее. Уже можно было работать.

Да. Работы здесь было непочатый край. Хотелось бы начать с оптимизации процессов, устранения лишних звеньев. Отладить всю систему, а не тратить лишнее время на последствия ее работы. Но для этого мне нужны были полномочия. А чтобы получить полномочия, нужно было доказать свою компетентность. Вот с этого и следовало начать. Милорадович тут был моим преимуществом — я был уверен, что он такой подход одобрит и препятствовать мне не станет.

Кроме того, если устранить углы я пока и не мог, то мог их сточить. Как это делал Волконский, только не за взятку, а ради помощи людям. Быстро, эффективно, в обход этой идиотской системы. Начать можно было с той самой заявки от седьмой школы.

Вот ее я как раз и читал, когда в дверь кабинета робко постучали.

— Войдите, — не отрывая глаз от документа, сказал я.

— Дмитрий Сергеевич?..

На пороге кабинета образовалась Мария Федорова.

Глава 6

Я знал ее по воспоминаниям предшественника. Милая девушка, улыбчивая, немного наивная в своей вере в лучшее. Добрый человек. Она была одной из немногих, кто не смотрел на Волконского как на кусок дерьма, а пытался общаться с ним по-человечески. Верила, наверное, что у него есть какие-то скрытые причины быть негодяем, что он еще исправится, если дать ему шанс.

Ценный кадр. Она знала все и про всех в этом здании. Все слухи, все подводные течения, все негласные правила. Идеальный источник информации и, судя по всему, человек, которого будет несложно расположить к себе.

В глазах ее я читал чистейший шок, еще больший, чем у охранника до того. Опять же, по понятным причинам. Она и вовсе начальника на рабочем месте видела не каждый день, а тем более — вовремя. Но не могла же она прямо настолько удивиться этому явлению?

— Доброе утро, — нерешительно произнесла она, делая шаг внутрь. — Вы сегодня так рано!

— Доброе утро, Мария Ивановна, — ответил я, дружелюбно улыбнувшись. Я отложил документ и чуть повернулся к ней в кресле, показывая, что готов уделить ей время. — Решил, что хватит просиживать штаны. Работы, как видите, накопилось.

Процесс пошел. Впечатлить Марию было несложно, она и без того только и ждала возможности впечатлиться. Потому и суждено ей было стать моим самым первым, не считая Баюна, союзником.

Кто-то мог бы счесть ее малоценным кадром, но я так не думал. Такие «мелкие» люди нередко скрывали в себе неожиданные таланты. А если и нет — научить можно любого, было бы желание. И я видел в ней именно такое желание. С человека — энтузиазм, с меня — возможность его применить.

Эта схема еще никогда меня не подводила.

— Мы все слышали… — начала она, и ее голос слегка дрогнул. — Про вчерашнее. Про пожар. Как вы князя спасли… Дмитрий Сергеевич, это… Это был такой поступок!

А, так вот оно что. Мария уже знала про мои вчерашние шалости. Это объясняло странный восторг, какого не могло бы вызвать раннее появление на работе. Восхищение в глазах, придыхание в голосе. Она была из тех, кто верит в героев, читает романы и ждет, что в серой, унылой реальности однажды произойдет что-то настоящее, большое, правильное.

И я мог обещать, что если еще и не произошло, то произойдет в скором времени, и мы будем и авторами такого происшествия, и его самыми непосредственными участниками.

Итак, Мария смотрела на меня, будто я был рыцарем в сияющих доспехах, только что заколовшим дракона. Ох, как хорошо все складывалось! Конечно, вряд ли весь мой путь будет столь же гладок, но что поделать.

И пока я собирался правильно разыграть эту карту, подкинутую мне обстоятельствами перерождения. Никакой гордости, никакого самолюбования. Только скромность и сдержанное достоинство, в ее системе ценностей это сработает куда лучше хвастовства или похвальбы, что, мол, было несложно.

Я отвел глаза в сторону, будто смутился от ее похвалы, но тщательно пытался это скрыть.

— Мария Ивановна, давайте не будем об этом, — будничным тоном сказал я. — Я не вижу здесь повода для восторгов.

— Как это не видите? Почему не видите? — ее голос прозвучал почти обиженно. — Вы же рисковали своей жизнью! Вас могло завалить, вы могли задохнуться, сгореть, в конце концов!

Правильно, Мария Ивановна, вы нахваливайте, я буду от похвалы отказываться. Так ваша лояльность и окажется у меня в кармане — и, честное слово, ни вы, ни я об этом не пожалеем. Я не ублюдок Волконский, в меня можно верить.

— Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же, — безапелляционно отрезал я. — Я просто оказался рядом в нужный момент. Не более того.

«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.

А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства, которое я зачем-то скрывал все эти годы.

И это сработало. Идеально.

Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.

Ворюга и бестолочь, которого презирали и немногие честные коллеги за воровство, и собратья-мздоимцы за трусость и отсутствие амбиций, и все они вместе за лень и тупость, на самом деле все это время скрывал под слоем сала и душевной мерзости сердце героя. А вчерашний пожар стало тем самым испытанием, сорвавшим с него маску и явишим миру его истинную благородную суть. История, достойная женского романа. И она в нее поверила.

Попал, короче, в десяточку. И получил, возможно, самого преданного союзника во всем этом здании, человека, готового сделать все, о чем я попрошу. По причине веры в то, что не просто работает на начальника, но помогает настоящему герою вершить правое дело.

Теперь следовало закрепить успех и перевести эту эмоциональную инвестицию в практическое русло.

Помолчав немного, дабы позволить образу раскаившегося грешника закрепиться в уме собеседницы, я перешел к делу:

— Ладно, хватит о пустом, — сказал я, возвращаясь к столу. — Я тут разбирал завалы и наткнулся вот на это.

Я подвинул к ней файлик с заявкой от седьмой школы.

— Эта бумага лежит здесь три месяца, — продолжил я, глядя не на нее, а на документ. — Дети в школе сидят с плохим освещением и сидят, я думаю, в куртках, потому как система распределения и на отопление влияет. Предлагаю исправить данную несправедливость. Что скажете?

Вопрос был риторическим. Я прекрасно знал, что она скажет, если не дословно — то по смыслу точно. Но задал его неспроста. Пусть почувствует собственную вовлеченность в процесс, некоторым людям это необходимо, чтобы как следует раскрыться.

А все остальное — опять-таки создание контраста. Если бы прошлый Волконский решил изобразить исправление, он бы только потрепался, а решение отложил на «потом». Пока все не забудут. Я же предлагал исправить проблему еще вчера.

Это работало. По лицу Марии видно было, что работало.

— Конечно! Что делать? — оживленно спросила она. — Направить на согласование?

А вот хороший вопрос. Я над ним уже думал. Стандартная процедура, те самые семь кругов бюрократического ада, которые я вспомнил час назад, была неприемлема. Система распределения — это не лампочка, конечно, но даже ради нее ждать два месяца? Чтобы весь остаток зимы школьники мучились? Увольте. Мы пойдем другим путем. Тем, что покороче.

Итак, чтобы форсировать решение проблемы, требовался веский повод. Реальная проблема в Школе №7, судя по документам, была неприятной, но совсем не катастрофической. Потому и срочности, в глазах системы, не имела.

Только вот реальное положение дел мало кого интересовало. Во главе угла был Его Величество отчет, бумага, документ. Волконский эту нехитрую мудрость знал и всегда держал близко к сердцу, за ее счет и навариваясь.

И тут его опыт виделся полезным. Вся эта ситуация уже подняла целый пласт его грязной памяти, к которой я и обратился.

Итак, в подобных делах Волконский руководствовался этаким «принципом двух вопросов». Вопрос первый: что написать, чтобы добиться нужного результата? Вопрос второй: какова вероятность, что реальное положение дел проверят и меня прихватят за задницу?

Ответы на оба я знал. Пишем о «предаварийной ситуации», «угрозе каскадного отказа всей сети», «риске для жизни и здоровья детей», а вероятность проверки… Околонулевая. Никому оно не нужно.

Кто-то мог бы сказать: «Эй, Дима, да ты же сраный лицемер!» Рассуждает тут, понимаешь, о новой жизни честного человека, планы строит, порядок наводить собирается, и первым же шагом собирается осуществить грязную манипуляцию. Воспользоваться тем же типом бюрократической грязи, которым промышлял Волконский. Так оно выглядело, думаю.

Сам я подобных сомнений не имел. Не поступался своими принципами ни на йоту — наоборот, следовал им неукоснительно. Волконский врал сугубо ради собственной выгоды, а на последствия чхать хотел. Я — ради реального, полезного дела.

Кому станет лучше от слепого соблюдения протокола в данном случае? Чиновникам, которые поставят очередную галочку? Никому.

Кому станет хуже? Детям в седьмой школе, которые будут сидеть в холоде и с паршивым освещением еще два месяца. Сыграть по правилам этой системы означало бы признать ее правоту.

А я эту систему не признавал. И уж точно не собирался ей подчиняться, когда на кону стоял комфорт и здоровье людей, пусть даже незнакомых.

Главное, что надлежало держать в уме: апатия системы и ее неэффективность в данном случае шли на пользу делу, но они же и есть корень проблемы. Не пришлось бы срезать углы при наличии хороших, широких, по уму проложенных дорог, фигурально выражаясь. Потому злоупотреблять махинациями и останавливаться на этом не следовало. Нужно хорошие дороги прокладывать, как только появится такая возможность, а не нарушать правила движения по плохим до конца моей новой жизни.

— Мария Ивановна, вот что мы сделаем, — сказал я. — Первое: найдите мне, пожалуйста, всю техническую документацию по седьмой школе. Схемы их сети, тип установленных распределителей, все, что есть.

Это было больше для меня. Хотел ознакомиться поближе с тем, как тут такие системы вообще работают. На практическом примере, так сказать. Потом можно будет передать информацию техникам, которых мы же на объект и направим, чтобы уже знали, с чем иметь дело.

— Второе, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Подготовьте-ка, сделайте милость, служебную записку на имя князя Милорадовича. Тема: «О необходимости экстренного ремонта системы освещения и отопления в МКОУ СОШ №7». И в тексте… Сделайте упор на экстренность, не стесняйтесь приукрасить ситуацию. Напишите, что система находится в предаварийном состоянии. Что существует риск полного отказа в любой момент, что может оставить школу без света и тепла посреди зимы. Подчеркните угрозу здоровью учащихся.

— Но… — растерянно возразила Мария, — Такой угрозы ведь нет…

— Предлагаете дождаться, пока она появится? — невозмутимо уточнил я.

Ее опасения были понятны, она хоть и знала, думаю, чем занимался Волконский, но сама в подобные вещи не вписывалась.

Все когда-нибудь случается впервые. И если она хотела помогать мне менять положение дел, ей следовало начинать привыкать уже сейчас.

При этом мой вопрос был отнюдь не риторическим. Я через него показывал Марии саму суть нашего подхода, где мы заранее пресекаем потенциальную проблему. И в то же время обозначал, что стоит на кону. От бездействия страдали люди. Дети. Как мы могли себе его позволить?

— А если проверят? Узнают, что мы, ну, приукрасили?

— Ответственность беру на себя.

Тут я не упустил возможности укрепить свой образ. При этом безо всякой лжи и актерства, я действительно был готов ответить за последствия своих действий. В конце концов, если даже такая мелочь мне окажется не по силам, про какие большие перемены вообще можно говорить?

И ведь сработало. Я это видел по глазам Марии, читал по выражению ее лица.

— Сделаю, Дмитрий Сергеевич! — с возобновленным энтузиазмом ответила она.

Я кивнул, довольный произведенным эффектом. Затем поинтересовался:

— Хорошо. Теперь я хотел бы узнать, есть ли здесь кто-то из толковых технических специалистов, кто согласился бы нам помочь? Кто подкрепил бы наш отчет экспертным заключением и взялся бы за непосредственную работу?

Поиск такого специалиста был еще одним важным моментом моего плана. Не ключевым — нашего отчета и «добра» от Милорадовича было достаточно, чтобы обеспечить ресурсы и штатных техников. Но свой человек, руководящий полевой работой, прикрывал бы нас еще надежнее, нивелируя риск быть раскрытыми, и ускорял процесс, потому как его можно было направить еще до официального распоряжения…

— Знаю такого! — ответила Мария. — Илья Кузнецов, он точно поможет!

— Замечательно. Он ваш друг, я так понимаю?

Румянец на щеках Марии только усилился. Это подтверждало некоторые мои догадки.

— Да… Друг, — подтвердила она, причем с ноткой какой-то… Грусти? Значит, действительно друг, хотя ее, похоже, такое положение дел не очень-то и устраивало. Не мое дело, конечно. Мне просто нравилось упражняться в чтении людей.

— Тогда вы ему и сообщите о нашем задании. Кроме того, свяжитесь, пожалуйста, с директором школы. Передайте ему, что советник Волконский лично взял вопрос на контроль и что сегодня к нему прибудет технический специалист для оценки ситуации.

Тут все было просто. Чтобы в школе ожидали специалиста, нужно было этой самой школе о приходе специалиста сообщить. Только и всего.

— Справитесь? — спросил я.

Не просто так спросил, как и раньше. Вовлечение такого человека в общее дело, создание у него ощущения участия было важно. Оно мотивировало и воодушевляло. Воодушевленный сотрудник — эффективный сотрудник, да и порадовать хорошего человека само по себе было приятно.

— Да! — ответила она, ни секунды не колеблясь. Каждая деталь вида Марии свидетельствовала об энтузиазме человека, многие годы занимавшегося бессмысленным бумажкоперекладательством, и вдруг получившего возможность сделать что-то по-настоящему важное.

— Отлично. Тогда за дело.

Мария кивнула, подхватила со стола заявку седьмой школы и, развернувшись, почти бегом направилась к выходу.

Вот и первый человек в команде, плюс зацепка на второго. Техник Илья — потенциальное решение наших «полевых» проблем, в то время как Мария — источник информации и мой тыл в плане бумажной возни и бюрократических баталий. Начало отличное, а дальше будем смотреть.

Однако мысли об этом, сколь угодно приятные, полезность имели малую. Стопка «горящих» заявок, что требовала немедленного вмешательства, стала тоньше ровно на один лист, а разобрать ее предстояло всю, и в кратчайшие сроки. Следующей шла жалоба из городской больницы на сбои в работе диагностического оборудования, за ней — рапорт от транспортников о потере мощности на нескольких маршрутах, следом — коллективное письмо от жителей целого квартала на окраине, у которых батареи едва теплились.

Итого имелось более десятка однотипных проблем. «Падение мощности», «нестабильная работа», «периодические отказы». Симптомы разные, а суть одна — сбоящий маготех.

В моем старом мире я бы точно знал, с чего начать. Проверить питание, прозвонить кабели, убедиться в целостности соединений, посмотреть системные логи.

А здесь? Какие тут «логи»? Какие «кабели»? Я не знал даже базовых принципов этой технологии. Память Волконского не отличалась полезностью в этом вопросе — он воспринимал магические технологии как данность. Работает — и ладно, не работает — зови техника. Чисто пользовательский подход, который я не осуждаю, но из-за которого теперь придется постигать техномагические таинства самому.

Слишком сильно смущало, что я понятия не имел, как это все работает. Вроде бы и не должен был, не моя ведь работа, так? Пусть техники разбираются. Но я привык хотя б какое-то представление иметь о том, с чем работаю, какие задачи ставлю людям. Тогда можно было и увидеть ошибку, и понять, о чем речь в отчете, и целесообразность происходящего хоть как-то оценить.

Я мог бы просто «не мешать людям работать», и иногда именно так и следовало поступить. Но если люди работать не захотят и решат схалтурить, я этого проверить не смогу. Волконский этим принципом пользовался, и таких вот «Волконских» на всех уровнях было предостаточно. Илья, если с ним наладится контакт, мог бы мне помочь, но не грузить же его каждым малейшим вопросом.

Плюс оно могло мне пригодиться и в дальнейшем. Если бы для решения проблем, помимо перекладывания бумажек, было бы необходимо заняться разработкой. Разумеется, большая часть такой работы лежала бы на плечах профессионалов, но мне было бы нелишне хотя бы знать основы.

У меня был на примете человек, который точно мог с этим помочь. Вопрос в том, захотел бы, но на ум приходил только один верный способ это узнать.

Итак, мне предстоял визит к Василисе Острожской.

Можно было бы просто вбить в поиск нужный мне запрос, найти книжек по основам, прочесть и попытаться усвоить их все, но это долго. Василиса должна была знать, на чем именно сфокусировать свои усилия, чтобы за минимум времени получить максимум результата. Это бы сильно мне помогло.

Я поправил галстук, бросил взгляд на Баюна, который, казалось, дремал на подоконнике, и вышел из кабинета.

— Удачи, деятельнейший хозяин, — донеслось мне в спину. — Постарайся, чтобы тебя не выставили за дверь в первые десять секунд. Это будет новый личный рекорд. Для тебя, разумеется. Твой предшественник и столько продержаться не мог.

— Мой предшественник особо и не пытался, я полагаю, — ответил я, хмыкнув.

Да и я слишком сильно пытаться не собирался. Я к проколам старого Волконского не имел отношения, потому и каяться за них не собирался, расшаркиваясь в извинениях. Не получится диалога — да и пес с ним, будем обходиться тем, что имеем. Но за спрос денег не берут.

Лаборатория на третьем этаже была впечатляющей. В сравнении с остальными помещениями министерства, которые я видел, разумеется, так что планка была невысока, но все же.

Большое, светлое помещение с высокими потолками и огромными окнами, выходившими на главную площадь города. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные сложным, непонятным мне оборудованием: мерцающие кристаллы в металлических оправах, приборы со стрелками и светящимися рунами, какие-то инструменты непонятного мне назначения. Тут можно было бы целый исследовательский отдел разместить, а по факту сотрудник тут работал один.

Василиса Острожская стояла спиной ко мне у центрального стола, склонившись над сложной конструкцией из нескольких соединенных проводниками кристаллов.

Ее я тоже «помнил». Магистр прикладной магии, человек науки. Волконский считал ее «зазнавшейся стервой». Что, если перевести со свиного наречия на человеческий язык, означало лишь одно: она была компетентным, требовательным специалистом, который не терпел рядом с собой дилетантов и просиживателей штанов. Она презирала Волконского и имела на это полное право. А он, в свою очередь, периодически бросал на нее сальные, мерзкие взгляды, понимая, что ему ничего не светит, и от этого бесился еще больше, вымещая свою фрустрацию в мелких пакостях и колкостях.

М-да, ну и наследство он мне оставил. Василиса была бы отличным, ценным союзником. Ее знания и навыки были мне необходимы, если я всерьез собирался что-то здесь менять. Но склонить ее на свою сторону, учитывая репутацию Волконского, будет сложнее всего. Простого «я изменился» в таких случаях недостаточно.

Ее стройная фигура была затянута в строгий лабораторный халат, надетый поверх делового костюма, а русые волосы аккуратно собраны в тугой пучок на затылке. Она была полностью поглощена работой. Это знакомое мне состояние даже не хотелось прерывать — из профессионального уважения.

Но пришлось. У меня ж тоже рабочий интерес, я не просто так пришел языком почесать.

— Василиса Дмитриевна?

Она медленно выпрямилась, положила на стол какой-то тонкий металлический инструмент и обернулась. Выражение лица холодное, отстраненное, как и всегда, судя по памяти Волконского. Я таких людей уже видел. Обычно пережившие определенную несправедливость, находившиеся не на своем месте и пытающиеся просто делать свою работу, не ища ни друзей, ни покровителей. Василиса смерила меня спокойным, изучающим взглядом серо-голубых глаз.

— Дмитрий Сергеевич, — ее ровный голос все же выдал нотку удивления. Нечасто, похоже, она видела Волконского в своей лаборатории. — Чем обязана?

Удивился и я.

Дмитрий Сергеевич. На «вы» и по имени-отчеству. Раньше было исключительно «ты» и фамильярное, брошенное через губу «Волконский». А презрением в ее голосе можно было легко заморозить стакан воды.

Видимо, и она уже знала. Про вчерашний пожар, про князя Милорадовича. Иной причины я не видел. Слухи в таких замкнутых коллективах распространяются быстрее огня. И, видимо, новость о том, что местный взяточник, оппортунист и разгильдяй вдруг проявил себя как герой, спасая другого человека, произвела на нее впечатление. Это все объясняло. Уважение к поступку перевесило личную неприязнь к человеку. Хотя бы на время.

Хорошо. Еще у одного кандидата образовался ко мне кредит доверия. Только через скромность и проявление характера тут не стоило заходить, Василиса все-таки не Мария, и ценила больше дела и факты. Спектакль про изменившегося негодяя мне на руку не сыграл бы, разговоров не по делу следовало избегать.

— Василиса Дмитриевна, добрый день, — я шагнул вперед, сохраняя на лице выражение спокойной деловитости. — Мне нужна ваша экспертная консультация.

Она слегка приподняла бровь, глядя на меня с плохо скрываемым скепсисом. Консультация. Для меня, Дмитрия Волконского. Человека, который в жизни ни к чему не проявлял интереса, если на этом невозможно нагреть руки.

Я ожидал шутки про консультацию по воровству или еще чего-то подобного. Но нет.

— По какому вопросу? — серьезно уточнила Василиса. Надо же, какое уважение.

— Литературному. Хотел узнать, что такого можно почитать по основам работы магических технологий.

— Магические технологии бывают разными. Какие конкретно вас интересуют?

А ведь правда, какие конкретно? Я не знал классификации, и вместо того, чтобы пытаться объяснить на пальцах, решил рассказать ситуацию.

— Я сейчас анализирую вал жалоб на сбои в городских энергосистемах, — я подошел чуть ближе, остановившись у края ее рабочего стола. — Десятки случаев по всему городу: падение мощности, отказы оборудования, перебои. Я решил разобраться, как оно все работает, хотя бы в общих чертах.

— Похвально, — Василиса кивнула. Несмотря на равнодушный тон, я отчего-то был уверен, что она действительно одобряет мое стремление. Возможно, даже невольно. — Но зачем? Это ведь работа для техников, вы просто управляющий.

— Чтобы знать хотя бы примерно, о каких проблемах идет речь, куда в первую очередь направить людей… О чем говорится в их отчетах. Иначе ведь пришлось бы принимать все на веру, а некоторые люди, доложу я вам, в отчете могут и приврать.

— Действительно, — Василиса драматично покачала головой. — Каков бардак, уму непостижимо.

Вот тут я уже ощущал жирную иронию. Так и слышалась ее невысказанная мысль: «Чья бы корова мычала, Волконский!» Но эту мысль она, к моему удивлению, оставила при себе. Я ж теперь был не какой-то там Волконский, а аж целый Дмитрий Сергеевич, и как продолжение этого нового уровня уважения Василиса, видимо, решила воздержаться от колкостей.

— Хорошо, я поняла ваш запрос, — сказала она задумчиво. — Знаете, что? Я составлю для вас список литературы и вечером пришлю на мессенджер. Только дайте мне свой контакт.

Ха. Ну конечно, у нее даже контактов Волконского нет. Не удивительно.

Удивляло, однако, остальное. Я ожидал нескольких названий, может быть, авторов, и «дальше ищите сами», но получил такой вот индивидуальный подход. На составление списка литературы нужно было время и усилия, и Василиса решила уделить и то, и другое, чтобы помочь Волконскому. Очевидное невероятное.

— Правда? Составите список? Для меня?

В моем вопросе не было ни капли ложного. Я действительно был польщен и удивлен таким положением дел.

— А почему нет? — Василиса пожала плечами. — Кто я, в конце концов, такая, чтобы стоять на пути человека к просвещению? Кроме того, много времени у меня это не займет.

— Спасибо, Василиса Дмитриевна. Вы мне очень поможете.

— Если хотите меня отблагодарить — не дайте своему рвению погаснуть. Возможно, из него и выйдет толк.

Я кивнул, затем продиктовал ей свой контакт в мессенджере. Она записала.

— Отправила сообщение, — констатировала Василиса.

Оно пришло. В окошке нового чата было непрочитанное «.» Лаконично. Я нажал «добавить в контакты» и убрал телефон в карман пиджака.

— Получил.

— Могу еще чем-то помочь, Дмитрий Сергеевич? — спокойно, но вежливо поинтересовалась Василиса. В этом вопросе я уловил тонкий намек на то, что пора бы мне и убираться отсюда. Однако у меня был еще один вопрос.

— Позвольте полюбопытствовать, а над чем вы там в данный момент работаете?

Я кивнул в сторону ее стенда, на котором, судя по поведению Василисы, в момент моего визита что-то шло не так.

— К чему это вам? — спросила она.

— Интересно. Возможно, смогу чем-нибудь помочь.

Глава 7

За спрос не бьют в нос, и денег не берут. Вероятность того, что я бы ей чем-то помог, была мала, но риска при этом не было вовсе. В конце концов, Волконский ведь даже не дилетант, он вообще к технологии имел отношение сугубо пользовательское, а следовательно — в его провале не было бы позора. Зато успех, сколь угодно маловероятный, дал бы жирный плюс в репутацию, и даже сама попытка сигнализировала о любопытстве и желании помочь. Иными словами, о вещах, старому Волконскому несвойственных.

По лицу Василисы было понятно, что сдержать смех ей было очень, очень сложно. Но она справилась. И даже не отказалась.

— Что же, смотрите, — сказала она, подходя к стенду. — Кристалл абсолютно новый, из последней партии, проводники идеальные, только что с завода. Никаких внешних полей, я проверяла трижды. А энергоотдача на тридцать процентов ниже расчетной. Уже третий день бьюсь над этой загадкой.

Я подошел к столу и начал осматривать установку. Да, я практически ничего не знал о магии, магической технологии, да и Волконский не знал. Но оно было и не обязательно. Пусть детали и неизвестны, я все же видел перед собой систему, состоящую из определенных компонентов. И пусть я не понимал ни слова в магических формулах на ее доске, я понимал сам принцип поиска решения.

Итак, что было в этой системе?

Первое — источник энергии в виде синего кристалла. Со слов Василисы, в идеальном состоянии. Принимаем на веру. Кристалл был заключен в хитрую оправу, по виду, медную. Про нее ни слова не было сказано. Затем — проводники, по которым энергия шла. Вроде как, новые. Тоже верим на слово. И, наконец, измерительные приборы.

Я бы начал с последних. Какой толк чинить систему, если показания неверны? Но, уверен, все возможные проблемы магического толка она уже перебрала. Значит, было что-то еще. Что-то, что она, с высоты своих глубоких знаний, просто не замечала, а я мог уловить свежим взглядом.

Второй подозреваемый? Контакты. Места соединения, тонкое место во многих системах. Начать можно было с оправы, представлявшей из себя сложную конструкцию с множеством маленьких штырьков-контактов.

— Вы говорите о магических причинах, — подчеркнул я. — А если дело вовсе не в магии?

Василиса нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Помехи физические. Взять, к примеру, вот эти контакты, — я указал на оправу. — Вы уверены в их чистоте?

Она скептически посмотрела на оправу, затем на меня.

— Магическая энергия не вызывает загрязнения.

— Но внешние-то факторы могут. Воздух, сырость... Может, окисление мешает или что-то в таком духе?

— Оправа практически новая, недавно со склада…

— А разве есть гарантии, что на складе она хранилась с соблюдением технологии? Давайте хотя бы попробуем. Времени много не займет, не сработает — вычеркнем такую гипотезу.

Я не старался ее поучать. Просто задавал вопросы и пытался искать ответы.

Вот ведь забавный парадокс. Варианты, которые любой другой человек, имевший хотя бы базовое представление о работе техники, проверил бы в первую очередь, Василиса со всем своим образованием просто пропустила. Слишком далеко смотреть пыталась, слишком настроена была на поиск сложных проблем со сложными решениями. В делах кодерских тоже так бывает, когда починяешь программку посредством сложных танцев с бубном, а на самом деле вся беда в простейшей пропущенной ошибке.

— Это… — она замялась. — Не учитывается в стандартных методиках. Принято считать, что магическая энергия сама очищает контактные группы.

— «Принято считать», — спокойно повторил я. — Ключевые слова. А вы пробовали проверить?

Василиса не ответила. Решительно открыла ящик стола и достала оттуда флакон с чем-то прозрачным и кусок чистой ткани. Аккуратно, пинцетом, она извлекла кристалл из оправы и положила на подставку. Затем смочила ткань и начала тщательно протирать каждый золотистый штырек.

Без особого энтузиазма. Скорее, как ученый, проверяющий заведомо маловероятную гипотезу, чтобы со спокойной душой ее отбросить.

Закончив, она вернула кристалл на место, подключила проводники, щелкнула переключателем.

Стрелка на циферблате, определявшем проводимость, остановилась на отметке в девяносто один процент. В противовес предыдущим семидесяти.

Василиса задумчиво смотрела на прибор, не издавая ни звука. Результат, которого она не могла добиться три дня, был получен за две минуты.

— Неплохо, Дмитрий Сергеевич, — наконец заявила она. — Признаю. Удивили.

Я не стал давать ей времени на рефлексию.

— Девяносто один — это хорошо, но не сто, — сказал я. — Потери еще есть. Значит, имеется еще некоторый фактор.

Что еще могло быть? Раз с кристаллом точно все в порядке, значит, энергия «терялась» по пути. Следующим его участком был проводник, но сперва решил проверить штекер. Так было проще.

Я обошел стол и отсоединил проводник от измерительного прибора. Осмотрел штекер. На вид все было в порядке. Чистый, без видимых повреждений.

Тогда проверяем сам проводник. Может, и можно было проверять его, участок за участком, но начинать лучше с простого. С проверки, в проводнике ли вообще дело.

— Василиса Дмитриевна, — обратился я к ней. — У вас есть другой такой же проводник? Заведомо исправный.

Она кивнула, все еще обдумывая первый результат.

— Да, возьмите с соседнего стенда. Они все стандартные.

Я так и сделал. Отключил проводник от другой установки, назначения которой не знал, затем установил его на «проблемную». Щелкнул переключателем и увидел те же самые показания. Ничего не изменилось.

Значит, не проводник. Оставалась финальная часть системы: измерительные приборы.

Да, ранее я отбросил этот вариант. Думал, что Василиса-то уж точно их проверила. Но что, если там проблема такого же, сугубо технического характера? Конечно, весь прибор мне не проверить, я не знал, как он устроен.

Но, возможно, и не пришлось бы. Переподключая проводники, я заметил, что штекер как-то слишком легко заходит в разъем прибора. Я подошел снова и, не вынимая штекера, просто легонько пошевелил его пальцем. Был небольшой люфт. Гнездо, очевидно, разболталось от частого использования.

Я прижал штекер, покрутил, и — о, чудо! — стрелка на приборе пошла вверх. Стоило отпустить, и стрелка тут же вернулась в исходное положение.

— Разъем разболтался, — заключил я. — С системой порядок. Это измерительный прибор износился.

Василиса устало вздохнула.

— Механический износ, — произнесла она тихо, скорее для себя, чем для меня. — Его-то я и не учла.

— Именно он, — ответил я.

— Благодарю за помощь, — сказала Василиса. — Но как вы вообще догадались это проверить? Не припомню у вас особого интереса к маготехнике, а тем более каких-то познаний в этой области.

— А их и нет, — я пожал плечами. — Увидел систему, из чего она состоит, что можно по порядку проверить, идя от простого к сложному. Простого оказалось достаточно.

Василиса кивнула.

— Разумно. Удивляете, Дмитрий Сергеевич.

Я улыбнулся. Хороший выдался первый контакт, я видел в нем потенциал. Но до полноценного уважения и сотрудничества было еще далеко.

— Ничего удивительного, как по мне, — сказал я. — Спасибо за демонстрацию. Было познавательно. Буду ждать список литературы. Хорошего вам дня.

С этими словами я развернулся и вышел из лаборатории. Пора было возвращаться к работе.

На подходе к кабинету меня окликнула Мария. Выглядела она взволнованно.

— Дмитрий Сергеевич! — торопливо заговорила она. — Вас срочно вызывает к себе князь Милорадович.

Ничего себе. Значит, он уже и на работу пришел, на следующий же день? Хорошо же у них тут работают медики, раз ногу уже заживили. Но даже при этом многие начальники, которых я знал, устроили бы себе отгул «по состоянию здоровья», но не этот.

Вызов же был ожидаем. После вчерашнего я знал, что Милорадович захочет со мной побеседовать. И к беседе был готов.

— Хорошо, — кивнул я. — Я как раз собирался к нему зайти. Спасибо, Мария Ивановна. А что насчет седьмой школы? Специалист согласился помочь?

— А, да! — Мария оживленно кивнула. — Илья уже выехал.

— Отлично.

Я снял с вешалки пиджак, накинул его и направился на четвертый этаж. Пора было поговорить с человеком, чью жизнь я вчера спас. И, если повезет, превратить вчерашний успех в долгое и плодотворное сотрудничество.

***

Четвертый этаж отличался от остального министерства. Здесь было тихо. Под ногами — толстая бордовая ковровая дорожка, глушившая шаги. Стены обиты полированным деревом. Никакой суеты, никаких криков. Сразу видно — начальство обитает.

В конце коридора — двойная дверь. Рядом, за рабочим столом, сидела женщина в возрасте, если не вид, около пятидесяти лет, в строгом костюме и с безупречной прической. Звали ее Елена Павловна, работала секретарем князя. Волконский, на дух ею не переносимый, прозвал ее «цербером» — исключительно за глаза, разумеется, на иное не имел храбрости. Кто, когда и по какому вопросу попадет к начальству, решала именно она.

— Елена Павловна, доброе утро. Князь меня ждет.

Говорил спокойно и вежливо, но без заискивания, свойственного моему предшественнику. В ее взгляде не заметил и тени былого презрения, знакомого Волконскому. Зато некоторое будто бы любопытство.

— Да, Дмитрий Сергеевич, — ровным тоном ответила она. — Проходите, Его Сиятельство вас ожидают.

Опять имя-отчество, и никакой строгости в голосе, какой Волконского не раз ставили на место. Новости о пожаре дошли и сюда. Похоже, даже эта железная леди скорректировала свое ко мне отношение.

— Благодарю, — сопроводив свою речь кивком, я направился к двери.

Что сказать, княжеский кабинет был не чета моему. В таких помещениях и жить можно полноценно, если ванную комнату и кухню добавить. Просторный, светлый, с двумя высокими окнами, из которых открывался вид на площадь. Здесь не было ничего лишнего, никакой показной роскоши, но каждая деталь говорила о статусе и хорошем вкусе владельца.

Книжные шкафы из дерева, отнюдь не пустующие, огромная, подробная карта города на всю стену. Идеальный порядок на широком письменном столе — лишь аккуратная стопка бумаг, дорогая ручка, рабочий компьютер и телефон.

Князь Милорадович сидел в кресле, откинувшись на спинку и сцепив пальцы на животе. Его взгляд вызывал неприятное ощущение, будто меня видели насквозь, и не существовало ничего такого, что я мог бы от этого человека утаить.

Стараясь не демонстрировать своего дискомфорта, я подошел ближе к столу князя.

— Дмитрий Сергеевич? — подчеркнуто учтиво начал он. — Я могу говорить?

Вопрос был настолько странным, что я на мгновение растерялся. Что это он несет? Это же его кабинет, а я — его подчиненный. С каких это пор начальник, да еще и князь, просит у меня разрешения заговорить?

— Простите? — переспросил я, неуверенный, что правильно его расслышал.

Милорадович в лице не поменялся, и все же я увидел — или, скорее, почувствовал — нечто похожее на веселье.

— Помнится, вчера, в цеху, вы мне весьма властно приказали… Как это… «Стянуться!» — последнее слово он произнес идеально копируя мой вчерашний хриплый рявк. — Да так решительно, что я, признаться, до сих пор не смею ослушаться. Вот и решил на всякий случай уточнить.

Это что, интересно знать, было? Уязвленная аристократская гордость, что с ним кто-то из черни посмел так разговаривать? Странная обида? Да нет, вряд ли. Я ему жизнь спас, а Милорадович, судя по памяти Волконского, был не из зазнавшихся.

Его Сиятельство, похоже, шутить изволили. Я решил сделать вид, что этого не понял.

— А, вы об этом, — сказал я. — Был не в себе, признаю. Но ситуация, согласитесь, требовала определенной решимости, а времени на выбор слов не оставляла.

Милорадович молчал еще примерно секунды три.

Затем рассмеялся, негромко, но совершенно искренне.

— Неужели вы думали, что я мог затаить обиду за такую мелочь? — сказал он, отсмеявшись. — Дмитрий Сергеевич, вы не просто были правы в своей оценке ситуации. Вы спасли мою жизнь.

Всякий намек на веселье исчез с лица князя так же внезапно, как и появился. Снова он стал серьезен, взгляд больше не выдавал ни начальственной строгости, ни шутливости. А что выдавал? Черт его знает. Еще одна некомфортная деталь этого человека: я не мог его «прочитать», как многих других. Думаю, его взгляд, поведение, выражение лица выдавали только то, что он хотел показать. И далеко не обязательно правду.

— Предлагаю отложить шутки в сторону, — продолжил он уже другим, деловым тоном. — Я ваш должник.

Вот это я понимаю, прямо и по делу. Никаких сантиментов, дифирамб, расшаркиваний. Говорил, как есть — долг. А долги, особенно в его кругу, принято отдавать.

Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда тонкую папку и плотный гербовый конверт.

— Я уже распорядился о представлении вас к ведомственной награде, — сказал он, кладя папку на стол. — А это, — он подвинул ко мне конверт, — личная благодарность от дома Милорадовичей.

Я взял конверт, открыл его. Банковский чек. Сумма, прописанная на нем витиеватым почерком, заставила меня на мгновение задержать дыхание.

— Считайте это… Скромной благодарностью, — повторил князь.

Транзакция, значит. Он предлагал деньги. После этого мы могли бы вернуться к прежним отношениям, где он — всесильный князь и начальник, а я — все тот же бестолковый подчиненный, которому однажды чертовски повезло. Хороший ход. Логичный, правильный, устраивающий всех.

Кроме меня.

Я посмотрел на чек, потом на князя. Старый Волконский, наверное, продал бы за такую сумму не только душу, но и пару-тройку родственников в придачу. Я же с такой суммой мог бы уволиться из Министерства прямо сейчас, вложить деньги в бизнес-план и раскрутиться по новой.

Но, к собственному удивлению, я этого не хотел. Перспективы государственной работы оказались мне неожиданно по душе, даже при наличии реального выбора. Я в ней видел возможность реально повлиять на положение вещей, на жизни куда большего количества людей. Плюс это было что-то новое.

Следовательно, разовая выплата, сколь угодно большая, мне погоды не делала.

Я вернул чек в конверт, закрыл его и положил его обратно на стол князя.

— Ваше Сиятельство, я ценю вашу щедрость, — сказал я, продолжая смотреть князю в глаза. — Но принять ее не могу.

Лицо Милорадовича оставалось все таким же непроницаемым. Можно было только гадать, какое впечатление на него произвел мой ответ. Я ставил на то, что таким образом продемонстрирую собственную принципиальность и уход Волконского от стремления к денежной выгоде. Но как это понял князь — большой вопрос.

— Не можете? — переспросил он.

— Не могу, — твердо повторил я. — Я сделал то, что на моем месте должен был сделать любой порядочный человек. Денежного вознаграждения за это не ожидал, потому и принимать его не намерен.

Я бы не удивился, если б Милорадович снова рассмеялся. Без смеха слова «порядочный человек» и «Дмитрий Сергеевич Волконский» в одном предложении не увязать. А ему вот отчего-то не было смешно.

Думаю, он изучал меня. Принимал к сведению мои ответы, мое поведение. Хорошо, если так. Я тоже ни слова просто так не говорил, методично отстраивая свой новый образ. Пусть думает, что опыт близкой смерти настолько кардинально меня поменял, как оно иногда бывает. Мне это даст «чистый лист» вместо измаранного грязью прегрешений старого Димы.

— Хорошо, — сказал он, положив руки на стол. — Тогда чего вы хотите? Титул? Многого не обещаю, но это возможно устроить. Повышения? Перевода в иной отдел, в иной город, возможно?

Вариант за вариантом — и все мимо. Милорадович будто выискивал остатки меркантильной натуры моего предшественника. А я собирался показать, что таковых не имею.

— Если позволите, я бы предложил иной вариант, — я сделал паузу, изображая задумчивость.

— Какой же?

— Я бы хотел возможности проявить себя, — сказал я. — Более сложных задач, решения проблем. Реального толка, а не только бюрократического.

Милорадович хмыкнул.

— Так речь все-таки идет о повышении?

Он, похоже, подозревал завуалированный намек именно на это. В случае согласия я имел бы все шансы вписаться в картину «Волконский лезет повыше», просто под благородным предлогом. Это было не так.

— Моя нынешняя должность меня полностью устраивает, — заверил его я. — Речь идет именно о задачах.

Некоторое время Милорадович молчал, глядя на меня. Я выдержал этот взгляд спокойно, без тени нервозности. Мне нечего было скрывать. Мои намерения были чисты, а просьба искренней.

— Дмитрий Сергеевич, вы меня заставили задуматься, — произнес он. — А это, доложу я вам, не так просто.

К тому и стремился, Ваше Сиятельство. Значит, мои усилия были не напрасны — при условии, что князь и правда был удивлен, и в хорошем смысле.

Он продолжил:

— Хорошо. Вы хотите работу? — он говорил быстрее, его голос вернул себе привычный, деловой тон. — Она у вас уже есть. Я наслышан о количестве дел у вас на руках и бумаг на вашем столе. Разберитесь. Когда справитесь, доложите. Тогда и поговорим о настоящих делах.

Я не мог знать наверняка, но в этом — в общем-то, резонном — «задании» видел несколько возможных значений. Это мог быть урок. Мол, серьезные дела не всегда делаются героическим рывком, а часто представляют из себя вал скучных, рутинных задач. Могла быть проверка — буду я оправдываться или с энтузиазмом возьму под козырек и метнусь исполнять. Могла быть попытка поставить на место.

Мой ответ подходил под все три случая.

— Уже в процессе, Ваше Сиятельство, — ответил я так же спокойно, не меняя позы. — Сегодня утром разобрал завалы, еще до рабочего дня. Отправляю в работу.

Милорадович вскинул бровь.

— Вот как? Ах, да, припоминаю некую служебную записку от вашего имени. Вы, вижу, решили… Ускорить процесс?

— Решил, — честно ответил я. — Свой подход вижу оправданным.

— Что ж, пусть будет так, — князь кивнул. — Только будьте осторожны и все же не злоупотребляйте.

— Разумеется.

— Ладно. Думаю, разговор о «настоящих делах» тоже можно перенести — к примеру, на сейчас. Есть проблема с отоплением в Восточном районе. Три дома, в них сбоит система отопления. Больше обычного. Действия по протоколу результата практически не приносят. Разберитесь.

Становилось интересно. Конкретная техническая проблема, с которой местные специалисты уже пытались разобраться и не смогли — сильная заявка. Особенно для меня, даже с памятью Волконского.

Но, может, они, как и Василиса ранее, не туда смотрели. Когда-то во всем этом все равно пришлось бы разбираться, так почему не сейчас?

— Срок? — коротко спросил я.

— До конца недели, — отрезал князь. — Но чем быстрее, тем лучше. Каждый день промедления — это удар по репутации не только министерства, но и моей лично.

— Я займусь этим немедленно.

— Действуйте, — он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. — Мне нужен результат. Как вы его добьетесь — ваше дело. Используйте любые ресурсы, которые сочтете нужными.

Я кивнул, встал и направился к выходу.

Вот так. Взаимоотношения с начальством переформатировал, вызов получил и принял. Начало активной деятельности было положено. Оставалось в этой деятельности с порога не дать маху.

И даже не факт, что Милорадович ожидал от меня успеха. Может, подкинул специально «нерешаемую» в рамках моей компетенции задачу, чтобы посмотреть, как я себя поведу. Но я собирался ее решить все равно.

Едва оказавшись в кабинете, я сразу отправил запрос на полную техническую документацию по трем нужным домам. А пока ее ждал — открыл на служебном компьютере поисковик и начал искать нужную мне базовую информацию.

Из чего вообще такие системы состояли? Первым звеном, как мне любезно подсказал местный Интернет, была районная силовая установка, питаемая мощным кристаллом-энергоносителем. Дальше — домовые системы распределения. Там тоже имелись кристаллы, но от них уже не батареи грелись, а запитывались управляющие заклинания, задающие конкретную мощность нагрева. Магическая энергия шла по проводникам и грела радиаторы в квартирах.

В принципе, похоже на обычную систему централизованного отопления. Только вместо горячей воды — магическая энергия. И вместо циркуляционных насосов — заклинания управления потоком.

Теперь второй вопрос, что могло накрыться? Районная установка — возможно. Но тогда почему только в трех домах ситуация критическая? Заклинания и питающие их кристаллы считались основными подозреваемыми в таких вопросах, и по протоколу заменяли их. Скорее всего, десять раз уже заменены и донастроены, иначе меня бы туда не направили.

Батареи? Вряд ли. Статистически маловероятно, что во всех квартирах одновременно взяли и понакрывались радиаторы. Даже если и так, причина выхода из строя у них должна была быть одна.

И одно возможное «тонкое место» прочитанные мной материалы не покрывали вовсе. Я вбил запрос в строку поиска: «Может ли выйти из строя проводник магической энергии в отопительной системе?»

Материалы, выданные на этот запрос, все как один говорили про механические повреждения, саботаж проклятьями, нарушение экранирования от внешнего фона… Но сам по себе проводник из строя выйти не мог, их срок службы считался вечным.

Окей. Значит, проблема нестандартная. Нужно было ехать на место и разбираться системно. Собирать данные, анализировать, тестировать каждую гипотезу по очереди.

— Баюн, — позвал я кота, который дремал на подоконнике.

— М-мр? — он приоткрыл один желтый глаз.

— Завтра поедем в Восточный район.

— Езжайте! — с энтузиазмом дал одобрение Баюн.

— Мы с тобой поедем, — уточнил я.

— А я там к чему? — кот открыл второй глаз. — Инженерного образования, уж прости, не умею, и получить до завтра не успею.

— И с отопительными системами опыт работы имеешь только в контексте возлежания на элементах оных, радиаторами именуемых. Да. Но в магии-то понимаешь?

— Есть такое. Получше твоего уж точно, не обессудь. Еще могу ее видеть — приборы, как вам, мне для этого не нужны.

— Вот и поможешь. Посмотришь магические поля, а я по технической стороне пошуршу, так и найдем проблему.

Баюн зевнул и потянулся.

— Ладно. Хоть развеемся. А то в этом кабинете скукота смертная.

Остаток дня я провел в изучении документации по конкретным домам и седьмой школе, разборе остальных заявок из «горящей» стопки, поиске неизвестных ни мне, ни Волконскому терминов и копании в памяти недорогого предшественника с целью выуживания из нее терминов известных.

К концу дня многое стало понятнее. На самом базовом уровне, но хотя бы в этой самой базе я уже более-менее ориентировался.

К концу дня, когда я уже собирался уходить, в дверь моего кабинета постучали.

— Войдите.

На пороге появился молодой парень в рабочей робе, перепачканной чем-то вроде смазки. Светлые, растрепанные волосы, открытое, энергичное лицо, голубые глаза. Илья Кузнецов.

— Дмитрий Сергеевич? — он шагнул внутрь. — Илья Кузнецов. Я по поводу седьмой школы, только с объекта вернулся.

Глава 8

— Илья Андреевич, — я кивнул ему, предлагая сесть. — Проходите.

Парень искренне улыбнулся.

— Да можно просто Илья. И на «ты», если вы не против, — предложил он.

Хм, знакомо. У нас в компании все были на «ты», от курьера до меня. Это убирало лишние барьеры и создавало командную атмосферу, а авторитет я поддерживал и без официоза. Правильный подход, я его видел во многих современных командах. Но здесь — казенное учреждение со своей иерархией. Пока лучше держать дистанцию, а потому сам я, до поры, все-таки Дмитрий Сергеевич.

— Не вопрос, — я пожал плечами. — Что там у них?

— Все очень плохо, Дмитрий Сергеевич, — констатировал он. — Главный распределительный узел просто накрывается, греется как печка. Медь вся черная.

Он быстро вывел на экран планшета несколько фотографий. На одной из них была крупным планом запечатлена почерневшая, обугленная изоляция на медной шине. Выглядело паршиво и очень пожароопасно.

— Вот поэтому у них и просадка по мощности, — продолжил Илья, тыча пальцем в экран. — Вся энергия в тепло уходит прямо на этом узле. Еще пара дней, и оно либо прогорело бы насквозь, либо коротнуло по-взрослому.

— Понятно, — я кивнул, изучая снимок. — Удалось что-нибудь сделать?

Илья весело ухмыльнулся.

— А то! Я там напрямую перемычку кинул, в обход этого узла, — с гордостью сообщил он. — Нагрузку с него снял, пока продержится. Но, сами понимаете, на соплях, менять надо капитально.

Ну что ж, «на соплях» — лучше, чем никак. Тем более это ненадолго.

Я устремил отрешенный взгляд на поверхность собственного стола.

— Эх, вот был бы у нас под рукой свободный работник, которого можноо отправить на замену… — задумчиво, совершенно ни на что не намекая, пробормотал я.

Илья кашлянул, и я поднял на него взгляд. Улыбаясь во все тридцать два, он указывал на себя большим пальцем.

— Да будет тебе, Илья, — обеспокоенно сказал я. — Это же не то чтоб официальная работа. Как же я могу тебя на нее отправить?

— А-а-а, ну тогда ладно… — с притворным разочарованием ответил он. — Раз неофициальная — тогда никак не получится. Тем более я отгул брать в ближайшее время буду, так сказать, не подотчетный…

— Ну, тогда тем более. А чем, если не секрет, планируешь заняться во время отгула?

Хитрая ухмылка Ильи говорила сама за себя.

— А кто меня знает? Могу, например, проведать моего нового друга, директора седьмой школы. Чаю с ним выпить, за жизнь поговорить.

Теперь уже ухмыльнулся я. Мы друг друга поняли.

— Ну что, удачи тебе. А еще ты можешь сразу составить мне список всего, что понадобится официально направленным техникам для официальной же замены оборудования. На будущее. Если хочешь. Завтра, допустим, сможешь?

— Сделаю сегодня, — Илья кивнул. — А завтра принесу, вместе с отчетом о сегодняшней поездке.

Замечательно. Я ничего не предложил, он ни на что не согласился, но самое большее послезавтра проблема седьмой школы будет решена. Материальную сторону вопроса форсируем. В этом не было ничего сложного: запрос на нужные комплектующие оформим, его рассмотрят, одобрят. Когда-то. А нужное со склада возьмем уже сейчас, дату в акт выдачи проставим задним числом.

Если же не одобрят? Оформим как брак, спишем. Но такого не будет. Мы с Милорадовичем похлопочем.

— Вот и отлично. Спасибо. Приятно иметь с тобой дело, жаль, что большего мы сделать не смогли. Хорошего тебе вечера.

— И вам, Дмитрий Сергеевич!

Илья шутливо козырнул, развернулся и вышел из кабинета. Не буду скрывать, он меня совсем не разочаровал.

Мы вышли из здания вместе с Марией. На улице уже стемнело, светили магические фонари. Мария пошла к автобусной остановке, а я с Баюном — домой пешком.

— Ну что? — спросил кот. — Как впечатления от первого дня?

— Не так уж и плохо. Контакты наладил, задачи обрисовал, даже в этой вашей маготехнике начал разбираться. С переменным успехом.

— И что думаешь?

— Система работает, но эффективность такая себе. Много лишних звеньев, дублирующих функций, устаревших процедур. Плюс коррупция и халтура.

— А как собираешься это менять?

— Будем смотреть. Надо сперва прошариться в этой всей кухне как следует, понять, что и как. А потом искать точки приложения усилий.

Мы дошли до дома. По дороге я заметил небольшой продуктовый магазин. И это напомнило мне о делах насущных, но не терпящих отлагательств — кормежке.

— Баюн, подожди меня здесь пару минут.

Кот удивленно посмотрел на меня:

— А куда ты?

— В магазин. Шашлык закончился, а без него у Волконского в холодильнике мышь повесилась.

— Нет там никакой мыши. Была бы — я бы знал.

— Фигурально выражаюсь, Баюн, — усмехнулся я и направился к дверям магазина.

Магазин оказался небольшим, типа «Магнита» или «Пятерочки». За прилавком стояла пожилая женщина в фартуке, которая с любопытством проводила меня взглядом. Видимо, в лицо знала моего предшественника. Не с хорошей, надо думать, стороны — у старого Волконского таких не имелось.

Я прошелся по полкам, изучая, чем же питается имперский гражданин. Ничего, доложу я вам, непривычного. Молоко в пластике, картоне, а то, что подороже — в стекле. Консервы, соления в баночках. Мясо, овощи, крупы.

Так уж получилось, что я привык питаться качественно. Не роскошно, но и не абы как. Правильный завтрак, нормальный обед, ужин. Организм — он ведь тоже система, и хорошо работает только при правильном обслуживании.

Взял свежей говядины, целую куриную тушку. Картошку, лук, морковь, баночку томатной пасты, лаврушки пакетик. Масла подсолнечного, масла сливочного. Хлеб — тот, что получше. Пару десятков яиц. Немного сыра, кефирчику.

Я подошел на кассу. Полез в карман, где, по воспоминаниям Волконского, должен был лежать кошелек. Там нашлись бумажки с двуглавыми орлами и металлические монеты, три банковских карты. Странно было видеть царские деньги в две тысячи двадцать пятом-то году, еще и по соседству с пластиком, но логично. Это ж империя.

— Картой можно? — поинтересовался я. Отвык от налички, за последние-то годы.

— Ой, знаете, терминал сегодня барахлит…

Да что ж у них все барахлит-то и барахлит? То цеха взрываются, убивая чинушей, то, что страшнее, безналом не расплатишься. Ужас.

— Понятно.

Расплатился десяткой, получил сдачу.

— Дмитрий Сергеевич, — окликнула меня продавщица, когда я уже дошел до двери. — А вы сегодня, того, не прихварываете?

Она деликатно намекала на то, что обычно я появлялся здесь либо чтобы «подлечить» похмелье, либо чтобы его вызвать. Вот такая несправедливость, позорился он, а стыдно почему-то мне.

— Завязал, — коротко сказал я.

— Дай-то Бог, — искренне сказала женщина. — А то жалко было смотреть.

Поднявшись в квартиру, я прошел сразу на кухню. Баюн увязался следом, с любопытством наблюдая за моими действиями.

— Ты собираешься готовить? — недоверчиво спросил он. — Сам готовить?

— А что? Старый я, так понимаю, такой себе был повар?

— Дима, — кот запрыгнул на стул, — старый ты за последние лет десять дома ел разве что полуфабрикаты и хлеб, да и тот жидкий. Максимум твоих кулинарных способностей — кашу сварить.

Вот ведь наглый зверь, вроде и знает, что я — уже не он, а ведет себя так, будто нет. Видимо, не хочет отказывать себе в удовольствии подколоть хозяина, а новый пока поводов не нажил.

— И из какой же крупы?

— Из пельменей, Дим. Из пельменей.

Ха! Неплохо, Баюн, неплохо. Но что-то мне подсказывало, что коту и напрягаться не приходилось, чтобы выстебать старого Волконского. Достаточно было просто констатировать факты время от времени.

От этой роскоши ему, к сожалению, придется отвыкнуть. Со мной поводов будет гораздо меньше.

Я помыл руки, достал сковородку, поставил на плиту.

Начал готовить жаркое — дело нехитрое.

— Возьмем пучок укропу, — пробормотал я себе под нос, вспоминая старый мем, — потом кошачью жопу…

— Чего-о-о?! — у Баюна аж шерсть вздыбилась, а хвост стал похож на бутылочный ершик.

— Расслабься, дружище, был у нас такой мем…

— За такие мемы в зубах бывают пробелы. Это ж надо, одного дурня на другого поменял, как шило на мыло. Ай, что с тебя взять…

— Ну, что с меня взять, ты очень хорошо знаешь, правда ведь? Да и берешь себе, не стесняясь. Еду, кров над головой, помощь, так сказать, в бытовых вопросах… У тебя ж лапки.

— Язык у тебя больно острый, смотри, рот не порежь. Знаешь, в чем-то мне старый Волконский больше нравился.

— Это потому, что ты привык его избивать своими словесами, что боксерскую грушу, а ответить он не мог. Но ты не кисни, всю жизнь играть в одну калитку разве не скучно? Может, тебе как раз новых вызовов и не хватало.

— Ха! — Баюн обнажил клыки, но не угрожающе. Это у него, наверное, улыбка такая. — А ведь твоя правда.

Под такую вот ненапряжную беседу и готовка шла гладко. Нарезал мясо кусочками, лук полукольцами, картошку брусочками. На сковородке зашипело масло, сливочное для вкуса, растительное — чтоб сливочное не горело.

— Ты как готовить научился, позволь спросить? — спросил Баюн, принюхиваясь к аромату жарящегося мяса.

— С детства еще. Родители работали оба, вот и приходилось, — я помешал мясо лопаткой. — Да мне и нравилось это дело. Берешь обычные такие продукты, что-то над ними колдуешь, а получается вкусная еда. Кайф же.

— Прямо как алхимия, — хмыкнул кот.

— Так химия зародилась на кухне, слышал про такое? Алхимия, думаю, тоже.

— Факт. Своими глазами видел, — заявил Баюн, и что-то мне подсказывало: не врет. Интересно, сколько ж ему лет. — А пахнет, между прочим, неплохо.

— А чего б ему плохо пахнуть, это же мясо!

Говядинку откинул на тарелку, закинул картошку. Обжариваем отдельно, чтобы дать корочку, тушим вместе. Затем в сковородку пошел лук, как обжарился — ложка томатной пасты. Надо было прогреть, чтоб от «железного» привкуса избавиться. Потом закинул остальное. Посолил, поперчил, залил водой — и на минимальный огонь, под крышку. Вообще хорошо бы было туда добавить винца и вместо воды залить бульоном, хоть бы даже из кубика, но уже как есть.

К слову, про бульон. Я ж еще курицу прикупил, надо было разделать и раскидать по порциям.

Тем и занялся. Ножки, окорочка, крылья обрезал. Снял филешки с грудки — ножи у Волконского были один другого краше, таким порезаться было физически невозможно, но как-то справился.

Мясо раскидал по пакетам — и в морозилку. А остов в кастрюлю, туда же луковицу, морковку, лаврушечку, водой залил, поставил на горелку. Бульон — дело хорошее, всегда пригодится, и суп всегда можно сварить за полчасика, и еще чего.

А пока оно готовилось — надо было занять время. Дела-то имелись, и их надо было делать. Думаю, Волконского удар бы хватил от таких мыслей.

Быстренько сгонял в душ, отмылся. Сел за стол, открыл один из учебников по магии.

«Кристаллы тепловой энергии относятся к классу трансмутирующих артефактов. В отличие от проводящих кристаллов, они не передают энергию, а преобразуют ее в тепловое излучение...»

Читал, делал заметки, рисовал схемы. Постепенно складывалась картина. Магия здесь чистой воды технологией, обузданным природным явлением, прямо как электричество и прочие подобные вещи. Со своими принципами и ограничениями. Следовало заставить себя перестать видеть колдовство как непонятную унга-бунгу, отрицающую какие-то там законы — ничего она не отрицала, все по законам, просто законы тут немного иные, как и мир иной.

Кристаллы работали как батарейки — накапливали энергию и отдавали ее по мере надобности. Заклинания — как программы, управляющие процессами. Магические поля — как электромагнитные, только другой природы.

Понятно. Если есть аналогии с известными технологиями, значит, можно применять известные методы. Диагностику, оптимизацию, автоматизацию.

Следующие два часа так и прошли, с перерывами на проверку еды. Потом пришло время ужина, да и желудок уже сводило от голода — пообедать я совсем забыл. Пошел на кухню, выключил горелки, накидал еды в миску.

Сел за стол с тарелкой и куском хлеба. Баюн устроился рядом, выжидающе глядя на еду.

— А тебе что дать? — спросил я.

— Кусочек мяса не помешает. Я, конечно, особенный кот, не простой всякий, но от мясца не откажусь.

Отрезал коту небольшой кусок говядины без специй. Тот деликатно взял его с ладони и начал есть, явно довольный.

— М-м-м. Давненько я такого не пробовал, — Баюн облизнулся. — Не при нынешнем хозяине точно. Или прошлом? Не важно…

Еда действительно получилась неплохо. Простая, сытная, вкусная, хоть и без изысков. Именно то, что нужно организму для нормальной работы.

— На выходных займемся уборкой, — сказал я, доедая. — Генеральной. В будни на это времени не будет, а вот в субботу с утреца...

— Трудолюбивеший хозяин… — Баюн чуть не подавился мясом. — За уборку в этом доме считается вынос мусора, когда заванивается, и мытье посуды. Генеральной квартира не знала за все время твоей опеки.

Я тоскливо глянул в сторону пожелтевших жирных пятен на плите и стенах (еще, видимо, с тех лет, как Волконский свою фирменную кашу варил). И это только кухня, в остальной квартире дела немногим лучше. Жить в таких условиях было бы... Да можно, в принципе. Но грустно.

— Творческий беспорядок, конечно, дело хорошее, — прокомментировал я. — Но это, дружище Баюн, не оно. Это свинарник, одним своим видом глубочайшее уныние вызывающий даже в самых дальних уголках души. Да и я больше по прибранному жилью. Внешний порядок помогает поддерживать порядок внутренний.

— Опять философствуешь, — усмехнулся Баюн. — Но звучит толково. Так что, о, мудрейший хозяин, готов к завтрашнему выезду?

— Готов. А ты?

— Я всегда готов. Даже интересно, сможешь ли ты меня удивить.

— Удивлю, — отрезал я. — Обязательно удивлю.

И себя тоже.

Завтра предстояло первое настоящее дело, техническая проблема в ожидании решения. Если справлюсь — докажу коллегам, что изменился по-настоящему. Если не справлюсь — останусь в их глазах тем же кретином, временно взявшимся за ум.

Справлюсь. Потому что технического толка проблемы решать умею лучше всего. Не важно, программное это обеспечение или магические технологии — принципы одни и те же.

Системный подход, сбор данных, анализ, тестирование гипотез. Это работает везде.

Лег спать с мыслями о завтрашнем дне. С планами, целями, задачами. Волконский таких мыслей не знал до самой своей смерти.

***

Дверь за младшим советником закрылась, отрезав лабораторию от коридорного шума. Василиса Острожская позволила себе присесть на стул, давая ногам немного отдыха.

Стрелка на приборе измерения так и оставалась в зеленой зоне.

Три дня.

Три дня она билась над этой проблемой, выстраивая сложнейшие магические матрицы, и выискивая проблему теми методами, которым ее обучали в институте.

А тут пришел этот… Волконский, и за две минуты решил проблему методом протирания оправы и шевеления штекера.

Ситуация вызывала странную смесь удивления и раздражения.

Механический износ. Надо же.

Какое унижение, пропустить такой примитив. Особенно учитывая, кто его не пропустил.

Она знала Волконского достаточно давно, и каждую секунду этого срока считала лишней. Он самим своим существованием олицетворял пронизывающую государственные учреждения мерзость, будто ходячее вопложение всего худшего, чем знаменит чиновничий народец.

Василиса помнила его масляный взгляд, вызывывший желание тут же принять ванну. С белизной. Вечную лень, хамство к нижестоящим и заискивание перед стоявшими выше, пропадающие у него на столе заявки, слухи о вымогательстве и, конечно же, вонь. Пота и, временами, перегара.

Но сегодня…

Сегодня в ее лабораторию зашел будто другой человек. Тот же голос, то же жирное тело, то же опухшее лицо, но взгляд изменился. Стал более... Осмысленным, что ли. Поведение тоже, и даже на ее колкости он реагировал спокойно, словно не был собой. Общался спокойно и взвешенно, пытаясь найти решение проблемы.

Логика его размышлений имела сходство с инженерным подходом, но откуда?

Откуда у кабинетной крысы, которая тяжелее рюмки, ручки и пачки грязных денег ничего не поднимала, даже приблизительное понимание таких вещей? И откуда вообще желание кому-то с чем-то помочь, проявленное, вероятно, впервые в жизни?

А, нет. Во второй раз. Первый произошел вчера, когда этот человек спас жизнь князя Милорадовича. Даже до Василисы дошел этот слух. Может, опыт близкой смерти изменил его? Толкнул сначала на подвиг, а после на попытки изменить самого себя?

Василиса фыркнула, скрестив руки на груди.

Бред. Так не бывает. Не меняются люди за один день и за одну ночь. Горбатого могила исправит, а Волконского не исправит даже она.

Наверняка если и был такой эффект, то кратковременный. Совершенно разные это вещи, в моменте, под влиянием стресса, совершить один хороший поступок, пусть даже рискованный и героический, это одно дело. А вот работа над собой в долгосрочной перспективе, с холодной головой — это марафон. Долгий, обыденный, скучный... И неблагодарный. Пойдя по этому пути, Волконский начнет жить хуже: прилежная работа познакомит его с настоящей усталостью, а отказ от взяток, если таковой все же случится — с жизнью на одну лишь зарплату. Иначе говоря, с реалиями жизни всякого честного государственного служащего, не занимающего высоких кресел в больших городах.

В таких условиях надолго его не хватит. Неделя, максимум две. Столкнется с первыми сложностями, устанет напрягать свой проспиртованный мозг, и все вернется на круги своя. Снова на стакан подналяжет, снова работать начнет постольку поскольку. Снова вернется тот самый Волконский, которого она привыкла видеть на рабочем месте. А вернее, не желала видеть вовсе.

Но список книг она все-таки отправит. Не потому, что верит в него. Просто привыкла держать слово.

Пусть почитает и попытается разобраться.

Посмотрим, надолго ли его хватит.

Глава 9

Баюн разбудил меня в половине седьмого, настойчиво тыкая лапой в щеку. Можно было бы и будильник поставить, но так как-то забавнее. На этот раз я проснулся сразу, моментально раздуплившись. В голове выстроился план дня: восточный район, три дома, проблемы с отоплением.

— Продолжаешь удивлять, — заметил кот, видя, что я тут же сел в кровати. — Вчера, вон, поднялся как вареный, а сегодня уже бодрее выглядишь.

— Больно ты разговорчивый с самого утра.

— Уж какой есть. Больно уж заряжает возможность узреть твои попытки работать с магией, которой не понимаешь.

— Затем у меня и есть ты. Ты же, вроде, говорил, что можешь видеть магические поля?

— Не просто вижу, я их еще и чувствую, как ты, к примеру, температуру или запахи. Для меня магический поток такой же реальный, как для тебя струя воды. Ну или пива, льющегося в стакан, как более близкий твоей душе пример.

— Не моей душе, и ты это знаешь. Старые твои подколы уже не в кассу. Понимаю, обленился ты знатно, но такая жизнь, придется придумывать новые.

— Батюшки. Откройте кто-нибудь форточку, духота-то какая...

— Уже лучше! — я одобрительно кивнул коту.

Встал, потянулся. Тело все еще было тяжелым и неудобным, но уже не болело, как вчера. Видимо, организм постепенно начинал привыкать к новому режиму.

— Отлично. Значит, ты будешь смотреть по магической части, если там что не так — скажешь. А я по технике попробую разобраться, как договаривались. По итогу, думаю, сообразим, где там проблема и как ее решить.

— Разумно, — оценил Баюн. — Мне нравится. Хотя бы интереснее будет, чем привычное пьянство и безделье.

Теперь надо было нормально, сытно позавтракать. Яичница с беконом — хороший вариант, и хлебушка можно поджарить на сухой сковородке, чтоб вкуснее было. По-хорошему бы надо было еще и обед упаковать, но не думаю, что у Волконского под это дело имелись контейнеры. Ладно, что-нибудь придумаю уже на месте.

Дав коту корма, умывшись и приготовив задуманное, уселся завтракать.

— Дим, а можно вопрос? — Баюн устроился на соседнем стуле и наблюдал, как я ем. Собственный завтрак он употребил не дожидаясь меня. — Откуда у тебя эти все системные знания? Откуда подход?

— Я ж программист.

— Или был им.

— Почему был-то? Им и остался, им же, скорее всего, и помру во второй раз. Душа та же, знания те же. Есть кто-то кем-то тут и был — то скорее уж чинушем.

— Справедливо. Но как это тебе помогает? Сфера ведь совершенно другая, у нас и свои программисты имеются, но с магией не работают...

— Так ты про подход спрашивал, про него и рассказываю. Это ведь гибкий навык, его ко многому можно применить. В частности, починять поломанные системы мы, айтишники, умеем, а система — это ведь не только программа.

— И как же?

— Сначала собираем данные. Что именно не работает, когда перестало работать, при каких условиях. Потом анализируем — где может быть зарыт корень проблемы, результаты данных размышлений именуем гипотезами. Каждую такую гипотезу проверяем по очереди, пока не найдем настоящую причину. Главное это делать изолированно, чтобы каждый раз от исходного менялось только что-то одно.

Баюн задумался, мурлыча себе под нос какую-то мелодию.

— Знаешь, за двести лет службы я насмотрелся на разные подходы к магии. Академический, с упором на теорию, практика — по необходимости. Интуитивный — много практики, никакой системы. Традиционный — делаем как деды, лишнего не спрашиваем, работает — не трогаем, не работает... Тоже не трогаем. А твой как назвать?

— Инженерный, — сказал я, подцепляя вилкой и отправляя в рот целый желток с ломтиком бекона. Прожевав, продолжил: — Система — это ведь, по сути, что? Набор определенных элементов, меж собой взаимодействующих по определенным правилам. Если система работает плохо, значит, один из элементов сломался, а то и больше одного. Или правила взаимодействия нарушились, или кто-то неправильно их применяет.

— Звучит просто.

— А простые решения часто и есть самые эффективные. Сложность нередко произрастает из непонимания материала и попыток сложно решить простую проблему.

Баюн засмеялся своим забавным кошачьим смехом.

— Ты бы видел, что творят в Академии. Если тамошним умникам дать, к примеру, простейшее освещающее заклинание — они на него навесят еще дюжину-полторы компонентов, во имя «повышения эффективности», и бюджета запросят соответствующе. Получившегося в итоге кентавра по памяти разве что гений наколдует, светить будет как обычный светляк, а энергии уйдет только больше...

— Дай угадаю. Осветительный компонент и правда потребляет меньше, но свистелки и перделки, в целях достижения этого, скрадывают всю выгоду и выводят общие затраты в минус?

— Откуда знаешь? — удивился Баюн.

— А это такая академическая болезнь. В айтишке-то то же самое происходит, когда один кодер пишет простую функцию на пять строчек, а другой переписывает ее на пятьдесят «для универсальности». И тормозит в десять раз.

— Ха. А может, и правда есть нечто общее...

— Говорю же. Основы — они и в магии основы.

Добив свой завтрак, я помыл посуду, и начал готовиться к выходу.

— Ладно, пора собираться. Мария обещала принести документы к восьми утра.

— Только бы не забыла...

— Не забудет. У нее глаза загорелись, когда я сказал, что хочу по-настоящему работать. Таким людям нужно только дать возможность проявить себя.

— Да ты, я погляжу, оптимист.

— Реалист. Я умею читать людей. Мария — тип исполнителя-энтузиаста. Хочет, чтобы дело двигалось, но не знает, как поступить. Ей нужен лидер, который поставит задачи и даст направление.

Я прошел в ванную, быстро умылся, побрился. Из зеркала смотрел тот же опухший мужик, однако во взгляде вместо вчерашней растерянности появилась деловая сосредоточенность. Это хорошо.

— Традиционный вопрос, что там по погоде?

— Минус пятнадцать, ветер, но снег мести перестал.

— Потеплее, чем вчера. Отлично.

Я оделся во вчерашний костюм, так как другого пока не было. Выглядел не ахти, но прилично. На министерскую работу, хоть и на выезде, одеваться надо было по дресс-коду. Это у себя в офисе я мог появиться в джинсах и футболке. Хорошее было время, но оно прошло.

— Дима, — окликнул Баюн, когда я уже собирался выходить. — А не боишься?

Я остановился у двери. А вопрос-то хороший. Боялся ли я? Да, конечно, боялся. Но если бы оно меня останавливало, я бы никогда не стал тем, кем был, а уж в этом мире и подавно так ничего не добиться.

— Чего конкретно? — спросил я.

— Что не справишься, опозоришься, что Милорадович решит, что ты все тот же Волконский, просто нашедший в себе немного силы воли ненадолго?

— Знаешь, Баюн... В прошлой жизни у меня была компания на пятьдесят человек. Только начиналась она с одного компьютера и идеи, которая могла запросто провалиться. Я тогда тоже боялся. Но делал.

— И? — не унимался хвостатый.

— И понял простую вещь. Страх — это просто информация. Он говорит, что дело важное и рискованное. Но это не причина отказываться от дела, а наоборот — причина подготовиться лучше.

Баюн кивнул.

— Мудро. Аж непривычно, что в твоей-то голове…

— Еще раз, не моей...

— А вот и нет! — перебил Баюн. — Голова эта теперь твоя, ровно та же самая, что была у Волконского. И мне видеть в этом кочане капусты больше полутора связных мыслей попросту непривычно. Вот и все.

Справедливо.

— Можешь начинать привыкать. Твой прошлый хозяин и я — как говорится, две большие разницы.

— Увидим, — усмехнулся кот.

***

Мы спустились на улицу. Морозец и впрямь бодрящий, но переносимый. Темно было так же, как и вчера, но фонари делали свою работу.

По дороге в Министерство я думал о предстоящем дне. Итак, имеются три дома в восточном районе, в которых система отопления работает вполсилы.

Первое правило диагностики: проблема часто проще, чем кажется. Второе: если местные эксперты проблему не нашли, значит, она лежит за пределами их привычных методов.

Интересно, что за мастера в этом мире? Как они обучаются, какие методы используют? И главное — какие у них есть слепые зоны? На что они смотрят, а на что нет?

— Баюн, — сказал я, когда мы дошли до Министерства. — А местные мастера по отоплению — они что умеют?

— Заклинания знают, кристаллы менять могут. Но есть тонкое место: если по характеристикам сказано, что кристалл служит пять лет, значит, проблема в кристалле. Если написано, что заклинание настраивается так-то, значит, настраивают именно так. Есть те, кто на опыте может импровизировать, но там тоже свои рамки.

— Понятно. Исполнители без системного мышления.

— А ты что, лучше?

— Я другой. Могу поискать проблему там, где никто больше не ищет.

Баюн хмыкнул, но ничего не сказал. Если до сих пор он не верил, что от старого Волконского во мне ничего не осталось, то в ближайшее время я ему это докажу.

***

В восемь утра Мария наведалась в мой кабинет, сразу положив на стол папку с документами.

— Дмитрий Сергеевич, вот все материалы по проблемным домам, — сказала она, протягивая папку. — Адреса, схемы, отчеты мастеров за последние полгода.

Я пролистал документы. Три пятиэтажки семидесятых годов, типовые проекты.

— А что конкретно говорят жители?

— Холодно, — Мария пожала плечами. — В квартирах максимум пятнадцать-шестнадцать градусов вместо положенных двадцати-двадцати двух. Особенно на верхних этажах. Дети болеют, старики тоже, вот и жалуются.

— Какие решения предлагали мастера?

— Менять кристаллы, перенастраивать заклинания. Но их уже трижды меняли, а толку нет. Деньги тратим, результата не получаем.

И снова обычная история. Так называемое симптоматическое лечение вместо поиска причины болезни, если проводить аналогию с медициной.

— Спасибо. Ознакомлюсь с документами, чуть-чуть разберусь с насущными делами и отправлюсь на объект.

***

Оные дела заняли навскидку часа полтора. Закончив, я поднялся из-за стола, прихватив стопочку отработанных документов, чтобы занести в архив. Конечно, можно было и Марию напрячь, но хотелось самому размять ноги, да заодно и по Министерству побродить. Может, память Волконского еще чего интересного подкинула бы.

Вестибюль меня ничем не удивил. Только один посетитель привлек мое внимание.

Пожилой мужчина, плюс-минус лет шестидесяти-шестидесяти пяти, по моим прикидкам, отрешенно брел к выходу, ничего вокруг себя будто бы даже не замечая. Явно погруженный в свои мысли, о природе которых догадаться было несложно, учитывая, в каком именно здании мы находимся. Одежда простая, но опрятная: потертый пиджак, видавшая виды вязаная жилетка, старые, но ухоженные ботинки.

Но меня зацепило не это, а ссутуленные плечи и потухший взгляд. Слишком уж уныло он выглядел, даже на фоне прочих просителей, у которых вообще редко возникали поводы радоваться в этом здании.

Значит, дело было не только в стандартном для нашего учреждения хождении по мукам, справках о получении справок и разрешениях на выдачу разрешений. Явно имело место нечто более серьезное, а потому вызывало как интерес, так и сочувствие. Деду бы сидеть дома, пить чай, возиться с внуками, а его, похоже, заставили обивать пороги, доказывая, что он не верблюд.

Старый Волконский прошел бы мимо, не удостоив его даже взглядом. Но я был не старый Волконский. Сочувствие мне было не чуждо.

Конечно, его в карман не положишь, и делу им не поможешь, потому нужно было нечто ощутимее.

Я замедлил шаг и поравнялся с ним.

— Простите, — обратился я к нему. — Вижу, вы чем-то расстроены. Может быть, я смогу помочь?

Он вздрогнул и посмотрел на меня. Выглядел настороженно, и я тут же понял, в чем дело. Старик понятия не имел, кто я такой и что мне от него может быть нужно. Благих намерений так и вовсе, наверное, не предполагал.

— Волконский Дмитрий Сергеевич, — представился я. — Младший советник.

При упоминании моей должности он как-то весь сжался, потупился еще больше.

— Спасибо, конечно, господин советник, — тускло пробормотал он. — Да мне тут и коллежский секретарь, понимаешь, не по карману. А тут целый младший советник.

Так... Коллежский секретарь. Волконский знал, кто это, а потому знал и я. По табели о рангах — чиновник невысокого полета, но, видимо, с достаточными полномочиями, чтобы портить людям жизнь. И, судя по всему, он уже успел озвучить деду свой «прайс-лист». Понятно, что от меня дед ожидал такой же линии поведения. Редкий случай, когда разочаровать человека было приятно.

Я навострил уши, теперь уж точно зная, что могу помочь. Выпороть мелкого оборзевшего чинушу за вымогательство взятки мне было вполне по силам. И, признаться, этот процесс принес бы не только справедливость этому старику, но и немалое душевное удовольствие мне лично.

Я намеренно озадаченно откашлялся.

— Давайте сделаем так. Присядем вон на ту скамью, вы мне спокойно все расскажете, а дальше вместе подумаем, что можно сделать. Сразу говорю, на лапу просить не буду. И подскажите, пожалуйста, как мне к вам обращаться?

Старик с сомнением посмотрел на меня, потом на скамью у стены, потом снова на меня. Видимо, решил, что терять уже нечего и медленно кивнул.

— Игнат Васильевич, — представился он.

— А по фамилии? — уточнил я на случай, если придется искать его в нашей базе.

— Арсеньев.

Мы сели. Некоторое время дед молчал. Надо полагать, моя инициатива выбила его из колеи, и старику надо было подобрать слова, понять, что и как вообще говорить.

— Маг-ремесленник, — гордо начал он. — Артефакты бытовые делаю, ничего серьезного. Посуду всякую, инструменты зачаровываю, одежду, светлячки для детских комнат, музыкальные шкатулки… Так, для души. Работаю один, в гараже. Продаю через доски объявлений в Интернете.

Слушая, я так и видел его маленькую уютную гаражную мастерскую. Как он с любовью вытачивает корпус для шкатулочки или вплетает заклинание в кристалл для светлячка. И даже такой вот уголок душевного творчества не избежал внимания какого-то паскудного генерала калитки. Это следовало исправить как можно скорее.

— И вот, недели три назад, заметил меня, видать, этот ваш… Сухов. Коллежский секретарь, стало быть. Объявления мои заблокировали на всех площадках, новые создавать не дают. Смотрю почту — а там письмецо, вроде как от вашего Министерства, что, мол, для продажи магических артефактов нужна сертификация каждого типа изделия. А без сертификатов — штраф и полный запрет на деятельность.

Игнат Васильевич горько усмехнулся.

— Каждого типа… Да нет у меня никаких «типов». Придумал что-нибудь этакое, сделал, выставил на продажу. Так что же мне, на каждую такую штуку по сертификату получать? Да все мои артефакты вместе взятые стоят меньше, чем одна такая бумажка!

Резонно. Абсолютно бредовое требование. И я догадывался, к чему оно вело.

— А Сухов? — уточнил я.

— А что Сухов? Я к нему пришел, попытался объясниться. А он меня даже слушать не стал. Сказал через секретаря, что вопрос можно «решить по-другому». Намекнул, значит, на благодарность. Мол, принесешь, тогда и поговорим. А не принесешь — сиди и жди, пока сертификаты будут.

Ну и точно. Правильно догадывался. Вороватый ублюдок в чиновничьем кресле нашел легкую добычу в лице Игната Васильевича и решил на нем навариться. И ведь наверняка не в первый раз такое делает.

Но что-то в этой истории не сходилось. Я, конечно, еще не был докой в местных законах, но память Волконского и здравый смысл подсказывали: не может такого быть, чтобы с мелкого кустаря требовали такую же сертификацию, как с крупного завода или объемистого перекупа, завозящего товар целыми корабельными контейнерами.

Для подтверждения моих подозрений нужны были цифры. Данные. Ясное представление всего ассортимента деда Игната и объемов его продаж.

— А покажите, пожалуйста, ваши аккаунты на досках, — попросил я, доставая телефон. — Пару штук хотя бы. Хочу взглянуть, что именно вы делаете.

Дед продиктовал мне пару названий своих «лавок» на торговых площадках. Я быстро нашел их через поисковик на телефоне и взялся просматривать. Хоть учетные записи и были заблокированы, авторизовавшись от лица Игната Васильевича, мы все еще могли видеть их содержимое.

Первое, что бросилось в глаза — рейтинг. Четыре целых девять десятых звезды из пяти, на основе нескольких сотен отзывов. Сотен! Впечатляющий показатель для любого продавца. Я открыл страницу с отзывами. Сплошные восторги: «Топ за свои деньги, в магазине раза в три дороже», «Шкатулка — просто чудо, ребенок в восторге», «Работает как надо, отправили быстро, упаковано на совесть». Редкие «четверки» исходили от людей, которые, судя по тексту, за три копейки хотели получить функционал артефакта премиум-класса.

Им бы больше подошла «губозакаточная машинка», а не товары деда Игната. Чисто негативных отзыва было всего два. Один жаловался на службу доставки, к которой сам мастер не имел никакого отношения, а второй, судя по бессвязному тексту, был просто не в адеквате и товар в итоге даже не забрал.

Дальше я пробежался по ассортименту. Чисто бытовые, безобидные вещи.

Гаечный ключ, что сам закручивал и откручивал гайки. Ручка, записывающая слова владельца идеальным почерком. Поваренная книга, сама открывающаяся на нужном рецепте. Самонагревающаяся туристическая кастрюлька, запитанная вмонтированным в ручку кристаллом. Мангал, по команде поджигавший угли. Дождевик, «дышащий», но не пропускавший воду. Носки с подогревом, впитывающие пот, при том оставаясь совершенно сухими… Длинный был список.

Полезные остроумные мелочи, облегчающие жизнь. Черт побери, да я бы сам прямо сейчас заказал некоторые вещи из этого списка, а возможности такой не имел! Еще одна веская причина дать по башке господину Сухову. К сожалению, только в переносном смысле.

Объемы продаж? Скромные. Десяток-другой изделий в месяц максимум. Дед Игнат по оборотам даже на мелкого коммерсанта не тянул, чистый «физик». И при том его пытались трясти на сертификаты? Да быть такого не может, чтобы это имело хоть какие-то легальные основания. Если так, то эта их клятая империя совсем утонула в бюрократическом маразме и не подлежит лечению, можно смело добивать.

— Дайте, пожалуйста, минутку, — сказал я, успокаивающе коснувшись его плеча. — Разберемся.

Я вбил в поисковик запрос: «Сертификация магических артефактов для физических лиц». Открыл нужную страницу на официальном портале Министерства Промышленности и Торговли, вчитываясь в сухие строки закона. Параллельно я копался в воспоминаниях старого Волконского, пытаясь найти хоть что-то по этой теме.

Так и есть. Сертификация была обязательна для серийного производства и для розничной торговли на больших объемах. Также, независимо от объемов, ей подлежал строго ограниченный перечень товаров, которые могли нести угрозу жизни и здоровью: медицинские артефакты, маготехника высокой мощности, боевые и защитные амулеты, специализированные инструменты. Изделия деда Игната под эти категории совершенно не подходили. Разве что первое можно было приплести с большой натяжкой на пару наименований, но только и исключительно в случае заявленной в объявлении медицинской функции — чего там, разумеется, не было.

Имелась и отдельная категория для ремесленников. Мастера с небольшим, часто штучным объемом производства могли пройти упрощенную аттестацию: экзамен на знание техники безопасности и законодательных требований, демонстрация навыков и получение официального удостоверения. При наличии профильного образования или подтвержденного опыта процедура упрощалась еще больше.

Но самая соль заключалась в другом. Дед Игнат объемами продаж и производства не дотягивал даже до категории ремесленника, хоть по факту им и являлся. Как я и думал, юридически он обычное физлицо, продающее излишки своего хобби. А к таким у чиновников вообще не могло быть никаких претензий по закону.

Итак, вердикт: Сухов просто мелкий вымогатель, паразит, пользующийся правовой безграмотностью простых людей. Отлавливал таких вот мастеров, запугивал выдуманными штрафами и несуществующими требованиями, а потом доил на взятки. Ставил человека перед выбором: оформлять сертификаты, которые никогда не окупятся, заплатить штраф и получить запрет на торговлю или просто дать ему на лапу.

А по факту дед Игнат мог прямо сейчас послать этого Сухова куда подальше и подать на него в суд. При условии честного судьи он бы не только разбанил свои аккаунты, но еще и получил бы компенсацию за моральный ущерб.

Я убрал телефон в карман и посмотрел на старика.

— Пройдемте, пожалуйста, к господину Сухову, — сказал я, поднимаясь со скамьи. — Давайте попробуем еще раз.

Мы подошли к кабинету с табличкой «Сухов Игорь Константинович, Коллежский секретарь». Я постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь, пропуская деда Игната вперед. Небольшой знак уважения к просителю.

Кабинет Сухова оказался ровно таким, как я и представлял. Неказистый, еще меньше моего, стол с компьютером да шкаф с папками. Зато на стене — целый иконостас из дипломов и благодарственных писем, призванных, видимо, восполнить недостаток реальной значимости.

Сам Сухов — мужчина лет сорока пяти, полноватый, лысеющий, в идеально отглаженном костюме — сидел за столом и сосредоточенно стучал пальцами по клавиатуре, делая вид, что страшно занят. Даже головы не поднял. Обычный прием мелкого человечка с синдромом вахтера, пытающегося продемонстрировать свою важность. Особенно забавен был тот факт, что клацанье клавиш началось ровно в момент, когда я постучал в дверь.

— Игорь Константинович, добрый день, — невозмутимо поздоровался я.

Он вздрогнул. Поднял взгляд, увидел меня, и всю важность с его лица как ветром сдуло. Он резко выпрямился, оставляя бедную клавиатуру без внимания.

— Дмитрий Сергеевич! — отозвался он, настолько стараясь изобразить радость, что стало даже смешно. — Господин советник, какими судьбами? Чем могу помочь?

Даже слово «младший» опустил, подхалим. Будто лизоблюдство могло его спасти. Я прошел в кабинет и сел в кресло для посетителей, указав деду Игнату на соседнее.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал я ему, пока что игнорируя Сухова.

Пусть коренной обитатель этого кабинета поймет, что он тут сейчас не за главного. Как и должно быть. Если чин имеешь — будь добр служить простому человеку, а не помыкать им. Он тебе зарплату платит из своих налогов, в конце концов.

Наконец я повернулся к Сухову.

— Для начала, — с легким весельем заговорил я, — расскажите-ка мне про дело господина Арсеньева. Уж очень интересно разобраться что тут произошло.

Глава 10

Я кивнул в сторону Игната Васильевича. Сухов зыркнул на него раздраженно, мол, вот ведь скотина, никак не уймется. Интересно, как его умишко пытался обосновать мое присутствие здесь. Наверное, думал, что я в этом вопросе тоже денежный интерес имею и что дед решил заплатить мне. Это он зря.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич, — ответил Сухов. Затем, будто с бумажки читая, отчеканил: — Данный гражданин осуществляет нелицензированную продажу магических артефактов. Согласно постановлению Министерства Магических Ресурсов номер триста двенадцать-бис, это является грубым нарушением, влекущим за собой административный штраф и запрет на дальнейшую деятельность.

Гладко стелил, ничего не могу сказать. Явно прослеживалось богатство практики, опыт, который не пропьешь. Видимо, эту речь он произносил не в первый раз, запугивая таких вот граждан, как дед Игнат.

— Интересно, — протянул я. — Очень интересно. А про какие объемы производства и каналы сбыта идет речь в этом самом постановлении?

Сухов замялся, не ответив. И тут стало понятно: он не помнил. Из того самого постановления, которым только что размахивал, прикрывая собственный зад, он заучил только номер и пару нужных ему строчек. Видимо, когда-то наткнулся на него взглядом, увидел «тему» и отбросил все остальное за ненадобностью.

Какая прелесть. Становилось все веселее и веселее.

— Вижу, вам нужна небольшая помощь в освежении памяти, — я улыбнулся настолько доброжелательно, насколько вообще было возможно.

Под Суховым прямо на наших с Игнатом Васильевичем глазах начинало гореть кресло, и он это чувствовал, к своему ужасу. Зрелище выходило крайне забавное.

Все также дружелюбно я продолжил:

— Не беда, сейчас мы это исправим. Давайте-ка вместе откроем то самое постановление, о котором вы сейчас говорили!

Не дожидаясь его реакции, я встал, обошел его стол.

— Позвольте… — я подвинул кресло на колесиках вместе с сидящим на нем Суховым. Исключительно чтобы обеспечить себе удобство доступа к компьютеру, разумеется, и ни по какой другой причине.

Итак, компьютер. На мониторе открыт браузер, в поисковой строке — набор случайных символов. Получается, он даже не в какой-то рабочий документ по клавишам стучал, изображая бурную деятельность перед нашим визитом, а просто жал какие попало буквы. Батюшки, назвал бы его клоуном, да не хочется клоунов оскорблять. У них, в отличие от Сухова, работа честная, полезная и довольно-таки тяжелая.

Итак, один запрос в браузере и пару кликов спустя нужный документ оказался выведен на монитор.

— Ну, покажите мне, Игорь Константинович, — я указал пальцем в экран. — Где здесь про объемы, необходимые для сертификации?

Сухов покорно уставился в монитор, делая вид, что ищет. Я не спешил отходить от компьютера, чтобы облегчить ему задачу, а он так и не осмелился попросить меня об этом. Чиновник что-то бубнил себе под нос, видимо, зачитывая вслух обрывки просмотренных строчек. И наконец разродился, назвав нужную строку. Но слишком тихо.

— Я не расслышал, — вежливо сообщил я.

Он снова пробухтел формулировку.

— Игорь Константинович, у вас что-то с голосом? — заботливо осведомился я. — Может, больничный хотите оформить?

— Нет… — ответил Сухов.

— Ну так говорите, пожалуйста, громче. Чего вы, ей-богу, стесняетесь? Вам же нечего скрывать, так?

Чиновник сдался, наконец-то четко произнеся каждое слово нужного предложения.

— А у этого господина, — я кивнул в сторону Игната Васильевича, — какие объемы? Вы ведь проводили проверку, прежде чем блокировать его деятельность?

Сухов совсем стух. Понимал, наверное, к чему все идет, и не мог дать внятного ответа. Я загнал его в угол: он либо соврет, когда документ находился прямо перед его и моими глазами, либо признается при свидетеле в совершении должностного преступления.

Пусть нервничает. Ему полезно.

— А каналы продаж?

— Интернетные доски объявлений, — выдавил Сухов.

— То есть частные сделки между физическими лицами?

— Да.

— А годовой оборот у него какой? Вы запрашивали финансовую отчетность?

Сухов молчал, не глядя ни на меня, ни на старика. Я тоже взглянул на кусочек пола под его ногами, пытаясь понять, что же там такое интересное приковало к себе его взгляд, но так ничего и не нашел.

— Так подходит он под категорию, указанную в постановлении? — спросил я, добивая этого засранца и лишая всякой надежды отбрехаться.

— Не подходит, — почти пропищал он.

— А под какую подходит?

Честное слово, будто провинившегося школьника отчитывал. Такого, которому врать осталось некуда, но и признать ошибку было страшно. Только если школьника мне было бы по-человечески жалко, то тут я наслаждался процессом.

— Физическое лицо…

— Так в связи с чем, Игорь Константинович, вы препятствуете его законной деятельности? На каком основании вы заблокировали его торговые площадки?

Тишина стала мне ответом. Сухов то краснел, то бледнел, и если бы в следующий момент он по цвету слился с окружением, будто хамелеон, это не вызвало бы совершенно никакого удивления.

— Ошибка, Дмитрий Сергеевич, — наконец нашелся он. — Произошла досадная ошибка.

Долго же он думал для такой очевидной отговорки.

— Что ж, ошибки случаются, — я великодушно кивнул, отходя от компьютера. Я возвращал ему его рабочее место, но не власть. — Главное — вовремя их исправлять. Тем, будьте добры, и займитесь. Для начала немедленно отзовите блокировку всех аккаунтов Игната Васильевича…

Я сделал паузу, будто бы на том и собирался закончить. Пусть, так сказать, покатается на эмоциональных качелях.

— Сделаю! Прямо сейчас! — энергично отозвался Сухов. Похоже, решил, что пронесло, и обрадовался раньше времени.

Это зря.

— …затем, — продолжил я, медленно возвращаясь на свое место, — вы компенсируете господину Игнату Васильевичу двухнедельный простой в работе. И моральный ущерб. Из своего кармана, разумеется.

Сухов открыл рот. Потом закрыл.

— Дмитрий Сергеевич, да не надо, право слово… — попытался вмешаться дед Игнат, которому, видимо, стало жалко своего мучителя.

— Надо, — отрезал я, не сводя взгляда с чиновника.

— Дмитрий Сергеевич, как так-то? По закону… — ошеломленно затараторил Сухов.

Вот как запел. Про закон вдруг вспомнил, когда припекать начало. Поздно и напрасно. Грешно было бы упускать столь заманчивую возможность додавить этого таракана его же словами.

— По закону? — перебил я, теперь уже с нажимом. — Вы уверены, что хотите продолжить эту линию мысли, Игорь Константинович?

Сухов окончательно сдулся. Ни следа былой важности и самодовольства не осталось. Еще бы, вмешательство закона было бы далеко не в его пользу.

— Сделаю, — прошептал он.

— Вот и славно, — я встал. — Игнат Васильевич, у вас есть банковская карта?

— Да, конечно, несколько, — ответил старик. — Я на них иногда оплату принимаю.

— Отлично. Оставьте, пожалуйста, господину Сухову номер той, на которую хотели бы получить компенсацию.

Дед Игнат продиктовал.

— «Империалъ»? — заныл Сухов. — А Петровского банка у вас, случаем, нет? Комиссия…

Старик потянулся к бумажнику. Я его остановил. Ни одной поблажки эта скотина не получит, ни малейшей. Заплатит пару процентов комиссии, ничего ему не будет.

— «Империалъ Банк» сгодится. Хорошего вам дня, Игорь Константинович, — безапелляционно сказал я.

Мы направились к выходу. Уже у самой двери, когда брался за ручку, я услышал, как Сухов что-то бормочет себе под нос. Разобрать слова было трудно, но общий смысл уловить возможно. Что-то про «сраного деда», у которого хватило денег «занести» Волконскому, а ему, честному труженику, не хватило.

Ох, дурачок, с тобой разговор планировался на потом, но ты ведь так и просишь. Как можно отказать?

— Игнат Васильевич, подождите меня, пожалуйста, в коридоре, — вежливо сказал я. — Хотел бы с вами еще один вопрос обсудить.

Дед Игнат вышел, оставляя нас с Игорем Константиновичем наедине, а я закрыл за ним дверь, после чего медленно обернулся.

— Простите, — дружелюбно начал я, возвращаясь к его столу. — Вы что-то сказали, Игорь Константинович?

Лицо Сухова стало белее мела. Глаза забегали, руки вдруг будто не мог найти, куда пристроить. Вот тебе и махинатор, под малейшим намеком на давление уже подтекать начал. Непуганные они тут, наглые.

— Нет-нет, Дмитрий Сергеевич, ничего, — забормотал он. — Это я так… Мысли вслух. Рабочие моменты.

— Да нет, я точно что-то слышал, — я остановился перед его столом, нахмурился, потряс указательным пальцем в воздухе, будто изо всех сил пытаясь что-то вспомнить. — Что-то про «сраного деда», про «занести»... Не припоминаете?

Сухов настолько вжался в кресло, что казалось, будто вот-вот с ним срастется. На вопрос, разумеется, не ответил.

— Что, на лапу с деда стрясти хотел, да? — я улыбнулся, кивнув головой, но теперь без даже наигранного дружелюбия. И на «ты» перешел. — «Решить проблему», которую сам же и создал?

— Да все так делают… — оправдывался он. — Как иначе-то, на одну зарплату…

Сухов вдруг остановил взгляд на мне, и в этом взгляде мне удалось прочесть некую надежду. Искал понимания, не иначе. И не удивительно, перед ним все ж таки стоял Волконский, типичнейший из продажных чиновников. Никто еще не знал, что теперь под этим именем (и этим слоем жира) скрывался совершенно иной человек. Он думал, что мы с ним одной крови.

— А вот теперь ты так делать не будешь, — сказал я, теперь уже серьезно.

Наконец Сухов вздохнул, выпрямился и встретил мой взгляд. Поди ж ты, неужели отыскал остатки храбрости в закромах своей, с позволения сказать, души? Похвально, похвально. Теперь поможем ему найти там еще и совесть, или хотя бы ее истлевшие останки.

— Дмитрий Сергеевич, ну вы же как никто понимаете, — начал он как-то по-деловому, даже улыбнулся слегка, — что за оклад мне тут работать не с руки. Могу обеспечить процентом, но от «подработок» отказаться…

— А тебя уже никто не спрашивает, — отрезал я.

Сухов замолк, но рот его так и остался приоткрытым. Того и гляди муха залетит — они, я слышал, любят ту самую субстанцию, из которой состояло все его естество. И нет, я не про мед.

— В смысле?

— В прямом. Ты как давно с этой схемы кормишься? — я задал риторический вопрос, не ожидая ответа. — А сколько еще таких, как дед Игнат, успел обобрать?

Он не ответил. Думаю, речь шла о многолетней практике, и кто знает, скольких жертвах.

— За это время у тебя накопился знатный такой долг перед обществом, Игорь Константинович, — продолжил я, медленно прохаживаясь перед его столом. — И теперь ты начнешь его отдавать. Прилежной, честной работой.

Я остановился и снова посмотрел на него. Если б взгляд мог убить — у местного бюро ритуальных услуг на одного клиента стало бы больше.

— Если ты уволишься, если я узнаю, что ты взял хоть копейку, если ты выкинешь хоть один свой старый фокус — я лично подниму каждую сраную бумажку, которую ты подписал за все время своей службы. Вскрою все твои делишки, включая этот случай, и сообщу о них, куда следует. И тогда свой долг ты будешь искупать бесплатно, в совершенно других, куда менее комфортных условиях. Это понятно?

Сухов побледнел настолько, что еще чуть — и по всему Каменограду потаял бы снег. От зависти. На его лице я видел чистейший ужас. Он не отвечал.

— Это понятно? — повторил я с нажимом.

— Понятно… — выдохнул он. Сломленно, безвольно.

— Хорошо, — я кивнул. — Работай.

Уже на пороге кабинета я остановился и добавил, не разворачиваясь:

— А, да. До сегодняшнего вечера собери информацию по каждой жертве этой твоей схемы. Имена, адреса почт, деятельность, учетные записи на досках объявлений, которые ты заблокировал. Тех, кого успешно развел, тоже.

— Дмитрий Сергеевич, да кто же их всех вспомнит…

Я обернулся.

— О, вот как? Стольких развел, что аж в памяти все не умещаются, да?

Не дожидаясь ответа, я снова подошел к нему.

— Ты, Сухов. Ты их всех вспомнишь. До единого. Я проверю, и если пропустишь хоть одного — даже лично император не убережет твою шкуру. Принято?

Сухов кивнул, сглотнув.

— Добро. Как я уже говорил, работай.

Я развернулся и теперь уже вышел из кабинета беспрепятственно.

Да, было бы проще и, наверное, правильнее просто сдать эту сволочь службе безопасности. Но в этом прогнившем городе имелась одна фундаментальная проблема — кадровый голод. На его место найти хоть какого-то человека было крайне затруднительно. Компетентного — еще сложнее. Готового при этом работать честно за казенную зарплату? Невозможное задание.

А этот теперь будет работать как шелковый. Страх для таких животных даже лучший мотиватор, чем жадность. От его честности теперь зависела его же свобода. Жестоко? Возможно. Но мне, честно признаюсь, его было совершенно не жаль.

Для того чтобы трясти деньги с беззащитных стариков, требовалось особое состояние души. Вернее, ее полное отсутствие.

Игнат Васильевич ожидал меня у выхода из кабинета Сухова. Он стоял в коридоре, все еще немного растерянный, прижимая к груди свою старенькую папку, будто она была его единственным щитом в этом казенном лабиринте.

— Игнат Васильевич, как я и обещал, нам с вами нужно обсудить еще одно дело. Пройдемте в мой кабинет, пожалуйста.

Он кивнул, все еще неуверенно, настороженно. Видимо, до конца не мог поверить, что чиновник может звать его в кабинет не для того, чтобы что-то потребовать. Допускал, что сейчас будут просить плату за уже оказанную услугу, что я просто скотинку поменьше отпихнул от кормушки. Что ж, тем приятнее будет его удивить.

***

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал я, пропуская старика в кабинет. — Чаю? Кофе?

— Чаю, если можно, — ответил он. — С сахаром. Три ложки.

Подойдя к двери, я выглянул в приемную.

— Мария Ивановна, не могли бы вы заварить нам чаю? На двоих, пожалуйста, господину Арсеньеву с тремя ложками сахара.

Честно говоря, я бы и сам от сахарку не отказался, но пока пузо Волконского хоть немного не усохло придется воздерживаться.

— Конечно, Дмитрий Сергеевич, сейчас, — бодро отозвалась Мария.

Вернувшись к столу и усевшись в свое кресло, я постарался принять открытый и расслабленный вид. Следовало создать атмосферу дружеского разговора, чтобы старик почувствовал себя гостем, а не жертвой очередного чинуша.

— Игнат Васильевич, хотелось бы поговорить на тему вашей квалификации, — начал я. — Вы знаете, что существует официальная процедура подтверждения статуса мага-ремесленника?

Он поморщился так, будто у него вдруг зуб заболел. Понимаю. От слов «официальная процедура» иной реакции сложно ожидать, особенно учитывая печальное состояние дел в этой сфере.

— Да что-то такое слыхал... Но зачем оно мне? Лишняя возня с бумажками. Всегда работал безо всяких там лицензий, и нормально было. Сами ведь говорите, необходимости в ней нет.

— Понимаю вашу позицию. Но смотрите, какая штука, — я облокотился о столешницу. — Лицензия, во-первых, позволит вам продавать больше, при желании. Расширить производство, не боясь ненароком нарушить какой-нибудь дурацкий закон об объемах.

— Да мне больше и не надо, Дмитрий Сергеевич, — вздохнул он. — На жизнь хватает, и ладно.

Какой же все-таки контраст между такими людьми и всякими Суховыми... Или Волконскими, чего уж там. Ни тени жадности. Но при этом первые находятся во власти вторых. Разве это справедливо?

— Я бы советовал вам подумать про что-нибудь конкретное. Возможно, у вас есть какая-то мечта? Некий артефакт, какой вы всегда хотели попробовать собрать, но не имели средств на материалы, какой-нибудь инструмент хороший? В конце концов, внуков порадовать чем-нибудь тоже можно. Это ведь не только про жадность. Деньги открывают возможности, в том числе для хороших и приятных дел.

Старик вздохнул, через пару секунд кивнул.

— Не знаю. Может, вы и правы.…

Он будто хотел продолжить свою мысль, но не стал. Потому продолжил я:

— Подумайте, не спешите, — я кивнул. — И если вдруг мечта вас не убедит, есть еще такой момент: статус ремесленника станет вам прикрытием от сволочи вроде Сухова. Если кто-то снова попытается заблокировать ваши объявления или предъявить претензии — вы просто покажете им удостоверение, и все вопросы на этом закроются. Пусть с бумажками возиться неприятно, но ведь не настолько, как с чиновничьим произволом?

Дед задумался. Этот довод, очевидно, имел куда больший вес, но сомнений до конца не развеял.

— Может, оно и так. Но ведь это дорого, наверное, и сложно. Куда мне в моем возрасте над такими вещами голову ломать?

— На самом деле нет нет, — я покачал головой. — Это довольно простая процедура, и стоит символическую пошлину. С вашим рабочим стажем и того проще: сдадите экзамен на знание техники безопасности, покажете комиссии пару своих изделий, и все. Сможете забрать удостоверение.

— Ну, если так… — он все еще колебался.

— Кроме того, — добавил я, — с официальным статусом вы сможете открыто рекламировать свои изделия и услуги. Участвовать в ярмарках ремесленников, получать заказы от организаций. Доски и сарафанка — это все хорошо, но с лицензией вы сможете торговать хоть на всю Империю, через множество каналов.

Игнат Васильевич помолчал немного, очевидно, раздумывая над сказанным мной. Я не давил, давая ему время самому прийти к решению. Наконец, он медленно кивнул.

— Ладно, господин советник, вы меня убедили. Давайте попробуем. Только я не очень понимаю, что мне для этого нужно делать…

— Не волнуйтесь, — я улыбнулся. — Я все организую.

В этот момент в кабинет вошла Мария. На подносе в ее руках стояли две кружки чая, которые она ловко переставила на стол.

— Спасибо! — душевно отозвался дед.

— Благодарю, Мария Ивановна, — я кивнул ей, и, пока она не ушла, добавил: — Не могли бы вы распечатать для Игната Васильевича всю необходимую информацию по процедуре аттестации мага-ремесленника? Список документов, требования, порядок проведения экзамена — все, что ему понадобится.

— Конечно, Дмитрий Сергеевич, — ответила она, затем повернулась к деду, — Игнат Васильевич, когда вам будет удобно прийти на аттестацию?

Он немного смутился.

— Не знаю даже... Может, через неделю? Подготовиться же надо…

Мария улыбнулась.

— Хорошо, на следующую среду запишу, на десять утра. Подойдет?

— Подойдет, спасибо, — кивнул дед.

Секретарша вышла, а мы остались пить чай. Дед Игнат заметно расслабился, и даже как-то моложе стал выглядеть.

— Спасибо вам, господин советник, — сказал он, поставив чашку на блюдце. — Честно говоря, даже подумать не мог, что в Министерстве встречу такого человека. Обычно только отмахиваются или деньги требуют… Хоть фотографируйся на память, честное слово.

— Тут мне нечего возразить, — ответил я, вздохнув. — Ничего не могу обещать, но работа над этим ведется. И да… Если у вас возникнут какие-то сложности с аттестацией или с чем-то еще — обращайтесь в любой момент. Вот мой номер.

Я протянул ему визитку. Он взял ее и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Обязательно. Еще раз спасибо.

Мария вернулась вскоре, с собой неся стопку листов с распечатками, аккуратно упакованных в файлик.

— Вот, Игнат Васильевич, — она передала документы старику. — Здесь все, что вам нужно, и ваша запись на среду подтверждена.

Дед поднялся.

— Спасибо вам большое. До среды, значит.

— До среды, — кивнул я.

***

Игнат Васильевич ушел, прикрыв за собой дверь, а я остался наедине с чаем. И котом еще. Тот дрых на подоконнике, свернувшись клубком, и в ус не дул. Слышал ли наш с дедом разговор — непонятно.

— Знаешь, Баюн, — сказал я ему. — А мне начинает нравиться эта работа.

Кот приоткрыл глаза, головы при том не поднимая.

— Уже? — притворно удивился он. — С твоим предшественником это случилось только после первой взятки. Ты тоже уже успел, или тут иная причина?

— Иная, — я усмехнулся. — Просто только что произошла одна забавная история.

Я вкратце пересказал ему разборку с Суховым, не упуская сочных деталей унижения мелкого пакостника. Баюн слушал, не шевелясь, только хвостом иногда подергивал.

Завершение же повествования перетекло в мой собственный комментарий по этому поводу.

— Понимаешь, в моем мире чиновник, даже мелкий, вроде Сухова, был фигурой из другого мира. Недосягаемой. Деньги у меня имелись, а вот админресурс, власть, юридический вес — нет. Любая попытка пободаться с системой заканчивалась плохо для бодающегося. А здесь, в этом продавленном кресле, я меньше чем за час не просто решил проблему человека, но и поставил на место зарвавшуюся сволочь. Разве не здорово?

Баюн лениво потянулся, выгнув спину.

— Сурово, сурово, — промурчал он, спрыгивая с подоконника на пол. Он подошел к моему столу и запрыгнул на него, усаживаясь прямо на стопку документов. — Только вот ирония какая… Забавно слышать проповедь о честности из уст Дмитрия Волконского. Уж чтобы ты кого-то отчитывал за коррупцию…

— Стоп, — прервал я его, скрестив руки на груди. — Вот тут давай сразу определимся. Что, собтвенно, со мной не так? Я в этом вашем мире всего пару дней. За то, что делал прошлый Дима, каяться не собираюсь, потому как к этому не имею ни малейшего отношения. Он сделал свой выбор, я делаю свой. И судим буду только по своим делам, не по его.

Баюн смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул. Если не ошибаюсь, одобрительно.

— Мудро, — наконец произнес он. — Принято.

Я выглянул из кабинета.

— Мария Ивановна?

— Да, Дмитрий Сергеевич? — энергично отозвалась она. Видимо, помощь деду и ее не оставила равнодушной.

— Сегодня до вечера к нам должны поступить некие бумаги, не по форме и без подписей, от Игоря Константиновича Сухова, коллежского секретаря с первого этажа. Там будут имена и контакты людей вроде господина Арсеньева.

— Так… — Мария кивнула, принимая информацию.

— Так вот, с ними всеми нужно будет связаться, проверить восстановление учетных записей на досках объявлений и уведомить об этом. Кроме того, оповестить о возможности получить лицензию ремесленника и помочь желающим в записи. Сделаете?

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич!

Вот так. С толковым человеком и работать приятно.

— А мы с Баюном поедем посмотрим, что там с теми домами в Восточном районе. Если что — звоните.

Глава 11

Мы с Баюном спустились во двор Министерства и прошли на министерскую парковку. Служебный самоход ждал нас там, где мы его и оставили, разве что под слоем снега я его сперва и не узнал. Счистив этот слой, я открыл дверь, пропуская Баюна в салон. Затем погрузился сам.

Я завел машину, двигатель заработал почти беззвучно. Никакой вибрации, никаких выхлопов. Магические технологии в некотором смысле были изящнее привычных мне.

Восточный район оказался типичной застройкой, до боли схожей с нашими, советских времен. С пятиэтажками, широкими дорогами и заснеженными дворами. Только архитектура была чуть иной — больше декоративных элементов, какие-то башенки и шпили.

Такой вот типовой пятиэтажкой и оказался наш первый дом. Когда-то она была красивой, но время и отсутствие ухода взяли свое.

— Ого, — прокомментировал Баюн, выйдя из машины. — А ведь этот дом я помню еще новеньким. Тогда весь район был образцовым.

— Да ты, я думаю, помнишь и время, когда этого дома не было вовсе, — пошутил я, снова задаваясь вопросом о возрасте нового мохнатого друга.

— Факт, — согласился он.

У подъезда нас уже встречал человек.

— Дмитрий Сергеевич? — спросил он.

— Он. А вы?..

— Алексей.

Он протянул руку. Я пожал.

Мы прошли в подъезд. Пахло сыростью и, ну кто бы мог подумать, мочой. По лестнице как раз спускалась пожилая женщина с авоськой в руке. Завидев нас, она тут же остановилась.

— Ой, министерские пожаловали! — возмущенно сказала она. — Что, решили не ждать, пока мы тут все вымерзнем? Вспомнили, с чьих налогов воруете?

— Валентина Тихоновна… — начал Алексей примирительным тоном.

— Все в порядке, — прервал его я. Потом обратился к старушке, заверяя: — Мы разберемся.

— Да вы все так говорите. Что ни беда — «разберемся» да «разберемся», так и разбираетесь с тех пор еще, как я в девках ходила. А у нас тут старики, дети мерзнут! Внучка моя уже неделю с жаром, из-под одеяла не вылезает! Не стыдно вам, дармоедам?

Я не перебивал. Сколько б ни шутили про «злых бабок», а эта бабушка имела полное право на гнев. Всю жизнь пахать, всаживая силы и здоровье, ради того, чтоб на старости лет в квартире даже отопления не было. Кто б не злился? Особенно когда страдают дети, а сам ничего с этим сделать не можешь.

— Стыдно, — ответил я.

Не соврал, хоть отношения к ситуации лично и не имел. Но фарш обратно через мясорубку не провернуть.

А вот исправить это свинство было никогда не поздно, и я это сделаю.

— В этот раз по-настоящему разберемся, не как всегда, — пообещал я.

— Надо же. А я уж думала, оправдываться начнешь, что денег нет, — женщина вздохнула, все так же презрительно глядя на меня, после чего пошла себе дальше.

— Так. Вернемся к делу, — сказал я Алексею. — Показывайте технические помещения, разбираться будем.

Технические помещения находились в полуподвальном этаже. Освещались лампами под потолком, но тускло. Ничего не попишешь, придется работать с тем, что есть.

— Вот наша система отопления, — сообщил Алексей.

Ну да, я про нее читал. Массивный распределительный узел — шкаф, похожий на огромный сейф, напичканный кристаллами и медными шинами. Сюда проходил толстый кабель с городской магистрали, а вверх, сквозь потолок, тянулся пучок проводников потоньше — разводка по этажам.

— Есть, чем замерить? — спросил я.

— Да, конечно, — отозвался Алексей. — Но мы уже мерили все, что возможно.

А точнее — все, что по инструкции положено. Для меня этого было недостаточно.

— Все равно принесите, — настоял я. — Лишний раз проверить не помешает.

Алексей пожал плечами и скрылся. Через некоторое время вернулся с измерительным прибором в руках — штукой размером с калькулятор, всей в циферблатах и кнопках, с парой щупов.

— Спасибо, — я кивнул, принимая прибор из его рук.

Первым делом замерил выход на гребенке, откуда провода расходились по этажам и подъездам. Результат — семьдесят девять процентов от номинала.

О как. То есть потеря уже на уровне домового узла.

Или нет?

Открыл шкаф, замерил сам центральный кристалл, питавший распределительные и нагревательные заклинания, затем прочие элементы — все в норме.

Проверил вводной кабель — те же самые семьдесят девять процентов.

— То есть узел в порядке… — заключил я.

— Я же говорил, — Алексей ухмыльнулся.

— …Но из города энергии недодают. Может в этом крыться наша проблема?

— Не, — отмахнулся техник. — Зимой такое часто, но раньше же грело нормально.

— Почему часто? — спросил я. — Температура влияет?

— Нагрузка просто большая, вот система и не вывозит.

Ладно, пока примем его ответ на веру.

Тогда что у нас дальше? Можно было попробовать проверить заклинания, но я пока что понятия не имел, как. Значит, более простой вариант — проводка.

— А давайте-ка пройдемся по этажам. Баюн, осмотри провода.

Мы начали обход. На первом этаже Алексей открыл щиток, я приложил щупы к контактам. Судя по показаниям датчика, просадка — тридцать три процента от номинала.

На втором, третьем, четвертом и пятом этажах тенденция сохранялась, хоть разница и была в пару процентов на этаж.

Итак, какие выводы? Проблема скрылась именно в проводке, это раз. Чем длиннее провода — тем больше потеря, это два. То есть дело было не в каком-то конкретном повреждении. Получается, сами провода затрудняли проход магии по всей длине? Вряд ли так было задумано.

— А когда последний раз меняли проводку? — спросил я у Алексея.

— Когда дом строили. А чего ее менять? Проводники ведь не изнашиваются, только кристаллы…

— И когда его строили?

— В семидесятых. Полвека назад.

Понятно. На основе этого уже можно сформировать гипотезу, но чтобы ее подтвердить — следовало проконсультироваться с живым «измерительным прибором».

— Ну что, дружище Баюн? Делись наблюдениями, — сказал я.

Кот задумчиво облизнулся.

— Наблюдения… Есть, — он задумался. — Но как бы их описать… Энергия по проводникам идет, это так. Но ощущается странно, как вода в болоте. Вроде и происходит некоторое движение, но слабое.

Так! Очень интересно. На вид проводники как старая проводка, ничего странного. Но, может, магия вызывала невидимый износ? Или нечто вроде засорения? Электричество так не работало, но это ж магия.

— А могло ли быть такое, чтобы эта вот магическая энергия, как бы сказать, оставляла осадок? Забивала проводники?

— Вряд ли. Если такой эффект и есть, то мизерный, раз его никто не заметил.

— Ну так и магию по этим проводникам гоняют уже лет пятьдесят плюс-минус!

Баюн призадумался.

— Слушай, а очень может быть. Такой маготех не настолько долго существует, чтобы исследовать его на столь внушительной дистанции. И вполне может быть такое, что остаточная магия дает столь радикальный эффект только после определенного накопления, а до того остается в рамках погрешности плюс-минус...

— Что-то вроде критической массы? Интересно...

— Ага. Плюс разные типы чар, гоняемых по проводникам, хаотичная природа засорения...

Это многое объясняло. Мы вполне могли поймать «первых ласточек» проблемы, не просто же так именно именно эти три дома оказались самыми проблемными среди своих «ровесников». И встань вопрос ребром, глобально — уж кто-то точно догадался бы проводку поменять.

Но, может, удастся и без замены обойтись? Есть у меня одна гипотеза...

— А если это так, то можно ли «очистить» такой проводник?

— Надо подумать. В теории, рассеивающие чары — их еще некоторые «антимагией» называют — должны помочь. Но нужно правильное заклинание или специальное оборудование…

— Которых нет?

— Которых нет, — встрял в разговор Алексей. — У нас ведь как, либо заклинания обновляют, либо кристаллы меняют. Технологии очистки проводки попросту не существует — она же никогда не подводила, так к чему чинить, если не сломано?

Или подводила, причем везде. Но вот ведь какая загвоздка, подводило постепенно, чуть по чуть, и как результат — никто и не заметил. Как в примере с варкой лягушек, вода греется постепенно, вот зеленые ничего и не замечают, пока поздно не станет.

Что ж, продолжаем расследование. Измерения я записал в блокнот, и пришло время двигаться дальше.

Во втором доме наблюдалась аналогичная ситуация. Старые проводники, энергетические отложения, падение эффективности от первого этажа к последнему. В третьем же имелась еще одна проблема: треснул центровой кристалл в силовой установке. Но тут решение местных, то есть замена, подошло бы отлично. Хотя меняли его не так давно — и уже трещина. Может, брак?

А может, еще одна системная проблема. Но слона надо есть по кусочкам, а первый из них уже на вилку нанизан. Сначала его следовало прожевать.

***

— Ну что, мой друг Баюн, — сказал я, когда мы садились обратно в машину. — Ситуация примерно такая, какой ее и представлял. Кристаллы меняют, заклинания донастраивают, но причину проблемы это не закрывает.

— Ага, — согласился Баюн. — Списываются еще вполне пригодные кристаллы, тратятся человекочасы заклинателей…

— А толку нет. Симптоматическое лечение, чтоб его.

— Так к чему мы пришли в итоге?

— К чистке проводников, для начала. И желательно не руками, нам бы какое-нибудь приспособление для этого соорудить...

Баюн усмехнулся:

— Только вот денег на это нет, специалистов нет, а сидельцы в высоких креслах скажут, что мы просто бюджет хотим попилить, тем более с твоей-то репутацией.

— А в том и кроется наша работа, — ответил я. — Не только придумать идею, но и посчитать экономику, взвесить «за» и «против», и если все будет хорошо — «продать» ее вышестоящим.

— Дело-то нелегкое.

— Было бы легкое — им бы уже давно кто-то занялся. А так — придется нам, раз больше некому.

***

По дороге обратно увиденное занимало мой разум. Проблемы технического толка выглядели понятно и решаемо, даже если решение предстояло собрать самому. А вот управленческие... Система работала реактивно, но, к сожалению, не в плане «со скоростью реактивного двигателя» — ждали, пока что-то сломается, а потом пытались чинить. Никто не думал о профилактике и не планировал в долгосрок.

— А знаешь, что? — сказал Баюн, когда мы подъехали к Министерству. — Мне кажется, у тебя может получиться.

— Еще рано радоваться. Мы ведь только диагноз поставили, лечение посложнее будет.

— Но ты хотя бы знаешь, что лечить.

Да. И это уже что-то.

Но не только проблема проводников тревожила мысли. Есть слона по кусочкам — идея хорошая, и я ее придерживался, но нынешний кусочек все-таки мог оказаться больше, чем виделось на первый взгляд. Этот вот замер на входящем кабеле, не давал мне покоя. Неужели аж двадцать один процент просадки — норма в зимнее время? Не верится. А если не верится — нужно проверять.

Задача ведь стояла какая? Решить проблему, чтоб люди не мерзли. А не только ее часть, которая сразу попалась на глаза.

— Баюн, — сказал я, когда мы въезжали в центр города. — А где находится главный распределительный узел для восточного района?

— Почему спрашиваешь?

— Проблема может быть не только в проводке. Если все три дома показывают схожую деградацию, возможно, есть общее узкое место.

Кот задумался, мурлыча себе под нос.

— Логично. Узел находится на площади Шахтеров, под землей. Хочешь туда заехать?

— Обязательно.

Площадь Шахтеров, наверное, тех самых, что когда-то добывали тут кристаллы, оказалась небольшим сквером в центре района с полуразрушенной церковью XVIII века в центре. Рядом с ней стояла небольшая будка с вывеской «Управление магических сетей».

В будке сидел пожилой мужчина в рабочем комбезе. Увидев меня, поднялся и козырнул.

— Дмитрий Сергеевич! Не ожидал увидеть министерских тут. Игорь Викторович Попов, начальник узла.

Узнал? Очень странно. А, да, они с Волконским уже пересекались, хоть и косвенно, как подсказали мне воспоминания. Попов был не из тех, с кем можно мутить дела, потому и интереса у Волконского не вызывал.

— Добрый день, Игорь Викторович. Можно осмотреть распределительное оборудование? Разбираемся с проблемами отопления.

— Конечно! Прошу за мной.

Мы спустились под землю. Помещение оказалось просторным, старинная каменная кладка стен привлекала внимание, но их я особо не разглядывал. Техника, с другой стороны, вызывала куда больший интерес.

Особенно внушительная установка в центре, сердце данного узла, вне всяких сомнений. Множество кристаллов разных размеров, проводники, приборы контроля.

— Вот наш главный аппарат, — Игорь Викторович подтвердил мою догадку. — Принимает энергию из городской сети, распределяет по микрорайонам. Эта ветка идет в восточный район.

Хорошо, проверим показатели. Входящий поток — за девяносто процентов. Исходящий — только восемьдесят два. На три процента выше, чем в том доме — не так уж много по дороге потерялось, получается.

— Пятая часть энергии теряется прямо здесь, — констатировал я. — Баюн?

Кот подошел к установке, принюхался, прищурился.

— Дима, — сказал он. — Здесь что-то не так. Снова неровное течение, но не так, как в домах. Тут оно как бы «рывками» происходит.

— Покажи, где именно.

Баюн обошел установку, останавливаясь у разных узлов.

— Здесь нормально, — мурлыкнул он у входного блока. — Здесь тоже, — у распределительных кристаллов. — А вот здесь… — он замер у самого крупного синего кристалла. — О, вот тут. Тут проблема, точно говорю.

Кристалл был здоровенный, сложной многогранной формы, и свет испускал тусклый.

— Игорь Викторович, что это за кристалл?

— Усилитель-стабилизатор. Принимает сырую энергию из городской сети, очищает, стабилизирует и подает дальше.

— А когда его меняли?

— Лет десять назад. А что, есть проблемы?

— Возможно. А как часто их полагается менять?

— По инструкции — раз в пятнадцать лет. То есть, этот еще должен служить.

Я измерил показатели кристалла. И да, именно он воровал энергию.

— Странно, — пробормотал Игорь Викторович. — Прошлым летом все работало нормально.

— А зимой?

— Зимой всегда хуже. Думал, это нормально — нагрузка больше, вот и проседает.

Я кивнул. Классическая ошибка мышления — если проблема проявляется не всегда, значит, она не критична. Никто не догадался, что проблема накапливается.

— Можно кристалл вынуть и осмотреть?

— Можно, — Игорь Викторович кивнул. — Но для этого нужно подать заявку на техническое отключение, согласовать с диспетчерской службой, уведомить жителей за сутки… А еще нужно разрешение из городской Управы на работы и Министерства на вскрытие узлового оборудования.

— А сколько времени займет вся эта бюрократия?

— Неделю, плюс-минус, я думаю.

Я внимательно посмотрел на него.

— Игорь Викторович, а сколько времени займет сама проверка кристалла?

— Ну… Минут десять-пятнадцать. Выключить, вынуть, осмотреть, поставить обратно.

— Значит, из-за пятнадцати минут работы мы будем неделю ждать разрешений, пока люди мерзнут в своих квартирах?

— Но ведь инструкция…

— А что инструкция говорит про замерзающих детей и стариков? — перебил я. — Что важнее — формальные процедуры или люди, на благо которых эти процедуры и должны работать?

Игорь Викторович как-то виновато посмотрел на меня, хотя его вины в данной ситуации особо не было. Я-то имел возможности отвертеться, а он, поступая по собственному усмотрению, мог запросто попасть под увольнение. И не важно, принесли его действия вред или пользу. По инструкции? Хорошо. Против нее? Плохо.

— Дмитрий Сергеевич, вы же понимаете… Если что-то пойдет не так, меня уволят.

Да понимаю. Как не понимать-то. Потому с него ответственность сниму настолько, насколько могу.

— Под мою личную ответственность. Если кого и уволят, то меня, — я взял паузу, давая ему осознать услышанное. Затем продолжил: — Игорь Викторович, вы тридцать лет работаете с этими системами. Наверняка ведь осознаете серьезность проблемы. Пятнадцать минут диагностики не могут навредить больше, неделя простоя.

Он молчал. Долго. Понятное дело, довериться чинушу не так-то просто, но и в словах моих, видимо, что-то его зацепило.

— Знаете... — сказал он наконец. — Давно я не встречал чиновника, думающего о людях. Всегда у вашей братии бумажки да процедуры, и деньги, деньги, деньги, конечно же. А тут…

— А тут можно и поработать, для разнообразия, — сказал я. — Не отчета ради и не чтоб начальству угодить, а для народа. Который, в конечном итоге, и является моим работодателем, и зарплату мне платит своими налогами.

Игорь Викторович выпрямился, и я увидел в его глазах что-то новое — решимость, смешанную с удивлением.

— Черт с ней, с инструкцией, — сказал он. — Вы правы. Нельзя так больше, — он подошел к пульту управления. — Сейчас переключу на резервный контур. Десять минут, и все поймем.

Пока он запускал процедуру отключения, я наблюдал. Не за самой работой — в ней не смыслил все равно, но за осуществляющим ее человеком. А человек меня определенно радовал, потому как в выражении его лица можно было прочитать некоторый энтузиазм. Возможно, Игорь Викторович, сам того не ведая, в глубине души только и ждал возможности сделать что-то такое. Полезное, пусть даже в нарушение правил.

А сколько еще таких Игорей Викторовичей по всей Империи? Надо было только поискать. Дать им дело. Надежду.

— Готово, — сказал он, и кристалл-усилитель потух. — Можете доставать.

Я вынул кристалл из установки. Тяжелый, теплый, но не горячий. На поверхности обнаружились едва заметные трещинки — тонкие, как волоски, но их было много.

— Деградация кристалла, — сказал Баюн, принюхиваясь. — Не полный отказ, но постепенная потеря свойств. Летом, когда нагрузка небольшая, он справляется. Зимой уже нет.

— Микротрещины, — согласился я. — Кристалл работает, но с каждым годом все хуже. А никто не додумался проверить именно этот элемент.

— А с чего бы додуматься? — пожал плечами Игорь Викторович. — Работает же. Светится, энергию передает. Инструкция говорит — до пятнадцати лет служит.

Опять шаблонное мышление. Если написано «пятнадцать лет», значит, ровно пятнадцать и будет работать. Никого не волнует, что эффективность может падать постепенно. И не волнует, что может быть банальный брак.

Но винить Игоря Викторовича тоже было бы неправильно. Сделаешь не по инструкции — станешь козлом отпущения при первой же проблеме, предложишь инструкции поменять — никто тебя и слушать не станет.

Потому его согласие помочь вызывало еще больше уважения.

— А есть запасной кристалл?

— На складе должен быть.

— Тогда меняем. И проверяем результат.

Замена заняла полчаса. Новый кристалл даже светился куда ярче, измерения показали стопроцентную проходимость энергии. Даже с учетом потерь на проводниках с отоплением в Восточном районе должно было стать лучше.

Вот теперь уж точно можно было возвращаться. Пожав руки, мы с Игорем Викторовичем попрощались.

***

Итак, две проблемы — забитые проводники в домах и деградировавший кристалл в узле. Одна из них решилась за полчаса. С другой придется повозиться, ну так на то мы и нужны.

— Знаешь, что меня больше всего поражает? — сказал я Баюну. — Не сам факт наличия проблем — они были и будут всегда. Но то, что их причину в упор не замечают, и не только от нежелания смотреть.

— То есть?

— Игорь Викторович знает, что зимой эффективность падает, но считает это нормальным. Алексей знает, что отопление в домах работает плохо, но винит кристаллы. Связать синхронность проблем в трех домах, проверить проводники — никто даже не подумал.

— Каждый варится в своем котле, — согласился Баюн. — Узкая специализация.

— Именно. А для решения системных проблем и смотреть на них надлежит сис-тем-но. Всю, так сказать, цепочку разглядеть, каждую составляющую и то, как они меж собой могут взаимодействовать. А еще лучше было бы выявлять такие проблемы до их непосредственного возникновения.

— Оно и понятно, только вот как? Постоянно людей на проверки гонять? Так ведь человекочасы тоже не бесконечный ресурс.

— Потому и рассчитываю в этом плане на автоматизацию. Хочу создать систему мониторинга, чтобы все узлы передавали данные в единый центр. Падает эффективность где-то — можно реагировать сразу, а не ждать, пока жареный петух в задницу клюнет.

— Жареный петух клюнет? Дорогой хозяин, это ж некромантия, за одни такие разговоры и в бесплатный сибирский санаторий с бесплатным же трудоустройством уехать можно…

— Баюн, это выражение такое. Естественно, я не…

— Да я знаю, расслабься, — с довольной мордой сказал кот. — А внедрять твои идеи будет, собственно, кто?

— Мы и будем. По крайней мере, попробуем.

Вернувшись в Министерство, я сразу направился к Милорадовичу. О результатах нужно докладывать, пока память свежа.

***

Князь принял меня в своем кабинете. Сам он сидел за столом, изучая какие-то документы.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он, не поднимая глаз. — Как прошел выезд?

— Проблему нашел. Две проблемы, если точнее. Одну решил.

Теперь Милорадович уже удостоил меня взглядом.

— Слушаю.

Я рассказал о забитых проводниках и деградировавшем кристалле. О том, как каждый специалист видел только свой участок работы. О необходимости системного подхода.

— Интересно, — сказал Милорадович, когда я закончил. — И что предлагаете?

— Ну, кристалл мы заменили. С проводниками сложнее. Краткосрочно предлагаю их почистить в проблемных домах. Думаю, мы с Василисой сможем придумать решение на базе рассеивающих чар. Долгосрочно же следует создать систему мониторинга, чтобы предотвращать такие ситуации, но это небыстрый процесс.

— А средства на это где брать?

— Экономия будет больше затрат. Вместо постоянных аварийных ремонтов — плановое обслуживание. Вместо списания еще вполне пригодных кристаллов — отработка их на полную, вместо траты времени заклинателей на перенастройку чар… Ну, вы поняли. Мы не просто отобьем деньги, но и выйдем в плюс.

Князь долго молчал, изучая меня взглядом.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он наконец. — За один день вы сделали больше, чем за всю свою карьеру, не в обиду будет сказано. Это похвально. Но у меня вопрос — а завтра вы снова будете готовы работать столь же эффективно?

— Буду. Завтра — и всегда.

— Раз так — начните с документального сопровождения, в первую очередь посчитайте сроки и экономику. Мне нужна конкретика, если покажете, что это действительно выгодно, я поддержу.

А если нет — то не поможет никакая поддержка, проект завернут наверху, вот и все. Да и сам я не дурак, чтобы предлагать откровенно невыгодное решение.

***

Я покинул кабинет вполне удовлетворенным. Масштаб поставленной задачи выглядел внушительно, но при том совершенно не пугал. Да, работа предстояла связанная с магией и местной технологией, а ни в том, ни в другом я ни бельмеса не смыслю. Но! Учиться на практике лично мне всегда было легче. Конкретная задача дает направление, и возможность применить изученное тут же.

В общем, первый шаг сделан. И хороший шаг, если найдем решение — можно будет масштабировать, применить по всему городу.

Но в поиске нужна была помощь. В частности, со стороны Василисы. Я не обманывался насчет своих шансов продавить ее на сотрудничество, годы вражды и презрения не перечеркнуть одним героическим поступком и демонстрацией умственных способностей.

Но ей не нужно было меня боготворить или даже уважать, чтобы согласиться на интересную работу. А работа имелась самая что ни на есть интересная.

С этой мыслью я и спустился на третий этаж, в лабораторию.

— Василиса Дмитриевна, — позвал я, постучавшись в дверь. — Можно на минутку?

— Проходите, — отозвалась она голосом, каким можно было заморозить килограмм льда.

Я зашел в кабинет. Василиса смотрела на меня так, как обычно смотрят на прилипшее к подошве ботинка собачье дерьмо.

Значит, отошла от первого впечатления, оставив только «вы» и имя-отчество в своих обращениях. Обнаружила логичные, в рамках ее понимания мира, объяснения и спасению Милорадовича, и интересу к работе. Моя ставка на одно из трех: либо на то, что и мерзавец в экстренной ситуации может проявить героизм, не думая, либо оппортунист Волконский увидел шанс подняться, либо это все временное явление, каприз непостоянного человека. Не важно. Разберемся.

— Слушаю.

— Завтра хотел бы обсудить с вами техническую задачу, — начал я, не обращая внимания на ее взгляд. — Нужно придумать способ очистки магических проводников от энергетических отложений.

Василиса презрительно усмехнулась.

— Дмитрий Сергеевич, за все годы службы единственными «задачами», к котором вы проявляли интерес, были неубедительная имитация деятельности и уничтожение алкоголя, не жалея собственной печени. С чего вдруг такое рвение?

Не было у меня ни времени, ни желания оправдываться и толкать речи. Тем более что бы ни сказал — будет выглядеть как оправдание. Потому решил перевести разговор в другое, интересное русло.

— Что бы я ни сказал о своих мотивах, — серьезным, спокойным тоном ответил я, — вы мне все равно не поверите, так что тратить время не буду. Ни ваше, ни свое. Вместо этого прошу пять минут на объяснение ситуации по фактам. Если вас не заинтересует… Я уволюсь тотчас же, и больше вы меня не увидите.

Я решил пойти ва-банк. Нет, я не врал — данное слово следовало держать. Но опыт говорил мне: не откажется, не тот человек, чтобы проигнорировать такую проблему. Даже если для ее решения придется работать с мудаком. Потому на риск я шел осознанно и особо не переживал.

— Волконский, — бросила Василиса со смесью усталости и раздражения. Волконский явно бесил ее настолько, что самообладание давало слабину. — Мне абсолютно нет дела ни до тебя, ни до твоей карьеры. Увольняйся, не увольняйся, мне все равно. Да и ты же своему слову хозяин, сам дал — сам обратно взял, — она вздохнула. — Но ладно. Пять минут — и ты от меня отцепишься.

В ее голосе не было даже злости — только презрение к тому, кого она считала безнадежным несмотря ни на что.

Но это было не важно. Шанс предоставлен, и это все, чего я от нее хотел.

Я достал блокнот, показал замеры, сопровождая своими пояснениями.

— На примере трех домов в восточном районе. Отопление работает на шестьдесят-семьдесят процентов от номинала. Местные мастера месяцами меняют кристаллы и перенастраивают заклинания — безрезультатно.

Василиса внимательно изучала записи в блокноте.

— Это известно всем, — она нахмурилась. — Что дальше?

— А дальше гипотеза, — продолжил я. — На домовом распределителе потерь нет. Значит, кристалл в порядке. Заклинания также настраивались недавно, не могло же быть такого, чтобы несколько раз подряд на нескольких объектах маги прокололись в элементарной процедуре?

— Вы говорите мне, где проблемы нет. А я хотела бы услышать, в чем она есть.

— К тому и подвожу. Видите результаты замеров? Потери происходят на проводниках. Причем чем длиннее проводник — тем больше потеря. И не на каком-то конкретном участке, так что локальные повреждения отметаем.

— В этом… Есть логика, — неохотно согласилась Василиса.

— Иначе я бы вас не беспокоил. Кроме того, конкретной формулы потерь я выявить не могу — они отличаются от дома к дому и от отрезка проводника к отрезку. Значит, проблема носит несколько хаотичный характер, зависимый от многих переменных.

Василиса кивнула. Я видел отразившуюся на ее лице заинтересованность. Хоть вслух она и не хотела признавать, наше открытие ее интриговало.

— В общем, я думаю, что длительное использование «забивает» проводники. Снижает их проводимость, причем неравномерно.

— Но энергия не должна оставлять отложений в проводниках…

— Но этого ведь никто не проверял, так? Может, и оставляет, просто мизерные, скорее всего, такие, которых сразу не заметишь. В итоге пятьдесят лет не замечали. При первых техниках никаких отложений не было, при следующих — были всегда, но ведь вроде как не усугублялись. А теперь оно мешает проводимости.

— При этом потери от районного узла к домам сравнительно гораздо меньше, чем на домовом уровне, при гораздо большей длине пути…

Хорошее наблюдение, и я тоже об этом думал.

— Другие переменные, — ответил я. — Кабель толще, и идет по нему чистая магия. На уровне дома она уже преобразуется заклинаниями в тепловую, и, может, от того влияние на проводники меняется.

Василиса задумалась, затем кивнула. Я меж тем продолжал:

— Обратите внимание, что жалуются на проблемы именно с отоплением. Бытовая техника при этом работает, местами хуже, но работает. Не отрубается. Потому что на энергетических проводниках потери значительно меньше.

— А в этом что-то есть… — пробормотала Василиса себе под нос. — Корреляция потери проводимости с характером энергии, неравномерность потерь… А районный распределительный узел проверяли?

— Проверяли. Там усилитель-стабилизатор потерял в эффективности из-за микротрещин. Уже заменили.

Василиса молчала несколько минут, погруженная в изучение записей. Кто-то другой, может, и не заметил бы, но мне было хорошо видно человека профессионально заинтересованного, причем до глубины души. Сработало, значит.

— Рассеивающие чары, — сказала она. — Направленные на остаточную магию в проводниках. Допустим. Но нужно точно рассчитать частоту воздействия, чтобы не повредить сами проводники, правильно настроить управляющее заклинание…

— Готов помочь с расчетами.

— Вы? — Василиса фыркнула. — Что вы можете понимать в частотном анализе магических полей?

— А ничего. Но понимаю в диагностике систем, тестировании, проверке решений. Я ведь нашел проблему, так, может, и решить ее помогу.

Василиса пристально посмотрела на меня, будто взвешивая мои слова. Нахмурилась, губы поджала. Я уж думал, пошлет сейчас.

— Хорошо, — сказала она, хоть тон ее не потеплел ни на градус. — Завтра в девять утра приходите сюда. Поищем это ваше решение. Но если будете бесполезны — выгоню.

— Договорились.

— И если вдруг вы пытаетесь меня провести, втянуть в какую-то схему, или просто носитесь с новой идеей, которую забросите на следующий же день… — добавила она. — Сразу говорю — забудьте. Не сработает.

— Ну разумеется.

Когда я вышел из лаборатории, Мария ждала в коридоре с любопытным выражением лица.

— Ну как все прошло? — шепотом спросила она.

— Завтра работаем вместе, — ответил я.

— Надо же! — Мария улыбнулась. — А я думала, она вас прогонит.

— Почти прогнала. Но «почти», как известно, не считается.

Глава 12

В среду, ровно в девять часов утра, я явился в лабораторию. Василису застал там же, сидящую за рабочим столом у компьютера. На отдельном столе были разложены образцы проводников. Очевидно, забитых, разной степени загрязнения.

— Пришли, — констатировала она, не поворачиваясь. — Удивительно.

— Так ведь договаривались, — я пожал плечами. — С чего начинаем?

— С начала, очевидно, — Василиса указала на отрезок проводника. На вид с ним все было в порядке, но ведь нашу проблему визуально не определишь. — Если ваша теория верна, рассеивающие чары окажут влияние на проводимость образца.

Резонно. Не восстановить, хотя бы повлиять. Завышенных ожиданий не обнаружено, похвально. Она закрепила образец в зажимах специальной установки, подключила датчики.

— Исходная проводимость — сорок два процента от номинала, — она зафиксировала показания в таблице на компьютере. — Сейчас попробуем.

Василиса произнесла заклинание, совершив серию магических жестов. Воздух вокруг проводника замерцал, затем заискрил. Спустя примерно минуту свечение угасло.

— Итак, что-то там точно развеялось, — заключила Василиса, изучая образец. Потом взглянула на приборы и нахмурилась. — Но проводимость упала до… Десяти процентов.

Я подошел к столу, внимательно рассмотрел обработанный проводник. Вроде ничего особо и не изменилось, а все равно что-то с ним было будто не то. Сложно объяснить.

— Похоже, заклинание повлияло на сам материал, — сказал я. — Баг удалили, но код при том и вовсе сломали, фигурально выражаясь.

— Что? — Василиса непонимающе посмотрела на меня.

Вот черт. Проклятая привычка мыслить вслух.

— А… Не, ничего, — отозвался я. Палюсь, однако. Забыл, что в теле Волконского теперь проживаю, от его, прости Господи, «лица» про такие вещи лучше бы не говорить. — А если помягче попробовать?

— Можно, — она пожала плечами. — Но тогда эффект будет слабее.

Следующий эксперимент показал именно то, о чем говорила Василиса. При пониженной мощности отложения удалялись частично, а проводимость почти не менялась. Третий образец изменился уже вполне физически, попросту рассыпавшись. Четвертый вообще не отреагировал.

— Как видишь, не так все просто, — несколько язвительно сказала Василиса, снова перешедшая на «ты». — Ты как, Волконский? Не сдулась еще твоя решимость?

Не сдулась. В айтишке провальные первые попытки — нормальное и привычное явление, а ей я занимался всю свою сознательную жизнь. Скорее успех с порога заставил бы параноить, если сразу все получается, значит точно что-то не так.

— Другого и не ждал, — невозмутимо ответил я. — Так ведь только интереснее, тем более кое-что мы все-таки выяснили. Тонкой настройкой чар можно добиться нужного нам результата, по крайней мере, в теории.

— Только чары придется настраивать под каждый конкретный случай отдельно, рискуя при том сжечь проводник, если с первой попытки просчитаемся. Да такой практике в жизни не дадут хода.

— А что если создать алгоритм диагностики? — предложил я.

— Алго-что?

— Пошаговую процедуру, желательно автоматизированную. Сначала определяем тип отложений, потом их плотность, потом подбираем частоту воздействия...

Василиса задумалась, постукивая пальцем по столу.

— Знаете, а звучит-то интересно, — заключила она. Впрочем, по тону ее стало ясно: лично я воспринимаюсь как все тот же кусок дерьма, каким-то чудом выдавший интересную идею. И все же, снова «вы», хоть и не сильно уважительное. — Но времени такое исследование займет не мало, и не факт, что вообще принесет результат.

— А как иначе? Это ведь наша работа, в конце концов.

Василиса чуть не рассмеялась.

— Дмитрий Сергеевич, я бы скорее поверила в то, что свиньи летают по небу и научились разбираться в апельсинах, чем в то, что вас интересует работа.

Она долго смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются скептицизм, непонимание и интерес. Я не умел читать мысли… Пока что? Тут же магия, может, научусь еще. Но тут оно было и не нужно. У нее ж на лбу читалось: «Навариться хочет, скотина».

И все-таки интерес победил.

— Ладно, — сказала наконец. — Попробуем.

***

Остаток среды мы потратили на эксперименты с разными параметрами. Большинство попыток были неудачными — либо слабый эффект, либо повреждение материала. Но каждая неудача давала новую информацию.

— Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что не работает, — сказал я, записывая результаты в блокнот.

— Утешительно, — сухо ответила Василиса.

— Василиса Дмитриевна, вы же все-таки человек науки. Разве вам не знаком принцип «каждая ошибка приближает к успеху»? Можно сразу, на удачу, попасть в работающее решение, но обычно получается так, что рабочая гипотеза находится вычеркиванием нерабочих.

Я хотел было ввернуть про подход Томаса Эдисона — «я не потерпел неудачу, я нашел десять тысяч способов, которые не работают» — но не стал. Кто его знает, был ли в вообще в этом мире Эдисон.

— Сделай милость, не рассказывай мне про людей науки, — презрительно бросила она. — Но да, такой принцип имеет место. Если ты раньше не сдашься, а такая вероятность мне кажется наибольшей.

И все же работа продолжалась. К концу дня мы выяснили несколько разных типов остаточной магии, их реакции на разные частоты воздействия, что есть зависимость между плотностью магических отложений и возрастом проводника. Немного, но хоть какая-то информация. А чего ждать от одного дня? Меня бы и месяц возни не удивил, и больше.

***

В четверг утром Василиса привела в лабораторию нового человека.

— Волконский, знакомься. Илья Кузнецов, наш лучший техник по магоаппаратуре.

В представлениях не было необходимости, я сразу узнал этого человека в рабочем комбинезоне, с веселыми синими глазами. И была в этих глазах одна отличительная особенность — они на меня смотрели, как на человека, а не человекообразную свинью. Раньше таким могла похвастаться только Мария, а она была ну очень уж оптимистичной женщиной.

— Да мы уже знакомы. Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказал он, протягивая руку.

— Привет, Илья, — ответил я, руку пожимая.

Василиса удивленно вскинула бровь, но ничего не сказала. Илья продолжил со свойственным ему задором в голосе:

— Слышал, у вас тут интересное делается? Новый подход к старым проблемам?

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

Илья рассмеялся.

— Да Маша рассказывала — то есть, Мария Ивановна. Говорит, не узнать Дмитрия Сергеевича-то, проблемы решает, работой интересуется. Новое что-то придумывает — а вот это как раз по моему адресу!

О как. «Маша», значит. То есть точно друзья или что-то в таком духе. Что сказать, есть у них что-то общее. Да и хорошо, этот кадр тоже подавал надежды, в конце концов.

Что интересно, о наших с ним делах по Седьмой школе он решил умолчать, даже в присутствии своих. Не то, чтоб об этом прямо-таки не следовало рассказывать, но умение не трепаться вызывало уважение.

— То есть о проблеме с проводниками тоже слышал? — спросил я Илью.

— Да я еще год назад говорил, что проводку пора менять, — он пожал плечами. — Но кто меня слушает? Я ж не магистр, ни денег особых, ни связей, ни чина. Таких не слушают.

— Менять — это тоже хорошая мысль. Так и сделаем, если ничего не получится. А если чистить?

— Да было бы здорово. Только как? Василиса Дмитриевна говорит, рассеивание обнуляет металл, он сам по себе от него начинает сопротивляться магии. И там уже не почистишь…

— А вот это мы с вами и попытаемся узнать, дорогие товарищи.

— Окститесь, Дмитрий Сергеевич, — вклинилась Василиса. — Я вам точно не товарищ, да и Илья не был бы, если б лучше знал, что вы за человек.

— Василиса Дмитриевна, да чего вы так? — Илья примирительно улыбнулся. — Общее же дело делаем!

— Не делаем, а пока только начинаем. И я готова поспорить, что заканчивать его будем мы с тобой.

— Ну так поспорим! — Илья задорно ухмыльнулся. — На что?

Вот это новости. Откуда ж у него такая вера в ублюдка Волконского? Или просто азартный сильно?

— Да хоть бы и на половину зарплаты. Твоей или моей — выбирай.

Ну и заявка. Спасибо тебе за веру, Василиса, дочь Дмитриева, от самого сердца. Мотивируешь по самые гланды, нечего сказать!

— Э, нет, так не пойдет, Василиса Дмитриевна. Если б нас интересовали деньги, то что бы мы тогда тут забыли? — Илья все с тем же озорством покачал головой. — Если выиграю — даете мне доступ к лаборатории. Есть у меня кое-какие свои задумки, проверить бы, но аппаратуры нет.

— Допустим. А если проиграешь? — Василиса исподлобья глянула на него.

— А если проиграю — готов год работать техником для ваших экспериментов. Даже в нерабочее время!

— Что-то мне подсказывает, что ты и так, и так выиграешь. Тебя ж хлебом не корми, дай только с техникой повозиться. Но ладно. Принято.

Ага-а. Понятно, чем он мне так понравился. Железячник до мозга костей, а такой человек мне и был нужен. Я и сам в железе разбирался неплохо, но все-таки не профессионально, а в маготехе и подавно.

Илья оказался именно тем, кого мне не хватало. Он показал техническую сторону проблемы — схемы проводки, точки максимального загрязнения, особенности монтажа пятидесятилетней давности. Василиса, со своей стороны, давала теоретическую базу.

Я занимался аналитикой, подсчитывал, предлагал гипотезы… А главное — прикидывал в уме, как бы это все алгоритмизировать. В этом была бы самая мякотка, чтобы заклинание само определяло тип отложения и било по нему нужными чарами.

Да что говорить, даже Мария с Баюном вложились. Первая регулярными поставками отличного кофе, чтоб подстегнуть наши мыслительные процессы, второй своим чувством магии, и оба — моральной поддержкой.

— Смотрите, если мы будем варьировать частоту воздействия... — начал я.

— ...то сможем подобрать оптимальный режим для каждого типа отложений, — закончила Василиса.

— А приборы для этих ваших колдунств я беру на себя, — добавил Илья.

Ничего не могу сказать, такое начало мне нравилось. Мы явно выдвинулись в нужном направлении — только б еще по дороге не сильно спотыкаться. Но, как известно, дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Пятница принесла первые обнадеживающие результаты. С помощью прибора Ильи нам удалось точно настроить частоту заклинания и очистить небольшой участок проводника без повреждений. Проводимость выросла на целых три процента. Звучит оно, может, и несерьезно, но три процента за два дня — это вам не кот чихнул, за такое время даже в ноль выйти было бы хорошо, чтоб очищенный проводник проводил точно так же, как неочищенный.

— Работает! — воскликнул Илья, глядя на измерения.

— Прогресс есть, — осторожно добавила Василиса.

— Главное — принцип, — сказал я. — Теперь дело техники.

***

И вот, пятница подошла к концу, а вместе с ней и первая рабочая неделя. Возник вопрос, что мои дорогие коллеги думают по ее поводу.

— Василиса Дмитриевна, как оцените неделю?

Она тем временем раскладывала приборы по ящичкам, приводя рабочее место к состоянию идеального порядка.

— Подход интересный, — осторожно отозвалась она. — Но до настоящего результата еще далеко.

— Да главное что направление правильное, — вмешался Илья. — А там допилим, доведем, причешем, и все будет нормально.

— С понедельника продолжаем? — уточнил я.

— А что, Дмитрий Сергеевич? Уже хотите забросить? — язвительно спросила Василиса. — Продолжаем, конечно.

— И в мыслях не было, — невозмутимо ответил я.

Василиса кивнула, хоть и читалось еще недоверие в ее глазах. Слишком резкая перемена, в случае людей типа Волконского такое всегда пахло гнильцой, так что я ее не виню. Главное — работать будет, а личное отношение — дело десятое.

— Тогда до понедельника, — сказала она.

По пути домой я подводил уже собственные итоги. Отношения с Василисой потеплели примерно на полградуса — она относилась ко мне почти так же, разве что обращалась по имени-отчеству, хоть проект ее и зацепил. Зато с Ильей общий язык нашли без проблем, его непредвзятость и согласие со мной работать даже в каком-то смысле смущали. В целом же формировалась настоящая команда, и это не могло не радовать.

А главное, как и сказал Илья, мы хоть и не нашли решения, но доказали саму решаемость проблемы. А значит, вся наша дальнейшая возня уже точно не будет напрасной.

И в конечном ее успехе сомнений отчего-то не возникало. Сделаем, непременно сделаем. И это будет вышка, пушка, бомба! Ну, не в прямом смысле, оборонка пока еще не по моему профилю (хотя чем черт не шутит?), но проблема-то была, и носила глобальный характер. Я один из первых ее заметил и первый начал решать. Если смогу — начало будет потрясающее.

А я смогу. Иначе-то не умею.

Домой я шел медленнее обычного, мысленно переваривая итоги недели. За окнами магазинов горел все тот же тусклый свет питаемых кристаллами ламп, редкие прохожие торопились по своим делам, но я впервые по-настоящему видел этот город. Не как декорацию к похмельным будням старого Волконского, а как место, где можно что-то изменить.

— Дим, — сказал Баюн, когда мы поднимались по лестнице, — а ты понимаешь, что сегодня пятница?

— Ну да. И что?

— Ты дома. Трезвый. В семь вечера. В пятницу, — кот остановился на площадке и уставился на меня. — Еще раз: не в кабаке. Не в бане. Не в игорном доме. И трезв, как кристалл. Я такого Волконского в жизни своей не видел.

— Но теперь-то видишь, — я открыл замок и потянул дверь на себя. — Хотя я ведь и не совсем Волконский, но…

— Да и хорошо. Таким и оставайся, «совсем Волконский» был совсем… Волконским.

Я еще никогда не слышал, чтоб в произношение чьей-то фамилии вкладывали столько чувства. Будто бы ни одно другое слово, каким он мог бы назвать старого хозяина, не могло бы быть более оскорбительным.

Квартира встретила меня по-другому. Не как временное убежище, в котором я вынужден был находиться из-за своего попаданческого положения. Это ведь теперь был мой дом. Надолго. Возможно, навсегда. Как и эта вот проклятая туша Волконского теперь была моим телом.

Насовсем. Я всю эту неделю провел, как ожиревший хомяк в колесе. Работа, быт, проблемы, решения — и только теперь, в спокойную минуту, осознал по-настоящему свое положение. Мысли нахлынули, про маму с отцом, про брата, про добрых друзей, про фирму и работников. Как они теперь? Как справляются? Как дальше будут? Представил, как меня хоронили, убитых горем родителей, старую нашу квартиру, которую никогда больше не увижу. По новой, уже своей, не так уж и тосковал, а вот по родному дому, двору…

Нет. Прочь из моей головы. Если сейчас раскиснуть — можно уже не подняться. Превратиться в долбанного Волконского вместо того, чтобы из него сделать Волкова.

Так дело не пойдет. Горевать будем потом. Сейчас надо было заняться делом и продолжать жить, день за днем, проблему за проблемой.

А там… Может, и найду путь назад? Баюн сказал, невозможно. Но ведь и проводку в домах очищать — или даже менять — никто до меня не догадался.

Хоть умом я, может, и осознавал, что шансы невелики, эти мысли давали надежду. На то, что мое положение все-таки может быть временно. Надежда приносила спокойствие. Спокойствие дало возможность вынырнуть из хандры достаточно, чтобы снова взяться за дела.

Итак, моя «новая» квартира. Да, здесь все еще был тот еще бардачелло. Пыльно, грязно, плитка на кухне покрыта жирными пятнами, все стеклянное, что должно бы быть прозрачным, уже практически матовое. Но за всем этим срачом скрывался потенциал! Широкие комнаты, высокие потолки, большие окна. Отличная квартира, если ее привести в порядок.

— Что, Дим? Инспекцию жилплощади проводишь? — хмыкнул Баюн.

— Что-то вроде того, — я прошел в гостиную, окинул ее оценивающим взглядом. — Тут ведь неплохо можно обустроиться. Вон, к примеру, у окна, мировой рабочий уголок получится...

— Ага, — кот запрыгнул на подоконник. — Только сперва придется весь этот музей разгильдяйства и безнадеги разгрести.

Разумеется. Следы нескольких лет деградации так просто не выведешь, ими тут чуть ли не сами стены пропитались. Но это поправимо, если к вопросу подойти с должным трудолюбием.

В углу стояла старая стереосистема — тоже, видимо, на кристаллах. На полках пылились книги, которые Волконский, судя по всему, не открывал годами, если вообще открывал хоть когда-то в своей жизни. На столе лежали какие-то документы, ручки, печати, компьютер стоял… Вряд ли он дома работал, но, может, притаскивал какие-то левые документы.

— Итак, — сказал я вслух, обращаясь скорее к себе, чем к Баюну. — Что мы имеем по итогам недели?

Кот прищурился.

— Что, уборка-то не манит, трудолюбивейший хозяин? Решил вместо этого порассуждать? Понимаю, говорить-то не мешки ворочать.

Да конечно, не манит. Я не то, чтоб не любил убираться — ненавидел просто всеми фибрами души, слишком уж скучное, монотонное занятие. Зато любил ее результат, когда в собственном обиталище даже дышится как-то легче, а чистота радует глаз. Потому нет, не ради оттягивания момента беседа затевалась. Просто хотелось вслух проговорить сделанные еще по дороге домой умозаключения.

— Проанализировать, — ответил я, игнорируя его ехидные поползновения. — Итоги подбить, грубо говоря. Уборкой с утреца займемся, со свежими силами.

Я прошел на кухню, поставил чайник. Как там Баюн говорил, повернуть регулятор, произнести «зажечь»? Именно так. Под дном чайника послушно разгорелось синее пламя.

— Что по людям, — начал я, доставая чашку. — Василиса из открытого врага превратилась в осторожного скептика. Это уже прорыв.

— Не густо, — фыркнул Баюн.

— Для недели работы — отлично. Пока дело не будет сделано, хорошего отношения можно не ждать — Волконский это отношение сколько лет закапывал. Хоть в этом он был последователен и методичен. Еще есть Илья Кузнецов. Отличный кадр, талантливый технарь, и, самое главное, готов мне дать кредит доверия. Мария окончательно преисполнилась, поверила в перемены и готова помогать, чем только может. И, как результат, мы доказали принципиальную возможность решения проблемы с проводниками.

Я заварил чай, сел за стол. Баюн устроился напротив, свесив хвост с края.

— Ну, доказали. А дальше что? — спросил кот.

— Дальше — масштабирование. Но сперва нужно довести технологию до ума. Три процента — это хорошо, но нам нужна полная проводимость, чтоб были как новые. Для каких-то проводников это плюс пятьдесят процентов, для каких-то — семьдесят, в зависимости от запущенности.

— Тогда каждый проводник предлагаешь отдельно обрабатывать? Посылать команду спецов на проверку, подбирать заклинания? Ты хоть представляешь, как министерские взвоют от таких заморочек? Я ж себе так и представляю этот вой, «да где деньги брать», «да людей не хватает»…

— Василиса тоже так сказала. Что-нибудь придумаем.

Я отхлебнул чаю. Вопрос был правильный. Система в застое однозначно будет сопротивляться переменам. Но ничего. У меня и в верхах могут найтись единомышленники, как тот же Милорадович, а может, и не он один. Так что с наездниками министерских кресел мы еще пободаемся. Кроме того, было у меня и иное решение.

— А в идеале хочу сделать так, чтоб система работала сама. Определяла неполадку, анализировала ее тип и била по ней правильно отлаженным заклинанием.

— Дай угадаю. Идея есть, а вот как реализовать — черт его знает, да? А ведь ее нужно еще внедрить. При нашей-то бюрократии...

— Баюн, — я встал, подошел к окну. — Знаешь, как съесть слона?

Баюн посмотрел на меня как на кретина. Настолько, что я аж почувствовал себя старым Волконским.

— Знаю. И опыт имею. К чему тут это?

— К тому, что есть его надо по кусочкам. В айтишке есть понятие «технологический долг». Когда годами экономишь на качестве кода, он накапливается. И в итоге система работает все хуже. Здесь то же самое — только вместо кода у них магическая инфраструктура.

— И что с этим делать?

— Ну, допустим, решение с проводниками внедрить не будет такой уж проблемой, если оно будет достаточно выгодно. В конце концов, помимо просиживания кресел у всех этих людей имеется и другая задача: демонстрировать хоть иногда какие-то результаты деятельности. Я им эти результаты на блюдечке поднесу, там для некоторых даже повышением запахнет. А этот запах кабинетный народец зачастую любит.

— Хорошо. Но это ведь не будет единственный твой проект, верно? И не самый масштабный.

— Тогда попробую провернуть некоторый рефакторинг. Переписать систему с нуля, но без остановки работы, — я усмехнулся. — Звучит невозможно, но я такое уже делал.

Баюн покачал головой.

— Дим, ты хоть понимаешь масштаб задачи? Тут не стартап какой-то, а бюрократическая система целого города. Со своими порядками, своими, так сказать, законами...

Вот тут кот в десяточку попал. WolfCode создавалась с нуля, в конкурентной среде, но без исторического багажа. Здесь же престояло реформировать существующее. Причем существующее давно и насквозь прогнившее.

Вот так путь. От продажного чинуша-деграданта до... Кого? Реформатора? Министра?

В этом-то и заключалось самое интересное. Есть риски, да. Но какие же возможности!

— Баюн, — сказал я, поворачиваясь к коту. — Я ж говорил, с чего начинал в собственном мире и к чему эти начинания привели. И тут как-нибудь справлюсь, просто инструменты иногда придется использовать другие.

— Инструменты-то другие, да ведь и люди другие, — кот зевнул. — Там все хотели денег, а тут половина просто хочет, чтобы их не трогали.

— Не-а. Люди, Баюн, тут как раз абсолютно такие же самые.

Да, Империя, да, колдунство, но нутро у местного человека совершенно ничем не отличалось от привычного мне. А остальное так, обертка.

Я вернулся к столу, отхлебнул еще чаю. Действительно, путь предстоял долгий, но интересный. В прошлой жизни я оптимизировал бизнес-процессы. Теперь придется оптимизировать целый город. А там, может, и всю империю?

— Ладно, великие планы — это хорошо, но долго. А завтра нас ждет генеральная уборка, — сказал я. — Посмотри на это место — жить же невозможно.

— Жили как-то столько лет, — хмыкнул Баюн.

— С Волконским-то? Не жили. Существовали. А теперь будем жить. Наведем порядок в квартире, затем дальше займемся теорией магии. Нужно больше понимать о том, что мы делаем.

Кот насторожился.

— То есть ты действительно планируешь работать в выходные? Изучать теорию?

— А как еще разобраться в системе? — я встал, потянулся.

Это ведь была, на самом деле, одна из главных моих задач. Я знал основы. Принципы. Те же, что в программировании. Но что толку в принципах, если не знаешь языка? Синтаксиса, библиотек, что он может и как. Теперь «языком» была магия, изучение я уже начал, но на выходных займусь всерьез, не отвлекаясь ни на что, кроме важных бытовых дел.

— И еще хочу наготовить еды на неделю вперед. Приобрести контейнеры, сделать все как положено.

— Это что еще такое? — Баюн непонимающе моргнул.

— Готовишь сразу много, раскладываешь по контейнерам, замораживаешь. Потом всю неделю только разогреваешь. Экономия времени и денег.

— Это вообще законно?

— Это умно. Уж тебе ли не знать, у тебя же вся еда, считай, по баночкам да пакетикам.

Баюн задумчиво почесал за ухом.

— Это потому, что ты меня не ценишь, и рыбы свежей даешь нечасто, но… Резонно. Не поспорю.

Я прошелся по квартире еще раз, уже с конкретными планами. Здесь — рабочее место. Тут — зона отдыха. Кухню привести в порядок, холодильник починить или заменить...

Баюн присмотрелся ко мне внимательнее.

— Знаешь, вот нехорошо такое говорить, но я, наверное, даже рад, что с тобой и Волконским произошло… Такое. Оно будто бы и к лучшему.

Я усмехнулся.

— Ну спасибо тебе, дорогой товарищ, от чистого сердца. Говори уж открыто, «как же я рад, что ты сдох, Дима! Счастья моего не передать словами!»

Кот вздохнул.

— А что в этом такого? Ты когда-нибудь жил в одном доме с абсолютным ублюдком, не имея физической возможности уйти? Был обязан подчиняться каждому его слову? Ладно, перефразирую: мне жаль, что ты умер в своем мире. Но я рад, что вместо загробного, или что там после смерти ждет, попал в мой.

Впервые за время нашего знакомства голос Баюна был настолько серьезен. Не было там ни язвительности, ни скептицизма. Фамилиарский контракт лишил его выбора, а Дмитрий Волконский, похоже, был далеко не лучшим хозяином. Честно сказать, это осознание меня пристыдило.

— Прости, дружище, — мягко сказал я. — Но не спеши хвалить. Судить еще рано, посмотрим, что будет через месяц.

— А я уже вижу, — Баюн потянулся, спрыгнул с подоконника. — Впервые за годы в этой квартире не царит перегарный смрад. Нет, я чувствую запах возможностей. Надежд, планов, улучшений, в конце концов. Это одно дорогого стоит.

Возможностей. Да, точное слово. Каменоград за окном — его тусклые огни, заснеженные улицы, редкие прохожие — вдруг перестали казаться умирающим городом. Скорее системой, которую можно отладить.

Магические проводники — первый шаг. Какими будут второй, третий, десятый, у меня не имелось ни малейшего понятия, но о том, что они будут, можно говорить уверенно. Наверняка немало проблем еще вскроется по мере работы, и наверняка хоть для некоторых удастся найти удачные решения.

А это успехи, успехи создают административный вес. Вес, в свою очередь, можно будет использовать для проталкивания хоть каких-то реформ... Может даже эффект снежного кома случиться, если повезет.

— Баюн, — сказал я. — Как думаешь, если — вернее, когда — у нас все получится, что потом?

Кот задумался.

— Перемены. Тебя заметят, к худу или к добру, откроются новые возможности и новые риски. Готов к такой ответственности?

Готов ли я? В прошлой жизни моей максимальной ответственностью были пятьдесят сотрудников и клиентские проекты. Здесь речь идет о судьбах тысяч, а может, и миллионов людей.

Но разве можно отказаться от такой возможности? Получить второй шанс в жизни и потратить его на прозябание, когда в первой только и делал, что двигался вперед?

— Готов, — сказал я уверенно. — Потому что альтернатива — это деградация и смерть. Для города, для империи, для меня самого. А у меня, к слову, есть шанс прожить жизнь еще раз, и его упускать я не стану.

— Тогда удачи, — Баюн направился к своей миске. — Только помни: выше ставки — больше проигрыш.

— И выигрыш тоже, — добавил я. — А с большой силой приходит большая ответственность.

Но насчет проигрыша кот был прав. Об этом я пока не думал. В айтишке максимальный риск — потерять деньги или репутацию. А здесь решение вопросов моими методами, как вот с Суховым, может иметь последствия посерьезнее. Тем более в маленьком-то городке, где все друг друга знают.

Но это все с понедельника. А сегодня — наверное, первый трезвый вечер пятницы для этого паршивого тела за много лет.

Я достал из холодильника продукты, купленные вчера, и принялся готовить ужин. Нормальный, здоровый ужин.

А завтра начнется генеральная уборка. Во всех смыслах этого слова.

Дорогие читатели!

Если вам нравится произведение, то не забывайте ставить лайки и подписываться на авторов, чтобы не потеряться и всегда получать уведомление о вышедшем продолжении! Впереди нас ждет еще много глав! Вам несложно, а нам приятно:)

Спасибо, что остаетесь с нами!

Глава 13

На следующее утро я проснулся сам, без будильника, ровно в восемь утра. Неделю назад мои глаза открылись от кошачьей пощечины, а теперь просто потому, что выспался. Ощущение бодрости, как ни парадоксально, заставило еще несколько минут поваляться в постели, чтоб им насладиться. Организм начинал привыкать к нормальному режиму — в прошлой жизни я всегда был жаворонком, но вот Волконский — бакланом, наглухо сломавшим себе режим.

Ни тебе бодунца, ни опухлости морды лица. Красота!

— Который день подряд встаешь сам, — констатировал Баюн, уже сидевший на подоконнике и наблюдавший за чем-то во дворе. — Видно все-таки нового человека.

— Что, даже не подколешь? — рассмеялся я, поднимаясь с кровати.

— Да я бы рад, но ты же поводов не даешь, черт бы тебя побрал…

Баюн осекся. В воздухе запахло магией, и при том исключительно серьезной, не такой, как в лаборатории. По моей спине пробежал холодок, я почувствовал, как волосы на теле встают дыбом.

— Отмена, отмена! — раздраженно бросил Баюн. — Не надо его побирать, кто меня кормить будет?

Странные ощущения прошли так же быстро, как появились.

— Ты меня, пожалуйста, больше так не пугай, дорогой друг, — на одном дыхании выпалил я. Какая ж у него была силища, если простая фигура речи вызывала такие эффекты? — Я ж непривычный к таким делам.

— Извиняюсь, — невозмутимо ответил кот. — Вырвалось.

Вот так. У нормальных котов вырывался комочек шерсти из горла, или продукты жизнедеятельности в тапки, а вот у моего — смертельные проклятья. Хороший, так сказать, тамада, и конкурсы интересные.

А может, и я так смогу? Но пока — к приземленным делам.

Решил начать день, уже традиционно, с упражнений. Размялся как следует, затем принял упор лежа, но дела пошли немногим лучше, чем в прочие дни. Руки затряслись уже на третьем отжимании. Пятое далось с таким трудом, что я едва не рухнул лицом в пол.

— Господи, — выдохнул я, откатываясь на спину. — Двадцать лет в спорте, бокс, борьба, а здесь после пяти отжиманий уже отказ. Помогите.

Приседания пошли чуть лучше — до двадцати дотянул, но бедра горели огнем, а дыхание сбилось, будто я марафон пробежал. Растяжка оказалась отдельным видом пытки — тело одеревенело, мышцы ощущались каменными (и не в плане массы и твердости, только эластичности, к сожалению) от лет бездействия. Каждое движение давалось с болью, суставы скрипели чуть ли не как ржавые петли.

Но это было поправимо. Не так уж стар был Волконский, чтобы поздно было приводить тушу в форму. Разве что программу в дальнейшем следовало смягчить, начать с совсем уж простых и щадящих упражнений.

Баюн наблюдал за моими потугами с некоторым весельем.

— Вот все еще поверить не могу, что ты за упражнения взялся. И не скис за неделю, — сказал он наконец. — Старый Дима за все годы нашего знакомства и пальцем не пошевелил без крайней нужды.

— Ну, а новый шевелит. Отец всегда говорил: в здоровом теле — здоровый дух, — ответил я.

— А он что, был магом? — заинтересовался Баюн. — Ты ж говорил, у вас магии нет…

— Правильно говорил. То есть, в инженерном деле он тот еще волшебник, но не в том смысле, как у вас тут. А что?

Кот помолчал, явно обдумывая мои слова.

— Да ничего особенного. Просто это один из принципов практической магии — связь между физическим и духовным состоянием. Чем лучше подготовлено тело, тем устойчивее канал для магической энергии. Поэтому многие серьезные маги поддерживают физическую форму.

Я остановился посреди упражнения.

— То есть качая тело — прокачаю и магию?

— Вроде того. У Волконского способности были слабые, но и тело, сам видишь, какое, и дисциплины разума он не имел, и тренироваться не думал, — Баюн зевнул. — Правда, не жди чудес. Физическое состояние не единственный и не главный компонент, иначе каждый завсегдатай спортзала мог бы стены прошибать усилием воли.

— Но попробовать стоит?

— Стоит. Хотя бы потому, что человек, независимо от магического навыка, в хорошей форме дольше живет. А если учесть, что отец твоего тела погиб при исполнении служебных обязанностей…

Намек был понятен. Моя новая работа может быть опасной, и физическая подготовка совсем не помешает.

— Понял, — сказал я, возвращаясь к упражнениям. — Значит, будем убивать двух зайцев одним выстрелом.

Баюн довольно мурлыкнул:

— Вот теперь дело говоришь. Твой отец из того мира был мудрым человеком. Плюс тело у тебя старое, но душа-то новая. Кто знает, что из этого может выйти?

Я улыбнулся, вытирая пот с лба полотенцем.

— Ладно, будем наращивать темп чуть по чуть. А пока давай квартиру генералить. Новая жизнь, новый порядок. И дом, и себя приведу в норму.

— А я думал, ты шутил насчет уборки, — Баюн с сомнением покачал головой. — Волконского удар бы хватил от одной такой мысли.

— А как иначе? Нельзя строить новую жизнь в декорациях старой. Среда влияет на мышление. В грязище и думается хуже. Вот увидишь — к вечеру здесь будет совсем другая атмосфера.

— И что потом? — Кот уселся и принялся умываться.

— Потом за продуктами пойду, потом за учебу сядем. К вечеру хочу понимать основы хотя бы на базовом уровне.

— Хороший план, хороший. А к завтрашнему вечеру так и вовсе можно работу бросать и идти в архимаги. А уж через недельку вообще весь мир склонится перед твоей мощью…

— Уже лучше, Баюн, — я усмехнулся. Кот потихоньку адаптировался к новому хозяину, искал новые пути его зацепить. — Но недооценивать меня тоже не надо.

— И в мыслях не было, в-скором-будущем-могущественнейший хозяин, — с притворной скромностью ответил он. — Главное — не перегори от таких темпов.

Завтрак решил приготовить по-человечески. Овсянка на воде — молока купить забыл, мед, найденный в банке в шкафу, вместо сахара. Видимо, подарок, который старый Волконский не ел. Горсть орехов, купленных вчера по дороге домой, чай без сахара, два тоста с маслом для дополнительной энергии... Углеводов по самое небалуйся, но да ладно. Все пожгу, генералка в такой квартире дело серьезное.

В прошлой жизни я нередко завтракал на бегу — кофе и бутерброд в машине по дороге в офис. Здесь было время делать все спокойно, обдуманно. И это, пожалуй, плюс.

— Ну… Такое себе, если честно, — прокомментировал Баюн, принюхиваясь к аромату каши. — Мясо-то где?

— На обед будет. Овсянка — тоже хорошо, пока желудок с утра раздупляется.

— И долго ты протянешь в таком режиме? Есть нормально, не пить, не курить. Прямо аскетизм, если спросить Волконского.

Отхлебнув чаю, я усмехнулся.

— Что ж, Волконский уже не ответит. За него теперь я, и в таком поведении вижу не аскезу, но просто здравый смысл.

— Не поспорю, — хмыкнул Баюн. — Ладно, посмотрим, что из твоей революции выйдет. А я пока посплю — сегодня суббота, между прочим.

— Спи, — кивнул я. — А я займусь превращением этого свинарника в человеческое жилье.

Еще за завтраком фронт работ был обозначен, согласован и утвержден, и все лично мною. Сначала — крупный мусор долой, затем пылесосом пройтись, чтоб при мытье полов грязь не создавалась. Под мебелью тоже, придется переворачивать. Следом пройдемся влажной уборкой... Ковры бы по-хорошему вообще постирать, но в условиях квартиры это проблематично, особенно сушить их потом. Но ничего, мокрой щеткой все равно пройдусь, прочищу, как смогу. А напоследок — самое веселое: перестановка мебели, чтоб толково было. Ох, как бы второй раз не помер старина Волконский от таких непривычных нагрузок...

Как закончу с уборкой — если доживу — пойду за покупками и приступлю к изучению магической теории.

Большой день предстоял. Но ведь и новая жизнь планировалась большая.

Начал с гостиной — самого запущенного места в квартире, скорее всего потому, что именно тут Волконский больше всего обитал. Мой неуважаемый предшественник явно считал уборку делом недостойным, и результат получался соответствующий.

А пока руки мои занимались работой, мозг продолжал переваривать рабочие моменты. Интересно устроена человеческая голова — вроде выполняешь одну задачу, и даже успешно, а в уме при том держишь совершенно другие вещи.

Тело Волконского реагировало на непривычную нагрузку предсказуемо — потеть начало почти моментально, руки устали, ноги в общем-то тоже. Тяжко было, но оно того стоило. Каждый прибранный уголок вызывал в душе исключительно приятное чувство, ощущался настоящей, хоть и маленькой, победой.

Мысли о работе все продолжали свой ход, и, в конечном итоге, пришли к весьма конкретному вопросу.

— Баюн, — обратился я к коту, мирно дремавшему на подоконнике. — Мне вот что интересно… Эти кристаллы, которые меняют постоянно в наших домах — куда они потом деваются?

Баюн приоткрыл глаза, приподнял голову, и возмутился:

— Будить спящего меня считается жестоким обращением с фамильяром, — укоризненно пробухтел он. — Грубейшее нарушение магической этики, между прочим. Тебе должно быть стыдно.

— Извиняюсь! — с притворным покаянием произнес я. — Но раз уж ты проснулся…

Кот вздохнул.

— Ну как — куда? Утилизируют же, — деловито ответил он. Затем, потянувшись, пояснил: — Есть специальная процедура — отработанные кристаллы свозят на склад, потом отправляют на переработку. Специальные печи, высокие температуры — кристалл разрушается, остаточная энергия рассеивается. Каждый замененный кристалл регистрируется в журнале, потом инспектор проверяет соответствие. Вроде как строго все — печати, подписи, отчеты.

— А как именно инспектор работает? Насколько строго контролируют процесс по факту, а не на бумаге?

Баюн фыркнул, и по одному лишь выражению его морды можно было сделать вывод, что контролируют так себе.

— По идее, инспектор назначается из областного центра. Раз в квартал приезжает, проверяет документы…

— А кто проверяет самого инспектора? — перебил я. — Знаешь, если бы я хотел навариться на этой схеме — и как это можно сделать уже вижу — то его в первую очередь взял бы в долю.

Кот выпрямился. Как ни странно, проблемы кожаных его будто бы заинтересовали.

— Навариться, говоришь? Знаешь, если подумать… Кристалл-то еще вполне рабочий может быть. Заменили его не потому, что истощился, а потому что проводка забилась. Неужели его жечь? Это ж деньги немалые…

Вот и я о том же. Кристалл заменили, условно, через месяц, полгода, год эксплуатации вместо положенных нескольких лет, настоящая причина — плохая проводимость системы. Но сам кристалл при этом абсолютно исправен, а по бумагам — уничтожен, и постфактум этого уже не проверишь. И если даже я за полчаса праздных размышлений под уборочку увидел тут деньги, то что и говорить о бывалых схематозниках? Один кристалл не так дорог, но вот на объеме...

Процедура утилизации не имеет независимого контроля, инспектор может быть подкуплен. Если есть возможность получить выгоду — кто-то ее обязательно получит. И если этот кто-то имеет выгоду с постоянной «замены» работающих кристаллов… Такой человек все сделает, чтобы ситуация с проводниками не решилась.

— Интересные мысли получаются, Баюн. Но это пока только предположения, да?

— Дима, — кот посмотрел на меня серьезно. — Ты же помнишь, что случилось с твоим… То есть с отцом Волконского? Он тоже начинал с «интересных мыслей». Если хочешь поковыряться в этой теме — делай это очень, очень осторожно.

— Да, разумеется. Пока просто присмотримся, уши погреем. На работе, к примеру. Может, документики какие полистаю, статистику изучу. Никаких активных действий, и никому ни слова.

На том разговор был окончен, а уборка — продолжена.

***

За несколько часов квартира ощутимо преобразилась. Три пакета мусора ждали выноса, пыль исчезла с поверхностей, ковры будто цвет поменяли, свет беспрепятственно проникал в помещение через отмытые окна, блестела плитка на кухне и в ванной. А шкаф в гостиной в процессе уборки принес еще и интересные открытия.

За стопкой пожелтевших газет обнаружился семейный фотоальбом в потрепанной кожаной обложке. Я открыл его с непойми откуда взявшейся осторожностью, хотя лично для меня альбом не должен был иметь никакой ценности. Первые снимки показывали маленького Диму с родителями. Мать — стройная женщина с добрым лицом, умерла, когда Волконскому было семнадцать. А отец…

Лицо волевое, с правильными чертами, но начисто лишенное аристократической надменности. Не склонен, что называется, «судить по обложке», но он определенно производил впечатление человека, знавшего свое дело и не боявшегося ответственности.

Рядом с альбомом обнаружились государственные награды в бархатном футляре — но внимание привлекали не они, а благодарственное письмо от жителей Каменограда: «За честное и самоотверженное исполнение служебных обязанностей». Уж не знаю, какие именно жители его писали, и сколько их было, но выглядело весьма заслуженно, особенно учитывая воспоминания самого Волконского об отце.

Изучая лицо человека, чьим сыном теперь считался, я чувствовал странную ответственность. Он был честным служакой, а его сын позорил фамилию. Как же он разочаровался бы в своем наследнике…

— Баюн, — обратился я к коту, перебравшемуся в кресло и снова пытавшемуся заснуть. — Расскажи-ка мне подробнее об отце Волконского. Каким он был человеком?

Кот поднял голову. Вид фото в моих руках заставил обыкновенную ленивую ироничность моментально испариться.

— Сергей Григорьевич был такой человек, каких сейчас почти не осталось, — сказал он задумчиво. Я в первый раз видел, чтобы он настолько уважительно о ком-то отзывался. — Исключительно честный, в его жизни работа всегда занимала первое место. Только не в карьерном росте и деньгах заключалась ее цель, Сергей работал ради людей. По-настоящему заботился о городе, а город для него был, в первую очередь, жителями, его населявшими. Каждую заявку изучал лично, каждую проблему пытался решить по справедливости.

— За то и был убит, так ведь? Волконский, вон, запомнил, как про его смерть шептались. Мол, лез куда не просят, и все такое.

Баюн помолчал, собираясь с мыслями.

— Скорее всего. Последние пять лет своей жизни он активно боролся с коррупционными схемами, — начал кот. — Замечал странности в отчетах, несоответствия в расходе ресурсов. Когда ему говорили: «Так принято», он спрашивал: «Почему принято?» Начал вести собственные записи, сопоставлять данные.

Я отложил фото, внимательно слушая кота.

— Вот одной из таких схем и занимался в свои последние полгода. Подделывались документы, отчеты не бились с реальностью. Дмитрий Григорьевич месяцами собирал доказательства, фотографировал документы втайне, выяснял связи между участниками схемы.

— То есть, доказательства он нашел?

— А то! Компромата набрал — аж папка грозила треснуть, — кивнул Баюн. — Имена, суммы, схемы, всю подноготную вскрыл. Рапорт готовился подать напрямую в столицу, минуя местное руководство. Знал, что среди местных чиновников есть те, кто в доле.

Ну конечно. Это ведь невооруженным глазом видно. Дмитрий Волконский был отнюдь не уникален в своей продажности и отсутствии всяческих принципов. Наоборот, собою эта свинья являла образец местного чиновника, хоть в палату мер и весов определяй.

— Я так понимаю, так и не подал.

Баюн помрачнел пуще прежнего.

— Верно понимаешь.

Хотелось задать ему определенный вопрос, да язык отчего-то отказывался слушаться. Слишком мрачная эта история, слишком тяжело она давалась моему мохнатому товарищу.

— Ты ведь знаешь, как оно было, — кот понял, о чем я хотел спросить. — Добавлю только один нюанс: Сергей Григорьевич… Мог спастись сам. Прикрыться щитом и уйти. Вместо этого стазисным заклинанием сдерживал взрыв, пока работники эвакуировались. Посмертно наградили орденом.

— Погиб, спасая людей. Будучи просто чиновником, не полицейским, не солдатом и не спасателем.

— Да. И ведь знал, на что идет, — Баюн потянулся. — Предупреждений было много: анонимные записки в почтовом ящике, «случайные» неисправности в его служебной машине, попытка ограбления у дома. А все равно не отступал. Сказал мне тогда: «Я промолчу, все промолчат. Кто тогда за людей постоит?»

Я закрыл альбом, возвращая его на свое место. Газеты тоже не тронул — они, как и все в том шкафу, вдруг перестали видеться мне мусором на выброс, обретя некую сентиментальную ценность.

Мои подозрения потихоньку подтверждались. Честный чиновник обнаружил коррупционную схему, начал собирать доказательства, получал угрозы, но не отступил.

И был убит.

Почему-то в голове возник диссонанс от этой фразы: честный чиновник. Но ведь был же такой. Был на этой планете. И погиб за свою упертость и принципиальность.

— Баюн, — сказал я задумчиво. — А если кто-то захочет продолжить дело отца?

Кот посмотрел мне прямо в глаза.

— Это конкретное дело было полтора десятка лет назад. Поздновато для продолжения.

— Я больше про принцип говорю.

— Если начнешь копать в том же направлении — подумай дважды. У тебя нет его опыта, связей и безупречной репутации. Ты для них — никто. Бездарь и коррупционер, серейшая мышь. Убрать тебя будет еще проще, чем его.

Ясное предупреждение. У врагов моих будут деньги, связи, власть, они могут заплатить полицейским чтобы мне подкинули наркотики, обвинить в чем угодно и нарисовать доказательства, да попросту убить, в конце концов. И никто бровью не поведет. Я ж Дмитрий Волконский, если посадили — есть, за что, если убили — так земля стекловатой.

Кот подал голос снова.

— Дима, я не хочу хоронить еще одного хозяина. Особенно такого, как ты.

Да это все понятно. Но могу ли я поступить иначе? Сфера незнакомая, опасная, но и просто так оставлять подобное нельзя. Все мои попытки что-то улучшить будут иметь мизерный прогресс, а то и вовсе никакого, пока на плохом положении дел кто-то наживается. Как проводники надо очищать от магических отложений, так и путь для перемен придется вычистить от коррупционной гнили.

Отец Волконского действовал прямолинейно, собрал доказательства и пошел в лобовую. Но это не мой стиль. Я знаю, как работать с системами, находить в них слабые места... Привлекать союзников. Да и действовать грязно мне, в отличие от уважаемого Сергея Григорьевича, гордость не запретит.

— Буду осторожнее отца, — сказал я наконец. — И умнее. Но отступать не собираюсь.

— Тогда «осторожнее» недостаточно. Стань неуязвимым. Учись на его ошибках. Он доверял системе, а система его предала, он играл по правилам, а они правил не признают.

— Спасибо, Баюн, — сказал я. — И за откровенность, и за предупреждение.

— Не благодари, — хмыкнул кот. — Просто не заставляй меня искать нового хозяина. В моем возрасте это крайне утомительно.

Глава 14

Уборка заняла практически весь день, до восьми вечера. Да оно и не удивительно, при таком объеме работ. Вот теперь в этой барсучьей норе можно было жить. А главное, в гостиной у окна я себе сообразил полноценное рабочее место, со столом, удобным стулом, лампой настольной. Места хватало и компьютеру, и бумагам при необходимости работы с физическими документами, и кружке чаю. Там же разместил и стопку учебников по магии, а точнее самым ее основам, которые, похоже, лет пятнадцать не открывали, рядом — блокнот для записей и несколько ручек.

Баюн разглядывал новое устройство квартиры с подоконника, и выражение его морды говорило об одобрении.

— Неплохо, — заключил он. — Теперь тут даже дышится как-то легче. И думается, пожалуй.

— Ну так а я о чем. Говорил же, внешний порядок помогает поддерживать порядок внутренний, — сказал я, садясь за стол. — А мне он сегодня еще пригодится. Вечер-то еще молод, успеем немного поработать. Поучиться, точнее.

Для начала я выбрал «Основы теоретической магии» — самый толстый том из всей коллекции Волконского. В прошлой жизни такие талмуды я изучал, разве что, в электронном виде перед важными проектами — погружался в технологию, пока не понимал ее досконально.

В памяти вдруг всплыли не мои воспоминания — Сергей Григорьевич Волконский, отец хозяина этого тела, сидит за похожим столом. Тоже изучает документы, что-то записывает, что-то, похоже, планирует.

Только бы мне не повторить его ошибок… Но и не предать идеалов. Странное ощущение — вроде ведь не мой отец, но ответственность все равно чувствовалась.

В этих чужих воспоминаниях крылся дополнительный источник мотивации. Собравшемуся менять мир магия будет просто необходима, без нее никакого чуда не будет. Потому и халтурить при ее изучении непозволительно.

— Что, серьезно настроен? — спросил Баюн.

— Серьезнее некуда. До понедельника хочу понять фундаментальные принципы.

Кот устроился поудобнее.

— Тогда вперед. Но предупреждаю — у человека попроще от магической теории может и… Как вы там говорите… Фляга свистнуть.

— Эх, дружище Баюн, меня еще со времен универа талмудами с теорией не напугать.

Учебник, судя по введению, делил всю магическую науку на два фундаментальных направления.

Первое — теургия, она же искусство призыва. Суть сводилась к контакту с внешними сущностями — духами, элементалями и прочими обитателями тонких планов. Ты зовешь, они приходят и делают работу за тебя, либо наделяют определенной силой. Взамен требуют самое разное. Встречную услугу, плату, а некоторые и вовсе могли помочь просто потому, что ты им нравишься. Чем сильнее маг — тем более серьезных потусторонних товарищей он мог призывать.

Интересно, но не мое. Полагаться на посторонних, особенно таких, которых я пока что не понимал, мне не улыбалось. Тем более что, если судить по оглавлению, в учебнике это направление и не рассматривалось, и автор не советовал его начинающим.

Второе направление называлось тауматургией, а по-простому — «чудотворством». Магия, творимая лично. Вот это уже наш профиль.

Следующими заслуживал особого внимания ряд основных принципов. Первый из них гласил:

«Сила мага, независимо от его методов, определяется объемом резерва магической энергии и способностью энергию проводить».

Понял, принял. Из дальнейших пояснений стало ясно, что маг с большим резервом, но малой, как бы ее назвать, «проводимостью», колдовать мог долго, но не очень сильно. И резерв восстанавливал тоже долго. А тот, что резерв имел поменьше, но энергии проводил много, мог в единственное заклинание вложить куда больше силы, но при этом и «высыхал» моментально. Восстанавливался, впрочем, тоже быстрее.

Самое главное — и то, и другое можно было тренировать. Использованием магии как таковой и специальными упражнениями, направленными на прогон энергии через мага. Таким упражнениям автор обещал научить в одной из следующих глав. Хорошо.

Идем дальше.

«Умение мага определяется дисциплиной ума, способностью к концентрации, визуализации результата, точным исполнением жестов и произношением формулы».

Вот тут уже сложнее, но суть я, вроде как, уловил. И тренировки тут тоже имели место: снова-таки практика магии и разнообразные медитации. А подробнее автор обещал рассказать в следующей же главе.

К ней я и перешел. Называлась глава «Ментальная дисциплина как основа магического искусства».

«Любое заклинание начинается в сознании мага. Концентрация внимания, полное сосредоточение на цели, отсутствие посторонних мыслей направляют магическую энергию. Рассеянное сознание порождает рассеянную магию, неудовлетворительный результат и возможность побочных эффектов».

Изучив раздел подробнее, я сделал в блокноте соответствующую запись: «Концентрация обеспечивает точность магии». Конспектирование всегда помогало мне запомнить материал, даже при том, что сам конспект я мог не открывать с самого момента его написания. Как-то оно все равно в голове оседало.

Следующий раздел — «Намерение и формулировка цели».

«Магу необходимо точное представление желаемого результата. Размытые желания дают размытые результаты. Результат следует представлять подробно, до такой степени, чтобы почти физически его почувствовать. В продвинутых заклинаниях для конкретных целей допустимо использовать предельно конкретные образы: не "сделать теплее", а вообразить конкретный уровень повышения температуры и его восприятие органами чувств. Не "осветить помещение", а представить указанное помещение освещенным в малейших деталях, как и источник света».

За новой информацией последовала новая запись.

«Намерение есть техническое задание. Чем четче представление тем точнее результат».

Дальше шла глава о компонентах заклинаний. Первый среди них — ментальный, о котором шла речь ранее. То есть, намерение и концентрация.

Второй компонент — звуковой. А именно словесная формула, произнесенная с правильной интонацией, хотя для некоторых ритуалов использовались даже музыкальные инструменты и прочие способы создания дополнительного звука. Что интересно, существовало и невербальное колдовство — мысленное «произношение» слов настолько детально, чтобы ощущалось почти физически. Вибрация, звук, движение языка, все необходимо представить максимально реалистично для осуществления такого заклинания.

Следом за вербальной составляющей рассказывалось о телесной — жестах рук, позах тела, движениях. Именно из них, в комбинации со словами, и состояли самые классические заклинания.

Кроме того, иногда использовался — в ритуальной магии, к примеру — материальный компонент. Символы, ритуальные предметы, и всякое такое. Здесь имела место интересная деталь: магические символы не имели простых декораций. Каждая линия, каждая маленькая закорючечка несли в себе функцию и влияли на результат заклинания. При том не имело практически никакого значения, чем и на чём начертан символ, главное — выполнять начертание осознанно, с намерением, иначе получится просто нарисованная фигура без капли силы.

Время за изучением летело незаметно, как всегда бывало с увлекательными проектами.

К десяти вечера я дошел до главы «Классификация заклинаний по сложности».

Простые заклинания требовали двух-трех компонентов и выполнялись быстро. Зажечь огонь, переместить предмет, создать иллюзию звука. Сложные ритуалы включали несколько этапов, строгую последовательность действий, множество материальных компонентов.

Но главная проблема учебников становилась все очевиднее. Много правил — «делай так», мало объяснений — «почему именно так». Инструкция по эксплуатации, своего рода, в то время как мне необходимо было понимание самых основ. Вот почему магическое слово работает? А как создать свое? Как подобрать правильный жест, прийти к нужному магическому символу?

Иначе говоря, как создать свое собственное заклинание под конкретный нужный мне результат? Ничего не умею против готовых решений, но честно говоря, я еще в программировании нередко писал простенькие скрипты для самого себя, и тут хотел бы научиться поступать похожим образом.

— Баюн, — позвал я кота. — А подскажи, пожалуйста, где бы мне найти более, так сказать, фундаментальную литературу? Чтобы вот прямо основы основ изучить?

— В библиотеках, — ответил он. — Или покупать. Хотя серьезные книги по теории стоят недешево, и найти их нелегко.

Я взял телефон, практически такой же, как в моем мире, и полез в Интернет. Интерфейс был знакомым — поисковики, сайты, форумы. Нашел каталог академической литературы.

«Фундаментальные принципы магических полей», «Теория резонансных заклинаний», «Математические основы ритуальной магии» и многие другие.

И правда, не самая дешевая литература, и доставка долгая. Цифровых версий у многих и вовсе нет. При зарплате Волконского расходы получались ощутимые. А брать взяток и пилить казенные деньги я больше не намерен.

— Дороговато, — я вздохнул.

Кот фыркнул.

— Только не вздумай искать пиратку. На такие книги часто ставят защитные проклятья. Скачаешь что-то бесплатно — потеряешь в десять раз больше стоимости, и хорошо, если в деньгах.

— Да я и не думал, — честно сказал я. — Но ради интереса. Если все так плохо, то почему у вас пиратство вообще существует?

— Так ведь есть умельцы, которые эти проклятья снимают. Проще продукт — жиже защита. Но вместо них могут и своего «добра» подкинуть перед выкладкой. Отслеживающие, контролирующие, а то и паразитические.

Я усмехнулся. Мир другой, а пираты — ровно те же самые. Но осуждать не берусь, в жизни разные ситуации бывают.

Так или иначе, названия книг записал. Попробую в библиотеках поискать, может, даже закрытые какие-то были, для министерских. Ну и на работе поспрашиваю — вдруг у Василисы такое найдется, или даже у Милорадовича. В конце концов, Василиса ведь уже делилась со мной литературой по маготеху, так может и по чарам у нее что-то найдется.

— К слову, если тебе так уж интересно, мог бы и у меня спросить, — добавил Баюн. — Я ведь и сам с усами, которыми весьма горжусь, между прочим. Всякое видел, кое-что рассказать могу.

— Правда? А какой у тебя уровень теоретической подготовки?

— Если говорить скромно — неплохой. Если как есть… Я забыл о магии больше, чем большинство людей когда-либо знали, и до сих пор знаю немало. Но есть нюанс: подход у меня свой, и для людей не всегда применимый. Ваших ученых заменить не смогу.

Вот это невероятно. Я все еще не привык к тому, что мой кот — существо с таким опытом.

Но пока следовало продолжить чтение, и тогда уже спрашивать.

Итак, магические заклинания строились по определенным схемам. Подготовка — выполнение — завершение. Условия — действие — результат. Вход — обработка — выход.

Меня осенило. Это же как программные алгоритмы!

А ну, блокнотик, принимай новые озарения!

«Заклинание — функция в программировании

Материальные компоненты — входные параметры

Магическая энергия — как вычислительные ресурсы

Результат — возвращаемое значение

Ошибки произношения — синтаксические ошибки

Неправильные жесты — логические ошибки»

При этом в глаза бросалась, так сказать, тенденция: заклинания имели общие с программами принципы, но если говорить грубо, то «программы» эти были типа «нажал на кнопку — получил результат». И это снова подталкивало к мысли об алгоритмических заклинаниях, что впервые появилась в моей голове в контексте очистки проводников.

Тут-то и пришло время обратиться к Баюну за его бесценным опытом.

— Дружище, ты предлагал ответить на мои вопросы. Так вот, вопрос: существует ли условная магия?

— Странная формулировка. Поясни.

— Смотри, есть такая штука в программировании, «если-то»...

— Если что? То что? — Баюн поморщился, откровенно не понимая, что я несу.

— Это и собираюсь пояснить, — я назидательно поднял указательный палец. — Так вот, если какое-то условие верно (или неверно), то выполняется определенное действие. Такой принцип предлагаю применить и к заклятьям. Например, заклинание исцеления, самостоятельно определяющее тип травмы и применяющее подходящее лечение, или щит, подстраивающийся под атаку. Или... Рассеивающее заклинание, предварительно определяющее степень и тип загрязнения магического проводника, и под него подбирающее параметры.

Баюн задумался, прищурившись.

— Понял, к чему ты ведешь, — сказал он наконец. — Пока что такого еще не делали — не на таком уровне, по крайней мере. Обычно маг сам смотрит на ситуацию и подбирает заклинание. Но если хочешь попробовать такой подход — начать советую с магического анализа, то есть со считывающих чар.

— Для проверки условий?

— Именно, мудрейший хозяин, — не так уж и язвительно подтвердил Баюн. — Но в нынешнем виде такие чары только получают информацию…

— …но мы сможем попытаться подвязать эти чары к другим. Тем, что на информацию реагируют, — продолжил я его мысль.

— Да. Так вижу. Но это будет сложное плетение, и создавать его нам с тобой придется с нуля. Осилишь ли?

— Баюн, я в студенческие годы разбирал чужой индусский код. Вот там такое «сложное плетение», что у ваших лучших магов ум за разум бы зашел. Выучу и осилю, что делать-то?

Я записал в блокнот: «Магический анализ. Считывающие чары плюс другие заклинания равно алгоритмическая магия».

Но таких книг под рукой пока не было, да и распылять внимание на все сразу всегда было плохой идеей. Так что продолжал читать, что есть. Вскоре моя голова чуть ли не лопалась от новой информации, но остановиться было выше моих сил. Эта новая сфера захватила меня с головой, и что самое главное — я понимал, о чем читаю. Оно все просто… Имело смысл.

А часы, меж тем, уже показывали половину двенадцатого. Настолько увлекся, что аж за временем не уследил. Одолело меня то состояние, когда работа перестает быть работой и становится увлечением.

И все-таки следовало закругляться. Иначе завтра не высплюсь и снова сломаю режим, а ведь он и так еще только-только установился.

— Пора спать, — заявил я, пристраивая закладку на нужную страницу книги. — Но завтра продолжу.

— А в понедельник? — спросил Баюн.

— И в понедельник, и во вторник, и каждый день, пока не пойму все досконально.

Я встал из-за стола, от души потянувшись. Спина затекла от долгого сидения, но голова работала славно. Мысли продолжали крутиться, выстраивать связи, генерировать идеи.

Квартира радовала глаз. Преображенное жилище, чистота, порядок, функциональность, на столе — учебники и блокнот с записями. На подоконнике — одобрительно мурлычущий кот.

— Ну что, Баюн, — сказал я. — Это только начало.

— Что именно?

— Да все, чего удалось добиться за эту неделю. Работа, уборка... Обучение. Сегодня изучал теорию, завтра попробую еще и практику.

Кот зевнул.

— Увидим. Но пока мне нравится направление.

***

Даже лежа в кровати я не мог угомонить мыслей. Алгоритмическая магия могла стать прорывом не только для меня, но и для всей... Страны? Или всего мира? Автоматизация процессов, оптимизация ресурсов, новые подходы к старым проблемам. Даже несмотря на усталость, сон совершенно не шел. Хотелось подскочить, заварить еще чаю, усесться за стол и штудировать учебник пока меня прямо там не вырубит. Но толку в этом не было бы, переварить информацию уже не получится в таком состоянии. Потому усилием воли пришлось заставить себя остаться в кровати, стараясь расслабиться и уснуть.

Было непросто, но в конце концов все-таки получилось.

В воскресенье я проснулся рано, уже по традиции, не смотря на то, что вчера засиделся. Завтрак проглотил, почти не жуя, даже вкуса толком не чувствовал — слишком тянулась моя душа к продолжению изучения магических таинств, пусть даже известных каждому прилежному школьнику в этом мире. Но все же про здоровое тело со здоровым духом забывать не следовало, а потому сначала тренировка. Мягкая, под стать пузу Волконского.

Отжимания делал с упором на колени, но зато форма правильная и больше подходов. Полуприседы, растяжка... Туша Волконского покорялась неохотно, противясь и бунтуя против моей тирании. Затем смотался в душ и наконец-то уселся за стол, предварительно организовав себе кружку чаю.

Как говорится, утро вечера мудренее — записи в блокноте воспринялись еще легче, чем вечером. То, что вчера казалось сложным, теперь выглядело логично и понятно.

Чтение продолжил уже более системно. Компьютер запустил, на нем открыл местный аналог "эксельки", создал несколько таблиц. Типы заклинаний и их компоненты, магические символы и их значения, уровни сложности. Обращал внимание на детали, а главное — штудировал принципы, старался понять каждую мелочь.

Обычному магу местного разлива оно, может, было и не нужно — а Волконскому не нужно было совершенно точно, к своим любимым заклинаниям «прием отката», «распил бюджета» и «закладывание за воротник» он имел природный талант, не требующий всяких там книжек. Но я-то метил в новаторы-революционеры, мне-то следовало досконально знать, что как работает, чтоб реформировать и революционировать с толком.

В Интернете тоже поискивал, что было нужно. Он, Интернет, был такой же, как и у нас — то есть хаотичный. На двух юзеров три мнения, и все правильные, а в то же время все — говно, если спросить третьего. Форумы практикующих магов, академические статьи, обсуждения теории... Информация раскидана, будто носки по квартире во времена правления ею старого Волконского. Но я же кодер, я привык. Тут кусочек кода скоммуниздил для адаптации, там идею подсмотрел, еще где-то направление мысли почерпнул... А в кучу все собрать можно было и самому.

Через пару часов отложил книгу и потянулся.

— Баюн, — позвал я кота, который наблюдал за моей активностью с подоконника. — Снова нужен твой опыт. Готов понаставничать, о мохнатый гуру? Рассказать про самые основы?

— Мудрейшему хозяину нужен мой скромный совет? — тут же откликнулся он с привычной усмешкой. — А что мне за это будет?

Глава 15

— Рыба качественная и мое безграничное восхищение твоей мудростью, — невозмутимо ответил я, но при том не сдержал ухмылки.

— О, хозяин еще и щедрейший! Ладно, так уж и быть, — кот спрыгнул на стол. — Раз уж ты действительно настроен серьезно...

Он немного помолчал, подумал, наверняка пытался сформулировать мысль. Затем начал вещание:

— Во-первых. Ты, я полагаю, заметил, что большинство магических жестов выполняются руками?

— Да. Иногда еще положение тела влияет, и еще реже нужны дополнительные движения, но в основном руки, как я понимаю.

— Именно. Но знай, что магия — не в руках. Жест только придает форму, но исходит энергия из центра тела, примерно от солнечного сплетения. Знай, что там источник, а не в пальцах.

Понятно. На первый взгляд, эта деталь казалась незначительной, но в магии понимание того, что и как работает, критично. Мысль направляет энергию, так не удивительно, что знание исходной точки в этом поможет.

— Второе. Учись чувствовать магический резонанс. Когда заклинание «ложится» правильно, появляется особое ощущение завершенности. Прислушайся к своим ощущениям, когда будешь колдовать, и поймешь, о чем я.

— Принято. Кстати, про правильное наложение заклинаний. Можешь мне про ошибки начинающих рассказать?

— Разумный интерес. Могу, — Баюн фыркнул. — Во-первых, многие хотят, чтобы сразу было мощно, сильно, красиво. Видят мастера, который одним жестом камень поднимает, пытаются повторить...

— И проваливаются.

— Естественно. Оттого расстраиваются, бухтеть начинают, ругаться. А следует с перышка начинать, и даже не поднять его пробовать, но хотя бы подвинуть на миллиметр-другой.

Знакомая история, а как же. В программировании таких тоже хватает, которым со старта серьезные проекты подавай, когда даже базы не знает. Всякие там «хелло ворлды» — это не про него, нет-нет. Как один товарищ из универа сказал — я сюда пришел, чтоб у меня была кнопка «сделать игру» и я ее нажимал. Шутил, конечно, но в этой шутке доля правды имелась. А еще больше людей искало кнопку «бабло».

— Еще одна проблема — слишком пыжатся. Магия требует концентрации, но не напряжения. Дай силе свободно течь через себя, пытаясь ее подогнать, ты только помешаешь.

И снова запись. Пока все было понятно, хотя тут я уже не мог подобрать меткой аналогии. Оно просто… Ощущалось правильным, что ли. Может, Волконский этот принцип даже знал, и это дало мне такое понимание.

— Третья новичковая беда — неправильный внутренний настрой. Кода отчаянно желают результата, сомневаются, или наоборот, слишком верят... Магу же надлежит не верить, не желать и не сомневаться, но спокойно и уверенно командовать реальностью, зная, что она подчинится. Только достичь этого состояния «знания» и уверенности сложнее, чем кажется.

Я нахмурился:

— И как этого добиться?

— Практикой, как же еще? Начни с мелочей, где результат тебя особо не заботит. Чаю подогрей, передвинь по столу перо или спичечку. С каждым новым результатом уверенность будет крепнуть. Важно почувствовать: «оно работает», после этого в голове щелкнет и станет гораздо проще.

Понял. Принял. Записал.

Становилось сложнее. Как же «знать», что получится то, чего еще никогда не делал? Похоже, это одна из тех вещей, которые пока не почувствуешь — не поймешь. А потому, как правильно подметил мой хвостатый товарищ, надо было просто пробовать, пока не получится. И оттуда уже черпать эту вот уверенность.

— Дальше — сложнее, — продолжал Баюн. — Многие начинающие не контролируют своих эмоций. Гнев, радость, сострадание, зависть, жадность, страх… Эмоцию можно вложить в магию, от этого заклинание может стать сильнее. Но голова должна оставаться холодной. Спокойствие, даже когда душу рвет — ключевая черта мага. Стать своим чувствам хозяином — один из основных его вызовов.

А вот тут все как раз просто и понятно. Я и в жизни руководствовался таким принципом: разум превыше всего. Не давать эмоциям контролировать себя, но самому контролировать свои эмоции. Сделать их топливом своего прогресса, а не ярмом на шее, направляющим меня, будто раба.

Это можно, это сделаем.

— А еще новички частенько игнорируют теорию. Хотят сразу огненными шарами кидаться да свинец на золото перегонять, всякие там книжки читать им скучно. Оттого и результаты соответствующие.

Тоже логично. Те же принципы, что в любой сложной дисциплине — основы, практика, постепенное усложнение. Нет, учиться на практике — тоже неплохо, знаю несколько нормальных кодеров, которые так свою карьеру и построили. Но мне системный подход был ближе, да и собирался я создавать новое, а не только пользоваться старым. Для такого без теории никуда.

Отхлебнул чаю под эти раздумья — а он холодный! Летом оно было бы нормально, но вот зимой хотелось горяченького (не горячительного, как Волконскому). Но что делать? Не выливать же, негоже продукты переводить.

Значит, что? Значит, колдовать будем. Хотел практики — вот и возможность.

Пошуршав по одной из книжек, теперь практической, я нашел необходимое заклятье.

«Малое тепло» — базовое заклинание для подогрева, в том числе жидкостей. Простая фраза, и жест простой — круговое движение ладонью над предметом по часовой стрелке.

Так, попробуем-с. Что там первое? Концентрация, затем намерение. Я сосредоточился, стараясь отсечь всякую лишнюю мысль, представил, как чай нагрелся ровно настолько, чтобы не обжечь рот, какой кружка стала наощупь, как я его пью, какие при том ощущения. Дальше попытался усилием воли направить энергию, от солнечного сплетения через плечи к ладоням. Сотворил жест, при том проговаривая формулу...

Чай остался холодным. Никакого ощущения завершенности.

— Слишком тужишься, — прокомментировал Баюн. — Магия не любит, когда ее заставляют. Направляй ее, а не пытайся гнать пинками.

Попробовал расслабиться, но не терять концентрацию. Тонкий баланс между сосредоточенностью и принуждением. Вторая попытка — и чай стал заметно теплее! При том не кипяток, как раз можно пить.

И тут меня накрыло таким восторгом, какого словами не передать. В последний раз такое чувствовал еще в детстве, когда мир вокруг был безграничен, полон нового и интересного. Я изменил физическую реальность одной своей волей! Сотворил настоящую, взаправдашнюю магию!

Зажигание плиты, старт магического автомобиля — это все было не то. Этот маготех ощущался как обычная техника из моего мира с голосовым управлением, ничего нового, ничего интересного. Видеть, как колдуют другие, тоже было не так впечатляюще. То они, а то я. А тут — сам! Смог!

В груди разлилось ощущение невероятной возможности. Это ведь было только начало!

— Приемлемо, — одобрил Баюн. — А теперь попробуй что-нибудь еще.

Что-нибудь еще? Есть мысль! Как раз собирался еще по Интернету пошуршать, узнать насчет местных библиотек. Телефон лежал на краю стола, и тянуться к нему руками как какой-то там простой всякий человек было бы зазорно — я ж теперь маг!

Нашел заклинание притяжения. То же самое — простая фраза, простое движение руки, простое же намерение. Вознамерился, сказал, махнул…

Телефон завибрировал.

— Ну… Уже что-то! — с неуверенным оптимизмом сказал я.

— Дим, тебе просто сообщение пришло. Спам, я думаю. Больше б тебе никто писать не стал.

Видеть этого я не мог, но точно знал, что улыбка на моем лице стала напоминать мемного деда, скрывающего боль.

Следующие несколько попыток ничего не дали, телефон даже не дрогнул. Это начинало раздражать, но вспоминание о словах Баюна позволило прогнать раздражение. Холодная голова, уверенность, «знание». Попробовал другой подход — не пытался «заставить» телефон двигаться, но со спокойной уверенностью «скомандовал» реальности принести его мне в руку. То же самое ощущение, как когда ставил перед сотрудником очередную задачу, будто ничего необычного не происходит. Представил, как телефон скользит по столу, как ложится в ладонь сам собой, собственные эмоции при этом.

И вот — получилось! Телефон пополз в мою сторону, хоть и медленно, и не остановился, пока не оказался в моей руке.

Разумеется, остановить эксперименты на этом не представлялось возможным.

Для третьего эксперимента выбрал управление светом. Настольная лампа имела переключатель яркости и могла управляться командами, как и плита. Та, что под потолком, просто либо светила, либо нет. Но суть-то не в свете, а в колдовстве! Потому и решил усилить существующий свет заклинанием. Сосредоточился, представил, как в комнате становится ярче...

Получилось почти сразу! Свет послушно тускнел и разгорался в соответствии с моим желанием. Абсолютно завораживающее зрелище.

Эксперименты продолжались до трех часов дня, и времени я даже не заметил. Впечатления от собственноручно сотворенной магии разительно отличались от наблюдения за чудотворством других людей. Когда творишь сам, чувствуешь прямую связь между волей и результатом. Будто дополнительная конечность выросла, новый орган чувств, и никакой радиации не надо.

Но не восторгом единым. Радость — это все славно, но в процессе я также запоминал, что работает, что нет, какие внутренние состояния дают лучший результат, что мешает, что помогает.

При этом магия чем дальше, тем больше переставала восприниматься как нарушение законов физики, становясь для меня их продолжением. Воля и намерение — такие же инструменты, как руки или голос. И, как любой навык, магия требовала практики. Ну что же, надо так значит надо, так не хочется, ну прямо так не хочется, но придется…

А на самом деле хотелось больше всего на свете.

— Дружище Баюн, — радостно начал я. — Если б мне кто сказал, что буду всерьез колдовать, да еще и радоваться этому — я б рассмеялся. И это только начало!

— Невероятно, могущественнейший хозяин, — язвительно прокомментировал Баюн. — Целую чашку чая подогрел! Точно тебе говорю, бросай свое Министерство, скоро в архимаги пора будет…

— Смех — смехом, а кот кверху мехом, — отозвался я, не переставая улыбаться. — Это в бесконечность раз больше магии, чем было во всей моей прошлой жизни!

— Ладно, для первого раза результат действительно неплохой, — признал кот. — Но не увлекайся. Магия — серьезная вещь, можно и обжечься. И учись постепенно — сразу за сложное хвататься глупо.

— А если слишком переусердствовать — можно и выгореть, знаю, знаю. Либо наиграться и утратить интерес. Я ж тоже не вчера родился, не переживай.

Но не выгорю, и не наиграюсь. Точно такие же впечатления испытывал когда учился кодить — тоже начинал с примитивных скриптов и радовался каждый раз, когда даже такая вот программа просто запускалась без ошибок. Но при том интереса не утратил за всю жизнь, хоть со временем дела программистские перестали ощущаться каким-то чудом. Так и тут будет.

К четырем часам сформировал план дальнейшего обучения. Выбрал несколько ключевых книг для чтения на работе. Составил график: каждый вечер час-два практики простых заклинаний плюс теория. По выходным же планировал более усердное изучение, в воскресенье — подведение итогов недели. Задачи собирался постепенно усложнять, по мере практики.

Мечтал о применении алгоритмического подхода к более сложной магии, но понимал — до этого далеко. Сначала основы. Записал в блокнот план развития на ближайший месяц. Магия постепенно превращалась из загадки в изучаемую дисциплину.

К изучению этой самой дисциплины я и собирался вернуться, но мигание индикатора на телефоне почему-то не давало мне покоя. То самое сообщение, которое Баюн назвал спамом, так и мигало непрочитанным.

Ладно. Глянем, удалим, зарепортим. Открыв мессенджер, я аж хмыкнул от удивления. Отправитель был подписан: «Острожская Василиса Дмитриевна». Вот так странные дела, с чего это вдруг она решила написать Волконскому — то есть мне — да еще и в выходной?

Ставлю кружку чая на то, что по работе.

Василиса: «Пишу насчет работы. Есть проблема: для полноценных исследований нужно больше образцов забитой проводки»

Надо же, ставка сыграла. Выигрыш заберу позднее, на кухне. Сообщение сухое, строго по делу, никаких приветствий или вежливых фраз. Иного от нее и не ожидал.

Ничего, мы так тоже умеем. Я быстро набрал ответ:

Я: «Сколько? Какого типа?»

По существу так по существу.

Василиса: «В идеале? Все. В реальности, чем больше — тем лучше. Разных параметров, разной же степени загрязнения. Проводку особо не меняют, потому и образцы под эксперименты искать довольно проблематично».

Вот ведь действительно вопрос на засыпку: где взять отработанные проводники, если их никто особо не менял? Но и по решению имелись определенные идеи.

Я: «Предлагаю взять со зданий под снос. Есть пара таких объектов по городу, если не ошибаюсь»

Тянуть с ответом она не стала.

Василиса: «Возможно. Но нужно разрешение, самовольный демонтаж — нарушение».

Я: «Василиса Дмитриевна, я ведь чиновник. Понял. Займусь»

Примерно на минуту разговор заглох. Затем пришло следующее сообщение:

Василиса: «Только без махинаций, Дмитрий Сергеевич».

Даже через мессенджер чувствовалось ее недоверие.

Я: «Махинации не понадобятся»

Василиса: «Понятно».

Она явно не верила в мою честность, но от возражений воздержалась.

Я: «Давайте в понедельник лично обсудим детали, при встрече. Какие именно типы проводников нужны, в каком состоянии...»

Василиса: «Хорошо. Тогда поговорим в лаборатории».

Я: «Договорились»

Тут уж собирался счесть разговор оконченным, но все же набрал еще одно сообщение. К чему ждать понедельника, раз уж можно спросить сейчас?

Я: «Василиса Дмитриевна, можно нескромный вопрос?»

Прочитано. Несколько минут не отвечено. Потом новое сообщение все-таки пришло.

Василиса: «?»

Я: «У вас есть более серьезная литература по теории магии? По самым основам создания заклинаний и магическому анализу?»

Долгая пауза. Я уже подумал, что она совсем не ответит.

Василиса: «Есть несколько книг. Но именно что серьезных. Не для развлекательного чтения»

Я: «Именно такие и нужны. Можно будет посмотреть?»

Василиса: «Для вас — только под расписку»

Я: «Согласен»

Василиса: «Принесу в понедельник»

Дмитрий: «Спасибо. Буду предельно аккуратен»

Прощаться она не стала. Да и ладно, по существу, главное, поговорили.

Я отложил телефон и обернулся к Баюну:

— Это был не спам, — укоризненно сказал я.

— Это мне и так уже очевидно, — кот зевнул. — Острожская писала?

— Да, по работе. И книжки интересные согласилась дать почитать.

— Прогресс, — признал Баюн то ли с сарказмом, то ли всерьез. — Хотя доверием там пока и не пахнет.

— Да мне пока и не нужно ее доверие, — ответил я. — Готовности сотрудничать ради общего дела хватит с головой.

Я встал и прошелся по комнате. Ну что, задач-то прибавилось... Следовало продумать, как получить разрешения на демонтаж проводки, какие именно объекты подойдут, детали и мелочи, связанные с этим мероприятием.

Не обошел полет моей мысли и нашу складывающуюся команду. Илья и Василиса с запасом тянули свой вес, от Марии с Баюном многого и не требовалось, а вот я...

А я, получается, являлся самым слабым звеном.

Видение системы целиком, умение организовывать людей — это все важно и нужно, безусловно. Но хотелось бы и лично вложиться в общее дело, а не просто говорить, что делать, другим, совершенно не понимая даже самой природы поставленных задач.

Значит, следовало учиться быстрее и усерднее. И постепенно, шаг за шагом, двигаться к своей идее алгоритмической магии.

Пока мои знания хромали, я ощущал себя балластом в команде — и к такому ощущению не привык, слишком оно угнетало мою душу. Но унывать по этому поводу было бы бессмысленно. Как там Баюн говорил? Вложить эмоции? Вот я и вложу для дополнительной энергии.

Следующие несколько часов я провел за книжками, штудируя теорию и периодически пробуя простые заклинания для бытовых задач. После того — планировал понедельник. Нужно было найти информацию о зданиях под снос, выяснить, кто выдает разрешения на демонтаж коммуникаций, продумать логистику… Но это все было решаемо. Я уже примерно представлял, что делать.

И было у меня на душе такое чувство, за которое некоторые запаковали бы меня в дурдом — понедельника я не боялся, но ждал с нетерпением. Но сначала надо было подготовиться ко сну.

А пока готовился — еще раз порадовался достижениям этих выходных и недели в целом. В квартире порядок, работа идет, магия изучается. Кухня сверкала чистотой, холодильник был также чист и наполнен качественным провиантом, в морозилке — подготовленная еда на неделю, раскиданная по контейнерам. Доставай, разогревай и ешь.

Спальня тоже преобразилась. Постель заправлена свежим бельем, выстиранная, отглаженная одежда развешена в шкафу. В углу — импровизированный спортивный уголок для утренних упражнений, хоть и представлял он собой просто пустое место, где можно развернуться.

— Не думал, что когда-нибудь эта нора станет выглядеть уютно, — прокомментировал Баюн, спрыгнув с подоконника. — В лучшем случае ожидал дорогой безвкусицы — типичной для дураков, дорвавшихся до денег.

— А теперь что думаешь? — спросил я.

Кот помолчал, разглядывая преображенное жилище.

— Думаю... Может, и смешно прозвучит, и слишком оптимистично для моих-то лет. Но тот, кто навел порядок в этом свинарнике, уже не удивит меня, если и в городе порядок наведет.

Я улыбнулся. Серьезная похвала от существа с таким жизненным опытом.

Но заслуженная. За эту неделю удалось сделать невероятно много. На работе запустил свой первый проект и добился хоть каких-то успехов. Квартира преобразилась, я освоил основы магической теории, попробовал первые заклинания. Магию делал! Настоящую магию! Наладил рабочие контакты, опять же, обзавелся отличной командой.

Только следовало не почивать на лаврах, а развивать успех — тем более что успех только первичный, не имеющий пока серьезного практического результата. Но то вопрос времени. Сдаваться я не собирался.

Завтра будет новый день, новая работа и новые проблемы.

Жду с нетерпением.

Глава 16

Итак, с того момента, как я очнулся в чужом, пропитом и изрядно потрепанном теле, прошел ровно месяц. Вернее сказать, «прошел» — не самое подходящее слово. Скорее, пролетел. Столько в нем было событий, сколько у иного человека не случается и за год, а потому ход времени остался почти незамеченным.

Каждое утро, глядя в зеркало, я наблюдал за обитавшим там незнакомцем. И незнакомец менялся. Почти исчезли мешки под его глазами, ранее казавшиеся неотъемлимым его атрибутом, спала нездоровая одутловатость — следствие совершенно нездорового образа жизни. Больше всего прочего изменился взгляд, до того тусклый и апатичный. Взгляд теперь был мой. Сосредоточенный, ясный, все как полагается.

Но не только лица коснулись изменения. Перемены тела не требовали даже зеркала, чтобы их осознать, ощущались в каждом движении. Утренняя легкость вместо привычной тяжести, возросшая выносливость, почти забытое ощущение мышечного тонуса. Уже не совсем Волконский, еще не вполне Волков. Переходная модель, существующая на стыке двух совершенно разных людей. Но даже эта бета-версия начинала мне нравиться.

Дела рабочие тоже шли вполне уверенно. За этот месяц наш исследовательский проект по очистке магических проводников совершил гигантский скачок — от безумной идеи, высказанной бывшим пьянчугой и корруптократом, до вполне рабочей концепции, уже принесшей первые результаты, пусть и в лабораторных условиях.

Добыть необходимые нам образцы старой, «забитой» проводки оказалось на удивление просто, и ключевую роль в этом деле сыграл князь Милорадович. Я уж готовился угробить несколько дней на бодание с бюрократией, потому как обещал все-таки не хитрить в этом вопросе, но нет. Князь, ознакомившись с моей проблемой в ходе отчета, просто снял трубку рабочего телефона и набрал номер. По памяти.

— Иван Захарович, доброго дня, — вежливо поздоровался он. — Милорадович беспокоит. Мне нужны ваши специалисты для содействия в одном важном проекте. Да, для нужд Министерства. Нужно будет произвести демонтаж проводки в домах под снос на Промышленной. Обеспечьте моим людям полный доступ и содействие. Да, это распоряжение. Благодарю.

Вот так просто. Все препоны, что неделями могли бы тормозить наш рабочий процесс, исчезли за один единственный звонок.

В последовавшей беседе с Милорадовичем невозможно было не обратить внимания на его голос. Было в нем нечто почти отцовское, тон, какого невозможно было заслужить одной лишь усердной работой. Полагаю, князь радовался не столько за взявшегося за ум непутевого чиновника, сколько за сына своего погибшего друга, переставшего, наконец, позорить собственную фамилию.

На следующий же день первые образцы проводки доставили прямо в лабораторию, и с тех пор их поступало больше.

Команда работала слаженно, хоть в этом особо и не было моей заслуги. Никто изначально не тянул одеяло на себя, Василиса с Ильей уважали и признавали компетентность друг друга, преследование личных интересов также не имело места. Вот это дело, так можно работать.

Илья и Мария являли собой сердце и душу проекта. Илья, казалось, был готов дневать и ночевать в лаборатории, руки его из подручных материалов, проводов, пары кристаллов могли сотворить настоящие маготехнические чудеса. Не могу назвать этот его дар полезным. Полезен он был бы в обычных обстоятельствах, а в наших условиях нехватки примерно всего и невозможности выбить нормальное оборудование или бюджет под него — незаменим. Его техническая интуиция поражала даже меня, и будь я коммерсантом из индустриальной сферы — непременно сманил бы такого кадра к себе на производство.

А еще Илья был этого больного, умирающего города вернейшим сыном. Всю свою недолгую жизнь он либо латал сломанное, либо учился для этого, хотя прекрасно знал, что его талант пропадает понапрасну. И не жаловался, такие никогда не жалуются. Теперь же у него впервые появился шанс не просто починить что-то, но создать технологию, способную на решение одной из давних проблем Каменограда. Сделать жизнь в городе действительно лучше. Эта перспектива делала его энергию практически неиссякаемой.

Мария стала нашим ангелом-хранителем по бюрократической части. Взяла на себя всю бумажную работу, с виртуозностью дирижера управляя потоками служебных записок, отчетов и заявок. И, конечно, она же обеспечивала нас бесперебойными поставками просто мирового кофейку, ставшего нашим постоянным мозговым штурмам самым лучшим топливом. Кто бы ожидал такого от простой министерской секретарши? Честно скажу, не я.

И ее тоже не обошли перемены. Моя скромная, хоть и исполнительная секретарша постепенно росла, мало-помалу становилась полноценным администратором. Начинала предугадывать проблемы, находить нужных людей, мягко, но эффективно «продавливать» наши запросы в другие отделы.

Иначе говоря, чувствуя собственную значимость Мария просто-таки расцветала. И с уверенностью можно было сказать: корень ее преданности проекту лежал не только в личной симпатии, но еще и в том, что теперь ее усилия имели вполне конкретную цель. Способствовали переменам в городе, и переменам к лучшему.

Вот, что бывает, если людям дать стоящее усилий дело. Раскрываются таланты, о каких и они сами никогда не подозревали.

А Василиса хоть и оставалась серьезной, как кирзовый сапог, пусть ее отношение ко мне не потеплело ни на единственный градус Цельсия, но в работу ушла с головой.

В анатомии нашего проекта она являлась мозгом. Формулы, теория, гипотезы по части чар — все это являлось ее частью работы. Даже мой «айтишный» подход, поначалу считаемый ею за придурь забывшей свое место кабинетной крысы, потихоньку переставал вызывать у нее принципиальное отторжение.

Потому что Василиса, хоть и обладала свойственной большинству академических магов этого мира консервативностью, все ж таки не была лишена логичности мышления. А логика тут играла в мою пользу.

Наблюдая за ней, я все яснее видел корень нашего конфликта. Он лежал не в споре интуиции и логики, традиции и новаций, проверенного подхода и смелого эксперимента. Все было одновременно и проще, и сложнее: она просто ненавидела Волконского. Одновременно как специалиста, чиновника и конкретного человека, если последним его вообще можно было назвать.

И когда я, населяющий тело этого презираемого ею существа, предлагал выйти за рамки подхода, выстроенного уважаемыми ею и научным сообществом людей, это било сразу по двум ее устоям: во-первых, это была ересь с точки зрения академической науки. Во-вторых, что еще хуже, эту ересь нес Волконский.

Признать мою правоту означало бы для нее немыслимое: что эта ленивая свинья не только оказалась способна на разумную догадку, но и в чем-то превзошла ее, магистра прикладной магии.

Не смотря на это, работа шла своим чередом.

Разумеется, ошибки и провалы минным полем усеивали путь к успеху. Бесчисленное множество рассеивающих чар было испытано в стенах нашей лаборатории, и хотя бы услового успеха получалось добиться нечасто.

Одним не хватало мощности, и эффект от них можно было сравнить с попыткой отмыть старую краску струей воды из-под крана. Другие, наоборот, обладали излишней агрессивностью. Я до сих пор помню, как один из образцов проводки после нашей обработки не просто очистился, а начал медленно рассыпаться в пыль, испуская едкий дымок.

В другой раз обработанный кабель начал издавать тонкий высокий звон, от которого ломило зубы. Мы едва успели заглушить его специальными чарами, пока вся лаборатория не превратилась в пыточную камеру.

А ведь разные отложения и магии требовали разной, потому как параметры их различались в зависимости от множества факторов.

Но каждая неудача имела свою ценность. Каждая конфигурация развеивающих чар, не принесшая результата, каждый провальный эксперимент вычеркивал нерабочие гипотезы, приближая нас к рабочей.

К последней мы в конце концов и пришли. Прорыву довелось случиться в одну из сред, в послеобеденное время. К стыду своему, признаю: причиной его стал не я.

К тому дню наша бодрость серьезно поисчерпалась. Илья хоть и паял со свойственным самому себе энтузиазмом, но при том глаза у него слипались над верстаком, Василиса выглядела еще бледнее и строже, чем обычно, а я все маялся над своей алгоритмической магией, пытаясь автоматизировать процесс, который мы пока еще даже не разработали. А точнее — найти ключ к автоматизации магических процессов в принципе.

Именно в этот момент Василиса, оторвавшись от изучения очередного научного труда, произнесла:

— Резонанс. В нем ключ к развеиванию отложений. Попробуйте смодулировать импульс по синусоиде с переменной амплитудой. Вот по этой формуле...

И снова я пристыжен и вынужден признать: по вязи символов тогда понял только то, что ничего не понял. Потому Василисе, напустившей на лицо строгую гримасу, пришлось мне, бестолковому, все пояснять, будто школьнику. Только навыков лицедейства ей не хватило, чтоб меня обмануть — госпожа магистр явно наслаждалась моментом, возможностью продемонстрировать, наконец, свое превосходство хотя бы в своей же сфере.

Будто кто-то его пытался оспорить, ей-Богу. Но да ладно, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.

Итак, формулу применили. В этот раз обошлось без спецэффектов, ни тебе искр, ни дыма, ни звона, магия как магия. Зато показания прибора впечатляли куда больше, чем любые непредвиденные фейерверки. А ведь всего лишь стрелочки на приборах на входе и выходе практически сравнялись.

— Опа... — оживился Илья, хлопнув ладонью по колену. — Получилось, м-м-мать его так! Живем!

— От сквернословия будь добр воздержаться, — одернула его Василиса, да только строгость в голосе прозвучала как-то неубедительно.

— Простите, не сдержался! Виноват! — весело покаялся Илья.

— Прощаю. Чего уж там, сама еле сдерживаюсь.

На какое-то мгновение она позволила себе улыбнуться. Или мне показалось?

Если бы не впечатлительное общество, выругался бы и я, да куда как забористее Ильи. Это ж победа! Пусть маленькая, но в то же время самая важная. Она доказывала жизнеспособность нашей теории куда лучше всех успехов, имевших место до того.

И все же, расслабляться было рано.

— Это только первый успех, промежуточный, — сказал я, нарушая тишину.

Уж извините, ребята, если испоортил настроение. Мы справились с одним типом отложений. Самым распространенным, но одним из великого множества. Мы не можем для каждого случая вручную подбирать параметры. Это непрактично.

— Дмитрий Сергеевич, да что ж вы так?.. — с наигранной обидой Илья покачал головой.

— Чтоб не расслаблялись, — я ухмыльнулся. Затем, уже серьезно, продолжил: — Здесь наступает моя зона ответственности. Если у кого-то из вас возникал вопрос«чем там занят этот Волконский, пока мы корпеем?» — напоминаю: попытками автоматизировать процесс. Создать «умные чары», так сказать, которые будут им управлять.

Это должно быть комплексное, алгоритмическое заклинание. Оно будет само, без участия оператора, проводить диагностику: сканировать проводник, определять тип и структуру «засорения», а затем автоматически подбирать и применять нужный «протокол очистки» из нашей базы данных, подгоняя параметры под конкретный кусочек.

— Звучит сложно, — Илья цокнул языком.

— А без этого кина не будет, — парировал я. — Каждое отложение, даже в рамках одного типа, строго уникально. А значит, любой набор заранее заготовленных параметров без подгонки будет каждый раз выдавать результат с разной погрешностью. Там недоразвеет, тут проводник хоть чуть, а повредит...

— Ага. Это уже баловство получится, а не серьезная техника.

— Вот и я о чем. А ведь такие ошибки имеют свойство накапливаться. Со временем и полностью может проводку обнулить, и не предскажешь, где и когда это случится.

— Да я ж и не критикую! — Илья усмехнулся. — Мне, наоборот, нравится. Жаль только помочь ничем не могу.

— Уже помогаешь. Без твоей технички все мои телодвижения были бы бесполезны.

***

Этой задачей, в числе прочих, я и занимался весь месяц. Пока Василиса и Илья колдовали в лаборатории, совершенствуя «железо», я с головой ушел в «софт». Пытался создать нечто принципиально новое — магический алгоритм, а точнее саму систему алгоритмической магии, основу, на которой все последующие мои начинания в этой сфере будут строиться. По сути, я пытался изобрести первую в этом мире условную конструкцию «ЕСЛИ... ТО...» в контексте именно магии, а не непосредственно программирования.

Книги, которые Василиса принесла мне под расписку, легли в основу моих изысканий. Начиная с «Фундаментальных основ плетения заклинаний», с помощью которых я из самых базовых, основных кусочков пытался собрать то самое «условное заклинание». Или хотя бы понять принцип, по которому такое можно сделать.

Второй книжкой, претендовавшей на мое предельное внимание, был толстенный учебник по Магическому Анализу. Или, как я его называл, МагАну — по аналогии с тысячу раз проклятым МатАном.

Маган меня интересовал в первую очередь из-за считывающих чар, в которых Баюн видел ключ к моей идее «алгоритмической магии». В отличие от большинства заклинаний, они не меняли реальность, а лишь возвращали информацию о ней в точности.

И это был не образ, не ощущение, а чистое знание. Температура, плотность, химический состав, энергетический фон — все это можно было «прочитать».

Настоящие же мастера могли узнать даже, к примеру, что такое-то время назад в такой-то носовой платок высморкался гражданин такой-то, и думал он в тот момент о розовых слонах. Увлекательнейшая сфера.

В один из вечеров я решил попробовать это на практике. Выбрал самое простое считывающее заклинание из учебника. Сосредоточился на шторке на окне с намерением узнать, из какого именно материала она состоит. Произнес формулу, взмахнул рукой, направил энергию.

И узнал. Не прикинул, не почувствовал, а именно узнал с абсолютной точностью, из какого материала и в какой пропорции эта штора была сшита. Это было невероятно странное и одновременно восхитительное чувство. Как будто в мозг за мгновение загрузили файл с данными, минуя всякие там промежуточные элементы вроде текста или картинок.

Повторил процедуру с другим намерением — и узнал, что шторе было тридцать четыре года. А точнее, тридцать четыре года, пять месяцев, восемнадцать дней, два часа, пять минут и двадцать две секунды. Почтенный возраст!

Но для алгоритмической магии мне не хватало еще одного элемента: чтобы эти данные как-то сохранить, чтобы следующий «условный» компонент заклинания, который я пытался разработать, мог эту информацию прочитать и самостоятельно запустить следующий, «действующий» компонент, подходящий по функциональности.

— Баюн, — спросил я, отвлекаясь от своих занимательных экспериментов, — а можно ли информацию, полученную считывающим заклинанием, где-то временно хранить? Создать… Как бы тебе пояснить-то… Временную ячейку памяти, что ли. Понимаешь, о чем я?

Кот, дремавший у меня на коленях, поднял голову. В его янтарных глазах мелькнул интерес.

— Дима, я понимал даже Волконского, приползавшего домой после пятничной ночи в «Самоцвете», — ответил он. — По сравнению с его замечательными идеями и потоком, прости Господи, мысли, эти твои термины не сложнее букваря.

Кот встал, потянулся и продолжил:

— Вообще говоря, то, что ты называешь «переменной», это разум самого мага. Он узнает, он и колдует соответственно. Но под твои амбиции такое не подходит, я так понимаю. Так что придется нам самим помозговать.

— Так давай помозгуем! — с энтузиазмом ответил я.

С того дня у нас появилось новое направление работы — а точнее, ответвление старого. Потратили неделю, но в итоге смогли. Баюн-то не врал, когда говорил, что о магии знает больше многих, кто когда-либо жил. С напарником-человеком я бы и за год, возможно, не управился.

Но и классическую магию не забрасывал. Да и как бы я мог? Это же магия! Практиковался каждый вечер. Начинал с малого: заставлял перо зависать в воздухе, подогревал остывший чай, зажигал свечу силой мысли. Баюн, мой саркастичный, но мудрый наставник, не переставал удивляться.

— Знаешь, — сказал он однажды, наблюдая, как я завязываю шнурки на ботинках, даже не наклоняясь, — я видел сотни учеников. Обычно на даже такие простые, бытовые заклинания уходят месяцы усердных тренировок. У тебя — недели. Как? Ты ведь никогда раньше…

— Я и сам не знаю, — честно признался я.

Глава 17

Впрочем, ответ-то лежал на поверхности, я полагаю. Да, душа и разум мои, в магии не искушенные. Но мозг-то Волконского, и воспоминания его мне достались по наследству. А значит, и понимание магии тоже — с ней он был все ж таки знаком, как и всякий прочий обитатель этого мира, хоть и слишком ленив, чтобы ее изучать.

Потому и начинать пришлось не совсем с нуля. Фундамент имел место, хоть и затянутый грязью.

Мой программистский склад ума тоже сыграл свою роль. А именно — свойственное ему понимание систем. Ведь магия, по сути дела, представляла собой именно что систему, причем не такую уж далекую от царства кода по своим принципам. Так что в каком-то смысле я будто бы учился кодить на до того незнакомом языке.

Кроме того следует признать: Дмитрий Волконский, при всей своей лени и пороках, был весьма неглуп. Мозг у него, как оказалось, вполне рабочий, по крайней мере под управлением готовой думать и учиться души. С погаными мозгами, и учеба шла бы куда туже даже при наличии каких-то воспоминаний. Был бы он плох — столь быстрое и эффективное обучение стало бы физически невозможным.

Не забрасывал я и тренировки. Физическая форма улучшалась с каждым днем, постепенно, совсем незаметно, но с ощутимым результатом за месяц. Теперь я мог сделать два чистых, полных подхода по двадцать отжиманий, а после тридцати глубоких приседаний ноги уже не грозились отвалиться.

Диета и полный отказ от алкоголя сделали свое дело — первые пять килограммов ушли незаметно. Одежда стала сидеть свободнее, хотя до пробивания новых дырок в ремне все еще оставалось далеко. Тело Волконского, измученное годами наплевательского отношения, с благодарностью отзывалось на заботу. Оно не «держалось» за лишний вес, словно понимая, что пришло время перемен.

Да и в целом, за этот месяц я понял некоторые вещи о Волконском. Что раньше, что теперь, я мог охарактеризовать его двумя словами, но если раньше этими словами были «мерзкая» и «свинья», то теперь… «Просранный потенциал».

Вот говорят, что на детях гениев природа отдыхает. Отца Волконского, в таком случае, гением назвать было нельзя, потому как матушка природа на его сыне ни разу не схалтурила. Помимо умственного потенциала Дмитрий обладал выдающимся ростом и немалой природной силой, иначе его тушу было бы куда сложнее привести в порядок.

То существо, в которое он превратился, являло собой результат исключительно его собственного выбора. В пользу лени, прожорливости, погони за сиюминутными удовольствиями и краткосрочной выгодой.

Это осознание порождало во мне странную смесь — что-то вроде брезгливой жалости. Знавал я людей с куда худшими стартовыми данными, которые год за годом становились лучшей версией себя, этот же тюфяк расслабился, свесил ножки и получил закономерный результат. Потому и не внушали уважения природные данные — в них не было его заслуги. Наоборот, только крепло презрение.

Я такой ошибки не повторю.

***

Что касается мутных схем местных чиновников… Тут ничего особо интересного пока не происходило. Как и планировалось, я держал нос по ветру, но активных действий не предпринимал.

И здесь снова помогали откровенно неприятные воспоминания моего предшественника. Волконский, сам будучи мелким, но опытным коррупционером, прекрасно знал всю «кухню» Министерства. Проходя по коридору, я видел Ивана Андреевича из бухгалтерии, который слишком уж любезно общался с представителем фирмы-подрядчика. Волконский знал про их дела — откаты на госзаказах, и время от времени помогал их проворачивать.

А вот Семен Викторович из техэкспертизы. Сидит себе, лениво листает документики, и тоже нагоняет воспоминания. К примеру, как он мог за «благодарность» закрыть глаза на вопиющие нарушения нормативов. Вот с ним Волконский работал плотно.

Разумеется, подобные люди тоже меня замечали. Здоровались, беседовали. Но напрямую ничего не предлагали, а я ни на что не соглашался. Видимо, спасение князя и мое дальнейшее трудовое рвение их насторожили. Подельники Волконского, я так полагаю, не понимали, что именно происходит — то ли господин младший советник и правда остепенился, то ли просто амбиции проснулись. А от непонятного предпочитали держаться на почтительном расстоянии, экие хитрецы.

А я все наблюдал и делал выводы, ни больше, ни меньше. Время активных действий еще не пришло, полезу на рожон слишком рано — и будет плохо.

***

Итак, месяц выдался исключительно плотный, но вернемся же в настоящее время! Потому как именно в настоящем времени и случился самый крупный прорыв.

Баюн дремал, Илья паял, Мария в лаборатории временно отсутствовала, утрясая дела бумажные, Василиса, сосредоточенная и строгая, колдовала над очередным образцом, изучая забившую его остаточную магию. Я же сидел за компьютером, все пытаясь подобрать алгоритмический «ключ» к универсальному заклинанию очистки. И да, по части алгоритмизации магии мы с Баюном кое-чего уже добились.

— Да чтоб его… — непривычно раздосадованный голос Ильи отвлек меня от экрана. — Кофеек снова остыл. Пока тут с калибровками возишься, пять минут — и уже пьешь холодную бурду. Ничего, ща подогреем…

Он занес руку над кружкой, готовясь произнести заклинание. А вот и идеальная оказия вышеупомянутыми разработками похвастаться...

— Илья, погоди. Дай-ка я решу твою проблему!

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — снова развеселившись, он взглянул на меня. — Но подогрев кофе мне и самому по силам наколдовать!

— Не, это не наш метод, — я подошел к его столу, на котором стояла сиротливая кружка. — Дай-ка кружечку…

Кофе в кружечке и правда оказался едва теплым. Баюн, растянувшийся на шкафу, по своему обыкновению лениво зыркнул на меня одним глазом. Василиса, работавшая за соседним столом, оторвалась от своих расчетов и смерила меня своим фирменным презрительно-любопытным взглядом, но тут же вернулась к работе.

Ответственный момент! Первая практическая демонстрация технологии. Сплести три заклинания в одно, как мы с Баюном уже пробовали в теории. Сначала — считывающее плетение, прямиком из учебника по МагАну. Только информация с него возвращалась отнюдь не в мой разум, нет. Она сразу перехватывалась следующим компонентом: информационным заклинанием, что мы с Баюном бессонными ночами докручивали под роль «переменной». Затем в дело вступала моя разработка: условные чары, и уже в зависимости от них — подбиралась одна из версий «Малого Тепла», чтобы нагреть напиток до плюс-минус нужной температуры.

Процедура оказалась на порядок сложнее обычных чар, с которыми уже получилось более-менее освоиться. Тончайшие нити магии сплетались в сложный узор, направляемые жестами моей руки, слова формулы срывались с языка в нужном тоне и произношении. Чистейшее намерение, полное сосредоточение разума — меньшего не хватило бы для результата.

Завершив свои манипуляции, я почувствовал тот самый «отклик», о котором говорил Баюн — ощущение гармонии и завершенности. Значит, сработало колдунство. Только будет ли нужный эффект?

— Готово, — сказал я, ставя кружку обратно на стол. — Можешь пользоваться.

Илья перевел озадаченный взгляд с меня на свою керамическую тару. Прикоснулся к ней, сделал маленький глоток.

— Вот теперь другое дело, — одобрительно сказал он. — Горячий, но не кипяток, кофеек идеальный! «Малое Тепло», Дмитрий Сергеевич? Только странное какое-то, больно долгое и сложное. Не стоило так стараться, все равно скоро остынет, если раньше не выпью.

— Бери выше, Илья! — самодовольно ответил я. — Как остынет — так и снова нагреется.

— Да ладно?.. — с задором и каким-то шутливым вызовом переспросил Илья. — Ну, давайте проверим!

Он сотворил уже свое заклинание над кружкой, быстрое и простое. Я без особого труда опознал в нем охлаждающие чары. Закончив, он отхлебнул из кружки и ухмыльнулся.

— Вот, снова прохладный! Так, погодите-ка… — тон Ильи резко сменился на растерянный, а глаза его округлились. — Опять нагрелся! Сам!

— Илья, неужели вы ставите под сомнение слово самого Дмитрия Волконского? — с жирной такой иронией спросил я. Вопрос был риторический. Илья в ответ только рассмеялся. — Наслаждайся. Магии в кружке хватит на сутки, потом обновим.

— О, мудрейший хозяин изобрел термос! — раздался ехидный голос Баюна со шкафа.

— Важна концепция, — парировал я, не в силах сдержать довольную улыбку. — И, в отличие от термоса, мои чары не просто тепло держат, а автоматически подогревают. Ты не путай, пожалуйста, дорогой друг. Разные вещи!

Хотя на самом-то деле его деланный, шутливый скептицизм был обоснован. Гладить себя по разумной головушке было рано, заклинание вышло простое, в его конструкции лежал примитивнейший алгоритм.

Периодические проверки при соблюдении условия — одна из четырех заготовленных версий «Малого Тепла», чтобы добить содержимое кружки до нужной температуры. Даже такое вот заклинание можно было допиливать долго. Чтобы считывало, какой там напиток налит, при какой температуре его надо пить, чтоб не только грело, но и охлаждало, если надо… Да много всего. Но сам факт! Начало было положено!

Я заметил, как Василиса бросила на меня странный, долгий взгляд. Она явно была заинтригована, но виду старалась не показывать.

Следующая возможность для демонстрации не заставила себя долго ждать. Солнце за окном то пряталось за набежавшие тучи, то снова выглядывало, и Василиса то и дело недовольно хмурилась, прикрывая или, наоборот, открывая штору, чтобы добиться комфортного освещения для работы с мелкими кристаллами и схемами.

Не говоря ни слова, я сплел еще одно, чуть более сложное алгоритмическое заклинание. Его считывающая часть непрерывно проверяла уровень освещенности на поверхности ее рабочего стола. Условная часть, в свою очередь, плавно регулировала уровень освещения в комнате, компенсируя малейшие изменения естественного света. Освещение в лаборатории стало идеально ровным, мягким, не меняющимся ни на люмен, что бы ни творилось за окном.

Прошло минут десять, прежде чем Василиса, казалось, заметила подвох. Она оторвалась от своей работы, посмотрела на окно, за которым как раз скрылось солнце, потом на лампу над своим столом, светившую вроде бы как всегда. Ее бровь вопросительно изогнулась.

— Ну как, комфортно теперь работать? — невинно спросил я.

Василиса перевела на меня скептический взгляд.

— Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Целое освещающее заклинание осилили, невероятный успех.

— Не совсем, — ответил я. — Освещающее заклинание светит с постоянной силой. А мое — поддерживает освещение в комнате на нужном уровне.

Василиса задумалась. Ее скептицизм куда-то испарился.

— Вот как… Впечатляет, — медленно произнесла она, и это слово из ее уст стоило десятка похвал. — Я не припомню в своих книгах описания подобных принципов.

— Принципы я как раз там и вычитал, — ответил я. — Именно считывающие чары, магический анализ, лежат в основе алгоритмической магии. Дальнейшую технологию мы уже с Баюном додумали.

Василиса презрительно хмыкнула, бросив взгляд на кота, усердно делавшего вид, будто спит.

— Ну да, ну да… Кот-теоретик, — в ее голосе снова прорезался скептицизм, но уже как защитная реакция. Слишком уж не по делу придирка. Она что, не знает, кто такой Баюн?

А может, и не знает... В таком случае, ни к чему ее просвещать. Чем меньше народу пребывает в неведении и о настоящей сути моего фамильяра — тем лучше.

И все же, моя технология работала, и сколь бы не огрызалась госпожа Острожская — факта это не меняло.

***

Рабочий день подошел к концу. Илья все еще по-детски восторженно экспериментировал со своей вечно горячей кружкой, то и дело отхлебывая и восхищенно цокая языком, Василиса молча собирала свои бумаги, явно погруженная в глубокие размышления.

Я уже накинул пальто и собирался уходить, когда в дверь постучали. Неожиданно. Кого могло принести в пятницу вечером?

А принесло Марию. Вид она имела весьма встревоженный, краснота щек в совокупности с общим выражением лица выдавала волнение.

— Дмитрий Сергеевич, — выпалила секретарша, переходя на шепот. — Простите, что так поздно… Вас вызывает на встречу князь Милорадович. Немедленно.

Вот так новости. Вызов в пятницу вечером через секретаря, да еще и не на рабочее место — не к добру. Совсем не штатная ситуация.

— Где? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он не сказал, где, — Мария покачала головой, озираясь на пустой коридор. — Велел передать… «Там, где вы бывали чаще, чем на службе». И просил прийти одному.

Она произнесла это с явным смущением. Послание было более чем прозрачным. Ресторан «Уральский самоцвет». Любимое заведение старого Волконского, где он просаживал львиную долю зарплаты, кутил, заводил сомнительные знакомства и решал мелкие вопросы. Место, которое я собирался обходить десятой дорогой. Идеальное прикрытие. Ни один шпик, ни один соглядатай не удивится, увидев младшего советника Волконского, идущего в «Самоцвет». А вот появление там самого князя… Это уже интересно.

— Понял, Мария Ивановна. Спасибо, что сообщили. Идите домой, отдыхайте.

— Вы… Будете осторожны? — в ее голосе звучала неподдельная забота.

— Обязательно.

Дождавшись, пока все выйдут, я закрыл дверь и обернулся к Баюну. Кот уже не спал, сидел на шкафу, глядя на меня.

— Вечер перестает быть томным, — констатировал он.

— И не говори. Что, по-твоему, ему нужно?

— Вариантов масса, — лениво протянул кот, хотя в его позе не было и намека на расслабленность. — От разноса за излишнюю инициативу до предложения, от которого нельзя отказаться. Милорадович — игрок бывалый, и ходов таких просто так не делает.

Я молча кивнул, проверил карманы пальто. Кошелек, телефон, документы при мне. А больше ничего и не требовалось.

На улице ждал морозец. Снег хрустел под ногами, магические фанари исчерчивали тенями многочисленные сугробы. Спешили по дороге немногочисленные машины и общественный транспорт — работяг по домам развозили, не иначе.

А я шел пешком, самого себя развлекая перебором вариантов. Что могло так встревожить князя? Моя возня с проводниками? Или он как-то узнал о моих подозрениях насчет кристаллов? Маловероятно. Я ведь только начал копать, и то — лишь в своей голове.

***

В ресторане было шумно и тепло, прошел через его двери — и будто в другой мир попал. Не смотря на многочисленных курящих, ни одного постороннего запаха мой нос не уловил. За столиками сидели разгоряченные купцы, чиновники разных рангов, местные богатеи. Все это — под живую музыку со сцены, весьма при том бодрую.

Я прошел в зал, делая вид, будто ищу свободный столик. На самом же деле выискивал князя. Это казалось невозможным — аристократическая, холеная внешность Милорадовича была бы здесь бельмом на глазу, бриллиантом в куче навоза.

Но его не было.

Только спустя пару минут мой взгляд зацепился за одинокую фигуру за дальним столиком у окна. Мужчина средних лет в добротном костюме среднего ценового класса, какие носят приказчики или мелкие торговцы. Слегка сутулился, волосы зачесаны на прямой пробор, в руке — дешевая папироса, которую он держал не как аристократ, тремя пальцами, а по-простому, зажав между указательным и средним. Он лениво наблюдал за суетой, и во всем его виде присутствовала какая-то мещанская основательность. Ничего общего с князем Милорадовичем.

Кроме глаз.

Взгляд тот же самый. Спокойный, внимательный, пронизывающий до глубины души. Сомневаюсь, впрочем, что он забыл о такой детали образа.

Я бодрым шагом направился к столику. Достигнув же его, буднично поинтересовался:

— Добрый вечер. Не занято?

Милорадович поднял на меня глаза.

— Вовсе нет. Присаживайтесь, — он указал на стул напротив.

Воспользовавшись приглашением, я сел. Князь не спешил, докуривал свою папиросу, а я все поражался глубине его маскировки. Просто переодеться много ума не надо, но сменить осанку, жесты, мимику до мельчайших деталей — это уровень. Милорадович практически стал другим человеком.

Наконец он затушил окурок в пепельнице и посмотрел мне прямо в глаза. Его голос, когда он заговорил, был чуть ниже и грубее обычного, лишенный всякого аристократизма.

— Дмитрий Сергеевич... — он сделал паузу. — Буду честен, разговор нам предстоит неприятный.

Глава 18

Вот оно как, значит. «Неприятный разговор», значит. О чем, интересно знать? Он не стал бы устраивать весь этот маскарад ради выговора, да и за что было выговаривать? Я ж пока не прокалывался, честно делал свое дело. Может, всплыли какие-то грехи старого Волконского? Было бы неприятно.

Князь поднял руку, подзывая юркого разносчика.

— Нам графинчик водки, холодной. Жаркое по-купечески, две порции, и солений ваших принесите, да побольше.

Разносчик метнулся исполнять, а Милорадович снова вперил в меня свой внимательный, пронзительный взгляд, что с его образом вообще никак не вязался. Он мог одеться попроще, ссутулиться, а аристократические интонации заменить на простой, грубоватый говорок, но его глаза были прежние. Если б я не был уверен в обратном, то подумал бы, что он видит меня насквозь.

— Наблюдаю за вашими успехами, Дмитрий Сергеевич, — спокойно произнес Милорадович. — Весьма неожиданный всплеск служебного рвения. Похвально. Вот только есть у меня опасение, что ваша энергия направлена несколько не в то русло. Создаете излишнее движение. Беспокоите серьезных людей.

Я навострил уши. Опасения насчет того, к чему он вел, мгновенно закрались в душу, но я решил не торопить события. Пока что просто послушаем.

— Не понимаю, о ком вы, Ваше Сиятельство. Я лишь исполняю свой долг перед империей и городом.

Князь усмехнулся, но усмешка у него была невеселая. В ней так и читалось: «Кому ты пытаешься врать, ничтожество?» Я-то не врал, но и он думал, что говорит со старым Волконским. Из его уст оно и правда звучало бы забавно.

— Оставьте. Долг, рвение... Все это прекрасно звучит в отчетах для столицы. А в жизни, здесь, на земле, все несколько проще. Вы лезете туда, куда вас не просят, и можете помешать делу. Очень большому делу, где крутятся совсем другие деньги. И где ставки, — он сделал едва заметную паузу, — куда выше, чем ваша годовая зарплата, даже с «премиями», как вы их называете.

Разносчик принес часть заказа: запотевший графин, две граненые стопки, пузатую тарелку с горкой квашеной капусты, мочеными яблоками и хрустящими солеными огурцами. Основное блюдо, видимо, еще готовилось. Князь собственноручно, с какой-то нарочитой, почти крестьянской основательностью наполнил обе стопки до краев.

— Выпьем, Дмитрий Сергеевич. За взаимопонимание.

Я помедлил. Не то чтоб я так уж сильно боялся от стопки водки превратиться в старого недоброго Волконского. Такого бы точно не произошло, у меня, в конце концов, была сила воли, которой мой предшественник не обладал. Но был в этом какой-то неприятный символизм и отголоски прошлого.

Слишком сильно алкоголь ассоциировался с этим вот обрюзгшим мудилой, чью тушу я теперь заимел. Однако если б я отказался — привлек бы к себе внимание. Волконский, обкашливая вопросик, решил не накатывать? Подозрительно же.

Мы молча выпили. Милорадович крякнул, как заправский купец, и подцепил вилкой огурчик. Все в его поведении кричало об образе хоть и не бедного, но простого мужика, решающего дела. Театр, понятное дело.

— К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, — продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. — И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования, и о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» определенных процедур. И про подписи на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, тоже наслышан, — он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. — Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. Лежат в сейфе, ждут своего часа.

Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами лишний раз пырнули прямо в жирный зад.

И, конечно же, Милорадович все знал. Похоже, он из тех людей, про которых лучше думать, что знают они все и всегда, и каждое твое слово, каждое действие дойдет до нужных ушей. А я ведь считал его обыкновенным дворянчиком-идеалистом. Ошибся.

— Ваши прежние методы, согласитесь, были лишены изящества и масштаба, — князь отхлебнул еще водки, глядя на меня с ленивым презрением. — Мелкая возня. Крысятничество. Я же предлагаю вам присоединиться к тем, кто решает настоящие вопросы. Это совершенно иные перспективы, иные деньги, и защита тоже иная.

Принесли жаркое. Ароматное мясо с картошкой, лучком и грибами в глиняных горшочках. Милорадович с аппетитом принялся за еду.

А у меня аппетит как-то испарился. Вот, значит, к чему он вел. Не к тому, чтобы наконец взять мелкую крысу за толстую задницу и выкинуть на мороз. Он хотел эту крысу возвысить и прикормить, раз уж она начала демонстрировать наличие мозга и возможную полезность.

Но что-то тут было нечисто. Слишком не вязалось с образом Милорадовича из памяти Волконского. Он, конечно, был тот еще актер, но неужели играл настолько хорошо, что даже рыбак рыбака не увидел издалека?

Так или иначе, ответ у меня был один.

— Благодарю за предложение, Ваше Сиятельство, — ответил я. Вежливо, спокойно, но твердо. — Но я вынужден отказаться.

Если он это всерьез, то пусть катится к дьяволу. Я не для того второй раз живу, чтобы превратиться в такое же животное, как мой предшественник. Будь что будет. А если не всерьез — то пусть сворачивает цирк и выкладывает.

Милорадович перестал жевать. Он медленно положил вилку на салфетку, оставив на ней жирное пятно, и посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, словно перед ним сидел говорящий конь.

— Не держите меня за дурака, Дмитрий Сергеевич. И не пытайтесь изображать оскорбленную добродетель. Я не глуп и не слеп, и за эти годы очень хорошо изучил, что вы за человек. Вы просто набиваете себе цену. Но я вам скажу прямо: лучших условий вам не предложат.

Он снова налил водки, на этот раз только себе.

— Я ведь вижу, что происходит на самом деле. Это трудовое рвение, инициативность… Даже новаторство. Но суть-то не поменялась, а, Волконский? Нутро, как говорят в народе, осталось тем же. Я уверен, что это все — следствие амбиций, а не проснувшейся совести. Вы хотите большего. Я могу это устроить. Будете делать все то же самое, что делали всегда, но под правильным руководством.

Хорошо работает, грамотно. И по страху прошелся, и на жадность надавил, и кнутом щелкнул, и пряником поманил. Старый Дима бы уже поплыл, будто кусочек масла на сковородке.

Новый, однако, на такие вещи вестись не собирался.

— Ценю вашу откровенность, — сказал я, глядя Милорадовичу в глаза. — Но мой ответ остается прежним. Нет.

Мой ответ, похоже, взбесил его. На на какое-то ничтожное мгновение образ делового мужика дал трещину, и на свет выглянуло совершенно иное лицо — властного аристократа, не привыкшего к отказам. Глаза его сузились, лоб рассекла морщина, а пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак.

— Вы, кажется, не в полной мере осознаете хрупкость вашего положения, — процедил он. — Один неверный шаг, одно неосторожное слово, и все ваши благие начинания, вся эта возня в лаборатории обратятся в прах. А документы, о которых я говорил, имеют свойство всплывать в самый неподходящий момент. Например, на столе у прокурора. Понимаете? У вас есть некий, признаю, талант. Но у вас нет защиты. Я предлагаю вам эту защиту. Откажетесь — останетесь один на один с теми, кому вы уже успели наступить на хвост. И они не будут столь любезны, как я. Они не будут предлагать водку и жаркое.

Ага, на жадность надавить не вышло. Я его, кажется, даже убедил в своей принципиальности, так что этот рычажок он не просто оставил в покое — он его вывернул в противоположную сторону. Угрожал не только мне самому, но и моим начинаниям. Моей команде, в каком-то смысле. Всем весом навалился на трусость, и за себя, и за дело.

И даже не упоминал тот факт, что я всего чуть больше месяца назад спас его из пожара. Не упоминал и я. Этот вопрос мы закрыли в первый же день моего пребывания тут.

Только самого главного не сказал — в числе тех, кому я «наступил на хвост», будет и он. Да и не надо было. Даже кретин типа Волконского понял бы без слов.

Я мог бы согласиться для вида. Внедриться, собрать информацию, а там решить, что делать... Но жизненный опыт говорил о бесполезности подобных телодвижений. Раз даже Милорадович протух — к кому идти с этой информацией, куда жаловаться? В «Спортлото»?

Да и ощущение, будто здесь что-то не так, только усилилось.

— Я подумал, — ответил я. — Нет.

Князь ничего не сказал. Только смотрел на меня выжидающе, словно на чайник, что вот-вот должен бы закипеть, а не кипит, скотина такая.

И вдруг он улыбнулся. Без тени коварства или злобы, при том, но с явным одобрением.

— Вот и отлично, — сказал князь почти своим голосом.

Понятно. Милорадович, старый ты паскудник, проверять меня вздумал? Хорош, ничего не могу сказать.

Для всех вокруг за столом по-прежнему сидел сутулый приказчик в потертом костюме, но для меня это был уже другой человек. Князь Владислав Петрович Милорадович — аристократ, человек государства и, как я теперь понимал, невероятно опасный, умелый актер.

— Приношу извинения за маскарад, — сказал он. — Теперь перейдем к настоящему делу. Вот уже чуть больше месяца вы все больше и больше напоминаете мне своего отца, — продолжал князь, и теперь его голос звучал привычно. Он больше не угрожал, и своим тоном демонстрировал нечто похожее на одобрение.

Что-то ответить у меня получилось не сразу. Время понадобилось, чтоб такие откровения переварить.. Вся эта игра на нервах, давление, прямые угрозы от увольнения и тюрьмы до чего похуже — все это было частью сложного экзамена. И, к собственной гордости, я его сдал.

Вот теперь все встало на свои места. Милорадович и правда удивил меня, оказавшись мастером маскировки и интриги, буквально проживавшим свою роль. Каждое движение тела, взгляд, каждое слово — все было частью спектакля, разыгранного для одного зрителя.

И даже сейчас, внешностью, он продолжал свою игру безупречно, что заставляло ценить его еще больше, и как противника, и как союзника.

— За упокой души честного человека, — сказал он, поднимая стопку и глядя мне прямо в глаза.

— За отца, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

Мы выпили, не чокаясь. Я наконец-то взялся за свое жаркое, все еше горячее, спрятанное в глиняном горшочке. Теперь, когда напряжение отпустило, захотелось есть. И жаркое, справедливости ради, у них тут готовили отличное — что мясо, что картошка таяли во рту, соли ровно столько, сколько надо... Отличный ужин.

А пока я насыщал тело, князь, похоже, собирался подкормить мою душу.

— Ваш отец, Сергей Григорьевич, был среди лучших из нас, — Милорадович откинулся на спинку стула, глядя в сторону зала, но на самом деле будто куда-то за него. Но философский вид меня не провел, имелось подозрение, что зал он все же осмотрел, отметил, кто где сидит, кто с кем говорит. Будто бы невзначай. Отмечал и я, пользуясь воспоминаниями Волконского о местной публике.

Вот за столом у сцены купец первой гильдии Волошин, пьяный в дым, пытается обнять девицу из оркестра. Дальше — начальник городской полиции с двумя подчиненными делают вид, что просто ужинают, но глаза бегают по сторонам. Я это делал осознанно, а Милорадович — будто по привычке. Привычке разведчика или контрразведчика.

— Честный, принципиальный, дотошный до мелочей служака, — продолжил князь. — Он видел систему насквозь, со всеми ее изъянами и гнилью. Его честность и неподкупность были опаснее любого боевого заклинания для тех, кто привык жить воровством. И именно поэтому он мертв.

Князь прервался. Не то давал мне возможность осознать сказанное им, не то сам подбирал слова. В памяти тут же всплыл образ отца Волконского — не из чужих воспоминаний, но с того портрета в старом платяном шкафу. Усталый человек с честными глазами. Внешность, разумеется, бывает обманчива, но в данном случае это не так.

— А вы, Дмитрий Сергеевич, лезете ровно в то же пекло, — продолжил князь. — Ваша работа по системам отопления выполняется блестяще. Структурированно, глубоко, эффективно. Я читал ваши отчеты, и это уровень отнюдь не провинциального советника. Но вы заходите слишком далеко, симптоматическому «лечению» предпочитаете устранение причины. И если это заметил я, то и другие непременно заметят. Те, кому невыгодно, чтобы система работала, кому лечение этой «болезни» помешает. Что для одних болезнь, для других — источник прибыли, стабильной и немалой.

— Те, кто убил моего отца?

От этого вопроса удержаться не получилось. Я должен был знать.

Милорадович слегка улыбнулся, хоть и не читалось в этой улыбке ни доброты, ни радости.

— Тем, кто убил вашего отца, для продолжения своей вредительской деятельности понадобился бы спиритический сеанс. И не один, — сухо ответил он. — Вы же не думаете, право слово, что я просто так оставил бы смерть доброго друга?

От таких откровений моя челюсть едва не упала на столешницу, а вопросы в числе резко перевесили ответы. Но задавать их я не спешил. Не то время, не то место. Но кто же он такой на самом деле, черт побери?

Заметив мое замешательство, князь спросил:

— Это меняет дело?

— Нет, — без раздумий ответил я.

Не меняло ни капли.

Мир вокруг снова сузился до размеров нашего столика. Оркестр играл что-то бравурное, какой-то купец за соседним столом громогласно смеялся, а все же эту какофонию легко перекрывал спокойный голос князя, вскрывавшего гнойник, назревавший в этом городе годами.

Итак, все мои технические изыскания, проводники, кристаллы и алгоритмы — это, на самом-то деле, проблема. Не для меня и не для города, но для паршивого скота, которому починка системы помешает жрать из кормушки.

— Хорошо. То, что вы обнаружили с проводниками и кристаллами — часть очень серьезной схемы, — продолжал он. — Десятилетиями здесь выстраивалась система, при которой на фиктивном ремонте, замене еще пригодных кристаллов, на завышенных сметах и откатах наживались люди, считающие себя очень серьезными — и так оно и есть, по каменоградским меркам. Целая сеть. Она пронизывает все — от нашего Министерства до городской управы, от подрядчиков до поставщиков. Износ проводников даст им еще одну схему, стабильную и прибыльную. А вы своей внезапной деятельностью можете этой системе навредить. Если кристаллы перестанут менять так часто — их перестанут списывать. Если перестанут списывать — их невозможно будет украсть и продать.

Он изложил свой план, согласно которому мне придется нырнуть в выгребную яму с головой и без скафандра. Изображать из себя «старого» Волконского с новыми амбициями и перспективными мозгами. Втереться в доверие, разузнать всю подноготную, собрать доказательства...

А затем — уничтожить это змеиное гнездо.

С каждым словом князя в моей голове всплывали все новые обрывки воспоминаний Волконского — пьяные (и трезвые) разговоры в этой самой ресторации, мутные личности, намеки на «серьезных людей», которые «помогут решить вопрос». Сам Волконский был слишком ничтожен, чтобы быть допущенным к таким разговорам, но что-то да слышал, что-то знал. Тогда это был просто фон его никчемной жизни, но теперь этому фоновому шуму могло найтись практическое применение.

Я почти что видел собственными глазами этакую паутину, систему связей, тянущихся от скромного бухгалтера из нашего Министерства к лоснящимся рожам подрядчиков, а от них — к холеным, важным господам из городской управы. И таким образом образовывалась целая экосистема паразитов, сосущих кровь и без того бедного, многострадального города.

— Они уже начали вас «прощупывать», — сказал князь, будто читая мои мысли. — Коллеги, ставшие вдруг слишком дружелюбными. Старые знакомые, предлагающие «выгодное дельце», ощутимо выгоднее, но и сложнее ваших предыдущих. Они будут пытаться втянуть вас глубже, и обставить все так, будто вам вдруг повезло. Появились амбиции — и возможности их реализации тут как тут. Моя задача — сделать так, чтобы вы, погружаясь в это болото, не утонули, а вытащили на свет всех его обитателей.

План дерзкий и опасный, но и простой, как три копейки. И, главное, он мог дать мне то, чего я хотел — возможность воплощения в жизнь реальных перемен, каких не достичь, починяя железки. И отомстить за человека, чью память теперь нес в себе. Пусть Милорадович и убрал непосредственно его убийц, нанести удар сволочи той же породы все равно считалось. Оно хоть и не ощущалось личным, но чувствовалось… Правильным.

— Я согласен, — сказал я, когда он закончил. Слово вылетело раньше, чем я успел до конца взвесить все риски. Но я не жалел. — Однако есть один вопрос. Почему вы решили, что можете мне довериться? Неужели такой короткой проверки оказалось достаточно? С моим-то, простите, послужным списком.

Милорадович усмехнулся, на этот раз тепло, почти по-отечески.

— Если бы я не умел видеть людей насквозь, не дожил бы до своих лет, Дмитрий Сергеевич. Я вижу, что в вас произошли фундаментальные изменения. Вы не просто бросили пить и взялись за ум, и не просто проявили героизм в экстренной ситуации. Будто бы сама ваша суть изменилась.

Интересное заявление. Надеюсь, он видит меня насквозь не в буквальном смысле. Кто знает, как они тут реагируют на переселенцев из других миров? Могут ведь даже поражение в правах устроить, отозвать всякие там дипломы об образованиях и прочие бумажки, с работы уволить — а то и вовсе лишить всего, чем владел Волконский, так как я по факту уже другой человек.

— К чему тогда была проверка? Этот цирк с вербовкой? — я не мог не спросить.

— Дополнительная предосторожность, и проверка на трусость, — он снова посерьезнел. — Старый вы были не только продажны, но и трусливы. Мелкий шакал, подбирающий объедки за сильными. Следовало убедиться, что у вас хватит духу отказать, когда на вас давят по-настоящему. Без этого духа вы не протянете и дня. Вы прошли проверку, Дмитрий Сергеевич. Обе. Не сломались и не испугались, это главное.

Возразить было нечего. Князь не мог рисковать, ставя на человека, способного дрогнуть в решающий момент. Я и сам в своем бизнесе всегда проверял людей, прежде чем доверять им ключевые проекты, хоть мои проверки и были куда проще и мягче.

Имелся, однако, еще один нюанс.

— Хорошо. Но, — сказал я, отодвигая пустой горшочек. — Я не умею защищаться, в магическом смысле. Могу стукнуть в лицо, могу заломать руку, но с магией и против магов? Если меня раскроют, я труп.

Тут я не соврал, драться умел еще с прошлой жизни. Бокс, самбо с самого детства, и применять эти навыки в реальных ситуациях мне доводилось. Но даже там, против людей с нормальным, обычным оружием оно бы не сильно сработало. А тут — против магов. Вспоминается старая мудрость про нож на перестрелке.

Милорадович одобрительно кивнул, будто только и ждал этих слов.

— Разумная оценка своих сил — признак зрелости. Я об этом думал. Вашему отцу боевых навыков не хватало.

— Но погиб он не поэтому, — заметил я. — Он, как оказалось, имел достаточно силы и ее контроля, чтобы сдержать разрушения в том цеху, пока остальные не эвакуировались.

— Да, — согласился князь. — Но противостоять серьезному врагу в открытом бою он не смог бы. Кроме того, под боевыми навыками я подразумеваю не только умение бить и защищаться. Речь идет еще и про специфический ход мысли. Такой, который позволил бы не попасть в эту ловушку, и врагам противодействовать не только силой пера и закона.

Разумно. Сергей Волконский и правда имел на вооружении ограниченный арсенал, и я не хотел бы допускать подобной ошибки.

Милорадович продолжил:

— Я не брошу вас на амбразуру безоружным. Это не в моих правилах.

Он говорил с абсолютной уверенностью. Констатировал факт, прямо заявлял, что поможет мне научиться боевой магии — и не только.

Вот так вечер. Начался с таинственного вызова и растущего разочарования, а закончился обретением могущественного союзника, опасного дела и обещанием новой силы.

Из «Самоцвета» я вышел, признаюсь, несколько другим человеком. Прошедшим точку невозврата. Жить становилось интереснее — и опаснее. Снег скрипел под ногами, морозный воздух покалывал лицо, и это было приятное чувство. По дороге домой я удивительным образом чувствовал себя на своем месте. Не в чужом теле, не в чужом мире, а именно там, где должен был быть.

***

На следующий вечер я ехал на служебной машине в самую депрессивную часть Каменограда — промзону. Когда-то здесь кипела жизнь: дымили трубы заводов, работали цеха, тысячи людей были заняты делом. Практически ничего из этого уже не осталось.

Серо-ржавые остовы цехов с черными провалами выбитых окон стояли немыми свидетелями моего пути, занесенные снегом железнодорожные пути вели в никуда, а ветер завывал в пустых конструкциях, словно оплакивая ушедшую эпоху.

Адрес, который князь назвал перед уходом, привел меня к огромному не то складу, не то цеху — я не разбирался в таких постройках. Стоявший на отшибе, окруженный покосившимся забором с клочьями колючей проволоки, он представлял собой идеальное место для тайной встречи. Или для того, чтобы избавиться от трупа.

Я оставил машину за сохранившимся куском бетонной стены, окружавшей территорию соседней заброшки, дабы не привлекать внимания, и дальше пошел пешком. Было неспокойно и волнительно.

Милорадович-то оказался многогранен, как советский стакан. Днем — безупречный чиновник, вечером — мастер маскировки, а теперь, видимо, еще и наставник по боевой магии. С такими людьми опасно иметь дело, но в том и кайф. Тем более что нам довелось оказаться на одной стороне баррикад.

Помещение оказалось не заперто. Скрипнув открываемой дверью, я шагнул внутрь. Холодно, сыро, пыльно. Людей здесь давно уже не водилось.

В центре весьма обширного пространства, под потолком висел шар магического света. Его хватало, чтобы открыть взгляду бетонные стены, колонны, покрытые потеками, и горы какого-то мусора по углам.

У одной из колонн стоял князь, одетый уже в свое обычное, безупречно сшитое темное пальто. Аристократическая осанка, спокойная уверенность во взгляде — от вчерашнего сутулого приказчика не осталось и следа. Он просто кивнул мне, указывая на центр зала.

— Начнем с основ, — его голос гулко разнесся под сводами склада, лишенный всякой теплоты. — Защита. Иные считают лучшей защитой нападение, но до нападения нужно дожить, а инициатива в бою вполне может оказаться не на вашей стороне. Покажите мне ваш лучший магический щит.

Не буду врать, щеки у меня вспыхнули, как в первом классе, когда мама узнала, что я прогулял урок. Точно такое же ощущение. Даже посильнее — не привык чувствовать себя некомпетентным хоть в чем-то.

— Не могу, — сказал я. — Не знаю ни одного боевого заклинания. Вообще. Только бытовые и базовые.

Князь Милорадович если и испытал некоторое разочарование, то вида не подал. Его лицо не выражало ни удивления, ни презрения.

— Стыдиться тут абсолютно нечего, Дмитрий Сергеевич. Даже величайший боевой маг в истории империи когда-то не умел ничего, даже зажигать свечи силой мысли. Незнание — не порок, порок — нежелание его исправить. К исправлению и приступим. Смотрите и запоминайте.

Он произнес короткую, отрывистую формулу, и его рука сделала едва заметное, рубящее движение в воздухе. Прямо перед ним вспыхнул и тут же стабилизировался плотный вибрирующий диск, напоминавший марево, но будто матовое, не вполне прозрачное, и слегка светящееся. Он был около метра в диаметре, издававший характерное, но едва слышное гудение.

— Это основная техника, — пояснил князь. — Простейший барьер. Несколько грубая, но именно с нее и начинает каждый. Она защитит от шальной пули маломощного оружия или элементарного атакующего заклятия. Попробуйте.

Я попробовал. Намерение, жест, формула...

Получилось ничего. Как и в следующий раз, как и в следующий за ним.

Все следующие полчаса я пытался повторить жест князя, его интонацию, но мои «щиты», даже когда получались, являли собой удручающее зрелище. То рассыпались искрами, не успев сформироваться, то получались какими-то рыхлыми, и тут же таяли. Князь терпеливо, раз за разом поправлял мою стойку, положение рук, даже дыхание.

— Не пытайтесь создать щит, — говорил он. — Высвободите энергию и придайте ей форму. Чувствуете разницу? Не толкайте реку, но направляйте течение.

Еще Баюн об этом говорил, и хоть в бытовой магии я потихоньку осваивался с этим принципом, в боевой отчего-то про него забыл.

Спокойствие, только спокойствие.

И вот у меня получилось. Передо мной повис кривой, дрожащий, но все же осязаемый диск энергии. Он продержался секунд десять, прежде чем распасться.

— Уже лучше, — безэмоционально констатировал Милорадович. — Теперь атака. Это базовое толкающее заклинание, строго говоря, оно даже боевой магией не считается. Но начнем с него. Попробуйте.

Он показал мне движение, пояснил формулу, объяснил намерение. Я сосредоточился и попытался повторить. Результатом стала широкая, едва ощутимая волна воздуха, которая не смогла бы сдуть и десяток пылинок с его пальто. Неудача вышла настолько оглушительная, что я невольно усмехнулся.

Были еще попытки, еще повторы. Получаться начинало лучше, но силы на хороший, уверенный удар мне катастрофически не хватало.

И тут мне в голову пришла интересная идея.

— Владислав Петрович, — начал я. — А что если удар сделать уже? Не толкать всего противника, а сконцентрировать ту же силу на меньшей площади? Это же чистая физика. Эффект таким образом должен быть лучше.

Князь Милорадович вскинул бровь. В его глазах впервые за вечер появился оттенок живого, неподдельного интереса.

— Похвально, Волконский. Есть такая техника, хотя ей обычно и не учат.

— Неужели никто не догадывается?

— Скорее потребности такой не имеют. Большинство пытается просто стать сильнее и сильнее же ударить. Огнем, молнией, чистой энергией...

— В таком случае и мне следует к такому стремиться?

— В идеале? Да. Но позволю себе заметить: вы не в том положении, чтобы перебирать инструментами. Да, подобный телекинез останавливается простейшими щитами и даже нательной броней. Но в то же время он энергоэффективен, быстр и прост. Для вас нет быстрее способа заполучить в свой арсенал хотя бы какую-то атаку. Так что пробуйте.

Логично. Этот метод можно было назвать чем-то вроде заточки — кому оно надо, когда есть нормальные ножи, или там пистолеты? Но я к настоящему оружию пока не имел доступа, слишком был слаб и неопытен. А в таких условиях сойдет и заточка.

Но я эту технику назову «Копьем», мне такой образ больше по нраву. Правда, для начала хоть бы шило получилось. Волконский был слаб, и эту слабость извести пока не получилось. Я закрыл глаза, снова концентрируя энергию, но теперь выводил намерением тонкую, острую иглу. Формула, жест. С моих пальцев сорвался практически невидимый импульс. Милорадовичу оно, понятное дело, вреда не нанесло — моя «атака» разбилась об его защиту. Похоже, пассивную, потому как щита он даже не ставил.

— Есть, над чем работать, — сухо прокомментировал князь. — Но за один день иного и не ожидалось. Продолжайте практиковаться.

Объективно успех скромный, субъективно даже он наполнял мою душу беззастенчивым самодовольством. Однако имелась еще одна мысль, теперь на предмет защиты.

— А со щитом… — начал я снова. Милорадович взглянул на меня, не перебивая. — Вместо того чтобы ставить стену и принимать удар «в лоб», можно ли отклонить его? Поставить щит под углом? Парировать, а не блокировать, скажем так. Должно быть более эффективно.

Милорадович улыбнулся. Едва заметно, лишь краешком губ, но искренне. Возможно, он гордился мной, а может, изображал гордость, дабы меня подбодрить. С этим человеком нельзя быть уверенным на сто процентов.

— И снова вы обгоняете программу, Дмитрий Сергеевич. Да, такой прием тоже существует. Но у него есть своя цена. Помните: отклоненный удар не исчезает. Он летит дальше и может поразить кого-то или что-то за вашей спиной. Всегда держите это в уме, когда сражаетесь не в пустом зале.

Следующие два часа он гонял меня до седьмого пота. Я снова и снова ставил свои корявые щиты, а он разбивал их десятками разных способов: быстрыми энергетическими сгустками, несколько более медленными, но мощными атаками, широкими ударами, для которых щита в конкретной точке было мало. Спасибо хоть пропущенные атаки смягчал или вовсе останавливал за мгновение до контакта с моей тушей. Я пытался атаковать, а он с легкостью уклонялся или парировал мои неуклюжие выпады легким движением руки.

Вскоре я пропотел практически насквозь, несмотря на холод, одежда липла к телу, а каждый мускул ныл от непривычного напряжения. И не только мускул — чувство было такое, будто утомилась сама моя душа. Описывать его словами бесполезно, пока не ощутишь — не поймешь.

— Неплохо для начала, — сказал он, когда я, натужно пыхтя, оперся о колонну. — Потенциал есть. Но раскрыть его тоже задача не из простых, вы ведь никогда раньше не тренировались и не развивали магических способностей. Значит, будем развивать, и по ускоренной программе — времени на медленное развитие у вас нет. Каждый вторник, четверг и субботу. Здесь. Опоздаете на минуту — тренировка будет вдвое жестче.

Я усмехнулся. Жесткие тренировки — это по мне, на медленный подход не имелось не только времени, но и желания.

— Значит, на минуту и буду опаздывать. Каждый раз.

Князь только хмыкнул, не впечатленный. Принял мои слова за браваду, не иначе. Ну ничего. Увидит еще.

Он развернулся и направился к выходу. Я же остался один в пыльном помещении — измотанный, украшенный парой намечающихся синяков, и понимающий две основных вещи.

Первое: будет тяжело. Боевая магия — это вам не кот чихнул, наука серьезная.

Второе: у меня в этой науке появился лучший наставник, о котором только можно было мечтать.

Глава 19

Рабочая неделя перевалила за экватор. Министерство, как и положено уважающему себя болоту, пребывало в отсутствии всякого значимого движения. Плыли из кабинета в кабинет разного рода бумажки, чиновники лениво отгоняли от себя назойливых просителей, будто мух, а бюджетные деньги бесследно растворялись в этой трясине. Тишина.

И эта тишина раздражала. Особенно на контрасте с лабораторией на третьем этаже, с ее постоянной движухой. Там Илья с неизменным энтузиазмом паял очередной прототип, Василиса исписывала доски формулами, укрощая магию, а главное — все эти телодвижения преследовали одну, конкретную и, главное, очень полезную цель.

А здесь… Здесь хотелось лечь и поспать, вот прямо тут. Либо промыть это болото, пустить в него чистой, проточной воды.

Но всему свое время.

Я поднялся из-за стола, изо всех сил стараясь скорчить недовольную, измотанную морду. Пора было идти «рыбачить» на вонючую рыбу, населявшую нашего болота глубины. Подхватив для вида папку, которую и правда надо было сдать в архив, я вышел в коридор.

Моя роль — уставший от жизни, замордованный начальством чинуш, которого жизнь заставила снова впрячься в лямку.

Пункт назначения — курилка, местная биржа слухов, неофициальный центр решения «вопросиков» и, что самое главное, идеальное место для вербовки. Я был уверен — поклевки долго ждать не придется.

Так и вышло. В одном из продавленных кресел, помнящих, наверное, еще отца Волконского, уже сидел Семен Викторович из техэкспертизы. Мужик пятидесяти двух лет от роду, в помятом костюме, с добродушным лицом но при том хитрыми глазами. Типичный мелкий решала, постигший главную мудрость бюрократа: работай меньше, греби больше.

Увидев меня, он тут же заулыбался.

— Дмитрий Сергеевич! Кого я вижу! А я уж думал, ты и курить бросил, — он по-свойски подмигнул. — Слыхал, слыхал про твои подвиги. Князь, поди, уже иконку с твоим ликом заказал?

Я тяжело вздохнул, доставши, прикрытия ради, сигарету, и покатав ее меж пальцев.

— Если б и заказал, какое мне до того дело? — проворчал я. — Иконку в карман, может, и положишь, да выгодно не продашь. Приходится пахать.

— Трудолюбие — дело похвальное, — Семен цокнул языком. — Да с чего это вдруг оно в тебе проснулось? Неужто Милорадович за спасение не благодарен?

— А то ты не знаешь дворян, — фыркнул я. — Сдохнуть ради них они видят долгом челяди и великой для нее же честью, обычным и ожидаемым делом, благодарности не заслуживающим.

— И чего ради ты его тогда спасал?

Знаю, знаю, что ты делаешь. Почву прощупываешь, скотина, знать хочешь, как князь ко мне относится, как я к нему. И причину перемен желаешь знать. Что же, мне есть, что ответить.

— Потому что труда это не составило. Выход был близко, огонь — далеко, ну я и решил, вдруг получится заслужить благосклонность начальства? Почему б не попробовать?

— И зря, как выяснилось.

— Вроде и зря, а вроде и не совсем, — я хитро ухмыльнулся. — Долг долгом, а исполнить его не всякий бы смог, на практике-то. Сундуков с золотом он мне, конечно, не поставил, но пересмотреть свое ко мне отношение, думаю, склонен.

— А толку-то? Раз работой заваливает. Ты разве этого хотел?

— А что, если я скажу, что да?

Семен удивленно скривился.

— Тогда я рассмеюсь. Шутка-то хорошая, отличная даже, я б сказал.

— А вот не шутка, хочешь верь, хочешь — не верь, — я вздохнул. — Ты там спрашивал о причинах трудолюбия? Отвечаю — мне, Семен Викторыч, кресло жмет в последнее время. Не по размеру оно мне, нового желаю, попросторнее да повыше.

— И зарплату тоже повыше, да?

— Да плевать мне на зарплату. Когда мы с тобой на нее жили?

Семен рассмеялся. Я поддержал.

— Давненько такое было, уже и не помню, когда.

— То-то же. Новое кресло — новые дела, новые деньги. Надоело мне плыть по течению, понимаешь?

— А... Все равно тебя не узнаю, Дим Сергеич, но слышать такое приятно.

Семен понимающе закивал. Доходил до кондиции потихоньку. Перемены в старом добром Диме Волконском начинали обретать смысл в его глазах, даже новый я все еще говорил на старом, понятном ему языке. В общем, было у меня чувство, что сейчас он разродится некоторым предложением.

Оно не подвело.

— Слушай, раз уж мы о делах... Имеется тут одно, чисто житейского рода. Есть подрядчик, Потапов. Человек свой, понятливый. Выиграл тендер на фонарные кристаллы. Сумма-то смешная, но в бумажках… Пара запятых не на месте, ГОСТ немного не тот... Ерунда, по сути. Но наша Ольга из экспертизы, мегера, вернет на доработку. А это месяц беготни, человек без денег останется. А ему семью кормить надо.

Вот оно. Началось. Как по нотам, даже скучно. А главное — зачем? Ну понятно же, что и Семену, и старому Волконскому чхать было и на «честных работяг», которые на самом деле честными не были с самого детства, и на их семьи, которые нужно было «кормить» (черной икрой, надо думать). А вот нет, строили из себя не пойми что. Добрые самаритяне, мать их так.

— Ты же у князя сейчас в фаворе, — вкрадчиво продолжал Семен. — Документик с твоей подписью он и глядеть не станет. Подмахни бумажку, а? Помоги человеку. Он, сам понимаешь, парень благодарный.

«Благодарный». Вот это уже переход к настоящей сути дела, мог бы с того и начать. А то за честность что-то рассказывает, за семьи…

Я демонстративно нахмурился, скривился и со злостью сломал сигарету.

— Семен, ты вообще слушал, о чем я тут толкую? Сейчас мне такие риски аж ни разу не в кассу.

Нужно было показать ему старого Волконского. Трусливого, думающего только о своей шкуре...

Но вместе с тем — жадного. Набивающего себе цену.

— Тем более раз сумма, как ты выразился, смешная.

Погрустневший было Семен, услышав толстый намек на тонкие обстоятельства, тут же расслабился. Такие маневры для него — простая и понятная история.

— Да я тебя умоляю, какие риски? — он махнул рукой. — Там все чисто, без микроскопа не подкопаешься. А касательно суммы... «Смешная», понимаешь ли, растяжимое понятие. По столичным меркам — смешная, а вот по нашенским...

Я помолчал, разглядывая носки собственных ботинок, выражением лица изображая внутреннюю борьбу с остатками осторожности. Чутье подсказывало, что следовало поломаться еще совсем немного.

— Не знаю. Не нравится мне это, — нервно пробормотал я.

Семен вздохнул.

— Дима, давай честно. Ты сказал, я тебя услышал. Хочешь серьезных дел — сделаем, я могу помочь с такими вещами. Вариантики-то имеются, понимаешь? Но и ты мне помоги, не бросай старых друзей — они ведь новых могут привести на твой порог, в благодарность.

Ага, поплыл, дружочек. Только слишком уж он переживал за такую незначительную схемку, явно не из-за вознаграждения. Этот хорек хотел меня на крючок зацепить. Так ведь работает круговая порука, примешь единственное предложение, сколь угодно простенькое, и ты с ними замазан.

Да, он многое мог рассказать про свои с Волконским дела. Но они были тогда, и князь и так о них догадывался. А тут мы, вроде как, договорились о чистом листе, и я дал понять, что дорожу новой репутацией перед князем, вижу в ней выход на новые высоты. Тогда Семен мог сообщить князю, если бы что-то пошло не так, что чистым листом я тут же подтер собственную задницу, и теперь он уже не очень чистый.

И уж тогда кара дворянина будет суровой.

Подыграю, пожалуй.

— Ладно. Погляжу твои бумажки. Но учти, Семен. Если что — я тебя не знаю и этот разговор тебе приснился. Понял?

Лицо Семена просияло. Он победно хлопнул меня по плечу.

— Вот это по-нашему! По-людски! — радостно воскликнул он. — Душа в тебе все-таки есть, Димка! В «Горнице» пересечемся, там и порешаем. Я тебе позже звякну, как Потапов все подготовит. Завтра-послезавтра будет, я так мыслю.

Я кивнул. «Горницей», по воспоминаниям Волконского, назывался кабак, где он встречался с людьми калибра Семена. Людьми, которые в его любимом «Уральском самоцвете» смотрелись бы как кусок навоза на кипельно-белой скатерти.

Он выскочил из курилки, довольный собой. А я остался один, позволив себе самодовольно ухмыльнуться.

Нормально порыбачил для первого дня.

***

Тусклый энергетический сгусток сорвался с руки князя, и полетел в мою сторону. Я уже привык к этим спаррингам. Милорадович не столько учил меня заклинаниям, сколько вбивал базу в подкорку. Боевая магия ведь не только про реакцию тела, но и про реакцию разума. А также про силу, но она росла сама собой: чем больше колдуешь, тем лучше колдуешь. Такой вот логичный принцип.

Сработал защитный рефлекс, тело ответило почти моментально. Месяц тренировок, правильного питания и трезвой жизни давал свои плоды. Говорил же, туша Волконского обладала потенциалом. Требовалось только с ней нормально поработать.

Намерение, жест, формула.

В воздухе перед ладонью замерцало и соткалось полупрозрачное поле, в этот раз ровное и стабильное. Не шедевр, конечно, но вполне рабочий щит. Я им даже почти гордился.

Удар!

Щит выдержал, погасив большую часть импульса, но меня все равно оттолкнуло на шаг назад.

— Слабо, Волконский! — резко констатировал Милорадович. — Тебя не должно было даже качнуть. Снова!

Он не дал и секунды на передышку. В его руке тут же зародился новый сгусток, ярче и быстрее. Я снова сотворил защитное плетение. Никакой злости не испытывал — ни на него, ни на себя. Только задор, порожденный интересным вызовом, сложной задачей. Мне нравилось ее решать.

Снова удар. На этот раз я сгруппировался, чуть согнув колени, и устоял твердо, а сам остаточный импульс вышел слабее. По руке прошла волна остаточной энергии, но уже без боли.

— Лучше, — констатировал князь. — Но это все еще новичковый уровень. Те, с кем нам, возможно, придется столкнуться, не будут играть в поддавки. Атакуй. «Толчок».

Знакомая задача. В прошлый раз мы определили разницу между обычным толчком — широким распыленным импульсом, и тем, что я назвал «Копьем» — тонким и концентрированным. Тогда князь едва заметил мои потуги.

Пришло время показывать прогресс.

Намерение. Вместо толкающего действия — пронзающее, вся энергия заклинания — в одной-единственной линии силы.

Я отсек лишние мысли, направив всю ментальную мощь на формирование вектора. Зародившись в центре тела, энергия прошла по руке. Жест. Формула.

Практически невидимый кинетический импульс пересек склад и ударил князя в грудь.

Он не пошевелился. Но я отчетливо увидел, искру, вспыхнувшую будто бы на материи его пальто — сработала пассивная защита.

— Прогресс есть, — кивнул Милорадович с тем же профессиональным интересом. — Форма верная. Но силы в ударе — кот наплакал.

— Над этим и работаем, — я пожал плечами. — Во мне ведь в целом силы пока не очень много.

— Верно. Но ты и сейчас можешь сильнее, если вложишься. Пробуй.

Я попробовал еще раз, и еще. Раз за разом посылал в сторону князя «копья», больше напоминавшие иглы. С каждой попыткой выходило чуть мощнее, чуть быстрее. Милорадович без труда принимал их на свои щиты, лишь изредка едва заметно напрягаясь, когда мне удавалось вложить в удар чуть больше энергии. При том, уверен, он анализировал каждый мой выпад, оценивал динамику и технику

Дело нелегкое. Не столько физически, сколько ментально. Каждый удар требовал абсолютной концентрации, сосредоточенности разума на одном и только одном деле — заклинании, но при том не следовало упускать и общую картину боя. После десятков попыток в глазах потемнело, а по спине снова ручьем катился пот. Наконец, после особенно сильного импульса, на который я потратил остатки сил, следующий сплести у меня уже не вышло.

— Перерыв. Пять минут, — тон князя мгновенно сменился на обычный.

Я оперся спиной на стену склада, переводя дыхание. Это вымотанное состояние было по-своему приятным. Оно означало, что я не стою на месте. Если при тренировке не устаешь — значит и роста нет. А какой тогда в ней смысл?

— Владислав Петрович, — сказал я, отдышавшись. — Семен Викторович приходил.

Князь подошел, протянул мне флягу с водой.

— Знаю. Докладывай.

Я сделал несколько глотков и в подробностях изложил суть разговора. Не обошел вниманием ни единой детали, но от оценочных суждений при том воздержался.

Милорадович слушал, не перебивая. Затем удовлетворенно кивнул.

— Ожидаемо. Клюнули. Теперь главное — не дать им сорваться.

Он встал рядом со мной.

— Слушай сюда, Волконский, проговорим еще раз. Забудь про нового себя. Ты — все тот же жадный, вечно недовольный мерзавец. Только теперь толковый, амбициозный. Голодный. Не забывай торговаться.

— Торговаться?

— Кривить морду. Говори, что мало. Что риски велики. Пусть поймут, что хочешь большего, что все это твое шуршание — следствие растущих аппетитов и желания поднапрячься, чтобы отхватить кусок побольше. Но при этом прямо не говори. Пусть считают, что ты делаешь, а не болтаешь, и специально косишь под простака.

Я кивнул. Именно такой линии и придерживался, но вместе с тем не слишком ли явно заявил о своих амбициях? Под простака не очень-то косил, в конце концов.

Что ж, пространство для улучшения, значит.

Князь достал из кармана футляр, открыл его, и продемонстрировал две неприметные запонки из потускневшего серебра.

— Это тебе. Артефакт записи, — он передал их мне. — В левой — накопитель и звукосниматель, активируется кодовым словом «Отчет». Пишет три часа. Ты знаешь, что с этим делать.

Поди ж ты, прямо шпионское кино начиналось, все интереснее и интереснее.

— Знаю.

— И запомни: не переигрывай. Им не нужны ни трусливые тупицы, ни слишком разумные храбрецы — последних считают опасными.

— Принято.

Он отошел на пару шагов.

— Перерыв окончен. На ноги. Щит!

Убрав запонки в карман, я выпрямился. Отдохнул — можно и продолжать. В воздухе проявился барьер, все еще ученический, но уже лучше, чем в самом начале.

***

На следующее утро меня вновь окружала лаборатория. В голове будто щелкнул переключатель, переводящий меня из режима хитрого шпиона в режим руководителя исследовательского проекта.

Приятная перемена. Нет, и вечер в «Уральском самоцвете» и ночные тренировки на заброшке тоже пришлись мне по душе — адреналинчик, задор, возможность взять коррумпированных уродов за грязные задницы — что тут не любить-то? Но лаборатория и рождавшийся в ней «проводниковый» проект тоже ощущались крайне важными событиями.

Там я познавал новое и наслаждался этим ощущением. Здесь же — занимался тем, что и так умею лучше всего на свете, и это был другой тип радости.

Тут даже воздух ощущался иначе. Там в нем витала опасность и атмосфера приключения, в лаборатории же — активной созидательной деятельности.

Илья, заметив меня, тут же восторженно замахал рукой. Наш товарищ инженер просто-таки лучился гордостью, несмотря на явный недосып.

— Дмитрий Сергеевич, зацените-ка! Получилось!

На его верстаке, в центре хитросплетения проводов и медных шин, и расположилось его — а точнее все-таки наше — детище. Угловатый, собранный на живую нитку прототип очистителя. Несколько катушек, фокусирующий кристалл в центре, система рун-стабилизаторов по периметру. Выглядело уродливо, как первый сервер, собранный в гараже, но оно было живым. Прибор мерно гудел, и один из подключенных к нему тестовых проводников слабо вибрировал, испуская едва заметное голубоватое свечение.

— Собрал ночью по вчерашним наброскам! — тараторил он, указывая на осциллограф, показывающий ровную синусоиду. — Подал слабое поле — пашет как надо! Частоту держит стабильно, флуктуации — меньше процента... Работает же!

— Отлично, Илья, — кивнул я. — «Железо» в базовой комплектации функционирует. Теперь бы к нему прикрутить возможность прошивки...

Илья непонимающе моргнул.

— В плане?

— В плане автоматики, — пояснил я, переходя на понятную ему терминологию. — Смотри, сейчас ты управляешь им вручную, подкручивая вот эти регуляторы. Это годится только для стенда. А помнишь, я рассказывал про алгоритмические чары? Где заклинание само принимает решение, к примеру, с какой силой, когда и насколько подогреть напиток в кружке, или в какой момент и насколько усилить свет. Вот и здесь так же должно быть.

Восторга у Ильи поубавилось. До того он в своем прототипе видел чудо маготехники, теперь же — первую версию, требующую доработки.

— Управляющие чары, говорите… Ага! Понял мысль. Тогда ваши заклинания можно будет «зашивать» прямо в прибор! Я сделаю. Пока не знаю, как, но сделаю.

— И еще, Илья, — сказал я доверительным тоном.

— Да, Дмитрий Сергеевич?

— Спать не забывай, пожалуйста. И жить тоже.

Я его по-человечески понимал. Когда настолько горишь проектом — сложно думать о чем-то еще, сложно спать, даже еду и то закидываешь в желудок, даже не чувствуя вкуса. Есть только проект, а все остальное — по остаточному принципу.

Но кто слишком сильно горит — тот быстро перегорает. Этого я допускать не собирался, ни как руководитель, ни просто как человек. Работник ведь не апельсин, чтоб из него выжать все соки и выкинуть пустую шкурку. Я хотел, чтобы мои люди были живы, здоровы и счастливы. Тогда и работа будет идти хорошо, и совесть моя будет чиста.

Василиса сидела за своим столом, с головой уйдя в расчеты. Она не поздоровалась, но я заметил, что она прислушивалась к нашему разговору.

— Илья, проверь совместимость с тринадцатым сплавом, — бросила она, не отрываясь от бумаг. — Мои расчеты показывают, что он может дать паразитный резонанс на высоких частотах. Твоя система стабилизации его не отфильтрует.

Она была права. Илья отвечал за «железо», а она — за «физику процесса». Классическое разделение труда. Я же видел систему целиком и понимал, что сейчас узкое место — это методология тестирования.

— Василиса, — сказал я, подходя к ее столу. Она подняла на меня серо-голубые глаза. — Гонять полный цикл на каждом образце — это долго и ресурсозатратно.

— Есть другие предложения? — в ее голосе прозвучал вызов. Она была «лидом» этого направления и не собиралась уступать авторитет.

— Да, — спокойно ответил я. — Есть у нас такая штука, «дымовое тестирование»...

Глава 20

Василиса скептически изогнула бровь.

— «У вас» — это у кого? У пропойц с претензией на богатство в «Самоцвете»? Подымить вы любите, это да.

Я мысленно дал себе по лбу. Оговорился.

— У нас на форуме, — беззастенчиво выкрутился я. — Для кодеров-самоучек, хобби у меня такое. Суть в чем, собственно: сначала быстро тестируем самое критическое, и уже потом, если все в основе своей работает, проводим полные испытания.

— А дым тут причем?

— Если включаем прибор, и из него валит дым — дальше тестировать нет смысла, — я усмехнулся. — Оттуда и название.

— Так. Начинаю видеть, как это применимо к нашей ситуации...

— Именно. Даем одиночный мощный импульс на пограничных частотах. Выдержал образец — отлично, едем дальше, если же проявился паразитный резонанс, о котором вы говорите, мы это увидим сразу.

Василиса помолчала, нахмурившись.

— Хм… Да, это имеет смысл, — признала она. — Я подготовлю соответствующий протокол.

— Отлично. А для полного цикла нам нужен скрипт… — я снова прикусил язык. Опять терминами сыплю. — То есть стандартизированный протокол испытаний. Смена параметров по шагу за раз, запись результатов в таблицу...

— Но ведь мы и так это делаем.

— А я хочу прикрутить автоматику. Чтоб оно само делало, так ведь гораздо быстрее будет.

Василиса продемонстрировала нечто похожее на улыбку, только вот добродушную или саркастичную — не вышло рассмотреть.

— Не займет ли ваше прикручивание больше времени, чем обычные ручные испытания?

Что сказать, в корень зрит. Я, бывало, набрасывал для личного пользования утилитки под рутинные задачи, и да, нередко «простенький скриптик» писался дольше, чем выполнялась сама задача мною лично.

Только вот скрипт потом никуда не девался, а рутинные задачи имели свойство повторяться.

— Есть такая вероятность, — признал я. — Но у нас останется и сам протокол, и мои наработки, позволяющие следующий подобный разработать гораздо быстрее, под новые задачи. На дистанции выигрыш по времени будет однозначно.

— Однако. Дальновидности от вас я точно не ожидала.

— Вы от меня еще многого не ожидаете, — невозмутимо заметил я. — Так что же, работаем?

— Пожалуй.

— Тогда мне от вас нужны будут вводные и формулы.

Василиса кивнула, уже делая пометки на полях расчетов.

Хорошо, все-таки. Хоть мир и новый, а все же эта лабораторная возня заставляла чувствовать себя в своей тарелке. Пусть и невозможно учить их вещам, в которых они уже являлись экспертами — но ведь задача руководителя и не в том, а если он видит иначе, то руководительской должности не заслуживает, за редкими исключениями в виде людей, с исполнительской работы начинавших и имеющих в ней большой опыт.

Хватало просто организации, указания точек приложения для их талантов, системного подхода, позволяющего организовать отдельных, исключительно талантливых, личностей в единый механизм. Им только и нужно было, что наличие знающего свое дело проектного управляющего.

Призадумавшись об этом, я закатал рукав рубашки — не любил такой одежды, предпочитал всегда короткие рукава. Но зря. На предплечье, чуть ниже локтя, расплывался солидный багрово-синий синяк — память о вчерашней «тренировке», когда мой щит не выдержал очередного удара князя.

Взгляд Василисы его не обошел, и зрелище заставило ее тут же поменяться в лице.

— В кабацкую драку ввязались, Дмитрий Сергеевич? — тихо, но строго спросила она. Тон выдавал как старое презрение, так и новое недоумение. Не вязался этот синячище ни с образом человека, вполне успешно возглавлявшего научную разработку, ни старого труса Волконского. Сомневаюсь, что он был любитель подраться.

Так, как бы отмазаться... Поскользнулся, упал, очнулся — синяк? Или, может, выдумать чего поинтереснее? Хотя... Никогда не любил врать без надобности.

Ее взгляд я встретил спокойно. Уж чем-чем, а «гляделками» меня не продавишь.

— Провел неудачный стресс-тест персонального защитного поля, скажем так, — невозмутимо произнес я. — Эмпирическим путем установил: кинетический импульс определенной плотности вызывает локальную деформацию защитной матрицы с последующей передачей остаточной энергии на физический ее, матрицы, носитель. На основании полученной информации сделал выводы.

Чистая правда, облаченная в техническую абракадабру и уверенную наглость. Вроде по сути ничего и не сказано, а вроде и не соврал, не подкопаешься. Василиса же только фыркнула.

— Смотри, чтобы в следующий раз твой «физический носитель» не пришлось утилизировать, экспериментатор, — бросила она и снова уткнулась в свои расчеты.

— Постараюсь.

Окончив на том разговор, я отошел к своему рабочему месту. А там уже взялся за продолжение своей основной задачи — написания «прошивки» для нашего прибора.

Работа хоть и продвигалась, но небыстро, и отнюдь не без проблем. Самонагревающаяся кружка по сравнению с такой авантюрой — детская забава, программка «Привет, мир!» Тут же каждый элемент представлял собой отдельное, сложнейшее заклинание, и все их предстояло сплести сплести в единый цикл.

При том даже «язык» для написания этой «программы» приходилось создавать на ходу — раньше ведь такого никто не делал. Так что быстро не будет, но меня таким было не напугать. В долгих проектах — самая мякотка.

Суть «прошивки» такова: во-первых, диагностика.

Перво-наперво алгоритму следовало запустить комплекс считывающих чар. И не только ради определения самого наличия загрязнения, но и множества параметров оного. Причем если классические считывающие заклинания возвращали в разум мага чистое знание о необходимой информации, то тут это знание конвертировалось в понятные следующему заклинанию данные.

Вторым блоком шел выбор и подстройка режима. На основе результатов считывания, алгоритму надлежало обратиться к «библиотеке протоколов» — очищающих чар, которые разрабатывала Василиса. По сути своей это такая магическая реализация оператора switch-case, только гораздо более сложная. Дальше под тип загрязнения нужно подобрать соответствующую магию, по формулам высчитать конкретные параметры и с ними получить итоговое заклинание.

Пункт третий — контроль и рекурсия. По итогам первого прогона цикл не останавливался, сразу же запускалось второе диагностическое сканирование для оценки результата. Если загрязнение полностью извести не удалось, алгоритм входит в рекурсивный цикл. То есть, шел по кругу: оценивал, вносил коррективы в протокол — например, незначительно повышал мощность или смещал частоту для воздействия на более глубокие слои — и отдавал команду на новый импульс. И так — снова и снова, итерация за итерацией.

При этом тонкость заключалась в том, чтобы не запустить повторное сканирование до окончания работы чар. На таймер тут полагаться было бы костыльно, оттого следовало прописать, чтоб алгоритм именно дождался события завершения очистки.

И в-четвертых — условия остановки. Любой цикл должен иметь выход, а в моем алгоритме, прямо как из желудка льва, их планировалось два. Первый — если проводимость по итогам очередного сканирования достаточно приближалась к номиналу, алгоритм закруглялся и выводил сообщение об успехе. Второй же аварийный: если диагностика фиксировала риск повреждения проводника, алгоритм останавливался и выводил информацию о проблеме.

А потом оставалось еще техническое исполнение. То есть, непосредственно "вшить" эту радость в прибор, что паяет Илья. Эта проблема уже частично на нем, но частично и на моих плечах.

В итоге все будет полностью автоматически, только меняй кристалл-«батарейку» периодически да накатывай обновы чар, когда оно нужно. А уж кристаллы менять местные обучены, ага.

Но план сам по себе немногого стоит. А реализация... Шла отнюдь не гладко.

Заклинание то и дело «сыпалось» и сбоило. Часть этих продвинутых операторов в заклинательном эквиваленте мы с Баюном уже придумали, часть еще оставалось сделать, и сама разработка иногда вставала, дожидаясь актуальных данных от Ильи и Василисы.

А самое обидное — пока продажные ублюдки жрут из кормушки, вся эта возня не будет иметь смысла. Разработке просто не дадут ходу, похоронят под сукном, а нас в лучшем случае разгонят. Но то ничего. Крыс я переловлю, уже ведь начал. А пока — работаем.

Этот проект был основой нашего будущего, больших вещей, которые я для себя планировал в этом новом мире. И крысоловля под шефством Милорадовича тоже была его частью.

***

Трактир «Горница» являл собой типичное, будто из фильма взятое место для мутных дел. Полумрак, дым дешевых сигарет, шумные — или наоборот, слишком уж тихие — компании за столиками, громкая музыка, глушащая разговоры от посторонних ушей... Еда, судя по запаху с кухни, такая себе, но кто ж в такие места ходит за едой?

Не смотря на атмосферу, а может, и благодаря ей, по лестнице я поднимался в приятном предвкушении. Это ведь чистое приключение, как в шпионском кино! И пусть вместо глобального злодея ждал меня мелкий взяточник-решала, надо же с чего-то начинать! Записывающую запонку активировал загодя, еще перед входом. Чтоб не рисковать.

Семен Викторович уже ждал, пытаясь напустить на себя вид важной птицы. Но бегающие глазки и слишком дорогая для его должности жилетка выдавали в нем мелкого жадного суслика, дорвавшегося до зернохранилища.

Я присел за стол напротив него.

— О, Семен Викторович, вот так неожиданность. Тут у вас не занято, я надеюсь? — начал я.

— Для вас, Дмитрий Сергеевич, никогда не занято. Не думал вас увидеть, в наших-то краях.

Под «их краями» он, надо думать, подразумевал эту занюханную наливайку, а «краями» Волконского видел «Самоцвет». И ведь даже тут не переставал брехать да юлить, не ожидал видеть — при том, что сам же сюда и позвал. Видимо, у таких вот уродов вранье уже в кости въелось, ни слова напрямую.

Он протянул руку. Я пожал, и тут же возжелал отмыть как следует оскверненную конечность. Возможно, кислотой.

— А я, может, и сам не ожидал. Жизнь не становится легче, а я — богаче. Да и слышал я, что тут хорошему человеку надо помочь, тем более благодарному и понимающему. Как не прийти?

Намек на растущие амбиции, оттенок притворной жалобы на жизнь, подводка к тому, зачем мы с ним тут и собрались. Пусть уже к делу переходит.

Он понимающе хмыкнул и пододвинул ко мне стопку фиктивных актов. Я на них даже не взглянул, продолжая спектакль.

— Только вот масштабы моей помощи, как и его благодарности, я бы хотел обсудить, — вздохнул я, с тоской глядя в грязное окно. — Дело, видишь ли, рискованное, а гешефт такой себе. Князь меня одобряет, это да, но и присматривается внимательнее. А эта твоя сумма… Сема, мне такое уже не интересно. Я ж говорю, жизнь стала сложнее, а богаче я не стал. Ты ведь тоже видишь в этом некоторую несправедливость, а?

Суслик напрягся, а потом расслабился. Узнал старого недоброго Волконского с новой жадностью и хваткой. Все еще свой человек.

— Опять торгуешься, Димка? — добродушно проворчал он. — Ладно, ты не переживай. Ты меня знаешь, в обиде никто не останется.

Он назвал новую сумму. Я для вида еще немного поломался, но «со скрипом» согласился. Семен с довольной ухмылкой отсчитал пачку наличных, затем уложил ее в конверт. За такую пачечку технарь на госслужбе вроде Ильи пахал бы почти год, а я получил ее за пятнадцать минут хорошо разыгранного спектакля.

Конверт оказался на моей части стола, моя подпись, в свою очередь, на актах. Рука не дрогнула.

Обмен состоялся. Когда мои пальцы коснулись шершавого конверта, я не почувствовал ни капли брезгливости. Наоборот, душу мою согрело почти злорадное удовлетворение. Этот вороватый идиот, сам того не ведая, только что совершил, наверное, два единственных хороших поступка в своей никчемной жизни.

Во-первых, под запись сдал себя и своего подельника. Я его так вел, чтобы он чуть ли не прямым текстом сказал, мол, я тебя покупаю, Волконский, чтобы ты незаконные вещи делал. Не дословно, но так, что к делу точно пришьешь. И пусть этот урод обо мне думал то же самое — мол, теперь-то я на крючке, подписавшийся под левыми актами. На самом-то деле мои действия авторизованы и согласованы.

А во-вторых, Семен только что сделал щедрое пожертвование. Не в мой карман, но на что-то действительно хорошее, хоть я пока и не знал, на что именно. Главное, что деньги, украденные у города, теперь пойдут на пользу, а не на новую жилетку для этого суслика.

Я улыбнулся настолько искренне и жадно, насколько только мог. Затем демонстративно послюнявил палец, пересчитал купюры и с довольным видом спрятал их обратно в конверт, а его, в свою очередь, во внутренний карман.

— Вот это я понимаю — деловой подход, — сказал я с максимальным радушием. И снова перешел на «вы»: — С вами, Семен Викторович, всегда приятно иметь дело.

— Не сомневался в тебе, Дмитрий Сергеевич. Ты наш человек, — он похлопал меня по плечу и, забрав бумаги, удалился.

Я остался один. Притворную улыбку можно было больше не держать, но вместо нее губы будто сами складывались в хитрую, насмешливую ухмылку. Я тихо произнес в манжету: «Конец отчета». Данные собраны. Миссия выполнена.

Не прикоснувшись к пиву, я вышел на мороз. Можно было идти домой.

***

В квартиру я вернулся исключительно бодрый духом. Там, в прокуренном кабинете трактира, я был жадной, мерзкой сволочью. На тренировках с князем — неопытным учеником матерого боевого мага и такого же игрока в подковерные игры. В лаборатории — новатором, руководителем, исправляющимся грешником. Здесь, за своей дверью, я снова был собой. Просто Димой. И это было приятное чувство.

— Ну что, кормилец, пополнил семейный бюджет? — Баюн поднял голову с кресла, где дрых без задних лап. В его голосе, как всегда, сквозил сарказм.

— Не то слово, — усмехнулся я, вытряхивая на кухонный стол содержимое конверта. — Привлек, так сказать, инвестиции.

На столешницу, покинув конверт, веером легла пачка ассигнаций. Я их еще в наливайке посчитал, но все равно глаз радовался. Неплохо же. Очень неплохо для пятнадцатиминутного спектакля.

Деньги, говорят, не пахнут. И я с утверждением согласен. Не видел грязи на этой наличности, они для меня представляли собой трофей. Захваченные у врага ресурсами, которые теперь можно и нужно пустить в дело.

— И что делать будешь с этими... Инвестициями? — кот запрыгнул на стол и с видом знатока обнюхал купюры, после чего по-кошачьи потыкал лапой, явно намереваясь скинуть на пол. — Прокутишь, как твой предшественник? Сохранишь в банке, трехлитровой, стеклянной?

— Мыслишь шаблонами, — я сгреб деньги в аккуратную стопку. — У нас на руках — инструмент, а инструмент хорош или плох ровно настолько, насколько хорошо или плохо его применение.

Я прошел к компютеру, вынул из манжеты запонку, и перекинул с нее данные. Короткая вспышка — и аудиофайл с записью разговора перешел в файловое хранилище машины. Первый этап завершен.

Следом файл направился Милорадовичу, сопровожденный коротким сообщением: «Операция прошла успешно. Получен незапланированный финансовый ресурс. Планирую перенаправить его на благотворительность, в городской приют. Требуется ваше молчаливое одобрение».

Ответ, поражающий лаконичностью, пришел почти мгновенно: «Действуйте».

Я усмехнулся. Князь — умный человек, прекрасно понимающий, что такое «незапланированный ресурс» и почему от него лучше избавляться именно так. И вопросов по поводу получения оного ресурса не имел, ценил результат, а не процесс. За это, в числе прочего, я его и уважал.

Когда я вернулся к столу, на котором лежал мой «трофей», Баюн хмыкнул.

— Так что там с применением? Есть конкретный план?

— А то! — бодро отозвался я. — Есть у нас в городе некоторый приют. Им, говорят, сейчас несладко приходится.

Кот на мгновение замер, а потом медленно, с каким-то новым уважением посмотрел на меня. В янтарных глазах мелькнула хитрая искра.

— Ограбить вора, чтобы отдать деньги сиротам, — протянул он. — Знаешь, Волконский… В тебе определенно есть стиль. Это даже красиво, по-своему.

Я криво усмехнулся. Может и красиво, но главное — правильно. Украденные у города деньги к городу и вернутся, и именно к самым незащищенным его жителям. Тем более что анонимное пожертвование — лучший способ избавиться от «неучтенки», не привлекая внимания. Ну и, черт возьми, мне просто нравилась эта ирония. Заставить вороватого ублюдка невольно стать меценатом.

Прямо жирный Робин Гуд, не иначе.

— Завтра Мария «случайно» найдет конверт с деньгами у себя на столе. С лаконичной — и обязательно печатной — запиской об их назначении, чтобы точно сообразила, куда его деть, — решил я, убирая пачку в ящик. — А пока...

Я прошел в комнату, скинул пиджак и взялся за гантели, которые купил на днях. Несмотря на прошедший рабочий день, физических сил у меня оставалось предостаточно, и их надо было направить в правильное русло. В здоровом теле — здоровый дух. Так говорил мой отец (а может, и отец Волконского), и подтверждал Баюн. Буквально, развитое тело и в магии помогало, хоть и не являлось решающим фактором.

А для меня это было совсем не лишне.

***

Следующий рабочий день прошел без новостей, и подходил к своему завершению. Атмосфера царила расслабленная, даже в каком-то смысле сонная. Люди, измотанные восемью часами имитации бурной деятельности, расползались по домам с видом выполненного долга.

Зная положение дел, я их не винил. Инициатива в таких местах часто наказывает инициатора, а любое доброе дело редко оставалось безнаказанным. Ничего. Исправим.

Мы с Баюном тоже потихоньку собирались. Последние несколько дней, положа руку на сердце, выдались славными. Успешная «рыбалка» на Семена, прогресс в лаборатории, предстоящая вечерняя тренировка с князем — продвижение по всем фронтам, короче говоря.

Баюн, дремавший на моем рабочем столе, лениво потянулся, спрыгнул на пол и направился к двери, толсто намекая, что пора бы и честь знать. Я подхватил портфель, кивнул коту, и мы вышли в опустевший коридор.

Мы шли мимо кабинета технической экспертизы, где обитал мой сегодняшний «клиент» Семен Викторович. Из-за закрытой двери все же доносились приглушенные голоса — слишком уж неосторожные, вероятно, в подпитии. Похоже, там обмывалась очередная черная сделка.

И тут Баюн резко остановился. Шерсти не дыбил, но весь подобрался, будто хищник, учуявший добычу. Маленькие локаторы его ушей повернулись в сторону приоткрытой двери.

Я тоже замер, вопросительно глядя на кота.

— Что там? — шепотом спросил я.

Баюн не ответил. Он медленно, почти не дыша, сделал пару шагов к двери. Подслушивал. У котов слух чуткий, моим, людским ушам не чета. А тут еще и кот был не простой, может, усиливал свой слух какой-то магией.

— Баюн? — повторил я. Заинтриговал же, пушистый засранец!

Кот шикнул на меня, не поворачивая головы.

— Тш-ш-ш… — прошипел он, в его голосе слышалось неподдельное увлечение. — Не мешай. Интересное рассказывают.

Глава 21

Время все тянулось, Баюн все слушал, а я все стоял и ждал, стараясь лишний раз не дышать. Любопытство просто-таки съедало меня изнутри. О чем они там толкуют, что даже Баюн заинтересовался? Детали сделки? Имена? Суммы? Человеческим ухом тут не расслышать, из-за двери только и доносилось, что какой-то бубнеж.

И тут подпитый голос Семена Викторовича зазвучал четко и ясно, будто вещал он в одном метре от меня. А, нет... Не в ушах зазвучал — в самом моем разуме, хоть сразу этого было и не понять. Баюн телепатию подключил, транслируя, что слышит. Удобно!

«…Да не трясись ты так, говорю тебе! Все схвачено. Груз уже в пути, вон, мимо окон пролетает…»

Уже в пути. Мимо окон.

Я метнулся к ближайшему окну в коридоре, Баюн же не шелохнулся. А что это там за фургончик такой неприметный, в числе редких вечерних машин, поворачивать собирается?

«…На старые склады за промзоной. Там наши ребята примут, и концы в воду…» — продолжал транслировать кот голос Семена.

Планы на вечер полетели к чертям — ужин переносится, самое меньшее, на ночь, тренировки сегодня не будет вовсе, но оно того стоило. Нечасто жизнь балует шансом поймать негодяя с поличным, или хотя бы проследить за ним. Раздумывать и взвешивать риски не было времени — следовало ехать, пока фургончик не укатил (то есть, улевитировал) в закат.

— Баюн, в машину! — бросил я, срываясь с места и несясь по коридору к лестнице.

Кот мгновенно метнулся к выходу впереди меня.

На ходу, перепрыгивая через две ступеньки, я достал из кармана телефон, открыл мессенджер и набрал сообщение для князя.

«Тренировки не будет. Клюнуло, иду по следу. Подробности позже».

Раз — и отправлено. Получено, тут же прочитано. Хорошо.

Операция рискованная, самовольная и лишенная всякого плана, ни прикрытия, ни поддержки не подразумевавшая. Князь не одобрил бы. Но если б мне претил риск, то я б вовсе не подписался на авантюру Милорадовича, а если этот фургон упустить, то следующий поймать уже может и не получиться.

Мы вылетели из здания Министерства. В голове уже оформился четкий, хоть и общий план: догнать, проследить и зафиксировать. Как в кино, честное слово.

Морозец приятно пощипывал лицо, но времени наслаждаться погодой не было. Служебная машина стояла во дворе Министерства, и будто бы даже в ее очертаниях виделось приглашение к активным действиям преследовательского толка. Мол, запрыгивай и погнали, хозяин, я не подведу!

Так и поступили.

— Запуск! — скомандовал я, вдавливая кристалл в гнездо.

Магический двигатель беззвучно ожил. Я вывернул руль, машина с легким шипящим звуком сорвалась с места, левитаторы подняли нас на полметра над землей.

Хорошо, что водительский стаж из прошлой жизни никуда не делся. Местный транспорт управлялся даже проще: руль, две педали — газ и тормоз, да рычаг направления тяги. Никакого сцепления и переключения скоростей, тут ведь не шестеренки крутятся, а потоки энергии регулируются. Но рефлексы работали те же, и руки помнили, что делать.

— Так, — сказал Баюн. — Я их выслежу. Поймал след.

О как, Баюн у нас еще и роль ищейки может играть. Полезно! Следует запомнить.

— Куда он движется? — бросил я, выруливая на главную улицу. Город тонул в вечерних сумерках, поток левитирующих автомобилей был довольно плотным.

— Прямо, два квартала, потом налево, — докладывал Баюн. — Чувствую его энергетический след. Не слишком сильный, но отчетливый. Маскировкой не пользуются.

Мне же фургончика не было видно, так что приходилось верить коту. У злоумышленников имелась фора примерно в минуту — немного, но в городском потоке могло хватить и этого.

Воспоминания Волконского продолжали работать на меня. Он знал этот город, его дворы, переулки, тупики, за счет чего уже я имел представление, где можно срезать и как бы догнать.

Странно все-таки. Вроде бы чужие воспоминания, а ощущаются так естественно. Будто всю жизнь ездил по этим улицам. Хотя есть и разница — Волконский, как ни странно, водил осторожно и не очень умело. А я умел и поагрессивнее.

До голливудской погони нам было далеко. Никаких взрывов, ревущих моторов и перестрелок. Моя задача — держаться в серой зоне: достаточно далеко, чтобы не заметили, но достаточно близко, чтобы не потерять. Баюн прикрыл глаза, его усы едва заметно подрагивали.

— Чувствую энергетический фон кристаллов, — голос Баюна стал более сфокусированным, лишенным всяких эмоций. — Слабый, но грязный. Незарегистрированный. Он торчит в общем фоне. Идет впереди, метрах в трехстах, перестраивается в левый ряд.

Я начал маневрировать в плотном вечернем потоке. Обгонял тихоходные грузовые платформы, плавно вклинивался между частными автомобилями. Память Волконского давала знание улиц, но мой собственный, более расчетливый подход позволял использовать это знание максимально эффективно.

Впереди загорелся красный светофор. Частник в синей левитирующей иномарке начал притормаживать заранее. Я резко перестроился вправо, обогнул его и проскочил перекресток на последних секундах желтого сигнала. В зеркале заднего вида мелькнуло недовольное лицо водителя иномарки. Ну что поделаешь, иногда приходится нарушать. Хотя технически я завершил маневр.

Следующий светофор тоже переключился на желтый. Можно было остановиться, но я прибавил газу и проскочил на красный. Главное — не перестараться. Слишком активная езда привлекает внимание патрулей, а мне это сейчас совершенно ни к чему.

— Он сворачивает, — предупредил Баюн. — Уходит с проспекта. Будет петлять по жилым кварталам, чтобы оторваться, если есть хвост.

— Знаю короткий путь. Держись.

От резкого маневра седан качнулся и нырнул в узкий проезд между домами. Служебный коридор, предназначенный для техники и экстренных служб. Машина неслась по темному тоннелю, освещая фарами узкое пространство и фасад обшарпанных стен.

Я вывел самоход на дорогу и тут чуть не промахнулся. Из бокового переулка, не включив поворотник, вылетела легковая машина — какая-то домохозяйка возвращалась с дачи, судя по привязанным к крыше садовым инструментам. Пришлось резко дернуть руль влево, чуть не зацепив стену дома. Женщина даже не заметила, что чуть не устроила аварию, продолжала неспешно ехать своей дорогой.

— Внимательнее, — буркнул Баюн. — Нам сейчас аварии совсем не нужны.

— Сам вижу.

И тут же из-за слепого поворота, не снижая хода, вылетел левитирующий мусоровоз. Огромное металлическое тело заняло почти весь проезд, благо, я успел среагировать. Резкий рывок руля вправо, корпус машины прошел в считанных сантиметрах от борта громадины. Из кабины мусоровоза донеслись яростные ругательства будто бы на двух языках сразу.

Сердце ухнуло в пятки. Еще чуть-чуть — и мы бы просто сплющились о борт этой махины.

— Неприятно получилось, — процедил я сквозь зубы.

— Живы. А негодник нас не заметил, — констатировал Баюн. — Выезжаем на параллельную улицу. Он будет проезжать перекресток через десять секунд. Снизь скорость.

Я послушно сбавил ход и аккуратно вывел машину из переулка, вливаясь в неспешный поток. Точно по расчетам, проигнорировав мигающий желтым светофор, мимо нас проплыл серый фургон. Снова у него на хвосте, но теперь на безопасной дистанции. Укол адреналина от удачно выполненного маневра приятно согрел кровь.

На следующем перекрестке какой-то торопыга на красном спортивном купе решил подрезать меня справа. Я плавно сбросил скорость и пропустил его, потому что спорить с идиотами себе дороже. В моем мире ходило негласное правило «трех Дэ». Дай Дураку Дорогу. Затем я использовал освободившееся пространство, чтобы обогнать медленно плетущийся городской автобус, набитый уставшими пассажирами.

В городском потоке главное — не нервничать и думать на два хода вперед. Как в управлении проектами, только ставки выше.

— Впереди еще один поворот, — сообщил Баюн. — Они явно не подозревают, что их кто-то отслеживает. Ведут себя расслабленно.

— Ну а что им ожидать-то? Они уверены, что все шито-крыто.

— Именно. Но нам оно и на руку. Или на лапу, в моем случае.

Мы въехали в промышленную зону, где пейзаж кардинально изменился. Яркие витрины и уютные огни жилых домов уступили место ржавым остовам цехов, разбитым заборам и пустым окнам.

Старые магические фонари отбрасывали на разбитый асфальт тусклый желтоватый свет. Многие не светили вовсе. Машина летела над усыпанной мусором дорогой.

Типичная картина для любого промышленного города. Центр более-менее благополучный, а окраины загибаются. Особенно здесь, в Каменограде, где шахты истощились, перерабатывать, соответственно, стало нечего, а новых источников не находили уже много лет.

— Здесь все мертвое, — голос Баюна звучал с презрением. — Фон почти нулевой, оттого и след ярче. Даже не экранировались, дурачки.

— Или просто зажрались, — заметил я. — Тут, я так понимаю, их давно не гоняли, вольготно себя чувствуют, сволочи.

Я выключил основные ходовые огни, оставив только тусклые габаритные. Машина бесшумно скользила в тени гигантских заводских корпусов, превратившись в еще одного призрака этой мертвой земли.

На узкой дороге между складами нас обогнал потрепанный грузовик с какими-то ящиками в кузове. Водитель явно местный, знавший дорогу и не боявшийся подтопить в темноте. Я пропустил его, не желая привлекать внимание излишней активностью.

Еще через пару поворотов дорога совсем испортилась. Асфальт — стиральная доска, левитаторы машины справлялись, но тряска чувствовалась. Хорошо хоть, что у служебного транспорта с этим получше, чем у гражданских самоходов, хотя могло быть и получше.

Проехали мимо заброшенного магического завода — когда-то здесь производили накопители энергии для всего региона. Теперь от былого величия остались только выбитые окна, осыпающиеся стены, местами дырявая крыша и граффити на стенах. Еще одна жертва кризиса истощения. Интересно, сколько таких предприятий по всей Империи?

— Замедляются, — сообщил Баюн. — Видимо, подъезжают к месту назначения.

Что ж, тогда замедлиться следовало бы и нам. Габариты, конечно, не фары, но выдадут все равно. Так что даже хорошо, что фургон от нас шел в отрыве. От Баюна не оторвется все равно.

Справа мелькнул старый железнодорожный мост — видимо, здесь когда-то проходила ветка к заводам. Сейчас рельсы разобрали на металлолом, ни один поезд тут уже не пройдет.

— Чувствую концентрацию энергии впереди, — голос Баюна стал настороженным. — Не только те кристаллы, что в фургоне. Там что-то еще. Что-то большое.

— Склад?

— Возможно. Или мастерская. Энергетический фон неоднородный, много разных источников.

По навигации Баюна мы к тому месту и приблизились. На заборе была изъеденная временем надпись «Каменоградский металлургический комбинат», но теперь остались лишь ржавые потеки и облупившаяся краска. Большая часть букв уже осыпалась.

Классика жанра. Заброшенный завод — это идеальное место для всякой нелегальной деятельности. Охраны нет, свидетелей тоже, подъездные пути известны только местным.

— Приехали, — выдохнул я.

— Точно. Фон кристаллов концентрируется там. За тем большим ангаром. Дальше — пешком. Я останусь в машине, буду наблюдать. Если что, дам знать через ментальную связь.

Я не стал подъезжать к дыре в заборе. Свернул в параллельный, полностью темный тупик и припарковался за ржавым остовом какого-то старого грузовика, метрах в двухстах от цели, и заглушил двигатель.

Проверив заряд телефона, я убедился, что он почти полный и не отключится в самый неподходящий момент. Натянув шапку ниже, поднял воротник пальто, скрывая лицо, повернулся и коротко кивнул Баюну. Он в ответ лишь едва заметно шевельнул ухом.

— Подожди, — голос кота стал сосредоточенным. — Нужно принять меры предосторожности.

Баюн закрыл глаза, и я почувствовал, как воздух вокруг меня будто сгустился. Или даже не воздух, а сама темнота. Легкое покалывание прошло по коже, будто тысяча маленьких иголочек. Ощущение было не болезненным, но весьма отчетливым.

— Что это? — спросил я шепотом.

— Морок. Продвинутая иллюзия с вкраплениями забвения, — объяснил Баюн, не открывая глаз. — Теперь никто не сможет запомнить твое лицо, голос, фигуру. Даже если будут смотреть прямо на тебя, в памяти останется лишь размытое пятно. Эффект продлится около часа.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Лицо было тем же, но словно покрытое легкой дымкой. Черты расплывались, становились неопределенными.

— Полезная штука.

— Старая магия. Не полная смена внешности и не невидимость, но зато силы бережет и не фонит, даже особо чувствительные твоего присутствия не ощутят. Так немногие могут. Сейчас для нее самое время, — Баюн открыл янтарные глаза, и в них мелькнула усталость. — Иди. Напоминаю, у тебя примерно час, потом чары рассеются.

Кот не переставал меня удивлять. Он и в качестве напарника для шпионской возни, оказывается, был идеален и какими-то древними чарами владел. Отлично.

Тихо прикрыв дверь служебной машины, я шагнул в тени промзоны. Морок Баюна работал, вызывая странные ощущения. Кожу будто облепили тысячи заряженных частиц.

Этот эффект заставлял чувствовать себя невидимкой, но верить в это слишком сильно и наглеть сверх меры не следовало.

Скользнув вдоль бетонной стены, я старался держаться в самой непрогрядной темноте. Шагал плавно, без лишнего шума, и это даже получилось — спасибо утренним тренировкам. Месяц назад этой туши не хватило бы и на такое, слишком неохотно она контролировалась, слишком неуклюже ступала. А сейчас — ничего. Пульс ровный, дыхание под контролем.

Впереди, на границе освещенной зоны, я замер. Два клоуна в фуфайках прямо по курсу, у ворот. Курили, травили анекдоты. На периметр им было глубоко плевать, но даже дилетанты иногда ставят ловушки. Я прикрыл глаза, пытаясь нащупать то, чему учили меня Милорадович и Баюн — почувствовать магический фон. И нащупал. Две тонкие, едва заметные ниточки энергии, протянутые на уровне колен поперек самых очевидных проходов на территорию. Простенькие сигнальные растяжки. Сработает — и где-нибудь что-нибудь пискнет, или охранник просто почувствует сигнал и оповестит своих.

Не лучшая защита, но даже такого хватило бы, чтобы отсеять случайных тупиц и бомжей. Значит, работаем аккуратнее. Не спеши, так сказать, а то успеешь. На собственные похороны.

Впрочем, надолго мой поиск альтернативного пути не затянулся. Вот оно. Метрах в пятидесяти от ворот — темный пролом, где обвалилась бетонная плита, заваленный строительным мусором. «Служебный вход» для тех, у кого служба внимания не любит (как у меня). Эти ребята настолько уверены в своей безнаказанности, что даже не удосужились заделать дыру. Расслабились. Очень зря.

К пролому-то я и подобрался поближе, желая им воспользоваться по шпионскому назначению. Растяжка имелась и тут, но ощущая ее я мог ее же и перешагнуть. Осторожно разобрал часть завала, прикрывавшего лаз, и, стараясь не зацепиться со своей комплекцией и не издать ни звука, протиснулся на территорию. Есть. Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон...

Окна первого этажа приглашали пробраться в помещение поскорее, но что-то мне подсказывало, что так будет опаснее, даже не уверен, почему. Да и наблюдать лучше с точки повыше. На стене же расположилась старая пожарная лестница, ржавая, но на вид крепкая. Через пару секунд я начал взбираться по ней, даже через перчатки ощущая холод металла.

На втором этаже нашлось окно с выбитым стеклом. Внутри — разгромленный кабинет. Аккуратно, стараясь не зацепиться, я пролез внутрь. Годится! Обзор замечательный, лишних глаз, вроде бы, не наблюдается.

Внизу, на освещенной площадке перед главным ангаром, кипела работа. Четверо мужичков в спецовках таскали из нашего фургончика деревянные ящики. «Утилизация. Министерство Магических Ресурсов». Два охранника лениво наблюдали за процессом, их я нарек Петровичем и Витьком. Почему? Да потому что, если представите себе Петровича и Витька, — уверен, перед мысленным взором возникнут эти самые люди. Петрович, тот, что постарше и поплотнее, периодически лениво рявкал на грузчиков, когда те, по его мнению, копались.

Пора работать. Достав телефон и уперев локти в пыльный подоконник, я приступил к сбору данных. Против фактов не попрешь, а их теперь будет целая папка.

Щелк. Номер фургона. Есть.

Щелк. Лицо Петровича, повернувшегося к свету.

Щелк. Нервная физиономия Витька.

Щелк, щелк, щелк. Все работяги, по очереди.

Отлично. Хоть это и были просто шестерки, но их, по крайней мере, было чем прижать. Но то уже по части князя, посмотрит, что делать.

Я переключился на видео. И тут же — удача. Петрович снова что-то рявкнул на молодого парня, тот дернулся и споткнулся. Ящик с грохотом рухнул на бетон, крышка отлетела в сторону. Внутри блеснули магические кристаллы. Джекпот! Спасибо тебе, Петрович, за твой управленческий талант. Ты только что подписал приговор и себе, и всем, кто с тобой замешан.

Увеличение на максимум. Петрович лениво подошел к одному из принимающих у ворот ангара, тот быстро сунул ему в руку тонкую пачку ассигнаций. Бандит, даже не пересчитывая, небрежно спрятал ее в карман.

Все, достаточно. Я убрал телефон. Материала набралось по уши, теперь пора было сваливать с уловом.

Я уже начал отступать от окна, когда увидел, что Петрович и Витек отошли от ангара. Они направились прямо под мое здание, в густую тень от стены на перекур.

Твою ж дивизию. Приплыли.

Я вжался в стену, стараясь слиться с бетоном и даже не дышать. Охранники остановились прямо подо мной: снизу донесся щелчок магической зажигалки, и в нос ударил резкий запах дешевого табака.

Глава 22

— Что-то я мандражую, — донесся снизу тихий, нервный голос Витька. — Предчувствие у меня нехорошее, будто попадем мы еще за эти кристаллы.

О, да у нас тут провидец. Интересно, это у местных такая магия есть, или простое человеческое жопное чутье сработало?

— Мандражуешь, потому что зеленый еще. Необстрелянный, — спокойно, с ленцой ответил Петрович. — Вот очко у тебя и жим-жим. А чтоб таким не быть — надо больше и чаще работать, тогда привыкнешь, и все будет нормально.

— Чтобы больше и чаще работать — здоровье нужно, и свобода. За то и переживаю.

Петрович раздраженно затянулся и понизил голос.

— Слушай сюда, паникер, и мотай на ус. Нас крышует сам Салтыков. Понял? Лично министр. Пока его жопа давит министерское кресло, нам ничего не грозит. Против него и менты местные, и кто угодно в этом городе — шавки, не больше того.

Салтыков. Этого человека я не знал.

Но про него знал Волконский. Его воспоминания всплыли у меня в голове.

Граф Александр Николаевич Салтыков. Министр Магических Ресурсов. Начальник начальников Милорадовича, шеф всей нашей шарашкиной конторы.

Салтыков не просто какой-то там чиновник, пусть даже высокосидящий, но явление высшего порядка. Кто для Волконского был будто боги на земле, для него — пыль на шахматной доске. Волконский видел его всего раз в жизни, на собрании представителей губернского Министерства. Когда граф вошел в зал, гомон сотен чиновников стих мгновенно. Наступила тишина, как на кладбище посреди ночи.

Даже начальники департаментов, важные пузатые хмыри, вытягивались в струнку, как школьники перед директором. Он не сказал ни слова, просто наблюдал и слушал. В основном без интереса, но когда интерес к очередному докладу все же проявился, голос докладчика тут же дал петуха.

Вслух про него не говорили, только шептались. Древний род, чистейшая аристократическая кровь. Родовая магия, боевая, одна из сильнейших в Империи — так говорили, и при том даже не знали, в чем она заключается! Также ходил слух, что он никогда не повышает голоса и никогда не пачкает рук.

Люди, которые становились у него на пути, не получали угроз, но просто исчезали. Переводились в глухую Сибирь, где спивались за полгода, попадали в несчастные случаи, «уходили по собственному желанию», и больше их никто не видел.

Салтыков воплощал собой систему, с которой пытался бороться отец Волконского, а возможно, был и одним из главных ее архитекторов. Человеком, для которого вся империя — не более, чем ресурс для удовлетворения собственных амбиций.

И Сергей Волконский, честный служака, скорее всего полез на кого-то под «крышей» этого монстра. С одной лишь верой в верховенство закона и торжество справедливости на руках. Наивный.

А теперь и я пошел по его стопам. Только у меня, помимо указанной веры, есть еще готовность действовать совершенно разными методами, да и еще пара козырей в рукаве найдется.

Мужики докурили, забычковались и побрели обратно к свету. Я проводил их взглядом, охваченный невеселыми мыслями.

Фамилия Салтыкова явно осложняла дело. Какая там «крыша», тут прямо настоящий железобетонный бункер над всем этим гадюшником. Мы влезли не в свою весовую категорию, с тем же успехом можно было выйти на ринг против слона. Впрочем, почему нет? Выйдем, раз так надо, протащим на ринг слоновое ружъе. Осталось только его найти или создать.

Пора было уходить. Информацию нужно как можно быстрее доставить князю, а стратегию обсудим на базе. Я уже подобрался к окошку, выбрался наружу, полез по лестнице, как вдруг замер.

Шаги. Неторопливые, шаркающие, и прямо к моему местоположению.

Стоп. Это кто еще?

Я не шевелился. Если не посмотрит вверх — не заметит. Морок все еще действовал, но увидеть-то меня могли. Просто не могли опознать.

Из-за угла показался один из грузчиков. Мужичок лет сорока, с усталым, помятым лицом. Он огляделся по сторонам, с явным облегчением расстегнул ширинку, собираясь, видимо, оросить стену в паре шагов от лестницы.

Серьезно? Из всех мест в этой заднице мира ты выбрал именно этот угол? Вселенная, у тебя отвратительное чувство юмора.

Так, тихо. Я — тень. Я — кусок стены. Он поссыт и скроется. Он меня не видит. Если не скрипнет лестница...

Мужик подошел вплотную. В последний момент, видимо, черт пойми почему, он поднял глаза. И наткнулся взглядом на темную, едва различимую фигуру в оконном проеме — то есть на меня.

На какое-то мгновениие он замер, растерянный.

Мгновения хватило.

Я отпустил лестницу. Приземлился на полусогнутых ногах, удар отдал в колени, но устоять получилось. Расстояние — два метра. Один шаг, и я уже рядом. Никаких зажиманий рта и попыток схватить.

Просто в бороду — хрясь! Быстро, от ног, с доворотом, по челюсти. У Волконского, может, с тренировкой тела было не очень, но вот в массе ему было не отказать. А я умел вложить массу в удар.

Тело не помнило, но помнила душа. Клацнули зубы, и грузчик свалился. Готов. Приляг, работяга, отдохни.

Чисто сработано, без лишнего звука. Теперь пора было и честь знать. Быстро.

У вселенной, однако, были другие планы.

— Эй, Вась, у тебя это, огня не найдется? Зажигалка крякнула... — донеслось из-за угла ангара. Витек.

Спрятаться я не успел. Да и если б спрятался, тело на земле он все равно увидел бы.

— Шухер! Чужой! — заорал он, и в его руке вспыхнул тусклый энергетический сгусток.

Проклятье. Все-таки услышали. Ладно. План Бэ — Бей Болвана по Башке. Работаем по-плохому.

Сгусток магии полетел в мою сторону. Может, не так уж он был и плох, но после тренировок с Милорадовичем... Детский сад.

В голове пронеслась самая первая тренировка с князем. Предположение об отклоняющей постановке щита, сдержанное одобрение Милорадовича.

Вот он, первый экзамен, считай. И этот доходяга со своим кривым плевком — мой первый билет.

Я вскинул левую руку, складывая пальцы в нужный жест, а с правой, у бедра, загодя готовя ответку. Диск энергетического марева, теперь уже стабильный, под углом возник на пути светящегося снаряда.

И встретил его. Сгусток, выбив сноп искр, срикошетил, ушел в стену склада, оставив на бетоне небольшое обожженное пятно. Минимальное усилие — максимальный эффект. Спасибо, Владислав Петрович.

Одновременно с этим я взмахнул правой, простирая ее вперед, доворотом запястья завершая нужный жест. Намерение формировал на ходу. Концентрированный удар, почти «Копье», но все-таки пошире. Не хотелось его убивать, да и не моглось, скорее всего.

Формулу выпалил на одном выдохе, четко, будто в пешее эротическое послал негодяя. Мой удар, в отличие от его, был глазу невидим, только чувством магии ощутим.

Витек профессионально отразил удар своим пузом и сложился.

Зато появился Петрович. Этот иной подход исповедовал к делам мордобойным, сразу бросился в мою сторону. На что рассчитывал — не знаю. Зарезать, может? Так где нож? Массой задавить, Волконского-то? Смешно. Может, он борец какой-нибудь?

Но мне было чем встретить такого решительного дорогого товарища.

Скрутка корпуса, подшаг, бедро. Классический бросок из самбо, отработанный до автоматизма сотни раз в душном зале. Петрович беспомощно полетел через меня, но сразу попытался откатиться и встать на ноги. Неплохо, как на его возраст и комплекцию.

Но вторых шансов давать не имею привычки, по крайней мере в драке. Мое «Копье» (или, при такой специфике, «Молоток» всё-таки?), его челюсть, погнали. Намерение, жест — пальцы в щепот, доворот запястья, формула... Бил не в корпус — в голову. Чтоб упал, и потом поднялся, но не сразу.

Импульс невидимой стрелой рассек воздух и врезал Петровичу точнехонько по челюсти.

Раздался хруст, куда громче, чем от удара по его коллеге.

Голова встающего на ноги Петровича мотнулась в сторону, а сам он опрокинулся на спину. Сознания не потерял, и не помер, к счастью. Просто лежал на земле и скулил, как побитый щенок, зажимая рукой разбитое, окровавленное лицо. Этот сегодня больше не боец. И не едок.

Витек поднялся на ноги и застыл, глядя то на своего скулящего начальника, то на меня. Из ворот ангара начали опасливо выглядывать остальные работяги.

Один спит. Второй в нокауте. Третий в шоке. Остальные — просто грузчики, не полезут. Оценка «отлично». Даю зачетку, ставлю оценку — все сам, все сам.

Хорошо-то как. Давно такого не было. Часть меня, та, что помнила ринг и борцовский ковер, хотела остаться, продолжения желала. Пойти и размотать еще и этого, в ступоре, и тех, что из ангара смотрят.

Стоп. Отставить. У нас тут не кино, лишние драки ни к чему. Дело сделано, пора сматывать удочки.

Впрочем, совсем уж просто развернуться да пойти себе по своим делам было бы как-то... Невежливо, что ли. Не люблю чувство несоблюдения этикета, закрепить урок следовало, чтоб уж наверняка усвоили.

Я снова направил энергию, сплетая «Копье», теперь уже сконцентрированное как следует. Намерение, жест, формула теперь невербальная — надо же когда-то пробовать и эту технику. И вложение эмоций — весь мой боевой задор пошел в эту атаку.

Выпад.

Импульс врезался в стену чуть правее уха Витька, оставляя небольшую отметину. Юный бандит взвизгнул, будто перепуганная свинья, не исключаю, что и штанов в сухости не сберег. Вот теперь — все, можно и откланяться.

Я развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел прочь с территории заброшки. В этот раз через «парадный вход», намеренно задевая все их примитивные сигнальные растяжки.

***

Для личного обсуждения подобных дел Милорадович обеспечил нам аж целую конспиративную квартиру. Дескать, чтоб не видели, если кому вздумается понаблюдать, что мы с ним друг к другу в гости ходим на постоянной основе. В этом суждении с ним согласен.

В это-то помещение я и прибыл со всей надлежащей поспешностью. Прошел внутрь, пальто повесил на стул. Садиться не хотелось. Приятное волнение драки все еще гуляло по жилам, требуя движения.

Оттого и двигался. Из угла в угол мерил комнату шагами, прямо как дикий зверь — тигр, лев! — в клетке, в голове вновь просматривая недавний боевик с самим собой на главной роли.

Отлично все прошло, почти идеально. С массой Волконского работать было весьма приятно, да и в магическом плане не оплошал. Наши с князем тренировки, при всей моей к ним любви, против заставляли чувствовать себя самым слабым созданием в галактике. Но реальный бой с оппонентами более-менее по уровню дал почувствовать силу, ощутить практический результат месячной длительности страданий — и это само по себе ценно.

Хороший вечер, продуктивный. Давно я так не разминался. Душа помнит, руки делают, и это главное. И башка тоже варит, когда надо.

Только Салтыков портил замечательное настроение. Вот тебе и тихий провинциальный городок. Влез я по самые уши, и князь со мной разом.

Ничего, обсудим, обдумаем, порешаем. К сожалению, сообщить князю о цели моего назначения я додумался только когда подъезжал к нужному адресу, а потому придется его подождать.

В холодильнике нашлась бутылка минералки, оставленная как раз чтоб сухость во рту не могла помешать обсуждению шпионских дел. Ее я выставил на стол, и два стакана рядом. Не для антуража, отнюдь. После такого движняка пить хотелось зверски, потому один из них я сразу же и наполнил, и осушил.

Угомониться надо было, успокоиться, голову в холоде держать. Сейчас начнется другая битва, и здесь кулаками махать бесполезно.

Князь приедет, ругаться будет страшно. Сто процентов. Я ж поступил безрассудно, сорвал тренировку, полез в пекло самовольно. Это все, расстрел на месте, трижды, а потом четвертование и сожжение на костре. Но у меня на руках козырной туз, подтверждающий, что это все не зря.

Спокойно. Без суеты. Я — не провинившийся школьник на ковре у директора. Я — оперативник, который принес результат. Разговаривать будем на равных.

Ну, почти.

О появлении князя меня оповестил звук открываемой двери. Спустя мгновение перед моими глазами оказался сам Милорадович.

И опять же, до чего хороший актерище. Даже знаючи, кто он, все равно еле узнал. Человек в простой зимней куртке и вязаной шапке, джинсах и недорогих, поношенных ботинках с неприметным лицом. Он вошел в комнату, не здороваясь, куртку положил на стул рядом с моим пальто. Садиться не стал.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он тихо, хотя лучше б уж матерился в голос. Аж неуютно стало. — Я крайне признателен, что вы нашли для меня время в своем плотном графике. Надеюсь, причина, по которой вы сочли возможным проигнорировать нашу встречу, была исключительной.

Сарказм восьмидесятого уровня. Держит марку, даже когда злится. Впрочем, я высоко оценивал шансы сменить его гнев на милость.

— Была, Владислав Петрович, — ответил я спокойно, без тени оправдания. — Баюн услышал разговор в Министерстве. Фургон, старые склады. Груз уходил прямо у нас из-под носа. Времени на согласование не было, вот я и пошел по следу.

Дальше пришло время развернутого отчета. Ни одна деталь от князя не была утаена: погоня, проникновение на территорию, съемка. По выражению лица уважаемого собеседника даже матерый службист не угадал бы его настроения, но что-то подсказывало, что нерадивый протеже прощен.

— Вот улов, — я протянул ему телефон с открытой галереей. — Номера, лица, процесс разгрузки. Даже момент, когда один из ящиков уронили. Кристаллы там, все как положено.

Князь молча взял телефон, пролистал все фотографии, каждую увеличивая и рассматривая, дважды прокрутил короткое видео с упавшим ящиком. Закончив с этим, он положил телефон на стол.

— Работа хорошая, признаю, — сказал Милорадович, но при том как-то разочарованно. — Фотографии четкие, доказательства прямые. Но стратегически, Дмитрий Сергеевич, это провал.

Он устало потер переносицу.

— Вы попались. Спалили их «малину», как такие кадры говорят, если не ошибаюсь. Спугнул. Теперь эту точку свернут в течение часа, и все ниточки, которые к ней вели, оборвутся. Откроют новую, в другом месте, и мы будем искать ее снова. И ради чего? Ради фото пары исполнителей и криворуких грузчиков?

— Не вполне...

Милорадович перебил меня, продолжив тоном встревоженного наставника:

— Дмитрий, пойми: в таких делах следует задаваться не только вопросом «могу ли я?» — можешь, к твоему исполнению не имею вопросов. Но и «нужно ли», и зачем именно нужно тоже. Риск твоей жизнью совершенно не стоил результата.

— По всем пунктам согласен, — сказал я спокойно. — Кроме одного. Улов оказался крупнее, чем вы думаете.

— Я просмотрел все отснятые материалы, и...

— Я подслушал разговор охраны. Они не боятся никого, потому что их крышует Салтыков.

Судя по выражению лица Милорадовича, сработало.

Потому что даже оно, это бессменное, нечитаемое выражение, изменилось — и в этот раз против воли носителя. На мгновение, всего на одно страшное мгновение, князь постарел лет на десять. Глаза у него будто потухли.

Он молча прошел к столу, где я оставил минералку. Рука, наливавшая воду в стакан, едва заметно дрогнула. Милорадович осушил его одним глотком, как будто пытался потушить пожар в собственном желудке. Затем с громким стуком поставил тару на стол.

— Значит, — он говорил тихо, почти шепотом, цедя слова сквозь зубы, — все еще хуже, чем я предполагал...

Князь наконец сел. Медленно, как старик, Милорадович опустился в кресло напротив. Когда он поднял на меня глаза, то смотрел уже не как на подчиненного, но равного. Партнера по очень опасному делу.

— Дмитрий, это уже не провинциальные интриги и мелкие схемы. Салтыков — один из столпов режима. У него везде свои люди. В полиции, в службе безопасности, при дворе. Если мы пойдем против него в открытую — нас раздавят, как букашек, и никто даже не заметит.

Милорадович подался вперед, глядя мне прямо в глаза.

— Я даю тебе шанс. Ты можешь забыть этот разговор. Стереть запись. Ты принес ценные сведения о местных ворах, я тебя награжу. И ты вернешься в свою лабораторию чинить проводники. Это твой последний шанс выйти сухим из воды. Если хочешь выйти — выходи сейчас.

От его слов на моем лице медленно расползлась широкая наглая улыбка.

— Выйти? — я хохотнул. — Владислав Петрович, я только во вкус вошел.