Масик

Глава 1 Типичный сектант

«Очей очарованья» в этом году как-то не случилось. Осень заявила о своих правах с самых первых чисел сентября. Зарядили затяжные, моросящие дожди, и теперь уличная грязь и сильный, промозглый ветер не располагали к романтическим прогулкам. В такую погоду хорошо сидеть дома, пить горячий чай… Потому, особенно тоскливо было подниматься чуть свет, опрометью выскакивать на улицу и шлёпать по грязи под перезвон редких полусонных трамваев, а при пересечении улиц спешно отбегать в сторону, чтобы какой-нибудь водитель, зло жмущий на красный свет светофора, специально и нагло не облил бы тебя с ног до головы грязным содержимым дорожной ямы, злорадно при этом ухмыляясь.

И почему есть дни, в которые с самого утра ждёшь какой-нибудь пакости? В особенности, в такие: промозглые, холодные и грязные.

Впрочем, есть ещё и такая же пакостная работа... Идя на которую, уже заранее попадаешь в зону незримых боевых действий. Не зря некоторые сведущие люди советуют каждый день обвешиваться амулетами, читать мантры и обливаться духами: последнее - тоже для защиты. Говорят, что помогает.

А в общем, день как день. Если не нагнетать. Не солнечный, конечно. Ну, пасмурный, хмурый, однако дождь пока что не лил, хотя и был вероятен. Штормового предупреждения не было; ветер не сгибал деревья и не сносил крыши. Нормальный был день. Типичный. Осенний.

Почему же на душе так пренеприятно? С самого утра, как говорят, «Кошки скребут». Без всякой на то причины.

И только сейчас он спохватился, что не взял зонт. Так, «на всякий случай». Потому, наверняка дождь будет: примета такая… Личная, но весьма обоснованная практикой. Вот, будет он возвращаться с работы - и как раз ливанёт. Но, подумаешь, дождь. Это же - мелочи, правда? Вовсе из-за таких пустяков не стоит волноваться. Вряд ли, плохое предчувствие - просто из-за дождя. И это странное ощущение себя не в своей тарелке. Так, будто сегодня обязательно произойдёт какая-то пакость.

Ещё ему казалось, что он сегодня забыл проснуться, уже топая на работу. Но, именно так живут сотни людей. В полусонном состоянии даже легче вынести весь этот бред. Даже, всю жизнь можно прожить именно в таком состоянии. И что? Это ещё никому не мешало идти своей обычной, изо дня в день повторяющейся дорогой...

Ежедневная дорога нашего героя сейчас пролегала мимо серых, унылых корпусов студенческих общежитий, мимо жилого пятиэтажного дома. Далее, справа, следовал частный сектор: то есть, невысокие строения за забором, а слева - давно заброшенный стадион с покорёженными, проржавевшими со временем железными остовами футбольных ворот и пустошь со скелетами бывших баскетбольных креплений, с кольцами без сеток. После чего, его путь пролегал мимо бывшей студенческой столовой, на месте которой отныне по выходным во всю гремело ритуальное кафе, за которым следовало девятиэтажное одиночное строение... В общем, привычная колея ещё серой и мрачной утренней дороги.

Далее шло более обширное, более открытое пространство, где вблизи звенела трамваями и грохотала машинами улица, на той стороне которой виднелись частные дома, за ними - автотранспортный техникум, а вдали - уже обозначилось одно из строений альма матер, то есть, политехнического института. И эта привычная колея выводила Георгия к перекрёстку с маленьким угловым магазином через дорогу, популярным у студентов, и с вечными старушками с семечками, цветами и всем прочим, если только их не разгонял дождь.

Тут Георгию следовало притормозить и всё же проснуться: перекрёсток был опасным, и ему нужно было перейти и к магазину, и на другую сторону, через трамвайные пути. Там, после пешеходного перехода, он достиг небольшого газетного киоска, уже открытого в такую рань; со свежими газетами, иконами, минералами и жуками, а также с вездесущими гороскопами, глянцевыми и православными журналами, и даже с несколькими книгами, небольшими игрушками, брелками и всем прочим. За киоском и примыкающим к нему сбоку пивным ларьком следовал тротуар, а за ним - старая, витая чугунная решётка. За этой решёткой чернели стволы акаций, а далее, в глубине листьев, клёнов и ранней осени, желтел один из корпусов того единственного в городе храма науки, в котором, среди многих других сотрудников, сеял доброе и вечное Георгий. Старый, ещё дореволюционный политехнический вуз располагался не в одном, а в целом комплексе дореволюционных зданий с колоннами и барельефами, и эти здания назывались ещё совсем недавно факультетами. Учебный комплекс включал внутри себя также огромный стадион и парк со скамейками во внутренним дворике, а также новострой где-то на задворках этого парка, со столовой, лабораторным корпусом, бассейном, тиром и ещё какими-то более мелкими постройками. Всё это было дальше, начиналось от поворота трамвая и первого из тех зданий, что были там, во внутреннем, обширном дворе, тоже окаймлённом чугунной решёткой. Но вот это, самое первое здание политеха, что начиналось за киоском, выступало по улице далеко вперёд - и Георгий даже никогда не интересовался, что же именно там располагалось.

Миновав стороной киоск с газетами, Георгий проследовал мимо небольшого ларька весьма мутного вида, напоминающего сарай. Из окошка этого питейного заведения даже в такой ранний час уже продавали пиво, газированные напитки и беляши. Благодаря последним и привлекаемые запахом, вблизи этого ларька всегда обретались коты, в основном живущие в домах, расположенных напротив. Они любили посещать эту территорию, и несколько хвостов постоянно отиралось вблизи.

К котам возле этой забегаловки Георгий всегда проявлял особый интерес: как-никак, это были яркие пятна жизни на мрачно-сером фоне бездушной улицы. Сейчас он ещё издали приметил там рыжее, здоровенное котище и черно-белую элегантную кошечку, явно домашнюю: то есть, уже знакомых ему членов местной кошачьей компании.

«Надо же! А этот - новый, - обратил внимание Георгий. - Раньше его не было: оборванный, грязный, с чуть надорванным ухом. Бедолага! Явно, бездомный». Серый большой кот у киоска с беляшами сверкнул в его сторону жёлтыми горящими глазами. И тут же отвернулся. Кот как кот. Самый обычный. Полосатый, боевой, «тигрового» окраса, и только грудь его украшало небольшое белое пятнышко. Оно даже сейчас оставалось чистым, несмотря на очень грязные лапы и свалявшуюся местами шерсть.

Как раз в то время, когда Георгий проходил мимо ларька, новый кот уже внимательно следил за студентом, что стоял у стойки. А вернее, он уставился на его беляш. Парень держал его наготове в левой руке, а в правой - пластиковый стаканчик с пивом. И, глотнув немного из своей мутной ёмкости, студент нацелился на этот самый беляш. Однако, под пристальным взглядом кота, съестное самым неожиданным образом вывернулось из промасленной бумаги и смачно выронилось на землю.

- Тьфу ты, чёрт! - выругался парень. Тем временем, кот, не будь дурак, проворно просочился мимо ног студента и ловко ухватил свою добычу зубами. После чего, немедленно дал газу и вскарабкался на высокую, замысловатую чугунную ограду. Усмехнувшись, Георгий, прошествовав мимо, посмотрел наверх и встретился с глазами кота. И незаметно подмигнул хвостатому, вполне удачливо встретившему это ненастное утро. Кот приветствие проигнорировал и вскоре спрыгнул вниз, по другую сторону забора, где, вне всякой досягаемости, спокойно уселся и не спеша принялся есть.

А Георгий бодрой походкой направился дальше: на повороте трамвайного пути перешёл к остановке и устремился через калитку ограды к дверям Горного корпуса. Как раз, студенты, желающие попасть на занятия, мощно напирали на добротную старинную дверь, и вот она подалась, и общая толпа сплошным потоком ринулась внутрь. Гергий, как и все, кто оказался вблизи, был увлечён этой стихией, и только уже в вестибюле выбрался из давки. Вначале зашёл на вахту, поздоровался с вахтёром и убедился, что ключей от его аудитории нет, а значит, она уже была кем-то сегодня открыта. Тогда, Георгий устремился вверх по лестнице, на второй этаж. И вскоре, звук его одиноких шагов гулко разносился по коридору.

Георгий был преподавателем культурологии. Хотя, числился «инженером»: да, инженером гуманитарной кафедры... Культурологии и дизайна. Странная, однако, должность. Но так было сделано для того, чтобы его зарплата была чрезвычайно маленькой. Инженеру платили гораздо меньше, чем преподавателю. И потому, все молодые преподаватели ходили в инженерах. Студентов своих Георгий был старше совсем едва, а некоторых заочников и моложе; вначале над ним посмеивались и называли, чуть ли не в лицо, просто Жориком. Особенно тяжело поначалу ему было входить именно к горнякам: крепким, высоким парням, косая сажень в плечах – все как на подбор… И как с ними проводить занятия? Способов у нового преподавателя, в общем то, было всего два. Первый - устроить студентам жёсткий прессинг, орать, начать доносить - и тогда зауважают, как миленькие… Но, не таков был наш Жорик: таких преподавателей он сам ненавидел. Второй способ - заинтересовать своим предметом. И он так читал лекции, что студенты к нему начали относиться по-особенному и даже делиться с ним проблемами. И приветствовать на улице. Ребята горняки оказались способными, и в прошлом году сдали зачёт великолепно… А теперь, в новом учебном году, они и вовсе рады были его видеть.

- Жорик идёт! - это сейчас, в глубине пустого коридора, прозвучало громкое: кто-то высунулся из аудитории, и тут же юркнул обратно.

* * *

На лекции никакой пакости не случилось.

«Может, зря всё утро сосало под ложечкой? Обойдётся?» - подумал было Жорик.

Не обошлось.

Примерно в середине рабочего дня, позвонив ему, Георгия вызвал на ковёр декан Владимир Исаевич. Шеф оказался у себя в кабинете один, и как только Жорик вошёл, декан оторвал взгляд от каких-то документов, лежащих перед ним:

- Присаживайтесь, Георгий Владимирович! - проворковал Владимир Исаевич и широко улыбнулся, указывая на стул рядом с собой. Однако, глаза декана вовсе не улыбались: льдистые, серые, близко посаженные, акульи глаза...

Молодой преподаватель аккуратно присел на краешек предложенного ему стула.

- До меня дошли сведения, что вы - сектант, - с места в карьер начал шеф и проницательно пробуравил подчинённого ледяным взором, мгновенно утратив даже видимость улыбки.

Жорик ожидал от этой встречи чего угодно. Но только не этого. Кляуз коллег, жалоб студентов, переносов лекций, увеличения нагрузки, привлечения к оформлению какого-нибудь стенда или к ремонту кабинета... Но эта претензия, совершенно, фигурально выражаясь, выбила из-под него стул... Нет, такого он даже и представить себе не мог.

- Простите, я - кто? - удивлённо переспросил Жорик, покрываясь испариной пота.

- Не юлите, давайте, начистоту, - продолжил тем временем Владимир Исаевич. - Сведения, которыми я о вас располагаю, пришли ко мне из самого надёжнейшего источника.

- И кто это поведал, можно уточнить? - поинтересовался всё ещё несколько ошарашенный Жорик.

- Ну что вы, конечно же, я не скажу, кто мне об этом сообщил. Итак, к какой секте вы принадлежите?

- Ни к какой.

- И у вас нет друзей-сектантов?

- Нет.

- А где вы были в последнее воскресенье августа?

- Не помню.

- А вы припомните, молодой человек. И посоветую вам там больше не появляться. Ведь, мы где с вами живём? На юге России. России! Вступайте в казачество, становитесь православным - это пожалуйста. В конце концов, как я, будьте атеистом. Вера - это мракобесие. А сектантство - это страшное мракобесие. И я не допущу сектанта к преподаванию! Говорят, вы совсем не пьёте?

- Нет.

- Ну, вот вы и признались. Почти. Это - уже подозрительно. Не пьют у нас только люди с больной печенью. А ещё - сектанты. Печень, насколько мне известно из вашей медкарты, у вас в норме. А теперь - идите. Не надо передо мною оправдываться. Но если я узнаю точно, и действительно получу веские доказательства того, что вы - сектант, и продолжаете эту свою деятельность, то вы тотчас покинете стены нашего вуза!

Жорик вышел из кабинета, как после холодного душа. И в полном недоумении. Вот это и было оно самое: то, о чём обычно предвещает пятая точка и о чём скребут на душе кошки... В общем, неприятности. Непонятные неприятности. Или, неприятные непонятности...

«Записаться, что ли, на самом деле в сектанты? Чтобы уж, если и били, то - за дело. Впрочем, отчислить из вуза за веру права не имеют. У нас же, вроде бы, свобода вероисповедания? - подумал Жорик. - Или, всё же, нет? У нас всё так: то ли дождик, то ли снег, то ли серенький медведь... То ли рэйн, то ли сноу, то ли йес, то ли ноу... Казнить нельзя помиловать. Как угодно... к примеру, вашему декану. Бумажки - для отчётности, всё остальное - по понятиям. В общем, свобода мысли? А может, ещё скажите, свобода слова? Хм»...

А потом, Жорик судорожно начал предполагать, что же именно повлияло на такое о нём мнение декана - или кого-то ещё. Конечно, он не был воинствующим атеистом, да и вопросы веры его всегда интересовали. В школьные годы у него даже был друг - баптист, который потом уехал в другой город. А, учась в университете, он познакомился с однокурсником, адвентистом седьмого дня - и даже пару раз побывал у них на службе. А ещё, как только он вернулся сюда по окончании вуза, Жорик несколько раз ходил на встречи буддистов. Но этот то ли клуб, то ли кружок при библиотеке почему-то вскоре распался.

Но, в целом, для того, чтобы исповедовать серьёзно какую-нибудь веру, у него просто не было времени. Он учился очень старательно, много читал и мало общался с кем бы то ни было.

В общем, всё, что он таким образом выяснил о себе крамольного, случилось давно и не вдруг. «Но, кажется, декан упомянул там что-то про... Последнее воскресенье августа, - припомнил несчастный преподаватель. - Последнее воскресенье... Августа... Не понимаю, какое отношение оно может иметь к моему предполагаемому сектанству».

И, поскольку сейчас у него было «окно» в одну пару, и Жорик пошёл в библиотеку. Там он сел у окна, терзаемый размышлениями, и с досады постарался припомнить весь тот пресловутый день... Как Штирлиц, размышляющий о том, что могло привести Плейшнера к провалу.

Любой другой свой день Георгий никогда бы не припомнил, настолько они были похожи между собой. Однако, он вскоре осознал, что именно случилось в то самое воскресенье. И, действительно, этот день оказался немного не таким, как обычно.

Глава 2. В последнее воскресенье августа

В свободное от института время он практически нигде не бывал; и не только из-за диссертации. Одни друзья уже женились: например, его друг детства Богдан с недавних пор работал мастером на заводе, имел уже двоих детей... Когда только успел. Другие друзья, почти все, приходились на этап его поэтической молодости: учась в последних классах школы он попал в организованный при городской газете поэтический клуб «Взлёт». Его вёл строгий дядечка с усами, Александр Петрович, знаменитый тем, что написал две песни: «Мой городок, мой островок» и «Россия». Он непременно исполнял их на каждом официальном мероприятии – тех, на которые его приглашали. А молодёжный состав клуба был довольно большой: Александр Петрович не поленился, прошёл по всем школам города и насобирал «молодые таланты». А у молодых талантов были и друзья, и друзья друзей… Конечно, Георгий с большинством потерял связь, когда поступил в ВУЗ и уехал учиться. Но, иногда он встречал старых знакомых, так или иначе связанных с тем самым клубом, просто сталкиваясь с ними то тут, то там на улицах города. И попадал с ними то к кому-нибудь в гости, то на какое-нибудь мероприятие. Самого Александра Петровича он больше не встречал – доходили слухи, что тот ютился теперь при небольшом музее. То ли директором, то ли его заместителем. Но, с некоторыми представителями «творческой интеллигенции» судьба Георгия по-прежнему сводила.

Например, на центральном рынке, или, в южном просторечии, «базаре», куда и понесло его утром того самого, последнего воскресенья августа.

Единственный городской рынок, огороженный кирпичной стеной, находился рядом с церковью, а вернее, с Михайловским собором, отреставрированным ещё в начале девяностых. Уже перед этим кирпичным забором тоже продавали и продукты, и вещи, с лотков и с машин. Большие грузовые машины с овощами стояли в два ряда, между ними был проход, по которому двигались люди: не только покупатели этих овощей, но и желающие попасть на рынок или в собор. Вдоль кирпичной стены рынка в два ряда, оставляя между собой узкий проход, ютились лотки с мелким барахлом: халатами, колготками, носками, утюгами, мылом, посудой и прочим.

За одним из таких лотков, с футболками и женскими кофточками, стояла молодая цыганка, а рядом – её мамаша: увешанная золотыми серьгами и монистами дородная цыганка с властным, тяжёлым взглядом. Младшая уже обхаживала покупательницу, молодую девушку, пытаясь всучить кроме красивой футболки ещё и мутного вида олимпийку:

- Долго носиться будет, добром ещё вспомнишь!

А пожилая цыганка вцепилась в руку как раз проходящего мимо Жорика:

- Позолоти ручку, яхонтовый! Погадаю, всю правду скажу. Денежку дай только. Не подумай, я верну, вот увидишь! Для гадания она нужна, и обязательно купюрой, что у тебя самая большая есть. Не ограблю. Что я, по твоему, похожа на нищую? Да ко мне со всей страны едут: помоги, мол! Я и помогаю, потому что многое могу...

Георгий не знал, как отделаться от цыганки, и, с уже замутнённой головой, полез в кошелёк за единственной купюрой: как раз, не успел ещё разменять после получки.

- Хочешь, суженную твою покажу, заговор на любовь сделаю...

В этот самый момент, Жорика и окликнули:

- О, кого я вижу! – сзади послышался весёлый, громкий бас. Почти готовую добычу прямо-таки вырвали из рук цыганки, пожелав ей найти другого дурачка. Крупный, дородный мужчина, захватив с собой Жорика, влил его в поток толпы, который понёс молодого человека на выход из злополучного места. Этот узкий проход между кирпичной стеной и цыганскими лотками чуть не стал роковым для его финансов.

- Иосиф Мартович? Здравствуйте! – пролепетал Георгий. - Спасибо! Вы меня спасли.

Впрочем, попасть в руки Иосифа Мартовича было почти то же самое, что попасть в цепкие лапки цыганки: заболтать он мог надолго. Только, к счастью, при этом кошелёк оставался цел.

Иосиф Мартович был мужчиной представительным, и в прошлом, должно быть - жгучим брюнетом с чёрными усами. Но теперь изрядная доля седых волос уже украсила его пышную шевелюру. Высокий, с большим горбатым носом и широкой улыбкой, которая наличествовала почти всегда, Иосиф Мартович был знаком, пожалуй, с доброй половиной города. Будучи пенсионером, он посещал все литературные, музыкальные и прочие мероприятия, торжества и представления - то есть, обретался в той среде, которую пышно называли «творческой интеллигенцией».

- Здравствуй, молодой пиит! – воскликнул Иосиф Мартович, приобняв Герргия и увлекая прочь от рынка. - Ты с базара шёл?

- В общем-то... Нет. На базар. Продуктов купить.

- Ну, это ничего. Пойдём, пройдёмся немного. Поговорим. Давно не виделись, - Иосиф Мартович, подхватив молодого человека под локоток, при этом увлёк его к переходу на другую сторону улицы.

«Прощай, рынок! Прощай, колбаса! К вам я не вернусь сегодня», - посетовал мысленно Жорик. То, что он уже не такой уж и молодой для поэта, а вдобавок давно и абсолютно не поэт, он вставить не смог и не успел.

- К нам в город на той неделе приезжал Тимур Шаов. Ты был на его концерте? Почему – нет? А в музее Грекова была выставка прикладного искусства... А ещё, туда картины Рериха не так давно привозили. Не ходил? Ну, а в выставочном зале, что недалеко от Николаевской церкви – новый формат, «другие» художники свою выставку недавно устроили. Художественная школа и её директор, конечно, в шоке: да их работ там не и было… Не дружат они с «другими» художниками. А в нашем институте ты давно бывал?

- Я там работаю.

- Да? Молодец. Через неделю там проводится встреча с творческой интеллигенцией. Директор библиотеки постаралась. Будет даже балерина, представляешь! Переехала недавно в наш город, здесь теперь живёт. Александрой зовут. Уже на пенсии, она у балерин – ранняя, но танцует хорошо. А ещё, после этой встречи чай будет, с пирожными.

- Да не мучь ты парня – может, он спешит куда, а ты ему на уши присел – как молодёжь сейчас выражается, - раздалось рядом. - Лучше, давай ты нас познакомишь!

Только теперь Жорик понял, что уже несколько минут идущий чуть поодаль человек – не посторонний прохожий. Он нагнал их сразу после перехода через улицу.

- Действительно! – обрадовался Иосиф Мартович. – Надо вас познакомить. Это - Георгий, а это – Михаил Степанович. Раньше он тоже в институте работал, а ещё он – скрипач. Чудо, как играет! Теперь ты не уйдёшь от нас так просто; ты должен его послушать! Сегодня же: мы как раз к нему идём. Ведь ты нас приглашаешь, Михаил?

- Конечно.

- Не отказывайся, Георгий: день рождения у человека сегодня… А дни рождения не так уж часто бывают. А я вот, как раз, ходил на рынок за вином и за сыром – всё чин чинарём! Вот там мы с ним и повстречались, однако. Так что, будем праздновать?

- Поздравляю! Только, куда же я без подарка? - растерялся Жорик.

- Да, какие в наше время подарки? Да и не те мои годы... Заходи, посидим немного, - Михаил Степанович произнёс это добрым, тихим голосом. У него были умные, карие глаза, западающие в душу; большой лоб, волевые скулы. Впрочем, пожалуй, больше ничего, кроме глаз, собеседником не разглядывалось и не запоминалось; на них наблюдатель останавливался, в них проваливался и замолкал.

- Если требовать подарки – то совсем лишишься друзей, - пояснил Михаил Степанович и улыбнулся.

* * *

Жил скрипач, как его отрекомендовал Иосиф Мартович, в старом доме, каких было много лишь в самом центре, как бы, в исторической его части: низ таких домов был каменный, а верх – деревянный. Общий для всех жильцов туалет в таких исторических памятниках казачьей архитектуры, само собой, размещался на улице. И, хотя у Михаила Степановича этаж был первый, а не подвальный, пришлось спускаться вниз по небольшой деревянной лесенке, находясь в тесном узеньком коридорчике: видимо, за годы это строение сильно просело.

Комната, хотя и единственная, оказалась довольно большой, но была перегорожена несколькими тяжёлыми шкафами с книгами на секции. За шкафами, судя по потолку, что оставался доступен для обзора, оставалась примерно половина пространства: и там, вероятно, с одной стороны была спальня с кроватью или диваном, а с другой - как бы кабинет.

В открытой для взора, гостевой части комнаты посреди располагался большой стол со стульями, а вдоль глухой стены шли шкафы, тоже с книгами. Напротив шкафов, у противоположной стены, были кресла и небольшой диванчик, а пол устилал самодельный вязаный коврик. Единственное на всём этом гостевом пространстве огромное окно, какие бывают только в старинных зданиях с высокими потолками, располагалось недалеко от входной двери и выходило во двор. На широком подоконнике в позе сфинкса сидел белый кот с серыми пятнами. Вскоре он спрыгнул оттуда, потёрся о ноги хозяина и громко замурлыкал.

- Знает своё кошачье дело! – улыбнулся Михаил Степанович и, наклоняясь, погладил кота. – Очень громкий кот. Приблудился – и живёт. А я не возражаю. Когда болел, зимою – он меня грел. Всё понимает. Перезимовали мы с ним тогда, и оба живы.

- Сыграй нам что-нибудь! – воскликнул Иосиф Мартович.

- Сейчас, покормлю моего друга. Да и стол, так сказать, накрою: одними моими мелодиями вы сыты не будете.

- Может быть, мне не надо…, - начал Жорик.

- Надо, - отрезал Михаил Степанович. – Хоть вина да бутербродов пару. Живём один раз – и встретимся ли ещё, я не знаю.

Он насыпал в кошачью миску китикета, сходил за загородку из шкафов и вынес оттуда тарелку, ножик, а потом - три рюмки; надел очки и порезал хлеб и сыр. Открыл бутылку с вином.

- Мне нельзя много пить. А вы – не стесняйтесь, - Михаил Степанович посмотрел на гостей большими, увеличенными сейчас стёклами очков, глазами.

- Мне – только чуть-чуть, - попросил Жорик. Тогда, именинник плеснул ему немножко, а Иосифу Мартовичу налил полную.

- Ну, как полагается. Выпьем за то…, - начал Иосиф Мартович и закрутил длинный витиеватый восточный тост. Они столкнулись рюмками и выпили, и Михаил Степанович снова исчез за шкафами и вернулся со скрипкой. Любовно протёр инструмент, приладил на плече и заиграл.

Незнакомая Георгию мелодия была красивой и надрывно-печальной. Следом пошёл «Каприз» Паганини и «Чакона».

Завершилось всё по ещё одной небольшой рюмочке в честь именинника, искренним «спасибо» Георгия, объятиями Иосифа Мартовича, который чуть не задушил, наверное, хозяина дома, и общим прощанием.

- Приходите, пожалуйста, сегодня вечером к Борису Видко. Считайте, что я вас пригласил, - рекомендовал скрипач уже на пороге. - Обязательно приходите! Там будет много наших, и меня просили быть: дружно поздравят. Играть я больше сегодня не буду – вероятно, даже скрипку в руки не возьму. Но, другие точно будут. И на скрипке, и на гитаре, и стихи будут читать: для того в Подвальчике и собираются.

- А где это - в подвальчике? - спросил Жорик.

- О, ты ни разу ещё там не был? Я думал, что это место в городе знают все, из, так сказать, не добитой пока интеллигенции. Борис специально его купил, этот подвал, чтобы устраивать там вечера, - пояснил Иосиф Мартович. - Там почти каждое воскресенье собираются творческие люди. Ровно в семь. Постучитесь – и вам откроют, и не спросят ничего. Просто впустят.

- Вы придёте, Георгий? Развеетесь, на людей посмотрите, - снова присоединился к приглашениям Михаил Степанович.

- Постараюсь, - ответил тот после некоторых колебаний. - Если найду, а если конкретно, где это?

- Где собираются? В подвальчике одного из самых примечательных домов нашего города, - уточнил Михаил Степанович. - Его трудно не найти или ошибиться. Знаешь, дом с совой, недалеко от драматического театра?

- С совой? Да, знаю, - ответил Жорик.

- Вот там и есть наш подвальчик. Его и купил Борис Видко. Специально, чтобы люди у него по вечерам собирались. Он сам – в прошлом поэт, а теперь – разбогатевший предприниматель. Борис сделал внизу основательный ремонт, там - длинный коридор и две комнаты, первая - даже с камином. Приютил всех нас, и, можно сказать, обогрел, - продолжил Михаил Степенович.

- А кто там сегодня будет? - спросил Жорик.

- Точно сказать никогда нельзя: приходят все, кто захочет, - пояснил Иосиф Мартович. - Обычно, кто-то из бардов бывает, иногда заходит сам Видко, бывают ребята артисты – молодые студенты из студии при театре, музыкантша одна, для неё хозяин даже принёс туда синтезатор. Ну, и зрители, конечно. Тех - вообще, пёстрая и совершенно разная компания всегда собирается...

Глава 3. В подвальчике

Глава 3. В подвальчике

Дом с совой знали все, кто жил в центре города. Небольшой, двухэтажный, каменный, старинный. Но, всё же, простой, жилой дом, хотя и весьма оригинальный: на его фасаде была скульптурная сова и часы. Дом этот вполне запоминался, хотя и более известных достопримечательностей поблизости хватало: Собор, площадь перед ним, ранее мощённая булыжником, но последнее время закатываемая в асфальт, старый театр драмы и комедии, почему-то имени Комиссаржевской, и даже исторический музей. А также, большой универмаг в центре города – в него тоже народ ходил в качестве развлечения: посмотреть на недоступные по цене товары. Приметными были также центральный парк рядом с универмагом, и, несомненно, институт, где работал Жорик. Из необычной архитектуры, было ещё по городу несколько отреставрированных храмов – тех, что не взорвали в советское время.

Большое количество, впрочем, всё-таки взорвали, кроме прочего лишив общий архитектурный комплекс города весьма важных доминант.

А из знаменитостей, как всегда это представляли неутомимые местные краеведы, здесь бывали проездом Пушкин и Лермонтов. И выступал однажды Маяковский.

Последний так описывал город:

« Туман, пятна. Темно, непонятно. С трудом себя карабкал по ночи...по горе ли... И что ни дом - коробка, черней, чем погорелец». Впрочем, в институте Маяковскому понравилось. Первая Химическая, где выступал поэт – вполне себе ничего аудитория: Георгию как-то приходилось проводить там лекцию. Самая большая в институте; парты спускались вниз, лесенкой. Старинные, добротные. И акустика хорошая. Можно было представить, как туда входили дореволюционные студенты, заполняя Первую Химическую полностью, и как читали там лекции видные профессора...

Кроме Маяковского, на эту окраину земли из знаменитостей, возможно, действительно заносило Пушкина. Поговаривают, что аж три раза. Конечно, проездом. Тем не менее, деревянный дом в центре, рядом со спортшколой, на котором красовалась мемориальная доска о том, что именно в этом здании, ранее почтовой станции, останавливался Пушкин, скорее всего не имел к великому поэту ни малейшего отношения. Этот дом построили только в сороковые годы 19 века, а во времена Пушкина на его месте был пустырь. А где Пушкин точно бывал - так это в районе так называемого Хотунка; он даже купил там что-то из вещей. А ещё, кажется, весьма по-пушкински продулся здесь в карты, и потому долго не мог выбраться из этой дыры, пока не раздал все карточные долги.

Пушкин и Маяковский взахлёб превозносились местными краеведами, как несомненная принадлежность этого города. А вот про то, что здесь родился и окончил гимназию Лосев, они скромно умалчивали: похоже, кто такой Лосев, им известно не было.

* * *

Итак, нужный ему дом Георгий нашёл без труда. Да, он всё же решился пойти туда, в незнакомую ему компанию. А почему бы и нет? Хороший ведь человек пригласил.

Было около семи вечера, когда он подошёл к знаменитому дому с совой. Нижний этаж, на самом деле, хотя и носил название «подвальчика», оказался вовсе не подвальным, а только полуподвальным. Там были окна, наполовину уходящие куда-то под тротуар. Эти окна теперь были плотно зашторены, и нельзя было рассмотреть, что там происходит внутри и есть ли там кто. Где вход, тоже было не понять: единственная парадная дверь, пожалуй, принадлежала хозяевам второго этажа. Или - первого, если нижний этаж всё-таки считать подвалом. А наверху, похоже, были шикарные апартаменты. И глупо было туда звонить или стучать.

Георгий решил обойти дом с совой по периметру. И оказалось, что за поворотом был проход во двор, с не запертыми воротами. За воротами и был ещё один вход в здание, ведущий как раз в подвал. Цементные ступени под железным навесом спускались вниз, к грубой, но добротной железной двери. Однако, звонка рядом с этой дверью не было и пришлось стучать изо всех сил. В конце концов, ему открыл какой-то длинноволосый парень:

- Проходи! – и он пропустил внутрь Жорика, а сам вышел покурить.

Новичок здесь, Георгий, неловко себя чувствуя, пошёл по длинному коридору без окон, оклеенному обоями под кирпич и украшенному авангардистской живописью и крупными фотографиями города в деревянных рамках. За следующей дверью был небольшой зал, и там, действительно, был камин, как и описывал Иосиф Мартович. Свет в этом зале был приглушённым: горела только пара свечей на столике в углу. Звучала музыка, и несколько девушек, чьи очертания метались в полумраке, как неясные тени – танцевали здесь под мелодии Вангелиса, вдохновляясь этой музыкой почти в отсутствии света.

- Проходите дальше, - попросила одна из них.

А дальше, во второй комнате, свет был: в ещё одном зале, с зашторенными окнами, с длинным столом посередине и с большими, странными картинами на стенах. Зал был даже очень ярко освещён. На стенах, среди мрачной живописи в багрово-чёрных тонах, несколько жутковатой и по всей видимости принадлежащей кисти одного и того же художника, лишь одна картина, расположенная по центру, отличалась: на ней изображалась девочка лет пяти, с ясной беззубой улыбкой и в венке из ромашек. Должно быть, этот шедевр принадлежал совсем другому художнику.

Иосиф Мартович был тут. Он сидел за столом, и вокруг него пустовали свободные стулья. Вообще, здесь было ещё много свободных стульев: и за столом, и у стен. Завидев Жорика, этот знакомый подозвал его жестом, и Жорик спешно подошёл к нему и присел рядом.

Люди, которые здесь собрались, были за редким исключением среднего и старшего возраста. Одна из женщин разрезала пирог и раскладывала его не тарелки.

- Попробуйте! Сама пекла. Он - с яблоками, - предложила она всем, кто сидел за столом. – Маша, Зоя, помогите мне налить гостям чаю!

Маша, Зоя – ну, ещё и те, кто танцевал сейчас в темноте, да и несколько парней, здесь присутствующих – были, напротив, совсем юными. «Кто эти девушки? Неужели, поэтессы, или просто чьи-нибудь дочки?» - подумал Жорик. Маша, довольно полненькая, тем временем наливала чай из электросамовара, а Зоя, миловидная девушка с русыми, слегка вьющимися волосами, раздавала гостям чашки.

Вскоре, по куску пирога и по чашке чая находились перед всеми, кто сидел за столом. В том числе, и перед Иосифом Мартовичем, и перед Жориком. Последний покосился на соседа: не потому ли тот ходит на эти посиделки? Тогда, дома можно совсем не готовить… Но, он сразу же отогнал от себя эту крамольную мысль: достаточно было взглянуть на лицо Иосифа Мартовича, которое приняло столь детское выражение счастья именно тогда, когда он уставился на гитару...

- Анатолий! Исполни, пожалуйста, мою любимую, «В этой старенькой комнате», - попросил Иосиф Мартович того, кто держал в руках эту гитару. Молодой человек, не слишком заметный, тихонько побренькивал на ней, а теперь вздохнул. Многие за столом закатили глаза: похоже, репертуар Анатолия, и в особенности заказанная песня, всем давно надоели. Даже самому исполнителю. Собирались-то здесь не впервые... Анатолий виновато, растерянно улыбнулся и запел. Жорик его песню ещё не слышал, и потому она ему понравилась. Непритязательная, душевная:

«Неужели, мой друг, ничего вы не помните,

Или может быть, я вам бессовестно лгу»...

- Кого бы ещё послушать? - спросил кто-то, как только бард допел.

- Ну, хотите, что ли, я рассказ новый прочту? – предложил полный добрый человек с круглым лицом.

- Подожди, Константин, ещё не все в сборе! - попросила женщина, которая принесла пирог. - Нет ни Елены, ни самого Бориса… Куда без них начинать? И наш именинник что-то задерживается.

- Я, сколько раз тут ни появляюсь, здесь всегда что-нибудь жрут… Мы – люди творчества, или кто? Кушать, что ли, сюда приходим? – спросил худой длинноволосый и бородатый человек в клетчатой рубашке. По виду – явно выраженный художник. – Вы бы ещё вместо стульев здесь поставили унитазы. Чтобы, значит, все удовольствия сразу…

- Лёшенька, ты опять всё утрируешь! А поэтов нужно кормить! – при этих словах, все дружно повернулись к вновь вошедшему. В дверях теперь стоял видный высокий человек в чёрном, распахнутом сейчас плаще, под которым виднелась белая рубашка с галстуком. В руках он держал букет цветов и коробку конфет. Чувствовал он себя свободно, раскованно: явно, по-хозяйски.

- Это и есть сам хозяин Подвальчика, Борис Видко. В прошлом – поэт, и стихи у него неплохие были. Давно не пишет, к сожалению, - наклоняясь к Жорику, прокомментировал Иосиф Мартович. - Говорят, что в молодости беда у него случилась с позвоночником - не знаю, какая, и тогда поехал он к Джуне Давиташвили: обычные врачи грозились, что ещё немного – и будет он прикован к постели, до конца лет своих. Денег у него тогда было не слишком много; Джуна его подняла на ноги – а расплачиваться чем? И уговор у них был заранее о том, что расплатится он стихами. Всеми теми, что ещё нигде не публиковались. Джуна издала их от своего имени. И с тех пор, он почти не писал... Такая вот ходит у нас байка. Вроде бы, от него самого она исходила. Не знаю, врёт кто, или правда это было. Но, в молодости Видко действительно писал стихи: я в старых подшивках газет их читал, в центральной библиотеке... Да, богат наш город на поэтов. Воздух, наверное, здесь такой…

- Цветы – поставьте в вазу. А конфеты – раздайте женщинам, - распоряжался тем временем хозяин. – В том зале – кулёк на стуле, у окна, в нём – пирожные и вино. Как только придёт Степанович, открываем бутылку и чествуем именинника!

Следом за Борисом, сюда же грациозно вплыла дама с высокой причёской и накинутой на плечи шалью. Она села на противоположной от входа стороне длинного узкого стола: там был установлен музыкальный центр. Сразу же пробно пробежала по клавишам. Послышались звуки органа.

- Переключите мне на пианино; я пока не слишком здесь освоилась, - попросила она капризно. – Кто-нибудь знает, как?

Подошёл длинноволосый парень – тот самый, что открыл Жорику дверь. Стал возиться в аппаратуре.

В это время пришёл Михаил Степанович, а за ним ввалились и танцевавшие в темноте девчонки, представленные самим Видко остальным, как студентки театрального. Все сразу начали бурно поздравлять именинника. Борис вручил скрипачу букет цветов, но тот сразу же передарил его даме с причёской:

- Елена, это - пусть будет вам! Давно собирался подарить вам цветы. В особенности, за то прекрасное сопровождение для моей скрипки, когда мы вместе исполняли Баха. Хотя, нам трудно бывает слаженно работать вместе – темперамент у нас разный… Но, думаю, тогда всё же вышел неплохой дуэт, - при полном молчании, произнёс Михаил Степанович. Все вокруг зааплодировали, вспоминая добрым словом какой-то бывший концерт. Елена подскочила, взяла букет и бурно расцеловала именинника.

- Вы мне льстите, насчёт прекрасного сопровождения, но – спасибо! – раскрасневшаяся пианистка просияла.

А потом кто-то читал стихи, и писатель, наконец, дождался своей очереди и прочёл новый рассказ. Что-то ностальгическое, о встрече в деревне молодого человека с любимой женщиной, что оказалась гораздо старше, чем он думал, и о чём он догадался только по её черно-белым детским фотографиям. Не смотря на разницу в возрасте, они поженились и были счастливы.

- Зоечка! А ты не сыграешь нам сегодня? – спросил Борис Видко, уже хмельной изрядно. – Для меня, например?

- К сожалению, я сегодня без скрипки, и вообще я здесь случайно. Маша привела. А я и не знала, что сегодня собираются, - смущаясь, отвечала ему девушка, что сидела сейчас напротив Георгия. И у того появился повод её рассмотреть. Она была симпатичная, но не гламурная: без боевого раскраса, пирсинга и прочей модной сейчас ерунды. С недлинными, пышными волосами чуть ниже плеч, серыми внимательными глазами и тонкими чертами лица.

- Возьмите мою, - предложил Михаил Степанович. Он всё-таки не расстался с инструментом и взял скрипку с собою, хотя раньше, у себя дома, говорил, что играть сегодня не будет.

- Что вы! Я не посмею. Скрипка – это как часть музыканта; у каждого она своя, - ответила Зоя и смутилась ещё больше, поскольку абсолютно все теперь смотрели именно на неё.

Михаил Степанович не стал к ней приставать. Он понял, что девушка, ко всему прочему, стесняется: вероятно, у неё был опыт выступлений, но со сцены, а не так... Прямо среди людей, что сидят за столом и жуют…

Но, Видко был настойчив.

- Зоенька, хотите конфетку? Откройте ротик! – подлетел к он скрипачке, что сегодня была без скрипки.

- Я не ем конфет, - отрезала, смущаясь, Зоя.

- Сладкое портит фигуру? Впервые вижу девушку, которая не ела бы шоколадных конфет! – воскликнул Борис.

- Давайте мне! – попросила полная, длинноволосая блондинка, подруга Зои.

Видко протянул ей коробку, и та выхватила сразу две.

- Маша! – озабоченно воскликнула та женщина, что принесла пирог.

- Мама, отстань, - отрезала блондинка.

- И всё-таки, Зоя, не ломайтесь! Не хотите для меня - сыграйте для именинника. Будете второй скрипкой нашего города. До недавнего времени, у нас был только один скрипач - Михаил Степанович.

- Так вы - скрипач? - спросила Зоя. - Тогда... Тогда я сыграю. Для вас. Вивальди.

Она взяла протянутую ей скрипку Михаила Степановича, и сыграла на удивление чисто.

Раздались громкие аплодисменты и крики Видко:

- Браво! Брависсимо! - он не удержался и чмокнул раскрасневшуюся девушку в щёчку.

А потом, на синтезаторе играла Елена; и какие-то пришедшие сюда позже люди рассказывали притчи о Христе. А ещё позже, Борис Видко, выпендриваясь, танцевал с артистами театра. Потом все пели хором. Под аккомпанемент то гитары, то синтезатора Елены. И далее, вечер уже понемногу перерождался в кошачий концерт, во многом благодаря хозяину Подвальчика.

Зоя, Маша и её мама потихоньку собрались и направились к выходу. Несколько относительно молодых людей кинулись их провожать. Георгий тоже приподнялся и встретился глазами с Михаилом Степановичем: тот тоже собирался на выход. Именинник готовился ускользнуть с бала, как Золушка: до того, как часы пробьют двенадцать.

- А вы – куда? Веселье в самом разгаре, - широко расставив руки, преградил им путь Борис, прежде всего имея в виду именинника.

- Покурить, - нашёлся Жорик.

Они вышли; какая-то дама действительно выходила покурить и пообещала закрыть за ними дверь.

Ярко светили звезды; неожиданно, небо стало ясным. Ночь была тихой, чёрной и прозрачной.

- Всего хорошего вам, Георгий! – попрощался Михаил Степанович. – Пойду я домой. Мой кот уже ждёт меня - и, наверное, волнуется. Он всегда переживает, когда меня так поздно нету дома.

- Вас проводить?

- Не стоит: здесь близко. Вам надо было бы проводить Зою.

- Ну, у неё и без меня вызвались провожатые.

- Да, увы, вас опередили. Но, в следующий раз - не теряйтесь! Удачи.

- Счастливо вам. Спасибо, ещё раз. За знакомство, за этот подвальчик и за за вашу прекрасную игру на скрипке.

Потом Жорик шагнул в темноту... Улицы в городе, кроме самых центральных, практически не освещались.

* * *

Вспоминая тот день, уже сидя в библиотеке, в свободное время между лекциями, Георгий недоумённо решил, что его участие в секте... Относится именно к подвальчику, поскольку он там был именно в последнее воскресенье августа. Ну, ведь были же там, в числе прочих, какие-то люди, что говорили что-то о Христе? Наверное, баптисты, или адвентисты седьмого дня... Да уж! Его участие в секте имени Видко было кем-то уж очень сильно преувеличено... Кто-то из весьма деятельных коллег, должно быть, в этот день видел его или в подвальчике, или возле него. И решил раздуть из мухи слона. Умелец, однако...

Но это ещё означает и то, что у него в институте явно есть недоброжелатель. И, быть может, даже не один. Вероятно, успел молодой человек нажить здесь себе врагов. Только вот, чем он вызвал такое неприятие? И что им здесь делить? Студентов? Нищенскую зарплату? Выписываемые на деканат канцтовары?

Более, чем странно.

Бывают в жизни времена, когда всё, что происходит, полностью выходит из-под мало-мальского контроля, когда все события вокруг от тебя совершенно не зависят, и ты совершенно ни на что и никак не можешь повлиять. И хорошо ещё, если всё вокруг не разобьётся в щепки и не похоронит под ними тебя самого.

Казалось, что это бесконтрольное и хаотичное время для Жорика уже разверзлось и набирало темп. Начиналась просто какая-то дьявольщина.

Глава 4. Уличные коты и домашние преподаватели

Сегодня у Жорика было целых пять пар лекций: так вкатили ему в расписании. Пять пар – это десять академических часов. После «окна» и отдыха в библиотеке оставалось ещё шесть часов: три пары...

К концу дня, когда Жорик отправился домой, язык после лекций во рту уже не ворочался, а в желудке, уже переварившем булочку, купленную в буфете, наблюдалась полнейшая пустота. И всякие желания, кроме единственного: добраться поскорее до своей тёплой комнаты, постели и почему-то кофе, которое он преспокойно пил на ночь - отсутствовали вовсе.

В довершение ко всему, как только он вышел на улицу, начался довольно крупный дождь, грозящий вскоре перейти в ливень. На улицах было пусто, и газетный киоск, мимо которого он проходил утром, был уже закрыт, как и уличное кафе с беляшами и пивом.

«Стоп! - отдал себе мысленное приказание Жорик, заметив мимоходом, краем глаза, небольшое серое пятнышко между газетным киоском и уже закрытой пивной лавкой. - Это же... тот самый, проворный кот!»

Он подошёл поближе. Мокрое существо, что щемилось в проёме меж двух стенок, сейчас вовсе не имело утреннего, бойцовского вида. Оно подалось к нему и слабо мяукнуло. Но, вне сомнений, это был именно тот самый серый кот… Жорик присел на корточки и погладил его по голове, отметив, что на одном ухе животного начиналась парша.

- Да ты, братец, видать, не первый день по улице путешествуешь! - участливо заметил преподаватель. - Заболел, бедолага! А, быть может, хозяева из-за парши тебя и выставили?

Кота было жалко. Любое животное, особенно не кормленое и не леченное, могло «сгореть» от этой болезни буквально за месяц. И почти ничего от этой напасти не помогало. Но Жорик случайно знал хорошее средство: надо было смазать уши, покрытые паршой, маслом чайного дерева. И тогда всё пройдёт буквально дня через два-три. Так ему однажды пояснила его знакомая девушка-ветеринар, у которой жили два откормленных, холеных кота, вылеченных подобным образом.

- Ну что, бродяга, пойдёшь ко мне? Вылечу, а там - видно будет, - предложил Жорик, беря кота на руки. По дороге тот вёл себя на удивление хорошо. Сидел смирно и не вырывался, только урча басом в особо опасных местах: когда мимо проезжали машины. И слегка выпускал при этом коготки. Свободной рукой Жорик пытался ласково погладить кота по мокрой шерсти, приговаривая: «Тише! Потерпи немного. Хороший»...

В общем-то, без особых проблем получилось донести кота до общежития. На вахте, к его счастью, никого не оказалось: вахтёрша, по всей видимости, отошла куда-то на минуту, и не пришлось объяснять, зачем он несёт к себе мокрое животное.

Дома он опустил кота на пол, и тот сразу забился куда-то под кровать. Жорик взял сумку для продуктов и зонт. Круглосуточный магазин был рядом: сразу напротив, через дорогу. Георгий сходил, купил продукты и вскоре вернулся, открыл банку рыбных консервов, налил в блюдце молока. Кот к этому времени освоился, вылез из-под кровати и вылизывал хвост. К еде подошёл сразу же, но ел аккуратно, неспешно. С достоинством.

«Приживётся ли у меня этот бедолага? - грустно подумал Жорик. - Если уже привык к улице – поест, отоспится и сбежит»

Дело в том, что однажды он уже приносил к себе в общежитие другого кота: подобрал на остановке, возле геофака. Тоже в дождь. Тоже серого. Тот мяукал весьма жалостливо, хотя был толстым, отъевшимся. Тяжёлым. Принёс домой… Кот даже есть ничего не стал: так испугался. С испугу даже обделал всё одеяло, бегал и орал: замуровали, мол, демоны! Тяжко, видать, было ему в такой малюсенькой комнатке после вольной вольницы. Хотя, Жорик тогда жил в другом корпусе, закрытом теперь на ремонт, и та комната была у Жорика побольше. И тогда, в то время как он выходил, в первую же ночь пребывания кота, в общий туалет - так кот сразу шмыг между ног, и дал дёру. Уж неизвестно, как он дальше на улицу сбежал: вахта после двенадцати закрывалась, и никого больше не впускали и не выпускали.

Переживал Георгий за того полосатого кота... Пока однажды не встретил его снова: у вахтёров тот обретался, в горном корпусе. Вахтёрша тётя Нина и рассказала ему, что зовут кота Васькой, и что он – вполне заслуженный работник: почитай, что десять лет уже живёт при институте. Он часто выходит на ближайшую остановку трамвая и попрошайничает там у студентов. Да и на вахте ему часто перепадает…

Зря переживал Георгий и на этот раз: теперешний кот никуда от него не ушёл.

Вот так само собой и получилось, что он обзавёлся котом.

Хитрое животное совершенно ему не мешало, живя вольной кошачьей жизнью и выходя на улицу через форточку: этаж, на кошачье счастье, был первый. Жорик был постоянно занят: то пропадал на работе, то сидел и писал диссертацию, но кота покормить не забывал никогда. Уши его нового полосатого друга, помазанные маслом чайного дерева, быстро вылечились. Правда, попытка его помыть ни к чему не привела: кот боялся воды до смерти и защищал себя отважно. Весь исцарапанный до крови, Жорик решил прекратить бойню: оно того не стоило. И с этих пор больше никогда не возобновлял подобных попыток. Да и кот в последующие несколько дней сам привёл себя в надлежащий вид, став чистым и холеным.

В целом, котейка оказался покладистым, и они с Жориком не мешали друг другу. Единственным неприятным фактором было лишь то, что кот в первый день пометил все углы: с испуга, наверное. А так, даже в поставленный для него в углу ящичек с песком он не ходил: предпочитал прогуляться на улицу.

Георгий назвал кота Василием: как и того, с геофака. Васька любил устраиваться у Жорика на коленях, в особенности тогда, когда хозяин играл в компьютерные игры, и громко мурчать. А Жорик часто играл в Мороувинд и был там хаджитом - представителем расы разумных воинственных котов. Васька внимательно следил за этой игрой, но оставался на коленях хозяина, только если приходил сам. Любые попытки Жорика самому взять его на руки он рассматривал как посягательство на своё кошачье достоинство: тут же спрыгивая, громко говорил что-то, похожее на "Бу!" и рассасывался или под кроватью, или в проёме форточки.

Так они теперь и жили...

Незаметно пролетел сентябрь; по воскресеньям Жорик пытался снова попасть в подвальчик Видко - но там постоянно было закрыто. Иосифа Мартовича он больше не встречал, и узнать, в чём дело - не мог. И в гости к Михаилу Степановичу счёл неудобным заходить: ведь они почти не были знакомы.

Потянулись обычные, учебные дни: лекции, практические, семинары, написание кандидатской диссертации...

Пока однажды...

В этот день тоже ничего не предвещало неожиданностей. Было воскресенье, которое Георгий полностью провёл в библиотеке, работая над диссертацией. Домой вернулся вечером, снял у входа лёгкое пальто: как обычно. Плотно закрыл дверь: и на замок, и на крючок. Тоже, как обычно. Чтобы, если у соседей будет дебош – и к нему случайно не заглянули. Сел на металлическую кровать с сеткой, застеленную старым матрасом с простынёй и тёплым одеялом. Погладил уснувшего на подушке кота, что свернулся клубком. Тот сразу же проснулся и потребовал еды. Жорик был вынужден снова открыть дверь, выйти в общий с соседями коридорчик, к небольшому холодильнику. Достал из него мороженую рыбу, вернулся и кинул в кошачье блюдце. Кот выжидал, когда рыба подтает, периодически цепляя её когтем.

Георгий пошёл в ванно-туалетную комнату, общую с соседями, вымыл руки от рыбы. Заодно, заранее умылся и почистил зубы. Вернулся, и так же надёжно, как и раньше, закрыл за собой дверь. Посмотрел на часы: было пол одиннадцатого. То есть, работать над диссертацией было уже поздно: ничего не шло на ум. А спать было ещё рано, не спалось совершенно.

Что в таких случаях делает большинство людей? Конечно же, они включают компьютер… Социальные сети или компьютерные игры – достойный вариант жизни между сном и явью, возможность убить время… Ну, можно ещё посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм, но в этом случае есть опасность зависнуть до утра на этом просмотре... Для Жорика это был абсолютно не вариант: только студенты могли бы отоспаться на первой лекции. Но не он.

Был обычный вечер, осенний, относительно тёплый. Непривычно холодное в этом году начало осени миновало, и установилась обычная для этого сезона и в этом климате погода, когда листва только-только начинает желтеть, все студенты уже приехали, но не все ещё взялись за учёбу, и гуляют во всю, где-нибудь в самом центре города. Из форточки, открытой настежь, раздавались привычные звуки: карканье ворон, шелест листьев, отдалённый звон трамваев. В остальном было тихо. Кот наелся рыбы и теперь сидел в проёме форточки, нюхая воздух и любуясь полной луной. Его шёрстка серебрилась от падающего на неё лунного света. А Жорик рубился в любимую игру: Мороувинд…

До чёртиков загоняв своего бедного героя - хаджита, он встал с кресла, лениво потянулся, выключил компьютер - и, в полной темноте, решил, прежде чем ложиться спать, сделать небольшую серию пассов по Кастанеде, которые не делал целую вечность, но которые практиковал, будучи студентом.

«Давно собирался возобновить пассы. С тех пор, как работаю в институте – ещё ни разу их не делал. А надо бы поддерживать физическую форму, - неожиданно решил он. Зажёг на столе свечу в подсвечнике. – Вот и распечатка у меня есть. Если что подзабуду, тогда подсмотрю», - он достал из верхнего ящика стола одну из папок с файлами. Выложил на стол и открыл распечатку. Эту серию он в принципе знал хорошо, но, при свете свечи, лишний раз пробежал глазами последовательность движений, просто для пущей уверенности.

С пассами его познакомил один человек, что был знаком с Гердой, девушкой из поэтического клуба. Георгий тогда ещё учился в школе, а тот знакомый Герды, которого звали Петей, был уже студентом - возможно, заочником, учился на четвёртом или пятом курсе. При институте и работал: кажется, помощником электрика. А жил как бы не в этом самом общежитии – или, в похожем на него, где-то поблизости: общежитий у института была масса, целый Студенческий Городок. И все корпуса - почти одинаковые. Разговор о Кастанеде с этим смутно вспоминаемым Петей глубоко запал тогда Георгию в душу: ведь именно тогда мир, который он знал и который казался незыблемым – дрогнул и поплыл, меняя очертания. И всё перестало быть таким безнадёжным, как казалось раньше. Именно тогда, он и «подсел» на Кастанеду, как выразилась Герда. А позже дошёл до практического сталкинга, работы со сновидением и магических пассов; до Тайши Абеляр и других видящих с их тансёгрити. И… почему-то именно тогда взбунтовался против «предков» и решил поступать на исторический…

Впрочем, после окончания университета и начала работы преподавателем он остепенился и забросил всё это. А сейчас почему-то вспомнил…

Делая пассы, Георгий вдруг осознал, что кто-то на него пристально смотрит. Он поднял голову - и встретился, глаза в глаза, с жёлтыми, пронзительными, светящимися в темноте глазами Василия... Кот уже не сидел на форточке, но, спрыгнув на подоконник, перебрался с него на стол, пройдя по нему рядом со свечой. Одно движение хвоста – и тонкая свечка погасла… Глаза кота, освещаемого теперь лишь светом луны, неизбывно светились в темноте, а его шерсть встала дыбом… И вдруг Жорик ощутил, что шерсть - именно шерсть! - у него самого тоже встаёт дыбом... И всё его тело при этом как-то выворачивается наизнанку. Затем он почувствовал, что и вовсе весь мир исказился, дрогнул и поплыл - и вот он уже воспринимает его, будто из темноты огромного колодца, будучи одновременно здесь - и не здесь, и к тому же вверх ногами... Затем комната вновь покачнулась, заколебалась, вновь перевернулась и стала на место. Постепенно, восприятие мира тоже приобрело прежнюю резкость…

Только, что-то всё равно было не так.

Все предметы вокруг теперь фосфоресцировали лёгким туманным зелёным цветом, а размеры луны увеличились раз в шесть.Звуки за окном слышались так чётко, будто вороны каркали прямо в уши. А трамваи проносились с таким шумом, будто резко приблизились и теперь громыхали в трёх метрах от письменного стола. К тому же, комната стала просто громадной. И… к Жорику теперь приближались огромные, покрытые редкой шерстью, человеческие ноги. Они были босые, с корявыми неподстриженными ногтями.

Жорик прижал к голове уши, одновременно издавая нечленораздельный звук. Кто-то в этот момент дотронулся до его спины чем-то голым и склизким, и Жорик ощутил это прикосновение необыкновенно чувствительно, каждой клеткой не только своей кожи, но и своего мозга. Затем от неожиданности он бросился в сторону, снова издал утробный звук, и вдруг с ужасом осознал, что перемещается на всех четырёх конечностях… Лапах? К тому же, какой-то человек определённо хотел его поймать… И тут он рванул вперёд. При этом, сам удивился своей ловкости. Он вскочил на подоконник… Чуть не врезался мордой в кактус, который почему-то ярко фосфорицировал зелёным светом. Потом подпрыгнул, уцепился когтями за край форточки, немного подтянулся… И, не раздумывая, сиганул сверху в чёрный проем: в тёплую осеннюю ночь, манящую своими дикими, первозданными, чарующими звуками.

«Нет, это – что, пассы виноваты? – вскоре в ужасе подумал бедный Жорик. – Я - что, стал животным? Почему? Из-за пассов, «Дыхания саблезубого тигра»? Сколько раз, когда-то студентом, я делал и «Вествудскую серию», и «Дыхание саблезубого тигра»… И всё было хорошо и нормально»…

Отважно выпрыгнув в форточку, теперь он пожинал плоды опрометчивых решений. Прижимаясь брюхом к асфальту, почти пополз по направлению к траве газона. Мир стал таким большим, незнакомым. А он потерял ориентацию в пространстве, испугался улицы, её многообразных звуков и опасностей…

И вот, он сидел под кустом и дрожал.

- Гляди, Стась, кот! - громко сказал кто-то рядом. - Под кустом сидит.

«Это они... Про меня? Я - кот? Но я не хочу быть котом, я не умею быть котом!», - подумал несчастный преподаватель.

Это случилось так неожиданно... Мысли у Жорика, несмотря на полную трансформацию тела, пока что полностью оставались человеческими.

«А кто же завтра будет вести лекцию? И вообще - что теперь делать? Может, попробовать снова запрыгнуть в окно... Вначале надо зацепиться лапами за подоконник... У Васьки ведь получалось… Ну, и – что дальше? Не пойду же я к студентам… В таком виде, - мучился он раздумьями. – А ещё… Странно, кто же там был, в моей комнате?» – а при этой мысли его пробрал озноб. Да, он помнил отчётливо: там определённо находился другой человек. Он видел его голые ноги… Но откуда он там взялся?

Нереальность происходящего нахлынула на него, как волна, и Жорик, неожиданно для себя, издал протяжный, унылый звук.

- Действительно, кот! А почему он орёт? - вдоль стены общежития, шли пьяные студенты. И уже приближались к кусту, под которым он сидел. Кажется, их было четверо.

- Коты всегда орут. Влад, ты будешь ещё пива? - спросил один из них, высокий и худой. – Тебе оставить?

- А как же! - ответил тот, который шёл с ним бок о бок.

- Держи, - и первый протянул ему жестяную банку.

- Смотри, братва! Кажется, я кота этого знаю: он приметный. Пушистый, холёный! – заметил самый плотный парень.

- Как фраер: грудка беленькая, сам - чёрненький... Давай его пивом напоим! Поймаем - и в глотку зальём! – заржал Влад, студент, который допивал пиво.

- Ой! А ведь это, кажется, Жорика кот. Препода нашего по культурологии. Кот из его окна спрыгнул, я видел. Он на него и похож, на препода. Вылитый Жорик. Может, не тронем кота? – засомневался Стас.

- Нет, Стась, ты здесь недавно и не в курсе, что до Жорика тут девчата жили, которые в этом году вуз закончили. Это были их окна, и кот жил у них; кормили его всей общагой, - заметил важно плотный, самый старший из студентов. - Кота Масиком звали.

- Ну, Колян, теперь-то он всё равно Жорика кот, раз девчонки уехали? Пришёл, наверное, на старую хату, а Жорик не прогоняет, - возразил Влад.

- Может быть, он и оставил себе чужого кота. Он у нас добрый. И неплохой, в общем-то, препод, - согласился с ним Стас.

- Да ну их всех, преподов! Давай кота поймаем. Они такие смешные, когда их за шкварник держишь - и пива в глотку льёшь, - не унимался Влад.

- Смотрите, Денис идёт. Откуда он здесь? Эй, Денис! Иди к нам! - закричал Колян. - Пива выпьем.

- Привет, ребята! Пива не буду. Не пью, - к ним подошёл Денис, красивый парень с длинными чёрными волосами.

- Привет, ты где был? - спросил Влад. - Небось, контрольную по математике делал? Помогал кто в общаге?

- Нет. Девчонки тут у Маринки черчение делают. Маша позвонила, чтобы я их проводил. Засиделись допоздна, - ответил Денис. - К ним иду.

- И Зоя - там? - сощурившись, спросил Влад. - И - что, пойдёшь их провожать?

- Нет. Уговорю обоих здесь остаться: страшно уже по улицам ходить. Заодно, контрольную по математике у них спишу. Может, и физику вместе сделаем. По математике и физике у всех групп задания одинаковые.

- Ну, пока. А мы ещё пивка выпьем, - Коля потрепал Дениса по плечу.

- Завтра, на первой паре, увидимся, - пообещал Стас.

- Пока, - отозвался Денис и ушёл, и кто-то из оставшихся вновь поискал в темноте, под кустами, кота, про которого так и не сошлись во мнениях: ловить или не ловить...

Но кот, не будь дурак, тем временем не стал дожидаться, какое решение примут парни. Оцепенение спало, и он, что называется, вчистил. Жорик никогда ещё так быстро не бегал; теперь уже не зная, где он, кто он, ощущая один сплошной страх и ужас. Но это не мешало ему очень и очень бодро перебирать лапками. «Конфуз-то какой… Встретить студентов в таком неподобающем виде! Неприлично… Только бы смыться!» - думал при этом несчастный новоявленный кот, бывший преподаватель.

После того, как он порядком набегался по тёмной улице, он остановился, прижал уши, сжался в комочек, сделался маленьким-маленьким, чтобы никто его не увидел. «Где это я? Кажется, снова на газоне. И куда мне теперь?» - подумал запуганный кот, снова скрываясь за небольшим кустом.

Вдруг, откуда ни возьмись, на дорогу впереди вывалились две собаки. Большие, злые. Одна - серая, другая - чёрная. Слюна с пасти капает. Кот снова опрометью ринулся прочь. И - на дерево, вцепился в него всеми когтями - и стал карабкаться вверх. Потом на ветке устроился, и сидит. Ветка широкая попалась – к его кошачьей радости. И – высоко было, псы не достанут. Пусть внизу прыгают, лаем заливаются…

Наконец, их отозвал кто-то. Но Жорик так и не слез с дерева, даже, когда собаки ушли: так и просидел там, на ветке, до самого утра. Только когда стало совсем светло, спустился осторожно, цепляясь за дерево когтями и спускаясь задом. В метре от земли он аккуратно спрыгнул на все лапы сразу. Огляделся: никаких собак по близости не было; и кот побежал, семеня лапками, куда глаза глядят. Стараясь держаться тех мест, где людей побольше. «Надо искать свою общагу… Наверное», - подумал он. Бежал он прямо по тротуару. Прохожие не обращали на кота никакого внимания, спеша по своим утренним делам.

И вдруг: « Кис-кис-кис»... Навстречу ему шли две девушки. Красивые, наверное. Лица снизу не слишком видать. Одна из них кота увидала - и зовёт. Голос приятный.

Жорик подошёл, потёрся спинкой о ноги той самой девушки, что его позвала. И сел около неё. Посмотрел жалостно. Может – покормит?

- Маша, смотри, это же мой Масик! – обрадовалась вдруг эта девушка.

- А ты уверена? – спросила её подруга. – А может, это кот какой бомжацкий, уличный. Может, у него глисты, блохи…

- Нет, это мой кот! Это Масик. Я его уже неделю, как ищу. Говорят – отвадил кто-то из соседей. Кто котов не любит. А он, наверное, подался в старые места – где жил у моих знакомых девчонок, из общежития. Они мне его и подарили, когда домой уезжали. Ты их знаешь: сестра моя двоюродная и Надя.

- А, помню. Со стройфака.

- Ага! Кис-кис-кис… Потерялся, мой бедненький. Иди ко мне на ручки, котик! - она присела рядом с котом и погладила Жорика по спинке.

Он замурлыкал.

- Ну ладно, Зойка, мне на пару надо! Завтра встретимся. А у тебя сотовый звонит, – сказала ей подружка.

«Боже мой! Это – что, та самая Зоя?» - подумал Георгий.

Пригляделся. Действительно, это была та самая девушка, которую он видел в Подвальчике и напротив которой сидел, рядом с Иосифом Мартовичем.

- Пока! – тем временем, Зоя попрощалась с подругой и достала из кармана сумочки телефон:

- Алё! Мама, я уже иду! Мы с Машкой физику сделали, нам помогли. И контрольную. И чертежи всю ночь чертили. Домой сейчас приеду. Мне сегодня на занятия только во вторую смену. Да. Целую. Жди.

Потом девушка с трудом запихала кота в сумку, так, что снаружи остался торчать только кончик хвоста, и двинулась вдоль по улице. Жорик смотрел теперь в щёлочку – через стык между кожей сумочки и началом «молнии», и ему казалось, что Зоя идёт целую вечность в плотной толпе студентов. Его окружали резкие вредные запахи: то курева, то духов. Уши резали громкие звуки, часто слышалась нецензурная брань.

Дойдя до поворота трамвайной линии, Зоя прошла мимо остановки, вошла в калитку, ведущую в институтский дворик и двинулась по дорожке, ведущей до Главного корпуса. Оказавшись на площадке перед ним, девушка перешла дорогу и свернула на аллею, где пошла мимо жёлтых клёнов и лавочек. Под ногами шуршала свежая листва. Коту в сумке стало вольготнее, он с удовольствием втянул в лёгкие свежий, пахнущий осенью, воздух. Однако, оказавшись в центре, где-то там девушка села на автобус, и кот пережил в его давке не лучшие минуты своей кошачьей жизни. К счастью, ехала Зоя не слишком долго. Соскочив на остановке и миновав перекрёсток и шумные улицы со множеством машин и автобусов, она вышла на тихие улочки окраины и довольно долго шла пешком. Наконец, дошла; поднялась на второй этаж старого дома, позвонила в дверь.

- Зоя, ты? - раздался голос.

- Да, это я.

С двери изнутри сняли цепочку, провернули замок. И Зоя шагнула к себе домой.

- Мама, а я Масика нашла. Вот он! – сразу же, с порога, радостно объявила девушка. Поставила на пол и приоткрыла сумку.

И кот - сокровище-то какое! - вывалился наружу.

Глава 5. Кошки в литературе

Тем временем, когда новоиспечённый кот растворился где-то в безумной ночи, в том самом общежитии, в той самой комнате, где раньше жил Жорик и которую он столь опрометчиво покинул, происходило тоже нечто весьма странное.

Теперь там стоял посреди комнаты абсолютно голый человек. Ему самому было непонятно, откуда же он здесь взялся. Он тупо посмотрел на форточку, в которой только что исчез бывший преподаватель.

«Куда же так спешно устремился мой хозяин, к тому же приняв облик кота? Что-то он такое интересное до этого делал, что-то весьма знакомое. Волнительное. Стоп… Хозяин?!» - и вот тут-то и наступил полный ступор. От непривычного напряжения мыслительной деятельности внезапно захотелось есть. Человек на автомате подошёл к кошачьей миске. Тупо уставился на свежую рыбью голову. Но есть её почему-то абсолютно не хотелось. И почему это?

И тут до него начало доходить... Он посмотрел на свои ноги, на свои руки. И задумался. «Я... вроде бы, человек... Но, только что я был котом. И был котом, кажется, долго» - человек был явно озадачен. Он ощупал свой голый торс руками. Потом взял с кресла домашний халат Жорика, который тот надевал исключительно после душа, и быстро напялил. Уселся в это самое кресло, развернув его от компьютера в сторону комнаты… Вернее, вначале он по привычке попытался свернуться в кресле клубком, но было чертовски неудобно, к тому же он явно там не помещался. Тогда он расправил спину и принял вертикальную позу.

«М-да… Всё, что осталось в доме от моего хозяина, это синие плавки, что валяются сейчас на полу», - подумал человек, который только что был котом. - Похоже, что мы с ним махнулись телами. Надо это проверить». Он включил свет, осмотрел себя и ощупал своё лицо. Первое, что бросилось в глаза - длинные, заскорузлые ногти на руках и ногах. Лицо заросло, хотя и не слишком густо. Бывший кот подошёл к зеркалу, которое было на внутренней дверце распахнутого сейчас шкафа, и критически осмотрел заросшее лицо и патлатую шевелюру... Нет, определённо он не был похож на Жорика! Совсем другое тело.

Лицо, смотревшее на него из зеркала, оказалось так себе: не красавчик, но и не урод. Уши, правда, были страшно поцарапанными: наследие кошачьей жизни. Человек смотрел на себя – и, вроде бы, узнавал. То есть, чем дальше, тем больше крепла в нём уверенность, что он – реально, человек, а не внезапно очеловечившийся кот. Что он когда-то родился и был именно человеком, а вот котом стал по какому-то недоразумению. «Так, кто же я? Кем был? Как и где жил? Абсолютно ничего не помню. Даже – как меня зовут… Хозяин звал меня Васькой. Бабка - хозяйка, у которой я жил до него – просто Полосатиком. Вот и все имена, что есть у меня в наличии… Гм… Что я несу? Просто, я не помню своего имени. Своего настоящего, человеческого имени. Во всяком случае, пока», - осознал он, наконец.

Потом подумал: «И что же мне делать дальше? Куда идти? В психушку?» Но тут же в голову ему пришла более здравая мысль: «А что, если просто представиться на время Жориком? Пока суть да дело… Я в бытность котом хорошо изучил повадки и привычки моего хозяина. И это жилище посторожу ему до возвращения, а там – видно будет. Надо будет потом обязательно найти его, этого Жорика. И почему он вдруг стал котом?».

Неизвестный осмотрелся и решил, что документы, деньги и вообще всё самое важное хозяин комнаты, должно быть, хранит в ящиках большого письменного стола, больше негде.

«Интересно, кем же он работает? Чем занимается? Похоже, что мы с ним живём в общежитии. Насколько я понял, в студенческом. Его ни с чем не спутать, - размышлял бывший кот, изучая содержимое стола. Он искал документы.

- Методички, конспекты... Ага! Вот и паспорт. А зовут его – а теперь меня, значит – Георгий Владимирович. А вот - трудовой договор… Принят на должность инженера кафедры дизайна и культурологии… Кто это такой: инженер гуманитарной кафедры? Понятно бы, какого-нибудь стройфака или по канализации, или коррозии металлов… А вот – расписание каких-то занятий. Постой! Да он же просто препод! Вот, его фамилия, в соответствии паспорту, здесь указана, и печать деканата… Понятно теперь, чем он занимается… И что же мы преподаём? Ого! Культурология, история науки и техники, история искусства, дизайн двадцатого века… Ладно, ничего, прорвёмся. Буду просвещаться, где наша не пропадала! Я же очень учёный кот… То есть, не глупый человек… Знать бы ещё, кем я был до кошачьего воплощения, так сказать. И что же со мной случилось. Но, вопросы пока – оставим на потом. Чтобы реально не сойти с ума. А пока, надо выручать этого чувака. Пока он – кот, и бегает где-то по улицам, бедолага. Мне ли не знать, каково быть уличным котом…»

Итак, решено! Немного ума, косметики и небольшое переодевание в чужие вещи… Впрочем, своих у бывшего кота и не было.

Снова подойдя к зеркалу и приглядевшись повнимательней, он понял, что был примерно одного роста и на вид примерно одного возраста с бывшим хозяином серого, полосатого кота Василия... Разве что, чуточку пониже. Самую малость. Вероятно, в реальности он был несколько старше Жорика, но это если не на вид, а только по ощущениям. А ещё - более подтянутым и мускулистым человеком, чем этот Георгий Владимирович. «Но, можно в его мешковатой одежде просто затянуть потуже пояс, и отличие фигуры сильно заметно не будет. Может, он немного похудел, в конце концов. А теперь – лицо. Конечно, надо побриться, оставив только небольшие усики. И слегка постричься – у Жорика волосы тоже не короткие, но и не настолько же он зарос. Надо будет слегка подкрасить усы и волосы: у Георгия они темнее. Немного завиться: у Жорика волосы чуть волнистые. Надеть слегка тонированные очки от солнца... Он носил их только летом – но ничего, можно надеть и сейчас. Поскольку, вдруг кто заметит, что цвет глаз – другой. У Жорика они зелёные, а у меня – серые», - размышлял бывший кот.

Часа два или три он потратил на ванну и приведение себя в надлежащий вид. Неизвестно, что подумали соседи по общежитию, с которыми у Жорика был общий санузел: когда он закончил, перевалило за три часа ночи. Тем более что новый жилец использовал краску для волос, косметику и фен соседки: они лежали на полочке над раковиной. Он покрасил этой чужой краской волосы, а стойкой тушью подправил усы. Результат его, в принципе, удовлетворил. Конечно, полного портретного сходства не было, но... «Кто на работе внимательно разглядывает своих коллег? А студентам препод вообще до фени: у них свои дела на уме», - подытожил бывший кот.

Потом он снял банный халат и примерил пиджак и брюки хозяина: они действительно были великоватыми и странного фасона, но не сильно спадали. И, если ремешком подтянуть... Рубашка у этого парня, преподавателя, была несуразная, ярко-розовая. Пиджак - мешковатый, цвета детской неожиданности. В глубине шкафа висел ещё и чёрный, но он оказался слишком узок в плечах для бывшего кота. А ещё, Жорик всегда носил галстук. На одной из полок шкафа их было целых семь.

«Странный парень. Но типан он был, по сути, добрый, и даже спас меня от парши, - подумал теперешний заместитель Георгия. – Потому, подстрахуем как-то его самого: схожу за него на работу… Жаль, что он работает именно преподавателем... Не самая лучшая для меня участь, тяжело мне придётся. Кажется, что в своей прошлой человеческой жизни я был кем угодно, но вот точно, что не преподавателем».

Одетый как Жорик на работе, он плюхнулся в кресло и предался странным размышлениям. Или же, размышлениям о странном.

А уже на рассвете незнакомец внимательно изучил найденное им в столе расписание занятий и просмотрел методички. «Сегодня – должно быть, понедельник, раз вчера было воскресенье: Жорик ходил вчера на рынок. А он ходит на рынок по утрам исключительно в воскресенье. И, кроме прочего, покупает там свежую рыбу... Значит, понедельник. И на этой неделе, что заложена закладкой в его ежедневнике, в расписании значатся три пары практических занятий, и все на химфаке. Через полчаса - начало первой пары. А значит, пора собираться. Долго я, конечно, не продержусь в роли препода, а потому, надо будет как можно скорей найти... этого кота», - подумал он.

Задача поисков осложнялась ещё и тем, что кота он видел только мельком, в темноте. «Кажется, он – чёрный. Или – тёмно-коричневый. С белым пятнышком на грудке, - подумал человек. - Ну, и влип же я… Вот ситуация!».

Вся эта история была в целом мистической и зловещей. И он сам был нелепым и беспомощным, игрушкой судьбы и обстоятельств, что издевались над ним самым невероятным образом. Но, несмотря на это, бывший кот решил плыть по течению и довериться судьбе… И барахтаться, по мере сил и возможности. Как уличный кот, ненароком угодивший в лужу.

«Главное, не впасть в отчаяние. Жизнь – сложная штука. И для котов, и для людей… Не знаю, где выжить проще: на помойке или же в институте… И там, и сям – везде конкуренция», - философски подумал он.

К счастью, способность думать, рассуждать и действовать по-человечески понемногу к нему возвращалась.

Не слишком приятная новость ожидала его у вешалки. Осеннее пальто было ещё ничего: просто сидело слишком свободно, как и вся остальная одежда прежнего хозяина. Слегка мешковатое, не по фасону, но по существу придраться не к чему. Бывает и хуже… «Шкура кота была тоже, полагаю, не слишком в моем стиле – но пришлось привыкнуть, - усмехнулся бывший серый полосатый кот. - Но вот обувь… Кажется, я сам любил кроссовки. И спортивные куртки… Но речь не о том. Не важно, что это не кроссовки, а демисезонные полуботинки. Но вот ботинки, которые сильно жмут... Это уже чересчур, это очень неприятно. Они очень уж узкие... Несмотря на то, что размер даже чуть больше моего. Ступни Жорика даже чуточку длиннее моих. Но, видать, поуже... Сюрприз, однако!»

Бывшему коту пришлось снять тёплые носки. И срочно, в темпе, искать самые тонкие. А в нос полуботинок насовать немного бумаги. Тем не менее, в них было не слишком удобно. «Из одежды нет ничего неприятнее, чем тесная обувь. При случае – сразу озабочусь купить себе нормальную, по размеру», - решил он.

«Конечно, решиться и стать преподавателем за Жорика – авантюра ещё та, - рассуждал дальше бывший серый кот Васька, огладывая себя в зеркало в последний раз, перед уходом. - Но, что делать, куда ещё идти? Бездомным человеком быть – судьба не лучше, чем быть бездомным котом. Думаю, что даже хуже. Кому нужен такой? Если к тому же нет денег и паспорта... Вообще, долго не проживёшь, однако. И кто бы поверил моему честному рассказу, как я докатился до жизни такой?»

Настроение несколько улучшилось, когда он прошёл к выходу и поздоровался на вахте, даже не меняя своего голоса. Его признали, поскольку на приветствие сразу же откликнулись и студенты, которые только что вышли из круглосуточного буфета на первом этаже, и вахтёрша.

Студенты хором ответили:

- Здравствуйте, Георгий Владимирович!

А вахтёрша спокойно, с чувством осознанного величия, бросила на него взгляд - и, процедив своё «доброе утро», снова уткнулась в газетные кроссворды.

Он вышел на улицу. «Сегодня у него… То есть, получается, у меня – всего три пары, и, к счастью – все практические. Практические занятия, как я понимаю, это те, где студенты отвечают преподавателю, а не наоборот. Там, где должен буду распинаться я – это лекции. Завтра их четыре. Слава богу, у Жорика есть хорошая методичка, в верхнем ящике стола. И конспекты. Надо успеть подготовиться. Зайду ещё, пожалуй, в библиотеку – Жорик наверняка там записан. Возьму пару учебников, на всякий случай.

Оказалось, что дорогу от общежития к институту он знал хорошо. «Кто же её не знает!» – подумал он, и чуть не высказался мысленно: каждый кот… «Но, конечно, не каждый. Для кота этот мир гораздо огромнее, и большинство из них ограничиваются не такой уж большой собственной территорией. Мне ли этого не знать! Но вот каждый человек, тем более, каждый студент, хотя бы – бывший, должен отлично знать эту дорогу… Но, однако! Я как-то и почему-то слишком хорошо её знаю. Получается, что я - студент? Нет, вряд ли. Не похоже. По возрасту не подхожу. Может, я - бывший студент? И тут учился когда-то? А вот это - вполне вероятно... Ведь ноги буквально сами несут…»

И вот он уже прошёл калитку чугунной ограды, миновал стороной корпус Горного факультета, который в последнее время стали именовать «Горным институтом», поскольку сам вуз внезапно стал Университетом. Так на дверях и значилось теперь: Горный институт. Зачем-то все факультеты вуза стали обращать в «институты». Зачем – было известно только верхнему эшелону бумагомарателей, а у нормальных людей это не вызывало ничего, кроме недоумения.

А вот и химфак… Должно быть, переименованный в Химический институт? Табличка на этом корпусе отсутствовала. С химфаком у настоящего, подлинного субъекта, который только замещал теперь отсутствующего Жорика, тоже что-то было раньше связано. Вне всяких сомнений. Он это чуял своим то ли кошачьим, то ли человеческим нутром. И это что-то явно касалось его докошачьей жизни. Во всяком случае, он хорошо знал это здание. Старинное, жёлтое, с настенной памятной доской о том, что здесь выступал Маяковский. И шикарную мраморную лестницу внутри, за тяжёлыми дверями. И зеркало наверху, и поворот к деканату, и проход: узкий, ведущий во двор. В так называемую «курилку» - простенок под кирпичной аркой, с выходом во внутренний захламлённый дворик. И следующий узкий лаз... То есть, не лаз! Просто, следующую входную дверь с другой стороны прохода, в кирпичной стене, изрисованной и расписанной студенческими «граффити». Этот вход вёл к Первой Химической. Знакомы ему были и скрипящие деревянные ступеньки этой огромной аудитории, и лесенкой спускающиеся вниз парты, и вторая входная дверь, уже наверху этого помещения... А первая оказывалась теперь сзади места для преподавателя. Должно быть, когда-то он выходил из неё, а студенты спускались на занятия сверху. В былые времена; быть может, только до революции: теперь главный вход химфака, что был с улицы, а не со двора, был всегда закрыт. А главным стал тот вход, что ранее вёл со стороны внутреннего двора исключительно в административное здание, а далее нужно было всем - как студентам, так и преподавателям - миновать именно внутренний дворик, чтобы попасть в Первую Химическую и другие аудитории, что были этажом выше.

Здесь, в Первой Химической, пахло стариной, деревом этих древних парт. А химикатами, как ни странно - наиболее сильно во внутреннем дворике. А ещё, здесь пахло какими-то старыми воспоминаниями, когда люди искали и находили решения, занимались всерьёз наукой и думали иначе, иначе были одеты... Гимназисты, курсисты, студенты, полицейские в ливреях, подъезжающий к задним от теперешнего входа воротам экипаж попечителя, тесная галёрка буйных студиозусов на задних рядах, доска, конторка, строгий взгляд и очки профессора, пожилого поляка... «Кажется, ещё немного стоит напрячься - и что-то я обязательно вспомню, - остановился на лесенке бывший кот. - Быть может, что-то из той жизни. Человеческой, которую я совсем забыл. А быть может, даже что-то из совсем уж прошлой, ещё дореволюционной, и вовсе не моей? А может, и не вспомню вовсе, а просто считаю информацию с этих стен и парт. Но... Нет, увы, больше ничего не вспоминается и не видится. Прошлое - как ушедший сон, что не выдернуть из памяти по одной мелкой детали. Чьё прошлое? Кто его знает.... Одно лишь ведомо: когда-то и кем-то я здесь уже бывал. Поскольку, явно помню Первую Химическую, и этот запах...»

Сейчас огромная аудитория была пуста, и он, поднимаясь вверх, прошагал её насквозь, по всем ступенькам – и вышел с противоположной стороны. Поднялся наверх. И оказался в проходном помещении с белыми колоннами и мраморными перилами, с большими окнами с видом на улицу, на старые деревья. А дальше, вновь вверх по лестнице – но уже не деревянной, как в Первой Химической, а по мраморной, крутой и скользкой. Вверх, всё - вверх...

«А там – надеюсь, что быстро отыщу и нужную аудиторию, - подумал бывший кот, при этом очень быстро, через две ступени, устремляясь всё выше и выше. - Вот-вот уже и начало занятий».

К его облегчению, номер нужного ему помещения значился на двери (хотя, и не все двери здесь были пронумерованы или носили какие-либо таблички), и новоявленный преподаватель, сперва отдышавшись, важно вплыл в аудиторию. Студенты дружно его приветствовали, а он тем временем стоял здесь и осматривался.

Химики, в отличие от горняков, к примеру, или механиков – где одни парни, имеют смешанные группы. Сейчас парней и девушек было приблизительно половина на половину: то есть, аудитория была вполне приличная, управляемая. Преподаватель важно в ответ со всеми поздоровался и уютно расположился на мягком стуле.

«Какой здесь комфорт, однако, - подумал он. - И не так уж сложно быть преподавателем. Котом, наверное, даже сложнее».

- Итак, тема нашего практического занятия – культура древнего Египта, - промурлыкал он. – Кто приготовил доклад по первому вопросу?

Аудитория притихла. Но потом поднялось сразу несколько рук.

Кажется, утро задалось…

* * *

- Георгий Владимирович, вы не проведёте за меня лекцию для первого курса? - услышал за спиной начинающий преподаватель, в перерыве между занятиями вышагивающий вдоль коридора второго этажа Главного корпуса.

А вот это уже нежданчик... Лекция! В первый же день его преподавательской деятельности, однако.

Голос, который раздался вслед, был весьма приятен. Бывший кот обернулся и увидел молодую преподавательницу, которая спешно его догоняла, раскрасневшаяся, и на ходу поправлявшая причёску. Высокие каблучки её вызванивали определённый ритм: цок - цок, цок - цок.

- Я срочно должна встретить в аэропорту родственников. Свалились на меня неожиданно, как снег на голову, - она догнала его, чуть-чуть коснулась рукой локтя и заглянула ему в лицо, стараясь разглядеть глаза под тёмными стёклами очков.

Бывший кот слабо мурлыкнул. Поскольку эта преподавательница была весьма миловидной. К сожалению, он понятия не имел, как её зовут. Поправив усики и поглаживая животик, он почесал себя за ушком, как бы раздумывая.

- Какой пар-рой? - спросил он мягко.

Тут их догнали студенты, и одна из девушек, спешно сдавая реферат, назвала таинственную незнакомку Оксаной Викторовной.

- Следующей, у вас как раз окно, я сверялась с расписанием, - быстрой скороговоркой пролепетала та, глядя на коллегу с надеждой.

- А какова тема лекции?

- Как заместитель, вы можете прочитать, о чём угодно: о русском языке, о литературе, о культуре речи… Спасите меня, пожалуйста!

- Хор-рошо, Оксаночка! Но с вас – мор-роженое! - мурлыкнул в ответ «преподаватель Жорик» в розовой рубашке и растёкся в улыбке.

У его нынешней коллеги вытянулось лицо, но потом она улыбнулась ответно и тотчас умчалась, на ходу застёгивая плащ. А подставной «Жорик» внезапно осознал, что бытность котом наложила на него довольно сильный отпечаток: должно быть, она теперь сказывалась и в походке, и в движениях и даже…в манере говорить. Надо постепенно избавляться от кошачьей сути. Но… Привычка – сильная вещь.

В аудиторию он зашёл и вовсе вальяжно. Уже освоился в должности. Сел на преподавательский стул и оглядел присутствующих. Это была какая-то женская дивизия: сплошь девчонки, одна другой краше, с талантливо нанесённой косметикой и пахнущие духами.

Не зря поговаривали, что вуз - это аббревиатура от слов: выйти удачно замуж... На многих лицах студенток было написано именно такое желание.

- Итак, я замещаю Оксану Виктор-ровну и прочту вам лекцию на тему "Кошки в литер-ратуре", - начал он звёздно.

Аудитория затихла, и преподаватель в полной тишине застучал по плоскости стола костяшками пальцев.

- Мнэ-э… Все знают стихотворение про лукоморье, где дуб зелёный? Но, не ответите ли вы мне на вопрос, почему сказки великому писателю рассказывает именно учёный кот? Не пёс, не лошадь, не какое-нибудь иное животное? Это наводит на мысль, что искусству телепатического общения именно эти существа были обучены издавна и владеют им лучше других животных. Мне-э... Просто, люди его давно позабыли, как только произошло смешение языков, после падения, как вы знаете, Вавилонской башни. Но, некоторые народы, как полагают, забыли его гораздо позже, например, египтяне, которые почитали кошек. Ещё во времена Лукоморья, упоминаемого Пушкиным - то есть, в то самое время, когда на Черноморском побережье обитал маленький злой народец с длинными бородами - некоторые другие жители побережья тоже ещё общались с представителями кошачьих. Лукоморье - это, как было доказано, именно Черноморское побережье Кавказа, изогнутое, как лук... Каждый из злых черноморов пользовался отравленными стрелами и хорошо разбирался в ядах, как упоминает Геродот. Впрочем, кошек, в отличие от египтян, они не любили, так как, в общем-то, по праву считали соглядатаями и шпионами восточных народов, - преподавателя вдруг безостановочно понесло.

- Итак, во времена Лукоморья - то есть, по другому говоря, в глубокой древности, ту часть Черноморского побережья, чьи очертания напоминают изогнутый лук, заселяли самые разные народы. С красивыми песнями, сказками и легендами, которые, вне сомнений, оказали влияние на многие фольклорные традиции. И дубов, в том числе больших, как минимум, в три обхвата, встречалось в тех краях множество. Об этом было известно Пушкину, побывавшему на Кавказе, из рассказов тех, кто воевал с горцами. Сказка о Руслане и Людмиле была как бы рассказана поэту у Лукоморья, где дуб зелёный, говорящим котом... Таким образом, у истоков русской литературной сказки лежит именно образ кота. Почему? Давайте разберёмся... Вот Пушкин пишет о Шамаханской царице. А коты, пришедшие в Россию, были родом из Персии. Между прочим, и у Арины Родионовны был сибирский кот, а мы знаем, что наши сибирские кошки - потомки персидских.

«Надо останавливаться. А то я, чего доброго, скажу, что Арине Родионовне, а через неё - и Пушкину, сказки промурлыкал сибирский кот, чьи предки лично знали Шамаханскую царицу... А также, начну излагать свою собственную кошачью генеалогию… Кстати, какой я породы? Русский дворовой?», - подумал новоявленный преподаватель. Но, совсем закруглить тему у него не получилось: лишь чуть-чуть сбавить темп и чуть-чуть отклониться в другое русло.

- Итак, кошки были связаны со сказками. Кот - сказочное, нередко - говорящее животное. Не только у Пушкина: вспомните, к примеру, кота в сапогах. Каких вообще котов выбирает человечество? Каким рисует их образ? Будь то легендарная богиня Баст египтян, будь то ловкие коты из сказок или кошки в художественной литературе в самые разные времена - эти образы неоднозначны и многогранны. В Египте был даже город Бубастис - там поклонялись кошке. В сказках коты предприимчивы, ловки - но, часто злопамятны и легко расправляются со злодеями.

А в литературе? Заметим, что коты в художественных произведениях часто имеют ироническую, но при этом позитивную окраску. В отличие от собак: к примеру, Шарикова в "Собачьем сердце"... Или, чёрного пса Фауста. Обличие которого, как вы знаете, принимал не кто иной, как сам дьявол. Ну, давайте вспомним некоторых описываемых прозаиками котов... Филистера - Мурра у Гофмана, милого и добродушного, хотя и слегка простоватого; искромётного Булгаковского чёрного кота Бегемота, исправно желающего заплатить за проезд, починяющего примус и сообщающего Азазелло, что он не похож на архиерея. А коты у фантастов? «Дверь в лето» Ханлайна, к примеру, или «Звёздный коот» Андрэ Нортон. Встречаются коты и у Стругацких, в "Понедельник начинается в субботу", и даже у Лафкрафта, в его Неведомом Кадате... Да, в этом месте следует заметить, что образ кота особенно любят именно мистические писатели и фантасты, потому что кошки в человеческом сознании всегда были связаны с потусторонними и сверхъестественными силами, с тайной, колдовством и загадками.

Но, не реже стали использовать образ кота даже в мультипликации. Особенно замечательные образы созданы японским анимэ: "Возвращение кота", "Служба доставки Ки-ки" и рядом других.

Но, вернёмся к искусству слова. Песенный фольклор почему-то создаёт образ неизменно грустного кота: "Жил да был чёрный кот за углом, и кота ненавидел весь дом", или " И если она всё-таки придёт, хоть в это я давно уже не верю, в прихожей её встретит чёрный, чёрный кот, и сядет изваянием у двери", - пропел преподаватель неожиданным, приятным баритоном и продолжил:

- Хотя, говорящие коты - и в сказках, и в мультфильмах - неизменно несут здравый оптимизм и отличаются чрезвычайной сообразительностью. Такой образ – говорящего и весьма по-житейски мудрого кота проходит через многие сказки, начиная от "Кота в сапогах", и доходит до советской мультипликации: думаю, что всем известен кот Матроскин из «Простоквашино». Как вы знаете, эти мультфильмы созданы на основе литературных произведений, детской литературы, написанной Эдуардом Успенским.

Таким образом, с древних времён - ещё со времён египетских мистерий - мы можем проследить тесную дружбу кота и человека. В литературе практически не встречается образа кота-дьявола или помощника злых сил, несмотря на то, что в сознании религиозных фанатиков ведьму непременно сопровождает кот, чаще всего, чёрный, и тысячи кошек были замучены в застенках инквизиции и сожжены на кострах. А потому, кошки могли бы и не питать любви к людям… И действительно примкнуть к силам зла.

Однако, тем не менее, образ положительного кота в литературе несомненно преобладает. А всё потому, что натура кота - радостная, позитивная, хотя и слегка ленивая, всё же не ассоциируется в общем коллективном бессознательном человечества с бесовскими силами, с сотрудничеством и службой дьяволу. Скорее, как можно видеть из гётевского Фауста, человек склонен представить дьявола в виде чёрной собаки, а не чёрного кота, хотя собаки издревле служат человеку.

Подводя итоги, скажу, что образ кота в литературе продуктивен, актуален и привносит позитивный заряд в творчество. И данный вопрос, озаглавленный мной "Кошки в литературе", до того актуален и малоизучен, что требуется дополнительное исследование, которое вполне может потянуть на кандидатскую диссертацию, - заключил он неожиданно сам для себя и подумал: «Понесли кроссовки Митю»...

* * *

Когда наш «преподаватель Жорик» после лекции зашёл на кафедру, Оксаночка уже сидела за своим столом, ожидая начала следующей пары. И, по-видимому, уже свезла куда надо всех своих родственников.

- Уф! Я за вас уже сегодня наотдувался! – сказал ей наш герой. - Какой там розарий!

- Да, одни девчонки, и все – весьма бойкие на язычок. С гуманитарного ведь факультета.

- У меня – сидели тихо, как мышки, - возразил коллега. - А что вы делаете сегодня вечер-ром? – спросил он затем ещё тише, наклонившись через стол к Оксане.

У остальных коллег, сидящих за столами в преподавательской, напряглись уши.

- Я… По вечерам хожу на бальные танцы. В студенческий клуб «Ювента»… Всегда хотела уметь танцевать, но меня никогда в детстве никуда не водили. Совсем ни в какие кружки и секции. Говорили, что главное – учёба… Теперь пытаюсь наверстать упущенное и реализовать свою мечту, - говоря это, Оксана чуть-чуть зарумянилась. И улыбнулась коллеге.

- Так это же – великолепно! А мне туда можно записаться? Меня возьмут?

- Да, конечно! Берут всех желающих, и у многих женщин не хватает партнёра! – обрадованно ответила Оксана.

- Впрочем, я никогда не танцевал, совсем не умею, - спохватился распоясавшийся было кот, вспомнив, что всего лишь замещает Жорика, а значит, это всё - временно, и потому, не стоит пускаться во все тяжкие. Вдобавок, сомнительно, чтобы настоящий Жорик умел танцевать… «А я?» – мысленно задал он себе вопрос и почувствовал, что, наверное, вполне даже неплохо двигался. Не бальные, конечно, танцы, но что-то иное он, так сказать, проходил. Быть может, то была акробатика? Или же, боевые искусства?

- Наша руководительница, Александра, берётся обучать всех, и даже с нуля, - тем временем, сообщила Оксана.

- Я подумаю. Нужно придти сначала просто так, да пару раз просто глянуть. И, может быть, тогда решусь, - сказал он, чтобы как-то закруглить тему. И, по возможности, никогда к ней не вернуться.

Глава 6. Девушка его мечты

Он подошёл к зеркалу. Почесал себя за ушком лапкой и замурлыкал. Котом он был очень даже ничего. Привлекательным. Тёмно-коричневый, почти чёрный, а на пузике сероватый, будто с проседью, и довольно пушистый. По цвету спины напоминающий старую шапку-ушанку из так называемого продавцами на рынке, «бобрика». Что это за зверь был такой – того, впрочем, Жорик не ведал даже в бытность человеком. А сейчас у него и вовсе возникли сомнения по поводу, не мяукал ли впариваемый на рынке бобрик, когда был живым. Кроме того, в его нынешнем образе, у Георгия имелось весьма пикантное белое пятнышко на грудке: галстучек. Ему очень понравилось это пятнышко.

«Всё-таки, хорошо быть котом! Если только, домашним… Хорошо быть кем угодно, но домашним», - Жорик потёрся мордочкой о край зеркала. Затем спрыгнул с трюмо, подошёл и запрыгнул на окно. И посмотрел вниз, на улицу. Этаж был второй. Но рядом, почти под окном, располагалась крытая шифером крыша строения, скрывающего в себе, должно быть, вход в подвал. Спрыгнуть на эту крышу для молодого кота было что раз плюнуть, запрыгнуть обратно - тоже реально, если воспользоваться веткой растущего рядом дерева. Он лениво потянулся и зевнул, выгнув спину. «Надо будет по нужде - выпрыгну в форточку. Не ходить же, в самом деле, в этот странный ящичек в коридоре, от которого так дурно пахнет целыми поколениями сменявшихся котов... Кажется, на кухне стоит моя миска, в которую навалена всякая дрянь: макароны, вчерашний плов. Но… чего не съешь с голодухи! Пойду-ка я на кухню», - и новоявленный кот устремился в коридор.

Но тут как раз кто-то провернул в двери ключ; в квартиру вошла мама его теперешней хозяйки. Вернулась домой с работы. Подрабатывала, как понял кот, она где-то уборщицей, и уже была пенсионеркой. Об этом она говорила утром с Зоей: о пенсии, о маленькой зарплате… Сейчас, возвращаясь с работы, женщина успела зайти по дороге в магазин: от её сумки пахло свежим хлебом и сосисками.

- У, проглот, сил на тебя нету! - сказала она, увидев кота. - Никакой от тебя пользы! Только жрёшь и спишь целыми днями!

Кот ретировался обратно в Зойкину комнату. Когда хозяева в таком настроении, им лучше не попадаться под руку. Он вышел в открытую форточку во двор, сделал свои кошачьи дела и быстренько вернулся. Гулять дольше что-то совсем не тянуло. Дома кот завалился на диван и продрых до тех пор, пока не явилась пришедшая с занятий Зоя.

Она пришла грустная. Молча разделась; скинула, случайно попав на кота, кофточку и лифчик и завернулась в махровый домашний халат с поясом. В ту же минуту, у неё задребезжал на столе телефон.

- А! Машка! Нет. Нет. Никуда не пошла. Да, так. Он козёл. Так что - приходи. Чаю выпьем. Мама печенье испечёт. Жду.

Потом Зоя уселась у окна и врубила на всю мощность БГ.

Вскоре в комнату вошла Маша: видимо, подруга жила неподалёку.

" Пока цветёт Иван-чай -

Мне не нужно других книг,

Кроме тебя...", - пел дивидишник голосом Бориса Гребенщикова.

- Зоя, да на тебе просто лица нет, - сказала вошедшая в комнату Маша. - Тебя - что, этот воображала Денис обидел, что ли? Вы же с ним сегодня в кино вместе собирались! Или он, бабник чёртов, руки почём зря распустил? - и Машка, смахнув всё, что там было: кофточку, джинсы, всяческие мелочи из одежды и кота в придачу - на пол, тяжело рухнула на диван. Комплекция у неё была ещё та. «Мне ещё повезло, что она не села на меня жо... Задницей», - подумал, убираясь бочком, бочком - и ещё подальше, кот.

- Нет. Он меня не обидел. И руки он не распускал. Совсем! - Зоя покраснела, а потом заплакала.

- Ну, успокойся! Не ной. Другого найдёшь. Так, что он тебе сказал? - напирала Машка.

- Он отвёл меня после пары в сторону - ну, знаешь, к колоннам в Главном корпусе... И сказал, что он бы, конечно, пригласил меня в кино, но... Вот, допустим, он пригласит. А потом мы начнём встречаться, целоваться. А вдруг - полюбим друг друга... А ведь ему сейчас - мол, сама понимаешь - никак нельзя жениться. Это - на третьем курсе? И живёт он вместе с мамой - нет отдельной квартиры. В общем, нафига тогда - в кино... К этому он ещё прибавил, чтобы я не обижалась, и что он – парень честный.

- Да уж, кавалер! Ну и - флаг ему на шею, барабан в задницу и пёрышко для лёгкости - куда его там? - прокомментировала Машка, поймала кота и стала гладить.

- Барабан - на шею, флаг - в руки, - машинально поправила Зоя, даже не рассмеявшись.

Кот громко и старательно замурчал.

- Ну и парни пошли! Ни в кино пригласить, ни цветов подарить – просто так, от всего сердца. Один секс на уме, в перспективе. А потому сразу – и пошла ты нафиг со своим утюгом...

- С каким ещё утюгом? - удивлённо спросила Зойка.

- С каким, с каким... Анекдот такой есть. Типа, увидел парень соседку на балконе... Решил пойти познакомиться. Пошёл в соседний подъезд, поднимается по лестнице. И думает: «Что сказать? Ну, попрошу, к примеру, утюг. Как-то надо начать беседу». А этаж не маленький. Он всё идёт и идёт. Лифта, типа, нет, или же он - сломался. Поднимается всё выше, и думает: «А вдруг, она не такая уж красивая? А вдруг, у неё парень есть? А вдруг, она... вообще больная, и меня заразит? - ну, это мягко говоря... Короче, подходит, звонит, дверь открывается, а он ей с порога: «Да пошла ты нафиг со своим утюгом!»

Зоя засмеялась, и уже спокойно прокомментировала:

- Не хотел в кино – так и не приглашал бы тогда. Но, ведь не я его пригласила - сам подошёл. Говорил – фильм хороший… А я согласилась: сто лет в кино не была. Или, сейчас - даже в кино просто так не приглашают? Как в ресторан какой-нибудь…

В это время в комнату к девчонкам вошла Зоина мама с металлическим подносом, на котором стояли чашечки с чаем и вазочка с печеньем и конфетами. Она улыбнулась Маше и поставила это всё на низкий журнальный столик.

- Угощайся, Машенька!

- Спасибо, Марь Иванна! - поблагодарила та, и тут же набросилась на печенье.

Мама – бочком, бочком, и вышла. Но, судя по выражению лица, суть беседы её заинтересовала.

А Жорику вдруг тоже безумно захотелось сладкого, и он еле сдерживал свои неестественные для нормального кота желания.

Потом не выдержал и подошёл поближе к Зое, запрыгнул к ней на колени – и стал тереться мордочкой о её руку, мурча и стараясь заглянуть прямо в глаза. Тогда девушка почти машинально развернула конфету – и сунула её коту в пасть. А тот взял лакомство в зубы и проворно спрыгнул под стол. Там он, старательно надкусывая, жевал конфету. «До чего вкусно! Как в детстве», - кот ел с видимым удовольствием на наглой мордочке.

- Зой, а ты что, кошек – конфетами кормишь? – удивлённо спросила Машка.

- Не кошек, а только моего Масика. Он – странный кот. Финики ест, бананы, конфеты шоколадные, а также солёные помидоры и консервированный горошек, фасоль и кукурузу.

Жорик с удивлением внимал перечислению и находил его просто замечательным. Хорошо, что и до него здесь жил весьма оригинальный кот.

- Ты бы ему витаминчиков каких кошачьих купила. По-видимому, ему витаминов не хватает.

А потом, Машка вдруг стала серьёзной, и даже напряжённой.

- Зоя, а как ты отнесёшься, если в субботу, то есть завтра, я приглашу к тебе гостей? – спросила Машка. – Понимаешь, у меня нельзя; мама ногу сильно ушибла, и лежит теперь. А папа срочно пишет научную статью. А тут предложили послушать, как я играю на гитаре. Хотят взять в свою команду: выступать будем, в Доме работников просвещения. В рамках работы с молодёжью. Поэтесса будет одна, ещё – бард, тоже женщина. Говорят, что, может быть, уломают ещё одного парня. В общем, вместе все соберёмся. И выступим. И ты, если хочешь, к нам присоединяйся. Со скрипкой.

- Не хочу. Некогда мне, еле учиться успеваю.

- Ну и ладно. Мы просто у тебя посидим. У тебя же мама завтра на Октябрьский посёлок поедет, к родне?

- Да, у неё по графику выходные.

- Я принесу чего-нибудь к чаю. Мы у тебя посидим, поиграем, стихи кто почитает. А ты просто слушай, отдыхай. Развеешься с нами немножко.

- Ну… Хорошо.

- Вот и ладненько. Давай делать физику. Ты методичку взяла в библиотеке?

Потом они долго писали лабораторную. А Жорик всё это время игрался с бумажками от конфет, которые скинул на пол. «И почему мне это… так прикольно?» - подумал он. - Кажется, я начинаю и думать, и вести себя совсем как кот».

Когда Машка ушла, Зоя ещё долго писала что-то в своей тетради, а Жорик свернулся у неё на коленях, нахально пользуясь своим кошачьим положением. А когда было уже совсем поздно, он залез к Зое на стол и нагло развалился у неё на учебнике. Потом – сладко потянулся, проведя коготками по книжке.

- Да, кот, ты прав! – засмеялась Зоя. - Пора мне заканчивать – а то, я уже заморачиваться на учёбе начинаю.

Она взяла гитару, побренькала немного и затянула песню: «Со мною вот что происходит, ко мне мой старый друг не ходит»… Пела она очень проникновенно – хотя, вряд ли к ней не ходил какой-то старый друг. Скорее всего, просто «разнообразные не те» страшно надоели.

- Зоечка, ты бы лучше на скрипке сыграла – давно не бралась! Я тебе говорила, что трудно будет тащить сразу и дневной вуз, и музыкальное училище - заочно, - это неожиданно в комнату вошла Зоина мама, тихо приотворив дверь. - Но раз уж впряглась – то держись!

Зоя подскочила к маме, тихо поцеловала в щёчку.

- Конечно, мама! Я сейчас возьму скрипку и сыграю Вивальди, твою любимую!

- Ох, доченька! Поздно я тебя родила, дорогая! В тридцать восемь – наверное, уже не надо было рожать. Теперь-то я – уже старая, пенсионерка, а работать приходится. Мало чем помочь тебе могу. А скоро совсем обузой стану.

- Что ты, мамочка! Ты – просто моё солнышко! – ответила Зоя, расчехлила скрипку и заиграла.

А кот лежал на диване, слегка прижав к голове уши. Звуки полились просто чудесные, отчего он не выдержал, издал утробный звук, похожий на «урр» и на «мяу» одновременно.

- Ой, Масику понравилось! – сказала Зоя и засмеялась. А потом продолжила играть.

***

На следующий день, в то время как кот грелся на подоконнике, Зоя вернулась из института. Не одна. Вместе с ней вошёл прыщавый и конопатый верзила.

- Проходи, Влад! Вот тебе учебник по сопромату, - услышал кот Зоин голос, а у самого шерсть встала дыбом: он узнал парня, это был тот самый Влад, который хотел его поймать и влить ему в глотку пива.

- Задание – на странице сто одиннадцать, - важно сказала ему Зоя. - Завтра вернёшь мне учебник. А потом – продли студенческий обязательно, и возьми себе такой же в библиотеке, на четвёртом этаже. Они там ещё есть.

- Ты – что? Правда решила, что я к тебе – просто за учебником? – гыгыкнул Влад. - Ты меня хоть чаем напои! Мама у тебя дома? – спросил он, высунувшись в коридор и глядя в то в сторону кухни, то в сторону второй - плотно закрытой - комнаты.

- Нет, она сегодня отправилась в посёлок Октябрьский – и к родственникам, и подругу навестить, которая там в больнице лежит, - ответила Зоя. – А что?

Влад нагло развалился на диване. А кот спрыгнул с подоконника на пол, сел около ног гостя - и стал наблюдать. Зоя вышла на кухню: поставить чайник.

- Слышь, у меня такое впечатление, что твой кот за мной наблюдает, - сказал Влад. - А ты – присаживайся рядом. Ты что, боишься?

- Н-нет! – пролепетала Зоя.

- Я в институт уже после армейки подался, мне – двадцать два года. А тебе – сколько? – спросил Влад.

- Девятнадцать.

- Ну, вот. А ведёшь себя как малолетка, - и Влад посмотрел на Зою с таким выражением лица… «Я с таким выражением обычно смотрю на птичек на улице», - совсем по-кошачьи подумал Жорик.

Затем гость поднялся с дивана и стал медленно приближаться к Зое. Обнял её, потащил к дивану и завалил на себя.

И тут кот прыгнул. Прямо ему в морду. Выдвинув и распустив все свои когти. И, вцепившись, несколько раз повторил их впускание и выпускание.

- Ай, - завопил Влад, ослабив хватку. Зоя тут же вскочила на ноги, красная, злая и растрёпанная. Влад и вовсе взвыл, пытаясь отодрать вцепившегося в него насмерть кота. И, когда это у него получилось – он весь уже истекал кровью.

Кот вырвался у него из рук, ещё раз полоснув его по рукам когтями, и забился под диван.

- Где этот чертов кот? – орал Влад. - Где эта проклятая зверюга? Я убью его! - и он наклонился, заглядывая под полог пледа.

А Зоя в это время давно уже не только вскочила на ноги, но и вооружилась тяжёлыми настольными часами на мраморной подставке. Она взяла их наизготовку, в правую руку, слегка заведя её себе за спину и подняв над головой. Бледная и взъерошенная, она отчаянно проговорила:

- Не смей трогать моего кота! Слышишь, скотина – не смей! – и столько решимости было в её хрупкой фигурке и ненависти в её словах, что Влад попятился к двери и воскликнул:

- Сумасшедшая! Она – избить меня хочет! Дура! И кот у неё бешеный! – и, с этими словами, он исчез из комнаты. Чуть погодя, хлопнула входная дверь квартиры.

Зоя вышла в коридор, накинула на закрытую дверь ещё и цепочку. Вернулась, села на диван и разревелась: сказалось недавнее нервное напряжение.

- Придурок! – бросила она в сторону двери.

Кот вылез из-под кровати и стал тереться мордочкой о её руку. Она погладила его по выгнувшейся спинке и улыбнулась:

- Единственный рыцарь в моей жизни! И тот – просто кот. Спасибо тебе, Масик…

А вечером к Зое заявилась Машка с кучей гостей. Первой из которых, следом за Машкой, вошла девушка с косой чёлкой и длинными тёмными волосами. Глаза сильно подведены стрелками и пирсинг на крыльях носа. Гостья была с гитарой.

- Я - Даша, - сразу представилась она довольно низким, хриплым голосом.

Была с ними также дама за тридцать, важная и надменная, со слегка раскосыми, но серыми, а не карими глазами на крупном, крестьянско-русском лице.

- Это – известная в городе поэтесса, Лиза Котельщикова, - кивнула в её сторону Машка.

Ещё был парень с афропричёской, тот самый Денис, о котором у Зои шла беседа с Машкой. Жорик его тоже узнал, хотя парень недавно сменил имидж: несомненно, этот самый Денис подходил на улице к тем парням, которые хотели поймать кота. Только, тогда его причёска была попроще, не было множества косичек, увязанных теперь в пучок. Кажется, парень попал в гости за компанию с другом, мрачным длинноволосым блондином в чёрном плаще: с приглашённым Машкой поэтом. Блондин с бледным лицом скинул плащ и оказался сплошь в татуировках, во всяком случае, на обоих руках до самых плеч.

- Игорь, - назвался блондин. – Стихи пишу. В стиле рэпа.

Зою заметно для кота передёрнуло. Должно быть, она не любила рэп.

Лиза Котельщикова запрыгнула с ногами на Зоин диван, Игорь и Денис устроились прямо на ковре. А Машка уселась в кресло, взяла гитару и начала играть и петь. Даша стояла у окна и курила, выпуская дым в форточку.

Зоя, хорошо зная Машкины песни, решила покинуть гостей на несколько минут и поставить чайник. За ней на кухню просочился и её верный рыцарь. Там Жорик запрыгнул на подоконник и смотрел, как Зоя нарезает на буфете колбасу и сыр. Потом девушка развернула принесённую Машкой выпечку, аккуратно разложила её на стеклянной плоской тарелке. А также, переложила конфеты в вазочку и заварила чай в красивом глиняном заварочном чайнике.

Потом они вместе с котом вернулись к гостям, и Зоя потихоньку перетаскала туда все вкусности и расположила их на журнальном столике.

Вскоре, Машка закончила исполнять гостям свои песни: у неё их было пока совсем немного.

- Неплохо, но банально. Я такого рода стихи пишу лет с десяти, наверное. А первое стихотворение написала в два года. Так трудно жить, когда так рано всё уже прошёл, всё испытал в жизни! – Лиза Котельщикова загадочно улыбнулась и состроила Игорю глазки. - А вообще, когда я была в Москве, меня, как талантливую поэтессу, познакомили с Ахмадулиной, и она мне сказала, чтобы я оставалась в провинции. «Поэты рождаются в провинции. В Москве поэты умирают», - сказала она и посмотрела на меня с завистью. Да, у нас такой прекрасный город! У вас, Маша, нет песен о нашем городе?

- Нет.

- Обязательно напишите. Будут на любом вечере в ходу. А ещё – про осень и про весну. Будут приглашать – всегда должно быть что-то актуальное. По сезону.

- Да ладно вам, Лиза! Хорошая же у Маши песня. Вот, если я спою – вы все вверх ногами перевернётесь, - заявил Денис и запел гроулингом что-то по-английски.

- А что, неплохо! - восторженно заявила Лиза. – Но, Маше так петь не советую.

- Почему? – спросил Игорь. – Есть же и женский гроулинг.

- Давайте, я прочту вам одно стихотворение… Я его читала самому Гребенщикову, когда была в Петербурге. Мы с другом отыскали его квартиру. И позвонили. Я была тогда совсем юная, и он так на меня смотрел… «У Елизаветы два друга: конь и тот, что во сне»… Это он про меня написал, - и она начала читать стихотворение, как раз-таки про осень. По сезону.

«Кажется, её совсем занесло на поворотах. Лишь бы совсем не завралась», - подумал кот… Который когда-то был преподавателем, Георгием Владимировичем.

- Эх… Как быстро летит время, - грустно сказала Даша, присев на край дивана. – Мы вот все сидим, весёлые, живые, а… Ещё недавно, был у меня друг. Тоже – бард. Две недели тому назад я узнала, что его больше нет. Или бросился под машину, или – несчастный случай. Такие вот дела. Наших всё меньше, устала считать, кто ушёл, и плакать.

- Да ну! Надо жить – и радоваться, слышали про позитивную философию? Я встаю по утрам и говорю себе, какая я красивая. И талантливая. Так я и стала действительно талантливой, - Лиза фальшиво засмеялась.

Никто не заметил, как кот, выскользнув в приоткрытую дверь, снова ушёл на кухню. Снова заскочил на подоконник и там уставился в окно, на голые осенние деревья, так рано уже полностью лишённые листьев, и на глухую кирпичную стену дома напротив.

Масику (или - Жорику?) было грустно.

Он подумал о том, что в своё время, как говорят, везде был официоз. Начинающим талантам было не пробиться, и, чтобы создать своё искусство, они создали андеграунд. Не напечатанную нигде поэзию, бардовскую песню. Впрочем, вслух читать стихи в кабаках – не ново; такое было и во времена Серебряного века поэзии. Но, в те далёкие времена всё же читали и книги. А теперь - нет. Теперь со стихами надо именно выступать, чтобы хоть кто-то их услышал. И что-то при этом ушло безвозвратно. Наверное, то таинство, когда ты один на один с печатными строками. Или – даже с рукописными, теми строками, что переписаны тобой в библиотеке в старую тетрадь.

При всём при этом, местный андеграунд тоже имел свои тяжёлые рамки, не менее узкие, чем прокрустово ложе официальной «системы»; такие же железные установки свой – чужой и толкание локтями соперника; такое же «так писать нельзя», без объяснений почему, и позицию, когда выставлять себя выше других – это норма… В андеграунд так же, как и в систему, не принимали чужаков, тех, кто не смог стать понятным, своим в доску, раскованным, с которым нельзя легко поболтать или выпить. Неформальный мир стал так же бездушен, как и творческий официоз. Мы скатились за пределы письменной культуры; и вот, она стала дописьменной… Или же, постписьменной? Но, не достаточно уже просто писать, чтобы тебя знали; нужно ещё и «тусить». Приплясывать с песнями своего сочинения, даже если ты не умеешь ни петь, ни танцевать – или же ездить по различным литературным сборищам. Не у всех есть возможность и желание. А возможности нет - это даже просто потому, что дорога и проживание где бы то ни было отнюдь не бесплатная. Сколько у нас таких неприкаянных душ? «Я ушёл от закона, но так и не дошёл до любви» - как поёт БГ… От закона они вроде бы ушли, хотя и это непросто: не пытаться быть как все и не ходить по струнке. Но до любви... До любви не добраться уже никому. Даже, до простого человеческого отношения друг к другу так далеко, как до чужой планеты.

«Вот так и я... Затерялся, остался вне времени и пространства, со своими прочитанными книгами, просмотренными фильмами и собственными рукописями, которые не горят в моём письменном столе и никому не нужны нафиг. Остался со своей исторической наукой и недописанной диссертацией. Но, лучше жить так, чем всё бросить и уподобиться большинству людей, которые вовсе не читают книг, не думают ни о чём, кроме еды и крова и слишком заняты дрязгами. Да и люди ли это? Можно, конечно, было попытаться внедриться в какой-нибудь местный Подвальчик или же группу бардов, как они себя называют. Но даже и это всё мельчает и вырождается, разрушается на глазах и тает. Навсегда уходит старое поколение... Таких людей, как Михаил Степанович или Иосиф Мартович. А что остаётся? Остаётся зарыться в книги, уйти в глубину себя, задраить люки... Как капитан Немо, на глубине своей комнаты, за двадцать тысяч лье отсюда. Немо - никто. Таким я и был. А теперь я и вовсе… кот».

Сюда же, на кухню, на цыпочках пробралась Зоя, придвинула стульчик поближе к окну, села в темноте.

- Масик! Ты здесь? Как они мне все надоели…, - прошептала Зоя и погладила кота. Затем, вдруг зарылась лицом в его тёплую шёрстку. – Какая-то.. кичливая у них поэзия. Выпендриваются друг перед другом, и никто не слушает других, только выставляют себя. Кроме Машки, конечно... Она - в принципе, добрая, хорошая. Почему так бывает? Хорошие люди очень милы, но с ними абсолютно не о чем поговорить. Так, о разной чепухе. А умные, и, вроде бы, необычные, в чём-то иногда - даже талантливые, те - ужасно нервные, чванливые и... абсолютно пакостные и злые. Если идти с ними на контакт, при этом всегда надо ждать какой-нибудь подлости, низости, с ними нельзя быть полностью открытой... Впрочем, Масик, наверное, это я сама такая злая, всё же хорошо, сидим, болтаем, - Зоя подняла от кота лицо и чуть отодвинула стул. - А может, я просто устала сегодня и хочу спать. Свернуться клубочком, носом к стенке… Или – поиграть немного на скрипке. Только, без них... Совсем одна. Видишь, до чего дошла? Сижу на кухне, в полумраке, разговариваю с котом. Но, мне всегда казалось, что животные - они всё понимают, не говорят разве... Зато, они гораздо чувствительнее людей, благодарнее и преданнее. Знаю, ты бы никогда меня не покинул, просто во дворе у нас много злых людей. Могут поймать и занести куда-нибудь чужого кота. Или, даже отравить. Хорошо, что ты жив, и я нашла тебя снова, мой Масик...

Зоя что-то ещё говорила и говорила. Но тут до Жорика, что называется, дошло... Он занимает где-то и как-то чужое место. Похожего на него, вплоть до пятнышка на грудке, другого кота. Странное совпадение... Интересно, а жив ли этот несчастный, и где он, если жив? Что с ним? Нашёл ли он других хозяев, которые настолько же любят животных, как Зоя? А если - нет? Бедный Масик...

«Если когда-нибудь снова стану... собой, то разыщу его, обязательно разыщу. Не дам ему пропасть, этому Масику. Во всяком случае - я попытаюсь это сделать. Ведь, сейчас я чувствую с ним определённое родство, что ли», - подумал Жорик, на время ощутив себя... Собой, прежним. Человеком.

А из чуть приотворённой в коридор комнаты за стеной всё раздавалось и раздавалось монотонное и размеренное бу-бу-бу: это Лиза, и уже как минимум полчаса, не переставая, читала свои стихи.

Глава 7. Новая жизнь

Кошачья вальяжность выветрилась с него, как вчерашний день. Беготня, суета, отчёты и планы, подготовка к лекциям и семинарам, попытка на всякий случай разобраться с жориковой диссертацией... Вдруг, научный руководитель позвонит и назначит ему встречу… Всё это закрутило бывшего кота, постепенно превращая его в реального «препода».

С ребятами он был мягким, но строгим, спуску не давал; излагал материал, должно быть, не столь глубинно и интересно, как настоящий Георгий Владимирович, но доходчиво, последовательно, со схемами и комментариями для лучшего запоминания и с массой необходимых для некоторой разрядки и отдыха, анекдотов, так сказать: когда немного рассказывал про исторические загадки, смешные случаи с великими людьми или про странные события, зафиксированные историческими свидетельствами.

А ещё, он стал замечать за собой склонность к чтению фантастики, фентези и всякого рода эзотерики – увлекался этим в свободное от работы время, для отдыха. В библиотеке этого добра было изрядно.

Чисто преподавательская работа его не сильно напрягала, хотя он понимал, что по-настоящему не силён в материале, находясь чуть дальше рядового студента, интересующегося предметом. Ему, по существу, срочно необходим был кот. Чёрный, с белым пятнышком на грудке. Вдобавок, его нужно было не просто отыскать: коту необходимо было вернуть его человеческий облик…

«Возможно, стены и обстановка комнаты помогут мне в этом. И, быть может, полное соответствие времени суток и условий… Вечер, пассы, - размышлял тот, кто и сам недавно побывал в шкуре кота и знал, как это непросто. – Главное, конечно – его отыскать. А значит, чтобы он жив оказался. Жизнь кота – не такая уж простая штука, особенно на улице. А если до попадания в кошачью шкурку ты был не просто человеком, а интеллигентом домашнего склада, книгочеем… Жориком, в общем... То, есть ли у меня надежда, что этот кот ещё выжил?».

Статус самого бывшего Васьки был весьма странен. О себе, то есть, о своей человеческой жизни, он по-прежнему не помнил ничего. Так, кто же он? Простой кот, только теперь в чужой, человеческой, шкуре? Или, всё же человек, который, как и Жорик, когда-то на время почему-то стал котом? Для простоты, он теперь, даже мысленно, называл себя «Жорик». Поскольку, замещал теперь Жорика, жил в его комнате, проводил за него занятия - то есть, по существу, временно им и являлся. Что это, театр одного актёра? Тогда, он неплохо вжился в эту роль.

Иногда ему даже казалось, что Жориком он был всегда. Только, у него что-то случилось с головой, и ему привиделся странный бред. А ещё, он ничего не помнил о своей жизни (теперь имеется в виду существование собственно Жорика). Существование до дня икс... А именно, с того момента, когда исчез его серый кот. Кот?! С ума можно сойти: зато, он помнил жизнь... серого, полосатого кота Васьки. Понемногу забывал детали - но в целом помнил. То есть, всё-таки,он сам и был этим серым котом? Возможно, им когда-то и родился. Только, почему-то внезапно стал человеком? Нет, и в этом случае пазл целиком не складывался: себя котёнком «кот Васька» тоже не помнил. То есть, он всё-таки не кот? Вернее, не совсем кот?

Но, если оставить в стороне вечный вопрос, кто мы, откуда и куда идём, что он в основном и делал в свободное от работы и подготовки к занятиям время, то будни преподавателя всё более и более становились для него привычными. «А - что? Живёшь, в общем-то, как все. И плывёшь по течению...Работа - дом, дом - работа, - подумалось ему. - В целом, никаких неожиданностей. Рутина».

Однако, небольшие неожиданности случались постоянно и подкрадывались незаметно... К примеру, только что была очередная лекция по культурологии, посвящённая христианству. Она шла четвёртой парой. Последней - для первой смены… При этом, студенческая разморенная усталость так и парила над аудиторией. А некоторые студенточки, даже сидя на передних партах, наплевали на культуролога и в открытую приводили в порядок свои ногти, причёсывались, подкрашивали глаза, глядя в маленькое зеркальце, положенное посередине на парту, посылали сообщения - и тому подобное.

- Какие вы знаете символы христианства? - спросил преподаватель наивно.

Последовало тупое молчание.

- Ну-у... Вы видели когда-нибудь Собор или церковь? Что находится у неё наверху? - дал он прозрачную подсказку. Было слышно, как аудитория начала что-то усиленно вспоминать. От напряжённой работы мозга стало жарко.

- А там – купол! Зелёный, - отставив в сторону только что наманикюренные ногти, воскликнула девушка с первой парты у окна.

- Хорошо. А на куполе – что? – спросил Жорик. Все молчали. – Ну, ладно… Подойдём к вопросу с другого конца… Почему религия названа христианством? С каким историческим лицом это связано?

- А! Я знаю! Там чувак такой был... Его потом распяли за что-то, - радостно сообщила одна из девушек - блондинка высокого роста, одетая в белую майку с надписью «кисс ми».

- Ну и хорошо! Ладушки! Как звали этого человека? Кто знает? - натужно спросил Жорик.

Аудитория молчала.

- Я не помню. Но, я фильм какой-то про него смотрела. Жалостливый такой... Ах, да! Иван Сусанин! - продолжила мозговой штурм активная блондинка.

Жорик чуть не упал в обморок. Но аудитория, как говорят студенты, даже «прикола не поняла».

- Ну как же этого человека можно не знать? - удивился мнимый Жорик очень громко. – Это же все равно, что не знать, к примеру, куда впадает Волга...

- А куда? Я дальше нашего города - нигде не бывал. Как я могу это знать? - спросил парень с последней парты.

Только солидный стаж тёртой кошачьей жизни не позволил бывшему коту, замещающему преподавателя, всерьёз ощериться и выпустить коготки.

«Нет, надо срочно... искать кота! Иначе, когда-нибудь просто взорвусь!» - подумал он.

- Георгий Владимирович! Заканчивайте лекцию! Вас к себе Владимир Исаевич требует! - заглянула в кабинет лаборантка Алёна.

До конца пары, к счастью, оставалось уже несколько минут.

Декан гуманитарного факультета Владимир Исаевич почему-то невзлюбил сектантов. Зато, он просто обожал общественную работу: конкурсы, заседания, викторины… Сейчас он восседал в мягком кресле под портретом президента и болтал по телефону.

- А, Георгий Владимирович! Проходите, проходите! - запанибратски улыбнулся он широкой улыбкой довольного крокодила. И, как раз в это время закончив с кем-то разговор, положил трубку.

- Вы, как молодой специалист, должны немедленно подключиться к общественной работе! - довольным, оптимистичным тоном распорядился он. - Присоединяйтесь к Карине Геннадьевне. Она подготавливает новую конкурсную программу среди студентов "А ну-ка, девушки!", с награждением нашей будущей мисс факультета. И хорошо, если эту программу будет вести мужчина. Карина напишет слова - а вы их заучите. Но это - потом. А завтра нужно будет совершить рейд по общежитиям, и вы сопроводите Карину: она проводит конкурс на лучшую кухню.

Бывший кот покинул кабинет декана в полном недоумении. Да, по всей видимости, он, рисуя себе преподавательскую работу, был весьма далёк от реальной действительности. В его представления никак не попадала лучшая кухня, мисс факультета и пляски на лабутенах. Умственный труд, как он всё более и более убеждался, был для преподавателя абсолютно лишним. А вот навыки кулинара или массовика-затейника, пожалуй, подошли бы как нельзя кстати.

Следующий день у бывшего кота - по расписанию, был бы выходной. Настоящий Жорик посвятил бы его своей диссертации: он всегда так и делал. Но, тёртый жизнью серый Васька, его замещающий, не забыл про «лучшую кухню» и почти с удовольствием направился на поиски приключений.

Карину, то ли секретаря, то ли заместителя декана по культурно-массовой работе, он нашёл в лаборантской. Наверное, она сама запуталась, какую роль на факультете исполняла. Карина была занята, склонившись над какими-то бумагами. «Ещё не старая женщина и была бы вполне симпатичной, если бы не напускала на себя важный вид, изменила форму очков и держалась попроще», - подумал бывший кот, несколько минут откровенно её рассматривая. Наконец, Карина оторвала глаза от читаемого документа и властным тоном сообщила без всякого там «здрасьте»:

- Мы с вами начнём обход с первого общежития, затем посетим шестое и девятое. В остальных нет сейчас студентов нашего факультета.

А потом, взяв коллегу под руку, Карина поволокла молодого преподавателя за собой по улице, и, при довольно стремительной ходьбе, всё ж успевала строить глазки всем проходящим мимо знакомым мужчинам.

В первом общежитии осведомлённые о конкурсе девчата – дизайнеры усадили их за стол, напоили чаем и угостили пельменями. Их комната отличалась уютом: было заметно, что студентки сами поклеили здесь обои и навели полный порядок. Из железных коек знакомые соорудили им «двухъярусные» кровати. Комната была забита компьютерами и музыкальной аппаратурой. На стенках висели картинки с китайскими пейзажами, иероглифами и прочие «фен-шуйские» штучки. В общем, здесь было почти по-домашнему, только лишь слишком тесно.

Подставному Жорику начинала нравиться общественная работа. «Давно я не ел пельменей. Со сметаной», - подумал он, сыто, по кошачьему, урча.

А потом, они с Кариной были в «шестёрке». Это общежитие поразило даже воображение тёртого уличного кота со стажем. На этаже, где жили «их» студенты, дверь в туалет не запиралась вовсе, причём работал единственный: женско-мужской (по очереди?). В нём не было света. Совсем. Никогда. А воды на полу было примерно по щиколотку.

- Мы туда по одному не ходим: кто-то должен стоять на входе и кричать, что занято, - пояснила им студентка Вика, маленькое чудо с детскими хвостиками. - А после девяти вне комнат лучше и вовсе не появляться. Не знаю, что там происходит, но крики стоят абсолютно дикие.

- Мы бы вас получше угостили сегодня, но у нас есть только картошка. Жареная. Немного. Мы стипендию на днях ожидаем, и потому, на большее денег нет. Сегодня картошку Виталик жарил. На кухне у нас девушкам опасно задерживаться. И, когда он её нёс, поджаренную, то поскользнулся, и – оп-паньки! Вся она – хлобысь, и на пол! Сковородка – донышком вверх, и абсолютно всё – на пол! – пояснила студентка Мила, высокая и стройная девушка, по виду только что вышедшая из солярия. В порезанных джинсах, в дырки которых просвечивали почти коричневые от загара ноги. Длинные чёрные волосы Милы были обрамлены тёмными очками, используемыми, по странной институтской моде, в качестве ободка для волос. - Пожарили мы потом совсем жалкие остатки - уже во второй раз. Вместе все на кухню ходили, по одному там девушкам опасно бывать. А Виталика больше посылать не рискнули.

- Зато, мы вам на гитаре сыграем и песни споём! – предложила хохотушка Света, полная крашеная блондинка в розовой кофточке и джинсовой мини-юбке.

Жорик, вместе с Кариной и студентами - пели хором часа полтора… В промежутках между песнями анекдоты рассказывали и случаи из собственной жизни. Даже Карина разговорилась и сама, без всяких вопросов, рассказала о том, что заканчивала философский факультет.

- На третьем курсе сдавала какой-то жуткий предмет - диалектический материализм, что ли... Или, коммунистический идеализм... В общем, муть голубую. Я была самой последней. Пыталась списать - не вышло. Преподаватель просёк. Ну, подхожу к нему, ощущая, что никогда ещё так близко не была к провалу. А экзаменатор сидит, грустный-грустный. С видом: «Ну, что же ты мне скажешь интересного?» Времена были постперестроечные, можно сказать, но ещё до Ельцина. И мы были самыми последними, кто ещё сдавал этот самый курс. Я посмотрела на него, как кролик на удава, а потом подумала: «Какого чёрта! Не буду здесь распинаться зазря, всё равно - не нарисует он сейчас ничего в зачётке. Так что - помирать, так с музыкой. И начала: про то, что его предмет - дерьмо, и что его скоро отменят. Пошла, как по писанному, чесать про Шри Ауробиндо и его взгляды... Про синтез йоги, в общем. Тогда я только что прочла такую книгу. Экзаменатор меня слушал, очень внимательно. Потом отошёл к окну и закурил. Возвращается. «Это ничего, что я курю? Извините... Вам, конечно, задурили голову, уже завлекли в какую-то секту»... На что я, конечно, заявила, что ни в какой секте не состою, просто книгу прочла, научного издания, между прочим. Ну, а он стал говорить про сложные времена на его кафедре, даже про какого-то повесившегося на идеологической почве талантливого аспиранта... В конце спрашивает: «Тройка вас устроит?» Я смотрю на него, снова как кролик на удава. - «Да», - отвечаю. «Я, конечно, мог бы ничего вам не поставить, да отправить на пересдачу. Но для вас будет мукой это учить, да и вам это действительно не нужно. Так, зачем мне вас мучить ещё раз, а вам мучить меня», - и, с этими словами, он рисует мне тройку... На том и расстались.

Тогда, в ответ, Мила рассказала про знакомую своей мамы, которая в молодости тоже хотела поступать на философский. И на собеседовании, которое надо было пройти ещё до экзаменов, начала излагать взгляды Конта и говорить о том, что видимого мира не существует... Отсеяли её, конечно же, тогда сразу.

В конце, Карина и мнимый Жорик попрощались со студентами так, будто они - обычные гости или друзья.

- Пока, ребята! - улыбнулась Карина. - Сами понимаете, первое место за кухню я не могу вам дать, но вы сами мне очень понравились! Ребята, вы - лучшие!

Потом Жорик с Кариной двинули в девятку.

В девятке жили только парни-дизайнеры. На дверях в одну из комнат блока, такого же, как и в общаге Жорика: то есть, состоящего из «двушки» и «трёшки», и в котором были ещё совмещённые туалет и душ, - была нарисована девушка в полный рост, одетая как Шакира в том клипе, в котором она первоначально выныривает из воды. Но только на фоне пальм и моря. Явно здесь кто-то из ребят упражнялся в рисовании. Жорик слишком поспешил - и открыл другую дверь, по расположению решив, что она ведёт во вторую из комнат…

- Ой, ей! – воскликнул знакомый ему студент Лёша, выходя из комнаты с «Шакирой». – Туда лучше не заходите…

М-да… Эта дверь вела в санузел. И там, в душевом широком корыте, приспособленном внизу под краном, замачивались чьи-то джинсы, рубашки, стеклянные бутылки и жестяные банки из-под пива, а также случайно упавшая сверху, из вязанки, сушёная рыба и немытые пустые банки из-под привезённых из дому солений. Хорошо ещё, что внезапный гость не успел разглядеть унитаз, быстро захлопнув дверь, чтобы это всё не успела лицезреть Карина.

Лёша был довольно колоритным парнем: крашеный и завитой блондинчик с одной серьгой в ухе и в цветастой рубахе. Но парни, естественно, совсем не умели готовить и никогда не готовили, довольствуясь фастфудом, а в комнате у них было сильно накурено и повсюду катались пустые пластиковые бутылки из-под пива – а это, видать, совсем свежие: после вчерашнего…

В общем, приз на лучшую кухню «Жорик» с Кариной дружно решили присудить девчатам с пельменями. О чём незамедлительно позвонили декану.

- А теперь, Георгий Владимирович, сгоняйте в редакцию институтской газеты – и можете быть свободным, - сказала Карина в фойе последнего общежития. – Не в службу, а в дружбу. Отнесёте им статью про успеваемость. У меня уже есть заготовка, а внизу я быстро припишу фамилии, я их уже взяла сегодня в деканате. Ещё, про кухню эту тоже чиркну пару строк. Отдельной темой. Подождёте?

- Конечно.

Карина достала из портфельчика лист бумаги с текстом, дополнила его, расписалась - и отдала Жорику.

- Вот. Просто скажите, что это от Карины. Они в курсе. Я им дополнительно ещё отзвонюсь, и всё растолкую. А вы просто занесите им этот листик. Рабочий день у них до шести – а значит, кто-нибудь да будет ещё на месте. Занесёте, ладно?

- Хорошо. А где находится редакция?

- А, вы ещё не знаете? Тогда, я покажу.

Они вместе вышли из общежития, миновали студгородок, прошли по улице - чуть дальше Горного, вдоль чугунной решётки. Карина вскоре остановилась напротив ещё одного входа за институтский забор.

- Там трамвай заворачивает – видите? - показала она вдаль.

- Да.

- Ещё до этого поворота – вон там остановка. А напротив остановки – здание; это и есть студенческая поликлиника. В этом же здании, на первом этаже, повернёте направо, в коридор. Там спросите. Редакция - в одном из кабинетов.

Они распрощались, и Карина поспешила куда-то в сторону химфака, а Жорик - исполнять её поручение.

Найти искомый кабинет труда не составило: он был первый слева по коридору. Но, как только посланник Карины успел в полумраке различить на нём вывеску «Редакция», дверь ударом ноги распахнул кто-то из гостей, и, грудью наткнувшись на «Жорика», из неё вылетел средних лет худощавый мужчина, белобрысый, уже начинающий лысеть, с каким-то оспенным, землистого цвета лицом.

- Я вам всё припомню, в особенности, это отношение! – будто не замечая препятствия на пути, вскричал он, оборачиваясь назад. - Я буду жаловаться! Тогда «Жорик» чуть отступил в сторону - так, на всякий случай. И не зря: вскоре белобрысый опрометью, как ошпаренный, пронёсся мимо.

Дверь в редакцию осталась открытой. Бывший кот - бочком, бочком - и совсем по-кошачьи просочился внутрь.

- Ох, уж эти мне поэты! – сидящий за столом невысокий брюнет с чёрными усиками вытер носовым платком пот со лба. Наверное, он и был редактором: в квадратных очках и в костюме с галстуком. Типичный редактор.

- Надо же! Обиделся. Вы даже согласились на публикацию – лишь бы он убрал из текста «и жёлтенькие зубики твои»… Ранимый субъект! – хихикая, сказал второй, длинноволосый мужчина, спиной упёртый в стену и держащий в руках чашечку дымящегося кофе.

- Это - наша институтская звезда… Он даже псевдоним взял – Старз, - пояснила маленькая, аккуратненькая женщина интеллигентного вида.

- Дорогая моя Ирина Васильевна, душенька! Я – как пародист, поэтов люблю чрезвычайно, - заметил длинноволосый. – Хи-хи… Помните, мою пародию на Зайченко? Ему тогда очень хотелось меня убить.

- Да, как же, он здесь бегал и орал: «Где этот Иванов? Кто этот гад?» - приподнял голову от стола брюнет в очках. – Но, мы с Ириной вашим творениям всегда рады. Как и читатели. Все номера с прошлой юмористической страницей пошли нарасхват. Да, хоть какая-то живая струя в бесконечной простыне заседаний и распоряжений… А вам что угодно от нас? Объявление об утере студенческого билета напечатать нужно? Это платно; вы в курсе, молодой человек? – обратился он к застывшему пнём «Жорику».

«За студента приняли… Молодо выгляжу? Это – хорошо», - подумал тот. Вслух же произнёс:

- Нет. Я материал вам принёс. От Карины. С ФГиСЭО. Она вам сегодня ещё и перезвонит.

- А, спасибо большое. Как раз в номер небольшого кусочка не хватало, - обрадовался редактор.

В это время, из дверей комнатки, что была почти за его спиной, вывалились двое: батюшка в рясе и высокий плотный парень с пшеничного цвета волосами и такого же цвета аккуратно подстриженной бородкой. Первый, закругляя какую-то тему, проговорил:

- В общем, закончили мы оба вуз. Как раз – ваш НПИ. Вовка Пузырёв – химфак, а я – энерго. Работы – никакой. И впереди не светит. Сидим мы во дворе на лавочке, курим. Думу горькую думаем. И решили, что сейчас есть только два пути: или в попы, или в милицию. В шутку решили. Но… Через месяц так и получилось: Пузырёв пошёл в милиционеры, а я – в… Священники.

- И как? Не пожалели? – спросил, включаясь в разговор, человек в строгом костюме, предположительно, редактор.

- Нет. Уверовал потому что, - на этот раз серьёзно, ответил батюшка. - И ни о чём не жалею.

- Вы вот только фотографа у меня не уводите, - кивнул редактор в сторону бородатого. – Хороший ведь фотограф. Уйдёт ещё в монастырь. По вашей вине. Он – парень категоричный. Если уж что решит, то… Поминай, ка звали. Прямой, даже слишком. Без всякой там толерантности.

- Само по себе – это неплохо. Но, не для мирской жизни – прямота и характер, - ответил батюшка. – Думаю, Андрею действительно хорошо будет в монастыре, если только он надумает.

Бывший кот тихо попрощался – и скакнул к двери.

И, наконец-то, после этого был свободен – и мог идти хоть на танцы. А было уже пора.

Встретиться с Оксаной, ещё раньше, они договорились в лаборантской, поскольку, куда идти на занятия по танцам - легче было показать, чем объяснить. А «Жорик» шёл туда впервые. Явился он чуточку раньше, дождался коллегу, и Оксана повела его куда-то на четвёртый этаж. Там, пройдя узеньким коридором меж закутками с фанерными дверями, под самым куполом Крытого Двора, они добрались к нужному помещению. Бывший кот и не знал, что там, наверху, был не просто чердак, а что-то функциональное, хотя и с низкими потолками.

Постучав, они оказались в довольно большом зале с небольшой сценой, хотя и захламлённой, а также с зеркалами и балетными стойками вдоль основного и довольно обширного помещения. Народу собралось немного. На жалкие потуги бывшего кота объяснить, что пока что он пришёл сюда просто посмотреть и решить, сможет ли он здесь заниматься, бывшая балерина и она же нынешний учитель бальных танцев ответила ему, что почти все здесь - новички, и чтобы он не ломался и стал вместе со всеми в шеренгу. Вначале Александра провела для всех просто разогрев с растяжками. Потом все танцевали Макарену, повторяя за Александрой все её движения. При этом, все снова выстроились в строгую линию и своеобразно, как манекены, двигали по очереди различными частями тела. С шестого захода Жорик запомнил последовательность, и у него хоть что-то стало получаться.

В объявленный небольшой перерыв Александра подошла к новичку и осмотрела его критическим взглядом:

- Живот втянуть! Спину выпрямить! – и надавила ему на хребет в районе лопаток. Там что-то хрустнуло – и, похоже, стало на место. По спине прокатилась горячая волна. «Жорик» стал красным и мокрым от пота.

- Ой! Я не хотела! – смутилась Александра. - Давайте, начнём теперь танцевальную разминку!

Она включила музыку. Кроме «Жорика», Оксаны Викторовны и пожилой пары, все остальные были студентами. Ещё пять пар и несколько одиноких девушек.

После очередной небольшой разминки, когда все двигались, кто во что горазд, снова плясали «Макарену».

- А теперь – станьте в пары! – когда они закончили, сказала Александра. - Пора разучивать блюз. Разминка и Макарена у многих уже состоялись.

«Жорик» стал в пару с Оксаной. Пытаясь повторять то, что показывала Александра и воспроизводили более тренированные пары, он ошибался, запутывался в собственных ногах и даже пару раз наступил на ноги партнёрши.

- Стоп! – сказала Александра, подойдя к нему. - Давайте, сперва поучимся ходить по квадрату. Правой – вперёд, левой – назад!

И тут он понял, что совершенно не умеет ходить... Абсолютно не умеет. Как будто ног было не две, а целых четыре: как в бытность котом… И он в них совершенно запутался.

« Так легко смотреть на тех, кто движется в танце, и так трудно двигаться самому... И, если бы, как когда-то раньше, до революции, все власть имущие должны были бы уметь танцевать... Допустим, хотя бы вальс. Все эти депутаты, министры, чиновники... Раз - два - три, раз - два - три, раз- два- три, раз...

Наверное, тогда бы мир был веселее и чище», - подумал бывший кот.

Глава 8. Чисто кошачьи неприятности

Георгию стало казаться, что он уже привык ко всему. Кошачья жизнь стала ему даже нравиться: кормят, гладят, чешут за ушком... Потихоньку он начинал утрачивать полное понимание человеческой речи; всё чаще ему хотелось просто забраться под одеяло и мурлыкать. А если для тебя ещё играют на скрипке… Очень даже неплохо быть тёплым домашним котом.

В этом году начало сентября было ненастным; сразу же задул сильный ветер, пошли холодные дожди – и лето скоропостижно ухнуло в небытие. Но затем, мало-помалу, погода наладилась, будто выдавая щедрую компенсацию; октябрь был сухим и тёплым, золотым и багряным. Потому, став котом, Жорик спокойно выходил во двор, нежился на крыше, на солнышке. Слушал щебетание воробьев и смотрел сверху, как носятся и играют дети.

Даже в конце ноября по-прежнему было довольно тепло, хотя небо всё чаще затягивало облаками; ещё цвели астры, дубки и сентябринки. И даже розы… Они, такие несчастные и вялые среди знойного лета, теперь ярко краснели среди общей безлиственной серости. Даже, когда небо стало свинцовым и погода явно испортилась, розы продолжали жить под Зоиным окном. Как обрывки старых рваных простыней, неслись по небу облака, да метались, будто маясь от безделья, а на деле курсируя то от свалки за городом на поля, то обратно, стаи чёрных шумных галок, которых все называли воронами. В доме становилось прохладно, и Жорик не всегда теперь выбирал подоконник, приятный возможностью природных наблюдений, а временами отлёживался прямо на ребристой тёплой батарее. А на улицу он и вовсе выбирался только по нужде.

Часто так лёжа и греясь, теперешний кот размышлял о жизни и её превратностях. Думая о том, как странна эта самая жизнь. «Вот, из-за чего, к примеру, я стал котом? Из-за того, что делал пассы, из серии «Дыхание саблезубого тигра»? Ну и что? В иные времена, я их тоже делал. Но, кажется, что именно тогда... Да, несомненно, мой Васька тогда пришёл в неописуемое волнение. Он спрыгнул с форточки и устремился ко мне. Следил за мной со стола с горящими глазами. А потом... Я не мог остановиться, и всё делал и делал пассы. А Васька... Он спрыгнул на пол, и его конечности, несомненно, всё удлинялись, и постепенно он становился на задние лапы. А я, должно быть, так испугался, что моё восприятие мира изменилось, точка сборки поползла вниз - в положение животного, и там зафиксировалась. Уже потом, в состоянии кота, я видел человеческие ноги... И сильно испугался. Быть может, это мой Васька стал тогда человеком, когда я - котом? Как такое может быть? Интересно, а это надолго? И что теперь происходит там, с моим Васькой? А мне что теперь делать?».

Он горько, совсем не по-кошачьи, вздохнул. Похоже, что, так или иначе - но котом он стал навсегда; во всяком случае, он не знал, как теперь вернуть точку сборки в обратное положение… «Но, вроде бы, она должна возвращаться сама. Рано или поздно. Если я - человек. Может, не стоит тогда так переживать? Да и котом быть неплохо. Кормят, ласкают. Отдыхаю тут целыми днями. Никаких забот. Мурр- мурр- мурр... Вдох - мурр, выдох - мурр. Приятно лежать в тепле и мурчать!» - успокоился Жорик, поскольку кошачество в нём вскоре возобладало.

«А Зоя вчера весь вечер меня рисовала, - с удовольствием вспомнил он. - Славная девушка! Я развалился на толстой открытой книге, а она рисовала... Забавно: когда я был человеком - меня никто не рисовал. Я, должно быть, полезней и нужнее в образе... кота».

В это утро, он заранее устроился на подоконнике, чтобы посмотреть вслед Зое, спешащей на занятия. Потом перебрался на батарею, достаточно согрелся - и вернулся на прежнее место наблюдений. Впрочем, ничего интересного на улице не происходило. Важно прогуливалась ворона, пробежала собака…

Вдруг его обоняние уловило из открытой форточки сильный, неудержимо влекущий к себе, ни с чем не сравнимый запах. От этого дурманящего аромата у Жорика просто сорвало крышу, он съехал с катушек, а его телом полностью овладели кошачьи инстинкты. Стремительно, молодой кот выпрыгнул в открытую форточку – и был таков.

Внизу он, ощущая прилив сил, неистово бросился к манящему, очаровательному запаху. Оказалось, что так призывно пахла зелёная дверь первого этажа. Кот подошёл к ней и стал тереться мордочкой и мурлыкать. И вскоре понял, что не одинок в неудержимом проявлении своих чувств. Рядом с ним теперь сидел ещё один, здоровенный рыжий котяра. Незнакомец бросил на нового в здешних местах кота пренебрежительный косой взгляд, подошёл к двери и, совершенно игнорируя Масика, стал орать и обдирать краску когтями.

- Глядишь ты! Опять бабке Надьке пацаны дверь валерьянкой облили! Ненавидят они её, и поделом! – хихикнул кто-то, проходя мимо. Масик обернулся. И увидел, что сказал это какой-то дедуля.

Зря он обернулся... В это время дверь приоткрылась, и чьи-то цепкие пальцы ухватили бедного, нерасторопного кота за шкирку. Ну, а рыжий тем временем, не будь дурак, уже проворно трусил отсюда прочь.

- Я тебя, изверг паршивый, в ведре утоплю! – орала злобная старушенция, потрясая той рукой, в которой держала кота. – Всю дверь мне ободрал, негодник!

Силища, между тем, оказалась у бабки недюжинная: она проволокла брыкающегося и царапающегося кота к себе в комнату, продолжая страшно ругаться. Тот отчаянно выл, и, как только бабка подняла его на уровень своего лица, вцепился ей когтями в шею, а затем – вывернулся и укусил за руку, которой она его держала. Бабка, вскрикнув от боли, отшвырнула животное прочь. Кот кинулся было к спасительной двери – но та захлопнулась, и он больно ударился головой. Нехотя из маленького коридорчика кот вернулся обратно, в комнату: там было труднее его отыскать. Поискав укрытие, он заполз в узкое пространство под диваном. Бабка тем временем отмывала с исцарапанных рук кровь где-то на кухне - и, должно быть, обрабатывала раны: даже сюда воняло йодом.

Немного позже, кот осторожно высунул голову из-под края диванного покрытия и осмотрелся. Комната была небольшой, всего лишь с одним окном, что выходило на улицу. К сожалению, форточка, которая чуть просвечивалась сквозь тонкую штору из ситца в цветочек, была плотно закрыта. А снизу штора была подоткнута стопкой старых книг. В комнате находился диван, под которым сейчас сидел кот, большое зеркальное трюмо, тумба с телевизором и многочисленные шкафы. Также, везде по стенам висели иконки в рамочках и плакаты или же большие фотографии: портреты разных людей, по всей видимости, духовной направленности. А полку с книгами украшали всевозможные кресты и фигурки.

Тем временем, пока кот осматривался в доме, бабка вернулась из кухни и неожиданно стала молиться. Молилась довольно долго и странно, а потом заявила громко, вышагивая туда-сюда по комнате, будто читая наставления невидимому собеседнику:

- Недаром нам духовные Учителя говорят, что любые животные должны жить только на воле, а не превращаться в дармоедов. А иначе – одно паскудство от них выходит. Животные должны совершенствоваться и развиваться, а не быть пушистыми игрушками. Вдобавок, у кошек – плохая энергетика, мешающая их хозяевам углубляться в духовную практику. Теперь, после кота, надо будет полностью атмосферу здесь очищать. Новую шану куплю и повешу, новую янтру прочту, новую манну закажу, благовонные порошки пожгу, Учителям помолюсь… Где же он, паскуда, прячется?

Она заглянула под диван и увидела фосфоресцирующие в темноте глаза. Сунула руку – и попыталась схватить своего пленника. Кот отступил дальше, в полную тьму. Так, что рука старухи до него не достала. Тогда старая женщина присела на диван и запричитала зло:

- Недаром та женщина, что гадать ко мне приходила, говорила про кошек. Все мои беды – от вас, оказывается, хвостатые пакостники! Она так и сказала: отдай мне этого вредного кота. Она тебя знала: ты у Марьи живёшь, то есть, у её дочки, у Зои. А той женщине ты был зачем-то нужен. Я бы и поймала, и отдала. Но ты убежал куда-то, негодник. Совсем пропал со двора. А девчонка тебя снова нашла, да? Женщины той я больше не видела, но я знаю, что я сама с тобой сделаю! Только, как же тебя поймать?

«Зачем ловить? Открыла бы дверь – я бы и сам убежал. Делов-то», - подумал бедный Жорик, чьё сердце трепыхалось в животном страхе.

- А, негодник! Придумала, как тебя оттуда достать, - сказала бабка, ушла в коридор - и вернулась со шваброй. Стала ею бить кота под диваном - и выгнала, наконец. Пришлось ему вылезти и перейти под трюмо.

- Убийство, даже кота - это грех. А потому, я тебя, когда поймаю, посажу в мешок, чтобы ты меня не исцарапал. И отнесу куда подальше. Не будешь мне больше дверь портить и несчастья приносить! Знаю я одно местечко; там в округе все кошки пропадают. Ни одной не бегает.

Странная, полоумная бабка кота ловила долго. Всю ночь. Достала шваброй и под трюмо - но он перебрался под шкаф. И оттуда выбила - вернулся под диван... Так и бегала за ним, туда - сюда. Но, ранним утром всё же изловила… Загоняла бедное животное. Посадила уставшего кота в пыльный и вонючий мешок из-под муки. Долго он там сидел и чихал. До тех пор, пока бабка не поволокла его куда-то. Видимо, отправилась она в другой конец города: вначале шла пешком, потом ехала на трамвае. Вышла и вытряхнула, в конце концов, живое содержимое из мешка, не сказав при этом ни слова. И непременно над густыми и колючими кустами.

Выбравшись из этих кустов, а потом из репейника, несчастный кот перевёл дух и осмотрелся. Бабка уходила прочь, и была уже далеко. Завернула за угол. Тогда, сидя на газоне, он привёл себя в порядок, вылизался, выбрал зубами репьи и отряхнулся. Снова огляделся, уже повнимательней. «Ну и что теперь делать? Вот, понесла же меня нелёгкая вчера на улицу! Лежал бы себе дома, на подоконнике – и в ус не дул» - подумал он с горечью.

А к нему, стараясь не шуметь, уже приближались двое. Одетые в ватники, воняющие дешёвым куревом, с испитыми рожами. И с явным намерением его поймать: оба растопырили руки и заходили с двух сторон.

- Кис-кис-кис! – слащаво пробормотал один из этих ватников и достал из кармана маленький кусочек сушёной рыбы. Кот сглотнул слюну. «Да, животные инстинкты слишком во мне сильны. И есть хочется жутко. Но всё же – не куплюсь. А то ведь – это меня съедят», - подумал он. Всё же, Жорик был умным котом. Хотя и неопытным.

Он бросился через газон, на котором росла лишь сорная трава, торчавшая сухими будыльями, к другим кустам, что по другую сторону газона. За кустами, которые он преодолел, проползая на брюхе, серела многоэтажка. Подвальное окно унылого здания не было ни застеклено, ни зарешечено. И кот, не долго думая, в него нырнул, пытаясь поскорей укрыться и спасти свою шкуру.

Внутри было холодно и сыро. Повсюду хламились какие-то ящики, железки, разобранная и поломанная мебель. Было темно, но кошачьи глаза хорошо видели в темноте. Вдруг сзади что-то зашуршало. Кот обернулся. На него маленькими красными глазками смотрело некое существо… Крыса! И большая. И – ещё одна. «Это плохо… Значит, поблизости нет нашего брата – котов. Спрашивается: почему?» - подумал Жорик, и ему стало нехорошо. Он боялся крыс. И нужно было... Поскорей смываться отсюда.

Кот отвернулся от крысы, посмотрел вперёд - и увидел не запертую дверь. Через неё он покинул небольшую каморку и оказался в узком подвальном коридоре, чуть освещаемом через окна подобных не запертых комнатёнок, которые здесь шли по обе стороны. И некоторые из них были даже без дверей. За этим коридором, вдали, обозначился выход: там был лестничный пролёт, и вверх шла лестница со ступенями. И там был свет. «Надо побыстрей выбираться отсюда!» - подумал бедный кот, озираясь затравленным зверем. И устремился к лестнице. Когда он был почти рядом с первой её ступенькой, вдруг открылась дверь ближнего к ней подвального помещения и взору пробегающего мимо кота предстала внутренность слесарной мастерской, заваленная железками, мусором и пустыми бутылками. Кроме того, оттуда вышел человек. И он показался Жорику таким же потенциальным охотником за кошачьей шкуркой, как и те, двое: незнакомец смердел сильным перегаром и был одет в старую кожаную куртку, весьма грязную и явно с чужого плеча. Такие люди не работают. И что же они тогда едят, спрашивается? Оценивающий взгляд кота скользил по человеку лишь долю секунды. Потом он опрометью кинулся прочь, проскользнув мимо, в другую часть подвала. Прорывайся он к лестнице, непременно был бы пойман: ведь человек кота тоже заметил, пригнулся и загородил проём лестницы рукою. Миг – и ходячий перегар кинулся вслед за бедным Жориком, тяжело дыша.

Тот припустил вперёд, по ещё не знакомому ему коридору. Здесь все двери идущих также по обе стороны каморок были заперты, повсюду валялись битые бутылки, старое рваньё и окурки. «Ну и бомжатник!» - только и успел он подумать. Отчаянно рванув до самого конца, никуда не сворачивая, загнанный беглец уже предвидел тупик... Но в конце коридора, на его удачу, оказалась отнюдь не глухая стена, а фанерная перегородка с дверью посередине. И – о, счастье! Подбежав совсем близко к этой двери с фанерой вместо стёкол, он заметил внизу, в части этой фанеры, значительную брешь: похоже, кто-то пробил её с размаху ударом ноги. И эта брешь была такой, что среднего размера кот с трудом, но при особом желании мог в неё протиснуться. Жорик проворно прыгнул ещё ближе - и просочился в корявую, занозистую дыру. Должно быть, его хвост очень вовремя исчез, мелькнув перед самым носом преследователя. Сзади послышалась грязная ругань.

Он был спасён! Хотя, промедли он минуту - и его схватили бы за хвост.

На другой стороне запертой двери было посветлее: здесь даже горели лампочки на потолке. Вдоль обеих стен подвального коридора так же, как и раньше, шли ряды помещений. Но, тут все двери были целыми. Их было совсем немного. «Наверное, подвальные склады», - подумал кот. Однако, пробегая мимо последней из дверей, он явственно услышал звук льющейся воды и мужской голос, громко распевающий песню про то, как «по Дону гуляет казак молодой». «Наверное, там – душ. Тогда, скорее всего, этот дом – какая-то рабочая общага», - догадался Жорик. За дверью в душевую, в конце коридора, он уже видел площадку и лестницу, ведущую наверх, как и в другом крыле. Но, относительно чистую. «Надо подняться по этой лестнице – а там, на первом этаже, скорее всего, тоже будет длинный коридор, с комнатами по сторонам. Только, там они - жилые. Что я, общаг не видел, что ли? Потом останется только прошмыгнуть мимо вахты. Носом чую: это - именно общежитие», - и кот внутренне весь собрался, чтобы достигнуть желанной свободы.

Миновав лестницу, он со всей дури дунул по коридору. «Да, здесь двери нормальные, с занавесочками да с ковриками, и с обувью перед ними. Все до одной покрашены белой краской, как в больнице… Точно – общага. И даже, довольно приличная, чистенькая. Коляски стоят, шкафы какие-то, даже – велосипед. А вот и вахта! Приторможу, и пройду мимо – вальяжно, будто так и надо», - подумал кот.

Вахтёрша сидела за стеклом, в отгороженном помещении, дверь которого на площадку была только чуть приоткрыта. И, пока что, она никак не могла бы увидеть кота. А на улицу с этой площадки вела вниз небольшая лестница. Кот, сперва сделав несколько неторопливых шажков, уже чувствуя запах улицы и свободы, потерял всякую вальяжность - и стремглав понёсся к лестнице, как только миновал вахту. И вот, он уже во всю прыть скачет по ступенькам!

- Ой! А это – что такое? Кто кота завёл? – заорали ему вслед. Вахтёрша в гневе даже вылезла из своей будки. - Я буду жаловаться коменданту. А ну-ка...

«Сейчас… Сейчас поймает», - у кота ёкнуло сердце. За ним снова гнались. А впереди - был тупик...

Но тут, на его счастье, входная дверь распахнулась - и в ней показалась средних лет женщина в бигудях и халате, с кипой только что снятого на улице полувысохшего белья. И Жорик, окрылённый надеждой на спасение, опрометью промелькнул мимо этой тётки, при этом чуть полностью не сбив её с ног, и устремился на волю со всей своей кошачьей прытью. Стиранное, свежее бельё женщина, конечно же, выронила. «Простите, дамочка, спасительница моя, но я – очень спешу», - мысленно извинился кот, и был таков.

Вот и улица. «Свобода! Только… Без эйфории… Не расслабляться пока, - приказал он сам себе. - Бежать надо! Вначале - за угол. Угол дома - поворот. Теперь - прочь от злополучных кустов. Осторожно: за газоном - проезжая часть. И вновь - дома. Только, низкие, одноэтажные. Частный сектор. И - подъём наверх. Ступеньки… Куда угодно - только прочь отсюда, и подальше. И поскорее. После подъёма - снова улицы, улицы, бесконечные улицы… Я устал. Я есть хочу! Очень хочу! Мяу! Мяу!» - бедный кот всё бежал и бежал вдоль улиц, туда, куда глядели его желто-зеленые выпученные глаза. И долгое время он просто боялся остановиться.

«Тьфу ты, опять машина. Выехала внезапно. Чуть под неё не попал. Нельзя же все время бежать! И район города незнакомый… Впрочем, будучи котом, трудно узнать город. Всё такое большое… Присесть, отдохнуть бы. Только – где? Площадь какая-то впереди… Ой, теперь узнаю! Соборная площадь! Её даже котом узнаю. Добегу до автобусной остановки – и буду там сидеть, хоть отдохну. А вон – и остановка. На ней никто не поймает, чтобы съесть. Там людей много», - и наконец, полностью измученный и уставший от непрерывного бега по городу, Жорик нашёл временное пристанище.

Никому не знакомый кот долго сидел на остановке, на лавочке, встречая и провожая всё новые и новые автобусы.. Люди приезжали и уезжали, а этот странный кот всё смотрел и смотрел им вслед. Какой-то школьник пришёл на остановку, погладил кота и, сжалившись, скормил ему половину своего бутерброда – есть же ещё на свете добрые люди! Потом мальчик сел в автобус - и уехал.

Вечерело. Погода стала портиться. Небо закрыли тёмные, мрачные тучи. Полился моросящий затяжной дождь. «И куда я теперь? Нельзя уходить из-под навеса. Я же вымокну! Здесь, на остановке, хотя бы есть крыша над головой!» - подумал кот. Снова бездомный. Снова не нужный никому.

Вскоре стало совсем темно, промозгло, сыро. Подул сильный ветер. Да и дождь не думал заканчиваться. Из людей на остановке не осталось никого: все разъехались по домам. Автобусы больше не ходили.

Неожиданно, рядом с ним притормозила машина. Пустое частное такси. В смысле, обыкновенная машина, хозяин которой подрабатывал развозом людей по городу. Преимущественно, по ночам.

Вдруг, раскрылась дверь.

- Макс! Кис- кис! Это - ты? Иди сюда, котик! Давно я тебя не видел! Опять ты попал в приключения? – высунулся наружу водитель и обратился вдруг именно к коту. По виду, это был человек «кавказской национальности». И голос, вроде бы, у него добрый...

Бывший преподаватель вдруг вспомнил, что, будучи ещё человеком, пару раз наблюдал на улице, как этот таксист останавливался у ларька, где любили сидеть коты, и, покупая себе беляш, непременно их подкармливал.

«Вроде, он - добрый дядька. Но, наверняка путает меня с каким-то другим котом», - подумал Жорик, уставший от приключений. Он решил подойти к таксисту - и тем самым как бы принять его приглашение.

Подошёл поближе, уставился на человека своими кошачьими глазами.

- Ну что, нет пока у меня ничего для тебя... Но, чуточку позже, мы с тобой перекусим. Обязательно. Давно ты со мной не катался, я уже соскучился по тебе, - улыбнулся тот.

Кот запрыгнул в такси и уселся рядом с водителем на сидении.

- Ну, вот так, вдвоём, и работать веселее. Вдобавок – вроде, как я теперь под охраной. Ты меня охраняешь, я - тебя. Умный ты котяра! Просто как человек. Что, проездим мы с тобой вместе всю ночь, как обычно? Взял бы я тебя к себе домой – но, ты же знаешь, я тебе говорил уже – у меня таких, как ты – восемь голов. Восемь! Жена сказала, что если притащу ещё одного – всех выгонит, и меня в придачу. Так что – ты уж как-нибудь сам. Беляш хочешь? Подвезём кого-нибудь – а потом куплю нам с тобой беляш… Я места знаю - там мне и ночью продадут.

Их машина весь вечер и всю ночь колесила по городу и подвозила людей. То каких-то плачущих женщин, то – головорезов, бритых налысо и с наколками, то разбитных придурков с пивом, то подвыпившую пёструю компанию, что возвращалась домой после дня рождения. Все смотрели на кота – и удивлялись. А он, получив и съев часть беляша, устроился у водителя на коленях, одновременно вытянув вперёд морду и приглядывая за дорогой.

Ранним утром водитель обратился к коту со словами:

- Ну что, Макс, пора мне домой ехать! А ты – выходи. Высажу тебя у института: авось, студенты подкормят. Ты газуй на ту сторону дороги, я туда не подъеду. Там всю дорогу перегородили тачки студиков – деток «новых русских». А от института и до студенческих общаг недалеко – надо будет, доберёшься. Знаю, ты там обычно обретаешься. Ну, пока, Макс! Надеюсь, ещё увидимся! – и, высадив кота на тротуар, водила уехал.

А Жорик вновь оказался на улице. Дождь и сейчас шёл – но еле-еле заметный. И кот действительно засеменил лапками на другую сторону проезжей части. Было раннее утро. В институт уже спешили к первой паре студенты. И что-то такое ностальгическое охватило вдруг кота… «Я же знаю это здание… Эту лестницу. Эту дверь…» - и он опрометью кинулся к Главному корпусу, а потом - вверх, по ступенькам, ко входу, всё более и более воодушевляясь, улавливая знакомые запахи.

Охранник у дверей вслед ему проорал:

- Эй! Кот, ты – куда? А ну – брысь! – но заметил он его не сразу, а потому – упустил и вскоре потерял из виду. Тот прошмыгнул меж ног студентов, и, прячась за ними, успел втянуться внутрь.

- Га-га-га! Смотрите, он – тоже учиться хочет! – посмеялся кто-то. Но никто из заметивших кота студентов его не ловил и не чинил ему препятствий. Да и охранник вслед за котом не побежал: ему важнее было проверить пропуска и студенческие билеты на входе.

Ну, а Жорик, оказавшись внутри, побежал вверх, по ступенькам лестницы: туда, где были аудитории.

Глава 9. Кот или не кот - вот в чём вопрос

Иногда ему стало казаться, что кто-то за ним следит. Но, стоило ему обернуться - и за спиной не было никого. «Почудилось», - думал бывший кот и нынешний преподаватель, но озноб, его сковавший, ещё долгое время не проходил, и мурашки в спине оттаивали не сразу. Появилась мания преследования?

А в целом… Его жизнь уже влилась в однообразный, затяжной ритм. Сбиваться с которого даже и не хотелось. Сюрпризами, по всей видимости, он был и так сыт по горло, как бывший бродячий кот, в жизни которого сюрпризов и неожиданностей было более чем предостаточно. Теперь хотелось определённости, предсказуемости, пускай, даже пресной. И временной.

Вопросы из серии, откуда он взялся, давали о себе знать всё реже. И он обычно отправлял их в разряд философских: то есть, оставлял размышления над ними на какое-нибудь «потом». «Не всё ли равно, с какого фрагмента начинать смотреть фильм со странным названием «моя жизнь»? Можно, в конце концов, с середины», - решил вчерашний кот.

Он покопался в области своих интересов и способностей, и оказалось, что в прошлом, видать, неплохо знал сопромат, немного высшую математику, умел чинить моторы машин и холодильники, разбирался в сантехнике, интересовался эзотерикой и был вполне начитан в области фантастики. Диапазон явно не соответствовал гуманитарию, преподавателю культурологии. Случайно оказавшись на этом месте, бывший кот Васька довольно много времени проводил в библиотеке, получая новые для него знания.

А ещё, пребывание в шкурке кота оставило в его душе и мыслях сильный отпечаток. Он интуитивно боялся бомжей, пьяниц; переходил на другую сторону улицы, издали приметив большую собаку. К тому же, в обычных происшествиях нередко теперь улавливал что-то запредельное, таинственное и мистическое, и при этом такое, что касалось только его самого, но не задевало никого из окружающих… Будто, была обычная жизнь, для всех – и его собственная, на уровень ниже и глубже. Дно. Изнанка. Подтекст, известный ему одному. По которому он по-прежнему продвигался на четырёх воображаемых лапах. Ну и что? Многие другие люди тоже живут исключительно в подтексте жизни: то есть, всё то, о чём пишут в газетах, говорят по телевизору, всякая там политика, экономика, новости культуры - это их, по существу, абсолютно не касается и никак не задевает, происходит в каком-то большом, параллельном мире. Абсолютно чуждом. И нереальном абсолютно. Зато, для них реально совершенно другое. Нередко, несущее в себе нечто совершенно непознаваемое.

Мысленно он смирился с тем, что пока что он и есть и будет «Жорик»… С лёгкостью, уже не вздрагивая, откликался он на «Георгия Владимировича».

Только что, он зашёл на кафедру и заглянул в лаборантскую, чтобы заварить себе чашечку кофе: пакетики всегда были у него с собой, а на кафедре многие разживались кипятком, из общественного электрочайника. И сейчас, в перерыв, здесь было довольно многолюдно. В буфете кофе был слишком дорогой - и гадкий, к тому же. Мнимый Жорик взял с полки чашку, высыпал в неё заветный порошочек, залил кипятком…

- Опять здесь все шляются, будто это - проходной двор! А люди здесь, между прочим, работают! – это Карина.

«Характер у неё явно испортился с тех пор, как она получила новую должность. Отрывается теперь на всех и всегда, - размышлял бывший кот. - Курит, как моряк: на внутренней, чёрной лестнице. Студентам - нельзя, а ей - можно. От Каринки всегда воняет куревом, а рядом с ней, настолько же прокуренная, какая-то её приятельница вечно теперь обретается, которая даже чуть моложе Жорика. Кажется, в библиотеке работает. Раньше они курили только на улице, во дворе, втихаря. А теперь - даже не прячутся. Как же, Каринка – теперь точно уже не секретарь, а зам по общественной работе у самого «шефули» ( так она его называет, типа ласково). То есть, у декана всего гуманитарного факультета, Владимира Исаевича. Моська при слоне. Потому, на всех и лает».

Тут «Георгий Владимирович» – сторонкой, сторонкой – и решил покинуть помещение, даже только слегка пригубив свой кофе и оставив чашку на столе, хотя упрёк Карины и не относился лично к нему, а так, был адресован в общее пространство. Но, не любил он скандалы. Как-то, по-кошачьему, даже громкий, грубый разговор - и то не любил. Но тут в помещение вплыла Александра, учительница танцев… И они с Каринкой чуть ли не расцеловались: обнялись, во всяком случае. Подруги? Неужели! И новая зам по общественной работе сунула Александре какой-то журнал с косметикой. Ну, должно быть, она - сетевик какого-нибудь Орифлейма.

Мнимый преподаватель тихо возвратился, поскольку решил, что его коллега не будет сейчас, при гостье, больше орать. Потихоньку допил свой кофе, вымыл под имеющимся в лаборантской краном и вернул на место чашку - и, как заправский кот, быстро прокользнул к двери. Но, не успел он выйти, как услышал сзади себя неожиданный оклик:

- Георгий Владимирович! Останьтесь. У вас же сейчас окно? До четырёх вы свободны? Я только что глянула в ваше расписание.

- Ну… да. Пока что, свободен от занятий.

- А я просто зашиваюсь… Столько отчётов надо проверить, и прочее. А тут ещё нужно к художнику институтскому сходить, стребовать с него план работы и отнести документы: распоряжения по технике безопасности и должностную инструкцию. Вы не сбегаете? Он вас чаем, возможно, напоит, - Каринка даже растаяла, и даже улыбнулась.

«Всегда мечтал быть мальчиком на побегушках», - подумал бывший кот.

- Хорошо, Карина Геннадьевна. Схожу, - ответил он, насколько смог, вежливо.

- Спасибо! Он числится в штате библиотеки, но по части отчётной – относится к нам, к гуманитариям. Скажите, чтобы с планом уложился до понедельника, не позже, и чтоб занёс его сразу в деканат, как только составит. Вы знаете хоть, куда идти, где этот художник сидит?

- Нет.

- Это через дорогу, в здании музея. Но, к нему, к художнику, там отдельный вход. Со стороны двора. Туда, во двор, зайдёте – и увидите деревянное крыльцо. Поднимайтесь там по ступенькам - и стучите. Погромче стучите!

Стучал он громко и безрезультатно. Уже хотел уходить, извиняться перед Каринкой, что не выполнил её поручения - когда сюда же, к крыльцу, подошли две девчонки - студентки.

- Вы тоже к Саше? – спросили они.

- Видимо, да. По работе. Но, он стука не слышит, - ответил «Жорик».

Одна из девчонок взяла небольшую палку: обломившуюся сухую ветку с дерева – и постучала по подоконнику. Вскоре в окне показалась длинная фигура. Художник выглянул из-за шторы, потом исчез - и вскоре открылась дверь. За раскрасневшимися, весёлыми девчонками ввалился внутрь и посланник Карины, сразу объяснив цель прихода и прочее. И передал документы. Художник пропустил вперёд студенток, взял документы и положил их на ближайшую полку шкафа, где была куча свёрнутых в рулоны плакатов.

- Александр, - представился он, слегка запоздало.

- Георгий, - ответствовал Жорик.

- Ну, проходите дальше. Чай будете?

Все гости прошли мимо столов, где располагались ещё не законченные плакаты; в углу, спиной сюда, стоял мольберт; так, чтобы не было видно незаконченную картину. В другой, небольшой, комнатке, в направлении которой художник изобразил приглашающий жест, также повсюду на широких открытых полках были краски, карандаши, листы ватмана, свёрнутые в рулоны и несколько больших, тяжёлых альбомов. А ещё, напротив полок здесь стоял шкаф и маленький диванчик, пара кресел располагалась у самого окна, а маленький садовый столик в углу и рядом с ним - несколько стульев - сразу же у входа. За этим столом, на одном из стульев, нога за ногу, сидела дама средних лет, в плотных белых лосинах и длинной тельняшке. Личико у неё было задорное, не без приятности; волосы светлые, то ли естественная блондинка, то ли крашеная – скорее, впрочем, естественная. Выражение лица – любопытное, глаза – внимательные. Рядом с дамой, на столике, лежал диктофон, стоял электрочайник, заварочный чайник и две дымящиеся паром чашки с чаем; прерванная беседа, видать, была в самом разгаре.

- Присаживайтесь, кто и где хочет, - тоном мэтра пригласил художник, внешне сильно похожий на Никаса Сафронова. Девчата заняли диван, а преподаватель культурологии присел на краешек ещё одного стула, того, что был у самого входа.

- Это – корреспондент из «Вечернего городка», Нонна Звягинцева, прошу любить и жаловать; если интересуетесь прессой – наверняка читали её заметки, - представил художник даму в лосинах, попутно забирая из-под носа мнимого Жорика кружку, по-видимому, со своим недопитым чаем и глотнув из неё немного, продолжая теперь стоять у полок.

- Ага! Очень приятно, - сказала одна из девушек. Художник допил чай, вернул на столик кружку, прошёл вперёд и устроился в одном из кресел, закинув ногу за ногу.

- Наливайте себе чаю, кто хочет. Кружки – вон там, на полке. Если кому надо, то в той, большой, комнате, в самом её конце - есть дверь в туалет, там - раковина, и можно помыть руки, - предложил он.

- Печеньем угощайтесь, - предложила дама из «Вечернего городка» и протянула кулёк: наверное, это был именно её гостинец для художника.

Девчушки налили себе чаю и скромно взяли по печенюшке.

- Меня в ваш институт редко заносило, - усмехнулась Нонна, по-видимому возобновляя прерванный ранее разговор. – Последний раз – довольно скандальная история здесь вышла. С тех пор и не показываюсь. Но, надо же взять у Саши интервью, вы согласны?

- Ага! Так, это интервью вы прямо сейчас будете брать? - спросила одна из студенток.

- Да, Ника. И вы мне в этом поможете. Вы оживите однообразный диалог и украсите обстановку, - улыбнулась корреспондент.

- А что за скандальная история? Сейчас так же не выйдет? - спросила другая девушка.

- Надеюсь, что на сей раз мы обойдёмся без скандала, Сонечка. А тогда - ещё на волне всеобщих разрешений и гласности это было, давно уже. И стоял вопрос о том, что делать со зданием костёла, где сейчас находится католический храм. Расположен он весьма удобно, чего уж там... Не просто в центре города – так ещё и напротив Главного корпуса вуза. Ну, и потому православные батюшки на него глаз и положили; будут, мол, студенты перед экзаменами приходить сюда и свечки ставить. Хлебное место. И надо сделать здесь храм святой Татьяны. При этом, возник у них спор с католиками; у тех своего храма тогда совсем в городе не было… Ну, и вызывает меня к себе редактор: «Нонна, - говорит, - срочно нужен материал – опрос молодёжи, жителей города, о том, что они об этом думают. Сделайте телепередачу… Что-то типа круглого стола устройте». Отснять материал причём, надо было очень срочно: в этот же вечер. Прибегаю я сюда. К Саше; снимать у него, здесь, решили. А где вечером ловить народ? Позвонила, кому могла; пришёл один журналист из «Знамени», православных взглядов; корректор из «Частной лавочки» – он вообще был пономарём в Николаевском храме… А кого же ещё и где взять? Мне, к тому же, нужны были альтернативные мнения: свобода ведь… Так и велено было; отрази, мол, разные взгляды…

- Ну, а я знаком был тогда с редактором нашей газеты, - подключился к рассказу художник. - Институтской, «Кадры индустрии». «Нонна, – говорю, - есть тут неподалёку «кадры», что сейчас, скорее всего, там задержались; номер к завтрашнему срочно ваяют, я там был у них, по работе, сегодня». Она и говорит: «Тащи сюда, заманивай их. Хоть калачом, хоть плюшками!» Вот, я и пригласил их к себе… Пришёл к ним: давайте, мол, устроим ток-шоу. В редакции тогда оказались молоденькая редактор и девушка неформального вида: корреспондент. Обе быстренько пришли, но стеснялись очень. Нонна, абсолютно беспонтово всех, кто был, сажает полукругом, оператор ставит софиты – и пошла камера. Без всякой подготовки, значит, снимаются люди... А оператор был хороший, и рад стараться. И вот, как ведущая, Нонна, в форме диалога, начинает разговор. И православные тут же весь экран забили: подготовленными пришли. Долго распространялись про историю церкви и о том, какая большая польза для города – открыть ещё один православный храм…

- Оператор всё снимает, и я не перебиваю. А потом, я спрашиваю у одной из девушек: «А каково ваше мнение о религии вообще? Вы – верующая?» Ну, и неформалке – микрофон под нос. А та не испугалась – и пошла выдавать, что всякие рамки, конфессии и прочее – это не важно. Надо жить мирно, и все религии - одинаково ценны. А потом – я к другой, к молоденькой редакторше. А она и говорит: «А мне очень нравится католичество. Светлая, добрая религия. И храм здесь раньше был именно католический», - и тому подобное. Ну, православных мы потом урезали, чтобы все примерно поровну в минутах говорили. А девушки пошли без вырезки… Как есть. Ну и, не знаю, что повлияло – мой материал, или общая политика – но костёл был передан по назначению: католикам. А многие христиане при журналистике с тех пор меня просто люто ненавидят, - усмехнулась Нонна.

- Я теперь часто в костёл хожу… А как там здорово на католическое рождество! Отец Ежи ещё и концерты готовит; и хор, и орган, и музыканты известные приезжают… Но и, насколько знаю, копают под него постоянно «православные» бандюки города, пытаются изжить. Не знаю уж, почему. Не священники, не церковь православная - а именно бандиты, то есть, как теперь принято говорить, предприниматели. Мафиозные структуры, словом. Трудно ему, отцу Ежи; он – поляк, их церковью на служение сюда поставленный, - пояснил Саша. - И совсем один он тут, без своих.

- Ну, а теперь вернёмся к нашему сегодняшнему интервью. Вы, девушки, готовы? Сейчас уже совсем скоро наш оператор подъедет. Поможете мне так, чтобы поинтереснее было? - спросила Нонна. - Скажем, вы – поклонницы таланта…

- А мы и есть поклонницы таланта, в первую очередь. А во вторую – друзья и поэтессы немножко, - ответила Соня, вероятно, она была побойчее. - Интервью именно сейчас - это потому, что у него персональная выставка скоро открывается?

- Да. В музее Грекова. Ну, и вообще, о сложной жизни художника будет материал. Так сложилось, что Александру было жить негде: вот и пристроен он сюда, в качестве сторожа музея. Кроме того, что он - художник института. С той стороны этого, деревянного – красивое кирпичное здание с колоннами. Видели? Так это – музей, если кто не знает. Музей истории института.

- У нашей кафедры при том музее тоже несколько аудиторий расположено. Классы рисунка, да и Павел Сергеевич там дизайн преподаёт, - добавил преподаватель культурологии.

- Ну... Надеюсь, что хоть за сегодняшним моим материалом не последует никакого общегородского скандала, - пожелала Нонна.

А затем, как раз приехал оператор, и мнимый Жорик потихоньку попрощался со всеми и вышел на улицу.

Было довольно тепло; странный в этом году выдался ноябрь. Впрочем, как говорили, в последние годы ни один Новый год не обходился здесь без слякоти и дождя. Снег в лучшем случае выпадал ненадолго, в феврале. То есть, осень и зима, вплоть до февраля, стояла бесснежная, тёплая и слякотная. Сам он ничего точно о смене времён года сказать не мог: вся жизнь, которую он помнил, прошла в кошачьей шкуре, а коты в календарь не смотрят и чисел не знают... Вроде бы.

До лекции оставалось ещё минут двадцать. Можно было затеряться где-нибудь в пределах института и посидеть с книгой. Но, не в библиотеке: только зря народ беспокоить. Книги придётся заказывать минут пятнадцать, и через пять минут - уже сдавать. А потому, он снова осторожно зашёл в лаборантскую. Открыв дверь, оказался, как всегда, в узком проходе между шкафом и окном: здешняя жизнь, с компьютерами и столами, начиналась только в глубине, за этим шкафом. Шкаф стоял к нему задней стенкой, а за ним был слышен до боли в печёнке знакомый голос...

- Уходите отсюда. Уходите немедленно! Вы мешаете мне работать!

Бывший кот не удержался и заглянул туда краем глаза, выглянув из-за шкафа. И сразу же по-кошачьи спрятался обратно. Да, это была Карина Геннадьевна, вне сомнений. До сих пор, она была здесь. А вроде бы, сегодня какое-то совещание намечалось...

«Надо же, невезуха какая, - подумал бывший кот. - Скажет мне, что я без дела всё шлындаю и шлындаю... И лаборантов тут нет. И вообще, наших - больше никого. Нельзя сказать, что я к ним пришёл. Смыться, пока не поздно? Поскольку, она меня ещё не видела».

У Жорика как и на кафедре, так и в лаборантской не было собственного стола. Он был таким же бесправным, как и в бытность пушистым комком шерсти (в вопросе: а ты здесь - кто? - ему всегда чудилось: а ты здесь - кот?). На кафедре он до собственного стола как бы не дорос, а для лаборантской – был как бы преподавателем. Потому, в перерывах между лекциями он и мотылялся туда - сюда, как лист на ветру.

«Постой! - мысленно приказал себе мнимый Жорик. - Карина, которая курит прямо на рабочем месте? Она - что, хочет вылететь с работы? Да если декан только узнает, не говоря о том, что увидит...»

И он на минуту застыл столбом. Запах курева в лаборантской не оставлял сомнений. Да он мельком даже успел заметить сигарету в её руке.

«Она - что, совсем страх потеряла? Да что же там происходит! И Карина там не одна», - и тут любопытство вновь возобладало над трусливостью бывшего кота. И он снова выглянул из-за своего укрытия.

Карина не только курила, но вместе с этим пялилась в компьютер, пытаясь что-то там прочитать. Потом потушила сигарету, прямо о какую-то папку с документами, и теперь, всё ещё держа её, судорожно пыталась другой, левой рукой что-то набирать на бедном, многострадальном, наполненным жутким количеством вирусов, кафедральном компьютере. Получалось плохо. Её трясло. Она была, как говорится, явно не в себе, и, хотя мнимый Жорик не мог видеть её лицо, он это ощущал собственной шкурой...

Несомненно, на коллегу явно как-то воздействовали, и явно с недоброй целью. Да её просто высасывали, поглощая в себя всю её энергию... Рядом стоял некий тип, совершенно не относящийся к числу сотрудников института и явно здесь лишний. Чужак. По виду - совершенное бревно: оглобля в сером костюме и с галстуком, с коротким ёжиком волос, с резко выступающим вперёд квадратным подбородком, с маленьким лобиком и чёрненькими бегающими глазками. Он был повёрнут лицом к выходу, и от его вида почему-то мороз прошёл по коже...

- Да, всё так, женщина, но я хоть и не по делу пришёл, но здесь совсем не сторонний, - и тут он, схватив цепко Карину за руку, которой теперь она и вовсе не могла набирать текст, и, склонив к ней почти вплотную свою серую морду, начал степенно и властно разглагольствовать.

«Этот, так сказать, парень, этот шкаф, скорее всего, по паспорту моложе меня. То есть – преподавателя Жорика, - навскидку оценил случайный свидетель беседы. - Однако, выглядит, как трёхстворчатый шкаф...»

Карина сидела сейчас к нему спиной, лицом к компьютеру и к глухой стене, а вот серый костюм вполне мог бы его заметить. Потому, бывший кот тут же отпрянул назад. Но снова прислушался, оставаясь теперь за разделяющей их преградой.

Ему показалось, что неизвестный, хотя и не взглянул в его сторону, продолжая давить взглядом Карину, но всё же почувствовал чьё-то присутствие, втянув ноздрями воздух… Мистика какая-то… Но, на мгновение показалось, что это – очень страшный человек, и что он разыскивает именно его. Всё поплыло у бедного кота со стажем перед глазами. Его осторожная, кошачья натура мысленно отпрыгнула в сторону и ощетинилась.

«Он высматривает здесь… Меня. Или… Таких, как я», - мелькнула в его голове странная мысль. И бывший кот, который спрятался теперь за шкаф, вжался в него и затаился, стараясь не издавать ни звука, и даже замедлив дыхание. Он уже не мог видеть беседующих, но по-прежнему отчётливо слышал все слова. Выходить из лаборантской сейчас, при нависшей над ним тишине, он боялся: казалось, что скрипни здесь дверь - и неизвестный, почуяв добычу, бросится следом за ним.

- Я - что хочу вам сказать? Учился я здесь. Ваш выпускник, значит! Вот, хотел навестить, проведать родной свой вуз. Знаете ли, сейчас я - видный гражданин, занимаю достойный пост. Я, между прочим, пятьдесят тыщ получаю. Плюс - всякие там премиальные. Не то, что профессора ваши. А работаю я - знаете, где?- и он сделал паузу.

«Вуз родной проведать пришёл… Как же», - подумал бывший кот, чувствуя, что его шкурка становится дыбом. Ему показалось странным и неприятным присутствие здесь этого человека, которого он мысленно окрестил «дознавателем».

- Ни за что не догадаетесь... В тюрьме! – продолжал тем временем бывший выпускник. - У нас там - постоянное расширение. Корпус новый строят. Заключённые должны так жить, чтобы в их комнате было не больше четырёх человек. Финансирование наше постоянно увеличивается. Ведь от тюрьмы и от сумы - не зарекайся! Правильно я говорю?

Каринка ошарашенно молчала.

- А ваши преподаватели сколько получают? Тыщ восемь? Ха-ха... На их труд нет спроса. Они ничего не производят. Я - тоже не произвожу. Но, я слежу. Как кот за мышами. Кстати, у вас есть кот?

- М-м... Есть кошка. Дуся. Хорошая, сибирская, - промямлила Карина.

- Не люблю котов. А в общежитии их держать позволяют, или подпольно держат? Просто, знаете ли, проходил ещё весной как-то мимо одного вашего общежития, а из форточки выпрыгнул кот. Чёрный, пушистый. Так, можно ли держать у вас котов, или нет? Преподаватели, что в общежитии живут, к примеру, имеют кошек? У нас, в тюрьме, их совсем нет. С крысами и мышами отравой боремся.

- Я не знаю, можно ли в общежитии котов держать. Я сама там не жила и не интересовалась.

- Зато мы - интересуемся. И вообще, доберёмся ещё до вашего вуза и наведём здесь порядок.

В это время в лаборантскую вошли две студентки: так, спросить что-то или сдать работы. И оставили дверь приоткрытой. Преподаватель культурологии - бочком, бочком, мимо студенток - и выскочил в коридор. Пока ничьё внимание особенно не привлекла его персона. «Кошачья порода, видать, сказывается. Нет бы – да надавать этому типу по его наглой морде… Или – преподавательская порода? Нельзя, мол, я же – интеллигент… Нам - нельзя, а им - всё можно. Таким, как этот. Хозяевам жизни... Впрочем, для Каринки, быть может, этот тип совершенно не опасен. Что он ей сделает? Противный только, конечно. И зачем он про кошек спрашивал?», - недоумённо подумал бывший кот. Осадок от инцидента остался неприятный.

Минут десять оставалось у него до лекции по культуре Индии. В этом же корпусе. И он решил заранее спуститься вниз, за ключами: в прошлый раз, нужный кабинет оказался закрытым. И, пока он спускался, то немного отошёл от испуга, и его сердце перестал сжимать ледяной кулак. Он весь будто разморозился и зажил обыкновенной жизнью. Вновь нахлынули потоком простые, деловые, преподавательские мысли. Да, и чего он испугался? Бред. Просто, Карина беседовала с каким-то посетителем в лаборантской. А всё остальное ему только показалось. Привиделось чёрт знает что... Ведь ничего, по сути, запредельного не происходило, не так ли?

«Жесть: методички по культурологии именно на меня повесили - в смысле, на Жорика, - тут же припомнилось ему насущное и больное. - И оказалось это дело исключительным дерьмом. Раньше, ну, прошлую методичку, ту, что есть - писали очень просто. И указывали ту литературу, которая нравится. А теперь... Вот, написал. Понёс в методический отдел. А там такие курвы сидят – одна в одну. Смотрят, как на врага народа. Оказывается, литературу надобно указывать – не старее пяти лет давности. Пяти! И чтобы именно такая в нашей библиотеке была. Ну, и что я им укажу, к примеру, по искусству Индии? Все книги с хорошими иллюстрациями и хорошим текстом – гораздо старее. Поэтому, остаётся только один учебник издательства «Сорос», написанный непонятно о чём и непонятно для кого, и другой учебник с названием «Культурология», из разряда «Ликбез для недоумков», написанный, с моей точки зрения, для младшего школьного возраста…

Он дошёл до вахты, взял там ключи - и отправился на третий этаж. Где важной, степенной походкой преподавателя прошёлся по коридору. Размышляя, так сказать, «о вечном»: «Насколько я помню, студенты недавно, во время нашего рейда с Кариной по общежитиям в поисках «лучшей кухни», рассказывали, что по четыре человека им жить не светит… Так, как нынче в тюрьмах полагается, как только что похвалялся гость нашей кафедры. Напихали студентов - как сельди в бочку. И деньги с них имеют – реальный доход, как от съёмного жилья. У Жорика комната – для общаги, просто шикарная. Туалет и ванна - общие только с соседями, на один сектор. Разве что, только кухня - общая на этаж, в конце коридора. Его комната называется «двушка» - то есть, по разнарядке в ней должны жить двое. Для преподавателя сделали исключение - никого к нему не подселили. Но платить нужно за двоих. «Двушек» в общаге мало. И заселяют в них по четверо. Живут в основном в «четвёрках», «пятёрках» и «шестёрках» - человек по восемь, девять, десять. Это, конечно, не к тому, что лучше тогда - в тюрьму. Свят, свят, свят!

И бассейн студенческий периодически на ремонте... И художники в лучшем случае собираются в подвале какого-нибудь Дома Культуры... Танцоры - где придётся, чаще всего снимают на вечернее время актовый зал в какой-нибудь школе, как говорит Александра. Зато – интенсивно оснащаем... тюрьму. Известно: что посеешь - то и пожнёшь. А засевают нынче тюрьмами. Это - замкнутый круг. Широкий простор... Для мечты и для жизни… Для жизни таких, как этот, в сером костюме. А вот для нас для всех, для остальных - что они готовят?»

Тем временем, продолжая предаваться безрадостным мыслям, нынешний преподаватель культурологии подошёл к нужной ему и пока что пустой аудитории и открыл её. Из соседних дверей, что были полностью распахнуты, в коридор доносился конец лекции о наноматериалах. Он проследовал пока что в обратном направлении, и, облокотившись на белые перила, глянул отсюда на Крытый Двор. Осмотрел его прозрачный купол, укрывающий огромное пустое пространство, а также глянул вниз, на мозаичный, плиточный пол. «Отсюда, сверху, многим студентам почему-то нравится туда плевать. Быть может, наблюдают траекторию полёта слюны? Странные ребята», - подумал бывший кот.

Потом его взгляд остановился на отштукатуренной летом и свежепокрашенной светло-жёлтой стене, ограждающей как бы его теперешний балкон. На стене красовалась свежая, явно процарапанная совсем недавно надпись: "Жорик - реальный пацан!"

Он усмехнулся.

Ниже следовало нарисованное женской помадой огромное красное сердце.

Из первой из аудиторий, расположенных в выходящем сюда коридоре, вышел незнакомый ему пожилой преподаватель, должно быть, с кафедры физики, поскольку это он читал лекцию о наноматериалах. Значит, предыдущая лекция уже закончилась, и сюда, вскоре, подойдут его, в смысле, Жорика, студенты. «Пора идти в кабинет», - решил нынешний культуролог.

…И тут ему позвонили. Звонила секретарь кафедры, Эмма Анатольевна.

- Георгий Владимирович! Ваша пара, которая должна быть сейчас, отменяется. Студентов попросили направить в библиотеку. Там к нам какие-то писатели Дона приехали. Из Ростова. Нужно нагнать туда побольше народа. Так что, вы на сегодня свободны.

Вместо занятий?! А иначе – никак нельзя? А жаль! Не узнают студенты ничего ни о религиях Востока, ни о культуре Индии... Но, не его в том вина: готовился он старательно.

« Что ж, пора уходить», - решил бывший кот. Но тут, как раз, сюда массово повалили студенты из бокового коридора, сразу из нескольких аудиторий. «Пережду - а то меня сметут», - подумал мнимый Жорик, ретируясь снова ближе к колоннам Крытого двора.

Из одной из аудиторий, в компании других студенток, вышла Вита, красивая изящная девушка, которая занималась бальными танцами в одной группе вместе с ним и Оксаной.

- Здравствуйте, Георгий Владимирович! - обрадованно завопила она на весь коридор, - А вы сегодня на танцы придёте?

Остальные студенты стали оборачиваться и смотреть на них с интересом. «Чтобы преподаватель - и ходил на танцы?!» - читалось их недоумение.

- А как же! Обязательно! – ответил ей культуролог, искренне улыбаясь.

- А я - не знаю... Нас сейчас на каких-то писателей погонят - и когда отпустят, не известно, - Вита подошла к нему поближе, и бодро продолжила: Представляете, мы сейчас сидим на химии... А Пётр Витальевич - ну, химик наш - он очень строгий. При нём - ни чихни, ни кашляни. За кашель или чих - ругается. Может даже выгнать. И вот, сидим мы на лекции. Все пишем, очень старательно. Вдруг кто-то: «Чих». Преподаватель от доски обернулся. Посмотрел жёстко. Не понял, кто. Объясняет он тему дальше. Вдруг – снова: «Чих»! Все - снова друг на друга смотрят. В полных непонятках. Преподаватель уже красный. Орёт, что мы над ним издеваемся. И тут снова: «Чих». Вкрадчиво так. Мы все – оборачиваемся. А сзади, на последней парте, кот! Сидит уже прямо на столе и лекцию слушает. Внимательно так. Сам весь чёрненький, а на грудке - белое пятнышко. Это он чихал. Сорвал нам лекцию. Остальное время лекции мы все кота ловили. Преподаватель заставил.

- Поймали?

- Не-а! Ну, я пошла!

- До свидания, Вита!

«Это не может быть простым совпадением… По окраске похож. И сюда, в институт заявился, на лекции. Значит - знает расположение дверей, и через охрану проник. Странный котик, - подумал мнимый Жорик. - А ещё… И дознаватель именно сегодня что-то здесь вынюхивал. Про кошек всё расспрашивал. Совпадение? Или… Он на его след вышел? Какие таинственные силы этот тип собой представляет? Ещё тот вопросец…»

Мнимый преподаватель завернул за угол, пошёл там по коридору. Догадаться, в каком именно кабинете только что преподавали химию, было нетрудно: там, на доске, были написаны уравнения реакций. Закрыв свою аудиторию, где нынче лекция не состоялась, культуролог вошёл в пустое помещение одной из соседних. Озираясь вокруг, как злоумышленник, он подумал: «Сейчас войдёт кто-нибудь – и спросит, что я здесь делаю… Нужно срочно найти кота - и бежать».

К своему счастью, он обнаружил бедное животное почти сразу. Помогла то ли кошачья солидарность, то ли интуиция: ведь бывший кот и сам, будь он в прежней шкуре, именно там бы и спрятался... Знакомый ему кот сидел, забившись под доску для ног под задней партой.

- Кис-кис-кис, - глупо позвал человек, почти не надеясь, что это сработает.

Но кот вылез, хотя и не сразу. Чёрно-коричневый. С белым пятнышком на грудке. И человек робко погладил его по пушистой шёрстке.

- Здравствуй, Жорик! Пойдём ко мне жить? - сказал он первое и довольно глупое то, что пришло ему в голову.

Кот абсолютно по-человечески, очень внимательно, посмотрел ему в глаза.

- Кажется, это действительно ты... И я тебя нашёл! - сказал человек.

И ему показалось, что в глазах у кота появились слёзы.

Тогда, он схватил несчастное существо в охапку и завернул его в свой плащ. Отправляясь домой, без промедления, внизу, в вестибюле Главного корпуса, он, не заходя, как обычно, внутрь вахты, за стеклянную перегородку, чтобы лично повесить ключ – просто сунул его в окошко, бросив на стол - впрочем, как делали и многие другие. И в надежде, что вахтёрша его не потеряет, припустил к выходу. А теперь - как можно быстрее, домой! Он даже решил по дороге, что ради этого кота пропустит сегодня танцы и… встречу с Оксаной.

Дома он посадил найдёныша на пол и попытался покормить его из обычной тарелки рыбными консервами. Но кот, который всю дорогу вёл себя смирно, лишь иногда чуть вздрагивая, но чаще благодарно мурлыкая, теперь вдруг стал сам не свой: то носился по комнате, исследуя все углы, то запрыгивал на стол, то катался по полу, издавая странные звуки... Поесть он и не пытался.

- Кот, да что с тобой? Или, ты просто узнал обстановку? - спросил человек.

Кот издал утробный звук на басовитой ноте - и посмотрел ему прямо в лицо.

- Понятно. Пойми, ты - мой товарищ по несчастью, - вздохнул временный заместитель Жорика. - И я вовсе не хотел твоего превращения в кота, не совершал его и теперь тоже не знаю, что нам делать дальше.

В ответ, кот разразился громким, отчаянным мявом.

А человек отрезал себе хлеба - и, терзаемый волнением, съел всю рыбу, предназначенную им ранее для кота.

Теперь, по его мнению, оставалось только дождаться ночи и с остервенением крутить пассы, надеясь на то, что это сработает, как раньше сработало у самого Жорика... Который как бы превратил его самого в человека. «Дыхание саблезубого тигра…» Распечатка именно с этой последовательностью пассов лежала на столе в тот самый день, когда свершилось подобное преобразование.

«Ну, вот… Настало время теперь мне их применить. Отплатить хозяину сторицей… Даже, если я – в действительности кот, и потому, котом после этого, сейчас, стану: то есть, если мы снова поменяемся местами. Я ведь более-менее выносливый кот. А он – точно, сгинет от бродяжьей жизни», - с такими размышлениями, он посадил найденного кота на кровать и выключил в комнате свет.

Глава 10. Мнемозина

Ничего у него не вышло. Он делал пассы часа три, а может, даже четыре, довёл кота до полного ужаса, да и сам в результате упал в полном изнеможении на диван...

- Кот, кажется, я довёл тебя до состояния цугундера... Но, что же нам с тобой теперь делать? Или, ты - всё-таки, обычный кот? А я - дурак? Не того кота изловил? А? Ну, ответь хоть что-нибудь... Если ты - Жорик, мяукни, что ли, три раза?

Кот сел в «правильную» кошачью позу, аккуратно поставив передние лапки и сев на задние. Мяукнул очень старательно, именно три раза... Его морда выражала полную апатию, будто говоря: «Ну, вот. Получи. А теперь - что?»

- Ну... Вот. Хоть что-то. Буду звать тебя Жориком. Хорошо хоть, что завтра - суббота, и на этой неделе нет больше пар в расписании. Хоть на работу два дня не идти, в расстроенном виде. Что, Жорик, ложимся теперь спать?

В ответ пушистый новый друг только старательно замурчал.

* * *

Всю ночь ему снилась кошка. Маленькая, серо-буро-непонятной осенней окраски. Короткошёрстная, худая, с вытянутой мордочкой. Она что-то сигналила ему горящими глазами. Наконец, он осознал некие слова, возникшие в его голове...

«Вспомни. Вспомни заправку. Подумай. Хорошенько подумай».

Наутро бывший кот проснулся с абсолютно квадратной головой. Злой, невыспавшийся.

Встал, потянулся.

- Жорик, хочешь есть? Не любишь рыбу - пойду, схожу в магазин за колбасой. Будешь?

- Мяу, - нехотя ответил кот. Он выглядел совершенно несчастным. Лежал на подоконнике и смотрел в окно.

- Что, старина, влипли мы? Я за тебя, между прочим, лекции читаю, на занятия хожу. Отдуваюсь, в общем. Но, долго так не выдержу. Не из того я теста, чтобы преподом быть. Но, как вернуть тебя? И кто я сам такой, вот в чём вопрос... Ничего не помню. Даже, как звать меня... Между прочим, у нас уйма людей неизвестно куда пропадает: я недавно в интернете про это прочёл. Страшные цифры. Может, и с ними так? Бродят где-то... Котами. Знаешь, Жорик, сегодня мне сон странный приснился. Пойду я, пройдусь, погуляю немного. Сон этот обмозгую: он как-то связан с моей памятью. В общем, вначале - в магазин, а потом - гулять. Ты без меня не скучай. Я тебе форточку открытой оставлю. Только, не уходи от дома далеко...

Он действительно ушёл, прихватив с собой только сумку и шляпу с полями. Сначала сходил в магазин, купил колбасы. Вернулся, порезал её для Жорика на мелкие кусочки, высыпал их в миску - и отправился прочь, предварительно переодевшись: принципиально сняв шляпу, длинный плащ - и надев лёгенькую куртку, ту, что сам купил недавно. В таком отнюдь не преподавательском виде, в лёгкой спортивной куртке нараспашку, сейчас он абсолютно не испытывал холода, хотя встречный ветер дул ему в лицо, да хлестал небольшой, мелкий дождь.

Бывший кот решил для наглядности пройтись по узнаваемым закоулкам города: например, по местам своей боевой славы: то есть, удачных стычек с местными котами, из которых он выходил победителем. Или, наоборот, небывалого позора, разодранных ушей... Он ходил и вспоминал всё, что мог припомнить: при этом, вновь и вновь его воспоминания упирались в одну единственную кошку. Это воспоминание о той кошке было самым ранним его воспоминанием. Глубже не следовало совсем ничего.

И что это была за кошка? Вроде бы, она жила на какой-то заправочной станции. Только, где же это? И как её найти? Пожалуй, это было где-то за городом: там проходит широкая трасса, и наверняка есть и кусты вдоль дороги, и где-то есть и та самая автозаправка с прозрачной будкой и с охраной. Что же он там делал, и как он там оказался?

И вновь память яркой вспышкой высветила её, эту трехцветную кошку, её пронзающие глаза с вертикальными зрачками.

Да, определённо, он не помнил абсолютно ничего, что происходило бы с ним раньше... До встречи с этой кошкой. Как ни силился вспомнить. Но, что было сразу же позже? Вроде бы, позже была ночная трасса в город, придорожный магазин: он долго отирался близ него в надежде, что кто-нибудь его покормит. После магазина, он пристроился жить на автовокзале... Дальше следовали сложные кошачьи перипетии; крупица за крупицей восстанавливая их последовательность, он осознал, что всё это время, вплоть до самых последних, человеческих событий, он считал себя самым обычным котом. О том, что был когда-то человеком, он не знал или забыл, вплоть до обратного своего превращения… «А был ли я вообще когда-то человеком? - он вновь засомневался. - Может быть, я - всего лишь внезапно очеловечившийся кот? Ну, не исключено! Ведь, похоже, что с Жориком - всё обстоит иначе. Вон как метался он по комнате, бедолага... Должно быть, всё помнит. Помнит себя человеком. А я? Откуда у меня уверенность, что я - тоже не совсем кот?»

И снова - навязчивая память; яркие глаза с вертикальным зрачком, смотрящие прямо в душу. Кошка с заправки. И, должно быть, во сне - тоже была именно она.

«Всё равно, кот я или не кот, но неспроста она - самое глубинное моё воспоминание. Именно эта кошка. Даже, не лесополоса, не заправка. Может, она что-то сделала тогда со мной? Наверное, я должен увидеть её снова, - пришла ему навязчивая идея. - Бред, конечно. Можно же просто детально её вспомнить, а потом - проскочить воспоминанием ещё дальше, стоит только напрячься. Можно…»

Но, ничего не получалось. Хотя, он и пытался, вновь и вновь. Без сомнения, он помнил только свою кошачью жизнь - и то, после явного провала... Что же это был за провал? Неужели...

«Посмотри мне в глаза. Ты очень несчастен - я чувствую это. Ты - кот, который пережил нечто страшное. Я не буду копаться в твоём мозгу, считывать твою память. Это - твоя жизнь, и касается только тебя. Я могу помочь лишь по-другому. Лишить тебя временно всякой памяти. До тех пор, пока ты не окрепнешь настолько, что сможешь всё пережить. А, быть может, и навсегда. Начни жизнь с чистого листа», - таким был голос в его голове, после которого прошлое исчезло, сгинуло во тьму.

«Чей, чей это голос? Той кошки? Она была в моих мыслях. И явно, именно она связана с моим провалом в памяти. Ладно... Припомнить бы в деталях хотя бы то, где находится эта заправка», - подумал бывший кот. Постепенно, он вспомнил дорогу, что последовала после заправки... Та дорога вела за город, мимо автовокзала, где он некоторое время жил, несомненно, будучи в кошачьей шкуре, мимо лесополосы, мимо освещённой милицейской будки... Автовокзал в городе был лишь один. Где-то там, далеко за ним, и была та лесополоса, та милицейская будка и та самая автозаправка...

«Надо туда поехать, чтобы оживить эти воспоминания. Или, хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что заправка существует. И, по возможности, надо отыскать там кошку», - решился он. Сел на автобус до автовокзала: он был конечной остановкой первого маршрута. А дальше он пошёл пешком. Вскоре, на другой стороне дороги, показалась лесополоса. Потом - милицейская будка. Несомненно, он узнавал эти места... И автозаправка явно существовала. Яркая, приметная уже издали, с неоновым светом.

«Только бы та трёхцветная никуда не делась, - нахлынули опасения. - Быть может, именно она - некий ключ к моей памяти».

Он заметил её сразу. Серо-буро-рыжая кошка будто бы специально оказалась на своём прежнем месте, как в его воспоминаниях; она сидела на бордюре, под закрывающим и это место общим навесом, и вылизывала лапку. Подняла на него глумливую мордочку, прекратив своё занятие - и будто спрашивая:

«Ну? А тебе - чего, человече?»

И - ничего не произошло. Ни вспышки света и сознания, ни озарения, ни проблеска памяти...

«Что же делать? Зря только прокатился. А может, надо попробовать с ней поговорить? Но это же смешно! Поговорить с кошкой! - и бывший кот, тяжело вздохнув перед той, серо-буро-рыжей, поплёлся обратно, на остановку.

«Нет, всё же я съездил не зря, - подумал он уже в автобусе. - Заправка существует. И кошка реальна. И... Наверное, это всё-таки осуществимо: с ней поговорить. Разговаривал же я с другими котами, когда был котом. То есть... Мне нужен кот. То есть, Жорик. Он ведь сейчас - кот. И сможет поговорить с кошкой. Но... Он мне тоже ничего не расскажет... Только, если только вновь станет человеком. И только тогда. А это - и без того, проблема. Тогда, быть может, мне стать котом? На время. Но, как это сделать? Снова пытаться крутить пассы? Вчера, быть может, был просто не наш день. Надо попробовать снова... Возьму кота в лесополосу, захвачу одежду для Жорика, покручу там пассы. Быть может, Георгий снова станет человеком. Поменяемся вновь местами. Он ведь, к тому же, точно человек... А я поговорю с кошкой, найду её, будучи в кошачьей шкуре - если вдруг стану котом. А потом... Будь что будет. Быть может, я всё же останусь человеком? Кто его знает... В крайнем случае, мы останемся без изменений - и с кошкой поговорит Жорик».

Когда он приближался к общежитию - то заранее почувствовал неладное. И, вместо того, чтобы сразу идти домой, завернул за угол на ту сторону дома, куда выходило окно комнаты, в которой он сейчас жил. Что ж, интуиция не подвела бывшего кота... Под его - то есть, Жорика - окном сейчас стояли двое и курили. Явно, не студенты. И что-то в их внешности было не таким, как у всех людей. Какими-то неявно выраженными чертами эти типы напоминали... Того дознавателя, что сегодня беседовал с Кариной. А невдалеке, в кустах, прятался кот. Его кот... Которого он узнал бы теперь среди множества других. И те, двое, находились здесь явно не просто так. А именно затем, чтобы не пустить кота домой. Вымотать его, а потом - поймать.

«Что же делать? Подойти, на глазах у них вытащить кота из кустов - и пойти с ним домой? А вдруг, тот испугается, даже меня?» - растерялся бывший кот Васька.

И тут Жорик... На его глазах, рванул отсюда прочь. Задал стрекоча. Растворился в осеннем тумане. Он бежал куда-то в сторону частных домов. И... полностью потерялся из виду как странных незнакомцев, так и хозяина.

И те мутные парни, что следили за котом, ругая друг друга матом, побежали за ним следом... То есть, устремились именно в ту сторону, куда изо всех своих кошачьих силёнок рванул Жорик.

А теперешний преподаватель застыл в абсолютно потерянном состоянии. Но, вскоре подумал: «А что я, собственно говоря, кипешую? Он же от них ушёл! И - молодец. Куда бы на его месте направился я? Ну... Ни в коем случае ему нельзя возвращаться под это окно. Потому, я бы побегал подольше, путая следы. А потом - подался бы в людное место. Туда, где на глазах у всех не будут ловить кота против его воли, не выглядя при этом полными идиотами и живодёрами. И если он в таком месте пожелал бы встретиться со мной, рано или поздно, то где бы это было? Ну, конечно! Место нашей встречи изменить нельзя! Где легче всего спрятаться коту? Конечно, среди других котов!»

И вскоре, он был близ газетного ларька и пивной с беляшами. Кошачья интуиция не подвела его снова. Жорик был именно там. И, как ухоженный домашний котик с аккуратным белым пятнышком, неплохо вписывался в компанию из ещё восьми хвостатых. Домашних, но не вполне сытых. Похоже, сегодня здесь была большая сходка. И беляшами пахло на всю улицу...

Он неплохо сыграл из себя хозяина Жорика. Подошёл к нему поближе, раскинул руки в немом изумлении, и закричал громко:

- О, так вот ты где? А я обыскался! Иди ко мне... Кис-кис-кис! - он присел неподалёку на корточки и протянул вперёд руку.

Подошло сразу несколько пушистиков, но остальных он только погладил и пообещал в следующий раз принести всем по сосиске, а для Жорика приоткрыл сумку, и тот проворно запрыгнул внутрь. Потом преподаватель культурологии воровато осмотрелся по сторонам - и, не заметив никого подозрительного, пошёл к общежитию. Там он вошёл в комнату, но не выпустил из сумки Жорика. Вместо этого, он захватил большой пакет, в который сложил запасную одежду, и выскочил снова на улицу, с этим пакетом и сумкой с котом.

Всю дорогу, в автобусе, Жорик в сумке не проронил ни звука. А примерно через час они были в лесополосе, в той её части, что была ближе всего к автозаправке. К этому часу, уже стемнело. Лишь автозаправка располагалась на пятачке, очень ярко освещённом, и к ней примыкало небольшое здание с огромными окнами и синим светом неоновых ламп. Вдоль трассы на Ростов здесь шла лесополоса, а в глубине, за нею, там, где оканчивались жилые дома, на другой стороне от заправки, начиналось голое поле.

Бывший кот, не приближаясь к заправке, в ближайшей лесополосе отыскал более-менее открытое пространство, без кустов и репьёв. Вытряхнул Жорика из сумки. Тот прижух, опасливо озираясь по сторонам, и осторожно понюхал воздух.

- Прости, Жорик... Именно здесь и сейчас - я буду крутить пассы, - вслух сказал человек. - Странно, но я очень быстро выучил их последовательность. А ещё, я постараюсь вспомнить то состояние, когда был котом. Думаю, моё превращение получится - ведь я котом был очень долго. Точка сборки должна поехать вниз… Откуда я, впрочем, это знаю? Кажется, тоже читал когда-то Кастанеду. Тогда, быть может, я - вовсе и не кот?

- Мрау-ы..., - странно мяукнул Жорик.

- Я на это и рассчитываю: что стану котом. Потом - пойду на заправку и найду ту кошку, с которой мне надо поговорить. Я её знаю. И она, должно быть, что-то знает обо мне... То, что я сам забыл. А ты, Жорик, если станешь человеком, заберёшь домой своего кота Ваську? Я очень на это надеюсь.

- Мрау, - подтвердил тот.

- А если вдруг пока что не станешь... Тогда - сам отправляйся на ту заправку. Отыщешь там кошку - а она там одна из хвостатого племени... Ну, и поговори с ней. Мне кажется, она сможет нам помочь.

Потом человек скинул куртку, стал посреди небольшой поляны, сосредоточился и стал крутить пассы. А кот снова прижух, напрягся - и, должно быть, приготовился трансформироваться. Луна, взошедшая высоко над деревьями, хорошо освещала его серебрящуюся шкурку.

Долгое время будто ничего и не происходило.

Наконец, человек почувствовал, будто в пространстве вокруг как-то изменилось. Тени деревьев закачались, поплыли перед глазами - и начали стремительно наползать, увеличиваясь в размерах. Запахи и звуки становились всё более чёткими и громкими – и при том, совершенно нереальными… Он понял, что снова становится котом. И вскоре выбрался из ставшей ненужной ему человеческой одежды.

Но... Что это? Кот встряхнулся, обернулся - и почти рядом с собой увидел два больших янтарных глаза. Его шерсть инстинктивно стала дыбом - но тут же легла обратно. Он понял, что это – Жорик. «Проклятье! Задуманное удалось только наполовину! Мы теперь оба - коты! А мне нужно было стать на время котом - и чтобы рядом был тот, кто вернётся со мной назад», - с досадой подумал серый кот Васька.

Жорик и вовсе растерялся, приник пузом к палой листве.

Некоторое время два кота сидели в лесополосе и смотрели друг на друга. Это были странные, но вполне разумные существа. Один – серый, полосатый. Другой - чёрный, с белым пятнышком на грудке. С почти по-человечески расстроенным выражением печальных глаз… А потом эти коты синхронно издали дикие, нечленораздельные отчаянные звуки, нарушившие ночную тишину.

- Брысь! Ишь, разорались, - послышалось где-то совсем рядом. К ближайшим двухэтажным домам, что располагались за лесополосой и небольшим огородом, возвращался с работы пожилой человек, по виду грузчик. - Орут так… Что мороз по коже, - пробормотал он, свернул на боковую торную тропу и вскоре скрылся за кустами. Оба кота тоже успели порскнуть в противоположном направлении.

Внезапно рядом зашелестела пожухлая, ломкая трава. Оба кота отпрянули в разные стороны и обернулись, припав к земле и прижав к голове уши. Но, на этот раз, между ними показался не человек, а всего лишь грациозная кошечка. Её глаза фосфоресцировали в темноте. Создание издало мягкий, утробный звук, и коты поняли, что их приглашают следовать за ней. Кошка спешила, минуя конец лесополосы и окраинные дома стороной, к более дальнему и уже совершенно дикому полю. Оба кота потрусили следом.

В диком поле свистел ледяной ветер в ушах, горели кошачьи глаза. Не понять, почему она предпочла это открытое место. Чтобы их не подслушали, или же, чтобы внезапно не приблизился кто?

Кошка знаками приказала коту Ваське подойти к ней поближе. Жорик, когда ему надоело отираться поблизости, будто подслушивая, убрался восвояси и затаился где-то в кустах, где не было пронизывающего ветра.

Маленькую трехцветную кошку звали Мнемозиной. Никогда раньше ни Петька, ни Жорик не разговаривали подолгу с настоящими котами: те с ними или дрались, или избегали их. Теперешняя беседа кота Васьки и Мнемозины была беззвучной, телепатической, и лишь иногда прерывалась эмоциональными мявами. Казалось Мнемозина говорит глазами, посылая зрительные образы. «Теперь я знаю, почему у кошек глаза светятся в темноте: это, чтобы можно было и в темноте беседовать телепатически. Это же так удобно. Нет рядом людей», - подумал кот Васька. То, что ему промурлыкало странное создание, отведя чуть в сторонку - с трудом умещалось в его кошачьей голове.

Кот спрашивал, а Мнемозина отвечала. О том, что знала сама. Оказалось, что познакомились они ещё весной.

- Я был странным котом? - спросил её Васька.

- Да. Ты был очень сильно встревожен и до смерти испуган. Чтобы привести тебя в чувство и сознание, я тогда стёрла все твои негативные переживания, - пояснила Мнемозина. - А теперь я подумала, что вместе с ними, заодно, полностью стёрла тогда из твоей памяти и всё твоё прошлое… Полагаю, что оно было слишком тягостным и безрадостным. А каким ещё может быть прошлое взбесившегося бродячего кота? Его, без моего вмешательства, ждало сумасшествие и скорая гибель. После моей обработки ты почувствовал себя лучше, стал вести себя разумно и вскоре отправился на поиски дальнейших приключений. Но теперь... Я снимаю своё воздействие. И ты, чуть погодя, в спокойной обстановке, всё о себе вспомнишь.

- Кот я или человек? - спросил он горько.

- Теперь я весьма сомневаюсь, что ты родился котёнком. Должно быть, это не так. Но... Подожди. Кажется, я не могу помочь тебе вспомнить абсолютно всё. Там, в глубине твоей памяти, есть болевая точка, за которую мне нельзя заходить. Ещё один барьер, который поставила уже не я. И его мне не преодолеть. Во всяком случае, не сейчас. Вдобавок, сегодня моих сил осталось только на помощь в обретении человеческого облика... Причём, только одному из вас. И твоему товарищу помочь проще. К тому же, он находится в гораздо большей опасности, останься он котом.

Выслушав рассказ Мнемозины, кот Васька неожиданно впал в затяжной ступор. Наверное, переваривал полученную информацию. А странная кошка, прервав на этом беседу, быстро скрылась в неизвестном ему направлении.

Жорик, который отполз на полусогнутых лапах от них ещё дальше, по направлению к лесополосе и человеческому жилью, всё это время пребывал в безрадостном настроении. «Ладно ещё, что мы теперь оба - всего лишь коты, так не хватало только, чтобы мы стали ненормальными, совершенно чокнутыми котами, тоскующими по человеческой природе», - при этой мысли он глубоко и протяжно мяукнул.

Небо было чистое, звёздное, и довольно низко висела большая ущербная луна. Было ветрено и ясно: конец ноября в этом году выдался не только на редкость тёплым, но и не слишком дождливым. И сейчас небо не закрывали тучи. В шкурке кота было слегка прохладно, но терпимо. Но Жорику было грустно и одиноко, и потому он дрожал. И вовсе не от холода.

Внезапно, кто-то подошёл к нему сзади, приблизился вплотную и потёрся о его усы мохнатой мордочкой… Мнемозина. Жорик обернулся и заглянул в её янтарные светящиеся глаза.

- Ты расслабься. И думай о вечном. Будь тем, чем ты являешься. Для этого – не волнуйся, абстрагируйся и больше не нервничай.

- Скажи, неужели ты - обычная земная кошка? Но ведь этого не может быть... Ты - умная, намного умней меня.

- Я - обычная земная кошка. А у вас, у людей, слишком странные представления о разуме. На самом деле, разум - это то, что делает мир счастливей. И лучше. То, что сеет вокруг хаос и боль - это не разум. Помедитируй немного. И - ближе к рассвету - всё само собой станет на свои места.

- Я смогу стать человеком? Сам?

- Я немного помогла тебе. С остальным ты уже справишься.

- Почему я вообще стал котом?

- Я не знаю. Ты, вроде бы, не должен был им становиться. Что ты делал в момент трансформации?

- Я... делал пассы. “Дыхание саблезубого тигра”.

- Значит, ты изменил уровень энергетики, повысив его. Но, этого мало для такого изменения. Должно было быть рядом ещё особое существо или предмет, который считал твоё веление и энергию и принял всё это за желание трансформации. Был ли кто рядом?

- Нет. Только, мой кот. Этот кот. Ну, мой спутник, в общем.

- Именно тогда... Он и стал человеком? - догадалась Мнемозина.

- Да.

- Значит, избыточная твоя энергия как бы отрекошетила на него, да ещё и в нужном количестве... То есть, необходимом для его трансформации. Это ты отдал ему свою энергию, тем самым породнившись с его обликом. На время, вы как бы стали единой энергетической структурой - и уподобились друг другу.

- А... кто он? Я превратил в человека... своего кота?

- Нет, такое невозможно. А кто он - трудно сказать. И почему стал животным. Должно быть, ему ещё предстоят довольно сложные дни, да и вообще, очень много ещё неясного в вашем случае, - и, так закончив диалог, Мнемозина проворно растворилась в ближайших кустах и в ночи.

Медитировать, будучи котом, Жорик никогда не пытался. Созерцать – сколько угодно. Но практиковать внутреннее сосредоточение, соединение с Абсолютом, будучи неизвестно кем – ему и в голову не приходило. Он умел медитировать, только когда находился в человеческом облике. «А ведь, если подумать, какая ему – Абсолюту – разница? Надо попробовать… И я ничего не теряю», - решил бывший преподаватель, по-прежнему пребывая в шкурке животного.

Он сел медитировать примерно в том самом месте, где его теперешний хозяин пробовал крутить пассы - и при этом вновь обратился в кота.

А теперь, Жорик был... Медитирующий кот при яркой луне...

И, прикрыв глаза, он медитировал долго и старательно, пока не почувствовал, что ему стало холодно. Очень холодно. «Все же – не слишком совершенный я медитатор… Я должен был бы полностью абстрагироваться от окружающего. А значит, и от холода», - подумал он. И вдруг понял, что сидит полностью голый, в лесополосе, с закрытыми глазами. Тогда, он осторожно, будто бы боясь спугнуть человеческие ощущения, их приоткрыл. Вокруг уже потихоньку развиднялось. И, вне сомнений, он снова был человеком!

С радостью он вскочил на ноги, увидел на земле неподалёку покинутые субъектом, вновь ставшим его серым котом Васькой, вещи, а также заметил рядом большой пакет и сумку для переноски кота. Потом он быстро оделся в те вещи, что были в пакете, подобрал одежду своего товарища и пустую сумку. Поскольку, для него были припасены из верхней одежды только свитер и джинсы, он позаимствовал куртку... кота Васьки. А потом вышел в поле, и громко позвал «кис-кис-кис»… К нему тут же подбежал знакомый ему серый кот, затравленно озираясь.

Светало… «Может быть, рискнуть? Жаль его. Но... Сил нет на то, чтобы крутить сейчас пассы – их нет совершенно, - подумал Георгий. – И, кажется, сейчас не время: я чувствую, что для этого нужна ночь. А вот дома я попробую вновь вернуть ему человеческий облик. Быть может, следующей же ночью. А как возвращаться самому в состояние человека - я теперь знаю, и моё тело теперь это помнит».

Он схватил серого за шиворот. Укутал в лишний свитер, чтобы тот не царапался - кот зачем-то растопырил лапы и сопротивлялся, не желая лезть в сумку. Тогда он засунул в эту сумку остальные вещи и пустой пакет, а кота, завёрнутого в свитер, прижал к себе и так и понёс к автовокзалу, где сел на первый попавшийся автобус. Животное, слава богу, больше не вырывалось, но его проезд обошёлся дороже, чем самого Жорика: иначе тётка-кондуктор грозилась вышвырнуть их обоих.

Около дверей общежития Жорик оказался около шести утра, но они уже были открыты. Он незаметно пронёс кота, завёрнутого в свитер, мимо вахты. Около дверей поискал в сумке ключ - и, наконец, нашёл; открыл дверь. Зайдя в комнату, в изнеможении рухнул на кровать, почувствовав сильную усталость.

И даже не видел, как кот, высвободившись из свитера, тут же прыгнул на подоконник и вскоре растворился в проёме форточки.

Встал Георгий весьма поздно. Был почти что вечер: уже около четырёх. Позвал кота, но его дома не было. С проклятиями по поводу этого гуляки, он вышел на улицу. Обошёл несколько раз вокруг общежития - и безрезультатно. Тогда, Жорик направился к неизменному месту встречи - ларьку с беляшами.

Серый полосатый кот одиноко сидел между пивной и газетным киоском. Пива и беляшей сегодня почему-то не продавали, киоск был закрыт. Издали приметив Георгия, кот взмыл на чугунную ограду. Высоко. Не достать.

Жорик подошёл поближе, стараясь идти тихо, вкрадчиво. Стал внизу, около кота. Поднял вверх голову.

- Кот, а, кот! Я же не виноват, что мы так... Снова махнулись местами, получается. И вообще, это была твоя идея. Почему ты на меня сердишься?

Сверху он услышал глубокий вздох... Разве коты могут вздыхать?

- Кот, Васька, спустись! У меня есть идея... Вроде бы, при пассах изменяется энергетический уровень. И они... что-то там волеизъявляют, при том - магическое. Разные пассы - разное. Я не буду больше делать «Дыхание саблезубого тигра» - слишком опасно: станем ещё снова оба котами. Но... Ты понял? Надо попробовать другие пассы!

Кот соскочил с забора и подошёл к нему, потёрся о его ноги.

Георгий присел, погладил кота и закончил:

- Я попытаюсь делать подряд все пассы, какие только найду, из всех других серий. Вдруг, что и сработает... Вдобавок, мне уже больше не грозит навсегда стать котом: я ведь, однажды, уже вышел из этого состояния. Вернул свой облик, своё тело - и это, почти что сам.

Глава 11. Получилось!

В эту ночь он крутил все пассы Вествудской серии, потом - из книги «Магические пассы Карлоса Кастанеды»... Перепробовал всё, что у него имелось. Крутил их до одури. И, на двенадцатом примерно их круге, ощутил спиной ледяной холод. Показалось, что комнату качнуло, как при лёгком землетрясении. Тогда он застыл, остановился, но ещё долго боялся не то что обернуться - даже пошевелиться.

Пока не услышал звук открываемого шкафа. Кто-то там рылся. И, наконец, голос:

- Да расслабься ты. У тебя всё получилось.

Жорик обернулся. Его бывший кот, уже в человеческом обличии, сидел в кресле, даже успев надеть майку и спортивные треники.

- Хочешь, в магазин сгоняю? - нагло спросил он.

- Так ведь... Ночь. Глубокая.

- Он у вас - круглосуточный.

- Вахтёрша спит, дверь закрыта. А разбудишь - убьёт.

- Тётя Валя? Ерунда, она не убьёт! Впрочем, я - через окно. Этаж-то у тебя - первый? Я по-студенчески. Знаешь, кстати, как студики к себе водку доставляют? Сумки ведь у них всегда проверяются на входе...

- Догадываюсь.

- «Догадываюсь...» А я - лично видел. Захватывающее зрелище. Спускается верёвка. Например, с четвёртого этажа. На неё внизу привязывают бутылку. И медленно так, чуть дыша, поднимают.

- Как тебя звать, друг по несчастью?

- Ну, что ж! Зови меня просто: Кот. Нет у меня пока другого имени. Вернее, есть, должно же оно быть, только я его не помню. И ничего не помню. Совсем… Скажем, это прозвище у меня такое: Кот. Водку будешь?

- Не-а. Водку – не пью.

- Значит – пива. Но, выпить надо. После такого.

- Ну, давай пива... Я сейчас вспомнил… Когда я превратился в Масика, я… Увидел человеческие ноги. Здесь, в этой комнате… Это был ты?

- Да, это были мои ноги. А ещё раньше, я был твоим котом. И как ты превратился в кота, я тоже видел…

- Дела, - только и смог сказать Жорик. - И ты... Ничего о себе не помнишь? До того, как стал котом?

- И даже того, как им стал... Не помню. А почему ты говоришь, что ты превратился... в Масика?

- Так звали кота Зои... Ну, девушки, у которой я жил, будучи котом. Меня все принимали именно за того самого Масика.

- И тебя все ловят... Должно быть, тоже именно поэтому. То есть, потому, что ты на него похож.

- Откуда ты знаешь, что меня ловят? То есть, не меня, а Масика?

- Да я же их видел.

- Кого?

- Я называю их дознавателями. Чтобы как-то обозначить. А раньше, я ещё кое-что и слышал. Прямо у вас на кафедре, в лаборантской. Наверное, там побывал один из них. Разговаривал с Каринкой, и зачем-то расспрашивал о котах в общаге. Но, вот, почему именно тебя... То есть, этого самого Масика, они ловят - я понятия не имею... Ладно, жди, я мигом слетаю в магаз - и вернусь. Окно мне откроешь.

И этот новоявленный друг, к немалому счастью Жорика принявший человеческий облик, при этом тепло оделся, распахнул настежь окно, взял сумку и деньги - и спрыгнул вниз. Вернулся он очень быстро, постучав палкой о подоконник. Вначале передал сумку, потом - подтянулся на руках, и влез. Тут же, с довольной рожей, бухнулся на стул возле кухонного столика.

- Давай посуду! - попросил он хозяина, уже открывая бутылки.

Стаканов у Жорика дома не водилось. А пара маленьких рюмок под водку нашлась на полке над столиком совершенно случайно: досталась ему в наследство от живших здесь до него девчонок-студенток. Жорик в эту комнату переселился только в середине лета: в его «прошлом» общежитии затеяли капитальный ремонт. А рюмки он из-под тумбочки выгреб, когда сюда вселился: после девчат остались, что уже выехали. Извлёк вместе с тремя вилками и тряпочками-ухватками для кастрюль. Одну из этих рюмок он отыскал и выдал сейчас Коту – для водки. С той же полки достал и две чашки.

«Кстати, - подумал Жорик, - именно у тех девчат, от которых мне перепали в наследство эти рюмки, должно быть, и жил кот Масик. Уезжая, они подарили его Зое. А я обещал найти бедолагу. Только вот, как это сделать? И почему теперь его ищут... какие-то неизвестные?»

- Ну, за обретение человеческих качеств, так сказать! - провозгласил Кот, наливая себе рюмку водки, а Жорику в чашку он плеснул пива. Через некоторое время, Кот хлопнул свою рюмку и закашлялся.

Жорик глотнул пивка, его товарищ - подлил и себе пива, запил им водку. На закуску Кот купил рыбные консервы,открыл одну из них. Но, почему-то, им обоим рыбы сейчас не захотелось.

Потом они снова и снова говорили о пассах – кажется, это была не только больная тема, но и явная зона их общих интересов. Обоих заботило, почему именно пассы не дали никакого результата позавчера, а подействовали в лесополосе. Причём, превратив в кота того, кто их практиковал. Из-за кошки, что была где-то рядом? Она как-то повлияла? Возможно. Ну, а тогда, в сентябре? Что повлияло тогда? Кот явно никак не воздействовал на своего хозяина. Что же именно тогда произошло? В лесополосе, при действии тех же пассов, практикующий стал котом - но Жорик, будучи рядом в образе кота, не стал просто от их действия человеком. То есть, в лесополосе повлияли не столько пассы, поскольку при их эффективности энергия должна была бы преобразовать Жорика - но близость Мнемозины?

- Кажется, я вдруг вспомнил, как меня звали в то время, когда я ещё не стал котом. Должно быть, я всё-таки человек. В смысле, я не всегда был котом. Я был Петей, - неожиданно сказал Кот примерно после пятой выпитой рюмки. - Но я не уверен, что жил именно в этом городе. А потому, всё равно не знаю, как сюда попал.

- Петя так Петя. Так и буду тебя звать. Возможно, к тебе начинает постепенно возвращаться человеческая память... А потому - выпьем за наше знакомство, - и расхрабрившийся подлинный преподаватель Георгий Владимирович налил себе и Коту ещё пива - и выпил большую чайную чашку этого пенного напитка. – Был у меня один знакомый Петя. Давно уже, я тогда ещё в школе учился. И чем-то он, тот самый Петя, был на тебя похож. Значит, ты и правда Петя: говорят, что люди, которые носят одинаковые имена, внутренне чем-то похожи.

Вообще-то, Жорик был сторонником полной трезвости. И раньше старался никогда не пить - разве что, выпивал пару раз, будучи ещё студентом. Ну, и разок, когда подрабатывал в деревообрабатывающей мастерской. Кончались подобные истории всегда плохо. Но после таких переделок, да ещё - с Котом... Грех было не выпить. И пошло хорошо.

- Главное – это не пить в плохой компании или с теми людьми, с которыми у тебя тёрки: я так думаю, - произнёс, будто услышав его затаённые мысли, «кажется, Петя». - Лично я – сторонник того, чтобы люди не забывали, где они пьют, для чего, с кем, и сколько стоит то, что они пьют. И тогда всё заканчивается хорошо.

- Признайся, Кот... Петька, то есть. Я теперь - уволен с работы, и скоро меня выселят из общаги? - задал Жорик мучивший его вопрос. – Так, как ты живёшь здесь, на моем месте… То должен быть в курсе. Ты, видимо, с комендантом договорился? Я понимаю, конечно, что даже в таком случае, чисто теоретически - лучше быть всё же человеком. Но лично для меня, сейчас - я не уверен, что лучше. А может, лучше будет мне обратно, в кота перекинуться? Если бы только… ты меня к Зое снова подбросил… Узнать бы, где она живёт.

- Ты - что? Совсем одурел? Или, тебе пиво в голову ударило? - удивился таким словам Петька. - И, кстати, на что, как ты думаешь, я жил всё это время? Без документов, без наличности и без жилья? Не зная даже, кто я такой? И куда мне без тебя будет деться, если ты будешь – снова кот?! Зря я, что ли, за тебя столько отдувался?

Жорик пристально посмотрел на Петьку - и вдруг понял, что он кого-то явно ему напоминает. Ну да! Он же придал себе его, Жорика, облик, насколько это было вообще возможно. Форма усов, причёска - всё как у Жорика. Не так уж сильно они были похожи, не как близнецы-братья. Но роста они были примерно одинакового. У Жорика был небольшой живот, а у Петьки - нет. У Петьки - слегка залысины намечались, а у Жорика их не было вовсе. Глаза не того цвета, в конце концов... В общем и целом, этот Петька был на него похож настолько, как актёр, играющий героя ненаписанной пьесы… Но если смотреть не слишком внимательно, да ещё, если Петька наденет тёмные очки - то спутать можно. Легко.

- Кажется, ты что-то такое уже говорил, как только принёс меня сюда... То есть, ты всё это время - действительно изображал меня? Работал за меня? - догадался Жорик.

- Ну да, - ответил Петька, снова запивая водку пивом. - Дошло, наконец. Нет, ты определённо перепил.

- С-спасибо, - только и смог выдавить преподаватель.

- Не за что - зарплату за тебя проедал тоже я.

- Но ты же - не преподаватель! Наверное. Признавайся, что ты там за меня натворил? - спросил Жорик.

- Да так. Ничего особенного. Помирил и перезнакомил тебя почти со всеми коллегами, кроме самых злобных, конечно. И влюбил в тебя всех девчонок первого и второго курсов. А ещё, записался на бальные танцы - и теперь ты два раза в неделю будешь ходить в танцевальный клуб и танцевать со студентками «Ча-ча-ча»... Там на месяц вперёд уплачено.

- Что? - спросил Жорик офонарело.

- Ничего, освоишься! Начнёшь завтра вхождение в свою старую преподавательскую колею. А по вечерам будешь ходить на танцы. Если не слабо. Ой, кстати, завтра - скажу сейчас, пока ещё помню, - у тебя будут не только первая, третья и четвёртая пары – а дополнительно ещё и вторая. Милая такая маленькая старушенция, Ксения Никифоровна, просила за неё провести лекцию по этикету и культуре речи. Сказала - молоти, что в голову придёт. Лишь бы студенты на этой паре никуда не разбежались. А у неё у самой - конференция завтра. И не может же она быть в двух местах одновременно, как Гермиона из книжек про Гарри Потера… А в деканате – именно так ей в расписании и поставили. Это я тебе - так, в общих чертах, передаю суть нашего с ней договора. Своими словами. Ты теперь - препод, тебе и отдуваться. А я спать буду, весь день, наверное.

- Понятно, - вздохнул Жорик. - Но я обычно к лекции часа два готовлюсь. Не менее. Ужас! Сейчас уже два часа ночи! И я - совсем не в том состоянии… А завтра – аж четыре пары…

- Ничего, всё будет путём. Лекцию за Ксению Никифоровну ты экспромтом проведёшь… У меня замещение лектора - и то без подготовки получилось. И свою первую в жизни лекцию я навсегда запомнил, - беззаботно сказал Петька. – Она называлась «Кошки в литературе». А что касается остальных твоих завтрашних мероприятий – так, я полагаю, что тебе не впервой, должно быть, по всем этим темам тарахтеть.

Потом они договорились, что первое время Петька будет жить здесь, в общаге, у Жорика. До тех пор, пока не определится, кто он есть на самом деле. Главное – вместе в общежитие не заходить, одновременно. Только по очереди. И выходить только по одному. И одеваться в стиле «препод»… Лишь бы только у вахтеров крыша от «дежа вю» не поехала.

- Ну... Я могу ещё и через окно выходить, как заправский кот, - усмехнулся Петька. - Ладно, давай спать, что ли? Я - на полу. Скинь только мне сюда одеяло, чтобы укрыться. Иначе, на полу прохладно будет.

***

На утро Жорик проснулся, чуть не проспав, и надо было срочно бежать на занятия. На коврике и почему-то сверху одеяла, свернувшись клубком, совсем по-кошачьи, спал Петька. И Жорик не стал его будить.

Кое-как, ещё спросонья, оттарабанил он первую пару, по культуре Греции и Рима: всё время срывался на любимую им историю. Рассказывал то про Муция Сцеволу, то про убийство Цезаря. Но, такое с ним часто бывало и раньше. Заносило на поворотах, хотелось рассказать как можно больше. С удивлением, Георгий осознал, что после вынужденного отсутствия проводит лекцию с каким-то необъяснимым азартом и явным удовольствием. Соскучился, видать, по своей преподавательской работе. А может, вообще по человеческой деятельности?

А перед лекцией по этикету и культуре речи целиком женская группа четвёртого курса встретила появление Жорика овациями.

- Ура! У нас пару Жорик замещает! - проорал кто-то из девчат, едва заметив его фигуру в коридоре.

«Однако… Я так не привык, - подумал Георгий, который был человеком серьёзным, лекции вёл с душой - но с криками ура его ещё никогда здесь не встречали. - И что же за меня здесь Петька, за время моего отсутствия, наваял?» - он почувствовал, что краснеет.

Когда все студентки зашли и сели на места, преподаватель постарался расслабиться, расправить плечи, набрать в грудь побольше воздуха (как советовал Петька) и начал...

- Здравствуйте, ребята!

- Девчата! – отозвалась исключительно женская аудитория многоголосым гулом.

- Здравствуйте, девчата!

- Ура! - отозвались те.

А дальше, Жорика неожиданно просто понесло, и он уже не мог остановиться.

- Видели ли вы когда-нибудь на улице кота? Например, чёрного с белым пятнышком? Как осторожно, какими вкрадчивыми шажками он переходит улицу? Как грациозно держит своё маленькое тельце? А как по улице ходят наши мужчины? Шею убирают в плечи, глаза исподлобья, ноги в раскоряку... По жизни надо двигаться лёгкой летящей походкой, улыбаться женщинам, передвигаться же - легко, свободно и непринуждённо. Вы спросите: "А если давит груз проблем?" Да, проблемы есть у всех - но зачем создавать лишние?

- ...Так же легко, как ноги, у вас должен быть подвешен и язык. Человек, который умеет танцевать, легко поставит ноги в третью позицию - и потому тем более совсем свободно перемещается по улице. Язык тоже, условно говоря, можно поставить в третью позицию. Если вам легко говорить - вас будет приятно и слушать...

- ...Главное – это выбросить из головы все установки, полученные вами, начиная от младшей школы и заканчивая вчерашним днём – установки о том, как вам нужно жить, как относиться к миру и что нужно делать.

- ...Начиная беседу – а всегда это происходит не в абстрактной проекции, а в конкретном «здесь» и конкретном «сейчас» – вы должны говорить искренне. Говорить о том, что вас действительно волнует, не обращая внимания на возраст и социальную категорию собеседника, а ориентируясь только на степень его восприятия. Помните, что насильно научить кого-либо чему-нибудь просто невозможно. В лучшем случае, мы просто информируем о чём-то других. Но, ничему не учим. Научиться можно лишь самому.

- ...А главное, это реально и безоговорочно понять, кто сейчас находится перед вами – без разницы, есть ли это давно знакомый вам человек или случайный прохожий, и каков его пол, возраст и образование... Чаще всего мы не видим действительного человека, а видим на его месте только то, что предоставляет нам коллаж из созданных в голове стереотипов, маску, ничего общего не имеющую с конкретным лицом. Для создания такого коллажа, мы узнаем возраст, образование и другие анкетные данные. И лепим стереотип: свой и собеседника. И при этом, часто очень сильно ошибаемся. Нередко, человек представляет собой вовсе не то, о чём написан его паспорт.

- ...А ещё, в мире – особенно сейчас – существует очень большое количество людей, желающих принудить других жить по их предписаниям и меркам, даже желающих заставить думать по их стандартам. Заставить всех следовать создаваемым ими стереотипам. Даже человечество в целом выработало кучу унылых стереотипов и глупых стандартов, от которых сложно избавиться. И вы должны всегда отдавать себе мысленный отчёт в том, что в действительности происходит и кому это нужно. Вы ли это говорите, или за вас работает шаблон, слышанный вами накануне. Вы ли это действуете, или же вам заложена программа.

-...Информацию, которая лишь иссушает мозги, надо рассматривать отстранённо и допускать её только ровно на тот период времени, на который это необходимо для выживания – например, на время сдачи неинтересного вам предмета. И не всему тому, что полагается заучивать, нужно верить. Особенно это касается психологии, социологии, философии и прочих современных наук, завуалировано пытающихся вам «дать установку» на всю оставшуюся жизнь. Те, кто хочет обучать других как будущих послушных рабов – в результате в своей жизни так и останутся среди рабов и бандитов, вдобавок сами поверив нереальному бреду. Но мы с вами к этой среде не должны иметь никакого отношения. Истина лишь в том, что её нет – одной и той же, постоянной и для всех. Для того, чтобы развиваться, вам не нужна чужая истина.

- ...Когда спорят двое, лучше всего рассматривать случай со стороны третьего: то есть, видеть, что в действительности хотят и чего добиваются данные люди. Нужно понять их обоих. В наше время происходит то, что нас лишают способности к сотрудничеству, сопереживанию, взаимному уважению и пониманию других. Нас учат, как быть богатыми – и никто не учит, как быть бедными, хотя большинство населения – люди бедные. Нас учат, как быть равнодушными, безнравственными, развращёнными, желающими роскоши, излишеств и массового потребления товаров. А ещё, нас разделяют. И нам постоянно внушают то, что в волчьем мире нужно жить только по волчьим законам. Пускай нам говорят это не напрямую, но посыл подобного обучения читается вполне явно.

Но, мы сами выбираем свою судьбу. И никто не отнимет у нас право выбора. А выбор есть всегда. Даже в отчаянии. Даже в безысходности. Даже при абсолютной беспомощности. Даже во мраке. И потому, расслабьте плечи, поднимите голову – и улыбнитесь. Вы молоды, вы здоровы и счастливы. Уже настало утро, и вы проснулись. Свободные люди в свободном мире. И любая цель доступна для вас, если желать её достигнуть всем сердцем. Мы ничего не знаем об этом реальном мире. И я, и вы, и все вокруг – лишь попутчики по дороге в неизвестность.

Ну… Ладно, это было лишь небольшое вступление. А поговорим мы о падежной системе. Я в последнее время заметил, что эта тема представляет для студентов трудности; подзабыли школьный курс. Итак, посмотрим, какая система падежей была в индоевропейскую и праславянскую эпоху, - и с этого момента, Жорик прочно сел на своего любимого конька – сравнительное языкознание, и его стихийно понесло… С примерами из латыни, древнегреческого, литовского; о существующих в них падежах – и об остаточных явлениях в некоторых языках реликтов более широкой падежной системы. И о том, чем в языках, подобных английскому, заменяются падежи, об иных синтаксических конструкциях. Он писал и чертил на доске. В тишине и при полном внимании. Георгий даже не слышал, как чуть приоткрылась дверь и вошла преподавательница, которую он замещал; Ксения Никифоровна уже вернулась после конференции и поспешила к студентам. Но теперь, не перебивая Георгия, она села на последнюю парту и слушала, застыв в изумлении.

Как ни странно, «девчата» тоже внимательно слушали Жорика и даже старательно записывали эту необычную лекцию по этикету и культуре речи. «Странная у меня получилась импровизация, - осознал он в конце. – И явно, не без влияния того, что я побывал в шкурке кота. Надолго был вовсе лишён человеческой речи. И вот - результат. Похоже, что я по-другому теперь смотрю на многие вещи. А в особенности, на людей. И...больше ничего не боюсь. И никого не боюсь».

В конце лекции, все девчата встали и устроили овацию преподавателю. Только теперь он заметил и Ксению Никифоровну, которая тоже хлопала ему и улыбалась.

- Спасибо, - в самом конце, она подошла к Георгию. – Давно я не слышала такой умной и вдохновенной лекции.

* * *

А после всех занятий, его ожидала встреча с научным руководителем, который ему позвонил и сообщил по телефону о том, что он как раз сейчас здесь, в городе - и заедет по делам в институт.

«Вовремя я…очеловечился», - подумал Жорик. Последний вариант диссертации он отправил Гарику Борисовичу по интернету, ещё в середине сентября - но тот до сих пор был очень занят. В отправленном документе было всё, что Георгий наработал за лето – практически, завершенный вариант диссертации. Обычно Георгий ездил к научному руководителю в Ростов, на дом, и получал дальнейшие указания. Сейчас он, по идее, тоже как-нибудь уже позвонил бы и съездил… Если бы всё это время не был котом.

Гарик Борисович жил в Нахичевани, в солидном доме с толстыми стенами, но никогда не смотрел на Жорика сверху вниз, не пенял ему на бедность и понимал его проблемы. Это именно он посоветовал Георгию поискать работу в институте: они с Павлом Сергеевичем были друзьями.

Сегодня Гарик Борисович приехал по собственному делу: кроме работы в других ростовских вузах, он читал и несколько лекций в ростовском филиале их института. А потому, собирался здесь согласовать некоторые вопросы с Павлом Сергеевичем, заведующим кафедрой культурологии.

С Георгием Гарик Борисович запланировал встретиться на третьем этаже, в библиотеке читального зала художественной литературы. Невысокий, не плотный, очень подвижный. Чёрные с проседью волосы зачёсаны назад, крупный нос, выразительные и очень внимательные чёрные глаза. Он протянул Жорику руку, и тот пожал её.

- Нам надо с тобой поговорить, но не на твоей кафедре. Странные там творятся дела, да и у стен отрастают уши. А в читальном зале научного отдела сейчас слишком много народу – я уже заглядывал и туда, - сказал Гарик Борисович. - И решил, что нам лучше здесь посидеть. Здесь тихо.

За столами небольшого читального зала художественной литературы в этот час не оказалось, кроме них, совсем никого. Только одна носатая, угловатая библиотекарша в тёплом, толстом свитере да ещё и накинув сверху зимнюю куртку – здесь было почти нестерпимо холодно - рьяно перебирала какие-то карточки, периодически и с неудовольствием поглядывая в их сторону. Скорее всего, лишние посетители мешали ей скрыться среди стеллажей, включить запрещаемый в институте электриками чайник (такие при проверках тщательно прятали где-нибудь под столом или между шкафами, среди хлама) и попить горячего чая или кофе с печеньем.

Единственные двое посетителей разместились за последним столом у окна, и после этого Гарик Борисович не замечал вокруг себя никого и ничего. Он, с горящими глазами, мечущими искры, громко и темпераментно начал с места в карьер:

- Нюансы твоей работы мы обсудим позже, и уже по переписке. Сейчас – поговорим о главном. Положение на верхах меняется столь стремительно, что скоро будет полный швах: без большой суммы денег, которой у тебя, полагаю, нет, защита диссертации станет немыслима. Сейчас достаточно одной «ваковской» статьи – а скоро их понадобится три. Сам понимаешь, твой карман этого не перенесёт: ты же помнишь, сколько отвалил за эту публикацию и сколько её ждал, к тому же... Хорошо, что Павел Сергеевич помог, выписал тебе материальную помощь. Поможет и ещё: в последний раз. Выпишет тебе командировочные, чтобы ты смог доехать и заплатить за защиту в Саратове. Шанс у тебя всего лишь один: провалишь защиту – шанса больше не будет вовсе, и, скорее всего, никогда.

- А почему именно в Саратове?

- В Ростове по нашей теме не защищаются, даже в Москве и Питере – глухо. Только Красноярск и Саратов. Иначе – пиши диссертацию о производственных отношениях в какой-нибудь тьмутараканской сельской местности во времена хрущевской оттепели… Никакой тебе антички и средних веков – непатриотично, мол… Зачем нам западная античка и буржуйский Египет? У нас есть своё Мало-Мишкино. «Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна». И знать мы о них ничего не хотим... Так вот. План таков: расписание событий меняем кардинально. Никакого «ещё года» у нас теперь нет. Я уже выслал твою работу рецензентам. Править текст ты всё равно ещё будешь – но нам главное дату начала их ознакомления зафиксировать официально. Один из рецензентов – человек полностью адекватный, ему твоя работа по сердцу пришлась. Второй пришлёт замечания – и будем работать над ними. В комиссии – относительно нормальные люди будут. Кроме научной секретарши, она – с лёгкой придурью, ну, фифа такая, с оттопыренным ноготком. Ей основная плата и пойдёт, ещё – сам банкет, это – обязательная часть любой защиты. Не дрейфь. Проскочишь. Если сейчас. А позже поставят таких – что эта тётенька покажется тебе очень даже ничего… Сплошь купленные волной пойдут. А ты – беден, как церковная крыса. Потому, ещё раз повторюсь – или ты защищаешься сейчас, и мы с тобой проскочим, или же – пиши пропало, лавочка навсегда закрывается. Времена в науке сейчас суровые – но ждут нас и вовсе беспросветные. Ты всё понял?

- Понял.

- Вот и умничка. Ты уж постарайся. Впрягись – и все силы на диссертацию. Хорошо, что у тебя кандминимум уже сдан. Ускоряемся донельзя, посылаем срочно документы… Рецензенты уже читают. Процесс запущен. Да, и ещё… Ни в коем случае не увольняйся до защиты – хотя, у вас тут веселье уже начинается… Пока что, ты идёшь, как молодой работник вуза. Так что, терпи, что бы ни случилось. Не так уж много осталось. Ну, а теперь немного поговорим по существу, о самой работе… Я вышлю тебе ряд замечаний, по электронке. Ну, а в двух словах…

Два слова затянулись ещё минут на сорок. Похоже, что с таким научным руководителем, неравнодушным и темпераментным, Жорик всё же станет кандидатом наук… Куда он денется? Правда, в последнее время он недоумевал: а зачем? Ну, и будет он теперь инженером с кандидатской степенью. Или, к примеру, дворником. Ни инженеру, ни дворнику прибавка к зарплате за кандидатскую не положена… только официальному преподавателю. Прыгнуть с инженера, через ассистента, сразу в младшие научные сотрудники, ему никто не позволит. Уволят лишь потихоньку, чтобы глаза не мозолил да конкуренцию для кучи вовсе не остепенённых, но которые тут раньше сидели, не создавал. Учитывая повальное сокращение, везде и повсеместно, молодые полетят на выход первыми: такова идея аккредитации вузов. Те, у кого нет «крыши», вылетают первыми. У Георгия её не было. Но, не отступать же посередине дороги, да ещё при единственном шансе? Только вперёд… А значит, впереди - защита.

Глава 12. Встреча у Собора

Прошло ещё некоторое время. Георгий ходил на работу, полностью закрутился на лекциях, занятиях и с головой ушёл в написание диссертации: во всём этом нужно было навёрстывать упущенное.

А Кот, Петька - целыми днями шлялся по городу. Он хотел вспомнить хоть что-нибудь ещё... «Жорик работает, у него предсессионная запарка – студенческие курсовые, зачёты... А я? Как мне жить не только без документов, но даже совершенно не зная, кто я такой? Вдобавок, явно я - уже лишний здесь, живя у Георгия» - характер Петьки, как он сам себя теперь называл, явно портился от безвестности и неприкаянности. Он всё более чувствовал себя лишним, ненужным.

«Да и, человек ли я? - с грустью думал он. Человек - животное социальное, как говорили древние. А я... Возможно, кот, гуляющий сам по себе, и который почему-то очеловечился. Получил дар речи. Жорик говорит, что такое невозможно: так сказала ему Мнемозина. Но, ведь она - всего-навсего... кошка. Вроде бы, я вспомнил имя: Петя. Но, во-первых, это единственное, что я помню о себе. Во-вторых, я мог его просто придумать. Ну, есть ещё абстрактные знания многих вещей и предметов, не доступных кошачьему пониманию. Но, могли же они просто стать результатом странной магии? Не думаю, что это сложнее, чем преобразовать кота в человека. Только, каким силам и зачем всё это было нужно?»

Словом, Петька постепенно впадал в депрессию. Он до сих пор нигде не работал. Хотел устроиться хотя бы торгашом или грузчиком на рынке. Подработать. Но, совершенно без документов, даже туда не брали. Что было делать? Всякий раз, каждое утро, как на работу, он теперь выходил на улицу. Если вставал совсем рано - то через окно. Но чаще всё же чуть позже Жорика и под его видом. И шатался практически бесцельно, будто в поисках приключений. Он осознавал, что, должно быть, если раньше был человеком, то когда-то учился именно в этом городе. Слишком хорошо знал район, прилегающий к вузу. Именно его. А раз так – то должен же, рано или поздно, встретить и вспомнить его здесь хоть кто-нибудь? С кем они вместе учились в институте, к примеру.

Тем не менее, никто из бывших знакомых, если таковые и были, или не попадались ему на глаза, или не узнавали его. У Петьки стало складываться впечатление, что он полностью изолирован судьбою в этом времени: без прошлого, без будущего. И отсутствие прошлого перечёркивало наличие будущего. И Петька сейчас не знал никого, кто бы не относился к жизни Жорика и не являлся частью жизни его друга, а не его собственной. Но он вовсе не хотел всю оставшуюся жизнь оставаться только тенью, чьим-то двойником.

Потому, наипервейшей его задачей было именно «найти себя»... Где, в каких закоулках и что при этом искать? Петька упрямо шатался по улицам, всё более и более теряя надежду. И хорошо ещё, что к этим «поискам себя» его единственный сейчас друг относился философски: то есть, в целом, никак. Не критиковал, но и помочь ничем не мог.

* * *

Была уже середина декабря, когда однажды, пока Жорик ещё спал, он в отчаянии сбрил усы, надел ту новую, им самим купленную тоненькую куртку и тоже лично купленные джинсы - то есть, оделся так, как никогда не одевался Жорик - и ранним, ещё тёмным утром вышел на улицу через окно.

А потом, Петька долго гулял по запутанным и заброшенным дворам, мусоркам, подъездам: местам, знакомым в бытность котом. Ещё раз восстанавливал хотя бы память кота, в дальнейшем пытаясь перепрыгнуть через эту память.

«Что я помню? - анализировал Петька. - Заправка. Мнемозина. Снова - лесополоса, пробежка в сторону автовокзала...»

За этим, начинались обычные для любого бездомного животного, бесконечные приключения: вначале, он испытывал участь привокзального кота, а потом - хлебнул житья-бытья у жалостливой старушки, которая взяла его к себе… У этой хозяйки уже оказалось дома семеро голов кошачьего племени, и она держала их всех во встроенном шкафу – кладовке своей однокомнатной квартиры...

Потом был побег от бабки, скитания по городу: он жил и в дворницкой, и в котельной, и в строительном вагончике, и даже при каком-то магазине - везде, где привечали и кормили, и пока не выгоняли. Весна перешла в лето, и кот-Петька, вдохнув воздух свободы, отправился и вовсе в степь - на вольные хлеба. Мышковал, прятался от людей, ночевал в лесополосах, на деревьях… А ближе к осени прибился к какой-то даче. Где, пока было более-менее тепло, и ещё можно было существовать, потому что по выходным, а иногда и чаще, на дачу наведывались хозяева и кормили приблудившегося кота. Но потом стало совсем холодно и голодно, пришли первые ночные заморозки, зарядили затяжные холодные дожди - и ему пришлось вернуться снова в город. На этот раз, ему повезло, не долго несчастного кота мотыляло по улицам: вскоре его подобрал Жорик. К этому времени, должно быть, Петька-кот давно уже успел позабыть о том, что когда-то был человеком. Если он и был им когда-то...

Ничего, что было ранее той кошки с заправки, он так и не вспомнил. Мнемозина сказала, что сняла поставленный ею блок... Значит, теперь блок ставит только он сам. Кто ж ещё? Видимо, не изжил в себе кошачью трусливость. Что же тогда там такое, за этой, кошачьей, частью его жизни? Кто он? Убийца, маньяк, или же - чья-то жертва? Почему он ничего не помнит о своей человеческой, докошачьей жизни, в конце-то концов?

Он вновь и вновь вызывал в себе все возможные воспоминания... «Нет, это замкнутый круг! Замкнутый круг...»

Погода явно испортилась и стояла на редкость преотвратная. Середина декабря, а зимой и не пахло: слякотно, грязно; дул сильный, пронизывающий ветер… Постепенно Петька узнавал знакомые двери тех помещений, в которых бывал и где жил, иногда издали видел знакомых ему по кошачьей жизни людей и собак, которых раньше боялся… В отличие от Жорика, он был котом тёртым, со стажем. Мнемозина упоминала, что их встреча была весной... Значит, по крайней мере с весны он точно был котом и жил на этих улицах.

Где-то в середине дня он решил пойти к Собору. Там зачем-то перестилали древнюю каменную мостовую, закатывая её остатки в асфальт. На высоком каменном бордюре, ограждающем небольшой скверик, сидели два парня. Один из них был черноволосый, длинный, патлатый, худой и мрачный, с гитарой в чёрном футляре. Другой - светловолосый, весёлый, коротко стриженный и чем-то похожий на типичного баптиста.

- Закурить есть? – спросил мрачный, когда Петька проходил мимо них.

Бывший кот как раз недавно купил с горя пачку с нарисованным на ней раком лёгких. Хотя, до этого не курил: во всяком случае, после того, как побывал котом. Вот раньше – бог его знает. Распечатал курево, протянул ребятам. Сам сел рядом, тоже на этот ограждающий парк бордюр, и впервые попробовал затянуться. Получилось, не закашлялся. Но было очень противно.

- А тебя, случаем, не Петей зовут? – вдруг спросил похожий на вампира, в чёрном пальто. Он выглянул из-за второго, позитивного и белобрысого, в сине-белой куртке.

«Очень даже может быть», - хотел радостно ответить Кот, но промолчал. Осторожно кивнул: “Угу”. Сердце ёкнуло. Вот, опознали люди: впервые, не как Георгия. Быть может, потому, что облик поменял? Причём, на желаемый. Сбрил эти несчастные усы.

- А ты нас не помнишь? Я – Иван. А его - Костиком зовут. Мы как-то вместе однажды тусили. Не помню, у кого. Кажется, у Лёхи, художника. Или в Ростове, у Алика. Ну да, точно, у Алика! Мы тогда впервые вместе с Костиком к нему нагрянули. А ты как раз у Алика жил, из дома тогда ушёл. Ты же ростовский? – продолжал разговор весьма приметный, высокий и колоритный парень.

- Ага, - наугад подтвердил бывший кот. - А на гитаре кто из вас играет? – спросил он наобум, а сам тихонько переваривал полученную информацию: «Петя. Из Ростова. Жил у Алика… Уже хоть что-то. Буду держаться этой версии. И уверенней называться Петькой».

- Костик, - отвечал тем временем Иван, – Не слишком хорошо умеет, так и не доучился. Но ты же слышал их, они пели тогда вместе с Гердой. Конечно, чаще – они в Подвальчике выступали. Там тоже пели: про чёрного кота и розовую кошку. И про то, что все хотят секса. Борис Видко, хозяин подвала, чуть чаем не подавился от такого репертуара.

- Были времена…, - ностальгировал Костик. – Пока Герда в Израиль не укатила… Эх… Теперь мы с Ванькой в хоре петь пытаемся. В Соборе. И пономарями там подвизались.

- Но закончим, я смотрю, очень скоро свою песенную карьеру. Руководительницу хора, классную такую, интеллигентную и талантливую, - пономари и дьячок, почитай, уже съели. Не приглянулась она им чем-то. А какой был хор! Заслушаешься. Особенно, по вечерам. Так слаженно пели; люди в Собор потянулись – только, чтобы пение послушать. В Изерлон с выступлениями наши ездили. И здесь на сцене выступали, в театре и в институте. Вот с ней мы и начинали, и с ней бы я и ещё попел, она хорошо голос ставит, - вздохнул Иван.

- А что случилось?

- Батюшка ей указал на дверь… Без объяснения причины. Ну, а мы-то уж знаем, что случилось. Дьячок нашёл на лестнице винтовой, что в Соборе на звонницу ведёт, целую гору бутылок из-под спиртного. Позвал батюшку и показал: мол, вот что эти, певцы, не все из которых – православные даже, здесь творят! А это, понятное дело, вовсе не они туда понатащили: люди интеллигентные, сюда петь приходили, а не пить. Нет, виновником был - один из пономарей, убогонький такой, что на него и не подумаешь… Конечно, не сам всё это распивал. Просто, он водил в Собор по ночам, когда за сторожа там оставался, бугаев сторонних. За деньги. Братва местная моду завела - в Соборе пьянствовать. А ещё, именно на колокольню лазить, и сверху на город смотреть. Там и выпивали – особым кайфом сочли, чтобы, значит, в Соборе, да на колокольне, - пояснил Костик. - Ну, и пономарю наливали, да прикармливали его.

- А что ж вы не сказали о том батюшке?

- Во-первых, Русанов - пономарь тот, значит, нам по секрету всё всё это рассказал, так что ж его, сдавать, что ли? Он нам покаялся, можно сказать. Ему и самому было жалко, что так вышло. А, во вторых – не всё ли равно. Это был для дьяка лишь повод. Не в этот раз – так в другой что-нибудь бы сморозил. Да и нас бы взял на заметку и тоже выставил при случае. Это сейчас мне – почитай, что по барабану. А тогда я из дома уходил. От матери. И с отцом тоже был в ссоре – он не рад был моей «духовной карьере», так сказать. В общем, обретался я тогда у друзей. И деньги пономарские были мне не лишние. Жил на них да на степуху. Я ещё тогда вуз не закончил.

- Сейчас он, как и я, тоже учится. В Свято-Тихоновском. Для Костика – это второе образование, стройфак он в этом году закончил… Вот мы и поехали этим летом поступать, вместе. А для меня – богословский институт и служба в пономарях – единственное, что за душой. А так, какая ещё учёба - у меня ребёнок родился. Ещё мы живы с женой, потому что родственники, почитай что, нас содержат, - пояснил Иван.

- Костя, а по профессии ты что не пошёл? – спросил Петька.

- Выпендривался он. У него папаша – босс один, в строительстве. И, хотя с мамашей в разводе, деньгами всегда поддерживал изрядно, участвовал в воспитании, как сейчас говорят. В институт его тоже батя пристроил – это при его тогдашнем аттестате и загулах… Да, Костик? Но, наш герой решил в то время интересней как-то пожить. Вот, в пономари и подался… И…, - начал было Иван.

- А ещё, записались мы с Ванькой, кроме этого, недавно в казачество, - перебил приятеля Костик.

- В казаки вступили? – уточнил Петька.

- Ага. Ну, а тут батяня меня встречает и вдруг хвалит… И снова мне подмаслил: попал я сразу в верхний эшелон. За работу с молодёжью там теперь отвечаю. Так что, скоро прощай, тусовка! Прощайте, майки с Че Геварой, с перевёрнутыми пентаграммами, репертуар из Егорки Летова… Серьёзным человеком заделаюсь. Видaл когда-нибудь казачков местных? На лимузине, а не на лошадях, рассекают… И грудь – сплошь в медалях. Ряженые, словом. Открыл я как-то ненароком шкаф в кабинете у начальника – а оттуда пустые бутылки так и посыпались! Полный шкаф пустых бутылок. И все из-под водки…

Костик неожиданно притих.

- Ну, а ты, Иван, значит, только пономарём в Соборе? – поинтересовался Петька для продолжения разговора.

- Ага. Костик хочет меня тоже при казачестве пристроить. В средства информации. Буду мультимедийным и прочим журналистом, по всему региону, если ничего не помешает. Ну, а пока – нищ, как церковная крыса, - усмехнулся Иван.

- Вот что, ребята! Спасибо за разговор. Берите – дарю, и Петька протянул им початую пачку.

- Думаю, ещё встретимся. Пока! – отсалютовал Костик. - Мы теперь часто в Ростов будем наведываться, по делам казачества, ну и к Алику - тоже заедем, всякий раз.

- Ступай с миром, - хорошо поставленным басом, напутствовал Иван, и перекрестил Петьку.

После чего, бывший Кот пошёл бродить дальше. Сердце подпрыгивало у него в груди, выстукивало марш: «Петька… Я – Петька… Из Ростова. Интересно, а сюда, в этот город, всё-таки, как я как попал?» - кружилось у него в голове. Но имя, совершенно верно, теперь у него было реальным. Уже точно, что он - Петька. Это он не сам придумал. А имя - это уже кое-что.

Глава 13. Спасение трёхцветной кошки

Пролетела ещё пара недель. Декабрь близился к концу. Петька, убедившись, что он - всё же человек, хотя и с непредсказуемым прошлым, несколько успокоился. Теперь он всё чаще оставался дома, а не бродил по улицам. Но, по-прежнему размышляя о жизни и пытаясь хоть что-нибудь ещё вспомнить. Жорик сделал ему дубликат ключа, и он мог выходить, когда вздумается - но, обязательно переодеваясь в преподавателя. Никто пока не засёк, что в общежитии жил лишний человек. Конечно, соседи иногда слышали, наверное, как Жорик с кем-то разговаривает, но не закладывали его вахтёрам или коменданту. Мало ли, кто и кого к себе водит в гости. Тем более, что сам сосед, работающий электриком в институте, оказывается, был холост, а девушка жила у него нелегально, а не была его женой. Об этом охотно сообщила Петьке уборщица баба Маня, когда он на кухне недавно готовил своё фирменное блюдо: жареную картошку с яйцами. Петька, понятное дело, ни о чем таком бабу Маню не расспрашивал, но она, полная энтузиазма, поведала ещё и про студента-заочника, работника прокуратуры, и про жену автослесаря, которая выпала с третьего этажа, когда вешала бельё, и теперь стала калекой – и про многое другое...

- Увы... Я ещё у тебя поживу. Пока полностью не определюсь, кто я такой, - сказал как-то Петька Жорику.

- Не возражаю. Но чайник на кухне ставишь и картошку жаришь - ты.

- Договорились. Хотя, я сам себе иногда напоминаю Штирлица.

- Это почему же?

- Из того анекдота, где он волочит за собой парашют, в будёновке - и удивляется, что все узнают в нём русского. И тогда он решает, чтобы его не узнавали, надеть ещё и тёмные очки... Ага, я тоже так: усы сбрил, теперь ложные клею. И надеваю тёмные очки, когда иду на кухню картошку жарить.

- Ну... Теперь ты и меня на них подсадил: и я теперь тоже в тёмных очках хожу. Из солидарности, - засмеялся Георгий. - Кстати, а где ты взял накладные усы?

- В своё время, стырил в танцевальном клубе «Ювента»: там ещё театралы, только в другие дни, занимаются. И коробку грима - тоже там позаимствовал. На всякий случай.

- И не стыдно?

- Не а. Там этого добра порядком было, в шкафчике за сценой. И, такое впечатление, что завалялось оно с каких-то прошлых времён.

* * *

Занятия у студентов, тем временем, подходили к концу: оставались только консультации перед экзаменами и зачётами. Но, всё равно, Георгий что-то сегодня задерживался. И Петька, пока оставался надолго один, долгое время пребывал в раздумьях. И, наконец, решился...

Когда вернулся Жорик, он сразу же, даже не переодеваясь, а только сняв своё осеннее пальто, плюхнулся в кровать.

- Привет! - сказал он при этом.

- Привет! - отозвался Петька, - Ну, что, как у тебя дела?

- Занятий в институте уже почти нет - но теперь случилась другая беда. Сегодня, во время работы, погнали нас всех прививки делать. В обязательном порядке. Кроме гриппа - вкатили ещё хрен знает что. В общем - четыре штуки. У них план по прививкам. А в довершение всего - флюорографию нужно было сделать... Ты видел когда-нибудь союзника за рулём транспортного средства? - спросил Жорик.

- Это ты к чему? Да, у Кастанеды - было такое. Союзник за рулём транспортного средства... Говорят, что всей этой неорганике очень смешно среди нас жить и за нами наблюдать, - ответил Петька, перечитавший недавно всего Кастанеду - полное собрание томов наличествовало у Жорика. А ещё, он подумал, что у друга весьма своеобразное чувство юмора. – И документы у них у всех, я думаю, в полном порядке… У неорганических сущностей. Ведь у них тут гнездо.

- Я, после того, как побывал котом, начинаю неорганику от настоящих людей отличать. Так вот, захожу я в автобус, в котором флюру делают. А там - с позволения сказать, женщина сидит. Абсолютный квадрат. Только, с руками и ногами. И, вроде бы, в книжку смотрит. Но, не на входящего. Орет: "Входите! Дышите! Не дышите!" - грозно так. А я про себя подумал: "Это союзник!" А она - сразу стушевалась, обмякла и заткнулась.

- Ха-ха! - засмеялся Петька, - Союзник – рентгенлаборант… Может, пойти попробовать его обуздать? Если только граждане не подумают, что мы к женщине пристаём?

Жорик закатился от смеха.

Чуть погодя, Петька сказал, очень серьёзно:

- У меня есть дело. Поеду за город... Откроешь окно, когда вернусь? Я веткой стукну.

- Конечно. Ты... За Мнемозиной?

- Ага.

- Молодец. А вот я - дурень. Надо было уже давно забрать оттуда кошатину. А сегодня она мне приснилась. Вернее... Мне приснилось, что я сам - кот на заправочной станции. И мне холодно, и дождь идёт. Сильный. А когда проснулся - напрочь сон забыл. И по обычным, преподавательским делам побежал. Вот сейчас только и вспомнил, что именно мне приснилось.

- Ну... Я поехал.

- Слушай, заходи и выходи через дверь, переодевайся в меня. Возьми ключ: вдруг, я засну, в сон клонит смертельно, после всех эти кошмаров медицинских. На крючок и цепочку я закрываться не стану. Так будет лучше: подоконник может и обледенеть На холод, говорят, сегодня повернёт. И будет трудно тебе сюда лезть, да ещё и с кошкой.

- Надеюсь, что буду с ней.

«Это – должно быть, безумие», - подумал Петька уже около вахты, но не отступил от задуманного. Перед тем, как выйти в моросящий декабрьский дождь, Петька натянул на голову капюшон новой зимней тёплой куртки (они с Жориком купили одинаковые, чёрные).

Рейсовый автобус номер один вскоре, в числе прочих, забрал его с мокрой остановки. Потом, останавливаясь под каждым забором, медленно доплёлся до конечной. Петька вышел, перебрался на другую сторону дороги, обходя большую лужу. Дождь, к счастью, закончился. Далее, бывший кот двинул по лесополосе к заправочной станции - и был полностью уверен, что Мнемозину непременно найдёт, более того - что она ждёт его. «Кажется, мы связаны с ней судьбами», - говорило его сердце.

До заправочной станции он даже не дошёл. Потому что встретил кошку гораздо раньше. Она сидела около полупрозрачной будки поста ГАИ. Мокрая, потерянная, несчастная. И даже уже не мяукала - от полной безнадёги. Петька подошёл к ней, и она посмотрела ему в глаза с немым вопросом. Совсем как человек.

Из будки вышел гаишник, с удивлением глядя, как странный молодой человек взял мокрое бродячее животное, засунул себе под куртку, расстегнув "молнию" - и собрался уходить в обратном направлении.

- Парень, это что - твоя кошатина, что ли? - спросил гаишник.

- Да. Моя, - ответил Петька, изобразив что-то наподобие радостной улыбки идиота. - Знакомые мимо вас проезжали, сказали, что видели её тут.

- Ну, тогда повезло твоей кошке. Она сегодня ночью приблудилась, и мы намеревались в ветеринарку, в город, её свести и усыпить, да не успели ещё. Думали - бродячая, - и гаишник неожиданно ответно улыбнулся.

Петька рассеянно кивнул - и зашагал прочь. Добредя до автовокзала, он не стал садиться в автобус. Не так уж долго и пешком до общаги дотопать, семь вёрст - для бешеной собаки не крюк, да и не спешил он никуда. Дождь за это время внезапно закончился, стало ясно и холодно: поворачивало на мороз. А Петька был в тёплом свитере и в куртке с капюшоном. Светила яркая луна и звёзды. Он шёл прямо по трассе, и его обгоняли только очень редко проезжающие машины.

Мимо вахты он прошёл с кошкой, спрятанной под куртку, придерживая её слегка рукой. Мнемозина вцепилась когтями в его свитер, и была ещё более маленькая и худая, чем прежде. Вахтёрша ничего не заметила.

В комнате спал Жорик, всё-таки уже переодевшись, но теперь сидя за столом и уронив голову на недавно распечатанные листы почти готовой диссертации. Петька убрал мокрую куртку на вешалку и опустил на пол Мнемозину. Потом переоделся в домашнее и, взяв кошку на руки, понёс её в ванную и долго отмывал шампунем. Кошка перенесла эту экзекуцию довольно стоически, стоя в тазике по брюхо в тёплой воде и не сильно вырываясь. Отмыв кошку и завернув её в полотенце Жорика, Петька понёс Мнемозину в комнату и посадил на кресло. Пошёл, вылил из тазика воду.

Вернувшись, он увидел, что кошка тут же сбросила полотенце и теперь старательно вычищает лапы. Петька сходил на кухню и поставил чайник, потом вернулся с кипятком и заварил новый чай.

Пока он пил чай, кошка почти совсем высохла, стала пушистой и красивой.

- Прости, Мнемозина, - вдруг сказал Петька, меняясь в лице и вставая. Он явно что-то задумал.

Кошка перестала вылизываться, посмотрела на него своими странными фосфоресцирующими глазами, фыркнула - и отвернулась.

Потом Мнемозина притихла. А Петька, похоже, всё не решался. В комнате застыла просто звенящая тишина; слышен был только каждый вздох и мерное тиканье настенных простеньких часов.

- Я не верю, что ты - простая кошка. И что всегда была кошкой. Тебе, быть может, понравился чем-то этот облик, но... Я не простой спасатель животных. Не затем я тебя притащил. Ты, похоже, сигналила мне весь день, что находишься в опасности: и даже сильней, чем Жорику. Я это почувствовал. Но, спас тебя и принёс - не за просто так. Думаю, что это именно ты и сделала меня котом. Во всяком случае, ты что-то явно не договариваешь. Как-то превратила меня в кота - и случайно при этом сама тоже стала кошкой. Может, в новом облике все забывают, что были раньше людьми? Кроме Жорика... Он какой-то особенный. И котом был особенным. Ничего, в человеческом облике, я думаю, ты сможешь многое мне прояснить. А потому, я тебе его верну. И вот тогда-то, я думаю, и ты всё вспомнишь и расскажешь мне про меня, а затем я и сам всё вспомню...

Кошка издала очень громкий предупреждающий мяв - даже странно, что Георгий так и не проснулся - и бросилась к форточке. Но Петька успел раньше: опередив Мнемозину, он наспех прикрыл её. Затем плотно закрыл на задвижку. Выключил свет - и стал делать пассы.

«У Жорика однажды получилось - превратить меня обратно в человека, и самому не обратиться в кота. Наверное, просто надо иметь несгибаемое намерение, и пассы надо делать долго. Очень долго».

Единственные пассы, которые он специально разучил - были из серии «Дыхание саблезубого тигра», и Петька при этом совершенно забыл, что Жорик перешёл на совершенно другую последовательность, побоявшись, что именно эта... Может превратить, именно здесь, того, кто их делает, в кота. Конечно, при каких-то особых, им ещё неизвестных, обстоятельствах.

Произошло всё быстро, и даже - очень быстро. Кактус засветился зелёным, последовала вспышка света... И мир снова перевернулся, а звуки усилились... Потом ему показалось, что его выворачивает из шкуры. Кошачьей? Человеческой? Он, должно быть, орал. Или - выл. Громко, протяжно. Кактус пульсировал, и внезапно ворвался ветер, распахнув половину, как оказалось, не так уж плотно закрытого окна. «Дурак. Какой же я дурак»... Кажется, его вырвало. И кот, бешено пронесясь чуть ли не по стенам комнаты и, несомненно, по спине Жорика, затем прыгнул на подоконник - и, отчаянно воя, выскочил в ночь, через приоткрытое окно.

Георгий проснулся, обливаясь потом, и уставился перед собой. Сметаемые ветром, на пол улетали листы диссертации. В щель распахнувшегося окна веяло холодом. Кактус на окне пульсировал и светился зелёным. Мнемозина сидела на краю стола, смотрела на кактус и яростно шипела. Странно шипела, с разными интервалами и добавочными звуками.

- Мнемозина! Ты - здесь. Я рад. Но, что здесь происходит? Окно раскрыто... Что случилось? Это ты мяукала? А где Петька? - спросил Жорик, конечно, не дожидаясь ответа. От кошки...

Кошка, на мгновение оторвав взгляд от кактуса, посмотрела на него зелёными горящими глазами, а потом снова зашипела.

- Да что с тобой? - он протянул к кошке руку, намереваясь её погладить.

Мнемозина отшатнулась от его руки, и вдруг прыгнула с края стола прямо на кактус - и сбила собственным телом с подоконника на пол довольно тяжёлый цветочный горшок. Как только это удалось столь маленькому существу! При этом, кактус вывалился вместе с землёй и корнями, и рыхлая земля рассыпалась, но горшок не раскололся. Кошка, тоже свергнувшись с подоконника, уже быстро вскочила на все четыре лапы.

“Петя... Он, к сожалению, снова стал котом и вышел в окно, - вдруг услыхал Георгий отчётливый голос в собственной голове. - Причём, не серым, полосатым котом, а... На этот раз, Масиком. И, кажется, зато теперь я знаю, что именно здесь происходит. Тебе нужно пойти и отыскать его. Он в большой опасности. В очень большой опасности. Ты должен найти его, и немедленно. Пойди, поищи”.

- Ты... можешь говорить... с людьми? Не только с котами? - вслух спросил Георгий.

“Сейчас - могу. Но, не всегда. Особое состояние планет. Ночь. Луна. Разные факторы. Но... торопись, пока он не попал в беду. Быть Масиком - очень опасно. Найди его”, - кошка уставилась на Жорика, сверкнув глазами.

- Но почему он вдруг стал котом? И почему именно Масиком?

«Делал «Дыхание саблезубого тигра», хотел превратить меня... в человека. Это невозможно. Я не человек. А он... стал котом. Пойди, поищи его. Конечно, он знает сюда дорогу. Но, ему стыдно возвращаться, и он... Не в том состоянии», - снова услышал он мысленный ответ.

- Только, ещё и ты... Не уходи, - попросил Жорик. - Ты ведь не уйдёшь? Дождись нас. Я закрою окно?

“Закрой. Очень холодно. Но, всё же, оставь форточку. На случай, если Петя окажется разумней, чем я предположила”.

Он выскочил на улицу, проносясь стремглав мимо вахты. Как был, в спортивках и футболке, лишь переобувшись и уже на улице, на ходу, надевая зимнюю куртку. Кота поблизости нигде не было. Ни возле общежития, ни по всему студгородку. Ни даже у киоска с беляшами, куда Георгий незамедлительно отправился, как только обследовал ближайшую окрестность.

«Что же я ещё могу для него сделать? Адрес он знает. Буду держать форточку всегда открытой», - подумал Жорик.

Мнемозина ждала его, сидя на кровати в позе сфинкса.

- Я его не нашёл, - сказал он кошке, заглянув в комнату, как только приоткрыл дверь. Переобулся там, за дверью, вошёл и снял пальто. Устало опустился тот на стул, что был недалеко от вешалки, возле маленького кухонного стола.

«Жаль», - ответила мысленно Мнемозина.

- Ты - самая простая кошка? – спросил Георгий у неё снова, так же, как и в лесополосе. - Но я, как и Петька, всё же не могу в это поверить...

Он глянул на кровать и на кошку. На шее у Мнемозины теперь был ошейник. Очень странный ошейник. С несколькими камнями, что сияли в темноте всеми своими гранями. И откуда он взялся? Когда он уходил, никакого ошейника на кошке не было.

«Не совсем простая, - ответила она мысленно. - Собери землю и посади кактус обратно. Полей его. Жалко будет растение, если пропадёт. Но, кактус должен снова прижиться. Корни его целы».

- Что с ним случилось?

«Упал».

Георгий и сам видел, как он упал... И хотел другого ответа. Но, не стал больше ничего спрашивать. Он посадил обратно кактус и поставил горшок на подоконник.

- Расскажи о себе, - попросил он, присаживаясь рядом с кошкой. - Пока... Какое-то там благосклонное расположение звёзд и мы можем общаться.

«На это влияют отношения Луны и Земли. Звёзды - не так сильно. Ну, что ж, слушай...»

Мнемозина поведала ему свою историю, и на этот раз её рассказ был более чем странным. Её история, тем не менее, отчасти как бы объясняла появление у неё незаурядных способностей в телепатии и недюжинный интеллект. Если учитывать некогда проведённые эксперименты над её папочкой, поскольку именно с его похождений и начинался весь её рассказ.

«Мой папочка был среднего размера чёрным котищем... Его нашла ещё котёнком и приютила у себя одна сердобольная женщина в городе Ростове. Здоровье у этой женщины было слабым, и вскоре она заболела и умерла. А кот оказался на мусорной свалке. Его поймали, и, в числе других его хвостатых собратьев, доставили в экспериментальную лабораторию биофака университета. Там ставили опыты на бродячих животных. Сначала на бедном папочке испытывали какой-то новый крем или шампунь, и он полностью облысел. Затем ему в голову вживили электроды, и с тех пор он так и ходил по клетке - с антенной на голове».

- Ужас! – не удержался и вставил Жорик.

«Но этому бывшему чёрному, а затем просто лысому коту удалось бежать, хотя он на время из-за опытов и стал неразумным животным, - продолжала Мнемозина. - Это случилось ночью, когда в лаборатории никого не было и никто не следил за показаниями приборов. Кот лапами открыл крючок своей клетки, выбрался из неё и спрятался под шкаф. Когда пришли лаборанты и открыли входную дверь, то сами тут же отправились куда-то: то ли покурить, то ли вынести мусор. Тогда, котяра вылез из-под шкафа, приоткрыл лапой незапертую дверь в лабораторию, и был таков. Ему удалось спуститься на пару этажей ниже и отсидеться там в каком-то кабинете под креслом; в то время его судорожно искали по коридорам всего корпуса, и прежде всего биофака, который располагался на четвёртом этаже. Умный кот умудрился спрятаться, и только после совсем оттуда уйти. Осторожничая, он уходил не мимо вахты, а через чёрный ход; он был при столовой. Так, он оказался во дворе, а затем - вновь на улицах города».

- Молодец, - оценил Жорик.

«Самым замечательным свойством моего папочки была способность внушать окружающим людям определённые мысли. Я не знаю, была она врождённой или приобретённой из-за опытов над ним – но обнаружил он её уже после этого побега. Кот заметил, что теперь мог убедить людей, что они совсем не видят его. Эту способность он обнаружил, когда однажды, будучи снова бездомным, вечером сидел на мусорном баке. Тогда, мимо него проходила пожилая женщина. И, увидев весьма странного кота: лысого, с антенной на голове, - она громко завопила: Чёрт! Это - чёрт!»

- Ну да, ночью такое приснится..., - прокомментировал Георгий.

«Мой папочка испугался, что прибегут люди и будут его бить. Или, что даже поймают. И тогда он… вдруг взял, и как бы мысленно от всего закрылся. При этом, он внушал бабке, что его здесь нет. Пожилая женщина перекрестилась и пошла дальше, пробормотав, что вот, померещится же такое… И тогда мой папочка понял, что иногда в состоянии внушить людям то, что захочет».

- И это ему помогло выжить? – спросил Жорик.

«Не только. Увы, не смотря на способности к внушению, бездомный кот пропал бы, замёрз или оголодал. Да и антенна на голове сильно ему мешала, - отвечала Мнемозина. - И тогда, он решил, на свой страх и риск, найти ветеринарную клинику, в которую когда-то носила его лечиться хозяйка - когда у него была хозяйка. Он помнил работающего там ветеринара, и он казался коту не злым человеком. После долгих поисков, однажды он нашёл нужную дверь. Это было утром, рано-рано. Ветеринарный врач, когда пришёл открывать дверь заведения, обнаружил это чудо - и сказал только: "Ай-яй-яй!" Ему стало жаль лысого кота с уродской антенной на голове, и он долго ругался, проклиная тех варваров, которые сотворили такое с бедным животным. Это был опытный ветеринар, и ему удалось вынуть из головы кота ненужные железки, а потом зашить его голову. Кота он взял к себе, и когда оказалось, что шерстью он по-прежнему не обрастает, несмотря на должный уход, то ветеринар понял, что кот без шерсти может стать родоначальником новой кошачьей породы…»

- Получается, это ему удалось вывести новую породу: "Донской сфинкс"? – удивился Жорик.

«Не знаю, всё может быть. Некоторое время кот был по-прежнему лысым и пару раз дал такое же лысое потомство, которое действительно использовали для селекции и всячески лелеяли. Но потом мой папочка охладел к кошачьей активности и большее время суток стал проводить в медитации и размышлениях. Кстати, он прожил у ветеринара долго: больше двадцати лет. Но, в конце концов, тот ветеринар решил, что кот уже стал совсем старым, и задумал его усыпить. Хороший человек - но всё-таки ветеринар... Необычные свойства, как и медитации и размышления кота у человека в голове не укладывались. Он счёл его медитации простой вялостью животного. И не принял во внимание ещё одного свойства экспериментального кота: его необычайное долгожительство. Хорошо ещё, что намерение усыпить домашнего любимца было высказано ветеринаром вслух, при поглаживании моего папочки по голой коже. Ведь хозяин не знал, что кот, к тому же, научился понимать человеческую речь».

- Он сбежал? – нетерпеливо спросил Жорик.

«Да. Однажды лысый кот, которого хозяин-ветеринар называл почему-то Гоблином, покинул его, хотя и привязался к этому человеку. Не дожидаясь усыпления, папочка удрал через открытую форточку, хотя раньше абсолютно не проявлял никакого интереса к улице. Ну, а после он сменил ещё около двадцати хозяев, внушая тем людям, которые ему нравились, идею взять его к себе домой. Слишком надолго он старался не задерживаться; боялся, что его сочтут старым – и усыпят. Так он вёл себя, пока не попал к профессору. Тот человек жил в четырёхэтажном доме с внутренним двориком, где росли цветы и деревья. И здесь, наконец, у бывшего Гоблина неожиданно вновь выросла шерсть - чёрная, как до экспериментов, густая и длинная. Умственно он тоже полностью восстановился. Теперь его называли Пиратом. И кот Пират любил валяться среди книг и бумаг профессора, а больше всего любил, когда профессор читал своей жене и дочке вслух книги. Тогда Пират, устроившись в кресле или на письменном столе, лениво посверкивал оттуда только одним полуоткрытым кошачьим глазом и мурчал от удовольствия. А ещё, он отваживал от этого дома ненужных, нехороших людей, внушая им, чтобы они больше сюда никогда не приходили. Они сами, скорее всего, не понимали, почему боятся простого чёрного кота, когда тот очень пристально на них смотрит. Мой папочка умел также навевать хорошие сны, обкрутившись своим тельцем вокруг головы спящего хозяина».

- И он это всё… тебе рассказал? Когда? Ты была одним из его лысых котят? – спросил Георгий.

«Нет. Я не была из лысых… Этот кот, живя у профессора, наконец-то влюбился. Впервые в жизни. Его пассию звали Анжела. Это была рыже-белая стройная кошечка. Пират ухаживал за Анжелой всю сумасшедшую кошачью весну. В конце лета у неё родился всего один котёнок - маленькая серо-буро-рыжая Мнемозина… Это они меня так назвали. Будучи котёнком, я часто гуляла с ними - с Анжелой и Пиратом, втроём, и кот передал мне способности внушения и рассказал очень много интересных историй: из жизни да из книг, которые вслух читал профессор.

А потом меня отдали жить к другим людям. А Анжела и Пират, возможно, так и живут в том же самом месте. Но я не знаю туда дорогу».

- Жаль… Но как ты оказалась без дома? Кто так плохо поступил с тобой? – спросил Жорик.

«Меня взяли к себе хорошие люди. Так считал и мой папочка, он их видел, маму с дочкой, и сказал: «Иди к ним – и ничего не бойся». Мнемозиной меня называла и та женщина, которая взяла котёнка для своей дочки: она как бы прочла внушённое ей моим папочкой имя... Но, прожила я в этой семье лишь два года. А потом мама и папа девочки, моей хозяйки, развелись. Папа остался жить со своими родителями в прежней квартире, а мама с девочкой переселились в коммуналку, и взяли меня к себе. В коммуналке же одна соседка чуть не отравила меня, собираясь поймать и насыпать в рот крысиного яду - она не любила кошек.

Но я умею читать мысли, в особенности, содержащие угрозу. И потому, притворилась невидимкой и убежала от той злой соседки. Но я очень сильно переволновалась и решила больше не искушать судьбу. Сбежав из общежития, я долго скиталась. Наконец, прибилась здесь на автозаправку, незадолго до встречи с Петей. До заправки добралась случайно: доехала в фургоне, в который забралась, прячась от дождя, и там заснула. Когда проснулась, вышла, чтобы подышать свежим воздухом – и так здесь и осталась. На заправке меня стали называть просто Манькой».

- Мнемозина, ты поживёшь у меня? - спросил Жорик.

«Да. Но, завтра, когда отосплюсь и наемся, если ты меня покормишь, я уйду, и буду отсутствовать несколько дней. Так надо. Ты не волнуйся».

- Из-за Петьки? Чтобы он не стеснялся, и вернулся сюда?

«Да. Отчасти. И это тоже».

- Когда он вернётся, я буду снова крутить пассы. Один раз у меня это уже получилось... Он, я надеюсь, опять станет человеком?

«Да. Но, лучше будет, если он станет человеком сам. Любое существо может при особом желании обрести свою естественную форму, что бы с ним не происходило и как бы на него не воздействовали. Помнишь себя в лесополосе?»

- Помню. Я медитировал.

«Но, Пете нужна не медитация. Что-то другое. Сильное чувство, странное происшествие... Что-то, выводящее из равновесия - но, при этом, не страх. И ему было бы полезно очеловечиться самому. Тогда не будет опасности, что когда-нибудь он снова станет котом. Ведь, что бы там ни случилось, но он стал котом при каких-то очень странных и крайне неестественных, злобных обстоятельствах. Я это чувствую. И, если память к нему вернётся, то он как бы переживёт произошедшее вновь. А это грозит новым изменением формы: человеческой на кошачью. Однако, будучи котом, и вовсе трудно вспомнить свою бытность человеком. И, конечно, вспомнит он себя, только будучи в человеческом обличии».

- Так, что мне делать? Не пытаться ему помочь, не крутить над ним пассы? А молча ждать, когда он сам сможет стать человеком?

«Я не знаю. Это решать тебе. Но, при внешнем воздействии, его может ещё вот так, и не раз, поболтать туда-сюда... Прости, теперь завершим разговор. Я скоро потеряю способность общения, и буду просто кошкой».

- Просто...кошкой? А сейчас ты кто?

«Давай спать. Тебе утром вставать рано».

- Ну... Давай.

Засыпая, Жорик вдруг припомнил, что видел, как на шее кошки вначале появился какой-то ошейник. Как он мог забыть про него, и почему ничего не спросил об этом? Кажется... Да, без сомнений: вскоре в глазах у него затуманилось, и больше он вроде бы и не замечал ошейника вовсе, совсем не видел его. Но, был ли вообще этот ошейник - или же нет, или просто ему показалось? Мысли и теперь вовсе стали путаться, и вскоре он заснул.

На следующий день, утром, Мнемозины в комнате уже не было. Однако, он насыпал на всякий случай в миску побольше китикета, оставил форточку открытой - и пошёл в институт.

Глава 14. "Типичный препод" - это диагноз

После зачёта у горняков, у Георгия было большое «окно», и он решил пойти к себе, в общежитие. Как только завернул за угол, и откуда уже был виден вход, он заметил его сразу. Чёрный клубок прямо на ступеньках у входа.

Он стремительно подошёл - почти подбежал, чтобы поскорей удостовериться: он ли это? Кот сидел, подобрав под себя все лапы. Сидел и... Плакал, что ли? Разве коты плачут? Чёрно-коричневый, с маленьким белым пятнышком... Неужели, он и сам когда-то был именно таким вот котом? Маленький, жалкий комочек шерсти...

Жорик схватил его в охапку, и, наплевав на то, что кота все увидят, понёс его открыто, мимо вахты. Когда он проходил мимо вахтёрши тёти Вали, та, всплеснув руками, проговорила:

- О, нашёл, наконец, свою животину! Убежал, да? Вот, дай ему колбаски!

Жорик никак не ожидал от неё такой реакции: думал, заругает, и старался проскочить мимо вахты незаметно и быстро.

Однако, вахтёрша улыбалась ему, и даже протянула по направлению к коту хороший кусок сервелата. Кот, не будь дурак, подался вперёд, и, как только колбаса приблизилась к его носу, слышно было, как клацнули его зубы.

- Жениться вам пора, Георгий... Как вас по батюшке? - неожиданно спросила тётя Валя.

- Владимирович.

- Дак вот, Владимирович. Женитесь - и не будете по вечерам бегать котов ловить. Остепенитесь, успокоитесь.

- Спасибо за доброе пожелание, тёть Валя, - сказал Жорик благодарно, и, чтобы поскорей оборвать беседу, устремился вперёд, и дальше - вверх по лестнице.

Дома, открыв дверь, он выпустил кота на коврик и устало бухнулся в единственное кресло.Снова делать пассы? Возвращать Петьку... Но, похоже, вчерашние прививки отняли все его силы, и те до сих пор ещё не вернулись. К тому же, вроде бы, чисто по интуиции, нужно было дождаться ночи.

Он встал, плотно закрыл дверь на ключ, цепочку и крючок. На всякий случай, заглянул под кровать и позвал Мнемозину, но её, конечно, там не было. Кошка пока не возвращалась, да и не собиралась, похоже, пока что вернуться. Вроде бы, у неё появились какие-то дела... Интересно, и какие же такие дела могут быть у кошки?

- Прости, Петя, у меня сегодня нет сил на пассы. Совсем. Медики с прививками всё же укатали...

Но кот - как его, кстати, теперь величать? Васька? Масик? - виновато залез куда-то под кровать, поджав под себя хвост. Похоже, он пока и не думал безумствовать, бегать по комнате и всяческими другими способами указывать на то, что надо бы срочно решить его проблему.

Развалясь в кресле, Георгий, благодаря невзначай ляпнутым словам тёти Вали, неожиданно для себя погряз в тяжких раздумьях и воспоминаньях: «Жениться?! Хм... Ага! Самое время. С котом Васькой... Или - Масиком. И с недописанной диссертацией, с птичьими правами на работе и жильём в общаге... Вот весело-то будет».

У него было не то, чтобы «трудное детство, прибитые к полу игрушки» - но всё равно, детство не пробуждало в нём приятных воспоминаний. Потому, вряд ли семейная жизнь могла бы показаться ему привлекательной.

Сколько он себя помнил, его мать всегда была Начальником. И на работе, и дома. А бабушка каждый день провожала его до самой школы - вплоть до седьмого класса. Это при том, что идти ему до школы было от силы минут пятнадцать. Провожала якобы потому, что по пути нужно было переходить дорогу. По которой иногда ходили машины. Одноклассники - а школа к тому же располагалась в рабочем пригородном посёлке и была на редкость бандитской, - всегда относились к нему, соответственно своим понятиям. Так, как нормальные пацаны всегда относятся к мальчикам в костюмчике с иголочки и при галстуке, вдобавок, провожаемым до школы бабушками… И потому, Жорику вечно приходилось драться. Домой он зачастую приходил с перекошенным галстуком, в синяках и царапинах, в мятом, а порой и порванном, костюме.

А дома ему не давали ступить ни шагу без разрешения - мать у него всегда была на работе, но дедушка и бабушка оставались дома. Научить его мужской работе по дому - никто не научил, делать ничего не позволяли. Но этим же потом и попрекали, вдобавок прибавляя, что он «белоручка», и что руки у него, «как у девочки».

И Жорик, от такой замечательной окружающей его действительности, с раннего возраста и зарылся в книги. Только в них он и видел своё спасение. Конечно же, вскоре и это стало очередной темой для попрёков и издёвок: «Ну, и кем ты собираешься быть, когда вырастешь? Профессором?».

«Пап» у него было много - только официальных четыре. С первым - отцом Жорика - мать развелась, когда ему был год. Второй из них в усмерть спился, третий - повесился. С последним, четвёртым, она прожила дольше всего, и при нём родилась сестра Юля, которая была младше Жорика на двенадцать лет. Папа Юли умер пару лет назад от сердечного приступа. Он трудился в последнее время постоянно где-нибудь грузчиком, и мать Жорика постоянно его пилила за то, что он приносит в семью денег меньше, чем она.

Своего родного отца он не помнил. Соседи поговаривали, что он на него совсем не похож. Да и мать, пару раз, уставясь на Жорика, печально обронила:

- И в кого ты у меня уродился? Пальцы длинные, тонкие, ладонь совсем не как у мужика... И волосы мягкие, как у девочки.

И, однажды, в самую минуту откровенности:

- Ты мне одного человека напоминаешь... Был у меня в школе одноклассник. Цветы мне дарил, после школы до дома провожал, вздыхал томно. До сих пор не могу спокойно слушать песню про розовые розы... В музыкалке учился и в художке. Но я ему дала разворот-поворот. Зачем мне такой? Мне настоящий мужик был нужен, хозяйственный. Который мог бы во дворе у дома моим родителям всё наладить, при котором наш домик бы заблестел, а не был развалюхой... Но, как-то встретила его в городе… Того мальчика; он вырос, конечно. Родителей своих навестить приезжал, из Москвы. А я была уже замужем тогда... Погуляли мы в тот день с ним от души... По городу.

В этом месте начальственная мама неожиданно замолчала - и ещё внимательней посмотрела на Жорика и погладила его по голове. И глаза у неё при этом были томными-томными.

Когда он вырос - было о чём задуматься... Возможно, его мама что-то не договаривала.

Художка, музыкалка - это именно то, о чём он всегда тайно и явно мечтал, но в чём ему всегда отказывали. А ещё, Жорик всегда мечтал научиться плавать. Даже его родной дядя советовал не раз матери: да отдай ты его на плаванье, пусть походит в бассейн. Но нет, родной брат был ей заведомо не указ. К тому же, мать почему-то решила, что, если сын научится плавать, то обязательно утонет. И никогда не подпускала Жорика к воде: даже, когда они всей семьёй ездили к родственникам, родителям отца Юли. Разве что, на велосипеде он там, у них, научился кататься.

Конечно, после школы мать тоже захотела за ручку повести Жорика туда, куда она захочет. А хотела она отправить его в техникум - учиться на юриста.

- Сейчас за учёбу везде надо платить, за поступление и за каждый экзамен, - выговаривала она важно. - А потому, вуз мы не потянем - никакой, а вот техникум я тебе оплачу.

По её понятиям, платить надо было везде и всем. За каждый чих.

Но у её сына вдруг взыграло ретивое, и Георгий взял тайком документы и уехал поступать в вуз, в областной центр. Бабушка втихаря дала ему денег на дорогу и на расходы. С отложенных "на чёрный день", с пенсии.

Жорик поступил на историка. И с тех пор отношение к нему матери было и вовсе на грани истерии. Она сразу же заявила, что помогать материально не будет - и никогда не помогала. Только бабушка с дедушкой тайком иногда давали ему деньги. В редкие приезды Жорика домой мать могла или обильно откармливать его бабушкиными борщами и куриными окорочками, или же больно отхлестать по лицу и выгнать - это смотря от того, какой стих найдёт.

Но, когда сыну после вуза грозила армия, она схватила Жорика в охапку и долго таскала по врачам, а потом в военкомат привела - и как-то быстро решила вопрос о вечной, будущей и продолженной и впредь, отсрочке по состоянию здоровья. Кажется, его документы там случайно за батарею засунули - или в мусорный бак, быть может, закинули. У Жорика, конечно, действительно наличествовал и гастрит, и порок сердца - но для простого смертного этого, скорее всего, было бы недостаточно. Кого это волнует - даже полных дебилов призывали. Поэтому, хотя вопрос и был решён, Жорик не знал точной суммы его решения.

Как раз после «решения вопроса» ему позвонил научный руководитель и предложил дневную аспирантуру. Что тоже предполагает освобождение от армии... Потому, он в точности не знал, сработали матушкины связи или нет, и прятаться ли ему от военкомата после аспирантуры или не стоит. А, поступив в аспирантуру, он стал заниматься своими любимыми Средними веками. Чуть позже, его научный руководитель посредством знакомств решил и вопрос его, Жорика, устройства на работу: сюда, в вуз, преподавателем. Жорик был безумно рад и счёл и работу, и аспирантуру редким подарком судьбы. Главное, он мог снова жить отдельно от родственников, к которым на время пришлось снова вернуться по окончании вуза. Так, он оказался снова в общаге. К его несказанному удовольствию.

Тем более, что сразу после вуза, когда Жорик, отучившись, вернулся домой, мать ему простила на время выбор образования, но зато задумала его женить.

У какой-то другой начальницы, маминой знакомой, была дочка подходящего возраста. Больше Жорик ничего про эту девушку не знал, кроме того, что её зовут Рита. И вот, его мать заставила Жорика пойти к Рите и подарить ей букет цветов. Так как у той был день рождения. И Жорик, как последний идиот, краснея и смущаясь, отправился к незнакомой ему девушке с букетом красных роз, купленных за углом матерью, и при этом та сама ожидала его внизу, у подъезда.

Девушка - очень полная, чтобы не сказать - толстушка, открыв двери, долго, наверное, потом тёрла глаза, думая: что это было?

Жорик, быстро сунув букет, который будто бы жёг ему руки, этой самой Рите, пробормотал скороговоркой:

- С Днём Рождения.

И тут же стремительно кинулся вниз по лестнице, с такой скоростью, с какой школьник на линейке, подарив букет первой попавшейся учительнице, устремляется вновь к своему классу. И – с таким же облегчением.

- Подарил? - спросила внизу мать.

- Как видишь, - ответил он. Логично: букета в руках не было.

- Незавидный ты жених, раз тебя даже за стол не пригласили, - заметила матушка Жорика, тяжело вздохнув.

«Действительно - незавидный...», - подумал Жорик и сейчас, сидя в кресле и припоминая прошлое.

Впрочем, жениху, к тому же, жениться явно не хотелось.

Два последних класса школы и весь институт он был влюблён в Ленку. Причём, в последних классах Жорик был прыщавым и застенчивым подростком, который писал стихи: поначалу, тайно.

Ленка тоже писала стихи – на этой почве они и познакомились: оба записались в поэтический клуб "Взлёт", когда в их школу приходил представитель клуба с приглашением. В этом клубе собирались начинающие поэты города. Ленка и Жорик учились в одной школе; она была на класс младше.

Стихи Жорика Ленке не нравились: все они были для неё слишком заумными. Он писал стихи исключительно на исторические темы.

Ленка же писала стихи про любовь. И вокруг неё всегда была толпа воздыхателей. А Жорик был так - друг и провожающий до дома, поскольку им было по пути.

Она была яркая брюнетка, игравшая на гитаре; к тому же, Ленка с детства занималась бальными танцами. И эта девушка для Жорика - прыщавого парня, ничем не примечательного, - стала яркой и не достижимой звездой.

Но он настолько был вне её женского внимания, что именно Жорику, первому, она сообщила о том, что «разбила коленку» - оказалось, что именно такими словами девчонки их школы обозначали потерю девственности. И однажды, в редакции, где проходили встречи участников поэтического клуба, когда приехал очередной её друг, Ленка, расстелив газеты на полу, попросила Жорика выйти, оставив их с её парнем наедине. И стоять при дверях в этот редакционный кабинет и никого сюда не пускать. И он стоял около дверей, слушая вполне недвусмысленные звуки…

В общем, похоже, она Жорика абсолютно не считала за человека. Зная, что он её любит.

Поэтому, Жорик очень удивился, когда Ленка, которая поступила на биофак того самого вуза, где и он учился - внезапно и вдруг сама пришла к нему в гости. И потом, несколько раз, буквально затягивала в общаге к себе в постель. Впрочем, во всех этих случаях, она только что расставалась со своим очередным бойфрендом - и была в расстройстве и слегка подшофе. Наутро она трезвела, говорила, что «у нас ничего вместе всё равно не выйдет», и что он - не герой её романа, и через некоторое время находила себе нового парня. И отсылала Жорика куда подальше. Прекрасно зная, что он всё равно никуда далеко не денется. И так продолжалось долго. И Жорик понял, что лучше всего с Ленкой было просто болтать про жизнь, курить, слушать её песни о новой любви и читать ей свои стихи. Она была умным и искренним человеком. Но, слишком уж каким-то для него раскардашным. То есть, беспорядок, хаос и неразбериха - всё это были её взаимные спутники.

И однажды он сказал себе: стоп! Произошло это, когда Георгий вдруг понял, что готов набить морду и ей, и её очередной пассии... А так и вляпаться в неприятности недолго, или облик человеческий потерять. И решил он перестать приходить к ней в гости. Совсем. Только наука - так впредь решил для себя Жорик.

Через некоторое время - а тогда Георгий был уже на пятом курсе, а Ленка - на четвёртом, - она вышла замуж, бросив институт и уехав к родственникам мужа в какой-то другой город. С тех пор он её не видел.

«Если я когда-нибудь женюсь – то, на такой девушке, как Зоя», - подумал он сейчас, внезапно, и полностью для себя самого неожиданно. И, как только он подумал о Зое, на сердце у него потеплело.

Время шло, а Жорик всё так же продолжал погружаться в глубину кресла и в глубину размышления, теперь уже о Зое: он так и не разыскал эту девушку и не встретился с ней ни разу, хотя она училась в том же институте, где он работал. «Заколдовали её, что ли?» - подумал он.

Расположение дома, где он жил у Зои, будучи котом, Георгий смутно помнил, а ещё - помнил тот двор и ближайшие к нему улицы. Но ещё дальше он, будучи котом, не убегал. И как попасть, допустим, туда из центра - он не имел представления. К себе домой Зоя несла его в сумке, прочь оттуда - бабка, в пыльном мешке. Да и вообще, он же был котом... И названия тех улиц он тем более не знал.

Шторы были задвинуты, полумрак. Тишина, только тикали настенные часы, да за окном раздавалось дребезжание трамваев. На время, Жорик выпал из реальности. Но, наконец, вот он рывком поднялся, посмотрел на умывающегося на коврике кота (тот как раз и только теперь вылез из-под кровати) - и громко сказал:

- Кот, в смысле – Петька, конечно… Ты действительно полностью прав. Мне надо срочно менять что-то в своей жизни...

Чёрный кот с белым пятнышком резко перестал умываться, обернулся и посмотрел на Жорика выпученными от удивления глазами.

Просто, совсем недавно – да, впрочем, вообще всё время, что жил здесь - Петька то и дело выговаривал Жорику, что так, как он живёт, жить нельзя.

- Посмотри, как ты живёшь! Вылитый препод! Типичный такой: вечно серьёзный, и с брюшком. Тебя профессором в детстве не дразнили? - как-то пошутил он.

- Дразнили! - признался Жорик. - А ещё - Капитаном Немо. Или - просто Капитаном. Наша классная руководительница как-то поставила нам на уроке фильм, советский, по Жюлю Верну - и с тех пор...

- Так вот, Профессор! Ты - очень программируемый человек. Ты с детства ходишь в школу, наверное, исключительно в костюмах с галстуком, а уж, будучи преподом, совсем превратился в этакий важный двустворчатый шкаф. Сеятель разумного, доброго и вечного! Но, думаю, ты – моложе меня. Ты же - молодой человек! А выглядим мы одинаково. Ну, примерно. А на фотографии в паспорте ты ещё старее, хотя снимался раньше, совсем молодым. Там ты и вовсе – как некий представительный адвокат из Нигерии, вот как ты там выглядишь, на своём паспорте!

- Ну, и что ты предлагаешь?

- Я, в твоё отсутствие, купил тебе… В смысле - себе, конечно - хоть немного нормальной одежды. Джинсы, осеннюю куртку с капюшоном, свитер... Всё – очень дёшево, зарплаты мне хватало, если есть поменьше. Хоть вне работы, ты не мог бы одеваться попроще? Лови штаны! - и Петька кинул тогда Жорику совершенно новенькие джинсы. Тот попробовал их надеть - но размер был Петькин, и Жорик в них не влез.

- О чем это говорит? - ехидничал развалившийся на кресле Кот. - Роста мы примерно одинакового...

- Хочешь сказать, что кто-то здесь слишком много ест? - спросил Жорик.

- Нет, я хочу сказать, что ты слишком мало двигаешься. Живот отрастил, задницу разъел. Каждый день с утра - чтобы пробежка! На бассейн запишись. Плавать умеешь?

- Нет, - честно признался несчастный Жорик. - Всю жизнь мечтал научиться, но...

- Никаких «но»! Мамочка не научила, и ты в обидках? Давно пора про обидки забыть, ты давно уже взрослый, сам себе закон. Не умеешь плавать? Тем более – иди в бассейн. К инструктору по плаванию. А весна будет - на роликах тебя научу гонять! Так и запомни, Профессор: я из тебя человека сделаю. Причём, молодого! А то, проблем у тебя будет по жизни - не огребёшь. Говоришь, у тебя порок сердца? Так это предки тебе намерели. Выбрось все свои справки - и вдохни полной грудью! Не ведись. Тебя же запрограммировать - не фиг делать. А завтра тебе скажут, что у тебя астма - и действительно, будет астма… Натуральная! Знаю я таких субчиков, как ты - на интуитиве знаю. Тебя мать, небось, с детства хотела в будущем от армейки отмазать - вот и навнушала тебе порок сердца. А я говорю - нет его у тебя! - вдруг гаркнул Петька. Затем придвинулся поближе - и, глядя Жорику прямо в глаза, громко и чётко сказал:

- Нет. У тебя. Никакого. Порока. Сердца. Понял? Котом был - был у тебя порок? То-то! - и Петька захохотал:

- У меня - мр-рау! Порок сердца! Валерьянки мне, валерьянки! А если серьёзно - больше половины заболеваний люди сами себе внушают. Или производят от безысходности - чтобы сдохнуть побыстрей. Мы - самопрограммируемые системы. А шаг к выходу из самопрограммирования и болезней социума ты уже сделал - начал пассы крутить. Следующий шаг - добавь йогу, плавание, какую-нибудь спортивную секцию, весной - ролики, а летом - поход в горы.

- Но - диссертация... Когда её писать? - вздохнул Жорик.

- Правильно распредели время - и всё успеешь. А не успеешь - и дисер в мусорник! Речь же о твоём здоровье идёт, а не дядя Васи из соседнего дома.

Жорик тогда тяжело вздохнул. Не дошло. Дошло почему-то сейчас.

* * *

До очередного зачёта - уже у группы с химфака - ещё оставалось довольно много времени, но Георгий заранее вышел из дому. Направился в центр, прикупить канцтоваров - и, если успеет, хотя бы действительно присмотреть подходящие джинсы, прицениться. « Он прав. Надо мне чуточку измениться. И, хотя бы вне вуза, перестать быть преподом, - решил он.

Но, до центра города он так и не добрался. Где-то в районе пересечения Пушкинской и Просвещения, сразу после «Пончиковой», где студенты пили пиво и заедали его такими же сахарными, как на вывеске, и чудесно пахнущими на всю улицу кулинарными шедеврами, он встретил Иосифа Мартовича. Тот шёл, высоко подняв воротник, никого не замечая, уставясь в асфальт. И это было вовсе не характерно для пожилого чудака.

- Здравствуйте, Иосиф Мартович! – проорал ему Георгий.

- А, Георгий! Здравствуй. Как жизнь молодая? – протянул тот в ответ руку. Улыбнулся.

- Ничего. Жив ещё. А как вы? Как Михаил Степанович?

- Я – так себе. Михаил Степанович болеет, грипп на ногах перенёс, да и сердце шалит, осложнения пошли. Никого не принимает. Лежит в постели, читает книги. Да и вообще, всё печально. А может, это просто зима…, - ответил Иосиф Мартович.

- Что так?

- Собираться негде. Концертов новых никто не устраивает. Даже, в библиотеке вашего института их запретили, а заведующая библиотеки сама почти не у дел: боится каждую неделю заседаний у ректора… И что её уволят. Копают под неё. Я слышал, у вас в институте новая должность недавно появилась: проректор по режиму. Раньше такой должности не было. Придумали для приезжего, из Москвы. Некоего Раздраева. Он, как говорят, метит ни мало не много, как в мэры нашего городка. Внешне малость напоминает фюрера, только гораздо крупнее и осанистей. Пока что, наводит порядок в институте, как говорит. Обещает «полностью навести»… Скоро введёт усиленную охрану. Возродит доносы, стукачество. Будут мордовороты при входе стоять, проверять у всех документы.

- Уже стоит охрана. Но, пока что – не мордовороты, а дежурные студенты, - прокомментировал Георгий.

- А будут спецы – охранники раздраевские. Под видом борьбы с терроризмом. Планируют перекрыть даже внутренний двор, где стадион, и где все люди гуляли и отдыхали, а молодёжь на роликах каталась... Оставить незапертым только один вход туда, что рядом с Главным корпусом. И при нём тоже охранника поставить. Не будет теперь свободного посещения этого стадиона: только по пропускам и студенческим билетам будут туда пускать. Ещё, Раздраев грозится весной спилить там, вокруг стадиона, все деревья. В том числе – даже дубы не пожалеет… Дубы ему не угодили. Век стояли – никому не мешали. Или – даже больше. Раньше же, до революции, здесь парк городской был, что простирался от нынешнего городского парка до институтского… Сплошь – деревья, озеро там ещё было. А дубы, возможно, ещё и раньше института здесь росли… Ещё лет пять тому назад в институтском дворе белки скакали, совы летали, другие птицы разные. Но, спиливают потихоньку здесь деревья... А вскоре, будут пилить громко. Эх, - тяжко вздохнул Иосиф Мартович. – Ну, а Раздраев пойдёт далеко. Не до мэра – но вуз наверняка зацапает в свои руки. Станет новым ректором… Вон, новые учебные корпуса готов строить – когда старые не ремонтируются; видел лабораторный? Жуть! Трещина от низа до верха идёт, по всему зданию. Просто, они собираются пилить бюджет. А на ремонт много денег не запросишь и много не спишешь: нужно новое что-нибудь строить. Потому, старых зданий ему мало – он заявил, что интерактивности, мол, в них не хватает.

- Стадион, говорите, перекроют? Это при том, что у нас в городе и без того гулять негде, - заметил Жорик. – И студенты мне жаловались, что после занятий им даже и пойти некуда. Потому, засели все по комнатам, уткнулись в компьютеры… В гости не ходят, нельзя в общежитие друзей приглашать. Кружки всякие – распускают, секции – закрывают. В театр сходить – дорого... Завидуют они моему поколению: говорят, что до интернета жизнь более живой была. А моё поколение – так, серединка между теперешним и вашим. Ни рыба, ни мясо. И не компьютерное поколение, которое сейчас в студентах ходит, и не успевшее чего-либо достичь, как ваше. Смотрел я как-то в библиотеке старые институтские газеты… Студенты тогда писали заметки и стихи с рассказами, карикатуры рисовали, при газете был литературный клуб, встречи с интересными людьми… А сейчас газета выродилась в юбилейно – поздравительную и похоронно – сочувствующую. Только, к различным датам и выходит. Или, с разворотами Учёного Совета или ректорскими указами. И с объявлениями на последней странице об утере студенческих билетов.

- Платными объявлениями. На них газета хоть что-то зарабатывает. Хотят, чтобы она стала самоокупаемой. А когда пресса была самоокупаемой? Да ни в жизнь. Те или иные структуры её финансировали. А сейчас – от малотиражки требуют извернуться ужом и начинать приносить доход… Это при том положении дел, что газеты вообще читать перестают: новости становится легче узнавать из интернета. С газеты требуют доходности, и каждый раз, на линейке, по понедельникам, пропесочивают: где доход, мол, от вашей работы? Плохо работаете! – мне о том редактор рассказывал. А у него штат - это он сам и полтора сотрудника. Именно: полтора, целая ставка и ещё половина корреспондента. На половинку фотограф работает, он только изредка там появляется. И сейчас никто сторонний им заметки не пишет и не приносит, как это раньше было. «За бесплатно только кошки мяукают», - девиз нового времени. И даже «лайки» в интернете уже имеют устойчивую стоимость. Скучно вы живёте, молодёжь! Мы уйдём – что останется? – спросил Иосиф Мартович.

- Скучно, - согласился Жорик. - Кстати, вы случайно не слышали нигде выступлений Зои? Ну, той девушки, что играла в подвальчике, ещё в конце августа... Вивальди, помните?

- Помню, но больше её нигде не видел. Мало сейчас таких, хорошая девушка. Но, трудно им придётся, молодым и талантливым; ничего и никому не нужно. Стало так жёстко, что временами кажется, что пришёл всему конец. Ладно, не слушай меня, это - так, старческое ворчание, наверное... Ты сейчас карикатуры упомянул - так их в газете рисовал Кондратов. Самоучка в рисовании, лишь на курсы походил где-то, при художественной школе или в классах рисунка: такие были тогда для студентов. Преподавал он потом на стройфаке… На одной из карикатур, опубликованных в наше студенчество, изобразил он однажды как раз ту самую комнату, где жил Михаил Степанович, будучи студентом. Одни ребята – чертят что-то, другие – бурно спорят, обсуждают; и даже на шкафу тоже сидит парень. Играет на скрипке… То была пародия на студенческую тесноту – а, в самом деле, теперь – такая ностальгия охватывает, глядя на тот рисунок… Со скрипкой – понятное дело, наш Михаил Степанович и был. Он тогда с деревни приехал – не с детства потому музыке учился. Хотя, всегда мечтал. Вот, кроме учёбы в вузе, в который здесь поступил, осваивал он в те же годы и скрипку: самоучкой, или был у него преподаватель – о том я не спрашивал... Теснота в общежитиях и сейчас осталась, а что-то главное, нужное - умерло. Задор какой-то, вера в будущее, что ли... В общем, я тоже люблю газеты старые просматривать… Вот, ещё к Званцеву заходил только что: он тоже по образованию был технарь, но по призванию – историк. Впоследствии и стал историком. У него богатый архивный материал: газеты с шестидесятых годов собраны, вплоть до нашего времени. Говорят, что будет интернет дальше развиваться – и всё в нем будет. Всё, что душа пожелает. Но, не верю я в это. Не в ту сторону он развивается. К тому же, легко залить – легко и выкосить. Хоть под полный ноль. А бумага… Бумага всё сохраняет. Это - память. Званцев, кстати, как и ты: тоже стихи пишет, но тоже почти никому не читает. Говорит: я не поэт, мол… Не встречался с ним в институте?

- Нет. Не приходилось, - ответил Георгий.

- Мы уходим. Наше поколение. Старенькие уже все, кто жив ещё. Мои друзья, что со студенческих лет, все оканчивали НПИ: Званцев, историк; Михаил Степанович – скрипач; Лящин – тенор и руководитель не существующего теперь студенческого оперного театра…

- А был такой? Я не слыхал.

- Был. Студенты оперы ставили… А какие голоса были! Коллектив Лящин создал, он же обучал ребят. Давно уже… На пенсии он сейчас, Лящин-то… Чуть позже – это я продолжаю список друзей – в наш городок занесло ещё одного моего друга. Он, как и я, холостяк. И лермонтовед. Занесло же в наш городок искусствоведа, подумать только! И что ему здесь делать? Раньше он в Михайловском работал, и всё-всё про Лермонтова знает, часами может о нём рассказывать. Картины стал уже здесь писать, маслом: видал портреты учёных нашего института, что в коридорах везде висят?

- Да.

- Все - его работа. Кроме того, портреты Ломоносова, Лермонтова и Менделеева тоже он институту подарил. Они висят в разных аудиториях, да в читальном зале библиотеки. Как художник, он - самоучка. И тоже здесь живёт, неподалёку. Я к нему сейчас иду. Пойдём вместе?

- Увы... Примерно через двадцать минут мне зачёт принимать, на химфаке.

- Жаль. Вот что ещё скажу... Мы, наше поколение, уйдём - но у кого-то память в сердцах останется. О словах, музыке, рисунках, портретах. А от вас, теперешних, что останется? Переписка в соцсетях? Что с вами происходит, с душой вашей? Кто-то из вас в интернете спрятался… Кто-то, ты меня прости, Георгий, за выражение – совсем забухал… Не виню я вас: знаю, это время такое. Это - как чума.

- Так и есть, Иосиф Мартович… Правы вы. На все сто - правы, - согласился Георгий. - Это - чума. Духовная чума. Выкосила она всех нас.

- Ну… С наступающим тебя. И – не поминай лихом, - попрощавшись, Иосиф Мартович пошёл дальше. Вверх, по аллейке.

«Прав Иосиф Мартович», - ещё раз, грустно подумал Жорик. Старое поколение уходило, а нового – просто не было. Оно исчезло, сгинуло на просторах интернета, спряталось под одеяло в холодной комнате, пошло работать продавцами и товароведами. В то время, как, из всех щелей, повыползало нечеловеческое мурло. На плаву оказались те, кому было наплевать и на людей, и на развитие страны, и на невосстановимые и навсегда уничтожаемые природные ресурсы. Раковая опухоль на экономике, повсеместная жажда наживы - разъела страну, лишила её возможностей и будущего. А что он мог сделать сам, чтобы повлиять на это? Ничего. Будто, он так и остался котом Масиком: в бездомном, никому не нужном его варианте. Совершенно беспомощным и полуголодным. И что ему оставалось делать, кем быть? Разве что... Типичным преподом. И то, надолго ли ещё...

Глава 15. Праздник

После зачёта, который он принимал у третьей группы химиков, своего коллегу, Георгия Владимировича, выловила в коридоре секретарь кафедры, нарядная и довольная Эмма Анатольевна, и ехидно так его спросила:

- Молодой человек! Вы не в курсе, какое сегодня число?

- Ну, двадцать восьмое декабря... А - что?

- А то, что мы всей кафедрой, давно уже, решили именно сегодня отметить Новый Год. Никак, вы забыли?

- Да ведь... Погода-то совсем не новогодняя... Слякоть. И плюс пятнадцать на термометре! – отшутился Георгий.

- И не говорите! Творится непонятно что. Ну, в общем, заходите на кафедру, денежку сдайте - и милости просим, начало праздника - ровно в семь! - и она ускакала, цокая каблуками-шпильками.

Деньги Жорик занял у завкафедрой, Павла Сергеевича - в счёт завтрашней зарплаты. И подошёл к Зинаиде Григорьевне, которая распоряжалась балом. Сдал положенное. На этот праздник нельзя было не пойти – надолго станешь врагом для всех сразу.

Завтра и послезавтра в институте ожидались укороченные рабочие дни. А некоторые студенты уезжали домой уже сегодня. На кафедре царил предпраздничный кавардак. Шефуля, декан всего гуманитарного факультета, Владимир Исаевич, зашёл как бы в гости и чтобы их всех, их кафедру, поздравить, да так и завис здесь. Он, похоже, уже начал праздновать, поскольку уже страстно пытался обнять каких-то старшекурсниц, а те слегка и бочком от него отодвигались.

Эмма Анатольевна купила заранее торт, а теперь как раз водружала его по центру стола. А лаборант Дима чуть не сбил входящего Жорика с ног: он устремился к дверям, посланный домой за дисками с «хорошей музыкой».

До семи часов была ещё уйма времени. Тогда Жорик решил внести свою лепту в подготовку, и Эмма Анатольевна поручила ему купить колбасу, сыр и масло. Он сбегал в ближайший магазин, на угол Пушкинской, купил продуктов и возвращался обратно. Неподалёку от института Жорик почти столкнулся с лаборанткой Катей и молодой преподавательницей Оксаной, которые радостно с ним поздоровались. И, подхватив под руки с двух сторон, просто вознесли вместе с собою по мраморной лестнице к площадке перед входом, к массивным дверям, и весело заскочили внутрь «храма науки».

Даже в преддверии Нового Года в Главном корпусе не останавливали ремонтных работ: сдирали старую, чуть ли не антикварную плитку, меняя её на современную ерунду. И даже перекрыли лестницу. Ничего пока с ней не делали – но верёвку с красными тряпками уже повязали. Причём, только что: когда Жорик спускался – верёвки ещё не было.

- Неужели, всю мраморную облицовку с лестниц тоже сдерут? – удивилась, глядя на это, Катя.

- Не сомневайся: сдерут. С той стороны от входа – всю лестницу уже ободрали. Взамен сделали что-то серо-цементное, - «утешила» Оксана. – Говорят, армяне, что производят ремонт, не дураки: всю старую плитку и облицовку себе заберут. У них с Раздраевым договор на это.

Поднимались по чёрной лестнице.

На узкой площадке второго этажа стоял и курил заведующий их кафедры, культурологии и дизайна, Павел Сергеевич. Он был совсем не в праздничном настроении, какой-то потерянный и грустный.

Жорик, притянув за руки вместе с собой Оксану и Катю, подошёл к нему:

- Здравствуйте, - они обменялись рукопожатием. Затем профессор докурил сигарету, и вместе со всеми направился к дверям родной кафедры.

Когда они вошли, на главном месте за столом уже восседал явно подвыпивший шефуля, декан Владимир Исаевач. А пил он, как всякий бывший комсомольский работник, много. Рядом с ним примостилась знакомая Жорику только своим внешним обликом, всего пару раз виденная им тётка из отдела кадров, буквально прилипшая сейчас к Владимиру Исаевичу. А с другого бока от шефули сидела, подобострастно на него поглядывая, заместитель Павла Сергеевича, Зинаида Григорьевна.

Когда Жорик первый раз пришёл на кафедру и встретился взглядом с этой дамой, то почему-то сразу понял, что с ней отношения у него не заладятся… Мысленно, он моментально ей приклеил, сам того не желая, прозвище: Крошка Цахес. Как-то, само собой вылезло оно из подсознания.

Вообще, у Жорика было такое свойство... Садился он, например, на стульчик на приём к доктору или экзаменатору - и вдруг этот доктор или экзаменатор ему явно не нравился, вызывал резкую антипатию, причём, абсолютно не объяснимую.

А потом можно было сколько угодно убеждать себя мысленно, что показалось, что перед ним - хороший, благожелательный человек... И всё будет хорошо. Бесполезно. Выходила дрянь. Тройка по экзамену, направление на все анализы, которые только возможны, в кабинете у врача - и тому подобное.

Так и в этом случае: взаимная антипатия возникла сразу. Зинаида Григорьевна, маленькая незамужняя женщина-колобок средних лет, с колючим взглядом и большим самомнением, будучи уже в возрасте, писала под руководством Павла Сергеевича кандидатскую диссертацию. Тот во всём старательно помогал ей, как научный руководитель и добрый человек. Но, это совершенно не ограничивало Зинаиду Григорьевну в её кознях за его спиной.

Жорик и другие замечали это, кто-то из коллег даже несколько раз намекнул на её нечистоплотность в делах самому Павлу Сергеевичу. Но тот лишь отмахивался: давно, мол, её знаю, она, по сути, безвредна: она у меня диссертацию пишет… «А что же будет, когда напишет? Если она так по-хамски ведёт себя уже сейчас, и при этом уже нагло заправляет многими делами на кафедре?» - задавался вопросом Жорик.

Сейчас он, как всегда, перекинулся с этой грымзой не слишком приветливыми взглядами: вдобавок, она явно заметила, кто и с кем вместе вошёл, и злобно усмехнулась. Его, Жорика, она всегда считала блатным контингентом Павла Сергеевича.

Войдя в зал, где все столы сейчас были составлены в центр, образуя единый большой стол, да ещё накрытый скатертью, завкафедрой тут же громко поздравил всех с наступающим, и все ему ответили нестройными голосами. Сотрудники, кроме Владимира Исаевича и его окружения, а также секретарши, Эммы Анатольевны, тоже явились незадолго до этого момента, и ещё только скромно рассаживались. Жорик передал секретарше купленные им продукты, и она, подозвав лаборантку, теперь спешно нарезала последние бутерброды за тем столом, который по-прежнему оставался на своём месте, у стены, и сейчас был завален пакетами, фруктами и бутылками.

Как-то так само собой получилось, что пожилые работники сели по одну сторону стола, а молодые - по другую. Лишь немного опоздавшая Ксения Никифоровна потихоньку присела с краю рядом с Жориком, и спонтанно оказалась на стороне «молодых». Кроме того, на этой же стороне небольшой отдельной группкой расположились все кафедральные художники, преподаватели рисунка и живописи. Жорик вспомнил, как он недавно выручал Ксению Никифоровну лекцией - и на душе потеплело. Приятно было помочь хорошему человеку. Потихоньку он разговорился с ней о том - о сём...

Ксения Никифоровна сообщала:

- А ко мне - мои завтра приедут... Разговаривала с ними по телефону, потому и опоздала. На каникулах у меня будут; дочка из Германии приедет, с двумя детьми.

- Они там живут?

- Да. Уехали навсегда. Я сама наполовину немка - из тех немцев, что издавна живут в России.

- Ксения Никифоровна, а вы тоже уедете к ним, в Германию? - спросил Жорик.

Ксения Никифоровна вздохнула.

- Не знаю. Я там была уже три раза, и в других странах Европы во время этих поездок тоже побывала - там передвижение везде свободное. Моя дочка с мужем, а он тоже выходец отсюда, из России - каждые выходные куда-нибудь ездят, по всем европейским странам не раз уже прокатились. В общем, там – совсем другая жизнь… Но, уехать навсегда в Германию я пока не решаюсь. У моих там дом по немецким меркам маленький - только три комнаты есть. А там положено, чтобы у каждого члена семьи была своя комната, плюс ещё одна - общая. Так там все живут. Вот переедут они в новый дом - а им его скоро предоставят, и тогда я, быть может, тоже решусь к ним уехать. Пока что, живу здесь ещё из-за сына - а он у меня оболтус, каких поискать! Да что-то с ним совсем трудно стало... Еле уживаемся. И сейчас последнее, что ещё немного останавливает – то, что всё же другая страна, и всё там - незнакомое...

- Ну, немецкий-то вы хорошо знаете, раз вы его преподаёте, Ксения Никифоровна! Так что – сориентируетесь и в остальном, - подбодрил её Жорик.

- Да, я ещё в ту пору училась, когда давали крепкие, хорошие знания. А после - была стажировка. Мы, молодые переводчики, стажировались в Германии. Приятно вспомнить то время... Как раз тогда, приезжал в Германию Тихонов. Тот самый, знаменитый артист. Мы даже попросились с ним сфотографироваться, и он согласился, - лицо Ксении Никифоровны на миг просветлело, стало молодым и весёлым. - У меня до сих пор хранится дома эта фотография... Да, тогда здесь нужны были и переводчики, и преподаватели... Не то, что теперь. Дочка окончила вуз - и уехала. А я - так за неё рада была! Здесь ей было бы не найти ни хорошей работы, ни достойного заработка...

Тем временем, под продолжающиеся тосты, произносимые шефулей, уже все потихоньку всё же начали вставать со своих мест, передвигаться, пересаживаться и болтать между собою, теперь уже не слишком походя на единый коллектив: скорее, на пчелиный улей. Ксения Никифоровна, извинившись, сказала Жорику, что теперь его покинет: хочет подойти к Ангелине Михайловне, кафедральной художнице, чтобы поздравить её. Картина Ангелины Михайловны, висевшая на институтской выставке, заняла недавно первое место и тут же была куплена зарубежными гостями из Изерлона.

А раскрасневшийся уже Владимир Исаевич громко пел про "Белой акации гроздья душистые", и глаза дам наполнялись слезами. Тосты, произносимые шефулей, постепенно становились всё страньше и страньше и всё более удалялись от новогодней тематики, и наконец, он дошёл до того, что провозгласил:

- Давайте, выпьем за то, чтобы наши работницы почаще уходили в декрет, потому что умные и хорошие люди должны размножаться.

На этом знаменательном месте этого замечательного собрания Жорик вышел в мужской туалет покурить. В туалетной курилке он застал заведующего кафедрой истории Виталия Андреевича Волика – единственного «начальника», который всегда ходил на работу не в мешковатом костюме, а в клетчатых рубашках и неизменной кожаной жилетке. Жорик поздоровался с Виталием Андреевичем и пожал его руку.

- Что, уже празднуете? - спросил коллега.

- Да, наступающий Новый Год отмечаем.

- Дело хорошее... А наши – завтра соберутся. А вы что - никак, закурили уже?

- М-мм... Да.

- И я - был некурящий, а как здесь работать начал - стал курить, а сейчас - вообще смолю по чёрному. Нервная работа...

Они помолчали немного. Потом Жорик расхрабрился и спросил:

- А как у вас на кафедре? Нет лишней ставочки для молодого историка? Я диссертацию пишу по истории...

- Куда там! Всё время идут сокращения. Мне директиву сверху спускают. Опять требуют убрать ещё двух... А кого? Это же - люди. Живые. Куда их, на улицу? Вот и дроблю ставки... Пополам, потом - ещё раз пополам... Чтобы хороших людей совсем не выгонять. Вдобавок, сам предмет - историю, в совершенный цирк превратили. Вы же знаете, что у нас каждый божий день историю России кроят, как кому заблагорассудится?

То - писали в девяностые правду про сталинские репрессии, потом - кто в лес, кто по дрова, а теперь - видите ли, считается уже непатриотичным писать правду о Сталине, как мне тут один студент сообщил... Какой же, мол, это тогда патриотизм? В общем, теперь оказывается, что Сталин был во всём прав и таким образом о нашем народе заботился. Как о кустах, которые надо прореживать. И вообще - кто бы ни был у власти, значит, был прав! Во все времена советской и постсоветской истории. Фарс! К нашему предмету всерьёз уже никто не относится.

Можно сказать, что русской истории сейчас просто нет. Представляете, можно учить лишь по учебникам, которые не старше пяти лет. Историю! Не старше пяти лет... Какие уж тут архивные материалы! А переписывать её и того чаще, по-видимому, собираются... Когда я учился - был подъём гуманитарной науки. Я кандидатскую сразу после вуза написал - о казачестве. Оно как раз тогда немножечко существовало: и вроде как возрождалось. Пока на корню этот процесс изнутри не подорвали и не покрыли гнильцой. Я писал и об истории казачества, и о репрессиях на Дону, и про уничтожение казаков – не нужны они были новой власти. В командировки разные ездил, и в московских библиотеках сидел, и в питерской Салтыковке, и по сёлам искал материал. Всё, что смог охватить и на что смог выйти – конечно же, использовал. Тогда ещё были у вуза деньги на командировки и научную работу... Ещё и с докторской успел проскочить. А сейчас... Наверное, сейчас ни за что бы не стал историей России заниматься.

Всё к тому идёт, что скоро скажут, что правильно было, что в России казаков раскулачивали, а в шестьдесят втором году правильно сделали, что в Новочеркасске расстреляли мирную демонстрацию и кучу совершенно постороннего народа. А кого не расстреляли - репрессировали... Тоже правильно. А иначе - как же! Пострадает патриотическое воспитание, будь оно трижды неладно! Такой вот патриотизм. Гнилой. Хотя - ведь это именно патриотов всегда и расстреливают…

Ох, да ладно - пустое. Это я сгоряча. Вы диссертацию о каком периоде пишете?

- Зарубежка, средние века.

- Вот и хорошо, пишите. Побольше латинских документов читайте и приводите в своей работе. И - на старофранцузском, старонемецком. Скажут, что вы - пещерный человек или бронтозавр, и что это - не особо актуально, но, в виду большой проведённой работы и переводу ранее не переводившихся на русский текстов, работу зачтут. Хоть здесь патриотизма не сильно потребуют. Надеюсь. Впрочем – потребуют, так вы скажете, что «это их прогнившее средневековье» нашему замечательному сегодня в подмётки не годится, что диссертант и показывает… У меня недавно студент реферат приготовил. По правоведению. О рабах в древнем Риме. Начал он так примерно: «Эта тема сейчас очень актуальна. Поскольку и сейчас во многих местах Земли, в том числе – и в нашей стране, существует рабство». Так что, актуальность, если что - всегда можно притянуть. Не проблема. И потому, курсовые по рабам или водопроводу Рима будут существовать вечно. Но я здорово уклонился. Желаю счастья вам и вашей диссертации…И как она, продвигается?

- Я, в общем, так и планирую, как и вы советуете, насчёт текстов и переводов… Стараюсь. В наше время, наверное, стыдно в этом признаться – но мне нравится работать над моей темой. Сейчас это не модно. Принято работать из-под палки. В студенческом варианте – козырять перед другими тем, что ничего не учил.

- Всё так, Георгий Владимирович. Эх, молодо-зелено... Ещё вам не вставили палки в колеса и, простите, не ободрали ещё кишки по самые гланды - как это у нас в науке принято делать с соперниками. И не почувствовали вы ещё к ней - к этой самой науке - отвращения. Так что – пока дерзайте. Вам и карты в руки.

Виталий Андреевич ещё раз напутственно пожал Жорику руку, и они вместе вышли в коридор, разойдясь в дальнейшем по разным кафедрам.

* * *

В отсутствие Жорика на кафедре к этому времени кто-то решил, что пора теперь устроить танцы. Да и женщины уже были к этому морально подготовлены белой акацией и её душистыми гроздьями, а настроение всех накрыло какое-то белогвардейское. Очень уж оно было созвучно витавшей в воздухе тематике разрушения и гибели всего, что было ещё нормальным, человечным и не пахло ещё полным разорением и гибелью.

В институте уже чувствовалось господство Раздраева и его людей. Под видом ремонта с него вывозили старую плитку и мрамор. Стирали, обезличивали всё на своём пети. Вырубали деревья. Сокращали ставки и зарплату, унижали и растлевали студентов... Что, и сейчас, «все учёные – бары и сволочи»? Им денег не нужно: они ничего не производят, и потому, их надо всех сокращать. И называть это оптимизацией вузов. И, «до основанья мы разрушим»... А затем...

Да не будет ничего затем.

Ностальгия по прежним, хорошим временам, теперь уже не царской России, а советским, периода гласности, так же явственно туманила взоры, будто жизнь в контексте белогвардейского романса. И так же точно, как в начале двадцатого века, впереди маячили лишь очень страшные перспективы... На этот раз - повсеместного сокращения преподавателей, гибели науки, уничтожения и разорения всего, что было несогласно с этими мерами, с наступающей бесцветной эрой тотального произвола и удручающего существования в дальнейшем.

А самые умные были уже за границей.

Неожиданно для Жорика, его вывела из-за стола Оксана, и тут он вспомнил... Что, по её мнению, он чуть ли не каждый день, некоторое время тому назад, являлся её партнёром в танцевальном клубе... И, пока она не решила исполнить с ним настоящий вальс, Жорик потеснее прижал её к себе, изображая простой танец русской вечеринки - переминание с ноги на ногу в полную обнимку… А что ему оставалось делать? Впрочем, за грань приличия он не заходил. Ведь, пить - почти не пил, благо наливали себе все самостоятельно, кто и что хотел. И потому, Жорик лишь пару раз налил себе белого вина, а потом и вовсе перешёл на ситро и минералку. Во время танцев он внезапно осознал, что Оксана была явно пьянее его и почему-то очень внимательно его рассматривала.

- Я тебя, Георгий, в последнее время что-то не узнаю. Ты ведёшь себя со мной, как чужой человек, - шепнула она горячо в самое ухо.

Сердце у Жорика ушло в пятки. «Интересно, а до какой степени близости мы дошли, по её мнению?» - подумал он и осознал, что этого не знает... «Ну, и Петька…»

- И... почему ты перестал приходить на бальные танцы? Давно тебя об этом хочу спросить, - Оксана резко остановилась, отстранилась и посмотрела на него в упор.

- Очень занят. Пишу диссертацию, скоро защита. Научный руководитель совсем загрузил, - выкручивался Жорик.

Тем временем, пиршество было в самом разгаре и принимало всё более и более неприличные формы. Кто-то из незамужних дам уже присел к шефуле на коленки. Многие нормальные семейные люди потихоньку смывались. А Зинаида Григорьевна танцевала одновременно и с Поросиным, которого студенты почему-то считали голубым, и с ровесником Жорика, неким Лавриненко, и громко при этом повизгивала. К счастью для Жорика, медленный танец с Оксаной закончился, музыка на время стихла. Он отошёл к столу, и теперь наблюдал всё происходящее со стороны. Оксана тоже вскоре подошла сюда и налила себе минералки. И тут лаборанты Дима и Катя зашли с двух сторон, захватывая их в свой кружок.

- Пойдёмте к нам! – пригласил Дима. – А то… Здесь, кажется, вскоре будет полный срач.

- Ага! – поддержала Катя. - А потом, вдруг ещё и припомнят, что мы были свидетелями... Нам тогда не поздоровится.

Глава 16. Оксана

В лаборантской они слушали нормальную электронную музыку на кафедральном компьютере и пили из «замыленной» Димой с общего стола бутылки вино, болтая о фильмах и книгах. Потом Дима с Катей стали резаться в незнакомую Жорику компьютерную игру, отсев от них с Оксаной подальше. И Оксана вдруг, несмотря на праздничный антураж и лёгкое подпитие, начала тихий, но серьёзный разговор.

- Георгий, сейчас я хочу серьёзно с тобой поговорить, просто как коллега с коллегой. Давно хочу сказать, что, поскольку мы – друзья, и оба – как бы протеже Павла Сергеевича, то нам на кафедре надо держаться вместе. У нас общие друзья и общие враги...

- Враги? – недоуменно поинтересовался Жорик.

- Ну, да. Не подумай: это я не о Каринке; вы с ней в последнее время в натянутых отношениях, но я не её имела сейчас в виду. Она же – не у нас на кафедре, а секретарь всего факультета. Вернее, теперь уже заместитель декана по чему-то там. Да, Карина любит покомандовать, деловая такая… До работы в институте судьба успела её потрепать. Пришлось ей в торговлю податься, на рынке она блузками и бельём фирменным торговала, работала на хозяина – а он ещё и мало платил, и вычитывал из приработка, за опоздания. Вот она теперь иногда на людях и отыгрывается, за своё прошлое. Но Каринка – она человек прямой, бесхитростный. Если кто ей не нравится – в лицо выскажет. Не её надо бояться, а тех, кто в лицо улыбается, а за спиной… Я ведь имею в виду совсем иных людей.

- Кого?

- Ну… Ты – человек новый, а я – только чуть раньше пришла. А старожилы давно уже всё поняли, и мне напрямую разъяснили. Вот, например, Поросин: он, как и ты, культурологию в основном ведёт. Числится младшим научным сотрудником. Когда-то он пробовал писать кандидатскую… До Павла Сергеевича ещё, говорят, здесь была завкафедрой пожилая уже тогда женщина, Топорова Анна Фёдоровна. Поросин к ней подкатил, очаровал её чем-то: они до сих пор дружат. Был он библиотекарем – а она его приютила на кафедре. Под её руководством, пошёл он на дневную аспирантуру: при этом, никаких занятий не вёл, только типа диссертацию писал, и ходил, получал деньги. Но, так и не написал ничего, и даже не сдал кандидатский минимум. А деньги на него институт потратил. Подходит конец его аспирантуры – а нет никакой защиты. А тут и Топорова на пенсию ушла, и пришёл Павел Сергеевич. Всё пропесочивание Поросина выпало на его долю: и тот до сих пор теперь зуб имеет на Павла Сергеевича. Новый завкафедрой и вовсе уволил бы горе-аспиранта – да сам декан, Владимир Исаевич, за него лично вдруг заступился: дайте, говорит, парню последний шанс! Говорят, что Поросин умудрился как-то Владимиру Исаевичу подмаслить… А другие говорят – компромат какой-то на него нашёл, и этим прижал декана к стенке. Тёмная история. Но, с тех пор, вот уже лет семь как, никто не требует от Поросина защиты, и живёт он припеваючи – муштрует студентов по полной, пересдают они ему культурологию по семь раз, и плачут горючими слезами.

Есть у нас ещё Лавриненко, по образованию экономист, но тоже ведёт в основном культурологию - так тот просто старается всем угодить. Он тут человек хотя тоже новый, но сразу понял, кому угождать выгодней. Пляшет под дудку Зинаиды Григорьевны. Во всём. Ну, а она правит бал… Вы, наверное, знаете, что она пишет диссертацию у Павла Сергеевича?

- Да, это я слышал.

- А сама тем временем ведёт под него подкоп. Собирает и распространяет сплетни, усиливает недовольство Павлом Сергеевичем таких субъектов, как Поросин, берет их под своё крыло. Её влияние на кафедре растёт – подвизалась следить за дисциплиной работников, за учебным планом и общественной нагрузкой. Под тем предлогом, чтобы у Павла Сергеевича было побольше времени на чисто научную работу. Ну, а сама, понятное дело, теперь всеми нами распоряжается; бодро вошла во вкус. И её голос стал более решающим, чем самого завкафедрой. Вышестоящему руководству она тоже уже подмаслила… Кафедральными средствами, кстати. Некоторые наши пытались Павла Сергеевича в курс ввести, что на кафедре происходит – а он лишь отмахнулся: «Да, Зинаида Григорьевна - человек, так скажем, своеобразный… Но у меня всё под контролем – ведь она у меня диссертацию пишет. И вполне адекватно выполняет в работе все мои требования». Но, зря он так… Это она ещё не кандидат наук. А как только эта ведьма защитится – возьмёт власть полностью в свои руки, и сживёт со свету даже Павла Сергеевича… Открыто пойдёт против. И нас с вами съест – мы другого поля ягоды: взяток со студентов не берём, в шеренги их не строим… И ей с них не отстёгиваем. Получается, Зинаиде Григорьевне нужны такие, как Поросин. Те, кто вокруг неё в табун сплачивается. Только, дура она при этом грандиозная. Умная, расчётливая дура со слишком завышенной самооценкой. Не понимает простой вещи: вся кафедра только на Павле Сергеевиче и держится. Он – профессор, и он создаёт в целом эту кафедру… А эта змея рубит сук, на котором мы все сидим. У меня много знакомых, и мне рассказали, что есть силы, которые уже мечтают разделить между собой нашу кафедру, урвать себе куш. Стройфак хочет забрать к себе художников и классы рисунка, открыть там кафедру архитектуры: им как раз художники и пригодятся. Часы экономистов хочет забрать себе Литвицкая, с кафедры психологии: ей очень хочется расширить свои владения, получить «своим девочкам», как она говорит, «новые ставочки». Наших экономистов она поначалу к себе заберёт – а потом их уволит. А ставки останутся. Она хочет создать новое объединение, на базе своей кафедры. Назовёт, что-нибудь вроде: «Кафедра экономических и социальных дисциплин», и будет кататься, как сыр в масле. Ну, а остатки от нас, то есть, всех культурологов и дизайнеров – большую часть кафедры, основную часть… Просто разгонят. Дизайнеров не станет вовсе, а часы культурологии отдадут историкам. И Раздраев, который вскоре станет ректором, будет весьма доволен – можно будет сократить целую кафедру. Полнейшая оптимизация учебного процесса! Так что… Если не будет здесь профессора, основателя, труженика, на котором держится гора дизайнерских и культурологических дисциплин – всей кафедре кранты… А Зинаида Григорьевна - спит и видит себя на месте Павла Сергеевича. И все аргументы против этого сценария – игнорирует. Тупая она. Тупая и заносчивая.

- Так, что же нам остаётся делать? – спросил Жорик.

- Только, всячески поддерживать нашего заведующего. А приспешники Зинаиды Григоьевны уже повесили на нас ярлык – «контингент Павла Сергеевича», и воспринимают нас в штыки. Желают очернить нас всеми возможными способами: мол, этот понабрал непонятно кого: неучей, сектантов, идиотов... Типа, неумелый он руководитель, в людях не разбирается. Это ещё не самое худшее. Нам и Павлу Сергеевичу пытаются приписать всё то, что прокручивают сами, во главе со своим неформальным лидером, этой интриганкой – на нас с вами за глаза «повесили», так сказать, все кафедральные растраты и все взятки со студентов. Слушок же о таковых уже пополз по институту… Прежде всего, приписать взятки и растраты они хотят Павлу Сергеевичу. Но, уничтожить заодно и его «любимчиков»: то есть, таких, как мы с вами. И в общем, пока что у Зинаиды Григорьевны здорово получается мутить воду и ссорить всех между собою… Жаль, что Павел Сергеевич ничего этого не видит!

К ним подошёл Дима.

- Поздно уже... Пойдёмте, все вместе посмотрим, что на кафедре происходит: должно быть, все уже ушли.

Когда они вернулись на кафедру, действительно, все их коллеги уже рассосались. Обязанностью лаборантов было теперь всё закрыть и сдать ключи на вахту. Внизу они разбудили полупьяную вахтёршу, сдали ей ключи и шумно поздравили с Новым Годом, пока она не успела разозлиться. Вышли на улицу. Жорик с Оксаной пошли в одну сторону, а Дима и Катя – в другую.

* * *

Им с Оксаной было, как оказалось, по пути: вот они и пошли по направлению к общаге Жорика. Он не мог поинтересоваться, где именно находится дом Оксаны, не оказавшись при этом в затруднительном положении. Могло оказаться, что, по мнению Оксаны, он уже неоднократно провожал её до дому.

Когда Жорик и Оксана оказались рядом со студгородком, девушка неожиданно предложила:

- Георгий! Давай, заглянем к тебе - и ты напоишь меня горячим чаем. Я сильно замёрзла. Оделась совсем легко: днём было гораздо теплее. Почему ты никогда не приглашал меня зайти? Ты живёшь один?

Жорик промямлил в ответ нечто невразумительное… Типа: «Нет, с котом». Но в конце, опомнившись, добавил, что с удовольствием угостит Оксану чаем - и даже с печеньем.

Они прошли мимо вахты - и вахтёрша Валентина Петровна даже не потребовала у Оксаны документы, и даже посмотрела ласково-ласково. К Жорику она всегда относилась с пиететом, преподаватель всё же, а не «студик»; к тому же – и совсем недавно, она пожелала ему счастья в личной жизни.

Жорик открыл дверь своей комнаты и пропустил Оксану вперёд. Она разулась, скинула коротенькую курточку на стул у входа, поправила причёску и огляделась.

- Тесновато у тебя - но зато своя комнатка. А я живу в старом доме, и у нас с мамой одна комната на двоих, хотя и большая. А в другой живут мой отец и два моих младших брата.

- Я пойду, поставлю чайник, - сказал Жорик, тем временем ища глазами в полутёмной комнате не только что названный им предмет, но своего кота. Чёрно-коричневый друг с белым пятнышком сидел на кресле, развёрнутом от стола в сторону комнаты. Сейчас он весь сжался в комочек, а его глаза стали как чайные блюдца и ярко светились. И он, явным образом, с интересом следил за всем происходящим.

Жорик включил верхний свет, схватил с кухонного стола чайник - и, прямо в куртке, пошёл на общую кухню. Одна из конфорок, к счастью, оказалась свободной. Он поставил чайник и вернулся.

Когда он вошёл в комнату и снял куртку, неожиданно Оксана подошла к нему и положила руки ему на плечи. Её губы потянулись к его губам. И в это время краешком глаза Жорик заметил сидящего уже внизу, на коврике, кота, который с явным интересом наблюдал эту сцену...

«Да, в незавидное я попал положение... В обоих случаях будешь гадом и сволочью. М-да...», - осознал реальность Жорик.

И, неожиданно для Оксаны, отстранил её от себя, отошёл в сторону и уселся на старую скрипучую железную кровать.

- Оксана! Наверное, нам с тобой надо поговорить, - театрально произнёс он.

- О чём? - робко спросила Оксана, присаживаясь на кресло. Её удивлённые глаза оказались на уровне глаз Жорика.

- Сколько тебе лет? - тоном инквизитора спросил тот.

- Двадцать пять. А что? - удивилась она.

- А мне - двадцать четыре. Но - дело не в этом. Почему ты в таком возрасте до сих пор не замужем?

- А ты это непременно, обязательно хочешь знать? - спросила она, внутренне уже заметно закипая.

- Да, - настаивал Жорик.

- Видишь ли, я любила одного парня, в последних классах школы и после – даже, когда он уехал учиться в другой город. Мы изредка встречались, сходили с ума от любви, писали друг другу сумасшедшие влюблённые письма, обещали друг другу после окончания вуза обязательно пожениться... Только, он не сдержал своего обещания. И сразу после вуза женился на своей однокурснице. С квартирой. Я долго психовала, ревновала, отчаивалась, и не хотела больше ни с кем встречаться. Я даже чуть не загремела в психушку. А пару лет тому назад я познакомилась с человеком, который показался мне достойной партией. Он предложил мне выйти за него замуж. Я, не испытывая к нему любви, но полагая, что мне давно уже пора замуж, чтобы не остаться в одиночестве, ответила согласием. Нам сыграли пышную свадьбу со множеством приглашённых, с арендованной столовой, с лимузином и прочим всем, что полагается на пышных свадьбах. Но, мы с ним расстались в первый же день - сразу после так называемой первой брачной ночи, которая до сих пор снится мне в кошмарах. До этого я не знала, что ЭТО может принимать такие формы и быть столь отвратительным... Я не смогла и не захотела преодолеть своё отвращение к этому человеку, который, вдобавок, пустился мне описывать где, с кем и как… И какие они все были понимающие умницы. В общем, так я "сходила" замуж. Вскоре мы развелись.

- А с тем парнем, который был одноклассником, всё было нормально?

- Да. С тем парнем всё было просто великолепно. А вы закончили допрос, уважаемый инквизитор? Тогда - я, пожалуй, пойду, - сказала Оксана, уже приподнимаясь.

- Я тебя провожу, - ответил Жорик негромко. - Чтобы никто не приставал. Уже поздно. И на улицах опасно.

- Как хочешь, - ответила она безразличным голосом, и Жорик ещё раз нутром почувствовал, какая же он всё-таки сволочь.

Оксана накинула свою лёгкую короткую курточку и натянула сапожки. Жорик тоже оделся.

Проходя мимо кухни, он вспомнил про забытый чайник и заглянул туда. Чайник давно уже закипел и чья-то добрая душа давно его уже выключила. «Ну и пусть тогда стоит», - решил Георгий.

Он и Оксана спустились вниз, вышли на улицу и пошли в полной темноте, освещаемые лишь луною. Ни один фонарь на улице не горел.

Было странно тихо и пустынно. Лишь одна кучка знакомых студентов прошла мимо - и, хихикая, все они по очереди поздоровались. Шёл мелкий, почти незаметный дождик. На лице Оксаны он заметил небольшие капли - то ли дождинки, то ли слёзы. Потом Оксана натянула на голову капюшон, и Жорик перестал видеть её лицо.

- Может, мы вернёмся ко мне? - нелепо и неожиданно для себя спросил Жорик. - Я же не угостил вас чаем.

- Зачем? - спросила она. - Мой дом уже близко, и дальше я могу дойти сама. И чай попью тоже дома. Возвращайтесь один.

Они оба резко перешли на "вы".

- Я, наверное, вас обидел. Я виноват. Простите, - тихо сказал Жорик, пытаясь заглянуть ей в глаза.

- Нет, Георгий, вы ни в чём не виноваты. Просто, я наткнулась в своей жизни снова не на человека, а на собственный мираж. Вы - хороший исповедник. Прощайте, - сказала Оксана, отвернув от собеседника лицо.

Жорик не выдержал - развернулся первым, и устремился прочь. Дождь усиливался. Он слышал, хотя и повернувшись спиной, постепенно затихающую вдали дробь каблучков Оксаны. А когда обернулся - она уже скрылась в подъезде.

«Я - полная скотина, - подумал Жорик. - Обидел девушку какими-то странными наездами да расспросами».

Добравшись домой, Жорик долго пытался попасть в темноте ключом в замочную скважину - как раз отключили свет по всей общаге. Наверное, где-то коротнуло.

Когда же он открыл дверь, разулся на пороге и вошёл внутрь – то жутко испугался. В его кресле сидел, как ему показалось, совершенно незнакомый человек в одних спортивных трусах и прямо в комнате курил. Лунный свет упал на него из окна, ненадолго проглянув между туч.

Мгновением позже, он понял, что это Петька.

- Тебе удалось вновь стать человеком? - удивился Жорик.

- У меня просто возникло сильное желание набить тебе морду. Так сильно я разозлился. Но, пока ты бродил, я передумал, оценив все за и против. В общем, ведь ты - прекрасный друг! Но - никудышный мужик. Но для меня, пожалуй, лучше уж такой расклад... Хуже было бы здесь в образе кота наблюдать вашу с Оксаной постельную сцену.

- Давай - выпьем, - вдруг сам предложил, усаживаясь прямо на коврик в позу полулотоса, несчастный Жорик. - И может, мне полегчает. Я сегодня выпил совсем немного вина, на кафедре - в основном же пил ситро и минералку. Чтобы потом не было мучительно больно… Вспоминать вечеруху с коллегами. А сейчас - сам сбегаю, благо что магазин напротив, круглосуточный: на радость всем бухающим по ночам студентам.

- Не дури. Надо уметь пить - и уметь не пить. В смысле - не привязываться к этому делу. Ты же помнишь, что, когда я пью - я знаю, где я пью, с кем, зачем, и сколько стоит то, что я пью. Сейчас пить незачем. Расслабиться – так мы и так расслабимся. Только выпьем чаю - и зададим храповицкого, - неожиданным для Жорика образом отреагировал Петька. – Лучше, сбегай на кухню. Там остался наш чайник. Поставь его снова, пусть закипит.

- Ну, нет, ты – по-прежнему настоящий кот! Спокойный, как вафля! - ответил ему Жорик.

- Я просто намереваю себе важные на завтра дела. А потому – зол и непривычно собран. Пора мне становиться полностью человеком, и полностью легализоваться. А то, наломаем мы друг другу дров по жизни… Уже пошли проблемы, - ответил Петька. – Ну, иди же за чайником! Сейчас мне абсолютно не тема там показываться. Вот не хочу, и всё тут. А вот чаю с тобой выпью, и с удовольствием.

Глава 17. Приворотное зелье

В эту ночь теперь уже Петьке приснилась Мнемозина.

- Если сильно захочешь, к тебе постепенно будет возвращаться память, - сказала она.

- Я должен, я обязан всё вспомнить. И как можно скорей, - ответил он во сне. Иначе, я буду и останусь... никем.

- Мы все время от времени становимся никем. Иногда, это даже легче, чем иметь груз памяти, - возразила Мнемозина. – Ты долго был котом – и, почти что, стал котом насовсем. Потому, вначале должен вспомнить всё, до самого конца, что испытал именно в кошачьей шкуре.

Сказав так, кошка Мнемозина в упор уставилась на него своими безумными зелёно-жёлтыми глазами. Петька тоже заглянул в её вертикальные зрачки.

И... Будто, рухнул в разверстую пропасть... Сразу - к одному из самых ярких впечатлений своей прежней, кошачьей жизни.

…Вот он распластался, вжавшись в замусоренный маленький коврик, на который его только что вытрясли из объёмного, вместительного пакета. Готовый защищаться, он плотно прижал уши и выпустил когти.

А посреди комнаты, недалеко от коврика, стоит грузная женщина. Должно быть, пожилая цыганка: в цветастом переднике, с платком на плечах и с чёрными волосами с проседью, уложенными хитромудрым узлом на голове. Цыганка широко расставила грузные ноги, а руки опёрла о тугие бока. Из приоткрытой кухонной двери несёт жареным мясом с восточными приправами. Изредка, оттуда высовываются любопытные детские мордочки с огромными чёрными глазищами.

Перед цыганкой, с другой стороны коврика, ближе к двери, стоит полная девушка в зелёном платье, с большим знаком инь-ян на серебряной цепочке, рыжая, с длинными волосами. Она чем-то взволнована.

- Вы говорили, что ваше снадобье приворожит его, и он не отстанет от меня, как репей от платья. А он вместо этого… Превратился в кота! - проговорила девушка истошным голосом, на срыве, и стала вытирать руками потёкшие по лицу слёзы. На лице оставались грязные полосы размазанной туши.

- Ну, приволокла ты ко мне, милочка, какого-то кота, а твой жених - просто сбежал. А я - то тут при чем? - зычным голосом, почти что пропела, а не проговорила цыганка.

В комнату из кухни выкатилась наружу пара цыганчат - но хозяйка проворно затолкала их обратно и совсем прикрыла дверь.

- Никакой он мне не жених! Просто, мы с ним из общей компании, и нравится он мне, вот и всё! - топнула ногой девушка. - А у него ещё и Ритка-бухгалтер есть на примете, и Надька с моего курса!

- Ну и чем ты мне докажешь, что моё зелье не сработало? Кот, что ли, не ласковый? А ты погладь его по шёрстке! Любить то, быть может, он тебя любит, а вот что он теперь кот - так я здесь при чём? Это - если бы я вдруг тебе бы поверила, то так могла бы ответить.

Девушка разрыдалась.

- Если бы не ваше зелье, он не стал бы животным! Ведь превратился он не раньше, и не позже!

- Это ты просто вину свою чувствуешь - потому и возмущаешься. Валишь с больной головы на здоровую! Да если бы не ты - я бы про твоего Петю в жизни никогда не слыхала, а все содеянное - на тебя ложится! Куда ты собираешься с этим котом идти, жаловаться на меня - в милицию?

Девушка только шмыгнула носом - не зная, что и возразить.

- Ладно, дорогуша! Давай ещё пятьсот рублей - и я молитвы прочитаю, чтобы его душа отправилась прямиком в рай. Иначе - гореть ему в геенне огненной, с чертями в аду беседовать... А так - через три дороги, да за околицу, и по траве-мураве аж до солнца ясного… Я всю правду тебе скажу, всё поведаю, расскажу про житьё-бытье твоё, всё до донышка, и от болезни-печали и сглаза вылечу, проведу путём заповедным, голову полотенцем укрою, перекину через угольное ушко, покажу ход за тридевять земель, в тридесятое царство, воссядешь ты на престоле королевском с царём питерским!

Девушка, совершенно зачумлённая, порылась в сумке - и вынула кошелёк. Открыла его и, как сомнамбула, протянула цыганке затребованную той денежку.

Та выхватила её, и, держа в руке и размахивая ею, продолжила:

- Конская, коровья, гусиная, утиная, кошачья, собачья, овечья, человечья, я высылаю тебя, болезнь и порча, под мост, на погост, на дорог перекрёст, в отхожее место, из буйной головы, из рыжих волос, из ясных очей, из бледного лица, из ретивого сердца, из утробы твоей, из белого тела, из слоистых костей, из жил, из под жил, из желудка, из под желудка, уйди с девицы на чужие лица, а с них на мошек, тлей, тараканов и вшей!

Всю свою странную приговорку цыганка глаголила, уставясь глазами в глаза своей жертве и напуская умопомрачение до тумана. Гипнозом она, вне сомнений, владела виртуозно.

Кот при этом сидел посреди них, ни жив ни мёртв, ещё сильнее вжавшись когтями в половичок.

В конце концов, замороченная до нервного упадка девушка в зелёном платье еле-еле живым зомбиком доковыляла до двери, следуя по заложенной на подсознании обратной траектории.

Цыганка подбежала, быстро захлопнула за ней дверь. Спрятав пятьсот рублей вглубь своего передника, тут же схватила кота за шиворот своей грузной рукой, на которой каждый палец был украшен массивным золотым кольцом.

- Кошачок, не бойся, на дарпэ, кало мыца. Ну, кем бы ты ни был - отправишься прочь. Или - съесть тебя? Да нет - худой больно. Да и вдруг ты заразный. К тому же, может, ты и впрямь - человек, гаджо! Чего только на свете не бывает.

И она, завернув несчастное животное в подол передника, выволокла его на улицу и понесла к ближайшей мусорной свалке. А затем кот-Петька испытал ощущение кратковременного полёта - и приземлился на все четыре лапы. Соскочил с груды мусора - и дунул отсюда так, что только его кошачьи подушечки засверкали. А то ведь, цыганка может всё-таки и передумать, снова поймать и приготовить его в качестве жаркого «из кролика». С неё станется!

И бежал он так долго, по пути пытаясь преодолеть все мусорные завалы как можно скорее. Наконец, остановился, сел на задние лапы. Перевёл дух после долгого бега, осмотрелся. Рядом всё ещё была огромная свалка, она тянулась посередине улицы, длиной в несколько жилых кварталов. Вдали, уже за свалкой, высились надвигающиеся со всех сторон многоэтажки, но вблизи проходила маленькая кривая улочка, на которой приличные дома чередовались с полуразвалившимися хибарами. Кажется, это был Западный жилой массив. Вблизи себя Петька увидел огромную крысу, которая совершенно спокойно шла по тротуару. Крыса остановилась, понюхала воздух, и, не обращая на кота никакого внимания, спокойно направилась к овощному киоску. Кот посидел-посидел - и отправился прочь, подальше отсюда. Здесь очень дурно пахло.

Снова остановился он только где-то в более цивилизованном районе, сел у стенки и призадумался. Куда идти? Перед его внутренним взором предстала комната, где его поймала и откуда притащила к цыганке девушка в зелёном платье: это была одна из комнат в коммуналке, с высокими потолками, в центре Ростова.

Он знал, что стоит ему здорово постараться – и он найдёт дорогу обратно. Но вот - смысл? Он же - теперь просто кот… «И куды теперь бечь, как говорится?» - грустно подумал этот несчастный кот.

«К родителям - тоже ни в жизнь, - решил он сразу. - Мой папаня котов ненавидит, не возьмёт к себе. К тому же, он постоянно пьян и зол на весь свет. А мать всегда напоминала мне просто живую тень. Я от них потому и ушёл сразу после школы - к бабушке. Одно лишь благо - у папани я с малых лет в мастерне ошивался, и потому научился чинить моторы, красить машины - и это стало моим заработком, и в студенческие годы, и позже. Вернулся туда после вуза, пытался с отцом вместе работать. Ерунда вышла. И сейчас, к родителям - только через мой труп. Что в человеческом воплощении, что в кошачьем - совсем не вариант. Может, снова податься к бабушке? Добрая старушенция. Приютит, быть может - один кот у неё как-то жил. Надо к ней податься… Может, сердце у старушки ёкнет. Не то, что опознает совсем, но почувствует родственную ей душу… А то, если ждать с моря погоды, быть может, конечно, кто и накормит или даже приютит... А, быть может, наоборот, бомжи съедят. Или заберут на живодёрню: ездят по городу такие машины, в них отлавливают бродячих котов и собак. Сам однажды видел. Когда был человеком. Нет, надо скорее двигать к бабушке. Далеко это, однако: живёт она в соседнем городе», - решив так, Петька, чтобы добраться до пригородного вокзала, с риском для своей кошачьей жизни пересёк вдоль почти весь Ростов.

Повсюду ездили огромные машины с грохотом не то, что самосвала - а как минимум танка. Так теперь казалось ему... Вдобавок, люди постоянно норовили или схватить, или слегка потискать спешащего по своим делам серого кота. Улицу он старался переходить только на зелёный свет, дожидаясь сигнала светофора. Но, несмотря на зелёный, его пару раз чуть не сбила машина – кот лавировал уже между колёс. В Ростове водители вечно спешили, и не слишком заботились о правилах дорожного движения.

Зато, нашлись и добрые люди: однажды его покормили колбасой, а дважды - мороженым. Ещё как-то он нашёл и съел сухой рыбий хвостик и кусочек оброненной булочки. С другими котами Петьке пришлось драться аж четыре раза - он незаконно нарушал заведомо чужую территорию. Это при том, что, дойдя до центра, он все время шёл по Садовой, где куча народу и машин и где кошки почти не гуляют. Таким образом, с риском для жизни, кот-Петька добрался до пригородного вокзала уже поздней ночью.

Там он попытался залезть в автобус - но у него не получилось. Котам нельзя. Какая жестокость! Чуть ботинком в морду ему водитель не въехал. На вокзале оказалось страшно: здесь водилось довольно много бродячих собак. Приличному коту здесь делать, по сути, было нечего. И потому, когда он увидел частную машину с распахнутыми дверцами, которая заняла место отъехавшего автобуса и водитель которой громко предлагал опоздавшим пассажирам подбросить, куда надо, за умеренную плату - то кот тишком, очень осторожно, прокрался под неё. И, выждав момент, когда водитель был увлечён обсуждением цены за проезд с вызревшими для него клиентами, прошмыгнул в открытую дверь и забился под сидение.

Пока машина на бешеной скорости мчалась по ночной трассе, кот ничего почти не видел и не слышал. Только ощущал вблизи морды чьи-то ноги и ужасался от громко орущего радио с постоянным шансоном. А ещё, он обонял сильный запах бензина всю дорогу, от которого его сильно тошнило. Похоже, что бензин шёл прямо в салон.

«У котов вообще сильнее развит слух и более чуткое обоняние… Так что, на дорогах – для них совсем кошмар и стресс», - подумал Петька, пока что - как человек подумал.

Затормозила машина резко. А потом, двух пассажиров и пассажирку кто-то вытащил из машины, резко и грубо ругаясь. Последовали страшные звуки шумной драки, женские крики с призывом "На помощь!", вновь грубые удары, женский плач... Вот тогда кот и прошмыгнул наружу, в дверь, оставленную открытой, и там дал стрекача в сторону кустов лесополосы. Было темно, и никому не было дела до промелькнувшего вблизи кота.

Убегая, он все же успел увидеть, как одного из пассажиров - того, который попытался сопротивляться - пырнули ножом. С другого уже с хозяйским видом снимали часы и кольцо, отобрали и бумажник. Рядом с машиной, на которой ехали случайные попутчики кота-Петьки, теперь стояла ещё и другая, подъехавшая сразу после остановки первой. Бандитов, вылезших из неё, было четверо, и водитель первой машины тоже был с ними заодно. Раненного, который упал, стали пинать ногами. И Петька сильно переживал, что стал котом: так, он ничем не мог помочь пострадавшим людям.

Потому, всё, что оставалось - лишь ещё раз глянуть на общую картину из кустов лесополосы. Попутчики устремились к раненому, желая ему помочь, но бандиты грубо расшвыряли их в разные стороны. Женщина полетела прямо в жидкую грязь. Теперь лежащего и стонущего беззащитного раненного нападавшие тоже беззастенчиво грабили…

Вот тут-то кот-Петька гортанно мяукнул… Даже, скорее всего, завыл. Вопль получился совсем не кошачий, кошмарный, басовитый. Тогда, бандиты переглянулись, услышав этот странный звук, а потом спешно сели в машины - и, громко хлопнув дверцами, уехали, оставив бывших пассажиров валяться на обочине.

Петька ещё раз издал звук - но теперь получилось, что он просто тихо, сипло мяукнул - и затрусил прочь отсюда, куда глаза глядят. Он был в шоке и ужасе. И от того, что внезапно стал котом, и от своей беспомощности, когда не можешь ничем помочь другим людям, и от общей несправедливости этого ужасного мира...

Наверное, он долго бежал вдоль трассы, потом - побежал прочь, в поля, потом снова очутился где-то в лесополосе, там затерялся среди кустов и деревьев, и громко орал... Чуть позже, всё же, вышел на дорогу, бежал вдоль неё, по обочине, попал, в конце концов, на заправку, и там встретил Мнемозину. Будучи грязным, худым и безумным.

Прощай, бабушка! Кот её больше не вспомнил. Ведь Мнемозина слегка успокоила его и привела в чувство - но лишила памяти. И, при восходе солнца, он отоспался в кустах, а следующей ночью всё же инстинктивно затрусил в сторону города… Того самого, в котором и жила забытая им бабушка. И до этого города оставалось не такое уж большое расстояние.

Глава 18. Поиск вчерашнего дня

Проснулся Петька рано, слишком рано для свободного, праздного для него дня. И даже, гораздо раньше Жорика, которому было на работу к восьми. Будто что-то подняло Петьку, вышвырнуло из сна - который он, тем не менее, тут же забыл начисто. Проснувшись, он ещё немного повалялся на полу - там, где спал прямо на коврике, завернувшись, как в кокон, в старое ватное одеяло. Полежал, глядя в пустоту потолка. Потом довольно резко вскочил, откинув одеяло прочь. Потянулся, подобрал одеяло и накинул его сверху на спавшего преподавателя. Почти не думая ни о чём и не осознавая, что он делает, влез в джинсы, надел тёплый свитер и куртку.

«Похоже, что меня на автомате несёт прогуляться», - осознал он уже у двери. Ведь в последнее время он часто гулял - в надежде вспомнить хоть что-нибудь, за что-нибудь уцепиться памятью… Он привык к этому процессу: вышагивая почти пустынные провалы улиц, Петька одновременно предавался думам. Но, конечно, в такую рань ему гулять ещё не приходилось. Странный порыв! Не было, наверное, и пяти утра.

Осознав это и передумав немедленно куда-то идти, Петька, уже полностью одетый, плюхнулся в кресло. Только потом, стянул с себя куртку, бросил прямо на пол. Тикали часы. В стекло барабанил ледяной дождь.

«И куда я рванул? Быть может, мне что-то важное приснилось? - подумал он. И вспомнил... - Да, действительно, важное».

Вскоре, ему припомнился весь сон. Детально, достаточно чётко.

«Это не сон. Вернее, это не только сон. А воспоминание, пришедшее во сне. Всё это... Действительно же, было со мною», - подумал бывший кот и почему-то усмехнулся: «Хм... Приворотное зелье... Не везёт мне в смерти - повезёт в любви... Однако!»

Потом он ещё довольно долгое время пытался сосредоточиться на этих достигнутых им во сне воспоминаниях... Может быть, они возникли не без помощи Мнемозины? Но... как? Нет, просто она ему тоже приснилась... Впрочем, это было не важно: помогла ли она ему сейчас, каким образом помогла, на расстоянии - или же ещё ранее заложила ему программу, настрой на активацию памяти, и это сработало, но только сейчас. Важнее, понятное дело, сейчас было совсем другое: пойти ещё дальше и глубже. В том, что касалось воспоминаний кота, в которых он ещё был человеком. И Петька попытался теперь детальней вспомнить ту самую ростовскую квартиру, где он ещё был человеком, и где стал котом.

Похоже, что в одной из комнат той коммуналки, где произошло его превращение, он жил. Понятное дело, в свою бытность человеком. Наверное, снимал там жильё. Но об этом он не мог бы сказать наверняка. Но вот что было абсолютно точно – так это то, что в одной из комнат этой коммуналки жил его друг Алексей. Он вспомнил комнату своего друга довольно детально, она была огромная, с большими окнами. Поскольку эта комната имела очень высокие потолки, то кто-то смог соорудить в ней как бы «второй этаж»: деревянную огромную полку почти в полкомнаты, забираясь на которую, там обычно спали вповалку гости, приходящие к Алексею. На «второй этаж» вела вертикальная деревянная лестница. А внизу был «танцпол». Там гости танцевали. И внизу же, но у стенки, прямо на полу, постоянно находился компьютер Алексея, а в другом конце открытого пространства уместились гири, гантели, шведская стенка и карематы для занятия спортом. Никакой другой мебели в этой части комнаты, отгороженной от «прихожей» шкафами, не было. На подоконнике, в клетке, жила белая крыса по имени Пятка. Имелся ещё и короткошёрстный кот персикового цвета, которого почему-то звали Уксус. Комнату эту Петька видел, даже уже будучи котом, и потому вспомнить её теперь не представляло труда. Но помнил он теперь и вполне человеческие свои эмоции, связанные с этой комнатой, и явно к человеческим же воспоминаниям относились знания о том, что в комнате Алексея всегда пребывала толпа совершенно разного, постоянно меняющегося народу. Здесь обязательно кто-то временно жил, кто-то гостил, а кто-то просто приходил в гости к гостям. А девчонки с психологического факультета университета, кажется, тоже снимали в той же самой квартире одну из комнат и постоянно ошивались тут же. Вот к их числу и принадлежала девушка в зелёном платье, решившая приворожить к себе Петьку - и, по всей видимости, она купила снадобье для этого приворота у старой цыганки.

Сосредоточиться и вспомнить что-нибудь ещё пока что не получалось, да и вообще на душе было довольно смутно...

Стол. Часы тикают. Тик-так... Тик-так...

«Как там Оксана? Плачет, наверное. Полка с книгами... Почитать, что ли? - и Петька зажёг свечу в подсвечнике. – Что бы здесь почитать? Оксана... Теперь я вряд ли с нею встречусь. Впрочем, и без того, как мне с нею было бы встретиться... В образе Жорика, что ли? Ты здесь кто... Ты здесь кот...»

Он приподнялся и стал рассматривать книги. В основном – история. Средних веков, Древнего мира, Античности… «Стоп! А это – что?» - и он взял книгу с оторванным корешком. Чёрную, весьма потрепанную… «Как это не похоже на аккуратного Жорика – и откуда у него, здесь, эта потрепанная книга? Из библиотеки?» Карлос Кастанеда, том шестой и седьмой, вместе, под одной обложкой. Никогда раньше он не замечал здесь именно этот том…У Жорика было ещё полное издание Кастанеды - все тома. Аккуратненькие такие, новые... И Петька их все совсем недавно прочёл. Но, эта книга - откуда? «Невероятно: но какая-то до боли знакомая книжатина! Кажется, что… у меня была когда-то именно такая. В чёрном переплёте», - внезапно осознал Петька.

«У Карлоса Кастанеды, кстати, есть такое понятие: перепросмотр, - вспомнил он вдруг. - Может, чтобы вспомнить свою жизнь, мне нужно совершить перепросмотр? Но - как? Наверное, совершая его, человек должен усилить свои воспоминания до такой степени, что пережить их вновь - а что же делать тому, кто не помнит ничего? Совсем… Или – почти совсем. Нет у меня воспоминаний. Я помню только то, что видел… кот. А дальше, мои воспоминания не идут вглубь. И что тогда? Снова переживать видения и поступки... кота?» - подумал он, машинально листая книгу.

Он знал, что есть такой способ гадания: на книгах. Наверное, он даже раньше, когда-то, им пользовался. Как же он это делал? «Надо, кажется, мысленно задать вопрос - или не задавать никакого вопроса, а просто открыть книгу на любой странице и ткнуть в первое попавшееся место. Только, вначале надо полностью расслабить ум. Потом - сконцентрироваться, открыть книгу - и прочесть первую попавшуюся фразу, как жизненную находку...», - решил он.

Петька раскрыл книгу - и прочитал...

"... Здесь нет места для галлюцинаций, - сказала она. - Если кто-то неожиданно видит что-то такое, чего не было раньше, значит, второе внимание человека собралось и фокусируется на этом. Так вот: собирать второе внимание человека может что угодно - это может быть спиртной напиток, наркотики, или сумасшествие, или, наконец, курительная смесь Нагваля".

Он в ужасе захлопнул книгу. «Дела! Теперь надо было подумать, что бы это значило...» - подумал Петька. Он предполагал, что книга, попавшаяся ему на глаза - не такая уж случайность. Во всяком случае - не большая случайность, чем всё остальное в жизни.

«Стоп! Я никогда раньше (до превращения) не видел мир с точки зрения кота. Значит, моё второе внимание сфокусировалось тогда на ощущениях, присущих... котам. И тогда, я увидел мир таким, какого не видел раньше. Итак, единственное, что я помню - это комнату моего друга Алексея. И кот там тоже был. Другой кот. Не я…Настоящий. Рыжий», - вспомнил Петька.

«Что же, в таком случае, собрало моё второе внимание на сущности кота? Допустим, я тогда крутил пассы, как Жорик. Но он, кроме того, вдобавок ощутил нечто сверхъестественное. Допустим, превращение случилось с ним в тот миг, когда он увидел мою обратную трансформацию... А что же собрало моё второе внимание? Стоп. Конечно, книга подсказывает... Про напиток… Неужели, сработал тот самый настой или смесь, которую той самой девушке в зелёном дала цыганка, как приворотное зелье? Ничего себе, настойчик! Озверин - в буквальном смысле этого слова, – размышлял он. - Настой цыганки действительно сработал - но вовсе не так, как планировала та девушка. Наверное, выпив зелье, я должен был таращиться на неё, и быть поглощённым её чувствами. Но я... таращился тогда на кота.

Итак, я определённо вспомнил то событие, которое привело меня…к обличию кота. Значит, я достиг дна, самой глубины моих кошачьих воспоминаний. Теперь надо идти дальше. У меня совсем почти нет никаких человеческих воспоминаний. Кроме одного. Та комната, тот дом... Мне надо хотя бы детально воссоздать памятью ту самую комнату Алексея. Но я абсолютно не уверен в том, что в точности вспомню именно реально существующую где-то комнату, а не создам её своим воображением. Кажется, будто я имею только смутные воспоминания, но не тактильно-визуальные, такие, будто бы только рассказанные мне кем-то - и только такие, касательно той комнаты, имеются в моем мозгу... Ведь я помню только сведения, а не ощущения – то, что вспомнил, как мысли кота, и до тех пор, пока мне, бывшему этим котом, не вырубила память Мнемозина. Ладно… А что я могу всё же почерпнуть, таким вот образом, о себе новенького? Итак, я теперь знаю, что у меня есть бабушка, что она живёт в этом городе, и что мои родители живут в Ростове, и я с ними не общаюсь. А ещё – что я жил на квартире, в той же коммуналке, где и мой друг Алексей… Каким всё-таки образом можно было бы напрячь сильней мою память? Хотя, сколько бы я ни пытался - именно напряжение для памяти ничего не даёт. А плавное течение воспоминаний происходит только в расслабленном состоянии. Что же делать?» – Петька вновь устало рухнул в кресло.

«Наверное, в этом и заключается знание, которым с нами хотел поделиться Кастанеда: сталкер должен контролировать себя не только в быту, но и в расслабленном состоянии, и даже в сновидениях, - подумал он. - Только полный контроль даст ему дальнейшее продвижение. И, по-своему, сон тоже реален: продвижение контроля над сновидением продвигает личность в целом, даёт контроль и над реальными событиями», - подумав так, Петька сделал неожиданный вывод: «Итак, напрягать память для меня абсолютно бесполезно. Напряжение памяти не есть контроль над разумом и поступками. Память подчиняется каким-то другим законам, как и сон. И утраченная память скорее связана с областью бессознательного, вытесненного. И, если я не могу с нею совладать сознательно, то… Каков тогда ключ?

Укутанный тёплым одеялом, наконец согревшийся Жорик тем временем всё ещё спал. «Интересно, есть ли у него сегодня зачёты или занятия? Не проспит?» - подумал Петька, но не стал будить друга, решив, что после вчерашнего тому лучше отоспаться как следует. Вряд ли Жорик не поставил будильник на нужное время, если ему всё же нужно рано встать. Петька снова взял с полки потрепанную книгу в чёрной обложке. Открыл её, по тому же принципу, снова на первой попавшейся странице, и ткнул пальцем, попав на следующие строки:

«... Не усложняй, - сказала она командным голосом, - стремись к тому, чтобы всё было простым. Приложи всю свою имеющуюся у тебя сосредоточенность и реши, вступать или не вступать в битву, потому что любая битва - это борьба за собственную жизнь».

Состроив на лице многозначительную мину, Петька постепенно съехал спиной с кресла вниз, потом сел прямо на коврике, подогнув под себя ноги, и положил рядом с собой книгу. Закрыл глаза... Мысли путались. Наконец, он почти отключился, расслабился. И в таком, наполовину отключённом, состоянии увидел весьма странную картинку...

Комната, где собралось много народу: человек двенадцать, не меньше. Наверное, комната Алексея. Кто-то пошёл за вином в магазин, кто-то играл в «компушную» игру... Второй этаж - самодельная деревянная полка-настил в ширину всей комнаты - тоже была занята. Там кто-то из гостей дрых, несмотря на шум. Хозяин - Алексей сидел в позе лотоса и рассказывал всем желающим его послушать о том, как устроена Вселенная. Затем те парни, которые ходили за вином, вернулись и пошли на кухню. Туда же направились и две девчонки - готовить что-то. Потом Алексей рассказывал о семинарах в Крыму и о знакомой девчонке:

- Ну, она всегда слишком много суетилась, прыгала и скакала вокруг нас. И вот, во время привала, глядь - только что была, совсем рядом - и нету. По глупости, провалилась в уходящую вертикально вниз пещеру.

- Кошмар! - воскликнул кто-то.

- Ну, и что ж вы думали? Дуракам - всегда везёт, дурам - тоже. Пролетела метра два - и зависла: расставила ноги в разные стороны и упёрла их в противоположные стены пещеры. Получился полный шпагат. И так она и провисела на идеальном шпагате, пока тренер не снырял за ней со снарягой и не извлёк её оттуда...

Петька всё же вошёл в воспоминание. Полностью осознал себя там, в этой комнате… Он был тогда целиком поглощён рассказом Алексея. И в это время, к нему подошла Зелёная (так все звали девушку, всегда любившую ходить в зелёном платье). Она протянула Петьке стакан с налитым в него вином:

- Ты хочешь вина? Пей из моего стакана, а бутыль пусти по кругу! – Петька как раз взял в руки бутылку, намереваясь сам налить себе вина.

Он взял стакан у Зелёной и, не глядя ни на девушку, ни на содержимое стакана, почти машинально выпил. По телу разлилась приятная теплота...

- То есть, в пропасть-то она слетать слетала, а на её сознании даже это никак не отразилось. Пошла она затем прыгать и щебетать и дальше – и будто ничего и не было! Как с гуся вода. А вот тренер - за пять минут постарел на целый год, и всё за сердце потом держался. Валерьянку пил. Такие дела, - подытожил тем временем свой рассказ Алексей.

Но Петька уже воспринимал и этот рассказ, и реальность вообще - совсем по-другому. Так, будто слушал чужие слова через толстый слой ваты, и мир вокруг погружался в туман.

- А я, хотите, расскажу вам байку, как один вор за пятнадцать минут жизни стал верующим. И потом подался то ли в баптисты, то ли в адвентисты седьмого дня, - вступил в разговор следующий собеседник, высокий плотный парень с абсолютно детским лицом. - Я имён называть не буду, но это и не важно, и это - правда было. Залез этот самый парень-вор, а вор он был очень искусный, однажды в чужой дом. Он знал, что хозяев там в это время вроде как не будет. А дом был шикарный - одного богача новорусского, с бассейном, за высоким кирпичным забором, собака-овчарка там имелась, система видеонаблюдения и прочие дела. Видеокамера - то ладно: темно было, не разглядеть бы потом ничего. Но как он мимо собаки прошёл - не знаю. Он о том не рассказывал. Ещё там на окне решётка была - так он над прутьями, поверху просочился, и в форточку влез, совершенно виртуозно. Стал за портьерой, выглянул - нет никого. Обшарил комнату вполне профессионально, нашёл шкатулку, в которой жена этого нового русского драгоценности хранила. В карман себе их ссыпал. И вдруг... Идёт кто-то туда, в эту самую комнату. Слышны шаги по коридору, и дверь вскоре приотворяется. Но парень к тому времени – шмыг обратно за портьеру. И стоит, ни жив, ни мёртв. Видимо, хозяин дома заглянул туда, никого не увидел, и вышел. А вор вдруг чувствует – не один он здесь, за шторой. И пробрал его тогда холодок… До самых пяток. Только что – ведь совершенно никого там не было, но когда он вернулся…

Больше Петька, увы, ничего не слышал. Он стал на четвереньки и пополз. Его начало мутить. "Сейчас я, наверное, изрыгну из себя весь сегодняшний обед - хлеб и гороховый супчик с добавлением лапши компании «Анаком», - только и успел он подумать. Потом приподнял голову - и увидел кота. Того самого, чья кличка, как он знал, была Уксус. Этот светло-рыжий кот наблюдал за Петькой с интересом, но и с большой опаской. И, глядя на Петьку в упор, животное неожиданно издало утробно-нечленораздельный звук, похожий скорее на человеческую речь, что-то типа "обр, обр, обр"... После этого Петьку затрясло, как в лихорадке, а у кота шерсть стала дыбом.

Потом Петька приподнялся - и опрометью кинулся в коридор, а из него - в свою комнату. Там он упал на пол - и стал кататься. Авось, полегчает! И вдруг его тело постепенно начало приобретать необычную лёгкость, а комната - странные очертания в мерцающем свете. Внезапно Петька подскочил - и запрыгал по комнате в вольном, диком вихре возбуждённой радости. С пола - на занавеску, с занавески - на стол, со стола - на подоконник...

В это время, в дверь постучали.

- Петя! Ты как себя чувствуешь? Всё нормально? - послышался женский голос.

- Мау! Мау! - воскликнул Петька.

Девушка вошла, и от увиденного - испуганно закричала. По-видимому, она знала, что никакого кота здесь никогда не было. И видела, что Петька только что, у неё на глазах, забежал в эту самую комнату. И тут теперь валялась только его одежда...

Зелёная, а это была она, подошла к коту. Тот прижался к полу - и поджал уши. Девушка попыталась схватить кота под живот - но тот зашипел и ударил её лапой. За живот ему было больно! Тогда, Зелёная взяла кота за шкирку - и куда-то поволокла... Петька вырвался, царапнув Зелёную, и опрометью кинулся в комнату Алика. Девушка влетела следом, нашла кота под столом, за шкафом-перегородкой у входа. Выволокла прочь из комнаты сопротивляющееся животное, подобрав на ходу чью-то большую сумку: такую, с какими челноки ездили когда-то в Турцию. В коридоре она запихнула в эту сумку кота и закрыла её на «молнию». Но, не до конца закрыла: голова животного так и осталась торчать наружу. Никто толком не заметил, как Зелёная ловила кота, как вышла с ним прочь. Тем более, никто больше не знал, куда Петька исчез.

А дальше... Она понесла его к цыганке. Однако, кот видел всю дорогу!

Итак, комната Алика, коридор, входная дверь…Спуск со второго этажа на первый, подъезд, подворотня... И вот, они уже на Садовой. Кот видит фасад дома...

- Петька, доброе утро. Давно не спишь? – прервал его воспоминания Жорик, который проснулся и только что протёр глаза.

- Слушай, Жорик! Откуда здесь взялась эта книга? - спросил Петька и указал на ту книгу, что по-прежнему лежала сейчас на коврике, рядом с креслом. - Седьмой том Карлоса Кастанеды…

- Она всегда была здесь.

- Видимо, я её не замечал. Странно...

- Наверное, она была заставлена какими-то другими книгами, ведь они у меня здесь в два ряда стоят. А что? Перечитать хочешь? Но у меня же есть весь Кастанеда, и ты его читал совсем недавно, все тома подряд.

- Понимаешь, именно эта книга... Она показалась мне до боли знакомой. Так, откуда она у тебя?

- О! Это - необычная книга! Одного человека, который и познакомил меня с Карлосом... Как ни парадоксально, он жил тогда примерно здесь – где-то в студгородке.

- Кастанеда здесь жил? - хихикнул Петька.

- Ага, он самый. Ну, а если серьёзно, быть может, даже в этой самой общаге, только на третьем этаже, жил один человек. Этаж я почему-то запомнил. А вот корпус - нет. А учился он... может быть, на заочке. Потому, что ещё и работал где-то. А может быть, и очно учился, но ещё и подрабатывал, тоже в институте - этого я не знаю. Ведь знал я его только по поэтическому клубу "Взлёт": он приходил туда к своим знакомым, которые, как и он, на гитарах играли. И нас девушка одна, Гердочка, познакомила. Я ещё школьником тогда был. Последний класс заканчивал. Этот знакомый - его тоже Петей звали, как и тебя - посоветовал мне ходить в одну группу. Ну, там ребята всякие чудные собирались: экстрасенсы, кастанедовцы, йоги. В основном, это на стадионе происходило, по выходным. Учились по бревну ходить с завязанными глазами, находить спрятанные предметы, читать мысли - и всякое такое же, разное. Ну, как-то раз я даже пришёл к этому знакомому в гости: а он прежде рассказал мне, как его найти. Пришёл, потому что Петя обещал мне дать почитать одну книгу интересную. Вот эту, как раз. И, когда я к нему пришёл, этот самый Петька картошку на кухне жарил. Просил меня посидеть, подождать его в комнате. Потом, пожарив картошку, вернулся со сковородкой - и, водрузив её на подставку, сказал примерно следующее:

- Видишь? Что это, по-твоему?

- Как - что? Картошка, - растерявшись, ответил я.

- Нет, это всё - лишь твой тональ, - сказал он важно. - Вот, представь, что всё это, что есть в сковороде - твой тональ. То есть, грубо говоря - это предметы, которые ты можешь описать и которые ты считаешь тебе известными, - и он сел за стол.

Я посмотрел на целую сковороду жареной картошки.

- И тут появляюсь я, - продолжил Петька. - И говорю тебе, что твой тональ - это вовсе не ты. То, что ты знаешь о себе, лишь плод твоего воображения - это раз, - и он нацепил на вилку и съел одну соломку картофеля.

- А ещё, твой тональ - это навязанные тебе обществом правила поведения, понятия о добре и зле, твоя самооценка, оценка тебя другими, твоё желание быть как все, твоё нежелание быть как все, твоё прошлое, твоё будущее, твоя карьера, твои шмотки, твоя вера, твоё неверие, твой адрес, твой паспорт, твои носки, твой полис, твои брюки, твоё тело, твоя семья, твоя любовь, твои жизненные правила, твои отговорки, твои стихи, твои желания, - и, нанизывая на вилку каждый раз по кусочку картофеля, он называл что-то новое из подобного списка, и съедал этот кусочек.

- Ну, вот, наконец, я всё съел, - в конце сказал он. - И что осталось?

- Правда: что? - обалдело спросил я, глядя на пустую сковороду.

- А тут ещё осталось, - невозмутимо отвечал мой знакомый, подняв вверх вилку и очертив ею круг в воздухе, - безбрежное море Нагваля. Смекаешь?

А потом, он дал мне почитать эту самую книгу, - продолжил Жорик.

Некоторое время Петька тупо смотрел на друга. Потом спросил:

- А ты знаешь, где сейчас этот твой знакомый?

- Нет. Он досрочно сдал сессию – и куда-то быстро уехал. Поговаривали, что то ли в Москву, то ли в Ростов - на заработки. И, вроде, почему-то в общагу возвращаться не собирался. Я заходил к нему, чтобы вернуть книгу, которую брал на пару недель почитать – а его тут уже не было…

- А... Как он выглядел?

- Постой! А не ты ли это был? Только – бритый налысо...

- А я ведь всегда чувствовал, что именно здесь учился. В этом городе. В этом институте. А теперь, я ещё и полностью уверен, что это - МОЯ книга, - взволнованно ответил Петька.

- Если это был действительно ты, то сильно изменился, - заметил Жорик.

- Не удивительно. Столько лет прошло. И... я же теперь – тёртый жизнью кот, - кисло улыбнулся Петька ему в ответ. - Знаешь, я, наверное, завтра поеду в Ростов... Сегодня, мне вспомнилось кое-что: а именно, дом, где я жил. Человеком.

- Ого! Здорово... Поздравляю. Память возвращается, точно! А может, послезавтра? В Ростов вместе съездим, я с тобой скатаюсь. На всякий случай. Послезавтра я свободен.

- Нет. Не стоит. Думаю, я должен сам всё это прогрести.

- Что-то, не хочу в первый раз тебя одного туда отпускать.

- Боишься, что так в воспоминания погружусь, что снова котом там стану? - усмехнулся Петька.

- Да нет. Просто, а если тебя милиция на вокзале остановит? Без денег, без документов? Так, хоть я свои покажу, да институтский пропуск. И подтвержу твою личность. Допустим, что ты - мой коллега. Да и вообще, вдруг ты расстроишься или будут ещё какие проблемы...

- Впрочем, да что это я хорохорюсь? Действительно, подожду ещё один денёк. А там видно будет. Может, один поеду, а может, всё же попрошу твоей помощи.

На том и порешили.

Глава 19. В Ростове

Глава 19. В Ростове

Двадцать девятого и тридцатого, когда у нормальных людей в институте – библиотекарей, администрации, сотрудников газеты и прочих – был сокращённый день, у Георгия в расписании сплошь стояли зачёты… И даже тридцать первого. С другой стороны, понятно: расписание составляла Зинаида Григорьевна, и делала это весьма пристрастно.

Впрочем, Жорик договорился с ребятами той злополучной группы, которым было назначено на тридцать первое, чтобы они сдавали зачёт раньше, приходя на сдачу с другими потоками. Студенты всё равно честно заявили, что тридцать первого никто из них на зачёт точно не придёт: иначе, никакой поездки домой до Нового Года у них не выйдет, а его хотелось бы встретить дома. И потому, тридцать первого Жорик всё-таки был свободен.

Тридцатого вечером, неожиданно, заявилась Мнемозина. Кошка выглядела хорошо, ухожено, и настроение у неё было явно бойцовское: то и дело она вдоль и поперёк пробегала всю комнату, яростно посверкивая глазами. Но потом она устроилась в ногах у Жорика, свернулась клубочком, помурлыкала немножко, и спала, спала...

Тридцать первого, с утра, Петьку, как он выразился, «слегка колбасило». Конечно, ему крайне нужен был паспорт: при этом, свой, а не Жорика. Он понимал, что без оного – того и гляди, влипнешь в очень большие неприятности. Но, он вдруг начал бояться узнать о себе всё, до конца. Конечно, никакой он не вор, не убийца, не маньяк или тому подобное: он уже примерно представлял себе, что лишился памяти вовсе не по причине нежелания вспомнить «тёмное прошлое»; нет, в этом было виновато какое-то странное зелье. И цыганка. И та, в зелёном, тоже немного виновата... Но, дело было уже не в этом. Страшно было бы даже узнать, что он, к примеру, женат. Или – что работает каким-нибудь грузчиком на цементном заводе.

- Не парься! - успокаивал его Жорик. - Работу, любую, ты можешь поменять, и легко. Вдобавок, у тебя, как я полагаю, руки не из задницы растут, как у меня: в том смысле, что ты справишься с любой слесарной и мастеровой работой. Вот поменять жену, конечно, будет немного трудней.

Петька странно гмыкнул. Потом изложил основные насущные опасения. Один, без документов, ехать в Ростов он, при трезвом размышлении, явно уже боялся. Действительно, не ровен час, там, на автовокзале, остановит его милиция. Все знают, что документы у «подозрительных личностей» на ростовских вокзалах проверяют всегда; особенно почему-то у всех одиночек. Видимо, те наиболее беззащитны. К тому же, Петька теперь инстинктивно боялся вокзалов, даже больше, чем дворовых собак. И считал себя личностью вполне подозрительной на вид.

- Ну, я же тебе уже предлагал поехать вместе, и с тех пор не передумал, - напомнил ему Георгий.

- Просто, я забыл, что это будет ещё и в Новый Год...

- Подумаешь! Будто, я его праздновать собирался. К тому же, эти ближайшие дни в общежитии вряд ли можно провести хоть с какой-то пользой: чувствуется праздничный, глупый настрой. В общем, едем!

Проходить мимо вахты решили по очереди, с промежутком часа в полтора, и встретиться потом на вокзале. А там, вместе взять билеты до Ростова.

Петька вышел первым, надев свою чёрную зимнюю куртку с капюшоном. Жорик изрядно покормил Мнемозину: в смысле, насыпал побольше запасного китикета в миску. Немного почитал. А потом, через час с небольшим, тоже стал собираться.

Но, вначале Георгий подошёл к кошке, по-прежнему тугим комком свернувшейся на одеяле. Наклонился над её ухом:

- Надо ехать, - сказал он. - Вечером вернусь. Форточку оставлю открытой. Кошка приоткрыла один глаз, и чуть мурлыкнула.

Георгий натянул Петькины джинсы, легко втиснувшись в них: неожиданно, в последние дни он просто стаял, моментально сбросив живот благодаря йоге и физкультуре. Петька за него взялся всерьёз. Потом он взял со спинки стула рабочий свитер: на работе, и в аудиториях, и на кафедре, как и повсюду в институте, - теперь было очень холодно, и потому в пиджаке до сих пор, то есть, когда уже наступили холода, ходил разве что Поросин. Все остальные мужчины, даже заведующие кафедрами и декан, Владимир Исаевич – перешли на свитера. В институте топили плохо, а во многих аудиториях были выбиты стёкла.

Надев тёплый, пушистый свитер и новую, только недавно купленную чёрную куртку, похожую на Петькину, Жорик взял свою вездесущую спортивную сумку – и вышел. Проскочив мимо вахты, вздохнул с облегчением: удивления у вахтёрши на лице написано не было. Мало ли, кто и сколько раз на дню выходит и заходит? Да и вообще, предпраздничная суета...

На улице заметно похолодало. Температура резко упала ниже нуля, и всё обледенело. Местами гололёд был сильным, и там все передвигались медленно-медленно. Но, на трассах наверняка всё уже растаяло до состояния серой грязи: потому, вряд ли отменили рейсовые автобусы. Да и на тротуарах лёд, в основном, был неровный, бугристый. Потому, не слишком уж и скользкий.

Пока Жорик медленно, из-за гололёда, дефилировал по улице, он наблюдал то там, то тут уезд иногородних студентов и студенток. Те волочили за собой большие сумки, спеша на праздники к себе домой. Знакомые студенты здоровались с ним, и он важно кивал им в ответ.

Близ автовокзала его ждал изрядно подмёрзший Петька: он долгое время просто гулял где-то по городу, но потом всё-таки в нетерпении приплёлся сюда раньше времени. Торчал всё время на улице, а не в здании вокзала: обогнув его, он вышел сразу к платформам, где подходили автобусы.

Жорик сходил и взял в кассе билеты; сегодня желающих ехать в Ростов было немного. Доехали без приключений до ростовского пригородного вокзала, и оттуда поехали в центр. Вышли там, где предложил Петька и отправились искать тот дом, в котором, согласно его недавним воспоминаниям, обретался некий Алексей ( в обиходе, почему-то Алик, а не Лёха). Петька помнил то здание весьма приблизительно: серое, большое, по правой стороне улицы; недалеко от подземного перехода. А ещё, рядом был кинотеатр и книжный магазин. «Кажется, это – оно», - сказал, наконец, Петька, когда они прошли несколько кварталов центральной улицы. Затем, им нужен был первый подъезд во внутреннем дворе этой огромной серой сталинки, а дальше – подъём на второй этаж... Код на двери Петька не помнил, и проблему следовало решить методом перебора самых затёртых цифр. Как ни странно, это получилось довольно быстро.

- Слушай, Жорик! Я не знаю, как ко мне Алексей относится, и не заявил ли он, причём уже давно, о том, что человек пропал, то есть я... И все мои вещи из хаты могли уже выкинуть… Или, наоборот, квартирная хозяйка моя, быть может, долга мне накрутила на громадную сумму, будто я по-прежнему там обретаюсь... А может, мы вообще не к тем людям попадём - в мире так много странного происходит... Мог же Алексей, к примеру, оттуда и вовсе уже съехать? Словом, я хочу, чтобы ты постучал в ту дверь на втором этаже, что справа. И вызвал Алика. И если тут, хотя бы, действительно этот самый Алик живёт, а не привиделось мне всё это, тогда позже я и сам объявлюсь. Ты его только вызвони и начни с ним беседу. Любую. А я появлюсь следом за тобой, на несколько минут позже.

Жорик, по наивности, наверное, - согласился. Совершенно не думая о том, в какой ситуации может оказаться он сам. Петька остался стоять между первым и вторым этажами и ждать, а Жорик поднялся выше.

Он позвонил в обшарпанную дверь коммунальной квартиры.

Дверь приоткрылась, оставаясь закрытой на цепочку, и в проёме между дверью и стенкой показался нос и очки некой старушенции - божьего одуванчика.

- Здравствуйте. С наступающим вас. К Алику - можно? - поинтересовался Жорик вежливо.

- Шлындают тут всякие! К Алику - два звонка! – неожиданно громким, визгливым голосом проорал "одуванчик", удаляясь. Но дверь она оставила открытой, и цепочку сняла.

- Простите, а какая дверь - его? - спросил Жорик в спину старушке.

Она обернулась, удивлённо приподняла указательным пальцем очки.

- Вторая, - и пошлёпала в шаркающих тапках без задника в самый конец коридора. Оттуда шли запахи самой различной еды, и потому, скорее всего, там находилась общая кухня.

Жорик приблизился к указанной соседкой двери и негромко постучал. Неожиданно, её открыл вовсе не Алик. В проёме нарисовалась женщина лет за пятьдесят, кучерявая после только что снятых бигуди и в домашнем халате.

- Здравствуйте! К Алику - можно? - спросил Жорик робко.

- Да ты - заходи-заходи, не стесняйся! Ты - его друг?

- Да, - соврал он от неожиданности. Подумал: «Может, это она меня с Петькой перепутала? А Петька – вроде бы, его друг».

- Значит, друг, - констатировала мадам как-то зловеще, причём став посередине комнаты и уперев руки в бока. - Ну, ты проходи, проходи!

Часть комнаты – как бы прихожая - была отгорожена двумя массивными шкафами. Между шкафами обозначился проход, задрапированный занавеской. Один из шкафов был старым советским буфетом, а напротив него, у стены, располагалась старая вешалка, заваленная висящей там одеждой, с полкой для обуви под ней. Напротив другого шкафа, развёрнутого сюда задом, в проём между ним и шкафом вмещался небольшой старый стол, застеленный клеёнкой, а в самом углу здесь примостился старый советский холодильник, пожелтевший от времени. И Жорика незнакомая мадам загоняла именно в сторону этого холодильника, всё более оттесняя от входной двери. Жорик попятился задом – и, споткнувшись, то ли завалился, то ли присел на тот единственный стул, что был возле столика.

Женщина нависла над ним грудью и упёрлась обеими руками в спинку стула.

- Вот ты скажи - ты Алика любишь? Как он тебе? Он - человек хороший? - почему-то поинтересовалась она. - Ты его давно знаешь?

- Ну.., - растерялся Жорик, - Не очень.

- Ну, и как, ты его любишь? - повторила она свой странный вопрос.

Жорик подумал, что любой женщине, наверное, будет приятно узнать, что её сына - а это наверняка была мать Алика - любят и уважают. И потому, он ответил:

- Да, он - хороший человек, достойный уважения...

- Так значит - любишь? - прищурилась эта мегера. - Отвечай и не увиливай.

- Ну, может, можно и так сказать, - растерялся Жорик.

- Молодёжь проклятая! - взвизгнула вдруг, до того относительно спокойная, женщина. - Подумать только, срам какой! Моду взяли эту - американскую, вот! Подумать только - парень с парнем живут! А я-то внуков хотела, глупая! А тут - вот оно что!

Жорик ошарашено уставился на эту странную даму. До него стала доходить вся нелепость ситуации. И тут он увидел за спиной женщины, около дверей, уже прошмыгнувшего непонятно когда Петьку. Видимо, все двери оставались незапертыми, и он свободно вошёл следом, и теперь, в таком же немом удивлении, как и Жорик, застыл и внимал происходящему. И в этот момент оба парня переглянулись - и, не сговариваясь, завопили синхронно и в два голоса:

- Я понял! Это - голубизна!

Женщина посмотрела на Петьку, потом – на Жорика, потом снова перевела взгляд на Петьку - и застыла с открытым ртом. Они были почти одинаковые. Так как, выходя из общежития, оба изображали Жорика.

И тут захлопнувшаяся было входная дверь снова открылась под ударом ноги. И в комнату ввалился очень высокий, атлетического сложения парень в жёлтой спортивной куртке и джинсах, впереди себя проталкивая девушку в пушистой белой шапочке, короткой красной курточке, мини-юбочке, и в высоких, выше колена, сапогах на шпильке. Девушку он одной рукой приобнимал за талию. На плече другой его руки висела громадная спортивная сумка.

- О! Привет, мама! Как ты сюда попала и чем ты здесь занимаешься? Кажется, снова прибадываешься к моим друзьям? - беззаботно-весёлым тоном спросил он.

Мегера вначале стушевалась, а потом её снова понесло:

- Ничего! И ты, и твои друзья - вы все скоро очистите мне эту хату! Ни одного из вас здесь не будет, попомни моё слово! Я вам такую жизнь устрою - что ты сам мне ключик отсюда принесёшь и свалишь, куда глаза глядят. А я этот угол продам - и хоть на старости лет заживу по-королевски. Понял, скотина? Так и знай! И соседей твоих попрошу, чтобы они тебя травили! - с такой пламенной речью, зайдя за занавеску вглубь комнаты, женщина вскоре приволокла оттуда странного потасканного вида длинную шубу, надела её прямо на халат, обула стоявшие у входа сапоги - и опрометью выскочила в коридор.

- Петька! Сколько лет, сколько зим! - Алик протянул Петьке руку, тот пожал её, а потом Алик приобнял его за плечи и похлопал по спине. - Друг, однако, я смотрю, ты по ходу облик сменил. Я тебя даже узнал не сразу. И знаешь, а ведь я только что тебя вспоминал! Правда, Юля? - обратился Алик к своей девушке, и та, улыбаясь, согласно кивнула. Вернее, я вспомнил то, как мы с тобой прошлый Новый Год здесь встречали... Ой, а это кто - твой двойник, что ли? Или – энергетический дубль? - усмехнулся затем Алик, скосившись на Жорика, по-прежнему сидящего на стуле. Поначалу, он не обратил особого внимания на их схожесть, только понял, что Петька тут с другом.

- Что-то вроде того, - уклончиво сообщил Петька. - А я твою Юльку не сразу узнал. Больно похорошела.

- Да ладно, не узнал! А мы с ней только что из Турции. Путёвка была горящая. Съездили, отдохнули недельку. А сюда в моё отсутствие мамаша, как я понял, наведывалась. Мрак! Или, мой приезд специально поджидала… Ну, да ладно. У неё на эту комнату никаких прав нет: папаня мне её завещал, а она всё смириться с этим не может. Заявляется, когда переберёт лишнего, иногда - вместе со своим сожителем. Соседи её сюда пускают, по старой памяти: являлась сюда, и когда отец был ещё жив.

- Понятно... Со странностями она у тебя.

- Не без того. Типичный советский предок. Да, ну её совсем. Ты лучше о себе поведай, куда же ты исчез так надолго? Ещё в начале прошлой весны, кажется... Вещи твои я забрал из твоей комнаты, когда тебя долго уже не было. Забрал, пока твоя квартирная хозяйка в них не влезла. Кстати, пришлось немного заплатить за тебя, за конец месяца. Так и стоят две сумки твоих вещей и рюкзак, у меня в шкафу. А потом хозяйка твоей комнаты пустила новых квартирантов. Я подумал, что не к чему тебе за комнату платить, раз тебя нет, а когда ты приедешь, разберёмся, в крайнем случае, у меня поживёшь чуток. Перекантуешься, в общем, сколько надо, пока хату не снимешь новую. Ждал-ждал, а ты всё не возвращался. Конечно, и раньше так бывало - ты то на семинары сваливал, то на Алтай, то в Москву. Но всё же - месяца на два, не больше. А тут... Да ещё, без всякого предупреждения. И где же тебя носило? Ты в Москве был?

- Н-нет.

- Тогда, на Алтае, что ли? Или - в Шаолинь пешком ушёл, как давно мечтал?

- Да - нет же, к сожалению. Это, я думаю, потом как-нибудь осуществлю, если благоприятно сложатся звёзды.

- Ну, да ладно, мы потом ещё потолкуем о жизни. А пока - мы ведь с Юлькой Новый Год отмечать собирались. Кое-чего к столу уже прикупили по дороге. Сейчас позвоню нашим, чтобы уже приходили, они в курсе - и будем праздновать. Нет возражений?

Возражений не было.

После этого, Жорик совсем ненадолго задержался у Алика: этих людей знал Петька, а не он. Да и Петька в данный момент их не слишком-то и знал... Потому, вылавливал теперь сведения из происходящего вокруг и узнавал о себе много нового. Жорик вместе с Петькой, Аликом и его девушкой Юлей выпили по бокалу шампанского, которое Алик извлёк из сумки. А потом, сюда ввалился целый кагал гостей: разношёрстная компания разной степени трезвости. Вскоре после начавшейся суматохи к притихшему в сторонке Жорику подошёл слегка уже набравшийся Петька; все его, так сказать, знакомые спешили с ним чокнуться: за его возвращение.

- Я знаю, ты не любишь шумные компании, - сказал он другу, - Потому, поезжай потихоньку домой, если хочешь. Автобусы, по крайней мере, до шести сегодня будут ещё ходить: я глянул ещё на вокзале в расписание. А я, похоже, раньше очень любил тусовку. И сейчас останусь здесь. Тем более, у тебя в общежитии, по хорошему, несколько дней мне совсем нельзя будет высовываться на улицу, заявись я туда... Начиная с завтрашнего дня, там будет совсем пусто. Студенты, полагаю, себе достаточно долгие праздники устроят… Я слышал, что после Нового Года многие из них собираются приехать не раньше седьмого, даже если по расписанию экзамены стоят третьего или четвёртого января. Рассчитывают как-нибудь договориться потом с преподавателями. А если в общаге не будет студиков – сам понимаешь, если мы оба зайдём или выйдем, даже по очереди - весьма заметно будет. И очень уж подозрительно.

- Да. Ты прав. Это – проблема.

- Ничего. Ты же слышал – у Алика мои вещи: должно быть, где-то там, среди них, есть и документы. Думаю, они в рюкзаке. Ну вот, вскоре я с ними и познакомлюсь. Поживу здесь немного – по-моему, Алику к тесноте не привыкать: вон, сколько народу собралось, и будто так и надо. Одним больше, одним меньше... А потом… Должно быть, определюсь, что делать. По жизни – так сказать. Решу вопрос с собой – потом к тебе и заеду, но уже – в гости. Внешность сменю, буду другим человеком… С собственным паспортом. Твои вахтеры меня даже не узнают.

- Что ж, буду рад тебя видеть. Очень!

- Поедешь, прямо сейчас?

- Конечно. Мне как-то здесь неудобно: я абсолютно никого, кроме тебя, не знаю…

- Прикинь, я – тоже. Я же ничего не помню. До сих пор. Вроде бы – это мои друзья и знакомые… Такой вот бред. Но, надо же как-то осваиваться.

Петька пошёл проводить Жорика, закрыл за ним дверь.

- Ну, бывай. С наступающим!

- И тебя с тем же самым. Пока… Надеюсь, ещё увидимся.

И вскоре, Георгий уже трясся по ухабам в небольшом автобусике, глядя на покрытые инеем поля и редкие посёлки. Дома его ждала только давно не кормленная трёхцветная кошка. И недописанная ещё диссертация…

Глава 20. Сны о чём-то большем

Кто сказал, что Новый Год - это весёлый праздник? Жутко скучный. Особенно, если встречать его в одиночку, засыпая под однообразные залпы салютов. Жорик лежал на жёсткой кровати и размышлял о том, что всё же все эти кошачьи приключения его немного встряхнули. Он стал гибче телом, стройнее, казался теперь моложе и привлекательней на вид. А также, приобрёл лёгкую походку... И, быть может, даже избавился от чувства собственной важности и будто бы приклеенного к спине ярлычка "препод". Поборол стеснительность. Нашёл друга. Но теперь Петька уехал, и, скорее всего, вскоре обретёт свою прежнюю, ростовскую, жизнь. А Жорик… Снова теперь станет скучным преподом…

Он глубоко вздохнул от этих невесёлых мыслей. Но маленькая трёхцветная кошка пришла к нему и свернулась сверху, на одеяле. Замурчала громко. Будто подбадривая… Серо- буро-рыжая Память: его Мнемозина.

И чего он приуныл? День как день. Ну и что, что тридцать первое? Завтра можно встать пораньше – и начать дорабатывать до конца, по всем замечаниям научного руководителя, эту проклятую диссертацию. За несколько праздничных дней он как раз всё успеет закончить. А потом… Приедут студенты, начнутся привычные, непраздничные дни.

Жорик расслабился; поднялся чуть повыше, устроился полулёжа, хорошо укрывшись, и достал из-под подушки электронную книгу... Тикали часы, мурлыкала Мнемозина, свернувшись у него на животе, ветер бил в окно. Как раз всё так, как он любит.

В полночь раздались громкие залпы салютов, стало почти так же светло, как днём; что-то орали под окнами те студенты, что ещё не уехали, а потом они даже горланили песни. Мнемозина перебралась ниже и заснула у него в ногах, на коленях, да и сам Жорик вскоре после того, как за окнами стихло, отложил в сторону книгу и заснул.

* * *

И странный ему приснился новогодний сон...

Пустыня. Закат. Барханы становятся нереально синими, сиреневыми, акварельно мягкими, и лёгкий ветерок становится прохладным.

Он всегда хотел побывать, оказаться среди пустыни. Особенно хорошо там на закате - и ночью, когда крупные звёзды становятся близкими, а дневная суета - несущественной. Когда звёзды начинают значить гораздо больше, чем люди. Не зря, именно кочевники пустынь хорошо читали путь по звёздам и дали им имена.

Но, где это он? Что происходит теперь?

Пустыня поменяла свои очертания, стала чужой и враждебной. Только песок и палящий, всё истребляющий зной.

Налёт нестерпимой, пронзающей сердце грусти... Он вспоминал и видел снова, как преклонил голову, как священник в огромном, пышном храме благословлял его. Он помнил клятвы, он помнил, как молился на дорогах, воткнув в землю перед собою меч... Каким нестерпимо долгим и бесконечным был тот путь. Жаркая, раскалённая пустыня, всё выжигающее солнце. Километры уже за плечами, и нет ни капли воды...

Зачем? Куда и зачем мы идём?

А потом, из всего отряда их осталось лишь двое. После жуткого боя, после вражеской засады на узких улочках. Все остальные повержены. А им оставалось только отступать, в незнакомом городе - и, возможно, их загоняли в тупик. Врагов было слишком много. Приходилось бежать, выискивая следующий проход, сворачивая на следующую улицу, в поисках выхода из города - или хотя бы широкой площади, где можно было бы встретить своих, и вместе с ними дать последний, достойный бой. Но, улицы становились всё уже, их зажимали в какой-то проулок. И вот, прохода впереди, и точно уже, больше не было. Совсем. Кажется, их навсегда здесь зажали, и впереди - высокая стена... Тупик.

Снова - сражение, звон мечей и сабель, работа кинжалов… Трупы, повсюду за ними - трупы... По колено застилают землю мёртвые тела; и тех, кто отступал вместе с ними, и преследователей. Застывшие в бешеном оскале, искорёженные злобой навсегда, лица убитых. Кровь, повсюду кровь... Даже на губах - её привкус.

Двое, теперь - только двое... Их, оставшихся двух, продолжающих бой, оттесняют всё глубже, к стене. Он видит, как кривой саблей сносят голову с плеч последнего соратника - и ему остаётся теперь одному отступать ещё дальше, вглубь переулка. Наконец, прислонясь спиной к стене, он готовится продать свою жизнь подороже.

Есть ли в этом какой-то смысл? И есть ли он хоть в какой-нибудь жизни? Ну, подходите поближе... Я готов. «Последнее, что я вижу – этот кривой проулок. А я даже не знаю... Как же его название?» - лишь успевает он подумать, и вдруг…

"Мокрый, - гулким эхом раздаётся внутри его головы, - Его назовут потом - Мокрый"...

Его выносит долой из этого сна – так стремительно, будто кто-то выдёргивает за волосы. Над ним теперь - крупные, бесконечные звёзды. Синее, бездонное небо. Вокруг - повсюду пески, барханы, уходящие до горизонта. Снова - пустыня... Рассвет. Ветерок прохладой овевает лицо. Холодно. Солнце встаёт. Розоватой дымкой подёрнулись небеса и барханы. Сиреневое небо, розовый песок... Он всегда хотел встретить рассвет в пустыне...

Он один. Он бредёт куда-то. Одинокий путник…

Возможно, он заблудился.

Неожиданно, вдали появляются две тёмные точки. Ещё далеко, очень далеко отсюда. Но эти точки быстро приближаются. Два всадника, и будто скачут прямо сюда, ему навстречу. Вот всадники уже совсем близко.

Они спрыгивают с коней - и подходят ближе.

- Здравствуй, странник! - говорит первый. - Вскоре, станет очень жарко. Надень на голову вот это, - он разворачивает, подаёт и помогает ему надеть на голову длинную-длинную широкую повязку из тонкой белой материи - чалму.

- Ты теперь - один из нас, - замечает второй незнакомец. - Идём... Тебе давно было пора явиться. Мы все ждали тебя.

Рассвет... Пустыня ещё по-прежнему нежно-розовая, с сиреневыми тенями. И довольно долгий путь они преодолевают пешком. Но за барханами их ждёт караван верблюдов и несколько коней. Пора отправляться в путь, чтобы добраться до нужного места до той поры, когда опустится самая жара... Только погонщики верблюдов знают тайные караванные тропы пустыни.

- Ты теперь - один из нас, - повторяет один из тех, кто выехал ему навстречу.

И - снова провал.... Полная чернота, чёрная пустошь.

Когда он вновь осознал себя, то понял, что вокруг абсолютно, до черноты темно. И абсолютно пусто. Нет ничего. И лишь немного погодя, появились далёкие звёзды.

Теперь он висел в пустом космическом пространстве, вдали от любых скоплений звёзд и туманностей, в полной пустоте. Он проносился в этой абсолютной пустоте, испытывая тошноту и леденящий ужас. Пока постепенно, издалека, не начал приближаться к одной из планет. К далёкому космическому телу, постепенно приобретающему знакомые очертания.

- Смотри! Это - Земля, - сказал ему голос, будто бы исходивший от близкого ему человека. Но никого рядом не было. Движение продолжилось, и он вновь завертелся и понёсся куда-то, мимо обозначившейся впереди планеты - и навсегда покидая её. Снова - в пустоте космоса, но вот... Его стремительно несёт куда-то, более того - он приближается к космическому кораблю... И его туда, внутрь, засасывает!

И вот он уже внутри. А собравшиеся вокруг люди смотрят на него с надеждой.

- С возвращением. И - удачи вам в вашем новом крестовом походе, Капитан! - услышал он раздавшийся голос где-то позади себя. Кажется, он когда-то уже слышал нечто подобное - быть может, в каком-то фантастическом фильме.

- Надеемся, мы с вами ещё встретимся...

* * *

На этом, сон внезапно оборвался.

В комнату стучали. Можно даже сказать - долбились. Кажется, сейчас высадят дверь...

Вот тебе - и с Новым Годом?

- Эй, открой! - раздался грубый мужской голос.

Кошка соскочила с кровати, ощерилась и выпустила когти. Потом она злобно зашипела.

Жорик никогда не видел Мнемозину в таком состоянии.

- Прекратите выламывать дверь! Я позову коменданта, - Жорик, конечно, знал, что какой комендант в новогодние каникулы? Скорее всего, не появится раньше четырнадцатого. Что самое печальное - соседей сейчас у него тоже не было: уехали на праздники.

- Выходи, разговор есть.

Кошка фыркнула - и залезла под тумбочку. Как только она туда просочилась!

Жорик приоткрыл дверь, оставив закрытой лишь на цепочку. За дверью стоял большой дядя-шкаф, от которого пёрло перегаром.

- Слушай, скотина! Я слесарем работаю, на этом этаже живу. И знаю, у тебя есть кошка. Или - кот. Он, паскуда, мне весь коврик обгадил.

- Нет у меня кота.

- Знаю - есть. Поймаю - убью. Если ты не избавишься от кота, я его убью. И тебе морду начищу. Понял? - тут эта тварь попыталась скинуть дверную цепочку, а потом - через щель схватила Жорика за ворот рубахи, и потянула на себя. Неожиданно, слесарь заорал, как ошпаренный: каким-то образом, он оторвал амулет Жорика - Молот Тора, и сильно об него поранился. Амулет звякнул, падая на пол - и будто растворился в небытии. Амбал с удивлением посмотрел на окровавленную руку.

- В общем, скотина, я с тобой ещё разберусь, - и нежданный гость, тяжело ступая, скрипнул второй дверью, ведущей уже в коридор - и, к счастью Жорика, ушёл.

Через некоторое время, Георгий вышел в коридор своей, общей с соседом, комнаты и довольно долго искал на полу свой амулет - но тот как в воду канул. Наверное, провалился в какую-нибудь щель.

Да уж... Вот тебе и начало нового года...

Глава 21. Цыганка

Когда Жорик уехал, Петька вполне и почти незаметно вписался в общий гай-гуй: гостей было много. Все - достаточно сумасшедшие, впрочем, как и вся наша жизнь.

Гости заявились ещё при Жорике; последними и уже навеселе явились Димыч, Костик и Иван. Для Петьки они были примечательны тем, что последних двух из них, Костика с Иваном - он встречал ещё осенью, у Собора, и они были первыми, кто опознал его именно как Петьку, а не принял за Жорика. Сейчас эти ребята приехали в Ростов, чтобы развеяться на праздник. Вначале оба заехали к Димычу, а уж потом их всех вызвонил Алик, который только что вернулся после отдыха в Турции. Димыч, который пришёл вместе с заявившейся знакомой Петьке парочкой друзей, оказался слегка своеобразным парнем: он сидел от всех в стороне, всё время молчал, наблюдал за происходящим и время от времени странно похихикивал.

Остальная куча народу сразу же при своём появлении выкладывала на широкий подоконник, а вскоре и на стол, быстро принесённый сюда Аликом из его «прихожки» и приставленный к подоконнику, принесённое каждым съестное и спиртное. Продукты сразу же доставались и разворачивались, нарезались хлеб, сыр и колбаса, а всяческие готовые уже салаты, соленья и прочее выкладывались в глубокие тарелки, которые вскоре заняли не только стол, но и подоконник, на котором так и остались фрукты и прохладительные напитки. Батарея со спиртным заняла место под столом. Петька, рассматривая каждого вновь сюда входящего, с содроганием выискивал среди каждой новой группки людей знакомую ему по видениям прошлого некую Зелёную. Но, к его счастью, она не пришла.

Вскоре, после первой предпраздничной суеты, временную инициативу по развлечению всех присутствующих взяли на себя Костик с Иваном, хотя и странный выбрали предмет для рассказа: решили поведать народу о том, как они поступали в богословский институт.

Начал Костик:

- Итак, мы пришли слишком рано: перепутали время сдачи экзамена...

Послышался, так сказать, общий «закадровый» смех.

- Это он виноват. С ним вечно так. То время перепутает, то ещё что-нибудь учудит. К примеру, телефон потеряет, или в кафе пиджак забудет, - пояснил Иван.

- Не без того. Бывает. Ну, времени оставалось ещё очень много, и потому, после некоторого шатания по улице, мы решили пойти покушать и выпить пива, - продолжил Костик.

Снова разразился общий хохот.

- И, вы бы видели, как мы возвращались на экзамен, - не удержался и встрял снова Иван. - Костик судорожно вцепился мне в руку, бледный весь. И всю обратную дорогу говорил мне, что теперь плохо себя чувствует, что у него голова болит, и что он ничего не помнит. Совсем ничего! - хихикнул Иван. - «Ничего не помню. Я совсем ничего не помню».

- А ты сам! Подпрыгивал и орал: "Я не сдам, не сдам! Вот увидишь, что я - не сдам! Специально пойду, чтобы доказать тебе, что я - не сдам! - хихикнул Костик. - Однако, мы пришли. Стоим, стену подпираем. Оба - зелёные, перепуганные. И тут...

- Из дверей кабинета, где шёл экзамен, вылетел батюшка с длинной бородой, и, с криком "ура!" - помчался вприпрыжку вдоль коридора! - перебил Иван. - А когда мы сидели уже в кабинете, там другой парень отвечал... Белобрысый такой, весь в конопушках, - припомнил он дальше. - Его экзаменатор спрашивает, въедливым таким голосом: «А скажите, молодой человек, а каким было знамя у евреев в описываемые вами времена?» Парень молчит - и краснеет всё больше. А мы, хором, громким шёпотом, ему подсказываем: "Медный змий!" - ну, он, вытянувшись, напрягшись весь, еле слышно и выдаёт: «Змий». Экзаменатор поднимает голову - и смотрит на него удивлённо. « Что-что? - спрашивает, - Повторите погромче!» Ну, парень, по-видимому, решив, что мы бред подсказываем, но что - двум смертям не быть, а одной – не миновать, тут как гаркнет во всю силу лёгких: «Змий!» Экзаменатор от неожиданности даже шею в плечи втянул, и робко так на него смотрит. «Продолжайте, - говорит, - молодой человек!» Парень расхрабрился, приосанился, и снова, громко так, как грянет: «Змий! – и, помолчав немного, добавляет: «Медный!» Экзаменатор хихикнул, и отпускает его, рисуя оценку: «Ну вот – и умничка. Вот – и молодец!»

Ну, этот ответ нас позабавил - мы и расслабились. И сразу всё повспоминали, что забыли, - заключил Костик.

- Поступили? - спросил Алиик.

- Поступили, - подтвердил Иван.

Петька смотрел на них, слушал - и думал о том, что сейчас он среди своих друзей. Только они его знают, а он их - нет. Он не помнил ни о себе, ни о своей жизни, ни о своих друзьях - по-прежнему, ничего. И всё из-за одного лишь странного происшествия в прошлом, после которого он вдруг стал котом... Он потерял все знания о себе: о своих делах, о своих знакомых, о своих привычках... Это полностью изменило его судьбу – и знать бы, почему это случилось. Может, он вообще - из другого измерения? Или же, над ним провели эксперимент - кто знает? Трудно начинать жизнь - как бы с нуля. Или - наоборот, легко? Легко было бы, если бы знать, что ему не встретятся на дороге неожиданные тени забытого им прошлого...

Он потихоньку подсел к Алику и спросил:

- Помнишь, у тебя вроде в соседках девушка была, в зелёном платье? Она и сейчас здесь живёт?

- Ты что, забыл как звать даже? Ну, ты даёшь. Уехала она. Училась на психологическом - а тут предложили поехать по обмену, в институт в Германии, где педагогов готовят к обучению школьников по вальдорфской педагогике. Мы её отговаривали - мол, когда вернёшься, что ты с этим образованием здесь делать будешь? Нафига козе баян, словом. Какая тут, к чертям, педагогика, кроме правила: учитель, ори на всех громче! Да ещё и вальдорфская... Но, она упёрлась: хочу ехать - и всё тут. А что?

- Да так. А где твоя крыса? - спросил Петька, чтобы сменить тему. - У тебя же крыса была?

- Отдали на время, пока в Турции были, Ане. И Уксус у неё жил. Его она скоро принесёт, а крыса - пусть пока ещё там немного побудет, - ответил Алик и хотел было ещё что-то спросить у Петьки.

Но тут вернулись девчата - Юля, девушка Алика, и её подруга Анюта, которым захотелось пойти и докупить ещё чего-то. Кроме покупок, они притащили небольшую ёлку – им она досталась бесплатно; продавцы уже ушли, а ёлки на улице остались, никому уже не нужные. Алик поставил дерево в ведро, и его начали наряжать всем, чем придётся. Девчонки купили мишуру и дождик, а также нечто блестящее на верхушку. Но, в ход пошли и конфеты, и баранки на ниточках, и быстро сложенные кем-то журавлики из бумаги - и тому подобное. Нашлась даже гирлянда из лампочек, которую кто-то приволок из одной из соседних комнат. К тому времени, Костик и Димыч уже изрядно подвыпили и слишком заинтересованно рассматривали коллекцию кактусов на подоконнике, довольно сильно потеснённую, на самый край.

- А пейот среди них есть? - спросил Димыч у Алика.

- Да, вот этот кактус - и есть пейот! - показал Алик. - Я его недавно купил на выставке кактусов. Я вообще - начинающий кактусовод. Люблю кактусы.

Не успел Алик опомниться - как Димыч вырвал из горшка пейот, надкусил - и стал жевать.

- Придурок! - выругался Алик, хватаясь за голову. - Изверг! Это было одно из моих самых любимых растений!

- Я хочу постигнуть божественную суть мира! - сказал Димыч, высоко подняв вверх указательный палец.

- Будешь мне должен именно такой кактус. Он - очень редкий. Не привезёшь весной, когда обычно бывают выставки кактусов - шкуру с тебя спущу, - заявил мгновенно ставший угрюмым Алик.

А остальные уже уплотнились в небольшой кружочек - и танцевали под электронную музыку, кто во что горазд. Тогда, расстроенный съеденным пейотом Алик, по всей видимости, хотя и весьма странным образом, решил привести себя в чувство, вернуть себе хорошее расположение духа: а потому, он внедрился в самый центр этой толпы, но вместо танцев зачем-то стал крутить пассы. Быть может, внезапно для себя самого, повинуясь неожиданному порыву, к нему присоединился и Петька - и тоже стал в центр уже образовавшегося круга - и на пару с Аликом тоже начал крутить пассы, только – из другой серии. Из «Саблезубого тигра», конечно. Он знал её лучше всех других. Остальных же, всех, кроме Алика и Петьки, это неожиданно и явно вдруг пробрало. После чего, Костик схватил в углу айкидошный боккэн - и стал, зачем-то подняв его над головой и размахивая им, изображать из себя шамана, с пляской и напевами, а Иван с Анюткой - устроили ритуал братания, сделав каждый по надрезу у себя на руке, и капнув кровью в общий бокал... А двоих, совершенно незнакомых Петьке парней, чьих имён ему не сообщили - вообще сразу же вырубило: они вышли из круга и, еле передвигаясь, сразу же полезли на верхнюю полку: спать. В углу сидел грустный Димыч, дожёвывал кактус и смотрел на всех абсолютно ошалелыми глазами.

«Нет, пора останавливать Алика - и разруливать ситуацию, пока не начался полный крышеснос. Понакрутили мы тут, однако!» - подумал Петька, вышел из круга - и выключил свет. Тогда Алик зажёг иллюминацию на ёлке, и все подались из круга в разные стороны и присели, кто на одеяла, кто на карематы. И только неуёмный Костик, прицепив искусственную бороду Деда Мороза и надев красный колпак, стал посередине, лицом к стоявшей в углу ёлке, и, стукнув боккэном об пол, произнёс громким басом: «Ёлочка, гори!»

- Ребята, действительно, с Новым Годом! - объявил Алик. - Кажется, он наступил минут пять тому назад. - Открывайте шампанское!

Действительно, за окнами только что загремели ракеты и петарды, и в небо всё возносились и возносились фейерверки, и всё это не умолкало ещё как минимум полчаса. Открыли шампанское, выпили за Новый год, подзакусили, а потом были снова танцы – только, теперь парные. Под спокойную музыку. Алик танцевал с Юлей, Иван - с Анютой, а Костик с бородой - с рыжим котом, которого он упорно называл снегурочкой. К тому времени, Аня уже принесла из соседней комнаты, где жила, кота Уксуса. Димыч вышел покурить – и пропал; кто-то из ребят сообщил, что он заболтался на кухне с какой-то соседкой. Петька не любил пьяные парные так называемые танцы – во всяком случае, не сейчас. Это ведь был далеко не вальс, какой он недавно разучивал с Оксаной… И ему не оставалось ничего другого, как засесть за компьютер – и там «пойти мочить фрАгов», как выражался Алик.

На утро он проснулся на верхней полке - «втором этаже», укутанный старым одеялом без пододеяльника. Он даже не помнил, когда и как туда забрался: видимо, осуществлял это уже в полусне, на автомате, после того, как доигрался в компьютерные игры до полных грязекрабов. Там же, наверху, рядком, спало ещё несколько человек - Алик и те его гости, что так и не ушли. Было тихо: слышно было, как тикают настенные часы.

Первый день нового года, однако...

Петька осторожно, стараясь не разбудить товарищей, лежавших здесь тесно, штабелями, слез вниз по деревянной лесенке. Внизу, посередине стола, по случаю праздника накрытого вчера новой клеёнчатой скатертью, одиноко стояла ваза с несколькими солёными помидорами. Всё, что осталось от вчерашнего… На подоконнике красовалась груда немытой посуды. Рядом с вазой сидел наглый персиковый кот Уксус и поедал один из оставшихся помидоров с явным наслаждением на наглой физиономии.

Димыч спал на полу, неподалёку от компьютера и даже не укрываясь – было, кстати, довольно тепло. Не то, что у Жорика в общаге. Несколько девушек увалились в у противоположной стены, на импровизированный топчан из подушек и одеял.

Петька пошёл на коммунальную кухню - ставить чайник. Там не было никого. Заварив крепкого кофе, плеснув вполовину меньше воды на пакетик, он вышел на балкон, прямо в рубашке и спортивных штанах: покурить. Сигареты он взял из «общего пользования», на подоконнике у Алика.

Ростов ещё спал. Будто вымер.

Петька курил, пил кофе и вспоминал ушедший год. Конечно, вспоминал только то, что мог сейчас вспомнить... Жорика, своё преподавание, Оксану...

Потом затушил сигарету о перила балкона. Снял с плиты ещё горячий чайник, помыл кружку из-под кофе и вернулся в комнату.

- Петька! - удивлённая рожа Алика, смотрящего сверху, с полки, была несколько перекошенной с недосыпа. - Чего это тебя подняло так рано? Может, ты и кофе уже сварганил?

- И - сварганил, и - выпил, - ответил Петька.

- А ты ещё раз чайничек не поставишь? Будь другом! Ты - повторишь, а я - тоже присоединюсь!

- Чайник ещё горячий. Давай, заварю нам по кружке крепкого чая.

- Ну, ладно. Давай, - согласился Алик.

Все остальные пока ещё спали.

Алик слез вниз вместе с кульком сухарей.

- Специально захомячил вчера, чтобы были наутро, - пояснил он, протягивая другу сухари.

Петька поставил на край стола кружки, залил кипятком пакетики с чаем и водрузил чайник на подоконник, на металлическую подставку.

Но Алик сел не за стол, хотя пара стульев около него всё же наличествовала: он извлёк чуть ли не из-под Димыча, спавшего беспробудным сном, пустой поднос. Сел посередине комнаты по восточному, поставив поднос перед собой. Выложил на него сухари.

- Неси сюда наш чай. На столе пусть теперь Уксус поспит. Побеспокоили вчера гости мою животину.

Кот, действительно, дрых прямо там, на светлой скатерти. Рядом с пустым уже блюдом из-под помидоров.

Петька притащил и поставил на поднос две кружки, сел напротив Алика в полулотос.

- Ты просто гений! Твои сухари сейчас - в тему, - одобрил он.

- Есть-то первого числа - тоже хочется... А все ближайшие магазины, скорее всего, будут закрыты сегодня весь божий день, - объяснил свою запасливость Алик. - Ну, только во второй половине и где-нибудь, в местах отдалённых, глядишь, и откроются супермаркеты.

- Ну... Да, - согласился Петька.

- Празднуют-с, понятное дело! Видел, как народ перед Новым Годом в магазинах всегда тарится? Будто - на случай ядерной войны, или как будто - последний раз в жизни едят. То-то!

Помолчали немного, хрустя сухарями. Очень крепкий чай понемногу возвращал к жизни Алика и ставил его мозги на место, приводя их в относительную адекватность. Интересное было зрелище.

- Мне вчера твоя Светка позвонила. Узнала от кого-то из наших, что ты, наконец, объявился. Не знаю уж, каким таким образом. Заложил ей кто-то тебя, наверное. Говорит: пыталась тебе позвонить по сотовому - не получается. При всех я не стал тебе про Светку говорить.

- Да нет у меня сотового... Совсем.

- Значит, его из твоей комнаты квартирная хозяйка спёрла, когда ты исчез. Наверное, сдала на пункте приёма юзанных телефонов - и погуляла слегка. На опохмел, думаю, ей хватило. Но я надеялся было, что ты хоть его всё-таки с собой прихватил... Я тоже тебе звонить пытался – «недоступен или вне зоны действия сети» мне отвечали. Впрочем, если симку вынуть и в стол положить – он тоже так отвечать будет. Я пробовал.

- А - что за Светка?

- Ты меня разыгрываешь - или впрямь совсем ничего не помнишь? Вчера я подумал, что ты пошутил. Хорошо же тебя, должно быть, головой приложили. Или, мозги обработали чем…

- Совсем ничего не помню, понимаешь! Очнулся – в чужом городе, на улице. Жил у того парнишки, которого ты видел, и пытался вспомнить хоть что-нибудь. С трудом припомнил эту хату. А больше не помню ничего. Ни - матери, ни - отца, ни Светку - тем более.

- Светка - это не "тем более"... У неё, между прочим, пацан от тебя. Колей зовут. Малой, три года. Правда, не помнишь?

- Правда.

- Ну, ты и раньше говорил, что это - ещё не факт, что ребёнок - от тебя. Когда узнал, что она не только косметикой всякой-разной, от нескольких фирм, приторговывает, но и моет полы всяким там папикам. Типа: гувернантка. Ну, и она там не только полы моет по вызову, но и для других потребностей её используют. Ты случайно про то узнал, когда её в ресторан как-то потащил - гульнуть, крутизну показать… А оказалось, что в ресторан для неё сходить - что раз плюнуть, баксы у неё сами в карманах берутся. Вернее, не в карманах, а в трусиках. И по её понятиям - ты человек никчёмный и нищий. И тебя надо пристроить в "хорошее место". Какое - ты мне тогда не сказал. Но, как мне показалось, на то место, куда тебя протежировала Светка, тебе не просто не захотелось, а ОЧЕНЬ не захотелось. Хотя, за пару дней до той нашей с тобой беседы, когда ты мне про Светку гутарил, именно ты и говорил мне, что в наше время и в наших условиях нельзя быть щепетильным. И что ты, в принципе, сейчас не знаешь такой работы, какую бы с омерзением отказался делать за деньги. Лишь бы хорошо заплатили - а так, хоть в дерьме плавать, потом отмоешься...

- Это - что, правда, что я такое говорил?

- Честное слово!

- Ты знаешь, кажется, что мне становится всё страшнее и страшнее вспомнить о себе всё остальное... Вначале я посмотрел свой паспорт - вроде, всё здорово: не женат, лет - двадцать девять, не красавец - но и не урод... Впрочем, это я и в зеркале видел, относительно приятная рожа... В общем, всё классно! А теперь, чем больше я о себе узнаю - тем больше ужасаюсь. Будто, надо мной начинают кружиться тени... Тени прошлого. И бодрость, и даже желание жить - пропадают.

- Ерунда! Хочешь, мы тебе устроим палатку потения? Поставим её тут, прямо в хате. И ты станешь совсем новым человеком. И твоя карма больше не достанет тебя. А хочешь - наоборот, устроим так, что ты не только эту жизнь - но и прошлую вспомнишь? Устроим тебе ребёфинг... Наберём в ванну тёплой воды, и ты будешь лежать в ней в позе зародыша, а мы с ребятами станем на дверях, и не будем туда пускать никого из соседей, или табличку повесим: "Ванна на ремонте. Просьба не стучать".

- Палатку потения, говоришь?

- Да! Костик принесёт шаманский бубен - и будет петь: "Эй, гэйя-гэйя-эх!" А Иван - танец индейского воина исполнит.

- Хорошая идея! Но - пойду-ка я пройдусь по городу для начала. Там тихо и пустынно: и почти никого нет на улицах. Я с балкона видел. Все дрыхнут после вчерашнего.

- Нагуляешься - заедь и где-нибудь близ вокзала купи что-нибудь пожрать. А то, на эту прорву разве напасёшься. Всё съели... Дам тебе денег.

* * *

Петька выруливал из подворотни на Садовую, когда к нему пристали двое амбалов.

- Слышь, паря! Я тебя сразу узнал, хотя - давно тебя не видел.

«Жаль, что усы вчера вечером, у Алика, опять сбрил... Ведь, был бы с усами и в очках – никто бы не прибодался. Я на себя прошлого не похож делался, и сразу рожа становилась дюже интеллигентная,» - подумал Петька.

- Ты, паря, в накладе не будешь - только принеси одну ветку, срочняком! - прогундел второй.

- Какую - ветку? - удивился Петька.

- Ты - это, того, столбняк не строй: хошь - марихуаны, хошь - конопли, да хоть мимозой назови, лишь бы от неё пёрло хорошо!

- Ребят, да нет у меня сейчас. Пойдите, таблеток в аптеке купите - и наглотайтесь, - Петька попробовал оторвать от стенки пригвождённую к ней чужой лапищей руку. Не получилось.

- У Михи от таблеток - только депрессуха, а глюки не вставляют! - пояснил его противник.

- Да ты цену назови - у нас бабло с собой. И не парься гнать, что ты - это не ты. Это же ты у нас в общаке дурью торговал? - уточнил, по-видимому, Миха.

- Дурь была убойная! К Шкету тогда в технарь отец приехал... Открыл холодильничек, поел кашки... Помнишь, Миха?

- Гы-гы... Потом смотрел дивидишник. "Подводную одиссею команды Кусто" поставил. Разделся до трусов и напялил ласты и маску с трубкой... Пробрала папаню "кашка".

- Вот что, ребята! Я – правда, завязал с этим связываться, ничем не приторговываю. Хотите, денег дам - всё, что с собой? - спросил Петька.

- Не гундось. С этим - не завязывают. А если действительно завязал, значит - подставил кого! - заявил вдруг Миха. - Вован, бей его!

Оба отступили от Петьки в сторону. Вован размахнулся - и ударил кулаком в направлении Петькиного лица. Но тот проворно увернулся от удара, нагнулся и подался в сторону, а затем гибко просочился меж парней в совершенно невообразимо малое для человека пространство, наклонившись при этом почти до самой земли.

Он услышал сзади вой Вована, который тряс ушибленной рукой, которой он впечатался в стену, и недоуменные слова Михи: «Удрал, однако! Как это он, а? Меж нами бы и кошка не проскочила!»

Только пробежав несколько кварталов, Петька перевёл дух. «Ничего себе! Я, оказывается, после того, как побывал котом, теперь владею ниндзюцу - наверное... Или - новым стилем борьбы... Смывающегося кота», - и он пошёл дальше - так, бесцельно слоняясь теперь по городу. То двигаясь прямо, то - сворачивая на боковые улочки. Будто бы, по кошачьей привычке, запутывая следы...

«Ну, вот. Ещё одна деталь мозаики. Мало того, что я - бабник, сволочь и подлец, так я ещё - и торговец дурью! И надеюсь, что только лёгкой... Жуть! Если только, конечно, эти торчки не обознались», - подумал Петька.

Он брёл и брёл, погруженный в невесёлые думы... Грязь, тем временем, снова подмораживало: было скользко… Внезапно Петька остановился. Когда сейчас он бродил, полностью занятый размышлениями, то не придавал значения тому, где находится. А теперь осознал, что это уже - далеко не центр Ростова, а, можно сказать, его окраина. И как он мог, как успел так далеко забрести? «Где это я?» - задал он вслух глупый вопрос самому себе. Он остановился напротив небольшого дома с белёными стенами и дверью, выкрашенной зелёной краской.

Несколько минут он провёл, тупо уставившись на эту дверь. Она была до боли знакомой.

- Что стоишь, соколик! Кто мой адресок дал - али как? - услыхал он позади себя голос, от которого мороз пробрал по коже и волосы зашевелились. Как он от него драпал, от голоса этого, будучи котом - чтоб не быть съеденным с потрохами!

- Али как..., - пробормотал он невнятно.

- Погадать пришёл, мил человек? Случайно тут не стоят, да на дверь не пялятся! Хороший сегодня день для гадания, да и я - в ударе. Хочешь, даже бесплатно погадаю? Да ты заходи, заходи! Ребятишек у меня там - полон дом, и свои внучата, и - родственники на денёк подкинули, - цыганка уже открывала зелёную дверь огромным ключом, поставив на порожек абсолютно неподъемную, набитую всяким барахлом, сумку - такую, с какими некогда ездили "челноки". «А не в ней ли Зелёная кота сюда притаскивала?» - внезапно ему подумалось.

- Проходи, проходи, соколик! Да не бойся! - вновь любезно предложила старая карга, широко распахивая двери.

Петька, немного помявшись на пороге, зашёл внутрь. Из приоткрытых дверей, ведущих в соседнюю комнату, а вернее, почему-то сразу в проходную кухню, высыпали цыганчата, которым цыганка сразу же стала раздавать, вынимая из сумки, конфеты, мандарины и печенье, по-своему приговаривая что-то.

Первое помещение, в котором он теперь находился, было даже не комнатой – а так, летней застеклённой верандой с большими окнами во двор. В ней было холодно. Здесь стоял стол, накрытый скатертью с бахромой, тяжёлый деревянный комод, явно повидавший виды, слегка покосившийся диван и старый, давно не работающий, холодильник советских времён. Пол был застлан протёртым до дыр ковриком.

- Присаживайся, соколик! Не раздевайся, - сказала цыганка, указав на один из стульев за столом. Она ненадолго удалилась, чтобы запихнуть в соседнюю комнату всех высыпавших наружу цыганчат, и вскоре вернулась. - Тебе - на Таро, или на цыганских?

- На чем угодно... Если - действительно бесплатно.

- Не жадничай, соколик - иначе судьба не откроется. А не откроется - не изменится к лучшему. Тяни карту! На сердце у тебя - странная печаль. Но печаль - не твоя, а от тени принятая. Какой тени - про то не ведаю. Твоё прошлое, соколик, от тебя отрезано. Как отшептали его от тебя. А впереди - неопределённость полная. Полностью – на твой выбор… Нет у тебя судьбы, соколик! Такие карты я впервые вижу... Веришь, не веришь - в первый раз! Как ты сам повернёшь - так оно и будет. Дай руку!

Цыганка, отложив в сторону карты, уставилась в линии протянутой ей ладони.

- Сызнова рождён - но, не заблудись в иллюзиях... Сны скажут тебе больше, чем явь. Старый путь будет отрезан - даже не ищи его. Ищи - нового! Многие люди хотели бы забыть старое - и начать жить с чистого листа, а ты пытаешься притянуть к себе прошлое. Суета это, и только! Люди в свей жизни иногда имеют такой шанс: начать её сызнова. Поскольку побывали в таких краях, после которых меняется душа. Но новая, очищенная испытаниями, душа часто не осознаёт перемены - и притягивает к себе старое: старые деньги, старое место жительства, профессию, старый возраст и старую одежду. И вместе с этим всем притягивает к себе старые тени - те, что следуют за каждым, питаясь нашими соками. Отбрось старые тени, выйди в другую дверь. Ты можешь стать другим человеком - и забыть прежнее.

Пробормотав всё это быстрой скороговоркой, и - будто находясь в отключке, "на канале", как говорят эзотерики, старая цыганка откинулась на спинку дивана:

- Ух! Сама не знаю, что я тебе такое наболтала, соколик! Редко меня так несёт - и чаще всего тогда, когда я цыганам другим гадаю. Ты же знаешь, что на себя гадать нельзя? Разве что - руны кинуть, али камни - чёт или нечет... Потому – даже цыгане гадают друг другу. У тебя, случаем, нет цыган в крови?

- Кто его знает... Вся кровь нынче - мешанная.

- И то - верно. И по внешности не определишь. Бывает, отец и мать цыганка - а ребёнок белобрысый бегает... И не потому, что отец не его. Лицом как раз-таки - в отца, один к одному. Ступай теперь - больше нечего мне тебе сказать. Пустая я теперь.

- Возьми, мать, купи саранчатам ещё конфет, - протянул Петька цыганке мятую сторублевку.

- Что ж! Спасибо, погадав, не говорят. Но - давай, коли от души - и не жалко. А я в соборе свечку поставлю - за твоё здоровье.

Петька не стал уточнять, ходят ли цыгане в церковь. Сам открыл дверь - и вышел, не оглядываясь и не прощаясь, пошёл вперёд, интуитивно уверенный в том, что именно так и нужно делать.

На улице было уже сильно холодно, тихо и безветренно. Петька натянул на голову капюшон, ссутулился – и двинул назад, к Алику. Нагулялся уже.

У дома, в подворотне, ему, на этот раз, никто не встретился. Наверное, торчки уже отыскали где-то своё счастье.

Дома у Алика он внезапно понял, что помнит о себе всё... Ну, настолько же помнит, как и все другие люди. Амнезия прошла полностью.

Глава 22. Белый день

Вплоть до Рождества, Жорик сидел дома, расправлялся с диссертацией. За окном природу явно штормило: то дождь, то мороз… То – ледяные капли или какая-то крупа. Даже выходить никуда не хотелось: и он совершал вылазки исключительно в магазин, что был напротив, через дорогу от общежития.

За праздники он почти закончил работу: остались – так. Мелочи: добавить несколько сносок да набрать записанные только в тетрадках, от руки, новые использованные научные труды, внедрить их в уже имеющийся, огромный список.

Потом пошли занятия у заочников, а потом и вовсе - рабочие будни.

Кошка то уходила надолго, то возвращалась. Пришлось уезжать на защиту диссертации, когда Мнемозины дома не было... Форточку он оставил открытой, миску - полной китикета. Вдруг, придёт?

Защиту он запомнил плохо и странно. Оппонент действительно, как и предсказывал Волик с кафедры истории, называл его динозавром от науки. А ещё, пенял на то, что сейчас историю так не пишут: слишком эмоционально. «Тоже мне, Момзин нашёлся. Премию по литературе хочешь отхватить?» Но, тут встал его рецензент, с вопросом: «Это мы тут динозавры? А вы кто, со своими производственными силами и производственными отношениями?» - и ринулся в бой. После примерно получасового интересного спектакля, научный секретарь прекратила прения. Торты, накрытый стол и прочее - достались рецензентам и прочим присутствующим, кроме Жорика и его научного руководителя - тот хотя бы успел выпить... Поскольку, они оба сразу же помчались на обратный рейсовый автобус, последний, уходящий в этот же день и в нужном направлении. Это при том, что они только утром приехали сюда.

Дорогой обратно он слушал пьяные замечания и обнадёживающие речи изрядно хмельного Гарика Борисовича и полусонно пялился в окно.

Следующий день был последним днём отпуска, взятого за свой счёт. Заявилась Мнемозина, радостно чуфыркая. Он купил ей рыбы и колбасы, а себе - не торт, так хотя бы пирожные и хорошего чая, и весь день отдыхал от поездки: то читал, то спал.

На следующий день - в воскресенье - Жорик проснулся в очень хорошем настроении. Конец февраля, и солнце уже яркое, как весной. Он встал рано, подошёл к окну - и ахнул: всё белым-бело. Пушистый, мягкий снег тихо нападал за ночь и покрыл землю. Даже не тонким, а довольно-таки глубоким слоем. Примерно, по колено.

Звенящее пустотой, снежное утро; редкие снежинки, как белые мухи, кружат в воздухе. Вот уж, неожиданно свершилась подобная смена декораций.

Однако! Глупо пропускать такой день… Вот теперь, ему явно захотелось пройтись по городу, хотя так редко возникали подобные желания.

Прямо у общежития, по обе стороны от ведущей к нему короткой аллеи, кто-то из студентов слепил двух снеговиков: снежного мужчину и снежную женщину. У мужчины-снеговика на голове было старое ведро, пуговицы из камешков и нос – картошка. А также, ручки-палочки, прорисованные чёрной краской усы и яркие глаза - пара угольков. Женщина – снеговик, или же – снежная баба, вышла громадной и упитанной, с явно обозначенными дополнительными комками снега грудями. В руках – снежных комьях, снежная баба держала: в одной – старый веник, а в другой – пустую бутылку из-под водки. Вместо носа у неё была морковка, рот прорисован красным, а глаза – тоже угольки. На голове, вместо волос, были натыканы мелкие палочки.

Жорик усмехнулся, глядя на это студенческое зодчество.

- На Поросина похож, - заметил кто-то из стайки студентов, вышедших на порог следом за Жориком.

- Чем похож? – спросили у него.

- Усами, - пояснил первый. – Они - такие же у него, щёткой. А ещё, видели, в чём он по улице теперь ходит? В каракулевой шапке, похожей по форме на это ведро.

Раздался дружный хохот.

Георгий свернул направо. И пошёл вдоль здания общежития, а потом - всё прямо и прямо, не сворачивая в сторону института.

Вскоре его окликнули. Жорик обернулся. Это был Федя, иконописец. Небольшого роста, молодой, здоровый и бодрого вида, румяный человечек – но, с длинной, до груди, чёрной бородой, как у Беримора. Этакий грибок – лесовичок. В городе, среди определённых кругов, к нему почему-то приклеилось придуманное кем-то прозвище: Бильбо, или же просто Федя-хоббит.

С Федей Жорик довольно долго не встречался, к тому же даже не помнил, кто именно из городских приятелей, где и когда их познакомил. Но с тех пор, как они познакомились, он с Федей иногда сталкивался на улицах города, чаще – где-нибудь в центре. И всякий раз Федя рассказывал про дела православные, а Георгий – про институтские.

Федя отучился аж в Москве, на иконописном отделении. Но, какими-то странными путями занесло его сюда, в далёкую провинцию.

Как-то, уже давно, он приглашал Жорика послушать, как звонит церковный колокол. Федя был искренне, по-детски верующим: при этом, такой колоритный персонаж с окладистой бородой, будто из века девятнадцатого. Оказалось, он и жил, как в девятнадцатом веке: в небольшом старом здании близ кладбищенской церкви. Там ему и его матери дали приют, и он работал при храме сторожем. И – звонарём. Звонил в колокола красиво, и Жорика несколько раз брал с собой даже на колокольню: а однажды тот даже помогал ему звонить, когда Федя показал, что нужно делать. Некоторое время, Жорик даже стал приходить и в эту церковь, и к Феде в гости чуть ли не на каждые выходные.

Но, однажды его будто отвадило… Странное случилось происшествие. Пришёл он тогда к Феде, стоял внизу, около церкви, и слушал, как звонят колокола. Вдруг, подходит к нему женщина. Трудно определить, какого возраста: вроде бы, молодая – а вроде и нет. Поскольку, было в ней что-то совсем немолодое, и даже какое-то древнее. Одета она была во всё чёрное, и одежда была совсем не современная. И в платке… Не вспомнить, какого цвета. Глаза прозрачно-ясные, чистой воды. На монашенку похожа.

- Православный, верующий? – спросила она, как в душу заглянула.

- Так. Сочувствующий, - ответил, не соврал.

- В наш век нужно быть православным, - говорит. – Не будешь верить, как надо – попадёшь в секту. Сейчас всех, кто не православный – ловят сектанты. А здесь ты что делаешь?

- Друг пригласил. Фёдор, вы его знаете? Вы – тоже при церкви работаете?

- Фёдор? – спросила она с таким интересом, что стало не по себе что-то. И очень уж неуютно.

Он отвернулся от женщины, взглянул снизу вверх на звонницу, будто пытаясь отсюда разглядеть, где там его приятель. «Красиво звонит!» - подумал.

Обернулся – а рядом и нет уже никого. Как и не было. Куда она успела отойти? И, внезапно, озноб его пробрал, до самых костей.

«Может, сдал я Федю, с потрохами. Явится теперь к нему...непонятно, кто. В гости. Он же - прямо здесь и живёт, при церкви», - пришла дикая, неприятная мысль. Будто, это и не человек вовсе был, говорил с ним; не женщина: а кто же тогда? Привидение? Колючее ощущение не оставляло… «А вокруг ведь – кладбище. Да и при самих церквях и кельях отшельников – тоже нежить всякая часто обретается; слетаются, как мотыльки на свет. Для таких даже название какое-то имеется, я где-то читал: то ли ныть, то ли сыть… Не помню», - так тогда он подумал - но потом надолго забыл об этом. Но к Феде прийти – всё как-то с тех пор не складывалось: то работа над диссертацией летом навалилась, то – котом стал…

А теперь Георгий рад был снова его видеть: вроде бы, всё у парня благополучно. Вот, он какой: по-прежнему весёлый, бодрый, и глаза огнём горят, два чёрных уголька – как у студенческой снежной бабы.

- Как дела? - спросил у Феди Жорик.

- Хорошо. Мы с мамой переехали. Старушка, за которой мама несколько лет ухаживала, осенью в наследство нам небольшой домик отписала. Ох, и отмаялась, правда, мать с нею, тяжело было, с неходячей. Перед смертью у неё ещё и характер был дурной. Но теперь у нас есть, где жить. Слушай, а пойдём сейчас вместе со мною? В Собор иду, - пояснил Федя. – Там служба сегодня большая. Я до конца останусь, а ты – хоть свечку поставишь.

- А – что, идём, - согласился Жорик.

- Кстати, на всякий случай, предупрежу: видишь слева тот маленький скверик, через него дорога идёт на КУКСы? – спросил Федя.

- Ну да.

- Никогда не ходи через него. Даже, как сейчас: в белый день. Места есть нехорошие в нашем городе, которые даже днём желательно обходить: чтобы потом случаем ноги вечером туда не свернули. По дороге тебе расскажу, в чём тут дело.

И они повернули в противоположном скверику направлении: к трамвайным путям. Пошли в сторону института.

-Так что там не так, с КУКСами? - спросил Жорик. - Чем они страшны?

- Да, всё просто: шпана шныряет в том скверике, всякие тёмные личности ошиваются. И очень часто там убийства происходят. Больше там их случается, чем где-либо в другом месте города. У меня один знакомый в прокуратуре работает, так он рассказывал, что на этом пятачке и в этом маленьком парке - самая плохая статистика по преступлениям. И даже милиционеры боятся туда нос казать.

Жорик подумал, что с внешностью Феди в особенности надо знать все тёмные закоулки в городе. А тот - как будто услышал его мысли, так как продолжил:

- Знаешь, братки города сильно православных не любят, хотя кресты носят и в церковь ходят, свечки ставят. У нас батюшки по городу боятся в рясе ходить. А всем бородатым, как я, гопники просто прохода не дают…

Они прошли долгий путь вдоль трамвайных путей, а потом, мимо Главного корпуса института шли по центральной аллее, и дальше, до центра города. Там, по центру, тоже пошли пешком, до самого Собора.

В Соборе было много народу; пышная была служба. Там Федя сразу же его покинул: у него были свои дела. А Жорик, неожиданно для себя, не только поставил в Соборе свечку, но и отстоял всю службу и даже подошёл под благословение. Вышел на улицу – хорошо! Белым-бело, и не слишком холодно и безветрено. И снег повалил крупными хлопьями. Для этой местности – снег бывает в редкость. И в этот день – был просто подарок небес, чудо какое-то. Зимняя сказка. Снег падал и падал, не таял: белый, мягкий, пушистый… Жорик направился обратно, в сторону института. И вскоре снег прекратился, выглянуло солнце. Деревья стояли, все в снегу, было свежо и чисто. «Белый день», - подумал Жорик. Он решил сделать небольшой крюк, чтобы пройти по самым красивым улицам, немного прогуляться по городу. Почему-то было легко, светло и радостно. Даже, на время все его проблемы не то, чтобы исчезли - но отодвинулись далеко-далеко. И казалось, что даже все встречные прохожие были добродушными и весёлыми.

А на Московской, неподалёку от центральной библиотеки, он встретил Зою… Она шла ему навстречу.

Сколько раз он просматривал все попадавшиеся ему на глаза списки групп, в поиске инициалов с участием первой З... Один раз Жорик даже нашёл в списках девушку, чьё имя начиналось именно с этой буквы - и с замиранием сердца поджидал выхода её группы из аудитории, после пары. Даже спросил у студентов, где такая-то, назвав фамилию. Оказалось - Земфира... А ещё, Жорик заглядывал везде, где читал лекции, в соседние аудитории, ходил на студенческие концерты, желая услышать скрипачку. Ему категорически не везло!

Но сейчас, вот именно она шла по заснеженной улице, в пушистой короткой серой шубке с капюшоном и с распущенными волосами, без шапки, и с футляром, в котором лежала скрипка.

Неужели… это действительно Зоя?

Жорик уставился на девушку во все глаза. И, поравнявшись с ним, та посмотрела на него удивлённо.

- Здравствуйте, Зоя! - улыбнувшись, поприветствовал он и остановился.

- Разве мы знакомы? - удивилась девушка, но улыбнулась ему в ответ и тоже остановилась.

- У меня такое впечатление, что я вас встречал, но - быть может, во сне, - ответил Жорик. - Позвольте, я буду вашим рыцарем - и понесу вашу скрипку. Можно, я провожу вас до дому?

- Я вам приснилась? Странно, но мне тоже недавно снился интересный сон. Наверное, там были именно вы. И у меня - тоже такое впечатление, будто я действительно давно вас знаю. Только... Как вас зовут?

«Масик... Зовите меня просто Масик», - чуть не ответил Жорик, но вовремя притормозил. Однако, он слишком долго молчал, будто задумался, как ответить, и будто этот вопрос был для него слишком трудным.

- Георгий, - наконец, неся скрипку в одной руке, и пытаясь другой рукой подхватить Зою под руку, ответил он. - Вы меня, конечно, не помните, но я как-то видел вас. В Подвальчике...

Было скользко, и легче было держаться вместе, и потому он так и держал её под руку, и так и прошли они всю центральную улицу, засыпанную за ночь свежим снегом, под которым часто попадался лёд. Жорик нёс её скрипку - и был счастлив.

- Итак, вы не возражаете, если я вас и дальше провожу?

- Нет.

И он проводил Зою от центра до самого её дома. При этом, нужно было довольно долго спускаться вниз, но всё же не до самых окраинных домов, что были совсем у речки. Вблизи её дома он стал узнавать местность, по которой путешествовал, будучи котом: поворот во дворик, невысокие общественные строения, несколько одноэтажных и двухэтажных частных домов. И, в глубине двора - первый подъезд её дома. Почти рядом - наружная лестница, ведущая только к надстройке второго этажа почти впритык стоящего соседнего здания. Сразу за подъездом - большое дерево. И крыша сарая, на которую он спускался, прыгая из форточки. И всё это - такое маленькое...

- Если хотите, приходите как-нибудь к нам в гости. Квартира номер пять. Например, мы здесь, у меня, собираемся вместе с друзьями восьмого марта, поздно вечером. Часов в семь или восемь. Будут музыканты и певцы, с гитарами, - неожиданно предложила Зоя. – И чай, конечно. Посидим допоздна, или даже - всю ночь.

- Я обязательно приду! – пообещал Георгий. – Надо же познакомиться с девушкой из моего сна.

- Тогда – до встречи, - и она убежала в темноту подъезда.

Жорик летел домой, как на крыльях. «Я теперь знаю, где этот дом, и Зоя пригласила меня в гости!»

Кажется, его жизнь начинала налаживаться.

* * *

К себе в общежитие он возвращался счастливым и довольным. Георгий был в приподнятом настроении, ему хотелось петь и танцевать. Проводив Зою до подъезда её дома, он на радостях ещё немного погулял по городу: не было его ногам покоя.

Было уже довольно темно, когда он вернулся домой и вошёл в свою комнату. И войдя, не включил сразу же свет. Зачем? Всё здесь давно знакомо, и видеть антураж в деталях совсем не обязательно. А потому, Жорик, разувшись у входа и повесив верхнюю одежду, прошёл и брякнулся на кровать, намереваясь немного покайфовать в мечтаниях.

Как вдруг… Его даже пот прошиб. Он подскочил на кровати - и его будто инородной силой вынесло на середину комнаты, где он застыл, глядя на кресло. «Что это за существо?» - мысленно завопил он.

От падающей луны, шкурка странного животного, сидящего в кресле, казалась серебристой. Глаза же существа, светящиеся в темноте, были размером с ладонь.

«О, боже! Неужели, это моя Мнемозина?» - Жорик впал в ступор.

Внезапно, очертания полутемной комнаты расплылись; реальность подёрнулась рябью.

«Что-то… Изменилось в моё отсутствие в этой комнате. Что-то здесь не так… Будто, не только я и Мнемозина здесь присутствуем. Комната наполнена ещё чем-то: быть может, лёгкими и незримыми созданиями, быть может – дыханием тайны...

А ещё, он вдруг заметил на шее кошки ошейник. Тот самый, который видел однажды и о котором совсем забыл. Вроде бы, он был даже с камнями. И похож на сокровища древнего Египта. Но, он был сейчас не совсем реальным, а расплывчатым и будто сотканным из света, и мерцающий в темноте.

И вдруг…

- Увидел, наконец, - отчётливо произнесла кошка. Вот именно: произнесла. Даже, отнюдь не мысленно. – А теперь, медленно подойди к двери и закрой её так, чтобы нельзя было отворить с той стороны ключом. У нас мало времени.

Жорик, двигаясь как под гипнозом, последовал её приказу. Задёрнул крючок на двери. Надел дверную цепочку.

- Не включай свет, - продолжила Мнемозина. – Сядь!

- Кто ты? Откуда у тебя…это? – спросил Жорик, указывая на ошейник.

- Я буду говорить с тобою, частично – переходя на мысленную речь. Так я успею передать больше информации. Обычно, я могу говорить – мысленно, или пользуясь речью – только с котами, а с людьми - не всегда. С ними - только в особые дни. Когда луна имеет особую силу. И это - очень энергозатратно.

- И сегодня – такой особенный день? И как часто они бывают?

- Такие дни случаются иногда на растущую луну, иногда - в полнолуние, очень редко - на ущербной луне. В дни без луны или в новолуние - их не бывает никогда. Сядь, слушай, и больше не перебивай..., - И Мнемозина приблизилась к кровати Жорика, на которую он, наконец, ей повинуясь, опустился; она запрыгнула на кровать, устроилась там в позе Сфинкса и стала говорить, впрочем, не всегда прибегая к словам, произносимым вслух, и вскоре перейдя полностью на мысленную речь. Её глаза ярко светились в темноте, и по-прежнему казались огромными, как чайные блюдца.

- Да, этот ошейник, как ты про него подумал - особый прибор. Вернее, в него вмонтированы особые приборы и кристаллы. И он имеет... неземное происхождение.

- Но ты ведь говорила, что ты - обычная земная кошка. Это была ложь?

- Нет. Просто, тогда я не сказала всей правды: в том не было надобности. И у меня тогда не было теперешней задачи. Но, обо всём по порядку. То, что я рассказала о себе и о своих папе и маме - правда. Вот только, они не совсем коты. Вернее, совсем не коты. Для того, чтобы поддерживать такой земной облик и сущность, им требуется много сил и такой вот прибор. Один из его кристаллов - трансформер. Этот, как ты считаешь, «ошейник», этот прибор - не мой. Если помнишь, я сбросила на пол твой кактус...

- Но... тогда, чей он? И при чём здесь кактус?

- Этот прибор принадлежал одному из представителей нашей расы, представителю нашей цивилизации. Здесь он назывался... Масиком. Но, ты снова меня перебил... Мои мама и папа, когда полюбили друг друга, ушли далеко из этих мест и жили в том облике, который действительно имеют. И там родилась я. Но... Они трансформировали меня в кошку. Вернее, в котёнка, чтобы и я осталась на этой же планете, где должна завершиться их миссия. И потом, кошка Анжела вернулась домой... С котёнком, и после долгого отсутствия. Вернулся и Пират к своему хозяину.

- Потому, ты и сказала, что ты - земная, поскольку ты родилась на земле?

- Да.

- Но, ты вовсе не кошка... И форму, на свою реальную, ты ведь изменить можешь?

- Нет. Меня трансформировали другие. И я... почти что, в состоянии Петьки, когда он был котом. То есть, для изменения сперва мне нужен толчок извне. От представителя нашей планеты, рождённого не здесь.

- Почему ты мне всё это рассказываешь?

- Я не хотела бы вас, людей, вмешивать; это опасно. Но время идёт, а я всё ещё не могу его разыскать. Потеряла след. Для него, всё очень серьёзно. Некоторое время назад, он был в опасности: я это почувствовала, как только обследовала эту комнату. В большой опасности. Потом, однажды, я вроде бы взяла его след: это было во время моих прогулок. Но, след оказался ложным.

- О ком ты говоришь? Кто - в опасности?

- Не изображай тупого. Конечно, Масик... Наш представитель в большой опасности: тот кот, который жил здесь до тебя. Вернее, совсем не кот. И это - его прибор.... Скажем, его браслет. И мне нужно его отдать. Это очень важно. Хотя бы, потому, что без транформера ему очень трудно сохранять образ кота. Почти все силы уходят только на это. Кроме того, надо выяснить, всё ли с ним в порядке. Сейчас он не выходит на связь, то есть, уже не пытается связаться мысленно с этим браслетом, а через него - с нашей базой. Это очень плохо. Он или прячется, изолировался от всего, чтобы его не поймали, или... находится в плену.

- Это он, этот прибор, повлиял на моё превращение, а однажды - на превращение Петьки именно в Масика? Ведь и тогда прибор был здесь?

- Догадливый... Да, это так. Именно, присутствуя при обращении Петьки в кота, я и почувствовала прибор. Но, он может не только это. Трансформер - только одна из его граней. Один из кристаллов браслета. Нужно сделать краткий экскурс в прошлое, чтобы ты понял, о чём речь. Но, сейчас нам некогда: пока, поговорим только о самом главном. Снова я заговорю примерно через неделю, и тоже – ночью. Когда я снова буду в силе.

Сейчас лунные трансляции идут замечательно. Мы используем ещё не открытые вами волны, особый поток неизвестных вашей науке частиц. И потому, я говорю сейчас с тобой. Такая трансляция придаёт мне силу. Но, это будет не всегда. И это совершенно не возможно днём. Даже, в исключительных случаях. И даже, если иметь при себе браслет: он в несколько раз усиливает все наши способности, но не настолько.

- Постой… Почему у тебя трансформер Масика? Он специально оставил его здесь?

- Да, он его оставил... Закопал в цветочном горшке. Не сам - руками людей. Внушил им, что нужно так сделать. А потом - забыть об этом. А также, вместе с ним он оставил здесь информацию для таких, как я, тонкий эфирный след... Мы умеем его считывать. Он оставил сведение о том, что ему стало опасно оставаться с трансформером, и что он перешёл жить в другой дом.

- Я знаю! К Зое! - воскликнул Георгий.

- Возможно, он подействовал на девушку силой своего обаяния... Но, не это главное: здесь он подвергся серьёзному преследованию, его могли снова выследить, и потому он решил скрыться. Он испугался настолько большой и неожиданной опасности, что снял и оставил браслет. Да, я нашла его. И теперь этот прибор - мой. То есть, надет сейчас на меня.

- А если бы его нашли люди? В смысле: браслет?

- Он был спрятан… В земле. Под кактусом. Вероятность находки девушками - студентками была близка к нулю. Они были под его воздействием, когда прятали браслет, а потом обо всём этом забыли. А больше в комнату никто не мог зайти, кроме коменданта. И на то должны быть веские причины, чтобы здесь появился тот, кто ищет браслет. Те люди должны были бы знать, что именно и где искать. К тому же, трансформер, изменяя своих хозяев в иные существа, легко и сам может трансформироваться в совсем незначительную и очень малую вещь, не больше пуговицы, и мало при каких условиях откроется в реальном виде. А на хозяине, если тот не находится в состоянии приёма энергии луны и звёзд, и если он не хочет его проявить, он невидим.

- И что? Он мог вот так, навсегда, оставить его здесь? Чтобы он не был найден никем, стал незаметным, бесполезным и ненужным?

- Нет, конечно. Дело в том, что любой наш прибор, хотя он почти не материален, в вашем представлении, и может быть только лишь запечатан в кольцо, камень или амулет, однако не может раствориться, исчезнуть полностью. Даже со смертью своего бывшего носителя. И тогда он остаётся на Земле. И это очень плохо. Мы ищем даже ранее потерянные нашими представителями приборы и обязаны доставить их на базу. Даже, если прошло несколько тысяч лет и большинство свойств этих приборов утрачено, они всё же опасны в нерадивых руках. Кстати, например, этот браслет - это целое собрание из нескольких приборов... Потому, за этой ценной вещью наш представитель наверняка планировал вернуться. Уж не знаю, почему у Масика этого не получилось, форточка тут часто была открыта в твоё отсутствие.

- А если бы студентки выбросили кактус?

- Масик всё равно нашёл бы свой прибор: так сильна связь его с этим браслетом.

- А у тебя у самой не было… Своего браслета?

- Конечно, нет. Рождённая на Земле, я не имею на него права.

- Почему?

- Считается, что я - обычная земная кошка. До тех пор, конечно, пока я нахожусь здесь. Такие, как я, считаются наиболее приспособленными к земным условиям. Мы - важный источник информации и обязаны прожить полную жизнь здесь, сколько бы она ни длилась. Ну, только иногда делаются исключения… А другие – те, кто имеет прибор, могут всегда уйти по лучу. Как только захотят. Хотя, считается делом чести уходить лишь в минуту крайней опасности. Лишь в последнюю минуту, и мгновенно телепортируясь. Так бывало нередко с нашими представителями, которых сжигали на кострах в средневековье. Наши волонтёры, будучи уже в пламени костра, совершали телепорт. И оставались живы. В отличие от сотен неизвестных по имени животных, замученных землянами… Мои родители, о которых я тебе рассказывала, совсем недавно уже ушли отсюда.

- А ты… Ты не смогла бы уйти по лучу, даже если бы тебя ждала мученическая смерть? Если, без прибора?

- Да. Сама – нет, только, если меня переправит наш представитель. Но, не только из-за отсутствия браслета. Это дело чести. Такие, добровольные, жертвы среди нас тоже были. И они, эти посланники, больше не спускались сюда никогда. Да, забыла сказать: души, даже погибших здесь наших представителей - обязательно забираются обратно. Так устроено изначально; и только с такой оговоркой миссия существует. А отношение к смерти у нас несколько иное: мы помним, что было прежде. В других жизнях. Не всегда, но если захотим. И потому, одну из жизней мы можем посвятить служению науке. И в следующей жизни я буду всё это помнить. Кроме того, все сведения, полученные мною здесь, будут обязательно, рано или поздно, переданы в единое информационное хранилище. Что бы со мной ни случилось…

- Даже… Этот разговор?

- Даже этот разговор. Понятное дело, что никто не сможет сидеть и просматривать сотни жизней… Кто хочет – смотрит избранно. Но, если я, как миссионер, окажусь на собрании Лиги Миров и сделаю заявление, с предоставлением своих записей, там будут обязаны их учесть при главном решении, при подсчётах всех за и против.

- За и против… Чего?

- Вступления землян в Лигу Миров. А также, вашего вреда и пользы для Галактики… Нужно ли вас, людей, уничтожить – или вас ещё можно перевоспитать.

- И этот вопрос, несмотря на то, что вы изучаете нас очень долго, ещё не решён?

- Не решён. Быть может, к вашему счастью.

- И вы судите о нас, о цивилизации разумных существ, лишь по тому, как мы относимся к кошкам?

- К животным вообще. И друг к другу. Кроме того, у нас совсем другое представление о разумности и неразумности. Мы ставим ваших кошек, собак, лошадей и дельфинов выше по этому свойству, чем людей. Поскольку главное, что привносится существом в мир, это сумма красоты, силы, выносливости, преданности и возможности понимания других, возможности сделать мир вокруг себя лучше. Принести счастье. У людей - если брать всех в целом - этот параметр отрицательный. Они лишь потребители. И они уничтожают всё на своём пути. Зло от человечества, в последние три века, растёт вообще в геометрической прогрессии.

- Тогда, почему вы ещё не очистили Землю от людей?

- Среди нас есть те, кто считает это уже необходимым. Но, даже они имеют сомнения, можно ли очистить Землю именно только от людей, не нанеся вреда всему остальному живому, что здесь имеется. Но, есть и те, кто считает нужным всё же продлить этот эксперимент. И в целом... У них ещё есть, всё же, надежда, что из страшной, нелепой гусеницы неожиданно вылупится прекрасная бабочка. И Лига Миров пока что за вами всё ещё наблюдает.

- Понятно… Почему ты думаешь, что Масику что-то угрожало? Мог ли он спрятать браслет по иной причине?

- Вообще-то, наши посланники могут и добровольно снять трансформер. И даже, практически стать обычными котами. То есть, отказаться от получения подпитки информацией и энергией с обратной стороны Луны. И, конечно, остаться без возможности мгновенного телепорта. Но, это происходит лишь в случае тесной привязанности к людям. Вернее, к конкретному человеку.

- Всё же, не понимаю… Зачем добровольно лишаться амулета?

- Чаще всего, это – сакральная жертва. Так, например, во времена Древнего Египта наши добровольно дарили камни, кольца, браслеты людям. Чтобы те могли трансформировать материю. Имеющий такой подарок, обученный человек мог совершать великие творения… А наши представители почитались ими, как боги. Хотя, при этом те, кто поддерживал уже сам своё земное тело, создавая кошачий облик, на что уходили почти все его силы, поскольку он жертвовал свой трансформер людям, были во многом уже простыми котами. Им даже нравилось это: провести одну жизнь здесь котами. И даже вплоть до нашего времени представители моей расы тоже нередко жертвуют трансформером, чтобы их хозяин… Имел больше сил, творческой энергии, совершал открытия. Но, сейчас они не отдают уже талисманы и реликвии людям. Это стало слишком опасным, слишком велика вероятность, что такой предмет попадёт, тем или иным образом, в какие-либо не те руки. Теперь наши представители порой только прячут в жилище хозяина свой трансформер и образуют с ним творческий тандем, и люди даже не знают об этом. Просто, тогда хозяева становятся более талантливыми. Но, рано или поздно, амулет следует обязательно забрать… Сейчас это стало слишком рискованно: надолго оставлять трансформер без нашего контроля.

- Так вы… Порою, воздействуете на людей? Отчасти, управляете их мыслями…

- Чаще, мы только устраняем инородные, вредные влияния на них. Ну и… Да. Управляем. К примеру, я ведь воздействовала на тебя и на Петьку тогда, когда меня выгнали с автозаправки… В основном - на Петьку. Для него было важнее совершить доброе дело.

- Он не понял, что это - зов, но пошёл за тобой. А я… Как раз, у меня были ощущения, что ты меня зовёшь. Мне снился странный сон…

- Того, что воспринял Петька, мне было достаточно. На него я воздействовала с большей силой. Я с ним связана, так же, как и с тобой: он меня спас, у тебя я живу. Это для нас важно. Мы переплелись судьбами. А ещё, теперь… Теперь у меня, благодаря тому, что он спас меня тогда, взял с собой, есть миссия, и я её выполню.

- Какая миссия?

- Ну… Не уничтожить человечество, и не помочь ему в развитии. Гораздо более скромная.

- Я, кажется, догадываюсь… Отыскать Масика?

- Да. Я попала сюда, нашла его трансформер... И, если он не приносил сакральную жертву, не давал клятву… Не хотел служить хозяину или хозяйке до конца дней своих, зарыв амулет в общем их доме, то… Если по другой причине, не из-за служения, он снял амулет… Значит, это не было актом добровольным, а было вынужденным действием. И я должна его спасти.

- А ты могла бы теперь телепортировать туда, откуда вы пришли, своего соратника? Того, кто в опасности?

- Да. С помощью амулета - я это могу. Переправить на нашу базу на Луне. Но, лишь с его согласия. Если ему стало очень опасно здесь пребывать. Но, не Масика, а такого, у которого нет своего амулета, по той или иной причине. А Масику я просто отдам его браслет - а дальше он сможет действовать сам.

- Базу... На Луне? А почему её не обнаруживают люди?

- Ну, вход в неё идёт из одного из глубоких кратеров. И существует определённая система защиты и маскировки.

- Насколько я понимаю, служение конкретному человеку Масиком исключено: он зарыл амулет здесь, а сам отправился к Зое. В совсем другой дом. А каковы ещё причины, по которым ваши снимают такие браслеты? А ещё... Видимо, есть такие люди, злые люди, которые могут опознать необычного кота по его браслету? И чем это для него опасно? – взволнованно спросил Жорик.

- Не хотела говорить. Это – страшно. Но, да. Такие люди бывают. Если только, их можно назвать людьми. Это, как говорится, «адепты» нижних миров... Некоторые из них говорят, что служат сатане, а на самом деле они связаны с представителями одной из иноземных рас, что вредят людям… Есть такие расы иноземных тёмных миров, что вошли в контакт с нижним миром, ирреальным, не принадлежащим вообще этой Вселенной, который здесь, в условиях Земли, приблизился к реальному настолько, что здесь могут пребывать, хотя и недолго, и воздействовать оттуда на людей, делая их своими адептами, сущности из такого нижнего мира. А их адепты умеют, благодаря демонической школе, парализовать наших. При этом, они их чувствуют на расстоянии, именно благодаря задействованному нашими представителями трансформеру. А вблизи, застав врасплох, они могут парализовать нашего посланника: временно заморозить его способности. А потом… Так как наш представитель не может уйти в этом случае по лучу, его варят заживо.

- Зачем?

- Добровольно он амулет не отдаст. И, пока жив – ещё может вернуть себе силу и уйти. В любой миг, как только ослабнет их контроль. А с мёртвого… Причём, умершего по их воле, постепенно, в мучениях… Они снимают прибор. Варят с особыми церемониями, парализованного страхом, а потом обретают его амулет.

- Зачем им амулет?

- Чтобы завладеть, условно говоря, особой, магической силой… Сила просто вырывается прочь, становясь свободной энергией. И она вливается в чёрного адепта.

- То есть, возможно, что Масик снял браслет, когда к нему подобрались слишком близко, и чтобы его не поймали и не…

- Сварили, - закончила Мнемозина. - Тогда, если он припрятал свой браслет, они могли бы снова увидеть его, но уже без браслета, и подумать, что ошиблись, и что это - простой кот. А не наш представитель. А прибор, если он находится отдельно от хозяина и не активирован, они не чувствуют. Но, умеют засечь реализованный, действующий, рабочий прибор. Поймав Масика уже без прибора, они могли бы решить, что сигнал - всплеск энергии, который они почувствовали или засекли приборами близ него в прошлый раз - не имел к этому живому существу никакого отношения. Просто, то действовала земная энергия, спонтанное её выделение. Такое тоже бывает… Однако, они могли бы и догадаться, что прибор у него был, но что он снял его и спрятал. И тогда, поймав, его станут пытать... Потому, он всё же в большой опасности.

- Но, получается, кто-то вышел на… Масика? В своё время почувствовал, что на нём, вероятно, есть трансформер?

- Да. Просчитали, что от него исходят определённые волны, излучение, сила.

- А значит, совсем близко есть… Представители иной расы, только замаскированные под людей, которые вредят человечеству?

- Возможно; но, скорее всего, здесь действуют обычные люди, но они - адепты тех сил, которые могут здесь появляться лишь ненадолго. Причём, такими адептами они являются не постоянно, но иногда на них «находит»... Их волю и разум подчиняют себе иные силы, которые более, чем просто вам вредят. Они работают на полное ваше разрушение. Конечно, есть ещё и полные, постоянные их адепты: представители древней инопланетной расы, прибывшие из тёмных миров и давно здесь обитающие, и только замаскированные под людей. Они вредят вам осознанно. Но, вычислить их очень трудно, здесь их крайне мало. И цели свои они скрывают от Лиги.

- Мнемозина, мне страшно… Я ведь… Активировал тот прибор, когда становился Масиком… И они это тоже могли засечь.

- Могли. Но, ты активировал его лишь на время. Пока делал пассы… Во время всплеска энергии, браслет был в активном состоянии… И, как я уже сказала, у Земли такие всплески тоже иногда бывают. Спонтанные выбросы той или иной энергии.

- Мнемозина… Но теперь… Ты же, получается, тоже активировала трансформер! Он на тебе. И теперь ты тоже можешь быть в опасности, да? Как Масик? А если они тебя засекут? Он сильно заметен, для... врагов?

- Я редко его активирую. Только, желая, чтобы на его зов отозвался Масик. А ещё, будучи соткан из сияния, браслет сам иногда высвечивает тьму вокруг. И реагирует на всплески энергии. Но, за меня не беспокойся; я сама разберусь. Однако, поскольку я живу у тебя, должна предупредить: у хозяев таких, как я, существ – тоже начинаются проблемы. Если только им не хватает стойкости им противостоять... Их ломают. И я не знаю, хватит ли у тебя сил… От них, таких хозяев, вошедших в контакт с нами, исходит некий невидимый свет. А свет порождает, привлекает к себе тьму. Хорошо, что ты сейчас хотя бы с Петькой разобрался, да пришёл в равновесное состояние духа. И вообще, узнал всё это, когда сам – на подъёме. Это – тоже важно, - отвечала кошка.

- А чем я могу тебе помочь, если тебя засекут?

Но Мнемозина... Вместо ответа, потянулась, выпустив коготки. И браслет, видимый на её шее, на миг засветился совсем ярко, но потом вовсе исчез. После чего, она свернулась клубочком - и сразу же заснула. Теперь Мнемозина была самой обычной, земной кошкой…

Глава 23. Мягкий оператор

Чуть ли не два месяца Петька весьма суматошно и сумбурно прожил в Ростове. Пошёл на прежнюю работу - а ранее работал он, мягко говоря, не официально. Его там узнали - и с радостью приняли обратно.

- Ребята, я к вам ненадолго, - заранее предупредил он.

Но, работы как раз сейчас было много. Дальше - кто его знает. Он чинил моторы, мыл и красил машины - занимался привычным трудом. И зарабатывал неплохо.

В эти же дни, однажды после работы, он разобрался со Светкой. Пришёл к ней вечером. Нарвался на одного из её любовников. Убедился, что её сын нисколько на него не похож. Например, на этого любовника - гораздо больше. Тогда, он объяснил Светке вполне доходчиво, что, если она будет и впредь тащить с него неофициальные алименты - он подаст в суд как на вымогательницу. Пусть попробует отсудить деньги официально. При этом, он держал в голове, что наверняка не единственный такой Светкин «алиментщик»... А ещё, посоветовал ей больше не разыскивать его и не звонить.

В Ростове оставалось только одно: беседа с родителями. Но, на неё Петька никак не решался. Но, однажды он вернулся с работы в коммуналку, когда дома был только Алик, а все его гости разъехались, и друг сказал ему:

- Петь, тебе мать только что звонила. По обычному телефону. Она иногда названивала мне и раньше – и всё про тебя спрашивала, не появился ли ты. А сейчас просила, чтобы ты обязательно перезвонил ей. Рада была очень, что ты объявился, наконец. Тебе дать мой мобильник? Вот, сразу и позвонишь. Хотя, пора бы уже и своим обзавестись, - предложил Алик.

- Давай.

Петька взял мобильник Алика и набрал продиктованный им с бумажки номер.

- Да. Слушаю, - послышалось робко.

- Мама? Это - я, Петя.

- Ох! Слава Богу! Откликнулся, наконец! Я молилась за тебя! Куда ты пропал? Я завтра к тебе приеду, с утра. Можно? Сейчас, к сожалению, не могу говорить...

- Хорошо, мама! Буду ждать. До завтра.

Немного погодя, к Алику явился новый гость: постучавшись, робко зашёл молодой плотный парень, интеллигентный и застенчивый. Присел рядом с Аликом, зависавшем в компьютере, и тоже уставился на экран монитора.

- Привет. Как жизнь? - кинул ему дежурную фразу Алик.

- Эх! Алик, водки у тебя нет? Случайно… Давай, выпьем?

- Колян! Это ещё что? Ты же не пьёшь. От слова «совсем». Петька, тащись сюда! Нужен жёсткий оператор! - воззвал Алик к другу, который, лёжа наверху, на спальной деревянной полке, читал «Остриё кунты».

- Очень трудная это работа - из болота тянуть бегемота! - отозвался Петька, слезая сверху по скрипучей деревянной лесенке. - Алик, ты случайно не помнишь, как звали жену Мао Цзедуна? - крайне серьёзно спросил он, уже приближаясь к ребятам и садясь рядом с ними, на полу, подогнув под себя ноги. - Не подскажешь? Забыл ни с того ни с сего. - Он был в курсе, что у Алика феноменальная память. А ещё о том, что ещё вчера вечером от скуки и слегка подвыпивши друг мониторил именно эту тему: про Мао.

- У него их было несколько. Ты какую имеешь в виду? – спросил Алик, встал с пола, и, приняв гордую осанку и прохаживаясь туда-сюда, продолжил:

- В общем, начнём сначала… Мао не любил учиться, ненавидел древнюю китайскую литературу, в тринадцать лет бросил школу, и, когда, чуть позже, отец женил его на троюродной сестре Мао – Ло Игу, сбежал из дому. Кроме первой жены он ненавидел также иностранные языки и физический труд. Впрочем, кто его любит! Если кто скажет – люблю, я не поверю. Так вот, а потом, будучи уже коммунистом, Мао женился на Ян Кайхуэй, и за пять лет произвёл на свет трёх сыновей.

- Однако! Вот уж воистину ударная пятилетка! – хихикнул Петька.

- Но, увы, эта жена была схвачена агентами Гоминьдана и казнена в 1930-ом году, и два его сына вскоре тоже погибают, - продолжил Алик. - Были потом у него ещё две супруги, но тех я сейчас и не вспомню. И – другие дети. Которые либо погибли, либо пропали без вести.

- Трагично. Я, в общем, навскидку спросил… Не знал, что так печально всё получилось – и для Мао, и для всего Китая. Впрочем, не Мао, так был бы всё равно подобный…Лидер. Мне бы, Алик, твою память – я стал бы доктором наук, - серьёзно сказал Петька.

- Не стал бы – как, впрочем, и я.

- Это – почему?

- И у тебя, и у меня – слишком узкий зад.

- Ну и что? – удивлённо хмыкнул Петька. - К тому же, зад как зад... Не наращивать же спецом жо...

- Про зад - это фигурально выражаясь, - перебил его Алик. - Конструкция тела не имеет к делу прямого отношения. Мой дед, когда он ещё был жив, давал классификацию людей следующим образом: существуют, мол, два параметра… Голова – умная или глупая, и зад – широкий или узкий. И учёными, по его мнению, имели шанс стать только люди с умной головой и широким задом (то есть – усидчивые). А всем остальным – это не грозит.

- Как ты думаешь, Алик, клиент созрел? – спросил Петька, косясь на Коляна.

- Думаю, надо его ещё маленько чем-нибудь догнать. Только - больше не грузить… Другое что-то.

- Что ж, я благодарен тебе за перечисление главных жён великого Мао, но у меня к тебе созрела ещё одна просьба. Или - предложение... Давай представим, что все люди имеют хвосты. Допустим, как у кошек. Как ты думаешь, каковы будут изменённые правила поведения в обществе? Ну, например, как бы читалось "Юности честное зерцало"? - спросил Петька непринуждённым тоном.

- Когда танцуешь, на хвост даме не наступать! - сразу же включился в тему Алик.

- А может, вообще, лучше всего, его к поясу привязывать? - спросил Петька. - Или - сшить специальный кармашек - длинный такой, засунуть в него свой хвост, и обмотаться им вместо пояса.

- Чтобы никто не знал, какое у тебя настроение - его же хвост выдаёт! - радостно воскликнул Алик. - А ещё - в хвост сморкаться нельзя.

- Новая модная стрижка для хвоста... Покраска хвостов... Чем пушистее, тем лучше, наверное. Но можно и постричь, а на конце - кисточку оставить. Да, а как ты думаешь, можно ли на общественных мероприятиях садиться на свой собственный хвост - или его лучше трубой держать? - спросил азартно настроенный Петька.

- Ребята, с вами - всё в порядке? - спросил Колян, уставившись на них удивлёнными вытаращенными глазами. - Или - вам врача вызвать? Я о серьёзном поговорить пришёл, а вы...

- Слава богу, мы - люди, имеющие силу оставаться несерьёзными, - заявил Петька. - Назло всему. А ещё, поскольку вся ненависть, все преступления и вся дурость непременно творятся на полном серьёзе и при полном к себе уважении.

- Не бойсь, поговорим мы с тобой, обязательно поговорим... И тебя вылечат... Это мы просто блокировку снимаем… Петька! Его, наконец-то, проняло!

- Какую блокировку? – растерянно спросил Колян.

- Жёсткую... Ну, что у тебя стряслось? Проблемы на личном фронте? – поинтересовался Петька.

- Да нет у меня никакого личного фронта... Я просто решил бросить вуз.

- На каком ты курсе? - спросил Алик.

- На пятом... Остались лишь диплом и ГОСы...

- И что, ты экзаменов так боишься? - спросил Петька.

- Нет. Не боюсь. Просто, недавно понял, что, наверное, не ту специальность выбрал. Или - что как-то всё напрасно... Можно сказать, жизнь скоро кончится. Окончу вуз - а потом что? Кому я нужен? Диплом... Что он мне даст?

- Вот и узнаешь - что. Хочешь быть толстым и важным - пойдёшь в начальники, - обнадёжил Петька.

- В начальники берут только со связями. А у меня их нет.

- А ты вспомни, как ты в вуз поступил... Гордился, наверное? А как сдал первый экзамен? - Алик, как и Петька, снова сел теперь на коврик совсем рядом с Коляном. По-турецки.

- Да... Было время. Каждый день сессии приносил ощущение нового достижения... Смысла... Я ведь никогда не сдавал ни одного экзамена, ни одного зачёта - за деньги.

- Вот и гордись этим! Или ты думаешь, что не ту специальность выбрал? И что - зря, наверное, всё было? Пять лет учёбы - как нашему Уксусу под хвост? - и Петька погладил тёршегося об его ногу светло-рыжего кота.

- Ну... Вот, говорю с вами - и понимаю, что и выбор сделал не случайно, и учился - не зря... У меня же по физике, ещё в школе, на олимпиадах второе и третье место бывали, по всей области. И науку я всегда любил. Учился легко...

- Ну, тогда - в чём дело? Почему вопросы такие именно сейчас пришли в голову? Боишься полной потери прежнего смысла? Или, того, что теперь нужно будет скоро покинуть вуз - и вперёд, в полную неизвестность? – Петька снова погладил кота, который, уже расположившись прямо на его ногах, мурчал громко и звонко, как маленький моторчик.

- Да, наверное, ты прав... Не люблю я неизвестность, поиск, заморочки... Всегда будет ощущение, что пошёл не туда, выбрал не то. А если - не возьмут нигде?

- А ты об этом не думай... В любом случае, диплом, да ещё знаниями заработанный - уже достижение. Ничего не бойся! Зачем уже отступать и начинать по новой? А дальше - что? Потом - ещё и третий, тоже незаконченный, вуз последует? Нет, надо завершать начатое… Когда приходит для этого время, - посоветовал Петька строго.

- Ребята... Не знаю, что это было. Что на меня нашло. Будто, вроде как мозги мне кто вывернул... Бегал по комнате, напрягался, думал обо всём об этом, и - такой негатив пёр... А с вами поговорил - от сердца отлегло.

- Бывает... Не бери в голову. Забудь, как страшный сон.

На время, повисла полная тишина.

- Кажись, начатое успокоение Коляна теперь завершит стаканчик холодного пивца... Петь, полезь в холодильник… Я, как знал - с утра припас. А теперь можно и выпить. Не грех будет. Петь, нашарь баттл в холодильнике, и тяни сюда, - лениво проговорил Алик.

Петька стряхнул с колен кота и отправился к холодильнику.

Пиво было отличное. Колян опорожнил стакан - и моментом стал вырубаться. И тогда, полез сразу наверх - спать. Быть может, несколько суток почти не спал, в состоянии полной тревожности.

- Фух! А у меня теперь - голова разболелась! - сказал Петька.

- У меня тоже. Пивасик - это более для нас с тобой. Холодненький, - блаженно потянулся Алик. - Да, правильно ты сказал: очень трудная эта работа - из болота тащить бегемота. Словили мы от Коляна его тяж ментал! Пойди теперь - ещё под краном умойся. А я - вообще, немного посижу - и в душ. А наш дружбан точно именно в своём универе этой гнилью нездоровой разжился.

- Да, умеют там поднять молодёжи настроение... Сказать - вы придурки! Идиоты! И - не нужны будете никому, - отозвался друг.

- Ага... Слышь, Петька, ты раньше по-другому людям крышу на место ставил. Жёстко. А сейчас - как-то слишком просто. Мягко. Впрочем, раньше - и контингент к тебе валил другой. Случайные знакомые - с улицы, с работы; мрачные типусы: нарики, новорусские, даже - воры... Придут - и плачутся тебе в жилетку. Ты с ними пил водку - и опускал ниже плинтуса, так, что им было - хоть застрелись. А после... Они, как бы из принципа, наперекор - решали жить дальше. Чтобы попытаться выкарабкаться - и начать всё по-новому. На колени становились, крест целовали - картинка была ещё та... Они уходили отсюда цветущими, и обретя новый смысл, так сказать. А ты... Потом беспробудно пил - ещё сутки. Валялся на паласе - и тебя всего корёжило и выворачивало...

- Противоречивый я был типуля! - гмыкнув неопределённо, сказал Петька. - И, реально, жёсткий оператор.

- М-да... И - не говори! А с Коляном сегодня - мягко, как с ребёнком. Проспится теперь - и поедет с раннего утра к себе: диплом писать.

- Должно быть, теперь я – мягкий оператор… После того, как побывал в шкуре вузовского препода… Пойду-ка и я на боковую, - сказал Петька.

- Какого ещё препода? – поинтересовался Алик.

- Да… Так. Жил я вместе с преподом, в одной хате – вот и проникся его флюидами, - отшутился Петька.

Наутро, едва Петька проснулся, как услышал, что кто-то постучал - а затем дверь открылась. И вошёл к ним кто-то. Должно быть, комната Алика была не заперта, а в квартиру кого-то соседи пустили.

Петька мгновенно спустился вниз по деревянной лесенке, решив, что к Алику так рано никто и никогда не заявлялся: тот был ярко выраженной совой. Или, скорее – филином: ночной пташкой самого высокого роста. А значит, это к нему самому, к Петьке. И, действительно, он не ошибся, и визит был именно по его душу: к нему мать приехала. Как и обещала.

- Здравствуй, Петя! - сказала она с порога. - Ничего не привезла тебе из гостинцев - отец твой не даёт ни копейки.

- Ну что ты, мама! Я не голодаю, - сказал Петька, оглядывая с ног до головы невысокую худенькую женщину, простоволосую, с русыми волосами до плеч и со следами ушедшей красоты на стареющем лице, с провалившимися глазами и тенями-кругами под ними. И только глаза женщины - наверное, как и в молодости - были большими, ясными, по-прежнему широко распахнутыми… Но, на мокром месте. Наверное, почти всегда.

- Я всё понимаю, сынок: что вы с отцом давно не находите общий язык. И вам, вдвоём, нет места в одной мастерской. К тому же, он все заработанные вместе деньги себе всегда забирает. В последнее время он ещё больше пьёт, ко всему прочему. А когда пьёт - злой становится. В общем, я тебя понимаю, почему ты вместе с нами не живёшь. Сама бы ушла куда, да только дом на отца твоего оформлен, и куда я пойду! Добро, что ли, кинуть, вместе нажитое? Да и - кто ж о нём, неразумном, позаботится, кроме меня? Он мою заботу воспринимает, как воздух, как должное. А не будет меня рядом - он же совсем опустится... Жизнь такая пошла: тяжёлая. А он - не плохой мужик. И не виню я его ни в чём. Его понять можно. Но я… Не об этом хотела сказать, впрочем. Только о том, что ты – живи как хочешь, сынок. Но не пропадай больше так, надолго… Извелась я вся, чего только не надумала… Искать – не искала, через властей. Боялась, если честно. Вдруг… Опять не о том говорю. Сынок! Тут бабушка недавно письмо прислала - подумать только, из соседнего города, тут ехать-то - минут сорок на автобусе... Письмо! Только вот, опасно ей, одной, ехать сюда: она Ростова совсем не знает. И не любит больших городов. А ни мобильника, ни телефона, ни компьютера - у неё нет...

- Так - что пишет бабушка? - спросил Петька.

- Удивляется, что ты давно к ней не наведывался. А ведь ты для неё - как сынок поздний. Всё твоё детство на целое лето я тебя к ней отправляла, кроме того времени, которое ты проводил в детских лагерях. И когда студентом стал – ты у неё жил, и поначалу, и на последнем курсе. На время только, общежитие тебе дали - тогда, когда ты ещё и работать при институте пошёл, электриком. Зря думал, что после, быть может, общежитие приватизируют и комнату тебе дадут… В наше время - держи карман шире. В общем, соскучилась она по тебе... Бабушка. Хочет, чтобы ты приехал - хотя бы в последний раз с тобой повидаться. А я и не знала, где ты. Но, сразу после письма и ты объявился – неспроста это, ты поезжай к ней, Петя.

- В последний раз? Что, всё так плохо?

- Не думаю. У нас в роду - все долгожители. Просто, грустно ей. И одиноко. Съездишь?

- Обязательно! - заверил её Петька.

Когда мать ушла, сразу же проявился сонный Алик. Свесился сверху:

- Петь, чайничек не поставишь?

И Петька поплёлся на кухню. Вернулся с чайником, заварил чаю.

- А там, на улице, снег выпал! - сказал он Алику.

- Правда, что ли? А ведь, казалось бы, март уже на носу... Никак, весной на лыжах покатаемся! - хихикнул тот. - Иду завтра лыжи покупать!

На вечер у Алика вновь намечался гай-гуй. Ну, а Петька стал собираться. Все ростовские дела были полностью завершены.

- Ты куда это намылился? Кажись, вещи собираешь? - покосился на друга Алик. А Петька продолжал аккуратно сортировать своё барахло, вытряхнув всё на пол, и укладывать самое нужное в рюкзак.

- Да, не век же мне у тебя на шее висеть. Попробую устроиться у бабушки. Ну его, этот Ростов… Пока что. А там - видно будет, - ответил Петька.

- А как же - с работой?

- А с работой - хорошие заказы закончились, со мной честно расплатились. А там теперь новую работу поищу.

- Слабо, наверное, там что-нибудь отыскать. Здесь, в Ростове, с работой полегче будет, город большой… Впрочем, как знаешь. Наведывайся в гости.

- Обязательно! По-прежнему, часто буду у тебя зависать. А завтра за вещами ещё заеду, сегодня только самое необходимое возьму… Так сказать, съезжу на разведку. Жди, я завтра обязательно ещё нагряну. Да, и ты ко мне заходи, если занесёт к нам в город. Записывай мой будущий адресок - и дай номер сотового. Как только обзаведусь своим, так непременно тебе звякну.

- Записывай, - и Алик продиктовал Петьке номер. – А я твой будущий номер телефона Светке больше не дам. Оказывается, тогда ей Анька ляпнула, что ты тоже здесь, это когда все друг друга с Новым Годом поздравляли. Зря. Светка, кажется, кого-то другого уже нашла. А про тебя ей интересно только, не появились ли у тебя деньги. Если не появились – совсем отстанет, - сообщил Алик.

- Хорошо. Впрочем, с ней мы уже разобрались. И парень у неё действительно есть, - отозвался Петька. - И пацан, ребёнок - у неё не мой.

- А ты изменился, - сказал Алик, оценивающе поглядывая на Петьку. – Серьёзнее стал, что ли… В общем – другой ты. Наверное, для тебя это даже к лучшему. Сейчас уже не свяжешься с такими, как Светка. Единственное, что посоветую – совсем только умным и спокойным не заделайся, ладно? Тебе не к лицу. Телом тоже продолжай заниматься; мы же с тобой – йоги-самоучки. И айкидо ты семь лет занимался. И в детстве на акробатику ходил. И мы с тобой по семинарам вместе ездили, по самым разным – то в Крым, то в Москву, то на Алтай… Сидерский, «Йога восьми кругов» - ты на ней просто свёрнут был. Кстати, на кухне твой специальный заварочный чайник остался – тот, что для носа. Ты каждый день нос промывал, утром и вечером, водой с морской солью. Пару раз даже Шанк-Пракшалану делал: соседи ругались: «Кто там всё время в туалете сидит?» Да это ж ведь Петька! А пассы? Помнишь, как мы вместе с девчатами пассы крутили, а потом им точку сборки пытались сместить? Танька – та вообще поплыла: «Я – ворона, я – ворона!» - как в песенке Линды… Ты и этого ничего не помнишь?

- Я всё уже всё вспомнил, Алик! - пытался вставить Петька.

- А Крым? Крым помнишь? Помнишь, наш тренер брал с собой настоящие нунчаки и сюрикены, положил их на самое дно рюкзака. Сверху – палатку, консервы, крупы, шоколад и барахло – вещи, то есть: майки, штаны… На таможне нас проверяют – всё на стол вытряхивают, вплоть до нижнего белья. «А нунчаки можно провозить? - спросил я тогда у Степеновича. - Попробуй, докажи, что это – для тренировок только… Найдут – большие проблемы будут». В общем, открывают они рюкзак тренера: огромный был рюкзачище. Начинают всё доставать. На стол полетели тушёнка, сгущёнка, вещи всякие… Залезли почти в самый низ, добрались до палатки, и, не доставая её, спрашивают: «А там, ниже – у вас что?» А наш Михайлович, важно так: «А там – купол», - говорит. И что-то такое сделал: вроде бы, пальцами прищёлкнул. «Купол?» - спросили таможенники дружно, и синхронно посмотрели друг на друга… А потом, вдруг, говорят хором: «Ребята, да проходите вы все», - и нас пропускают, и кого обшмонали до конца - и с кем не закончили. А мы и рады. А какие там были семинары, в Крыму-то! А закат…

- На закате - йога, медитации, - задумчиво продолжил Петька и вспомнил, как Жорик именно благодаря медитации снова стал из кота человеком. В лесополосе. И чуть было не ляпнул об этом Алику. Но, вовремя остановился, закрыл рот.

- Йога – это нечто глубинное. Её ты точно не забудешь. Как только начнёшь практиковать – всё, связанное с ней, сразу и вспомнишь. Тело вспомнит, - сказал Алик.

- Может, и займусь снова. Когда-нибудь, - с сомнением в голосе, ответил Петька.

* * *

С транспортом ему и повезло, и не повезло. Сразу, ещё только на подходе к пригородному автовокзалу, на выезде, Петька поймал попутный транзитный автобус, сел на свободное сидение в полупустом салоне: и в этом было его везение. Вскоре, миновав город, водитель очень лихо понёсся по уже очищенной от снега трассе, с видом на лесополосы с двух сторон, за которыми - поля. Проходящий всегда мчал быстрее рейсового. Только вот, с местом Петьке не слишком повезло: то, которое досталось, на которое он невзначай бухнулся, вскоре оказалось не просто тёплым, а весьма жарким, да и бензин почему-то проникал именно здесь в салон - и всю дорогу Петьку преследовал его запах. Ему было очень плохо, и он даже слишком отчётливо ещё раз вспомнил подобную свою поездку, по этой же трассе, но только в шкуре кота... Должно быть, отвращение к запаху бензина навсегда осталось у него, пожизненным. Пересесть же стало совсем некуда: впоследствии, при отъезде подальше от автовокзала, все места были заняты подобранными по дороге пассажирами, так, что даже ещё и стояли многие. Даже выход ему был перекрыт: рядом с ним грузно плюхнулся пожилой мужчина. Окна, конечно же, были закрыты напрочь. Ничего не попишешь - зима... Хоть одна дура на весь салон да найдётся, которой «дует»... Вот и жарься. И вдыхай бензин. А после кошачьих приключений его особая чувствительность к запахам никуда не делась.

Проходящий, а не рейсовый, автобус, однако, был тем ещё славен, что довозил пассажиров не просто до окраины, где находился автовокзал, но следовал дальше, почти через весь центр города. И потому, Петьке можно было выйти там, где надо, чтобы больше не садиться в городской автобус номер один, дающий большие круги по городу и ползущий со скоростью черепахи, и просто совсем недолго прогуляться пешком.

Когда он вышел из автобуса, то с удовольствием вдохнул полные лёгкие свежего морозного воздуха и пошёл по направлению к нужной ему улице. Домик бабушки был почти что в центре города. Здесь, как и в Ростове, теперь лежал снег, но ещё более глубокий и явно более свежий. Петька двигался по чётной стороне улицы. Не считая редких административных зданий и учреждений, все дома здесь были частными. одноэтажными.

Внезапно, под деревом, ещё издали он заприметил маленький чёрный комочек. «Котёнок, что ли? - удивился Петька. - Почему же тогда не мяучит? Холодно ведь».

Подойдя поближе, Петька взял котёнка на руки. «Как маленькая детская рукавичка, только - с глазами. Наверное, уже устал мяукать и притих, ожидая смерти», - подумал он, согревая теплом рук маленькое тельце.

«Кто же тебя выставил на улицу в такую погоду? Отнесли хотя бы на рынок - там люди добрые котят подбирают», - подумал Петька. Котёнок был почти такой же, как... Масик. Пушистый, чёрный. И тоже - кот. Только, вместо белого небольшого пятнышка - вся грудка была белой. И на каждой лапке был беленький "носочек". Он засунул котёнка к себе внутрь тёплой куртки, поддерживая его снаружи рукою. И услышал, что найдёныш сразу же тихо замурчал.

«Ну, вот! Теперь, скорее всего, всю жизнь буду кошатником!» - усмехнулся Петька.

А вот, кажется, и нужный дом... Слегка покосившийся забор... Но домик вполне добротный, кирпичный.

Собака в соседнем дворе, залаяв громко, когда Петька постучал, вдруг затихла - и завиляла хвостом. Между бабушкиным и соседским двором заборчик был совсем низенький, можно сказать, чисто условный.

А вот и старушка вышла - маленькая, совсем худенькая, с такими же, как у матери, глазами. В накинутой на плечи старой заношенной куртке...

- Бабушка, здравствуй! - крикнул ей Петька.

- Ох, внучёк! Радость-то какая! - расцвела старушка.

- Ну, вот он я - как снег на голову, - улыбнулся Петька, обнимая старушку.

- Да ты проходи, проходи...

Дома бабушка заварила чай, достала с полки над кухонным столом сахар и конфеты. Котёнок, которого Петька бережно посадил на старую тахту у окна, вскоре был спущен ею на пол и накормлен слегка подогретым молоком, налитым для него в блюдце. После чего, налакавшись молока, маленький кот тут же полез обратно на тахту, цепляясь за ворсистое покрывало цапучими острыми коготками - и устроился там на сложенном вдвое ватном одеяле, рядом с подушкой, свернулся клубочком и заснул.

- Получается, что ты мне дружка принёс, чтоб было, о ком мне заботиться, Петенька! А помнишь, как в детстве ты щенка сюда приволок? С разноцветными глазами... Вместо звоночка потом у меня, долго прожил. Ну, а сейчас, я сама точно не завела бы себе животину: вдруг, помру? И куда он тогда? Но - жалко ведь, совсем маленький, на морозе... Всё же, у меня, бездомному, ему лучше, чем на улице будет. Пусть, остаётся, здесь и живёт. Да и потом, не отдам уже никому. Привыкну.

- А я не только кота тебе приволок, бабушка! Можно, я сам - тоже у тебя поживу немного? - спросил Петька.

- Господи! Счастье-то какое мне будет! Конечно, живи, Петенька! Почему - немного? Насовсем оставайся. Мне самой дом - уже в тягость. Крышу вот, летом, сосед, дай Бог ему здоровье, починил мне за три бутылки водки. Представляешь, как на меня молодёжь в "Магните" смотрела? Гуляет, мол, сегодня бабка! Три бутылки водки - и батон хлеба!

- Ничего, теперь я буду об этом заботиться. Сам не справлюсь с ремонтом - так летом людей найму, - сказал Петька.

- Ты же знаешь, дом этот старый, но - сухой, добротный. Долго ещё простоит. С другой стороны, через стену – есть комната с другим входом. А здесь – эта, совмещённая с кухонькой, что за перегородкой. Тесновато, но удобно. Моя кроватка - прямо на кухоньке. А здесь ещё и тахта есть. Но ты можешь там, на той половине дома, жить. Там, правда, основательная уборка требуется. Пустила я, с лета ещё, по глупости, новых квартирантов. До них студенты жили - те хоть просто кровать старую сломали, стол, да стены поразрисовали... Съехали, когда им общежитие дали. А эти были - мужики постарше. Так я однажды ночью просыпаюсь – а в соседней комнате, что через стенку – стреляют… Уж не знаю, из какого такого орудия. Перепугалась страшно - убьют ведь! За квартиру не плачено - это и ладно, лишь бы живой оставили. Лежу, ни жива ни мертва... Наутро прислушалась - тихо... На следующий день - снова тихо... Пошла туда - дверь нараспашку, в комнате - ветер гуляет. И - никого. Одна из стен - вся пулями изрешечена. Ну, я комнату осмотрела, поволоклась на рынок и купила новый замок. Сбегала к соседушке - заменить замок его попросила. Он мне за бесплатно новый замок и врезал. Он и сам ночью выстрелы слышал, и только сказал мне при этом, строго так: «Замок - врежу. Только ты, Петровна, никого больше на постой не пускай – уж больно страшно было». А мне - и самой страшно. Я ведь хотела, как лучше. Не только из-за денег, а чтобы - и людям польза была... Пустует ведь комнатка. А теперь я там приберусь - так ты там и поселяйся.

- Не надо, бабушка. Поселюсь там, когда денег побольше заработаю и поначалу ремонт нормальный сделаю: хоть новые обои поклеить нужно, поменять окна и двери, да полы отремонтировать. А пока – я здесь, вместе с тобою, немного поживу. Если ты не против.

- Хорошо, Петенька! – улыбнулась бабушка. - Вот, и заживём с тобой так, как в старые времена… Тахта твоей будет.

Глава 24. Предчувствие беды

Несмотря на замечательные отношения со студентами, на их уважение к Георгию Владимировичу, на кафедре, в полную противоположность этому, явно его невзлюбили, и напряжённость между ним и многими коллегами всё возрастала. В особенности, после его защиты. Он о ней никому не сообщал, кроме Павла Сергеевича, но почему-то все каким-то образом уже всё узнали, хотя он ещё не получил на руки диплом кандидата наук. В особенности, озверела по отношению к нему Зинаида Григорьевна. Да и секретарь кафедры, Эмма Анатольевна, тоже окрысилась и постоянно стала пенять то на его молодость, то на популярность у студентов, а также требовать всё более дикую и маразматическую отчётность.

- Почему они к вам все ходят? У других – прогуливают, а у вас – такая хорошая посещаемость? Что вы там с ними делаете? – спросила как-то Эмма Анатольевна, таким тоном, будто он устраивает на лекциях дискотеку или танцует канкан.

В целом, этот год начался для Жорика ужасно. На последнем из заседаний кафедры, которое проводила заместитель завкафедры Зинаида Григорьевна (а Павла Сергеевича на нём и не было вовсе), она вывела его «перед строем». И стала высказывать в лицо массу обвинений. Что он отбился от коллектива и не сидит, как все, в преподавательской, хотя у Жорика и вовсе не было здесь личного стола. Что он не шпионит за студентами, а мог бы, тем более что они ему полностью доверяют. Что он, живя в общежитии, никогда не сообщает сведения о поведении студентов в деканат… А рядом с ним, в соседней комнате, между прочим, нелегально жила студентка стройфака. А ещё, он не агитировал никого из студентов, чтобы они шли голосовать, когда были выборы... У Жорика просто глаза на лоб полезли при перечислении весьма странных, с его точки зрения, функций преподавателя. А Зинаида Григорьевна, не останавливаясь, добавила, что он аполитичный, бестолковый, и совершенно не освоил новых методов тестирования и новых форм отчётности (хотя, все тесты он сдавал всегда и вовремя, и у его ребят были высокие результаты). А потому, как заявила Зинаида Григорьевна, она «вынуждена будет» на следующем переизбрании Георгия обязательно проголосовать за то, чтобы его перевели на полставки или же вовсе сократили. И всем коллегам советует голосовать против него.

Хлопая глазами и не понимая, что происходит, Жорик мог только смутно догадываться, что в ход вступила обычная в этих стенах травля. Говорили, что подобная «критика» является теперь постоянной также в отношении заведующего кафедрой, самого Павла Сергеевича. Пока что – только шепотками за его спиной и в его отсутствие. В целом, атмосфера на кафедре всё более накалялась, становилась злобной, враждебной и нездоровой.

К тому же, Жорик заметил, что отчётности в последнее время, кроме прочего, навалили столько, что обучать студентов стало вовсе невесело, а вскоре станет и некогда. В целом и общем, работа больше его не вдохновляла, поскольку приходилось жить в постоянном страхе и напряжении оттого, что в любую минуту на лекцию могла бесцеремонно ворваться заместитель декана или секретарь кафедры и потребовать срочно состряпать очередную бумажку - и каждый раз новенькую и по новому стандарту. Или ворваться совершенно незнакомая мадам, отодвинуть преподавателя как ширму, сказав, что она куратор группы – и объявить студентам, что сегодня … Родительское собрание! У студентов... В основном, иногородних. Жуть! Какое родительское собрание? Здесь - что, детский сад «Козявочка»?

Может, он просто раньше ходил в розовых очках, и только теперь стал замечать то, что происходит в действительности? Обо всём об этом можно было бы поговорить разве что с Оксаной – но они с Жориком после Нового Года старательно избегали друг друга, после того разговора в общежитии.

В общем и целом, Георгий уже заранее начинал задумываться о том, где ему искать новую работу... Возможно, даже ещё не дожидаясь переизбрания с заключением нового договора – которое вряд ли ему светило. Он звонил своему научному руководителю и просился в его вуз, но Гарик Борисович честно ответил, что у них сейчас - не лучше: живут, как на вулкане. Количество лет обучения тому или иному предмету, да и целиком некоторые дисциплины студентам сокращают, а предметникам урезают часы. Зато, ввели студентам историкам кучу часов по педагогике, социологии, философии - и всякой прочей откровенной мути, учитывая уровень преподавания всего этого. А также, к примеру, ещё и высшую математику. Наоборот, его «античку» сократили с двух лет преподавания до полугода, и он сам не знает, сколько часов оставят от всех остальных предметов и насколько урежут его ставку, хотя он и профессор. От увольнения это звание даже его не спасёт – если о том надумают, то вышвырнут в два счета, как котёнка. К тому же, все коллеги бегают полностью озверевшие и чуть ли не бросаются и друг на друга, и на студентов. И весь этот кордебалет, похоже, затянется и достигнет полного беспросвета…

- В общем, дорабатывай хотя бы до конца учебного года. Думаю, что раньше тебя не уволят, как бы не копали. Контракт у тебя до июня. Посоветуйся с Павлом Сергеевичем – вы с ним в одной лодке, - под конец, сказал Гарик Борисович.

«Значит, в будущем придётся искать совсем иного рода работу - или хотя бы временную подработку... Кто-то сказал, что сейчас нет ничего более постоянного, чем временное. Боюсь, мне контракт точно не продлят, а с сентября вышвырнут из общаги», - к такому неутешительному выводу пришёл Жорик. «Если бы я был широким крепким мужиком с крупными ладонями - я бы подался прямо сейчас на стройку или в грузчики. Но - увы...»

Кому нужен сейчас диплом? Да никому. Кто требуется на работу? Прежде всего, продавцы и грузчики, грузчики и продавцы. И менеджеры среднего звена – но Жорик явно не был бы успешен во впаривании чего-либо кому-нибудь. У него глаза слишком честные, прямо как зеркало души. И наивность зашкаливает. Короче, врать он не умеет. Потому, было бы хорошо, если бы взяли где-нибудь кассиром. Одного парня с ФГиСЭО (факультета гуманитарного и социально-экономического образования) туда недавно взяли… Георгий у них, в прошлом учебном году, у пятикурсников, вёл историю науки и техники… Встретил как-то в городе выпускника: парень рад был безмерно. До кассы, полгода не мог работу найти: везде нужны с опытом да со стажем не менее года. И «знанием кассового аппарата» - хотя, что там знать? Один раз показали бы – и запомнишь. Нет, они - упёртые. В общем, Жорика даже на кассу вряд ли возьмут. Тогда, что? Грузчиком он в первую же неделю надорвёт себе спину… Уже пробовал. В школу, учителем? Опять-таки запоют про опыт работы: в школе, естественно, а не в вузе. Да и в вузе он по трудовому стажу… инженер. Что в реальности он был преподом, три года как – никому не докажешь ведь. В школу сразу после вуза ещё можно было бы, у них какие-то плюшки за взятого молодого специалиста полагаются. А теперь он давно уже не только что выпускник… И дорога ему везде закрыта, кроме грузчика. Или – на стройку. А контингент будет… Просто закачаешься! И сколько он там выдержит? Год? Полгода? Месяц? Вряд ли месяц.

Опыты работы, во время отпусков, у Жорика всё же бывали; и самые отвратительные. С тех пор, он уже примерно представлял себе некоторые виды подсобной работы и производственные отношения. Так, прошлым летом Жорик имел опыт временной подработки – со знаком минус, конечно. В частной деревообрабатывающей мастерской. Один из знакомых познакомил Георгия с её хозяином. Этим хозяином собственной "мастерни" был хорошо известный среди художников и реставраторов города человек, которого друзья и знакомые между собой называли Бульбой. Настоящего его имени или фамилии Жорик не запомнил - поскольку колоритная фигура «Бульбы» полностью соответствовала описанию украинского батьки.

Бульба мог выполнять сложные заказы с филигранной резьбой по дереву. Но, в отсутствие "приличных" заказов, брался и за перелицовку старых диванов и кресел, и за реставрацию примитивных тумбочек, шкафчиков и детских кроваток.

Кроме того, он жил в условиях перманентной стройки своего нового дома с запланированной им новой мастерской внизу, этой самой, где они все уже и работали, так как стены и потолок у этой мастерской уже существовали. Но, пока что, эти стены были голыми, не отштукатуренными. А вне заказов сам хозяин и его коллеги занимались дальнейшим строительством.

Весь его штат в то время составляли только что нанятый Жорик, сам Бульба и, кроме них, только Игорёк - мрачноватого вида мужик, косая сажень в плечах. А работа… Лопата, цемент, кирпич - по двенадцать часов в сутки. И – непременные походы Жорика за самогоном по поручению Бульбы. По указанному адресу, на соседнюю улицу.

Жорику навсегда врезалось в память картинка… Когда, только он - как единственный непьющий здесь, - пытается одновременно месить внизу цемент, сам себе загружать кирпич и нести наверх… И – в скорости там выкладывать его на стену, пока не засох раствор. А внизу сидят, неспешно выпивая, Игорёк и Бульба, дымят сигаретами и поторапливают его с работой. При этом Игорёк, искоса поглядывая на Жорика, постоянно напевает: «... У тебя же мама - пе...дагог, у тебя же папа - пи...анист, у тебя же - всё наоборот, какой с тебя - танкист!»

Платил, правда, Бульба побольше того, что Жорик получал в ВУЗе, и даже нервов он при этом тоже тратил меньше: пришёл с подработки домой - тут же заснул и про всё забыл.

Но, увы... Постоянные прогулки Жорика, по просьбе трудящихся, на соседнюю улицу за спиртным стали со временем всё учащаться, пока Бульба и вовсе с головой не ушёл в запой, и любая работа не застопорилась.

Теперь при очередном утреннем появлении на работе Жорик вновь и вновь слышал: «А пойди-ка ты погуляй, парень! Погода сегодня хорошая», - и при этом он видел, что Бульба уже успел опохмелиться с утра - и это после вчерашнего...

Продолжая с горькой усмешкой вспоминать про прошлые «работы», Жорик припомнил и то, как его угораздило сразу по окончании университета наняться здесь, в городе, в строительный вагончик, сторожем. Он со сменщиком Лёхой, сутки через сутки, сторожил стоявшую в округе этого вагончика строительную технику. Лёха изображал из себя анархиста, читал какую-то странную газету "Лимонку" и водил к себе по ночам компании друзей с девочками, которые оставались у него до утра и пили портвейн или водку, закусывая это дело сухими «анакомами» или килькой в томатном соусе.

Такие подробности были известны Жорику потому, что по утрам он будил Лёху и убирал за ними оставленный им и его компанией хлам.

С этой работы Жорик тоже ушёл внезапно, не дождавшись того времени, до которого запланировал доработать. Потому что, как-то в его смену заявились грабители и первым делом закрыли его на замок в строительном вагончике. Они грозились к тому же там его и поджечь и слили весь бензин с охраняемого трактора. Прибежавший на его звонок по сотовому Лёха божился, что одним из бандитов был Муха, рабочий стройки, но ему никто не поверил. Если б Лёха не отозвался на звонок Жорика и не явился, то, быть может, того бы всё-таки и действительно подожгли в том вагончике, да и утырили ещё что-нибудь из техники. Но Леха, к счастью, приехал - и поднял шум на улице, такой, что высыпали наружу жители окрестных домов. И Жорик, и Лёха вызывали тогда милицию - но она ночью так и не приехала вовсе.

Денег Жорику с напарником за их сторожевание так и не заплатили. Во-первых, потому, что по понятиям так называемого начальства, они слишком резко оба уволились. А, во-вторых, потому что сумму за слитый ворами бензин вычли именно из их зарплаты – и, вроде бы, по словам начальства, получилось практически «так на так».

В общем, в связи с прошлым опытом, мысли о новой будущей работе приходили в голову Жорика совсем не радостные и не вдохновляющие, а самые что ни на есть мрачные... «Можно, конечно, податься ещё в компанию «Орифлейм», или к каким-нибудь ещё сетевикам. А больше работы в городе никакой: только торговля и ещё раз торговля», - размышлял он.

Сегодня, между парами, он зашёл к Павлу Сергеевичу, в те классы дизайна и рисунка, что находились в здании институтского музея. Павел Сергеевич сам клеил огромный макет Парфенона. Он обернулся к Жорику:

- А, Георгий Владимирович! Присаживайтесь. Материальную помощь получили?

- Да, спасибо вам большое.

- Не благодарите: не стоит. Это – моя своеобразная дань тем людям, что в своё время помогли мне. Тоже был, как и вы: не без способностей и усидчивый. Но, денег тоже не было никаких, понятное дело. И были старшие, что шли впереди; благодаря им я и поднялся. Вот, даже профессором стал. А теперь, как видите, осваиваю новую специальность. В дизайне, в отличие от культурологических дисциплин, через которые я, как и вы, через все прошёл – многое надо своими руками делать. Вот, вместе со студентами, учусь этому искусству: только бумага, гипс – и получается такое вот чудо…

- Красиво, - оценил Георгий.

- Ну, и голова, конечно же, нужна. А то, в прошлом году сдавали мне студенты проект ландшафтного дизайна. А я им говорил, ещё до этого: чтобы показать газон, можно, к примеру, посыпать чуть-чуть заварки чая, а сверху покрасить зелёной краской. И – хорошо смотрится. Ну, и одна студентка принесла свой макет… Чая вбухала – наверное, без преувеличения, целый килограмм… Можно было отдирать – и чай пить, наверное. Ужас!

- Решила, наверное, что чем больше – тем лучше… Кашу маслом не испортишь, - улыбнулся Жорик.

- Ну да… Поставила комиссия ей тогда четвёрку. Из жалости. А она – в слёзы, в истерику. Валерьянкой её отпаивали. Из коридора мама прибежала, ругаться с нами. «Девочке нужна пятёрка!» - заявляет… Такие, в общем, бывают дела. Привыкай.

- Привыкаю, - сказал Жорик.

- Что у тебя, есть какие-то вопросы? – спросил Павел Сергеевич.

- По методичкам… Проблема со списком литературы: нужно ссылаться только на совсем новые издания, а таких в нашей библиотеке нет вовсе. А ссылаюсь на то, что есть – разворачивают назад.

- Знакомая тема. Специально устроили непроходимое препятствие, прокрустово ложе: чтобы, под этим предлогом, что нет методической базы, можно было взять на заметку неугодных людей, кафедру и целое научное направление. И взять под загривок – в лучшем случае. Ну да, наслышан: указываемая литература должна быть, по новому стандарту, не старее пяти лет... Для семинаров по истории, к примеру. Да, что там, даже технари - в шоке, даже по их дисциплинам литература почти всегда нужна постарше и поважнее. Забудь. Пока я здесь завкафедрой, тебя не уволят. Придёт диплом – доцентом сделаю. Кроме тебя, да ещё Зинаиды Григорьевны, которая тоже на днях в Ростове защищается, как социолог, да ещё и Ксении Никифоровны, филолога – нет на кафедре людей с кандидатской степенью. Добьюсь для тебя ставки доцента.

- Спасибо, - ещё раз поблагодарил Георгий, ни на что, впрочем, не надеясь. К тому же, новость, что Зинаида Григорьевна вот-вот защитится, отнюдь его не порадовала. Та его определённо выживет – видно по её намерению. В ход пустит необходимость отчёта по методичкам, сунув ему как раз самые неблагодарные в этом отношении предметы, для которых нет пока никаких методических разработок. А также, подмухлюет с тестами его студентов, отправив сданные ими результаты в мусорник. И, несомненно, провалит на переизбрании, проведя, к тому же, подпольную работу среди коллег...

* * *

Ночью Жорику приснился сон.

Снилось, будто идёт он по коридору вуза, на лекцию. И видит, что весь коридор наполнен студентами: при этом, они стоят полностью неподвижно, и возникает ощущение, что они... остекленели. Можно даже сказать, что это уже ледяные статуи студентов. Он подошёл к одной из них - замороженной статуе парня - и щёлкнул по руке... Палец отлетел - и со звоном брякнулся на пол. «Разбился!» - подумал Жорик, с ужасом опуская очи долу. Нет, слава Богу! Палец был цел. Он поднял его - и приставил к руке, обратно. А дальше стояла знакомая девушка - из числа тех, кто ходил с Петькой на танцы в клуб «Ювента». Она тоже была остекленевшая, лишь глаза все ещё оставались живыми. И потому, она могла всё видеть. И смотрела на Жорика с нескрываемым ужасом.

Он протянул к ней руку - и вдруг, сам того не ожидая, увидел, что от протянутой руки в сторону девушки устремился яркий луч света. И тогда он, уже осознанно, полоснул по фигуре этим лучом, сверху вниз. Девушка сразу ожила, встрепенулась и стала оглядываться по сторонам, совершенно не понимая, где находится. А Жорик двинулся дальше по коридору, таким же образом «размораживая» всех остальных ребят.

А в конце коридора он оказался перед дверью кафедры. А там, возле этой двери, стояла Зинаида Григорьевна, будто ожидая именно его. При взгляде на Жорика, она вдруг любезно заулыбалась - и ласково пригласила в преподавательскую.

- Милости просим, уважаемый! Мы тут отмечаем защиты наших студентов - и пьём чай с подаренными ими конфетками. А чай мы отдираем от макетов ландшафтного дизайна. Да вы проходите, проходите! Не стойте в дверях.

Жорик, осторожно и нехотя, последовал за ней. Вся кафедра была уже в сборе. Люди сидели за длинным столом. Только вот все стены и мебель в помещении были покрыты едким, вонючим коричневым налётом, а полы - склизким, похожим на зелёные сопли, веществом, в которое влипли, как мухи в мёд, все, кто здесь присутствовал. И никто из них будто и не замечал всего этого.

- А! Вот и вы! Мы только вас и ждали, - послышалось со всех сторон. И все моментально уставились именно на Жорика.

- Ну, коллеги, выпьем все вместе, нашим дружным коллективом! - провозгласила Зинаида Григорьевна, подав Жорику чашку с чаем.

«А она, кажется, подобрела по отношению ко мне. Быть может, и не так уж сильно она меня ненавидит», - подумал Жорик. Он взял из рук Зинаиды Григорьевны чашку, отхлебнул немножко. Напиток оказался горьким и настолько ожёг внутренности, что бедный преподаватель скорчился, согнувшись пополам. Потом весь мир перевернулся, пол заходил ходуном, и Жорика всего будто охватило пожирающее пламя... Последнее, что он услышал - это резкий, злой и надменный смех своей преуспевающей коллеги.

«Пейте, пейте! - орала она. - Напиток отравлен, а яд - смертелен».

«Я умираю... Я уже умер», - подумал Жорик, когда, в приступе боли и жара, стал куда-то проваливаться на фоне искажающихся и поплывших черт реальности сновидения...

«Я уже умер», - первое, что пришло ему в голову даже после пробуждения. И было оно не из числа приятных.

Глава 25. Новая работа

На следующий день после окончательного переезда из Ростова, Петька купил в киоске местную газету. Надо было искать работу, чтобы не объедать потом, когда он истратит все деньги, бабушку-пенсионерку.

Он бегло просмотрел объявления на последней странице. Итак, работа... Требуются... Дворник, сторож за три тысячи рублей, кондитер - женщина, «Орифлейм», «Фаберлик», секретарь - девушка от 18 до 20, юристконсульт, желательно без опыта работы - ага, это чтобы на него все свои оферы списать, промоутеры от 15 до 65 лет, мерчендайзер - интересно, чем таковой занимается? «В дворники, что ли, податься? – подумал Петька. - Ага... Бригадный метод работы. То есть - пашешь и за себя, и за тех, кто на сегодня в дупелину пьяный валяется...»

Ниже, в разделе «разное», он вдруг наткнулся на объявление следующего содержания:

«В ДК требуется преподаватель йоги. Срочно!»

«А - что? Алик как раз недавно напоминал мне про наши семинары... Да и вообще, если подумать, я помню и йогические позы и разные типы дыхания... А после бытности моей котом - гибкость у меня и вовсе повышенная...»

Он посидел, подумал ещё немного.

«Дай-ка, попробую что-нибудь из йоги прямо сейчас изобразить», - решил он, наконец. Благо, бабушка была сейчас не в «комнате», а возилась на «кухне» - то есть, за загородкой и через занавеску.

Петька тотчас себя проверил. Постелил на пол одеяло. Легко сделал "берёзку" - как выражаются по-русски, имея в виду сарвангасану, затем перешёл на "мостик", потом запросто стал на руки - и с этой стойки перешёл на "позу павлина", а следом - на "скорпиона". Снова сделал мостик - уже из позиции стоя...

«Однако! Действительно в йоги, что ли, податься? Если это – реальное объявление, - подумал Петька. - Вдруг, получится? Кажется, что и во сне недавно было что-то на эту тему: там я был йогом или монахом, и жил в китайском монастыре… Надо, в общем, попробовать, что ли».

Петька подошёл к старому бабушкиному зеркалу; внимательно и придирчиво оглядел себя.

«Побреюсь завтра налысо. Под ноль… Если начинать с нуля, значит - с нуля», - так решил он почему-то, и вышел в магазин, а заодно – ещё и просто прогуляться по городу.

* * *

Встретились они случайно. Петька шёл по улице – а к нему подскочила девушка, на несколько лет моложе его, вцепилась сзади в плечи - и даже приобняла. А потом чуть отодвинулась:

- Привет, Петя! Это ведь ты?

- Да, - ответил он.

- Не узнаешь меня, что ли?

Петька растерянно пожал плечами.

- А, никто меня не узнает, как я из Израиля назад вернулась. Я – Герда! Теперь узнал?

- Боже мой, действительно Герда! Как ты... повзрослела! И как там Израиль? Древние стены, и тихий свет от них струится, как говорят. Святой город. Стена Плача… Завидую.

- Да что там, эта Стена Плача! Стенка как стенка. Была там с друзьями. Пива до того напились, что мне срочно в туалет захотелось – сил нет, как. А там есть только мужской, в ближайшем пространстве. Вот, я туда и сбегала. Скандалу было – еле ноги унесли. Женщина в мужском туалете! Хоть не поймали нас – и то ладно. Всё потом перекрыли – искали, кто пробрался. Еле удалось смыться.

- Ну, ты даёшь… Такой город, а ты… А пустыню видела? Всегда хотел увидеть пустыню, когда рассвет, и как там солнце встаёт. И Землю Обетованную, кровью политую, полынную и пахнущую травами. Земля там, должно быть, особая…

- Да ну, земля как земля. Были мы в той пустыне. Выезжали как-то в холмы, за город. Только песок и камни вокруг: чего там смотреть? Ещё и жарко. Мы водку там пили. А у меня тогда как раз ностальгия была, по русским берёзкам.

...Вот оно, «племя младое, незнакомое»... Кому-то священная земля, Стена Плача... Не дотянуться, не прикоснуться, хоть одним глазком бы увидеть... А потом - до боли, на всю жизнь воспоминаний... Другим человеком можно стать. А тут... Всё равно, где бы они ни были - лишь туалеты, водка да русские берёзки, которых и нет тут вовсе... И - совсем ничего ни за душой, ни в сердце. Ни от земли обетованной, ни от неземной красоты пейзажей, ни от творений рук человеческих... Да что с людьми такое происходит? Что-то... Просто страшное. До мурашек. До озноба ночного, кладбищенского...

- По каким берёзкам, Гердочка? Нет у нас в городе никаких берёзок. Ну, может, где-то и есть. Посадил одну кто-нибудь у себя под окном. Но, особо я здесь их как-то не замечал. В центре, к примеру – только каштаны и растут.

- Да это же я – так, образно. Домой тогда просто захотелось.

- Потому и уехала?

- Почему уехала – рассказывать не буду. Скверная вышла история. А ты чем занимаешься? Из Ростова снова сюда перебрался, что ли?

- Да. У меня бабушка старенькая, одна тут живёт.

- Понятно. А работаешь где?

- Пока нигде.

- Сочувствую. Я тоже. Хотела свою музыкальную группу создать – да, похоже, что не с кем. Остепенились все старые знакомые. Нашла, правда, пару парнишек, совсем молодых и зелёных. Со странными наклонностями: «Нирвана», Фредди Меркьюри и суицид… Такой замес в голове у них. Слушай, я сейчас к матери иду – она журналист, в газете «Частная лавочка». Это - в центре. Там среди наборщиков текучка страшная – возможно, и сейчас кто ушёл, ты спроси. Может, тебя возьмут. Работа как работа. На компе текст умеешь набирать?

- Да кто ж не умеет?

- Ну вот. Только, на скорости надо. А верстать быстро научишься. Я не могу там работать – у меня зрение ни к черту, совсем село.

И они пошли в центр. В том смысле, что на Московскую: ведь они и без того были в самом центре... По дороге разговор не клеился вовсе, и Петька вновь предался раздумьям. Пройти, впрочем, нужно было совсем немного.

В редакции «Частной лавочки», в не слишком большой комнатке, было накурено так, что хоть вешай топор. За столом сидела редактор, Марина Черкасская. На неплохом, мягком кресле; но, для неё это было не слишком удобное кресло: её понизили, поскольку ещё недавно она возглавляла городское телевидение.

- Привет, Герда. А это кто? – спросила она, отрываясь от бумаг.

- Так. Друг мой.

- Хорошо, проходите, присаживайтесь. Что надо другу? – посмотрела она весело. Один глаз у Черкасской почему-то всё время то ли подмигивал, то ли дёргался.

- Да вот, спросить зашёл, по её совету: у вас тут поработать нельзя? Наборщиком, например…

- Как вас зовут?

- Пётр.

- Знаете что, Пётр, мы вас будем иметь в виду, но пока что положение крайне сложное: нас всех в любой момент прикрыть могут. Мы дорого городу обходимся, а финансирование сокращают. Вот, и мы потихоньку вынуждены сокращать своих работников. Редеют наши ряды. Времена нынче тяжёлые. Но, вы присаживайтесь, гостями будете.

- У Жени Хворостова, старого кадра нашего – День Рождения. Чай сейчас будем пить, - подскочила поближе к ним дама с кучерявыми пергидрольными волосами и сигаретой между пальцами. – Её мамашка, - и она кивнула в сторону Герды, – тоже сейчас явится. Да вот и она, и Женя! Нонночка, что это?

- Это? Наш тортик. О! Привет, дочь. Садитесь – никаких отговорок! Сейчас ещё и Лера Кондрюкова подъедет, из «Вечернего городка», - сообщила только что вошедшая Нонна.

- Да, мы с ней, почитай, подругами заделались… Хотя она и с конкурирующей фирмы, так сказать. А знаете, как мы с ней познакомились? Рассказать? – спросила Черкасская.

- Как? - спросил Женя Хворостов, который зашёл сюда вместе с Нонной, матерью Герды. У Жени было доброе, полное лицо и приятная улыбка.

- Давно это было. Я училась в Ростове, жила в общежитии. Была лихой активисткой-комсомолкой с длинной косой и множеством общественных обязанностей. Совершали мы рейд по комнатам, чтобы всё строго было: в одиннадцать – отбой, и никаких гостей. И, представляете, заходим к Валерии – а там даже комната не заперта, и… Вытащили, в общем, её прямо из постели, где она пребывала со своим будущим мужем. Он как раз к ней пришёл, а расписаны они тогда ещё не были. Вот так мы с ней и познакомились…

- Пикантно! Но, я не представляю тебя в такой протокольной роли, - заявила Нонна, мама Герды, вполне симпатичная и весёлая женщина в полосатой майке и накинутой прямо на неё сверху кожаной куртке, такой для неё широкой, будто с чужого плеча.

- Всё течёт, всё меняется, - философски заметил Женя. – Я вот… Диджеем теперь на вечринках и праздниках подрабатываю.

- Что ж, мило, - хихикнула кучерявая. – А с православием как же?

- С православием – всё так же. И с казачеством. От этого я никуда не делся. Торт резать?

- Сейчас ещё Юра, фотограф, должен придти. Он город снимает, пока снег не растаял.

- А мы ему оставим, - сказала Черкасская. – Режь!

Пошли тосты и пожелания. Денег побольше, не болеть и удачи. Если бы все тосты всегда исполнялись, всё и у всех было бы всегда просто в шоколаде.

- Что-то, скучно мы живём в последнее время, - сказала Черкасская.

- Лучше помолчи! А то, не дай бог, начнётся веселье! Чур меня, чур! – воскликнул Хворостов.

- Скучно-скучно, ага. Помнишь, Марина, как у вас, в «Мелиораторе» - ну, была раньше такая газетёнка, при сельскохозяйственном вузе: был раньше такой вуз, - начала было Нонна.

- Помню – помню, хорошее было название: «Мели, оратор!» - пафосно воскликнул Женя.

- Мы все именно там карьеру свою журналистскую начинали: я, Нонна, Марина, - вздохнула пергидрольная дама. – Там постоянно были гости, они сами заметки к нам несли. Обсуждения были, критика, споры до хрипа, в дыму сигарет… До ночи засиживались – номер готовили.

- Да, а сейчас – тишь да гладь, божья благодать, не ходит к нам никто. Потому, что не нужны мы никому. Зато, семейные мы все. И вроде бы, жизнь удалась. Не то, что у некоторых… Тех, многих, что к вам клеились и заметки к нам приносили. И нет уже их, и тех из нас нет, кто был посмелее, талантливей да побойчей. И… не хватает будто чего-то. Умерло всё, вместе с ними. И даже, воздух будто уже не такой, - поддержал её Женя Хворостов.

Петька ускользнул незаметно, потихоньку. Вышел на свежий воздух. Город вновь заметало.

* * *

Он пошёл домой, по дороге размышляя о странной и даже страшной судьбе провинциальной интеллигенции. О ней он в целом был почему-то наслышан: и гораздо больше, чем о культурной жизни Ростова. Так повелось: по окончании вуза, он здесь в основном бывал только наездами, но то один что-нибудь расскажет, то - другой. И всё это довольно чётко складывалось в единую картинку, как из пазлов.

В целом, эта картинка была не слишком весёлой. Конечно, уничтожения посредством репрессий и убийств этого «слоя» не было, как после революции. Но... Именно люди творческих профессий стали в первую очередь, более всего, не нужны в так называемое постсоветское и постперестроечное время. Выживали их чисто материально, полностью лишая средств существования. Оказалось, никакого насилия над людьми и не нужно вовсе. Сами перемрут. Всё гораздо проще. Уничтожить можно, просто лишив работы. И убить, если и не физически, то как мыслящую единицу.

Были в этом городке поэты? Были. Заслуженные «поэты Дона», которые ездили в Ростов и печатались в каком-то важном журнале, который никто и никогда не читал. Они продвинулись в своей среде уже слишком давно. А были – и так называемые «новые» поэты. Они, впрочем, никогда так себя не называли, в отличие от «новых» художников. И даже постоянного объединения не имели, иногда сбиваясь в группы для проведения того или иного мероприятия. Кто-то выступал вместе с бардами, перемежая их песни своими стихами, кто-то – в подвальчике Видко, а большинство просто осваивали «Стихи.ру» на просторах интернета – у кого он был, конечно, или же – просто писали и вовсе в стол. В целом, «поэтить» было абсолютно бессмысленно, к тому же и некогда: ещё и работать где-то надо было, и вряд ли головой. Скорее - метлой или шваброй. А невостребованный труд перестаёт существовать. Поскольку, перестаёт существовать его носитель.

Что касается художников, то некогда возникла в городе их волна «Другие художники», или «Новые художники». Она объединяла тех, кого не приняли в «академисты»: то есть, в среду тех художников города, которые продолжали существовать в пределах соцреализма. Эти реалисты, по существу, сплотились вокруг да около художественной школы. Впрочем, волна «других» и «новых» постепенно сходила на нет. Эти художники, в конце концов, передрались между собой на почве «ты не правильно пишешь природу» и тому подобном. А некоторые, как всегда – изначально так и не вписались ни в прокрустово ложе соцреализма, ни в понятия «новых». В большинстве своём, одиночками были или приехавшие в этот город недавно, или – самоучки; «старички» отсеивали их из своего круга, так как пришлые учились не у них, а «другие» - к себе не принимали одиночек за их академизм, слишком большую «правильность» и отсутствие склонности к авангардизму, или же просто за их нелюбовь к «вместе выпить». Одиночкам не светили выставки вкупе с другими – что было бы пробить легче; оставалось разве что прорываться к «персоналке».

Музыкантов же в городке практически не было. В том смысле, что никаких групп, ансамблей и объединений вовсе не существовало. Были барды и единичные музыканты и музыкантши, которые изредка, на каких-либо вечерах, играли классику.

Но, только что Петька совершил экскурсию, которая напомнила ему тему «другие журналисты»… Когда-то в городе существовала практически только одна городская газета: «Знамя». Разное это было знамя: то труда, то коммуны, то трудящихся. В ней печатались новости Белого Дома: так назывался в народе Атаманский дворец, где размещалось правительство города, его администрация. Это старинное, дореволюционное здание располагалось в самом центре: на пересечении Платовского и Московской, за сквером, в котором некогда стоял вождь пролетариата, рукой указывающий на угловой магазин, где, кроме прочего, продавали портвейн и всегда стояла очередь за продуктами. Ленина снесли, и на его месте установили реконструированного Платова. И газета «Знамя» тихо скисла. Зато, как грибы, повырастали новые: «Вечерний городок», «Частная лавочка», «Городские вести» - жестоко конкурирующие между собой. Одна из них даже переросла в местное телевидение, освоив новую аппаратуру и возможности.

Поначалу, началась журналистская эйфория: писали про тюрьму, про морг, про всяческие нарушения, про разбитые дороги, про забытых стариков в домах престарелых и несчастных инвалидов. Царствовала свобода соревнования, кто у кого перехватит актуальную и острую тему. Были и странички литературные: с рассказами и стихами местных авторов. Газеты даже стали читать…

Но, скоро сказка сказывается, не скоро газета верстается; долго ли, коротко – но эта волна схлынула. Началось всё исподволь, незаметно. Шажок за шажком. Была окупаемость, был кураж, и даже вдохновение журналистов посещало, но…

Вначале их всех пригласили на «конференцию для прессы». И даже не мэр города: а так, какой-то местный предприниматель, весьма успешный, который как раз, главным образом, клал асфальт и отвечал за те самые, ругаемые местными журналистами, дороги. Предприниматель – миллионер, по фамилии Рудченко, назначил всем журналистам города добровольную встречу на нейтральной территории: в старинном здании городской центральной библиотеки. Собрал их всехв зале с колоннами и паркетом. Прибыли туда представители от каждой газеты: а вдруг, что интересное им предложат? Во всяком случае, на заметку материала хватит...

Вместе с Рудченко почему-то явился заместитель мэра, классический новый русский, в классическом малиновом пиджаке, с золотой цепью на шее в палец толщиной и с девушкой на высоких каблуках, лет пятнадцати – шестнадцати, под ручку.

Рудченко всех газетчиков приветствовал ехидно: «Здравствуйте, представители четвёртой власти!» Всё его выступление, в котором превозносился мэр города и говорилось о том, какой он сам, Рудченко, замечательный руководитель и как много он сделал для города, и прочее бла-бла-бла, сводилось к одному: вы, мол, все мастаки критиковать, а мы, в отличие от вас, делаем дело и делаем деньги. Если подойдёте конструктивно – будем с вами сотрудничать. Подскажем, как подправить и актуализировать ваши материалы. И поможем: как не помочь материально хорошим людям?

Конечно, редакторы газет почесали репу и решили, что взаимодействие взаимовыгодно. Не слишком скоро, постепенно, одна - две оставшиеся, выжившие в городе газеты перебрались под крыло к новой администрации, а их редакторы – зачастили в Атаманский дворец на планёрку.

Судьба прессы была решена: их ждала судьба «Знамени»: достойная замена новыми кадрами подобной ниши. Сели на бюджетное – или какое ещё там – обеспечение… И теперь даже коммунистическое «Знамя» смотрелось на общегородском фоне самой честной газетой. Со старой литературной страничкой, стихами школьников и материалом краеведов. Зато, без статей Рудченко и советов, как следует правильно проголосовать.

Подведя итог своим не совсем здравым размышлениям, Петька решил, что в несчастные и забитые ряды так называемой творческой интеллигенции, да иже с ними, ему в будущем соваться не стоит. Гнилое это дело. И потому, одна ему оставалась служебная карьера: точно, в йоги податься.

* * *

Назавтра Петька, с утра побрив голову налысо и одев по этой причине чёрную вязаную шапочку - чтобы голова не мёрзла, ближе к вечеру: в заявленное в объявлении время, - шёл по заснеженному городу. Дело в том, что в объявлении был указан не только телефон, но и домашний адрес. Поскольку телефона у Петьки и вовсе не было, то он пошёл прямо по указанному адресу, даже без предварительного звонка. Было сказано: обращаться после семнадцати часов. Вот, он и собирался обратиться.

Дом оказался довольно длинной сталинкой, выстроенной углом и с кодовым замком на подъезде. Во дворе играли дети - радостно лепили снеговика, играли в снежки.

- Мальчик, какой код в этом подъезде? - спросил Петька у одного из пацанов, лет семи, пронёсшегося только что мимо него.

- А вы - к кому? - важно спросил тот.

- Я - по объявлению, - серьёзно ответил Петька, показав в газете подчёркнутый ручкой адрес.

- Пойдёмте, я вам наберу, - сказал мальчуган важно - и, подойдя и немного повозившись, набрал нужную комбинацию цифр. Дверной замок клацнул, и дверь слегка приоткрылась.

Петька понял, что малец запомнил не сами цифры, а их визуальное расположение.

- Спасибо. А сколько сейчас времени - не подскажешь? - спросил у мальчика Петька, ведь у него не было ни часов, ни сотового.

- Пять рублей двадцать копеек, - ответил мальчик, посмотрев на небо и с трудом найдя тусклое пятно поворачивающего к заходу солнца, которое едва пробивалось через блёклую пелену облаков.

- Чего? - не понял Петька.

- То есть... Пять часов, двадцать минут, - исправился мальчик. - Приблизительно.

"Ну и молодёжь пошла! Часы и минуты измеряют рублями и копейками! Однако, зато смотрят при этом… всё же, на светило, - подумал Петька и рассмеялся.

* * *

Дверь ему открыл так же, как и Петька, гладко выбритый налысо, мужчина в спортивных штанах и чёрной футболке. На вид ему было лет сорок.

- Я - по объявлению, - промямлил Петька.

- Вижу, - ответил ему незнакомец, пробуравив его колючим взглядом, - заходи.

Петька наспех разулся в коридоре, снял куртку и вязаную шапочку и хотел проследовать дальше - к дверям комнаты, гостеприимно приоткрытым незнакомцем.

- Стоп! - остановил его тот, - Обуй те тапки. Они у меня - гостевые. Вот теперь - проходи.

В комнате, со сплошняком пригнанными друг к другу книжными стеллажами по всем четырём стенам - что было сделано, видимо, на заказ, - не было более ничего, кроме ковра на полу и вписанного в специально отведённое для него место, заключённое между полок с книгами, телевизора.

- А теперь - снимай тапки и показывай всё, что ты можешь, - сказал лысый незнакомец, жестом приглашая Петьку "на ковёр".

Петька изобразил перед ним примерно то же, что проделывал вчера, будучи дома.

Вскоре наблюдающий за ним сказал:

- Стоп! В следующий раз - за дыханием получше следи. А ещё, книг почитай - чтобы теоретически подковаться. Но в целом, ты мне подходишь. На семинары по йоге ездил?

- Да. Но - увы, давно уже, - ответил Петька.

- Это - не важно. Тело всё помнит. Дай пять, - и они хлопнули ладонь о ладонь. - Как тебя зовут?

- Пётр.

- А меня - Семён. И, между прочим, Семёнович. Хороши мы с тобой - йоги, называется! Да? - и он захохотал. - Звучит: йог Семён Семёнович из третьего подъезда? Или - йог Петька! Прям - как в анекдоте - про Петьку и Василия Ивановича.

Петька слабо хихикнул.

- А ты - не тусуйся, парень! Не боги горшки обжигают! И кто, если не мы, будет править людям спины? И - души? Врачи, что ли? Да они и сами еле живы. Вся медицина - на ладан дышит. Или, быть может, к нам йоги из Гималаев приедут, или Шри Свами какой-нибудь из Индии? А им - что, больше заняться нечем? - и тут Семён Семёнович вдруг резко присел и с лёгкостью завернул ноги в лотос.

Петька, чтобы не подкачать, сел напротив и тоже завернул ноги подобным образом, так же сев в полный лотос. Ноги слегка побаливали - но это было вполне терпимо.

- Итак, я не справляюсь один. У меня несколько точек по городу стало: в центре и на посёлках. И потому, некоторые занятия за меня будешь проводить ты. Побываешь сперва на паре занятий каждой из моих групп, будешь следовать моим методам и предписаниям. Я тебя всем своим ученикам представлю. Самое главное - это то, что пластика у тебя просто отличная. С дыхалкой только поработать надо: а я тебя потренирую. Теории ты начитаешься, у меня масса книг по йоге. Сделай вдох! Задержка. Вы-ыдох - медленно! А ещё - людей надо ВИДЕТЬ. Но этого сразу не добьёшься: только со временем оно приходит.

Так вот… Залы - снимаем. Аренду - платим. Остальные деньги - кроме подоходного и отдаваемого за то, что нас никто не трогает - идут нам с тобой. Люди сейчас небогатые - и много мы с них не берём. Но на пропитание и поездки по семинарам, думаю, нам хватать будет. Поначалу буду тебе платить треть от нашего общего заработка, а себе - оставлять две трети. Как главный инструктор. Раскрутишься, вникнешь - будем делить доход по-братски, или же - ты от меня отпочкуешься, поделим "паству", и ты заведёшь свою школу. Это уж как получится. Но, впрочем, я планирую полное сотрудничество. А если на тебя начнутся наезды на тему: «Да кто ты такой? А вот мы знаем человека - он кандидат эзотерических наук растрындяйного вуза за Уралом» - направляй таких ко мне. Как самому отшивать - со временем тоже научишься. Примерно так: «Вам бумажка нужна? Вот и валите в свой растрындяйный вуз. А я - просто учу людей делать... вот... так», - и с этими словами, Семён Семёнович, взяв одну свою ногу из положения "лотос", с лёгкостью заложил её себе за шею.

- И, если ваш кандидат эзотерических наук сделает точно так же – то честь ему и хвала, а если нет - пускай проваливает! А то - мало того, что высшую школу превратили в сборище музейных экспонатов с липовыми бумажками, так ещё - даже в йогу сунулись. Якобы «эзотерических» вузов - настрогали. Дипломов. Повесьте их теперь на стену - и любуйтесь. А мы с Петькой - будем гнуться. И спины людям на место ставить… Так? Тебя это устраивает?

- Конечно! Вполне, - ответил Петька.

- Тогда - пойдём на кухню. Чай пить. С баранками.

На кухне Семён Семёнович сразу же поставил на плиту чайник со свистком и сел за стол, кивнув Петьке на табурет у окна: присаживайся, мол. Но, на тот белый табурет у батареи сразу же, опередив Петьку, заскочил важный белый кот с серыми пятнами. Петька его погладил, и кот старательно вытянул голову и замурчал.

- Гляди ж ты! И Петроний тебя своим признал! Он ведь от большинства незнакомцев под стол прячется. За это - тоже тебе плюсик в моих глазах. Животные - они людей чувствуют...

«Вот бы никогда не подумал, что когда-нибудь стану... Преподавателем йоги», - присев на белый табурет и взяв на руки кота, подумал Петька, с удовольствием потягивая вполне "йогический" чаёк - зелёный, без сахара, но вприкуску с баранками и сухофруктами.

Глава 26. В гостях у Жорика

Через несколько дней, однажды поздним вечером, Петька впервые пришёл в общагу к Жорику как официальный гость. Даже показал на вахте паспорт и важно сказал, что он «к Георгию Владимировичу»... При этом подумав, что уважения, кроме как у вахтёров институтских общежитий, должность преподавателя ни у кого сейчас не вызывает. Правящая вузовская бюрократия всегда норовит как можно сильней унизить «молодого специалиста», да и на старых ездит, как вздумается левой ноге руководства. Так сейчас принято, в век, когда образование совершенно обесценилось в одной отдельно взятой стране. Петька теперь примерно знал всю эту кухню. «Высшая школа» откровенно агонизировала и смердела.

Вахтёрша его явно не узнала: лысого, без усов, без очков, с прямой спиной и расправленными плечами. В чёрной шапочке и в новой, добротной куртке.

В паспорт заглянула, но документ не забрала: проходите, мол, и так.

Жорик был ему рад безумно. Он встретился с Петькой ещё в коридоре: как раз, только что снял с плиты чайник.

Зашли в комнату, поговорили о том - о сём... Петька вкратце рассказал Жорику всё то, что он вспомнил о себе за это время. О прошлом себе.

- Знаешь, Георгий! Вначале я, когда рассмотрел свой паспорт, обрадовался: двадцать девять лет, не женат. Ростовская прописка… Но, чем больше о себе узнавал, а потом и вспоминал - тем больше удивлялся: мутный я какой-то парень. Связывался с подозрительными личностями, бухал часто, девчат бросал. Зарабатывал, чем придётся: чинил моторы, компы, и разбираюсь, оказывается, во всём: от холодильников и электроприборов до автомобиля, от ламповых телевизоров и кофеварок – до компьютерного обеспечения, программ и прочего…

- Ну, это же - плюс, вроде.

- Но... Хакер, в общем, я тоже неплохой был. И что мне с этим прошлым делать? Я ведь… не понимаю теперь этого типа, которым был. Беспорядочный он какой-то, и неуютно мне теперь в его теле. Хотя, вроде парень он был везучий, и жил легко, припеваючи. Нос по ветру, хвост по течению… Сухим из воды – да легко!

- А ничего ты с ним не делай. Живи так – как ты хочешь, а не он, - посоветовал Георгий. - Видать, изменился ты сильно.

- Ну да… Ты прав. Можно начать совершенно по-новому жить. Может, я из-за того, что побывал… тобой, теперь и мыслю иначе? Упорядочился, что ли… Работа препода тому способствует.

- Или же, ты поумнел, набравшись опыта кошачьей жизни, - пошутил Жорик.

- Да и это, наверное. Надоела бездомность и приключения – сыт ими по горло. Надо что-то менять. Но… если жить там же, в Ростове – наверное, не выйдет перемен. Вот потому, я и перебрался сюда. К бабушке. Вначале – просто немного пожить здесь хотел. Но, быть может, даже останусь здесь надолго.

- Тебе решать. Но работы в Ростове больше. Здесь её практически нет, – заметил Георгий.

- Вроде бы, нашлось для меня интересное и необычное дело: буду, с завтрашнего дня, практиковаться, а потом – подключусь, и стану помогать одному йогу разминки для людей проводить, - рассказал Петька.

- Ну… Тогда это – просто невероятное везение. Или – судьба. И, быть может, тебе здесь будет действительно легче сменить тусовочный быт на что-то иное. Быть может, как-то устаканиться немного, в новой своей жизни, - задумался Жорик.

- Главное, при этом – не уграфиниться, - пошутил Петька. – Мне недавно некие Костик с Иваном анекдот хором рассказали. Про новенького пономаря в Соборе. Типа, после службы он подходит к батюшке, и спрашивает: отче, я во время службы – всё правильно делал? А тот ему и отвечает: сын мой, в целом – дебют твой неплох. Бывают и похуже. Но, есть ряд замечаний. Во-первых, рясу в джинсы не заправляют. Во-вторых, я тебе говорил, что перед первой службой ты можешь немного остаканиться, но не ографиниться. В третьих… Не помню, что там в третьих. Ну, и в конце – молитву заканчивают словом «аминь», а не словом «капец».

Но, смешнее всего в этом анекдоте было то, что Иван и Костик – сами понамарями служат, в Соборе. Костик на повышение по казачьим делам пошёл – и теперь часто будет в Ростов ездить, да Ивана с собой прихватывать. Они оба – казачки теперь.

- Засланные? – пошутил Георгий.

- Типа того. Там, как я погляжу – почти все засланные, - хихикнул Петька.

Жорик разлил чай по кружкам, нарезал бутербродов.

- В общем, я, как мне кажется, оказался довольно гнусный тип, - неожиданно заключил свой рассказ Петька.

- Нет, Петька! Я же помню тебя моложе, каким ты заходил в гости в клуб «Взлёт», и как ты, ещё тогда, увлекался Сидерским, йогой и Карлосом Кастанедой, магическими пассами. Я был от тебя в восторге, и ты… Открыл тогда для меня путь развития. Ну, да, возможно, потом ты и зашёл в тупик. Жизнь твоя понеслась не в ту сторону… А знаешь, тогда – даже хорошо получилось, что ты стал котом. Жизнь остановила тебя на спуске и развернула иначе, в другом направлении. Может, и не так уж плохо, что ты абсолютно всё о себе на время забыл. Если бы все люди могли в момент взять и полностью забыть своё прошлое, будто его и не было никогда, и начать жизнь с новой страницы… То, возможно, жизнь у многих стала бы светлей и лучше.

- А они и так каждый раз начинают сначала. Только, это называется новым воплощением. И каждый раз приходится по новой проходить пелёнки-распашонки… А вообще, Жорик, я только недавно понял, в чём именно благодаря тебе моя жизнь сильно изменилась. Я, как мне кажется, научился брать на себя ответственность, и не только за собственную жизнь - а вероятно, что раньше меня просто несло по течению. И порою весьма сильно заносило... По жизни шёл, будто на качелях катался: то – вверх, то – вниз. А сейчас… Кажется, я начинаю избавляться от собственной тени.

- Зато, ты привнёс в мой характер некоторую гибкость - и, наверное, до того, как я... побывал котом, я, наоборот, слишком многое на себя брал - и слишком часто занимался самоедством... И, когда я вдруг вспомнил, что это ты был тем чуваком, что говорил мне о нагвале... В общем, я понял, что ты - мой самый лучший друг! - напыщенно заявил Жорик. - Благодаря которому, я тоже избавился от наследия своего прошлого, то есть, от многих комплексов, связанных с моим детством и жизнью у родственников. И перестал чувствовать себя хроническим неудачником.

- Тогда - иди и жарь картошку... Тональ тоже должен быть в хорошей форме. Не зря же йоги так много уделяют ему внимания, - хихикнул Петька. - А у нас с тобой тональ – явно в норме, недаром же мы были весьма проворными котами. И его, этот самый тональ, надо кормить! Не так ли, Мнемозина?

И кошка, которая свернулась в кресле, подняла свою хитрую мордочку и окинула их пронзительным немигающим взглядом, по-прежнему продолжая громко мурлыкать.

Георгий, действительно, сходил и пожарил картошку, вернулся обратно и открыл сардины в масле. За беседой и едой, незаметно прошло время; настал поздний вечер.

Георгий посмотрел на Мнемозину и подумал: «Рассказать Петьке? Или, эта её тайна - только для меня? Но... Она же говорила, что и с Петькой связана теперь судьбами.

И он решился:

- Петька… Не подумай, что у меня паранойя, но кажется, я недавно разговаривал с Мнемозиной…

- И это ты мне говоришь? О какой такой паранойе? Ведь я сам с ней разговаривал, как ты помнишь.

- Но, на этот раз она мне сказала, что… Она - не совсем кошка. Вернее, совсем не кошка.

- Надо было нам сразу догадаться... Впрочем, ты помнишь, как я над ней пассы крутил? Но, ничего не вышло. С иного измерения существо? А почему в таком облике?

- Точно пока не знаю, она долго говорить не может, и только в особые лунные дни. Вернее, ночи. Если с людьми разговаривает, а не с котами. И думаю, что они следят за нами: такие, как она; маскируясь под наших котов. И живя под видом котов среди нас.

- Инопланетная раса?

- Вроде бы. Пока не знаю, откуда они здесь, в прошлый раз мы с ней больше о Масике говорили. О том коте, что жил здесь и у Зои, до меня.

- Подожди! Она тебе не сказала, когда в следующий раз выйдет на связь? Или, нам с тобой нужно в котов перекинуться, чтобы с ней ещё раз поговорить? Хотя… я, например, очень уж тяжело обратно выхожу… В смысле, нормальный облик себе восстанавливаю.

- Если нужно будет, это я приму кошачий облик, чтобы с ней поговорить… Наверное, приму. Хотя, слушай, а тебе не кажется, что там, в роще, это просто она мне помогла снова стать человеком, а у меня это не выйдет само собой? – внезапно испугался Жорик.

- Да, несомненно. Это было дело её рук… или – лап. Надо, впрочем, у неё уточнить, насколько сильно она тебе помогала… А на меня, здесь, когда я стал Масиком - она зачем так странно повлияла? В воспитательных целях?

- А вот это - точно, не она. Трансформер, спрятанный в горшке с кактусом, повлиял… А ещё, особая фаза Луны.

- Какой такой трансформер?

- Длинная история, потом расскажу. Если коротко, прибор такой инопланетный, который тут настоящий Масик спрятал. Он - тоже не просто кот.

- Что-то всё равно тут не складывается… А кто меня в общаге у Алика превратил в кота, и зачем? – потерянно сказал Петька.

- И почему ты стал здесь снова человеком, сам, без моих пассов? – продолжил и Жорик.

«А давайте-ка, всё по порядку, мои дорогие», - вдруг осознали они чей-то голос, идущий как бы изнутри. И, одновременно вздрогнули.

- Мнемозина! – воскликнули оба. – Это ты?!

«У нас есть совсем немного времени. Вначале – общий экскурс. Упомяну вкратце, что на Земле давно уже присутствуют наблюдатели: представители различных других рас».

- Я бы на их месте не наблюдал за землянами, а давно бы просто изолировал Землю от остального Космоса. Мало ли, чего придёт нам в голову, - пошутил Петька.

«Это как раз давно уже сделано. Вас изолировали, как цивилизацию - и теперь изучают. У вас нет выходов на другие миры. Жители Марса в своё время срочно были эвакуированы: от вас подальше, и Лига придала той, соседней с вами, планете тот внешний вид, какой она имеет сейчас. Дальнейшей целю Лиги Миров было понять, когда земляне станут достаточно организованной расой для того, чтобы пойти с ней на контакт. Если, конечно, они таковыми когда-нибудь станут. Для контроля за вами, сюда вновь и вновь посылаются наблюдатели, с разных звёздных систем. Но, эти представители – давно уже стали не теми, что прилетели с далёких звёзд. Многие из тех, что присутствуют здесь уже давно изменились под влиянием землян, испортились. Теперь у многих здесь появились свои собственные интересы, отнюдь не исследовательские. Если коротко, то одни хотят вам зла, работают на уничтожение, как и представители нижнего плана бытия, которые имеют только здесь выход в нашу с вами реальность, и создают из людей своих адептов. Тех представителей иных планет, которые желают вашего уничтожения, здесь не мало, они хотят от вас избавиться по разным причинам, будь то или месть, или желание приспособить эту планету для развития здесь более перспективных и относительно более разумных местных существ, а некоторые представители тёмных миров хотят, вместо вас, заселить сами эту территорию. Но, здесь есть и другие представители из иных миров, которые, наоборот, помогают вам в развитии… Ну, а третьи – просто наблюдают за вами и пытаются устранить влияние как первых, так и вторых, чтобы определить ваше истинное предназначение».

- Ты сказала, представители тёмных миров... Значит, в космосе тоже есть зло? - спросил Василий.

«Познай мир по аромату цветка... Или, как там у вас? И, если зло есть на вашей планете... То, в целом, по малому - познаётся и большое... В микромире есть раковая опухоль. А в космосе - далеко не приятные места тоже имеются. Но, обычно они отделены от более светлых и разумных миров, в отдельные слои или миры Космоса».

- Ладно, вернёмся на грешную землю.Ты хочешь сказать, что ваша раса разумных котов желает нам добра, - ехидно заметил Петька.

Мнемозина странно заурчала, и Жорик догадался, что этот звук равнозначен смеху.

«Мы – отнюдь не коты. Просто, в таком виде нам легче тайно наблюдать за происходящим. Нас здесь не так уж мало; но мы так трансформируемся, что имеем вид обычных земных кошек. Одни приходят сюда в таком виде лишь совсем ненадолго, другие - живут в ваших домах или же на ваших улицах, маскируясь под этих милых животных. Ведь так можно достаточно собрать непредвзятой информации… У нас есть приборы, способные преобразовать наши тела на любой другой планете в ту форму, в которой нам будет комфортнее всего. На вашей планете они преобразовывают нас… в кошек. Мы, в действительности, выглядим иначе – но мы довольно маленькие, меньше людей, и тоже, как и ваши кошки, имеем светящиеся в темноте глаза».

- А… Как вы прибыли к нам? Почему наши приборы не зафиксировали ваши межпланетные корабли? - спросил Жорик.

«Мы так давно оказались среди вас… Что, поначалу у вас и не было приборов, способных нас отслеживать. Более того: мы на Земле появились даже раньше вас. До вас тут обреталась иная цивилизация. Тоже - можно сказать, людей. Но, немного других людей. Эти расы угробили сами себя, а история планеты начиналась каждый раз заново, почти с нуля. Мы следили ещё за той расой, что была непосредственно перед вашей. Потому, достаточно давно мы создали и каналы тайного перемещения сюда, и зоны перехода, и постоянную базу на обратной стороне Луны. Мы все приходим сюда, на Землю, именно оттуда, с лунной базы, и, упрощенно говоря, по лучу. Не удивляйтесь: есть такая форма вещества, которая способна пройти сквозь любую субстанцию и на любое расстояние относительно свободно. Ну, считайте, что мы преобразуем «тёмную материю» - на самом деле, так называемая людьми «тёмная материя» - это тридцать четыре разных вида энергии, все из которых ещё не известны землянам. Кроме нас, впрочем, сюда прибывают и другие; и некоторые, как раз-таки, на летающих аппаратах… Некоторые земляне даже их видят... иногда. А некоторые такие аппараты вполне отслеживаются земными службами, которые даже заключают с сделки с представителями иных планет. Мы не можем доказать в Лиге Миров наличие подобных контактов, хотя полностью уверены в этих нарушениях. Ваши тоже не спешат оповестить остальное человечество о своих тайнах. О сговоре вашей верхушки с инопланетянами».

- Так, другие расы инопланетян… Что, тоже живут среди нас? Или, только торгуют с нашими правительственными, военными или какими-то ещё силами? – спросил Жорик.

«По крайней мере, ещё две расы, кроме нас, постоянно имеют тут своих представителей. Причём, обе маскируются под людей. Подменяют собой людей. Потому, что в отличие от нас хотят вмешиваться весьма активно. Их нельзя так просто выявить, обнаружить их присутствие. Внешне они… Люди как люди. Да, забыла ответить на вопрос,что именно делаем мы... Мы - наблюдатели. Мы познаём вашу собственную природу, и хотели бы знать, куда бы вы склонились без постороннего вмешательства. Мы - наблюдатели Лиги Миров».

- А те, кто действуют здесь, как люди?

«Первые пришли сюда очень давно, во времена прошлых рас Земли, чтобы сделать эту планету своей дочерней планетой: то есть, чтобы вас учить. Но, земляне столько их уже уничтожили, а они тоже менялись под их влиянием, и теперь они озлобились и считают, что должно на каждый поступок следовать справедливое возмездие, а потому, ваш мир следует разрушить. Они уничтожают вас исподволь, вашими же руками, сеют раздоры и войны, создают конфликты и ссоры. Есть непроверенные данные, что они даже пошли на сделку с тёмными мирами, относительно вас. Вторые пришли сюда гораздо позже, чтобы бороться с первыми - и спасать вас. Они помогают вам созидать».

- Как всё запутано и сложно…, - вздохнул Петька.

«На самом деле, всё ещё сложней. Это - лишь краткая схема. И только примитивный разум считает, что мир прост. Чем больше знаешь - тем всё в мире становится всё сложнее и сложнее… К примеру, есть представители иных миров, настолько погрязшие здесь кармически, что уже не смогут уйти отсюда, и будут рождаться людьми. А есть земляне, которые совершили что-то важное для других рас – и они, рано или поздно, улетят в иные миры, поскольку повязаны с ними сильными, добрыми и светлыми отношениями. Кроме всего прочего, эта планета – хотя и очень грязное, но более чем странное место, что весьма привлекает исследователей. Внешние миры вообще слишком странны, да имеют меньше возможностей развития для тех, кто рождается здесь, ввиду близости к ним тёмных и нижних миров».

- Мнемозина, и ещё... Мы с Петей совсем запутались в череде наших с ним превращений. Пояснишь, как всё было? – попросил Георгий.

«Задавайте вопросы».

- Ну... Начнём сначала. Почему я превратился в кота?

«Потому, что делал серию пассов «Дыхание саблезубого тигра». Саблезубые тигры вымерли, однако, - кошка вновь странно заурчала; это было подобие смеха. - Но вот только браслет нашего представителя, что хранился в этой комнате, внезапно активировался и решил, что твой настрой означает желание быть... кем-то из кошачьих. К тому же, он был настроен на придание и сохранение образа определённого кота существу с сильным энергетическим уровнем. Ты достиг высокой степени энергетики, вошёл во взаимодействие с трансформером - и он сработал… Придав тебе тот кошачий облик, на который был запрограммирован».

- А ты тоже возобновляешь кошачий облик периодически, благодаря трансформеру? – спросил Петька.

«Нет. Лично обо мне, спроси потом у своего друга, я ему рассказала. Я родилась на Земле, мне единожды придали этот облик, и сохранять его не затратно. Но большинство из наших прилетает извне, и для поддержания облика им нужен трансформер. Масик – именно так и поступал. Только тем из нас, кто родился на Земле, не нужен для этого амулет… Нам нужны лишь определённые лучи, время от времени направляемые нашими с Луны на Землю. Они усиливают все наши способности: лучи помогают как сохранению земного облика, так и, наоборот, транслируют эманации глубинной памяти нашей расы. Но нас, родившихся на Земле, очень мало. И так же, без амулета, – а его свойства значительно шире, чем только лишь трансформация, - мы, те, кто родился на Земле, можем сознанием путешествовать на Луну. Но не дальше, не в наши далёкие отсюда миры, что можно сделать, только имея трансформер».

- Зачем вы путешествуете на Луну? Передаёте туда сведения о нас? – поинтересовался Жорик.

«Не только. Если периодически не путешествовать на Луну и не становиться духовно полностью собой, не общаться там с подобными себе, пускай и не будучи там в физическом теле, то можно стать навсегда просто животным. Вот Петька… Он так долго был котом, что почти стал им. А ты – ещё не успел. И твои мысли оставались человеческими, - ответила Мнемозина».

- Мы немного уклонились от темы о наших превращениях. Если по порядку, потом Петя пытался вернуть мне облик... Делал те же пассы, но ничего не вышло, - продолжил методично Жорик.

«Я не говорила, что имеет смысл, есть ли на небе Луна и её фазы? Наверняка, небо в ту ночь было затянуто тучами».

- Хорошо. Потом, за городом, у него получилось... Превращение в кота. Но, и я остался котом. Почему? - спросил Жорик.

«На превращения влияют не только пассы, но и посторонний фактор. Присутствие прибора или... какого-то другого, владеющего управлением энергией, существа».

- Проще говоря, ты повлияла? На то, что я стал котом? - удивился Петька.

«Да. Ты ведь хотел тогда со мной поговорить...»

- А почему я потом, и без всякого трансформера, стал собой? - спросил Жорик.

«Я ведь ещё тогда тебе объяснила: каждое существо, рано или поздно, может вернуть себе свой собственный облик, что бы с ним до этого ни случалось. Стоит только повысить свою организованность - или каким-то другим способом выйти из ложного образа...»

- Понятно, - сказал Петька. - Жорик - медитировал, я - сильно разозлился. Мы вернули себе облик по-разному.

«Самое странное превращение, на мой взгляд, случилось, когда Георгий вернул тебе твой облик. Он тогда приложил такую уйму энергии, что прибор отозвался - и... Исполнил его волю. Вот это - действительно, маленькое чудо».

- Постой… Что-то тут всё равно не сходится, - обескуражено прошептал Петька. - А как объяснить моё самое первое превращение? Цыганка, весь этот бред… Похоже, что одна девушка дала мне зелье… Приворотное. И с этого всё и началось.

«Цыганка… Всё дело в ней. Цыгане – потомки очень древней расы. Ранее, от нас и от других инопланетных представителей, эта раса получала магические знания. И они создали свою духовную школу и свою тайную линию преемственности. Но эта линия знаний впоследствии постепенно выродилась. Только некоторые из них могут что-то осознанно. Остальные – или имеют спонтанное подключение к некоторым силам, или же обладают магическими предметами... Древними, когда-то подаренными их предкам, но которыми зачастую они даже не умеют сознательно пользоваться. Такие предметы нередко передавались по наследству, с постепенной утратой наследниками мастерства и умения. А также – силы и знаний. Вероятно, что в какой-то металлической вещице этой цыганки до сих пор содержится древний прибор…»

- И всё-таки, Мнемозина, почему цыганка, вместо любовного заговора, сотворила со мной такое… Превратила в животное. И почему не в другое животное, а именно в кота, - не успокаивался Петька.

«Не думаю, что она этого хотела. Возможно, она сотворила напиток силы, но считала, что твоя подруга даст его тебе выпить, когда вы будете наедине. Ваши энергии сольются. И это, хотя бы на время, притянет тебя к ней. Но... Твоя энергия слилась с энергией кота.Ты выпил зелье, глядя на какого-нибудь кота?»

- Может быть. Во всяком случае, как только выпил, с котом точно взаимодействовал.

«Вдобавок, цыганка, сама того не зная, могла использовать древний амулет - трансформер, и надевать его, когда готовила снадобья… А нам известно, что амулет, долго находящийся без хозяина или обученного хранителя, начинает вести себя бесконтрольно: недаром, многие ваши «ведьмаки» сильно повёрнуты крышей. Как говорится, в неадеквате. Нередко, это даже считается достоинством: когда колдун не вменяем - значит, он настоящий, с потусторонними силами беседует. А если мыслит здраво – значит, мол, ничего не умеет, плохой колдун… Впрочем, трансформер – изначально добрый инструмент. И, как видишь, всё закончилось хорошо».

- Хорошо? А если бы я не выжил? – спросил Петька. – Умер бы котом… В подворотне.

«Но ты выжил. Причём, Георгий и ты не встретились бы иначе… А так, имела место магическая синхронизация и магическое подобие… Говорят, что, когда действует магия, то подобное притягивает подобное… Магия – странная штука. И вы с Георгием тесно связаны судьбами в один узел. Вспомни, совсем недавно ты утверждал, что в целом все эти приключения и тебе, и ему пошли на пользу».

- В целом – да, Мнемозина. Иначе, я стал бы довольно гнусным типом. Преуспевающим, свободным от обязательств, делающим всё, что мне захочется – и, тем не менее, гнусным, - согласился Петька.

А Мнемозина посмотрела на него, и… Громко мяукнула.

- Конец связи, - прокомментировал Жорик.

- Ага, - Петька посмотрел вокруг растерянно. – Пойду-ка я, пожалуй, домой, - пробормотал он через некоторое время. - Голова кругом идёт. Надо обо всём поразмыслить немного. Только, знаешь, запишу тебе прямо сейчас свой новый адрес: запоминай, на всякий случай. Вдруг, пригодится, вдруг дело будет у тебя ко мне, очень срочное. Кто тебе и Мнемозине поможет, если не я? Мы ведь теперь, оказывается, связаны судьбами, - и он записал Жорику сверху какого-то конспекта свой адрес. А жил Петька теперь не так уж далеко, найти и дойти можно было довольно быстро. - В общем, бывай… И заходи в гости.

- Зайду как-нибудь, - согласился Жорик.

- Прощай, кошатина! – иронично попрощался Петька с Мнемозиной.

Та зыркнула на него горящими фарами – и заурчала громко.

Когда за Петькой захлопнулась дверь, Жорик вдруг вскочил, взволнованно зашагал по комнате, туда - сюда, от двери к окну - и обратно, и так - несколько раз. Мнемозина спрыгнула с кровати, где уже устроилась спать, и следила за ним с удивлением. Наконец, Жорик подошёл к ней, взял кошку на руки и громко сказал, глядя ей прямо в глаза:

- Мы второй раз на связи - а я опять настолько увлёкся чисто теоретическим разговором, что главного тебе не сказал. О главном мы так и не побеседовали. А ты ведь и заговорила со мной прошлый раз только лишь потому, что тебе требуется помощь... Ты хотела, чтобы я помог тебе разыскать Масика?

- М-ррр.

- А я пока не знаю, как тебе помочь... Бегать по городу в поисках кота? А вдруг, он был пойман, и его где-то пытают, чтобы узнать, где он спрятал браслет!

- Мрау!

- Вот именно... Не знаю, Мнемозина, имеет ли это какое-либо значение, но недавно я встретил в городе Зою: ту девушку, у которой жил и я, когда был котом, и Масик... До меня.

- М-ррр, м-ррр.

- Я проводил её до самого дома, и теперь знаю, где она живёт. Это может нам чем-то помочь?

Кошка вырвалась у него из рук и стала носиться по комнате.

Жорик подошёл к окну. Придвинул к нему на стул, на котором сегодня сидел Петька, облокотился руками о подоконник и положил на них подбородок. За окном было на редкость отвратительно: всё уже таяло. Снежная сказка превращалась в слякоть. По небу проносились огромные серые тучи. Где-то вдалеке, хотя и довольно невнятно, кажется, прогремел гром. «Гром на голые деревья - это не к добру, по народным приметам», - припомнилась Жорику бабушкина присказка.

В общем, на улице стало довольно тепло и ужасно грязно. Моросил совсем мелкий дождь. Внезапно, в просвет, между свинцовых туч, проглянула луна.

- Я тебя на улицу не выпущу, - сказал Жорик Мнемозине, которая запрыгнула на подоконник, вытянулась всем телом и стала шкрябать когтями низ закрытой форточки. - Там ужасная погода...

- Мрау, - завопила кошка, и, спрыгнув с подоконника вниз, стала царапать когтями штанину его брюк.

- А, это я должен буду тебя туда отнести?

- М-рр...

- Хорошо. Но, всё же, не теперь. Утро вечера мудренее. А сейчас, будем спать. Но я будильник поставлю, на шесть утра. И с утра отнесу тебя в тот самый район.

И, на следующий день, примерно в полвосьмого, Жорик был под окнами Зои. Выпустил кошку, показав ей нужное окно. Стал под деревом. Кошка долго гипнотизировала окно, потом вскарабкалась на дерево, побродила по крыше навеса, спрыгнула, побегала немного по двору... Затем подошла к Жорику и всеми лапами стала карабкаться вверх по его ноге. Жорик взял кошку на руки и понёс домой.

Через вахту он прошёл, снова спрятав кошку под куртку. А дома успел ещё до занятий выпить кофе. Потом сказал:

- Мне сегодня - на вторую пару. И уже пора. Приду поздно. Окно оставлю открытым.

Вечером, вернувшись после работы, он нашёл Мнемозину грязной, мокрой и усталой. Он покормил её, принёс в комнату тазик с водой и вымыл кошку, потом завернул её в большое банное полотенце. Пошёл, вылил воду и сполоснул таз.

У соседей кто-то с кем-то громко ругался.

Жорик надёжно закрыл дверь на замок, крючок и цепочку. Дождь на улице недавно закончился. Луна была ущербной.

Будет ли сегодня Мнемозина говорить? Вдруг, что расскажет?

Он немного придремал в кресле - а вернее, совсем уже засыпал, но только с сумбурными сновидениями, когда услышал, сквозь сон, и как бы внутри головы:

«Не спи. Я расскажу новости».

Он открыл глаза, посмотрел на кошку. Её шёрстка высохла и наэлектризованно светилась. Мнемозина полулежала в позе сфинкса напротив его кресла.

«Была там ещё раз. Не удержалась. Ты нёс меня на руках, а не в сумке, и я запомнила дорогу. Но, снова, там, не смогла взять его след, настроиться на Масика. Там всё слишком затоптано. И слишком много котов там перебывало. Ну, а здесь давно уже выветрился его запах. Потому, я не могу толком его распознать. И я не знаю, какой именно запах и какой след принадлежат Масику. Но, есть идея».

- Какая? - спросил Жорик.

«Мне нужно попасть внутрь. В ту квартиру, где он жил долгое время. И там, наверняка, я нашла бы его запах. Ты, будучи Масиком, пах иначе. Каждый запах индивидуален. И его запах там непременно должен был остаться, а по нему я бы взяла и его эфирный след. А потом, смогла бы отыскать его путь и в подъезде, и во дворе. И пойти по эфирному следу.Ты не мог бы напроситься к Зое в гости?»

- Уже напросился. На вечер восьмого марта.

«Хорошо».

- Что мне нужно будет там сделать?

«Ничего. Только, взять меня с собою».

- Взять тебя к Зое?

«Ага. Не могу обещать, что буду вести себя хорошо. И если возьму след - то сразу пущусь по нему. Но, другого пути, чтобы попытаться найти Масика, я пока не вижу».

- Да уж... Вот, явлюсь я на первую встречу с Зоей и её гостями - и принесу туда кошку... Это будет нечто! Ладно, Мнемозина, ради тебя я готов даже на это. Тем более, что и сам я очень хочу помочь Масику...

«Тогда, будем теперь спать. Я очень устала».

Глава 27. Проблемы продолжаются

Всю ночь Георгию снились маленькие, стройные девушки с зелёными огромными глазами, с длинными светлыми волосами, и где-то на берегу абсолютно невероятного озера кристальной чистоты. Может, феи, а может, эльфийки. Одна из них подошла к нему поближе и протянула ему цветок, нежно-голубого цвета… И вдруг – превратилась в кошку. Маленькую, трёхцветную.

- Садись ко мне на спину – и мы полетим на Луну, - предложила она.

- Как же я сяду тебе на спину? Ты – маленькая, - ответил Жорик.

И тогда кошка, прямо у него на глазах, стала расти, расти – пока не превратилась в саблезубого тигра. И этот тигр зарычал… Так, что сотрясались стены вмиг возникшего вокруг помещения, где-то в подвалах старинного замка…

Проснулся он от жёсткого, требовательного стука. Стучали так, будто всерьёз вознамерились полностью сорвать входную дверь с петель.

- Комендант и полиция! Откройте: проверка паспортного режима! – раздалось за дверью.

Жорик подскочил на кровати, мимолётно бросив скользящий взгляд на спрыгнувшую на пол кошку. Шерсть на спине Мнемозины стала дыбом. Она зашипела.

Жорик посмотрел на часы: было пять утра.

Он ещё раз взглянул на кошку и сонным голосом ответил:

- Сейчас! – и пошлёпал по направлению к двери. Неожиданно, Мнемозина вцепилась когтями в его ногу.

- Что с тобой? Что такое? – тихо спросил Жорик. Та замурчала, потёрлась о его ноги - и направилась к спортивной сумке, которая стояла на полу под вешалкой. Подошла к этой сумке и стала и об неё тереться.

Жорик, немного туго соображая, расстегнул на сумке «молнию» и осторожно извлёк на стул содержимое: тетради, книги, тёплый свитер: он его не носил сейчас под курткой, а брал с собой на работу и надевал, когда вёл лекции. В помещениях института по-прежнему было холодно; плохо топили, да и стёкла во многих аудиториях были выбиты. А на улице было относительно тепло, и свитер под курткой был бы лишним.

В опустевшую сумку быстро нырнула кошка и затаилась. Раздался новый требовательный стук. Жорик застегнул на сумке «молнию», и, наконец, снял крючок с входной двери.

И в его комнату тут же, с напором, ввалилась пожилая дама весьма пышных форм. За ней притаился высокий, сухощавый субъект в сером, с ничего не выражающим, отсутствующим взглядом.

- Ваши документы! – попросил он резко. – Проверка паспортного режима… Проверяем всё общежитие, на наличие посторонних.

Преподаватель полез в ящик письменного стола и достал паспорт. Пока полицейский разглядывал документ и записывал данные к себе в тетрадь, пожилая дама, которая являлась комендантом общежития, внимательно осматривала все углы и даже не преминула открыть дверцу шкафа и осмотреть его внутренность. Потом откинула полог одеяла и пошарила взглядом под кроватью.

Жорик, который застыл возле двери, загораживая собой маленький проход между настенной вешалкой и маленьким кухонным столиком, а прикрывая ногами сумку, что была под этой вешалкой, просто онемел от такой наглости.

- Про вас сосед сказал, что вы полночи вели с кем-то беседу, - злобно прошипела комендант, с трудом разгибаясь. - У вас новый сосед вчера вселился, и вы сразу же преподнесли ему такой сюрприз: он полночи не мог заснуть из-за шепотков за стенкой.

- Ну… Вы же лично уже, похоже, убедились, что я не прячу под кроватью юных дев, - съязвил Жорик. – Ни с кем я вчера по ночам здесь не разговаривал. Разве что, вечером у меня был в гостях друг, а позже - негромко работал компьютер. Может, мне и компьютер нельзя включать? У нас здесь что, тюрьма особого режима? Думаю, что звук моего компьютера был бы слышен, только если сосед приложил бы к стенке какое-нибудь специальное подслушивающее устройство...

- Не хамите! Вы у меня ещё допрыгаетесь! – угрожающе огрызнулась дама. После чего, утренние посетители, ни слова больше не говоря, покинули эти, сразу ставшие мрачными, апартаменты.

- Дела, - пробормотал Жорик, закрывая дверь. Пошёл, устало плюхнулся на кровать. Вспомнил о Мнемозине, вернулся к двери, закрылся ещё на цепочку и крючок и вытряхнул из сумки кошку. Мнемозина была испугана и сразу забилась под кровать, в самый дальний угол.

Жорик снова прилёг. Хотел снова заснуть: время было ещё раннее… Но, теперь абсолютно не спалось. Вскоре к нему пришла и кошка: запрыгнула на кровать, лизнула руку. Жорик погладил её по спине.

- Похоже, здесь становится не безопасно. У комендантши есть запасной ключ. У неё есть ключи от всех комнат, якобы на случай пожара. То есть, в моё отсутствие она легко может сюда войти. И обнаружить тебя, Мнемозина, - пробормотал Жорик растерянно. – А вдруг, это именно комендантша работает на те силы, от которых бедный Масик прятал трансформер? Отнести тебя на время к Петьке, что ли? – спросил он, задумчиво глядя на кошку. Та громко замурлыкала.

«Нельзя оставлять её здесь одну. Теперь, кроме всего прочего, браслет у неё на шее. И Мнемозина может оказаться в очень большой опасности… Особенно, если комендант действительно замешана в этом страшном деле охоты за трансформерами. Но, если и нет – всё равно кошку одну оставлять теперь нельзя. Если это не комендант воду мутит, то накрутивший её новый сосед, к примеру... Вселился ведь какой-то гад. Да и мало ли кто из жителей общаги может в моё отсутствие открыть дверь отмычкой, когда она не закрыта изнутри, ни на крючок, ни на цепочку».

Подумав так, Георгий решил взять кошку с собой. В той самой спортивной сумке, в которой она только что пряталась. Тетради и книги он положил в пакет с надписью «Магнит». Свитер не взял вовсе: решил обойтись без него. Дно сумки простелил небольшим полотенцем, чтобы Мнемозине было мягче. Посадил в сумку кошку: и она не возражала.

Жорик вышел из общежития гораздо раньше, чем требовалось, чтобы успеть вовремя на лекцию, поскольку решил занести к Петьке Мнемозину и оставить у него, в безопасности, до вечера. Адрес Петьки был у него записан на самом верхнем конспекте, что лежал на столе... Вот уже и понадобился.

* * *

Что-то, казалось, пошло совсем не так в это утро. Температура была снова минусовая: лужи подморозило. Асфальт, кроме проезжей части, был покрыт тонкой корочкой льда. Гололёд... Ветви деревьев покрылись инеем. Улицы были подозрительно безлюдны: почти отсутствовали и прохожие, и проезжающие машины. Только, где-то вдали ковыляла одинокая старушка, да в окне одного из частных домов мелькнул девичий профиль.

А ещё, из студенческого городка, в котором проживал Жорик, разом исчезли студенты, спешащие на занятия, пропали бабки, что вечно торговали на углу магазина семечками в кулёчках из газеты, а также торговцы беляшами, киоскеры и даже трамваи. Город будто вымер…

С сумкой, в которой сидела Мнемозина, он осторожно шёл тихой улицей вдоль задней ограды территории института, пытаясь не поскользнуться и не упасть. Запорошённые инеем деревья, высокий забор с литой оградой, чёрные, графитные контуры ветвей и стволы акаций… Крупные грачи, не улетавшие на зиму, сидели на деревьях гроздьями, ветки провисали под ними. Или же, это были чёрные вороны… Издали не разглядеть. Но, какие бы птицы это ни были, они снялись с веток, и теперь с карканьем проносились над головой Жорика, явно его преследуя. И отстали, только когда вместо витой ограды вдоль тротуара пошла глухая стена лабораторного корпуса.

Дорожки на одной из центральных улиц были посыпаны песком и солью, и лёд там уже стаял. Домик Петьки Жорик отыскал без труда. Калитку, закрытую изнутри на вертушку, легко открыл, просунув руку через верх забора. И вскоре стоял перед обычной, деревянной и обшарпанной, входной дверью. Не решаясь постучать.

Постояв с минуту на пороге, он вдруг, будто подвергнутый гипнозу или ведомый странным, неожиданным наитием, повернул на девяносто градусов и пошёл вдоль стены… Завернул за угол.

Последовало плотно занавешенное окно, и ещё одно; ряд деревьев слева: похоже, абрикосы, вишни и яблони. На краю клумб – вросшая в мёрзлую землю утварь: старый горшок для цветов, прохудившаяся кастрюля; вбитый в землю кол со старым, ручным рукомойником.

С другой стороны дома, куда вынесло Жорика, тоже была дверь. Сейчас она оказалась вовсе не запертой. Из щели слегка приоткрытой на улицу двери сюда проникал искусственный свет.

«Наверное, Петька переселился именно в эту часть дома; иначе, почему бы меня сюда повело?» - подумал Жорик. В сумке завозилась, даже забилась кошка, которая до этого сидела абсолютно спокойно.

- Сейчас, Мнемозина, сейчас я тебя выпущу. Холодно тебе, наверное? - пробормотал успокаивающе Жорик, и, недолго думая, нажал на кнопку звонка.

- Войдите, открыто, - раздался голос. Вероятно, Петькин. Очень, во всяком случае, похожий.

Открыв обшарпанную дверь и пройдя небольшой предбанник - так почему-то называли в городе любой пристроенный к кирпичному помещению коридорчик, состряпанный из фанеры, или из чего ещё придётся - Жорик оказался у следующей, вовсе не запертой двери и, отдёрнув пыльную ситцевую занавеску, шагнул внутрь. Его взору предстала картина всеобщего разгрома: перевёрнутая мебель, криво повешенная на стене картина в рамке. Вернее, вырезанная из журнала репродукция. «Иван Грозный убивает своего сына». А также, грязный, ничем не застеленный матрас на железной перекошенной кровати и старый столик у плотно занавешенного окна, устланный обычной газетой. У столика не хватало одной ножки. Полы были обшарпанные, с оторванным местами линолеумом, а розовые изначально обои в мелкий цветочек приобрели сероватый оттенок. Кое-где на обоях красовались скабрезные надписи и уродливые рисунки. Картину завершали следы пуль, кое-где продырявившие стену, битая посуда и некое, почти не осязаемое, а скорее тайно присутствовавшее потустороннее зловоние этого места.

Посреди полосатого матраса, сбитого слегка в сторону так, что была видна железная кроватная сетка, сидел Петька. Он завернулся в старое ватное красное одеяло - и, похоже, это и всё, что было в данный момент на нём надето. Петька курил, выдыхая дым через ноздри. Под его ногами перекатывались три пустые бутылки из-под водки. Петька потушил сигарету прямо об стену и приподнялся, пошатываясь. При этом, одеяло чуть не упало. А Петька мрачно выругался.

- П-привет, - промямлил Жорик. – Т-ты… В порядке, Пётр?

- Хм, - одной рукой придерживая одеяло, второй Петька зажал одну ноздрю, дунул через вторую - и в сторону полетел сгусток зелёных соплей. – Я - в полном порядке. В отличие от тебя. Потому, что я не такой книжный червь, как ты… Давно надо было от тебя свалить и вести нормальную жизнь нормального мужика: пить водку, баб приводить… Ты, Жорик, хоть знаешь, что такое секс? А, профессор? – Петька злобно захохотал. – Вот его-то тебе и не хватает, умник. А мы… Мы - ребята простые, работяги. Вкалываем, пашем, а потом – отдыхаем да расслабляемся. Как все люди.

Посмотрев на мрачного Петьку, Жорик в момент попятился задом к двери, мысленно навсегда вычёркивая этого человека из разряда своих друзей. И при этом инстинктивно прижал к груди большую сумку, в которой находилась кошка. И почувствовал, как колотится сердечко Мнемозины...

- Стоп! Чего стреманулся? Не уходи. У меня есть бутыль пива на опохмел. Не выпьешь с другом? Мужик ты или не мужик, в конце-то концов? Друга уважить – первое дело. За моё здоровье вздрогнем, профессор.

- Нет уж, я пойду, - белый, как стена, тихо, но твердо ответил Жорик, продолжая отступать к двери.

Тогда Петька двинулся к нему.

Вдруг ноги Жорика будто вмёрзли в пол, хотя в комнате было относительно тепло. А в голове ритмично зазвенело. Оцепенев, он смотрел на приближающегося Петьку. А тот, подходя всё ближе и ближе, наконец, и вовсе вцепился рукой в спортивную сумку. Поскольку, Жорик по-прежнему прижимал её к себе, на уровне груди, рука Петьки оказалась почти у его носа. Но это… Была вовсе не Петькина рука… Нет! Во всяком случае, раньше у него были не такие руки. Здоровенная лапища, покрытая чёрными волосками, с квадратными грязными ногтями, была Жорику явно не знакома. К тому же, лапища эта имела слегка зеленоватый оттенок.

Голая лампочка на потолке вдруг стала мигать и мерно раскачиваться из стороны в сторону, порывисто освещая полутемную теперь комнату с единственным маленьким окошком, плотно задёрнутым сейчас шторой. Вправо – влево, вправо – влево… Жутко, совсем не по-кошачьему, взвыла в сумке Мнемозина.

И тут… Жорик понял, что… Скорее всего, это был не совсем Петька. Вернее, совсем не Петька. И тогда он, следуя посетившему его вдохновению, продолжая левой рукой придерживать сумку, правую резко высвободил, выронив на пол пакет с книгами - и размашисто перекрестил того субъекта, что пытался отобрать у него сумку с Мнемозиной. «Ом мани падме хум», - пролепетал он при этом зачем-то. Мнимый Петька, однако, тут же отпустил сумку с кошкой, в которую было вцепился, и отступил на шаг.

- Гад, - пробормотал он гневно.

- Отче наш, иже еси на небесех, - начал Жорик, и повторно перекрестил этого урода. - Да святится имя твоё...

И… Субъект, уже и отдалённо не напоминавший его друга, растворился в воздухе, оставив после себя лишь облачко перегара и зловония. И красное ватное одеяло, которое так и осталось валяться на полу.

Жорик поднял пакет с книгами, и, по-прежнему прижимая к груди другой рукой сумку с кошкой, и спешно ретировался на улицу. Вышел на свежий морозный воздух. Вдохнул его полной грудью.

Снова завернул за угол, прошёл обратно вдоль длинной стены дома с окнами, занавешенными шторами в цветочек. Миновал поворот - и вновь оказался на тропинке, ведущей к калитке. Подскочил к забору, повернул на калитке вертушку… «Бежать!»

- Привет! А ты что здесь делаешь? – раздался сзади голос. Он обернулся. На порог дома только что выскочил Петька, в майке и спортивных шортах. И, несмотря на холод, прямо в домашних резиновых шлёпках. Он направился к Жорику. – Я увидел в щёлочку, как ты сейчас прошмыгнул мимо моего окна. Ты что, в пристройку, что сзади дома, ломился, вместо этого входа? И чего это тебя туда понесло? Там, к тому же, замок на первых дверях висит. Большой, амбарный. А ты, кажется, всё равно там звонил?

«Боже мой! Он не стал нелюдью? Нет, вот это - он. Настоящий Петька», - подумал Жорик, но всё же не слишком уверенно пошёл обратно, от калитки к дому.

– Да вот… Решил тебя навестить, - отвечал он тихо. - И почему-то подумал, что ты живёшь там, в пристройке. А здесь – твоя бабушка, - он не только озирался вокруг, но и периодически всматривался в лицо друга. Вроде бы, это было нормальное, человеческое лицо. И вокруг не смердело.

- И откуда… Ты вообще знаешь о пристройке? Но… я сейчас именно тут, вместе с бабушкой, живу. В основной хате. А в той пристройке глобальный ремонт требуется. Внешняя дверь на амбарный замок закрыта, как ты наверное, видел, а вторая, внутренняя - на врезной, да ещё и заколочена наглухо. Нехорошие люди там обитали. Бабушка на постой их пустила: квартиранты, типа. Её напугали тогда до полусмерти… А почему ты такой зелёный?

- Кроме ремонта, наверное, там вам потребуются свечи, ладан церковный, вода крещенская, - полушутливым голосом, добавил Жорик. Хотя, всё это и не было такой уж и шуткой. А ещё, он подумал о том, что пристройка эта, к тому же, сейчас почему-то вовсе и не была заколочена, как считает Петька. Кто-то её открыл.

- Ага, - согласился с ним тем временем друг. – Думаю, чистить там надо всё по-серьёзному. Слушай, а ты просто так ко мне зашёл, или дело есть?

- Было дело. Но, пожалуй, отложим его на потом. Задержался я слишком, пока забрёл не туда… Уже пора бежать мне на лекцию, - Жорик не решился теперь у Петьки оставить Мнемозину. Друг, что вероятно, уйдёт по делам, а дом тут довольно странный. Всё в это утро было странным.

- Ну, тогда… Во сколько ты сегодня заканчиваешь? – поинтересовался Петька.

- Сегодня занятий немного. В три с небольшим уже освобожусь.

- Ага… В это время меня здесь уже не будет. Но, приходи к нам, в Будда – бар. Это – наше кафе в центре города. В восточном стиле. Принадлежит моему коллеге. Это кафе - новое; открылось недавно, и там йоги и тому подобные личности собираются. Адресок запиши, на всякий случай. На память не надейся: замотают тебя дела, на твоей кафедре. Я знаю, что это такое: работа преподавателя. В Будда – баре найдёшь и меня, и Семён Семёныча, если дело есть. Заглянешь? Там и поговорим.

- Обязательно приду, - ответил Жорик, пожимая Петьке руку.

Рука была обычная, розовая и тёплая. И Петька был трезв, как йог в понедельник.

Глава 28. Начало раздрая

На кафедре, куда заглянул перед занятиями Жорик, поскольку времени до занятий у него ещё оставалось минут двадцать, к нему неожиданно подсел Поросин. Хотя, он никогда ранее им не интересовался. И даже никогда не здоровался с коллегой, предпочитая демонстративно от него воротить нос в сторону.

Сейчас же, неожиданно снизошедший до него Поросин, глядя на Жорика в упор, вкрадчиво проворковал:

- Мы вот тут посовещались, и решили у вас спросить… Гм… Вы знаете некоего Габрелянова?

«Габрелянов, Габрелянов, - судорожно прокрутилось у Жорика в голове. Фамилия, озвученная коллегой, на миг показалась ему абсолютно чуждой, незнакомой. Он впал в лёгкий ступор, в то время как его не отпускали въедливые глаза Поросина. Которые вцепились в него с осьминожьей, холодной хваткой, будто скользкими щупальцами. Первым делом, Жорик намеревался резко ответить «нет». Но тут же ужас осознания впился в него раскаленным железом. «Да это же… Это же… мой научный руководитель, Гарик Борисович. Милый, интеллигентный человек. Давно мне знакомый. Но, я даже не сразу узнал его фамилию в устах Поросина. Редко кто, к тому же, называл его вот так: не добавляя имени и отчества. И зачем, интересно знать, он понадобился этой гарпии? – этим ласковым словом он мысленно окрестил не Поросина, а Зинаиду Григорьевну: ведь он прекрасно знал, для кого Поросин сейчас расстарался.

- М-м… Это – мой научный руководитель. Он живёт в Ростове, занимается изучением Средних веков и Античности.

- Надо же! А мы уж подумали, что такого человека в природе не существует… Часть финансирования нашей кафедры была направлена в ростовский филиал вуза, мы это уже раскопали. На зарплату некоему Габрелянову. Который, вроде как, вёл там лекции. И мы решили, что эта фамилия вымышлена. Но, похоже, что он – соучастник.

- Соучастник - чего? Габрелянов – профессор, известный медиевист. Думаю, что он действительно вёл лекции в нашем филиале. Но, почему вы спрашиваете о нём у меня? Вам всё расскажет Павел Сергеевич.

- Кстати, наш слишком щедрый Павел Сергеевич и вам кинул недавно неплохой куш. Как будто, для поддержки молодого специалиста… Тоже мне, молодой, да ранний! На кафедре вы – без году неделя, а вот на тебе, пожалуйста! За что вам – уже помощь материальная, подумать только, - и Поросин, отлипнув взглядом от Жорика, наконец уполз восвояси, бурча ещё что-то себе под нос.

- Всё равно, выведем на чистую воду всю эту вашу шарашкину контору! Попляшете ещё у нас! - раздалось явное.

О том, что Поросин сам писал кандидатскую диссертацию уже лет десять, а воз был и ныне там, на кафедре знали все. Причём, первые три года он имел полный, и хорошо оплачиваемый кафедрой трёхгодичный отпуск. При этом, ходил в институт только затем, чтобы получать деньги. По прошествии этого срока, он ничего, никакой кандидатской, не предоставил. И был бы уволен Павлом Сергеевичем, но его уговорили оставить Поросина. О «бедном, талантливом молодом человеке» просили и декан Владимир Исаевич, и уходившая как раз на пенсию бывшая завкафедрой, питавшая к Поросину жалость. «Не пускайте человека, да ещё и приезжего, по миру», - взмолилась она.

Так что, «молодым да ранним» некогда побывал сам Поросин, раздувшийся сейчас как индюк.

Так мило побеседовав с коллегой, Георгий отправился проводить занятия. После двух пар у него было окно: то есть, свободная пара, без лекций или практических. Вначале он пошёл на студенческий стадион: прогулять кошку. Бедная, она безвыходно проспала всё это время в сумке, которую Жорик поставил на преподавательский стул и незаметно для студентов слегка приоткрыл.

Жорик прошёл вдоль Главного корпуса и, выйдя через калитку за витую, чугунную ограду, оказался на аллее парка. По ней он пошёл на студенческий стадион. Там поставил сумку с кошкой на деревянную скамейку, одну из тех, что в три ряда располагались вокруг стадиона. Потом расстегнул молнию на сумке и погладил Мнемозину. Она вскоре выпрыгнула наружу, посидела немного под скамейкой, а потом поднялась вверх по ступенькам и отправилась в институтский парк. Жорик тоже поднялся по деревянной лесенке и отправился вслед за кошкой.

На газоне с высокими, раскидистыми дубами, которые новый начальник службы безопасности всерьёз намеревался спилить, Мнемозина коротко и быстро сделала свои кошачьи дела. Затем подошла к Жорику. Тот сидел теперь на лавочке и от нечего делать изучал корявые надписи и рисунки. Произведённые ручкой или фломастером, лавочку сплошь украшали студенческие стихи, пронзённые сердца и клятвы в вечной любви. Мнемозина запрыгнула на лавочку, и, закрыв задом надпись: «Я люблю Зою К.», немного посидела рядом с Жориком. А вскоре, как показалось, понимающе вздохнула и сама полезла в сумку.

И тогда, он отправился в институтский музей: там почти всегда можно было застать Павла Сергеевича, поскольку заведующий кафедрой именно там чаще всего проводил занятия по дизайну. Действительно, Павел Сергеевич и сейчас оказался на месте, среди не очень большой группки студентов – дизайнеров. Они занимались макетированием: клеили из бумаги красивые здания, которые сверху затем покрывались тонким слоем гипса или алебастра. Сверху их ещё можно было аккуратно покрасить. Маленькие здания расставлялись ими на зелёные газоны из картона.

- Павел Сергеевич, можно вас на минутку? – неуверенным голосом, спросил Жорик.

Павел Сергеевич молча встал и вышел в коридор, рекомендовав студентам продолжать работу. За дверью Жорик коротко передал завкафедрой суть своей беседы с Поросиным. Тот нахмурился.

- Я… Уже всё знаю, Георгий Владимирович… Не этот конкретный пассаж, но то, что под меня усиленно копают. Зинаида Григорьевна позавчера защитилась. И теперь… Она, не скрывая этого, всерьёз намерена занять моё место. Несмотря на то, что у меня писала диссертацию. В общем, я примерно половину её работы выполнил, по доброте душевной. Советы ей давал, литературу искал. Пригрел змею на своей груди… Да что уж теперь. Поздно после драки кулаками махать! Изживут меня со свету, а вернее, с кафедры. Это – вполне вероятно. Мне скоро переизбрание грозит, как и вам: в конце учебного года. А у Зинаиды Григорьевны уже всё схвачено и за всё проплачено: сговорилась даже с Раздраевым. Что ж! Не пропаду. Найду себе другую работу. Здесь мне всё равно житья теперь не будет, даже в качестве рядового преподавателя, понятное дело. Вас мне жаль: тех, кто пришёл при мне на кафедру: например, тебя, Оксану, художников многих. Изживут они и вас заодно: моих, так сказать, людей. Из принципа изживут. Я только что понял их нутро и методы. Увы, слишком поздно. И… Знаете, Георгий Владимирович, что отвратительней всего? Именно то, чем сами занимаются, они стараются приписать... мне. Нечестность на руку, растрату кафедральных денег, взятки со студентов...

- Да уж… Страшно всё это, Павел Сергеевич.

- Страшно. Но, ничего. Бог им судья. А мы с тобой, всё равно, будем жить, назло всем врагам, вот увидишь. Покинем только этот распрекрасный вуз, с его высшей мерой обучения… Как выразился кто-то из студентов. Не скажу, конечно, ничего плохого про технические кафедры – не в курсе вопроса. Но гуманитарное образование здесь покрывается плесенью. Весь факультет. И того они не понимают, недоучки с дипломами, что учиться нужно, будучи преподавателями, всю свою жизнь. Считают, что уже достигли вожделенных райских кущ, и теперь их диссертация или просто диплом о высшем образовании работает на них. Можно сидеть на стуле и командовать студентами. И даже, унижать их и требовать с них денег. А ещё, не понимают они того, что уволят меня, тебя, Ксению Никифоровну, нескольких художников – и прикроют их совсем, эту кафедру; всё к тому идёт. Кафедра не нужна Раздраеву: ему надо отчитаться в процессах инновации, оптимизации и аккредитации. Остальных художников сольют со стройфаком, культурологов втиснут к историкам или психологам. И не станет больше кафедры культурологии и дизайна. Большую часть работников, конечно же, просто сократят: всё к тому идёт. А весь факультет гуманитарных наук лишат возможности выдавать дипломы, оставят его факультетом вспомогательных дисциплин. После того, как он, их стараниями, обратится в коммерческую лавочку по выдаче липовых дипломов, и когда не будут здесь давать реально никаких знаний, а лишь корочку: к выдаче корочек такие, как Зинаида Григорьевна, здесь и пристроились. Вместо того, чтобы объединяться, учиться, развиваться – строят козни, интриги, подковёрную борьбу здесь затеяли. Загубят успешно начатое дело: на корню угробят. И сами вылетят пулей… И поделом. Студентов лишь жалко.

- Несомненно, студентов жалко. И горько, что в образовании дела обстоят именно так.

- Увы… И свою вину я тоже ощущаю… Не углядел вовремя начало процесса разложения. К примеру, знал, что наша Зинаида Григорьевна всегда восторгалась методами Макиавелли и действиями Талейрана, а время и личность Чезаре Борджиа вообще боготворила… Странная она дама. Но я полагал, что всё это не серьёзно, что моя коллега только так играется, и на кафедре тоже, и в пределах разумного. Но оказалось, что она реально мнит себя гением, подобным лидерам той эпохи; этакий Чезаре Борджиа в юбке. И заигралась она всерьёз. А расхлёбывать это предстоит всем нам. И менять что-либо уже поздно. Люди – лишь пешки в её игре. Манипуляторша стремится к власти. Именно перед такими Зинаидами Григорьевнами и открыт широкий простор сейчас: нигде не нужны ни талантливые, ни умные, ни образованные, а нужны люди со связями, без принципов и моральных рамок. Связи дают им деньги, а деньгами покупаются новые связи; и так – без конца, в пути наверх. Можно сказать, что необходимое качество новых успешных людей – полное отсутствие ума и совести. А имя им – легион. Мы живём во времена успешных посредственностей и богатых воров. Наша Зинаида Григорьевна – ещё так, мелкая звезда теневого небосклона… Но, заболтался я что-то. Прощайте, Георгий Владимирович, пора мне возвращаться. Ребята ждут. И... забудьте всё, что я вам тут наговорил, - и Павел Сергеевич, ссутулившись, кивнул Георгию на прощание и пошёл проводить занятия дальше.

А Георгий остался один, перед закрытыми дверями, и повернул к выходу. Чувствовал он себя так, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым. До сих пор он думал, что его-то, «молодого специалиста», могут выгнать, не продлив его контракт на следующий учебный год – вот и всё. Добро пожаловать на улицу! Негде будет работать, не на что жить – да из общежития тоже турнут, как бездомного кота. Но… Он никогда и не думал, что даже с профессором, доктором наук – можно было поступить вот так. Тоже, не проголосовав за него, сбив в кучу остальное стадо, объединив, заставив большинство проголосовать против – тем или иным способом, завлекая в свой лагерь мягкотелых коллег… С расчётом злобной посредственности, оставить уважаемого профессора без кафедры и без должности. За что? А просто так. Потому, что кому-то понравилось его кресло.

Мракобесие и джаз.

Жорик шёл, не чувствуя ног под собою, придавленный тяжестью и безысходностью. Ему внезапно стало нечем дышать… И это здесь, где ему всегда нравилось находиться. Где пахло свежей краской и деревом, где на стенах висели художественные работы студентов и преподавателей, стояли макеты дизайнеров и гипсовые бюсты. Здесь были и кабинеты, где проводили занятия художники, например Ангелина Михайловна - по рисунку и живописи. Там были её постановки... А вдоль стен коридора, на столах, размещались макеты известных исторических зданий, которые сделал со студентами Павел Сергеевич.

Ранее здесь царила творческая атмосфера. А сейчас… Уже, пожалуй, - нет. Жорик вдруг ощутил собственным нутром, что всё это уже обречено: да всё вокруг... Считай, всё сгорело в пламени раздоров. И ему вдруг показалось, что окружающее уже начинало подтаивать, исчезать, покрываться туманом. Скоро канут в небытие эти классы, уедет в другой город Павел Сергеевич, кафедру прикроют… Зинаида Григорьевна, впрочем, останется: такие люди непотопляемы. Останется каким-нибудь штатным преподавателем культурологии на сжатой, как шагреневая кожа, кафедре с неизвестным пока названием, на которой культурологов объединят то ли с психологами, то ли с историками, под крылышком декана Владимира Исаевича. Измельчает всё…

Похоже, всё будет именно так, как видится Павлу Сергеевичу. И ему самому теперь тоже. Вот только, Зинаида Григорьевна этого пока не знает; наполеоновские планы у неё в голове. Хочет быть столбовою дворянкой... То есть, завкафедрой. И с удовольствием, плохо скрываемым, скинет она ненавистного конкурента: своего бывшего заступника и руководителя, который столь многое для неё сделал. Ибо, по её мнению, в продвижении по вертикали все средства хороши, а людьми можно крутить и вертеть, как тебе вздумается, используя их в своих целях. Но, не сядет всё ж она на тёплое местечко: найдутся и другие маленькие Крошки Цахес... То есть, Макиавельчики и Чезаре Борджии. Со своими, тоже далеко идущими, планами.

Он вышел на улицу, поплёлся в Главный корпус. Грусть Павла Сергеевича не шла у него из головы. Но думать обо всём этом сейчас больше не было времени: Жорика ждала ещё одна лекция. Нужно было успеть заглянуть до неё в буфет, купить бутерброд с колбасой и кофе. Колбасу скормить оголодавшей кошке, а кофе и хлеб оставить себе. А ещё, надо было взять себя в руки и немного взбодриться: не выливать же своё состояние на головы студентам. Которые ждут его лекций с интересом и с горящими глазами.

Жидкая грязь уже хлюпала под ногами. Не было туч, солнышко снова пригрело, давно растопив утренний иней и лёд на лужах.

Мрачное состояние, однако, не спешило покидать Жорика: «Мы становимся другими. Мельчаем. Уходим. Даже – умираем. Они думают, что без нас у них будет больше масла, сыра и колбасы. Они думают, что, если уничтожат талантливых – сами станут талантливыми, будут вместо них писать книги, печь хлеб, играть музыку… Только, это будут не те книги, не тот хлеб и не та музыка. Институт тоже будет другим... Не институтом».

Машины богатых студентов, как всегда в этом месте, перегораживали дорогу. А неподалёку от центрального входа стоял человек в новой, зеленовато-серой форме и с красной повязкой на рукаве: сотрудник службы безопасности. Такая служба возникла совсем недавно, на днях. Человек в форме, с каменным, ничего не выражающим лицом, проверял документы у всех входящих. Это был уже не дежуривший студент, а нанятый персонал. Профессиональный охранник.

«Осталось только открыть у нас в институте Министерство Правды и Министерство Мира. Как в фильме «Вавилон пять». И… погнать отсюда поганой метлой таких, как я. Которые не ходят строем, зевают на общих собраниях, да ещё и читают «постороннюю» литературу. Не знаю, что разумела Эмма Анатольевна под этим словом, когда пеняла мне, что я читал таковую, сидя в лаборантской… Не посторонняя – это литература только по тем предметам, которые преподаёшь, в строгих рамках читаемых дисциплин? Вряд ли. Должно быть, это такая, которую ты сам написал. Но, если читать только то, что сам написал – это совсем шестая палата», - мрачно иронизировал Жорик.

«Всё нынче – очень серьёзно. И мы с вами – серьёзные люди», - так сказал недавно на общем собрании факультета Владимир Исаевич, именно так начав разговор о том, что в вузе уже ликвидирована избираемость ректора. Теперь ректора института будут назначать сверху… Такой, новый ректор, по его словам, скоро будет назначен Москвой. Якобы, для наведения здесь порядка. На местах. Во избежание. По всей строгости.

Конечно же, ректором вскоре станет Раздраев: не зря же его сюда заслали. Как бы, для выяснения обстановки. Даже, создали для него новую должность: проректора по режиму.

«По всей строгости… Очень серьёзно… Очень», - и вот уже в стенах вуза оживился шепоток… И змеится он по аудиториям, ползёт по ступеням… «Будут всё менять», «Порядок», «Оптимизация процесса обучения», «Аккредитация вузов». «Интенсификация»,«Сокращение штатов»… Ручьи шепотков сливаются в реку.

Те, кто имеет уши, услышали. Клеветник по-гречески – диаболос… Дьявол. И ныне этот дьявол поселился в институте, забил своими копытами в предвкушении полного развала, и завилял хвостом. Его рога нацелились на всё, что ещё движется и живёт. «Если донести первым – тебя не заподозрят», - нашёптывает этот дьявол. «Свали вину, растрату, отсутствие методической базы, которой и быть не может – на других, на тех, кто подвернётся под руку. Найди крайнего – самого далёкого от денег и всей этой кухни», - свистит он в уши. «Донеси на начальника, клевещи громче – и займёшь важное положение. Его должность. А главное – подмажь сразу комиссии», - подвывает он басом. «Спихни других, оболги других - и тебе достанется как можно больше... Тогда, тебя не сократят, не сократят». Он, дьявол, очень спешит, он уже пронёсся везде, по всем кулуарам, бешеным вихрем, и поднял столб пыли.

Повседневная скрупулёзность отчётности убивает разум и творчество абсолютно. В нуль. А если поощрять доносы – то пачками лягут на стол тяжёлые папки. Стоит только дать команду, и дьявол - клеветник обязательно начнёт действовать, и весьма изобретательно. И на любого напишут такую кляузу, что просто зашатаешься…

Ну, а если приходит проверка, которая получает мзду за выявленные нарушения - то нарушения всенепременно обнаружатся. И даже, если они невинней кошачьего чиха, она увеличит степень вины до космических масштабов...

И если кто-то метит на твоё место – маленькое, большое ли, - то он начнёт с того, что обольёт тебя грязью… Это – правило игры там, где ставка – это оклад, а цель – его получение. «Обогащайтесь!» - заявили с трибуны те, кто уже обогатился. И низы, подобно верхам, полезли обогащаться, отпихивая коллег от воображаемого корыта. «Их сократили? Ну и отлично. Нам больше достанется», - подумали они. Мир, нацеленный лишь на обогащение, делает это всеми доступными способами. Не доступными - тоже. Образование, медицина, культура – что ещё смести с дороги, не всё ли равно? Для того, кем правит клеветник рода человеческого… «Зато, вам больше достанется!» - говорит он. Но на деле, это ему всё достанется… Но не вам. С собой не унесёте. Туда, откуда нет возврата. Да и вы сами достанетесь ему со всеми потрохами.

А вам больше достанется только развала и мракобесия…

Увы, и нам заодно с вами. Увы, нам - тоже…

Глава 29. Будда - бар

После занятий, Жорик пошёл искать Петьку в Будда – баре. Он закончил занятия гораздо позже, чем обещал: так вышло, что поутру немного перепутал расписание. Потому, Петька вряд ли его ещё ждал. Но всё же, Жорик отправился к нему: очень нужно было рассказать про новые напасти. Он долго искал по указанному другом адресу нужное кафе: несколько раз прошёл мимо. На улицу выходил только маленький, скромный фасад с единственным окном. Вывеска, должно быть, по вечерам, в темноте - должна была мигать всеми своими огоньками, но сейчас почему-то была выключена, и стала почти незаметной. Совсем вплотную к кафе располагались другие организации и магазинчики - и все по тому же адресу.

Георгий был не слишком внимателен. Наверное, такое состояние объяснялось общей растрепанностью его чувств и неотвязными мыслями об институте и о своей непредсказуемой будущности.

Наконец, описав несколько разворотов туда-сюда, Жорик всё же обнаружил дверь Будда - бара и вошёл внутрь. Там, в первом зале, было абсолютно пусто, ни одного посетителя. Строгие, светло-серые стены, мягкий зелёный ковёр на полу, несколько небольших столиков, барная стойка, за которой, по всей видимости, желающим наливали фиточай с мёдом, сок и безалкогольные коктейли. При входе Георгий зацепил блестящую, сверкающую висюльку, и она мелодично отозвалась на это проникновение. Поэтому, вскоре за прилавком появилась девушка. Длинноволосая, очень высокая, с тёмными блестящими волосами, на кончиках – светло-мелированными. Она, держа в руках книгу, продолжая читать, и посмотрела в сторону Жорика поверх очков, с немым вопросом. К ней он пока что не приближался.

- Что-то будете заказывать? - тем не менее, спросила, наконец, девушка.

- Я… Ищу Петю и Семён Семёновича… Похоже, что их сейчас здесь нет? – спросил Жорик, картинно окинув взглядом пустое помещение.

- Они – в зале для медитации и йоги, это дальше, проходите, - она указала направление, где был проход.

За дверью шли ступеньки вниз, и вскоре, спустившись по ним, Жорик попал в тренировочный зал, довольно обширный. Там действительно занимались йогой - но, по всей видимости, занятия недавно закончились; многие уже утомились и заняли лавочки, что располагались по краю мягкого пола. Жорик тоже присел там, на свободное место, недалеко от выхода. Рядом с собой он поставил сумку с кошкой, слегка приоткрыв её. Оттуда сразу высунулась любопытная мордочка - и спряталась снова.

Вскоре занятие по йоге завершилось общей релаксацией, после которой ученики Семёна Семёновича стали постепенно расходиться. И наконец, в зале остались только учитель йоги, Семён Семёнович, ушедший в глубокую медитацию, и Петька, который тоже медитировал и пока не заметил друга.

Вскоре главный тренер открыл глаза и пристально посмотрел на Жорика. Потом встал и подошёл к нему.

- Вы пришли ко мне с проблемами? Или, на йогу хотите записаться? – спросил йог, проникновенно осматривая нового здесь человека.

- Я пришёл к Пете, - ответил Жорик.

Петька обернулся, встал, подошёл, сел на лавочку рядом сумкой Жорика и потянулся, расправляя плечи.

Сумка слегка пошевелилась.

- Что там? – спросил Семён Семёнович, удивлённо посмотрев на Георгия.

- Кошка, - правдиво ответил Жорик, осознав нелепость ситуации, но всё же полностью расстегнув «молнию». При этом, взору йога полностью открылась Мнемозина. Кошка на минуту ощерилась, наблюдая за йогом. И шерсть у неё стала дыбом.

«Я доставил кошку... К её врагу?» - успел испугаться Жорик, но та вдруг как-то обмякла, полностью успокоилась и замурчала. Как бы говоря ему:«всё в порядке».

- Всё-таки, с проблемами, - подытожил Семён Семёнович. - Ну, что ж! Как вас зовут?

- Георгий.

- Ну, а меня Семён Семёнович. Что ж, пройдёмте в мой кабинет! Знакомиться и чай пить…

- Кристина! Мы – в кабинете, закрой входную дверь на ключ. Сделай гостям чая - а мне приготовь мой любимый мохито, - крикнул он наверх, подойдя к лесенке, ведущей к бару. Затем, он повёл обоих друзей в кабинет, небольшое помещение позади зала. Окно кабинета выходило во двор, и Семён Семёнович, зайдя туда, включил свет, и, с пригласительным жестом для гостей, прошёл до самого конца помещения и задёрнул штору. Длинный стол посередине, мягкие кресла и несколько шкафов вдоль стен... Преподаватель йоги жестом пригласил обоих друзей присаживаться. Сам сел напротив Жорика, театрально плюхнувшись в кресло. Сидел так, и молча его теперь рассматривал. Георгий поставил сумку с Мнемозиной на пол, и та выскочила из неё и тоже заняла одно из кресел.

Вскоре сюда вошла Кристина, принесла френч-пресс с приятно пахнущим чаем, а также она достала из одного из шкафов поднос с небольшими чашечками и вазу с печеньем. Разместив всё это по центру стола, девушка удалилась.

- Ну, а теперь рассказывай, - попросил Семён Семёнович, поставив руки локтями на отполированный стол и оперев подбородок на кулачки. И, сидя напротив неожиданного гостя, добродушно на него уставился.

И что он должен был рассказывать? Жорик смутился. И вообще, они так с Петькой так не договаривались: он шёл сюда поговорить исключительно с другом. Рассказать о своих проблемах: про комендантшу, проверки общежития и опасность для Мнемозины. Но, если рассказывать про всё это незнакомому человеку, надо ведь вначале пояснить ему, что Мнемозина – не совсем обычная кошка. А ещё, наверное, рассказать и про себя, и про Масика, и про… Стоп!

Как его занесло на повороте, однако.

«И Петька молчит. И не скажет ведь тренеру: «Мы уже закончили тренировку – и потому, я с этим парнем пойду сейчас домой, а по дороге и поговорю». Или, что-нибудь в этом роде… Нет, тоже молчит и ждёт, как я буду выкручиваться», - подумал Жорик.

Общее молчание, тем временем, весьма затянулось.

«По-моему, Семён Семёнович, этот йог… Он что-то делает сейчас со мной. Считывает с меня информацию? Гипнотизирует? Не знаю. Но что-то определённо происходит», - Жорик смутился ещё сильнее. Рассеянно погладил кошку, которая теперь перебралась к нему из соседнего кресла, устроилась у него на коленях, свернулась в клубок и замурлыкала. И Жорику вдруг показались такими нелепыми и невероятными все последние события…

«И… О чём именно мне стоит ему рассказывать?» - подумал он. Его собственное поведение неожиданно предстало ему в совершенно ином свете. Жорик вдруг полностью осознал, что недавно, скорее всего, просто видел абсолютно бредовый сон про говорящую кошку. Вдобавок, после этого сна и встречи с комендантом он зачем-то унёс в спортивной сумке и таскал весь рабочий день с собой бедное животное… «Это, наверное, совсем не нормально; у меня что-то с головой. Я – псих», - так закончил эти раздумья преподаватель культурологии.

- Похоже, что я – ненормальный, - наконец, выдавил он из себя.

- Ну… Ненормальным быть – абсолютно нормально. А вот быть нормальным – намного ненормальней, - уже расслабленно заявил йог, перестав пытать Жорика взглядом и уже разливая по чашкам ароматный чай, скорее всего, зелёный, и с добавлением пахучих трав. - Вдобавок, абсолютное большинство людей так и не договорилось о том, что именно считать нормой. И потому, обычно, нормой считается среднестатистический обыватель. А вот гении – явно, что это не норма. Ведь таких, как они, больше нет. Единичные экземпляры. Впрочем, отставим в сторону философию и оценочные категории, и перейдём сразу к делу. Лучше расскажи, что ты видел, слышал, осязал – такое, что… Не вписывается в обыденную повседневность. И об этой кошке - тоже мне расскажи...

Георгий даже не успел толком удивиться; в это время сюда снова зашла Кристина и поставила перед Семёном Семёновичем высокий стакан с мохито. После чего, тут же удалилась.

Семен Семенович задумчиво перемешал коктейльной трубочкой лёд и мяту с жидкостью в высоком стаканчике, всем видом при этом показывая, что готов внимательно слушать.

И Жорик начал… С начала, как бы неохотно; рассказал об утренней облаве с комендантом и полицией. А потом - о странном чуваке в Петькиной пристройке, с которым он разговаривал сегодня и который исчез у него на глазах. При этом, он добавил, что это, должно быть, были его глюки. Кроме комендантши и полицейского, конечно. Вот они – это точно, была абсолютная реальность. Даже воспалённый мозг вряд ли сотворил бы что-либо похожее. Но видимо он, Жорик, всё же переутомился, сидя за книгами. А также, перенервничал в последние дни из-за сложной обстановки на работе, на кафедре. И потому, совершенно утрачивает связь с реальностью.

- Что ж… События ты изложил вполне последовательно. Ох, и вмазал бы я в морду твоему последнему глюку, - пошутил йог Семён Семёнович. – Твоё состояние совсем не похоже на психическое отклонение, отнюдь. Ничего, что я сразу перехожу на «ты»? У меня просто такая манера общения…

- Н-ничего, - пролепетал Жорик. В действительности, его часто задевало, когда ему тыкали не слишком знакомые люди. Но, не в случае Семёна Семёновича. Его «ты» звучало просто и доверительно. И совсем не уничижающее. Не так, как, к примеру, «ты» Зинаиды Григорьевны или коменданта общежития.

- Со всеми нами порой случаются события, которые мы объяснить не можем. Но мы, сразу или через некоторое время, забываем факты и происшествия, выбивающие нас из привычной колеи. Это – защитная функция нашего разума. Человеку свойственно забывать.

- И потому, многие учителя советуют выйти за пределы разума. Расширить сознание. И тогда… Совсем иная картина мира предстаёт перед глазами, - поддержал Семёна Семёновича Петька.

- Картина мира… Что-то я такое слыхал от препода по философии, на первом курсе аспирантуры… Это – что-то типа всех представлений о мире, взятых вкупе? – спросил Жорик.

- Картина мира – это просто картина мира. Простое и базовое понятие, - отрезал дальнейшую демагогию Петька. - Без всяких твоих аспирантских завихрений и букетом умственных заморочек. Просто - то, что сейчас у тебя перед глазами, вот и всё.

Похоже, с йогом его друг уже спелся. И когда успел?

- Знаешь, Георгий, ведь всё, о чём ты мне рассказал, существует на самом деле. Мы не можем ничего придумать. Даже самые фантастические миры, с большой долей вероятности, существуют в видимой или невидимой Вселенной. Она огромна и абсолютно непредсказуема. Конечно, ты можешь на всё, что тебя окружает, надевать шляпу типичных и внушённых тебе представлений о жизни - но можешь и не надевать. Но, всегда помни, что это - лишь чужая шляпа. А ещё, я могу сказать, что весь твой рассказ абсолютно правдив и рационален. Не менее и не более, чем то, что поведал бы мне кто-либо другой, находящийся в адеквате, - продолжил Семён Семёнович. – Но теперь, я хочу… Поговорить ещё и с твоей Мнемозиной. Когда она получит следующую возможность с нами побеседовать?

- Что?! - изумился Жорик и даже привстал с места.

- Не пугайся. Петя мне сегодня уже кое-что про вас рассказал, - успокоил его йог. - Ты садись.

- И… Вы что, ему поверили? И мне поверили? – спросил Жорик у йога. - Я ведь… И сам себе иногда не верю.

- На этом свете есть очень много удивительных и чудесных вещей. Но, одна из самых удивительных – это понимание. И, если оно есть – оно действительно есть, - загадочно ответил йог. – И... Да, я хочу… Поговорить с твоей кошкой. Поскольку, выслушав и тебя, и Петю, я невольно стал соучастником событий. Стал причастным ко всем этим происшествиям. И вы теперь – под моим покровительством, - при этом он так посмотрел на Жорика, что того пробрало до глубины души. Нельзя сказать, что этот взгляд был неприятен. Просто, он не был просто взглядом, а был неким действием, а, быть может, глубинным сканированием.

«Он, наверное, тоже не совсем человек», - подумал преподаватель культурологии.

- Да, - глядя ему в глаза, подтвердил Семён Семёнович. Сказав только лишь это самое «да», и ничего более.

После чего, Жорик вновь перевёл внимание на кошку. А она... Как к этому всему относится? Увлёкшись беседой с Семён Семёновичем, тем временем он выпустил её из внимания. Но Мнемозина уже не мурлыкала у него на коленях, свернувшись клубочком. Кошка снова соскочила на соседнее кресло, и теперь её голова возвышалась над столом. Мнемозина внимательно и продолжительно изучала йога, в упор уставясь на него своими проницательными, немигающими глазами.

«Должно быть, он… Действительно, не человек. Но Мнемозине не опасен, иначе она повела бы себя иначе», - подумал Жорик.

- Оставь её здесь, у меня, - предложил Семён Семёнович. – В моё отсутствие никто не зайдёт в этот кабинет. А в моё присутствие я сам никого не пущу. Зал для медитаций и йоги – открыт. Слева отсюда у меня есть ещё помещение, массажный кабинет. И, пока что, я все приёмы гостей перенесу туда. А в твоём общежитии для неё сейчас будет очень опасно. Даже, если ты сам будешь дома.

- Мнемозина, ты согласна? – спросил Жорик.

- М-р, - мурлыкнула та.

- Видишь, она согласна. А завтра... Приходи сюда, как только сможешь, - добавил йог.

И Жорик оставил кошку в Будда - баре.

* * *

Когда он вернулся к себе, в общежитие, там начал происходить и вовсе какой-то кошмар, и Георгий вскоре понял, что это было очень хорошо, что Мнемозина осталась у йога: тут, точно, ей было не место.

Началось с того, что он вышел в туалет, и, поскольку соседа, живущего в соседней комнате, пока, вроде бы, дома не было, решил закрыть и общую дверь в коридорчик; у соседа тоже был свой ключ. Но, не успел он это сделать – как дверь распахнулась ударом ноги, и Жорик едва успел отскочить в сторону.

В дверном проёме, ведущим из их секции в общий коридор, показался мощный торс и квадратная харя. Это тело произнесло:

- Зачем дверь запираешь! Ты что, один здесь живёшь, что ли?

- Вас тут вообще не живёт, - ответил Жорик. – А с соседом мы сами разберёмся.

Но тело уже вползло, и заполнило собой всё пространство между дверью в ванно-туалетный отсек и комнатой Жорика.

- Я тут тоже теперь живу. Не в вашей секции, но рядом, по соседству. Я - начальник охранного подразделения, между прочим. А здесь живёт мой подчинённый. А ты, говорят, кошку держишь: кто-то уже её здесь видел. И кошкой у тебя пахнет. Потому, и дверь закрываешь: чтобы она не сбежала.

Тем временем, за спиной этого квадрата с руками уже толпились зрители. Пара студентов пялились на них с любопытством. Из-за их спин высовывалась тётка в бигудях, вся какая-то перекошенная. Она воскликнула гневно:

- Правильно, а то подзаселили тут всяких; то чайник на кухне забудут, то плиту зальют.

- Я не заливал, - ответил Жорик. – И вообще, я там редко бываю.

- А ты с моей женой не спорь, - проорал худой верзила, маячивший за тёткой сзади. - А то, я тебе сейчас морду набью. - И вот он тоже оказался в маленьком, общем у соседа с Жориком, коридорчике, каким-то невероятным образом быстро протиснувшись мимо первого бугая и вылезая на передний план. Этот верзила сразу же перешёл от слов к делу: схватил Жорика за грудки и стал трясти. Послышался треск разрываемой рубашки, куда-то в сторону отлетел новый амулет, на котором порвалась тесёмка – это был уже второй, совсем недавно купленный, маленький молот Тора. Вероятно, он так же, как и первый, тут же сгинул в неизвестность. Какой-то ещё парень, из числа вновь присоединившихся, незамедлительно приложил преподавателя головой о стенку. И ещё кто-то съездил ему кулаком по лицу.

- Заходите, парни, к нему в комнату. Гляньте, где его кошка: тут должна быть кошка, - командовал начальник охранного подразделения.

Оттеснив Георгия в сторону, в его комнату впёрлась целая толпа и устроила форменный обыск.

Жорик в это время, опираясь спиной на стенку, медленно осел вниз. Он был в сознании, но голова сильно кружилась, и всё плыло перед глазами. Встать он пока что не мог, но пошарил вокруг себя рукой по полу, ища свой амулет. Его нигде не было.

- В шкафу, в шкафу проверьте! И в тумбочке, - взвизгнул кто-то.

- Нет её здесь. Нигде нет, - ответил ему главный.

- Может, гуляет? На улице?

Толпа разъярённых бегемотов вновь пронеслась мимо, только в обратном направлении. Побежали обыскивать улицу?

Над Жориком снова нависла грузная туша того, кто представился начальником охранного подразделения.

- Пожалуешься своему завкафедрой – и в следующий раз ещё хуже будет. Залью тебе водки в глотку – и скажу, что ты здесь пил и дебоширил. Полицию вызову. И тебя увезут в обезьянник. А руку на меня поднимешь – так и вовсе, надолго за решётку упеку.

Георгий настолько растерялся, что ничего не ответил. Он по-прежнему сидел на корточках, прислонясь спиной к стенке, запрокинув назад голову: из носа, как он понял только сейчас, давно шла кровь, заливая рубашку.

Да и вообще, мозг как-то отказывался принимать реальность происходящего, до того она была абсурдной.

Уже когда не только все разошлись, но и в коридоре стало тихо, да ещё немного погодя, Жорик встал, закрыл всё-таки на ключ общую с соседом дверь в коридор и пошёл стирать рубашку. Потом – вымел здесь и вымыл пол, после чего навёл полный порядок ещё и в своей комнате, подальше спрятав и замаскировав конспектами самые важные личные документы. Закончив, зажёг на столе свечу, присел рядом на кресло.

«Кажется, надо доработать здесь до лета - и сматываться самому отсюда, подобру-поздорову, даже если не выгонят. Уйти, пока цел».

Амулета при уборке в коридоре он так нигде и не нашёл.

Глава 30. Погром

На следующий день, с больной головой, он еле провёл пары. Хорошо ещё, что их было только две: день был короткий, предпраздничный. Окончив занятия, Жорик поплёлся в Будда – бар.

Кафе было закрыто для посетителей; он постучался в окно, а потом – в дверь. Немного погодя, открыл ему сам хозяин.

- Заходи, только быстро, - сказал он. – Мы тут – как на военном положении. Похоже, в осаде. За нами следят. Так называемые «православные» бандиты, мы им поперёк горла встали с нашей йогой.

Он провёл преподавателя в свой кабинет, где теперь жила Мнемозина. Петя тоже был тут.

- Семён Семёнович, давайте, чайку выпьем, что ли, - предложил он. – Я заварю. Привет, Жорик! У тебя всё в порядке? На тебе что-то лица нет.

Георгий вкратце рассказал про то, что случилось вчера в общежитии.

- Определённо, они хотели найти кошку. Ну, а на мне оторвались, и весьма злостно, - закончил он.

Семён Семёнович тем временем, опередив Петьку, сам налил воду в электрочайник и включил его.

- Ребята, присаживайтесь. Перекусим, выпьем чаю. Вот сухофрукты, орехи… А ты, Георгий, вспомни все подробности. До самых мелочей.

- Да, нечего тут особенно вспоминать… Ну, ещё бардак у меня устроили, в комнате. Вонь после них осталась.

- Вонь?

- Как у того типа, что был в пристройке у Василия... Не то, чтобы настоящая... А, будто потусторонняя, что ли.

- Потусторонняя вонь. Понятно... А ничего у тебя не пропало? Из личных вещей? – поинтересовался йог.

- Нет. Впрочем… Во время драки, у меня порвалась тесёмка на амулете, и он закатился куда-то…

- Пропал? – спросил Семён Семёнович.

- Искал его везде – и не нашёл.

- Плохо дело, - сказал йог. - Это - они. Их почерк, - и замолчал.

- Кто - они? И... Что-нибудь обо мне узнать по моему амулету можно, что ли? Или, имея его, можно брать меня пеленг? – предположил Жорик.

- Догадливый ты... Ну, немного информации о тебе считать можно с любой очень личной вещи, - отвечал йог. – Ещё хуже, что, действительно, можно иногда установить твоё местоположение и «засветить» тебя среди таких же... Скверные дела, ребята. Вряд ли они прямо сегодня ночью попытаются прорваться сюда, к нам. Им ещё надо вычислить это место: обычный амулет расплывчато выдаёт информацию, очень поверхностно и очень выборочно. И только спецу, с особым даром. В общем, без паники! У меня с Петькой прямо сейчас, через несколько минут, будут занятия по йоге, потом - ещё одна группа придёт. Петька мне про ваши кошачьи похождения уже всё поведал, что мог, до самого конца. Я теперь в курсе - а значит, и в игре. И вы под моей защитой. Если сможешь, Георий, пока ложись, отоспись здесь, в моём кабинете. Мы с Петькой днём дрыхли. А ночью будет у нас общий круглый стол, а ещё - побеседуем с кошкой: Мнемозина должна сегодня заговорить, по моим примерным вычислениям. Накорми её пока. Есть колбаса в холодильнике. Я ей даже лоток с песком в уголке поставил, чтобы она на улицу пока что не выходила. Здесь когда-то давно у Кристинки найденный кошак жил: потом она сжалилась, домой его забрала. А в шкафу лоток до сих пор валялся. В общем, обустраивайся пока здесь, Георгий. Здесь и заночуем. А кошка уже обустроена.

- Хорошо, - кивнул Жорик, подумав о том, что Семён Семёнович - просто, какой-то человек-вулкан. Настолько полный энергией, что от него даже исходит особый жар.

В кабинете, когда все остальные, выпив ещё по кружке зелёного чаю, ушли на занятия по йоге, Жорик покормил кошку. Потом составил два кресла вместе, залез в импровизированную колыбель, устроился там, поджав ноги, и попытался уснуть. В позе младенца в утробе матери. Вскоре пришла Мнемозина, свернулась у него под боком, тугим клубком.

Жорик спал чутко, без сновидений, и потому проснулся, как только вошёл Петька. Увидев, что друг приоткрыл глаза, Петька сказал:

- Одна группа отзанималась. Сейчас Семён Семёнович пошёл в массажный кабинет, где он правит людям спины. Потом у нас будет вторая группа.

И Петька растянулся во весь рост, прямо на паласе:

- Порасслабляюсь в шивасане. На всякий случай, будильник поставлю, чтобы группу не проспать. Вдруг – засну.

И действительно... Заснул.

Когда же будильник заверещал петушиным голосом, то проснулся не только Петька, но и Жорик. И даже Мнемозина вздрогнула, приподняла голову, приоткрыла один глаз и понюхала воздух.

- Пойду… На занятия. А ты ещё поспи, - посоветовал Петька и вышел, плотно прикрыв за собою дверь.

Но Жорику уже не спалось. Он встал, вышел в зал, оставив Мнемозину спать на кресле. Присел в зале на облюбованную им лавочку. Сидел и смотрел, как люди дышат, выгибаются и растягиваются.

Когда и эта группа ушла, Семён Семёнович сказал:

- Ну что, ребята… Сейчас ко мне ещё посетители нагрянут: буддисты и кришнаиты. Вы, если хотите, тоже присоединяйтесь. А нет – отдыхайте в кабинете. Кришнаиты попросились ко мне на время, поскольку им негде собираться. Принесут прасад, оденут сари, и будут петь. Вначале они всех угощают. Так на их службах положено.

Действительно, скоро в зале появились вежливые, учтивые люди, стройные и приветливые. Они поставили лёгкие ширмы, быстро переоделись за ними в восточные одеяния. Временно повесили на затянутых серой материей стенах зала красочные изображения: прежде всего, Кришны. Потом там, за ширмами, водрузили на принесённый сюда из массажного кабинета небольшой столик блюда, выложили на одно из них прасад из большого котелка, а на другое - фрукты, достали тарелки для гостей и зажгли ароматизированные палочки. По воздуху сразу разлился запах восточных благовоний. Из стереосистемы полились мантрические напевы.

После этого, зал всё более наполнялся людьми, провожаемыми сюда Кристиной. Все эти люди были в той или иной степени знакомы друг с другом, а также с кришнаизмом или с восточными учениями вообще. Лица многих были восторженными и радостными. Некоторые постоянно бубнили мантру «Харе, Кришна», а другие тихо переговаривались, присев вместе на лавочку, а кто-то из них сидел тихо и спокойно, по-восточному скрестив ноги, прямо на мягком полу этого тренировочного зала.

- Приветствую вас, гости! Рассаживайтесь, мы будем раздавать прасад. Так положено при наших собраниях, которые мы посвящаем богу Кришне, - сказала женщина в оранжевом сари.

И те, кто ещё стеснительно мялся у входа, и те, кто сидел где-либо на мягком покрытии пола или на лавочках - все подошли поближе к ширмам и расселись прямо на полу, образовав полукруг. Все присутствующие получили миски с едой. В том числе – и Жорик с Петькой. Пищу раздавали две женщины. Блюдо оказалось приятным на вкус, состояло из риса, овощей и большого количества восточных приправ.

Жорику такая пища понравилась. Он блаженно расслабился.

Напрасно…

- Фу, мне плохо от вашей кришнаитской еды! – завопила вдруг одна из пришедших дам. До этого, она сидела смирно и ни в чём не проявляла раздражения. Высокая, полная, с невыразительным лицом, она опрокинула на пол миску, с отвращением морщась, - И вообще, ваши палочки благовонные затуманивают людям разум. Вот ты, русская женщина, которая родилась на христианской земле – зачем нацепила на себя эти тряпки? – обратилась она к ближайшей к ней женщине в сари.

Тут же из общего ряда гостей, что сидели полукругом, выскочило вперёд человек пять молодых парней. Один из них тут же бросился к выходу, переступив через чью-то тарелку - и далее, вверх по ступенькам, через кафе и к наружным дверям. Судя по звукам, сюда доносящимся, он открыл эти двери - и вскоре сюда уже ворвалась целая посторонняя толпа. Похоже, провокационная фраза недовольной дамы была условным сигналом…

- Братья христиане! Бейте поганых язычников! Не дадим втоптать в грязь веру отцов и дедов наших! – завопил один из вломившихся, с окладистой бородой и с визгливым голосом. В руках он держал плётку.

- Казаки православные! Вперёд! – вторил ему второй, в синих спортивных штанах с лампасами и с бритым затылком, но оставленным впереди небольшим чубом.

Эти непрошенные гости подбежали к сидящим и стали бить всех подряд: один хлестал по лицу мужчин, двое кидали на пол женщин, пинали ногами людей и посуду с едой… Посуда, впрочем, не разбилась: полы были мягкие, но вся еда была теперь на полу. Прежде всего, те, кто вломились, нападали на тех, кто был одет по-восточному, ну и тем, кто на пути попался им под руку - тоже досталось. Человек с плёткой хлестал ею только по воздуху: наверное, для устрашения, и раздавал приказы, выкрикивая, кого нужно бить. А те, кто были подсадными утками, засланными казачками, тоже присоединились к побоищу, и били всех подряд.

Вскоре двое, бородатый и чубатый, подскочили к тем женщинам, что были в сари и раздавали прасад, и попытались сорвать с них одежду.

- Так им, так! – вопила экзальтированная дама, та самая, которая не любила благовонные палочки и специи.

Жорик и Петька давно уже вскочили на ноги, отбиваясь от нападавших, и сейчас намеревались сцепиться с тем, у которого в руках была плеть.

Но их опередили: уже из дальнего угла за ширмой, где ставились диски с музыкой, вышел вперёд, на середину зала, Семён Семёнович. И сейчас медленно, тяжёлой походкой, он тоже приближался к предводителю погромщиков. Бородатый заметил его и застыл на месте, следя за противником.

Подойдя почти вплотную к предводителю погрома, йог посмотрел на него леденящим душу взором. Вокруг наступила полная тишина. Бородатый тут же опустил плётку. И вот, он даже спрятал её за спину.

- Никак, смелый ты, как я погляжу, только женщин и детей избивать. И людей, которые подставляют другую щеку и практикуют ненасилие… Этому тебя учил твой христианский бог? – спросил он грозно.

- Мы – русичи! Это – наша земля! И мы должны…, - начал бородатый, и вдруг осёкся.

- Мы все – потомки той земли, что есть сердце нашего мира. В каждом из нас течёт кровь Великой Бхараты. А Иисус проповедовал любовь, - в абсолютной, глухой тишине, наступившей в зале, сказал Семён Семёнович. Было не просто тихо: магически тихо. Так, как бывает близ святых христианских мест, близ обителей и келий старцев. И в этой звенящей тишине, будто прикованные к полу, застыли те, кто пришёл сюда, чтобы избивать людей, устраивать здесь погром. Ответные слова застыли в глотке у развязных молодчиков. Тихо, как паршивые псы, поджавшие хвост, и молча, они поползли к выходу. Последней вышла истеричная дама.

Семён Семёнович пошёл и закрыл за ними входную дверь.

Когда он вернулся, многие женщины плакали.

Жорик окинул взглядом зал для йоги. У некоторых мужчин лица были в ссадинах, рассечены свежими царапинами или помяты. Досталось даже и ему самому: кто-то из так называемых «православных казаков» успел засветить ему кулаком в скулу. Завтра на этом месте непременно будет синяк.

Семён Семёнович быстро организовал уборку опрокинутой посуды и просыпанной на пол еды; к счастью, большой котелок с прасадом и фрукты остались в стороне. Когда все дружно навели порядок, йог им сказал:

- Друзья мои! К счастью, те, кто пришёл в дом нашей молитвы с камнем за пазухой, уже покинули эти стены. А теперь, можно и хвалу вознести господу: кто и как умеет. Будем продолжать верить: в любовь, в чудо, в Кришну, в Шиву, в Христа… Будем возносить молитвы и петь мантры, потому что все мы идём к совершенству и Богу разными путями, но где-то на перекрёстке всех этих дорог сидит Будда, и всех нас ожидает. А с небес наблюдает Кришна - и улыбается. И мудрец Шива сидит в медитации вместе с Парвати на горе Кайлас. А потому… Будем вместе петь и веселиться. Боги не хотят, чтобы мы были злопамятны и несчастны, но желают, чтобы мы… Просто, были счастливы, - тихо и успокаивающе, сказал Семён Семёнович.

И церемония продолжилась… Танцами, мантрами и медитацией.

Когда гости разошлись, Семён Семёнович, Петька и Жорик остались втроём. Они по-прежнему сидели в зале и слушали мантры. Нужно было снова полностью успокоиться, уравновеситься. Поскольку теперь, когда гости ушли, йог уже кипел от негодования.

- Настоящие русские всегда, во все времена, были веротерпимыми. Россия была многонациональной страной. А сейчас... Увы. У этих - метод убеждения - кулак. Отрицательная селекция людей в одной отдельно взятой стране продолжается и длится больше века... И здесь, увы, правят бал... Дебилоиды, - выругался он, и, наконец, стал успокаиваться.

Внезапно сюда, в тренировочный зал, ворвалась кошка. Она отчаянно мяукала.

- Мнемозина… Что-то хочет нам сказать… Что случилось, милая? – спросил Семён Семёнович.

Та, зыркнув на него светящимися глазами, развернулась и помчалась по направлению к кабинету.

- Похоже, что она сама открыла дверь… Наверное, с разбегу, лбом. И она пребывает в сильной тревоге, - сказал Жорик, устремляясь следом за кошкой.

Он первым выбежал в маленький коридорчик, что был за тренировочным залом. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда, и вполне осязаемо, пахнуло гарью. Все трое людей и кошка ворвались в кабинет. В распахнутую форточку сюда врывался ветер, а на полу валялся подожжённый факел: палка с намотанной и просмолённой тряпкой. От неё уже загорелся палас, и огонь мог вскоре перекинуться и на деревянный стол. Жорик схватил со стола чайник и стал заливать пламя. Петька, который вбежал следом, распахнул настежь всё окно: в дыму можно было задохнуться. Заскочивший сюда Семён Семёнович выбежал обратно, и вскоре приволок огнетушитель. Его пена потушила пламя довольно быстро. Потом, хорошо проветрив комнату, они плотно закрыли и окно, и форточку на задвижку.

- Жаль, конечно, паласа. Новый придётся покупать. Однако, если бы не Мнемозина, могло быть и похуже, - сказал Семён Семёнович. - Кстати, где она? Где кошка?

Её нигде не было.

Петька заглянул под стол:

- Да вот же она! Мнемозина, кис – кис!

- С-сам кис – кис, - ответила ему кошка и странно заурчала.

- Да ты, никак, смеёшься? – спросил ошарашенный Петька. – А я думал, ты сильно перепугалась. Иди сюда, к нам.

- Вначале, плотно закройте шторы. И погасите верхний свет. Оставьте только настольную лампу, а ещё лучше - свечу на столе зажгите. Ненавижу яркие лампочки, - сказала Мнемозина.

- Пойдёмте отсюда в массажную. Там вообще нет окон, - предложил Семён Семёнович.

Они переместились в соседнюю комнату, довольно маленькую. Там стояла только кушетка для массажа и несколько тренажёров. В углу был небольшой столик, уже возвращённый сюда из тренировочного зала, и тумбочка, а на ней - электрочайник, а рядом - деревянный стул. Из ящика этой тумбочки Семён Семёнович достал свечу и зажёг её, закрепив на небольшом блюдце капелькой воска, а также зажёг благовонные палочки, установив их на специальные подставки. Потом Семён Семёнович выключил свет, и кошка запрыгнула на стул, а все остальные расположились на кушетке.

- Итак, есть вопросы? – спросила Мнемозина и посмотрела на йога, посверкивая глазами. - Поговорим? На простом, человеческом языке, с его скудными и упрощёнными понятиями, однако...

- Почему именно Масик – буду называть вашего представителя этим славным именем – подвергся преследованию? – спросил тот. – Есть предположения на этот счёт? Его ведь вычислили? Но, как догадались, что он – не простой кот, а ваш представитель? Возможно, его прибор они уже искали: в той самой комнате, куда потом переселили Жорика… Но, не нашли. Вдобавок, они не могли знать наверняка, есть ли он там: Масик часто путешествовал по городу, и мог запрятать его в любом другом месте.

- Кстати, когда я был Масиком, то ездил по городу с таксистом, и он меня узнал… Наверное, он и раньше иногда катал по городу Масика, - вставил Жорик.

- Но, - продолжал Семён Семёнович, – они, кто бы то ни был – что ж, хотели его поймать только затем, чтобы он выдал им, где спрятал трансформер? Но вряд ли он рассказал бы им об этом.

- Не рассказал бы… Но, кроме попытки выведать что-либо о трансформере, дознаватели хотят узнать побольше о нас, о нашей расе, выведать наши секреты. Возможно, подвергнуть нас исследованиям. А ещё, возможно, что он слишком многое теперь знает, что-то выведал о них самих, про их незаконные действия и планы, о которых, по их мнению, не должна узнать Лига Миров, - сказала Мнемозина.

- То есть, даже без браслета, они, что вероятно, считают его опасным? - уточнил йог.

- Это возможно, - ответила кошка.

- Знаете, что я думаю? А я ведь давно варюсь в этом соку, то есть, пребываю на этой планете... Я полагаю, что, если Масика действительно уже держат в плену, исследуют или пытают - то это делают местные. Но, те, кто связан с нижним миром - и по его наводке. Их самих и тех, на кого они работают, интересует его браслет, о котором они ничего не знают, и он сам, его сила. Но, им не нужна его смерть. А вот дознаватели - те ещё продолжают его искать или ловить, и тебя, Мнемозина, тоже - то есть, целенаправленно ловят того, у кого находится передающий браслет. И вот они считают Масика, а возможно и тебя, как хранительницу его браслета - слишком осведомлёнными в происходящем, и потому вы им не нужны живыми.

- Что он мог узнать такого, крамольного, всего лишь в студенческой общаге города, затерянного на краю Вселенной? Какие такие тайны? – спросил Жорик.

- Нас интересует совсем не то, что вас: не скрытые технологии, не вооружение и не научные исследования. А всего лишь способы обработки ими землян, в большинстве своём – людей неплохих, - отвечала кошка. - Нарушение общих законов теми, кто здесь «просто играет», развлекается, как пьяные богачи в сафари. Те, кто нам глубоко несимпатичен, ломают здесь чужие судьбы и уничтожают планету, пускай и руками самих землян. Они используют запрещённые в Галактике приёмы: воздействуют на чужой разум, подавляют чужую волю. Используют насилие над личностью. В результате, бедствия этой планеты загрязняют даже Космос своими ментальными эманациями горя.

- Значит, вы считаете, что на этой планете подспудно ведётся тотальная обработка населения? Наносится урон их коллективному разуму? И что такая обработка проявляется и в этом, конкретно взятом городе, и даже в институте? Что мог такого особенного накопать ваш исследователь? - иронично спросил Семён Семёнович.

- А вы считаете, что милый, провинциальный вуз, не слишком уж выдающийся, но имеющий свою профессуру, своих энтузиастов, своих любителей поэзии, музыки, изобразительного искусства, с определённым укладом, который формировался десятилетиями, причём, с его непременно доброжелательным отношением к студентам – мог развалиться вдруг, за весьма короткое время, просто так, сам по себе? Никто не дёргал здесь за определённые ниточки, не способствовал этому развалу? Не разъедал этот вуз клеветой, не выставлял в управленцы всяческую дрянь, не спускал идиотских планов и директив, не сокращал неугодных преподавателей, не способствовал взяточничеству, не разрушал его тонкую, эмоциональную сферу? – то и дело выпуская когти и вздыбливая шерсть, отвечала ему Мнемозина.

- Это… делали они, внедренцы? Те, кого мы… ну, о нас вы всё знаете, я полагаю… с некоторых пор, называем «деятелями зазеркалья»? Потому, что они – почти что наше отражение, только – с противоположным знаком… Мы хотим возродить здесь культуру – а они разрушить, мы хотим уничтожить здесь бандформирования – а они их создают. Мы хотим дать людям знания – они же, наоборот, лишить людей любых возможностей их получения, - быть может, Семён Семёнович давал сейчас это объяснение скорее для Петьки с Жориком, чем для Мнемозины. - Итак, а что он мог он узнать нового об их методах, ваш Масик? То, что ещё не было известным?

- Детали. В которых, как известно, и скрывается дьявол. Масик узнал подробности: живя в студенческом общежитии, он бродил по нему, слушал всё, что находил интересным. А ещё, считывал тонкую информацию с людей… И теперь имеет явные доказательства внедрения «деятелей зазеркалья» в земную культуру. А методы… Они везде у них одинаковы. Кроме деталей и методов, как я полагаю, ему известны скорость и масштабы обработки населения. Наверняка, Масику теперь есть, что поведать о них и о наших общих врагах на собрании Лиги Миров. Этот заштатный институт оказался очень колоритным примером враждебного влияния и методов уничтожения всего доброго и человечного в одном, отдельно взятом вузе.

- И враги как-то почувствовали, что на них собран компромат?

- Да. Такое возможно. Они тоже умеют перехватывать и считывать отправленную в космос информацию. Но просто информация - для Лиги не доказательство. Доказательства - в браслете и в памяти Масика.

- Тогда, я считаю, что нам нужно спешить, - оценил ситуацию йог. - Вашего Масика надо спасать немедленно. Дознаватели – это страшно. И, что вероятно, они действительно в сговоре с представителями тёмных миров и тоже работают на уничтожение землян. И эти их действия зашли слишком далеко. Ваша планета не просто смердит так, что слышит аж Космос – но, методы, которые здесь применяются к живым, в том числе разумным, существам могут перекинуться и в другие места Галактики; это – как раковая опухоль. Больной социум – это заразно. И, в таких случаях, даже добрая и гуманная Лига засомневается: а будет ли полезно лечение, или лучше будет эту опухоль просто удалить. Разве что, забрав некоторые души в иные миры, предварительно подвергнув их очищению. Чем дальше зайдёт процесс деградации, тем вероятней полная ликвидация Лигой такой опухоли. Но решать ваш вопрос будет именно она: Лига Миров. А нам надо способствовать тому, чтобы материалы исследований, предпринятых героическим инопланетянином, которого вы знаете, как Масика, поскорее попали к союзным мирам, на их рассмотрение. Чем скорее сведения туда попадут, тем скорее будут приняты меры спасения того, что есть ещё живого. Конкретные меры, с рассмотрением общей ситуации. Наверняка, ваш Масик накопал серьёзные доказательства по поводу сотрудничества некоторых жителей Земли и представителей «деятелей зазеркалья» с инфернальной сферой. Похоже, эти деятели хотят основать здесь свою базу, уничтожая одних местных жителей, правя другими и входя в сговор с инферналами.

- Чтобы предпринять какие-то действия по спасению нашего представителя, мне нужно взять его след. И шанс это сделать лишь один: мне нужно на некоторое время попасть в квартиру к Зое, - пояснила кошка.

- Зоя - это девушка, у которой жил Масик, - пояснил Жорик. - И Зоя уже приглашала меня в гости. Я собирался пойти к ней завтра вечером, восьмого марта. Но там, у неё, будут ещё гости.

- Постойте! А почему мы должны помогать этому коту доставить собранный им материал в Лигу Миров? – вмешался вдруг Петька. – Как я понял, это же будет – компромат на нас, землян? И нам явно тогда не поздоровится. Нас или распылят на атомы, или поставят на вечный карантин.

- Не совсем так, - ответил ему йог. – Ваша планета и без того в чёрном списке и на карантине. А Масик собирал отнюдь не компромат на вас. Собранный им материал, наоборот, обеляет коренных жителей Земли и говорит о страшных вещах, применяемых по отношению к вам. Так я понял? - спросил йог Мнемозину.

- Да. Мне известно, что он собирал компромат на те силы, что активно вмешиваются в жизнь людей и уже совсем здесь обнаглели. И приобрели опыт работы с вами, определённые методы. Но действуют они достаточно осторожно, чтобы иметь основание предъявить доказательства по поводу явного нарушения ими межпланетного права. И Масик, и я, кстати, тоже... Хотим доказать Лиге, что среди землян, самих по себе, есть вполне обучаемые и хорошие люди. Только, слишком инертные, в большинстве своём. И потому, так легко поменять знак всей их цивилизации с плюса на минус: достаточно только сменить верхушку. То есть тех, кто правит. Что и было с вами проделано. И вот уже, вместо добропорядочных граждан получаются беспринципные подонки. А они… граждане эти – на самом деле, не все только лишь от гнильцы так поступают. Просто, многие здесь хотят только выжить, жить тихо и кормить свою семью. Не более того. А для Лиги, я думаю, имеет большое значение, управляет ли вами шайка негодяев, выстраивая тут свою незримую диктатуру – или же, вы просто плохи по своей природе. И совершенно неисправимы. Болезни вашего социума, генетические отклонения, называемые «отрицательной селекцией», тотальное разделение людей – всё это, полагаю, ещё можно вылечить. Если выкорчевать сначала с планеты всяческий инородный сброд, который мутит здесь воду. И перекрыть здесь канал к инферналам. А, чтобы всё это сделать, нужно знать побольше том, что здесь происходит, о методах врагов, - пояснила Мнемозина.

- И у Масика, возможно, был богатый материал, поскольку именно собиранием его он и занимался? – спросил Семён Семёнович.

- Правильно, - ответила кошка. – И эта информация, с доказательствами и записями свидетельств, взятых с эфирных слоёв – должна попасть к Лиге. И тогда там решат, что с вами, то есть, с людьми, делать. Я так понимаю, что наши враги хотят, чтобы ваше общество уничтожило само себя, изнутри, и довело до изнеможения планету. Тогда они, под видом спасателей Вселенной, явятся сюда и добьют остатки вашего населения – под видом спасения от вас Галактики… И, в качестве приза, получат эту планету и создадут здесь свою базу. И втихаря откроют широкий проход, приглашая сюда своих союзников - представителей нижнего мира. Какой бы материал не собрал на них Масик – но он явно не желал для вас такого развития ситуации. Вас надо лечить, а не жечь напалмом. А прежде всего, вам надо дать независимость от ваших врагов, не позволить, чтобы они по-прежнему вами здесь управляли. И ввести строжайший контроль Лиги за этой планетой.

- В любом случае, Масик собрал объективную информацию. И цивилизация…этих котов – уж точно не та, которую нужно бояться человечеству, - сказал Семён Семёнович.

- Котов… А как вы сами называете себя? – спросил Жорик у Мнемозины.

- Может быть, я когда-нибудь расскажу тебе о нас… В одном из твоих снов. Но, не сейчас и не здесь. Отставим лирику на потом, пока мы все подвержены большой опасности, - сказала Мнемозина. – А она продлится, пока Масик подвержен опасности, и пока собранная им информация ещё не отправлена в Лигу Миров. А он отправит её туда моментально, как только окажется на нашей базе…

- Почему он, как только подвергся опасности, ещё имея браслет – не ушёл отсюда, напрямую, и без проволочек? Ведь вы так умеете? - спросил Семён Семёнович.

- Да. Это называется, «уйти по лучу». Но, это возможно лишь при определённых условиях. А его, должно быть, взяли врасплох. Да, и ещё, он почему-то не смог вернуться за своим прибором, и этот факт для меня тоже является загадкой. Так ты возьмёшь меня к завтра к Зое? – спросила кошка у Жорика.

- Возьму, - ответил он.

Вскоре, Мнемозина утратила возможность общения. И тогда, пару раз мяукнув, свернулась на стуле тугим клубком, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

- И ты, Жорик, хочешь взять с собой кошку? На свидание с Зоей, о котором так мечтал, которое выстрадал? Но ведь ты… Почувствуешь себя там полным идиотом, - сказал Петька, когда они втроём вышли из массажного кабинета.

- У него нет выбора, - отрезал йог. – Но… В этой завтрашней прогулке таится, судя по всему, большая для Георгия опасность. И потому мы, Петя, будем сопровождать его. Твоего друга, вероятно, уже взяли на пеленг по его потерянному амулету - молоту Тора. И, возможно, отслеживают теперь его перемещения, чтобы через него выйти на кошку. Браслет на Мнемозине они тоже могут вблизи себя почувствовать. Тем не менее, раса, к которой принадлежит Мнемозина – это раса необычайно чувствительных и высокоорганизованных существ. У неё должно всё получиться. Возможно, она обнаружит эфирный след Масика - и пойдёт по нему.

- Но... Как же она сделает это при людях? Там, у Зои, будет толпа гостей! - воскликнул Жорик.

- Легко, - ответил ему Семён Семёнович. - Не сомневайся: очень велика вероятность того, что она, в кошачьем облике и с кошачьим чутьём, возьмёт нужный след.

- Я приду сюда за кошкой завтра вечером, - сказал Жорик. – Часов в пять - шесть. У Зои собираются примерно в семь – восемь, и гости будут сидеть там допоздна; или даже, до самого утра.

- Нет, мы не можем рисковать успехом такого важного мероприятия, - возразил йог. - Никуда ты сейчас не пойдёшь. Ни в какую общагу. Поспишь в зале, там полы тёплые, и я закидаю тебя одеялами. Петька - тоже пусть будет рядом. Я сам буду в кабинете, посижу за компьютером да как следует проветрю здесь всё, ещё раз. С утра - пожалуйста, выходи и гуляй, где хочешь. До пяти часов вечера... Но, не сейчас.

Тепло укрытому двумя шерстяными одеялами, с Мнемозиной под боком, которая вскоре тоже пришла сюда, Георгию снился прекрасный сон: Масик и Мнемозина, в кошачьем облике, идущие по лунной поверхности. Их глаза излучали сияние, и на мордах были счастливые, блаженные улыбки. Потом лунные коты плыли среди звёзд, распушив хвосты, как кометы; а их сопровождало неземное пение. А в глазах… В этих глазах отражалась вся Вселенная.

Глава 31. Вечер свидания

С утра Георгий пошёл в католический храм - и неожиданно попал на концерт органной музыки. Органист приехал из другого города, специально, чтобы играть здесь, по приглашению Отца Ежи. Католический храм был почти напротив Главного корпуса. Красивое, обновлённое католиками готическое здание.

Георгий знал, что католическая община в городе впервые появились после подавления польского восстания во второй половине 19 века, когда поляки были сосланы на Дон, и они объединились здесь с ранее переселившимися сюда армянами. Храм был открыт в начале двадцатого века, а при советской власти здесь была то столовая, то ясли, то, как говорят, спортивный зал. Вновь передано католической общине это здание было в середине девяностых, и ещё долгое время оно реставрировалось. Теперь храм был милый и аккуратный. У входа летом цвели розы.

И внутри было просто великолепно. Большой, вместительный зал с изображениями по краям Христа и Богоматери, и повсюду его украшали маленькие, филигранные скульптуры. Сейчас здесь было много народа; они сидели на лавочках. Где-то в задних рядах тихонько присел и Жорик. Пахло почему-то ёлками, ладаном и чем-то ещё приятным и трудно уловимым. Заиграл электроорган: торжественно, возвышенно. Так, что хотелось вдруг сорваться вверх, встать и начать молиться. Но это был концерт для всех желающих, а не церковная служба. Потом пел хор. И снова – орган. Горели свечи; и как-то всё было по-доброму, по-домашнему. А отец Ежи стоял в стороне, в проходе, и вежливо всем улыбался.

Ещё в те времена, когда шло восстановление и ремонт храма, как-то раз Жорик проходил мимо. И отец Ежи, выходя на улицу, вдруг обратился именно к нему:

- Извините, позвольте вас спросить: где можно купить маленький лямпа?

- Пойдёмте со мной; я покажу вам один магазинчик. Я как раз иду в центр города, - предложил Георгий.

- Мне нужно закрепить маленький лямпа над входом в мой кабинет. Чем можно прикрепить… закрутить… маленький болт? – спросил отец Ежи по дороге.

- Надо тогда взять плоскогубцы, и подкрутить немножко. Попросите кого-нибудь вам помочь, - не совсем понимая, о каком виде работы идёт речь, всё же посоветовал Жорик.

- Как-как? Плёско…губцы? – повторил отец Ежи. - Вы проводите меня в магазин?

В хозяйственном магазине на Московской, он, в длинной чёрной сутане католического священника, резво подошёл к прилавку и громко попросил: «Мне нужна маленький лямпа и плёскогубцы»…

Милый, маленький отец Ежи… Говорят, под него уже копают местные бандиты… Было уже несколько нападений, прямо на улице. Кто-то счёл отца Ежи ненужным конкурентом православия… И как ему, должно быть, тяжело нести службу в чужой стране. С её «понятиями» вместо законов, с равнодушием толпы и отсутствием элементарной, минимальной культуры.

Концерт вызвал у Георгия неожиданное ощущение праздника и доброго чуда. Пожалуй, это было как раз то, что нужно перед сложным вечером. Он вышел со всей толпой из храма, ещё немного побродил по городу: вышел к Собору, прошёл мимо музея, драмтеатра и дома с совой. И пошёл по направлению к Будда – бару.

Семёна Семёновича ещё не было, а Петька рубился по компу в «Мороувинд». На полу кабинета был постелен новый палас, и теперь совсем ничего не напоминало о ночном пожарище. Жорик побродил из угла в угол, и наконец, присел, достал из пакета какую-то книгу по истории - и углубился в чтение.

Йог пришёл часов в шесть.

- Собирайтесь. Пойдём.

Мнемозина сразу же полезла в сумку Жорика.

Когда они вышли, на улице их ждал мелкий, моросящий дождик.

Вначале, Семён Семёнович повёл их в центр. Там Георгий купил цветы у бабушки, ещё торчавшей на самой центральной улице, на Московской, возле аптеки, с последним букетом из трёх алых роз. Жорик с розами и все остальные отправились в тот район, где жила Зоя. От центра, от Московской, они постепенно спускались вниз и забирали вправо. Йог вёл их странной дорогой, какими-то закоулками. «Когда и у кого он узнал адрес Зои?» - удивился Жорик.

- У тебя в мыслях. Считал, - обернувшись, ответил на его немой вопрос Семён Семёнович.

Жорик вздрогнул от неожиданности. К подобному трудно привыкнуть.

Вскоре обычный, раздолбанный асфальт сменился старой, выложенной булыжниками, и не менее раздолбанной старинной мостовой. Выбоин на дорогах было много, и прохожие то и дело попадали ногами в лужи на тёмной, не освещаемой фонарями, улице.

Около двери подъезда двухэтажного дома, уже во внутреннем дворике, Жорик сказал:

- Ну… Я пошёл.

- Удачи, - ответил ему Петька

.

- Мы будем здесь; побродим где-то неподалёку, - отозвался и Семён Семёнович.

- Вроде бы, вокруг всё чисто? Не следит никто за окнами? - робко спросил Жорик.

- Угу, - буркнул йог.

Дверь ему открыла Зоя, одетая в фиалкового цвета платье, радостная и весёлая.

- Это – тебе, - сказал, входя, Жорик, и протянул девушке букет.

В это время, из дверей в Зойкину комнату высунулась довольная физиономия Машки, уже знакомая Жорику по его недавнему кошачьему прошлому.

- Ого! Зоя, а я и не знала, что к тебе кавалер заявится! Знала – не припёрлась бы сейчас со всем кагалом. Просто… Как вас зовут, кстати? – прервала она поток речи, который выпалила скороговоркой, и посмотрела на Жорика.

- Георгий.

- О, Георгий! – почему-то восхитилась Машка и продолжила, тоже почти скороговоркой. – Ну, а у Зои мама давно уже запланировала, что сегодня намылится к родственникам, с ночёвкой. Я, как услыхала об этом, так и подумала: вот мы все к ней и привалим. Не так уж часто такое случается. А ещё, вроде бы, и праздник сегодня какой-то: ах, да, восьмое марта. Это ничего? Мы не помешаем?

- Нет, конечно, - смутился Жорик, так и застывший возле двери. - Как вы можете мне помешать? Да и я, так сказать, далеко не в статусе кавалера: мы совсем недавно познакомились. И приглашён Зоей как раз в вашу компанию.

Рядом с Жориком, безмолвным истуканом, застыла Зоя с букетом.

- Да вы оба – проходите, - хозяйским жестом пригласила Машка. – У нас там весело. Есть гитара, Виталик сейчас романсы будет петь, собственного сочинения. А ещё – пришёл Софт… Ну, кликуха такая у парня. Его, вообще-то, Денисом зовут. Наташка пришла, Арина, Игорь. И городские поэтессы, может, вы о них слышали: Даша Пряничникова и Лиза Котельщикова. И художник, известный авангардист, Алексей.

- Очень приятно, - не совсем к месту, заявил Жорик.

- Проходите – проходите. Зоя, давай сюда букет: я в вазу поставлю. А вы сумку свою кладите под вешалку, на тумбу для обуви. В комнате сейчас довольно тесно, там и некуда положить её будет.

- Н-нет. Я её с собой…, - пролепетал Жорик.

- А что там? – полюбопытствовала Машка. – Да, я ведь сама ещё вам не представилась. Можно просто: Мария.

- Великолепно! Кошка.

- Что?!

- В сумке у меня – кошка. Вы же спросили.

- И зачем вы её сюда принесли?

- Её нельзя оставлять дома одну. Переживает очень, - не зная, что ответить, придумал Георгий.

- А-а… Ну и ну! Ещё один кошатник. Наша Зоя - тоже кошатница. Она своего кота конфетами кормила. Всё равно, неблагодарное животное убежало. После конфет и прочего. Кот опять, знаете ли, сдёрнул. Да, Зойка?

- Нет, Масик по своей воле никогда бы не убежал. Говорят, что бабка, соседка снизу, из флигелька… Первый раз напугала его или даже избила, а второй раз - говорят, поймала да занесла его, куда подальше. Коты так просто не уходят. Они к месту привязываются. И к хозяевам. Странное что-то с моим котом произошло. Теперь я даже не знаю, жив ли он…

- Вот и я… Очень хотел бы это узнать, - ляпнул Жорик.

Машка посмотрела на него, округлив глаза. Но ничего не сказала.

- Очень мне интересно, отчего коты пропадают или уходят, - попытался загладить свой конфуз Жорик.

- Он раньше уже пропадал, - пояснила, уже для Георгия, Зоя. - Ненадолго. Я его тогда нашла у студенческих общаг, в студгородке. Ведь мне его знакомые девчата подарили. Он у них в общежитии жил, пару лет. Все они закончили институт, и примерно через месяц тогда им надо было уезжать. А кота куда? На улицу? Мне жалко стало, я и взяла к себе бедолагу. А он такой хорошенький был, умный котик… Когда пропал первый раз – мне одни соседи сказали, что мальчишки дворовые запугали кота, кидали в него камнями. Другие - что бабка злая его избила. Вот и пришлось ему убежать отсюда. Заблудился потом, наверное… И вышел на место прежнего житья: к общежитиям.

- Может, он и теперь – где-то там? Вблизи от общежитий есть и частный сектор… Вероятно, во двор к кому зашёл, прибился, и там теперь живёт. Давай, поищем твоего кота завтра? – предложила Машка.

- Не надо. Искала его я уже… Давно пропал, - возразила Зоя.

- Да что ж это мы всё в проходе стоим? Пойдёмте к нашим, - предложила Машка. - Потом про кота ещё поговорите.

Жорик был... как говорится, не в своей тарелке. Сейчас он войдёт в комнату, и на него все уставятся. Многие гости Зои - наверняка, студенты. А он - препод. Ещё, почему-то с кошкой в сумке. Георгий, наверное, даже сбежал бы отсюда, настолько ему стало неловко. Но здесь он был не просто так, а с особым заданием, и в сумке у него сидела Мнемозина, которой нужно было побыть здесь подольше, чтобы взять след...

В общем, Жорик – бочком, бочком, между вешалкой и Машкой, которая чуть не задушила его большим бюстом, протиснулся в Зоину комнату.

А Зоя пошла на кухню, искать вазу для цветов, чтобы поставить их в воду. Машка пошла вместе с ней, неся в руках букет.

В комнате Зои, где оказался теперь Жорик, стоял накрытый для гостей небольшой столик. Кто поместился - сидели за ним, незнакомый парень и Даша – на диване, Лиза Котельщикова - в единственном кресле, а остальные - прямо на полу. Парня, который сидел рядом с Дашей, кто-то назвал Виталиком и предложил ему сыграть на гитаре, и он играл, а Даша пела. Что-то о трудном детстве и первых, протестующих против мира взрослых, подростковых стихах. Которые лучше бы и не писать никому. Дашу, Лизу, Игоря и Дениса Жорик помнил по своему кошачьему прошлому, остальных видел впервые.

Неловко пройдя между слушателями, кивнув головой в знак приветствия, Георгий стал у окна. Осторожно выглянул на улицу, и заметил там, под деревом, Петьку.

Виталик оказался его бывшим студентом: то есть, этот парень год назад проходил у Жорика культурологию. Он, доиграв мелодию, увидел бывшего своего препода, и даже машинально приподнялся, вытянулся в струнку и простодушно поздоровался:

- Здравствуйте, Георгий Владимирович!

- Ну, что вы… Можно просто: Георгий… Мы же не в институте, - стушевался Жорик ещё больше. – Здравствуйте, - сказал он затем и почему-то густо покраснел.

Все остальные тоже представились новому здесь человеку.

- Садитесь, - предложила Лиза своё место, при этом сама пересев на диван, поближе к Виталику. Георгий бухнулся в кресло, поставив на колени сумку, которая не была им застёгнута на «молнию» и как раз случайно приоткрылась.

- Я хочу вам прочесть своё новое стихотворение, - сказала Лиза, перебив всех других желающих спеть или прочитать что-нибудь. Громко и важно, стала читать про какие-то ветра, которые колотятся в немую жесть. Потом, не останавливаясь, про расставание под луной в час заката.

- Молодец, Лиза, талантище! – завопил Игорь, и громко захлопал художник - авангардист, временно перестав выковыривать колбасу из тарелки с салатом оливье. Этими хлопками он привлёк к себе общее внимание.

- Позвольте, Алексей, а что это вы делаете с салатом? – спросила бойкая Даша.

- Я вегетарианец. Не ем мяса, - пояснил тот.

- Ну, и не ели бы вообще салат, - удивилась Лиза.

- Я взял его из уважения к хозяйке, когда она всем раскладывала, - пояснил художник.

- Тоже мне, уважение! – фыркнула Даша. – Да я, на месте хозяйки, вас бы прибила.

Тут в комнату ввалилась Машка, должно быть, чуть посекретничав на кухне с Зоей. Неожиданно, она попросила:

- Покажите кошку! У Георгия в сумке - его кошка, - пояснила она для остальных.

Ну, что ж! Он вытряхнул на пол содержимое сумки. Мнемозина сперва напряглась и прижала уши, но потом, сидя на ковре, стала преспокойно чиститься, вылизывая шкурку красным язычком.

- Спокойная. Кошка ориентальной породы. Обычно я люблю более пушистых, но эта – ничего так, симпатичная. Трёхцветная: приносит удачу, - сказала Даша. – Давайте, скормим ей Лёшкину колбасу.

Мнемозина не отказалась. А потом пошла по всей комнате, спокойно изучая все углы.

- А где Зоя? – поинтересовалась девушка, которую кто-то назвал Ариной.

Тем временем, Софт, худой красивый парень с пышной шевелюрой, заплетённой во множество афрокосичек, принял эстафету у Виталика, взяв у него из рук гитару, и запел: «Ориентация – север…», легко переворачивая слова песни на мужской вариант: чтобы они звучали не от лица девушки, а от лица парня.

- Вы... Кто-нибудь, помогите Зое… Чашки ей надо принести, чайник, заварник, всё к чаю, - предложила подруга Арины: кажется, Наташа. И подмигнула Жорику: не теряйся, мол, парень, и не упускай свой шанс.

И он, действительно, вышел на кухню. Там, как ему показалось, было совсем пусто: не было кухонного стола, который сейчас был в той комнате. Потому, обычной тесноты – не было тоже.

Зоя, стоя рядом с буфетом, выкладывала из кульков на тарелки печенье и цукаты.

- Помочь? – спросил Георгий, присаживаясь на стул возле окна.

- Нет, не надо. Я сама. Но вы не уходите. Мне одной здесь скучно, - и она улыбнулась.

Жорик откровенно ею залюбовался, позабыв обо всём на свете. Зоя была такой милой… Ступала, как балерина. Осторожно, на носочках. И чувствовала, когда он на неё смотрел. Тогда по её щекам разливался румянец.

Вскоре закипел чайник. Засвистел громко. И Зоя подошла к плите и выключила газ.

Потом подошла снова к буфету, хотела взять вазочку с печеньем - наверное, чтобы понести к гостям. Но Жорик на лету перехватил её руку.

- Зоя, давайте, посидим здесь ещё немного. Налейте кипятка в заварник. И подождём несколько минуточек, пока чай не заварится. А я… Расскажу вам что-нибудь интересное.

- Тут хорошо… Тихо. Я не всегда люблю компании. Даже не слишком большие, - смущённо ответила Зоя. Они замолчали. И слышно было, как тикают мраморные настольные часы, поставленные на буфет. Те самые, которые раньше стояли в комнате, на письменном столе, и которыми Зоя замахнулась тогда на Влада.

Они смотрели друг на друга и улыбались. Глаза у Зои просто сияли. А Георгий вспоминал, как они тут, на кухне, и в другое время были вместе, когда тоже у Зои были гости, а он был котом.

И тут на кухню хвостатой кометой ворвалась Мнемозина. С громким, раздирающим душу, мявом. Она в упор посмотрела на Жорика своими вертикальными зрачками, а потом развернулась и устремилась в коридор.

- Ваша кошка… Она что, ревнует? – спросила Зоя. - Или же, просто хочет в туалет?

- Не знаю, - ответил Жорик, устремляясь вслед за Мнемозиной, которая, выбежав в коридор, стрелой направилась к входной двери.

«Мнемозина взяла след», - подумал он, по ходу движения заглянув в Зоину комнату, где сидели гости и где осталась его пустая сумка. Лишь заглянул - и вновь почувствовал нелепую неловкость. Быстро схватить сумку, брошенную там рядом с креслом? Однако, время... На это уйдёт время. Ну её, эту сумку...

- Как, вы уже уходите? – понятливо спросил кто-то из девушек.

Жорик, ничего не ответив, снова скрылся, прорываясь к входной двери, где безумная Мнемозина уже карябала выход когтями. Рядом присела на тумбочку Зоя, которая до этого ласковым «кис-кис-кис» и попыткой её погладить пыталась урезонить кошку. Но та отчаянно отбивалась, а теперь периодически шипела на хозяйку.

- Зоя! – Жорик вмиг подскочил к девушке, став перед ней на колени. – Простите меня! Я – неправильный кавалер, полный неудачник, но… Если я останусь жив, и даже если – нет, знайте: я вас люблю. Это – серьёзно, я не шучу, - и он, сперва припав губами к её рукам, затем страстно поцеловал Зою. Она не сопротивлялась. Их губы надолго слились в поцелуе. Потом Жорик отпрянул. Лицо Зои вытянулось от удивления, а глаза расширились.

И что это было? - читался не произнесённый вслух вопрос на её лице.

- Прощайте! Мы постараемся... Узнать, что случилось с вашим Масиком. Но я не знаю даже, что будет завтра, что случится со мной... Потому, на всякий случай... Именно, прощайте, - и он вскочил на ноги, открыл входную дверь, выпуская кошку, всё это время прооравшую благим матом. Выпущенная на свободу, Мнемозина мгновенно устремилась вперёд, в темноту подъезда. Жорик выскочил следом на лестничную площадку. Там, в подъезде, похоже, только что выбили все лампочки. Поскольку тьма наступила кромешная. Под ногами захрустело битое стекло.

Несмотря на всю комичность странного прихода в гости, Георгию было не до смеха. И в прощании он высказал именно то, что реально думал и чувствовал: полную растерянность в ожидании будущего, неопределённость судьбы, тревогу, ожидание внезапного удара.

Прежде чем устремиться в погоню за кошкой, он обернулся. Зоя, растерянная, стояла в проёме двери, распахнутой настежь. Тогда Жорик вернулся на лестничную площадку, и сделал ещё шаг назад, в квартиру. Там обнял девушку.

- Не стой на ветру. Сразу же, захлопни за мной дверь! И обещай мне, что не выйдешь сейчас из дома, что бы ни случилось… И никому не откроешь. Слышишь? – от волнения, он перешёл на «ты», а потом - ещё крепче обнял девушку, прижимая к себе. - Обещаешь?

- Да, - всё так же ошарашенно, прошептала Зоя.

- Тогда… Всё же надеюсь, что до свидания. Я люблю тебя! – сказал он, отстраняясь, и быстро вышел.

На этот раз, как только он устремился вниз по лестнице, за его спиной сразу же захлопнулась дверь. Жорик спешно, через несколько ступенек, запрыгал вниз, устремляясь вслед за кошкой.

Темень помещения была непроглядной. Впереди, в пустом пространстве темноты, должно быть, возле входных дверей, орали коты дикими, совершенно не реальными голосами. Этот ор лишь отдалённо был похож на мяуканье, но более – на не совсем членораздельную речь, воспроизводимую кошачьей руладой. Но, именно – речь.

«Быть может, это Мнемозина отбивается там от обычных, земных котов? – неожиданно подумал Жорик. – Интересно, часто ли они ей досаждают?

Глава 32. В погоне за кошкой

На улице, в проёме между тучами, светила не совсем полная, ущербная луна. Мнемозина ждала Жорика у дверей подъезда, и, по всей видимости, вышла победительницей из кошачьей бойни. Её пушистые, наглые соперники, жаждавшие ласки, с позором бежали.

Жорик нагнулся и погладил кошку. Но она дико посмотрела на него своими жёлтыми сейчас глазами и утробно и дико взвыла.

«Ясно, почему они разбежались», - осознал Жорик и даже посочувствовал обычным, местным котам.

Кошка пробежала весь этот длинный двор, оказалась в самом глухом его конце и там вышла через лаз в железных, ржавых воротах на абсолютно тёмную, не освещённую ни единым фонарём, улицу. Это была совсем другая улица: не та, по которой они пришли сюда все вместе: Жорик, Семён Семёнович и Петька. Его спутники теперь оставались на другой стороне двора, при другом отсюда выходе, что был под аркой между домом Зои и соседним строением. А сюда... Он никак не ожидал, что кошка побежит именно сюда, но теперь ему надо было непременно следовать за ней.

Георгий с трудом чуть отодвинул калитку железных ворот, пролез через полученную щель и оказался во мраке незнакомой улицы. Необъяснимый страх и неприятные предчувствия на миг сжали его сердце. Город недаром слыл бандитским, а сейчас было самое опасное время… После девяти на улицах лучше было совсем не появляться.

«Шмонать» поздних прохожих в городе было удобно: темнота, кроме как на Платовском и Московской, была везде кромешная. И безлюдье: куда здесь и зачем выходить по вечерам? Нормальным, конечно, людям? Особенно славился жуткими происшествиями, как все знали, так называемый «Круг». То есть, сквер, где до революции был какой-то Собор, позднее взорванный. На его месте теперь был установлен какой-то памятник. Вокруг сквера, описывая при этом почти полную окружность, заворачивали все автобусы и другой транспорт, кроме тех машин и автобусов, которые спускались с новочеркасского бугра вниз: к Хотунку. Дальше, полями, пересекая по мосту речку, они ехали на посёлки, где были сплошь заводы, которые теперь не работали или почти не работали. Там же располагались отдалённые жилые массивы, перемежаемые пустырями и лесополосами. Те районы города славились совершенно бандитскими нравами, и в одном из них некогда проживал известный на всю страну Чикатило.

После того, как взорвали многие храмы, предполагаемая «лучевая симметрия» дореволюционного города в целом была разорвана, раскромсана и уничтожена. И самые жуткие районы примыкали почему-то именно к местам былых разрушений.

Но и на простых, ничем не приметных улочках тоже не было так уж безопасно. Особенно, в тёмное время суток.

Поговаривали также, что у местных бандитов с недавних пор бытовала игра в карты с особыми условиями, когда проигравший идёт на указанное братками «дело»: грабёж или избиение прохожих; быть может, даже на убийство. Убийство того, кто в данный момент подвернётся под руку на пустой и тёмной улице. Своего рода, бандитская рулетка. Проигравшего сопровождают зрители и оценивают его «первый опыт».

Версия была похожа на правду… К тому же, именно она мигом прокрутилась в голове Жорика, уже ступившего за пределы ограды, за железные ворота с ощущением необъяснимого ужаса. «А если за нами ведётся наблюдение инопланетян далеко не доброго нрава, имеющих здесь свои интересы, то нужна совсем небольшая корректировка, мизерное воздействие – и банда направит своего неофита именно туда, куда они укажут. Какие проблемы? Разобраться с человеком зачастую не сложнее, чем с уличным котом. И никто и ничего не узнает» - подумал Георгий, пытаясь отыскать глазами в темноте Мнемозину.

Увы, его предчувствия самым гадким образом оправдались.

- Стоп, парень! Деньги гони сюда, - к нему уже подходили трое. Кошка, замеченная Жориком только теперь, проворно скрылась в ближайших кустах.

У одного из троих: того, который шёл впереди, - в руках блеснул нож. Похоже, забавлялись эти ребята по-чёрному; и, возможно, не зря ходили слухи о том, что в последнее время разбойные нападения участились. Самый активный, явно хорохорясь, процедил сквозь зубы:

- Слыхал, что говорю? Или, тебя ножиком пощекотать?

Двое других отступили в более глухую тень - и спокойно наблюдали. Пока не вмешиваясь.

- Да пошёл ты, - ответил ему Жорик, как можно спокойнее. Потом вывернул карманы. При этом на землю выкатилось несколько мелких монеток. – Вот и всё, что есть, - простодушно сказал он.

- Подбери, - процедил незнакомец сквозь зубы. - Если жизнь дорога.

- Не настолько, – ответил Жорик. – Сам подберёшь! – и мгновенно отпрыгнул вбок и побежал в сторону, противоположную расположению затаившихся гоп-компаньонов собеседника.

«Вроде, нельзя поворачиваться спиной к нападающим: собакам или гопникам. Будут травить. Но там, дальше, после глухого забора, снова следуют жилые дома. И там есть окна полуподвального этажа... Если они не забраны решёткой, можно будет попробовать пробить стекло ногами и ввалиться в дом к людям. За разрушения я заплачу позже. Главное, произвести как можно больше шума, - отчаянно подумал Жорик.

- Грабят! – заорал он на бегу, предварительно набрав полные лёгкие воздуха.

Нападавшие слегка отстали, и, похоже, явно колебались, стоит ли преследовать дальше свою потенциальную жертву.

И тут из следующей подворотни, от тех самых жилых домов, ему навстречу, отрезая дорогу к спасительным окнам, в которых горел свет - вышли ещё двое.

«Это – конец, - тоскливо подумал бедный преподаватель. – Завтра на этой улице найдут мой остывший труп». Он остановился.

- Спокойно, Маша, я – Дубровский, - сказал вдруг первый из тех двоих, высокого роста, крепкий и коренастый. И Жорик с облегчением узнал голос своего знакомого йога. Тогда, рядом с ним – получается, Петька. И вот, действительно они, к нему подошли, встали с обеих сторон от Жорика, и Семён Семёнович крикнул в темноту:

- Эй, парни! А мы – тоже с ним. Что, устроим драку, трое на трое? Некрасиво втроём на одного. Не по-мужски, - и он достал из кармана нож, который сверкнул при лунном свете.

- Линяем отсюда! Я этого типа знаю. С ним лучше не связываться, - сказал кто-то из бандитов. И незнакомцы поспешно кинулись в бега.

- Мнемозина… она спряталась в кустах. Нужно найти кошку, - пробормотал Жорик.

- Я хорошо знаю город. Эти места - тоже, - успокаивающим голосом, заявил Семён Семёнович, пряча в карман холодное оружие. - Здесь, после нескольких жилых домов, подворотен и высокого забора, есть заброшенный дом. Там - только развалины и старый сад… Ничейная территория. И, похоже, место встречи всех котов этого района. Они так и посверкивали на нас своими глазищами, пока мы изучали эти живописные окрестности: забор сада выходит и на параллельную улицу.

- Прости, Георгий, что слишком увлеклись изучением кошачьих троп. И прозевали твой выход, - сказал Петька.

- Ничего… Успели относительно вовремя, - усмехнулся Жорик. - Да и показался я... Совсем с другой стороны.

- Ну… Хорошо, что ты в штаны не наложил, - пошутил его друг.

- Думаю, Мнемозина сейчас туда устремилась, к тому заброшенному дому, когда она взяла след Масика, - предположил Петька.

- Вперёд! Кошка должна быть сейчас где-то там. Для котов там должно быть полное раздолье - они лёгкие, вниз не упадут. А вот людям все эти гнилые балки и прочее хребет сломают непременно. Потому, надеюсь, бомжей там нет, - размышлял вслух Семён Семёнович.

- Кис-кис-кис, - позвал Жорик, высматривая в темноте кошку, когда они оказались близ полуразрушенного строения.

И она появилась. Подтянутая, ориентальная – как ему недавно сообщили, с вытянутой мордочкой. Смешно понюхала носом воздух.

- Пойдём, Мнемозина! Испугалась? – Жорик погладил кошку. Она замурлыкала. Потом сверкнула горящими, включившимися фарами глаз. И устремилась вперёд. Однако, у пустого дома она задержалась лишь ненадолго, и вскоре понеслась дальше, вдоль по улице.

Через некоторое время, кошка вновь остановилась, поджидая их всех, обернулась назад и смешно чуфыркнула.

- Юморная кошатина! – своеобразно похвалил Семён Семёнович.

Далее вновь последовали улицы, переулки, подворотни… И так, казалось, до бесконечности. Пока кошка не очутилась позади большой, длинной многоэтажки, где она прыгнула в нежилой подвал через выбитое стекло форточки, вдобавок, просочившись в узкую щель между металлическими прутьями.

Похоже, внутри было холодно и сыро. Да и на улице – не тепло. Мёрзли ноги и стучали зубы. А они, все трое, как идиоты, стояли возле кошачьего лаза, периодически заглядывая туда внутрь, нюхая сырость и плесень - и ждали.

Наконец, она показалась. Держа в зубах мышь. При этом, в свете луны Жорику показалось, что она ехидно улыбается, если только кошки могут улыбаться.

- Она – что? Просто здесь охотилась? – недоумённо спросил Петька.

- Похоже на то, - хихикнул Семён Семёнович. – Георгий, ты плохо её кормишь?

Кошка, слегка поиграв уже удушенной жертвой, осторожно её съела. Хряп – хряп – хряп…

- Жалко мышку, - сказал Жорик. – Ну, Мнемозина, ты и хищник!

- Ну да! Таким хищникам – лишь лабораторных мышей давить, - усмехнулся Петька. – Ну, милая, а теперь нам – куда?

Кошка зыркнула на Петьку, шумно фыркнула, облизалась, умылась… Потом громко мяукнула – и пошла дальше. Остановилась возле такого же полуподвального окна, только полностью с выбитым стеклом в форточке. Да ещё и без решётки… Снова мяукнула: лезьте, мол, кто-нибудь за мной… Так было её понимать, наверное?

- Лезь, начинающий инструктор по йоге, - хихикая, приказал Семён Семёнович.

- Мне туда лезть? – удивлённо уточнил Петька.

- Ну, не мне же. Ты у нас самый худенький, да и Георгий и без того на сегодня настрадался, - усмехнулся тот. – Думаю, она хочет что-то там, внутри, нам показать. А, быть может, с её помошью ты станешь там, внутри, на время котом: заодно, потом проверишь своё совершенствование в медитации… Если помедитируешь хорошо, в облике кота – то быстро станешь снова человеком. А мы тут постоим. Воздухом подышим.

- Но ведь сегодня - почти полная луна. Ночь. И людей здесь вроде пока что нет. Короче, она - что, не может по-человечески нам всё объяснить? Да и зачем мне в подвал лезть? - влзмущался Петька.

- Ну, может быть, по какой-нибудь причине здесь опасно применять трансформер, чтобы ей с нами здесь можно было по-человечески переговорить, - развёл руки Семён Семёнович. - В общем, не дрейфь. И я знаю не более твоего.

Петька вздохнул и полез через форточку в подвал. Головой вперёд. Должно быть, удержался на той стороне за подоконник, потом - ещё за что-то - и аккуратно, постепенно, протиснул вниз своё тело.

- Не зря, он у меня позу Павлина делает. Руки сильные. Вот и пригодилось умение, - ехидно прокомментировал Семён Семёнович. - Ничего. Мы здесь его покараулим зато. Чтобы со стороны не было никаких неприятностей.

Георгий заглянул через выбитое окно, посветил фонариком «сотового». Петька уже спрыгнул на пыльный, цементный пол. У стены были какие-то ящики, и там же мерцали время от времени кошачьи светящиеся глаза. Много глаз. Должно быть, обыкновенных котов…

- Отойди, не мешай. Дай пройти кошке, - посоветовал йог.

Действительно, следом за Петькой, через разбитое окно, вниз ушла Мнемозина.

Должно быть, внизу Петька стал остервенело крутить пассы… «Дыхание саблезубого тигра»… Георгий не подглядывал, не смотрел в подвал, чтобы не мешать и не пугать тех котов. Но, он даже отсюда чувствовал волны энергии. И сердце билось иначе, чем обычно. В такт движениям друга. До этого, он даже не предполагал, что может почувствовать то, что рядом крутят пассы.

Они с Семёном Семёновичем прождали с полчаса. Наконец, полез обратно через выбитую форточку Петька, в человеческом облике. Йог и Жорик ему помогли, практически вытянув наружу.

- Ну, рассказывай, - нетерпеливо обратился к нему Георгий, пока Петька судорожно отряхивался от пыли и паутины и осматривал штаны и куртку: повезло, нигде не порвал. Одновременно с этим процессом, он начал рассказывать...

Как только он обратился в кота, Мнемозина ему сказала:

- Я взяла след. Именно в этом доме скрывался Масик, когда ему удалось уйти от преследователей: он от них ушёл, когда бежал из дома Зои. Я здесь сделала вид, перед другими котами, что я - обычная, земная кошка. Для того, я и поймала мышь. Иначе, они не доверились бы мне. А о тебе я им рассказала, что тебе можно доверять. Я как бы за тебя отвечаю - а ты, как бы... Инопланетный коточеловек...

- Я?! - поразился тогда Петька.

- Ну да, ты сыграешь эту роль, и ты обратился в кота, можно сказать, у них на глазах. Настоящий Масик умудрился войти к ним в доверие. Он говорил с обычными котами, здесь, в подвале. И они согласны сейчас поговорить с тобой, чтобы ты его спас. И потому, они тебе всё расскажут. Пойдём к ним.

Петька подошёл к котам, и вскоре оказался в их кругу, в самом его центре.

- А потом... Ну, в общем, я говорил с этими котами. Оказывается, обычные коты знают про таких, как Мнемозина. Или - Масик. «Необычный кот», как они его назвали, рассказывал им даже о том, что закопал в горшке с кактусом свой особый прибор, потому что комендант общежития была в сговоре с нашими общими врагами, которые собирались устроить в той комнате обыск и поймать его. Коты знают о таких врагах, знают, что они не люди, и что они очень жестоки. А Масик, предприняв защитные действия, касающиеся прибора, ещё сменил и хозяйку, и место пребывания. Но, он намеревался как-нибудь вернуться, запрыгнуть в форточку в отсутствие людей и забрать браслет. Но, всё не получалось: общежитие, в особенности эти окна, были под особым контролем и слежкой. А потом, враги, должно быть, взяли его след. Как-то пронюхали, что теперь он живёт у Зои, и стали следить уже там за окнами. И, когда он гулял однажды, за ним погнались. Ему пришлось сбежать, он долго скрывался в подвалах. В том числе, и в подвалах этого большого дома. Он питался даже мышами: Мнемозина попробовала и говорит, что это… гадость. «Обычно наши враги оставляют преследование нашей расы, если понимают, что мы лишены прибора. Считают, что ошиблись, принимают нас за обычных котов, - сказала она мне. - Бывает, следят ещё некоторое время, чтобы удостовериться в этом – но потом вовсе отстают». И Масик, скрываясь по подвалам, через некоторое время выяснил, что слежка унялась, и тогда он решил вернуться к Зое. Осторожно наблюдая за её домом - он вдруг с удивлением понял, что его место занято. И у Зои теперь живёт другой, похожий на него кот, которого случайно подобрала девушка, причём, считая его Масиком.

- Так оно и было... Только, этим котом был я, - добавил Жорик.

- Да. Но, чтобы выяснить этот вопрос, настоящий Масик иногда приходил - и осторожно следил за её окнами, - добавил Петька. - Однажды он понял, что другого кота тоже уже нет... Тогда, он хотел вернуться к Зое, и даже запрыгнул к ней в окно... Но, потом увидел оттуда, сверху, своих давних врагов, которые как раз снова выслеживали его... Среди них была одна тётка, знакомая комендантши, которую навела в этот раз какая-то старуха, которая теперь показывала на Масика в окне пальцем и что-то говорила. Он услышал, что враги собираются идти наверх, ругаться по поводу кота - или даже взламывать дверь в квартиру, если никто не откроет им дверь, чтобы его там поймать. Тогда... Он спрыгнул на крышу пристройки: так, чтобы его заметили... Спустился потом с неё на другую сторону от Зоиного подъезда - и дал дёру. Увёл за собой погоню, а потом преследователи долго караулили его уже здесь, возле этого заброшенного дома. Мнемозина считает, что враги стали более бдительны, более опасны, чем раньше: они почему-то не оставили попыток поймать Масика, а наоборот, вновь возобновили их, хотя он давно уже был лишён трансформера...

Тем временем, как Петька всё ещё рассказывал о своих похождениях, из подвала показалась и Мнемозина. Должно быть, кошка вылезла через первую выбитую форточку: там, где окно было с решёткой. Её глаза странно светились, а шкурка в лунном свете отливала серебром.

- Потом там, в подвале, Мнемозине удалось взять дальнейший след Масика, с помощью браслета и силы других котов услышать его сильные эмоции. И узнать, что сейчас он в плену, за большим железным забором с колючей проволокой... Его всё-таки выследили и поймали. Мнемозина ощутила его боль, его страдания. Масика пытают. Быть может, хотят узнать, где он спрятал трансформер. Или, что-то выпытать о его расе. Их секреты. И там, с ним – ещё двое пленников… Их тоже пытают. Ни у кого из них нет приборов связи. Ни у одного… И Масик, во время пыток… Уже потерял облик земного кота. У него не осталось сил на то, чтобы сохранять этот облик. Он стал собой. Но теперь Мнемозина может пойти и дальше по его следу и вывести нас к тому месту, где Масик находится в плену, - закончил Петька.

- Вы посмотрите на кошку! Она уже на старте, - заметил йог.

Мнемозина посмотрела на него, удовлетворённо мявкнула – и затрусила вперёд, по тёмной улице. Вначале - не спеша. Потом обернулась: проверила, что люди вполне способны за ней следовать, и припустила сильней.

И… Началась гонка. Снова – улицы, переулки; потом – окраина города. Слегка подмёрзшие, лужи; в одну из них ногой угодил Петька, погрузившись ботинком в жидкую грязь. Дальше - заборы, буераки, старая дорога с покорёженным асфальтом… Лесополоса, трасса, высохший прошлогодний бурьян, грунтовка, овражек… Вдали – небольшое селение.

Все уже устали бежать. Особенно, по бездорожью. Преследовать кошку было не слишком весело… Но вот, на отшибе от небольшого посёлочка или хутора, пошёл забор из сетки-рабицы, с колючей проволокой наверху. Потом он перешёл в длинный, глухой железный забор с большими, массивными воротами.Они издали ещё рассмотрели за сеткой забора длинные строения с глухими стенами, гаражи и сараи. Когда приближались к воротам, то впереди залаяли собаки.

Светало. Кошка остановилась и чутко прислушивалась, сосредоточенно поведя ушами.

- Это – здесь? Он… Здесь? – спросил Семён Семёнович, присев на корточки и посмотрев кошке прямо в глаза.

Через глухие ворота, вблизи которых они теперь находились, конечно же, было абсолютно не видать, что там, во дворе.

Показалось, что кошка… кивнула Семёну Семёновичу.

- Здесь, - вздохнул йог. – Увы… Неужели, именно сюда забрали Зойкиного Масика? Печально… В таких местах может происходить что угодно. Хоть полный беспредел.

Мнемозина слабо и как-то грустно мяукнула.

- Гм… Нет ли здесь хоть какого-нибудь опознавательного знака? – присмотрелся Семён Семёнович.

- Вон… Табличка есть небольшая, - отозвался Петька, который успел отойти ото всех чуть подальше и приблизиться к воротам. – Сейчас прочитаю.

Тем временем, собаки залаяли ещё громче. И, похоже, подошли к самым воротам. Они старались перелаять друг друга - и, судя по их гавканью, псин стало ещё больше.

За забором послышались ещё и голоса, и кто-то даже пульнул в воздух.

- Ружьё, похоже, проверяют. Уходим отсюда, - резко рявкнул Семён Семёнович.

Петька подхватил на руки Мнемозину, и они дёрнули к трассе, где по грунтовке, где напрямик, полями. Вскоре, Петька передал кошку Жорику, и тот засунул её себе под куртку.

На трассе Семён Семёнович тормознул грузовик с фургоном.

- Куда это вы в такую рань? – спросил водитель. – Ну, что ж. Полезайте под тент.

- Да вот, по работе договориться нужно; а к шести уже в городе быть, - озабоченным голосом заводского работяги, ответил ему йог.

- А-а! Попытайте удачу. С работой сейчас туго, тем более - если живёте на селе… Там - совсем безнадёга. Ступайте в кузов, почти до самого автовокзала вас подброшу – до него пешочком пройдёте, но только чуток. Мне будет раньше, к дачам сворачивать.

- Хорошо, спасибо! – проорал Петька. Он первым вскарабкался вверх, становясь ногами на какие-то скобы и выступ. Жорик незаметно для водителя передал уже взобравшемуся вверх Петьке кошку, вытащив её из-за пазухи, а после полез следом. Его слегка подсадил Семён Семёнович, который полез в кузов последним. И вскоре все трое были наверху. Сразу же машина тронулась. Лавочек внутри, под тентом, не было. Ничего вообще не было. Только, где-то в глубине валялись пустые мешки. Да и лавочки, пожалуй, окажись они здесь – были бы без надобности: трясло так, что пол постоянно уходил из-под ног, и все подпрыгивали, рискуя сбиться с ног и упасть. Потом все трое, с короткими прыжками на ухабах, переместились на самое удобное здесь место: там, где сбоку была голая железная ручка или скоба - на одной из балок каркаса, за который крепился тент. За эту скобу можно было хотя бы ухватиться. Что они и сделали. Так и ехали, постоянно взбрыкивая на кочках, и тряслись, вцепившись изо всех сил в эту железяку. При этом, Петька одной рукой крепко прижимал к себе кошку. Попытались поговорить, но не было слышно абсолютно ничего; только шум и грохот.

Наконец, где-то их тормознули: похоже, у поста ГАИ. Наверное, проверяли документы у водителя. А потом молодой гаишник заглянул и в кузов… Удивился, но ничего не сказал: его интересовал только неживой груз. А такого здесь не было.

- Это – попутчики. Подобрал на трассе, у поворота на Грушевку. На заработки в город едут, - прокомментировал водитель. А те, что в кузове, только молча переглянулись, ожидая проблем. Но их не последовало.

- Понятно, - ответил гаишник, и, похоже, дал добро. Потому что их никто не высадил, а вскоре машина, уже более медленно, так как теперь следовала в черте города, двинулась и вновь затряслась на ухабах.

- Вылезайте, мужики! – вскоре предложил благодетель, уже притормозив машину. Они вышли; осторожно слезли вниз по скобам и уступам. При этом, теперь Жорик осторожно придерживал рукой Мнемозину, спрятанную под курткой, и спускался последним. С довольно высокого ещё расстояния, нужно было прыгать; Петька и Семён Семёнович спрыгнули. Жорика же йог быстро и осторожно опустил на землю, чтобы поберечь Мнемозину.

Поблагодарив водителя, они отправились восвояси.

- До вокзала – уже близко. Поворот видите? – неслось им вслед.

Да, поворот они видели.

- Ещё раз, большое спасибо! – проорал йог водителю, который уже полез в кабину.

Петька и Жорик отлично знали эти места: лесополосу впереди, потом - здание автовокзала, что будет влево от трассы…

В лесополосе Жорик спустил на землю кошку: Мнемозину явно тошнило, и даже слегка вырвало.

Вскоре они перешли дорогу и направились к зданию автовокзала. Внутрь не зашли, незачем: скоро именно здесь, на открытой площадке, развернётся городской автобус или маршрутка.

- Жорик, тебе к которому часу на работу? Не опоздаешь, если в общагу заскочишь, отдохнёшь там немного? – спросил Петька.

- У меня сегодня совсем нет пар: в этом полугодии учебная нагрузка гораздо меньше. Но, в десять будет заседание кафедры. Если зайду в общагу, даже успею поспать немного…

- Бери туда с собой кошку, - посоветовал Семён Семёнович.

- На заседание?! – Жорик аж подпрыгнул.

- К нам принести - сейчас тоже не резон. У меня будут дела. Надо кое-что проверить. Немедленно. А Петька, наверняка, вскоре задрыхнет. Потому, кошка у меня без присмотра останется, а кафе вскоре откроется, будет проходной двор. И кабинет я пока закрыть не могу: Кристине там кое-что взять потребуется. Ничего, поносишь её немного в сумке… Впервой, что ли?

- Сумку я у Зои оставил, - уточнил Жорик. - Придётся кошку носить в рюкзачке.

- Ладно, давай, так: я пойду домой, тоже посплю, хоть пару-тройку часов… А потом – подойду к тебе, подожду у входа в институт. К десяти буду, то есть, чуть раньше. Заседание – в Главном корпусе, конечно, будет? – спросил Петька.

- Да, в Главном.

- Тогда, там я и заберу у тебя кошку. В общаге её точно оставлять сейчас нельзя, - Петька нахмурился. - Но, и на заседание нести... Я тебя понимаю.

- Похоже, Мнемозина притягивает к себе неприятности, - тихо произнёс Жорик.

- Или же, это неприятности выслеживают её, - не согласился с ним Семён Семёнович. – Бери у него, Петя, кошку. У Главного корпуса, в смысле… И тогда, неси её к нам, в Будда – бар. А Георгий пусть без неё идёт на своё заседание. Только, ты позвони вначале мне по телефону, когда будешь подходить. Я постараюсь быть у нас к одиннадцати. Вот и встретимся где-нибудь по дороге.

- Хорошо, - кивнул ему Петька.

Тем временем, подъехал городской автобус, развернулся, остановился и зашипел: двери открылись. Немногочисленные в этот час пассажиры вышли.

- Поехали… Садимся, карета подана! – сказал ребятам йог.

Глава 33. Не состоявшееся заседание

Он стоял сбоку от входа в Главный корпус, немного в стороне, на терраске, опираясь на широкие белые перила, и смотрел вниз. В это время по лестнице, почти непрерывным потоком, поднимались студенты.

«Где же ты, Петька?» - беспокоился Жорик. Было без четверти десять. Заседание кафедры скоро начнётся, и на него лучше не опаздывать, чтобы лишний раз не злить коллег.

Вдруг, повернувшись вбок и посмотрев на вход в здание, он увидел Оксану. В это время, молодая преподавательница вовсе не спешила войти внутрь, а наоборот: она выходила, с трудом открывая огромные, тяжёлые двери Главного корпуса и совсем покидая его. Это настолько удивило Жорика, что он окликнул коллегу, несмотря на то, что они так долго совсем друг с другом не разговаривали. Оксана уже стремительно спускалась по лестнице - но обернулась. Смутилась. Оба панически избегали встреч наедине, а при людях - в лучшем случае, натянуто здоровались, тут же отводя глаза в сторону. Но тут… Жорик вдруг почувствовал: произошло, стряслось что-то неожиданное; ему показалось, что Оксана сильно встревожена. Вот она отыскала глазами того, кто её окликнул... Пару секунд хотела отвернуться, поскакать дальше по ступенькам. Вдруг, внезапно передумала. Вернулась, приблизилась.

- Здравствуйте, Георгий Владимирович, - сказала нейтрально.

- Здравствуйте, Оксана… Вы не идёте на заседание кафедры? – спросил Жорик.

- Нет. Его не будет. Увы…, - ответила она.

- Как? Почему?

Оксана обернулась назад: в это время, ко входу прошли группкой знакомые студенты; они громко и дружно поздоровались. Жорик и Оксана ответили важно, по-преподавательски, на их приветствие.

- Это… Не на улице рассказывать. В смысле, не перед Главным корпусом. Но, вы не ходите сейчас на кафедру. Мы с вами - в одной лодке. Ни вас, ни меня… Искать сейчас не станут и не позвонят, почему нас нет. Потому что Павла Сергеевича сегодня тоже там не будет. А сидят на кафедре… Только Зинаида Григорьевна, Поросин, Лавриненко и прочая её команда. Они пьют чай и радуются жизни. Настало их время.

- Что-то случилось?

- Да. Случилось.

В это время, Жорик замер. Потому что заметил Петьку, про которого он даже забыл на время этого короткого разговора.

Петька взлетел по ступенькам, спеша к Жорику, и теперь застыл за спиной Оксаны. По его лицу было видно, что только вблизи он понял, за чьей именно спиной он, собственно говоря, находится. Оксана обернулась - и увидела именно это выражение растерянности, боли и... Откровенного ступора. А затем… Они так и стояли. Глядя друг на друга. В упор, минут пять.

- З-здравствуйте, Оксана, – вырвалось у Петьки.

- Что... всё это значит? – её брови поползли вверх. Петька стоял и молчал. Похоже, он снова впал в ступор. Тогда, Оксана взглянула на Жорика.

- Оксана… Он… Мой друг… Петя… Ну, в общем, некоторое время тому назад он вёл за меня лекции и семинары. Хорошо под меня замаскированный, - отчаянно, громким театральным шёпотом, выдавил из себя Жорик. – Я… Мне… Очень нужно было уехать, на некоторое время. И… не потерять при этом работу. И он… был мной. И я… Совершенно не знаю, что же произошло тогда между вами. И потому, тогда, когда я вернулся... Конечно, я не мог ходить на танцы. Я танцую, как пингвин. А в тот вечер, когда все отмечали Новый Год… Я просто… Не знал, что мне делать, - продолжал он сбивчиво и краснея - и абсолютно не обращая внимания на то, как на них всех смотрят проходящие мимо студенты, которые, к его счастью, на таком расстоянии не могли бы ничего услышать.

- То есть, он… Замещал вас, читая лекции, проводя занятия, и…

- Ходил на танцы. Я замещал Георгия полностью: даже, жил тогда у него. А на танцах... вы были моей партнёршей. Простите, Оксана, - смущённо закончил Петька, приблизившись почти вплотную.

Неожиданно, Оксана громко рассмеялась.

- Ну, вы и…, - она не закончила.

- Придурки? – подсказал Жорик.

- Изобретатели… Лицедеи…, - закончила фразу молодая преподавательница.

- Оксана, я тоже прошу у вас прощения. За испорченный зимой вечер. Я… Просто тогда растерялся, - добавил Жорик.

- Извинения приняты, Георгий. Но… Говорите тише: у проходящих мимо студентов напрягаются уши. Давайте, мы все пойдём в институтский дворик. А то… Здесь ещё и служба безопасности где-то поблизости. Скоро нами и нашим весельем ещё и они заинтересуются, - и Оксана направилась в сторону лестницы.

- Но, ему прямо сейчас – на заседание кафедры, - придержал её за руку Петька. - Беги, кстати, Георгий. И рюкзак давай сюда.

- Заседания не будет, - повторила, уже для него, Оксана. – Пойдёмте, расскажу вам печальную новость.

Пока они шли мимо больших институтских ёлок, вдоль жёлтых стен Главного корпуса, Жорик пробормотал:

- Вы скажите вначале хоть пару слов: что там произошло? Кого-нибудь уволили, у нас на кафедре? Может, нас всех уже уволили? Ну… тех, кого приняли при Павле Сергеевиче?

- Пока – нет, - ответила Оксана. – Но, заседание отменили… И Павел Сергеевич в больнице.

- В больнице? Что с ним? – с двух сторон, почти одновременно и синхронно, спросили Петька и Жорик.

- Ещё немного пройдём - и я всё вам расскажу, - ответила Оксана. Тем временем, они уже входили внутрь институтского дворика через чугунную калитку. Петька не выдержал: стрельнул у паренька, что проходил мимо, сигарету и «огонька», и теперь курил. Вообще-то, он давно бросил. После превращения в кота. Но, бывали иногда моменты. Например, сейчас… Переволновался чуток.

Оказавшись внутри институтского двора, они не пошли ни на стадион, ни на те лавочки, что были под дубами. Просто, остановились прямо на аллее, под старой липой с чёрным, корявым стволом. Было прохладно – но не слишком: ветра не было совершенно.

- Вчера, после моей последней пары, примерно в шесть тридцать, я зашла к Павлу Сергеевичу в музей. Он там занимался с дипломниками. Павел Сергеевич обещал мне отдать свои материалы: конспекты по истории искусств и культурологии. Ведь сейчас он уже не ведёт эти предметы. Но, он читал по ним лекции раньше. Я взяла его конспекты, а он пригласил меня в гости. Я у них часто бываю; хорошо знаю его жену и младшую дочь. И моя мама их хорошо знает: можно сказать, мы дружим семьями. Павел Сергеевич был какой-то грустный, и мне, кроме всего прочего, захотелось слегка поднять ему настроение, составить компанию. Проводить его до дому… Он увлечён своим новым предметом, а я – по специальности дизайнер. И потому, у нас всегда есть темы для обсуждений и разговора.

За беседой, мы дошли до его дома. Прошли мимо песочницы, качелей и лавочек, где играли дети. И в это время... мне позвонили. Я посмотрела на сотовый: мама. Она сейчас поехала к своему брату в Белоруссию, по семейным делам. В общем, в подъезде было бы плохо слышно, и я осталась во дворе.

- Ну, Оксаночка, квартиру нашу вы знаете; поговорите с мамой – и поднимайтесь. А мы будем ждать, - сказал Павел Сергеевич. Я кивнула, а он направился к подъезду.

Как оказалось впоследствии, дверь с домофоном была не закрыта: её взломали. Но тогда Павел Сергеевич не обратил на это особого внимания: мало ли, дети побаловались. Он вошёл в подъезд. Далее, я воспроизвожу описание событий с его слов. Павел Сергеевич вызвал лифт. И тут, сзади на него напали, вынырнули откуда-то неожиданно. Не понятно, где прятались: скорее всего, быстро спустились со следующей площадки. При этом, совершенно бесшумно. Нападавших было трое или четверо: вначале он не успел это рассмотреть. Один из них подошёл сзади и схватил за икры ног. Приподнял вверх – а потом кинул. Павел Сергеевич упал на пол, лицом вниз. Успел выставить вперёд ладони рук. Потерял очки, их стёкла разбились. Обернувшись, он мельком увидал всю компанию: троих – чётко, и какую-то тень, мелькнувшую сзади. Все, по крайней мере, трое из них, были в масках с прорезями для глаз, скорее всего, сделанных из женских чёрных колготок. А ещё, на них были надеты чёрные футболки с длинными рукавами и без рисунка и чёрные штаны. Все эти парни были явно атлетического сложения, не поленились походить в качалку и обрести крепкую мускулатуру, - так прокомментировал потом Павел Сергеевич, у него были ещё силы на то, чтобы так пошутить…

Далее, он увидел вблизи своего лица кованный, с металлическими набойками, ботинок. Метили ему явно в голову. Но, он успел резко отодвинуться в сторону, и удар пришёлся по касательной, исцарапав лицо и повредив нос, из которого на цементный пол хлынула кровь.

Павел Сергеевич попытался подняться, но получил ещё удар. На этот раз, метили носком ботинка в висок. Он снова, вполне удачно, увернулся, но ему зацепили ухо. Затем кто-то из нападавших приподнял Павла Сергеевича, схватив за подмышки, и снова кинул на пол, лицом вниз. Но тут, с громким лаем, сверху стремительно вылетела собака одной из соседок. Колли... И, когда профессора бросали на бетонный пол, по-видимому, с расчётом на то, что он упадёт и сломает позвоночник, в результате бросили так, что он скользнул по собаке... Та, вдобавок, тут же вцепилась в штаны одного из нападавших, вырвав кусок штанины. Тут собаку позвали, и она побежала снова вверх по ступеням. Следом за собакой спускался мальчик; он шёл её прогуливать. Пока ребёнок не спустился на нижнюю площадку, нападавшие успели затолкать Павла Сергеевича в лифт и вошли туда сами. Потом все стояли там, в закрытом лифте, почти вплотную друг к другу. Ребёнок и собака прошли мимо, и дверь лифта открылась вновь. Павла Сергеевича стали выталкивать наружу: бить в лифте было неудобно. Им, похоже, надо было сделать вид, будто он сам, без посторонней помощи, упал от головокружения и повредил спину и голову. Во всяком случае, совсем явные следы нападения, такие как ножевые ранения, они оставлять не собирались.

Как раз в то время, когда они все были в лифте, я зашла в подъезд. У лифта я остановилась, хотя и собиралась пойти наверх пешком: всего лишь четвёртый этаж, а я не люблю лифты, в особенности, заходить в них одной. Я услыхала неясный шум, и там застыла на минуту, но потом всё же прошмыгнула мимо и начала подниматься по ступеням. И тут обернулась, поскольку створки лифта начали приоткрываться. Тогда я и увидала окровавленного Павла Сергеевича, с бледным лицом, без очков. И людей в чёрных масках... Я закричала. Вскоре один из нападавших выскочил из лифта и кинулся за мной. К моему счастью, он не мгновенно выкарабкался из тесного лифта. А я сейчас не в слишком плохой физической форме: в последнее время, занимаюсь спортивными танцами и айкидо, и вчера на мне были сапоги без каблуков. Я кинулась бежать вверх, и пока я бежала до дверей квартиры Павла Сергеевича, на четвёртый этаж, меня почти настигли. Я едва успела позвонить и ввалиться в открытую дверь: дочка Павла Сергеевича открыла её мгновенно, ведь она ждала отца и сильно волновалась. Дышавший мне буквально в затылок мужчина, развернувшись перед захлопнутой перед его носом дверью, устремился вниз. Нам были слышны его тяжёлые шаги.

Лена, дочь Павла Сергеевича, впустившая меня и по моей просьбе сразу захлопнувшая дверь, спросила:

- Что случилось? Кто гнался за вами?

Вне себя, размазывая по лицу слёзы и косметику, я прокричала:

- Там, в лифте, Павла Сергеевича убивают!

Должно быть, меня было слышно даже за дверью, тому преступнику. А мы с Леной, дочкой Павла Сергеевича, бросились звонить: и в милицию, и в скорую помощь… Его жена вышла к нам и сразу же бросилась вниз. Позвонив по телефону, и мы тоже выскочили на лестницу.

Те, в масках, уже убежали. А Павел Сергеевич, без сознания, лежал на полу перед лифтом. Супруга положила его голову себе на колени, и он вскоре открыл глаза.

Первой приехала «Скорая» и увезла Павла Сергеевича. С сотрясением мозга и многочисленными ушибами. Сейчас он… В городской больнице, что в посёлке, - закончила рассказ Оксана.

- Это… Профессора избили. Уважаемого в городе человека. Нет ничего святого. Подонки, - прошептал Жорик.

- Не подонки. Наёмные убийцы. Ну… В данном случае, не знаю, каков был заказ: убить или покалечить, - возразил ему Петька.

- И я, кажется, знаю, кому это выгодно. У Павла Сергеевича в конце мая - переизбрание на должность. А у него теперь - сотрясение мозга, и я не знаю, сколько он там пролежит, - сказала Оксана.

- Какая мерзость! На то и был расчёт. Чтобы переизбрание завкафедрой состоялось без Павла Сергеевича. Представляю, какой там будет гадюшник! – заметил Жорик.

- Сволочи! – выругалась Оксана. В глазах у неё появились слёзы.

- Не плачь. Не надо. Ты – сильная девочка, - обнял её Петька. Оксана совсем заплакала, уткнувшись в его плечо.

- Ты знаешь, где он лежит, где эта больница? – спросил у неё Жорик.

- Я знаю точный адрес и остановку трамвая, где надо выходить. И записала даже номер отделения, - ответила Оксана. – Я с ним вчера вечером говорила по телефону.

- Поехали, вы навестите его, если разрешат. Если нет - хоть передачку от нас для него примут. Купим чего-нибудь в гипермаркете: фруктов, конфет. Эх, жаль, что вина, наверное, ему нельзя, - сказал Петька. – Я с вами поеду – но подожду там, внизу.

Пропустили их не сразу: пришлось дожидаться приёмных часов. Павел Сергеевич, больной и избитый, лежал на кровати, с перевязанной головой и руками. Но был очень рад видеть Оксану и Жорика, шутил и смеялся.

- Знаете… Такие переживания иногда даже придают вкус к жизни. В свои пятьдесят два чувствую себя… Заново рождённым. Мне сегодня звонили знакомые из Ростова, сюда прямо, и предложили хорошую работу. Ставку профессора. Так что… Начну и в этом смысле новую жизнь. Они не хотят огласки: я имею в виду, руководство нашего института. И без того вуз слывёт криминальным. Но обычно, или студентов местные бьют, или студенты местных. До профессоров ещё дело не доходило… А раз не хотят огласки, то будут даже рады принять моё заявление по собственному желанию, которое я подам в день выписки. И подпишут. Без отработки. Я заранее договорился.

- Так вы…Не только не будете участвовать в переизбрании на должность, но и вовсе не собираетесь даже дорабатывать этот учебный год? Выпускать студентов, проводить экзамены? – удивился и расстроился Жорик.

- Да. Просто, Георгий Владимирович, мой звонок уже прозвенел. Не вижу смысла здесь задерживаться. Я не боец, не силён в рукопашке. Да и, неровен час, они ещё и за оружие возьмутся. А у меня - семья. Да и в условиях вечной подковёрной войны я работать не хочу. И, знаете, был бы я более внимательным, услышал бы первый, робкий колокольчик и раньше… Он прозвонил ещё на Рождество… Помните, Оксана?

- А что случилось на Рождество? – спросил Жорик.

- О! Вас там не было… У вас нет в зимнюю сессию экзаменов у дневников. По вашим предметам, у них идут только зачёты, и ещё до Нового года они заканчиваются. А к примеру, мы с Оксаной – с пятого или шестого числа, кто и как из наших преподавателей – уже принимаем экзамены. Да, Оксана?

- Да, Павел Сергеевич… Принимали. У меня – экзамен по архитектуре был. Шестого.

- Ну, а седьмого – праздник. И мы с коллегами, а в основном это были дизайнеры и художники, решили отметить Рождество. Чай попить с тортиком, посидеть в тёплой компании вечером. В музее, где классы рисунка. Ну, вот… Сидим мы, и хорошо сидим… И вдруг врываются люди, в погонах и без. Нам всем – стоять, мол, бояться… Положили нас носом в пол. Всех. И обшмонали всё вокруг. Потом ушли. Милиционеры были да ребята из службы безопасности, их Раздраев прислал… Лица, впрочем, у них были разочарованные и… даже неловкость на них читалась. Некоторые тихо так, глядя в пол, кажется, извинились даже. Да, Оксана?

- И мне так показалось, Павел Сергеевич… Но разошлись мы невесело. А так хорошо всё начиналось. Думаю, недовольны и они были сильно: те, что раздраевские. Не застали ведь ни вина, ни алкоголя покрепче, ни дебоша…

- Ну, да… И ведь кто-то подзарядил их на это действо, и, видать, обещали всё: и дебош, и разврат, и пьянку – и это в стенах родного вуза! – засмеялся Павел Сергеевич. – И надо было мне ещё тогда понять, куда и откуда дует ветер. И что… Есть у нас на кафедре доносчики и клеветники. И у них определённые цели имеются. Серьёзные цели, ради которых они на всё готовы... В общем, уйду я отсюда, и нимало не пожалею. Хотя, очень много хорошего, добрые воспоминания от ранних лет работы, связаны у меня были именно с этим вузом… Жаль, что омрачены они теперь… Очень жаль.

- Думаю, что вы поступаете правильно, - сказала Оксана.

- Да, пожалуй… Среди тех, кто нанимает бандитов, нет нужды находиться, Павел Сергеевич. И, думаю, колокол прозвенел не только для вас… Нас всех ожидают большие перемены, - сказал Жорик.

- Вот именно. Только, будем считать, что этого разговора не было. Иначе, жить мне не дадут, - подытожил Павел Сергеевич. - Даже в больнице.

- Хорошо. Разговора и не было. Он останется между нами, - согласился Жорик.

На сердце у него было грустно. Георгий никогда бы не поверил, что подобные разборки могут происходить в сфере образования, если бы сам с этим не столкнулся. Казалось бы, что здесь делить? Его, например, зарплата немногим больше студенческой стипендии... Он числился официально на странной должности: инженер… Гуманитарной кафедры. Не преподавателем даже. И стаж ему не тикал…

Но значит, настали времена, когда друг друга милые коллеги готовы были удушить даже за это, крайне несчастное, жалование. Тоже, всё-таки, деньги. На дороге не валяются. А искать другую работу в этом городе, по всей видимости, для многих и негде. Если вспомнить, что даже кассиром в магазин берут только по блату и при большой удаче. Потому, легче коллег со свету сжить, а потом пировать на их костях.

* * *

После посещения в больнице Павла Сергеевича, они довольно долго стояли на остановке в ожидании трамвая. Быть может, попали в перерыв. У Оксаны мёрзли ноги, и она стояла, слегка пританцовывая. Было лишь около нуля, но пасмурно и промозгло, дул сильный ветер.

- Ты... Простишь меня, Оксана? - наконец набравшись смелости, спросил Петька. - Может, когда-нибудь ещё встретимся?

- Скоро вернётся Александра - она уезжала ненадолго, и возобновит работу наш клуб «Ювента». Ты придёшь?

- Да. Только, уже как Петя.

- Конечно! Я скажу, что ты – мой новый знакомый, и немного учился где-нибудь танцам.

- В Ростове, - подсказал Петька. – Я переехал сюда из Ростова. Это, к тому же, правда.

- Хорошо. Значит, в Ростове. Следи за объявлениями, что будут висеть на доске, в фойе Главного корпуса. Тогда и узнаешь, когда и где будет первое занятие, - посоветовала Оксана.

- Там теперь – охрана, по всему периметру. Мне не пройти. У меня же нет пропуска или студенческого, - сказал Петька.

- Я тебе подскажу, буду следить за объявлениями, - вмешался Жорик.

- Тебе Георгий скажет. А на сами занятия тебя легко пустят: вечером там почти нет контроля, и на танцы пропускают без документов. Скажешь только, куда идёшь. Может быть, на первый раз они Александру вниз вызовут, чтобы тебя провела. А я её о тебе предупрежу, она в последнее время часто к нам на кафедру заходит, в гости к Карине.

- Трамвай едет, - первым заметил Жорик.

Вскоре они сели на холодные сидения. Ехали молча. Людей в этот час в трамвае было мало, ехал он быстро, и на поворотах его шатало из стороны в сторону.

Когда вышли, оба пошли провожать Оксану до автобуса: она не захотела и дальше, домой, идти пешком.

Её автобус пришёл быстро, когда они ещё даже не успели дойти до остановки.

- Пока! – попрощалась Оксана и побежала, стуча каблучками и не оборачиваясь. Помахала им рукой уже из заднего окна.

Петька счастливо улыбался. А потом, им было совсем в другую сторону; проводив Оксану, он и Жорик сразу же двинулись пешком в Будда – бар.

- Как там Мнемозина? - спросил Петька. - Бедная, намучилась, наверное.

- Сниму рюкзак - и посмотрю. Хорошо, что я подстелил на дно тёплый свитер: сделал ей там гнездо, - ответил Жорик.

Удивительно, но кошка даже в таких условиях, при поездках и переходах, спала... Намаялась, видать, за ночь.

Уже на подходе к Будда - бару, Петька звякнул по сотовому Семёну Семёновичу, и тот лично открыл им дверь.

В кабинете теперь были не только новые шторы да новый палас - но даже новый, теперь уже не такой большой, но очень удобный столик. Выпущенная из сумки Мнемозина сразу же побежала к песочку, делать свои кошачьи дела.

А они засели пить чай. И кроме того, продумывать план их дальнейших действий.

- Ну, и устроила кошатина нам гонку, - сказал Семён Семёнович, глядя на располагающуюся прямо на столе, рядом с горячим электрочайником, Мнемозину.

- Как им помочь? Масику и другим? – спросил Петька.

- Надо будет туда проникнуть и всё разведать, - сказал Жорик. – Только вот, как?

- Куда? – спросил Петька.

- За забор, конечно, ответил Жорик. - Интересно, что там находится официально.

- Возможно, там - целая куча самых разных контор и предприятий. Вот, и куда именно нужно будет нам? Там, однако, близ ворот вывеска была… Я успел прочитать: ЗАО какое-то, агропромсбытснаб чего-то там номер девять. Примерно так было написано, - припомнил Петька. - Только, что это меняет? Колючая проволока остаётся колючей проволокой. А охрана – охраной…

- Гугл нам в помощь! Сейчас узнаем, что там, - сказал Семён Семёнович, и засел за компьютер. – Эй, ребята, а там грибы выращивают! Я даже объявление нашёл, правда, двухмесячной давности: там требовались рабочие, для выращивания грибов… Телефон указан. Есть и другие всяческие конторы, что там располагаются, и такие же мутные. Но туда никого не приглашали как рабсилу: во всяком случае, в последние времена.

- Значит, я поеду туда завтра. Будто, на работу устраиваться. Грибы выращивать. Может, удастся обследовать территорию, - сказал Петька.

- Езжай, но не один: это очень опасно. Поезжайте вдвоём. Может, что и узнаете. Садитесь сюда, вот карта гугл, запоминайте расположение, что и где там находится: это очень важно. Не забывайте, что где-то там прячут Масика. И, быть может, пытают.

- Завтра у меня лекции до двух сорока. Хотел, правда, вечером пойти к Зое. Извиниться за такой уход, как в прошлый раз, - посетовал Жорик.

- Этот прошлый раз был всего лишь только вчера, - подсказал йог.

- Что? Вчера? А, ну…да, - впал в ступор Жорик. – Мне показалось, что прошло гораздо больше времени… Голова идёт кругом. Хорошо ещё, что в этом полугодии у меня не столь напряжённое расписание. Не знаю, как бы я и языком ворочал, если б у меня сегодня шесть пар было, как в том семестре...

- Да уж... А извиниться перед девушкой тебе надо было бы. Ты, должно быть, у Зои со стороны выглядел, как помешанный: принёс кошку, которая чего-то вынюхивала, как натасканная собака… А потом – рванул вместе с нею в ночь, - прокомментировал Петька.

- Ну, да. Так оно и было…, - согласился Жорик.

- После он извинится, когда-нибудь... Итак, Пётр, ты один завтра на разведку не идёшь. Понял? Подождёшь Жорика. Вместе с ним и поедете за город… Так, Мнемозина? – спросил йог.

Кошка только замурлыкала в ответ.

- Но, ребята, ни во что серьёзное там не влипайте, - Семён Семёнович глянул строго. - Небольшая разведка – и возвращаетесь. А ночуете сегодня оба здесь. Никакой личной жизни, пока не разрядим ситуацию: не спасём Масика. И тем самым, не доставим его информацию в Лигу Миров. А потом, вас, как я предполагаю, перестанут преследовать: незачем это будет. Решим вопрос с Масиком – вот тогда ты, Георгий, и пойдёшь извиняться к Зое, - кинул йог свой жёсткий взгляд в сторону Жорика.

Глава 34. Сложное время

Наутро, Жорик подходил по аллее к Главному корпусу: ему было на занятия к десяти. Не то, чтобы в приподнятом настроении, но собираясь, так или иначе, достойно довести до конца лекции и занятия этого учебного года. Погода сегодня была хорошая, солнечная, уже действительно такая, какая и должна быть весной в этих краях.

Однако, его ждала новая неожиданность: перед институтом, перегородив дорогу, стояло три пожарных машины и несло гарью.

- Что? И здесь пожар? – подумал ошарашенный преподаватель. Студенты толпились у Главного корпуса, но не спешили заходить внутрь. Они громко обсуждали происходящее - и наблюдали. До начала второй пары оставалось ещё минут двадцать.

Там же, в толпе любопытных студентов и сотрудников, был один из знакомых преподавателей с их кафедры, который проводил занятия по рисунку у дизайнеров, и тоже считался контингентом Павла Сергеевича. Жорик протиснулся к нему поближе и спросил:

- Вемильян Константинович, что здесь происходит?

- Ой, и не спрашивайте! Не вуз, а центр циклона! Меньше года здесь работаю: перешёл из художественной школы. Думал, буду спокойно работать со взрослыми, почитай, людьми... Студенты - народ ответственный, а дети в «художке» сейчас развязные пошли... То кнопку мне подложат, то подерутся и друг другу работу измалюют. Неуправляемые вовсе. А здесь, казалось бы - работай в своё удовольствие, но... Склоки, сплетни, делёж часов. И столько всего странного случилось за последнее время… Теперь вот, музей сгорел, - пожилой преподаватель дрожащими слегка руками достал из кармана сигареты и зажигалку, неспешно закурил.

- Как - сгорел?!

- Говорят, полностью.

- Но там же… И наши кабинеты.

- Были… Да, в том числе, полностью сгорели кабинеты рисунка и живописи. А ещё, вся документация и отчётность Павла Сергеевича. Она хранилась как раз в кабинете дизайнеров. Поскольку, наш завкафедры в основном преподавал и пропадал именно в том здании, да и полюбил в свободные между парами часы сидеть именно там, а не на кафедре.

- Должно быть, и отчётность о том, как и куда он потратил кафедральные деньги, тоже хранилась там, - пробормотал Жорик.

- Именно так.

- Пожар - случайность?

- Не думаю. Скорее, поджог.

- Неужели, им не достаточно было бандитского нападения? - вырвалось у Жорика.

- Вы уже знаете? - Вемильян Константинович повернулся к нему. - Думаю, они затеяли копать глубоко. Предъявить Павлу Сергеевичу обвинение в растрате кафедральных средств… Причём, тогда, когда он сам находится в больнице.

- Это потому, что убить не вышло?

Вемильян Константинович промолчал. Потом, потушив недокуренную сигарету, задумчиво произнёс:

- Должно быть, всё же не убить. Но покалечить так, чтобы был ему один лишь путь: подать на увольнение. Да ещё, чтобы это увольнение было позорным, с пересудами о растрате денег и прочем. Сами взяточники, они решили бить первыми. Чтобы сперва он вынужден был отмываться от необоснованных обвинений. Попробуй что-то докажи, когда все документы сгорели. Вместо научной работы, написания статей, подготовки к переизбранию на должность - бегай и собирай по крупицам доказательства, что ты не верблюд.

- Но… Ведь Павел Сергеевич и сам уходит. Мы с Оксаной его вчера навестили в больнице. Как только он оттуда выйдет, то подаст заявление об уходе. И заявление безоговорочно примут, и отпустят без отработки.

- Я тоже был вчера у Павла Николаевича. Но они… Видать, в отличие от нас с вами, не в курсе пока что его планов. Они там, в больнице, не были. И думают, что он, быть может, на кафедре остаться собирается. В общем, так или иначе, решили продолжить травлю. Однако, именно из-за неё он и увольняется. Эта война ему не нужна. Хотя, есть и другая версия сегодняшнего события... Некоторые считают, что пожар всё же не связан с кафедрой дизайна. Официальная версия такова: здание подожгли те, кому не нравится художник института. Сзади, к зданию музея, пристроена старинная деревянная мансарда… Была пристроена. И в её помещении находился единственный штатный художник. Есть и другие художники, но мы, остальные, все – контрактники. И преподаватели. А этого держали для написания плакатов, оформления альбомов и создания портретов ведущих работников… Решили продолжать галерею, постоянно дополняя ту, что на первом этаже, в Главном корпусе. Ну, а он, художник этот… Я забыл, как его зовут… В общем, он, как личность творческая, в отведённой ему мастерской иногда и спал, домой не уходил. А также, устраивал посиделки с чаем, для знакомых. Да и девочек в гости приводил… Ну, и его вольготная жизнь кому-то из местной шпаны не понравилась. И эти дружные ребята и подожгли мансарду художника… Дерево сухое, занялось быстро, и сгорело всё за ночь. Художника, на его счастье, там не оказалось: был у кого-то в гостях. А потом огонь перекинулся на здание музея… А там были картины, старые документы, фотографии…

- Жалко музея.

- Не то слово. Жалко… И музея, и художника, который без мастерской теперь… Хорошо хоть, что жив остался.

- Я слышал, что он просто совсем там жил: в качестве сторожа. А не оставался на ночь. И что больше ему жить негде, нет у него своего жилья, - вставил Жорик.

- Правда? Тогда, ему и вовсе будет тяжко… Куда парень пойдёт? Общежитие, надеюсь, ему всё же дадут? Эх… Я уже молчу про наши рисовальные классы, которые там были… Мы тоже... оказались теперь на улице.

- Ужасно, - пробормотал Жорик, сочувственно пожал руку Вемильяну Константиновичу и поспешил прочь, чувствуя кругом запах гари и разорения.

Мысли у него возникали безрадостные. Молодой преподаватель думал о всепобеждающем разрушении. О тех отморозках, что забавляются подобным образом, устраивая пожары, избиения и прочее. И которым мешают именно художники, музыканты, католики и кришнаиты… То есть, все те, кто не устраивает драк и не пьёт с ними во дворе водку. Не такие. Другие. «Ломать – не строить… И потому… Они всегда здесь побеждают. Начиная с семнадцатого года двадцатого века, побеждают. Здесь грабёж, поджог, избиения, ликвидация людей – стали нормой. Гадкой, выработанной отребьем, нормой. Где были раздраевские парни, когда горел музей? Охрана института - для чего здесь? Для наведения порядка? Как же... Зато - вот они, на входе. Борются с теми ребятами, кто забыл дома студенческий, не дают им попасть на занятия», - тем временем, Георгий как раз приближался к тяжёлым дверям Главного корпуса.

Там, у самого входа, как всегда теперь, стояли мордовороты нового начальника службы безопасности, преданного пса проректора по режиму, Раздраева. Жорик хорошо знал в лицо этого нового проректора, въехавшего в институт недавно, но на воображаемом белом коне. Жорик однажды, по делу - подписывая какую-то кафедральную бумажку по просьбе Карины, побывал в его кабинете.

Раздраев засел на первом этаже Главного корпуса. В его шикарном, огромном кабинете пахло свежим ремонтом и дорогой полиролью. Пол был украшен красным ковром с длинным ворсом, а над огромным лакированным столом с несколькими уютными креслами, на стене, висели портреты: президента и самого Раздраева, откуда он, с отличной выправкой и с лихо закрученными усами, свысока глядел на зрителей. На портрете Раздраев выглядел довольно моложаво: неизвестный художник явно к нему подольстился. На столе у Раздраева стояло три телефона. А важности… Было в нем, как минимум, на трёх ректоров института. Ведь для него в институте даже придумали новую должность: проректор по режиму.

Люди Раздраева, молодые плечистые парни, на этот раз не удовлетворились преподавательским пропуском, который протянул им Жорик на входе. Хотя, обычно его было достаточно.

- Сумку покажи, - бесцеремонно потребовал один из парней – охранников. Жорик растегнул «молнию» на своей многострадальной сумке: понятное дело, не той, в которой он недавно носил кошку. Сумка, больше похожая на папку, но с длинной ручкой, была почти пустая; внутри болталась пара тетрадей, записная книжка и документы.

«Хорошо, что Мнемозину я оставил сегодня Петьке, в Будда – баре», - подумал преподаватель.

- Проходи, - разрешил охранник после того, как изрядно покопался в содержимом сумки Жорика. И что там было рассматривать? Кошелёк искать?

- Что ищите? Бомбу? – не удержался и спросил, уже пройдя «вертушку», преподаватель.

- Время сейчас такое… Сложное, - всё же удосужился ответить ему один из охраны.

«Да. Сложное… Но все сложности возникли тогда, когда здесь появились вы – и такие, как вы. С вашей диктатурой, назиданием, бесчисленными проверками, шмоном и враждой ко всем и каждому», - подумал Жорик, отправляясь на лекцию, как на казнь. Желание говорить с ребятами о культуре и философии на сегодня у него пропало. Напрочь. Совсем. Не было такого желания…

С трудом, он настроил себя на нужный лад - и вошёл в кабинет. К студентам.

* * *

Когда Жорик вышел из института после занятий, то неподалёку от входа его уже ожидал Петька с чёрной спортивной сумкой, и вскоре они вместе пошли по центральной аллейке, направляясь к автобусной остановке.

- Пока ты был в институте, я решил прозвонить по телефону. Ну, по тому, что был указан в интернет-объявлении, того самого ООО, или как его там... Сказал, что ищу работу. Мне ответили: приезжайте на собеседование… Ну что, вместе едем? – спросил он.

- Да, - ответил Жорик - Как договорились.

- Семён Семёнович обещал тоже подъехать туда, но чуть позже, - сообщил Петька. – Подождёт нас невдалеке оттуда, с машиной.

- Что в сумке? Кошка, наверное? Ты взял с собой Мнемозину? – спросил преподаватель.

- Да. Она очень просилась. Бегала вокруг, мяукала. Шеф порылся в шкафу, отыскал там эту сумку. А когда я расстегнул «молнию», кошка сама, запрыгнув на стол, полезла внутрь уже привычного ей переносного обиталища. Семён Семёнович посоветовал, чтобы мы её там незаметно выпустили, уже на территории. И она потихоньку сама всё разведает, пока мы будем расспрашивать насчёт работы. И если нас сразу же спровадят аж до ворот, мы подождём кошку там, а она к нам вскоре вернётся.

- Рискованно, - пробормотал Жорик. – Буду за неё переживать.

- Я тоже, - сказал Петька грустно.

Доехали на автобусе до конечной: до автовокзала. Потом – на попутке до поворота. Вышли, и по разъезженной, чёрной грязи дороги зашагали в сторону странной базы за глухим забором с колючей проволокой.

Глава 35. База по выращиванию грибов

Железный забор, выкрашенный зелёной краской, поверху которого шла толстая колючая проволока, как-то не внушал радостных мыслей о тепле и уюте.

Петька постучал в проходную дверь сбоку от ворот, и она с лязгом открылась. В её проёме обозначился охранник с резиновой дубинкой и кобурой на поясе.

- Чего надо? – спросил он.

- Мы… По объявлению. О работе спросить, - ответил Петька.

- О работе? – удивился охранник. – А вам назначено?

- Да. Мы сделали предварительный звонок, и нам сказали приходить на собеседование, - ответил Петька, не уточняя, что договаривался только он один.

- Ну…, - охранник замялся. – Проходите.

Железные двери за ними захлопнулись, и они с Жориком оказались во дворе. Перебросившись парой фраз с охранником, приятели двинулись вглубь враждебной территории. Справа от асфальтированной дороги здесь шла площадка – настил из цементных плит. А левый от дороги край был завален железками, строительным хламом и мусором. Там рос бурьян: то есть, даже сейчас торчали сухие, прошлогодние будылья. В нос ударил запах солярки, разлитой по всей округе, и навоза. Нефтяные пятна растекались и по асфальту, и по цементным плитам. На пространстве плит, предназначенных, по-видимому, для прохода рабочих, чёрные кляксы создавали замысловатые узоры, напоминая пятна в психологическом тесте Роршаха. Асфальтированная дорога предназначалась для проезда машин, и где-то вдали маячил грузовик.

По обе стороны асфальтированной дороги, с их стороны окаймлённой бетонными плитами, а противоположный край которой был завален мусором, после какого-то серого строения пошли то закрытые гаражи, то открытые ангары. В зияющих проёмах серых, запылённых ангаров были видны цеха, в которых рабочие, непременно неопрятного и пропитого вида, таскали мешки и пеньки из стружек, закатанные в полиэтилен.

- Действительно, похоже, что грибы выращивают. Такие спрессованные опилки в полиэтилене на рынке продавали, я видел. На них подсажены споры грибов «вёшенка». Их покупаешь, ставишь в прохладное место, желательно, - и на этих опилках грибы начинают расти. У одной студентки в твоей общаге под кроватью стоял тазик с таким вот «пеньком», - сказал Петька.

- Всё равно… Мрачно здесь как-то. И грязно, - ответил Жорик и с тоской подумал о том, что нужно будет непременно выпустить здесь кошку; Мнемозина просила. Скорее всего, она найдёт тут укромные ходы и по-своему исследует территорию, но Жорику за неё стало страшно.

Похоже, что о ней же, о Мнемозине, подумал и Петька:

- Лучше было бы, если б кошка подождала нас в поле. Она, может быть, и на расстоянии поняла бы, где именно они держат Масика. У них сильная связь между собой, у Мнемозины и Масика. Из-за его трансформера. А здесь очень мрачно, ты прав...

Ранее охранник пояснил им, что по правой стороне, на одном из ангаров, будет табличка: «Отдел кадров». Но, предполагаемые потенциальные работники едва не прошли мимо нужного помещения, поскольку эта табличка оказалась едва заметной надписью, которую невозможно было бы прочесть даже с такого, достаточно малого, расстояния. Однако, надпись завершалась крупной стрелочкой, показывающей вертикально вверх: в серое, нависшее над ними свинцовое небо.

Тупо постояв минуту напротив таблички, они завернули за поворот, за угол ангара. Там, закреплённая на голой, кирпичной стене, была железная, узкая и крутая лестница. Она вела к двери наверху, тоже железной. Никаких опознавательных знаков на этой двери не было.

Здесь, как только завернули за угол, они выпустили Мнемозину. Юркая кошка сразу же растворилась среди бесхозных ящиков, труб и кирпичей. А Петька и Жорик начали подъём по железной лестнице, с ужасом глядя в пролёты ступеней, где зияла пустота. Некоторые ступени отсутствовали. Оглядев окрестности, на одной из крыш гаражей Жорик мельком заметил какую-то кошку, но не успел разглядеть, Мнемозина ли это.

Когда они оказались на шатком балкончике с полом из железных прутьев и с весьма ненадёжными на вид перилами, представляющими собой тонкое железное ограждение, Жорик с силой толкнул железную дверь с облупившейся краской грязно-белого цвета, и оба друга поспешно вошли внутрь, поскольку стоять на поверхности, образованной железными прутьями, было не слишком комфортно. Внутри неожиданно оказался вполне себе современный офис, чистенький и прилизанный, несмотря на грязь и мрак округи и то, что расположен был этот кабинет где-то на чердаке ангара. Присутствующие здесь офисные работники, видимо, попадали сюда через другую, внутреннюю, дверь… Массивную, деревянную. В общем, взору вошедших предстал типичный кабинет рядового начальника: с блестящим, новеньким столом, креслом, сейфом в углу и секретаршей. Роль присутствующей здесь девушки с длинными, от ушей, ногами и великолепными ногтями, являющими собой ювелирные изыски высокохудожественного ногтевого сервиса, не вызывала сомнений. Здесь, наверное, было очень жарко: поскольку, секретарша была в топике, предельно короткой юбке и сапогах выше колена. Впрочем, Жорик и Петька, одетые в тёплые куртки, до сих пор этой знойной жары не замечали.

За столом сидел местный начальник, маленький человечек в добротном пиджаке и белой рубашке с галстуком. Он молча и критически оглядел вошедших.

- Здравствуйте. Мы – о работе узнать, - промямлил под его удавьим взглядом Петька.

- Присаживайтесь, - безэмоционально сказал начальник. – Ваши документы.

Петька протянул паспорт и трудовую, достав документы из кармана, Жорик – только паспорт, который случайно оказался у него в сумке, прихваченной из дома ещё вчера, на заседание кафедры.

Даже не заглядывая вовнутрь, начальник задумчиво покрутил в руках все три документа, будто собираясь ими жонглировать.

- Судимость есть? – спросил он.

- Нет, - почти хором ответили Петька и Жорик.

- Дисциплинарные нарушения, выговоры имеете? – последовал новый вопрос.

- Нет, - ответили ребята, внутренне всё более удивляясь.

- Наркотики употребляете?

- Нет, - уже совсем спевшимся хором, ответили парни.

- Пьёте?

- По праздникам, в компании, - ответил Петька.

- Нет, - категорично выпалил Жорик.

- Что употребляешь? – спросил начальник Петьку.

- Вино люблю выпить. И пиво. Очень редко - водку. Но допьяна не напиваюсь, - хмуро ответил тот.

- Понятно. А ты, парень, совсем не употребляешь? – придирчиво спросил начальник у Жорика, - Сектант, что ли?

- Нет.

- Не пьёшь – значит, сектант. Иначе не бывает, - подытожил начальник и тупо на них посмотрел въедливыми, поросячьими глазками. – И… вот что, парни: работа у нас всегда есть, но вы мне не подходите. Хилые вы слишком. Нам не только полив и уход за грибами от работника требуется, но и погрузка - разгрузка. Поняли?

- Ну… Бывайте, - сказал Петька вместо ответа, уже приподнимаясь. Он сгрёб все три документа и закинул их в папку-сумку друга. – Пошли, - сказал он Жорику.

Последовал спуск вниз, крутой и страшный.

- Похоже, что ему нужны только пьяницы и нарики. Желательно, судимые, - подытожил Жорик, буркнув эту фразу в спину Петьке. - Наверное, всё же странные здесь грибы…

- Ага… Плантации конопли летом колосятся. И перевалочная база для другой наркоты, наверное, имеется, - ответил ему Петька.

После спуска они, не сговариваясь, повернули не на выход, к бетонным плитам, а двинулись в противоположном направлении: дальше, вдоль этой же самой стены. Вскоре, Жорик остановился, вынул из небольшой сумки свои и Петькины документы и переложил их во внутренний карман своей куртки. А свою то ли сумку, то ли папку засунул в ту чёрную сумку инструктора по йоге, в которой прежде была Мнемозина.

- Чтоб не носить кучу сумок, и не потерять наши документы, - пояснил он Петьке.

Прокравшись затем вдоль длинного ангара, они свернули в проём между глухими кирпичными стенами, и этот узкий туннель позже завернул и повёл их тропой, тоже мощёной бетонными плитами, куда-то вдаль. Тропа вилась между заборами, свалками мусора, глухими кирпичными кладками и завалами старых ящиков.

- Не знаю, далеко ли мы успеем уйти, прежде чем нас поймают и уложат носом в землю, - пробормотал себе под нос Петька.

- Ага. Да вряд ли что успеем обнаружить: идём, неведомо куда, - Жорик тихо вздохнул.

Потом они продвигались по узкому коридору, между двух серых бетонных заборов, довольно долго, пока не оказались в глухом дворе, закрытом со всех сторон. Здесь были складские помещения, сараи и ангар, имеющий несколько дверей, сейчас закрытых.

- Ой, не стал бы я туда соваться, - прошептал Жорик, когда Петька устремился к дверям ангара.

- Поздно, батя, пить «Боржоми», коли почки отказали… В том смысле, что вляпались мы уже по уши, - заметил ему Петька.

Он первым подошёл к боковым, а не центральным дверям ангара и оттащил в сторону железный стержень засова. Дверь с лязгом и скрипом стала раскрываться, и вскоре приятели вторглись в небольшой коридор. Там была металлическая лестница, ведущая куда-то наверх, а также вход непосредственно в ангар: массивная железная дверь. Она была не заперта. Петька подошёл - и начал открывать её. Дверь неожиданно легко подалась, и вскоре Петька и Жорик оказались внутри огромного помещения с бетонным полом и стеклянным, как в теплице, потолком.

Посередине помещения они увидали нечто, весьма похожее на летательный аппарат неизвестной конструкции. Он мигал огнями и производил шелестящие звуки: быть может, предупреждающие.

- Вот это да! – остолбенел Петька.

- Летающая тарелка? – спросил Жорик риторически.

- Похоже на то, - согласился Петька. – Фигурально выражаясь, конечно… Сюрприз!

Но тут, откуда ни возьмись, с разных сторон периметра «теплицы», из подсобных помещений, вынырнули люди в камуфляже, которые, скрутив друзьям руки, уложили их лицом в цементный пол.

- Шеф! Мы тут шпионов задержали. Вынюхивают. Скорее всего, из этих, пришли им на помощь, - услышал над собой Жорик. И это было последнее из его чувств и ощущений: последовал глухой удар, и… Темнота.

Глава 36. Возмездие

Очнулся Георгий где-то в совершенно другом месте: не там, где их вырубили. А в тёмном и сыром подвале. Было холодно. В том, что это подвал, сомнений не было. Воздух вокруг был затхлым; воняло сыростью и плесенью. Где-то под потолком располагалось небольшое окошко. Должно быть, вентиляционное. В него просачивался унылый свет луны и запах солярки. Жорик лежал на боку, а руки и ноги у него, похоже, были связаны верёвкой. Он понял это, попытавшись ими пошевелить.

- Петька, ты очнулся? – позвал Жорик, надеясь, что его друг тоже где-то здесь, рядом.

- М-м, - послышалось в пустоте. - Говорить больно. У меня губа разбита. Мы что, в подвале? – последовал ответ.

- Похоже на то… Интересно, и сколько же мы здесь провалялись?

- Думаю, немало: ночь наступила. Луна светит…

- Ага. Слушай, надо попытаться развязать руки. Быть может, перетереть верёвку об острый предмет. И обследовать подвал…

- Хорошо бы. Но, где ты возьмёшь острый предмет?

В это время, что-то вмиг полностью закрыло собой маленькое окошко, и тьма наступила полная. Но потом… Должно быть, некое существо прыгнуло внутрь и приземлилось прямо на Жорика. А после... Животное скинуло рядом с Жориком нечто увесистое, то, что, должно быть, до этого держало в зубах. Потом спрыгнуло туда же следом, фыркнуло и лизнуло человека в нос.

- Мнемозина, это ты? – обрадованно вскрикнул Жорик.

- Тише! – прошипела кошка. - Да, это я; и я вас нашла. У меня связка ключей. Вот она лежит. Я их спёрла. Эти земные сволочи вас даже обыскивать и допрашивать не стали; наверное, ждут, когда приедет их главный… Он, я думаю, из тех, кого Семён Семенович называет «деятелями зазеркалья»… А мы, коты, существами тёмных миров.

- Ты можешь меня развязать? – спросил Георгий.

- Я попробую, - ответила кошка, перепрыгивая на другую сторону этого тела, где она начала зубами развязывать узлы на верёвке, которая связывала Жорику руки. Не слишком быстро, но всё же у неё получилось; как только верёвка ослабла, Жорик высвободил руки, а затем начал развязывать путы на ногах.

- Как у тебя получилось, Мнемозина, нас найти? – спросил Петька.

- Не просто. Здесь… Много собак, - коротко ответила та. - Жорик, нащупай связку ключей, которые я принесла, и положи её в карман. Ваша сумка валяется где-то рядом. Найди её тоже.

Жорик, действительно, отыскал и ключи, и сумку.

- Даже сумку вместе с нами сюда закинули, - пробормотал он.

- Говорю же: идиоты! Совсем мелкие сошки вас брали. Решать, что с вами делать, будут другие... Кстати, они даже дверь в этот подвал не заперли. Только, возле них, наверху, на выходе, сидит охранник. Но, мы и не пойдём наверх.

- Не заперли? А ключи тогда зачем? – удивился Петька, в то время как Жорик уже развязывал ему руки.

- Не для вашего спасения. Одного этого мало. Мы пойдём на важное дело. Я сама не смогу открыть ключом дверь. Я – кошка, в конце концов, - пояснила Мнемозина, и её глаза сверкнули в темноте.

- Куда идём? – спросил Жорик.

- Есть тут рядом, неподалёку, в этом же подвале, ещё помещение. Но оно заперто. Устроили в нём что-то вроде тюрьмы… Там – те, кто был с… Масиком. Два других пленных. Но его самого теперь там нет, и я не могу его обнаружить. Увы…

- Его… убили? – ужаснулся Жорик.

- Не знаю пока. Если убили – идиоты полные. Он был ценным пленником. А им, вроде бы, нужна информация.

- А с ним кто сидел? Тоже ваши? Коты? – спросил Петька.

- Нет. Те – в облике людей. Такие, как Семён Семёнович. Его соратники.

- Их поймали и пытали?

- Это мы у них спросим. Они сидят там раньше Масика. Те, что их в плену держат, считают, что мы и они – одна раса. Можем котами предстать, можем – людьми. Потому, вместе их посадили. Я информацию уже считала с охранника.

К этому времени, ноги и руки Петьки были уже свободны.

- Разбирайте этот завал из ящиков, что у стены. Там будет лаз, на месте старых труб, - указала кошка.

- Откуда ты знаешь? - спросил Петька.

- Чую.

Действительно, за трубами оказался лаз, достаточной ширины, чтобы они оба протиснулись в соседнее помещение, длинное и не слишком широкое. Оно тоже не освещалось ничем, кроме иногда встречающихся наверху узких вентиляционных отверстий. Далее, они вновь последовали за Мнемозиной, которая, посверкивая ярко светящимися глазами, указывала путь. То Петька, то Жорик иногда натыкались на ящики или коробки; похоже, что раньше здесь, всё-таки, был обычный склад. Временами они сворачивали следом за кошкой в боковые ответвления бесконечного коридора, и наконец добрели до дверей, за которыми последовала небольшая лесенка наверх - а за ней новый подвальный коридор, менее предыдущего заваленный хламом, но тоже тёмный. Вдоль него теперь то и дело попадались то закрытые, то открытые двери. И долгое время Петька и Жорик, по-прежнему молча, шли следом за кошкой.

- Здесь, - наконец, сказала она, останавливаясь у одной из дверей, что следовали вдоль стены. Дверь была ничем не примечательная. Жорик стал подбирать нужный ключ: в связке их было довольно много. Наконец, нашёл нужный - и открыл эту дверь. Вошёл внутрь, а следом - Петька.

Жорик, войдя, не успел толком ничего разглядеть, как на него и Петьку напали и прижали их к стенке.

«Вот это подстава!» - успел подумать Жорик.

- Стоп! – заорала Мнемозина.

Неизвестные отпустили своих пленников и отступили назад, и Жорик только теперь, в полумраке, разглядел двух рослых парней, одетых в серебряные, обтягивающие комбинезоны. А те изумлённо уставились на кошку.

- Они – не из охраны; они – со мной. Мы вас освободим, и вместе уйдём, если вести себя тихо, - прошипела Мнемозина.

- Ещё один… Говорящий кот, - удивился один из незнакомцев. - Ну и планета...

Потом они так же недоумённо уставились на Петьку и Жорика.

- Вы – тоже наши? Отличная маскировка под местных… Даже ментал-фактор не прощупывается совершенно. Полное внедрение! Потому, ошибочка и вышла, - сказал один из инопланетян.

- Это – действительно, земляне. Но они - со мной, и я им полностью доверяю, - заявила Мнемозина. – В двух словах, расскажите мне, как вы оказались здесь? И где… Наш представитель, что сидел вместе с вами? И почему вы свободны… Разве вас не связали?

Один из инопланетников, включив небольшой фонарь, положил его на стол, и теперь Жорик не только слушал, но и мельком осматривал помещение. Похоже, незнакомцев заперли в бывшей каптёрке или рабочей раздевалке. Вдоль одной из стен располагались вешалки, на которых висели старые куртки и рабочая, грязная одежда. Вдоль другой - какой-то склад то ли белья, то ли ветоши. Тут же, в отдалённом углу небольшого помещения, находился унитаз. Угол с унитазом даже не отделялся перегородкой. Вернее, часть перегородки ещё наличествовала, и на ней предполагалась дверь, ныне напрочь снесённая: то есть, выдранная вместе с петлями. Над сливным бачком унитаза красовалась душевная надпись: «Кнопка запуска ракет по Америке».

«Вот уж, дебилоиды», - подумал Жорик о местных обитателях.

- Нас связали. И связывают в каждый их приход, - улыбнулся один из соратников Семёновича, плотный и коренастый шатен. - Каждое утро, после очередного боя. Всё это повторяется вновь и вновь. И нам вновь и вновь приходится освобождаться от пут.

- Для чего вы здесь? Я имею в виду планету, – спросила кошка.

- Мы только собирались приземляться, с целью операции «внедрение», и уже приняли земной облик, и на орбите и запустили программу перехода на местный язык. Наш аппарат должен был уйти назад на автопилоте, высадив нас в определённом месте. Но… его подбили - и притянули с орбиты куда-то сюда. Мы были в отделившихся спасательных капсулах, когда нас взяли на земле. Когда уйдём отсюда, будем жаловаться в Лигу. Явное нарушение конвенции! – теперь говорил второй парень, высокий и светловолосый. – Ведь, понятное дело, это сотворили не аборигены; их приборы не могли бы нас засечь.

- Хорошо, что вы уже освоили местный язык… Ваши вечно твердят нам, что наш язык для них сложен. Вот и объяснимся здесь, на совсем простых, земных понятиях, - усмехнулась Мнемозина. – Тут давно творятся очень скверные дела. Но, прежде всего, ответьте, где наш представитель, что был здесь в плену, вместе с вами?

- Его тоже пытали. Опустились даже до этого… Впрочем, они про вас настолько мало знают, что считали нас и его единой расой, как мы уже сказали. Они думают, что и в кошек мы трансформируемся, и в людей. А реально выглядим – как маленькие человечки со светящимся зелёным нимбом…

- Я уже догадалась, что наш принял свой естественный облик. Что они с ним сделали потом?

- Он сбежал. Ему удалось… Ну, в общем, раствориться в воздухе, совершив луч-транспортировку. Думаем, он теперь на нашем корабле: уж больно наши тюремщики забегали, тревога у них была. Несомненно, что он там, внутри. Наш аппарат был от нас достаточно близко, излучал нужную ему для перемещения энергию, но… Мы всё же не думали, что такое возможно, да ещё в земных условиях… Похоже, он «прыгнул» не сразу, потому что прощупывал систему и «договаривался» с контрольной аппаратурой…

- Я рада! Он – спасся, он – вне опасности, внутри шаттла… Ваш аппарат сильно повреждён?

- Наверное, да. Но сильное и стабильное поле он создать в состоянии, и никого из этих к себе не подпустит. Ситуация обороны может длиться сколь угодно долго: корабль вырабатывает достаточно для этого энергии, даже будучи повреждён.

- Хорошо. Но, всё равно, нам надо спешить. Чувствуете изменение? Похоже, что наши общие враги что-то замыслили, и, быть может, вызвали сюда подмогу. Я чувствую призрак надвигающейся беды, злонамеренность…

- Да, это так. Мы тоже это чувствуем. Кроме того, мы слышали, что сюда вызвали каких-то дознавателей; они скоро пребудут. Кто это такие? И что здесь происходит?

- Считаю, что здесь действуют, совершенно не скрываясь ни от кого, задействуя некоторых землян, более того: входя с ними в тандем, обучая их всему, очень плохому, - наши общие враги… Которые перед Лигой представляются желающими «навести порядок» на Земле - но несут, на деле, беды и разрушения. Эти сущности тёмных миров давно здесь переродились и вступили в сговор с представителями нижнего мира - здесь, на этой планете, существуют бреши, проходы в такие нижние миры, что невозможно в более светлых и более развитых местах нашей галактики. Более того, они тайно выявляют на этой планете нас - наблюдателей и вас - помощников, и выпытывают наши знания и умения. Вдобавок, теперешняя их цель – уничтожать всех нас. Но, действуя руками землян. Здесь уже началась битва. При этом, враги считают нас с вами слишком добрыми, и потому не опасными. Безответными и бессильными. Они хотят перехватить инициативу, полностью уничтожить здесь всех нас и наше влияние на людей - и править здесь безраздельно, сделав местных своими рабами. И… уничтожат ведь совсем эту планету, перессорив все страны и доведя их до тотальной войны.

- Так считает вся Тхеана?

- Так считаю пока что я лично. С недавних пор. Но я донесу мои выводы до Тхеаны. И до Лиги Миров - тоже. Они должны быть в курсе.

- Похоже, наши враги изменили тактику, и больше не скрывают от нас с вами своих намерений? Не притворяются добрыми воспитателями землян? – спросил первый инопланетник, чуть ниже ростом и постарше, с раскосыми глазами и коротким ёжиком волос. После слов Мнемозины, он был растерян и взволнован.

- Да. Потому что они уже завладели умами большей части человечества. Оно готово стать на их путь: принятия их военных технологий и полного им подчинения. Они считают, что этот процесс уже не обратим. Надеюсь, что Лига Миров в ближайшее время соберёт совет по решению вопроса Земли, - ответила Мнемозина. – Возникла опасность появления здесь большой вселенской военной базы наших врагов. Простой изоляции, карантина этой планеты уже мало. Потребуются ещё иные, более решительные действия. Возможно, придётся отменить толерантность здесь к тёмным мирам и допустить кардинальное решение вопроса.

- А что… Нам предстоит совершить здесь и сейчас? Сражаться с ними? – спросил светловолосый.

- Нет. Ни я, ни вы этому не обучены. Наши цели здесь были иными. Нужны иные наши общие силы, с совершенно иной, боевой подготовкой. А вы должны проникнуть на свой шаттл, на котором теперь присутствует наш представитель. Я свяжусь с ним телепатически, и он вас пропустит. И вы… понятное дело, что не сможете осуществить полный ремонт шаттла: вы же сейчас в образе землян... И это пройдёт не сразу. Но, вызвать сюда корабль, способный вас забрать, втянуть в себя весь шаттл – это ведь вы сможете? Если будете постоянно запрашивать помощь?

- Да, но… Такая программа может осуществляться нами только в экстренном случае… И это – нарушение пункта сто одиннадцатого конвенции о…

- Стоп! К чёрту - конвенцию. Понимаете, то, что сейчас происходит - и есть тот самый экстренный случай. Наши общие тайные враги давно уже нарушили гораздо больше пунктов, - прошипела кошка.

- Мы - новички в деле, и мы не можем взять на себя такую ответственность, как нарушение конвенции, - продолжил второй, более старший, инопланетянин.

- Тогда, ответственность возьмём на себя мы, - сказала Мнемозина, и на некоторое время как бы отключилась: должно быть, она беседовала теперь с кем-то телепатически. С Масиком? Возможно.

- Ну, вот. Иной способ - есть. Вам не надо будет вызывать самим боевой корабль. Но, хотя бы проникнуть на шаттл - вы в состоянии? Там вы будете под защитой его поля. А иначе - скоро попадёте в руки дознавателей.

- Нам будет очень сложно проникнуть на шаттл. Даже, опасно, - сказал светловолосый инопланетянин. - Но, мы попытаемся. Быть может, есть предложения, как это сделать?

- Мы поможем, - заявила Мнемозина. – Я - и тот, кто внутри вашего шаттла. Пошли!

- Пошли, - первым отозвался Петька и взял фонарь, что лежал на столе.

- Толку от него - чуть. Он на батарейке, а она скоро сядет, - прокомментировал тот из новых соратников, что был постарше.

Долго, складами и коридорами, они совершали новый поход. Фонарь, действительно, вскоре приказал долго жить, и далее шли почти что во мраке. Пока, наконец, кошка, пройдя последний обширный подвал, не остановилась в закутке, возле металлической лестницы наверх. Закуток чуть освещался через небольшое боковое окошко. А наверху, в потолке, здесь был люк. К нему вела почти вертикальная железная лестница.

- Выходим, - сказала Мнемозина. – Вы сдвинете крышку люка, и первой выйду я, - сказала она инопланетникам. – Там я…как бы это выразиться по-земному? Ударю ментал-обвалом по всей округе, после чего вы, космолётчики, последуете наверх и двинетесь к шаттлу. Натягивайте полностью на себя скафандры - и пройдёте обработанную мной зону. От люка до летательного аппарата - у вас – секунд двадцать-двадцать пять. А потом… меня отключит. Я выдохнусь. Вы должны успеть добраться только до входа. Автоматический бот заберёт вас вертикальным подъёмом. Наш представитель за это берёт на себя ответственность, - сказала Мнемозина. – А один из вас, - теперь она обратилась к Петьке и Жорику, - должен будет тоже выскочить наверх, когда моё влияние иссякнет, дотянуться до меня и схватить моё тело. А также, вернуться с ним сюда и спуститься. Второй задвинет назад крышку люка. Она здесь не чугунная, не слишком тяжёлая. Понятно?

- Да, - ответили Петька и Жорик хором. С молчаливого согласия друга, ведущую роль Петька взял на себя. Он был в лучшей физической форме.

- Приступаем! – скомандовала Мнемозина. – Я запросила особые полномочия и дополнительную помощь. Наши, вызванные по моему запросу Масиком, вскоре сюда пребудут, но им потребуется немного времени. А нам - действовать надо уже сейчас!

Все стали подниматься по лесенке наверх. Первыми - инопланетчики, один из которых придерживал одной рукой Мнемозину, а следом - Петька и Жорик. Первый из инопланетчиков отодвинул крышку люка, и вверх скользнула Мнемозина. Следом за ней выбрались оба инопланетянина. Далее, Петька наблюдал картину, чуть приоткрыв крышку люка и готовясь к своему выходу.

Выскочив наружу, Мнемозина вдруг, неожиданно, вся засветилась, завибрировала, увеличиваясь в размерах. И шерсть её светящейся шкурки стала дыбом.

Охранники в чёрной униформе, те, что окружали периметр летательного аппарата, побросали оружие и схватились за головы. Некоторые из них падали на пол и отчаянно дрыгали ногами. Помещение наполнил яркий свет, исходящий от Мнемозины; воздух странно дребезжал, и в нем проскакивали искры. А двое их бывших спутников, как бы включив абсолютно невероятную скорость, почти мгновенно, с точки зрения Петьки, достигли странного летательного аппарата, приподнятого над полом, и оказались под ним. Их захватил огромный луч, вышедший из аппарата наружу. Вобрав в себя инопланетников, он устремился обратно. Этот луч светился ровным синим светом.

И тут Жорик, чьи силы тоже были на пределе, почувствовал, что Мнемозина ослабла и вот-вот упадёт. Должно быть, у него установилась особая связь с этим существом... Ведь он, в отличие от Петьки, ничего сейчас не видел, кроме кирпичной стены между металлическими ступенями лестницы. Срабатывая на опережение, Георгий заорал:

- Петька! Спасай Мнемозину! Пора! – и Петька высунулся наружу, повинуясь этому приказу. Он подхватил кошку, как только она, уже обычная, лишённая света, обрела привычный размер. Мнемозина упала ему на руки. И Петька кинулся обратно. Кто-то из охранников, уже обретая вновь зачатки разума, полоснул в эту сторону прицельным огнём. Но координация у стрелявшего, должно быть, ещё не вошла в полную норму, да и Петька очень проворно нырнул в люк. И Жорик сразу же его задвинул, после чего, новые пули рикошетом отскочив от крышки люка по косой, прогрохотали над их головами, как крупные градины по жестяной крыше.

Петька и Жорик были уже внутри, и практически сползли вниз на пузе по ступенькам. Потом, некоторое время, они просидели молча, чтобы отдышаться и прийти в себя, рядом с Мнемозиной, которая валялась неподалёку абсолютным кошачьим трупиком...

- Она… Жива? – усомнился, наконец, Петька, не слыша с её стороны ни единого звука.

Жорик хотел ответить: «не знаю», и… Он приоткрыл глаза и машинально посмотрел в ту сторону, где, по его мнению, находилась кошка. И вдруг понял, что… отчётливо видит в почти абсолютной темноте. Он увидел, что кошка уже приоткрыла один глаз. А потом – довольно резко вскочила на лапы.

- Сюда идут! – прошипела она. – Скорей! Прочь отсюда!

И все трое, покинув закуток с лестницей, бросились внутрь обширного подвала, где поймать их было бы гораздо трудней, чем в более закрытом пространстве. А там, в длинном, почти беспросветно тёмном коридоре, с обеих сторон слышались тяжёлые шаги. Кошка ринулась в боковой проход, чуть более освещённый, и за ней - все остальные.

- Нас обложили: окружают со всех сторон. Эта часть – тупиковая; и нас, похоже, в неё специально оттеснили, - вскоре прошипела Мнемозина. - Церемониться не будут. Убьют. А вблизи – есть лишь кошачий лаз: вентиляционная шахта. Смотрите мне в глаза! У вас теперь только один шанс: стать котами, и быстро! – и кошка, застыв на месте, приковала их взглядом. Она уставилась на Петьку, потом – на Жорика, и – снова на Петьку… Браслет на шее Мнемозины ярко засветился. За поворотом подземелья послышались гулкие шаги. Жорик почему-то явственно представил картинку: кирзачи, ватники, запах «Беломорканала»… И страшно взвыл. Тут же понимая, что он - уже не человек, а кот. А рядом с ним – Васька… Его серый приятель.

И оба кота проворно вчистили к проёму вентиляционного отверстия. Благо, что было темно, да и охранники, поднятые по зову сигнализации, были настроены ловить только людей. Снизу нужно было карабкаться по ящикам к небольшому узкому выходу. Взбираясь к этому проёму, Жорик последним из троицы уже вцепился в него когтями - и вдруг услышал, как кто-то внизу передёрнул затвор. И подумал, что ему пришёл конец… Но, внезапно тот, кто намеревался выстрелить, ойкнул и упал. Внизу завязалась борьба: слышалась ругань, тупые удары. Кто-то на доли секунды осветил помещение фонариком, высветив внизу несколько человек; и вскоре кто-то ногой выбил тот фонарик… Вновь глухой удар – и похоже, кого-то приложили головой о стену.

Тем временем, Жорик уже достиг квадратного отверстия, а потом карабкался вверх по шершавой бетонной стене наклонного проёма вентиляции, подобно альпинисту с «кошками» на ногах… Навстречу лунному свету. Как только кот выбрался наружу, то услышал громкий мяв Мнемозины - и без слов понял, что она призывает спутников следовать за ней. Кошка была уже на крыше того гаража, что был напротив ангара. А серый кот и Жорик – пока что внизу. Приготовясь к прыжку, Жорик вжался в землю. Миг – и он уже на куче ящиков, ещё прыжок – и он совсем наверху, на крыше. Серый кот его опередил на пол корпуса, и вот они уже бегут по крышам, следуя за Мнемозиной. Потом – все спрыгнули там, где было не высоко, пробежали по бетонным плитам дорожки, по асфальту, и – снова по крышам; внизу, совершенно обезумев от злобы, лаяли сторожевые собаки. А трое существ, внешне принадлежащих к кошачьему племени, неслись как угорелые; Мнемозина была впереди. Спрыгнув с крыши, она понеслась уже полями, пустырями, мусорными свалками - и, наконец, впилась когтями в сетку забора; и два проворных кота последовали её примеру. Собаки, что гнались за ними и преследовали их до этого препятствия, остались ни с чем: лишь зубы самой первой из них клацнули вблизи хвоста Жорика.

Оказавшись за забором, они, тем не менее, всё ещё по инерции бежали и бежали по полю, пока не оказались вблизи небольшого оврага. Там они, наконец, остановились - и отдышались, приводя в относительно нормальное состояние сумасшедшее сердцебиение.

- Ну что, котята! Вы – молодцы, - похвалила их Мнемозина, снова общаясь телепатически. - А теперь – устраивайтесь в партере. Кажется, мы ушли достаточно далеко… Нас не зацепит.

- Не зацепит… Что? – спросил ошарашенный Петька. Ответа не последовало. Мнемозина явно ожидала чего-то важного, всем своим существом. И смотрела на те строения, которые они только что покинули. Ферма по выращиванию грибов осталась далеко позади: отсюда лишь её контур обозначился на фоне звёздного неба.

Кошка прикрыла глаза - и, казалось, то ли медитировала, то ли общалась с кем-то мысленно. Наконец, она будто оттаяла. Открыла глаза - и посмотрела вверх, в звёздное небо.

- Как тебе удалось спереть у охранника ключи? – спросил Петька Мнемозину.

- Занятная вышла история, - неожиданно, кошка на этот вопрос всё же вслух отреагировала. Похоже, случай доставил ей приятное воспоминание. - Вахтёр-охранник как раз открыл соседний со своей вахтой кабинет, и, по всей видимости, только начал ковырять отмычкой или шпилькой стоящий там сейф с деньгами. Доверили козлу капусту сторожить! А я была уже на этой вахте, и как раз в это время... насколько смогла, изобразила дикий хохот. Вышло скверно - но, оттого, думаю, ещё более страшно. «Кто здесь?» – спросил охранник, озираясь по сторонам, и волосы на его голове встали дыбом. «Я – твоя совесть!» - взвыла я, и он наложил в штаны, затрясся и залез под стол… Ну, а я схватила связку ключей и дунула по коридору. Сразу он не заметил ни меня, ни пропажи… Не до того ему было. Когда очухался, скорее всего, первым делом пошёл штаны отстирывать…

- А как…, - вопрос Петьки повис в воздухе, так и не получив завершения.

Откуда ни возьмись, налетели чёрные, грузные вертолёты и зависли над базой.

- Военные. Никогда таких не видел. Один, два, - начал считать Жорик. И насчитал целых восемь.

Но, ни высадиться, ни дать залп по инопланетному шаттлу, или что там ещё было в их планах – из этой военной техники не успели. На звёздном небе - будто вспыхнула сверхновая… И вскоре из вспышки света выплыл большой инопланетный корабль - и завис над чёрными стрекозами смерти.

Почему-то, и Петька, и Жорик сразу поняли, что эта махина - именно корабль, именно инопланетный... Хотя, ничего подобного, понятное дело, в жизни не видели.

- Боевой, - пояснила Мнемозина.

- Просьба уматывать всем, кто на вертолётах. Если жизнь дорога, - объявил кто-то; очень громко так объявил: должно быть, было слышно на десятки километров.

Однако, те, кто был на вертолётах, не вняли. И, похоже, дали залп по бывшей теплице: туда, где теперь находился инопланетный шаттл.

И тогда… Из прибывшего боевого корабля вышел одиночный красный луч; он, не слишком спеша, прошил насквозь все чёрные вертолёты, по очереди. После чего, их ошмётки, как останки мёртвых стрекоз, посыпались вниз. А потом, корабль создал другой мощный луч - уже синего цвета, и по нему стал вбирать в себя шаттл. И вскоре, тот исчез где-то внутри здорового военного монстра.

- Никогда наши не одобряли таких кардинальных методов. Я тоже: когда смотрела учебную информацию, будучи сознанием на Луне. Но сейчас мне хочется воскликнуть: браво! Молодцы, союзники. Передайте привет, вместе с искренней благодарностью, вашему йогу Семёну Семёновичу. А мне… тоже пора, котятки. Прощайте. Я ухожу туда, к ним... Тоже по лучу. Уже всё обговорено, связь была по браслету. Я должна доставить Масика на Луну: они там не сядут. Это не наш боевой корабль. А мы с Масиком уйдём с их корабля в районе Луны, используя браслет. Я обязана телепортировать нашего представителя. Мы с ним заявим протест в Лигу и предоставим все наши записи им для изучения. Думаю, у её членов потом не останется сомнений в правомочности действий наших союзников... Тех действий, что сейчас воспоследуют, - вслух сказала Мнемозина. – А сейчас…

Закончить свою фразу мысленного разговора она не успела. Большой инопланетный корабль направил сюда, прямо на них, золотистый луч, нашарил им кошку, и сконцентрировался на ней. Озарённая этим золотистым светом, она стала подниматься в воздух. Её маленькое, светящееся тельце вскоре стало едва заметной точкой, а потом и луч исчез, вобрав Мнемозину внутрь инопланетного корабля. Затем тяжёлый военный транспортник поднялся выше, и оттуда прошил ту земную базу, где ранее держали пленных, раскалёнными, светящимися шарами. Вскоре она уже полыхала вовсю; и ветер доносил даже сюда, к дальнему оврагу, едкий запах гари.

Там, вдали, метались люди и выли собаки.

Только теперь Петька и Жорик переглянулись… Два кота, на чёрном заброшенном поле, без денег, без одежды и без документов... Позади был овраг, а впереди, где-то далеко отсюда - пламя пожара бывшей и весьма подозрительной базы по выращиванию грибов, и где-то справа - грунтовка, ведущая к трассе.

Что теперь делать? Как быть дальше?

«Главное - то, что мы помогли Мнемозине Масика спасти, - подумал Жорик. - Однако... Что же теперь? Идти в город... В облике котов?» Без слов понимая друг друга, два кота - чёрно-коричневый с белым пятнышком и серый, полосатый, снова грустно переглянулись. И продолжали сидеть, глядя на звёзды.

- Эй, коты! - послышалось вдруг справа. По полю, со стороны дороги, к ним приближался человек. Какой знакомый силуэт, однако... А вот и вы, драгоценный наш, йог Семён Семёнович!

- Признали меня, коты? Тогда - гэть за мной, вперёд! И - не перекидывайтесь в людей, пока к машине не придём. Ведь станете голые, без шерсти, и замёрзнете. А переодеваться в поле некогда: надо нам всем линять отсюда, да побыстрее.

Семён Семёнович зашагал по полю к грунтовке, а по грунтовке - прошёл ещё немного в сторону трассы на Ростов. Там, в темноте, в лесополосе, под деревьями, стояла его машина. А коты всю дорогу трусили за ним.

- Ну что, орлы! Полезайте внутрь, ждите, пока не перекинитесь в людей - и тогда одевайтесь, - сказал йог, открывая для них дверцу машины. - И даже не напрягайтесь, чтобы перекинуться обратно. И без того, действие браслета Мнемозины, что придала вам этот облик, вот-вот закончится. Она уже слишком далеко отсюда. И не надейтесь: больше такого не повторится, оборотнями вы не стали, - хихикнул Семён Семёнович.

Коты, во время этой пламенной речуги, уже проворно запрыгнули в салон, а там - вскоре обратились в людей, и, обнаружив рядом с собой чёрную сумку и всю свою одежду, были несказанно рады, тут же начав одеваться.

Вскоре, наружу вылезли Жорик и Петька, при этом, Жорик уже проверил содержимое внутреннего кармана - и обнаружил там документы, в целости и сохранности - а он было подумал, что они пылают вместе с базой. А йог задумчиво смотрел на всё ещё пылающий вдалеке огонь.

- Хорошо горит! - сказал он, наконец.

- Откуда здесь наша одежда? – спросил Петька, как только оказался рядом с Семёном Семёновичем.

Но тот не ответил. Он продолжал внимательно созерцать картину пожара, хорошо видного даже отсюда, почти с трассы.

- Мнемозина передавала вам и всем вашим искреннюю благодарность, - сказал Георгий.

Йог хмыкнул.

- Она… Больше не вернётся? Никогда? – спросил Жорик.

- Мнемозина? Нет, конечно. Она достаточно здесь поработала. И ей можно только позавидовать. Их отозванные представители больше не возвращаются сюда, никогда. Проходят реабилитацию - и повышаются в звании, так сказать. В остальном, мы мало что о них знаем: секретами они с нами делиться не спешат. К счастью, тёмные структуры знают о них ещё меньше нашего. Ну, чего ты приуныл, Георгий? С ней – всё хорошо. Она – светящееся, лучистое существо. И теперь - совершенно в безопасности. Можно сказать, она вместе с Зоиным Масиком теперь на лунной базе пьёт чай с плюшками. Полагаю, что Мнемозина даже найдёт способ связи: и будет иногда вам являться... во снах. И, кстати, прямо сейчас она передаёт вам привет и наилучшие пожелания.

- Как это - передаёт? - удивлённо спросил Жорик. - Вы шутите? Как и про плюшки на Луне?

- Про плюшки - это я, конечно же, шучу, но они оба действительно и без дополнительных происшествий добрались до места назначения. До своих. Это - точно. Ведь, у меня тоже есть браслет, - и Семён Семёнович обнажил руку до локтя, где, довольно высоко, а не на запястье, обнаружился странный прибор, состоящий из нескольких звеньев, довольно массивный и мигающий синими, золотистыми, красными и зелёными огоньками.

Петька удивлённо застыл, глядя на них.

- Нет, я не ношу его постоянно, потому ты, Петя, никогда его у меня и не видел. У нас - не такая хорошая маскировка; прибор всегда видимый и достаточно массивный. Потому, я одеваю его редко. В особые дни. Такие, как этот. Я примчался сюда на машине, как только смог быстро... Машину одолжил у друга. А до этого, мне нужно было извлечь из хранилища и активировать свой браслет. Когда прибыл, понял, где вы и что случилось, именно благодаря этому прибору. Потом я прорвался на базу, вступил в драку. Кажется, ты, Георгий, видел, как один идиот пытался в тебя выстрелить, когда ты, в образе кота, спасался через вентиляционную шахту?

- Да, - подтвердил тот.

- Я, к счастью, успел вовремя... Разоружил противников - да ещё успел очень быстро уйти оттуда, и даже прихватить вашу одежду.

- Как вам это удалось? - спросил Петька.

- Я - обученный инопланетный десантник относительно нового типа. Имею неплохую подготовку. Таких, как я - мало. Мнемозина теперь, к вашему сожалению, не с вами, но ведь с вами остался я... Как говорил Карлсон, я ведь – лучше собаки? – и он засмеялся.

- Ещё Мнемозина однажды заметила, что вы любите земные мультики, - усмехнулся Жорик.

- Да, кстати, о мультиках: благодаря возвращению Масика на Тхеану - их родную планету, все события, что стали ему известны, непременно станут достоянием Лиги. В цвете и картинках. Думаю, Масик может поведать им многое… В особенности, о тех нарушениях, что здесь происходят. И даже об этой... плантации грибов.

- Семён Семёнович, а как вы проникли на базу? – запоздало спросил Петька. - Там же охрана.

- Ну, я же обещал присоединиться к вам позже. Так и думал, что начнётся здесь веселье... Но, меня задержали. Пришлось ещё раз подраться, у себя в Будда - баре. Всё им неймётся. А ещё, как я уже говорил, нужно было активировать браслет. Потом я его надел и связался с нашими: сообщил им, что, наверное, как раз наших представителей тут в плену держат, да ещё и вместе с тхеанцем. Ко мне на помощь как раз должны были прибыть два новых паренька - а их нет как нет. Потом мне Мнемозина просигналила, что в плену - точно, наши. Я передал и эту новость своим. А как проник на базу? Да, просто. К тому времени, я машину оставил близ трассы, а сам – по полю, да через забор… При этом, включил, так сказать, скоростное перемещение. Ну, и успел к шапочному разбору. То есть, к тому моменту, когда охранники, что спустились за вами вниз, хотели отстреляться навскидку, в темноте. Жорик ещё не вскарабкался наверх, когда кто-то осветил общую картину фонариком. Пришлось их всех отбуцать до потери пульса, ведь браслет дал мне усиление моих способностей. А ещё, я оставил там прибор, задающий точные координаты – это уже для своих. Дли того, военного транспортника. Мы с Мнемозиной и об этом тоже договорились.

- Спасибо вам, - улыбнулся Жорик.

- Не за что. Считаю, что всё прошло удачно: насколько это возможно. Нам всем повезло. Мы – живы. А общий результат в целом таков: Масик спасён, а странную базу по выращиванию грибов – спалили представители моей планеты. Но, будем считать, что неизвестно кто… Мало ли, от чего мог возникнуть ночной пожар? Сигарету кто-то не потушил. Итак, всё хорошо, прекрасная маркиза, - шуточно подвёл итог Семён Семёнович. – Ну, а сейчас… Поедем уже. Хватит огнём любоваться. Полезайте в машину.

- Ну, а по большому счёту, не знаю, что теперь будет, - добавил он, сидя уже за рулём. – Наши представители… Мы… Намного проще этих…котов. Они опередили нас на несколько десятков тысячелетий. И не знаю, дадут ли они вашей планете шанс. Даже, учитывая диверсионное вмешательство тёмных миров. А оно станет для Лиги несомненным… И всё же, ваша людская цивилизация вряд ли будет оценена позитивной. Ведь выводы они будут делать теперь, исходя из анализа этой страны и этого времени… Но я понимаю Мнемозину: она просто обязана сделать заявление в Лиге. Она считает, что десант с её планеты с целью наблюдения за вами следует прекратить. Подготовку посланцев изменить. Таких, как она или Масик, больше не будут сюда посылать. А потом, и не слишком скоро, ведь необходимо переобучение - сюда от них придут другие... Жёсткие и сильные. Вообще, трудно сказать, какие именно меры они предпримут и как решат действовать. В образе кого или чего, если решат спасать Землю, её фауну и флору. И будет ли в числе спасаемых ими значиться хоть один хомо сапиенс, или они решат, что этот вид смертелен для всех остальных форм жизни. Однако, все эти вопросы решатся не сразу, на переориентацию даже им потребуется время. И, быть может, они всё же дадут нам с вами шанс. Но, весьма ненадолго. И самый последний. А потому, времени у нас остаётся совсем немного…

- На что? – спросил Петька.

- На то, чтобы доказать, что здесь есть люди, способные к саморазвитию и контакту с иными мирами и существами. К доброму контакту. Что не все здесь готовы от страха примкнуть к тёмным структурам, и повиноваться им не станут, и не все клюнут на их политику: разделяй и властвуй, потребляй и безумствуй... Что есть люди, которые не поддадутся на провокации. Люди доброй воли, - задумчиво ответил Семён Семёнович.

«А… так ли это? Есть ли здесь ещё нормальные люди? И как вообще в этом жёстком мире, здесь, жить дальше?» - усомнился Жорик. Ему припомнилась кафедра института – светоч науки… С травлей его самого и Павла Сергеевича. А ещё, служба безопасности. И пьяные дебоши под окнами. И общая, унылая и безысходная, деградация этого серого мира.

- Шанс всё же есть, - ответил, будто просмотрев весь его мысленный видеоряд, загадочный йог. – И он… В тебе и Петьке, который начал новую жизнь с нуля, в Павле Сергеевиче и в Зое… И в сотнях других замечательных людей, которые всё же продолжают быть людьми, даже в этих скотских условиях. Хотя, их всех склоняют к совершенно иному.

- Но, как говорила Мнемозина, критерием оценки нас, как расы, явится то, как мы относимся не только к кошкам и к животным вообще - но и друг к другу, - вслух припомнил Георгий. - А мы... На самом деле, друг друга просто ненавидим. Глотки перегрызть готовы, если только это будет безнаказанно.

- Да, у них критерий - именно такой. Разум, по их мнению - это не интеллект и не умение добиваться поставленных целей. У Вселенной совсем другие критерии… Для Лиги Миров самым важным является то, умеет ли раса или индивид понимать других, излучать добро и приносить радость. Всё остальное, например, техническое развитие - значения не имеет. При любой цивилизации, эти достижения просто и постепенно всегда накапливаются. И нажимать на кнопки можно научить любого. А сохранять, любить и служить, и не разносить всё достигнутое до основания - далеко не всех. И красота - это не фотошоп, не косметика и не глянец. Это - нечто несказанное и вечное... Духовное и нравственное. Но вы, конечно, даже духовность всегда превращаете во что-то ей противоположное. В истребление инакомыслящих. И всё же... Шанс у людей пока есть, - обнадёжил Семён Семёнович. - Пока что, ещё есть... Но, многие миры в вас уже не верят. И десантников с Тхеаны вам в помощь больше не будет, в скором времени они отзовут всех своих нынешних представителей. Увы, их пребывание здесь стало слишком опасным. Потому, ваш мир станет ещё более тусклым, серым и разобщённым. Так что, держитесь...

- И что же, конкретно нам, теперь делать? В этой звериной действительности? - спросил Жорик.

- Не скоро дело делается, и даже сказка - не скоро сказывается... А наша задача, как всегда, проста: выжить. Для всего, что склонно к развитию, рано или поздно находится нужное место в этой непостижимой и многогранной Вселенной. А все диктаторы и манипуляторы всё же заканчивают своё тупиковое существование, рано или поздно.

- И сколько нам ждать их кончины? Десять лет, двадцать, тридцать? - попытался уточнить Георгий.

- Не знаю. Но знаю точно, что всем им будет каюк. А мы - отступать будем к лесу, - угрюмо ответил ему йог.

Машина выехала с грунтовки, и понеслась по трассе. Назад, в город.

-----------------------------------------------------------------------------------------

P.S. Все события и действующие лица книги полностью вымышлены. Ну, за исключением некоторых реалий, имевших место в институтах ЮРГТУ (НПИ) города Новочеркасска и педагогического института города Таганрога в годы 2008 - 2013. Поскольку, совершенно невозможно выдумать такой город, как Новочеркасск, и такую аномальную реальность, как российская действительность и вузы этого времени.