Машинист

Глава 1

- Ты все равно сдохнешь, - сказал мне старый друг, - а так хоть с пользой. Я не уговариваю. Ты, Саня, всегда отличался трезвым взглядом. Так что думай.

Эта фраза пристала ко мне. В такт шагам вместе с бряканьем «комбайна» для сбора клюквы бьют слова: «Думай, думай, думай». Образ непонятного друга мелькает, как размытое пятно. Далекие коряги вдруг оживают. Заставляю себя не вглядываться в вывороченные корни и ветки. Становится легче, если отвлекаться на что-нибудь.

Отчим идет впереди. До болота еще два километра. Мерно чавкает под ногами грязь лесной дороги. Я держу дистанцию три-четыре метра, чтобы ветки не хлестали в лицо. Очень надеюсь, что свежий воздух прочистит мозги, иначе бы не согласился пойти. А идти надо. Совесть гонит на помощь семейному бюджету.

Я прикидываю в уме. Клюква стоит двадцать рублей за ведро прямо у болота. В пластиковом ведре ее семь килограмм влезает. В деревне уже пойдет по двадцать пять рублей. В городе тридцать. А зимой пятьдесят.

Беда только, что сбор ее разрешен после определенного числа. В конце августа газеты напечатают объявления. Заводы и конторы выделят автобусы для служащих и рабочих. Частники на машинах, колхозники на мотоциклах и пешком, все едут на болота. И начнется варварское массовое гулянье. Не обдерут, так вытопчут. После открытия сезона нам ходить бесполезно. Вычистят все до ягодки. Считают на стаканы.

Мы считаем на ведра. Отчим за выход выносит четыре ведра, я три, мама два. Набрать можно и больше, но нести далеко и тяжело. Наши тайные тропы идут в обход милицейских кордонов.

Клюкву удобно заготавливать. Она твердая и не мнется в рюкзаке. Мы рассыпаем ее на чердаке, на фанерных листах, где она сохнет и дозревает. Потом провеиваем пылесосом. Покупатели заранее определены. Себе мало остается. Не только продаем. Ягодой можно расплачиваться за услуги со своими людьми. Дней десять, много две недели, отпущено времени, чтобы ходить за ней.

Грибы - тоже валюта. Большая корзина лисичек уходит за тридцать рублей. Мало. Но они обычно не червивые, их все знают. Если не купят, то можно высушить. Подберезовики и подосиновики уйдут за сорок-пятьдесят рублей. Все зависит от наличия белых. Если их много, то корзину можно продать на восемьдесят рублей.

А если урожайный год и две корзины в день? Бывало и три. При зарплате рабочего на заводе сто пятьдесят рублей. В месяц. Казалось бы, после такого сезона, когда на руках тысячи три и все долги закрыты, чего не жить? Но мои папа Коля с мамой совсем не умеют обращаться с деньгами. К ноябрю все заканчивается. К январю заканчиваются запасы клюквы и заготовок, щедро раздаваемых и уносимых папой Колей на «тренировки», после которых он блюет полночи. И набираются новые долги.

Это болото идеально для нас. Топей нет. Ровный ковер мха без травы с плотными россыпями клюквы. Я достаю алюминиевый совок закрытого типа. «Утюг». Им оглаживаешь «месторождение» клюквы моментально. Но если растет тонкая длинная травка, похожая на сено, то он бесполезен. Остается только руками выдирать крупные ягоды. А это потеря времени. Такие места проходим мимо. Конечно, можно взять открытые совки с зубьями, но с ними много мусора получается. Хороши для гонобобля, как у нас голубику называют, и для черники. Но не для клюквы.

Мрачный лес с хлюпающей грязью выпустил нас на болото. Низкие, тощие сосенки среди зарослей багульника видны до горизонта. Канавы, заросшие мелким березняком, врезаются от леса в поле мха.

Нам сразу попадаются нетронутые красные полянки. Бочок ягоды еще белый, но дойдет на чердаке. Я опускаюсь на колени. Сухо и душно. И снова в такт моим движением и бряканью совка лезет в голову эта дурацкая фраза. Хочется грубо ответить Сереге. Я замер. Среди моих друзей нет никакого Сереги. Неужели без врачей не обойдется? С мозгами явный непорядок.

Проблемы начались после возвращения из Череповца. Поступать в военное училище зазвал одноклассник. У него шансы были. Он отличник. А я десятый класс закончил на тройки. Да и в армию не сильно хотелось. Ну, а вдруг? Романтика, одни едем в другой город. И место престижное. Череповецкое высшее военное инженерное училище радиоэлектроники.Есть факультет военных переводчиков. Все стремятся на английский. И мало желающих на китайский. «Абитура, подъем!» - это нас третьекурсники строили. Везде строем. Из военной кулинарии запомнилась холодная манная каша комками с килькой в томате. Еще в ларьке у злобной продавщицы можно купить коржик. Другой еды нет. И тот продавать не хочет: «Другим надо».

Экзамен я завалил быстро. Математика не мой конек. Но сразу не отпустили. Пришлось ждать остальных неудачников. Одноклассник математику сдал, но все равно потом срезали.

В день перед отъездом с местного металлургического комбината выползло облако оранжевого дыма, который туманом опустился в низины. Курсанты попрятались, а мы нет. На вокзале долго бегали от поездов к кассам и обратно. До Ярославля нет билетов. Проводники не подсаживают. Удалось взять до Вологды на местный маленький состав. В Вологде после скандала сжалились и пустили на проходящий поезд всех, кто куда влезет. От Вологды ехали четыре часа стоя. Постеснялись, в отличии от опытных цыган, устроиться на полу.

Трое из нашей партии двоечников остались в Вологде. Точнее, их оставили, на скорой увезли в местную больницу. Одного сняли в Данилове. Но я значения не предал. Блюют? Мало ли чем отравились в дороге.

Родной город встретил тишиной ясного раннего утра. Мелочится не стал, взял такси за трешку. Квартира пустая. Вся семья в деревне. Солнце выжгло и без того спертый воздух до невозможности. Смысла и желания задержаться нет. Усталость навалилась, отдохну на природе. После душа сразу на автобус. Рабочая неделя, даже сидячие места были. На даче отметить возвращение не успели. Только сели обедать, как у меня началась рвота, температура, в глазах потемнело. Я еще удивился, что так быстро произошел переход от здоровья к болезни. Затем сгинуло все.

Хлопок и вспышка, вот что запомнилось при пробуждении. Свет глаза режет. Очень плохо. Не хочу ни о чем думать, до того крутит, тошнит, голова кружится даже лежа. Чуть глаза приоткроешь, летит все. Голоса раздражают. Любой звук, как ножом в ухо.

Кто-то плачет: «Ну что вы от меня хотите? Не знаю я ничего. Что пристали со своей медсестрой. Я из училища со справкой вышла, думала, выгнали. А они меня сюда, к вам распределили».

«Надо машину искать, в город вести», - напряженный голос отчима.

Голова раскалывается. Лихорадит. Сейчас помру. Тогда все кончится.

- Литическую смесь сделай, дура, - выдавливаю из себя, - температуру собьет.

«В себя пришел. Что говорит? Не разберу. Какую-то смесь хочет. Электрическую?»

«А, литическую? - медсестра перестает плакать, - точно. Сейчас наберу».

Щелчки вскрываемых ампул. Удар иглой. Больно. Криворукая хрень. Краем глаза вижу стеклянный люер. Светлеет в глазах. Но соображаю очень плохо. Мне пихают градусник. «О, за полчаса температура с сорока градусов до тридцати восьми упала». Медсестру отпускают. А я погружаюсь в темный и теплый сон без сновидений.

Сейчас уже больше недели прошло. С телом намного лучше. А вот в голове начались пугающие изменения. Долго вспоминал, откуда выражение «литическая смесь» слышал. Решил, что прочитал в книгах. Но про Серегу, который уговаривал бы меня помереть, там точно не было.

Я присел на кочку. Три ведра мне точно не набрать. Слабость сказывается. Хотьнемного нацапаю и то дело. У меня с собой в кармане рюкзака бутерброды с салом. Как раз времечко для перерыва.

От мыслей отвлек рокот вертолета. Желтый МИ-2 прошел над головами. Что будет дальше, я не сомневался. Как и то, что это уже было раньше. «Де жа вю», - мелькнула мысль.

- Сейчас сядет, надо драпать, - крикнул я отчиму.

- Брось, улетит, - с сомнением ответил папа Коля.

Вертолет резво пошел на посадку метрах в ста от нас. Если поймают, то заставят оплатить собранные ягоды да еще и штраф наложат. Не считая неприятного общения.

- Валим, - крикнул отчим.

В этом вопросе я ему доверяю. Теперь главное не отставать. Мы несемся вдоль канавы. Два раза серые комки гадюк с шипением разворачивались. Не до них. Вот край болота и лес с тайными тропами. Там не достанут, если собак нет. А их точно нет.

Отдышиваемся. Точнее, запыхался один я. Папа Коля мастер по пожарно-прикладному спорту, с ухмылкой смотрит покровительственно. «Питекантроп» я его про себя называю за глумливо-обезьянье выражение в такие моменты и жилистую крепкую фигуру. Ранняя залысина и бакенбарды делают его похожим больше на разбойника из викторианской Англии. Только цилиндр одеть и сюртук на голое тело, чтоб волосатая грудь виднелась, самый он и будет.

Домой возвращаемся грустные. Успели собрать только одно ведро на двоих. И страшно идти завтра. Вон как взялись!

- Не переживай, - успокаиваю папу Колю, - будем вечером ходить. В четыре выйдем, к пяти на болоте. Три часа светлых есть.

- Думаешь, вечером их не будет? - он очень боится милицию.

- Конечно, у них тоже рабочий день.

После пробежки по болоту меня отпустило. Даже дурацкие фразы и образы утихли. Но силы тоже иссякли. Еле дошел. Дома мама ругается: «Куда ты его потащил?!»

Отчим оправдывается, что я сам согласился. Хочу заступиться, но так тянет в сон, что сил сопротивляться нет. Мамаукладывает меня в постель. О чем то переговариваются, но я не понимаю.

Первое, что вижу при пробуждении, белый крашенный потолок со следами любви и гибели мух. В комнате светло, солнечно. Постель моя на полу потому что жарко, но лежать удобно. С трудом выхожу из забытья и начинаю определять, где и кто.

Это наша дача. Деревенский высокий дом. Только непонятное тоскливое облако проникает вместе с памятью, словно старый сундук на чердаке открыл. Не, ну дача же? Деревня Стрельниково. Будто не был тут вечность, хотя вчера от милиции убегали и с болота вернулись. Желтый круглый стол посреди комнаты. В комиссионке покупали. А со мной что? Как не охота ко врачам ехать!

Я потянулся. Голова туманная, но не болит. Ладонями растер уши.

- Ну, ты как? - зашла с кухни мама, услыхав шевеления.

- Нормально. Только с памятью не так что-то. Все события как в перевернутый бинокль помню. Издалека.

- Немудрено после такого отравления. Напугал всех. Это вас в училище чем-то накормили. А возможно и диверсия. Американцы травят.

- Ма, ну какие американцы? На инфекцию еще можно подумать.

- Вот-вот, ее и запустили. Думаешь, вам скажут? Не тошнит? - она наклонилась и потрогала лоб, - температуры нет. А что не помнишь?

- Пока не пойму. Все вроде помню, но как-то не так. Будто сквозь вату, то ли со с мной было, то ли нет.

- Амнезия называется. Пройдет. Помнишь, папа Коля с велосипеда упал? Так два дня вспоминал, что было.

Еще бы не помнить. Дед подарил мне велосипед. Папа Коля перегнал его за тридцать километров через карьеры в деревню. А после отдыха посадил Витьку на раму, чтоб поехать купаться на пруд. Алюминиевое колесо не выдержало прыжка на яме. Отчим так треснулся, что действительно забыл, кто и что, только свое имя и знал. Почти как я сейчас. Долго колесо ремонтировали, до сих пор стоит с восьмеркой.

Я встал. Тут же потянуло в туалет. Немного шатаясь, привычной дорогой я попал в деревянный клозет во дворе. Организм чистило. В ящике из-под посылки торчали газеты. Я вытащил «Известия». Страницу с фотографией членов Политбюро Чебрикова, Земянина, Русакова, которые встречали в аэропорту какого-то африканского гостя, пришлось игнорировать. Потому что говорят, типографская краска вредная. Кусок с текстом смял и использовал.

И вышел на солнце.Воздух гудел. Носились стрекозы, пчелы, шмели и разные мухи. Вдохнул полной грудью аромат, который «хоть кусками режь». Вдали шумел лес с выступающей вперед раскидистой сосной. За нашим огородом поле льна. Уже отцвел, но кое-где остались голубые цветочки. Ветер слегка колеблет зеленое море.

Я похлопал себя по щекам. Дурацкое ощущение нереальности. Какое-то наслоение, как остатки дурного сна. Тяжелые душные миражи, так неуместные среди этой красоты. Я закрыл глаза и дотронулся поочередно пальцами до кончика носа. Пальценосовая проба уверенная. Ноги вместе, руки вперед, глаза закрыть. В позе Ромберга качает, но не падаю. Можно списать на слабость. Как бы еще наличие нистагма посмотреть? В зеркало неудобно. Маму попросить? Как ей объяснить, что такое нистагм?

Нистагм — если просто, ритмичное подергивание глаз при взгляде в стороны, вверх или вниз. Бывает при различных поражениях центральной нервной системы.

Дыхание задержалось. Какой еще нистагм?Я не должен знать таких вещей. А я не просто слышал. Выплыли образы в белых халатах, кафедра. И виды этого самого нистагма. Я потряс головой. Может, начитался книжек? А сейчас причуды памяти? Пойду чай пить срочно.

Я уселся за стол. От синего чайника из сервиза через дырочку в крышке поднималась струйка пара. Мама уже успела замесить тесто и пекла лепешки на электрической плитке. Почему то раньше я никогда не замечал, какая у нее ладная фигура.

- А где папа Коля и Витька? - огляделся я.

- Уехали в город на раннем. Витьке к школе ботинки смотреть. В конце месяца ничего уже не купишь.

- Ты такая молодая и красивая, - вдруг выдал я.

- Да уж, - мама улыбнулась, подошла и запустила руку мне в волосы, - ты оброс. Я думала, вас в училище постригут.

- Не предлагали такого. У меня волосы будут виться, как у тебя, если отпустить?

- Только если немного. Они другие. У меня, как проволока, а у тебя мягкие.

- А чего они черные?

- Не черные, а темно-русые. Так в папочку твоего, Михаила Алексеевича. Он такой же темный.

- Я сильно на него похож? Ты говорила, он дохлый.

- Некоторые черты лица еще похожи, глаза карие. А фигурадругая. Дед твой, мой папа, здоровый. Но ты и его перерос. Сколько сейчас весишь?

- Выступал в категории до восьмидесяти девяти килограмм, - вспомнил я секцию.

- Вот-вот. В той породе таких не было. В мою, значит, больше не в кого. Держи лепешку.

- А сейчас какое число?

- Двадцатое июля.

- А год?

- Ну уж, - заглянула она в глаза с беспокойной улыбкой, - совсем плохой что ли?

- Плохой.

- Восемьдесят первый. Не до такой степени уж ты больной, - с сомнением ответила мама, - или что?

- Да я же говорю, с головой непорядок. То глюки какие-то, то мысли дурацкие. Чего меня понесло в этот Череповец?

- Ну, не поступил и ладно. Не переживай. Ты же врачом хотел быть? Можно подготовиться и на следующий год попробовать.

- Сама говорила, никаких шансов. Туда конкурс, как в космос.

- А ты постараешься.

- Посмотри. У меня зрачки одинаковые? И глазные щели?

- Одинаковые. Ты меня пугаешь. Обычныезрачки. Какие щели?

- Никакие, - откусил я лепешку, - вкусно. Когда папа Коля вернется?

- Если успеют, то вечером. А тебе пока лучше в деревне побыть. За грибами сходишь. В глазах не двоится?

- Вроде нет.

- Почитай чего-нибудь на пробу.

Мама взяла с подоконника потрепанный томик. «Сердце хирурга» Федора Углова.

- Все нормально, буквы вижу, в слова складываются. Читал я его.

- Я тоже в юности читала. Углов уже старенький, семьдесят семь лет. Наверное, давно на пенсии и уже не оперирует.

- Еще как оперирует, - поднял я глаза, - и долго будет.

- Тебе плохо? - встрепенулась мама.

Я судорожно сглотнул не прожеванный кусок.

- Опять накрывает. Что со мной? Чушь какая-то лезет. А!

Я схватился за голову двумя руками. Будто мурашки в мозге забегали и защекотали. Вспышки света при закрытых глазах заставили замереть. Мама всполошилась, но чем она поможет? Только обняла за плечи и что-то говорит.

Через пять минут буря утихла. Краски прояснились. И память тоже. Я заново оглядел все вокруг.

- Что? Что с тобой? - тормошила меня мама.

- Со мной? Сейчас пройдет. Приступ. Перед глазами все замелькало.

- Ложись на кровать, полежи. Это от того, что не ел долго. Сейчас еще сладкого чая сделаю

Вечером буря снова накатила. В пору орать. Только на силе воли держусь и лишь дышу глубоко и часто. Призраки обретают смысл и плоть. Не хочу. Как это выдрать из себя? И очень имеет смысл обратиться к психиатру, если аминазин снимет этот ад. Я уже готов. На мамины предложения бежать звонить в город мотаю головой и шепчу: «Все нормально, сейчас пройдет».

Немного отпустило только к ночи. Я смог выпить чаю. Руки трясутся. Зубы стучат о край бокала, но взгляд и мысли стали твердыми. «Блин, - откинулся я на подушку, - а это не может быть шизофренией? Или очень даже может? Весьма характерные признаки. Навязчивые мысли, ощущение встроенности чего-то постороннего в сознание, ощущение другой личности в себе. Еще закупорка мыслей бывает, когда ничего думать не можешь. Шперрунг называется. Интересно, а вдруг медитация, это и есть искусственный шперрунг? А просветление лишь форма вызванной шизофрении».

Да какой, нахрен, шперрунг! Я такого слова не слыхал никогда.

С другой стороны, другие симптомы отсутствуют: на пустую болтовню не тянет. Бреда нет. Или все вокруг бред? Я лежу в психушке и брежу, что нахожусь дома. Вот на что это похоже. Пелевинщина какая-то. А это откуда? Инфекционная теория шизофрении? Это больше к развитию плода относится. После училища не я один заболел. Мама права? Секретный вирус? Сейчас голова взорвется!»

К утру страх безумия ушел. И я понял, что крыша уехала окончательно. Память выдает сюрпризы каждую минуту. Подавлять поток возможности нет. Самое простое, постараться пока не принимать близко.

Меня отправили за молоком. Дом наш на отшибе. Жителей в деревне две бабки и один дед. Дед Вася держит корову. Сена с выделенного колхозом покоса в двадцать соток выходит совсем мало. Так что приходится ему окашивать все ближайшие дороги, канавы и лесные опушки. Молоко у его коровы вкусное. Отдаем рубль за трехлитровую банку.

Коровы гуляют по деревне, как в Индии. Деревня огорожена околицей. Это забор из столбов и жердей. С одной стороны деревни есть калитка, с другой нужно перелезать верхом, для чего устроен приступок. Лазают ловко и бабки, и дедки. Есть ворота для проезда, но нужно вынимать жерди из ячеек. Везде лепехи разной свежести, которые мы собираем иногда для огорода.

В доме деда Васи некрашено. Простые самодельные скамьи, бревенчатые стены, подоконники. Только стол покрыт клеенкой. На нем стоит преемник «Океан». Моя мечта с детства. Можно на коротких волнах слушать «Голос Америки» и много других зарубежных станций на русском языке. Правда, их глушат. Но через треск разобрать можно. Дед наливает мне в бидон молока. Оставляю желтую купюру на столе.

К молоку нужен хлеб. Сегодня привоз. Пропустить нельзя. Всего два раза в неделю привозят. Рассчитывали, что папа Коля привезет, но теперь придется идти. Мама порывается сама, но я одеваюсь в синие шерстяные трико, майку, кеды и к двум часам иду в магазин.

До центральной усадьбы колхоза, деревни Чудиново, около двух километров по тропинке. Справа видны боровки картошки. Это хорошо. Можно поучаствовать в уборке. Десять мешков набрал, два тебе скинут у дома с трактора. Какой толк от овса, ячменя или льна? Изо льна, мама говорит, раньше очень вкусное масло делали. А сейчас семена кучами будут валяться по краю поля.

Миновал мостик через речку и вышел к площади перед магазином. Человек двести очередь. Бабки смотрят, как на врага народа. Хлеба может не достаться запросто. Дают пять буханок черного и два батона в руки. В очередь встают несколько человек от семьи. Набирают по пятнадцать, двадцать буханок. Потому что хлеб крошат коровам в пойло.

Я нашел крайнюю. Тетка ворчит: «Избаловались. При Хрущеве не было ни муки, ни белого хлеба. Макароны размачивали, чтобы испечь чего. Жили весело. А тут уж подождать не могут». Оглядываюсь. Разморенный солнцем и уставший от ожидания народ. Обсуждают местные новости. «Едет» - кричат мальчишки. На дороге одинокий столб пыли. Фургон из Большого Села. Дождались родимого. Мужики бросаются помогать в разгрузке. Минут через двадцать двери распахнулись навстречу толпе.

Продажа пошла довольно споро. Через час я попал в магазин. Пахнет свежим хлебом, резиной, прогорклым чем-то. На полках сапоги, консервы, бутылки с маслом. Оно только одного сорта: просто подсолнечное. Тягучее, зеленоватое, с белым осадком. Для меня это элитный продукт. Ум выдает, что белый осадок - это лецитиновый комплекс, самое ценное в масле. Антисклеротическое действие. Если из жаренных семечек, то там осадок коричневый. Хоть и пишут «Первый отжим». Не пригодно для лечебного использования. Нужен не столь первый, сколь холодный. Я возвел глаза к потолку с мухами: за что все это? Главное, не показывать виду.

Пять буханок черного по пятнадцать копеек и два батона по двадцать три растянули авоську. Прошу еще пару банок яблочного повидла. Изумительно вкусное, насколько помню. Пора обновить данные.

Рядом с магазином новый клуб. Я усмехнулся. Забавная история случилась пару лет назад. Приспичило по дороге в магазин. Я бегом добежал до клуба. Его уже открыли, и там должен быть туалет. Не разбирая дороги я все же добежал и плюхнулся на унитаз. И через несколько мгновений обнаружил, что окна в туалете витринные, в пол. И выходят они на площадь. Издержки советского дизайна интерьера. Моих похождений не заметили. В тот день привоз отменили, поэтому народу не было. Воды в унитазе тоже не было. Зато нашел старую газету в малярной краске и благополучно вышел из ситуации.

Кино тут дешевле, чем в Ярославле. Детский билет может стоить пять копеек, а не десять. Взрослый пятнадцать — двадцать, а не тридцать пять. Пару раз я заходил случайно на сеанс. Деревенские мальчишки добрые, никто не приставал. Наоборот, говорили, чтоб заходил бесплатно, так как кассир уже ушел.

На втором этаже библиотека, предмет моего постоянного интереса. Дальняя родственница заведует. Именно здесь я начал читать книги про индейцев.Как давно это было!

Дома мама смотрит настороженно. Не хочу ее пугать, и когда накрывает новая волна безумия, ухожу в огород или за деревню. Маме хочется поговорить, но я укладываюсь спать при первых признаках сумерек.

Как не старайся подавить очевидное, рано или поздно оно вылезет. Утром я проснулся «другой», с четким осознанием своей личности. Мне пятьдесят восемь, а не шестнадцать. И после таких метаморфоз обратно пути нет. Только сдаться психиатрам, и препараты превратят меня в овощ, чего я никак не желаю. Тем более с позиции нового понимания. Знания раскрываются, как архив. Приятно захватывающее щекотливое чувство даже заставляет смеяться, когда молодой мозг принимает информацию. Радость познания во всей красе. Есть еще не заполненные пробелы. Но вот он — я. Детали той жизни смакуются и осознаются. Я подошел к зеркалу. Ладонь протерла лицо. Ну надо же, здравствуйте, Александр Михайлович! А выбора действительно не было.

Что еще оставалось? Сам я себе дал оптимистичный прогноз — два месяца на ногах. Всегда надеются на лучшее. Точнее, не хотят верить в плохое. Но от этого оно хорошим не становится. Сначалабыли мысли, что затянулся банальный остеохондроз. Но оказались метастазы. Нужна операция. И многое чего другое, о чем я только слыхал.

Паники не было. Только трезвый расчет. Пугали мученья, но их можно избежать. Как писал Сенека: «Выгляни в окно. Твоя свобода внизу». Или что-то в этом роде. Я не сторонник самоубийства, но и шансов не видел. Даже на СВО не успею доехать. Столько раз приходилось быть свидетелем чужого горя. И вот, теперь сам в положении безнадежного пациента. Все будет обычно. Метастазы разрушат тела позвонков. В операции постараются отказать. Коляска. Боли и морфин для их снятия. Химиотерапия для успокоения. Конец от интоксикации. В чудеса я не верю.

Зато верю в отсутствие случайностей. После того, как бывшие коллеги и однокурсники с сожалением развели руками, я взялся за поиски клиники, где не побоятся связываться с такими пациентами.

Если вы когда-нибудь были на экскурсии в Костроме, то вспомнятся лосиная ферма, Иван Сусанин и Ипатьевский монастырь. Я тщетно пытался выстроить связь между этими достопримечательностями, но потерпел неудачу. До сих пор не понимаю, что поляки забыли на унженских болотах? Партизан на лосях ловить? Гиблое, как выяснилось, дело.

Однако, нужная мне клиника оказалась именно здесь. В рекламных проспектах обещали уникальные методики, уникальных специалистов и уникальные результаты. Причем поголовно. В телефонных разговорах выяснилось, что далеко не всем. Придется пройти обследования и серьезный отбор. А уж тогда они могут взять за такое безнадежное дело.

Довольно быстро меня пригласили. Жара выдалась сильная даже для июня. В машине начинало мутить, поэтому она осталась в гараже.На автобусе спокойней. Едешь, в окошко глядишь. Два часа прослушивания аудио лекций, и передо мной новые многоэтажки древнего города. От автовокзала предстояла пешая прогулка. Очень хотелось посмотреть город. Вроде, рядом живем, а довелось побывать только один раз, да и то в незапамятные времена.

Навигатор привел меня к дикому парку на задворках довоенных двухэтажек. Я уже скривился в ожидании подвоха, но новенькая дорожка из серой плитки вселила надежду. И действительно, среди зелени открылось квадратное здание модерновой архитектуры, совершенно здесь неуместное. Из пекла провинции я попал в деловую прохладу современной клиники. У меня забрали документы и велели ждать.

Красивая девочка в чистом белом халатике по ту сторону стойки дежурно улыбается, когда встречаемся взглядами. Обещает, что скоро позовут.

И тут словно ветер прошелестел. Захлопали двери кабинетов, забегали медсестры и врачи, вытянулась администратор. Из обрывков фраз понятно, что едет кто-то важный. Главный врач широкими шагами отмерял коридор. Администратор распахнула двери.

В сопровождении свиты вальяжной походкой хозяина вошел не кто иной, как друг студенческой юности Сергей Викторович Воробьев. Мало изменился. Лицо круглое, чуть с хитринкой, придавало сходство с обаятельным котом. Коренастая фигура теперь с пузиком. Ну, да у кого его нет в таком возрасте? Взгляд остановился на мне. Пауза узнавания.

- Саня? А ты что тут делаешь?

- Это наш пациент, - докладывает сбоку главный врач, - сейчас на прием пойдет.

- Эх. Ты посиди, подожди, - Сергей бросает мне, - я сейчас с делами разберусь и приду. Проводите АлександраМихайловича в кабинет, чаю там налейте или чего захочет. Саня, я скоро.

Администратор пошушукалась с кем-то. Меня перевели в прохладный кабинет. На вопрос, кто тут Сергей Викторович, ответили: «Владелец». Я выбрал натуральный кофе. Спина уже заныла, пора таблетки пить.

Друг - это хорошо. И это плохо. С четвертого курса нам внушали, что нельзя лечить знакомых и, тем более, родственников. Но он, вроде, не лечащий врач? Вдруг он все эти принципы помнит, и не будет мне никаких отборов? Поеду к себе обратно на химиотерапию.

Я сдружился с Сергеем в колхозе. Да, в те стародавние времена бесправных студентов отправляливосполнять потери в виде пьяных колхозников на трудовом фронте. И никто не возмущался такой эксплуатацией. Даже я. Это дань государству за бесплатную учебу. Подразумевалось, что при проклятом капитализме все учатся из последних сил в перерывах между работой уборщиком и посудомойкой. Причем, за огромные деньги. А мы получаем стипендию, бесплатно имеем все и должны быть вместе со страной в битве за урожай. К тому же, вылететь за любое вольнодумство можно на раз. Приходилось смело принимать трудности.

По завершении «колхоза» даже платили небольшие деньги. Поговаривали, что прилично заработать можно в стройотрядах. Но туда посылались другие институты. Нам доставались бескрайние поля картошки, моркови и осенняя морось. Все у медиков, не как у людей.

Наше поступление, как я сейчас понимаю, было еще одним бонусом того времени. После армии ты реально мог претендовать на учебу в институте, даже если ничего не знаешь. Тебя принимают на подготовительное отделение исключительно за тягу советского солдата к образованию. Конечно, есть вступительные экзамены, на которых нещадно режут бывших школьников, фельдшеров и медсестер. Но не дембелей.Я даже не посчитал свои ответы позором. Что взять с человека после двух лет дурдома? Я и в школе не блистал, а в армии и вовсе забыл все. На итоговом собеседовании комиссия выложила мой диктант с тринадцатью ошибками на одном листе. Председатель ласково спросила, буду ли я учиться?

Она знала, о чем речь. С первого дня учебы началась адская гонка на выживание. Полгода без сна, без минуты свободного времени. Такова цена шанса. Мы выжили. Нас натаскали чуть выше школьной программы. И экзамены сданы выше проходного балла. Серега был в соседней группе, и мы пересекались на лекциях, а в сентябре перед первым курсом вместе оказались в колхозе на картошке.

Нас разместили в заброшенной школе на старых ржавых пружинных кроватях. Выбитые окна мы заткнули фанерой. Часть девчонок отселили к колхозникам по избам. Подумать только, самой младшей первокурснице было пятнадцать! Восемнадцать — уже пожившая девушка.

Так получилось, что в этой группе после армии оказались только мы. И оба служили в РВСН. Было, о чем поговорить. Преподаватели назначили Серегу старостой, а меня замом. Порядок мы быстро навели. Обороняли студентов от местных, ругались с председателем из-за завтраков, выпрашивали молоко на фермах для больных, учили молодежь работать так, чтоб с нормой не обманули.

В октябре начался учебный подвиг в медицинском. Кто знает, тот поймет. Как обычно бывает у друзей, мы негласно соревновались. И вот тут я уступал. Есть такие энергичные люди, чьи способности не столько в учебе, сколько в понимании ситуации. Если для меня кружок при кафедре был лишь способом набрать очки для будущего распределения, то для Сереги это курятник, где он охотился на молоденьких ординаторш и ассистенток, чего-то доставал для профессора, заводил знакомства в отделениях.

Мы оба получили интернатуру в Ярославле, что было непросто в то время. Тогда еще была субординатура: шестой курс специализировался на хирургии, терапии или акушерстве. Так что после ВУЗа можно было сразу работать. Многих направляли на работу в районы без всякой интернатуры. Или в Коми АССР. Но занятия в кружке и выступления на конференциях сделали свое дело. Серега пошел на неврологию, а я на врача лечебной физкультуры.

Мы еще продолжали видеться. Вместе заканчивали курсы массажа, после которых я увлекся мануальной терапией. А сколько всего вместе пережито, выпито и охмурено! Потом связь стала теряться. Наступили девяностые. Он переехал в Москву. Я временно ушел из медицины.

И вот встретились самым странным образом.

Глава 2

Утром отчим приехал один. Витька отправлен к бабушке с дедушкой. Грибы пока не пошли в должном количестве, поэтому некоторое отчаяние у папы Коли проскальзывает. Властей он боится до ужаса и на болото теперь долго не сунется. К его радости, я не жаловался на самочувствие. «Вот и молодец, Санька! Скоро волна белых пойдет. С ними выкрутимся. Я ехал, утки летели. Целая стая». Я вздохнул с улыбкой.

Он дикий человек. Вместо манер повадки. Но если надо достать еду в голодное время, то тут он мастер. Ятолько потом понял, почему мама, спортсменка и первая красавица курса, поддалась на его ухаживания. При всей суете и некультурности, он жалостливый и надежный. В девяностые я несколько раз попадал на деньги, не великие, но для студента недоступные. Папа Коля спасал без упреков. Так что сиюминутные разногласия уходят на фоне знаний о будущем. Прощаешь и привычку приврать, и хвастовство не по делу. С ним не соскучишься. Конечно, такое веселье весьма сомнительно, когда присутствуешь лично. Сначала стыдно и неудобно, но потом есть о чем вспоминать.

Сейчас отчим - начальник пожарной части. Высший пик его карьеры. И достойно уважения. Даже будучи руководителем семидесяти человек, он не гнушается продавать грибы и клюкву. Браконьерствует зимой, зато мясо есть. И так будет, пока не попадется через два года по доносу заместителя. С трудом удастся заменить срок штрафом. Детство его прошло среди торфяных разработок, временных рабочих и барачной пьяни. В десять-двенадцать лет неделями приходилось жить на карьерах, питаться чайячьими яйцами. Спас спорт. Как Форест Гамп, он начал бегать. И бегал в школе, в армии, в пожарном училище и после. Спорт вытащил его, заставил окружающих забывать про манеры, когда требовались результаты. В конце перестройки окажутся никому не нужны стопки грамот и ряды кубков, первое место части по подготовке. Спец он классный. Но человек слишком наивный.

- Санька, съезди к дедам. Может денег дадут. Заодно за Витькой присмотришь, - отчим почесал щеку с бакенбардом.

- Опять ты заладил? - вступила мама, - договорились же, что Саша с тобой в город едет. Ему врачу надо показаться. А если опять приступы будут, что я с ним в деревне делать буду?

- А я что буду? - уставился на нее папа Коля, - у меня работа. Все, отгулы закончились.

- Тогда давай все поедем? - предложила мама.

- Ладно-ладно. Отведу его в поликлинику.

- Сам схожу, если потребуется, - буркнул я, - а к дедам пока не поеду.

Хорошо рассуждать задним числом, как и что могло бы быть. А когда видишь вживую, накрывают личные кризисы. Сразу несколько. Через десятилетия люди изменятся, а сейчас нет.

Первый кризис — семейный. Да, я усыновлен отчимом и ношу его фамилию. Но воспитывался до семи лет у дедушки и бабушки по отцу. Старая интеллигенция. Манеры за столом, чтение и рисование, шкафы с дореволюционными изданиями, прогулки под дубами и липами Набережной.

И с семи лет контраст. Я стал Карноуховым. Появились сморкание в пальцы, грохание алюминиевой ложкой по алюминиевой тарелке в столовой, разговоры криком, восторги матом. Его мать называла меня барчуком. По сути, я такой и был.

Природный папаня Болдин сказал, что я мешаю его творческой жизни. И потом всех убеждал, что первый брак стал ошибкой. От меня отказался, а сам я был мал, чтобы понимать что к чему. У него сейчас распался второй брак, и от него остался сын, ровесник Витьки. Мой сводный брат. Мы знакомы в будущем, но не общаемся. Потому что я теперь не настоящий Болдин, а именно он продолжатель дворянской фамилии. Потом у биологического папани будет третий брак. И дочь от него. Но сейчас те дедушка и бабушка все внимание уделяют второму внуку. Про меня забыли.

Схожая ситуация и с другой стороны. По маминой линии дедушка и бабушка все силы отдали семье брата мамы, моего дяди. Там тоже другой внук, продолжатель другой славной фамилии.

На тот момент казалось, что так и надо. Потом, после сорока пришло осознание и понимание реального положения. Вот я и очнулся здесь с этим «потом». И тяжесть этого велика. Поэтому ранят всякие мелочи.

Мама еще поругалась, но решила остаться в деревне. У нее отпуск. Она не стремится на работу. Я обещал вернуться, как осмотрюсь.

Автобус ходит утром около девяти и вечером около шести. Ловить его надо минут за двадцать. Может раньше выйти. Может позже. А может и вовсе рейса не быть. Обидней, если мимо пройдет. Бывало такое, дачников обломать для водителя за гордость. В этот раз повезло. И мы сквозь клубы пыли нырнули в дверь Лиаза. Даже есть места. Колхозники смотрят строго. Едут в Большое Село за покупками. Через полчаса мы в выходим на автостанции.

Билет до Ярославля стоит рубль, но шансов уехать мало. Кассу атакует больше сотни народу. Гул и неразбериха. Ждут, когда откроется заветное окошко. Вот тогда начнется битва за билеты. Предлагаю на попутке. К тому же в автобусе ехать настоящая пытка. Мест нам точно не достанется. А стоять согнувшись в давке почти два часа приятного мало. Папа Коля покрутился, поговорил со знакомой кассиршей, сник и согласился.

Голосуем только перед грузовиками. Частники сажают редко и берут много. Трешку, а то и пятерку до Ярославля просят. А этим рубля хватает. Не своя машина, что не подработать?

Тормозит Камаз. Мы забираемся по лесенке под завистливыми взглядами. Папа Коля начинает разговор с водителем, ищут общих знакомых. А я вспоминаю, как будет потом. Лучше будет. Намного. И асфальт ровнее, и сообщение намного лучше.

- Дорого брал? - вдруг кивает на меня водитель.

- Кого? - я не сразу понимаю, что он про джинсы.

Прекрасный голубой цвет. Крепкие, какие потом не встретишь. Но без лейбла. Потому что сшиты подпольно и отданы нам в зачет чего-то на сумму в пятьдесят рублей полтинник. Папе Коле на зад не налезли, достались мне.

- Триста. В Москве, - без сомнения вру я.

- Монтана? - с уважением смотрит водитель.

- Вранглер, - вспоминаю модели джинсов, - из Канады.

Желтые сандалии к джинсам можно извинить жарой. Простая рубашка с закатанным рукавом сойдет за летнюю.

Нас выпускают на Нефтестрое, окраинном районе Ярославля. Минут двадцать ждем троллейбус. Проезд стоит три копейки. Кондуктора нет. Пассажиры предъявляют проездные другим пассажирам. «Совесть - лучший контролер». Вглядываюсь в людей. Улыбок мало. Никакой няшности, никакого пирсинга, цветных волос, драных коленок. И никакого мата! Уши отдыхают. Так достала эта нецензурная бравада со всех сторон. Нет такого, что даже девочки матерятся без стеснения и мальчики орут матерные частушки под одобрение родителей. Оно и понятно. Общество еще не заражено тем вирусом, после которого матом разговаривают даже ведущие на ТВ.

Город узнаваем. Правда, магазины редки. Вместо рекламы унылые, линялые от дождя коммунистические транспаранты и плакаты, монументальные и бесполезные. Через полчаса пересаживаемся на свой автобус. Хорошо, что успели до пересменка, когда приходится ждать на остановке по часу, а то и полтора. Я с глупой улыбкой во все глаза смотрю вокруг. Ретро-экскурсия.

Заходим по дороге с остановки в магазин.

Папа Коля косится на меня:

- Голова болит?

- А что?

- Озираешься, как первый раз видишь.

- Так, кружится немного.

- Сейчас поешь, пройдет.

Мы берем яйца в решетке. Три десятка сразу. Хлеб надо трогать специальной вилкой. Но многие тайком проверяют мягкость пальцем. Так надежней. Поэтому последний батон брать не стоит. Есть вкусные маленькие булочки с изюмом по четыре копейки и рожки по пять копеек. Берем булочки, буханку черного и батон. Папа Коля прихватывает две бутылки пива «Жигулевское». Мне кивает на лимонад. Есть дюшес грушевый, лимонный, яблочный по тридцать пять копеек. Недавно поступивший «Байкал» дорогой.

Я мотаю головой. И прогуливаюсь по рядам. Целая галерея варенья из лепестков роз. Венгерские консервы «Глобус». Из них только яблоки маринованные остались. Вкусно, но дорого. Болгарские нектары: персиковый, абрикосовый, томатный. Тоже никто не покупает, потому что восемьдесят копеек за пол литровую бутылку. На эти деньги пива можно попить. А не это, тьфу, баловство.

Макароны лежат в серой бумаге. Даже не в кульках. На бумаге написана цена карандашом. Из круп присутствуют горох, пшено, перловка, пшеничная крупа, «Геркулес» в серых картонных коробках. Я хочу взять пачку, но папа Коля говорит, что дома есть. Гречка, что растет прекрасно в нашей полосе, почему то не бывает в свободной продаже. Только для диабетиков и в пайках для ветеранов.

Длинный ряд трехлитровых банок с солеными зелеными помидорами. И рядом стекляшки консервов: борщ, каша перловая со свининой. Беру, к удивлению отчима, банку борща. И несколько пакетиков сухого супа по шестнадцать копеек.

Чай в цибиках грузинский, второй сорт, сложен пирамидкой. И к моему удивлению рядом лежит зеленый азербайджанский. По пятьсот грамм пакеты. Его и беру, несмотря на протесты отчима. Недалеко от пачек соли сахарный песок в бумажных коричневых пакетах. Есть кусковой рафинад в коробках. Дорогой и рассыпается моментом. Многие предпочитают крепкий сахар в кубиках, развешанный по целлофановым пакетам. Его колют щипчиками и пьют чай в прикуску. А вот мимо конфет я не прошел. Шоколадные конфеты «Весна» и «Полет» не нужны. Взгляд мой упал на пакеты с кофейной карамелью шариками. Моя любимая карамель в детстве. Как не взять?

В мясном отделе несколько тощих синюшных кур, на которых никто не позарился. Сразу вспомнился Портос: «Черт возьми, уважаю старость. Но не в вареном и не в жареном виде». Зато экологически чистые. На анаболиках такие не вырастут.

Рыба представлена минтаем по сорок копеек и мороженными брикетами мелочи неизвестной породы по двадцать копеек. Сметана есть на развес, но у нас нет банки. Сбоку от продавщицы бидон с растительным маслом и тряпкой на крышке. Обтирать тару. Дешевле прийти со своей, чем брать в бутылках.

Вдоль окон выставлены пирамиды консервов. Очень много вездесущего минтая в томатном соусе. Дешево, по тридцать пять копеек. Потом куда подевался? Рядом килька в томате, тефтели рыбные. Еще дешевле. Рядок больших плоских банок с сельдью. Ставрида и скумбрия в масле. Паштеты рыбные «Волна» и «Любительский». Берем всего понемногу.

А вот молока нет. За ним надо приходить рано утром с бидончиком, когда перед гастрономом выставляют желтую бочку на колесах. Час в очереди, и молоко твое. В бутылках тоже бывает. Примерно минут тридцать после открытия. И не каждый день. Но бутылочное считается хуже, чем бочковое. Есть кефир в бутылках с зелеными крышечками. До службы в Белоруссии я не знал, что в бутылках бывает еще и ряженка, и топленое молоко.

Я поводил носом. Спросил тетку за прилавком про колбасу. Она не сразу поняла, но потом шутку оценила. И даже громко, на весь магазин поделилась с вечной «Галей»: «Колбасы спрашивают, у тебя нет ли?»

На меня смотрели уже, улыбаясь, и продавцы, и покупатели.

Отчим вытащил с витрины пачку крестьянского масла. Рядом лежит маргарин бутербродный в пачках. И простой кубом на развес. Жир кулинарный белой горкой. Сырки плавленные «Дружба» по семь копеек. Есть пошехонский, но очень плохо выглядят оплавленные от жары и заветренные края.

К чаю печенье «Юбилейное», пряники, коржики.

Идем на кассу, пробиваем и складываем продукты в авоську. Пакетов нет. Кассирша уставшая и злая. Хорошая штука авоська — все влезает. Отчим несет пиво в руке, зажав горлышки между пальцами.

На углу квартала очередь длинной метров пятьдесят. В овощной арбузы привезли.

- Надо бы картошки, - ляпнул я.

- Какой? - не понял отчим, - а, так не сезон же еще. В сентябре завезут. Макарон сварим.

Какой-какой? Никакой нет. Ни с Воронежа, ни с Белоруссии, ни с Египта. А свою разберут быстро. И останется к зиме гнилые катышки в земле, из которых бабки будут выбирать себе на суп хоть что-то годное. Зато дешево, по четыре копейки кило.

Вот дом, из которого уехал давным давно. Это сейчас он возвышается посреди остатков частного сектора, а потом обрастет соседними девятиэтажками, окна будут не в поля и леса, а на вечно шумный проспект. А вдали будет мачта с бездарным логотипом «Вкусно и точка». Сейчас вместо новых кварталов с торговыми центрами виден аэродром. Можно улететь за несколько сотен километров. АН-2 шумный самолет и здорово укачивает. Но через час будешь на месте в какой-нибудь глуши, до которой автобусом весь день ехать.

У подъезда еще жива скамейка из желтых брусков. Лифт работает. Уже хорошо. Бывало по полгода пешком ходили. Дверь в квартиру распахнулась. Я не сразу вошел. Смакую момент. Все-таки тесно у нас. В коридоре одному не повернуться. И кухня маленькая.

А вот и моя комната. Уф! Стою и смотрю. Книжный шкаф с раздвижными стеклами, старый письменный стол, добытый отчимом, пружинная кровать, платяной шкаф. Я улегся на кровать сразу. Чтобы почувствовать место, мне надо полежать. Так везде, в гостиницах, на дачах и съемных квартирах.

- Макароны готовы, - отчим прервал наслаждение моментом.

- Иду, - скрипнул я кроватью и потянулся.

В макароны мы бросили по куску сливочного масла. И его же намазали на хлеб. Открыли банку тефтелей, потом, вот расточительство, вторую. Чай отчим заварил в чайнике. А я полазал по кухонному шкафчику.

- Кофе нет?

- Было у матери где-то. Но зеленое.

- В смысле? - обернулся я.

- Зерна зеленые. Жарить надо. Такой доставать надо.

- А растворимый?

- Смеешься что ли? Не, достать можно, в принципе. Но денег надо. Дорого будет. Лучше этот пожарить и смолоть. Мельницу видишь? - ткнул он в ручную меленку.

- Вижу. Я пока чаю попью.

Зеленый чай оказался крупнолистовой и крупнопалочный. Чего уж там, прямо в бокале заварил кипятком. Вычерпал всплывшие палки и подождал. Сахар накладывать не стал, чем очень удивил папу Колю.

- Плохо заваривается, - решил завязать разговор отчим и кивнул на мой бокал, - черный лучше.

- Чем плохо? Заварился нормально.

- Цвет слабоват. Не поймешь, чего пьешь.

- Если по цвету судить, то да, - прижмурился я от терпкого вкуса, - но тогда лучше чагу. Она быстро заварку даст.

- Точно. И бесплатно, - папа Коля сыто откинулся, - эх, Санька, нам бы клад найти!

- Найдешь, что дальше делать будешь?

- Сдам.

- А за четверть суммы жаба не задушит отдавать? - прищурился я, - по любому зажилишь часть и потом спалишься.

- Да хоть бы и четверть. С клюквой-то пролетаем, с грибами тоже. Неурожайный год, - вздохнул он в сторону, - слушай, мне тут на работу сходить надо. Могу задержаться, дежурить некому, понимаешь. Приходится прикрывать. Ты, это, как себя чувствуешь?

- Дежурь, - разрешил я, - дверь на ключ запру. Если утром придешь, своим откроешь.

- Ага. А ты когда в деревню обратно?

- А вот как клад найду, так сразу и поеду, - прищурился я.

- Ну смотри сам, кладоискатель. А то отдохнул бы? К бабушке с дедушкой съезди. Или голова кружится? В поликлинику сходи. Может, скажут в больницу лечь

- Все нормально.

Дверь за отчимом хлопнула от сквозняка. Я прошелся по квартире. Трешка трамвайчиком в панельке. Помню, как ее получали: швы криво расходились, рука полностью могла пролезть на улицу. И к соседям. Лифт год не работал. Но это была квартира, а не коммуналка. Мама ходила по вечерам делать ремонт: сами белили, красили, шпаклевали, чтобы комиссия приняла. На заводе быстро очередь идет. Средний срок ожидания пять лет. Надо отдать должное папе Коле, он за год умудрился пробить жилье. Пусть такое.

Пружинную кровать крякнула коротко под моим весом. Важно вспомнить все детали, начиная с самого первого разговора в клинике.

Я тогда устал ждать. Девочка два раза мне кофе наливала. Сереги не было больше часа. Вошел он хмурый и озабоченный.

- Хреново дело, - объявил он с порога.

- Хреново, - согласился я.

- Сейчас тебя по всем исследованиям протащат, а потом посидим, если не возражаешь.

- Конечно, когда еще придется? - усмехнулся я.

Следующие два часа меня кололи и вертели. Оборудование в клинике новейшее. Полный набор. Даже компьютерную томографию сделали всего, что можно. Когда девочка отвела меня обратно, в кабинете уже был накрыт стол. Недолго я пробыл в одиночестве. Сергей прибежал. Большое кресло пискнуло под его тяжестью.

- Все выводы завтра, - он растер лицо ладошками, - давай просто бухнем. Расскажи, как жил.

- Ох, Серега, как рассказать целую жизнь?

Мы выпили коньяка. «Лично для меня привозят из Кизляра, - похвастался друг, - такой не купишь».

Я закусил ломтиком семги и начал повесть:

- Когда ты в Москву смотался, я недолго протянул в медицине. Девяносто шестой год. Вроде все нормально. Ну, как нормально? В поликлинике на полторы ставки, дежурства в восьмерке на ставку, после работы едешь в центр лечения позвоночника, который профессор Гирин открыл. Массажистом меня взяли. И вытягиваешь все вместе чуть больше простого охранника. Да еще Светка заела. То одно, то другое.

- Ты же развелся?

- Потом да.

- А что в Москву не поехал? Вместе планы строили. Я тогда дачу снял за пятьсот в месяц. Три месяца жил, пока в квартиру не перебрался. Ты же фанатреабилитации? Бросал бы все. Здесь и сейчас нехватка. Берут хрен знает кого, - Серега скривился.

- Да сейчас легко сказать, чтоб бросал. А тогда на личном фронте разборки затянули. Решили, что в деньгах проблема. Нашел знакомых, пристроили в налоговую полицию, в амбулаторию.

- Круто, солидная организация была. Только лечил?

- Поначалу лечил. Сам понимаешь, большие люди не любят огласки состояния своего здоровья, поэтому медик свой доверенный. Практики мало, зато зарплата сразу больше, чем раньше со всеми подработками. Времени свободного полно, уважение и положение.

- Ну, еще бы. Жалеешь, что разогнали?

- Еще как. Зато в таможню взяли, правда, оперативником. Не захотел я в официальную медицину возвращаться. Да и увлекла работа в органах. Новые знания и умения. Дорос до начальника отдела, стаж заработал. Потом скандал. Ты мою натуру знаешь. Кончилось все в СИЗО.

- Ничего себе, повороты! - Серега налил, и мы чокнулись.

- Ничего особенного, - продолжил я, - обычный риск для хорошего опера. А я, уж поверь, был хорошим. Вечно залезу, куда не надо. Просидел в хате четыре месяца. Дело закрыли, пенсию дали, квартиру дали и пинка под зад, на вольные хлеба. Так что я теперь подполковниктаможенной службы в отставке.

- Подробности потом расскажешь, мне очень интересна ваша таможенная кухня. А дальше что?

- Восстановил сертификат врача ЛФК, проучился на мануального терапевта и рефлексотерапевта.

- Ты же и раньше умел?

- Свежие документы нужны.Начинал практику с областной больницы. Полгода продержался, - махнул я рукой, - и не в деньгах дело. Не могу я в современной системе работать. Думаю, ты и без меня знаешь причины.

- Знаю, - поморщился он.

- Арендовал кабинет, занялся частным приемом. И оно пошло. Освоил гипноз, кое-что из психотерапии. А потом взял пару человек в помощники. Дальше больше. Получился миницентр из пяти кабинетов. Только жизнь наладилась. А тут - бац. И все. Уже ничего не надо. Про это завтра поговорим. Ты лучше расскажи, как сам? Смотрю, клинику сделал?

Но Серега на откровения не настроен. Каждое слово взвешивается. Каждая мысль маскируется. Но все же удалось выяснить, что сеть из десяти клиник в его собственности. И это не главное занятие. Основное внимание уделяется фармацевтическому бизнесу. Но и это, судя по намекам, не все. Я не настаивал на деталях. Мы вспомнили колхоз, безумные пьянки в общагах, бурные романы студенческих лет, преподавателей и сокурсников. Под конец язык не ворочали. Сергей велел отвезти меня на запасную квартиру. И велел ждать.

Служебное жилье находилось в уютной новой четырехэтажке, на втором этаже. Ворота отъехали в стороны. Охранник кивнул водителю. Чистый подъезд с картинами на стенах и кадушками с цветами в углах. Мне показали, где холодильник, душ, пульты от кондиционера и телевизора. И оставили отдыхать.

Чутье бывшего опера подсказывало, что надо бежать. Найду квартиру для ночлега. Утром на попутке уеду. И тогда непонятности и их последствия сведутся к минимуму. А они явно есть. Да, я давно не видел Серегу. Он научился держаться и строить разговор. Но и я на месте не сидел. Достаточно оттенков мимики, чтобы понять правдивость ответов, окраску мыслей. И эта окраска мне не понравилась. Дружок собирается меня использовать в каком-то своем деле. Очень неприятно это понимать, но игнорировать не стоит.

С другой стороны, такая манера может быть просто попыткой мотивировать отказ? Нет. Слишком заумно. Он бы прямо предложил денег или другую клинику, потом несколько вежливых звонков, интересовался делами. И даже бы оплатил похороны. Здесь же явно читаются двойные и тройные смыслы.

Ранние рассветные сумерки нарисовали силуэты домов и деревьев. Я разобрался с кофемашиной, и аромат хорошего кофе заполнил квартиру. Найденная в баре бутылка девятизвездного «Арарата» безжалостно вскрыта. После таких стимуляторов мозги заработали ясно. Что этот хмырь задумал? Совести у него никогда не было, но дружбу всегда ценил. Впрочем, хуже не будет. Я налил коньяка без всякого кофе и залпом выпил.

Утром никто не позвонил. Серегин телефон не в сети. В обед я набрал клинику. Вежливая девушка сообщила, что результаты обрабатываются, нет поводов для беспокойства, и вскоре все будет ясно и понятно. Вскоре мне перезвонили. Я записал под диктовку телефон кафешки, где обещана бесплатная доставка еды на дом. Тут же я заказал шашлык, томатный соус, маринованный лук и лепешки из тандыра.

На удивление быстро все привез молчаливый человек восточной наружности. Чаевые не взял. В баре кроме початого коньяка стояли несколько бутылок таманского вина. Я открыл полусухое. Чего стесняться?

Мясо пожарено прекрасно. Давно так вкусно не приходилось обедать. К концу трапезы бутылку допил. И решил прогуляться.

Вечер прекрасный. Я не столько ходил, сколько сидел на скамеечках, глазел на прохожих и слушал гомон улицы. Умирать не хотелось. Впрочем, я себя успокаивал, это только знания о предполагаемом будущем. Реальность может быть совсем другой, не такой печальной. Но опыт, эти десятки чужих трагедий одергивали вниз. «Кто учитывает положительные случаи? - шептала надежда, - они тоже есть. Только герои остаются в тени».

«Я их не знаю», - отвечает разум.

Возвращался я уже в темноте. Охранник долго сверялся со списком. Меня пропустили. Вот он, мой последний шанс свалить. Был. Не пустили бы, и ладно. Документы, телефон и карточка с собой. А дальше по плану. Но я задавил сомнения. Напротив, даже интересно, что за проект.

Дверь запиликала. Я достал ключ. Громогласно протрещал замок. Рука нащупала выключатель в коридоре. Ноги уютно нырнули в одноразовые тапочки.

А в комнате включить свет не успел. Потому что негромкий голос попросил об этом. На фоне окна виден силуэт в кресле. Серега любит сюрпризы. Но очертания показались чужими.

- Кто вы? От Сергея Викторовича? - задал я глупый вопрос, потому что так не приходят от знакомых.

- Прошу, не пугайтесь. Я не сделаю ничего плохого, - ответил хрипловатый тенор.

- Да мне уже не страшно. Почему свет нельзя включить?

- Потому что страшно мне, - неожиданно заявил незнакомец.

Мелькнули мысли о психе, который потерялся. И что сейчас придется вызывать охрану, потом психоскорую, уговаривать, чтобы не началось ломанье мебели и нанесением побоев всем вокруг. Но незнакомец продолжил:

- Я хочу только поговорить о проекте, в котором вы собрались участвовать. Это очень важно. Возможно, вы не понимаете всей опасности для общества, для мира.

- Какой еще проект? - возмутился я и потянулся к выключателю, - вы меня спутали с кем-то. Я приехал на обследование и лечение. Никакие экологические активисты меня не интересуют. Хлопотать за мир во всем мире, это в другое место. Мой идеализм излечился давным давно.

- Вы еще не знаете, - перебил меня незнакомец, - начну издалека. Вам когда нибудь приходилось сталкиваться с апробацией опытных препаратов на людях?

Я замер. Приходилось ли мне с этим сталкиваться? Да я на четыре месяца в СИЗО угодил за то, что влез в схожую тему.

Обыватели пребывают в блаженном неведении о том, что реально делается в медицине и чьи интересы за этим стоят. И эта тайна притягивает. Надо начать с того, что если люди написали про юридическое равенство всех рас и национальностей, то это касается только прав и свобод. Биологию не исправишь. И сколько не пиши про то, что все нацииравны, лекарственные вещества не уговоришь действовать одинаково на всех. То, что русскому хорошо, негру никак. Некоторые группы лекарств на них совсем не влияют. И наоборот. Так получилось, так мы созданы. Да что там лекарства, разница не только в лечении. Не секрет, что японцам алкоголя много не надо. Пьянеют от стопки. Нет фермента у них, разлагающего алкоголь. В Юго-восточной Азии не пьют молоко. У большинства нет фермента, его переваривающего.

Когда мы на первом курсе в учебниках анатомии читали критику расовой теории, нам было все равно. Экзотика. Где они тут, эти негры? Потомство общее с белыми дают? Дают. Значит, один биологический вид. Зачем голову забивать? Впрочем, упоминались племена в южном Китае, которые не дают с белыми совместного потомства. Очень удобно для публичных домов. К тому же девушки того племени очень красивы для европейцев. Куколки-азиаточки. Но это какое-то исключение. Прочитали, забыли.

Когда изучали распространение туберкулеза, то уже задумались. Средняя Азия и Кавказ считаются фактором риска. Точнее, прибывшие оттуда. Поначалу списали на климат. Но потом выяснилось, что дело в людях. Негры тоже, кстати, подвержены. Но для средней полосы такая экзотика не нужна. Мы были идеалистами. У нас учились грузины, армяне, хохлы-западенцы, коми. Нам было, да и сейчас плевать на цвет волос и кожи. Ценилось, насколько человек устремлен и понимает в предмете.

А вот, крупнейшим и богатейших фармацевтическим корпорациям не плевать. Расизм не причем. Просто деньги у белых людей. И они желают иметь очень передовые лекарства. Прямо сейчас. И нет иного пути для клинических исследований препаратов, как только набирать добровольцев. На Западе это очень дорого. И очень ограничено. Любой неприятный случай расследуется, наносит репутационные и финансовые потери. Но есть белые негры, которых очень легко сливает «свое» правительство.

В область интересов оперативникатаможни это не входит, даже если он занимается борьбой с контрабандой наркотиков. Но агенты собирают любую информацию, которая имеет криминальный оттенок. Да что говорить, все слухи, закулисные движения - все интересно настоящему оперу. Нельзя сказать своему человеку, что это говори, а это не надо. На все многозначительно киваем, берем написанные бумаги и хвалим. А то энтузиазм пропадет, и останешься без источников. Вот и я все принимал к сведению.

Если думаете, что фармакология - точная наука, сильно ошибаетесь. Никто не знает, как поведет себя новое вещество в организме. А это очень важно, на какие промежуточные компоненты оно развалится внутри нас и какой эффект произведет. Для этого нужен контроль на всех этапах, буквально по часам. Требуется забор крови, мочи и исследования на очень дорогом хроматографе. И такие испытания чаще проводились негласно. Если изобрели что-то совсем новое, не надо многоподопытных. Втихую посмотреть пару десятков человек достаточно, чтобы говорить о дальнейших перспективах. То есть больному дают таблетки и говорят, что это, допустим, импортный, особо хороший антибиотик. Да хоть аспирин. И берут кровь до приема препарата и несколько раз после. Для небольшой выборки пациентов, только чтобы посмотреть химию, это организовать несложно. И последствий, как правило, нет. А если есть, то в карте все будет написано правильно. Кто его поймет, от чего помер?

Но попался я не из-за любопытства в области фармакологии, а влип в намного худшее. Неудачи всегда неприятно вспоминать. Особенно, если был прав. Особенно, если предали. Только откуда сидящий передо мной хмырь может знать про мои беды? И при чем тут я? Вот уже двенадцать лет, как я врач. Все мои коллеги уволились или ушли на пенсию. Агентура и подавно пропала.

- Что вы хотите? - насупился я, - и что про меня знаете?

- Очень мало знаю. Но достаточно, чтобы предположить ваше участие в проекте. Вы же знакомый Сергея Викторовича?

- Думал, что больше, чем знакомый. Так что за проект?

- Самый фатальный для человечества. Я видел ваши анализы. Откажитесь и умрите спокойно. Это лучше, чем помогать им.

- Да о чем вы говорите? Ерунда какая-то! - я щелкнул клавишей.

Свет залил комнату. Кресло оказалось пустым.

Глава 3

Сергей позвонил рано утром. За мной выслали машину. Я запил таблетки кофе. Коньяк с вином кончились еще ночью. Есть такой способ лечения неврозов: водкой. Вполне себе официальный метод. Но у меня не невроз, поэтому не помогло.

Охранник на мои вопросы подозрительно посмотрел. Нейтральным тоном заявлено, что никаких неучтенных личностей не проходило. И не могло пройти. Я напрягся, когда после тщательного обыска не оказалось никаких следов пребывания гостя.

Про ночной визит мозг сразу выдал плохое: это истинные галлюцинации. Как нам объясняли, когда вы видите черта, который пребывает сам по себе независимо от окружающего мира, то это ложная галлюцинация. А вот если он проецируется в мир, сидит на вашем стуле, хвост ножку стола обвивает, то это истинная. В любом случае, имеет место психическое расстройство. Отчего? Правильно, очаг в мозгу. Метастаз. Мне конец. Стоп, но меня же позавчера обследовали. Если что значимое в голове имеется, увидели бы.

Черный джип дожидался у ворот. Всю дорогу до клиники терзала мысль: говорить Сереге или нет?

Сказать я все же решился. Сергей, свежий с утра, расхаживал по кабинету. И по мере моего рассказа его улыбка исчезала. Я подумал было, что он пригласит еще и психиатра, но дружок неожиданно выругался и выскочил в коридор. Отдельные слова удалось разобрать и даже выражение «Объявляю код», но ясности это не внесло.

Вернувшись, он сидел несколько минут, а я покорно слушал, как по столу барабанят его пальцы. К чему расспросы, когда любой вопрос заставит его юлить? Придет время, сам скажет.

- Здесь больше говорить не будем, - буркнул Сергей.

- А что по мне? - неуверенно спросил я.

- По тебе? - он удивленно посмотрел и протер лицо ладонями, - если коротко, тошансов нет.

- Что-то такое я и подозревал, - откинулся я на спинку кресла.

- Но, - поднял он указательный палец, - это при использовании обычных средств.

- Есть и необычные?

- Да, экспериментальные. И очень необычные в понимании обычных людей. Но есть нюансы. Помнишь анекдот?

- Серега, мне сейчас не до шуток юмора. Я все жду, когда ты мне галоперидол пропишешь, а тут все серьезно? Что это за фокус был? Дэвида Коперфильда наняли?

- Считай нечто вроде голограммы, - задумался Сергей, - все объяснения потом. Сейчас главный вопрос, готов ли ты на эти самые нюансы. Может, решишь иначе, тогда и разговоры ни к чему.

- Расскажи. Решу.

- Да в том и дело, что рассказывать можно только при согласии, - развел он руки в стороны, - сам знаешь, у нас все чудеса под грифом особо секретно и особо важно.

- Ишь, в группах допуска разбираешься?

- Приходится.

- Но это не просто спасение? От меня тоже что-то нужно?

- Саня! Ты все равно сдохнешь, - сказал мне старый друг, - так хоть с пользой. Я тебя не уговариваю. Ты всегда отличался трезвым взглядом. Думай сам.

- Над чем думать? Ты ничего не объясняешь, - вскинулся я и тут же остыл, - все реально плохо?

- Ты же сам определил, два месяца максимум. Обследования подтвердили. Мои доктора говорят, хорошо держишься, но бодрое состояние пропадет буквально на днях. Так что наша встреча случилась как нельзя во время.

- Я буду участвовать в твоем проекте? - мой разум судорожно искал норку, хоть маленький и временный выход, и не находил.

- Он не мой. И мы не будем здесь говорить про него ни слова. Поверь, ты мне дорог, и я хочу помочь. В моих силах сделать только так. Согласишься, расскажу. Но обратного пути не будет. Это ты тоже должен знать.

- Блин, Серега, куда ты влез?!

- В полное дерьмо. Но оно дает шанс.

- Я согласен.

Мы вышли на улицу. К нам подъехал черный минивен.

«Сейчас ответишь одному человеку на вопросы по ночным делам, - распорядился Сергей, - и не спорь, раз уж доверился».

Я кивнул. Прямо в машине неприметный молодой человек подробно выспросил все детали моего контакта, дал расписаться. Я пересел в серегину белую «Тойоту Секвойю». Впереди шел черный «Крузак», сзади «Камри».

- Далеко? - осторожно спросил я, когда надоело смотреть на бритый затылок и ломанные уши водителя.

- Километров сорок, - проронил друг и прикрыл глаза, - расслабься. Ты выбор сделал. Теперь дело за нами. Пока просто смотри в окно и ни о чем не думай.

А за окном городская цивилизация быстро сменилась дикими пейзажами, плохой дорогой и редкими машинами. Оказывается, вся наша жизнь устроена вдоль основныхмагистралей. Сверни в сторону, и взору предстанут останки заброшенных ферм, амбаров, мастерских, заросшие ивняком поля. Великая нечерноземная пустыня.

Через полчаса началась типичная армейская бетонка. Вскоре появился КПП в окружении сосен. Подходы перегорожены бетонными блоками. Выскочил охранник в черной форме частника. Ворота отъехали. Джип неспешно катился по новенькому асфальту.

- Вот, выкупили бывшую военную базу, - потянулся Серега, как кот, - огромная. Освоили только пятую часть.

- И что у тебя здесь?

- Фармацевтической производство. Помнишь, Остап Ибрагимович говорил, что вся контрабанда делается на Малой Арнаутской? Большинство импортных антибиотиков фасуется здесь.

Вскоре мы вылезли из машины, но пошли не к приземистым новеньким корпусам, а в сторону еще одного забора с более скромным КПП, но двумя охранниками. За КПП Сергей предложил пройтись и размяться. Погода прекрасная. Поднявшийся ветерок сдувал жару и делал прогулку приятной. База действительно огромна. Несколько километров в поперечнике. В кустах видны остовы ангаров. На поверхность выходят потерны подземных ходов. Хоть фильмы снимай.

- Касался я лекарств когда-то, - потянул я чистый воздух, - но только подделок. И то, в качестве компромата. Как ты их выпускаешь, они же разных фирм?

- Потом да, - Серега захохотал довольным баском, - все просто. Фирма размещает заказ. Мы фасуем. Хочешь, открою тебе глаза на тему? Тебе, как бывшему оперу, будет интересно. Все начинается там.

Он махнул рукой в сторону ангара. Схема оказалась проста и чудовищна. Импортные таблетки приходят в балтах. Это такие бочонки. Тут их фасуют в блистеры, коробки и прочую упаковку для продажи. Все дело в самих таблетках. Они идут из Европы старые, просроченные. Если вы увидели желтоватые таблетки вместо белых, если они рассыпаются во рту, то это оно и есть. А изменить описание в инструкции, чтоб не придирались, несложно. Зачем тратить деньги на утилизацию, если можно продать в Россию? На производство Серега меня вести не посчитал нужным, но для примера мы забрели в одноэтажный цех. Там десяток девушек из окрестных деревень за двенадцать тысяч в месяц выковыривали таблетки из одних блистеров, ссыпали в ведро и отправляли на линию, чтобы запаковать в другие.

- Другой работы тут нет, - пожал дружок плечами, - и это для них за счастье.

- В Белоруссии тебя бы расстреляли, - прищурился я.

- Это да, - улыбнулся он, - ты слышал у нас хоть про одно уголовное дело по подделкам?

- Нет, - наклонил я голову, - зачем ты мне это показал?

- А это не подделки. И выгоднее, чем наркотики. А показал, чтобы посмотреть твою реакцию.

- Единственное могу сказать, вряд ли ты сам все это устроил.

- Не так, - погрозил он пальцем, - вряд ли я устроил это для себя. Хотя на мои нужды идет не мало.

- Зачем тебе клиники? Год работы здесь, и можно жить в Куршавеле до конца дней.

- Все это части единого механизма. Но теперь пойдем.

Мы зашли в неприметное здание, чтобы длинным гулким коридором добраться до третьего КПП. А за ним массивная железная дверь, какая бывает в банковских хранилищах из фильмов про грабителей. Дверь тяжело отошла, и мы оказались на площадке не хуже, чем в кино: с датчиками, охранниками, считыванием сетчатки глаза и отпечатков ладоней. Раскрылись двери лифта. Я насчитал три этажа вниз. Но кнопки были для шести. Мы попали в холл и зашли в один из просторных кабинетов.

- Ну вот ты в святая святых, - вздохнул Сергей, - и уже не выйдешь отсюда.

- Так сразу? - напрягся я.

- Не строй варианты. Конечно, еще можешь уйти и рассказать, какой я негодяй. Кормлю бабушек недействующими лекарствами. Но ты же решил идти дальше? А дальше выхода нет. То, что ты услышишь, предназначается только для очень узкого круга своих. За предательство только смерть. И это уже не моя епархия и не мои решения.

- Мы давно не виделись, но я убежден, что человек не меняется в глубине души. Думаю, что если ты что-то делаешь, вроде этого мошенничества в особо крупных размерах, на то есть серьезные основания.

- Да, Саня, - вздохнул он, - уровень серьезности ты пока представить не можешь.

- Тогда к чему все эти проверки? Ты хотел, чтобы я передумал? Или надо бежать с криками к журналистам? Сам говоришь про меня - опер. Да, опер. Мало того, начальник отдела перед посадкой в СИЗО. Я тебе не буду рассказывать и десятой части той дряни, что творится на самом деле. И никто ничего не сделает, - я тронул свою больную тему, - а что бы твои журналисты сказали про возврат наркоты обратно в оборот из хранилищ ФСКН? А дело весьма обыденное. Ты просил верить тебе. Я верю.

- Ладно, извини, - поднял он ладошку, - я действительно до конца не уверен, правильно ли поступаю. Но другого выхода для тебя нет.

- Тогда рассказывай про свои нюансы.

- Не все сразу. Сначала обследование будет, а тебе я дам наводящие понятия. Знаю, ты умеешь сложить два и два.

- Какое еще обследование? - замер я, - меня же со всех сторон просветили, залезли куда можно и нельзя.

- Это самое главное обследование. Ничего не пугайся, не стесняйся, не утаивай. Все поймешь по ходу. А пока подумай вот над чем. Про эффект Манделы слыхал?

- Читал в интернете кое-что.

- Вот-вот. Это я так, для затравки. Запомни и еще раз почитай. И следующая точка интереса, заявление Президента о наличии у России оружия, основанного на новых физических принципах. Аналогов в мире нет, - он нажал какую-то кнопку, - а сейчас тебе покажут, где будешь жить.

В комнату вошел молодой человек в зеленом хирургическом костюме, популярном у массажистов и докторов с ютуба. Удобная одежда, сам в таком ходил. Меня пригласили к выходу. Серега рассеянно пожал мне руку.

Тихим уютным коридором с картинами на стенах молодой человек провел меня в отдельный блок на шесть студий. От одной из них я получил магнитный ключ. Внутри метров пятнадцать площади. Устроено все просто и функционально. Кровать полуторка, два стула, глубокое кожаное кресло, холодильник, микроволновка, стол с моноблоком, на стене видео панель, кондиционер.

Молодой человек показал мне, где лежит планшет, электронная книга, как включать компьютер. И предупредил, что сеть только внутренняя, напрочь изолированная от интернета. Но есть зеркала многих сайтов. Завтрак и обед уже прошли, питание четыре раза. При желании можно заказать дополнительно. Меню в компе. Спортзал рядом. Душевая и туалет в студии. В шкафу лежит белье, майки, носки, трусы, домашний костюм по моему размеру. Сегодня отдых. Завтра придут специалисты для бесед и тестов.

Я улегся на кровать прямо в одежде. Мозг взрывался, протестовал и хотел домой, а чутье подсказывало, что надо идти до конца. Серегу глупо подозревать. Он просто не может объяснить. Остается верить. Вот как мне рассказать обывателю, по каким принципам я ставлю иголки? Воткнул, температура упала. Воткнул, кровь остановилась. Если скажу, что операции проводят под обезболиванием иглами, многие засомневаются. А есть точки, с помощью которых китайские знахари демонов изгоняют. Тринадцать точек Призраков. Покажу сеанс, как такое может быть, так и вовсе шарлатаном объявят.

Очевидно, я столкнулся с неизвестной мне ранее областью. И тщательно скрываемой. Серега же прямо сказал — не для всех. Остается загадкой, что потребуют взамен.

Окон в комнате нет. Есть во всю стену качественные фотообои с тропическим диким пляжем. Так и не удалось объехать мир. Ни полмира. Все работа, борьба с чем-то, семинары, курсы. Врачу без учебы никак. Неужели это нарисованное море будет последним видом в моей жизни? Но Серега что-то же предполагает?

Я пошарил в холодильнике и шкафах. Маленькая кофемашина с хрипом извергла кофе. Монитор засветился заставкой. Минут через пять я разобрался в ярлыках. И набрал запрос.

Про эффект Манделы приходилось слышать, но относиться серьезно повода не было. Оказывается, есть случаи, когда люди помнят так, а оказывается немного иначе. Может, самую малость иначе, но весь смак теряется. Название эффект получил от имени чернокожего политика Нельсона Манделы. Я четко помню, как узнал об его смерти, в восемьдесят четвертом или пятом. Еще удивило, почему заметка в газете такая маленькая. Я помню даже ее расположение на странице внизу и неприметный текст. Столько шума было по поводу его имени: апартеид, притеснение негров, ЮАР, свободу несгибаемому борцу Нельсону Манделе. А тут умер и умер. Как почетный гражданин города Кологрива: жалко, но неизбежно, для порядка написали и забыли. Потому что в печати он тоже умер. И потом выясняется, что указанный политик жил себе поживал, освободился из тюрьмы, занялся бизнесом, стал президентом ЮАР. А почил только в две тысячи тринадцатом году. Я помню свое недоумение: как президентом? Он же помер!

Оказалось, что так помню не только я, а настолько много народу в разных странах, что имя Манделы стало названием эффекта. Потому что случай не единственный. На сайтах приводились различные примеры. Фраза «ну и рожа у тебя, Шарапов» звучала без «Шарапова». Да я же помню, как мы в школе ее повторяли, да она мемом стала на десятилетия! Странно. Даже знаменитая фраза президента-любителя «денег нет, но вы держитесь» и та не так звучала. Но я же помню!

Интересно все это. Но к чему? Я привык искать рациональное объяснение любым странностям и обычно находил. Коллективное сознание никто не отменял. Бехтерев описывал психические эпидемии, охватившие целые регионы. Так что не надо мне тут.

На сайтах кроме перечисления фактов, порой весьма спорных, никаких объяснений не давалось. Кивали на матрицу, ругали ЦЕРН и происки масонов. Все, как обычно.

Время давно за полночь. Захотелось на улицу. Интересно, мне прогулки будут давать? Кондиционер гнал свежий воздух. Идеальная тюрьма. Может, зря я променял последние дни на свободе на призрачную надежду? Это все Серега, умеет убеждать. Только зачем он мне про эффект сказал? Да и какой смысл в этих изменениях? Ну, сознание приняло по-другому. Память о фактах со временем исказилась. Так бывает. Никаких серьезных последствий это не несет. Пока.

Если подумать, то расхождение даже в религиозных текстах появлялось. Раньшеэто исправляли огнем и мечом. Древний эффект Манделы? Странной кажется очень радикальная реакция на адептов разных версий. Не велики расхождения у староверов и никониан, а однако последние сжигали, гнали своих же православных братьев со всей пролетарской ненавистью. Пока я так думал, незаметно пришел сон.

Из ярких сновидений меня вырвал осторожный стук. Я еще лежал минуты две, приходя в себя. Терпение невидимого гостя удивляло.

«Входите», - крикнул я из-под одеяла.

Вошла девушка в красном хирургическом костюме. И если на молодом человеке форма висела балахоном, то на девушке позволяла любоваться фигурой.

- Ой, - пискнула она и затараторила, - вы еще не встали. И не завтракали. И даже меню не заказали. Кашу будете? Рисовая. Скоро к вам придут. Мне помочь? Если хотите, могу позвать мужчину. Вы сможете встать сами?

- Остановитесь, милое дитя, - улыбнулся я, - сейчас встану. Сам. Кашу несите.

Через десять минут девушка принеслатарелку с кашей, хлеб с кубиком сливочного масла, нарезанный сыр и вареную колбасу.

- Это дежурное меню, - пояснила она, - персонал так питается. Раз уж вы ничего не заказали, то ничего другого нет.

- Я никого не объем?

- Что вы. Всегда остается. Даже колбаса. Выносить ничего нельзя. Это первый месяц в диковину, а потом надоедает. А кофе сами сварите, мы чай пьем.

- Сергей Викторович коммунизм устроил, смотрю, - уселся я за стол.

- У всех по разному, - наклонила голову девушка, - пожалуйста, давайте не будем это обсуждать. Лучше закажите обед.

После завтрака долго ждать не пришлось. Та же девушка провела меня к лифту. Мы спустились на один этаж. Долго шли коридорами с мягким покрытием.

Меня сдали на руки очень сосредоточенному мужчине лет сорока, почти лысому. Он пытался улыбаться, но получалось плохо. Появился его помощник, молодой и очень худой. На меня надели датчики: на пальцы, тело, голову. И начали задавать вопросы.

После тестовых подстроечных фраз начался разбор биографии периода с пятнадцати до восемнадцати лет. Нужно вспомнить все события, мысли и чаяния, со всеми, пусть даже очень неприятными деталями. «Как на исповеди», - пошутил я. Но шутку не оценили. «Хуже, АлександрМихайлович, - ответил лысый, - нам упускать ничего нельзя. Сейчас еще раз пройдемся. А потом нужно вколоть препарат для расслабления».

Я не сопротивлялся. После укола пошло легче. Память высветила такие подробности, про которые только на страшном суде вспоминать. Мне самому стало интересно, потому что зрелая интерпретация детских событий весьма отличается от ситуативного восприятия того времени. Начались озарения и понимания мотивов, своих и чужих.

Мы отрабатывали месяц за месяцем. Действие препарата кончилось. «Сегодня больше колоть нельзя», - пояснил лысый. Потом меня отправили на непонятные приборы, где бородатый инженер в белом халате сначала гасил свет, потом менял его тон и окраску. Под конец меня поместили в трубу типа томографа и через час проводили «домой» в студию.

На обед я заказал солянку, запеченную с овощами семгу, греческий салат и сухое вино. После обеда меня осмотрел доктор, девушка принесла капельницу и воткнула катетер в вену.

- Это обязательно? - спросил я.

- Врач назначил, значит, надо, - ответила она, - это подготовка. Витамины, обезболивающее. Не беспокойтесь.

- Я не беспокоюсь, мне интересно.

- Для вас составлена специальная программа. Сейчас прокапаем. Вечером таблетки принесу. Но лучше все обсудить с доктором.

Следующие три дня мало чем отличались от этого. Утром я завтракал, шел на тесты и исследования, обедал, получал лекарства, ходил по дорожке в зале, ужинал, сидел за компом, спал. От лекарств становилось заметно лучше. До сего дня.

Сразу после тестов мне вкололи нечто темное. Сначала затрясло. Я сразу запаниковал. Анафилактический шок убивает быстро. Но доктор сказал, что так и должно быть. Потом поднялось давление, и началась рвота. Часа три от меня не отходили, но и ничего не делали. На вопросы не отвечали. Под конец доктор только обмолвился, что это тоже своеобразный тест. И я его прошел. Стало легче. Но ужинать я не смог. И смотреть фильмы тоже. Тянуло спать, еще потряхивало, но уже как-то по-другому.

Завтрак я проспал. Девушка предложила еды для сотрудников, но получила отказ.

В кабинете вместо доктора сидел Сергей.

- Привет, Саня, как самочувствие?

- Так себе после вчерашнего укола. Это химиотерапия? Перетрясло всего, думал, сдохну.

- Есть хорошая новость и плохая. Начну с хорошей. Ты удовлетворительно переносишь специальные препараты, поэтому это не последний укол. Еще будут пять.

- Какая же плохая? - недоуменно выпятил я губу.

- Тебе действительно придется участвовать в полномасштабном проекте. До последнего я надеялся, что обойдемся малой кровью. Не разрешили, - вздохнул он.

- Я предполагал, что возможна вербовка на что-то секретное. Но был уверен, что это твоя инициатива. Работать в твоей команде неплохая альтернатива.

- Увы, я тоже так хотел. Но тебя задействуют по полной программе.

- Что может быть хуже смерти через пару месяцев?

- Хуже смерти только выбор между смертью и еще чем-то. Ты читал про машину времени?

Я уже хотел посмеяться очередной подколке от Сереги. Умеет же с серьезным лицом в серьезной обстановке сказать так, что веришь. И только через несколько секунд готов понимаешь, что развели, и готов прибить.

Но Серега не смеется. Напротив, задумчив аж до скорбного выражения.

- Я так понял, ты мне про эффект Манделы сказал для настроя? Я сам так делал. Направляешь мысли человека в определенный поток, а там, глядишь, он уже сам все придумал, как тебе надо.

- Догадливый, - поморщился Сергей, - но тут так все сложно, столько нужно сказать, а еще больше нельзя, что теряешься. Я этот разговор готовил. И начну с себя. Теперь это тоже секретная информация, но ты допущен.

- А расписки о неразглашении? - поднял я брови.

- Да какие расписки? Мы давно выше всех законов и расписок.

- Тогда рассказывай.

- Расскажу, как попал в эту тему, - Сергей посмотрел в потолок, - я когда уехал в Москву, то очень быстро арендовал кабинет, как ты сейчас. Только предметом моего пристального интереса стали неизлечимые случаи. Не думай, что пришлось заделаться экстрасенсом. Хотя некоторые умениятребовалось получить, чтобы понимать, о чем речь. Но в нашем деле, это как до Африки пешком идти. Я же разбирал внешнюю сторону явления. Пытался поставить феномен на научные рельсы.

И выяснилась некоторая закономерность. У части пациентов болезнь исчезала не в процессе излечения, а как факт. Допустим, человек смертельно болен, но после определенных нетрадиционных процедур выясняется, что ошиблись в диагнозе, перепутали анализы, не ту методику применили. Болезнь исчезает, как явление, для данного пациента. Она была, все видели, все исследование подтвердили. А теперь ее нет.

- Но и в самом деле ошибки имеют место, - хмыкнул я, - и не редкость просто подделка анализа, потому что лаборанту лень. Напишет, что в голову взбредет. Я с таким сталкивался.

- Да. Но тут дело касается многократно проверенных и всячески обследованных пациентов, на которых уже поставили крест. И к которым применили особые методы лечения. Поэтому и пришлось идти с целителями в контакт и самому учиться, чтобы разобраться. Не обошел я и сферу традиционной китайской медицины.

- Хронопунктура? Неужели овладел? - склонил я голову на бок.

- Меня больше интересовали теоретические аспекты, чем практика. Для моих целей в открытых источниках немного удалось почерпнуть. Дальше не очень интересно. Годы поисков, ошибок и заблуждений. Пока не удалось усилить энергетическое воздействие с помощью прибора. Все равно это была дикая кустарщина. Но результат получился и его заметили. Я тогда назвал это хрономедициной и не знал, что есть целое направление в закрытом НИИ.

- Что за хрономедицина? Биоритмы? - подался я вперед.

- Биоритмы, это азы. Я же говорю, тогда это чисто знахарство было. Проще рассказать, что это сейчас из себя представляет. Вот представь, заболел человек раком. А ты забираешься особым образом в прошлое и исправляешь ту линию, которая ведет к онкологии. И теперь она ведет к простому воспалению или еще чему-то неприятному, но не такомусмертельному.

- Ого. Так это можно соломки настелить везде, где уже упал. Не только с заболеваниями.

- Всегда считал тебя умным, - кивнул Сергей, - Да, не только. Но и с покушениями, и другими угрозами.

- Подожди, - поднял я ладони, - сейчас мы далеко зайдем. Ты говоришь так, будто это все уже работает?

- Успели запустить, - поморщился Сергей.

- Тогда это проект для самых высоких кругов?

- Выше некуда.

- Подожди, то есть все вопли, что Президент давно умер от рака, убит, заменен на двойника имеют под собой основания? Просто вы обошли угрозы? - я выдохнул, - и обходите. Мне надо срочно выпить.

- Успеешь. Теперь ты кое-что знаешь. Так я попал в эту тему. Остальное - дело техники. Ты понимаешь, какой это уровень доверия, и через что я прошел, чтобы его получить?

- Понимаю, что ты до конца будешь предан своим благодетелям, - я не сказал «господам», чтобы не обижать Серегу.

- Я сделал для тебя все, что мог. Простой вариант не одобрили.

- А какой одобрили?

- Более сложный, более интересный. Ты выполняешь задание. В случае удачи ты получаешь намного больше, чем здоровье.

- Сергей, я и так полностью тебе доверился. Согласился со всеми ограничениями и безропотно выполняю требования. Может, хватит намеков?! А то получается ситуация, когда я только киваю морковке перед носом.

- Не рычи. Я не хотел говорить, пока не будет на руках официальных бумаг. У нас, знаешь ли, своя бюрократия. Сейчас главные согласования позади, остальное - технические детали. Сам все прочитаешь. Но в двух словах могу озвучить.

- Ты чего-то боишься? - заметил я его колебания.

- Твоего непонимания и срывов.

- Давай уже, озвучивай.

- Вылечить тебя можно. Даже радикально.Только методами для избранных. Но как Президента или людей того круга не получится. Как я не бился, как не доказывал нашу дружбу и твою полезность, мне отказали. Этот путь закрыт. Взамен предложили участие в эксперименте с выполнением задания. Его озвучу позже. В случае успеха ты получаешь исправленное тело, поддержку по этой технологии в течение тридцати лет. То есть, по факту, до девяноста доживешь бодро, с хорошей потенцией и интересом к жизни. А чтобы он не угасал, получишь содержание. Лимитированное, правда, но тебе хватит на жизнь где-нибудь на берегу моря, на путешествия, квартиру в твоем Ярославле или однушку в Москве. Там есть свои правила, но в целом, остаток жизни проведешь в коммунизме и здравии. Если потребуются дополнительные меры, как-то смена фамилии, страны проживания, биографии, то все за счет фирмы.

- Ух ты, - выдохнул я, - рай для простых граждан в представлении сильных мира сего.

- Не для простых, - погрозил Сергей пальцем, - а для оказавших серьезную услугу.

- Сразу вопрос. А что тогда Рокфеллер умер? И Стив Джобс? Денег не хватило?

- Ха, в том то и суть, что не в деньгах дело, - встрепенулся Сергей, - нет на Западе такой технологии. Думаешь, чего они так окрысились, всех собак на нас спустили, санкциями давят, войны провоцируют? Пытаются заставить поделиться. Но только это намного больше, чем просто здоровье. Тебе пока рано знать.

- Все просто здорово, - поднял я большой палец, - осталось только выяснить, что за проект и что за задание.

- Проект связан с перемещением во времени. Я предвижу сарказм, поэтому сразу отсылаю все вопросы к инженеру. Ой, все, побегу, - он шутливо замахал руками и действительно сбежал.

А я остался. Информацию надо переварить. Когда такие вещи слышишь от блогера, то снисходительно улыбаешься, но когда тебе говорит бизнесмен, эмоции которого ты умеешь считывать, то просто впадаешь в прострацию на букву о.

Глава 4

К инженеру я попал только на следующий день. Мне представили солидного мужчину и оставили наедине. Инженер Игорь вполне мог бы сойти за викинга, сели бы ему дали меч и заплели рыжую бороду в косичку Даже живот не помешает. Я не уверен, что это имя его собственное. Потому что откликается он на него с налетом легкой иронии. С ним вполне можно ладить, хоть сблизиться невозможно. Он мне будет читать лекции в том минимальном объеме, который нужен подопытной мышке. Или крысе. Надеюсь, из нержавеющей стали.

- Зачем все эти тесты? - напал я первым.

- Затем, чтобы построить дорогу, - хмыкнул Игорь.

- Понятнее не стало.

- Ладно, давай начнем с простого, - сложил он руки на пузике, - ты как себе машину времени представляешь?

- Как у Герберта Уэллса. Машина, она машина и есть. Сел, выставил дату и поехал.

- Ахаха, - залился Игорь, - поехал! А не приходила ли в голову умная мысль? Если сама машина поехала, то окружающее пространство до какой степени должно поехать? А корпус машины? Вдруг чего не пролезет. Ахаха!

- Хватит ржать. Чего там думать, если это несбыточная фантастика.

- Но случаи мгновенного перемещения во времени или пространстве были? - прищурился Игорь.

- Откуда я знаю? Понапишут в интернете всякого.

- Ах да, ты же не изучал тему. Интернет оставим в покое. К вниманию принимаются только рассказы из первых рук. Даже специальная комиссия есть, чтобы все проверять, если ты не в курсе.

- Как церковная, когда чудеса расследуют?

- Во-во, только тут называются не чудеса, а феномены. Чувствуешь, сразу наукой запахло? - шмыгнул Игорь носом.

- И что толку от этого запаха? - я не разделял его шутливого настроя.

- Если целенаправленно заняться, то выяснится очень любопытная картина. Таких феноменов немало во всех эпохах и в разных странах. А дает изучение систему, возможность поставить каждый случай на службу науке.

- И что дает ваша система?

- Понимание процессов. Суть у случайного феномена и у управляемого акта перемещения одна и та же. А инженерная навеска может быть разной. Уэллс писал с позиций развития техники своего времени. Помнишь, как раньше фантасты рисовали полеты по воздуху? Сначала воздушные шары, гусями запряженные. Потом паровые двигатели в лодке с маховыми крыльями. Вот и он придумал своего рода паровик для путешествия во времени.

- Который не летает.

- Да, в кино грандиозно выглядит, но лететь не сможет. А мы сделали бумажный самолетик. Примитивный планер. Но он летает. Плохо, мелко, ненадежно, но все же управляется, если понимать хрональные законы.

- И какая нужна дорога?

- Представь отвлеченную машину времени. Если, как ты говоришь, ввести дату и нажать кнопку, это все равно, что броситься с колокольни, махая веерами. В никуда и ни- зачем. А что на том конце? Может, в том месте, куда ты хочешь переместиться, уже океан бушует или построили дома? Как с пространством согласовать? А кроме пространства в географическом смысле, еще очень много других характеристик. В том числе, геомагнитные. Все они влияют и на процесс перемещения, и на перемещаемого. Поэтому надо четко представлять не только пункт А, но и пункт Б, - Игорь устало вздохнул, - давай чаю попьем. Тестов сегодня не будет. Данные обрабатываются. Потом уточняющие сделаем.

Мы прошли в одну из тех много раз виденных комнатушек, где сотрудники пьют чаи, едят принесенную из дома или заказанную еду, переодеваются и даже спят. Тут можно даже жить. Большой черный кожаный диван у стены, перед ним стол, на стене плазма, холодильник двустворчатый и прочие прелести удобств на работе. Особенное богатство составляла большая кофемашина.

В холодильнике и шкафчиках оказался изрядный запас, из которого Игорь выудил абрикосовое варенье, сухарики, остатки вафельного торта, две пузатые кружки с кофейными узорами. Игорь заварил прямо в чашку зеленого чая. А я заказал кофе. Для интереса. Аромат наполнил все вокруг. С первым же глотком стало понятно, что в моей комнате кофе так себе. Здесь он великолепен. Игорь вздохнул:

- А мне нельзя. Боюсь приступов подагры.

- А что, не вылечат? - я нарочито смаковал напиток.

- Не летальный случай. Можно справляться диетой. И я справляюсь. А зачем спасать человека, который удовольствие ставит выше жизни и здоровья?

- Тоже все непросто, - философски кивнул я, - а тесты зачем?

- Для тебя.

- Не сдам, не полечу? Как в отряде космонавтов?

- Зачем космонавту знать устройство двигателей, составы топлива и схемы аппаратуры? Надо уметь управлять кораблем, исправить посильно поломки и остаться в живых. Так что всех секретов я тебе не раскрою.

- А как же лекции?

- Я помню. Начнем издалека. Как ты представляешь себе время?

- Ну, это характеристика физического мира, - начал я выуживать из памяти образы и мысли, - оно течет. В одном направлении. Древние сравнивали время с рекой. Так и представляю.

- А куда течет?

- Хм. По течению, вперед.

- Угу, - Игорь выпил глоток чая, - вот расхожая ошибка. Течет, да. Но не от тебя. А к тебе. Ты не по течению, а против смотришь. Будущее несется на тебя. Как ты думаешь, пророки прозревали будущее?

- А они прозревали? - захрустел я сухариком.

- Конечно. Весьма кустарно, но вполне доказуемо. Они видели далекие образы, которые меняются с приближением. Но не радикально. Есть основная ось события и некие допуски колебаний. Чем дальше от нас, тем больше колебания контуров событий возможны. Поэтому на тысячу лет вперед можно видеть непонятные вещи. И оформить их в стихи или картины.

- А вблизи уже понятные?

- Именно. Чем ближе, тем вероятность и структура события видна четче.

- Прямо кафедра предсказаний, - улыбнулся я.

- Не кафедра. Лаборатории и целые институты. И кустарными методами работают, и пытаются аппаратными. Про дистанционное видение слыхал?

- Краем уха. Что-то из экстрасенсорного?

- Набери в гугле «Лаборатория инжинерных аномалий Принстона» и почитаешь. Если коротко, то обучить восприятию на расстоянии а также прогнозированию можно кого-угодно. Ну почти. Есть разработанные протоколы, схемы, методы поиска от пропавших детей до подводных лодок. Даже у нас преподают. А вот по видению во времени все засекречено. Долго объяснять. Американцы преуспели.

- А мы?

- Насчет реки, - Игорь игнорировал мой вопрос, - время не река, а скорее, очень сложный поток. Он сверху, снизу, со всех сторон. Есть зоны ускорения, есть завихрения, есть области застоя и спокойствия. У каждого предмета, живого существа, явления есть своя временная капсула. В рамках этой капсулы явление, да и любой предмет, как явление материального мира, возникает, развивается и когда-то прекращает свое существование.

- А можно эту капсулу открыть? - ляпнул я.

- О, грамотная постановка вопроса, - не удивился Игорь, - можно. Это и пытаются сделать сотни поколений. Но удалось единицам.

- Стоп. Удалось? Насколько я понимаю, управление этой капсулой является путем к бессмертию? И такие люди есть?

- Есть. У кого-то врожденная аномалия, кто-то добился долгими годами практики. Возраст замирает, и человек не стареет.

- Я читал про такие случаи. Но это сбой биологической программы, так?

- Любой сбой можно сделать управляемым. Весь смысл науки - научиться воспроизводить такие явления не путем упражнений, а с помощью машины.

- И как, получается?

- Не совсем. Мозг человека остается самым совершенным компьютером. И не только мозг.

- Так что может ваша машина?

- Давай лучше кино посмотрим, - Игорь достал пульт и включил плазму, - для начала. Это мы политикам показываем. Все равно ничего не понимают.

Фильм минут на десять, но сделан добротно. Сначала схематически показаны потоки времени. Немного истории. Первые перемещения очень маленького количества вещества на секунду вперед. Оказывается, в будущее перемещаться очень энергозатратно. Совсем очень. Потому что против потока. И современные средства могут переместить объект очень недалеко, на несколько секунд. И только в порядке эксперимента.

А вот в прошлое могут дальше. Потому как по потоку. Но тоже совсем малую массу. Зато нанотехнологии, которые и были для этого созданы, позволяют сделать информационные копии со всех биохимических и прочих связей мозга. Слепок сознания. А вот оно и отправляется носителю. Есть разгонные машины для отправки. Но само управление машиной, ядро из наночастиц остается в человеке.

- Ничего не понял, - замотал я головой, - то есть, вся ваша машина времени сводится к наночастицам, которые вы куда-то отправляете? И вместе с ними сознание того человека?

- Машиниста. Мы называем таких пилотов машинистами. Да, у них машина остается внутри. Это самый дешевый способ. Тело тоже можно, но настолько много факторов риска, что безопасней в космос полететь.

- Но куда сознание попадет? А если промах?

- В этом и есть смысл твоих тестов. Мы вычисляем нужную точку. Самое надежное, это отправить слепок в твой же субстрат. Частотно-энергетические характеристики сходны.

- И что, много уже отправили? Каковы результаты? - поставил я чашку.

- Отправили. Но это научный проект, а не готовая технология. Обратную связь получаем очень скудно, - замялся Игорь.

- Неудачи?

- Да, тут противодействуют законы времени и сознания. Чаще всего, слепок не встраивается в организм. Отторжение. Ну, мы так думаем. Потом, перенесенный из будущего опыт воспринимается негативно. Носитель не справляется с грузом знаний, считает галлюцинациями и пытается от него избавиться, обращается к психиатрам. А там, сами понимаете, если не помогают препараты, то помогает электрошоковая терапия.

- Знаю, так шизофрению лечили. Создается новая доминанта в головном мозге. Вместо шизофреника получается эпилептик с озарениями. Иногда остается и шизофрения, и эпилепсия.

- Вот-вот, неприятная штука.

- Но это многое бы объяснило, - хмыкнул я, - у пациентов психбольниц бывают очень правдоподобные истории.

- Вы не верите до сих пор! - заявил Игорь.

- Я практик. И пока кроме очень глубокого обследования ничего не видел. А ваши лекции звучат, как фантастика.

- Но она и есть фантастика для обывателя, - Игорь вдруг задумался, - я бы хотел быть на вашем месте.

- Вот уж не надо! - поднял я ладошки, - это самая сомнительная хрень, на которую я когда-либо соглашался.

- Это не хрень, - тихо сказал Игорь и закусил губу, - у меня есть личный опыт.

- Ты перемещался?!

- Нет. Но мне помогли таким способом. Работа здесь, это моя плата. Спасли дочь от смерти. Но не знаю, что было бы лучше.

Я не сразу понял, от чего он трясется. По рыжим волосинкам бороды катились слезы. Сдавлено он пытался извиниться. Не получилось. Тогда Игорь закрыл лицо руками и отвернулся. Еще истерики не хватало! Я налил стакан воды, оттянул руки и плеснул ему в лицо. Следующий стакан он выпил. Из его сбивчивого рассказа удалось понять, что дочь погибала после аварии. Шансов не было. Удалось выйти на нужных людей. Ребенок остался жить и даже повреждения минимальны. Но через некоторое время все покатилось по наклонной: гулянки, сомнительные друзья, брошенная школа. И он, Игорь, ничего не может сделать и винит себя. Потому что работает постоянно здесь. Деньги платят очень хорошие. Но деньгами не исправишь человека.

Да, изменить будущее можно, но не для всех это лучше. Даже наоборот. Поэтому, говорит он, я прав, что решился. Лучше нырнуть в неизвестность.

- Я остановился на том, что приближающиеся события будущего несутся на нас, как призраки скалы, которые постепенно обретают плотность и детали, - успокоился он, - и даже если мы подправим форму скалы, то сама она никуда не денется.

- Но для сильных мира меняют же? Опасности устраняются.

- Да, но ты не знаешь, что они дают взамен! И никто не знает, сколько жизней они кидают в жертву за свою. Специальные лаборатории рассчитывают где, как, сколько должно погибнуть, и какой эффект ожидать. А за меня никто не будет это делать, - вдруг крикнул он, - да я и не позволю такой ценой. Так что уж лучше так.

- Я тут не первый? - прямо спросил я.

- Конечно. Но большего не имею права сказать. Давай на сегодня закончим.

Я отправился в свою комнату. Все же это не ФСО, там такие срывы у сотрудников вряд ли допустят. Или Игорь настолько профессионал в актерском мастерстве? По сути, он мне рассказал на своем примере один из законов. Я проникся сочувствием. А он полностью одобрил мой выбор. Чтобы я не сомневался. Фу, голова взорвется от этих вычислений. Деваться- то все равно некуда.

Следующий день дали отдохнуть. От тестов. Но зато поставили две капельницы с секретным составом. Правда, самочувствие улучшилось. Вечером в комп я не полез, а занялся размышлениями.

Если действительно можно переместить мое сознание в прошлое, то что будет со мной здесь? Ядро личности раздвоится? Я получу шизофрению и пополню ряды постоянных обитателей психушки? Слишком мало информации. И никаких оговорок, чтобы выводы делать.

Это был первый вопрос, который я задал Игорю следующим утром.

- Твое тело будет пребывать в коме, пока ты не вернешься, - ответил он заученной фразой, и я это почувствовал, - все условия расскажем после получения задания.

- Хорошо, но вот вопрос. Что изменится здесь, если я предприму активные действия там? А вдруг я сойду там с ума и убью Горбачева или еще кого значимого?

- Ахаха! - искренне рассмеялся Игорь, - думаешь, без тебя желающих не хватает? Но об этом мы сегодня и поговорим.

- Эффект бабочки? Вы научились егопредупреждать?

- Да нет никаких эффектов бабочки. Он невозможен по самой природе потока. Хотелось бы. Наши пытаются его вызвать, но пока значимых результатов нет. Есть закон постоянной оси событий.

- Это та самая ось, про которую вчера говорили? Что, совсем нельзя ее сдвинуть?

- Нашими ресурсами нельзя. Ты не сможешь убить Гитлера или Сталина. Так сложатся обстоятельства, что не получится. Гитлер нырнет под стол, Сталин подставит двойника. Это если доберешься. Но и этого не выйдет.

- А не нашими?

- Ничьими. Мы пытаемся управлять колебаниями и допусками, но получается плохо. То, что ты читал про эффект Манделы, лишь эксперименты, определяющие максимальный порог наших возможностей.

- Только наших?

- Не только, - грустно вздохнул Игорь, - но мы впереди.

- Но излечить человека от рака или спасти от покушения разве не серьезный прорыв? - поднял я брови.

- Там немного другое. Сначала договорим про контур событий. Закон предела изменчивости: колебания энергии событий и их последствий не могут выйти за определенный предел. Это важно для понимания многих вещей. Ты видишь, что пациенту грозит опасность смерти. Если он уже умер, в большинстве случаев ничего не сделаешь, потому что энергия покинула объект, капсула времени закрылась. Но если смерть только в перспективе, допустим, от рака мозга, то можно снизить энергию этого печального процесса. И опухоль окажется доброкачественной или определится ушиб от неизвестной причины, или нейроинфекция. Но снизить мы можем только до определенного предела. Мало того, энергию придется чем-то компенсировать.

- Отдатьчто-то в жертву?

- Кого-то. Это примитивно, но работает. Да, пустить в топку чью-то энергию, разрушить что-то, чтоб работало твое. Как у древних евреев. Козла за грехи приносили в жертву.

- Но тогда придется все больше и больше вливать? - осенило меня, - если причину не исправить, то следствие будет возникать вновь.

- Как следствие закона. У временной капсулы буферная изменчивость как резина. Чем сильнее давишь, тем больше сопротивление. Пока не достигнет порога. Потом будет отдача обратно.

- Сначала козла, потом человека, потом десятки, затем сотни, тысячи? Чтобыоттянуть отдачу?

- Александр Михайлович, мы ушли в сторону, - замахал руками Игорь, - это политика, а мы решаем ваш частный вопрос. И такая информация излишняя. Давайте вернемся к частностям.

- Давайте, - кивнул я, - почему я не могу стать пророком?

- Сможете, - хмыкнул инженер, - в известном смысле каждый человек может предвидеть будущее. И не только свое. Просто вас никто слушать не будет. Тут мы подходим к энергетическому обеспечению переходов, пространственных и хрональных. Закон энергетической кастрюли, я его так в шутку называю. Чем больше едоков из нее, тем меньше шансов на успех.

- Пока непонятно, - поморщился я.

- Мозг — компьютер, который жрет эту энергию. Когда ты один, ты можешь увидеть домового, снежного человека, чудо, в конце концов. Даже можешь его сотворить. Но когда есть свидетели, то это неизмеримо сложней. И сам процесс, и его результат. Свидетели забудут, истолкуют в наиболее экономичном для их восприятия ключе, или попросту соврут, потому что так легче. Ты никого не переубедишь в своей правоте. Сил не хватит. Даже Иисус по Воскресении являлся не всем сразу.

- Как это касается лечения и спасения?

- Напрямую. Если все знают, что ты болен и умрешь, то шанс чудесного излечения обратно пропорционален числу свидетелей. Если знаешь только ты, то чудо становитсяпривычным. Но есть способы обмануть мозг свидетелей. Например, пройти по воде и сказать, что это фокус, объяснить наукой, гипнозом, дать любой приемлемый для общественного сознания вариант. Научные объяснения, это просто попытки управления чудом.

- В будущем возможны технологии, когда не надо ничего объяснять?

- Не знаю. Мы стоим у истоков. Но в любом паровозе есть машинист. И он должен знать правила движения и систему управления. Отдыхайте. Завтра важный день.

Для кого важный, а для кого противный. С утра меня вновь обвешали датчиками, загнали в трубу и вкололи такую дрянь, что я едва выжил. Казалось, от моей лихорадки провода порвутся. Но через четыре часа тряски, когда уже силы кончились, отпустило. Еще два часа меня капали, отпаивали и успокаивали. Бодрым я не стал, но самостоятельно в комнату вернуться смог. Меня провожали удовлетворенные взгляды докторов.

А в комнате меня ждал Сергей.

- О, я думал, только на похороны придешь, - я устало плюхнулся на кровать.

- Ага, и тебе здравствуйте, - виновато вздохнул Сергей, - ты извини, что такие испытания пришлось выдержать. Но без них никак. Зато могу тебя поздравить. Все прошло успешно.

- Что тут успешного? - я растянулся поверх одеяла, - я чуть не сдох.

- Ядро машины сформировалось. Отторжения нет.

- Если честно, то воспринимается, как бред. Я вижу, что движение вперед есть, со мной что-то происходит, но принять не могу. Игорь прочел пару лекций, уму слабо понятно, а сердцу совсем никак.

- Ты доверился, так что не переживай. Я тебя не брошу на полпути, - он пододвинул табурет свой к кровати, - а у меня хорошие новости. На, читай.

Это был договор с подписями и печатями. Я обязывался участвовать в проекте и выполнить задание, другая сторона, НИИ экспериментальной физики, обязалась сохранить тело независимо от результата, излечить от угрожающих жизни заболеваний, обеспечить медицинскую поддержку по специальным программам в течении тридцати лет, выплатить единовременно сумму, эквивалентную одному миллиону долларов, назначить ежемесячный пенсион в десять тысяч долларов, предоставить юридическую и прочую поддержку для смены персональных данных, места жительства, получения профессий и трудоустройства.

- Десять штук баксов, это хорошая зарплата в Штатах, - оторвался я от бумаг, - остальное объясняй.

- Ты будешь золотым персональным пенсионером, - улыбнулся Сергей, - сможешь жить где хочешь и не думать о деньгах. Но зачем деньги, если здоровья нет? А тут будет. Все болячки уберут и возьмут на контроль. Тридцать лет будешь есть, пить, любить все, до чего дотянешься.

- Совсем все?

- В разумных пределах. Можешь уехать в Тай или на Багамы. С этим помогут, все оформят, дом купят, гражданство сделают. Периодически будешь приезжать на процедуры. Почистят, подлечат. Но думаю, что тебе скучно станет через год. И тогда, - он поднял палец вверх, - есть программа трудоустройства. Я тебя к себе возьму, сразу говорю. Это уже обсуждалось. Дел наворочаем!

- Гладко стелешь, Сережа. Кроме договора еще что-то принес?

- Да, Саня. Специальное задание. Таить не буду. Из всех имеющихся кандидатов ты подходишь. Врать не буду, не то, что лучше всех, а единственный.

- Ой, не тяни.

- Твое современное сознание перебросят в нужную точку твой жизни, в восемьдесятпервый год. Тебе нужно найти человека. Описание будет. Это отдельный разговор. И уничтожить то, что он похитил. Желательно и машину, которая в нем.

- Подожди, - вскочил я на кровати, - как это в нем? Как похитил? Он ваш сотрудник?

- А вот так и похитил, козел, - сжал губы Сергей, - пригрели на свою голову, поверили, а вместо благодарностей огребли проблем. И подо льдом течет вода. Есть предатели, всякие мыслители. Это один из них.Многое не скажу. Как только экспериментальная модель оказалась готова, так он и ее использовал.

- И как я ее уничтожу, если она в мозге?

- Достаточно серьезного электромагнитного облучения. Тебе расскажут, как изготовить прибор. Он несложный. Компоненты купишь в радиотоварах или распаяешь чего-нибудь. Поднесешь к голове. Включишь рэле и отойдешь. Да и так ничего тебе не будет. Его, да, может стошнить.

- Целая спецоперация, - выпятил я губу.

- Это не все. Не зря же я сказал, что ты единственный кандидат. Есть еще дело премиум уровня. Если оно выгорит, то можно попросить серьезную премию.

- Миллион баксов?

- Фу, какие баксы? - Серега махнул рукой, - это так, условия существования. Можно увеличить срок особого контроля. Конечно, не до ста двадцати лет, как у президента. А допустим, до ста. Или хотя бы до девяносто пяти. За особые заслуги. Сорок лет полноценной жизни того стоят.

- И что за премиум?

- Открыть дыру, - Серега сделал похабный жест и заржал, - подробности отдельно. Утром. Сейчас отдыхай. Завтра ключевая для твоего участия встреча.

Утром самочувствие отличное. Я даже подумал, что в еду могли добавить стимуляторов. Меня провели в знакомый зал. Кроме Игоря и Сергея в креслах расположились несколько незнакомых людей. Я их сразу зачислил в сотрудники ФСО. Есть такая категория: серые, неприметные, не самые умные. Усредненное нечто, которым сомнения и совесть заменили целесообразность и служебная дисциплина. Но эти точно из верхов. Хватка чувствуется.

Со мной все чинно поздоровались за руку. И началась видеоинструкция. Сначала шли пояснения. Кроме потоков имеется еще немало природных дыр, провалов, туннелей как во времени, так и в пространстве. Тем более, это связанные категории. Что такое телепортация? Это ноль для времени и произвольное число для пути. Значит, скорости нет. Но перемещение в точку есть.

Все эти кротовые норы изучаются и берутся под контроль. Чаще всего там располагается какое-нибудь закрытое учреждение, воинская часть или заповедник. Норы могут открываться и закрываться. Со временем или при изменении обстоятельств. Для целей хрономедицины лучше всего пока подходят природные источники. В Ярославле есть такое место. Но на полную мощность оно не работает. А время уходит. После несложных манипуляций можно ускорить открытие дыры. Это даст моментальные преимущества и увеличит количество пациентов, которым можно помочь.

Я почувствовал театральность в незнакомцах, но принял их мотивы и усердно кивал. Мне дадут все координаты, заставят выучить все схемы и способы. Главное, потом вспомнить. Но я большой молодец, свой человек, говорили они, и обязательно справлюсь. А уж по возвращении меня не оставят, будут холить и лелеять. После высокопарных слов, рукопожатий и хлопков по плечу я остался только с Игорем. Он вскрыл пакет. Вставил флешку в комп. И началось обучение.

Следующие три дня я изучал карты, подходы, отходы, маршруты, фамилии и имена, связанные с ближайшими колхозами, рыбхозами, лесхозами, райкомами. И сдавал экзамен. Учить не привыкать. Сдал.

С беглецом проще. Я запомнил внешность, особенности речи, поведения, мышления, образования. Большую часть времени мы разбирали версии, как он может проявиться, легализоваться, и где его искать. На мой вопрос, что может уехать, ответили, что не может. Но почему, не объяснили. И предупредили, что внешность может измениться.

- Это как? - мои глаза расширились.

- Если проходит тело, то внешность немного меняется. И при любом хрональном воздействии на тело будут изменения. Пусть неуловимые, но будут. Тебе нечего боятся. У тебе перемещается сознание. Облик не изменится.

- Обожди про меня. Я правильно понимаю, что при любой манипуляции со временем, даже лечебной, есть изменения этого самого тела?

- Конечно. Судьба старого тела предрешена. Меняешь событие, меняется то, что в нем.

- Ты хочешь сказать, что если Путина спасали от покушений или заболеваний, то он менялся? Это не двойник, а он сам?

- Александр Михайлович, я прошу оставить такие вопросы, - инженер выставил вперед пухлые ладошки, - давайте вернемся к заданию.

- Давайте. У вашего бегуна получилось. Дыра закрылась?

- Э, не совсем так, - заюлил Игорь, - возможны естественные колебания активности. Это может быть простым совпадением. Ведь если радикально уничтожить портал, то ничего бы и не было. А тут сила иссякла, угасла постепенно.

- Почему же такие выводы?

- Потому что совсем закрыть ее человеку нельзя. А высчитать сравнительно безопасный период воздействия для нейтрализации посвященный сможет. И именно тогда, когда необходимость в источнике велика, как никогда.

- А как так получается, что он там наделал что-то с дырой, а проявляется только сейчас?

- Закон скрытых волн, - пожал плечами Игорь.

- Ну так бы сразу и сказал, - выпятил я нижнюю губу, - это все объясняет.

- Представь, что пианист играет на рояле. Но струны очень и очень длинные. Он давит клавишу, идет сигнал по струне. Когда мы услышим звук?

- Когда волна дойдет до того, что его сможет воспринять.

- Правильно. Но до этого волна есть? Есть. А эффекта нет. Он появится в нужное время и в нужном месте.

- А пианисту плохо не будет от этих эффектов?

- Конечно будет, - почему-то обрадовался Игорь, - обязательно должно быть плохо или хорошо. В зависимости от ноты. Это тоже закон. И как не пытайся остановить, только усилишь колебание.

- Ты сейчас про карму? - не понял я.

- Я сейчас про свойства времени и пространства. Нельзя заткнуть дыру безнаказанно. Она все равно откроется, но будет всплеск энергии. Это от тебя и требуется устроить.

- Я устраняю причину там, а в нашем времени вновь возникает мощный источник?

- Хроно-пространственная аномалия, которую мы используем в научных целях. Вроде маленького природного коллайдера, если такое сравнение уместно.

Следующую неделю меня готовили, как космонавта. Бесконечные уколы, обследования. Я даже спал с датчиками. Не надо путать их с нашлепками аппаратов в клинике. Здесь технологии не для всех. На коже как легкие пластыри с паутинками микросхем. Удобные и незаметные.

Мне показали установку. Они зовут ее «пушкой». Игорь пошутил невесело: «Из пушки - на Луну». На самом деле, некоторую схожесть с «Царь-пушкой» придают барельефы датчиков, коробочек. Колес только не хватает. И все это в огромной чаше, вроде круглого бассейна.

Наступил день «Ч». С утра не кормят и не предлагают. Вместо завтрака я получил три шприца в вену. Лица у всех холодно-вежливые. Игорь смотрит в сторону, пока наклеивают датчики. Человек в маске привез меня на сидячей каталке в зал с установкой. Бассейн заполнен. Чудо-труба погружена в жидкость. Хлопочут ассистенты. Удобная маска закрыла мне лицо. Маслянистая вода теплая, расслабляет. Голос в наушнике успокаивает. Но когда запустили пушку, все задрожало. Особенно внутри меня. Подумалось, что сейчас взорвусь на мелкие ошметки, а они просто спустят воду в бассейне. И пойдут на обед.

Все чувства обострились. Вернулись запахи, забытые со времен первой волны ковида. Краски яркие до тошноты. Я ощутил каждую свою клеточку, каждый волосок.

И провалился в вертящуюся тьму.

Глава 5

Мистер Фикс, есть ли у вас план? У любого человека есть план. Только он не хочет знать об этом. Боится, что придется исполнять.

Итак, дело о поиске перебежчика представляется совсем неподъемным. Нет сетей, интернета, сотовых телефонов, связей в органах. Откуда брать информацию о человеке? Быстрое решение не возможно. А на медленное нужны время и деньги. Время до Нового Года, а денег и вовсе ноль.

В памяти есть портрет беглеца: на вид семьдесят лет, длинные седые волосы, седая ухоженная борода, шрам на шее после перенесенной операции, рост сто семьдесят. Он должен быть где-то здесь.

Дед утащил несколько контейнеров с непонятным содержимым. Почему-то затруднились ответить, что в титановых тубусах двадцать пять сантиметров длинной и семь в диаметре. Зато уверили, что далеко от объекта не уйдет. Без объяснений, как данность. Объект сейчас представляет собой ремонтный завод на дремучей окраине Ярославля. Даже заводишко.

Я облокотился на перила лоджии. Под окном поют петухи в последних не расселенных домах. По заброшкам лазают мальчишки в поисках сокровищ. ПО грунтовке пылит трактор. Бабки выходят с ведрами, чтобы закинуть мусор в кузов. Никаких машин у дома. А в будущем не повернутся, все газоны заставлены.

Глоток горячего сладкого чая особенно приятен на свежем воздухе и помогает сосредоточиться.Будем работать от простого. Для начала проведем оперативную установку объекта. Посмотрим глазками, что сейчас там находится. Кто рядом обитает, как подойти.

Потом будет вербовка агентуры. Я усмехнулся. Очень громко сказано. Познакомлюсь с парой местных алкашей, куплю водки, поговорю. Когда я осваивал оперативную работу, для тренировки переодевался в старье, покупал пиво и разговаривал с бомжами. Через полчаса было известно, где гонят самогон, где льют и продают левую водку, а где варят винт. Тогда мне эта информация не нужна была совершенно. Отрабатывались новые навыки и главное, поисковый настрой. Теперь пригодится.

Потом с рабочими задружусь по той же схеме. Лучше всего устроится на работу, но тогда не останется времени на остальное. Вдруг дед не там? Поэтому несколько пьянок со слесарями, и можно задавать вопросы. Грамотная легенда для разговоров наше все. Рабочая версия будет про то, как я ищу родственника. Один сироткой остался, вот и хочется родную кровинушку обрести. А он про меня и знать не знает. Или что-то подобное.

Начинать можно хоть с чего. Тоже проверенная в работе схема. Можно на одной ноге скакать, лишь бы что-то делать. Будучи опером, когда нет информации и, соответственно, дел, я садился в машину и водитель катал меня по весям нашей области, по знакомым и не очень людям. Со стороны кажется, что я совершал ненужные действия. Но после определенного объема телодвижений приходила нужная тема. Иногда, как фокус. Не было и вот, оп. Говорят, что только двадцать процентов работы дают результат, остальные восемьдесят в пустую. Но врут те коучи, которые обещают научить, как делать только двадцать процентов. Потому что это проценты, части целого. Хочешь двадцать эффективных, должно быть и восемьдесят «пустых».

А еще нужны деньги. Финансовое обеспечение оперативной работы крайне важно. Мне шестнадцать лет. На завод берут без проблем. Пришел, написал заявление и вышел на работу. Никакого согласия родителей не нужно. На вредное производство, где в обед молоко выдают, чтоб не передохли раньше времени и чувствовали заботу государства. Нет, туда я не пойду.

За два дня в городе разум окончательно успокоился. Нет, еще бывали редкие приливы, но уже без мучительного психоза.Слияние сознания с субстратом большей частью завершилось. Я никогда не смогу ощутить себя прежним беззаботным подростком.

Задание заданием, но выплывают сомнения. А надо ли мне возвращаться? Да, там в будущем родители еще живы. И моя помощь нужна, чтобы приглядеть и устроить им старость. Пусть без спецобслуживания, но с лечением в частных клиниках. Там профессиональные и финансовые перспективы. И так не плохо было, если бы не болезнь, а будет еще лучше и интереснее.

Но зато здесь я молод и здоров. Что может болеть в шестнадцать? Тело переносит разумные нагрузки без последствий. Правда, секцию классической борьбы я в прошлом году оставил. Это сейчас мне понятно про подростковый максимализм и поиски нового, а тогда так захотелось. Но первый взрослый разряд у меня есть. Фигура, увы, пока не рельефная, но с моими знаниями я быстро сделаю красоту.

Вот только начинать все сначала и проходить по второму разу то же самое мне совсем не хотелось. Через год с небольшим армия. Пришлось служить в части с ярой дедовщиной. Если бы не художка за плечами, то пришлось бы плохо. Я поежился, как в страшном сне, когда снова в солдаты забирают. С другой стороны, с моим опытом можно все углы спрямить, соломки настелить. Только это как в первый класс заново пойти. Какой смысл повторяться? А если все же остаться, что дальше? Поступить в медицинский? Сейчас он называется институтом. Действительно можно попробовать, если готовиться. Школьный курс биологии, химии, физики и русского имеют мало отношения к практической медицине. Придется учить весь год заново. Зато в армию не возьмут. Есть военная кафедра. Но надо ли мне это снова?

Все, что я освоил в медицине, случилось в интернатуре и на практике. Чтобы мне пойти работать, не нужны шесть лет учебы. За полгода можно любого научить десятку диагнозов и отправить в кабинет на прием. Остальное на опыте освоится.

И потом что? Ждать девяностых? Борьба за выживание. Сделать то же самое, что раньше, только лучше, быстрее. Но в конце тот же результат. Грустно, когда знаешь, чем все кончится. И неинтересно. А так меня ждет новая жизнь. Пляжи, прекрасные туземки, интересные проекты. И договор я не просто подписал, а Сереге пообещал сделать все, что в силах. За слова надо отвечать.

К тому же здесь меня ничто не сдерживает. Чего бояться, если в любой момент можно свалить? Ну, не в любой. Но можно. Да ябуду делать, что захочу! Никакой жизни «про запас».

И все же некий червячок свербит. Феномен конфликта сознания с биологической основой учли, а о проблемах с социальной средой не упомянули. Нужно быть великой воли человеком и очень сильно любить людей, чтобы вести себя в соответствии с возрастом. И не только в семье, но на улице, в школе, в армии. Это мне еще повезло. Отправили бы меня в точку на три года младше, без смертоубийства бы не обошлось.

Вот тут и есть сомнение. Все психологические портреты изучались тщательным образом, все мои реакции предсказуемы, но нужную легенду не отработали. Вопрос, почему? И машет ручкой где-то сзади ответ: потому что есть некая кустарщина в серегиной конторе и даже подпольщина. Скрытый филиал чего-то большого, который допустил серьезный косяк и теперь пытается исправить. Оставим на потом подозрения. Сейчас надо отработать, что есть. А для поиска нужны деньги.

Отчим принес котлет с заводской столовой. Едим на ужин с вермишелью. Он опять собирается «на дежурство».

- Мне деньги нужны, - нарушаю молчание, - просить у дедов не вариант. Надо подумать с работой.

- Могу на заводе поговорить, - приободрился папа Коля.

- Завод не подойдет. Нужно, чтобы не напрягаться, много свободного времени. И возможность шабашить.

- Нууу, в пожарку не возьмут без армии. После восемнадцати только, - папа Коля задумался, - и здоровье на комиссии смотрят. С белым билетом не берут.

- Но где-то люди подрабатывают?

- Я вагоны разгружал на шинном. Но сейчас знакомых нет. Знал бы где, сам пошел бы.

- А массажистом если?

- Так в этом понимать надо, - цыкнул языком папа Коля, - они денег гребут много. Только где учиться? Так не возьмут. И я не слыхал, чтоб в Ярославле где-то обучали.

Мой первый урок массажа был в прошлом году этого времени. Тяжеловес на секции, Загорода Олег, сто тридцати килограмм весом очень захотел, чтоб его помяли. Такую тушу кто осилит? Да и уметь надо. Он умел. Оказывается, Олег был профессиональным массажистом, учился где-то на Кавказе, но где работал, так мы и не узнали. Зато минут за десять мне была прочитана лекция по массажу ногами. Действительно, как такого бугая еще прожмешь? И тут же началась практика. С его слов, у меня хорошо получилось. Но потом наши дорожки разошлись. Он прилично старше, а я ушел с борьбы. Но мое развитие в лечении руками пошло сильно дальше. В институте я закончил курсы массажа и получил свое первое удостоверение. Биологически активные точки изучал самостоятельно, собирал знания по крупицам. Не достать было книг на эти темы. Начал лечить в деревне пчелами, когда у папы Коли парез случился. Нога ослабла, отнялась. Помогло с двух сеансов. И пошло дело: работа массажистом, свои методики, знакомство с мануальной терапией, с французскими техниками правки живота. Меня и в налоговую полицию пригласили с целью лечения начальства. Чем я и занимался периодически и весьма удачно.

А вот спорт появлялся в жизни только периодически. На следующий год я нашел бы секцию самбо и до самой армии пару раз в неделю посещал тренировки. Будут долгие поиски самбисткой куртки по магазинам, но так и придется заниматься в чужих. Есть подпольные секции карате. Дорого. Десять рублей в месяц. Маскируются под восточные гимнастики.

В армии сослуживцы рассказали мне о карате. И показали. Но в реальной драке, если ты не собираешься никого убивать, а только набить морду, то в приоритете бокс. К сожалению, изучать его время нет. Если через два месяца обратно, то хватит и того, что есть.

После армии в медицинском три года ходил на самбо вместо физкультуры. Да еще в полиции отрабатывали приемы, которые называют полицейским джиу-джитсу. Всякие задержания, захваты, удержание. Вот и весь багаж.

Идея с массажем папу Колю заинтересовала. Он всегда выпячивает нижнюю губу, когда чует добычу.

- Конечно, понимать надо, - кивнул я, - но все понимание можно показать только на практике. А ее надо где-то устроить. Не дома же?

- У нас и негде, только если в твоей комнате.

- Поспрашивай, папа Коля, насчет уголочка в приличном месте, а?

- Можно, - ответил он, - тебе показывали где-то? Мять будешь?

- Лечить буду. Вроде народного целителя. Все получится. Это лучше, чем на конвейере или в механке слесарем.

- Лучше, - папа Коля вдруг вскинулся, - это сколько нужных людей можно заиметь! Вон, в магазине кому массаж сделал, а тебе дефицит подгонят. Давай, в себя приходи, а я подыщу кого-нибудь.

- Сначала помещение найди. Чтоб кушетка была. Я про массажный стол молчу уже. Придется самому делать.

- Договорюсь, - он думал уже о своем.

Я его знаю. Сейчас просчитывает, как меня подстелить в новой роли под своих начальников. И будет это делать даже не по колхозному, а по первобытному. «Эван, Иван Иванович, мой-то массаж делает. Не желаете ли попробовать? Спину враз вылечит. Так когда ему прийти?»

Но в этом мире у папы Коли связей в десятки раз больше. Придется изображать настоящего опера и не брезговать. К тому же, все забудется. Вернусь, кто вспомнит?

Оперативная установка - это когда своими глазками смотришь на объект. Тогда создается некое поле реальности, отличное от карт и схем. Иногда совсем непохожее на бумажный прототип. А мне было, что посмотреть.

Автобусы ходят редко по причине воскресения. Народу битком. Стоишь и ждешь, когда покажется желтое пятнышко «Икаруса». А потом жмешься о потные тела. Зато не пешком. Я передал пятачок и получил неровно оторванный красненький билет. Некоторые бросали монету большим номиналом, отрывали билеты и продавали, чтобы отбить сдачу. Не штука и обмануть. Можно просто стукнуть пяточком о край, вроде как кинул, и оторвать билет. Или врут, что опустили полтинник, и зарабатывают на рейсе. Но это исключения. Люди себя уважают и не размениваются на копейки.

Объект находится на окраине в окружении частного сектора. Обычный бетонный забор в зарослях ивы, даже колючки нет, корпуса мастерских с пыльными окнами, железные ворота, проходная. Ничегоособенного. Вокруг забора тропинка и старые доски, металлические ржавые трубы, которые никто не сдаст в металлолом. Я уселся недалеко от ворот на деревянный ящик из-под бутылок.

Память услужливо выгрузила, что аномалия еще не активировалась. Предполагаемое время — этой осенью. Без этого источника невозможно скорое производство какого-то хронотропного оружия. Друг проболтался как-то, но сразу осекся. «Вот видишь, какой тебе уровень доверия, - всплыла Серегина рожа, - цени. Найди предателя, забери или уничтожь то, что он украл». Что это, кроме Сереги никто не упоминал, а я не стал спрашивать.

Беглец ждет первых признаков активности, поэтому никуда и не должен уйти далеко и надолго. И мне предателя надо перехватить. А для этого найти. Вопрос, как? Он не дурак, и если переместился с телом, то постарается замаскироваться.

- Эй, пацан, - послышалось сзади, - кого ждешь?

Я повернулся. Трое парней моего возраста. Один длинный, выше меня на голову, жилистый, с дебильной ухмылкой и длинной светлой челкой. Два других чернявые, с глумливо-блатными гримасами, у одного шрам на скуле.

- Жду, когда откроется контора, - я встал и потянулся.

- Так воскресение же, - тот, со шрамом, сплюнул.

- Да? Ну тогда завтра зайду, - я сделал шаг в сторону, чтобы обойти долговязого.

- Подожди, - подался он ко мне, - зайдешь. Выйди сначала. А выход денег стоит. Пойдем в сторонку, поговорим.

Длинный положил мне ладонь на шею и потянул. Ждать больше нельзя. Уж больно стоит удобно для броска через бедро с захватом руки и шеи: рука его уже вытянута, ноги почти вместе. Не борец явно. Захват руки, захват шеи, подворот тазом, как учили, как тысячи раз отрабатывали на тренировках. Такое помнишь и в шестьдесят, что уж говорить о свежем теле? «Бросок должен быть сопоставим по скорости с ударом, - наставлял тренер, - и незаметен для противника. Только что стоял, и вот уже лежит». Это в спортивной схватке. И были мастера, что бросок прогибом так делали. Бах, и смотришь в потолок. Но тут - не спорт. И посмотрев реальные бои, понимаешь, зачем древним грекам нужны были такие приемы. Воткнуть его головой, чтоб шею сломал, или затылком хлопнуть так, чтоб мозги вылетели.

И сейчас у меня несколько вариантов. Можно с силой припечатать спиной об остатки асфальта. Или придержать на выходе и руку сломать об колено. Или действительно не довести траекторию до конца и отпустить в полет головой в землю.

Я выбрал первый вариант. Красивый бросок получился. Пыль пошла в стороны. Длинный открыл рот. Дыхание перехватило. Знаю по себе, когда так жестко припечатают об ковер. А тут старый асфальт.

- Что, ручки шаловливые? - повернулся я к остальным, - не знаете, куда пристроить? Так могу в гипс оформить.

- Самбист что-ли? - неуверенно тянет лицо со шрамом.

- А ты только сейчас решил поинтересоваться, босота? На незнакомого человека наехали. Ответки не боитесь? - я улыбаюсь.

- Ох, блин, - длинный поднялся и прохрипел, - так ты сидишь тут, палишь все. Может, обнести собрался?

- А если и собрался, к ментам побежишь? - прищурился я.

- Я? Не! - отмахнул рукой длинный, - а вдруг в нашу хату залезешь?

- Стрелки не переводи на хату. Еще вопросы есть?

- Ну, – потянул длинный и завертел головой.

Ему лицо терять нельзя. Их трое, я один. Возьмут колья и еще раз попробуют. Надо дать выход.

- КМС у меня, так что без обид, - сказал я, - тебя как зовут?

- Олег, - недоверчиво промямлил длинный.

Парня со шрамом звали Юркой, а его, как выяснилось брата, Мишкой.

- Бывайте, парни, я еще заскочу. Как-нибудь.

Но как-нибудь не получилось. Я погулял по Перекопу. подивился той неустроенности, в которой людям жить приходится. На полдник удалось купить в кофетерии при гастрономе вчерашние пирожки с капустой, на запивку пришлось брать лимонад «Дюшес» грушевый. Сок только в трехлитровых банках.

Уходить рано. Работа осталось недоделанной. Для первого дня в планах было определить подходы к заводу: на чем уезжать, куда убегать. Везде есть тайные тропы, дыры в заборе, выходы к реке, за город. Сумерки могут помешать, но я же недолго.

Мое внимание привлекла милицейская машина и суета возле клуба. Милиционеры в синей форме паковали каких-то подростков в уазик. Ближе стало видно, что в машине сидят новые знакомые. По крайней мере, физиономия Олега узнаваема.

Из вестибюля раздались крики. Хлопнули дверцей. Весь наличный состав кинулся внутрь. Решение созрело тут же. Я метнулся к машине и потянул ручку задней дверцы. Она распахнулась. Секунду длилось изумление, потом Юрка с Олегом и еще какой-то тип выскочили. И мы вместе понеслись по улице. Через три квартала отдышались.

- Спасибо, Саня, - протянул мне руку Олег, - а то у меня уже привод есть. Батя бошку оторвет.

- Да уж, по дурости попались, - пожимал мне руку Юрка.

Третий тип исчез во мраке.

- Мишку где забыли? - спросил я.

- Должен был подойти, - уклончиво ответил Юрка, - пошли к нам поближе, посидим, раз такое дело. Знакомство отметим.

Мы двинулись по одной из улиц. По дороге выяснилось, что приключений они все-таки нашли. «И ничего не делали, эта дура давай орать, как сумасшедшая. Мы уже уходить стали, а тут менты подъехали. Им тут от отдела близко». Минут через пятнадцать дорога привела к одноэтажному магазину с облупленной белой штукатуркой. Плавные своды и портик наводили на мысль, что он переделан из небольшого храма или часовни. Вход отделяла тюль, но все равно внутри полно мух. Из подсобки появилась продавщица, отмахнулась от насекомых. Увидела взгляды, направленные на полку со скудным выбором спиртного.

- Юрка, вот матери скажу.

- Да кореша встретили, отметить надо, - шрам не давал ему широко улыбаться.

- Наотмечаетесь, потом ищи вас по милициям, Чего хотели? - фамильярно уставилась она на меня.

Мы взяли две бутылки портвейна «33». Место беседы выбрано за общественной баней на чурбаках. Вскоре нашелся Мишка и сбегал домой за яблоками на закуску. Выпили по первой. Юрка не спеша рассказывал брату, как их ни за что загребли, а я удачно освободил.

Когда пошли уверения в дружбе и полном уважении, я приступил к делу:

- Помощь ваша нужна будет. Есть один крендель, может косить под сумасшедшего или юродивого. Или наоборот очень умного. Он мой дальний родственник, - вру я на ходу, - без него дела по наследству не решаются. А он слинял. Говорят, где-то здесь шарится. Вот если бы его найти, то в долгу я не останусь.

- Подумать надо, - ответил хитрый Юра, - на кого похож он?

Я рассказал приметы.

- Но только это не все, - замялся я, - как бы объяснить? Рядом с ним могут происходить разные загадочные вещи. Как что загадочное увидите или услышите, так мне надо сказать.

- А ты где живешь? - ухмыльнулся Юра.

- Не здесь. Но к вам заеду. Через пару дней. Где найти?

- Вон по той улице пройдись. Спросишь, подскажут, - махнул он рукой вдаль.

- Парни, я серьезно приеду.

Гопники пожали плечами. Я глянул на часы:

- Парни, вторую бутылку без меня начинайте. Дела не ждут.

Попрощались солидно. Я поехал в город. Все-таки этот район из частного сектора в яблонях и сливах городом не назовешь. Выбирался долго. Подсказали, что несколько километров лучше пройти пешком. Не ходит сейчас ничего.

Склад культорга находится в самом центре города. Когда я вышел из трамвая, уже стемнело. Желтые фонари выхватывают серый квадратный силуэт. Но так лучше для маскировки. Я достал бутылку «Байкала» с оторванной этикеткой. Для редких прохожих сойдет за пиво издалека. Присматриваться не будут, мало ли какие забулдыги шляются? Картина привычная.

Через несколько минут объект изучен со всех сторон. Сарай сараем. Монтировкой стену можно вскрыть. Но на сам склад мне не надо, мне в подвал надо. Со стороны пригорка ручьи от дождей размыли кладку старого фундамента, оставшегося еще от купеческого амбара. Кирпичи позеленели и растрескались. Часть даже вывалилась кусками. Улицы не ходовые, есть подходы со двора, где совсем мало ходят. Фонари хорошо освещают, это минус. И трамвайное кольцо недалеко. Тоже плохо.

После, уже перед закрытием я успел забежать в центральный гастроном. Дома вряд ли есть еда. Отчим набирает себе пропитание в столовой. Готовить придется самому. Взгляд упал на колбасный сыр. Это потом он испортится до полной несъедобности, а сейчас вполне пригодный вариант для бутербродов. Ливерную колбасу по двадцать копеек за кило брать не решился. От голода можно съесть, но народ рассматривает ее, как закуску для непритязательных, на ровне с зельцем непонятного происхождения. У кого денег нет на кильку в томате. Дешевле только кровяная колбаса. Ее берут собакам. В рыбном отделе удалось разжиться свежим минтаем, томатной пастой и бородинским хлебом.

По дороге домой неотвратимо созрел план. Я уже знал, кого и куда расставить. Осталось только легенды разработать для участников на случай задержания. Но воплощать надо немедля.

Глава 6

Дома я потушил рыбу в томате и съел без всякого гарнира. Щелкнул клавишей включения телевизора. Всего две программы. По второй изображение плохого качества. Говорят, в Москве и Ленинграде свои программы. Но. По телевизору смотреть нечего. После программы «Время» начался фильм-концерт «Поэмы революции». Прямо с экрана веет лицемерием. Хочется фильм посмотреть, а нету. Видеомагнитофон стоит безумных денег. Вместе с опытом перенеслись и привычки. Начинает сказываться информационное голодание после того безумного потока, что обрушивает на мозг обывателя будущее. Временный выход нашелся в перечитывании классики. Перетерплю два месяца.

Появилась и еще одна проблема, которую всерьез рассматривать не хотелось, но придется. Организм восстановился. И теперь утренний стояк, да и не только утренний, не просто юношеское изменение организма, а насущная проблема. Вот тут терпеть сложнее. Это раньше я не готов был с ним что-то делать. Потому что тело выросло, а мозги еще не догнали. А теперь я прекрасно представляю, как я себя хорошо чувствую и как это использовать. И стыда у меня никакого. Не скажу, что полный цинизм. Не полный. Обижать человека я не буду. Или людей? Странно звучит эта языковая конструкция в отношении женщины. «Я вчера такого человека трахнул!» - как-то не очень. Или «все эти люди привлекательны в сексуальном плане», - тоже не сразу понятно.

Но как ни увиливай, подавлять, как раньше, свое либидо я не собираюсь. И что-то надо делать. Первая мысль — найти свою безответную школьную любовь. Но там чисто платонические чувства были. И безответные. Ей было интересно получить первый опыт обожания, но не более того. А кому я нравился, мне не нужны. Оставим школу в покое.

Да ладно, вернусь, оторвемся по полной. Но и здесь решил возможностей не упускать.

Отчим заявился на следующий день поздно вечером. Пахло пивом. Он дуреет, когда выпьет. Но ссориться точно не надо. Ну, вот такой он, во всей красе. Я-то уже другой.

- Есть будешь? - киваю на плиту, - картошка жареная. Скумбрию откроем.

- Давай, - плюхается он на свой стул.

Я открываю консервы и ставлю сковороду на стол.

- Ну, съездил куда хотел? Прояснилось в голове? - спокойно поесть он не может.

- Да, все хорошо. Только деньги быстро заканчиваются, - я смахнул полотенцем брызги от масла.

- А я как раз говорил по тебе. Завтра зайди в спорткомплекс. Расскажешь там, что к чему. И директора разомни, а то с шеей мучается. Может, выделит подсобку возле сауны.

- Отлично, молодец, - киваю ему, - а то на Варегово не хочу ехать. Ни разу у дедов деньги не просил, а нужны будут.

- А грибы я один собирать буду? - переключился он на свою волну.

- С чего это один? Помогу. Не каждый же день работа будет.

- Ну смотри, а то я набегаюсь. Меня потом мять будешь, - сонно протянул он.

Утром около десяти я подошел к вахтеру спорткомплекса и спросил директора. Мне кивнули на второй этаж. В приоткрытую дверь кабинета с табличкой доносилось бормотание. Я заглянул. Директор сидел в кресле за большим столом, за спиной портрет Брежнева. Майка тенниска сползла складками с пузика. Волосатые руки перебирали бумаги, и я увидел только лысину с остатками седых волос.

Он поднял голову, одернул тенниску и молча уставился.

- Здравствуйте, - уверенно начал я, - Николай Кириллович просил зайти, шею вашу посмотреть.

- А, массажист что-ли? - копался в памяти директор, - молод, смотрю. Где учился?

- От предков передается. Из поколения в поколение. По материнской линии пошло.

- Ишь ты как! - бровь его поползла вверх, а другой глаз прищурился.

- Что беспокоит? - пошел я в наступление.

- Очень интересно. Что? А, шея болит. Не пойму, когда застудил. Уж три месяца.

- Это уже не застудил. Давайте посмотрю.

- Давайте, - потянул директор слово, пока я приближался.

- Встаем и ко мне спиной, майку снимаем.

- Поди ж, ты, эван как, - он стащил тенниску.

А дальше привычный вертебрологический осмотр. Я не удержался. Привычка осматривать пациента полностью дала мне славу эксперта по сложным случаям. Ко мне направляли тех, с кем не могли разобраться в поликлиниках, затем стационарах, и частных центрах. На кафедре могли. Но не все туда попадали, да и лечение там только назначали. Сами мало что делали. А мне приходилось не только уточнять диагноз, но и тут же оказывать помощь. Частная практика так устроена. Эффективность - наше все. Если болит, то ведь все равно, кто и чем поможет. И классику осмотра никто не отменял.

Я полчаса стучал, щупал, мял, нагибал директора, укладывал на кушетку, считывал пульс, ладонные линии и изучал язык. Про ладонные линии тоже к месту. Есть работы наших неврологов и китайских специалистов по этой теме. Как дополнительная диагностика, очень помогает. А здесь придает антураж загадочности и народности.

После всего шоу выдал диагноз.

- Это заболело не после сквозняка. А после злоупотребления копченостями.

- Точно, праздники были. Мы там отметили, эх.

- Это эх повлияло на желчный пузырь. Он иннервируется нервом, который проходит между ножек вот этой мышцы шеи, - я еще раз нажал.

- Ой, больно!

- Ага. Вызывает спазм мышц, те нарушают биомеханику, в конечном итоге получаются подвывихи позвонков.

- А можно их обратно ввихнуть?

- Можно. И это мы сейчас сделаем. Но в долгосрочной перспективе проблему надо решать с желчным пузырем. Я напишу, что надо попить. А сейчас ложитесь на кушетку.

Директор послушно лег. Я повертел голову. Хрусь-хрусь. Потом еще. Треньк. После манипуляций действительно нужен массаж, что я и сделал.

- Уф, как новенький, - вертел головой директор, - ну, спасибо.

- На здоровье, - кивнул я и продолжил, - было бы неплохо получить возможность оказать помощь другим. Да и вам продолжим курс.

- А-а, - задумался он, - так бери каптерку рядом с сауной. Все равно там никого нет. Окно только маленькое. И стол есть. Не массажный, как в больнице, но крепкий, сварной. Пойдем, покажу.

Меня провели в святая святых. В сауне парится заводское и прочее начальство. Попасть туда можно далеко не всем. И какие разговоры и дела там творятся, никто не знает. Свободная комната невелика, метров восемь, но окно открывается, что немаловажно. Стены облицованы белой плиткой, грязные, но это поправимо. Пол — коричневой. Стол металлический широкий, похож на поварские, устойчивый. Но холодный. Надо придумать покрытие.

- Есть рулон войлока для набивки и ремонта, - заметил мой взгляд директор, - кинешь и хорошо будет.

Потом меня представили заново вахтерам, записали в книгу и взяли телефон.

- А знаешь, что? - на прощание директор положил мне руку на плечо, - зайди в среду, часов в девять. Может, что появится для тебя.

Но до среды я не дождался. Уже через два часа раздался звонок. Я поднял трубку польского красного телефона «Тельпан», где-то выменянного папой Колей. Звонил директор спорткомплекса. Из сумбурных восклицаний я понял, что плохо какой-то тете. Не то, чтобы очень, физически, а морально. «Но спина болит, и вообще».

Мне недалеко идти. Через десять минут я слушал сбивчивые жалобыочень симпатичной женщины лет тридцати с заплаканным лицом по имени Галя.

- Я не знаю, зачем все это рассказываю вам. Такой молодой. Умеете массаж? В поликлинике сказали, нет остеохондроза. На лечебную физкультуру отправили. А что толку мне с их гимнастики?

- Стоп, - беру я дело в свои руки, - сейчас еще раз и с поправкой на мои вопросы. Итак, когда заболело?

Очень часто боли маскируют депрессивное состояние. А стресс провоцирует боли. И необязательно в пояснице. За физическими страданиями важно разглядеть душевные причины. Целый ряд серьезных заболеваний имеет причинами именно психические проблемы. От бронхиальной астмы и ревматоидного артрита, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки заканчивая псориазом и до сахарного диабета второго типа. Причем, список расширяется по мере получения новых данных.

У Гали классический случай излома женской судьбы. Неврология мало поможет. Психотерапевт нужен. А с ними в стране напряженка. Психотерапевтом должен быть каждый врач. Само название профессии от старославянского «врати» — говорить, заговаривать. Но система убивает все человеческое. И во врачах тоже. Какая там психологическая диагностика и помощь, когда на прием пятнадцать минут отводится? Существует, конечно, в это время Харьковская, Ленинградская и Московская школы психотерапии, в столицах специалисты принимают избранных, но по стране широкого распространения пока нет. Да и то, что есть, основано на учении Павлова.

Я не придерживаюсь определенных направлений. Для меня важен способ, когда получаешь максимальный эффект и сразу виден выход из ситуации. Пусть некоторые техники с уклоном в мистицизм, хотя всегда старался его избегать, но людям нравится. Им так понятней. Тем более заявлено, что мои умения передаются от предков.

- Так, голубушка, - резюмировал я, - спина спиной, но править надо голову. Согласны провести сеанс прямо сейчас?

- Как это, голову? - напряглась женщина.

- А так. Ляжете, расслабитесь, остальное увидите. Ничего против вашей воли не будет и быть не может. А потом спиной займемся, если потребуется.

Я привычным жестом потер ладони, почувствовал от них тепло и вибрацию, настроился. Начался обычный сеанс погружения в транс с использованием кинестетического компонента. В трансе мы пребываем ежедневно, но не предаем значения этому состоянию. Случалась задуматься в автобусе и очнуться только к своей остановке, а то и проехать ее? Такое выпадение из реальности и есть транс. Чтобы вызвать его у пациента искусственно и в нужный момент есть разные техники. Кому-то надо смотреть на маятник, чтобы «залипнуть», кому-то слушать метроном, для меня удобней воздействовать через телесные ощущения. Сначала пациент сосредотачивается на них, а потом переходим на другие образы.

В транс Галя вошла легко. Дыхание замедлилось, глазные яблоки изменили рисунок движений. Меня слышит, отвечает шепотом.

Здесь у нас уход мужчины, что привело к падению самооценки ниже плинтуса. Первая задача дать приемлемое объяснение, почему он ушел, с учетом того, что рациональные объяснения на женщин не действуют. Вторая задача вернуть веру в себя. У меня свои схемы для таких случаев.

После «разбора полетов»смотрим перспективу отношений. Она «видит» его будущие загулы, рукоприкладство и свою несчастливую жизнь. Теперь вопрос, зачем были нужны эти отношения. Ответ: для его самоутверждения. И это неправильно. Именно для нее что они дали? Молчит около минуты. Отвечает: для воспитания самостоятельного мышления. Для женской мудрости. Это урок. Его надо пройти и извлечь результаты. И научиться их применять.

Начинаем прорабатывать второй вопрос. С этим проще. Помещаю ее в комфортное место силы.

- Ты возле источника. Он только твой. Опиши его.

- Родник, - еле угадываемый шепот, - среди камней.

- Что мешает воде?

- Водоросли, комок.

- Убирай.

- Чисто. Вода быстрее бежит.

- Хочешь напиться?

- Очень.

Она напилась. Старое платье пропало. Обнаженная и обновленная, Галя видит себя в лучах солнца.

- Какое платье на тебе появилось?

- Голубое, как в средневековье, с браслетами на плечах и предплечьях.

- Ты видишь предмет возле камня?

- Вижу на камне. Это украшение. Вроде бус или подвески на шею.

- Какова роль его?

- Защитить меня от влияния нежелательных мужчин, - она всматривается в той реальности, - и прочих нежелательных отношений.

- Бери его, надевай. Оно тяжелое? - я выспрашиваю признаки украшения, - какое на ощупь?

- Легкое. Приятно легло на кожу, как вросло.

- Потрогай его рукой.

- Хорошо его чувствую.

- Когда ты вернешься, оно останется на твоей шее и ты будешь ощущать.

Процедура выхода стандартная.

Она лежит, не поднимаясь, минут десять. При этой форме воздействия нельзя, чтобы пациент забыл что-то. Наоборот, он главный участник процесса. Я лишь проводник, подсказчик и контролер на случай нежелательных ситуаций там, куда погрузились. А они ой как бывают. Это же не фантазии и не театр, не внушение. А что это, разговор долгий. Главное, что эффективно и помогает с первого сеанса. Не надо длительных походов к психотерапевтам. Шаманы, вон, справляются. А мы чем хуже?

Женщина начала приходить в себя. Вижу, что прокручивает в памяти все.

- Что это было?

- Мы погрузились в ваше подсознание, по научному говоря. Но я не люблю это слово. Потому что оно не подсознание, не только ваше, и не у вас в голове. Но быстро проблему решить можно только так. Как самочувствие?

- Как на крыльях. Хочу полететь. Волшебное чувство, как в детстве.

- Вот и храните его. Ожерелье на шее чувствуете?

- Да! - удивленно распахивает глаза, - это что со мной?! Так не бывает.

- Бывает. Спина болит?

- Какая спина? У меня новая жизнь началась. Я все поняла. И знаю, что делать. Только.

- Что?

- Вы такой молодой. Петрович говорил, что наследственный костоправ, но это же другое?

- Но спина-то прошла? И головушка на место встала. А как это, пусть ученые разбираются.

- А я знаю костоправов. У нас на Украине их много. Не все хорошо лечат, но популярностью пользуются. И все равно не так, как у них. Не думала, что здесь такое встречу, - она слезла со стола и покрутила талией, - ой, как здорово. А вы здесь на ставку?

- Нет, я сам по себе. Помещение попросил, Петрович дал.

- Ну, - замялась она, - как с вами рассчитываться?

Советский человек в своей основной массе всегда стеснялся брать плату и давать. С украинцами проще. С кавказцами и азиатами совсем без проблем. Ну, а мы не такие. Не барыги, не прощелыги, не жулики. Нужны будут девяностые, чтобы хоть как-то изменить ситуацию в мозгу в отношении к деньгам. Впрочем, есть тонкая прослойка граждан, которая все это делать умеет, но тщательно скрывает. И оказывается у кормушки в первую очередь. Да во вторую тоже.

- Если хотите отблагодарить, то это уже сами решайте, - облегчаю ей ситуацию, - Насколько чувствуете, настолько и делаете. Даже если ничего не будет кроме спасибо, я не обижусь. У Вселенной свои законы. С ней и будете расплачиваться.

- Нет уж, - улыбнулась она, - я с вами.

И сунула бумажку под подушку. Потом деловито попросила телефон. Мы распрощались. Я обнаружил красную десятку. Эмоциональная женщина. Настроение поднялось. Есть с чем к гопникам ехать. Теперь можно и агентурой заняться.

С утра после гимнастики и завтрака я отправился на «вербовку».Искать парней долго не пришлось. Бабули в магазине охотно указали дом братьев. Юра рубил дрова возле крыльца.

- Не думал, что придешь, - протянул он руку.

«Не приваживай алкашей, - донеслось из открытого окна, - развел тут. Идите к бане. А дрова когда доколешь?»

- Ма, доколю сейчас, - крикнул Юрка, явно стесняясь своего быта.

Он тут дома, трезвый и без друзей.

- Да я не тороплюсь, - я услыхал шаги в доме, - как маму зовут?

- Надежда.

На крыльцо вышла худая женщина лет сорока, темные волосы собраны в пучок. Глаза коричневые. И синие подглазины

- Здравствуйте, тетя Надя! - улыбаюсь во весь рот.

- Здравствуй, - смотрит она оценивающе.

- Я Саня, зашел к Юрику по пути. Шабашку предлагают. Канавы копать. Вот, сманиваю.

- Только к выпивке не смани, шабашник, - чуть улыбнулась она и скрылась во дворе.

- Удалось что разузнать? - продолжил я разговор с Юрой.

- Да так. Ничего. Все подумали что с тобой разошлись. Шпала, это высокий, ты его здорово шмякнул. Кашляет теперь. Гулять не ходит.

- И часто так гуляете? - сложил я руки на груди.

- С какой целью интересуешься?

- Партнеров ищу, - усмехнулся я.

- Каких? - недоверчиво посмотрел Юрка.

- Деловых. Так и будете шапки на вокзале срывать?

- Откуда знаешь? - осекся он на полуслове.

- Короче, есть тема. Поможете, поделюсь по-братски. И на счет шабашки, это не шутка.

Легенда простая и наивная. Но возраст такой, что располагает верить в чудеса. Еще и романтика блатная фоном. А первым планом желание разбогатеть на халяву. На этой народной черте армия мошенников стала долларовыми миллионерами.

Я рассказал, что директор культорга наворовал денег, перевел в золото и спрятал тайнике. Я подсмотрел, где. Государственное добро трогать не будем. Директор тоже не побежит к ментам. Все правильно получается. В случае успеха предприятия ему с братом по тысяче.

- Это сразу мопед можно купить, - потянул ноздрями воздух Юрик, - да что мопед, на «Минск» хватит.

- Можно. И не только. На права проучишься, ИЖ-Юпитер возьмешь. С коляской. Но сразу условие оговорю. Потом дешевых ходов и понтов не надо. Спалишься на гоп-стопе, потеряешь все. Как Шура Балаганов.

- Это кто?

- Он не местный. Ты его не знаешь. А так, если себя покажете, то другие дела будут. Пора начинать новую жизнь, - разошелся я, - матери машину стиральную купишь, чтоб не ломалась на хозяйстве. А себе шмотки импортные. Чтобы было в чем перед девками красоваться.

- Ну, и что делать?

- Зови брата, расскажу.

- А Шпалу?

- Приметный очень. Срисуют, - я морщусь, - его в прикрытие потом возьмем. Но долю меньше получит. Время подумать надо?

- Надо.

- Давай, у меня тут дела кое-какие. К вечеру ближе зайду. На Комсомольской площади встречаемся в пять. Оттуда сразу домой поеду.

Ага, будет он. Побежит сейчас к местным криминальным авторитетам за советом да с друганами обсудит. Ну и пусть. Мне сейчас нужны оперативные позиции на территории вокруг объекта. Правда, можно получить по башке при дележке. И за дележку. Насколько помню, клад состоит из золотых червонцев. А сколько они сейчас стоят и спросить не у кого. Кто-то хвастался, что когда-то купил в Гомеле у тетки по триста рублей за червонец. Но это было по случаю.

Я погулял два часа, пообедал в столовой. Взял суп гороховый, пюре со шницелем, компот из сомнительных сухофруктов и пирожок с повидлом. Вышло девяносто шесть копеек. Можно и на пятьдесят с хвостиком копеек поесть, но придется взять молочный суп с рисом, молочные макароны или кашу и простой чай.

В пять у остановки трамвая меня ждал Юрик. С братом. А в стороне неприметно стоит дядька в пиджаке на майку и кепке. О, смотрящий подтянулся? Или еще кто из наставников молодежи.

Юра с ходу начал говорить про непонятные условия, похожие на угрозы.

- Обожди трындеть, - оборвал я его, - это кто с тобой? Старший? Знакомь.

Обычно я осторожен. Но когда события начинают развиваться сами по себе, то стараюсь оказаться на верхушке волны и ловить кайф. Мне нужны информированные источники с альтернативными возможностями. То есть ауешный мир, его маленький кусочек, который зорко следит за всеми изменениями обстановки. И вот, он на меня вышел. Пусть даже пока в негативном ключе. Это быстрей, чем я ожидал.

Расчет был на гопников, которые выведут на серьезных людей. Для этого нужно небольшое удачное дело. Тогда появится интерес к молодому, но активному. Получится прилично обставленное внедрение. Впрочем, это вычурное определение. Со всеми можно находить общий язык. Все люди. И когда я вижу, что пишут: зэки, уголовники, то возмущаюсь. Я и сам был четыре месяца зеком и уголовником. И Бабель был, и Мандельштам, фантаст Снегов, конструкторы Королев и Туполев, актер Георгий Жженов были зэками. И мне дал положенец погремуху «Доктор». Заслужил, хоть и из бывших сотрудников, тем, что никогда никому не отказывал в лечении, в консультациях, да еще помогал составить апелляцию или речь для суда. Так что общаться я умею.

Но есть слабое место - дело планируется не маленькое. Если будет отрыто именно то, о чем писали газеты, то соблазн закопать меня там же окажется очень велик.

- Здорово, - протягиваю руку, - меня Саня зовут.

- Это дядя Костя, - сбоку буркает Юра.

Руку мне пожимают, что немаловажно. Мало ли кем я могу оказаться.

- Ты куда, Саня, пацанов подписал? - сразу излагает дело дядя Костя, - мы тебя не знаем, ты нас тоже мало видел.

- Справедливо, - киваю я, - тогда, если интереса нет, давай разойдемся. Я тут недавно. Смотрю, парни маются без дела. Подумал, может заработать захотят. Но раз так, то здоровья, удачи, лохов по-богаче.

Я повернулся к остановке. Дребезжал трамвай №4. Мне как раз. Но рыбка уцепилась крепко.

- Подожди, не пыли, - с хрипотцой произнес дядя Костя, - если в теме уверен, обскажи. За пацанов болею. Подставитесь по дурости. Ты понимать должен, что отвечать за них будешь.

- Дядя Костя, отвечать никакого желания нет. Так что расклад по ним простой. Никуда не лезут, ничего не знают. В помещение я сам зайду, сам все сделаю. Так что если и примут менты, то я отвечаю только за себя. Они не при делах.

- Тогда на кой они нужны? - хмыкнул он.

- Без подготовительного этапа никак нельзя. И тут лучше разделиться. Да и на случай шухера прикрытие тоже не помешает. Это я про Шпалу.

Я рассказал роль помощников. Всех устроило.

- Ты, Юрок, сразу не понял если, то переспроси, - попенял я, - нечего бучу разводить.

- Да стремно как-то стало, - ответил тот, - но сейчас все понятно. С инструментом мы решим.

- Подожди решать, - цыкнул слюной под ноги дядя Костя, - пойдем, пива попьем. Поговорим по-людски.

Дядя Костя повел нас в пивную на отшибе, почти во дворе. Неопрятные столики для стоячих мест. Давно отвык я от совкового дизайна. Очередь к облупленному окошку, похожая на толпу. Продавщица стойко держит оборону и орет периодически, чтобы возвращали кружки, ибо наливать некуда. Некоторые пьют из принесенных поллитровых банок. «Я угощаю», - бросил дядя Костя и нырнул в народ.

Минут через десять мы пристроились сбочку с пузатыми кружками горького светлого пива. Чувствовалась вода, но все же оно настоящее. Не отнять.

В будущем я внял словам главного нарколога, что зависимости создаются не только к наркотикам, но и к продуктам питания. Внял, и взял пробы пива. И получил во многих сортах добавки из списков наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров. Я не победил. Ни тогда ни потом. Остался жив, потому что был крайне осторожен. И пиво осталось. Но больше я к нему не прикасался.

Давно я его не пил! Дядя Костя деликатно, но обстоятельно выспрашивал про меня. А я про него. Моя легенда их устроила. Мне же поведали, что отец у Юрки и его младшего брата Мишки сидит. За убийство. Еще пять лет осталось. Но не так все плохо. Защищал семью от хулиганов. В этой стране нельзя себя за себя стоять. Крестьяне сидели за самооборону при царе, при советах сидели и потом будут сидеть. Именно русского ответа власть боится до дрожи.

У дяди Кости тоже две ходки. Одна на малолетке за хулиганку, а вторая за кражу. По дурости влетел на три года. Но наколок зоновских я не вижу. Только бытовые. Да имя на пальцах. Седая щетина на подбородке пробивается. Под кепкой стрижка ежиком. Сутулится. Глаза умные. Он реально их троюродный дядя по отцовской линии. И взялся присматривать за семейством, пока глава лес валит. За советом к нему побежал не Юрка, а Мишка, который, к моему удивлению, единственный, кто занимается спортом — боксом, но парень скромный. Пиво с нами не пьет. И он был резко против наезда на меня.

- Шпала говорит, - усмехается Мишка, - посмотришь, как без всякого бокса прессану чувака. Вот и посмотрели. Да он дурной только, а так нормальный парень.

- Чего с собой не взяли? - спрашиваю я.

- Уехал к бабке, - вставляет Юра, - ты на него не держи плохого.

Юрка учится в ПТУ на автомеханика. Последний год будет. Очень за мать переживает. Она к бутылке тянется.

А вот дядя Костя работает сторожем по сменам на том самом предприятии, к которому я ищу подходы. Выходы на блатных действительно есть, но не на короткой ноге. Он просто их знает.

- Но, Саня, понимаешь, - замялся дядя Костя, - там правила свои. Вот если бы ты на общее закинул долю, как положено, то тогда было бы с чем идти на разговор. Если дело выгорит.

- А если не выгорит? - буркнул Юрка.

- Если пусто, то тогда вам по четвертному за помощь и риски, - хлебнул я из кружки, - но не сразу. За месяц рассчитаюсь.

- Как ты рассказал, так кучеряво обставлено, - кивнул дядя Костя, - ребята хоть на пирожки заработают.

На том и порешили.

В среду я сходил в спорткомплекс. Парились неизвестные мне начальники. Петрович очень попросил их помять. Я сделал три массажа. Ни копейки не дали. Но я сейчас работаю на имя, набираю клиентуру. Петрович разрешил пользоваться залом тяжелой атлетики. Примитивным станкам далеко до их потомков. Есть скамья для жима, блок для жима ногами, турники, наборные гантели. ОФП пару раз в неделю не повредит. Впрочем, я не любитель больших мышц. В армии и год после нее качался, но тогда это было повальное увлечение. Опыт показал, что важнее резкость, пластичность и гибкость. В зале висит груша и есть резиновые коврики, а в раздевалке душ. Так что разрешение я принял с благодарностью.

Зато в четверг меня вызвонила знакомая моей первой пациентки. И вечером состоялся прием.

- Мне нужен эксклюзив, который вы дали Гале, - сходу заявила она, - вы же потомственный шаман или целитель, как правильно?

- Остановимся на целителе, - с легкой полуулыбкой ответил я, - что беспокоит?

После часа расспросов выяснилось, что тревожит вовсе не то, с чем она пришла. За напором и даже наглостью скрывается повышенная ранимость и беззащитность. Я уложил ее на стол. Вот тут пришлось повозиться. Женщина никак не хотела расслабится, довериться и войти в транс. Я уже подумывал избрать другой способ, но победил. Тело ее обмякло. И она заплакала. Не люблю слезы, но здесь другое. Реакция очищения. Проплакалась и уснула. Я подождал немного до мерного сопения и нужного подрагивания. Можно входить в контакт. Состояние на грани сна и бодрствования.

После привычных приемов мы создаем образ дома. С нуля. Не было у человека внутреннего убежища. Потом выстроили защиту. И только после этого стали выяснять проблему: отношения с матерью. Вот здесь уперлись в препятствия. Пациент — замещенный ребенок. Не тот, кого хотели. И за этим столько тянется, что за один сеанс не разгребешь. Но немало удалось сделать. В конце руковожу набором энергии до состояния ощущения полета над столом. Выходим. Лежит минут десять, в себя приходит.

- Не соврала Галка. Мне многое стало понятно.

- Как самочувствие? - протираю я руки водкой.

- Не описать. Ни в сказке сказать, ни пером описать, - села она на стол, - такого со мной еще не было. Я у мамы спрошу на счет выкидыша передо мной. А есть этому какое-то научное объяснение?

- Объяснениями занимаются целые НИИ, - усмехаюсь я, - я занимаюсь практикой. Всем тем, что приносит результат. Он вам нужен или объяснения?

- Конечно он, - женщина протягивает мне красную бумажку, - все правильно?

- Что бы вы ни сделали, правильно, - улыбаюсь я, - на следующий сеанс записать?

- Давайте. Могу через неделю.

Денег у отчима больше просить не надо. Наоборот, хватает на продукты, чему тот очень рад. Я еще раз съездил к складу. Вечером в программе время под романтическую музыку прогноз обещал дожди, но для моих целей это к лучшему. Подошло время «Ч».

Глава 7

В субботу с утра я отправился к братьям. По небу неслись низкие рваные тучи. Лучшее время для проведения операции. Но меня ждал сюрприз.

- Сейчас дядя Костя с Леликом придут, - сообщил Юрка, - лопаты принесут. У них титановые. Дядя Костя на заводе сделал.

- С каким еще Леликом? - напрягся я.

- Да сеструха наша. Тоже троюродная. Только по разному. Они с дядей Костей очень дальняя родня. Оля. Мы зовем ее Лелек-Болек.

- У вас тут две улицы родственников, наверное?

- Не особо. Лельку, как ее мать умерла, в интернат отправили. Батя жив, но уехал на Севера. Ни слуху, ни духу. Хорошо еще дядя Костя ее забрал. Тоже, как ты, школу только закончила.

К дому подошла целая делегация. Впереди важно вышагивала черная собака. Повисшие уши выдавали примесь гончей, а хвост баранкой показывал, что без лайки не обошлось. Я был обнюхан и признан безопасным. «Это Ник, - погладил собаку Мишка, - он с Леликом везде хвостом ходит». Дядя Костя принес целую охапку инструментов: корме лопат еще лом, кирка, ведра. А девочка держала в руках корзинку, закрытую чистым полотенцем.

Оля глянула на меня искоса. Серьезное, но совсем детское личико. Веснушки в тон светло-русым волосам с легкой рыжиной. Ситцевое голубенькое платье на бретельках. Фигурка девичья еще.

Тетя Надя сразу обрадовалась и поставила чайник.

- Нам бы ехать пора, - недовольно пробубнил я, - договорились же.

- Успеете, - шепнул дядя Костя, - Лелька плюшек принесла. Сама печет.

Пришлось выключить руководителя операции и скромно сидеть.

- Саша, - тетя Надя, разливала чай, - ты работаешь или учишься?

- Подрабатываю. В военное училище не поступил. Пока не решил, куда дальше. Устроили массажистом. Думаю, может в медицинский на следующий год.

- Молодец какой! В больнице подрабатываешь?

- В спортивной организации. Но это так, временно.

Плюшки оказались восхитительными. О чем я сразу и сказал.

- Ольга, ты мастерица высшего класса. Такой вкуснятины я давно не пробовал.

Девушка чуть покраснела, но не ответила. Мы поговорили об будущей учебе. Оказалось, что Оля тоже поступала в педагогический, но не прошла по конкурсу. Все лето работала. Мишка закончил восемь классов и идет в девятый.

Расслабиться не могу. Все мысли о предстоящем деле. Братья ловят мои взгляды. После чаепития дядя Костя с Олей проводили нашу бригаду до остановки.

- И почему шабашить надо в выходной? - вздохнула Оля, - могли бы и в понедельник, пока каникулы.

- Людям чтоб не мешать, - ухмыльнулся Мишка.

- Можно ли заказать вам пирог, милая девушка? - улыбнулся я, - завершение работы отметить?

- Завершите и посмотрим, - опустила глаза Оля.

Склад недалеко от трамвайного кольца. Мы бросили на землю инструменты. Братья озирались на редких прохожих, воткнули палки с красными тряпками вокруг предполагаемых работ по ремонту канализации. Интереса никто не проявлял. Только одна бабка пробурчала, что мол, опять все перекопают на год, не пройти-не проехать.

Лопаты вонзились в землю возле люка. Я закинул сумку за спину. Самое время прогуляться, хоть и погода пасмурная. Недалеко от кинотеатра «Горн» блинная. Я взял порцию горячих блинов с джемом. А еще тут готовят молочный коктейль за двадцать копеек. Чтобы не бесцельно бродить по городу, я вспомнил свой давний маршрут по книжным магазинам. «Букинист», «Наука», «Дом книги», «Просвещение», «Политическая литература», «Дом военной книги». В будущем в живых остался только «Дом книги», где обосновался «Читай-город». Ничего существенного не нашлось, зато сама обстановка действует умиротворяюще. Через три часа я вернулся.

Траншея почти метр глубиной и метр шириной уперлась в фундамент склада. Братья сидели на краю траншеи, Юрка курил, Мишка пил лимонад из горла. Заморосил дождь. Я подошел и сел рядом. На дно канавы бросил спортивную сумку. Старый черный комбинезон, что выдавали для практики на заводе, скрыл спортивный костюм.

- Что там? - кивнул я на стену.

- Ударили по камню хорошо, - ответил Юра, - шатается. Ломом поддеть, так и выйдет.

Затянули серые сумерки. Самое время. Прохожие редко пробегали стороной. Из-под зонта никто не глянул в нашу сторону.

Выбрав момент, я лег на дно траншеи. И пополз подтягивая сумку. Блок из кирпичей действительно еле держался. И ломать не надо. Только тяжелые очень. Пришлось повозиться, пока вытащил в траншею. В образовавшийся ход при моей комплекции протиснуться можно еле-еле. Залез внутрь и перевернулся на спину.

Желтый луч голубого, под квадратную батарейку фонарика выхватил потолок. Если на четвереньки встанешь, то точно спину запачкаешь паутиной, плесенью и гнилью. Неудобно передвигаться. Ползком добрался до кирпичей фундамента противоположной стороны. Щупом прохожусь по земле возле стен. И никакого результата. Сделал второй круг. Может, щупа не хватает?

Начинаю все заново. Чтобы воткнуть до конца, давлю на щуп осколком кирпича. Потом расшатываю и вытаскиваю. Жарко стало. Вижу, как братья начали закапывать с того краю траншею обратно. Нервничают. Юрка курит непрестанно. Мелькнула дурная мысль, что если не вылезти, то так и зароют. Буду узником подземелья, пока от жажды не умру или менты не вынут.

И тут щуп уперся чуть раньше, чем кончился. Теперь дело за самодельной лопаткой. Земля летит к стене. Это стоя хорошо копать, когда ногой можно надавить штык лопаты. А лежа копать трудно. Как детским совочком. Медленно получается. У братьев намного быстрей.

Лязгнуло железо. Иди камень? Нет, в свете фонаря металлическая обивка по дереву. Ларец размерами с ноутбук, только высотой сантиметров двадцать. Внутри тупо брякает содержимое. Дерево прогнило. Подцепил крышку лопаткой. Не идет. Достал стамеску, которую длясамообороны заточил. Поддел, выдрал из дерева запор. Крышка отлетела.

Это не сто монет. Вот теперь не надо торопиться. В юности я бы от радости с индейскими воплями мчался во главе компании. А сейчас я перевернулся на спину, сосчитал до ста, подышал глубоко. Пока я наедине с золотом, надо сосчитать. Стал перекидывать в сумку. Четыреста двадцать шесть монет.

Удары лопаты снаружи стихли. «Саня, ты как?» - донесся Юркин голос. Я выключил фонарик. Было опасение, что если пойдет сумка впереди, то я получу лопатой по голове. Но это мои опасения. Ребята честно следовали каждому пункту плана и легенды. Я вылез и вытащил сумку следом. Уселся прямо на куцую траву, мокрую от мороси.

- Ну чего, пусто? - шмыгнул носом Юра.

- Нет, не пусто. Все нормально. Все получилось. Зарывайте остатки. Только без эмоций, спокойно. Я подожду.

Все эмоции ушли в работу. Канаву засыпало, как ураганом. Вставили блок кирпичей. Я закинул на плечо потяжелевшую килограмма на три сумку. Ждали трамвай. Голубые снопы искр от проводов видны издалека.

- А теперь, пацаны, надо решить очень важный вопрос. Я с вами обратно не пойду. Разбегаемся. Как свою долю хотите? Деньгами или золотом? В том смысле, что сами продавать будете или я займусь?

- Не знаю, - братья переглянулись, и Юра продолжил, - можем и сами. Чего нашел-то, покажешь?

- Здесь, что ли? Не покажу. Сделаем так. Чтоб лишнего про меня не думали, я дам вам монетами. По три вам и одну Шпале. Я его видел, когда сюда возвращался. А сейчас он свалил. Нашего отъезда не дождался.

- Когда мы закапывать начали, - вставил Мишка, - он, видно, решил, что все.

- А что вы вдруг меня не дождались? Я уже думал, что похороните, - усмехнулся я.

- Без работы совсем не по себе, - ответил Юрка, - так хоть как-то заняты.

- Держите.

Я вытащил отложенные кругляши и вложил в руку Юре.

- Ух ты! - склонились они голова к голове, - настоящие, царские!

- Тут примерно на оговоренную сумму. Только мой вам совет с продажей. Вот тут самим точно нельзя лезть. С дядей Костей порешайте. А лучше меня дождитесь. Если свои продам, то и ваши тоже.

- А если сдать в приемку? - спросил Миша.

- По цене лома? Тут чистое золото, девятисотой пробы. А советское пятьсот двадцать шестой или что-то вроде того. Сдашь ты его рублей по двадцать пять за грамм, дай Бог памяти, сколько оно тогда стоило.

- Когда? - не понял Юра.

- Да сейчас. Не отвлекайся. Ну, будет с монеты рублей двести, может, двести десять. И все.

- Ничего себе, все, - задышал Мишка, - это у меня сейчас в руке на шестьсот рублей? Завтра можно сдать и получить? А с Юркой вдвоем на тысячу двести? Это можно Яву взять. Или каждому по Ижу, новому.

- ИЖ-Юпитер спорт только один получится, - задумался Юрка, - и надо к продавцам подкатывать. Блин, голова кругом.

- Вот в этом и разница, - положил я руку на плечо Юрке, - если сдавать, то так. А продавать, то на два умножь. А то и больше. Все ребята. Ваш трамвай. Я появлюсь, как найду покупателя.

Автобусы из центра ходят до половины первого. Смена вечерняя заканчивается на радиозаводе около часу и ночью желтые «Икарусы» туда идут пустые, а обратно в город битком. Я ерзал на сиденье и едва удерживался. Это же «парк советского периода»! Получилось с первого раза. Все нашлось, вон, в сумке на коленях. И молнии с неба не ударили, земля не разверзлась.

С моими навыками тут можно славно почудить. Конечно, с этим золотом хлопот будет много. Тоже квест еще тот. Жаль, с собой его не заберешь. Ноэто мне для выполнения задания. На эти деньги организую плотную сеть агентурного прикрытия и поиски. Вместо долгой подготовки будет просто плата за информацию и за работу. Найду беглеца, заберу тубусы и уничтожу. А свой завод с аномальной зоной пусть сами дальше пасут. Если никаких признаков активации не будет, ждать не стану. Перечень пригодных усилителей у меня есть. Активирую возврат.

Молодым быть, конечно, прекрасно. Но именно молодому хочется путешествовать, купить хорошую машину, покорять пространства, сворачивать горы, любить. А тут такой возможности нет. Вместо Тойоты очередь на Москвич. Купишь сразу, могут и вопросы у ОБХСС возникнуть. Вместо самолета в Турцию на новогодние праздники, очередь на путевку в Болгарию и комиссия из пердунов, которые устроят экзамен: кто там секретарь компартии, да в каком году революция была. Для получения выездной визы. Ага. В Болгарию. Где будешь ходить под присмотром сотрудника КГБ. Да и длинных новогодних праздников нет.

К тому же мне еще и в армию. Опять война с дедами и узбеками. Два года по сути тюрьмы. Вот тут я могу и не сдержаться. После второго трупа задумаются. После третьего могут и словить. И понесется все под горку. Нет, не хочу я опять часть жизни отдавать государству.

На следующий день я позвонил Галине. Возле своей конторы она встречаться не захотела. После работы, такая же бойкая, хоть и с налетом усталости, ждала меня у памятника Некрасову. Свежий ветер с Волги трепал ее волосы. При моем приближении в глазах блеснули огоньки.

- Что случилось? - улыбается она, - от тебя все в восторге. Только и разговоров про секретного шамана.

- Я сам от себя в восторге. А дело у меня практическое. Ты говорила, что связи имеешь в торговых местах. Прадед мой, шаман, наследство оставил. Только у нас такой закон, нельзя самим в коммерцию лезть. Дар может пропасть, - я раскрыл ладонь с червонцем

- Убери. Ты что! - она оглянулась, - с ума сошел. Вдруг, увидит кто. И много такого наследства?

- Есть, однако. Несколько десятков монет я бы продал.

- Несколько - это сколько? - деловито она вперилась в меня.

- Пусть будет пятьдесят.

- Ого. Ты цену знаешь?

- Разные сведения, - уклонился я, - буду рад, если вы уточните, сколько можно получить. После вычета вашей накрутки, разумеется.

- Умный мальчик. Я поговорю. Знакомые сдавали в Ленинграде ювелирам по семьсот. Но надо их знать, со стороны не подобраться. Лучше найти уезжающих за кордон

- Сейчас отпускают?

- Редко. Но есть случаи. Я позвоню кому надо Только никому больше не показывай.

Мы распрощались, и она засеменила по мокрому асфальту. Очень привлекательная фигура, точеная и миниатюрная. Для моего сознания тридцать лет, это возраст девочки. Тем более с этой короткой стрижкой она, как подросток, милый пушистый воробушек. Несмотря на трагедии, смотрит за собой, бьется за место под солнцем, мне помогает. Воля железная, а срывы мы вылечим.

И мысли эти появились потому, что она смотрит на меня особо. Это раньше я не обращал внимания на оттенки женского поведения. А сейчас, как по книге читается и симпатия, и боязнь быть отвергнутой. Наверняка разговор свернула, чтоб себя не распалять. И скользит безнадега в каштановых глазах, что ничего вдруг больше не светит. И как следствие, общий для женщин страх старения и одиночества. Как Макаревич будет петь через три года «Еще пару лет, и никто не возьмет».

Глупо спрашивать себя, зачем мне это. Просто сбросить напряжение очень хочется? В будущем я научился превращать его в другие виды энергии, что для лечения очень важно. Большая разница, кто держит скальпель, или втыкает иглу, или даже просто гладит по голове. От энергетики зависит много.

Но и обмен с женской энергией важен. Да что я вру, соскучился по ласке. Галя мне нравится. Но женщину обнадежишь, а через два месяца придется уйти. Для нее трагедия на несколько лет. И так боль еще не прошла, а тут я добавлю. Совесть не позволяет.

Я смотрю вслед. Издалека она оглянулась, махнула рукой. Я ответил. И ждал еще минуту, когда ее кремовый плащ скроется совсем. У меня тоже есть сила воли. К тому же она все-таки пациент. А это табу для личных отношений.

Вечером она позвонила. «Ты можешь привезти десять того, о чем мы говорили?» Она продиктовала адрес. Свой домашний. Я чуствую, чем это закончится. И что делать?

Магазины работают до семи. Можно забежать в центральный гастроном. Он до девяти. Я написал записку отчиму, чтоб не беспокоился, и пошел на остановку. Мне повезло. Стояла маршрутка и набирала народ. Проезд двадцать копеек. Микроавтобус РАФ с острой мордочкой. Надо же, у латышей была своя автомобильная промышленность. Все постепенно умерло после получения независимости.Я забрался, и вскоре мы поехали. Почти без остановок.

В центральном гастрономе мало народу. В основном люди после работы забегают купить хлеба, когда другие магазины уже закрылись. Я нахожу кондитерский отдел. И к удивлению вижу вафельный торт «Сюрприз». В нашем районе такого лакомства не бывало. Беру за рубль двадцать.

Дальше иду пешком по августовской прохладе. Где-то в темноте дворов играет музыка. А девушка хорошо устроилась. Дом почти в самом центре. Только двор необихоженный. Можно шашлыки жарить на природе. Тяжелая и высокая дверь подъезда скрипнула.

Она встречает меня в халатике. Смущенная улыбка: «Проходи». Я молча протягиваю тортик. Она относит его на стол.

- Сейчас чаю поставлю.

- Подожди, успеешь с чаем.

Я одной рукой притягиваю ее за талию. Вторую запускаю в пушистые волосы и сжимаю. Смотрю в глаза. И приникаю к губам. Ее кулачки стукают меня по груди, но губы жадно отвечают на поцелуй. Даже впивается. Сжимает мою шею в объятии. Я подхватываю ее под ягодицы и кошусь глазом, ищу спальную. Мягко роняю на кровать. Галя глубоко и часто дышит. Рывком обнажаю. Под халатиком ничего нет. Маленькие аккуратные грудки с сосочками. Она изгибается ко мне и прикрывает глаза.

Шут с ней, с энергией. Оба ныряем в безумство плоти. Второй раз идет сразу же после первого. И он дольше. А третий уже размеренно и со вкусом. И совсем долго. Лежим уставшие и довольные. Она жмется, ко мне, как котенок. Смеется, не в силах сдержать счастья.

Потом пьем «Киндзмараули», оказавшееся в баре.

- Вот откуда ты такой шаман взялся? - улыбается она.

- Лучше целитель. Шаман с бубном должен прыгать вокруг костра.

- А ты умеешь?

- Если это принесет результат в лечении, научусь.

- А сейчас тоже лечение проводил?

- Конечно. Не понравилось?

- Балбес! Я же тебя старше на четырнадцать лет.

- Есть такая поговорка: «член ровесников не ищет». А если серьезно, то причем тут возраст? Ты прекрасная молодая женщина, умная и энергичная. Тебе это нужно. И мне. Обязательств у нас нет. Так что забудь про разницу и наслаждайся жизнью. Некоторые дикие племена вообще не ведут учет прожитых лет. И по-моему, очень правильно делают.

- Как тигр на меня накинулся. Ух. Без отдыха два часа не выпускал.

- Те же аборигены говорят, что если женщина меня возбуждает, то у меня получается. Если нет, то не получается. Так что тут целиком твоя заслуга. Ты желанная и притягательная.

- Как взрослый комплименты делаешь. У тебя уже был кто-то? - Галяприщурилась.

- Ты была. Только что. Больше никого. Иди ка сюда.

Когда крики стихли, она только судорожно всхлипывала, прикусив зубками себе большой палец. И чуть постанывала на вдохе, когда я нежно касался ее спины. Потом обессиленно обмякла.

- Что ты со мной делаешь, - прошептала она.

- Крепче спать будешь. Тебе завтра на работу. Монеты положу на стол.

Столбик из золота после такого вечера смотрится несколько двусмысленно. Я нахожу ванну, быстро одеваюсь. Мы целуемся на прощанье. А потом я бегу в надежде успеть на последний автобус. Без двадцати час. Успел. Народу много. Рабочий люд возвращается с вечерних смен. Все усталые, один я в блаженном расслаблении. Хорошо, что с утра пациентов нет. Можно было остаться, но чутье подсказывает, что не надо.

На следующий вечер она сама звонит. Просит приехать. И снова ласки, крики и стоны. После этого она с хитрецой в глазах отдает мне толстую пачку денег, перевязанную резинкой от бигудей. Заслужил, мол. Один — один.

- Забрали твои червонцы. Спрос есть. Тут семь тысяч за те десять.

- Почему семь? Ты заканчивай с этим. Договорились, что берешь по сотке, так бери, - я снимаю резинку и отсчитываю сотенными, так быстрей.

- Это очень много. За один раз. Непривычно. К тому же ты мужчина. Как распорядишься, так и будет.

- Поэтому так и говорю. Я рад, что ты мне помогаешь. Я очень ценю твои деловые качества. Тем более, наши жизни таким образом пересеклись. Извечный принцип, ты мне, я тебе. Мое решение таково. Все что сверху пятисот рублей, все твое, - я отсчитал еще тысячу.

- Я хорошо получаю, - застеснялась она.

- Галя! Если не знаешь, куда деньги девать, то я подскажу. Только не вздумай себя уродовать той косметикой, какая продается в магазинах. Занимаешься в зале, молодец. Покупай продукты на рынке, фрукты у грузин, питайся правильно. Купи путевку.

Рот мой закрылся поцелуем с продолжением.

На следующий день я поехал к братьям.Дома был один Мишка.

- Привет! - постучал я в открытую дверь.

- Здравствуйте, - он странно посмотрел на меня.

- Ты чего?

- Юрка скоро придет. В магазин пошел. А мать еще с работы не вернулась.

Она у них работает уборщицей на двух работах.

- Мне на улице подождать?

- Ой, проходите. Проходи, - Мишка приставил стул к столу, - дядя Костя со смены пришел уже. Если не спит, могу сбегать, позвать.

- Зови, конечно. К нему тоже разговор.

Мишка убежал. Я рассматривал нехитрую обстановку. Холодильника нет. Телевизор старый, закрыт пеленкой. Не факт, что рабочий. Зато приемник «Селга» стоит на полке. Все, как в обычном деревенском доме. Тянутся, как могут. В проеме двери появился Юрка с пластмассовой сеткой в руках. И тут же полуулыбка сменилась настороженностью. Он оглянулся за порог, словно ища шпионов, и закрыл дверь.

- А где Мишка? - оглядел он комнату.

- В КПЗ увезли. Сейчас разгрузятся и за тобой вернутся, - попытался я шутить, но Юрка побледнел, - да что с вами? С ума сошли что ли? Придет сейчас. За дядей Костей побежал. Всех вместе и повезем. В дурдом только.

- А ты чего? - сел он рядом, - за монетами вернулся?

- С какой стати? Впрочем, да. Был же разговор, что помогу с продажей. Или уже скинули кому?

- Нет-нет, все здесь.

- А в чем проблема?

- Так они вроде как настоящие.

- Почему вроде как? А, так вы до сих пор не поверили, что ли? С кем связался, - вздохнул я.

- Да не. Просто необычно все. Раньше таких дел не было.

Прибежал запыхавшись Мишка.

- Дядя Костя сейчас придет. Разбудил я его.

- О, садись, - пригласил я, - пока не пришел, с вами порешим. Золото для вас продукт вредный. Давайте его сюда. Будем менять на денежные знаки.

Юра достал осторожно монеты из-под дивана.

- А чего одна покоцанная? - спросил я.

- Проверяли, - буркнул Юрка, - Мишка сказал, что золото мягкое, надо куснуть или стукнуть.

- И что, мягкое?

- Да вроде. Дядя Костя обещал еще кислоты принести.

- Ну вот как таким людям валюту доверять? Правильно Булгаков писал.

Я достал из сумки разложенные и перетянутые резинками пачки.

- Удалось продать по пятьсот. Устроит?

- Устроит, - выдохнул без голоса Юрка.

- Получается по полторы штуки на брата. Сговаривались на меньшее, но обратного хода нет. Считайте премией. Держите, - я развязал резинки и положил деньги, - считайте.

Если красненькими десятками, то три тысячи, это триста бумажек. Но аппликацию разнообразили голубенькие пятерки, лиловые четвертные и редкиезеленые полтинники.

- Ой, - раздалось от двери, - что же это?

- Мама, это Саня зашел, - только и сказал Юра.

- Тетя Надя, не пугайтесь, - взял я ситуацию в свои руки, - мы никого не грабили, не убили. Это так надо.Поверьте, что ничего криминального ваши сыновья не сделали и, надеюсь, не сделают.

- Ой, - только и сказала тетя Надя, проходя в другую комнату.

- Миша, успокой маму, - велел я, - Юрка, сгребай все. Там три штуки. Я считал. Еще Шпале надо долю выдать.

Тетя Надя успокоились не сразу. Тихо плакала и на меня не смотрела. Лишь после прихода дяди Кости что-то сдвинулось. Юрка ему сразу нашептал, показал деньги, и тот придумал на ходу:

- Ты чего ревешь! Ребята клад нашли, пока ямы копали. Вон, Санька за старшего. Сдали все чин чином. Сейчас долю принес. Я в курсе всего был. Тебе не говорили, чтоб не переживала раньше времени. Вдруг чего не получится. Радоваться надо, а ты в слезы.

- Да боюсь, что посадят. За такие-то деньги прибьют, не посмотрят, что молодые, - вытирается она платком.

- Тетя Надя, - присел я перед ней на корточки, - все удачно получилось.

- То-то я смотрю, они загадочные ходят. Хоть обувку купим, - она поправили прядь черных волос с сединой.

Мы послали в магазин за конфетами Мишку. Он принес «каракумы», «маску» и коробку «родных просторов». Торт тут не купишь. И это-то роскошь. От вина я наотрез отказался.

- Сейчас, парни, самое опасное время, - положил я ладонь на стол, - думаете, самое сложное деньги получить? Нет. Самое трудное их с умом потратить. И бухло многих оставило ни с чем. Две недели угара, а потом вспоминай, кому еще и должен остался. Как раз сейчас основная часть нашей операции и начинается.

- А что там начинаться? - пожал плечами Юрка, - купим мотоциклы, шмотки да жить будем.

- Будешь, - кивнул я, - потом всю жизнь вспоминать, как проел две годовых зарплаты. Но не мне вас учить. Техника, дело хорошее. Но спокойней по делам ездить на мотороллере. Речь про другое. Деньги уходят быстро. Подумай, как их заработать.

- Так, как ты, не получится, - усмехнулся дядя Костя, - да и по другому, сразу за шкирку возьмут.

- Ты же автомеханик будущий? - прищурился я на Юрку, - Купи горбыля, построите сарай, вырой в нем яму смотровую, будешь ремонтом заниматься. Это сейчас пока за шкирку берут, дядя Костя прав, аккуратно надо. А лет через восемь, глядишь, и не будут. Сами думайте. Теперь вернусь к моей просьбе. Надо чуднОго деда найти.

- Подожди, Саня, - нахмурился дядя Костя, - я хотел сказать, что, если заносить надумал блатным, то могут поинтересоваться всем остальным. Понимаешь?

- Понимаю. Лучше не светиться. Сам про это думал. И такое предложение. Сможешь организовать поиски сам? По крайней мере, на работе странности и странных личностей отследить?

- Смочь -то, смогу. Только странно все это. И ты, уж извини, странный.

- Дядя Костя, ты начинай. Я тебе сейчас пятьсот рублей дам. И еще пятьсот Шпале передадите. Про свои деньги никому не говорите. Зависть многое сгубила.

- Хорошо, - кивнул дядя Костя и принял деньги, - для начала познакомлю я тебя с одним полезным человеком. Вроде как друг семьи. Очень тобой интересовался.

Глава 8

Пациентов прибавилось ощутимо, поэтому собирать дары болота с отчимом я не поеду. В пятницу после работы он собирался в деревню. Сердито перетряхивал мешки в надежде обнаружить пригодный под клюкву.

- Ну, а ты чего? - зыркнул он на меня, - сидеть будешь? Упустим сезон. Волну подосиновиков уже профукали. Сейчас болотные подберезовики пойдут с черноголовиками.

- Сегодня поедешь? - мирно спрашиваю я.

- Хотел сейчас, мама ждет. Еды надо отвезти.

Я понимаю, почему злится. Там хозяйство брошено. Все надо собирать, заготовки делать. Белые болотные подберезовики, когда идут, то бывают в великом множестве. Набираем, сколько унести можем. И только шляпки не более спичечного коробка.Папа Коля их замечательно умеет мариновать. Да и солонину солить тоже мастер. А уж если черноголовики пошли, то усидеть сложно. Ножка у них толстая, длинная, глубоко уходящая в мох. Шляпка черная. Они редко червивы, чем и хороши. Потом банки с солеными и маринованными грибами, пакеты сушеных составят подношения папы Коли нужным людям, а когда и его долю в складчине на совместную выпивку. Нам мало достается.

Он и без меня справится. Мне и в свои шестнадцать не угнаться за ним с его сорока. Это потом он пропьет здоровье и растолстеет, но в ближайшие десять лет конкурентов у него нет.

В конце августа быстро темнеет. В семь часов уже все. А в лесу и раньше. На автобус он не влезет, потому что пятница, вечер. Никаких шансов. А попутки останавливаются в темноте неохотно. К тому же, даже если успеет в магазин, то под закрытие даже хлеба там может не оказаться. Вот ибесится. Раньше бы я буркнул и занялся своими делами. Но то было очень давно в другой жизни.

- Пап Коль, я яиц купил. И помидоров удалось ухватить в овощном целую сетку. Давай-ка я яишню пожарю, - я бью в слабое место, он плохо голод переносит, - чаю попьем, а завтра утром кое-куда сходим.

- Давай, жарь, - буркнул он примирительно.

Сковорода заскворчалаломтиками сала, луком, потом помидорами и десятком яиц. Хлеб тут не сравнишь с будущим. Будто потом древний рецепт утеряли, а враги народа подсунули недотепам ерунду, и пекут они теперь быстро плесневелуюдрянь из опилок. А сейчас - это хлеб. Но и его бабки ругают, мол, из своей печи, вот это хлеб, а это так себе, от голода есть.

Я порезал батон и поставил сковороду на стол. Когда большая часть яичницы была освоена, а глаза отчима сыто притупились, он откинулся на спинку стула.

- Ты куда сходить хочешь?

- Не я, а мы. Сам жаловался, что ноги убиваешь. Пойдем мотоцикл покупать. На нем и поедешь.

- Ты че? - проснулся он, - какой мотоцикл?

- Какой оставят. Завтра суббота, «Мототехника» до четырех. Обед с часу до двух. Я заехал, поговорил. Посмотрим.

- Шутишь что ли? Или только посмотрим?

- Обещал тебе купить мотоцикл, вот и поедем. Все, лишних вопросов не задавай и никому не говори, совсем никому и ничего.

Сейчас у него пик набранных долгов. Мысли разрываются между статьями расходов. Поэтому в руки больших денег я ему не дам. И маленьких тоже. Один раз и на продукты, может быть. Знаю я его. Потом непременно будет клянчить и называть куркулем, пока все не вытянет. А как вытянет, так это себе в достижение запишет. И долгов новых наберет: «Санька богатый, все решит, все заплатит». Но транспорт действительно нужен.

Утром мы приехали заранее к открытию магазина. Тетка в сером халате убрала табличку с двери и щелкнула замком. Внутри стояли мопеды «Верховина», «Карпаты» в дорогой комплектации, Мотоцикл ИЖ-Юпитер 4К с коляской и «Восход». Про остальное надо спрашивать. На «Яву» очередь по записи. С коляской мотоцикл, конечно, привлекателен. Можно ездить в город. Почти машина. Но если надо на болото, то лучше без коляски. И тяжелый мотоцикл не годится. Упадет, в одиночку не поднимешь. ИЖ еще как-нибудь, но Урал уже нет. И проезжать по бездорожью плохо. Дядька из подсобки, с которым я разговаривал, опаздывает. У отчима глаза по шальному разгорелись. По своему обычаю начал громко и глупо шутить с продавщицами. Но им нравится.

Наконец дядька пришел и махнул рукой. Я нырнул в подсобку, таща за собой отчима.

- Из дельного только ИЖ с коляской, - покрутил дядька головой.

- Нам нужен мотоцикл для жестокой эксплуатации в деревне. Максимально надежный. Он попадет в такие руки, что вместо карманов на брюках рукава пришивать надо.

- Ну тогда только «Минск». Сто пятнадцатый. Один остался. Если не гонять, то долго проходит. Хороший был ИЖ-Планета-3, но сняли с производства. Только если с рук, - мечтательно посмотрел он в потолок. И сразу стало понятно, с каких рук.

- Давайте Минск. Для наших целей в самый раз. Сможете подготовить к эксплуатации за полтинник?

- Ты с ума сошел? - зашептал отчим, - ползарплаты!

- Так, - повернулся я, - не мешай людям работать. Говорил, что ездить умеешь, права есть, большего от тебя не требуется.

- Тогда выписываем, - кивнул дядька, - оплачиваете. Я часа за два уложусь.

Я достал пачку денег, отсчитал триста пятьдесят и протянул папе Коле. Тот недоуменно взял. Вижу, что ситуация для него остается фантастической. Все искал подвох с моей стороны или розыгрыш, а его не оказалось. И теперь на его лице читается целая гамма различных чувств и мыслей.

«Иди плати», - подпихнул я его к кассе.

Потом пошли в столовую. Она работает с одиннадцати. Набрал ему котлет в пакет и сами поели. «О, еще плюшек давай возьмем. Мама там голодная». Началось.

- Вот тебе двадцать пять рублей. Купишь сам, чего нужно.

- А на бензин?

- И бензин. Забудь про деньги. Я же тебе сказал. Или тебе совсем никаких дел нельзя показывать? Ходи пешком тогда.

- Ладно-ладно. Откуда взял-то? Неужели клад действительно нашел?

- Ты слышал или нет? - начал я заводиться, - никаких разговоров. Будешь трепаться, плохо кончится. И все из-за тебя.

- Ишь, буржуй, - надул он губы в шутку, - а чего там мужик тот с мотоциклом делает?

- Протягивает все, подвинчивает. И тебе на будущее: если что-то загремело, застучало, то ездить нельзя. Надо ремонтировать. Бросишь посреди болота, другой не купим.

- Ну что уж я?

Мастер провозился три часа. «Все отрегулировал, бензин у меня был, залил треть бака». Я накинул ему десятку: «Залей полный». Тут же за двадцать три рубля купил шлем «Салют» с опускающимся забралом.

Входная дверь махнула солнечным зайчиком, и вошла целая делегация. С удивлением я увидел обоих братьев, Шпалу, дядю Костю и еще одного гражданина совершенно свирепого вида.

- Опа! - развел я руки, - какие люди и без конвоя.

Ближе стоял Юрка. Его детски радостное лицо заставило меня не просто поздороваться, но и обняться.

- Долго спите, братва, - почти крикнул наиграно дядя Костя и подмигнул мне, - Саня уже все мотоциклы раскупил.

- Ага, последний заворачивают, - подыграл я.

- На мопедах поедете, - загоготал свирепый гражданин.

- Батя мой, - возбужденно шепнул мне Шпала.

- Да мы уже все закончили, с утра тут возимся, - я повернулся, - папа Коля, идем?

Отчим бледен. Только что губы не трясутся. «Ну, я во дворе», - и шмыгнул на улицу.

- Отчима к матери отправляю, - вздохнул я.

- У! - понимающе покивали все.

Когда я вышел, папа Коля уже сидел на мотоцикле в шлеме, двигатель ровно тарахтел. Оргстекло шлема опустилось и отчим чуть вихляя покатил по улице наперерез одинокому трамваю. Зеленый рюкзак хлопнул по спине на рельсах. Я размашисто перекрестил вслед.

Меня догнал Мишка.

- Саня, дядя Костя велел передать, что по твоему вопросу он двигается. Надо будет заехать к нам, поговорить.

- Заеду. Чего собрались покупать?

- Уже купили холодильник. «Ярна». Других не было. Да и этот по знакомству. А здесь хотим мотоцикл с коляской. Будем ездить с Юркой. А Олег с батей тоже Минск хотят.

- Вы умно делаете. Дядя Костя надоумил? А Шпале мотоцикл рано. Но это его дело. Если с батей, то сами решат. Передай, что завтра заскочу.

А мой путь лежит к Гале. Мы гуляем по парку, по набережной. У нее в духовке уже ждет курица. Я покупаю вина по дороге. А после мы лежим в обнимку в постели. Она водит пальчиком по моей груди.

- Какой ты все-таки молодой. Вот что ты со мной сделал? Как я буду жить? - улыбается она.

- Очень хорошо будешь. Разве плохо тебе?

- Я такой счастливой никогда и не была. Боюсь, что счастье кончится. Найдешь себе молодую и сбежишь.

- Разве ты меня поймала, чтобы мне сбегать?

- Это ты меня поймал. Влюбилась, как дура.

- Не влюбилась, а подружилась. Только по настоящему и навсегда.

- Нет, влюбилась. Ты меня своим гипнозом околдовал! - она стукнула кулачком, - что теперь делать?

- Что тебя привлекло во мне?

- Сила твоя мужская. Надежный, уверенный, умный. Только очень молодой, - вздохнула она.

- Это проявления мужской энергии. У тебя своя есть, женская. Только ты ей пользоваться не умеешь. Как и большинство женщин, интуитивно что-то делаешь, и не понимаешь, почему не получается. Или не так, или не с теми.

- Ага! Значит ты сам умеешь? Точно заколдовал. И знаешь, как надо?

- Основные принципы. Дальше уже творчество.

- Научишь?

- Надо?

- Ты же понимаешь, что женщине нужна семья, опора, плечо мужское рядом. Особенно, если на работе командовать приходиться.

- Конечно понимаю. Ты хищница. Со мной расслабилась, потому что мы не строим планов в отношении друг друга. Просто живем как мужчина и женщина. И ты права насчет семьи.

- Скоро Вовку из деревни забирать, - сменила она тему, - в школу. Пятый класс.

Вижу, что рано затронул щекотливый вопрос. Но она умная. Дам ей время.

- А я договорилась на сорок монет, - хитро смотрит Галя, - только в Москве. Через московское управление.

Она работает в Управлении железной дороги. Начальник какого-то отдела. Весьма важная шишка. Железная дорога, как другая планета. Свои звания, свои больницы и санатории, даже столовые. Причем, для начальников одни, для среднего персонала другие и для рабочих третьи. Свои склады гражданской обороны. Свои резервы, свой магазин «Железнодорожник» со спецобслуживанием для сотрудников.

- Ехать надо? - не сразу понял я.

- Я с такими деньжищами поеду? И это пробный заход. Люди собираются за границу. Если все удачно, можно еще столько же пристроить.

- Созванивайся. Пусть назначают время. Слушай, а есть кому денег дать, чтоб тебя туда перетащили?

- Есть, - вздохнула она, - уже думала про это. Только как без тебя?

- Если мы дружим, то навсегда. Я буду радоваться твоему счастью и помогать. А ты мне.

- Ты даже не представляешь, какой ты хороший, - она гибко и хищно метнулась на меня, рукой нащупывая снизу, - сейчас я тебя буду очаровывать.

Вечером я не успел заскочить в магазин. Буду доедать то, что есть. Это не потом, когда можно заказать пиццу и суши, шашлык и ресторанные блюда, или просто продукты из «Ленты». В это время про такое только в книгах читали и относили к разряду научной фантастики. Инопланетяне бывают, йети бывает, и заказы на дом бывают.

Пока я строил планы на ужин, на подходе к дому взгляд привычно скользнул по нашим окнам. К моему удивлению, горел свет. Отчим не должен вернуться. Он только сегодня уехал. Воры свет включать не будут. Менты? Монеты найти можно только с металлодетектором, причем хорошим. А не с миноискателем. Тайник, точнее несколько, я устроил по всем правилам. Один в двери, один в щели стыка между плитами стены, на балконе и в туалете под плиткой. Сам я ничего не продавал, не замечен, не привлекался.

Кеды на мягкой подошве позволили беззвучно подойти к двери. Несколько минут я изучал далекие звуки. Удалось разобрать тихие всхлипы. Мама? Я открываю своим ключом замок. Заплаканное родное лицо. И предобморочное состояние. Она повисла на мне со слезами.

- Тебя отпустили?

- Кто?!

- Милиция.

- Какая еще милиция? Что происходит? Ты же до конца сентября собиралась на даче жить?

- Как тут останешься? Коля приехал на новом мотоцикле. Сказал, что ты с бандитами связался, он еле жив уехал. Вы сберкассу взяли или магазин. Вас всех милиция накроет, потому что в магазине засветились, когда деньги пошли тратить. Каюк Саньке, говорит,сейчас, наверное обыск на квартире, не езди.

- Он совсем дурак?

- Ты его не знаешь что-ли? Так вы никого не грабили?

- Мама! Уф, - я прошел на кухню и сел на стул, - вот как с такими людьми дело иметь? А если бы я ему клад реально показал? Представляешь, что было бы?

- Ты на самом деле нашел?!

- Все, успокойся. Нашел, сдал на лом. Хотел сюрприз сделать.

- Он мотоцикл во двор загнал, сеном засыпал. Говорит, чтоб на обыске не нашли, завтра, говорит, в лесу спрячу.

- Все! Не говори мне больше ничего. Я к такому еще не готов. Или уже не готов. Просил же не трепаться. С парнями копали траншею, шабашили. Нашли немного червонцев. Сдали, купили по мотоциклу. Я ему купил, чтоб клюкву с грибами собирал, на охоту ездил.

- Ну, а он все по своему перевернул. Это от эмоций. У него же никогда ничего не было. Вот и боится, чтоб не отобрали.

Да, тут можно поправку делать только с учетом детства. А оно у отчима было трудное. Отца нет. Раньше за это дразнили, обижали. Безотцовщина — позорное выражение во всех смыслах. Братья сводные старшие скинули его из лодки посреди карьера: «Утопнет, так и поделом, выплывет, плавать научится». Он научился. Как дворняга, которая на ласку откликается, умеет выживать, но при опасности убегает впереди всех, еще и тявкает дело не по делу.

Мы пьем чай. С сухарями. Мама купила. И с джемом, который из деревни привезла.

- Ты на работу когда выходишь? - спрашиваю я.

- Не знаю. Должна через неделю, но уволюсь, наверное.

- Обмороки были?

- В деревне все хорошо. Но как подумаю, что на завод идти, так дурно становится.

- Не ходи. Проживем. Я не все деньги истратил. К тому же, шабашки есть.

- Коля говорил, что в спорткомплексе массажем занимаешься. Платят?

- Когда как.

Я беру несколько четырех человек в неделю от Петровича. Плата за аренду. И его самого лечу. Человек шесть в неделю приходят на «психотерапию», еще столько же на мануальную терапию по три рубля за сеанс. Но это только на этой неделе. Осенью обострение психических и, какое совпадение, вертебрологических заболеваний. Можно рассчитывать на увеличение потока.

В дверь позвонили. Мама метнулась открывать. Из коридора голос тети Нины Гончаровой, маминой подруги. «Нашелся? Все нормально?». Она работает хореографом. Ей тридцать пять лет, точеная фигурка, черные волны волос, симпатичная. У нее только что начался роман с дядей Вовой, евреем шестидесяти лет. Очень добрый и обаятельный человек, скрипач. От него родится дочка.

- Здравствуйте, теть Нина, - ору из кухни.

- Здравствуй, Саша, - заглядывает она, - говорят, ты массажист теперь?

- Хуже, теть Нин, психотерапевт-гипнолог на общественных началах. Целитель, то бишь.

- Как интересно, - ей не хочется уходить, - меня полечишь, исцелишь?

- А вы оставайтесь. Завтра воскресение, чаю попьем. Мама варенья из морошки привезла.

- Точно, Нинка, оставайся, - мама обрадовалась такому варианту, - чего тебе дома делать?

Я ухожу читать книжку. Они шушукаются, гремят посудой. Потом обе заглядывают ко мне.

- Саша, - мнется тетя Нина, - так это ты в спорткомплексе принимать начал?

- Я, других там вроде нет.

- А ты где-то прочитал про все это?

- В «Юном натуралисте», - сажусь я на кровати, - что беспокоит?

- Заводские говорят, шаман какой-то объявился. Все по полочкам раскладывает. А что делает, молчат или сказки рассказывают.

- Они наговорят, - встревает мама.

- А мне можешь что-нибудь сказать? - улыбается тетя Нина.

- Могу. Только без мамы.

- Ну говорите, пойду заварю чай, - мама ушла.

- Понимаешь, бывают сложные ситуации, когда что угодно может подсказать нужное решение, - тетя Нина садится рядом.

- В смысле, что устами младенца глаголет истина? Это не ко мне.

- Ну не капризничай. Я не знаю, куда еще податься. Вон, к маме твоей пришла.

- Что случилось?

- Непростая жизненная ситуация.

Знаю я все ее ситуации в подробностях, с продолжениеми и вариантами. Все-таки будущие друзья семьи. Хорошо, отыграем роль шамана. Я встал, положил ей руки на голову: «Не дергайся минуту». Потом сел, расслабился.

- Ну, все ясно.

- Что!?

- Он сильно старше вас, зовут Владимир, женат, трое детей, уже взрослых. Он еврей и музыкант.

- Откуда ты знаешь!? - она вскочила.

- Оттуда, - ткнул я неопределенно пальцем, - не велика премудрость.

- И что? Чем кончится?

- Он вас искренне любит. Да и вы его. Дети поймут. Жена не очень, но отпустит. А потом умрет. Будете жить счастливо. Вы родите единственную дочь. И вчетвером, кот еще будет, уедете в Израиль. Лет через десять. Дом в ста метрах от Средиземного моря, недалеко Хайфы. Правда работать придется на трех работах. Там так принято.

- Как ты все хорошо говоришь, - словно в ступоре проронила она.

- Не все. Если ваша дочь не выйдет замуж за нашего Витьку, то оба маяться будут и в личной жизни счастья не найдут.

- Мы с тобой болтаем, а мама заждалась.

Я увидел действие законов воочию. Она меня не услышала! И не поняла! Мозг ее воспринял благие общие пожелания и одобрение. Не более того. Остальное она забудет. И вспомнит лишь, когда события свершатся. Да и то, с сомнением.

Мама достала из бара единственную бутылку «Изабеллы». Они вполголоса разговаривают полночи.

Утром позвонила Галя. Велено срочно прибыть к черному входу магазина «Железнодорожник» со всеми наличными средствами.

- Ты куда? - мама с тетей Ниной хитро переглядываются, - что за женщина?

- Пациентка. Договорилась дефицит достать. Поеду смотреть.

- Смотри, не достань чего не того, - хихикает тетя Надя.

Мне повезло. «Волга» с шашечками и зеленым огоньком остановилась на поднятую руку. Так что через полчаса я на месте. Галя уже ждет. Меня ведут за руку, как ребенка.

- Я сказала, что ты мой двоюродный брат, - шипит она, - так что будь в роли.

- Буду. Что им надо дать?

- Пока ничего. Если что подойдет, то скажу.

На условный стук открыла полная женщина с завитыми волосами. Коридором мы проходим на склад. Там уже меряет какая-то женщина сапоги. Ждем своей очереди.

Мне предлагают польскую ветровку бежевой окраски за восемьдесят, джинсы «Райфл» за сто, ботинки чешские за тридцать пять. Это от магазина. Остальное по личным каналам. Кроссовок нет. Точнее, нет моего размера. Только маленькие. Может, маме взять? Показывают бело-голубые венгерские. И к ним голубой спортивный костюм «Пума». Кроссовки сто двадцать, а костюм и вовсе двести. Я забираю все.

Вещи закинули в ее квартиру и гуляем по аллеям. Ей приятно заботиться обо мне и слушать благодарности.

- Вот почему на Западе умеют делать, а у нас все никак не научатся, - притворно вздыхает она.

- Разное отношение к человеку. И к себе. Ты же была за границей. Не тянуло остаться?

- Были мысли. Только никому не говори, - Галя приставляет мне к губам пальчик в перчатке, - но не решилась. Не могу объяснить, почему. Там человек другой. Свободный, что ли. И свобода другая, не как у нас.

- А у нас есть свобода? - улыбнулся я, - ты боишься осуждения. И вполне обосновано. Могут личную жизнь разбирать на общем собрании, вынести порицание, снять с очереди на квартиру, лишить премии. И не скажешь, что не ваше собачье дело. Коллектив! Контроль. Лезут грязными пролетарскими пальцами в самое дорогое.

- Я между прочим, кандидат в партию, - погрозила Галя.

- А зачем? Не только ли ради карьеры? Ты сама веришь ли в светлое будущее?

- Не верю, - пожала она плечами, - какое будущее? Молодежь ищет только импортные шмотки. Ходить в советских становится позорно. Музыку твое поколение какую слушает? Вот то-то же. Кому нужна советская эстрада? Предложи Магомаева послушать школьникам, на смех поднимут.

- Есть еше и наши группы. «Машина времени», «ДДТ».

- Но это не советские. Даже наоборот. Я не про них, а про то, что молодежь тянет на Запад. Да что там, любая заграница ценней, чем Союз. Предложи работу за границей, побегут даже в Монголию.

- Народ сам не хочет никакого Союза? - я скрыл ухмылку.

- Не хочет. И я не хочу.

- Но в партию хочешь?

- Ты прав, это для карьеры. Но знал бы ты, как надоело это вранье. Ненужные отчеты о выполнении партийной линии, приписки, выполнение и перевыполнение, бесконечные совещания, заседания. Начиная с пионеров всякие сборы дружины, отряда, слеты. Потом комсомол. Теперь партия. Ненавижу пропитанный нафталином этот дух. Но я просто женщина. Кручусь, как могу.

- Но ты так себя потеряешь. Замучаюсь лечить.

- Ты еще маленький, хоть и умный. Это внизу болото. А выше уже свободней. Пусть маленькая, но элита. Им за границу можно. Квартиру получше в центре, дачу в два этажа, машину «Волгу». Если знаешь, кто может съесть, то увернешься. Жить можно.

- А если СССР прекратит свое существование, за границу не захотят? - я жестом оборвал ее, - вот лет через десять хлоп и все. Границы постепенно открываются, кому надо, уезжает. За продажу носков на рынке не сажают. Золото, валюту можно свободно продавать.

- А кто вместо партии? - через минуту раздумий спросила Галя.

- Нет ее. Или много других партий, - развел я широко руки.

- Ты не понял, - покачала она головой, - кто вместо этих людей? Они куда денутся? Не отвечай. У тебя просто юношеский максимализм. Если люди останутся те же, то это они будут во всех остальных партиях, они будут контролировать продажу носков, золота и валюты. На верху ничего не изменится, понимаешь? Только форма другая будет. Но если границы откроют, то появится шанс свалить.

- Свалишь?

- Я тебя кому оставлю?! - хватает она меня за руки и кружится, - давай жить сейчас. Вот через десять лет и будем думать, что к чему.

Мы возвращаемся к ней забрать покупки. Но сразу я не ушел. Уже вечером уставшая и довольная, Галя кормит меня ужином.

- Ты что загадочная? - замечаю ее задумчивость.

- Все хочу спросить, - мнется она, - твоими способами не только лечить можно? А навредить?

- Навредить чем угодно можно, - пожимаю плечами, - и мануальные терапевты ребра ломают. А иголки ставить еще опасней. Есть запретные точки. А есть и вовсе приводящие к смерти. Конфуция по легенде убили уколом в ухо.

- Дажена ушах точки есть?

- Еще сколько! Описывают три точки, сразу вызывающие смерть, и семь - отсроченную. Но тут зависит от направления укола, от времени года, суток. Понятно, что есть запрещенные техники и в других областях. Тебе это зачем?

- Очень хочется отомстить одному гаду, - поежилась она.

- Это которого ты называть отказалась?

- Ему.

- И так сильно обидел?

- Помнишь, я рассказывала, как во Франции была? Но не ответила, кто меня туда с собой брал. Вот он и брал.

- И что плохого случилось? Почему так злишься?

- Потому что не для себя брал. Точнее, не только для себя. Не хочу вспоминать эту грязь. До сих пор отмыться не могу. Поможешь наказать? - Галя сжала мою руку.

- Как?

- Не знаю. Его слабое место - беззаветная любовь к деньгам. Он начальник управления снабжения. Можно какое-нибудь заклинание, чтоб воров навести?

- Нет, солнце, я таким не занимаюсь. Это магия, а я целитель.

- Ну ты же мужчина. Придумай что-нибудь. Ну тогда, чтобы сгорело все, - Галя закусила губу, - хотя не сгорит. Он предусмотрительный. Знаешь, где кубышку держит? В ванной. Видел кубы стеклянные, из которых части стен делают в школах и клубах для экономии? Вот, пол у него почти такой же. Только краской коричневой покрашен для маскировки. Сам хвастался по пьяни.

- Ты хочешь, чтобы я хату обнес?!

- Я хочу отомстить. И целю в самое больное место. Поверь, знаю, куда, - она положила холодную руку мне на грудь.

- Галя, я не домушник, - поморщился я, - подожди! А зовут его как?

Услыхав про стеклянный пол, я вспомнил воровскую легенду. Как-то мы выпивали с операми Кировского РОВД. После второй бутылки в ход пошли байки. И одна из них поведала про удачливых воров в конце восьмидесятых и про стеклянный пол. Сумму не помню, жуликов не нашли. И потом, уже в девяностых, они этим хвастались. Кроме денег пропала уникальная коллекция монет. Говорят, за границу переправили. Хозяин денег вроде непростой человек. В том плане, что за него КГБ тогда вписалось. Но и они не помогли. Помешали путч и прочие перипетии эпохи. Времени не хватило. А вот у нынешних может и хватить.

- Он же нумизмат? - уточнил я.

- Откуда знаешь? Наколдовал? Да, большой любитель денег во всех обличьях. Гонялся за своими полтинниками и пятаками по всей Москве. Любит показывать девушкам. В милицию он не побежит. А без денег не сможет, я его знаю. Будет восполнять. Вот тут и попадется, - улыбается она, - найду, куда обратиться.

Я не ответил.

Глава 9

Дядя Костя наконец-то пожелал меня видеть. И даже лично позвонил от соседки. Мне не нравится неспешность, но что поделаешь? Любого агента, любое доверенное лицо нужно незаметно воспитывать. А тут у меня для этого нет ни авторитета, ни положения, ни времени. Для него я просто мальчик, которому понадобилось найти неизвестного родственника. Легенду про дела с наследством дядя Костя выслушал, но в подробности вдаваться не стал. «Бог с ней, с правдой. Дайте мне то, во что не стыдно поверить». Сложно заставить человека с энтузиазмом делать непонятные вещи. Единственный выход ускорится, это валить в дело деньги.

Из братьев дома только Мишка. Велено при появлении привести меня пред светлые очи незамедлительно. Мы быстро петляем между луж после недавнего дождя по улочкам и переулкам. За кустами сирени неприметный дом, мостик через канаву к калитке.

Во дворе подбежал Ник, махнул хвостом. Жилье дяди Кости занимает половину частного дома в две комнаты. Крыльцо покосилось, но чистенько. Давно не крашенные доски пола закрывает плетенный из тряпок коврик. Внутри махонькая кухня с квадратной кирпичной печкой. Большая комната для дяди Кости и за столовую, и за кабинет, и за спальню. В маленькой живет Оля.

Хозяин усадил меня на лавке по стенке за большим столом. Мишка дождался легкого кивка и убежал. «Оля, у нас гости», - весело крикнул дядя Костя. Девушка вышла. Легкий румянец украсил нежные щечки, когда я ответил на приветствие. Чтобы скрыть смущение, она прошла на кухню и загремела посудой. Неожиданно с топотом прибежали несколько мальчишек лет десяти. Слышен приглушенный голос Оли.

- Это с интерната ребята, что тут недалеко, - пояснил дядя Костя, - Оля там была, а теперь прикармливает своих. Советские заведения такого типа не сахар. Если нет родственников, к кому можно сбегать за куском хлеба и даже конфеткой, то беда. Вот и привечает. А я помогаю по мере сил.

- Страшная тема - советские детдома, - я удивленно заглядываю в сторону детского гомона

- Угу. Все лето работала да им пирожки пекла. И сейчас работает уборщицей. На подготовку к поступлению сил не осталось. Решили, что на следующий год поступит точно. Если честно, то морально девчонка устала. Навалилось все.

- Братья не помогают?

- Она им седьмая вода на киселе. Ну, вроде родня, но весьма формальная. Им самим до себя. Посколькуочень близких нет, тянется девчонка хоть к кому-нибудь.

- Куда поступала?

- В университет. На факультет психологии.

Галдеж прекратился. Ребята убежали. А я крикнул:

- Оль, я тут не с пустыми руками. Брали вещи, да не подошли. Прикинь на себя, вдруг нормально будет.

Я вру. Глаз наметанный. Маме мало, а ей точно подойдет. Но Оля посмотрела на сверток и отвернулась:

- Я не возьму, - сказала она тихо, но твердо.

- Денег не прошу. Возврат мне не сделать.

- Тем более, - но голос дрогнул, - если без денег.

- Оля, ничего такого. Мне некому отдать. Просто примерь.

Вдвоем с дядей Костей кое-как уговорили. Девушка скрылась у себя в комнате. Через пять минут перед нами стояла конфетка. Все точно по фигуре. Голубые брючки охватывают крепкую девчоночью попку. Оля чувствует взгляды и одергивает олимпийку. Но видно, что ей очень нравится.

- Ну, вот. А не хотела смотреть, - ищу я выход, чтоб не обидеть девочку, - давай так. Забираешь, а с тебя пирожки?

Оля чуть дрогнула и коротко кивнула.

- Я тут подумал над твоей просьбой, - отвлек меня от девушки дядя Костя, - у меня время свободное есть. Так может, обойдемся своими силами? Положенцев не обязательно привлекать. Думай, конечно, сам.

- Я так понимаю, если тебе долю отдать, то твоих возможностей хватит?

- Сведу с кем обещал, - вскинул голову дядя Костя, - но на счет засветиться, я предупредил.Ты внимание привлечешь не только к себе, но и мальчишкам. А я за них перед брательником в ответе.

- Вариант хороший, - кивнул я, - сколько денег захочешь?

- Да как Олежке положи, и хватит. Он на шухере стоял, а я, определенно, тоже прикрываю, только с другой стороны.

- Пять сотен за твои поиски?

- Я не один. Надо, подойду к кому положено. Но это я буду, а не ты. Неизвестно кто и откуда взявшийся, уж извини.

- Да я без претензий, - почесал я под носом.

- Пойми, ты парень умный, но ведешь себя, как с луны свалился.

- Это когда же нагрешил?

- Ты зачем Юрке впаривал про гараж? Он сдуру тебя послушает, а потом ОБХСС примет его под белы рученьки. Думаешь, скидку сделают? Поедет на Печору лес валить.

- Земля его, захотели, построили. Кому какое дело? - задумался я.

- Вот вроде слушаешь тебя,дело говоришь, а когда ляпнешь такую ерунду, что хоть стой, хоть падай, - он хлопнул ладонью по коленке, - советских мультиков насмотрелся? Землю крестьянам, заводы рабочим, да? Свою землю давно в колхозы забрали. Я вот тебе расскажу. Сидел я с одним дядькой. Рукастый и сметливый человек. Настоящий русский мужик. Им участки выделяли под дачи. Ему достался над трубопроводом с горячей водой. Что скажешь, его земля, сажай, что хочешь?

- Если по закону оформили, то почему нет?

- Эх, Санька, мал ты еще. Вот и он подумал, почему нет, раз все документы в порядке. Построил дачку, а над участком, который зимой не замерзает, поставил теплицу. Огурцы растил. Так за то, что он то тепло использовал, ему три года влепили.

- То тепло все равно в воздух уходило же, - собрался я возмущаться и осекся.

Вспомнились несколько человек, встреченных в СИЗО. Обвинения были абсурдны. Срока реальны.

- Не в тепле дело. Тут ум надобно иметь. Как спрятаться, кому денег дать, а от кого бежать. Юрка не готов еще. Не по его натуре. Со временем покумекаем, может, что и выгорит. А сейчас давай твоего родственника искать. Кино смотрел?

- Какое? - поднял я брови.

- Про Шурика. Он студентом был на Кавказе, фольклор собирал. Я про тебя так же сказал. Только не фольклор, а древности всякие. Есть тут один любитель. Не положенец, но человек авторитетный. Интересно с ним поговорить, многих знает. Сегодня и сходим.

Любитель древностей оказался не тут, а за городом. Минут сорок шли до него в соседнюю деревню. Ольга с нами. Я искоса поглядываю на ладную фигурку. Очень ей костюм идет. Особенно с кроссовками. Черный пес бегает, дорогу проверяет и метит окрестности.

Всю дорогу я думал, что дядя Костя имеет полное право меня одергивать. Я совсем забыл, каково это, жить в СССР. А точнее в центральных русских областях этого времени. За перепродажу товара, то есть спекуляцию, срок. Даже обмен марками между филателистами под статью попадает. И реально сажали. За любое предпринимательство - срок. Есть починщики обуви и мелкие ремесленники, но это- не бизнес в полном понимании. Я только одного такого знаю. Отец Эдика работал сапожником в закутке. Мы с Эдиком дружили до шестого класса, на борьбу вместе ходили. Позитивный парень. Губастый и чернявый. С фамилией Моисеев. Со мной дружить ему запретили. Причину я так и не понял. Через много лет видел его на месте отца. Традиция такая, объяснил он. Других частников не было. А за валюту вплоть до расстрела. Это через десять лет будут ходить по рынку мужики с табличкой «куплю золото, валюту, награды», а сейчас особо тяжкое преступление. Это я сбегу, а им некуда.

Мы добрались до дома на отшибе. На подходе я с удивлением увидел знакомые новенькие мотоциклы. А во дворе вокруг стола суетились Олег с отцом, Мишка с Юркой, и, очевидно, того самый пенсионер-краевед. Дым оказался не от сжигания мусора, а от костра среди кирпичей. Жарили мясо. «Как раз к первой партии» - громогласно провозгласил отец Олега. Не давая развиться изумлению, дядя Костя представил меня хозяину Андрею Васильевичу. Потом подошли здороваться все остальные. Лица радостные, возбужденные. Потом деловито переключились на Ольгу: что, почем, где брала. «Этосекрет! - отвлек их дядя Костя, - у каждого свои игрушки. Давайте к столу».

Компания здесь собирается периодически вдали от родных пенатов, чтобы не выслушивать нравоучения и не ловить взгляды соседей и прохожих. Я допущен в святая святых, можно сказать. Когда это осознал, стало неудобно. Я же собираюсь использовать этих людей только как агентуру, да и то, разовую. А они ко мне всей душой. Мясо замариновали. На столе соус краснодарский в банке. Про кетчуп только в книжках читали. Хлеб бородинский порезанный. Значит, из города привезли. Он даже у нас в гастрономе не продается, что уж про сельмаги говорить. Трехлитровая банка томатного сока. И, конечно, водка, куда же без нее. Две бутылки «Сибирской». Это роскошь, потому что после недавнего подорожания стоит шесть рублей двадцать копеек. И градусов в ней сорок пять, а не сорок. Явно, по богатому.

- Дорогие товарищи, что не сказали? Я к столу ничего не прихватил, неудобно же, - развел я руками.

- Садись, - дядя Костя подталкивает легонько к стулу, - неудобно ему. Из-за тебя народсобрался.Тебе благодарность такая вышла. Мясо, что ни на есть, лучшее.

- Ага, лесная корова, - гогочет Шпала и уворачивается от отцовского леща.

Оказалось, что честная компания подстрелила лося и благополучно перетаскала тушу на новом транспорте. Теперь радиус браконьерских действий сильно увеличился, а риск уменьшился. По лесным дорогам мотоцикл проезжает, если сухо. На опушке спрятать его легко, в отличие от машины. К тому же братья раздобыли кусок КМП.

КМП — камуфляжно-маскировочное полотно. Такая сетка для маскировки. Только надо не просто покрыть что-то, а с помощью палок и веток изменить контуры. Тогда реально незаметно.

Дичь добывается просто. Ставят на лосей петли из тросов, потом проверяют. Сначала вычисляют охотоведов. Если все тихо, то стреляют. Для такого дела есть специальный вкладыш в ствол гладкоствольного охотничьего ружья под винтовочный патрон. Их достают у прапорщика или у знакомых охотников, кто имеет нарезное оружие. Кабанов ловить можно ловушкой из молодых стволов на морковку, но не так выгодно. Запах мяса приемлемый только у самок, да и то молодых. Зато их много. Без мяса теперь не останутся. «Холодильники забили, фарш накрутили. Пойдут морозы, тогда набьем, сколько надо».

У меня прошел холодок. Я не знаю историю будущего этих людей. Если они получили благо внепланово, чем теперь расплатятся? По рассказанным мне законам их может ожидать более ранняя тюрьма за браконьерство. Или за сопротивление егерям и ментам. Или авария с трагическими последствиями. Не было бы мотоцикла, ходил бы живой.

Но и у меня в этот период не было денег. И никакого мотоцикла не было у отчима. Пока я не купил ему сначала «буханку», потом «Ниву». Вместится ли это в капсулу времени каждого из них? С другой стороны, пока ничего плохого непроизошло. Одно мое появление с таким опытом уже против порядка вещей. Пока законы терпят, будем жить.

Выпили по первой. Шашлык пожарен мастерски. Олег хвастается, что поставил капканы на ондатр. Теперь куда хочешь, можно доехать. Стали обсуждать ондатровые и нутриевые шапки.

А меня не покидает мысль. Если капсула временных потоков любого явления обладает буферными свойствами, то не обязательно должны быть последствия. Можно выбрать запас холостого или приемлемого по последствиям хода. У них не было денег, но и меня не было. Теперь есть и катастрофы не случилось. Я отбросил сомнения и включился в разговор.

- Что бы самим шапки не пошить?

- А кто будет? - спросил дядя Гена.

- Так Надька смогёт, - неожиданно для себя выдал дядя Костя, - она же училась.

- На швею же, - запротестовали братья, - шапки другое.

- Ничего не другое, - мысль дяде Косте явно понравилась, - попробует.

- Как-то люди шили до этого несколько тысячелетий, - поддержал я его, - без всякого ПТУ. Но поучиться надо. Несколько уроков хватит.

- Во! И не спекуляция. Свой товар. А найти ярлыки, так можно и в комиссионку сдавать, - подхватил дядя Костя.

- Какие ярлыки? - не понял я.

- Да из ателье любого. Что там пошито. Частникам же нельзя без особого разрешения. А с ярлыками не надо по знакомым искать покупателя и на рынке милицию бояться. В комиссионном магазине возьмут на реализацию без вопросов.

Ободренные такой мыслью, мы решили вместе уговорить маму братьев, как только появятся первые шкурки. За это и выпили. Постепенно разговор перешел на охоту и пушных зверей. Все соглашались, что лисья шкура может стоит двести, только если хорошо выделанная. Выпили за пушнину.

А потом Андрей Васильевич повел меня в дом. Это жилище скорее коллекционера, чем краеведа. На полках различные черепки, древние иконы. Бронзовые ковши и прочий антиквариат.

- Вот тут я обитаю. А сейчас в баню пора!

Там я увидел татуировки. Из меня не сильный специалист, но обладатель крестов явно имеет серьезный опыт. Думаю, и парилка затеяна с этой целью. Худое тело в шрамах. Я ищу след от операции. Попробуй, определи правильный. Борода седая короткая, как у Антибиотика из сериала. Острые глаза просвечивают насквозь. Я угадал, что будет разговор по душам.

- Сашенька, ты парень молодой, но сметливый. Этакое дело провернул, да еще и продать умудрился. Но вот что я тебе скажу, послушай опытного человека. Самому не следует соваться туда, где мало соображаешь. Для этого специальные люди есть. Надежные, проверенные. А чужие дадут по голове, и поминай, как звали. Да ладно если только тебе. Еще и близких подведешь. За меньшее целые семьи убивали.

- А специальный человек, это вы?

- В этом случае, да. Меня знают под погремухой Ювелир, можешь поинтересоваться у людей: я не кидаю.Решил со старым завязать. Дело по душе выбираю. И антиквариат мне очень нравится.

- До музеев отсюда далековато, - прищурился я.

- Так и ссылка не вечна. Можно и здесь работать. Иконы, бронза, фарфор. Все для начала сгодится. Ты таким не интересуешься, зато нужно другое. Ребята шепнули, человечка ищешь. Можно помочь твоей беде.

- И что взамен?

- Какой ты шустрый, - улыбнулсяЮвелир, - мне нравится твоя деловитость. Раз уж эти монеты мимо меня прошли, ладно, шут с ними. Постарайся найти то, что меня заинтересует, а я дерну кого надо. Поможем.

- Расклад понятен. Но я не готов к ответу.

- И правильно, сразу и не нужно. Торопыги первыми попадаются. Надо все обдумать, обсудить.

Мы вышли из бани. Дальше была пьянка, но Андрей Васильевич не пьянел. Мы вкусно поели, выпили, орали песни в обнимку. Провожали последние дни августа.

Вечером я позвонил Гале: «Ты хотела отомстить. Есть такая возможность».

Вскоре летняя беззаботность сгинула. Начались школьные хлопоты. Отчим привез Витьку от дедов. Ему в шестой класс идти. Ох, давно я его не видел! Деды его не очень привечают. Там есть другой внук, любимый. И приняли только под предлогом моей болезни. Витька не сильно доволен каникулами. Велосипеда ему там не давали, а очень хотелось.

- Плюнь, в городе кататься интересней, - я ерошу его темные волосы, - батька тебе с клюквы купит велик.

- Ага, - уворачивается он, - они каждый год обещают. Сейчас некогда, потом грязно, потом зима, весной сначала учебу закончи, дождись лета. А летом денег нет.

Он мальчик разумный и прагматичный. После математической спецшколы закончит университет, отслужит в армии и после долгих мытарств устроит бизнес. Это сейчас он стройный, спортивный, слегка татарского типа, в папу Колю, а будет толстый и солидный.

- Пошли прямо сейчас, - предлагаю ему, - в местном культторге должны быть.

- Да я был, - недоверчиво смотрит он, - уже смотрел.

- Пошли, пока я добрый, - щелкаю ему по лбу.

Магазин недалеко от дома. Несколько велосипедов теснятся в ряд. Витька сразу выбрал складной «Десна». С одной стороны, правильно: место меньше занимает, без рамы удобней. С другой стороны, надежность меньше. И без рамы ездить - не по понятиям. Только девчонки без рамы ездят. А на дамском уважающему себя мальчику не годится сидеть. Да и сто пять рублей все же. Жаба не подписывает. Но Витька непреклонен.

Я выложил деньги на кассе. Продавец недоверчиво посмотрела, оценила возраст и решила, что можно пробить. Одному Витьке вряд ли что продали.

Возле магазина подтянули гайки, отрегулировали руль и сиденье, накачали шины. Счастливый братец покатил пробовать технику.

К обеду появился отчим. С утра мы разминулись, а сейчас виновато смотрит. Я внутренне вздохнул, но виду не показал.

- Ну, как мотоцикл?

- Отлично, - обрадовался он, - бензин кончился, катил руками два километра. А так, зверь!

- Ты аккуратней. Сломаешь, другого не будет, - предупредил я, - набрал клюквы?

- Набрал. И еще поеду. По два раза в день езжу. На открытие охоты ездил. На рыбалку за карасями пойдешь?

- Нет. Дела пока. В Москву надо. Ты лучше пристрой меня на автобус.

В столицу ездят на проходящих поездах. Можно электричкой, но с пересадкой в Александрове. Очень неудобно. А вот за колбасой снаряжают специальные автобусы от предприятий. Большой комфортный междугороднего типа Икарус красного цвета. Или два. В прошлый год ездили в Загорск, бывший и будущий Сергиев-Посад. Там тоже колбасу можно найти, но в Москве интересней. Попадаются внезапные выбросы товара. Одному везунчику с прошлого автобуса удалось купить японскую куртку. А с позапрошлого японские кассеты для магнитофонов. Их тут же перепродали по пятнадцать рублей. Впрочем, главное - все равно, еда.

- Договорюсь, - охотно кивнул отчим, - вместе и поедем. Надо колбасы, надо сосисок Витьке на завтрак, надо матери апельсинов купить.

- Обожди. Если надо, езжай и покупай. А у меня свои планы. Пристроишь, хорошо. Нет, так поездом уеду. А денег больше нет. На последние Витьке велик купил. Ты ему давно обещал, неудобно уже.

- Ну, ё-моё, - поверил он, - ладно, клюкву продам, съездим. От фанерного комбината пойдет в субботу транспорт. Спрошу на счет места.

Галя тоже занялась сыном и школой. Теперь встречаемся реже. Она приходит вечерами ко мне в спорткомплекс. Когда никого нет, мне разрешают пользоваться сауной, чем я и злоупотребляю. Вчера она, когда отдышалась и смогла говорить, выдала добрую весть.

- Все готово. Можно ехать. Лучше на выходных. Я тебе написала адрес и телефон.

- Спасибо, солнце. В эту субботу и поеду.

- Ты когда меня колдовать научишь?

- Так ты умеешь, только не пользуешься, - смеюсь я.

- Ничего я не умею. А мне надо управлять мужчинами. Ури, где у него кнопка, - смеется она в ответ и проводит по моему животу.

- Нет, дорогая, это грубый рычаг. А кнопка не у него, а у тебя. От твоего соизволения зависит, нажать то или иное.

- Научи!

- Как я тебя научу? - растерялся я, - без практики дело бесполезное. Надо тренироваться на ком-то.

- А ты будешь ревновать?

- Конечно, но я в первую очередь хочу счастья для тебя.

- Саша, я слов на ветер не бросаю, - она сделалась серьезной, - и обещаю тебе, что при любых обстоятельствах ты останешься моим другом. Таким другом, которому можно все.

- Я знаю. И очень ценю и тебя, и твое доверие, - я целую ее глаза, - хорошо. Начнем с азов. Что вызывает отклик человека? Ну, прямо по Павлову, без всякой мистики?

- Какой-то раздражитель?

- Конечно. Идем дальше. Каксформировать раздражитель для другого человека?

- Можно скандал устроить. Или обидеться.

- Догада! - улыбнулся я, - но мы же говорим о тайном воздействии. Нельзя скандалить. Есть раздражителивидимые,а есть невидимые. Про невербальное общение слыхала?

- Очень краем уха. Какой-то психолог рассказывал что-то. Вроде, знаки в поведении, которые можно считывать.

- Можно, но это для нас не годится. Нам не считывать, а воздействовать требуется. Надо, чтобы обязательно твои посылы дошли до адресата. И не только невидимые, а еще и неосознанные. Есть то, что человек не видит, а считывает его подсознание. А оно промашку редко дает. Для него важны, конечно, и особенности мимики, тона, динамики движений. Но напрямую действует невидимая сила. Нечто такое, что заставляет нас говорить «искра пробежала». Или черная кошка.

- И что это за сила? - затаила дыхание Галя.

- О, они разные. Лучше спроси, как вызвать эту силу, - поднял я указательный палец.

- И как же?

- Мысль, - приставил я палец к виску, - устойчивый образ в воображении вызывает реакцию нашего материального организма, определенные выделения веществ, тонус мышц и прочие тонкости. Эта реакция оказывает действие на бессознательное восприятие другого человека. И в нем возникает ответ.

- Если приведешь примеры, то я пойму лучше.

- Применительно к твоей цели управления мужчинами и приведу. Но для создания образов нужна широта мышления и восприятия. Самое примитивное упражнение. Но и его может хватить.

- Давай-давай, - она потерла ладошки.

- Даю. Представь себя королевой.

- Как? Ну, попробую, - она подняла голову и нахмурилась.

- Нет, - смеюсь я, - это не королева, а заместитель председателя колхоза. Что отличает королеву или принцессу от остальных? Избранность. Она такая по праву рождения. Ее можно раздеть и обрить налысо, но все равно она на порядок будет выше простых людей. Осознание себя, что все должны подчинятся. Все счастливы услужить. Если это не так, то они больны и слепы. Ну? Ты как раз сейчас обнажена. Отбрось условности и делай.

Галя горделиво подняла подбородок, отрешилась и взглянула на меня особым взглядом.

- Уже лучше.

Через десять минут у нее получилось на троечку, но приемлемо.

- Молодец. А теперь представь себя рабыней. Ты никто, у тебя ничего нет, ты принадлежишь.

С этим оказалось сложнее. Внутренние барьеры вопили о вторжении. Галя держала оборону.

- Так актеры репетируют. По Станиславскому, - заметила она.

- Не отвлекайся. Там грубее. У тебя задачи другие.

Наконец у нее получилось.

- Уф, - выдохнул я, - теперь само упражнение. Учебно-тренировочный вариант. Отрабатывать будешь на ком хочешь. Выбираешь объект. Допустим, человек вошел в ресторан. Или в кабинет. На дальнем расстоянии включаешь образ королевы и даешь импульс.

- Какой?

- Блин. Проход энергии. Это отдельно надо объяснять. Ладно, у тебя и без него получится.

- А с импульсом?

- Там достаточно только его пропустить на нужном расстоянии. Сегодня забудь. Значит, изобразила королеву. А когда он приблизился на расстояние метра полтора, то вызываешь образ рабыни.

Она тренируется. Запоминает ощущения тела и ума. Способная девушка. Я забираю листочек с адресом и провожаю ее до дома. На прощание она впивается в губы:

- Спасибо тебе!

- За что? - притягиваю ее ладонями.

- Что не отказался отомстить. Я поняла, что ты пьяный звонишь, но твое слово для меня много значит. Ты мой мужчина!

- Мы еще обговорим все. От тебя многое зависит.

- О, я сделаю все как надо. Не сомневайся.

Глава 10

Место в автобусе мне нашлось. Отправление в шесть утра, чтобы к открытию магазинов успеть. За окном плывут золотые осенние пейзажи. Дорога от Ярославля прилично сделана на шестьдесят километров. А дальше, как получится. Поток невелик. В будущей Москве пробки в это время, а мы свободно приехали к ВДНХ. Тут стоянка. Отсюда народ разбредается по магазинам и окраинам.

Я звоню по телефону. У нас многие автоматы сломаны. Отрывают трубки, бьют стекла, или просто аппарат глотает монеты и тишина. А тут чистенькая кабинка. Две копейки звякнули. Почти сразу трубку взяли. Глухой и настороженный голос отрывисто подтвердил мой визит.

Турникет проглотил пять копеек и впустил в подземку. Знакомый интерьер, только нет ларьков и магазинов. Народу и сейчас много. Москвичей легко отличить. Они идут неспешно. Это мы с рюкзаками и сумками гонимся, потому что вечером уезжать.

К любой операции надо относиться серьезно. На кону сделка на двадцать восемь тысяч. Поэтому одежка на мне непримечательная: старые серые брюки, которые папе Коле малы, старая темно-синяя осенняя курточка, ярко-красная с синим спортивная шапка петушком с надписью «Адидас», а в кармане такая же темно-серая для деревни и поездок «на картошку». Через плечо сумка. За спиной старый рюкзак, постиранный и заштопанный.

Я проверяюсь. Выхожу на станциях, возвращаюсь обратно на остановку. Наружки нет. Да и чутье подсказывает, что все хорошо. Но этика работы требует щепетильности. Тут тоже важно не переборщить. Камер нет на каждом углу. Их заменяют люди. Посчитают подозрительным, позвонят куда надо. Потом доказывай, что просто в шпионов играл.

Нужный адрес на окраине. Сначала захожу в полупустой магазин. На прилавке лежат батоны колбасы. Докторская. Прошу взвесить две палки. Бабка рядом начала ворчать, что понаехали, все скупили. Правильно, москвичи столько не берут. Грамм по двести, триста. Зачем, если можно в любое время взять свежую?

- Так-то, по одному в руки, - ворчит продавщица.

- Видите, что написано? - тычу пальцем в колбасу, - Ярославский мясокомбинат. Я за своей колбасой приехал почти за триста километров. И вы меня еще ей попрекаете? Сосисок три килограмма еще.

Ей нечего ответить. Именно здесь, в Москве, набирают детей в киностудии, здесь продают новые дефицитные книжки, до каких у нас никогда не дойдет очередь, здесь есть мясо и сардельки, свободно лежат прекрасные апельсины и мандарины. А не единственный зеленый уродец из Абхазии в новогоднем подарке.

Рюкзак оттягивает плечи. Образ создан. Теперь я типичный провинциал, скупающий еду. Можно и в адрес. В тихом дворике сталинки листья сметены в кучки. За тяжелой коричневой дверью чистый подъезд и лестница со стертыми ступенями. Высокая дверь квартиры. Звонок щебечет где-то в глубине. Открывают не сразу. В щели двери показывается мужское лицо в очках.

- Здравствуйте, - широко улыбаюсь я, - вам привет от родни из Ярославля.

- Заходите, - сглатывает слюну дядька и заглядывает мне за спину, - вы один?

- Один, - серьезно киваю я.

В квартире еще два таких же неуловимо похожих типа. Умные интеллигентные лица, слабенькое телосложение. И одна женщина, чем то похожая на Галю, но лет пятидесяти. Она сразу повела разговор.

- Вы привезли?

- Конечно, - я развязываю рюкзак, достаю колбасу и только потом вылавливаю мешочек, - не обращайте внимания, это маскировка. В рюкзак не полезут, а сумку могут порезать.

- Довольно умно, - одобряет она, - Фима, возьми это все и проверь. А вы, молодой человек, желаете чаю?

- Большое спасибо, но я лучше наоборот.

- Что? Вы имеете предложить чаю?

- Нет, в туалет бы мне.

В Москве это проблема. Сходить по нужде некуда. Нет никаких кафе или столовых с туалетами, фудкортов или просто платных биокабинок. Приходилось искать укромные местечки в парках и гаражах, что для стеснительных провинциалов серьезная проблема. Меня молча провожают в санузел.

Через полчаса Фима кивает женщине, вытирает руки тряпкой и убирает пробирки.

- Ты все хорошо проверил? - она уперла руки в боки, - что ж, вынеси наше. Считайте, молодой человек.

Две пачки соток, две пачки двадцатипяток, три пачки десяток. Все с банковской лентой. Но я считаю. Отмечаю, что купюры не новые, некоторые смотрю на свет.

- Глаза бы мои не видели то, что вы там хочите рассмотреть, - замечает тетка.

- Полностью разделяю ваши чувства, мадам, но деньги не терпят небрежения, даже если там скрытый профиль вашего соседа. Тогда они обижаются и уходят.

- Надо же, у ребенка имеется ум. Вы уже где-то учитесь или работаете?

- В медицинском, - вру я, - а работаю массажистом.

- При вашей хватке вы будете иметь уважение. Сделайте спасибо тому, кто вас привел сюда и пожелайте Фиме удачи.

Я уложил деньги в маленькую сумку, перевесил ее на живот и сверху застегнул куртку. Мы разошлись. Обаятельная тетя.С ней Фима точно не пропадет. Я вышел из подъезда. Нечто, давно забытое и неприятное, повисло в воздухе. Что не так? Окошко в жигулях поднималось, когда я вышел. Но не сразу. Еще что? Того кренделя в шляпе на углу квартала не было. Блин.

В моменты опасности нельзя думать о хорошем исходе, надо механически действовать, отрабатывать протокол. Я небрежно и неспешно прогуливаюсь по улочке. За мной следили неоднократно. Такая уж работа у оперов. Если активно лезешь, куда не просят, то становишься всем интересен. Тебя сразу хотят служба собственной безопасности, своя наружка, ментовская семерка, фейсовская наружка, безпеки разных фирм. Периодически проверяют, охотятся на тебя, собирают компромат. К этому надо привыкнуть.

Очень хочется обмануться. Но нет. Это слежка. Умелая, незаметная, если не знать тактики. Да и если знать, тоже. Хорошо работают.

Я дохожу до двора, заворачиваю за угол и резко срываюсь. Год назад в спортивном лагере имени Дзержинского я пробежал четыре километра за пятнадцать минут. Год относительного безделья сказался, но не сильно. К тому же стартовая скорость у меня всегда была высокой. Двор преодолел за секунды. Глухой забор старинного кирпича с запертыми воротами под аркой. Прыжок. Удалось зацепиться. Подтянулся и вниз, на ту сторону кувыркнулся. Только рюкзак по голове стукнул. Накупил колбасы на свою голову.Придется скинуть. Жалко, но мобильность дороже.

Бросок через улицу в другой двор. Куча мусора и листьев у угла. Падаю на живот за нее и жду. Ну, точно. Появляется человек в плаще. Оглядывается. Вон второй, пробежал дальше по улице.

Перекатываюсь от кучи за угол. «Ты чего тут разлегся?» Вечно этим бабкам до всего есть дело, откуда только берутся? «Ключи потерял утром. Может, дворник сгреб? Найдете если, положите здесь, я заберу вечером». Бежать нельзя. Иду спокойно. Снимаю красную шапку и кидаю в урну, самая приметная черта ликвидирована. Достаю серую старенькую.

Залез в первый же автобус на заднюю площадку. Потом трамвай, опять автобус по кругу. Слился с толпой в метро.

Тихо, пока никто не вызывает подозрений. Только времени у меня мало. Нахожу хозяйственный магазин, покупаю рюкзак, большой, зеленый с коричневыми ремнями. Теперь можно отправляться на поиски мясопродуктов и прочих вкусностей. Беру без разбора в одном, другом, третьем сколько дадут. Колбасу вареную и полукопченую, сосиски, сардельки, тушенку, майонез. Рядом овощной магазин. К концу рабочего дня выкинули товар, а очереди еще нет. Есть апельсины и даже бананы. Но зеленые. Достаю авоську и покупаю.

Отдышался. Сейчас бы кофе выпить, но негде. Пришлось довольствоваться двумя стаканами персикового сока в кафетерии при гастрономе. Тетка налила из стеклянного конуса, глянула сочувственно. Первый залпом, второй смакую и размышляю.

Если бы опера решили задержать, то так легко не убежал бы. По виду, это именно бригада наружного наблюдения. Квартира или один из ее обитателей под колпаком. Меня собрались вести, как один из контактов. И потеряли. Но на выходе наверняка сфотографировали.

Баз данных таких сейчас нет, чтоб сразу вычислить. И компов персональных тоже нет. Чтоб тайком установить меня, надо довести до адреса или хоть до автобуса, опрашивать соседей. Или ментов попросить, чтоб документы проверили. Так что боятся нечего.

Я добираюсь до «своих». У автобуса уже все собрались. Курят, ждут опоздавших и смотрят недобро. Я не один такой. Рюкзак с авоськой пихаю в грузовой отдел. Вскоре глухой ропот прерывается командой и все загружаются по местам. На обратной дороге все спят.

В одиннадцать я дома. Багаж весело разбирают мама с отчимом. Нутро холодильника приобретает желанный вид. Сумку с деньгами я прячу.

Неделю выдерживаю карантин. Никаких звонков и встреч. Ничего не произошло. И тогда только звоню Гале. Мы встречаемся в парке. Сын на выходных отправлен к ярославской бабушке. Можно зайти домой. Чувствую с ее стороны не то, чтобы холодок, но расчетливость.

- Что за секретные техники ты мне выдал? - спрашивает она.

- Попробовала?

- Ага, - смеется и теребит меня за волосы, - лезут и лезут, как дураки какие-то. А что с ними дальше делать?

- Ничего. Ты же тренируешься.

- Как-то цинично получается. Все-таки люди.

- А ты как думала? Но я тебя успокою. Как всякое воздействие такого рода, оно имеет способность постепенно угасать. Есть в магии привороты, но это другое и очень плохое.

- Я в Москву собираюсь, - посмотрела она в сторону.

- Вот по этому поводу я и хотел поговорить, - собрался я, - у тебя какие отношения с теми людьми, к которым я ездил?

- Я про другое, - тихо говорит она, - а с ними что-то не получилось?

- Все получилось. Твоя доля у меня с собой. Но за мной была слежка. На выходе из квартиры взяли под наблюдение. Я оторвался. Думаю, твоих знакомых пасут.

- Они не мои знакомые, - она убрала ладошку ото рта, - я про них знаю, но так, по разговорам.

- Тогда держись подальше. Думал по началу предупредить через тебя, но тут легко засветиться. Сведи контакты со знакомыми к минимуму.

- А монеты? В Ярославле сразу много не купят.

- Обождем. Золото только дорожает. Держи, - я кинул чуть похудевшую пачку соток, - здесь восемь тысяч.

- Это много, - потупилась она, но деньги взяла, - машину можно купить.

- Это на твое устройство в Москве или еще где. Кстати, если не передумала отомстить, давай обсудим детали.

Галя ведет себя со мной, как весенняя кошка, но есть ощущение, что какие-то планы в личной жизни не только появились, но и начали исполняться. Она не договаривает, только намекает, но я специально не спрашиваю. Пускай будем друзьями. Хотя в женскую дружбу я не верю. Но бывают же исключения?

Я вернулся домой поздно. Отчим храпит пьяный.

- Давай угадаю, - говорю я маме, - были соревнования по волейболу и они заняли призовое место?

- Не угадал. Юбилей был. Но от этого не легче. Только сейчас тазик поменяла. Есть будешь?

- Хорошо, что мотоцикл в деревне. Иначе натворил бы дел.

- Собирался на нем приехать. Еле отговорила.

- Что Витька? - сажусь я на стул.

- После школы катался допоздна.

- Как себя чувствуешь?

- Ты знаешь, пока нормально. Хотела с тобой поговорить. Что думаешь, если я уволюсь?

- Думаю, что уволишься, - улыбаюсь я.

- Ну что ты! Я вся извелась. Работать там не могу, а на Колю надёжа лёжа. Сейчас есть, потом зубы на полку.

- Я работаю.

- Это не по-настоящему, - встрепенулась она, - важен стаж. Особенно непрерывный. Устройся хоть куда на полставки. В армию пойдешь, он засчитывается, придешь, учиться будешь, тоже войдет.

- Ты про пенсию? Так она и так будет.

- И про себя. Если уволюсь, что будет? Статью про тунеядство никто не отменял.

- Мама, тебе тридцать пять всего лишь! Что за мысли? Какое тунеядство? Да пошли они все! При таком внутреннем конфликте ты получишь не только невроз, а онкологию. Увольняйся. С деньгами разберемся.

- И что, дома сидеть?

- На учебу пойдешь. Ты серебряная медалистка, поступай на подготовительное. Еще не поздно.

- Ты прямо мысли читаешь. Я на экономический хотела. Только я боюсь. Все-таки возраст.

- Восемьдесят, это возраст. И то только, если денег нет. А тридцать пять - это детство. Подавай документы. Витька уже большой, пеленки менять не надо.

- Он такой гордый, что ты ему велосипед купил. Последние отдал?

- Не совсем. Только папе Коле не говори. А езжай-ка ты на море. Я путевку оплачу. Скажу, что последние. Вместе с папой Колей. Когда еще соберетесь. А сейчас бархатный сезон.

- С ним ехать-то, - махнула она рукой в сторону храпа, - выгонят еще, стыда не оберешься.

- Тогда с Витькой. Плевать на школу, он умный, догонит.

- Проспится, поговорю.

На мое день рождение первого октября Оля испекла большой пирог. Я узнал об этом по телефону и тут же отправился за подарком. И после пожеланий добра и счастья я был чмокнут в щеку. Вся компания на учебе и дежурствах. Уговорить поехать ко мне не вышло. У нее работа вечером и пора собираться. В какой-то конторе полы моет. Так себе отговорка. Просто стесняется девушка. Я уже сам поцеловал ее в щечку и поехал к семье.

Дома мама с обеда накрывает стол, потому что у папы Коли по работе дела вечером. Гостей я не приглашал. Мы и так прекрасно посидели. Пирог все оценили. Как не пытала меня мама, автора я не выдал. Подарком мне стали разборные самодельные гантели на двенадцать килограмм. Обычные можно купить в «Туристе» или «Культтоварах», а разборные проще заказать в мастерской.

- Как ты себя ощущаешь в семнадцать лет? - улыбается мама, - мой любимый возраст.

- И мой тоже пока. Но к хорошему быстро привыкаешь. Кажется, что всегда так было и ищешь чего-то особенного.

- Вот поступишь в медицинский и будет особенное, - вставляет папа Коля, - спины правишь, говорят, хорошо получается. Настоящий диплом получишь, зауважают.

- Уважают за результат. Но я подумаю, - не стал я спорить.

- Тут в Управлении одного посмотреть надо, - склонился ко мне отчим, - большой человек. Обещал помпу списать. На даче будем воду качать. Когда возьмешь?

- Пусть говорит сам, когда время есть, - вздыхаю я, - заеду.

Вечером я встречаю Олю с работы. Темно, идти ей в частный сектор. И она наверняка ждет отзывов о кулинарном шедевре. С маминого согласия я отрезал пол палки колбасы, набрал сыра, апельсинов и прочего дефицита. Сумка еле застегнулась. Под закрытие в кондитерском мне продали самый свежий бисквитный торт.

Контора давно закрыта, но окна горят. Я брожу возле здания, пока дверь не выпустила фигурку в курточке с капюшоном.

- Привет еще раз, - негромко подаю голос.

- Ой, Саша, ты меня встречаешь?!

- Исключительно тебя.

Мы идем рядом. Я забираю ее ладошку в свою. Оля не вырывается. Только смущенно оглядывается по сторонам. Вдруг ладошка ее сжалась крепче. На встречу шагнула длинная фигура. По осанке я узнал Олега.

- Привет, Шпала. Какими судьбами?

- Здорово, Саня, привет Лелик, - он остановился, - думал, пойду тоже кого-нибудь встречу.

- А мы тут с Олей чай пить собрались в честь моего дня рождения. Идешь с нами?

- Не, - замялся он, - я погуляю. Потом все вместе отметим, если проставишься.

- Договорились.

Оля сердито запыхтела, когда мы отошли подальше.

- Пристает к тебе? - догадался я.

- Пытается. Он дяди Кости боится, а тот на смене сегодня.

Оля взяла меня под руку. Дома девушка быстро организовала ужин. Тесто оставалось, так что кружки колбасы запечены в лепешках. Вкусно до невозможности. Пьем крепкий сладкий чай.

- А те ребята, что приходили, твои знакомые? - спрашиваю я.

- Всякие. Я недолго была в интернате. Хватило. Хорошо, что дядя Костя спас, вытащил. А их никто не вытащит. Иногда приходят, я не отказываю.

- Тебя не хватит на всех.

- На кого-нибудь, - она опустила глаза и тут же вскинулась, - понимаешь, так не должно быть с детьми! Нельзя так с ними, нельзя детство разрушать. Они же всю изнанку жизни видят, на своей шкуре чувствуют. Это неправильно! Куда же советская власть смотрит?

- Власть тут не причем. Забота о детях в умах должна быть, а не в законе.

- И что за умы такие, что сирот бьют, насилуют, продают?

- Сложный вопрос. Ты ищешь справедливости?

- Уже не ищу. Дядя Костя объяснил. Только я все равно не согласна. Тогда не надо врать про счастливое детство. Пишут одно, а на деле другое.

- В этом и есть самая гадость. Лицемерие. Самая лучшая конституция и концлагеря ГУЛАГа. Но не думай, что только от власти все зависит.

- Я не думаю, я видела. Приезжают комиссии, которым на все плевать. Если нажалуешься, только хуже будет, никто не спасет. Наоборот, после отъезда комиссии такую жизнь устроят, что сам повесишься. Но я тоже дяде Косте говорила, что не везде плохо. Может, есть хорошие интернаты, добрые воспитатели и настоящие комсомольцы и коммунисты. Им не все равно, они не ради карьеры в горкоме, а за идею.

- Любопытно, что же ответил дядя Костя? - усмехнулся я.

- А он так же вот, как ты, хмыкнул и советовал не искать того, чего нет. А еще про медвежий тест рассказал на такие случаи.

- Что за тест? - поднял я брови.

- Если нечто ревет, как медведь, оставляет следы медведя и, - Оля хихикнула, - облегчается, как медведь, то это медведь и есть. И не обязательно в этом убеждаться нос к носу. А дядя Костя хороший. Только у него душа израненная,

- Так кто говорит, что плохой? Думаешь, на Западе такого нет, или при царе не было? И было и будет. И у нас не везде одинаково. Еще раз говорю, не от власти, а от конкретных людей зависит. Другое дело, что воспитываются они равнодушными к чужому горю.

- Хотелось бы надеяться, что есть места, где лучше. Но я пока не верю, - усмехнулась девушка, - должно стать по другому.

- А ты что сделаешь? Систему не сломать. Пока люди в сознании своем не изменятся, так же и будет. А твои пирожки ребята будут вспоминать всю жизнь. Так что ты молодец, - я пытаюсь уйти от темы, - кстати, мама так допытывалась, кто испек такую вкуснятинку.

- И что ты сказал? - она склонила голову на бок.

- Пока ничего. Но надеюсь, что будет еще повод. Кстати, а сам дядя Костя где?

- Хорошо, что напомнил, - встрепенулась Оля, - у него дела какие-то. Передавал тебе поздравления и подарок.

Она достала из шкафчика сверток. Я развернул бумагу и на свет явилась искусно вырезанная из кости фигурка размером с половину пивной кружки. Толстый то ли чукча, то ли ненец держал в руках рыбину и широко улыбался. Узкие глаза нахально щурились. Казалось, он предлагал поиграть.

- Ух ты! - только и произнес я.

- Моржовая кость, - гордо сказала Оля, - он с севера привез. Может, самое дорогое дарит тебе.

- Жаль, что сейчас лично не могу поблагодарить. Но еще забегу. Действительно, неожиданно и очень нравится. Это нэцке называется?

- Вроде. Я хочу научиться такие вещи делать, - Оля с сожалением вздохнула, - ты опоздаешь на трамвай.

Время, действительно, позднее. Проситься на ночевку еще не прилично. И если я не хочу идти пешком десять километров, то надо торопиться. Девушка проводила меня за калитку. На прощание она робко сделала едва заметное движение вперед. Но я просчитал его и смело впился в губы. Оля неумело ответила. Совсем засмущалась и убежала домой. А я как юнец прыгал от радости до самой остановки.

Утром дядя Костя позвонил сам.

- ЧП у нас в ремонтных цехах произошло. Оборудование отказало все разом в очередной раз. Вся электрика вылетела, - радостно кричал он в трубку.

- На подстанции что-то? - не понял я.

- Да шиш там. Все проверили. Я тоже так думал сначала. Сегодня только комиссию проводили. Говорят, магнитная буря или геомагнитная аномалия. Раньше времени не хотел тебя тревожить. Ты протакие случаи говорил?

- Про такие, - сердце у меня заколотилось.

- Так что теперь?

- Смотрим в оба глаза. Отмечай всех людей, какие будут появляться, интересоваться.

- Так у меня напарник еще. Я- то посмотрю. А он?

- Дядя Костя, надави на бдительность. Я ему вина куплю. Ящик коньяка.

- Он не пьет. Дед старой закалки.

- Тогда мотоблок достану. С тележкой. Скажи, что премия такая для самых бдительных от органов.

- Что это? - запыхтел дядя Костя.

- В огороде пахать.

- А, трактор садовый. На это поведется. Ладно, придумаю что-нибудь.

Я положил трубку и долго стоял, пока мама не подошла.

- Что случилось?

- Ничего, мамуль, - обнял я ее, - все хорошо. Только вот думаю, нужно ли это хорошо?

Не факт, что началось то, что я ожидал. Но примерно в это время и должна случиться активация дыры. Процесс пошел. Теперь главное не упустить перебежчика. Ловим, забираем уворованные тубусы и сваливаем обратно. Возможно, прямо с завода. Если он не успеет напакостить и заблокировать поле. Если успеет, тогда попытаюсь устранить каверзу. Но только в том случае, если это просто и безопасно. Обойдутся и тем, что есть.

Требовалась срочно разрядка эмоциям. Галя по телефону ответила, что не может говорить. Я поехал к ней, чтобы перехватить у дома с работы.

- Я уезжаю, - сказала Галя.

В ее тоне чувствовалась та теплота, которая получается при взгляде на старый альбом. Вспоминаем, но открыть как-то уже недосуг. Потом, под настроение.

- Ух ты! - деланный восторг мой опровергали глаза, - рассказывай.

- Что рассказывать? Ты же сам хотел, чтоб так было. Оно и получилось.

- Нашла кого-то?

- Меня нашли. Но ты очень помог.

Рассказ краток. У нее была командировка на две недели. Вернулась с приказом о переводе. И предложением руки и сердца.

- И кто избранник? - спросил я.

- Не поверишь, начальник управления одного ведомства с перспективой стать заместителем министра. В разводе. На меня запал, прямо по писанному. Звонит каждый день.

- Хороший человек?

- Ты хороший человек. Для меня этого достаточно. Я разберусь сначала со всеми отношениями. Потом расскажу.

В переводе с ее языка это означает, что на время никаких контактов не будет в принципе. А вот когда выйдет замуж, перевезет сына в Москву, родит новому мужу ребенка, вот тогда, во время посещения родителей возможно что-то и будет. Но совсем не точно.

- А почему грустная?

- Чувствую себя предательницей.

- С чего вдруг? Мы же все обсудили. Или дружить тоже не хочешь?

- Хочу. Но так, как раньше, нельзя.

- Значит, все по-новому будет. Представишь меня сыном подруги, в крайнем случае.

- Фантазер. Тогда лучше племянником. Кстати, те люди, ну с золотом, уехали. И на таможне ничего у них не нашли, а искали. Говорят, есть канал через моряков. Тебе еще продавать монеты нужно?

- Так, голуба. Сейчас занимаешься собой и своей семьей. Про бизнес и любовь забыли. Это было своевременно на определенном этапе, но теперь другой формат. Если надо помочь где, я всегда с тобой. К тому же ты сама отомстить хотела?

- Это в первую очередь, - сжала она губы и отвернулась, - прости меня.

Тьма за дверью подъезда поглотила фигурку в приталенном плаще. Умная женщина. Не люблю надуманные трагедии, а тут все ясно. И правда, я не могу ей дать семейного счастья. Под ногами шуршат липовые листья Набережной. Наверняка она сейчас плачет. Но я не буду возвращаться. Лишние душевные травмы ей ни к чему. Остается только ее незакрытый гештальт и мой меркантильный интерес по добыче коллекции монет.

***

Чутье Ивана Ивановича ни разу не обманывало. Потому он и стал начальником отдела одного из Управлений КГБ. Своим предчувствиям Иван Иванович придавал форму и цвет. Так легче видеть общую картину. В этот раз ему виделось корявое полено со сквозной дырой. Корявость символизировала все те неясности, которые возникли при разработке уездунов. А дыра относилась к непонятному каналу утечки золота и антиквариата за рубеж.

Жаль, что после хлопот американского дипломата нельзя задержать визы. Пришлось отпускать этих предателей. И ни одной зацепки. Почти. Евреи купили золото, как потом выяснилось. И с ним благополучно уехали. Это, конечно, предположение, причем, ничем недоказанное. Но руководство в нем уверено. И снимает стружку на каждом совещании. Никого не интересуют причины. Что народу мало, бригады заняты. Прикрывать некому. Наружка вызвала, кого смогла. Из завербованных ментов прибежали два опера. Но толку с них мало. Непонятная связь осталась не отработанной.

В рапорте докладывали, что молодой человек, по описанию, совершенно колхозник, коих армия прется за продуктами в столицу, оторвался вполне профессионально. И даже продемонстрировал спортивную подготовку. Они, пожалуй, напишут. Иван Иванович хмыкнул. Что только не придумаешь для прикрытия своего зада. Но им верят. А его кто прикроет?

И ладно бы ошибся парень дверью. Так он там был почти час. Все, что есть - фотография не самого лучшего качества. Выше среднего роста, темные волосы, чуть сутулый, на вид семнадцать - восемнадцать лет. Обычный мальчишка. Может, просто курьер? Тогда убегал бы не так. Как в насмешку, бросил рюкзак с колбасой. Купить он ее мог где угодно. Но все же это шероховатость на бревне.

Была версия, что золото никуда не повезли, а оставили в Союзе, вложились в цеховика, но начальство ее не принимает. Чтобы материал вылизать, оперативников послали с опросом в ближайшие магазины.

И вот лежит у Ивана Ивановича на столе рапорт с приложенным объяснением продавца, что был похожий на фото парень. Поскандалил с покупательницей. Ругался, что вынужден из Ярославля приезжать за колбасой.

«Вот и веточка живая начала расти из шероховатости! - Иван Иванович потер руки, - переведем стрелки, направим запрос на установление личности в Ярославское Управление. Им такое поручение нафиг не нужно, но пусть работают. Нам будет чем отчитаться».

Глава 11

Через два дня я слушаю сбивчивый доклад дяди Кости. На ремонтном заводе еще три раза были необъяснимые отказы техники. Даже поступило предложение перенести ее в один из благополучных цехов. Высокое руководство злилось. Директор на всякий случай получил выговор. Никто подозрительный не появлялся. После разговора по душам напарник очень зауважал дядю Костю, потому что раньше считал его потерянным для общества. Раз бдительность, значит, осознал. А еще намекал, чтоб самому с органами познакомиться, ну, с теми, кто награду предлагает. Напрямую, так сказать.

И встреча состоялась. Дядя Костя представил сменщика.

- А, Санька, вот, знакомься, Роман Борисович. Мы его просто Борисычем зовем.

Борода усиливает впечатление от человека. Опасного и страшного она делает еще более отталкивающим, доброго делает волшебным. Этого деда борода делала умным. Короткая, совсем седая, вместе с усами обрамляла лицо так, что хотелось спросить совета.

Мне он ничего не сказал. Только посмотрел проникновенно и повернулся к дяде Косте:

- Стареем. Вот раньше люди на Гражданской в шестнадцать полком командовали. В восемнадцать фашистов в языки брали. И норма была. А сейчас смотришь на таких вот детей и думаешь, куда их пошлешь? А сам-то я на что бы сгодился, если дело подойдет?

- Так не узнаешь, без дела-то, - поддержал дядя Костя и подмигнул мне, - может и они на что сгодятся.

На что я пригоден, так и невыяснили.Остался неприятный осадок. С чего я взял, что являюсь пупом земли? В оперском смысле. Будто больше тут и работать некому? На любом таком ремонтном заводишке обязательно есть объектовая агентура. Так положено, хотя бы для отчетности. И сообщения от этой агентуры подшиваются в отдельную папочку. Освещают, так сказать, обстановку. Такое мое шевеление не останется без внимания. Пусть завод не секретный, брать там шпионам нечего. Но система есть и работает. Хорошо, если опер не воспримет как нечто серьезное, мои заходы. Все-таки третьестепенное несекретное предприятие. А если воспримет и доложит? Надо как-то отъехать в сторону от этого Борисыча.

Сегодня у меня еще прием. Я постепенно снижаю поток. Чтоб меньше вопросов потом было. Два человека со спинами, сам Петрович и еще одна его знакомая.

Ее зовут Тамара. Уютная и очень грустная пышка. Сорок один год. Работает главным бухгалтером в какой-то снабженческой конторе. Пристроили влиятельные родственники. Но на том все. А сама она за себя не может постоять. Как мякиш. Даже ниже стоящие сотрудники из нее веревки плетут, а уж про начальство и говорить нечего. И мужа боится потерять. Вот и набирает вес, естественную защиту от мира. Основная жалоба на боли в крестце и ягодице.

- Петрович говорит, вы чудеса творите, потомственный целитель, - тихо и безнадежно говорит она, - я и в больнице лежала и блокады делали. Ненадолго помогает, а потом опять сверлит.

- Ложитесь, - командую ей, - расслабьтесь.

Я ввожу Тамару в легкий транс. Мы начинаем работу с ощущениями.

- На что похожа боль?

- Не знаю, - растеряно отвечает она.

- Если бы у нее была форма, то какая?

- Как гвоздь.

- Железный? - я радуюсь, что дело пошло.

- Да, старый ржавый. Сантиметров двадцать длиной.

Мы разбираем все признаки, все параметры этого гвоздя. Где, как, когда появился, как двигается. Транс углубляю.

- Он вам нужен?

- Нет.

- Через что он должен выйти?

Еще немного работы, и гвоздь исчезает. А вместе с ним и боль. Это простой случай. Сложнее, если симптомы определяются как животные с самостоятельным сознанием. Тогда придется выяснять, за какие грехи, для решения каких задач они появились. Какие условия для их ухода, как нужно договариваться пациенту с ними.

В ее случае скорую помощь я провел. Но это не надолго, если не отработать причину. Она пыталась худеть, но безуспешно. И по ее мнению, это теперь главная причина неудач.

Не люблю я лезть туда, куда не надо. Но иногда само получается. И я не остановился. В трансе мы создали личное пространство, ее тайный дом, запретный дворец, куда имеет право зайти только она. Наводим там порядок.

- Вижу печь, - шепчет она, - в ней появился огонь. Стало уютно.

- Это только твой дом. Никто не имеет права войти в него без твоего разрешения. Ты можешь там спросить все, что интересует.

- Я хочу узнать, почему мне не удается похудеть. Я столько пыталась.

- Это нужно обратиться к старшему Рода, куратору. Или к Матери рода, - ляпнул я на автомате.

- Я хочу увидеть Матерь своего рода, - выдохнула она.

- Вы в своем доме, сидите за столом, - продолжаю я сеанс, - что видите?

- Старуху. Она страшная. И сердитая.

Блин. Есть вещи очень не безобидные. Именно после обработки данных своей практики я стал изучать русские волшебные сказки. Как ни называй, чего ни думай, при переходе между мирами в большинстве случаев появляется такая старуха. Баба-Яга. Она не имеет отношения, ни к терапии, ни к проблеме, ни к предкам или родственникам. Но ее неожиданное появление служит знаком, что это не фантазии пациента, что мы забрались в запретную зону. Теперь нужно быть очень осторожным. Иначе могут быть последствия и у гипнолога, и у пациента.

- Поздоровайтесь с ней, - командую я.

- Она молчит. Смотрит на меня. Мне страшно.

- Скажите, я хочу поговорить с матерью моего рода. Прошу разрешения, - я весь напрягся и слушаю повторение моей фразы вслух.

- Она вынула маленький камушек или кристалл. Белый. Вставляет мне в горло. Что делать?

- Поблагодарите ее, - уверенно говорю я.

- Она исчезла.

- Где вы находитесь?

- В своем тереме. Сижу на скамье за столом.

- Что хотите?

- Хочу поговорить с Матерью рода. Ой, появилась женщина.

- Опишите ее.

- На меня чем-то похожа. И на мою бабушку. Средних лет. В старинном льняном платье. Веселая, улыбается, здоровается.

- Поклонись ей. Попроси благословения.

- Она кладет на меня руки, на голову.

- Спрашивай, что хотела.

- Почему я толстая? Она говорит, что все в роду такие. Ничего плохого в этом нет. Жизнь не зависит от фигуры, а от радости, - по ее щекам покатились слезы.

- Почему плачете?

- Она говорит, что весь род меня поддерживает, чтобы я ничего не боялась. Они всегда со мной.

- Попросите дать вам силу для подкрепления, - я очень боюсь ошибиться.

- Она кладет полотенце на стол. Разворачивает. В нем большой пирог. Улыбается.

- Отломите кусок и съешьте.

- Очень вкусно. В тело вливается тепло. Я становлюсь легкой, воздушной, хочу летать.

- Где Матерь рода?

- Она прощается и благословляет меня.

Мы выходим из транса. Минут двадцать Тамара лежит. То ли не хочет возвращаться в мир, то ли боится поверить себе. Наконец садится на столе.

- Саша, я точно знаю, что никогда не видела эту женщину раньше. И разглядела ее во всех подробностях. И уверена, что это моя родня. Это не придумки. Вы внушили?

- Я только оператор. Проводник и подсказчик. Как себя чувствуете?

- Не могу ответить. Слишком много эмоций. Надо понять и принять. Это было на самом деле?

- Духовный опыт всегда субъективен и личен. Если что-то видят несколько человек, это уже называется чудом.

- Мне не по себе. В хорошем смысле. Будто сила тяжести пропала. Нас всегда учили, что ничего такого быть не может. А оно есть. Спасибо. Я еще приду.

Но она не пришла. ПозжеПетрович смехом рассказал, как сильно изменилась Тамара после моего сеанса. Устроила разнос на работе, забрала реальную власть за один день. И еще с мужем у них новый медовый месяц.

Галина приехала на выходные. Встреча наша прошла в чисто деловом стиле. Умеет она каменную стену поставить так, что и целовать не станешь, даже для порядка.

- Я все продумала. Сделаю так, чтобы мы встретились. Он циник. Для него чужое горе и обиды - ничто. Все забывает, только себя помнит. На той неделе будет удобный момент. Мне сказали, он жену с дочкой в санаторий отправляет..

- Давай паузу сделаем. Дай сообразить. А пока расскажи, как у тебя дела?

- Замуж выхожу. Ты же этого хотел?

- Я хочу счастья для тебя и радуюсь, что получается. Когда свадьба?

- Подали заявление в ЗАГС. Вовку он усыновит. У него самого сын от первого брака. Уже успели пообщаться и подружиться.

Мы обговорили время и сроки. На прощание не целовались.

Вместе с Дядей Костей и Олей мы идем к братьям. Случилась беда. Зашли цыгане, обманули, обобрали тетю Надю. Разборки с местным табором ничего не дали. Мол, не наши, идите лесом. Андрей Васильевич тоже не помог. Сама же отдала. А планы на остатки денег были грандиозные.

В комнате все, как на похоронах. На лице Юрки желваки перекатываются и решимость убивать. Мишка не в лучшем состоянии. В милиции заявление не взяли. Говорят, бесполезно. Не доказать. И не найти.

Одному мне спокойно.

- Мишка, держи денежку, - я сунул двадцать пять рублей, - сбегай, к чаю что-нибудь накупи. Праздновать будем.

- Чего праздновать?! - подпрыгнул Юрка.

- Что так все обошлось. Могли и ножом пырнуть. А деньги- такая штука, сам не потратишь, за тебя это другие сделают, - я громко хлопнул в ладоши, - у меня же день рождения был, гуляем.

- Обидно не то, что пропало. Не было, и не надо. Одно беспокойство, - тихо сказала тетя Надя, - обидно, что обманули. Сама ведь отдала.

- Ну так, суровые профессионалы,- развел я руками, - Плюньте. Только в другой раз никаких разговоров.

- Да уж теперь все. Плевать вслед буду, - махнула тетя Надя рукой, - обидно еще, что ребята старались, работали. Так радовались. А я непутевая, эх.

- Этого не вернешь. Считайте платой за то, что есть. А деньги -дело наживное. Вон, хоть сейчас с шабашкой договорюсь, - подмигнул я Юрке.

Вернулся Мишка с сумкой и с ним Олег с дядей Геной. На столе появились конфеты «Белочка», четыре шоколадки «Спорт» с бегущими древними греками, кексы и коржики.

- А «Белочку» где достали? - удивился я.

- Это распределяли в столовой у нас, - ответил дядя Гена, - вместе съедим.

- Тетя Надя, накрывайте на стол, - весело распорядился я, - а мы с ребятами на улице покурим.

Мы гурьбой вышли. Я шепотом начал:

- Есть тема. Ремонт в подъезде надо сделать. Вам платить буду я. По четвертному в день. В случае удачи плюсом получите вдвое от того, что раньше.

- Сашенька, - положил мне руку на плечо дядя Костя, - а разве в подъездах клады бывают?

- Еще как бывают. Но я не настаиваю. Все по прежней схеме. Ваша подготовка и помощь. Будете ключик вставлять в скважину тихонько и смотреть, какой подойдет. Связку я видел и у Андрея Васильевича, и у тебя, дядя Костя. Захожу и выхожу я один. В случае чего говорите, что и раньше: наняли, заплатили, не видели, не помним, обманули, окончательно не рассчитались. Пока пьем чай, думайте.

Тетя Надя уже отошла от слез. Чайник на столе. В молчании шуршат фантики и обертки шоколада.

- Это дело надо с Васильичем обсудить, - нарушил молчание дядя Костя.

- А я согласен, - сказал Шпала, - мы с батей как-то в школе шабашили. Ничего сложного.

- Отлично, - подаю ему руку, - в понедельник встречаемся.

- Мы тоже пойдем, - говорит Юрка.

- Да я не против, - вздыхает дядя Костя, - но лучше со знающим человеком посоветоваться.

- Конечно, - киваю, - советуйтесь. В понедельник будем искать краску и все прочее.

- Надо на базу, - загорается Олег, - я знаю где. Только сверху надо дать. И вынесут, чего скажешь.

Я провел оперативную установку. Сталинка нумизматастоит недалеко от набережной. В будущем элитнейшие места, туристическая зона Золотого кольца. Пока нет никаких заборов с домофонами, камер и охраны. Подъезды не запираются.

Братья и Шпала заручились справками в поликлинике. Мол, в колхозе на выезде простудились. На мотоцикле мы с Юркой выехали за стройматериалами.

База находится за городом после железнодорожного переезда и принадлежит какому-то строительному тресту. Мы час вылавливали, с кем поговорить можно. Затем появился жуликоватый мужичонка в потертой и драной спецовке, но с ручкой в кармане. На наши пожелания только кивал и буркнул: «пятьдесят рублей». Дороговато. Но тут либо воровать самому, либо скупать вытащенное работягами, но для этого надо познакомиться, либо ездить по хозяйственным и искать, и не факт, что будет дешевле.

Мы загрузили в коляску мотоцикла банки с краской, водоэмульсионкой, мешок с замазкой, кисти и валики. Братья уже разжились досками, из которых мы на месте сколотим козлы.

Начать решили с верхнего пятого этажа. Нужная квартира на третьем. Для проверки мы обзвонили соседей. Открыла только одна бабушка на пятом. Утро рабочего дня, понятно. Я посмотрел, как споро братья начали работу. Со знанием дела. Олег с удовольствием руководил.

Для перестраховки я еще раз позвонил соседям на площадке. Тишина мне стала ответом. Теперь можно приступать к делу. В квартире нумизмата два замка. Верхний попроще. Можно и скруткой свернуть. А вот нижний не выйдет. Надо подбирать. Из тех связок ключей, какие были, не подошло ничего. На вид замки новые. «Все, парни, я пошел думать. После обеда зайду. Еще раз напоминаю, здесь не курить, с жильцами приветливо здороваться. Легенду помните? Вы прогуляли практику в техникуме, а здесь отрабатываете». Я вышел на улицу.

Снежок припорошил замерзшую слякоть. Недалеко до центрального гастронома, где есть кафетерий со стоячими местами, и кафе-столовая при ресторане «Русь». Нахлынула ностальгия, хотя я проработал в том ресторане только три дня. Как раз в это время и должен был устроится. Надо зайти. Не будем нарушать равновесие без нужды.

Ресторан в отдельном зале. Туда мне не надо. Я посмотрел меню кафе. Взял двойную рисовую кашу с тонким кусочком сливочного масла, песочное пирожное, какао под мои вздохи налили из большого бочка половником. Поглядел на дольку грейпфрута, посыпанного сахаром, за семьдесят копеек и решил, что обойдусь. Уселся в уголке. Деловая тетка раскладывает блюда на витрине. Я не помню ее. Зато помню свою работу. Направили меня сюда пасмурным осенним днем из общего отдела кадров столовского треста учеником повара. Встретили повара настороженно.

В первый день я разгружал мясо, а затем меня учили его разделывать. Мясник, парень меня на четыре года старше, показал класс: на говяжьем бедре сделал три надреза-прокола, резкий рывок, и мясо упало. Осталась кость, совершенно голая, даже собаке погрызть нечего. У меня так не получалось. Запомнилось, как повариха морщилась на черную с прозеленью тушу и подмигнула мне: «Что-нибудь придумаем».

На второй день я грохнул котлеты. Коридор кухни изогнут ложбиной с вечно стоящей водой. Обойти можно только по краю. Я обошел, котлеты — нет. Они съехали с подноса в эту лужу. Первая паника сменилась трезвым расчетом. Я собрал все на поднос, пока никто не видит. Присыпал мукой и таки дошел до жарки.

На третий день меня помогать в овощном цеху. Длинные ряды алюминиевых столов буквой «П» завалены очистками картошки и моркови, листами капусты, комками земли. Их я и должен протереть. Мне запретили выкидывать мусор в раковину: «Никакой земли, там засор. Только тряпку водичкой намочи. А грязь кидай в бачок возле раковины». Так я и делал. До меня доносились разговоры про скандал, когда повариха пересолила там что-то и всю стоимость блюда вычитают теперь из ее зарплаты. Рублей двадцать шесть. Страшное дело! Я честно мочил тряпку и честно все стряхивал в бочок с неприятной зеленой жижей, какой и должны быть отходы в овощном и варочном цехах. Когда я закончил и болтал ногами, сидя на одном из столов, раздался крик: «Люся, неси суп на раздачу». Пришла тетка. Забрала этот бочок и унесла на раздачу. Я молча слез со стола, переоделся в раздевалке и ушел в осеннюю морось. Первую трудовую забирать не стал. И после долго не мог есть в столовых. До самой армии.

Так что каша - самое безобидное, что есть. Не скажу, что очень вкусно. До колхозных столовых, где готовят для своих, далеко. Но приемлемо. Я не спеша смаковал свежее пирожное. Какао сладкое, жидкое и теплое на запивку не очень пошло. Взял еще сок.

Вспомнился один воришка узбек, сосед по камере, бывший милицейский стажер в Бухаре. Он обворовывал дачи в Переславском районе. На его счету больше пятидесяти раскрытых эпизодов и еще столько же нераскрытых. А попался, когда попытался сдать оптом добычу одному фермеру. Тот приехал с операми.

Много Акбар рассказывал про свои похождения. Оказалось в очередной раз, что мир узок. Я вспомнил его по телевизионной передаче. В ней пытались взять интервью у героя, который с приключениями спасал из сексуального рабства узбечку. Показывали ее. Красивая. Удачно сбежали, как в кино. Но на съемках он отказался от всего. Тогда я осудил его, что слился, не признался. Но потом дошло. Вам репортаж, а ему последствия. Те, кто торгует рабынями, никуда не делись.

Нам, бывшим операм и следакам, интересно было послушать секреты криминального мастерства. К тому же, квартиры тоже имелись в его списке. Так вот, чтобы подобрать ключ, он покупал замок со схожими личинками в магазине. Потом сдавал: «Неть, не подошель». И подбирал рано или поздно. Можно и мне так попробовать.

Если хозяин брал где-то здесь, то есть шансы. Эх, где «Яндекс-карты»? Сейчас бы набрал запрос, да посмотрел все ближайшие хозяйственные магазины. А так ножками придется. И вернуть замки не получится. Теоретически можно, но не принято. Если пошлют, то возразить трудно.

Я блуждаю по центру. Ничего похожего. В три часа забрал своих работяг. Посидели в столовой за полноценным обедом. Ребята обрадовались четвертным. Юрка обещал еще связки ключей принести.

На следующий день работа не так споро двинулась, приступили к побелке потолка и верхней части стен. Зато обозначился нумизмат. В обеденное время заявился, тряс толстыми щеками и брызгал слюной. Парни получили непрошеные наставления. Оставалось лишь вежливо кивать.

А мне пришла мысль, что не обязательно он купил замки возле дома. В обед удобнее зайти в магазин возле работы. А работает он на Нефтестрое. Там большие хозяйственные магазины.

Туда и поехал. Пятый троллейбус неспешно довез меня. И мне повезло. В магазине оказалось целых три замка с ключами нужной конфигурации. Но дорого. По двенадцать рублей. Пришлось брать. Недалеко в глубине застройки еще один магазин поскромнее. Там тоже взял один замок. Сказали, что только привезли.

Удачный день. Ключ от замка из маленького магазина подошел. Братья замерли, когда услыхали щелчки. Работа ускорилась. К пяти закончили белить. Газеты на полу остались до завтра.

Юрка раздобыл еще две связки. Догадываюсь, что подарок от Андрея Васильевича. И один из ключей с натугой, но открывает верхний замок. Все. Задача ремонта выполнена. Ребята докрасили стену. Убрали газеты и вынесли на свалку козлы, банки и тряпки. Рвались отметить, но я только накормил в столовой до отвала.

Довольных помощников провожаю на трамвай. Еще бы! За три дня они получили по половину зарплаты рабочих с судостроительного завода. Настоящая шабашка. И это только то, что уже на руках есть. А еще перспективы какие! Прекрасный подъезд получился. Довольные лица жильцов навели на мысль, что лет через десять Олегу можно организовать свою официальную фирму. А зарабатывать можно и сейчас, только заказы нужны. О чем и говорили всю дорогу. Никто и не против. Но ждут основную часть операции. Шпала вызвался прикрывать. И я получил заверения, что в этот раз ошибок не будет. А будет мотоцикл на зимней резине. Что ж, хороший вариант. Пришлось убеждать братьев, что с коляской, конечно, устойчивей, но в случае чего, удобней уходить на двухколесном по дворам и тротуарам.

Чтоб не расстраивались, я определил занятие братьям. Они будут вести наружное наблюдение за объектом. Объяснил вкратце свои представления этого мероприятия. Они так обрадовались! В глазах огоньки. Эх, романтика. Плохо, что криминальная. Надо ребят на правильный путь наставлять. Велел всем выспаться и ни в коем случае не пить до окончания дела. Восприняли серьезно.

Галю я увидал в субботу. Встретил с утреннего поезда. Вся такая столичная штучка. В беленькой дубленке, соболиной шапке и красных замшевых сапожках. В глазах блеск предвкушения. Она огляделась по сторонам, и мы обнялись.

- Все готово, - шепнул я.

- И у меня все готово. Ждет меня, не дождется. Договорились в ресторане посидеть, а потом он захочет показать новые монеты в коллекции. Не забудь, раньше она хранилась во встроенномшкафу за картиной со всадницей. Замков не было.

- Мы не обговорили твою долю.

- Мне ничего не надо. Понимаешь? Мне противно даже деньги его трогать. Достаточно увидеть то, что хочу. И я сразу уеду. Есть проходящий на Москву поздно вечером. А там меня встретят.

- Я думал, останешься до воскресенья.

- Не останусь, Саша. Нельзя возвращаться к прошлому. Это поездка исключение. Квартира служебную скоро заберут. Два месяца дали на переезд. Только к родителям и буду приезжать

- Тогда вечером, как условились. Иди, ничего не бойся, меня не ищи. Мои помощники толстяка тайно проводят до ресторана. Нужен от силы час. Справишься?

- Справлюсь, - она провела пальчиком в перчатке по моему рукаву, - только прошу тебя, будь осторожен.

Глава 12

На дело я упаковался: за плечами купленный в Москве большой рюкзак, за поясом молоток, заточенная стамеска. Шапка-ушанка драная с собой. Это будет условный знак для братьев. Если я уже ушел из квартиры, топривяжу или закину ее на ветку березы во дворе.

Прогуливаюсь по Набережной. Подъезжают братья на мотоцикле. Война и немцы. Оба в фуфайках и шапках-ушанках. Русская мафия, начало.

- Все, провели мужика до ресторана, - рапортует Юрка, - встретился с фифой. Зашли внутрь.

- Вы рядом с рестораном не светитесь в таком виде. А то вызовут наряд, подумают, что пьяных грабите. Где-нибудь встаньте подальше.

- Нормальный вид. Скоро стемнеет, ничего не видно.

Я бодро иду к дому. Почти на бегу успеваю заметить черную кляксу от спички на свежей побелке. Уже успели! Вот и ремонтируй им. Никакой сознательности. Из соседних квартир слышны звуки телевизора, детские голоса. Ключ уверенно вошел в скважину, потом второй. Я быстро закрыл за собой дверь.

В квартире уже сумрачно. В большой комнате нахожу картину. Вполне удачная копия маслом с картины Брюлова. За ней дверка. Чтобы открыть, надо на нее нажать. В нише десяток альбомов. Тяжелые. В рюкзаке выглядят, как телевизор или большая посылка.

В ванной фонарик выхватил крашенный пол. Молоток с первого раза не справился. Грохот ужасный. Как бы соседи ругаться не прибежали? Ударил со всех сил. Отлетел крупный осколок толстенного стекла. Для удобства отбил еще. Но и так можно достать. Деньги уложены на полотняную подложку поверх перекрытия. А сверху накрыты стеклянным полом. Края его вделаны в стену и перекрыты плинтусами.

Достаю пачки сотенных, двадцатипятирублевых, десяток мало совсем. Считать дома буду, но на вид много. Любовно запаяны в полиэтилен доллары в двух пачках. Для проверки нанес несколько ударов около стены. Больше ничего нет, кроме выступа. Очевидно, эта конструкция как-то просто сдвигается? Уже стучат по батарее. Пора уходить. Завязываю рюкзак. Запираю дверь и вниз.

Недалеко от подъезда газует Олег. Белый выхлопной дым стелется по земле. Подбегаю к березе. Шапка зацепилась развязанными ушами за сучок с первого раза. Усаживаюсь на заднее сиденье. Еле удержался за водителя от резкого старта. И летом-то приятного мало, ездить с пассажиром, особенно, если у него груз за спиной, а зимой и подавно. Да еще второго шлема нет.

Дернуло Шпалу ехать через центр. Там, где потом будет памятник Ярославу Мудрому, стоят гаишники. Машут палкой. Олег только газу добавил. Есть надежда, что плюнут. Мало ли молодежи катается? Но они включили мигалку. Жигули выкатилась с обочины на дорогу. Сдаваться нельзя. Ладно бы только шлем, покаялись бы. Так ни у кого еще и прав нет. Не говорю уж про груз.

Олег, чуть вильнув, выравнял курс. У гайцов преимущество в устойчивости. Были бы пробки, оторвались точно. Но улица пустынна, и желтая копейка с мигалками уверенно держится позади. «Избегай резких поворотов, - ору я, - сковырнемся. Дуй к частному сектору».

Но поворотов не избежишь. Мотоцикл дрифтует. Фонтаны грязных ошметков из под заднего колеса смотрятся эффективно, но к скорости не добавляют. Я жмусь к водителю, ловлю его движения. Ездить сзади тоже надо уметь. Несемся к железнодорожному мосту. По нему не ходят пассажирские составы. Это для снабжения заводов. Принята такая практика — толкать вагоны. Чего их возить каждый раз, тепловоз гонять? Цистерну или товарный вагон толкают локомотивом. И он катится сам по себе. Если плохо толкнут, не доедет. А так, на том конце поймают. И такие подарки пересекают дорогу внезапно. Сейчас посреди моста стоит такая цистерна. Не доехала. На мотоцикле можно только между рельсами пробраться. Там доска. По бокам только шпалы, сквозь интервалы которых видна замерзшая река.

Мы сворачиваем в частный сектор. Менты орут в громкоговоритель торжествующим голосом. Тропа к реке. Лед на Которосли уже встал, но слабый еще. Морозы только неделю. Другого выхода нет. «Вдвоемпровалимся, - зло кричит Шпала, - слезай. Только помни, что мы не при делах». Я соскакиваю с сиденья. Рывок метров на пятьдесят в кусты. За мной тянутся свежие следы. Через ветки видно, как мотоцикл вылетает на гладкую поверхность гулкого льда. Всего сто пятьдесят метров до спасения. Лед трещит. И ломается перед самым берегом. Но мотоцикл с ревом выбирается на твердь. А вот дальше сложно. Берег крутой, да еще и в снегу. Зато гаишники в азарте погони добежали до берега и топчутся в нерешительности. И Олег пока бесплодно газует на берегу.

Решились. Лед гулко отзывается в такт шагов округлых фигур. Шпала увидел погоню. Двигатель взревел. Замершая лощинка приняла беглеца. В клубах дыма мотоцикл показался наверху. Я не стал дожидаться, когда менты засеменят обратно. Наверняка они увидели, что пассажира нет. Несусь вдоль берега трусцой. Нереальность обстановки: морозец, тишина, мое дыхание, тяжесть рюкзака за плечами. Вот будет радость органам, если поймают.

Гаишная машина ждет. Незаметно не пройти. Я принимаю решение уходить рекой. Теперь лед гулко стонет подо мной. К берегу подходить нельзя, там промоины от выбросов завода. И у моста промоины. Зато бежать недалеко. Стемнело, на темном льду не увидят. Километр вниз по течению, и можно выбираться на берег. Не усмотрел. Все-таки оказался по пояс в ледяной воде. Лед проламываю и с трудом выбираюсь на крутой склон. Течет вода с меня. Зато недалеко до остановки.

На площади кучка подростков. Милиции нет. Стоит такси с зеленым огоньком. Подхожу к белой волге с шашечками. Называю улицу в остановке от дома. Водитель кривится на мои мокрые штаны. Но словам я не даю вырваться: «Шеф, четвертной устроит, чтоб не задавал ненужных вопросов и не выдавал лишние ответы?»

Он с сомнением кивает. Но все-же неопределенность гнетет.

- Где ты так? - спрашивает он по дороге.

- С дачи еду. Хотел дорогу срезать. Лед еще слабый.

Придется обозначать ложный маршрут. Адрес назван чужой. Мы молчим всю дорогу. Я отдаю четвертной. Машина не уезжает. Трусцой по дворам, а потом уже к себе.

Дома мама, отчим и Витька. И я появляюсь такой мокрый с рюкзаком. Без ответа остаются мамины охи и ахи. Рюкзак запихнут под кровать в моей комнате. На мокрые следы только говорю, что провалился. Вопросы сразу прекращаются. Папа Коля предлагает водки, мама бежит за полотенцами и бельем, а я оказываюсь в ванной. Лежа в горячей воде не хочется ругаться, но надо. Какие маленькие детали: шлем и неудачный маршрут через центральную площадь, а могло обернуться все очень трагично.

В дверь стучит мама: «Саша, тебя женщина к телефону. Говорит, что перезвонить не сможет». Я выхожу, завернувшись в полотенце. Это Галя:

- Я с вокзала из автомата. Холодно. Поезд через десять минут отходит.

- Как все у тебя прошло?

- Я так тебе благодарна! Запомню навсегда эти рыдания и валяния на полу. Это лучшее лечение для меня. Он говорить не мог, представляешь? Я так и ушла от него, переступила и ушла. Хочу тебе сказать, - она замолчала.

- Что, Галя?

- Выкинь это все. Не жалей. Я чувствую, что добра не будет. Или отдай. Только срочно. Не держи при себе.

- Так и сделаю.

Отчим с мамой стоят в коридоре. Оба, будто на войну собрались.

- Что случилось? - начала мама.

- Ничего. Небольшие приключения.

- А кто звонил?

- Знакомая. Есть поесть?

- Есть. А что в рюкзаке?

- Да она мне отдала кое-что, книги там, альбомы. Переезжает в другой город, вот и избавляется от барахла. Разберу, покажу. Звонила узнать, как добрался. А я, вон, решил лед проверить на крепость. Папа Коля обещал на рыбалку, вот и зашел по пути.

- Ну ты как маленький, со своей рыбалкой с ума посходили, - мама всплескивает руками и смотрит на папу Колю, - куда ты его агитируешь? Только в себя человек пришел.

- А что я? - пожимает плечами отчим, - на реке, понятное дело, рано еще. На карьерах нормально, уже ловят. Съездим?

- Давай на выходных, - махнул я рукой, - если пациентов не будет.

Рюкзак подмок. Деньги тоже, но не сильно и не все. Еще Шерлок Холмс отмечал, что из сыщиков получаются плохие преступники. Я пожалел, что ввязался. Ну, взяли коллекцию и деньги. Сейчас бы самое время скрыться из города на пару лет в Сочи или на Кавказе. И не только мне, но и ребятам. Наверняка, кто забрал эти деньги в будущем, так и сделал. А у меня ничего не продумано. Захотелось покрасоваться перед Галей? Или элементарная жадность?

Я оставил интеллигентские метание на тему дрожащей твари и прав. И взглянул с практической стороны. Был уговор с Андреем Васильевичем. Теперь есть, с чем просить помощь. Плюс мне достался материальный ресурс для решения задач. Так надо и рассматривать деньги. Но Галька права. Здесь их держать нельзя. И самое приметное лучше сбагрить как можно быстрее.

***

Алексей Иванович ковырнул носком ботинка осколок стекла. Агент «Вогул» закрыл пухлое лицо пухлыми ладошками. Его подвывания и всхлипывания раздражали.

- Обидно, не спорю, - перебил Алексей Иванович, - но если это просто воры, то это, Аркадий Семенович, полбеды.

- Какие воры? - запричитал снабженец, - кто бы догадался?

- А кто знал?

- Никто. Да и знающий человек открыл бы тайник без разрушений. Там делов-то, плинтус двинуть и люк поднять.

- Кто с тобой был?

- Галка. Но она не могла.

- С чего это? - хмыкнул Алексей Иванович.

- Я ее сам пригласил. Она не хотела идти. Пришлось немалые усилия приложить.

- Рассказывай, - приказал Алексей Иванович агенту.

- Встретил случайно старую знакомую. Ну, помните, я рассказывал? Как-то все всколыхнулось внутри. Она такая, вся светится прямо. Думаю, дай по старой памяти оторвусь. А она в отказ. Мол, отстань, новая жизнь, новая работа. Пришлось выяснять по связям, куда она перевелась. Представляете, в Москве сейчас. Ну, и позвонил. Раз, другой. Она ни да, ни нет. Уломал один раз встретиться. В ресторане душевно посидели. Изменилась, похорошела, что-ли. Я ее там на столе мысленно десять раз изнасиловал. Думаю, дай только до дома добраться. А тут такое.

Потеря и правда, обидная. Алексей Иванович велел нескольким доверенным людям заготовить тайники. Это вроде спасательного круга на непредвиденный случай. Много нервов и хлопот стоило прикрытие этого агента. По просьбе в милиции не давали ход информации, но подчищать вечно не будешь. Рано или поздно появятся сведения, от которых отмахнутся будет преступно. И тогда агента посадят. Или расстреляют. Надо самому его отвести в сторону. Но сначала придется разобраться с делом. Если это догадливый вор, то одно. А если провокация? Ждут, когда дергаться начнем?

- Пока никаких движений не предпринимай, - сказал Алексей Иванович, - я сам тихонько.

- Они же все альбомы сперли, гады, - слезы навернулись на сытом лице Аркадия Семеновича Вяловского.

- Пишиопись. Если дураки, то коллекция всплывет.

Алексей Иванович уже составил в голове план. И, в первую очередь, целью стала его личная безопасность. Это сейчас он начальник отдела. А будет заместителем начальника Управления. Потом и в Москву свой человек протащит. А деньги? Ерунда какая. Бывали похожие случаи и в Индии, и в Бангладеш. И там тайники, и здесь. Агентов просто стреляют. Так что легко отделался Аркаша. Развел тут сопли, слабак. Если это только ограбление, то не страшно. Но варианты остаются. Так сверху могут маскировать проверку. Не очень профессионально, но могут. И никто не отменял банальные провокации. Запросто могут писать сейчас разговор и посмотрят, что предпринял?

Алексею Ивановичу иногда хотелось бросить все. Агент, как человек, противен ему. Но, как говорили в германской разведке: «Нет отбросов, есть резервы». К тому же материальное обеспечение оперативной деятельности - один из важных моментов работы. Тех средств, что выделяет контора, не хватит для ресторанов, подарков нужной агентуре, оплаты поездок. Как любой хороший охотник, Алексей Иванович любил самостоятельность, а не отчет о каждом шаге и каждой копейке. Денег «Вогул» еще добудет. А прикрыть его и показать свое участие надо.

Как раз кстати пришло поручение из Москвы. Ищут какого-то жулика. Ничего конкретного пока нет. Так, связь отрабатывают. Но подозрения о причастности фигуранта к незаконной деятельности прописаны, как основание для проверки. Вот под это дело и можно милицию контролировать, как воришек ищут. А чтобы соблюсти формальности операм выдадут фото для опознания.

Стройнаякартина оперативной работы вызвала довольную ухмылку: «Не переживай, Семеныч. Главное, все живы. Деньги придут. А коллекцию твою найдем».

***

Как и договаривались в случае успеха, я выдержал паузу в три дня. Поступок необъяснимо давил. Я на своей шкуре испытывал сопротивление ткани времени. Добыча получилась знатная. Кроме альбомов с монетами два маленьких свертка с долларами по две тысячи долларов. И деньги. Двести тысяч. Нужно срочно избавляться не только от излишков но и от оставшегося золота. В условленный день я поехал к подельникам.

Дома у братьев оказался только Мишка и неожиданно - Андрей Васильевич. Оно и к лучшему. При моем появлении Ювелир отправил Мишку в магазин за конфетами к чаю. Я поставилрюкзак с альбомами на стол, а сумку расстегнул.

- Андрей Васильевич, помнится в разговоре вы упомянули о возможной помощи, - я вытаскиваю альбомы, - Думаю, вас заинтересует это. Но в любом случае нужно барахло временно спрятать.

- Спрятать можно, Сашенька, - вкрадчиво ответил Андрей Васильевич, - ты не хочешь больше быть сам по себе?

- Сделаем так, - я достал мешок с монетами, - чтоб кривых разговоров не было, отдаю на ваш откуп червонцы. Вы правы, у вас лучше получится.

- Немало, - цыкнул он языком.

- Что на счет нумизматики?

Андрей Васильевич долго листа увесистые альбомы с монетами. Шептал что-то про себя. Наконец оторвался:

- Что ж, Саша. Очень достойная коллекция. Сразу скажу, чтоб не думалось. Стоит многих денег.

- И многих хлопот. Как договаривались, эта моя помощь вам, вклад в ваше будущее.

- Ценю, Саша, ценю. Как ссылка моя закончится, так уеду я в Питер. Новые дела начну. Стар я стал сам бегать. Будущее за вами, молодыми и прыткими.

- Антиквариатом займетесь?

- Уже занялся — улыбнулся он, - уважаемая тема. Как раз по мне. Питер город старинный, много всего. Опять же иностранцы часто бывают. Рюкзак оставишь?

- Конечно.

Мы убрали золото и альбомы. Андрей Васильевич твердой рукой хозяйски затянул завязки и поставил рюкзак к стенке.

- Теперь за мной ход. Я скажу тебе, когда люди подъедут.

- Времени мало, - вздохнул я.

В прихожей загрохали двери, раздались голоса. Вместе с Мишкой пришли остальные. Чайник запыхтел на плите. Ребята расселись за столом.

- Как раз все в сборе, - я уселся на стул и бросил пачку десяток, - это дяде Косте передадите за хлопоты. А это вам.

Как в карты, я сдал каждому по пачке сотенных.

- Жадность фраера сгубила, - нарушил я затянувшееся молчание, - договаривались на меньшее, а это считайте премией.

- Залечь тебе надо, - буднично сказал Андрей Васильевич, - и никому про это не рассказывать. Взял ты, видно, большой куш. А у таких денег не только хозяева с зубами, еще и желающих долю поиметь много найдется.

- Некогда залегать. Помогите найти родственничка, тогда и успокоюсь.

Но никто меня не слушает. Напряжение первых минут сменилось ликованием. Наперебой ребята рассказывают, как вели толстяка, как в магазин бегали греться. Олег задирает нос героем: «А мы такие летим, заносит. Менты догоняют. Саня мне все бока отбил, чтоб притормозил. А я газую. Лед трещит. Ко мне бегут. Думаю, все. Вдоль берега ломанул. Оп, низинка. И наверх».

Юрка молча смотрит на бумажки.

- Юра, - также буднично вещает Андрей Васильевич, - большие деньги это прежде всего большие проблемы. Зря Саня так их вывалил. Нужно подумать, как их пристроить, чтоб потом не жалеть.

- Это мы можем лет пять не работать, - тихо говорит Юрка.

- Не можете, - отвечаю я, - Андрей Васильевич прав. Деньги утекут в момент. Украдут, ограбят, обманут, менты изымут. Неважно. Я с таким сталкивался. И столько вам отдаю только в расчете на помощь старших.

Мне все равно, как они истратят деньги. Я покупаю за деньги время, которого все меньше.Закончится осень, и где ловить предателя?

Мои расчеты оправдались. Сразу после чаепития Андрей Васильевич развернул бурную деятельность. Тут же отправлены братья с записками. В дом заходили подозрительные личности, шептались, косились на меня и исчезали.

В тот же вечер мне рассказали о двух возможных кандидатах. Один учитель, ветеран войны. Оставался в живых при самых печальных обстоятельствах, чем вызвал пересуды односельчан. Но поскольку его знают с молодости, то этот вариант отпал. Другой просто очень старый дед, но с внешностью неопределенной. Будто годы не властны над телом. Выглядит на пятьдесят пять-шестьдесят лет на зависть соседям, потому что ровесники давно поумирали. Его стоит проверить, но только для порядка.

В конце трудного дня я встретил Олю с работы и утащил на вечерний сеанс. После веселой комедии «Инспектор-разиня» очень хочется есть. Но магазины закрыты. В ресторане надо заказывать столик заранее. Да и Оля стесняется «барства». Ладно, хоть на такси согласилась. Я не стал стесняться. Пока водитель ждет, притянул упругое тело к себе и поцеловал. Девчонка зажмурилась, потом отдышалась и в этот раз не убежала. В ее доме горит свет. Дядя Костя наверняка ужин приготовил. А мне пора.

Несмотря на позднее время мама загадочно подсела за стол, пока я хлебал борщ.

- Ты что-то говорил про путевки? Коля нашел способ. Как раз сейчас конец бархатного сезона. Только придется Витьку со школы снимать.

- А куда?

- В санаторий, недалеко от Батуми. На двадцать четыре дня.

- И сколько? - отложил я ложку.

- Вот не знаю, как сказать. Профсоюзные путевки не дорого, по сорок рублей. Но есть только одна.

- А без профсоюза нельзя?

- Полная путевка сто двадцать рублей, пожалуйста. Но на троих? Даже если Витька за половину поедет. Да еще там денег надо.

- Езжайте, - махнул я рукой, - вот собирайтесь и вперед.

Мне очень не хотелось, чтобы в такой напряженный момент родственники были рядом. А так алиби гарантировано. Правда, не ясно, что будет с моим телом и разумом. Но надеюсь, что все без последствий вернется к прежнему состоянию. Оставлю записку, что приступы возобновились. Это объяснит откат.

- Коля, или сюда, - крикнула мама. Отчим возник тут же. Выжидательное выражение, как собака при получении лакомства.

- Когда сможешь взять путевки? - спросил я.

- Хоть завтра. При мне созванивались.

- Отлично. Бери на ближайшее время. Полетите самолетом из Москвы. Не экономь. Когда еще придется?

- Понял, - папа Коля глянул на маму.

Я молча ушел в свою комнату. Чуть отодвинул книжный шкаф. Приклеенная к задней стенке папка оказалась у меня в руках. Достал пачку двадцатипятирублевых банкнот. Вернул папку и шкаф на место.

- Мама, держи. Здесь на путевки и расходы. Сразу говорю, я тоже уеду по делам. Так что не беспокойтесь.

На следующий день наступили сборы. Папа Коля много нервничал, что отпуск еще не согласовали, что на поезд опоздают. Я велел брать в Москве такси и не жадничать.В моей комнате кавардак. Там штаб сборов. Уже договорено со служебной «Волгой» от завода на поездку в Москву. С билетами может быть проблема, но я уверен, что отчим справится. Никто не спит. В четыре утра грузим вещи. Все в спешке. Из последних сил я заставил маму еще раз проверить документы и деньги. А теперь спать! На завтра приема нет, буду валяться, сколько захочу.

Из сна меня выхватили трели телефона. После первого звонка пошел второй, потом третий. Кто-то настойчиво желал меня слышать. Мои рано утром звонить не должны. Пришлось вылезать из теплой постельки.

В трубке веселый голос дяди Кости:

- Привет, Саня! Спишь? Погода отличная. Не хочешь с нами на рыбалку? Ребята уехали. Говорят, если сейчас не отвлечемся, бед наделаем. Как ты им ума прибавил! Ахаха.

- На рыбалку хорошо, но не сейчас, - тру я лицо ладонью, - все нормально у вас?

- Отлично. По твоему делу работаем. Да, кстати, забыл тебе сказать, Борисыч починил твою аномалию.

- Как починил?! - сон пропал и глаза открылись.

- А так. Там было какое-то наведение токов и магнитных полей. Он умно объяснил как-то. Что-то не так пошло, не в ту сторону. Надо просто было заземлить все меж собой. Он притащил большущие плетеные восьмерки из медной проволоки. Главный инженер называл дурью, а Борисыч на зарплату поспорил, что поможет.

- И что?

- А закопали в разных местах, где он показал. Да еще какие-то сваи медные забили. Где только меди столько нашел?

- И все кончилось? - похолодело у меня внутри.

- Как рукой сняло! Когда его на пенсию провожали, говорит, это от меня родному заводу вроде подарка на дембель.

- Как на пенсию!?

- Так он засобирался тут же. Все, говорит, хватит. Я вот думаю, может Юрку пристроить на его место? Что скажешь?

- Я подъеду и поговорим, - положил я трубку.

Поехал я не к дяде Косте, а сразу к Андрею Васильевичу.

- Ой, как же не доглядели? - притворно заохал Ювелир.

- Да он сразу от разговора ушел, когда нас дядя Костя познакомил. Хоть слово бы мне сказал.

- Я его не знаю, но по отзывам с загогулиной человек. Нам с такими не с руки общаться. Мы от них подальше держимся, и они нас не жалуют. Так что будь готов за свое наследство в суде бодаться. А мой тебе совет, Сашенька, плюнь. Ты его найдешь на свою голову. Подставит под ментов, и поедешь рукавички шить.

- Да рад бы плюнуть, - стукнул я кулаком по коленке, - но очень надо с ним поговорить.

- Если надо, сейчас клич кинем. Посиди у меня покуда, книжки посмотри.

Клич пошел не быстро. Пришлось Андрею Васильевичу идти к соседям звонить. Книги я смотреть не смог, глаза слипались после почти бессонной ночи. Мне нашлась лавка с овчинным тулупом. Ничто меня не могло более разбудить.

Глаза я протер только вечером. На кухне слышалось скворчание. Я прошел к умывальнику и окатил лицо холоднющей водой.

- Нет твоего деда, - развел руками Андрей Васильевич, - как сквозь землю провалился. Мне даже интересно, куда в таком возрасте можно так быстро пропасть? Не хочет что-то подписывать, его право, но сбегать зачем? Загадку помогу разгадать, если подробней объяснишь, что за дело.

Тут врать нельзя. Почует. И доверие пропадет.

- Не объясню, Андрей Васильевич. Очень вам признателен за человеческое участие, но втягивать других в семейные проблемы тоже не намерен.

- Если сам не справишься, я всегда помогу.

- Нужно найти, где этот Борисыч жил.

Андрей Васильевич обладает действительно приличными связями. Пока я спал, прописку деда вычислили быстро. Но он там не живет. В коммуналке заявили, что никогда дед в комнате не появлялся. Да, прописали. За что получали бутылку водки ежемесячно. Да еще коммунальные платежи оплачивал. Выгодное дело. Дед не разговорчив, поэтому никаких зацепок. Некоторые видели, что приезжал откуда-то на автобусе. Есть предположения, что из деревни.

- Ты, Саша, не переживай, - положил мне руку на плечо Андрей Васильевич, - теперь намного легче найти, когда знаешь, кто нужен. Издалека он ездить не мог. Ближайшие направления проверят ребятки. Ты обещал, ты сделал. Я обещал, я сделаю.

На что еще надеяться? Борисыч опередил. С другой стороны, реализация плана идет хоть и криво, но в правильную сторону. Если отбросить эмоции, объективно что имеем? Объект установлен и проверен. Мало того, активация состоялась. Нейтрализацию предотвратить не удалось, зато понятен ее способ. Значит, можно вернуть к исходному положению. Ну, теоретически. Уже хорошо.

Самое главное, перебежчик установлен. Правда, сбежал, но картина скорее положительная. В активе имеется развернутая сеть поиска и финансовые резервы. Я с огрехами, но делаю свою работу. Для минимального успешного результата остается найти тубусы и уничтожить хотя бы один. Потом можно на эвакуацию.

Из минусов то, что этой анамалией для ухода воспользоваться не удасться, потому что к жизни ее не вернуть. Выкапывать дедовы железяки мне никто не даст. И вызвать в сознании образы для управления машиной, как в инструкции инженер Игорь рассказывал, пока не получается. Но я себя успокаиваю тем, что настройки автоматические, и все произойдет само при нужном энергетическом обеспечении. Мне известны места расположения нужных мощностей и графики работы.Одна из нихблизко и в относительно открытом доступе. К остальным придется подходить легендированно: устраиваться на работу или иным способом проникать на объект. Легенды, кстати, прилагаются и выглядят надежными. К сожалению, я не физик и не инженер, поэтому остается только веритьСергею и инструкторам. И я верю.

Глава 13

Капитан Огурцов всегда считался хорошим опером по местным милицейским масштабам. Начальство считало незазорным посоветоваться. Но тихонько, с глазу на глаз. На совещаниях он получал оплеухи наравне со всеми. Но все же предвзятое отношение коллег чувствовалось. Одни завидовали, другие использовали, но определенные природные способности и оперативный нюх признавали все.

Оперские школы и почерки работы бывают разные. КГБ имеет авторитет и возможности такие гигантские, что часто сотрудники чувствуют себя богами и расхолаживаются. А милиция работает на пределе, в вечном дефиците всего: линий на прослушку выделяют мало, транспорт ограничен и бензина нет, деньги на агентуру дают смешные. Приходится иметь дело с самой грязью, что профессионально деформирует и самоуважения не добавляет. Но Огурцов умел вдумчиво изучить все детали и задействовать невеликие силы с максимальной отдачей с одной простой целью — сделать единственно правильный ход.

Когда ему расписали поручение по сопровождению уголовного дела, все понимали, что он и будет его расследовать.

*Советская система работы правоохранительных органов перетекла в российскую. Основные рабочие лошадки - это оперативники. Они получают первичную информацию, проверяют, оформляют с многочисленными условиями и несут к следователю. Следак проводит следственные мероприятия, которые перепроверяют и уточняют сведения. И зачастую делает это тот же опер по поручению следователя или очень сильно помогает найти, привести, обеспечить, отвезти запросы. Затем материал несется в прокуратуру для согласования. А потом уже в суд.

Есть, конечно, следаки, которые сами пытаются лезть куда-то. Но только в книжках и кино бравые следователи ходят с пистолетом подмышкой и захватывают жуликов. В реальной жизни следователь - это канцелярский работник. Его занятие - правильно оформить материал для прокурора. Барски выданные поручения выполняют опера. И это правильно. Какая работа без агентуры, без раскалывания таких личностей, к каким люди в галстуках брезгуют притронуться?

Три раза Огурцов ходил к потерпевшему нумизмату. Преступник оказался хитер. Отпечатков не осталось. Замок вскрыт подобранным ключом. И быть этому делу висяком, если бы не просьба очень большого человека. Не просьба, это Огурцов себя так успокаивает, а задание. Что поделаешь, если жизнь в органах так устроена? У милиции план по агентам. Палочная система. Надо - не надо, а будь добр предоставить источников в нужной области. И у КГБ план по агентам.

Капитан сначала жалел, что написал расписку о сотрудничестве. Сейчас понятно, что ничего бы не сделали. Но два года назад по горячему обстоятельства виделись по другому. Да еще и припугнули так, как умеют чекисты. Вербовка самая настоящая. Но постепенно все углы сгладились.. К тому же Алексей Иванович помогает реально не только в рабочих вопросах, но и в личных. Сотрудничество оказалось взаимовыгодным и переросло в дружбу с совместным празднованиями, рыбалкой и возлияниями.

Юношу на фотографии, что Алексей Иванович вручил Огурцову, пока никто не опознал. Фотороботы парней, что ремонтировали подъезд, никак на него не похожи. Но что они в одной команде, Огурцов не сомневался. Сейчас пока доказать никак. Чтобы отработать версию со студентами, надо негласно обойти все учебные заведения, договориться с директором, собрать многие тысячи фотографий. Никто этого делать не даст простому менту. Это пусть кэгэбэшники сами. Да и они не станут. Оснований нет. Ремонт закончили за три дня до кражи, а то, что никто их не направлял, для прокуратуры является только косвенным подозрением. А вдруг после всех поисков окажется, что направляли? Тогда развалится и эта версия.

Но они причастны. Один из рабочих уезжал на мотоцикле с пассажиром. Видели не ясно и не точно, а предположительно. В суде не примут за доказательство. Но Огурцов работает не для суда, а для куратора. Удалось плодотворно поговорить с гаишниками. Те преследовали мотоциклистов до самой Которосли за то, что без шлема ехали. Ушли нарушители через реку. Тупик.

Уже в отчаянии Огурцов прошелся по хозяйственным магазинам. И в одном опознали по фото парня. Зачем человеку три замка? Думали, принесет обратно. Не принес. Так себе зацепка. Может, и вправду все три поставил или продал кому-нибудь. Но хоть что-то можно доложить Алексею Ивановичу.

В условном месте парка Огурцов достал из кармана веревочку и накрепко завязал на сучке липы возле скамейки. На следующий день веревочки не было. Значит, в условленный день вечером к восьми часам можно прийти на явочную квартиру.

Алексей Иванович от новостей расправился. С улыбкой предложил крепкого индийского чаю с пряниками.

- Вот это уже что-то. Молодец, Дима! - потер он руки, - если мы подтягиваем нашего мальчика к вашему делу, то и дело будет наше. В смысле, под нашим контролем, что и требовалось.

- А что, такой злодей этот парень? - вытянулся вперед Огурцов.

- Еще какой! Конечно, действует по глупости и незнанию, но от этого не легче. Тут связь с заграничными диссидентами и предателями. Думали, что он выполнял роль связного. А теперь, получается, целая банда действует. Одни грабят коллекционеров, а другие переправляют за рубеж награбленные драгоценности. Представляешь масштаб дела? Исходя из последних данных, он уже не курьер, а один из организаторов.

- То есть, здесь воруют, и отправляют за границу? - не сразу поверил Огурцов, - так им нужны наводчики. В таких делах наугад не ходят.

- Правильно! Целая организованная сеть. Надо все звенья выявить. Студенты могут ничего и не знать. Я даже уверен, что их использовали вслепую. Но платить им надо? Надо. Представляешь сумму за скрытность, молчание и быстроту? С размахом и выдумкой преступление организовано. Потом, кому отвезти ворованное, когда? А он все знает. Для переправки за границу целый канал действует. О! - поднял палец Алексей Иванович, - дело государственной важности.

- Расстреляют? - грустно спросил Огурцов.

- Смотря что раскопаем. Нам нужно для начала найти коллекцию, если она конечно еще не в Израиле. Ну, а за успех, сам понимаешь, поощрением не обделят.

Алексей Иванович как гору с плеч сбросил. Легальное прикрытие получилось прекрасное. Правда, золото-валютными операциями другой отдел занимается. Но тут налицо шпионская сеть, так что дело надо перетащить себе.

***

Очень глупо получилось. Я подозревал в Борисыче объектового агента, а оказалось наоборот. Настолько наоборот, что брала злость. Упустил в самый ответственный момент. Немного меня отделяло от успеха.

Телефон трезвонит. Нет у меня настроения разговаривать. Но когда в третий раз зазвонил, я не выдержал.

- Алло, Саня, это Олег. Тема есть. Серьезные люди хотят кругляшки купить. Дают по семьсот пятьдесят. Нужно чем больше, тем лучше. Деньги сразу.

«Тебя еще не хватало, - подумал я, - но отказывать не стоит. Решат, что зазнался. Отдам остатки. Пусть в делового поиграет, больше меня ценить будет».

- Понял, Олег. Сейчас занят, но подумаю. Ты уверен в этих людях?

- На сто процентов. Отвечаю, - сопел в трубку Олег.

- Хорошо, сейчас дела разгребу и через неделю встретимся.

Я потер уши ладонями, как перед борцовской схваткой. Нужна пауза для осмысления. Неточность в оценке человека дорого стоила. И нужны помощники. Ювелир обещал спецов, надо напомнить. По голосу, он сам расстроен, что так вышло. Очень тактично с его стороны не указывать мне на ошибки. Но время уходит. Прямого телефона у Андрея Васильевича нет. Так что придется ехать. И идти. Прямой автобус до той деревни пустят лет через сорок.

Не зря толкался в транспорте и месил осеннюю грязь. Белая копейка у забора стоит. Я прошел в дом и постучал об косяк. «Открыто», - хрипловато крикнул Андрей Васильевич. Дверь скрипнула. Секунду глаза привыкали к полумраку, от которого не спасала слабая желтая лампочка. За столом рядом с хозяином сидят двое. Один крепкий, бритый под лезвие, но в очках и с проницательнымвзглядом. Второй худой, глазки бегают, все подмечают, тонкие и длинные, как у музыканта, пальцы теребят пачку «Стюардессы», маленькая козлиная рыжеватая бородка дергается, когда он причмокивает.

- Молодец, Сашенька, что приехал, - раскрыл объятия Ювелир, - а я уж думал бежать к телефону. Люди у меня в гостях нужные. По моей просьбе с тобой будут работать. И машина есть.

- Очень вовремя, - приобнял я Ювелира, - мое почтение нужным людям.

- И тебе не хворать, - отозвался Лысый.

- Садись за стол, Сашенька, перекуси, чем Бог послал, да расскажи подробности людям.

Бог послал сало с прожилками мяса, водку, селедку с луком, черный свежий хлеб, вареные яйца и ливерную колбасу. Я не отказался. Потек неспешный разговор.

- Я не знаю, зачем тебе нужен этот пенсионер, - наклонился ко мне лысый, - но раз он смылся, то имеет на то причины. Если что удумаешь худое, то не при нас.

- Мы тебе только в поиске поможем, - пояснил худой.

- Согласен, - закусил я кусочком ливерной, - очень правильное уточнение. Сразу скажу, что никого мочить я не собираюсь и дела с ним буду обсуждать наедине.

- Вот и славно, - потер руки Ювелир, - только времени у нас мало. Ребята неделю могут здесь побыть, а после уедут. Давайте за понимание по маленькой.

Возвращаться пришлось по темноте. Через час я уже проходил возле Олиной работы. Свет еще горит. Девушка мне обрадовалась, но через минуту чувствую напряженность.Выяснять не пришлось.

- Ты с кем-то выпил? - сдавленно спросила она.

- Извини. Деловой разговор пришлось поддержать.

- Я кино насмотрелась, «Москва слезам не верит». Помнишь, там хоккеист спился?

- Боишься, что и я не удержусь? - улыбнулся я.

- Боюсь. Все с маленькой рюмочки начинается, а тебе еще только семнадцать лет. Я тебе не указываю, только мне хочется, чтобы ты не пил.

- Был пример?

- Был, - опустила она глаза.

Мы гуляем по темным аллеям Петропавловского парка. Зябко, но Оля виду не показывает. Я не успеваю придумать продолжение разговора.

«Эй, сюда иди», - раздается сбоку. В любом районе бывают гопники. По неписанным правилам парня с девушкой обычно не трогают. А если трогают, то успокаиваются, когда говоришь, что с этого района. А тут очень уж бескомпромиссно разговор начался. Никакого желания драться нет. И как уже несколько раз было, я называю улицу, на которой Оля живет.

«Нам пофиг, сюда иди, че в карманах?» - четыре парня моего возраста в нахлобученных на глаза кроличьих шапках.

Банальное ограбление. Дипломатия не поможет. Я отодвигаю девушку за спину: «Никуда не лезь». Раньше я бы стал оценивать зеркальность ответа. Тебя по роже, и ты по роже, тебя ногами, и ты ногами. Но те дворовые понятия безвозвратно сгорели в армии и дотлели в девяностых.

Я нащупал молоток за ремнем сзади. Ближайший схватил меня за куртку: «Не понял, что ли?».

- Понял, - улыбнулся я, - как не понять. На, гляди.

Гуманность профессии все же наложила отпечаток. Я не стал бить в голову. Удар пришелся в плечо, где сустав ключицы. Четко слышен хруст. Раздались матюги вперемешку с воем. Этот больше не боец. Второй закрылся руками от поднятого молотка и тут же согнулся от удара в пах, медленно заваливаясь на бок. Третий еще в надежде на победу наскочил слева. Молоток перекинут в левую руку и воткнулся ему в нос, а следом прямой правой всем весом. Противник не упал, но раскрыл в оглушении рот и смотрит на темные от крови из разбитого носа руки. Четвертый запрыгал метрах в пяти.

- Тоже интересно, что у меня в карманах? - выкрикнул я в его сторону.

Ответа не было. Мы отходим назад. По пути я оглянулся, чтобы увидеть, как гопники поднимают падшего коллегу.

- А если бы они молотком? - тихо спросила Оля.

- Были бы профессионалы, то точно молотком, монтировкой или трубой. Наших шансов на победу было бы сильно меньше. И очнулся бы я в больнице или вовсе не очнулся.

- А ты, значит, профессионал? - чуть отстранилась она.

- Я опытный. В лес, где волки, лучше ходить с ружьем. Наши бы вовсе не полезли. Какие-то залетные денег решили срубить на водку.

- А если бы ты их убил?

- Тогда меня бы посадили. Зато не придется жалеть всю жизнь, что мог защитить тебя и себя, но не стал. Передачки будешь носить?

- Ну тебя, - ткнула меня кулачком Оля, - я испугалась просто.

- Вот и не задавай вопросов. Мужские задачи я решу сам.

От ее тела шла мелкая дрожь. Я прижал ее к себе. Так и шли в обнимку. У самой калитки целовались. Девочка глубоко задышала и с трудом оторвалась.

- Когда здесь будешь в следующий раз? - в ее вопросе намек на свидание.

- Очень скоро. Дела в вашем районе появились.

- Беги, деловой, на последний автобус опоздаешь.

На автобус я успел, но дорогой не давала покоя стычка в парке. Никаких обычных разговоров, выяснений, кто, откуда и к кому. Место неудачное для хулиганов. Спонтанное решение? Увидели жертву, сразу наехали? Ножей никто не доставал. А могли бы? Рожи у них были такие злые и обиженные, что не получилось задуманное, что даже смешно. Хорошо, что стамеску перестал брать. Молоток надежней.

***

Дед нашелся. Деловые от Андрея Васильевичаждут меня в машине. Забираюсь на заднее сиденье.

- В деревне твой кореш, - хмыкает лысый, - поехали.

Снега еще нет. Копейка трясется по старому асфальту. Поля и деревни одинаково темные и унылые. Недалеко за городом машина свернула с трассы. Вскоре мы вышли возле деревянного дома в маленькой деревушке. Лысый тихо открыл калитку. Но входная дверь не поддалась. Худойподдел монтировкой. Крючок с той стороны отлетел. Мы ввалились в сени, а затем и в комнату. На диване сидит перепуганный Борисыч с круглыми глазами.

- Ребята, - оглядываюсь я на помощников, - мы поговорим чуток.

Те кивают. Зашуршала пачка сигарет. Уже с улицы донесся чирок спички.

- Ну что, Борисыч, - вздыхаю я, - ловко ты обернулся. Знал бы, сколько денег вбухано в твои поиски. Так что просто так я не уйду. Сам все понимаешь.

- Я все отдам! - задышал шумно дед.

- Ты не волнуйся, а то инфаркт хватит раньше времени. Конечно отдашь. Других вариантов нет.

- И чего мне будет?

- А ты на что рассчитывал? Будешь себя правильно вести, отделаешься испугом, - уселся я на табурет, - заартачишься, не взыщи.

- Когда снимать пойдем?

- Чего? - нахмурился я.

- Деньги. Они в сберкассе. Или перевести надо? Точно, надо же на счет переводить. Или сами изымите?

- Какие деньги?! - вскочил я, - тубусы где? По-хорошему, значит, не хочешь?

- Какие тубусы? - глаза деда расширились.

Так играть невозможно. Я прекрасно вижу его состояние и реакции. Он не понимает сути разговора. Если дальше давить для проверки, добром не кончится.

- А какие деньги? - гляжу в глаза и ловлю каждое движение мимики.

- Так премия. За починку.

- Какая премия? Давай с самого начала

- Так Константин Павлович говорил, ты, Борисыч, на пенсию идешь. А я, как эту беду починить, знаю. Ерунда, говорит. Это он про аварии на заводе, - Борисыч махнул вбок рукой, - там, говорит, геомагнитная аномалия из-за подземных источников. Так мы ее заземлим, а директору скажем, что твоя заслуга. Тебе премию дадут. И я еще тебе по своим каналам выпишу к пенсии-то.

- Выписал? - упал я на табурет.

- А как же! Директор три оклада премиальных велел выдать, да к пенсии еще положено. А потом Константин поднес конверт. Аж тысяча рублей. Но, говорит, просьба к тебе. Ты, мол, человек свободный. Поживи в доме моем, посторожи до зимы. Все припасы есть. А мне, что хорошего человека не уважить? Он мне всегда помогает. Прописку городскую устроил. И здесь что не жить? Вон, холодильник забит мясом. Тишина и покой. Так отдавать деньги-то?

- Обожди, Борисыч, дай мыслями собраться, - я набрал воздуха в грудь и заорал, - б...ь!

В дверь заглянул лысый.

- Все нормально, - поднял я ладошку, - просто не так, как хотелось. Сейчас договорим и выйду.

- Сынок, пропало что-то? - участливо наклонился Борисыч, - про тубусы разговору не было.

- Пропало, - отыгрываю я назад, - надеялся, что вы хоть что-то знаете. Но сейчас вижу, что мои подозрения напрасны. Приношу извинения. Ваша премия тут не причем. Будем разбираться дальше.

На улице лысый с усмешкой поглядывает. Командую: «Едем на Перекоп к дяде Косте».

Дяди Кости, естественно, нет дома. Зато Оля на месте. Улыбнулась мне:

- Заходи, Саша. Я пирожков испекла. С капустой. Дядя Костя предупредил, что ты обязательно сегодня забежишь.

- Привет, Оля. А сам он где?

- Так уехал. Он давно собирался. Разве тебе не сказал?

- Нет, - развел я руками, - вот только что узнал. И очень-очень удивлен. Так рассчитывал поговорить о жизни, а тут сюрприз.

- Он не велел обсуждать. Я была уверена, что тебе -то сообщит, - понурилась девушка, - с завода уволился. Теперь на его месте Юра подрабатывает. А на место Борисыча Мишка устроился. Но только по документам тети Нади.

- А куда уехал, не сказал ли?

- Точно не знаю. Куда-то на юг. Отдохну, говорит, подлечусь. Тебе, кстати, большой привет передавал и записку.

- Даже так? За привет отдельная благодарность. Что пишет?

- Я же не буду читать чужие письма! - Ольга достала с полки тетрадный листок в клеточку, - держи.

Я вздохнул, сосчитал до десяти. Двойной листок исписан убористым почерком.

«Дорогой Александр! Понимаю твое возмущение и жалею, что лично не имею возможности дать разъяснения. Но как только доберусь до источника, надеюсь увидеться. Даю адрес Борисыча. Он живет в моем доме. Вижу, в той жизни ты имел отношение не только к медицине, но и к оперативно-разыскной деятельности. Поэтому оцени мою легенду, как профессионал, и не обижайся. Труднее всего было сделать золотые фиксы и набить тату. Я всегда был поклонником творчества Ильфа и Петрова. Парни со слободы и ребята с интерната отработали не хуже, чем беспризорники для Остапа Ибрагимовича в поисках стульев. У меня было время тебя изучить. Ты человек порядочный. Не говори ничего Оле. Она верит, что мы реально родственники. То, что ты ищешь, найдешь в доме под печкой. Только Борисыча не напугай. Он тоже не в курсе, думает, что охраняет мою дачу.

И еще. Не спеши, пожалуйста. И не делай необдуманных шагов. Если будет возможность, то вскоре увидимся. Твой дядя Костя». И смайлики.

- Оля, я огорчен, что дядя Костя не попрощался, - гляжу я в сторону, - мне будет очень не хватать его.

- А ты думаешь, мне весело? - в ее глазах навернулись слезы, - он мне как отец стал. Да и ребятам тоже. Как думаешь, он скоро вернется?

- Не знаю, - буркнул я, - он тебе обещал, что поступишь на следующий год. Так что должен приехать.

- А прощался так, как насовсем. Как я тут буду? - девчонка отвернулась и тихо заплакала.

Это совсем никуда не годится. Дела делами, а через свою натуру я не хочу переступать.

- Оля, дождешься, - я осторожно положил ладони на вздрогнувшие плечи, - и поступишь, и ребят поддержишь.

Она молча повернулась и уткнулась мне в грудь.

Но недолго продолжалась минута слабости. Девушка отодвинулась, вытерла слезы:

- Извини. Накатило. Справлюсь, конечно. Просто к хорошему быстро привыкаешь, особенно, если никого другого нет.

- Ты далеко пироги не убирай. Я скоро вернусь, - поднялся я и вышел.

Лысый курил. Оба смотрят выжидательно.

- Все удачно, - с оптимизмом в глазах заявил я, - дед не в курсе дел. Сейчас еще раз туда скатаемся и на этом будем считать, что разошлись. Мне одного водителя хватит.

На этот раз Борисыч не так испуган. Я еще раз извинился.

- Тут для меня подарочек должен быть. Дядя Костя передал.

- Забирай, конечно, - поднял густые брови дед, - а он надолго уехал?

- Ох, надолго, - копаюсь я у печки, - думаю, там и останется. Как обоснуется, напишет. Поедешь к нему в Крым?

- Если пригласит, поеду, - кивнул Борисыч и хмыкнул в бороду, - старые кости погреть у Кости!

А я достал завернутый в цветастую тряпицу тубус.

Как и описывали, увесистый титановый корпус с зеленой полоской. По инструкции вскрывать запрещено, уничтожить при обнаружении немедленно. Может, прямо здесь в печке? Корпус не сгорит, тут соляная или серная кислота нужна. А вот содержимое погибнет. Обождем немного. Я попрощался с дедом. На улице начался снег с дождем.

«Надо ехать, - ворчит Лысый, - резина летняя». Я молча сажусь на переднее сиденье. Во внутреннем кармане заметно топорщится тубус. Едем медленно. Дует печка. Снег лепится на лобовое стекло, дворники шаркают.

Все, миссия по минимуму выполнена. Тубусов должно быть несколько с разной маркировкой. Но на инструктаже говорили, что важно добыть с зеленой полоской. И уже остальные без него бесполезны. Так что мне повезло. Можно прямо сейчас сваливать. Но нужно подчистить хвосты. Денег оставить, кому надо. Да все оставить. Зачем мне здесь что-то? Не думаю, что у Шпалы есть богатые знакомые, но отдам остатки монет. С тубусом проще, брошу в аккумуляторную кислоту у братьев в сарае или возьму с собой. Сильное электромагнитное поле должно обезвредить начинку. Я строю планы. И вспоминаю ближайшие установки, пригодные для возвращения. Но сначала закрыть дела. К тому же, надо Ювелира поблагодарить за помощь.

Я застал Андрея Васильевича за колкой дров во дворе.

- Здравствуй, Саша! А я, видишь, греюсь. Да уж недолго осталось печку топить. Срок ссылки убавили. Такая вот радостная новость сегодня. Через месяц участковый больше не будет ходить с проверкой, отмечаться не надо.

- Поздравляю, Андрей Васильевич. Я по делу.

- Опять искать кого-то?

- Всех уже нашли. Все хорошо. Пришел благодарность выразить и обговорить кое-какие планы, если вы со мной пожелаете дело иметь.

- Что ты такое говоришь? Разве я когда отказывался?

- Поэтому в надежде и пришел.

- Пойдем в дом, - бросил он топор, - чайку попьем. Мне принесли славного варенья из рябины.

Засаленный чайник пустил густую струю пара в потолок. Варенье действительно оказалось превосходным. Густое, сладко-горьковатое. На булочке вызывает восторг.

- Никак Оля пекла? - зажмурился я.

- Не забывает старика. Как Костя уехал, так совсем грустит, - глянул он на меня.

- Что ж ее с собой не взял, раз уехал?

- Ничего не бывает без причины. Нельзя делать выводы, пока не узнаешь всех обстоятельств. Мог бы взять, взял. Значит дело такое, что близкими нельзя рисковать.

- У Оли родня здесь. Тетя Надя, Юрка с Мишкой. Олег ее обхаживает.

- Родня не самая близкая. А Олегу отворот дан.

- Что же так? - поднял я брови, - парень видный, на мотоцикле. Магнитофон купил.

- И этому причина есть. Сам догадаешься, кто? А мотоцикл и магнитофон ей не надобны. Воспитание другое. Ты бы к ней присмотрелся.

- Так я тоже скоро уеду. Потому и зашел, - вздохнул я.

- Твои монеты еще не в деле. Все будет, как договаривались.

- Обстоятельства немного изменились. Долю надо моей маме кусочками отдавать. Адрес я оставлю. Только легенду придумать такую, что не от меня.

- Не беспокойся. Можно на книжку перечислять. Ты никак тоже на дело собрался? - прищурился Ювелир.

- Сами говорили, что мне уехать надо. Вот и уеду. Дело тоже есть. Но только наводка моя, а исполнение ваше. На тех же условиях согласитесь?

- Излагай, - Ювелир скинул благостную маску, и я увидел делового и жесткого человека.

Излагать было что. В 2012 году страну облетело сообщение о крупнейшем кладе в Санкт-Петербурге. Потом в особняке Трубецких-Нарышкиных устроят музей. Я там был. Поразили роскошные интерьеры и экспонаты. И макет здания с указанием места клада запомнился. Сейчас там коммуналка. В той комнате живут люди и очень ждут очереди на квартиру. Золотых монет в кладе не было. Но есть почти полтонны столового серебра лучших мастеров Европы, ордена и шкатулки с украшениями. Сокровище оценивалось в шесть миллионов долларов. И это то, что дошло до экспертов. От чего-то я уверен, что не все.

- Вы покупаете квартиру этим людям, меняетесь на их комнату. И открываете так желанное дело с антиквариатом. Когда-нибудь я найду вас. А пока не нашел, будете подкармливать мою семью.

- А если не будет никакого клада?

- Куда он денется? - искренне удивился я, - впрочем, риски на обоих. Нет, значит, ничего нет. Вам решать.

Ювелир надолго задумался.

- Мда, Саша. Вот теперь удивил точно, - выпятил он нижнюю губу, - любой загадке есть отгадка. А тут будет над чем подумать. Вопросов задавать не буду. Самому интересно. Я согласен.

- По рукам?

- Да. Но просьба к тебе. Ты уж постарайся совсем не пропадать. Если нужна помощь, позвони соседке. Я сейчас напишу, что сказать. Приедут ребятки, помогут. Не лезь сам никуда.

***

Хватит лезть. Дома я написал записку. Прихватил компас. Схема отхода в памяти. В маленькой суконной сумке через плечо заветный тубус, в кармане десять золотых. Попрошу Шпалу передать долю Ольге хитро как-нибудь. Он неровно дышит к ней, не должен жульничать. Я со временем забудусь, а им тут жить. Обговорим детали, отдам дельцам монеты и прощай молодость. Здравствуй весь мир! Острова, моря и фрукты. А после отдыха с Серегой займемся секретными проектами. Генералы будут жать руку, а Президент вручать награды. Или заведу свое дельце. База отдыха санаторного типа подойдет.

Встреча назначена возле окружной. Парню понравилось играть в разведчиков? Место выбрали довольно глухое за слободой.

Впрочем, для моих дальнейших целей очень удобно и время удачное. Оттуда два километра по прямой до военной части. Это пока единственный подходящий объект. Нужно оказаться в назначенный час рядом. И это сегодня. Расписание у меня в памяти четкое. Следующий сеанс через месяц.

Людей я услыхал издалека по чирку зажигалки. Длинная фигура Шпалы ко мне боком, остальные четверо приземистые и хищные. Совсем не похожи на специалистов Андрея Васильевича. Урево какое-то.

- Принес? - развязно пробасил Шпала и сплюнул.

- Кое-что взял, - я осторожно подхожу ближе.

- Покажи, - потребовал, очевидно, старший.

- Нормально все пройдет, принесу еще, - соврал я и протянул одну монету.

«Покупатель» покрутил золотой в руках и сунул в карман. Его взгляд говорил, что денег мне не видать.

- Олег, что за дела? - отступил я назад.

- Дела у прокурора, а твои кончились, - загоготал Шпала, - думаешь, баблом разжился, так баб чужих можно уводить? Сейчас монеты отдашь, люлей огребешь и ползи думать, как с нормальными людьми нужно общаться. А дернешься, кишки выпустим да на березу повесим. Чтоб знали, что ты уже свалил. Ахаха!

Бандиты обступили грамотно. Не сбежать. Передо мной старший тянет руку:

- Остальное давай.

- Сейчас.

Я сунул правую руку в карман. А левой сделал «мультики»: хлесткий и резкий удар пальцами по глазам. Приему научили еще в налоговой полиции. Полсекунды замешательства достаточно для нанесения основного удара.

Левой же рукой за отворот куртки притянул на себя «покупателя». Правое колено впечаталось в пах. Путь назад перекрыт. А вот впереди место освободилось. Толкаю старшего на ближайшего «коллегу».

Но враги опытные. Убежать не удалось. Обрезком трубы прилетело по плечу. Молоток вылетел. Следующего удара дожидаться я не стал. Блок левой и пальцами правой в глаза. Зато удалось завладеть трубой, пока владелец верещит от боли. Прилетело от Шпалы дрыном по руке, но вскользь и не сильно. А я развернулся к нему спиной и ударил ступней в колено. На излом. Нога прогнулась под матюги и вопли несчастливого кавалера. Двое нападать не решаются. Мелькнула мысль, что так и разойдемся. Не тут -то было.

Старший, сидя на земле, достал ствол ПМ: «Спалит он меня, мочить надо. Отдайтесь в стороны». Я услыхал щелчок предохранителя. Меня еще ни разу не мочили. Не, чтобы попугать, такое бывало. А так вот совсем, как цель визита, первый раз. И ждать развития событий никакого желания не возникло.

В человека не так просто попасть. Особенно из Макарова. С двух метров, если цель стоять будет, то наверняка. А с десяти, да если двигается, то уже уметь надо. Не похож урка на военного. Снял пушку с убитого милиционера где-нибудь и в тире вряд ли занимается.

Я отпрыгнул назад и вбок. Выстрел. Мимо. Брошенная труба шмякнула бандита в плечо и подбородок. Я выиграл еще два метра. Выстрел. Мимо. Ага, разозлился. Встал на одно колено. А я упал навзничь. Нога попала в яму. Выстрел. Выше прошла пуля. Я перекатился. И тут как ломом по бедру. Я не сдержался и заорал. Несколько переворотов, и я в яме среди кустов.

Вдали женские визги, собачий лай, крики издалека: «Вон они».

Старший поднялся: «Уходим». Топота я не слыхал. Очень больно было. В глазах прояснилось только тогда, когда Оля надо мной склонилась. Тянет за руку из ямы. Рядом черный пес крутит хвостом, пытается лизать меня.

- Подожди, - шепчу я, - надо ногу осмотреть.

- Мама! - девчонка зажала рот.

И было от чего. Пуля прошла вскользь по бедру снаружи, но ход ее длинный и кровищи из распоротой раны набежало много. Выглядит страшно, особенно рваные края, но пульсирующего артериального кровотечения не видно. Я вытаскиваю ремень.

- Помоги жгут наложить. Держи здесь. Кто с тобой?

- Юрка с Мишкой. Я как увидела, что Олег с чужими пошел, так сразу недоброе заподозрила. Специально с Ником гуляла. А когда ты вдалеке мелькнул, то поняла, что на разборки вызвали.

- Куда братья побежали?

- Один смотреть куда скроются, второй в милицию звонить. Я сразу за ними сбегала. А когда стрелять начали, не знала что и думать. Как пастух кнутом щелкает. Только какие сейчас коровы? А когда поняла, что стрельба, так и завизжала. Тебе очень больно?

- Очень-не очень, а идти надо.

- Куда?!

- Тут недалеко. Иди домой, я доберусь, - пошатывало от кровопотери и боли, но идти можно.

- Нет уж! Никуда ты не пойдешь, - вскочила девочка передо мной, - это от шока бывает. Я читала. Дождемся скорую.

- Олечка, ты хорошая девочка и у тебя все сложится хорошо. А мне пора.

Я достал компас и захромал. Девушка не отстает. Всему есть предел. И моему лицемерию тоже. Чувства давились изо всех сил. Да, очень нравится. Слова «любовь» я боюсь, потому что там же будет и ответственность за любимого человека. У нее будет другая жизнь, у меня своя.

- Оля, пожалуйста. Ты ничего про меня не знаешь и не поймешь. Прошу, иди домой.

- Мне не надо ничего про тебя знать и понимать, - шепчет она, - достаточно того, что ты есть.

Первый километр довольно бодро прошли. Сказался адреналин. А потом силы стали иссякать. Да и рана продолжает кровить. В глазах темнеет. Но за деревьями уже видны мачты антенн. Я помню план местности и место, куда встать надо. Успеваю на сеанс космической связи. Мощный импульс даст энергию машине. Скоро здесь останется тело подростка и мое прежнее сознание.

Я очнусь тем же подростком, что и был в семнадцать лет. Некоторое время будет сказываться феномен «обретения навыков». Это ощущение, что уже умел раньше что-то, но забыл, а теперь вспоминаешь. И лучше других знаешь, как правильно делать, чего раньше не видел. Я даже не потеряю работу массажиста, только удивлюсь, как на такое удалось решиться. И останутся факты в биографии, мало что изменяющие в личной истории стратегически.

Забор воинской части. Колючки нет. Она дальше, на второй линии забора вокруг самой воинской части. А здесь лес антенн на заснеженном поле. Плохо до тошноты. Но так и должно быть. Я потеряю это сознание здесь, обрету свое там. Мне об этом рассказывали. Такие условия перемещения.

Между плит забора широкая щель с уходящей вдаль тропкой. Протискиваюсь и иду. Впереди Ник хвостом машет. А Оля не идет. И правильно.

- Дурак, вернись, - кричит Оля, - это антенное поле. Тут нельзя ходить! Умереть можно.

- Подожди пятнадцать минут, - хриплю я и падаю во тьму.

***

Когда сознание вернулось, моя голова лежала на коленях девочки. Теплые ладошки гладили мои волосы, и капали сверху слезы. Я повернул голову. Она вытащила меня за забор. Через щель виднелась вдали черная кучка на белом снегу. Собака Ник.

- Зачем? - шепчу я.

- Идиот! - громко зашептала она, - про эту часть все местные знают, кроме тебя, дурня. Здесь нельзя ходить. Но ходят днем, потому что сеансы вечером. Говорят, со спутника сигнал идет лучом. Быстро, меньше минуты, но если попадешь под него, то смерть. Двое уже погибли. Один офицер с этой же части. Расписание связи секретное. Тыловикам знать не надо. Два дня мучился. Сказали, что все органы сварились. Но все равно ходят, дорогу сокращают.

- И что там Ник лежит?

- Поскулил и лег. Больше не встает, - слезы закапали сильней.

Вдали послышались голоса. Появился запыхавшийся Юрка, из под шапки со лба пар валит. Затем милиционер в шинели с портупеей и кобурой, следом фельдшер с санитаром. Голоса превратились в шум веток и ветра, серые облака вместе лицами закружились. Последнее, что помню, это матюги санитара и боль в ноге от укладки на носилки.

Капельница и уколы в машине сделали свое дело. В приемном со мной Оля. Куртку сняли, штаны срезали. Врач шутит про свадьбу. Рана не самая серьезная, но при кровопотере всякие исходы бывают.

- Шок у вашего Саши, - громко объявляет он девушке, - как фамилия?

- Не знаю, - тихо роняет она, - мы недавно знакомы.

- О, времена, - эскулап воздевает руки в перчатках, - очнулся? Как зовут полностью?

- Не помню, - хриплю я, - ничего не помню. Оля, забери одежду с собой. И сумку не потеряй.

- Вспоминайте, молодой человек, милиция дожидается. Огнестрельное ранение, это не шутки, - доктор повернулся и крикнул вглубь коридора, - в операционную забирайте.

Обошлись проводниковой анестезией. Края раны иссечены, мелкие артерии перевязаны, промыто и сшито, что нужно. Дренаж торчит.

В палате дожидается молодой лейтенант с пшеничными усами. Ответы мои просты: гулял, напали, пытались ограбить, отбивался, начали стрелять. Подробностей не помню по причине плохого самочувствия. А доктор поддакивает рядом, что при шоке такое бывает. Мол, вместо больницы убежал в леса. Еле нашли по следам, благо снег выпал. Лейтенант не доволен, угрожает прийти завтра.

На следующий день Оля в палате. Строгие санитарки вякают, но она не уходит. Принесла пирогов.

- Нужно твоим родителям позвонить. Наверное, с ума сходят?

- Не сходят. Они сейчас на югах в санатории. Рана только и есть, что длинная. Но опасности нет, так что ничего интересного не будет. Сейчас жидкости восполнят, кровь в норму придет и выпишут. Думаю, через неделю. Но я бы раньше ушел.

- Не вздумай! Нельзя, надо лечиться. А вдруг заражение?

- Бывает, - кивнул я, - но антибиотики колют. Прививки от столбняка сделали. Обойдется. Лучше расскажи, что там у вас?

- Олег тоже в больнице, только в Соловьевке, в травматологии. У него связки колена порваны и сотрясение мозга.

- Откуда сотрясение?

- А это ему батя навернул, как узнал, в чем дело. Еле оттащили. Так он рад, что в больнице спрятался. Его милиция трясет.

- И что говорит? - насторожился я.

- Точно не знаю, - куснула губку Оля, - вроде, что познакомился с неизвестными. Хотели пошутить с тобой, напугать. А когда ты всерьез все принял, вон, ногу повредил, то стали убегать. А зачем тот стрелял, никто не знает. Кроме Олега, никого не нашли. Подтвердить некому.

- И опровергнуть тоже.

- Андрей Васильевич обещал разобраться. Пока сказал, что залетные. В районе вокзала ошивались, теперь в бега подались. Юрка разозлился на Олега сильно. И я тоже. Теперь не будет приставать точно, - девушка стрельнула глазками и потупилась, - тут пирожки с мясом, тебе белок нужен.

Как не противилась Оля, но принести одежду я ее все-таки уговорил. Следующим вечером устроен побег. Это несложно. Вечером открыты запасные выходы, возле которых больные курят, через которые бегают в магазин. Я оделся, отметив, что штаны мои выстираны и заштопаны. Пижама осталась на подоконнике. Хромаю сильно. Антибиотики купим завтра, на них рецепт не нужен. Поймали такси, и Оля проводила меня до дома.

- Я не могу тебя одного оставить, - отрешенно проронила она.

Могу представить, что стоят эти слова для такой девушки.

- Ухаживать будешь?

- Буду. Пустишь?

- Куда деваться? - улыбаюсь в сторону, - только дома есть нечего. В магазин сходишь? Деньги вот. Квартира номер сто двадцать три.

Она спрятала довольное личико. Пальчики взяли десятку. «Эх, - подумал я, глядя вслед, - мерзнет девчонка в куртке, придумать надо чего-нибудь».

Лифт загудел и выпустил меня на седьмом этаже. Я открыл дверь. Щелкнул выключатель. С кухни донесся шорох. На моем любимом стуле сидел дядя Костя.