Марья Моревна

Глава 1. Варенье на годовщину

Марью разбудил звон кастрюлек с кухни. Солнце забралось на форточку и нагло ухмылялось девушке в лицо, словно спрашивало, почему в такой шумный, летний и счастливый день она все еще валяется в кровати. Яговая Марья Моревна почувствовала, как запахло свежесваренным кофе, и, улыбнувшись, сладко потянулась. Если ради чего она и готова была до сих пор с удовольствием просыпаться в этот мир, так это ради вкусного, сытного, непозволительно калорийного завтрака.

Грохот очередной кастрюли разбудил безумную соседку снизу, и ее крики о том, что в доме водится нечисть и пора в очередной раз вызывать батюшку с молитвой, заставили Марью выскочить из кровати и помчаться по узкому коридору. На кухне царствовал домовенок - черная мохнатая мордочка была присыпана то ли мукой, то ли сахарной пудрой, в одной лапке он держал любимую Марьину кружку, а второй крепко сжимал капучинатор. Увидев внучку Яги, домовенок приветственно сощурился, а потом дернул ухом в сторону раковины, и Марья всплеснула руками - она забыла переставить посуду с шкафчиков пониже, на сушилку, и ее домовенку пришлось лезть под потолок, к самой верхотуре, чтобы достать кастрюли и тарелочки там, откуда не позволяли ни его крошечный размер, ни силы.

- Ой, Буяшенька, прости! Хороший мой, кормилец мой, поилец! - Марья знала, что теперь нужно показывать раскаяние как можно более шумно и искреннее, иначе не видать ей больше ароматного капучино по утрам. Волшебства у ее домовенка было что кот наплакал, хоть он и являлся далёким предком благосклонной к людям нечисти из рода Домовых.

Марья, доставая ложки, с грустной нежностью поглядывала на угольный комочек шерсти, больше похожий на облезлого полукота-полумышь, с рваным правым ухом, и ярко-розовым кожаным носом-пуговкой, на котором прямо сейчас от усердного взбивания сливочной пенки повисла крохотная сопелька.

Буяш делал, что мог - время от времени вытирал пыль со страшного кособокого зеркального трильяжа, вытряхивал дверной коврик, включал стирку, которую Марья по девичьей рассеянности забывала в барабане стиральной машинки на несколько дней подряд. Однако, чаще всего домовенок много спал, большую часть времени, если уж на то пошло, а еще грелся на солнышке и смотрел из деревянного окошка на заросший мальвами и сорняками двор. Заботы, привычные сказочным Домовым, такие как двор подмести, скотину выходить, тесто поставить, были домовенку чужды. Да и то сказать, в современном мире, полном облегчающих труд электроприборов, где люди уже давно живут бок о бок с нечистью, не нужны хранители очага.

И все же, несмотря на магическую неполноценность, была у домовенка ценная особенность - он был мастером самых вкусных завтраков на свете! Марья готова была простить ему и грязные полы, и засохший спатифиллум, и черную плесень в углах их маленькой квартирки, и все это за пышные оладушки, кружевные блинчики, разваренную до состояния белоснежных воздушных облачков рисовую кашу.

Вот и сейчас на столе, заботливо укутанным льняной скатертью, уже дымились две пузатые тарелки с овсяной кашей, по центру каждой разливался озерцом добротный кусок ярко-желтого сливочного масла. Сбоку примостилась старинное блюдечко - белое с вылепленными ажурными веточками затейливого цветка по ободку. Буяшка наварил яиц, разложил их полукругом, посыпал солью, перцем, украсил веточками свежей петрушки. Но главный Марьин искуситель, исходящий ароматом спелой осени, стоял скромно, с краю - абрикосовый джем.

Буяшка наварил в прошлом году - сам вызвался с Марьей пойти на местный рынок, и это несмотря на свой страх покидать дом. На рынке, надежно спрятанный под цветастым платком, повязанным на спине Яговой внучки, он легонько толкал хозяйку в бок, когда следовало остановиться у нужного прилавка, одобрительно копошился, когда Марья тянула руку к самому спелому и вкусному абрикосу, и замирал, давая понять, что этот фрукт не годится для его великолепного зелья. Смешно сказать, вышло-то всего две литровые банки, но если посмотреть с другой стороны, то каждая капля магического фруктово-сахарного зелья была столь вкусна, что цены ей не было! Буяшка дал Марье снять пробу - пол чайной ложечки, не больше - и спрятал варенье в свои потайные места, одному ему ведомые.

И сейчас, глядя на розетку с вареньем, Марья изумилась и забеспокоилась одновременно. Предполагалось, что варенье будет выдаваться строго под учет, и только по праздничным дням или же...

Драгоценный десерт и неприятное покалывание в затылке напомнило Марье Моревне о том, какой сегодня день. Тряхнув головой, Марья решила пока не говорить об этом вслух..

- Ты мой хороший, - Марья выхватила кружку из лапок домовенка, поставила на стол и помогла ему залезть рядышком. - Ты решил меня побаловать своим вареньем?

Девушка схватила ложку и положила в рот великолепно сливочную, горячую кашу. Утро мгновенно стало еще более солнечным.

- За что же я удостоилась такой чести?

Домовенок молча подвинул к себе кашу и принялся есть. Буяшка не умел разговаривать. А может не хотел. Он глянул на хозяйку исподлобья, и Марья заметила, что шерстка на мордочке совсем скаталась, да и глазки не мешало бы почистить. Весь вид его говорил о том, что Марье не удасться сделать вид, будто ничего не происходит - они оба знают, что произошло одиннадцать лет назад, и что будет сегодня. Годовщина ее позора. Праздник страха. Бал трусости.

Марья стряхнула налипшие страхи с длинных светлых волос, повела плечами и деланно бодро заговорила:

▬ Ну что поделать, Буяш, не сидеть же теперь весь день дома. Во-первых, у меня работа. Во-вторых, должен кто-то продукты купить, иначе будем вечером голодными сидеть. Да и потом, - Марья понизила голос до театрального шепота, - вдруг мне сказочно повезет, и я сегодня ее не встречу. Но за варенье спасибо, считай, ты спас мой день.

Марья послала домовенку воздушный поцелуй, и пронеслась вихрем по маленькой квартирке. Она и так задержалась дома дольше положенного, и если опоздает на работу, будет плохо.

Цок-цок-цок, стучали каблучки Марьиных босоножек по немытым серым подъездным ступенькам. Восьмой этаж - сумасшедшая теть Нина. Живет в одном доме с нечистой, ходит к колдунам и шепотницам, наводит порчи на невестку-блядь, но свято блюдет традицию раз в месяц приглашать домой священника из местной церквушки для призвания благодати Божьей и помазания стен елеем.

Цок-цок-цок. Седьмой этаж - семья с тремя белобрысыми веселыми мальчишками. Отец безбожно пьет, мать умерла с тех пор как родила мертвого четвертого, и его черти утащили. Бедняжка продолжает готовить, прибираться и ходить на родительские собрания в школу, а глаза черным огоньком светятся.

Цок-цок-цок.

Шестой этаж. Пятый. Четвертый, Третий. Второй. На каждом Марья задыхалась от гнета желчно-зеленых стен, велосипедов, растений в горшках и страшных, изломанных, уродливых судеб. Бегом, скорее, на свежий воздух!

Сбежав в ритмичном танце на первый этаж, внучка Яги уперлась в крышку гроба.

Марья Моревна взвизгнула да так резво отпрыгнула в сторону, что ей позавидовала бы любая дворовая кошка. На крик от крышки отодвинулась тень и свет конвульсивно бьющей лампы явил мужичка в помятом сером пиджаке. Он, нахмурившись, строго оглядел Марью.

- Вы чего шумите, де–де-девушка?

- А вы чего гробами раскидываетесь где попало? - Марья уперла руки в бока и в свою очередь постаралась нахмурить брови пострашнее внушительных мужских. Сердце колотилось от страха так, будто хотело выпрыгнуть и скакать как можно дальше от Марьиного детского страха, гробов.

- К-к-крышка стоит там, где ей положено стоять, это во-во-первых, - начал, чуть-чуть заикаясь, мужчина. - А во-во-вторых... у нас тут такое дело. Эх!.., - он махнул рукой и серьезный взгляд сменился жалобным и даже немного молящим.

- А чего такое-то, вы расскажите хоть? - Марье стало жаль мужчину, да и по всему вышло, что ее белесые бровки оказались победительницами, значит стоило проявить участливую снисходительность и помочь человеку.

Мужчина затряс головой, затравленно огляделся по сторонам, и зашептал:

▬ По-покойница все никак не помрет, прости Господи! Уж третий раз за утро вношу и выношу гроб. С утра как приехал к заказчице, - мужичок указал широкой крепкой ладонью на дверь, - так она мертвая была. Тут о-оркестр, родные, все как положено. А она как вскочет, как забьется отходняком!

Сотрудник ритуальной конторы оборвал речь, дрожащей рукой вытащил из кармана пиджака на удивление белоснежный платок и стер крупные капли пота со лба и верхней губы. Видно было, что сцена воскрешения клиентки глубоко его впечатлила.

- Ну я крышку-то и вы-вы-вывынес, - всхлипнул он, - спустя час говорят, забирайте ее, отошла. Я обратно, сам к ней, а она как взвоет, язык вывалила, длиннющий, лошадиный...

Марья покачала головой - сразу видно, новичок в похоронном деле, к тому же человек. Будь он потомком нечистой, так знал бы, как умирают ведьмы.

- Опять я сюды выскочил. Верите, от страха сам чуть не помер!

Уже понимая, к чему идет дело, Марья осторожно поинтересовалась:

- А дальше?

- А что дальше? Они меня третий раз зовут, а у меня ноги точно вата, еле стою. Все ждал, что опять вскочет баба. Так оно и вышло, только накрывать стал, покойница прыг из гроба, и давай бегать по квартире. Мечется, шкафы нараспашку, вещи вверх тормашками летят, будто ищет что - вроде яблоко золотое. Тут уже родственники заволновались, давай в полки заглядывать, шушукаться меж собой. А покойница прыг обратно в гроб и лежит, не шелохнется, только звук такой, словно хихикает про себя. Ну и вот я, снова здесь, дальше жду.

Марья вздохнула. В животе затянулся знакомый болезненный узел, он пульсировал и толкал, звал внучку Яги совершать необдуманне поступки. Марья открыла было рот, чтобы объяснить бедняге, в чем тут дело, и тут же одернула себя - нет, ни в коем случае нельзя вмешиваться тебе, Марья Моревна, и ты об этом прекрасно знаешь! Ягам не позволительно дотрагивать до чужих нитей судьбы, только смотреть, наблюдать, быть беспристрастными стражницами. Она должна оставаться равнодушной. Какими были ее бабка, ее мать, и те сотни яговских душ, что жили до них.

С другой стороны, ведь сейчас она просто разговаривает с человеком... Разве есть что плохое в том, чтобы дать несколько советов, поддержать? Ему самому дальше решать, как с этим быть, и формально внучка Яги ничего не нарушает.

- Меня Марьей зовут, а вас?

- Сергей Иванович, мое почтение, - мужчина выдохнул шумно, будто пробежал стометровку, и слегка кривовато улыбнулся, после чего деликатно взял Марьину ладошку в руку и аккуратно ее пожал. Рука мужчины была ледяная и мокрая от пережитого страха.

- Сергей Иванович, а вы брали что-нибудь из рук покойницы?

- Чего?

- Да что угодно. Стакан. Тряпку. Любую вещь.

- А, не, не брал.

- Это хорошо.

Марья ободряюще улыбнулась. Решено, Сергея нужно выручать. В конце концов, то, что она ему собирается рассказать, просто полезная информация, короткий экскурс в волшебную историю города Сивоярска.

- Сергей, - начала Марья осторожно, тщательно подбирая слова в голове, - ваша подопечная, - Марья мотнула головой в сторону квартиры, - ведьма.

Сергей оторопел:

- Ведьма? Всамделишная?

Марья с готовностью кивнула:

- Уж поверьте мне. Штука в том, что колдуны и ведьмы за право обладать магией расплачиваются мучительной смертью. - Похоронщик слушал внимательно, время от времени промакивая платом лоб. - До тех пор, пока колдунья не передаст свое злое знание кому-то - ученице, родственнице, подруге, соседке, - она не умрет.

Рассказывая все это случайному знакомому, Марья почувствовала прилив сил - волшебство и страшная сказка были ее любимой темой, и вовсе не потому что она внучка Яги. С детства Марью Моревну интересовало, как устроен магический мир, и страсть эта питала маленькую девочку в самые тёмные периоды ее жизни.

- Вы главное, ничего из рук покойной не берите. Будет кричать, помощи просить, умолять - не реагируйте. В руки ей ничего не давайте, и сами не берите. Пусть даже стакан воды - просто поставьте рядом на тумбочку, и отойдите в сторонку. Если дотронетесь до вещи из ее рук или ответите что-то, она на вас знания перекинет, беды не оберетесь потом. Уяснили?

Гробовщик закивал головой - к нему вернулся румянец, настолько благотворно подействовал рассказ Марьи о нюансах ведьмовской кончины.

- Спасибо вам, Марья, объяснили хоть, что тут к чему, а то я уж думал, разум потерял или сон страшный снится, - от облегчения, Сергей Иванович совсем перестал заикаться и в голосе зазвучали теплые нотки. - Я ведь только месяц как в Сивоярск переехал - обустроился, работу нашел. Говорили мне люди, конечно, что это сказочный городок, но я как-то не сталкивался лично до этого.

Из двери высунулось знакомое Марье Моревне лицо - это была дочка живущей, а ныне почти умершей Феодосии. Заглядывала она сюда довольно редко, матери откровенно сторонилась, и все же, в минуты, когда родительница готовилась покинуть этот свет и оставить довольно неплохую трешку в пятнадцати минутах ходьбы от метро, не могла не присутствовать рядом.

- Привет, - женщина равнодушно кивнула Марье и обратилась к Сергею Ивановичу, - готово, заносите крышку.

Сергей Иванович тяжело вздохнул и хмуро забурчал:

- Точно готово?

- Несите.

Мужчина подошел к обтянутой кокетливым розовым бархатом крышке гроба, перехватил ее поудобнее, и нехотя двинулся к квартире.

- Удачи вам, Марья, и... спасибо.

- И вам хорошего дня, Сергей Иваныч.

Сергей Иваныч замер на мгновение перед дверью, сглотнул:

- Только... а если она меня уже того?..

Из затхлого чрева ведьминой квартиры донесся раздраженный крик женщины:

- Да где вы там? Уснули?

Похоронщик вздрогнул, кивнул Марье Моревне и нырнул в разинутую пасть коридора.

Дверь захлопнулась. Марья трижды сплюнула через левое плечо и выскочила на свежий воздух. Шум детских голосов из песочницы и стоны настраиваемых инструментов похоронного оркестра ударили в лицо, растрепали волосы. Она не сделала ничего плохого, не дотронулась до нити судьбы мужчины, просто подсказала. Ведь вы же предупредите человека, если впереди яма? То-то и оно. Обыкновенная вежливость.

Марья бежала по улице легко, рассекая людской поток, наслаждаясь энергией лиц. До того, как в ее жизни случилась череда трагических событий, долгие прогулки по городу были одним из ее самых любимых занятий. Внучка Яги глубоко вдохнула июльский запах расцветающего дня и свернула с главного проспекта на более спокойную улочку. Здесь пахло тополиным пухом, пылью и немножко чьими-то сладкими духами, в которых Марья угадала жженый сахар, ваниль и, совсем чуть-чуть, на верхних нотах, приторный аромат тления. Тревожный запах выбил из колеи, Моревна сбавила шаг. В городке, где нечисть мирно соседствует с людьми, удивляться чертовщине, душераздирающим крикам и невесть откуда появившемуся запаху тления, совершенно не стоит. И все же, она могла поклясться в том, что аромат был нездешним, хоть и смутно знакомым, он смущал, путал и выбивал и без того шаткую почву из-под ног.

Марья осмотрелась по сторонам внимательнее, пытаясь заметить что-то необычное. Вот, к примеру, мгновение назад мелодично звякнул колокольчик на двери магазина одежды, и из его недр выпорхнула на остреньких каблучках лешичиха. Зеленоволосая красотка тряхнула своей роскошной гривой, из которой на тротуар посыпались мелкие веточки и сухие листики березы, стрельнула по сторонам бельмастыми, но оттого не менее очаровательными глазками и, закинув многочисленные пакеты с покупками на заднее сиденье дорого авто, уселась за руль. Наверняка торопилась к ухажеру, без сомнения, молодому парню, ведь именно их предпочитали многочисленные любвеобильные потомки Лешего.

А если посмотреть вперед по заросшей липами улочке, то можно увидеть, как племянник водяного бочком просачивается в пивной ларек. Про себя Марья называла такие убогие магазинчики, в которых разливали дешевое пойло и продавали вонючую копченую рыбу, рыгочками, однако, вот, и на такие заведения находились свои клиенты.

Что же, ничего, что могло бы вызвать подозрения, Марья не заметила и продолжила путь, из всех сил стараясь вернуть деланно-беззаботное настроение, но две мысли не давали покоя. Первая заключалась в том, что ни лешичихи, ни водяные не пахнут сахаром вперемешку с трупным запахом гниения. Водой, тиной, ряской или, на худой конец, прелой лесной травой, да. И вот сахаром - нет уж, дудки.

Вторая мысль заставила остолбенеть. Марья сжала зубы, глубоко втянула носом воздух. Не русским духом пахнет, а кровавой сладостью, жжением в горле, слезами. Вихрем закружились воспоминания, ударили в голову, скрутили низ живота. Изумрудный лес обступил со всех сторон, ветки скрипели, хватали золотые косы, тянули, рвали, царапали белую кожу, а со всех сторон разом окружил громовой хохот безумной старухи:

- Бесполезное ничтожество! Тварь! Побегать захотела? Ну беги-беги.

От очередного раската смеха Марья споткнулась, упала и ободрала кожу с обеих ладошек. Кровь смешалась с грязью, запахло сыростью и ржавчиной. А позади уже ломались ветки, надвигалась страшная тень. Марья неуклюже поднялась, зашаталась - вот бы сесть, отдышаться, но нельзя! Она должна помочь, должна успеть!

Побежала дальше и слышалось ей, что натянутая ниточка тонко впереди поет, звенит, вот-вот порвется. Держись, милая, держись, я скоро!

- Хочешь посмотреть, как это случится? - мерзко захихикала старуха - Гляди!

Молния разорвала чрево набухших туч, тонкий детский крик зазвенел в глубине леса и резко замер. Марья открыла рот, но ни звука не получилось издать, боль перехватила горло. Блаженная темнота подошла сзади, обхватила голову и сдавила изо всех сил.

Небо перекувыркнулось, Марья снова стояла посреди солнечного июльского дня. Заметив, что некоторые прохожие удивленно на нее оглядываются, внучка Яги заставила себя сделать шаг, другой. К ней так давно не приходили воспоминания о том дне, что Марья Моревна и забыла, каким цепенящим мороком они наваливаются, точно Змора ночью на грудь наскакивает и давит изо всех сил, вздохнуть не дает.

Что же, прав был ее домовенок, когда угощал хозяйку волшебным абрикосовым зельем - день у Марьи, внучки Яги, выдался непростым, а вечер, похоже, обещал быть еще более любопытным.

Глава 2. Новости Сивоярска

Впереди показалась девятиэтажка, обличенная серой плесенью и такого же цвета штукатуркой, в полуподвальном помещении которой располагалась Районная Сказочная Библиотека города Сивоярска.

Внучка Яги гордо приосанилась - она трудилась здесь библиотекарем уже третий год подряд, с тех пор, как поступила в университет и перед началом лекций случайно заметила на доске объявлений крошечный клочок бумаги с призывом найтись ответственному человеку, больше жизни ценящему книги и презирающему богатство, ибо платить обязались прискорбно мало. К искреннему удивлению Марьи, никто кроме нее на собеседование не пришел, что и определило дальнейшую карьеру внучки Яги.

По пути Марье пришло в голову, что на случай, если ее отсутствие уже заметили, не мешало бы захватить подношение библиотечной богине, желательно что-то вкусное и сладкое. Она свернула за угол, и оказалась прямо перед входом в кафе «За печкой».

Владелец, родной племянник Домового, расстарался на славу и вложил каждую частичку своей души и оставшейся в крови магии от предка в свое заведение. Со стороны могло показаться, что это очередная забегаловка с дешевой едой, какие часто бывают рядом с местами скопления большого количества людей. Однако, стоило уставшему путнику или замотавшемуся студентику подойти к двери и коснуться ручки, необъяснимым образом его тут же окутывали любовь, забота и ощущение домашнего уюта. Как только человек заходил внутрь, буквально все, от аромата свежеиспеченных пирожков до милых оконных занавесок в цветочек, твердило - тебя здесь ждали, усаживайся поудобнее, покушай, отдохни!

- Ваш фирменный набор пирожных, пожалуйста, - Марья Моревна сделала заказ и принялась изучать витрины с заманчивыми румяными кулебяками. И ту же осекла себя - при таком аппетите любимый летний сарафан станет облегать плотнее и без того нехрупкие формы Яги.

Словно в ответ на ее размышления, бариста, принимающий заказ, симпатичный парень в татуировках, с ямочками на щеках, игриво подмигнул Марье.

- Все, что угодно, для такой красотки!

То, что он бес, выдавали небольшие рожки, торчащие из лохматых волос, чуть растопыренные уши да чересчур курносый нос, который, если приподнять его кончик чуть выше на пару сантиметров, принял бы свой настоящий вид поросячьего пятачка. Как и все бесы-соблазнители, парень выдавал такую порцию харизмы, что посетительницы забывали, зачем приходили с самого начала, и заказывали несколько дополнительных блюд, лишь бы продлить с ним беседу. Руководство заведения было прекрасно осведомлено об этом таланте сотрудника, поэтому и ставило очаровательного беса на кассу - им прибыль, и бесёнку дополнительные чаевые.

- Желаете что-то еще? Сегодня у нас в продаже новинка - корзиночки ягодное лукошко со свежайшей малинкой, - на последнем слове бариста даже причмокнул и откровенно провел влажным взглядом по Марьиной фигуре сверху вниз, задержавшись на пышных бедрах.

- Нет, спасибо, - вежливо улыбаясь, Марья покачала головой. Ей не хотелось вступать в беседу и объяснять рогатому позёру, что на Яг, высшую нечисть, не действуют такие примитивные чары. Пусть бес думает, что она бессердечный кремень. Девушка забрала пирожные и заторопилась наружу, не обращая внимания на выкрики бариста с предложением угостить ее кофейком.

Скрипнули шины по пыльному асфальту, разметав июльский пух во все стороны. Марья отшатнулась от хищной черной машины, решившей припарковаться поближе ко входу, то ли на тротуаре, то ли прямо на ее ногах, и мысленно прокляла водителя - вот ведь упырь, чуть не выронила из-за него жертвенные дары для начальницы. Будь ее воля, Марья Моревна прожгла бы возмущенным взглядом негодника на месте, но стекла утробно рычащего монстра были полностью затонированы в глухой черный цвет. Широкий капот спортивного автомобиля венчала хромированная фигурка несущегося во весь галоп коня с развевающейся гривой.

Из машины вышел высокий худощавый черноволосый парень. Его можно было бы назвать красавчиком за высокие скулы, выразительные брови и резкий, надменный взгляд, если бы не чуть длиннее принятого нос с горбинкой, придававший лицу хищное выражение. Мажор был одет с иголочки - белая рубашка с намеренно расстегнутой верхней пуговицей, черный деловой костюм, который сидел как влитой, и блестящие кожаные ботинки, носы которых оскаливались двумя серебряными черепами - ну что за китч!

Он легко и быстро обошел авто, открыл дверь, откуда выпорхнула длинноногая красавица в коротком зеленом платье, с пшеничного цвета широкой косой, перекинутой через плечо. Нежно улыбнувшись молодому мужчине, она пропела:

- Кась, зайдем на кофеек? Я про это место слышала хорошие отзывы.

Парень скользнул взглядом по вывеске, по двери, по своей же криво припаркованной машине, и едва заметно скривил губы.

- Сюда? - процедил он. В этом одном слове было столько брезгливости, будто ему предложили пообедать на помойке. - Василиса, лучше в "Терем", там нас хотя бы не отравят.

Василиса надула накачанные до размера спелой сливы губы:

- В Тереме не так вкусно, - она положила тонкую руку с длинными коготками на лацкан пиджака мужчины. - Ну давай, Касьян, тебе здесь понравится.

Марья Моревна хмыкнула чуть громче, чем нужно было. "Терем" был самым дорогим и роскошным рестораном Сивоярска, куда хаживали мэр, Банник, Водяной и прочая нечисть. Сама Марья там ни разу не была, но слышала, что еда посредственная, а ходят туда лишь потому, что это принято у толстосумов. Вопрос имиджа, если хотите. Уж наверняка там не подают таких румяных кулебяк, на какую только что Марья положила глаз.

Парень резко поднял голову на Марьин смешок, и ее дыхание сбилось, а сердце пропустило несколько ударов. Их глаза, ее ведьмовские зеленые, его кобальтово-черные, пересеклись.

Со дна их поднялся кончик шпиля, потянулся ввысь, выросла башня костяная, за ней вторая, третья, и возник перед Марьей дворец, до того странный, что сердце дрогнуло. Внутри - трон, снаружи - цветущие зеленые сады, а по ним женщина красивая гуляет. Высокая, тонкая, красивая, с грустной улыбкой смотрит внутрь себя, словно знает, какая короткая и горькая человеческая жизнь ее ожидает.

Отец на троне из человеческих костей тяжело вздыхает о судьбе дочери, по сухой впалой щеке катится серая слеза, переливчатая, как морская жемчужина. Лазурное чистое небо рассекает молния, замирает от восторга молодая мать - к ней на вороном коне мчит во весь дух сынок. Подскакивает, спрыгивает прямо на руки, обхватывает крепко за шею. На втором раскате небо рассекает синяя вспышка, и такой же огонек вспыхивает в глазах у мальчишки. Мать вскрикивает, и ладонью прикрывает ребенку глаза, а старый Кощей устало качает головой - не сложилось, не обманул судьбу. Поднимается ветер, воет голосом Марьиной бабки: «Проклятые наши дети, Кощей! Проклятые!»

Крепкие руки приобняли Марью за плечи, голос ровный и спокойный донесся будто издалека, и девушка ухватилась за него, как за соломинку, потянулась, и вот, стоит на прежнем месте.

Мимо проносились автомобили, сновали люди, дверной колокольчик «За печкой» приветствовал новых посетителей, а она, внучка Яги, стояла в объятиях Касьяна, схватив его в ответ так, словно от этого зависела ее жизнь.

Касьян наклонился к ее лицу и спокойно повторил:

- Вернись в Явь.

Похоже, внук Кощеев, - а это был он, Марья Моревна не сомневалась ни секунды, - угадал, что на Марье был морок, и забрал ее оттуда. Медленно отстранившись и продолжая сверлить ее взглядом, утвердительно выдохнул:

- Яга.

- Кощей, - также спокойно кивнула в ответ Марья Моревна, хотя внутри криком заходилась. Позади неловко переминалась Василиса, явно не понимая, что происходит.

Марья готова была сквозь землю провалиться, лишь бы сбежать от этих черных глаз, да еще как назло в этот момент из кофейни выскочил сияющий улыбкой бариста и протянул Марье стаканчик кофе:

- Вот, держи, красотка. С тебя телефончик.

Яговая вспыхнула, как маков цвет, выхватила стаканчик и, стараясь ни на кого не смотреть, пошла прочь как можно быстрее, и все же до нее успел долететь полный недоверия возглас Василисы:

- Это что, ТА САМАЯ Яга?

Убегая, Марья думала о том, почему Касьян вернулся в город. Старый Кощей живет в Сивоярске, нелюдимый и одинокий, как это принято у них, а вот внука он с младенчества отправлял учиться в заграничные интернаты. Марья ни разу не встречалась с Касьяном лично, только слышала обрывки разговоров от матери и бабки про семейство Кощеевых, и сейчас ее, почему-то, поразила эта встреча. Марью смутило то, что он сразу угадал, кто она такая. Неужели морок был один на двоих, и Касьян увидел ту же картинку? В голове вихрем проносились вопросы - как много он знает? Кто была та женщина из морока, неужели его мать? Значит, мальчик с синим огоньком в глазах - это сам Касьян? А еще, что он знает о Марье, мог ли слышать обрывки новостей одиннадцатилетней давности? Почему смотрел так пристально?

На повороте к библиотеке, Марья украдкой бросила взгляд в их сторону, но Касьян и Василиса уже скрылись в глубине кофейни.

***

Марья Моревна перескочила дохлую крысу, решившую почить прямо у входа в дом книги, и потянула железную дверь на себя. Ура! Заперто, значит заведующая еще не пришла, и у Марьи есть все шансы скрыть опоздание.

Повозившись с ворчливым замком и чертыхнувшись пару раз, Марья скользнула в прохладное нутро библиотеки и сразу осмотрелась, проверяя, все ли в порядке. Все тихо, под мерный стук ходиков высятся шкафы от пола до потолка, безмолвные стражи сотни историй, спрятанных в их чревах. Пылинки заторможенно кружатся в разломах оконного света, гигантский щучий хвост тычет пальцами в желтый потолок, пока в воздухе умирает аромат кофе, который еще вчера Моревна выпила одним обжигающим глотком перед самым выходом.

Марья бросила цепкий взгляд на самый дальний, самый черный угловой шкаф. Там, на верхотуре, куда нет никакой возможности добраться без шаткой жестяной приставной лестницы, сидело чучело иссиня-черного ворона и заинтересованно, слегка насмешливо, смотрело на девушку мертвым пластмассовым глазом. Чучельник смастерил нелепую птицу так, что голова его была повернута набок, и виден был только один глаз. Впрочем, Марья Моревна отчего-то была уверена, что второй тоже смотрит на нее, и вполне солидарен со своей парой - чучело насмехается над ней.

В глубине души Моревна боялась этого пугала, с самой первой минуты, как вошла в помещение, отданное во власть Библиотеки Русского Сказочного Фонда. Вопрос, зачем среди сказочных толмудов находится труп ворона, не давал Моревне покоя, но убрать пернатого нет никакой возможности, о чем ей прошипела, брызжа слюной и остатками бутерброда прямо в лицо, заведущая библиотеки, Глафира Семеновна. Перебирая сданные книги, наклеивая номерки, расставляя их по полкам, заваривая чай, Марья всегда чувствовала спиной взгляд ворона.

Нет, вы не подумайте ничего плохого - чучело не намеревалось напасть и выклевать глаза зазевавшейся молоденькой библиотекарше. Это была совершенно мирная птица, и вообще, Марья не чувствовала в нем сколь бы то ни было магии, ни злой, ни доброй. Скорее, Моревну, как стражницу миров, пусть и несостоявшуюся, волновало присутствие неживого рядом - все-таки не по правилам это.

Как бы то ни было, со временем Марья притерпелась к необычному коллеге и мысленно стала называть его хранителем библиотеки, заведя привычку здороваться с вороном по утрам, перемывать косточки новеньким посетителям и прощаться перед выходом. Вот и сейчас, проверяя читальный зал, поливая цветы и открывая форточки, Моревна закончила осмотр владений вороном, и, конечно, рассказала ему о нежданной встрече с внуком Кощеевым. Ворон выслушал молча, как и всегда, но что-то все равно не давало покоя, и сама материя дня, оглаженная привычной рутиной, смялась. Может, всему виной было суматошное утро с гробовщиком, а может день той самой годовщины. Но на самом деле, Марья знала, что дело в Касьяне Кощеевом. Совсем некстати возвратились воспоминания о том, как он крепко обхватил ее за плечи, вызвав незнакомую Марье волну щекочущих мурашек.

Железная дверь с утробным грохотом распахнулась и в библиотеку, взметнув слой пыли с томика по русским былинам, ворвалась ее заведующая, Старинцева Глафира Семеновна. Если и была на свете женщина, идеально со своей внешности, натуре и складу характера подходящая на роль библиотекаря и синего чулка, то это была именно она. Крохотная жилистая старушка в черном платье с белым кружевным воротничком лихо швырнула кожаный саквояж на тонконогий стульчик, на бегу нацепила очки в тонкой круглой оправе, и, щелкнув одним пальцем на рычажок чайника, вторым ткнула в Марью:

- Голубушка моя, Марь Моревна! Если вы сейчас скажете, что еще не приступали к сортировке заговоров и травников, я откушу вам нос и отправлю бабуле в лес, в избу, срочной почтовой доставкой.

- Так точно, еще не приступала, - отрапортовала Марья, - кусайте.

И Марья склонилась чуть ниже, чтобы Глафире было удобнее приводить в исполнение угрозу. Старинцева хохотнула, хлопнула себя по тощим, еще совсем девичьим бедрам, и принялась шуршать пакетом, принесенным Марьей, извлекая на свет коробочки с песочными пирожными, украшенными венцом кондитерского творения «За печкой» - яичными цыплятами и грибочками.

Когда Марья только устроилась на работу в библиотеку, Глафира наводила на нее священный ужас. Больше похожая на служительницу древнего книжного культа, чем на почтенную женщину в возрасте, Глафира до безумия любила книги, и эта страсть не поддавалась логике и объяснению. Марья, считавшая себя преданной ценительницей бумаг, чернил и типографской краски, быстро поняла, что до уровня Глафиры ей не дотянуться никогда. Первые полгода старушка грозно нависала над Марьей каждый раз, пока та сортировала книги по стеллажам, после чего с сжатыми в тонкую ниточку губами прохаживалась взад-вперед, перепроверяя, чтобы каждый любимый томик оказался в строго отведенном ему месте. Марья до сих пор помнила, как однажды она оставила формуляр открытым и ушла заварить кофе, а по возвращении ее ждал часовой монолог на тему, как важно следить за состоянием библиотечных бумаг, и что формуляр читателя - это наипервейший документ для контроля книговыдачи. Недоверие исчезло одним днем, когда Глафира отпустила Марью Моревну с работы пораньше, мол, молодая девка же, сходи в парк, на людей посмотри, сахарной ваты поешь. Спустя время она обнаружила Яговую на складе, спрятавшуюся за коробками с новыми учебниками по язычеству древних славян, увлеченно разглядывающую руны.

Когда двумя женщинами был выпит целый чайник ромашкового чая и съедены корзиночки с грибочками, настало время приступить к делу. Марья взяла тележку с книгами, которые сдали вчерашние посетители, и покатила ее вдоль двухметровых дубовых стеллажей. Глафира, имевшая обыкновение читать по утрам свежую прессу, зашуршала газетой. По заведенной ими привычке, пока Яговая занималась рутинными делами, Глафира развлекала ее выжимками из прочитанного. Первым, что взволновало старушку, была новость о грабительском повышении стоимости воды за куб.

- Опять! Третий раз за полгода повышает цену Бочка Пузатая! - Глафира гневно потрясла газетой.

Бочкой Пузатой Марья и Глафира называли между собой Водянникова Пахома Савельевича, единоличного собственника водоканала, откровенно раздражащего и вопиюще богатого члена Совета Старейшин Сивоярска. Все местные водоемы, озерца и речушки, включая волшебную реку Смородину, принадлежали далекому потомку Водяного, чем он открыто пользовался, по своему разумению назначая стоимость услуг. Существом он был до крайности неприятным как снаружи, так и внутри. Низенький, с огромным животом-бочкой, оплывшим лицом и влажной лысиной, Пахом Савельевич даже не пытался замаскироваться под добродушного пухлячка - он грубил, ругался, пугал и презирал абсолютно всех, и, кажется, делал это с искренним удовольствием. Жители города отвечали яростной взаимностью.

- Ишь ты! Марь, ты видала? Человека убили!

Не ожидавшая такого резкого перехода от коммунальных выплат к криминалу, Марья Моревна споткнулась и чуть не выронила стопку довольно тяжелых книг себе на ногу. Неприятное утреннее чувство, задремавшее было после ромашкового чая, с новой силой ткнулось в живот.

- Убили? Кого?

- Сейчас разберемся! - Глафира принялась бурчать под нос, наспех зачитывая текст статьи. Марья высунулась из-за стеллажа и прислушалась.

- "Сегодня рано утром было найдено мертвое тело на озере у дальней заводи, рядом с Мельничьим колесом. Предполагаемая причина смерти - утопление. Водянников, управленец ЖКХ и владелец озера, рядом с которым было найдено тело, от комментариев пока воздержался. Следов ран на теле не обнаружено, возможен магический урон. Личность погибшего неизвестна." Ха! - Глафира громыхнула узловатой ладошкой по кофейному столику, так что даже галка на окном встепенулась и в ужасе метнулась прочь.

- Что?

- Дурачье газетное, ни черта у них, как обычно неизвестно! Все известно, вы зенки-то разуйте!

Марья хмыкнула, убрала в глаз долой нелепый страх и томик Алконоста. Она поняла, что будет дальше - если и было в этой жизни что-то, что Глафира любила больше ухода за книгами, так это детективные истории.

- Хотите сказать, что знаете, кто этот неизвестный? А может даже, кто его убил?

Глафира зыркнула из-под круглых стеклышек:

- Знаю! И ты знаешь. Уж больше нескольких тысяч лет бок о бок с нечистой живем, а все до сих пор разбираться в ней не научились. Иди, глянь, и скажи, кто это.

Марье совершенно не хотелось разглядывать мертвые тела и прикидываться помощницей миссис Марпл, но страх вытянул щупальца и пощекотал изнутри, иди-ка, мол, узнай, что там. К счастью, редактор газеты оказался то ли глуп, то ли деликатен, и вместо фото с места преступления разместил портрет погибшего. С черно-белой фотографии на Марью хмуро взирал худой мужчина с длинной бородкой клинышком, впалыми щеками и глазами навыкат. Вид он производил чрезвычайно оттакливающий, то ли косматым видом, то ли грозно нахмуренными костистыми бровями. В руках у мужчины была зажата длинная трость и острым наконечником. Более всего выделялась одежда - мужчина был одет в балахон, подпоясанный длинным кушаком, и вид имел то ли паломника по святым местам, то ли городского сумасшедшего, вырядившегося в костюм джедая.

- Ну? - требовательно воззрилась Глафира.

- Колдун, - пожала плечами Марья.

Конечно, это был колдун, и ответ подсказывала вовсе не внешность покойного. Никакому нормальному человеку не придет в голову идти ночью к Мельничьему колесу - во-первых, место гиблое, это знает каждый ребенок Сивоярска. Во-вторых, озеро принадлежит Водянникову, а с ним связываться нет никакой охоты даже у самых отъявленных негодяев и низшей нечисти. Значит, у убитого колдуна было какое-то дело к Мельнику или Водяному, на что так явно и намекала ей сейчас заведующая. Марья молча вернулась к своему делу - ей хватало забот и без того.

Глафира недовольно поджала губы, но продолжать тянуть из девушки жилы не стала. Вместо этого она скрылась на газетой и продолжила потчевать работницу свежими новостями.

- Марь, ты посмотри, ну что за день-то сегодня такой? Украли историческую реликвию. Ироды, ничего святого у людей!

- Что на этот раз? - эта новость Марью действительно заинтересовала. На протяжении последнего года у разных жителей Сивоярска были украдены редкие артефакты, ценные волшебные предметы. Их сложно было переоценить, ведь в мире, где почти совсем исчезла волшебная искра, только они оставались ее источником, тоненькой ниточкой между прошлым величием магии и современным миром.

- Сапоги-скороходы, - мрачно вздохнула Глафира. - Пишут, что взломали личный ларец Мальчика-с-пальчик в банке.

Так, из Музей музыкальных искусств кто-то вынес Гусли-самогуды. Кражу повесили на директора музея, обвинив того в халатности и пособничестве преступникам, однако, Гусли так и не нашлись.

Еще раньше у местного коллекционера забрали золотое блюдечко с яблочком - старичок открыл дверь соседке, накрыл стол, заварил чай, а очнулся спустя несколько часов с головной болью и без драгоценного артефакта. Соседкой оказался бес-перевертыш, как заявили следователи журналистам.

На этой обескураживающей ноте Глафира швырнула "Сивоярские ведомости" в корзину для бумаг, вызвав шок и осуждающий шелест страниц у заметивших это методических пособий. Старинцева шикнула на впечатлительную литературу и взялась за составление книг для новой закупки, а спустя время убежала на совещание в мэрию, оставив ее за главную.

Рабочий день потек неторопливо и как-то тревожно. Неровно тикали ходики, молчал ворон, недовольно шумела липа под окном, закидывая тротуар желтыми цветами. Приходили и уходили редкие летние посетители, в основном, студенты, безнадежно пересдающие историю русского фольклора или демонологию. Очередная библиотечная книга тешила их надеждой, что в этот раз все сложится и зачетка порадуется заслуженной оценке, но, кого мы обманываем, из библиотеки ребята отправлялись прямой дорогой в парк, где их уже поджидали менее ответственные одногруппники.

Моревна последний раз перед выходом оглянулась проверить, все ли в порядке в библиотеке. Помещение затихло - за окном стоял вечер, солнце еще светило, но нужно было скорее его догонять, иначе быть беде. Каждый раз, когда Марья заканчивала работу и готовилась пересечь границу между миром трудящихся и миром отдыхающих, сердце начинало трепыхаться чуть быстрее, а где-то чуть левее от пупка скручивался противный узел застарелого страха.

Моревна помедлила, стоя у широкой железной двери. В одной руке она сжимала ключ, а второй тяжело опиралась на дверь, так, что если бы кто-то сейчас увидел ее со стороны, то запросто подумал, что девушка удерживает снаружи незваного гостя. Девушка хмыкнула. Так оно, в сущности, и было. Она не хотела покидать свое уютное и безопасное место, и готовилась выйти на улицу, как пловец, подошедший к краю вышки, собирается с духом перед прыжком. Вдох, глубокий выдох, и дверь скрипнула - Яговая Марья Моревна, потомок и наследница самой могущественной нечисти русского фольклора Бабы Яги, вышла на улицу.

Продолжение через неделю.

Глава 3. Ракитовый куст

Моревна приближалась к своему дому, серой обветшалой пятиэтажной панельке, и с каждым шагом легкость исчезала из походки. Подойдя к углу соседнего дома, один в один похожего на ее, Марья ощутила тяжесть, словно на каждую ногу привязали по пудовой гире. Сейчас, она знала это почти наверняка, Моревна повернет за угол и увидит ее, и снова перед глазами закружится ворох болезненных воспоминаний, а мирный шум обычной городской жизни разрежет визг местной сумасшедшей. Изо дня в день, из года в год, Марья сталкивалась с безумной, живующей по соседству, и уже как-будто привыкла. Но сегодня был совершенно особеннный день, и кто знает, чем он закончится.

- О, Яга! Где избушку потеряла? - Марья вздрогнула от страха, когда ее бесцеремонно пихнули локтем в бок с правой стороны. Пока она поворачивалась посмотреть, кто это, второй тычок прилетел с другой стороны и новый голос насмешливо захихикал: - Стань к пивному ларьку передом, ко мне задом, и помоги купить пару баночек. По-братски, а?

- Э, какие такие пару? Три надо, не меньше! Яга, подсоби! - третий голос донесся из-за ближайших ракитовых кустов.

- Привет, - Марья улыбнулась. Это были братья Горынычевы, Аркадий, Вилен и Андре. Братья были улыбчивыми, шумными и бесцеремонными тройняшками. - А вы что тут делаете? К бабушке? Моревне нравились братья. Несмотря на то, что она старалась ни с кем не сближаться, оставаться в стороне от прилипчивых парней, способных и мертвого разговорить, было сложно. К тому же, род Горынычей всегда был близок к роду Яг, да и мама Марьи крепко дружила с их бабушкой, живущей в соседнем подъезде, так что, с детства они часто проводили время вместе. Сейчас, Марья слышала краем уха из телефонного разговора мамы, баба Златогора приболела и вот уже неделю не выходила из дома. Скорее всего, ребята пришли, чтобы сходить ей за продуктами, да и просто побыть рядом.

И тут Марья присмотрелась внимательнее. Андре, который сидел в ракитовых кустах, старался говорить шепотом и в целом выглядел так, будто от кого-то прячется.

- Или все же не к бабушке, а? Что замышляете? Учтите, старшая по дому до сих пор ищет бармалеев, которые взорвали мусорные баки на прошлой неделе.

Аркадий зашипел:

- Тихо ты, Яга, не пали контору! Мы не взрывали, мы проводили эксперимент, согласись, это разные вещи!

Горынычевы были далекими потомками Змея Горыныча. Да, вы не ослышались, того самого, что сотни лет назад жил в горном ущелье под Калиновым мостом, неподалеку от реки Смородины, периодически вылетал в соседние деревни, чтобы разжиться сокровищами и красными девицами. Злато, серебро и каменья Змей складывал и сторожил под Туманной горой; девиц, тех, кто выглядел повкуснее, сжирал, а более удачливых оставлял жить подле себя, чтобы тешиться долгими темными ночками. По крайней мере, так гласили все сказки и былички о Змее Горыныче.

Глядя на тройняшек, Моревна совсем не замечала в них наследия ужасного предка. Впрочем, спустя столетия, большая половина нечисти практически полностью растеряла свои волшебные способности, а если у кого и оставалась хоть капля волшбы в крови от могучих предков, так заметить ее можно было с большим трудом, и чаще всего она проявлялась во внешности либо в привычках.

Взять тех же Горынычевых - теперь это не трехголовые змии крылатые с чешуей вместо кожи, изрыгающие адское пламеня, а обычные парни, единственное отличие которых к том, что они имеют пристрастие к огню и странным шуткам, именуемым в народе мелким хулиганством, да еще вот в каждом поколении рождаются тройняшки, и обязательно мужского пола.

- Вещи-то это разные, - согласилась Марья, - да только эксперимент ваш грозил пожаром всему дому. И воняло знатно. Так что, давайте-ка, шуруйте к себе домой и там развлекайтесь с огоньком. И не забудьте, что в этот четверг надо явиться к Лешему на лекцию, иначе он вас на второй год оставит. В очередной раз.

Марья развернулась, чтобы уйти, и остолбенела. На другой стороне детской площадки, громко шаркая по тротуару дырявыми домашними тапочками, брела старуха. Вид ее был совершенно безумный - высокая и худая с торчащими колом седыми волосами, желтое восковое лицо покрыто глубокими морщинами, один большой черный глаз косил на нос, а на месте второго зияла страшная дыра. В довершении всего, одета она была не по летней погоде, в болоньевое серое пальто, один рукав которого был отодран с корнем, только торчали длиные нитки. Старуха громко что-то бормотала и смотрела себе под ноги, но, словно почуяв взгляд Марьи, встрепенулась, подняла взгляд и зашаталась, как будто ее закачал сильный порыв ветра.

Черт, подумала Марья, ну вот и все, приплыли. Заболтавшись с братьями, она упустила из виду ее. А ведь могла спокойно пройти к своему подъезду, нырнуть внутрь и оказаться дома. Марья засуетилась и принялась отступать назад, не обращая внимание на нытье и уговоры парней. Оставалась последняя надежда, что сумасшедшая ее не заметит, но она обратилась в прах, когда девушка услышала жуткий вой. Старуха пялилась прямо на нее и, вытянув вперед костлявую руку, покрытую струпьями, указывала на Марью пальцем с длинным желтым ногтем и завывала, как сирена, которую ежегодно включают для проверки систем оповещения нечисти и людей.

Внутри у девушки все рухнуло - теперь Горынычевы увидят, что сумасшедшая бабка преследует ее, разнюхают, кто она такая, и разнесут сплетни по всему университету. Внучку Яги ждал позор. Необходимо было что-то предпринимать, и быстро.

Марья ласточкой метнулась в куст, где сидел Андре, случайно стукнув его по голове тяжелым пакетом с продуктами. Парень громко охнул, схватился за голову, но Марье было не досуг разбираться с этим. Выкрикнув на ходу извинения, Марья Моревна помчалась между гаражей, перепрыгнула заборчик, отделяющий детскую площадку от проезжей части, и, с громким треском ломая двухметровые заросли розовой мальвы, прорвалась, наконец, к подъезду. Оглянувшись, Марья оценила потери: несколько соседей высунулись в окна, пытаясь понять, что происходит, с балкона второго этажа заливался визгливым лаем чихуахуа, а старуха и тройняшки в немом изумлении таращились на нее, Андре по-прежнему морщился и потирал макушку.

Нырнув в спасительную темноту вонючего подъезда, Марья захлопнула за собой железную дверь и начала истерически смеяться. План был как можно быстрее вернуться с работы домой, незаметно пройти через двор, мышкой шмыгнуть в подъезд и, наконец, очутиться в своей уютной берлоге, а вместо этого Марья устроила цирковое представление на радость всему кварталу.

Но вот что странно, поворачивая ключ в замке, Ягова внучка улыбалась от уха до уха. Конечно, теперь она будет еще неделю, а то и две сгорать со стыда, и оглядываться, чтобы не попасться на глаза не только чертовой безумной бабке, но и Горынычевым, и все же события вечера казались ей едва ли не веселыми. Самого страшного, чего она опасалась с самого утра, не произошло, и это можно было счесть благоприятным знаком.

Марья разулась и, едва дотащив пакеты до кухни, сгрудила их на столешницу. Ну надо же, и как это она проскакала сайгаком через весь двор с такими-то тяжелыми сумками! И досталось же Андре - шишка на голове потомку Змея Горыныча обеспечена, это наверняка.

Улыбку с лица девушки стер звук пришедшего сообщения в чате. Писала мама. Она всегда чуяла, когда у Марьи резко менялось настроение, а уж за этот вечер такое произошло не единожды. «Я надеюсь, ты объяснишься, и немедленно, горе луковое! Тетя Валя мне звонила и сказала, что ты напала на внуков Горыныча! И не смей убегать от нее - это твоя кара, заслуженная. Любишь кататься, люби и саночки возить».

Марья скисла, все веселье схлопнулось в крошечный пузырек и улетело в открытую форточку, как сквозняком сдуло. Фактически мама не была одной из Яг, потому что к тому моменту, как она появилась на свет, способности хранительницы миров уже сошли на нет. От той самой архаичной, древней Бабы Яги у Марьиной мамы осталась лишь фамилия, нереализованные амбиции и обида на дочку за то, что Марья мало того, что отняла ее молодость и красоту, но и ожиданий в то, что возродится талант Яг, не оправдала.

Упреки и колкости были привычной манерой общения матери, а в любой спорной ситуации, будь то Марьины школьные обидчики, которые дразнили или соседка, преследующая ее, она умывала руки и твердила, что дочь должна сама во всем разбираться.

Марья грустно усмехнулась. Конечно, мама объясняла свои поступки желанием сделать дочку самостоятельной, воспитать необходимый всем Ягам стальной характер, железную волю и, как она выражалась, «научить жизни». Однако, мама добилась прямо противоположного - дочка закрылась в себе, боялась всего и всех, а уж нечисть и страшные сказки, если только они не были написаны на страницах книг, наводили на Марью ужас.

На шум зашуршал, заскребся тихонько домовенок в платяном шкафу. Попытался вылезти, но застрял в дверце, только черная мохнатая лапка высунулась наружу. Поняв, что выбраться самому не получится, Буяш тихонько вздохнул и смешно растопырил пальчики, мол, хватай и тяни, что медлишь.

- Ну что, балда, опять застрял? Говорила тебе, горемычному, на заводить привычку спать в шкафу на моих свитерах. Вот, пожалуйста, - Марья умилялась, голос ее стал теплым, когда она заговорила с домовенком. - В следующий раз приду поздно, и будешь куковать.

Домовенок вновь вздохнул, на этот раз скептически. Знал, что никогда Моревна не задержится на улице допоздна, потому что боится. Тьмы боится, людей, нелюдей. Жизни.

- Не веришь? - Марья уселась на стул, прижала домовенка крепко-крепко и уткнулась носом в пропахшую пылью шерстку. - А вдруг Глафира прикажет формуляры в электронку переводить? Это тебе не хухры-мухры, там их знаешь, сколько? А я с техникой не в ладах, сам понимаешь.

Закипел чайник, засветилась желтым светом гирлянда на окошке, запахло заваренной лапшой быстрого приготовления. Привычные действия создавали ощущение безопасности, но, как и в библиотеке, девушку посетило странное ощущение, что что-то изменилось, а она все в толк взять не может, что именно, или просто не замечает из-за своей горе-способности вечно витать в облаках и пропускать все самое скучное, но важное.

Подойдя к окну, Марья осторожно выглянула на улицу. Уже почти стемнело, и все разошлись - ни тройняшек, ни любопытных соседей с собаками, ни одноглазой. Приятный ветерок заскочил на огонек в окошко и окутал Марьино лицо. Едва она закрыла глаза и вдохнула полной грудью, как тут же закашлялась - вновь тот же самый запах не то леденцов, не то мертвечины. В попытке найти источник запаха, девушка подалась вперед, почти высунувшись из оконной рамы. Поначалу двор по-прежнему казался зачарованным заснувшим садом, однако спустя мгновение Марья уловила движение и оторопела.

От того самого ракитового кусточка, через который она перепрыгнула недавно, отделилась синяя тень, маленькая, кособокая, вся из себя нескладная. Что-то похожее на голову принялось вертеть по сторонам, словно принюхивалось к чему-то, что не могло увидеть, но чуяло. По затылку Марьи побежали ледяные пальцы паники, обхватили шею, сдавили крепко, и девушка всхрипнула от осознания - пришли по ее душу!

Стоило подумать об этом, как фиолетово-черная тень начала расти, удлиняя руки и ноги, отращивая настоящую голову. Вот она уже выше подъездного козырька, а вот проглотила лунно-желтый шар фонаря, того и гляди доберется до Марьиного окошка. Девушка зажала ладонями глаза, надавила пальцами крепко, до боли, вновь распахнула и...

Ничего.

Двор по-прежнему казался мертвым.

Поддавшись объявшему ее ужасу, Марья дрожащими руками захлопнула окно, задернула белые с вышитыми гладью избушками занавески, и отскочила к кухонному столу. Схватив протестующе пискнувшего домовенка в охапку, Марья забежала в комнату, бросилась на кровать и с головой укуталась в тяжелое одеяло.

- Все, теперь она нас не найдет, - пропыхтела грозная Ягова внучка, и слегка виновато улыбнулась домовенку. Тот скрестил мохнатые лапки на груди и всем своим видом дал понять, как жалко сейчас выглядит его хозяйка.

Спустя время Буяш не выдержал плена одеяла, изловчился и вылез наружу, и практически сразу же Марья услышала чавканье, доносившееся со стороны кухни. Сердце замедляло бег, обруч, сдавивший затылок, расслабил тиски, оставив после себя на память тупую головную боль, и Марья начала приходить в себя. После такого насыщенного дня, какой выдался сегодня, она вполне могла накрутить себя и выдумать ракитовую тень. Подспудно девушка даже хотела, чтобы произошло нечто особенное, из ряда вон выходящее - слишком уж легко и даже весело прошла та самая годовщина, и не к добру это, ведь, как всем известно, если много смеешься, скоро плакать будешь. Легко убедив себя в чрезмерно развитой способности фантазировать, Марья решила, пора выбираться и ужинать, не то ее товарищ по совместному жилью все съест.

Позже, умывшись и нанеся маску из подорожников на лицо, Марья улеглась в кровать с кружкой свежезаваренного зверобоя и мяты. Если бы мама это увидела, ее бы, конечно хватил удар - мало того, что в кровать с питьем, да еще полынь не добавила! Почему-то мама считала, что от бесов нужно непременно защищаться, да не просто чем-то, а только и единственно кружечкой самой горькой из существующих трав. То, что Яги считались той самой нечистой силой, с которой и надо людям бороться при помощи трав и заклятий, маму не смущало, и то, что бесы раньше ходили под их началом, тоже в расчет не принималось, и маленькая Марья исправно выливала отвар в цветочный горшок, пока мама отвлекалась на домашние дела. Как же хорошо, что теперь Яговая Марья Моревна может позволить себе жить одной и крошить и пить в свое удовольствие.

С этими воодушевляющими мыслями, Марья включила телевизор, чтобы посмотреть свежий выпуск новостей. Несмотря на то, что ровным счетом никто из молодых людей и нечисти ее возраста не смотрел подобные передачи, Марью они умиляли своей местечковой наивностью. В кадре появилась студия с яркими апельсиновыми стенами, на переднем плане, утопая в кислотно-зеленых кожаных диванах сидели телеведущие, широко известные в узких телевизионных сивоярских кругах, Анжела и Вячеслав. На их лицах расцветали широкие винировые улыбки, буквально излучающие любовь к тем нескольким жителям милионного Сивоярска, которые решили все же потратить на них свой летний вечер.

- Добрый, добрый вечерочек, дорогие наши и любимые телезрители! - Анжела, грудастая рыжеволосая русалка с яркими болотно-зелеными глазами, смотрела в камеру и изливала тонны очарования, ее «дорогие» звучало тягуче-нараспев, как дааа-рааа-гииие.

Вячеслав, пухлый мужчина с козлиной бородкой и прящавым лбом, старался не отставать от соведущей и честно пытался улыбаться зрителям, но, видимо, русалочья способность очаровывать молодых мужчин была слишком концентрирована в Анжеле, и он то и дело косил глазки на ее низкое декольте.

Марью успокаивала незамысловатая болтовня этих двух провинциалов. Новости, которые они рассказывали, практически всегда звучали одинаково скучно - Сивоярск хоть и был относительно крупным городом, но его развитие остановилось давным-давно, когда стала угасать волшебная искра в нечисти. Как правило, речь в новостных лентах шла о мелких ДТП, о том, что Водяной в очередной раз повысил стоимость куболитра воды и теперь жителям придется отдавать больше за оплату коммунальных услуг. Изредка случался контент 18+, например, бес Микола с улицы Трудовой перекинулся мужем своей соседки и спровоцировал ее на совместные развратные действия интимного характера, в разгар которых явился настоящий супруг потерпевшей. Обманутый муж ринулся в драку, засветил бесенку фингал и прищемил дверью хвост, на основании чего теперь возбуждено уголовное дело о причинении физического вреда средней степени тяжести.

Но сегодняшнему выпуску не суждено было стать одним из тех, что погружали в сон. Только Марья отхлебнула из кружки, как нехорошее предчувствие кольнуло в груди, и в ту же секунду на экране улыбка Анжелы, впервые на памяти Яговой внучки, сменилась серьезным выражением лица. Снова говорили о найденном теле.

- Сегодня Сивоярск потрясла новость об ужасном происшествии. Во владениях Водяного было найдено тело человека, предположительно утонувшего в озере. По нашим данным, рядом с ним нашли магический артефакт - волшебный гребешок. Да, дорогие зрители, вы не ослышались, тот самый гребень, который, если бросить его во время погони, превращается в непроходимый лес и создает препятствия.

На экране замелькали кадры, снятые трясущимися руками оператора - серое утро, озеро, поросшее осокой и рогожкой, над которым возвышается огромная, ветхая мельница с колесом-жерновом, прямо под которым лежит вытянутая фигура, накрытая черной пленкой. И хоть телевизионщики наложили мелькающую сетку на погибшего, Марья все же поспешно отвела глаза от увиденного. Услышав голос Вячеслава, Марья поняла, что тело убрали из кадра и можно снова смотреть на экран:

- Таким образом, возникает вопрос - а не связан ли убитый с таинственными кражами магических артефактов. Личность погибшего не установлена, просьба ко всем, кто может что-то знать о происшедшем, сообщить в полицию или позвонить нам с студию по горячей линии, номер восемь, три шестерки, три девятки...

Марья тяжело вздохнула и собралась было выключить телевизор, как ведущие эфира развеяли тягостный морок, оживились, собрались и переключились на следующую новость.

- В Сивоярск прибыл внук одного из самых могущественных архетипов русской сказки, короля нечисти и повелителя мертвых, Кощеев Касьян Виевич. Молодой и очень красивый юноша, - Анжела качнула грудью вперед и кокетливо подмигнула бирюзовым глазом, - долгое время провел заграницей, обучаясь в зарубежном университете. Пока неизвестно наверняка, что заставило юного Властелина Тридесятого Царства вернутся в родные места, но мы от всей души приветствуем его в родном городе.

На экране назойливые журналисты облепили Касьяна, выходящего из кафе «За печкой». Похоже, стоило Марье сбежать с утреннего места происшествия, как туда рекой стеклись все местные новости. Девушка смотрела, как Касьян раздраженно отмахивается от фотовспышек и садится за руль, в то время как Василиса откровенно наслаждается вниманием и позирует, выставляя на показ бесконечно длинные ноги.

Марья выключила телевизор, отставила в сторону кружку с остывшим чаем, и, так и не сняв с лица маску, улеглась на бок в надежде заснуть. Пусть она поскорее провалится в сон и весь этот сумасшедший день, наполненный предчувствием перемен, ароматом сладких духов и бездонными черными глазами, закончится.