МАРВЕЛ: Хаммер тульской сборки

Том 1. Глава 1. Люфт

Очки Семен Аркадьевич искал левой рукой, как искал их каждое утро последние двадцать лет: край тумбочки, футляр, дужка. Рука прошла по пустоте, наткнулась на стакан и смахнула его на пол. Стакан не разбился. Он покатился по ковру, толстому, как газон, и замер у ножки кровати.

Ковра у него дома не было. Дочь выкинула его еще при Вале, сказала, что пылесборник.

Звонил телефон. Не его телефон: его телефон Темка настроил на «Наутилус», а этот играл бодрый джаз с саксофоном. Он открыл глаза.

Потолок был высоко, метрах в четырех, белый, с утопленными светильниками. Справа вместо стены было окно, одно стекло во всю ширину комнаты, без рамы и импостов, а за стеклом стояли небоскребы. Первым делом он прикинул, какая на такое стекло ветровая нагрузка на этой высоте и чем его держат. О том, где он, подумал уже потом.

Телефон замолчал и тут же звякнул снова, коротко. Сообщение.

Он сел. Колени не хрустнули. Это напугало его сильнее окна: колени хрустели у него с девяносто восьмого года, с того раза, как он полез под пресс за упавшим штангенциркулем.

Телефон лежал на тумбочке справа, плоский, с клавиатурой, где каждая кнопка была меньше ногтя. На экране светилось: «Nancy: 7 пропущенных. Машина внизу с 8:40. Пожалуйста, скажите, что вы живы».

— Жив, — сказал он вслух и сам себя не узнал.

Голос был чужой: выше, чем надо, и масляно-бойкий. И «жив» вышло странно, с раскатистым американским «ж». Так говорит турист, выучивший слово по разговорнику.

Он встал и пошел искать ванную. Квартира была огромная, белая и пустая, как выставочный зал, куда еще не завезли экспонаты. На стеклянном журнальном столике лежала стопка журналов, на верхнем — Тони Старк, в смокинге, с бокалом, улыбающийся во все зубы. Поля обложки были исписаны размашистым почерком: «Гений?? ГЕНИЙ?!», «папины деньги», «посмотрим, кто будет смеяться». Последнее было подчеркнуто три раза, так что ручка прорвала бумагу.

Старка Семен Аркадьевич знал. Старка знал даже он.

Ванная была размером с его кухню в Туле, только кухня была уютнее. Из зеркала на него смотрел мужчина лет сорока: загорелый, с зачесанными назад темными волосами и такими белыми зубами, что хотелось спросить, сколько они стоили. Мужчина моргал вместе с ним и вместе с ним поднял руку.

Лицо было знакомое. Он не сразу понял откуда, а когда понял, сел на край ванны.

Новогодние праздники. Темка, четырнадцать лет, ноутбук на коленях. «Деда, это марафон, тут по порядку надо. Ну деда!» Первый «Железный человек» деду даже понравился: там герой в пещере собирал костюм из того, что было, и это было по-честному, по-инженерному. Потом пошла физика из пальца, и он начал дремать. Второй фильм помнил кусками. Мужик в костюме выплясывает на сцене, Темка хохочет: «Смотри, смотри, Хаммер щас опять опозорится». Роботы, которые стреляют не туда. Русский с хлыстами. Мужика в костюме в конце уводят полицейские.

Мужик из зеркала был тот самый Хаммер.

Семен Аркадьевич умылся холодной водой, ущипнул себя за руку, потом посчитал пульс, приложив два пальца к запястью и глядя на часы. Часы на руке тоже были чужие: золотые, с тремя циферблатами внутри одного. Пульс вышел восемьдесят восемь. Для покойника многовато, для сна слишком четко.

— Ну и дела, — сказал он по-русски.

Вышло «ну и дьела». Язык, привыкший к другому, спотыкался на мягких согласных.

Тогда ему стало страшно, и не за себя. Темка остался на диване с ноутбуком, а дед рядом уснул и... Что «и»? Он не знал. Сидел на краю ванны, смотрел на кафель и думал про Ленку, которой некому теперь будет звонить по воскресеньям, и про внука, который, может быть, прямо сейчас трясет его за плечо.

Помог, как ни странно, кафель. Плитку в ванной клали плохо: швы гуляли, а в углу у слива одна плитка сидела на полмиллиметра выше соседних. Он смотрел на эту плитку, и в голове само собой сложилось: не знаешь, что случилось, — делай, что можешь. Так было в девяносто втором, когда завод полгода не платил. Так было, когда умерла Валя.

Он встал. И тут перед глазами, прямо в воздухе поверх зеркала, проступил текст.

[СИСТЕМА «КОНСТРУКТОР». Версия 1.0]

[Пользователь: Хаммер, Джастин / Кузнецов, Семен Аркадьевич]

[Уровень: 1]

[Опыт: 0 / 1000]

Буквы были четкие, серые, без всяких завитушек. Так на заводе печатали шапку техзадания.

Он закрыл глаза и открыл снова. Текст висел на месте.

Про такое ему рассказывал Темка: книжки, где у героя уровни, как в компьютерной игре, и надписи перед глазами. Внук читал их в телефоне по ночам. Дед называл это ерундой и говорил, что лучше бы прочитал «Левшу», раз уж живет в Туле.

— Характеристики, — сказал он наугад.

[Сила: 6]

[Ловкость рук: 3]

[Выносливость: 5]

[Интеллект: 14]

[Харизма: 9]

— Три? — Он посмотрел на свои руки, вернее, на руки Хаммера: ухоженные, с маникюром, без единой мозоли. — У меня руки на заводе студентам показывали.

[Показатель относится к текущему телу.]

— А ты кто такая?

Ответа не было. Он подождал, пожал плечами и пошел одеваться.

Гардеробная у Хаммера была больше ванной. Костюмы висели по цветам: белые, кремовые, голубые, сиреневые и один серый, в самом углу, будто его стеснялись. Семен Аркадьевич взял серый.

Рубашку он застегивал пять минут. Пальцы правой руки слушались, но медленно, как чужие (они и были чужие), а левая все время лезла вперед и мешала. Всю жизнь он был левшой. Хаммер, судя по всему, левшой не был. Галстук завязывать не стал.

В дверь позвонили. Потом в замке пискнуло, и дверь открылась сама.

— Мистер Хаммер, вы не одеты, — сказала с порога женщина. — Хотя нет. Одеты. Это что-то новое.

Ей было лет тридцать пять. Короткая стрижка, темный брючный костюм, кроссовки, а через плечо сумка, из которой торчали туфли на каблуках. В руках она держала стакан кофе и толстую папку.

Имя появилось на языке само собой.

— Нэнси, — сказал он.

— Да, это все еще я. — Нэнси протянула ему кофе. — Машина внизу уже сорок минут. В десять вас ждут на заводе в Ньюарке, в два у вас обед с мистером Уитмором, он звонил три раза. И я напоминаю, хотя вы просили не напоминать: испытания в четверг.

Английский шел легко. Он понимал все до слова, и отвечать тоже получалось без труда: рот сам знал, что делать. Странное было ощущение, как будто сел на велосипед, на котором никогда не катался, и сразу поехал.

— Спасибо, Нэнси, — сказал он.

Нэнси посмотрела на него внимательно.

— Какое сегодня число? — спросил он.

— Четырнадцатое. Апреля.

— А год?

Она помолчала секунду.

— Две тысячи восьмой, мистер Хаммер. Тяжелая ночь?

— Тяжелая жизнь, — сказал он и взял кофе.

Две тысячи восьмой. Первый фильм. Старк еще не в пещере. Когда его туда посадят? Темка объяснял, а дед дремал. Летом? Осенью? Помнил он только пустыню и то, что Старка там чуть не убили.

***

В машине он открыл папку.

Hammer Industries делала много чего: пистолеты для полиции, рации, бронежилеты, каски. А еще ракету. Ракета называлась Ex-Wife, «Бывшая жена», и испытывали ее трижды. Первый раз — промах на сорок метров. Второй — промах на сто двадцать. В третий раз ракета не сошла с направляющей. В четверг на Абердинском полигоне в Мэриленде должно было пройти четвертое испытание, и от него, судя по письму, подшитому к папке, зависел армейский контракт на четыреста миллионов долларов.

— Почему «Бывшая жена»?

— Вы ее так назвали, — сказала Нэнси, не отрываясь от телефона. — Сказали на презентации, что это самая разрушительная вещь, какая может случиться с мужчиной. Зал смеялся.

Семен Аркадьевич не смеялся. Бывшей жены у него не было. Была Валя, тридцать лет вместе, и вот уже шесть лет как ее не стало. Шутка ему не понравилась, и он перевернул страницу.

Дальше шли графики, таблицы и снова графики, красивые, цветные, с логотипом компании в каждом углу. Из них следовало, что ракета прекрасна. Из протоколов испытаний, подшитых в самом конце мелким шрифтом, следовало, что ракета летает куда хочет. Он читал протоколы.

Машина вынырнула из тоннеля, и за окном потянулись склады и трубы. Нью-Джерси. Он смотрел на трубы и думал, что промах на сорок метров и промах на сто двадцать — это не одна беда, а две. Если бы ракету сносило ветром или кривой аэродинамикой, ее сносило бы примерно одинаково. А тут разброс.

— Нэнси, — сказал он. — Кто руководит программой?

— Тодд Мэйхью. — Нэнси подняла глаза. — Вы его сами наняли. Из MIT. Вы говорили, у него лучшие презентации на Восточном побережье.

***

Тодд Мэйхью встретил их у проходной. Он был высокий, моложавый, в рубашке без галстука и в кроссовках, которые стоили, наверное, как его месячная зарплата в Туле.

— Джастин! — Тодд хлопнул его по плечу. — Дружище! Мы подготовили обновленную презентацию, там новые графики по...

— Пошли в цех.

— В цех?

— Где собирают ракеты. Где железо.

Тодд растерянно посмотрел на Нэнси. Нэнси пожала плечами.

Цех был старый, кирпичный, с окнами под самым потолком. Пахло в нем так же, как в цеху в Туле: эмульсией и горячим металлом. Он вдохнул и впервые за утро почувствовал себя на своем месте.

Ракета лежала на ложементе в дальнем конце. Белая, метра четыре длиной, с красной надписью Ex-Wife на боку, выведенной почему-то с завитушками. Возле нее стояли двое техников и ждали начальство.

Семен Аркадьевич обошел ракету кругом. Потом взялся за рулевую плоскость в хвосте, одну из четырех, и покачал ее вверх-вниз.

Плоскость качнулась. Не сильно, на глаз градуса на три, но качнулась. Руль, который должен стоять как вкопанный, пока его не повернет привод, болтался в руке.

— Люфт, — сказал он по-русски.

— Простите? — сказал Тодд.

— Play. — Нужное английское слово нашлось не сразу. — Free play. Рули болтаются.

— В пределах допуска, — сказал Тодд.

— Какого допуска?

— Пересмотренного. С января. — Тодд улыбнулся терпеливо, как улыбаются начальству, которое опять ничего не прочитало. — Это ваша служебная записка, Джастин. Программа снижения издержек. Мы перешли на нового поставщика шестерен для редукторов привода. Экономия двенадцать процентов на изделие.

Он посмотрел на руль, на Тодда и снова на руль.

Поверх ракеты проступил новый текст.

[АНАЛИЗ: рулевой привод, ракета Ex-Wife, мод. 3]

[Понимание конструкции: 64%]

[Обнаружено: люфт рулевых плоскостей 2,8°. Причина: шестерни редуктора из порошковой стали, износ зубьев после стендовых испытаний.]

[Вероятность поражения цели: 9%]

Девять процентов. Он перечитал цифру и не удивился. Привод командует: руль на пять градусов вниз. Руль сначала проходит три градуса пустоты и только потом начинает работать. Головка наведения видит, что ракета не слушается, и дает команду сильнее, ракета проскакивает курс, головка командует обратно... Отсюда и разброс. Ракета виляла хвостом, как дворняга.

Следом выплыла еще одна табличка, в рамке.

[ЗАДАНИЕ: «Хоть одна»]

[Добейтесь, чтобы хотя бы одна ракета Hammer Industries попала в цель.]

[Срок: 3 дня]

[Награда: 1000 ед. опыта]

[Штраф за провал: не назначен]

«Не назначен», — подумал он. Ничего, Уитмор назначит.

— Шестерни, — сказал он вслух. — Из чего они сейчас?

— Порошковая металлургия, — сказал Тодд. — Современная технология, Джастин. Очень перспективная.

— Для пылесосов. Не для рулей.

У соседнего станка кто-то хмыкнул.

Семен Аркадьевич обернулся. За токарным станком стоял старик лет шестидесяти пяти, широкий, лысый, с седыми усами и в фартуке, прожженном в трех местах. Старик вытирал руки ветошью и смотрел на Хаммера так, как в Туле смотрели на комиссию из министерства.

— Как вас зовут?

— Фрэнк Делука, мистер Хаммер. — Он не торопился. — Тридцать четыре года здесь работаю. Вы у нас дважды были. Один раз со съемочной группой.

— Фрэнк. — Он подошел ближе. — Шестерню нарезать сможете? Из нормальной стали. Сорок-ха... — Он запнулся: сталь сорок-ха здесь называли по-другому. Нужный номер вспомнился не сразу, по старой таблице аналогов, которую он когда-то переводил для экспортного контракта. — Пять-один-сорок. С закалкой.

Фрэнк смотрел на него долго.

— Тридцать четыре года, — сказал он, — и никто с верхнего этажа ни разу не спросил меня про сталь.

— Я спрашиваю.

— Сколько штук?

— По две шестерни на руль, четыре руля на ракету. Две ракеты на испытания, и запас. Двадцать. До четверга.

Фрэнк присвистнул.

— Зубофрезерный у нас один, и он старше меня. — Он подумал. — Если не сдохнет. И если дадите ночную смену. Чертеж, само собой, тоже нужен.

— Джастин, — вмешался Тодд. — Мы не можем менять комплектующие за три дня до испытаний. Нужна переквалификация изделия, протоколы, согласование с армейским представителем, это месяцы...

— Изделие летит мимо цели. Его уже три раза квалифицировали. Хватит.

— Совет директоров...

— Я генеральный директор? — Он повернулся к Нэнси.

— Пока да, — сказала Нэнси.

«Пока». Хорошее слово.

— Фрэнк, бумага есть?

Фрэнк молча подал ему блокнот в масляных пятнах и карандаш. Семен Аркадьевич взял карандаш левой рукой, как брал всю жизнь, и повел линию.

Линия поехала. Левая рука Хаммера не умела ничего: карандаш в ней гулял, как руль на порошковой шестерне. Он переложил карандаш в правую. Правая слушалась лучше, но чертила, как в варежке. Тогда он перестал торопиться и повел линию медленно, по-ученически, как сорок лет назад в техникуме.

Окружность вышла кривая. Зубья тоже вышли кривые. Зато цифры — модуль, число зубьев, ширина венца, твердость после закалки — легли ровно, одна под другой.

Фрэнк взял блокнот, посмотрел на рисунок и поморщился. Потом посмотрел на цифры, и лицо у него стало другое.

— Рисуете вы, мистер Хаммер, как мой внук, — сказал он. — А считаете как мой первый мастер. Его звали Збигнев. Он из Гданьска приехал.

[Ловкость рук: 3. Прогресс до 4: 15%]

Он посмотрел на надпись и чуть не рассмеялся. Тридцать лет за кульманом, а разряд опять поднимай с самого начала.

В кармане зажужжал телефон. Нэнси глянула на экран через его плечо и сказала одними губами: «Уитмор».

Семен Аркадьевич ответил.

— Джастин. — Голос в трубке был старый, сухой и очень вежливый. — Мне сказали, что ты на заводе. Что ты там делаешь?

— Работаю.

— Ты... что? — Уитмор помолчал. — Обед в два. Нам нужно поговорить о четверге. И о пятнице. Ты ведь понимаешь, что в пятницу совет будет голосовать, и если в четверг ракета опять...

— В четверг ракета попадет. Обед отменяется. Позвоните в пятницу.

Он нажал отбой. На кнопке была нарисована красная трубка, точно такая же, как на его старой «Нокии» в Туле, и от этого почему-то стало легче.

Нэнси так и стояла с телефоном в руке. Тодд смотрел на Нэнси. Фрэнк уже ушел к зубофрезерному станку, и оттуда доносился его голос: он кого-то звал по имени и ругался по-итальянски.

[Отношение: Гарольд Уитмор, председатель совета директоров — враждебное (было: настороженное)]