MARVEL: Доктор Дум

1. Зелёная кружка

Брюс поставил кружку под кран и дождался, пока вода перестанет пахнуть хлоркой. Она всё равно была тёплая. За те три дня, что он провёл в спецблоке, ему два раза приносили лёд, и оба раза вместе с человеком, который хотел спросить про анализы. Сегодня снаружи дежурила Беккер. Она разрешала ему ходить по коридору босиком и никогда не трогала кружку.

За стеной кто-то сказал:

— Здесь?

Голос был мужской. Ответа Брюс не услышал. По стеклу перед раковиной прошла рябь, как от горячей батареи, и в отражении за его спиной появилась дверь, которой в комнате отродясь не было.

Он развернулся. Дверь была открыта, за ней стоял человек в металлической маске и держал в руке сложенный лист бумаги. Брюс успел подумать, что с обмундированием здесь за последние сутки стало ещё хуже.

— Доктор Бэннер. Мне сказали, вы можете идти самостоятельно.

— Мне тоже так говорят. А вы кто?

Человек сунул лист в карман плаща. Перчатки у него были составные, с тонкими зазорами над каждым суставом. На одном пальце металл стёрся до блеска.

— Виктор фон Дум.

— Здесь надо сначала позвонить.

Беккер у стекла лежала на боку. Брюс увидел её, когда подошёл к выходу. Рядом валялся бумажный пакет с сэндвичем, промокший насквозь от разлитого кофе. Он поставил кружку и наклонился к ней.

— Я дал ей уснуть, — сказал Дум. — Сможете проверить пульс.

Брюс уже проверял. Он знал, что по тревоге сюда никто не побежит. Если Беккер не ответит, спецблок обесточат и закроют до утра. Протокол придумали после одного разговора с ним, а потом показывали ему на планшете с треснувшим уголком, как будто ему следовало оценить работу.

— Зачем я вам?

— У меня перегревается установка. Ваш отчёт о последнем разломе объясняет почему.

— Мой последний отчёт объясняет, почему установку надо выключить.

— Ту надо было выключить. Мою через двенадцать минут будет поздно включать.

Брюс подложил под щёку Беккер рукав её куртки. На воротнике был вышит инициал. Эмили, вспомнил он. Она произнесла своё имя в первый день, когда он сдуру попросил позвать начальника.

— Дайте мне оставить записку.

Дум дождался, пока Брюс приклеит записку к стеклу с той стороны, откуда её можно было прочесть. Брюс написал только, что Эмили спит и что его увели через проход. Своё согласие он никому в письменном виде оставлять не собирался.

За дверью оказалась тесная каменная лестница. Она уходила вверх, мимо железного кронштейна с отрезанным проводом. Брюс сделал шаг и попал носком в холодную воду.

— Где мы?

— В Латверии.

Он подождал, не вернётся ли это название из памяти, как название столицы, которую заучил в школе и больше не видел. За стеной разговаривали по-английски, медленно, с одинаковыми паузами перед цифрами. Женщина просила дать ей к телефону кого-нибудь из больницы.

Брюс обернулся. За спиной была мокрая стена.

— Я ушёл бы и через обычную дверь, если бы вы попросили.

— Обычную дверь я нашёл. Она вела в технический коридор, где восемь вооружённых людей ждали, чтобы вы заснули.

— Это ещё ничего не значит. Иногда они просто любят постоять в коридоре.

На площадке Дум снял маску, нажимая одновременно на два крепления. Брюс увидел лицо сбоку и на секунду перестал чувствовать холод в ногах. Он узнал линию челюсти раньше, чем успел рассмотреть нос. Тони всегда снимал шлем одним движением и потом проверял, смотрит ли кто-нибудь. Виктор фон Дум уткнулся в бумагу и кончиком ногтя разгладил сгиб.

— У вас кровь на ухе, — сказал Брюс.

— Это от крепления.

Брюс едва не сказал, что у него есть пластырь. Пластырь был в ванной у раковины, где он оставил кружку.

На площадке их задержали. Из дальней двери выскочил человек с раскрытым чемоданчиком и спросил, с той ли стороны прилетел врач. Брюс хотел ответить, что прилетать, похоже, больше не требуется. Человек узнал Виктора, сбавил голос и показал на пальцах, сколько минут оставалось до того, как надо было переставить машину. Он не уточнил какую. Виктор подождал, пока тот откроет чемоданчик. Внутри лежали ключи с белыми бирками. Одну бирку уже исписали с двух сторон.

— Машину пока ставьте у канцелярии, — сказал Виктор. — У аптечной дороги оставьте место для санитаров.

Человек ушёл. Брюс заметил, что из чемоданчика торчал знакомый плоский ключ. В спецблоке такими закрывали внешний тамбур. Беккер всегда держала его не на связке, а отдельно, чтобы в случае тревоги ей не пришлось искать по зубцам. Она несколько раз хотела поменять замок, потому что дежурному в перчатках неудобно провернуть маленькую головку. Ей отвечали, что внутренний тамбур всё равно открывается автоматически. Брюс дважды просил дать ему проверить этот автомат и оба раза получал бумажку, где стояла дата последней проверки. Ключ в чемоданчике мог быть от любого дома. Брюс всё равно посмотрел человеку вслед.

— С вашей стороны здесь много таких дверей? — спросил он.

Виктор открыл одну из дверей, которая до этого выглядела частью стены. Внутри оставался обычный выключатель, а прямо над ним проходило ребро другой стены, светлой, с полосой плитки. Виктор вытащил из кармана ручку и вставил в промежуток. Через несколько секунд там проступила вода. Ручка стала влажной. Виктор вынул её и показал Брюсу. У стержня с одной стороны пропала крышка.

— Если подержать дольше, исчезнет вся ручка, — сказал Брюс.

— Если подержать человека, он успеет перейти. При условии, что место с другой стороны ещё есть.

Брюс наклонился. За ребром стены виднелась алюминиевая рейка. Он узнал такую же в лаборатории, откуда после первой аварии вынесли часть оборудования. Теперь над рейкой стояла другая розетка. Её выдрало из пластика, и оба провода уходили в пустоту. Брюс передвинул ногу и услышал, как подошва задела порог. Он понял, что так и не надел обувь. В воде на лестнице он смотрел на стену, а не под ноги.

— Ваш отчёт вышел через шесть часов после аварии, — сказал Виктор. — Вы попросили закрыть установку, потому что второй выход появился прямо внутри здания. На чём вы тогда держали нагрузку?

— На сломанном регуляторе. Реле не принимало команду, и я убрал его с цепи.

— Почему это не попало в рекомендации?

Брюс посмотрел на него. Он до сих пор не знал, кто прочитал отчёт раньше охраны и зачем этому человеку понадобилось изучать поломку. Он знал, кто выкинул из приложений фото с розеткой. Начальник отдела назвал фотографию случайной накладкой из соседнего корпуса. Брюс уговаривал его посмотреть на схему, пока рядом сидела Беккер с бумажными стаканами. Потом кто-то выключил экран и предложил Брюсу сначала отдохнуть.

— Попало, — ответил он. — В оригинал. Вы откуда взяли свой?

Виктор сложил руку на косяке и несколько секунд ждал, пока на другой стороне стены ослабнет полоска. Ещё один человек прошёл мимо них и, прежде чем исчезнуть в коридоре, спросил, можно ли выключить звонки на аптечной линии. Все равно никто уже не принимает вызовы. Виктор велел оставить звонки. Человек спросил, куда передавать номера. Виктор посмотрел в сторону площадки, где по-прежнему говорила женщина, и ответил, что на её стол.

— У вашего отдела сохранилась одна камера, — сказал Виктор Брюсу. — Я посмотрел, что вы сделали с проводом. Потом прочёл то, что вам удалось оставить в файле.

— Вы полезли в аппарат раньше, чем пришли за мной.

Виктор взялся за косяк сильнее. Брюс увидел на перчатке чёрную крошку от изоляции, которой они ещё не касались. Он уже пробовал повторить работу и успел обжечь пальцы. Теперь ему нужно было успеть до конца. Брюс хотел спросить, кого он тогда позвал к установке. Вместо этого посмотрел на ступеньку, куда уводило ребро стены. У края стоял пустой стул, который передвинули от аппарата. На стуле лежал распечатанный лист. Внизу на последней странице он узнал подпись Беккер, которая в тот день принимала у него бумаги.

— В следующий раз, — сказал Брюс, — просто возьмите меня к камере за минуту до того, как решите зайти сами.

Виктор ответил, что в следующий раз их может не быть ни там, ни здесь. Брюс протянул ему ручку. Виктор сунул её в карман без крышки, будто больше не собирался ничего писать.

На площадку вышла женщина в серых брюках и домашних тапочках. Один тапочек шлёпал, когда она ступала. В руках у неё была телефонная трубка, от которой тянулся через дверь скрученный провод.

— Виктор, в детском крыле лежачих двенадцать. Они прислали автобус.

— Сколько носилок влезет?

— Двое. Я попросила автобус с широким входом и ещё две машины. Ты можешь им сказать, что дорога будет открыта?

Виктор сложил лист и протянул ей. Она прочитала, не выпуская трубку.

— Могу открыть после пуска, — сказал он.

— Тогда так им и скажу. Этот человек будет помогать?

— Если покажете, с чем, — ответил Брюс.

Она повернулась к нему и перехватила трубку другой рукой.

— Елена. Простите, что у нас так. Хотите обувь?

Дум посмотрел на ноги Брюса. До этого ему, похоже, не приходило в голову смотреть туда. У Брюса на пятке был ровный серый след от бетонного пола.

— Потом, — сказал он. — Ведите.

Лаборатория занимала комнату с низким потолком. Посреди неё на стальных креплениях стояла прозрачная трубка, обложенная кольцами, а возле двери под большой медной трубой сушилось полотенце. На стене было два монитора. На первом Брюс увидел площадь, составленную из мелких светящихся прямоугольников. На втором шла картинка с камеры. Перед сельской аптекой стояли женщины с сумками. Один мужчина вешал на дверь кусок картона, придерживая его локтем, пока отдирал зубами скотч.

— Ему надо уйти оттуда, — сказал Брюс.

— Он заведует аптекой. Ему это уже сообщили.

В верхнем углу картинки начал проглядывать другой дом. Брюс принял его за отражение на стекле, пока по стене не пошла наружная пожарная лестница. Она пересекла крышу аптеки наискосок. Мужчина наверху стоял с голым предплечьем поверх перил и смотрел вниз. В просвете между домами за ним виднелся высокий жилой корпус. Картинка задержалась на секунду, потом лестница исчезла. Аптекарь всё ещё отрывал скотч.

— Сколько это длится?

— Первое касание было вчера. С тех пор интервал сокращается. Когда стены останутся на месте, люди окажутся между ними.

Брюс подошёл к трубке. Кольца он узнал по фотографии, сделанной в Вашингтоне. Там их было два, и одно после запуска пришлось доставать из соседнего здания.

— Кто вам передал данные?

— Я прочёл исходный пакет. Ваш подпольный сервер охраняется лучше вашей камеры.

Ему хотелось ответить, что камера его устраивала. В камере в ванной не гудели охлаждающие трубы, а Беккер приносила иногда апельсин вместо сухого печенья. Он не сказал ничего. По шкале справа холодный контур мог принимать нагрузку только до четырёхсот единиц. У Дума стояло шестьсот двадцать.

— Как долго вы собираетесь держать поле?

— Семь секунд.

— Через две у вас заклинит клапан.

— Вот он, на столе. Сняли по вашему отчёту.

Клапан лежал там, где в обычной лаборатории лежала бы пачка салфеток. Брюс взял его в ладонь. Его успели вскрыть и перепаять. Кто бы ни делал эту работу, он оставил на стали отпечаток пальца. Брюс попробовал лезвием ногтя соскрести застывший край припоя и обнаружил, что держит деталь над полом, как будто можно уронить что-нибудь ещё хуже.

— Кольца под одним регулятором?

— Да.

— Разведите. Внешнее оставьте на автоматике. На внутреннее выведите ручную поправку и покажите мне ток.

Виктор уселся перед пультом. Без маски у него над левым ухом торчал участок мятых волос. Брюс поймал себя на том, что ждёт, когда он проведёт по ним рукой. Виктор ничего не поправил. Он передал Брюсу схему, и тот присел у аппарата, чтобы сопоставить номера проводов. Наверху по полу протащили стул. Кто-то попросил ещё раз посчитать машины.

— Сколько времени на проверку? — спросил Брюс.

— На одну.

Он перекрутил ручку до нуля, Виктор пустил малый ток. На трубке мелко зазвенело кольцо. Брюс положил на него два пальца и отдёрнул руку. Даже на пробе металл нагрелся так, что неприятно стало под ногтем.

— Дайте мне второй термометр. Ваш показывает с задержкой.

Виктор снял с полки заводскую упаковку. Ножниц рядом не нашлось, и он разрезал пластик краем перчатки. Брюс воткнул щуп, притянул провод к трубе лентой и, пока наматывал её, увидел на схеме два пути. Один заканчивался отмеченным на экране городом. Второй уходил за край окна, в закрытую вкладку.

— Что там справа?

— Данные с другой стороны. Откроете после пуска, чтобы увидеть результат. Если вам так будет спокойнее.

— Мне спокойнее, когда я вижу все данные до пуска.

Он протянул руку к пульту, но в дверях показалась Елена. Тапочек она где-то потеряла, на ноге остался белый носок.

— Они въехали на подъём, — сказала она. — Виктор, сейчас уже поздно их разворачивать.

Брюс глянул на аптеку. Картон висел на двери, и на нём толстым фломастером было написано, что лекарства можно забрать бесплатно. Он видел только первые два слова, остальное Елена прочла ему вслух.

— Через тридцать секунд, — сказал Виктор.

Брюс присел у щупа. Когда ток пошёл, он держал ручку двумя пальцами, чтобы не дёрнуть слишком сильно. На четвёртой секунде показатели разошлись. Пока встроенный термометр показывал допустимую температуру, его щуп уже дошёл до предела.

— Сбросьте внешнее на треть.

— Потеряю поле.

— Через секунду вы его потеряете всё.

Виктор сбросил. Шум ослаб и вернулся уже на другой ноте. Брюс вывернул ручку почти до конца, чтобы внутреннее кольцо подхватило нагрузку. Ему понадобилась ещё половина оборота, но дальше был упор. Он уже хотел крикнуть Виктору, чтобы тот убрал напряжение, когда стрелка дёрнулась обратно.

Семь секунд закончились.

На экране перед аптекой всё стояло как раньше, включая мужчину, который так и не успел уйти. Он поднял обе руки, когда по улице проехала первая из двух машин. Елена тут же позвонила в больницу и заговорила так, словно разговор прервался только что. Они ждут у лестницы. Есть кто-нибудь на пандусе? Хорошо, тогда пусть автобус подъедет задом.

Брюс протянул руку к закрытой вкладке. Дум положил маску на край пульта и сдвинулся в сторону.

За вкладкой было окно с видео. Оно начиналось за девять секунд до пуска. Камера висела над перекрёстком другой Земли. У входа в подземку из толпы выбралась женщина, ведя мальчика за капюшон, потому что руки у него были заняты большим бумажным пакетом. Они дошли до киоска, когда в асфальте проступили латверийские плиты. Брюс увидел аптечную вывеску. Потом на перекрёстке осталось белое поле с двумя колёсами от машины посередине.

Он перемотал кадр. При запуске поле отогнулось от аптеки и вошло в перекрёсток по линии, отмеченной в настройках. Координаты были уже вписаны. Время записи стояло за двадцать минут до того, как Дум появился в его камере.

— Вы знали, куда это уйдёт.

Виктор посмотрел на аптекаря, который держал дверь перед человеком с носилками.

— Да.

Брюс прокрутил запись на секунду назад, и женщина снова протянула руку к капюшону.

2. Поворот направо

Елена попросила водителя автобуса сосчитать людей ещё раз. Он снял телефон с уха, и в трубке стало слышно, как кто-то покашливает у него за спиной.

— Четырнадцать, — сказал он. — С двумя санитарами.

— И вы.

— Ну, я само собой.

Она записала пятнадцать и поставила в графе прибытия время. Бумага промокла под её локтем. На столе возле телефона стояла чашка с чайным пакетиком, и из-под чашки набежала тонкая струйка. Виктор сам заварил ей этот чай перед тем, как ушёл за Бэннером. Пакетик он никогда не вынимал. Ждал, что она сделает это сама, хотя за двенадцать лет мог бы заметить, что она ждёт того же от него.

— В следующий рейс не езжайте через аптеку, — сказала она. — От площади направо, через пожарную часть.

— Там же забор.

— Забор вчера сняли.

— Кто?

Она посмотрела на Иву, начальницу караула. Ива как раз пыталась очистить от грязи кран на чайнике кухонным ножом.

— Мы, — сказала Елена. — Утром.

У гаража Матей снимал с правого колеса цепь. Он сидел на перевёрнутом ящике и, прежде чем браться за звено, отогревал пальцы под мышкой. Над воротами горели два фонаря. Один со вчерашнего дня мигал, и все, кто проходил через двор, обещали его поменять.

Елена протянула Матею перчатки, которые взяла у Ивы. Он сунул в одну руку, примерился к цепи и снял перчатку зубами.

— У меня пальцы в ней по одному не двигаются.

— Они и так уже не двигаются.

Матей взялся за крючок обеими руками. Цепь сошла, забрызгав ему брюки. Он посмотрел на пятна и сказал, что у Виктора в гараже есть хорошая мойка. Если дадут до неё добраться, он заодно помоет машину. Елена знала эту машину почти наизусть. На заднем сиденье лежало старое пальто, которое Матей возил с собой уже года четыре. В один карман он клал конфеты для тех, кого тошнило в дороге, а в другом держал щипцы для предохранителей.

— Мне сказали, в больнице больше никого нет, — сказала она. — Можно не гнать.

— Кто вам сказал?

Она назвала имя. Матей сел на ящик и потёр ладони о штаны.

— Он в детском крыле. Там правда всех забрали. У них ещё снизу круглосуточное, туда везут людей с площади. Съездить?

Елена начала искать телефон. Телефон был у неё в руке, и она поняла это, когда большим пальцем нажала на стекло.

— Сначала позвоню.

В приёмном ответили со второго раза. Там как раз пытались перевести женщину из родильного отделения на верхний этаж, потому что у входа сорвало стальную решётку. В трубке стоял такой гул, что Елена попросила подойти к стене. Мужчина ответил, что он у стены и что гудит сама стена. Потом назвал четыре фамилии и сказал, что у двоих есть свои машины. Его попросили помочь с носилками, и он положил трубку.

Елена записала фамилии на полях, рядом с теми четырнадцатью, за которых уже отчитался водитель. Одна женщина раньше работала у них на почте. Если до неё доходило письмо, адресованное одной буквой и фамилией, она всё равно находила, куда отнести. Как-то в начале их с Виктором брака она вернула письмо, которое Елена сама и отправила. Сказала, что бланк красивый, но у получателя с утра нет адреса. Оказалось, Виктор отослал всех из старой канцелярии и переселил канцелярию на соседнюю улицу. Елене он об этом сказал за ужином, когда она уже половину дня провела в поисках.

— Дай мне семь минут, — сказала она Матею. — Если дорога через пожарную ещё держится, поедем по ней.

— Семь подожду. Восьмую заведу машину.

У дальних ворот появился человек в больничной куртке. Он тащил за собой пустую коляску. Перед колесом болтался ремень, и при каждом обороте ремень уходил под покрышку. Матей пошёл помочь. Елена узнала водителя из детского крыла. Видимо, тот успел вернуться пешком. Она крикнула, что его автобус уже посчитали, а он остановился и спросил, можно ли всё же записать одного человека отдельно.

Мальчик, которого он привёз в детское, жил у площади. Родители отказались выехать, потому что отец дежурил у аптеки, а мать обещала с ним остаться. Водитель мог дать номер, если это поможет. Елена взяла бумажку. Телефон был записан рядом с размером детских ботинок. Она поняла зачем, только когда водитель посмотрел на пустую коляску. Сыну в спешке надели чужие тапки, и теперь отцу надо было привезти обувь.

— Я позвоню от своего имени, — сказала она.

— Скажите ещё, что ботинки можно любые. Он за этими своими с утра уже два раза домой возвращался.

Матей вытащил ремень из колеса и завязал на ручке. Елена набрала номер. Мужчина ответил после одного гудка и назвал аптеку, словно она звонит за лекарством. Елена объяснила, где мальчик. Когда дошла до ботинок, аптекарь сказал, что прислать их может с соседом. Сам он оставил холодильник с лекарствами на запасном питании. Сосед умеет переключить холодильник, но не знает, какой из двух щитков отключает свет всему кварталу.

— Я пошлю за вами человека, — сказала Елена.

— Пошлите на задний вход. Я там буду.

Она повернулась к Матею. Он поднял правую руку, в которой всё ещё держал перчатку Ивы, и показал, что услышал. На левой перчатке торчал загнутый внутрь большой палец. Елена расправила его, пока Матей доставал ключи. Ей хотелось попросить его не ездить лишний раз. Он всегда спрашивал в ответ, кого оставить, и при нём ей ни разу не удалось назвать человека.

Она сказала ему, где аптекарь. Матей положил вторую перчатку на капот и пошёл за канистрой. Елена забрала её, чтобы не потерялась, и понесла внутрь.

Елена вернулась к столу. С другой стороны двери кто-то постучал и вошёл. Бэннер нёс её запасные резиновые сапоги в руках. Он уже нашёл ботинки, которые были ему велики. Под брюками виднелись носки Виктора, серые, с тремя зелёными полосками.

— Можете сказать, кто у вас отвечает за связь с той стороной? — спросил он.

— С кем именно?

— С теми людьми на записи. Там были камеры. Значит, кто-то с той стороны ещё отвечает.

Елена по привычке потянулась к тетради, куда записывала потерянные соединения. Потом увидела за его плечом Виктора. Он уже надел маску. Так он ходил по дому, если ожидал, что его увидит кто-нибудь из охраны. Одно время она думала, что он делает это ради страха, который маска внушает. Потом застала его с ней в кладовке, где он ночью прикручивал к стене упавшую полку.

— Возьмите их с собой, — сказала она Бэннеру и указала на сапоги. — Под лестницей сыро. Там у нас стол, попробуем связаться.

— Доступа больше нет, — сказал Виктор.

Бэннер оставил сапоги у порога.

— Был, когда надо было навести установку.

Елена услышала это слово, «навести», и посмотрела на Виктора. Он попросил Иву оставить их. Ива вышла с ножом и без чайника. У двери она показала Елене два пальца, потом дотронулась до ключей. Двое часовых снаружи. Можно звать.

Бэннер рассказал про перекрёсток, не сразу переходя к людям. Сначала было поле, потом жилые дома и станция. Елена слушала и пыталась определить, что это за аптека, потому что он всё время говорил про две вывески. Наконец он сказал про женщину с мальчиком, и она вспомнила, как Виктор утром попросил временно выключить трансляцию в диспетчерской. Сказал, что люди будут путать картинки и посылать транспорт к чужим зданиям.

— Куда они делись? — спросила она.

— Если поверхность ушла вместе с ними, — начал Брюс.

Виктор подошёл к столу и выключил нагрев под чайником.

— Мы не можем этого определить.

— Вы можете показать мне карту, — сказал Брюс. — Хотя бы ту, что видели до пуска.

Елена ждала, что Виктор ответит. Он убрал провод чайника с её мокрой тетради и ушёл вниз.

Когда из пожарной части позвонили второй раз, в трубке был женский голос. По-английски женщина говорила быстрее Бэннера и никак не могла объяснить, почему её никто не выпускает из дома.

— Я у двери, — повторяла она. — У своей двери. Третий этаж.

Елена вывела Бэннера через двор. За пожарной частью стоял четырёхэтажный дом, которого утром там не было. Он начинался прямо над каменным забором, двумя этажами выше земли. Из открытой двери в кирпичном коридоре свисали провода. Возле них стояла женщина в халате и держала в одной руке белую кошку, в другой телефон.

Ива выдвинула пожарную лестницу. Пока Бэннер переводил, Елена считала окна и вдруг увидела в одном детскую табуретку. Она подвинула пожарного за плечо и попросила его проверить этаж выше. Тот сначала начал возражать. Потом женщина крикнула, что миссис Сантос глухая и может ничего не слышать.

Дом продержался двадцать три минуты. Они успели снять с лестницы шестерых. Елена так и не выяснила, сколько там было квартир. Когда стена начала отходить от забора, она держала пожарного за штаны, пока он пытался дотянуться до вытянутой из дверей руки. Его карабин соскочил с перекладины, и Елене на пальцы пришёлся весь его вес.

Потом дом исчез, а мужчина на лестнице остался висеть у неё на руках.

Ива приняла его снизу, и Елена села на нижнюю ступеньку. Кошка сидела под пожарной машиной и отказывалась выходить. Бэннер сел рядом. Он ничего не сказал про дом, только взял Елену за запястье и попросил пошевелить пальцами.

На внутреннем дворе показался Виктор. Он оглядел людей у машины и снял маску, когда увидел её руку.

— Никому не называй время пуска, — сказал он.

Елена положила ладонь на колено. Ей всё ещё хотелось, чтобы он спросил, больно ли. Из дома, которого больше не было, спасённая женщина звонила миссис Сантос. Елена слышала гудки.

3. Два адреса

За пятнадцать минут до прихода мистера Айялы Питер пытался позвонить хозяину мастерской. Дозвонился только до автоответчика. В сообщении Питер представился по имени, оставил номер и сказал, что будет до вечера. Потом выслушал собственную запись и понял, что слово «мастерская» не произнёс ни разу. Хозяин познакомился с ним две недели назад. Узнать номер мог, а вот человека по голосу вряд ли.

Питер позвонил ещё раз и назвал адрес. От этого ему самому стало немного легче. Адрес он выучил уже давно, хотя работа была временная и над дверью всё ещё висела вывеска от старых владельцев. Каждую смену кто-нибудь просил сделать новый ключ. Питер объяснял, что раньше тут и правда делали ключи, а теперь чинят тостеры и другую бытовую технику. Обычно человек уходил. Один раз мужчина спросил, может ли Питер просто посмотреть на ключ. У него была привычка сначала просить помощи в самом маленьком деле. Питер посмотрел, потом нашёл кусок проволоки и в конце концов полчаса провозился с дверью дома напротив. Так они и познакомились с мистером Айялой.

Нора из пекарни принесла им два рулона бумаги и просила вернуть пустую катушку. Она увидела, что Питер держит телефон, и спросила, когда ему надо платить за комнату. Он ответил, что в пятницу. Нора сказала, что в пятницу придёт её подруга, у неё опять сломалась печка, и предложила взять за диагностику деньги заранее. Питер спросил, какая печка. Нора объяснила, что подруга печёт на ней только печенье и разогревает чайник. Если разобрать, клемма наверняка отвалилась. Питер попросил сказать подруге, чтобы пока ничего не включала.

— Значит, к тебе завтра? — спросила Нора.

— Сама пусть придёт. С ней разберёмся.

— В восемь?

Он сказал, что в восемь ещё может спать. Нора поставила рулон возле его локтя и сказала, что в таком случае она тоже хочет попробовать поработать в мастерской. Потом забрала один рулон обратно. Второй оставила вместе с пакетом, в котором был вчерашний хлеб.

Питер убрал пакет в шкаф, чтобы не забрызгать. За задней стенкой шкафа что-то стучало. Он открыл нижний ящик и нашёл на полу маленький винт. Винт подошёл бы к старой ручке или полке, но Питер не мог вспомнить, что уже разбирал в этом углу. Он положил его в чашку к чужим болтам, дождался, пока стук прекратится, и пошёл открыть дверь.

На улице мистер Айяла ходил вокруг пожарной машины. Он держал перед собой тостер, который нёс в одной руке, а другой пытался показать водителю, куда надо сдавать. Водитель видел указания и не мог выполнить, потому что за машиной встала женщина с коляской. Нора вышла и подхватила у старика тостер. Питер помог поднять коляску на тротуар. Женщина поблагодарила и спросила, сколько времени. Он сказал, что уже почти полдень. Она посмотрела на часы и ответила, что у неё только девять. Видимо, часы встали, а она не заметила. Питер посмотрел через её плечо на другой конец улицы. Там на стене ломбарда висели старые часы. Стрелки на них показывали девять. Они уже давно ничего не показывали, кроме девяти.

Питер вернулся в мастерскую. Мистер Айяла шёл за ним, объясняя, что вода в чайнике почему-то грелась дольше обычного. Питер решил, что сначала попробует тостер, а потом сходит проверить розетку. На столе уже были мел, кружка и стопка пустых гарантийных бланков. Он набрал хозяина ещё раз. В этот раз вместо автоответчика трубку снял мужчина и спросил, не знает ли Питер, кто закрыл дверь из подвала. Мужчина говорил с сильным акцентом. Питер переспросил номер. В трубке что-то пересыпали, потом мужчина сказал, что снаружи горит свет и он видит его через щель. Питер хотел спросить, какой это адрес. Вызов прервался.

Он записал время на краю бланка. Время на телефоне успело уйти на три минуты назад, пока он держал ручку. Мистер Айяла уже ставил тостер на стол. Питер решил сначала спросить, как зовут того, кто сегодня дежурит в соседнем доме. Мистер Айяла уже вынимал хлеб из кармана.

У Питера на столе лежали четыре винта от тостера, а дырок в нижней крышке было пять. Мистер Айяла заверил, что так и принёс. Питер кивнул, когда тот напомнил ему об этом в третий раз. Люди редко ждут от починки тостера чего-нибудь ещё, но мистеру Айяле после операции было скучно дома. Он даже принёс хлеб для проверки.

— Если вы отойдёте на шаг, он, возможно, заработает быстрее, — сказал Питер.

— Отойду, когда запахнет горелым.

Когда пол под ногами повело, Питер придержал тостер рукой. Движение было мягкое, как на верхнем этаже автобуса, который слишком быстро вошёл в поворот. С подвеса на стене упала отвёртка. Где-то в соседнем помещении ударил колокольчик над дверью, а потом ещё раз, хотя дверь никто не открывал.

Мистер Айяла вышел первым. Через стекло Питер увидел, как тот упёрся ладонью в витрину и перевёл взгляд на другой конец улицы. За перекрёстком стояла пожарная машина с открытыми дверями. Питер видел её каждый вторник, когда на углу разгружали кеги и кто-нибудь умудрялся вызвать пожарных из-за фургона на гидранте. Теперь машину разделяла пополам каменная ограда. С той стороны за ней металась кошка.

— Оставайтесь здесь, — сказал Питер.

Мистер Айяла сразу спросил, где именно, и Питеру понадобилась секунда, чтобы ответить. Тротуар дальше витрины уже расползался. Он усадил мужчину возле дальней стены мастерской, велел считать до двадцати, а сам полез в подсобку за сумкой.

Снаружи Питер увидел вещи, которым по отдельности находилось объяснение. Сугроб в ноябре, чужая вывеска, лошадь у стойки оплаты парковки. Дальше через два дома проезжая часть обрывалась над оврагом, внизу которого текла мелкая река. Такого оврага в Куинсе Питер не видел ни разу, даже когда сам придумывал, куда свалить машину, увязавшуюся за ним через весь район.

На ограде сидел мальчик в зимних перчатках и держал под мышкой хозяйственный пакет.

— Спрыгивай. Я тебя поймаю.

— Вы местный?

Питер посмотрел на надпись на пакете. Из неё он смог прочесть только цифру восемь.

— Тут, кажется, мы оба местные. Ну что, руки свободные?

Мальчик протянул пакет. Внутри были две банки горошка и кусок сала, завёрнутый в бумагу. Питер поставил всё это на крышу пожарной машины, чтобы поймать мальчика обеими руками. Когда тот приземлился, ограда под его ногами ушла вверх, как шлагбаум, и пропала вместе с сугробом. Питер успел ухватиться за дворник машины.

Под капотом кто-то стонал. Это был водитель, которого Питер прежде не заметил. Ремень перехлестнулся вокруг его лодыжки, а над рулём висела рация. Питер вытащил его через окно, и только тогда понял, что на форме мужчины нет ни одного английского слова. Он всё же знал, как того зовут. Имя было написано маркером внутри белой каски.

— Томаш, — прочитал он вслух. — Вам куда?

Мужчина повторил два слова. Питер набрал их в переводчике, сперва написал через «с», потом через «з». Приложение предложило ресторан в Праге и вежливо спросило, хочет ли он забронировать столик.

Мальчик вытащил у него телефон, произнёс название в микрофон и показал результат. «Старая аптека». Потом ткнул пальцем в улицу, которую разлом только что забрал.

— Хорошо, Томаш. Тут есть ещё одна аптека. Можем начать с неё.

На крыльце дома, где Питер собирался взять аптечку, лежала собака. Она лежала на боку, с открытыми глазами, и дёргала задней лапой. Питер чуть не переступил через неё. Потом увидел, что это поводок дёргается у неё под хвостом. Свободный конец зажало в дверях.

Томаш тяжело опёрся на него, пока он отстёгивал карабин. Питер показал мальчику, как придерживать пожарного с другой стороны. Тот встал куда надо и сразу спросил, какое у них здесь число. Питер ответил. Мальчик назвал другое, на день раньше, и посмотрел на часы в витрине. Они стояли уже месяц. Хозяин ломбарда на этой улице считал, что остановившиеся часы отпугивают воров, потому что люди чаще смотрят в окно и могут их заметить.

— А вот это имя собаки? — спросил Питер.

На бирке были два телефона. Первые три цифры первого Питер узнал, остальные номера были длиннее, чем он привык. Мальчик отщёлкнул бирку и показал буквы с обратной стороны.

— Феня.

— Отлично. Феня, пожалуйста, помоги нам найти лестницу, которой мы все сможем воспользоваться.

Собака вышла на середину дороги и села там, где полчаса назад разгружали коробки в пекарню. Теперь над этим местом висела площадка с бельевой верёвкой. Одна прищепка сползла до конца верёвки, качнулась и упала. По движению прищепки Питер понял, что площадка оседает. Он перенёс Томаша за угол, усадил у стены и попросил мальчика удержать Феню. В ту же секунду с площадки кто-то позвал маму.

Питер залез вверх по трубе, пересёк стену и увидел две ступни в носках. Дверной проём накренился, и человек, который звал маму, держался пальцами за нижнюю перемычку. На вид ему было лет двадцать. Дома он, наверное, уже несколько лет никого по этому слову не звал. Питер протянул руку, но парень глядел мимо него, на комнату за площадкой. Там кресло медленно выезжало из проёма, цепляясь за линолеум колёсиком.

— Мама там? — спросил Питер.

Парень кивнул.

Питер поднялся до него, проверил, встанут ли оба на подоконник, и влез внутрь. Женщина сидела на полу, возле кресла. Одна нога у неё была прямая, и она упорно пыталась согнуть её двумя руками. Рядом лежала кружка с пластиковой крышкой. Питер обернул женщину свободным концом паутины и попросил сына помочь. Тот отпустил перемычку только одной рукой. Вторую пришлось отнимать пальцем за пальцем, пока женщина объясняла ему, как она сейчас переберётся. Они вышли на подоконник вместе.

С улицы Томаш крикнул что-то короткое. Питер не разобрал, но увидел внизу колесо пожарной машины. Оно стояло боком к площадке, хотя вся машина оставалась на прежнем месте. Шов проходил прямо через крышу. Питер мог спустить обоих на эту крышу за одну секунду. Оттуда до настоящего тротуара оставалось метров пять. Он видел, как одна половина автомобиля оседает вместе с кирпичной стеной, и выбрал путь через окно второго этажа. Пришлось перебить стекло и занести женщину плечом вперёд.

Комната за окном принадлежала пекарне. Питер почувствовал знакомый запах отработанного масла. Сын поставил ноги на пол, посмотрел на холодильник и спросил, в какой они стране. Женщина ткнула его пальцем в бок. Он повернулся, а она протянула ему кружку. Он сунул её за пояс и только потом ответил Питеру, что её надо отнести к запасному выходу, потому что на лестнице опять станет плохо с ногой.

Когда Питер спустился, Томаш стоял на одной ноге, упершись лопатками в стену. Феня сидела перед ним. У мальчика были в руках перчатки, которые он снял, чтобы разгрести посыпавшуюся с площадки штукатурку. На тёмных ладонях лежал ключ.

— Они потеряли, — сказал он и показал наверх.

Питер отнёс ключ женщине. Она взяла его, посмотрела на зубцы и сказала, что ключ с другой двери, в коридоре. От квартиры замок новый. Мальчик ждал ответа, стоя с открытыми ладонями, и она убрала ключ в карман.

На выходе из пекарни их догнала Нора, помощница хозяйки. Она принесла школьное одеяло и предложила оставить мать с сыном у печей, пока не придут медики. Питер поискал на двери мел и написал число тех, кто оставался внутри, а Нора спросила, зачем.

— Чтобы кто-нибудь через пять минут снова не полез на этаж. Я туда один раз сходил, там больше никого.

— С вашей улицей я бы через пять минут проверила ещё раз.

Он стёр написанное и поставил рядом время. Нора вытащила из кармана сдачу, положила на подоконник и отломила от хлеба край для собаки. Та взяла хлеб и осталась у колёс пожарной машины, потому что по ту сторону вдруг послышался лай.

Питер встал между Феней и машиной, пока мальчик защёлкивал карабин. Через погнутую дверь виднелась незнакомая улица с низкими деревьями. Какой-то человек вёл собаку по ту сторону. Он прошёл за корпусом машины и дальше уже не показался. Питер попросил Нору пока подержать поводок. Мальчик отдал его только когда она повторила свою фамилию и показала дверь, в которую он может за ним прийти.

Когда они дошли до подъезда над мастерской, дверь на улицу была открыта. Мистер Айяла держал её ногой, а в руках нёс стул, на котором его оставили. Питер помог усадить Томаша и попросил мужчину записать время. В кармане завалялся маркер. Пока мистер Айяла искал бумагу, Питер записал на запястье время и номер дома. Мальчик следил за колпачком.

— А теперь ваш адрес, — сказал Питер.

Томаш посмотрел на пустой перекрёсток. Потом назвал адрес мастерской. Мальчик покачал головой, поправил ударение и повторил те же цифры.

Питер поднял голову. На стене над дверью белел прямоугольник от снятой таблички. Под ним, чуть ниже, висела новая, с именем улицы, которое мальчик только что произнёс.

4. Кто остаётся

Виктор нашёл Елену на кухне. Ива спала за столом, положив голову на руку. Перед ней стояла миска с водой, и белая кошка, привезённая из пожарной части, пила, время от времени задевая краем уха её локоть. Виктор обошёл стул так, чтобы Ива его не услышала.

— Покажи руку.

Елена протянула. Она держала пальцы полусогнутыми, и на ладони уже начали наливаться два пятна. Виктор снял перчатку зубами и попросил её согнуть указательный. Она согнула.

— Когда я звонила в детское крыло, ты уже знал, что сделаешь?

— Да.

— Ты мог мне сказать.

Он потянулся за эластичным бинтом. Елена забрала у него упаковку и вскрыла её сама.

— Ты бы всё равно вывезла детей, — сказал Виктор.

— Вот именно.

Ива пошевелилась, и Елена переставила миску, чтобы кошка не пила над ней. Виктор подождал, пока она завяжет бинт. На костяшках у неё остались две короткие полоски от лейкопластыря. Когда они переехали в этот замок, она всё время резала руки о новые оконные ручки. Виктор сменил ручки во всех комнатах, а одну оставил в ящике со столовыми приборами. Он уже много лет собирался выкинуть её и всякий раз находил там под ножом для хлеба.

— Ричардс здесь, — сказал он.

— Я знаю. Его жена уже в пожарной части. Зашла через чёрный ход, чтобы ваши люди не выставили её за дверь.

Елена встала и забрала чашку. Виктор остался возле стола, не понимая, какое именно из её слов имело в виду и его тоже.

По дороге вниз Виктор заметил, что на первом этаже сняли ручку с двери в канцелярию. Она лежала на ступеньке, и возле неё сидела женщина, которую он раньше видел только на фотографиях к пропускам. У женщины была перевязана голова. На коленях она держала пустую рамку от служебного удостоверения и пыталась вставить туда бумажку.

— Ведут с пожарной части? — спросил он.

Она посмотрела на дверь.

— Я здесь работаю. Сказали, что надо сделать пропуск на мужа. Он раньше сюда мог зайти. Уже час говорят, что его нет в списках.

Виктор узнал фамилию, когда она показала бумагу. Её муж работал на механическом посту у аптечной дороги. На посту он отключил электричество за сорок секунд до того, как Виктор дал нагрузку, потому что иначе у двух автобусов не открылись бы ворота. В журнале числилось время отключения, а строчки о возвращении ещё не было.

— Идите в медицинский пункт, — сказал Виктор. — Там записывают всех привезённых.

— Я оттуда. Меня к вам послали.

Она сказала это без обиды, буднично, и подняла руку, чтобы вернуть сползший бинт на место. Виктор развернулся к караульному у лестницы. Он мог одним распоряжением открыть ей дверь. Женщина осталась бы внутри и обходила кабинеты, в которых её просили бы подождать. В канцелярии уже не было человека, который мог сказать, кто дошёл от аптечной дороги к замку. Человек, который мог, приехал бы с ключами в кармане пальто. Виктор спросил у караульного, как давно видели Матея.

— Увёз санитара к площади, господин.

— В машине рация есть. Спросите по ней.

Караульный снял рацию и вызвал. На общей частоте ответила девочка. У неё был телефон брата, и она искала, куда можно дойти с третьего этажа. Караульный сказал ей закрыть окно и переключился. Виктор слышал, как два человека откликнулись на имя Матея, как один сообщил, что у него на участке нет машин, а другой предложил проверить гараж.

Виктор опустился рядом с женщиной. У рамки сломалась застёжка. Он взял её и поправил проволоку ногтем. Дома он мог чинить такие вещи часами, если Елена сама садилась рядом и ждала. При чужих ему хотелось бросить рамку на ступеньку, потому что проволока всё равно была слишком мягкой. Он согнул её ещё раз и вернул женщине.

— Назовите ваше имя, — сказал он.

— Марта.

Он записал имя и фамилию мужа на лист, который до этого держал при себе. На другой стороне были ранние координаты поля. Марта посмотрела на мелкие цифры, потом сложила бумагу так, чтобы видела только крупные буквы. Виктор попросил караульного провести её обратно к медикам и самому проверить механический пост, когда оттуда пришлют транспорт.

На нижней лестнице стояла Сью. Виктор сначала увидел её сумку, которую она поставила прямо в лужу. Из сумки торчала бутылочка воды с трубочкой. Видимо, её собирали для ребёнка и использовали уже не по назначению. Сью подняла сумку и вытерла дно ладонью.

— Рид увидел второй след ещё ночью, — сказала она. — Ты сказал ему не трогать аппаратуру, пока не будет точного сигнала.

— Сигнал был ложный.

— Было два. Ты посмотрел только тот, который тебе мешал?

Виктор мог сказать, что Рид вчера предлагал замерить всё отдельно, а за час до первого касания никто из них не смог бы повторить измерение. Сью уже знала это. Она стояла здесь, потому что не хотела ещё раз услышать, как он поправляет Рида посреди разговора. Он подумал об этом и всё равно ответил слишком резко:

— Я посмотрел всё. До утра люди у площади не дожили бы.

— Сколько людей?

Он назвал число в автобусах и число тех, кто должен был идти к ним пешком. Сью дождалась, пока он закончит.

— Я спрашиваю, сколько их было по ту сторону.

Виктор сказал, что ему удалось получить только запись с улицы. Он проверил, что обзор полный до самого перекрёстка. Сью вытащила бутылку, отвернула трубочку и слила немного воды на ступеньку, чтобы промыть порез на ладони.

— Я могу отнести тебя к этой записи, — сказал Виктор.

— После того как увижу Бэннера.

— Он остался у меня по своему выбору.

Сью подняла сумку.

— Пускай сам мне скажет.

Она прошла мимо. Виктор остался у лестницы, потому что в этот раз не видел смысла звать караул. У Сью и прежде получалось войти туда, куда его люди её не пускали. Раньше она иногда предупреждала, чтобы никто не рвался за ней следом. Теперь она тихо открыла дверь и даже не придержала её.

Рид ждал в лаборатории. Он растянул руку за аппарат и пытался на ощупь найти разъём, который Виктор развернул к стене. На нём был свитер с мелкими белыми нитками. Виктор помнил этот свитер по их последнему разговору в Бакстер-билдинг. Тогда Рид вышел к нему в коридор и попросил перенести испытание на утро. Виктору казалось, что он боится плохого результата. Значительно позже выяснилось, что в соседней комнате Сью укладывала ребёнка.

— Ты изначально ставил кольца под общий регулятор? — спросил Рид.

— Ты изначально пришёл сюда с разрешения?

Рука Рида втянулась из-за аппарата.

— Я пришёл сказать, что на карте три входящих сигнала. Один твой, один нашёлся у Нью-Йорка. Третий я только что поймал. Там люди. Радио, телевидение, телефонные вышки. Если ты снова отразишь нагрузку, ты заденешь их.

— Я не собираюсь повторять вчерашний пуск.

— Тебе просто не хватит одного кольца.

Виктор положил ладонь на пульт. Под пальцами тянулся след от скотча, которым Бэннер привязал термометр. Виктору хотелось убрать его, пока Рид не решил, что лентой здесь принято крепить оборудование.

— Где ты поставил бы вторую опору?

— С другой стороны ближайшего шва. В Нью-Йорке. Третью нужно будет выставить на том же расстоянии от центра.

— Хорошо. Можешь разметить позиции. Отчёт дай мне и Елене.

Рид посмотрел на него с таким подозрением, что Виктору пришлось отвернуться, прежде чем отвечать на вопрос, которого тот пока даже не задал. Он открыл дверь в смежную комнату. Бэннер ел холодное яйцо над листом бумаги, потому что ни один из тех, кто таскал сюда оборудование, не принёс тарелки.

— Я нашёл частоту, по которой можно передать сигнал вашим, — сказал Виктор. — Через несколько минут ответят.

— Тогда дайте поговорить.

— Как только ответят.

Виктор запер за собой дверь. Бэннер встал настолько быстро, что чашка упала и покатилась к стене.

— Я слышал, — сказал он через стекло. — Я слышал, что тут нужен ещё один запуск. Значит, вы сначала хотите понять, согласятся ли мои люди забрать меня силой.

Виктор не отошёл от двери. На полу под ногами Брюса растекался чай. У него по-прежнему были чужие носки, и под брючиной виднелась одна зелёная полоска.

— Ваши люди уже здесь, — сказал Виктор. — Один из них назвался Капитаном Америкой.

5. Пять минут на разговор

Утром Сэм нашёл записку Бэннера под пластиковой папкой. Папку сверху прижали степлером, потому что в спецблоке шло проветривание, и со стола уже улетела пачка бланков. Рядом с запиской стояла зелёная кружка. Вода в ней была мутная от штукатурки.

Беккер сидела в медпункте, закрыв один глаз ладонью. Второй у неё был красный, и ей сказали не смотреть в телефон, пока не пройдёт головокружение. Она всё равно вытащила телефон, чтобы показать Сэму фотографию. На фотографии между косяком и стеклом камеры виднелась светлая полоса. Сэм сначала принял её за аварийную подсветку.

— Она откуда взялась?

— Сама. Я услышала шаги и подумала, что идёт сменщик. Сменщик, конечно, никогда вовремя не приходит. Мне бы следовало сразу насторожиться.

Она убрала телефон и снова прижала ладонь к глазу. Сэм подвинул к ней коробку с бумажными платками. От запаха в медпункте у него самого начало щипать нос. Кто-то только что чистил кушетку, а полотенца уже не было.

— Он мог уйти раньше, если бы захотел? — спросил Сэм.

Беккер опустила руку.

— У меня были ключи. По инструкции в коридоре стояла охрана. Он попросил оставить их на месте, пока не узнает, отчего пошли скачки. Я ещё сказала, что мы можем перенести его анализы наверх, если его тошнит от запаха из вентиляции. Он ответил, что в коридоре должен дежурить кто-то, кто умеет заказывать нормальные сэндвичи. Я дежурила.

Сэм подождал. Она вытащила из кармана бумажный конверт, на котором успели отпечататься ключи. Достала один и протянула ему.

— Если вы найдёте его, скажите, что он может забрать вещи. Мне пока не дают выходить.

Сэм взял ключ. Он помнил несколько разговоров с Бэннером, где Брюс заранее сообщал, сколько может терпеть, а остальные обсуждали, как долго он должен. Почти всегда Брюс сам помогал им договориться. Ему было проще остаться и следить за стрелками, чем стоять в коридоре и слушать, как про него разговаривают.

Внизу уже ждал Хоакин. Он держал телефон боком, чтобы влезло лицо Ивы. Она вышла в эфир с того конца, где среди ночи на месте парковки возникли ворота. Её люди поставили у ворот знак, местные приехали снять его и обнаружили, что знак прикрутили к их собственной пожарной машине. Ива ждала, когда у обеих сторон закончится терпение, и просила прислать человека, который говорит спокойно.

— Это почему-то всегда ты, — сказал Хоакин, подавая ему телефон.

Ива поздоровалась по-английски и спросила, не мог бы кто-нибудь сказать пожарному начальнику, что их ворота ведут к больнице. Пока не разберутся с первым проходом, латверийцы держат туда дорогу открытой. Ещё у них объявился американец, доктор. Один из своих назвал его Брюсом.

— Попросите его к телефону, — сказал Сэм.

Ива оглянулась. За ней стоял мальчик с пустой кружкой и слушал разговор, задрав голову. Она подвинула его рукой, чтобы он встал у стены, потом попросила Сэма подождать. Через две минуты вернулась другая женщина. Она представилась Еленой фон Дум и сказала, что доктор помогает с оборудованием. Сэм спросил, чьим оборудованием. Она скинула звонок, чтобы передать координаты, и перезвонила ровно через минуту.

— Я отвечаю за то, чтобы вы доехали, — сказала она. — Про оборудование лучше спросить моего мужа.

Сэм прикрыл микрофон и попросил Хоакина проверить, что известно о Викторе фон Думе. Тот поискал и нашёл юриста в Иллинойсе, музыканта из Огайо и латверийца из списка дипломатов, где кроме одного имени ничего не было. Сэм попросил скинуть и дипломата. На всякий случай.

В Нью-Йорке к ним подошёл Человек-паук. Сэм видел его недавно у крыши, с которой он пытался снять чужую антенну, пока хозяин снизу просил не выбрасывать крепёж. Теперь парень был в куртке поверх костюма и принёс списки из двух аптек. У него с ладони капала вода. Сэм предложил полотенце, и он зачем-то вытер ручку пассажирской двери.

— Что у тебя есть? — спросил Сэм.

— Питер. То есть, это моё имя. А есть список из двух аптек. Тут адреса поплыли, им нужен кто-нибудь с картой. Я сам могу ещё раз объехать, если скажете, где люди.

Сэм передал ему номер общей частоты и попросил пока оставаться на своей стороне. Питер открыл рот, собираясь ответить. Сэм увидел это даже сквозь маску, по тому, как на шее поднялась ткань.

— Слушай, — сказал он. — Мне нужен кто-то, кто знает квартал без карты. Дорогу туда я найду. Дорогу обратно уже сегодня дважды теряли.

Питер подержал список у себя ещё несколько секунд, потом отдал. Хоакин посадил его возле пункта связи и показал, откуда лучше отправлять фотографии. Сэм снял со стола ключ Бэннера и сунул к себе в нагрудный карман. Ключ лёг поверх двух бинтов и зацепился за сетку. Он передвинул его, потому что Беккер в следующий раз могла попросить обратно.

До замка Сэм добрался в кузове пожарной машины. Проводница объяснила, что по воздуху над частью города лучше пока не летать. Утром над этой улицей прошёл дрон, и теперь он жужжит на кухне у человека, который живёт на четвёртом этаже и всю жизнь собирает пчёл. Человек грозился сбить его веником.

— Какая часть улицы? — спросил Сэм.

— Вот та, которой нет.

Сэм выглянул из кузова. Между домами стояла по колено вода, а над ней горел светофор. Проводница показала пальцем на левый берег, где на одном из балконов развевалась синяя футболка. Сэм запомнил место. Когда он давал адреса спасателям, люди почему-то лучше запоминали цвет футболки, чем номер дома.

У ворот замка их встретила Елена. Сэм прежде видел её только с телефона Ивы. Изображение на маленьком экране всё время наклонялось, потому что Ива держала телефон в той руке, в которой ещё пыталась нести рацию. Теперь Елена показалась ему ниже и гораздо более уставшей.

— Если вы за Бэннером, он жив. Я видела его час назад.

— Могу увидеть сейчас?

— Виктор хочет поговорить с вами первым.

Она не извинилась. Сэм поймал себя на том, что это ему понравилось. Люди, которые просили сначала пойти поговорить с кем-то, обычно ещё отнимали у него минуту на извинения.

В кабинете у Дума стояло два одинаковых кресла. Одно придвинули к стене и прижали шкафом. Сэм остался на ногах. На столе у окна лежала чья-то связка ключей, рядом тёплая чашка с отпечатком пальца на краю.

— Я подпишу вам пропуск на обратную сторону, — сказал Дум. — Моим охранникам понадобится знать, сколько вас.

— В машине восемь. В зависимости от того, как пройдёт разговор, обратно поедут девять.

— Брюс нужен на следующем пуске. Он знает, что отказ будет значить для города.

— Дайте ему сказать мне это самому.

Дум нажал кнопку на пульте. На стене появился Бэннер. Он сидел у стекла, далеко от камеры, и Сэм сперва принял его за другого человека. Брюс обычно подбирал одежду по себе. Здесь рукава рубашки закрывали ему ладони.

— Я хочу домой, — сказал Бэннер.

— Принято, — ответил Сэм.

— Я хочу домой после того, как вы заберёте от этой установки всех, кто в неё верит. Капитан, он уже перенаправил одно столкновение. Я проверял теплоотвод, я видел, когда оно пошло и куда.

Сэм повернулся к Думу. Тот не выключил связь, только поднял руку, чтобы попросить несколько секунд. На секунду Сэму показалось, что перед ним очень знакомый жест. Потом Виктор развернул кисть, и по столу медленно проехал ключ от шкафа.

— Откройте верхний ящик.

Там был планшет. На записи из внешней камеры человек в красном плаще висел над металлической конструкцией и выдёргивал из неё поперечные балки. Снизу люди с белыми сумками перебегали улицу. Одна женщина стояла под стрелой крана и махала, пытаясь развернуть тележку с ребёнком.

— Магнето, — сказал Дум. — Это было утром, до того как мы сменили крепления. Сейчас он снова собирает людей возле конструкции. Она может удержать проход, пока они его пересекают.

Сэм посмотрел время в углу, потом достал телефон, чтобы проверить часовой пояс. Дум показал ему на стене, сколько сейчас в трёх местах. В Латверии стояло девятнадцать сорок, и при этом окно было залито светом. Сэм представил, как дома кто-нибудь позвонит в пожарную и попросит проверить, почему у него над головой светит не то солнце.

— Кто-то из ваших с ним разговаривал?

— Мои люди отходили.

— Я спросил, говорил ли с ним кто-нибудь.

— Нет.

На стене Брюс тихо сказал, что записи нужна исходная дорожка. Сэм услышал. Он также видел ребёнка в тележке, возле которого на каждом повторе женщина опять роняла сумку и нагибалась за ней.

— Мне нужны вы и Бэннер у одной машины, — сказал Сэм. — И открытая линия с другой стороной. Я отправлю человека разговаривать. Если что-нибудь пойдёт не так, защищать будем людей и выход.

Дум повернул голову, прислушиваясь к Брюсу.

— Вы можете выйти из комнаты, доктор, — сказал он.

На экране открылась дверь. Брюс остался сидеть.

— Пожалуйста, узнай, сколько там оставили за кадром, — попросил он Сэма. — Потом поговорим, где мне быть.

Сэм забрал планшет. У двери Виктор назвал координаты первого перехода и попросил поторопиться. Сэм уже был в коридоре, когда сообразил, что у человека, который полчаса тому назад держал Бэннера под замком, координаты для Мстителей лежали готовые в ящике стола.

6. Четыре минуты

По пути к аптеке Питер помог Норе поставить стол перед входом. У неё нашлись два табурета, сахарница с мелочью и линейка, которой удобно было прочерчивать колонки на обратной стороне пакетов. Она переписывала имена тех, кто уже сходил к врачу, а Питер предлагал добавить место, куда их потом отвезли. Нора спросила, где брать это место, если они уходят пешком.

— Напишите, кому звонить.

— Если у кого-то есть телефон.

— Если есть человек, — сказал он.

Она отодвинула линейку. Питер понял, что перебил её, хотя она говорила с ним спокойно. Он уже собирался извиниться, когда за спиной кто-то спросил, кого он здесь ищет. Питер обернулся. У стола стоял парень из дома с кривой площадкой. Тот, который держал пальцами нижнюю перемычку. Теперь при нём был рюкзак, и волосы у него ещё торчали от засохшего раствора.

— Мама пришла в себя? — спросил Питер.

— Она говорит, что и до этого была в себе. Нога болит. Попросила сходить за сумкой, где у неё таблетки. Я туда обратно пошёл, а там стена.

Питер вспомнил кружку с крышкой. Он почему-то считал, что раз они забрали кружку, из комнаты забрали всё важное. Нора нашла у себя лист с названиями лекарств и предложила передать его в аптеку. Парень начал читать вслух, стараясь произносить по буквам, и Питер заметил, как у него на шее ходит мышца. Он уже несколько раз говорил с чужими людьми о том, чего не понимал. Сейчас он пытался произнести название, которое мать называла при нём ежедневно.

— Хочешь, я напишу? — спросил Питер.

Парень сунул ему смятый рецепт. На обратной стороне стояла одна фраза, написанная другим почерком. «Ушла к Дане, буду в шесть». Питер перевернул бумагу и положил на стол лицом вверх. Через минуту Нора вернулась с упаковкой, на которой совпало первое слово. Второе было другим. Пришлось звать аптекаря и выяснять дозу. Пока выясняли, парень спросил, может ли он пойти за сумкой через другую дверь.

— Если найдёшь, где вход, покажи мне, — ответил Питер. — Я сам проверю.

— Почему я сам не могу?

Питер хотел сказать, что его мать просила остаться здесь, хотя она ничего такого при нём не говорила. Он вытащил телефон и показал фотографии. На первой дверь пекарни была красной. На второй её забили листом фанеры, потому что с обратной стороны проступили незнакомые провода. Ещё через десять минут фанера оказалась на стене дома через дорогу.

— У меня пока есть только эти три картинки, — сказал он. — Мне тоже надо понять, откуда заходить. Если ты пойдёшь первым, я не успею объяснить, где тебя искать.

Парень посмотрел на фотографии и спросил, может ли он сделать себе копии. Питер переслал все три и заодно попросил номер. Парень назвался Данилом. Сумка, которую он искал, принадлежала не только матери. В соседнем кармане она держала ключ от помещения, где оставили женщину, пока ждали пожарных. Там была дверь с ручкой, которая поворачивалась только изнутри. Питер развернулся к Норе. Та уже слушала, и видно было, что она услышала раньше него.

Они прошли к пекарне с задней стороны. От знакомого крыльца осталась только верхняя ступенька. Чужая пожарная лестница упиралась в её середину, и по ступеньке текла вода из обрезанной трубы. Питер пролез между прутьями и позвал. Изнутри ответили дважды. Второй раз был дальше, как будто голос двигался по коридору.

За дверью он увидел женщину, сидевшую возле пачки газет. Ключа у неё не было. Зато под дверью лежал кусок жести. Она пыталась открыть язычок этой жестью, пока на полу не начало скользить кресло. Когда Питер выдернул дверь, кресло поехало ему навстречу, и они вдвоём прижали его к стене. Женщина спросила, где теперь лестница. Он ответил, что сейчас будет держать, а ей надо пересесть. Она упёрлась ладонью ему в грудь.

— Сначала скажи, сколько вниз.

Он высунул голову и посчитал. Между окном и ступенькой было три метра. Если пойти через лестницу, их уведёт под чужой дом. Можно было сделать из паутины две опоры и спуститься сбоку. Питер рассказал ей это, и она убрала руку.

Когда они вышли к столу, Данил нёс ей упаковку с лекарством. Женщина сказала, что оно не её, и сразу спросила, кто тогда остался в комнате, из которой он взял рецепт. Данил назвал мать. Они оказались знакомы. Он присел возле неё, чтобы вернуть кресло в нормальное положение, а Питер пошёл к аптеке. Ему теперь хотелось спросить Томаша не только про видео. Он хотел узнать, с какой стороны в их районе пожарные обычно проверяют закрытые двери.

В кладовой аптеки Томаш сидел с ногой на ящике из-под памперсов. Когда Питер пришёл с бутылкой воды, Томаш передал ему каску и показал, что под подкладкой есть карман. В кармане оказался телефон в чехле с выцветшей фотографией. Двое мужчин стояли на крыше, и один держал перед собой кусок пирога, пока другой пытался задуть свечку. Питер узнал Томаша по надписи на рукаве.

— Код?

Томаш сказал шесть цифр, опустил руку и повторил последнее число. Его пальцы почти не гнулись. Питер подумал, что надо бы найти врача, и тут же увидел на телефоне сообщение от врача. «Я внизу. Связь пропадает. Дышим».

— Это вам написали?

Томаш покачал головой и попросил открыть камеру. Там было несколько видеозаписей. На первой пожарный расчёт собирался на выезд, и на углу рядом с краном стояла знакомая женщина с тележкой. На второй металл на кране начало выворачивать, будто кто-то крутил его сверху разводным ключом. Питер промотал дальше, до сирены. Томаш прижал его палец к экрану и велел вернуться на четыре минуты.

Там стояли двое солдат. Один тащил провод под кран, другой просил женщин перейти на противоположную сторону. Питер начал смотреть с начала и заметил, что в проёме между домами видны очень высокие деревья. Через четыре минуты деревьев уже не было. Сохранились кран, люди и нижний край башни, от которой пошли сигналы.

— Откуда вы приехали?

Томаш назвал адрес и попросил вернуть телефон. Ему надо было написать кому-то, что он жив, и человек уже трижды просил больше ничего не присылать, потому что все сообщения приходят пустые. Питер подождал, пока они составят короткое, без смайлика. Первое «я здесь» осталось серым.

Сэм ответил на звонок сразу. За ним кто-то спрашивал, сколько этажей надо проверить, и Сэм прикрыл микрофон рукой.

— Питер? Это ты на линии?

Питер на секунду забыл, что маска лежит у него на коленях, и потянулся за ней, будто Сэм мог сейчас увидеть его лицо.

— Я, да. Вы получили от кого-нибудь видео с краном?

— От Дума. Почему?

— Сколько оно длится?

Сэм сказал: восемнадцать секунд. Томаш выслушал перевод и достал из кармана аптечную резинку, чтобы собрать волосы. Перед Питером на телефоне стояло одиннадцать минут и сорок семь секунд. Он попросил Сэма выслать место, куда можно донести файл. Потом взял у Томаша адрес, записал его на руке и обнаружил, что первое время уже стёрлось у него под рукавом.

На экране вспыхнуло сообщение Сэма. Было два адреса, один с той стороны, второй с этой. Питер спросил, не успел ли кто-нибудь туда поехать.

«Уже стоим напротив них», ответил Сэм.

7. Щит на земле

Перед бетонной стеной Сэм провёл почти сорок минут. Первая половина прошла в попытке выключить двигатель латверийского грузовика. Водитель боялся, что машина потом не заведётся, и стоял рядом с открытым капотом, прижимая мокрую куртку к груди. Сэм не хотел, чтобы на той стороне решили, будто они ждут приказа сорваться вперёд. Они договорились заглушить машину, пока второй грузовик остаётся на ходу. Ива лично проверила, что его можно завести с места.

Остальные двадцать минут ушли на поиск женщины, которую латверийская охрана у ворот записала как сопровождающую. На листе она была рядом с двумя детьми. Сами дети пришли к машине одни и первым делом попросили забрать их рюкзак. Сэм обошёл машину, проверил канаву и нашёл женщину у бетонной стены. Она лежала между плитой и опорой и отвечала на вопросы по-английски, хотя ребёнок говорил с ней на другом языке. Когда Сэм подал руку, она спросила, где дети. Он показал на машину. Женщина кивнула, но пальцы не разжала. В них была зажата застёжка от рюкзака.

Из-за стены подошёл человек с носилками. У него были длинные руки, и прежде чем Сэм успел помочь, он сам поднял плиту ровно настолько, чтобы вытащить женщину. Она попросила не сгибать ей колено. Человек передал её Сэму, придерживая колено снизу, а потом отступил. Сэм спросил, хочет ли он пройти к врачу. Тот показал на свою сторону стены, где кто-то звонил в металлическую дверь.

— Туда надо ещё четверых. С ними помощь будет.

— У вас есть кто-то, кто умеет накладывать шину?

Человек улыбнулся от удивления. Когда он улыбнулся, у Сэма пропало ощущение, что он с ним ведёт переговоры. Парень ответил, что до прошлой недели работал в школьном спортзале. Там каждый месяц кому-нибудь накладывали шину. Он мог подойти позже, когда отнесёт двоих своих.

В латверийской машине женщина устроилась на носилках и попросила высадить детей. Ива посмотрела на Сэма. Дети уже сидели внутри, один держал рюкзак за единственную целую лямку. Женщина повторила, что у них дома есть отец, и попросила, чтобы хоть кто-нибудь объяснил ему, куда они делись. Сэм спросил имя. Имя отца было с той стороны стены, а фамилия на листе, который ему показала Ива, принадлежала женщине, которая взяла детей на улицу. Они оказались соседями.

Сэм поговорил с Ивой и вернул детей к стене. Оттуда прибежала высокая девушка в короткой куртке. Она назвала имена обоих, не спрашивая ничего у Сэма. Дети побежали к ней. Он только успел попросить, чтобы они сказали отцу, где искать соседку. Девушка поставила большой палец вверх. В другой руке она несла плотно перевязанную коробку с лекарствами.

Когда грузовик ушёл, Сэм сверился с сообщением, которое пришло перед встречей. Виктор просил не подходить ближе к опоре, чем на тридцать метров. Ни слова о том, что опора будет включена. Сэм переслал запрос на подтверждение, что установка останется выключенной. В ответ пришло, что команду на пуск пока никто не давал. Он перечитал. Речь могла идти о том, чего пока никто не сделал. Он написал ещё раз, уже без фамилий и вступлений, и убрал телефон, чтобы Ива не увидела, как быстро это начинает его раздражать.

— У меня здесь трое с оружием, — сказала она. — Я их оставлю у машины. У людей возле ворот оружие тоже есть. Как сделать, чтобы они не вздумали друг друга пересчитать?

— Поставьте одного у рации. Остальных пусть видно будет издалека. Если я подниму руку, они всё равно стоят на месте. Если у меня в руке щит, это тоже ничего им не разрешает.

Ива вытащила рацию и повторила команды при нём. Последнюю пришлось сказать дважды. Сэм слышал в ответ голос парня, который сам попросился на переговоры, потому что раньше служил возле границы. Парень поинтересовался, кто решит, что пора вмешаться. Ива сказала, что решит она.

— Можно ещё отменить встречу, — добавила Ива, убрав рацию. — У ворот у нас уже выходят те четверо. Может, на сегодня хватит.

Сэм посмотрел на женщину в машине и на детей, которых за стеной уже не было видно. Если уйти сейчас, обе стороны ещё могут не начать стрелять. У него дома оставались кварталы без связи. Если через час их снова попробуют вытаскивать одним полем, не поговорив с теми, кто лежит на другой стороне, ему придётся вернуться к стене, где никто больше не станет ждать.

— Ещё пять минут, — сказал он. — Попробуем привести сюда того, кто отвечает за их людей.

Ива посмотрела на опору. За воротами тихо щёлкнуло реле. Она повернула голову, но больше оттуда ничего не донеслось. Сэм пошёл к стене.

Сэм снял щит со спины и положил на асфальт перед собой. Ива, пришедшая с ним от замка, опустила ствол. За бетонной стенкой стоял мужчина в тёмных очках. Возле плеча у него висела рука девушки, которая едва держалась на ногах. Девушка дышала через нос и всё время пыталась убрать волосы с лица, хотя зажимала ладонью плечо.

— Меня зовут Сэм Уилсон. У нас на той стороне есть врач.

— У нас тоже был, — сказал мужчина.

— Я не пришёл сюда у вас кого-то забирать.

— Тогда кто держит вторую бригаду у ворот?

Сэм посмотрел на Иву. Она ответила, что у ворот её люди и что они держат дорогу, а про вторую бригаду ей ничего не сообщили. Сэм поверил, потому что она заговорила громче, чем требовалось. На её частоте тоже кто-то не отвечал.

Из-за стены вышел Магнето. Сэм узнал плащ и с удивлением обнаружил, что тот волочится по земле. На записи ткань уходила в сторону, удерживаемая ветром. Здесь ветер шёл из чужой улицы и нёс в карманы жёлтый строительный песок.

— Где была ваша установка, когда пришла первая волна? — спросил Магнето.

— Это не моя установка.

— А щит чей?

Сэм на секунду опустил глаза. Мужчина в очках за это время снял с девушки руку и передал её тому, кто стоял сзади. Сэм увидел, что за ними есть ещё человек с носилками. Носилки были сложены. Мимо них прополз по земле болт и нырнул под плащ Магнето.

— Я пришёл договориться, — сказал Сэм. — Давайте уберём всё это от дороги и разберёмся, что у вас произошло.

У него в ухе треснула связь. Питер сказал, что файл пошёл. Через два дома за стеной ожила передвижная опора, которую они с Ивой осмотрели по дороге сюда. Стальные растяжки натянулись, а на дверце под площадкой замигало латверийское предупреждение. Ива крикнула в рацию, чтобы запуск остановили. На связи заговорили сразу двое.

Магнето поднял руку. Щит сорвало с асфальта, и Сэм успел ухватиться за ремень. Его потащило вместе со щитом. Сзади выстрелили. Сэм увидел, как девушка за стенкой села на землю, а мужчина в очках шагнул прямо на линию огня.

Сэм рванул ремень на себя, отпустил щит и бросился между ними. Щит упал далеко за опорой. Он слышал, как Ива орёт своим ложиться, и как Питер повторяет в ухе его имя. Потом в очках у мужчины что-то коротко сверкнуло. Сэм опустил голову, прикрывая девушку, и увидел на земле её вторую ладонь. Она была пустая.

Мужчина сдвинул визор. Опора за спиной Сэма разлетелась поперёк улицы.

8. Цена удара

Тора Виктор услышал по общей частоте за несколько минут до того, как открылась наружная дверь. Голос был знакомый, хотя лично они не встречались. Тора показывали на записях из нью-йоркских аварийных журналов. На одной он не мог найти, куда положить плащ, пока с него снимали давление, а за его спиной человек с лицом Виктора уговаривал медсестру заняться чужой рукой. Виктор тогда выключил запись и сделал всё, чтобы в поиске больше не показывались разговоры Тони Старка. Теперь голос Тора шёл по всему замку. Как ни меняй частоту, всё равно слышно было, что он пришёл по просьбе Капитана Америки.

У двери лаборатории стоял молодой дежурный. Виктор вспомнил, что сам поставил его сюда, и спросил, почему тот никого не пропустил. Дежурный ответил, что доктор может выйти, а посетителей никто не разрешал впускать. Виктор видел, что ему хочется поправить рукав, где знак караула съехал вниз, но руки он держал вдоль тела.

— Бэннер, — позвал Виктор в комнату. — За вами пришли.

Брюс поднял голову. По стеклу рядом с ним шла трещина, которую он отметил белым фломастером. Когда Виктор был здесь в прошлый раз, трещина заканчивалась под лампой. Теперь она дошла до потолка.

— Пропустите его, — сказал Брюс.

— Лучше вы выйдете.

Брюс опустил взгляд на пол. Там было четыре листа, которые он разложил по порядку. Один удерживала ножка стула. Виктор видел, что уже мог открыть дверь, выйти и оставить всё это под охраной. Человек из внешнего мира сам выберет, уйти ему или остаться. Виктор дёрнул ручку. Дверь открылась на ширину ладони и задела ножку стула.

— Если вынесете одну из этих опор, через пять минут её украдут, — сказал Виктор. — Мне надо, чтобы вы ещё раз проверили предел.

Брюс встал. Он передвинул стул, собрал листы и отдал один Виктору.

— Предел здесь. Это число не станет другим оттого, что я останусь.

На лестнице загремели сапоги. Дежурный отступил. Тор ещё не добрался до входа, но снаружи кто-то упорно пытался объяснить ему, что можно пройти к западным воротам. Виктор попросил по рации убрать людей со двора. Из медицинского пункта ему ответила Елена. Она сказала, что может перенести двоих. Остальным потребуется больше времени. Виктор спросил, сколько. Она не ответила, потому что кто-то подал ей телефон, с которого звонили из приёмного. Два разговора шли одновременно. Виктор слышал, как она повторяет, что ведёт связь с замком и что её надо вызвать ещё раз.

Через стекло на площадке Брюс увидел то же, что и он. Над дальним крылом начала появляться полоса. Слева её почти не было видно, справа она была шириной с палец. На карте Виктор выставил для этой полосы два возможных выхода. Один тянулся через двор, а второй через чужую улицу, где ещё несколько минут назад работали водопровод и холодильники.

Брюс дошёл до пульта, посмотрел на положение ручек и переставил рычаг, который до этого стоял на запуске.

— Если её опять поведёт сюда, можно дать слабый ток, чтобы поле разошлось по краям. Придётся всех держать подальше от стен.

— Как долго?

— Пока что секунд тридцать.

— Дальше?

— Дальше решать по обстановке.

Виктор не убрал ладонь с разъёма. При тридцати секундах люди внизу не успеют дойти даже до первого поворота. При отражении они останутся там, где стояли. Брюс тоже видел это, иначе не поставил бы рычаг на среднее. Он ждал, что теперь Виктор будет считать, сколько успеет протянуть. Виктор считал только другое. Если в зону попадут дома по ту сторону, там не будет ни рации, ни способа объяснить, где лечь и чего не трогать. Большинство успеет заметить лишь полоску на стене.

С площадки позвал караульный. Он привёл Матея, который искал, с какого крыльца забирать лежачих. Виктор повернулся. Матей был в том пальто, что всегда лежало у него в машине. Он докладывал, что двое аптечных добрались сюда пешком, а его машина готова идти к дальним воротам. Пока он говорил, Виктор видел, как за его спиной солнце меняет цвет на одном и том же прямоугольнике двора.

— Оставьте машину, — сказал Виктор. — Помогите с койками.

— Если бросить её здесь, половину лестницы закроет.

— Тогда дайте ключи вашему напарнику.

Матей достал связку, отцепил маленький ключ и протянул дежурному. Тот не понял, какой из них от машины, пока Матей не показал ногтем. Виктор дождался, чтобы они разошлись в разные стороны. Бэннер уже стоял у рычага, а Тор у наружной двери. Виктор перенёс вес на здоровую ногу и вышел на площадку.

Виктор успел проверить, что местная опора осталась в строю. Потом оторвался наружный шарнир, и над замком возник проход. Тор вышел из него с поднятым топором. Он промахнулся по Виктору и ударил в каменный наличник, который Елена каждую весну просила наконец закрепить.

— У меня ещё есть время спросить, где Бэннер? — сказал Тор.

— Он занят.

— Сэм просил забрать его. Сказал, что ты уже разрешил. Твои люди у двери решили, что он чего-то не понял.

Виктор отвёл лезвие щитом брони. Тор ударил снова, уже с другой стороны, и вытолкнул его к перилам. Виктор заметил, что держит свободную руку над оголённой опорой, и убрал её. Тор заметил то же самое и нацелился туда. Топор вошёл между двумя стальными рёбрами.

— Вынь его, — сказал Виктор.

— Дай мне причину.

За перилами открывался двор, где Елена устроила медицинский пункт. К лестнице там придвинули восемь коек. На четырёх уже кто-то лежал. Две женщины делили между собой куртку, по очереди просовывая руки в рукава, пока человек в белой рубашке рылся в коробке в поисках бинта. Виктор узнал и рубашку, и привычку сначала перебирать всё содержимое. Когда Елена злилась на него за выброшенные квитанции, она делала то же самое с мусорным ведром.

— Посмотри вниз, — сказал он.

Тор посмотрел. Топор в опоре заметно сместился, и по правой стене замка пошла прерывистая полоса света. Она кончалась у коек.

— Где второй край? — спросил Тор.

— На вашей стороне.

— Как далеко от людей?

Виктор знал расстояние до трёх ближайших зданий. Сказать цифру вслух оказалось сложнее, чем внести её в настройки. Он потянулся к разъёму на бедре и включил прямой доступ к установке. Тор увидел движение и схватил его за руку. Перчатка у Виктора раскрылась и ударила в броню Тора с такой силой, что они оба отлетели от перил.

Топор выпал из опоры. Тор подхватил его, пока Виктор поднимался, и ещё раз посмотрел во двор.

— Не смей, — сказал он.

Виктор включил отражение. Он держал палец на контакте ровно столько, сколько нужно было автоматике, чтобы принять команду. Дальше её уже нельзя было отозвать. Полоса возле коек стянулась к стене, а в стекле противоположного окна на секунду появилась чужая кухня. На плите в кастрюле кипела вода. Кто-то протянул руку из-за края отражения и выключил газ.

Виктор стоял и ждал, пока вернётся собственное отражение. Тор больше не бил его. Он смотрел туда же, в окно.

Внизу Елена увидела Виктора, взялась за перила и сказала, что им нужен человек к носилкам. Она сделала паузу, прежде чем назвать, кого несли.

— Это Матей, — сказала она. — Наш Матей.

9. Наш Матей

Матей возил их из мэрии домой, когда у Виктора ещё была машина, в которой надо было пристёгиваться. Елена садилась впереди. С заднего сиденья Виктор мог доехать до дома и ни разу не прервать разговор по телефону, а Матей мог за всю дорогу подробно рассказать ей, какой дурак привёз в Латверию электрическую машину и попробовал зарядить её от розетки у него в гараже. В те годы Виктор терпел только половину рассказа. Потом закрывал микрофон и начинал объяснять Матею, почему нельзя менять в щитке предохранитель на кусок гвоздя.

У носилок Елена узнала воротник его пальто. Она поправила воротник, потому что с одной стороны он завернулся. Санитар попросил не трогать одеяло. Под ним у Матея была одна нога, вторая осталась у крыльца, когда машину бросило на стену.

Тор первым подошёл снизу и взялся за ручки. У Виктора перчатка не помещалась между перекладиной и брезентом. Он снял её. Елена пошла перед ними, придерживая правую руку левой, и остановилась на повороте к медицинскому пункту, где на полке стояли четыре подписанных пакета с одеждой.

— Поставьте здесь, — сказал санитар.

Тор опустил носилки. Виктор держал свой край, пока Елена не тронула его за локоть. Когда он отпустил, одна из ножек стукнула об пол громче остальных.

Под лестницей Елена узнала чей-то ребёнкин рисунок. Кто-то прикрепил его к носилкам, чтобы при перевозке он не слетел, и на бумаге остался зелёный отпечаток колёсика. Она сняла рисунок и разглядела дом, у которого все окна были одного размера. Над домом стояли две буквы. Елена спросила у санитара, кому отдать рисунок. Санитар наклонился, ткнул пальцем в дальнюю койку и попросил сделать это позже. Там теперь лежал человек под простынёй. Сам санитар пошёл наружу, потому что у носилок уже собиралась вода.

Елена вышла за ним, чтобы проверить, откуда она идёт. У стены лопнул наружный кран, и вода по плитам уходила прямо в щель под лестницей. Аптекарь стоял на коленях возле трубы и пытался чем-то обернуть её. Рукав у него был засучен до локтя, на предплечье тонко проступала кровь. Елена дала ему кусок повязки, и он спросил, можно ли на трубу пустить остальное.

— Повязка ваша, — сказала она.

— Если я уйду, у вас всё это в подвал пойдёт.

Она велела позвать слесаря. Слесарь был у дальних ворот. Ради него пришлось бы закрыть выход на четыре минуты, а там по списку шёл последний автобус из детского. Елена села рядом с аптекарем, приняла у него трубу обеими руками и дождалась, пока он обернёт её краем одеяла, которое принёс с собой. Вода всё равно текла, но теперь шла к водостоку.

— Ботинки дошли? — спросила она.

Аптекарь отвёл ткань в сторону.

— Я принёс. Поставил возле койки и пошёл сюда. Он бы всё равно ноги в них не сунул, у него температура.

Елена не стала спрашивать, почему он тогда остался у трубы. Мужчина возился с краем одеяла, пока его не удалось подвернуть вдвое. Он назвал улицу, где надо искать узел, если здесь трубу опять поведёт. Елена знала эту улицу. От неё на всех картах осталась только верхняя половина.

Они прошли к медицинской палатке. Там доктор просил выяснить, чья кровь есть в запасе. Возле ящика с перевязками стояла Марта. Елена знала её по канцелярии, однако несколько секунд не узнавала без очков. Марта держала рамку от пропуска. В другой руке у неё была бумага с именем мужа.

— Виктор сказал, что пост ещё проверят, — сообщила она. — Я здесь оставила номер. Его никто не вызывал.

Елена пробежала глазами список. В нём была фамилия мужа, но возле строки, которую Матей утром отдал дежурному, никто не поставил отметку. Дежурный носил ту бумагу вместе с двумя другими. Подняться за ним теперь было нельзя. Половину пролёта, где он стоял, перегородило упавшей балкой.

— Мы можем проверить ещё раз, — сказала Елена. — Пока сохраняется проход от аптеки.

Марта поправила бинт на голове, потом спросила, можно ли ей самой пойти с теми, кто будет проверять. Елена хотела ответить, что на площади опасно. Марта ждала с таким терпением, что Елена всё же взяла карту и попросила показать, где муж обычно останавливался. Марта указала возле склада и показала ещё одно место, где рабочие оставляли велосипеды. Они нарисовали оба кружка. Елена позвала Иву и поручила ей поиск. Марта прошла с караулом до первой машины и оттуда уже не вернулась в палатку. Ей дали смотреть за приближающимися, и она стояла на дороге, пока карандаш в её руке не перестал писать.

Виктор подошёл к Елене, когда она вернулась под лестницу. Он спросил про водосток. Елена ответила, что воду отвели. Виктор осмотрел её рукав. Он весь намок снизу, но она только сейчас это почувствовала.

— Там могли погибнуть все, — сказал он.

— Кто?

Он посмотрел на двор. За койками аптекарь сидел на перевёрнутом ведре и пытался одной рукой отжать одеяло.

— Здесь, — сказал Виктор.

Елена вспомнила, как Тор держал носилки. Он мог поднять их один. Всё равно позвал Виктора, чтобы тот взял второй край. У Виктора теперь под ногтем была красная полоска, оставшаяся от брезента.

— Ты знаешь адрес, куда ушла волна?

Он ответил, что знает примерную область. Елена достала тетрадь и подвинула к нему. Виктор не взял карандаш. Тогда она пошла к дежурному, у которого были карты, и попросила принести те, что он видел перед пуском. Дежурный спросил, может ли сначала доложить господину. Она сказала, что господин стоит прямо за ним. Дежурный повернулся и несколько секунд смотрел мимо Виктора. Елена поняла, что он ждёт, пока Виктор сам произнесёт приказ.

Во дворе на границе чужой улицы стоял Человек-паук. Он был без одной перчатки и объяснял Иве, что при нём есть раненый латвериец по имени Томаш. Елена подошла, чтобы сказать, что она знает Томаша. Потом посмотрела на фамилию, которую парень написал на бумажке, и поправилась. Знала его жену.

— Ей звонили?

— Он сам пробовал, — сказал Питер. — Можно у вас телефон взять? Наши тут как бы работают, но на другую сторону сейчас только с вашей частоты.

Она протянула ему телефон и попросила не выключать громкую связь. Томашева жена ответила сразу, тихо и деловито. Она сначала попросила сказать, где муж, потом дважды уточнила, что ей не нужно ничего брать из дома, а после спросила, кто звонит. Питер вытащил из кармана потёртую карточку, сунул обратно и сказал, что живёт возле мастерской в Куинсе.

— Спасибо, — сказала она. — Я вам потом ещё раз позвоню, ладно?

Питер вернул Елене трубку. На указательном пальце у него был след от старого пластыря, такой же прямоугольный, как у неё самой на костяшке.

— Откуда у вас телефон Томаша? — спросила она.

— Он сам открыл. Там ещё запись. Я копию отправил, но она встала на середине. У вас есть связь с Сэмом?

Елена хотела сказать, что теперь он может сам сходить до ворот и спросить. Потом увидела, что Питер ждёт её разрешения, потому что у одного латверийского дома он уже стоял с раненым на руках и его уже кто-то развернул.

Она подвела его к аптеке. Из окна на противоположной стороне был виден замок, и через него шёл сигнал по прямой. Питер переслал файл ещё раз. Пока бежала полоска, он спросил, кто такой Матей. Елена сказала, что знал дорогу из больницы лучше всех. Он посмотрел на отметку у неё в бумажной ведомости и предложил, если она покажет путь, объехать дома по тому же маршруту.

Внутри замка кто-то вызвал Виктора на связь. Елена достала ключи и выбрала один, с белой краской на ручке.

— Пойдёмте, — сказала она Питеру. — Я покажу вам, где у нас начинается запись.

10. Открытая дверь

Брюс заметил Сью Сторм по двери. До неё каждый, кто входил в лабораторию, придерживал створку, пока замок не защёлкнется. Сью оставила её открытой, достала из пакета бутерброд и поставила перед ним.

— Рид ест один раз в день, если ему не напоминать. Вы?

— Я сегодня съел яйцо.

— То есть вам тоже напоминать.

Она разорвала бумагу посередине и оставила ему половину, а вторую забрала себе. Бутерброд был с огурцом, который скользил между хлебом и пальцами. Брюс съел его над схемой и пожалел об этом, когда с угла пришлось оттирать соль.

— Вы знаете, где Рид?

— Смотрит, можно ли починить вторую опору. Я пришла проверить, дадут ли ему человека, который держал первую.

— Дум даст, если будет считать, что у него получилось самому это придумать.

— Значит, пойдём к опоре снаружи. Сумеете работать, если рядом стреляют?

— Я думал, вы спросите, умею ли я обходиться без него.

Сью показала на открытую дверь. Брюс мог выйти ещё до её прихода. Дум держал слово в таком объёме, какой считал достаточным для Капитана Америки. У стекла снаружи оставался часовой, но дверь не запиралась. Брюс задерживался у стола, потому что из лаборатории был доступ к настройкам и потому что не придумал, как выгрузить исходный журнал. Сью обошла стол и посмотрела на экран. Дальше дело пошло быстрее, чем он ожидал.

У местного аппарата были два режима обслуживания. В первом выводилось, что установка делает сейчас. Во втором можно было просмотреть, что с ней делали раньше. Журнал защищал отдельный ключ, однако краткий список изменений показывал, что именно владелец ограничил. Он скрыл время, выбранную сторону и массу, доступную для переноса.

— Массу чего? — спросила Сью.

— Я пока не знаю.

Он зафиксировал список на телефоне, который Елена оставила у дверей. Охранник в коридоре видел, что он делает, и явно ждал, пока кто-нибудь скажет, разрешено ли это. Сью взяла телефон и позвонила Риду прямо при нём. Пока шли гудки, под окном опустился край крыши. Черепица посыпалась на дорогу с таким звуком, как будто сверху вывалили ящик инструментов.

До второй опоры оставалось пересечь улицу с остатками трамвайной линии. Брюс не помнил, чтобы в этой части Нью-Йорка когда-нибудь ездили трамваи. Сью видела рельсы раньше. На её Земле путь шёл мимо дома, где они с Ридом жили до башни. Она поставила ногу на рельс и попросила его остановиться. В тени под припаркованной машиной лежала маленькая пружина. Её отпустило, и она покатилась против уклона.

— Сколько весите? — спросила Сью.

— Если не считать одежду, которая на мне, могу назвать последнее число.

Она посмотрела на ботинки. Брюс объяснил, что их подобрал под лестницей и оставил владельцу собственные носки. Сью сказала, что здесь некоторые уже меняются обувью, потому что одна сторона дороги сухая, а другая вся в воде. Потом она раздвинула поле над рельсами. Обычная тонкая полоса заняла пол-улицы, и Брюс услышал, как у неё в животе заурчало. Сью велела пройти первым. Он пошёл, считая шаги, пока она удерживала край шва над ним.

Они перешли шов и встретили Бена уже в Нью-Йорке. Он удерживал опору снизу, хотя к нему никто не обращался за помощью. Ещё минуту назад он увидел, что кусок земли под ней начал проседать. Теперь у него на плече сидел чужой рюкзак, за спиной стоял школьник и протягивал кому-то фонарь. Бен заметил Сью и спросил, сколько можно ещё подержать железку в руках.

— Пока Брюс скажет, куда её поставить, — ответила она.

— Надо было, конечно, попросить кого-нибудь полегче прийти. Я уже на дюйм провалился.

Брюс сел перед рельсом и посмотрел, что осталось от крепежа. Если Бен опустит опору туда, куда она должна встать, центральное кольцо коснётся металла. На первом пуске Брюс просил отделить контуры. Здесь на автомате всё ещё стоял общий отвод. Он попросил школьника посветить снизу. Школьник сунул фонарь между двумя ногами и сразу выронил. Бен успел наступить на фонарь краем ноги. Свет пошёл в землю.

— Если я подниму, всё уедет в канаву, — сказал он.

Брюс встал, подхватил у школьника рюкзак и предложил поменяться. Сью придержала край поля, пока они двигались. В рюкзаке было две книги и большой пакет дешёвых батареек. Брюс достал одну, увидел, что она потекла, и попросил остальные пока не трогать. Школьник вытащил из бокового кармана две новые и сказал, что брал их для слухового аппарата деда. Брюс вернул ему батарейки. Ему было проще вытащить подсветку из собственной рации, чем объяснять деду, что она нужна для ремонта.

Он подключил рацию. Стрелка на ней поднялась, а во втором ряду контактов обнаружилось, что два винта выкручены. Кто-то срезал внешнюю часть опоры, но сохранил маленький подпружиненный замок. Брюс рукой проверил, доходит ли замок до конца. Он остановился в миллиметре от рамы. Это означало, что автомат будет показывать готовность, если рядом приложить металл, и выдавать полный ток на первый контакт, который найдёт.

— Бен, секунду. У тебя есть чем изолировать плечо?

— А я уж подумал, что ты о моих чувствах спросишь.

Сью положила под раму поле. Бен чуть разжал пальцы. Плечо у него ушло вниз, и он первым понял, что поле над рельсами тоже начало слабеть. Крикнул всем отойти и удержал опору ещё на секунду, пока Сью переставляла её на другое место. Брюс подложил между металлом и землёй два куска деревянного ящика. Получилось достаточно высоко, чтобы вставить новый контакт. Школьник разжал ладонь. В ней лежал третий кусок дерева. Он выломал его из собственного фонарика, пока взрослые не смотрели.

Брюс принял деревяшку и сказал, что сейчас можно вытащить ногу. Бен отступил. На земле осталась ступня, отпечатанная в мокрой пыли до самой щиколотки. Он осмотрел обгорелый край плеча и потёр его ладонью.

— На первый запуск вас оставили одного? — спросила Сью, когда школьник ушёл.

Брюс ответил, что там были люди. Она подождала.

— Да, — сказал он. — Когда надо было спросить, куда уйдёт удар, я мог встать и подойти к экрану. Я стоял у кольца. Мне показалось, времени уже не осталось.

— Вы всё ещё здесь.

Брюс поднял с земли ключ, который выронил при проверке. Сью ожидала какого-нибудь ответа, но на площадку вышел Рид. Он звал к наружной стене. Там было видно, что опора наконец перестала опускаться. Брюс затянул контакт второй раз и попросил Бена не уходить до пробного пуска. Бен оглянулся на свою ступню в земле и сказал, что, если продержится ещё два раза, будет брать за это деньги.

Рид присел на тротуар и потёр рассечённый подбородок. После выстрела Циклопа срезало крепление и два кабеля, но центральное кольцо уцелело. Брюс залез под платформу. Он попросил подать ему холодный кабель, получил тёплый и высунулся обратно.

Сью держала над ними поле. Снаружи на него сыпалась крошка. Люди у края улицы говорили, что там пошёл новый сдвиг, но Брюс из-под платформы видел только ноги. У одного человека была одна обычная туфля и один больничный бахил. Он стоял на месте, пока вокруг переставляли ограждения.

— Давайте с малой нагрузкой, — сказал Брюс.

Рид подвинул ему регулятор. На секунду две опоры отозвались одновременно, и на отметке третьего мира появилась подпись, которую никто из них раньше не видел.

«Режим сборки. Ожидание списка».

Брюс записал время. Рид прочитал подпись ещё раз и попросил его взять кусок провода. Где-то у платформы телефон Сью опять зазвонил, но она не могла убрать руки.

11. Второй капитан

Сэм получил первый отчёт о стрельбе в распечатке. Старший по караулу поставил подпись и оставил незаполненной графу «основание». Сэм прочитал фамилии. Стрелявшего звали Нестор. Парень, который просил пойти на переговоры, теперь ждал у машины, чтобы поговорить, и держал обе руки в карманах. Сэм велел пустить его внутрь. Ива вошла вместе с ним.

— Я видел, как у вас из руки выдернули щит, — сказал Нестор. — Я подумал, сейчас вас за ним потащит.

— Потащило.

Нестор вынул руку из кармана и тут же засунул обратно. Видимо, хотел показать, куда целился. Сэм спросил, что ещё он видел. Нестор перечислил людей у стены, девушку, носилки. Он видел девушку и стрелял над ней. Думал, что все с той стороны быстро уйдут, если выстрелить поверх голов. Сэм спросил, куда полетела пуля. Парень сказал, что не знает. Ива смотрела на отчёт и водила пальцем по пустой графе.

Девушка у стены получила ранение до встречи. После стрельбы ей не могли дать шину почти двадцать минут. В итоге тот, кто обещал подойти со стороны школы, сам пришёл к рации и попросил медицинскую бригаду. Они выносили её вместе. Нестор видел, как она ушла. Сэм услышал об этом от него сейчас и поймал себя на том, что ему хочется сразу вычеркнуть её из числа пострадавших. Её отнесли, врач есть, дальше можно принимать другие решения. Он спросил, как её зовут.

— Рут, — ответил Нестор. — Фамилию не знаю.

— Узнай. Скажи, что это я попросил. Потом скажи, почему ты стрелял.

— И что она мне ответит?

— Узнаешь у неё.

Ива попросила Нестора отдать оружие и назвать, кто был рядом с ним. Он сунул руку под куртку, Сэм услышал стук металла о пряжку и понял, что парень до сих пор пришёл вооружённым. Нестор положил оружие между ними на мешок. Потом посмотрел на Иву, ожидая ещё команды. Она сказала, что он может оставаться на связи у врача. Когда Нестор вышел, Сэм передвинул оружие подальше от щита.

— Вы дали моим людям приказ стоять, — сказала Ива. — Я им его повторила.

Сэм перелистнул отчёт. Внизу было его имя, записанное чьей-то рукой, и время встречи. Там не стояло, сколько раз он успел спросить, будет ли выключена опора. Он мог вписать это теперь. Мог добавить, что Виктор солгал им обоим. В следующей строке всё равно осталось бы, что Сэм привёл вооружённых людей к месту, где собирались снимать раненых.

— Я хочу передать полный отчёт на ту сторону, — сказал он.

— Виктор не согласится.

— Передайте, что это моё решение.

Ива достала ручку. Сэм спросил, может ли написать что-нибудь на обороте. Она перевернула лист. Он записал имя Рут, свою частоту и попросил уточнить, сколько людей было возле установки с того конца, когда началась перестрелка. Пока писал, понял, что так и не выяснил, кто выстрелил после Нестора. Ива сказала, что пока слышала только одну гильзу и один луч. Сэм зачеркнул слово «перестрелка» и написал «выстрел».

У двери Ива остановилась. Она спросила, почему он не отправил её узнавать это вместо Нестора. Ей на той стороне могли ответить быстрее.

— Он видел Рут, — сказал Сэм. — Если она захочет поговорить со мной, я приду. Сначала пусть знает, кто стоял по эту сторону.

Ива сложила отчёт и убрала его за рацию. Сэм подождал, пока она уйдёт. Потом открыл дверь, чтобы вернуть оружие тому, кто его принесёт на склад, и увидел у заднего колеса чью-то руку. Кто-то уже поднял щит и искал, в какую машину его положить.

Сэм нашёл щит в кузове машины, под мешком со сменной одеждой. Ива сказала, что его подобрал один из их людей, и предложила записать фамилию. Сэм записал. В следующий раз щит ему мог понадобиться рядом с человеком, который решил бы его оставить себе.

На экране в кабине Питер прокручивал запись с телефона Томаша. Он отыскал минуту, когда возле крана ещё виднелись деревья. Латверийский расчёт тогда перешёл в район, который позднее стали называть районом Людей Икс. Пожарные пересекли два шва подряд. Пока Питер объяснял это Сэму, тот следил за женщиной с тележкой. Она собиралась переходить дорогу. У неё была свобода выбрать, куда поставить колесо. Больше в этой записи от неё ничего не зависело.

— У нас есть время включения? — спросил Сэм.

— Елена даст. Она сначала хочет забрать бумагу из замка, чтоб у нас было из двух мест.

— Хорошо. Ты сам где?

Питер не успел ответить. Кто-то стукнул костяшками по стеклу, и Сэм повернул голову. Стив Роджерс стоял с другой стороны двери. Куртка у него была застёгнута на одну пуговицу, под ней виднелась домашняя рубашка. Из-под манжеты торчал сложенный листок.

— Привет, Сэм.

Сэм отодвинул мешок с кресла.

— Влезешь?

Стив влез, стукнулся плечом о дверцу и сказал, что отвык от пожарных машин. В последний раз, когда Сэм его видел, тот сидел на скамейке, держа этот щит на коленях. Сейчас Стив опустил на щит ладонь, как на поручень, и тут же убрал.

— Локи пришёл прямо на кухню, — сказал он. — Пегги сперва решила, что он от моего брата. Я сказал, что брата у меня нет, и она пошла за пистолетом.

— Что он тебе показал?

Стив вытащил листок. На обороте было нарисовано три прямоугольника, на одном стоял косой крест. Сэм не сразу понял, что другая сторона листа занята списком покупок.

— Как исчезла улица, по которой мы с ней ездим за молоком. Это была соседняя ветка. На нашей ещё есть куда уйти. Локи удержал дверь, пока я переходил сюда. Потом закрыл.

— Они в безопасности?

Стив положил бумагу на щит. На одном краю слово «яйца» было подчёркнуто два раза.

— Пегги знает, куда идти. Она убедила меня, что здесь от меня толку больше.

Сэм дал ему наушник, чтобы тот услышал Питера. Запись пошла с начала. Стив наклонился к экрану и спросил, что случилось бы с городом Дума, если бы Виктор не запустил установку. Питер не знал. Сэм тоже.

— Если он может купить людям ещё двадцать минут, мне надо услышать, на каких условиях, — сказал Стив.

Сэм взял у него листок и обвёл третий прямоугольник.

— А я хочу, чтобы на том разговоре были люди отсюда. Вот эти. Мы их ни разу не пригласили.

Стив кивнул. Сэм набрал Иву и попросил найти того, кто говорил за Магнето у стены. Пока она искала, Стив вышел из машины и вернулся с двумя бумажными стаканами. Воду он набрал из канистры, которую ещё утром привезла дежурная из пожарной части. На стакане, доставшемся Сэму, остался след грязного пальца.

— Оставить семью и идти за ним было её решение? — спросил Сэм.

Стив подвинулся на сиденье. Он до этого сидел боком, готовый в любой момент вылезти. Теперь повернулся лицом к лобовому стеклу.

— Сначала я сказал Локи, что никуда не пойду. Пегги слушала нас, пока дом не дрогнул, а потом попросила меня выключить плиту. Я иду выключать, а у нас там стоит сын на табуретке. Он пытался дотянуться до ручки. Услышал, что надо выключить, и полез. Я его снял. Пегги спрашивает, куда я его понесу, если снесёт дом. Я сказал, что в подвал. Она мне показала за окно. У соседей забор уже пропал вместе с половиной крыльца. Вот и всё.

Сэм пил маленькими глотками, потому что стакан начал размокать у донышка.

— Когда он просил тебя, Локи сказал, что ты это устроил?

— Нет.

— Ты у него спросил?

Стив кивнул.

— Он сказал, что уже видел такое в местах, где меня никогда не было. Сэм, если бы он сказал, что это я, я бы всё равно пришёл.

Сэм повернул стакан, чтобы сухая сторона оказалась у рта. В последний раз, когда они с ним разговаривали столько времени подряд, Стив сидел на скамейке и отказывался рассказывать про свой брак. Он и сейчас почти ничего про него не рассказал. Только Сэм теперь знал, что у них на кухне стоит табуретка и что Стив по-прежнему хватается за первое дело, с которым справятся его руки.

— Я дам тебе мою частоту, — сказал Сэм. — Если ты кого-то найдёшь или решишь, что надо срочно идти, сначала скажи мне.

— Скажу.

— Даже если срочно.

Стив вынул ручку, написал частоту над списком покупок и обвёл. Сэм взял телефон. Питер снова заговорил у них обоих в ухе.

— Ребята, я вижу метку запуска. У нас, кажется, есть время.

Стив придвинулся ближе, чтобы разглядеть экран. Сэм передал ему телефон и дождался, пока тот увидит цифры. Дум запустил поле за четыре минуты до того, как Магнето ударил по установке.

12. Два ключа

До архива Елене пришлось зайти в канцелярию. Там занимали один стол трое, потому что второй перевернули и притащили к лестнице вместо перил. Марта сидела с краю, как человек, которому сказали пока подождать. Она держала чужие очки двумя руками и каждую минуту подносила их к свету, проверяя, есть ли на линзе царапина.

Мужа нашли у склада. Он вывел людей с механического поста, а сам вернулся, чтобы поднять решётку. Склад стоял у среза между двумя дорогами. Там успели поднять один пролёт. Второй упал после запуска, когда из чужого двора привезли железную раму с воротами. Ива нашла мужчину под рамой. Елена прочла это в отчёте, перевернула лист и долго не могла разжать большой палец. Лист начал мяться под ногтем.

— Я говорила с ним по телефону, — сказала Марта. — Он сказал, если дойдёт до склада, будет дома минут через двадцать. Через двадцать я ему не стала звонить. Мне показалось, что я его дёргаю.

Елена поставила перед ней стул, потом сама села. Марта выложила очки на стол и попросила на них не наступить. Они принадлежали санитару, который ехал с Ивой. Елена свернула салфетку и положила очки сверху. Одна дужка была погнута. Если держать крепко, её можно было выпрямить, но Елена пока не хотела ничего ломать.

— Есть время, когда нашли? — спросила Марта.

— Есть.

— А когда случилось?

Елена показала ей отчёт. Там было время входа группы и время находки. Когда и почему упала рама, в журнале не стояло. Марта подвинула лист ближе, чтобы увидеть оборот, но там вместо записи отпечаталась вдавленная цифра с предыдущего листа.

— Я могу проверить время запуска, — сказала Елена.

— Вы знаете, зачем я спрашиваю?

Елена посмотрела на очки. Ей казалось, что знает. Если мужчина прожил какое-то время после обвала, Марта хотела выяснить, кто стоял рядом и что он слышал. Если погиб сразу, ей понадобится всё остальное. Марта спросила сама:

— Я хочу узнать, могла ли ещё ему дозвониться. В эти двадцать минут.

Елена отдала ей отчёт. Она не сказала, что проверка уже ничего не изменит, потому что Марта ничего такого у неё не просила. Вместо этого объяснила, что к журналу есть два ключа. С одним можно менять настройки, со вторым только читать. Второй у неё, если Виктор за последние сутки ничего не переставил. Марта спросила, может ли пойти с ней. Елена хотела взять её. В коридоре два человека ждали решения по одежде, которую принесли из медицинского пункта. Один держал пакет с пальто Матея.

— Останьтесь до моего возвращения, — попросила Елена. — Я покажу время вам первой.

Она встала, забрала пакет у двери и отнесла его в комнату, где собирали личные вещи. Там нашлась одна пустая полка. В пакете лежали пальто и ключи. Из кармана пальто выпала конфета и прилипла к рукаву. Елена попыталась снять её, потом оставила как есть. Она достала телефон, открыла переписку с Виктором и написала, что Матей умер. Стерла. Виктору наверняка уже доложили. Она написала про склад, приложила отчёт и попросила открыть журнал.

Ответ пришёл, когда она спускалась по лестнице. Виктор сообщал, что журнал можно посмотреть позже и что сейчас он ждёт Рида на опоре. Елена остановилась, перечитала сообщение и открыла его целиком. После слов про опору там была просьба передать людям у ворот, что старые пропуска ещё действуют. Она переслала её караулу. Свой вопрос повторять не стала.

В архиве было настолько холодно, что Елена сначала не смогла повернуть ключ. Она зажала его в ладони, посчитала до десяти и попробовала ещё раз. Внутри стоял табурет, который Виктор сделал для неё, когда заметил, что она не достаёт до верхней полки. Дерево он выбрал тяжёлое, поэтому двигать табурет можно было только двумя руками. Елена каждый раз ругалась, а потом отказывалась брать лёгкий, который подсовывала Ива.

На верхней полке хранились бумажные инструкции, распечатанные после того, как город два дня прожил без связи. Внизу лежала металлическая коробка с резервным ключом к журналу. У Виктора был такой же, только его ключ открывал ещё и настройки. Тогда они сели прямо на пол архива и договорились, что Елена получит право читать всё, что влияет на эвакуацию. В комнату заглянул Матей с двумя чашками и спросил, долго ли они собираются тут сидеть. Елена ответила, что до утра. Виктор отвёл Матея к двери и попросил принести ещё один чайник.

Ключ на месте был. Елена убрала его в носок, потому что у неё опять не оказалось карманов. Когда ей сообщили, что Матей умер по дороге в хирургическое крыло, она машинально записала время рядом с названием больницы. Теперь, стоя в архиве, она достала тетрадь и добавила его фамилию. По одному имени другие могли решить, что он ещё везёт кого-то наверх.

Виктор ждал на лестнице. Он снял плащ, и на плечах у него остались красные полосы от креплений. Елена держалась за перила, пока он спускался. В прежние годы она бы поднялась навстречу.

— Ты можешь показать список Риду в моём присутствии, — сказал он.

— Ты и вправду решил, что я иду к Риду за разрешением?

— Он за час увезёт данные туда, где ты их больше не увидишь.

— Тогда сделаю себе копию.

Он остановился на ступеньке выше. Елена отступила, чтобы он мог сойти, но Виктор остался там. Она посмотрела на его ботинки. Носок у правого был в белой пыли. За день он обошёл столько лестниц, что она уже не могла угадать, где он её набрал.

— Ты сказала, что повернёшь назад, если дороги к больнице не будет, — произнёс Виктор.

— Сказала.

— Что бы ты сделала, если бы я сказал тебе всё?

Она несколько раз представляла этот разговор со вчерашнего дня и каждый раз успевала придумать хороший ответ. Сейчас ей хотелось вернуться на кухню и попросить его самому заварить чай. Она сжала перила. Под бинтом ныли два пальца.

— Я бы пошла к Бэннеру и спросила, есть ли другой вариант. Пока ты ещё мог передумать.

Виктор подвинулся. Елена прошла мимо него, достала ключ уже во дворе и отдала Брюсу. Он стоял с Ридом возле коробки, которую они обмотали белым скотчем, чтобы в темноте не наступали. Рид не стал задавать вопросов. Он открыл журнал, повернул к ней экран и подождал, пока она прочтёт.

Там было две строки с одинаковым временем. В первой Виктор выбрал, куда уйдёт удар. Во второй дал своей охране приказ снять камеры с эвакуационных машин, которые должны были туда ехать.

Елена посмотрела на ключ в руке Брюса.

— Сделайте две копии, — сказала она. — Одну я отнесу Капитану.

13. Вес города

На крыше канцелярии Виктор нашёл одного из инженеров, которых утром отправили снимать показания. Инженер стоял у дымовой трубы с садовой лопатой и старался подцепить ею край кабеля. Кабель сполз в шов. Изоляция с той стороны выглядела чёрной, с этой была красной. Виктор взял лопату и вытащил провод на плиту. Инженер посмотрел, с каким усилием он это сделал, и наконец перестал держаться за трубу.

— На крыше целых три растяжки, — сказал он. — Если их забрать, получится крепёж для третьей площадки. А если крыша поедет?

Виктор поднял кабель. На длине с палец в нём не было меди. Два конца оболочки держались друг за друга без сердцевины. Под крышей были люди. Они принимали звонки, и покуда их кабель уходил в землю, им казалось, что связь можно починить снаружи.

— Уведите канцелярию на первый этаж, — сказал Виктор. — Растяжки забирайте.

Инженер спустился. Виктор перегнулся через парапет и увидел на соседней крыше Рида. Тот сидел у прохода с обычной карандашной картой на коленях. Вместо ластика пользовался мякишем, потому что резинка соскочила и упала в щель. Виктору показалось неприличным, что Рид до сих пор умеет делать прикидки такими средствами. В институте они спорили о том же. Виктор покупал точный инструмент, Рид делал третий чертёж на обратной стороне первого и успевал получить ответ до открытия магазина.

Виктор перешёл к нему по доске. На карте были отмечены места, где земля держалась дольше всего. Рид нарисовал прямую вдоль аптечной улицы, потом убрал конец линии, потому что там затопило подвал. Виктор показал левее, где под землёй проходил старый канал. Канал засыпали после войны. Внутри осталось достаточно пустого пространства, чтобы край можно было сдвинуть, не захватив всю гору.

— Ты собираешься проверить это ногами? — спросил Рид.

Виктор сказал, что у него есть тяжёлый датчик на тросе. Они спустились во двор, привязали датчик и опустили в старый канал через колодец. Там не было ни воды, ни обвалившихся стен. После трёх метров прибор вернул им такое же число, как на поверхности. На четвёртом число исчезло. Виктор выждал и сказал инженеру, чтобы тот вытянул трос на ладонь вверх. Число вернулось, а через секунду снова исчезло. Рид сбегал за вторым кабелем. Пока его не было, Виктор несколько раз переставил ботинок. Плита под ним держалась, хотя под плитой уже не было ничего.

Рид принёс металлическую линейку, опустил в колодец и велел Виктору смотреть на кромку. Через несколько секунд цифры на линейке пошли не по порядку. У основания пропустилось деление, потом ещё одно. Прибор отослал прежнее число, но линейка стала на два пальца короче.

— Если будем ждать, пока отработает автомат, половина этих показаний дойдёт уже после разрыва, — сказал Рид.

Виктор поднял линейку и положил поперёк чертежа. Он знал, какую часть оборудования придётся оставить в ручном режиме. С ней он справится даже один. Проблема была в том, что ставить вес надо раньше. Каждый участок, который они собирались переносить, требовал границы, а границу нельзя было положить поверх людей, как линейку поверх карты. Она пройдёт через трубы, лестницы и подвалы. Кто-нибудь должен будет проверить все эти места.

— Не успеем, — сказал Виктор.

Рид скатал карту и привязал к ней линейку.

— Если ты решил брать только то, что успеешь проверить сам, конечно не успеем.

Они отнесли датчик в гараж. Там человек из пожарной бригады уже попросил отдать ему верёвку. Виктор снял с прибора трос и передал человеку, хотя тот мог забрать трос потом, после ещё одной проверки. В гараже стояли четыре ящика с крепежом. На двух Елена мелом написала номера проходов. На третьем кто-то написал «для Даниила» и подчеркнул. Виктор спросил у пожарного, кто такой Даниил. Тот ответил, что это мальчик, который будет показывать план подвального коридора. За последние два часа он прошёл там в обе стороны семь раз.

На пути обратно Рид остановился у дверей и спросил, сколько весит замок. Виктор назвал число, почти не раздумывая. Рид посмотрел на него, потом на трещину над дверью. Виктор уточнил, что считал запас ещё до первых провалов. Можно будет перепроверить. Рид кивнул и пошёл наверх. Виктор поднял с пола карту, которую тот едва не оставил у порога, сложил по старому сгибу и отнёс к нему.

Рид работал на табурете у самого края площадки. Виктору пришлось встать перед ним, потому что справа было слишком близко до воды, а слева он не хотел, чтобы Рид увидел, как дрожит рука. Он выдернул её из перчатки и спрятал в карман.

— На каком этапе ты решил, что спасать людей придётся вместе с землёй? — спросил Рид.

— Когда увидел, что край разлома съедает пустоту так же быстро, как бетон. Снаружи человеку негде стоять. Внутри надо удержать кусок с домами, дорогами и грунтом.

Рид провёл пальцем по схеме. На дальнем краю Латверии у него стояла пометка «сельскохозяйственный участок». Виктор знал, что там есть деревня, пять маленьких кладбищ и заброшенная фабрика, где по воскресеньям меняли колёса. Ему захотелось поправить название. Он решил, что сначала выслушает расчёт.

— Можно пропускать людей через двери, пока участки ещё на месте, — сказал Рид. — Потом соединить то, что машина выдержит. Если дать нагрузку всем трём опорам, резерв растянется на десятки проходов.

— Если одна опора уйдёт, двери погаснут сразу.

— Если мы продолжим отражать удары, через сутки уже некого будет вытаскивать.

Виктор подождал, пока Рид скажет это второй раз. Тот молча провёл кабель под табуретом и показал на пустое место в схеме. Там не хватало третьей опоры. Бэннер мог её настроить, но нужен был человек, который проведёт оборудование в город мутантов. Виктор мог бы послать Думботов. После встречи на улице местные разберут их на детали, пока те будут спускаться с машины.

— Капитан договорится, — сказал Рид, поймав его взгляд.

Виктор вспомнил, как Сэм перед уходом из кабинета не посмотрел на щит. Так же вела себя Елена, когда нашла его на кухне с закрытым окном после пожара. Она сначала попросила принести из двора кошку. Про окно спросила позже, когда кошка вернулась в дом.

— Я дам тебе ключ от опоры, — сказал он. — Маршруты будем составлять втроём. Ты, Уилсон и Елена.

Рид взял ключ, не поблагодарив. Виктор перевёл на экран рабочий список. Там были больницы, электростанции и участки воды, которые следовало перенести с резервуарами. Он оставил открытой первую страницу.

На второй странице все веса складывались ещё раз. Если лишиться запаса, список укорачивался снизу вверх. Замок с правительственным кварталом стоял в первой строке, потому что Виктор сам выставил приоритет. Он дождался, пока Рид уйдёт, и передвинул строку чуть выше больницы.

Потом подумал и вернул её на первое место.

14. Домой за курткой

В переходе Питер увидел на стене фотографию себя, разрезанную дверью. Левее торчала половина плеча в школьной рубашке. Правее в стене шла полоса светлой краски, как в квартире, где они с тётей Мэй когда-то меняли дверной звонок. Сначала Питер подумал, что на фотографии другой парень. Потом заметил синюю ручку, которой Мэй обвела его после неудачной школьной съёмки. Ей хотелось доказать, что на групповой фотографии он совершенно нормально получился. В результате она обвела ещё троих, чтобы никто, кроме них, не догадался, с кого начала.

Он попробовал поддеть бумагу ногтем. Бумага отошла вместе с полоской краски. За ней оказалась другая штукатурка, серая, с крупными камушками. Питер посмотрел, сколько фотографии оторвётся, если потянуть дальше, и убрал руку. К той квартире он уже ходил. Люди, которые там жили, выбросили старый звонок. Кто повесил обратно фотографию, он мог бы выяснить, если бы успел пройти за дверь и посмотреть на мебель. У него оставалось пять минут до следующего замера Рида. Он постоял у проёма, пока эти пять минут не стали четырьмя, и пошёл к чертежу.

На другой стороне его ждала Нора. Она таскала складывающиеся стулья из пекарни. Люди вокруг выбирали, где будут ждать автобуса, хотя никто ещё не обещал им автобус. Нора попросила поставить стулья возле стены, а Питер показал, что на стене изменился цвет нижней полосы. Она уже успела сдвинуться.

— Тогда люди будут ждать стоя, — сказала Нора. — Мне легче нести один стул, чем потом спорить с человеком, который десять минут стоял.

Питер проверил метку и помог передвинуть стулья на другое место. По пути он встретил Данила. Тот узнал его по куртке, которую накануне видел поверх костюма, хотя Питер теперь был уже без неё. Данил держал аптечный пакет. Внутри стояла картонка с часами приёма таблеток. Нора написала их крупно и попросила не путать среду с четвергом, потому что на их улице всё ещё спорили, какое сегодня число.

— А ваша мама где? — спросил Питер.

— У двери, которая теперь ведёт в школу. Она сказала, если её опять будут перевозить, пусть туда приходят с нормальным креслом.

Питер побежал проверить. За дверью действительно была школа. Внизу на стене висел алфавит с картинками, однако два листка поменялись местами, как будто их сняли с другой доски. На лестнице он нашёл мать Данила. Она пересела на низкую скамью, а её кресло стояло возле окна и держало створку открытой. В комнате было пятеро взрослых, мальчик из пожарной машины и Феня. Собака сразу подошла к Питеру, понюхала руку и вернулась к мальчику.

— Мы проверяем, можно ли сюда привести больше людей, — сказал Питер. — Рид ещё не знает, как далеко тянется этот участок.

Женщина попросила показать на карте улицу. Её палец обошёл три дома и задержался возле сломанного водостока. Она рассказала, что со двора сюда уже смогли принести два кресла и бидон с водой. А со школьной стороны сначала заходили через столовую. Потом дверь переместилась на этаж выше. Питер попросил Данила дать ему телефон и сфотографировал воду у двери. Если оставить бутылку там, где пол ровный, после сдвига по ней можно будет увидеть наклон, даже когда всё вокруг выглядит нормально.

Мальчик, который привёл Феню, подошёл к двери и спросил, можно ли забрать сумку, оставшуюся у пожарной машины. У него в сумке была карточка с номером родителей. Питер помнил, что из сумки достали две банки горошка, и сказал, что сам её поищет. Мальчик поднял голову. До этого он ни разу не спрашивал у Питера, когда вернутся родители. Теперь он спросил, можно ли позвонить из Латверии в Латверию, если стоишь не на своей улице.

— Иногда можно, — сказал Питер. — Я найду номер. Попробуем отсюда.

Питер достал маркер, чтобы записать имя. Мальчик забрал его и написал сам. Наблюдая за ним, Питер заметил, что синяя краска на руке осталась почти такая же, как на фотографии у двери. Он прикрыл манжетой фамилию мальчика, чтобы не стереть её о перила, и попросил Нору сказать ему, сколько стульев надо поставить у школы. Она насчитала двенадцать. Потом добавила, что два лучше оставить пустыми. Соседи обычно приносят людей по одному и никогда не предупреждают.

Питер вернулся к мастерской за переноской для кошки. Он обещал женщине из пожарной части найти что-нибудь, в чём можно пронести животное через проход, и вспомнил про коробку из-под принтера. У входа опять поменялся номер. Теперь их улица называлась по-старому, а цифры висели вверх ногами.

Мистер Айяла сидел на бордюре. Он взял с собой лекарства в пакете из пекарни, но забыл куртку. Питер предложил сбегать. Старик показал на дом. Третий этаж ещё был на месте, а два нижних погрузились в стену из тёмного кирпича, которая шла через весь перекрёсток. На высоте балкона сквозь неё проступали ветки.

— Мне и так тепло, — сказал мистер Айяла.

Он соврал из вежливости. Питер снял толстовку и отдал ему, прежде чем тот успел начать объяснять, почему в таком возрасте чужую одежду уже ни к чему брать.

По рации Рид просил проверить участок за этой стеной. Если он останется по одну сторону со школой, там можно будет высадить людей. Питер прошёл вдоль стены до трещины, протиснулся и оказался в чужом дворе. Во дворе лежала школьная сетка с мячами. На верхушке ограды застряла детская сандалия. Питер сказал в рацию, что за стеной есть дом и детская площадка.

Рид ответил не сразу. На его схеме там были два квартала, но один пересекал другой так, что целиком взять можно было только один.

Из окна первого этажа кто-то выкинул свёрнутое одеяло. Оно упало у ног Питера. Девочка стояла в окне по пояс, обхватив себя руками, и попросила вернуть ей одеяло. Она хотела спрыгнуть на него, но оно развернулось не той стороной.

— Я бы оставил его там, — сказал Питер. — По нему тебя легче заметить.

Она показала на открытую дверь за спиной. Внизу на лестнице лежал её дед. Она не смогла поднять его и решила, что с улицы проще найти кого-нибудь взрослого.

Питер вызвал помощь и через окно полез внутрь. На площадке пахло сливовым вареньем, потому что у деда под плечом разбилась банка. Питер поднял его вместе с половиком, спустился во двор и вернулся за девочкой. Она сначала спросила, где одеяло, а потом сама сняла его с ограды, когда он подставил ладонь.

Назад через трещину они вышли у аптеки. Мистер Айяла уже добрался туда пешком. Питер нашёл ему воду, записал адрес девочки и побежал проверять лестницу к себе. На месте двери была стена. Через щель под ней торчал край квитанции за электричество, которую он утром оставил у порога.

Питер нагнулся и выдернул бумагу. На обороте у него был карандашом записан телефон хозяина мастерской. Он стёр цифры большим пальцем, чтобы поместилось имя деда.

15. Открывать вручную

Елена застала у нового поста женщину, которая пыталась пронести через дверь канистру. Её уже трижды разворачивали, потому что на канистре была наклейка с чужим адресом. Женщина переставляла её из руки в руку. В четвёртый раз она сняла крышку, чтобы показать охране воду, и расплескала почти полстакана прямо на бумаги дежурного.

— Это на кухню, — сказала она. — Вы меня утром пропустили. Потом с кухни вышли все, кроме тех, кто там работает. Они воду попросили.

Дежурный посмотрел на Елену, а Елена посмотрела на наклейку. На ней было название частной мастерской. Владелец жил на втором этаже и сам отдал канистру, потому что утром перекрыл воду в трубе. Женщина знала его имя и могла назвать его два раза. От этого проверка должна была занять не меньше времени, чем в предыдущие три попытки. Елена велела дежурному взять канистру и отнести на кухню, а женщину пропустить следом. Дежурный взял только канистру. Елена увидела это уже после того, как он двинулся к двери.

— Вместе, — повторила она.

Дежурный остановился и попросил женщину назвать, сколько раз она собирается выходить. Она рассмеялась, потому что он говорил совершенно серьёзно. Елена попросила его выйти к ней на две минуты и показала, где начинается очередь. За столом ждали люди, пришедшие из города Людей Икс. Они не могли дать адреса, которые есть в латверийской базе. У двоих были паспорта, у остальных фотографии документов. На ближнем стуле сидела пожилая женщина с ровно сложенным одеялом. Она берегла место для мужа, который вёл за руку ещё одного человека. Мужа охранник помнил, но второй человек с ним впервые, и теперь они все трое ждали разбирательства.

— Если кто-нибудь пройдёт и срежет провода, — сказал дежурный, — спрашивать будут с меня.

Елена согласилась. Она спросила, где у него стоит человек, который смотрит за проводами. Выяснилось, что он же проверяет адреса. Елена сняла со стойки половину бумаг, перенесла их на стол у выхода и попросила дежурного поставить туда второго человека. Первый пусть охраняет провода. Если второго нет, она сядет сама до смены.

С первой женщиной они управились за минуту. С мужчиной, который не помнил свой год рождения, просидели семь. Его жена раз за разом подсказывала число, а он поправлял её, потому что столько лет, по его мнению, должно было исполниться через два месяца. Елена записала имя жены и попросила ту оставить остальное на потом. Мужчина спросил, можно ли ему отнести одеяло к своим. Пока жена собиралась, он записал на бумажке две цифры. Оказалось, это номер их квартиры. Фамилия для него была важна, а номер он помнил точно.

Через дверь с кухни пришёл мальчик с двумя кружками воды. Одну поставил перед Еленой, вторую понёс дежурному. Пока он пробирался между ногами, на рации заговорила Ива. Она просила проверить, правда ли список надо передать в замок до открытия. Елена сказала, что список нужен после, чтобы знать, где искать человека. Ива переспросила про вооружённых. Елена предложила оставить оружие у выхода и взять взамен квитанцию.

— Мы всё равно не выдадим квитанции всем, — сказала Ива.

— Тогда пишите имена у себя в тетрадь. Если кто-нибудь придёт без имени, отдайте по номеру. Главное, чтобы врачей пропускали сразу.

Ива отключилась. У кухни снова загремело. Женщина с канистрой переставляла кастрюли на свободную плиту. В очереди почувствовали запах картошки. Одна девочка попросила своего отца перестать спорить с дежурным, потому что уже хочет есть. Отец сказал, что спорит из-за её бабушки. Девочка предложила сначала найти ей тарелку. Елена подняла телефон, чтобы позвонить на кухню, и увидела семь непрочитанных сообщений от Виктора.

В первом стояло число людей, которых он готов пропустить через дальнюю дверь. В последнем было то же число и добавлено, что расчёт проверен. Елена дошла до самого раннего сообщения и написала, что количество примет, а порядок будет другой. Виктор ответил через полминуты. Он спросил, где она сейчас. Елена послала фотографию пустого стола рядом с дверью, чтобы он видел, сколько у них места для проверки, и попросила Иву принести бумагу. Только на фотографии она заметила, что возле старой рации лежит отдельный список из больницы. У него был надорван верхний угол, как у всех бумаг, которые Матей раньше носил у себя в машине.

Виктор соединил три диспетчерские на общей частоте. Первые десять минут люди спорили, как произносить названия улиц, а на одиннадцатой кто-то предложил просто пронумеровать все двери. Елена согласилась, оставив прежние названия в бумажной ведомости. У места, где снесло пожарную часть, стоял адрес Старая аптека. Пожарные продолжали его называть, хотя аптека теперь оказалась через два квартала.

Ива принесла новый порядок доступа к воротам. Там были две подписи, Елены и Виктора, потому что при аварии один из них должен был иметь возможность дать приказ, пока второй недоступен. Они сами придумали это после зимнего наводнения. У Виктора тогда под водой остался подвал с преобразователями. Она не сумела вызвать его по телефону и полтора часа искала человека, который согласится открыть военный склад с насосами.

На бланке был один вопрос. Распространяется ли порядок на проходы между Землями.

— Да, — сказала Елена. — У кого люди на месте, тот и открывает.

Ива передала ей ручку. Елена поставила подпись, потом попросила дописать на обороте, что пропускать надо по числу мест и срочности. Фамилии записывать после прохода. Два охранника у двери не должны решать, стоит ли спасать человека, пока он показывает им удостоверение.

Ива подвинула по столу плоский ключ с насечкой. Такой же остался у неё самой. Внешние решётки запирали вручную, чтобы их можно было открыть, даже если сядут аккумуляторы. За решёткой начиналось уже управление проходом. Елена прикрепила ключ к шнурку от жетона, дёрнула кольцо для проверки и сунула шнурок под воротник.

На столе лежало четыре заявления. В последнем врач из больницы на Подгорной спрашивал, сколько носилок готовить ко второму рейсу. Елена отыскала больницу в графике. Название было, вместо номера двери оставался пробел.

— Где у них выход? — спросила она Иву.

Ива наклонилась. Она знала эту больницу с детства. Там когда-то лечили ей челюсть, и она до сих пор помнила, по каким ступенькам выносили мусор из операционной.

— По старой схеме у них западные ворота.

Елена достала старую схему. Западные ворота на ней были. На новой в том же месте начинался край, который машина не подхватит.

Елена позвонила в больницу. Врач сказал, что по приказу перевёл пациентов с первого этажа на третий, где пол прочнее. Она спросила, с какого этажа можно вынести лежачих через двор. Врач ответил, что лестницу из двора сняло вместе со стеной. Они ждут второй рейс, как договорились.

Елена держала телефон у уха. На столе уже лежала её свежая подпись под общим приказом об открытии ворот.

— Сколько у вас людей наверху? — спросила она.

Врач сказал: сорок один. Потом попросил записать ещё тех, кто пришёл с улицы.