MARVEL: Чистильщик

Глава 1. Чистильщик

[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА СВОБОДНАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СИГНАТУРА!]

[Активирован системный протокол захвата сигнатуры]

[Анализ совместимости…]

[Результат: 98%. Энергетическая сигнатура соответствует требованиям для активации протокола захвата.]

[Подключение к нейронным связям... УСПЕШНО.]

[Распаковка модуля подчинения… УСПЕШНО.]

[Установка модуля подчинения. Подготовка носителя к эксплуатации и переброске…]

[Интеграция…]

[13%...]

[27%...]

[41%...]

[55%...]

[69%...]

[83%...]

[97%...]

[ВНИМАНИЕ: ИНТЕГРАЦИЯ ПРЕРВАНА!]

[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА СВЕРХВЫСОКАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ!]

[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО СТОРОННЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО!]

[ВНИМАНИЕ: АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ СТОРОННЕМУ ВМЕШАТЕЛЬСТВУ!]

[Формирование лога отчета… ]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: Протокол противодействия отменен.]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: Формирование лога отчета модерации прервано.]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]

[ВНИМАНИЕ: ОБНОВЛЕНИЕ СИСТЕМНЫХ ПРОТОКОЛОВ!]

[Интеграция…]

[100%...]

[Интеграция завершена]

[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Ограниченный доступ. Адаптация носителя]

[Переброска носителя в сектор согласно новым системным протоколам… УСПЕШНО.]

***

Я очнулся от того, что в виске пульсировала тупая боль, а в ноздри забился запах плесени и застарелого табака. Не самый приятный будильник, если честно…

Глаза открылись с трудом — веки будто свинцом налились, а во рту стоял тот самый мерзкий привкус, какой бывает после долгого сна в душной комнате.

Я смотрел в потолок.

Потолок смотрел на меня.

И судя по его состоянию, смотрел он на меня уже очень давно…

Желтые разводы от протечек. Трещина, ползущая от угла к центру. Облупившаяся штукатурка. Голая лампочка на кривом проводе, покрытая толстым слоем пыли. Она не горела, но в комнате и без неё было достаточно сумеречно-оранжевого света — за годами немытым окном заканчивался вечер, бросая последние лучи на кирпичную стену соседнего здания.

Бруклин…

Я понятия не имел, откуда в голове взялось это слово, но оно лежало там как влитое, будто всегда было частью повседневного словарного запаса.

Резко захотелось сесть. Тело отозвалось с запозданием, словно заржавевший, покрытый грязью механизм. Кости хрустнули, мышцы заныли. Я опустил ноги на пол и только тут заметил, что он деревянный. Доски скрипнули. Из щелей тянуло холодом. Где-то за стеной монотонно капала вода… а этажом выше кто-то ругался на итальянском — громко, с чувством, и с упоминанием всех святых и их родственников.

Чертовски колоритно, черт возьми…

Я обвел комнату взглядом. Квартира — если это, конечно, можно было назвать квартирой, а не каким-нибудь притоном для самых законченных нарколыг — представляла из себя одну комнату, совмещающую спальню, кухню и гостиную. У стены — продавленный матрас, с которого я только что поднялся. У окна — колченогий стол и пара стульев. В углу — раковина с ржавым краном и газовая плитка, выглядевшая так, будто пережила пару пожаров.

Еще из мебели был покосившийся шкаф с двумя дверцами, одна из которой была оторвана с мясом и лежала рядом с ним. Обои на стенах висели клочьями, открывая взгляду серую штукатурку. Пахло сыростью, старыми носками и чем-то кислым — не то пролитым пивом, не то застоявшейся бедностью.

Это была чья-то берлога…

Моя берлога.

Эта мысль пришла не извне, а откуда-то изнутри. Словно где-то под черепом открылась дверь, которую я не заметил раньше, и оттуда хлынул поток чужой жизни. Он врезался в меня резкой болью в висках — такой, что я сжал голову руками и зажмурился.

Воспоминания не шли. Они ломились.

Мелкие, рваные, бессвязные. Вот дрожащие руки поправляют воротник застиранной рубашки. Вот морщинистое лицо дяди — красное, злое, с выпученными глазами.

Он кричит. Всегда кричит. “Ты мне должен, парень. Ты мне по гроб жизни должен!”. Вот руки оттирают кровь с дощатого пола. Чужая кровь, холодная, уже успевшая слегка свернуться.

Вот причал. Чайки. Соленый ветер с залива. Женщина машет рукой с палубы. Она была моей матерью, что больше не вернется.

Одиночество, липкое и холодное, сжимает горло.

Вот первая получка — деньги в конверте. Радость от от осознания, что наконец-то смогу купить нормальной одежды или еды… А затем — разочарование. Дядя забирает почти всё, со словами “На твое содержание, паршивец. Ты жрешь мой хлеб”.

Вот снова работа.

Снова страх.

Снова чужая кровь.

Я разжал руки и выдохнул. Боль в висках отступила, оставив после себя звенящую пустоту. Поднялся, подошел к раковине и открыл кран. Ржавая труба загудела, задергалась, но вода пошла — и на том спасибо. Плеснул в лицо ледяной водой, чтобы убрать остатки сна.

Над раковиной висело треснутое зеркало. Я заставил себя посмотреть.

Из отражения глядел парень лет восемнадцати. Темные волосы свалялись в колтуны. Лицо — бледное, вытянутое, с прямым носом и острыми скулами. Под глазами залегли тени — не то от недосыпа, не то от побоев, устраиваемых “любимым” дядей. Но глаза… глаза были зеленые.

И принадлежали они теперь мне.

Я поднес к лицу ладонь. Отражение повторило жест. Пальцы были грубыми, в мелких шрамах и въевшейся грязи.

Все сходилось.

Тело — не мое. Воспоминания — не мои. Квартира — не моя. Жизнь — чужая, да к тому же еще и та еще дыра. И единственное, что сейчас было по-настоящему моим — это сознание, запертое в этой бледной оболочке.

— Киллиан Дойл. — тихо пробормотал я уже своё имя, и отражение в такт со мной зашевелило губами.

Я выпрямился и медленно обвел взглядом убогую комнатушку. Где-то за стеной излишне громкий итальянец наконец замолчал. В наступившей тишине стало слышно, как в трубах перетекает вода — глухо, утробно, словно дом переваривал ужин.

Мда уж. Ситуация…

Я точно помнил себя другим. Другая жизнь, другое тело, другое имя — имя, которое сейчас казалось далеким и неуместным. Но чем сильнее я пытался ухватиться за прошлое, тем быстрее оно ускользало, размываясь под натиском новых воспоминаний…

Не моих воспоминаний.

Ладно. Сейчас не время для экзистенциальных кризисов.

Я еще раз взглянул в зеркало. Парень напротив смотрел испуганно, затравленно — но это была лишь мышечная память, эхо прежнего жильца. Я же чувствовал, как внутри медленно, словно ледяная глыба, ворочается холодное спокойствие. Фатализм пополам с прагматизмом.

Меня занесло хрен знает куда, в тело чистильщика ирландской мафии, в Бруклин сороковых. Если это не шутка, то вопрос только один.

Что делать?

Я сидел на краю продавленного матраса и смотрел в стену. Пора было решать, что делать дальше, а для этого — разобраться, чем вообще жил предыдущий владелец этого тела.

Воспоминания уже не ломились — они скорее просачивались, как вода сквозь неплотно закрытый кран. Не надо было напрягаться, чтобы выудить нужное. Достаточно было задать вопрос — и ответ всплывал сам, мутный, но различимый.

Работа. У меня была работа… Точнее, две работы.

Первая — официальная. Мусорщик. Точнее, помощник мусорщика в бригаде, обслуживающей несколько кварталов Бруклина. Платили сущие копейки — что-то около восемнадцати долларов в неделю. Выходных не было. Смена начиналась затемно, заканчивалась после полудня.

Тяжелая, вонючая и неблагодарная работа.

Вторая работа была уже настоящей. Чистильщик у ирландской мафии. Это звучало почти благородно… если не вдаваться в детали. А детали были простыми: когда у ребят случались неприятные разговоры, после которых оставались пятна на полу и стенах, звали меня. Я приходил с ведром, щелочью, щеткой и тряпками. Иногда — с пилой и мешками… для самых грязных дел.

Платили гораздо лучше, чем на работе мусорщиком… вот только большую часть денег забирал дядя. При мысли о нём тело отозвалось раньше разума. Пальцы сжались в кулак. Челюсть свело. В груди поднялась волна липкого страха — такого плотного, что его можно было резать ножом. Страх был не мой. Я понимал это головой… но тело не слушалось — оно помнило каждый окрик, каждый подзатыльник, каждый раз, когда дядя отбирал заработанное, оставляя ровно столько, чтобы парень не сдох с голоду.

“Ты мне по гроб жизни должен, щенок. Я тебя приютил, когда твоя шлюха-мать сбежала. Я тебя кормил. Я тебя вырастил. И ты будешь отрабатывать, пока я не скажу хватит!”

Надо ли говорить, что он вряд-ли когда-то это скажет?..

Я медленно разжал пальцы. Вдох-выдох. Страх никуда не делся — он остался где-то под диафрагмой, свернувшись холодным липким комком — но теперь я смотрел на него со стороны. Как на чужую вещь, забытую в кармане.

За окном стремительно темнело. Я перевел взгляд на часы — дешевый будильник на шаткой прикроватной тумбе показывал начало девятого. Вечер. Значит, проспал я не так уж долго. Тело помнило, что сегодня выходной? Нет. Сегодня не выходной. Сегодня ночная смена.

Мусорщиком.

Я усмехнулся про себя. Только попал в новое тело, только начал разбираться в происходящем — и сразу на работу. Ни тебе адаптационного периода, ни времени погоревать об утраченной жизни, ни подъемных на первое время…

Но если честно, это было к лучшему. Работа не даст времени на рефлексию. А рефлексия сейчас — последнее, что мне нужно. Сначала — осмотреться. А потом уже думать, как выбраться из этой дыры…

Я поднялся с матраса. Тело было молодым, но изрядно изношенным — постоянный недосып, скудная еда и физический труд сделали свое дело. Я подошёл к шкафу и распахнул скрипучую дверцу. На кривых проволочных плечиках висела одежда: пара застиранных рубашек неопределенного цвета, грубые рабочие штаны, вязаный свитер с прорехой на локте. Отдельно, на нижней полке — промасленная роба и кепка.

Униформа мусорщика.

Начал одеваться. Ткань пахла соляркой и чем-то кислым. Привычный запах. Чужой, но привычный. Руки сами застегивали пуговицы, сами заправляли штанины в грубые ботинки. Я ловил себя на мысли, что двигаюсь на автомате — тело знало этот ритуал лучше, чем я сам. Не стал ему мешать.

Перед выходом я проверил карманы. В левом нашлось несколько смятых банкнот — три доллара и немного мелочи. В правом — ключ от квартиры и маленький складной нож с костяной рукоятью. Я раскрыл лезвие, острое и чистое. Его Киллиан не использовал для работы — для работы были другие инструменты. Этот нож был личным.

Я убрал его обратно в карман и вышел за дверь.

Лестничная клетка встретила запахом мочи и жареного лука. Лампочка под потолком отсутствовала — то ли выкрутили, то ли просто не вкрутили. Я спускался в полумраке, ориентируясь по памяти тела. Третий этаж. Второй. Первый. Тяжелая входная дверь, обитая облезлым дерматином…

Вечерний Бруклин встретил меня сырым ветром с Ист-Ривер, смешанным с запахом выхлопных газов и угля. Фонари только начинали загораться. По мостовой громыхали телеги, цокали копыта, где-то вдалеке тарахтел автомобиль — редкий гость в этих кварталах. По тротуарам спешили люди: работяги возвращались со смен, женщины тащили продуктовые сумки, дети гоняли ржавую консервную банку вместо мяча.

Я сунул руки в карманы и зашагал на восток. Тело вело меня само — я лишь наблюдал со стороны, запоминая маршрут. Налево у лавки мясника. Направо у погасшего фонаря. Через проходной двор, где на веревках сушилось белье. Мимо пивной, из которой пахло кислым пивом и слышался гул голосов.

Где-то через двадцать минут я вышел к депо.

Здесь пахло уже не углем, а откровенной гнилью, забивающей нос. Мусорное депо Бруклина представляло собой обнесенный забором пустырь, заставленный горами отходов. Посередине высился ангар из рифленого железа, у ворот которого урчали три допотопных даже для этого времени грузовика с открытыми кузовами. Копошились люди — такие же как я, в промасленных робах и кепках.

— Дойл! — раздался окрик.

Я обернулся. Ко мне, размахивая планшетом, шагал коренастый мужик с рыжими усами. Бригадир. Тело узнало его мгновенно — как и тот самый страх, что до сих пор сидел под диафрагмой, только теперь он был не перед дядей, а перед начальством...

Привычная реакция для этого тела.

— Чего встал, как статуя? Грузовик номер два! Живо!

И что самое главное — речь была на английском языке… вот только я никогда не мог похвастаться его знанием. Но сейчас… сейчас я будто-бы знал его всегда и говорил на нём с рождения.

Это радует — не нужно будет учить.

Я быстро кивнул и направился к указанной машине. В кузов уже залезали двое — парень моего возраста с прыщавым лицом и пожилой негр в засаленной бейсболке. Оба двигались как сомнамбулы — видно было, что работа вымотала их до предела. Не говоря ни слова, я забрался следом.

Грузовик натужно зарычал, дернулся и выехал за ворота. Мы сидели на деревянных скамьях рядом с воняющими баками и смотрели, как мимо проплывают темнеющие улицы Бруклина. В лицо бил холодный ветер с реки.

Мысли текли вяло, под стать обстановке.

Итак. Я — молодой парень по фамилии Дойл, зовут Киллиан. Живу в дыре. Работаю на двух работах. Плачу дань дяде-уроду. Имею дело с мафией. Перспективы, мягко говоря, не радужные. Идеальный стартовый набор для человека, который хочет сдохнуть в канаве к тридцати годам…

Но я не собирался сдыхать в канаве.

Грузовик остановился у первого дома. Бригада попрыгала с кузова. Я спрыгнул вместе со всеми. В руки легла деревянная лопата с истертым черенком. Вонь мусора ударила в нос.

Работа началась.

Я грузил наваленный мусор и думал о том, что сегодня у меня будет встреча с моим бригадиром Мёрфи. Нужно было подготовиться. Нужно было понять, как вести себя с этими людьми. Нужно было найти способ вырваться из-под дядиного каблука...

В общем, нужно было много чего.

Но первый шаг я уже сделал. Я проснулся. Я принял правила игры. А теперь — работал. Мусорщиком.

Хорошее прикрытие для человека, который убирает чужую кровь…

***

Ночь опустилась на Бруклин быстро — как будто кто-то щелкнул выключателем. Смена мусорщика закончилась около полуночи. Я успел продрогнуть до костей, провонять тухлятиной и заработать мозоль на том месте, где черенок лопаты натирал ладонь.

Когда я вернулся в квартиру, тело требовало рухнуть на матрас и забыться. Но вместо этого я стянул рабочую робу и переоделся в другое. Рабочие штаны попроще. Рубашка потемнее. Свитер с прорехой на локте — не для тепла, а чтобы не жалко было испачкать. И кепка. Обязательно кепка, чтобы тень падала на лицо.

Меньше людей знает твое лицо — дольше живешь.

Складной нож я переложил в задний карман, туда же отправил ключ. Три доллара с мелочью оставил под матрасом. На всякий случай.

Вышел из дома в половине первого ночи. Улицы опустели. Редкие прохожие жались к стенам домов, пряча лица от ветра. Фонари горели через один. Где-то выла собака, и этот звук отражался от кирпичных стен, становясь частью ночного фона.

Бруклин не спал, а лишь притворялся спящим.

Я шел быстро, но не бежал. Тело помнило маршрут лучше меня. Два поворота, проходной двор, узкий переулок. Я уже чувствовал знакомый холодок в груди — тот самый чужой страх, что просыпался каждый раз, когда ноги несли Киллиана на настоящую работу.

Нужное здание стояло в глубине промзоны. Старый склад, бывшая текстильная фабрика. Вывеска над входом давно потухла, окна заколочены. С улицы — глухо и заброшено… но с обратной стороны, у погрузочной платформы, всегда дежурил кто-то из людей Мёрфи.

Сегодня дежурил Финн — здоровенный детина с перебитым носом и ручищами, похожими на окорока, сидел на ящике и жевал спичку. При виде меня он хмыкнул и кивнул в сторону входа — проходи, мол.

Я нырнул в приоткрытую дверь. Внутри пахло сыростью, машинным маслом и — слабо, почти неуловимо, — хлоркой. Под потолком горела одинокая лампочка. Ее желтый свет выхватывал из темноты фрагменты обстановки: бетонный пол, стены с облупившейся краской, колченогий стол с разложенными на нем инструментами. У стены стояли ведра, швабры, мешки из плотной черной ткани, бутыли с химией, пила…

Я знал эту комнату. Знал каждый уголок, каждую трещину в бетоне.

— Опаздываешь, Дойл. — прозвучал голос из тени.

Из темноты вышел мужчина. Средних лет, поджарый, с седеющими висками и холодными серыми глазами. Одет в дорогой костюм, который сидел на нём как влитой. На шее — золотая цепочка. На пальце — перстень с печаткой.

Патрик Мёрфи собственной персоной. Не глава всей мафии, но бригадир. Правая рука старшего брата, отвечающая за устранение последствий.

— Прошу прощения, сэр, — сказал я. — Задержался на основной работе.

Слова вылетели на автомате. Вежливо. Тихо. С легкой дрожью. Тело знало, как разговаривать с Мёрфи. Я не стал вмешиваться. Пока.

Мёрфи хмыкнул.

— Основная работа, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ты там говно за кем-то выгребаешь, Дойл. А здесь тебе платят за другое. Не заставляй меня ждать. Ты мне нужен трезвым и расторопным. Понял?

— Да, сэр. — быстро кивнул я.

— Тогда за работу. Третий отсек.

Он развернулся и ушел в глубь склада, не прощаясь. Я слышал, как стихает стук его дорогих туфель. Потом хлопнула дверь. Тишина…

Я медленно выдохнул. Тело колотило. Не от страха перед Мёрфи — от страха перед тем, что ждало в третьем отсеке. Неизвестность пугала Киллиана больше, чем сам процесс уборки. Процесс был привычен. Привычен до тошноты, до автоматизма.

Я подошел к столу и начал собираться. Резиновые перчатки. Фартук — грубая клеенка, потемневшая от въевшихся пятен. Ведро. Щетка с жесткой щетиной. Хлорка. Ветошь. И, конечно-же, мешок…

Путь до третьего отсека занимал секунд двадцать. Я шел по коридору, освещенному единственной лампочкой, и слушал, как эхо разносит стук моих ботинок. За первой дверью — тишина. За второй — тоже. У третьей я остановился.

Дверь была приоткрыта. Из щели падал тусклый свет. Я толкнул створку и вошел.

Комната была небольшой. Бетонные стены, бетонный пол. Никакой мебели. Только стул посреди помещения. На стуле, привязанный веревками, сидел человек.

Вернее, то, что от него осталось.

Я остановился на пороге. Секунду смотрел. Потом перевел взгляд на пол. Лужа под стулом растеклась широкая, темная, успевшая подсохнуть по краям. На стенах брызги. Много брызг — от пола до уровня груди. Здесь работали старательно и долго.

Я не знал, кем был этот человек… и знать не хотел. Моё дело — убрать.

Странно, но в этот момент я не чувствовал ни отвращения, ни ужаса. Наверное, это должно было меня насторожить — нормальный человек, увидев такое, хотя бы побледнел. Но я просто стоял и прикидывал, сколько времени займет уборка. Час? Может — полтора? Времени было только жаль, да спать хотелось.

— “Я ненормальный” — мелькнула мысль…

И тут же исчезла. В конце концов, какая разница, нормальный я или нет, если работа должна быть сделана?

Я надел перчатки и взялся за щетку.

Работа чистильщика — это не про скорость. Это про тщательность. Кровь въедается в бетон, если её не смыть сразу. Хлорка, вода, снова хлорка. Щетка ходила по полу размеренными круговыми движениями. Я работал молча, методично. Мысли текли лениво, под стать движениям рук.

Интересно, кем был этот парень? Должник? Стукач? Конкурент? Хотя какая, к черту, разница? Когда платят деньги, не задаешь вопросов. Это урок, который тело усвоило задолго до моего появления. Усвоило на уровне рефлексов. Глубже, чем страх перед дядей.

Через час пол был чист. Стены тоже. Я собрал тряпки, использованные щетки и все остальное в черный мешок. Завязал тугим узлом. Затем подошел к стулу. Пауза. С телом придется повозиться.

Я работал и думал о деньгах. Двадцать пять долларов за вызов. Из них двадцать заберет дядя. Мне останется пять. Пять долларов за ночь работы. Если накопить…

Перед глазами вдруг что-то вспыхнуло. Синяя строка. Всего на миг, словно кто-то включил и тут же выключил проектор.

Я замер. Что за черт? Протер глаза еще не успевшим замараться рукавом, проморгался. Ничего.

Стена передо мной была пуста…

Показалось? Переутомление? Или тело Киллиана было настолько измотано, что начало глючить на ровном месте? Я выждал минуту. Синие строки не возвращались.

Ладно… спишем на недосып.

Через полчаса всё было кончено. Мешок сложен у выхода — его потом заберут парни из другой бригады. Я стянул перчатки, снял фартук, вымыл руки под краном в подсобке. Вода была ледяной, но это даже помогало — смывала не только грязь, но и остатки тихого ужаса.

Я вышел со склада тем же путем, что и вошел. Финн у входа всё так же жевал спичку. Кивнул на прощание. Я кивнул в ответ. К трем часам ночи я вернулся в квартиру, стащил с себя одежду и рухнул на матрас, даже не раздевшись до конца.

Сон пришел мгновенно. Без сновидений. Без тревог.

А на следующее утро — вернее, в полдень — меня разбудил стук в дверь. Громкий, требовательный. И голос, от которого у прежнего Киллиана кровь стыла в жилах:

— Открывай, щенок! Я знаю, что ты там. Открывай, или я выбью дверь!

Я узнал этот голос.

Это был дядя…

И он пришел за своей долей.

Глава 2. Система

Стук повторился. На этот раз громче — кулак грохнул в дверь так, что петли жалобно заскрипели.

— Открывай, щенок! Я знаю, что ты там. Открывай, или я выбью дверь! — захлебывался уже успевший стать ненавистным мне голос.

Я сел на матрасе. Тело отреагировало мгновенно — сердце заколотилось где-то в горле, ладони вспотели, в животе свернулся знакомый тухлый ком страха. Прежний Киллиан наверняка уже бежал бы к двери, спотыкаясь и извиняясь. А потом покорно вывернул бы карманы, лишь бы дядя не поднял руку…

Я же никуда не торопился.

Страх был. Я чувствовал его, но теперь он лежал где-то на периферии — словно фоновая музыка, которую можно сделать потише, если сосредоточиться.

— Иду, — сказал я ровно.

Поднялся с матраса. Оглядел комнату. Взгляд зацепился за складной нож, что лежал на тумбе. Я взял его, взвесил в ладони и сунул в карман рабочих штанов. Не потому, что планировал что-то конкретное. Просто на всякий случай.

Дверь я открыл без спешки.

Дядя стоял на пороге, заполняя собой дверной проем — здоровенный, краснолицый, с набрякшими веками и дыханием, отдающим дешевым виски. За спиной у него темнела лестничная клетка. В полумраке его фигура казалась еще массивнее, еще опаснее.

— Долго не открываешь, — проговорил он, входя без приглашения. Плечом задел меня, проталкиваясь своим тучным телом в квартиру, от чего в итак не самой просторной комнате стало еще теснее. — Зазнался? Или деньги считать забегался?

Он остановился посреди комнаты и обвел её взглядом. Убогая обстановка не вызывала у него ни жалости, ни сочувствия — только привычное презрение. Он повернулся ко мне.

— Ну? — его голос упал до опасного полушепота. — Где моя доля?

Я закрыл дверь. Медленно. С расстановкой.

— Здравствуй, дядя, — сказал я. — Рад тебя видеть.

Он заметил. Что-то в моем тоне — ровном, спокойном, вежливом — заставило его нахмуриться. Раньше Киллиан лепетал. Раньше Киллиан оправдывался. Раньше Киллиан дрожал, и эта дрожь доставляла дяде почти физическое удовольствие…

Сейчас дрожи не было.

И это ему не понравилось.

— Ты чего это, а? — он прищурился. — Чего такой вежливый стал? Я тебя спрашиваю — где деньги?

— Деньги там же, где и всегда, — я сунул руку в карман, нащупал смятые купюры. — Двадцать пять долларов за ночную смену. Пять я оставил себе. Двадцать — тебе. Как обычно.

Я протянул ему деньги. Он выхватил их, быстро пересчитал, смял в кулаке. На лице отразилась смесь жадности и разочарования.

— Двадцать, — процедил он. — Всего двадцать. Ты что, плохо работал? Мёрфи недоплатил?

— Мёрфи заплатил как обычно. Я отдаю тебе как обычно.

— А мне нужно больше! — его голос сорвался на рык. — Думаешь, легко тебя содержать? Думаешь, твоя мать оставила достаточно, чтобы оплачивать эту дыру? Ты мне должен, щенок! Ты мне…

Он осекся. Потому что я улыбнулся. Вежливо. Спокойно.

И это было страшнее любой злости.

— Скажи, дядя, — проговорил я, прислонившись спиной к двери. — Тебе не надоело?

Он захлопал глазами. Кулак с деньгами опустился.

— Чего?

— Приходить сюда. Кричать. Забирать деньги у запуганного паренька. Это ведь всё, на что ты способен, верно?

Тишина. Где-то за стеной капала вода — монотонно и размеренно, как метроном. Дядя смотрел на меня так, будто увидел впервые. И впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность.

— Ты… — начал он.

— Я устал, — перебил я. — Устал от тебя. От твоих криков. От твоих рук. Ты думаешь, деньги, которые ты забираешь, твои? Они мои. Я их заработал. Своими руками. А ты — просто кровосос, который живет за счет пацана, которому когда-то сделал одолжение. Одно одолжение, за которое он платит уже несколько лет.

Его лицо побагровело. Кулак с деньгами сжался до побелевших костяшек. Я видел, как в нем закипает ярость. Ярость была его ответом на всё, что он не понимал…

А меня он сейчас не понимал совершенно.

— Ах ты, паршивец…

Он бросился на меня. Быстро. Для такого здорового мужика — очень быстро. Но тело Киллиана помнило каждую его атаку, каждый удар, каждый захват. Тело помнило — и я позволил ему действовать.

Шаг в сторону. Пропустить летящий кулак. Перехватить запястье, дернуть на себя, подставить подножку. Дядя рухнул на пол с такой силой, что доски жалобно застонали. Натужно взревев от боли и ярости, он попытался подняться…

Я не дал ему этой возможности. Нож из кармана лег в ладонь. Холодная рукоять, костяные накладки. Лезвие раскрылось с тихим щелчком, который показался мне громче любого крика.

Дядя посмотрел на нож. Потом на меня. В его глазах плескалась смесь страха и неверия. Он всё ещё думал, что это неправда. Что сейчас Киллиан испугается, отступит, заплачет...

Как это было всегда.

— Ты не посмеешь, — прохрипел он.

Я присел рядом с ним на корточки.

— Знаешь, дядя, — сказал я тихо, почти доверительно. — Самое смешное, что я тебе даже благодарен.

Я медленно водил острием по воздуху, и испуганные свиные глазки дяди тревожно следили за остро заточенной полоской стали…

— Ты загнал прежнего Киллиана в такую яму, что когда он сломался, на его месте оказался я. Лишь благодаря тебе я появился в этом теле… Я не знаю, кто я такой и откуда взялся. Но я знаю одно: ты — проблема. А проблемы я убираю. Это моя работа.

Он закричал. Вернее, попытался. Но я ударил быстро и точно — так, как учило тело, как учили месяцы страха и годы ненависти. Крик превратился в бульканье. Потом в тишину.

Я выпрямился. Посмотрел на нож в своей руке. На рукоять, испачканную красным. На пол, который стремительно заливало кровью.

Я вздохнул.

— Час работы, — сказал я вслух. — Полтора, если тщательно.

И принялся за дело.

Убирал я на автомате, почти не включая голову. Тело знало, что делать. Хлорка. Щетка. Ветошь. Только на этот раз я работал не в подсобке Мёрфи, а в собственной квартире. Ирония ситуации не ускользнула от меня — чистильщик убрал собственную грязь…

Кажется, это называется “повышение квалификации”.

Мешок с телом я оттащил в подвал — туда, где старый угольный бункер уже много лет не использовался по назначению. Потом вернулся, отмыл пол до первоначального состояния, проветрил комнату. Через полтора часа квартира выглядела как обычно.

Убогая, пустая… но чистая. Очень чистая.

Я присел на матрас и только тут заметил, что в кулаке сжимаю деньги. Те самые, что дядя выхватил у меня перед смертью — двадцать долларов. Я разжал пальцы. Пересчитал. Потом сунул руку в карман его пальто, которое не успело пропитаться его кровью и так и осталось валяться на полу. Внутренний карман. Еще купюры. Много купюр. Я выложил их на матрас и начал считать.

Двадцать. Сорок. Шестьдесят. Сто. Сто двадцать. Сто восемьдесят. Двести. Двести с мелочью.

Двести долларов. Месячный заработок очень квалифицированного рабочего. Полгода моей зарплаты мусорщика.

Я смотрел на деньги и думал о том, что только что совершил. Ни сожаления. Ни страха. Только холодное удовлетворение от хорошо сделанной работы. И еще — предвкушение. Потому что теперь у меня были средства. Настоящие средства…

А потом мир перед глазами треснул.

Синяя вспышка. Яркая, резкая, бьющая прямо в зрительный нерв — я зажмурился, но это не помогло. Строки горели уже не перед глазами, а где-то внутри них, намертво впечатанные в сетчатку.

[Обнаружены неучтенные материальные активы]

Я дернулся. Деньги посыпались с колен на матрас. Что за…

[Сканирование окружающего пространства…]

[Идентификация: 200 долларов США. Валюта принята. Покупательная способность — высокая.]

Строчки плыли перед глазами — синие, холодные, чужие. Я пытался проморгаться, но они не исчезали. Только продолжали появляться, одна за другой, словно кто-то печатал их прямо у меня под веками.

[Суммы достаточно для активации урезанного функционала Системы.]

[Активировать базовый функционал? ДА / НЕТ]

Я замер.

Сердце колотилось где-то в горле. Нет, это был не страх перед дядей — этот страх остался в прошлом, вместе с телом в подвале, которое в будущем по хорошему надо куда-то утащить, пока его не обнаружили…

Это было что-то другое. Чистый, незамутненный шок. Потому что одно дело — просыпаться в чужом теле и чужой жизни. К такому я, в общем-то, уже почти привык. Но когда перед глазами начинают гореть строки интерфейса, прямо как в тех самых фанфиках… это уже совсем другой уровень.

— Какого черта… — прошептал я.

Строки не исчезали. Они висели перед глазами, терпеливо ожидая ответа.

[Активировать базовый функционал? ДА / НЕТ]

Ладно. Дыши.

Я заставил себя выдохнуть. Потом еще раз. Сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму. Шок отступил, уступая место холодному любопытству.

— Да, — сказал я вслух. — Активировать.

Интерфейс моргнул и обновился. Вспышка — на этот раз мягче, словно система признала меня своим и больше не нуждалась в демонстрации силы. Перед глазами повисло меню. Простое. Аскетичное. Три строки, горящие ровным синим светом.

[КЕЙСЫ]

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 200 USD]

[ИНВЕНТАРЬ]

Я смотрел на цифры. Двести долларов. Те самые, что еще минуту назад лежали в моей ладони мятыми бумажками. Теперь они превратились в строчку интерфейса. Интересно, купюры исчезли физически или так и валяются на матрасе?

Я опустил взгляд… денег не было.. Только смятое одеяло. Значит, система забрала их. Материализовала в виртуальный баланс.

Занятно… и слегка тревожно.

Я мысленно потянулся к строке «КЕЙСЫ» — просто подумал о ней, и интерфейс отозвался мгновенно. Меню развернулось, являя содержимое.

[ДОСТУПНЫЕ КЕЙСЫ:]

[1. Кейс «Экипировка» — 500 USD]

[Содержит: оружие ближнего или дальнего боя, броня. Предметы помещаются в инвентарь]

[2. Кейс «Мутация» — 2000 USD]

[Содержит: генетические модификации. Внимание: результат непредсказуем. Инъекторы помещаются в инвентарь]

[3. Кейс «Тауматургия» — 10 000 USD]

[Содержит: мистические/системные способности.]

[4. Кейс «Приветственный» — 0 USD. Единоразовое предложение. Выберите один из трех кейсов бесплатно]

Я присвистнул.

Приветственный кейс. Бесплатный сыр, который, как известно, бывает только в мышеловке… Но выбора мне, кажется, не оставили — либо бери, либо теряй. Такой шанс выпадает раз в жизнь…

Буквально.

Я пробежался глазами по списку еще раз.

«Экипировка» — пять сотен. Оружие, броня. То, что может пригодиться прямо сейчас, учитывая род моей деятельности.

«Мутация» — две тысячи... Дорого, и результат непредсказуем. Может, вырастут жабры и придется переезжать в аквариум. А может — когти, как у росомахи. Без теста не узнаешь.

«Тауматургия» — и сразу десятка тысяч вечнозеленых! Магия, способности, заклинания. Цена сопоставима с годовым доходом какого-нибудь высококвалифицированного специалиста.

Я мысленно выбрал приветственный кейс. Интерфейс послушно развернул описание.

[КЕЙС «ПРИВЕТСТВЕННЫЙ»]

[Описание: Вы можете бесплатно получить один из трех стартовых кейсов. Выбор окончательный. Возврат невозможен. Обмен невозможен.]

[Выберите:]

[— Кейс «Экипировка» (500 USD)]

[— Кейс «Мутация» (2000 USD)]

[— Кейс «Тауматургия» (10000 USD)]

Десять тысяч долларов. Я перечитал цифру дважды. Десять тысяч — цена небольшого дома. Или нескольких лет жизни обычного работяги. Магия стоила ровно столько, сколько должна стоить: запредельно для обычного человека…

А «Приветственный кейс» давал мне возможность взять ее бесплатно.

Я задумался. Осилит ли мой организм магию? Не разорвет ли меня от мистических способностей прямо здесь, на продавленном матрасе, в съемной квартире Бруклина?

С другой стороны — «Мутация». Непредсказуемый результат. Система сама предупреждает. А если результат окажется уродливым? Если меня не возьмут больше ни на одну работу, потому что от моего вида люди будут шарахаться? Или возьмут — но уже не чистильщиком, а подопытным для каких-нибудь военных лабораторий?..

«Экипировка». Самая дешевая. Самая скучная. Но одновременно с этим и самая надежная. Оружие и броня — это то, что я могу использовать прямо сейчас. Это то, что, возможно, не сломает мой организм и не привлечет лишнего внимания.

Но десять тысяч долларов против пяти сотен…

Я потер переносицу. Ладно. Решение принято не будет, если я продолжу сидеть и гипнотизировать строчки. Нужно больше информации. Я снова посмотрел на меню. Что там дальше? ИНВЕНТАРЬ.

Я переключился.

[ИНВЕНТАРЬ]

[Свободных ячеек: 10]

[Содержимое: пусто]

Десять ячеек. Сетка два на пять, серая, пустая. Значит, сюда можно складывать предметы. Или вынимать. Про это Система пока молчала, но я подозревал, что механика проста: положил — лежит, вынул — стало реальным. Обратно не засунешь. Билет в один конец…

Ладно. С инвентарем разберемся позже. Сейчас — кейс.

Я вернулся в меню выбора. Три строки. Три варианта. Один выбор.

Десять тысяч долларов против пятиста. Магия против оружия. Неизвестность против надежности.

Я усмехнулся. В прошлой жизни я был обычным студентом. Обычным парнем с обычными проблемами. Там выбор был проще: пиво или энергетик, сессия или прогул, работа или диплом. Здесь — магия, мутации и экипировка. Масштаб другой. А суть та же.

Делай выбор и живи с последствиями.

— Ну хорошо, — пробормотал я. — Давай подумаем.

Я посмотрел на свои руки. Грубые, в шрамах, с черной каймой под ногтями. Руки чистильщика. Руки, которые умеют отмывать кровь. А что они будут уметь через минуту? Какой нибудь револьвер? Или самый настоящий фаербол, как в комиксах?

— Тауматургия, — произнес я, пробуя слово на вкус.

Интерфейс отозвался мгновенно:

[Выбран Кейс «Тауматургия» — 10 000 USD]

[Списание: 0 USD (Приветственный кейс)]

[Подтвердить выбор? ДА / НЕТ]

Я мысленно нажал «ДА».

[Выбор подтвержден.]

[Приветственный кейс использован.]

[Получен: Кейс «Тауматургия»]

Я перешел в раздел ИНВЕНТАРЬ, в котором вспыхнула новая иконка — небольшой свиток, перевязанный золотистой лентой.

— Активировать, — сказал я.

Кейс раскрылся.

Перед глазами замелькали картинки. Быстро, как барабан в игровом автомате. Я успел заметить, что у них разные цвета. Большинство — серые, тусклые. Несколько — синие, поярче. Пара — зеленых, мелькнули как вспышка. И одна, которую я почти не разглядел — золотая, промелькнувшая на периферии зрения и тут же исчезнувшая.

Барабан замедлялся.

Серый. Синий. Зеленый. Еще одна серая. Еще одна синяя.

Барабан остановился. Перед глазами горела одна-единственная иконка. Я уставился на нее, чувствуя, как внутри разливается смесь предвкушения и тревоги. От цвета иконки явно зависело многое.

Я смотрел на награду, и в голове крутилась только одна мысль: что именно мне досталось?

— Так, — пробормотал я. — И что мы имеем?

Мысленным усилием зашел в инвентарь, в котором одна из иконок светлела синим светом.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается холодное, колючее предвкушение. Что это? Что мне выпало? Синий цвет — это хорошо или плохо?

Никаких пояснений. Никаких подсказок. Только иконка — маленький свиток, перевязанный серебристой лентой, и молчаливое ожидание Системы.

— Ладно, — пробормотал я. — Будь что будет.

И мысленно нажал на иконку…

Инвентарь свернулся. Перед глазами развернулась карточка — простая, без украшений, без объяснения редкости и шансов. Только сухие строки:

[ПОЛУЧЕНО: «Воля металла»]

[Тип: Мистическая способность]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Носитель способен усилием воли сгибать, двигать и деформировать небольшие металлические предметы в радиусе прямой видимости. Сила воздействия ограничена. Требуется зрительный контакт и концентрация]

Я перечитал. Еще раз. И ещё.

Вопросов было больше, чем ответов. Почему именно «Воля металла», а не что-то другое? Это случайный выбор или Система подбирает под носителя? Почему именно синий цвет? Есть ли другие цвета, и что они значат? Способность только одна, или будут ещё? И главное — что значит «требуется концентрация»? Как её тренировать? Есть ли предел? Работает ли это на расстоянии, или чем дальше предмет, тем слабее эффект?

И тут я понял, что завис. Минуту или две — не знаю. Просто сидел на матрасе и пялился в стену, пытаясь осознать произошедшее.

В голове крутилось: я только что получил магическую способность. В мире, где нет магии (или всё же есть?..). В Бруклине 1940-х. В теле парня по имени Киллиан Дойл, который еще сегодня утром был зашуганным чистильщиком ирландской мафии.

Я перевёл взгляд на дверную петлю. Старая, ржавая, с погнутым штырем. Если верить описанию — я могу на нее воздействовать.

Попробовать?

Я сосредоточился. Просто смотрел на петлю и представлял, как металл медленно гнётся под моей волей. Штырь должен повернуться. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы на волосок.

Прошло пять секунд. Десять. Ничего не происходило.

Я нахмурился. Может, нужно что-то ещё? Какое-то слово? Жест? Или я просто неправильно концентрируюсь? Я попробовал иначе — представил не сам металл, а силу, которая давит на него. Невидимую руку, сжимающую штырь.

Петля скрипнула.

Звук был тихим, едва различимым, но в тишине пустой квартиры он прогремел как выстрел. Штырь медленно, с натугой, повернулся на пару градусов и замер.

Я выдохнул. Перед глазами поплыли пятна. Голова закружилась — словно я только что пробежал стометровку. Концентрация дорого обошлась. Но это сработало.

Это, чёрт возьми, сработало!

Я откинулся на матрас. Потолок над головой плыл. Мысли разбегались как тараканы. Слишком много всего за один вечер. Дядя. Деньги. Система. Способность. И ни одной инструкции, ни одного ответа на вопрос «почему» и «как».

Но одно я знал точно. Завтра утром я проснусь не просто чистильщиком. Я проснусь человеком, который может гнуть металл взглядом…

И это меняло всё.

Глава 3. Увольнение

Прошла неделя.

Труп дяди я убрал на следующую же ночь после его смерти. Слишком ненадежен был подвал в доме — рано или поздно кто-нибудь полез бы туда за старым хламом, ткнул лопатой в подозрительную кучку и поднял бы на уши весь квартал.

Нет. Тело надо было уничтожить полностью. Без следа. Без улик. Без шанса на случайную находку.

Я работал до рассвета. В подвале, при свете керосиновой лампы, я делал то, чему научился у Мёрфи. Химия, от которой плоть становится мылом, а кости — мягче мела. Инструменты, которые я стащил со склада по частям, чтобы не привлекать внимания.

И время.

Много времени.

К утру от дяди не осталось ничего. Я смыл остатки в старую дренажную трубу, что вела к Ист-Ривер. Упаковал то, что не растворилось, в несколько слоев мешковины и утопил в разных местах по пути на работу.

Через три дня я проверил бункер. Пусто. Только угольная крошка и старые доски. Еще через два — прошелся по местам, где прятал мешки. Ничего не всплыло. Никто ничего не нашёл.

Работа выполнена на славу.

Никто не хватился. Дядя не был человеком, которого станут искать — во всяком случае, не сразу и не усердно. У него не было друзей, только собутыльники. Не было жены, только портовые шлюхи. Не было даже официальной работы. Такие люди исчезают тихо, и мир этого не замечает. Однажды он просто не пришёл в свою любимую забегаловку, и бармен пожал плечами.

Туда ему и дорога…

Неделя выдалась длинной. Дни сливались в однообразную череду: подъем затемно, смена мусорщика до полудня, короткий сон, потом — работа у Мёрфи, если вызывали…

Вызывали трижды. Трижды я приходил на склад, надевал фартук и делал то, что умел лучше всего. Трижды получал свои двадцать пять долларов и трижды откладывал их в тайник под половицей. Дяди больше не было — деньги оставались мне.

Сто тридцать долларов. С учётом того, что было до — около трёхсот тридцати. На балансе Системы горело двести, и я не спешил их тратить. Хотел понять, как работает механика. Хотел накопить на что-то серьёзное.

А пока — тренировался.

«Воля металла» требовала концентрации. Это я понял в первый же вечер, когда попытался сдвинуть петлю и едва не заработал мигрень. Способность была похожа на мышцу, о существовании которой я не подозревал. Атрофированную. Слабую. Но всё же тренируемую…

Я начал с малого. Гвоздь — самый простой объект. Я смотрю на него. Представляю не сам гвоздь, а давление — невидимый палец, который давит на шляпку. Гвоздь должен качнуться. Хотя бы дрогнуть...

В первый вечер у меня ушло двадцать минут. Гвоздь дрогнул. Я заработал головную боль и лёг спать выжатым как лимон.

На второй вечер — десять минут.

На третий — всего две.

К концу четвертого я уже мог прокатить гвоздь по столу за пару секунд. Мог заставить его встать на шляпку — правда, балансировал он недолго, секунду-две, но сам факт. Я подвешивал его в воздухе, и гвоздь висел, дрожа, пока я не терял концентрацию. Потом падал.

Дальше — больше. Два гвоздя одновременно. Три. Пока я двигал третий, первый падал. Пока возвращался к первому, второй скатывался со стола. Координация хромала, но я знал, что это вопрос времени. И, конечно же, практики…

С ключом было сложнее. Гвоздь — цельный кусок металла, простой, предсказуемый. А вот ключ — другое дело. Бородка, кольцо, изгибы... Когда я пытался повернуть его в замке на расстоянии, усилие рассеивалось. Ключ дергался, но не проворачивался.

Я сменил тактику. Вместо того чтобы толкать ключ целиком, я сосредотачивался на кончике. Представлял, как он упирается в сувальду и давит.

На шестой день замок щелкнул.

Я сидел на матрасе и улыбался как идиот. Дверь открылась. Сама. Без ключа. Без отмычек. Вообще без прикосновений. Благо, что меня в тот момент никто не видел… но если бы увидел — решил бы, что парень какой-нибудь колдун: сидит, лыбится в пустоту, а перед ним дверь сама распахивается.

На седьмой день я попробовал монету. Согнуть пенни — усилие совсем другого порядка. Металл плотнее, толще, упрямее. Я просидел час и ничего не добился. Пенни лежала на столе, насмехаясь надо мной тусклым медным блеском.

На восьмой день она согнулась. Чуть-чуть. Градусов на десять. Но согнулась.

Я отложил ее в сторону и потёр виски. Голова гудела. В глазах стоял туман. Но я чувствовал — мышца растёт. Медленно. Очень медленно. Но растёт.

Помимо тренировок была работа мусорщиком.

Вонючие баки, промозглый ветер с Ист-Ривер, бригадир с рыжими усами и вечно недовольным лицом. Я втягивал голову в плечи, делал свою норму и не отсвечивал. Бригадир, кажется, заметил, что я стал спокойнее, но списал это на жизнь — мол, пацан наконец перестал шарахаться от собственной тени.

На самом деле я просто перестал бояться. Дядя исчез. Система дала мне инструмент. Способность — пусть пока слабая но она была моей. И это ощущение — холодное, трезвое ощущение контроля… меняло всё.

На сменах я присматривался. К людям, к замкам, к дверям, к оружию за поясами охранников, которых мы встречали у богатых домов. Прикидывал: этот замок я бы открыл за минуту. Этот револьвер — смог бы увести ствол в сторону. Этот засов — слишком толстый, пока не возьму… но возьму, если не через месяц, то через два.

Город перестал быть враждебной средой. Он стал источником возможностей.

Вечерами я возвращался в квартиру, перекусывал хлебом с вяленым мясом и засохшим пирогом, а позже садился за тренировку. Гвозди, ключи, монета... Я гнул металл и думал.

О чём думал? О Мёрфи. О том, что работа чистильщика — это не навсегда. Рано или поздно придётся делать выбор: остаться в мафии или уйти. Остаться — значит влезть глубже. Уйти — значит потерять доход. И, возможно, не только доход, но и голову…

О Системе. О том, что баланс в двести долларов — это только начало. Мне нужны деньги. Много денег. «Экипировка» за пятьсот долларов, «Мутация» за две тысячи, «Тауматургия» за десять…

Думал и о городе. О Бруклине, который жил своей жизнью за моим окном. О мире, в котором я оказался. О том, что где-то там, за горизонтом, уже идёт война… а я здесь гну гвозди в съёмной квартире и отмываю кровь за ирландской мафией.

Масштаб был несоизмерим…

Пока несоизмерим.

Я сворачивал тренировку, прятал улики — погнутые монеты и гвозди — в банку из-под кофе, падал на матрас, закрывал глаза… И так день за днем, пока не понял, что мне надоела моя однообразная жизнь.

Мусорщик — тупая, вонючая работа за гроши. Чистильщик — работа получше, но тупиковая. Я убирал за другими. За Мёрфи, за его парнями, за их пьяными разборками и неудачными допросами. Я был расходником. Тенью. Никто не знал моего имени, кроме бригадира и пары громил вроде Финна. И это пока устраивало… но вечно так продолжаться не могло.

Я гнул гвоздь — теперь уже без усилия, почти играючи, — и думал: что дальше?

У меня есть способность. Такая, какой, надеюсь, нет ни у кого в этом городе — я могу гнуть металл взглядом. Открывать замки без ключа. Может, даже успевать уводить ствол пистолета в сторону. Через месяц тренировок я смогу больше. Через два — еще больше...

И на что я трачу время? На отмывание крови с бетонного пола.

Гвоздь встал на шляпку и замер. Я смотрел на него, не мигая, пока он не начал подрагивать, теряя равновесие. Упал.

Я вздохнул и лёг на матрас.

Пора было решать. Мусорщиком я больше не буду — это факт. Уволиться можно завтра же. Чистильщиком — тоже, но с этим сложнее. От Мёрфи просто так не уходят. Он не задаёт вопросов, когда ты приходишь, но может задать их, когда ты перестаёшь. Значит, надо придумать причину. Или предложение, от которого он сам откажется от моих услуг.

Но главный вопрос — чем заняться вместо этого?

Я перебирал варианты. Отбрасывал дурацкие. Оставлял те, что имели смысл.

Первое: подпольный взломщик. Не просто медвежатник, а человек, которому не нужны инструменты. Я могу открыть любой замок, просто посмотрев на него. Могу согнуть засов… точнее, позже смогу. Могу заклинить или сломать механизм. В Бруклине полно квартир, складов и офисов. Найти клиента — вопрос одного разговора в нужной пивной.

Плюсы: хороший доход, работа тихая, риска минимум, если не жадничать.

Минусы: я становлюсь преступником. Не тенью при мафии, а самостоятельным игроком. Со своими рисками и врагами.

Второе: охранник-коллектор. Легальнее, но опаснее. С моей способностью я могу обезоружить человека до того, как он выстрелит. Могу заблокировать спусковой крючок. Могу вырвать нож из руки. Частные детективы, ростовщики, владельцы нелегальных казино — всем им нужны люди, способные выбить долг или защитить бизнес. Я идеально подхожу.

Плюсы: деньги быстрее, чем у мусорщика, связи в криминальном мире, репутация.

Минусы: сильное палево. Стоит один раз показать способность не тому человеку — и обо мне узнают те, кому знать не стоит.

Третье: механик. Скучно, но надёжно. Устроиться в автомастерскую или на завод. Способность к металлу сделает меня лучшим — я смогу гнуть детали, не прикасаясь к ним, доставать заклинившие болты, править погнутые оси. Никакого криминала. Никаких вопросов. Только работа руками — и немного головой.

Плюсы: легально, стабильно, безопасно.

Минусы: скучно. Да и доходы не те…

Четвёртое: искать выход на военных. Сороковые. Где-то за горизонтом идёт война. Армии нужны люди. Не просто солдаты — специалисты. Человек, который гнёт металл взглядом, может заинтересовать кое-кого из высоких кабинетов. Особенно если подать это правильно: не магия, а «врождённый талант». Не мутация, а «уникальная физиология».

Плюсы: деньги, статус, легальность.

Минусы: можно привлечь внимание не тех людей. Тех, кто захочет не нанять, а изучить. Вскрыть. Понять, как работает…. и это — в лучшем случае.

Я лежал и смотрел в потолок. Четыре варианта. Какой из них правильный? Может, никакой. Может, я упускаю что-то важное.

Но факт оставался фактом: мусорщик и чистильщик — это вчерашний день.

Завтра я уволюсь. А потом — выберу…

***

С мусорщиком проблем не возникло. Я просто не вышел на смену. Даже не стал заходить в депо — бригадир, конечно, поорёт, но наймет какого-нибудь другого доходягу. На такие должности стоит очередь из ирландцев, согласных на любые деньги. Моя персона там никого не волновала.

С Мёрфи было сложнее.

Я пришёл на склад вечером, как обычно, но вместо рабочей одежды пришёл в том, в чём ходил по улице. Никакой робы. Никаких перчаток. Только куртка и нож в кармане — так, на всякий случай...

Финн, как всегда, сидел на ящике у входа и жевал спичку. Увидел меня, кивнул. Я кивнул в ответ и прошел внутрь. Всё как обычно. Склад встретил знакомым запахом хлорки и машинного масла. Под потолком горела та же одинокая лампочка. У стены — тот же стол с инструментами.

Мёрфи ждал меня в глубине склада. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто уже знал, зачем я пришёл.

— Дойл, — сказал он. — Ты без вещей.

— Я ухожу, мистер Мёрфи.

Тишина.

Долгая тишина.

Финн у входа перестал жевать. Я слышал, как где-то капает вода — монотонно, размеренно. Мёрфи смотрел на меня своими серыми глазами, и его взгляд был тяжелым, как свинец.

И этот взгляд мне никак не нравился.

— Уходишь, — повторил он, пробуя слово на вкус, будто оно было кислым. — И куда же ты уходишь, позволь спросить?

— Это моё дело, сэр.

— Твоё дело — это то, что я тебе говорю, — его голос опустился на полтона ниже. — Ты работаешь на меня, Дойл. Ты знаешь этот склад, знаешь лица, знаешь, что здесь происходит. Ты думаешь, я позволю тебе просто так уйти?

Я молчал. Сердце билось ровно. Страха не было — я знал, к кому пришел. Знал, что Мёрфи просто так не отпускает. И всё равно пришёл. Потому что если не сейчас, то когда?

— Ты мне должен, Дойл, — продолжал Мёрфи, шагнув ближе. — Я тебя взял с улицы. Сопляком. Я тебе доверил работу, которую не каждому взрослому доверишь. А теперь ты говоришь «я ухожу»?

«Должен». Это слово выжжено в моей памяти. Так твердил и мой дядя… пока кто-то наверху не решил швырнуть меня сюда, вместо бедного Киллиана. На миг я даже подумал, что вместо Мёрфи, стоящего во мраке, вижу толстую фигуру почившего дяди, которого я приговорил неделю назад…

— Я отработал каждый доллар, который вы мне заплатили, — сказал я ровно. — Никогда не опаздывал, не пил, не болтал. Вы это знаете.

— Знаю, — кивнул он. — И поэтому ты останешься.

Он махнул рукой. Из тени за его спиной вышел здоровяк — Фи́нн. Он двигался молча, как огромный кот. В руках — ничего. Но я знал, что у него за поясом. Пистолет, «Кольт» сорок пятого калибра — Финн никогда не вынимал его без причины.

Сейчас же причина была ясна как день…

— Ты хороший чистильщик, Дойл, — сказал Мёрфи, отступая на шаг. — Но даже хорошие чистильщики не уходят просто так. Либо ты работаешь, либо…

Он не договорил. Не нужно было. Я всё понял.

Финн двинулся на меня. Медленно. Лениво. Он не видел угрозы в щуплом пареньке, который только и умел, что оттирать пятна крови.

Это была его ошибка.

Мой нож остался в кармане. Вместо этого я сосредоточился. Глаза нашли то, что нужно — пряжка ремня, на котором висел «Кольт». Я представил, как она гнётся — резко, с хрустом…

И она согнулась.

Ремень лопнул. Кобура с пистолетом полетела на пол. Финн замер на полушаге, уставившись вниз с тупым недоумением. Времени хватило. Я ударил первым — не кулаком, коленом прямо в пах. Здоровяк согнулся пополам с таким звуком, будто из него вышибли весь воздух. Второй удар — локтем в висок. Финн рухнул на бетонный пол, как мешок с картошкой.

Мёрфи среагировал мгновенно. Рука нырнула за отворот пиджака — наверняка за пистолетом. Но я был быстрее. Складной нож выскользнул из кармана, лезвие раскрылось с тихим щелчком. Я не стал бить — просто приставил острие к его горлу.

Он замер. Рука застыла на полпути к кобуре.

— Я ухожу, мистер Мёрфи, — сказал я тихо. — Не потому, что вы плохо платили. Не потому, что работа грязная. Просто я перерос её. Вы сами сказали — вы взяли меня сопляком. Теперь сопляка больше нет.

Он смотрел на меня. В его серых глазах плескалась смесь ярости и чего-то ещё — не страха, нет. Удивления. Он видел перед собой не того запуганного паренька, который дрожал при каждом окрике…

Он видел кого-то другого.

— Ты понимаешь, что делаешь? — прошептал он. — Ты понимаешь, что после этого тебе не будет хода назад?

— Мне и не надо назад, — я убрал нож. — Мне надо вперед. Прощайте, мистер Мёрфи.

Я развернулся и пошёл к выходу. Спина между лопаток чесалась — инстинкт ждал выстрела… Но выстрела не было. Мёрфи стоял над телом Финна и смотрел мне вслед. Задумчиво, словно что-то разглядел в моей фигуре.

У выхода я на секунду задержался.

— И да, — добавил я, не оборачиваясь. — Ремень у Финна сломался. Пряжка ни к чёрту. Передайте ему, чтобы купил новый.

Дверь склада захлопнулась за мной. Я вышел в ночной Бруклин и глубоко вдохнул холодный воздух с реки. Свобода пахла соляркой, гнилыми водорослями и углём.

И никогда еще этот запах не был таким сладким.

Теперь — только вперёд.

***

Взгляд со стороны:

Финн пришел в себя минуты через три. Сначала застонал, потом перевернулся на бок, сплюнул кровью и с трудом сел, привалившись спиной к ящику. В виске пульсировало, а в паху саднило так, будто его лягнула лошадь.

Мёрфи стоял над ним и курил. Молча. Смотрел куда-то в стену, на облупившуюся краску, и думал о чём-то своём.

— Я его убью, — прохрипел Финн. — Клянусь, я его найду и убью.

Мёрфи выпустил струйку дыма.

— Не найдёшь.

— Чего?.. — Финн поднял голову. Лицо перекосилось от боли и злобы. — Ты его покрываешь? После того, что он сделал?

Мёрфи медленно перевёл взгляд на здоровяка. Потом на сломанную пряжку, что валялась на полу. Потом — на то место, где недавно стоял Киллиан Дойл.

— Ты видел, как он это сделал? — спросил Мёрфи тихо.

Финн замер.

— Что?

— Пряжка. Она согнулась. Сама. Ремень лопнул, и кобура упала. Я видел это своими глазами. Ты — нет, потому что смотрел на него сверху вниз как на грязь под ногами. А он смотрел на твой ремень. И он его согнул.

Финн молчал. Медленно, как во сне, он поднял с пола сломанную пряжку. Металл был выгнут под неестественным углом — так, будто по нему ударили молотком.

— Как? — выдавил он.

— Не знаю, — Мёрфи затушил сигарету о стену. — Но я знаю точно: этот парень больше не тот сопляк, которого я знал. И если ты хочешь его искать — ищи. Только один. Без меня.

Он повернулся и пошёл к двери.

— И ещё, Финн, — бросил он через плечо. — Купи новый ремень. Этот действительно ни к чёрту...

Глава 4. Бомба

Что такое свобода?

Для каждого она значит что-то своё, особенное. Свобода — многогранный термин. Для одного это возможность сорваться в закат по велению сердца, а для другого — в праве сказать «нет» неудобному предложению.

Но лично для меня свобода в эти дни означала только одно: пустой холодильник и триста тридцать долларов.

Деньги таяли быстро. Я не шиковал — просто перестал получать зарплату. Раннее я трижды в неделю ходил на склад Мёрфи, трижды получал свои двадцать пять долларов… теперь этого не было. Мусорщик приносил восемнадцать долларов в неделю… а теперь и этого тоже не было.

А жрать хотелось каждый день.

Прошло две недели после моего ухода от Мёрфи. Две недели поисков, разговоров вполголоса в тёмных барах, осторожных намеков и еще более осторожных встреч. Бруклин не был местом, где можно просто так зайти в газету и прочитать объявление: «Требуется медвежатник. Опыт не обязателен. Обращаться в подвал за пивной Макдонаха»…

Такие вещи делались через людей.

Точнее, через правильных людей.

Моим правильным человеком оказался Лиам Доннеган — оценщик из ломбарда на Флэтбуш-авеню. Маленький, лысый, с вечно прищуренным левым глазом и привычкой потирать пальцы, будто он пересчитывал невидимые купюры. Он знал всех, и все знали его. Если кому-то в Бруклине требовалось открыть дверь без ключа — шли к Лиаму, а тот находил нужного человека.

Я пришёл к нему во вторник. В среду он позвонил в один из уличных телефонов — четко по расписанию, как договаривались заранее. А в четверг вечером я уже сидел в задней комнате его ломбарда и слушал.

— Есть работа, — сказал он, потирая пальцы. — Простая. Квартира в Вильямсбурге. Хозяин уехал на выходные. Соседей нет — дом расселен под снос. Никакой охраны, никаких собак. Заходишь, берешь, уходишь. Всё.

— Что беру? — спросил я.

Лиам помедлил. Пальцы замерли на секунду, потом снова задвигались.

— Документы в сейфе. Небольшой настенный сейф за картиной в спальне. Что за документы — не твоё дело. Мне платят, я плачу тебе. Сотня долларов.

Сотня долларов. Полмесяца работы мусорщиком. За одну ночь… это хорошие деньги.

— Почему я? — спросил я.

— Потому что ты умеешь открывать замки, — Лиам наклонился ближе. — Не спрашивай, откуда я знаю. Просто знаю. Чувствую. Мне нужен человек, который зайдет тихо, сделает дело и уйдет. Ты — такой человек.

Я кивнул. Внутри, где-то под диафрагмой, шевельнулся холодок. Не страх — предчувствие. Слишком всё гладко. Слишком просто… Но сотня долларов есть сотня долларов, что уж тут поделать.

Адрес я получил на клочке бумаги. Квартира на третьем этаже старого дома на углу Кент-авеню и Саут-Шестой. В пятницу вечером я вышел на разведку.

Дом действительно был расселен. Окна первого и второго этажей зияли чернотой — ни штор, ни света…

Я обошёл здание по периметру. Тихо. Слишком тихо для вечера пятницы. Обычно в таких районах кто-то кричит, кто-то пьёт, кто-то выясняет отношения.

Здесь же ничего.

Остановился у входа в переулок, достал из внутреннего кармана дешевые сигареты и закурил. Не потому, что хотел курить — просто нужна была причина постоять на месте и посмотреть.

И тут я заметил странное.

Через дорогу, у закрытой булочной стоял автомобиль. «Форд» выпуска тридцать восьмого года. Тёмно-синий. Чистый… Слишком чистый для этого района. В салоне сидели двое. Не разговаривали, не курили — просто сидели и смотрели на нужный мне дом.

Я затянулся. Медленно выпустил дым. Прошёл мимо, не оборачиваясь, сунув руки в карманы и опустив голову — обычный прохожий, спешащий по своим делам. Свернул за угол. Остановился.

Двое в машине. Чистый «Форд». Пятница, вечер. Они не похожи на грабителей — те не сидят на виду. Не похожи на частных сыщиков — те маскируются лучше. Кто тогда? Полиция? ФБР?

Я закрыл глаза и мысленно перебрал всё, что знал. Дом под снос. Хозяин уехал. Документы в сейфе. Лиам сказал — просто документы… но за простыми документами не посылают таких странных людей. И не выставляют наблюдение через дорогу.

В любом случае, в пятницу я в этот дом не пойду. Сотня долларов — хорошие деньги, но мертвому они не нужны. Я развернулся и зашагал обратно к ломбарду. Надо было задать Лиаму пару вопросов...

И если его ответы мне не понравятся — найти другого оценщика.

***

Я шёл к ломбарду и перебирал варианты. Кто мог устроить засаду у пустого дома?

Первое: полиция. У них есть информаторы. Кто-то из соседей мог заметить чужих, крутившихся вокруг квартиры, и позвонить. Тогда двое в машине — обычные копы. Ждут, когда какой-нибудь дурак полезет внутрь.

Второе: ФБР. Если документы в сейфе — не просто бумаги, а что-то серьёзное. — списки явок, компромат, бухгалтерия мафии… Тогда это уже не полиция, а федералы. Сидят тихо, ждут основного игрока. Мелкую сошку вроде меня возьмут для галочки, но основная цель — кто-то покрупнее. Сдал ли им Лиам меня? Или они пасут дом независимо от его звонков?

Третье: конкуренты. Итальянцы. Вильямсбург — спорная территория. Итальянцы и ирландцы делят ее последние лет десять. Если сейф с документами принадлежит кому-то из ирландцев, итальянцы могли узнать и выставить своих людей. Ждут не медвежатника — ждут владельца. Или любого, кто придет за бумагами.

Меня, например…

Ломбард Лиама работал допоздна. Официально — потому что хозяин жил в подсобке и не видел смысла закрываться. Неофициально — потому что самые выгодные сделки совершались после полуночи.

Я вошёл без стука. Колокольчик над дверью звякнул, и Лиам поднял голову от прилавка. Он сидел, сгорбившись над лупой, и разглядывал чьё-то обручальное кольцо — прикидывал пробу, вес и сколько можно предложить, чтобы клиент не ушел к конкурентам.

— Дойл, — сказал он, не отрываясь от лупы. — Ты рано. Работа на завтра.

— Работы не будет.

Пауза.

Лупа замерла. Лиам медленно отложил кольцо в сторону и только теперь посмотрел на меня. Его левый глаз дернулся — то ли тик, то ли признак того, что в его голове сейчас крутились шестеренки, перемалывая услышанное.

— Что значит «не будет»? — спросил он тихо.

— Это значит, что дом под наблюдением.

Я оперся на прилавок. Лиам был ниже меня на голову, и сейчас, когда я нависал над ним, он казался еще меньше, чем обычно.

Крыса в дорогом костюме.

— Какое наблюдение? — его голос дрогнул едва заметно. — Дом пустой. Я же сказал — хозяин уехал.

— Хозяин, может, и уехал. А вот его гости — нет. Машина через дорогу. Двое. Сидят, смотрят. Не курят, не болтают. Кто они, Лиам?

Он молчал. Пальцы сами потянулись к кольцу и начали нервно крутить его на прилавке. Я смотрел на эти пальцы и думал: знал или не знал? Если знал — то зачем? Подставить меня? Сдать кому-то? Или просто жадность застила глаза, и он не проверил заказ как следует?

— Я не знаю, — выдохнул он наконец. — Клянусь, Дойл. Я не знал.

— Кто заказчик?

— Я не могу…

Я положил руку на прилавок. Просто положил. Никаких угроз. Но Лиам посмотрел на мою ладонь так, будто я сжимал в ней нож. Он знал мою прошлую работу. Знал, что я ушёл от Мёрфи живым и здоровым… а значит, ушёл не просто так.

— Я не знаю, кто заказчик, — сказал он быстро. — Серьёзно. Пришёл человек. Дал адрес. Сказал — сейф, документы, две сотни долларов. Я не спрашивал лишнего… Ты же знаешь, как это работает. Мне платят за то, чтобы я нашёл исполнителя, а не за то, чтобы я задавал вопросы.

— Опиши человека.

— Средних лет. Тёмные волосы. Акцент — местный, но не ирландский. Одет прилично, но не богато. Никаких особых примет. Кольцо на правой руке — серебро с черным камнем. Всё.

Я переварил информацию. Серебро с черным камнем. Масонский перстень? Или просто безделушка? Тёмные волосы, местный акцент, но не ирландский. Значит, не из наших. Может, итальянец. Может, еврей из Вильямсбурга… а может, вообще непонятно кто.

— Когда он должен был забрать документы? — спросил я.

— В субботу. В полдень. Здесь, у меня.

— Значит, завтра, — я выпрямился. — Вот что ты сделаешь, Лиам. Когда он придёт, ты скажешь, что исполнитель заболел. Что работа переносится. Никаких деталей. Никаких имён. Просто перенос.

— Он может не согласиться… — зачастил оценщик.

— А ты сделай так, чтобы согласился. — надавил я голосом. — Скажешь, что нашёл другого медвежатника. Лучше. Дороже. Что угодно. Выиграй мне время.

— Зачем тебе время? — Лиам прищурился. — Ты же отказался.

— Я не отказался, — я взял с прилавка кольцо, которое он все еще крутил, и положил обратно в бархатную коробочку, стоявшую рядом. — Я хочу понять, на кого работаю. И кто сидит в машине напротив пустого дома.

Лиам помолчал, но всё-же кивнул.

— Допустим. Что ты будешь делать?

— Для начала — ещё раз схожу к дому. Днём. Посмотрю, там ли ещё машина. Потом — попробую выяснить, кто этот твой заказчик с кольцом. А потом — позвоню тебе. Или приду сам. Позже видно будет.

— А если заказчик не захочет ждать?

— Тогда предложи ему вернуть аванс, — я пожал плечами. — Или скажи, что его сейфом заинтересовались федералы. Что дом под наблюдением. Если он умный — сам отменит заказ.

Лиам побледнел. Идея о том, что его клиент может быть связан с федералами, ему явно не понравилась — как-никак, работа у него такая, не терпящая чужого внимания.

Я не стал его успокаивать. Чем больше он боится, тем осторожнее будет.

— И да — тебя плюс двадцать долларов к оплате, — сказал я, направляясь к выходу.

— За что?! — воскликнул тот.

— За аналитику. Я только что сэкономил тебе срок в тюрьме. Двадцать долларов — это дешево. Даже слишком для такого как ты.

Я вышел в ночь, не дожидаясь ответа. За спиной звякнул колокольчик. Где-то внутри Лиам уже считал убытки. Или прикидывал, как обмануть меня в следующий раз. Это не имело значения.

Значение имел только человек с серебряным кольцом. И двое в темно-синем «Форде». И пустая квартира в доме, который почему-то заинтересовал сразу несколько сторон.

***

Субботнее утро встретило меня мелким дождём. Я вышел из дома затемно — специально, чтобы успеть на место до того, как город проснется по-настоящему.

В такую погоду люди не гуляют. В такую погоду сидят по домам, пьют кофе и смотрят в окно на серое небо… идеальное время для наблюдения.

Я добрался до Вильямсбурга к восьми утра. Дождь моросил, затягивая улицы влажной дымкой. Я поднял воротник куртки и прошёл мимо нужного дома, не замедляя шага.

Бросил взгляд через дорогу.

«Форд» стоял на том же месте…

Те же двое внутри. Один — за рулём, второй — на пассажирском. За ночь не сменились. Профессионалы так не работают. Профессионалы меняются, чтобы не привлекать внимания. Значит, это не полиция и не ФБР. Те бы выставили бы смену.

Тогда кто?

Я свернул в переулок и остановился у ржавого пожарного гидранта. Курить не хотелось, но я закурил — привычка, которая перешла мне в наследство вместе с телом Киллиана. Дым смешивался с дождём и уходил в серое небо.

Полиция уже убралась бы, особенно если машина стоит всю ночь без смены. Значит, не копы. Конкуренты — возможно. Но конкуренты тоже не стали бы сидеть на виду, они бы зашли внутрь и устроили засаду уже там. Частные детективы? Мелковато. Слишком терпеливо для частника.

Я затянулся ещё раз и вдруг до меня дошло.

Они не наблюдали за домом. Они наблюдали за входом в дом — это разные вещи. Если бы они следили за самой квартирой, они бы видели окна третьего этажа. Но мой вчерашний обход показал: из машины просматривалась только парадная дверь и часть фасада. Верхние этажи — нет. Значит, им было плевать, что происходит внутри квартиры. Им было важно, кто входит и выходит.

Они ждали не грабителя. Они ждали кого-то конкретного.

Я потушил сигарету о гидрант и сунул окурок в карман — привычка чистильщика не оставлять следов. В голове складывалась картина: пустая квартира, сейф с документами, двое в машине ждут не медвежатника, а хозяина квартиры…

Или того, кто за документами придёт.

Но если они ждут хозяина — почему не сидят внутри? Почему не караулят прямо у двери?

Потому что им нужно, чтобы он вошёл. Чтобы он открыл сейф. Чтобы он взял документы. А потом — они возьмут его.

И тут меня осенило. Заказчик Лиама — тот самый человек с серебряным кольцом — знал, что хозяин уехал. Знал, что сейф остался. И хотел получить документы раньше, чем хозяин вернется. Но те двое в машине — они не работают на заказчика. Они работают против него. И ждут не меня. Ждут заказчика.

Или хозяина.

Или обоих.

Я был пешкой. Разменной монетой. Мной рисковали, чтобы проверить, чисто ли. Если бы я залез и попался — заказчик узнал бы, что дом под наблюдением, и не сунулся бы сам. Если бы я залез и не попался — получил бы документы, а заказчик получил бы их уже от меня, не рискуя.

Красиво, черт возьми.

Я развернулся и зашагал прочь от дома. План менялся. Теперь я не просто отказывался от работы. Теперь я хотел знать, что в этом сейфе. Для начала нужно было сменить угол обзора. Я обошел квартал, нашёл пожарную лестницу соседнего здания — старого склада, который тоже шёл под снос — и поднялся на третий этаж. Отсюда, через грязное окно, открывался вид на ту самую квартиру.

Окна были темными. Никакого движения.

Я устроился у подоконника и стал ждать. Дождь барабанил по жестяному козырьку. Внизу, в машине, двое продолжали смотреть на дверь, а я смотрел на них…

Прошёл час. За это время я успел продрогнуть до костей, но не сдвинулся с места. Двое в машине тоже не двигались. Один раз пассажир достал термос и налил что-то в крышку.

Больше ни-че-го.

В начале одиннадцатого я заметил движение у перекрестка. Какой-то человек в сером плаще остановился на углу, посмотрел на часы и неторопливо двинулся в сторону нужного мне здания.

Я прищурился. Расстояние было приличное, но я разглядел темные волосы и серебряный блеск на правой руке.

Заказчик. Пришёл сам. Значит, Лиам не смог его отговорить… или даже не пытался.

Человек в сером плаще прошел мимо дома, не замедляя шага. Даже не посмотрел на дверь. Двое в машине не шелохнулись. Он свернул в переулок и исчез из виду.

Я понял: он тоже заметил наблюдение. Сделал круг, оценил обстановку и ушёл. Профессионал. Не дурак. Выходит, он не знал о засаде. Но узнал — и теперь будет решать, что делать дальше.

А значит, мой выход.

Я спустился с пожарной лестницы, стараясь не шуметь. Двое в машине все еще смотрели на дверь. Они не видели ни меня, ни заказчика.

Домой я вернулся к полудню, мокрый и голодный. Но в голове уже крутился новый план. Не просто отказаться от заказа. Не просто предупредить Лиама. А выяснить, что в этом сейфе. И кому это настолько важно, что вокруг пустой квартиры устроили холодную войну.

Я налил себе холодной воды из-под крана, сел на матрас и достал из тайника карту города. Вильямсбург. Кент-авеню. Соседние здания. Пожарные лестницы. Крыши. Подвалы. Я чертил маршрут и думал: если оба противника умные, значит, воевать придётся хитростью…

Я поднялся на ноги и потянулся. Хватит гадать что там за такие бумаги, которыми заинтересовались сразу несколько сторон. Единственный способ узнать, что в сейфе — это открыть его самому.

План был простым как два пальца об асфальт. Даже не план — схема из трёх шагов: дождаться, когда наблюдатели уедут или отвлекутся, залезть в квартиру и забрать документы. А потом уже решать, что с ними делать. Продать заказчику, если они стоят сотню долларов. Продать его врагам, если они стоят больше…

Или оставить себе — на всякий случай.

Я покинул квартиру и снова вышел на Кент-авеню. Дождь кончился, но небо оставалось серым и низким — такое же тяжелое, как настроение. Я обошел квартал кругом и нашел то, что искал: пожарную лестницу соседнего дома. Старый склад, пустой, с заколоченными окнами. Лестница ржавая, но крепкая.

Я полез.

Третий этаж. Складское окно, забранное фанерой, но не до конца — край отогнут, видно улицу. Я устроился у подоконника и стал ждать. Отсюда открывался отличный вид на «Форд». Двое всё так же сидели внутри. Пассажир время от времени подходил к дому подносил к лицу бинокль, и уходил прочь, чтобы вновь повторить этот цикл.

Ждать пришлось долго. Я продрог, несмотря на куртку, но не двигался — привычка, выработанная еще на работе у Мёрфи. Когда отмываешь пол в тишине, учишься терпению.

В десять утра ничего не произошло. В одиннадцать — тоже. В полдень пассажир вышел из машины, размял ноги и направился в сторону булочной на углу.

Я напрягся.

Через пять минут он вернулся с бумажным пакетом. Сэндвичи. Значит, они никуда не уедут. Значит, будут сидеть весь день.

А может, и всю ночь.

Ладно. План Б. Если они не уходят — я зайду с другой стороны. В прямом смысле.

Я спустился с лестницы, пересек двор и вышел к задней стене нужного дома. Здесь было тихо. Мусорные баки, ржавый остов старой плиты, лужи. Я поднял голову. Пожарная лестница вела наверх, к окнам спальни на третьем этаже.

Окно было закрыто. Но замок — старый, шпингалетный, но тем не менее еще крепкий, такой одной лишь мускульной силой сломаешь — я открыл «Волей металла» за пару секунд. Даже не запыхался.

Прогресс!

Внутри пахло пылью и застоявшимся воздухом. Я ступил на пол бесшумно и замер на месте. Тишина. Только где-то в стенах гудели трубы. Квартира была пуста — но не заброшена. Мебель на месте. Книги на полках. На кухне — чистая посуда в сушке. Хозяин уехал не навсегда. На выходные, как и говорил Лиам.

Спальня нашлась быстро. Картина — старая, в тяжёлой раме, изображающая какой-то морской пейзаж. Я снял её и увидел за ней металлическую дверцу сейфа с кодовым замком. Старая модель. Прочная… но не взломостойкая.

Я не стал подбирать код. Вместо этого я приложил ладонь к дверце и сосредоточился.

«Воля металла» работала медленно. Замок внутри был сложным — сувальды, пружины, ригели (для таких познаний пришлось найти специальный мануал — не мог же я искать работу медвежатником, не подготовившись?)... Я давил на металл — нежно, как на клавиши рояля. Один ригель поддался. Второй. Третий. Я слышал, как они скрежещут внутри.

Через минуту замок щелкнул. Дверца приоткрылась. Я выдохнул и потянул её на себя.

Внутри лежала папка. Обычная картонная папка на завязках, пухлая, потрёпанная по краям. И больше ничего. Ни золота, ни денег, ни драгоценностей. Только бумаги.

Я взял папку, спрятал под куртку и закрыл сейф. Картину повесил на место. Обратный путь занял меньше времени. Я спустился по пожарной лестнице, перемахнул через забор и через проходной двор вышел на параллельную улицу.

Никто меня не видел. Никто не окликнул. «Форд» остался далеко позади. Это был успех.

Дома я запер дверь, задернул шторы и выложил папку на стол. Руки дрожали — но не от страха, а от напряжения. Способность всё ещё отнимала много сил, и после таких упражнений меня мутило.

Я развязал тесемки и открыл папку.

Бумаги. Много бумаг. Списки. Фотографии. Бухгалтерские ведомости. Я пробежался глазами по первой странице.

Потом по второй.

По третьей…

И медленно опустился на стул.

В папке была не просто информация. В папке был компромат. На людей, чьи фамилии я видел в газетах. На политиков, на полицейских чинов, на бизнесменов. Имена, даты, суммы, места встреч, номера счетов. Всё, что нужно, чтобы уничтожить карьеру. Или построить новую.

А ещё там был список членов ирландской мафии. С указанием реальных имён и явок.

Включая Мёрфи.

И включая меня.

— Вот же чёрт, — прошептал я.

Я украл не просто папку.

Я украл самую настоящую бомбу.

Глава 5. Крупный заказ

Прошло около месяца.

Месяц — это много или же мало? Для человека, который каждый день ждёт стука в дверь или полицейской облавы, — это вечность. Для меня этот месяц пролетел как один затяжной вдох перед прыжком в воду. Я не знал, что ждёт меня на глубине, но и оставаться на берегу больше не собирался.

Папка с компроматом легла в тайник, который я оборудовал по всем правилам своего ремесла. Половица в углу спальни была вскрыта, под ней — углубление, выложенное просмоленной тканью от влаги. Туда я положил документы, сверху — ложное дно из фанеры, а на фанеру — старый ковёр с протертым рисунком. Даже если кто-то придёт с обыском, он должен знать, куда смотреть.

А знать не мог никто, кроме меня

С Лиамом я больше не работал. После случая на Кент-авеню он сам избегал меня, а я не настаивал. Оценщик понял, что я знаю и умею больше, чем должен, и предпочел держаться подальше.

Умное решение.

Я нашёл другого посредника — женщину по имени Мойра, державшую антикварную лавку в Бруклин-Хайтс. В отличие от Лиама, она не задавала лишних вопросов, не крутила пальцами и не тряслась при каждом упоминании полиции. Просто давала адрес, называла цену и забирала свой процент. Профессионал, что сказать.

За месяц я выполнил три заказа.

Первый — ювелирный магазин в Куинсе. Хозяин хотел получить страховку за украденный товар, но не хотел отдавать сам товар. Мойра нашла меня, я нашёл способ. Замок на чёрном входе был старой модели, я даже не стал использовать способность — просто подобрал отмычку, которую сделал сам, тренируясь вечерами.

Драгоценности перекочевали в сумку, сумка — к Мойре, от Мойры — к хозяину. Страховая компания выплатила деньги, все остались довольны. Разве что, кроме самой страховой компании... Мне досталось сто пятьдесят долларов. Неплохо за ночь работы — столько я получал у Мёрфи за шесть вызовов.

Второй заказ был грязнее. Один дантист с Брайтон-Бич задолжал ростовщику и не спешил отдавать. Я пришёл к нему в кабинет после закрытия, вежливо поздоровался и положил на стол его же собственный зубной ключ — тот самый, которым он удалял коренные. Ключ я взял из запертого шкафа… не прикасаясь к замку, который я за мгновение открыл своей способностью.

Дантист посмотрел на ключ, на меня, потом снова на ключ... Деньги нашлись на следующий день. Мойра заплатила мне семьдесят пять долларов и сказала, что я жуткий человек.

Кажется, это был комплимент? Сам, если честно, не понял…

Третий заказ был самым простым и самым странным. Пустой особняк в районе Бей-Ридж. Никакой охраны, никакой сигнализации. Просто зайти и забрать из ящика стола старые письма. Я сделал это за десять минут и получил пятьдесят долларов. До сих пор не знаю, кому и зачем понадобились эти письма...но пятьдесят долларов есть пятьдесят долларов. Такие деньги на улице не валяются — они лежат в чужих столах.

К концу месяца мой капитал составлял чуть больше шести сотен долларов. Ещё двести висели на балансе Системы — я проверял его каждые несколько дней, но пока не трогал, решив копить дальше. Кейс «Экипировка» за пятьсот долларов все еще маячил перед глазами, но я не спешил. Способность «Воля металла» постепенно усиливалась — я теперь мог согнуть монету пополам за пару секунд и открыть замок, не запыхавшись.

Но и этого было мало. Я хотел больше.

И первым делом я переехал.

Старая квартира на границе Бруклина была хороша тем, что о ней никто не знал… и плоха тем же. Соседи — пропащие люди и крысы. Стены — тоньше бумаги. Отопление — ржавая батарея, которая грела только в те дни, когда на улице было теплее, чем внутри. Я устал просыпаться от холода и смотреть на облупившийся потолок, по которому ползли трещины.

Новое жилье нашлось через Мойру. Кто-то из её клиентов срочно уехал из города и сдавал квартиру за полцены, лишь бы не пустовала, за двадцать долларов в месяц. Дороговато по сравнению с прежней дырой, но я теперь и зарабатывал иначе. В новой квартире было четыре комнаты — спальня, кухня, гостиная и даже что-то вроде кладовки, которую я тут же переоборудовал под тренировочный зал.

Хотя… тренировочный зал — громко сказано. На самом деле это была пустая комната с голыми стенами, столом и набором металлических предметов разной сложности. Я занимался каждый вечер по часу, иногда дольше. «Воля металла» росла медленно, но неуклонно — прямо как мышца. Теперь я уже мог согнуть стальную вилку в узел. Мог повернуть ключ в замке с другого конца комнаты. Мог одновременно удерживать три гвоздя в воздухе — правда, недолго, секунд десять, но сам факт.

Однажды вечером я попробовал кое-что новое. Положил на стол старый револьвер, купленный на черном рынке за двадцать долларов. Взвел курок. Направил на стену. А потом сосредоточился на спусковом крючке и заставил его плавно опуститься. Выстрел грохнул, пуля ушла в стену.

Соседи за стеной почему-то затихли…

Я сидел и смотрел на дымящийся ствол. Работает! Способность работает на оружии. Это открывало новые возможности..

Помимо тренировок я читал. Газеты, журналы, всё, что попадалось под руку. Мир за пределами Бруклина жил своей жизнью. В Европе шла война — в газетах писали о боях в Северной Африке, о налетах на Лондон, о том, что Рузвельт толкает Конгресс к расширению военной помощи. Америка ещё не вступила в войну, но уже стояла на пороге. Я же выискивал любые упоминания о проекте «Суперсолдат» — ничего. Либо ещё не начали, либо секретность была на таком уровне, о котором я даже не догадывался.

Я помнил, что где-то там, в этой вселенной, есть Стив Роджерс — тощий парень из Бруклина, который станет символом нации. Есть сыворотка Эрскина. Есть Говард Старк с его технологиями. Есть целый мир, который через несколько лет изменится навсегда… и я сижу в этом мире с папкой компромата и способностью гнуть металл. Не самый впечатляющий старт для супергероя. Или суперзлодея, учитывая то, каким образом я зарабатываю на жизнь...

Но я и не собирался быть ни тем, ни другим.

Я собирался выжить.

Да и вообще — чего это вдруг мне в голову взбрело, что я действительно оказался во вселенной Марвел? Может, ничего на самом деле такого и не было… но газеты всё-же стоит проверять… а то мало ли.

Я сидел в кресле в своей новой гостиной, читал вечернюю газету и слушал, как за окном переговариваются соседи. На столе лежал револьвер. В стене зияла дырка от пули, которую я еще не заделал. В тайнике под полом спальни ждала своего часа папка с компроматом. В голове потихоньку зрели планы — не чёткие, пока ещё смутные, но уже различимые.

Первый месяц новой жизни подошёл к концу. Я был жив, я был при деньгах и я был свободен. Впервые за долгое время я лёг спать, не ожидая стука в дверь. Мёрфи не искал меня. Полиция не интересовалась. Заказчики были довольны. Способность росла. Деньги копились.

***

Лавка Мойры располагалась в подвале старого дома на Кларк-стрит — никакой вывески, только узкая лестница вниз и тяжелая дверь с глазком. Глазок был чистым, отполированным до блеска — единственная деталь, говорящая о том, что за дверью кто-то есть и этот кто-то следит за гостями.

Я постучал четыре раза, как было условлено. Дверь открылась. Мойра стояла на пороге — высокая, худая, с копной рыжих волос, убранных под шелковый платок, и неизменной сигаретой в длинном мундштуке. Ей было около сорока, но выглядела она старше — не лицом, а манерой держаться. Так держатся люди, которые пережили слишком много и перестали удивляться.

— Дойл, — сказала она вместо приветствия. — Ты вовремя. Проходи.

Внутри пахло старыми книгами, табаком и чем-то сладковатым — не то духами, не то полиролью для мебели. Лавка была заставлена антикварным хламом: часы с кукушкой, бронзовые канделябры, фарфоровые куклы, стопки пожелтевших гравюр... и посреди этого первозданного хаоса стоял массивный дубовый стол, за которым Мойра и вершила свои дела.

Она села и жестом указала мне на стул напротив. Я сел.

— Есть работа, — начала она, стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу. — Жирная. Очень жирная. Тысяча долларов.

От удивления я присвистнул.

Тысяча долларов — это не просто хорошие деньги. Это другие деньги. С такими можно год не работать. Можно купить машину. Можно открыть своё дело… А можно — купить у Системы что-то действительно стоящее, например — два оружейных кейса, с которых может выпасть что-то хорошее…

Но Мойра не стала бы предлагать тысячу долларов за простую работу. Она вообще не стала бы говорить о таких суммах, если бы не была уверена, что оно того стоит.

Или если бы не была в отчаянии.

— Что за работа? — спросил я, усаживаясь поудобнее в кресле и запрокинув ногу об ногу.

Мойра затянулась, выпустила дым в потолок и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Она всегда так делала перед тем, как сказать что-то важное. Взвешивала, прикидывала… решала, можно ли мне доверять.

— Особняк в Бруклин-Хайтс, — сказала она наконец. — Принадлежит человеку по имени Соломон Гринберг. Слышал о таком?

— Нет.

— И не слышал бы. — кивнула Мойра. — Он не из тех, о ком пишут в газетах. Бизнесмен. Очень осторожный. Очень богатый… и очень больной. Последние полгода он не выходит из дома. Делами заправляет его сын, но старик все еще держит руку на пульсе… Особенно когда речь идёт о его коллекции.

— Коллекции? — уцепился я за деталь в ее словах.

— Драгоценные камни, — Мойра наклонилась вперёд. — Необработанные. Редкие. Некоторые — единственные в своём роде. Он собирал их тридцать лет! Говорят, там есть рубины из Бирмы, которые стоят больше, чем весь этот квартал… И они лежат в сейфе в его кабинете.

Она замолчала. Я тоже молчал, переваривая информацию. Особняк в Бруклин-Хайтс — это не пустая квартира в расселенном доме. Это охрана. Сигнализация. Соседи, которым не плевать. Полиция, которая приедет по первому звонку, потому что богатые люди платят налоги, а налоги платят полиции зарплату…

— В чём подвох? — спросил я.

— Сейф, — сказала Мойра. — Он — главная проблема. Сейф — модель «Крейслер-700». Ты знаешь, что это такое?

Я кивнул. Как-никак, а мне пришлось зарыться в трудом найденные мануалы по разным механизмам. Работа у меня такая… механическая.

— Сталь с добавлением марганца. Огнеупорный. Взломостойкий. Три сувальды, двойной ригельный механизм, кодовая панель и ключ. Без ключа и кода его не открыть даже опытному медвежатнику с инструментами. Если пытаться взорвать или резать — сработает сигнализация. Говорят, один парень пробовал — теперь сидит в Синг-Синге. Если пытаться подобрать код — десять попыток, потом блокировка... навсегда. Ты понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — сказал я. — Это не работа для обычного медвежатника.

Мы оба замолчали. Мойра смотрела на меня. Я смотрел на неё. Она знала. Я знал. Вопрос был только в том, насколько сильно она догадывалась о моих способностях и насколько сильно я был готов их раскрыть.

— Твой процент, — спросил я. — Какой он?

— Двадцать процентов.

— Двести долларов?

— С двухсот, — кивнула она. — Восемьсот — тебе. Риск твой. Если попадешься — я тебя не знаю, ты меня никогда не видел. Если не попадешься — у тебя будет восемь сотен и моя вечная благодарность. Восемь сотен — это не шутка, Дойл. На такие деньги долго жить припеваюче.

Я молчал. Перед глазами снова всплыло меню Системы.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 200 USD]

Ещё восемь сотен — и у меня будет тысяча, не считая налички. Тысяча долларов — это уже не просто сумма. Это два кейса «Экипировка». Или половина «Мутации». Или — если подкопить ещё — даже «Тауматургии»…

Но и особняк в Бруклин-Хайтс — это не шутка. Охрана, сигнализация, сейф, который никто не может открыть... А если я его открою, все поймут, что я не простой медвежатник. Если Мойра уже догадалась — сколько ещё людей догадаются? И что будет, когда слухи дойдут до Мёрфи? Или до полиции? Или до кого-то ещё, кто захочет использовать меня в своих целях?

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай, — Мойра затушила сигарету. — Но недолго. Заказчик ждёт ответ завтра.

— Кто заказчик?

Она улыбнулась — в первый раз за весь разговор. Улыбка была тонкой, как лезвие бритвы.

— А вот этого, Дойл, я тебе не скажу. Даже за тысячу долларов. Ты знаешь правила. Я — посредник. Ты — исполнитель.

Я кивнул и поднялся со стула. У двери обернулся.

— Мойра.

— Да?

— Если я соглашусь, мне понадобится план особняка. Расположение комнат, коридоров, посты охраны. И информация о персонале — кто когда приходит, кто когда уходит. Ты сможешь достать?

— Уже достала, — она выдвинула ящик стола и положила на него пухлый конверт. — Здесь всё, что тебе нужно. План первого этажа. Расписание смен. Список охраны. Даже марка сейфа и его расположение. Всё ждёт тебя. Осталось только сказать «да».

Я смотрел на конверт. Конверт смотрел на меня. Тысяча долларов. Особняк. Сейф, который никто не может открыть...

Никто, кроме меня.

— Завтра, — сказал я. — Я дам ответ завтра.

Мойра кивнула и проводила меня до двери. Я вышел на Кларк-стрит и глубоко вдохнул вечерний воздух с реки. В голове крутились цифры. Восемьсот долларов. Тысяча долларов вместе с накоплениями. Кейс «Экипировка». Или полпути до «Мутации».

Надо было решать.

***

Я дал ответ на следующее же утро.

Мойра встретила меня молчаливым кивком и подвинула конверт через стол. Я взял его, даже не заглянув внутрь, и сунул за пазуху. Мы оба понимали: назад дороги нет.

Подготовка заняла три дня. Три дня я изучал план особняка, запоминал коридоры, выходы, расположение комнат.

Схема была подробной, почти профессиональной — Мойра знала своё дело, или её информатор, кем бы он ни был. Особняк Гринберга был построен в конце двадцатых годов: три этажа, цоколь, зимний сад, гараж на два автомобиля… и кабинет хозяина на втором этаже.

Сейф стоял именно там — встроенный в стену за портретом какого-то бородатого раввина, модель «Крейслер-700». Лучшее, что можно купить за деньги. Сталь с марганцем, огнеупорный, взломостойкий... Такой не берут ни лом, ни динамит, ни отмычка. Охрана — четверо человек. Двое у ворот, двое внутри. Смена в полночь и в шесть утра. Промежуток — с двух до трёх ночи, когда один из охранников уходит на обход территории, а второй остается в холле. Именно в это время я и планировал войти.

На четвертую ночь я выдвинулся. Одежда — темная, неприметная, ничего лишнего. Никакого оружия, кроме складного ножа в кармане и способности, которую я тренировал всё это время. Особняк стоял в глубине участка, отгороженный от улицы высокой кованой оградой и старыми вязами. Я перемахнул через забор в глухом углу, где каменная кладка немного выступала из штукатурки. Приземлился мягко, замер, прислушался. Где-то вдалеке лаяла собака, но не на участке — у соседей.

На самом же участке было тихо… Идеальные условия для такого, как я.

Окно в цокольный этаж — там была кладовая для садового инвентаря — замка не имело. Гринберг не боялся воров через подвал, потому что из подвала в дом вёл коридор, запирающийся с обеих сторон на тяжёлый засов. Обычный медвежатник застрял бы здесь на час. Я задержался на минуту. Засов был массивным, чугунным, но подъемным для меня. Я сосредоточился, и ригель плавно вышел из паза, не издав ни звука. Внутри пахло сыростью, старым деревом и едва уловимым запахом дорогого табака.

Я поднимался по лестнице медленно, шаг за шагом. Никаких скрипов — ступени были каменными, устланными ковровой дорожкой. На втором этаже горел ночник — слабый, желтый свет. Я обогнул его по краю коридора и вошёл в кабинет.

Кабинет был огромным. Дубовые панели на стенах, кожаные кресла, камин, обложенный дровами, книжные шкафы до потолка… Нужный мне портрет раввина висел над массивным письменным столом.

Я снял картину. За ней тускло блестела стальная дверца сейфа. «Крейслер-700». Три сувальды, двойной ригель, кодовая панель. Я приложил ладонь к холодному металлу и закрыл глаза.

Работа предстояла ювелирная.

Каждый ригель я двигал отдельно, на ощупь, как слепой, читающий шрифт Брайля. Сувальды поддавались неохотно. Кодовая панель была сложнее — я не пытался угадать код, я просто давил на механизм изнутри, заставляя шестерни поворачиваться так, как мне было нужно. Через пятнадцать минут замок тихо щелкнул.

Дверца приоткрылась.

Я выдохнул.

В сейфе лежали камни. Не ювелирные изделия, не цепочки и не кольца… а именно камни — необработанные, грубые, тусклые с виду. Рубины, сапфиры, изумруды… Десятка два, не больше. Каждый — размером с ноготь большого пальца, но я знал, что даже один такой камень стоил больше, чем всё, что я заработал честным или не очень трудом за всю свою жизнь, включая прошлую.

Я аккуратно ссыпал их в матерчатый мешочек, затянул тесемки и убрал за пазуху…

И в тот самый момент, когда я повернулся спиной ко входу, дверь кабинета распахнулась.

— Стоять! — голос прогремел как выстрел.

Я обернулся. В дверях стоял охранник. Не тот, что должен был сидеть в холле, а другой — я не знал его, не видел в списке. Видимо, дополнительная смена или личный телохранитель, о котором Мойра не знала. Здоровый, лет тридцати пяти, в форменной рубашке и с револьвером в руке. Ствол смотрел мне прямо в грудь. Лицо перекосилось от злобы и адреналина, губы дрожали.

Палец уже лег на спуск…

Всё произошло мгновенно.

Я не думал. Я просто действовал. Мой взгляд метнулся к револьверу, к спусковому крючку и курку. «Воля металла» сработала быстрее мысли. Металл заскрипел, курок замер на месте, хотя палец охранника уже нажимал на спуск. Выстрела не случилось. Охранник нажал ещё раз, потом ещё — без толку. Лицо его искривилось в гримасе, отражая целую гамму чувств: сначала раздражение, потом недоумение… а за ним и животный ужас от осознания.

Он смотрел на своё оружие так, будто оно предало его… хотя на самом деле так и было. А потом я сократил дистанцию — два шага, не больше — и ударил. Не способностью, рукой. Короткий, точный удар в челюсть. Охранник рухнул на пол, револьвер выпал из разжавшихся пальцев на толстый ковер.

Я замер над ним, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Я облажался. Точнее, Мойра облажалась с информацией. Но итог один: меня заметили. Сейчас охранник очнется и поднимет тревогу. Или кто-то услышит шум и придёт проверить.

У меня была минута, может, две. Не больше.

Я наклонился, поднял револьвер. Вытащил барабан — все патроны на месте. Осечки не было. Оружие было исправно. Просто курок не мог опуститься, потому что я ему не дал. Я сунул револьвер в карман и быстро, бесшумно покинул кабинет. Тот же путь — коридор, лестница, подвал. Засов я закрыл за собой, но уже не стал тратить время на аккуратность. Через две минуты я был за забором, через пять — на соседней улице, через пятнадцать — дома.

Я закрыл дверь на замок, привалился спиной к стене и сполз на пол. В груди все еще гулко колотилось сердце. Я вытащил револьвер охранника. Обычный «Смит-и-Вессон», тридцать восьмой калибр. Я покрутил его в руках, думая о своём.

Тысяча долларов. Особняк. Сейф. Охранник, который чуть не выстрелил мне в спину. Эта работа едва не стала последней… и она же сделала меня богаче, чем когда-либо.

Я достал из-за пазухи мешочек с камнями и высыпал их на стол. Тусклые, невзрачные. Но я знал, сколько они стоят. Утром я пойду к Мойре и получу свои деньги.

Глава 6. Стычка

Я вышел от Мойры в приподнятом настроении. Сделка прошла чисто — она даже не стала торговаться. Камни ушли по цене, которую мы обговорили заранее, и теперь во внутреннем кармане куртки лежал пухлый конверт с восемью сотнями долларов.

До дома я добрался быстро. Утро было серым и тихим — Бруклин только просыпался. Я запер дверь, задернул шторы и выложил деньги на стол. Восемьсот долларов. Плюс те шестьсот с лишним, что уже лежали в тайнике. Итого — почти полторы тысячи.

Мысленно вызвал меню Системы. Синие строки развернулись перед глазами:

[КЕЙСЫ]

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 200 USD]

[ИНВЕНТАРЬ]

Двести долларов. Я так и не потратил их с момента активации… и сейчас он настал. Вынул восемь сотен из конверта, положил перед собой и сосредоточился.

[ОБНАРУЖЕНО 800 ДОЛЛАРОВ. ЗАЧИСЛИТЬ НА БАЛАНС?]

— Да, — сказал я.

Купюры исчезли. Баланс мигнул и обновился:

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 1000 USD]

Тысяча долларов. Ровно на два кейса «Экипировка». Я открыл раздел кейсов и ещё раз перечитал описание:

[Кейс «Экипировка» — 500 USD]

[Содержит: оружие ближнего или дальнего боя, броня. Предметы помещаются в инвентарь]

Два кейса.

Два шанса.

Я не знал, что выпадет — «Воля металла» когда-то выпала синей редкостью, и это было удачей. Здесь могло повезти снова. Или нет. Но одно я знал точно: с моей работой мне нужно оружие. Не просто револьвер, который я могу согнуть пополам, а что-то настоящее…

Что-то, что даст преимущество.

— Покупаю, — сказал я вслух. — Два кейса. Оба — «Экипировка».

[Подтверждение: приобрести 2x Кейс «Экипировка» за 1000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Баланс обнулился. В инвентаре, в первой и второй ячейках, появились две новые иконки. Обе выглядели одинаково — закрытые оружейные кейсы, тёмно-зелёные, с металлическими уголками. Никаких намёков на содержимое.

Я сидел за столом и смотрел на иконки. Два кейса. Два шанса вытянуть что-то стоящее. В прошлый раз мне повезло — «Воля металла» оказалась именно тем, что было нужно. Но «Экипировка»… это другое дело. Там нет способностей. Там только оружие и броня.

— Ну что ж, — пробормотал я. — Приступим.

Я мысленно потянулся к первому кейсу. Иконка мигнула, и перед глазами развернулся выбор:

[Активировать Кейс «Экипировка»? ДА / НЕТ]

Я помедлил. Вспомнил, как в прошлый раз перед глазами мелькали иконки разной редкости — серые, зеленые, синие, фиолетовые, золотые… Тогда мне выпала синяя «Воля металла». А что выпадет сейчас?

— Да. Активировать.

Перед глазами замелькали иконки. Серый, зеленый, синий — цвета сменяли друг друга, как в барабане игрового автомата. Я задержал дыхание. Барабан замедлялся. Ещё секунда — и он остановился.

Серый. Обычная редкость.

Иконка развернулась в карточку предмета, и я мысленно выругался.

[ПОЛУЧЕНО: Латунный кастет «Рабочая лошадка»]

[Тип: Оружие ближнего боя]

[Редкость: Обычная (серая)]

[Описание: Простой латунный кастет. Грубое литье, местами неровное. На боковой грани выгравирована надпись «Made in USA». Усиливает удар рукой. Не ломается, не гнется.]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ]

Кастет.

Я заплатил пятьсот долларов за кастет.

Не за пистолет, не за броню — за кусок латуни, который в любой оружейной лавке стоит от силы три бакса. Я открыл инвентарь и посмотрел на иконку. Серый квадратик с грубо прорисованным кастетом. Даже иконка выглядела дешево…

— Ладно, — пробормотал я. — Первый блин комом. Может, второй будет лучше?..

Я сделал глубокий вдох и потянулся ко второму кейсу.

— Активировать.

Иконки перед глазами замелькали снова. На этот раз я смотрел внимательнее. Серый — мимо. Зелёный — тоже. Мелькнул фиолетовый, заставив сердце пропустить удар, но тут же исчез. Я чертыхнулся про себя, но тут же осёкся: барабан замедлялся, и в центре горела ровная, глубокая синева.

Синий. Редкий.

Я вздохнул и подался вперед, впиваясь глазами в разворачивающуюся карточку.

[ПОЛУЧЕНО: Револьвер «Реквием»]

[Тип: Огнестрельное оружие]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Тяжелый револьвер неизвестного происхождения. Калибр — .50 Action Express. Барабан на 5 патронов. Система самовосстановления боекомплекта: раз в сутки на рассвете все пустые каморы заполняются новыми патронами. Стреляные гильзы исчезают выстрела. Привязка к носителю: работает только в руках владельца]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ.]

Пятидесятого калибра... Я перечитал эту строку дважды. Пятидесятого. Это даже не револьвер — это ручная пушка. При выстреле отдача должна быть такой, что запястье вывернет наизнанку, если стрелять без подготовки. И пять патронов в барабане — вместо шести, потому что такие пули занимают больше места.

Зато каждый выстрел — это финальная точка в любом разговоре.

Я открыл инвентарь. Там, во второй ячейке, светилась иконка в синей рамке, внутри которой лежал массивный, угловатый револьвер с длинным стволом и темной рукоятью. «Реквием». Даже название звучало как приговор… и мне оно нравилось

— Материализовать, — сказал я.

Револьвер лёг в руку — и рука сразу ушла вниз.

Ручная пушка был тяжёлой. Непривычно тяжелой. Вороненая сталь тускло блестела в свете лампочки под потолком. Барабан — массивный, с пятью каморами. Рукоять — из темного дерева, с грубыми насечками для хвата. Я взвесил оружие в ладони, представил отдачу.

Мда, с непривычки можно и запястье сломать…

Я прокрутил барабан. Пять патронов. Пятидесятого калибра. Завтра на рассвете они обновятся — даже если я расстреляю все пять сейчас.

Револьвер:

Я положил револьвер на стол и достал из кармана «Смит-и-Вессон», который я прихватил у вырубленного мной охранника. Положил рядом. Разница была смешной. «Смит-и-Вессон» выглядел как игрушка, тогда как «Реквием» выглядел как орудие казни.

— Ну что ж, — сказал я вслух. — Один кейс — мусор. Второй — годный. Будем считать, что мне повезло…

***

Прошло три недели.

Три недели — достаточный срок, чтобы забыть о страхе и начать верить, что жизнь наладилась. Деньги от Мойры капали исправно — она подкидывала заказы раз в несколько дней, не часто, но стабильно. Я уже не хватался за каждую работу, как утопающий за соломинку. Выбирал. Отказывался от слишком рискованных и от тех, где пахло двойным дном.

Кастет, кстати, пригодился. Не как оружие — как напоминание. Я носил его в кармане и каждый раз, нащупав холодную латунь, вспоминал: удача — дама капризная. Сегодня синий «Реквием», завтра — серая жестянка.

«Реквием» лежал в заказанной специально под него наплечной кобуре — я носил её практически не снимая, чтобы привыкнуть к далеко не самому легкому весу. Конечно, куртка, под которой скрывалось оружие, слегка выпирала в одном из мест… но я уже научился маскировать и это. За три недели я накопил достаточно много патронов, аккуратно вынимая их из барабана каждое утро. Ещё немного — и нужно будет специально создавать под них арсенал…

Вечерами я сидел у окна. Привычка, выработанная еще в старой квартире: прежде чем выйти, проверь улицу. Прежде чем лечь спать, проверь улицу. Бруклин не прощает беспечности.

В первый раз я заметил его во вторник.

Он стоял на углу Пасифик-стрит и Четвёртой авеню — коренастый, рыжеволосый, в потрепанном твидовом пиджаке. Стоял и курил. Смотрел на мой дом. Я бы не обратил внимания — мало ли кто курит на углу? — но он простоял там час. За час можно выкурить три сигареты.

Он выкурил только одну.

На следующий день он появился снова. На этот раз — с напарником. Второй был моложе, темноволосый, с узким лицом и сломанным носом — явный боксерский профиль. Они практически не разговаривали. Просто стояли на противоположной стороне улицы, у входа в закрытую пекарню, и смотрели на мои окна.

Ирландцы. Оба. Я узнавал эту породу с первого взгляда — бледная кожа, широкие скулы, манера держать руки в карманах так, будто в каждом кармане лежит по кастету. В Бруклине ирландцев было много, но эти двое не были похожи на случайных прохожих.

В четверг они сменили позицию. Теперь один стоял у пожарного гидранта в двадцати метрах от моего подъезда, второй — в проходном дворе, через который я обычно ходил к Мойре. Они не пытались скрываться. Не прятались за газетами. Не делали вид, что читают афиши. Просто стояли и смотрели.

Мёрфи. Больше некому.

Я не знал, как именно он меня нашёл. Может, через Лиама — тот был трусом и мог сломаться под давлением. Может, даже через Мойру… но Мойра не сдавала клиентов, это было её главным правилом. Может, просто выследил старым дедовским способом: нашёл всех, кто меня знал, и прошёлся по цепочке. Это был вопрос времени.

И время это, похоже, истекло.

Вечером в пятницу я сидел в темноте — без света, без сигареты, просто смотрел в окно сквозь щель в шторах. У пожарного гидранта по-прежнему маячила фигура. Я мог бы выйти через чёрный ход. Мог бы снять другую квартиру. Мог бы залечь на дно…

Но это значило бы снова бегать. Снова прятаться. Я больше не был запуганным чистильщиком, который дрожит при каждом окрике. У меня были револьвер пятидесятого калибра и способность гнуть металл. Если Мёрфи хочет разговора — он его получит.

Я полез во внутренний карман и достал кастет. Взвесил в руке. Холодная латунь, грубое литьё. Три доллара в оружейной лавке. И пятьсот долларов из кармана Системы. Я усмехнулся и надел его на пальцы, задумчиво глядя на мутный блеск.

Завтра я выйду через парадную дверь и посмотрю этим парням в глаза. А пока — спать.

***

Субботнее утро встретило меня серым небом и тишиной. Я проснулся рано, как привык за месяцы работы мусорщиком, и первым делом подошёл к окну. Те же двое. На этот раз они сидели на скамейке через дорогу, лениво переговариваясь и поглядывая на мои окна. Вид у них был скучающий, но расслабленным я бы это не назвал — так скучают коты, караулящие мышиную нору.

Я не стал дергать шторы. Вместо этого умылся, оделся, вынул из тайника папку с компроматом и пролистал ее наскоро. Список имён, дат, сумм. Мёрфи там был — с пометкой «бригадир, склад на Двадцать третьей». Ничего нового, но само наличие его фамилии в этих бумагах делало их опасными для него. Вопрос в другом: он ищет меня, потому что я ушёл без спроса и унизил его перед Финном? Или потому что узнал про папку? Или потому что я засветился на заказе у Мойры, и кто-то навел его на след?

Ладно, не важно. Всё равно скоро узнаю.

Я надел кожаную наплечную кобуру. Проверил ремни — сидит плотно, не скрипит. Достал револьвер из тумбочки рядом с кроватью. Вороненая сталь тускло блеснула в сером утреннем свете. Я прокрутил барабан, проверил каморы — все пять были заполнены патронами. Один выстрел — один труп.

«Реквием» занял своё место в наплечной кобуре. Я надел куртку, проверил, как сидит ткань поверх оружия. Если не приглядываться — не заметно. Тяжесть под левой рукой успокаивала. Пятидесятого калибра хватит, чтобы остановить кого угодно. Даже если этот кто-то очень зол и очень хочет меня покалечить.

В карман я сунул кастет. В другой — складной нож. Потом закрыл дверь и вышел на крыльцо.

Двое на скамейке напряглись. Тот, что постарше — коренастый, рыжеволосый, в потрепанном твидовом пиджаке — толкнул локтем напарника. Молодой, со сломанным носом, сплюнул на тротуар и поднялся. Я не стал ждать, пока они сделают первый шаг. Повернулся и пошел прямо к ним.

Они ждали чего угодно — что я побегу, что начну оправдываться, что попытаюсь скрыться через черный ход.

Но не того, что я сам подойду.

Когда я остановился в трёх шагах от скамейки, старший даже забыл вынуть руки из карманов.

— Джентльмены, — сказал я ровным голосом. — Вы уже довольно долго пасётесь у моего дома. Я ценю внимание, но это начинает раздражать. Кто вас послал?

Пауза. Переглядывание. Молодой усмехнулся.

— А ты дерзкий, — сказал он. — Мёрфи говорил, что ты изменился. Не соврал.

— Передайте Мёрфи, что я занят, — сказал я. — Если у него есть дело, пусть придет сам. Я не бегаю за бывшими работодателями.

Старший хмыкнул. Он поднялся со скамейки — тяжёлый, массивный, руки как кувалды. Молодой обошёл меня слева. Классический захват в клещи. Где-то вдалеке взревел автомобильный движок, но я не отвлекался.

— Мёрфи не бегает за бывшими чистильщиками, — сказал старший. — Он посылает за ними людей. Ты пойдёшь с нами. Прямо сейчас.

— А если не пойду?

— Тогда мы тебя отнесем, — он шагнул ближе. — И пара синяков тебе не повредит.

И в этот момент я заметил движение за их спинами.

Из-за угла, со стороны Четвёртой авеню, выехал автомобиль. Темно-синий «Форд» тридцать восьмого года. Чистый. Слишком чистый для этого района.

Тот самый «Форд», который я видел у дома на Кент-авеню.

Я замер. Старший ирландец проследил за моим взглядом. Машина остановилась в двадцати метрах. Из нее вышли четверо. Тёмные плащи, шляпы, надвинутые на глаза. Без оружия в руках, но я знал: под плащами кобура.

— Какого чёрта? — пробормотал старший.

Его рука наконец вынырнула из кармана. В сером утреннем свете блеснул нож.

Четверо в плащах шли к нам. Один поднял голову, и я увидел его лицо. Никаких эмоций. Никаких колебаний. Только холодный расчёт. Такой же, как у меня, когда я смотрю на гвоздь, который собираюсь согнуть.

Моя ладонь сама легла на рукоять «Реквиема» под курткой. Трое против четверых — если считать меня и двух громил Мёрфи за одну сторону… но мы не были на одной стороне.

И кажется, прямо сейчас мне предстояло выбирать, кто из этих людей более опасен.

Трое в плащах остановились в десяти шагах от нас. Тот, что шёл первым — высокий, с узким лицом и глубоко посаженными глазами — обвел взглядом меня, двух ирландцев и, кажется, остался недоволен увиденным.

— Киллиан Дойл? — спросил он. Голос был сухим, без интонаций. Так говорят люди, которым плевать на ответ, потому что они его уже знают.

— Кто спрашивает? — ответил я, не убирая ладони с рукояти «Реквиема» под курткой. Тяжесть револьвера привычно оттягивала плечо. Пять патронов в барабане. Этого мало для затяжной перестрелки, но достаточно, чтобы закончить один короткий разговор.

— Это неважно, — сказал человек в плаще. — Важно то, что у тебя есть кое-что, принадлежащее моему работодателю. Папка с документами.

Старший ирландец переводил взгляд с меня на троих в плащах и обратно. Его нож всё ещё был в руке, но теперь он выглядел неуверенно — как человек, который пришёл разбираться с карманником, а попал на разборку двух банд.

— Эй, — сказал он. — Мы первые. Мёрфи ждёт этого парня. Встаньте в очередь.

Человек в плаще даже не посмотрел на него. Его глаза — холодные и серые — были прикованы ко мне.

— Мёрфи не имеет к этому отношения, — сказал он. — Отдай папку, Дойл. И мы уйдём.

— А если не отдам?

— Тогда мы возьмём её сами.

Молодой ирландец со сломанным носом явно устал быть в стороне. Он шагнул вперед, заслоняя меня от троих в плащах, и процедил сквозь зубы:

— Слышь, ты, — он ткнул пальцем в человека в плаще. — Мы здесь по поручению Патрика Мёрфи. Если у тебя есть претензии — иди и решай с ним. А парень пойдёт с нами.

Человек в плаще медленно перевёл взгляд на молодого ирландца. Я увидел, как его рука скользнула под полу плаща. Моя ладонь сжала рукоять «Реквиема». Мышцы напряглись.

— Патрик Мёрфи, — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Бригадир ирландцев. Склад на Двадцать третьей. Мы знаем, кто он. Плевать.

Молодой ирландец побагровел. Он открыл рот, чтобы ответить, но старший положил лапу ему на плечо. У него было больше опыта, и он уже понял: эти трое не из полиции, не из итальянцев и не из уличной шпаны. Такие люди не угрожают.

Они просто делают.

Я лихорадочно соображал. Папка была у меня уже долгое время. Я изучил ее содержимое от корки до корки — списки, имена, номера счетов. Компромат на полицейских чинов, политиков и мафиози. Среди бумаг были люди, которым эта папка могла стоить карьеры и свободы. Человек с серебряным кольцом — заказчик Лиама — так и не объявился за это время. Видимо, трое в плащах работали на кого-то другого. Возможно, на одного из тех, чьё имя было в списке.

— Папка у меня, — сказал я. — Но я не таскаю её с собой. Придётся подождать.

— Мы не ждём, — отрезал человек в плаще.

И тут старший ирландец сделал то, чего я не ожидал…

Он атаковал.

Нож сверкнул в сером утреннем свете. Выпад — быстрый, отработанный, целящий в горло человека в плаще. Я видел такие удары раньше, на складе Мёрфи, когда допросы заканчивались плохо. Но человек в плаще был быстрее. Он качнулся в сторону, и нож рассек воздух в миллиметре от его шеи.

А потом всё понеслось.

Человек в плаще выхватил из-под полы пистолет — «Люгер», немецкий, редкий в этих краях. Выстрел грохнул, и старший ирландец рухнул на тротуар, хватаясь за плечо. Молодой взревел, выхватывая свой револьвер, но я уже выхватил «Реквием» и вскинул его.

— Стоять! — рявкнул я.

Мой голос перекрыл шум.

Молодой ирландец замер, не успев навести ствол. Четверо в плащах уставились на револьвер в моей руке. «Реквием» выглядел внушительно — массивный, угловатый, с длинным стволом. На фоне револьвера молодого ирландца, он казался воплощением самой смерти, заточенной в матовый металл.

— У меня пять патронов, — сказал я. — Вас четверо. Даже если я промахнусь дважды, я всё заберу троих с собой. Кто хочет быть первым?

Тишина. Слышно было только, как хрипит раненый ирландец на тротуаре. Человек с «Люгером» смотрел на меня, и в его серых глазах впервые мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты не выстрелишь, — сказал он..

— Проверь, — ответил я. — Даже если ты выживешь, то будешь завидовать тому, кто умер сразу.

Я не шутил. Они это поняли.

Человек в плаще медленно опустил «Люгер». Трое его спутников переглянулись. Ситуация изменилась. Они пришли за запуганным медвежатником, а нашли кого-то другого.

— Уходим, — сказал он. Потом посмотрел на меня. — Мы ещё встретимся, Дойл.

Они попятились к машине, не убирая оружия. Молодой ирландец стоял с револьвером в руке и смотрел то на меня, то на них. Когда «Форд» завёлся и скрылся за углом, он перевёл взгляд на своего раненого напарника, потом на меня.

— Ты… — начал он.

— Я только что спас тебе жизнь, — перебил я. — Забирай своего дружка и передай Мёрфи: когда-нибудь я сам к нему приду. Но на моих условиях. А теперь — проваливай.

Он не заставил просить дважды. Подхватил стонущего напарника под мышки и, бормоча проклятия, потащил его прочь. Через минуту я остался один на опустевшей улице, с револьвером в руке и звоном в ушах от выстрела.

Глава 7. Перестрелка

Я сидел за столом, вертел в руках латунный кастет и думал. Прошло уже несколько часов после утренней стычки, но адреналин все еще гулял в крови, заставляя прокручивать произошедшее снова и снова.

Трое в плащах. «Люгер» у главного. Я не обратил внимания сразу — в горячке боя думаешь о выживании, а не об опознании оружия. Но теперь, сидя в тишине, я вспоминал детали. Немецкий пистолет. Редкий. Дорогой. Не тот ствол, что можно купить в оружейной лавке Бруклина или отнять у пьяного матроса в порту. Такие носят офицеры…

Или агенты.

Я отложил кастет и потёр виски. В голове складывалась картина, которая мне очень не нравилась.

Дом на Кент-авеню. Сейф с документами. Двое в «Форде» — наблюдатели. Я тогда решил, что это полиция или конкуренты Мёрфи. Но полиция не сидит в машине сутками без смены. Конкуренты не стали бы ждать — взяли бы документы сами. А вот иностранная разведка — стала бы. Им важно не засветиться. Им важно дождаться, пока кто-то другой сделает грязную работу, а потом перехватить результат.

Человек с серебряным кольцом — заказчик Лиама. Он знал про сейф, но не знал про наблюдение. Или знал и поэтому нанял меня — проверить, чисто ли. Когда я не вышел на связь, он отступил. А немцы — или те, кто за ними стоял — остались. И когда выяснили, что папка всё-таки исчезла, начали искать исполнителя.

Меня.

Я встал и прошёлся по комнате. Вопрос: зачем немцам компромат на местных политиков и мафиози?..

Ответ лежал на поверхности. Шпионская сеть. Рычаги влияния. Возможность шантажировать нужных людей, когда начнётся большая игра. Америка ещё не вступила в войну, но всё к тому шло. Немцы готовились. И папка была частью этой подготовки.

Мёрфи и его люди — просто пешки. Они искали меня из-за уязвленной гордости, не понимая, что ввязались в игру совершенно другого уровня. Если я пойду к Мёрфи сейчас, я смогу договориться. Но он не защитит меня от немцев.

Он даже себя-то вряд-ли защитит…

Мне нужен был кто-то другой. Кто-то с реальной властью.

Я сел обратно за стол и разложил перед собой содержимое папки. Списки. Имена. Адреса. Номера счетов. Прокуроры, судьи, полицейские чины, бизнесмены с военными контрактами. У каждого рыльце в пушку. Каждого можно взять за горло. Но среди них были и те, кто не запятнан. Или запятнан меньше других. Или достаточно умён, чтобы использовать компромат, а не уничтожать его.

Мне нужен был федерал. Не местный коп — местные все куплены. Не политик — у политиков свои игры. Мне нужен агент ФБР. Или кто-то из военной разведки. Человек, который увидит в папке не угрозу, а возможность.

Как выйти на такого человека, не засветившись?

В преступном мире Бруклина был неписаный закон: стукачей не прощают. Одно подозрение в сотрудничестве с властями — и ты труп. Мёрфи не станет разбираться — даже со своей способностью подчинять металл я не смогу спастись от хорошо спланированной осады. Мойра отвернется. Лиам сдаст первым, чтобы выслужиться.

Я не мог просто пойти в участок и сказать: «Здравствуйте, я медвежатник, и у меня есть компромат на полгорода!». Это плохо кончится. Либо меня арестуют, либо сдадут обратно Мёрфи, либо — что еще хуже — среди федералов тоже могли быть люди из папки.

Нет. Нужен был другой путь.

Я перебрал в памяти всех, с кем сталкивался за последние месяцы. Лиам — трус, бесполезен. Мойра — профи, но она не лезет в политику. Заказчики — тёмные лошадки, каждый со своим интересом…

И тут я вспомнил.

Один из заказов Мойры — тот самый, с пустым особняком в Бей-Ридж. Я тогда забрал из ящика стола пачку старых писем и получил пятьдесят долларов. Мне было плевать, кому и зачем они понадобились. Но теперь, прокручивая в голове детали, я вспомнил фамилию на конверте.

Кэмпбелл.

Судья Артур Кэмпбелл. В списке из папки его фамилии не было. А письма были личными — возможно, компрометирующими. Возможно, кто-то шантажировал судью. Или наоборот — судья искал рычаг на шантажиста.

Я не знал всех деталей. Но я знал, что судья Кэмпбелл — публичная фигура. Человек с репутацией. Если он не куплен мафией и не связан с немцами, он может знать того, кто мне нужен. А если он сам замешан — что ж, у меня есть папка.

Я встал и оделся. «Реквием» привычно лёг в наплечную кобуру под курткой. Кастет — в карман. Нож — в другой. Я не планировал никого убивать, но после утренней встречи выходить без оружия было бы глупо.

Путь в Бей-Ридж занимал около часа. Особняк судьи Кэмпбелла я помнил — большой, белый, с колоннами и ухоженным садом. Я не собирался вламываться туда среди ночи, как в прошлый раз. Я собирался постучать в дверь и представиться...

А дальше — по обстоятельствам.

Если судья окажется честным человеком — я предложу ему сделку. Если нет — у меня есть «Реквием» и «Воля металла». И я очень надеялся, что сегодня мне не придётся использовать ни то, ни другое.

***

До Бей-Ридж я добрался к вечеру. Солнце уже село за горизонт, и улицы окрасились в серо-синий — тот самый цвет, когда фонари ещё не зажглись, но дневной свет уже ушел.

Идеальное время для разговора, который не предназначен для посторонних ушей.

Особняк судьи Кэмпбелла стоял на тихой улице, усаженной старыми вязами. Двухэтажный, белый, с колоннами и широкой верандой — такие дома строили для тех, кто хочет показать, что у него есть деньги, но есть и вкус. В окнах горел свет. Я подошёл к двери и трижды постучал. Тяжелый латунный молоток отозвался гулким эхом внутри.

Дверь открыл дворецкий. Настоящий дворецкий — в ливрее, с выправкой и выражением лица, говорящим «вас здесь не ждали». Он оглядел меня с головы до ног, оценил потрепанную куртку, и его губы сами собой поджались. Но вслух он сказал только:

— Слушаю вас, сэр.

— Мне нужно видеть судью Кэмпбелла. Скажите, что у меня есть информация о письмах, которые пропали из его кабинета месяц назад.

Дворецкий замешкался. На его лице отразилась внутренняя борьба — выставить нахала за дверь или всё-таки доложить. Победило любопытство… или осторожность. А может и всё вместе. Он кивнул и исчез в глубине дома.

Я ждал. Вдыхал вечерний воздух, пахнущий скошенной травой. Прислушивался к звукам внутри дома. Шаги. Голоса — приглушенные, неразборчивые. Потом шаги стали громче, и на пороге появился сам судья.

Артур Кэмпбелл был высок, сухощав, с седыми висками и острым, как лезвие, взглядом. На нём был домашний пиджак из темно-зеленого бархата и очки в тонкой золотой оправе. Он посмотрел на меня так, как смотрит судья на подсудимого — оценивая степень вины еще до того, как заслушать показания.

— Вы что-то знаете о моих письмах? — спросил он без предисловий. Голос был сухим и звонким, как удар молотка по дереву.

— Знаю, — ответил я. — И не только о письмах. Но этот разговор лучше продолжить не на пороге.

Он помедлил. Потом отступил в сторону и жестом пригласил войти. Я перешагнул порог. Дверь закрылась за моей спиной, отсекая уличный шум.

Кабинет судьи был под стать особняку. Дубовые панели, книжные шкафы до потолка, массивный письменный стол с зеленой лампой. Кэмпбелл сел в кресло и указал мне на стул напротив. Я сел.

— Итак? — он снял очки и принялся протирать их платком. — Кто вы и что вам известно?

— Меня зовут Киллиан Дойл, — сказал я. — Месяц назад меня наняли, чтобы забрать письма из вашего кабинета. Я их забрал. Заказчик получил своё, я — свои деньги. Но сейчас меня интересует другое.

Судья перестал протирать очки. Его глаза опасно сузились.

— Вы признаетесь в краже со взломом? В моём доме?

— Я признаюсь в том, что могу быть вам полезен, — ответил я ровно. — Письма — это мелочь. У меня в руках оказалась информация, которая касается не только вас, но и людей, связанных с иностранной разведкой. Немецкой разведкой.

Повисла пауза. Кэмпбелл медленно надел очки и посмотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Немецкой? — переспросил он.

— Сегодня утром у моего дома стояли четверо. Один из них был вооружён «Люгером». Они требовали отдать папку с документами. В этой папке — списки политиков, полицейских чинов и бизнесменов с военными контрактами. Имена, даты, суммы. Всё, что нужно для шантажа. Немцы хотят наладить здесь шпионскую сеть, и эта папка — их входной билет.

Я замолчал. Судья молчал тоже. В тишине было слышно, как тикают часы на каминной полке. Потом он встал, подошёл к окну и задернул шторы.

— Почему вы пришли ко мне? — спросил он, не оборачиваясь.

— Потому что ваша фамилия не фигурирует в папке. Вы — публичная фигура с репутацией. И потому что я не могу пойти в полицию или ФБР напрямую. Если в преступном мире узнают, что я стукач, моя жизнь не будет стоить ни цента.

— А если я сам замешан? — он повернулся ко мне. — Если моя фамилия должна была быть в папке, но вы её просто не заметили?

Я встретил его взгляд.

— Тогда у вас есть выбор, судья. Либо вы помогаете мне, и папка работает на нас обоих. Либо я ухожу, и через пару дней немцы найдут того, кто согласится сотрудничать. Может, это будет кто-то из ваших коллег.

Кэмпбелл долго смотрел на меня. Потом вернулся в кресло и сложил руки на столе.

— Чего вы хотите?

— Связей. Мне нужен контакт с человеком из ФБР или военной разведки. Кто-то, кто не куплен и не запятнан. Кто сможет использовать информацию из папки и обеспечить мне защиту.

Судья помолчал. Потом кивнул — медленно, как человек, принявший непростое решение.

— Есть такой человек. Его зовут агент Флинн. Майкл Флинн. Он ведет дела, связанные с национальной безопасностью. Я не знаю, где он сейчас, но могу передать ему весточку. Если ваша история подтвердится — он заинтересуется.

— Когда?

— Я позвоню ему завтра утром. А пока, — он поднялся и подошёл к шкафу, — оставайтесь здесь. В гостевой спальне на втором этаже. Если немцы следят за вами, на улице вам сейчас не место.

Я хотел возразить, но осёкся. Судья был прав. После утренней стычки возвращаться в пустую квартиру — всё равно что вешать на дверь табличку «заходите, я дома». Я кивнул и поднялся наверх.

Гостевая спальня оказалась маленькой, но уютной. Узкая кровать, тумбочка, лампа, картина с лесом и домиком на стене. Я сел на кровать и снял куртку. «Реквием» лежал в кобуре, приятно оттягивая плечо. Снял и ее, положив на тумбочку.

Я лег и уставился в потолок. В голове крутились обрывки мыслей. Агент Флинн. Немецкая сеть. Мёрфи. Папка. Судья, который почему-то согласился помочь, хотя мог бы просто выставить меня за дверь.

Если всё пройдёт гладко, через пару дней у меня будет федеральная защита и, возможно, вознаграждение...

Если же нет — то я труп.

***

Я проснулся от звука, который не вписывался в ночную тишину.

Скрип. Точно не ветер и тем более не старый дом, оседающий во сне. Я сел на кровати мгновенно, сон слетел как шелуха. Рука сама легла на рукоять «Реквиема», лежащего на тумбочке.

Темнота. Тишина. Потом — еще один скрип, уже ближе. Шаги. Мягкие, осторожные, но не настолько, чтобы остаться незамеченными. Профессионалы так не ходят. Профессионалы вообще не скрипят.

Значит, либо торопятся, либо их больше, чем нужно для тихой работы.

Я бесшумно поднялся и подошёл к двери. Приоткрыл ее на палец. В коридоре было темно, только внизу, в холле, горел тусклый ночник. Тени двигались — две, нет, три. Я насчитал четверых. Все в тёмном, все с оружием. Один что-то тихо сказал на немецком.

Немцы. Нашли быстрее, чем я рассчитывал…

Отступил вглубь комнаты и мысленно оценил ситуацию. Четверо внизу. Возможно, есть ещё снаружи. Пять выстрелов из моего револьвера. Четыре цели. Должно хватить.

Я взвел курок. Тяжелый барабан провернулся с низким, солидным щелчком — звук, который не спутаешь ни с чем. В коридоре послышались шаги — кто-то поднимался на второй этаж.

Я не стал прятаться за дверью. Я встал посреди комнаты, держа «Реквием» обеими руками, и стал ждать.

Дверь распахнулась.

Тёмная фигура шагнула внутрь, держа перед собой пистолет с глушителем. Он увидел меня, увидел револьвер, и его глаза расширились — но он был быстр. Он выстрелил первым, не раздумывая. Пуля прошла в нескольких дюймах от моего уха и ударила в стену, взметнув облачко штукатурки.

Я даже не дернулся. Потому что в тот самый момент, когда его палец лег на спуск, я уже работал. Его пистолет был у меня перед глазами. Я видел каждую деталь: затвор, спусковой крючок, предохранитель. Я сосредоточился на спусковом крючке и согнул его внутрь, блокируя механизм. Палец немца дернулся снова, но выстрела не последовало — только сухой щелчок. Осечка.

Он непонимающе уставился на своё оружие, и в этот момент я нажал на спуск.

Грохот «Реквиема» разорвал тишину, как удар грома. В руки ощутимо толкнуло. Вспышка осветила стены, картину с морским пейзажем, искаженное ужасом лицо немца. Тяжелая пуля ударила его в грудь и отбросила назад в коридор, как тряпичную куклу. Он пролетел метра два и врезался в стену, оставляя на обоях тёмный след и куски истекающей кровью плоти.

Черт… не ожидал я такого результата. По немцу как будто из пушки пальнули… Ох явно не простые патроны использует «Реквием».

В коридоре раздались встревоженные голоса. Я вышел из комнаты, не прячась. Второй немец был у лестницы. Он видел, что случилось с первым, и не стал ждать — он вскинул пистолет и открыл огонь. Две пули ушли мимо, но третья обожгла мне плечо, разорвав рукав куртки. Царапина. Я даже не поморщился.

Вместо того чтобы стрелять, я ударил «Волей металла» по его оружию. На этот раз я не стал возиться со спусковым крючком — я сжал ствол. Просто сжал, как сжимают пустую консервную банку. Металл застонал, и ствол «Вальтера» сплющился, превратившись в бесполезный кусок стали.

Следующий патрон, который немец попытался выпустить, разорвался прямо в патроннике. Пистолет взорвался в его руке, разбрасывая обломки. Немец закричал, хватаясь за обезображенную кисть, и попятился к лестнице, теряя равновесие. Я поднял «Реквием» и выстрелил ему в ногу, чуть ли не отрывая её с мясом — немец рухнул на ступени и покатился вниз, ломая перила.

Я начал спускаться. Внизу закричали — не то от страха, не то от ярости. Двое оставшихся открыли огонь. Без глушителей, не скрываясь. Пули застучали по ступеням, по стенам, по перилам. Я не стал прятаться. Я спускался медленно, как человек, которому плевать на стрельбу, и одновременно работал «Волей металла», отводя пистолеты немцев на несколько дюймов в сторону, дабы меня не изрешетили на месте.

Один из пистолетов — кажется, «Вальтер» — вырвался из рук стрелявшего немца и отлетел в угол, словно его дернули за невидимую нить. Немец замер на секунду, ошеломленный, а в следующую я выстрелил ему в бедро, целясь так, чтобы остановить, но не убить. Фонтан крови. Он закричал и рухнул на пол.

Последний — высокий, с серыми глазами, тот самый, что приходил утром, — попятился к двери. «Люгер» в его руке дрожал. Он смотрел на меня, на дымящийся револьвер, на трёх своих людей, разбросанных по холлу, и в его глазах плескался животный ужас. Он не понимал, что происходит. Его люди были обезоружены, их оружие сломалось в самый неподходящий момент, а я шёл на него с монструозным револьвером.

— Стой, — сказал я.

Он выстрелил. Пуля ушла в потолок — у него тряслись руки. Я подошел ближе, держа его на прицеле. Четыре пустые каморы из пяти. Один патрон оставался. Но он мне не понадобится.

— «Люгер», — сказал я. — Немецкий. Вы из абвера? Или СД?

Он не ответил. Его палец снова лег на спуск. Я посмотрел на пистолет и мысленно сжал спусковой крючок, заклинивания его намертво. Немец нажал — осечка. Ещё раз — ничего. Его лицо побелело. Он смотрел на свой пистолет так, будто тот предал его.

— Ты… — прошептал он. — Что ты такое?

— Тот, у кого остался один патрон, — ответил я, не опуская «Реквием». — Не заставляй меня его тратить. Брось оружие.

«Люгер» упал на ковёр. Немец поднял руки.

Я стоял посреди холла, тяжело дыша. Уши заложило от грохота — после пятидесятого калибра в закрытом помещении звон стоял такой, будто я нырнул под воду. В воздухе висел пороховой дым, густой и едкий.

Моя рука дрожала от напряжения — не только от жесткой отдачи отдачи «Реквиема», но и от усилий, потраченных на «Волю металла». Я выжал себя почти до предела. Перед глазами плыли темные пятна, но я держался.

На лестнице показался судья Кэмпбелл в халате, и, что самое интересное — с дробовиком в руках. Он оглядел побоище и замер, не в силах вымолвить ни слова.

— Звоните агенту Флинну, судья, — сказал я, опуская револьвер. — У вас в холле лежат агенты немецкой разведки И у них есть, что рассказать.

Я прислонился к колонне и медленно сполз по ней на пол.

Ноги держали, но лучше было не рисковать — после боя мышцы предательски дрожали, а перед глазами все еще плыли тёмные пятна от перенапряжения. «Реквием» лежал на коленях, тёплый после выстрелов.

Судья Кэмпбелл уже через минуту говорил по телефону. Его голос доносился из кабинета обрывками: «...нападение на мой дом... четверо, возможно, больше... да, немецкая разведка... у меня свидетель...» Я слушал и машинально прокручивал в голове детали: что сказать федералам, что скрыть, как подать историю так, чтобы не сесть самому. Чистильщик, медвежатник, обладатель краденого компромата — не лучшая рекомендация для знакомства с властями.

Раненый немец с простреленным бедром затих — кажется, потерял сознание от боли. Тот, что со сломанной кистью и раненной ногой, лежал без движения с самого начала. А высокий, с серыми глазами, сидел у стены, прижимая руки к затылку, и смотрел в пол. Его «Люгер» валялся в углу.

Я подошёл к раненому — тому, что с простреленным бедром. Он лежал на полу, зажимая рану, и смотрел на меня снизу вверх. В его глазах плескался ужас пополам с болью.

Судья вернулся в холл и мрачно оглядел побоище. На его лице застыло выражение человека, который пытается осознать, что его дом только что стал полем боя.

— Агент Флинн будет здесь через полчаса, — сказал он. — С ним прибудет оперативная группа. Я сказал, что вы спасли мне жизнь. Это правда?

— Похоже на то, — я кивнул. — Они пришли за мной. Вы просто оказались не в том месте.

— Или в том, — он посмотрел на одного из агентов. — Если эти люди — немецкая разведка, то вы оказали услугу не только мне, но и стране, молодой человек.

— Я пока не уверен, что страна ответит мне взаимностью, — сказал я. — Но посмотрим.

Через полчаса особняк наполнился людьми в штатском. Агенты ФБР — я насчитал шестерых — рассредоточились по дому, осматривая тела, собирая оружие, делая снимки на громоздкие камеры со вспышкой, оказывая первую помощь и заковывая раненных немцев в наручники.

Агент Майкл Флинн оказался невысоким, коренастым мужчиной лет сорока, с усталыми глазами и привычкой щуриться, будто он постоянно всматривался в даль. Он выслушал судью, потом подошёл ко мне.

— Киллиан Дойл? — спросил он, заглядывая в блокнот.

— Он самый.

— Судья говорит, вы в одиночку нейтрализовали четверых вооруженных агентов. Это правда?

— Правда, — я не стал скромничать. — Но мне повезло. Они не ожидали сопротивления.

Флинн посмотрел на «Реквием», все еще лежащий на моих коленях.

— Необычная модель… — протянул тот.

— Зато эффективная.

Он хмыкнул и убрал блокнот в карман.

— Судья рассказал мне про папку. Про компромат. Про то, что немцы за ней охотятся. Это серьёзное дело, Дойл. Очень серьёзное. Если то, что вы говорите, правда, мы сможем накрыть целую шпионскую сеть.

— Это правда, — сказал я. — Папка у меня. Но я отдам ее только на определённых условиях.

— Условия будете обсуждать не со мной, — Флинн покачал головой. — Мое дело — обеспечить вашу безопасность и доставить вас в безопасное место. Остальное — позже.

Он отошёл, чтобы отдать распоряжения своим людям, а я остался сидеть у колонны, глядя, как в окна особняка вползает серый рассвет.

Глава 8. Хорошая ночь

Разговор происходил не в допросной и не в кабинете с табличкой на двери.

Меня привезли в неприметный особняк где-то в Верхнем Ист-Сайде — из тех, что снимают для встреч, которые не должны оставить следа в официальных бумагах. Агент Флинн сопровождал меня до дверей, но сам внутрь не вошел.

За столом меня ждал человек, которого мне не представили. Средних лет, в штатском, с военной выправкой и взглядом, который видел за свою жизнь больше, чем говорил.

— Итак, мистер Дойл, — начал он, когда я сел. — Вы утверждаете, что у вас есть документы, представляющие угрозу национальной безопасности. И вы хотите их продать.

— Не продать, — поправил я. — Передать в обмен на определённые условия…

— Какие же?

Я посмотрел ему в глаза. В этот момент решалась моя судьба. Назову слишком мало — не воспримут всерьез. Слишком много — откажутся и заберут силой.

— Три вещи, — сказал я. — Первое: пятьдесят тысяч долларов. Второе: полная анонимность. Мое имя не появляется ни в одном отчёте, ни в одном файле, ни в одном рапорте. Я не свидетель, не информатор, не фигурант. Меня не существует и никогда не было в этой истории. Третье: гарантии, что эти условия будут соблюдены.

Человек за столом не изменился в лице. Только пальцы, лежащие на столешнице, чуть сжались.

— Пятьдесят тысяч, — повторил он. — И полное исчезновение из документов. Вы понимаете, что требуете больше, чем иные профессиональные разведчики за годы работы?

— Понимаю. Но у разведчиков нет папки с компроматом, за которой охотятся немецкие агенты. У меня — есть. — хмыкнул я, слегка наклонившись вперед. — И пока она у меня, я диктую условия.

— Анонимность, — произнёс он, пробуя слово на вкус. — Это сложнее, чем деньги, мистер Дойл. Деньги — всего лишь бумага. А удалить упоминание о человеке из всех каналов, особенно после перестрелки в доме судьи... Это требует усилий. И доверия. С чего вы взяли, что мы его заслуживаем?

— С того, что я до сих пор жив, — ответил я. — Если бы я не доверял вам хотя бы отчасти, я бы не сидел здесь. И папку вы бы не увидели.

Он помолчал… но потом кивнул — медленно, словно соглашаясь с собственными мыслями.

— Хорошо. Деньги и анонимность. Обсудим сумму.

— Пятьдесят тысяч, — повторил я.

— Двадцать.

— Сорок пять.

— Двадцать пять. И полное исчезновение из всех файлов. Это моё последнее слово, мистер Дойл. Деньги и анонимность. Но не пятьдесят — это слишком много.

Я выдержал паузу. Двадцать пять тысяч — это двадцать пять тысяч. Больше, чем я заработал бы за десять лет работы на Мёрфи. Больше, чем стоил особняк Гринберга с его камнями. Двадцать пять тысяч долларов — это другая жизнь. А анонимность — это то, без чего я не проживу в этом городе и месяца, если моё имя всплывет в связи с федералами.

Мафия не прощает людей, которые якшаются с копами. Такие люди пропадают, а потом части их разложившихся тел находят где нибудь в мусорных баках… а то и вовсе не находят — обвязать ноги цепями, примотать к ним камни, да в реку бросить не слишком сложное дело.

— Двадцать пять, — сказал я. — Но анонимность должна быть полной. Не просто «мы постараемся», а гарантированной. Вы даете слово, что ни одно живое существо за пределами этой комнаты не узнает, кто принес папку. Судья Кэмпбелл тоже должен забыть моё имя. Все, кто был в особняке — они видели меня, но они не знают, кто я. Пусть так и останется.

Человек за столом снова улыбнулся — тонко, почти незаметно.

— Судью мы берём на себя. Флинн — мой человек, он умеет молчать. Остальные агенты видели вас в темноте, во время штурма. Они не запомнили лица. Это решаемо.

— Тогда договорились.

— Договорились, — он поднялся и протянул руку. — Завтра. Двадцать пять тысяч наличными. Место встречи выберете вы — к вам придет мой агент, ему и скажете место. Папка должна быть полной — все страницы, ничего не изъято. Если вы нас обманете, сделка аннулируется. Вместе с анонимностью. И вашей жизнью…

Я пожал его руку. Ладонь была сухой и твердой. Я посмотрел ему в глаза и не увидел там ни угрозы, ни симпатии — только холодный профессионализм.

— До завтра, — сказал я и вышел.

В коридоре меня ждал Флинн. Он проводил меня до выхода и уже у двери спросил:

— Договорились?

— Да.

— Сколько?

— Достаточно.

Флинн кивнул и открыл дверь.

Я сунул руки в карманы и зашагал к метро. В голове крутилась только одна мысль: как только сделка состоится, нужно будет срочно вложить деньги.

Кейсы сами себя не купят.

***

Агент пришел на следующий вечер.

Без предупреждения, без звонка — просто постучал в дверь моей квартиры, и когда я открыл, он уже стоял на пороге.

Это был неприметный человек — потертое пальто, шляпа-федора, ничем не примечательная внешность. Он был один, без охраны и без Флинна за спиной. Это был хороший знак — федералы решили играть по моим правилам.

— Мистер Дойл, — сказал он, проходя внутрь. — Всё готово. Место вы выбираете прямо сейчас.

Я закрыл дверь и повернулся к нему.

— Есть одно место, — сказал я. — Старый пакгауз на Пятой улице, у самого пирса. Там темно, тихо и никто не ходит по ночам. Думаю, подойдёт.

Агент кивнул.

— Встреча через час. Вы приносите папку, я приношу деньги. И помните: всё должно быть честно.

— Я не обманываю, — ответил я. — Это не в моих интересах.

Он ушёл так же тихо, как и появился. Я выждал пару минут, потом вытащил папку из тайника, проверил содержимое, убрал за пазуху. «Реквием» привычно лег в наплечную кобуру. Поверх — куртка.

Пакгауз встретил меня запахом соли, машинного масла и гниющего дерева. Агент уже ждал. Саквояж стоял у его ног. Я положил папку на ржавый контейнер между нами. Он открыл саквояж — пачки купюр, перетянутые банковскими лентами.

Мои “честно” заработанные двадцать пять тысяч.

Я не пересчитывал. Если федералы решили меня кинуть, пятью тысячами больше или меньше — роли не сыграет. Я кивнул, он забрал папку. Мы разошлись без рукопожатий.

Обратно я добирался кружным путём — через проходные дворы, мимо старого депо, по тропинке вдоль железнодорожной насыпи. Хвоста не было. Либо федералы держали слово, либо они были умнее, чем я думал, и я всё равно не мог их заметить. Но саквояж приятно оттягивал руку, и это было главное.

Я шёл по ночному Бруклину, сворачивая то в один переулок, то в другой, и чувствовал, как напряжение медленно отпускает меня. Двадцать пять тысяч долларов. Полная анонимность. Федералы получили папку, немцы лишились своего козыря, Мёрфи остался в неведении.

Я выиграл.

Впервые за долгое время я чувствовал себя не загнанной в угол крысой, а человеком, который сам выбирает, куда идти.

Ноги сами вынесли меня к заведению на углу Флэтбуш-авеню и Пятой. «Золотая дверь» — казино средней руки, не для богачей с Манхэттена и не для портовых крыс. Для таких, как я: людей, у которых водятся деньги, но которые не любят светиться. Я стоял у дверей, смотрел на неоновую вывеску, и вдруг поймал себя на мысли: а почему бы и нет? Я только что провернул самую опасную сделку в своей жизни.

Я заслужил… скажем так, небольшую передышку.

Вышибала у входа оглядел меня с головы до ног, оценил саквояж и молча кивнул, пропуская. Внутри пахло сигаретным дымом, хорошим виски и азартом. Играла тихая музыка, где-то в глубине зала смеялась женщина. Я прошёл мимо рядов рулеток, мимо карточных столов, за которыми сидели мужчины в костюмах и женщины в вечерних платьях, и остановился у покерного стола. Свободных мест не было.

Я прислонился к колонне и просто смотрел. Дилер сдавал карты. Фишки переходили из рук в руки. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал — обычный вечер в обычном казино.

Я взял у пробегающего мимо официанта бокал виски. Сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Завтра я снова займусь делами: потрачу деньги в Системе и решу, куда двигаться дальше. Но сегодня — только сегодня — можно было просто стоять у покерного стола, смотреть на раздачу карт и чувствовать себя победителем.

Это была хорошая ночь. Одна из тех, что стоят целого состояния.

Я стоял у колонны, потягивая виски, когда заметил её. Девушка в костюме крольчихи двигалась между столами с подносом, ловко лавируя между подвыпившими игроками. Черное облегающее боди, плотные чулки, голубой галстук-бабочка на шее. Длинные заячьи уши на ободке покачивались в такт шагам.

Она была из тех официанток, которых нанимают в хорошие казино — не просто разносить напитки, а создавать атмосферу.

И у неё это хорошо получалось.

Кира:

Я бы, наверное, просто проводил её взглядом и забыл — но тут она повернулась, и наши глаза встретились. Ярко-голубые, с каким-то неестественным, почти светящимся оттенком. Она улыбнулась — мягко, без заученной фальши, и направилась ко мне.

— Вы один? — спросила она, останавливаясь рядом. Голос был мелодичным, с едва заметной хрипотцой. — Обычно джентльмены, которые приходят в казино в одиночестве, либо много проигрывают, либо что-то празднуют. Вы на проигравшего не похожи.

— А на кого похож? — спросил я, делая глоток.

Она оглядела меня — куртка, саквояж у ног, никакого блеска в одежде, никаких украшений — и чуть склонила голову.

— На человека, который только что неплохо заработал и ещё не решил, что с этим делать.

Я усмехнулся. Ничего не упускает.

— Допустим. А вы всегда так внимательны к посетителям, мисс?..

— Кира, — она переложила поднос с одной руки на другую. — И нет. Только к тем, кто стоит в сторонке и смотрит на всех так, будто прикидывает пути отхода.

— Привычка, — пожал я плечами.

— Плохая привычка для казино, — заметила она. — Здесь нужно расслабляться. Играть. Тратить деньги. Или копить — но тогда лучше в банк, а не к рулетке.

— А что насчёт покера? — спросил я.

Она прищурилась.

— Смотря кто играет… — слегка улыбнулась Кира. — Новичок теряет деньги. Опытный — зарабатывает. А вы, судя по всему, не новичок.

— Я много чего умею, — сказал я, допивая виски. — Но в покер играл только пару раз.

— Тогда вам повезло, — она кивнула в сторону дальнего стола, за которым как раз освободилось место. — У нас не хватает одного игрока. Хотите попробовать? Я могла бы принести вам еще виски. Для храбрости. — лукаво подмигнула та.

— Для храбрости мне нужно что-то покрепче, чем покер, — ответил я, но саквояж поднял. — Впрочем, почему бы и нет.

Я занял место за столом. Игра была невысокой — ставки по десять, двадцать долларов, не больше. За столом сидели трое: пожилой джентльмен с бакенбардами, явно завсегдатай, молодой парень в мятом костюме, который нервно теребил фишки, и крупный мужчина с перстнем на мизинце, который смотрел на всех с видом человека, привыкшего выигрывать. Я кивнул им и положил перед собой несколько купюр, обменяв их на фишки.

Кира появилась через минуту с новым бокалом виски. Она поставила его передо мной и, вместо того чтобы уйти, осталась стоять за моим плечом.

— Не против, если я посмотрю? — спросила она. — У меня перерыв через пять минут.

— Смотрите, — сказал я, разглядывая карты. — Только не подсказывайте. Я суеверный.

— Вы — суеверный? — она тихо рассмеялась. — Человек с таким взглядом не бывает суеверным. Скорее уж предусмотрительным.

— Одно другому не мешает.

Первая раздача прошла спокойно. Я сбросил карты на третьем круге — нечего было ловить. Крупный мужчина с перстнем забрал банк и самодовольно хмыкнул. Кира наклонилась чуть ближе.

— Вы осторожны, — заметила она. — Это хорошо. Большинство новичков пытаются блефовать с первой же раздачи.

— Блеф — это искусство, — ответил я, делая глоток. — А я пока только учусь.

— Чему ещё вы учитесь? — спросила она. — Кроме покера и... путей отхода?

— Разному, — я посмотрел на неё. — Выживанию. Стрельбе…

— И как, получается?

— Пока не жалуюсь… — хмыкнул я.

Она улыбнулась — на этот раз как-то иначе, мягче. Я заметил, что у неё маленькая родинка над левой бровью. Деталь, которую не разглядеть издалека.

Следующая раздача принесла мне пару валетов. Я поднял ставку на десять долларов. Парень в мятом костюме сбросил, пожилой джентльмен задумался. Кира скрестила руки на груди.

— Вы давно в Бруклине? — спросила она.

— Достаточно, чтобы знать, где лучше не появляться после полуночи.

— А где лучше?

— Например, здесь, — я кивнул на стол. — Тепло, виски, приятная компания.

— Приятная компания — это я? — она притворно удивилась.

— Пока не знаю, — я повернулся к ней. — Вы ещё не рассказали о себе ничего, кроме имени. Может, вы аферистка. Может, актриса. А может — шпионка.

— Шпионка, — повторила она с усмешкой. — Это было бы интересно. Но нет. Просто девушка, которая работает в казино и иногда смотрит, как играют в покер.

— И часто вы смотрите на незнакомцев?

— Только на тех, кто приходит с саквояжем и без спутницы, — она кивнула на саквояж у моих ног. — Это выделяет вас из толпы.

Две пары. Пожилой джентльмен вздохнул и сбросил. Крупный мужчина посмотрел на меня с новым интересом. Я забрал банк — около сорока долларов.

Кира присвистнула.

— А говорили, что новичок.

— Новичок, — подтвердил я, собирая фишки. — Просто мне везет на людей.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Она рассмеялась — искренне, без жеманства. Я почувствовал, как уголки губ сами ползут вверх. Странное чувство — я не улыбался просто так уже долгое время. Может, больше. А тут — сижу в казино, играю в покер по мелочи, болтаю с девушкой в костюме крольчихи. И мир за окном кажется чуть менее серым.

Мы играли еще около часа. Я выиграл пару раздач, проиграл три, в итоге остался примерно при своих. Кира всё так же стояла за моим плечом, иногда отходила к другим столикам, но неизменно возвращалась.

Мы говорили о пустяках: о погоде, о джазе, о том, что бруклинские мосты вечером похожи на стальные скелеты. Она рассказывала про завсегдатаев казино, я — про то, как однажды пытался научиться играть на гитаре и сломал струну через пять минут. Она смеялась. Я — тоже. Когда часы над баром показали половину второго ночи, я поднялся из-за стола.

— Пожалуй, на сегодня хватит. А то удача — дама капризная.

— Уже уходите? — спросила Кира.

В ее голосе мне показалась нотка разочарования… Или я просто хотел ее услышать.

— Пора, — я обменял фишки обратно на деньги и взял саквояж. — Спасибо за компанию. И за виски.

— Это моя работа, — она улыбнулась, но потом добавила: — Ну, почти.

Я задержался на секунду.

— Вы говорили, что работаете здесь каждый вечер. Кроме воскресенья?

— Кроме воскресенья, — подтвердила она.

— Тогда, может, я ещё загляну. Научить вас чему-нибудь полезному. Например, как отличать блеф от честной игры.

— Я и так умею, — она скрестила руки. — Но можете попробовать меня удивить.

— Непременно, — сказал я и направился к выходу.

У дверей я обернулся. Кира стояла у покерного стола и смотрела мне вслед. Её голубые глаза блестели в полумраке, и в них читалось что-то, чего я не мог разобрать. Может, любопытство. Может, что-то ещё. Я кивнул ей и вышел в ночь.

На улице пахло рекой и бензином. Я шагал к метро и поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Без причины, просто так. Двадцать пять тысяч в саквояже, «Реквием» под курткой, и где-то в казино осталась девушка с голубыми глазами, которая смотрела на меня так, будто я был интереснее любого покера.

Это была хорошая ночь.

Очень хорошая.

Глава 9. Золотые глаза

Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу длинные золотые полосы.

Я проснулся не от будильника и не от шума за стеной — проснулся потому, что выспался. Впервые за долгое время сон был глубоким, без сновидений, без подспудного ожидания стука в дверь. Просто тёмная, тёплая пустота, из которой я вынырнул отдохнувшим и почти счастливым.

Вчерашний вечер всё ещё грел где-то под рёбрами. Покер. Виски. Кира... Её голубые глаза, которые блестели в полумраке казино, и легкая улыбка, с которой она смотрела, как я собираю фишки. Я не строил иллюзий — она была официанткой, я был посетителем, и наше общение вряд ли выйдет за пределы «Золотой двери»…

Но иногда и этого достаточно. Иногда просто приятно знать, что где-то в этом городе есть человек, который улыбается тебе не из страха и не из выгоды.

Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и глупо улыбался потолку. Потом сел, потянулся, размял плечо — рана от пули уже почти не болела, только тонкая розовая полоска напоминала о перестрелке в особняке Кэмпбелла. Я чувствовал себя хорошо.

Нет — я чувствовал себя отлично.

В углу комнаты стоял пустой саквояж. Я ещё вчера перепрятал все деньги из него в тайник под половицей. Сегодня я планировал потратить часть этих денег с умом.

Я умылся ледяной водой, сварил на плите кофе и сел за стол, попивая горячий напиток. Мысленно вызвал Систему — перед глазами развернулись знакомые синие строки:

[КЕЙСЫ]

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 0 USD]

[ИНВЕНТАРЬ]

Нулевой баланс. После покупки двух оружейных кейсов я выгреб всё подчистую... но теперь ситуация изменилась. Я открыл тайник, отсчитал четыре тысячи долларов и активировал зачисление.

[ОБНАРУЖЕНО 4000 ДОЛЛАРОВ. ЗАЧИСЛИТЬ НА БАЛАНС?]

— Да.

Купюры исчезли. Баланс мигнул и обновился:

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 4000 USD]

Четыре тысячи... Сумма, на которую обычному человеку можно жить очень долго, не работая и ни в чем себе не отказывая. Прошлый раз я получил «Реквием» и бесполезный кастет. Надеюсь, сегодня повезет чуточку больше...

Я открыл раздел кейсов.

[ДОСТУПНЫЕ КЕЙСЫ:]

[1. Кейс «Экипировка» — 500 USD]

[2. Кейс «Мутация» — 2000 USD]

[3. Кейс «Тауматургия» — 10 000 USD]

Я посмотрел на вторую строку. «Мутация» — две тысячи долларов. В прошлый раз я даже не рассматривал этот вариант, потому что каждая копейка была на счету. Теперь у меня было четыре тысячи — ровно на два мутационных кейса. И я хотел знать, что они могут дать.

«Воля металла» уже спасла мне жизнь. «Реквием» — тоже. Но этого мало. Я всё ещё обычный человек. Одна случайная пуля, и всё кончится. Мутация могла изменить это. Дать то, чего нельзя получить тренировками. Сделать сильнее, быстрее, живучее…

Или — наградить уродством, которое не скрыть под курткой. Тут уж как повезет.

— Два кейса «Мутация», — сказал я вслух.

[Подтверждение: приобрести 2x Кейс «Мутация» за 4000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Баланс обнулился. В инвентаре, в первой и второй ячейках, появились две новые иконки — на этот раз обе выглядели одинаково: колбы с зеленоватой светящейся жидкостью. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается предвкушение..

— Ладно, — пробормотал я. — Начнём с первой.

Я мысленно активировал первую колбу.

Иконка мигнула, и перед глазами замелькали цвета. Серый. Зелёный. Синий. Фиолетовый. Золотой... Барабан крутился, замедлялся.

Я задержал дыхание.

И барабан остановился на зеленом.

[ПОЛУЧЕНО: Сыворотка «Жабры»]

[Тип: Генетическая модификация.]

[Редкость: Необычная (зеленая)]

[Описание: При активации формирует за ушами носителя жаберные щели, позволяющие свободно дышать под водой. На суше жабры скрываются и маскируются кожной складкой. Мутация постоянная. Не влияет на способность дышать воздухом.]

[Предмет помещён в ИНВЕНТАРЬ.]

Я смотрел на иконку с колбой и не верил своим глазам. Жабры. Чёртовы жабры.

— Ты издеваешься, — сказал я вслух.

Система молчала.

Две тысячи долларов. Я потратил две тысячи долларов на способность дышать под водой. В Бруклине. Где единственный водоём — Ист-Ривер, в котором даже рыбы дохнут от грязи…

Я не ныряльщик. Не моряк. Не водолаз. Я медвежатник. Я работаю в городе, на суше, где жабры нужны примерно как собаке пятая нога, и та — на месте хвоста.

— Может, ещё плавники предложишь? — пробормотал я, закрывая карточку. — Или хвост? Русалка из меня выйдет просто замечательная...

Я представил себя с жаберными щелями за ушами, прикрытыми кожными складками. Потом представил, как объясняю это Кире: «Знаешь, милая, я просто иногда дышу под водой, ничего особенного…»

Нет. Эту мутацию я активировать не буду. Ни за что. Пусть лежит в инвентаре мёртвым грузом. В конце концов, может, когда-нибудь пригодится — если я вдруг решу грабить затонувшие корабли или прятаться от мафии на дне Гудзона. Но не сегодня. И не завтра...

И, скорее всего, никогда.

Я перевёл дыхание и посмотрел на вторую иконку в инвентаре. Четыре тысячи долларов потрачено. Половина — на бесполезные жабры. Вторая половина — на то, что я сейчас открою. Если там тоже что-то вроде этого, я, честное слово, начну материться в голос.

— Ладно, — пробормотал я. — Давай, не подведи.

Я активировал вторую колбу. Барабан закрутился снова. Серый — мимо. Зелёный — стоп. Опять зелёный.

Я уже хотел выругаться, но тут увидел название.

[ПОЛУЧЕНО: Сыворотка «Глаза хищника»]

[Тип: Генетическая модификация.]

[Редкость: Необычная (зелёная)]

[Описание: При активации модифицирует зрение носителя. Усиливается восприятие движения в периферийном зрении. Улучшается ночное видение — носитель видит в темноте как в сумерках. Зрачок вытягивается и приобретает золотистый отблеск. Мутация постоянная.]

[Предмет помещён в ИНВЕНТАРЬ.]

Перечитал описание дважды. Улучшенное ночное видение. Восприятие движения. Конечно, не «Воля металла» и не «Реквием», но… это, по крайней мере, было полезно, в отличии от тех же жабер.

Я работаю по ночам. Проникаю в темные здания, крадусь по коридорам без света, всматриваюсь в тени. Ночное зрение это не просто удобно — это разница между жизнью и смертью, когда ты не знаешь, кто прячется в углу. А восприятие движения — еще один шанс заметить опасность до того, как она заметит тебя.

Я откинулся на спинку стула и усмехнулся.

— Значит так, — сказал я, глядя в потолок. — Из двух мутаций одна — мусор, вторая — дело. Пятьдесят на пятьдесят. Как с оружейными кейсами.

В инвентаре теперь лежали две колбы. Одна — с жабрами, которые я не собирался активировать никогда. Вторая — с сывороткой «Глаза хищника». Пора было становиться чем-то большим, чем обычный человек.

Я мысленно выделил вторую колбу. Иконка мигнула, и на стол передо мной материализовалась сыворотка. Стеклянный цилиндр длиной с мой палец, заполненный мутной зеленоватой жидкостью, которая слабо пульсировала, будто живая. В комплекте шёл встроенный инъектор с тонкой иглой.

Никаких инструкций. Никаких предупреждений. Только колба и игла.

Я взвесил инъектор в руке. Две тысячи долларов за эту штуку…

— Ладно, — пробормотал я. — Где там твоя инструкция? «Выпей меня»? «Вколи меня»? Даже кролик из Страны Чудес знал, что за сомнительные жидкости надо пробовать осторожно.

Система молчала. Я выдохнул, приставил инъектор к предплечью и нажал на поршень.

Первые секунды ничего не происходило. Я даже успел подумать, что сыворотка просрочена…

А потом мир взорвался болью.

Не просто болью — это было похоже на то, как если бы кто-то воткнул раскалённые иглы прямо в глазницы. Я закричал, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

Инъектор выпал из пальцев и покатился по полу. Я схватился за лицо, чувствуя, как глаза горят изнутри — не тупой, давящей болью, а острой, режущей, будто кто-то проворачивал лезвия прямо в зрачках. Перед глазами всё плыло, распадаясь на цветовые пятна. Свет резал даже сквозь плотно сжатые веки.

Я не знаю, сколько это длилось. Может, минуту. Может, пять. Когда боль начала отступать, я обнаружил, что сижу на полу, привалившись спиной к ножке стола, и тяжело дышу, как загнанная лошадь. Рубашка промокла от пота. В висках пульсировало, но уже не так сильно.

— С-сука… — прохрипел я, с трудом разлепив веки.

Свет из окна всё ещё резал глаза, но уже не так сильно. Я медленно, держась за стену, поднялся на ноги и побрел к раковине. Плеснул в лицо ледяной водой. Стало чуть легче. Я выпрямился и взглянул в зеркало…

Из отражения на меня смотрел другой человек.

Нет, лицо было мое — те же темные волосы, тот же прямой нос, те же скулы, тот же бледный цвет кожи... Но глаза изменились. Зрачок вытянулся вертикально — как у кошки или змеи.

И он светился. Мягким, золотистым светом, который переливался в глубине, будто кто-то растворил в радужке расплавленное золото. Я подался ближе к зеркалу, не в силах оторвать взгляд.

— Нихрена себе… — прошептал я.

Я моргнул. Зрачок в отражении сжался и расширился — точно как кошачий. Я отступил на шаг, и золотистый отблеск стал заметнее. При дневном свете это было... странно. Заметно. Но если опустить шторы или находиться в полумраке, сойдёт за игру света.

По крайней мере, я так надеялся.

Затем я перевел взгляд на окно. Улица за стеклом изменилась. Я видел каждую деталь — трещины на асфальте, голубя на карнизе дома напротив, мальчишку, бегущего за тележкой с газетами.

Но главное — движение. Я замечал всё, что двигалось, даже боковым зрением. Листья на дереве у тротуара. Занавеску, колышущуюся в открытом окне. Человека, который шел по противоположной стороне улицы и даже не подозревал, что за ним наблюдают.

Я медленно выдохнул. Боль ушла. Осталась только новая реальность, в которой я видел мир иначе.

Лучше.

Острее.

Я ещё раз взглянул в зеркало. Золотистые глаза смотрели на меня, не мигая. Кошка, выслеживающая добычу.

Хищник.

— Ну, — сказал я своему отражению, — с этим можно работать.

Отражение не ответило. Только зрачок дрогнул, уловив какое-то движение за окном, которое я даже не успел осознать. Тело реагировало быстрее разума — мышцы напряглись, рука сама дернулась к лежащему рядом револьверу. Но тревога оказалась ложной — просто птица пролетела мимо окна.

Я усмехнулся. Кажется, к моим инстинктам добавилось что-то ещё. Что-то звериное.

Что ж, пусть. В этом городе хищники выживают дольше.

***

Прошло несколько дней.

Я купил солнцезащитные очки. Не потому, что погода требовала — в Бруклине солнце в это время года было редким гостем. Но вот мои глаза стали проблемой. Вертикальные зрачки и золотистый отблеск в радужке привлекали внимание.

Слишком много внимания…

Один раз бармен в одном из посещаемых мной баров уставился на меня так, будто увидел призрака… Пришлось соврать про глазную болезнь.

Теперь я носил очки почти постоянно. В помещении, на улице, даже вечером. Люди привыкли. Люди вообще легко привыкают к странностям, если подать их как стиль. «Парень в тёмных очках» — это загадочно. «Парень с кошачьими глазами» — это страшно.

Я предпочитал загадочность… Уж лучше так, чем если бы от меня шарахались и вызывали копов по мою душу.

Я не работал. Впервые за долгое время я просто жил.

Деньги у меня были. Обычный рабочий получал тридцать долларов в неделю и кормил на них семью. Я же тратил по двадцать-тридцать долларов за вечер только на выпивку и чаевые. Очки стоили пятьдесят долларов — хорошие, с тёмными стёклами и тонкой золотой оправой. Я мог бы купить десять таких, не задумываясь о цене.

Дни тянулись медленно и приятно. Я просыпался ближе к полудню, когда солнце уже перевалило через крыши соседних домов. Не спеша завтракал в кафе на углу, читал газету. О войне писали всё больше — немцы наступали в Северной Африке, союзники готовили ответ. Бруклин жил своей жизнью, далекой от европейских фронтов, но напряжение висело в воздухе.

Вечерами я выходил в свет. Не на работу — на разведку.

У меня появился список мест, куда я заглядывал регулярно. «Золотая дверь» — казино, где я познакомился с Кирой. «Пыльная подкова» — бар для работяг, где можно было узнать последние новости из порта. «Гнездо» — местечко потише, с бильярдными столами и отдельными кабинками для приватных разговоров. И ещё пара заведений, где собирался определённый контингент: букмекеры, скупщики краденого, информаторы, держатели подпольных тотализаторов..

Я не искал работу. Я искал связи.

В «Пыльной подкове» я познакомился с Дэнни Махуни — старым портовым грузчиком, который знал всё и всех. За три кружки пива он рассказал мне, какие суда заходят в порт, кто из таможенников берёт взятки, а кто честный, и почему итальянцы в последнее время ведут себя тихо.

В «Гнезде» я пару раз играл в бильярд с парнем по имени Эдди, который работал клерком в транспортной компании. Эдди был скучным, но полезным — через него можно было узнать, какие грузы идут через Бруклин и когда. Я не планировал грабить «корованы», но информация никогда не бывает лишней.

В «Золотую дверь» я заходил почти каждый вечер. Не ради игры — ради Киры.

Она всё так же работала официанткой, но теперь, когда я появлялся, у нее всегда находилась минутка, чтобы подойти и перекинуться парой слов. Мы болтали о пустяках. Она спрашивала, как прошел день, я спрашивал, не надоели ли ей пьяные игроки. Она смеялась, я улыбался в ответ — кажется, очки скрывали мои глаза достаточно хорошо, чтобы она не замечала в них ничего необычного.

Один раз, когда я задержался дольше обычного, она села рядом за пустой стол и, понизив голос, сказала:

— Слушай, Киллиан, — обратилась она ко мне по имени. — Ты как-то говорил, что ищешь возможности. Я знаю людей, которым нужен человек с твоими навыками. Не для кражи. Для более серьёзной работы.

Я отставил бокал и посмотрел на неё. Более серьёзная работа.

В её устах это звучало… почти невинно.

— Какой именно? — спросил я.

— Ликвидация, — прошептала Кира. — Мои знакомые платят за это очень большие деньги. Тысячи долларов за заказ. Иногда — сразу несколько.

Она не шутила. Я видел по её глазам — тем самым голубым глазам, которые ничего не упускали. Она знала, что предлагает.

И знала, что я могу согласиться.

— Я не убийца, — сказал я.

— Конечно, — улыбнулась она. — Просто подумай. Если понадобятся деньги — ты знаешь, где меня найти.

Она поднялась и ушла, оставив меня одного за пустым столом.

Домой я вернулся за полночь. Стянул очки, бросил их на тумбочку и сел на кровать, не зажигая свет. В темноте мои новые глаза видели почти как днём — каждый угол, каждую трещину на потолке, каждую пылинку в воздухе. Но сейчас я не смотрел на комнату. Я смотрел внутрь себя.

Ликвидатор. Убийца. Тот, кто убирает людей за деньги. Деньги мне были нужны. Да, двадцать тысяч лежали в тайнике… но они не бесконечны.

Система требовала вложений. Десять тысяч за «Тауматургию», пятьсот за «Экипировку», две тысячи за «Мутацию» — и это только начало.

Но убийство за деньги — это не кража. Не взлом. Не перестрелка с немцами, которые первые начали… Это хладнокровное устранение человека, который, возможно, ничего тебе не сделал. Я вспомнил дядю, насчет которого некоторое время назад пришли копы и опросили как самого ближайшего родственника насчет его кончины (насчет чего я сделал вид, что ничего не знаю). Да, он был уродом, заслужившим смерть. Но когда я вонзил в него нож, я не думал о деньгах. Я думал о свободе.

А тут — работа. Контракт. Ты получаешь аванс, выполняешь заказ, забываешь. Да и сможешь ли вообще забыть?

Я не знал ответа. Но одно знал точно: Кира не просто так предложила мне это. Она не дура. Она видела меня в деле — пусть косвенно, через рассказы, через поведение, через то, как я двигаюсь, как оцениваю обстановку в казино, как ношу револьвер под курткой. Она поняла, кто я такой, еще до того, как я сам это осознал.

Я лёг на кровать, не раздеваясь. За окном гудел ночной Бруклин — далекие сирены, гул машин, чей-то смех. Я закрыл глаза и увидел перед собой два пути.

Один — спокойная жизнь. Ограбления, кражи… может, и вовсе инвестиции. Доход нестабильный, но безопасный.

Второй — работа ликвидатором. Большие деньги, большие риски, большая кровь.

— Черт, — прошептал я в темноту.

Я не знал, что выберу. Но знал, что завтра снова пойду в казино. И, возможно, задам Кире ещё пару вопросов. Прежде чем принять решение, нужно узнать детали. Кто заказчики, какие цели, сколько платят на самом деле. А потом — посмотрим.

Я перевернулся на бок и закрыл глаза. Сон пришел не сразу — мешали мысли. Но когда он всё-таки накрыл меня, мне приснились золотые глаза, глядящие на меня из зеркала.

Хищник.

Я становился хищником…

И кажется, мне это даже нравилось.

Глава 10. Корпорация Убийств

Я всё-таки согласился.

Решение пришло не сразу — я крутил его в голове несколько дней, перебирал варианты, взвешивал риски. А потом понял: я тяну резину. Просто откладываю неизбежное.

Система требовала денег.

Много денег.

Ограбления давали доход, но нестабильный. Медвежатник мог сорвать куш раз, а мог сидеть без работы неделями. А убийства… убийства оплачивались всегда и по гораздо более высокому прайсу...

Но дело было не только в деньгах.

Я лежал на кровати, глядя в потолок, и вспоминал последние месяцы. Дядя. Я убил его и растворил тело в подвале. Ни сожаления, ни кошмаров — просто работа.

Немцы в особняке Кэмпбелла. Я перестрелял четверых и даже не поморщился.

Охранник в особняке Гринберга — я заклинил его револьвер и вырубил, не задумываясь. А если бы пришлось убить? Убил бы. И спал бы спокойно…

Это не было нормальным.

Я помнил свою прошлую жизнь. Студент. Обычный парень с обычными проблемами. Я не был жестоким и не был хладнокровным. Максимум агрессии — мелкая стычка с одногрупником, да и та кончилась парой синяков. Я не мог представить себя убивающим человека. Даже мысль об этом вызывала отвращение.

А теперь?

Теперь я мог спокойно размышлять о заказных убийствах как о бизнес-возможности. Просчитывать риски, оценивать выгоду, планировать логистику. Как будто речь шла не о человеческой жизни, а о бухгалтерской проводке.

Система. Это точно была её работа.

Я не знал точно, что она сделала с моим мозгом при переносе. Я попытался вспомнить, когда впервые заметил изменения. Не сразу. Не в первый день. Скорее — в первые недели. Когда тело Киллиана еще дрожало от страха перед дядей, а я уже думал: «Надо будет избавиться от этого толстяка». Тогда я списал это на прагматизм. На фатализм. На то, что попал в чужой мир и просто адаптируюсь…

Но теперь я не был в этом уверен.

Страх ушел, сейчас я больше не боялся ни Мёрфи, ни полиции, ни немцев. Я оценивал их как угрозы, как переменные в уравнении, но не как источник того липкого, парализующего ужаса, который испытывал прежний Киллиан. Даже перед лицом смерти — когда пули крошили мрамор над головой, когда охранник вскидывал револьвер — я чувствовал лишь холодный, чистый расчёт.

Эмпатия тоже изменилась. Я мог поддерживать разговор, шутить, улыбаться Кире — и это было искренне. Но где-то внутри, на глубинном уровне, чужие жизни перестали иметь для меня ту ценность, которую имели раньше. Я убил дядю, даже не подобрав этому оправдания.

Я видел трупы на складе Мёрфи и думал только о том, сколько времени займет уборка. Я смотрел на раненого немца, истекающего кровью на полу особняка, и прикидывал, может ли он продержаться до оказания медицинской помощи, чтобы рассказать позже федералам всё, что тот знал.

Это не было нормой. Но это было эффективно.

Я сел на кровати. В зеркале напротив отразился парень с кошачьими глазами — золотистый отблеск в полумраке спальни. Система не просто дала мне инструменты — она перепрошила меня под них. Сделала из обычного человека того, кто может эти инструменты использовать.

Я посмотрел на свои руки. Те же грубые пальцы, те же мелкие шрамы. Но теперь они могли гнуть металл. Могли держать револьвер пятидесятого калибра. Могли убивать — и не дрожать после. Может, это и есть цена за выживание? Может, чтобы выжить в этом мире, нужно перестать быть человеком в прежнем смысле слова?

Я не знал ответа.

Но знал, что отступать поздно.

Я встал, подошел к тайнику и отсчитал две тысячи долларов. Если уж ввязываться в это дело, то по полной.

Я мысленно вызвал Систему.

[ОБНАРУЖЕНО 2000 ДОЛЛАРОВ. ЗАЧИСЛИТЬ НА БАЛАНС?]

— Да.

Купюры исчезли. Баланс мигнул:

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 2000 USD]

— Покупаю кейс «Мутация», — сказал я.

[Подтверждение: приобрести Кейс «Мутация» за 2000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Баланс обнулился. В инвентаре появилась новая иконка — знакомая колба с зеленоватой жидкостью. Я мысленно активировал её, и перед глазами замелькали цвета. Серый — мимо. Зелёный — тоже. Синий задержался на секунду, заставив сердце ёкнуть, но исчез. А потом экран полыхнул фиолетовым — глубоким, тёмным, как вечернее грозовое небо.

[ПОЛУЧЕНО: Сыворотка «Регенерация»]

[Тип: Генетическая модификация.]

[Редкость: Эпическая (фиолетовая)]

[Описание: При активации запускает в организме носителя процесс ускоренной регенерации тканей. Мелкие порезы и синяки заживают за минуты. Глубокие раны — за часы. Переломы — за дни. Смертельные ранения требуют длительного восстановления, но могут быть пережиты. Мутация постоянная. Повышает общую выносливость и сопротивляемость болезням.]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ.]

— Ну конечно, — пробормотал я, глядя на иконку в инвентаре. — Сначала «Глаза хищника» — видеть в темноте, замечать движение, выслеживать. Теперь «Регенерация» — чтобы залечивать раны после драк. Система, ты что, специально меня подталкиваешь? Будто говоришь: «Давай, парень, иди в ликвидаторы, я тебя подготовлю».

Система молчала. Но её молчание было красноречивее любых слов. Набор способностей действительно складывался в портрет идеального убийцы: скрытность, контроль металла, ночное зрение, живучесть. Не хватало только опыта — но и он, видимо, был лишь делом времени.

Я материализовал колбу. Стеклянный цилиндр с фиолетовой жидкостью — более темной и густой, чем предыдущие сыворотки. Не обошлось и без привычного встроенного инъектора в комплекте.

— Ладно, — сказал я, приставляя иглу к предплечью. — Раз уж ты так стараешься, грех отказываться. Если у тебя вообще есть свой разум, чтобы стараться…

Я прижал инъектор к руке и нажал на поршень.

Боль пришла мгновенно. Не как с глазами — там горели только глазницы… Здесь горело всё. Будто кто-то влил мне в вены расплавленный свинец, и он медленно растекался от предплечья к груди, к животу, к ногам. Мышцы сводило судорогами, кости ныли так, словно их ломали изнутри. Я упал на колени, сжимая зубы до скрежета. Перед глазами плыли круги.

Я не кричал. Просто лежал на полу, свернувшись в клубок, и ждал, когда это кончится. Где-то в глубине сознания крутилась мысль: «Оно того стоит. Оно того стоит. Оно точно того стоит…»

Через несколько минут — или часов, я не знаю, — боль начала отступать. Я разжал зубы, чувствуя металлический привкус во рту. Прикусил щеку. Но когда я провёл по нему языком… ранка уже затянулась.

Я сел на полу, тяжело дыша. Посмотрел на свои руки. Никаких видимых изменений — ни чешуи, ни жабр, ни светящихся вен. Уже радует…

Но где-то внутри что-то изменилось. Что-то фундаментальное. Я чувствовал это не словами, а скорее телом. Кости казались прочнее. Мышцы — более наполненными силой. Даже сердце билось как-то иначе — ровнее, спокойнее.

Я поднялся на ноги. Голова не закружилась. Дрожь в руках исчезла. Я подошёл к столу, взял нож и сделал небольшой надрез на тыльной стороне ладони. Просто чтобы проверить. Кровь выступила — и тут же начала сворачиваться. Края раны затягивались прямо на глазах. Через минуту на месте пореза осталась только тонкая розовая полоска. Ещё через минуту исчезла и она.

Я посмотрел на себя в зеркало. Золотистые кошачьи глаза смотрели на меня. Я улыбнулся — и в этот раз улыбка вышла почти весёлой.

Уже собирался выходить, когда остановился у двери. Я прислонился к дверному косяку и мысленно пролистал меню Системы. «Тауматургия» — десять тысяч долларов…

Шанс получить мощную постоянную способность. Шанс получить что-то бесполезное. Шанс вытянуть золотую легендарку. Я вспомнил, как в первый раз крутил приветственный кейс — тогда выпала «Воля металла». Синяя редкость. И это изменило всё. С тех пор я ни разу не пробовал «Тауматургию»…

Может, зря.

— Какого черта, — пробормотал я. — Деньги всё равно есть.

Я вернулся к тайнику, отсчитал десять тысяч долларов. Десять тысяч — стоимость небольшого дома, нескольких лет жизни. Серьезная сумма. Но если выпадет что-то стоящее, она окупится сторицей. А если нет — что ж, у меня еще остаются деньги в запасе.

Не конец света.

[ОБНАРУЖЕНО 10 000 ДОЛЛАРОВ. ЗАЧИСЛИТЬ НА БАЛАНС?]

— Да.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 10 000 USD]

— Покупаю кейс «Тауматургия».

[Подтверждение: приобрести Кейс «Тауматургия» за 10 000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Баланс обнулился. В инвентаре, в новой ячейке, появилась иконка — свиток, перевязанный лентой. Я глубоко вздохнул и активировал его.

Перед глазами замелькали цвета. Серый, зеленый, синий, фиолетовый, золотой. Барабан крутился, и я задержал дыхание. Мелькнул фиолетовый — сердце ёкнуло. Мелькнул синий — я напрягся…

А потом барабан замедлился, и экран посерел.

[ПОЛУЧЕНО: «Чистописание»]

[Тип: Системная способность.]

[Редкость: Обычная (серая)]

[Описание: Носитель обретает способность писать идеально ровным, каллиграфическим почерком в любых условиях. Текст всегда остаётся чётким и разборчивым.]

[Способность активирована.]

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты издеваешься, — сказал я вслух.

Система молчала.

Десять тысяч долларов…

Я потратил десять тысяч долларов на чертов каллиграфический почерк! Не на телепортацию, не на левитацию, не на боевые заклинания… на почерк. Красивый, ровный, идеальный почерк.

Я представил, как вхожу в комнату, полную вооруженных людей. Они целятся в меня из пистолетов, автоматов, дробовиков. А я достаю ручку и начинаю выводить каллиграфическим почерком: «Я пришёл с миром».

Они, конечно, тут же опускают оружие и аплодируют… Идеальная стратегия переговоров!

— Просто великолепно, — пробормотал я, падая на стул. — Ещё одна способность в коллекцию. Жабры, каллиграфия... Может, в следующий раз выпадет умение вязать крючком? Или готовить омлет?

Я закрыл лицо руками и глухо рассмеялся. Смех вышел невеселым — скорее истеричным. Десять тысяч. Можно было купить пять мутационных кейсов. Или отложить на будущее. А я спустил всё на почерк…

— Ну хоть письма теперь красивые писать смогу, — сказал я в потолок. — Кире открытки отправлять. «Дорогая Кира, сегодня я убил трёх человек и заработал пять тысяч долларов». Зато почерк будет — просто загляденье!

Я опустил взгляд на стол, где валялся огрызок карандаша и старый конверт. Взял карандаш и машинально написал на английском «Привет». Буквы легли ровно, с идеальным наклоном, как в прописях. Я смотрел на слово и не верил глазам. Каллиграфия была безупречной.

— Потрясающе, — прошептал я. — Просто, блять, потрясающе.

Я отшвырнул карандаш и поднялся. Хватит. Хватит испытывать удачу. У меня была регенерация, у меня были глаза хищника, у меня была «Воля металла» и «Реквием»… и конечно-же у меня был идеальный почерк, чтоб его. Пора было заканчивать с кейсами и браться за работу.

Надел очки, взял куртку и вышел из дома.

***

Нашёл я Киру в «Золотой двери» ближе к полуночи. Она как раз освободилась — смена подходила к концу. Увидев меня, она не удивилась. Просто кивнула, сняла заячьи уши и бросила их на барную стойку.

— Решился? — спросила она, не тратя время на приветствия.

— Решился, — ответил я. — Веди к своим знакомым.

Она скользнула взглядом по моему лицу, задержалась на тёмных очках, которые я не снимал даже в полумраке казино, и усмехнулась.

— Хорошо. Идём.

Мы вышли через служебный вход и направились не в сторону метро, а вглубь квартала. Кира шла быстро и уверенно — было видно, что этот путь ей знаком. На ней было обычное пальто поверх униформы, и без открытого всего свету крайне нескромного костюма крольчихи она казалась серьёзнее. Мы петляли по переулкам, мимо закрытых лавок и тусклых фонарей, пока не остановились у неприметной двери в кирпичной стене, зажатой между прачечной и складом.

— Здесь, — сказала Кира и постучала три раза с интервалом.

Дверь приоткрылась. Кира что-то тихо сказала в щель, и нас впустили.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Что-то вроде офиса, но без табличек и секретарш. За массивным дубовым столом сидел человек лет пятидесяти с седыми висками и усталым лицом бухгалтера. Позади него стояли двое — молчаливые, в темных костюмах, с кобурами на виду.

Охрана.

— Киллиан Дойл, — произнёс человек за столом. Это был не вопрос. — Садись.

Я сел. Кира осталась стоять у двери — теперь она была не моим гидом, а частью этой организации, и ее голубые глаза смотрели оценивающе.

— Меня зовут Гарри Штраус, — сказал мужчина. — Я представляю интересы группы, которая занимается урегулированием… скажем так, определенных вопросов. Кира сказала, ты хочешь работать на нас.

— Смотря что за работа, — ответил я. — И сколько платят.

Штраус хмыкнул и достал из ящика стола тонкую папку. Раскрыл, пробежался глазами.

— Киллиан Дойл. Бывший чистильщик у Мёрфи. Ушел без спроса, оставив за спиной недовольного бригадира и одного покалеченного громилу. Занимался взломами по найму — несколько успешных заказов через Мойру. Перестрелка в особняке судьи Кэмпбелла, где ты в одиночку положил четверых немецких агентов. Федералы списали это на случайность… но мы оба знаем, что случайностей там не было.

Я молчал. Он знал больше, чем мне хотелось бы.

Намного, черт возьми, больше…

— Ты опасен, но не безрассуден, — продолжал Штраус. — Держишься в тени, не светишься, умеешь замечать слежку. Это хорошо. Организация ценит профессионалов.

— Организация? — переспросил я, хотя уже догадывался, о чём речь.

— Murder Incorporated, — сказал Штраус, откидываясь на спинку кресла. — Слышал?

Конечно я слышал.

А кто в Бруклине не слышал? Это была не просто банда — это был целый синдикат, созданный советом глав всех мафий Нью-Йорка для решения проблем с помощью убийств. Несколько сотен киллеров по всей Америке и за её пределами. Тысячи заказов — от мелких должников до крупных политиков.

В преступном мире это называли «Корпорация Убийц» — потому что всё было поставлено на поток. Бухгалтерия. Логистика. Отчёты о проделанной работе. Никакой романтики, никакой самодеятельности…

Только бизнес.

— Слышал, — ответил я.

— Тогда ты понимаешь, что случайные люди сюда не попадают. Но у тебя есть рекомендация, — он кивнул в сторону Киры. — И у тебя есть навыки. Поэтому я дам тебе шанс.

Он вытащил из папки фотографию и положил на стол. Мужчина лет сорока, в дорогом костюме, с самодовольной улыбкой.

— Адвокат по имени Луис Буфалино. Работает на итальянцев, но последнее время начал сливать их дела конкурентам. Итальянцы хотят, чтобы он замолчал навсегда. Сделай это чисто — и получишь тысячу долларов. Облажаешься — мы тебя не знаем, ты нас никогда не видел.

Я посмотрел на фотографию. Тысяча долларов за одну жизнь. Десять таких заказов — и я окуплю бесполезную каллиграфию.

— Какие ограничения? — спросил я.

— Никаких, — Штраус пожал плечами. — Способ на твой выбор. Главное — чтобы без лишнего шума и без связи с нами. Сделаешь хорошо — получишь следующий заказ. И следующий. Платим регулярно, обмана не терпим. В Murder Inc. бухгалтерия строже, чем в банке.

Я взял фотографию со стола и сунул в карман.

— Когда нужно сделать?

— В течение трех дней. Адреса, привычки, расписание — всё в папке, — он подвинул её ко мне. — Изучи. Если появятся вопросы — задашь их Кире. Она твой куратор.

Я обернулся на Киру. Та стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на меня всё тем же оценивающим взглядом. Куратор, значит… Теперь она не просто официантка из казино, а моя связь с Murder Inc.

Интересный поворот, ничего не скажешь…

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Заказ будет выполнен.

— Не сомневаюсь, — Штраус кивнул охранникам, и они открыли дверь. — Добро пожаловать в Корпорацию, Дойл. Не разочаруй нас.

Я вышел в ночь с папкой под мышкой и фотографией в кармане. За спиной хлопнула дверь. Кира вышла следом и поравнялась со мной.

— Ну вот, — сказала она. — Ты теперь один из нас.

— Один из вас, — повторил я. — Звучит как начало долгой и плодотворной дружбы.

— Или короткой, — усмехнулась она. — Смотря как выполнишь заказ.

Мы расстались на углу. Она уже повернулась, чтобы уйти, но я остановил её.

— Кира.

Она обернулась. В тусклом свете уличного фонаря её голубые глаза блеснули — ни тепла, ни холода, просто внимание.

— Ты тоже убийца? — спросил я прямо.

Пауза. Она смотрела на меня, не отводя взгляда, и на её губах играла легкая усмешка — та самая, которую я видел в казино, когда она предложила мне попробовать покер.

— Нет, — ответила она. — Я просто нахожу людей. Таких, как ты. Убийцы не носят заячьи уши, Дойл. Это слишком заметно.

— А те, кто находят убийц?

— А те носят то, что нужно, — она поправила воротник пальто. — Спокойной ночи.

Она ушла, а я остался стоять на углу, глядя ей вслед. Убийцы не носят заячьи уши. Что ж, логично. Но что-то в её голосе — или в том, как она ушла от ответа, — подсказывало мне, что Кира знает о смертях больше, чем говорит. Возможно, не убивает сама. Возможно, просто подводит жертву к нужной двери. Как подвела сегодня меня.

Она свернула к казино, а я — к метро. В кармане лежала фотография человека, которому оставалось жить от силы три дня. Я думал о моем официальном вступлении в Корпорацию…. и о том, что идеальный почерк, кажется, пригодится раньше, чем я думал — надо же будет написать отчет о проделанной работе?

Каллиграфическим почерком, чтоб его…

Глава 11. Новый образ

Три дня — не так уж много, если нужно изучить цель, продумать пути отхода и не засветиться при этом. Но Штраус дал мне папку с исчерпывающей информацией, и это значительно упрощало дело.

Я вернулся домой, запер дверь и разложил содержимое папки на столе. Луис Буфалино, сорок три года, адвокат. Работал на итальянскую мафию, но последние полгода начал сливать информацию конкурентам — то ли жадность проснулась, то ли страх перед кем-то более серьёзным...

В папке были его фотографии, адреса — домашний и офисный, — расписание на неделю, список привычек… и даже имена любовниц. Кто-то провёл серьёзную подготовительную работу. Мне оставалось только выбрать способ и исполнить заказ.

Я изучал бумаги до утра. Буфалино был осторожен — что неудивительно для человека, который предал мафию. Он никогда не ходил один. По вечерам его сопровождал водитель-телохранитель, бывший боксёр с перебитым носом. Днём адвокат работал в офисе на Манхэттене, где всегда было полно народу. Ночами — либо сидел дома, либо посещал подпольное казино в Куинсе.

Идеального момента для удара не существовало, поэтому его нужно было искать самому.

На второй день я вышел на разведку. Офис Буфалино располагался на четвертом этаже старого здания в финансовом районе. Я прошёлся мимо, прикинул маршруты отхода. Потом поехал в Куинс, к подпольному казино, которым был обычный подвал, замаскированный под склад текстиля. Охрана у входа — двое. Ещё несколько человек внутри, судя по планировке, которую мне дали в папке. Слишком много свидетелей.

Оставался дом.

Буфалино жил в частном доме на окраине Бруклина — небольшой особняк с садом и высоким забором. По ночам там дежурил охранник, но в папке была отмечена его смена: с полуночи до четырех утра он делал обход территории каждый час. Остальное время сидел в будке у ворот и дремал. Окно на втором этаже, где была спальня адвоката, выходило в сад. Соседи — пожилая пара слева и пустующий дом справа.

Идеально.

Третий день я посвятил подготовке. Никаких случайностей. Никаких импровизаций. Я выбрал ночной вариант — в два часа ночи, когда охранник уйдет на обход, я перемахну через забор, проникну в дом через окно спальни и сделаю то, за чем пришёл. Чисто, тихо, без лишнего шума.

Вечером третьего дня я сидел в своей квартире и проверял снаряжение. «Реквием» — пять патронов в барабане, ещё десяток в купленном патронташе. Сегодня он мне, скорее всего, не понадобится: стрельба — это шум, а шум мне ни к чему. Вместо револьвера я взял складной нож с костяной рукоятью — тот самый, которым когда-то убил дядю. Латунный астет. Перчатки. Тёмная одежда. Солнцезащитные очки я оставил на столе — ночью они не нужны, а мои кошачьи глаза видели в темноте почти как днём.

Я посмотрел на себя в зеркало. Из отражения глядел хищник — собранный, спокойный, с золотистыми зрачками, готовый к охоте. Где-то там, в особняке за высоким забором, жил человек, которому оставалось несколько часов. Он ещё не знал этого.

Он, возможно, сидел сейчас у камина, пил бренди и думал, что предательство сойдёт ему с рук…

Я улыбнулся своему отражению.

Пора было выходить. Мой первый заказ ждал.

Я выехал затемно. Взял такси до окраины Бруклина, вышел за несколько кварталов до нужного адреса и остаток пути проделал пешком. Ночной воздух пах рекой и дымом. Фонари здесь горели через один, и темнота была мне только на руку. Мои глаза видели каждый дверной проем, каждую тень, каждую кошку, крадущуюся вдоль забора.

Особняк Буфалино стоял в конце тупиковой улицы. Двухэтажный, с мансардой и остроконечной крышей. Окна первого этажа были темными, но на втором, в спальне, еще горел свет. Я сверился с часами: четверть второго. Охранник только что заступил на смену и сейчас должен был сидеть в будке у ворот. Следующий обход — в два.

Я обошел участок по периметру. Забор был кирпичным, метра два высотой, с декоративными выступами. По верху — кованые пики. Но между пиками оставалось достаточно места, чтобы протиснуться. Я примерился, подпрыгнул, ухватился за выступ и подтянулся. Мышцы отозвались приятной силой — то ли регенерация подействовала, то ли адреналин, но я чувствовал себя сильнее, чем когда-либо.

Сад встретил меня тишиной и запахом роз. Мягко приземлившись, я замер, прислушавшись. Где-то вдалеке лаяла собака, но не на участке — у соседей. Охранник был в будке — я видел его силуэт сквозь прутья ворот. Он сидел, склонив голову, и, кажется, действительно дремал.

Отлично.

Я перебежал к дому, прижимаясь к стене. Окно спальни было слева, на втором этаже. Свет всё ещё горел. Я сосредоточился. «Воля металла» отозвалась знакомым напряжением в висках, когда я нащупал задвижку на окне и заставил её медленно, бесшумно сдвинуться.

Ещё несколько секунд — и я уже стоял на карнизе, цепляясь за раму. Шторы были задернуты, но сквозь щель пробивался тёплый жёлтый свет.

Я заглянул внутрь.

Адвокат Луис Буфалино сидел в кресле у камина. В халате, с бокалом бренди в одной руке и книгой в другой. Он был один — ни жены, ни любовницы. Я сверился с папкой: жена с детьми уехала к родственникам две недели назад, как раз когда он начал получать угрозы. Любовницы по вечерам не приходили — Буфалино был слишком осторожен.

Это упрощало задачу. Никаких свидетелей. Никаких лишних жертв. Оставалось только ждать удачного момента.

Через десять минут он отставил бокал, поднялся, погасил свет и лёг в кровать. Ещё через десять минут его дыхание стало ровным и глубоким.

Я бесшумно открыл окно и проскользнул внутрь. В спальне пахло дорогим табаком и бренди. Я двигался медленно, перекатываясь с пятки на носок, как учило тело. Мои глаза видели в темноте каждую деталь: ковер на полу, кресло у камина, картину над кроватью. Кровать — массивная, с резным изголовьем. Буфалино спал на спине, приоткрыв рот.

Я подошёл ближе. Складной нож с костяными накладками уже был в руке, лезвие раскрыто. Я смотрел на спящего человека и ждал. Ждал, когда проснется совесть. Ждал, когда дрогнет рука...

Ничего. Только холодное, ясное спокойствие.

Система действительно что-то сделала с моими мозгами…

— Буфалино, — сказал я негромко.

Он дернулся, открыл глаза. В темноте я видел, как расширились его зрачки. Он открыл рот, чтобы закричать, но я уже приставил лезвие к его горлу.

— Тихо, — сказал я. — Ты знаешь, зачем я здесь.

— Кто тебя послал? — прошептал он. — Я могу заплатить больше. Вдвое больше, чем они.

— Мне платят не за то, чтобы ты говорил, — ответил я. — А за то, чтобы ты замолчал…

— Подожди! — он вцепился в мою руку, но сил у него не хватило. — У меня есть информация. Ты же из Murder Inc.? Вы охотитесь за человеком с серебряным кольцом, я знаю!

Мне не было нужды охотиться за человеком с кольцом. Но если интересная информация сама плывет в руки… то почему-бы и нет?

— Что тебе известно? — спросил я, слегка ослабляя нажим.

— Это не человек, — зашептал Буфалино. — Вернее, человек, но за ним стоит что-то большее. Он вербует людей по всему городу. Не для мафии — для чего-то другого. Какой-то проект. Я слышал обрывки разговоров: «сыворотка», «солдаты нового типа», «Гидра». Я не знаю, что это значит. Но у него есть лаборатория где-то в промзоне. И он ищет таких, как ты. Особенных.

— Особенных?

— Тех, кто... — он осёкся, глядя в мои глаза. В темноте спальни мои зрачки горели золотом. — Как ты.

Я молчал. Сыворотка. Солдаты нового типа. Гидра. Всё это складывалось в картинку, которая мне очень не нравилась. В моей прошлой жизни, в моём мире, это было частью вымышленной вселенной.

Здесь это, похоже, было реальностью.

— Где лаборатория?

— Я не знаю точно. Клянусь. Но у меня есть записи. В сейфе, за картиной. Возьми их. Они всё подтвердят. Только оставь меня в живых!

— Ты предал своих клиентов, — сказал я. — Ты действительно думаешь, что заслуживаешь жить?

Он всхлипнул, задрожал всем телом и закрыл глаза — и в этот миг я нажал на нож.

Через десять секунд всё было кончено. Я вытер лезвие, подошёл к картине и снял её со стены. За ней обнаружился небольшой сейф — дешёвая модель, которую я вскрыл за пару секунд. Внутри лежали документы: списки, адреса, какие-то схемы. Я не стал читать — просто сложил всё в непромокаемый пакет, который взял с собой.

Затем подошёл к столу, взял лист бумаги и карандаш. Секунду подумал и написал: «Он предал, и ему отомстили. Чистильщик». Почерк был безупречным — ровный наклон, идеальные буквы. Каллиграфия убийцы. Я усмехнулся, оставил записку на груди покойника и пошёл к окну.

Первый заказ был выполнен. Но вместо одной проблемы я приобрёл другую. Человек с серебряным кольцом, «Гидра», лаборатория в промзоне — всё это звучало как начало чего-то большого.

И, кажется, я только что в это вляпался…

***

После первого заказа я взял за правило оставлять записку.

Это не было рисовкой — во всяком случае, не только рисовкой. В Murder Inc. ценили не просто исполнителей, а профессионалов, у которых есть стиль. Если ты просто убиваешь — ты расходник. Если ты убиваешь и оставляешь подпись — ты бренд… А бренды стоят дороже. Спросите любого дельца с Манхэттена — он подтвердит.

Записка была короткой. Всего несколько слов, например: «Заказ выполнен. Чистильщик». Каллиграфический почерк — идеальные буквы, ровный наклон, ни единой помарки. Спасибо Системе за самую бесполезную способность в моём арсенале... но кажется, она всё-таки нашла применение.

Первые недели в Murder Inc. слились в череду заказов. Я делал их один за другим — Штраус был доволен, Кира передавала новые адреса, и мои гонорары росли. Тысяча долларов за мелкую сошку. Две — за человека с охраной. Три — если нужно было обставить всё как несчастный случай.

Я убивал по-разному. Иногда — тихо, с ножом в тёмном переулке. Иногда — громко, когда заказ требовал демонстрации силы. Один раз мне пришлось убрать профсоюзного деятеля, который слишком рьяно защищал права портовых рабочих... и при этом не платил должный процент ирландской мафии, которая этими профсоюзами в основном и руководила. Я вошёл в его офис через чёрный ход, дождался, пока он останется один, и выстрелил из «Реквиема» в потолок — просто чтобы он понял, насколько серьёзно всё происходящее. Потом мы поговорили. Потом он умер, и записка осталась на столе.

В другой раз я убрал конкурента Мёрфи — мелкого бутлегера, который начал торговать на чужой территории. Его нашли в собственном погребе, связанного и с перерезанным горлом. Записка лежала на груди. Почерк был безупречен.

С каждым заказом я чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Нет, я не становился жестоким — жестокость во мне была всегда, просто спала. Скорее я становился... профессиональным, что-ли?

Убийство перестало быть событием. Оно становилось рутиной. Работой, которую нужно сделать хорошо, получить деньги и забыть. Регенерация залечивала царапины и синяки — пару раз в меня даже попали из кольта, но раны затягивались за часы, а пули сами собой выталкивались из тела. Глаза хищника помогали замечать опасность раньше, чем она становилась реальной. А «Воля металла» всегда давала запасной вариант: заклинить чужой пистолет, сломать замок, открыть дверь без ключа.

Идеальный набор для убийцы. Система действительно знала, что делала.

Между заказами я возвращался в свою квартиру, пересчитывал деньги, откладывал часть в тайник, а часть зачислял на баланс Системы. Пять тысяч. Семь. Девять…

Я снова подбирался к отметке, с которой мог позволить себе еще один кейс «Тауматургия» — но теперь не спешил. Прошлый опыт с каллиграфией научил меня осторожности. Лучше накопить побольше и взять несколько кейсов сразу — тогда шанс вытянуть что-то стоящее будет выше.

Ночами, когда я лежал без сна и смотрел в потолок, я думал о другом. О человеке с серебряным кольцом. О том, что рассказал Буфалино перед смертью. «Он вербует людей по всему городу. Не для мафии — для чего-то другого. Гидра. Солдаты нового типа. Лаборатория в промзоне».

И, конечно же, о компромате. О папке, которую я когда-то украл из сейфа на Кент-авеню и передал федералам. За ней охотились немцы — это я знал. Но теперь, сложив кусочки пазла, я начал понимать больше. Человек с серебряным кольцом — тот самый заказчик, который нанял Лиама для кражи папки.

Он знал о содержимом.

Он хотел его получить.

И у него были на то причины.

Если в папке были списки политиков, полицейских чинов и бизнесменов с военными контрактами, то зачем они ему? Чтобы шантажировать? Возможно… но это было слишком мелко.

Может, чтобы вербовать? Вот это уже интереснее. Если у тебя есть компромат на человека, ты можешь не просто требовать деньги — ты можешь заставить его работать на себя. А если за этим стоит организация, которая хочет создать «солдат нового типа», то доступ к военным контрактам и политическим связям — это именно то, что нужно.

Человек с серебряным кольцом не просто искал рычаги влияния. Он строил сеть. И папка была ключом к этой сети.

Вот только возникал один-единственный вопрос — если человек с кольцом принадлежал к Гидре, то почему его пасли агенты абвера? И та, и другая организация — германские, и, так-то, должны работать на одну сторону.

Ответ на этот вопрос был в какой-то мере наивен — они просто не знали друг о друге. Гидра и абвер, при таких обстоятельствах, могли работать порознь и никак не общаться между собой… и это было довольно странно.

Неужели в их рядах случился раскол?

***

Деньги текли рекой. За два месяца в Murder Inc. я выполнил больше десятка заказов и скопил приличную сумму. Штраус был доволен, Кира передавала новые адреса с неизменной полуулыбкой, а моё имя — точнее, псевдоним «Чистильщик» — начал обрастать слухами. Говорили, что это бывший военный. Или маньяк. Или правительственный агент.

Никто не знал правды, и это меня устраивало…

Но деньги сами по себе не имели смысла. Они были топливом. А топливо нужно сжигать, чтобы двигаться вперёд.

Одним дождливым вечером я сидел в своей квартире, пересчитывал пачки купюр и думал: сколько еще ждать? Я отсчитал десять тысяч долларов. Столько же, сколько в прошлый раз. Может, в этот раз повезёт больше… а может, и нет.

[ОБНАРУЖЕНО 10 000 ДОЛЛАРОВ. ЗАЧИСЛИТЬ НА БАЛАНС?]

— Да.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 10 000 USD]

Я открыл раздел кейсов и задумался. «Тауматургия» — рискованно, но потенциально мощно. «Экипировка» — дёшево, можно взять несколько штук и надеяться на редкий дроп. «Мутация» — средний вариант. Я решил распределить риски: один кейс «Тауматургия» за десять тысяч и четыре кейса «Экипировка» за две тысячи. Итого двенадцать тысяч — не все сбережения, но прилично.

— Покупаю, — сказал я.

[Подтверждение: приобрести Кейс «Тауматургия» за 10 000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Иконка свитка появилась в инвентаре. Я активировал её. Барабан закрутился — серый, зеленый, синий, фиолетовый, золотой. Я затаил дыхание. Мелькнул синий — сердце ёкнуло. Мелькнул фиолетовый — я замер...

А потом экран побелел.

[ПОЛУЧЕНО: «Устойчивость к алкоголю»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель не пьянеет от употребления алкоголя. Вкус и аромат напитков сохраняются в полной мере.]

Я закрыл глаза. Досчитал до десяти. Открыл. Белая иконка всё ещё висела перед глазами. Десять тысяч долларов за способность пить не пьянея. Я мог бы стать лучшим собутыльником Бруклина. Мог бы перепить любого опытного выпивоху. Мог бы открыть бар и разорить конкурентов.

Великолепно. Просто великолепно...

— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Дальше.

Я приобрел первый кейс «Экипировка» за пятьсот долларов. Барабан покрутился и выдал серую иконку.

[ПОЛУЧЕНО: Армейская фляга]

[Тип: Снаряжение]

[Редкость: Обычная (серая)]

[Описание: Стандартная армейская фляга. Не протекает. Вмещает пол-литра жидкости.]

Фляга. Которая не протекает. Пятьсот долларов. Я отложил ее в сторону. Следом — второй кейс, ещё пятьсот. Снова серый.

[ПОЛУЧЕНО: Маскировочная сеть]

[Тип: Снаряжение]

[Редкость: Обычная (серая)]

[Описание: Стандартная армейская маскировочная сеть. Подходит для укрытия техники и позиций.]

Сеть. Маскировочная. Я глубоко вздохнул. Третий кейс.

[ПОЛУЧЕНО: Сапёрная лопатка]

[Тип: Инструмент]

[Редкость: Обычная (серая)]

[Описание: Складная сапёрная лопатка. Прочная, удобная. Можно копать.]

Лопатка. Пятьсот долларов. Я посмотрел на растущую кучу бесполезного хлама на полу: фляга, сеть, лопатка… не хватало только котелка и портянок.

— Последний, — пробормотал я, активируя четвёртый кейс.

Барабан закрутился. Серый — мимо. Зелёный — мимо. А потом экран загорелся синим.

Я уставился на иконку. Синяя рамка, внутри — компактный противогаз. Никакого громоздкого шланга, никаких трубок — только плотно прилегающая маска и сменный фильтр сбоку. Я мысленно запросил описание.

[ПОЛУЧЕНО: Противогаз «Химера»]

[Тип: Средство защиты]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Компактный противогаз, стилизованный под британскую модель M1/M2. Пуленепробиваемые линзы из многослойного закалённого стекла. Корпус из ударопрочной резины, устойчивой к кислотам и высоким температурам. Встроенный фильтр нейтрализует любые известные газы, токсины и аэрозольные яды. Фильтр не требует замены — полностью очищается раз в сутки на рассвете.]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ.]

Я материализовал противогаз. Он лёг в руку плотно, увесисто, но не громоздко — такая штука без проблем поместится в поясную сумку или подвеску на поясе. Я провёл пальцем по линзам — толстое стекло, усиленное, явно способное выдержать пистолетную пулю. Резина пахла чем-то стерильным, медицинским.

Никакого шланга, только небольшой фильтр с правой стороны — компактный цилиндр с насечками. Ещё один инструмент, который не требует снабжения, прямо как мой «Реквием».

Я отложил противогаз и посмотрел на кучу остального «добра», которое выпало за вечер. Фляга. Маскировочная сеть. Сапёрная лопатка. Устойчивость к алкоголю. Каллиграфия. Жабры... С каждой неудачной попыткой моя коллекция бесполезных вещей росла, а вместе с ней росло и раздражение. Но противогаз того стоил. Он завершал образ — не хватало только последнего штриха.

Я встал, подошёл к шкафу и достал купленную на неделе одежду. Белая рубашка с короткими рукавами — строгая, но не формальная, из плотного хлопка, который не стеснял движений. Чёрный жилет с внутренними карманами — туда я убрал запасной нож и пару инструментов для взлома. Чёрный патронташ на плечо — десять патронов пятидесятого калибра, каждый размером с мой палец. Тонкие длинные перчатки на всю руку — черная кожа, облегающая пальцы до середины предплечья. Такие носили мясники на бойнях, патологоанатомы в моргах и чистильщики, к которым я принадлежал ранее — те, кто привык работать руками и не хотел оставлять следов.

Шляпа — классическая федора, тёмно-серая, с широкими полями. Она скрывала верхнюю часть лица, а когда я опускал голову, мои золотистые глаза прятались в тени, и никто не мог их разглядеть. Поясная сумка — крепкая, кожаная, на широком ремне. Туда я сложил нож, кастет, запасные патроны, флягу и противогаз.

Я оделся и подошёл к зеркалу. Из отражения смотрел другой человек. Белая рубашка облегала торс, подчеркивая крепкое телосложение — сказывались правильное питание, здоровый сон и опасная работа. Жилет стягивал талию, патронташ тяжело лежал на плече. Черные перчатки до середины предплечья. Федора, надвинутая на лоб. На поясе — сумка с инструментами, на боку — противогаз в чехле, под мышкой — «Реквием» в наплечной кобуре. Не хватало только плаща… но плащ — это для дождливых дней.

Я усмехнулся. Чистильщик. Теперь это имя имело лицо...

И это лицо было последним, что увидят многие.

Глава 12. Гидра

Спустя два месяца после обновления гардероба я снова сидел в своей квартире и смотрел на баланс Системы.

Три тысячи долларов на счету и еще двадцать одна тысяча в тайнике. Месяцы работы в Murder Inc. принесли свои плоды — заказы шли потоком, репутация «Чистильщика» росла, а вместе с ней росли и гонорары. Штраус уже не предлагал мне мелочь вроде неверных адвокатов и зарвавшихся букмекеров. Теперь это были серьёзные цели: политики, бизнесмены, конкуренты мафиозных боссов. За каждого платили по несколько тысяч, и я не отказывался.

Но для трех кейсов «Тауматургии» мне нужно было тридцать тысяч. Двадцати четырех не хватало для такой покупки. Я взял ещё два заказа подряд — убрал профсоюзного казначея, который воровал из общего фонда, и запугал управляющего банком, который слишком рьяно сотрудничал с федералами. Две с половиной тысячи за первого. Три с половиной — за второго.

Итого шесть тысяч ровно. Теперь у меня было тридцать. Я выдохнул и отсчитал первые десять тысяч из тайника.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 13 000 USD]

— Покупаю кейс «Тауматургия», — сказал я.

Иконка свитка появилась в инвентаре. Я активировал её. Перед глазами замелькали цвета — серый, зеленый, синий, фиолетовый, золотой. Барабан крутился, а я смотрел на него с холодным, почти равнодушным ожиданием. Синий мелькнул и исчез. Фиолетовый — сердце ёкнуло — тоже пропал. А потом экран побелел.

[ПОЛУЧЕНО: «Мастер штопки»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель обретает способность идеально пришивать пуговицы. Строчка всегда ровная, узелок не развязывается, ткань не морщит. Способность не распространяется на молнии и крючки.]

К каллиграфии и устойчивости к алкоголю добавился ещё один бесполезный талант. Скоро я смогу открыть ателье… Неплохое завершение карьеры профессионального убийцы.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Это просто разминка. Система проверяет мои нервы… Сейчас будет что-то стоящее.

Я снова отсчитал купюры. Еще десять тысяч.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 13 000 USD]

Второй свиток. Второй барабан. Серый, зелёный, синий — мелькнул фиолетовый, заставив сердце замереть на долю секунды, но исчез так же быстро. Барабан остановился. Белый.

[ПОЛУЧЕНО: «Чувство симметрии»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель всегда может определить, идеально ли ровно висит картина на стене. Отклонение от горизонтали ощущается как легкий дискомфорт. Способность не дает навыков выравнивания — только диагностику.]

— Чертова ты железка, — пробормотал я, глядя в интерфейс Системы. — Двадцать тысяч за две белые способности. Прошлый раз, когда я потратил десять тысяч на бесполезную ерунду, мне показалось, что это предел! Но нет… Ты превзошла себя.

Система молчала. Я посмотрел на тайник. Деньги почти закончились — осталась ровно одна пачка.

— Ладно, — сказал я. — В казино я бы уже давно остановился. Но мы не в казино. Мы в моей квартире. И я не выйду отсюда, пока не выбью что-то стоящее…

Я зачислил еще семь тысяч.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 10 000 USD]

— Покупаю кейс «Тауматургия». Последний раз.

Третий свиток появился в инвентаре. Я не стал медлить — сразу активировал. Серый — мимо. Зелёный — мимо. Синий задержался на секунду, и я напрягся, но он уступил место следующему цвету. А потом экран полыхнул фиолетовым...

[ПОЛУЧЕНО: «Эхо»]

[Тип: Мистическая способность]

[Редкость: Эпическая (фиолетовая)]

[Описание: При активации носитель создаёт на своём текущем месте иллюзорную копию — «эхо», которое имитирует его движения и внешний вид в течение нескольких секунд. Сам носитель в этот момент становится невидимым на период до четырёх секунд и может свободно перемещаться. «Эхо» принимает на себя атаки, пули и заклинания, направленные на носителя, после чего исчезает.]

[Способность активирована.]

Я медленно выдохнул и откинулся на спинку стула.

Фиолетовый. Эпический… После двух белых провалов, после месяцев насмешек со стороны Системы — фиолетовый. Тридцать тысяч долларов. Двадцать из них ушли в мусор. Но десять — наконец-то окупились сработали!

Я встал посреди комнаты и сосредоточился. Мир дрогнул. Моя точная копия стояла там, где я только что был — та же поза, тот же наклон головы, даже золотистый блеск вытянутых зрачков. А я стоял в двух шагах левее и был невидим. Четыре секунды. Три. Две. Одна… и невидимость перестала действовать, а мое эхо испарилось.

Прекрасно… теперь я стал еще сильнее.

***

После той ночи, когда я выбил «Эхо», прошло три дня. Три дня я обживал новую способность: тренировался в квартире, отрабатывал время невидимости, учился двигаться бесшумно, пока «эхо» принимало на себя воображаемые пули. Получалось всё лучше. Четыре секунды — это мало только на первый взгляд. В бою четыре секунды невидимости стоили больше, чем целый арсенал.

Увы, но тренировки пришлось отложить. На четвертый день меня вызвал Штраус.

Я пришёл в офис Murder Inc. в обычное время — ближе к полуночи. Кира ждала у дверей, и по её лицу я понял: что-то не так. Обычно она встречала меня с лёгкой полуулыбкой, иногда с шуткой…

Сегодня же она была серьезна.

— Штраус ждет, — сказала она. — Дело срочное.

— Насколько срочное?

— Настолько, что он отменил все остальные встречи.

Я прошёл в кабинет. Штраус сидел за столом, но не в своей обычной расслабленной позе. Он был напряжен. Перед ним лежала папка — тонкая, но явно важная.

— Дойл, — сказал он без предисловий. — Садись. Разговор есть.

Я сел. Штраус подвинул ко мне фотографию. На ней был мужчина лет сорока, с темными волосами, аккуратной бородкой и холодными серыми глазами. Одет дорого, но неброско...

На правой руке — серебряный перстень с черным камнем.

У меня внутри что-то ёкнуло.

— Узнаешь? — спросил Штраус.

— Нет, — соврал я. — Но кольцо интересное. Серебро с черным камнем. Необычное сочетание.

— Это не просто кольцо, — Штраус побарабанил пальцами по столу. — Это опознавательный знак. Человека на фото зовут Эрик Кесслер. По документам — австрийский коммерсант, импортёр текстиля. На деле же — совсем другое.

— И кто же он на деле?

Штраус переглянулся с Кирой, которая стояла у двери. Она едва заметно кивнула.

— Мы не знаем точно, — признался Штраус. — Но за последние полгода этот человек завербовал около дюжины наших людей. Не рядовых исполнителей — специалистов. Взломщиков, подрывников, химиков. Все они исчезли. Перестали выходить на связь, перестали брать заказы. Мы думали, что их убрали конкуренты... Но потом один из них объявился.

— Живой?

— Мёртвый, — Штраус подвинул ко мне ещё одну фотографию. — Его нашли в Ист-Ривер неделю назад. Тело было в ужасном состоянии. Но перед смертью он успел оставить сообщение. Всего два слова: «Кесслер» и «сыворотка».

Я молчал. В голове складывалась картина. Человек с серебряным кольцом — тот самый, что нанял Лиама для кражи папки с компроматом. Тот самый, о ком говорил Буфалино перед смертью: «Он вербует людей. Для какого-то проекта». И вот теперь — ещё одно подтверждение. Сыворотка. Солдаты нового типа.

Гидра. Теперь никаких сомнений не было — я был в мире Марвел.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — сказал Штраус, глядя на меня в упор. — Я вижу по твоему лицу, Дойл. Не надо врать. Это не допрос. Мне просто нужно понять, с чем мы имеем дело.

Я помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Кое-что знаю. Некоторое время я убирал адвоката Буфалино — того самого, чей заказ на устранение был для меня первым. Перед смертью он упомянул человека с серебряным кольцом. Сказал, что тот вербует людей по всему городу для какого-то проекта. Упомянул слово «Гидра».

Штраус помрачнел.

— Гидра, — повторил он. — Слышал это название….

— Что за Гидра? — спросила Кира, делая шаг вперёд.

— Организация, — сказал я. — Не мафия. Не правительство. Что-то другое. Они работают над созданием оружия. Или солдат. Или того и другого. Кесслер — их вербовщик. Он ищет людей с определёнными навыками. И, кажется, с определёнными... способностями.

— Какими способностями? — спросил Штраус.

Я снял очки. В полумраке кабинета мои золотистые глаза блеснули, как два тлеющих уголька.

Штраус невольно отшатнулся. Охранники за его спиной напряглись, положив руки на свои кобуры. Кира замерла, не сводя с меня взгляда.

— Такими, — сказал я, надевая очки обратно. — Кесслер ищет таких, как я. Тех, кто отличается от обычных людей. И ему нужна была папка с компроматом, чтобы шантажировать политиков и бизнесменов. Чтобы получить доступ к военным контрактам. Чтобы финансировать свой проект.

— Откуда ты знаешь про папку? — спросила Кира.

— Потому что я её украл, — ответил я. — Из сейфа на Кент-авеню. За ней охотились немцы. Кесслер, судя по всему, тоже. Но я продал её федералам раньше, чем кто-либо из них до неё добрался.

Штраус хмыкнул.

— Значит, ты уже в игре. И Кесслер, скорее всего, знает о тебе. Или скоро узнает.

— Возможно, — сказал я. — Но это ничего не меняет. Вы хотите, чтобы я его убрал?

— Нет, — Штраус покачал головой. — Убрать — это просто. Таких заказов у нас по десятку в месяц. Но здесь другое. Мы хотим знать, на кого он работает. Где его база. Сколько у него людей. Что за проект он ведёт. И, самое главное, как он вербует наших людей — и можно ли их вернуть.

— Вы хотите, чтобы я вел расследование?

— Мы хотим, чтобы ты вёл охоту, — сказал Штраус. — По своим правилам. Ты умеешь быть скрытным, умеешь замечать то, что не видят другие, умеешь выживать в одиночку. Это именно то, что нужно. Найди Кесслера. Выясни, что он задумал. И, если получится, приведи его к нам живым. Если нет — можешь оставить свою визитку у него на груди.

— Сколько?

— Десять тысяч. Вне зависимости от результата. Если приведешь живым — пятнадцать.

Я кивнул. Десять тысяч — хорошие деньги. Даже если я не доберусь до Кесслера, даже если расследование заведет в тупик — я получу оплату. Но дело было не в деньгах. Кесслер искал таких, как я. Вербовал их — или использовал. И если за ним действительно стояла Гидра…

То он был опаснее любой мафиозной группировки.

— Мне понадобится информация, — сказал я. — Всё, что у вас есть на Кесслера. Адреса, контакты, привычки. И доступ к архивам — я хочу поднять все дела, связанные с необычными убийствами за последние полгода. Если Кесслер вербует людей с паранормальными способностями, кто-то из них должен был засветиться.

Штраус кивнул.

— Кира предоставит тебе всё, что нужно. Она будет твоим связным на время операции. Докладывать будешь ей.

Я посмотрел на Киру. Она стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на меня с новым выражением. Не страх. Не любопытство. Что-то среднее — уважение, смешанное с настороженностью.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Тогда начнём прямо сейчас. Кира, у вас есть что-нибудь выпить? Разговор предстоит долгий.

Она улыбнулась — впервые за вечер.

— Найдем, чего уж… идем за мной, я расскажу тебе всё, что знаю.

Мы с Кирой устроились в её кабинете — небольшой комнате, заставленной шкафами с папками и картотекой. На столе горела лампа, по стенам плясали тени. Кира достала из ящика бутылку виски и два стакана.

— Ты раньше не предлагала выпить, — заметил я.

— Ты раньше не показывал свои глаза, — парировала она, разливая виски.

Мы сидели друг напротив друга и работали. Кира вытаскивала из архива всё, что касалось странных происшествий за последние полгода. Я читал, сортировал, отбрасывал лишнее. Через час передо мной лежало несколько папок — дела, которые не вписывались в обычную картину.

Первое: исчезновение троих медвежатников. Все работали на итальянскую мафию, все пропали без следа. Последний раз их видели в районе старой промзоны в Куинсе.

Тела не были найдены.

Второе: нападение на склад на двадцать третьей улице. Свидетели говорили о человеке, который двигался слишком быстро для обычного человека. Охрана была вырублена, но ничего не украдено.

Почерк похож на разведку боем.

Третье: неделю назад в морг доставили тело мужчины, которое было в ужасном состоянии. Причина смерти — множественные внутренние кровоизлияния. Ткани органов были сильно искажены, будто тело пыталось мутировать, но не выдержало процесса.

На предплечье — след от инъекции.

— Сыворотка, — сказал я, откладывая отчёт. — Та самая. Они тестируют её на похищенных людях.

Кира взяла бумаги и пробежала глазами. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы чуть крепче сжали лист.

— Если это правда, — сказала она, — то Кесслер опаснее, чем мы думали. Это не просто вербовка. Это эксперименты.

— Именно, — я отхлебнул виски. — И теперь понятно, зачем ему компромат. Он шантажирует политиков и военных, чтобы получить доступ к ресурсам. Лаборатории, оборудование, подопытные. Без прикрытия сверху такое не провернуть. Но сами политики могут и не знать, кому именно помогают. Достаточно одного-двух нужных людей, чтобы закрывать глаза на исчезновения и странные поставки.

— И ты хочешь найти его лабораторию? — спросила Кира.

— Хочу, — кивнул я. — Но для начала нужно понять, где его искать. У вас есть что-нибудь на саму промзону в Куинсе? Планы зданий, списки арендаторов, что угодно.

Кира встала и подошла к картотеке. Через несколько минут она вернулась с картой — пожелтевшей, но подробной. Мы склонились над ней вдвоём. Её плечо почти касалось моего.

— Вот здесь, — она указала на район старых складов у реки. — Трое пропавших работали в этом квадрате. Нападение на склад тоже здесь. И тело нашли в Ист-Ривер, в паре миль отсюда. Всё сходится.

— Идеальное место, — сказал я. — Заброшенные здания, минимум свидетелей, близость к воде…

— И охрана, — добавила Кира. — Если Кесслер тестирует сыворотку, он не оставит лабораторию без присмотра.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её голубых глазах читалось что-то новое — не просто профессиональный интерес, а личное участие.

— Будь осторожен, — сказала она.

— Я всегда осторожен.

— Нет. Ты умеешь рисковать. Это другое.

Она протянула руку и поправила воротник моей рубашки — небрежный жест, почти неосознанный. Ее пальцы задержались на ткани на долю секунды дольше, чем нужно.

— Я серьёзно, Киллиан, — сказала она. — Ты силён. Опытен. Но Кесслер — не просто цель. Он знает о таких, как ты. Может, даже охотится за ними. Ты для него — не враг, а образец. Материал для следующего эксперимента. Если он заподозрит, что ты копаешь под него… он не пошлёт обычных убийц. Он пошлёт кого-то особенного. Такого, как ты.

— Значит, у меня будет шанс испытать свои силы в деле с более опасным противником, чем зашуганный банкир, — усмехнулся я. — И не волнуйся за меня. У меня тоже есть пара козырей в рукаве.

Я поднялся и взял карту.

— Завтра начну разведку. А пока — надо подготовиться.

Кира кивнула. У двери я обернулся.

— Сделаешь для меня ещё кое-что? Подними всё, что сможешь найти про саму «Гидру». Слухи, обрывки разговоров, старые дела. Если эта организация существует, должны быть следы.

— Сделаю, — сказала она, вставая из-за стола и подходя ближе. Её голос прозвучал как-то иначе — мягче, теплее. — Но и ты кое-что пообещай мне.

— Что именно?

— Возвращайся, — она взяла меня за руку — не как куратор, а как кто-то другой. Ее пальцы были теплыми. — Не исчезай, как те трое. Не превращайся в еще одно мертвое тело в Ист-Ривер. Ты слишком интересный, чтобы заканчивать так.

Я посмотрел на наши руки. Потом на неё.

— Обещаю, — сказал я.

И вышел в ночь.

***

Я вернулся домой около трёх ночи. Улица была тиха, подъезд — пуст. Но когда я поднялся на свой этаж, то заметил, что дверь в квартиру приоткрыта.

Буквально на палец…

А ведь я всегда запирал ее на два оборота, да и еще проверял ручку перед уходом.

Я замер на лестничной клетке. «Глаза хищника» видели в темноте то, что не заметил бы обычный человек: лёгкое колебание воздуха в дверном проеме, едва уловимый запах. Чужой. Табак, дешёвый одеколон, металл… оружейная смазка. Их было много — я чувствовал это. Но отступать было некуда. Я взвел курок «Реквиема» и толкнул дверь.

Их оказалось пятеро. Двое у окна, один на стуле, еще двое в тени, у двери в спальню. Все с оружием. Все с одинаковым выражением лиц — скучающая жестокость профессионалов...

И на пальце у каждого — серебряное кольцо с черным камнем.

— Долго же ты, Дойл, — сказал тот, что сидел на стуле. — Господин Кесслер передаёт привет.

Я не стал отвечать. Просто поднял «Реквием» и выстрелил.

Дальше всё смешалось в кровавый вихрь. Первый выстрел разворотил грудную клетку сидевшему, расплескав внутренности по стенам. Второй — в потолок, потому что один из них бросился на меня с ножом, и я не успел прицелиться. Мы сцепились в рукопашной, и я ударил его «Волей металла» по лезвию — нож согнулся, как бумажный… но тут же другой выстрелил мне в спину.

Пуля вошла под левую лопатку. Я почувствовал тупой удар и горячую волну боли, но регенерация уже работала, стягивая края раны. Я развернулся и выстрелил стрелку в лицо. Тяжелая пуля изуродовала его до неузнаваемости. Четвертый ударил меня прикладом по ребрам — внутри что-то хрустнуло, дыхание перехватило. Я рухнул на пол, перекатился и выстрелил снизу вверх. Пуля попала ему в бедро, он закричал, но не упал — сыворотка, ещё один «особенный». Он остался на ногах и снова замахнулся прикладом, целя мне в голову.

Я активировал «Эхо».

Моя иллюзорная копия осталась на полу, принимая удар приклада на себя, а я — невидимый — переместился за спину противника. Я вышел из невидимости и разрядил оставшийся патрон ему в затылок, снеся часть черепа и расплескав серое вещество по квартире.

Пятый, тот, что прятался в тени, выбежал в окно, выбив стекло плечом. Я доковылял до подоконника и выглянул, ожидая увидеть разбитое тело на асфальте. Но он приземлился на ноги, перекатился через плечо и скрылся в проулке.

Слишком быстро для обычного человека. Слишком легко для падения с третьего этажа… ещё один мутант.

— Черт, — прохрипел я, сползая по стене.

Кровь текла из раны в спине, из пореза на плече, который я даже не заметил, когда получил. Ребра ныли при каждом вдохе. Я зажал бок рукой и попытался оценить ущерб. Регенерация работала, но не мгновенно. Глубокая рана на спине затянется через несколько часов. Рёбра — через день или два. Сейчас я был жив, но не боеспособен.

Ещё одна такая стычка — и меня можно будет брать голыми руками.

Я кое-как поднялся на ноги и оглядел квартиру. Четыре трупа. Кровь на стенах, на полу, на потолке. Разбитое окно. Опрокинутая мебель. Тайник под половицей был цел — я выгреб оттуда деньги, патроны, документы. Всё в саквояж. Противогаз — в поясную сумку. Запасная рубашка — туда же. Я не знал, вернусь ли сюда снова… но судя по тому, как развивались события — вряд ли.

Через десять минут я стоял на пожарной лестнице, прижимая саквояж к груди. Белая рубашка пропиталась кровью и прилипла к телу. Жилет был разорван в двух местах. Перчатки — в тёмных пятнах. Я спустился вниз, перемахнул через забор и двинулся прочь от дома.

Нужно было укрытие. Срочно.

К Мойре? Нет, слишком рискованно — её лавка наверняка под наблюдением.

В Murder Inc.? Тоже нет — если Кесслер знает обо мне, он может знать и о них…

Но был один человек, которому я доверял.

Я доковылял до телефонной будки на углу, стирая кровь с лица, и набрал номер по памяти. Гудок. Ещё один.

— Алло? — сонно пробормотал голос, с нотками встревоженности. — Кто это?

— Это Дойл, — мой голос прозвучал хрипло, сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно укрытие. Я ранен.

Пауза. Я слышал, как она резко выдохнула.

— Где ты?

— Телефонная будка на углу Пасифик и Шестой. Я весь в крови. Мой дом раскрыт. Кесслер прислал людей. Четверо мертвы, один ушёл.

— Оставайся на месте. Я буду через пятнадцать минут.

— Не надо. Я сам...

Но она уже повесила трубку.

Я прислонился к стеклянной стенке будки и закрыл глаза. Кровь всё ещё сочилась из раны под лопаткой. Регенерация замедлилась — слишком много внутренних повреждений сразу. Перед глазами плыли темные круги. Я держался из последних сил.

Через пятнадцать минут к будке подъехал черный «Паккард». За рулём была Кира — без заячьих ушей, без униформы официанты, в простом темном пальто и с собранными в хвост волосами.

Увидев меня, она побледнела, но не издала ни звука. Просто вышла, открыла заднюю дверцу и помогла мне забраться внутрь.

— Ты похож на покойника, — сказала она, заводя мотор.

— Спасибо за комплимент, — прохрипел я. — Всегда мечтал услышать это от красивой девушки.

Машина тронулась. Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Кира вела молча, не задавая лишних вопросов, и за это я был ей благодарен больше, чем за саму помощь.

Мы приехали в район, которого я не знал. Маленькая квартира на первом этаже старого дома — ни вывески, ни соседей, ни лишних глаз. Кира помогла мне дойти до двери, завела внутрь, усадила на стул. Затем достала аптечку — большую, профессиональную, явно не для бытовых порезов.

— Снимай рубашку, — сказала она.

Я попытался усмехнуться, но вышла только гримаса боли.

— Обычно ты приглашаешь меня выпить, а тут сразу к делу…

— Заткнись и снимай рубашку!

Я подчинился. Она осмотрела раны — профессионально, без тени брезгливости. Обработала спину, зашила глубокий порез на плече, наложила повязки. Её пальцы двигались быстро и точно, но иногда задерживались на коже чуть дольше, чем требовалось.

— Ты делала это раньше… — заметил я.

— Я много чего делала раньше, — ответила она, затягивая бинт. — Рассказывай.

И я рассказал все — про пятерых в квартире, про бойню в ней же, про мутанта, который спрыгнул с третьего этажа...

Кира слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она отложила бинты и села напротив.

— Значит, всё серьёзнее, чем мы думали...

Кира встала и подошла к окну, задернув шторы.

— Останешься здесь, — сказала она. — Квартира записана на подставное лицо. Никто не знает, что она связана с Корпорацией. Даже Штраус. Только я.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил я.

Она обернулась. В тусклом свете лампы ее голубые глаза блестели.

— Потому что ты — единственный, кто может остановить Кесслера. Потому что если он создаст свою армию, ни Корпорации, ни мафии, никому из нас не выжить. И потому что...

Она запнулась. Я ждал.

— Потому что ты не такой, как все, — закончила она. — И я не хочу, чтобы ты умер.

Я усмехнулся и откинулся на спинку стула. Боль понемногу утихала. Регенерация брала своё.

— Значит, будем жить.

Она кивнула и подошла ко мне. Провела рукой по моему плечу — туда, где уже практически затянулся порез. Её пальцы были теплыми, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

— Отдыхай, Киллиан, — тихо сказала она. — Завтра у нас много работы.

Я закрыл глаза. Кира осталась сидеть рядом, и её присутствие было лучшим лекарством из всех, что у меня были. Завтра я продолжу охоту на Кесслера. На Гидру. На всех, кто встанет у меня на пути…

Но сегодня — просто спать. И чувствовать, как её пальцы всё ещё лежат на моём плече, тёплые и живые.

Глава 13. Штурм

Три недели.

Три недели я зализывал раны, собирал информацию и готовился. Регенерация справилась с переломанными рёбрами за четыре дня — я чувствовал, как кости срастаются, мышцы восстанавливаются, кожа затягивается. Ещё через неделю я уже мог двигаться без боли. Ещё через две — тренироваться в полную силу.

Кира приходила каждый вечер. Приносила еду, сводки от Штрауса, новые данные. Мы сидели над картами, схемами, списками. Она засыпала на стуле, я укрывал её пледом и продолжал работать.

К концу третьей недели картина сложилась. База Гидры находилась в старой промзоне в Куинсе — именно там, где пропадали люди Мёрфи и где нашли тело неудавшегося эксперимента. Комплекс из трёх складов, соединённых подземными переходами. Охрана — несколько десятков человек, все с оружием. По периметру — скрытые патрули, колючая проволока, прожектора… Похоже на военный объект, замаскированный под заброшенную фабрику. Обычными силами такую крепость было не взять.

Но у нас были необычные силы.

Штраус созвал лучших. Когда я вошел в конференц-зал Корпорации, там уже сидели четверо. Все — мутанты с необычными способностями, которые Murder Inc. собирала годами, прятала от посторонних глаз и использовала только в крайних случаях.

Сейчас был именно такой случай.

Первым я заметил громилу с бычьей шеей и руками, похожими на кувалды. Он сидел в углу, скрестив руки на груди, и молча разглядывал меня. Его звали Броуди. Способность — каменная кожа. В бою его тело покрывалось твёрдой коркой, способной выдержать автоматную очередь. Медлительный, но практически неуязвимый.

Идеальный таран.

Рядом с ним сидела женщина лет тридцати — худая, с короткой стрижкой и нервными пальцами, которые постоянно поглаживали рукоять ножа. Вайолет. Способность — контроль над кровью. Она могла заставить рану закрыться — или, наоборот, открыться снова. Могла замедлить кровотечение или вызвать его одним касанием. Говорили, что она работала медсестрой, пока не узнала о своём даре.

С тех пор её навыки стали гораздо шире.

Третий — парень моего возраста, щуплый, в очках, похожий на студента-ботаника. Лео. Способность — электрический разряд. Он мог генерировать ток, достаточный, чтобы оглушить человека или вырубить электронику. При максимальном напряжении — поджарить целую комнату... правда, после этого ему требовалось несколько часов на восстановление. Штраус берег его для особых случаев.

Четвёртый — невысокий мужчина в длинном плаще, с седыми висками и усталым лицом. Он сидел поодаль от всех и курил трубку. Маркус. Способность — иллюзии. Он мог создать фантом — человека, животное, даже целую стену, — который выглядел и звучал как настоящий. Иллюзии держались недолго и развеивались от физического контакта, но этого хватало, чтобы запутать противника, устроить диверсию или прикрыть отход.

— Это все? — спросил я у Штрауса.

— Лучшие из тех, что есть, — ответил он. — Броуди, Вайолет, Лео, Маркус. Ты — пятый. Возглавишь группу.

Броуди хмыкнул.

— Пацан в шляпе будет нами командовать? — его голос был низким и рокочущим, как камнепад.

— Пацан в шляпе в одиночку положил четверых агентов Кесслера и выжил после выстрела в спину, — ответил Штраус. — У кого-то есть возражения?

Возражений не было. Вайолет смерила меня оценивающим взглядом. Лео поправил очки и нервно улыбнулся. Маркус выпустил клуб дыма и кивнул — скорее какой-то своей мысли, чем мне. Броуди хмыкнул ещё раз, но промолчал.

Я разложил карту на столе.

— База Гидры — три склада, соединенных подземными переходами. Охрана — около трёх десятков человек. Возможно, несколько мутантов. Наша цель — Эрик Кесслер. Он в центральном здании. Нужно взять его живым.

— А если не получится? — спросила Вайолет.

— Тогда я положу ему на грудь записку, — ответил я, слегка ухмыльнувшись. — Но сначала попробуем живым. Мне нужно узнать, кто за ним стоит. Имена. Адреса. Связи. Кесслер — только одна голова. Если мы не хотим, чтобы выросли новые, нам нужно знать всё.

Операцию назначили на следующую ночь.

Мы выдвинулись в четыре часа ночи — время, когда даже самая бдительная охрана начинает клевать носом. Броуди шёл первым. Когда охранник у ворот заметил движение и вскинул винтовку, Броуди просто принял пулю на грудь. Раздался звук, будто кто-то ударил молотком по камню, и пуля, расплющившись, упала на землю. Охранник не успел выстрелить второй раз — Вайолет коснулась его рукой, и он осел на землю, схватившись за сердце. Его кровь остановилась — чистое убийство.

— Чисто, — сказала она.

Мы вошли на территорию. Маркус создал три фантома — копии нас самих, которые двинулись в обход, отвлекая внимание. Лео приложил ладонь к распределительному щиту, и по всей базе погас свет. Где-то закричали, послышался топот ног. Охрана паниковала.

— У вас пять минут, — сказал Лео, тяжело дыша. — Потом запустят резервный генератор.

— Нам хватит, — ответил я.

Мы двинулись к центральному складу. Броуди вышиб дверь одним ударом плеча. Внутри было темно, но мои глаза видели каждую деталь: ящики, контейнеры, лестницу вниз. Я насчитал десять человек охраны. Десять — против пятерых мутантов.

Я почти жалел их.

— Броуди, ты впереди. Вайолет, прикрываешь его. Маркус — пускаешь фантомов по коридорам. Лео — жди здесь. Если появятся подкрепления — жги.

— Понял, — кивнул Лео, и его пальцы заискрились электричеством.

Мы спустились в подземный коридор. Лампы не горели, только красные аварийные огни отбрасывали зловещие тени на бетонные стены. Первого охранника мы встретили на развилке — он даже не успел вскинуть оружие. Вайолет коснулась его, и он упал. Второго вырубил Броуди ударом кулака. Третьего я снял выстрелом из «Реквиема» — грохот эхом разнесся по коридору.

— Теперь они знают, что мы здесь, — сказал Маркус, создавая очередного фантома.

— Пусть знают, — ответил я. — Это ничего не изменит.

Мы пробивались вглубь базы. Броуди ломился через заслоны, не обращая внимания на пули. Вайолет выводила из строя охранников одного за другим — бескровно и беззвучно. Маркус запутывал противника иллюзиями: двойники, ложные стены, зеркальные коридоры. Я прикрывал их огнем и использовал «Волю металла», чтобы заклинивать и отводить в сторону оружие врагов. Когда кто-то пытался стрелять — его винтовка ломалась в руках или мазала. Когда кто-то пытался бежать — замки на дверях заклинивались.

Через пятнадцать минут мы добрались до последней двери. Массивная, металлическая, с кодовым замком. Я приложил ладонь к панели и сосредоточился. Пальцы загудели от напряжения — замок внутри был сложным, но «Воля металла» работала безотказно. Через минуту дверь открылась.

За ней был кабинет — тяжелый дубовый стол, заваленный бумагами, кожаное кресло, книжные шкафы. На стене — карта Нью-Йорка с отмеченными точками. За столом сидел человек. Тот самый, с фотографии Штрауса.

Эрик Кесслер.

Тёмные волосы, аккуратная бородка, холодные серые глаза… и серебряное кольцо с черным камнем на правой руке.

— Киллиан Дойл, — сказал он, и его голос был спокойным, как у человека, который ждал гостя. — И его друзья. Впечатляет. Я знал, что ты придёшь, но не знал, что приведешь целую армию.

— Это не армия, — ответил я, держа «Реквием» наготове. — Это расстрельная команда.

Кесслер улыбнулся. Улыбка была тонкой, как лезвие.

— Ты не понимаешь, Дойл. Гидра — это не просто лаборатория. Это идея. Отруби одну голову — вырастут две новые. Меня можно убить. Но за мной стоят люди, о которых ты даже не догадываешься. Учёные. Политики. Военные. Мы уже внедрились в правительство. В армию. Даже в вашу драгоценную Корпорацию.

Я переглянулся с остальными. Вайолет нахмурилась. Маркус перестал курить свою излюбленную трубку. Броуди сжал кулаки.

— Ты блефуешь, — сказал я.

— Разве? — Кесслер откинулся в кресле. — Ты думаешь, я сидел здесь и ждал тебя просто так? Я знал, что ты придёшь. Знал с того самого момента, как ты пережил нападение в своей квартире… И я подготовился.

Он хлопнул в ладоши. И стены кабинета ожили. Из теней вышли люди — мутанты. Пятеро. У каждого на пальце — серебряное кольцо. Один из них поднял руку, и воздух вокруг нас начал сгущаться, превращаясь в плотный туман. Второй оскалился, показывая клыки, и на его ладонях вспыхнуло пламя. Третий просто исчез — растворился в воздухе, как утренняя дымка, только лёгкое колыхание занавески выдало его движение. Четвёртый и пятый двинулись к нам молча, и от их шагов бетонный пол покрывался инеем.

— Пять на пять, — сказал Кесслер. — Посмотрим, чьи мутанты сильнее.

Броуди начал первым.

С ревом, от которого задрожали стекла в шкафах, он бросился на мутанта с огненными ладонями. Тот выбросил вперед руки, и струя пламени ударила Броуди в грудь. Каменная кожа выдержала, но покраснела, пошла трещинами. Броуди даже не замедлился — он врезался в противника, как локомотив, и они вместе проломили стену кабинета, исчезнув в соседнем помещении. Оттуда донёсся грохот, крики и вспышки пламени.

Вайолет метнулась влево, уходя от клубов сгущающегося тумана. Мутант, создавший его, был где-то рядом — она чувствовала его кровь, его пульс. Закрыв глаза, она потянулась к нему своим даром. Где-то в тумане раздался сдавленный крик, и туман начал рассеиваться. Мутант рухнул, хватаясь за грудь — Вайолет замедлила его сердцебиение ровно настолько, чтобы он потерял сознание, но не умер.

Маркус создал сразу четырех фантомов — наших двойников, которые рассыпались по кабинету, путая противника. Тот, что управлял льдом, заколебался, не зная, куда бить. Его ледяные стрелы прошивали иллюзии насквозь, не причиняя вреда, а Маркус уже обходил его с фланга, держа в руке нож.

Я остался с последним — тем, что растворился в воздухе. Невидимка. Я чувствовал его. «Глаза хищника» улавливали малейшее движение воздуха, лёгкое колебание теней там, где теней быть не должно. Он был хорош…

Но недостаточно.

Я выстрелил в пустоту. Грохот «Реквиема» наполнил комнату, и тяжелая пуля ударила в невидимую цель. Раздался крик, и мутант материализовался из воздуха, хватаясь за плечо, в котором теперь красовалась дырка размером с кулак. Я не дал ему опомниться — второй выстрел, на этот раз в ногу. Тот рухнул на пол, заливая пространство своей кровью.

Кесслер наблюдал за этим с ледяным спокойствием. Его люди падали один за другим, но он даже не шелохнулся.

— Впечатляет, — повторил он. — Но ты опоздал, Дойл. Пока вы пробивались сюда, мои люди уничтожили все записи. Все формулы. Все результаты тестов. Вы найдете только пустые камеры и мёртвых подопытных. Гидра уже покинула это место. Я здесь только ради тебя.

— Ради меня? — я шагнул ближе. Броуди как раз вернулся из проломленной стены — его каменная кожа дымилась, но он держал огненного мутанта за горло одной рукой. Маркус и Вайолет уже связали ледяного. Лео вошел в кабинет, тяжело дыша, но живой. Четверо из пяти мутантов Кесслера были повержены. Пятый же успел куда-то уползти.

— Ради тебя, — подтвердил Кесслер. — Ты уникален, Дойл. Твоя способность к металлу. Твоя регенерация. Твои глаза. Твоя способность создавать иллюзии и становиться невидимым… слишком много способностей на одного. Я изучил тебя задолго до нашей встречи. Каждый твой заказ. Каждую твою записку. Каждую пулю, которую ты выпустил из своего чудовищного револьвера. Ты — идеальный образец… И если я не могу завербовать тебя, я хотя бы могу протестировать на тебе своих лучших агентов.

— Твои лучшие агенты мертвы или связаны, — заметил я.

— Это не лучшие, — Кесслер улыбнулся. — Это просто охрана. Настоящие агенты Гидры сейчас далеко отсюда. И они уже знают о тебе.

Он поднял руку с серебряным кольцом. Камень на перстне вспыхнул чёрным огнём. Я вскинул револьвер, но было поздно. Кесслер произнес одно слово — короткое, гортанное, не похожее ни на один язык, который я знал. И мир вокруг меня исчез.

Темнота. Но это была не та темнота, к которой привыкли мои глаза, — не ночь, не отсутствие света. Другая темнота. Густая, вязкая, как смола. Я не чувствовал пола под ногами, не слышал звуков боя, не видел своих людей. Только пустота и холод.

А потом — голос. Голос Кесслера, звучащий отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Ты силён, Дойл. Но ты всё ещё человек. А Гидра — это нечто большее. Мы найдем тебя. Где бы ты ни был. И когда найдем — ты станешь одним из нас. Не важно, по своей воле или против неё.

Вспышка. Я снова стоял в кабинете. Кесслер исчез. Кресло было пусто. Только кольцо с черным камнем лежало на столе…

***

Пятого нашли в коридоре через двадцать минут. Он пытался уползти, оставляя за собой широкий кровавый след, но с простреленным плечом и раздробленной ногой далеко не уйдешь.

Я подошёл к нему, когда он уже затих. Лужа под ним растеклась огромная, темная. Я перевернул его носком ботинка — мёртв. Истек кровью. Я смотрел на него пару секунд, потом отвернулся. Ещё один агент Гидры. Ещё одна отрубленная голова.

Штурм базы занял меньше часа. Броуди получил ожоги, но его каменная кожа уже регенерировала. Вайолет отделалась лёгким сотрясением. Маркус потратил слишком много сил на иллюзии и теперь спал, сидя у стены. Кесслер ушёл. Сбежал, оставив только кольцо на столе. Я вертел его в пальцах, потом убрал в карман.

Пока люди Штрауса прочесывали подземные этажи, я отошёл в сторону и набрал номер Киры с телефона, который был на базе Гидры.

Гудок.

Ещё один.

Ещё.

Тишина. Я набрал снова. Снова тишина. Кира всегда отвечала. Даже ночью. Даже если спала.

Я отыскал Лео.

— Мне нужно в город. Срочно.

— Что-то случилось?

— Кира не отвечает.

Машина неслась по ночному Бруклину. За рулём сидел Лео — он выжимал из старого «Паккарда» всё, на что тот был способен. Я смотрел на мелькающие за окном фонари и молчал. Внутри было холодно и пусто — как всегда перед плохими новостями.

Конспиративная квартира была на первом этаже. Дверь приоткрыта. Я толкнул её и вошёл.

Кира лежала у стены. Горло перерезано — аккуратно, профессионально. Лужа крови под ней уже подсохла по краям. Рядом никакой записки, никаких следов борьбы. Просто тело. Просто работа. Кто-то пришёл, сделал дело и ушёл.

Я стоял и смотрел на неё. Голубые глаза были открыты и смотрели в потолок. Те самые глаза, которые смотрели на меня в казино, когда она подошла с коктейлем. Которые сузились от любопытства, когда я сказал ей, что не играю в покер. Которые закрывались, когда она засыпала на стуле в этой самой квартире. Теперь они не смотрели никуда.

Я присел рядом и закрыл ей веки, не решаясь долго смотреть в удивительно ясные голубые глаза, которые даже после смерти будто-бы слегка светились во тьме.

Лео стоял в дверях, не решаясь войти. Я поднялся.

— Передай Штраусу: я беру бессрочный отпуск.

— Дойл...

— Просто передай.

Я вышел из квартиры, не оборачиваясь. В кармане лежало кольцо Кесслера. Кира была мертва. Кесслер — жив. Два факта, из которых складывался простой вывод. Оставалось только одно: найти его, и закончить начатое. Но теперь это было личное. Он отнял единственного человека, которому я доверял. И за это он заплатит.

Не деньгами.

И не информацией.

Жизнью.

Глава 14. Телохранитель

После смерти Киры я не стал возвращаться в Корпорацию.

Штраусу передал через Лео, что беру паузу на неопределенный срок. Он не возражал — после штурма базы Гидры моя репутация взлетела так высоко, что спорить со мной никто не хотел. Броуди, Вайолет, Маркус … Все, кто выжил в ту ночь, знали — если Чистильщик что-то решил, он это сделает. С ними или без них.

Но одиночка не значит изгой.

За месяцы работы в Murder Inc я оброс связями, как днище корабля ракушками. Меня знали в порту, в казино, в барах от Бруклина до Куинса. Знали как человека, который решает проблемы. Иногда — тихо. Иногда — громко… Но всегда с результатом.

Я снял новую квартиру на нейтральной территории — ни ирландцы, ни итальянцы не имели там влияния. Обычный дом, обычные соседи. Никто не задавал вопросов, почему жилец из четвертой квартиры носит темные очки даже вечером.

Хороший район для человека, который хочет, чтобы его не замечали.

Первые заказы на охрану пошли через неделю. Сарафанное радио в преступном мире работает быстрее телеграфа. Слухи о том, что Чистильщик теперь доступен для найма, расползлись быстро. Люди, которым нужна была защита, выстраивались в очередь. Я не афишировал свои способности, но и не скрывал их полностью. Клиентам хватало того, что они видели: человек в шляпе, перчатках и странном противогазе (в том самом, который я получил через Систему), с револьвером, который не пьёт, не спит на посту и замечает опасность раньше, чем она появляется.

Первым заказчиком стал владелец сети ломбардов в Куинсе — толстый мужчина с фамилией Голдберг и манерами человека, который привык, что его все ненавидят.

Его пытались ограбить трижды за месяц. Я взялся за недельный контракт. Грабители пришли на четвёртую ночь — с ножами и одним пистолетом. Я встретил их у входа в ломбард, скрестив руки на груди, и попросил уйти. Они не послушались. Через минуту один лежал со сломанным запястьем, второй — без сознания, остальные убежали. Я даже не доставал «Реквием». Голдберг заплатил вдвое больше обещанного и попросил остаться еще на месяц. Я отказался — у меня были другие клиенты.

Вторым стал политик из Бронкса — человек, который боялся покушения после того, как перешёл дорогу профсоюзам и стоящими за ними ирландцами. С ним было скучно: три дня я сидел в его особняке, пил его виски, читал его газеты и следил за периметром… но никто не пришёл. Он же заплатил и остался доволен.

Третьим — женщина. Молодая вдова, чей муж владел сетью подпольных казино и погиб при странных обстоятельствах. Она была уверена, что следующая цель — она. Я охранял её две недели и действительно предотвратил одно покушение. Наёмник пробрался в ее номер через окно, пока она спала. Я ждал его в кресле у двери, невидимый в темноте. Он даже не успел достать нож — я сломал ему руку и выбросил в коридор. Вдова плакала, благодарила, предлагала остаться навсегда. Я отказался.

Между заказами я продолжал тренироваться. «Эхо» теперь срабатывало быстрее. «Воля металла» позволяла одновременно контролировать несколько предметов — я даже стал делать тренировки с метанием ножей. Регенерация держала тело в идеальной форме. Я больше не болел, не уставал, не нуждался в долгом сне.

Система изменила меня… и продолжала менять дальше.

Заказы шли один за другим — я уже не искал клиентов, они сами находили меня. Бизнесмены, политики, вдовы, владельцы подпольных казино — все хотели, чтобы рядом стоял человек в шляпе и странном противогазе, с огромным револьвером под мышкой, лишь чей вид мог заставить отказаться недоброжелателя от своих нечистых желаний…

Но сегодняшний клиент был особенным.

Он пришёл сам, без посредников, без рекомендаций. Просто появился на пороге моей квартиры в десять вечера — высокий, седой, в дорогом пальто и с тростью. За его спиной стояли двое охранников — оба с пустыми кобурами, но с таким выражением лиц, будто оружие им не нужно.

— Мистер Дойл, — сказал он, и его голос прозвучал как хорошо поставленный театральный баритон. — Меня зовут Джулиан Кросс. Я представляю интересы определенных кругов в Вашингтоне. Вы нам интересны.

— Я не работаю на правительство, — ответил я, стоя в дверях. Противогаз лежал на столе, «Реквием» — в кобуре. Я не собирался приглашать их внутрь.

— А я и не предлагаю, — Кросс улыбнулся. — Я предлагаю разовую сделку. Очень выгодную.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч долларов.

Я молчал. Пятьдесят тысяч — это не просто большие деньги. Это другие деньги. С такими можно купить особняк. Или сто кейсов «Экипировка». Или двадцать пять «Мутаций». Или открыть «Тауматургию» пять раз подряд и надеяться, что хоть одна выпадет легендарной… Но такие деньги не платят за простую охрану.

— Что нужно сделать? — спросил я.

— Сопроводить груз из Нью-Йорка в Чикаго поездом. Груз — три контейнера с научным оборудованием. Охрана — вы и мои люди. Маршрут безопасный, но есть нюанс.

— Нюанс?

— Груз интересует Гидру.

Я замер. Кросс заметил это и кивнул.

— Вы удивлены. Понимаю. Но мы знаем о вашей... личной заинтересованности в этом вопросе. Знаем о штурме базы в Куинсе. Знаем о Кесслере. Знаем о девушке.

— Осторожнее, — сказал я, и мой голос стал на тон ниже, от которого напряглись охранники.

Уже что — каждая собака знает не только о моем роде деятельности, но и о моей нелюбви к Гидре? Надо серьезнее следить за своим языком, ей-богу…

— Я не хочу вас задеть, Дойл. Напротив — я хочу предложить вам сделку, которая выгодна нам обоим.

Я смотрел на него сквозь темные линзы очков. Кросс не отводил взгляда. Он знал, что я клюну. Знал, что Кира — это рычаг, на который можно надавить.

И он был прав.

— Детали, — сказал я.

— Поезд отходит завтра в полночь. Грузовой состав, специальный вагон. Мои люди будут ждать вас на станции. Там получите полный инструктаж. Оплата — половина вперёд, половина по прибытии. Плюс, разумеется, наша благодарность. А благодарность определённых кругов в Вашингтоне дорогого стоит.

— Почему я?

— Потому что вы — лучший, — Кросс снова улыбнулся. — И потому что вы ненавидите Гидру. Это сочетание встречается редко. Мы не могли упустить такой шанс.

Я помолчал. Потом кивнул.

— Завтра в полночь. Я буду.

— Отлично, — Кросс повернулся и зашагал к лестнице. Охранники последовали за ним.

Уже на ступенях он обернулся:

— И да, Дойл. Наденьте свой противогаз. Говорят, с ним вы выглядите особенно... убедительно.

***

Поезд отходил в полночь. Я прибыл на станцию за час до отправки — привычка, выработанная за время работы ликвидатором Корпорации: никогда не приходить вовремя. Всегда раньше, всегда успеть осмотреться.

Станция была пустынной. Грузовой терминал на окраине Бруклина не использовался для пассажирских перевозок, и в этот час здесь было тихо. Только ветер гулял между пакгаузами, да где-то вдалеке гудел маневровый локомотив. Я стоял в тени старого крана и наблюдал.

Состав уже был подан. Три товарных вагона, один пассажирский в середине — видимо, для охраны — и локомотив. Вокруг суетились люди Кросса: грузчики в серых комбинезонах, несколько охранников с винтовками, пара типов в штатском. Я насчитал двенадцать человек. Плюс я — тринадцать.

Несчастливое число… но мне было плевать.

Я надел противогаз. «Химера» привычно легла на лицо, фильтр тихо щелкнул, вставая на место. Линзы исказили свет фонарей, превратив его в бледно-зелёное свечение. Я поправил шляпу поверх маски и вышел из тени.

Охранники у вагона напряглись. Один вскинул винтовку, но тут же опустил — видимо, Кросс предупредил обо мне.

— Чистильщик? — спросил один из них.

— Он самый, — мой голос из-под маски прозвучал глухо и механически. — Где инструктаж?

Меня проводили в пассажирский вагон. Внутри было на удивление комфортно: мягкие кресла, стол с картами, термос с кофе. За столом сидел человек в сером двубортном костюме, представившийся Маркусом.

— Мистер Дойл, — он кивнул. — Рад, что вы согласились. Присаживайтесь.

Я остался стоять.

— Что за груз?

— Научное оборудование, — он подвинул ко мне папку. — Проект «Сияние». Разработка военных. Ничего опасного… ну, по крайней мере, так утверждают учёные. Но Гидра хочет это получить. Мы перехватили несколько сообщений: они планируют атаку на поезд где-то между Нью-Йорком и Чикаго. Наша задача — не дать им этого сделать.

Я пролистал папку. Схемы вагонов, план маршрута, список персонала. Никаких деталей о самом оборудовании — только кодовое название и гриф «Совершенно секретно».

— Почему просто не отправить груз самолётом? — спросил я. — Быстрее и безопаснее.

— Пробовали. Три дня назад транспортный самолет с опытным образцом разбился над Пенсильванией. Официальная версия — гроза. Неофициальная — диверсия. Гидра перехватила образец. То, что везём сейчас — это последний рабочий прототип. Если они получат и его, проект можно закрывать.

— Сколько у них людей?

— По нашим данным — от десяти до пятнадцати. Возможно, мутанты…

Инструктаж длился еще некоторое время, после чего состав тронулся ровно в полночь.

Колёса застучали по рельсам, станция поплыла назад, растворяясь в темноте. Я занял позицию на крыше пассажирского вагона — ветер бил в лицо, но противогаз защищал от пыли и копоти. Вокруг проносились леса, поля, редкие огни фермерских домов.

Первый час прошёл без происшествий.

Второй… тоже.

Я уже начал думать, что информация Кросса о нападении была ложной — или что Гидра решила не рисковать... но на третьем часу, когда состав проходил через горный перевал где-то на границе Пенсильвании, я услышал сквозь грохот колёс другой звук. Ритмичный. Механический...

Приближающийся.

Я обернулся и увидел их. Три тени, летящие над поездом. Реактивные ранцы. На спинах — эмблемы в виде черепа с щупальцами…

Это была Гидра.

Я выхватил «Реквием» и открыл огонь. Грохот пятидесятого калибра разорвал ночную тишину. Первая пуля попала ведущему в бедро, удачно для меня (но вовсе не для агента Гидры) оторвав ногу и повредив ранец за спиной. Кровь хлестанула из обрубка, перемешиваясь с искрами от поврежденного ранца, и агент, всё ещё живой, с воем рухнул в лес, оставляя за собой дымный шлейф и ошмётки плоти, размазанные по крыше вагона.

Двое других спикировали на состав. Я активировал «Эхо». Моя копия осталась стоять на месте, принимая первую очередь из чего-то автоматического — пули вспороли иллюзорную грудь, и я увидел, как фантомное сердце разлетелось алыми брызгами. А я — невидимый — переместился за спину атакующего.

Четыре секунды. Выстрел в упор — затылок агента разорвало, как перезрелый арбуз. Осколки черепа и серое вещество брызнули на крышу вагона, перемешиваясь с кровью. Тело ещё стояло секунду, а потом рухнуло между составами на рельсы, и колёса поезда перемололи его в фарш.

Третий развернулся ко мне. Я уже был видим. Он попытался выстрелить, но я сжал его оружие «Волей металла». Затвор заклинило, и оружие взорвалось прямо у него в руках. Кисть разорвало на куски — пальцы, кости, ошмётки сухожилий полетели во все стороны. Агент закричал, зажимая культю, из которой хлестала кровь. Я не добивал — просто столкнул его с крыши. Он упал на рельсы, и состав переехал его с влажным хрустом.

Трое — готовы. Но это был только авангард. Где-то за холмами уже гудел второй эшелон — я слышал его.

Я спрыгнул с крыши на площадку между вагонами. В ушах все еще звенело от выстрелов. В пассажирском вагоне меня встретили перепуганные лица. Маркус стоял с пистолетом в руке, прижимаясь к стене. Двое охранников целились в окна.

— Сколько их ещё? — спросил я.

— На радаре — еще минимум восемь целей, — ответил один из охранников, склонившись над каким-то футуристично выглядящим прибором. Черт, они что, не могли предупредить меня заранее, что у них есть такая штука?.. — Приближаются с юга. Будут здесь через пять минут.

— Тогда готовьтесь.

Я перезарядил «Реквием». Пять патронов в барабане, ещё двадцать в патронташе и подсумке. Должно хватить.

Через четыре минуты поезд содрогнулся. Где-то в хвосте состава раздался скрежет металла — кто-то зацепился за последний вагон. Я бросился туда, перепрыгивая через сцепки. Ветер рвал полы жилета, противогаз глушил дыхание.

На крыше товарного вагона уже были трое. Все в черном, все с эмблемами Гидры. Один держал какое-то устройство, похожее на портативный резак, которым вскрывал люк. Я выстрелил не целясь. Пуля попала в резак, тот взорвался, и агента разорвало на куски — грудную клетку вывернуло наружу, ребра торчали, как сломанные прутья арматуры.

Двое других открыли огонь. Я активировал «Эхо». Копия приняла очередь, а я переместился за спину стрелка. Выстрел в упор — живот разорвало, внутренности вывалились наружу с влажным чавкающим звуком. Агент рухнул на колени, пытаясь запихнуть кишки обратно, но через секунду затих. Второй развернулся, но я сжал его автомат «Волей металла». Затвор заклинило, оружие взорвалось, и осколки разворотили ему лицо. Глаз вытек, челюсть повисла на лоскуте кожи. Я столкнул его с крыши.

Ещё трое минус.

Я добежал до последнего вагона. Здесь уже был ад. Двое агентов Гидры прорвались внутрь. Один держал охранника за горло, второй добивал раненого контрольными выстрелами в голову. Я вошёл через разбитое окно, приземлился на корточки и открыл огонь. Первый выстрел — агенту у двери снесло полчерепа. Он рухнул, и его ноги еще дергались в конвульсиях. Второго я добил в рукопашной — удар кастетом в висок проломил кость, и осколки вошли в мозг. Агент захрипел и повалился наземь.

— Держите оборону здесь! — крикнул я выжившим охранникам. — Я проверю локомотив!

Локомотив был сердцем состава. Я рванул вперед, перепрыгивая через сцепки. Мимо вагонов, где охранники Кросса дрались с агентами Гидры — вспышки выстрелов, крики, хруст костей. Я не останавливался.

В кабине локомотива было тихо. Машинист и его помощник лежали на полу, оба мёртвые — горла перерезаны, лужи крови растеклись по полу. Я проверил приборы — скорость держалась, давление в норме. Автоматика вела состав.

Машинист и его помощник были мертвы, но поезду не нужен был человек за рычагами — он шел по расписанию, заложенному еще в Нью-Йорке.

Я спрыгнул с локомотива, прошел через состав. В пассажирском вагоне Маркус перевязывал раненого охранника. Еще двое собирали оружие с трупов. Пол был залит кровью, воняло порохом и внутренностями. Я стянул противогаз — фильтр очищается на рассвете, а пока можно дышать обычным воздухом.

— Потери? — спросил я.

— Трое убитых, двое раненых, — ответил Маркус, не поднимая головы. — Из двенадцати человек Кросса осталось семеро. Плюс вы.

— Груз?

— Цел. Контейнеры не вскрыты.

Я кивнул и прошёл в хвостовой вагон. Три контейнера с оборудованием стояли нетронутыми — агенты Гидры не успели до них добраться. Я проверил крепления, замки… Всё держалось. Прекрасно.

Остаток пути прошел без происшествий. Где-то через четыре часа за окнами замелькали предместья Чикаго — серые коробки заводов, дымящие трубы, бесконечные склады. Рассвет уже разгорался над озером Мичиган, окрашивая небо в грязно-розовый. Я стоял у окна и смотрел, как город вырастает из тумана.

Состав замедлил ход и остановился на запасном пути грузового терминала. Нас уже ждали: три чёрных «Паккарда», десяток людей в штатском, пара военных. Кросс стоял впереди всех, опираясь на трость. Увидев меня, тот кивнул.

— Дойл. Докладывайте.

— Нападение отбито. Груз цел. Потери — трое ваших людей, еще двое ранены.

— Гидра?

— Около пятнадцати человек. Все мертвы.

Кросс выслушал молча. Потом повернулся к своим людям и отдал несколько коротких распоряжений — разгрузить контейнеры, отправить раненых в госпиталь, опечатать вагоны. Меня он отвел в сторону.

— Вы выполнили свою часть сделки, Дойл. Теперь моя очередь.

Он достал из внутреннего кармана конверт и протянул мне.

— Здесь пятьдесят тысяч, как договаривались. Наличные внутри. Плюс — информация о Кесслере, которая нам доступна. Адреса, контакты, места, где он может появиться.

Я взял конверт. Он был тяжелым и приятно отягощает руку. Вынимать и считать деньги не стал — не в моем это стиле. Да и Кросс не похож на того человека, который будет обманывать в таких вещах.

— Если понадоблюсь снова — вы знаете, где меня искать, — сказал я.

— Не понадобитесь, — Кросс улыбнулся. — Но я запомню.

Он развернулся и пошёл к своим людям. А я остался стоять на платформе, сжимая конверт в руке.

Глава 15. Мёрфи

За час до поезда, направляющегося в Нью-Йорк, в номере чикагской гостиницы я вскрыл конверт, переданный мне Кроссом. Федерал не соврал — в нем были оговоренная заранее сумма в размере пятидесяти тысяч долларов… и та самая информация о Кесслере, которую передали мне бонусом.

Она представляла из себя несколько листов с машинописным текстом. Я пробежался по ним. Адреса, даты, имена возможных сообщников... Была и пара фотографий — Кесслер в разных местах: у банка, на причале, рядом с каким-то складом. Всё это выглядело солидно, но когда я начал вчитываться, стало ясно: конкретики нет. Адреса — либо старые, либо уже отработанные. Даты — месячной давности. Имена — в основном низовые агенты, которых я и так знал по штурму базы…

Ни одной зацепки на то, где Кесслер сейчас.

Я перечитал отчет дважды и отложил в сторону. Либо Кросс сам многого не знал и просто накидал всё, что у него было, чтобы выполнить обязательство... либо знал, но не хотел делиться. В любом случае, рассчитывать на эту информацию не стоило.

— Хорошо, — пробормотал я, убирая листы обратно в конверт. — Значит, придётся искать самому.

***

Я вернулся в Нью-Йорк через два дня.

Первым делом я съехал из конспиративной квартиры Киры. Слишком много воспоминаний. Слишком много крови. Вместо этого снял апартаменты в Верхнем Ист-Сайде — районе, где жили банкиры, промышленники и люди, чьи фамилии печатали в газетах не на криминальной полосе. Три комнаты, высокие потолки, вид на Центральный парк, швейцар внизу, который не задаёт вопросов, если ему хорошо платят... Дорого, конечно, но я мог себе позволить.

Я занялся работой. Телохранитель — дело нехитрое и высокооплачиваемое. Заказы шли через сарафанное радио: бизнесмены, политики, приезжие дипломаты... Платили хорошо, и я копил деньги на для большого единоразового открытия кейсов. Может, с таким подходом мне наконец-то удастся получить что-то большее, просто синий или фиолетовый предмет?..

Иногда мне поступали и другие предложения — ликвидация. Старые клиенты помнили Чистильщика по Murder Inc. и хотели нанять меня напрямую — без посредников, без комиссии Корпорации. Я отказывался. Не из моральных соображений — просто не хотел цапаться со Штраусом. Корпорация ревностно оберегала свою монополию на мокрые дела, и работать на стороне означало бы подписать себе приговор. Мне это было не нужно… пока.

Сама Корпорация тоже напоминала о себе. Лео звонил каждую неделю — сначала просто справлялся о делах, потом начал намекать, что Штраус ждёт… И в последнее время звонки стали настойчивее. Я понимал, что Штраус не будет ждать вечно. Рано или поздно придётся либо вернуться, либо официально разорвать отношения…

Две недели прошли без происшествий. Я уже начал привыкать к новой квартире, к размеренной жизни, к тому, что никто не пытается меня убить.

А потом в дверь постучали.

Не позвонили — именно постучали. Тяжело так, требовательно. Я отложил газету, взял «Реквием» с тумбочки и подошёл к двери. В глазок увидел троих. Все в костюмах, но сидели они на них плохо — как на людях, которые привыкли к рабочей одежде. У одного рыжие волосы и сломанный нос. У второго — бычья шея и маленькие глаза. Третий стоял чуть позади, держа руки в карманах.

Ирландцы.

— Открывай, Дойл! — раздался голос из-за двери. — Мёрфи передаёт привет.

Я взвел курок. «Реквием» тихо щелкнул в ладони.

— С чем на этот раз, джентльмены? — спросил я, открывая дверь.

— С разговором. — голос говорившего слегка дрогнул, увидев перед собой фигуру с огромным револьвером, но все же его обладатель быстро пришел в себя. — Мёрфи хочет встретиться. Говорит, ты обещал прийти. Только ты всё не идёшь… ну вот он и решил напомнить.

Я помнил тот разговор. Стычка с немцами на улице, раненый ирландец на тротуаре, молодой со сломанным носом, которого я отправил к Мёрфи с посланием... «Когда-нибудь я сам к нему приду. Но на моих условиях». С тех пор прошло много времени. Я не пришёл — просто забыл об этом, уж слишком много пришлось пережить с тех пор...

И, судя по тону гостей, Мёрфи это не понравилось.

— Если Мёрфи хочет встретиться, он знает, где меня найти, — сказал я. — Но я не веду переговоры через порог с тремя работягами, которых вижу впервые.

Рыжий переглянулся с бычьей шеей. Третий, в карманах, едва заметно кивнул.

— Мёрфи настаивает, Дойл. Дело срочное. Он велел передать: ты задолжал ему разговор. И если ты не выйдешь сейчас, в следующий раз он пришлет уже не троих.

Я молчал. В голове крутились варианты. Мёрфи не стал бы угрожать без причины. Что-то изменилось… Что-то, из-за чего он решил, что я снова ему нужен. В любом случае, отказ означал войну. А воевать с ирландской мафией мне сейчас было не с руки — не тогда, когда я только-только начинаю действительно крепко вставать на ноги.

— Хорошо, — сказал я, опуская револьвер. — Передайте Мёрфи: завтра. В «Пыльной подкове». В восемь вечера. Один. Без охраны. Если я увижу хоть одного лишнего человека — встреча не состоится.

Рыжий помолчал, потом кивнул.

— Завтра. В восемь. Он будет…

Они ушли. Я закрыл дверь и смотрел в глазок, пока их шаги не стихли на лестнице. Потом проверил окна, убрал револьвер в кобуру. Встреча с Мёрфи — это не просто разговор.

Это либо перемирие, либо война.

На следующий день я приехал в «Пыльную подкову» за полчаса до назначенного срока. Бар был старым, прокуренным, с низкими потолками и липкими столами. Из посетителей — трое портовых рабочих, которые пили пиво и не обращали на меня внимания, да бармен, протиравший стаканы. Я занял угловой столик спиной к стене и заказал виски, правда, отвратительно качества — сказывалось место, в котором планировалась встреча. Поэтому даже пробовать я его не собирался, но всё равно стакан на столе давал повод сидеть и не привлекать внимания.

Мёрфи пришёл ровно в восемь, как договаривались. Один. Без охраны, без Финна, без кого-либо ещё. Выглядел он почти как раньше: тот же дорогой костюм, та же золотая цепочка на шее, тот же холодный взгляд серых глаз. Но что-то изменилось. Морщин стало больше, седины — тоже. Исчезла прежняя уверенность. Он сел напротив и посмотрел на меня через стол.

— Долго же ты собирался, Дойл.

— Я не обещал, что приду быстро, — ответил я, делая глоток. — Только что приду когда-нибудь. Это «когда-нибудь» — сегодня.

— Ты обещал прийти на твоих условиях. Я слушаю.

Я покрутил стакан в пальцах.

— Сначала ты скажи, зачем звал. Что изменилось? Ранее ты послал ко мне громил, чтобы вернуть силой… теперь же просишь о встрече. Что случилось?

Мёрфи помолчал. Потом вытащил из кармана сложенный лист бумаги и бросил на стол.

— Это случилось.

Я развернул лист. Это была копия какого-то внутреннего отчёта — не полицейского, скорее частного. В нем перечислялись факты: даты, места, имена... Кто-то провёл расследование и выяснил, что папка с компроматом, за которой охотились немцы, была продана федералам.

И что продал её я.

— Откуда это у тебя? — спросил я, напрягшись.

— От людей, которые хотели бы видеть тебя мертвым, — ответил Мёрфи. — Ты понимаешь, что это значит? В папке были списки мафии. Реальные имена, явки, связи... Там был и я. И ты продал это федералам.

— Я продал им не это, — я отодвинул лист обратно. — Я продал им политиков и бизнесменов. Всё, что касалось мафии, я вытащил из папки до сделки. Твои люди, твои явки, твои связи… они никуда не ушли. Федералы их не видели. Я же не самоубийца, в конце-концов, чтобы сливать такую информацию?

Мёрфи уставился на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с облегчением. Но он быстро взял себя в руки.

— Допустим, я тебе верю. Но проблема не только во мне. Люди, у которых ты украл папку, всё ещё хотят ее вернуть. Немцы, точнее их абвер. И они знают, что ты работал на меня. Они могут надавить на меня, чтобы добраться до тебя. А я не хочу, чтобы на меня давили.

Я молча переваривал услышанное. Немцы. Те самые, что сидели в «Форде» у дома на Кент-авеню. Те, что пришли ко мне с «Люгерами» и получили по заслугам…

И тут меня осенило. Я ведь уже сталкивался с ними — и с теми, кто стоял за ними. Абвер. И Гидра. Две организации, которые охотились за одной и той же папкой, но действовали порознь. Немцы караулили дом, не зная, что человек с серебряным кольцом — агент Гидры — уже нанял Лиама, чтобы украсть документы чужими руками. Они не координировались. Возможно, даже не подозревали о существовании друг друга.

Две головы одного чудовища, грызущиеся за один кусок. Если это так, то я могу использовать их разобщённость. Стравить. Или просто убрать поодиночке… но это — позже. Сейчас нужно было решать с Мёрфи.

— И поэтому ты хочешь, чтобы я работал на тебя. Чтобы прикрыть меня — и заодно прикрыться мной.

— Примерно так, — Мёрфи откинулся на спинку стула. — Ты опасен, Дойл. Я это понял ещё тогда, когда ты ушёл. Но ты ещё и полезен. Я предлагаю тебе то же, что и раньше: работу. Только теперь — не чистильщиком, а партнёром. Ты помогаешь мне с немцами, я помогаю тебе с прикрытием.

Я молчал. Предложение Мёрфи звучало разумно, но у него был один изъян: он думал, что я всё ещё боюсь его. А я не боялся. Я давно перерос и его, и его угрозы, и его предложения.

— Я подумаю, — сказал я, поднимаясь. — Но у меня есть условие: ты больше не посылаешь ко мне своих людей. Если я тебе понадоблюсь — звонишь сам. Без Финна, без рыжего, без кого-либо ещё.

Мёрфи кивнул. Я бросил на стол несколько купюр и вышел из бара, уже зная, какой я дам ответ в следующий раз.

***

Я пришёл в «Пыльную подкову» на следующий вечер. Тот же бар, тот же липкий стол, тот же бармен, протирающий стаканы. Мёрфи уже ждал меня — сидел в углу, спиной к стене, с неизменной золотой цепочкой на шее. Один. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Я сел напротив и сразу перешёл к делу.

— Я подумал над твоим предложением. Мой ответ — нет.

Мёрфи не удивился. Даже не изменился в лице. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались.

— Жаль, — сказал он. — А я надеялся, что ты одумаешься.

— Твои проблемы с немцами — это твои проблемы. Я не собираюсь работать на тебя. Ни чистильщиком, ни партнёром, ни кем-либо ещё…

— Понимаю, — Мёрфи кивнул. — Тогда у меня другое предложение.

Он поднял руку и щелкнул пальцами.

Из задней комнаты, из тени у бильярдного стола, из-за барной стойки вышли люди. Я насчитал семерых. У двоих — дробовики с обрезанными стволами, у одного — помповый «Винчестер», еще у троих — револьверы, у последнего — дубинка с металлическим набалдашником. Тут же были и Финн, что стоял у двери, перекрывая выход, ухмыляясь. В руках он держал «Кольт»… а на его поясе щеголял новенький ремень с блестящей массивной пряжкой.

Заменил-таки…

— Ты не оставил мне выбора, Дойл, — сказал Мёрфи, с показной расслабленностью поднимаясь из-за стола. — Ты знаешь слишком много. Ты опасен. И ты не хочешь быть полезным. Значит — ты должен замолчать. Навсегда.

— Ты уверен, что хочешь это делать? — спросил я, не двигаясь с места.

— Уверен, — Мёрфи отступил за спины своих людей. — У тебя больше нет преимущества. Ты в закрытом помещении, нас семеро, и даже твой чёртов револьвер не поможет тебе против такого количества стволов.

Я медленно обвел взглядом помещение. Финн у двери. Двое с обрезами слева. Трое с револьверами справа. Тот, что с «Винчестером», целился мне в грудь. Ещё один с дубинкой прикрывал Мёрфи.

— Ты прав, — сказал я, поднимая руки. — Семеро против одного — это нечестно.

И активировал «Эхо».

Моя иллюзорная копия осталась сидеть за столом с поднятыми руками. А я — невидимый — рванул влево. Четыре секунды. Парень с «Винчестером» выстрелил первым — заряд картечи разнес копию в клочья, продырявил спинку стула и выбил облако щепок из стены. Я возник у него за спиной и выстрелил в упор. Затылок разорвало, осколки черепа и мозги брызнули на барную стойку. Тело ещё падало, а я уже разворачивался к следующему.

Двое с обрезами открыли огонь, увидев выходящего из невидимости меня. Дробь ударила в стену, в стол, в опрокинутый стул. Я выстрелил в одного — грудь разворотило, он рухнул, заливая пол кровью. Второй попытался перезарядиться, но я сжал его дробовик «Волей металла». Ствол согнулся, и следующий выстрел разорвал патронник прямо у него в руках. Кисть разнесло в клочья — пальцы, кости, ошмётки сухожилий полетели во все стороны. Он закричал и рухнул на колени, зажимая культю.

Трое с револьверами палили беспорядочно. Одна пуля попала мне в плечо, вторая — в бок. Я даже не замедлился. Регенерация уже стягивала раны. Выстрел — первый упал с дырой в животе, из которой вываливались кишки. Выстрел — второму снесло полчерепа, он рухнул на стол, заливая его кровью. Третий попытался выстрелить, но я сжал его револьвер «Волей металла», и спусковой крючок заклинило. Он бросил оружие и рванул к чёрному ходу.

Финн всё ещё стоял у двери. Его «Кольт» дрожал в руке. Он видел, как я за минуту положил пятерых, и не решался выстрелить. Я же не стал тратить драгоценного времени и просто выстрелил громиле в лоб, ставя точку в его жизни.

И в этот момент последний из людей Мёрфи — тот, с дубинкой, которого я потерял из виду в дыму, — вышел из-за перевернутого бильярдного стола. В его руках был обрез, который он подобрал с пола. Я не успел повернуться.

Грохнул выстрел. Дробь ударила мне прямо в лицо. Вспышка боли была такой, что перед глазами вспыхнуло. Меня отбросило назад, как тряпичную куклу. Я рухнул на пол, чувствуя, как рот наполняется кровью…

***

Взгляд со стороны.

Ирландец с дубинкой стоял над телом и смотрел на дело своих рук. Получилось хорошо — дробь вошла точно в лицо, солнцезащитные очки разлетелись вдребезги, крови натекло столько, что лужа растеклась под головой, смешиваясь с опилками и битым стеклом. Он перехватил обрез поудобнее и навел ствол на голову лежащего.

— Готов, — сказал он. — С такого не встают.

— Проверь! — рявкнул Мёрфи. — Проверь и добей, если надо!

Ирландец шагнул ближе. Палец лёг на спусковой крючок. Ствол почти уперся в лицо. Он уже нажал — но выстрелить не успел.

Тело на полу вдруг ожило.

Рука в черной перчатке метнулась вверх. Металл дула смялся, как бумажный стаканчик. Ирландец дёрнул спуск — патронник взорвался прямо в его руках. Кисть разворотило, осколки костей и клочья мяса брызнули на стены.

Он закричал, хватаясь за культю, но крик оборвался — вторая рука Чистильщика потянулась под свою желетку, достала нож и метко метнула ирландцу прямо в горло. Еще не осознающий своей смерти парень осел на пол, пытаясь остановить кровь из раны, но вскоре затих.

Чистильщик встал. Медленно, как марионетка, которую дергают за нитки. Сначала колени, потом корпус. Кровь всё ещё текла по лицу, заливая разбитые осколки очков, но раны уже затягивались. Дробинки выталкивались из плоти — они падали на пол с тихим стуком, будто капли дождя. Из развороченной щеки выглядывала кость, но она уже споро покрывалась новой тканью. Он поднял голову, мотнул ей, сбрасывая остатки разбитой оправы, и посмотрел на Мёрфи.

И Мёрфи увидел глаза.

Золотистые. Светящиеся. С вертикальными зрачками, которые сузились до тонких щелей, как у змеи или кошки. Они горели в полумраке бара, как два тлеющих угля, и в них не было ничего человеческого.

Мёрфи побежал. Не пошёл, не попятился — побежал, сшибая стулья, скользя в лужах крови, хватая ртом воздух. Он видел, как человек, которому только что выстрелили в лицо дробью, поднялся и продолжает идти.

Это было невозможно.

Этого не могло быть…

Он добежал до двери — и она захлопнулась перед ним. Сама. Без сквозняка, без чьей-то руки. Просто захлопнулась, как будто некто невидимый толкнул её с той стороны. Замок заклинило. Мёрфи пытался сдвинуть ручку… но она не поддавалась.

— Нет, — прошептал Мёрфи. — Нет, нет, нет…

Он медленно обернулся.

Чистильщик шёл к нему. Не спеша. Уверенно. Каждый шаг отдавался глухим стуком подошв по деревянному полу. Кровь всё ещё капала с подбородка, но лицо уже начало приобретать прежнюю форму. Золотистые глаза горели в темноте. Он приближался, и в его взгляде не было ни гнева, ни злобы — только спокойная, почти скучающая неизбежность.

— Ты же сам хотел встречи, Патрик, — голос был хриплым, будто говорил не человек, а механизм с поврежденным динамиком. — Вот мы и встретились.

Мёрфи прижался спиной к запертой двери, тяжело дыша. Он смотрел в эти глаза и не мог отвести взгляд. Они притягивали, как свет притягивает мотылька перед смертью. Вся его прежняя уверенность исчезла. Не осталось ничего — ни власти, ни авторитета, ни угроз. Только страх. Животный, первобытный страх перед существом, которое отказывалось умирать.

— Ты всегда любил золото, Патрик, — произнес Чистильщик.

Он поднял руку. Цепочка на шее Мёрфи задрожала — тонкие золотые звенья натянулись, будто их тянула невидимая сила. Мёрфи схватился за горло, захрипел. Цепочка сжималась, врезаясь в кожу и перекрывая дыхание. Золото вдавливалось в плоть всё глубже — звенья лопались одно за другим, но оставшиеся продолжали душить, разрезая кожу, добираясь до артерии. Кровь хлынула на воротник рубашки.

Мёрфи дернулся, захрипел громче, засучил ногами по полу. Когда тело обмякло, Чистильщик развернулся и пошёл к выходу. За его спиной на полу остался лежать бывший бригадир ирландской мафии с собственной цепочкой, затянутой вокруг горла до самого позвоночника.

Глава 16. Глас короля

После смерти Мёрфи прошло две недели.

Я узнавал новости через бармена, работающего по соседству с «Пыльной подковой» — старик держал ухо востро после перестрелки и за десять долларов рассказывал всё, что слышал. Гибель Мёрфи и Финна в одной перестрелке оставила бригаду без лидера и без его правой руки. Власть зависла в воздухе, и на неё тут же нашлись претенденты.

О'Двайер из Квинса — старый, осторожный, с обширными связями в порту. Контролировал грузоперевозки и контрабанду. Предлагал объединиться под его началом «до выборов нового бригадира», но все понимали: «временное» затянется на годы.

Братья Каллахан из Бронкса — Майкл и Томас. Майкл решал вопросы кулаками, Томас — холодным расчётом. Контролировали подпольные бойцовские клубы и ростовщичество. Требовали расширения территории на Бруклин.

Старик Макмахон — уже старик за шестьдесят, ходил с тростью, говорил тихо. Не претендовал на власть, призывал собрать совет и выбрать нового бригадира голосованием. Его никто не слушал, но и трогать не решались — слишком многих он знал и многие ему должны.

Была еще и молодая поросль — парни, выросшие при Мёрфи, которые хотели урвать свой кусок. За две недели между разными группами произошло три стычки — без убийств, но с переломами и ножевыми.

Пока ирландцы делили наследство, моя жизнь текла своим чередом. Я обживал Верхний Ист-Сайд.

Я купил мебель в стиле ар-деко, которую я урвал по дешевке с помощью связей. В углу поставил барный шкафчик, который забил приличным виски... Несколько бутылок, чтобы не краснеть перед гостями, если таковые, конечно, вообще будут. Спальню оборудовал с учетом профессиональных нужд: два выхода — через дверь и через окно, в тумбочке у кровати всегда лежал заряженный револьвер.

Швейцар внизу — пожилой итальянец с седыми усами — не задавал вопросов. Я платил ему двадцать долларов в неделю сверх аренды, и за эти деньги он не только открывал мне дверь, но и докладывал, если кто-то интересовался моей персоной. За две недели таких не нашлось.

Соседи — банкиры, адвокаты, пара врачей — здоровались в лифте, обсуждали погоду и растущие цены на бензин. Никто из них не подозревал, что человек в темных очках и с вежливой улыбкой две недели назад убил семерых в баре на окраине Бруклина и выжил после заряда дроби в лицо. Однажды миссис Гринберг с пятого этажа попросила меня помочь донести сумки с продуктами — я помог. Она назвала меня «милым молодым человеком».

Я не стал ее в этом разубеждать.

По вечерам я выходил в свет. Дорогие казино и бары Манхэттена были отличным местом для налаживания связей. В «Золотой двери» меня знали как Чистильщика — человека, который может решить любую проблему. В «Палм-Корте» отеля «Плаза» — как загадочного телохранителя. В «Монте-Карло» на Пятой авеню — просто как щедрого игрока, который никогда не пьёт, но всегда оставляет хорошие чаевые.

Каждое заведение имело свою публику и свои правила. «Золотая дверь» оставалась местом для дельцов средней руки — владельцы ломбардов, букмекеры, пара тёмных адвокатов. Здесь я мог получить информацию о том, что творится на улицах.

«Палм-Корт» был для публики повыше — политики, бизнесмены, люди, чьи фамилии печатали в газетах не на криминальной полосе. Здесь я искал клиентов с деньгами.

«Монте-Карло» — заведение для тех, кто хотел рисковать по-крупному. Владельцы заводов, нефтяные магнаты, пара голливудских продюсеров, приехавших в Нью-Йорк по делам.

Я сидел за покерным столом, ставил по-крупному, иногда выигрывал, чаще проигрывал — ровно столько, чтобы не привлекать внимания, но чтобы запомнили. За выпивкой я не пьянел — спасибо бесполезной способности, — но виски заказывал регулярно. Официантки в откровенных нарядах улыбались, получали щедрые чаевые и передавали записки от людей, которым нужен был человек с моими навыками.

За две недели я получил четыре предложения. Первое — охрана ювелира, который вёз партию бриллиантов из Амстердама и боялся, что его ограбят по дороге из порта в банк. Второе — охрана какого-то политика, который баллотировался в городской совет и получал угрозы от конкурентов. Третье — запугивание должника, владельца обувной фабрики, который задолжал ростовщикам из Бронкса. Четвёртое — ликвидация.

От этого я отказался сразу.

Пока ирландцы делили наследство, а Гидра затихла, можно было позволить себе передышку. Я налаживал связи — бармены, крупье, официантки, швейцары, таксисты. Люди, которых никто не замечает, но которые видят всё. За десять долларов они рассказывали то, чего не напишут в газетах. За двадцать — то, чего не скажут под присягой.

Информация в этом городе стоила дороже золота.

Вечерами я сидел у окна в своей квартире, смотрел на огни Центрального парка и считал. Доходы от охраны, деньги от Кросса, остатки сбережений... Я накопил семьдесят тысяч долларов. Ровно на семь кейсов «Тауматургия». Семь попыток. Семь шансов вытянуть что-то стоящее.

Пора было рискнуть.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 0 USD]

Я отсчитал семьдесят тысяч из тайника — толстые, приятно отягощающие руки пачки купюр, перетянутые банковскими лентами, — и зачислил на баланс.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 70 000 USD]

— Семь кейсов «Тауматургия», — произнёс я вслух.

[Подтверждение: приобрести 7x Кейс «Тауматургия» за 70 000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Баланс обнулился. В инвентаре появились семь иконок свитков — выстроились в ряд, одинаковые, перевязанные серебристыми лентами. Я выдохнул и активировал первый свиток.

Барабан закрутился — серый, зелёный, синий, фиолетовый, золотой. Сердце билось ровно. Я слишком много раз обжигался, чтобы волноваться перед каждой попыткой. Барабан остановился.

Белый. Конечно…

[ПОЛУЧЕНО: «Абсолютный вкус»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель способен различать все ингредиенты любого блюда или напитка на вкус. Чувствительность вкусовых рецепторов повышена до максимума. Позволяет определить свежесть продуктов, наличие примесей и точный состав.]

Я закрыл карточку и потянулся за вторым свитком без комментариев.

[ПОЛУЧЕНО: «Идеальное чувство времени»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель всегда знает точное время с погрешностью до секунды. Без часов, без внешних ориентиров, в любых условиях — под землей, под водой, в полной темноте.]

— Превосходно, — пробормотал я. — Теперь я могу готовить изысканные блюда и никогда не опаздывать на ужин. Еще пять попыток.

Я активировал третий свиток. На этот раз барабан крутился дольше. Мелькнул зелёный — я напрягся. Мелькнул фиолетовый — сердце пропустило удар. Но они исчезли, и экран загорелся синим.

[ПОЛУЧЕНО: «Мёртвая зона»]

[Тип: Мистическая способность]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Носитель чувствует присутствие живых существ в радиусе десяти метров. Способность работает сквозь стены, двери, пол и потолок. Не распознаёт личность — только факт присутствия, количество и примерное местоположение. При концентрации можно определить, движется ли цель и с какой скоростью.]

Я выдохнул и откинулся на спинку дивана. Синяя. Редкая. После двух белых подряд мне выпало действительно что-то ценное — а именно самый что ни на есть радар в голове. Я представил, как это работает: захожу в здание и уже знаю, сколько человек за стеной, где они стоят, куда движутся. Никаких засад и сюрпризов. Если бы у меня была эта способность в «Пыльной подкове», я бы знал о каждом из семерых ещё до того, как Мёрфи щелкнул пальцами.

Я мысленно поблагодарил Систему — впервые за долгое время — и активировал четвертый свиток.

[ПОЛУЧЕНО: «Мастер оригами»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель способен складывать из бумаги фигуры любой сложности. Журавлики, цветы, драконы — всё выходит идеально, без единой помарки. Бумага не рвётся, сгибы получаются четкими.]

Я молча закрыл карточку. Оригами. К коллекции бесполезных талантов добавилось складывание бумажных журавликов. Видимо, поспешил я с благодарением Системы…

Пятый свиток. Барабан — белый. Я даже не удивился.

[ПОЛУЧЕНО: «Мастер глажки»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель способен гладить одежду без единой складки. Стрелки на брюках всегда идеальны, рубашка никогда не мнется после утюга.]

Глажка. Оригами. Чувство времени. Абсолютный вкус. Каллиграфия. Устойчивость к алкоголю. Чувство симметрии. Моя коллекция бесполезных способностей росла, как снежный ком.

Я уже почти гордился ею… вот только ключевое слово здесь «почти».

Оставалось два свитка. Пятьдесят тысяч долларов позади. Я активировал шестой.

Барабан закрутился. Мелькнул синий — я затаил дыхание. Мелькнул фиолетовый — сердце забилось чаще. Но они исчезли, и экран остановился на зелёном.

[ПОЛУЧЕНО: «Огневая подготовка»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Необычная (зелёная)]

[Описание: Носитель получает повышенные знания об огнестрельном оружии. Баллистика, тактика стрельбы, слепая разборка-сборка, определение неисправностей по звуку выстрела. Точность стрельбы повышается до уровня профессионального военного стрелка. Способность не даёт новых рефлексов, но улучшает уже имеющиеся.]

Я перечитал описание дважды. Зелёная — не редкая, но, чёрт возьми, полезная! Я и так неплохо стрелял (спасибо стоит сказать своей работе и Системе, поработавшей над моими мозгами), но теперь к практике добавилась теория. Теперь я знал, как целить с поправкой на ветер. Знал, как стрелять из неудобного положения — лежа, с колена, в падении...

Хорошо. Это пригодится.

Оставался последний свиток. Седьмой. Семьдесят тысяч долларов — всё, что я копил месяцами.

Я активировал его.…

Барабан закрутился в последний раз. Серый, зелёный, синий, фиолетовый, золотой — цвета мелькали перед глазами. Барабан замедлялся. Ещё секунда. Ещё.

Он остановился.

Золотой.

Я замер. Золотой. Тот самый, который выпадает один раз из сотни. Может, из тысячи. А может — и вовсе раз в жизни. Экран полыхнул золотым светом, и перед глазами развернулась карточка.

[ПОЛУЧЕНО: «Глас короля»]

[Тип: Мистическая способность]

[Редкость: Легендарная (золотая)]

[Аспект: Власть]

[Описание: Раз в сутки носитель может отдать приказ, который невозможно ослушаться. Одно слово. Одно действие. Нельзя приказать убить себя или нарушить фундаментальные законы природы. Цель выполняет приказ в течение нескольких секунд. Сильные личности могут сократить длительность, но не могут игнорировать приказ полностью. Требуется зрительный контакт и вербальная команда.]

Я перечитал описание дважды. Потом еще раз. Аспект Власти — такого я ещё не видел... интересно, что это вообще такие, и существуют ли другие аспекты?

Легендарная редкость. Один приказ в сутки, но абсолютный. Если я скажу «замри»— цель замрет. Если скажу «уходи» — уйдёт. Это был не просто козырь… это была власть в чистом виде. Слово, которое невозможно ослушаться.

Я смотрел на золотую иконку в инвентаре и не верил своим глазам…

А потом Система мигнула. Синие строки погасли. Весь интерфейс исчез — впервые с момента активации. Я замер. Перед глазами была только пустота.

Прошла секунда. Другая. Третья…. А затем в центре поля зрения вспыхнула короткая строка:

[ВНИМАНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ ОБНОВЛЕНИЕ! СИСТЕМА ВРЕМЕННО НЕДОСТУПНА!]

И всё. Ни меню, ни баланса, ни инвентаря…

Только темнота и тишина.

Я моргнул. Потом еще раз. Потряс головой, будто это могло помочь — как будто Система была лампочкой, которая перегорела, и ее можно было вкрутить обратно…

Ничего. Интерфейс исчез полностью — впервые с того дня, как я проснулся в этом теле. Я попытался мысленно вызвать меню, нажал на воображаемую кнопку, которую привык нажимать месяцами. Пустота. Ни синих строк, ни баланса, ни инвентаря.

— Какого чёрта? — произнёс я вслух.

Способности, точно! Я проверил способности. Согнул гвоздь взглядом — «Воля металла» работала. Активировал «Эхо» на секунду — иллюзорная копия возникла и исчезла. «Мёртвая зона» — я чувствовал соседа за стеной, его размеренное сердцебиение. «Глаза хищника» видели в темноте каждую деталь. Регенерация — я чиркнул ножом по ладони, рана затянулась за секунды.

Всё на месте. Разве что, не удалось проверить способность «Глас короля» — видимо, она просто не успела активироваться после выпадения… а может, именно из-за нее Система и пошла на перезагрузку.

Я сел на диван и уставился в стену. Этого я не ожидал. Золотая способность выпала — и Система просто взяла и отключилась? Никакого предупреждения, никакого обратного отсчета, никакого «перезагрузка завершится через 24 часа»? Просто погасла, как свеча на ветру?

Возможно, выпавший мне легендарный уровень не так прост, если системе нужно время, чтобы подстроиться. Сколько — я не знал. Может, день. Может, неделя… а может, она вообще исчезла навсегда.

Но факт оставался фактом: я только что получил самую мощную способность в своей жизни… и одновременно потерял доступ к единственному источнику этих самых способностей.

Иронично.

***

На следующий день я проснулся рано. Солнце только поднималось над Центральным парком, заливая квартиру бледным золотом. Я лежал в кровати и смотрел в потолок, пытаясь мысленно вызвать Систему. Ничего. Ни меню, ни баланса, ни инвентаря.

Только темнота и тишина.

Я встал, умылся, надел очки и вышел на кухню. Сварил кофе. Сел у окна с чашкой и попытался собрать мысли в кучу. Денег почти не осталось — семьдесят тысяч ушли на кейсы. В тайнике лежало около трёх тысяч наличными, ещё что-то в банковской ячейке, но тратить это я не планировал. Пора было браться за работу.

Первое предложение поступило ещё до полудня. Позвонил Лео — сказал, что Штраус хочет встретиться. Не через посредника, не запиской, а лично. Я ответил, что занят, но Штраус может ждать меня в «Золотой двери» вечером. Лео хмыкнул и повесил трубку.

Кажется, Корпорация теряла терпение.

Второе предложение пришло через бармена в «Палм-Корт». Какой-то бизнесмен с Манхэттена искал охрану для своей дочери — девятнадцатилетней девицы, которая вляпалась в неприятности. Бармен не знал деталей, но сказал, что платят хорошо. Я оставил свой номер и сказал передать клиенту.

Остаток дня я провёл в городе. Заехал к старому бармену, тот сообщил, что братья Каллахан устроили разборку с людьми О'Двайера в порту. Двое раненых, один пропал без вести.

К вечеру я уже сидел в «Золотой двери» за своим обычным столиком. Заказал привычный напиток и стал ждать. Штраус пришёл ровно в восемь — без охраны, в своём неизменном дорогом пальто. Сел напротив, заказал виски без льда и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Давно не виделись, Дойл, — произнес он. — Ты неплохо устроился. Верхний Ист-Сайд, дорогие казино, элитные клиенты... Слухи о тебе ходят по всему городу.

— Стараюсь, — ответил я, делая глоток.

— А Корпорация скучает, — продолжал Штраус. — У нас крупный заказ. Нужен человек с твоими способностями. Очень хорошо заплатят.

Я покрутил стакан в пальцах. Виски плескался о стенки, оставляя маслянистые разводы.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч.

— И что нужно сделать?

Штраус наклонился ближе и понизил голос.

— Убрать одного человека. Очень высокопоставленного. Очень охраняемого. И очень скоро — иначе заказ уйдет конкурентам.

— Кто цель? — спросил я.

— Узнаешь, когда согласишься, — Штраус отпил виски. — Это не обсуждается. Сначала — «да», потом — детали.

— Тогда ответ — нет, — я поставил стакан на стол. — Ты же знаешь, Штраус. Я не беру кота в мешке. Даже за пятьдесят тысяч.

Штраус помолчал. Потом кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Ладно. Цель — федеральный судья. Эдвард Харрис. Слышал о таком?

— Слышал. Он ведёт дело против мафии. Процесс начнется через две недели.

— Всё верно. Клиент — итальянцы. Они не могут ждать. Судья слишком честный, его не подкупить и не запугать. Остаётся только один вариант.

Я смотрел на Штрауса и думал.

Федеральный судья — это не рядовой мафиози и не проворовавшийся адвокат. Это человек, за которым стоит государственная машина. Его смерть вызовет резонанс — газеты, расследования, облавы... Риск был колоссальным.

Пятьдесят тысяч — это пятьдесят тысяч, но я ещё не совсем обезумел, чтобы устранять настолько высокие чины. Одно дело — заказные убийства в криминальной среде, где смерть списывают на разборки. Другое — федеральный судья, чье убийство всколыхнул всю страну.

Мне не нужны такие проблемы.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Дай мне день.

— У тебя есть ровно день, — Штраус поднялся и бросил на стол несколько купюр. — Завтра в это же время. Здесь же. Я надеюсь на твоё благоразумие, Дойл.

Он ушёл, оставив меня одного за столиком. Я смотрел на недопитый виски и уже знал ответ. Никаких федеральных судей. Никаких заказов, которые могут привести к тому, что мной заинтересуется правительство не как телохранителем, а как целью. Пятьдесят тысяч — хорошие деньги, но мертвому они не нужны. А в случае убийства судьи Харриса мёртвым в итоге окажусь я.

Я допил виски и решил: завтра откажусь. А пока — встречусь с клиентом из «Палм-Корт» и узнаю, что за девушка нуждается в охране.

Может, это будет проще, чем убийство федерального судьи.

Глава 17. Вивьен

Оказалось, нихрена это не проще.

Я стоял у дверей ночного клуба «Гарлемский рай» и думал о том, что лучше бы согласился на федерального судью. По крайней мере, судья — это взрослый человек, который понимает слово «нельзя». Клиентка, с которой я работал уже третий день, этого слова не понимала вообще.

Её звали Вивьен Харт. Девятнадцать лет, дочь Артура Харта — владельца сети текстильных фабрик и одного из богатейших людей Манхэттена. Папаша нанял меня через бармена в «Палм-Корт», заплатил вперед за две недели и попросил присматривать за дочерью, которая вляпалась в неприятности. Какие именно — он не уточнил…

И теперь я понимал почему.

Вивьен:

На второй день Вивьен потащила меня в подпольный бойцовский клуб в Бронксе. Ей, видите-ли, было интересно. Она смотрела на бойцов с той же оценивающей полуулыбкой, с какой разглядывала витрины с драгоценностями. Когда один из них — здоровый детина с татуировками на шее — подошел к ней и предложил «показать кое-что интересное» в подсобке, она не испугалась и не возмутилась. Она посмотрела на него, потом на меня, и сказала: «Мистер Дойл, этот джентльмен хочет меня проводить. А я не хочу. Будьте добры, объясните ему».

Я объяснил. Да так, что ему пришлось ехать в больницу.

На третий день она решила посетить «Гарлемский рай». Я пытался отговорить её, но она выслушала мои доводы, лишь кивнула и сказала: «Я вас услышала. Едем». Через полчаса мы были на месте. Ещё через час она успела поссориться с певицей, опрокинуть на кого-то коктейль и громко заявить, что здесь «пресно». Теперь мы стояли у выхода, и я ждал, пока остынет парень, которому она плеснула тому виски в лицо. Парень был здоровый, с друзьями, и они явно шли к нам.

— Мистер Дойл, — произнесла Вивьен, поправляя манжету на своем рукаве. Голос у нее был спокойный, почти скучающий. — Вы, кажется, говорили, что это место безопасное. А тут какие-то люди с претензиями.

— Вы плеснули в него виски, мисс Харт.

— Он заслужил. У него было отвратительное выражение лица.

— Он просто смотрел.

— Вот именно, — она даже не глядела на приближающихся парней. — Смотрел. Как будто я — кусок мяса в витрине. Я ему объяснила, что это не так. Доходчиво. Вы же разберетесь с остальным? Папа говорил, вы лучший. А лучший — значит, разберетесь.

Я уже не слушал. Здоровяк с мокрым от виски лицом остановился передо мной. За его спиной стояло ещё двое.

— Эта стерва ответит, — прорычал он, глядя на Вивьен. — А ты, очкарик, лучше отойди. Скажи спасибо, что сегодня я вежливый.

— Я бы на вашем месте пересмотрел тон, — заметил я. — И слова. И дальнейшие планы на вечер.

— Чего? — он моргнул.

— Я её телохранитель. Все претензии — ко мне. Но я предлагаю решить вопрос без рукоприкладства. Вы получите компенсацию за химчистку и мои извинения. Мы расходимся. Все довольны.

— Компенсацию? — он усмехнулся. — Ты что, папаша её? Или муж? Чего ты за неё извиняешься? Она язык проглотила?

— Мистер Дойл, — раздался голос Вивьен за моей спиной. — Вы не находите, что этот джентльмен слишком громкий? Мне неприятно.

— Потерпите, мисс Харт.

— Я не люблю терпеть. Я нанимала вас не для того, чтобы терпеть!

Здоровяк переводил взгляд с меня на неё и обратно. Его друзья переминались с ноги на ногу.

— Слушай, — сказал он мне. — Ты, похоже, нормальный парень. Но она ни во что тебя не ставит. Ты ей прислуга, понял? А прислуга не решает вопросы. Пусть она сама скажет.

Я снял очки и убрал их в карман. Золотистые глаза блеснули в полумраке.

— Последний раз, — произнес я тихо. — Мы уходим. Вы остаётесь. Компенсация за костюм — пятьдесят долларов. Это очень хорошее предложение.

Он открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Его глаза встретились с моими, и он увидел то, что видели многие до него — вертикальные зрачки, золотистый отблеск, отсутствие эмоций. Не угрозу. Констатацию факта.

Пауза затянулась.

— К чёрту, — выдохнул он наконец и попятился, в одно движение схватив протянутые мной деньги. — Пошли отсюда. Психи.

Они ушли. Я надел очки и повернулся к Вивьен. Она закурила, выпустила дым в потолок и посмотрела на меня с выражением крайнего любопытства.

— А вы интересный, мистер Дойл. Очень интересный. Пятьдесят долларов — и он ушёл. Что вы ему такого сказали? Или, может, показали? Я просто не заметила…

— Просто поговорил, мисс Харт.

— Поговорил. Конечно, — она улыбнулась уголками губ и взяла меня под руку. — Поехали домой. Или, может, ещё куда-нибудь заедем? Я знаю одно местечко...

— Домой, мисс Харт. И без остановок.

— Скучный вы, мистер Дойл…

На четвертый день начался с того, что я застал Вивьен в холле отеля «Плаза» за оживленной беседой с двумя мужчинами. Они были хорошо одеты, много улыбались… и явно не были её знакомыми. Я подошёл, оценил расстояние между ней и собеседниками, отметил напряженные плечи Вивьен под строгим жакетом — она была не напугана, но раздражена. Это хорошо. Значит, пока просто надоедают.

— Мисс Харт, — сказал я, останавливаясь рядом. — Ваш завтрак.

Она перевела взгляд на меня, и раздражение в ее глазах сменилось скучающим интересом.

— Джентльмены, — произнесла она, не глядя на собеседников, — это мой телохранитель. Очень пунктуальный. Очень эффективный. И, кажется, очень голодный, раз пришел ровно к завтраку. Так что я вынуждена вас покинуть.

Она взяла меня под руку, и мы пошли к выходу. Я чувствовал спиной взгляды — не враждебные, скорее заинтересованные. Люди вроде этих двоих редко получали отказ так красиво.

— Кто это? — спросил я, когда мы вышли.

— Понятия не имею, — она выпустила мой локоть и поправила причёску. — Какие-то приятели отца. Или деловые партнеры. Или мошенники… Я не вникала.

— О чём они говорили?

— О том, что я прекрасно выгляжу, что мой отец — выдающийся человек, и что они хотели бы пригласить меня на ужин. — Она фыркнула. — Скука. Хоть бы раз кто-то сказал что-то оригинальное.

— И что было бы оригинальным?

Она остановилась и посмотрела на меня. Её глаза — темные, с хитрым прищуром — изучали мое лицо, будто искали что-то.

— Не знаю. Например, «Мисс Харт, давайте сбежим в Аргентину». Или «Я только что ограбил банк, пойдёмте тратить деньги». Или… — она склонила голову, — «Вы самая невыносимая женщина, которую я встречал, но я всё равно не могу уйти».

Я ничего не ответил, сохраняя каменное выражение лица. Она усмехнулась и пошла дальше. Я последовал за ней.

Вечером того же дня она решила посетить благотворительный бал. Не потому, что ей было дело до благотворительности — просто там собирались «скучные мешки с деньгами», а ей нравилось наблюдать за ними. Я надел парадный костюм — черный, белая рубашка, галстук вместо жилета — и сопровождал её весь вечер.

Трижды к ней подходили мужчины с предложениями потанцевать. Трижды она отказывала, ссылаясь на усталость, больную ногу или просто нежелание. А потом подходила ко мне и спрашивала: «Видите вон того, с моноклем? Он торгует оружием. А вон та дама с бриллиантами — её муж сидит в тюрьме за мошенничество. Они все здесь такие... предсказуемые».

— А вы? — спросил я в какой-то момент.

— Что — я?

— Вы предсказуемая?

Она рассмеялась — коротко, без жеманства.

— Спросите у моего отца. Он скажет, что я — его главная головная боль. Спросите у моих бывших женихов. Их было двое. Оба сбежали до помолвки. Спросите у моих подруг, которых нет. Я — непредсказуемая, мистер Дойл. Это единственное, что я о себе знаю точно.

— Тогда почему вы нанимаете телохранителя? Непроизвольно предсказуемым людям телохранители не нужны. Они сами по себе неприятности.

Она замолчала и посмотрела в свой бокал, покрутила шампанское, глядя, как пузырьки поднимаются к поверхности.

— Потому что на этот раз неприятности пришли не от меня. И это, знаете ли, обидно. Я люблю, когда неприятности — мои собственные... А когда чужие — это раздражает.

Она допила шампанское и поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта.

— Поехали домой, мистер Дойл. Здесь скучно. Даже скандала никто не устраивает. Терпеть не могу благотворительность.

В такси она смотрела в окно и молчала. Я смотрел на неё и думал: «Непредсказуемая». Это я уже понял. Загадка в другом — какие именно чужие неприятности заставили её отца нанять меня за две недели вперёд? И насколько они опасны?

***

Пятый день начался спокойно. Вивьен весь день провела в отеле — читала книгу, болтала по телефону с каким-то приятелем, дважды спускалась в лобби-бар выпить кофе. Я следовал за ней тенью. Никаких происшествий. Вечером она объявила, что едет на ужин к отцу — старик Харт устраивал семейный обед в своём особняке в Бруклин-Хайтс.

— Вы приглашены, — сказала она, натягивая перчатки. — Как мой спутник. Папа будет рад познакомиться с вами лично.

— Я не спутник, мисс Харт. Я телохранитель.

— В данном случае это одно и то же, — она улыбнулась. — Поехали.

Мы сели в черный «Паккард», который Харт-старший послал за дочерью. За рулём был шофер — пожилой итальянец по имени Энцо. Вивьен на заднем сиденье, я рядом. «Реквием» в кобуре, очки на месте.

Но не могла же поездка пройти спокойно, так ведь?..

Первые выстрелы раздались, когда мы проезжали Бруклинский мост. Заднее стекло разлетелось вдребезги. Я толкнул взвизгнувшую Вивьен вниз, на пол салона, и выхватил револьвер. Позади ревел двигатель — тёмный «Форд» без номеров держался вплотную. Из пассажирского окна торчал ствол.

— Лежите и не поднимайтесь! — рявкнул я.

Энцо вывернул руль, уходя от очереди. Я высунулся в разбитое окно и выстрелил. Грохот «Реквиема» перекрыл все остальные звуки. Пуля ударила в капот «Форда» — двигатель задымился. Из машины высовывался второй стрелок. Я выстрелил снова. Попал в плечо — стрелка развернуло, и он вывалился из окна. Третий выстрел — в колесо. «Форд» вильнул и на полной скорости врезался в ограждение моста.

— Готово, — сказал я, перезаряжая револьвер. — Энцо, гоните к особняку. Быстро.

Но договорить я не успел. Крыша «Паккарда» прогнулась. Резко, с ужасным скрежетом, будто на машину упало что-то тяжёлое. А потом металл разошелся, и внутрь просунулась рука — длинная, серая, с бугристой кожей и когтями, похожими на обломки кости. Пальцы сомкнулись на плече Энцо и рванули его вверх, прямо сквозь дыру в крыше. Шофёр даже не успел закричать — послышался только хруст костей, мокрые звуки рвущейся плоти, и его тело исчезло в дыре, оставляя на своем месте обильное количество багровой крови.

Машина потеряла управление, вильнула и врезалась в фонарный столб. Меня швырнуло вперед, потом назад. Вивьен вскрикнула. Я сжал револьвер, поднял голову…

И увидел его.

Мутант спрыгнул с крыши на асфальт. Высокий, неестественно худой, с серой кожей и костяными наростами на плечах и позвоночнике. Мутные, белесые глаза без зрачков. Рот — слишком широкий, с двойным рядом акульих зубов. На груди болтался рваный плащ, под которым угадывались рёбра, покрытые костяными пластинами. Он стоял в свете фар и смотрел на разбитый «Паккард».

— Харт, — прошипел он. Голос низкий, гортанный, едва различимый. — Заказ. Отдай девчонку. Живи.

Я выбрался из машины, встал между мутантом и Вивьен и поднял револьвер.

— Контракт, — в стиле мутанта ответил я. — Ничего личного.

Он метнулся первым. Быстро, очень быстро — не как человек, а скорее как зверь. Я выстрелил в грудь. Пуля разворотила костяную пластину и выбила фонтан серой, вязкой крови. Мутанта отбросило на шаг, но он устоял. Рана уже затягивалась — серая плоть шевелилась, стягивалась, выталкивая осколки кости.

Регенерация. Прямо как у меня, только еще сильнее.

— Плохо, — прохрипел он и бросился снова.

Я активировал «Эхо». Моя копия осталась на месте, принимая удар когтей, а я — невидимый — переместился за спину мутанта. Вышел из невидимости и выстрелил в затылок. Череп разорвало, серая кровь и осколки кости брызнули на асфальт. Мутант рухнул на колени.

Я опустил револьвер. С такого не встают. Даже с регенерацией. Мозги — они на то и мозги, что без них никуда…

И тут он пошевелился.

Я смотрел, как обезглавленное тело медленно, рывками, поднимается на колени. Серая плоть на шее пузырилась, из обрубка вытягивались тонкие нити — нервы, сосуды, сухожилия. Они тянулись к тому, что осталось от головы. А развороченная голова и ошметки мозга лежали на асфальте в паре метров от тела. Глаза — белесые, мутные — все еще двигались и смотрели прямо на меня. Дрожащие руки мутанта вслепую шарили по асфальту, пытаясь собрать серое вещество обратно в черепную коробку — пальцы подгребали ошмётки, вдавливали их внутрь, а они вываливались обратно.

— Это... не... поможет... — прохрипел он, и я не сразу понял, откуда идет звук — из обрубка шеи или из того, что осталось от рта. — Я... всё равно...

Я подошёл ближе. Посмотрел на его дрожащие пальцы, перемазанные серым. На глаза, которые всё ещё следили за мной.

— Давай без этого вот… — пробормотал я и отпихнул остатки его мозгов носком ботинка. Они откатились к ограждению моста, оставляя влажный след на асфальте. Пальцы мутанта дернулись в последний раз и замерли. Тело рухнуло.

На этот раз — окончательно.

Я убрал револьвер в кобуру и повернулся к разбитому «Паккарду». Вивьен стояла у машины. Её платье было порвано, в волосах — осколки стекла. Но лицо оставалось спокойным. Только глаза — широко раскрытые — выдавали страх. Она смотрела на обезглавленное тело, на серую кровь, на ошмётки мозга у ограждения.

— Что... — начала она. — Что это за тварь?

— Мутант-регенерат, — ответил я, подходя к ней.

Я усадил Вивьен на пассажирское, а сам занял место за рулём. Двигатель кашлянул и завелся с третьей попытки. «Паккард» тронулся, оставляя позади разбитый «Форд», обезглавленного мутанта и ошмётки серого вещества на асфальте.

— Говорите, — сказал я, выруливая на мост. — Кто, почему и как давно.

Вивьен молчала, глядя на свои руки. Пальцы сжимали край порванного платья с такой силой, что костяшки побелели.

— Мой отец, — начала она наконец. — Он не просто владелец фабрик. Он связан с определёнными кругами. Бизнес, контракты, теневые сделки… сами понимаете. Полгода назад он перешел дорогу очень влиятельным людям. Я не знаю, кому именно. Папа сказал, что мне не нужно вникать. Но он сказал, что они хотят надавить на него через меня…

— Поэтому наняли мутанта?

— Я не знала, что у них есть такие возможности, — её голос дрогнул. — Я думала, это просто угрозы. Если бы я знала про мутанта...

Она не договорила. «Мёртвая зона» засекла движение. Две цели. Нет — три. Они двигались быстро. Слишком быстро для автомобилей. Я бросил взгляд в боковое зеркало и увидел два мотоцикла. Седоки были в кожаных куртках, с оружием в руках.

— Опять, — процедил я. — Держитесь.

Я дал полный газ. «Паккард» натужно взревел и рванул вперёд. Вивьен вжалась в сиденье. Позади раздались выстрелы. Пули застучали по кузову, я же под эту канонаду вывернул руль, уходя вправо. Один из мотоциклов поравнялся с нами слева. Седок поднял пистолет, целясь в Вивьен. Я выхватил «Реквием» и выстрелил через разбитое окно. Тяжелая пуля ударила мотоциклиста в грудь, буквально выбрасывая стрелка из седла. Мотоцикл без управления завилял и рухнул на дорогу.

Второй заходил справа. Я услышал, как Вивьен вскрикнула… но далеко не от страха, а скорее от ярости. Она схватила из бардачка какую-то бутылку, не глядя, метнула в мотоциклиста. Бутылка разбилась о шлем. На секунду мотоциклист потерял управление. Мне хватило этого времени — я выстрелил в колесо, мотоцикл перевернулся и полетел кувырком, увлекая за собой третьего.

Тишина. Только гул двигателя и наше дыхание.

— Мисс Харт, — произнёс я, — что это было?

— Виски, — ответила она. Голос дрожал, но она пыталась усмехнуться. — «Бушмилс». Папа держит бутылку в каждой машине. На случай, если захочется выпить.

— Вы метнули виски в мотоциклиста.

— Я целилась в голову. Не знала, что получится. Просто... сработало.

Я посмотрел на неё. Она сидела, вцепившись в сиденье. Платье порвано, волосы всклокочены, на щеке царапина от осколка стекла. Но в глазах — ни истерики, ни паники. Только адреналин… и странный, почти безумный блеск.

Я нажал на газ, и «Паккард» помчался дальше по ночному Бруклину.

Глава 18. Высшая лига

Через десять минут мы въехали в ворота особняка Хартов. Я заглушил хрипящий двигатель и повернулся к Вивьен.

— Всё. Вы дома. Ваш отец внутри?

— Должен быть... Если ещё не уехал.

— Тогда идемте. Мне нужно с ним поговорить.

Мы вышли из машины. Вивьен поправила платье и двинулась к парадной двери. Я — за ней. Дверь открыл дворецкий — пожилой мужчина с безупречной выправкой. Увидел нас и замер, переводя взгляд с разорванного платья Вивьен на мою перепачканную кровью рубашку.

— Мисс Харт... Что случилось?

— Всё в порядке, Джефферсон, — ответила она, проходя внутрь. — Где отец?

— В кабинете. У него посетители.

— Посетители? — я остановился. — Кто?

Дворецкий чуть помявшись, посмотрел на меня так, будто я здесь лишний.

— Трое джентльменов. Они прибыли час назад. Мистер Харт не велел их беспокоить…

«Мёртвая зона» показала троих в кабинете. Ещё один — отдельно, у дальней стены. Сердцебиение у него было учащенным. У троих — спокойным…

— Мисс Харт, — произнес я тихо, — оставайтесь здесь. Джефферсон, проводите её в гостиную и не выходите.

— Что-то случилось? — спросила Вивьен. Её голос стал тише.

— Пока не знаю. Но выглядит это не очень хорошо.

Я снял «Реквием» с предохранителя и двинулся к кабинету. Дверь была приоткрыта. Из щели падал тёплый свет. Голоса — негромкие, но уверенные. Один из них я узнал.

— ...понимаете, мистер Харт, мы не можем ждать вечно. Ваша дочь — она ведь уже не ребёнок. С ней может случиться что угодно. Особенно в этом городе.

Я толкнул дверь и вошёл.

За столом сидел Артур Харт — высокий, седой, с лицом человека, который не привык бояться. Но сейчас в его глазах читался страх. Напротив него расположились трое.

Первый — Гарри Штраус. Увидев меня, он даже не удивился, только улыбнулся — вежливо, холодно.

Второй — Маркус. Он держал в руке незажженную трубку и смотрел на меня с выражением легкого сожаления.

Третьего я не знал: высокий, с узким лицом и татуировкой в виде змеи на шее. Его я раньше не видел.

— Дойл, — произнёс Штраус. — Как приятно. А мы как раз говорили о тебе.

— Слышал, — я закрыл дверь за спиной. — Вы, кажется, решили навестить моего клиента без моего ведома. Это невежливо.

— Это бизнес, — поправил он. — Ты отказался от предложения. Я предупредил, что мы не будем ждать. Теперь контракт на Харта перешёл к нам.

Артур Харт посмотрел на меня с надеждой, смешанной с ужасом.

— Вы их знаете?

— Знаю. Это люди из Корпорации.

Штраус развел руками.

— Мы не хотели беспокоить тебя лишний раз, Дойл. Просто клиент — отец девушки — нанял нас, чтобы мы... решили вопрос с теми, кто на неё охотится. Заодно и старые счёты закроем. Ты же не против?

— Против, — ответил я. — Девушка под моей охраной. А я не работаю на Корпорацию. И решать вопросы с теми, кто на неё охотится, буду сам.

Маркус вздохнул и сунул трубку в карман.

— Жаль, Дойл. Мы надеялись, что ты одумаешься. Но время вышло. У нас приказ: либо ты возвращаешься, либо...

— Либо что?

Третий — с татуировкой змеи — поднялся. Он был выше меня на голову и раза в полтора шире в плечах. Кожа отливала странным зеленоватым оттенком. Зрачки — вертикальные, как у рептилии. Ещё один мутант.

Корпорация, похоже, пополнила свой арсенал…

— Либо ты пожалеешь, — закончил он. Голос был шипящим, растянутым.

Я посмотрел на него, потом на Штрауса, потом на бледного Артура Харта.

— Значит так, джентльмены, — сказал я, доставая револьвер. — Сейчас вы встанете и уйдете. И передадите всем, кто послал вас: Чистильщик не возвращается. Чистильщик работает сам на себя. А кто хочет со мной поспорить — может попробовать. Но я бы не советовал.

Штраус переглянулся с Маркусом. Тот пожал плечами, будто говоря: «Я предупреждал». Змеиный мутант шагнул вперёд, и его кожа пошла чешуёй. Настоящей зелёной чешуёй, которая покрывала руки, шею, лицо. Из пальцев выдвинулись короткие когти.

— Последний раз, Дойл, — произнёс Штраус. — Ты с нами или против нас?

Я поднял револьвер.

— Против. И не в последний.

Змеиный мутант бросился первым. Быстро — но я был готов.

Я активировал «Эхо». Моя иллюзорная копия осталась на месте, принимая удар когтей, а я — невидимый — переместился влево, к стене. Мутант прошёл сквозь копию, споткнулся, потерял равновесие. Я вышел из невидимости у него за спиной и ударил рукоятью револьвера в основание черепа. Раз. Другой.

Он пошатнулся, но устоял — чешуя смягчила удары. Тогда я перехватил его запястье, вывернул под неестественным углом и впечатал лицом в дубовый стол. Схватил со стола тяжелое пресс-папье, прижал его голову к столешнице и замахнулся.

— Дернешься — проломлю череп. — проговорил я, в сотый раз благодаря фиолетовое умение регенерации, которое, помимо ран, повышает мои силы и дает бороться с такими уродами как этот.

Мутант зашипел. Чешуя встала дыбом, когти скребли по столу, оставляя борозды. Но я сидел на нём сверху, вывернув руку так, что малейшее движение вызывало боль. Пресс-папье — мраморное, с острыми углами, весом фунта в три — висело в миллиметре от его виска. И он затих. Понял, что я не шучу. Змеиные зрачки сузились до тонких щелей. Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде читалась ярость пополам с уважением.

— Хорошо, — прошипел он. — Хорошо. Твоя взяла.

— Умница.

Я поднял голову и посмотрел на Штрауса с Маркусом. Оба стояли, не двигаясь. Маркус даже трубку не зажёг. Штраус смотрел на меня с интересом, будто впервые увидел. Я понимал, что сейчас решится всё, но не хотелось убирать их прямо здесь, в кабинете клиента. Это плохо для бизнеса.

— Забирайте своего, — сказал я, отпуская мутанта. — И уходите. Если хотите угрожать дальше — в следующий раз будет не пресс-папье.

Змеиный мутант поднялся, потирая запястье. Чешуя медленно втянулась в кожу. Он посмотрел на меня, потом на Штрауса. Тот кивнул.

— Мы уходим, — сказал Штраус. — Но это не конец, Дойл. Ты или с нами, или мертв.

— Третьего не дано, понимаю. Уходите.

Они ушли. Дверь захлопнулась. Я опустил револьвер, положил пресс-папье обратно на стол и повернулся к Артуру Харту. Тот сидел, вцепившись в подлокотники кресла. Лицо белое как мел.

— Кто эти люди? — спросил он.

— Конкуренты, — ответил я, убирая оружие. — Теперь рассказывайте. Всё. С самого начала. Кто нанял вашу дочь, почему за ней охотятся и как в этом замешана Корпорация. У вас пять минут. Потом я решу, остаюсь ли я на этом контракте. И поверьте, это не угроза — это честное предупреждение.

Артур Харт откинулся в кресле. Руки у него дрожали — он попытался это скрыть, сцепив пальцы в замок, но я заметил. Человек, который привык держать под контролем фабрики, контракты, людей… сейчас выглядел так, будто у него из-под ног выбили опору.

Хотя почему «будто»?

— Я не знал, что всё так обернётся, — начал он. Голос звучал глухо, будто через подушку. — Полгода назад я разорвал контракт с компанией «Спектр Индастриз». Они поставляли сырьё для военных — сталь, химикаты, оборудование... Я заподозрил, что они завышают цены и откатывают деньги на сторону. Оказалось — да. Но они не просто жулики. За ними стояли люди... очень серьёзные люди.

— Какие люди? — спросил я.

— Я не знаю имён. Но они связаны с Корпорацией. С вашей Корпорацией.

Я переглянулся с дверью, за которой только что скрылся Штраус.

— С Murder Inc.?

— Да. Когда я разорвал контракт, они сначала пытались давить через бизнес — срывали поставки, перекупали клиентов. Потом начали угрожать. Потом прислали людей... Я усилил охрану. Нанял частных детективов. Думал, что защищен… А потом они связались со мной и сказали дословно: «Если не подпишешь новый контракт, мы доберемся до твоей дочери». Они прислали описание Вивьен, её маршруты, имена её подруг, адреса. Я всё равно отказался. На следующий день на нее напали в первый раз.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Потому что у них есть люди в полиции. Я пытался — мой звонок перехватили, и через час мне позвонили снова и сказали, что если я позвоню ещё раз, дочь не доживет до утра.

Я прошёлся по кабинету. Всё сходилось. «Спектр Индастриз» — подставная компания, связанная с Корпорацией. Харт перешёл им дорогу, и они решили надавить через дочь.

Классика.

— Сегодняшнее нападение, — продолжал Харт, — мутант на мосту... Я не знал, что у них есть такие... существа. Если бы знал, нанял бы вас раньше. Или вообще вывез бы дочь из города.

— Уже поздно, — сказал я. — Теперь они знают, что я работаю на вас. Значит, будут давить сильнее. Штраус не из тех, кто прощает поражения. Он давил на меня сегодня, и у него не получилось. Второй попытки он не упустит.

— Что же делать?

Я остановился у стола, посмотрел на пресс-папье, которым только что усмирял мутанта. Ответ был простым, но нелёгким.

— Нанять меня на полный срок. Не на две недели, а до тех пор, пока проблема не будет решена. Я найду заказчиков. Я найду тех, кто нанимал мутанта. И я сделаю так, чтобы они больше никогда не угрожали вашей дочери.

— Сколько?

— Сто тысяч.

Харт хекнул, услышав такую цену, но не стал торговаться.

— Согласен. Но у меня условие — вивьен не должна пострадать. Ни единого волоса. Вы отвечаете за нее головой. Я заплачу вам аванс. Я заплачу вам всё, что потребуется. Но если с ней что-то случится...

— Не случится. Я не теряю клиентов. Спросите у тех, кто меня нанимал.

Я развернулся и пошёл к двери. Харт окликнул меня.

— Мистер Дойл. Вы сказали, что справитесь с ними. С теми, кто угрожает моей дочери... Вы это серьёзно?

Я обернулся.

— Я всегда серьезен, мистер Харт. Особенно когда дело касается работы.

Я вышел в коридор. Вивьен сидела в гостиной в кресле с бокалом чего-то янтарного. Увидела меня, отставила бокал и поднялась. Платье сменила на тёмно-синий халат, волосы собрала в хвост. Выглядела она уже не напуганной, а скорее... решительной. Словно адреналин ещё не отпустил, но уже превратился во что-то другое.

— Мой отец в порядке? — спросила она.

— В порядке. Я остаюсь. Договорились о новой цене.

— Хорошо. Потому что я не хочу другого телохранителя. Вы мне подходите.

— Чем же?

— Тем, что не пытаетесь меня впечатлить, — она взяла бокал, сделала глоток и посмотрела на меня поверх кромки стекла. — Большинство мужчин либо боятся меня, либо хотят понравиться. А вам всё равно. Это освежает.

Я промолчал. Она улыбнулась и поставила бокал на столик.

— Что дальше?

— Дальше — я найду тех, кто на вас охотится. У меня есть связи, есть информация. Мне нужно несколько дней.

— А я? Что делать мне?

— Сидеть дома. Не выходить без меня. Не открывать двери никому, кроме меня и вашего отца. Никаких казино, клубов и балов.

— Скучно…

— Зато безопасно.

Она вздохнула и опустилась в кресло.

— Хорошо. Но у меня условие.

— Какое?

— Когда всё закончится, вы сводите меня в «Гарлемский рай». И на этот раз без перестрелок. Просто музыка, виски и скучные разговоры. Обещаете?

Я посмотрел на неё. Она не шутила. В тёмных глазах горел всё тот же знакомый огонёк — смесь любопытства, упрямства и безрассудства. Я вздохнул, поправил очки.

— Посмотрим, мисс Харт. Сначала работа.

— Сначала работа, — повторила она. — Но потом — «Гарлемский рай». Я запомню.

***

Через некоторое время придя домой, я достал из ящика стола записную книжку и нашел номер, который не набирал с тех пор, как вернулся из Чикаго.

Джулиан Кросс.

Человек, который платит по пятьдесят тысяч за охрану груза. Человек, который знает о Гидре и не боится. Человек, который, по моим подозрениям, стоит куда выше, чем говорит.

Я набрал номер. Гудок. Ещё один. Ещё…

— Кросс слушает, — голос был сухим, без эмоций. Он не спал, несмотря на поздний час.

— Это Дойл. Нужна встреча. С кем-то выше.

Пауза. Я слышал, как он затянулся сигарой.

— Выше — понятие растяжимое, Дойл. Что вам нужно?

— Разговор. О Корпорации. О моём месте в ней. И о том, что ваши люди пытались надавить на моего клиента через его дочь.

Молчание. На этот раз дольше обычного. Я слышал, как Кросс сделал ещё одну затяжку.

— Мои люди? — переспросил он. В его голосе мелькнуло что-то новое. Не раздражение, не страх — удивление. — С чего вы взяли, что я связан с Корпорацией?

— Потому что вы не спросили «какая корпорация», когда я её упомянул.

Кросс хмыкнул.

— Вы умнее, чем кажетесь, Дойл. Я предполагал, что вы догадаетесь, но не так быстро.

— Так вы всё-же из Корпорации?

— Не совсем. Я не состою в Murder Inc., если вы об этом. Но у нас... скажем так, общие интересы. Я вхожу в совет, который курирует определенные аспекты их деятельности.

— Тогда вы знаете о ситуации с Хартом.

— Знаю. Штраус действовал сгоряча. Потерять такого специалиста, как вы, — это удар не только по бюджету, но и по репутации. Он попытался надавить… и перегнул.

— Тогда вы понимаете, почему я хочу встретиться с кем-то выше.

— Понимаю. Завтра в полдень. Клуб «Палм-Корт» в отеле «Плаза». Я приглашу туда человека, который принимает решения. Вы останетесь довольны. Галстук обязателен.

— Будет.

— И Дойл... — он сделал паузу, будто раздумывая, стоит ли продолжать. — Я ценю ваш ум. Не разочаруйте меня завтра.

***

Утро началось с того, что я надел лучший костюм. Черный, двубортный, белая рубашка, темно-серый галстук — не тот, что я носил на благотворительном балу с Вивьен, а другой, строже. Солнцезащитные очки, тонкие перчатки, шляпа-федора. Не обошлось и без «Реквиема», который остался в наплечной кобуре под пиджаком — в «Плазу» с оружием не пускали, но я знал способ обойти охрану. Я посмотрел на себя в зеркало и остался доволен. В ней был человек, который идет на деловую встречу, а не на бойню.

В «Палм-Корт» меня встретил метрдотель. Проводил к столику в дальнем углу зала — скрытому от посторонних глаз пальмами в кадках и тяжелыми портьерами. Кросс уже сидел там. Рядом с ним — человек, которого я не знал. Лет шестидесяти, седой, с лицом, будто вырезанным из старого дуба. Одет в безупречный серый костюм. На пальце — перстень с печаткой, не серебристый, как у Кесслера, а золотой, с тёмно-красным рубином. Он не выглядел опасным, но от него исходило ощущение власти — спокойной, уверенной, не требующей доказательств.

— Мистер Дойл, — произнёс Кросс, поднимаясь. — Позвольте представить: Элайджа Коул. Член совета директоров Корпорации. Тот, с кем вы хотели поговорить.

Я сел напротив. Коул смотрел на меня с интересом — так смотрят на новое приобретение, оценивая его стоимость и возможные дефекты.

— Наслышан о вас, Дойл, — произнес он своим низким, с хрипотцой голосом. — Чистильщик. Человек, не проваливший ни единого контракта… И человек, который отказался убить федерального судью. Кросс рассказал мне достаточно. Теперь расскажете вы. Чего вы хотите?

Я снял очки и положил их на стол. Золотистые глаза встретились с его.

— Мира. Взаимовыгодного сотрудничества. И гарантий, что Корпорация больше не будет давить на моих клиентов.

Коул переглянулся с Кроссом. Тот едва заметно кивнул.

— Штраус превысил полномочия, — сказал Коул. — Он хороший бригадир, но слишком... эмоционален. Ситуация с Хартом должна была решиться иначе. Мы это признаем. Но вы тоже не безгрешны, Дойл. Вы просто взяли и попытались уйти из Корпорации, из которой просто так не выходят. Вы отказались от заказа на судью. Вы публично унизили нашего человека в кабинете клиента. Это удар по репутации… А репутация — это валюта, которой мы торгуем.

— Я понимаю. Поэтому я здесь. Чтобы предложить компенсацию.

— Какую?

— Я остаюсь независимым подрядчиком. Не возвращаюсь в штат. Но каждый мой заказ — Корпорация получает двадцать процентов. В обмен — доступ к вашей информации, вашим связям и защита от ваших же людей. Штраус не лезет в мои дела. Клиенты, которых я охраняю, неприкосновенны. Если Корпорации нужен кто-то из них — вы обсуждаете это со мной. Не с ними.

Коул молчал. Пальцы с рубином барабанили по столу.

— Двадцать процентов. Информация, защита, доступ наверх… Вы просите много, Дойл.

— Я предлагаю столько же. У меня есть способности, которых нет у ваших штатных мутантов. У меня есть репутация, которая работает на вас. И у меня есть связи — не только в криминальном мире, но и в ФБР, и в военных кругах. Война со мной обойдётся вам дороже, чем партнёрство.

— Вы угрожаете? — поднял бровь Коул.

— Я просчитываю варианты. Война — это расходы, трупы и внимание полиции к вашим операциям. Партнёрство — это прибыль. Вы деловой человек. Выбирайте.

Коул посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся и протянул руку.

— Хорошо. Двадцать процентов. Доступ к базе данных — через Кросса или через мой офис. Штраус не будет вам мешать… Но у меня есть дополнительное условие.

— Слушаю. — кивнул я, подспудно зная, что без “дополнительных условий” мы никак не обойдемся.

— Вы принимаете один заказ лично от меня. Без права отказа. Раз в год. Может быть, раз в полгода — когда мне потребуется. Вы сделаете то, что я скажу. Это будет что-то важное. Что-то, с чем больше никто не справится. За это я плачу отдельно и обеспечиваю вам прикрытие на высшем уровне. Всё остальное время вы свободны и работаете по своим правилам. Но когда я звоню — вы отвечаете. И да — это не обсуждается.

Я молчал. Один заказ без права отказа… это риск. Но Коул предлагал не просто партнёрство — он предлагал стать его личным инструментом в обмен на покровительство совета.

— Согласен, — сказал я. — Но у меня условие: заказ не касается моих текущих клиентов. Если вы попросите меня убить Харта или его дочь — сделка расторгается.

— Справедливо, — Коул протянул руку. — Договорились.

Я пожал ее. Ладонь была сухой и твердой, как дерево.

— Добро пожаловать в совет, Дойл. Неофициально, конечно… но всё-равно добро пожаловать. Кросс, проводи мистера Дойла. И передай Штраусу: пусть зайдет ко мне. Сегодня же.

Он ушёл, не прощаясь. Кросс остался сидеть, попыхивая сигарой.

— Поздравляю. Вы только что заключили сделку с одним из самых влиятельных людей в этом городе. Как ощущения? — спросил Кросс.

— Как обычно. Работа.

Кросс усмехнулся и выпустил клуб дыма.

— Знаете, я видел многих, кто пытался диктовать условия совету. Большинство из них сейчас мертвы. Вы всё ещё живы… это что-то да значит.

— Это значит, что я умею договариваться.

— Или что вы очень везучий человек. Удачи, Дойл. Она вам понадобится.

Я вышел из «Палм-Корт», миновал лобби и оказался на залитой солнцем Пятой авеню. Сделка состоялась. Двадцать процентов Корпорации, доступ к информации, защита клиентов... И один заказ в год лично от Элайджи Коула, от которого нельзя отказаться.

Это была цена за вход в высшую лигу.

И я её только-что заплатил.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 19. Стажер

Через три дня я стоял в кабинете Артура Харта и слушал, как он рассыпается в благодарностях. Вивьен сидела тут же, в кресле у окна, и лениво листала какой-то журнал. Нападения прекратились. Люди, следившие за домом, исчезли — Корпорация отозвала своих цепных псов, а конкурентов Харта, судя по всему, убедили, что связываться со мной — себе дороже.

Коул сдержал слово.

— Мистер Дойл, я не знаю, как вас благодарить, — говорил Харт, пододвигая ко мне черный саквояж. — Здесь сто тысяч, как договаривались. Наличными. Можете пересчитать.

Я взял саквояж в руки. Тяжёлый. Сто тысяч долларов — сумма, которую средний американец не заработает за всю жизнь. Я держал её в руках и чувствовал не триумф, а глухое раздражение.

— Спасибо, мистер Харт, — сказал я. — Если понадоблюсь снова — вы знаете, как меня найти.

— Надеюсь, не понадобитесь, — он нервно усмехнулся. — Но я запомню.

Вивьен отложила журнал и встала. Подошла ко мне, поправила мой галстук — жест, который я не просил и не ожидал.

— Вы обещали «Гарлемский рай», мистер Дойл, — произнесла она. — Я не забыла.

— Я тоже, мисс Харт. Но сначала — работа.

— У вас всегда работа, — она вздохнула и отступила на шаг. — Ладно. Я подожду. Но не вечно.

Я кивнул, попрощался и вышел.

Дома я бросил саквояж на стол и уставился на него. Сто тысяч долларов. Месяц назад эта сумма решила бы все мои проблемы. Я бы купил кейсы, выбил новые способности, снаряжение... А теперь они лежали бесполезной грудой бумаги, потому что Система молчала.

Я попытался вызвать интерфейс в десятый раз за эти дни. Ничего. Ни меню, ни баланса, ни инвентаря. Только темнота. Способности работали — я проверил их все. «Воля металла», «Эхо», «Мёртвая зона», «Глаза хищника», регенерация... А вот интерфейс исчез, и когда вернётся — неизвестно.

— Чертова железка, — пробормотал я, глядя на деньги. — Сто тысяч. И ни одного кейса.

Я налил виски. Сделал глоток. Достал из конверта пачку купюр, повертел в пальцах. Без Системы доллары снова стали просто бумагой — средством для аренды, еды, хождения по казино... Но не для усиления. Не для роста. Я отвык от этого ощущения — от того, что деньги нельзя потратить на способности.

Что нужно ждать, пока Система соизволит включиться.

— Ладно, — сказал я вслух. — Подождём…

Через два дня после встречи с Коулом курьер принес мне небольшой сверток. Никаких опознавательных знаков на упаковке, никакого обратного адреса — только моё имя, написанное от руки черными чернилами. Я вскрыл сверток и вытряхнул содержимое на стол.

На ладонь выпал значок. Небольшой, размером с серебряный доллар. Чёрная эмаль, а по ней — золотой череп, стилизованный под старинные гравюры. Череп держал в зубах скрещенные кости — но не пиратские, а тонкие, изящные, похожие на дирижерские палочки или стилеты. Глазницы черепа были заполнены рубиновой крошкой. В темноте она тускло мерцала, как два тлеющих уголька.

Примерный вид значка:

Я повертел значок в пальцах. Тяжёлый. Эмаль гладкая, без царапин. Крепление сзади — булавка, надежная на вид, а значит не разболтается. Я сразу понял, что это не просто украшение...

Это был знак.

В свертке лежала ещё записка — короткая, написанная тем же почерком: «Носите при себе. Показывайте, когда нужно. Те, кто знают, — поймут. Те, кто не знают, — не должны».

Я усмехнулся и приколол значок к внутреннему карману пиджака — не на виду, но так, чтобы можно было быстро показать. Интересно, сколько человек в этом городе узнают этот символ? И что будет, когда я его покажу?

Для проверки вечером того же дня я зашёл в таверну. Бармен — тот самый старик, который рассказывал мне новости за десять долларов, — скользнул взглядом по моему пиджаку и замер. Он смотрел на значок, ради которого я специально отогнул лацкан, чтобы было видно. Старик побледнел, поставил стакан, который протирал, и выпрямился. Потом кивнул — коротко, почтительно. Как солдат офицеру… И ничего не сказал. Просто отошёл обслуживать другого посетителя.

Но я заметил, что следующие полчаса он старался на меня не смотреть. Да и виски налил на палец выше обычного…

***

Мы договорились на субботу. Вивьен позвонила утром и сказала, что заедет за мной в восемь. Я напомнил ей, что вообще-то это я должен заезжать за ней, но она только фыркнула в трубку и повесила.

Ровно в восемь к моему дому подъехал черный «Кадиллак» с откидным верхом. За рулём сидела Вивьен — в тёмно-красном платье, с неизменной бриллиантовой заколкой в волосах и сигаретой в длинном мундштуке.

— Вы опоздали, мистер Дойл, — сказала она вместо приветствия. — Я жду уже целых три минуты. Садитесь.

— За рулём вы, мисс Харт. Как я мог опоздать, если вы за рулём?

— Не умничайте. — показательно нахмурилась та. — Садитесь.

Я сел на пассажирское сиденье. «Кадиллак» взревел и сорвался с места. Вивьен вела агрессивно, перестраиваясь через две полосы и не обращая никакого внимания на гудки и злобные выкрики других водителей, едва слышимые на фоне рева стального монстра.

Я молча проверил, застегнут ли ремень. Мало-ли…

«Гарлемский рай» встретил нас джазом. Настоящим, живым — саксофон выл, рояль захлебывался синкопами, контрабас гудел где-то внизу живота. Зал был полон: мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, сигарный дым слоился под потолком сизым маревом. Мы заняли столик у сцены. Вивьен заказала шампанское. Я — виски. Мы говорили о пустяках: о музыке, о погоде, о том, что Гарлем по вечерам прекрасен, если не сворачивать не в те переулки. Она смеялась, я почти улыбался.

А потом она потащила меня танцевать. Я не танцую — но отказать Вивьен Харт было невозможно. Она положила руку мне на плечо, я держал её за талию, и мы двигались в ритме медленного джаза. От неё пахло дорогими духами и табаком. Золотистый свет ламп отражался в её глазах.

— Вы не так плохи, мистер Дойл, — сказала она. — Для человека, который утверждает, что не танцует.

— Вы тоже ничего, мисс Харт. Для человека, который утверждает, что не умеет молчать.

Она рассмеялась и хотела ответить, но я уже не слушал. «Мёртвая зона» засекла движение за спиной — двое… нет, трое. Они двигались слишком целенаправленно. Не как танцующие пары, не как официанты…

Как охотники.

Я развернул Вивьен, мягко отстранил её за спину и повернулся к приближающимся.

Трое. Все в дорогих костюмах. Все бледные… даже слишком бледные для живых людей. У одного — трость с серебряным набалдашником, но держал он её не как опору, а как оружие. У второго — длинные тонкие пальцы, которые ни на секунду не оставались в покое. Третий — женщина, красивая, с черными волосами и алыми губами. Она улыбалась, но улыбка была неправильной… будто-бы неживой.

— Добрый вечер, — произнесла она. Голос мелодичный, почти певучий. — Вы ведь Киллиан Дойл? Мы много о вас слышали.

— Я польщен, — ответил я. — Чем обязан?

— Наш хозяин хотел бы с вами познакомиться. Он просил передать приглашение. Личное.

— Передумайте приглашение через почту. Сегодня я на свидании.

— Боюсь, это не просьба, — она улыбнулась шире, и я увидел клыки. Удлиненные и заостренные — не бутафория, не дань моде...

Настоящие клыки. Прямо как у…

— Вампиры… — произнёс я. — Серьёзно?

— А вы думали, нас не существует? — она рассмеялась. — Мистер Дойл, вы же сами — ходячее доказательство того, что мир не таков, каким его считают обычные люди. Мутанты, мистические способности… Почему бы и вампирам не быть?

— Логично. Но я всё ещё на свидании.

— О, это ненадолго, — она кивнула своим спутникам, и те двинулись вперёд.

Я выхватил «Реквием». Женщина-вампир метнулась первой — быстрее, чем любой человек. Но я ждал этого. Активировал «Эхо» — моя копия приняла удар когтей на себя, а я, невидимый, переместился в сторону, к бару. Схватил с чьего-то стола серебряный нож для масла — не бог весть что, но серебро есть серебро.

Когда я вышел из невидимости, женщина уже разворачивалась, шипя от ярости. Я метнул нож, усиляя бросок «Волей металла». Он вошёл ей в плечо — неглубоко, но она закричала. От раны повалил дым, кожа вокруг лезвия чернела и осыпалась пеплом.

Второй вампир — тот, что с тростью, — рванул ко мне. Я выстрелил. Пуля пятидесятого калибра ударила его в грудь, отбросив на соседний столик. Обычного человека такой выстрел убил бы на месте… вампир же просто поднялся — медленно, с дырой в груди, которая уже затягивалась. Серебра в пуле не было, так что он выжил. Однако удовольствия явно не получил.

Третий — длиннопалый — метнулся к Вивьен. Я развернулся, но не успел — он уже схватил её за запястье и тянул к себе, оскалив клыки. Я вскинул револьвер, целясь ему в голову.

— Отпусти её.

— Или что? — прошипел он. — Серебра у тебя нет. А обычные пули меня не остановят…

Я посмотрел ему в глаза.

— Замри.

«Глас короля» молчал — Система не работала, от чего последняя выбитая мной способность просто не была активной... Но я произнёс это слово с такой уверенностью, что вампир на секунду замешкался. Этого хватило — я выстрелил ему в колено. Он взвыл, отпустил Вивьен и рухнул на пол. Пуля раздробила кость — даже вампиру нужно время, чтобы срастить такое.

Женщина с ножом в плече поднялась. Рана дымилась, но она уже вытащила лезвие и отбросила его в сторону.

— На сегодня хватит, — прошипела она. — Мы ещё встретимся, Чистильщик. И в следующий раз ты не отделаешься так легко.

Они исчезли быстрее, чем появились — просто растворились в тенях у дальней стены. Посетители клуба жались к стенам, музыканты замерли. Я убрал револьвер и повернулся к Вивьен. Она стояла, прижимая к груди руку, на которой остался след от когтей. Но взгляд был спокойным — даже слишком.

— Это были вампиры? — спросила она. — Настоящие вампиры?

— Настоящие, — подтвердил я.

— И что они хотели?

— Познакомиться с вашим телохранителем. Кажется, у меня появились новые поклонники...

Она посмотрела на меня, потом на место, где только что лежал вампир, потом снова на меня.

— Скучно с вами не бывает, мистер Дойл.

— Стараюсь, мисс Харт. Поехали домой?

— Поехали. Но в следующий раз — никаких вампиров. Обещаете?

— Не могу обещать, что будет этот самый следующий раз. Но постараюсь...

Мы ехали по ночному Бруклину. Вивьен сидела за рулём, но гнала медленнее обычного — не лихачила, не перестраивалась без нужды. Кажется, вампиры произвели на нее впечатление. Я смотрел в окно и думал о том, что серебряный нож для масла — не лучший аргумент против бессмертных тварей из легенд… Надо позаботиться об арсенале.

— Мистер Дойл, — произнесла она вдруг. Голос был тихим, без обычной насмешки. — Можно вопрос? Личный.

— Спрашивайте.

— Вам не надоело?

— Что именно?

— Всё это. Перестрелки, мутанты, теперь вот вампиры... Вы живёте от заказа до заказа, от одной заварухи до другой. У вас нет дома — только квартира, в которой вы спите между работой. У вас нет друзей — только клиенты и деловые партнёры. Да и останавливались ли вы когда-нибудь просто чтобы выдохнуть?

Я промолчал. Она продолжала:

— Я всю жизнь жила в золотой клетке. Отец, особняк, благотворительные балы, скучные разговоры со скучными людьми... Меня охраняли, меня оберегали, меня выдавали замуж — дважды, и оба раза женихи сбегали, потому что я их доводила. Вы думаете, я безбашенная? Да, я безбашенная… Потому что это единственный способ не задохнуться.

Она замолчала, глядя на дорогу. Свет фонарей скользил по её лицу, выхватывая то тёмные глаза, то край алых губ.

— А вы, — она повернулась ко мне на секунду, — вы живёте. По-настоящему. У вас нет денег моего отца, нет связей, нет громкого имени. Вы просто идёте и делаете. Убиваете мутантов, сражаетесь с вампирами, заключаете сделки с мафией… Вы свободны. И я вам завидую.

— Завидуете? — переспросил я. — Вы — дочь миллионера, у вас есть всё, что можно купить за деньги. Вы завидуете человеку, который сегодня едва не стал ужином для вампиров?

— Да, — ответила она просто. — Потому что у вас есть выбор. Вы сами решаете, на кого работать, с кем воевать, кому помогать. А мне всегда решали за меня. Отец, женихи… теперь вот конкуренты отца. Я — пешка. А вы — игрок. Пусть за столом полно желающих вас убрать, но вы хотя бы сидите за столом. Я же стою у стены и жду, пока меня кому-нибудь отдадут.

Я смотрел на неё. Она не жаловалась. Не плакала. Говорила спокойно, как о чём-то давно решенном и принятом.

— Знаете, что я поняла, глядя на вас? — сказала она, поворачивая руль и въезжая в ворота особняка. — Свобода — это не когда у тебя есть деньги. Свобода — это когда ты сам выбираешь, за что умереть. Вы выбрали. Я — пока нет.

Я открыл дверцу и вышел. Она осталась сидеть за рулём, глядя куда-то в темноту сада.

— Мисс Харт, — сказал я, наклоняясь к окну. — Если вам надоело быть пешкой — перестаньте ей быть. Вы молоды, у вас есть голова на плечах и характер, который довел до бегства двух женихов. Этого достаточно, чтобы начать.

Она подняла глаза. В них блеснуло что-то — не благодарность, скорее надежда.

— Вы правда так думаете?

— Я не говорю того, чего не думаю. Спокойной ночи, мисс Харт.

— Спокойной ночи, мистер Дойл, — она слабо улыбнулась. — И спасибо за свидание. Даже с вампирами оно было лучшим за последние годы.

Движок взревел, и Вивьен скрылась за поворотом, оставляя меня в легком недоумении.

***

На следующее утро я пил кофе, когда в дверь постучали. Быстро, требовательно, но не грубо. Я поставил чашку, проверил «Реквием» на поясе — дома я носил его без кобуры, просто затаскивал за ремень — и подошел к двери. В глазок увидел Вивьен, она стояла на пороге в строгом темно-синем костюме, с волосами, убранными в тугой пучок. Никакой бриллиантовой заколки, никакой красной помады — только деловая сосредоточенность во взгляде.

Я открыл дверь.

— Мисс Харт. Что-то случилось?

— Случилось, — она шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения, и остановилась посреди гостиной. — Я хочу работать с вами.

Я закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки.

— В каком качестве?

— В качестве партнёра. Напарника. Ученика — называйте как хотите. Я хочу делать то, что делаете вы. Не сидеть в особняке и ждать, пока очередной мутант или вампир попытается меня украсть, запугать или убить. Я хочу сама решать свои проблемы! — практически выкрикнула та под конец своей речи.

— Это опасная работа…

— Я заметила. Вчера меня чуть не укусил вампир. Неделю назад мутант пытался разорвать машину, в которой я сидела. Я понимаю, на что подписываюсь.

— Нет, не понимаете, — я покачал головой. — Вы видели только внешнюю сторону. Перестрелки, погони, красивые спасения… Вы не видели рутины. Слежки, которая длится сутками. Информаторов, которым нужно платить. Клиентов, которые врут. Трупов, которые нужно убирать. Запаха крови, который не отстирывается от одежды. Вы к этому готовы?

Она выдержала мой взгляд, не моргнув.

— Вы убираете трупы, мистер Дойл? Сами? Своими руками?

— Когда нужно — да.

— Тогда научите меня. Я хочу знать всё. Не только стрелять и драться. Всё — от начала до конца! Как находить клиентов, как договариваться, как планировать операцию, как заметать следы... Я хочу через год быть в состоянии сама себя защитить. Без телохранителей. Без отцовских денег.

Я прошёл к столу, взял чашку с остывшим кофе и сделал глоток. Вивьен стояла посреди комнаты — прямая, напряжённая, как натянутая струна. Она не шутила. Она действительно пришла сюда не за приключениями — она пришла за работой.

— Хорошо, — сказал я наконец, потерев виски. Отказывать тут не вариант — я достаточно времени знаком с Вивьен, чтобы знать, что ее такой ответ не устроит. — Но с условием.

— С каким?

— Вы делаете то, что я говорю. Без споров, без самодеятельности, без «мистер Дойл, мне скучно». Если я говорю «сидеть и ждать» — вы сидите и ждёте. Даже если за окном стреляют. Даже если вам кажется, что вы можете помочь. Помощь без приказа — это риск для нас обоих. Вы меня поняли?

Она кивнула.

— И второе — никаких поблажек. Если вы устанете, если вам будет страшно, если вы передумаете… вы скажете мне, и мы закончим. Но пока вы работаете со мной, вы работаете. Вы для меня — не дочь миллионера. Вы — стажёр, со всеми вытекающими.

— Согласна, — сказала она.

— Тогда начнём с простого. Когда вы в последний раз стреляли?

Она чуть смутилась.

— Папа возил меня в тир. Дважды. Мне было пятнадцать…

— Отлично. Значит, начнём с азов. Переодевайтесь — вон там, в спальне, в принесенное собой или найдёте что-нибудь попроще из моего. В костюме стрелять неудобно. И скажите потом вашему отцу, что вы задержитесь. Надолго.

Она направилась в спальню и уже у двери обернулась.

— Мистер Дойл. Спасибо.

— Пока не за что, — ответил я, допивая кофе. — Пара недель тренировок — и вы сами скажете, что вам надоело.

— Не скажу, — она улыбнулась и скрылась за дверью.

Я поставил чашку в раковину и усмехнулся. Стажёр.... У меня появился стажер. Дочь миллионера, которая хочет научиться убивать. Вчера — вампиры, сегодня — это…

Я надел пиджак, проверил снаряжение и стал ждать, пока Вивьен переоденется.

Впереди был долгий день.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

И да, небольшая интеграция)

Попаданец в ведьмака Школы Грифона! Монстры, чародейки, алхимия и конечно же гвинт. Абсолютно бесплатный цикл со стабильной продой! https://author.today/reader/541502 - читать тут

Глава 20. Национальный Преступный Синдикат

Я снял заброшенный склад на окраине Бруклина — достаточно просторный, чтобы устроить стрельбище, и достаточно удалённый от жилых кварталов, чтобы никто не вызвал полицию. Поставил мишени, разложил оружие на верстаке и приступил к инструктажу.

— Начнём с пистолета. — произнес я, держа в руках «Браунинг» — Помните, как снимать с предохранителя?

— Кажется, да… — замявшись, ответила Вивьен.

— В бою нет времени на «кажется». Либо вы знаете, либо вы мертвы. Поняли?

— Поняла.

Дочка богача оказалась способной ученицей. Конечно, не прирожденным стрелком, но способной — схватывала на лету, не повторяла ошибок дважды, не жаловалась на усталость. Уже через час тренировки она уже сносно попадала в мишень с десяти метров.

— Вы быстро учитесь, — заметил я, когда она выбила семь из десяти в центральный круг.

— У меня хороший учитель, — ответила она, не опуская пистолет. — И мотивация. Я больше не хочу, чтобы меня тащили за шкирку, пока кто-то разбирается с мутантами.

— Это разумно, — кивнул я. — Но стрельба — лишь малая часть работы. Завтра начнём слежку.

Слежка оказалась для Вивьен испытанием. Не физическим — психологическим. Торчать в машине часами, наблюдать за дверью, запоминать лица, время, маршруты — это требовало терпения, которого у неё никогда не было… но она держалась. Сжимала руль, кусала губы, но держалась.

На четвертый день я взял её на настоящий заказ. Ничего серьёзного, чем я обычно занимаюсь — нужно было просто проследить за бухгалтером, который украл деньги у своего босса и теперь прятался в Куинсе. Мы нашли его в дешевом мотеле, сфотографировали, передали информацию клиенту. Вивьен не задавала лишних вопросов — только один, когда мы возвращались:

— Его теперь убьют?

— Возможно. Но это не наше дело. Клиент платил за информацию. Что он с ней сделает — его проблема.

— И вас это не беспокоит?

— Нет. У меня работа — найти человека. У клиента работа — решить, что с ним делать. Я не судья — я инструмент.

Она замолчала на минуту, глядя в окно. Потом кивнула.

— Я понимаю. Инструмент, прям как пистолет.

— Примерно… Только гораздо дороже.

Она усмехнулась.

Месяц тренировок и мелких заказов пролетел незаметно. Вивьен училась быстро — стрельба, слежка... Из капризной девицы, которая плескала виски в лицо незнакомцам, она превращалась в собранного и внимательного напарника.

С отцом пришлось повозиться. Артур Харт явился в мою квартиру уже на третий день после того, как Вивьен объявила, что будет работать со мной. Вошёл без стука, швырнул на стол чек на пятьдесят тысяч долларов и потребовал, чтобы я немедленно прекратил «этот цирк». Вивьен стояла у окна, скрестив руки, и молчала.

— Ваша дочь хочет научиться себя защищать, — сказал я, не прикасаясь к чеку. — После всего, что случилось, это разумно.

— Она моя дочь! — рявкнул Харт. — И я не позволю какому-то наёмнику таскать её по бандитским притонам!

— Папа, — голос Вивьен прозвучал неожиданно мягко. — Я люблю тебя. Но если ты сейчас не уйдешь, я сниму квартиру и перееду. И ты не сможешь меня остановить. Ты можешь лишить меня наследства, можешь вычеркнуть из завещания… мне всё равно. Я не вернусь в особняк, чтобы сидеть под охраной и ждать, пока меня снова попытаются убить.

Харт замер. Он смотрел на дочь так, будто видел её впервые. Вивьен подошла к нему и взяла за руку.

— Мистер Дойл спас мне жизнь. Он учит меня стрелять, думать... Я хочу быть как он — не просто богатой наследницей, которую все хотят использовать, а самой решать, что мне делать. Пожалуйста, папа. Дай мне шанс…

В кабинете повисла тишина. Харт перевёл взгляд с дочери на меня, потом на чек, который так и лежал на столе. Потом медленно опустился в кресло.

— Вы будете её защищать? — спросил он, глядя на меня.

— Буду.

— И вы научите её... всему, что знаете?

— Всему, что она сможет освоить.

Он долго молчал. Потом убрал чек в карман пиджака, достал другой, подписал его и протянул мне.

— Здесь сто тысяч. За обучение. И за защиту. Если с ней что-то случится...

— Не случится.

— Папа, — Вивьен обняла его. — Спасибо.

Он погладил её по голове, как ребёнка, и поднялся.

— Я буду ждать твоих звонков. Каждый вечер. Если не позвонишь — я пришлю за тобой всех, кого смогу нанять. Вы меня поняли, Дойл?

— Понял, мистер Харт. Она будет звонить.

Он ушёл не сразу — задержался в дверях, бросил последний взгляд на дочь и вышел. Вивьен проводила его глазами, потом повернулась ко мне и выдохнула.

— Ну вот. Теперь у вас есть сто тысяч и я.

— Сто тысяч я положу в банк. А вы — переодевайтесь. У нас тренировка через полчаса.

Она улыбнулась и пошла переодеваться. А я убрал чек в сейф и подумал, что Харт-старший только что заплатил мне за то, чтобы я сделал из его дочери наемницу…

Мир определённо сошёл с ума.

Вивьен постепенно осваивалась — уже не пугалась выстрелов, не терялась в незнакомых районах. Обучение продолжалось… но оно не могло длиться вечность.

В один из дней мы как раз возвращались с очередного заказа — простая охрана, ничего серьёзного. Я сидел за рулём, Вивьен перезаряжала полюбившийся ей «Браунинг», отрабатывая скорость…

И тут город вздрогнул.

Грохот донёсся со стороны порта — низкий, утробный, от которого задрожали стёкла в окнах машин и завыли собаки во дворах. Я нажал на тормоз, и купленный мной недавно «Паккард» замер посреди улицы. Вивьен выронила магазин, чертыхнулась и подняла голову.

— Что это было? Землетрясение какое-то?

— Нет, — ответил я, глядя на восток. Над портом поднимался столб черного дыма — густого, маслянистого, подсвеченного снизу оранжевым пламенем. — Взрыв. Очень мощный.

— В порту?

— Похоже на то.

Я развернул машину и направился к порту. Не из любопытства — из профессионального интереса. Взрыв в порту означал проблемы… А проблемы означали заказы.

Чем ближе мы подъезжали, тем страшнее становилась картина. Доки горели. Несколько складов были разрушены до основания. Повсюду валялись обломки — искореженный металл, разбитые ящики, куски бетона... и изуродованные трупы людей, не посчастливившимся оказаться в зоне поражения. Пожарные расчеты и спасатели уже прибыли, но пламя только набирало силу. Полиция оцепила периметр. В воздухе пахло горелым деревом, бензином, сгоревшей плотью и чем-то ещё — едким, химическим.

Я припарковался у обочины и вышел из машины. Взгляд выхватил деталь — корму большого судна, которая торчала из воды под неестественным углом. Корабль явно подорвали изнутри.

Я знал это судно — «Нормандия», лайнер, который стоял в порту уже несколько месяцев, и по редким обмолвкам некоторых людей, перевозил специальные грузы для военных.

Теперь мне стало ясно. Это был не просто взрыв лайнера.

Это было начало больших проблем.

***

Через два дня после взрыва утром зазвонил домашний телефон. Я снял трубку и услышал голос, который не спутал бы ни с каким другим, — сухой, сдержанный, с едва заметной хрипотцой.

— Дойл. Полдень. «Палм-Корт». Важный разговор. — рублено произнес Коул и повесил трубку, не дожидаясь ответа. Я стоял с телефонной трубкой в руке и смотрел на Вивьен, которая как раз вышла из своей спальни, заспанно глядя на меня.

— Работа? — спросила она.

— Похоже на то, — ответил я, беря пиджак. — Вы сегодня занимаетесь без меня. Отработайте скоростную перезарядку. К вечеру вернусь.

Я прибыл в «Палм-Корт» ровно в полдень. На этот раз Коул ждал меня не в своём обычном углу за пальмами, а в отдельном кабинете. Кроме него, за столом сидел ещё один человек — грузный мужчина с квадратной челюстью и глазами, которые ничего не выражали. Я узнал его — это был Винченцо Каландри, один из капореджиме семьи Лучано и по совмеравая рука самого Лаки.

— Мистер Дойл, — произнес Коул, поднимаясь навстречу. — Рад, что вы пунктуальны. Присаживайтесь. У нас мало времени.

Я сел. Каландри смерил меня взглядом — тем самым, каким мафиози оценивают потенциальную угрозу. Я выдержал взгляд, и он первым отвел глаза. Коул заметил это и удовлетворенно кивнул.

— Ситуация следующая, — начал он. — Взрыв в порту уничтожил груз, который принадлежал военным. Доки парализованы. Расследование ведут федералы, но результат будет нескоро. Армия требует усилить охрану портовой зоны и привлечь к этому все доступные ресурсы. Включая те, что находятся... скажем так, вне официальных структур.

— Они хотят, чтобы мафия охраняла доки? — уточнил я.

— Именно, — Коул откинулся в кресле. — У мафии больше всего людей в порту. Грузчики, бригадиры, таможенники… все так или иначе завязаны на наших итальянских и ирландских друзей. Если кто-то попытается повторить диверсию, они узнают об этом быстрее федералов. Армия это понимает, я это понимаю… теперь нужно, чтобы это поняли все остальные. Для этого я собираю Совет Национального Преступного Синдиката.

— Совет? — я приподнял бровь. — Я думал, Синдикат давно не собирался.

— Так и есть, — подтвердил Коул. — Но сейчас война. Война меняет правила.

Он откинулся в кресле и заговорил — размеренно, как человек, который привык объяснять сложные вещи простыми словами.

— Национальный Преступный Синдикат — это не организация в привычном смысле. Скорее, совет директоров преступного мира. Его создали, чтобы положить конец войнам между бандами. Идея была простая: вместо того чтобы резать друг друга, мы садимся за стол и договариваемся. Делим территории, распределяем заказы, решаем споры... Итальянцы, евреи, ирландцы, Корпорация — все представлены. Но совет не собирался уже несколько лет. Слишком много конфликтов. Слишком много амбиций. Итальянцы варятся в своём соку, ирландцы как всегда режут друг друга, евреи ведут дела тихо и не лезут в чужие разборки. А теперь — война. И если мы не соберем совет сейчас, федералы и военные сделают это за нас… Только уже в наручниках.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить сказанное, и продолжил:

— Армия хочет, чтобы мафия помогала охранять доки. У мафии больше всего людей в порту — грузчики, бригадиры, таможенники, все так или иначе завязаны на наших итальянских и ирландских друзей. Если кто-то попытается повторить диверсию, они узнают об этом быстрее федералов. Армия это понимает. Я это понимаю... теперь нужно, чтобы это поняли все остальные. Для этого я и собираю Совет. Итальянцы уже дали добро. Евреи — почти. Остались ирландцы. Они расколоты, особенно теперь, после смерти Мёрфи. Если они не придут к согласию, Совет не состоится, и тогда военные начнут действовать сами. Это значит облавы, аресты, хаос… Сам понимаешь, Дойл, не маленький.

Я молча переваривал услышанное. Прежний Киллиан что-то слышал о Синдикате — обрывки разговоров, которые долетали до склада Мёрфи, пока он оттирал кровь с бетонного пола. Из этих обрывков у меня сложилось смутное, но уже сейчас подтвердившееся словами Коула верное представление: Синдикат — это место, где преступный мир договаривается, а не стреляет.

И сейчас это место пытались собрать заново.

— И вы хотите, чтобы я привёл ирландцев за стол переговоров, — утвердительно сказал я.

— Именно, — подтвердил Коул. — Вы знаете их. Вы работали на Мёрфи. Вы убили его — и они вас уважают за это. Самое время использовать это уважение.

— У меня нет влияния на ирландцев. Я для них — чужак, который перешёл дорогу их бригадиру.

— Значит, самое время его завести, — Коул поднялся. — Сроку — три дня. Справитесь — и я буду должен вам больше, чем любой другой человек в этом городе. Не справитесь — войны в доках не избежать. А когда начнётся война, ваш бизнес телохранителя тоже пострадает. Так что это в ваших интересах, Дойл.

Я поднялся и поправил пиджак, под которым висел значок с золотым черепом.

— Я сделаю что смогу. Но ничего не обещаю.

— Это всё, о чём я прошу…

***

Я сидел в машине, размышляя, с кого начать. О'Двайер — слишком амбициозен, братья Каллахан — слишком агрессивны. Оставался старик Макмахон, чьи слова, не смотря на старость, до сих пор имеют вес. Если кто и способен убедить остальных ирландцев сесть за стол переговоров, то это он.

Макмахона я нашёл в старом баре на окраине Бруклина — «Трехлистный клевер». Заведение было под стать хозяину: темное, спокойное, с потертыми кожаными диванами и запахом трубочного табака. Никакой шумной музыки, никаких драк. Только старые фотографии на стенах — дагерротипы ещё с прошлого века, на которых усатые мужчины в котелках поднимали кружки с пивом. Пара завсегдатаев сидели у стойки, но при моём появлении они как-то незаметно растворились.

Видимо, слава Чистильщика бежала впереди меня. Не могли же слухи об убийстве Мёрфи мной не дойти и до сюда — в заведение, которое принадлежит ирландцам?

Макмахон сидел за угловым столиком, положив трость рядом. Увидев меня, он не удивился. Только указал на стул напротив.

— Дойл, — произнес он. Голос был скрипучим, но твёрдым, как старая кожа, которую много лет дубили и мяли, но она так и не порвалась. — Думал, ты придешь раньше. Садись. Выпьешь?

— Не откажусь.

Он плеснул мне виски из стоявшего на столе графина. Я сделал глоток — хороший, выдержанный, с торфяным привкусом.

— Ты убил Мёрфи, — сказал он без предисловий. — И Финна. И ещё пятерых в «Пыльной подкове», если слухи не врут. — Он покрутил стакан в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет маслянистые разводы на стекле. — Я не держу на тебя зла. Мёрфи сам нарвался — он всегда был горячим, еще с тех пор, как бегал мальчишкой по этим улицам. Думал, что сила решает всё…

Он отпил из стакана, и его глаза на мгновение затуманились — то ли от воспоминаний, то ли от виски.

— Но другие держат зло. О'Двайер считает, что тебя надо убрать. Говорит, что ты — угроза для всех ирландцев, что ты переметнулся к итальянцам и Корпорации. Братья Каллахан хотят устроить показательную казнь — заманить тебя в ловушку и вырезать твое сердце на глазах у всей бригады. Они поэты в душе, только стихи у них кровавые. А я... — он отпил еще, — я думаю, что ты здесь потому, что хочешь что-то предложить. Так предлагай.

— Совет Национального Преступного Синдиката, — сказал я. — Слышали?

— Слышал, — он кивнул. — Его не собирали много лет. Я ещё помню те времена, когда мы все садились за один стол. Итальянцы, евреи, ирландцы… Решали споры словами, а не пулями. Тогда и войн было меньше. С тех пор как совет перестал собираться, всё пошло наперекосяк. Каждый тянет одеяло на себя, и в итоге все мёрзнут…

— Армия хочет, чтобы мафия помогала охранять доки после взрыва, — сказал я. — Взамен — смягчение приговоров и невмешательство федералов. Итальянцы согласились. Евреи почти согласились. Остались только ирландцы.

— И ты хочешь, чтобы я уговорил О'Двайера и Каллаханов сесть за один стол? — Макмахон невесело усмехнулся. — Дойл, я знаю этих людей. Знаю их отцов и дедов. О'Двайер — упрямый, как осёл. Каллаханы — горячие, как их покойный папаша, упокой бог его душу, хоть он и был тем еще мерзавцем. Они скорее перегрызут друг другу глотки, чем договорятся... Ты просишь меня сделать невозможное.

— Поэтому я и пришёл к вам, а не к ним, — ответил я. — Вы — единственный, кого они уважают. Единственный, кто еще помнит, как всё работало до войны, до грызни, до Мёрфи и его амбиций. Если вы скажете им, что Совет — это выгодно, они, может быть, послушают. А если нет — вы хотя бы попробуете.

Макмахон долго молчал, вертя стакан в пальцах. За окном бара сгущались сумерки, и в тусклом свете ламп его лицо казалось вырезанным из старого пергамента — все морщины, все шрамы, вся долгая жизнь, полная потерь и редких побед... Наконец он вздохнул — тяжело, будто принимая груз, который ему не хотелось нести.

— Знаешь, в чём разница между мной и молодыми, Дойл? Молодые хотят власти. Ради власти они готовы стрелять, резать, предавать. А я хочу тишины. Чтобы можно было спокойно пить виски в своём баре, не думая о том, кто сегодня кого убьет и чья очередь завтра. Мёрфи этого не понимал. О'Двайер и Каллаханы — тоже. Они думают, что власть — это сила. А власть — это порядок. Порядок, при котором никто не стреляет тебе в спину из-за угла. Синдикат когда-то давал такой порядок… Может, и сейчас сможет.

Он допил виски и стукнул стаканом по столу. Звук получился гулким, как точка в конце долгого разговора.

— Хорошо. Я поговорю с ними по одному. Но ничего не обещаю. Они упрямые. Особенно близнецы. Ты бы видел их в детстве — уже тогда они кусались.

— Этого достаточно, — сказал я, поднимаясь. — Спасибо.

Я уже направился к двери, когда он окликнул меня.

— Дойл.

Я обернулся. Старик смотрел на меня из своего угла, и в его глазах была какая-то странная смесь усталости и уважения.

— Ты убил Мёрфи. И Финна. И ещё многих. Но ты пришёл сюда не с пистолетом, а с предложением. Это кое-что говорит о тебе. Когда-то я думал, что ты — просто ещё один убийца. Теперь вижу: ты умеешь думать. Это редкое качество. Не растеряй его.

— Постараюсь, — ответил я и вышел в ночь.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 21. Совет

Три дня пролетели незаметно. Совет назначили в особняке на нейтральной территории — старом клубе в Куинсе. Ни одной из сторон он не принадлежал, и это устраивало всех.

Я приехал за час до начала вместе с Коулом и Кроссом. Коул представлял Корпорацию, я был при нём консультантом.

Итальянцы прислали Каландри — того самого, кто сидел рядом с Коулом на встрече три дня назад — и двоих капо.

Евреи — самого Лански и его помощника, тихого человека в очках, который, по слухам, вел всю бухгалтерию Синдиката.

Ирландцы опоздали на пятнадцать минут, но явились в полном составе: О'Двайер с хмурым лицом, братья Каллахан с одинаковыми холодными улыбками и Макмахон, опирающийся на трость. Старик сдержал слово и собрал всех.

Я мысленно поставил ему ещё один плюс.

Помимо нас, в зале присутствовали еще двое — представители власти. Генерал Хейнс, грузный мужчина с седыми усами и усталыми глазами человека, который не спал уже несколько суток, и его адъютант, молодой капитан с блокнотом, который записывал каждое слово.

Армия прислала их, чтобы подтвердить серьезность намерений: если преступный мир согласится помогать с охраной доков, федералы смягчат приговоры по нескольким делам и закроют глаза на некоторые операции.

Лански открыл встречу. Он говорил тихо, почти мягко, но каждое слово падало весомо.

— Джентльмены, — начал он, обводя взглядом собравшихся, — мы здесь не для того, чтобы делить территории. Мы здесь, чтобы не потерять всё. Порт разрушен. Армия в панике. Если мы не поможем, федералы введут военное положение, и тогда наши дела пострадают гораздо сильнее, чем от любого конкурента. Я предлагаю забыть старые обиды и сосредоточиться на том, что выгодно всем.

Каландри поднялся первым. Он говорил с сильным акцентом, но слова были тщательно подобраны.

— Итальянская семья готова сотрудничать. Мы можем обеспечить охрану южных доков. Но в обмен мы хотим гарантий, что наши люди не будут арестованы за старые дела. Генерал, вы можете это обещать?

Хейнс кивнул.

— Армия не вмешивается в гражданские дела. Если ваши люди будут охранять доки, а не грабить склады, у федералов не будет к вам вопросов. По крайней мере, пока идет война. Нужно понять одну вещь: мы все в одной лодке. И эта лодка дала течь.

О'Двайер встал, опираясь на стол здоровой рукой. Он был бледен после ранения на очередной из встреч еще до моего разговора с Макмахоном, на которых решалось, кто возглавит ирландцев, но держался твердо.

— Красивые слова… но порт — это ирландская территория. Мои люди работают там поколениями. Мой отец разгружал корабли. Мой дед строил эти доки. А теперь вы хотите, чтобы мы делили их с итальянцами? С чего нам доверять им? После всего, что было?

— Потому что иначе вы потеряете вообще всё, — спокойно ответил Лански. — Федералы не будут разбираться, кто ирландец, а кто итальянец. Они просто закроют порт и арестуют всех подозрительных. Вас это устраивает?

О'Двайер помрачнел, но ничего не ответил.

Макмахон поднял трость, призывая к тишине.

— Я помню времена, когда мы все сидели за одним столом, — произнес он. — Итальянцы, ирландцы, евреи… Никто не стрелял и не резал друг друга. Мы решали споры словами — и это работало. Сейчас, когда враг стоит у ворот, мы снова грызутся, как собаки за кость. Генерал прав: мы все в одной лодке. И если мы не перестанем тянуть одеяло на себя, лодка перевернется. Вместе со всеми нами.

Братья Каллахан переглянулись. Майкл, тот что постарше, заговорил:

— Мы не против сотрудничества. Но нам нужны гарантии. Если мы согласимся, кто будет следить за порядком? Кто решит споры, если они возникнут?

— Я предлагаю, чтобы надзирателем выступили люди мистера Лански, — сказал Коул. Его голос разрезал гул, как нож масло. — Они нейтральны. У них нет своих интересов в порту. Они могут следить за соблюдением договора и решать конфликты. Это всех устраивает?

Каландри кивнул. О'Двайер, поколебавшись, тоже. Братья Каллахан обменялись взглядами и нехотя согласились. Макмахон стукнул тростью об пол, что, видимо, означало одобрение.

Генерал Хейнс поднялся и обвел всех тяжёлым взглядом.

— Джентльмены, — произнес он, — я не буду скрывать: мне не нравится, что я сижу за одним столом с людьми, которых при других обстоятельствах должен был бы арестовать. Но сейчас война. И ради победы мы должны забыть о взаимной неприязни. Армия готова предоставить вам списки грузов, которые требуют охраны. Взамен вы получаете наше слово, что люди, занятые охраной доков, не будут преследоваться за прошлые преступления. Это временная мера, но она может стать основой для... — на этих словах генерал запнулся. — дальнейшего сотрудничества. И ещё одно: никакой самодеятельности. Если вы начнете сводить счеты друг с другом, я лично прослежу, чтобы военный трибунал рассмотрел ваши дела.

Тишина была ему ответом, и он сел. Лански повернулся ко всем и обвел взглядом собравшихся.

— Тогда перейдем к деталям. Южные доки — итальянцы. Северные — ирландцы. Центральный терминал — под совместным контролем, с надзором от моих людей. Все спорные вопросы решаются через совет. Никакой стрельбы, никаких драк. Если кто-то нарушит договор — его накажут свои же. И федералы, — он кивнул в сторону генерала, — закроют на это глаза…

Через два часа почти договорились. О'Двайер, скрепя сердце, согласился на совместное патрулирование доков. Братья Каллахан нехотя кивнули. Макмахон откинулся в кресле с видом человека, который сделал всё, что мог, и теперь хотел только одного — выпить. Генерал Хейнс и его адъютант подписали предварительный меморандум. Лански удовлетворенно кивнул. Коул оставался невозмутим, но я заметил, как он едва заметно расслабил плечи — значит, всё шло по плану…

И тут началась стрельба.

Первой разбилось окно позади меня — не треснуло, а взорвалось фонтаном осколков, и пуля ударила в стену над головой Лански, осыпав стол штукатуркой. Вторая вошла в плечо одному из капо — он вскрикнул и рухнул на пол, заливая кровью дорогой ковёр. Остальные попадали под столы, опрокидывая стулья и графины с виски.

Я бросился на пол, перекатился за перевернутый стол и выхватил «Реквием». В первые секунды я не понимал, откуда стреляют — пули свистели со всех сторон, били по окнам, по стенам, по мебели… Прижавшись спиной к столу, я осторожно выглянул и начал считать.

Их было пятеро. Двое — снаружи, за разбитым окном. Я видел их силуэты в темноте сада: оба в темных пальто и низко надвинутых шляпах, с автоматами в руках. Они заняли позицию за каменной оградой и вели огонь по комнате, не давая никому поднять головы. Вспышки выстрелов на мгновение выхватывали их лица — сосредоточенные, без эмоций.

Еще двое проникли в зал через главный вход. Они действовали слаженно: первый прикрывал, поливая комнату очередями, второй двигался вперед, перебегая от укрытия к укрытию. Оба в длинных плащах, на головах — плотные шапки, на лицах — темные очки. Профессионалы. Двигались как военные — короткими перебежками, прикрывая друг друга. У одного в руках был пистолет-пулемёт Томпсона, у второго — дробовик с обрезанным стволом.

Пятый, как я понял позже, проник через чёрный ход. Его никто не заметил, даже охрана — он двигался бесшумно, используя хаос как прикрытие. Именно он зашел с фланга, отрезая нам путь к отступлению.

В комнате начался ад. Лански прикрывал голову руками, его помощник сжимал револьвер, но не стрелял — по лихорадочно-испуганным глазам было видно, что он далеко не боец. Каландри орал что-то на итальянском. О'Двайер схватился за плечо — кровь текла между пальцев, заливая рукав пиджака. Один из Каллаханов — Майкл — отстреливался из револьвера, целясь в дверной проём, куда проникли нападавшие. Второй — Томас — тащил Макмахона к поваленным столам, прикрывая старика своим телом.

— Давай, дед, шевелись! — кричал он, а Макмахон только кряхтел в ответ, не в силах поспеть за ним.

— Кто это?! — крикнул О'Двайер, зажимая раненое плечо.

— Понятия не имею! — ответил я, перезаряжая револьвер. — Но их пятеро. Двое в саду, двое в дверях, один где-то сзади. Профессионалы. Скорее всего, немцы. Больше некому…

Я активировал «Эхо», оставил иллюзорную копию за столом и стал невидимым. Я перекатился вправо, вышел во фланг стрелку с дробовиком и появился у него за спиной. Выстрел в упор — затылок разорвало, осколки черепа и серое вещество брызнули на стену. Тело ещё падало, а я уже разворачивался ко второму — тому, что с Томпсоном.

Он успел заметить меня и дал очередь. Я ушёл в сторону, но одна пуля всё же чиркнула по ребрам — боль обожгла бок, теплая кровь потекла по рубашке. Регенерация уже работала, стягивая края раны, но этого хватило, чтобы я на секунду замешкался. Стрелок снова нажал на спуск — осечка, ведь я сжал его автомат «Волей металла». Затвор заклинило, и следующий патрон разорвало прямо в ствольной коробке. Оружие взорвалось у него в руках, разворотив кисть. Он закричал и рухнул на колени, прижимая к груди окровавленную культю.

Третьего — того, что проник через чёрный ход — я не успел заметить.

Он вышел из тени за моей спиной. Я не знаю, как пропустил его. «Мёртвая зона» должна была засечь… но не засекла — может, из-за какофонии выстрелов, может, из-за того, что все мои чувства были сосредоточены на двух стрелках впереди. В его руке блеснул пистолет — крупнокалиберный, армейский, похожий на мой собственный.

И он выстрелил. Дважды. Почти в упор.

Первая пуля попала мне в грудь, чуть ниже сердца. Я почувствовал, как ломаются рёбра — тупая, рвущая боль, от которой перехватило дыхание. Лёгкие наполнились чем-то горячим.

Вторая пуля ударила в живот — еще более грязная боль, горячая и липкая.

Потом ноги подкосились, и я рухнул на колени. Кровь хлынула изо рта, заливая рубашку, заливая пол, смешиваясь с пылью и штукатуркой. Я попытался поднять револьвер, но рука не слушалась. Пальцы онемели, и «Реквием» выпал из них, покатился по полу. Я смотрел на него — такой знакомый, такой надежный, — и не мог дотянуться. Тело отказывалось повиноваться. Регенерация работала, я чувствовал её жар внутри, но две тяжелые пули в упор — это перебор даже для меня.

Стрелок сократил дистанцию. Я видел его лицо — жесткое, сосредоточенное. В нем не было ни капли лишнего движения. Он держал меня на прицеле, и ствол его оружия замер как влитой. Никакой дрожи или сомнений. Он не медлил — он просто вывернул момент, чтобы наверняка закончить начатое. Его палец уже начал выбирать ход спускового крючка.

И тут из его горла вырос нож.

Он захрипел, выронил пистолет, схватился за рукоять, торчащую из шеи, упал на колени, а потом и на пол. Кровь хлестала из раны, заливая его пальцы и воротник. За ним стоял Коул. Всё такой же невозмутимый, будто он только что не метнул нож через половину зала, а поправил галстук. В правой руке он всё ещё держал второй нож — видимо, на случай, если первый не достигнет цели.

— Кросс, добейте тех, что в саду, — произнес Коул, не глядя на меня. Голос его звучал буднично, как если бы он говорил о погоде. — И проверь, нет ли еще людей снаружи.

Кросс кивнул и исчез в темноте. Я остался лежать на полу, в луже собственной крови, слушая, как затихает бой. Регенерация ещё работала, но темнота уже подступала к глазам. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в нее — лицо Коула, спокойное и почти доброжелательное.

— Лежи, Дойл, — сказал Коул. Голос его звучал спокойно, будто он говорил не с умирающим, а с притомившимся сотрудником. — Ты сделал достаточно. Ирландцы здесь. Совет состоится. Остальное — без тебя.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что сам доведу дело до конца… Но не смог. Темнота сомкнулась надо мной — мягкая, глубокая, без сновидений, — и я провалился в неё.

***

Первое, что почувствовал — запах антисептика и свежих бинтов. Второе — тупую боль в груди и животе, но уже не рвущую, а ноющую. Третье — что кто-то держит меня за руку. Ладонь была теплой и сухой, и пальцы сжимали мои с какой-то отчаянной бережностью.

Я открыл глаза. Надо мной был белый потолок с трещиной в углу — старая, желтая, похожая на русло пересохшей реки. Я смотрел на неё и пытался вспомнить, где нахожусь. Рядом, на стуле, сидела Вивьен. Она была в простом платье, без косметики, с кругами под глазами — такими темными, будто она не спала несколько суток. Моя ладонь лежала в её руке.

— Вы очнулись, — сказала она. Голос был тихим, но в нем звучало облегчение, которое она даже не пыталась скрыть. — Я знала, что вы очнетесь. Говорила им. А они не верили.

— Кто — они? — прохрипел я. Голос был чужим, скрипучим, как у старика Макмахона.

— Врачи. Коул. Все… Говорили, что после таких ранений не живут. Что пули такого тяжелого калибра в упор — это смерть…

Она улыбнулась — устало, но искренне. Я заметил, что глаза у нее покраснели. Не от слёз — от недосыпа. Видимо, она действительно сидела здесь все три дня.

— Вы что, не спали? — спросил я.

— Немного. Мне приносили мне кофе и одеяло. Но я боялась, что вы умрёте, пока я сплю. Глупо, да?

— Глупо, — согласился я. — Но спасибо.

Она сжала мою ладонь крепче и ничего не ответила.

Позже, когда я смог сидеть и держать ложку, мне рассказали, что произошло. Нападение организовали остатки немецкой агентуры — те, кто уцелел после недавнего разгрома их сети в Нью-Йорке, проходившего, на удивление, практически в полной тишине — как минимум, никакие слухи об этом событии до меня не доходили

Абвер узнал о Совете и попытался сорвать его, чтобы не дать мафии и армии договориться. Они действовали поспешно, без поддержки из Берлина — просто группа фанатиков, которые хотели нанести последний удар.

Пятеро стрелков, и все мертвы. Двоих в саду добил Кросс — застрелил из их же автомата, когда они попытались бежать. Того, что с чёрного хода, зарезал Коул.

Но своё дело немцы сделали: один капо убит, О'Двайер тяжело ранен, Майкл Каллахан получил пулю в плечо. Макмахон отделался синяками и испугом — Томас успел затащить его в более-менее безопасное место. Генерал Хейнс не пострадал — адъютант прикрыл его собой, и капитан получил касательное ранение в руку.

Совет всё же состоялся — на день позже и в другом месте, в подвале ресторана Лански на Манхэттене. Соглашение подписали, и доки теперь патрулировали совместные отряды итальянцев, ирландцев и евреев. Преступный мир Нью-Йорка впервые за много лет действовал сообща — не из дружбы, а из холодного расчёта.

Война заставила всех объединиться.

Через неделю после перестрелки я уже мог сидеть. Ещё через неделю — ходить, не держась за стену. Регенерация справлялась: внутренние ткани срослись, ребра затянулись. К концу второй недели о ранении напоминали только два бледных пятна на груди и животе — и те с каждым днем становились все бледнее. Ещё через пару дней от них не осталось и следа.

Я стоял перед зеркалом в своей квартире и разглядывал гладкую кожу там, где ещё недавно зияли рваные дыры. Никаких отметин. Никаких напоминаний. Регенерация стерла всё, будто ничего и не было.

От Коула пришла корзина экзотических фруктов — вызывающе дорогая, с позолоченными ручками. К ней прилагалась записка: «Вы выполнили заказ. Долг закрыт. Э.К.». Я лишь хмыкнул и отправил листок в ящик стола — пускай пылится вместе с остальными бумагами.

С долгами покончено, по крайней мере, на следующий полгода-год. И пока ирландцы, итальянцы и евреи теперь вместе обходят доки, вашингтонские генералы наверняка празднуют победу, радостно обговаривая, как они смогли работать всю теневую изнанку Нью-Йорка на себя.

Операция «Underworld» началась.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 22. Союзник

Зима пришла в Нью-Йорк незаметно — сначала заморозками по утрам, потом первым снегом, который лёг на крыши Бруклина тонким белым слоем. Город не замер — он продолжал жить своей жизнью, но стал тише, приглушеннее. Выстрелы на улицах звучали реже. Даже мафия, казалось, ушла в зимнюю спячку.

А я... я стал легендой.

Это произошло как-то само. Я не стремился к славе, не раздувал слухи, не позировал для газет. Но слухи раздували себя сами — стоило один раз зайти в часто посещаемый мной бар, как старый бармен уже наливал мне виски за счёт заведения. Стоило пройти мимо портовых грузчиков, как они замолкали и провожали меня взглядами. Стоило упомянуть имя Чистильщика в любом баре от Бруклина до Куинса — и кто-нибудь обязательно рассказывал историю… одну из тех, что не имели ко мне никакого отношения.

Говорили, что я в одиночку разгромил целую дивизию немецких шпионов. Что я голыми руками разорвал мутанта, который мог регенерировать из мельчайшего кусочка плоти. Что я заключил сделку с федералами и держу в кулаке половину преступного мира Нью-Йорка. Что у меня вместо глаз — золотые угли, а вместо сердца — механизм, который никогда не останавливается.

Один пьяный ирландец клялся, что видел, как я вышел из горящего склада, даже не закашлявшись. Другой — что я убил семерых в «Пыльной подкове», даже не достав револьвер. Третий — что я могу исчезать и появляться где угодно, когда захочу…

Последнее, кстати, было недалеко от истины.

Я слушал эти байки и не понимал: с чего вдруг? Ничего особенного я не сделал. Просто выполнял свою работу. Просто выживал. Просто убивал тех, кто пытался убить меня. В этом не было ничего легендарного — так, рутина…

Но люди видели иначе. Им нужны были мифы. Им нужен был кто-то, кто не боится, кто не умирает, кто выходит из любой передряги живым. Кто-то, на кого можно равняться… или кого можно бояться.

Как-то раз я сидел в баре, потягивая виски, и слушал, как какой-то молодой парень рассказывал своему приятелю, что Чистильщик может задушить человека взглядом — вот просто посмотрит, и всё, сердце останавливается. Я усмехнулся и покачал головой. Если бы всё было так просто... Но парень говорил с таким жаром, с такой верой, что мне стало почти неловко.

Он был совсем молодой — может, семнадцать, может, чуть старше. Для него Чистильщик был кем-то вроде героя комиксов (первые комиксы с Суперменом уже появились в продаже) — непобедимым, загадочным, почти мифическим. Он не знал, что сидит в трёх метрах от того самого человека, которого только что описывал с пеной у рта.

— Говорят, он может пули ловить, — продолжал парень, размахивая руками. — Прямо в воздухе! И обратно кидать! Я слышал от одного парня из порта — тот сам видел, как Чистильщик вышел против пятерых с одним ножом и всех положил. Голыми руками!

— Голыми руками с ножом? — переспросил его приятель, скептически хмыкнув. — Это как?

— Ну, нож был для виду. А убивал он руками. Просто чтобы красиво было. У него же стиль такой — он всегда оставляет записки. Знаешь, что он пишет? «Заказ выполнен. Чистильщик». И почерк — как в прописях! Говорят, у него даже почерк убийственный!

Я чуть не поперхнулся виски. Убийственный почерк. Каллиграфия, будь она проклята, стала ещё одной легендой. Интересно, что бы сказали эти парни, если бы узнали, что свой «убийственный почерк» я получил за десять тысяч долларов в виде бесполезной способности? И что до сих пор не могу найти ей применение, кроме как оставлять записки на трупах?

Я молча допил виски и вышел из бара, оставив легенду жить своей жизнью. Пусть говорят. Мне не жалко.

Сложные заказы я теперь почти не брал. После Совета и перестрелки в особняке Коул оставил меня в покое, новых обязательных поручений не поступало, а мелкие дела вроде слежки или охраны я передавал Вивьен — ей нужна была практика. Сам я всё реже появлялся в офисе Корпорации и всё чаще — на складе, который мы арендовали для тренировок на деньги Харта.

Склад этот я выбрал с умом. Заброшенный, на отшибе, с толстыми кирпичными стенами и звукоизоляцией, оставшейся от прошлых владельцев — бывшей типографии. Идеальное место, чтобы учиться стрелять не привлекая полицию.

Я оборудовал его за счет Харта: поставил мишени, притащил старые манекены для отработки ударов, соорудил полосу препятствий из ящиков и покрышек. В углу стоял стол с инструментами для разборки и чистки оружия, рядом — шкаф с боеприпасами. Вивьен шутила, что это больше похоже на логово суперзлодея, чем на учебный класс. Я не спорил.

Деньги Харта таяли быстро. Я тратил их без счёта — не из жадности и не из расточительства, а потому что дело требовало. Хорошие патроны для «Браунинга» и дробовика, которые осваивала Вивьен, стоили немало. Снаряжение: новые перчатки для неё, усиленные накладки на локти и колени, учебные ножи с затупленными лезвиями, манекены, которые ломались после каждого второго занятия…

Аренда склада, гонорары информаторам, которых я привлекал для учебных заданий, — я платил им, чтобы они изображали хвост, подставлялись под допрос или разыгрывали сценарии похищения.

Всё это складывалось в круглую сумму, и с каждым днём сто тысяч Харта становились всё тоньше.

— Вы тратите на меня деньги моего же отца, — заметила Вивьен однажды, когда мы заканчивали очередную тренировку. Она сидела на ящике из-под патронов и вытирала пот со лба. — Это какая-то странная экономика.

— Это инвестиция, — ответил я, перезаряжая револьвер. — Ваш отец заплатил мне за вашу безопасность. Я обеспечиваю ее самым надежным способом: делаю так, чтобы вы сами могли себя защитить.

— И долго ещё?

— Пока не решу, что вы готовы. Или пока не кончатся деньги. Что наступит раньше, так и будет.

Я часто спрашивал себя: зачем я так рьяно взялся за её обучение? Она не была мне дочерью или напарницей. Она не была даже другом — скорее, упрямой ученицей. Я мог бы дать ей основы и отпустить. Мог бы нанять кого-то из Корпорации для тренировок. Мог бы просто игнорировать её просьбу — контракт есть контракт, а обучение не входило в список услуг...

Но вместо этого я вставал с ней в шесть утра и гонял до седьмого пота. Учил ее всему, что знал сам, например — убивать быстро и без колебаний. Всему, чему меня научила сначала работа на Мёрфи, а потом — Система и месяцы выживания на улицах Бруклина. Я отдавал ей то, чего не отдавал никому. И с каждым днём всё яснее понимал: я делаю это не ради денег и не ради контракта... А ради чего — сам пока не знал.

Может, потому что она напомнила мне кого-то. Может, потому что в ее упрямстве я видел собственное — то, с которым я когда-то, еще в первые дни после перерождения, сгибал гвозди «Волей металла».

А может, потому что она была единственным человеком в этом городе, кто смотрел на меня не как на легенду или ресурс, а как на учителя. Не как на Чистильщика — непобедимого, загадочного, почти мифического. А как на Киллиана Дойла, уставшего парня, который пьёт виски и почему-то тратит сто тысяч долларов на обучение дочери миллионера.

Я стоял у окна склада и смотрел, как она перезаряжает «Браунинг» — уже не так быстро, как хотелось бы, но гораздо лучше, чем месяц назад. В ее движениях появилась та самая плавность, которая отличает новичка от умелого стрелка. Ещё пара месяцев — и она сможет постоять за себя. Еще полгода — и станет опасной.

А через год... через год я, возможно, пойму, зачем всё это делаю.

***

Вечер выдался тихим… не считая того, что за мной следили трое.

Я возвращался со склада после тренировки с Вивьен. Улицы Бруклина были пустынны, фонари горели через один, снег скрипел под ногами. Я шел, засунув руки в карманы пальто, и чувствовал их спиной — троих, что держались в тени, метрах в двадцати позади. Двигались они плавно…

Даже слишком плавно для людей.

Я свернул в переулок и остановился. Достал из внутреннего кармана серебряный нож — я купил его после первой стычки в «Гарлемском раю». Обычное серебро, без изысков, но против вампиров действовало безотказно. Жаль только, что нож был один.

Они вышли из тени втроем — две женщины и мужчина. Бледные, красивые, в дорогих пальто. Мужчина был тот самый, с тростью, что сбежал в прошлый раз. Женщины были другими. У одной — короткие рыжие волосы и улыбка, от которой кровь стыла в жилах. У второй — длинная коса.

И у всех были глаза, горящие красным в темноте.

— Чистильщик, — произнёс мужчина, постукивая тростью по асфальту. — Мы же говорили, что встретимся снова.

— Я думал, вы завязали, — ответил я, не вынимая ножа из кармана. — После прошлого раза.

— Прошлый раз был досадным недоразумением. Мы пришли не драться. Мы пришли передать сообщение. Наш хозяин всё ещё ждёт. И он теряет терпение. Это, знаешь ли, очень плохо — когда он теряет терпение.

— Я не хожу на встречи с незнакомцами. Пусть ваш хозяин пришлет приглашение по почте. Я отвечу. Может быть, даже вежливо.

Рыжая рассмеялась. Смех был похож на звон разбитого стекла.

— Он дерзкий. Мне нравится. Можно я оставлю его себе?

— Нет, — отрезал мужчина. — Хозяин велел привести его живым. Или... почти живым.

Он кивнул, и женщины двинулись вперёд. Я выхватил нож. Рыжая метнулась первой — быстрее, чем я ожидал. Я полоснул ее по руке, и серебро оставило дымящийся след. Она зашипела и отпрянула, прижимая рану.

Но вторая уже заходила с фланга, и я не успевал развернуться. Её когти вспороли мне плечо — неглубоко, но боль была адской, будто в рану плеснули кислотой. Я отшатнулся, перекатился через спину и вскочил на ноги. Рукав пальто пропитался кровью. Регенерация уже работала, но вампирские раны будто заживали медленнее обычных.

Трое против одного. Серебряный нож против когтей и клыков… плохой расклад.

Я отступил к стене, прикрывая спину. Рыжая снова бросилась в атаку — я активировал «Эхо», оставил иллюзорную копию у стены и стал невидимым. Рыжая вонзила когти в пустоту и замерла в недоумении. Вторая крутила головой, пытаясь понять, куда я делся. А я уже стоял за спиной мужчины с тростью. Удар ножом — в позвоночник. Серебро вошло глубоко, и вампир закричал так, что задрожали стёкла в окнах.

Он рухнул на колени, дымясь… но не умер, ведь серебро попало не в сердце. Рыжая метнулась ко мне, сбила с ног, и мы покатились по асфальту. Нож выпал из моей руки и отлетел в сторону. Она прижала меня к земле и оскалилась — клыки блеснули в свете фонаря. Я попытался сбросить её, но сил не хватало: она была нечеловечески сильна.

Вторая вампирша уже подбиралась сбоку, облизывая губы. Мужчина, хромая, поднимался на ноги, пытаясь прижать руку к дымящейся ране на спине.

И тут мир моргнул.

Перед глазами вспыхнули синие строки — впервые за долгие недели. Я даже не успел удивиться. Интерфейс развернулся сам, без моего запроса, и по нему бежали строчки:

[СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА.]

[Перезагрузка завершена. Все функции восстановлены.]

[Новые протоколы интегрированы. Адаптация носителя — 100%.]

Рыжая замерла, глядя на мои глаза. Что-то в них изменилось — она это видела. Я чувствовал, как внутри просыпается сила, которую я не мог использовать всё это время — Глас короля. Раз в сутки, дающий мне абсолютное подчинение.

Я посмотрел на рыжую и произнёс:

— Отпусти.

Слово прозвучало негромко. Почти буднично. Но воздух вокруг нас дрогнул, будто от удара колокола. Рыжая отдёрнула руки, словно обожглась. Её лицо исказилось — не от боли, а от непонимания. Она пыталась сопротивляться, но тело не слушалось. Пальцы разжались. Она отступила на шаг, потом на другой. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, не в силах пошевелиться.

Вторая вампирша замерла, глядя на неё с ужасом. Мужчина с тростью попятился.

— Что это? — прошипел он. — Что ты такое?

Я поднялся, отряхнул пальто и подобрал серебряный нож. Потом посмотрел на него — и он отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

— Передайте своему хозяину, — сказал я, — что я сам решу, когда и где с ним встретиться. А теперь — убирайтесь… пока я не передумал.

Рыжая всё ещё стояла на коленях, не в силах сдвинуться с места. Вторая вампирша подхватила её под руки и потащили прочь, в темноту переулка. Мужчина с тростью ушёл последним, хромая и оглядываясь через плечо. Через минуту переулок опустел. Только снег продолжал падать, заметая следы.

Я прислонился к стене и перевёл дух. Плечо все еще болело, но регенерация наконец взялась за вампирскую рану всерьёз — края начали стягиваться. Я мысленно вызвал меню. Синие строки послушно развернулись перед глазами:

[КЕЙСЫ]

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 0 USD]

[ИНВЕНТАРЬ: …]

Система вернулась… и сделала она это чертовски вовремя. Даже слишком вовремя…

Я убрал нож в карман, поправил пальто и пошел к дому. В голове крутилась мысль: вампиры знают, где меня найти. У них есть хозяин. Он хочет встречи.

И судя по тому, сколько усилий они прикладывают, эта встреча мне не понравится.

Я вызвал интерфейс и первым делом проверил инвентарь. Десять ячеек, которые были раньше, превратились в пятьдесят — прокручивающаяся сетка пять на десять. Я пролистнул сетку вниз, и взгляд зацепился за новый раздел. Пять ячеек были отмечены особым символом — маленьким силуэтом человека. Значит, теперь я мог призывать существ и держать их в инвентаре? Или это просто метка для контрактов? Система, как всегда, не давала пояснений.

Я открыл раздел кейсов. Меню обновилось — теперь в нём было четыре строки вместо трёх.

[ДОСТУПНЫЕ КЕЙСЫ:]

[1. Кейс «Экипировка» — 1 000 USD]

[Содержит: оружие, броня, снаряжение. Качество варьируется в зависимости от редкости. Предметы помещаются в инвентарь]

[2. Кейс «Мутация» — 5 000 USD]

[Содержит: генетическая модификация (сыворотка). Результат непредсказуем. Предмет помещается в инвентарь. Требуется активация (введение сыворотки)]

[3. Кейс «Тауматургия» — 25 000 USD]

[Содержит: мистические/системные способности, одноразовые заклинания. Способность активируется сразу]

[4. Кейс «Союзник» — 12 000 USD]

[Содержит: контракт на призыв существа. После активации в инвентарь помещается предмет-привязка (амулет, свиток, печать). Существо призывается однократно и действует ограниченное время — от нескольких минут до суток, в зависимости от редкости.]

Ну конечно же, как же не увеличить стоимость кейсов… а ведь какие надежды были сразу на десяток кейсов тауматургии…

Но взгляд тут же зацепился за другое — иконка кейса «Союзник» выглядела иначе, чем остальные. Не свиток, не колба, не оружейный кейс — а маленькая фигурка, вырезанная из темного дерева.

Грубые черты, скрещенные руки на груди, пустые глазницы. Она напоминала идола — тех, что археологи находили в древних захоронениях. Иконка на слегка светилась, будто внутри тлел уголек, и от неё исходило слабое тепло, которое я чувствовал даже через интерфейс.

Я не стал покупать его сразу. Двенадцать тысяч — это серьезные деньги. Но сама идея иметь в кармане призыв существа, которое придет на помощь в критический момент, стоила размышлений. Особенно после того, как сегодня ночью меня чуть не разорвали вампиры. Еще один козырь никогда не бывает лишним.

Я закрыл интерфейс и потёр переносицу. Система вернулась, инвентарь расширился, кейсы обновились — можно было снова тратить деньги… Но сейчас меня больше интересовало другое.

Вампиры. Они явно не собирались оставлять меня в покое. Нужно было готовиться. Обычный свинец этих тварей не брал. Я достал записную книжку и сделал пометку: связаться с Мойрой, узнать, кто из подпольных оружейников работает с серебром.

Заодно — прикинуть, сколько будут стоить пули с серебряным сердечником.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 23. Отражение

Я сидел в своей квартире и смотрел на деньги. Сто тысяч долларов — те самые, что Харт заплатил за спасение дочери, — лежали на столе аккуратными пачками. Я не трогал их, ждал, пока Система перезагрузится.

Сто тысяч долларов… на эти деньги можно было купить очень многое. Такая сумма, конечно, приятно грела душу… но ничего не поделаешь. Нужно тратить и усиливаться.

Я открыл интерфейс и зачислил деньги на баланс.

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 100 000 USD]

— Начнём с нового, — пробормотал я. — Покупаю кейс «Союзник».

[Подтверждение: приобрести Кейс «Союзник» за 12 000 USD? ДА / НЕТ]

— Да.

Баланс упал до восьмидесяти восьми тысяч. В одной из пяти специальных ячеек инвентаря появилась иконка — маленькая деревянная фигурка с тлеющим угольком внутри. Я активировал её, и уже давно не видимый мне барабан закрутился перед глазами. Серый цвет сменился зелёным, зелёный — синим…

На синем барабан и остановился.

[ПОЛУЧЕНО: «Стальной рыцарь»]

[Тип: Призывное существо]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Призывает призрачного рыцаря в доспехах, вооружённого двуручным мечом. Неуязвим для физического урона, уязвим для магии. Срок службы — 2 часа. Призыв однократный]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ]

Я закрыл карточку и удовлетворенно кивнул. Призрачный рыцарь с мечом — это было далеко не тем, что я ожидал получить от Системы, но явно неплохо. Пули вампиров не особо брали — а вот меч, думаю, возьмёт, особенно если этот самый меч может в теории располовинить тело надвое. Два часа службы — не так много, но для одного серьёзного затяжного боя должно хватить. Я мысленно поблагодарил Систему за то, что она хоть иногда выдает что-то полезное, и перешел к следующему типу кейсов.

Тауматургия. Два кейса по двадцать пять тысяч долларов. Я потратил ещё пятьдесят, и баланс упал до тридцати восьми тысяч. В инвентаре появились два свитка, перевязанные знакомыми серебристыми лентами. Я активировал первый.

Барабан закрутился… и почти сразу остановился на белом. Я вздохнул, даже не удивившись.

[ПОЛУЧЕНО: «Безупречная чистка»]

[Тип: Системная способность]

[Редкость: Обычная (белая)]

[Описание: Носитель способен очистить любое пятно с любой поверхности. Кровь, жир, краска — всё исчезает за секунды]

Я потёр переносицу и откинулся на спинку стула.

Двадцать пять тысяч долларов… за способность выводить пятна. Чистильщик, который теперь может чистить не только места преступлений, но и одежду после них. Когда-то я работал на Мёрфи и оттирал кровь с бетонного пола тряпками и хлоркой. Если бы у меня тогда была эта способность, я бы справлялся втрое быстрее.

Вот только платить за это двадцать пять тысяч... Нет, определенно нет. Ещё одна бесполезная штука в коллекцию, туда же, к каллиграфии. Я закрыл карточку и потянулся за вторым свитком.

На этот раз барабан крутился дольше. Серый исчез, зеленый — тоже. Мелькнул синий — и я задержал дыхание, ожидая, что он вот-вот сменится фиолетовым или золотым…

Но барабан остановился именно на синем.

[ПОЛУЧЕНО: «Отражение»]

[Тип: Мистическая способность]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Раз в сутки носитель может отразить одну атаку обратно в противника. Пулю — в стрелка, удар ножом — в руку нападающего]

Я перечитал описание дважды. Отражение... полезная штука. Даже очень полезная. Раз в сутки — не так часто, как хотелось бы, но в критический момент это могло спасти жизнь. Я представил, как кто-то стреляет в меня, а пуля разворачивается в воздухе и уходит обратно в стрелка…

Впечатляюще.

Вот только...

Я задумался. Мой стиль боя не был построен на прямых столкновениях. Я привык уходить от ударов через «Эхо», полагаться на регенерацию, если что-то идёт не так. Отражение — это способность для того, кто стоит лицом к лицу с врагом… Да и не хотелось пичкать свое тело огромным количеством способностей. Тело далеко не резиновое. Вдруг, если число способностей — ограничено, а я только и делаю что забиваю место мусором?..

И тут я представил, как Вивьен использует эту способность. Как кто-то стреляет в неё — и пуля летит обратно. Как вампир бросается на неё — и отлетает с разорванным горлом. Ей эта способность подойдет идеально. Гораздо лучше, чем мне.

— Отказаться, — сказал я.

И тут произошло то, чего я совершенно не ожидал… система ответила. Сама — впервые за всё время, что я ею пользовался. Перед глазами развернулась строка:

[Желаете преобразовать способность «Отражение» в Карту способности? Карта может быть передана другому носителю. ДА / НЕТ]

Я замер, глядя на синие буквы.

Какого чёрта?

Система никогда не делала ничего подобного. Никаких подсказок, никаких предложений, никаких «преобразовать в карту». Она просто выдавала способности — и всё. Молча и без комментариев. А теперь... теперь она будто знала, что я не хочу оставлять «Отражение» себе.

Будто прочитала мои мысли.

Я потёр подбородок, обдумывая ситуацию. Может, Система изменилась после перезагрузки? Стала более отзывчивой? Или более хитрой? Или это просто новая функция, которая открылась после получения золотой способности? В любом случае, отказываться от такого предложения было бы глупо.

— Да, — сказал я, всё ещё слегка удивленный происходящим.

Иконка в инвентаре мигнула и изменилась. Свиток исчез, а на его месте появилось нечто новое — прямоугольная карточка с золотистым тиснением по краям и символом зеркала в центре. Выглядела она дорого — как приглашение в закрытый клуб или редкая карта из дорогой колоды.

[Карта способности «Отражение» помещена в ИНВЕНТАРЬ. Может быть передана другому носителю]

Я усмехнулся и покачал головой. Передать способность другому человеку... Раньше Система такого не предлагала, и сама идея казалась мне новой и неожиданно полезной. Не просто брать всё себе, а распределять — отдавать то, что не подходит тебе, тому, кому это действительно нужно. Да и белые ненужные способности больше не нужно интегрировать в себя…

А еще Вивьен получит свою первую настоящую способность. Не мутацию — чистую мистику, которую можно активировать, просто взяв карту в руки.

Интересно, как она отреагирует? Сначала, конечно, не поверит — будет крутить карточку в пальцах и задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Потом, когда способность сработает в первый раз, удивится. А там, глядишь, и сама начнёт разбираться в том, как всё это устроено. Мысль о том, что я могу не только усиливаться сам, но и усиливать тех, кто работает со мной, неожиданно показалась мне... правильной, что-ли?

Я потянулся за следующим кейсом. Четыре мутации по пять тысяч долларов — ещё двадцать тысяч долой. Баланс упал до восемнадцати, и в инвентаре появились четыре колбы с мутной жидкостью.

Я активировал первую. Барабан закрутился… и почти сразу остановился на белом. Я даже читать не стал — просто выложил колбу из инвентаря, чтобы не занимала места.

Вторая колба выпала зеленой. Я пробежался по описанию глазами: что-то про улучшенное пищеварение. Серьёзно? Желудок, который переваривает гвозди? Зачем оно мне? Я поморщился и отложил колбу. Может, как-нибудь в другой раз…

Третья. Барабан закрутился, и я, честно говоря, уже не ждал ничего хорошего... Но он замедлился на синем.

[ПОЛУЧЕНО: «Адаптивная регенерация»]

[Тип: Генетическая модификация]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Мелкие порезы и синяки заживают за часы. Глубокие раны — за дни. Не работает на смертельных ранениях]

[Предмет помещён в ИНВЕНТАРЬ]

Мутная жидкость внутри колбы слабо светилась голубоватым. Адаптивная регенерация — синяя, попроще моей фиолетовой. Для меня она была бы шагом назад: у меня и так заживает всё, включая попадание дроби в голову.

Но для кого-то другого... Для того, у кого вообще нет регенерации, — это был бы огромный шаг вперёд. Я мысленно отложил колбу к карточке «Отражения». Похоже, сегодня Система решила работать не на меня, а на мою ученицу. Может, оно и к лучшему. Чем сильнее она станет, тем меньше мне придётся беспокоиться о ее безопасности.

Четвёртая колба. Последняя. Я активировал её, уже почти не надеясь на что-то полезное для себя.

Барабан закрутился… и снова синий.

[ПОЛУЧЕНО: «Контроль отдачи»]

[Тип: Генетическая модификация]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Мышцы рук и плеч адаптируются к отдаче оружия. Точность и скорострельность повышаются. Работает с любым огнестрельным оружием]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ]

Вот это уже по адресу. Я тут же достал колбу и усмехнулся. Мой «Реквием» — зверь, с которым не каждый справится. После пяти выстрелов рука дрожит, и нужно время, чтобы восстановиться. Отдача у него такая, что запястье выворачивает, если стрелять без подготовки — спасает только регенерация фиолетового ранга, которая оперативно залечивает микроразрывы в связках и мышцах.

С новой мутацией я смогу стрелять быстрее и точнее — а значит, и убивать быстрее. То, что нужно.

Не раздумывая, я закатал рукав и ввел сыворотку. Игла вошла в вену, и знакомая боль прокатилась от плеча к запястью — рвущая, выкручивающая мышцы, будто кто-то пропускал через них электрический ток. Я сжал зубы, пережидая спазм. Через несколько минут всё прошло. Я поднял «Реквием», покрутил в руке. Вес тот же, баланс тот же… но держал я его иначе — увереннее, что-ли. Будто револьвер стал продолжением руки.

Оставалась экипировка. Восемнадцать тысяч долларов — восемнадцать кейсов по тысяче за штуку. Я покупал их один за другим, почти не глядя на результат. Барабан крутился, мелькали цвета, и вещи по моему желанию сразу ложились на стол.

Первым выпал револьвер. Обычный, белый — что-то вроде старого «Смит-и-Вессона» тридцать восьмого калибра. Я покрутил его в руке и отложил в сторону. Следом — армейская грелка. Фляга. Маскировочная сеть. Ещё одна фляга. Подсумок для магазинов — пустой, разумеется. Штык-нож без ножен.

Потом пошли стволы: «Томпсон» — громоздкий, тяжёлый, с круглым магазином на пятьдесят патронов. Я потратил на него тысячу долларов, хотя на чёрном рынке такой стоил от силы двести. Еще один револьвер — «Кольт Детектив Спешл». Ещё одна фляга. Армейский ремень. Компас. Игольница — зачем мне игольница? Полевой набор для чистки обуви. Берцы на размер меньше. Противогаз — ещё один, попроще, без пуленепробиваемых линз и самоочищающегося фильтра.

Я выкладывал всё это на стол и чувствовал, как раздражение медленно сменяется скукой. Система будто издевалась…

Потом барабан вдруг мигнул синим.

[ПОЛУЧЕНО: «Серебряные звёзды»]

[Тип: Метательное оружие]

[Редкость: Редкая (синяя)]

[Описание: Набор из пяти метательных ножей в форме четырехконечных звезд. Лезвия покрыты серебром. Сбалансированы для броска. Раз в сутки на рассвете пустые ячейки в чехле заполняются новыми ножами]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ]

Я вытащил один нож из чехла. Тяжёлый, с острыми, как бритва, краями. Серебро тускло блестело в свете лампы. Я подбросил его на ладони, потом сосредоточился — и нож взлетел в воздух без помощи рук. «Воля металла» подхватила его, как продолжение моей воли. Я заставил его описать круг под потолком, потом ещё один — быстрее, точнее. Нож слушался идеально.

Эти ножи были не просто оружием. Они были расходником, который всегда возвращается. И они были серебряными — а значит, теперь у меня есть метательное оружие против вампиров.

Я убрал ножи обратно в чехол и довольно кивнул. Смотрим дальше.

Следующим выпал… водяной пистолет. Ярко-оранжевый, пластиковый, с кривой наклейкой в виде языков пламени на боку. Я молча отложил его к остальному хламу и потянулся за следующим кейсом. Барабан мигнул зеленым.

[ПОЛУЧЕНО: «Вдова»]

[Тип: Огнестрельное оружие. Пистолет]

[Редкость: Необычная (зеленая)]

[Описание: Компактный пистолет калибра .32, созданный для скрытого ношения. Уменьшенная отдача. Точный бой на короткой дистанции. В рукояти — гравировка в виде паутины]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ]

Я вытащил пистолет — маленький, изящный, с вороненым стволом и удобной рукоятью. На щечках рукояти была выгравирована паутина — тонкая, почти невидимая. Я взвесил его в руке. Лёгкий. Для меня — даже слишком легкий, я привык к тяжелому «Реквиему»… но для Вивьен — в самый раз. Она как раз жаловалась, что «Браунинг» слишком громоздкий для её руки. «Вдова» ляжет ей в ладонь идеально.

Оставалось два кейса. Барабан — серый. Армейский ремень — аналогичный тому, что мне выпал ранее.

Последний кейс мигнул зеленым.

[ПОЛУЧЕНО: «Кобура возврата»]

[Тип: Снаряжение]

[Редкость: Необычная (зеленая)]

[Описание: Наплечная кобура, привязанная к оружию. Адаптируется под тип вооружения. Если оружие выпадает из рук или его отбирают, носитель может мысленно призвать его обратно в кобуру. Дальность — прямая видимость]

[Предмет помещен в ИНВЕНТАРЬ]

Я вытащил кобуру. Черная кожа, усиленные швы, металлические пряжки — выглядела она добротно.

Примерил поверх рубашки, затянул ремешки. Сидела плотно, как влитая. Затем вытянул «Реквием», положил его на стол, отошёл на пару шагов и сосредоточился. Револьвер исчез со стола и возник в кобуре — без звука, без вспышки, просто появился из ниоткуда.

Я свалил весь выпавший хлам в углу — «Томпсон», лишние револьверы, водяной пистолет, фляги, грелку, игольницу, набор для чистки обуви... Всё, что мне никогда не понадобится.

Затем взял «Вдову» и отложил отдельно, а колбу с «Адаптивной регенерацией» и карточку «Отражения» я сохранил в инвентаре. Три вещи для Вивьен. Плюс «Серебряные звёзды» — ей тоже пригодятся, но можно и себе оставить. И одна для меня — «Контроль отдачи», который уже работал. Плюс «Стальной рыцарь» в инвентаре и «Кобура возврата» на плече.

Неплохой улов за сто тысяч.

Оставалось только вручить ученице её часть… и посмотреть на реакцию.

***

Я нашёл Вивьен на складе, который мы арендовали для тренировок. Она как раз стреляла из «Браунинга» по мишеням, отрабатывая скорость и точность. Ученица увидела меня и отложила пистолет в сторону.

— Вы сегодня поздно. Я уже начала думать, что вы забыли про тренировку.

— Не забыл. Но сегодня будет особое занятие.

Я подошёл к столу и выложил перед ней три предмета: колбу с мутной голубоватой жидкостью, карточку с золотистым тиснением и зеркальным символом в центре, и пистолет — компактный, изящный, с тёмным вороненым стволом и паутиной на рукояти.

Вивьен переводила взгляд с одного предмета на другой. На её лице отразилась целая гамма эмоций: сначала удивление, потом подозрение, потом снова удивление. Она взяла пистолет — тот лег ей в ладонь как влитой — и покрутила в пальцах.

— Это что, подарки? — спросила она. — Вы решили меня задобрить? Или это взятка, чтобы я больше не жаловалась?

— Это инструменты, — ответил я. — Для вашей безопасности.

— Инструменты, — она повторила это слово с лёгкой насмешкой, но в голосе уже звенело любопытство. Она отложила пистолет и взяла карточку. Провела пальцем по золотистому тиснению, перевернула, осмотрела с обеих сторон. — Мистер Дойл, это похоже на реквизит из дешёвого фокуса. Что это такое? Если вы скажете, что это приглашение в закрытый клуб, я вам не поверю.

— Это способность. Мистическая. Называется «Отражение». Если кто-то выстрелит в вас или попытается ударить, вы можете развернуть атаку обратно. Раз в сутки, не чаще. Но в критический момент этого хватит.

Она замерла. Насмешливое выражение исчезло, сменившись озадаченным.

— Способность… — произнесла она, пробуя слово на вкус. — Откуда это у вас? — она подняла на меня глаза, и в них уже не было ни насмешки, ни любопытства. Только прямой, почти требовательный вопрос. — Вы никогда не рассказывали, откуда берутся ваши силы. Я думала, это что-то врождённое. Мутация, как у того самого фрика, который напал на нас в машине… А теперь вы приносите мне карточку и говорите, что в ней — способность. Откуда она? Где вы её взяли? И почему она не у вас, а у меня?

Я молчал. Рассказывать ей о Системе — значило бы открыть дверь, которую я пока не хотел открывать. Слишком много риска, что она не поймёт. Или поймёт — но тогда ее жизнь изменится навсегда. Как изменилась моя, когда я впервые увидел синие строки перед глазами.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал я. — Пока не могу. Придётся вам принять это как данность.

— Принять как данность? — она прищурилась. — Вы приносите мне три предмета, каждый из которых, судя по всему, стоит целое состояние. Один даёт способность, о которой я даже не слышала. Вторая — какая-то сыворотка. Третий — пистолет, который выглядит так, будто его делали на заказ. И вы хотите, чтобы я просто приняла это и не спрашивала?

— Да, — ответил я. — Именно так. Я понимаю, как это звучит. Но вы сами говорили, что хотите защищать себя, что хотите перестать быть пешкой. Это — ваш шанс. Не спрашивайте, откуда это. Просто используйте. Я не предлагаю вам поверить мне на слово — я предлагаю вам попробовать, проверить в деле и убедиться самой. А потом уже решать, доверять мне или нет.

Она долго смотрела на меня. Потом медленно, очень медленно взяла карточку и провела пальцем по зеркальному символу. Я не знал, что она чувствует. Может быть, тепло. Может быть, покалывание. Может быть, отголосок той силы, что дремала внутри карточки и ждала своего часа. Она закрыла глаза. А когда открыла, в них горел всё тот же знакомый огонёк — смесь упрямства, любопытства и азарта.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Что дальше?

— Дальше — вы принимаете мутацию, — я кивнул на колбу. — Это «Адаптивная регенерация». У меня есть такая же, но сильнее. Ваша версия — попроще. Мелкие порезы и синяки заживают за часы, глубокие раны — за дни. Смертельные… не заживают, так что не проверяйте.

Вивьен взяла колбу и повертела в пальцах. Жидкость внутри слабо светилась голубоватым.

— Уколоть себя? Просто взять и уколоть? А если не сработает? А если это яд?

— Тогда вы умрете, — ответил я спокойно.

Она хмыкнула, закатала рукав и, не колеблясь, всадила иглу в вену. Нажала на поршень. Секунду ничего не происходило, потом она вскрикнула и схватилась за руку. Колба выпала из пальцев и покатилась по полу. Лицо Вивьен исказилось от боли — знакомой, рвущей, будто мышцы выкручивали изнутри.

— Чёрт... — прошептала она, сжимая зубы. — Вы могли бы предупредить, что это больно.

— Предупреждаю. Больно. Зато работает.

Через пять минут (кстати, по ощущениям гораздо быстрее, чем было с моей регенерацией) боль отступила. Вивьен выдохнула, разжала пальцы и посмотрела на свою руку так, будто видела её впервые. Никаких внешних изменений — кожа осталась прежней, никаких чешуек и тому подобного.

Но что-то внутри изменилось. И она это чувствовала.

— Теперь карта, — сказал я. — Просто возьмите её и активируйте. Как — не знаю. Думаю, она сама поймёт.

Вивьен взяла карточку. Провела пальцем по золотистому тиснению, перевернула. Внезапно карточка вспыхнула вихрем золотистой пыли, оседая на ее ладони…

А потом — я не успел ничего сказать — направила «Вдову» себе в ногу и нажала на спуск.

Грохот. Пуля вошла в бедро, и Вивьен рухнула на пол с громким криком. Кровь хлынула на бетон, пистолет отлетел в сторону. Я бросился к ней, выхватывая из кармана носовой платок, чтобы перетянуть рану.

— Вы что, совсем спятили?! — рявкнул я. — Я же сказал: способность активируется раз в сутки! Её надо включать! А не ждать, пока она сама сработает! Вы должны были захотеть её использовать!

— Я... забыла... — прохрипела она, глядя на дымящуюся рану в своей ноге. Кровь всё текла, но уже медленнее — регенерация начала работать. — Просто... вы сказали «проверьте в деле»... вот я и проверила...

Я прижал платок к ране, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с чем-то похожим на уважение. Безбашенная, абсолютно безбашенная. Выстрелила в себя, чтобы проверить способность, даже не разобравшись, как она работает…

С другой стороны — если бы не было регенерации, она истекала бы кровью прямо сейчас. А так — уже через минуту кровотечение остановилось. Ещё через пять минут края раны начали стягиваться.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — С регенерацией разобрались. Работает. Теперь — второе испытание. Хватит валяться на полу.

Она поднялась, морщась от боли. Нога ещё ныла, но уже держала. Я отошёл на несколько шагов, поднял «Реквием» и навел на нее.

— Что вы делаете? — спросила она, и в её голосе впервые мелькнул настоящий страх.

— Проверяю способность. Вы же этого хотели.

Я выстрелил. Грохот пятидесятого калибра разорвал тишину склада, и пуля понеслась прямо в грудь Вивьен.

Она не успела даже вскрикнуть. Но в последний миг — я увидел это — воздух вокруг нее дрогнул. Пуля замерла на долю секунды, будто ударилась о невидимое зеркало, а потом развернулась в воздухе и понеслась обратно. Я не успел среагировать. Пуля ударила меня в плечо — знакомый тупой удар, горячая вспышка боли. Револьвер дрогнул в руке, но я устоял.

— О боже... — прошептала Вивьен, глядя на меня расширенными глазами,. — Я... я это сделала? Вы в порядке?

— В полном, — ответил я, опуская револьвер. Кровь уже текла по рукаву, но рана затягивалась прямо на глазах. Я смотрел, как края стягиваются, как кожа бледнеет и выравнивается, и через минуту на плече не осталось даже шрама. Только дырка в рубашке напоминала о том, что произошло.

Вивьен переводила взгляд с моего плеча на свою ногу, потом на карточку, которая уже исчезла, превратившись в золотистую пыль, осевшую на её ладони. Потом посмотрела на «Вдову», которую я поднял с пола и положил на стол. Она молчала долго.

Потом подняла голову и встретила мой взгляд.

— Это... — начала она, но осеклась. — Это самое странное, что со мной когда-либо случалось. И самое удивительное. Спасибо... Я не знаю, откуда вы всё это взяли и почему решили отдать мне... Но спасибо. Я не подведу.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 24. Охотник

После того случая на складе мы стали работать иначе.

Раньше я брал Вивьен только на простые заказы — слежка, охрана, разовые поручения, где риск был минимальным, а опасность сводилась к тому, чтобы не заснуть от скуки в машине... Теперь, с «Отражением», регенерацией и «Вдовой», она могла больше.

И я начал брать ее на задания посложнее.

Первым серьёзным делом стала облава подпольного казино в Куинсе. Его держали остатки немецкой агентуры — не те, что охотились за папкой с компроматом, а другая группа, помельче. Они пытались наладить сеть после разгрома абвера в Нью-Йорке… и у них почти получилось. Казино было прикрытием: днём — обычный бар для местных выпивох, а ночью — место встреч для тех, кто всё ещё верил в победу Рейха. Я получил наводку от Коула и решил, что это хорошая проверка для Вивьен.

Мы вошли через черный ход. Я активировал „Мёртвую зону“ и насчитал восьмерых в главном зале и ещё двоих в подсобке. Вивьен двигалась за мной бесшумно — тренировки дали результат, и я слышал её дыхание, только когда она оказывалась совсем рядом.

Охранника у двери она сняла сама — одним ударом рукоятью «Вдовы» в висок. Я одобрительно кивнул и показал жестом: «Разделяемся. Ты — левый коридор, я — правый».

И… она справилась на ура со своей задачей. Когда я закончил с последним в главном зале — стрелком, который пытался отстреливаться из «Люгера», — она уже стояла над своими, тяжело дыша, но целая. Трое — двое в подсобке и один, который пытался сбежать через окно. На её щеке был порез — пуля прошла вскользь, оставив тонкую алую полоску, — но рана затянулась еще до того, как мы вернулись к машине. Я заметил, как она коснулась щеки и удивлённо отдернула пальцы, не веря своим ощущениям — кожа была гладкой.

— Я сделала это, — сказала она, глядя на меня. В голосе звенела смесь гордости и неверия. — Сама. Без твоей помощи...

— Сделали, — согласился я. — Но в следующий раз не подставляйте голову под пули. Регенерация не бесконечная. И да — уберите палец со спускового крючка, когда не стреляете. Вы чуть не прострелили мне колено, когда разворачивались.

Она фыркнула и убрала «Вдову» в кобуру.

— Вы невозможны, мистер Дойл. Я только что обезвредила троих, а вы мне про палец на спуске. И вообще — может, хватит уже этих «вы» и «мисс Харт»? Я говорю тебе «ты» уже месяц, а ты всё держишься за формальности!

— Привычка, — ответил я. — Но если настаиваешь — хорошо. Ты молодец. Но палец со спуска всё равно убери.

Она улыбнулась — широко, почти счастливо. И в этот момент я заметил кое-что ещё. В её глазах, помимо уважения и симпатии, мелькнуло… что-то другое.

Что-то более глубокое. Не просто благодарность ученицы к учителю — а почти фанатичное восхищение. Она смотрела на меня так, как смотрят на пророка или на того, кто открыл тебе дверь в новый мир. На этот счет я сделал мысленную пометку — пока что не вредит и ладно.

Через неделю мы охраняли груз в порту — партию оружия, которую переправляли военным. Кто-то слил информацию, и на склад напали. Я помню, как Вивьен прикрывала мне спину, пока я разбирался с тремя стрелками у главного входа. Помню, как один из нападавших попытался обойти нас с фланга и как пуля, предназначенная ей, развернулась в воздухе и ударила его в грудь. «Отражение» сработало идеально.

После боя она сидела на ящике с патронами, смотрела на дымящийся пистолет в руке и молчала. Я не лез с расспросами. Первое убийство — это всегда тяжело. Даже если это была самооборона.

Позже она спросила только:

— У тебя тоже так было? В первый раз?

— Да. Но потом привыкаешь.

— Привыкаешь, — повторила она за мной, и в этом повторении мне почудилось что-то неестественное…

Не просто принятие факта — а желание стать такой же. Как я. Она хотела не просто научиться защищаться — она хотела стать мной.

И это немного… пугало, что-ли?

Были и другие задания. Мы выслеживали должников, охраняли политиков, перехватывали контрабанду. Один раз даже участвовали в облаве на склад Гидры — маленький, законсервированный, но по наводке там еще могли оставаться кое-какие документы.

С каждым разом она действовала всё увереннее. Уже не ждала моих указаний — сама оценивала обстановку, сама принимала решения. И с каждым разом её взгляд становился всё более... преданным. Она ловила каждое моё слово. Она подражала моим движениям, моей манере говорить, даже тому, как я держал револьвер. Это выглядело почти как одержимость. Я понимал: она не просто учится. Она пытается стать моим отражением. И однажды это может зайти слишком далеко…

Но сейчас меня беспокоило другое — вампиры.

Они затаились после той ночи в переулке, и это молчание было хуже любой угрозы. Я не верил, что они отступили. Скорее — перегруппировались, зализали раны и ждали удобного момента. И их хозяин явно всё ещё хотел со мной встретиться. Что ж, теперь я собирался найти его первым.

Поэтому параллельно с заказами я начал охоту.

Первым делом я пошёл к Мойре. Её антикварная лавка всё так же пахла старыми книгами и табаком, а за чашкой чая она знала о городе больше, чем любой детектив. Я пришел ближе к вечеру, когда поток клиентов схлынул, и она сидела за прилавком, перебирая какие-то старые монеты. Увидела меня — и сразу всё поняла по лицу.

— Ты никогда не приходишь просто так, Дойл, — сказала она, откладывая монеты в сторону. — Что на этот раз?

— Вампиры, — ответил я.

Мойра замерла. Рука с чашкой остановилась на полпути. Она долго молчала, потом затушила сигарету и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Я слышала о них. Но они не часть нашего мира — ни мафия, ни Корпорация с ними не связываются. Они — часть мифов, Дойл. Старых, тёмных мифов, которые приехали в Нью-Йорк вместе с эмигрантами из Восточной Европы. Говорят, они селятся в заброшенных особняках, подальше от солнца. Говорят, они не стареют и не умирают. И ещё говорят, что те, кто начинает их искать, обычно долго не живут. Ты уверен, что хочешь в это лезть?

— Они уже влезли ко мне. Дважды. Я хочу узнать, кто их хозяин и что ему нужно. И желательно — до того, как он пришлет кого-то ещё.

— Тогда начни с тех, кто работает по ночам, — Мойра вздохнула и полезла в ящик стола. — Есть один человек. Работает в морге при больнице Святого Луки. Иногда он видит тела, которых не должно быть — слишком бледные, слишком старые раны, слишком странные следы на шее. Он боится об этом говорить, но если заплатишь... Он может рассказать. Его зовут Питер. Питер Грин. Скажешь, что от меня.

Я кивнул и взял записку с адресом. Мойра проводила меня до двери и уже на пороге тихо добавила:

— Будь осторожен, Дойл. То, что ты ищешь, — это не просто враги. Это древнее зло. Оно не играет по нашим правилам…

От Мойры я поехал к Макмахону. Старик всё так же сидел в своём баре «Трехлистный клевер», потягивал виски и слушал мой рассказ с таким лицом, будто я рассказывал ему сказку на ночь. Но когда я упомянул троих в переулке, его лицо изменилось. Он поставил стакан на стол и посмотрел на меня серьёзно.

— Вампиры, — произнес он, качая головой. — В моё время мы называли их по-другому. Кровопийцы. Твари из старого света. Когда я был мальчишкой, мой дед рассказывал истории — про семьи, которые селились в старых особняках и никогда не выходили днём. Про людей, которые исчезали, если заходили в эти дома без приглашения. Про скот, который находили обескровленным по утрам. Тогда я думал, что это сказки. Теперь... — он замолчал и отпил ещё. — Теперь я думаю, что сказки не возникают на пустом месте.

— Где их искать? — спросил я.

— Старые дома. Заброшенные особняки. Места, куда никто не заходит даже днём. В Бруклине есть несколько таких — старые поместья, которые никто не покупает и не сносит. Люди обходят их стороной. Говорят, там по ночам видят свет в окнах... И ещё говорят, что оттуда выходят люди — бледные, в дорогой одежде, — и садятся в машины без номеров. Я слышал про особняк на Кони-Айленде. Старый театр, заброшенный еще с двадцатых. И про дом на Пятой авеню в Бруклине — его хозяин умер много лет назад, но по ночам там иногда горит свет. Проверь. Но будь осторожен.

Я записал адреса. Макмахон проводил меня до двери и уже на пороге остановил за плечо.

— Дойл, — сказал он, понизив голос. — Если то, что ты говоришь, правда... если эти твари действительно существуют... может, тебе не стоит лезть туда одному? Возьми свою девчонку или кого-нибудь из Корпорации.

— Я не полезу сразу, — ответил я, слегка удивленный заботой старика. — Сначала разведка.

Следующим был Коул. Он принял меня в своём кабинете в «Палм-Корт» — как всегда, безупречно одетый, с неизменной сигарой в руке. Я рассказал ему о двух встречах с вампирами — в «Гарлемском раю» и в переулке. Он слушал молча, не перебивая, и его лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончил, он выпустил облако дыма и задумчиво произнёс:

— Вампиры — это проблема не только ваша, Дойл. Они существуют веками и умеют прятаться. Но в последнее время они активизировались. Я слышал, что они ищут кого-то. Или что-то. Мои источники говорят, что в городе появился новый клан — или старый, который раньше не проявлял себя. И они не просто охотятся. Они кого-то ждут.

— Кого?

— Не знаю. Но совет обеспокоен. Мы не вмешиваемся в дела вампиров — это было бы самоубийством. Но если они начнут угрожать бизнесу... — он сделал паузу. — Я свяжу вас с одним человеком. Он занимается... необычными угрозами. Охотник. Бывший священник, если верить слухам. Он не работает на Корпорацию, но иногда обменивается с нами информацией. Я передам ему, что вы его ищете.

Через день я получил конверт с адресом и короткой запиской: «Старый театр на Кони-Айленде. Будьте осторожны. Они не любят гостей».

Я проверил адрес, на который указало уже несколько информаторов. Старый театр действительно выглядел заброшенным — заколоченные окна, облупившаяся штукатурка, ржавая вывеска, на которой ещё можно было разобрать полустертые буквы.

По ночам оттуда выходили люди — бледные, в дорогой одежде, — и рассаживались по машинам без номеров. Я просидел в засаде три ночи, наблюдая за ними. Три входа, включая служебный. Постоянные обитатели — не меньше десятка. И один из них — тот самый мужчина с тростью, которого я уже встречал.

Я не стал лезть внутрь сразу. Сначала нужно было подготовиться. С пулями, правда, вышла проблема. «Реквием» был оружием Системы, и его калибр — .50 Action Express — не имел аналогов в этом времени. Таких патронов просто не существовало в природе, они появлялись только в барабане револьвера на рассвете. Я пытался заказать серебряные пули у подпольных оружейников — те крутили системные патроны в пальцах, качали головами и возвращали обратно.

— Сделать можно что угодно, — сказал один из них, старый еврей с Брайтон-Бич, который делал пули на заказ для половины теневого мира Нью-Йорка. — Но не это. Калибр незнакомый. Да и в гильзах — неизвестный сплав… Я таких никогда не видел. И сомневаюсь, что кто-то вообще такой видел…

Пришлось покупать новый револьвер специально под серебряные пули — Colt New Service сорок четвертого калибра. Старая, но надежная модель. Крупная рамка, тяжёлый ствол, шесть патронов. Не такой мощный, как «Реквием», но против вампиров это не имело значения — главное, чтобы пуля была серебряной. Оружейник хмыкнул, но заказ принял, и через три дня у меня уже был набор серебряных пуль ручной работы.

Затем я нашел охотника, о котором упоминал Коул, в подвале старой церкви Святого Михаила в Бронксе. Бывший священник, как и говорил Коул — высокий, сутулый, с седыми волосами, собранными в хвост, и лицом, покрытым сеткой старых шрамов, будто кто-то пытался разорвать его на куски, но не довёл дело до конца. Правый глаз закрывала черная повязка. Левый смотрел на меня с холодным, оценивающим прищуром.

— Дойл, — произнес он вместо приветствия. Голос был низким, с хрипотцой. — Коул предупредил, что ты придёшь. Проходи.

В подвале пахло ладаном, старым деревом и чем-то ещё — едким, металлическим. На стенах висели серебряные кресты разных размеров, на верстаке лежали деревянные колья с заточенными концами, а в углу стояла целая батарея бутылок со святой водой. Он заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Профессиональные издержки. Я отец Доминик. Бывший священник, нынешний охотник. И судя по тому, что ты здесь, тебе нужна информация.

— Нужна, — подтвердил я. — Вампиры. Клан в Нью-Йорке. Я знаю, где их логово, но не знаю, сколько их и кто ими управляет. Коул сказал, вы можете помочь.

Доминик прошёл к столу, смахнул с него стружку и разложил карту города.

— В Нью-Йорке сейчас действует один клан. Старый, очень старый. Они называют себя Дети Ночи, но это скорее поэзия — на деле они просто стая кровососов, которые перебрались сюда из Европы после прошлой войны. Их главный — Кармилла. Женщина. Ей около трёхсот лет, и она опаснее всех, кого ты когда-либо встречал. Она не просто пьет кровь — она коллекционирует людей. Тех, кто ей интересен. Тех, кто обладает... способностями.

— Как я… — задумчиво пробормотал я.

— Как ты, — подтвердил он, но тут же дополнил, уловив мой взгляд. — Да брось — уже каждая собака в Бруклине знает о твоих способностях, да и ты, если уж честно, не особо стараешься скрываться... Если она заинтересовалась тобой, это плохо. Значит, она уже решила, что ты должен стать частью её коллекции. Или умереть.

— Я не планирую ни того, ни другого. Как её убить?

Доминик усмехнулся и взял со стола деревянный колышек.

— Серебро замедляет их, но не убивает. Солнце сжигает, но они не выходят днём. Осиновый кол в сердце — старый способ, рабочий. Или обезглавливание. Или огонь.... Но с Кармиллой всё сложнее — она древняя. Очень древняя. Простым колом её не взять. Тебе понадобится что-то мощнее... Или что-то, чего она не ожидает.

— У меня есть кое-что, — сказал я. — Но сначала я хочу знать расклад. Сколько их в логове?

— В театре — около пятнадцати. Плюс слуги — люди, которые работают на них в обмен на обещание вечной жизни. Трое или четверо. Кармилла живёт в подвальном помещении, куда не попадает свет. Её охраняют личные стражи — двое, старые вампиры, сильные. Плюс кровосос, который часто носит с собой трость — его зовут Себастьян, он её правая рука. Если ты хочешь добраться до Кармиллы, тебе придётся пройти через него.

— Пятнадцать вампиров и трое слуг, — подытожил я. — Не так много. Я думал, будет хуже.

Доминик посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты либо очень смелый, либо очень глупый. Но в любом случае — удачи. Она тебе понадобится.

***

Взгляд со стороны.

Доминик проводил гостя взглядом и дождался, пока стихнут шаги на лестнице. Потом подошёл к алтарю — старому, вырезанному из дуба, с потрескавшейся позолотой, — и опустился на колени. Алтарь он не использовал по назначению уже много лет. Теперь здесь лежали колья, серебряные пули и бутылки со святой водой.

— Что скажешь? — спросил он, не оборачиваясь.

Из тени за стеллажом вышел человек. Он стоял там всё время, пока Дойл был в подвале, — неподвижно, бесшумно, почти не дыша. Кросс. В руке он держал так и не прикуренную сигару.

— Скажу, что Коул не ошибся, — ответил Кросс, задумчиво глядя на дверь, за которой скрылся гость. — Он действительно не знает, с чем столкнулся… но это и к лучшему. Если бы знал — испугался бы.

— Он не из тех, кто пугается, — возразил Доминик.

— Возможно. Но он что-то почувствовал, — Кросс нахмурился. — Ты заметил? Когда я стоял за стеллажом, он дважды бросил взгляд в мою сторону. Не просто так — пристально, будто пытался разглядеть что-то сквозь дерево. Он не видел меня, но знал, что там кто-то есть. У него хорошее чутьё. Очень хорошее…

— Я заметил, — кивнул Доминик. — Думаешь, он знал, что ты там?

— Не знал. Но чувствовал... А это уже немало. Он опаснее, чем мы предполагали, — Кросс сунул сигару в рот и, не зажигая, двинулся к выходу. — Ты рассказал ему достаточно. Дальше — его дело. И наше. Совету нужна Кармилла. Живой или мёртвой. Лучше мертвой…

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 25. Дракула

Взгляд со стороны.

Питер Грин никогда не думал, что его работа в морге приведёт к тому, что он будет стоять в подвале заброшенного склада и смотреть, как человек привязывает вампира к стулу.

Но вот он стоял, смотрел… и очень, очень хотел уйти куда-подальше отсюда.

Всё началось три дня назад, когда к нему в морг пришёл человек в темных очках, которые тот никогда при Питере не снимал, и спросил о телах. Не обычных телах — а о тех, что попадали в морг с дырками на шее и без капли крови в венах. Питер тогда хотел соврать… но что-то в голосе этого человека заставило его сказать правду.

Теперь он стоял здесь, на заброшенном складе, и держал в руках медицинский саквояж с инструментами, которые ему велели принести.

Склад был старым, с кирпичными стенами и бетонным полом. В углу горела одинокая лампа, освещая странную сцену. На стуле, привязанный серебряными цепями, сидел вампир. Настоящий вампир — бледный, с темными глазами и неестественно длинными пальцами. Он шипел и пытался вырваться, но цепи держали крепко, и от каждого прикосновения серебра его кожа дымилась.

Рядом стоял человек в темных очках. Тот самый, что приходил в морг. Он был спокоен — даже слишком спокоен для человека, который только что вытащил оглушенного вампира из машины и притащил на склад. Питер видел это своими глазами, и до сих пор не мог поверить. Медик уже видел вампиров вблизи — когда те запугивали Питера, чтобы тот не рассказывал о телах. Но сейчас… сейчас всё кардинально изменилось.

— Святую воду, — сказал человек, не оборачиваясь.

Питер вздрогнул и полез в саквояж. Его руки дрожали. Он вытащил бутылку с серебряным крестом на этикетке — такую же, какие продавали в церковных лавках.

Человек взял бутылку, открутил крышку и плеснул немного на лицо вампира. Тот закричал, его кожа зашипела, пошла пузырями и начала сползать с костей. Запахло горелым мясом. Питер отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Но Питер заставил себя повернуться обратно. Вампир уже перестал кричать и теперь хрипел, тяжело дыша. Половина лица была сожжена — глаз вытек, щека обнажила белые кости... Но он всё ещё был жив.

— Имя хозяина, — произнес человек. — Имя и слабости. Говори, и я позволю тебе уйти.

Вампир поднял голову и оскалился. Зубы были длинными и острыми, как иглы. Питер невольно попятился. Человек же просто взял со стола серебряный нож и приставил его к груди вампира, чуть выше сердца.

— У тебя минута, — сказал он.

Вампир посмотрел на нож, потом на бутылку со святой водой, потом на Питера, который вжимался в стену и молился про себя. А потом заговорил. Питер слушал его и записывал каждое слово в блокнот, который ему тоже велели принести. Когда всё закончилось, человек убрал нож и повернулся к нему.

— Вы свободны, мистер Грин. Спасибо за помощь. Я запомню.

Питер кивнул и, не помня себя, взял протянутые человеком деньги, а затем попятился к выходу. Он не знал, кто этот человек в темных очках и почему он охотится на вампиров. Но он знал одно: он точно никогда не забудет этот вечер.

***

Вампира звали Виктор. Он был в клане Кармиллы уже около сорока лет — обращенный, не рождённый, что означало, что он не был так силён, как старые кровососы.

Это и позволило мне взять его живым — я выследил Виктора возле доков, где он охотился на пьяных моряков, и оглушил ударом серебряного кастета. Очнулся он уже привязанным к стулу серебряными цепями. Ох и дорого-же мне обошлись эти покупки…

Говорить он начал не сразу, но святая вода развязала ему язык.

Первое, что я узнал — Кармилла действительно древняя. Ей около трёхсот лет, и она не просто глава клана, она его основатель. Все вампиры в театре — либо обращенные ею лично, либо потомки обращенных. Они связаны с ней кровной клятвой и не могут ослушаться прямого приказа. Это означало, что переманить их на свою сторону или стравить между собой не выйдет — Кармилла держит их в кулаке.

Второе — её слабости. Кроме стандартных серебра, солнца и осинового кола в сердце, у неё была одна необычная: она не могла войти в дом без приглашения. Не в том смысле, в каком это обычно бывает у вампиров из легенд — её останавливал не порог, а именно формальное приглашение от хозяина жилища. Это был какой-то старый договор, который она заключила много веков назад, и он до сих пор имел над ней силу... Полезно, но в бою неприменимо.

Третье — театр охраняется не только вампирами. Там есть люди-слуги, которые работают на Кармиллу в обмен на обещание вечной жизни. Их четверо — они не вампиры, но вооружены и преданы ей. Кроме них, в театре живут пятнадцать кровососов, включая Себастьяна — того самого с тростью, который выполняет роль правой руки. Себастьян старше остальных, ему около ста лет, и он лично предан Кармилле.

Четвёртое — Кармилла чего-то ждёт. Виктор не знал, чего именно, но слышал, как Себастьян говорил о «прибытии» и «госте», который должен скоро появиться. Это совпадало с тем, что говорил Коул. В городе готовилось что-то крупное, и вампиры были частью этого.

Пятое — Кармилла действительно хочет встретиться со мной. По словам Виктора, она считает меня «интересным экземпляром» и хочет предложить мне место в своём клане. Если я откажусь — она убьет меня и всех, кто мне дорог. Если соглашусь — стану одним из них.

Надо ли говорить, что ни один из этих вариантов меня не устраивал?

Я слушал и запоминал. Когда Виктор закончил говорить, он посмотрел на меня единственным уцелевшим глазом и прохрипел:

— Ты обещал... отпустить...

— Обещал, — ответил я и вогнал осиновый кол ему в сердце. Он рассыпался пеплом за секунды.

Я вышел со склада и сел в машину. Пятнадцать вампиров, четверо слуг, Себастьян и сама Кармилла. Двадцать одна цель. Плюс гость, о котором ничего не известно. Справиться в одиночку было бы самоубийством. Нужен был план. И, возможно, помощь Доминика.

Снова навестил его в подвале церкви Святого Михаила. На этот раз без предупреждения — просто спустился по лестнице и вошел, когда он чистил серебряный крест ветошью. Он поднял голову, увидел моё лицо и всё понял без слов.

— Узнал что-то важное? — спросил он, откладывая крест.

— Много, — ответил я и сел напротив. — Кармилла держит клан через кровную клятву — никто не сможет предать её, даже если захочет. В театре действительно пятнадцать вампиров, четверо слуг-людей и её правая рука — Себастьян, о котором ты упоминал. Слуги вооружены и преданы, они не вампиры, но дерутся наравне с ними. Кроме того, Кармилла ждёт какого-то гостя. Не знаю, кто это, но если он появится в городе, ситуация станет ещё хуже.

Доминик выслушал молча, не перебивая. Потом встал и подошёл к карте города. Долго смотрел на нее, прежде чем заговорить.

— С такими силами в лобовую ты не справишься. Даже с твоими... способностями. Кармилла не дура — она прожила триста лет именно потому, что умеет ждать и не лезет в драку, если не уверена в победе. Если ты пойдешь один, она просто задавит тебя числом. Если пойдём вдвоём — шансов будет больше. Но всё равно недостаточно.

— Что предлагаешь?

— Во-первых, не лезть в театр, — он ткнул пальцем в карту. — Это их территория. Там они сильны и знают каждый угол. Если мы хотим убить Кармиллу, нужно выманить её. Во-вторых, использовать то, что она не ожидает. Я знаю, как сделать так, чтобы вампир не мог использовать свою скорость и силу.

— Как?

— Святая земля, — он прошёл к шкафу и достал небольшой мешочек. — Освященная земля с кладбища. Если рассыпать её по полу, вампир не сможет по ней пройти. Это как кислота для них. Мы можем заманить Кармиллу в место, где пол будет усыпан этой землёй, и она окажется в ловушке. Но для этого нужно, чтобы она пришла сама. Добровольно.

— Приманка, — догадался я. — Я.

— Именно. Ты — тот, кого она хочет заполучить. Если ты предложишь ей встречу на нейтральной территории, она придёт. Она слишком заинтересована в тебе, чтобы отказаться. И когда она придёт, мы встретим её подготовленными.

Я обдумал это. Предложить Кармилле сделку — прийти и сдаться в обмен на информацию или что-то ещё. Она купится. А когда окажется на освященной земле, я использую всё, что у меня есть, чтобы удержать её, и тогда Доминик всадит осиновый кол в сердце. Или я сделаю это сам — не суть важно.

План был рискованным, но не безумным.

— Хорошо, — сказал я. — Готовь землю. Я вызову Кармиллу на разговор.

Доминик кивнул и уже повернулся к шкафу, но потом замер и посмотрел на меня.

— У тебя ведь есть что-то ещё, — сказал он. — Я же вижу. Ты держишь в рукаве козырь, о котором не рассказываешь.

— Есть, — признал я. — Но пока я оставлю его при себе. Если все пойдет по плану, он не понадобится. Если нет — ты узнаешь о нем в самый нужный момент.

Доминик посмотрел на меня долгим взглядом, потом хмыкнул и покачал головой.

— Загадочный ты человек, Дойл... Ладно. Пусть будет по-твоему. Встретимся через три дня. И будь осторожен. Кармилла не станет ждать, пока ты нанесешь удар первым.

***

Я просидел у театра еще некоторое время, пока к нему не прибыл тот самый гость.

Это был не вампир из клана Кармиллы — те выходили из театра крадучись, поодиночке. Этот же приехал на черном «Роллс-Ройсе» с тонированными стеклами.

Сам Себастьян вышел к машине, склонил голову и открыл дверцу. Из автомобиля вышел человек — высокий, с резкими чертами лица и длинными чёрными волосами, собранными в хвост. Одет он был в костюм, который стоил больше, чем моя квартира, и двигался с той особой плавностью, что выдает в нем многовекового хищника.

Но моё внимание привлекла не столько его персона, сколько та, что вышла встречать гостя.

Кармилла.

Я видел её раньше только мельком — силуэт в окне театра, тень за занавеской... Теперь она стояла в дверях, полностью освещённая луной, и я наконец мог разглядеть её как следует.

Она была красива особой, неестественной красотой — той, которая заставляет забыть, что перед тобой хищник. Высокая, стройная, с фарфорово-бледной кожей, которая казалась почти прозрачной в лунном свете. Длинные черные волосы струились по плечам и спине, как вода, и в них поблескивали серебряные нити — не седина, а украшения, вплетенные в пряди. Черты лица — острые, аристократические, с высокими скулами и тонким носом. Губы — темно-красные, почти чёрные, будто она только что пила кровь.

Одета она была в длинное платье цвета запекшейся крови, которое облегало фигуру и струилось до самой земли. На шее — ожерелье из темных камней, которые тускло мерцали при каждом движении. Она двигалась с грацией танцовщицы, и каждый её шаг был плавным, текучим, почти неестественным. Но больше всего меня поразили её глаза — тёмные, почти чёрные, с алым отблеском глубоко внутри. Они горели, как угли, и в них не было ничего человеческого.

Кармилла вышла на порог театра и поклонилась гостю. Это был не просто вежливый кивок — она склонилась в глубоком, почтительном поклоне, прижав правую руку к груди. Жест, который говорил: «Я признаю твою власть».

Приветствие закончилось быстро — Кармилла выпрямилась, улыбнулась гостю и жестом пригласила его внутрь. Я уже собирался отвести взгляд… когда заметил кое-что ещё. Когда гость переступил порог, в тот же миг лицо Кармиллы изменилось. Улыбка исчезла, сменившись выражением холодного, расчетливого голода. Она смотрела ему в спину — и в её глазах не было почтения. Только жажда. Она планировала убить его. Это было видно так же ясно, как если бы она держала нож у него между лопаток.

Я запомнил этот момент. Кармилла не просто встречала гостя.

Она встречала того, кого явно планировала убить.

Я запомнил лицо гостя, и следующие два дня потратил на то, чтобы выяснить, кто он. Через Мойру — она знала всех, кто пересекался с преступным миром. Через Коула — у него были связи в верхах. Через Доминика — тот разбирался в вампирах лучше всех, и тот, услышав описание, побледнел и перекрестился. Я впервые видел, чтобы этот старый охотник, который не боялся ни Бога, ни чёрта, делал такое.

— Это Дракула, — сказал он, и его голос дрогнул. — Господин всех вампиров. Влад Цепеш собственной персоной. Если он здесь, всё гораздо хуже, чем мы думали…

— Он не союзник ей, — сказал я. — Он её цель. Она хочет его убить. Я в этом уверен.

Доминик посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Убить Дракулу? Это невозможно. Ему больше пятисот лет. Он пережил войны, охотников, церковь… и даже собственных детей. Никто не может убить Дракулу.

— Она так не думает, — ответил я. — И это даёт нам шанс. Если она планирует ударить по нему, мы можем ударить в тот же момент. Или предупредить его. Или сделать и то, и другое.

И тогда я решил действовать. Если Дракула и Кармилла были союзниками, у меня не было шансов. Но если они враждовали — это меняло всё. Я мог стравить их, и в нужный момент вмешаться, чтобы добить выжившего. Или помочь одному из них и получить должника.

В любом случае, нужно было поговорить с Дракулой.

Я дождался, пока он покинет театр один. Это случилось на следующую ночь: «Роллс-Ройс» выехал за ворота без сопровождения и направился в сторону Манхэттена. Никакой охраны, никаких сопровождающих — только он сам за рулём. Видимо, Дракула был достаточно уверен в себе, чтобы не бояться передвигаться по городу в одиночку… или ему просто было плевать.

Я следовал за ним до старого особняка на Пятой авеню — того самого, который также упоминали мои информаторы. Когда Дракула вышел из машины и направился к двери, я вышел из тени.

Он обернулся мгновенно — без резких движений, просто оказался лицом ко мне, хотя секунду назад стоял спиной. Его глаза блеснули красным в свете фонаря, и я почувствовал, как воздух вокруг сгустился, стал тяжелым и холодным. От вампира исходила сила, которую я ощущал почти физически — как давление на плечи, как холодок на затылке.

Но я не отступил.

— Ты либо очень смелый, либо очень глупый, — произнес он. Голос был низким, с акцентом, который я не мог определить. — Назови себя, смертный.

— Дойл. Киллиан Дойл. Я тот, кого Кармилла хочет завербовать. И я знаю, что она планирует тебя убить.

Дракула замер. Не от удивления — от интереса. Его глаза сузились, и я почувствовал, как он сканирует меня — не взглядом, а чем-то более древним и опасным. Чем-то, что проникало под кожу и читало мысли, намерения, страхи. Я не сопротивлялся.

Потом он усмехнулся, и от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. Это была не тёплая усмешка, не насмешливая — это была усмешка хищника, который нашёл интересную игрушку.

— Входи, — сказал он, открывая дверь. — Кажется, у нас есть о чём поговорить.

Я переступил порог особняка, и дверь за мной закрылась сама — без сквозняка, без чьей-то руки. Просто закрылась, отрезая уличный свет и шум ночного города.

Внутри было темно, но мои глаза видели каждую деталь. Холл — просторный, с высокими потолками и мраморным полом. Старая мебель под чехлами. Пыльная люстра, которая, кажется, не зажигалась годами. И Дракула, который уже стоял в центре зала, заложив руки за спину, и смотрел на меня с интересом.

— Присаживайся, — произнёс он, указывая на кресло у камина. Камин, к моему удивлению, горел — языки пламени плясали на поленьях, отбрасывая длинные тени на стены. Я сел, Дракула же остался стоять.

— Ты сказал, что Кармилла планирует меня убить, — начал он без предисловий. — Это серьёзное обвинение. У тебя есть доказательства?

— Доказательств нет, — признал я. — Только наблюдения. Она кланялась тебе, но когда ты отвернулся, её лицо изменилось. Я видел такой взгляд раньше — так смотрят люди, которые готовят удар в спину. Она не боится тебя. Она хочет того, что у тебя есть. Власти, может, места главы клана. И она готова за это убить.

Дракула молчал. Его лицо не выражало эмоций, но я чувствовал — он не удивлён. Скорее, он получил подтверждение того, о чём уже догадывался.

— Кармилла всегда была амбициозна, — задумчиво произнёс он наконец. — Она из тех, кто не довольствуется тем, что имеет. Триста лет назад я обратил её — и с тех пор она пыталась превзойти меня. Но я не думал, что она осмелится на открытый конфликт. Похоже, я недооценивал её.

— Или переоценивал свой авторитет, — заметил я. Дракула бросил на меня острый взгляд, но я продолжил. — Ты — господин вампиров. Но Нью-Йорк — не Трансильвания. Здесь другие правила. Здесь даже трехсотлетняя вампирша может решить, что она достойна большего.

— Ты дерзок, смертный, — сказал Дракула, но в его голосе не было угрозы. Скорее, любопытство. — Но ты прав. В этом городе всё иначе. И поэтому я здесь. Кармилла вызвала меня, чтобы обсудить... сотрудничество. Но теперь я вижу, что это была лишь уловка.

— Она хотела заманить тебя в ловушку. В театре её территория. Там пятнадцать вампиров и слуги. Она могла бы напасть на тебя в любой момент.

— Могла бы, — согласился Дракула. — Но не напала. Значит, ей нужно что-то ещё. Возможно, она ждет подходящего момента.

— Или подходящих обстоятельств, — добавил я. — В театре полно её людей, но этого недостаточно, чтобы гарантированно убить тебя. Ей нужна уверенность. Ловушка, из которой ты не выберешься. Или отвлекающий фактор… или и то, и другое.

— Ты неплохо разбираешься в интригах для смертного, — заметил Дракула, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Что ты предлагаешь?

— Союз. Временный, — сказал я. — Она хочет убить тебя и завербовать меня. У меня нет желания становиться вампиром и нет желания умирать. Мы оба заинтересованы в том, чтобы она не добилась своего. У меня есть способности, которые она не ожидает, а также человек, который поможет всё подготовить. Ты — древний вампир. Если мы объединимся, у неё не будет шансов.

— А что взамен? — спросил Дракула. — Ты ведь хочешь что-то получить.

— Хочу, — признал я. — Когда всё закончится, ты забудешь обо мне. Никакой мести, никаких попыток завербовать, никаких визитов среди ночи. Я не лезу в дела вампиров — вы не лезете в мои. Идёт?

Дракула долго смотрел на меня. Его красные глаза изучали мое лицо, будто читали мысли. Потом он медленно кивнул.

— Идёт, — произнес он. — Но учти, Дойл: если ты попытаешься обмануть меня — я узнаю. И тогда твоя смерть будет долгой. Очень, очень долгой...

— Взаимно, — ответил я. — Теперь к делу. У меня есть план…

Выражаю отдельную благодарность пользователю Skitari за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!

Глава 26. Клинок из кости

Я нашёл способ передать послание через Питера Грина — того самого патологоанатома из морга, который помогал мне с пытками Виктора. Он был напуган до полусмерти, но, не смотря на отговорки, согласился помочь ещё раз, когда я заплатил ему вдвое больше, чем в прошлый раз.

Не знаю как, но Питер умудрился оставить записку на дверях театра — приколол ту серебряным ножом, чтобы вампиры точно заметили. В записке было всего несколько строк: «Кармилле. Я готов обсудить твоё предложение. Склад №7 в порту Куинса. Завтра, в полночь. Приходи одна. Дойл».

Я знал, что она придёт. Не потому, что доверяла мне. Я был ценным активом — обладателем способностей, которые она хотела заполучить в свою коллекцию. Отказаться от такого шанса она не могла… как и от возможности похвастаться своим превосходством перед тем, кто осмелился охотиться на её клан — думаю, она уже в курсе, кто именно убил одного из её вампиров.

Склад №7 мы с Домиником подготовили. Это было старое кирпичное здание на окраине порта, заброшенное уже много лет. Высокие темные потолки, ржавые балки под крышей, бетонный пол в трещинах — идеальное место для ловушки.

Доминик привёз освященную землю — целых три мешка, которые он лично собрал с могил старого кладбища и прочитал над ними молитвы… пока те, к моему огромному удивлению, не начали слабо светиться в темноте. Мы закрепили мешки под потолком, натянув сеть из старых канатов и проволоки. Механизм был простым: дёрнуть за рычаг у стены — и сеть разойдется, а земля посыплется вниз сплошным потоком.

Пока мы работали, я заметил, что Доминик время от времени бросает на меня странные взгляды — оценивающие, почти подозрительные.

— Ты так и не рассказал, что у тебя за козырь, — сказал он наконец, затягивая узел.

— Узнаешь, когда придет время. Если оно вообще придет. — ответил я.

Он хмыкнул и больше не спрашивал.

Теперь мы стояли в темноте склада и ждали. Я — в центре, под самой сетью, на виду. Доминик — в тени у стены, рядом с рычагом. В кобуре под пиджаком у меня был «Реквием», но для этой встречи я взял с собой Colt New Service — тот самый, с серебряными пулями. Серебряные ножи висели в чехле на поясе. «Стальной рыцарь» ждал в инвентаре. «Глас короля» — на крайний случай.

Всё было готово.

Ровно в полночь дверь склада отворилась, и внутрь вошла Кармилла. Одна. Без Себастьяна, без слуг, без охраны. Она была в том же платье цвета запекшейся крови, что и в ночь прибытия Дракулы, и двигалась всё с той же плавной, неестественной грацией. Её глаза — тёмные, с алым отблеском — осмотрели склад, задержались на мне, и она улыбнулась.

— Киллиан Дойл, — произнесла она, и её голос прозвучал как музыка — красивая… но фальшивая. — Ты всё-таки решил встретиться. Я польщена. Хотя, признаться, ожидала более... уютного места.

— Я предпочитаю нейтральную территорию, — ответил я. — Без твоих людей, без твоих стен. Разговор будет коротким.

— Разговор? — она приподняла бровь. — А я думала, ты согласился на мое предложение. Стать одним из нас. Вечная жизнь, сила, власть... Разве не этого ты хочешь?

— Я хочу задать тебе один вопрос, — сказал я, не отвечая на её улыбку. — Почему ты хочешь убить Дракулу?

Улыбка исчезла с её лица мгновенно — будто кто-то стёр её тряпкой. Глаза сузились, и в них вспыхнул алый огонь.

— Откуда ты знаешь? — спросила она так тихо, что я едва расслышал.

— Я видел твоё лицо, когда он отвернулся. Ты смотрела на него как на добычу. Как на цель. Ты не боишься его — ты хочешь его место. Так расскажи мне — как ты планируешь это сделать? Я хочу знать, прежде чем решу, на чьей я стороне.

Кармилла молчала. Я чувствовал, как она колеблется. Её амбиции боролись с осторожностью… но потом она всё-же усмехнулась — холодно, жестоко.

— Ты хочешь знать? Хорошо. Я расскажу. Всё равно ты отсюда не выйдешь — ни как человек, ни как вампир, если откажешься. Так слушай. Дракула силён, но у него есть одна слабость, о которой почти никто не знает. Он привязан к родной земле — в буквальном смысле. Он спит на земле Трансильвании, которую возит с собой. Если эту землю осквернить — смешать с солью и святой водой, а потом прочитать над ней обратный псалом, — он потеряет свои силы. Станет уязвимым. Обычным вампиром, которого можно убить колом или серебром. Я уже подготовила всё, что нужно… Осталось только дождаться подходящего момента.

— И когда этот момент настанет? — спросил я.

— Очень скоро, — она улыбнулась, но улыбка вышла хищной. — Дракула думает, что я всё ещё его верная слуга. Он придёт ко мне по первому зову. И когда он окажется здесь, в моем логове, где земля уже осквернена, он умрёт. А я займу его место.

— Ты уверена, что справишься с ним? — я позволил себе нотку сомнения в голосе. — Он силен. Ты правда думаешь, что оскверненной земли достаточно?

Кармилла рассмеялась — холодно, торжествующе.

— О… у меня есть кое-что ещё, — она сунула руку в складки платья и извлекла кинжал. Лезвие было не металлическим — бледным, желтоватым, будто вырезанным из старой кости. От него исходило слабое, едва заметное свечение, и воздух вокруг лезвия дрожал, как над раскаленным асфальтом. — Этот кинжал вырезан из ребра Первого Вампира. Того, от кого пошёл весь наш род. Легенда гласит, что им можно убить любого из нас — независимо от возраста и силы. Даже Дракулу. Один точный удар — и он станет уязвимым. А уязвимого Дракулу сможет убить даже такой, как ты.

Она убрала кинжал обратно в складки платья и посмотрела на меня с торжеством.

— Теперь ты понимаешь? У меня есть всё, что нужно. Оскверненная земля лишит его сил. А кинжал — добьет. Так что решай, смертный. Ты со мной… или против меня?

В этот момент из тени позади меня раздался низкий, рокочущий голос:

— Против.

Дракула вышел из темноты, и его глаза горели алым. Кармилла отшатнулась — впервые за всё время на ее лице мелькнул настоящий страх. Но она быстро взяла себя в руки, выхватила кинжал и оскалилась.

— Ты! — прошипела она. — Ты всё слышал...

— Всё, — подтвердил Дракула, делая шаг вперёд. — Ты решила предать меня. Решила, что сможешь занять моё место. Ты всегда была амбициозна, Кармилла... Но на этот раз ты зашла слишком далеко.

— У меня есть кинжал! — выкрикнула она, выставляя лезвие перед собой. — Ты знаешь, что это! Один удар — и ты умрёшь!

— Попробуй, — произнёс Дракула, и его голос прозвучал как раскат грома..

Дракула бросился на Кармиллу первым — древний вампир против древнего вампира. Воздух на складе сгустился, стал тяжелым и холодным, будто перед грозой. Я отступил к стене, туда, где стоял Доминик, и взялся за рычаг. Мы ждали подходящего момента.

Они двигались быстрее, чем мог бы уловить обычный человеческий глаз... но мои были далеко не обычными, чтобы суметь разглядеть подробности. Дракула атаковал первым — не рукой, а тенью. Его собственная тень на полу отделилась от тела и метнулась к Кармилле, пытаясь схватить её за горло.

Но Кармилла была готова. Она резко провела ладонью по воздуху, и вокруг неё вспыхнуло кольцо багрового пламени — не настоящего огня, а какой-то магии, которая сжигала тени. Тень Дракулы отдёрнулась, как живое существо, и вернулась к хозяину.

— Твои фокусы устарели, Влад, — прошипела Кармилла, и её глаза вспыхнули алым.

— Как и твои, — ответил Дракула, взмахивая рукой.

Капли его крови — тёмной, почти чёрной, сами собой выступившие из ладони без какой-либо раны — вдруг ожили. Они поднялись в воздух, слились в одну тёмную сферу и метнулись в Кармиллу. Сфера взорвалась у ее груди, и вампиршу отбросило на несколько шагов. Она вскрикнула — но не от боли, а от ярости. Платье на груди обуглилось, а кожа под ним покраснела.

— Кровь против крови? — она усмехнулась, разрывая рукав платья. На её запястье блеснул тонкий серебряный браслет, которого я раньше не замечал. Она резко сдернула его и швырнула на пол. Браслет разлетелся на сотни осколков, которые тут же превратились в рой серебряных ос. Они зажужжали, заполняя воздух, и ринулись на Дракулу.

Дракула выставил перед собой ладонь, и воздух перед ним сгустился в полупрозрачный щит. Серебряные осы врезались в него и падали словно подбитые, но щит трещал, и несколько ос прорвались, впиваясь ему в лицо и плечи. Он зарычал, срывая их с себя, и на его коже оставались дымящиеся ожоги.

— Ты всегда была изобретательна, — процедил он, отступая на шаг. — Но изобретательность не заменит силу.

Он щелкнул пальцами, и пол под ногами Кармиллы пошёл трещинами. Из трещин ударили языки черного пламени — холодного, не дающего света. Они обвились вокруг её ног, поднимаясь выше, пытаясь сковать её. Кармилла вскрикнула и взмахнула кинжалом. Лезвие из кости Первого Вампира рассекло пламя, как живую плоть, и чёрный огонь отступил, оставляя на полу выжженные разводы.

Кармилла рванула вперёд, обратившись на мгновение туманом, чтобы стремительно преодолеть расстояние. Когда она материализовалась, то оказалась прямо перед Дракулой. Кинжал взлетел — и вошёл ему в бок, чуть ниже рёбер. За мгновение сформировавшийся какой-то магический щит не выдержал удара оружия и разлетелся осколками.

Дракула закричал. Этот крик был не просто звуком — он ударил по ушам, по стенам, по самому воздуху. Стёкла в окнах склада треснули. Я почувствовал, как вибрирует бетон под ногами. Доминик рядом со мной зажал уши и выругался.

Кармилла выдернула кинжал и замахнулась снова, но Дракула перехватил её руку. Его пальцы сжались на её запястье с такой силой, что кость хрустнула. Кармилла взвизгнула и попыталась обратиться в туман, но Дракула дёрнул её на себя и что-то прошептал. Кармилла закричала — теперь уже от боли. Её тело выгнулось дугой, и на коже проступили темные вены, будто кровь внутри неё закипала.

— Ты думала, что сможешь предать меня? — прорычал Дракула, и его глаза горели как два раскаленных угля. — Ты — ничто! Пыль под моими ногами!

Он отшвырнул её к стене с такой силой, что кирпичи треснули. Кармилла рухнула на пол, тяжело дыша. Кинжал выпал из её руки и отлетел в сторону. На полу вокруг нее расплывалась лужа темной крови… Но она всё ещё была жива.

И она смеялась.

— Ты... проиграл... — прохрипела она, поднимая голову. — Ты силён... но ты истекаешь кровью... Мои люди уже в курсе. Даже если ты убьёшь меня, мой клан продолжит моё дело. Они найдут тебя. Они закончат начатое...

— Твой клан? — перебил её Дракула. — У тебя больше нет клана, Кармилла. Твои люди либо мертвы, либо скоро будут. А ты... ты умрешь здесь и сейчас.

Он шагнул к ней, но пошатнулся. Рана в боку все еще кровоточила — кинжал из кости Первого Вампира сделал своё дело. Кровь Дракулы, темная и густая, заливала пол, и с каждой каплей из него уходила сила. Он понял это одновременно со мной.

Кармилла заметила его колебание и оскалилась.

— Ну же... давай... — прошептала она. — Добей меня. Если сможешь. Но после этого... ты сам будешь лёгкой добычей.

Дракула замер. Его глаза метнулись к двери, потом ко мне. Он всё понял — если он сейчас добьет Кармиллу, то ослабнет настолько, что любой из ее выживших вампиров сможет прикончить его. А если отступит — Кармилла останется жива, но он сохранит силы для мести…

И он выбрал отступление.

Дракула резко развернулся, обратившись туманом, и метнулся к выходу. Дверь распахнулась от удара, и ночь поглотила его. Кармилла осталась на полу склада — израненная, но живая. Её дыхание было тяжёлым, но она уже пыталась подняться, опираясь на локоть. Кинжал валялся в нескольких футах от неё.

И тогда я дернул рычаг.

Сеть под потолком разошлась, и освященная земля хлынула вниз сплошным потоком. Кармилла успела поднять голову — и закричала. Земля падала на неё, и там, где она касалась вампирской плоти, кожа загоралась и осыпалась пеплом.

Она попыталась обратиться в туман, но освященная земля не давала ей сделать это — лишь слабые клочья дыма срывались с её плеч и растворялись в воздухе. Кармилла кричала, извиваясь на полу, пока поток наконец не иссяк. На складе повисла тишина, нарушаемая только её хриплым дыханием.

Она лежала в груде освященной земли — обожжённая, израненная… но, черт возьми, живая! Медленно, неестественно дергаясь, она поднялась на ноги. Её платье было разорвано в клочья, кожа на лице и руках висела лоскутами, обнажая темную, неживую плоть под ней. Глаза горели алым, но уже не так ярко, как прежде. Ловушка сработала — она лишила Кармиллу большей части её сил…

Но она всё ещё была опасна.

— Ты... — прохрипела она, глядя на меня. Голос был сломанным, как треснувшее стекло. — Ты заплатишь за это, смертный. Я выпью твою кровь до последней капли… Я заставлю тебя молить о смерти…

— Ты уже пыталась, — ответил я, выхватывая купленный мной недавно Colt New Service. — Не получилось.

Она метнулась ко мне — быстрее, чем раньше, но уже не так стремительно. Я выстрелил, и серебряная пуля ударила её в плечо, развернув на месте. Она вскрикнула… но не остановилась.

Тогда я активировал «Эхо». Моя копия осталась на месте, принимая удар, а я стал невидимым и сместился вправо. Кармилла прошла сквозь иллюзию и замерла в недоумении. Я вышел из невидимости у неё за спиной и выстрелил снова. Пуля попала в спину, чуть ниже лопатки.

Она закричала и обернулась, размахивая когтями. Я отскочил назад и метнул «Серебряные звёзды». Три ножа ударили ей в грудь и плечо. Она пошатнулась, но устояла. Четвёртый я метнул с помощью «Воли металла» — он вошёл ей в бедро, как горячий нож в масло, и она рухнула на одно колено.

— Этого мало... — прошипела она, выдергивая ножи из груди. Раны дымились, но она всё ещё была жива. — Ты думаешь, что серебро меня убьёт? Я старше твоей страны, смертный! Я пережила костры инквизиции и клинки охотников. Твои жалкие игрушки...

Она не договорила. Доминик вышел из тени с колом в руке. Он ударил её в спину, целясь в сердце, но вампирша почувствовала его в последний момент. Она развернулась, перехватила его руку и одним движением сломала запястье. Доминик вскрикнул и выронил кол. Кармилла рванула его на себя и впилась зубами в горло.

Я выстрелил. Пуля попала ей в плечо, но было поздно. Она отшвырнула Доминика в сторону, и он рухнул на пол — бледный, с рваной раной на шее, из которой толчками вытекала кровь. Я рванулся к нему, но он уже не дышал.

Поняв, что дело пахнет керосином, я решил воспользоваться своим козырем — достал из инвентаря амулет и активировал «Стального рыцаря».

Воздух передо мной сгустился, и из пустоты вышел рыцарь. Двухметровая фигура в стальных доспехах, с двуручным мечом в руках. Доспехи слабо светились серебристым светом, и в этом свете было… что-то очень древнее.

Рыцарь атаковал без промедления. Меч рассек воздух с низким гулом, и Кармилла едва успела отскочить. Лезвие задело её плечо, и рука повисла плетью — почти отделенная от тела. Она закричала и попыталась контратаковать, но её когти лишь бессильно скрежетали по стали. Рыцарь наступал, тесня её к стене. Его движения были медленнее, чем у вампирши, но в них чувствовалась неумолимая, механическая сила — сила осадного тарана, который не остановить.

Кармилла обратилась туманом и попыталась обойти его, но рыцарь развернул меч плашмя, и сталь вспыхнула серебристым огнем. Туман зашипел, соприкоснувшись с клинком, и Кармилла вынуждена была материализоваться обратно. Она закричала от боли и ярости, и в этом крике было что-то звериное — страх загнанного хищника.

Она попыталась атаковать рыцаря магией — с её пальцев сорвались языки черного пламени. Но рыцарь выставил перед собой меч, и пламя разбилось о клинок, как волна о скалу. Он сделал ещё шаг вперёд, и ещё, и Кармилла отступала, пока не упёрлась спиной в стену. Рыцарь замахнулся и обрушил меч сверху вниз.

Кармилла вскинула руки, пытаясь блокировать удар, но клинок рассек ее до пояса. Она рухнула на пол — разрубленная почти надвое… но всё ещё живая. Её тело пыталось срастись, но рана дымилась и не затягивалась.

— Кто ты такой?! — закричала она, глядя на меня. — Что ты такое?!

Я подошёл ближе и посмотрел ей в глаза. Она была загнана в угол — израненная, обезоруженная, с призрачным рыцарем перед собой и серебряными ножами в теле. Её дыхание было хриплым, но глаза всё ещё горели ненавистью.

— Я тот, кому ты предложила стать вампиром, — ответил я. — Я отказываюсь. А теперь — замри.

Я активировал «Глас короля». Слово сорвалось с губ — и воздух дрогнул. Кармилла замерла. Её тело перестало слушаться, мышцы окаменели. Она не могла ни пошевелиться, ни обратиться в туман, ни закричать. Только её глаза двигались — расширенные от ужаса, они метались между мной и рыцарем.

Я подошёл к ней вплотную и приставил ствол Colt New Service к её груди — туда, где когда-то билось сердце.

— Ты говорила, что пережила костры и клинки, — сказал я. — Но ты не пережила землю. Прощай, Кармилла.

Я нажал на спуск. Выстрел прогремел в тишине склада. Пуля пробила сердце, и Кармилла рухнула на пол. Её тело ещё несколько секунд дергалось… а потом замерло.

Она была мертва.

Уже окончательно.

Я опустил револьвер и подошёл к Доминику. Он лежал на полу — неподвижный, бледный, с рваной раной на шее… мертвый. Я закрыл ему глаза. Кинжал Кармиллы всё ещё лежал в груде освящённой земли — бледное лезвие из кости Первого Вампира слабо светилось в темноте. Я поднял его и сунул за пояс, также собрал ножи, разбросанные по складу.

Рыцарь стоял за моей спиной, и его доспехи отбрасывали серебристый свет на стены склада. В этом свете я заметил, как дрогнула входная дверь. А потом услышал шаги — множественные, быстрые, слишком легкие для людей.

Вампиры. Клан Кармиллы. Они опоздали к развязке, но теперь были здесь, и их было много. Я перезарядил револьвер и встал рядом с рыцарем, глядя, как дверь распахивается и в склад вливаются тени с алыми глазами.

Глава 27. Разговор

Я перехватил револьвер и встал рядом с рыцарем. Дверь склада распахнулась, и внутрь хлынули вампиры.

Их было много — я насчитал восемь, может быть, девять фигур, которые двигались с той неестественной плавностью, что выдавала хищников. За ними шли слуги — четверо людей в темной одежде, с автоматами Томпсона в руках. Один из них, коренастый мужчина с грубым лицом, шел впереди и держал оружие так, будто родился с ним в руках — явно профессионал. Остальные трое — молодые парни, которые нервно озирались по сторонам.

Вампиры замерли у входа, увидев тело Кармиллы. Их глаза — алые, горящие в темноте — уставились на груду освященной земли и лежащее рядом тело изуродованное тело Кармиллы. А потом из их рядов вышел Себастьян. Его лицо, обычно холодное и надменное, было искажено яростью. Он сжимал трость так, что костяшки пальцев побелели, и смотрел на меня с чистой, незамутненной ненавистью.

— Ты… — прошипел он, и его голос дрожал от злобы. — Ты убил её. Мою госпожу. Ту, что дала мне вечную жизнь. Ты заплатишь за это!

— Твоя госпожа сама напросилась, — ответил я, поднимая Colt New Service. — Можешь присоединиться к ней.

Себастьян взмахнул тростью, и вампиры бросились в атаку. Слуги открыли огонь. Томпсоны затарахтели, выплевывая пули, и я едва успел нырнуть за ржавый контейнер. Пули застучали по металлу, выбивая искры. Рыцарь остался стоять на месте — пули отскакивали от его доспехов, не причиняя вреда. Он развернулся и двинулся на стрелков, и его меч рассек воздух с низким гулом.

Я высунулся из-за контейнера и выстрелил. Вампиры отпрянули в стороны. Серебряная пуля попала одному из слуг в плечо — он вскрикнул и выронил автомат. Второй выстрел — в грудь. Слуга рухнул, заливая пол под собой кровью. Третий выстрел я сделать не успел — Себастьян метнулся ко мне, двигаясь быстрее остальных. Я активировал «Эхо». Моя копия осталась на месте, принимая удар его трости, а я стал невидимым и, пользуясь моментом, зашёл ему за спину.

Я вышел из невидимости за спиной Себастьяна и метнул «Серебряные звёзды». Два ножа ударили его в спину — он закричал и обернулся, размахивая тростью. Я выстрелил ему в грудь. Пуля попала чуть выше сердца, и Себастьян отшатнулся… но устоял. Трость выпала из ослабевших пальцев и со стуком покатилась по полу. Он был старше остальных вампиров, сильнее, и серебро не убивало его так быстро.

Рыцарь тем временем добрался до слуг. Его меч рассек одного из них пополам — автомат Томпсона разлетелся на куски, а тело рухнуло в лужу крови. Второй слуга попытался бежать, но рыцарь догнал его в два шага и отсёк голову одним ударом. Третий — коренастый профессионал — отступал к двери, поливая рыцаря огнём из автомата. Пули отскакивали от доспехов, не причиняя вреда. Рыцарь поднял меч и обрушил его сверху вниз. Автомат разлетелся надвое, а с ним — и руки, которые его держали. Слуга закричал и рухнул, зажимая культи. Не стал тратить на него дефицитные серебряные пули — сам помрет от кровопотери.

Теперь остались только вампиры — и сам Себастьян. Он выдернул ножи из спины. Раны дымились, но затягивались медленно — серебро делало своё дело. Он стоял безоружный и раненный… но всё ещё опасный.

— Ты думаешь, что победил? — прохрипел он, и из его рта потекла темная кровь. — Кармилла правила этим городом задолго до тебя. И даже после её смерти клан не исчезнет. Мы были здесь до тебя, и мы будем после!

— Не будете, — ответил я и выстрелил.

Себастьян попытался увернуться, но расстояние было слишком маленьким, а моя рука после обретения «Контроля отдачи» — слишком твердой. Пуля попала ему в висок, чуть выше левого глаза. Он рухнул на пол — окончательно мертвый. Его тело не рассыпалось пеплом, как у менее старых вампиров, а осталось лежать.

Опустил револьвер и огляделся. Оставшиеся вампиры дрогнули — они жались к стенам, и в их алых глазах плескался страх. Тот, что стоял ближе к двери, рванулся к выходу, но я выстрелил ему в спину — серебряная пуля пробила сердце, и он рассыпался пеплом, не добежав до порога. Второй попытался атаковать меня с фланга, но рыцарь перехватил его и отсёк голову одним ударом. Ещё один обратился туманом и метнулся к чёрному ходу, но освященная земля дала о себе знать, и туман зашипел, соприкоснувшись с ней. Вампир материализовался обратно, корчась от боли, и я прикончил его выстрелом в голову.

Ещё один вампир успел сбежать. Он был проворнее остальных — метнулся к разбитому окну, обратился туманом и выскользнул наружу до того, как я успел прицелиться. Я подошёл к окну, но снаружи уже никого не было — только ночь и далёкий вой полицейских сирен.

Кто-то из вампиров, возможно, тоже ушёл: в дыму и хаосе боя я мог не заметить, как кто-то проскользнул мимо. Пусть бегут. Клан Кармиллы разгромлен, лидеры мертвы. Те, кто уцелел, теперь знают, что связываться с Чистильщиком — плохая идея. И если у них есть инстинкт самосохранения, они покинут Нью-Йорк.

А если нет — я закончу начатое позже.

Я развернулся и пошёл к чёрному ходу. Рыцарь последовал за мной, и его шаги гулко отдавались в тишине опустевшего склада. Мы вышли через служебную дверь в переулок, заваленный ржавыми бочками и старыми поддонами. Ночной воздух пах солью и машинным маслом. Где-то вдалеке выли сирены… и они приближались.

Отозвал рыцаря. Сегодня он мне больше не понадобится, и он исчез, оставив после себя только запах озона. Я двинулся вдоль стены склада, планируя уйти через соседний переулок и раствориться в портовых закоулках.

Но не успел.

Фары вспыхнули одновременно с двух сторон. Полицейские машины перегородили переулок — три спереди, две сзади. Из них высыпали копы с дробовиками и револьверами. Кто-то включил прожектор, и яркий свет ударил мне в лицо. Я замер, прикрывая глаза рукой.

— Стоять! Руки вверх! Бросить оружие!

Насчитал не меньше дюжины стволов, направленных на меня. Многовато для обычного патруля… либо полиция Нью-Йорка стала работать лучше, что очень и очень вряд-ли, либо кто-то заранее предупредил их о перестрелке на складе. Скорее второе.

Я медленно поднял руки, держа Colt New Service за ствол. Затем так же медленно наклонился и положил его на землю.

— Оружие на земле, — сказал я ровным голосом. — Я не оказываю сопротивления.

— Лицом к стене! Ноги шире!

Я подчинился. Копы приближались — я слышал их шаги, тяжелое дыхание, щелчки взводимых курков. Обычная процедура — сейчас меня обыщут, найдут серебряные ножи, кинжал Кармиллы, кол Доминика, запасной револьвер в кобуре, кастет в кармане и, возможно, ещё что-нибудь, о чём я забыл... Потом наденут наручники и повезут в участок, и в нём начнут задавать вопросы.

Много вопросов. Даже слишком много.

Этого нельзя было допустить.

— Сержант, — произнес я, не оборачиваясь, — у вас есть две минуты, чтобы позвонить агенту Флинну из ФБР. Скажите ему, что Киллиан Дойл просит подтвердить его личность.

Шаги за спиной остановились.

— ФБР? — голос сержанта звучал скептично. — С чего бы федералам интересоваться каким-то стрелком с портового склада?

— С того, что я работаю на них, — ответил я. — И на Корпорацию. Позвоните Флинну. Он подтвердит. А если не подтвердит — я поеду с вами без сопротивления.

Пауза. Я слышал, как сержант колеблется. Упоминание ФБР и Корпорации (а о второй он не мог не слышать — сказывалась специфика работы полицейским) в одном предложении сбивало с толку. Копы не любят связываться с федералами — это всегда лишние проблемы. А Корпорацию они знали и предпочитали обходить стороной, пригретые деньгами.

— Держите его на мушке, — приказал сержант. — Я позвоню.

Он отошёл к ближайшей будке. Я стоял лицом к стене, считая секунды. Две минуты. Три. Четыре… Наконец сержант вернулся.

— Опустить оружие, — сказал он. Голос звучал разочарованно. — Федералы подтвердили. Говорят, это их человек. Под прикрытием. Операция по борьбе с... — он запнулся, подбирая слово, — с организованной преступностью.

Копы переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то выругался вполголоса. Но оружие опустили. Я медленно повернулся, поднял свой револьвер с земли и убрал в кобуру.

— Там внутри, — я кивнул на склад, — тела вампиров. Тех, что еще не рассыпались пеплом, можете забрать в морг. Остальные — просто трупы.. Разбирайтесь с ними сами.

— Вы хотите, чтобы мы... — начал сержант, но я перебил его.

— Я хочу, чтобы вы забыли, что видели меня здесь. Федералы подтвердили мою личность. Дело закрыто. Если у вас есть вопросы — звоните Флинну. Если нет — я ухожу.

Сержант посмотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как в нём борются профессиональная гордость и инстинкт самосохранения... Инстинкт в итоге победил. Он отступил на шаг и махнул рукой своим людям.

— Пропустить.

Я прошёл сквозь строй полицейских, чувствуя их взгляды на своей спине. Никто не выстрелил. Никто не попытался меня остановить. Через минуту я свернул в соседний переулок, и полицейские фары остались позади. Я ускорил шаг и растворился в темноте порта.

Полицейские сирены уже давно остались позади, но мысль о том, как быстро они приехали, не давала мне покоя. Склад находился на отшибе, вдали от жилых кварталов. Патрули в этом районе были редкостью, даже после взрыва «Нормандии»... Однако копы прибыли через считанные минуты после окончания перестрелки — слишком быстро для случайного совпадения.

Кто-то их предупредил.

Я перебирал варианты, пока шел. Сбежавшие вампиры? Маловероятно. Они были слишком заняты спасением своих шкур, чтобы звонить в полицию, да и не успели бы. Случайный прохожий? В порту, ночью, в двух кварталах от ближайшего жилья? Точно нет.

Оставались люди — те, кто знал о плане. Коул и Кросс были в курсе через Доминика. Но они не стали бы вмешиваться — им был нужен результат, а не проблемы.

А вот Штраус… Штраус всё ещё злился на меня после истории с Хартом. У него были связи в полиции — Корпорация годами подкармливала копов, чтобы те закрывали глаза на их дела. Он мог узнать о складе и натравить полицию, чтобы насолить мне…

Я запомнил это. Когда-нибудь я навещу Штрауса и задам ему этот вопрос лично, чтобы убедиться в своих догадках… Но не сейчас. Сейчас у меня были другие дела.

***

Следующие несколько дней прошли в тишине.

Я сидел в своей квартире на Верхнем Ист-Сайде и приходил в себя. Раны, полученные в бою, затянулись ещё в первую ночь — регенерация работала безотказно.

На пятый день в дверь постучали. Я открыл и увидел посыльного — молодого парня в форме отельного курьера. Он протянул мне конверт из плотной чёрной бумаги, запечатанный красным воском. На печати был герб — дракон, свернувшийся кольцом вокруг меча. Я знал этот герб.

Я видел его на перстне Дракулы.

В конверте лежала короткая записка, написанная каллиграфическим почерком:

«Дойл. Я должен тебе. Ты сделал то, что не смог я. Кармилла мертва, её клан разгромлен. Приходи в мой особняк завтра в полночь. Разговор будет коротким. Д.»

Я прочитал записку дважды и усмехнулся. Дракула, Повелитель вампиров, остался мне должен. Интересно, чем он собирается платить?

Я пришёл ровно в полночь.

Особняк Дракулы на Пятой авеню встретил меня тишиной и запахом старого дерева. Дверь открылась сама, едва я поднялся на крыльцо — без чьей-то руки.

Я вошёл. Внутри всё было так же, как в прошлый раз: пыльные чехлы на мебели, тёмные стены, камин, в котором горел огонь. Но теперь в кресле у камина сидел Дракула.

Он выглядел иначе, чем в ночь нашей первой встречи. На нём не было дорогого костюма — только темный халат поверх белой рубашки. Его лицо, обычно надменное и холодное, было бледнее обычного. Рана в боку, куда Кармилла вонзила кинжал, всё ещё не зажила до конца — я чувствовал это по тому, как он сидел, чуть скособочившись, и по тому, как его пальцы иногда касались повязки под халатом.

— Дойл, — произнёс он, и его голос звучал глуше, чем в прошлый раз. — Проходи. Садись. Ты выполнил свою часть сделки. Кармилла мертва. Я должен тебе.

Я сел в кресло напротив. Между нами горел камин, и пламя отбрасывало длинные тени на стены. Дракула смотрел на огонь, не на меня.

— Ты был прав насчёт неё, — сказал он после долгой паузы. — Она планировала убить меня с самого начала. Кинжал из кости Первого Вампира, оскверненная земля... Она подготовилась. Если бы не ты, я мог бы умереть. Я, Влад Дракула, Повелитель вампиров… едва не погиб от руки собственной слуги. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Забавно, не правда ли?

— Забавно, — согласился я. — Что теперь?

— Теперь я возвращаюсь в Трансильванию. Мне нужно время, чтобы залечить раны и восстановить силы. Кинжал Первого Вампира — это не шутка. Такие раны не заживают быстро даже у меня. Но перед отъездом я хочу закрыть свой долг. Ты помог мне. Я помогу тебе. Что ты хочешь?

Я задумался. Предложение Дракулы дорогого стоило. Можно было попросить денег, и он дал бы их — столько, сколько я назвал бы. Можно было попросить информацию — и он рассказал бы о вампирах, о других кланах, о врагах, которые могут угрожать мне в будущем. Можно было попросить защиты — и он

обязался бы защищать меня…

Но всё это было временным. Деньги кончаются. Информация устаревает. Защита от вампиров не спасёт от Гидры или людей с автоматами.

А потом мой взгляд упал на кинжал, который я забрал у Кармиллы. Он всё ещё был за поясом — бледное лезвие из кости Первого Вампира, слабо светящееся в полумраке. Я вытащил его и положил на подлокотник кресла. Дракула перевёл взгляд на кинжал, и его глаза сузились.

— Ты знаешь, что это такое, — сказал я. — Это оружие, способное убить любого вампира. Независимо от возраста и силы. Кармилла чуть не убила им тебя. Я хочу оставить его себе.

Дракула долго молчал. Пламя камина отражалось в его красных глазах, и я видел, как в них борются жадность и осторожность. Кинжал был опасен. Для него — опаснее, чем для кого-либо ещё. Одно дело — знать, что такое оружие существует... и другое — знать, что оно в руках смертного, который уже доказал свою способность убивать вампиров.

— Ты просишь о многом, — произнёс он наконец. — Этот кинжал — единственное, что может убить меня. Ты понимаешь, что я не могу просто так оставить его тебе?

— Понимаю, — ответил я. — Но я не прошу. Я предлагаю сделку. Ты должен мне — и я забираю этот долг кинжалом. Он остаётся у меня. Я не собираюсь охотиться на тебя, Влад. Ты мне не враг… но я хочу, чтобы у меня было оружие против вампиров. На случай, если кто-то из твоих решит, что я легкая добыча. Или если кто-то вроде Кармиллы захочет отомстить за её смерть. Ты дашь мне кольцо — и вампиры будут знать, что я под твоей защитой. Но кинжал останется у меня. Как страховка.

Дракула смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я чувствовал, как он взвешивает варианты. Отказать — значит, потерять лицо перед смертным, который спас ему жизнь. Согласиться — значит, оставить в моих руках оружие, способное убить его самого…

Наконец, он медленно кивнул.

— Ты умеешь торговаться, смертный, — произнес он. — Хорошо. Кинжал твой. Но запомни: если ты когда-нибудь направишь его против меня, я узнаю. И тогда никакое кольцо тебя не спасёт. Ты умрёшь — долго и страшно... Ты понял?

— Понял, — ответил я, убирая кинжал обратно за пояс. — Я не собираюсь воевать с тобой, Влад. У нас был уговор. Я держу слово. Ты держишь своё. Это всё, что мне нужно.

Дракула откинулся в кресле и усмехнулся.

— Знаешь, Дойл, — сказал он задумчиво, — за пятьсот лет я встречал много смертных. Большинство из них боялись меня. Некоторые пытались меня убить. Некоторые — служить. Но ты... ты просто говоришь со мной, как с равным. Это непривычно… и очень интересно. — Он взял с каминной полки кольцо — узкий серебряный ободок, переходящий в когтистую оправу. В ней, будто в тисках, был зажат темный рубин — не гранёный, а гладкий, похожий на застывшую каплю крови. Дракула протянул его мне. — Возьми. Это знак моего покровительства. Носи при себе. Вампиры узнают его и не тронут тебя... По крайней мере, те, кто еще верен мне.

Я взял кольцо. Оно было тоньше, чем ожидалось, но металл холодил пальцы, а рубин, казалось, впитывал свет. Я надел его и ощутил короткий укол в вену — магия попробовала кровь, признала своей и успокоилась.

— А теперь иди. Мне нужно отдыхать. И, Дойл... спасибо. За Кармиллу.

— Не за что, — ответил я. — Это была работа.

Я вышел из особняка и остановился на крыльце. Кольцо на пальце холодило кожу. Кинжал из кости Первого Вампира висел на поясе. Две вещи, которые давали мне лучшую защиту против вампиров — покруче любого револьвера.

Я усмехнулся и пошёл к машине. Впереди было много дел.

Мой новый фанфик по Марвел-11. Пушки, тачки, красивые женщины, матюки, убийства и прочие радости жизни наемника: https://author.today/work/634318