MARVEL-11: Лучшая работа в мире

Глава 1. Hello world

Вычитано.

Взгляд со стороны

Рассвет в Эль-Сабино пах пылью и полынью.

Солнце едва выползло из-за хребта Сьерра-Мадре и уже красило глинобитные стены в бледно-оранжевый. Где-то заорал осёл, ему ответила собака, и деревня — три десятка домов на склоне холма — начала просыпаться.

Старуха Карла вышла на крыльцо первой. Она всегда вставала раньше всех: за шестьдесят три года привычка въелась намертво. В руке жестяная кружка с водой, на плечах старая шаль — ту еще при прежнем президенте привёз из Мехико покойный муж. Шаль давно выцвела, но кое-что от прежней красоты в ней осталось. Как и в самой Карле.

Она уже собиралась выплеснуть воду во двор, когда заметила… его.

У колодца, наполовину в тени навеса, лежало тело.

Карла поставила кружку на перила и прищурилась. Бродяга? Пьяный? Такое бывало: через деревню изредка шли к границе. Но что-то было не так.

Она спустилась с крыльца, шаркая сандалиями. Подошла…

И замерла.

Это был мужчина.

Одежды на нём почти не осталось — обгорелые лохмотья прилипли к телу. Ожоги на руках, груди, шее. Хуже всего было лицо: сплошная багрово-розовая маска, натянутая на череп. Ни бровей, ни ресниц. Только левый глаз приоткрыт и смотрит в небо.

Карла перекрестилась.

— Господи…

За спиной послышались шаги. Из дома вышла ее дочь Мариана — босая, в ситцевом платье, с младенцем на руках. Даже растрепанная, спросонья, без грамма косметики, она выглядела так, что в другом мире с ней бы носились фотографы.

Но здесь это никого не удивляло, ведь здесь так выглядели все.

— Мама? Что там?

— Мужчина, — не оборачиваясь, ответила Карла. — Кажется, живой.

— Здесь? Откуда?

— Не знаю. Позови кого-нибудь. Живо.

Мариана скрылась в доме. Через несколько минут у колодца стояли пять или шесть женщин. Смуглые, крепкие, с чертами, которых в других краях хватило бы на карьеру. Их красота странно уживалась с облупленной штукатуркой и рассохшимся инвентарём под навесом. Эль-Сабино жила бедно, но лица её нищета испортить не смогла.

— Обгорел, — сказала Роса, молодая вдова лет тридцати, присев на корточки. — Сильно.

— Может, бандиты?

— У бандитов такие не бывают, — покачала головой Карла. — Ты глянь на него. Он же…

Она не договорила. Левый глаз мужчины дёрнулся.

Он попытался открыть рот, но губы не слушались, и вместо крика вышел сиплый клокочущий хрип. Правый глаз не открывался — что-то тёмное залило его и засохло коркой.

Ждать второго хрипа никто не стал.

Карла распорядилась коротко, как привыкла за жизнь, в которой случалось всякое. Роса и Мариана подхватили тело под мышки, Лусия взялась за ноги. Он оказался лёгким — то ли по природе, то ли огонь и беда выпили из него всё, что только можно.

Уложили его в дальней комнате, на старую кровать. Раньше там спал муж Карлы, а после его смерти хранили кукурузу и вяленое мясо. Пахло пылью и травами, развешанными по углам от насекомых.

— Надо промыть, — Роса закатала рукава. — Принесите воды!

Работали молча — так, как в этой деревне делали всё: стирали, готовили, рожали, хоронили. Так и смывали кровь, грязь, обрывки ткани. Мужчина не кричал. Только иногда хрипел сквозь зубы и мотал головой, но глаза не открывал.

— Кто ж его так? — тихо спросила Лусия, перевязывая плечо.

— Не наше дело, — отрезала Карла. — Наше — чтоб не помер.

И он не помер.

Три дня пролежал без сознания. Карла поила его водой с мёдом. Мариана меняла повязки. Роса приносила козий бульон, который вливали ему в рот по капле. Деревня жила ожиданием: женщины подходили к дому, стояли на пороге, шептались. Мужчина в Эль-Сабино был событием сам по себе. Полумёртвый — вдвойне.

На четвёртый день он очнулся.

Было раннее утро. Карла спала за столом в соседней комнате, уронив голову на руки. Мариана ушла кормить младенца. В доме стояла тишина.

Он открыл глаз. Тот же левый, правый по-прежнему не видел.

Низкий глинобитный потолок с тёмными балками. Сквозь щели в ставнях пробивалось солнце, ложилось полосами на пол. Пахло травами и чем-то кислым — кажется, старым потом. Собственным.

Он полежал, прислушиваясь к телу. Боль никуда не делась, но стала глуше. С ней можно было жить. Руки слушались. Ноги тоже.

Он сел. Медленно, придерживаясь за край кровати. Голова закружилась, но он переждал. Огляделся.

Бедная комната. Стол у стены, на нём глиняный кувшин и стопка чистых тряпок. Рядом стул, на спинке — рубаха. Старая, застиранная. И штаны. И сандалии на полу.

Кто-то оставил одежду. Ждали, что очнётся.

Он поднялся, пошатнулся, но устоял. Взял рубаху — грубая, хлопковая, выцветшая. Оделся, превозмогая боль в плечах. Штаны оказались коротковаты, но завязывались на поясе. Сандалии натирали, но это было лучше босых ног.

Со стола он взял длинную чистую тряпку и медленно, слой за слоем, обмотал голову, скрыв ожоги. Оставил только левый глаз. Правый закрывать не пришлось.

В кувшине оставалась вода. Выпил всё и поставил кувшин на место.

На столе лежали песо. Он сгрёб банкноты в карман штанов, ещё раз оглядел комнату и пошёл к двери.

***

Две недели. Всего две недели — а я уже стою под дверью спившейся должницы, с отвёрткой в рукаве, и думаю: «Как я вообще сюда попал?»

Шучу. Я в полном восторге.

Нет, серьёзно. Если забыть про ожоги, которые чешутся под тряпкой, про нулевой баланс на системном счету и про то, что я вообще-то в чужом теле, — жизнь налаживалась. У меня есть крыша, работа и, мать его, перспективы. В моём мире за такое надо было полжизни ишачить у станка. Тут хватило двух недель.

Но давайте по порядку. Про то, как я пересекал пустошь, тоже стоит рассказать. Хотя бы затем, чтобы вы поняли, как я обрадовался этой вонючей двери.

Впрочем, сначала о системе. Я вам про нее толком не говорил.

Она включилась, пока я валялся у Карлы. Позже, перечитав логи, я понял: активировалась ровно тогда, когда мой донор — тот, кто раньше жил в этом теле, — окончательно откинулся. Освободилось место… и заселился я. Да еще и с бонусом!

Первое, что я увидел, открыв глаз в той каморке, — не потолок с балками. А зелёную полупрозрачную строку, висящую в воздухе.

[Система активирована. Баланс: 10 монет.]

Сначала списал на бред от боли. Но строка висела. Моргаю — моргает и она. Проекция шла куда-то мимо зрительного нерва, прямо на сетчатку. Удобно и… скажем так, жутковато.

Потом появилась вторая:

[Обнаружены ценности. Конвертировать?]

И тут же расчёт по мятым песо у меня в кармане. Две тысячи четыреста — примерно сто двадцать вечнозеленных бумажек, сиречь долларов. Система подумала… и выдала: ноль монет. Округление, мать его.

Но дело не в этом. Дело в том, что система была. Настоящая. Как в тех манхвах, которые я почитывал в перерывах между сменами. Только тут не оказалось ни красивого меню, ни анимешной девочки-помощницы, ни халявы. Голый прагматизм.

Разобрался я уже по дороге в Сан-Луис. Три вкладки: «Статус», «Магазин», «Обмен». В «Статусе» имя — Алексей (странно, если б было другое), баланс, слоты, ранг. Ранг «Новичок» — обидно, но по делу.

В «Магазине» я завис. Шёл по пустоши и листал каталог как в каком-нибудь Озоне. Способности, мутации, экипировка, расходники... От обилия всего глаза разбегались.

Правила простые. Деньги — это энергия. Но только физические. Купюры, монеты, слитки. Картины, реликвии, амулеты. Всё, чего касались руками, во что вкладывали труд, страсть, веру. Система высасывает остаток человеческой возни и переводит в монеты. Курс — одна монета за тысячу долларов. Электронные переводы, крипта, счета — в топку: нет «веса касаний».

Ещё слоты. Три под способности, три под мутации. Занял — навсегда. Хочешь освободить — гони тысячу монет и теряй способность безвозвратно, не считая дополнительно приобретаемых слотов за, опять же, системные монеты. Никаких откатов. Выбирай с головой… или сдохни, если выбрал ерунду.

И ранги: Новичок, Стажёр, Профессионал, Ветеран, Элита, Легенда. Каждый следующий — за контракты и накопления. Контракт — любое задание, за которое платят наличными, а я меняю их на монеты. Работаешь — богатеешь — усиливаешься. Капитализм в отдельно взятой голове.

Самое интересное я нашёл позже, когда разобрался с фильтрами. Способности делились на атакующие, защитные, вспомогательные. Цены — от десяти монет до нескольких тысяч. Сверхскорость, сверхсила, телекинез, маскировка... и это только самые заезженные способности, которые режиссеры и авторы фильмов и книг пихали куда только можно. Я листал этот список, и в груди разгорался маленький холодный огонек.

С таким можно не просто выжить.

Можно подняться.

Пока у меня было десять стартовых монет и одна бесплатная способность, которую надо активировать вручную.

Активировал уже на подходах к Сан-Луису.

[Способность «Интуитивный бой» активирована. Занято слотов: 1/3.]

[Описание: обостренное чувство опасности и предвидение движений противника.]

Как будто в голове щелкнули выключателем. Мозг начал замечать то, что раньше проскакивало мимо. Походки. Микродвижения. Кто отвел взгляд, кто, наоборот, пялится слишком пристально. Я вдруг понимал, куда шагнет торговка с корзиной и где через секунду окажется рука вон того пацана-карманника.

Не чтение мыслей. Скорее — просчёт вариантов на уровне спинного мозга. Просто знаешь, и всё.

Пригодилось быстро. Первые дни в Сан-Луисе были похожи на выживание в тылу врага. Я — мужчина, редкий зверь, с изуродованным лицом, без документов и без денег. На работу не брали. Меня жалели. Жа-ле-ли. Каждая вторая женщина, к которой я подходил, корчила жалостливую мордашку (а мордашки в этом мире ничего такие) и приговаривала — «бедный мальчик, что с тобой случилось, давай помогу». Каждая первая пыталась накормить. Одна сеньора, хозяйка забегаловки, предложила комнату бесплатно. Просто так. Из жалости.

Я отказался. Не из гордости — гордость я оставил в прошлой жизни у станка. Из простого расчёта. Бесплатный сыр — понятно где. А бесплатная комната в матриархальном мире означала одно из двух: либо ты чей-то муж, либо чей-то трофей. Ни то ни другое меня не устраивало.

Вместо этого я пошёл к сеньоре Альварес. Просто потому, что она единственная не смотрела на меня с жалостью.

Её контора нашлась на третий день. Полуподвал у одного из рынков, вывеска: «Alvares y Asociados — Servicios Financieros». Финансовые услуги, ну да, конечно. За вывеской пряталась нелегальная букмекерская лавка: три комнаты, вонь табака и старой бумаги, и сама хозяйка за массивным столом. Женщина лет пятидесяти, крупная, смуглая, с волосами, стянутыми в тугой пучок. Курила сигару. Даже в подвальном полумраке в её лице читалась та самая местная порода: правильные черты, тёмные глаза, высокий лоб… но взгляд тяжёлый. Оценивающий.

— Ты мужчина, — сказала она вместо приветствия. — Зачем ты здесь?

— Работа нужна.

— Тебе? — она выпустила дым. — Мальчик, какая работа? Ты хоть знаешь, что с мужчинами делают на улице? Иди домой. Женись. Рожай детей.

Вот этот момент я запомнил лучше всего. Именно тогда я понял правила игры. Здесь мужчины не работают. Не воюют. Не лезут в опасный бизнес. Они сидят дома и служат украшением. А те, кто всё-таки лезет в «женские» дела, — это фрики, маргиналы или самоубийцы.

— Сеньора, — сказал я, — вам нужны деньги или чтобы я вам понравился? Если первое — давайте обсудим условия. Если второе — я пошёл.

Она посмотрела иначе. Прищурилась. Медленно улыбнулась.

— Характер у тебя, — сказала она. — Это плохо кончится. Но пока — ладно. У меня есть должница. Мариса. Три тысячи песо. Вернёшь — получишь процент. Договорились?

Я кивнул.

И… вот я здесь. Дверь была обшарпанной, как и весь квартал. Узкий коридор доходного дома где-то на окраине Сан-Луис-Потоси. Пахло жареной кукурузой, хлоркой и кошачьей мочой — стандартный набор для мест, где селятся невезучие и обиженные жизнью. За дверью жила Мариса.

— Мариса. Открывай. Я знаю, что ты дома.

Тишина. Потом шарканье. Голос, сиплый, как несмазанная петля:

— Кто?

— Коллектор, но добрый. Обещаю.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо.

Знаете, что самое паршивое в этом мире? Даже спившиеся должницы выглядят как модели. Марисе было под сорок, но даже сейчас — с отечными веками, красными прожилками в глазах, потрескавшимися губами — она была красивая. Тонкий нос, высокие скулы, тёмные вьющиеся волосы, которые она явно не мыла неделю. В моём мире такая женщина снималась бы в рекламе часов, на худой конец — шампуня. Здесь — сидела в дыре и пропивала чужие деньги.

— Денег нет. Уйди! — прошипела та.

— Не могу. Работа.

Я толкнул дверь. Мариса отшатнулась, я вошёл.

Комнатушка под стать хозяйке. Грязь, пустые бутылки вдоль стен. Пепельница с горкой окурков. Смятое белье на кровати. Перегар и что-то приторное — вроде дешевого рома.

— Три тысячи, Мариса. Или хоть две, чтобы я сказал сеньоре, что ты частично рассчиталась. — предложил я компромис.

— Нет ничего! — она махнула рукой. — Всё просадила. Хочешь — забирай телевизор.

Я вздохнул. Не люблю, когда до людей не доходит.

— Мариса, ты взрослая женщина. Я взрослый мужик. Должна — плати. Простая арифметика.

И тут она сделала глупость.

Бутылка возникла у неё в руке откуда-то из-за спины — прятала под кроватью, видимо. Дешёвый ром, коричневое стекло. Замахнулась пьяно, неуклюже, но со злостью загнанного зверя.

И включился «Интуитивный бой».

Я даже не думал. Тело отреагировало само: шаг вбок, разворот, кисть на её запястье. Бутылка описала дугу и разлетелась о стену, осыпав нас стеклом и остатками недопитого пойла. Мариса вскрикнула. Я вывернул ей руку — не до сильной боли, но чтобы поняла расклады, — и прижал спиной к стене.

— Тише. Не надо.

Она часто дышала. В глазах — слёзы и удивление. Много удивления.

— Ты… ты же мужчина, — прошептала она. — Ты не можешь…

— В смысле? — я улыбнулся под тряпкой. — Не могу — что? Драться? Работать? Долги выбивать?

— Это… неправильно.

— Неправильно — не платить, — согласился я. — А выбивать — очень даже. По крайней мере, для моего кошелька.

Она заплакала. Я отпустил ее и отступил на шаг. Стекло хрустело под сандалиями.

— У меня правда нет денег, — сказала она. — Всё проиграла. Муж ушёл. Дети не звонят. Осталась только квартира…

Я оглядел комнату. Кинескопный телевизор. Продавленная кровать. Пара стульев. Бутылки.

Богатая добыча, что сказать.

— Ладно. Живи пока.

Она подняла заплаканные глаза.

— Ты… не заберёшь телевизор?

— На хрена он мне? — Я повернулся к двери. — Но деньги ты найдёшь. Я приду через три дня. И, Мариса…

— Что?

— Не прячь бутылки под кроватью. Это первое место, куда смотрят.

Я вышел. Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком.

И только на лестнице выдохнул. Руки дрожали. Но не от страха — от того, что «Интуитивный бой» отключился и оставил в голове странную пустоту. Как будто выдернули шнур. Мозг снова стал просто мозгом, а не боевым процессором.

Прислонился к стене, перевёл дух. Первый контракт. Пусть без денег, но выполнен. Ничего, сеньора Альварес оценит хотя бы то, что я не убил должницу. В отличие от её предыдущего коллектора, который, по слухам, кому-то ломал руку.

Впрочем, я бы тоже сломал, если бы понадобилось.

***

Уже через час я сидел в своей каморке и разглядывал маску.

Первая моя осмысленная покупка в этом мире. Не еда, не вода, не ночлег — маска. Черная, из плотного полимера, закрывает всё лицо, прорези для глаз, крепления не натирают уши. Купил в лавке карнавальных товаров за двести песо. Продавец-старик долго смотрел на мою намотанную тряпку, но промолчал.

Тряпка, которую я таскал ещё из Эль-Сабино, отправилась в мусорку. На её место встала маска. Сверху капюшон армейской куртки, купленной на том же рынке. Вид у меня стал как у второстепенного злодея из низкобюджетного боевика. Зато ожогов не видно. И лица тоже. Анонимность — она же свобода.

Каморку я снимал за копейки у той самой сердобольной сеньоры (да, всё-таки согласился, но именно как жилец, а не как приживалка). Кровать, стол, стул. На столе лампа, блокнот, ручка, пепельница. В углу потасканный тактический рюкзак. А что еще нужно для счастья простому мужику? Ну, или не совсем простому…

Закурил местную сигарету — резкую, дешевую. Дым потянулся к потолку.

Две недели. Пустошь. Голод. Боль. Сеньора Альварес. Мариса. «Интуитивный бой». Всё смешалось. Но одно я знал точно: выбрался. Пока в каморку на окраине, пока почти без денег, но выбрался.

И знал, что делать дальше.

Затушил сигарету и открыл ноутбук. Его я купил на те самые десять стартовых монет — благо в системном магазине можно найти не только пушки и броню. Тонкий, лёгкий, матово-чёрный, без единого логотипа. На фоне местных пластиковых кирпичей смотрелся как пришелец. Система его просто материализовала на кровать: вспышка — и вот, готов к труду и обороне. И, что самое сладкое, интернет он ловил везде. В пустоши, в подвале, в этой каморке, где мобильная связь — и та еле дышала. Через какой спутник, какого провайдера — понятия не имею. Но информация стоит денег, а с такой игрушкой я мог искать заказы, не вылезая из берлоги. Просадил всё, что было, но оно явно того стоило.

На экране загрузился сайт. Чёрный фон, алые буквы. «La Bolsa de las Sombras» — «Теневая биржа». Место, где заказчики находят исполнителей, документов не спрашивают, а репутация значит больше имени.

Я зарегистрировался три дня назад. Позывной — «El_Féo». Уродливый. По-испански это даже красиво. Специализация: выбивание долгов, охрана, мокруха… да, именно мокруха. Направо и налево убивать не собирался, но, как говорил мой бригадир, лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь.

Рейтинг: 1. Ноль отзывов. Ноль выполненных заказов.

Я смотрел в экран и думал о будущем.

Мир этот — сумасшедший. Женщины правят, мужчины сидят по домам с детьми. Супергероини воюют с инопланетными захватчиками. «Старк Индастриз» возглавляет женская версия Толи Старк. Мутанты — не байки, а строчка в полицейских сводках. К третьему дню я сопоставил всё это и понял: это не просто альтернативная Земля.

Это Марвел-11.

Тот самый, о котором я когда-то мельком читал в каком-то фанфике. Тогда казалось — забавный эксперимент писателя-любителя.

Теперь же это моя реальность.

Здесь за деньги можно купить почти всё. Если наличными. Здесь мое изуродованное лицо — не проклятие, а повод для жалости, которую при желании можно превратить в преимущество.

И здесь у меня есть система. Инструмент, который при должном притоке налички поднимет меня со дна туда, где со мной будут считаться даже эти самые супергероини.

Я закрыл ноутбук. Посмотрел на маску. Надел, поправил капюшон. В тёмном стекле лампы отразился человек без лица. Без прошлого. Без имени.

Одно я понял точно.

Мексика — только начало.

Глава 2. Крещение огнем

Вычитано.

Деньги Мариса всё-таки нашла.

Я пришёл через три дня, как и обещал, и она открыла дверь. Даже прибралась немного. На столе лежала стопка мятых песо — три тысячи, ровно. Рядом стояла пустая бутылка, но теперь вымытая, да в горлышко воткнули жухлый кактус.

— Вот, — сказала Мариса. Глаза красные, но уже не от слёз. От недосыпа, скорее. — Заняла у сестры. Сеньора Альварес довольна?

— Сеньора Альварес будет довольна, когда я принесу ей деньги. А пока доволен я.

Она вдруг улыбнулась — криво, но почти искренне.

— Странный ты, для мужчины.

— Я вообще уникум. Но тебе это знать необязательно.

Я забрал деньги и ушёл. Пятьсот песо — мой процент — легли в карман. Ещё пятьсот я получил сверху, когда принёс сеньоре Альварес основную сумму. Она сидела за тем же столом, с той же сигарой, и смотрела на меня с чем-то вроде сдержанного удивления.

— Ты не сломал ей руку. — задумчиво произнесла та.

— А надо было? — поднял бровь я.

— Предыдущий коллектор ломал. И у него уходило на это два визита.

— Предыдущий коллектор — идиот. За сломанную руку деньги не возвращают. Плодят только обиженных должниц, которые потом прячутся по подвалам и запивают обиду дешевой сивухой.

Она хмыкнула. Выпустила дым в потолок.

— Приходи через неделю. Будет ещё работа.

— Посмотрим. Может, будут другие планы.

И ушёл. Не из гордости — из холодного, как, сука, сибирская зима, расчета. Сеньора платила копейки, а мне нужны были монеты. И желательно не шоколадные, а системные. А для этого требовалось что-то посерьёзнее, чем трясти спившихся тёток.

Придя в свою конуру, я снова открыл «Теневую биржу».

Интерфейс у неё был спартанский: чёрный фон, алые буквы, минимум графики. Ребята явно заботились о том, чтобы сайт грузился даже с дырявого, дышащего на ладан вайфая. Слева — категории: «Охрана», «Ликвидация», «Поиск», «Перевозки», «Информация». Справа — фильтры по региону, оплате, риску. В центре — лента заказов, обновляющаяся в реальном времени. Удобненько.

Я пролистал с десяток предложений. Охрана склада за триста баксов — скучно. Долги — уже проходили. Розыск пропавшего — не моё.

А потом увидел это.

Конвой через пустыню. Маршрут: Сан-Луис — Пьедрас-Неграс (хы, смешное название). Груз — не указан. Оплата — две тысячи долларов наличными. Риск средний. Требуется четыре-пять человек. Контакт — Роса, бар «El Desierto», сегодня с восьми вечера.

Две тысячи баксов. Две системные монеты, если ничего не потрачу. Мало, но это шанс закрыть первый настоящий контракт через биржу, получить отзыв и поднять рейтинг. Плюс наличные. Система схавает их за милую душу.

Я запомнил адрес и закрыл ноутбук. Пора было знакомиться с местным криминалитетом поближе…

***

Бар «El Desierto» прятался в подвале старого склада на северной окраине. Ни вывески, ни рекламы — только красная лампочка над дверью и вышибала. Женщина, разумеется. Лет тридцати пяти, под два метра, с бицепсами, за которые в моём мире дали бы контракт в спортзал. Она окинула меня взглядом — маска, капюшон, куртка — и усмехнулась.

— Мужчина. Ты что, заблудился?

— По объявлению. Конвой.

Усмешка стала шире.

— Серьёзно? — Она покачала головой. — Ладно, проходи. Роса в дальнем углу.

Внутри было прокурено и полупусто. Обшарпанная стойка, пара столов в тени. За одним из них сидели три женщины в кожаных куртках, с оружием на поясе. Все, как водится в этом безумном мире, красивые.

Блондинка со шрамом через левую бровь чистила пистолет, на меня не смотрела. Вторая, высокая и жилистая, с татуировкой змеи на шее. Третья — рыжая, с веснушками, самая молодая; пальцы нервно барабанили по столу.

Напротив них сидела Роса.

Я узнал её сразу. Та самая молодая вдова из Эль-Сабино, которая поливала мои ожоги чистой водой. Вот же совпадение, мать его. Мир — большая деревня, а криминальный — так и вовсе коммуналка.

Она меня, впрочем, не узнала. Я был в маске и капюшоне, а не в тряпках, которые честно экспроприировал как только проснулся.

— Ты опоздал, — сказала она вместо приветствия.

— Зато пришёл.

Блондинка со шрамом подняла глаза и фыркнула.

— Мужчина. Нам нужны бойцы, а не пассажиры.

— Я боец, а не пассажир.

— Да ну? — она отложила пистолет. — И что ты умеешь?

— Драться. Стрелять. Молчать, когда надо. Не задавать лишних вопросов.

Роса жестом остановила перепалку.

— Хватит, Лаура. — И ко мне: — Условия простые. Выезжаем завтра на рассвете. Два джипа. Груз не трогать, вопросов не задавать. Две тысячи долларов на точке в Пьедрас-Неграс. Нападут — стреляешь. Не нападут — смотришь на дорогу. Годится?

— Годится. Оружие?

— Получишь перед выездом. Пистолет и дробовик. После контракта вернёшь. Это не подарок.

— Понял.

Лаура опять фыркнула. Рыжая нервно хихикнула. Татуированная промолчала, но посмотрела на меня как на диковинного зверька, который вдруг заговорил.

***

Выехали на рассвете.

Два старых джипа, крытых брезентом, пылили по грунтовке на север. За рулём первого — Лаура, рядом Роса с автоматом на коленях. Во втором — Валентина, Иса и я. Мне выдали дробовик: старый, помповый, с исцарапанным прикладом. Пистолет — дешёвый, калибр девять миллиметров, модель я даже не опознал. Оба ствола были такого качества, что я бы им не доверил и собак отпугивать.

— Не ной, — сказала Валентина, заметив мой взгляд. — Для мужчины это вообще царский подарок.

— Я не ною. Прикидываю, сколько выстрелов дробовик сделает, прежде чем заклинит. Или оторвёт мне руку.

— Три. Может, четыре, если повезёт.

— Отлично... — протянул я, с подозрением косясь на гром-палку, по недоразумению названную оружием.

Пустыня тянулась во все стороны — рыжая, плоская, с редкими пятнами чапараля. Солнце висело белым раскалённым шаром. В кузове воняло бензином и потом. Груз — несколько заколоченных ящиков — потряхивало под брезентом. Что внутри, я не спрашивал. Оружие? Наркотики? А может, с поправкой на местную специфику — подпольный вибраниум? Хотя какая нахрен разница. Моё дело довезти и получить деньги.

Иса, сидевшая напротив, всё ещё нервничала. Пальцы выбивали дробь по прикладу автомата.

— Первый раз? — спросил я.

— Что? — она вздрогнула.

— Конвой. Первый? — повторил я.

— С чего ты взял?

— Пальцы. Барабанишь по автомату, как по пианино. Опытные так не делают. Опытные вообще стараются оружие лишний раз не трогать.

Она покраснела и убрала руку.

— Не твоё дело. — буркнула та.

— Конечно. Просто совет: расслабься. Напряжённые мышцы медленнее. Если нападут — понадобится скорость, а не дрожь в коленях.

Валентина усмехнулась:

— Ты откуда такой умный? Мужик-солдат? Где это видано?

— Много где бывал. — Я поправил маску. — Много чего видел.

— Например?

— Например, людей, которые задают слишком много вопросов. Обычно такие плохо кончают.

Она хмыкнула и замолчала. Иса бросила на меня быстрый взгляд — не благодарный, но уже не враждебный. Прогресс.

Я откинулся на ящики и прикрыл глаз. Впереди была ночь в пустыне. А ночь — это всегда проблемы.

И эти самые проблемы явились как по расписанию, в два часа ночи. Мы разбили лагерь в русле высохшей реки — место так себе, но хоть какое-то укрытие от ветра. Костра не жгли. Лаура и Роса дежурили первыми, остальные спали в кузовах. Я дремал, привалившись спиной к ящику и сжимая дробовик. Сон был чутким — то ли от старых заводских смен через ночь, то ли Интуитивный бой уже начал перестраивать голову.

Первым сигналом стал звук. Точнее, его отсутствие. Цикады, стрекотавшие в кустах, разом замолкли. Тишина, как будто крутанули громкость на ноль.

Я открыл глаз.

В следующую секунду ночь взорвалась выстрелами.

— Враги! — заорала Лаура, падая за капот. — С севера!

Последнее не нужно было даже упоминать, ибо все и так четко видели вспышки с одной из сторон. Пули застучали по металлу, выбивая искры. Иса вскрикнула, скатилась с кузова и прижалась к земле. Валентина уже стреляла куда-то в темноту — длинными, злыми очередями.

Я перекатился за ящик и выглянул. Луна давала достаточно света: четверо, все пешие, рассредоточены полукругом. Одна с автоматом, две с дробовиками, у четвёртой что-то похожее на винтовку. Женщины, разумеется. Наверняка красивые, но сейчас мне было плевать.

Интуитивный бой включился сам. Без спроса, без уведомления. Просто бах — и мир превратился в схему.

Я видел, куда упадет следующая пуля. Куда шагнет автоматчица. Куда смотрит винтовка — на Росу, которая высунулась из-за джипа и даже не подозревает об этом.

Мозг просчитал варианты. Времени думать не было. Я вскинул дробовик.

Первый выстрел ушел в темноту. Дробовик издал подозрительный звук, будто тот уже был готов рассыпаться прямо в моих руках, но внимания я на это не обратил. Второй — по вспышке. Кто-то вскрикнул.

— Прикрой! — крикнул я Валентине.

Она кивнула и дала очередь. Я рванул вперёд, пригибаясь и перекатываясь, цепляясь за каждую складку земли. Дробовик рявкнул ещё раз — третий выстрел, дробь щёлкнула по чьему-то бронежилету. Четвёртый — почти в упор, и фигура с автоматом ткнулась в песок.

Последняя попыталась уйти. Лаура догнала её короткой очередью.

Всё заняло секунд сорок. Мне показалось — вечность.

Я стоял посреди пустыни, переводя дыхание. Ствол дробовика дымился. Руки не дрожали. Вообще. Будто я бывал в таких перестрелках не раз. Неужто Интуитивный бой и тут что-то подкрутил в моих мозгах?

Роса подошла. В лунном свете лицо казалось бледной восковой маской.

— Ранен? — спросила она, оглядывая мою тушку с ног до головы.

— Нет.

— А они?

— Кажется, все.

Она кивнула. Потом посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Странный ты.

— Уже слышал.

— Нет, серьёзно. Ты только что снял двоих и даже не запыхался. Где научился?

— В другом мире.

Шутки она не поняла… хоть это и было далеко не шуткой. Ну и ладно.

Иса подошла сзади, всё ещё дрожащая, но уже с автоматом наперевес.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я бы не успела.

Она улыбнулась — слабо, но благодарно.

Лаура, осматривавшая трупы, выпрямилась:

— Люди Ортеги. Картель пронюхал про груз. Уходим.

— Раненые? — спросила Роса.

— Валентину зацепило. Плечо. Жить будет.

— Собираемся. Через десять минут выезд.

Я разрядил дробовик и прислонил его к джипу. В голове еще звенело от адреналина, но в целом было нормально.

Мы не стали ждать, пока трупы остынут. Лаура закончила осмотр первой и махнула рукой:

— Шевелитесь. Пять минут — и уходим. Ортега могла отправить вторую группу.

Я присел над ближайшим телом. Женщина, лет тридцати, смуглая, с татуировкой черепа на предплечье. Даже мёртвая, с дырой в груди, она была красивой. Этот мир не переставал меня удивлять.

Я отогнал мысль и занялся делом.

В карманах ничего интересного. Пачка сигарет, зажигалка, мятые песо — мелочь, которую я ссыпал в свой карман не считая. Нож на поясе — дешёвый, но острый. Забрал: у меня и такого не было.

А потом я увидел то, ради чего стоило пачкать руки.

Автомат.

Не тот дрянной дробовик, который мне выдали перед рейсом. Настоящий «FN SCAR» — бельгийская машинка. Узнал сразу, хотя вживую держал впервые. Чёрный, надёжный, с коллиматором и складным прикладом. Рядом валялся подсумок с тремя запасными магазинами. Похоже, покойница была тут за старшую. Или просто любила хорошее железо.

Я поднял автомат, проверил затвор. Работает.

— Эй, — окликнула Лаура. — Это трофей. Честно заработал.

— Знаю.

— Так чего ждёшь? Бери.

Я закинул автомат на плечо, магазины сунул в рюкзак. Выданный дробовик положил в кузов — пусть сами решают, что с ним делать. Пистолет тоже сменил: у убитой обнаружился «Sig Sauer» в наплечной кобуре. Чистый, смазанный, почти новый. Даже странно, что такое оружие вообще болталось у рядовой бандитки. Я переложил его в свою кобуру, а девятимиллиметровый огрызок отправил к дробовику.

Валентина, морщась, обшаривала второе тело. Иса ей помогала — всё ещё бледная, но пальцы больше не тряслись. Прогресс.

— Есть что-нибудь? — Роса подошла с аптечкой.

— Кроме оружия — нет, — ответила Валентина. — Пара сотен песо на всех. Дешёвые стволы у двоих. У третьей вообще ничего. Ортега, видимо, не слишком щедра к своим карателям.

— Или не думала, что мы огрызнёмся, — добавила Лаура мрачно. — Решила: четыре бабы и один мужик — лёгкая добыча. Просчиталась.

Я усмехнулся под маской.

Роса тем временем перевязывала Валентину. Пуля прошла по касательной — разорвала рукав куртки и оставила глубокую царапину, но кость не задела. Повезло. Валентина шипела сквозь зубы, но держалась.

— Доедешь?

— Доеду. За руль только не сяду.

— Иса поведёт. Ты отдыхай.

Иса кивнула и полезла в кабину. Я забрался в кузов, устроился между ящиками и ещё раз проверил автомат. Хорошая машинка. Такая в неподходящий момент не подведёт.

Через десять минут мы уже неслись на север. Трупы остались лежать в русле высохшей реки. Как только стих шум двигателей, снова застрекотали цикады.

***

Остаток пути прошел без приключений.

На рассвете мы въехали в Пьедрас-Неграс (ох и название, конечно) — пыльный приграничный городишко с облупленными фасадами и вечной вонью выхлопных газов. В моём мире такой город тоже вроде существовал, но здесь он выглядел иначе: американского влияния поменьше, мексиканского колорита побольше, и повсюду — женщины. За рулём, за прилавками, в форме пограничниц. Даже бродячие собаки, кажется, были сплошь суки.

Место встречи нашлось на окраине — старый склад за ржавым забором. Нас уже ждали: две женщины в строгих костюмах, с планшетами и пистолетами. Больше похожи на сотрудниц какой-то корпорации, чем на бандиток. Впрочем, в этом мире грань между корпорацией и бандой была уж очень условной.

Роса вышла из джипа, перекинулась парой фраз со старшей. Та кивнула, махнула своим, и ящики начали перегружать в крытый фургон. Быстро, молча, профессионально. Я стоял у джипа и курил.

Когда последний ящик уехал, старшая подошла ко мне.

— Вы — новенький. — Это был не вопрос.

— Допустим.

— Роса сказала, вы хорошо сработали.

— Роса преувеличивает. Просто делал свою работу.

Она посмотрела на трофейный автомат — явно не из тех, что выдают на время, — и усмехнулась.

— Ещё и трофеи собираете. Похвально. Большинство мужчин даже не в курсе, с какой стороны браться за оружие.

— Я не большинство.

— Заметно. — Она протянула мне конверт. — Ваша оплата. Плюс премия за бой.

Я открыл конверт. Две тысячи долларов и еще пятьсот сверху. Две с половиной системные монеты. Смешно, если сравнивать с ценниками в магазине способностей. Но для первого биржевого — нормально. Плюс рейтинг. Плюс автомат, который стоил явно больше всего гонорара. Продавать я его, ясное дело, не собирался: такая корова нужна самому, чтобы в разгар боя не сдохнуть от заклинившего казённого ствола.

— Премного благодарен. — Конверт отправился в карман куртки.

— Не стоит. Заслужили.

Она развернулась и ушла к фургону. Через минуту машина скрылась за воротами, и на площадке остались только мы — Роса, Лаура, Валентина, Иса и я.

Роса подошла, протянула руку.

— Без тебя было бы хуже. Спасибо.

Я пожал. Ладонь у неё была сухая, крепкая, с мозолями от оружия. Не такой я её запомнил в Эль-Сабино две недели назад, когда она поила меня с ложечки.

— Обращайтесь. Будут ещё контракты — я на бирже.

— Ник?

— El_Féo.

Она моргнула.

— «Уродливый»?

— Ага. Честно и по существу.

Лаура хмыкнула, забираясь в джип. Валентина, всё ещё бледная, улыбнулась и махнула мне рукой.

Джипы развернулись и укатили обратно на Сан-Луис. Мне туда же, но другим путём. Возвращаться с ними я не хотел. Слишком много взглядов, слишком много вопросов. И, главное, — Роса. Она меня не узнала, но чем дольше мы рядом, тем выше шанс, что сложит два и два. Раскрываться пока не хотелось.

Я дождался попутного грузовика на местной автостанции. Дал водительнице на лапу и всю дорогу продремал в кузове, прижимая рюкзак к себе.

Сан-Луис встретил вечерней духотой и знакомой вонью жареной кукурузы. Я вернулся в каморку, скинул куртку, снял маску, вытер вспотевшее лицо. В зеркале отразился всё тот же человек со шрамами. Только в единственном глазу теперь было что-то новое.

Я открыл ноутбук, зашёл на биржу. На аккаунте горело уведомление: «Рейтинг: +1. Текущий рейтинг: 2».

Две тысячи долларов я слил в монеты, оставив остальное на карманные расходы. Система пиликнула: «Баланс: 2 монеты».

Я закрыл ноутбук, погасил свет и уснул, едва коснувшись подушки.

Глава 3. Хоть глаз выколи

Вычитано.

Утро началось с зеркала.

Я не любил в него смотреться. Не из-за стыда — с этим я разобрался в первые дни. Просто каждое утро одно и то же зрелище напоминало: я всё ещё не знаю, чьё тело ношу. Кто лежал в Эль-Сабино до того, как я открыл глаза (точнее — глаз)? Мексиканец? Эмигрант? Турист, попавший не туда и не тогда? Ответа не было. Было лицо — багрово-розовое, стянутое, с коркой, которая так и не сошла.

Я провёл пальцами по щеке. Кожа как старая резина. Боль ушла, чувствительность — нет. Левая половина ещё что-то ловила: покалывание, дуновение ветра. Правая же молчала как партизан.

— Доброе утро, красавчик, — оскалился я отражению.

Отражение промолчало. И слава богу — иначе пришлось бы искать местную дурку.

Я накинул маску и пошёл завтракать.

Завтрак был скудный: растворимый кофе с рынка и вчерашняя лепёшка, разогретая на сковороде. Я жевал, глядя в стену, и прикидывал расклад. Две монеты на счету. До первого нормального улучшения — как до Луны пешком. Даже самый дешевый навык стоил десять монет.

На дорогие позиции я даже не смотрел. Смотрел на дешёвые и прикидывал, сколько еще конвоев через пустыню надо пережить, чтобы позволить себе хоть что-то интересное. Получалось… дохрена, и это не считая моего нынешнего ранга, который нужно обязательно улучшать, если хочу иметь доступ к более серьезным плюшкам.

Значит, нужны заказы другого типа. Пожирнее. И желательно без случайного ржавого пера в мою и так многострадальную подгорелую тушку.

Я допил кофе и открыл ноутбук.

«Теневая биржа» встретила чёрным фоном и алыми буквами. Я вошёл в аккаунт: два выполненных контракта, рейтинг 2.0, ноль отзывов. Статистика, от которой любой уважающий себя наёмник повесился бы. Но для мужика в этом мире я, наверное, был уникумом.

Открыл ленту и принялся фильтровать.

Город — Сан-Луис-Потоси. Оплата — от тысячи долларов. Охрану отмёл сразу: после прошлого рейда хотелось поработать одному, без нервных рыжих девчонок и блондинок со шрамами. Хотя бы один контракт.

Система выдала с десяток вариантов.

Охрана подпольного казино. Полторы тысячи. Скучно.

Поиск пропавшего груза. Пять тысяч. Заманчиво, но без деталей — а в такие я не горел желанием соваться. Пропавший груз обычно значит, что его уже кто-то нашёл и категорически не хочет отдавать в руки хозяина.

Выбивание долга с владелицы бара. Тысяча. Знакомая тема, но копейки.

А потом я увидел это:

Розыск и задержание. Мигель Агирре. Скрывается в районе Лас-Крусес. Живым или мёртвым. Гонорар: $3000 наличными. Заказчица: сеньора Мария Фуэнтес. Контакт: пекарня «La Paloma», ул. Инсургентес, 14.

Три тысячи долларов. Три системные монеты. За розыск — не за мокруху, хотя опция «мёртвым» намекала, что заказчица не сильно расстроится, если должник «случайно» сломает шею, упав с лестницы. С кем не бывает, так ведь?

Я нажал «Принять». Биржа пиликнула: «Детали — при личной встрече».

***

Пекарню «La Paloma» я нашёл по запаху — свежий хлеб, ваниль, корица. Деревянная вывеска с облупившейся голубой краской. За чистой витриной — ряды булочек и каких-то местных сладостей, похожих на чуррос.

Я толкнул дверь. Звякнул колокольчик.

За прилавком стояла женщина лет сорока, невысокая, в косынке. С мукой на щеке. Конечно-же красивая — здесь по-другому не бывало.

— Доброе утро. Вы по объявлению?

— По объявлению. Вы — сеньора Фуэнтес?

— Мария Фуэнтес. Можно просто Мария. — Она вытерла руки о передник. — Проходите. Я как раз собиралась пить кофе.

Я сел за столик у окна. Мария принесла две чашки — настоящий кофе, не растворимую бурду для местного пролетариата — и тарелку с булочками.

— Угощайтесь. За счёт заведения.

Приподняв маску, я отпил. Горячий, крепкий, с корицей. Чёрт возьми, вкусно. Впервые за всё время в этом мире я почувствовал себя почти человеком.

Мария села напротив. Посмотрела на маску, на капюшон, на шрамы по краям. Не отшатнулась. Только вздохнула.

— Мигель… мой бывший муж. — начала она. — Двенадцать лет вместе. Держали эту пекарню вдвоём. Хороший был человек. Когда-то. — Она помешала кофе. — Потом начал играть. Сначала по мелочи. Я покрывала долги, думала — образумится. Не образумился.

— Сколько он вам должен?

— Пятьдесят тысяч песо. Взял три месяца назад. Сказал — на лечение матери. Я дала не раздумывая. — Она горько усмехнулась. — Мать его умерла пять лет назад. Я это знала. И всё равно дала. Любила ведь… В тот же вечер он ушёл. Шкаф пустой, деньги исчезли. Только записка: «Прости, я всё верну».

— И не вернул? — хмыкнул я, уже зная ответ.

— Нет. — Она подняла глаза. — Я не хочу, чтобы его убивали. Правда. Я хочу, чтобы он вернул деньги. Хотя бы часть. Пекарня на грани закрытия, поставщики требуют предоплату, а я даже нормального юриста нанять не могу. В этом мире мужчину-должника не сажают. Ему дают отсрочку, ему предлагают помощь. А женщина, которая дала ему деньги, остаётся ни с чем.

Я поставил чашку.

— Где он сейчас?

— Лас-Крусес. Трущобы на северной окраине. Там его видели две недели назад. Живёт в каком-то общежитии, играет в подпольных казино, проигрывает и занимает снова. Точного адреса нет. Но он часто бывает в подвале под старым кинотеатром «Эль Сине». Там проводят бои без правил. Мигель всегда любил на них смотреть.

— Бои? — я оживился.

Мария посмотрела с любопытством.

— Да… Слушайте, а ведь вы не похожи на коллектора. Обычно это женщины. Крупные, злые, с дубинками. А вы…

— А я мужик. Знаю. Слышал. Не беспокойтесь, сеньора Мария. Я справлюсь.

— Плачу вперед. Три тысячи, как договаривались.

— Вперёд? Я ведь могу взять деньги и исчезнуть. — удивился я.

Она посмотрела долгим взглядом.

— Не исчезнете. У вас глаза человека, который привык доделывать работу.

Я усмехнулся под маской. Какая проницательность... да еще и тактично промолчала, что у меня не глаза, а всего-то один глаз. Хотя уходить в закат я и правда не собирался — мне нужна репутация. Стрелять себе в ногу на первых же порах… не дурак же я?

Или всё таки дурак, раз уж действительно стал наемником? Тут без поллитра не разобраться…

— Живым или мёртвым? — задал я вопрос, вспомнил условия найма на бирже.

— Лучше живым. — Она помолчала. — Но если не получится… я пойму.

Я сунул конверт в карман куртки. Три тысячи. Три монеты. Плюс те, что уже есть. Для одного дня — неплохо.

— Дам знать, когда сделаю.

— Спасибо. И… будьте осторожны. Лас-Крусес — место скверное.

— Я тоже не пай-мальчик, — оскалился я под маской.

Колокольчик звякнул за спиной. В лицо ударил горячий ветер — выхлопные газы и жареная кукуруза. Я поправил маску и зашагал на север.

***

Лас-Крусес встретил меня запахом гниющих отходов.

Я пришёл днём — специально, чтобы осмотреться при свете. Лабиринт кривых улочек, покосившиеся хижины, ржавые контейнеры вместо сараев. Стены в граффити — черепа, змеи, чужие имена. Электрические провода свисали с крыш путаницей чёрных нитей. У стен сидели женщины — с детьми, с бутылками, с пустыми глазами. Все красивые, даже в таком убогом месте.

Вот только красота эта не стоила ничего. Какой от неё смысл, если соседка рядом с собой может похвастать тем-же набором данных, что и ты?

Я шёл мимо, стараясь не привлекать внимания. Маска и капюшон помогали, но пара глаз всё равно проводила меня с интересом. Мужчина в Лас-Крусес. Один. Без сопровождения. Глядите-ка какая диковинка... Впрочем, местным было плевать — у них хватало своих забот: например, где найти пару мятых купюр песо, чтобы дожить до завтра.

Были и другие взгляды — оценивающие. Но тогда я решил, что это не стоит внимания.

Нужный дом нашёл быстро. Старый кинотеатр «Эль Сине» торчал в конце улицы, заколоченный и мрачный. Вывеска облупилась, афиши выцвели до серой бумаги. Главный вход заварен ржавым листом железа, но сбоку виднелась узкая дверь в подвал.

Соваться внутрь я не стал. Обошел квартал, нашёл пустую лачугу напротив — с выбитыми окнами и провалившейся крышей — и сел ждать.

Ждать пришлось… долго.

День в Лас-Крусес тянулся вязко. Солнце ползло по небу, нагревая жестяные крыши так, что воздух над ними дрожал. Где-то лаяли собаки. Где-то плакал ребёнок. Дважды мимо проходили какие-то подозрительные личности, но в лачугу не заглядывали.

Терпение — это я умел ещё с прошлой жизни, когда часами стоял у станка и смотрел, как резец снимает стружку. За телефон в цеху драли конские штрафы, так что стой и смотри. Однообразно, скучно… но необходимо. Здесь то же самое, только вместо станка — покосившаяся дверь подвала.

И наконец он выполз.

Солнце село за крыши, улицу накрыли густые сумерки. Фонарей в Лас-Крусес не было — если они и существовали, то не работали со времён царя Гороха. Только редкие окна горели жёлтым от керосинок. Всё остальное тонуло в темноте.

Дверь подвала скрипнула, и на улицу вышел мужик. Шаги тяжёлые, неуверенные — так ходят те, кто либо пьян, либо вымотан до предела.

Мигель.

Лица я не разглядел — только силуэт на фоне тёмной стены. Среднего роста, сутулый, в мятой рубашке. Он постоял, покачиваясь, и двинулся вниз по улице.

Я выждал несколько секунд и пошёл следом.

Вот тут-то всё и полетело к чёрту.

Темнота была кромешная. Не преувеличиваю — та самая, где «не видно ни зги». Небо затянуло, луна не светила, а мой единственный рабочий глаз к ночи явно не был приспособлен. Я шёл на звук — на шарканье подошв по щебёнке, на позвякивание ключей в кармане. Но звук в этих кривых улочках обманывал: отражался от стен, двоился, менял направление.

Я ускорил шаг.

Нога зацепилась за что-то мягкое — поди мешок с мусором посреди дороги, а возможно и чье-то тело. Я споткнулся, тихо выругался, но удержался.

Но этот маневр обошелся мне слишком громко.

Шаги впереди замерли. Я застыл. Тишина. Где-то далеко лаяла собака.

А потом шаги возобновились. Быстрые. Убегающие.

— Блядь, — процедил я и рванул следом.

Безнадёжно. Я понял это через десять секунд. Темнота, незнакомые улицы, кучи мусора под ногами, а где-то впереди — человек, который знает этот район как свои пять пальцев. Мигель бежал уверенно, сворачивая в проулки, которых я даже не видел. Шаги слышались то слева, то справа, то впереди — а потом стихли совсем.

Я остановился, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле. Перед глазами — сплошная чёрная стена.

Постоял так с минуту. Развернулся и пошёл обратно наощупь, вытянув руки. Пару раз всё равно врезался в стены. Один раз наступил в лужу, о содержимом которой предпочёл не думать. Всё, чего я сейчас хотел — это не наткнуться на кого-то и не получить заточку в пузо.

Когда я выбрался на освещённую улицу, настроение было погаными.

В каморку вернулся за полночь. Стянул маску, швырнул куртку на стул, сел на кровать и уставился в стену.

Это был провал. Первый настоящий провал с момента попадания в этот мир. Не справился с элементарной задачей — выследить одного пьяного должника. Потому что в темноте я слепой как крот.

Интуитивный бой не помог. Он предсказывал движения в бою, а не в беге по трущобам. Видеть в темноте он не давал. Инструмент для драки и перестрелки… и всё.

Я достал пачку сигарет и закурил. Сизый дым поплыл к потолку.

Ладно. Хватит соплей. Проблема ясна — нужно решение.

Я открыл системный интерфейс. Перед глазами вспыхнули знакомые зеленые строки:

[Статус]

Имя: Алексей Смирнов

Баланс: 2 монеты

Способности: Интуитивный бой (слот 1/3)

Мутации: нет

Ранг: Новичок

Две монеты. Плюс три тысячи долларов от Марии — но эти деньги были ещё не отработаны, и тратить их я не горел желанием. Итого пять. Для нищего мексиканского городка — богатство. Для системы — копейки.

Я переключился на «Магазин». Фильтр: мутации.

Список короткий. «Ускоренный метаболизм» — пять монет, восстановление сил. Не решает. «Защитная кожа» — пятнадцать, держит пистолетные пули. Мимо. «Слабая регенерация» — двадцать пять, царапины за часы. Не горит.

А потом взгляд зацепился за строку:

[Ночное зрение]

Тип: Мутация (пассивная).

Эффект: Позволяет видеть в полной темноте. Дальность — до 50 метров. Изображение чёрно-белое, контрастное.

Цена: 8 монет.

Ранг: Новичок.

Восемь монет. Я смотрел на цифру и чувствовал, как внутри поднимается злость. Восемь монет — восемь тысяч долларов. У меня было пять, не считая пятисот на расходы. Не хватало двух с половиной.

Я закрыл магазин и откинулся на кровать.

Без ночного зрения я в этом мире никто — большая часть работы делается под покровом темноты. С ночным зрением — совсем другой разговор. Выслеживать, преследовать, замечать засады… Базовый апгрейд, без которого дальнейшая карьера наемника просто бессмысленна. А таскать с собой прибор ночного видения… ну, не знаю. Думаю, мужика в громоздком ПНВ срисуют быстрее, чем мужика в маске.

Значит, нужны деньги. Срочно.

Я закрыл глаз. Где взять две с половиной тысячи быстро? Выбивание долгов — мелко и не факт, что попадётся клиент — адрес должника дают не всегда. Охрана — долго. Конвой — ещё дольше.

Нужно что-то другое.

Я снова открыл ноутбук и зашёл на «Теневую биржу». «Ликвидация» — от трёх тысяч и выше. Но валить незнакомых людей ради ночного зрения… моралистом я не был, но и отморозком становиться не хотелось.

«Информация». Сбор данных. От тысячи до десяти тысяч. А вот это уже интереснее.

Я открыл фильтр и полез искать. Где-то среди десятков объявлений должен был найтись контракт, который закроет разрыв. Один контракт. А потом — доберу Мигеля и отработаю деньги Марии.

Только бы Мария раньше не решила, что я её кинул.

Глава 4. Халтурка на стороне

Вычитано.

Я просидел за ноутбуком до рассвета.

Раздел «Информация» на Теневой бирже был не как остальные. Никакого лихого «убей-привези». Скучнее, но пахло деньгами посерьезнее. Корпоративный шпионаж, компромат, слежка за неверными мужьями — да, и такое было, потому что мужья в этом мире были редкостью, и за каждым бдили в оба глаза. Я листал объявления, пока единственный глаз не начал слипаться. Кофе кончился ещё час назад. Сигареты тоже.

Уже собирался сгонять в круглосуточный за мелкими радостями наёмничьей жизни, когда увидел это:

Сбор информации. Сантьяго Дельгадо, чиновник муниципалитета Сан-Луис-Потоси. Требуется подтвердить связь с контрабандистами из Лас-Крусес. Любые доказательства. Гонорар: $4000 наличными. Заказчица: Инес Гарсиа, журналистка. Контакт: редакция «La Verdad», ул. Бельисарио Домингес, 7.

Четыре тысячи. Четыре системные монеты. Плюс пять, что уже были, — хватало на ночное зрение и оставалось на пожрать. И главное — без мокрухи. Прийти, снять, записать. Работа для головы.

Ну или для головы и кулаков одновременно. Как повезёт.

Я нажал «Принять заказ».

Редакция «La Verdad» пряталась в подвале старого доходного дома. Ни вывески, ничего — только бумажка скотчем: «La Verdad, 3 этаж, офис 12». Я поднялся по скрипучей лестнице и вылез в тесную комнатёнку, заваленную бумагами. Пахло пылью и старым кофе. По стенам — карты города с пометками.

За столом сидела женщина.

Инес Гарсиа — лет тридцати пяти, худая, коротко стриженая, в очках с тонкой оправой. Даже с кругами под глазами и в мятой блузке — красивая. Я уже почти перестал этому удивляться.

— Вы с биржи? — спросила она, не отрываясь от бумаг.

— Ага. По Дельгадо.

Она подняла глаза. Осмотрела меня и разочарованно вздохнула.

— Мужчина. А я просила профессионала.

Я мысленно досчитал до трёх. Задолбало уже, честно. Хотя понять ее мог: в мире, где мужики — хрупкий товар, наёмник в маске выглядит как пудель, которому впарили ошейник волкодава.

— Сеньора Гарсиа, — сказал я, — давайте так. Мой пол — не ваше дело. Ваше дело — результат. Хотите компромат на Дельгадо? Будет вам компромат.

Она помолчала, сняла очки, потёрла переносицу.

— Простите. Вы правы. Просто третью неделю пытаюсь раскопать эту историю, и все, к кому я обращаюсь, либо отказываются, либо ломят такие цены, каких у меня нет.

— А я не ломлю, — заметил я. — Четыре тысячи — это скромно.

— Это всё, что у меня есть. — Она развела руками. — Я внештатник. Газета не будет платить за расследование, от которого мэрия взбесится. Приходится за свой счёт.

Я сел напротив. Стул жалобно скрипнул, едва удержав мой не самый выдающийся вес.

— Рассказывайте.

Инес раскрыла папку и начала выкладывать фотографии, распечатки, схемы. Я слушал, иногда переспрашивал. Постепенно всё складывалось.

Сантьяго Дельгадо. Сорок два года. Мелкий чиновник в муниципалитете — что-то там по лицензиям на торговлю. На зарплату в пятнадцать тысяч песо мужик умудрялся тянуть дом в приличном районе, новую тачку и трёх жён. По местным меркам семья нормальная, но арифметика не билась… да и где это было видано, чтобы основные деньги в семью приносили не жены, а муж?

— Он на связи с бандой из Лас-Крусес, — говорила Инес. — Они гонят контрабанду через муниципальные склады. Дельгадо подписывает лицензии, закрывает глаза на проверки, сливает даты рейдов. Я это знаю. — Она хлопнула ладонью по папке. — Но доказательств нет. Ни снимков, ни записей. Свидетелей, готовых говорить открыто, — тоже нет.

— Почему?

— Потому что в Лас-Крусес боятся. Там всё под бандой Ортеги. Слышали о такой?

Я чуть не поперхнулся. Ортега. Та самая, чьих бойцов я недавно уложил в пустыне. Ну ни хрена ж себе совпадение!

— Слышал, — сказал я ровно. — Краем уха.

— Так вот, Ортега не любит вопросов. А Дельгадо — её ручной чиновник. Если я докажу связь — будет скандал. Отставка, следствие, может, посадка.

— Ясно.

Я встал. План уже складывался. Лас-Крусес я знал — по крайней мере, чтобы не заблудиться. Связи Ортеги, муниципальные склады, бои в «Эль Сине» — всё из одной корзины. Оставалось нащупать нитку и потянуть.

— Возьмусь. Четыре тысячи. Половину сейчас, вторую — по факту.

— Половину сейчас? — она замялась.

— Я три часа сюда пилил и час с вами разговаривал.

Она усмехнулась, открыла ящик и достала конверт, забрав оттуда две штуки баксов.

— Две тысячи. Остальное потом.

Я сунул деньги в карман. Две тысячи — две монеты. Плюс мои пять. Итого семь. Ещё чуть — и ночное зрение моё.

— Через два дня выйду на связь.

— Удачи, — сказала Инес. — И... поосторожнее. Ортега не прощает…

Я вышел из редакции и пошёл по улице. Солнце уже висело над крышами, город просыпался. Торговки раскладывали товар, где-то гремела музыка, пацаны гоняли мяч. Обычное мексиканское утро в не самом благополучном районе.

И тут я поймал взгляды.

На меня смотрели. Продавщицы отрывались от прилавков, прохожие сбавляли шаг. Кто-то шептался с подругой, прикрывая рот ладонью. Одна девчонка лет двадцати, с длинной косой, вдруг подмигнула.

Я на автомате кивнул в ответ и прибавил шагу. Что за нахрен?

Ещё через квартал дошло. Капюшон. Слетел где-то по пути, и башка теперь торчала голой. Маска маской, но волосы, шея, стать — всё это орало: мужик.

Мужик. Один. Без сопровождения. В мире, где на одного нашего брата приходится восемь баб (недавно нарыл эту цифру, шаря по сети).

Я натянул капюшон и нырнул в переулок. Взгляды пропали, а ощущение осталось. Как будто ты — экспонат в музее, и посетители внезапно решили, что трогать руками теперь можно.

С другой стороны, штука полезная. Где мужик — редкость, там с ним и говорят охотнее. Или недооценивают. И то и другое — рычаг, если башка на плечах.

Я вернулся в свою каморку, вытащил ноутбук и сел составлять план.

Муниципалитет Сан-Луис-Потоси оказался обшарпанной трёхэтажкой с облупившейся лепниной и мексиканским флагом над входом. Флаг висел тряпкой — ветра в центре не было. Я устроился в кафе напротив, у окна, и заказал кофе. Кофе был дрянь, но для конспирации сошёл бы и пустой стакан.

Газету «El Sol de San Luis» я развернул перед собой и делал вид, что читаю. На первой полосе — статья про новую программу поддержки одиноких мужчин.

«Какая, сука, ирония, — подумал я. — Одинокий мужик сидит в кафе и читает про поддержку одиноких мужиков».

Дельгадо вышел в пять вечера.

Я узнал его по фотке от Инес: невысокий, лысеющий, с брюшком, свисающим над ремнём, в мятом пиджаке. На крупного авторитета он не тянул вообще — так, задолбанный бухгалтер, мечтающий доползти до дома и опрокинуть пивка. Только пиджак на нем был дорогой, а часы на запястье — точно не с муниципальной зарплаты.

Он сел в старенький «Форд» — видно, чтоб не отсвечивать, — и выехал с парковки. Я кинул на стол мелочь и вышел следом.

Машины у меня не было. Мотоцикла — тоже. Зато мимо как раз тащился мелкий автобус, дребезжащий, размалёванный так, что глазам больно. Я запрыгнул на ходу и махнул водительнице: мол, за той тачкой. Она пожала плечами и вдавила газ. В Лас-Крусес такие просьбы, видать, никого не удивляли.

«Форд» попетлял по улочкам и в итоге свернул в тот самый район, который я уже начал ненавидеть. Лас-Крусес. Ну куда ж ещё, блять.

Дельгадо припарковался у склада с облупившейся табличкой «Almacén Municipal № 4». Я вылез из автобуса за квартал, дал немного налички довольной водительнице и дальше пошёл пешком, вдоль стен. Солнце садилось, улицы снова заваливало темнотой.

Пора шевелиться.

Со склада как раз выгружали ящики. Те самые: без опознавательных знаков, только трафаретный «Roxxon» на боку. Я их уже видел, в конвое с Росой.

Из рюкзака я достал ноутбук. Тот самый, что таскал за собой. В отличие от местных моделей — да и от тех, что помнил из прошлой жизни, — у него была нормальная камера, с зумом и ночным режимом. Я щёлкнул несколько кадров: Дельгадо у склада, ящики, разгрузка. Переключился на видео и записал, как Дельгадо жмёт руку охраннице. Та передала ему конверт. Он сунул его в карман, не глядя.

Бинго!

Ещё пара кадров для верности — и ноутбук спрятан обратно в рюкзак. Теперь тихо валить…

Но Лас-Крусес — это Лас-Крусес.

Я шёл по тёмной улице, когда меня окликнули.

— Эй, красавчик!

Голос был низкий, с хрипотцой. Из переулка вышли три бабы. Высокие, крепкие, в кожанках. С тем самым выражением на морде, которое бывает у людей, привыкших брать то, что захотелось.

Главная — смуглая, с татушками на шее, уходящими под воротник. Змеи, вроде бы, как я заметил, местные очень уж любят такие — похожая была и у моей напарницы по конвою. Вторая — коренастая, с кастетом на правой руке. Третья — самая молодая, с электрошокером на поясе.

— А ты чей? — спросила татуированная, разглядывая меня. — Кто твоя хозяйка?

Я остановился.

— Ничей. Сам по себе.

— Сам по себе? — она заржала. — Слыхали? Он сам по себе! Мужик — сам по себе! Это ж как кошка без ошейника. Так не бывает, красавчик.

— Бывает, — сказал я ровно. — Работаю. Отойди.

— Работает он, — встряла коренастая, поигрывая кастетом. — А охрана твоя где? Баба твоя где, которая за тебя отвечает? Нету? Значит, ничей.

Третья выставила шокер. Между электродами затрещало.

— Не дёргайся, — сказала она почти ласково. — Не обидим. Проводим просто. Куда шёл — домой? Вот и пойдёшь. Только теперь к нам.

Бесхозный мужик. В их глазах это означало ровно одно.

— Последнее китайское, — сказал я. — Отойдите. Не хочу проблем.

— Причем здесь Китай? — не поняла татуированная. — Головой что-ли ударился? Не ссы, проблем и не будет, — улыбнулась та. — Если будешь послушным…

И шагнула ко мне.

Интуитивный бой включился сам. Первая полезла с кулаков — без техники, на массе. Я ушёл вбок, поймал руку и отправил её в стену. Плечом она приложилась знатно, выругалась, но не упала.

Вторая махнула кастетом сбоку. Я пригнулся, кастет свистнул над ухом, я поймал её за запястье и вывернул до громкого хруста. Она взвыла, железка звякнула о мостовую.

Третья ткнула шокером. Движение я видел, но полностью не ушёл. Разряд задел плечо через куртку. Руку рвануло, пальцы разжались. Я отшатнулся и врезал ей левой в горло — немного коряво, но ей хватило, и она захрипела и сложилась вдвое, натужно кашляя.

Плечо горело, правая висела плетью. Я отступил на шаг и левой выхватил из-за пояса пистолет.

— Всё. Хватит.

Татуированная, всё ещё у стены, сплюнула и усмехнулась.

— Он вооружён. Ты глянь. Мужик с пушкой. Как в кино.

— Валите, пока целы. — процедил я.

— Ладно, красавчик. Живи пока. Только запомни…

Она выпрямилась, потирая плечо.

— Мужик один не ходит. Так неправильно. Найдут тебя.

— Кто?

— Те, кто ищет таких, как ты. Или те, у кого свой уже есть. Сдадут за милую душу.

Они растворились в темноте так же быстро, как выскочили. Я остался у стены. Пистолет подрагивал в левой. Правая отходила — мурашки, покалывание, боль.

Ни криков, ни топота. Никто не бежал разбираться. Лас-Крусес жил своей жизнью, где уличная драка — как заход солнца.

Я задрал рукав. Пара волдырей, краснота. Ерунда, заживет.

Хреново было другое — то, что до меня доходило прямо сейчас, медленно и мерзко. Хищник, значит. Наёмник. Диктует, блять, условия... Три бабы в переулке только что вежливо объяснили, кто здесь на самом деле кто.

Я поправил рюкзак и пошёл прочь из Лас-Крусес — по освещённой стороне, обходя темные переулки.

Инес ждала меня в той же редакции, за тем же столом, с тем же стаканчиком остывшего кофе. Когда я выложил перед ней ноутбук и открыл папку, она несколько секунд просто смотрела в экран. Потом сняла очки, протёрла, снова надела. Увеличила фото. Пролистнула. Ткнула в видео.

— Господи, — выдохнула она. — Какое качество… Это на профессиональную камеру сделано?

— На ноутбук.

— На ноутбук? — Она подняла глаза и уставилась на железку, как на инопланетный артефакт. — Погодите. Что за модель? Я таких не видела. Экран, разрешение, корпус без единого логотипа. Кто производитель? «Старк»? «Озкорп»? «Хаммер»?

— Секретная разработка, — сказал я ровно. — Издалека.

— Издалека — это откуда? Китай? Япония?

— Дальше.

Она прищурилась, явно готовя следующий вопрос, но снова уткнулась в экран и забыла обо всём. Фотки были и правда хороши. Дельгадо у склада, ящики «Roxxon», конверт, рукопожатие. Даже в сумерках камера вытащила лица.

— Это он, — сказала она тихо. — Дельгадо. И склад — четвёртый, я это место знаю. Там держат конфискат.

— Теперь ещё и контрабанду, — заметил я.

Она переключилась на видео. Рукопожатие. Конверт. Всё чётко.

Инес откинулась на спинку стула и вдруг расхохоталась — нервно, почти истерично. Так смеются, когда три недели бились об стену, а потом обнаружили в ней дверь.

— Вы это за один вечер сделали? Я три недели к этому складу подбиралась. Три недели! А вы просто пошли и сняли. Ещё и на такое... Где вы это взяли?

— Там же, где и навыки, — ответил я.

Она посмотрела на меня поверх очков — на этот раз без смеха.

— Странный вы, El_Féo.

— Слышал уже. Много раз.

Она помолчала, потом решительно открыла ящик и достала конверт.

— Здесь две тысячи. Как договаривались. И... — она замялась, — можно ещё кое-что?

— Слушаю.

— Когда статья выйдет — а она выйдет, обещаю, — вас начнут искать. И бандиты, и коллеги-журналисты. Хотите, я вас в тексте вообще не упомяну? Ни имени, ни примет.

— Хочу. Не публичная я фигура.

— Тогда договорились. — Она протянула конверт. — Спасибо.

Я кивнул и вышел.

Четыре тысячи. Четыре монеты. Плюс мои пять — на ночное зрение хватало, и ещё оставалось на пожрать. Я шёл по улице и впервые за долгое время ловил в себе что-то вроде удовлетворения.

Глава 5. Ночное зрение

Я сидел на продавленном матрасе и вертел в руках дешёвый мобильник, купленный на местной барахолке. Мария пока не звонила, но время поджимало — Мигель мог сорваться с места в любой момент. Три штуки баксов она мне отстегнула не за красивые глаза.

Ладно. Хватит тянуть.

Вызвал интерфейс. Перед глазами развернулась знакомая голографическая панель — неоновая зелень на фоне обшарпанной стены. Вкладка «Магазин». Фильтр: «Мутации». Доступно с ранга Новичок.

Ночное зрение

Цена: 8 монет

Тип: пассивная мутация

Эффект: видение в полной темноте до 50 метров, чёрно-белое изображение с зеленоватым оттенком

Ранг: Новичок

Занимает 1 слот мутаций

Подтвердить покупку?

Да.

Холодок пробежал по позвоночнику — будто ледяная игла скользнула от копчика к затылку. А потом глаза пронзила резкая боль. Я зажмурился, вскинул руки к лицу, но трогать веки не решился. Ощущение — словно в глазницы плеснули ледяной водой пополам с медицинским спиртом. Жгло, резало, давило изнутри…

— Сука... — выдохнул я сквозь зубы.

Боль схлынула так же резко, как появилась. Я осторожно разлепил веки…

И, откровенно говоря, охренел.

Комната преобразилась. Темные углы, которые раньше тонули в кромешном мраке, теперь просматривались в мельчайших деталях. Трещины на штукатурке, кривые, как вены на руке алкоголика. Паук в углу — я видел каждую лапку, каждый волосок на брюшке. Царапины на полу, оставленные чьей-то мебелью задолго до меня. Зеленоватый оттенок по краям поля зрения — будто смотришь через старый прибор ночного видения, только без громоздкой оптики и батареек.

Я подошёл к окну. Ночная улица, которая раньше была просто черным пятном с парой желтых фонарей, теперь просматривалась до самого перекрёстка. Бродячая собака рылась в мусорном баке — я видел каждое движение облезлого хвоста. Двое прохожих свернули в переулок — женщина в плаще и кто-то пониже, не разобрать.

— Охуеть, — прошептал я, взяв в руки маленькое зеркальце, найденное мной в этой каморке, и посмотрев на своё отражение, в котором горел зеленоватый огонек моего глаза.

Система мигнула уведомлением:

Мутация активирована: «Ночное зрение». Загруженность слотов мутаций: 1/3.

Баланс: 0 монет.

Я потёр переносицу. Глаза больше не болели — только лёгкое покалывание, будто долго сидел за монитором. Никаких побочных эффектов. Никакой головной боли. Просто теперь я вижу в темноте.

Натянул маску, проверил пистолет, сунул запасной магазин в карман куртки. Хлопнул себя по нагрудному карману — телефон на месте.

Пора заканчивать с Мигелем.

***

Подпольные бои в «Эль Сине» были в самом разгаре.

Я пробрался внутрь через ту самую боковую дверь, которую заприметил ещё в прошлый раз. Вход охраняла женщина с дубинкой, но она была занята — флиртовала с какой-то девицей в кожанке, — и я проскользнул мимо, пользуясь наступившей темнотой. Ночное зрение превратило темный коридор в зеленоватый тоннель, где каждый шаг был выверен, каждое препятствие замечено заранее.

Главный зал бывшего кинотеатра переделали под арену. Старые кресла выдрали, сцену огородили сеткой-рабицей, а по периметру расставили лавки и ящики, на которых сидели зрители. Человек пятьдесят, и все женщины. Воздух был густым от пота, сигаретного дыма и азарта. В центре сетки, под светом бьющих с потолка лучей две женщины мутузили друг друга голыми руками — без перчаток, без правил, без жалости. Одна уже хромала, вторая разбила бровь, но толпа ревела, требовала крови, и никто не собирался останавливаться.

Но я не смотрел на бой. Я сканировал толпу.

Ночное зрение выхватывало в полумраке лица одно за другим — зеленоватые, контрастные, как на старой фотопленке. Женщины, женщины, женщины. Пара мужчин — оба сидели под охраной, с сопровождением, явно чьи-то мужья. И наконец — он.

Мигель.

Он сидел на ящике у дальней стены, сгорбившись, втянув голову в плечи. Выглядел паршиво: мятая рубашка, трёхдневная щетина, мешки под глазами. Но хуже всего был его взгляд — затравленный, бегающий. Он крутил головой, оглядывался через плечо, дергался от каждого громкого звука. Человек, который знает, что за ним придут. И боится.

Рядом с ним стояла та самая крупная женщина с татуировками на шее. Та, что пыталась меня похитить. Я узнал её сразу — змеи, обвивающие горло, тяжёлый взгляд, руки, скрещенные на груди. Охрана. Значит, Мигель не просто боялся. Он принял меры. Нанял кого-то — или попросил о защите, или заплатил. В любом случае, теперь всё усложнилось.

Я не спешил. Прислонился спиной к холодной стене, слился с тенями — благо, теперь они были моей стихией, — и стал ждать.

***

Час. Прошёл целый час, а Мигель всё сидел на своем ящике и смотрел на бой невидящими глазами.

Я стоял в тени, не шевелясь, и думал. Не о Мигеле — о себе. О том, что произошло за последние недели.

Деревня Эль-Сабино, где я очнулся в подкопченом чужим телом. Карла, которая поила меня водой с мёдом. Мариана с младенцем на руках. Роса, которая накладывала компрессы на мои ожоги, а через несколько дней наняла меня в конвой, не узнав под маской.

Пустошь, где я брёл пешком, как бродяга, и где активировал Интуитивный бой. Сан-Луис. Каморка. Сеньора Альварес. Биржа. Мариса, которая поставила кактус в бутылку из-под рома и улыбнулась мне — криво, но искренне...

Я уже не тот перепуганный парень, который очнулся у колодца и не понимал, где находится. Я — наёмник. Хреновый пока (надеюсь, только “пока”), но наемник. С системой в голове, с хорошим автоматом в руках и с рейтингом «2» на «Теневой бирже». Звучит как начало анекдота. Но мне было плевать. Я выжил. И собирался выживать дальше.

Мысли перескочили на женщин этого мира.

Все красивые. Все до единой. Даже те, что сейчас лупили друг друга в клетке, разбивая лица в кровь, — каждая из них могла бы сниматься в рекламе духов. В моём мире за такую внешность платили миллионы... Здесь она была стандартом.. Никто не удивлялся, никто не считал это благословением. Просто факт жизни.

Я уже почти привык. Но иногда всё ещё залипал — как идиот, который впервые попал в гаремник и не знает, куда смотреть. Интересно, мужики здесь тоже красивые? Нет, я не “такой”, просто пока-что никаких различий в местных я не нашел. Кроме меня, конечно. Я-то пока страшила, которым только и пугать младенцев да малолетних детей. Может, когда-нибудь куплю регенерацию, и кожа слезет, как старая змеиная шкура…

Я отогнал мысли и сосредоточился на цели. Бой в клетке закончился — одна из женщин рухнула на пол, вторая стояла над ней, пошатываясь и размазывая кровь по лицу. Толпа взревела. Мигель вздрогнул.

И начал подниматься.

Мигель встал с ящика, потянулся, бросил несколько слов охраннице. Та что-то буркнула в ответ, но он отмахнулся — мол, не надо, сам дойду. Хех, жадина-говядина. Пожалел денег на охрану до дома. Или просто решил, что опасность миновала.

Он двинулся к выходу. Я отлепился от стены и пошел следом, держа дистанцию в двадцать метров. Шаг мягкий, тихий. Ночное зрение делало коридор светлым, как днем.

У дверей Мигель обернулся, сказал что-то ещё охраннице. Та кивнула и вернулась в зал. Мигель вышел наружу, и дверь за ним закрылась.

Я подождал пять секунд. Десять. Убедился, что татуированная не вернётся.

И вышел следом.

Мигель шагал по тёмной улице уверенно — не как жертва, а как человек, который знает каждый камень, каждый угол, каждый проходной двор в этом крысином лабиринте. Лас-Крусес был его районом. Он вырос здесь. Он знал, где темнота сгущается так, что даже луна не пробивает, а где можно проскользнуть в щель между домами и исчезнуть, как дым.

Я шёл за ним в двадцати метрах, сокращая дистанцию постепенно, без резких движений. Ночное зрение раскрашивало улицу в зеленоватые тона. Мигель в этом спектре выглядел как белая фигура на темном фоне — размеренные шаги, движение плеч, даже сбивчивое дыхание, которое я не слышал, но видел по ритму грудной клетки.

Он шёл быстро. Я — быстрее.

Пятнадцать метров. Десять.

И тут он замер. Не оборачиваясь — просто застыл на полушаге, как зверь, почуявший хищника. Потом медленно повернул голову через плечо. Наши взгляды встретились — мой единственный глаз, горящий в темноте неестественным зеленоватым блеском, и его два, расширенных от страха.

— Ты! — выкрикнул он.

И побежал.

Не в панике — расчётливо. Он не ломился напрямую, не кричал, не звал на помощь. Он нырял в переулки, сворачивал за углы, перескакивал через кучи мусора, которые в темноте казались просто тенями. Он знал маршрут. Знал, что обычный человек не сможет преследовать его в этой кромешной тьме. Знал, что уже проделывал этот трюк однажды — и сработало.

В прошлый раз, мудак. Сегодня будет всё иначе.

Я бежал за ним — и видел всё. Каждый поворот, который он закладывал. Каждый мусорный бак, за которым он пытался скрыться. Каждый проходной двор, в который он нырял, надеясь запутать след. Ночное зрение превратило ночь в зеленоватые сумерки, где Мигель был как белая точка на чёрном фоне — тепло его тела, движение, даже дыхание, сбивающееся с ритма.

Он петлял ещё минуту. Две. Три. Переулки сменялись дворами, дворы — снова переулками. Я не отставал. Дышал ровно — спасибо выносливости натренированного в прошлой жизни тела, пусть и обожжённого. Маска плотно сидела на лице.

Наконец Мигель замедлился. Остановился в каком-то тупике между глухой стеной и ржавым контейнером. Прислонился спиной к кирпичам, тяжело дыша, и оглянулся. На лице — улыбка. Улыбка человека, уверенного, что оторвался.

— Сука... — выдохнул он в темноту. — Достал уже этот урод в маске...

И тут я вышел из темноты прямо перед ним.

Бесшумно. Как призрак. Как оживший кошмар. Зеленоватый свет от моих глаз — должно быть, единственное, что он видел в этой кромешной тьме, — отразился в его расширенных зрачках.

— Привет, Мигель.

Он не закричал. Не бросился драться. Просто сполз по стене — медленно, как сдувшийся воздушный шарик. Лицо побелело. Губы задрожали.

— Как... как ты... здесь же темно... как ты видишь?

— Хорошо питаюсь. Морковка, знаешь ли, полезна для глаз. Советую.

Шутка не удалась. Впрочем, я и не старался. Присел перед ним на корточки, достал из кармана телефон и набрал Марию.

— Алло? — её голос дрожал. — Вы нашли его?

— Нашёл. Ждите. Скоро будем.

Мигель смотрел на меня так, будто увидел призрака. Собственно, для него я им и был — фигура в маске, возникшая из темноты, с глазами, горящими зеленоватым огнём. Нечеловеческими глазами.

— Ты... ты не человек, — прошептал он. — Ты… demonio.

— Польщён, но нет.

Он вдруг дернулся — отчаянно, как загнанный в угол зверь. Попытался рвануть в бок, проскочить под моей рукой…

Интуитивный бой сработал мгновенно. Я перехватил его за шиворот — старая, потная рубашка затрещала, но выдержала, — и впечатал спиной в кирпичную стену. Голова Мигеля мотнулась, затылок глухо стукнулся о кладку. Он охнул, обмяк, затих.

— Ещё раз дёрнешься — будет больно, — сказал я ровно. — Не дёрнешься — просто поговорим. Выбирай.

Он замер. Дышал часто, поверхностно, как загнанная лошадь. Вблизи он выглядел ещё хуже, чем в клубе: красные прожилки в белках глаз, запах перегара пополам с дешёвым одеколоном, дрожащие руки.

— Ты от Марии, да? — прохрипел он. — Она тебя послала?

— Послала. Но мог бы и сам догадаться. Три месяца прятаться — это перебор, Мигель. Она волнуется.

— Волнуется? — он нервно хохотнул. — Да она меня убить готова!

— Может, и готова. Но я — нет. Пока. Так что не давай мне повода.

Я стащил его со стены и развернул спиной к себе. Достал пластиковые стяжки — купил их заранее, — и затянул на запястьях. Не туго, но достаточно, чтобы мужик не размахивал руками и не попытался ударить.

— Пойдём. Мария ждёт.

— Она меня убьёт...

— Не убьёт. Она просто хочет вернуть деньги. Или хотя бы часть. Ты же взял у неё деньги, Мигель. На лечение матери, которой нет в живых уже пять лет... Это свинство.

Он опустил голову.

— Я... я не хотел. Я правда думал, что отыграюсь. Понимаешь? Думал — вот сейчас, ещё одна ставка, и всё верну...

— Ага. Классика. «Ещё одна ставка, и всё верну». Ты хоть раз видел, чтобы это сработало?

Он замолчал. Ответ был очевиден.

Я подтолкнул его в спину, и мы двинулись к выходу из переулка.

Пекарня «La Paloma» была закрыта, но свет в окнах горел. Мария не спала. Я постучал условным стуком — три коротких, два длинных, — и дверь открылась почти сразу.

Мария стояла на пороге в том же переднике, что и в прошлый раз, только волосы растрепались, а глаза были красными. Она не спала. Ждала.

Увидев Мигеля, она замерла. Потом прижала руку ко рту.

— Боже... — выдохнула она. — Ты... ты правда его нашёл.

— Как договаривались, — сказал я и подтолкнул Мигеля вперёд.

Он вошёл в пекарню, спотыкаясь о порог. Пахло свежим хлебом и ванилью — тем самым запахом, который я запомнил ещё с первого визита. Мигель втянул его ноздрями и вдруг заплакал. Беззвучно, как плачут взрослые мужчины, которые забыли, как это делается.

— Мария... — прошептал он. — Прости... Прости меня...

Она не ответила. Только стояла и смотрела на него. В её глазах было всё сразу: боль, гнев, жалость, любовь… усталость.

Очень много усталости.

— Где деньги? — спросила она наконец.

— Я... я проиграл... Почти всё проиграл. Осталось только десять тысяч. Они у меня дома, под половицей. Я... я хотел вернуть...

— Десять тысяч, — повторила она. — Из пятидесяти.

— Я отработаю. Клянусь! Я устроюсь на работу, я...

— Ты уже три месяца «устраиваешься», — перебила она. — Три месяца я ждала. Три месяца я врала поставщикам, что деньги будут завтра. Три месяца я не спала по ночам, думала — где ты, жив ли, ешь ли... А ты сидел в Лас-Крусес и проигрывал мои деньги в подпольном клубе!

Он не ответил. Только опустил голову и плакал.

Я стоял у двери и ждал. Это была их сцена. Не моя. Моя часть работы была выполнена — объект доставлен, заказчица довольна (ну, относительно), пора уходить.

Наконец Мария повернулась ко мне.

— Спасибо.

— Нет, — она покачала головой, — это вам спасибо. Вы... вы сделали то, чего не смогли сделать ни коллекторы, ни полиция. Вы нашли его. И привели живым.

— Это моя работа.

— Мужчина, который работает, — она грустно улыбнулась. — В этом мире — редкость. Берегите себя.

— Постараюсь.

Я вышел в ночь. Дверь за мной закрылась, и я услышал, как Мария заговорила снова — тихо, устало, но уже без крика. Кажется, они всё-таки найдут общий язык. Или нет.

Это уже не моё дело.

Я отошёл от пекарни всего на три квартала, когда что-то изменилось.

Тишина стала слишком плотной. Собаки замолчали. Даже ветер стих. Я остановился, достал из штанов Зиг Зауэр и медленно обвел переулок взглядом. Ночное зрение выхватывало детали: мусорные баки, облупленную штукатурку, пожарную лестницу, уходящую в темноту…

И фигуры.

Они выходили из теней не спеша, с уверенностью людей, которые знают: добыча никуда не денется. Все женщины. Все вооружены — биты, ножи, у одной обрез.

Первая остановилась в десяти шагах от меня и уперла руки в бока.

— Значит, это ты, — сказала она. Голос низкий, с хрипотцой. — Тот урод, который похищает чужих мужчин.

— Я не похищаю, — ответил я ровно. — Я возвращаю. Должников. По контракту.

— Мигель — не должник, — она сплюнула на асфальт. — Мигель — мой мужчина! Был. Пока ты не увёл его у меня из-под носа.

Я мысленно выругался. Вот это поворот. У Мигеля, спившегося должника с трясущимися руками, была любовница. Да ещё и глава мелкой банды.

Этот мир продолжал меня удивлять.

— Он взял у женщины пятьдесят тысяч песо и исчез, — сказал я. — Это называется «долг». Я просто вернул его туда, где он должен быть.

— Плевать на долг! — рявкнула она. — Он мой! Ты знаешь, сколько в этом городе свободных мужчин? Ноль! Вообще ни одного! А Мигель был мой!

— Был — ключевое слово. Теперь он снова с женой.

Она усмехнулась. Усмешка вышла нехорошей.

— Значит, так. Ты увёл у меня мужчину. По закону улиц ты должен вернуть долг. Либо сам встаешь на его место, либо мы тебя заставим. Выбирай.

Я медленно выдохнул.

— Я не чья-то собственность, — сказал я.

— Здесь все мужчины — чья-то собственность, — отрезала она. — Ты просто ещё не понял.

И махнула рукой своим.

Первая бросилась с битой. Вторая — с ножом. Третья начала поднимать обрез.

Я выхватил пистолет и открыл стрельбу на поражение.

Первый выстрел ушёл в грудную клетку той, что была с битой. Она рухнула, не успев издать ни звука. Второй — в плечо той, что с ножом. Нож звякнул об асфальт, она закричала. Третий — в бедро той, что с обрезом. Обрез выстрелил в воздух, эхо заметалось по переулку.

Остальные дрогнули.

А вот я нет.

Интуитивный бой работал на полную. Я видел, куда полетит следующий удар, куда шагнет следующая нападающая, где окажется ствол чужого оружия. Мир превратился в схему: траектории, дистанции, уязвимые точки. Пистолет в моей руке был продолжением этой схемы.

Четвёртый выстрел — в колено главарши. Она взвыла, рухнула на асфальт, схватилась за ногу. Кровь текла сквозь пальцы, чёрная в зеленоватом спектре моего ночного зрения.

— Сука... — прохрипела она. — Ты... ты заплатишь...

— Уже заплатил, — сказал я, перезаряжая пистолет. — Свинцом.

Пятая, самая молодая, бросилась бежать. Я не стал её догонять. Пусть бежит.

Переулок наполнился запахом пороха и крови. Главарь сидела, привалившись спиной к мусорному баку, и смотрела на меня снизу вверх — с яростью, болью и чем-то похожим на изумление.

— Ты... — прохрипела она. — Ты мужчина. Ты не можешь...

— Могу, — перебил я. — И буду. Каждый раз, когда кто-то попытается сделать меня своей собственностью. Запомни это. И своим подружкам-сучкам передай.

Я подошёл ближе. Она не отшатнулась. Гордая. Даже с простреленным коленом и лужицей крови под ногой, она смотрела на меня с вызовом.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— А тебе зачем?

— Хочу знать, кому передавать привет, если твои люди придут снова.

Она усмехнулась.

— Кармен. Кармен Ортега.

Я чуть не поперхнулся. Ортега. Та самая Ортега, чьих людей я положил в пустыне. Мир — чёртова деревня, а криминальный мир — так вообще коммуналка.

— Родственница главы картеля? — спросил я.

— Сестра, — процедила она. — И когда она узнает, что ты сделал…

— Когда она узнает, — перебил я, — передай ей, что я не ищу войны. Я просто делаю свою работу. Но если война придёт ко мне — я отвечу. Ты видела, как я отвечаю.

Я выпрямился, убрал пистолет в кобуру и, не оборачиваясь, пошёл прочь из переулка.

За спиной слышались стоны и ругательства. Где-то вдалеке уже выли сирены — местная полиция, видимо, решила, что стрельба в Лас-Крусес достойна их внимания. Мне нужно было убраться подальше и побыстрее.

Я шёл сквозь ночь, и улицы снова становились прозрачными — зеленоватыми, контрастными, безопасными. Но внутри было неспокойно.

Кармен Ортега. Сестра главы картеля. Я только что прострелил ей колено. И, судя по всему, приобрёл врага посерьёзнее, чем спившийся должник и три уличные бандитки.

Ладно. Разберёмся. Не впервой.

Я ускорил шаг и через пятнадцать минут был в своей каморке. Дверь на замок. Пистолет под подушку.

Я снял маску, потёр шрамы на лице и лёг на продавленный матрас. Ночное зрение мягко пульсировало по краям поля зрения, готовое включиться в любой момент.

Завтра будет новый день. И новые контракты. А с ними — новые монеты.

Я закрыл глаз и уснул.

Глава 6. Последствия

Пробуждение было резким, как удар током… прям как тот, который я получил совсем недавно.

Я открыл глаз и уставился в потолок. Облупленная штукатурка, трещина, похожая на русло пересохшей реки, паук в углу — всё то же самое, что и вчера. Но теперь я видел это иначе. Чётче. Контрастнее. Даже в полумраке каморки, куда солнце пробивалось только через узкую щель между ставнями, каждая деталь была как на ладони. Ночное зрение работало. Даже днём оно слегка меняло восприятие — делало тени глубже, а свет — ярче, будто кто-то подкрутил настройки монитора.

Моргнул. Перед глазами тут же развернулся знакомый зелёный интерфейс.

[Статус]

Имя: Алексей Смирнов

Баланс: 0 монет

Ранг: Новичок

Способности: Интуитивный бой (слот 1/3)

Мутации: Ночное зрение (слот 1/3)

Я сел на кровати и потянулся. Мышцы заныли — вчерашняя беготня по Лас-Крусес и стычка с Кармен давали о себе знать. Плечо, в которое прилетел разряд электрошокера, все еще саднило. Я потрогал его сквозь рубашку — опухоль спала, но волдыри остались. Заживёт.

Рука сама потянулась к лицу. Пальцы пробежались по багровой корке, покрывающей правую щёку, по стянутой коже на скуле, по неровному краю там, где когда-то была бровь. Всё ещё тянет, блин... Но я привык. Человек вообще ко всему привыкает — к боли, к уродству, к тому, что каждое утро видит в зеркале чужое лицо.

Но чужое ли?

Я встал и подошёл к осколку зеркала, приклеенному к стене. Оттуда на меня смотрел одноглазый молодой мужчина. Я не знал, кем он был до меня. Мексиканец? Русский эмигрант? Турист? Ответа не было и, наверное, уже не будет. Но тело, в котором я проснулся у колодца в Эль-Сабино, стало моим. Я принял его — с ожогами, с болью, с единственным работающим глазом.

И я никому его не отдам.

— Доброе утро, красавчик, — сказал я отражению.

Как и всегда, отражение не ответило. И, наверное, это к лучшему.

Я накинул маску, проверил пистолет и начал собираться. Впереди был долгий день.

О Картеле Ортеги я знал немного. Только то, что успел нарыть в интернете за последние дни, пока зависал на «Теневой бирже» и местных новостных сайтах.

Семья Ортега контролировала большую часть контрабанды в штате Сан-Луис-Потоси. Наркотики, оружие, краденые технологии — всё, что можно было перевезти через границу и продать, проходило через их руки. Формально картель был частью более крупного синдиката, но на практике Ортега давно уже действовали автономно.

Глава картеля — Алехандра Ортега, женщина лет пятидесяти, начинавшая еще при старых наркобаронах и пережившая три покушения, две войны с конкурентами и одну попытку федерального штурма. Пресса называла её «Ла Рейна» — Королева. Те, кто работал на неё, называли просто Ла Хефа. Босс.

Её сестра, Кармен, была младше на десять лет. В официальных сводках она числилась как «бизнесвумен» — владела сетью баров и какой-то транспортной компанией. Но на самом деле именно Кармен управляла районом Лас-Крусес и держала в кулаке все подпольные бои, включая арену в «Эль Сине».

Я мысленно прикинул масштаб угрозы. Кармен — не просто уличная бандитка, непойми как оказавшейся в засранной подворотне без нормального оружия (может, была слишком уверена?). Она — кровь от крови Ортега. Её сестра, Ла Рейна, не оставит такое без ответа. Даже если я действовал в рамках контракта, по законам улиц я нанес личное оскорбление.

Мужчина, поднявший руку на женщину из семьи Ортега, — это не просто враг.

Это вызов.

Это то, что нужно смыть кровью.

Но была и хорошая новость: они не знали, кто я. Маска, капюшон, анонимность… всё это работало. Для Кармен и её подручных я был просто «уродом в маске». Они не знали моего имени, не знали, где я живу, не знали, на кого я работаю. В городе с населением “очень очень много” человек найти одного мужчину, который к тому же не светит лицом, — задача не из лёгких.

Хотя… кого я обманываю? Я — мужчина. Одинокий мужчина без сопровождения, с оружием и в маске. В мире, где мужчин — днём с огнём не сыщешь. Каждая вторая собака в этом районе уже знает, что в Лас-Крусес завёлся какой-то псих с пистолетом. Рано или поздно слухи доберутся до ушей Ортеги, и тогда мне придётся либо бежать, либо драться…

Ладно. Разберёмся по ходу дела.

На улице было солнечно и пыльно. Сан-Луис просыпался — гремели ставни, открывались лавки, торговки раскладывали на прилавках овощи, фрукты, дешёвые ткани, пластиковую посуду. Город пах жареной кукурузой, выхлопными газами и чем-то сладким — кажется, местной выпечкой.

Я шёл через рынок, держась в тени навесов. Маска на месте, капюшон низко надвинут. Автомат я как обычно оставил в каморке — ходить с ним по городу среди бела дня было бы самоубийством, хотя и такое далеко не редкость, сказывалось наличие распространенной организованной преступности в городе — но Зиг Зауер ждал своего звездного часа под курткой. Так, на всякий случай.

Рынок жил своей жизнью. Торговки зазывали покупательниц, дети носились между рядами, где-то играла музыка — старая, на испанском, из дребезжащего приёмника. Я купил лепёшку с фасолью и острым соусом у знакомой торговки — той самой, что в прошлый раз пыталась накормить меня бесплатно, — и пошёл дальше, жуя на ходу.

У полицейского участка я замедлил шаг.

Это было обшарпанное двухэтажное здание с мексиканским флагом над входом. На крыльце стояли две женщины-полицейские — обе высокие, крепкие, в тёмно-синей форме. Они курили и о чём-то болтали. Я прошёл мимо, опустив голову, но слух у меня был отличный.

— …говорят, Ортега в ярости, — донеслось до меня. — Кто-то ранил её сестру. Кармен в больнице, прострелено колено.

— Серьёзно? Кто?

— Неизвестно. Говорят, мужчина в маске. Высокий, в черном.

— Мужчина? — вторая даже присвистнула. — Да ладно. Мужчина не может прострелить колено Кармен Ортеге. Она же здоровенная, как…

— Вот и я о том же. Но пострадавшая говорит — мужчина. Так что ищут.

— Кого? Мужчину в маске? — она хохотнула. — В этом городе наверняка ноль целых хрен десятых мужчин, которые ходят в масках. Долго искать будут?

— Приказ сверху — найти и доставить. Живым или мёртвым. Предпочтительно живым — Ла Рейна хочет лично с ним поговорить.

Я ускорил шаг и свернул в переулок.

Мужчину в маске. На целый город — один мужик с закрытым лицом. Неужели так трудно меня вычислить?.. Но тут же сам себе возразил: они не ищут наёмника. Они ищут мужчину, который посмел ударить женщину. Это — другое. Это — личное. В их картине мира мужчина — это слабый пол, который нужно защищать. Мужчина не стреляет в женщину. Мужчина не калечит сестру главы картеля. Мужчина сидит дома и нянчит детей, задери меня черти! А тот, кто это сделал, — псих, аномалия, ошибка природы. Его будут искать не как опасного бойца, а как бешеного пса, которого нужно посадить на цепь.

Мне это было на руку. Пока они ищут пса, я работаю.

Забегаловка «La Cocina de Doña Pancha» находилась на углу рынка — крошечное заведение на полдюжины столиков, с вечно запотевшими окнами и запахом свежих тортилий, от которого рот наполнялся слюной. Я зашёл внутрь, сел за угловой столик спиной к стене и заказал кофе.

Подавала его сама донья Панча — пожилая женщина с пышными седыми волосами, убранными в тугой пучок. Она была красива даже в свои годы — плавные черты лица, тёмные живые глаза, улыбка, которая когда-то, наверное, разбила не одно сердце... Теперь она разбивала только яйца в омлет, но осанку держала по-прежнему гордо.

— Кофе, красавчик? — спросила она, ставя передо мной чашку.

— Спасибо, сеньора.

— Ты тот самый? — она прищурилась. — Мужчина в маске, о котором все говорят?

— Смотря что говорят.

— Говорят, ты в одиночку раскидал банду Кармен Ортеги. Говорят, ты стрелял, как ковбой из старых фильмов.

Я отпил кофе. Горячий, крепкий, с корицей.

— Мало ли что говорят. Может, это был другой мужчина в маске.

Она усмехнулась.

— Других нет.

Донья Панча ушла за стойку, а я остался сидеть, делая вид, что смакую кофе. На самом деле я слушал. За соседним столиком две женщины — молодая, с короткой стрижкой, и постарше, в цветастом платье, — обсуждали ту же тему.

— …подстрелил Кармен. Представляешь? Говорят, он псих.

— Не просто псих, — подхватила вторая. — Говорят, он работает на кого-то из конкурентов. Может, на картель Синалоа? Или на федералов?

— Мужчина — на федералов? — первая фыркнула. — Не смеши. Мужчины не работают на правительство. Они вообще не работают. Сидят дома, воспитывают детей и жалуются, что жизнь скучная.

— А этот работает.

— Вот именно. Значит, он не просто мужчина. Он — чей-то мужчина. И тот, кто его послал, очень рискует.

Они замолчали, заметив, что я смотрю в их сторону. Я отвёл взгляд, но было поздно. Молодая встала из-за стола и направилась ко мне.

Высокая, гибкая, с коротко стриженными тёмными волосами и серебряной серёжкой в левом ухе. Даже в простой одежде — джинсы, футболка, — она выглядела как модель спортивного бренда. Двигалась легко, уверенно, с той особой грацией, которую в моём мире приписывали хищникам.

— Эй, — сказала она, усаживаясь напротив меня без приглашения. — Ты же тот самый парень в маске, да?

— Допустим. И что?

— Ничего. Просто интересно. Ты правда подстрелил Кармен?

— А если и так?

— Тогда у тебя железные яйца. — Она улыбнулась — не агрессивно, скорее одобрительно. — Кармен давно пора было поставить на место. Она слишком много о себе возомнила. Думала, раз она — Ортега, ей всё можно.

— Это не моя война, — сказал я ровно. — Я просто делал свою работу.

— Работу? — она наклонила голову. — Мужчина, который работает. Забавно. Что же ты умеешь?

— Много чего. Но сейчас я занят.

Я демонстративно отвернулся к окну и отпил кофе. Пауза затянулась. Она посидела ещё пару секунд, ожидая продолжения, но я молчал. Взгляд — холодный, неподвижный, устремлённый в одну точку за пыльным стеклом. Даже сквозь маску, кажется, чувствовалось: разговор окончен.

— Поняла, — сказала она, поднимаясь. — Не буду мешать. Удачи тебе, парень в маске. Ты странный. Но это комплимент.

Она вернулась за свой столик. Я допил кофе, бросил мелочь на стол и вышел, не оборачиваясь.

Солнце уже поднялось высоко, и рынок гудел, как улей. Я шёл сквозь толпу, ловя на себе взгляды — любопытные, оценивающие, иногда откровенно голодные. Женщины смотрели на меня, как на витрину с драгоценностями: красиво, дорого, но без охраны не унести. Каждая вторая, наверное, прикидывала, кто я такой и можно ли меня «присвоить». Каждая третья, наверное, уже прикинула и решила, что не стоит связываться.

Я шёл и думал. Редкость — это оружие. Мужчина, который ходит один, привлекает внимание. С одной стороны, это плохо: я слишком заметен. Любой патруль, любая ищейка Ортеги, любая любопытная дура на рынке может запомнить меня и передать информацию. С другой стороны, это парадоксально помогает: никто не верит, что мужчина может быть опасен сам по себе. Все думают, что за мной кто-то стоит. Хозяйка. Конкурент. Тайный покровитель. И пока они гадают, я просто делаю свою работу.

Я поправил маску и нырнул в переулок, ведущий к каморке. Нужно было проверить биржу. Нужно было найти новый контракт. Нужно было заработать монет.

И, желательно, не попасться при этом ни полиции, ни картелю.

Всего-то дел.

Я шёл по улице, когда меня окликнули.

Не из темноты, не из переулка — спокойно, уверенно, почти буднично. Голос был женским, но без той жалостливой нотки, к которой я уже начал привыкать. Без «бедный мальчик», без «ты что, заблудился?». Просто оклик — как равный обращается к равному.

Я обернулся.

Она стояла у стены старого книжного магазина — высокая, спортивная, лет тридцати на вид. Тёмные волосы собраны в тугой хвост, открывающий точёные скулы и шею. Одежда простая: джинсы, кожаная куртка, армейские ботинки. Ничего броского, ничего вызывающего. Но взгляд… Вот взгляд был особенный. Холодный. Оценивающий. Профессиональный.

Она смотрела на меня не как на диковинного зверька и не как на ходячий ресурс. Она смотрела как на переменную в уравнении, которое ей нужно было решить.

— El_Féo, — сказала она. Не спросила — констатировала. — Или ты предпочитаешь другое имя?

— Зависит от того, кто спрашивает… — напрягся я.

Не думал, что меня так легко найти. А ведь буквально минут тридцать назад сам про себя кичился своей анонимностью...

Ага, как же.

— Меня зовут Елена. — Она чуть склонила голову, разглядывая меня. — Я знаю, кто ты. Не имя — я знаю, что ты делаешь. Я видела твою работу. Ты — мужчина-наёмник. И ты только что объявил войну Картелю Ортеги.

Я молчал. Она продолжила:

— Это глупо. Или смело.

— А тебе-то какое дело? — спросил я ровно.

— Самое прямое. Ты прострелил колено Кармен Ортеге. Это не просто дерзость. Это — пощёчина всей семье. Ла Рейна уже отдала приказ: найти и доставить. Живым. Она хочет лично посмотреть в глаза мужчине, который посмел поднять руку на её сестру. А потом, я думаю, ты ей надоешь, и тебя закопают где-нибудь в пустыне.

Я огляделся по сторонам. Улица была полупустой — полуденная жара загнала людей в тень. Торговка напротив дремала, надвинув шляпу на лицо. Пара ребятишек возилась в пыли. Никто не обращал на нас внимания.

— Кто ты? — спросил я.

— Можно сказать, я — твой шанс не умереть в ближайшие три дня.

— Звучит как реклама страховки. — сострил я.

— Почти. — Она впервые улыбнулась — уголками губ, едва заметно. — Я работаю на организацию, которая заинтересована в том, чтобы Ортега перестала существовать. У нас есть общий враг.

Я прислонился плечом к стене.

— Я не работаю за идею, — сказал я. — Я работаю за деньги.

— У нас есть деньги. — Она смотрела на меня всё с тем же оценивающим прищуром. — И не только. У нас есть информация, которая стоит больше, чем наличные. Знаешь, куда Ортега отправляет контрабанду? Знаешь, кто стоит за всем этим?

— Допустим, не знаю.

— А я знаю. И могу рассказать. Но не здесь. Не на улице, где каждая собака может услышать.

Я колебался. В голове крутились шестеренки. Эта женщина нашла меня слишком быстро. Слишком точно. Я только вчера прострелил колено Кармен, а сегодня она уже знает мой позывной, знает, где меня искать, и предлагает сотрудничество. Это либо ловушка… либо реальный шанс.

В любом случае — лучше проверить.

— Хорошо, — сказал я. — Встретимся. Но на нейтральной территории.

— Само собой. — Она полезла в карман куртки и достала сложенный листок. — Старый склад на восточной окраине. Район Ла-Мерсед. Сегодня в восемь вечера. Приходи один. Мы тоже будем без сюрпризов.

— «Без сюрпризов» — понятие растяжимое.

— Не опаздывай. — проигнорировала она моё замечание. — Время сейчас не на твоей стороне.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Высокая, прямая, с походкой человека, который привык ходить по опасным улицам и не оглядываться. Интересно, кто она? Правительственный агент? Конкурент Ортеги? А может, кто-то из тех, о ком я читал в интернете — Щ.И.Т., или какая-нибудь местная разведка? В этом мире всё было возможно.

Я развернул листок. Адрес. Схема проезда. И короткая приписка внизу: «Приходи. Не пожалеешь.»

Я сунул листок в карман и зашагал домой. Время до вечера нужно было потратить с умом.

В каморке пахло оружейной смазкой и старым кофе. Я сидел на продавленном матрасе и разбирал автомат.

«FN SCAR» был хорошей машиной, но после двух перестрелок и пробежки по пустыне он требовал ухода. Я разложил детали на тряпке: затвор, возвратную пружину, газовый поршень. Каждую — протёр, смазал, проверил на износ. Руки работали сами — сказывались годы занятий спортивной стрельбой в прошлой жизни. Там это было хобби. Здесь — необходимость.

Я думал о Елене.

Она — либо оперативница, либо глава конкурирующего картеля, либо кто-то из спецслужб. В любом случае — она не просто так меня нашла. Слишком быстро. Слишком точно. Она следила за мной. Возможно, с самого первого дня, когда я вышел из каморки. Возможно, её люди были на том конвое. Возможно, она видела меня в Лас-Крусес. Вариантов много, но вывод один: я попал в поле зрения кого-то серьёзного.

Ортега — это одна проблема. Семейный картель с деньгами, оружием и сотнями бойцов. С ними я мог бы справиться — убежать, затаиться, пересидеть. Но Елена представляла другую угрозу — что-то в ней выдавало птицу более высокого полета.

Я загнал затвор на место, передернул. Щелчок — чистый, ровный. Автомат работал.

Я отложил оружие и закурил. Дым поплыл к потолку, закручиваясь в причудливые кольца.

Прошлая жизнь всплывала в памяти обрывками — как старый, затёртый фильм, который показывают по телевизору в три часа ночи. Завод. Станок. Скука. Одиночество… Я помнил гул цеха, запах машинного масла, лицо бригадира, вечно недовольного. Помнил, как однажды заснул у станка и едва не лишился руки — тогда пронесло. Помнил, как возвращался в пустую квартиру, включал телевизор и сидел до полуночи, глядя в экран и не видя. Скука. Всё было скукой.

Здесь — другое. Здесь каждый день смерть дышит в затылок, а адреналин бурлит в крови, как дешевое пойло. Здесь я просыпаюсь в чужом теле и не знаю, доживу ли до вечера. Но — странное дело — я чувствую себя живым. Более живым, чем когда-либо.

Я затушил сигарету и поднялся. Решение было принято.

Я проверил пистолет, запасные магазины, нож на поясе. Накинул куртку, поправил маску и вышел в ночь.

Склад в Ла-Мерсед выглядел именно так, как должен выглядеть заброшенный склад в криминальном районе мексиканского города: ржавые ворота, выбитые окна, граффити на стенах. Вокруг — ни души. Только далекий лай собак и шум ветра, гуляющего между пустыми ангарами.

Я подошёл к боковой двери. Та была приоткрыта. Изнутри падал тусклый жёлтый свет.

Интуитивный бой молчал. Это не гарантировало безопасность, но всё же успокаивало: если бы меня ждала засада, способность наверняка бы среагировала.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было пусто. Голые бетонные стены, несколько ржавых бочек в углу, пара деревянных ящиков, заменявших стол. На ящиках горела керосиновая лампа. Рядом стояла Елена — всё в той же кожаной куртке, скрестив руки на груди. За её спиной, в тени, виднелись ещё две женщины. Обе с автоматами. Обе держали оружие расслабленно, но я видел: пальцы на спусковых скобах. Профессионалы.

— Пришёл, — сказала Елена. — Хорошо. Не люблю ждать.

— Я тоже, — ответил я, останавливаясь в паре метров. — Поэтому давай сразу к делу. Что за информация?

Она кивнула одной из своих. Та вышла вперёд и разложила на ящиках несколько фотографий и распечаток. Я подошёл ближе. Ночное зрение делало картинку контрастной, резкой, но при свете лампы документы были видны ещё лучше.

— Это муниципальные склады, — сказала Елена, указывая на снимки. — Те самые, которые ты снимал для журналистки. Хорошая работа, кстати. Чистая.

— Ты следила за мной.

— Разумеется. Я слежу за всеми, кто влезает в дела Ортеги. — Она постучала пальцем по следующему снимку. — А вот это — уже не муниципальные склады. Это частная собственность корпорации «Roxxon». Знаешь такую?

Я кивнул. Знал. В моём мире «Roxxon» была классической злодейской корпорацией из комиксов — нефть, технологии, эксперименты над людьми, связи с суперзлодеями... В этом мире, судя по всему, суть не изменилась. Только руководство, вероятно, было женским и более красивым, чем изуродованный магией злого бога минотавр.

— «Roxxon» поставляет Ортеге оборудование и транспорт, — продолжала Елена. — В обмен картель переправляет через границу груз. И это не наркотики. Не оружие.

— А что?

— Вибраниум.

Я чуть не поперхнулся. Вибраниум. Тот самый металл, который в этом мире, стоил бешеных денег. Который использовали для создания супергеройского снаряжения. Который был стратегическим ресурсом, охраняемым на государственном уровне.

— Откуда? — спросил я.

— Из Ваканды, само собой. Контрабанда идет через несколько стран, а здесь, в Сан-Луисе, оседает на складах «Roxxon» перед отправкой дальше. Ортега — только звено в цепи. А на вершине — те, кто не прощает ошибок.

— Кто именно?

— Этого я пока не скажу. — Елена посмотрела на меня в упор. — Но ты уже влез в эту цепь. Ты ранил Кармен. Теперь они будут тебя искать — не только Ортега, но и люди из «Roxxon». Ты можешь спрятаться. Уехать из города. Залечь на дно.

— Или?

— Или можешь ударить первым.

Я помолчал, разглядывая фотографии. Вибраниум. «Roxxon». Картель. Всё это закручивалось в тугой узел, в центре которого каким-то хуем оказался я.

— Что ты предлагаешь? — спросил я наконец.

— Один рейд. Один склад. Сегодня ночью. Мы забираем оттуда информатора — человека, который работает на «Roxxon» и знает слишком много. И документы. Всё остальное — не твоя забота.

— А моя забота — что?

— Прикрытие. Ты хорошо стреляешь. И, судя по тому, что я видела, у тебя есть кое-какие… способности.

Я не ответил. Пусть думает, что я просто опытный боец. Незачем ей знать о системе.

— Сколько? — спросил я.

— Пятьдесят тысяч долларов. Наличными. После операции.

Пятьдесят тысяч … Пятьдесят монет. Я мысленно прикинул расклад. Это был шанс. Первый настоящий шанс сдвинуться с мертвой точки.

— И защита от Ортеги? — уточнил я.

— Если рейд пройдёт успешно, Ортеге будет не до тебя. У неё появятся проблемы посерьёзнее, чем простреленное колено сестры.

— Хорошо. Я в деле.

Елена кивнула.

— Тогда слушай детали…

И она начала рассказывать. А я слушал, запоминал, прикидывал тактику. В голове крутились цифры: пятьдесят монет. Три слота способностей, из которых занят только один. Два слота мутаций, из которых тоже занят один. Я мог стать сильнее. Намного сильнее.

И этот рейд был первым шагом.

Осталось только не умереть.

Но это — уже привычное дело.

Глава 7. Операция

База Щ.И.Т. оказалась замаскированным складом на восточной окраине Сан-Луиса.

Снаружи — ржавые ворота, облупившаяся штукатурка, граффити. Внутри — совсем другой мир. Бетонные стены, освещенные холодным неоновым светом, стойки с оружием, мониторы, карты на столах. Пахло озоном от работающей электроники, металлом и кофе — хорошим, настоящим.

Я вошёл следом за Еленой и остановился у входа, сканируя помещение. Интуитивный бой молчал, но я всё равно отмечал детали: две точки входа, одна запасная, огнетушитель у стены, который можно использовать как импровизированное оружие. Глупо? Может быть. Но я предпочитал знать, куда бежать, если всё пойдёт к чёрту.

— Расслабься, — бросила Елена через плечо. — Здесь ты в безопасности.

— Я везде в безопасности, —проворчал я. — Просто не везде это знают.

В глубине склада, за импровизированной перегородкой из ящиков, сидели две женщины. Одна — за длинным столом, склонившись над разобранной винтовкой. Вторая — перед монитором, по которому бежали строчки кода.

— Знакомься, — сказала Елена. — Камила — снайпер. И София, наш технарь.

Камила подняла голову и окинула меня взглядом. Лет двадцать пять, короткая стрижка — темные волосы торчали ежиком, открывая острые скулы и тонкую шею. В левом ухе — ряд серебряных сережек. На губах — язвительная улыбка, которая, кажется, была ее стандартным выражением лица. Даже сейчас, без грамма косметики, в простой серой футболке, она выглядела как фотомодель, которая случайно зашла в тир и решила остаться.

— О-о-о, — протянула она, разглядывая меня. — Мальчик, а где твоя мама? Или ты потерялся по дороге в детский сад?

София, сидевшая за монитором, обернулась. Она была самой молодой — лет двадцать, не больше. Длинные светлые волосы собраны в небрежный пучок, на носу — очки в тонкой оправе. Взгляд любопытный, даже почему-то восторженный.

— Так это он? — спросила она, переводя взгляд с меня на Елену. — Тот самый мужчина-наёмник? Я думала, это просто слухи.

— Слухи, как видишь, подтверждаются, — сказала Елена.

София подошла ближе. В руках она держала небольшой дрон — четырёхвинтовой, компактный, явно собранный на заказ. Она вертела его в пальцах, но глаза не отрывались от меня.

— А правда, что вы в одиночку завалили пятерых в пустыне? — спросила она.

— Троих, — поправил я. — И не в одиночку. Там была еще команда.

— Но вы же мужчина. Мужчины не воюют.

— Я не воюю. Я работаю.

Она моргнула, переваривая информацию. Потом улыбнулась — широко, открыто, без той язвительности, что была у Камилы.

— Это круто, — сказала она. — Я никогда не видела мужчину-солдата! Ну, в смысле, настоящего, не из фильмов…

— Я не солдат. Я наёмник.

— Это ещё круче!

Камила фыркнула, возвращаясь к своей винтовке.

— София, не захлёбывайся слюной. Он просто парень, который умеет стрелять. Таких — единицы на весь мир, но они есть. Ничего особенного.

— Ничего особенного, — согласился я. — Просто человек, который делает свою работу. Как и ты.

Она бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не ответила. Я чувствовал себя чужим. Они — женщины, профессионалы, команда. Видно, что работают вместе давно. У них свои шутки, свои привычки, свой ритм. Я — мужчина, одиночка, который влез в эту команду случайно и пока не доказал ничего, кроме умения стрелять. Но я и не показывал сомнений, это — их территория. Пусть привыкают.

Брифинг Елена провела быстро, по-военному чётко.

Карту разложили на столе. Склад — в пятидесяти километрах от города, посреди пустыни. Старое здание, бетонные стены, одна дорога. Охрана — двадцать человек. Смены по восемь часов. Вооружение — автоматы, как минимум один гранатомёт. Возможно, ещё что-то тяжёлое.

— Мы заходим с востока, — говорила Елена, водя пальцем по карте. — Здесь ограда повреждена, видеонаблюдение не перекрывает этот сектор. София запускает дрон, глушит их связь. Камила снимает часовых. Я иду внутрь за информатором. Он будет ждать в дальней комнате. Всё просто.

— А он? — Камила кивнула в мою сторону. — Что делает он?

— Он идёт с нами, — сказала Елена.

— С нами? — Камила отложила винтовку и скрестила руки на груди. — У нас три женщины и один мужчина. Мы — прикрытие, а он будет сидеть в машине и ждать, пока мы сделаем работу. Это же очевидно.

Я медленно повернулся к ней. Маска скрывала лицо, но голос был спокойным.

— Ты уверена, что я буду сидеть в машине? Или ты боишься, что я сделаю твою работу быстрее?

— Мальчик, — она усмехнулась, — ты хоть раз был в бою? В настоящем? Без того, чтобы прятаться за спинами женщин?

— У вас есть тир? — внезапно для них спросил я, сбив присутствующих здесь женщин с толку.

В комнате повисла тишина. Елена смотрела на меня с интересом. София переводила взгляд с меня на Камилу, как зритель на теннисном матче. Камила молчала пару секунд, потом пожала плечами.

— Тир? Ладно, пошли.

Тир располагался в подвале — длинное помещение с бетонными стенами и картонными мишенями в дальнем конце. Звукоизоляция здесь была отличная — снаружи, наверное, не слышно было бы даже гранатного взрыва. Пахло порохом и оружейной смазкой.

Камила встала на огневой рубеж, вскинула винтовку. Я заметил модель — CheyTac M200, снайперская, дальнобойная, точная. Она прицелилась, задержала дыхание и сделала пять выстрелов. Быстро. Уверенно. Все — в голову. Картонные мишени дрогнули.

— Неплохо, — сказал я.

— Это не «неплохо», — бросила она, отходя. — Это идеально. Давай, мальчик. Покажи, на что способен твой автомат.

Я встал на её место. Снял взятый из каморки автомат с плеча, передёрнул затвор. FN SCAR был тёплым от моей руки — я держал его в руках достаточно, чтобы он стал частью тела. Закрыл глаз на секунду. Выдохнул.

Интуитивный бой включился сам. Мир вокруг сузился до коридора между мной и мишенями. Я видел траектории — как светящиеся линии в воздухе. Видел, как дрожит воздух от вентиляции. Видел, насколько нужно сместить прицел, чтобы компенсировать эту дрожь.

Очередь. Короткая, в три выстрела.

Бах-бах-бах!

Все три — в центр мишени. Кучность — сантиметр. Быстрее, чем у Камилы. Без промахов.

За первой очередью вторая. Третья. Четвертая. И так до тех пор, пока я не отстрелял магазин.

Я опустил автомат.

Камила смотрела на мишень так, будто увидела призрака. София приоткрыла рот. Даже Елена, стоявшая у двери, чуть приподняла бровь — что у неё, кажется, было эквивалентом бурных аплодисментов.

— Это… — Камила запнулась, подбирая слова. — Как ты это делаешь?

— Много практики. И немного удачи.

Она посмотрела на меня уже без язвительности. В её глазах было что-то новое. Кажется, уважение.

— Ладно, — сказала она. — Ты умеешь стрелять. Это я признаю.

— Спасибо.

— Но это не значит, что я тебе доверяю, — добавила она быстро. — Просто… теперь я готова дать тебе шанс.

Я хмыкнул, ничего не сказав.

Елена отлепилась от двери и подошла ближе.

— Ты идёшь с нами, — сказала она. — На позицию. Без вариантов. Камила, заткнись.

— Я уже заткнулась, — буркнула Камила, но без злости.

София улыбнулась.

Оставшееся до выезда время тянулось медленно. Команда разбрелась по базе. Камила чистила винтовку, сидя в углу на ящике. София колдовала над дроном, что-то подкручивая отвёрткой. Елена работала с документами.

Я сидел в стороне и проверял снаряжение. Вернее — делал вид, что проверяю. Хотя на самом деле было что посмотреть — Бронежилет мне выдали лёгкий, композитный, способный выдержать автоматную очередь. Дополнительные магазины в количестве четырех штук. Гранаты — светошумовые, две. Всё это пахло новым пластиком и заводской смазкой.

Хорошее снаряжение. Профессиональное…

Но моё внимание было занято далеко не этим. Елена работала с документами: планшет перед ней, пара бумажных папок, карта... Она то и дело отвлекалась на рацию — кто-то из внешнего патруля докладывал обстановку. В один из таких сеансов связи она встала и отошла на пару шагов, повернувшись ко мне спиной.

Планшет остался на столе.

Я не раздумывал. Три шага до стола, одно движение — и маленькая флешка выскользнула из разъема. Ещё через секунду я снова сидел на своем ящике и пересчитывал магазины.

— Принято, — сказала Елена в рацию и вернулась к столу.

Она не заметила. Никто не заметил…

София подошла ко мне, держа дрон в руках.

— Вот, — сказала она. — Это «Колибри». Мой собственный. Он будет в небе во время операции. Я наведу тебя на цели. Ты будешь видеть их вот здесь. — Она протянула мне маленький наладонный экран. — Работает в инфракрасном диапазоне. Даже в темноте видно, где кто прячется.

— Полезно, — сказал я, скрывая внутри себя довольство от выполненной “операции по захвату ценных данных”.

— Ага... — Она помялась, явно желая спросить что-то ещё, но не решаясь.

— Что? — в лоб спросил я я.

— Можно вопрос? Личный?

— Валяй.

— Почему вы носите маску? Ну, я понимаю — анонимность. Но… — Она замялась. — Вы не хотите, чтобы вас узнавали? Или вам есть что скрывать?

Я помолчал, глядя на дрон в её руках.

— И то, и другое.

— Понятно, — сказала она тихо. — Я не буду спрашивать больше. Просто… знайте. Если вам когда-нибудь понадобится помощь — не боевая, а… другая, — я могу помочь. С документами, с электроникой, с чем угодно.

— С чего такая щедрость?

Она улыбнулась — не как ребёнок, а как взрослый человек, который понимает больше, чем говорит.

— Потому что вы первый мужчина, который не пытается меня защитить. Вы просто работаете. Это… приятно.

Она ушла, а я остался сидеть, глядя на автомат.

Я перевёл взгляд на Камилу, которая всё ещё чистила винтовку. Она заметила мой взгляд и подняла голову.

— Что, мальчик? — спросила она. — Захотел поговорить?

— Я просто думаю, почему ты такая злая.

Она хмыкнула, но на этот раз — без яда.

— Потому что мужчины в этом мире — либо трусы, либо украшения. Либо сидят дома и трясутся за свою драгоценную шкуру, либо висят на шее у какой-нибудь богатой дуры и делают вид, что это — жизнь. А ты — третий вариант, который я еще не встречала… Это странно.

— Я тоже не доверяю, — сказал я. — Но мы работаем вместе. Так что — давай хотя бы попробуем не убить друг друга.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула — коротко, почти незаметно.

— Договорились. Не убивать друг друга. По крайней мере, до конца операции.

— Уже прогресс…

***

Выехали, когда солнце уже село за горизонт. Джип — старый, но надёжный — пылил по грунтовой дороге, уходящей в пустыню. За рулём сидела Елена. Камила — рядом, с винтовкой на коленях. Мы с Софией — сзади, среди ящиков с оборудованием. Дрон, сложенный в транспортный контейнер, тихо жужжал у неё под рукой.

Я смотрел в окно. Пустыня за бортом была чёрной, бескрайней, усеянной звёздами. Ночное зрение раскрашивало её в зеленоватые тона: редкие кусты, кактусы, далёкие скалы.

Елена бросила взгляд в зеркало заднего вида.

— Ты не похож на мужчин, которых я знаю, — сказала она. — Ты не боишься.

— Боюсь, — ответил я, не поворачивая головы. — Просто не показываю этого.

— Это и есть храбрость.

— Нет. Это опыт.

Она помолчала.

— Где ты получил этот опыт? Ты же мужчина. Мужчины не воюют. Не работают наемниками. Не стреляют так, как ты. Откуда ты взялся?

— Издалека.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Камила хмыкнула с переднего сиденья.

— А он мне нравится, — сказала она, не оборачиваясь. — По крайней мере, не ноет.

— Это комплимент? — спросил я.

— Считай, что да.

Джип катил в ночь, увозя нас к складу. Я смотрел на звёзды и думал о системе. На эту сумму ничего особо серьезного не купишь — не позволяет ни ранг в системе, ни казна — но разгуляться всё-же можно, особенно если подкопить. Но я знал одно: после этой операции я стану сильнее. А значит — свободнее.

Осталось только не умереть.

Но это, как я уже говорил, привычное дело…

***

Джип остановился в двух километрах от цели.

Елена заглушила двигатель, и мир вокруг погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Только ветер шуршал песком по камням да где-то далеко, на самой границе слышимости, трещали цикады. Пустыня ночью — это отдельная планета. Холодная, чужая, равнодушная.

Я выбрался из машины первым. Ночное зрение включилось мгновенно, раскрасив мир в уже ставшие привычными зеленоватые тона. Пустыня передо мной была как на ладони: каждый куст, каждый камень, каждая складка местности. Я медленно обвел горизонт взглядом.

Склад находился в низине — приземистое бетонное здание, обнесенное ржавым забором. Сверху его маскировала камуфляжная сеть, натянутая на каркас из труб. Если бы я не знал, куда смотреть, — прошёл бы мимо. Но я знал, потому что видел.

— Три человека у ворот, — сказал я негромко. — Два патруля по периметру: один движется на восток, второй — на запад. У восточного — собака.

Камила, стоявшая рядом с винтовкой, прищурилась в темноту.

— Откуда ты знаешь? Я вообще ничего не вижу… Там хоть глаз выколи.

— У меня хорошее зрение. Просто верь мне.

Она хотела что-то возразить, но Елена подняла руку, обрывая спор.

— Обходим патрули, — сказала она. — Тихо, без шума. Ведёшь ты, — она посмотрела на меня.

Я кивнул и двинулся вперёд.

Пустыня под ногами была коварной: щебень, сухие колючки, невидимые в обычной темноте ямы… но я видел всё. Указывал знаками, куда наступать, где пригнуться, где замереть. Команда шла за мной цепочкой — Елена, Камила, София с рюкзаком оборудования. Мы обошли восточный патруль по широкой дуге, прижимаясь к земле за невысоким барханом. Собака — крупная овчарка — на секунду подняла голову, но ветер дул в нашу сторону, и она не учуяла.

Западный патруль мы миновали так же бесшумно. Через пятнадцать минут мы были у стены склада — с южной стороны, в мертвой зоне между прожекторами. Бетон был холодным и шершавым на ощупь. Я прижался к нему спиной, переводя дыхание.

София уже разворачивала дрон. Ее пальцы порхали над пультом с отточенной скоростью. Четырёхвинтовая «Колибри» взмыла в воздух почти беззвучно — только лёгкое жужжание, которое растворялось в ветре. Было проще, если бы машинку запустили раньше, но София жаловалась на низкий заряд батареи, недостаточный для продолжительного полета.

— Картинка пошла, — прошептала София, протягивая мне наладонный экран.

Я взглянул. Дрон висел над складом, транслируя инфракрасную картинку. Тепловые сигнатуры — оранжевые и красные фигурки — рассыпались по зданию. Я насчитал пятнадцать человек. Двенадцать — в основном помещении, вокруг ящиков с маркировкой «Roxxon». Трое — в отдельных комнатах. И ещё одна сигнатура — в углу, слабая, едва тёплая. Человек сидел на полу, сгорбившись. Наручники на запястьях давали холодный, синий отсвет.

— Информатор, — сказал я, указывая на экран.

Елена кивнула.

— План такой. Мы с тобой проникаем с юга. Камила — на крышу, снимет часовых. София — в технический блок, нужно отключить связь, чтобы они не вызвали подкрепление.

— Я могу пройти через северную стену, — сказал я. — Они не ожидают атаки с той стороны. Там мёртвая зона, видеонаблюдения нет.

— Одного? — она подняла бровь.

— Я быстрее в одиночку. И тише. Если что — прикрываю вас с тыла.

Елена помолчала, прикидывая риски. Потом кивнула.

— Хорошо. Начинаем через две минуты. Время синхронизируем.

Я исчез в темноте раньше, чем она договорила.

Северная стена и правда была мёртвой зоной. Ни прожекторов, ни камер — только ржавый кондиционер, вросший в бетон, и куча какого-то хлама. Я подошёл бесшумно, прижимаясь к стене. Ночное зрение выхватывало детали: дверь, два окна под потолком, пожарная лестница…

И два охранника у входа. Обе женщины — одна курит, вторая что-то лениво говорит, опираясь на автомат. Я видел их как на ладони: позы, жесты, даже моргание. Интуитивный бой включился сам собой.

Нож вышел из ножен бесшумно.

Первая — курившая — не успела даже вскрикнуть. Я оказался у неё за спиной, зажал рот ладонью и полоснул по горлу одним движением. Кровь хлынула на бетон — чёрная в моём зрении, густая, похожая на нефть. Тело осело, я аккуратно опустил его на землю.

Вторая обернулась на звук. Открыла рот, чтобы закричать. Нож вошёл ей в горло раньше, чем она издала хоть звук. Захрипела, забилась, затихла. Я оттащил оба тела в тень за кондиционер. Всё заняло всего-лишь двадцать секунд.

— Северный вход чист, — прошептал я в гарнитуру.

— Принято, — голос Елены был сухим. — Начинаем.

Я проскользнул внутрь.

Склад внутри был огромным, как ангар. Ряды металлических стеллажей, заставленных ящиками, уходили к потолку. Маркировка «Roxxon» — белые буквы на чёрном фоне — повторялась на каждом. В центре, под тусклыми лампами, горела зона разгрузки. Там и находилась основная масса охраны.

Я двинулся вдоль стены, перебегая от ящика к ящику. Вокруг слышались шаги, голоса, где-то играла музыка из старого приемника. Охранницы не знали, что я уже здесь.

— Атака с юга! — раздался крик впереди.

И тут же грохнули выстрелы.

Склад взорвался движением. Охранницы хватали оружие, бежали к южному входу и падали под снайперскими выстрелами с крыши. Камила работала как часы: выстрел — пауза — выстрел — пауза. Каждая пуля находила цель. Я видел, как одна за другой падают фигуры — то на бегу, то у дверного проёма.

Три охранницы пробежали мимо меня, не заметив. Я снял их сзади короткой очередью — три осечки, три трупа. Автомат дёрнулся в руках, отдавая в плечо уже ставшей привычной отдачей.

— Продвигаюсь в центр, — сказал я в гарнитуру.

— Принято, — ответила Елена. — Я зажата у южного входа. У них гранатомёт.

— Понял.

Я ускорился. Между стеллажами мелькали фигуры — кто-то палил наугад, кто-то бежал в укрытие. Я шел сквозь этот хаос, как нож сквозь масло. Интуитивный бой работал на полную, превращая каждый шаг, каждый выстрел, каждый уворот в часть единой схемы. Я видел, куда полетит пуля, куда шагнёт противник, где окажется его ствол через секунду. Тело реагировало быстрее, чем мозг успевал осознать опасность.

Гранатомёт я нашёл быстро. Женщина в тяжёлом бронежилете стояла на колене у разбитого окна и целилась в сторону южного входа. Я не раздумывал. Очередь — и она рухнула лицом вперед, заливая пол под собой кровью. Гранатомёт звякнул о бетон.

— Гранаты нет, — сказал я. — Путь свободен.

— Принято. Захожу. — отозвалось в гарнитуре.

Елена ворвалась внутрь через пару секунд. Её автомат плевался огнём, снимая уцелевших. Камила с крыши добивала тех, кто пытался бежать. София, судя по помехам в эфире, успешно глушила связь — ни одного вызова о помощи не прошло.

Я двинулся к информатору.

Он сидел в углу, прикованный наручниками к трубе. Мужчина лет сорока, худой, избитый, с разбитой губой и заплывшим глазом. Увидев меня, он сжался в комок.

— Не убивай… — прохрипел он.

— Я за тобой, — сказал я, приседая рядом. — Сиди тихо.

Два выстрела — и цепи слетели с трубы. Я рывком поставил его на ноги. Он шатался, но стоял.

И тут из-за ящиков вышли ещё трое.

Они возникли внезапно — видимо, прятались в глубине склада и только сейчас решили, что пора вмешаться. Три женщины в чёрном. Одна с ножом. Вторая с дубинкой. Третья с голыми руками, но по стойке я видел: рукопашница.

Интуитивный бой взвыл, как сирена.

Первая метнулась с ножом — я ушёл вбок, перехватил её руку, вывернул. Нож полетел на пол. Локоть — в лицо, хруст, она отшатнулась. Вторая ударила дубинкой — я пригнулся, пропуская удар над головой, схватил её за запястье и с разворота ударил прикладом в висок.

Третья двигалась быстрее. Гораздо быстрее. Она была обучена — не уличная бандитка, а кто-то уровня профессионального телохранителя. Ее кулак просвистел у моего уха, второй — врезался в бронежилет, отбросив меня на ящик. Дыхание сбилось. Она прыгнула, целя ногой в голову.

Я перекатился. Вскочил. Схватил с пола нож.

Она бросилась снова — и тут Интуитивный бой показал мне брешь в ее защите. Миллиметр. Буквально доля секунды. Нож вошёл в бок, под бронежилет. Она захрипела, осела, попыталась ударить ещё раз — и затихла.

На складе воцарилась тишина. Только моё дыхание и булькающий звук из горла нарушали ее.

— Чисто, — сказал я в гарнитуру.

Информатор стоял у стены, белый как мел. Я вытер нож о штанину убитой и убрал в ножны.

Когда всё закончилось, в воздухе висела пыль и запах пороха.

Трупы — около пятнадцати — лежали по всему складу. София спустилась с технического этажа, бледная, но целая. Камила слезла с крыши по пожарной лестнице, неся винтовку на плече. Елена осматривала помещение, хмурясь. Информатор сидел на ящике, держась за раненую ногу.

— Документов нет, — сказала Елена. — Картель перевёл их. Информатор говорит, что бумаги отправили на другой склад сегодня утром.

Я кивнул.

— Грузимся в джип, — скомандовала Елена. — Уходим! У них мог быть резервный канал связи. Подкрепление будет здесь через двадцать минут.

Я подхватил информатора на плечо. Он застонал, но я не обратил внимания. Мы двинулись к выходу.

— Ты спас операцию, — сказала Елена, когда мы шли через пустыню к джипу.

— Это моя работа.

Камила, шагавшая рядом, бросила на меня взгляд. На этот раз — без язвительности.

— Хорошо стреляешь, мальчик.

— Я не мальчик. Но спасибо.

Она усмехнулась и отвернулась.

До джипа мы добрались за десять минут. София уже запускала двигатель… когда из-за бархана вынырнули фары.

— Патруль! — крикнула Камила.

Два внедорожника, из которых высунулось целых восемь стволов. Они тут же открыли огонь, не раздумывая. Пули тут застучали по корпусу джипа, выбивая искры.

— Все внутрь! — рявкнула Елена.

Я прыгнул за руль, оттолкнув Софию. Двигатель взревел, и джип рванул с места, поднимая тучи песка. Одна рука на руле, вторая — на автомате. Я высунулся в окно и дал короткую очередь по фарам. Один внедорожник вильнул, врезался в бархан и перевернулся. Второй продолжал погоню.

— Дорога! — заорала Камила. — Слева обрыв!

Я крутанул руль. Джип занесло, но я удержал его на краю. Второй внедорожник такого манёвра не потянул — он ушёл в занос, слетел с обрыва и взорвался где-то внизу, осветив пустыню оранжевым заревом.

Я сбавил скорость и вытер пот со лба.

— Где ты научился так водить? — спросила Елена с заднего сиденья. Голос у неё был спокойный, но в глазах горел интерес.

— В России, — спокойно ответил я. — У нас там дороги такие, что если не умеешь водить — не выживешь.

Она хмыкнула.

На базу мы вернулись затемно. Информатора передали медикам — двум женщинам в белых халатах, которые ждали нас на складе. София тут же уткнулась в свой ноутбук, сбрасывая данные с дрона. Камила разбирала винтовку, сидя в углу. Елена стояла у стола и что-то писала в планшете.

Я сидел на ящике и считал деньги.

Пятьдесят тысяч долларов. Пачки хрустящих купюр, перетянутых резинками. Я держал их в руках и чувствовал странное удовлетворение — не жадность, а скорее осознание того, что каждый доллар здесь заработан потом, кровью и риском. Настоящие деньги. Не те, что капали на карточку в прошлой жизни два раза в месяц, а те, что пахнут порохом и смертью.

Пока никто не смотрел в мою сторону, я активировал обмен.

Система отозвалась мгновенно — ладони потеплели, и пачки купюр начали исчезать, растворяясь в золотых искрах. Через несколько секунд в руках было пусто, а перед глазами развернулась зелёная строка:

[Баланс: 50 монет.]

Я открыл вкладку «[Магазин]» и пробежался по списку. Фильтр: способности, доступные с ранга «Новичок». Ранг «Стажёр» пока не светил — условия там были серьёзнее, чем я думал: десять контрактов и двести монет на счету... Я мысленно пересчитал свои: конвой с Росой, задержание Мигеля, сбор инфы на Дельгадо, рейд на склад… Четыре. Может, пять, если считать работу на сеньору Альварес. В любом случае — до десятки ещё пахать и пахать.

Регенерация, сверхскорость, сверхсила… все эти способности, включая и более интересные, стоили гораздо больше не то что 50 монет, а целой сотни! Всё это даже не на горизонте — за горизонтом, в тумане, куда ещё нужно добраться.

Вздохнув, закрыл магазин и уставился в стену. И, словно этого и дожидаясь, Елена подошла и села напротив.

— Ты хорошо сработал, — сказала она. — Я не ожидала, что мужчина может быть настолько… эффективен.

— Это комплимент? — хмыкнул я.

— Да — Она помолчала. — У меня есть следующий этап операции. Склад на границе. Там — основные документы и, возможно, сам вибраниум. Охрана будет серьёзнее. Риск — выше. Но и оплата — тоже.

— Сколько?

— В пять раз больше.

Двести пятьдесят тысяч долларов. Двести пятьдесят монет. Я мысленно прикинул. С этим я уже мог открыть ранг «Стажёр» и купить что-то серьёзное. Не регенерацию пока, но близко.

— Я в деле, — сказал я.

— На этот раз — на моих условиях, — добавил я. — Полная информация о целях. Полный доступ к планированию. И оплата — частями. Половина вперёд.

Елена прищурилась.

— Ты торгуешься?

— Я оцениваю риски. Ты сама сказала: риск выше. Значит, и гарантии должны быть выше.

Она помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Договорились.

Я кивнул в ответ и откинулся на ящик.

Начал выпускать на бусти доп главы. Кому интересно — ссылка в профиле и в примечаниях под книгой.

Глава 8. Десять контрактов

Шаги я услышал раньше, чем проснулся.

Это не было опасностью — Интуитивный бой, сволочь старательная, уже просканировал помещение и выдал вердикт: три женских силуэта, знакомая походка, оружие в кобурах, но не на взводе. Свои. Я открыл глаз и уставился в бетонный потолок, по которому гуляли неоновые блики.

База жила своей жизнью. Где-то гудел генератор, пахло кофе — хорошим, не растворимой бурдой, — и оружейной смазкой.

Я сел на раскладушке, потёр лицо. Каждое утро одно и то же: пальцы скрываются под маской и натыкаются на багровую корку, на стянутые шрамы, на неровный край там, где когда-то была бровь…

— Ты спал всего четыре часа, — сказала Елена.

Она стояла у стола с картой, не оборачиваясь. Свет лампы падал на её тёмные волосы, делая их почти чёрными. Планшет лежал рядом, на нём горели какие-то схемы. Елена всегда работала. Кажется, она вообще не спала — по крайней мере, я ни разу не видел её с закрытыми глазами.

— Четыре часа — роскошь в наши дни, — буркнул я, поднимаясь.

Я подошёл к столу. Карта была та же, что и вчера, но теперь на ней появились новые пометки: красные кружки, стрелки, обозначения. Граница. Склад. Зона поражения.

— Рассказывай, — сказал я.

Елена ткнула пальцем в красный кружок у самой границы.

— Склад «Roxxon». Основной перевалочный пункт для контрабанды вибраниума. Охрана — около тридцати человек. Плюс мета-человек. Позывной — «Жало». Способность — генерация энергетических разрядов. Не телекинез, не пирокинез — что-то среднее. Бьет на расстояние до десяти метров. Убивает за секунду.

— Прелестно, — сказал я. — И как с ней работать?

— Никак. Ее нужно обойти. Или снять до того, как она заметит. Камила не справится — у «Жала» реакция быстрее, чем летит пуля. Нужно что-то другое.

Я посмотрел на карту. Тридцать человек — это серьёзно. Плюс мета-человек, да наверняка усиленная система охраны: камеры, датчики движения… может, даже какие-нибудь турели. Без нормальной подготовки туда соваться — самоубийство.

— Что с документами? — спросил я.

— Вся информация по поставкам вибраниума должна храниться в терминале на втором этаже склада. Если мы получим её — сможем отследить всю цепочку. От Ваканды до конечного покупателя. Это — конец для «Roxxon». И для Ортеги заодно.

— И ты хочешь, чтобы я пошёл с вами…

— Не хочу. — Она наконец повернулась ко мне. В неоновом свете её лицо казалось высеченным из камня — красивое, но жёсткое, без единой мягкой черты. — Мне нужно. Без тебя я не справлюсь.

Я кивнул, но не сразу. Помолчал, глядя на карту, прикидывая расклады. Потом сказал:

— Мне нужно несколько дней.

— Зачем?

— Закрыть свои дела.

Мой голос — ровный, без эмоций. Как будто речь шла о походе в магазин за хлебом, но при этом как-бы говорящий, что от своего я не отступлю.

Елена прищурилась.

— Какие дела? У нас операция через три дня.

— Вот именно. Три дня. Я успею.

Она хотела что-то возразить — я видел, как напряглась её челюсть, как пальцы сжались в кулак на секунду и разжались. Но она сдержалась. Потому что понимала: я не её подчинённый. Я — наёмник, находящийся тут лишь из-за денег. И если она начнёт давить, я просто уйду.

А терять нормального бойца она не хотела.

— Три дня, — процедила она наконец. — Не больше.

— Договорились.

Я развернулся и пошёл к выходу. У двери меня догнал взгляд Елены — я чувствовал его спиной, как лёгкое покалывание. Она смотрела на меня и не могла понять, что изменилось. А изменилось всё. И ничего. Просто сегодня я был уже не тем человеком, что вчера.

Или, может, наоборот — впервые становился собой.

***

Каморка встретила меня привычным запахом пыли и старого дерева.

Запер дверь, скинул куртку, снял маску и бросил её на стол. Лампа горела тускло, едва разгоняя вечерний сумрак. За окном кричали цикады, где-то далеко гудел автомобильный двигатель. Сан-Луис засыпал. А я — нет. Впереди была операция, и готовиться к ней следовало тщательно.

Я сел за стол, закурил. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом старой бумаги и оружейной смазки, принесенным мной с лежки Щ.И.Та. Передо мной лежала карта Мексики — я разложил ее еще утром, перед уходом на базу. Если склад на границе — только часть цепочки, то следующий узел наверняка где-то в крупном городе. Гвадалахара? Монтеррей? А может, Мехико? Я водил пальцем по карте, прикидывая варианты. «Roxxon» — корпорация транснациональная, так сказала Елена. Значит, их следы могут вести куда угодно.

Раздумывая, я достал блокнот, сделал несколько пометок. Названия улиц в промзоне Гвадалахары — на случай, если придётся работать там. Номера автобусных маршрутов. «Хостел — центр» — место, где можно снять комнату, не привлекая внимания. «Складской бокс — окраина» — на случай, если понадобится временное хранилище для снаряжения. Обычная подготовка наёмника, который привык иметь запасной план. Ничего лишнего. Ничего подозрительного.

Открыл ноутбук. Экран засветился мягким голубоватым светом. Пара кликов — и на экране появилась страница с фальшивыми документами. Местный аналог «серого» рынка: паспорта, водительские права, кредитные карты... Елена говорила, что после склада нам, возможно, придётся работать под прикрытием. Значит, мне понадобится чистая легенда. Я просматривал варианты, прикидывал цены, запоминал контакты продавцов…

Я достал флешку — ту самую, которую я приватизировал у Елены — и вставил в ноутбук. Файлы, загрузились мгновенно.

Бегло просмотрел файлы: списки контактов, отчёты о поставках, пара зашифрованных сообщений… Ничего, что кричало бы «ловушка». Ничего, что указывало бы на двойную игру. Но одна деталь зацепилась: в отчёте за прошлый месяц упоминался склад в Гвадалахаре. Тот самый район, который я только что отмечал на карте. Совпадение?

Закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула. Хорошо. Значит, Гвадалахара. Это упрощало дело.

На столе всё ещё лежала старая карта — схема склада в пустыне, с пометками и стрелками. Я мельком глянул на неё и оставил как есть. Если кто-то зайдёт сюда в моё отсутствие — увидит то, что и должен увидеть: наёмник готовится к следующему рейду, изучает старые схемы, отрабатывает варианты. Никаких тайн. Никаких секретов.

Закурил ещё одну сигарету, глядя в потолок.

Гвадалахара — это хорошо. Но хорошо — если я туда вообще доберусь. Если на складе меня не прикопают вместе с остатками команды Щ.И.Т.а. Если «Жало» не прожжёт мне череп раньше, чем я успею моргнуть. Если Елена не решит, что я стал слишком опасным свидетелем…

Слишком много «если».

Я открыл системный интерфейс и пролистал вкладку «Магазин» до самого низа, туда, где висели расходники и бытовая мелочёвка. Сортировка по цене. Армейская палатка — две монеты. Спальник — одна. Рюкзак тактический — одна. Сухой паёк на три дня — одна. Набор посуды, фляга, верёвка, топор… Всё вместе — около десяти монет.

Мелочь. Смешная сумма по сравнению со способностями. Но если всё пойдёт к чёрту, если план рухнет и мне придётся уносить ноги прямо из пустыни — эта мелочь может стать разницей между жизнью и смертью. Между тем, чтобы добраться до города, и тем, чтобы сдохнуть где-то в песках с пустым желудком и пересохшим горлом.

Я не был уверен, что на складе вообще будет вибраниум. Файлы Елены указывали на Гвадалахару как на следующий узел, но склад на границе мог оказаться просто перевалочным пунктом, где груз не задерживается. Мог быть. А мог и не быть. Никаких гарантий. Только догадки, слухи и надежда на то, что Елена права.

Но если вибраниум там будет — я хотел быть готовым уйти с ним. А для этого нужна была не только тактическая подготовка. Нужен был план на случай, если придётся исчезнуть.

Я посмотрел на список покупок ещё раз. Десять монет. Десяит тысяч долларов по местному курсу. Смешные деньги — если не считать того, что у меня на счету всего семьдесят четыре. Но это была инвестиция. Сиречь - страховка.

Я затушил сигарету, открыл ноутбук и начал искать. Запросы в поисковиках — «автобусные маршруты Гвадалахара Сан-Луис», «хостелы центр без документов», «аренда боксов промзона». Всё стандартно, всё безлико. Как будто я просто готовлюсь к будущим контрактам в другом городе. Никаких намёков на побег. Никаких «подготовка к исчезновению».

Я записал несколько адресов в блокнот, запомнил маршруты… Потом — плюнул и купил набор расходников в системном магазине, нет у меня времени шарохаться по торгашам. Десять монет, и передо мной на продавленном матрасе материализовался компактный рюкзак со всем необходимым: палатка, спальник, сухой паёк, фляга, аптечка, нож, верёвка, компас, зажигалка. Всё — в упаковке, аккуратно уложенное, как для похода в горы.

Всё просто. Я просто перестраховываюсь. Как любой уважающий себя наёмник.

Правда ведь?

Я усмехнулся про себя и закрыл ноутбук.

Затушил сигарету и посмотрел в окно. Ночь была тёмной, безлунной. Ночное зрение раскрашивало улицу в зеленоватые тона: пустые прилавки рынка, спящая собака у фонаря, редкие прохожие, спешащие домой. Обычная ночь. Обычный город. Обычная работа.

Сорок монет на балансе. Десять контрактов для ранга «Стажёр» — выполнено меньше половины. Впереди — склад на границе, мета-человек по кличке «Жало», тридцать стволов охраны. А после — Гвадалахара и новый этап. Может, самый важный.

Я усмехнулся про себя. Когда я только очнулся в Эль-Сабино, у меня не было ничего, кроме обожжённого тела и десяти стартовых монет. Теперь — команда, оружие, связи, репутация... И это только начало. Ещё пара операций — и я выйду на уровень, где со мной будут считаться не как с «редким мужчиной», а как с силой, с которой нужно договариваться.

Убрал блокнот в рюкзак. Туда же — ноутбук, флешку, запасные магазины. Карту со склада оставил на столе — пусть лежит. Завтра я вернусь на базу, и мы начнём готовиться к штурму. А после — Гвадалахара. Новый город. Новые возможности.

Потушил лампу и лёг на кровать. Ночное зрение мягко пульсировало по краям поля зрения. Мысли текли спокойно, размеренно. Всё шло по плану.

***

Автобус трясся на ухабах, как старая телега. Я сидел у окна, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел, как проплывают мимо облупленные фасады Сан-Луиса. Улицы, рынки, перекрёстки… всё то же, что и неделю, и месяц, и год назад. Кажется, такие места будто застывают во времени, не меняя облика целую вечность.

В голове вспыхивали обрывки. Короткие, как выстрелы. Яркие, как золотые искры системы. Пять контрактов за три дня.

Жара. Пыль. Гул грузовиков на заднем плане.

Я стоял в тени ангара, автомат на плече.

Охрана груза — скучная работа, но за неё платили. Охранница — высокая, мускулистая, с татуировкой скорпиона на предплечье — подошла слишком близко. «Эй, красавчик, — сказала она, растягивая слова, как жвачку. — Может, перекурим? Или перекусим? Или... ещё что-нибудь?»

Я ответил коротко, не поворачивая головы: «Я на работе». Она хмыкнула, явно не привыкшая к отказам. «Мужчина на работе — это как собака на велосипеде, — бросила она через плечо, уходя. — Забавно, но непонятно зачем». Я мысленно занёс её в список людей, которых не буду спасать, если вдруг нападут. Через четыре часа я получил наличные — три тысячи долларов. Отошёл за ангар, активировал обмен. Баланс обновился.

Я вышел со склада, не попрощавшись. Где-то позади татуированная всё ещё ждала, что я передумаю.

Зря.

Лас-Крусес. Вечер. Облупленные стены, пахнет мусором и дешёвым ромом.

Женщина на крыльце — лет сорока, трясущиеся руки, красные глаза. Она плакала, прижимая к груди конверт. «Это всё, что у меня есть, — шептала она. — Пожалуйста, не забирайте последнее. У меня дети».

Я стоял молча. Ждал. Она всхлипнула ещё раз, добавила: «И собака. И попугай. Попугая жалко больше всех, он так красиво поёт». Я взял конверт, пересчитал. Ровно. «В следующий раз, — сказал я, — не берите в долг у людей, которым не можете вернуть. И попугая не приплетайте. Попугай тут ни при чём». Тихие всхлипы за спиной. Я не обернулся.

Но про попугая запомнил. Интересно, он правда поёт?

Рынок. Шум, крики торговок, запах жареной кукурузы и специй.

Я сидел в кафе, делая вид, что читаю газету. «Местные новости» пестрели заголовками: «Кармен Ортега в больнице — врачи обещают, что ходить будет, но без танцев», «Мужчина в маске — кто он? Опрос жителей».

Я хмыкнул под маской. Меня уже опрашивают, а я даже не в курсе. За соседним столиком — курьер, женщина в сером плаще. Она оставила конверт под салфетницей, даже не взглянув на меня. Профессионал. Я забрал его через минуту. Внутри — фотографии, распечатки, номера счетов. Я сделал снимки на телефон, отправил заказчице. Через час получил перевод. Ещё через чар — обменял наличные в ближайшем банке.

Пустыня. Ночь. Ветер швыряет песок в лобовое стекло.

Я вёл пикап с выключенными фарами, ориентируясь по ночному зрению. В кузове — ящики без маркировки. Груз не мой, дело не моё. Патруль на дороге — две полицейские, фонарики, автоматы. Я остановился, опустил стекло и сыграл роль: тихий, испуганный мужчина, который едет к больной тёте. «Сеньор, вы один? Ночью? В пустыне? — спросила старшая, качая головой с таким видом, будто увидела ребёнка, который играет со спичками. — Вас же могут ограбить! Или похитить! Или... вы вообще понимаете, что здесь водятся койоты?»

Я пробормотал что-то про умирающую тётю, добавил дрожь в голос — самую капельку, чтобы звучало убедительно, но не карикатурно. Они переглянулись, вздохнули и пропустили. «Бедный мальчик, — донеслось до меня, когда я уже закрывал окно. — И почему мужчины такие безответственные?»

Я уехал, глядя в зеркало заднего вида. Жалость — страшное оружие. Даже страшнее автомата.

И уж точно страшнее каких-то вшивых койотов.

Тёмный коридор. Запах старого ковра и хлорки.

Дверь открылась без скрипа — смазал петли заранее. Женщина на кровати. Лет тридцать, измождённое лицо, дрожащие руки. Она говорила быстро, захлебываясь словами: «Я не хотела, меня заставили, я просто делала что говорили, вы не понимаете, у них моя семья...»

Я смотрел на нее секунду. Может, две. Заказчица сказала — «живой или мёртвой». Но платила немного больше за мертвую. Бизнес, ничего личного. Хотя, если честно, в этом мире я и не пытался искать личное. Личное — это когда у тебя есть дом, семья, собака… А меня — только закрывающая лицо маска, автомат и баланс на системном счету.

Достал пистолет. «Ничего личного, — сказал я вслух. — Даже не знаю, как тебя зовут». Выстрел. Тело дернулось в последний раз и затихло. Я сфотографировал труп на купленный на рынке дешевый телефон, вышел, прикрыл за собой дверь и спустился по лестнице. Пришел в обозначенное место, показал фото — и получил конверт с десятью тысячами долларов…

Автобус дернулся на ухабе. Я моргнул.

За окном — снова Сан-Луис. Солнце клонилось к закату, раскрашивая крыши в оранжевый. Улицы, рынки, перекрёстки…

Я открыл системный интерфейс. Зелёные строки развернулись перед глазами:

Контрактов выполнено: 10 из 10.

Монет на счету: 64 из 200.

Ранг: Новичок.

Система, сволочь бюрократическая, не засчитывала контракты без накопления. Десять выполненных заданий — галочка. Но без двухсот монет на балансе ранг «Стажёр» не открыть. Хоть ты тресни!

Я просто смотрел в окно и считал. Семьдесят четыре, плюс двести пятьдесят будущей с операции, итого — триста четырнадцать. Хватит и на повышение ранга, и на что-нибудь полезное. Конечно, если меня не прибьют на миссии свои же, как свидетеля, или мета-человек не поджарит меня раньше, чем я успею нажать на спусковой крючок...

Нет, ну а что? Жить вообще вредно. Все, кто живут, в конце концов умирают. Я же предпочитал умереть с круглым балансом на счету.

Так сказать, с комфортом…

***

Я проснулся раньше всех.

База ещё спала — тихо гудел генератор, где-то капала вода, размеренно дышала София на соседней раскладушке. Я встал, стараясь не шуметь, и подошёл к окну. Ставни были приоткрыты, и сквозь щели пробивался бледный, почти прозрачный свет. Рассвет только начинался.

Город за окном просыпался медленно, нехотя, как старик, который знает, что спешить ему некуда. Солнце выползало из-за крыш, раскрашивая небо в бледно-оранжевый, почти розовый у горизонта.

Я достал сигарету, закурил. Дым растворился в утреннем воздухе, смешиваясь с запахом пыли и сухой травы. Хороший момент. Тихий. Такие моменты нужно ценить — особенно когда знаешь, что через несколько часов можешь не вернуться. Хотя... кого я обманываю? На каждом задании я держу в голове, что могу не вернуться.

Просто… сегодня это знание было чуть ближе к правде, чем обычно.

Мета-человек. «Жало». Способность убивать за секунду с десяти метров. Елена сказала — обходить. Но я-то знал, что обходить не получится. Всегда есть момент, когда план летит к чёрту, и остаётся только импровизация. И вот там-то «Жало» и встретит нас.

Я затушил сигарету о подоконник и повернулся к столу.

Снаряжение лежало ровно — я разложил его ещё вчера вечером. Привычка, въевшаяся в подкорку: каждая вещь на своём месте, каждый магазин под рукой. Автомат — FN SCAR, трофейный, с тех самых пор, как я снял его с убитой бандитки в пустыне. Я взял его в руки, передёрнул затвор. Щелчок — сухой, чёткий, как удар метронома.

Гранаты — две светошумовые, еще несколько осколочных. Я повертел осколочную в руках, прикинул вес. Если «Жало» блокирует коридор — швырну. Если нет — оставлю на крайний случай. Аптечка — бинты, жгут, обезбол, антисептик… Запасные магазины — четыре штуки, плюс тот, что уже в автомате. Пистолет — Зиг Зауэр, снятый с той же бандитки, что и автомат. Я проверил обойму, загнал патрон в патронник, поставил на предохранитель.

Поправил крепления маски, которая была на мне даже во сне, чтобы не натирали уши. Накинул капюшон. Закинул автомат на плечо. Бросил последний взгляд в окно — солнце уже поднялось над крышами, и город искрился в утреннем свете.

Я вышел в коридор.

Елена уже ждала. Полная экипировка, планшет в руках, тёмные волосы собраны в тугой хвост. Выглядела она так, будто не спала вообще — но глаза были ясными, цепкими, как всегда. Профессионал, что сказать…

Я поймал её взгляд. Она смотрела на меня как-то... иначе, что-ли. Не так, как вчера. Не с холодной оценкой оперативника, прикидывающего, насколько боец готов к заданию. А с чем-то ещё... Любопытство? Интерес? Трудно было понять. Но этот взгляд мне не понравился. Потому что такие взгляды обычно означают, что человек пытается увидеть за маской нечто большее, чем просто наёмника.

— Готов? — спросила она. Голос — ровный, без эмоций. Только лёгкий прищур выдавал напряжение.

— Готов, — ответил я. Маска скрывала лицо, но голос звучал спокойно. Почти расслабленно. Даже, кажется, с ленцой.

Мы двинулись к джипу, и я вновь почувствовал её взгляд спиной.

Странно. Чего это она?..

Глава 9. Ограбление века

Джип подпрыгнул на ухабе, и я машинально упёрся рукой в потолок. София рядом со мной тихо выругалась, прижимая к груди свой драгоценный дрон. Камила спереди даже не пошевелилась — сидела, прикрыв глаза, положив винтовку на колени. Профессионалка. Елена крутила руль, объезжая особо крупные камни.

Пустыня за окном засыпала. Бледно-красный свет заливал песок, тени от редких кустов тянулись к западу, как пальцы мертвецов. Красиво, если честно. Если бы не предстоящая работа — можно было бы даже на минуту остановиться и запечатлеть сей пейзаж на камеру...

— Связь опять барахлит, — пробормотала София, тыкая в планшет. — Помехи странные. Будто кто-то глушит эфир нахрен.

— Это пустыня, — отозвалась Камила, не открывая глаз. — Тут всегда помехи. Расслабься.

— Я серьёзно! — София повернулась ко мне, ища поддержки. — Смотри, вот здесь частоты скачут. Это не природное.

Я глянул на экран её планшета. Графики, цифры, какая-то хренотень, в которой я ни черта не понимал… но я всё равно кивнул с умным видом, выдав первое попавшееся в голову:

— Похоже на направленное подавление, — сказал я, хотя понятия не имел, что это значит, зато звучало внушительно.

— Вот! — София триумфально ткнула пальцем в экран. — Я же говорила!

Камила только хмыкнула. Елена молчала.

Я снова отвернулся к окну. Пейзаж не менялся — песок, кусты, далекие скалы. В голове крутились цифры. Пятьдесят тысяч баксов за прошлый рейд. Двести пятьдесят тысяч за этот. Если все пройдет гладко — а оно пройдёт, куда оно ж денется-то — у меня на счету будет триста четырнадцать монеты. Хватит и на повышение ранга, и на что-нибудь серьёзное. Может, «Пик человека» взять? Это здорово усилит мои показатели… Или вообще купить какую-нибудь атакующую способность?

Я поймал себя на том, что пялюсь в одну точку, и встряхнул головой. Не время мечтать. Сначала — работа, уже после — покупки.

Елена снова посмотрела в зеркало заднего вида.

Я заметил. Не мог не заметить, потому что это был уже третий раз за последние пять минут. Она не просто контролировала дорогу — она смотрела на меня. Изучала. Её взгляд скользил по моему лицу — точнее, по маске, — по тому, как я держу автомат, по моей позе.

Чего она так смотрит?

Я покосился на неё, но она уже отвела глаза и уставилась на дорогу. Слишком быстро. Слишком демонстративно…

Ладно. Может, нервничает перед операцией. Ответственность всё-таки — командовать рейдом на охраняемый склад, где сидит мета-человек с разрядами, убивающими за секунду. Я бы тоже нервничал.

— Два часа до точки высадки, — сказала Елена. Голос ровный, но что-то в нём дрогнуло. Может, показалось.

Я поправил маску. Проверил карманы: гранаты, запасные магазины, аптечка. Всё на месте. Рюкзак с купленным в системном магазине снаряжением лежал у ног — про него я сказал Елене, что там взрывчатка. Она не стала проверять. И правильно — нечего совать нос в чужие вещи.

— Эль Фео, — позвала она. — Ты понял план?

Я поднял глаза. Она смотрела на меня через зеркало. И снова этот взгляд. Не командирский, не оценивающий. Что-то другое…

— Понял, — коротко ответил я. — Вхожу с севера. Вы отвлекаете с юга. Забираю образцы. Встречаемся в точке эвакуации.

Она кивнула и отвернулась. Но я успел заметить, как её пальцы сжались на руле.

Странно всё это.

Через два часа остановился за скальным выступом. Два километра до цели — дальше только пешком, если не хотим, чтобы нас засекли раньше времени.

Я вылез из машины, разминая затекшие ноги. Пустыня ночью — совсем другое дело. Днём она жарила так, что мозги плавились, а сейчас, под безлунным небом, холод пробирал до костей. Ветер забирался под куртку, швырял в лицо мелкий песок. Звёзды висели низко, яркие, как лампочки в допросной.

Камила уже стояла в стороне, проверяя свою винтовку. CheyTac M200 — снайперская игрушка, которая стоила, поди, больше, чем я заработал за всю прошлую жизнь. Она провела пальцами по стволу с почти нежной лаской. София возилась с дроном, что-то настраивая и бормоча себе под нос.

Я закинул автомат на плечо, поправил маску. Рюкзак со снаряжением давил на спину. Ночное зрение уже работало, окрашивая мир в чёрно-белые тона с зеленоватым оттенком. Восемь монет, которые я за него отдал, окупились сторицей.

Елена обошла машину и встала рядом со мной. Слишком близко.

— Последние указания, — сказала она, но голос звучал как-то... не так. Не командирски. — Камила, ты на скале. Обеспечиваешь прикрытие. София, глушишь связь, как только начнется. Эль Фео...

Она повернулась ко мне. Ее глаза встретились с моими — точнее, с прорезями маски. И она снова смотрела. Долго. Слишком долго.

— Ты понял план? — спросила она, и в голосе слышалось что-то ещё. Беспокойство. Тревога. Может, даже страх.

Она протянула ладонь, и я почувствовал ее пальцы на своей руке. Теплые, чуть дрожащие. Она сжала мое запястье — не сильно, но достаточно, чтобы я заметил.

Какого, мать его, хрена? Что с ней сегодня?

— Да, — я отвел руку. Не резко, но достаточно чётко, чтобы она поняла. — Понял.

Она замерла на секунду. Потом кивнула, отступила на шаг.

— Хорошо. Выдвигаемся.

Я отвернулся первым и пошёл вперёд, в темноту. Ночное зрение показывало каждый камень, каждую неровность. Она смотрела мне в спину. Я чувствовал это. Чувствовал ее взгляд — не оценивающий, не контролирующий. Изучающий. Как будто она видела меня впервые.

Я ускорил шаг, и пустыня поглотила нас.

***

Группа сосредоточилась, как и договаривались. Камила ушла влево, к скальному гребню — её винтовка должна была перекрывать весь периметр. София залегла за барханом, разворачивая антенну глушилки. Мы с Еленой двинулись прямо к складу.

До цели оставалось метров триста, когда она вдруг остановилась.

— Эль Фео.

Я обернулся. Она стояла, опустив автомат, и смотрела на меня. Ветер трепал её тёмные волосы, выбившиеся из-под шлема. В зеленоватом спектре ночного зрения её лицо казалось вырезанным из мрамора, с резкими чертами и, глубокими тенями…

— Что? — спросил я, хотя уже знал, что сейчас будет что-то не по протоколу.

— Будь осторожен, — сказала она. — «Жало» — явно не обычный противник. Если что-то пойдёт не так... — она запнулась. — Отступай. Не геройствуй.

Я хмыкнул под маской. Не геройствуй… Как будто я вообще когда-то геройствовал.

— Я всегда осторожен. Это моя работа.

— Нет, — она покачала головой. — Я не про работу.

Повисла пауза. Я слышал, как ветер свистит над песком, как где-то вдалеке перекликаются охранники на складе. Ночное зрение выхватывало каждую деталь её лица — сжатые губы, прищуренные глаза, тонкую морщинку между бровей.

— Возвращайся, — сказала она. — Мы ждём тебя.

Мы. Не «я». Но я-то видел, что она имеет в виду. И от этого становилось... не по себе. В груди что-то сжалось — не больно, но ощутимо. Как будто организм напоминал, что я всё ещё живой человек, а не только боевая единица с интерфейсом перед глазами.

Я кивнул. Просто кивнул, потому что слов не было. Если бы я начал говорить — точно сказал бы что-то лишнее. Что-то, что привязало бы меня к ней сильнее, чем контракт и деньги.

А нужно ли мне такое? Точно нет.

— Пошел, — бросил я и двинулся к складу.

Она осталась позади. Я слышал её дыхание — частое, неровное. Слышал, как она сжала автомат. Слышал, как прошептала что-то — слишком тихо, чтобы разобрать. Может, молитву. Может, проклятие.

Северная дверь склада была заперта на электронный замок. Я достал из кармана универсальный взломщик, выданный мне на складе Щ.И.Та. Маленькая коробочка с магнитным креплением — прилепил к замку, подождал три секунды. Индикатор мигнул зеленым, и дверь открылась с тихим шипением.

Внутри пахло пылью, машинным маслом и чем-то металлическим. Ангар с высокими потолками, метров десять. Металлические стеллажи уходили вверх, заставленные ящиками с маркировкой «Roxxon». Тусклые лампы под потолком давали ровно столько света, чтобы обычный человек ничего не увидел. Но я не был обычным.

Ночное зрение превратило ангар в лабиринт из чёрных и серых полос. Тени густели по углам, но я видел каждую фигуру, каждый источник тепла. Два охранника у входа — стоят ко мне спиной, лениво переговариваются. Женщины, обе в бронежилетах, у одной дробовик, у второй автомат.

Я двинулся вдоль стены. Бесшумно, как учила практика. Пять шагов — и я за их спинами. Интуитивный бой тут-же включился, показывая действия охранников на долю секунды вперед.

Нож вышел из ножен без звука.

Первая умерла быстро. Удар под основание черепа — и она обмякла, не успев даже вскрикнуть. Вторая начала оборачиваться, но я уже перехватил её за горло, сжал, дождался, пока обмякнет. Теплая кровь потекла по пальцам. Я оттащил тела в тень, за стеллаж с какими-то канистрами. Вытер нож о куртку убитой, убрал в ножны.

Я двинулся дальше, от ящика к ящику. Ночное зрение показывало каждую фигуру, каждый луч света. Где-то в центре — голоса, шаги, лязг оружия. Человек пятнадцать, может, двадцать. Плюс «Жало», которая, по данным Елены, обычно сидит в центре склада, в отдельном помещении.

В гарнитуре раздался голос Елены:

— Мы на позиции. Начинаем через тридцать секунд.

— Принял, — шепнул я.

Досчитал до тридцати. На счёте «ноль» с южной стороны грохнули взрывы — Елена и София начали отвлекающий манёвр. Крики, стрельба, топот ног. Я ускорился.

Трое охранниц бежали по центральному проходу, даже не глядя в мою сторону. Я пропустил их, потом ударил в спину. Короткая очередь — три выстрела, три попадания. Отдача толкнула в плечо, запах пороха ударил в нос. Тела упали на бетонный пол с глухим стуком.

Еще двое попытались зайти с фланга. Я заметил их заранее — ночное зрение выхватило силуэты между стеллажами. Сместился влево, пропустил первую, которая выскочила с автоматом наперевес, и встретил ее прикладом в лицо. Хруст костей — нос сломан, сознание потеряно. Вторая попыталась выстрелить, но я уже был слишком близко. Захват, бросок через бедро, контрольный выстрел.

«Семь минус», — отметил я краем сознания. Интерфейс системы молчал — не его дело считать трупы.

Я добрался до центра ангара… и там, за металлическим щитом, на небольшом постаменте стоял кейс. И признаюсь, не смог пройти мимо. Если это действительно то, о чем я думаю… то никогда не смогу простить себе это. Я тихо подошел, снял его с креплений, открыл…

Внутри, в поролоновых ложементах, лежали слитки. Тяжёлые, серебристо-черные, с характерным маслянистым блеском…

Вибраниум. Один из самых вожделенных материалов для всех военных корпораций и государств. Тот самый, за каждый грамм которого на черном рынке дерут конские деньги.

Пять килограммов, если верить маркировке. Система пиликнула в голове, и перед глазами всплыло уведомление:

«Обнаружены ценности: вибраниум, 5 кг. Коэффициент обмена…»

Я моргнул, убирая сообщение. Не сейчас. Сейчас — выжить.

— “Вибраниум действительно здесь. — промелькнуло в голове. — Это мой билет если не в высшую, то в среднюю лигу точно...”

Я захлопнул кейс, закинул его в рюкзак, затянул лямки. Пора двигаться на второй этаж к терминалу… и в этот момент что-то щелкнуло под ногой — я понял, что наступил на датчик движения.

Взвыла сирена. Вспыхнули прожекторы, заливая ангар ярким белым светом. Я зажмурился — ночное зрение на секунду ослепило меня вспышкой, потом адаптировалось. Крики охраны раздались со всех сторон.

— Он в центре! Блокируйте выходы!

— Не дайте ему уйти!

Я выругался сквозь зубы и рванул вбок, за стеллаж. Вовремя — очередь прошла в том месте, где я только что стоял. Пули застучали по металлическим ящикам, высекая искры.

«Вот и всё. Сейчас начнётся настоящее веселье.»

Я достал автомат, передернул затвор и приготовился встречать гостей. Если «Жало» здесь — она уже знает, что у неё проблемы.

И она уже идёт сюда.

Высокая, жилистая, в черной облегающей экипировке, которая мерцала в свете аварийных ламп. Ожог на левой щеке — старый, белесый, стянувший кожу. Глаза — два темных провала, в которых плясали голубые искры. Пальцы правой руки уже светились, и воздух вокруг них дрожал, как над раскаленным асфальтом.

«Жало».

— Мальчик, — произнесла она. Голос низкий, с хрипотцой, как будто она курила с рождения. — Ты потерялся. Мужчинам не место в таких заведениях. Положи оружие, и я, может быть, не отправлю тебя в реанимацию. Ты слишком редкий экземпляр, чтобы портить.

Я не ответил. Просто поднял автомат и нажал на спуск.

Очередь вошла ей в грудь — три пули, одна за другой. Ткань экипировки разошлась, брызнула кровь. Она пошатнулась, сделала шаг назад. Улыбка на секунду сползла с лица.

А потом вернулась.

Раны затянулись. Я видел это в деталях: края кожи сомкнулись, мышцы срослись, кровь перестала течь. Пять секунд — и только дырки в экипировке напоминали о том, что я вообще стрелял.

— Грубо, — процедила она.

И ударила.

Энергетический разряд сорвался с её пальцев, прошил воздух и врезался в стену в том месте, где я стоял долю секунды назад. Бетон взорвался крошкой. Воздух наполнился запахом озона и палёного пластика. Я перекатился за стеллаж, чувствуя, как горячие осколки секут куртку.

— “Быстрая. Очень быстрая… И регенерация мгновенная. Такую из моего оружия убить нельзя, только задержать.”

Я вскочил на ноги и рванул в лабиринт стеллажей. Она — за мной.

— Беги, беги, — донеслось сзади. — Я люблю, когда добыча сопротивляется. Это делает финал... приятнее.

Разряд ударил слева. Стеллаж с ящиками «Roxxon» разлетелся в щепки. Я свернул вправо, перемахнул через упавший контейнер, приземлился на больную ногу — в колене что-то хрустнуло, но я заставил себя не замедляться. Она шла сквозь ящики, как сквозь картон, ломая металл и пластик голыми руками, усиленными энергией.

Я выхватил из разгрузки гранату. Светошумовая. Дернул чеку, швырнул назад через плечо. Вспышка, грохот. Она взвыла — не от боли, а от ярости — и разрядила энергию в потолок.

Часть крыши обрушилась. Огромный кусок бетона рухнул прямо на нее, придавив к полу. Вспышки света на секунду озарили весь ангар. Я услышал её крик — гневный, пронзительный, полный боли.

Я отступил за массивную колонну, переводя дыхание. В голове стучало. Плечо ныло — один из разрядов задел по касательной, и теперь левая рука слушалась хуже. Рюкзак с кейсом и экипировкой давил на спину.

Но именно в этот момент я принял окончательное решение.

— “Сейчас или никогда…”

Я открыл системный магазин. Мысленный поиск: «Имитатор крови». Одна монета. Купить. Система материализовала капсулу прямо в ладони — маленький шарик, холодный, гладкий, похожий на ртуть.

Я разбил его о бетон. Тёмно-красная жидкость растеклась лужей. Запахло железом.

Ещё одна капсула. Ещё. Три штуки — минус три монеты с баланса. Лужа стала огромной. В зеленоватом спектре ночного зрения она выглядела как настоящее кровавое месиво.

Я стянул маску. Чёрный пластик с прорезями для глаз — мой позывной, моё лицо, моя легенда. Положил её в центр лужи. Снял куртку — туда же. Та пропиталась имитацией крови, стала тяжёлой, тёмной.

Разбил последнюю капсулу. Теперь всё выглядело так, будто здесь разорвали человека. Будто Эль Фео погиб в страшных муках.

«Жало» зашевелилась под обломками. Бетонная глыба дрогнула, пошла трещинами. Ещё минута — и она выберется.

Я достал из разгрузки две оставшиеся гранаты. Швырнул их в её сторону — не чтобы убить, чтобы задержать. Взрывы грохнули один за другим. Она вновь закричала.

А я уже листал системный магазин. Блоки направленного подрыва — три монеты за штуку. Четыре блока. Двенадцать монет. Купить. Они материализовались у ног — серые брикеты с магнитными креплениями.

Я развесил их по колоннам. Быстро, без лишних движений. Детонатор — в карман. Рюкзак с кейсом — на плечи. Последний взгляд на маску в кровавой луже.

— “Прощай, Эль Фео. Ты был хорошим наёмником… но пришло время стать кем-то другим.”

Я побежал к запасному выходу. Ноги скользили по бетону, легкие жгло от дыма. Сзади «Жало» наконец выбралась из-под завала — я услышал её торжествующий рёв. Она увидела маску, куртку, кровь. Увидела то, что должна была увидеть.

— Сдох, значит... — торжествующе донеслось сквозь грохот. — Только откуда столько крови то… И это что за брикеты?

Додумать она не успела. Я выскочил из склада, на бегу нажимая кнопку детонатора.

БАБАХ!

***

Взгляд со стороны.

Дым ел глаза. Елена пробиралась через горящий ангар, перешагивая через обломки и тела. Где-то впереди ещё грохотало — рушились перекрытия, лопались трубы, выли сирены. Но она не слышала ничего, кроме собственного голоса, срывающегося на крик:

— Фео! Ответь! Где ты?!

Гарнитура шипела помехами. Она переключила канал — сначала на Камилу, потом на Софию. Обе отозвались, обе были живы. Но третий канал — ЕГО канал — молчал.

Она бежала, не разбирая дороги. Где-то на периферии сознания билась мысль о взрывах — о тех странных, неестественных взрывах, которые обрушили крышу. Слишком точных, чтобы быть случайностью. Слишком мощных для того арсенала, что у них был. Он взял с собой взрывчатку — она помнила, как он сказал про рюкзак, — но не настолько же много. Или настолько? Что она вообще о нём знала?

Она споткнулась о какой-то ящик, выругалась, побежала дальше.

Центр ангара встретил её грудой обломков. Огромные куски бетона, искореженные балки, битое стекло.

И посреди всего этого — она.

Маска.

Чёрная, обгорелая по краям, с оплавленными прорезями для глаз. Она лежала в луже крови — тёмной, почти чёрной в свете аварийных ламп. Рядом валялась куртка. Его куртка. Та самая, в которой он пришёл на базу в первый раз.

Елена замерла.

Мир вокруг сузился до этой лужи. До этой маски. До этой куртки. Всё остальное — дым, крики, выстрелы — отошло на задний план, стало неважным, нереальным.

Она медленно, как во сне, наклонилась и подняла маску. Пластик был тёплым. Мокрым. Пальцы окрасились красным, и она не могла понять — настоящая это кровь или нет. Не хотела понимать.

Она сжала маску в руках. Пластик хрустнул, но она не заметила. Пальцы побелели, костяшки выступили сквозь кожу. В горле встал ком, который она не могла проглотить. Который не давал дышать.

— Елена!

Камила выбежала из дыма, за ней — София. Обе в копоти, обе с оружием наизготовку. Камила остановилась первой, увидела маску в руках командира, увидела кровь на полу — и побледнела.

— Где он? — спросила она. Голос дрогнул. — Где Эль Фео?

Елена не ответила. Она просто смотрела на маску. На то, как кровь капает с нее на бетон.

— Елена! — Камила схватила её за плечо. — Где он?!

— Его нет, — произнесла Елена чужим голосом. — Нет.

София всхлипнула. Камила выругалась сквозь зубы — длинно, грязно, на смеси испанского и английского.

А Елена стояла.

Стояла и смотрела на завал, под которым всё еще шевелилась «Жало». Обломки дрожали, из-под них пробивались голубые вспышки. Она была жива. Эта тварь была жива… а он — нет.

Что-то внутри Елены оборвалось. Не сердце — нет. Сердце продолжало биться. Оборвалось что-то другое — то, что она сама в себе ещё не до конца понимала. То, что только начало прорастать и чему она ещё не успела дать имя.

«Жало» выбралась. Пошатываясь, зажимая бок, из которого толчками сочилась кровь, она выкарабкалась из-под бетонных обломков. Её взгляд метнулся к женщинам, к маске в руках Елены, к кровавой на полу. Она всё ещё не понимала, что произошло на самом деле, но одно знала точно: эти три женщины были здесь не просто так. И тот мужчина, которого она хотела взять живым, был для них важен.

Новый взрыв — один из баллонов с кислородом, задетых огнём, — разорвал тишину. Вспышка, грохот, волна горячего воздуха. Когда дым рассеялся, «Жало» уже не было. Только кровавый след уходил в темноту, к пролому в стене.

Камила дёрнулась было за ней, но Елена остановила её жестом.

— Ушла, — сказала она. Голос был ледяным. — Пусть бежит. Пока.

Она опустила взгляд на маску в своих руках. Провела пальцем по оплавленному краю. Бережно, как прикасаются к лицу спящего. Потом подняла глаза на Камилу и Софию.

— Зачистить склад. Всех, кто ещё дышит. Оставьте только тех, кто может говорить. Я хочу знать, что здесь произошло.

— Но «Жало»... — начала София.

— «Жало» — потом, — оборвала её Елена. В её глазах, обычно спокойных и расчётливых, сейчас горело что-то тёмное. Что-то, чего София не видела никогда за все годы совместной службы. — Я найду её. И я узнаю правду... А потом — убью. Медленно.

Она сунула маску в карман разгрузки. Поближе к сердцу.

Еле шагнула в ночь. Ветер пустыни ударил в лицо, принеся запах гари и песка. Где-то там, в темноте, растворился человек, которого она почти позволила себе полюбить. И где-то там, в темноте, пряталась та, кто мог знать правду.

Елена сжала автомат и пошла к джипу.

Война только начиналась.

Выражаю отдельную благодарность пользователю Костя Зименко за приобретение подписки уровня «Спонсор вдохновения». Страна должна знать своих героев!