Маршрут "Кемь – Полярная"

Увертюра. Распахивает небо сверкающие недра

Створки двери расползаются в стороны. На пороге появляется господин в безупречно элегантном сером костюме с белоснежной рубашкой. Без галстука. Передо мной… мамочка, это же дракон! Не как на картинках, длинного хвоста и крыльев не видно. Но морда точно драконья.

Зелёный ящер, ряженый человеком, внимательно рассматривает… гостью? жертву? Глаза неожиданно бледно-голубые, вертикальные зрачки с непонятным выражением скользят по мне вниз и вверх. По драконьим меркам он, наверное, маленький, лишь на голову с небольшим выше меня, а я далеко не манекенщица. Опускаю взгляд и вижу на передних лапах длинные, чуть загибающиеся когти.

Не в силах оторвать взгляд от когтей, сильнее вжимаюсь спиной в упругую стену. В совершенно пустом помещении некуда спрятаться и нечем защититься.

Дракон оскаливается, демонстрируя множество острых зубов, и делает шаг вперёд. Такая сказка мне совсем не нравится.

— Я невкусная, — быстро говорю я, судорожно нащупывая в кармане единственное оружие. — И не принцесса. И… была замужем!

Последнее формально не совсем верно, но ему же не штамп нужен, а другое. Или это только для единорогов важно?

Дракон издаёт несколько неопределённых звуков, приближается и тянет ко мне лапу. Выхватываю спрей от комаров. Направляю в зелёную морду. Зажмуриваюсь. Лёгкое шипение спрея напоминает о спущенном колесе, с которого всё и началось. Зачем меня понесло в ту поездку?..

* * *

Прошлой ночью

Приглушённый хлопок. Крен влево. Торможение.

Дрёма слетела вспуганной птицей. Вокруг зевали и растерянно шуршали остальные пассажиры туристического автобуса. Мы остановились на трассе. Часы в салоне показывали полвторого ночи. Сигнал мобильной сети затерялся в глухих карельских лесах где-то между Медвежьегорском и Кемью.

Неудобно, когда твоё место ближе к концу салона, не поймёшь, что происходит у водителя. Но вроде все целы.

Наконец до нашего конца автобуса как в игре «сломанный телефончик» докатилась нерадостная весть: лопнуло колесо. Бодрый мужичок, сидящий через проход, заявил со знающим видом: «За полчаса поменяют». Через два кресла впереди тётенька модели «баба на чайнике» громко возмутилась: «За шо мы деньги плотим! Вы людей везёте!» Соседка попыталась её если не успокоить, то хотя бы прикрутить громкость.

Зачем я поехала по путёвке агентства, да ещё и на автобусе? В Карелии без машины, конечно, многого не увидеть, но разношёрстная группа случайных людей на вторые сутки начинает утомлять. Да и долго сидеть в кресле кажется ерундой только в совсем юном возрасте, а когда земная жизнь пройдена пусть не до половины, но на треть точно…

Около водителя возникло какое-то движение. Две подружки-пенсионерки перед мужичком доверительным шёпотом принесли новости: «Мальчики вызвались помочь, скоро поедем». «Я же говорил!» — радуется мужичок.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу. В последнее время я с трудом засыпаю в дороге, теперь вся ночь насмарку. Когда там по плану заселение в гостиницу, только к вечеру? Идея «развеяться в поездке после неудачного романа» окончательно перестала казаться удачной.

С противным всхрипом ожил микрофон гида, невысокой женщины со спортивной фигурой и профессиональным голосом.

— Дорогие гости, приносим извинения. В силу независящих от нас обстоятельств задержка составит около двух часов. Надеемся на понимание.

— Два часа?!

Тётенька закипела безо всякого чайника. Как это нередко бывает, волна возмущения в замкнутом пространстве стремительно накрыла сидящих рядом и вот уже половина автобуса грозила жаловаться во все возможные и невозможные инстанции. Масла в огонь подлили вернувшиеся в салон «мальчики», которые, не стесняясь в выражениях, рассказали, что запаска-то есть, а домкрата какого-то карельского лешего не оказалось. Попробуй подними огромный автобус руками!

Водитель завладел микрофоном и невнятно прохрипел, что уже связался «с базой» и нам «совсем скоро» пришлют автобус на замену. Это никого не утешило и коллективное мнение обо всех, кто организовывал поездку, щедро раскрыло всё богатство могучей части родного языка.

Передняя дверь автобуса осталась открыта, некоторые пассажиры вышли размяться. Я тоже решила подышать воздухом, а главное — выбраться из наэлектризованной атмосферы недовольства. Юная соседка в огромных белых наушниках продолжала на удивление безмятежно спать, пришлось будить. Впрочем, угрызений совести я не испытала: я успела заметить её суперспособность моментально отключаться и обратно включаться, причём тут же выглядеть готовой если не к труду, то как минимум к просмотру тиктоков.

На улице свежо. Конец августа, ночь, да и мы забирались прилично на север. Хорошо я захватила в салон ветровку. Ещё бы свитер, но он в чемодане, лезть в багажное отделение лень.

Автобус стоял посреди правой полосы. У двери толпились курильщики. Я поторопилась отойти в сторону, не люблю дым. Тем более, как можно портить такой воздух: чистый, упругий, напитанный ароматом сосен…

Я обошла автобус сзади. Ни огонька вокруг, кроме фар и лампочек подсветки вдоль бортов. С одной стороны дороги поднимались светлые скалистые откосы, с другой застыл тёмный, суровый и чуточку сказочный лес. Жаль, я не читала Калевалу, сейчас так уместны были бы строчки оттуда.

А над головой — звёзды. Без городской засветки они казались близкими и непривычно яркими. Их было неправдоподобно много. «Открылась бездна, звёзд полна…» Есть у меня дурацкая привычка по любому поводу вспоминать уместные или не очень цитаты. Сашка говорил, что это признак небольшого ума и отсутствия своих мыслей. Так, Оля, стоп, ты в турпоездке не для того, чтобы думать о парне… о бывшем парне. Лучше полюбуйся небом.

Когда-то, в другой, позабытой жизни, я интересовалась астрономией. Вон два ковша: Малая Медведица вся на виду, а Большая хвост за лес спрятала. А с той стороны двойная галочка — Кассиопея… А над ухом какое-то бухтение. Пришлось оторваться от звёзд и недобро посмотреть на мужика с пивным животиком из кресла напротив среднего выхода. С ним вроде супруга ехала, но сейчас гражданин вдруг заинтересовался, почему такая красавица путешествует одна и не скучает ли.

— Обожаю одиночество, а ещё занятия боксом. Тренер говорит, я делаю поразительные успехи. Хотите, покажу свой любимый удар?

Про бокс я выпалила для красного словца, так-то только на курсы по самообороне ходила. Но мужик тут же ретировался, прошипев с безопасного расстояния что-то в духе «да кому ты вообще такая нужна». Знакомая песня, никакой оригинальности. Впрочем, чего ждать от попутчиков на маршруте Рязань — Соловки, это вам не Москва — Кассиопея. Улететь бы вообще с этой планеты, надоела и она, и всё человечество, и мужики…

Продолжая рассматривать звёзды, я отошла к краю дороги, чтобы крыша автобуса не загораживала пояс Ориона. На очередном шаге левая нога провалилась в пустоту.

* * *

Падение длилось слишком долго. Я успела вспомнить и про глубину кроличьей норы, и про чёрные дыры, где время бесконечно растягивается у горизонта событий, и поругать себя, что не смотрю под ноги…

Вокруг царила кромешная тьма. Воздух не резко свистел, а обдувал со спины приятным ветерком. Но я почему-то была уверена, что именно падаю. Может, ударилась головой об камень, меня везут в больницу, а контуженый мозг это странно воспринимает?

Однообразное падение мне так надоело, что я… заснула. Никогда бы не поверила, что можно уснуть в подвешенном во всех смыслах состоянии, но организм решил проблему неизвестности таким оригинальным способом.

Акт 1. Сцена 1. В дебрях сказочной тайги

Как приятно просыпаться под пение птиц, когда лёгкий тёплый ветерок обдувает лицо…

Открываю глаза, ощущения становятся менее приятными. Я лежу на колючих сухих ветках на дне то ли оврага, то ли ущелья. По бокам крутые откосы высотой метров пять, внизу завалены сухими ветками, выше идут густые заросли. Деревья смыкаются над головой. Сквозь кроны проглядывает голубое небо. Верхушки подсвечены солнцем, но до земли лучи не добираются. Вперёд убегает не то чтобы тропинка, но вполне проходимый путь. А вот через валежник на склонах я бы карабкаться не рискнула.

Медленно поднимаюсь, осторожно себя ощупываю. Вроде всё цело и ничего не болит.

Птицы смолкли — или мне они только почудились? Неподвижный лес на склонах кажется дряхлым и волшебным. Будто вот-вот из-за деревьев выйдет старичок-боровичок или леший. Но никого здесь, конечно, нет. Хотя почему «конечно»?

Где я вообще? И как сюда попала? Скатилась с одного из склонов? Но почему в автобусе меня не хватились и уехали без пассажира? Или до сих пор стоят и ждут замену, поэтому не проверяли по головам? Покричать что ли?

Лес впитывает звуки жадно, хищно. Больше тревожить его не хочется.

Вспоминаю про мобильник. Он на месте, в кармане. Осталась половина заряда, но сети нет. На экране семь минут десятого. Сверху висит иконка повтора будильника через три минуты. Ах вот что меня разбудило! Я и забыла, что решила поставить на время поездки звуки природы.

Карты отказываются даже примерно определять, где я. Вспоминаю номер службы спасения, набираю и долго жду. Никакого ответа, ни гудков, ничего. Перезагружаю телефон, включаю и выключаю режим «в самолёте», но это не помогает.

В стороне лежит мой рюкзачок. Хорошо я его захватила с собой, когда выходила из автобуса. Внутри минимум, но хоть что-то: полностью заряженный пауэрбанк, складная туристическая сидушка, спрей от комаров, запасные носки, косметичка. А ещё бутылка воды, два яблока, банан и шоколадка. Паспорт, банковские карты и ключи от дома тоже на месте, но они сейчас явно не предметы первой необходимости. Делаю один глоток воды, остальные запасы решаю придержать: неизвестно сколько идти до людей.

Интересно, водятся ли здесь хищники? Кладу в карман баллончик от комаров: если прыснуть прямо в нос, сойдёт за химическое оружие. А зеркальцем можно пускать солнечные зайчики, чтобы подать сигнал или ослепить противника. Хотя кого я обманываю, если на меня выскочит волк или медведь, шансов не будет.

Подбираю крепкую палку — скорее как трекинговую, чем для защиты — и отправляюсь вперёд по ущелью.

После двух поворотов откосы резко заканчиваются. Прогалину окружают стройные деревья, а в стороне вьётся уверенная ровная тропинка. Значит, не так далеко жильё или проезжая дорога, вряд ли местные регулярно углубляются в глухие леса на десятки километров. Угадать бы, в какую сторону идти.

Пытаюсь сориентироваться по солнцу и замечаю, что яркий кружок на небе какой-то не такой: ослепительный, но меньше привычного. Да и свет вокруг более резкий, белый, ближе к искусственному, чем к дневному. Или только так кажется?

Выбираю направление тропинки, которое ведёт примерно на восток. Почему-то кажется, что идти нужно туда.

Каждую минуту проверяю телефон, но сеть не появляется. Чтобы сберечь заряд, запихиваю мобильник в карман и стараюсь о нём забыть. Но это почти как не думать о серо-буро-малиновой обезьяне. Насколько же мы привыкли к этим устройствам, срослись с ними, сроднились как Новосельцев с лошадью. Даже сложно представить, как раньше без них обходились. А ведь столетия назад не было ни газет, ни кино, ни телевидения. И чем только какие-нибудь древние греки занимались целый день…

Задумавшись, иду, глядя под ноги, а когда поднимаю глаза — замираю. Уж не сплю ли я? Навстречу шагает… кентавр. Как на картинках, только живой и настоящий. Мускулистый мужской торс плавно перетекает в тело лошади. Чёрные длинные волосы свободно развеваются при ходьбе. С двух сторон спины свисают то ли сумки, то ли мешки, как у навьюченного ослика. В руках кентавр держит что-то прямоугольное, плоское, подозрительно напоминающее обычный планшет. И так внимательно в него смотрит, что не замечает ничего вокруг.

Что делать, если в неизвестном лесу навстречу цокает копытами мифическое существо? Если это сон, то почему бы не заговорить. А если нет? Насколько безопасно связываться с тем, в чьих мозгах непонятно, сколько от коня, а сколько от человека? Он, кстати, ничего, симпатичный, молодой. А уж торсу позавидовали бы многие завсегдатаи тренажёрных залов… Стоп, почему меня сейчас интересуют такие глупости?

Кентавр чувствует взгляд, поднимает голову и смотрит на меня. Сначала рассеянно, потом фокусируется и… роняет планшет, разворачивается и со всех четырёх ног улепётывает по тропинке. Через несколько секунд о нём напоминает только пыль, подсвеченная косыми солнечными лучами. «На пыльных тропинках далёких планет», некстати всплывает в голове строчка. А вдруг меня правда на другую планету закинуло? Или в иное время? Чушь какая-то.

Всё-таки немного обидно, не такая уж я страшная, чтобы шарахаться. С другой стороны, лучше быть самым опасным существом в лесу. Судя по тому, как спокойно шёл кентавр, хищных зверей здесь нет. По крайней мере, кентавроядных. А как насчёт тех, кто ест людей?..

Поднимаю выроненное устройство. Выглядит как обычный планшет. Экран не заблокирован, на нём открыта карта — вот удача! Звёздочкой обозначено, видимо, местоположение. Подписи на неизвестном языке, буквы не похожи ни на один знакомый алфавит, но это мелочи. Спасибо тебе, мужикоконь, за такой подарок, теперь точно выберусь к жилью.

Покрутив карту, нахожу область, где довольно тесно размещаются с два десятка прямоугольников. Вряд ли природа создаёт такие ровные структуры, наверняка это что-то рукотворное. Пойду туда.

Дорога утоптанная, направление... будем считать, что ясное, можно посмотреть по сторонам. Замечаю, что деревья непривычные. На тех, что я сначала приняла за сосны, растут узкие листья вместо иголок, а их стволы похожи на сросшихся боками сиамских близнецов. Оттенки листвы на двух половинах крон немного отличаются: с одной стороны отливают серебром, с другой — медью.

А это не совсем берёзы: хотя стволы белые в тёмных засечках, но у всех засечек форма перевёрнутого треугольника, а листья напоминают дубовые, только покруглее. Да и травинки вдоль тропинки растут не только плоские, но и свёрнутые в трубочки или спирали.

Из-за кустов выплывает столбик с табличкой. На ней такие же непонятные закорючки, что и на карте. Зато стрелка опознаваемая. Признак цивилизации радует. Надеюсь, я иду по пешеходной тропе для туристов, тогда рано или поздно встретится магазинчик, кафе или кемпинг. Интересно, если здесь гуляют кентавры, как выглядит гостиница для них? Номера как стойло? В ресторане высокие столы и никаких стульев? А на десерт подают сено?..

Из-за разгулявшейся фантазии пропускаю нужный поворот. Уже собираюсь повернуть обратно, но впереди между деревьями мелькает строение. С картой не заблужусь, гляну, что там.

Лес раздвигается. Посреди поляны стоит… избушка на курьих ножках. Через секунду понимаю, что не на курьих, а на обычных деревянных столбах, но общий вид вызвал такую ассоциацию. Бревенчатый домик, потемневший от времени, крошечное окошко, двускатную крышу устилает мох или что-то похожее. Ноги-столбы высокие, метра два. Двери не видно, стоит, как и положено: к лесу передом, а ко мне задом.

— Избушка-избушка… — зачем-то вслух говорю я.

Вроде я произнесла эти слова негромко, но раздаётся скрип, в полу избушки открывается люк и из него опускается ступа с Бабой-ягой. А это уже не по канону, она должна из трубы вылетать, успевает мелькнуть мысль, ноги же сами разворачиваются и несут меня куда подальше.

Говорят, в голове каждого человека живёт маленькая ящерка, которая при опасности командует телу или бежать, или замереть, или лезть в драку. Моя же внутренняя ящерка трёхголовая, этакий Змей Горыныч, если продолжить сказочную тему. При стрессе случайным образом просыпается одна из голов, иногда две, а изредка и все три.

Если при встрече с кентавром первой открыла глаза «голова-тормоз», то при виде Бабы-яги бразды правления захватила «голова-газ» и втопила педаль в пол.

Вылетаю на широкую тропинку. Торможу. Оглядываюсь. Никого. Надеюсь, меня не заметили.

Мозг включается и наконец-то оценивает ситуацию. С чего я решила, что владелица избушки вылезла за мной? Может, она собиралась по своим делам. Мысленно возвращаюсь к картинке и понимаю, что женщина стояла скорее на круглой платформе с бортиками, а наряд походил на пёстрый народный костюм. И уж точно никакой метлы, чёрного кота и прочих атрибутов. Вернуться, что ли? Но вдруг она правда захочет меня в печку? Нет уж, прогуляюсь до поселения побольше, а одинокая избушка в лесу — мало ли кто там ещё сидит, вдруг маньяки или разбойники, а это их атаманша… Вот воображение разыгралось! Плохо на меня этот странный лес действует. Хочу домой!

Экран на планшете успел погаснуть, но от прикосновения снова загорается. Хорошо, что кентавр оказался беспечным и не поставил блокировку.

Карта всё ещё открыта. Стараюсь мыслить трезво, возвращаюсь на прежнюю тропинку и продолжаю путь. Чтобы подбодрить себя, негромко напеваю первое, что пришло в голову: «говорят, мы бяки-буки…»

На середине второго куплета впереди раздаются тяжёлые шаги. От греха подальше прыгаю с дороги в кусты, благо рядом поднимаются густые заросли. Запоздало думаю, что эти неизвестные круглые лиловые ягоды или тёмные треугольные листья могут быть ядовитыми. Но перепрятываться поздно. На тропинке появляются двое.

Иногда крупных мужиков сравнивают со шкафами. Возникшие же гиганты переплюнут трёхстворчатый гардероб. Ростом метра три, не меньше. Широченные плечи, мускулистые ноги. На удивительно узкой талии — широкая полоса со множеством пухлых карманов, как если бы жилетка Вассермана переехала на пояс. Из одежды только подобие килта, но ткань не клетчатая, а в вертикальную полоску. На ногах лёгкие сандалии. И никакой гибридности с конём или другими существами, обычные люди, только огромные и кожа ярко-жёлтого оттенка — или это загар? А пресс у обоих — загляденье! Интересно, в этом лесу все мужики такие? Хотя, если у них и размер скрытого под стать росту, о слишком близком знакомстве думать становится страшно. Да откуда опять эта чушь лезет в голову?!

Гиганты не торопятся, оглядываются, словно кого-то ищут. Внутри начинает ворочаться ящерка и по спине пробегает холодок: это за мной. Зачем я им, откуда они про меня знают, почему я так решила — понятия не имею, но рука тянется в карман к баллончику средства от комаров. Вовремя понимаю, что до лиц не достану даже в прыжке, а их двое, и потихоньку отступаю вглубь леса.

Податливые ветки на моей стороне, они не трещат, легко отодвигаются и почти бесшумно смыкаются, но я слишком близко от тропы и полностью скрыть движение не получается. Один из гигантов останавливается и смотрит в мою сторону. Разворачиваюсь и, не разбирая дороги, несусь в лес.

Лечу по прямой, не обращая внимания на хлещущие по телу ветки. Чувствую себя дичью. Да вся ситуация — полная дичь! Двадцать первый век на дворе, спокойно жила в цивилизованной стране, отправилась в обычную турпоездку, а теперь бегаю по непонятному лесу то от Бабы-яги, то от жёлтых великанов. Хорошо хоть кентавр сам от меня удрал. Если это сон, разбудите меня скорее!

Чувствую, что погони нет. Останавливаюсь, перевожу дыхание. Даже удивительно, что удалось оторваться, у этих охотников один шаг — как мои пять. Хотя деревья здесь стоят плотно, наверное, им протискиваться непросто, вот и не побежали следом. С чего я вообще взяла, что их интересую? Но возвращаться не хочется, ну их, поищу кого-нибудь поменьше.

Слева журчит вода. Неглубокая прозрачная лесная речка весело бежит по камушкам. Можно попробовать замести следы, если, например, охотники пустят за мной овчарку… боюсь представить, какого размера у них овчарки. Почему я второй раз мысленно называю гигантов охотниками? Во внешности ничего такого не было. Только потому, что убегала от них через лес как лань?

Продолжая думать всякую ерунду, разуваюсь и трогаю воду кончиками пальцев. Прохладная, но не ледяная. Аккуратно ступаю в ручей и направляюсь вниз по течению. Любая речка во что-нибудь впадает, а где большая вода — там часто селятся люди. Если здесь вообще есть люди, шепчет в голове Паническая Ящерка.

Планшет я давно потеряла, но телефон лежит в кармане, застёгнутый на молнию. Сети по-прежнему нет, но хоть как часы и фонарик вечером.

Шлёпаю по воде. «Течёт ручей, бежит ручей, и я ничья…» — а это-то из каких глубин подсознания всплыло? И, главное, за что?

Ноги начали замерзать. Справа показывается уютная ровная полянка. Выбираюсь на берег. Нежно-зелёные стелющиеся по земле листочки приятно ласкают ступни. Растираю ноги снятыми носками, достаю из рюкзака запасную пару. Уже перевалило за полдень, хочется пить и перекусить. Кидаю в рот дольку шоколадки, редкий случай, когда пристрастие к сладкому полезно. Если бы я была зожницей и взяла с собой какой-нибудь смузи с четвертинкой калории, он бы мало помог в лесу. С водой сложнее, хочется осушить всю бутылку, но новую пока взять неоткуда, а пить из непроверенного ручья опасно. Ограничиваюсь тремя глотками.

Продолжаю брести вдоль ручья, попутно грызу яблоко. Поток становится шире, сливается с собратом, вытекающим справа из чащи. Вскоре я выхожу к лесному озеру. Оно лежит неровной кляксой, в неподвижной воде отражаются деревья. Справа — пологий песчаный берег. Подхожу к самой воде, она прозрачная, дно покрыто слоем ила.

Куда дальше? Напрягаю память, вспоминая карту. Группа строений вроде была на западе. Самое начало первого часа — можно считать, что солнце в зените, тогда запад прямо передо мной. Придётся обойти озеро.

Шагая по лесу, пытаюсь уложить в голове всё происходящее. Получается с трудом. Зачем я нужна гигантам? Почему природа и солнце не такие? Не забросило ли меня на другую планету? Как в книгах про попаданцев: поскользнулся, упал, очнулся — вокруг драконы. Или зазеркалье. Или неведомый магический мир. Да нет, бред. Но откуда тогда кентавры? И эти желтокожие? И странные деревья?

Краем глаза замечаю движение в кустах. Замираю на месте. Приседаю. Кто там? Зверь? Человек? Или что похуже?

Из-за деревьев неторопливо выходит заяц. На задних лапах. Разодет щёголем: жилетка, пиджак, кружевное жабо на шее. Для полного образа не хватает часов на цепочке. И кепка с козырьком лишняя. Никогда не была большой поклонницей творений Кэрролла, за что меня Вселенная отправила в эту недоделанную Страну Чудес?

Меж тем заяц ни капельки не удивляется, снимает кепку, кланяется и издаёт звуки, похожие на осознанную фразу. На всякий случай изображаю что-то похожее на реверанс. Лучше быть вежливой, мало ли что у ушастика на уме.

— Здравствуйте. Хэллоу. Гутен таг. Извините, я не парле ваш язык, — собираю я все свои скромные полиглотские познания.

Заяц прислушивается, совершенно по-человечески качает головой, показывая, что не понимает. Медленно обходит меня по кругу. Ростом он мне по пояс. Заяц лезет в карман, достаёт оттуда вовсе не часы, а смартфон — или похожее устройство — и тычет в экран. Поднимает голову и несколько раз повторяет пару слов. Сначала не понимаю, но потом улавливаю что-то знакомое.

— Да, хомо сапиенс, да, я!

Тычу себя пальцем в грудь. Заяц кивает, приглашающе машет лапкой и неторопливо отправляется по едва заметной тропинке.

— А куда мы пойдём? — глупо интересуюсь я.

Собеседник оборачивается, видит, что «сапиенс» продолжает тупо стоять, возвращается и начинает лопотать, но я лишь развожу руками. Заяц чешет за ухом, подбирает в стороне палочку и чертит на земле человечка «палка-палка-огуречик», от него линия, над ней стрелочка, дальше ещё один человечек внутри квадратика. Тычет палочкой в первую фигурку и в меня, потом показывает линию и на тропку. Неужели он готов отвести меня к людям и домам? Активно киваю. Провожатый отправляется по тропинке, я за ним.

Минут через двадцать мы выходим на поляну, где на четырёх коротких толстых подставках покоится яйцо из стекла и металла. Заяц касается бока, и открывается дверца. Осторожно заглядываю.

Внутри обстановка напоминает салон микроавтобуса. Провожатый лопочет за спиной, полагаю, что просит поторопиться и не загораживать дверь. Недолго колеблюсь, но решаюсь.

Из шести отдельных кресел разного размера выбираю самое большое — хорошо, что здесь не только на зайцев рассчитано. Спутник показывает, как пристегнуть ремень безопасности, усаживается перед пультом управления — и мы плавно взлетаем над лесом.

Вся ситуация настолько безумная, что мне даже не страшно. Кручу головой, рассматривая местность через панорамные окна. Во все стороны расстилается лес, лишь впереди почти на горизонте открываются поля, местами, похоже, распаханные. Мы скользим, едва не касаясь верхушек деревьев. Наклоняюсь к стеклу, смотрю вниз — и замечаю на мелькнувшей поляне две фигуры. Чутьё подсказывает, что это те самые великаны. Вряд ли они могли меня рассмотреть снизу, но инстинктивно отшатываюсь. От зайца, похоже, не укрылось моё движение, он смотрит вниз и ускоряет летательный аппарат, а заодно набирает высоту. Меня немного вжимает в кресло. Деревья внизу мелькают так быстро, что их сложно рассматривать. Неужели гигантов здесь никто не любит? Может, они и на разумных зайцев охотятся? Или вообще на всех, кто попадётся. Давай косой, поднажми! На яйце-вертолёте мы летим, а они, надеюсь, ползут и не догонят.

Лес остаётся позади, теперь мы мчимся над полями. Что на них растёт, с высоты не рассмотреть. Впрочем, я дитя каменных джунглей, у родителей участка не было (чему подруги, «отбывающие» картофельную повинность, всегда завидовали), так что с трудом различаю любую ботву.

Аппарат снижается. Впереди мелькают ровные холмики, стоящие стройными рядами — явно рукотворные. Интересно, это склады или здесь живут в земле, как хоббиты? Ловлю себя на том, что не сильно удивлюсь, если нас правда встретит кто-то низенький и лохматоногий. Но ведь спутник, судя по рисунку, обещал отвезти меня к людям, две фигурки были одинаковыми. С другой стороны, вдруг для зайца все существа, напоминающие людей, на одно лицо? Как, скажем, я не отличу зайца и кролика. Вот он и везёт «хомо сапиенс» к ближайшим «сородичам». Ладно, на земле разберёмся.

Заяц поворачивает в сторону, к ровной площадке. Там стоит несколько похожих на наше «яиц».

Мы садимся на парковку — или как называть стоянку летательных аппаратов? От лингвистических вопросов меня отвлекает заяц, он хватает за край ветровки и настойчиво тянет наружу. Посмотрим, куда он меня ведёт. Всё-таки с зайцем при желании я справлюсь… наверное. У меня ещё баллончик есть.

Провожатый шустро кидается к холмикам. Бегу за ним, бросаю взгляд в сторону леса и вижу, что сюда летит ещё одно «яйцо». Непонятно, как оно движется: ни крыльев, ни винтов… Надеюсь, это не за мной?

Припускаю за зайцем по улице. От нас удивлённо шарахаются другие двуногие ушастики. В склонах холмиков замечаю полукруглые низкие двери. Заяц сворачивает в переулок, даёт мне знак остановиться, переводит дух. Он одёргивает пиджачок, поправляет жабо и вальяжно направляется к землянке с нежно-зелёной дверью.

Дверь резко распахивается, едва не задевая моего провожатого, и из неё выпрыгивает зайчиха в розовом длинном платьице и белом кружевном переднике. Вид у неё крайне недовольный и всё накипевшее она незамедлительно высказывает зайцу. Забавно, ни слова не разобрать, это даже не люди, но такие знакомые интонации, что сразу понятно: супруга распекает своего благоверного. Может, получку не принёс, а может, морковную заначку утаил. Надеюсь, зайчиха не ревнива, а то ещё предъявит за то, что разгуливала по лесу и каталась в семейном экипаже с чужими мужьями…

Дамочка будто только сейчас меня замечает, ойкает, замирает. Смотрит на муженька — и как засвистит на высоких нотах. У меня аж уши заложило.

Заяц подскакивает, закрывает ей лапой рот и что-то быстро объясняет, показывая то на меня, то на небо, то в сторону леса. Жена его отталкивает и громким шёпотом возмущается, выразительно постукивая лапкой по своей голове: совсем ты, милый, рехнулся. По крайней мере, я по-другому понять этот жест не могу.

Я так увлекаюсь забавной парочкой, что не сразу слышу шаги. Но внутренняя ящерка настороженно поднимает голову. Все три. Оборачиваюсь и отпрыгиваю, чуть не сбив зайца с ног.

В переулке стоит давнишний великан. Его коллега маячит за спиной: проход узкий, один-то еле втиснулся, чтобы на домики не наступить. В руках он крутит огромный сачок и смотрит прямо на меня. Внутренняя ящерка насторожилась и активно совещается, какую из голов включить.

Охотник делает шаг вперёд, но перед ним выпрыгивает заяц и начинает громко и уверенно лопотать. Хотя мой защитник смотрится на фоне охотников совсем крошечным, великан замирает, чуть отступает, наклоняется и отвечает очень тихо, будто смущённо. Заяц усиливает напор, вещает уверенно, жестикулируя лапками.

Гиганты переглядываются. Стоящий сзади пожимает плечами и складывает сачок. Это радует. Первый продолжает что-то говорить глубоким, бархатным баритоном. Таким голосом можно объявлять станции в метро. Будь охотник не столь огромным, можно было бы… кхм. Чего там заяц хочет? Надо идти с ними? С этими мужиками? Неизвестно куда и зачем? После того как они сетями размахивали? Ну уж нет.

Яростно мотаю головой, отступаю в сторону, прикидывая, куда сбежать. Заяц недовольно фыркает, пытается что-то втолковать, но в этот раз я совсем не понимаю, что значат его жесты. Я и небо? Я и великаны? Лететь куда-то? Зачем?

— Обойдётесь. Я хочу найти нормальных людей. С этими товарищами нам не по пути.

Отступаю в сторону с независимым видом, продолжая следить за гигантами, и нацеливаюсь в проход между землянками. Охотникам это не нравится. Ближний наклоняется, что-то воркует и хочет ухватить меня за руку. Я отпрыгиваю и выставляю вперёд ладони:

— Потише, ребята!

Гигант касается пальцем моего запястья. Между нами проскакивает искра. Нет, не буря-безумие, а обычное статическое электричество. Неприятно, но не слишком сильно. Но охотник шарахается так, будто получил все двести двадцать. Он налетает на коллегу сзади и чуть не сбивает его с ног. Воспользовавшись растерянностью, бросаюсь в сторону.

Несусь по посёлку зайцев, петляя почище обитателей. Ушастики только успевают отшатываться из-под ног. Куда бегу — не знаю, но почему-то очень не хочется иметь дело с желтокожими. Вот только землянки невысокие, моя макушка над ними торчит, великанам сверху всё прекрасно видно. Но они не преследуют — то ли боятся разрушить домики, то ли ещё не отошли от разряда.

На краю поселения торможу. До леса далеко, через открытое пространство убегать от длинноногих верзил глупо. Зато площадка с летательными аппаратами рядом. Никогда не управляла даже машиной, не то что воздушным транспортом, но другие варианты не приходят в голову.

Перепрыгиваю зайца, который пытается заслонить дорогу у границы «парковки», и кидаюсь к ближайшему аппарату. Дверь распахивается легко, никаких замков и сигнализации — неужели здесь настолько друг другу доверяют? Как запереть изнутри непонятно, захлопываю посильнее и кидаюсь к креслу водителя-пилота. Оно крошечное, почти кукольное, рассчитано на местных. Плюхаюсь на пол и смотрю на панель управления. Джойстик, ряд кнопок, узкий экран над ними. Никаких подписей. В середине выделяются крупные красная и синяя кнопки. Вот только не хватало выбирать!

Через площадку ко мне уже скачет с десяток зайцев. Не надрали бы уши за попытку угона… Следом неторопливо шагают охотники.

Как же взлететь? Красная кнопка, наверное, опасность. Жму синюю. Раздаётся лёгкое жужжание: неужели повезло и завёлся двигатель?

Тяну на себя джойстик — и едва не улетаю в конец салона. Хорошо кресло сзади затормозило. Аппарат взмывает вверх на несколько метров, резко задрав нос, и так же резко ухает вниз. Земля приближается, зайцы в ужасе разбегаются. Тяну джойстик и чудом поднимаю аппарат чуть ли не в метре от земли.

Я никогда не увлекалась компьютерными играми, только немного катала в гоночки, нещадно сбивая все ограждения на трассе, но когда не хочешь с размаха врезаться в землю — учишься очень быстро. После пяти — шести прыжков раненым кузнечиком над полем понимаю, как держать джойстик, чтобы лететь горизонтально. Поворачивать не пытаюсь, опасаясь сорваться в штопор или другую неприятную фигуру, аппарат и так движется в сторону леса. Разве что не по короткому пути, а под углом.

Зеркал заднего вида, как назло, нет. Стараюсь зафиксировать руку, чтобы случайно не дёрнуть, осторожно оборачиваюсь. За мной гонятся три аппарата: два небольших, заячьих, ещё одно «яйцо» — огромное. Как ускориться, не знаю, но преследователи пока держатся на расстоянии. И правильно, я бы на их месте тоже не стала приближаться к такому неумелому пилоту.

На экране загорается сообщение. Все символы непонятные. А вот вспыхнувшая красная лампочка наверняка сигнал о проблеме. Надеюсь, ничего не взорвётся?

Аппарат начинает снижаться, хотя я рукой не двигала. Дёргаю джойстик на себя. Высота увеличивается, но вскоре опять устремляется вниз. Выжимаю до упора, но выигрываю лишь пару метров, после чего аппарат решительно направляется к земле, больше не отзываясь на мои действия.

Преследователи приближаются. Панически нажимаю остальные кнопки на панели, но это ни к чему не приводит. Земля уже близко. В отчаянии хлопаю по красной кнопке — и кабину заволакивает туман.

Интермедия первая

— Итак, господа, прежде чем вынести окончательное решение по делу П-13, позвольте ещё раз перечислить основные моменты.

Лионец[1], председатель Комиссии по делам новоприбывших, бегло оглядел присутствующих в кабинете и вновь опустил глаза в планшет:

— Согласно выводам господина ЛеПыня, уровень опасности пришелицы не превышает трёх с половиной по шкале Отервона.

— На основании тех сведений, которые удалось собрать с учётом её состояния и затруднённой коммуникации, — уточнил сидящий в левом конце стола психолог ЛеПынь и приподнялся: — Однако мой богатый опыт по работе…

— Спасибо, мы вас уже выслушали, — поспешно перебил его председатель, заметив, что пав[2] начал распахивать веер красочного хвоста.

Психолог недовольно схлопнул хвост обратно и сел. Лионец продолжил:

— Согласно экспертизе, влияние на экосистему заповедника было пренебрежимо мало, за исключением участка с ранними побегами шелковника коврового.

— Варварка! Дикарка! — тихо всхлипнул у стены директор заповедника, немолодой гуманоид-арктурец[3] с рыхлым животиком. — Он еле прижился, а она топтать…

— Также нанесён заметный моральный ущерб господину Никонебу.

— И мой клиент не намерен отказываться от претензий, — негромко, но твёрдо добавил кротонец[4] в белой манишке с верхней золотистой пуговицей, которая выдавала частного адвоката.

— Кроме того, был совершён угон аэромодуля. Наконец, нападения на официальных лиц при исполнении… Господин Тахран, вы не передумали? — обратился председатель к сидящему в кресле драконианцу[5] в элегантном сером костюме и с распухшим носом.

— Нет, — гнусаво ответил тот. — Я не буду писать заявление.

— Как угодно. Значит, одно нападение на официальное лицо при исполнении.

Сидящий прямо на полу у стены гигант-орионец[6] молча кивнул.

После голосования членов комиссии лионец объявил вердикт: обучение в санатории по стандартному протоколу с последующей отработкой нанесённого совокупного ущерба на социальном контракте базового уровня.

Никто не возражал, лишь адвокат недовольно хмыкнул. Будь это не пришелица, он бы требовал ссылку на планету-плантацию лет на десять. Шутка ли, появиться на тропе для социофобов вне расписания и вызвать этим нервный срыв у клиента! А следом и депрессию из-за потери любимого планшета.

— — —

[1-6] — разумные расы, населяющие разные созвездия Содружества:

[1] лионцы — раса из созвездия Лев

[2] павы — из созвездий Павлин и Райская птица

[3] арктурцы — гуманоиды из Волопаса

[4] кротонцы — из Центавра

[5] драконианцы — из Дракона

[6] орионцы — гуманоиды из Ориона

Полный список рас и их особенности вы можете найти в «Путеводителе по Содружеству Созвездий» (пока не переведён с космосперанто — прим. автора)

Акт 2. Сцена 1. В доме, где резной палисад

Просыпаюсь я минут за десять до будильника — сама собой возникла такая привычка в последние недели. Вот что значит распорядок дня, как в пионерском лагере, не забалуешь. Забавно, в детстве никогда меня на лето никуда не отправляли, а теперь получила своеобразное «закрытие гештальта».

Пока я валяюсь в кровати, оживает планшет и выдаёт приятную мелодию — с таким трудом подобранную для подъёма, единственную, которая не вызывает у меня желания разбить технику. Уже лет десять её не меняю. Хорошо, что разрешили свой будильник использовать. Местный сигнал из динамиков мягкий, но слишком неземной — или мне так кажется, но приятнее свой, родной. Можно в первые секунды представить, что ты дома.

Подхожу к окну, отдёргиваю плотные шторы. Комнату заливает прохладно-белый свет местного солнца — Полярной звезды. Она уже выбралась из перины ушедших на восток ночных облаков, но ещё не выпуталась из пледа леса на границе территории.

Распахиваю окно. На улице прохладно и сыро — ночью прошёл ливень.

Мои «апартаменты класса люкс», как я их шутливо называю, расположены на втором этаже деревянного дома. Из окна открывается вид на ухоженную территорию. Газон идеально подстрижен ещё на рассвете, но свежескошенной травой не пахнет: здешние растения не выделяют таких летучих веществ. Мне этого аромата немного не хватает.

За низеньким узорным заборчиком вьются дорожки, песок и гравий на них тщательно выровнены. Лавочки вдоль центральной аллеи вымыты — этого отсюда не видно, но я знаю, что их каждое утро очищают, хотя пыли здесь мало.

Как персонал умудряется проводить все эти работы бесшумно, для меня загадка. Другая тайна — как немногочисленные сотрудники умудряются возникать посреди территории из ниоткуда и исчезать в никуда. Фрау Марта говорила про подземные тоннели, но сколько я не гуляла по территории — не замечала ни следа люков, лазов и прочих потайных дверей. На то они и потайные… В плане маскировки «ОПАСН» на высоте, недаром это подразделение разведки. Официальная аббревиатура означает «Отдел по Адаптации и Социализации Новоприбывших», но чаще называют просто «отдел П», где П значит «пришельцы».

Для местных существ люди — пришельцы. Логично, но никак не привыкну.

Глубоко вдыхаю свежий воздух и спохватываюсь, что скоро придёт бабушка Марта. Бабушкой я её называю мысленно, официально она «личный ассистент на время адаптации», но это не мешает нам поддерживать тёплые отношения.

Бегу умываться. Когда выхожу из ванной, столик уже накрыт: чайник, две чашки, круассаны, колбаски, варёные яйца. Рядом хлопочет старушка в белом вышитом переднике.

— Гутен морген, фрау Марта!

— Добрьое утро, mein Mädchen.

Мне почему-то ужасно нравится, когда она называет меня девочкой. Хотя здесь настойчиво рекомендуют общаться только на едином языке Содружества Созвездий, утром мы позволяем себе поболтать на земных языках. Ну как поболтать… переброситься парой фраз. Я не полиглот, только на английском могу худо-бедно простые фразы выдать, а фрау Марта, кроме родного немецкого, принципиально никакого не учила. Да ей и не надо было, после колледжа вышла замуж и жила домохозяйкой, воспитала троих детей.

Когда бабушка Марта попала на планету Совета, она не захотела жить в «этом зоопарке», имея в виду изобилие анималистических рас, и настояла, что останется работать в «отделе П», помогать собратьям по несчастью.

«Отдел П» возник за пару лет до появления фрау Марты. По местному исчислению — семь лет назад, а по земному времени она здесь оказалась накануне смены тысячелетия — то есть двадцать один год прошёл.

Попаданцы здесь появляются не очень часто, но после нескольких инцидентов решили, что нельзя давать неподготовленным, из случайной эпохи свалившимся личностям разгуливать где попало, навязывать свои порядки и приключаться направо и налево. В Содружестве предпочитают «стабильность и уверенность для каждого разумного обитателя в завтрашнем дне», как гласит плакат в столовой.

Для «понапопадавших» организовали лагерь временного содержания, который деликатно называют санаторием. Целый отдел аналитиков отслеживает какие-то излучения и что-то ещё — подробностей не рассказывали, а чтобы расспрашивать, мне языка не хватает. В общем, научились предсказывать, где и когда высока вероятность появления очередного бедолаги, отыскивают и отправляют сюда, под присмотр: изучать язык, знакомиться с правилами и так далее. Только после успешной адаптации выпускают в мир.

Как и почему происходят такие переносы — никто не знает. Меня всю прошлую неделю мучили ментоскопом и расспросами: что случилось перед переносом, какие ощущения в процессе и всё такое. Ищут закономерности, но пока безуспешно. Как вернуться — тоже не знают. Так что застряла я здесь надолго, про «навсегда» стараюсь не думать.

— Сегодня приедет инспектор, — говорит Марта, отвлекая от мыслей.

Я отправлю в рот четвертинку яйца министрауса и молча киваю.

С инспектором у нас отношения натянутые. Впрочем, на его месте я бы тоже не была в восторге от девушки, которая в ответ на доброжелательную улыбку брызнула прямо в морду… то есть лицо, спрей от комаров. У него ещё и аллергия на один из компонентов оказалась. Но сам виноват. Когда гиганты-орионцы доставили меня в участок, инспектор примчался, понял, что «его клиент», и сразу решил познакомиться. Вот только не учёл, что попаданцы не привыкли к местным расам и улыбку воспринимают по-своему. Что ещё я должна была делать, когда прямо на меня шёл оскалившийся дракон и тянул лапу с когтями?

Формально он не совсем дракон, даже обижается на такое название, предпочитая слово драконианец: мол, мы не дикие и хищные ящеры, а современная цивилизованная раса. Да и внешне отличаются от предков: заметно меньше ростом, скромные крылья, ходят на двух ногах, полноценные руки, и шипы на голове поредели. Но в целом облик узнаваемый, поэтому я мысленно всегда называю драконом.

То же касается остальных здешних рас: те же люпусы, если присмотреться, не совсем зайцы, но мне пока проще про себя назвать по-земному, а не вспоминать каждый раз самоназвания тех или иных разумных зверей.

Возвращаясь к инспектору, он потом даже извинялся, что поторопился, и не стал писать заявление за нападение. Хорошо что здесь к новоприбывшими относятся снисходительно: что взять с дикаря. Я ведь в первый день совершила кучу преступлений: нанесла моральный ущерб кентавру, вытоптала что-то в заповеднике, угнала аэромодуль, напала на официальное лицо при исполнении — так классифицировали разряд, полученный охранником-орионцем в поселении зайцев.

Спрей от комаров и вовсе признали биологическим оружием, уничтожили и даже добавили запрет на подобные вещества в какую-то конвенцию. Жаль. На местных комарах я его проверить не успела, но от драконов оказался очень эффективным, Тахран из комнаты ожидания пулей вылетел…

По совокупности на Земле мне бы, наверное, грозило пожизненное. Но здесь обошлись гуманно: головой сокрушённо покачали, как над дитём неразумным, и с учётом смягчающих обстоятельств — стресса, неожиданности, иномирности — назначили всего пять месяцев общественных работ. Каких и где — определят позже, когда язык подучу и к новому миру привыкну.

Фрау Марта начинает собирать тарелки, заставляя вынырнуть из мыслей.

— Данке шон, — говорю я, отставляя чашку, и добавляю на местном языке: — Осень вкусно.

— Не «осень», а «очень», — терпеливо поправляет она меня.

Ну да. А ведь слово простейшее. Зря я утром не сделала артикуляционную гимнастику.

С языком сложнее всего. Незнакомый алфавит, нет готовых учебников для иностранцев — точнее, иномирцев. Да и словарю взяться неоткуда. Но выход из положения нашли: ментоскопия. Крепят к голове кучу присосок и снимают мысленные образы. Любые мысли читать, к счастью, не умеют, но если сам вспоминаешь и представляешь — данные в объёмную модель превращаются. Думаешь об утке — на экране появляется похожее существо. Потом пишешь слово, произносишь вслух. Это всё собирают, ищут подходящий перевод и так наполняют словарь. С абстрактными понятиями сложнее, но когда набирается запас простых слов — можно через них объяснять.

Мне не повезло: русскоязычных попаданцев здесь раньше не было, словарь великого и могучего пришлось создавать с нуля. Вот немецко-космосперантский давно есть благодаря Марте. Ещё здесь успели побывать семеро китайцев (почему я не удивлена?), англичанин, француз, средневековый испанец и даже кто-то вроде древнего месопотамца, если я правильно поняла. Будь у меня родным один из этих языков — учила бы по готовому словарю. Но приходится идти длинным путём.

Зато в моём смартфоне хранилось много книг. Их скопировали и, опираясь на мои подсказки, почти всё расшифровали и прилично дополнили словарь. Жаль, в телефоне у меня свалка: с классикой негусто, зато полно сетературы. Даже неудобно за родную планету, какое о ней представление сложится. Знала бы, таскала полные собрания сочинений Пушкина, Толстого и прочих. Но хоть так.

Ещё бы придумали, как прямо в память фразы загружать. Увы, учить приходится по старинке, зубрёжкой. Непривычные слова без узнаваемых корней в моей голове укладываются с трудом. Хотя язык считается простым, его создавали с расчётом, чтобы жители разных созвездий без труда усваивали. Даже звуки используют, можно сказать, телесные. Хрипеть, сопеть, фыркать любое существо способно. Само название этого языка звучит примерно как «апчхи-ой-пффф», что означает «Единый язык разумных существ Содружества». Я же для себя придумала название «космосперанто», так удобнее, а то эти чихи нашими буквами и не запишешь.

Смотрю на часы. До очередного занятия с лингвистом — степенным тёмно-серым вороном — осталось всего полчаса.

— У меня для вас подарок, — вдруг говорит фрау Марта и протягивает… совершенно земной тюбик помады.

Беру в руки, осторожно открываю. Точно такой, какой был у меня с собой в рюкзаке, только там остаток, а здесь новенький. Мой любимый оттенок, в меру яркий, но не вульгарный, освежает лицо.

— Откуда?!

— Попросила сделать для тебя, — улыбается Марта. — Сегодня три месяца, как ты здесь.

Бросаюсь к зеркалу. И запах такой же. И текстура. Вот так сюрприз! Возвращаюсь к бабушке, крепко обнимаю и шепчу спасибо на всех языках, какие только знаю, украдкой смахивая слёзы.

На этом сюрпризы не заканчиваются, хоть и не такие приятные. Перед обедом появляется господин Тахран. Как всегда, в белоснежной рубашке и безупречном костюме-двойке — на этот раз тёмно-зелёном с лёгким синеватым отливом. Наверное, среди барышень-драконианиц его вид производит фурор, но меня до сих пор смущают когти и зубы.

— У меня для вас подарок, — медленно произносит инспектор на космосперанто после краткого приветствия.

Он всегда деликатно подстраивается под моё слабое владение языком и выбирает самые простые слова, но меня это почему-то раздражает.

Тахран достаёт наушник, что-то быстро объясняет фрау Марте, та кивает, показывает мне кнопку включения и помогает надеть. Утолщённая дужка с небольшой коробочкой плотно обнимает ухо, но оказывается лёгкой и через несколько секунд уже не ощущается. Теперь инспектор говорит в обычном темпе, а наушник переводит его слова на русский моим же голосом. Непривычно слышать себя как суфлёра, зато можно всё понять.

— Госпожа Ольга, мы создали этот переводчик специально, чтобы ускорить вашу адаптацию. Надеюсь, вы быстро к нему привыкнете.

— А как говорить? — старательно произношу я.

Вопрос звучит коряво, но собеседник понимает.

— Синтезатор мы решили не создавать, чтобы не лишать вас возможности наслаждаться звучанием вашей речи, которая, я уверен, будет становиться всё лучше.

Издевается, гад зелёный, знает, что мне тяжело их язык даётся.

— Кроме того, вам пора пройти тесты по профориентации и немного поработать на благо общества, а то, боюсь, вы успели заскучать.

— Понятно. Спасибо.

Голубые глаза с вертикальными зрачками внимательно меня изучают, пытаясь угадать, что скрывается за «понятно». Подозреваю, не зря мне дали односторонний канал, чтобы больше слушала, что начальство говорит, а сама подробно ответить, а тем более возразить, не могла. Будь у меня баллончик, опять брызнула бы в эту самодовольную морду. Знаю, здесь не любят, когда называют не лицом, открещиваются от ассоциаций с животными, но хоть пять рубашек нацепи — всё равно дракон драконом, а что болтать умеет — тоже мне невидаль.

Кажется, выражение моего лица с лихвой компенсирует нехватку лексики. Физиономия инспектора кривится, будто лимон проглотил.

— Я уверен, что подобранная специалистами деятельность окажется для вас приятной и обогащающей, вы с радостью погрузитесь в работу и постепенно сможете полноценно влиться в общество. Надеюсь, время, проведённое в нашем санатории, вы будете вспоминать с теплотой. А сейчас прошу прощения, вынужден откланяться, дела.

Значит, хочет побыстрее меня сбагрить. Да и я не горю желанием больше с ним встречаться. Интересно, куда меня отправит, не исключаю, что постарается выбрать наименее приятное место.

После обеда отменяют привычные занятия и появляется белоснежный лебедь — точнее, сван, как называется их раса — и долго, монотонно задаёт скучные вопросы, на которые нужно отвечать «да» или «нет». Результаты тестирования обещают сообщить через несколько дней.

Вечером я немного жалуюсь фрау Марте. Она утешает, что здесь всем находят дело по душе, даже если сначала придётся потерпеть, чтобы отработать ущерб, позднее обязательно разрешат перевестись туда, где больше нравится.

Акт 2. Сцена 2. В заросшем парке стоит старинный дом

Инспектор появляется через две недели без предупреждения, вместе с завтраком.

— Спешу обрадовать, что для вас нашлось место младшего ассистента в частной библиотеке. Вылетаем после завтрака, я вас сопровожу.

Как же ему не терпится списать меня с баланса! Впрочем, библиотека — не так плохо, да и полезно: когда перед глазами постоянно буквы, поневоле будешь язык запоминать.

По дороге инспектор рассказывает условия. Я поступаю на работу по общественному контракту на пять месяцев с возможностью продления при взаимном желании. Если будут замечания, меня переведут в другое место, а при серьёзных претензиях, как понимаю из уклончивых формулировок, в худшие условия, вплоть до ссылки на некие плантации.

— А если мне работодатель не понравится, это никого не интересует? — недовольно бормочу по-русски.

Построить такую фразу на космосперанто я не смогу, поэтому не жду ответа, но инспектор через секунду откликается.

— Разумеется, претензии с вашей стороны тоже будут поводом для пересмотра контракта.

Только сейчас замечаю, что Тахран прицепил себе в районе уха похожую на мою коробочку. Значит, переводчик с русского тоже сделали.

— Вы можете в любой момент отправить сообщение через браслет, и мы рассмотрим вашу претензию, — продолжает инспектор.

Смотрю на узкий силиконовый браслет с экраном на левой руке. Значит, там не только личный номер и баланс кредитов, но и передатчик. Надо изучить инструкцию.

— При недомолвках выезжает специалист, общается с обеими сторонами и помогает прийти к взаимопониманию. Если же противоречия неразрешимы, контракт будет разорван и виновная сторона потеряет некоторое количество кредитов.

Здесь денежная система оригинальная, смесь социального рейтинга и безусловного дохода. Каждый день тебе капает базовое количество кредитов, которое определяется положением в обществе — этаким уровнем прокачки. За хорошую работу, волонтёрские проекты и просто помощь благодарный человек… то есть, любое разумное существо может накинуть кредитов, причём не за счёт уменьшения своих, а просто сверх. «Накрутки» отслеживают и пресекают, всем виновным прилетает нехилый штраф. За преступления в зависимости от тяжести либо списывают кредиты, либо назначаются принудительные работы.

У каждого два счёта: рейтинговый, который показывает, сколько всего ты заработал поощрений, и текущий. На текущий падает безусловный доход и разовые премии-благодарности, с него же тратят кредиты на жизнь и удовольствия. Рейтинговый меняется только от поощрений и взысканий. Текущий можно тратить в ноль или копить. Ежедневные пополнения зависят от рейтинга, но даже у закоренелых преступников не опускаются ниже уровня, достаточного, чтобы пообедать в дешёвой столовой и снять койку на ночь. Так что от голода умереть не дадут и без крова не оставят. Но существ с низким рейтингом, признанных опасными для общества, высылают на другие планеты, принудительно устраивают на плантации и в прочие малоприятные места, пока не заработают достаточно поощрений.

У меня сейчас рейтинг минимальный, где-то на уровне пятилетнего ребёнка: с него и спрос невелик, но и поощряют конфеткой, а не бентли. Поэтому мой работодатель будет фактически опекуном: обеспечивать еду, проживание и другие основные потребности. И, по словам инспектора, «помогать лучше понять общество и адаптироваться».

Летим мы около трёх часов. Впереди выплывают небоскрёбы столицы, похожие издалека на вазы, созданные нетрезвым стеклодувом.

Мы направляемся не к центру Города — собственного названия у него нет, чтобы ни одна раса не усмотрела в нём что-то неприятное — а сворачиваем к западному предместью. Здесь расположились частные дома-усадьбы, этакая местная Рублёвка.

Снижаемся к участку на отшибе. Просторную территорию в форме правильного пятиугольника обнимают два ряда живой изгороди. Усадьба плотно засажена деревьями, сквозь густую зелень мелькают извилистые дорожки. Справа — пруд. В центре, на пригорке — болотно-зелёный двухэтажный дом с башенками, по духу напоминает старинный английский особняк.

Невольно оправляю свою простенькую серую кофту рубашечного типа в мелкий цветочек. Для меня ещё в санатории пошили несколько комплектов одежды, удобной, но скромной. Боюсь, она недостаточно респектабельна для такого места.

Аэромодуль опускается на площадку у подножия пригорка. Инспектор подхватывает мой чемоданчик, спрыгивает на землю первым и галантно предлагает лапу… то есть руку. Стараясь почти не касаться холодной светло-зелёной ладони с длинными когтями, насколько могу элегантно выхожу из воздушной «кареты».

На посадочной площадке стоит ещё два аэромодуля, один чуть меньше нашего, второй — с небольшим основанием, но высокий. Бетон расчерчен на квадраты дорожками из травы.

Тахран направляется не к особняку, а к приплюснутому серому домику, который я сначала даже не замечаю за зеленью.

— Госпожа Идрида ждёт нас у себя.

Дорога ведёт под уклон. Домик стоит на краю затянутого ряской пруда. В воздухе пахнет болотной сыростью.

Инспектор стучит в квадратную дверь, и сам открывает.

— Осторожно, здесь спуск. Идите по левой стороне и держитесь за перила.

Пригнув голову, шагаю в полумрак. Вниз ведёт пандус, левая часть покрыта шершавой ковровой дорожкой, правая — такой же травой, что и на посадочной площадке.

Внутри тепло и влажно, как в теплице с тропическими растениями. Внизу вместо двери висит тяжёлый занавес из разноцветных ромбов. Тахран отодвигает его.

В просторной комнате почти нет мебели и царит дух востока: узорчатые стены, пара низеньких столиков с изогнутыми позолоченными ножками, пол усыпан пёстрыми подушками. Сходство усиливает духота, воздух насыщен влагой и будто благовониями.

Горка подушек в центре комнаты шевелится, и оттуда поднимаются змеиные головы.

Отшатываюсь, едва не завизжав, и натыкаюсь спиной на Тахрана. Инспектор ловит меня за плечи, пресекая порыв сбежать.

— Добрый день, госпожа Идрида. Позвольте представить вам девушку, о которой я говорил. Госпожа Ольга. Госпожа Идрида.

Тахран чуть сжимает моё левое плечо. С трудом выдавливаю «здравствуйте», чувствуя себя кроликом. Семь змеиных голов вынырнули из подушек и поднялись на длинных шеях, которые сливаются и переходят в толстое гладкое тело. Существо из созвездия Гидры подползает ко мне и приподнимает часть туловища. Центральная, самая крупная голова оказывается на уровне моей груди. Если бы инспектор не держал меня мёртвой хваткой, я бы уже добежала до канадской границы, и меня не остановило бы даже то, что здесь нет Канады.

— Ош-ш-шень рада, — произносит гидрийка. — Давно хотела найти помощ-щ-щницу для Йожефа.

Её голос напоминает бутылку газировки, открытой после тряски. Головы расположились веером, три рассматривают меня, две косятся на Тахрана, а нижняя правая наклоняется и тянется к моей руке. Пытаюсь просочиться сквозь инспектора, но он не отпускает и шепчет на ухо:

— Поскольку у расы госпожи Идриды нет привычных нам конечностей, они используют боковые головы как руки. Дайте ей ладонь для рукопожатия.

Если уж касаться этого чудища, то больше всего хочется заехать кулаком по узкой голове. Собираю всё мужество и протягиваю чуть трясущуюся руку. Змеиный рот открывается и «пожимает» мою ладонь. Будь я более трепетной барышней — хлопнулась бы в обморок. Но изображать потерю сознания не умею, а организм выбрал умирать с открытыми глазами.

— Не бойтесь, я не кусаюсь, — будто чуть усмехается Гидра.

Я опускаю взгляд. Её тело серое, в мраморных разводах, блестящее и толстое, как питон, проглотивший человека. Невольно оцениваю длину. Хвост остался под подушками, но даже видимой части хватит, чтобы вместить меня целиком.

— Извините, — старательно выговариваю на космосперанто, горло хрипит.

— Госпожа Ольга, как я и говорил, прибыла из-за пределов Содружества, поэтому прошу отнестись с пониманием к её привычкам и манерам. У вас немного душно, позвольте, она подождёт на улице, пока мы закончим формальности.

Три головы кивают. Едва дракон ослабляет хватку, вылетаю из домика с неприличной скоростью, позабыв все уроки этикета и равного восприятия всех рас. На улице вспоминаю, как дышать, и меня начинает запоздало трясти.

Плюхаюсь на чемодан, оставленный у порога. Одно дело — изучать здешних разумных существ на картинках, пусть объёмных, но в уменьшенном размере и по ту сторону экрана. И совсем другое — встретиться с таким чудищем вживую. Если Геракл сражался с кем-то подобным, то один этот подвиг можно зачесть за пять, а то и за все двенадцать. А уж работать у такой и видеть каждый день… Лучше на плантации. Или на рудники. Или… Или вообще забраться в аэромодуль и улететь подальше, пока они там болтают. Угоном больше, угоном меньше…

Рядом останавливаются пятнистые длинные ноги с копытами. Поднимаю голову. На меня с задумчивым любопытством смотрит жираф, меланхолично что-то жующий.

— Привет. Ты новая помощница? — говорит он низким, чуть скрипучим голосом.

— Д-да. Здравствуйте.

Натуральный жираф, как в зоопарке, разве что говорящий. И в пёстрых полосатых шортах.

— Что-то не так? — удивляется собеседник.

Похоже, я слишком таращусь, никак не привыкну к говорящим зверюшкам.

— Нет. Извините. Вы здесь работать?

— Ага. В библиотеке. Будем знакомы, Йожеф.

— Очень приятно, Ольга.

Значит, теперь у меня госпожа-начальница — многоголовая змея, а напарник — жираф Йося. Ну спасибо дракону, удружил с «приятным местом». Может, всё-таки сбежать?..

— Пойдём, провожу тебя в дом, покажу комнату, — радушно говорит жираф.

— Я жду господина Тахрана.

— Так ты правда нездешняя? Много успела набедокурить, пока поймали?

Этот Йося ведёт себя слишком развязно.

— Извините, я не хочу это обсуждать, — говорю ледяным тоном готовую фразу, которой здесь учат пришельцев чуть ли не в первую очередь после «здравствуйте» и «спасибо».

— Ладно, потом в полицейской хронике поищу, — беззаботно отзывается Йося и плюхается рядом на газон, подогнув длинные ноги. — Посижу с тобой, чтобы не скучала.

Я бы предпочла, чтобы настырный жираф учапал на своих ходулях куда подальше, но сдерживаюсь и вежливо киваю.

Пока Йожеф потянулся к дальнему кусту за листиками, украдкой его рассматриваю. Шерсть короткая, пятнистая, чуть лоснящаяся. Наверное, жестковата на ощупь. Никогда не трогала живого жирафа.

Передо мной резко возникает мордочка с рожками, глаза хлопают длинными пушистыми ресничками.

— Можешь погладить… если разрешишь пожевать твои волосы.

Невольно собираю волосы рукой в противоположную сторону и отворачиваюсь. Почему Тахран задерживается? Между прочим, он при исполнении, а не в гости пришёл. М-да, если за пять минут жираф довёл меня до того, что я бы предпочла общество дракона, что же дальше будет…

Инспектор выныривает из домика минут через десять.

— О, вы уже познакомились? Добрый день, господин Йожеф. Как поживаете?

— Утро было прекрасным, а теперь, когда увидел новую очаровательную помощницу, день стал просто восхитительным!

Жираф коротко делает губами «бр-р-р», по-лошадиному обнажив зубы. Судя по ответному дружелюбно-вежливому оскалу Тахрана, это был смешок или улыбка. Да уж, краткий курс по различению эмоций рас им нужно расширить — или мне следовало уделить ему больше внимания?

Решительно поднимаюсь.

— Господин Тахран, можно вас на минутку?

Инспектор вздыхает, предчувствуя, что услышит не благодарность, извиняется перед Йожефом, и мы отходим к увитой зеленью беседке.

— Я понимаю, что при первой встрече доставила вам… некоторые неприятности, но зачем же отправлять меня в такое место? — сразу иду в наступление на родном языке. — Неужели не было мест у гуманоидных рас?

— Госпожа Ольга, боюсь, у вас сложилось неверное первое впечатление. Мы учитывали ваш психологический профиль, наклонности и совместимость с потенциальным работодателем. Уверен, что вы со временем найдёте общий язык с госпожой Идридой.

— И который из её семи языков у нас будет общим?

— Понимаю, что вы не привыкли к разнообразию существ во Вселенной, но уверяю, вы вскоре подружитесь, — терпеливо говорит инспектор. — Это будет полезно для вашей адаптации.

— Могу я подать апелляцию или заявление на замену отработки? Чтобы перевели в любое другое место с гуманоидами, или с роботами, или кем угодно ещё?

— Можете, — вздыхает дракон. — Но учтите, комиссия рассмотрит его не раньше следующей декады и примет во внимание не только ваши пожелания, но и результаты анкетирования, а также рекомендации специалистов по адаптации.

— Куда писать?

— Я пришлю вам в коммуникатор адрес и образец заявления. Заполнить его нужно на космосперанто. Но советую не торопиться и сначала хотя бы несколько дней пожить здесь. Если не передумаете, присылайте претензию в первиздекад, чтобы успела попасть в повестку ближайшего заседания.

Бюрократия здесь почище нашей, земной. На каждом шагу комиссии, комитеты, советы, разве что обкомов не хватает. Сегодня пятиздекад — то есть пятый день десятидневки. Отдельных названий для дней недели на планете выдумывать не стали, называют по номерам: «первый из декады», «второй из декады» и так далее. Получается, мне здесь жить минимум пять дней до понедельника, то есть до первиздекада.

— А выходные мне положены? — осторожно интересуюсь у Тахрана.

— Поскольку библиотека частная и вы здесь на общественном контракте, выходные и продолжительность рабочего дня обговариваются в индивидуальном порядке. Обсудите это с госпожой Идридой.

Понятно, копать отсюда и до обеда, а то и до ужина. Надо в заявлении проситься в государственную структуру, там лишь пять трудовых дней на неделе, а вторая половина — выходные. И всего пять рабочих часов в сутки, то есть одна пятая от местных суток. Забегая вперёд, расстрою тех, кому не хватает на Земле двадцать пятого часа, чтобы всё доделать: его тоже не хватает.

На прощание Тахран оставляет мне переводчик с русского, посоветовав использовать его только в крайних случаях, если иначе не удаётся донести мысль.

К моему облегчению Идрида из домика не показывается, и в библиотеку меня ведёт Йожеф.

По дороге жираф болтает без умолку. Оказывается, днём хозяйка всегда сидит в своём сумрачном домике, а выходит ближе к вечеру. Это немного радует.

Идрида обожает бумажные книги, хотя в Содружестве давно перешли на чтение в электронном виде. Она бы никого к своим драгоценным томикам не подпускала, но гидры любят сырость и болотистые места, а бумаге такие условия вредны. Пришлось возводить отдельное здание на пригорке, где посуше, и помощников нанимать, чтобы следили за порядком в коллекции. Ведь у неё не просто пара шкафов, а почти пятьдесят шесть тысяч томов!

Жираф — идеальный библиотекарь, когда речь о верхних полках. Но вниз ему наклоняться неудобно, да и листать страницы сложно, поэтому в пару подбирают гуманоида. Идрида уверена, что с книгами лучше всего управляться человеческими пальцами. До меня здесь работали выходцы из созвездия Близнецов, но они недавно улетели на родную планету. Пришлось искать замену.

— Увы, у нас до сих пор сильны предрассудки, — рассказывает Йожеф. — Гуманоиды стараются работать у себе подобных и держатся в стороне от анималистических рас. А аспидному подтипу особо тяжело приходится, их многие опасаются. Вот Ида и решила через систему отработок поискать. Ты очень удачно подвернулась.

С последним я бы поспорила. Зато теперь понятно, почему меня сюда отправили: по своей воле никто не идёт, а с обязательной отработкой деваться некуда.

А ведь в санатории мне пели, что здесь все-все расы равны, друг друга любят, уважают и чуть ли не расцеловываются при встрече. Я едва не поверила, что утопия возможна. Получается, нет. Впрочем, это не удивительно, между жителями даже внешние отличия значительны: гиганту-орионцу сложно понять маленького крикливого тукана хотя бы потому, что одному не нужно чистить перья, а другой легко возвращается в дом через форточку на пятом этаже.

Мы подходим к особняку. Двери высокие, но моему спутнику приходится нагнуть шею. Зато внутри он помещается в полный рост.

— Библиотека и читальный зал прямо, — поясняет Йожеф, кивая в дальний конец просторного холла. — Справа жилые комнаты, слева кухня, кладовка и подсобка.

Мы сворачиваем направо. В узкий длинный коридор выходят двери: две высокие, дальше четыре поменьше, расположенные в два этажа, ближе к углу — двери-крошки в четыре яруса. Наверх ведут крутые лестницы с коваными витыми перилами.

— Какой этаж выберешь, первый или второй? — спрашивает Йожеф.

— Пожалуй, первый, — отвечаю я.

Ступени мне кажутся слишком узкими, чтобы бегать по ним каждый день.

— Это хорошо, потому что госпожа Идрида уже попросила устроить тебе комнату на первом. Так проще навещать. По ступенькам ей подниматься неудобно, а лифты недолюбливает, двери постоянно норовят кончик хвоста прищемить.

Только сейчас замечаю в углу прозрачную шахту лифта. И почему я не выбрала жить повыше?

Жираф указывает на дверь с цифрой три на табличке.

— Располагайся. Там уже есть всё, что нужно… ше-ло-ффе-ку.

Он с трудом выговаривает непривычное название. Странно, что им известно слово «гуманоид», но не «человек». Почему так — ни один из лингвистов, которые работали со мной в санатории, объяснить не смог.

Мне выделили целые апартаменты: гостиная, отдельная спальня, ванная. Стены выкрашены в нейтральный светло-серый цвет. В гостиной — огромная плазменная панель напротив дивана. В дальнем углу, за перегородкой из реек — крошечная кухня с минимальным набором посуды. Похоже на семейный номер в приличной гостинице.

Окно в гостиной занимает всю стену. За левой шторой спряталась панель тонировки: можно выставить уровень непрозрачности стекла, либо односторонней, чтобы я всё видела, а снаружи никто не мог заглянуть, либо двухсторонней. Причём можно выбрать затемнение как всего окна, так и любой прямоугольной части. Сейчас внизу, примерно до уровня моего пояса, наностекло абсолютно чёрное, а выше — прозрачное, с односторонней видимостью.

Над правым краем дивана замечаю панель климат-контроля. Текущая температура близка к уличной, по ощущениям, двадцать три — двадцать пять земных градусов. А по местной шкале — сорок. Пока оставляю так.

Разбираю чемодан, раскладываю вещи. В ванной почётное место занимает тюбик помады от фрау Марты. С декоративной косметикой здесь негусто, гуманоиды предпочитают естественность. При этом краски для перьев и чешуи есть в изобилии, но мне они не подходят. Хорошо, что мне нравится родной, каштановый цвет волос.

Тренькает планшет. Его выдали ещё в санатории, даже каким-то чудом перенесли туда всю информацию с моего смартфона. Местную сеть земной мобильник не ловит, да и заряжать его сложно: здесь напряжение меньше, чем в наших розетках, и все зарядки беспроводные.

На экране планшета горит иконка мессенджера «БУП», которая мне упорно напоминает кошачий нос. Разумеется, кошки ни при чём: название приложения для общения всех рас означает лишь «Быстро. Удобно. Практично».

Делаю «буп» по носику и вижу сообщения от Тахрана. Первое — бланк и образец заявления на перевод в другое место. Второе — письмо, написанное на плохом русском языке. Если выбросить вежливые раскланивания, суть в том, что если комиссия сочтёт мои пожелания лишь капризом, то в долг запишут всё полученное в санатории: проживание, питание, услуги специалистов по обучению и так далее. Словом, заставят отработать каждую копеечку. Для наглядности инспектор приложил файл с примерным расчётом. Общая сумма мне мало что говорит, хотя количество нулей настораживает. В тексте заботливо подчёркнуто число кредитов, которые списывается с долга за рабочий час. Делю на калькуляторе. Сколько?! Почти сорок пять тысяч часов? При стандартном рабочем дне это больше пятнадцати земных лет! Только недавно ипотеку закрыла, а теперь новая кабала?! Я, вообще-то, не просила на себя столько тратить!

Плюхаюсь на диван и закрываю глаза. Придётся выдержать пять месяцев у Гидры. По сравнению с годами — мелочь, но только по сравнению. Из Тахрана мотиватор хоть куда, так и прыснула бы опять в его самодовольную физиономию чем-нибудь ядрёным.

В дверь стучат. Йожеф зовёт обедать.

На кухне много полуфабрикатов. Жираф показывает, где что брать и как выставить на шеф-поваре нужную программу. Чудесное изобретение: выбираешь блюдо, загружаешь продукты и посуду — и вскоре получаешь готовую еду. Отходы измельчаются и смываются. Там ещё и функция самоочистки: достаточно нажать одну кнопку и в конце сполоснуть поддон. Рай для тех, кто не любит после готовки всё отмывать.

Нахожу среди программ что-то напоминающее наши щи и через пятнадцать минут получаю тарелку наваристого супа. На второе — котлеты из искусственного мяса, их я оценила ещё в санатории. Жаль, нет картофеля, крахмалистые корнеплоды здесь не любят. Приходится обойтись пюрешкой из зелёных овощей, напоминающих брокколи, только вкуснее.

После обеда Йожеф говорит:

— Пока отдыхай. Ида придёт к пяти, покажет тебе библиотеку. Она всегда сама знакомит новеньких с коллекцией.

Интересно, он только за глаза так сокращает имя начальницы?

Я надеялась сегодня больше не встречаться с гидрой, но хотя бы есть время морально настроиться. Я ещё припомню Тахрану, что он заранее не предупредил, какой расы работодатель.

Сидеть в комнате не хочу. Иду прогуляться по территории. В поместье зелено, тенисто и пустынно. Интересно, кто ухаживает за растениями, они не выглядят дикорастущими, и когда успевают обработать всю территорию. Мне кажется, здесь нужно с утра до вечера бегать с секатором, граблями и прочим инвентарём, но вокруг ни души.

Чем дальше от библиотеки — тем более влажно. Можно примерно угадать, где любит гулять хозяйка. Стараюсь сразу запомнить самые сухие уголки, чтобы не пересекаться.

В половине пятого возвращаюсь к себе. Переодеваюсь в светло-серую закрытую блузку и прямые брюки. Волосы собираю в хвост. На ноги — балетки. Верчусь перед зеркалом в ванной. Для должности библиотекарши вроде нормально. Кладу в карман наушник-переводчик с русского.

Без десяти выхожу в холл. Около дверей в библиотеку прямо на полу сидит Йожеф. На нём всё те же пёстрые шорты. Ну да, он жираф, ему можно…

Ровно в пять вползает госпожа Идрида. Я уже не вздрагиваю при её появлении. Разве что чуть-чуть.

Гидра принарядилась: на каждой шее трёхъярусные кружевные ожерелья, на верхней части туловища — короткая, плотно облегающая то ли жилетка, то ли кольчуга из тёмно-синих, чуть блестящих пластин.

Змея-начальница оглядывает меня: центральная голова — сверху вниз, две боковые — снизу вверх. После чего командует:

— Выворачивай карманы.

Оглядываюсь на Йожефа, тот сидит как ни в чём не бывало.

— Зачем?

— Книги должны видеть, что ты ничего не прячешь. Иначе они не будут тебе доверять.

Она ещё и сумасшедшая? Вспоминаю про отработку, пятнадцать лет рядом с гидрой кажутся уже менее страшными. Идрида нетерпеливо постукивает хвостом по полу. Спорить с ненормальными — себе дороже, а уже с семиголовой гигантской змеёй… Показываю, что у меня ничего нет, кроме наушника. Пытаюсь объяснить, зачем он, но гидра прерывает.

— Оставь здесь, всё равно в библиотеке говорить имею право только я. Остальные должны молчать и соблюдать полную тиш-ш-шину. Понимаеш-ш-шь?

Близкая голова на гибкой шее гипнотизирует, с трудом заставляю себя кивнуть.

— Хорош-ш-шо. Идём знакомиться. И не забывай кланяться.

Переспрашивать, кому кланяться, не рискую.

Двери отворяются с лёгким мелодичным звоном. Массивные книжные полки из тёмного дерева уходят в бесконечность и вверх, до самого неба. А ведь снаружи здание не выглядело большим. Задираю голову и замечаю над собой две фигурки: человек и змея. Зеркало. Эффект бесконечной высоты создаёт зеркальный потолок. Это немного успокаивает, но всё равно атмосфера давит, чувствуешь себя крошечной.

Идрида подталкивает меня вперёд холодным и упругим кончиком хвоста.

— Дорогие мои, — шипит гидра. — Позвольте представить вам новую помош-ш-щницу библиотекаря.

Звуки растворяются в пёстрых корешках, никакого эха. Уши будто закладывает ватой. Здесь не пахнет книжной пылью, как в земных библиотеках. На миг пространство кажется лишённым даже воздуха. Судорожно вдыхаю. Конечно, воздух есть, просто он… никакой.

Гидра скользит вперёд, останавливается в проходе между полками с журналами.

— Уваж-ж-жаемая периодика, это Ольга. Ольга, это блок периодики.

Идрида выжидательно смотрит на меня. Изображаю неловкий реверанс, чувствуя себя полной идиоткой. Гидра кивает и ползёт дальше.

— Уваж-ж-жаемые собрания сочинений авторов шестого периода…

Это безумие продолжается, пока мы не обходим все ряды. В трёх местах приходится кланяться отдельно верхним и нижним полкам. Огромные зеркала у дальних стен усиливают ассоциацию с миром Кэрролла. Я бы не сильно удивилась, если бы в конце обхода Идрида превратилась в колоду карт, но когда мы возвращаемся к двери, никакой метаморфозы не происходит.

— Теперь с-с-ступай по этому ряду до розовой банкетки. Ложис-с-сь на неё спиной и жди. Я вернус-с-сь через десять минут.

Гидра уползает. Дверь закрывается.

Узкая длинная банкетка стоит примерно в центре помещения, я видела её, когда меня «представляли» книгам. Осторожно проверяю сиденье рукой, не спрятаны ли какие механизмы. Мало ли что в голове у этой ненормальной. Под бархатистой упругой тканью ничего не прощупывается. Заглядываю под банкетку, внизу на вид обычные ножки. Медленно сажусь. Никаких сюрпризов.

Лежать посреди пустой библиотеки — занятие безумное, но хотя бы безобидное. Здесь наверняка есть скрытые камеры, поэтому укладываюсь поудобнее и жду.

Кажется, я задремала. Когда открываю глаза, надо мной нависают три змеиные головы.

— Прекрас-с-сно. Идём.

В холле гидра говорит:

— Я рада, что библиотека тебя приняла. Надеюс-с-сь, ты здесь останешься надолго. Йожеф покажет каталоги и объяс-с-снит все правила. Ты хорошо читаешь вс-с-слух?

— Я плохо знаю космосперанто.

— Значит, сначала потренируеш-ш-шься. Йожеф, найди из вчерашних новинок пьесу, где язык попроще, и приходите ко мне после ужина.

Идрида уползает. Я почти насильно вручаю жирафу переводчик и пристаю с вопросами. Он совершенно серьёзно сообщает, что, если бы я не понравилась книгам, они бы меня убили. Сам он таких случаев не видел, но прошлый библиотекарь рассказывал, что кандидата перед ним нашли на банкетке мёртвым. Официально диагностировали внезапную остановку сердца, хотя гуманоид из созвездия Персея только накануне проходил диспансеризацию и был совершенно здоровым.

Неужели здесь всё-таки есть магия? Как минимум книжная. Уж больно чудной этот мир с разными говорящими зверюшками, чтобы объяснить его одной эволюцией. В санатории уверяли, что ни о чём сверхъестественном даже не слышали. Но мне кажется, что все их речи нужно делить на десять, если не на сто.

После ужина мы с Йожефом идём к Идриде. Она сидит — или лежит? — в беседке, просит располагаться на подушках и почитать её пьесу по ролям. Мне ожидаемо достаются все женские реплики, Йожефу — мужские.

Я не занималась такой декламацией со школы, а здесь ещё и чужой язык. Большинство слов не понимаю, уже на второй странице окончательно теряю даже обрывки смысла и продираюсь через текст просто по правилам чтения. Жираф подсказывает, когда мне вступать. Гидра поправляет произношение. Чувствую себя нерадивой ученицей. А Йожеф читает с выражением, даже отыгрывает некоторые движения — не успеваю понять, авторские или от себя, но участвовать в этом кружке самодеятельности хочется всё меньше.

Стремительно темнеет. В беседке загораются точечные фонарики, они хорошо освещают лишь подставку, на которой лежит книга. Во мраке среди деревьев кто-то будто охает и стонет. Гидра замечает, что я прислушиваюсь, и успокаивает, что это поёт сойка-страдалица. Но обстановка всё больше нервирует: ночь, на ухо дышит жираф, впереди покачивается змеиная голова. Всего одна, остальные зарылись в подушки, но от этого не легче.

Перед пятым актом, когда Йожеф отлучается попить воды, не выдерживаю.

— Извините, ночь, моя голова болеет. Может, завтра до конца?

— Пожалуйста, потерпите, — несколько томно говорит Идрида, уставившись на меня немигающим взглядом. — Нужно дочитать, иначе книга обидится.

Сдерживаю вздох и утыкаюсь в страницу.

Наконец пьеса заканчивается. На прощание Идрида говорит, что ей понравился тембр моего голоса, и просит читать ей каждый вечер. Возможно, меня так хотят стимулировать учить язык. Сомневаюсь, что в таком режиме хоть что-то запомню, но спорить сейчас не хочется. Так тороплюсь сбежать к себе, что даже забываю спросить про продолжительность рабочего дня.

Акт 2. Сцена 3. Никто не увидит, никто не узнает

Просыпаюсь поздно, вчера Идрида задержала за полночь, просила дочитать ей приключенческий роман. За три декады я неплохо натренировалась в декламации. Даже начала улавливать общий смысл и выучила немало новых слов. Да и говорить стала чище.

Заявление на перевод я так и не написала. Жизнь у гидры оказалась не такой страшной. Подружиться не подружились, но как начальница Идрида в целом адекватная, если не считать лёгкого помешательства на книгах. Видела я руководителей гораздо хуже. Разве что рабочий день ненормированный, но нагрузка небольшая, да и всё равно в поместье больше заняться нечем.

Обязанности несложные: следить за новинками, убирать в библиотеке, изредка выдавать книги желающим и напоминать вернуть. И, главное, «знакомить» со старыми томами новые поступления.

До сих пор не уверена, правда ли здесь книги живые, или это причуда хозяйки, но каждый приобретённый томик нужно читать вслух, сидя посреди библиотеки, чтобы «старожилы» познакомились с содержанием «новичка». После этого книга остаётся на ночь на банкетке. Если к утру она лежит на месте — значит, «приняли в коллектив». Только после этого новинку можно вносить в каталог и ставить на полку.

Я пока лишь дважды «знакомила» книги. В первый раз обошлось без неожиданностей, но во второй утром я не нашла новый сборник стихов, хотя точно оставляла его на банкетке. Йожеф уверил, что до меня не заходил в библиотеку. Госпожа Идрида заметила, что не удивлена: стихи были плохими, поэтому их не приняли, разорвали на страницы и развеяли в пыль. Не исключаю, что надо мной подшутили: гидра могла ночью унести томик, ведь больше никаких странностей я не замечала.

Лениво зеваю, смотрю на часы — и подскакиваю. Скоро одиннадцать! А Йожеф ждал на уборку к девяти!

Уже через десять минут сую нос в библиотеку. Жираф возится с ручным пылесосом у дальних полок. В ватной тишине помещения жужжание прибора кажется шумом отдалённого водопада.

Йожеф оборачивается, укоризненно смотрит на меня, потом на часы. Да знаю я, что опоздала. Всё равно на сегодня из задач только уборка. Бегу в закуток, где на зарядке стоит другой пылесос, накидываю там же висящий халат.

На выходе меня перехватывает напарник и утягивает в коридор, где высказывает недовольство. Обычно Йожеф легко относится к дисциплине и субординации, но сегодня встал не с той ноги и на правах старшего отчитывает меня. Уверяю, что всё успею.

— Ну раз у тебя много свободного времени — пропылесось за меня полки с рукописями. А я пока подышу воздухом.

Знаю я его воздух, бегает жевать листья эвкалипта, растущего около библиотеки. Утверждает, что это просто чтобы не скучать на улице, но вид у него в процессе обычно мечтательный и отрешённый, а если долго не получается «подышать воздухом», начинает раздражаться.

Тащусь за стремянкой. Рукописи стоят в дальнем углу, на самом верху. Их мало, но полок предусмотрено целых пять. Я туда раньше и не заглядывала, мы сразу поделили зоны по росту: наверху управляется Йожеф, внизу — я.

Свободное место оказывается заполнено вазочками, изогнутыми запаянными колбами и прочим декором, который с пола даже не видно. Ещё одна причуда хозяйки?

Едва устраиваюсь на верхней ступеньке с пылесосом, как из глубины полки вылетает пёстрая бабочка и садится на край глиняного кувшина, украшенного золотистыми завитушками. Ни разу не видела здесь бабочек, на улице только мошки и мухи попадались.

В библиотеке любых насекомых нужно немедленно уничтожать. Но мне жалко красивое существо. Попробую поймать в кувшин и выпущу на улице.

Зажимаю пылесос между коленей, осторожно тянусь к замершей бабочке, сложив ладони куполом и надеясь столкнуть её внутрь. Насекомое проводит усиками, в последний момент уворачивается и перепархивает на свободный кусочек полки повыше.

Ладно, накрою её сверху. Плавно беру кувшин. Бабочка взмахивает розовыми крылышками в густо-фиолетовых разводах и перелетает ближе к углу. Тянусь следом.

Чувствую, пылесос выскальзывает. Резко наклоняюсь. Стремянка вздрагивает. Теряю равновесие. Хватаюсь за край полки — и упускаю кувшин. Долгое мгновение тишины. Зал заполняет гулкий звук, словно ударили в набат. Замираю. Сердце колотится где-то в желудке.

Эхо затихает. Как маленький глиняный сосуд мог вызвать такой звук?

Смотрю на осколки. Из них вьётся голубоватый дымок. Но ведь кувшин был пуст? Моргаю. Нет, никакого дыма, померещилось.

Слышу, что за спиной резко распахиваются двери. Осторожно оглядываюсь. По проходу грозным грузовым составом на всех парах мчится гидра. Следом семенит Йожеф, пригнув голову. Вот чего её принесло? Всегда же в это время дремлет в своём домике…

Идрида замирает у стремянки, смотрит на кувшин, ахает и поднимает на меня взгляд всех семи голов.

— Извините, я случайно!

Запоздало понимаю, что восклицанием делаю только хуже. Ни при каких обстоятельствах нельзя нарушать тишину в библиотеке.

— С-с-спускайся!

Я всё ещё плохо различаю оттенки эмоций хозяйки, но что сейчас она в гневе, очевидно. Сильнее стискиваю верхнюю перекладину стремянки. Лучше я здесь постою, пока она не уйдёт или хотя бы успокоится. Гидра это понимает.

— С-с-сними её!

Йожеф хватает меня зубами за шиворот, как нашкодившего котёнка, но мои руки будто приросли к стремянке. Блузка рвётся с громким треском. Кусок ткани остаётся во рту жирафа, он отлетает к соседнему шкафу. С полки с гулким хлопком падает книга.

Идрида зло шипит, обвивает хвостом ножку стремянки, но останавливается.

— С-с-слезай, пока больше ничего не разгромили.

Ещё сильнее злить гидру не хочется. Очень медленно и осторожно спускаюсь. Внизу меня сразу окружают головы, самая большая покачивается прямо перед лицом.

— Ты разбила кувш-ш-шин Капризного Духа!

— Простите…

— Молчать! К банкетке!

Одна из шей обвивает руку и тащит за собой.

— Дорогие мои, — обращается гидра к книгам, — разреш-ш-шите, я сама проучу наруш-ш-шительницу.

Идрида будто прислушивается — и резко роняет меня на банкетку лицом вниз. Змеиные шеи крепко прижимают руки к сиденью.

— За каждый крик или с-с-слово буду добавлять два удара.

Я не успеваю сообразить, что происходит, как пониже спины прилетает хлёсткий удар. Это больно, а ещё больше — оскорбительно.

— Вы чего?! Пустите!

— Я кого предупреждала? Ещё шесть.

— Что?!

— Восемь.

Извиваюсь, но вырваться не могу. Вцепляюсь зубами в край банкетки. Гидра вслух считает удары. На седьмом не выдерживаю, ору на всю библиотеку. Кажется, что-то неприличное. Идрида верна своему слову, продолжает до десяти. Не знаю, каким чудом я удерживаюсь, чтобы опять не закричать.

Наконец меня поднимают и вытаскивают из библиотеки. Только в холле гидра окончательно меня отпускает. Падаю на пол, захлёбываясь слезами.

— Вы… не имеете права… Я вам не ваша!.. Я буду… буду жаловаться!

— Тебе никто не поверит, — усмехается Гидра. — Только себе сделаешь хуже, поэтому не советую. Ты сама виновата, нельзя нарушать покой книг.

— Вы сумасшедшая! Носитесь с глупой выдумкой! Это просто кучки бумаги! — выкрикиваю по-русски.

Йожеф вдруг повторяет мои слова на космосперанто. Поднимаю голову и замечаю, что он нацепил на ухо переводчик. И когда успел утащить из кармана?

— Выдумки? Будешь глупить, запру тебя на ночь в библиотеке. С-с-сама узнаешь, выдумки или нет… если выживешь.

Гидра уползает. Йожеф помогает добраться до комнаты, неуклюже утешая, что «до зимней линьки заживёт» и «лучше наказание от Иды, чем от книг». Он тоже ненормальный.

Оставшись одна, стягиваю штаны. На коже вздулись красные полосы. Я это так не оставлю. Хватаю планшет, падаю на диван и быстро набираю в мессенджере сообщение по-русски. Как ни странно, ответ приходит почти сразу: «Группа для выяснения обстоятельств прибудет через сорок минут. Запритесь в безопасном месте». Отличный совет, только замка на моей двери нет.

Едва подхожу к двери, соображая, как забаррикадироваться, она распахивается. Идрида! Змеиная реакция намного превосходит мою. Секунду спустя я лежу лицом в диван, придавленная кольцами. Готовлюсь к худшему, но кожу лишь смазывают чем-то прохладным.

— Тиш-ш-ше, всё будет хорош-ш-шо, — убаюкивающе шипит Идрида.

Замираю, мысленно считая секунды. Лишь бы дожить до прибытия группы. Неизвестно, что ещё змеюке взбредёт в голову.

Мазь дарит облегчение. Чуть расслабляюсь, гидра это замечает и отпускает.

— Вот умничка. Не бойся, больше не трону, я лиш-ш-шь спасла тебя от гнева книг, теперь сможешь ходить в библиотеку без опаски. Полежи минут пять, чтобы впиталось. До вечера можешь отдыхать.

Едва она уходит, открываю мессенджер. Наверху горит встревоженное сообщение от Тахрана: всё ли у меня в порядке и продержусь ли до появления группы. Надо же, переживает. Сам к этой ненормальной запихнул, а теперь переживает, гад зелёный.

В дверь стучат через двадцать восемь минут после моего первого сообщения. Осторожно приоткрываю. Впереди стоит лев, сзади женщина, журавль и кто-то ещё.

— Здравствуйте, прибыли по вашему обращению. Вы здесь одна?

Радостно киваю. Теперь гидра попляшет!

Лев выражает сочувствие из-за инцидента, уверяет, что проведёт объективное расследование, и предлагает зафиксировать следы побоев. Остаюсь в комнате с врачом. Прислали женщину, гуманоида. Быстро раздеваюсь.

— Покажите, где именно вас били, — чуть растерянно просит она.

— Разве не видно?

— Нет.

Ощупываю себя, бросаюсь к зеркалу. Кожа совершенно гладкая и чистая, никаких следов, даже покраснения не осталось.

— Идрида нанесла мазь, наверное, она так хорошо действует.

Врач просит описать травмы, ощупывает, сканирует каким-то приборчиком, потом просит подождать и уходит.

Вскоре появляется психолог — по крайней мере, белоснежный лебедь представляется им. Стараюсь изложить всё максимально подробно. Мою речь записывают на диктофон, лебедь задаёт уточняющие вопросы.

После почти часа тишины опять стучат. Открываю. Тахран. Надо же, сам явился.

— Это было очень глупо с вашей стороны, — сердито говорит инспектор без приветствия. — Пока не поздно, признайтесь, что всё выдумали. Тогда я постараюсь смягчить последствия.

— Что?! Я рассказала всё, как было!

— Факты ничего из этого не подтверждают. Предлагаю немедленно отказаться от клеветы.

— Клеветы?!

Я готова с кулаками броситься на дракона. Тахран чуть отступает.

— Хорошо, давайте считать, что у вас разыгралось воображение.

— Хотите отмазать свою драгоценную гидру? Не выйдет! Я пойду в более высокие инстанции! В суд! В Совет! В главный комитет над всеми вашими комитетами!..

В дверь заглядывает журавль и зовёт для официальной дачи показаний.

— Послушайте добрый совет: ничего не подписывайте, пока не увидите собранные доказательства, — шепчет Тахран на ухо по дороге.

Это я сама решу, что подписывать, а что нет.

В читальном зале расположилась комиссия аж из семи существ. В углу на любимой подушке развалилась Идрида, три головы обмахивают остальные четыре платочками. Она смотрит на меня, сокрушённо покачивая головой. Зря надеялась, змеюка, что не осмелюсь пожаловаться.

Лев просит сесть на диван у столика. Рядом со мной зачем-то встаёт вооружённый пёс. Это настораживает.

Председатель зачитывает короткую, сухую, но точную выжимку из моих показаний психологу.

— Подтверждаете ли вы, что произошедший инцидент описан верно?

— Да, всё правильно.

— Тогда прошу перечитать и удостоверить показания отпечатком пальца.

Передо мной ложится планшет с текстом на русском. Грамматика подкачала, переводили впопыхах, но суть не пострадала. Заношу руку и чувствую настойчивый взгляд. Поднимаю глаза. Тахран еле заметно качает головой. Неужели моя подпись ему насолит? Ну и прекрасно. Почти опускаю палец, но встречаюсь взглядом с гидрой. Она подалась вперёд, но не в испуге, а будто в предвкушении. Замираю. Комиссия смотрит с внешним безразличием, но в воздухе висит напряжение. Отдёргиваю руку.

— Я хочу сначала увидеть собранные доказательства.

Гидра откидывается на подушку с явным разочарованием. Лев переглядывается с журавлём и кивает.

— Вам стоило проявить благоразумие до подачи жалобы, но до окончательного вывода комиссии вы имеете все права. Пожалуйста, включите запись с камер наблюдения.

На большой плазме появляется несколько окошек, изображающих библиотеку с разных ракурсов. Вот я тащу стремянку. Залезаю. Тянусь за бабочкой. Роняю кувшин. Появляется гидра и жираф. И… Этого не может быть!

На видео Йожеф не хватает меня за шкирку, а аккуратно придерживает, пока я спускаюсь, а с последней ступеньки я резко спрыгиваю, из-за этого блузка рвётся. Идрида не зла, а, скорее, расстроена, провожает меня до банкетки, но даже не касается. Моя копия на экране садится, а не ложится. Гидра что-то говорит, чуть постукивая кончиком хвоста по сиденью рядом со мной. Я якобы резко и сердито кричу, Идрида отстраняется и уползает. Я остаюсь одна, закрываю лицо руками, плечи вздрагивают. Потом решительно поднимаюсь и выхожу из библиотеки.

— Это ложь! Запись подменили!

Охранник кладёт мне руку на плечо.

— Я же предупреждала, что эта девушка немного неуравновешенна, — замечает гидра. — Не хотела писать отрицательную характеристику, думала дать время привыкнуть и надеялась, что изучение литературы окажет благотворное воздействие…

— Вы исправили видео, — повторяю ледяным тоном.

— Госпожа Ольга, мы проверили камеры и до извлечения записей, и после. Все цифровые коды совпадают, никаких признаков монтажа, — говорит лев. — Результаты медицинского освидетельствования также не подтверждают ваши слова.

— Идрида меня чем-то мазала после того, как я отправила сообщение.

— Я из библиотеки сразу направилась к себе выпить успокоительные капли и не выходила до вашего появления, — вздыхает змеюка.

— Записи с внешних камер это подтверждают, — замечает рак, колдующий над планшетом.

— Среди известных мне средств никакие не смогут настолько быстро убрать описанные повреждения и воспаления, — негромко добавляет доктор.

— Значит, вы знаете не все средства, — возражаю я, но комиссия на это не реагирует.

— Итак, госпожа Ольга, вы по-прежнему настаиваете на своих показаниях?

Лев чуть подталкивает планшет и смотрит выжидательно. Понимаю, что ничего им не докажу. Для них я — истеричная пришелица-дикарка с буйной фантазией, а гидра — достойный, уважаемый член общества.

— Что меня ждёт за… — облизываю губы — за клевету?

— Понижение рейтинга до минимального и изоляция от общества. Но в случае чистосердечного признания и раскаяния — лишь компенсация работы комиссии на ложном вызове и отработка морального ущерба, если того потребует госпожа Идрида.

Гидра великодушно отказывается писать претензию. Я зачёркиваю свои показания, соглашаюсь с постановлением комиссии об отсутствии инцидента и с выводами психолога о непропорциональной реакции на справедливые замечания работодателя. Впрочем, последнее смягчают упоминанием стресса из-за чуть не случившегося падения с лестницы. На этом настаивает Тахран. Не знаю, какая ему выгода меня защищать, но инспектор добивается также отмены пункта о баллах потенциальной опасности для общества, ссылаясь на какие-то постановления. В итоге пишут, что я находилась под влиянием стереотипов, внушённых в прежнем месте обитания. Гидра этим недовольна.

Комиссия выносит окончательный вердикт. Срок отработки увеличивается с пяти до девяти месяцев. Я остаюсь у Гидры, причём мои обязанности могут быть расширены на её усмотрение. Приоритет реагирования на мою следующую жалобу понижен, то есть никто не будет торопиться, как сегодня, даже если заору «убивают». Идрида каждые пять дней будет отправлять отчёт об «эмоциональном состоянии подопечной». Понимаю, что любое возражение она вывернет не в мою пользу.

Комиссия удаляется. Хозяйка провожает председателя, что-то мило ему шипя. Я остаюсь сидеть. Тахран задерживается у моего столика. Поднимаю голову.

— Спасибо.

— Я защищал не столько вас, сколько репутацию нашего подразделения. Она бы пострадала, если бы оказалось, что мы не распознали склонность подопечной к злонамеренному поведению.

— Клянусь, я не лгала.

— Посмотрите на меня.

Инспектор разворачивает меня к себе за плечи. Чувствую его спокойную, уверенную силу. Ловлю себя на том, что хочу кинуться на грудь и спрятаться от этого мира, но меня держат на расстоянии. В глазах Тахрана вспыхивают жёлтые звёздочки, от них невозможно оторваться. На миг мне кажется, что библиотека исчезла и нас накрывает купол звёзд.

— Это всё правда?

— Да, — шепчу я.

Тахран прикрывает глаза и убирает руки, к моему разочарованию.

— Вы мне не верите.

Инспектор открывает глаза, его взгляд опять вежливо-прохладный.

— Моя вера не имеет значения, важны лишь выводы комиссии.

Я остаюсь совершенно одна в читальном зале, во владениях Гидры, во всей обитаемой Вселенной.

Акт 2. Сцена 4. Затаился чёрный зверь

Дожидаться возвращения в библиотеку гидры я не собираюсь. Внутренняя ящерка на пару с самоуважением требуют действия. Хватит с меня этого зоопарка! Я уйду отсюда прочь, я уйду отсюда в ночь… Нет, сейчас же, пусть на дворе разгар дня, но до вечера змеюка может успеть ещё что-нибудь придумать. Бегу в свою комнату, сгребаю в рюкзак самое необходимое. Много одежды не влезет, но белья и пары сменных рубашек и брюк на первое время хватит.

Натягиваю родные кроссовки, майку, ветровку. Земную одежду мне оставили, но я её не носила.

Теперь на кухню. Бутылка воды, два пакетика сухофруктов, брикет быстрозавариваемой каши. Универсальный нож, у нас такие называют швейцарскими, а здесь — цефейскими. Зажигалку бы ещё, но их не держат, открытого огня боятся и хозяйка, и её любимые книги. Ах да, в чём заварить кашу. В рюкзак влезает только небольшая пластиковая миска. Утаскиваю ещё серебряную ложку, других нет. Пусть гидра обвинит меня в воровстве, я и так для местных преступница, на которой клейма ставить некуда.

Из окна видна дорожка, ведущая к библиотеке. Выглядываю. Никого.

Поворачиваюсь к рюкзаку. На миг показалось, что в него втягивается голубоватая струйка дыма, похожая на ту, что выплывала из разбитого кувшина. Моргаю — никакого дыма. Быстро осматриваю содержимое — ничего подозрительного. Ладно, потом разберусь.

Выскакиваю на улицу. Бегу к внешней ограде самыми укромными, укутанными зеленью тропинками. Зелёная изгородь стоит плотной стеной. Нахожу у земли зазор пошире и выбираюсь по-пластунски. Ветки недовольно трещат, царапают по спине, но пропускают.

Внешняя ограда ещё гуще, но слева вижу недавно высаженный куст, он не успел переплестись с собратьями. Протискиваюсь без особого труда.

Неужели свобода? Но радоваться рано, нужно оказаться подальше, пока меня не хватились.

Оглядываюсь. Куда теперь? За спиной поднимаются небоскрёбы. Попробовать затеряться в столице? Но там наверняка полно полиции, а если есть видеонаблюдение — по камерам быстро вычислят. Справа на горизонте маячит лес, но до него идти полем, буду слишком заметной. Попробую выйти из посёлка с другой стороны, а там осмотрюсь.

На узких улочках — никого. Иду быстро, но не бегу, экономя силы и не желая привлекать внимание. После очередного поворота сзади раздаётся тарахтение. Спрятаться некуда, по бокам изгороди, лезть на чужую территорию опасаюсь. Изображаю независимый вид, будто спешу по важному делу.

Меня нагоняет трёхколёсный экипаж, в узкой передней части сидит медведь, в заднем широком отсеке навалены мешки. Я надеюсь, что он проедет мимо, но водитель притормаживает.

— Добрый день! Вы заблудились?

У мишки низкий хрипловатый голос и выговаривает он слова нечётко, без переводчика в ухе я бы не поняла.

— Здравствуйте. Нет, всё в порядке. Извините, я спешу.

Но медведь так просто не отстаёт и продолжает ехать рядом.

— Вы не местная? Подвезти?

— Спасибо, не надо.

— Да мне несложно, наоборот, одному ехать скучно, — продолжает настырный косолапый. — Куда вам надо?

— В книжную лавку «Пёстрые страницы», — ляпаю первое, что вспоминаю, лишь бы отвязаться.

Из этого магазина гидра постоянно заказывает новинки. Не представляю, где это, но очень надеюсь, что медведю не по пути.

— Вы в библиотеке Идриды работаете? — догадывается собеседник. — Зря она не подумала, что вы гораздо медленнее Йожефа идёте. Пока доберётесь, лавка закроется. Садитесь-садитесь, я мимо еду. Высажу у поворота на Мягкое Облако, оттуда минут десять идти, как раз успеете.

Он тормозит, распахивает заднюю дверцу и сгребает в сторону мешки. Знакомство медведя с гидрой не радует, но это шанс быстрее оказаться подальше. Залезаю с мыслью, что по пути сошлюсь на недомогание и попрошу остановить. Он, конечно, разболтает, где меня оставил, но пока обратно доедет…

Едва мы трогаемся, вибрирует браслет. Сообщение от Идриды: «Вернись немедленно!» Хватилась, змеюка. Медведь, как нарочно, не торопится. Замечаю, что он крутит ногами педали. М-да, на веломашине да с грузом не разгонишься. Конечно, мы движемся быстрее, чем я шла, но…

Спутник болтает какую-то ерунду про ярмарку, особо не вслушиваюсь, но из вежливости киваю.

— О, наш общий знакомый! — вдруг радуется водитель.

Впереди на дороге маячат длинные пятнистые ноги. Йожефа отправили меня искать? Что делать? Выскочить на ходу? Но мы уже слишком близко. Без особой надежды закапываюсь в мешки, они лёгкие и заполнены чем-то мягким. Медведь не обращает на меня внимания. Чуть не забываю про рюкзак, высовываюсь, чтобы утянуть его к себе. Замечаю, что из-под молнии выскальзывает синий дымок и влетает в ухо спутнику. Но размышлять об этом некогда. Ныряю в мешки с головой. Машина останавливается.

— Привет, Инивух, — слышу голос жирафа. — Как дела?

— Привет, Йожеф. Всё пучком. На ярмарку пух белой гагары везу. Как ваше ничего?

— Всё по-старому. Слушай, тебе сейчас по дороге не попадалась девушка-гуманоид? Невысокая и такой… необычной внешности.

Дыхание перехватывает. Ну вот и всё, недалеко убежала…

— Нет, никого не видел. В вашем посёлке вообще редко кого встретишь на улице, все за заборами сидят, как пчёлы в полночь. А что такое?

— Да наша новая помощница решила погулять и, похоже, заблудилась, никак дома не дождёмся. Если встретишь, проводи к нам, хорошо? Идрида отблагодарит за услугу.

— Замёдано. Ну, бывай.

Экипаж трогается с места. Долго сижу в мешках, сердце колотится, воздуха не хватает, но жду, пока окажемся подальше. Когда рискую высунуться, посёлок остался позади, вокруг поля.

— Ты там задремала, что ли? — добродушно спрашивает медведь. — Оно и понятно: пух с нижней части брюшка особо мягкий.

— Спасибо.

— За что? — удивляется собеседник.

— Что не…

Ко мне в рот стремительно влетает голубой дым и затыкает на полуслове.

— Что не оставили на дороге, а подвезли.

Голос звучит мой, но я хотела сказать совсем другое. Это странно и… ужасно жутко.

— Да ладно, дело житейское.

Инивух, как ни в чём не бывало, продолжает болтать про ярмарку, пока я безуспешно пытаюсь собраться с мыслями.

Через час он высаживает меня на развилке и машет на прощание лапой.

Стараюсь беззаботно шагать по указанной дороге, прокручивая в голове всё случившееся. С этими странностями нужно разобраться. Едва велоэкипаж скрывается из вида, сворачиваю в лесок и останавливаюсь у поваленного дерева. Снимаю рюкзак и всматриваюсь внутрь.

— Кто ты?

Никакого дымка не вижу, но возникает ощущение, что за мной наблюдают.

— Ты был в кувшине? И, когда он разбился, выбрался? Тоже, как и я, недолюбливаешь гидру? Спасибо, что убедил медведя меня не выдавать.

Никакого отклика или движения. Кто бы мог подумать ещё полгода назад, что я буду посреди леса на чужой планете разговаривать с рюкзаком…

— Хорошо, не хочешь — не показывайся. Но я не знаю, куда идти. Может, ты лучше знаком с окрестностями? Помоги добраться туда, где не найдут ни гидра, ни отдел по работе с попаданцами.

Живой дым — или дух? джинн? — не отзывается. То ли решил, что свою миссию выполнил, то ли мне всё это померещилось. Встряхиваю головой, дальше придётся самой. Шагаю наудачу через лес по еле заметной тропинке. Хорошо, что здесь нет кровососущих и жалящих насекомых. Гуляй где угодно, комары не съедят, клещ не прицепится.

На браслет приходит сообщение от Тахрана: «Пожалуйста, срочно свяжитесь со мной». Удаляю.

Лес становится гуще. Надеюсь, это не очередной заповедник, и я ничего редкого не вытоптала. А впрочем, так им и надо. Главное — уйти подальше, пока светло. Поселений искать не буду, переночую где-нибудь в кустах: ночи здесь тёплые, а дожди редкие. Климат просто райский, поэтому планету и облюбовали самые большие «шишки»: Совет Созвездий и многочисленные комитеты, чтоб им всем пусто было.

А природа здесь живописная, почти не уступает нашей, земной. Только цветов мало, ведь нет опыляющих насекомых.

Через час тропинка теряется, но останавливаться я не собираюсь и продираюсь сквозь заросли.

Опять оживает браслет. Почти одновременно приходит «Отзовитесь! Это в ваших интересах» от инспектора и «Вернись, я всё прощу» от Идриды. Простить она меня решила, как мило. Нет уж, пусть меня лучше сошлют куда угодно, но к гидре я ни ногой. Интересно, меня не могут отследить по браслету? Видимо, нет, иначе не вопили бы в мессенджер. Эта мысль приободряет.

Начинает смеркаться. Пора искать место для ночлега.

Обнаруживаю горку сухих листьев под раскидистым кустом. Поднимаю палочку и на всякий случай проверяю, прежде чем лезть. Палка утыкается во что-то упругое и…

— Да вы с ума сошли! — возмущается горка.

Из-под листьев показывается пасть. За ней — тёмно-серая, почти чёрная шкура. Матёрый волчище недовольно стряхивает маскировочную сеть, усеянную листьями, трёт лапой поясницу и хмуро смотрит на меня.

— Девочка, кто тебя учил куда попало палкой тыкать?

— Простите. Я не знала…

Волк щёлкает зубами. Ровными, блестящими, хоть сейчас в рекламу зубной пасты. И очень острыми на вид. А у меня ни пирожков, ни бабушки знакомой, чтобы внимание отвлечь.

— Я сутки ждал, пока вертлявая рогозянка к гнезду вернётся. А ты… Всю фотоохоту испортила. Что теперь на конкурс посылать?

Волк вытаскивает из кустов аппарат с длинным телеобъективом. Заметив моё удивление, он фыркает:

— Цифра для слабаков. Настоящие охотники используют плёнку.

Вежливо киваю, с любителями «тёплой ламповой» техники лучше не спорить. Тем более когда у них такие зубы. Хотя меня удивило само занятие, а не аппарат.

— Ещё раз извините, не хотела вас беспокоить. Всего хорошего.

— Погоди-ка.

Волк поднимается на задние лапы, поправляет подтяжки, которые удерживают укороченные штаны камуфляжной расцветки, и внимательно меня рассматривает. Стоя он больше чем на голову выше меня.

— Ты очень торопишься?

— Да, мне надо поскорее бабушке пирожки отнести.

Зачем я это ляпаю? Но волк не удивляется, земных сказок он не читал.

— В Первый Луч или Закатное Светило?

— В Первый Луч, — стараюсь говорить уверенно, хотя понятия не имею, что это за поселение.

— Далековато. А, всё равно охота пропала, а мне в ту сторону. Давай так. Я тебя туда домчу, а ты мне за это позируешь.

— Понимаете, я…

Не успеваю придумать ничего правдоподобного, но меня спасает пиликнувший браслет. Извинившись, отворачиваюсь и читаю сообщение. «Ваш базовый рейтинг понижен до 25% от минимального». Вот, значит, как. Обрезали поступление средств. Рассчитывают, что проголодаюсь и сама вернусь? А говорили, «безусловный доход», меньше прожиточного не бывает…

— Это что ты такого натворила? — с любопытством спрашивает волк.

Вздрагиваю. Он бесшумно подкрался сзади и видит сообщение через моё плечо.

— Читать чужую переписку неприлично, — укоризненно замечаю я.

— Тыкать палкой и врать про бабушку — тоже. Первый Луч — сезонный посёлок, сейчас заготовки закончились, и все разъехались. Да и в сезон там гуманоидки не живут, одни ловцы-гиппокрены. Ты собиралась спрятаться в лесу? Не бойся, не выдам. Но раз никуда не торопишься, давай поснимаю, а?

На камне у оказавшегося неподалёку пруда зубастый фотограф долго выстраивает кадр в духе васнецовской «Алёнушки», восхищаясь моей «фактурой» и уверяя, что работу высоко оценят на конкурсе «Безумие в лесу». Слава сомнительная, но окей. Уже стемнело, но Рернифа, как он представился, это не смущает, говорит, у него камера ночного видения.

После съёмки Рерниф собирает технику в пухлый рюкзак и опускается передо мной на четыре лапы.

— Поехали.

— Куда?

— К бабушке. К моей, конечно. Ночью дождь обещают, куда тебе здесь ночевать. Ещё простудишься, вы, гуманоиды, хлипкие. Бабуля живёт отшельницей, тебя там никто не увидит. Да и я её давно не навещал.

— Неудобно беспокоить бабушку так поздно…

— Да она только под утро ложится. Садись на спину и держись за петли на рюкзаке. Не волнуйся, я привык Ака с Елой катать.

Ехать к неизвестной бабушке совсем не хочется, но и спорить опасаюсь. Одна надежда, что унесёт подальше, и следы не найдут. А что волк — так здесь все зверюшки разумные, людьми не питаются… вроде.

С сомнением карабкаюсь. Верхом я только на пони в детстве ездила, а уж без седла скакать на волке… Ивана-царевича бы сюда, чтобы держал. Кое-как устраиваюсь. Спина очень тёплая, шерсть оказывается мягче, чем я ожидала. Пахнет от серого «коня» не зверем, а хвойным лесом и будто малиной.

Рерниф пускается в путь неторопливой трусцой, быстро переходит на галоп, но движется на удивление плавно, я как-то умудряюсь держаться. Когда начинаю сползать, меня одним движением возвращают обратно. Но всё-таки поездка на волке — так себе удовольствие, поэтому мысленно выдыхаю, когда он останавливается у подножия холма.

В свете двух взошедших голубоватых лун различаю квадратную дверь. Мой спутник воет в скважину. Через секунду оттуда раздаётся ответный хриплый вой.

— Порядок, заходи.

Дверь открывается, меня обдаёт тёплым, застоявшимся воздухом. Лаз ведёт вниз.

Забираться в логово волка, пусть даже разумного, вряд ли хорошая идея, но Рерниф подталкивает в спину. Наверное, для него легонько, но я влетаю в проём, как пушинка. Дверь захлопывается.

Внутри темнее, чем в лесу. Тусклый свет дают редкие шары на потолке, но его не хватает даже чтобы разглядеть пол. Выставляю вперёд руки. Спутник подхватывает под локоть и тащит, ворча про подслеповатых гуманоидов. Уж извините, у меня так-то единичка, но до волчьих глаз, разумеется, далеко.

Внизу после поворота попадаем в просторную… нору? Нет, скорее комнату. Здесь светильников больше, получается рассмотреть кровать с пологом, грубый деревянный стол с пеньками вместо табуреток, массивный шкаф. В углу чуть светится красным плоская батарея, рядом в кресле-качалке сидит… бабушка. Типичная сказочная: кружевной чепчик, тёплая вязаная кофта, ноги укутаны клетчатым пледом. Только морда вытянутая и с зубами. В серых лапах мелькают спицы.

— Привет, ба. Как поживаешь?

— Не мешай, ряд закончу — поговорим, — ворчливо отзывается волчица.

Спутник тянет меня к столу, показывает на пенёк. Опускаюсь аккуратно, чтобы не получить занозу. Рерниф беспечно плюхается на соседний.

Наконец бабушка откладывает спицы, цепляет на нос очки с толстыми линзами и смотрит на нас:

— Поживаю ничего, помаленьку. Здоровье не очень, то лапы ноют, то хвост отваливается. А на охоту ходить совсем не получается. Ты, Черныш, мог бы почаще забегать. И добычу покрупнее приносить, — волчица кивает на меня.

— Ба, ну какая добыча! Это фотомодель, знакомьтесь. Ольга, бабушка Арсена.

— Здравствуйте, — вежливо улыбаюсь я, а сама судорожно выдумываю повод выбраться на улицу и оказаться подальше.

— Модель? У тебя всегда были странные пристрастия, но путаться с гуманоидкой… А я так надеялась понянчить нормальных волчат.

— Ба! Перестань. Мы не пара, только сегодня в лесу познакомились. Ольга согласилась мне позировать.

— Только сегодня познакомились, а уже в нору тащишь? Вот молодёжь!

— Да подожди ты. Я пригласил её переночевать…

— Ну а я что говорю?

— …потому что она заблудилась, а скоро дождь пойдёт.

— Ой, да делай что хочешь. Бабушка всё равно тебе не указ. Нет бы на Сероглазку обратил внимание, она на тебя давно так смотрит, так смотрит…

— А ты нас ужином не накормишь? — торопливо перебивает Рерниф. — Я жутко проголодался.

Волчица подскакивает, взметнув оборки длинной юбки, и начинает так резво бегать, что в её немощь не верится. За считаные минуты на столе появляются печёночные котлеты, горка пирожков, яйца, грибы и ещё пара непонятных блюд. Попутно бабуля ворчит, что внук совсем отощал, а такие худющие модельки, как я, и не накормят, сами одним капустным листом неделю питаются и мужика голодным оставят. С волчицей не спорю, но немного обидно. Сколько я у плиты стояла, когда с Сашкой жила, каждый день всё свежее, и супы, и второе, и выпечка. Уж на голод он никогда не жаловался. Даже с мамиными блюдами не сравнивал. Впрочем, бывшая свекровь не отличалась любовью к готовке.

Вскоре оказывается, что полный стол — это только закуски. Дальше бабуля тащит основные блюда: целая упитанная птица, окорок, огромная рыбина. Арсена накладывает мне кусищи, которых хватит на три обеда, и сетует, что я ничего не ем. Стараюсь её не расстраивать, но всё осилить не могу. Зато Рерниф уплетает за обе щеки, куда только помещается.

После ужина хозяйка спохватывается, что давно полночь.

— В одной комнате спать не разрешу, — строго говорит Арсена. — Не в моём доме!

Рерниф закатывает глаза, но не спорит. Меня же всё устраивает: не хочется опасаться, что проснёшься в животе у соседа.

Через боковой коридор-лаз меня провожают в комнату с лежанкой, покрытой кучей сена. Бабушка щедро стелит пушистую перину и даёт ещё одну как одеяло. Только подушки нет, но я подкладываю рюкзак.

Под периной уютно и тепло. Сон подкрадывается на мягких лапках, но шарахается от ощущения, что на меня пристально смотрят. Открываю глаза. Перед лицом покачивается знакомый голубой дымок, он чуть светится во мраке. Тонкая струйка обвивает руку и тянется к двери.

— Куда ты меня зовёшь?

Ответить он не может — или не хочет, — но мне почему-то кажется, что это важно. Поднимаюсь и следую за ним.

За поворотом дымок замирает у неплотно прикрытой двери. Оттуда доносится тихий вой на два голоса. Дымок влетает в моё ухо, секунду щекотно, но следом я вдруг начинаю различать в вое слова.

— …съесть и всё!

— Что я, мало мяса присылаю? А там есть нечего, кости одни. Зато тебе помощница нужна.

— Чую, сбежит.

— Говорю же, она, судя по всему, в розыске. Пригрозим сдать властям — подпишет контракт как миленькая. В случае чего скажем, что сама напросилась. Я ей на браслет метку поставлю, никуда не денется. А будет лениться — пригрозишь, что съем.

Вот так фотограф! Ну нет, я не собираюсь работать у старухи-волчицы.

Тихо отступаю, возвращаюсь в спальню, хватаю рюкзак. Выход, кажется, направо? Дымок помогает, летит по коридору, я за ним. Вот и дверь. Дёргаю за ручку. Заперто!

Дымок просачивается сквозь замочную скважину. Но я-то так не могу!

— Ольга, где вы? — доносится из глубины норы.

Уже хватились? Что ж мне так не везёт! Нещадно трясу ручку. Бесполезно.

В полумраке коридора вспыхивают два глаза.

— Куда ты собралась?

— У вас душно, хочу подышать.

— С рюкзаком? Глупая девчонка.

Рерниф шагает ко мне и собирается схватить за руку. Разряд! Волк шарахается, спотыкается и падает с гулким шлепком. Обожаю ветровку из синтетики! Дёргаю дверь, она неожиданно резко распахивается. Вылетаю не оборачиваясь. Бегу прочь. Две полные луны помогают вовремя замечать ямки и толстые ветки.

Вскоре в лицо кидается дымок. Торможу. Волшебный помощник указывает на дерево. Зачем? Не понимаю, но слушаюсь. В последний раз я по деревьям лазила лет двадцать назад, но сейчас на адреналине взлетаю по веткам как завсегдатай скалодромов.

Усаживаюсь на прочный сук. Дымок вьётся вокруг шнурков на кроссовках. Догадываюсь, что просит снять. Роняю их на землю. Дымок разделяется на два ручейка, вползает в обувь и… Мои кроссовки убегают прочь с такой прытью, какая мне и не снилась!

Не проходит и минуты, как из чащи вылетает Рерниф. Он бежит на четвереньках, принюхиваясь к моему следу. Жалею, что не залезла повыше, но волк не отрывается от земли и быстро скрывается в той стороне, куда убежали кроссовки.

Сижу на дереве очень долго, всё затекло, но ворочаться опасаюсь. В какой-то момент чуть не засыпаю, но успеваю опомниться. Чтобы отвлечься, начинаю мурлыкать про себя «ночь пройдёт, наступит утро ясное…» Насчёт счастья впереди не уверена, но, с учётом обстоятельств, отвязаться от волка — уже счастье.

На рассвете на ветку передо мной плюхается пара кроссовок, связанных шнурками. Над ними повисает столбик голубого дыма, похожий на восклицательный знак.

— Ты вернулся! Сбил волка со следа? Спасибо! Что бы я без тебя делала!

Дымок просачивается в мой рюкзак. Конечно, ты заслужил отдых.

Спускаюсь с некоторым трудом, обуваюсь уже на земле. Куда теперь? Беспокоить помощника не хочется. Выбираю тропинку на восток.

Акт 2. Сцена 5. Меня сегодня муза посетила

Иду по лесу, пока не начинают слипаться глаза. Всё-таки нервотрёпка, бессонная ночь. А скоро полдень. Хорошо хоть волки накормили, есть не хочется.

Сажусь под дерево с твёрдым намерением отдохнуть всего пять минут.

Над ухом кто-то фыркает и тяжело дышит. Открываю глаза. Перед лицом топчутся копыта. Неужели Йожеф нашёл?! Резко сажусь. Нет, это не жираф, и даже не кентавр, а три коня. Белых. Крылатых.

— Извини, что разбудили, но в твой рюкзак влетела муза, — говорит тот, что в середине.

Растерянно оглядываюсь на лежащий за спиной рюкзак. Какая муза? Неужели мой волшебный дымок — муза?

— Откройте, пожалуйста, — продолжает крылатый конь.

У него на лбу выделяется тёмно-серая звёздочка. Два других подступают ближе, в зубах они держат сачки. Собрались ловить Дымок? Ну уж нет.

— Зачем вам моя муза?

Пегасы удивлённо переглядываются.

— Это наша муза, Топрет её случайно упустил.

Правый ловец сокрушённо вздыхает. Он отмечен зигзагом, напоминающий молнию.

— А как выглядит ваша муза? — догадываюсь уточнить я.

— Вы что, никогда муз не видели? — удивляется левый конь и роняет сачок прямо мне на ногу. — Простите.

Поднимаю и протягиваю сачок. Этого неловкого коня отличает знак в виде окружности с точкой в центре. Похоже на астрономическое обозначение Солнца.

— Да откройте уже рюкзак, — недовольно фыркает Звёздочка, как я мысленно окрестила среднего. — Сами увидите.

Вдруг их всё-таки интересует мой Дымок?

— Откуда я знаю, что она именно ваша? Может, это сама по себе муза, своя собственная.

Пегас открывает рот, закрывает, растерянно оглядывается на спутников.

Правый конь встряхивает гривой:

— Отними — и всё!

— Не смейте трогать мои вещи!

Нетерпеливый пегас не слушает, резко шагает вперёд. Выставляю руку, защищая рюкзак. Толчок мордой. Разряд! Эффект от накопленной ветровкой статики сногсшибательный, причём буквально: пегас падает на левый бок, как подкошенный. Его товарищи отшатываются, смотрят на меня круглыми глазами.

— Ты его убила?! — Солнышко опять роняет сачок. — Белед, вызывай скорую, я — полицию!

— Не надо, — подскакиваю я. — С ним всё в порядке, сейчас встанет.

— Вызывайте полицию, — хрипит с земли пострадавший. — На меня напали.

Какие здесь все нервные. У самого зигзаг-молния на лбу, а лёгкого разряда боится.

— Сами виноваты, не надо трогать мои вещи. И я не хотела, это от меня не зависит. Не надо полиции. Давайте я рюкзак покажу.

Так стремительно расстёгиваю молнию, что вылетает бутылка. Наклоняюсь поднять. Из рюкзака выпархивает полупрозрачное существо, похожее на медузу.

— Держи её!

Муза ловко ныряет между ног зазевавшегося Солнышка и растворяется в кустах. Кажется, вслед за ней утекает и Дымок. Надеюсь, он вернётся.

— Растяпа! — негодует Звёздочка. — А вы куда торопитесь? Зачем сразу открыли? Не дали подготовиться. Из-за вас упустили. Как теперь выманивать? Опять придётся перед Мемсиной Телловной на сене стоять и яблоневеть!

— А давай её в лабу отвезём, пусть объясняется, — вдруг предлагает Солнышко.

Что за планета, каждый встречный норовит к себе утащить! Только-только я от волка ушла, теперь эти…

— Как ты сказала, от волка ушла? — отвлекается от щипания травы всё ещё лежащий на боку Молния.

И как меня угораздило думать вслух?

— Махнетет, слышал? Похоже, твой клиент, — продолжает Молния и ржёт, как конь.

Впрочем, почему как? Чего он вообще потешается? Какой клиент?

Белоснежная шкура Солнышка резко сереет на шее и до середины крупа, но остаются светлые пятна. Вспоминаю, что пегасы — точнее, гиппокрены, как они себя называют — при смущении не краснеют, а неравномерно темнеют, и получается масть «в яблоко». Всё-таки курсы в санатории не совсем бесполезны.

— Топрет, перестань, — укоризненно говорит Звёздочка. — У каждого свои недостатки. И хватить валяться, сгоняй к модулю за ловушкой.

— Никуда я не пойду. У меня производственная травма. Беру отпуск на три дня.

— Как на три? У нас же завтра ответственное испытание!

— Ничего не знаю. С неё спрашивай.

Молния демонстративно отворачивается и начинает обгрызать траву с другой стороны.

— Из-за вас ещё и сотрудника потеряли, — сердито фыркает на меня Звёздочка.

— Я не хотела. Могу помочь ему подняться.

Только делаю шаг, как «травмированный» прямо с земли подлетает в воздух, заполошно хлопая крыльями. Поднятый ветер распахивает мою ветровку.

— Не подходи ко мне, дикая гуманоидка!

Теперь уже хохочет Звёздочка, а Солнышко задумчиво пялится на мою грудь. Поспешно запахиваю ветровку.

Вибрирует браслет, отвлекая от пегасов. Сообщение от Идриды: «Я знаю, что ты в Пустом Бору. Лучше выйди сама к Белым Камням».

— Извините, — обращаюсь к Звёздочке, он явно за главного, — как называется этот лес?

— Так вы заблудились? Пустой Бор.

Вот змеюка! Как меня только вычислила!

— А куда вы хотели меня отвезти?

— Махнетет пошутил. У нас в ОЛИПМе, вообще-то, пропускная система, посторонних и не пустят.

— Что такое Олимп?

— И этого не знаете? Вы что, из вакуума выпали? Особая Лаборатория Изучения Пфф-ой-тьфу Муз.

Прозвучавшее слово на «пфф» я не знаю, переводчик с космосперанто в ухе тоже не справляется. Но это мелочи, лаборатория звучит неплохо.

— Это далеко от… — подглядываю на экран браслета, — Белых Камней?

— Совсем в другой стороне. Вам нужно в Камни?

— Знаете, я чувствую себя виноватой. Хочу попробовать помочь и извиниться перед… перед вашим руководством.

— Боюсь, это недостаточный предлог, чтобы провести вас на объект, — протягивает Звёздочка.

Глупая коняшка, меня полностью устроит, если развернут у дверей и отправлюсь по своим делам. Мне бы только оказаться подальше отсюда.

— У меня есть идея, — подаёт голос Солнышко. — Хотите стать добровольцем? Отдел КИОЛ как раз ищет гуманоидов для новой серии экспериментов. За участие обещают прилично кредитов отсыпать.

Быть подопытным кроликом я не планировала, а щедрая оплата сразу настораживает, наверняка куча побочек. Но раз лаборатория официальная, можно сначала расспросить, а потом как бы передумать.

— Если подхожу — почему бы не помочь науке. Но сначала хочу узнать все условия.

Пегасы некоторое время препираются, но в итоге Звёздочка уговаривает Молнию сходить за ловушкой, а Солнышку поручает отвезти «добровольца». Похоже, рассчитывает, что весь пар начальница успеет выпустить на нас (в первую очередь на меня), и тем, кто вернётся позже, меньше достанется. Ладно, вряд ли у них совсем мегера, да, может, и откручусь от встречи. Вдруг у руководства сегодня заседание, а там и рабочий день закончится…

— …нет аэрофобии?

Кажется, я задумалась и пропустила вопрос.

— Нет, летать я не боюсь, — опрометчиво брякаю я.

Солнышко опускается на колени.

— Залезайте.

Вот прямо так, на лошади, да ещё и лететь? Мне и волка по земле хватило. Но отступать поздно. Да и гидра может заявиться, а по воздуху и следов не останется.

Вымучиваю улыбку и храбро лезу на коня. Седла, разумеется, нет. Под ногами болтаются плоские сумки, перекинутые на ремешке через спину. Подозреваю, они в полёте будут только мешать. Об уздечке даже заикаться глупо, всё-таки разумное существо. Но как держаться?

— Обнимите меня за шею, — предлагает пегас. — Только сильно не давите.

Шея у него мощная, свободно сцепить руки не получается, будет слишком плотно к горлу. Всё равно приходится лицом почти зарыться в гриву, она сверху жестковата, а внутри подшёрсток щекочет. И пахнет будто хозяйственным мылом, но не очень сильно, терпимо.

Солнышко расправляет крылья и медленно взлетает. На всякий случай сразу закрываю глаза. Движется пегас плавно, но от взмахов крыльев волосы постоянно бросает в лицо, грива тоже вольно развевается. Одним носом дышать сложно, и вскоре во рту поселяется устойчивый привкус мыла.

— …нездешняя? — долетает до меня голос.

Пытаюсь отплеваться от смеси своих и чужих волос.

— Про… пф-ф-эу… простите?

Попутно приоткрываю глаз, а зря: деревья остались далеко внизу. Я и не заметила, как мы поднялись на такую высоту.

— Осторожно! — возмущается конь.

Понимаю, что слишком вцепилась. Пытаюсь немного развести руки, они против, но мы кое-как договариваемся. Зажмуриваюсь, стараюсь дышать глубже и расслабиться, не хватало ещё придушить летучего коня и вместе упасть.

— Я спрашиваю, вы здесь недавно? — повторяет Солнышко.

— Относительно.

— А где жили раньше?

— Далеко отсюда.

Стараюсь отвечать так, чтобы пегас понял, что я не хочу поддерживать разговор, но Солнышко не унимается.

— Вы сказали, что до встречи с нами от волка ушли?

— А что такое?

Не хватало ещё, чтобы он оказался хорошим знакомым Рернифа и его бабушки.

— Мне очень важно это знать.

— Допустим, ушла.

— А после того как вы попали в наш мир, от зайца, случайно, не сбегали?

Не понимаю, куда клонит конь, но это подозрительно. Ведь я действительно в самом начале была в деревушке кроликов и оттуда улетела… ну, почти. Как потом рассказали в санатории, ушастик в жабо собирался меня уговорить стать нянькой для детишек, а то жена запилила, что не справляется. Интересно, почему здесь все говорящие зверюшки видят во мне прислугу? Кармически, может, и понятно, но я не хочу в одиночку отдуваться за всё, что человечество творило с братьями меньшими, тем более в другом мире.

— Так сбежали или нет?

— Может быть.

— И от медведя ушли?

— В некотором смысле, да.

Косолапый сосед гидры, правда, меня не удерживал — чуть ли не единственный из всех встреченных. Но к чему эти дурацкие вопросы? Заяц, волк… Я ему что, колобок?

— А змея победили? — допытывается пегас.

Стоп, это уже не та сказка. Впрочем, откуда ему знать наши истории?

— Скорее, змея меня победила, — неохотно отвечаю я. — Но после этого я от неё сбежала, так что один-один.

Солнышко приходит в восторг, ржёт и бьёт копытами по воздуху. Опять вцепляюсь, а то скинет на радостях.

— Не дрова везёте!

Окрик подействовал, пегас немного успокаивается.

— Значит, это правда вы? Какая удача! Слава Коню! Я ведь сразу обратил внимание, что вы одеты не так, как остальные, и в целом непривычная. Не думайте, что для нас все гуманоиды на одно лицо, я отличаю, у вас внешность необычная. Умеете стрелять молниями. Да и тайный знак на груди я ещё на поляне разглядел.

Знак? Вспоминаю, что у меня на футболке принт с улетающим розовым воздушным шариком. Что же в этом тайного?

— Подождите. За кого вы меня принимаете?

— Понимаю, вы, как настоящий аватар, скромны и хотите избежать заслуженных почестей.

— Какой ещё аватар?!

От удивления случайно пришпориваю коня. Хоть и кроссовками, но Солнышко дёргается, а я сползаю влево. Надо быть осторожнее.

— Аватар Сферического Коня в Вакууме!

Это звучит так торжественно, что не знаю, расхохотаться или заплакать. Мама дорогая! Я думала, что встретилась с нормальными научными сотрудниками, а Солнышко, оказывается, религиозный фанатик. И ладно бы за Афродиту какую принял. Но сферический конь? Ещё бы летающим макаронным монстром обозвал!

— Ошибаетесь. Я обычный человек.

— Все аватары так говорят. Великий Конь никогда не раскроет себя, а будет ждать, пока его определят сторонники. Если же мы окажемся недостаточно проницательными, Он покинет наш мир и так и не поделится своей сферической мудростью. К счастью, Он оставил нам подсказки, как узнать Его. Я доставлю вас к Магистру Па Трикею для Испытания.

— Какое испытание? Вы обещали отвезти меня в лабораторию! Нет, я никуда не хочу с вами лететь. Приземляйтесь!

Пегас только ускоряется.

— Стоп! Хватит! Спускайся! Тпру! Если я воплощение, вы должны слушать приказы своего бога!

— Какого бога? — удивляется Солнышко. — А, вы меня проверяете. Нет, я не сторонник ересей и твёрдо знаю, что Конь — не Всеобщая Сила, но Концентрированное Знание, а Аватар — сосуд Дозволенного Знания.

Здрасьте, теперь я ещё и сосуд. Какое быстрое падение от хомо сапиенс до предмета быта. Куда дальше? Лёд под ногами — или копытами?

Никакие доводы на фанатика, ожидаемо, не действуют. Лёгкие пинки тоже. Сильно брыкаться в полёте чревато. Хоть бы Дымок пришёл на помощь… Увы, он то ли загулял с музой, то ли я ему просто надоела.

Вызвать полицию? Но чтобы добраться до браслета, надо отпустить шею коня, тогда я точно упаду. Придётся дождаться приземления. Надеюсь, меня с порога не потащат на костёр за самозванство.

Кручу головой, стараясь запомнить дорогу, хотя с воздуха это непросто.

Проспала я на поляне довольно долго, и сейчас Полярная неторопливо катится к горизонту, кокетливо прикрываясь лёгкой дымкой облаков, которые смягчают её ослепительный взор. Крылья пегаса, пронизанные косым светом, кажутся полупрозрачными, призрачными. Внизу расстилаются леса. По их плотному зелёному полотну будто проскакала гигантская кошка, оставив округлые следы небольших, жмущихся к земле поселений. Высокие здания здесь не любят, а крупных городов, кроме столицы, и вовсе нет.

Впереди поднимается ряд холмов — или невысоких гор? Они стоят строгой линией, как тридцать три богатыря, только вместо блестящих шлемов — хвойные шапки удивительной нежно-зелёной расцветки. Что за рубеж они охраняют?

За холмами расстилаются поля, на удивление с пёстрыми пятнами. Здесь всё-таки растут цветы? С высоты не рассмотреть.

Впереди выплывает гладкая тёмная клякса. За ней опять леса до горизонта. Мы летим к большому озеру с изрезанными берегами. В его середине — плоский остров, подозрительно ровный и круглый для естественного происхождения. На острове высится монументальное строение: лошадь, ростом с небоскрёб. Силуэт собран из множества шаров.

— Наш Дом Сфер, — поясняет пегас. — Главное место сбора Тех, Кто Ждёт Коня.

Мы летим над водой. Но водой ли? Поверхность чёрная и странно матовая, в ней ничего не отражается. Это вообще жидкость?

— Сейчас идёт Предвечерний Диспут, его прерывать нельзя. Остановимся в гостиничной части. В Зал Церемоний для Испытания пойдём завтра, — сообщает Солнышко.

Если неведомое испытание откладывается, я только за. Резко переключаюсь с созерцания красот на более приземлённые вопросы. А к острову-то ни одного моста. Озеро из неизвестно чего не внушает доверия, сомневаюсь, что по нему можно спокойно плыть. Берег далеко, я бы и в обычной воде не добралась. Возвращаться к цивилизации придётся через поля, где заметят издалека. С другой стороны лес, но что за ним — неизвестно. Похоже, шансы убежать до утра сравнимы с вероятностью встретить здесь Алексея Петровича, моего начальника, который так неохотно подписывал заявление на отпуск, будто чувствовал, что сотрудница пропадёт с концами. Знала бы, во что это выльется, сама бы тот листок порвала в клочки, сожгла и пепел развеяла.

Пока я предаюсь нерадостным размышлениям, воздушный скакун направляется к задней части здания-коня и нацеливается в большую сферу прямо под задранным вверх «хвостом» из ряда относительно мелких шариков. Попасть внутрь именно через эту часть — очень символично и полностью описывает моё положение.

«Филейная» сфера высотой с трёхэтажный дом. Вперёд выдаётся посадочная площадка из прозрачного материала, я её замечаю, только когда приземляемся. К счастью, Солнышко не просит слезть на почти невидимый пол, а везёт внутрь.

Круглая дверь откатывается в сторону, едва мы приближаемся, и бесшумно захлопывается за спиной.

Нас окутывает мягкий, непонятно откуда льющийся свет. Скруглённые стены коридора переходят в купол потолка. Пол плоский, устлан искусственным газоном. Пахнет свежескошенной травой.

За поворотом утыкаемся в очень одинокую стойку ресепшена. За ней блёкло-серый пегас поднимает голову и щурится на нас сквозь очки. Они еле держатся и пегас постоянно поводит ушами, пытаясь их удержать. Неужели линзы здесь не придумали? Хотя копытами надевать их сложно.

— Новообращённая?

— Да, — кивает Солнышко.

— Имя?

Неудачливым ловцам муз я так и не представилась, но провожатый, не моргнув глазом, говорит:

— Пелика.

Хочу возразить, но сдерживаюсь. Лучше пусть не знают настоящего имени и зовут как угодно, хоть горшком, лишь бы в печку не ставили.

— Комнаты 715 и 716 подойдут?

— Вполне, - кивает Солнышко и цокает вперёд.

— А ключи? — спрашиваю я.

— Зачем? У нас никто никогда не запирается, никто ничего не тронет.

Брать-то у меня особо нечего, а вот что нельзя помешать соседу заглянуть, не радует.

За поворотом — лифт. На кнопках вместо цифр — непонятные значки, я здесь таких не видела.

— У нас все надписи на иппосе, так что постарайся запомнить, как выглядят цифры на твоей двери, — говорит Солнышко.

Помимо общего языка — космосперанто — у каждой расы есть свой, родной. На планете Совета вроде как национальными языками в общественных местах пользоваться не принято, но я уже видела столько несовпадений с баснями, которыми пичкают попаданцев в санатории, что не удивляюсь.

Только перед комнатой Солнышко даёт соскользнуть со спины. Быстро желаю спокойной ночи и захлопываю дверь. Осталось мало времени, чтобы придумать, как выпутаться.

Акт 2. Сцена 6. Полетели сквозь стрелы

Начинаю с того, что осматриваю выделенную комнату. Обстановка здесь футуристичная и минималистичная. Всё, что можно сделать круглым или шарообразным, таким сделали. Весьма неустойчивое на вид кресло-шар с вмятиной для сидения. Высокая просторная кровать в виде нижней четвертинки сферы, заполненной мелкими мягкими шариками — дешёвая замена для настраиваемой под разные расы мебели: сам себе выкапываешь нужную форму. Даже подушки и одеяла нет. Полусфера изголовья частично утоплена в стену. Тумбочка-полусфера подвешена к потолку на трёх прозрачных тросах. Всё белое или, скорее, в оттенках белого.

Распахиваю большое окно-иллюминатор. Из него видны цветные поля, над которыми мы летели. В отдалении верхушки холмов посеребрены светом заходящей Полярной. Комната находится в одной из задних «ног», до земли прилично, этаж этак седьмой-восьмой. Снаружи стены совершенно гладкие, простыней или другой ткани в номере нет, так что идею ускользнуть через окно отбрасываю.

Посылать сразу сигнал sos и сдаваться, или попробовать сначала разузнать про испытание и как здесь всё устроено? От размышлений отвлекает стук в дверь.

— Кто там?

Дверь открывается без приглашения с моей стороны. Такая вольность нравов мне не по душе.

На пороге стоят три огненно-рыжие лисицы в белых бесформенных балахонах до пят. Между острыми ушками — белый то ли чепчик, то ли кокошник, как у советских буфетчиц. А я думала, здесь только пегасы.

— Па Трикей хочет с вами поговорить.

Уже? Солнышко же говорил, что до утра никто не побеспокоит. Неужели их магистру настолько не терпится познакомиться с «аватаром»?

— Нельзя ли завтра? Я устала с дороги.

— Нет, — хором говорят лисички-сестрички.

Или не сестрички, это для меня они на одну мордочку. Или даже мальчики, не умею различать.

— А если я откажусь?

— Па обидится, — говорит одна.

— Очень, — поддакивает соседка.

— От этого будет нехорошо, — предупреждает третья.

— Всем! — завершают они хором.

Уточнять, к каким последствиям приводит гнев магистра, наверняка имеющего здесь большую власть, почему-то не хочется.

— Одну минуту, умоюсь.

В ванной комнате дверь тоже не запирается, зато лисы не стоят над душой. Просить помощи не хочется, но неизвестно, чем закончится встреча и в чём заключается Испытание. Безвестно пропасть в каком-нибудь подвале у фанатиков совсем не улыбается. Письмо на официальный адрес могут не сразу увидеть, ведь вечер, рабочий день закончился. Пишу короткое сообщение Тахрану, больше ничьих контактов у меня нет.

Жму «отправить». «Операция невозможна, нет доступа к сети». Как? Лезу в настройки. Так и есть, сеть заблокирована. Но ведь покрытие обещали всепланетное… Опять наврали? Или в здании глушат сигнал?

Снаружи настойчиво скребутся. Руки становится ледяными, а к щекам наоборот, приливает кровь. Споласкиваю лицо прохладной водой. Спокойно, вряд ли кто станет строить издалека заметный небоскрёб для тайной организации. Наверняка власти об этом доме знают. Значит, всё официально и беспредела не творят. «Уверена?» — шепчет внутренняя паническая ящерка, но я запихиваю её подальше и выхожу с уверенным независимым видом.

— Наденьте, — средняя лисичка пихает мне ворох серебристой ткани.

Не сразу разбираюсь, что это свободный балахон. Глубокий капюшон сползает аж до носа. Откидываю, но лисички возвращают, говорят, что непосвящённым нельзя видеть Головной Корпус, подхватывают за руки и тащат за собой.

Из-за капюшона всю дорогу вижу только свои ноги и пол: сначала травяной, потом деревянный, потом каменный.

Капюшон снимают в помещении, похожем на приёмную. У окна за столом сидит лис, обложенный кучей планшетов, в углу массивный шкаф-сейф, вдоль стены кресла для посетителей разных размеров.

— Вы войдёте в зал через боковой вход, — начинает объяснять лисичка-сестричка.

— Идите прямо к Очагу и остановитесь у границы Красного Круга, — продолжает другая.

— Не заговаривайте первая, ждите, пока Па сам к вам обратится, — наставляет третья.

— Делайте только то, что вам скажут.

— Ни в коем случае не возражайте.

— Будьте почтительной и умеренной в суждениях.

«Шаг влево, шаг вправо — расстрел» не прозвучало, похоже, только потому, что это само собой разумеется.

— Как хоть к вашему Па обращаться? — решаю уточнить я.

— Ваше Сферейшество, — отвечают лисички хором.

Ишь, как у них всё отрепетировано. Ладно, посмотрим на сферейшество. Вряд ли он страшнее Марии Степановны из бухгалтерии, а я как-никак у неё суточные за командировку успешно подписывала. Дважды.

Полукруглая дверь в углу открывается, в неё шмыгает одна из лисичек. Чтобы пройти, приходится пригнуться. Непривычно, обычно проёмы в этом мире рассчитаны под самые крупные расы. Интересно, как внутрь попадают те же орионцы, вползают на четвереньках? Или их сюда не пускают?

Ожидаемо круглый зал напоминает обсерваторию: по куполу потолка разбросаны круглые светильники, соединённые светящимися трубками в очертания созвездий. Вдоль стен стоит несколько похожих на телескопы приборов, устремлённых в разные точки. Пол раскрашен разноцветными кругами, пересекающимися и вложенными.

В середине зала возвышается скульптура: задранная лисья морда, в приоткрытой пасти зажата блестящая жёлтая сфера, верхняя половина которой откинута в сторону. Из горла поднимаются языки пламени и лижут нижнюю часть «распотрошённого колобка». Высота композиции метра два.

Со стороны нижней челюсти скульптуры на стремянке стоит фигура в сером балахоне и ворошит длинной палкой внутри сферы. Долетает запах жареного мяса.

Лисичка даёт знак остановиться у внешнего края красного круга, а сама подходит и молча застывает у стремянки. Магистр медленно поворачивается.

— Привела Амфору?

— Па, это Пелика.

Всё-таки горшком обозвали! Хоть и с красивым налётом древности. И даже своеобразная печка есть. Зачем я вообще села на Солнышко?

Его Сферейшество кивает, и провожатая убегает.

— Подойди.

У магистра звучный, сочный баритон. Пока не буду нарушать правила, молча шагаю ближе. Собеседник откидывает капюшон. На меня смотрит сухонький, тёмно-бурый с сединой лис.

— Будешь шашлык?

То, что я издали приняла за палку, оказывается длинным шампуром, на который нанизано с пяток крупных аппетитных кусков. Неизвестно какого мяса. Неизвестно с какими приправами, а то и не только приправами.

— Спасибо, но у меня диета, после шести не ем.

— Что я, зря жарил, — сердится магистр. — Держи!

Он настойчиво суёт шампур. И что мне с ним делать? Не стоя же обгрызать.

— А тарелки и вилки у вас нет? — рискую спросить я.

— Есть, — неожиданно спокойно кивает лис и шустро спускается на пол.

Он чуть горбится, если бы выпрямился, оказался мне по грудь.

— В сторону отойди.

Что-то щёлкает, в полу открывается люк, оттуда появляется подиум с двумя креслами привычной квадратной формы и тумбочкой. Крышка тумбочки приподнимается и разворачивается в просторную столешницу. Лис вытаскивает тарелку, столовые приборы, две пузатые кружки и кувшин с тёмно-красным напитком.

— Располагайся.

— Вам сколько отложить?

— Не надо мне. Сырой люблю я и поужинал уже. Да не бойся, никакой отравы. Зачем портить мясо? Проще подмешать в напиток. Ешь давай, и чтобы не осталось ни кусочка. А то сам съем тебя.

Старичок-лис на вид безобидный, но кто его знает. Говорит он немного странно, лавры магистра Йоды покоя не дают?

Шашлык оказывается сочным, нежным, с лёгкой пряной ноткой. Но его много. Осиливаю с трудом.

— Очень вкусно, спасибо.

— Теперь выпьем за знакомство.

— Извините, мне… религия не позволяет спиртное.

Магистр разливал при мне, но при должной ловкости лап мог что-нибудь и подсыпать.

— Это красных водорослей отвар. Полезен для пищеварения. Витаминов много. Спирта — ни грамма. Пей, а то обижусь.

Приходится пригубить. Напиток кисловатый и тяжёлый, кружка заменит обед.

— Значит, называешь себя аватаром Великого Коня ты?

— Нет, ни в коем случае. Это ошибка. Солнышку что-то померещилось, поэтому он меня сюда притащил. Но я обычный человек.

— Че-ло-век?

Ну вот, сразу проболталась, что я не местный гуманоид.

— Че-ло-век, — задумчиво повторяет магистр. — Это звучит… звучит…

— Гордо? — подсказываю я.

— Глупо, — отрезает лис. — Всем подряд хвастаешься, что пришелец ты? Очень безрассудно. Отделу «П» давно пора пересмотреть программу обучения.

Частично я с ним согласна. Вот только хорошо ли, что он знает про отдел по работе с попаданцами? Сдаст ещё обратно на доучивание.

— К делу. Сядь к спинке, расслабься, смотри в глаза мне.

— И что будет? — осторожно интересуюсь я.

— Не съем. Наверное. А будешь упрямиться — съем.

Если это такая шутка, то начинает надоедать.

В зелёных зрачках магистра вспыхивают звёздочки. Как у Тахрана при последней встрече в читальном зале. Тогда мне на миг показалось, что это знак особого отношения. Получается, какая-то местная магия?

От взгляда лиса оторваться невозможно, но больше ничего не чувствую. Голова ясная, мысли текут свободно, тело спокойно. Вопросов магистр тоже не задаёт. Если это гипноз, то какой-то странный или на мне не работает. Подыграть? Но я не знаю, какой реакции ждут.

Его Сферейшество прикрывает глаза.

— М-да, надеялся на лучшее я. Хотя потенциал есть. На несколько вопросов ответь. Что такое ранг матрицы?

— Простите?

Я ждала чего угодно, только не экзамена по давно забытой математике. Лис повторяет. Признаюсь, что не помню. Магистр вздыхает и начинает сыпать вопросами:

— Какова химическая формула пропана? Какие организмы относится к эукариотам? Сколько астрономических единиц в парсеке? В чём измеряется напряжённость электрического поля? Как определить объём конуса? Приведи пример анафоры. В каком году были так называемые Сто дней Наполеона?

Вот уж не думала, что Испытание — это экзамен на аттестат зрелости. Пытаюсь что-то мямлить, как последний двоечник, но быстро сдаюсь и дальше только мотаю головой. Да и кто всё это помнит! Школа с университетом остались далеко позади, работаю я не историком или биологом, а в банке. Если бы он про операционную деятельность спросил…

Тут меня как током ударяет. Перебиваю очередной вопрос магистра на полуслове:

— Подождите. Вы сказали Наполеон? Какой Наполеон?

— Первый, Бонапарт.

— Но ведь это наш, земной правитель! Откуда вы его знаете? Вы у нас бывали? Вы знаете, как попасть на Землю?

Магистр морщится:

— Не кричи. Нет, не был в вашем мире я. Об императоре только сейчас узнал, из памяти твоей. Ужасная система образования у вас, остаётся не стройная система знаний, а мешанина несвязанных символов, отдельных слов и обрывков смыслов. В первом пласту сознания в лучшем случае термины найдёшь, а определения по таким закоулкам распиханы…

— Зато нас учат, что Сферического Коня не существует.

Кажется, я выбрала самый неудачный аргумент для защиты земных школ. Магистр мрачнеет, садится в кресло и прячется под капюшон.

— Значит, вы не хотите стать аватаром?

Голос звучит сухо и официально, лис перешёл на «вы» и даже предложение не исковеркал. До меня опять с опозданием доходит, что в моей голове незаметно от меня нашли целого Наполеона… Что он ещё успел узнать? Резко пропадает желание спорить с существом, который играючи копается в мозгах. Инстинктивно вжимаюсь в кресло.

— Думаю, вы уже прекрасно знаете, что я не аватар.

— Вы лучший кандидат из всех, кого видел я. Нездешние знания, хоть и отрывочные, помогли бы успешно играть роль эту. Под чутким руководством моим, разумеется. В вашей ситуации это прекрасный выход, в Доме Сфер моём гораздо лучше, чем на каторге.

То есть он и про мои проблемы с побегом теперь знает. Вот попала так попала.

— Вы подумайте. Даю до рассвета срок. Если не согласитесь, то завтра провалите Испытание. От зайца, волка и медведя вы уже уходили? Значит, не уйдёте от меня.

— Съедите?

— Предпочитаю крольчатину. Пришельцы вредны для пищеварения.

— И что происходит на Испытании?

— Увидите. Если примете предложение моё — расскажу, как пройти. Нет — будет сюрприз. А сейчас спойте песенку мне и идите отдыхать.

— На нос садиться не буду, — бормочу я.

— Куда? — удивляется магистр, но я не поясняю и он пожимает плечами. — Просто спойте какую-нибудь земную песню. Люблю узнавать фольклор других культур.

Очень хочется послать лиса подальше, но вдруг всерьёз обидится. Превратит ещё в лягушку — и где принца искать? Здесь даже знати-аристократии нет.

В голову первым приходит «ой, да не вечер». Надеюсь, магистру быстро наскучит, особенно в моём неидеальном исполнении и на непонятном языке. Так-то я петь люблю, но не в принудительной обстановке. Лис слушает внимательно и качает в такт головой. Собираюсь ограничиться первым куплетом, но в итоге пою три и повторяю первый. Откуда только слова сами всплыли. Или магистр помог?

— Хорошо-о-о, — тихо вздыхает лис, когда я окончательно замолкаю. — Приятный голос у вас. Повторите завтра на бис при Испытании.

— Там ещё и петь нужно?

— Да, прощальную песню. Если надумаете стать аватаром, дайте знать охране. Теперь ступайте. Ли!

Появляется лисичка и утаскивает через ту же дверь. Рыжая троица провожает до комнаты. По дороге пытаюсь расспросить, что ждёт завтра, но они молчат как партизаны.

Оставшись одна, выжидаю и чуть приоткрываю дверь.

— Вам что-нибудь нужно? — тут же спрашивает ближняя лисичка.

Сестрички явно настроились дежурить снаружи до утра, даже пуфики откуда-то притащили. Захлопываю дверь. Что делать? Как их отвлечь? Проверяю браслет, но сети по-прежнему нет.

Изображать аватара не тянет. Неизвестное Испытание, особенно с прощальной песней, честно говоря, пугает.

Захожу в ванную. Навстречу кидается тень. Хватает. Зажимает рот.

— Не бойтесь.

Тахран? Как? Откуда? Неужели сообщение дошло? Впервые радуюсь дракону.

— Тише, — шепчет инспектор. — Пожалуйста, выслушайте, прежде чем звать на помощь.

Яростно киваю, меня сразу отпускают.

— Госпожа Ольга, ваше…

— Потом! Вытащите меня отсюда! Срочно!

Тахран удивляется, задумывается, но соображает на удивление быстро:

— Летать боитесь?

— Уже нет.

По сравнению с пегасом дракон более щуплый, но мне лишь бы выбраться. Хватаю инспектора за руку и тащу к окну. Тахран осторожно выглядывает наружу.

— Вы уверены?

— Да! Ну же! Вы что, никогда девушек не похищали? Не надо делать такой возмущенный вид! Всё когда-то бывает в первый раз. Давайте скорее!

Дракон морщится от моих понуканий, но решается. Крепко обхватывает за плечи и талию. Прыгает в окно, на лету обвивая мои ноги своими. Падаем. Мелькает мысль «жили недолго и несчастливо, зато умерли в один день». Но нет, два уверенных взмаха — и мы скользим над тёмной поверхностью озера.

Тахран сосредоточен и молчит. Мне тоже не до разговоров: положение тела непривычное, да и полёт дракона оказался не очень ровным, движемся как по нервной синусоиде. Да чтоб магистра колобками завалило, расшевелил воспоминания о математике, теперь ассоциации дурацкие лезут!

Сильно дёргает в сторону. Взвизгиваю от неожиданности.

— Цыц! — рявкает дракон.

Таким я инспектора ещё не видела, а чтобы голос повысил — казалось невозможным. Что с ним?

Шарахаемся влево. Рядом мелькает молния. Резко пикируем вниз. Вспышка над головой. В нас стреляют? Погоня?

Сердце, желудок и прочие органы дружно забиваются куда-то под копчик. Что делать? Нет, сейчас я смогу только помешать, но не помочь. Зажмуриваюсь и просто изо всех сил верю, что дракон справится.

Не знаю, сколько времени мы удираем. По ощущениям — гораздо дольше полёта на «Ракете» в парке аттракционов на Крестовском острове. Тогда я полезла на спор и пожалела ещё до того, как карусель тронулась. Но по сравнению с драконом под обстрелом, там были лошадки для трёхлетних карапузов.

Рывок. Хлопок крыльев. Всё замирает.

— Отцепитесь уже.

Открываю глаза. Над головой покачиваются ветки. Внизу что-то твёрдое. С трудом заставляю себя разжать руки.

— За нами гнались? Мы оторвались?

— Да, — коротко отвечает Тахран, непонятно, на какой из двух вопросов, или на оба.

Оглядываюсь. Вокруг лес.

Оставив меня на валуне, инспектор шагает к журчащему рядом ручью, плюхается лицом в воду и жадно пьёт. Только сейчас обращаю внимание, что на нём из одежды одни шорты. Но в эту минуту он выглядит более человечным, чем когда ходил в костюмах.

— Спасибо. Вы виртуозно летаете. Никаким «Стрижам» или «Витязям» такие фигуры высшего пилотажа и не снились.

— Кому? — отрывается от воды Тахран.

Опять я забыла, что земные аналогии здесь не понимают.

— Это суперпрофи в полётах на моей родине.

Дракон коротко кивает и ныряет обратно в ручей. Напившись, он лежит на берегу с минуту, потом поднимается.

— Пришлось отклониться, но мой аэромодуль должен быть недалеко. Идёмте, пока нас не догнали ваши сферические друзья.

Тахран снова прохладен, вежлив и застёгнут на все пуговицы, хотя на нём по-прежнему ни рубашки, ни пиджака.

— Они не мои друзья, — ворчу я, но сползаю с камня.

Спутник шагает стремительно, я и днём по ровной дороге не угналась бы, а уж ночью по лесу… Дракону надоедает притормаживать, и с видом мученика он берёт меня на руки. Походка у него гораздо удобнее для пассажира, чем полёт. И так приятно, что наконец заботятся и не надо самой носиться по лесу.

— Спасибо, что помогли сбежать. Как вы меня нашли?

— По браслету отследил. Кто вас надоумил скрываться в Доме Сфер? Очень хочется поговорить с этим советчиком.

— Это всё Солнышко. Ну, пегас с кружком на лбу. Решил, что я аватар, и утащил без спроса.

— В зубах за шиворот?

— Нет, я сама на него села. Он обещал отвезти в лабораторию изучения муз, а сам сюда полетел.

Тяжёлый вздох выражает всё, что Тахран думает о моём легкомыслии. Зачем я вообще стала рассказывать?

— Скажите, куда мы теперь полетим? — торопливо меняю тему.

— Отвезу вас обратно, на место отработки.

— Что?! Нет! Стойте!

Только не к змеюке! Пытаюсь вырваться, но дракон и не думает отпускать меня.

— Я не поеду! Пустите!

— Вы стали гораздо чище говорить на космосперанто.

— Что? Разве? Эм… наверное. Спасибо.

Я и сама не заметила, что спокойно разговариваю более длинными предложениями. Но как? Может, магистр добавил мне знания языка, когда в мозгах копался? Или это раньше началось? Я же и с пегасами не испытывала трудностей, но тогда не до того было, вот и не обратила внимания. Неужели это Дымок? Он же влетал мне в ухо, а перед этим в рот. Если так — нужно придумать, как отблагодарить. Очень надеюсь, что мы ещё встретимся.

А меня меж тем продолжают нести к аэромодулю. Вот ведь дракон, отвлёк!

— Хватит заговаривать мне зубы! Я не хочу к гидре! Отпустите немедленно! Ай!

— У меня небольшая просьба. Вы можете кричать, а не визжать?

Это звучит тоном, каким просят передать солонку на парадном обеде.

— Почему? — опять теряюсь я.

— У нас, драконианцев, высокие нотки — приглашение к образованию пары. Я, конечно, понимаю, что вы ничего такого не имеете в виду, но всё же это отвлекает.

— Хм. А так? — пытаюсь рявкнуть басом, но дотягиваю разве что до контральто.

— Гораздо лучше, — кивает Тахран. — Можете продолжать.

Довольно сложно от души орать, когда разрешили. Ещё и неизвестно, кто в лесу услышит. Некоторое время размышляю, стоит ли использовать новое знание, чтобы отвлечь инспектора, и до чего может довести такое отвлечение, но ни к какому утешительному выводу не прихожу.

Деревья расступаются. На полянке стоит аэромодуль. От двери навстречу нам шагает тень.

— Я уже вас заждался, — говорит магистр, откидывая капюшон.

Дракон напрягается и опускает меня на землю. Прячусь за спину.

— Между прочим, невежливо уходить из гостей через окно.

— Утаскивать к себе разумных существ без их желания тоже невежливо, — парирует Тахран.

— Хотите сказать, с вами улетела добровольно она?

— Да, — высовываюсь я.

— Напрасно, — морщится лис. — Лучше вернуться вам.

— Ни. За. Что.

— Вот видите. А теперь извините, мы торопимся, — говорит Тахран и шагает вперёд, но магистр загораживает путь:

— Это наш аватар.

— Это моя подопечная.

Лис низко рычит. Дракон тихо шипит. Хотя инспектор физически превосходит магистра, я бы не рискнула делать ставку на исход столкновения.

Вокруг резко всё смолкает. Воздух становится вязким, тяжёлым. Мир за пределами поляны исчезает. Деревья вокруг застывают хрупкой стеной, отгораживающей площадку с двумя гигантскими, сотканными из звёздной пыли существами от пустого, бесконечного, холодного космоса.

Перед лицом падает листок с дерева. Моргаю. Хватаю ртом воздух. Обычный лес, обычная поляна, обычные лис и дракон. То есть обычные для этой дурацкой планеты.

— Уходите, или я сообщу, что вы установили боевые системы слежения, — говорит Тахран.

— Будь они боевыми, не долетели бы вы.

— В этом комиссия по оценке миролюбия верований разберётся.

Лис злобно пинает ветку.

— Очень зря вмешались вы. Ещё встретимся.

Магистр разворачивается и исчезает за деревьями. Глазам своим не верю! Вот что значит магия бюрократии, ни один колдун не захочет связываться. Но каков дракон, не побоялся дать отпор!

— Вы настоящий герой! — вырывается у меня.

— Простите? — отзывается Тахран с такой интонацией, будто я нагло влезла перед ним в очередь за последней моделью смартфона.

— Я в хорошем смысле. Вы же не побоялись мага! Тоже умеете колдовать? А что это было, когда мы будто оказались на космической арене? Я даже испугалась, что в магической дуэли у вас мало шансов.

На меня смотрят как на ненормальную.

— Вы так быстро успели там нахвататься мистической чуши? Или вас чем-то опоили? По дороге залетим в клинику, возьмут анализы.

— По дороге куда? Ну пожалуйста, не возвращайте в библиотеку Идриды! Спасите до конца!

— Имейте совесть. Мне к девяти на заседание попечительского совета, а уже перевалило за полночь. Садитесь в модуль. Не вынуждайте применять заклинание вызова.

— Духов?

— Полиции. Чтобы официально арестовали.

Акт 2. Сцена 7. Забирай, приходи, прилетай

Сегодня я читаю Идриде очередную новинку. Голова тяжёлая, буквы скачут, сказывается недосып. Да ещё и текст зубодробительный оказался: «Домоседство в Нисвеле» модного писателя Иктурия Мякинина. Смысл я потеряла уже на второй странице и искать его не пытаюсь.

В первые дни после моего возвращения гидра была тихой, и я почти поверила уверениям Тахрана, что он её приструнил. Напрасно. Едва Йожеф укатил в отпуск, змеюка как с цепи сорвалась. В ту же ночь утащила планшет и браслет, пока я спала, да ещё и надела на ногу браслет-контролёр, который не даёт приблизиться ни к внешней ограде, ни к стоянке. Он ещё и орёт на всю усадьбу, едва пытаешь сломать замок. Всё предусмотрела, чтобы я не сбежала и не пожаловалась.

Сначала гидра просто заваливала работой, потом добавила обязанностей по дому и саду. А последние дней пять совсем безжалостно гоняет, как крепостную, чуть что грозит хвостом — и порой пускает его в дело.

Теперь Гидра сидит барыней в «опочивальне» и ждёт, что я буду её развлекать. Мало ей просто чтения, требует ещё и художественной выразительности. Я же сейчас могу выражаться только нецензурно. В адрес как змеюки, так и инспектора.

— Мы решили не сообщать о вашем необдуманном манёвре, — вещал Тахран по дороге от Дома Сфер. — Зачем ухудшать показатели и получать новые взыскания? Я постараюсь найти другое место, но это потребует некоторого времени. С госпожой Идридой я поговорил, не беспокойтесь. При малейших сомнениях пишите мне. Поверьте, сейчас вернуться в ваших же интересах.

Поверила. Зря. Эти два во всех смыслах гада думают только о своих интересах. Зелёный лишь за свою репутацию в отделе переживает, а серая не хочет упускать халявного и бесправного работника. Впрочем, чего я ждала, я для них так, дикарка-попаданка, источник сплошных проблем. И почему я позволила дракону запудрить мне мозги? Спасителем прикинулся, тоже мне. Уж лучше бы я аватара изображала.

Свист хвоста в воздухе. Вздрагиваю от хлёсткого удара по ноге и чуть не роняю книгу.

— Милая, ты что, заснула? — недовольно говорит гидра. — Ты сегодня совсем не стараешься, мне это не нравится.

Особенно тошно от того, как преувеличенно-слащаво она называется меня «милой». Пытаюсь сосредоточиться на тексте, чтобы быстрее отмучиться. Через страницу спотыкаюсь на незнакомом длинном слове.

— Ты нарош-ш-шно издеваешься?

Хвост опять поднимается. Судорожно загораживаюсь книгой.

— Я правда не знаю этого слова! Впервые вижу!

Шлепок по лодыжке относительно лёгкий, но попадает по свежему синяку. Еле сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

— Если вы продолжите, я не смогу завтра ходить и пылесосить библиотеку.

— Значит, будешь ползать. Я же обхожус-с-сь без подпорок.

Опять эта тема. Как оказалось, гидра завидует существам с ногами, и теперь она это раздражение не копит, а выплёскивает на меня. Даже выдала длинную, узкую юбку, чтобы «не мелькала конечностями». Ходить, а тем более работать в ней неудобно, но проблемы индейцев, как известно, шерифа не волнуют.

— Ты будеш-ш-шь читать или нет?

Тупо смотрю на страницу, я потеряла строчку. Захлопываю книгу и закрываю глаза. Пусть хоть до смерти забьёт, плясать под её дудку больше не буду.

Идрида зло шипит, но её отвлекает пиликанье коммуникатора. Несколько секунд тишины. Чувствую, что гидра начинает метаться по комнате.

— Ложис-с-сь!

Открываю глаза. В хвосте Идрида держит банку знакомой мази. Хочет скрыть следы? Неужели кто-то решил меня навестить?

Снаружи раздаются шаги.

— Госпожа Идрида, вы здесь?

Инспектор? Гидра вздрагивает и заталкивает меня в гору подушек, шипя: «только посмей пикнуть».

— Добрый вечер, господин Тахран. Чем обязана?

Под подушками душно, да ещё и гидра сверху привалилась. Если инспектор затянет визит, я рискую задохнуться.

— Как поживаете? Как ваша библиотека?

Интонация дракона, как всегда, безупречно вежливая. Наверняка в костюмчике с иголочки, чтоб он об колючие кусты на заднем дворе изорвался.

— Прекрасно, всё прекрасно. Вы по поводу помощницы? Вы разве не получали мои отчёты? Я старалась описывать всё максимально подробно и…

— Не будем об отчётах. Рабочий день давно закончился. Я позволил себе заглянуть к вам неофициально, как к крупному специалисту по книжному антиквариату. Поможете оценить томик?

Шуршание. Лёгкий шелест страниц. Пауза.

— Это же подлинное издание одиннадцатого периода! — ахает гидра. — Где вы его достали? Сколько за него хотите?

— Я готов вам его подарить… в обмен на небольшую услугу. Вернёмся к вашей помощнице. Как понимаю, она больше не причиняла беспокойств?

— О, не волнуйтесь, мы достигли полного взаимопонимания.

— Значит, вы сумели её усмирить? Не притворяйтесь возмущённой, я всё прекрасно понимаю. Должен признаться, я восхищён, как ловко вы подменили запись с камер. Пришелица сама виновата и легко отделалась только благодаря вашему бесконечному терпению. Но у неё ещё должок передо мной. Представляете, при встрече она прыснула мне в лицо какой-то ядовитой гадостью. Целую неделю левый глаз слезился и чесался. Вынудила мотаться по лесам, тащиться за пределы центрального округа, уносить под обстрелом… Я ещё и на заседание из-за неё опоздал и получил устный выговор. Словом, накопилось, о чём потолковать. Раньше это было невозможно, сами понимаете, должность… Теперь же ей никто не поверит. Позвольте пообщаться с ней наедине пару часов. Взамен подарю вам это издание Стансворда.

Гидра некоторое время молчит. Вообще забываю, как дышать. Может, у неё всё-таки проснётся совесть и порядочность? Я за это хоть до утра готова читать!

— Я не хочу лишиться помощницы, а тем более прятать тело.

— Как вы могли такое подумать? — возмущается дракон. — Нет-нет, не беспокойтесь. Мне, в конце концов, по ней ещё отчитываться. Она останется жива. Может быть, ей даже понравится.

От последней интонации мгновенно леденеют руки, а сердце проваливается к желудку. Гад, мерзкий зелёный гад!

— Ах вот как. Хорош-ш-шо. Гостевой домик подойдёт? Там просторная спальня.

— Прекрасно. Только прошу не тревожить, не люблю, когда в такие моменты прерывают.

— Не волнуйтесь, во всём поместье нет никого, кроме меня, а я даже подходить не буду.

— Так где мне её найти?

Гидра разбрасывает хвостом подушки. Дракон в первый момент теряется и будто смущается, но всё стремительно стирает хищный оскал. Судорожно отгораживаюсь подушкой, но Идрида её вырывает.

— Будь хорош-ш-шей девочкой, не расстраивай господина Тахрана. Не то я потом с тобой поговорю.

Дракон оценивающе окидывает меня взглядом.

— Что это у неё на ноге?

— Магнитный контролёр. Не даёт приблизиться к внешней ограде ближе, чем на пять метров. Чтобы меньше бегала.

— Вы весьма предусмотрительны.

Тахран протягивает руку. Швыряю в него другую подушку. Вскакиваю и кидаюсь к двери, но спотыкаюсь о подставленный гидрой хвост. Инспектор ловит на лету, сразу подхватывает на руки.

— Тише, тише. Будешь благоразумной — подарю тебе Драконий Глаз.

Он ещё и цацками меня надеется купить?! Выцарапать бы его глазёнки! Но с двумя существами не справиться. Сжимаюсь и замираю. Тахран кивает Идриде и тащит добычу в пещеру… то есть, в гостевой домик на отшибе.

Дракон осторожно опускает меня на кровать, бросает: «раздевайтесь» и отворачивается, чтобы запереть дверь. Нащупываю на тумбочке ночник в виде неровного кристалла и со всей силы запускаю гаду в затылок. Увы, пластик недостаточно тяжёл, дракон слегка охает, но не падает, а разворачивается, недовольно морщась.

— Если вы не прекратите швырять предметы, я не смогу зафиксировать следы побоев. Я бы сразу отвёз для этого в больницу, если бы не магнитный контролёр. Извините за спектакль, я не знал, что вы там, и боялся, что она вас спрячет. Я не собираюсь вас трогать, но без доказательств опять никто не поверит. Раздевайтесь.

Через десять минут после того, как Тахран отсылает фотографии, в поместье врывается полиция.

* * *

В больнице Тахран меня не навещает. Все новости передаёт сиделка: гидру арестовали, конфисковали имущество, сослали на планету-плантацию. Йожефа за укрывательство отправили на отработку. Инспектора оштрафовали, влепили выговор и едва не выгнали из отдела. Последнее меня не радует, но меня никто не спрашивает. Следователь заходил только в первый день, дальше они разбираются без меня.

Уведомление на браслете сообщает, что мне назначили временное пособие сроком на год в качестве моральной компенсации. На этот же срок отложена оставшаяся отработка, и в случае, если за год не будет серьёзных правонарушений, её вовсе отменят.

Хотя ранки затянулись за считанные дни — не в последнюю очередь благодаря мази, которую обнаружили при обыске, — меня держат в больнице ещё две недели. Каждый день приходит психолог, ведёт пространные беседы ни о чём, избегая даже упоминания о гидре. Не понимаю, что он от меня хочет, и от этих встреч только зеваю. Сиделки ходят с таким видом, будто я то ли лежу при смерти, то ли умом тронулась: готовы по головке гладить и чуть ли не с ложечки кормить. Я даже не выдерживаю и жалуюсь на это врачу, который тоже неизвестно зачем таскается каждый день по два раза. Аскулапиец рассеянно кивает, но отношение не меняется.

Наконец сообщают, что завтра меня выписывают, но на вопрос, куда идти, лишь пожимают плечами.

Стою перед больницей с тем самым чемоданчиком, с которым приезжала к гидре. Свободный, полноправный член общества. Который не имеет ни малейшего представления, куда податься.

Больничный комплекс расположен за городской чертой, в лесопарковой зоне. Задумчиво бреду мимо стоянки аэротакси.

— Госпожа Ольга, разрешите подвести вас до Города.

Сама не знаю почему, но роняю чемодан и бросаюсь инспектору на шею, прижимаясь к груди. Тахран теряется, потом осторожно меня гладит по голове.

Интермедия вторая

В камине весело трещали дрова. Причудливые тени дрожали на тёмно-зелёных стенах уютного кабинета в такт пляске огня.

У столика с закусками в глубоком кресле с вогнутой округлой спинкой, как в норе, сидел Трикей. Три лисички-сестрички возились прямо на полу перед камином.

— Па, я собрала! Я первая! — воскликнула Ли, протягивая поднос с портретом пришелицы-«аватара», сложенном из множества разрезанных кусочков.

— Нет, я! — подскочила Си, протягивая тоже сложенное из обрывков изображение инспектора. — Я уже десять секунд как сделала, просто отвлеклась нос почесать, чтобы не чихнуть!

— Не ссоритесь, обе умницы вы, — добродушно отозвался Трикей и потрепал их по голове. — А теперь будьте хорошими девочками и помогите Ци.

Младшая сестра, уже начавшая всхлипывать, сердито надулась:

— Я сама!

— Никогда не отталкивай протянутую руку, если это родная рука, — наставительно заметил магистр. — Давайте вспомним девиз ваш.

— Одна за троих и три за одну, — дружным хором откликнулись лисички и принялись за последний, самый большой пазл, изображавший Сферического Коня на фоне космоса.

Когда с картинкой было покончено, Ци забралась в кресло к Трикею:

— Па, а что будет, если Аватар не вернётся к Повороту? Неужели мы… Мы все погибнем?

— Не волнуйся, девочка моя, — магистр ткнулся носом в рыжую макушку. — Аватар нам обязательно поможет, и Конь перевернётся. За этим прослежу я. Уцелеет и Вселенная, и мы все. Пора спать вам. Ступайте.

Когда сестрички убежали, Трикей посмотрел на изображение Тахрана, пробормотал: «Вселенная-то уцелеет. А ты, надеюсь, нет» — и сбросил обрывки в камин. Потом повернулся к столику в углу и снял платок с клетки из сетки с мелкими ячейками. Внутри на дне чуть трепыхалась светло-серая муза-медуза, а вокруг неё вилась тонкая струйка дыма, которая тут же растворилась в тени.

— Не прячься, давно почувствовал я, что здесь ты, — усмехнулся магистр. — Нашёл-таки. Чудесно. Ты-то и нужен мне. Поможешь приручить девицу.

Магистр поставил на край стола поднос с собранным портретом Ольги. Струйка дыма вылетела на свет и сложилась в неприличный жест. Трикей усмехнулся:

— Отказываешься? И не боишься, что развею?

Дымок образовал другой, ещё более неприличный жест. Магистр поморщился:

— Что тебе пришелица эта? Она не из нашего мира даже, не может стать Связным новым тебе. А я подыскал бы подходящего.

Дымок опять изобразил новый жест. Когда в мире более сорока разумных рас, есть из чего выбрать и не повторяться.

Трикей встал, подошёл к камину, поворошил не успевшие догореть обрывки фотографии Тахрана.

— Ну не хочешь как хочешь. Пусть пока посидит в клетке муза твоя. Поголодает. А ты подумай. Время есть. Но не тяни, жить долго без подпитки не могут музы.

Акт 3. Сцена 1. Я – главный экспонат

…Лезть поздно вечером в спальню дракона было опрометчиво, но ей так нужно было найти артефакт!

Тяжёлая створка бесшумно отворилась. Спальня оказалась огромной. Высокие колонны уходили в полумрак, а в центре возвышалась огромная кровать с темно-синим балдахином, расшитым серебряными нитями. Пышная перина белоснежным облаком накрывала ложе и манила нырнуть в неё. От мысли, что она наверняка пахнет хозяином, по позвоночнику побежали мурашки.

— Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал от двери — низкий, глубокий, вибрацией пробежавшийся по ее коже.

Изабелла медленно повернулась. В проеме стоял Он. Самое пугающее и восхитительное существо, которое она когда-либо встречала…

На браслете деликатно тренькает напоминалка: пора заняться завтраком. Я зеваю и отодвигаю планшет с книгой. Балдахин в спальне дракона, выдумали тоже. Конечно, когда ты сидишь в земной панельке, читать о магической академии очень увлекательно. Но когда прямо за стеной спит почти настоящий дракон — начинаешь немного по-другому воспринимать сказки.

До сих пор не понимаю, почему Тахран разрешил остановиться у него. Так-то квартира позволяет — целых пять комнат — но он явно привык жить один. Ко мне инспектор относится ровно, всё так же вежливо и прохладно.

В спальню к нему я, кстати, заглядывала тоже тайком — открыто спрашивать неудобно, но любопытно же, как спят драконы. Там оказалось скучно: голые тёмно-серые стены и овальная кровать без ножек с высокими бортами. Внутри навалены небольшие бесформенные подушки, так что постель напоминает гнездо с камнями. И больше ничего.

Прежде чем отправиться на кухню, открываю балкон и глубоко вдыхаю свежий воздух. Все окна выходят в просторный квадратный двор, окружённый одинаковыми четырёхэтажными домами. Ветерок доносит запах малины: соседи с первого этажа, урсулы, уже пьют утренний чай на открытой веранде. Во дворе никого. Район довольно престижный, но скучный, у нас такие называют спальными, а здесь — покойными. Довольно точная характеристика, порой кажется, что все вымерли. Жители выходят из дома только чтобы тут же улететь на аэромодулях в центр или за город.

На браслете тренькает вторая напоминалка. Спешу на кухню, а то дракон проснётся, не увидит завтрак — и схрумкает одну девицу…

Шучу, конечно. Никто меня этим заниматься не заставляет. Напротив, на мои попытки в первые дни готовить, наводить уют или заниматься уборкой Тахран смотрел лишь с вежливым недоумением: со всеми бытовыми делами прекрасно справляется автоматизированная техника, типовые решения по расстановке мебели давно просчитаны по эргономике, а пледы, подушки и прочий декор его не интересует.

В итоге негласно сложился компромисс: я выяснила любимые блюда Тахрана и запускаю шеф-повара так, чтобы всё было готово к его пробуждению или возвращению со службы. Мне приятно приносить хоть какую-то пользу, и совсем несложно, ведь инспектор живёт по строгому расписанию и весьма пунктуален. Я так не умею. Будь он человеком — меня бы это скорее раздражало, но дракону почему-то прощаю.

Достаю из холодильника три крупных красных яйца недопереела — Тахран любит их сырыми, так что возни с ними никакой, только положить на специальную подставку. И хорошо: скорлупа у них на удивление прочная, как-то попыталась разбить — почувствовала себя четой пенсионеров из сказки о курочке Рябе. А когда всё-таки разбила — сама, без мышки, — пришлось отмывать половину кухни, потому что содержимое щедро разлетелось во все стороны. Тахран потом показал специальный приборчик и как аккуратно пробивать скорлупу, но я экспериментировать больше не захотела.

Кладу в шеф-повар воловьи кровяные сосиски. Артерские треугольные вафли остались со вчерашнего завтрака, но благодаря особому рецепту выглядят как свежеиспечённые. Густо поливаю их джемом из оранжевики. Осталось нажать кнопку на машине для напитков и дождаться кружки крепкого горячего отвара листьев нолинока. На мой вкус — редкостная гадость, но местные его обожают, примерно как у нас кофе. Хорошо, что я не кофеманка, обхожусь травяным чаем, он здесь продаётся в изобилии, легко нашла несколько сортов по вкусу. Но без привычных напитков порой грустно.

Едва всё расставляю, появляется инспектор. На две минуты раньше десяти, что это с ним сегодня?

— Доброе утро, Ольга. Как приятно, что всегда встречают готовым завтраком.

Не знаю, насколько ему на самом деле приятно, или говорит из вежливости. Сквозь его манеру я так и не научилась пробиваться и понимать, что на самом деле дракон чувствует. Вполне возможно, что и ничего, во всех смыслах хладнокровная рептилия.

Желаю приятного аппетита (фраза на космосперанто буквально означает «не подавись», но считается вежливой) и собираюсь уйти, ведь Тахран предпочитает есть в одиночестве. Но…

— Вы не составите мне компанию?

Инспектор сегодня странный. Не иначе как снег пойдёт, хотя здесь отрицательных температур не бывает.

Завариваю себе любимый травяной чай, достаю пару крекеров, сажусь напротив.

Расправившись с сосисками, Тахран принимается неторопливо разбивать яйца в большой стакан, он их любит взболтать.

— Скажите, Ольга, вам здесь не скучно?

— Нет.

К чему этот вопрос? Неужели надоела мелькать туда-сюда перед глазами? Хотя видимся мы разве что перед едой утром и вечером, и то буквально пару минут. В остальное время инспектор или на службе, или занят делами в кабинете, а я не навязываюсь.

Тахран ненадолго замолкает, а я начинаю размышлять, куда податься, если укажут на дверь. Содержимое ещё одного яйца оказывается в стакане, а скорлупа — в мисочке.

— Не хотите ли сегодня прогуляться в центр Города? — огорошивает дракон. — В галерее современного искусства открывается выставка лучших фоторабот с последнего всепланетного конкурса.

Конечно, хочу! Все эти две декады я гуляла только недалеко от дома. В центр выбралась лишь раз, в большой универмаг, чтобы обновить гардероб, и то едва не заблудилась. Народа много, все движутся хаотично, но при этом расслабленно. Этакий центр Москвы, над которым распылили транквилизатор. Я никак не могла попасть в ритм, заскочила лишь в пару магазинов, вызвала аэротакси (мы с водителем друг друга ещё и искали минут двадцать) и позорно сбежала домой.

С соседями отношения тоже не сложились, они все не гуманоиды, меня немного сторонятся. Продукты привозят роботы, а клубов по интересам я поблизости не нашла — или не так искала.

Инспектор предлагает отправиться через час. Спешу в свою комнату, чтобы собраться. Нейтрально-скучная серость остальной квартиры остаётся за порогом, ведь у себя я развернулась: повесила солнечные шторы, закупила пледы, подушки, вазочки. Всё-таки ежедневный доход — чудесная штука. В первые дни боялась и десяток кредитов потратить, но на удивление быстро привыкла к регулярным поступлениям и на днях умудрилась ещё до завтрака ухнуть все текущие кредиты на онлайн-шопинг. Всё равно Тахран брать с меня за еду и жильё отказался, а больше тратить некуда.

Правда, с одеждой у меня до сих пор негусто: никак не привыкну к местным фасонам, а шить на заказ дорого даже с моим приличным пособием.

В чём пойти в музей? Здесь так-то мало обращают внимание на внешний вид, каждая раса носит то, что ей удобнее. Но хочется соответствовать спутнику с его элегантными костюмами.

Долго копаюсь в гардеробе, наконец останавливаюсь на мягкой серебристо-серой юбке ниже колена, белой блузке и тонком нежно-голубом жакете с V-образным вырезом. Волосы чуть завиваю. Подходящее приспособление я чудом нашла в отделе для лионцев, у них сейчас в моде делать гриву в мелкие колечки. Выглядит, на мой вкус, странно, получаются этакие болонки вместо двухметрового льва, но им нравится. Я тугие кудряшки не люблю, но у прибора оказались разные режимы, и после нескольких экспериментов я приноровилась делать лёгкие волны.

Обязательно помада, та самая, от бабушки Марты. Тюбик до этого стоял нетронутый, некуда было краситься. Но сегодня определённо повод. Надо выяснить, получится ли потом изготовить ещё копию.

Серёжки-гвоздики с серыми жемчужинами (вообще это пирсинг для туканов, им украшают крылья, но кто мне запретит вставить в уши). Коралловый клатч на серебристой цепочке в качестве яркого акцента. Мне повезло его найти, как ни странно, в магазине для раков, он даже водостойкий, но, главное — удобный для меня. Молочно-белые балетки завершают образ. Жаль, здесь не любят каблуки, но обувь на заказ ещё дороже, чем одежда. Разбогатею — сразу обзаведусь «лодочками».

Выхожу в гостиную за пять минут до одиннадцати. Жду. Время подошло, но Тахран не появляется. Второй раз за день выбивается из графика. Заболел, что ли?

Инспектор приходит в семь минут двенадцатого. Но ещё больше, чем непунктуальность, меня шокирует его наряд: безрукавка, похожая на старый мешок из-под картошки, и короткие шорты из нескольких слоёв рыболовной сети, судя по виду, неоднократно бывшей в употреблении. Через плечо перекинута тканевая сумка в технике петчворк, на голове — что-то бесформенное, будто по мотоциклетному шлему прошлись кувалдой, а для усиления эффекта усыпали стразами.

— Готовы? — спрашивает Тахран, окидывая меня взглядом. — Почему вы так смотрите, что-то случилось?

— Н-нет, всё в порядке. Вам очень идёт. Такой свежий и оригинальный образ.

Зачем я это ляпнула? Инспектор ничего не отвечает и слегка зеленеет. Неужели смутился? Точно заболел.

Поднимаемся на плоскую крышу, где оборудована стоянка. Тахран принципиально не покупает свой аэромодуль, всегда арендует. На площадке встречаем соседа, он только прилетел и выгружает из аппарата большие квадратные сумки.

— Доброе утро, Сводрош, — машет рукой инспектор.

— Доброе. На отдых или тусить?

— В музей на выставку.

— Вдвоём?

Сосед бросает на меня оценивающий взгляд. В отличие от драконов, у овнов глаза весьма выразительны. Даже слишком, мой наряд он явно не одобряет, как и сам факт похода в музей с гуманоидкой. Но ничего не говорит, а взгляды к делу не пришьёшь.

Тахран это тоже замечает и чуть морщится.

— Госпожа Ольга ещё не привыкла к Городу, а я всё равно собирался развеяться.

— Понятно. Новых ворот вам.

Если бы переводчик в ухе не подсказал значение, я бы и не подумала, что желают приятных впечатлений. Ох уж эти устойчивые фразы разных рас. Как они сами-то все чужие выражения запоминают и не путаются?

Едва оказываемся в аэромодуле, я говорю:

— Если это не очень… правильно и прилично, я могу не ездить…

— Не обращайте внимания, — перебивает инспектор. — Сводрош излишне консервативен. В целом наше общество гораздо дружелюбнее.

Ну да, дружелюбие здесь активно декларируется. Только я давно уяснила, что на деле всё далеко не так, как на плакатах с лозунгами. Впрочем, как и везде.

До центра лететь минут сорок. Тахран молчит. После встречи на стоянке мне тоже не приходят в голову нейтральные темы для разговора, поэтому смотрю в окно.

Музей современного искусства стоит на берегу искусственного озера в форме жирной запятой. Здание напоминает значок параграфа: из земли вырастает толстая дуга, обшитая зеркальными панелями, на ней покоится розовый стеклянный овал, выше — чёрный матовый крючок.

Опускаемся на парковку у хвостика «запятой». С земли в нижней части музея отражаются деревья и небо так, что центральный овал кажется парящим в воздухе без опоры.

В вестибюле полно существ. Тахран ловко маневрирует сквозь толпу, следую за ним, как лодочка в тени ледокола. Инспектор успевает на ходу раскланиваться с многочисленными знакомыми.

В какой-то миг я зазевалась и теряю инспектора из вида. Озираюсь. Рядом притормаживает группа журавлей в плоских квадратных шапочках, похожих на те, что надевают выпускники британских вузов. Мантию бы им ещё. Различаю сквозь общий шум: «Она! Да нет, не она. А я говорю, она». Поворачиваю голову. Один из «студентов» подходит ко мне и смущённо откашливается.

— Извините, вы даёте автографы?

— Кажется, вы меня с кем-то путаете, — удивлённо отвечаю я.

За спиной шепчут: «я же говорил, не она!»

— Значит, это не вы на лучшем фото выставки? — смущается журавль. — Простите. Очень похожи.

Студенты растворяются в толпе.

— Вот вы где, — за спиной появляется Тахран. — Даже здесь пытаетесь сбежать?

Он говорит шутливо. Инспектор? Шутит? Сегодня точно весь мир перевернётся. Или уже.

— Идёмте, я знаю, как быстро попасть на выставку.

Дракон подхватывает меня под руку и ведёт куда-то в сторону от основного потока. У служебного входа нас встречает серый лохматый пёс с длинной мордой. На нём пёстрый, почти клоунский наряд. Он кивает Тахрану и поворачивается ко мне.

— Позвольте представиться, Селси. Рад познакомиться лично. Должен сказать, в жизни вы ещё красивее.

Пока хлопаю глазами на непонятный комплимент, пёс подхватывает мою руку и тычется носом в район пульса. Нос прохладный и влажный, от дыхания чуть щекотно и почему-то неловко.

— Эм, спасибо. Меня зовут Ольга.

— Ол-га, — задумчиво по слогам повторяет Селси. — Прелестно. Прошу.

Лифт уносит нас на пятнадцатый этаж. Идём через пустые коридоры и останавливаемся перед неприметной дверцей.

— Желаю насладиться фурором, — хитро подмигивает пёс.

Не успеваю переспросить, что он имеет в виду, как Тахран меня утягивает. Мы оказываемся в переполненном зале, но посетители ведут себя тихо, слышно только дыхание и шарканье ног.

Все стремятся к стенду в дальнем углу. Инспектор решительно ввинчивается в толпу. Пара потревоженных гуманоидов недовольно поворачивается к нам и громко ахает. Остальные существа косятся на нарушителей спокойствия, потом на меня — и расступаются. Перед нами образуется коридор до стенда. Тахран идёт как ни в чём не бывало. Мне же неуютно, поскольку все пялятся на меня.

На стенде висит одна-единственная небольшая фотография. На ней — девушка на камне у лесного озера. Вокруг почётным караулом застыли деревья. Фигура кажется одновременно и живой, и призрачной, она будто парит, не касаясь шершавого, очень реалистичного камня. Не сразу, но узнаю себя.

Рядом кто-то судорожно сглатывает. Так здесь и автор, старый, недобрый знакомый. Рерниф смотрит на меня, как на привидение. Похоже, любитель конкурсов надеялся никогда больше не встречать лесную фотомодель.

Тахран кивает волку, поднимает руку с браслетом и делает пальцами смахивающее движение с экрана в сторону автора, посылая кредиты благодарности. Рерниф машинально принимает, смотрит на свой браслет и вздрагивает. Его глаза нервно бегают, избегая дракона.

Инспектор опять подхватывает меня и уводит в ту же служебную дверь.

Едва она закрывается, вырываю руку.

— Что всё это значит? Почему не предупредили, что вызову такой ажиотаж?

— Хотел устроить сюрприз. Боялся, что иначе вы откажетесь. Пойдёмте спустимся в кафе, к нам скоро присоединится автор лучшей фотографии года.

— Зачем? Что вы ещё задумали? Никуда я не пойду, пока всё не объясните!

— Не волнуйтесь, всё расскажу, как только сядем за столик.

Вот дракон!

В музейном кафе Тахран просит проводить в отдельную кабинку и не беспокоить. Официантка — рысь в белом переднике — тоже таращится на меня зелёными глазами, но быстро отводит в уютную комнатку с полукруглым диваном вокруг стола и искусственным фонтанчиком в углу.

Тахран делает заказ и только после этого неторопливо сообщает, что по правилам конкурса, половина премии и доходов должны уходить модели.

— Я позвал господина Рернифа на беседу, чтобы решить это небольшое недоразумение.

— Не нужны мне его деньги… кредиты.

— Считайте их моральной компенсацией за ночь на дереве.

Инспектор в курсе всех моих приключений, мне слишком хотелось выговориться в первые дни после больницы.

Рерниф появляется одновременно с салатами. Вид у него понурый, но всё же сначала огрызается и даже бессовестно заявляет, что видит меня впервые и вообще в его объектив попал бесплотный дух леса. Но когда Тахран намекает на публичное обращение и грозит экспертизой, волк сдаётся и соглашается подписать заготовленный инспектором договор. Ай да дракон, подготовился.

Мне приходит сообщение. Рейтинг вырастает аж в два раза, да ещё и на текущий счёт падает солидная сумма. Её не только на туфельки хватит…

Рерниф надеется взять реванш и пихает мне соглашение об эксклюзивности съёмки, но Тахран решительно перехватывает планшет, читает и говорит, что это никуда не годится. За обсуждением юридических тонкостей теряю нить, но понимаю, что инспектор, по сути, выступает моим продюсером. Вообще-то, я его не просила… Но мысль о туфельках несколько притупила бдительность. В конце концов, я девочка и не хочу ничего решать. Да и салат выглядит аппетитно. Пусть спорят, а я пока поем.

— Вы хотите в будущем позировать только Рернифу? — отвлекает меня Тахран от сочных листьев регурца.

— Ему? Нет, спасибо, мне одного раза хватило.

Волк сердито рычит на дракона:

— Вы что, не увидели моё сообщение?

— Увидел, но я взятки не беру и обманывать Ольгу не намерен.

Рерниф подскакивает. Мне кажется, что сейчас он бросится на инспектора. Тахран совершенно невозмутимо хрустит листьями салата, рассеянно глядя на собеседника. Волк почему-то сдувается.

— Ну и подавитесь, — бурчит он и направляется к двери.

Створка резко открывается навстречу, едва не стукнув фотографа по носу.

— Вот ты где!

Проём загораживает мраморная статуя греческой богини. Нет, это вполне живая женщина-гуманоид. При втором взгляде на фигуру, несмотря на классическую красоту лица и белизну кожи, на ум приходит слово «шпалоукладчица».

Богиня шпал окидывает меня неприязненным взглядом.

— Так-так. Что я вижу. Развлекаешься со своим лесным бесплотным духом? Какая-то она слишком реальная. И жрёт как саранча.

— Простите, мы разве знакомы? — ледяным голосом интересуюсь я.

— Я не с тобой разговариваю.

— Милая, успокойся, — говорит Рерниф этой хамке.

Вряд ли хоть одно существо во Вселенной когда-нибудь успокаивалось после таких слов. Вот и «милая» только заводится.

— Ты обедаешь с какими-то лесными замарашками, а я должна быть спокойна? И ведь врал, что в болоте утопла. Зачем ты вообще решил её снимать? Лучшим должно было стать моё фото, моё! Между нами всё кончено!

Мраморная фурия вылетает, захлопнув дверь и всё же зацепив нос волка. Рерниф взвизгивает, зажимает рукой нос и убегает следом, гнусавя: «Редива, подожди!»

Заглядывает официантка, спрашивает, всё ли в порядке, и после кивка Тахрана тихо закрывает дверь.

— Какая невоспитанная дама, — ворчу в тарелку.

Аппетит она мне всё же испортила. Дракон философски замечает:

— Такова цена славы. Не обращайте внимания. А едите вы мало, даже удивляюсь, как вообще ноги таскаете.

Будем считать, что он пытался поддержать. Тахран же не виноват, что многие их вежливые выражения для земного уха звучат, мягко говоря, странно.

На выходе из кафе нас ловит — хотя, скорее бросается под ноги — упитанный хамелеон в блестящем трико. Он представляется директором музея, говорит, что у него есть для меня прекрасное предложение, и умоляет уделить пять минут. Хамелеон извиняется перед инспектором и порывается утащить меня в кабинет, но я возражаю:

— Деловые предложения я обсуждаю только в присутствии моего продюсера.

Сложно сказать, кто удивляется сильнее, Тахран или директор, но оба решают не возражать.

Сначала мне не нравится идея хамелеона изображать в соседнем с основным зале музея ожившую фотографию, но новоиспечённый продюсер неожиданно воодушевляется и советует не упускать шанс. После долгих уговоров соглашаюсь попробовать, а дальше только с любопытством наблюдаю, как лицо директора-хамелеона стремительно меняет цвета от сумм, что запрашивает дракон-продюсер.

Акт 3. Сцена 2. Я тебя рисую, сидя у окна

По бескрайнему голубому небу скользят лёгкие облачка. Под ногами до самого горизонта расстилается поле одуванчиков. Я не глядя ловлю руку спутника:

— Давай бегать за облаками?

Мне отвечает надёжное, но бережное рукопожатие и мы несёмся за тенью от облака. Она ускользает, играет с нами в догонялки, а потом вовсе исчезает. Опять облако нас обыграло, растаяв в небесной синеве. Ничего, в следующий раз догоним.

— Привал! — весело кричу я и падаю в мягкую траву.

Он приземляется рядом. Чувствую горячее дыхание. От него пахнет земляникой. И ещё чем-то вкусным, сытным…

— Скажи мне три главных слова, — шепчу я, заглядывая в голубые глаза…

— …Сколько можно спать!

Одуванчики испуганно съеживаются и втягиваются в землю, небо чернеет и я оказываюсь посреди пустого космоса, где светят лишь две голубоватые звезды.

— Ольга, поднимайтесь! Вы совсем сбили режим! Это плохо скажется на цвете лица, и вас перестанут звать на съёмки.

— Ещё пять минуточек, — бормочу я, поворачиваясь на другой бок.

Но фрау Марта начинает безжалостно греметь тарелками, да так, что даже через плотно закрытую дверь слышно. Сон окончательно исчезает. А я так и не успела рассмотреть своего спутника…

Зеваю, смотрю на часы. Всё-таки светская жизнь утомительна. Только в третьем часу ночи удалось вернуться с банкета после презентации нового фильма, где у меня крошечная молчаливая роль призрака. Зато выдали совсем не крошечный гонорар. Сегодня ещё в пять фотосъёмки для рекламы садовых удобрений. А перед этим я обещала Редиве пробежаться с ней по магазинам. Так что правильно меня разбудили.

Вылезаю из кровати и подхожу к панорамному окну. Как же мне нравится вид на центральный проспект и Ворота Зари! Сейчас Полярная стоит уже высоко, но если проснуться на рассвете, то можно увидеть, как первые лучи, проходя сквозь ажурные Ворота Зари, создают на чёрных фасадах соседних домов удивительные силуэты природы. По мере того как светило поднимается, изображения смещаются и оживают: колышется золотистая листва, плывут облака над мощными утёсами, пробегает рябь по спящему озеру. Невозможно оторваться! Хочется стоять у окна целую вечность, но Полярная продолжает свой путь, картины блёкнут, а потом и вовсе тают.

Рассеянно смотрю с высоты на давно проснувшийся проспект. Всё-таки в центре мегаполиса ниже восьмого этажа селиться нет смысла, будешь видеть только стену дома напротив. А пятнадцатый, как у меня — в самый раз. На нём ещё и аренда дешевле. Многие местные считают число пятнадцать несчастливым.

Система счисления здесь от урсулов — коренных жителей Большой и Малой Медведиц. К моему облегчению, тоже десятичная. А пятнадцать — это «медведь, потерявший заднюю лапу», что раньше означало неминуемую гибель. С развитием цивилизации проблема ушла, но суеверие осталось, и даже распространилась на переселенцев из других созвездий.

— Ольга, блинчики стынут!

У фрау Марты не забалуешь, но как же приятно иметь домоправительницу. И совсем не тянет её курощать. С моим нестабильным режимом помощница необходима, а каждый день приятнее видеть землянку, чем местного гуманоида. Уговорить её оказалось несложно, новых попаданцев после меня не было, и Марта успела заскучать.

Набрасываю шёлковый халатик и выхожу в соседнюю комнатку. Столик для завтраков давно накрыт. Всё свежее, вкусное. И по земным рецептам. Не знаю, что фрау Марта сделала с автоматическим шеф-поваром, но он послушно готовит так, как надо ей, а не как его запрограммировали.

— Между прочим, ваша подруга пришла почти два часа назад.

— Так рано? Достаньте, пожалуйста, ещё чашку, я её сейчас позову…

— Плохо вы обо мне думаете, — поджимает губы Марта. — Я гостью сразу напоила и накормила. Она пока засела в мастерской. Завтракайте спокойно.

Опускаюсь обратно в кресло. Когда Редива размахивает кистью и увлечённо создаёт поводы для уборки, её лучше не отвлекать.

Несмотря на не очень приятную первую встречу, мы умудрились подружиться. Когда на волне популярности лесной фотографии мне посыпались предложения о новых съёмках, и я захотела переехать в центр, Редива помогла выбрать и обустроить квартиру. Я собиралась арендовать двушку, но подруга убедила, что с текущим статусом мне нужны приличные апартаменты.

Теперь в моём распоряжении чуть ли не половина этажа. Приватная зона квартиры состоит из трёх комнат, расположенных анфиладой: для посиделок с близкими друзьями (ещё бы найти столько друзей), для завтрака (там же обустроена гардеробная) и в конце спальня. Рядом две гостевые комнаты, в ближней обосновалась Марта, а дальняя так и пустует. Студию-мастерскую периодически оккупирует Редива, когда у неё начинается приступ вдохновения рисовать проспект и город с натуры. В большой гостиной и столовой, рассчитанной чуть ли не на королевский приём, ещё ни разу никто не собирался, я в ту часть квартиры почти не заглядываю.

Зато в кабинете бываю регулярно, там мы с Тахраном обсуждаем условия новых съёмок. Точнее, он рассказывает, а я подписываю, особо не вникая. Только проверяю, чтобы в календаре события шли не очень плотно, надо же хоть изредка спать. В остальном полностью доверяю дракону. Даже если он с этого имеет свой гешефт, мне не важно.

Того, что я получаю, с лихвой хватает на жизнь, квартиру, пошив одежды с обувью и маленькие радости. Ещё и откладываю. Понимаю, что увлечение «лесной девой» может угаснуть в любой момент, поэтому коплю на «жизнь после славы». По моим прикидкам, суммы на отдельном счёте уже спокойно хватит лет на пять, а если не шиковать, то на все восемь.

Пока же вовсю использую подвернувшиеся возможности. Дома мне карьера модели даже не светила, в стандарты никогда не вписывалась, да и не интересовалась этим. Но здесь ценят как раз необычность, налёт иномирности. Я и не против, всё равно заняться больше нечем, а так новые знакомства, движение. Незаметно втянулась, и даже понравилось. А плотный график помогает реже вспоминать о доме.

— Будете ещё чай? — отвлекает фрау Марта от размышлений.

— Нет, спасибо. Всё очень вкусно, как и всегда. Вы моя добрая фея-крёстная.

Марта улыбается, и лучики морщинок подсвечивают лицо. Она начинает убирать со стола. Помощь я не предлагаю, знаю, что откажется.

Подхожу к мастерской, заглядываю в приоткрытую дверь. В центре у мольберта Редива размахивает кистью, как казак шашкой. Весь пол забрызган краской. Досталось и стенам. Хорошо, что они обиты пластиковыми панелями и легко отмываются.

У панорамного окна на банкетке в странной позе застыл Тахран. Он тоже покрыт мелкой крапинкой и, судя по выражению лица, жалеет, что нынче съедать девиц не только уголовно наказуемо, но и неприлично, причём последнее соображение сильнее.

Увлечённая художница этого не замечает. В такт рубящим ударам кисти она отрывисто декламирует:

— Ты думаешь. Что рисовать. Легко? Поди, попробуй! Вот кисть берёшь. Взялась за кисть. Рисуй! Глаз… нос… Иль оба!

Где-то я что-то похожее слышала. Такие стихи обязательно нужно записывать лесенкой. Свободная жёлтая блузка на статной фигуре подруги усиливает ассоциацию с Маяковским.

Не выдерживаю и хихикаю. Редива оборачивается и радостно улыбается:

— Неужели наша спящая красавица проснулась? А я как раз новую картину заканчиваю.

Подхожу к подруге, стукаемся правыми локтями, как это принято у персандов, потом приобнимаю по-земному и смотрю на мольберт.

— Ну как? — спрашивает она.

— Очень экспрессивно. Ты уже придумала название?

— В этот раз не хочу усложнять. Просто «Дракон, летящий над городом».

Всматриваюсь в пятна. Видимо, нагромождение клякс потемнее и есть дракон, а разводы слева — небоскрёб. Хотя, может, и наоборот, абстракции подруги понять сложно даже ей самой. Редива нередко одно и то же своё творение по-разному называет и объясняет.

— Как понимаю, я вам больше не нужен? — подаёт голос Тахран с весьма недовольной интонацией.

— Вы свободны, — милостиво кивает Редива.

Продюсер слезает с банкетки, брезгливо пытается стереть рукой с лица брызги краски, но только размазывает. Мне опять становится смешно: ни дать ни взять вождь краснокожих.

— Ты бы поаккуратнее рисовала, — с упрёком обращаюсь к подруге, чтобы скрыть веселье. — Ладно, пол, но зачем натурщика забрызгивать?

— Отмоется, — беспечно машет рукой Редива. — Зато теперь его образ останется в веках!

Тахран явно предпочёл бы не оставаться в веках, тем более в виде невнятных клякс, но благоразумно молчит. Возражать подруге, когда она в режиме творца, себе дороже. Скажешь, что не нравится — снова усадит, не слушая возражений, и будет перерисовывать, пока модель не запросит пощады и не признает новую версию гениальной.

— Кстати, я вас сегодня не ждала, — поворачиваюсь к дракону, желая отвлечь от вопросов искусства. — Что-то случилось? Какие-то изменения в планах?

— Утром обратился представитель компании «Мрак и сенсор», предлагал принять участие в съёмке новой коллекции приборов ночного видения.

— Когда?

— Через две декады. Я уже проверил, у вас есть свободное окно.

— Так это не скоро. К чему было бежать в свой выходной?

— Наоборот, хорошо, что он зашёл как раз под моё вдохновение, — влезает Редива.

Тахран её игнорирует и продолжает смотреть только на меня:

— Они просят подтвердить как можно скорее, поскольку нужно время на согласования.

Ну да, в крупных корпорациях всегда всё медленно, пока начальство все подписи подставит.

— Я же говорила, что вы можете спокойно от моего имени соглашаться, если в график ложится и условия хорошие. Нет, я всегда рада вас видеть, — поспешно добавляю я, заметив мелькнувшую по его лицу тень. — Просто мне неловко, что вы тратите на мои дела даже выходные и совсем не отдыхаете.

— Отдыхать я успеваю, не волнуйтесь, — нейтральным тоном отвечает Тахран. — Но работа прежде всего. И мне спокойнее, когда вы сами изучаете и подтверждаете условия.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Там много?

— Тридцать четыре страницы.

— Ого. Может, после обеда? Мы с Редивой собирались по магазинам прогуляться.

— Вдвоём? — чуть прищуривается Тахран. — Надеюсь, обойдётся без сюрпризов?

— Это было всего один раз! — вспыхиваю я.

Дракон никак не может забыть начало нашей дружбы с Редивой.

Уже через два дня после инцидента в музее «богиня шпал» нашла, где я живу, и пришла извиняться. Я в первый момент испугалась, что она собирается расправиться. Не хотела разговаривать, но Редива так искренне, со слезами на глазах умоляла простить за вспышку ревности, что я оттаяла и даже пригласила выпить чай. После второй чашки гостья вытащила из сумки бутылку какой-то настойки с непроизносимым названием, изготовленной по семейному рецепту, и предложила выпить в знак окончательного примирения.

Дальнейшие события вечера я помню смутно. Зато, несмотря на головную боль, хорошо запомнила утреннюю нотацию от Тахрана.

— Вы меня решили раньше времени в чёрную дыру отправить? — сердился дракон. — Почему меня выдёргивают с дежурства сообщением, что в нашем районе две особы нарушают общественный порядок и не подчиняются требованиям полиции? Объясните, с чего вам вообще взбрело вылить два ведра воды в сухой бассейн для чистки перьев?

— Потому что это бассейн, — вздыхала я. — В бассейне должна быть вода.

— А в чью светлую голову пришло лепить из мокрого песка непонятные фигурки и бить по ним ложкой, крича на весь двор: «получай, зараза» и «без тебя лучше»? И почему вы упорно называли прибывшего сержанта козерогом, хотя он из созвездия Тельца?

Я, к счастью, не стала пояснять, что, согласно ночной логике, полицейский — мужик, а все мужики — козлы (мы с Редивой сошлись на этом в районе третьего бокала), но здесь не знают таких животных, поэтому пришлось заменить на самое близкое. Так что за оскорбление представителя порядка штрафа не было. А вот за восстановление бассейна пришлось заплатить. Тахран как-то уладил, чтобы это не заносили как официальное взыскание, но строго предупредил, что спасает последний раз. До сих пор стыдно.

После того вечера мы с Редивой стали лучшими подругами. А дракон каждый раз, как мы собираемся куда-то вдвоём, не упускает случая припомнить, хотя с тех пор никаких проблем не было.

— Не волнуйтесь, господин Тахран, я буду следить, чтобы она ничего не натворила, — обворожительно улыбается моя богиня.

Продюсер молча разворачивается и уходит отмываться от краски. Едва дверь за ним закрывается, подруга пихает меня мраморным локтем:

— Как у вас с ним?

— С кем?

— С Тахраном.

— А что с ним?

— Только не делай вид, что не понимаешь, — закатывает глаза Редива.

— Не понимаю. Я уже сто раз говорила, у нас чисто деловые отношения. Уверена, он бы тебе то же самое сказал.

— Думаешь? — хмыкает подруга. — То-то он примчался сегодня без особой причины, да ещё и меня терпел.

— Он просто слишком ответственно относится к своим обязанностям. Собирайся давай, у меня сегодня ещё работа, надо успеть до трёх. И Вася уже ждёт.

— Сейчас, — вздыхает Редива, собирает кисти и тоже уходит отмываться.

Помимо огромных апартаментов, я обзавелась и личным водителем. За глаза зову его Васей, ведь настоящее имя звучит странно: Типоворедкин. На его родном языке это означает «Отрада родителей, спустившаяся с неба». Выходцы из созвездия Живописца любят пафос, но при переносе имён с мастихина (название их языка совпадает с земным названием художественного шпателя) на космосперанто часто получается смешно. Вот и имя водителя звучит как что-то вредненькое, да ещё и «типа». А Вася честный, надёжный парень.

Пока подруга плещется в гостевой ванной, я успеваю привести себя в порядок и переодеться.

Заглядываю в кабинет и обещаю Тахрану вернуться к обеду, чтобы подписать новый договор. Дракон скептически хмыкает и сосредотачивается на планшете.

Перед уходом прошу Марту покормить продюсера, если опять засидится над делами.

Скоростной лифт уносит нас с подругой на верхнюю стоянку аэромодулей. В зоне ожидания на лавочке у самого края уже сидит водитель, рассеянно рассматривает соседнюю крышу и меланхолично грызёт соломинку. Украдкой бросаю взгляд на браслет. Сообщение «на месте, жду вас» пришло семнадцать минут назад. Вася давно привык к моей непунктуальности, но следует извиниться.

Личный водитель здесь — редкая роскошь, но пока могу себе позволить. Разовых таксистов мало, ждать их долго. Большинство существ водят сами, но права я и дома получать не спешила, а уж управлять воздушным транспортом совсем не рвусь, особенно после неудачного угона у зайцев.

— Всё в порядке, не переживайте, — спокойно отвечает Вася на мои скомканные извинения за опоздание и встряхивает пёстрой шевелюрой: — Поехали.

Разноцветные длинные волосы — единственное, что выдаёт происхождение водителя. Типичный пиктор — невысокое, хрупкое создание с белой кожей, тонким голосом и болезненным видом. Вася же крепкий, загорелый мужчина. Подозреваю, один из его родителей был из другого созвездия, но расспрашивать о таком неудобно. За сходство с землянином я и приняла его на работу, не раздумывая. Даже забыла спросить, есть ли у него нужные права, и не обсудила оплату.

Тахран тогда был очень недоволен: кто же берёт первого откликнувшегося без рекомендаций и проверки рейтинга. Но потом, как говорит, навёл справки и немного успокоился, хотя до сих пор порой посматривает на водителя с видом: «учти, я за тобой слежу». Только зря дракон переживает, работает Вася очень аккуратно и внимательно. Когда он за рулём, мне всегда спокойно. Порой даже забываю, что мы летим в многоуровневом потоке, а не катимся по наземной свободной дороге.

— Мы во «МногоМаз?» — уточняет водитель и открывает передо мной дверцу аэромодуля. Каждый раз приятно, от местных таксистов такой заботы не дождёшься.

— Всё верно.

— Значит, обратно нужно будет брать транспорт побольше, — с деланным вздохом говорит Вася.

Не такие уж мы шопоголики. Примерим всякое, покрутимся перед зеркалами и в лучшем случае с парой пакетиков вернёмся. По крайней мере, я на это надеюсь.

На вылете с парковки застопорился аэромодуль. Крупный орёл никак не может впихнуть в салон огромное искусственное гнездо. Приходится ждать.

Рядом с нами притормаживает ещё один аэромодуль, водитель открывает окно, высовывается и пристально смотрит на меня бесцветными глазами. На голубоватой полупрозрачной коже блестят крупные капли пота.

— В чём дело? — холодно спрашивает Вася, сдвигая стекло со своей стороны.

— Простите, это Лесная Дева? — интересуется гуманоид из созвездия Водолея.

Мысленно в очередной раз проклинаю колумниста «Вечернего Парада Планет», с чьей лёгкой руки — точнее, крыла, ведь он голубь — ко мне прилипло дурацкое прозвище.

— Нет, — внушительно отвечает мой водитель. — Вы перепутали.

— Я только вчера видел рекламу…

— Повторяю, вы ошиблись.

Аквус опять открывает рот, но смотрит на Васю и тут же закрывает. Пробка впереди как раз рассосалась. Вылетаем со стоянки, оставив позади очередного неудачливого любопытного.

Вася вообще специалист по разгону поклонников, охотников за автографами и просто зевак. Не то чтобы за мной ходили толпы, но отдельные экзальтированные личности встречаются. Но Вася умеет говорить и смотреть весьма убедительно.

После его появления мне почти перестали присылать подарки с записками. Если бы иссяк поток цветов, было бы чуть обидно, но здесь только пару раз растения в горшочках дарили. В остальном знаки внимания экзотические: то свежий омлет пришлют (а я не дома и к возвращению он превращается в несъедобное нечто), то набор булавок (и ладно бы из ценных металлов с бриллиантами — так нет, обычный алюминий и пластиковые головки), то самую тонкую струну для арфы, причём одну (а у меня и арфы нет, и играть не умею).

Но всех переплюнул церетелец, вручивший мешок глины килограммов на пятьдесят. Оказалось, в созвездии Скульптора принято дарить даме сердца материал, из которого она лепит аллегорию согласия или отказа. Я потом поискала в сети картинки — мама дорогая, без подписей решила бы, что это не «готова навеки быть твоей», а воплощённое желание навсегда отвадить кавалера.

Я с этой глиной чуть в лужу не села. Хотела продать на местном «Авито», но Тахран вовремя подсказал, что это означает немедленное согласие на брак. Мол, даже лепить и думать не буду, забирай меня скорей, увози на планету Репей (у них единственная пригодная для жизни планета так и называется).

Дракон вообще очень выручает, когда дело касается разных традиций. Они с Васей на пару стоят на страже моего спокойствия: водитель отсекает дарителей на подлёте (иногда буквально: один настырный тукан норовил в открытое окно квартиры закинуть свёрток, чьё содержимое так и осталось тайной), а Тахран подсказывает, как на прорвавшиеся подарки реагировать, чтобы ничего лишнего случайно не пообещать. Иногда мне кажется, что у него личный интерес, чтобы никто не увёл бывшую подопечную. А иногда — что кажется.

— Эй! Ты меня совсем не слушаешь, — говорит Редива, надув губы. — О ком мечтаешь? Неужели о своём драконианце?

— Перестань. Никакой он не мой.

Но когда у подруги в голове застревает идея, она ни о чём другом говорить не может.

— Ты не пробовала пригласить его на романтическое свидание? — спрашивает Редива, а в глазах уже мелькают опасные огоньки.

— Даже не думай! Нет! Всё! Забудь!

— Не заводись. Подумай спокойно. Он по-своему привлекателен, ты тоже, так чего зря время теряете? Оба свободные. Почему бы не провести вместе несколько приятных вечеров, переходящих в не менее приятные ночи? Драконианцы внешне-то прохладны, но, говорят, языки и у них горячие и весьма гибкие.

— Хватит! Или ты сейчас же перестанешь, или…

— Молчу-молчу, — поднимает руки подруга и с преувеличенным вниманием начинает рассматривать город.

Но надолго её не хватает. Редива снова поворачивается ко мне.

— Прости, я поняла свою ошибку. Как у вас говорят, гуманоиду нужен гуманоид, да? Может, тебе Вася нравится?

— Чего кричишь! — шиплю я, косясь на затылок водителя и мысленно проклиная слишком звонкий голос подруги.

Умудрилась же сболтнуть! Только бы не понял, что речь о нём!

Моё смущение Редива толкует по-своему и громко шепчет на весь салон:

— Если это тайна, не бойся, не выдам вас. Считай, что я нема, как мёртвый ихтис.

— Потом наедине об этом поговорим, — сердито отвечаю я.

К счастью, мы уже подлетели к огромному торговому центру. Подруга прилипает к стеклу и переключается на любимый аттракцион «найди место на забитой парковке».

Из аэромодуля Редива выскакивает первой и в своей всегдашней манере устремляется вперёд, как гончая, напавшая на след. Я же задерживаюсь, чтобы поблагодарить водителя и попросить забрать нас.

— Хорошо, буду ждать ровно в два тридцать. Извините, можно личный вопрос?

— Конечно, — удивляюсь я.

— Мне показалось, или ваша подруга упоминала имя Вася? Её невозможно не услышать, — добавляет он как бы в оправдание.

Кровь приливает к щекам. Уставившись в пол, бормочу, что это просто шутка.

— Очень красивое имя, — перебивает меня водитель. — Даже позавидовал, что меня не так зовут.

Рискую взглянуть в лицо. Он ни капли не шутит.

— Могу называть вас Васей, если хотите.

Водитель тепло улыбается. Только сейчас замечаю, что у него насыщенно-голубые, глубокие глаза.

— Мне будет очень приятно. А на Редиву не сердитесь. Я больше ровным счётом ничего не слышал и вообще нем, как рыба.

— Уф, я уж думала, ты потерялась, — раздаётся за спиной. — Не отставай!

Подруга утаскивает в толпу, отвлекая от размышлений о том, что же царапнуло меня в последней фразе Васи.

Акт 3. Сцена 3. Звёзды тем не менее чуть ближе

Рестораны — не в кайф. Поглощать куда слаще миры.

Море с пеной в бокал — и не нужно ламбруско.

Затянусь облаками и выдохну дым из горы.

Долька местной надменной луны — на закуску.

— Ну как? — спрашивает Редива.

— Весьма поэтично, — дипломатично отзываюсь я, возвращая листок.

Я не разбираюсь в стихах, тем более на космосперанто, но подруга постоянно подсовывает своё творчество. Вот и сейчас случайно нашла в кармане какой-то клочок со старым наброском и тут же вручила мне на оценку.

— Знаешь, а мне уже не нравится, глупость же, — хмурится подруга.

Бумажный комочек улетает прямо под ноги робота-уборщика и беззвучно исчезает в накопителе.

Ревида уже беспечно улыбается и успевает поймать языком каплю мороженого, нацелившуюся прямо в глубокий вырез её изумрудной кофточки.

— А неплохо мы сегодня прогулялись. Продуктивно.

— Вася как чувствовал, когда говорил про аэромодуль побольше, — хихикнула я и оглядела россыпь свёртков вокруг нас, радуясь, что поэтическая минутка окончена. — Как теперь это всё до стоянки тащить.

— Возьмём доставщика, здесь недалеко база, — подруга неопределённо махнула головой в сторону искусственного куста за её левым плечом.

Мы сидим на кожаном диванчике в уголке фудкорта. Хотя все зоны здесь считаются общими, эту часть этажа облюбовали гуманоиды. Проголодаться после сытного завтрака от Марты мы не успели, поэтому я взяла только освежающий фруктовый коктейль, а Редива — спиральное эскимо со вкусом морского бриза.

— Я и забыла про роботов. Сходишь? Я пока вещи покараулю.

— Нет, Оля, тебе определённо нужно что-то делать со своими дикими привычками, — вздыхает подруга. — Прореживать и выщипывать. Начнём прямо сейчас. Пошли вместе. Да оставь ты сумочку, никто не тронет.

Я действительно никак не могу привыкнуть, что на планете Совета в торговом центре можно где угодно положить слиток золота, вернуться через три дня и обнаружить его на месте. Камер хранения нет, не хочешь таскаться с покупками — поставь в любой уголок, вернёшься и заберёшь.

Конечно, такая законопослушность далеко не везде на планете, но к шопингу здесь относятся на удивление трепетно. Магазин — чуть ли не сакральная территория, а выбор товара — почти интимный процесс. Никаких навязчивых консультантов, не бывает громких открытий с шариками или дегустаций, даже фоновой музыки нет. При желании на входе можно взять наушники и выбрать треки под свой вкус, а можно гулять в тишине.

Что мне особенно нравится — в магазинах не принято замечать даже знакомых, а уж к незнакомцу подойти совсем неприлично. Поэтому на мою растиражированную физиономию нет никакой реакции. А просто на улице пару раз даже отпечатки первой косточки мизинца просили, их собирают вместо автографов.

Редива уже тащит меня куда-то вглубь лабиринта вендинговых аппаратов. Рядом с лифтом действительно обнаруживается закуток с «умными» автоматическими тележками. Увы, самые большие уже расхватали заядлые шопоголики, приходится взять одну из оставшихся малюток. Редива суёт себе в карман брелок управления, и тележка послушно едет за нами.

К нашей горке покупок действительно никто не притронулся. Подруга шустро и хаотично закидывает своё так, что небольшая корзина наполняется с горкой. А мои пакеты куда?

— Подожди. Давай переложу аккуратно.

После небольшой оптимизации не только всё влезает, но ещё и место остаётся. Редива смотрит так, будто я творю магию. Это у неё просто нет опыта жизни в коммуналке с дефицитом площади и мебели, когда в единственный шкафчик нужно уложить одежду и обувь на все сезоны, постельное бельё, книги, конспекты, любимые безделушки и всё остальное. Разбаловались местные с квартирами от ста квадратов, забыли древнее искусство впихивания невпихуемого. Податься, что ли, в оптимизаторы пространства после завершения модельной карьеры?

Управились мы с шоппингом на удивление быстро, до прилёта Васи ещё полчаса.

— Может, заглянем в развлекательный блок? — предлагает подруга. — Никуда не полезем, просто посмотрим, нет ли чего нового.

— Ну нет, знаю я твоё «просто посмотрим», потом два часа не вытащишь. А у меня съёмки.

— Честно-честно, сегодня никаких аттракционов!

Когда Редива пытается изображать умильного котика с большими глазками, удержаться невозможно. Смеюсь, подруга отвечает улыбкой победителя. Ладно, если зависнет — оставлю её веселиться, а сама полечу домой.

Развлекательный блок занимает целый этаж с высоченным потолком. Редива, как ни странно, честно держится, хотя и порой завистливо ахает, но в очереди не лезет. Я уже мысленно радуюсь, что мы впервые появимся на парковке вовремя, но подруга резко останавливается и в неё чуть не врезается тележка.

Проследив за её взглядом, вижу ряд закрытых кабинок, раскрашенных под звёздное небо. Сверху вывеска с заострёнными, сильно искажёнными буквами: «Дикий космос».

— Наконец-то вернули! — восклицает Редива. — Почти полгода было закрыто. Тебе обязательно надо попробовать. Ощущения невероятные! Обожаю их «полёт в невесомости». Там настоящий антиграв включают, хотя, конечно, не в полную силу. «Прогулка по астероиду» и «взлёт ракеты» тоже ничего, а вот «падение в чёрную дыру» слишком экстремальное на мой вкус. Давай быстренько сходим! Сеанс всего пятнадцать минут, зайти и выйти.

— Это виртуальная реальность?

Энтузиазм подруги я не разделяю. То ли потому что я из другого мира, то ли именно у меня мозги не так устроены, но от шлемов потом голова побаливает. Недолго, но неприятно. А погружение получается вовсе не таким реалистичным, как расписывает подруга или кричит реклама. Ощущения вроде возникают, но это как пить дешёвую апельсиновую газировку вместо свежевыжатого сока: с первого глотка понятно, что суррогат и сплошная химия.

— Здесь особая новая технология, вроде даже экспериментальная, — тарахтит подруга. — Не помню, как называется, но обычные виарки даже рядом не стояли. Смотри, нам повезло, как раз две кабинки освободились. Ну, давай! Не понравится — прервёшь и всё. Только тогда меня дождись.

Слова «экспериментальная технология» меня ещё меньше вдохновляют. С другой стороны, здесь всё, что размещают в публичных местах, проверяют на совесть. Наверняка двадцать комиссий побывало, причём независимых и неподкупных. Над репутацией начальство Города трясётся. Малейшая проблема для посетителей — и скандал будет на всё созвездие, а то и всё Содружество. Да и единорог со скорпионом, которые только что вышли из кабинок у левого края, выглядят бодрыми и довольными.

Внутри обстановка типичная для подобных кабин: упруго-мягкие, абсолютно чёрные стены, пол и потолок. Свет идёт только от экрана с выбором программы. Снимаю с крючка в углу шлем, напоминающий шапочку из плотной фольги: существа приходят разные, а такая гибкая форма подстраивается под любую голову. Плотно прижимаю центральную часть к затылку, оттуда разглаживаю к краям. Картинка на экране подсказывает, где прилегание недостаточное. Потом нужно сделать несколько простых движений: покачать головой, поднять руки, ноги, чтобы система настроилась под твои импульсы.

Выбираю программу «прогулка по астероиду». О, можно задать параметры. Пусть он будет большим, как наша Луна, и с кратерами. И немного пыли. А притяжение поменьше, чтобы двигаться широкими шагами-прыжками и кричать: «маленький шаг для человека — большой шаг для человечества». Кабинки обычно с надёжной звукоизоляцией, так что можно дурачиться не стесняясь.

Нажимаю «пуск» и вслух говорю: «Поехали!»

Стены и потолок растворяются. Под ногами — каменистая пустыня. На небе — мириады звёзд. Их гораздо больше, чем я видела на трассе в Карелии, они ярче, ближе — и одновременно дальше. Дух захватывает. Зрелище и реалистичное — и нереальное.

Оглядываюсь. Пустыня ровная до горизонта, глазу не за что зацепиться. Поворачиваюсь ещё раз и неожиданно вижу в стороне ряд острых валунов, выстроенных по ровной дуге. Ещё секунду назад его не было. Ах да, это же виртуальная реальность, видимо, не сразу прогрузилось. Странная часть рельефа, не похожа на кратер.

Верчу головой, но больше никаких интересных объектов не появляется. По таймеру в углу прошло лишь полторы минуты из пятнадцати. И что посреди пустыни столько времени делать? Только небом любоваться? Нет, так-то всё удивительно реалистично, сквозь подошвы кед будто струится каменная прохлада, на губах появился лёгкий привкус песчаной пыли, а вдыхаемый воздух сухой, резкий. Да и настоящих астронавтов тоже луна-парком не встречали. Но можно было что-нибудь ещё дорисовать, хотя бы нормальные кратеры. За что только кредиты берут!

Иду к валунам со слабой надеждой, что за ними прячется что-нибудь интересное.

Каждый шаг приближает на добрый десяток метров, как во сне. Что-то с экспериментальностью разработчики начудили.

Вблизи камни оказываются выше моего роста. Они серые, совершенно гладкие, будто обточенные водой, с редкими, чуть блестящими вкраплениями, напоминающими кварц. Кладу ладонь на камень, поверхность прохладная и чуть бархатистая.

Валуны стоят в шахматном порядке в два ряда на расстоянии в полметра. Снаружи никак не рассмотреть, есть ли что за ними. Пролезаю там, где проход кажется пошире, и огибаю камень внутреннего ряда.

Передо мной открывается круглая ровная площадка, можно сказать, лунный цирк. Только стенки не как у настоящих кратеров, а из отдельных камней.

В центре арены спит странное призрачное существо. Оно словно соткано из звёздной пыли и, подобно мифологической химере, слеплено из частей разных животных: льва, орла, быка… Хвост рыбий, вместо передней левой лапы — клешня, а из правого плеча выходит совершенно человеческая рука.

Химера поводит козьим ухом, ноздри львиного носа расширяются. Моя внутренняя трёхголовая ящерка хором подсказывает, что меня учуяли. И почему-то это совсем не радует.

Пячусь к валуну и пытаюсь нащупать рукой и спиной проход, не в силах оторвать глаз от звёздного существа. Шаг влево. Ещё шаг. Камень не заканчивается. Но я же только что сюда пролезла!

Существо приоткрывает правый глаз и смотрит прямо на меня. Взвизгиваю. Отпрыгиваю. Проваливаюсь спиной в неожиданный проход. Хватаюсь за камень. Рука соскальзывает. Падаю на левое плечо. Больно! Выбираюсь ползком.

Не знаю, как я очутилась снаружи. Сажусь, привалившись спиной к валуну. Сердце бешено колотится. Ушибленное плечо ноет.

По пустыне разносится еле слышный, но всепроникающий вздох. Это то существо! Оно окончательно проснулось! Оно меня ищет!

С такой скоростью, с места, да ещё и из положения сидя, я никогда не стартовала. Но куда бежать? Где прятаться в пустыне? Почему не могли нарисовать хоть одно укрытие? Нарисовать… Это же симуляция! Только сейчас замечаю в углу меню. Ноги продолжают нести меня прочь. Не с первого раза, но попадаю по кнопке. Выйти. Да! Уверена!

Спотыкаюсь и опять падаю. Пол мягко пружинит, гася удар. Чёрные стены. Светится экран. Я в кабине.

Сдёргиваю дурацкий шлем, чуть не выдрав клок волос. Стараюсь глубоко дышать. Плечо уже не болит. Чего я вообще испугалась картинки?

Пробивает нервный смех. Спокойно, Оля, ты разумный взрослый человек. Откуда такая паника? Ведь не съело бы тебя это творение безумного художника! Может, с ним можно было поиграть или даже покататься верхом.

От одной мысли о прикосновении к той химере по спине пробегает холодок. Да что со мной сегодня?

Смотрю на экран. Оказывается, я пробыла в симуляции всего пять минут, а, казалось, пошла вечность. Нет, этот аттракцион слишком реалистичен для меня, сюда я больше ни ногой.

Ещё немного сижу на полу, стараясь привести в порядок мысли, чувства и причёску. Выхожу вполне спокойная, мило улыбаюсь переминающемуся в ожидании фениксу.

— Вы сюда? Прекрасный аттракцион, не пожалеете!

Феникс как-то странно смотрит на меня, на кабинку, резко разворачивается и почти бегом уносится в сторону киосков с напитками. Неужели я так плохо выгляжу? Надо глянуть в зеркальце.

Поворачиваюсь туда, где мы оставили тележку со всеми сумочками. Пусто. Ни одной тележки в том углу. Вот тебе и «никто не тронет». Что делать? Искать охрану?

Оглядываюсь и вдруг вижу, как за угол сама укатывается наша тележка! Точно наша, успеваю заметить сумочку-яйцо, которую сегодня купила. А в ней, между прочим, ещё и форма для пирога в виде утки. И пушистые розовые тапочки с заячьими ушками.

— Стой!

Кричать тележке глупо, особенно если в ней сбилась автоматика, зато с пути все шарахаются и не мешают догонять. На краю сознания мелькает мысль о завтрашних заголовках: «Сенсация! Лесная Дева носилась по торговому центру, пугая добропорядочных граждан!»

Заскакиваю за угол, там уже нет посетителей. Своевольная тележка радостно грохочет колёсиками по пандусу, ведущему к открытым дверям, над которыми светится надпись «служебное помещение». Ах ты, роботизированная зараза! Ну нет, не уйдёшь!

Припускаю следом, но взбесившаяся автоматика оказывается шустрее и пересекает линию «не входить» раньше меня. Ладно, заскочу ненадолго. Надеюсь, поблизости окажется кто-то из персонала и остановит беглянку.

В просторном коридоре, как назло, никого. Тележка неторопливо, будто дразнясь, катится себе прочь. Вдруг тормозит, поворачивает и заезжает в открытую дверь. Замечаю табличку «Зарядочная». Выходит, тележка просто проголодалась и решила пообедать? Зато теперь точно попалась, комнаты для подзарядки техники редко бывают проходными.

Персонала по-прежнему не видно. А, ладно, заскочу. В худшем случае штраф заплачу, но, думаю, все поймут.

Подхожу к двери. Комната оказывается огромной, далеко вглубь уходят ряды генераторов. В темноте лишь мигают красные огоньки зарядки. Тишина, тележка где-то затаилась. Оглядываю стену рядом со входом, но не вижу ничего похожего на выключатель. Делаю шаг внутрь. Дверь за спиной резко захлопывается, отсекая свет из коридора. Толкаю, шарю рукой по металлу в поисках ручки — и понимаю, что попалась не тележка, а я.