Марша Блум и тайна некроманта

Глава 1 Вечная любовь

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!»

Я со всех ног неслась по тёмному коридору, ругая себя последними словами, от которых, пожалуй, даже у грузчиков в порту уши в трубочку свернутся. А уж если бы мадам Сниффлботтом прознала о моих глубоких познаниях в области ненормативной лексики, то точно слегла бы с сердечным приступом.

Тук-тук-тук — стучали каблуки сапог по камням, которыми был вымощен пол подвала.

Тук-тук-тук — колотилось в груди сердце от позора, страха и быстрого бега.

Тук-тук-тук — хотелось настучать себе по голове за глупость и излишнюю уверенность в своих силах.

— Марша Франческа Блум, а ну вернись!

Громкий окрик за спиной не заставил меня одуматься, я лишь быстрее припустила по коридору, совсем уже не разбирая дороги. Как итог — влетела в оставленное каким-то нехорошим человеком жестяное ведро.

Грохот разнёсся по всему подвалу, будто кто-то устроил симфонию для перкуссионистов-неудачников. Я кубарем покатилась по полу, сгребая пыль, паутину и, кажется, пару дохлых тараканов.

— Вот блин, — прошипела я, отплёвываясь.

Но времени на самобичевание не было — тяжёлые шаги уже настигали меня. Я вскочила, выпутываясь из длинного чёрного плаща, швырнула ведро в сторону преследователя (оно грохнулось с жалобным звоном, не пролетев и метра) и рванула дальше.

Поворот, ещё поворот…

Мой преследователь, очевидно, тоже запнулся о ведро. По коридорам подвала вновь разнёсся грохот и злобное рычание.

— Ну погоди, негодница! Я ведь всё равно найду тебя!

«Дело плохо! Я доводила его бессчётное количество раз, но таким разъярённым вижу впервые».

Я дёрнула на себя первую попавшуюся дверь, и та открылась с противным скрежетом. Недолго думая, юркнула в тёмное пространство и затаилась.

Мрак сомкнулся вокруг меня, густой, как суп в дешёвой харчевне. Я задержала дыхание, прижавшись к холодной стене, и только сейчас осознала, что залезла прямиком в подсобку уборщиков.

«Отлично, Марша. Прямо гениальный план. Теперь ты заперта в крошечной комнате со швабрами и вонючими тряпками. Что дальше? Будешь драться с ним мокрой ветошью?»

Снаружи раздались тяжёлые шаги.

Я зажмурилась. «Не дыши. Не шевелись. Стань тряпкой. Стань шваброй».

Сжала ткань платья на груди, будто надеясь утихомирить гулко бьющееся сердце.

Стук массивных подошв о камни и бряцание ремней амуниции постепенно отдалились, а затем и вовсе стихли.

И только теперь я позволила себе выдохнуть. Поправила платье и сбившиеся локоны. Тихонько приоткрыла дверь… и была тут же поймана за ухо цепкими пальцами некроманта.

— Ай-ай-ай! Мортис, миленький, отпусти! — взмолилась я. Из глаз брызнули слёзы от боли и обиды одновременно.

Но грозный некромант выволок меня из каморки, захлопнул дверь носком сапога и навис надо мной, словно чёрная грозовая туча.

— Я твой ментор, Марша. Так что будь добра, обращайся ко мне мистер Гримм.

Ухо Мортис всё-таки отпустил, но легче не стало. Некромант упёр руки в стену по обе стороны от моего лица и грозно пробасил:

— Я жду объяснений, мисс Блум. Что ты устроила в прозекторской?!

Я глупо хихикнула, провела пальцами по лацкану его пиджака и попыталась выдавить самую милую улыбку, на которую была способна. Вышло откровенно жалко. Мортис обескураженно взглянул на меня. Мои потуги его явно не впечатлили.

«Халтурная из тебя обольстительница, Марша Франческа Блум. Придётся признаваться».

***

Практические занятия в госпитале Святого Иосифа были неимоверно скучными. Подразумевалось, что мы с ребятами будем отрабатывать проверку тел на одержимость в местном морге. Но, конечно же, никаких одержимых покойников в нашем тихом Баклберри не водилось. Да и просто усопшие в морг поступали редко. Так что чаще всего на этих занятиях мы изнывали от безделья.

На улице стояла чудесная тёплая весна. Она кружила голову и манила нас выйти на улицу, прогуляться по цветущим садам или выпить ароматного кофе с воздушным круассаном на открытой веранде в булочной. Но приходилось часами сидеть в душном пыльном кабинете, который любезно выделила группе некромантов для практики администрация госпиталя.

Иногда мы спускались в прозекторскую, когда туда всё же поступал какой-нибудь несчастный, и «проводили ритуал», чувствуя себя при этом неимоверно глупо.

Но Мортис, точнее теперь ментор Гримм, настаивал на том, чтобы мы исполняли всё так, как написано в учебнике.

— Вы должны отработать ритуал до автоматизма. Можете мне не верить, но однажды это может спасти вам жизнь.

А потому под строгим надзором некроманта мы исправно бубнили слова на латыни, окуривали тело специальными свечами и сжигали щепотку сушеного мха.

Вот и сегодня мы с ребятами уже час томились в застенках кабинета. Была пятница, и практика по изгнаниям стояла последним занятием, но мы знали, что Мортис ни за что не отпустит пораньше. Придётся смирно отсидеть два часа. Балтазар, развалившись за столом, мелодично похрапывал. Август и Теодор играли в «камень, ножницы, бумага» на щелбаны. А мы с Джиной с комфортом устроились на диванчике. Я лежала на коленях подруги и наслаждалась тем, как она перебирает мои волосы и мурлыкает какую-то незатейливую мелодию. В ярких солнечных лучах, пробивающихся сквозь матовое стекло, танцевали крупные пылинки. Лениво следя за ними взглядом и пригревшись на весеннем солнышке, я и сама не заметила, как задремала.

Проснулась от того, что Джина слегка потянула пряди, сжав кулак, и недовольно заворчала:

— Эй, Марша! Ты меня что, не слушала?

Я приподняла бровь и лениво потянулась:

— Что такое? Привезли тело?

Я попыталась встать, но Джина тут же прижала меня обратно:

— Эх ты, я тебе душу изливаю, а ты дрыхнешь. Тоже мне подруга называется.

Балтазар одобрительно всхрапнул.

— Прости, Джина, — я протянула руку и переплела наши пальцы, — но ты сама убаюкала меня песенкой и расслабляющим массажем. О чём ты говорила?

Джина хмыкнула, и продолжила перебирать локоны.

— Говорю, давайте завтра встретимся на диком пляже? Суббота всё-таки. Сосиски пожарим, искупаемся, — подруга наклонилась ко мне и понизила голос, — я стащила у деда из погреба вишнёвую наливку.

Я улыбнулась:

— Звучит потрясающе.

— О, да!

— Уже чувствую запах дыма и жареного мяса…

— М-м-м…

— И прохладную водичку на своей коже…

— Продолжай.

— Но я не смогу.

— Что?!

Джина замерла. Я почувствовала, как она напряглась.

— Что значит «не смогу»? — прошипела девушка.

Я вздохнула и поднялась, чтобы посмотреть подруге в глаза.

— Завтра мы с семьёй едем на очередной приём. Кажется, в этот раз в поместье Маклиров.

Джина откинулась на спинку дивана и простонала:

— Опять? А ты не можешь отказаться?

— Если бы… мы туда едем из-за меня. Мама не теряет надежды всё-таки сосватать меня какому-нибудь несчастному. За этот год я побывала на стольких приёмах, что меня уже мутит от всех этих знатных родов и их фальшивых улыбок. Я бы с удовольствием провела время с вами, но мама уже заказала новое платье и пригласила парикмахера. Если я сбегу — она меня убьёт.

Джина бросила на меня нечитаемый взгляд.

— Ах, бедняжка! Это так тяжело, когда родные беспокоятся за тебя и пытаются хорошо устроить твою судьбу, знакомя с разного рода молодыми, красивыми аристократами! Даже не знаю, как ты это терпишь.

Джина скрестила руки на груди и, отвернувшись к стене, злобно бросила:

— Сочувствую тебе!

Казалось бы, за год мне уже стоило привыкнуть к резким перепадам настроения Джины, но каждый раз, когда она из милой и заботливой превращалась в холодную колючку, я чувствовала себя виноватой.

— Зачем ты так, — я легонько коснулась плеча подруги, но та резко дёрнулась и сбросила мою руку.

— Ты же понимаешь, я не по своей воле иду туда…

— Конечно! Ты же у нас несчастная жертва обстоятельств! — Джина повернулась ко мне и обожгла злобным горящим взглядом, — как же бесит, Блум, когда ты подарки судьбы выставляешь какими-то проблемами и приправляешь страданиями.

Она манерно вскинула руки и пропищала:

— Ах, посмотрите на меня, я бедная-несчастная нитакуся! Родилась с серебряной ложкой во рту. Меня любит моя семья и делает для меня всё, поэтому я так страдаю! Мне так тяжело быть любимой дочерью в богатой семье!

В кабинете повисла гробовая тишина. Парни перестали играть и теперь растерянно смотрели на нас. Балтазар, еще недавно беззаботно храпевший, проснулся от криков Джины и теперь пытался слиться со столом, дабы гнев девушки не переключился на него.

Я застыла, неотрывно глядя в колкие, злые глаза подруги. Внутри разлилось горькое чувство обиды.

— Ты ведь пожалеешь о своих словах, Джина.

Девушка натужно рассмеялась:

— И не мечтай!

Я встала с дивана и тихонько вышла за дверь. В коридоре прижалась щекой к прохладной стене, пытаясь успокоиться. Сделала пару глубоких вдохов.

С Джиной всегда было не просто. Она то отдавала дружбе всю себя, была невероятно внимательной и понимающей, помогала во всём, иногда даже в ущерб себе или в тех моментах, где её помощь вовсе и не требовалась, защищала от малейшего косого взгляда или неаккуратно брошенного в мою сторону слова. То превращалась в жестокого палача, отталкивая от себя и безжалостно раня в самые незащищенные и чувствительные места моей души.

— Простите, — из размышлений меня вырвал вкрадчивый бархатистый грудной голос, — не вы ли та самая Марша Блум?

Я удивленно обернулась.

«И когда это я успела стать „той самой“ Маршей? Вроде с утра была самой обычной, среднестатистической».

Передо мной стояла пышная дама в чёрном траурном платье и элегантной шляпке. В руках она держала кружевной, едко пахнущий духами платочек с вышивкой и непрестанно прикладывала его к глазам. Несмотря на скорбно сведенные к переносице брови и опущенные уголки губ, дама явно «вытирала» воображаемые слёзы, так как её старательно наложенный и довольно яркий макияж оставался идеальным.

— Здравствуйте, мадам. Марша Блум — это действительно я.

— Ах, какая прелесть! Я так много слышала о вас и просто не поверила глазам, когда увидела здесь и сейчас! Не иначе сама судьба свела нас вместе в столь мрачный час, — женщина всхлипнула и вновь прижала платочек к уголку глаза.

Я растеряно моргнула и огляделась в поисках путей отступления. Эта дама была сумасшедшей, не иначе.

— Не понимаю, откуда вы могли слышать обо мне и в чём я могу помочь. Прошу меня извинить, наверное, вы ошиблись, и вам нужна… какая-то другая знаменитая Марша.

Развернувшись, я поспешила прочь от странной женщины, но дама проявила невероятную для своего возраста и габаритов прыть.

— О нет, дорогая, никакой ошибки быть не может.

Оказавшись рядом за считанные секунды, дама ловко перехватила мою руку, её пальцы сжали запястье с неожиданной силой.

— Это ведь вы то самое юное дарование, которое способно видеть души и даже говорить с ними? Молю вас, Марша, не откажите несчастной женщине, попавшей в беду!

Я нахмурилась.

— Кто вам рассказал?

— Свет полнится слухами, — отмахнулась дама, — давайте зайдем в кабинет и поговорим наедине. Моя просьба не для чужих ушей.

Женщина дернула за ручку двери с табличкой «Процедурная», ловко затолкала меня внутрь и торопливо вошла сама.

— Но я ведь ещё не согласилась…

— Ах, душенька! Ваше доброе сердечко не позволит сказать «нет». — Дама улыбнулась густо накрашенными алой помадой губами и потрепала меня за щеку. Затем, будто спохватившись, вновь свела брови к переносице и промокнула глаза платочком.

Понимая, что сбежать от настырной посетительницы не удастся, я вздохнула:

— Ну хорошо. Чем я могу вам помочь, мадам?

Находиться в процедурной было крайне некомфортно. Полки с лекарствами, стерильный запах спирта, разложенные на металлическом подносе шприцы и узкая кушетка — всё вызывало острое желание сбежать. Но выход из кабинета преграждала внушительная фигура незнакомки, а потому хотелось поскорее выслушать её и под благовидным предлогом отделаться от настырной дамочки.

— Меня зовут Ванесса Вандербильд, и сегодня меня постигло ужасное горе, — женщина глубоко вздохнула, её нижняя губа задрожала, а руки крепче сжали несчастный платочек. — Мой Грег… сэр Вандербильд… он… он…

Леди Вандербильд начала часто дышать, всхлипывая. Она силилась продолжить рассказ, но никак не могла совладать с эмоциями.

— Вам плохо? Я сейчас.

Я метнулась к шкафчику, отыскала стакан и, наполнив его водой из-под крана, протянула даме.

Леди Вандербильд с жадностью выпила воду, оставив на стакане отпечаток алой помады.

— Спасибо, душенька! — Она благодарно сжала мою руку и продолжила, — мой дорогой супруг скончался. Я была в отъезде с нашими дочерьми и вернулась в поместье только утром. Тогда я и обнаружила его…

Женщина замолчала и плотно сжала губы. Взгляд стал стеклянным, похоже, перед её внутренним взором вновь предстала трагическая картина.

— Мне жаль, леди Вандербильд. Примите мои искренние соболезнования. Но что я могу для вас сделать?

За год обучения на факультете некромантии я стала гораздо спокойнее относиться к смерти. Люди умирали постоянно: молодые и старые, несчастные и счастливые, после долгой болезни или совершенно неожиданно. Я приняла тот факт, что смерть — это часть жизни. А может, просто моя душа несколько загрубела после стольких трагедий, развернувшихся на моих глазах.

— Марша, — тихо сказала леди Вандербильд, — я должна с ним попрощаться… Понимаете? Это очень важно для меня.

— Но вы попрощаетесь с супругом на похоронах.

— Нет! — Буквально выкрикнула Ванесса, — ты не понимаешь! Мы были вместе тридцать лет! Потеряв его, я потеряла себя… Не представляю, как я буду жить без дорогого сердцу человека! Без моего Грега…

Леди Вандербильд сжала мои ладони и заглянула в глаза:

— Я хочу попрощаться, сказать ему лично, что люблю… что никогда не забуду, что пронесу нашу любовь до конца своей жизни и после мы сможем воссоединиться на небесах.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как леди Вандербильд сжимает мои руки с отчаянной силой. Её глаза, жирно подведённые чёрным карандашом, заблестели от слёз.

— Леди Вандербильд, — осторожно начала я, — вы же понимаете, что контакт с умершими… это сложный ритуал, и он может быть опасен.

— Я знаю, — она резко кивнула. — Но я готова на всё. У меня есть деньги. Много денег.

Ванесса решительно полезла в сумочку, но я её остановила.

— Не нужно денег, леди Вандербильд. Я бы хотела вам помочь, но это запрещено — беспокоить усопшего просто по прихоти живых. Если я решусь на ритуал — рискну всем, что имею.

Слёзы всё-таки сорвались с ресниц Ванессы. Она отпустила мои руки и как-то вся сгорбилась, осела. Бросив на меня взгляд, полный боли и разочарования, она развернулась и вышла из процедурной.

Я тяжело опустилась на кушетку и спрятала лицо в ладонях.

— Чёрт! Ты же знаешь, Марша, нельзя этого делать! Ты поступила верно, отказав ей, — уговаривала я себя.

Наконец мне стало предельно понятно, почему ментор Орфант так настаивал на том, чтобы мои «таланты» оставались под покровом тайны.

На душе было паршиво. Сначала ссора с Джиной, потом ситуация с леди Вандербильд. Этот её взгляд…

«А если бы мой близкий человек неожиданно покинул этот мир, хотела бы я с ним попрощаться? Сказать все слова, которые не успела произнести пока он был жив? Попросить за что-то прощение или сказать о своей любви? Как бы я поступила на месте леди Вандербильд?»

Я вскочила с кушетки и выбежала в коридор.

— Леди Вандербильд! Погодите!

Я завернула за угол и тут же врезалась в мягкую фигуру женщины. Ванесса стояла прямо передо мной.

— Где тело вашего мужа?

— Я знала, что ты передумаешь! — Леди Вандербильд улыбнулась сквозь слёзы.

— Прошу вас! Он в прозекторской? Если да, то у нас очень мало времени. Скоро туда нагрянет ментор и группа студентов. Мы должны поспешить.

— Поняла!

Леди Вандербильд подхватила подол траурного платья, задрав его до колен, и засеменила полными ножками в сторону прозекторской, да так лихо, что я еле поспевала за ней.

Вскоре мы оказались в морге. Я приоткрыла дверь прозекторской и, убедившись в том, что кабинет пуст, проскользнула внутрь.

Лишь один из столов был занят телом, накрытым простынёй. Увидев его, леди Вандербильд охнула и принялась шептать молитвы. Мы приблизились к столу, и я застыла в нерешительности.

— Какова причина смерти?

— У Грега было больное сердце. Наш семейный врач осмотрел его и подтвердил, что смерть наступила в результате остановки сердца… Мой бедный Грег. Он долго боролся, но болезнь всё же победила.

Не сговариваясь, мы с Ванессой перешли на шёпот, будто боясь побеспокоить усопшего.

Я откинула краешек простыни с лица мужчины. Грегори Вандербильд выглядел спокойным и умиротворённым, будто он просто уснул. Волосы были аккуратно зачёсаны на пробор и, кажется, даже напомажены. Кончики пышных усов залихватски подкручены воском.

Странно.

— Леди Вандербильд, а где вы обнаружили тело?

— В нашей кровати. Он ушёл во сне, и я всем сердцем надеюсь, что мой дорогой Грег не мучился!

— Разве танатопрактик уже работал над телом?

— Что? Конечно, нет! Его только осмотрел наш семейный врач. После этого мы доставили Грега сюда, в госпиталь Святого Иосифа, как и велят правила.

Почему Грегори лёг спать при параде и даже во сне сохранил идеальную укладку? Как это возможно?

Я склонилась над телом. Кажется, в уголке рта, прикрытом пышными усами, виднелось нечто бело-розовое.

Пена?

Рассмотреть находку я не успела. Леди Вандербильд дёрнула меня за плечо и зашипела:

— Марша, вы же говорили, что у нас мало времени! А теперь стоите над моим бедным Грегори и задаёте странные вопросы вместо того, чтобы выполнить обещание.

— Да-да, простите.

Я ведь не медик. Куда лезу? Тело осмотрел врач, с ним будет работать коронер. Моё дело — дать возможность этим двоим попрощаться.

Я глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Грегори умер менее суток назад, а значит, его дух всё еще находится недалеко, и притянуть его будет просто. Главное — нащупать нужную ниточку.

За год непрерывных занятий меня хорошо натаскали, и теперь витаксид мне был не нужен. Я научилась контролировать силу и выпускать её только в нужные моменты. Вот и сейчас я чуть приоткрыла внутренние «дверцы», выпуская наружу лишь тонкую струйку энергии, и тут же увидела золотистую нить, тянущуюся от тела. Подхватила её пальцами и потянула вниз.

Секунд десять ничего не происходило, а потом раздался хриплый стон, и сэр Вандербильд медленно приподнялся на столе. Его веки дрогнули, затем открылись, обнажив мутные, затуманенные глаза. Леди Вандербильд вскрикнула и схватила меня за руку, её острые ногти впились в кожу.

— Г-грег? — Голос женщины дрожал.

Губы покойника шевельнулись, и из них вырвался шёпот — низкий, скрипучий, будто из глубины колодца:

— Ванесса…

Тело сэра Вандербильда резко село, его голова неестественно повернулась, шея хрустнула.

— Леди Вандербильд, скорее, говорите то, что вы хотели! Я не смогу долго удерживать дух в мёртвом теле!

— Греги! Милый, зайка, любимый… скажи, где все наши фамильные драгоценности и облигации? Я осмотрела сейф, но там пусто!

— Что? — Я пораженно повернулась к леди Вандербильд.

На лице женщины не осталось и тени скорби. Её глаза горели холодным расчетом, а пальцы судорожно сжимали моё запястье.

— Где деньги, Грегори? — Прошипела она, игнорируя мой шокированный взгляд.

Тело дёрнулось, губы скривились в гримасе.

— Ты… отравила… меня… — хрипло выдавил покойник.

Леди Вандербильд резко отпустила мою руку, лицо её побелело.

— Что за чушь! — фальшиво засмеялась она. — Скажи, где мои деньги, старый скряга, или я заставлю эту девчонку вытянуть из тебя информацию менее приятным способом!

Тело сэра Вандербильда вдруг застыло, а затем… рассмеялось.

Это был леденящий душу, скрипучий смех, наполняющий комнату эхом.

Я мгновенно отпустила золотую нить и перекрыла поток силы. Но ничего не изменилось! Тело всё еще хохотало, а леди Вандербильд багровела и скрипела зубами.

Я растерянно огляделась, пытаясь сообразить, что же теперь делать и как вернуть душу обратно, но в этот момент произошло то, чего я точно не ожидала.

Леди Вандербильд с оглушительным визгом бросилась на тело супруга, оседлала его и вцепилась пальцами в шею. Ножки стола жалобно скрипнули.

— Отвечай, старый дурак, где деньги! Ты и так мне всю жизнь испортил! Дай хоть после твоей смерти пожить в удовольствие!

Она неистово трясла тело, то и дело ударяя его затылком об стол.

— Леди Вандербильд, прошу вас, остановитесь!

Я бросилась к женщине, пытаясь стащить её со стола, но силы были явно не равны.

— Ты сгниешь в тюрьме, старая дура! — просипело тело, — думала, я не знал, что ты спишь с этим недомерком-докторишкой? Я подготовился, принял меры.

Леди Вандербильд застыла, её лицо исказилось в гримасе ярости. Внезапно она рванулась к металлическому подносу и схватила скальпель.

— Тогда умри окончательно, ублюдок! — Завопила она, замахиваясь.

— Нет! — Я что есть силы рванула леди Вандербильд на себя. Её платье затрещало, и я шлепнулась на пол с оторванным куском.

В этот же миг ножки стола не выдержали и подломились, а дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что отскочила от стены.

На пороге появился Мортис. За его спиной мельтешили доктора и наши ребята. Картина, открывшаяся ментору Гримму была поистине незабываемой: я распласталась на полу, сжимая в руках кусок платья, а леди Вандербильд с оголённой спиной сидела на полу на обломках медицинского стола и с остервенением раз за разом вонзала скальпель в хохочущий труп своего мужа.

— Что здесь творится?! — Голос некроманта прокатился громовым раскатом. — Прекратите немедленно!

Я подняла на Гримма взгляд, полный ужаса и раскаяния, а потом… побежала. Быстро растолкав толпу на входе, юркнула под чьим-то локтем, вырвала запястье из пальцев Мортиса, пытавшегося остановить меня и что есть духу побежала по коридору.

Глава 2 Предупреждение

Я рассказала Мортису всё как на духу, иногда в спешке проглатывая слова и дыша через раз. Когда наконец закончила, на некроманта было страшно смотреть. И без того вечно мрачное лицо было перекошено гримасой злости.

Мортис занёс руку, и я вся сжалась, крепко зажмурившись.

«Сейчас он мне влепит оплеуху! Уж я бы себе за такое точно влепила».

Но кулак мужчины с размаху впечатался в стену, и, кажется, в нём что-то хрустнуло.

Мортис отступил от меня на пару шагов и со стоном потёр ладонями лицо.

— За что? За какие грехи в моей жизни появилась ты, Марша?

Я виновато опустила взгляд и прошептала, ковыряя носком сапога камушек в полу:

— Я не думала, что так выйдет… Просто хотела помочь. Честное слово!

— Вот именно! Ты не думала! — Вновь набросился на меня Мортис.

Перед глазами встало строгое лицо Аластера, который в своих нотациях любил говорить, что я думаю всем чем угодно, только не головой.

Раньше я считала, что Мортис Гримм — самый скучный и невозмутимый человек из всех, кого я знала. Но плотное общение со мной за год прилично расшатало его нервную систему.

— Прости меня, Мортис. Мне правда очень стыдно…

— Ментор Гримм, — на автомате поправил меня некромант.

Обращение к нему как к ментору и соблюдение дистанции студентка — преподаватель мне никак не давалось. Я знала его с детства, с тех времён, когда он ещё с моим братом бегал по саду босой в коротких шортиках и вытирал рукавом сопливый нос.

Сколько раз он тайком отдавал мне свой десерт, потому что меня частенько наказывали и лишали сладкого? Сколько раз я засыпала на его коленках, когда мы устраивали ночёвки в саду в палатке?

Помню, мне было четыре, а Мортису — девять. Они с Аластером нашли в сарае банку с краской и нарисовали на задней стене дома грозного дракона с огромными острыми зубами, торчащими из пасти в разные стороны, и свирепыми глазами. Я же, улучив момент, когда мальчишки отправились на кухню за водой, добавила монстру розовые крылышки и бантик на хвост.

— Смотрите какая красавица получилась! — Гордо объявила я, когда ребята вернулись в сад. — Так гораздо лучше!

Мортис замер, только горестно окидывая моё творение взглядом. А Аластер по обыкновению принялся меня отчитывать:

— Марша! Ты уничтожила всё величественное и устрашающее в этом драконе! Ну кто тебя просил! Ты ещё мелкая козявка и ничего не понимаешь в настоящих мужских играх!

Я надулась:

— Зато он теперь милый… Вы, мальчишки, ничего не смыслите в красоте!

На наши крики из дома вышла мадам Сниффлботтом, как следует нас отчитала и заставила оттирать художества со стены растворяющим зельем.

Я возила по стене тряпкой и рыдала без остановки. Было обидно из-за того, что Аластер и экономка меня отругали, а ещё было жалко уничтожать милого дракона. Мортис как бы невзначай приблизился ко мне, не переставая тереть стену, тихонько толкнул в бок и зашептал:

— Ну чего ты ревешь, рёва-корова?

— Я не рёва! Мне дракошу жалко!

Я всхлипывала и подвывала, размазывая слёзы по лицу. Мортис вздохнул и скованно погладил меня по макушке:

— Нашла трагедию. Не плачь. Давай закончим со стеной, а потом я тебе в альбоме получше дракона нарисую, договорились?

— С розовыми крылышками? — тут же уточнила я, поднимая к нему мокрое от слёз лицо.

Мортис закатил глаза, но кивнул:

— Да, чёрт возьми, с розовыми крылышками.

Аластер тут же фыркнул:

— Ты её совсем разбалуешь, Гримм!

Но Мортис лишь пожал плечами:

— Зато не ревёт. И стену быстрее отмоем.

Ну вот и какой он после этого для меня «ментор Гримм»?

— Марша, ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь, — устало проговорил Мортис. — Идём, теперь придётся долго расхлёбывать кашу, что ты заварила.

И мы отправились по гулким коридорам подвала обратно в прозекторскую.

— А сэр Вандербильд… он… э-э-э…

Я не знала, как спросить у Мортиса, удалось ли угомонить покойника или он продолжает хохотать в морге, обличая свою жену.

— Конечно, я сначала упокоил тело и только потом отправился за тобой, — буркнул некромант.

— Но почему он продолжил активничать даже после того, как я оборвала связь?

— Потому что ты сильно напитала некротической энергией его тело. Он бы еще пару дней мог бегать по городу.

— Ой…

Мортис строго посмотрел на меня:

— Ты еще только второкурсница, Марша. И ты не можешь самостоятельно, без надзора, выполнять любые ритуалы. То, что ты одарена некротической силой, делает твою практику только опаснее. Это понятно?

Я усиленно закивала:

— Да-да, конечно, я всё поняла, Мо… ментор Гримм.

Мортис искоса взглянул на меня и вздохнул:

— Верится с трудом.

— А что леди Вандербильд?

— Её с трудом удалось утихомирить. Даже недюжинной силы Балтазара не хватило, чтобы справиться. Но благодаря помощи Августа, Теодора и инъекции снотворного от доктора Ависа, даму наконец удалось снять с тела и изъять скальпель. Джина должна была вызвать арканумов, так что не надейся сегодня рано попасть домой.

Я испустила горестный стон, а Мортис в ответ строго посмотрел на меня:

— А вам, мисс Блум, стоило остаться и попытаться разобраться с последствиями ваших необдуманных решений, а не трусливо сбегать и прятаться, вынуждая разыскивать ещё и вас!

Я покраснела до кончиков ушей, но всё-таки попыталась оправдаться:

— Я просто испугалась! Не моя вина, что мой организм реагирует на стресс… вот так. Я читала в одной умной книжке, что при наступлении опасности мы можем отреагировать двумя способами: «бей или беги». И моё тело выбрало «беги». Я даже не участвовала в принятии этого решения!

— Потрясающая безответственность, — хмыкнул Мортис, — сваливать вину с себя на свои ноги — это новый уровень, Марша. Не надейся, что твоя выходка останется безнаказанной.

Наконец мы добрались до прозекторской и собирались уже войти внутрь, но тут дверь отворилась, и перед нами предстал Генри Стрикленд собственной персоной.

Окинув напряжённого некроманта и смущённую меня взглядом, арканум улыбнулся уголком губ и протянул руку Мортису.

— Мистер Гримм, рад приветствовать.

— Добрый день, мистер Стрикленд, — мрачно отозвался некромант, пожимая протянутую ладонь.

— Не уследили за подопечной? — тон арканума приобрёл игривые нотки.

— Виноват, расслабился. Дней десять мисс Блум вела себя примерно. Как выяснилось — копила силы.

Я не знала, куда себя деть, и нервно грызла ноготь на мизинце, буравя взглядом ботинки Стрикленда.

— Идёмте, звёздочка вы наша, побеседуем, как в старые добрые времена.

Арканум жестом пригласил меня пройти в соседнее помещение. Казалось, он получает какое-то странное удовольствие от того, что я опять куда-то вляпалась.

Мы прошли в кабинет, и Генри уселся за стол на место врача, а я пристроилась на табурете, предназначенном для пациентов.

Вновь пересказав всё аркануму, я поинтересовалась:

— Но я не понимаю, на что рассчитывала леди Вандербильд? Коронер всё равно нашёл бы следы яда в организме.

Стрикленд откинулся на спинку стула, и заложив руки за голову изрёк:

— А вот и не нашёл бы. Коронер уже подписал бумагу о смерти в результате сердечной недостаточности не проводя вскрытие. Понадеялся на авторитет семейного доктора Вандербильдов. Именитый, надо сказать, врач. Был. Теперь то он вместе с роковой соблазнительницей и коварной убийцей Ванессой Вандербильд проведёт немало времени в подвалах арканумата.

Стрикленд облокотился на стол, наклонившись ко мне и с улыбкой произнёс:

— Так что, если бы не жадность леди Вандербильд и не ваше отчаянное нежелание следовать правилам, убийство могло так и остаться нераскрытым. Сейчас телом занимается наш специалист, а мои ребята проводят обыск в поместье Вандербильдов. Отругает за непослушание вас мистер Гримм, а я выражаю благодарность за помощь следствию.

Генри подмигнул мне и протянул руку.

Я неуверенно пожала его ладонь, не понимая, как реагировать на такую неожиданную похвалу.

— Так значит… меня не накажут?

Стрикленд рассмеялся, откинувшись назад.

— О, ещё как накажут! — весело ответил он. — Но это уже между вами и вашим ментором.

Сердце упало куда-то в сапоги. Я украдкой взглянула на дверь, за которой, несомненно, стоял Мортис, скрестив руки и ожидая развязки.

— Но! — продолжил арканум, подняв палец. — Учитывая обстоятельства, я могу замолвить за вас словечко перед деканом. В конце концов, вы помогли раскрыть преступление. Пусть и… своеобразными методами.

— Спасибо, — кисло промямлила я и собиралась было покинуть кабинет, но арканум перехватил мою руку.

— Подождите, Марша. Есть ещё кое-что, что я хотел бы вам сообщить. — Вся весёлость Стрикленда испарилась. Он вновь стал предельно серьёзным и сосредоточенным. — На самом деле это конфиденциальная информация, но учитывая все обстоятельства, я принял решение, что вы должны об этом знать.

Я удивлённо взглянула на арканума:

— Что случилось?

— Кевин Уолш больше не находится в застенках арканумата.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова закружилась, и я тяжело повалилась обратно на табурет.

— Сбежал? — выдохнула я.

— Нет. Его забрала специальная служба в столицу. Вы же понимаете, Кевин — не обычный заключённый. Очевидно, кто-то наверху решил, что исключительный талант Уолша может послужить на благо родному королевству. Так что будьте осторожны, Марша. И прошу вас сохранить наш разговор в тайне.

Я медленно кивнула и на негнущихся ногах покинула кабинет.

Снаружи меня поджидал Мортис. Он уже было раскрыл рот, чтобы продолжить нравоучения, но, увидев моё состояние, переменился в лице.

— Что? Что случилось, Марша?

Я покачала головой и тихонько ответила:

— Просто устала. Тяжёлый день.

Мортис, конечно, не поверил мне, но пытать не стал.

— Подожди здесь. Я дам указания ребятам и отвезу тебя домой.

Я сползла по стене, обхватила себя руками и уткнулась носом в коленки.

Кевин больше не заключённый. Конечно, я не думаю, что его отпускают свободно бродить по городу, но когда его останавливали запреты? Тем более сейчас у него, скорее всего, есть доступ к лаборатории и котлу. Это ведь из-за меня он оказался за решёткой. Захочет ли он отомстить? Наверняка… Вспоминая историю с мадам Фокстер, ради мести Кевин готов пойти на многое.

Мортис тронул моё плечо.

— Идём?

Я поднялась с пола и послушно побрела за некромантом по коридорам госпиталя. Когда мы отошли от места преступления на приличное расстояние и в коридоре перестали сновать медперсонал и агенты арканумата, Мортис остановился, выудил из-за пазухи шоколадку и протянул мне.

— Возьми. Такая бледная, будто вот-вот в обморок упадёшь.

Я машинально взяла шоколадку, но даже не развернула её.

— Спасибо.

— Расскажешь, что случилось? Стрикленд тебе что-то сказал?

Я сглотнула ком в горле и покачала головой:

— Нет… ну, то есть… ничего важного.

Мортис подцепил пальцами мой подбородок, заставив поднять глаза.

— Ты ужасно врёшь.

Я мотнула головой.

— Знаешь, не надо меня провожать, я дойду сама. Давно не дышала свежим воздухом. Мне полезно.

«Если он всю дорогу будет меня пытать вопросами, я не выдержу. А подставлять Генри Стрикленда не хочу. Я пообещала сохранить наш разговор в тайне».

Мортис поджал губы, но ничего не ответил. Мы спустились в просторный холл госпиталя, а затем вышли на улицу. И у входа я увидела его — припаркованный автомобиль!

Это чудо техники появилось недавно, и в нашем городке его счастливыми обладателями было лишь пять наиболее привилегированных семей. Папа с Аластером тоже мечтали обзавестись автомобилем, но очередь на покупку растягивалась на годы. Товар был крайне дефицитным.

Гриммы были в числе счастливчиков, удостоившихся шанса приобрести сие чудо по блату. Всё благодаря Амалии Гримм — бабушке Мортиса. В своё время она служила придворной некроманткой и даже вела в бой армию мертвецов, когда подобное ещё не было запрещено международной конвенцией. Теперь же бывшая командирша коротала деньки за чаепитием с подружками в саду и на собраниях книжного клуба, чередуя их с партиями в бинго или крокет. И на все эти мероприятия Амалию непременно должен доставлять любимый внук и непременно на автомобиле, так как в конном экипаже её укачивает. Впрочем, укачивать мадам Гримм начало сразу после приобретения машины, так что, возможно, это была просто уловка, чтобы похвастаться перед подругами дорогой, дефицитной игрушкой.

— Ты сегодня на машине? — выдохнула я, не сводя глаз с блестящих на солнце, выпуклых боков агрегата.

— Да, после занятий везу бабушку к портному. Вот, хотел тебя подкинуть до дома. Но раз ты отказываешься…

— Нет-нет! — выпалила я слишком громко и поспешно, — ты прав, я не очень хорошо себя чувствую. Помощь будет кстати.

Мортис, едва сдерживая смех, открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь. Я с удовольствием плюхнулась на сиденье, обтянутое белой скрипучей кожей.

— Ух ты!

Пока некромант усаживался на место водителя и заводил мотор, я уже успела перетрогать всё, что видела перед собой: хромированные ободки, лакированные ящички, загадочные кнопочки. В салоне пахло кожей и дорогим табаком.

— Ты разве куришь?

— Нет, но бабушка так и не смогла избавиться от дурной привычки, приобретённой на фронте. Марша, прекрати всё трогать, ты оставляешь отпечатки.

— Прости! — Я отпрянула от стекла, к которому только что прижималась носом.

— И обращайся, пожалуйста, ко мне на «вы».

Я закатила глаза.

— Ты сам не способствуешь тому, чтобы наши отношения походили на отношения ментора и студентки. Шоколадками угощаешь, на машине катаешь.

Мортис замолчал и задумался, как-то странно на меня поглядывая.

Автомобиль плавно катился по улицам Баклберри, собирая восхищенные взгляды горожан. А я чувствовала себя особой королевских кровей, не меньше. Хотелось высунуться по пояс из окна, махать рукой и кричать: «Эй! Я здесь! Посмотрите все на меня!». Но я сидела ровненько и смотрела на прохожих из-под пушистых ресниц, слегка улыбаясь, как и следует настоящей принцессе.

Мы въехали на мою улицу, и у ворот я уже издалека заметила копну рыжих волос.

— Труди! Я здесь! Здесь! — Я всё-таки высунулась из окна и помахала подруге.

Труди застыла на тротуаре, широко раскрыв глаза. Её рот медленно открывался и закрывался, как у золотой рыбки в аквариуме.

— Марша Блум?! — наконец выдавила она, когда машина плавно остановилась. — Ты… на автомобиле?!

Я грациозно (насколько это возможно) выбралась из машины, поправив юбку.

— Обычное дело, — флегматично ответила я, стараясь не прыгать от восторга. — Ментор Гримм просто подвозит меня после занятий.

Мортис, выходя из машины, фыркнул.

— Да, занятия сегодня выдались очень продуктивными. Здравствуй, Гертруда. Как твои дела?

— Всё хорошо, спасибо.

Труди перевела взгляд с меня на Мортиса, потом обратно на меня. В её глазах читалось столько вопросов, что я поспешно схватила её за руку.

— Мортис, спасибо, что подвёз! Пока!

— Ментор Гримм, — в который раз поправил меня некромант.

— Да-да! Когда-нибудь я обязательно запомню! — крикнула я, увлекая за собой к дому Труди.

Когда мы оказались в прихожей, я накинулась на подругу, обнимая её и целуя в раскрасневшиеся щёки.

— Боже, как я скучала! Сколько мы не виделись? Месяц?

Труди крепко обняла меня в ответ, а затем отстранилась и внимательно посмотрела в глаза:

— Что это было?! Почему ты ехала с Гриммом? Почему он так странно выглядел? Что ты натворила на этот раз?! Расскажи мне всё!

Я лишь отмахнулась.

— А нечего рассказывать. Подвёз по старой дружбе. Пошли лучше чаю выпьем. Я потянула Труди на кухню, где, как обычно, хлопотала мадам Сниффлботтом.

— Добрый день, смотрите, кто зашёл к нам в гости!

Экономка обернулась от плиты, и её брови медленно поползли вверх, пока не скрылись под седыми завитками причёски.

— Гертруда! Девочка моя!

Она заохала и засуетилась, то и дело хватаясь руками за пышную грудь.

— Проходи, проходи, дорогуша! Сейчас чаю вам с вареньицем налью!

— Я тоже рада вас видеть, — сказала Труди, усаживаясь за стол, — вот, булочек к чаю принесла.

Бумажный пакет она водрузила на стол, и по кухне поплыл соблазнительный аромат ванили и свежей сдобы.

Вскоре чай был готов. Мы смеялись и болтали о всяких глупостях. Я действительно соскучилась по моей, ставшей уже такой родной Труди. Мадам Сниффлботтом посидела с нами часок и отправилась на рынок. А я тут же воспользовалась моментом и задала не дающий покоя вопрос:

— Ну?!

— Что «ну»? — удивилась Труди, слизывая с пальцев сахарную пудру.

— Что у вас с Аластером?

Глава 3 Сердце Аластера

Труди отложила надкусанную булочку и посмотрела на меня с такой тоской в глазах, что я сразу пожалела о своём вопросе.

— Ничего, — тихо прошептала она.

Девушка поспешно схватила со стола чашку чая и сделала вид, что пьёт. Но я поняла, что Труди прячет навернувшиеся слёзы.

Я сочувственно сжала её плечо.

— Как же так? Вы вроде неплохо общались. И эти ваши «занятия» …

Подруга отставила чашку и смахнула катившуюся по щеке слезу.

— Я не знаю. Ты ведь видишь, как Аластер много сейчас работает. Он слишком порядочный и ответственный. Раз пообещал помогать мне с учёбой — будет помогать, что бы ни случилось. Мы встречались еще какое-то время по субботам в лаборатории, но мне больно было смотреть на него. Уставший, не выспавшийся, с красными глазами и осунувшимся лицом. Мне ведь, по правде говоря, не нужна была помощь Аластера, я вполне хорошо справлялась и сама. А потому мучить его было крайне эгоистично.

Труди нервным движением поправила свои кудряшки.

— Я начала отказываться от встреч сама, ссылаясь на то, что маме нужна помощь в лавке… Постепенно всё сошло на нет.

Мне стало ужасно стыдно. Я настолько погрязла в своих «проблемах», что совершенно не заметила, что происходит с двумя близкими мне людьми.

— Может, оно и к лучшему? Может, ты встретишь кого-нибудь другого, не такого сложного, как мой братец, и наконец обретёшь счастье, о котором мечтаешь?

Труди улыбнулась, но её губы задрожали.

— Я ведь люблю его, Марша. Уже столько лет…

Я рвано выдохнула и прижала подругу к себе. Гладила по спине, по волосам, вытирала льющиеся водопадом слёзы с её щёк.

— Может, тогда пора признаться ему? Вот прямо в лоб заяви, как есть! Сколько можно страдать?!

Труди отстранилась и посмотрела на меня с горькой усмешкой.

— Ему сейчас явно не до любовных приключений.

— Ему ВСЕГДА не до любовных приключений, — проворчала я.

— К тому же, зачем Аластеру знать о моих чувствах? Они явно не взаимны. А вдруг он из чувства долга решит сделать «всё правильно»?

Я скривилась.

— Труди, хватит думать о нём! Подумай наконец о себе! Тебе станет легче, когда ты откроешься и перестанешь нести этот груз на своих хрупких плечиках.

— Ага, просто умру на месте от стыда и конец страданиям, — подруга закатила глаза. — Вообще-то Аластер — твой брат, Марша. Ты должна радоваться, что я беспокоюсь о нём.

— А ещё он бесчувственный чурбан. Как тебя угораздило влюбиться в эту табуретку?

— Ну да, влюбиться в убийцу — гораздо романтичней, — с хитрым прищуром парировала Труди.

— Эй! — Я возмущенно пихнула негодяйку в бок, — и ничего я не влюблялась! Это он меня преследовал, как и положено маньяку.

Мы замолчали.

Часы на стене мерно отсчитывали секунды. За открытым окном исполняли трели соловьи и зарянки.

— Я знаю, что твоя мама подыскивает Аластеру выгодную партию, — срывающимся голосом проговорила Труди.

— О Боже, Труди! Не воспринимай эти слухи в серьёз! Маме просто скучно, и она обзавелась идеей фикс — выдать меня замуж. О том, что она ещё и Аластера сосватать хочет, я не знала, но уверена, что переживать не стоит.

Труди сжала губы, её пальцы нервно перебирали край скатерти.

— Может, она и права. Он же наследник, ему нужна достойная партия. А ещё он послушный сын. Сделает так, как скажут родители.

Я фыркнула:

— Ага, держи карман шире! Не будет он слушать маму в этом вопросе. Он уже большой мальчик. Скорее всего, поэтому она ищет ему невесту тайно, чтобы потом свести их каким-нибудь хитроумным способом.

Щёлкнул замок на двери, и мы с Труди затихли.

Стук каблуков, шелест платья.

В комнату элегантно вплыла мама. Как обычно, невероятно привлекательная и холодная, словно снежная королева.

— Добрый вечер, девочки, — одарив нас дежурной улыбкой, она оставила сумочку на небольшой тумбе и прошла к винному шкафу.

— Здравствуйте, — еле слышно шепнула Труди, пряча глаза.

— Привет, мам! Где была?

Виктория наполнила изящный фужер на тонкой ножке рубиновым напитком и подсела к нам за стол. Свежий запах её духов заполнил комнату, смешавшись с ароматом чая и булочек.

— На собрании благотворительного комитета, — ответила она, отхлебнув вина. — А что это у вас тут за грустные лица? — Мама скользнула взглядом по заплаканным глазам Труди.

— Ой, мам, девчачьи драмы! Глупости всякие. Не забивай голову. — Я неопределённо взмахнула рукой и уткнулась в чашку, желая избежать дальнейших расспросов.

— М-м-м, — протянула мама. Её внимание переключилось на Труди. — Как поживает твоя мать, Гертруда? Я слышала, что у неё проблемы с поставщиками?

— Да, но… вроде бы всё уладилось. Спасибо, что спросили.

— Рада слышать. — Мама сделала ещё глоток, её пальцы лениво обвивали ножку бокала. — Кстати, Марша, Аластер ещё не возвращался?

— Нет. Наверное, опять задержался в лаборатории мистера Приста. А что?

— Разговорилась на собрании с леди Суини. На следующих выходных они устраивают приём, и мы приглашены.

— Мам, ты же знаешь, Аластер не любитель всех этих светских развлечений. Наверняка не пойдёт.

— Но семья Суини имеет большое влияние в сфере зельеварения. Будет много именитых гостей: профессор Флок, профессор Картер. — Мама хитро прищурилась, — кроме того, младшая дочь леди Суини — Элиза, обещала дать фортепианный концерт. Ах, это будет очаровательно! Аластеру будет любопытно познакомиться с ней. Говорят, Элиза выросла такой красавицей, что…

Труди подскочила со своего места. Стул с грохотом упал.

— Мне пора, — прошептала она, сжимая в руках красивую кружевную салфетку так, что пальцы побелели. — Мама ждёт меня в лавке. Простите.

Девушка неловко подняла тяжёлый стул и выбежала в прихожую. Я вскочила следом:

— Погоди, Труди! Я думала, ты останешься сегодня у меня на ночь. Мы ведь так давно не виделись!

— Нет-нет, — она торопливо натянула туфли. Пальцы дрожали, и она никак не могла справиться с застёжкой, — мне пора. Мне определённо пора.

— Передавай привет матери, Гертруда, — послышался весёлый голос Виктории из кухни.

Труди наконец справилась с обувью и стремглав выскочила за дверь. Я вернулась в комнату.

— Зачем ты это сделала?

— Что именно, дорогая? — Виктория поднесла бокал к губам, притворно невинно хлопая ресницами.

— Ты говорила об Элизе Суини не просто так.

— Ну конечно, — её губы растянулись в улыбке. — Элиза — прекрасная партия для Аластера. Умна, красива, из хорошей семьи…

— Мам! — я с силой стукнула кулаком по столу, отчего чашки звякнули. — Труди любит его! Ты же знаешь!

Мама на мгновение замерла, затем медленно поставила бокал.

— Любовь — это прекрасно, Марша. Но брак — это союз не только сердец, но и интересов. Аластер — наследник нашей семьи. Его выбор должен быть… разумным.

— То есть ты против, потому что её мать держит маленькую лавку зелий?

— Я против, потому что у неё нет ничего, что могло бы помочь нашему дому. Ни связей, ни состояния, ни даже имени.

Я сжала зубы.

— А если он её любит?

Мама рассмеялась — лёгкий, почти серебристый звук, от которого по спине пробежали мурашки.

— Милая, твой брат не влюблён. Он даже не замечает её.

Я хотела возразить, но дверь снова открылась. Папа и Аластер зашли в дом, что-то оживлённо обсуждая. Должно быть, они встретились по пути. Альфред вошёл в кухню первым, поцеловал маму в щёку, обнял меня и торопливо заговорил:

— Дорогая, ты слышала новости?

Папа был так взволнован, что даже не заметил напряженную атмосферу между мной и мамой.

Аластер вошёл следом и устало опустился на стул, поприветствовав нас лишь кивком головы.

— Нет, милый, ты ведь знаешь, я теперь далека от политики, — меланхолично отозвалась мама.

Папа вытащил из портфеля газету и протянул ей.

— Король Боржовы, Августин, отправился в мир иной. Трон занял его преемник Вацлав.

— Что? Когда это произошло? — мама принялась листать газету в поисках статьи.

— Вот здесь, на главной странице, — Альфред показал пальцем на заголовок. — Да уж пару месяцев прошло, как упокоился старый тиран.

Я сунула нос в газету:

— А что такое? Почему все так взволнованы?

— Почти двадцать лет Боржова была закрытой страной. — отозвался со своего места Аластер, — Августин устраивал настоящие облавы на всех, кто обладал тем или иным магическим даром. Он был твёрдо уверен, что любые способности — происки дьявола, а люди-носители — грешники.

— Ого, — я удивлённо подняла брови, — значит, мне крупно повезло, что тогда вы забрали меня с собой в Мидленд.

— Да, зайка, — папа поцеловал меня в макушку, — как раз в то время, когда мы ездили по Боржове с Викторией, там и произошёл переворот, а потом и кровавые расправы. Мы едва успели покинуть страну до того, как Августин закрыл границы.

— И что теперь? — я перевела взгляд с газеты на отца. — Новый король тоже такой же… фанатик?

Папа покачал головой, его глаза заблестели с непривычным возбуждением:

— Вот в этом-то и соль! Вацлав — полная противоположность. Он учился за границей, изучал алхимию и даже, говорят, симпатизирует магическим сообществам.

Мама подняла голову:

— Ты хочешь сказать…

— Границы Боржовы открываются, — торжественно объявил папа. — И первая официальная делегация из Мидленда отправится туда через неделю.

— Чудесная новость. Надеюсь, народ Боржовы наконец вздохнёт полной грудью. — Мама перевела взгляд на Аластера, — Как прошёл твой день, дорогой? Ты голоден?

— Нет, мам, благодарю. Аппетита нет, устал.

Виктория нахмурилась.

— Ты слишком много работаешь, Аластер. Не думал найти что-то более подходящее для твоих выдающихся талантов? Фамилия Блум на слуху. Я уверена, в любой лаборатории примут тебя с радостью.

Аластер устало улыбнулся.

— Как раз об этом я и хотел поговорить. Нагрузка в лаборатории мистера Приста не столь велика, но параллельно я занимался своим личным проектом.

— Хм-м, любопытно. И что за проект? — заинтересовался папа.

— Зелье правды, — гордо ответил Аластер и обвёл торжествующим взглядом притихшее семейство.

— Невероятно… — проговорил Альфред. — Ты хочешь сказать, тебе удалось то, что не удавалось лучшим умам Мидленда? — отец пристально посмотрел на брата, в его глазах читалось неподдельное восхищение.

Аластер кивнул.

— Сынок, это точно? Ошибки быть не может? Ты уверен, что оно действует именно так, как должно? — уточнила мама.

— Уверен. Я отправил опытный образец в главную лабораторию арканумата.

— В столицу? — ахнула я.

В это время в прихожей послышался шум, и в кухню вошли мадам Сниффлботтом с полной корзинкой продуктов и Труди, старательно отводящая от мамы и Аластера взгляд.

— Здравствуйте. Извините, я на минуточку. Впопыхах забыла сумку…

Мадам Сниффлботтом прошла в кухню, весело щебеча:

— Ах, всё семейство в сборе! Приятно посмотреть. Сейчас я вас накормлю, мои хорошие! — Она водрузила корзинку на столешницу и продолжила, разгружая продукты. — А я иду, значится, с рынка. А тут эта красавица стоит у порога. Ни туды и ни сюды! Я ей и говорю: чего стоишь, как не родная! А ну пошли поужинаешь с нами. А она ни в какую! Нет и всё! Еле уговорила её зайти за сумкой, она всё меня просила вынести. Чудна́я.

Труди робко потянулась к забытой сумочке на стуле, но Аластер поднялся и с улыбкой обратился к ней:

— Гертруда, как кстати! Я хотел с тобой поговорить.

Труди замерла, будто олень перед охотником. Её пальцы сжали ремешок сумки.

— Я… да, конечно. Что ты хотел?

Аластер пытался поймать её взгляд, но Труди смотрела куда угодно, только не в его глаза.

— Гертруда, я скоро уезжаю в столицу.

— Уезжаешь? — Труди резко подняла взгляд.

— Да, нашёл новое место работы, — улыбнулся Аластер, — Но я предлагаю тебе занять моё место в лаборатории Приста. Я поговорил с хозяином, он согласен, если ты начнёшь выходить на пол ставки, пока учишься. Платит он очень хорошо, а его рецепты зелий довольно просты. Такая умная девушка, как ты, справится без труда. Что скажешь?

— Ты уезжаешь… — прошептала Труди. Кажется, она даже не слышала всё, что сказал Аластер после.

Труди стояла, сжимая ремешок сумки. В глазах мелькнула целая буря эмоций — растерянность, боль, разочарование.

Аластер нахмурился, явно ожидая другой реакции.

— Да, но это же прекрасная возможность для тебя. Лаборатория Приста — лучшая в городе.

Я видела, как она изо всех сил старается не расплакаться прямо здесь. Её глаза блестели, но слёзы она сдерживала.

— Труди… — я встала, чтобы подойти к ней, но мама ловко перехватила инициативу.

— Как мило с твоей стороны, Аластер, — Виктория улыбнулась, но в её голосе звучала лёгкая насмешка. — Позаботиться о будущем нашей маленькой Гертруды.

Труди резко подняла голову. Её голос стал неожиданно твёрдым и решительным.

— Если не скажу сейчас — буду жалеть и мучаться всю жизнь… Я люблю тебя, Аластер!

В комнате повисла гробовая тишина. Даже мадам Сниффлботтом замерла с кастрюлей в руках.

Аластер застыл, будто его ударили по голове. Его обычно бледное лицо покрылось лёгким румянцем.

— Ты… что?

— Ты слышал, — Труди вдруг выпрямилась. Все её прежние робость и неуверенность куда-то испарились. — Я люблю тебя и уже давно. И если это не взаимно, то тем лучше, что ты уезжаешь. Но я должна была открыть своё сердце тебе!

А потом она обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, прижимаясь губами.

— Гертруда, что ты себе позволяешь! — мама вскочила с места, но папа придержал её за плечи.

— Тише, дорогая, молодые сами разберутся. Идём, выйдем в сад.

Мы с папой почти силой увели маму, оставив Аластера и Труди наедине. Через распахнутое окно доносились обрывки их разговора.

— Ты… ты действительно… — запинался обычно красноречивый Аластер.

— Да, — Труди говорила твердо, но её голос дрожал. — Я люблю тебя. И если ты сейчас скажешь, что это ошибка…

Тут раздался глухой стук — должно быть, Аластер прижал её к стене. Потом — долгая тишина.

Я украдкой заглянула в окно. Они стояли, обнявшись, и Аластер что-то шептал ей на ухо, а Труди кивала, прижимаясь щекой к его плечу.

— Ну что, Виктория, — папа с усмешкой наблюдал за мамой, — кажется, наш сын сделал «разумный выбор»?

Мама скрестила руки на груди:

— Это просто юношеская глупость! Гормоны! Он одумается, как только я познакомлю его с Элизой Суини…

— Как я одумался двадцать пять лет назад? — папа нежно обнял её. — Когда предпочёл дочь аптекаря всем знатным невестам?

Мама покраснела и отвернулась, но я заметила, как дрогнули уголки её губ.

В этот вечер мы с родителями и мадам Сниффлботтом ещё долго гуляли по нашему саду, пока наконец Аластер не отправился провожать Труди домой. Мама была крайне недовольна и постоянно ворчала, а папа по-доброму подтрунивал над ней. Я же была просто счастлива за подругу и брата.

Аластер вернулся через пару часов. Его обычно строгие черты смягчились, а в уголках губ играла едва заметная улыбка. Я встретила его в прихожей с хитрющим оскалом во всё лицо:

— Ну что, братец? — подошла я, толкая его плечом. — Поздравляю с признанием в любви. Хоть и не ты его сделал.

Он вздохнул, но улыбка не сошла с его лица:

— Марша, ты же знаешь, я никогда не был хорош в таких вещах.

— Зато Труди оказалась той ещё сердцеедкой, — рассмеялась я. — Представляю, как у неё тряслись коленки.

— О чём это вы? — раздался холодный голос мамы. Она стояла в дверях, закутавшись в шёлковую шаль. — Аластер, нам нужно поговорить.

Он кивнул и последовал за ней в кабинет. Я хотела подслушать у двери, но папа мягко взял меня за плечо:

— Дай им время, зайка. Пойдём, поможешь мне разобрать книги в библиотеке.

В кабинете мама ходила из угла в угол, её каблуки отстукивали резкий ритм по паркету.

— Ты понимаешь, что это безумие? — начала она без предисловий. — Гертруда — милая девушка, но…

— Но что, мама? — Аластер сел в кресло, спокойно сложив руки. — Она недостаточно знатна? Бедна? Или, может, её мать держит лавку вместо того, чтобы председательствовать в благотворительном комитете?

Виктория резко обернулась:

— Ты говоришь так, будто это мелочи! Но ты — наследник рода Блум. У тебя есть обязанности.

— А ещё у меня есть сердце, — тихо сказал он. — И оно принадлежит Гертруде.

Глава 4 Бал

На тумбочке громко трезвонил будильник. Не открывая глаз, я протянула руку и что есть силы хлопнула ладошкой по негодяю.

Раздался последний жалобный «дзинь», и воцарилась тишина. Я стащила с лица упирающегося Мистера Вискерса и откинула одеяло. Ласковое весеннее солнышко скользнуло теплым лучиком по моему лицу. Я вдохнула свежий ветер, что врывался в комнату через распахнутое окно и раздувал тонкую тюль, словно парус. В саду громко щебетали птицы, слышался цокот лошадей по мостовой и чьи-то голоса.

«Суббота… Такая рань. И чего им не спится? Ни за что бы не встала, если бы не чёртов бал».

Со стоном перекатилась на живот и накрыла подушкой голову.

«Пять минуточек. Ещё пять минуточек».

Я собиралась уже вновь окунуться в сладкие объятия Морфея, но дверь распахнулась, и в комнату, словно ураган, ворвалась мама.

— Так, соня, подъём! Проснись и пой! Сегодня важный день!

Двигаясь уверенно походкой от бедра, она забрала подушку и пошире раздвинула портьеры.

— Вставай, дорогая! — весело скомандовала Виктория, хлопая в ладоши. — У нас с тобой столько дел сегодня!

Я медленно приподнялась, протирая глаза, и недовольно протянула:

— Ну ма-а-а-ам!

Когда наконец разлепила веки, аж подпрыгнула на кровати:

— О Боже! Мама, что с тобой?

— А что со мной? — переспросила она, аккуратно поправляя тонкими пальцами густую белую массу на лице. — Ах, ты, наверное, про маску? Шикарная вещь! Всего пол часа — и кожа просто сияет! Мы и тебе такую сделаем.

— Нет-нет-нет! — я отползла к изголовью, с ужасом глядя на её лицо, покрытое отвратительной белой субстанцией, от которой веяло чем-то травяным и подозрительно кислым. — Это похоже на тесто для блинов… или на цемент!

Мама улыбнулась, и маска местами потрескалась.

— Не драматизируй! Это глина с мёдом и розовой водой. Последний писк моды в высшем свете. И хватит мне зубы заговаривать, марш в ванну!

Я со вздохом слезла с кровати и пошлёпала босыми ногами приводить себя в порядок.

А эта суровая женщина всё-таки исполнила свою угрозу, измазав моё несчастное лицо этим белым безобразием. Потом ещё и блинчики отобрала, которые для меня с любовью приготовила мадам Сниффлботтом.

— Нет-нет-нет. Куда такое жирное? — мама выхватила тарелку с божественным угощением прямо у меня из-под носа. — Она же потом в платье не влезет. Организуйте, пожалуйста, овсянку на воде и зелёный чай.

— Ты точно хочешь моей смерти, — я проводила тоскливым взглядом стопочку блинчиков.

— Отнюдь. Я хочу устроить твою личную жизнь.

— А меня моя жизнь, хоть личная, хоть общественная, вполне устраивает!

— Даже не начинай, Марша Франческа Блум. У нас с тобой было уже миллион бесед на эту тему. Я уже говорила тебе, что потом ты мне ещё спасибо скажешь.

Я лишь закатила глаза, понимая всю тщетность споров с мамой. В этом вопросе она была непоколебима, как скала.

Виктория, не торопясь, выпила ягодный чай, пока экономка варила для меня пресную овсянку, и отправилась принимать ванну.

Как только мама скрылась за дверью, мадам Сниффлботтом вернула мне блинчики, щедро политые клубничным сиропом, и, поцеловав в макушку, добавила:

— Ещё чего удумала, дитё голодом морить! Кушай, милая. Растущему организму нужно много сил!

Я с благодарностью прижалась щекой к морщинистой руке, а затем принялась уплетать блинчики за обе щёки.

— Мадам Сниффлботтом, вы мой спаситель! — заявила я.

— Тссс, тише, дитя! — экономка бросила тревожный взгляд на дверь. — Если ваша матушка узнает, мне не сносить головы!

Я кивнула, быстро запихивая в рот последний блинчик.

— Пафыба!

Я вытирала рот салфеткой и прикидывала, удастся ли улизнуть из дома на пару часиков, чтобы навестить Труди. Не терпелось обсудить с ней события вчерашнего дня и узнать новые подробности.

Но моим мечтам не суждено было сбыться. Буквально минуту спустя в дверь постучали, и мадам Сниффлботтом впустила целую вереницу галдящих девушек, несущих разнообразные коробки, свёртки и чехлы.

Какие муки я вытерпела в течение следующих нескольких часов — не передать словами. Меня скребли жёсткими щётками и оттирали лосьонами, пудрили и мазали, прыскали приторными духами и завивали волосы раскалёнными щипцами. Апогеем моих страданий оказалось облачение в бальное платье.

Корсет затягивали три женщины одновременно, и я была уверена, что вот-вот тресну пополам, как переспелый арбуз.

— Мама, я умру! Мне нечем дышать! Но мама лишь слегка улыбнулась, поправляя бриллиантовые серьги и глядя на меня в отражении зеркала.

— Не выдумывай, дорогая. Лёгкая аристократическая бледность тебе даже к лицу. — А аристократические обмороки? Они сейчас тоже в моде? — процедила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь вдохнуть хотя бы глоток воздуха. — Если помру — Мистера Вискерса завещаю Труди!

Услышав имя моей подруги, мама недовольно поморщилась, но быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась.

— Ты выглядишь просто восхитительно, дорогая! — Она расправила складки на пышной юбке моего платья и взяла под руку, увлекая к выходу. — Уверена, Вернон Маклир будет очарован!

В ответ я прорычала что-то неразборчивое и, насупившись, поплелась вслед за мамой.

Пока мы ехали в экипаже к поместью Маклиров, мама сыпала советами о том, как следует вести себя в приличном обществе.

— Марша, прошу тебя, постарайся хотя бы ради меня! — Виктория вновь улыбнулась, а я подумала, что у неё подозрительно хорошее настроение.

Вчера, когда Труди и Аластер наконец объяснились друг с другом, она была сама не своя. Нервничала и злилась, пыталась объяснить Аластеру, что он ошибся в выборе возлюбленной. А сегодня была удивительно безмятежна, часто улыбалась и выглядела вполне умиротворённой.

Я поёрзала на сиденье, думая, как же поделикатнее узнать причину такой перемены.

— Мам, а приглашение на музыкальный вечер в поместье Суини ещё в силе? Может, тогда я съезжу с тобой вместо Аластера? Что-то очень захотелось живой музыки послушать.

Виктория удивлённо вскинула брови:

— А с чего ты взяла, что Аластер не пойдёт? Но если у тебя возникло такое несвойственное для тебя желание, я обязательно возьму ещё один пригласительный у леди Суини.

— Но как же! Ты ведь хотела его познакомить на вечере с Элизой!

— Да.

— Но теперь же Аластер и Труди…

— Марша, — мама перебила меня тоном, не терпящим возражений, — если твоего брата поцеловала какая-то девица, это ещё ничего не значит.

— Но…

— Довольно! — мама резко хлопнула в ладоши. — Мы приехали. И я не хочу больше слышать ни слова об этом. Сегодня ты будешь мила, обворожительна и послушна. Поняла?

Я скептически посмотрела на неё.

«Сама-то веришь, что это возможно?»

Экипаж остановился перед величественным особняком Маклиров. Через окно я видела, как к крыльцу уже подъезжали другие гости.

Лакей распахнул дверцу экипажа, и мама грациозно вышла, сияя белоснежной улыбкой. Я последовала за ней, чувствуя, как ненавистный корсет впивается в рёбра.

Мы поднялись по мраморным ступеням, и в нос тут же ударил запах дорогих духов, цветов и алкоголя. В огромном холле с высокими потолками, украшенными лепниной, уже толпились гости. Дамы в пышных платьях и кавалеры в строгих фраках обменивались последними светскими сплетнями.

Как только мы вошли в зал, десятки глаз тут же уставились на маму. Женщины провожали её завистливыми взглядами, перешёптываясь. Мужчины же не могли отвести взор от её изящной фигуры, обрамлённой роскошным платьем из дорогого шёлка цвета шампанского.

— Виктория Блум, — прошептал кто-то из мужчин, и в его голосе явно звучало восхищение.

Мама, будто не замечая этого, шла с лёгкой улыбкой, держа осанку, словно королева. Она ловила взгляды, но отвечала на них лишь лёгким кивком. А я подумала о том, что надо бы намекнуть папе, чтобы он почаще появлялся в свете вместе с мамой.

— Ах, Виктория, наконец-то! — к нам подплыла леди Маклир, мать того самого Вернона, в тяжёлом платье цвета бордо и массивном колье. — Мы уже начали волноваться.

— Анна! Я так рада тебя видеть. Познакомься, это моя дочь Марша Франческа. Марша, это леди Анна Маклир, председатель нашего благотворительного комитета и просто прекрасная женщина.

Леди Маклир оценивающе окинула меня взглядом, слегка кивнула и тут же перевела разговор на тему погоды.

Я же тем временем решила улизнуть поближе к столу с закусками и как следует надегустироваться. Но мама тут же схватила меня за локоть, словно почуяв мои намерения.

— Марша, куда это ты? — прошептала она сквозь зубы, не переставая улыбаться.

— Я есть хочу.

— Улыбайся, к нам идёт Вернон.

Мамины пальцы впивались мне в руку, корсет — в рёбра. Хотелось ощутить вкус паштета на языке, а приходилось смотреть, как к нашей компании ковыляет высокий и чересчур бледный Вернон Маклир. Юноша был одет по последней моде и держался так, что сразу было ясно — парень знает себе цену.

Вернон поприветствовал маму, а затем приблизился и с томным видом, слегка наклонив голову, поцеловал мне руку, задержав губы на пару секунд дольше, чем следовало бы.

— Мисс Блум, — произнёс он с придыханием, — вы просто очаровательны.

Я едва сдержала смешок. Его голос звучал так, будто он нарочно пытался имитировать томного романтического героя из дешёвого романа.

— Спасибо, — выдавила я, отводя взгляд к столу с закусками, где одинокий лососевый канапе манил меня, как маяк в бурном море светских условностей.

— Виктория, — леди Маклир положила руку на плечо маме, — нам нужно обсудить кое-что важное. Оставим молодых людей, пусть познакомятся поближе.

Мама бросила на меня взгляд — тот самый, что означал: «Если ты испортишь этот вечер, я тебя похороню в саду рядом с розами» — и удалилась вместе с леди Маклир.

Вернон тут же воспользовался моментом и придвинулся ближе, загораживая мне обзор на желанные закуски.

— Вы любите поэзию, мисс Блум? — спросил он, томно закатывая глаза.

— Угу.

— Чудесно! Я, знаете ли, и сам люблю написать пару строф в ночи при луне. Послушаете?

«Это мне за все мои грехи», — подумала я, но вслух сказала:

— Конечно, лорд Маклир!

И улыбнулась так, что лошадь мне бы позавидовала.

— Ну что вы! Лорд Маклир — это мой отец. Зовите меня Вернон.

И Вернон принялся самозабвенно декламировать стихи. Я же подхватила у проходящего мимо официанта с подноса фужер с шампанским и принялась разглядывать гостей.

Вернон тем временем, не замечая моего отсутствующего взгляда, продолжал изрекать, прикрыв глаза:

«Я так устал быть идеалом,

Во всём хорош, как ни крути…»

Я пригубила шампанское (жуткая кислятина) и вдруг заметила знакомую фигуру у входа.

Мортис Гримм, облачённый в парадный костюм, под руку со своей бабушкой Амалией, чинно прошествовал через весь зал, собирая заинтересованные взгляды публики.

«Ого, да вы у нас светский лев, ментор Гримм», — мысленно хихикнула я, — «да ещё и в такой любопытной компании».

Предвкушая, как в понедельник буду обсуждать эту сплетню с Джиной, я вновь скользнула взглядом по гостям, кружащимся на паркете парам и онемела. Среди танцующих дам и господ кружилась полупрозрачная женщина в старинном платье. Её длинные седые волосы парили в воздухе безумным облаком, будто на них не действовали силы гравитации… Хотя о чём это я! Какая к чёрту сила гравитации?! Это же призрак! Женщина громко пела и энергично размахивала руками. Иногда она толкала кого-нибудь из танцующих и заливалась безумным смехом.

Настоящих призраков я не видела давно. Последним мною встреченным был призрак мадам Фокстер, и это чуть не закончилось трагедией.

Я крепко сжала ножку фужера и нервно сглотнула.

Вернон заметил моё замешательство и, проследив за моим взглядом, снисходительно произнёс:

— Ах, Марша, вы хотите потанцевать, но стесняетесь пригласить меня?

— Нет, я…

— Не переживайте, я всё понял.

Я не успела возразить, как Вернон уже схватил меня за руку и потащил к кружащимся парам. В этот момент призрачная дама резко развернулась в нашу сторону. Её пустые глазницы уставились прямо на меня, а полупрозрачные губы растянулись в жутковатой улыбке.

«Ты видишь меня…» — её голос проскрипел у меня в голове.

Я резко дёрнулась, но Вернон, приняв это за кокетство, только крепче сжал мою руку.

— Не робейте, мисс Блум! — томно прошептал он, прижимая мою ладонь к своему сердцу. — Этим вечером я весь ваш…

Призрак тем временем кружился вокруг нас, хохоча и то и дело заглядывая мне в лицо, дёргая за волосы или толкая в спину.

Я стиснула зубы, стараясь не реагировать на её выходки. Нужно было как-то вытерпеть этот танец, отвязаться от Вернона и найти Мортиса.

— Лорд Маклир, — попыталась я освободить руку, но Вернон лишь притянул меня ближе, — мне кажется, здесь слишком душно…

— О, не волнуйтесь, — он томно вздохнул, — чуть позже я обязательно покажу вам наш сад. Там, в тени листвы, мы сможем насладиться прохладой и обществом друг друга.

Призрак захихикал и, подкравшись сзади, резко дёрнул меня за локон. Я вскрикнула и, сбившись с ритма, наступила Вернону на носок.

— Ой! Простите!

— Ничего, — он благосклонно улыбнулся, — ваша неловкость лишь добавляет вам очарования.

«О, Господи, да когда же это закончится?»

Призрачная дама, видимо, решила, что я — её новая игрушка. Она начала кружить вокруг нас, то поддувая в ухо, то щекоча шею ледяными пальцами. Я едва сдерживала дрожь, но Вернон, похоже, принял это за волнение от его общества.

— Вы дрожите… — прошептал он, прижимая мою руку к своей груди. — Не бойтесь, я здесь.

— Да нет, просто… холодно! — я резко отстранилась, но он снова притянул меня.

— Вы такая непостоянная. Минуту назад вам было душно. Но, кажется, я понял вашу игру. Позвольте согреть вас…

Его рука скользнула по моей талии, опускаясь значительно ниже, чем позволяли приличия. Призрак за спиной замер, заинтересовавшись развитием событий.

— Лорд Маклир! — я попыталась отстраниться, но он лишь прижал меня крепче.

— Тссс, не будьте такой стыдливой… — его горячее дыхание обожгло ухо.

— Нет! — Я вырвала руку и что есть силы толкнула нахала в грудь.

Ещё бы и пощёчину отвесила, но юноша, не ожидая от меня такой прыти, потерял равновесие, сделал два шага назад, комично размахивая руками, задел официанта с полным подносом шампанского и рухнул на стол с закусками.

Зал замер, музыканты перестали играть. Даже призрак прекратил дёргать меня за волосы и радостно захлопал в ладоши:

— Весело! Весело! С тобой так весело, видящая девочка! Аха-ха-ха!

Леди Маклир схватилась за сердце и издала звук, похожий на свист закипающего чайника. Мама, бледная как полотно, испепеляла меня взглядом, нервно сжимая руки. Люди, стоящие рядом, отшатнулись от меня, как от чумной, образовав своеобразный полукруг порицания, и теперь взволнованно перешёптывались, качая головами и кидая презрительные взгляды.

Прислуга кинулась поднимать юного лорда, счищая с его щегольского костюма остатки паштета и крема.

Я затравленно оглянулась и столкнулась взглядом с Мортисом. Некромант удивлённо смотрел на меня, не отрываясь, даже рот немного приоткрыл.

— Марша Франческа Блум! — раздался ледяной голос матери. Она стремительно приближалась, и я отчетливо увидела, как дрожат её губы от ярости. — Что ты здесь устроила! Немедленно извинись перед лордом Маклиром!

Призрак, завидев её, радостно закружился вокруг:

— О-о-о! Мамаша пришла! Тебе сейчас влетит, девочка!

— Я… могу всё объяснить!

— Мисс Блум… — Вернон, наконец поднявшись с пола, выпрямился и с пафосом провёл рукой по взъерошенным, перепачканным кремом волосам, — вы… вы просто очаровательны в гневе!

Зал ахнул. Даже призрак замер в недоумении. Мама остановилась как вкопанная, а я подумала, что, должно быть, лорд нехило приложился головой при падении о какую-нибудь хрустальную вазу.

— Что… что вы сказали? — прошептала Виктория.

— Я сказал, что её дикость… восхитительна! — он повернулся ко мне, и в его глазах горел странный восторг. — Ни одна девушка в этом скучном обществе не осмелилась бы так поступить! Марша, вы… вы невероятны!

Леди Маклир издала звук умирающего лебедя и рухнула в обморок прямо в руки дворецкого.

Тут уж растерялась я.

Из зала донёсся шёпот:

— Он с ума сошёл…

— Это же просто неприлично!

— Какая дерзость!

— А мне нравится, это так романтично…

Последнюю реплику, кажется, выдала одна из молодых девиц, тут же прикрывшая рот веером.

Видимо, заскучавший призрак вновь вспомнил обо мне и что есть силы ущипнул за бок.

— Ай! Да что тебе от меня надо! — выкрикнула я.

— Марша! — мама ахнула, глядя на меня с ужасом.

Все вокруг замерли.

Призрак захихикал и начал кружить вокруг меня, дразняще шепча прямо в ухо:

— Они думают, ты сумасшедшая! Сумасшедшая! Ха-ха-ха!

Но больше терпеть выходки сумасбродной нежити я не собиралась. Резко развернулась на пятках и, не говоря ни слова, направилась прямиком к Мортису, провожаемая обескураженными взглядами и уже не на шутку раздражающими шепотками.

— Нужно поговорить. Срочно.

Я схватила его за предплечье и потянула за собой к выходу. Как только мы вышли на улицу, призрак отстал. Похоже, он не мог покидать пределы дома.

Мортис с улыбкой взглянул на меня:

— Здравствуй, Марша. Чудесно выглядишь. Не ожидал встретить тебя здесь, но твоими стараниями вечер заиграл новыми красками. — Некромант подмигнул мне.

Мне жутко захотелось треснуть Мортиса по довольной морде лица. Я, значит, тут страдаю от нападок надоедливого призрака, терплю приставания неадекватного лорда, а он веселится! Можно подумать, я всё это устроила для его развлечения!

— Здравствуйте, ментор Гримм. Я тоже не ожидала, что вы такой любитель светских приёмов, но вот мы оба здесь. А ещё здесь полоумный щиплющийся призрак, который пристал ко мне, как банный лист. А сейчас, пока мы обмениваемся любезностями, он, возможно, щиплет ещё какую-нибудь несчастную даму.

Веселье Мортиса как ветром сдуло. Он вновь стал предельно внимательным и собранным. Подробно расспросил меня о произошедшем и задумчиво нахмурился.

— Что будем делать, Мортис?

— Если я правильно понял, сущность могла взаимодействовать не только с тобой, но и с другими гостями. А значит, она достаточно сильна… Почему ты сразу не попыталась обезвредить призрака?

— Простите, ментор Гримм, но бальное платье не подразумевает карманов. Да и брать с собой на приём амулеты и свечи никто бы не стал.

Некромант ухмыльнулся и извлёк из кармана связку амулетов и несколько свечей.

— Вам ещё многому придётся научиться, мисс Блум. Запомните, нечисть никогда не объявляется по расписанию, и некромант всегда должен быть готов дать ей отпор.

Я закатила глаза:

— Непременно запомню и в следующий раз дополню свой образ мешком с амулетами и книгу изгнаний прихвачу. Хотя, сомневаюсь, что после сегодняшнего меня пустят ещё хоть на одно подобное мероприятие.

Когда мы вернулись в зал, Вернона там уже не было. Очевидно, отправился отмываться и переодеваться. Призрак занимался тем, что пытался развязать корсет на одной из дам, но, завидев меня, тут же бросил своё занятие и через секунду оказался рядом, хлопая в ладоши:

— Ты вернулась, девочка! Чем займёмся? Давай веселиться!

— Она здесь… — шепнула я Мортису.

— Знаю. Теперь я её чувствую. Он крепко сжал в руке амулет и глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

— А этот хмурый мне не нравится! — заявил призрак. — Давай утопим его в фонтане!

— Нужно убрать из зала людей, идём, найдём леди Маклир, — тихо сказал Мортис.

Мы нашли хозяйку вечера довольно быстро. Она полулежала на мягком диванчике. Слуги обмахивали её веерами, а рядом суетилась мама, то предлагая стакан воды, то рассыпаясь в извинениях.

Леди Маклир при виде меня приподнялась на локте, её бледное лицо исказилось от негодования.

— Ты? Как ты посмела вернуться?!

— Леди Маклир, — спокойно и уверенно перебил женщину Мортис, — в вашем доме прямо сейчас находится беспокойный призрак. Он может навредить гостям. Прошу вас прямо сейчас закончить вечер и вывести всех из зала.

— Что за чушь! В моём доме нет и никогда не было никаких призраков! Я не позволю вам пугать моих гостей и превращать вечер в катастрофу!

И леди Маклир отвернулась, поджав губы, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.

Мы отошли в сторонку.

— Что теперь? Уйдём? — шепнула я.

— Конечно, нет. Мы не можем подвергать стольких людей опасности из-за прихоти одной избалованной аристократки.

Мортис нахмурился, его пальцы нервно постукивали по амулету.

— Ты видишь её прямо сейчас?

Я бросила взгляд через его плечо. Призрак увлечённо тянул обескураженного господина за усы, но, словно почувствовав внимание, тут же подлетел ближе, склонив ко мне своё полупрозрачное лицо.

— Конечно, видит! — захихикала она, дёргая меня за локон. — Девочка особенная!

— Да, — прошептала я, стараясь не моргнуть. — Она прямо передо мной.

Мортис резко выпрямился, выбросил руку с амулетом вперёд и громко произнёс:

— Te in amuleto claudo, larva!

Призрак зашипел, показывая клыки, и попытался отлететь от некроманта. Но что-то его удерживало.

— Te includo et robur tuum tollo, umbra!

Амулет засветился ярким голубым светом. Волосы и платье призрака затрепетали, втягиваясь в сердцевину амулета, но в следующий миг произошло то, чего никто из нас не ожидал. Фигура призрачной женщины начала увеличиваться в размерах. Её лицо исказила маска гнева. Клыки удлинились, ногти превратились в подобие острых клинков.

— А-а-а! Здесь монстр! Монстр! Похоже, теперь огромного призрака видели все. Люди пытались бежать, расталкивая друг друга. Крики, паника, грохот опрокидываемой мебели.

— МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ВЕСЕЛО!!! — взревел гигантский призрак и рванул к потолку, сбивая тяжёлые люстры.

Глава 5 Амалия

Одна из огромных люстр с грохотом рухнула прямо на стол с десертами, разлетаясь тысячами хрустальных осколков.

— Всем вон! — рявкнул Мортис. — Марша, уведи людей!

Он выхватил из внутреннего кармана мел и принялся торопливо расчерчивать пол символами, не прекращая читать заклинание изгнания.

Кто-то сильно толкнул меня, и я едва удержалась на ногах, споткнувшись о подол платья. Вокруг царил хаос: дамы в панике кричали и плакали, мужчины толкались, пытаясь прорваться к выходу. Мама схватила меня за руку и потащила за собой, но я вырвалась.

— Марша! — её голос дрожал от ужаса. — Что ты делаешь?

— Мама, спасайся! Я должна помочь Мортису! — крикнула я и побежала обратно.

Призрак, теперь уже больше похожий на разъяренного демона, кружил под потолком, сбивая тяжёлые картины и разрывая шторы. Его смех превратился в рёв, от которого дрожали стёкла.

Мортис закончил чертить пентаграмму и чиркнул спичкой, собираясь зажечь чёрную свечу, но призрак внезапно спикировал вниз, прижав некроманта ногой к полу с нечеловеческой силой. Раздался хруст, и Мортис глухо застонал. Бледный лоб вмиг покрылся испариной.

— Мортис!

Я собиралась броситься к нему, не имея ни малейшего понятия, как помочь. Но тут раздался громкий, грудной голос, который пробрал до мурашек:

— А ну, отпусти моего внука, мерзкое отродье.

Из-за стола медленно поднялась Амалия. В руках старушка крепко сжимала трость с набалдашником в виде черепа.

Призрак замер, будто почувствовал нечто опасное. Он резко наклонился к некромантке и шумно втянул ноздрями воздух.

— Тебе не справиться со мной, старуха!

— Да я по сравнению с тобой ещё девчонка, рухлядь, — парировала Амалия и стукнула тростью об пол.

Гул разнёсся по залу. Череп вспыхнул зелёным мистическим светом. Глаза некромантки закатились, и она неестественно, словно её дёргали за ниточки, вскинула руку с тростью вверх.

Пол под призраком почернел, мраморные плиты раскололись, и из трещин вырвались черные щупальца, впиваясь в сущность.

Он завизжал, задергался, но тщетно. Щупальца быстро оплели руки и ноги призрака, растягивая в разные стороны.

— Девочка, — Амалия обращалась ко мне, но её голос звучал откуда-то из глубины, словно несколько человек говорили одновременно, — найди то, что удерживает эту тварь здесь. — Женщина повернула ко мне лицо с белёсыми глазами. — Поторопись. Я долго её не удержу.

Всё это время я стояла как каменный истукан, сжимая подол платья и боялась даже дышать. Голос Амалии наконец вернул меня в реальность.

Вокруг царил хаос — разбитая посуда, перевернутая мебель, испуганные гости. Призрак продолжал вырываться из щупалец, его вопли становились всё громче.

«Найти связь. Я должна найти связь!»

Превозмогая животный ужас, я приблизилась к призраку, вытянула вперед руки и крепко зажмурилась, выпуская силу.

Сначала я ничего не могла разобрать. Ощупала гигантскую фигуру внутренним взором с ног до головы, но не могла уловить даже отголоски связи призрака с внешним миром.

«Давай же, Марша! Где твои хвалёные таланты, когда они так нужны!»

Я зажмурила глаза ещё крепче, до ярких цветных точек на чёрном фоне. Вновь начала прощупывать призрака… и нашла! Тонкая, почти прозрачная нить тянулась от груди сущности, петляя по залу. Я двинулась по ней, не открывая глаз. Пару раз споткнулась о перевёрнутую мебель, разбила коленку, но всё-таки нашла источник.

Леди Маклир, в попытках спастись, полезла в открытое окно, да так и застряла там, зацепившись платьем за гвоздь. На её призывы о помощи никто не реагировал. Очевидно, прислуга в этой давке и неразберихе потеряла свою госпожу. А может, просто сбежала, спасая свою жизнь.

Призрачная нить тянулась аккурат к рубину на массивном колье хозяйки вечера.

Я впилась пальцами в украшение леди Маклир прежде, чем та успела понять, что происходит.

— Что ты делаешь?! — закричала она, пытаясь вырваться. — С ума сошла?!

Но я решила не тратить время на препирания и что есть силы рванула колье с высокородной шеи леди. Цепочка порвалась, и добыча оказалась в моих цепких пальцах. Я кинулась обратно к призраку и принялась шарить руками по полу, в поисках мелка Мортиса.

Хоть некроманта больше не придавливала гигантская ступня, выглядел он крайне плохо. Лежал на полу словно тряпичная кукла с раскинутыми руками и ногами, из уголка рта стекала тонкая струйка крови.

— Быстрее, девочка!

Руки Амалии дрожали. Она явно из последних сил удерживала неистово бьющегося призрака. Я закусила губу до боли, стараясь унять рвущиеся из груди всхлипы и панику. Передвигаясь по полу на четвереньках, отбрасывала обломки и осколки, моля все высшие силы разом о том, чтобы найти чёртов мел! И он наконец нашёлся в обломках люстры.

Не обращая внимания на изрезанные пальцы, я кинулась к смазанной пентаграмме Мортиса и широкими штрихами восстановила линии. Затем поместила проклятое колье в центр и скороговоркой протараторила слова изгнания.

Рубин вспыхнул кроваво-красным светом, затем почернел и треснул с жутким хрустом.

Призрак взвыл, его форма начала распадаться на чёрные клочья, словно пепел на ветру.

Амалия опустила руки, тяжело опираясь на трость. Больше не было нужды удерживать сущность.

Я стояла на коленях, кровь с порезанных пальцев капала на разбитый мрамор. Глаза неотрывно следили за последними клочьями призрака, растворяющимися в воздухе.

***

Мы с леди Маклир сидели в кабинете арканума, испепеляя друг друга взглядами. Генри Стрикленд невозмутимо заполнял необходимые бумаги, а за дверью бушевала мама.

— Я не позволю вам просто так обвинять и допрашивать мою дочь! — её голос гремел даже сквозь толстую дубовую дверь. — Немедленно впустите меня! Я мать! Я имею право!

— Мадам, ваша дочь уже совершеннолетняя и в состоянии сама дать показания. Успокойтесь, прошу вас! — пытался урезонить её несчастный помощник Стрикленда. — Присядьте. Принести вам кофе?

— Да я тебе этот кофе на голову вылью! Ты вообще знаешь кто я такая?! — ручка двери нервно задёргалась, мама пыталась войти в кабинет. — Немедленно верните мне мою дочь! Марша! Марша! Мама здесь!

Генри Стрикленд тяжело вздохнул и прочистил горло, привлекая наше внимание.

— Леди Маклир, вы утверждаете, что Марша Блум и Мортис Гримм посреди приёма вызвали гигантского призрака, чтобы опорочить вашу честь и достоинство и обокрасть?

Леди Маклир, теперь уже без своего роскошного колье, но с гордо поднятым подбородком, холодно сказала:

— Всё так, господин арканум. И есть множество свидетелей, которые готовы подтвердить мои слова. Они угрожали мне, а эта девица ещё и покушалась на жизнь моего единственного сына! Не получив желаемого, они и призвали это исчадие ада!

Честное слово, если бы мои несчастные изрезанные и наскоро забинтованные руки так не болели, я вцепилась бы в волосы этой надменной стерве и как следует опорочила бы её «честь и достоинство». — Благодарю вас. Теперь я хотел бы услышать версию мисс Блум.

Я пыталась говорить спокойно, но голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Призрака на приём призвала сама леди Маклир, нацепив проклятое колье. Уж не знаю где она его взяла, это в вашей компетенции, мистер Стрикленд.

— Что за вздор? Как ты смеешь! Это наше фамильное украшение! — взвизгнула Анна, вскочив со стула, но арканум жестом велел женщине вернуться на место.

— Мы с мистером Гриммом предупреждали её об опасности и о том, что людей необходимо вывести из особняка, — продолжила я, стараясь не замечать то, как достопочтенная леди пыхтит от злости. — Но, к сожалению, леди Маклир не поверила нам.

— Конечно я вам не поверила! Какая-то взбалмошная соплячка и учитель-первогодка указывают что мне делать!

Я перевела злобный взгляд на леди.

— И к чему привело ваше высокомерие и упёртость? Столько людей пострадало в давке, а Мортис… — не удержавшись, я всхлипнула. Горячая слеза скатилась по щеке. — Клянусь, если он не выживет, я лично буду каждый день призывать целый хоровод призраков в ваше проклятое поместье.

— Вот видите? Видите?! Мистер Стрикленд, да она мне при вас угрожает!

Генри протянул мне платочек и сочувственно сжал плечо.

— Марша, держи себя в руках. Я уверен, жизнь мистера Гримма вне опасности.

Затем арканум вытащил из ящика стола свёрток с остатками колье и положил на стол.

— То есть вы утверждаете, леди Маклир, что это ваше фамильное украшение?

Анна энергично закивала головой:

— Да-да, наше. Оно не могло быть проклято! Наверняка эта девчонка сама и…

Но Генри перебил её:

— И вы не покупали его неделю назад у чёрного копателя Стиви Брю, известного в криминальных кругах под кличкой «Лопата»?

Леди Маклир побледнела, как полотно. Ее пальцы судорожно сжали подлокотники.

— Это… Это клевета!

— Стиви Брю сейчас находится в подвалах арканумата. А это, — Стрикленд указал на колье, — драгоценность, пропавшая из фамильного склепа Фицджеральдов. У вас на шее, леди Маклир, висело колье, снятое с шеи мертвеца. Как же так получилось, что такая знатная дама обратилась за обновкой к чёрному копателю, а не отправилась в бутик?

— Я больше не скажу ни слова. Ваши обвинения, мистер Стрикленд, меня оскорбляют. Это я жертва в этой истории. Жертва! Не преступник.

— Разберёмся. — Строго отрезал арканум и обратился ко мне, — Идём, Марша, я провожу тебя к маме, пока она не вынесла дверь в кабинет и не растерзала несчастного Джипса.

И под визги леди Маклир, о том, что мы со Стриклендом подозрительно спелись и здесь всё куплено, вышли из кабинета.

Дверь едва успела закрыться за нами, как мама налетела на меня, сжимая в объятиях так крепко, что я едва могла дышать.

— Ты цела! — её голос дрожал. — Я думала… Когда я увидела этого монстра…

Я неловко похлопала маму по спине, не привыкшая к столь бурным проявлениям чувств, с её стороны.

— Всё хорошо, мам. Я в порядке.

Генри тактично отошёл в сторону, давая нам время. Когда мама наконец отпустила меня, её глаза были ещё влажными, но в них уже загорался знакомый огонь негодования.

— Потрудитесь объяснить мне, господин Стрикленд, в чём обвиняют мою дочь?! Все эти люди на балу… да они жизнью обязаны моей Марше! Если бы не она…

Арканум мягко перебил гневную тираду Виктории.

— Мисс Блум является важной свидетельницей и ни в коем случае не обвиняемой. Не волнуйтесь.

Потом он протянул мне руку для рукопожатия, но, увидев бинты, смутился, неловко кашлянул и спрятал ладонь за спину.

— В который раз выражаю вам благодарность, Марша. Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

— Ни в коем случае! — встряла мама. — Сегодня я чуть не потеряла тебя, дорогая! Ты больше не будешь заниматься всеми этими загробными штучками.

— Но мам!

В коридоре послышались торопливые шаги и взволнованные голоса. К нам бежали папа и Аластер.

— Девочки, с вами всё в порядке? — папа сгрёб нас в охапку и крепко прижал к себе, — Мы приехали, как только узнали о случившемся. Сначала к поместью Маклиров, а там арканумы подсказали, где вас искать.

Аластер молча наблюдал за нами, но я заметила, как его пальцы слегка дрожат. Он всегда был сдержан, но сейчас даже он не мог скрыть волнения.

— Не волнуйся, пап. Мы в порядке. Но я хотела бы навестить Мортиса. Он сильно пострадал. Отвезешь меня в больницу?

— Нет! — воскликнула мама. — Об этом не может быть и речи! Ты еле стоишь!

Я хотела возразить, сказать, что я в порядке, я справлюсь, но внезапно ноги подкосились от усталости. Всё произошедшее навалилось разом — адреналин отступил, оставив после себя дрожь и пустоту.

Папа подхватил меня, не дав упасть.

— Всё, хватит. Мы едем домой.

— Но Мортис… — я попыталась вырваться. — Он в больнице, я должна…

— О нём позаботятся, — твёрдо сказал Аластер. — Уверен, мадам Гримм уже всех лекарей на уши поставила и организовала ему лучший уход. А завтра с утра мы вместе съездим в госпиталь.

Мама, наконец немного успокоившись, обняла меня за плечи.

— Пойдём, дочка. Ты заслужила отдых.

И я сдалась.

Дома я с наслаждением стянула с себя бальное платье, облачившись в мягкую пижаму. Мадам Сниффлботтом, непрестанно вздыхая и роняя слёзы, обработала и перевязала мои руки. Потом напоила тёплым молоком, уложила в постель и строго приказала отдыхать.

Я с наслаждением растянулась на мягкой перинке, обняла Мистера Вискерса, но уснуть так и не смогла. За стеной слишком отчётливо слышались голоса родителей, обсуждающих произошедшее.

— Ты не понимаешь, Альфред! Тебя там не было! — говорила мама взволнованным голосом. — Этот жуткий призрак мог раздавить каждого, как букашку! Переломить, как спичку! В понедельник я сама пойду в академию и заберу документы Марши.

— Виктория, подожди, — папа говорил тихо, но твердо. — Ты видела, как она справилась. Она не растерялась, не убежала. Она спасла людей.

— И чуть не погибла! — мама почти кричала, но тут же понизила голос, видимо вспомнив, что я могу слышать. — Альфред, она наша дочь, а не солдат! И, честно говоря, не думаю, что у нее получилось бы, если бы не запрещенные штучки Амалии.

Тишина.

Я затаила дыхание, прижав Мистера Вискерса к груди.

— Я не хочу, чтобы она шла по пути Гриммов, — наконец прошептала мама.

— Она пойдет своим путем, — сказал папа. — Но запрещать ей — все равно что пытаться остановить прилив. И потом, подумай о том, что было бы, если бы у Марши не было тех навыков и знаний, которые она получила на факультете некромантии.

За дверью раздались шаги, и я быстро притворилась спящей.

Дверь приоткрылась, в щель проскользнул луч света.

— Спит, — прошептала мама.

— Пусть отдыхает, — ответил папа.

Дверь тихо закрылась.

Я открыла глаза и уставилась в потолок.

«Они правы оба. Мама боится за меня. Папа верит в меня. Но я уже не представляю для себя другой судьбы».

***

Утром я, словно огнедышащий дракон, нависала над Аластером, пока он допивал свой кофе, и недовольно пыхтела:

— О, Создатель, я и не замечала раньше, какой ты медлительный!

Но брат лишь улыбнулся уголком губ, продолжая не торопясь потягивать горький напиток.

— Марша, какая потрясающая забота о менторе. Да ты просто образцовая ученица.

Я фыркнула:

— Вообще-то, он и твой друг тоже! Тебе всё равно?

Аластер наконец поставил пустую чашку на блюдце с характерным звоном.

— Конечно, нет, поехали.

Через четверть часа мы уже были у дверей палаты Мортиса. Я неуверенно застыла на пороге, не решаясь войти.

— Смелее, ты ведь так рвалась сюда. — Аластер сжал моё плечо, — можете обсудить свои некромантские штучки наедине. А я пока найду доктора и поговорю с ним.

И Аластер оставил меня, его шаги быстро затихли в коридоре. Я глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Палата была залита утренним светом, но воздух здесь казался гуще, тяжелее. Мортис лежал на кровати, бледный как мел, с закрытыми глазами. Его обычно аккуратно зачесанные и затянутые в пучок волосы растрепались, а на лбу выступили капельки пота.

Я осторожно подошла ближе, и в этот момент его глаза резко открылись.

— Марша?

— Привет… — Я улыбнулась и потянулась к лежащей поверх одеяла руке некроманта.

Но он убрал её в сторону и строго посмотрел на меня.

— Я твой ментор, и тебе не следует…

Я цыкнула и закатила глаза:

— Если хочешь, я потом выйду и зайду к тебе, как студентка к ментору, но сейчас я пришла как друг и напарник по изгнанию.

Я наклонилась и всё-таки цепко ухватилась за шершавую ладонь.

— Как ты себя чувствуешь? Ты жутко напугал меня. Никогда больше так не делай!

Мортис хрипло рассмеялся, но тут же застонал:

— Обещаю, в следующий раз попрошу призрака нежнее ломать мне кости. — прошептал он, аккуратно сжимая мои многострадальные пальцы. Его ладонь была необычно горячей. — Но ты… ты молодец, Марша. Ба рассказала, что именно ты нашла привязку и провела обряд изгнания.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули от неожиданной похвалы.

— Да что там… Вот бабушка у тебя нереальная! Я даже не подозревала, что такое возможно! А я тоже смогу вызывать щупальца из земли, когда доучусь? А ты так можешь?

— Какая я тебе бабушка, пигалица? — раздался властный голос Амалии. — Для тебя я мадам Гримм и никак иначе.

Я резко обернулась и густо покраснела, вырывая руку из пальцев Мортиса.

— Простите, мадам Гримм.

В палату вошли Амалия и Аластер. Брат приветственно кивнул некроманту.

— Ну, здравствуй, пострадавший. Как ты? Доктор уверял, что ты выживешь, но, глядя на твоё бледное лицо, я в этом сомневаюсь… Хотя погоди-ка, ты всегда такой и был.

Мортис улыбнулся.

— Ого, Аластер Блум умеет шутить? Как такое возможно? Наверное, это у меня предсмертные галлюцинации.

— Ох, не прибедняйся. На что только не пойдешь, лишь бы занятия у студентов не вести, да, Мортис?

Амалия тронула меня за локоть и кивнула в сторону выхода.

— Идём, пусть мальчики пообщаются.

Старушка шла, тяжело опираясь на трость, но при этом сохраняла горделивую осанку и надменное выражение лица.

Как только мы вышли в коридор, я поспешила поблагодарить некромантку:

— Мадам Гримм, я хотела сказать вам спасибо! Если бы не вы…

Но Амалия прервала меня, резко вскинув руку.

— Тебе не за что меня благодарить, девочка. Я вмешалась по одной единственной причине — пострадал мой внук. При другом раскладе я бы и пальцем не пошевелила. Даже если бы тот призрак на моих глазах всех достопочтенных гостей напополам разделил и головёшки пооткручивал. — Она хитро прищурилась, наклонилась ко мне и добавила: — Даже тебе и твоей матери.

— О… — такого откровения я не ожидала и даже растерялась. — Понятно… Но где вы научились всем этим фокусам? Я такого нигде не видела.

— И не увидишь, — парировала Амалия. — Сейчас подобные фокусы запрещены конвенцией. Раньше мы, некроманты, были реальной силой. А сейчас — тьфу! Но я уже слишком стара, чтобы менять этот мир. Мне бы спокойно дожить свой век.

— Жаль. Я бы хотела уметь так же!

— Да, пожалуй, из тебя вышла бы толковая некромантка. И задор есть, и смелость, и энергии через край. Вот только, — Амалия повернулась ко мне и строго посмотрела в глаза, — прекращай доставать моего внука. С тех пор как он стал ментором и наставником вашей группы, твоё имя звучит в нашем доме чаще, чем чьё-либо.

От стыда и пронзительного взгляда Амалии у меня запылали уши, и я низко опустила голову, надеясь спрятаться за прядями волос.

— Нет — нет — нет, — старушка набалдашником трости подняла мой подбородок и заставила смотреть ей в глаза. — Ему уже кошмары с твоим участием снятся. И мне это не нравится. Ты видела, на что я способна. Если продолжишь доставлять неприятности моему Мортису — пеняй на себя. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Глаза Амалии в этот момент напоминали два лезвия — острые, безжалостные.

— Поняла, — пискнула я, сглотнув ком в горле.

Амалия медленно отвела трость, её губы растянулись в подобии улыбки.

— Умная девочка. А теперь беги к брату, пока я не передумала.

Я сделала шаг назад, затем ещё один. А потом развернулась и побежала, чувствуя спиной взгляд некромантки.

Глава 6 Извинительная открытка

Больше в палату к Мортису я не заходила. Дождалась под дверями Аластера и с облегчением выдохнула, когда мы наконец покинули госпиталь.

Амалия Гримм вызывала во мне ужас и восхищение одновременно. Такая сильная и уверенная, твёрдая, как сталь, и холодная, как арктический айсберг. Было ясно одно — со своими врагами мадам Гримм расправлялась, и глазом не моргнув, не мучаясь моральными дилеммами.

Экипаж остановился у нашего дома. Аластер помог мне спуститься, и мы уже направлялись по гравийной дорожке к двери, но меня окликнул резкий голос:

— Хэй, Марша, есть минутка?

У тропы, ведущей в дальнюю часть сада, стояла Джина. Она смотрела на меня с хитрым прищуром и ухмылялась.

— Всё в порядке? — Аластер вопросительно посмотрел на меня.

— Да. Это моя подруга из академии. Иди в дом.

Я, не торопясь, подошла к Джине.

— Что ты хотела?

— Ух, принцесса, прямо холодом проняло от твоего ледяного тона, — саркастично заметила она. — Поговорить хотела. Развеять неловкость, возникшую между нами.

Я сложила руки на груди и вскинула подбородок, всем своим видом стараясь показать, что не собираюсь в очередной раз так легко прощать Джину.

— Неловкость? Да ты буквально высмеивала меня перед ребятами, говорила такие вещи, что…

— Эй, эй! Я пришла мириться, а не продолжать ругань.

— И для этого влезла в мой сад?

— В смысле влезла? — Джина удивлённо оглянулась. — Калитка не была заперта, и я вошла. Это что, запрещено?

Я устало закатила глаза.

— Да, Джина. Это запрещено. Частная собственность, все дела.

Девушка фыркнула.

— Ну и странные же вы, богатеи. Раз нельзя входить — запирайте дверь на замок. Нечего простых людей смущать.

Я усмехнулась, прекрасно понимая, что она играет.

— А ты ловко притворяешься недалёкой, когда это выгодно.

— Так же, как и ты, — парировала негодяйка. — Только посмотри, на что я иду ради тебя.

Джина извлекла из-за спины помятую самодельную открытку с нацарапанным карандашом комичным призраком и коряво выведенной надписью «прости».

— Даже блёстками посыпала, — отметила я, улыбаясь.

— Ага! Видишь, да ты из меня верёвки вьёшь! На что я иду ради тебя, принцесса.

— Может, тогда перестанешь обижать меня? Тогда и открытки ваять не придётся.

Джина наигранно вздохнула и положила руку мне на плечо.

— Мы же семья, Марша! Большая, дружная некротическая семья! А в семьях иногда происходят конфликты, но это не отменяет того, что мы любим друг друга.

Она чмокнула меня в щёку и хитро посмотрела в глаза.

— Ну что, ты меня простила?

Я хотела сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски дрогнули.

— Интересно, мне когда-нибудь надоест танцевать на граблях и раз за разом прощать тебя?

— Смирись, принцесса, ты тоже по мне скучала.

Джина состроила гримасу, и я беззаботно рассмеялась.

— А знаешь что? Наше примирение необходимо отметить! Помнишь моё предложение отдохнуть на диком пляже? Мне кажется, сейчас — самое время! Заодно расскажешь мне, почему у тебя все руки в бинтах.

— Я рада, что мы больше не в ссоре, но я хотела сегодня навестить Труди.

— Труди, — Джина выплюнула имя подруги с такой злостью, что мне стало не по себе. Её настроение моментально испортилось. — То есть, между мной и ей, ты выберешь эту рыжую выскочку?

Я вздохнула, стараясь держать себя в руках и не поссориться с Джиной опять, спустя минуту после примирения.

— Держи себя в руках, Моррисон, а не то придётся опять рисовать извинительные открытки. Я не выбираю между вами, что за бред? И Труди не заслуживает такого отношения с твоей стороны. В конце концов, мы можем пригласить и её тоже. Проведём время вместе. Но только если ты пообещаешь мне вести себя прилично.

Джина скривилась и отвернулась. Я знала, что упомянуть Труди — один из самых простых способов вывести Джину из себя. Не знаю, почему она так её не любит, но эта неприязнь всегда была поводом для конфликтов между нами.

— Ладно, как скажешь, — пробурчала она, — приглашай свою рыжую подружку. Но учти, я буду терпеть эту сплетницу только ради тебя.

— Джина, прекрати. Труди не такая! Она очень славная и милая девушка.

Я немного лукавила, конечно. Труди любила сплетничать, но такого негатива точно не заслуживала.

— Да-да, конечно. Твоя Труди — ангел во плоти, а я — исчадие ада. Всё, как обычно.

Я почувствовала, как во мне закипает злость. Ну почему она вечно всё драматизирует? Неужели нельзя просто нормально провести время?

— Ты знаешь, я, пожалуй, всё-таки не пойду на пляж. Прости. И спасибо за открытку.

Я развернулась, собираясь пойти к дому, но Джина перехватила мою руку.

— Воу, принцесса, полегче! Я же сказала — буду паинькой.

Джина смешно сморщила нос и широко улыбнулась.

— Я соскучилась, а парни уже на пляже и жарят сосиски на всех! Не пропадать же добру.

— То есть, ты была уверена, что мы помиримся и я соглашусь на твоё предложение?

Джина рассмеялась:

— Да! Я же знаю, что у тебя доброе сердце. А ещё ты меня любишь до безумия. Вот такая ты предсказуемая, смирись! Бери купальник и пошли за твоей рыжей сплетницей.

Через час мы уже с комфортом разместились на тёплом песке. Труди сидела чуть поодаль, обхватив колени руками, и с подозрением поглядывала на Джину, которая с азартом помогала Теодору раздувать костёр. Август насаживал сосиски на импровизированные шампуры — зачищенные ножом палочки, а Балтазар очень старательно, высунув язык, нарезал хлеб.

Я подсела к подруге и тихонько толкнула её плечом.

— Ты чего такая тихая? Я думала, будешь светиться от счастья, а ты грустишь.

— Я просто… — Труди хотела мне открыться, но не решилась. Возможно, её смущала обстановка и малознакомые ребята, а возможно, причина была слишком личной, и она не готова была делиться ею даже со мной. Девушка закусила губу и отвела взгляд, старательно пытаясь придумать оправдание.

— Я просто переживаю за тебя.

По дороге я успела рассказать о событиях прошлого вечера, и Труди решила этим воспользоваться.

— А чего за меня переживать? Всё же хорошо.

— Ну что, рыжая, будешь сосиску или боишься, что я в неё яд подмешала? — Джина протянула Труди палку с обугленным с краёв угощением, ухмыляясь.

Труди насупилась.

— Спасибо, но я не голодна.

— Ой, да ладно тебе! — Джина фыркнула, — Ты же не как наша принцесса. Ты из простых, как я!

— Эй! — Я пихнула Джину в бок. — Ты теперь вздумала с Труди против меня дружить?

— Спокойно, я ищу подход. Ты ведь сама просила.

Джина плюхнулась на песок рядом со мной и всё-таки всучила Труди палку с сосиской.

Труди нехотя взяла еду, но так и не решилась откусить. Её пальцы нервно постукивали по деревянной палке, а взгляд то и дело скользил в сторону Джины.

Я наблюдала за развитием событий с тревогой. Напряжение между Джиной и Труди ощущалось физически, как наэлектризованный воздух перед грозой.

— Ну что, рыжая, — Джина лениво растянулась на песке, закинув руку за голову, — расскажи-ка нам, что интересного происходит у вас, у зельеваров. Хотя о чём это я. Что у вас может происходить интересного? Разве что кто-то в котле утопится.

И она очень громко, наигранно расхохоталась. Труди покраснела.

— Джина! Ты же обещала мне!

Я резко вскочила, песок осыпался с моих коленей.

— Хватит! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

Джина замерла с притворной улыбкой, но в её глазах мелькнуло что-то опасное.

— Ой, да ладно тебе, Марша, я же просто…

— Нет, — я перебила её, чувствуя, как дрожу от злости. — Ты не «просто». Ты специально. И знаешь что? Мне надоело.

Труди встала.

— Я… я пойду.

— Я с тобой.

Джина почуяла, что дело пахнет новой извинительной открыткой, а то и извинительным плакатом. Она подскочила, схватила Труди за руку и затараторила:

— Ну ты чего, рыжая? Я же просто шутила. Вот такие у меня шутки дурацкие. Давайте все расслабимся и… и… — она обвела пляж взглядом, — искупаемся! Точно. Давайте купаться. Я читала, вода снимает стресс.

Она тянула Труди за собой, уверенно шагая к морю.

— Я не хочу! Отстань!

Труди вырвала руку, но Джина уже успела затащить её в воду и неожиданно плеснула прямо в лицо.

— Улыбнись! Чего такая кислая?

— Ах так?! — Труди замерла на секунду, а затем со злостью шлепнула ладонью по воде, обдав Джину с головы до ног.

— О-о-о, рыжая завелась! — Джина прыгнула назад, но не убежала, а наоборот — снова зачерпнула воду и выплеснула в Труди.

Я стояла на берегу, не зная, вмешиваться ли, но тут Труди неожиданно улыбнулась.

— Ты пожалеешь об этом, Моррисон! — крикнула она и нырнула, чтобы схватить Джину за ноги.

Джина взвизгнула, потеряв равновесие, и с громким всплеском плюхнулась в воду. Через секунду она вынырнула, отряхиваясь, как мокрая кошка.

— Ты… ты… — она не могла говорить от смеха, — Тебе конец, рыжая!

И тут началось настоящее безумие. Они носились по воде, брызгались, пытались утопить друг друга (не по-настоящему, конечно), а потом Джина неожиданно подхватила Труди на руки и с криком «ПОЕХАЛИ!» бросилась в волны.

Труди визжала, смеялась и отбивалась, но Джина не отпускала.

— Марша! Помоги! — закричала Труди, но в её голосе уже не было злости.

Я не выдержала и, сорвав сандалии, побежала в воду.

— Держитесь, девочки! — я прыгнула на них обеих, и мы все трое с грохотом рухнули в воду.

Когда мы наконец выбрались на берег, мокрые, запыхавшиеся и смеющиеся, Джина плюхнулась на песок и протянула Труди руку.

— Ладно, рыжая, ты не так уж плоха.

Труди фыркнула, но пожала её руку.

— Ты тоже… иногда бываешь терпимой.

Я села между ними, счастливая.

— Видишь, Джина? Можно же нормально общаться, если не быть стервой.

Джина закатила глаза, но улыбалась.

— По-моему, самое время для дедовой наливки. БАЛТАЗАР! Тащи мою сумку.

Мы с ребятами расселись вокруг костра. Балтазар с довольной ухмылкой вытащил из сумки бутылку с вишневой наливкой.

— Ну что, девочки и мальчики, вечер перестаёт быть томным? — Джина откупорила бутылку зубами, и в воздухе сразу разлился сладковато-терпкий аромат.

Труди настороженно посмотрела на наливку:

— Я… я никогда не пила.

— О-о-о, значит, сегодня твой первый раз! — Джина подмигнула и первая сделала глоток, скривившись от крепости.

Бутылка пошла по кругу. Когда очередь дошла до Труди, она неуверенно взяла её в руки.

— Ну же, рыжая, не трусь! — подбодрил её Теодор.

Труди зажмурилась и сделала глоток. Через секунду её лицо исказила гримаса, она закашлялась, а глаза наполнились слезами.

— Г-гадость какая! — выдохнула она, когда смогла снова говорить.

Все рассмеялись.

— Так и должно быть в первый раз! — Джина хлопнула Труди по спине.

А я подумала, что точно получу от Аластера, если он узнает, чему мы учим его девушку.

Бутылка продолжала ходить по кругу, веселье нарастало. Даже Труди, раскрасневшаяся и разомлевшая, смеялась вместе со всеми. Кажется, она совершенно забыла о том, что её так сильно расстраивало.

— Знаешь что? — Труди вдруг обняла Джину за плечи. — Ты… ты не такая уж и стерва. Ты очень хорошая!.. Где-то в глубине души.

— Ого! Напилась и сразу правду режет! — Джина рассмеялась, но не стала отстраняться.

Я наблюдала за ними, чувствуя, как тепло разливается не только от наливки, но и от того, что наконец-то все вместе, без ссор и обид. Да, это был идеальный вечер.

И пусть завтра у Труди будет дикое похмелье — оно того стоило.

***

Наступила последняя учебная неделя перед летними каникулами. Мы с ребятами только что сдали последний зачёт по проклятиям ментору Дефо и собирались пойти в кафетерий отметить сие событие ароматным кофе и пирожными.

Мортис так и не появлялся в академии, а я не решалась навещать его в госпитале. Аластер регулярно ездил к другу и звал меня с собой, но я слишком хорошо помнила предостережение мадам Гримм и решила, что самым правильным будет по возможности избегать некроманта.

Мы бодро шагали по академии. Джина в который раз рассказывала, как ей пришлось два дня прятаться на сеновале от деда, который обнаружил пропажу наливки, а Балтазар хохотал на весь коридор.

Из-за угла вывернула мадам Эвелдор и направилась прямо к нашей весёлой компании.

— О, ребята, хорошо, что я вас встретила! Вы же еще не забирали свои направления на летнюю практику?

Мы удивлённо переглянулись.

— Нет, мадам. Честно говоря, мы даже и не знали, что она у нас будет, — сказал Август.

— Хм-м… — Мадам Эвелдор быстро просмотрела бумаги, которые держала в руках. — Должно быть, это произошло из-за отсутствия вашего куратора.

Комендант нацепила дежурную улыбку и елейным голосом обратилась ко мне:

— Марша, дорогая, сходи, пожалуйста, к вашему декану и забери направления. Потом раздашь ребятам.

Очевидно, она не хотела получить нагоняй за то, что про нашу группу «забыли», пока Мортис находился в больнице. Поэтому и послала меня к ментору Орфанту.

— Да, хорошо.

Я оглянулась на ребят и отправилась к кабинету декана.

— Мы будем ждать тебя в буфете! — крикнула мне в след Джина.

Я постучала в массивную дубовую дверь кабинета и, услышав в ответ глухое «Войдите», смело шагнула внутрь. Кабинет был залит тёплым светом, пробивающимся через витражные окна. За столом сидел ментор Орфант, а напротив него в глубоком мягком кресле…

— Мортис?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Э-э-э, то есть, ментор Гримм, очень рада видеть вас в добром здравии…

Увидев меня, некромант улыбнулся уголком губ. Было заметно, насколько он похудел за эти дни. Под глазами залегли тёмные круги, кожа отливала синевой, но всё же он был уже на ногах. Чёрные волосы, так резко контрастирующие с бледной кожей, были по обыкновению зачёсаны в аккуратный пучок, а зелёные глаза лучились мягким светом.

Или мне только так казалось?

Увидев Мортиса сейчас, я поняла, насколько соскучилась. Стало совестно за то, что я не навещала его в больнице. Но затем в памяти возникло строгое лицо его бабушки, с убийственным взглядом, и сразу отлегло.

— Здравствуйте, ментор Орфант. Я пришла за направлениями на летнюю практику для нашей группы.

— Да, Марша, здравствуй. Мы как раз обсуждали этот вопрос с ментором Гриммом.

— И не сошлись во мнениях, — мрачно заметил некромант. — Ментор Орфант, я настаиваю на том, что студентов рано отправлять на подобную практику. Они ещё слишком молоды и неопытны.

— При всём уважении, ментор Гримм, но если совет решил, что это хорошая возможность наладить сотрудничество между нашими странами, значит, так оно и есть. Рассматривайте это как культурный обмен. Или вы думаете, что руководство готово отправить наших детей на убой?

Мортис с силой сжал челюсти. Кабинет декана на мгновение погрузился в напряжённую тишину. Мортис медленно поднялся с кресла, его пальцы впились в резные подлокотники.

— «Культурный обмен»? — его голос прозвучал слишком резко и громко, я вздрогнула и обхватила себя руками. — Вы хотите отправить моих студентов в страну, которая восемнадцать лет была закрыта от мира. Последнее, что мы слышали перед закрытием границ, это то, что там истребляли таких, как мы! На некромантов была открыта настоящая охота, кровавая и жестокая.

Я замерла у двери, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

«Они о Боржове? Нас хотят отправить на практику в Боржову?»

Ментор Орфант вздохнул и поправил очки:

— Ситуация изменилась. Новый король Боржовы — реформатор. Он распустил Жреческий Совет и открыл границы. Мидленд должен ответить на этот жест. А кто, как не студенты-некроманты, лучше всего покажут, что наша магия — это знания, а не варварство?

Мортис резко повернулся к окну, его силуэт чётко вырисовывался на фоне витражей.

— Они не готовы.

— А я готова! — неожиданно для себя выпалила я.

Оба ментора удивлённо повернулись ко мне. Мортис прищурился, а в его взгляде читалось предупреждение: «Молчи». Но я продолжила:

— Я хочу поехать. Уверена, мы с ребятами получим много новых впечатлений и неоценимый профессиональный опыт.

— Марша… — Мортис произнёс моё имя так тихо, что я еле расслышала. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — злость? Тревога?

Орфант, воспользовавшись паузой, хлопнул ладонью по столу:

— Вот и отлично! Решение принято.

Мортис шагнул к столу декана:

— Нет.

— Это не ваше решение, ментор Гримм, — Орфант холодно улыбнулся. — Совет уже всё утвердил. Ваша группа отправляется через неделю.

Некромант замер, его пальцы сжались так, что костяшки побелели.

Орфант протянул мне папку:

— Направления. Раздашь остальным.

Я взяла документы дрожащими руками. На верхнем листе золотыми буквами сияло:

«Боржова. Деревня Стражевица».

Глава 7 Неожиданное предложение

Труди сидела на моей кровати, почёсывала живот урчащего Мистера Вискерса и смотрела, как я старательно набиваю чемодан вещами.

— Понимаешь, это ведь такая уникальная возможность своими глазами посмотреть на место, где я была рождена! Кто знает, может, я смогу лучше понять себя… или даже найти родню!

Я болтала без умолку, мечась от платяного шкафа к чемодану.

— И потом, я ведь толком нигде не была, не путешествовала! Это мама с папой пол мира объездили, а мы с Аластером вечно сидим дома!

Когда я упомянула брата, Труди издала странный звук. Не то вздох, не то всхлип.

Я остановилась с парой носков в руке и пристально посмотрела на подругу.

— Труди, что-то не так?

Труди начала наглаживать кота с таким усердием, будто пыталась расплющить. Мистер Вискерс недовольно мявкнул и прикусил её руку, как бы говоря: «Приди в себя и гладь животное как полагается!».

— Это… ничего. Просто… — Труди сделала паузу, собираясь с мыслями, — Аластер так много говорит о своей будущей работе в столице. О том, как ему не терпится уехать…

Я медленно опустилась рядом на кровать, отложив вещи.

— И ты боишься, что он… забудет о тебе, когда уедет?

— Я не знаю, что и думать! Может, он вообще в тот вечер, когда я призналась ему, просто пожалел меня. Решил, погуляю с ней месяцок, всё равно ведь потом покину Баклберри.

— Труди, ты ведь знаешь, что Аластер не такой. — Я взяла холодные ладошки подруги в свои. — Ты говорила с ним о своих страхах?

— Конечно, нет! Не думаю, что он серьёзно относится к нашему… роману.

— Аластер серьёзно относится ко всему, что делает. Он даже с мамой из-за тебя поругался. Может, стоит просто спросить у него, как он видит ваше дальнейшее будущее?

Труди горько усмехнулась.

— Я не имею права на такие вопросы после нескольких совместных прогулок.

Я закатила глаза.

— Ты упрямая трусиха! Не могу опять смотреть на твои страдания. Вот сейчас пойду и сама у Аластера всё выясню.

— Нет! — Труди в ужасе подскочила, пытаясь задержать меня, — Не смей! Не вздумай!

Но меня было не остановить. Я вырвалась из её хватки и стремительно направилась к двери.

Труди что-то кричала мне в след, но слушать я её не собиралась.

«И почему люди всё так усложняют? Страдают и мучаются, вместо того чтобы открыть рот и задать вопрос».

Я решительно распахнула дверь и вошла в комнату Аластера.

— Привет! У меня к тебе срочный вопрос.

Брат сидел за столом и читал какую-то книгу внушительных размеров. Он поднял на меня взгляд и недовольно заметил:

— Сколько раз я могу просить тебя стучать, прежде чем вламываться в мою комнату? А если бы я был не одет?

— Ты нанёс бы мне неизлечимую моральную травму. Но, слава Создателю, всё обошлось, и ты при полном параде. Ты в курсе, что у вас с Труди проблемы?

Аластер удивлённо моргнул и отложил наконец книгу.

— Что? С чего ты взяла?

— С чего я взяла? Ты действительно не замечаешь, как Труди мучается? Она уверена, что ты просто жалеешь её и не воспринимаешь ваши отношения всерьёз. Что ты со дня на день укатишь в столицу и забудешь о ней.

Аластер медленно поднялся со стула, его обычно спокойное лицо исказилось от недоумения.

— Это… абсурдно. Я же… — Он провёл рукой по волосам, собирая аккуратный хвост. — Я думал, она понимает. Как же это сложно. Легче сварить зелье невидимости, чем понять вас, женщин.

Я приподняла бровь.

— Что тут непонятного? Просто иди и поговори с ней.

В этот момент дверь с треском распахнулась, и на пороге появилась сама Труди, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами.

— Аластер, не слушай Маршу! Ты же знаешь, она вечно чушь несёт! — В панике тараторила Труди.

Я усмехнулась:

— Ну, спасибо, подруженька. Я тут твою личную жизнь спасаю, а оказывается, чушь несу.

Аластер сделал шаг вперёд:

— Гертруда, Марша сказала, что ты переживаешь из-за моего отъезда. Почему не сказала сама?

Труди взглянула в серые глаза брата и сразу утонула в них. Она застыла, как кролик перед удавом, и, кроме как «Я… я…», ничего выдавить не смогла.

— Не думал, что это нужно озвучивать, но, чтобы развеять твои сомнения, я скажу. Когда мы начали наши совместные занятия, я и сам не заметил, как привязался к тебе. Ты очаровала меня своим умом, лёгкостью и обаянием. Кажется, я и сам не заметил, как влюбился в тебя. Для меня все эти чувства в новинку, поэтому я не смог осознать в тот момент в полной мере, что чувствую к тебе. Не смотря на занятость, старался находить время для наших занятий. Но в тот момент ты сама начала избегать меня. Отменяла встречи, отказывалась от моих предложений позаниматься подольше. Я понял, что не интересен тебе, и не стал навязываться.

Труди прижала ладошки ко рту:

— О, Создатель, какая же я дура! Я ведь отменяла встречи, потому что видела, какой ты уставший. Давала тебе время на отдых. Я и подумать не могла, что мои чувства взаимны.

Аластер тепло улыбнулся.

— Я и сам тогда не понимал. Но когда тестировал формулу зелья правды, я опробовал его на себе. Вот тогда-то мне и открылась истина.

Труди стояла, широко раскрыв глаза, её губы дрожали:

— Но… ты уедешь.

— По возможности я буду приезжать в Баклберри. И ты можешь навещать меня на каникулах.

Лицо Труди помрачнело. Аластер растерянно повернулся ко мне:

— Что я опять не так сказал?

— Аластер, она не может приезжать к тебе. Как ты себе это представляешь? Труди приличная девушка, и… так нельзя.

Брат задумался на минуту.

— Да, ты права. Но у меня есть решение.

Он шагнул ближе к Труди, опустился на колено и взял её руку в свои ладони.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Гертруда Уильямс. Если, конечно, согласишься терпеть такого зануду, как я, всю оставшуюся жизнь.

Я затаила дыхание, наблюдая, как Труди сначала побледнела, потом покраснела, а затем бросилась Аластеру на шею, стискивая в объятиях.

— Да! Тысячу раз да! — её голос дрожал от счастья.

Аластер осторожно обнял девушку. В его обычно строгих серых глазах светилась нежность, которую я видела в них крайне редко.

— Но сначала ты должна доучиться. Это очень важно для твоего будущего, Гертруда.

Труди кивнула, её глаза сияли от счастья и волнения.

— Я понимаю.

Аластер мягко улыбнулся и поправил её растрёпанные рыжие кудри.

— Ты талантливый зельевар, и я не позволю тебе бросить учёбу из-за меня.

Я не могла сдержать улыбку, наблюдая за ними. Труди рассмеялась, вытирая слёзы.

— Боюсь представить, как отреагирует ваша мама.

— О да, надеюсь, я буду уже в Боржове, когда она узнает. — Рассмеялась я. — Она после известия о моей практике уже неделю пьёт успокоительное зелье. А эта новость, боюсь, её добьёт.

— Не думай об этом, — Аластер притянул Труди к себе и поцеловал в макушку, — что бы она ни сказала — это не изменит моего решения. Я сообщу эту новость завтра. Сегодня всё произошло слишком спонтанно, а следует хотя бы кольца купить. Марша, сможешь протерпеть сутки и не разболтать родителям?

Я скрестила руки на груди и сделала самое серьёзное лицо, какое только могла:

— Да за кого ты меня принимаешь? Я — могила.

— Разве что могила здравого смысла, — улыбнулся Аластер. — Гертруда, надеюсь, ты больше не будешь переживать?

Труди зарделась еще сильнее и спрятала лицо у него на груди.

— Не буду.

Вот и ещё одна проблема решена. Можно спокойно ехать в Боржову и не мучиться угрызениями совести, что бросаю подругу на произвол судьбы.

— Ладно, голубки, не буду вам мешать, пойду собирать вещи. А то буду на практике каждый день в одном и том же ходить — куры засмеют и доярки запозорят.

Выйдя из комнаты брата, я почувствовала необычайную лёгкость, как будто с плеч свалился огромный камень. В голове не укладывалось, что моя Труди в будущем станет мне не только подругой, но и родственницей.

Я шла по коридору, улыбаясь сама себе и думая о том, что Джине эту новость тоже следует сообщить как можно позже.

***

— П-ф-ф-ф!

Огромный чёрный паровоз, пыхтя и чихая, подбирался к перрону железнодорожной станции Баклберри. Пар окутал платформу, скрывая лица провожающих. Я крепко держала ручку тяжёлого чемодана, ощущая лёгкий трепет. Впервые в жизни я уезжала так далеко от дома.

— Ты точно всё взяла? — мама в очередной раз поправила мой воротник, её пальцы слегка дрожали. — Зелья первой необходимости, тёплые вещи, деньги…

— Мама, я уже не ребёнок, — я закатила глаза, но тут же пожалела об этом, увидев, как её губы сжались.

Папа стоял рядом, широко улыбаясь, но по его глазам я понимала — он волнуется.

— Зайка, я уверен — всё будет хорошо. Но прошу тебя, не лезь в опасные авантюры.

— Да-да, влезу только в безопасные, — пообещала я.

На перроне появился Мортис с небольшим саквояжем в руке, и он явно был не в духе. Это читалось по его резким, отрывистым движениям и плотно сжатым губам.

За ним, словно утята за мамой-уткой, семенили ребята: Джина, Балтазар, Август и Теодор.

Завидев некроманта, мама тут же направилась к нему.

— Мортис Гримм!

Мама шла к нему быстрыми шагами, подол платья развевался, а глаза горели холодным огнём.

Мортис остановился, медленно повернулся и встретился с её взглядом. Его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы чуть крепче сжали ручку саквояжа.

— Мадам Блум.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что отвечаешь за жизнь и здоровье моей дочери головой? Кому вообще пришло в голову отправлять студентов в эту дикую, варварскую дыру?

— А ваша дочь, мадам Блум, заявила, что с удовольствием посетит эту дикую, варварскую дыру, как раз в тот момент, когда я пытался отговорить декана от поездки. Но вы правы, я действительно несу полную ответственность за моих студентов. Хорошего дня.

Он развернулся и зашагал к поезду. А мама растерянно повернулась ко мне:

— Марша, как это понимать?

На моё счастье, кондуктор объявил посадку. Я торопливо обняла маму, чмокнула в колючую щеку папу и поспешила в вагон. Балтазар помог затащить мой необъятный чемодан.

— Марша, ты решила взять с собой коллекцию кирпичей? Куда его нести?

— Конечно, в моё купе! — заявила Джина, обвивая мой локоть и увлекая за собой, — Ох и повеселимся же мы в дороге!

— Сомневаюсь, — позади раздался строгий голос Мортиса. — Я сам займусь багажом мисс Блум, спасибо, Балтазар.

Некромант подхватил мой чемодан и, окинув меня хмурым взглядом, скомандовал:

— Марша, за мной.

Мы растерянно переглянулись с Джиной. Подруга пожала плечами, показывая, что понятия не имеет, какая муха Мортиса укусила. Я послушно последовала за некромантом.

Мы прошли почти до конца вагона, пока Мортис не остановился у очередного купе. Он открыл дверь, поставил мой чемодан на багажную полку и жестом пригласил меня войти.

— Садись, — коротко бросил он, закрывая дверь.

Я опустилась на край сиденья, чувствуя себя немного неловко. Мортис снял плащ, аккуратно повесил его на крючок и сел напротив, скрестив руки на груди. Его холодные глаза изучали меня с таким видом, будто я только что призналась в убийстве трёх девственниц и младенца.

— Объясни, Марша, — начал он медленно, — почему ты решила, что поездка в Боржову — хорошая идея?

Я моргнула.

— Ну… это же практика! Возможность увидеть что-то новое, получить опыт…

— Опыт? — он усмехнулся. — Опыт выживания в глуши, где ближайший цивилизованный лекарь — за три дня пути? Или опыт общения с местными, которые до сих пор верят, что некроманты пьют кровь детей? Но теперь, раз уж ты так рвешься в эту авантюру, будешь под моим присмотром. Всю дорогу.

— Что?! — я вскочила. — То есть… я должна сидеть здесь? В вашем купе?

— Именно так.

— Но…, а Джина?

— Джина будет в другом купе. С остальными.

— Но это же… — я задохнулась от возмущения. — Это нечестно!

— Это необходимо, — перебил он. — Ты сама напросилась в эту поездку, и теперь я не намерен рисковать, позволяя тебе бесконтрольно шататься по поезду и нарываться на неприятности.

Я скрестила руки.

— Вы преувеличиваете.

— Опыт говорит об обратном.

Поезд дёрнулся, начав движение. Я невольно взглянула в окно, где мелькали фигуры провожающих. Мама всё ещё стояла на перроне, её лицо было напряжённым.

«И это она ещё не знает о помолвке Аластера и Труди».

Мортис проследил за моим взглядом.

— Твоя мать права. Боржова — не место для неопытных студентов.

— Но я не одна! Со мной же Балтазар, Август…

— Которые, в отличие от тебя, хотя бы умеют слушать указания.

Я зарычала от досады и плюхнулась на сиденье, скрестив ноги.

Молчание затянулось. Мортис достал книгу и погрузился в чтение, будто забыв о моём существовании. Я же сидела, ёрзая от скуки, и размышляла, как мне теперь связаться с Джиной.

Через полчаса я не выдержала.

— Можно я хоть пойду попрощаюсь с друзьями?

— Нет.

— Ну хотя бы в туалет?

Он вздохнул и закрыл книгу.

— Провожу.

— Вы серьёзно?!

— Абсолютно.

Я ахнула.

— Вы… ты…

— Забочусь о твоей безопасности, — закончил он за меня.

Я сжала кулаки.

— Ненавижу тебя!

— Это пройдёт.

— Не надейся.

Мортис поднял глаза и устало посмотрел на меня.

— Марша, я не требую, чтобы ты любила меня. Но я требую, чтобы ты осталась жива и невредима к концу этой поездки. Поэтому — да, ты будешь под моим присмотром. Всю дорогу.

Я сдалась и откинулась на спинку сиденья.

— Ладно. Но если я умру от скуки — это на твоей совести.

Мортис хмыкнул и снова углубился в книгу.

За окном мелькали деревья, и поезд увозил нас всё дальше от дома. От безделья я принялась рассматривать некроманта.

Он сидел, слегка наклонившись над книгой, длинные пальцы перелистывали страницы с тихим шелестом. Его черные волосы, собранные в аккуратный пучок, оттеняли бледную, почти фарфоровую кожу. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, скользил по его скулам, подчеркивая резкие черты лица.

«Что он вообще читает?»

Я наклонилась, пытаясь разглядеть название книги, но он тут же прикрыл её ладонью, даже не отрывая взгляда от текста.

— Любопытство — порок, Марша.

— А ты — зануда, — пробормотала я, откидываясь назад.

Его губы дрогнули в едва уловимой усмешке.

— И всё же ты продолжаешь пялиться. Сколько можно говорить, обращайся ко мне «ментор Гримм».

— Потому что больше не на что смотреть! — я развела руками, указывая на пустое купе. — Ты запретил мне выходить, ментор Гримм, Джина где-то в другом вагоне, а за окном — только деревья и поля.

— Можешь поспать.

— Я не ребёнок, чтобы спать днём!

— Тогда помолчи и не мешай мне.

Я скрипнула зубами, но замолчала. Мортис снова погрузился в чтение, а я — в созерцание его профиля.

— Если будешь продолжать смотреть на меня так, будто я экспонат в музее, — он медленно поднял взгляд, — я начну подозревать, что ты что-то замышляешь.

— Я скучаю по временам, когда мы были друзьями, а не ментором и студенткой. — Неожиданно даже для себя выдала я. — Теперь ты держишь меня на расстоянии и это. это…

— И это правильно, Марша.

Я фыркнула и отвернулась к окну. Как же он меня раздражает! Всегда такой правильный, такой… недоступный. А ведь когда-то мы могли часами болтать обо всем на свете, смеяться над глупыми шутками и делиться секретами. Угораздило же его пойти в менторы. Что, не нашлось другой какой-нибудь работы?

Я украдкой взглянула на Мортиса. Он по-прежнему читал, не обращая на меня никакого внимания. Его лицо оставалось непроницаемым, словно маска. Я вздохнула и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но сон не шёл.

— Я так сильно хотела попасть в Боржову, потому что это моя Родина.

— Что? — Мортис поднял глаза от книги. — Ты… что?

Я сжала кулаки на коленях, неожиданно ощутив комок в горле.

— Мои настоящие родители… они ведь оттуда. Из Боржовы. Я не помню их, конечно. Но когда декан сказал, что будет практика именно там… — я замолчала, не зная, как объяснить это странное чувство тоски по месту, которого даже не знала.

Мортис медленно закрыл книгу.

— Ты никогда не говорила об этом.

— Я сама узнала только год назад. И знаешь, это такая вещь, о которой не так-то легко говорить. Типа: «Эй, привет! Хочешь круассан? Кстати, а меня в детстве нашли на пыльной дороге в дикой стране».

Мортис замер, его пальцы слегка сжали корешок книги. В купе повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колёс.

— Спасибо, что поделилась. Теперь я понимаю, почему ты так упорно настаивала. И почему твоя мать смотрела на меня, как на похитителя детей.

Я фыркнула, но уже без злости.

— Она всегда так смотрит. Даже на папу, когда он задерживается в академии.

Мортис почти улыбнулся. Почти.

— Значит… ты больше не будешь держать меня в заточении? — я сделала большие глаза, изображая невинность.

— Буду.

— Но я же раскрыла тебе свою тайну!

— И тем самым доказала, что полна сюрпризов.

Я застонала и повалилась на сиденье, раскинув руки.

— Ты невыносим!

— А ты — непредсказуема.

Поезд нырнул в тоннель, и купе погрузилось в полумрак. В темноте я услышала, как Мортис тихо сказал:

— Если захочешь поговорить об этом ещё… я здесь.

Я улыбнулась про себя.

— Спасибо.

За окном снова появился свет, и я увидела, что он снова погрузился в чтение. Но теперь между нами не было той ледяной стены.

Глава 8 Стражевица

После двух невероятно скучных дней пути мы наконец прибыли в Боржову. Кажется, за это время я выучила каждую чёрточку и морщинку на лице некроманта и теперь могу ваять его строгий профиль по памяти.

К вечеру первого дня Мортис всё-таки пожалел меня и выдал одну из книг, которые взял с собой. Это оказался толстый каталог сверхъестественных существ, написанный жутко скучным, сухим языком. Читать его было невыносимо, зато эта книга прекрасно меня усыпляла. Стоило пролистать страницу-другую с указаниями высоты оборотня в холке и описанием пищеварительного тракта вампира, как я уже спала безмятежным сном.

На вторую ночь пути я проснулась от странных звуков, не сразу сообразив в полной темноте, где вообще нахожусь. Мортис метался на своей полке, бормоча что-то бессвязное.

Я резко села, сбитая с толку происходящим. В купе было темно, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь шторы.

— Мортис?

Ответом был сдавленный стон. Я встала со своего места и подошла к некроманту. Его лицо было искажено гримасой ужаса, пальцы судорожно впились в одеяло.

— Нет… не надо… Марша!

«Вот чёрт, Амалия же говорила, что я ему уже в кошмарах снюсь. Похоже, это один из них».

Я осторожно тронула его за плечо.

— Мортис, проснись!

Он вздрогнул, глаза широко распахнулись, но взгляд был пустым, невидящим. Он резко схватил меня за запястье, и я вскрикнула от неожиданности.

«Надеюсь, он не вмажет мне сейчас, потому что в его сне я была кровожадным монстром», — пронеслось у меня в голове.

Я инстинктивно зажмурилась.

Но произошло всё в точности наоборот. Мортис рывком притянул меня к себе и стиснул в объятиях.

— Ты жива! Слава Создателю, ты жива!

Я замерла, не понимая, как реагировать. Его руки дрожали, а горячее дыхание обжигало мою шею.

— Я здесь, всё в порядке… — пробормотала я, осторожно прикасаясь к его спине.

Мортис вдруг ослабил хватку, будто осознав, что делает. Его глаза прояснились, и он резко отстранился, тут же закрыв лицо привычной маской холодности.

— Ложись спать. К утру мы будем в Боржове.

— Обязательно лягу, как только расскажешь, что тебе снилось, — я поудобнее уселась на полке, приготовившись слушать.

Он отвернулся, поправляя смятый воротник рубашки.

— Кошмар. Ничего более.

— Это нечестно! Я была главной героиней твоего сна и теперь хочу знать, как развивались события, что ты так перепугался.

Я ухватилась за предплечье Мортиса и состроила жалостливое лицо:

— Ну пожа-а-алуйста!

Мортис резко втянул воздух, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В лунном свете я видела, как напряглись его скулы.

— Хорошо.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах было что-то… пугающее. Не злоба, не привычная холодность — а настоящая, глубокая боль.

— Мне снилось, что ты умираешь у меня на руках. Что я делаю всё возможное — и невозможное — но не могу остановить кровь. Она течёт сквозь пальцы, а ты… ты улыбаешься и говоришь, что всё в порядке.

— Фу, жуть какая. — Я скривилась. — Ну, хорошо, что это просто сон! Наверное, я бы тоже до смерти перепугалась, если бы ты в моём сне истекал кровью.

Я встала, намереваясь пойти на своё место, но Мортис перехватил мою руку.

— Есть ещё кое-что, что ты должна знать обо мне.

— Ого, столько откровений за одну ночь.

— Может, хотя бы так ты станешь немного серьёзнее.

Мортис глубоко вздохнул, его пальцы слегка сжали моё запястье, но тут же отпустили.

— В моём роду был провидец. Дед по материнской линии. Я не унаследовал его дара, однако… — Он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы. В купе было слышно только стук колёс и наше дыхание. — Перед смертью родителей мне постоянно снился один и тот же сон… как оказалось, пророческий. А теперь мне снишься ты. В крови. Каждую ночь. С тех пор как стало известно о поездке.

Лёд пробежал по моей спине. Я машинально прикоснулась к его руке.

— Мортис, я…

— Я не верю в предзнаменования, — резко оборвал он, словно защищаясь. — Но после того, как это случилось наяву… Я не могу рисковать тобой.

Его голос дрогнул на последних словах. Впервые я видела его таким — без защитной маски ментора, без привычной холодности.

— Послушай, меня не так-то просто убить. Уверена, тебе и самому не раз хотелось меня прихлопнуть, но я до сих пор жива.

— Ты опять сводишь всё к шутке. Я надеялся хоть на каплю серьёзности.

Мортис резко поднял голову, его глаза блеснули в полумраке.

— Ложись спать.

Я вернулась на свою полку.

— Мортис?

Некромант не ответил, старательно имитируя сон.

— Обещаю, я буду осторожнее. Не волнуйся.

На следующее утро Мортис вёл себя так, будто ничего не произошло. Его лицо снова стало холодным и непроницаемым.

Когда мы вышли из вагона, на перроне нас уже ждали остальные. Джина бросилась ко мне.

— Ты жива! Я уже думала, ментор Гримм тебя замуровал в купе!

— Почти, — пробормотала я.

Балтазар озирался по сторонам с интересом.

— Ничего себе воздух! Чувствуете? Такой чистый и свежий!

Мортис тем временем разговаривал с пожилым мужчиной в потёртом пальто — нашим принимающим.

— Ребята, рассаживаемся в телеге. Нам предстоит ещё четыре часа пути.

Мы с Джиной синхронно застонали. Два дня в поезде были тем ещё испытанием. Теперь предстояло ещё четыре часа трястись в телеге по просёлочной дороге, покрываясь пылью и грязью.

Телега оказалась старой, скрипучей, но удивительно вместительной. Лошади — двумя крепкими гнедыми меринами, явно привыкшими к дальним переездам.

— По местам! — скомандовал Мортис, помогая мне забраться на сиденье. Его пальцы лишь на мгновение коснулись моей руки, но даже этого мимолётного прикосновения хватило, чтобы вспомнить прошлую ночь.

Джина тут же устроилась рядом, шёпотом выспрашивая:

— Ну что, признавайся, что там было между вами в купе? Ты вся красная!

— Ничего, — отмахнулась я, но чувствовала, как жар разливается по щекам. — Отчитывал опять за поведение, заставлял читать нудные книжки.

Телега выехала на тракт, и нас тут же начало подбрасывать на ухабах.

— Ох, — простонала Джина, хватаясь за борт. — Мне кажется, мой позвоночник сейчас рассыпится в труху.

Балтазар, сидевший рядом с возницей, обернулся:

— Зато посмотрите, какая природа! Эти леса, эти поля… Здесь же просто кладезь редких трав!

Август мрачно кряхтел, придерживая свой драгоценный саквояж с книгами:

— И кладезь пыли. Мои бедные фолианты…

Дорога петляла между холмов, то ныряя в тенистые рощи, то выныривая на солнечные поляны. Воздух пах нагретой хвоей и чем-то ещё — сладковатым, почти медовым ароматом.

К полудню солнце начало припекать нещадно, и лёгкий ветерок не спасал от духоты. Джина дремала, положив голову мне на плечо, Балтазар увлеченно беседовал с возницей.

Одежда намокла и противно липла к коже. Посещение Боржовы уже не казалось мне такой уж замечательной идеей.

«Нет, ну а что ты хотела? Что как только сойдёшь с поезда, почувствуешь небывалое единение? А потом из-за угла выйдет незнакомка и скажет, что она твоя тётка или бабушка?»

Я прикусила губу, глядя на пыльную дорогу.

«Так глупо… На что я вообще надеялась?»

Но вот на горизонте показались первые дома Стражевицы — низкие, крытые соломой, с покосившимися заборами.

Телега, поскрипывая, въехала в деревню, и я сразу уловила напряжение, витающее в воздухе. Женщины у колодца замолчали, провожая нас тяжёлыми взглядами. Мужики в кузнице приостановили работу, скрестив руки на груди. Даже дети, игравшие у дороги, вмиг разбежались по дворам.

Теодор пихнул брата в бок и прошептал:

— Не нравится мне это.

Мы медленно ехали по деревне, сопровождаемые лаем цепных собак, пока не остановились у добротного сруба.

К калитке не торопясь подошла женщина лет тридцати с корзинкой, полной овощей. Она приветливо улыбнулась и откинула с плеча тяжёлую косу.

— Ой, здрасьте, гости дорогие! А мы уж с утра вас ждём, все глаза проглядели!

Мортис первым спрыгнул с телеги и подошёл к женщине.

— Добрый день, мадам. Благодарю вас за гостеприимство. Надеюсь, мы не доставим вам больших неудобств.

— Глянь, чё делается! Какая же я мадам, господин хороший! Жденка я! — Она кокетливо повела плечом, сдула со лба прядь волос и добавила: — Но для тебя могу быть и мадам. У вас там небось и ручки принято целовать?

И она бесцеремонно сунула Мортису в лицо свою кисть.

Моему изумлению не было предела, когда некромант действительно поднёс её руку к губам.

— А хозяйка времени зря не теряет, — заговорщицки шепнула мне Джина, подмигивая.

Жденка засмеялась, слегка толкнув Мортиса плечом:

— Ну и церемонный же ты, барин! Да разве так с деревенскими обращаются? У нас всё попроще!

И прежде, чем он успел среагировать, женщина ловко подхватила его под руку и повела к дому, продолжая болтать:

— Я вам и комнаты приготовила, и баньку истопила — с дороги-то надо смыть усталость! А уж потом за стол — у меня тут и пироги, и мясцо своё, и наливочка!

Я стояла посреди телеги, провожая растерянным взглядом удаляющуюся хозяйку под руку с Мортисом.

— Марша, иди сюда! Помогу спуститься. — Из ступора меня вывел громкий бас Балтазара.

Оказалось, что остальные уже слезли и вытащили из телеги чемоданы. Балтазар помог мне спрыгнуть, и мы поспешили за ребятами в дом.

Внутри было очень уютно и колоритно.

Деревянные стены украшали вышитые рушники и пучки сушёных трав. В воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба и тушёного мяса, от которого у меня сразу заурчало в животе.

Жденка тем временем уже распределяла комнаты:

— Для девушек — светёлка наверху, для мужчин — горница напротив. А тебя, красавчик, — она лукаво подмигнула Мортису, — я поселю в горенке рядом со своей. Вдруг ночью что понадобится?

Некромант, сохраняя невозмутимость, сдержанно поблагодарил хозяйку.

Джина фыркнула и прошептала мне на ухо:

— Ну всё, теперь он точно не выспится.

Я сжала руку подруги и прошептала:

— Не говори глупостей!

Джина закатила глаза:

— Ты что, не видишь? Да она же подкатывает к нему! При том довольно нагло и откровенно.

У меня внутри разгоралось какое-то непонятное, но довольно мерзкое чувство. Я попыталась его прогнать, но безуспешно.

Мы поднялись наверх, где нас ждала небольшая, но уютная комнатка с двумя кроватями, покрытыми лоскутными одеялами. Окно выходило во двор, откуда доносилось кудахтанье кур и возня свиней в загоне.

Джина тут же плюхнулась на кровать и с наслаждением потянулась:

— Боги, какое блаженство!

Я подошла к окну, глядя на деревенский пейзаж. Где-то там, за этими домами и полями, возможно, жили люди, связанные со мной кровью. Или… может, их уже и в живых-то не было.

Внизу раздался звонкий голос Жденки:

— Девчата, айда в баньку!

Джина тут же подскочила с кровати, схватила меня за руку и потащила за собой:

— Мы уже идём, Жденка!

Баня оказалась маленькой, но очень жаркой, с ароматным паром от веников. После дороги это было настоящим спасением. Чтобы мы с Джиной не смущались с непривычки, хозяйка выдала нам длинные свободные рубахи.

Пар клубился густыми волнами, обжигая кожу, но после долгой дороги это было райским наслаждением. Я сидела на верхней полке, обхватив колени, пока Жденка поливала раскалённые камни водой.

— О-о-о-ох, вот это да! — Джина вытерла лоб и растянулась на нижней полке. — После поезда как будто заново родилась!

— Эх, вы, городские неженки! — Хозяйка шлепнула Джину по спине березовым веником. — Сейчас я вас научу в баньке париться!

Джина взвизгнула, но тут же расслабилась и рассмеялась.

— А мы, может, за тем и приехали! Такой культурный обмен мне по нраву!

— Ишь ты, культурный обмен! А я думала, вы нам на подмогу приехали, — заявила Жденка, прохаживаясь веничком по спине и ногам Джины.

— А что, помощь нужна? — встрепенулась я.

— Так для того и зазвали господ некромантов, — хмыкнула хозяйка. — Полуденница одолела. Поле подле деревни уж лет десять простаивает. А нам приходится на дальняк ездить.

— Ух ты! Настоящий призрак! — Джина подняла голову, её глаза заблестели в предвкушении.

— Вот тебе «ух ты», а Франчишек после встречи с ней без ноги остался. Попёрся, бестолковый, на поле ейное. Давно, говорит, не видели ужо полуденницу вашу. Авось, и нет её вовсе! А разговоры все — дедовы байки. Вот она ему, горемычному, ногу серпом и оттяпала. Мужики его к вечеру на дороге нашли ни живым ни мёртвым. Теперь вот только дома на печи лежит, мычит да под себя ходит.

Жденка вытерла пот со лба и ещё плеснула водички на камни.

— Так что, красавица, я бы на твоём месте больно-то не радовалась встрече с полуденницей. Но если подсобите — благодарны, конечно, будем!

Джина после рассказа женщины поумерила пыл. Села на полок и принялась выжимать мокрые волосы.

— А скажите-ка мне, девчата, барин ваш холост, али как?

— Холост, холост, — весело отозвалась Джина. — Понравился он тебе, что ли?

Жденка рассмеялась, звонко хлопнув себя по коленям:

— Дюже он у вас необычный! Бледный весь такой, загадочный. Но весь из себя жонтельмен, конечно. Ручки вона как целует!

Хозяйка распустила тугую косу и встряхнула руками копну каштановых волос.

— Наши деревенские мужики не такие. Хорошие, конечно. Но не такие.

Жденка действительно была деревенской красавицей — той, что вдохновляла местных парней на безумства, а жён заставляла ревниво кусать губы.

Её густые каштановые волосы рассыпались по плечам водопадом. Загорелая кожа, гладкая и упругая, блестела от пара. На скулах играл здоровый румянец. Крепкие бёдра, привыкшие к тяжёлой работе, плавно покачивались при каждом движении, а пышная грудь, едва прикрытая просторной рубахой, наверняка взволновала сердца многих мужчин.

В глазах Жденки, тёмных, как спелая черника, с золотистыми искорками, плескался задор, лукавство и какая-то первобытная, диковатая притягательность.

— Наши не такие, — повторила она, лениво потягиваясь, и складки рубахи обрисовали её статную фигуру. — Они — как эта берёза за окном: крепкие, надёжные, свои. А ваш барин… — она хищно улыбнулась, — он как тот лесной дух, что девок в чащу заманивает. Я вот думаю… может, зайти к нему ночью? Проверить, доволен ли гость размещением.

Я резко вскочила и врезалась макушкой в потолок. Перед глазами всё поплыло, но Джина во время меня подхватила.

— Эй, ты чего?

— Всё нормально, — промямлила я, цепляясь за плечи подруги. — Что-то голова закружилась.

— Перегрелась, поди, — Жденка помогла Джине спустить меня вниз, — Ладно, девки, хватит вас парить. Пора и честь знать. А то вы больно нежные. В обмороки чуть что падаете.

К вечеру вся наша компания собралась за массивным деревянным столом в просторной горнице. Жденка, переодетая в чистую вышитую рубаху и красный сарафан, всё пыталась положить кому-нибудь добавки или долить квасу. От наливки и медовухи Мортис категорически отказался, заявив, что на время практики объявляется строгий сухой закон, чем очень расстроил Балтазара.

— Жденка, когда я смогу встретиться с деревенским старостой? Я так понимаю, именно он расскажет, какие задачи стоят перед моей группой.

Хозяйка игриво присела на край скамьи рядом с некромантом, намеренно касаясь коленом его ноги.

— Он, родимый, всё расскажет, всё покажет! Будь спокоен. Староста наш, Чеслав, дядька мой. Он мужик хороший, дельный. Да только сначала нужно накормить гостей дорогих, а потом о делах говорить. У нас так принято.

Жденка сладко улыбнулась и положила Мортису в тарелку ещё кусочек тушёной бараньей ноги.

Когда ужин наконец подошёл к концу, некромант уточнил, где находится дом старосты, и мы всей дружною гурьбой направились знакомиться с главой деревни.

Как пояснила Жденка, Чеслав жил недалеко, минут десять пути вверх по холму.

Мы вышли на деревенскую улицу, и меня сразу поразила неестественная тишина. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-багровые тона. Длинные тени от домов тянулись через пустынную дорогу.

Несмотря на ранний вечер, в деревне не было видно ни души.

— Странно, — пробормотал Балтазар, оглядываясь по сторонам. — Где все?

Жденка шла впереди, её пышные волосы отсвечивали медью в последних лучах солнца.

— Да небось вас испужались. Как-никак впервые гости такие необычные, забугорные. Так-то у нас в деревне всегда людно да весело.

Дом старосты оказался самым большим в деревне — добротный сруб с резными наличниками.

Жденка уверенно постучала в дверь:

— Дядя Чеслав! Гости пришли!

Долгие секунды в ответ была лишь тишина. Потом раздались тяжёлые шаги, и дверь со скрипом открылась.

На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами, было мрачным, а глаза — усталыми.

— Да уж вижу, — пробурчал он. — Заходите.

Когда мы переступили порог, он быстро оглядел улицу и захлопнул дверь, как будто боялся, что что-то может войти следом за нами.

В доме старосты приятно пахло сушёными травами. Чеслав провёл нас в просторную горницу, где на столе горела свеча, отбрасывая трепещущие тени на стены.

— Садитесь, — буркнул он, указывая на лавки. — Жденка, принеси-ка нам чаю.

Пока женщина хлопотала у печи, Мортис приступил к делу:

— Расскажите, чем мы могли бы помочь вашей деревне? Наверняка, моих ребят не просто так прислали в Стражевицу.

Староста тяжко вздохнул, потирая переносицу:

— Не просто так. Велено поручить вам полуденницу изгнать. Уж не знаю, по зубам вам энтакое или нет, но я лишь…

В этот момент с улицы донёсся шум. Сначала тихий, как отдалённый ропот, но с каждой секундой он нарастал, превращаясь в яростные крики.

— Вон их! Чужаков вон из деревни!

— Они навлекут на нас ещё большую беду!

— Долой некромантов!

Чеслав резко вскочил, подбежал к окну и отдернул занавеску. Улица перед домом была заполнена людьми с факелами. Их лица, освещённые пламенем, искажались злобой и страхом.

Раздался громкий удар в дверь, от которого задрожали стёкла в окнах.

— Чеслав! Выводи их сейчас же! — проревел чей-то хриплый голос.

Джина инстинктивно схватила меня за руку. Теодор и Август вскочили, хватаясь за ритуальные кинжалы.

Мортис жестом приказал парням сесть на место.

— Похоже, ваши люди не рады нашей помощи.

Чеслав нервно провёл рукой по лицу:

— Они боятся. Им почти двадцать лет говорили, что вся магия — происки дьявола, а некроманты — главные его приспешники.

— Меня заверяли, что моим подопечным ничего не грозит. И в первый же день нас встречают разъярённые крестьяне с вилами и факелами.

— Я поговорю с людьми, — рыкнул Чеслав. — Меня они послушают.

Он открыл дверь и шагнул к объятой гневом и страхом толпе.

Глава 9 Моя Марша

Чеслав скрылся за дверью, а я подкралась к окну и выглянула из-за занавески.

— Марша, сядь на место! — строго сказал Мортис.

— Да я тихонечко, они не заметят. Невыносимо сидеть в неведении, — шепнула я в ответ.

Староста подошёл к толпе и встал буквально в метре от первого ряда, уверенно расставив ноги и скрестив руки на могучей груди.

— Енто как понимать? — прогремел его глубокий грудной бас. — На виселицу захотели? Если каратели прознают — всех порешат. И меня, и вас! Я же предупреждал насчет чужаков. По распоряжению верховного они сюда заявились.

В толпе послышалось недовольное ворчание. Некоторые опустили вилы, но большинство всё ещё были настроены решительно.

Сквозь толпу пробралась, расталкивая мужиков, невысокая женщина, с перекошенным от злобы лицом.

— Складно стелешь, Чеслав, да только мы, в отличие от тебя, новой власти не продавались!

Крестьяне закивали головами, вилы вновь поднялись в воздух.

— Да!

— Правильно!

— Не для того мы двадцать лет эту нечисть били, чтобы теперь за столами потчевать и принимать с почётом! — продолжила женщина.

Чеслав побагровел, шагнул к зачинщице и, схватив за плечо, прорычал буквально в лицо женщины:

— Ты что мелешь, Иванка? Совсем сбрендила! На плаху захотела!

Но женщина ничуть не смутилась. Её глаза по-прежнему горели яростным огнём. Она рванула свою руку из хватки старосты и процедила:

— Не пужай, силёнок не хватит. Мы тебя, Чеслав, выбирали, чтобы ты своих людей защищал, а не под дудку верхов прыгал. К тому же скоро сам знаешь какой день. И если мы не сделаем что должно, понимаешь, чем это может обернуться. Твои каратели с виселицами благословением покажутся.

— Замолчи! — широкая ладонь Чеслава накрыла рот женщины, — От же дурная баба! Язык без костей! Думай, где и что ты говоришь!

— Ну что там? — Август подкрался ко мне и теперь выглядывал из-за плеча.

— Похоже, не выходит у него, — тихонько отозвалась я.

— Значит, пора вмешаться, — со вздохом сказал Мортис, поднимаясь с лавки.

— Нет! — выкрикнули мы с Жденкой одновременно и удивленно уставились друг на друга.

Женщина первая справилась со смущением и затараторила, протягивая некроманту чашку свежезаваренного чая:

— Никак нельзя тебе выходить, барин! Дюже ты колоритный! У тебя порода такая, прям на лице написано, что с нечистыми силами якшаешься!

Мортис мрачно глянул на Жденку из-под сведённых на переносице бровей.

— Во! Вот так на них глянешь — и не миновать беды! Сиди на месте спокойненько, чаю вот выпей. Чеслав справится. Он их, окаянных, крепко в узде держит. Ну, вот расшалились местные немного, как дети неразумные. Дак это ничего. Пошумят, да разойдутся.

— Тогда я пойду! — подал голос Балтазар.

— Ты на себя в зеркало давно смотрел-то? — хмыкнул Теодор. — Если они ментора испугаются, то уж от твоей рожи протокольной совсем с цепей посрываются.

Пока парни спорили, кто же отправится утихомиривать местных, я тихонько прокралась к двери и шмыгнула на улицу. Что бы ни говорила Жденка, а помощь старосте явно была нужна. И раз грозный Балтазар или мрачный Мортис могли напугать жителей, то мой типаж должен был подойти идеально.

Вечерний воздух был густым от запаха горящих факелов и человеческого пота. Толпа бушевала, и даже мощная фигура Чеслава уже не могла сдерживать накал страстей.

— Они мертвецов поднимают!

— Они нас всех в могилу сведут!

— Долой их!

Иванка, та самая женщина, что спорила со старостой, заметила меня первой. Её глаза сверкнули злорадством.

— А вот и одна из них!

Десятки взглядов впились в меня. Кто-то вскрикнул, кто-то отпрянул, но большинство сжали вилы и топоры крепче.

Я приблизилась, выдавила неловкую улыбку и помахала рукой.

— Здрасьте…

Один из мужиков, что стоял впереди, хмыкнул в густые усы и с усмешкой обратился ко мне:

— Тебе чего, девочка? Тут взрослые дяди разговаривают. Иди в дом.

Несколько стоящих рядом крестьян рассмеялись.

«Отлично, они уже не кричат о расправе, а смеются».

— Я просто хотела разрешить возникшее недоразумение. Мне кажется, вы представляете некромантов какими-то злыми монстрами. Но я — некромант. И я очень хочу помочь вашей деревне. Прошу, дайте мне такой шанс.

По толпе пробежал ропот. Моя хрупкая фигурка и милое личико с большими серыми глазками совсем не вязались с образом чудовища, которого немедленно следует насадить на вилы.

Толпа заколебалась. Даже Иванка на секунду растерялась, её злобный взгляд скользнул по моей фигуре — худенькой, почти детской, по рукам, которые я нарочно сложила перед собой, как послушная школьница.

— Ты… некромант? — скептически протянул бородатый мужик. — Да ты же дитё!

Я воспользовалась моментом и сделала ещё шаг вперёд, опустив глаза:

— Мне восемнадцать. Просто я… невысокая.

Из толпы донеслось:

— Ну, дела…

Ярость людей заметно поутихла. Они растерянно переглядывались и перешёптывались.

Чеслав, воспользовавшись моментом, громыхнул своим мощным голосом:

— Ну что, дармоеды, повоевали и хватит! Расходись по домам! Самим не стыдно? С вилами на девку ринулись! Опозорили мою седую голову.

Чеслав тяжко вздохнул, когда последние крестьяне нехотя поплелись по домам, тихо переговариваясь. Факелы медленно гасли в сгущающихся сумерках, оставляя после себя горький запах гари.

Мы со старостой вернулись в дом и прямо на пороге столкнулись с разъярённым Мортисом. Выглядел он ровно как злобный дракон из сказки, разве что дым из ноздрей не пускал.

— Ты обещала! — рявкнул некромант и я испуганно пригнула голову и немного присела. — Обещала быть осторожнее! И суток не прошло, а ты отправилась к разгневанной толпе! О чём ты только думала!

— Мы уж его насилу удержали втроём, — грустно отозвался Балтазар, прикрывая ладошкой впечатляющих размеров фингал. — Всё рвался бежать за тобой, но тогда бы точно бойни не избежали.

Я перевела взгляд на не менее помятых Августа и Теодора.

Чеслав хлопнул Мортиса по плечу.

— Не серчай на девку. Всё правильно она сделала. Идём лучше хреновухи дёрнем да о делах поговорим.

В этот раз некромант не стал отказываться от выпивки. Принял из услужливых рук Жденки стопку и залпом опрокинул её.

Балтазар обиженно засопел. Ему тоже хотелось промочить горло хреновухой. Перенервничал уж больно, да и заплывший глаз неприятно ныл. А обиднее всего было то, что он, здоровяк, даже при помощи Августа и Теодора едва сдержал довольно тощего на вид Мортиса, так ещё и на орехи получил.

Пока мужчины обсуждали подробности нашего задания, Джина подошла ко мне, обняла и прошептала на ухо:

— Ты молодец, я не сомневалась, что ты справишься.

Я кисло улыбнулась в ответ.

Чеслав тем временем разливал уже по третьей стопке. А я поймала себя на мысли, что вообще не видела, чтобы Мортис хоть раз пил. Жденка крутилась рядом, подавая закуски, то и дело бросая томные взгляды из-под пышных ресниц на некроманта.

— Раз ты давно староста этой деревни, должен знать, чья душа по полю шастает.

— Дак это каждый знает! — Чеслав тяжко вздохнул, поставив пустую стопку на стол. — Это Тамила, дочь кузнеца. Уж больно у неё несчастливая любовь случилась. Вот она в поле сама себя кхх.

Он выразительно провёл по горлу пальцем.

— Прям серпом. Она тогда с другими девками пшеницу жала, да закусилися они. Позорить начали Тамилку, что она тайком на сеновале с женатым встречалась. А он поразвлёкся с ней, да потом к жене вернулся, от Тамилки открестился. Девка и так вся чёрная по деревне ходила от горя да позора, а тут не выдержала.

На минуту воцарилось молчание. Жденка тайком перекрестилась и сплюнула через плечо.

— Что с останками? — спросил некромант.

— Там в поле и лежат. Когда всё случилось, там кровищи море было, сам понимаешь. Девки перепугались, в деревню побежали. Собрали народ, вернулись. Да только стоило ступить на проклятое поле — сразу она объявилась, полуденница. Всех серпом покромсала, никого не пожалела. А подружки-то её, которые в тот день с ней пшеницу жали, все в тот год и сгинули. Кто в колодце утонул, кого собаки разорвали, кто от лихорадки слёг.

Мортис обвёл нас чуть плывущим взглядом:

— Группа, вопрос: почему так произошло?

— Наверняка она прокляла девушек перед смертью, — отозвалась Джина. — Проклятие нашло каждую, но и привязало осквернённый дух к полю.

— Молодец, Моррисон! — чуть громче, чем следовало,воскликнул Мортис. — Как обычно, безукоризненное знание теории! Вот бы все студенты были такими же старательными.

Он злобно посмотрел прямо на меня. Слишком долгий взгляд. Но я не стушевалась и не отвела глаза. Было обидно. Я тоже хорошо училась и старалась. Из-за некротического дара с меня требовали даже больше, заполняя расписание бесконечными дополнительными занятиями. И я не пропустила ни одного.

Так за что же он сейчас унижает меня перед ребятами? Наказывает за то, что ослушалась и вышла к разгневанным крестьянам? Но ведь я помогла, опасность миновала. И что получила в ответ? Очередную порцию злости и осуждения.

Я всё-таки отвела глаза, потому что в них блеснули слёзы, которые я не хотела показывать.

— Так, господа некроманты, — Мортис поднялся, покачиваясь, но Жденка ловко нырнула ему под руку, поддерживая, — возвращаемся к месту ночлега. Завтра мы займемся полуденницей.

На обратном пути по темной деревенской улице Жденка так и не отходила от Мортиса, продолжая поддерживать его под руку. Ее смех то и дело звонко раздавался в ночной тишине.

— Эй, ты чего такая хмурая, — Джина догнала меня и зашагала рядом. — И всю дорогу смотришь на них, сейчас дыру в спинах протрёшь. Злишься, что ментор Гримм накричал на тебя?

— Да, злюсь. — Я поспешно отвела взгляд от Мортиса, — и ещё устала очень. Тяжёлый день.

— Ну ничего! — Джина легонько сжала мои пальцы. — Сейчас отдохнём, выспимся. А завтра — в бой! Жду не дождусь встречи с настоящей осквернённой душой!

Я не ответила. Не было ни сил, ни настроения.

— Понима-а-аю, — протянула подруга, — тебя таким не удивишь. Но для нас с ребятами это в новинку! Так что будь добра, поддержи мой энтузиазм.

— Как думаешь, сколько людей полуденница убила и покалечила за десять лет? — Отозвалась я меланхолично.

— Не знаю, — Джина пожала плечами, — наверняка не мало.

— А если бы местные не изничтожили своих некромантов, проблему можно было бы решить за пару дней. Даже проклятые девушки остались бы живы.

Джина ухмыльнулась:

— Судя по рассказу старосты, они были стервами и наверняка заслужили то, что с ними случилось.

— Да? Ты считаешь, что за насмешки положена мученическая смерть? Тогда тебя первую нужно скормить диким собакам.

Джина расхохоталась:

— Ты права! О себе я как-то не подумала.

Мы наконец добрались до дома Жденки, умылись и улеглись по кроватям. Джина через пару минут уже засопела, а я всё никак не могла уснуть. Раз за разом прокручивала в голове события прошедшего дня. Злость Мортиса, надоедливую Жденку.

«И чего нас не поселили к какой-нибудь бабке! Что, у них старушек в деревне с парой лишних коек не нашлось?»

Я и сама не понимала, почему злилась на хозяйку. С нами она вела себя дружелюбно. Отвечала всегда приветливо, старалась помочь с любым вопросом. Накормила, опять-таки, в бане напарила, разместила с комфортом. Но каждый раз, когда в памяти всплывал её кокетливый смех и томные взгляды, прямо всё внутри переворачивалось.

«О, Создатель! Марша, спи уже! Какое тебе дело до того, с кем флиртует Жденка? Она взрослая, сама разберётся», — уговаривала я себя.

Но сон не шёл. Я ворочалась на узкой деревянной кровати, слушая, как за стеной храпит Балтазар. Лунный свет пробивался сквозь щели ставней, рисуя на полу причудливые узоры.

Вдруг — скрип половиц.

Я замерла, прислушиваясь.

Тихие шаги. Шорох одежды.

Кто-то крался по коридору.

Я выскользнула из кровати и тихонько пробралась к лестнице. Внизу мелькнул свет свечи. Жденка, облачённая в длинную ночную рубаху с вышивкой, остановилась у двери спальни Мортиса.

— Барин… спите? — прошептала.

Я затаила дыхание. Сердце громко ухало в груди.

«Это не твоё дело! Вернись в постель немедленно!» — велел мне здравый смысл. Но когда я его слушала?

Не дождавшись ответа, Жденка отворила дверь и, аккуратно оглядевшись, вошла.

Я тут же бросилась вниз по лестнице, едва не рухнула, запутавшись в подоле сорочки, и, добравшись до двери, прильнула к замочной скважине.

«Какой кошмар! Что я делаю?»

Сквозь замочную скважину я увидела, как Жденка осторожно приближается к кровати, где лежал Мортис. Он безмятежно спал, сморенный долгим днём и крепкой хреновухой деревенского старосты.

Жденка замерла у изголовья, её пальцы слегка дрожали, когда она протянула руку, чтобы коснуться волос некроманта.

— Какой ты красивый… — прошептала она. Я нервно облизала губы, внутренне умоляя себя сейчас же вернуться в постель.

И тут Жденка наклонилась и поцеловала его.

Тихий стон вырвался у меня из груди. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. Мортис зашевелился. Его губы ответили на поцелуй, рука легла на затылок Жденки, притягивая её ближе.

Моё сердце разрывалось на части, когда я видела, как Мортис страстно отвечает на поцелуй. Не открывая глаз, он прошептал:

— Марша… моя Марша… — его голос звучал томно и нежно, совсем не так, как обычно.

Жденка резко отстранилась, как будто её ошпарили кипятком. А я забыла, как дышать, моргать и думать одновременно. Кажется, даже сердце остановилось.

— Нет, красавчик, так не пойдёт, — громко сказала хозяйка, — если ты со мной, ты должен думать обо мне.

От громкого голоса Мортис наконец проснулся и растерянно заморгал.

— Жденка? Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

Он сел на кровати, с недоумением смотря на хозяйку.

— Пришла скрасить твой вечер, барин, — игриво ответила Жденка и вновь потянулась к губам некроманта.

Но он резко отпрянул от женщины, не хило приложившись затылком об изголовье кровати.

— Мадам, прошу вас покинуть мою комнату, — ледяным тоном заявил Мортис, прижимая руку к ушибленному месту.

— Ну вот, опять мадам! А я думала, мы с тобой так хорошо подружились, барин, — улыбнулась Жденка, — ты не трусь, у нас тут не такие порядки, как у вас. Всё проще. Жениться не заставят.

Она коснулась щеки Мортиса, провела большим пальцем по его губе. Но некромант мягко перехватил её руку, отстраняя.

— Очевидно, между нами возникло непонимание. Прошу меня простить. Жденка, ты невероятно привлекательная женщина. Уверен, любой другой мужчина был бы счастлив твоему вниманию.

— Но не ты?

— Но не я.

Жденка грустно улыбнулась:

-М-м-м… Как жаль. Ты мне понравился.

Она вновь коснулась его губ своими в лёгком поцелуе.

— Ну, как знаешь, барин. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Жденка выскользнула из комнаты, и я едва успела отпрянуть от двери, прижавшись к стене в темноте. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на весь дом.

Она прошла мимо, даже не заметив меня, и скрылась в своей комнате.

Я осталась стоять в коридоре, дрожа от странной смеси облегчения, стыда и… не пойму чего ещё. Я даже не подозревала, что человек может чувствовать столько всего разного. Иногда и названия-то не подберёшь!

Я возвращалась в свою комнату, стараясь не скрипеть старыми ступенями.

«Марша… моя Марша…»

Эти слова крутились в голове. Хотя я прекрасно понимала, что сказанное пьяным Мортисом во сне, да ещё и в пылу страсти со Жденкой всерьёз воспринимать нельзя. Но от чего-то хотелось.

Утро встретило нас прекрасным ясным небом. Все ребята были воодушевлены предстоящим изгнанием полуденницы. Это был наш шанс помочь деревне, помочь реальным людям и доказать, что некроманты не монстры, а вполне себе полезные в хозяйстве люди.

Мортис спустился последним, его лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные круги. Он даже не взглянул в мою сторону, лишь сухо приказал собираться. Через час за нами должна была приехать телега.

Глава 10 Полуденница

Когда мы подъехали к полю, солнце уже палило во всю. Чеслав высадил нас метров за двести и поспешил отъехать от проклятого места подальше.

— Сегодня вы получите опыт взаимодействия с реальным духом. — Мортис обвёл нашу разношёрстную компанию тяжёлым взглядом. — Полуденница опасна только для несведущих. Для некромантов проблем возникнуть не должно. Поэтому я буду наблюдать за процессом у кромки поля. Это ваш шанс проявить себя.

Несмотря на жуткую жару, Джина поёжилась и обхватила себя руками:

— Вы… не пойдёте?

— Нет.

Август и Теодор с двух сторон приобняли Джину и весело загалдели:

— Эй, ты что, боишься, волчица?

— Мы же будем рядом!

— Ты только глянь на наши кинжалы.

— Если этот глупый призрак вздумает напасть — изрежем на лоскуты!

Джина хохотнула:

— Что? Это я боюсь? Да я первая найду эту тухлую полуденницу и отправлю в мир иной! А вам ничего не достанется!

И она понеслась по просёлочной дороге к полю. Парни завыли, имитируя волков, и припустили за ней. Возможно, Джина только храбрилась, но её слова сняли витавшее в воздухе напряжение, наполняя наши сердца азартом.

— Эй, подождите! — крикнул я, но они уже скрылись в мареве раскалённого воздуха.

Пришлось бежать следом.

Поле было огромным, выжженным солнцем до желтизны. Колосья пшеницы, давно сгоревшие на корню, хрустели под ногами, как кости. Ветер не шевелил их — стояла мёртвая тишина, будто само время застыло в этом пекле.

Мы были увешаны амулетами с ног до головы и окурены всеми возможными защитными травами. По всем законам некромантии бояться нам было не чего. А потому мы довольно уверенно шагали по полю, то и дело отпуская глупые шуточки.

Минут через двадцать воодушевление схлынуло. Бродить по бескрайнему полю на солнцепёке — то еще удовольствие. Пот катился градом. Ужасно хотелось пить. Кожа, покрытая пылью, зудела.

Август и Теодор, шагавшие чуть впереди, остановились и повернулись к нам:

— Ну что, господа некроманты, кажется, мы в тупике. — сказал Теодор, подбрасывая в руке ритуальный кинжал.

— Искать кости на этом огромном поле — всё равно что блоху на слоне, — добавил Август, вытирая мокрое лицо.

Я ещё раз оглядела поле, приставив руку ко лбу, как козырёк.

Ни следа полуденницы.

— Она нас не чувствует и не видит из-за амулетов, — я принялась снимать с себя защитные украшения, но Джина перехватила мои руки.

— Что ты делаешь? С ума сошла?!

— Как только она явится, я смогу отследить связь духа и останков. А вы меня подстрахуете.

— Нет-нет-нет! Это очень опасно! — Джина строго посмотрела на меня.

Я пожала плечами.

— Есть план получше? Я слушаю.

Но плана получше не было ни у кого. Ребята сконфуженно переглядывались.

— Мы же вроде как некроманты. Нам положено вступать в контакт с духами. Если бы это было слишком опасно, Мортис не отправил бы нас одних. — Я обвела ребят взглядом, — надеюсь на вас.

И сняла последний амулет.

Парни и Джина окружили меня плотным кольцом, нервно оглядываясь.

Казалось, ничего не изменилось, но я нутром чувствовала нечто мрачное и злобное, находящееся совсем рядом.

Ветра по-прежнему не было, но колосья начали пригибаться к земле, будто кто-то брёл через поле.

— Видишь её? — шепнула Джина, сжимая книгу изгнаний до побелевших пальцев.

— Пока нет, — я ответила, внимательно следя за движением колосьев. — Как только увижу — подтяну в этот мир настолько, чтобы и вы видели. И помните, пока мы не найдём останки — призрака не изгонять, только сдерживать. Я иду по следу — вы защищаете.

— Ясно, мелкая командирша, — фыркнул Теодор, доставая из ножен кинжал.

Воздух стал густым и тяжёлым. По спине побежали противные мурашки.

— Что это? — нервно спросил Балтазар, дёргая могучими плечами, — какое мерзкое чувство.

Вдалеке послышалась песня. Заунывная и обрывающаяся на первой же строчке. Звенящий женский голос раз за разом повторял эти несколько нот, будто пластинку заело.

Звук слышался то справа, то слева, то сверху. Я крутила головой, пытаясь понять, откуда ждать нападения.

— Это она? П-п-полуденница? — заикаясь от страха, спросила Джина.

Но я не ответила, боясь упустить момент появления призрака. Как только она явится — сможет атаковать. А если я в этот момент не вытяну её в наш мир — мы не сможем защищаться.

На мгновение всё стихло, и прямо перед собой метрах в ста я увидела её. Полуденница плыла по полю, поглаживая колосья истлевшей рукой. Во второй призрак держал внушительных размеров серп, с лезвия которого нитями тянулись густые багровые капли, пачкая пшеницу. Длинное белое платье развевалось, будто на ветру, хотя вокруг по-прежнему царил штиль. Чёрные, как смола, волосы духа стелились по воздуху, словно живые.

Лицо… Боги, её лицо.

Кожа, когда-то, наверняка, светлая и гладкая, теперь была синюшной, покрытой тёмными пятнами разложения. Вместо носа — лишь провал, зияющий, как открытая рана. Глаз не было — только чёрные дыры, бездонные и пустые, но я чувствовала, как она смотрит прямо на нас.

Губы, раньше, возможно, полные и розовые, теперь были высохшими, потрескавшимися, стянутыми в вечной гримасе. А за ними — зубы. Острые. Кривые. Слишком длинные, вывернутые наружу, будто кто-то выломал половину челюсти.

Но времени на любование полуденницей не было. Я сосредоточилась и, призвав силу, потянула духа на себя.

По громкому взвизгу Джины и оханью Августа поняла, что полуденницу теперь видят все некроманты.

— Вот же с… страшилище, — выдавил Балтазар сиплым голосом.

Я закрыла глаза, стараясь уловить связь призрака с останками и надеясь всей душой, что ребята смогут совладать со своим страхом и прикроют меня.

Где-то здесь, под выжженной землёй, лежали её кости. Нужно было найти их, пока дух не разорвал меня на части.

Довольно быстро я нащупала след. Тонкий, дрожащий, как паутинка, тянущийся от полуденницы куда-то вглубь поля.

Дзынь!

Раздалось прямо над ухом, и я испуганно открыла глаза. Серп полуденницы почти дотянулся до меня, но его остановил клинок Теодора.

— Чёрт! А она сильная! — крикнул парень, удерживая кинжал двумя трясущимися руками.

Призрак растерянно начал водить гнилой головой, силясь понять, что же произошло. Защитные амулеты на некромантах не позволяли духу увидеть их.

Вновь замах.

Я ловко отскочила в сторону и что есть духу понеслась в глубь поля, куда тянулся магический след.

Полуденница рванула за мной, рассекая пшеничное поле словно баржа, срезая окровавленным серпом колоски.

Я бежала резво, сердце стучало где-то в горле. Но дух был быстрее. Полуденница настигла меня, сбивая с ног мёртвой рукой с почерневшими ошмётками плоти. Я кубарем полетела по выжженной земле, стёсывая руки и коленки об острые мелкие камни.

Перед глазами поплыли тёмные пятна, но я успела увидеть, как полуденница вскинула серп, готовясь к смертельному удару.

— Марша! — издалека донёсся истеричный крик Джины.

Они слишком далеко. Они не успеют.

Серп сверкнул в ослепительном солнечном свете, устремляясь прямо к моей шее.

И в этот миг —

Дзынь!

Что-то блеснуло в воздухе.

Ритуальный кинжал, что метнул Август, врезался в серп с такой силой, что оружие вырвалось из рук призрака и, описав дугу, упало в пшеницу.

Полуденница застыла в ошеломлении, тупо глядя пустыми глазницами на опустевшую руку.

— Беги! — завопил Август.

Ребята мчались ко мне во весь дух. Джина на бегу открыла книгу изгнаний и начала зачитывать текст.

— Джина, не смей! Сейчас нельзя! — Я подскочила с земли и, прихрамывая, а ещё охая и кряхтя, прямо как мадам Сниффлботтом в день стирки, потрусила по следу.

Полуденница опомнилась. Резко повернула голову и, издав пронзительный визг, кинулась за мной.

— Не трожь мелкую! — С рёвом Балтазар бросился на призрака, надеясь повалить его и удержать силой.

Но успешно прошёл сквозь бесплотное тело и рухнул в грязь.

Полуденница же, даже не замедлившись, продолжала нестись ко мне, вытягивая гнилые пальцы.

След обрывался посреди поля, уходя под землю. Я плюхнулась на колени и принялась быстро разгребать землю руками.

— Марша!!! — крик Джины, срывающийся на плач, дал мне понять, что полуденница уже здесь.

Сделав последний отчаянный гребок, я нащупала твёрдую кость и, вцепившись в неё пальцами, выкрикнула:

— Libera es a maledicto, Тамила!

Тишина. Такая пронзительная тишина воцарилась вдруг, что мне стало страшно поворачиваться.

Сзади на меня налетела Джина, стискивая в объятиях и заливаясь слезами.

— Где дух?

— Исчезла! Она исчезла! — давясь рыданиями и всхлипывая, ответила подруга.

Подоспели братья и перепачканный землёй Балтазар.

— Это что вообще такое было? Это вот с этим у нас не должно было возникнуть проблем? — ошарашенно пробасил здоровяк.

— Ребята, ещё не всё. Мы должны сжечь кости и провести ритуал очищения. — Я устало поднялась на ноги, бросая кость обратно в разрытую яму.

— Дальше мы сами. Посиди, отдохни. — Август мягко улыбнулся и коснулся моего плеча. — А ты быстро бегаешь, как дикий заяц припустила.

— Ага. Иди проводи ритуал, а то вместе со мной удирать от призрака придётся. А бегаете вы как-то не очень.

Когда всё было кончено, мы, усталые и замученные, побрели через поле к Мортису.

Некромант сидел на большом валуне под одиноко стоящим деревцем, закрыв глаза и прислонившись к стволу. Его явно мучало похмелье, но всё же было странно, что он не стоял у кромки поля, наблюдая за нами.

Услышав шаги, Мортис открыл глаза и тяжело поднялся с камня.

— Ну что, группа, работа выполнена?

— Да, — мрачно отозвался Балтазар.

Некромант извлёк из внутреннего кармана пучок трав, поджёг его и замер, сканируя местность.

Минут через десять он открыл глаза и, улыбнувшись нам, произнёс:

— Отличная работа. Всё чисто. Идёмте, обрадуем старосту. Он ждёт нас за холмом.

Мы двинулись по просёлочной дороге, едва волоча ноги.

— Ну что, мои юные некроманты, как впечатления от первого настоящего дела?

Мортис явно пребывал в приподнятом настроении, в отличие от нас всех.

— При всём уважении, ментор Гримм, но, по-моему, это было слишком сложно и опасно для первого задания, — проворчала Джина.

— Что? — некромант удивлённо взглянул на девушку и потёр гудящую голову, — Вы были под защитой амулетов. Этот дух не мог вас даже заметить.

— Как и мы его, — пробурчал под нос Теодор. Но, к счастью, Мортис не услышал его ремарку.

— Но Мар… — начала было Джина. Я её пнула под колено с такой силой, что девушка чуть не упала.

Она возмущённо обернулась ко мне, а я приложила палец к губам, указывая взглядом на Мортиса.

После сложного изгнания, в котором я реально рисковала жизнью, мне только очередной выволочки от ментора для полного счастья не хватало.

Остаток пути мы проделали в полной тишине.

Чеслав не поверил своим ушам, когда Мортис сообщил ему, что поле очищено. Его загорелое лицо, покрытое морщинами, выражало сомнение.

— Очищено? — переспросил он, оглядывая нас с ног до головы. — Так быстро?

Мортис кивнул.

— Мои ученики справились. Поле свободно.

Чеслав перевёл взгляд на нас — перепачканных землёй, потрёпанных, с синяками и ссадинами. Джина еле стояла на ногах, Балтазар хмуро потирал плечо, а Теодор и Август переглядывались с таким видом, будто только что пережили нашествие демонов.

— Ну… — староста почесал затылок. — Если так… Тогда спасибо. Деревня вам благодарна. Я сегодня проведу собрание и сообщу радостную новость жителям. А после отправлю отчёт верховному, что работа выполнена. Может, тогда вас пораньше домой и отошлють.

Он озадаченно крякнул.

— Ну надо же… делов на пару часов было. А народу-то за десять лет померло…эх.

Чеслав ещё раз вздохнул и скомандовал:

— Садитесь в телегу! Доставлю вас к Жденке с ветерком.

***

Когда мы наконец отмылись и перекусили, разбрелись по своим комнатам, чтобы отдохнуть. Мортис вызвался поехать с Чеславом для разговора с жителями деревни.

Джина помогла мне обработать ссадины, и теперь мы лежали на узкой кровати, обнявшись и молча слушая тиканье настенных часов с кукушкой.

— После сражений… всегда так? — Джина подняла голову, заглядывая в мои глаза, — я думала, буду вне себя от радости после победы. Но чувствую только опустошение.

Я грустно улыбнулась, убирая с лица подруги выбившуюся прядку.

— Да. Это ещё хорошо, что никто не пострадал. Иначе к опустошению добавилось бы чувство вины.

— Чёрт, я начала сомневаться в выборе профессии, — хохотнула Джина.

Мы вновь затихли, думая каждая о своём.

— Ты меня пнула, потому что боялась, если я расскажу Гримму правду — он опять примется на тебя орать?

Я закатила глаза.

— Конечно! Но я так устала, что отбиваться ещё и от нападок ментора у меня уже не было сил.

— Мне кажется, он как-то предвзято к тебе относится, — Джина принялась легонько водить кончиками пальцев по моей руке. — За малейшую оплошность — выговор и дополнительные занятия. Даже там, где следовало бы похвалить, Гримм находит повод тебя отругать.

— Уже привыкла, — вздохнула я, переворачиваясь на бок.

— Но я всё равно не понимаю, как мы должны были отыскать останки, не снимая амулеты? Перекопать огромное поле вручную? Как ментор Гримм думал, мы это сделаем?

— Он не думал, — ухмыльнулась я. — У него сегодня с утра вообще с мыслительной деятельностью не заладилось. Ты хоть раз видела, чтобы ментор пил? На торжественных вечерах в академии, на балах, на наших неформальных встречах?

Джина задумалась.

— Нет…

— А вчера он хреновуху наравне с деревенским старостой дегустировал.

— О-о-о, — протянула Джина. — Ясно… Но ведь до него когда-нибудь дойдёт.

— Будем надеяться, что не скоро, — я зевнула и прикрыла глаза, чувствуя, как сон уже тянет ко мне свои мягкие лапки.

— Девки-и! Вы где? — громкий крик Жденки грубо вырвал меня из сонной неги.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся хозяйка с румяными щеками и сияющими глазами.

— Ну что, мои ласточки, лежите тут, как тряпочки? — засмеялась она, хлопая в ладоши. — А у меня такая новость! Староста объявил сегодня гулянья в честь изгнания полуденницы!

Джина приподнялась на локте:

— Праздник?

— А то как же! — Жденка вошла в комнату, размахивая руками. — Весь вечер будут пляски, песни, угощения! Да мужики уже бочку медовухи катят!

Я недовольно нахмурилась:

— После сегодняшнего мне бы просто выспаться…

— Никаких «выспаться»! — Жденка решительно подошла к кровати и потянула нас за руки. — Вы же героини! Без вас праздник — не праздник! Только подсобите мне с пирогами, а то провожусь и не успею на гулянье. А я вас за это наряжу как полагается. Я ж первая модница на селе! Мне и братец мой, и дядька Чеслав знаете какие платья привозят? Все местные девки завидуют, а мужики глаза лупят!

Джина уже сияла от предвкушения:

— Идём, Марша! От таких предложений не отказываются.

— Ты же вроде тоже уставшая была?

— Ну нет, когда мне ещё судьба подарит шанс погулять на настоящей сельской вечеринке? — засмеялась подруга. — Такое я не пропущу!

Кухня встретила нас ароматом свежего теста и дымком из печи. На столе уже лежали припылённые мукой комочки, миска с творожной начинкой и горшочки с вишней.

— Вот, — Жденка сунула нам по скалке, — пока я с капустными возиться буду, вы крутите вишнёвые. Да не стесняйтесь, кладите начинки больше!

Мы принялись за работу. Мой пирог выходил откровенно кривой, но я надеялась, что на вкусовых качествах его убогий внешний вид не отразится.

— Ой, да что вы такие кислые! — вдруг всплеснула руками Жденка. — Давайте-ка я вам песенку спою, веселее пойдёт!

И затянула звонкую и до ужаса неприличную деревенскую частушку. Джина подхватила, фальшивя, но от души. Я не удержалась и рассмеялась — усталость потихоньку отпускала.

— Жденка, ты и весёлая, и хозяйственная, а красотка какая — с ума сойти! Почему одна? Неужели не нашёлся достойный? — Спросила Джина, старательно защипывая край пирога.

По красивому лицу женщины пробежала тень.

— Отчего же не нашёлся. Был такой. Супруг мой любимый, Ян. Уж мы надышаться друг на друга не могли. Так я его любила, девки…

— А сейчас он?..

— Джина! — одёрнула я подругу. Для Жденки эта тема явно была болезненной. Но Джина лишь отмахнулась от меня.

— Помер. Волки в лесу задрали.

— Ох, Жденка, нам так жаль!

Женщина помолчала, кусая губы, будто решаясь на что-то. А потом взволнованно зашептала:

— Да только не бывает у волков таких когтей! Уж я-то к телу его прорвалась, хотя мужики меня не пускали. На груди три глубокие раны и одна под подбородком, будто его головой на что-то насадили.

— А староста… Чеслав что-нибудь говорил? — осторожно спросила я.

Жденка горько усмехнулась:

— Сказал, чтоб я бабьими глупостями не занималась. Мол, волки и всё тут. Но я-то знаю… У нас люди пропадают. И иногда их находят в таком виде, что становится ясно — это сделали не животные.

Мы с Джиной многозначительно переглянулись.

Она резко встряхнула головой, будто отгоняя тяжёлые мысли:

— Ладно, хватит грустить! Сегодня праздник, а вы, мои ягодки, должны быть самыми красивыми!

Жденка поставила пироги в печь и поманила нас за собой в свою спальню.

Она откинула тяжёлую крышку сундука и извлекла два белых платья, украшенных искусной вышивкой. На ткани пестрели алые цветы и замысловатые орнаменты.

Джина ахнула от восторга:

— Задери меня упырь, вот это красотища!

Она, ни капли не стесняясь, стянула с себя испачканную мукой рубаху и облачилась в платье. А потом долго кружилась перед зеркалом, не забывая восхищаться такой прекрасной собой и такой щедрой хозяйкой.

Когда пироги в печи подоспели, мы, взявшись за руки, отправились на праздник, где уже вовсю шло веселье.

Нас встретил настоящий деревенский разгул. Площадь перед старой мельницей пылала огнями — десятки факелов и фонарей освещали празднество, а в центре полыхал костёр, через который босые девушки наперебой прыгали под одобрительные крики толпы.

У входа на поляну нас остановили две женщины и возложили на головы венки из ромашек и васильков. Джина тут же принялась поправлять свой, чтобы выглядел «поэффектнее».

Воздух дрожал от музыки — две скрипки, бубен и жалейка выводили залихватские наигрыши. Кое-где уже пустились в пляс первые пары. Запах жареного мяса, пряного меда и свежего хлеба смешивался с ароматом полевых цветов.

На нас больше не косились, как на прокажённых, не желали поднять на вилы и не плевали в спину.

За столами я увидела Балтазара, Августа и Теодора, которые с удовольствием угощались жареным гусем.

Джина радостно взвизгнула и потянула меня за руку к кружащимся в хороводе девушкам. А я не устояла перед её напором. Мы влились в хоровод, наши белые платья с алыми узорами мелькали среди простых крестьянских сарафанов. Джина, как всегда, выкладывалась на полную — её звонкий смех разносился по всей площади, а венок едва держался на растрёпанных от плясок волосах.

«Наверняка, это будет незабываемая ночь», — подумала я.

Глава 11 Деревенский праздник

Мы с Джиной кружились в хороводе, пока совсем не выбились из сил.

Запыхавшиеся, но счастливые, мы подбежали к столу, где по-прежнему наслаждались угощениями наши мальчишки.

— Вы сегодня по полю не набегались? И откуда ещё силы скакать? — шутливо ворчал Балтазар, отрывая зубами внушительных размеров кусок мяса.

Джина лишь отмахнулась от него, хватая кувшин с морсом.

— Погоди! Чего как дикая? На вот, в стакан налей. — Август забрал у нее кувшин, когда девушка собиралась уже хлебнуть кислого напитка через край, и протянул глиняную посудину.

Джина фыркнула, но послушно налила морс в стакан и залпом выпила, оставив на губах рубиновые капли.

— Эх, вот это я понимаю вечеринка! — выдохнула она, развалившись на скамье рядом с Теодором.

Я присела напротив, наблюдая, как пламя костра отражается в её ореховых глазах, делая их ещё ярче. Вокруг царило веселье — кто-то пел, кто-то спорил, а кто-то, уже изрядно подвыпив, пытался рассказывать байки, путая слова.

— Ну что, — Балтазар облизнул пальцы и ухмыльнулся, — раз вы нарядились в белые платьица, как невесты на выданье, может, женихов себе присмотрите?

Джина тут же скривилась.

— После сегодняшнего я поняла, что нам лучше ни с кем не сближаться. В любой момент можно кони двинуть, слишком уж работёнка у нас опасная.

Она скептически окинула площадь взглядом:

— Да и к тому же местные, хоть и перестали гореть желанием растерзать нас на месте, всё же относятся с опаской. Так что, парни, если никто из вас троих не собрался набиваться ко мне в женихи, боюсь, я в пролёте.

Теодор лениво потянулся.

— Нет, я, конечно, могу тебя выручить по старой дружбе и изобразить жениха исключительно на этот вечер, если уж тебе припёрло.

Он закинул руку на плечо Джине, за что получил сильный тычок в бок.

— Дурак! Я не настолько отчаялась!

Балтазар громко рассмеялся, а Август поднял кубок:

— За независимый нрав нашей Джины! Пусть ни один мужчина не посмеет её укротить!

В этот момент музыка внезапно сменила ритм. Скрипки запели тише, жалейка завела протяжную, грустную мелодию. Толпа затихла, расступаясь.

К костру вышла девушка в синем платье, с длинной темной косой, перевитой лентами. Она подняла руки, закрыла глаза — и запела.

Голос её был чистым, как родниковая вода, и таким пронзительным, что мурашки побежали по коже.

Мы затихли, заворожённые красотой момента. Но тут Джина резко встала с лавки и потащила за ворот куртки Теодора за собой.

— Эй, что за дела?! Ты сбрендила? — несчастный пытался вырваться из её хватки, но Джина крепко вцепилась в ворот и, словно паровоз, упорно пёрла к костру, где многочисленные пары начали медленный танец.

— Ты сам вызвался быть моим кавалером на этот вечер, я тебя за язык не тянула. Так что давай, женишок, отрабатывай. Дама хочет танцевать.

Теодор пробурчал что-то невнятное, но сопротивление уже ослабло. Когда Джина крутанула его за руку, заставляя сделать первый шаг, он лишь вздохнул с преувеличенной скорбью:

— Но ты же сказала, что не настолько отчаялась.

Джина озорно сверкнула глазами и потянула Теодора в гущу танцующих:

— Песня больно уж хорошая. У меня резко снизилась планка, счастливчик.

Я наблюдала за ними, улыбаясь. Мой взгляд скользил по всем этим счастливым парочкам, и на душе от чего-то появилась тоска. Я заметила Жденку, самозабвенно кружащуюся в объятиях какого-то парня.

Мой взгляд невольно потянулся к краю площади, где в тени старой ольхи стоял Мортис. Он опирался плечом о ствол дерева, скрестив руки на груди, и наблюдал за празднеством с привычной отстраненностью. Огонь костра освещал лишь часть его лица, играя бликами в холодных зелёных глазах.

«Надо бы узнать у ментора, как он себя чувствует. И о собрании спросить, хорошо ли всё прошло. Да и вообще, чего он на празднике стоит один в сторонке, скучает».

Решив, что придумала достаточно причин для сумасбродного поступка, я сделала глубокий вдох и направилась к Мортису.

— Марша, ты куда? — крикнул мне в след Балтазар, но я не стала отвечать, чтобы не растерять решительность.

Шла быстро и уверенно, сжав руки в кулаки, а губы в тонкую нитку, будто собираюсь кому-то начистить физиономию, а не на танец пригласить.

Некромант заметил мое приближение, но не шевельнулся, лишь слегка приподнял бровь, когда я остановилась перед ним.

— Привет… то есть, здрасьте, ментор Гримм…

«Дьявол! Я что, робею перед Мортисом?! Вот стыдобища-то!»

Я аж разозлилась на себя, но реагировать на него как прежде, после увиденной ночью сцены, не могла.

— Музыка хорошая, — сказала я, внезапно ощутив сухость во рту.

«Серьёзно?! Музыка хорошая? Ничего поумнее не придумала?»

— Здравствуй, Марша. Ты ведёшь себя странно, — наконец отозвался Мортис. — Но музыка действительно хорошая.

Он слегка улыбнулся и скользнул взглядом по моим волосам, украшенным венком, раскрасневшемуся лицу, нарядному платью от Жденки.

«О, Создатель, он что, меня рассматривает?»

Я почувствовала, как пылают щёки, но отступать была не намерена.

— Не хотите… то есть, может, потанцуем? — Голос предательски дрогнул на последнем слове.

Наступила пауза, во время которой я готова была провалиться сквозь землю.

— Не уверен, что это уместно, мисс Блум.

— Да брось! Это всего лишь танец! Неужели откажешь в такой малости?

— Возможно, Балтазар или Август смогут…

— Но я хочу с тобой!.. э-э-э… то есть, с вами, ментор Гримм, — выпалила я.

Мортис медленно выпрямился, оторвавшись от дерева. Его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. В следующий миг его рука схватила мою — крепко, почти болезненно.

Мы двинулись к танцующей толпе. Его шаги были резкими, решительными — совсем не такими, какими должны быть в медленном танце.

Когда он обхватил мою талию, я почувствовала, как напряжены его мышцы, будто он готовился к бою. Мортис смотрел куда-то мимо меня. Желваки ходили на скулах.

— Расслабься, — прошептала я, положив руку ему на плечо. — Ты что, злишься на меня?

Музыка лилась вокруг, но я слышала только стук собственного сердца. Мы начали двигаться, вливаясь в водоворот кружащихся пар.

Мортис внезапно крутанул меня, прижав спиной к себе. Его губы оказались в сантиметре от моего уха:

— Я злюсь не на тебя, а на себя.

От его шёпота и горячего дыхания у меня мурашки побежали по коже. Дыхание сбилось.

— Я должен был отказать тебе, но не смог. То, что мы делаем- неправильно.

Мортис резко развернул меня лицом к себе. Его пальцы сильнее сжали мою талию, впиваясь в нежную кожу.

«Синяки останутся», — отстранённо подумала я, пока тонула в зелёных глазах некроманта.

— Зачем ты это сделала, Марша?

Я дёрнула плечами и глупо хихикнула:

— Ну, знаешь, серп полуденницы у шеи мотивирует быть решительнее и пробовать в жизни то, чего раньше боялась.

— У тебя вроде и прежде решительности было на троих, — тихий голос с хрипотцой заставил меня вздрогнуть и теснее прижаться к некроманту.

Сама толком не понимая, что я делаю и зачем, скользнула рукой вдоль плеча Мортиса и прикоснулась к бледной щеке. Его дыхание стало неровным, губы слегка приоткрылись.

И одному Создателю ведомо, к чему бы это всё привело, но тут последняя нота песни замерла в воздухе. Внезапно осознав, что мы стоим посреди толпы, стискивая друг друга в объятиях, Мортис резко отстранился. Его руки разжались так внезапно, что я едва удержала равновесие.

— Марша… кхм… мисс Блум — начал было он, но голос предательски сорвался. — Погоди, — вдруг смущение некроманта как ветром сдуло.

Он прищурился и с подозрением посмотрел на меня:

— Что значит «серп полуденницы у шеи»? Марша, у вас же были амулеты?

Я нервно сглотнула, мысленно ругая себя последними словами. Это же надо было так глупо проговориться!

— Д-да, конечно, были! Это я так, образно выразилась. Спасибо за танец, ментор Гримм. Мне пора.

И я развернулась, собираясь раствориться в толпе танцующих, но Мортис перехватил меня.

— А ну стоять!

Его хмурый взгляд пробежал по моему испуганному лицу.

— Как вы обнаружили останки?

— Да просто повезло, шли, шли и ка-а-ак нашли!

Я глупо улыбалась, всё это время пытаясь выдернуть руку из хватки Мортиса.

В его глазах мелькнула догадка.

— Чёрт…

И без того бледное лицо Мортиса побелело ещё сильнее. Он понял, что мы сделали и куда он нас отправил без сопровождения и без подстраховки.

Воспользовавшись замешательством некроманта, я всё-таки вырвала руку и ловко юркнула в толпу. Пробираясь сквозь плотную массу танцующих, я прикидывала, что эту ночь неплохо было бы провести в чьём-нибудь сарае. Наверняка, спать на сене довольно мягко и не так опасно, как в одном доме с разъярённым некромантом.

Резкий толчок сбил с ног, и я полетела на землю. Благо, густая трава смягчила падение.

— Не вертись под ногами, мертвячка! — злобно прорычала Иванка, та самая заводила на крестьянском бунте.

Она пренебрежительно сплюнула в мою сторону и продолжила грубо продираться сквозь толпу, распихивая людей.

— Чеслав! Чеслав!

Случилось явно что-то серьёзное. Я поспешила подняться с земли и последовать за Иванкой.

Она нашла старосту у бочки с медовухой. Чеслав беседовал с несколькими деревенскими, неспешно потягивая кисло-сладкий напиток.

— Разговор есть, отойдём? — грубо вклинилась в беседу мужчин Иванка.

Недовольный тем, как бесцеремонно женщина прервала их, Чеслав пробурчал:

— Ну, чего там у тебя, неугомонная?

— Мне говорить при всех? — Иванка сложила руки на груди, буравя старосту ледяным взглядом.

Она явно намекала на то, что информация не предназначена для ушей обычных деревенских мужиков, но разморенный гуляниями и медовухой Чеслав не понимал, к чему клонит женщина.

— Говори уж, не томи!

— Анна пропала.

Староста мгновенно переменился в лице. Его весёлость и праздная расслабленность исчезла, сменяясь мрачной собранностью. Чеслав резко поставил кубок на бочку, расплёскивая медовуху.

— Когда?

— Ушла за цветами для венков к празднованию ещё засветло. Да так и не вернулась. А девки с этими увеселениями только сейчас сообразили, что подруги нет.

— Может, она домой вернулась? На праздник не пошла, нездоровится. Проверяли?

— Никак ты меня за дуру принимаешь? — вспылила Иванка. — Мы уж всю деревню оббежали! Нет её! Собирай мужиков, нужно в лес идтить.

Чеслав нервно дёрнул шеей.

— Неужели опять? Но почему сейчас, ещё ведь не…

Иванка громко шикнула на старосту:

— Совсем ополоумел? Не чеши языком, собирай народ.

Староста принялся раздавать указания. Веселье быстро закончилось. Люди, напряжённые и встревоженные, разбивались на группы для поисков.

Мортис подошёл к Чеславу:

— Я слышал, пропал человек. Мы с ребятами готовы помочь в поисках.

Иванка недобро зыркнула на него и прошипела:

— Только вас, мертвяков, нам в лесу и не хватало! Идите в избу и сидите, не отсвечивайте!

— Помолчи, Иванка. Сейчас любая помощь не лишняя, — осадил её староста.

Женщина скривила губы, но больше не перечила. Мы с Джиной успели быстро заскочить в дом и переодеться. Наши белые праздничные платья были крайне неуместны в тёмном лесу на поисках пропавшей девушки.

Чеслав давал короткие инструкции людям, принимавшим участие в поисках Анны. Разделившись на группы по трое, они заходили в лес.

Староста подошёл и к нам, хмуро окинув взглядом, строго сказал:

— Глубоко в лес не заходите. У нас тут волки и прочая лесная живность водится. Если вдруг повстречаете туман — бегом возвращаетесь в деревню. Иначе заплутаете, и, кроме Анны, нам ещё и вас искать придётся. Всё ясно?

— Да, — ответил за всех Мортис. — Это всё, что вы хотите нам рассказать?

Чеслав внимательно посмотрел в глаза некроманта.

— Не ходите в туман. И помните, что не вам тут жить. Вы гости. Со дня на день уедете. Не лезьте туда, куда не следует. А больше мне неча вам сказать.

Он повернулся и, махнув нескольким мужикам, что ждали его на дороге, зашагал к лесу.

Мортис проводил старосту взглядом. Я видела, как напряглись его плечи под черной тканью плаща.

— Что-то тут нечисто, — прошептала Джина, слегка касаясь рукава некроманта.

Балтазар хмыкнул:

— Да уж, предупреждения как у бабки у костра: не ходите, детки, в тёмный лес. А не то бабайка заберёт.

— Он пытался нас напугать? — Теодор нервно схватился за рукоять ритуального кинжала.

— Смотрю, ему удалось, — фыркнул Август, подпихивая брата локтем.

— Я просто проверяю амуницию, ничего более, — стушевался Теодор.

— Разделимся на две группы, — произнес Мортис, игнорируя волнение ребят, — Джина с братьями, Марша, Балтазар — со мной.

— А можно мне с Джиной? — робко спросила я.

Мортис резко повернулся ко мне и отчеканил:

— Категорически нет.

— Ладно… я просто спросила.

— Джина, возьми, — Мортис протянул ей флакон, в котором плескалась светящаяся голубым жидкость. — Это на крайний случай. Средство очень сильное, дорогое.

Девушка кивнула и спрятала склянку под плащом.

Балтазар громко зевнул, потягиваясь:

— Ну что, пойдёмте уже? А то пока мы тут стоим, эта Анна упрёт ещё дальше.

Мы двинулись в лес.

Тропа быстро сужалась, деревья смыкались над головой, почти полностью перекрывая лунный свет. Воздух стал густым, тяжёлым, с привкусом прелых листьев.

Балтазар шёл впереди, раздвигая ветки, его широкие плечи казались ещё массивнее в полутьме.

То слева, то справа слышались выкрики:

— Анна!

— Анна!

Деревенские кликали девушку, в надежде, что она просто увлеклась сбором цветов и заблудилась.

Я повернулась к Мортису, шагающему сзади:

— А нам тоже стоит её позвать?

— Не стоит.

— Думаешь… она уже не услышит?

Но некромант не ответил, продолжая размеренно шагать и глядя в никуда стеклянным взглядом.

— Может, мне тогда попробовать притянуть дух?

— Нет. Неизвестно кто явится на твой зов. Не будем рисковать.

Какое-то время мы шли в полном молчании и, кажется, прилично углубились в чащу леса. Голоса других участников поиска больше не были слышны. Балтазар заскучал и начал насвистывать какую-то мелодию. В темноте леса, при условии, что мы искали пропавшую девушку, его свист звучал пугающе.

— Марша, — тихо сказал Мортис, едва касаясь ледяными пальцами моей руки, — когда мы вернёмся в Баклберри, я расскажу ментору Орфанту о своём промахе с полуденницей и напишу прошение об увольнении. Просто хочу, чтобы ты узнала об этом от меня.

— Чего? — мой голос прозвучал громче, чем следовало в ночной тишине.

Балтазар, ушедший вперед метров на сто, крикнул:

— Что там у вас?

— Ты с ума сошёл? — взволнованно зашептала я. — Мортис, ты не можешь вот так нас бросить!

— Я подверг группу смертельному риску. Не справился с ответственностью, возложенной на меня деканом.

— Ну, подумаешь, ошибся немного! С кем не бывает! — Я разнервничалась и начала размахивать руками, активно жестикулируя. — Зато мы вон какой опыт получили! И потом, всё обошлось! Все живы-здоровы!

— Марша, вы могли погибнуть там, на этом поле.

Мортис аккуратно перехватил мои руки и сжал, чтобы я прекратила ими размахивать, как безумная мельница.

— Кроме того, у меня есть и другие… кхм… личные причины для ухода.

От мысли, что по возвращению домой я больше не увижу его, у меня резко перехватило дыхание.

— Но как же…, но я же…

На глаза навернулись слёзы. Балтазар, как раз вернувшийся, чтобы узнать, что у нас за заминка произошла, ошарашенно смотрел на меня.

— Марша, ты чего? Чего у вас тут случилось-то?

— Трус! — Я толкнула Мортиса в грудь и бросилась бежать, куда глаза глядят.

— Марша!

— Стой, Марша!

Я бежала, не разбирая дороги, слепые от слёз глаза едва различали очертания деревьев. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду.

— Марша! Вернись! — голос Мортиса звучал уже где-то далеко позади.

Но я не собиралась останавливаться.

Сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул. Я бежала, пока не споткнулась о корни старого дуба и не рухнула в кусты.

— Чёрт! — выругалась я, пытаясь отдышаться.

И тут почувствовала. Тяжёлое, гнетущее ощущение. Ноздри втянули сладковатый запах смерти.

Я медленно подняла голову.

Впереди, в густых зарослях, что-то белело.

Сначала я подумала, что это грибы или странный мох. Но чем ближе подползала, тем отчетливее понимала — это ткань.

Синее платье, белый передничек.

И рука, бледная, неестественно вывернутая.

— Анна… — прошептала я.

Девушка лежала в корнях дерева, её тело было изуродовано — глубокие раны, как будто её рвали когтями. Лицо застыло в последнем крике ужаса. Под подбородком зияло ровное круглое отверстие.

Я потянулась к её холодной руке, но тут из чащи донёсся отчаянный женский крик:

— Помогите! Помогите! Скорее сюда!

Глава 12 Туман

Я огляделась, пытаясь понять, с какой стороны слышала крик. Выбрав направление, поспешила на зов.

Как назло, именно в той стороне росли густые кусты крушины, и приходилось продираться.

— Пожалуйста! Молю! Помогите! А-А-А-А!

Девушка, зовущая на помощь, явно была в ужасе.

Я, как медведь, ломилась сквозь кустарник. Ветки царапали руки, плащ постоянно цеплялся, и я его скинула, надеясь ускориться. Одна из веток особенно больно хлестнула по запястью, срывая амулет. Возвращаться не стала. В такой темноте в зарослях всё равно невозможно было бы его найти. Наконец, я выбралась на освещённую полной луной поляну. Успокаивая рваное дыхание, начала крутить головой. Нужно было понять, куда двигаться дальше. Криков с мольбой о помощи больше не было слышно.

«Неужели я опоздала», — пронеслось в голове.

И тут уловила тихий плачь. Он был едва слышным, прерывистым, будто кто-то пытался сдержаться, но не мог, и доносился откуда-то справа.

— Эй! — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где ты? Отзовись!

Плач оборвался.

Тишина.

Понимая, что, скорее всего, опять влезаю в какое-то гузно, я все же отправилась туда, откуда ещё недавно раздавались всхлипы. Наступившая тишина угнетала. Она была какой-то неестественной. Ни звука, будто время остановилось, и вся жизнь леса замерла. Не слышно было ни шелеста листьев, ни стрекотания сверчков, ни даже ветра. Только мои собственные шаги, глухо отдающиеся в этой мёртвой тишине. Внезапно я ощутила, как кожа покрылась мелкими мурашками. Не от страха, от холода. Ещё днем я умирала от духоты на раскалённом солнцем поле. Теперь же видела собственное дыхание, превращающееся в белые клубы пара.

Обхватила себя руками, сильно жалея о том, что решила снять плащ. Зубы отбивали дробь, и я уже вознамерилась повернуть обратно, как вдруг заметила стелящийся по земле лёгкой, невесомой дымкой туман.

Память услужливо подкинула слова старосты о том, что не стоит лезть в туман и туда, «куда не следует». Очевидно, что предупреждал он не просто так. Туман таил в себе какую-то тайну. И потом, крики и плач доносились отсюда. Однозначно стоило проверить.

Заблудиться в тумане я не боялась, потому что уже заблудилась в лесу. Туман обвивал ноги, словно живые щупальца, с каждым шагом становясь гуще. Руки посинели, но чувствовать холод я уже перестала.

Хотелось просто идти.

Дальше.

Глубже.

В голове стало так легко. Испарились все мысли, кроме одной: «Мне нужно туда».

Туман уже доходил до колен, когда неожиданно на меня бросилось что-то огромное и жутко тяжёлое, подмяв под себя.

— Я нашёл её! — громкий бас Балтазара разрушил такую уютную тишину. — Чуть в туман не упёрла! Ментор Гримм, скорее сюда!

Я должна была быть рада Балтазару, ведь получается, меня нашли.

Но он держал меня, не пускал в такой манящий, такой желанный туман. Мне хотелось окунуться в него, погрузиться с головой, вдыхая ледяные терпкие капли.

Отчаянно вырываясь, я силилась добраться до ускользающей дымки, но хватка Балтазара была мертвой. Что есть силы я рванулась вперёд, цепляясь пальцами в мёрзлую землю.

Ударила Балтазара ногой раз. Ещё раз и ещё…

— Ментор Гримм! Что-то не так! Она дерётся! — Балтазар пыхтел, пытаясь сдержать меня. — И глаза светятся! Одержимая что ли? Ну, где вы?! Поторопитесь!

Я резко развернулась и цапнула Балтазара зубами за руку, одновременно метя каблуком сапога в пах. Он взвыл от боли и, наконец, отпустил меня.

А я тут же прыгнула в спасительные объятия тумана…

Сначала здесь не было ничего. Я просто шла и шла в молочной дымке, не видя даже собственных рук. Понятия не имею, сколько прошло времени, но вдруг я услышала голоса. Настоящие, живые. Детский смех, перекликающиеся возгласы женщин, спокойные мужские разговоры. Туман начал редеть, превращаясь в легкую дымку, и передо мной открылась… деревня.

Обычная, уютная деревушка. Деревянные дома, дымок из труб, куры, разгребающие землю у плетней. На центральной площади дети гоняли металлический обруч от бочки, их звонкий смех разносился по всему поселению. Женщины у колодца обменивались новостями, перекладывая тяжелые ведра с водой из руки в руку.

Я замерла на краю деревни, не веря своим глазам.

«Что за… Откуда здесь деревня?»

Одна из женщин помахала мне рукой и, тепло улыбаясь, направилась в мою сторону.

— Здравствуйте, скажите пожалуйста, — начала было я, но незнакомка со стеклянными глазами прошла… сквозь меня.

«Проклятье! Не может быть!»

— Эй! — крикнула я во всё горло, но никто не обернулся.

Дети продолжали играть, женщины — болтать у колодца. Никто не видел меня. Никто не слышал.

Это было не настоящее поселение. Видение. Эхо.

И тут мир вокруг дернулся.

Небо потемнело за мгновение. Солнце стремительно скатилось за горизонт, уступив место кроваво-красной луне. Ветер завыл, взметая на дорогах столбы пыли.

Из леса вышли люди.

Десятки фигур с топорами, вилами, горящими факелами. Их лица были искажены ненавистью.

— Приспешники дьявола! — закричал кто-то. — Сжечь их всех!

Деревня проснулась от криков ужаса. Мужчины хватались за косы и вилы, но было уже поздно.

Я стояла, парализованная, наблюдая, как разворачивается бойня.

Старик упал, сраженный ударом топора в спину. Женщину проткнули вилами, когда она пыталась укрыть детей. Девочка, та самая, что играла с обручем, бежала ко мне, протягивая ручки…

И тут высокий мужчина схватил ее за волосы.

— Нет! — закричала я, бросаясь вперед, но мои руки прошли сквозь них, как сквозь дым.

Клинок блеснул в лунном свете.

Я зажмурилась.

Когда открыла глаза, деревня была мертва. Тела лежали в лужах крови. Дома пылали.

Ветер разносил запах гари и смерти, смешивая его с терпкой свежестью ночного леса. Я стояла посреди этого ада, дрожа, чувствуя, как слезы катятся по моим щекам.

Дверь в ближайшей избе резко распахнулась, выбитая с ноги, и на улицу выволокли женщину, одетую в дорогое платье, явно не деревенское. Её длинные светлые волосы были спутаны и выпачканы в крови.

— Давай, тащи эту мертвячку к столбу! Сожжём её! Пусть отправляется в преисподнюю к своему хозяину!

Женщина сплюнула кровь под ноги своим мучителям и, гордо вскинув подбородок, произнесла:

— Мы просто пытались выжить. Тем, что вы сделали, вы подписали себе смертный приговор, глупцы!

В её фиалковых глазах вспыхнул холодный огонь, а в воздухе запахло грозой.

— Я проклинаю вас.

Земля под ногами дрогнула.

— Ваши дома обратятся в пепел.

Факелы в руках нападавших вспыхнули ярче, пламя рванулось вверх.

— Ваши дети забудут ваши лица.

Из леса донёсся вой — не волчий, не человеческий. Что-то другое.

— Ваши души никогда не найдут покоя и будут вечно скитаться, мучимые неутолимым голодом. Maledicti sitis, foetida progenies!

Последние слова она произнесла свистящим шёпотом, но их услышал абсолютно каждый в этой деревне.

Факелы начали гаснуть. Один за другим. Не от ветра — будто кто-то их задувал.

Луна скрылась за тучами, и тьма сгустилась так, что даже в двух шагах нельзя было разглядеть собственных рук.

— Ч-что это?! — завопил кто-то из толпы.

— Мертвячка! Она нас прокляла!

Один из мужиков с криком отчаяния подбежал к женщине и всадил в её живот вилы.

Но кровь, хлынувшая из раны, не была красной.

Черная, густая, как смола, она стекала по зубьям вил, лениво капала на землю.

— Бежим!

Но бежать было некуда.

Деревня, которую только что разрушили, ожила.

Из горящих домов потянулись тени — длинные, бесформенные, с пустыми глазницами. Толпа бросилась врассыпную, но тени были быстрее.

Я наблюдала, как они настигают одного за другим, обвиваясь вокруг ног, проникая под кожу…

Вскоре всё стихло. Последний отчаянный крик резко оборвался, погружая деревню в мёртвую тишину.

Только пепел кружился в воздухе, да где-то вдалеке выла та самая неведомая тварь.

Туман вновь сгущался вокруг меня, пронизывая холодом и укрывая от моего взора деревню.

Повсюду была лишь плотная пелена тумана и жуткий холод. Я брела в неизвестном направлении, пока ещё двигались ноги, но чувствовала, как с каждым шагом силы покидают меня. Тело онемело от холода.

Сделав очередной шаг, я запнулась о свои же ноги и полетела вниз, уже не в силах бороться.

Но чьи-то крепкие руки подхватили меня, спасая от падения.

— Глупая девочка, — прошептал тёплый, знакомый голос.

Мортис.

Я подняла голову, силясь рассмотреть своего спасителя.

Одной рукой некромант прижимал меня к себе, а второй держал ярко светящуюся колбу высоко над головой. Сквозь туман я разглядела его лицо — бледное, с острыми скулами, с глазами, мерцающими ярким магическим светом.

Я попыталась что-то сказать, но губы не слушались.

— Молчи, — он резко прижал мою голову к своему плечу. — Ты уже достаточно наговорила и наделала. Побереги силы.

Туман вокруг нас вздыбился, словно живой, но Мортис резко шагнул назад — и мир вокруг дрогнул.

Мгла разорвалась, как гнилая ткань, и мы рухнули в настоящий лес — холодный, мокрый, но такой знакомый.

Я задыхалась, цеплялась за его плащ, силилась что-то сказать, но сознание уже уплывало.

***

Из забытья меня вырвал шорох листьев, мерное покачивание и громкий бас Балтазара:

— Ментор Гримм, давайте я! Мне всё-таки сподручнее её нести.

Я поморщилась и попыталась открыть глаза.

Картинка плыла, отчего меня замутило, и я сразу зажмурилась обратно.

Мортис нёс меня, крепко прижимая к груди. Его шаги были быстрыми и чёткими, несмотря на то, что тащить чьё-то тело через густые заросли должно быть чертовски сложно.

— Ну нет. Ты уже упустил её один раз. Теперь я тебе Маршу не доверю. Вдруг она опять вскочит и куда-то понесётся?

— Если она вскочит и понесётся, её и когорта боевых магов не остановит, — хмуро отозвался Балтазар, — и потом, это от вас она изначально удрала. Вы так и не сказали, что тогда произошло?

Мне ужасно хотелось открыть рот и высказать им, что вообще-то я всё слышу. А ещё рассказать о теле Анны в корнях большого дерева. Но вместо этого я самым бессовестным образом опять отключилась.

***

Реальность возвращалась медленно и мучительно. Я с трудом подняла веки и обвела мутным взглядом комнату. Тихое тиканье настенных часов с кукушкой, ажурные занавески, плетёный коврик.

Я лежала на своей кровати в доме Жденки, а в ногах, свернувшись калачиком, дремала Джина.

Разлепив сухие губы, позвала хриплым голосом:

— Джина… — и тут же закашлялась.

Джина вздрогнула и мгновенно вскочила, её ореховые глаза расширились от удивления.

— Очнулась!

Она прижала руки, сцепленные в замок, к груди и на миг застыла, будто не веря своим глазам.

— Пить хочу… Дай водички, пожалуйста…

Моя тихая просьба вернула её к жизни. Джина подлетела ко мне и принялась то крепко сжимать в объятиях, то остервенело трясти за плечи, словно я была слежавшейся подушкой, которую требовалось как следует взбить.

— Сейчас я тебе и водички дам, и трындюлей! Я из тебя дурь-то повыбиваю! Паршивка мелкая! Да я за всю жизнь столько не ревела, сколько с тобой за эту неделю!

Джина судорожно всхлипнула, смахивая тыльной стороной ладони предательские слезы, но тут же схватила глиняный кувшин с водой.

— На, пей, — прошептала она, поднося его к моим потрескавшимся губам.

Я сделала несколько жадных глотков. Вода была прохладной, с легким ароматом мяты.

— Спасибо… — хрипло прошептала я, откидываясь на подушки.

Джина присела на край кровати, ее пальцы нервно теребили край моей рубахи.

— Я уж думала, всё… не проснёшься. Надо ребятам сказать, что ты очухалась. Они переживают.

— Давно? — сил закончить вопрос не было, но, слава Создателю, Джина поняла меня и так.

— Три дня уж валяешься.

— Три дня?! — я резко села.

Перед глазами всё поехало, и я завалилась на подругу.

— Эй, полегче! Лежи уж, поскакуха. Я пойду к Жденке спущусь, возьму тебе миску супа.

Джина скрылась за дверью, и вскоре я услышала взволнованные голоса ребят:

— Ну чего там?

— Ты с кем-то разговаривала или мне показалось?

— Да с бесстыжей этой разговаривала! Очнулась, злодейка. Вот хочу супом её откормить, а то слабая совсем.

Стук каблуков Джины отдалился, зато в комнату, едва не застряв в дверном проёме, ворвался Балтазар, а за ним шмыгнули Теодор и Август.

Я слабо улыбнулась ребятам и помахала рукой.

— Привет! Простите, что заставила поволноваться.

Балтазар пробасил, сложив руки на могучей груди:

— Я бы тебе сдачи дал, да вот только лежачих не бьют. Подожду, пока оклемаешься.

Я стыдливо опустила глаза:

— Извини… Я не знаю, что там в лесу на меня нашло.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил Теодор, выглядывая из-за спины Балтазара.

— Как будто меня переехала телега, а потом по мне прогнали табун лошадей.

Мы ещё какое-то время обменивались шутками. По лицам ребят я понимала, что они очень переживали за меня. От этого сердце наполнялось тёплым трепетом, а ещё жгучим стыдом.

Вскоре вернулась Джина с дымящейся миской куриного супа.

— Так, господа хорошие, посещение больных окончено! Все на выход.

Она быстро вытолкала парней за дверь и уселась на моей кровати.

— Ну-ка, открывай рот, — Джина зачерпнула ложку душистого куриного супа и поднесла ко мне.

Я послушно открыла рот. Теплый бульон разлился по языку, согревая изнутри.

— Ох, как же вкусно… — прошептала я, чувствуя, как по телу расходится долгожданное тепло.

Джина удовлетворенно хмыкнула и продолжила кормить меня, делясь новостями:

— Девушку-то пропавшую, Анну, в ту ночь Чеслав нашёл. Как все и думали, она заплутала, а потом бедняжку волки задрали.

Я аж поперхнулась. Джина участливо похлопала меня по спине:

— Не торопись.

— Я видела её тогда в лесу.

— Что? — Джина замерла с полной ложкой супа.

— Анна уже была мертва, но то, что её убило, однозначно не было волком. Раны огромные и дыра под подбородком. То же самое нам Жденка рассказывала о своём муже.

Джина нахмурилась.

— Ты уверена? Балтазар говорил, что ты вела себя неадекватно. Может, просто привиделось после россказней Жденки?

— Я знаю, что видела. Джина, я в своём уме. По крайней мере, пока.

Внизу послышался шум и возбуждённые голоса.

— Наверное, ментор Гримм вернулся со станции, — сказала Джина, продолжая скармливать мне похлёбку.

— Со станции? Что он там делал?

— Оформлял все необходимые бумаги. Завтра мы уезжаем. Боялись, что ты не очнёшься и придётся везти тебя так… Вообще-то мы должны были пробыть в Стражевице ещё неделю, но раз задание выполнено, то делать нам, по сути, здесь нечего. Да и твоё состояние вызывало волнение. Ментор Гримм поднял на уши кого только мог по обе стороны от границы, и в итоге нам поменяли дату выезда.

— Нет-нет, Джина! Нам нельзя уезжать! То, что убивает людей здесь… с этим нужно разобраться. И туман…

На пороге будто из ниоткуда возник Мортис. По часто вздымающейся груди и сбитому дыханию было понятно, что он бежал по лестнице.

Но сейчас замер, буравя меня холодным взглядом. Я тоже застыла с открытым ртом на середине фразы и уже совершенно забыла, о чём говорила.

Джина переводила удивлённый взгляд с меня на ментора и обратно.

— Э-э-э… Я, наверное, пойду. Как-то резко стало некомфортно.

Она подхватила миску с остатками бульона и удалилась.

— Спасибо, что спас.

— Как ты себя чувствуешь?

Мы заговорили одновременно и сконфуженно замолчали.

Мортис взял у стены деревянный стул и подсел к моей кровати.

— Я рад, что ты пришла в себя. Завтра утром мы садимся на поезд и возвращаемся в Баклберри.

— Мортис, та пропавшая девушка…

— Чеслав сказал, задрали волки. Похороны уже прошли.

— Я её видела той ночью, это точно не волки.

Некромант внимательно посмотрел на меня.

— И почему я не удивлён. В любом случае, Марша, это не наше дело. Если местных устраивает версия с волками, мы не будем вмешиваться.

Я обиженно засопела.

— Когда ты стал таким равнодушным? Люди гибнут! Ты бы видел тело той несчастной!

— Я. Сказал. Это. Не. Наше. Дело.

Мортис будто пытался впечатать слова в моё сознание.

Мы помолчали ещё немного.

— Там, в тумане, — тихо начала я, — как ты меня нашёл? Я бродила несколько часов в поисках выхода, но всё было бесполезно.

— Несколько часов? Когда я уже подбегал к Балтазару, ты прыгнула в туман. Сразу активировал светоч и бросился за тобой. И минуты не прошло, как я тебя вытащил.

Я ошарашенно вытаращилась на некроманта.

— Но я видела целую историю! И так долго бродила…

— Мисс Блум, скажите, какова природа этого тумана? — перешёл на официальное обращение Мортис.

— Это проклятие, — ответила я, не думая ни секунды.

— Абсолютно точно. И проклятие очень сильное.

— Я видела женщину, которая наложила его. Там была деревня, а потом пришли люди с топорами, а потом…

— Марша! — некромант грубо прервал меня. — Мы не будем в это лезть! Местные знают о тумане и, судя по всему, подобное соседство вполне их устраивает! Молю тебя, дотерпи до завтра, лёжа в постели, а потом мы спокойно сядем в поезд и доедем до Баклберри. Я сдам тебя лекарям, напишу прошение об увольнении, а моя жизнь наконец наладится!

Мортис так распалился, что не заметил, как мои глаза наполнились слезами, а губы предательски задрожали.

— Хочешь сказать, я порчу тебе жизнь? — опустошённо произнесла я. — Ну прости, что мне не всё равно. Ты сам учил, что некроманты должны помогать людям, должны бороться со злом, так как мы обладаем силой. А сила — это ответственность!

— Мы в чужой стране, местные настроены к нам агрессивно и явно не хотят нашей помощи, я чуть не потерял группу на поле и чуть не потерял тебя в тумане! Как ты не понимаешь!

— Уходи.

Мортис замер, его пальцы судорожно сжали подлокотники стула. В глазах мелькнуло что-то болезненное.

— Марша…

— Уходи.

— Как скажешь.

Он поднялся, поправил плащ и направился к двери. На пороге обернулся:

— Сбор в шесть утра. Если не явишься — потащу силой.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я швырнула в неё подушкой.

— Идиот! Упрямый, чёрствый, самовлюблённый…

Слёзы текли по щекам, но я даже не пыталась их смахнуть.

В комнату тихонько скользнула Джина. Увидев моё состояние, она молча подошла и села рядом, обняв за плечи.

— Он просто боится за тебя, — наконец сказала она, осторожно вытирая мои слёзы краем рукава. — Мы все боялись. Когда ты три дня не приходила в себя…

— Он нас бросает, Джина. Сказал, что уволится сразу по возвращении в Баклберри, — проскулила я, всхлипывая.

Подруга хмыкнула, ласково гладя меня по волосам:

— А ты по каждому ментору так убиваешься? Не пойми меня неправильно, ментор Гримм отличный учитель и все дела, но так бывает, что люди находят новую работу. Может, Амалия его куда пристроила по блату.

От слов Джины мои рыдания только усилились.

— Что между вами происходит? — спросила девушка, поднимая моё заплаканное лицо за подбородок.

— Вражда! Мы как кошка с собакой! — выпалила я.

Джина закатила глаза и сжала мои руки в своих.

— Вражда? Серьёзно? — Она покачала головой, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Я видела ваш танец на празднике. Да между вами такие искры летали, вы своей «враждой» чуть соседние избы не подожгли.

Я покраснела до корней волос.

— О чём ты говоришь! Ты тоже танцевала с Теодором, и что? Просто песня была душевная…

— «Песня была душевная», — Джина передразнила меня, скрестив руки.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Джина не дала мне вставить слово:

— И сейчас! Ты не видела его лицо, когда он нёс тебя из леса. Будто весь мир рухнул. А эти три дня… — Она вздохнула. — Мортис не отходил от тебя ни на шаг. Жденка его чуть ли не скалкой гнала, чтоб хоть поел немного.

— Ладно, ладно, поняла! — Я накрыла лицо руками, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Джина мягко оттянула мои руки от лица.

— Между вами никогда не было вражды, глупышка. Ты можешь врать мне, но признайся хотя бы сама себе. Марша, ты постоянно пытаешься к нему прикоснуться. А как ты его к Жденке ревновала? Только слепой бы не заметил.

— Я… — голос мой дрогнул, и я замолчала, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Джина улыбнулась, но в её глазах читалась серьёзность.

— Ты знаешь, что я права.

Я опустила взгляд на свои руки, нервно ковыряя одеяло. То, о чём говорила Джина — было безумием, но почему тогда мне было так мучительно больно от того, что скоро Мортис исчезнет из моей жизни?

— Даже если это правда… — прошептала я. — Даже если… что с того? Он постоянно держит дистанцию. Вечно бубнит: «Я твой ментор, Марша! Бу-бу-бу!»

Джина прыснула от того, как я изобразила недовольный тон Мортиса и подхватила игру:

— «Немедленно верните покойника в гроб, мисс Блум, и не смейте больше оживлять без моего разрешения!»

Мы расхохотались. Напряжение спало, и на душе стало чуть легче.

К вечеру я чувствовала себя уже достаточно бодрой, чтобы спуститься к ужину на кухню.

Жденка радостно меня поприветствовала и крепко обняла, словно я была её близкой подругой или родственницей. Усадила за стол и подала самую большую тарелку, полную тушёной картошки с мясом.

— Ешь, бедовая! Сил набирайся! А то переполошила нас всех.

Я виновато улыбнулась, уплетая угощение. Ребята постоянно шутили, и обстановка за столом была очень тёплой.

Когда с ужином было покончено и мы собирались разойтись по комнатам, пришёл староста.

Чеслав сообщил, что хотел бы попрощаться с заграничными гостями и выразить благодарность за помощь.

— Вот, чаем решил угостить. Особый сбор. Только для дорогих гостей! Мы сами со Жденкой собирали в наших полях, в наших лесах! Уж какой он ароматный — словами не передать!

Староста извлёк из-за пазухи красивый алый мешочек с тесёмками и протянул Жденке.

— На-ка вот, завари, хозяйка.

Женщина мешочек взяла, но замешкалась на секунду.

— Ты уверен, дядька Чеслав? Завтра никак?

Староста полоснул ледяным взглядом по племяннице:

— Да как же завтра, бестолковая. Завтра они уже уедут. Заваривай давай, не болтай.

Чеслав в этот вечер был в удивительно добродушном настроении. Рассказывал забавные случаи, произошедшие в деревне, и то и дело смеялся громко и заразительно.

Чай действительно оказался очень вкусным. Жденка поставила на стол ещё несколько сладких пирогов и ежевичное варенье.

Я старалась не смотреть на Мортиса, и он отвечал мне взаимностью.

Слушая байки Чеслава, я беззаботно болтала ногами и слизывала с ложечки варенье, как вдруг сильнейший спазм скрутил желудок.

Я замерла.

Ложечка выпала из моих рук и со звоном брякнулась на блюдце.

— Ты чего? — Джина обеспокоенно посмотрела на меня.

Ещё один спазм. На лбу выступил липкий пот.

— Простите! — пискнула я и побежала в уборную, зажав рот рукой, благо она находилась во дворе и остальные не слышали жутких звуков в моём исполнении.

Когда желудок сжалился надо мной и перестал болезненно сжиматься, я отыскала на дворе бочку с водой и умыла лицо.

«Ужас! Наверное, это из-за того, что я три дня не ела, а за ужином умяла порцию, больше подходящую для двух здоровых мужиков».

Накатила слабость. Глаза закрывались, и на заплетающихся ногах я побрела обратно в дом.

На кухне меня встретила Жденка. Оказалось, что остальные уже тоже разбрелись по своим комнатам. Она любезно проводила меня до кровати, так как сама бы я уже вряд ли справилась, и даже заботливо укрыла одеялом.

Я провалилась в тяжёлый тягучий сон без сновидений.

***

— Вставай! Вставай! Да проснись же ты! — Джина трясла меня так, будто собиралась вытрясти всю душу.

Я растеряно захлопала глазами:

— Что такое?

Ужасно пекло щёку. Я приложила руку к пылающей части лица.

— Ну извини, пыталась тебя разбудить, пришлось прибегнуть к методам для крайних случаев. — хмыкнула Джина.

— Ты что, меня била?

— Иди сюда, смотри.

Она потащила меня к окну. Я тёрла глаза, всё ещё не понимая, что происходит. В голове было всё как в тумане.

— Да на улицу смотри!

И я увидела.

По улице в сторону леса двигались люди. Десятки людей. Одетые в серые балахоны, с факелами в руках и коровьими черепами вместо лиц. Они не то пели, не то мычали какую-то мелодию, от которой мурашки бегали по коже.

Мы с Джиной растерянно посмотрели друг на друга.

— Это что ещё за чертовщина?