Марс. Право на выстрел

Глава 1. Выстрел в молоко?

Меня пытались переделать трижды.

Святой водой, спортом и молитвами бабушки. Не вышло. Кстати, я отлично стреляю с закрытым левым глазом и открытой душой. Хотите знать, с чего это началось? Что ж, расскажу.

Я — старший ребенок в семье.

Все эти фразочки про «ты же старший», «будь ответственным», они, знаете ли, работают. Впечатываются хорошенько в подкорку намертво этакими железными гвоздями, что не вытащить. И ты действительно вырастаешь с ощущением, что за всё в этом бардаке отвечаешь именно ты. Что если не ты подопрешь эту стену, она рухнет. Что если ты не разберешься с проблемой, никто не разберется. Хорошо это или плохо? Вопрос философский.

Наверное (но я еще не уверен), это делает тебя менее хаотичным. И немного более чокнутым. Потому что из всех методов решения проблем, ты выбираешь самые прямые и, так сказать, недвусмысленные.

А теперь представьте, что этот ребенок тяготеет оружием.

Звучит, как начало криминальной сводки, верно? Уже чувствуется, как что-то рядом случится нехорошее. Да и посторонние люди уже прикидывают, а не пора ли звонить, куда следует…

Нет, я ни на что не намекаю. Правда. У меня даже справка есть, что я не состою на учете у психиатра. Или психотерапевта… или это одно и то же?

Ладно, шутка (или нет?).

Бабушка по маминой линии в какой-то момент посетовала маме:

— Викуля, это все генетика виновата!

— Мам, отстань. Мой папа, твой муж вообще-то, из армейской семьи. И что? На мне это не отразилось.

Я тогда даже уши навострил, притворившись, что читаю энциклопедию.

— Нет, Викуль, это династия. Сама же знаешь, что это такое. Только ты девочка, а он…

— Хватит, мама, — осекает она ее, — не сейчас об этом говорить.

Бабушка поджала губы и что-то еще пробормотала. Кажется, про «искру» и какое-то «проявление». Я не расслышал. Да и потом мой детский мозг решил, что это не так уж важно.

А зря…

Святой водой меня в детстве, кстати, окропляли регулярно. И любовь к церквям привили. Нет, я не молюсь (я ни одной молитвы так и не выучил!), а наслаждаюсь с точки зрения художественного и архитектурного творения.

В такие моменты я замечал, что на меня искоса так-то уже смотрят со стороны. Особенно, когда в святая святых я начинал неожиданно говорить про оружие. И не важно, про ножик речь это или про винтовку. Но священники… Ох уж эти святые отцы и монахини. Они так и хотели меня еще раз окунуть в святую воду с головой.

Смотрели еще такие на меня, вздыхали, крестились и, кажется, прикидывали, какой ширины должен быть ковш или ванная, и сколько литров освещенной жидкости потребуется, чтобы смыть с моей ауры врожденную тягу ко всему стреляющему и колющему.

И, вот вам спойлер: святая вода не помогла. Только закалка лучше стала.

Генетику, как оказалось, такой водицей не перебьешь. Так еще и ирония заключалась в том, что после каждого такого «очищения» я чувствовал себя далеко не смиренным агнцем, а, наоборот, еще более… сконцентрированным что ли? Как будто после этого внешняя мишура слетала и… обнажала стержень. Металлический такой.

Кстати, из винтовки я умею стрелять.

Наследие что ли?

И, да, меня случайно (нет) научили основам еще в школе. Да-да, у нас были очень интересные уроки ОБЖ! Прикиньте, как я ждал такие уроки каждую неделю?! Но у меня были такие прекрасные отношения с преподом, а он, на минуточку, отставной генерал, что он мне разрешил на длинных переменах приходить пострелять в классе. Класс был длинный, поэтому его примерно переделали под стрельбище. Я приходил туда и генерал, сухой, поджарый, с проседью на голове, молча кивал мне идти на «линию огня». Он никогда не спрашивал, почему я пришел. Ему это было и не нужно. Он просто видел мой взгляд, когда я смотрел на винтовку.

Наивный.

Звиздец, какой наивный.

Я ведь правда тогда думал, что он просто поощряет мой интерес к военному делу. Может, видел во мне задатки будущего снайпера или просто родственную душу. Я буквально купался в его молчаливой благосклонности.

Ну, а как же! Сам генерал ведь разрешал мне, мелкому пацану, заниматься индивидуально! Признаться честно? Я чувствовал себя избранным.

Хотя, может, он просто так пытался защитить остальных от моей скапливающейся внутри агрессии? Да, я предполагаю, что он действительно защищал так остальных. Видел во мне пружину, которая скручивалась во мне все туже и туже с каждым днем. Пружину, которую просто так не разрядить обычными мальчишескими драками (а дрался я часто) или беготней.

Да, тут был совершенно иной урок…

Он учил меня не убивать. Хотя, казалось, эй, генерал, ты же знаешь, как нужно сворачивать людям шеи! Но нет. Он привил мне, что мне нужно справляться с разрядкой агрессии другим способом: методично, контролируемо и… с оглушительным хлопком в конце. По сути, он дал мне инструмент управления тем раскаленным вулканом внутри меня, который мог рвануть в любой момент и спалить к чертям не только меня, но и окружающих.

Другое дело, что я и без винтовки и стрельбы мог спокойно справиться с агрессией по средству физкультуры. Ну, относительно спокойно. На физкультуре это был чистый выброс концентрированной энергии. Разминка-пробежка вокруг школы? Серьезно? Это так, разминка. Школьный стадион, асфальтированные дорожки вокруг школьной территории, потом мы всем табуном неслись к оврагу за школой, где начинался лесопарк и… бежали обратно!

— Марс, зараза! Да погоди ты нас! — Кричали одноклассники, которые видели мою спину лишь издалека уже.

Я усмехался и бежал дальше.

А, да, кстати, меня зовут Марсель. Просто эти оболтусы решили, что это слишком формально ко мне обращаться с таким длинным имечком.

Знаете же это чувство, когда в боку начинает неистово колоть, так еще легкие горят, а ноги еще становятся непослушными, почти деревянными?..

Да-да, я понимаю, что и вы знаете, каково это.

И, вы же понимаете, кто первый приходил на финиш?

Ну, вы поняли…

Конечно, я!

Потому что никогда не любил проигрывать. Потому что остановиться, означает проиграть. Нет, не кому-то там, а самому себе. Дать слабину…

А я не могу дать слабину. Это уже попахивает биологией. Ну, знаете, из разряда базовых животных инстинктов? Вот тут то же: ты либо бежишь, пока не перестанешь чувствовать ног, либо… тебя накрывает темной волной то, от чего ты бежишь.

Разница лишь в том, что на беговой дорожке твои темные мысли тебя не сжирают и не дышат в затылок.

И я так всегда бегал. Всег-да. Выкладывался так, что перед глазами плыли картинки уже от слез.

Откуда же такие садистские наклонности?

Скажем так (но для этого придется воткнуться в еще более дальнее воспоминание), я благодарен закалке от тренера по плаванью. Еще в детстве родители мне дали выбор: легкая атлетика или плаванье. Мне было лет шесть. Не больше. Стоял я, значит, а передо мной этот выбор возвышался. Ну, давайте честно, легкая атлетика — это постоянно бегать, потеть, пыль глотать. Не очень хотелось. Выбрал я, что полегче, где не надо много бегать, как мне казалось. Там вода, прохлада. Лепота! Плавать я любил, плескаться тоже. Думал, будет что-то курорта: пришел, покупался, вышел и довольный почапал домой.

Ага, но ни фига!

Первая же тренировка развеяла все мои курортные фантазии в хлорный прах. А потом с возрастом и поездками в лагеря (ПОЧТИ ВОЕННЫЕ ЛАГЕРЯ, МАТЬ ВАШУ!) к хлорке прибавилась и соль. Черное море, юг, красота же!

Но не для нас…

Бегали так, что от усталости падали на каменистую поверхность. Но при этом, обливаясь потом, почти на руках могли ползти к тренеру, чтобы… что?

— Марсель, беги дальше. Потом все равно тренировка продолжится в море. А там йод, так что обеззаразит, — махнула рукой тренер. И, да, это была женщина, которой уже перевалило за полтинник.

— Но я…

— Марш, я сказала! — Повысила она свой и без того командный голос.

А что я? А я посеменил сначала на тропу, а потом и побежал снова.

— Марс, ты — спортсмен, ты обязан доделать упражнение через «не могу». Не работают ноги? Значит, ползешь на руках, — поучительно она поставила точку в нашем разговоре после того, как я закончил с бегом, чуть ли не выплевывая легкие.

Потом строились в шеренгу, потом делали растяжку с такой силой, что связки трещали, отжимались до онемения в руках, качали пресс…

Нет, я не жалуюсь правда!

Именно там я понял, что предел есть только в голове. Тело способно на гораздо большее, нужно просто заткнуть свой внутренний панический монолог и заставить мышцы работать. Эта философия потом очень плавно легла на стрельбу. Там ведь то же самое: замираешь, убираешь лишние мысли, слушаешь только ритм сердца и делаешь то, что должен..

Возвращаясь обратно к нынешнему времени, говорю честно: я на этих тет-а-тет занятиях с генералом, с одной стороны, получал почти тот же тотальный контроль за выполнением, а с другой, он буквально вдолбил в меня правильную стойку, выправку, умение правильно целиться, собирать и разбирать оружие за минимальный срок.

И я был ему благодарен.

Он занял мой ум, мой бушующий вулкан внутри меня. И сначала, правда, я не понимал, зачем столько муштры, ведь я и так попадаю. А потом, спустя сотню повторений, тело запомнило. Поза становится естественной. Ты уже не думаешь, как правильно лечь, как упереть приклад в плечо. Ты просто делаешь это, но естественно, как будто ты родился с оружием в руках. И тогда, в самом конце, освобождаешь голову для главного — для выстрела…

И каждый раз ты после этого чувствуешь нечто… упоительное. Черт, да это охрененно! Каждый раз, и не важно, как часто!

Кстати, так, на минуточку, один глаз у меня стал видеть намного хуже другого (второй так и остался со зрением 100%. Ирония, правда?), но даже с этим я научился попадать в цель. Но это уже отдельная история, полная боли, психов, очередных драк в школе и… адаптации.

Ну, правда, а вы бы как отреагировали? Когда ты все с рождения видишь прекрасно, а потом неожиданно понимаешь, что один глаз начинает выдавать размытую картинку. И все твои врожденные ощущения летят к чертям! Ты тянешься за чашкой и… промахиваешься. В стрельбе это вообще катастрофа!

Генерал, увидев, что я начал мазать, подошел и сказал:

— Закрой тот, который мешает. И учись заново.

Легко сказать…

Но я учился. Посылал к чертям бинокулярное зрение, прицел, становился циклопом, зажмуривая слабый глаз. И учился стрелять заново. Снова перемалывал ощущение дистанции, но не глазами, а каким-то внутренним чутьем, опытом и… мышечной памятью. И мне казалось, будто иногда этим «плохим» глазом я видел не размытую картинку, а что-то другое. Словно тени появлялись, которых вроде не должно существовать.

Пару раз мне казалось, что я могу различить, куда полетит пуля еще до выстрела. Но я это списывал на усталость.

Но когда пуля влетела точно в центр, я испытал катарсис!

Правильно, свой недостаток можно превратить в преимущество, если перестать себя жалеть и просто работать!

Это вам не справка от окулиста, это реальный жизненный квест.

После этого началось что-то странное. То генерал отсутствовал, то кабинет был закрыт. Я понимал, что спустя две недели у меня начинается откровенная ломка без стрельбы.

И один раз я так пришел привычно к классу своего любимого генерала, и обнаружил, что там столпотворение. Ну, как же так? Я же постоянно сюда хожу, никакого ажиотажа тут никогда не существовало.

— Че происходит-то? — Обратился я к одному смиренно почему-то ждущему школьнику. Не знаю, в каком он был классе, да и особой разницы не видел.

Этот мальчишка обернулся, помедлил, попереминался с ноги на ногу, а потом открыл рот, чтобы что-то сказать. Но звук из горла так и не вырвался. На мое плечо со смачным таким шлепом широкой ладони опустилась рука сокомандника по волейболу, ну и одноклассника. Я физически почувствовал этот удар, весь вес его лапищи, и даже немного просел на левую ногу, чтобы устоять. Плюс этот зараза еще был на полторы головы меня выше.

— Что, брат, тоже пострелять пришел? — Насмешливо, но с дружескими нотками спросил он. Ну, да, Зюзя, или, как его реально звали, Арсений, никогда не упускал шанса немного посмеяться. Так, для разбавки общего негатива вокруг.

— Я всегда тут стреляю. На хрена ты тут? Да и остальные тоже?! Я что, запустил случайно рекламную компанию для популяризации этого класса? — Я сбросил его руку со своего плеча, но он, похоже, и не заметил.

Зюзя рассмеялся, снова положив на прежнее место ладони и сжав мое плечо так, как будто хотел там синяк поставить. Я в ответ лишь хорошенько так ткнул его указательным пальцем между ребер. Он охнул, согнулся, но плечо отпустил, отстраняясь и бурча:

— Церри, я не знаю, что тут происходит. Просто увидел тебя. Ты шел с такой миной, будто на войну идешь. Я последовал за тобой и, бац, как будто какая-то музыкальная вечеринка намечается. Думал, авось, препод новый будет. Поговаривают, что какие-то армейские соревнования хотят провести или типа того.

— Вряд ли, — сразу оборвал я его влажные фантазии, хмуро смотря на весь этот аншлаг из людей. Армейские соревнования? В нашей школе? Нет, это было бы слишком. Тут явно что-то другое. — Но пострелять я хочу. А ты либо стоишь тоже, либо сваливай. Только учти, если будешь мешать, уйдешь быстро и не своими ногами.

Зюзя уже привык к моим колючим замечаниям и обращению. К слову, мы познакомились, когда я уже был тем еще колючим ежом. И нет бы дать мне обратную кличку по типу «еж» или «кактус», так, нет, обозвал Цербером. Мол, видите ли, охраняю свои границы и никого к себе не подпускаю просто так. Мне, право слово, во избежание ненужных тогда конфликтов, пришлось проглотить это. Спорить с двухметровым Зюзей, чьи кулаки размером с мою голову, не шибко рационально, а не то, что я якобы испугался. Не-не, вы не подумайте!

Ага, а теперь страдаю от этого.

Но мы действительно дальше стояли в очереди вместе. Да, после нас пришла еще половина школы, что было удивительно, но… думать не хотелось. Мое внимание было поглощено попыткой разгадать, чего же происходит? В какой момент я вытянул шею, чтобы просканировать пространство, уловить обрывки разговоров. Но я так и не понял, что это за переполох и почему здесь столько незнакомых взрослых.

Когда мы зашли в класс, нас с Зюзей разделили в разные очереди. Ну, тоже неплохо. Сейчас я хотя бы смог сосредоточиться на анализе окружающего меня мира. Ага, вон там столы, за которыми сидят несколько новых взрослых лиц, уткнувшись лицами в уже отстрелянные мишени и старательно выводя что-то на листках. Со стороны полигона стояли надсмотрщики в военной форме. И один главный, который говорил, когда можно стрелять, вставать с места и откладывать оружие.

Больше похоже на какую-то военную команду.

Но пока я качнул головой, решив не думать ни о чем лишнем. Абстрактные гипотезы — враги стрелка. Мне еще генерал говорил: «Пришел, увидел мишень, выстрелил. Остальное — философия, отвлекающая от цели». Я глубоко вздохнул, повторяя эту мантру про себя, и продолжал ждать.

Вскоре пришла и моя очередь. Да-да, я был на винтовке, мне выдали десять патронов с порохом внутри. Удивительно небезопасно и глупо для школы. Однако говорить что-либо я не стал, приняв упор лежа по команде главного.

А потом… потом началась стрельба.

Нет, не в плане, что на нас кто-то напал. Это мы тут методично использовали патроны и пронзали боевыми пулями мишени.

И, самое удивительное, я ощутил, как мое тело расслабляется под шум выстрелов. От запаха пороха. Я готов был вытаскивать использованную гильзу из винтовки и прикладывать ее к ноздрям, но… вовремя опомнился. Плюс я чувствовал порох только со стороны своих соседей. В любом случае, такое поведение окрестило бы меня сумасшедшим окончательно.

И, сказать честно?

Когда я приготовился сделать первый выстрел, я даже не видел внутренние полоски в мишени на белом фоне. Сначала это обескуражило, потом начало злить, а дальше я сосредоточился. Ну, правда, чего горячиться, когда у меня еще куча выстрелов? Я ведь даже не начал, а уже почти впал в панику! Нет-нет, не порядок.

Я глубоко вздохнул, закрыл свой плохо видящий глаз и постарался сосредоточиться. Так, ага, вроде уже виден ободок мишени. Уже хорошо.

А теперь… ме-едленный выдох.

Да, вот так, чтобы в сознании все очистилось, чтобы на мушке был только этот темный круг.

Еще чуть-чуть, надо еще выправить дуло так, чтобы край мушки только начал касаться этого круга на прицеле и… ВЫСТРЕЛ!

И потом мир моргнул. На долю секунды. Будто это был двадцать пятый кадр. И мне показалось, что я увидел не полигон, а… большой каменный зал, канделябры свечей и чью-то фигуру на возвышении. Еще запах… Не порох. Знаете, как будто воздух после грозы.

Я тряхнул головой. Мираж исчез.

«Переутомился», — подумал я и поднялся с коврика без разрешения коменданта.

Но потом рассеяно посмотрел на военного, а он с расширенными глазами смотрел на меня.

Да что такое?

Я нахмурился и… ощутил, что нечто упало на мою руку. Я опустил взгляд и увидел кровь.

Она капала откуда-то сверху. Из носа? Или из глаза? Я не понял. Но она была горячей.

Глава 2. Золото и заколка

Я моргнул. Ничего не прояснилось. Только левый глаз стал больше болеть. И я зажмурился, стараясь заставить этот дефект скорее убраться из моего мироощущения.

Глубокий вздох и…!

Меня дернули за плечо. Как оказалось, это сделал Зюзя.

— Церри! — взволнованно выдохнул он и схватил меня за щеки, фиксируя голову. Потом вовсе взял и откинул ее назад. — Дыши ртом. Ртом я говорю!

Губы слиплись. Я разлепил их и закашлялся, сгибаясь пополам. Ладонь прижалась ко рту.

— Церри, тише! Тише, я рядом! — громко, но смутно кричали рядом.

Но я смотрел на руку. На ней кровь, но не совсем обычная — в ней мерцали будто золотые точки. Мерещится? Нет, вряд ли… А потом перед глазами снова этот каменный зал, канделябры…

Я мотнул головой, пытаясь отморгаться, а потом ощутил, что Зюзя зажал мой нос платком. Я по инерции вцепился пальцами в его руку. По идее, я должен был запаниковать еще больше, но… зная, что это двухметровый амбал, выдохнул сквозь зубы.

— Не сюсюкайся с ним, как с девчонкой, — голос коменданта четко прорезал весь остальной шум вокруг.

Это то, что мне было нужно! Холодный… нет, ледяной душ из слов от военного человека!

Я сжал зубы и, как солдат по команде, взял себя в руки. После повернул голову в сторону этого грубого и баритонного голоса. Комендант смотрел на меня в ответ, но что-то в его взгляде не понравилось. Особенно последующее переглядывание с кем-то еще.

— Эй, Церри, — тихо уже позвал Зюзя, привлекая внимание — у тебя глаз… ну, светится.

Светится?.. Я хотел переспросить, но комендант уже орал:

— Вы закончили миловаться? Вы сидите тут и прохлаждаетесь на огненной трассе, — снова раздался голос коменданта. Нет, просто командующего парадом сюра.

Я поджал губы, покосившись в сторону мишеней. Черт, а ведь упражнение со стрельбой не закончено. Так и за спиной еще стоит хрен знает сколько желающих.

Сжав зубы, я отстранил от лица руку Зюзи с платком и кивнул ему в сторону, мол, сваливай. Амбал хотел что-то возразить, но пришмякнутый к полу (в моральном плане) одним лишь взглядом, подчинился и отошел на свое место.

— Да, товарищ… кто вас там знает, — кивнул я и принял прежнюю позу. Упражнение с винтовкой нужно было закончить, а потом уже выяснять, что произошло и как с этим бороться.

Комендант хмыкнул и махнул остальным рукой, мол, всем встать на свои места.

И упражнение продолжилось…

Девять патронов. Надо просто закончить и убраться отсюда. Только в этот раз я решил точно сразу закрыть левый глаз и не открывать его даже после стрельбища.

Я снова сосредоточился на мушке. Сейчас это уже казалось более легкой и… спасительной затеей. Мушка не орет. Не задает вопросов. Просто есть и все. Только дыхание сбилось из-за всей этой кутерьмы. Пришлось налаживать и дышать осторожно через рот, а потом, в моменты перед выстрелом, затаиваться и, наконец, стрелять!

Спустив все оставшиеся гильзы в свою мишень, я отложил оружие в сторону, показывая, что упражнение закончено. И ведь я не последний это сделал, как оказалось! Только через пару минут нам всем разрешили подняться и свалить из класса. Мишени все равно собирал какой-то определенный сослуживец, поэтому свои результаты мы явно скоро не узнаем.

Да и меня это уже не заботило.

Зюзя меня догнал, когда я уже почти исчез за поворотом в коридоре.

— Эй, Марсель! — окрикнул он меня, добегая и почти что хватая снова за плечо. Только в этот раз я ему это не дал сделать, а он с лету и без опоры чуть ли не запутался в своих ногах и не прочертил носом пол.

— Чего тебе? — грубо отозвался я, стараясь не сорваться на нем хотя бы сейчас.

— Ты как себя чувствуешь? — неожиданно спросил он. Нет, наверное, такая реакция нормальна для обычных друзей, но…, а мы были друзьями? Отнюдь. Просто сокомандники по волейболу.

— Нормально, — только махнул я рукой и пошел дальше.

Левый глаз все еще саднило, но теперь он видел чуть больше: тени по углам коридора, которых не должно было быть, косящиеся взгляды прохожих.

Так-то после крови умыться еще надо.

Дойдя до школьного туалета, я первым делом подошел к раковине и открыл холодную воду. Сунув руки под струю, я держал их, пока пальцы не онемели. Только после этого резко плеснул себе на лицо. Честно? От такого душа даже полегчало внутри.

Я закрыл на мгновение глаза, а потом резко выдохнул, поднял голову и… посмотрел на отражение перед собой. Мокрый, с темными завитками, прилипшими ко лбу, бледной кожей, но глаза… А, теперь понятно, чего так шугались от меня.

Левый глаз. Ну, подумаешь, немного отличался от другого. Чего сразу душу в пятки прятать?

Мама говорила, что это просто особенная гетерохромия. Мол, появляется от сильных эмоций. Только давайте учтем, что эта чушня (а я, понятное дело, ей не верил) началась после начала моего падения зрения.

Ха, интересно, конечно, что она еще знала, но это уже мальчишеская жадность. Нет, надо быть терпеливым — все рано или поздно вскроется. А роль питона (выжидать и не двигаться до мгновения ИКС), вдолбленная в меня генералом, мне нравилась.

И, вот, звонок в коридоре.

А, перемена же. Или наоборот? Без часов сложно определить. Я цыкнул, одним движением спустив мокрую челку на левый глаз. Нужно закончить сегодняшний учебный день.

Выйдя обратно в коридор, осмотрелся. Да, все же просто перемена. Значит, я никуда не опоздал — уже хороший результат.

Ага, только теперь надо вспомнить, где мой рюкзак со школьными пожитками.

А, нет, они сами уже неслись ко мне со всех ног — Зюзя решил помочь. Как-то слишком много этого сегодня.

— Ты забыл! — заявил он, глубоко вздохнув после марш-броска по коридорам в поисках моей персоны.

— Его бы не своровали, — хмыкнул я вместо благодарности, но забрал рюкзак, уже собираясь идти… А, куда? Я завис, а потом глянул косо на Зюзю.

— Физ-ра, — подсказал он, самодовольно ухмыльнувшись и кивнув в сторону зала.

— А-а, — протянул я и закинул ношу на плечо, уже развернувшись в сторону зала.

Амбал при этом постоял-постоял, глядя мне в спину (да-да, я ощущал это), но в два шага догнал меня и со вздохом поравнялся. Занятие все равно совместное, а там и тренировки.

Придя сначала в раздевалку, я потер нос. Воняла она потом, как и положено. Если обычно мне этот запах был терпим, то сегодня пришлось сначала даже задержать дыхание и поморщиться. Зато переоделся быстро и вылетел в зал. И только там я с удовольствием вдохнул полной грудью.

А потом ощутил, как будто бы со стороны колыхнулся воздух. Я резко развернулся, выставив руку. И… неожиданно в ладонь врезался волейбольный мяч и отскочил в сторону. Я моргнул, потом поднял взгляд чуть выше и увидел Зюзю.

— Давай разминаться! А то все в своих мыслях витаешь.

Я хмыкнул и подобрал мяч, который валялся рядом. Прокрутил его в руке и не заметил, как губы расплылись в самой недоброй улыбке.

— Давно нападающий не принимал?! — со спокойно учтивостью поинтересовался я.

Ага, только от моего голоса веяло таким холодом и угрозой, что амбал неосознанно стал растирать свои предплечья широкими ладонями. По всему виду уже было заметно, что он готов ретироваться.

— Я не встану с тобой в пару! — заявил он, выставив указательный палец вперед.

— Да куда ты денешься? — я махнул рукой и наоборот весело поманил его пальцем, как обычно хозяин подзывает к себе пса.

Зюзя глубоко вздохнул и посеменил ко мне, решая отделаться малым. Я кивнул на место стойки для принятия нападающих ударов. И не важно, что для такой отработки нужен был еще связующий, который бы подкинул мяч для финального удара. Я попрыгал немного на одной ноге, потом на другой, подкинул мяч на нужную мне высоту и… сорвался с места, сделав пару быстрых шагов, а потом прыгнув и… да, я не промахнулся — мяч точно попал в ладонь, а потом и полетел в приготовившегося принимать удар амбала.

Ага, то, что что-то пошло не так, я осознал запоздало. Зюзя не отбил мой снаряд так, как это требуется, а закрыл лицо руками. А потом и вовсе откатился кувырком назад. И остался на полу, подрагивая. Я заметил, как дрожат его пальцы — те самые, что пытались принять удар.

Я поднял бровь и хотел подойти, но… прозвенел звонок.

— Марс, высоко ударил, — неожиданно услышал я властный голос нашего учителя. Да, Елена Никитишна не уступала в своем гоноре коменданту.

Я слегка опустил голову, показывая смиренность, понимание.

— Так, построились все! — крикнула она, и в зал стал пополняться оставшимися одноклассниками.

Я скосил глаза в сторону амбала — он уже стоял в шеренге, пряча руки за спиной. Двигается — уже хорошо. И я занял свое место в этом строе. Далеко не первое. По росту, давайте честно, я был далеко не Зюзя с его двумя метрами, а намного ниже (тем хлеще ирония, когда этот верзила не хотел сознательно со мной состязаться).

— Разминка! — объявила коротко Елена Никитишна. — Десять кругов по залу. Раз-два, поехали!

И мы побежали, но уже не так, как по улице. Сегодня не до выхода было с этим стрельбищем.

Пускай я особо и не напрягался, но мог заметить, что опять какие-то тени мелькают рядом. Растягиваются, будто смеясь. На одну такую я специально наступил, и та извилась, а потом и испарилась.

Интересно…

Дальше по расписанию была зарядка, растяжка. Челка высохла и уже откровенно мешала. Я сдувал ее, убирал непроизвольно назад, но она все равно падала на глаза.

Спасение пришло оттуда, откуда не ждали — одноклассница, Света Краснова, подошла ко мне, когда я стоял в стороне от общей массы и растирал плечо.

— Марсель… — она запнулась сразу же.

Я глянул на нее и чуть кивнул, мол, говори, чего хотела.

Она поджала губы, а потом шагнула ближе, встав почти вплотную. Я каким-то фантомным чутьем ощутил жар ее тела, глубже вздохнув из-за этого. И пока я это впитывал (по-другому не могу обозвать), она умудрилась собрать мою челку и завести назад, закрепив заколку-невидимку на волосах на макушке.

— Так ты не будешь рычать, — улыбнулась она совсем немного и упорхнула к другим нашим девчонкам из класса.

А я стоял на месте, пытаясь осмыслить, что вообще произошло.

Но тут свисток! Елена Никитишна в своем репертуаре.

— Так, строимся! Сейчас еще в волейбол поиграете в оставшееся время, — объявила она голосом, с которым спорить не хотелось.

А потом дележка на команды. Тут я не был командиром, да и не собирался лишний раз светиться. Но выбранные капитаны чуть ли драку из-за меня не устроили. Я от этого лишь вздохнул, отводя взгляд в сторону. Это скучно. Я даже с большим интересом стал разглядывать тени на стене. Одна вроде даже мне приветственно помахала. Я списал это на мираж.

— О! — неожиданно издал Серега, один из капитанов, — я придумал!

Я не понял, к чему это он так радостно выдохнул. Ага, осознал весь ужас происходящего лишь тогда, когда попал к Лехе в команду: там были одни девчонки и еще ленивый Петька. Мой капитан неуверенно мне улыбнулся, как будто извинялся.

— А Марс уже подготовился к проигрышу! — довольно гоготал Серега в строю своей супер команды. — Вон, смотрите, заколку в волосах пристроил!

Он бы и дальше продолжил смеяться, если не услышал скрип моих зубов. После этого его команда ушла на другую половину поля.

— Марс, не принимай близко к сердцу, — махнул дружески рукой Леха, хотя сердце застряло у него в глотке.

Я поднял на него взгляд, заставив отшатнуться.

— Мы выиграем. — Коротко выдохнул я, а потом посмотрел на команду.

Леха явно не поверил, но спорить не стал для своей сохранности. И не вставил ни слова, когда я рассказывал спокойно и методично план действий нашей полной команде. Только наш капитан с каждой секундой моего объяснения ощущал, как ему подрезают крылья.

— Марс, но капитан ведь… — начал он озвучивать свой жалкий протест.

— Ты хочешь выиграть? — неожиданно припечатал я Леху вопросом. — Если да, то делаешь то, что я говорю.

Леха сглотнул и кивнул. Капитанские амбиции упали, как подрубленная мачта. А я уже шел на свою позицию — в четвертую зону, наискосок от сетки. Мне всегда казалось, что отсюда лучше всего видно поле, игроков и… траектории. Те самые, что рисовал заранее перед внутренним взором левый глаз в моем мозгу.

И вот свисток. Подача!

Серега, гад, сразу послал мяч в нашу самую слабую зону, где стояла Наташа, тихая девочка с вечно испуганными глазами. Я сместился за долю секунды до удара. Мяч лег мне в руки мягко, как прирученный зверь. А потом пас Лехе. Тот подкинул, как связующий, а я разбежался и…! Ударил ровно в стык между двумя блокирующими.

Очко! В нашу сторону!

— Ничего, ничего! — захлопал в ладоши Серега, решив вытащить свою команду из шока. — Один раз случайно!

Я промолчал. Случайно? Нет, это не ко мне.

Игра продолжилась. Я не прыгал выше головы. Не пытался взять на себя все. Я просто оказывался в нужном месте на полсекунды раньше, чем требовалось. Тени на полу перестали дергаться. Теперь они лежали смирно, как будто признали главного. Это еще хорошо, что попкорн не жевали.

Петька, ленивый зараза, внезапно проснулся и отбил сложный мяч. Девчонки перестали жаться в углы. Леха осмелел и даже разок крикнул мне «Марс, давай!» без дрожи в голосе. Показалось, что дал команду «Фас!», но пока пусть живет.

Счет рос в нашу пользу.

А потом мяч полетел низко…

Серега опять целился в Наташу, но уже сильнее, злее. В один момент я не успевал подойти. Пришлось нырнуть. Я перекатился через плечо и принял мяч головой не от большого ума, а от нехватки времени. Череп загудел, в глазах на миг потемнело.

— Марсель! — заорал Леха. — Ты живой?!

Я качнулся, но устоял. В ушах зазвенело. Мяч уже ушел на сторону соперников. Игра продолжалась.

— Живой, — буркнул я, тряхнув головой. В виске пульсировало, но левый глаз снова «включился», рисуя снова траектории. Челка опять упала на лицо. Только потом я понял, что заколка Светы слетела. Но времени подобрать не имелось.

Зюзя на той стороне играл осторожно. Он больше не пытался блокировать меня в лоб. Он страховал своих, закрывал дыры, и пару раз я видел его ладони, которыми он уже не растирал предплечья. Он сжимал кулаки. Ждал момента.

Я дал ему этот момент.

Мяч после скидки Сереги пошел низко, почти в пол. Я рванулся. Зюзя вышел на блок, закрывая мне обзор. Его тень накрыла меня с головой. Я притормозил, сделал полшага в сторону и… плавным движением ушел от контакта. Не толкнул, просто исчез из поля его досягаемости. Амбал дернулся, потерял равновесие и рухнул на колено.

Я уже был под мячом. Подбил его снизу и он взмыл свечой к потолку.

Леха, увидев это, аж подпрыгнул на месте. Мяч опускался ровно в его зону. Капитан, уже не бывший, а настоящий, разбежался и вколотил снаряд по диагонали.

И… свисток.

Все!

Наша команда замерла на секунду, а потом наши девчонки завизжали. Петька на своей стороне поля сел на пол. Леха смотрел на меня круглыми глазами, будто я не человек, а как минимум божество волейбола.

Зюзя поднялся, отряхнул колени и поймал мой взгляд. Честно? Я ждал обиды. Или злости. Но он вдруг усмехнулся и покачал головой, мол, ну ты и гад, Марс. Я кивнул в ответ. Мы не в первый раз играли порознь.

Серега молчал. Его суперкоманда рассыпалась, как карточный домик.

— Урок окончен! — гаркнула Елена Никитишна. — В раздевалку!

Я развернулся и пошел к выходу. Челка болталась и откровенно мешала обзору. Левый глаз пульсировал, но теперь это ощущалось почти привычно к концу этого дня. Хотя бы рези не было и крови.

У выхода меня нагнал Зюзя.

— Заколку потерял, — сказал он, протягивая невидимку.

Я взял. Покрутил в пальцах.

— Света, наверное, расстроилась бы, — добавил он.

Я промолчал. Но заколку положил в карман.

Раздевалка встретила запахом пота. Я быстро переоделся, закинул рюкзак на плечо и вышел из школы. На улице пахло осенью и мокрым асфальтом. Левый глаз все еще саднило. Перенапряжение. Точно оно! Но хотя бы тени отступили (или сделали вид, что отступили). Я себя даже почувствовал нормальным человеком.

Так, ладно, надо умыться еще раз, а потом быстро валить домой.

Мама, кажется, ждет с разбором моих двоек.

Глава 3. Тени - шпаргалки

Дети всегда боятся своих родителей. Их неодобрения.

И я был одним из них. Только, конечно, с возрастом стал больше скрывать своих истинных эмоций.

Как говорится: «Поорут-поорут, а дальше все вернётся на круги своя». Так и случалось. Практически. Иногда это продолжалось с немым укором на грани пассивной агрессии.

Вот и сейчас, зайдя домой, я услышал:

— Вернулся? Сразу видно, что без энтузиазма.

Рюкзак шлепнулся на пол. В угол. И потянулся поцеловать маму в щеку, но она отвернулась. А, вот и первый признак нашего прекрасного шоу.

— Я не задерживался после школы.

— Не в этом дело, — сразу отсекла мою мысль она, продолжая заниматься своими домашними делами. Кажется, готовила суп.

— Давай не будем сегодня играть в угадайку? — предложил я осторожно, понимая, что с моей стороны это почти капитуляция.

Женщина положила нож на стол. Показательно медленно вытерла руки о фартук и развернулась ко мне. В её глазах не было ничего из серии «я накричу на тебя, но это гормоны, так что терпи», тут было что-то серьёзное.

— И? — решил я её поторопить, а то уроки ведь сами себя не сделают.

Она поджала губы, а потом набрала побольше воздуха в лёгкие.

— Ты снова с двойкой по алгебре! Сколько я тебе говорила, что тебе нужно учиться усердно?! Сколько? У меня нет денег на твоё платное поступление в университет. А Алгебру с геометрией, о, боже, ещё и она, тебе надо сдать на ЕГЭ! А ты прохлаждаешься и даже не чешешься все исправить!

Глубже вздохнув, я смотрел на неё молча. Эту тираду я слышал уже не в первый раз. Но с каждым разом интонация становилась более молящей, надрывной.

Нет, я понимал, что мое последующее обучение — это мрак. Как чуждый сон, в котором нет просвета на ясность. Она же, как мама, естественно, хочет для своего ребёнка дать все, что может. Только нас двое. Я и младший брат, которому полтора года.

— … исправлю, — выдохнул я сквозь зубы, проглотив начало обещания.

— Не верю, Марсель, — неожиданно выпалила она и сняла с себя фартук. — Ты столько раз это уже говорил, что не верю.

И она развернулась к плите, выключила огонь, а потом и поспешно умчалась из кухни. Я остался один с сжатыми в кулак ладонями. И задержанным от напряжения дыханием.

После мой взгляд зацепился за стол, где лежала деревянная доска, нож и большая луковица. А, так она делала суп…

Облизнув пересохшие губы, я сделал шаг ближе к столу. Я взял нож. Маленький. Отложил. Взял другой, для мяса. Тяжёлый. Им я всегда любил работать. Вот и в этот раз луковица хрустнула под лезвием. И начал шинковать эту чёртову луковицу. Лезвие входило ровно, с тихим хрустом. Я резал медленно, потому что спешка — это эмоции, а мне нужен контроль

Глубже вздохнув, я ощутил, как рука с ножом дрогнула, но я сжал древко пальцами. Поджав губы я дальше резал луковицу, пока она не стала превращаться в небольшие рубленные кусочки. Глаза щипало. Лук, зараза. В этот раз хороший попался.

Я бросил взгляд на тени в углах. Они не двигались. Маму что ли испугались? Наверное. В гневе она действительно была страшна.

Но сейчас… сейчас я стоял и шинковал все заготовки без указания. Иногда носом шмыгал, но это мелочи.

Через десять-пятнадцать (я не засекал, если честно) минут мама вернулась. Кончик носа у неё был красный. Но я не поднял взгляд на неё, занятый нарезкой. Она подошла ко мне со спины и обняла со вздохом.

— Вот в кого ты у меня такой?

Я сжал зубы. На риторический вопрос ответа не требовалось.

— А ведь у тебя и папа, и дедушка в точных науках разбирались. Дедушка вообще потом в университете преподавал в старости. А ты… эх, — она махнула рукой. — Ладно, иди уже уроки делай. Суп доготовлю, и поешь тогда.

Я только молча кивнул. Все равно лук ведь полностью обработал.

Кстати, этой науке научила меня мама. Я как-то видел, как она плачет за луком и, чтобы защитить её даже от такой пытки попросил научить меня управляться с лезвием. Научила. На свою голову.

Положив нож на стол, я развернулся на пятке, и ушёл в свою комнату. Молча. Да-да, фанфары за помощь мне не нужны были.

В комнате я просто завалился спиной на кровать, раскинув руки в стороны. И старался дышать спокойно. Не получилось. Я развернулся на бок, поджал к себе ноги и закрыл лицо подушкой.

А потом, как оказалось, уснул.

Сознание возвращалось осторожно и неохотно. Да и я не спешил двигаться. Но скрип двери насторожил. Я хотел уже было открыть глаза, но почувствовал мягкую руку на моих волосах. И она меня погладила, даже накрутила пряди на палец. Я почувствовал, как в глазах защипало снова даже с закрытыми веками.

Но это было лишь мгновение, которое также быстро и исчезло.

А дальше мне пришлось все же встать. И по фиг, что за окном уже ночь — домашку по алгебре никто не отменял. Да и я же обещал маме исправиться.

Ага, если я скажу, что этих попыток было море, вы-то поверите?

Так, вот, надев наушники, под жёсткий рок я сидел за столом и решал задачи, примеры. Рок лупил в уши так, что мир сузился до листка с примерами и красной ручки. Никаких теней, никакой мамы, только цифры и басы. Не факт, что именно завтра по щелчку пальцев я исправлю все параши по этому предмету, но очередное начало положено.

Утром, естественно, под глазами залезли тёмные мешки. Я даже будильник не услышал. Точнее, ладно монотонно «бз-бз» я ощутил, а потом выключил телефон. Да-да, нечего меня будить.

Только через минут сорок я вскочил с кровати и выбежал из спальни, как ошпаренный. Мама ещё спала и… я замедлился, перейдя на быстрые цыпочки. И, знаете, я оделся быстрее обычного. Отвечаю, темп сродни пожарнику при выполнении дел!

И, зажав в зубах хлеб с сыром, я вылетел с рюкзаком из квартиры в сторону школы. Чуть не сбил кого-то на лестнице (я будто видел при этом будущие движения идущего, перепрыгнув через него, когда он наклонился), но не сбил же, вот и пусть радуется.

В школу на первый урок я успел точь-в-точь. И, знаете, я дышал очень часто, с бешенными глазами, растрепанными волосами. Похоже, я был похож на какого-то черта, потому что математичка, Раиса Петровна, сжала крестик на своей золотой цепочке. Другие же просто молча таращились.

Откашлявшись, я потер горло и прошёл к своей парте, где меня ждал Зюзя на соседней парте. Он криво улыбался, но по смеющимся глазам я видел, что мой приход его позабавил.

— Так, — начала осторожно оторопевшая и внутри молящаяся математичка, — напомню всем, что по школе запрещается бегать.

Зануда. Но всегда же легче спрятаться за щитом правил. Я же старался привести дыхание в порядок, но не дыша, как тот же разгневанный буйвол, а наоборот задерживая дыхание и заставляя лёгкие гореть адским пламенем. Нет, не повторяйте за мной — это мой приём, чтобы быстрее очухаться.

Тем не менее, я залез в рюкзак и… понял, что Алгебру я забыл на столе дома. От этого осознания чуть ли бровь не начала дёргаться. Только тут я заметил снова двигающуяся тень. И она тянулись к доске.

Это что, она решила пример решить сама?

Тут я уставился на доску и понял, что я ночью такой решал. Или не тот, но очень похожий. Я раскрыл рот, больше удивившись, но учительница решила, что это другой знак.

— О, Марсель, выходи к доске! — она неожиданно позвала меня, уже протянул руку с мелком в мою сторону.

Одноклассники обернулись на меня, отчего хотелось скрипнуть зубами, но я встал с места и прошёл к доске.

— Давай-давай, исправлять твои оценки надо. Вот, пользуйся шансом, — показала удовлетворённо она от своего решения.

Я же взял мел из её сухих пальцев и обернулся снова на доску. А там снова эта тень. Качнув головой, я задумчиво стал раскрывать скобки и… понял, что тень неожиданно принимает те позиции, где я должен был нарисовать мелком цифру или знак. Это какой-то глюк после ночного тренинга с решениями примеров?

Так, стоп, нет времени об этом размышлять. Я решил просто обводить все, где была тень, пока она не пропала вовсе. Мел в моей руке проходил сквозь тень, и пальцы чуть немели. Читерство? Возможно. Но сейчас мне было плевать.

Потом я сделал шаг назад и посмотрел на всю писанину.

— Ого, — непроизвольно вырвалось у меня из груди.

— Да ты молодец! — обрадовалась Раиса Петровна.

Она ещё подошла ко мне и похлопала по плечу. И после забрала мешок, а меня жестом руки отправила идти к парте.

— Ветров, готовься. Я тебя ещё пару раз вызову. Справишься — подправим хотя бы одну твою прошлую оценку, — предупредила математичка. И на том спасибо.

Я почти плюхнулся на свой стул, ещё не веря, что я решил пример, доверившись тени. Я моргнул, ещё раз, а потом понял, что меня сверлить взглядом рядом. Скосив взгляд на источник, я расслабился.

— Чего? — тихо бросил я Зюзе, который все ещё смотрел на меня с интересом и лёгким смешинкой в глазах.

— Учебник по алгебре съел ночью? — выдал свой вопрос амбал, растянуть губы в ухмылке.

Я закатил глаза и отмахнулся от него. Объяснять про тени ничего не хотелось. Может, это я просто с ума схожу из-за учёбы?

Думать откровенно не хотелось сейчас.

Ага, только расслабиться мне никто не дал. Уже через минуту меня снова вызвали к доске. История с решением через тень повторилась. Раиса Петровна почти сияла.

В итоге, я заработал долгожданную четвёрку.

— Раиса Петровна, так он ведь все правильно решил, — аккуратно вставила свои пять копеек Света, когда оценка была озвучена.

— Это для стимула, Светочка. Вдруг он после пятёрки расслабится? Вот, пусть старается дальше, — поучительно объяснила учительница. Разговор на этом закончился.

А мне-то что? Не два и ладно. Плюс хорошо, что я почти постоянно был у доски. Так хотя бы она не цеплялась, что я без учебника, но хотя бы с двойным листочком!

На перемене я шёл, шатаясь. Зюзя иногда поправлял моё направление, но, в целом, я шел самостоятельно.

Спасением оказалось объявление об обязательном посещении актовом зала на шестом уроке. Я доверил к этому моменту свое передвижение Зюзе и Свете. Она вообще подошла, чтобы поддержать, а в итоге заметила моё состояние.

— Тшш, хотя бы на перемене, — Арсений прижал указательный палец к губам.

Света легко улыбнулась и кивнула.

Дальше я не знал, что происходило, но проснулся я с новой заколкой невидимкой в волосах. На мой молчаливый вопрос Зюзя лишь пожал плечами. Ну и ладно. Мне лень разбираться. И заколку эту оставил, дожидаясь, когда же этот день закончится.

Ага, и он ведь почти дошёл до своей финальной черты, когда нас загнали на шестом уроке в актовый зал. Людей было много, но никто не смел орать. Это меня окончательно сморило. Я опустил голову на предплечья Зюзи и… отрубился. Я-то думал, что будет лекция о безопасности, как обычно.

Ага, по ней. Прямо не 100 процентов угадал!

А потом меня стали трясти за плечи, чтобы разбудить! Я уже думал рыкнуть на этот будильник, но вовремя понял, что нахожусь в актовом зале. Плюс тряс меня Зюзя и Света.

— Че? — сонно буркнул я, растирая хотя бы один глаз для ясности.

— Тебя вызывают на трибуну! — эмоционально шепнула Света. Она заметно волновалась.

— И генерал с комендантом там, — уточнил Зюзя. — Они там все перешептываются постоянно. Обсуждали результаты стрельбы. Много воды, конечно, но очень много раз возвращались к идее, что вводить обязательную стрельбу необходимо для… для чего там? А, для вылавливания дарований. Кажется, так.

Честно? Я не понял, при чем здесь моя персона, но встал со стула и пошёл под всеобщую тишину на… эшафот? Не важно, ведь подняться по ступеням пришлось. А потом я чуть склонил голову в приветствии старших, но взгляд зацепился за зелёное лицо генерала. Заболел что ли? И тени под глазами. И на скуле еще виднелся заживающий синяк. Неужели в какую-то потасовку ввязался?

Я сжал зубы от своих мыслей, чтобы ничего лишнего не сболтнуть при «чужом».

— Итак, Ветров, значит, — усмехнулся комендант, поправляя китель на себе. Его поза и тон не предвещали ничего хорошего. И вообще, откровенно говоря, разговаривать с ним не хотелось. Но его взгляд с жадностью смотрел на меня. От этого хотелось выставить Зюзю перед собой, чтобы меня только не трогали лишний раз. И не обсуждали.

— Да, это я. Но я не понимаю, зачем вы меня сюда вызвали? Натворил что-то?

У коменданта даже брови на лоб поползли. Он переглянулся с генералом, но потом сощурился, оценивая моё состояние.

— Я уснул, — признался я без лишних вопросов, но тише.

И тут (я, правда, не ожидал!) комендант рассмеялся. Только потом он подошёл ко мне, водрузив руку на моё плечо. Тяжёлая, блин. И веяло все же каким-то холодом.

— Мелкий, языкастый и такой упрямый. Такие долго не живут. И как только он смог…

— Он бывший пловец, — перебил его сразу генерал.

Комендант с подозрением сощурился, а потом убрал руку с моего плеча. Стало даже дышать легче.

— Тогда все ясно, — усмехнулся он, — но мы хотели наградить тебя.

— За что это? — не держался я, не дослушав. Да и хотелось уже расшевелить эту непонятную и тягучую, как болото, атмосферу.

И в ответ услышал очередной смешок.

Похоже, моё поведение не просто веселило этого военного, но и только больше убеждало в каком-то решении.

— Ты же стрелял тут недавно. Помнишь это ещё?

— Ну, помню, — я пожал плечами. — И залил пол кровью из носа. И вообще мне не дали тогда посмотреть на мою мишень.

— И то верно. Так, вот, это были соревнования, — признался комендант, рукой подзывая к себе кого-то из своих подчиненных. — И твои результаты пугающие.

— Все в молоко? — уточнил я.

— Марсель! — неожиданно осек меня генерал. — Помолчи и послушай, что тебе говорят.

Я сжал зубы и чуть кивнул. Его-то я слушался беспрекословно. Это комендант заметил, мысленно явно сделав пометку себе.

— Итак, о чем я? — военный сделал задумчивый вид, а потом расплылся в улыбке. — Результаты. Они обошли результаты всей школы. Также утром подтвердилось, что и района.

На языке уже вертелся ироничный вопрос, но мне же приказали молчать. Я сжал только руки за спиной, продолжая слушать.

— Ты награждаешься золотой медалью, — продолжал комендант, уже повесив на мою шею знак отличия. — Также тебе выдаётся удостоверение стрелка. Он дает тебе право на выстрел в любой момент. В тебе явно умирает снайпер. А такие на вес золота, знаешь ли.

Неплохая такая похвала. Мама была бы рада. Или нет? Скорее всего, второй вариант. Она никогда не любила обсуждать такие «спорные» награды. И, знаете, я соглашусь с ней. Эта похвала имела двойное дно, которое я вроде бы чувствовал нутром, но пока не понимал, в чем это заключается.

Я поднял взгляд на коменданта, не понимая, к чему он ведёт весь этот наградительный разговор. Я же не могу сказать, что стрельба, является просто моим хобби. Как и волейбол. И вообще я справляюсь с агрессией посредством этих занятий. Наверняка он уже мысленно выписал мне направление к психотерапевту.

— И со следующей недели ты переводишься в Имперскую академию по военной подготовке, — наконец-то поставил он точку во всем своем эдаком пафосном монологе.

Я моргнул. Нахмурился. То есть как это меня из обычной школы решили неожиданно перевести куда-то без письменного соглашения и спроса у мамы? Однако говорить мне еще никто не разрешал, а отвечать на мои немые вопросы во взгляде явно не желали.

Я опустил взгляд на медаль. Повертел ее в пальцах, а потом в золотом круге отразился свет ламп. И на миг мне почудилось, что это не лампы, а свечи в канделябрах. Тот самый зал. Да, в котором еще я видел какой-то силуэт. Ту самую темную фигуру на возвышении, как я уже видел в своих миражах.

И, похоже, меня настолько захватили чувства, что я почувствовал, как из-под моих ног неожиданно уходит земля. Метафорично.

Пока.

Глава 4. Черт из табакерки

— Кажется, ты все еще под впечатлением от новости, — почти смеялся комендант.

Его правда. Я даже не понимал, как реагировать на эту чертову новость.

Генерал вместо защиты стоял в стороне и сочувственно скривил губы. Уж его-то я научился понимать без слов.

— Ладно-ладно, а теперь иди на свое место. И не натвори ничего за эту неделю, — снова пробасил уже почти ненавистный мной комендант.

И тут я поднял на него взгляд. Осознанный. Исподлобья.

Не натворить? Он точно считает меня паинькой?

Наивно.

И я спустился с трибуны.

Честно.

Ноги сами несли меня обратно в зал, где сидели Зюзя и Света. Гул голосов стоял такой, будто я засунул голову в аквариум. Или просто опустился в воду с головой, задержав дыхание и не собираясь всплывать на поверхность. Кто-то еще умудрился похлопать меня по плечу по пути. Другой потряс за руку. Я кивал, не видя. Как тот же болванчик. И шел дальше.

Лица расплывались. Золотая блямба болталась на шее, цепляясь за пуговицу рубашки. Корочка стрелка, которую мне сунули следом, холодила пальцы.

Нет, не так, как после взаимодействия с тенями на доске, но смысл был тем же.

Я не мог дышать. Ну, то есть мог, но как-то неправильно. Воздух застревал где-то на полпути, не доходя до легких. Я попытался задержать дыхание (тот самый прием, которому научился за все эти годы тренировок), но сердце колотилось так, что перед глазами поплыли звездочки.

Имперская академия. Перевод. Со следующей недели.

Паника? Нет. Я на это жалкое чувство не имел права. Это было что-то другое. Хуже. Знаете, как будто меня выдернули из моего же тела, и теперь я смотрел на все со стороны. Вот идет Марсель Ветров, старший сын, опора матери, двоечник по алгебре. А вот ему вешают медаль и говорят: «ты теперь не отсюда».

Это выбивало из колеи. Да и как я расскажу об этом маме? А кто будет сидеть с Семкой, пока она занята? Бабуля уже немного не в том возрасте, чтобы отдать ему много внимания.

Мои мрачные мысли рассеял Арсений. Он внезапно (или я слишком задумался?) возник передо мной. Честно? Я чуть не врезался в него носом.

— Церри! — Он схватил меня за плечи, вглядываясь в лицо. — Ты чего? Ты белый весь. Так награда впечатлила?

Я открыл рот, чтобы съязвить. Ничего не вышло. И захлопнул обратно. Попробовал еще раз — тоже ничего не вышло.

— Сеня, отстань от него. И дай ему вообще сесть. Вон, гляди, все только и смотрят сейчас в его сторону, — раздался голос Светы откуда-то сбоку.

— Светик, не будь ты наседкой, — фыркнул на нее Зюзя. — Подумаешь, пару раз заколку ему дала. От этого ты не стала его девушкой.

От такого замечания у нее на щеках всплыл румянец. Но в противовес ей нечего было сейчас ответить, и она скрестила руки на груди. Хорошо, что декольте были запрещены в школе…

Я кашлянул в сторону от это мысли и пихнул амбала в сторону, чтобы дал уже доступ к моему стулу. Вроде я на нем до этого сидел десять минут назад. Точно десять? Да нет, вечность прошла. Или секунда.

Впрочем, без разницы. Не об этом надо думать.

Я опустил взгляд на свои руки. Они подрагивали. Раздражало. Я сжал пальцы в кулаки, и дрожь ушла. Контроль. Мне нужен контроль. Уйти пострелять бы, но слишком много глаз сейчас вокруг.

С трибуны в этот момент еще что-то вещали. Я откровенно не слушал, склонив голову на бок и обдумывая сложившуюся ситуацию.

Я даже не заметил, как Зюзя куда-то отлучался.

Плохой я сокомандник (чаще, чем вы думаете) на волейболе и одноклассник для него.

Я нахмурился и постарался сосредоточиться на том, что он мне почти тыкал в нос. Это была какая-то медная бляха. Осознание, что это тоже награда, достигло меня не сразу.

— Гляди! — Он чуть ли не тыкал мне в лицо свою медаль. — Медная! Представляешь?! Я и получил такое! А еще…

— Приглашение в академию, — неожиданно сквозь зубы выдохнул я.

Зюзя, кажется, сейчас не чувствовал, как от моего голоса сквозит холодом. Я перевел взгляд с бляхи на его сияющую физиономию. Зюзя. Двухметровый амбал, который боялся встать со мной в паре на волейболе. Получил медную медаль. Медная — это не золото, но тоже, знаете ли, не фигня. Особенно, если учесть, что это награда выдавалась по районным результатам.

— Молодец, конечно… — выдавил я.

Получилось хрипло, но Зюзя, кажется, не заметил. Он все еще светился, как начищенный самовар. Света сидела рядом, прикусив губу и глядя то на меня, то на Арсения. Она не улыбалась. Похоже, что-то поняла. Не знаю, что именно, но спрашивать сейчас было не резон.

Мы досидели до конца всего этого сюра, а потом… началось.

— Ветров, мои поздравления!

— Вот это нежданчик! Да ты снайпер у нас, оказывается!

— Слышь, рад ведь? В академию какую престижную забирают!

Я пропускал все эти комментарии, поздравления и какие-то вопросы мимо себя. Даже не фильтровал, а просто игнорировал. Так было проще, чем останавливаться и говорить. Проще вообще не думать, конечно, но это уже непозволительная роскошь.

Вместо меня рядом трещал Зюзя про свою медальку, про то, как его Петька, этот ленивый и тихий засранец, чуть не обошел, но как он все же вырвал свое третье место! Его голос хотя бы не раздражал. Так, просто был похож на радио, которое обычно играет фоном.

Имперская академия. Военная подготовка. Это так меня сама судьба подталкивала к неминуемому?

Нет, нельзя, чтобы меня забрали туда. Мама же хотела, чтобы я сдал ЕГЭ, чтобы поступил в университет. А кто ей лук будет нарезать для зажарки и супа?

Я усмехнулся, но от этой усмешки кто-то из посторонних шарахнулся.

Упс, кажется, не сдержал эмоции.

Я буркнул невнятное извинение и потащил Зюзю прочь от толпы за рукав. Остановился только через два коридора. Сердце колотилось все сильнее. Я остановился и прислонился рукой к стене. Зажмурился и начал считать. Раз… два… три… Глубокий вздох. Выдох. Раз… два… три…

Левый глаз запульсировал.

Я открыл глаза на глубоком вздохе и увидел тени. Они метались по углам быстрее обычного. Как будто тоже паниковали. Или это я себе просто нафантазировал?

— Марсель, — тихо позвал Зюзя, подходя ближе. Он вообще редко меня звал полным именем, но если такое случалось, то сразу был понятен его серьезный настрой. — Ты точно в порядке?

Я посмотрел на него. На амбала, который наконец заткнулся и теперь тоже смотрел на меня с тревогой.

— Нет, — сказал я честно. — Но буду.

И это было правдой. Не знаю, когда и как, но буду. Потому что я же старший. Опора. Пловец, волейболист, снайпер, как тут еще озвучили на трибуне. Как-нибудь справлюсь.

Зюзя хлопнул меня по спине так, что я чуть не полетел вперед.

— Конечно, будешь! Ты же Цербер. Выкуси, весь остальной мир! И Академия в том числе!

Я невольно хмыкнул. Может, он и прав.

Мы так постояли еще некоторое время на месте. Относительная тишина давала пространство, чтобы подумать, как сделать так, чтобы Академия отказалась от меня.

— Ты слишком громко думаешь, — заметил амбал рядом, склонив голову слегка к плечу.

Я затаился, а потом моргнул. Скосив на него взгляд, я не сразу понял, о чем это он? Да и я же просто думал, даже не бормотал себе под нос.

— На лице все написано, — объяснил Зюзя, цокнув языком. — Или ты думал, что я угадываю твои молчаливые приказы или комментарии просто так?

Я сжал зубы от этих слов, но он довольно хмыкнул.

— Церри, с тобой общаться — это как жить на пороховой бочке, — признался он, а потом со вздохом закатал рукава белой рубашки. — И это не только про моральную составляющую.

Я опустил взгляд на его предплечья. На них красовались длинные темнеющие синяки. Переведя взгляд чуть в сторону, я понял, что есть еще и отдельные отметины синяков. Это они остались у него после той игры в волейбол?

— Я…

— Забей, — он резко остановил меня. — Я сам нарвался. Вот и получил заслуженно.

Я смотрел на него пару мгновений, а потом… взял и растрепал его волосы. Но от этого Зюзя широко улыбнулся, уже планируя переключиться на дурачество. Ага, только я не дал ему это сделать, подняв указательный палец вверх.

— Не до игр.

Он, ворча, выпрямился в полный рост и выправил рукава рубашки, чтобы никого не светить свои «военные награды».

— В какую сторону хоть копать? — со вздохом уточнил он, понимая, что негласно подписался на какую-то авантюру.

— Завтра, — качнул я головой. — Все завтра.

Но, похоже, мой ответ не устроил его. Он даже постарался прожечь во мне дырку. Он чуть не получил в нос из-за этого, но это мелочи.

— Я не поеду в эту Академию. Ни за что, — неохотно выдал я свое решение. В детстве я бы еще топнул ногой, но сейчас возраст уже не позволял это сделать. — Чем-то неприятным попахивает.

Арсений помолчал, осмотрел меня с ног до головы и обратно. Только потом выдал:

— Тебе просто комендант не зашел.

— Да не в этом суть. Что-то тут не так. Нечисто, — качнул я головой и скрестил руки на груди. — Или ты уже решил принять предложение поехать туда?

Зюзя некоторое время молчал. Он смотрел на меня и тянул с ответом. Право слово, я думал, что он и не ответит сейчас. А выбивать ответ из этой махины — удовольствие противоречивое. На грани БДСМ, которым я не увлекаюсь. Наверное.

— Да… — Арсений начал что-то бормотать себе под нос, но у меня уже сердце екнуло и опустилось в пятки, — да как это я и без тебя там? Конечно, круто было бы там оказаться, но лично меня это не особо привлекает. Да я и не из военной семьи.

После его тирады я еще пару мгновений просто смотрел на него, не мигая. Смысл слов до меня дошел запоздало. Он меня даже толкнул в плечо, чтобы я вспомнил про дыхание. Я отмахнулся от него, а потом уже хотел добавить про свой план, но…

Прозвенел звонок.

Последний на сегодня.

А, точно, вся эта канитель же была на шестом уроке, который только-только закончился. Просто нас немного раньше выпустили из актового зала. Небось большая часть уже свалила на радостях по домам.

Кстати, дом…

Нет, пока о неожиданном переводе я не собирался говорить. Да и зачем, если я туда все равно не собираюсь ехать? Вот-вот, резона нет, как и нервировать лишний раз маму.

— Ладно, нам валить надо, — махнул я, понимая, что слишком долго стоим на одном месте.

Зюзя в этот раз согласился и дал пространство для маневрирования. Нам осталось дойти до класса за рюкзаками, а потом мы могли разойтись по своим домам до завтра.

Ага, но сначала был дом, мама и Семка. Я ничего не рассказал, как и решил ранее. Мы просто пообедали. Меня даже похвалили. Это немного расслабило, но я старался меньше смотреть в глаза мамы. Просто ушел скорее в свою спальню под предлогом необходимости еще сделать домашку.

Меня не заподозрили ни в чем, но Семка от меня не отползал. Он рвался ко мне, игрушками стучался в дверь и не уходил, пока у кого-то не выдерживали нервы. И, нет, я не кричал, а вставал со своего кресла, брал брата на руки и таскал с собой. Он так даже делал со мной домашнее задание. Точнее, я читал, к примеру, параграф, а он что-то там лялякал рядом.

Только вечером, когда мама забрала мелкого, я наконец-то смог вытащить запрятанные награды по стрельбе и засунул их в самый дальний угол комода. Нет, мама об этом не узнает.

Никогда.

И спал я отвратительно. Всю ночь ворочался, как та же принцесса на горошине. Семка, блин, просыпался в эту ночь слишком часто и требовал внимания. Нет, может колики тревожили? Я не разбирался, а просто лежал на спине с раскинутыми руками и смотрел в потолок. Это время до будильника было идеальным для прокручивания в голове вопрос: что же сделать, чтобы Академия от меня сама открестилась?

Знаете, обычно решение быстро ко мне приходило. А тут… как будто бы обезьяна била в барабан и отгоняла все мысли. Но решение все равно созрело где-то между чисткой зубов и попыткой натянуть носки. Наизнанку.

Я в тот момент даже замер, потом выпрямил спину и не заметил. Как губы растянулись в довольной ухмылке от предчувствия подходящей правильной идеи противостояния.

Что же, если они хотят хорошего стрелка. Ладно, снайпера. Тогда они его получат. Такого, от которого они заблаговременно поседеют и обратятся в монастырь.

Нет, я не буду бунтовать открыто — не в моем стиле. Да и это слишком предсказуемо. Я просто стану их кошмаром. Тем чертом из табакерки, которого не нужно было беспокоить лишний раз.

Я даже не заметил, как уже на завтраке зловеще усмехнулся, обдумывая детали. Мама, конечно, заметила мой настрой, но списала это на будущую очередную авантюру на физкультуре.

— Сына, не улыбайся так странно, а то мне уже не по себе, — немного пожурила она меня за излишнюю эмоциональность.

Я ей лишь легко улыбнулся и кивнул.

Но план не перестал обдумывать.

А что мне нужно было сделать, чтобы точно от меня отреклись? Плохое поведение, драки, прогулы, хамство учителям — все это могли списать на переходный возраст. В таком случае маме пришлось бы провести со мной воспитательную беседу. И на этом бы все закончилось.

Я вспомнил, как генерал учил меня: «Хороший стрелок не тот, кто лучше всех стреляет, а тот, кто думает на три шага вперед».

Что ж, еще подумаем.

Но я уже закончил с завтраком, оделся и попрощался с домашними. Маму поцеловал в щеку, Семку потрепал пока по жидким светлым волосам. И пообещал к обеду точно успеть.

По дороге до школы я продолжил размышления. Мне нужно было нечто более… системное? Да, что-то в этом роде. Нечто, что ударило бы точно в цель, в саму идею военной дисциплины, которую так обожает комендант.

Но шум в коридоре школы меня немного выбил из мыслей. А, мелкие. Они умеют быть шумными. И как только учителя начальных классов справляются с ними?

В какой-то момент я заметил, что один пацан озирается по сторонам и осторожно уходит подальше от своего класса. Я глубоко вздохнул и поймал его за шкирку, аккуратно развернул и подтолкнул идти обратно.

— Дяденька, я не хочу на математику! — Заныл он.

— А придется, — отрезал я, но в голосе не было злобы. — Тебе она еще пригодится. Иди давай.

Я еще раз легко подтолкнул его в спину и он с опущенной головой посеменил в класс. Я проводил его взглядом и удовлетворенно кивнул.

Почти, как социальный работник, мать вашу…

Качнув головой, я отправился на урок. Благо, что была история. О, там начнем-с, пожалуй!

На уроке я почти сразу поднял руку. Просто так. Учительница, Марина Ярославна, с интересом уставилась на меня. Ну, да, конечно, я же обычно сидел тихо и ничего не уточнял.

— Да, Ветров?

— А, можно вопрос? — при этом я встал со своего места. — Вы рассказывали про Первую Имперскую войну на прошлом уроке. Скажите, а правда, что снайпером тогда считали пушечным мясом?

Класс затих. Марина Ярославна аккуратно поправила очки.

— Ну, смотря, что ты понимаешь под…

— Я к тому, — да-да, я ее перебил, — что если меня, допустим, заберут в военную академию, я тогда стану таким же расходным материалом? Или меня хотя бы сначала научат выживать?

Учительница открывала рот и закрывала его, словно рыба на суше. Только потом она замерла и поджала губы. А, поняла, значит.

— Ветров, сядьте!

Я пожал плечами и сел. Главное, что вопрос повис в воздухе. Одноклассники начали переглядываться. Даже Зюзя, сидевший через проход, уставился на меня с открытым ртом. Его взгляд так и спрашивал: «Ты чего?».

Я усмехнулся, отмахнувшись от него.

Я еще много так осторожно хулиганил. Точнее, это и за хулиганство-то можно было не воспринимать всерьез. Где-то кидался маленькими самолетиками, потом стрелял из самодельной рогатки из ручек, дальше вообще мог кому-то осторожно помешать проходить мимо себя так, что каждый проходящий падал на колени.

К четвертому уроку Зюзя, наконец, не выдержал. Он поймал меня в приподнятом (а это уже страшно!) настроении в коридоре, прижав к стене (насколько это вообще возможно, когда я на две головы ниже) и потребовал объяснений.

— Что ты творишь?! — Прорычал он.

Я лишь широко улыбнулся и щелкнул пальцами по его кончику носа. И при этом сверкнул насмешливо глазами. И, кажется, левый еще и каким-то более светлой вспышкой блеснул, потому что Зюзя побледнел.

— Развлекаюсь, — прошептал я, когда отстранился от стены и посмотрел на него снизу вверх так, как будто наоборот это он тут маленький, а не я.

И, кажется, этот взгляд подействовал — Зюзя сделал шаг назад, что-то бормоча себе под нос. Я же прошел мимо него, победно усмехнувшись.

Что же, он меня не остановит просто так.

Глава 5. Разбор полетов

Я оставил этого двухметрового амбала стоять одного у стены.

Зачем мне его ждать? Захочет — сам догонит. Ноги есть. Со своими желаниями сам разберется. Я ему не нянька, чтобы каждый шаг контролировать.

Внутри, как ни странно, все клокотало от непонятного, но пьянящего чувства. Сейчас я был не просто неудобным, а… токсичным? Да, наверное, именно так. Хуже другое — мне это нравилось.

Я поправил лямку рюкзака на плече на ходу. Надо успеть на следующее поле битвы. Еще стоит оценить ситуацию вокруг, понять, какие последствия ждать. Дел, короче, много!

Но… мне нещадно захотелось помыть руки. Почти до дрожи. Я свернул в коридоре в сторону двери в туалет. Там было тихо, пахло хлоркой. Ай, снова этот чертов запах… Я поморщился, скинув рюкзак на подоконник, и подошел к раковине. Включил холодную воду на полную, и подставил под струи пальцы. Они немели и вскоре стали даже покалывать. Я зачерпнул пригоршню и плеснул в лицо. Холод обжег кожу.

Хорошо…

Вода стекла по подбородку. Я уперся руками на раковину и дышал. Медленно, размеренно. И уставился на отражение в зеркале. Левый глаз под мокрой челкой снова светился. Отливал каким-то янтарем. И мне показалось, что это было каким-то предупреждением.

И в этот момент дверь за моей спиной открылась. Без скрипа. Через мгновение закрылось, как будто ничего и не случилось.

Я не обернулся. Просто дышал ровно и смотрел в зеркало на того кто стоял позади.

Зюзя.

Два метра спрессованной решимости. А кажется, я все же его обидел своим уходом и игрой. Что, пришел мстить теперь?

Ха, ну, похоже, я угадал. Вон, как грудной клетка ходуном ходит, какие глаза… Я впервые видел у него такие глаза. В них не было обычного почитания, страха или же смешинки. В них плескалась… ярость? Не знаю, это отвлекало. Мне даже показалось, что я что-то могу упустить.

И упустил!

Лапища Зюзи водрузилась мне на плечо. От этого некий холодок прошелся по позвоночнику и осел в кончике.

— Ты перебарщиваешь, Церри, — его голос был низким. Без привычных смешинок в тоне.

— Я же сказал, что развлекаюсь, — хмыкнул я спокойно. И ведь даже не обернулся. Только отражение показало мой оскал на лице. — Что, пришел меня остановить? Или сопли решил размазать у меня на плече за мое отношение к тебе?

Он дернулся. А, угадал, да? В отражении я видел, как желваки заходили ходуном. И…

Я правда приготовился к удару. К захвату. Да к чему угодно!

Но лапища просто сильнее сжалась на плече почти до хруста. Потом развернул лицом к себе, пригвоздив спиной к кафелю между раковиной и дверцей какой-то технической ниши.

— Что ты творишь?! — прорычал он мне в лицо. Его вторая рука врезалась в стену рядом со мной. Я по инерции от этого зажмурился. Плитка жалобно треснула под кулаком. И крошка посыпалась на пол. — Я тебя спрашиваю, Марсель!

Опа, снова полное имя. Значит, все же мое поведение его допекло.

— Мы же только недавно с тобой говорили. Я дал тебе свой ответ, что не поеду без тебя никуда. Ты обещал, что мы будем вместе крушить школу! — он кричал своим басовитым голосом.

— Не обещал, а предположил, — осек я его. И откинул голову назад, упираясь затылком в холодный кафель. — И решил не включать тебя в план. Да и чего ты пришел? Лекцию прочитать?! Упрекнуть в моем поведении? Не тут уровень, амбал. Закрой воду в раковине и сваливай, пока я тебе вторую порцию синяков не подарил.

Да, жестко. Согласен, перегибал. Но если уж действовать, то лучше это делать одному. Так меньше слепых пятен. И я ждал теперь точно удара. Или, что он отшатнется, сломается, в конце концов. Я этого хотел. Нет, жаждал!

Но Арсений не отшатнулся.

Его ноздри раздулись, зрачки расширились и совсем вытеснили радужку. Такие два черных омута получилось.

Что-то мы застоялись. Я чувствовал, что сейчас что-то произойдет.

Спойлер: я не угадал, что именно.

Я открыл рот, чтобы выдавить очередную колкость. А чтобы точно сломать все барьеры и покончить с этой игрой под названием товарищество. Но, во-первых, слова застряли в глотке, во-вторых, Зюзя сделал то, чего я не ожидал совершенно.

Он взял инициативу в свои руки и обнял меня за плечи.

Твердо. Жестко. Так, чтобы я не смог дернуться или ударить его.

Ошибочное предположение.

Я надавил на его ногу так, что он, сжав зубы, держался какое-то время, но потом зашипел и отпустил меня. В моих глазах он уже видел ту ярость. Слепая, первобытная. Как он посмел?! Перешел черту? Взял меня за шкирку, как щенка!

Нет, ладно, я понимал, что сам виноват в его реакции, но признавать это вслух, естественно, не собирался. Да и вообще, пошло оно все к черту! Да, я бесился. И делал это в своем неповторимом стиле!

— Не пущу. Пока ты не успокоишься, — неожиданно спокойно и тихо выдохнул Зюзя

Я замер. Постоял немного, не двигаясь. Нет, не так, будто я заяц перед большим питоном. А наоборот, скорее, выжидая момента, когда можно будет сделать шаг и вырваться из плена.

Мы так продолжали стоять минуту. Полторы. Я уже устал от бездействия. Только сжимал и разжимал пальцы, готовясь к следующему раунду.

— Если уж рушить репутацию, громить школу, то сподручнее это делать вместе, а не порознь. Ты же это понимаешь? — нарушил молчание Арсений, но осторожно.

Я не ответил, лишь скосил глаза в его сторону. При этом я заметил, как на стене передо мной тени замерли, будто ожидая продолжения шоу. От этого я скрипнул зубами.

— Вот, правильно, понимаешь, — отвлек снова он меня от моих размышлений. — Так что давай уже завязывай с войной в одиночку. Я тебе не враг. Я же… — и тут он запнулся.

Но я понял, что он хотел сказать.

Горько, но понял.

Поэтому похлопал ладонью его по спине, чтобы уже отпустил. В этот раз он повиновался. Пускай и медленно, но отпустил. После смотрел на меня настороженно.

— Конечно, — я проговорил это почти сквозь зубы, а потом… потом мои губы растянулись в такой ухмылке, что Зюзя непроизвольно сделал шаг назад. — Но потом не жалуйся. И, да, сейчас будет «немного» больно. Но ты ведь со мной, верно?

По тому, как побелело лицо Арсения, я понял, что он от своих слов не отступиться, но будущее его явно пугало.

И правильно.

Потому что мы в конечном итоге вышли из туалета с его разбитым носом и кровью на его подбородке, лице и рубашке. И сначала дошли до класса, где учительница, поперхнувшись водой, велела быстро идти к медсестре на первом этаже. И вообще переодеть рубашку, чтобы никого не пугать.

Да, это кровь Зюзи стала еще одной галочки для сбора моей плохой репутации. Никто не понимал, что произошло между нами, почему поссорились. Раскрывать свой план, естественно, мы не собирались.

Я отвел Арсения к медсестре. Она, охая, посадила Зюзю на кушетку и стала крутиться вокруг него, чтобы только убрать кровь, проверить, в каком состоянии нос. Не сломан. Что же, новость уже хорошая, но я старался контролировать удар. Получилось все равно сильно, но это даже к лучшему.

Уже потом она заметила кровь на костяшках у амбала, а потом и у меня.

— Из-за чего драка хоть случилась? Причина действительно была весомая? — решила уточнить она, но мы молчали. Даже делали вид, что не смотрим друг на друга.

Лишь когда она ушла помыть руки и записать что-то в медицинской школьной карте Арсения, я подсел к нему и… протянул пластырь со смешными рожицами. Честно? Я их носил с собой по привычке, чтобы Семке заклеивать его небольшие раны. Зато он быстрее прекращал плакать с ними.

— Эпично будет выглядеть, — с прежней смешинкой в хриплом голосе прокомментировал Зюзя, но принял мой дар. Даже наклеил на нос его через пару мгновений.

После мы вернулись в класс, игнорируя перешептывания. Пускай распространяются. Нам же это на руку.

Да и партизанская война из-за одного момента выяснения отношений не закончилась. Это так, легкий пшик. Это искусство. Тактика под холодной маской расчета. Если бы генерал понял, что это он мне вдолбил основы такой войны, он бы гордился? Или открестился от меня, как от прокаженного. Я намеренно хотел добиться второго.

На перемене перед последним уроком меня поймала Света. Она долго мялась, явно просчитывая, как повести диалог со мной. Я ее не торопил, лишь склонив голову, и молчал.

— Вы же постоянно вместе друг с другом, — начала она, но сразу захлопнула рот. А, неужели заметила мое желание уйти?

— И? — без всякого энтузиазма спросил ее я. Да, грубовато. А нечего сейчас лезть в мою, нет, нашу, войну. Я понимал, что это будут первые потери в рядах приближенных, но малые утраты неизбежны.

Она поджала сухие губы и сжала пальцами край водолазки. Нет, ну, реально, разработчики, придумайте что-нибудь другое в женском дресс-коде! А то от этих округлостей взрослеющим пацанам скоро будет явно дурно!

Я даже кашлянул, отведя взгляд в сторону.

— А то, что так нельзя! — выпалила она.

Я моргнул. Потом перевел на нее взгляд, подняв бровь.

— Не твое дело, Свет, — отрезал я, чтобы теперь не началась новая ссора. Честно? Ссориться с женской половиной класса, да и населения, не было желания. Да и воспитание не позволяло. — Мы уж как-нибудь без тебя разберемся.

И я оставил ее на месте, ретируясь в сторону класса химии. Нет, конечно, что-то внутри начало грызть за мой небольшой срыв с девчонкой, но пока надо это просто пережить. Только тени на стене вроде как качали головами. Предатели!

Но я дошел до класса химии. Немного подумал, оценил все вокруг, а потом замер.

— Класс, сегодня будет лабораторная работа! — Объявила химичка, Мария Ивановна.

От этого объявления я даже непроизвольно причмокнул, оголяя губы в довольной ухмылке. Кто-то рядом даже сел за парту и попытался закрыться книжкой.

Ай, не важно. Главное — судьба сама подкидывала мне шанс нашкодить еще больше!

И… я встал в пару к Ленке Сомовой. Она не была рада, но я решил выбрать ее в свои жертвы из-за постоянных кляуз. Можно сказать, что это еще один продуманный ход в моей партизанской войне.

Зюзя встал в пару к Свете, которая теперь не поднимала глаз. А, все-таки обидел. Ну, не надо было напридумывать себе, что со мной можно просто так легко справиться, погладив пару раз по шерстке.

— Ветров, ты же ничего не надумал сделать? — неожиданно уточнила у меня Сомова, раскладывая пробирки на столе.

Ай, какая же она проницательная! Но я лишь улыбнулся ей в ответ.

Но это не помешало мне устроить небольшой саботаж на химии. Когда Ленка отвернулась, я всего-то насыпал в пробирку не тот реактив. Реакция оказалась почти мгновенной: внутри пробирки все запенилось и начало резко подниматься вверх, пока вовсе содержимое не вылилось на парту.

Химичка сразу объявила, что ситуация экстренная и что всем без вещей надо осторожно выйти из класса. Эвакуация прошла успешно и без всяких ненужных криков — голова, если честно, за сегодня уже раскалывалась. Но тени на стене будто бы хихикали. О, хоть одна позитивная реакция от них, а это уже успех.

Потом, когда химичка разобралась с досадной случайностью, она подозвала к себе меня и Ленку. Она, к слову, уже всхлипывала и сразу начала оправдываться, что это не она. Взгляд Марии Ивановны устремился на меня. А что я? Я делал честные-честные глаза и молчал. Да и нас вскоре отпустили, списав это на неосторожность, но в моем дневнике осталась запись, что развлекался на уроке.

Что же, вывод: плюс один к плохой репутации. Прогресс!

Урок закончился, и я уже думал пойти перекусить хотя бы на последней перемене. При этом никого не ждал. Да и зачем? Надо было еще подумать, что такое сделать на следующем уроке.

Ага, как же.

Меня перехватил в коридоре генерал. И жестом руки приказал следовать за ним.

Я сжал зубы, но не стал перечить. Не ему. Даже если он предатель. Да и, может, он расскажет при разговоре тет-а-тет, что вообще происходит?

Не угадал.

Мы вошли в кабинет ОБЖ, и он молча кивнул на огненную полосу. Я смерил его взглядом, но рука уже сама стащила лямку рюкзака с плеча. Уже через мгновение я взял свою любимую винтовку (да-да, одну из десяти, которая имелась в наличии у генерала в школе), проверил мушку, уперев приклад в плечо, а потом взял крышку со свинцовыми патронами, и занял место для выстрелов.

— Начинай, — коротко бросил генерал свое «фас».

Но я не спешил.

Лишь закрыл веко «плохого» глаза и начал методично целиться. Скорость в этом деле ни к чему. Да и зачем? Никто не гонит. Хотя, если вдуматься, то время у нас ограничено до звонка на следующий урок.

Ну, раз так, можно расслабиться и не спешить. Плакал мой перекус, конечно, но приказы генерала не оспаривались.

Я сделал первый выстрел. И, нет, я не знал результата. Но если генерал не ворчит, значит, пока попадаю верно. Или нет, и он решил устроить разнос на самый конец.

Выставляя прицел для третьего выстрела, мне показалось, что перед глазами промелькнуло, будто я увидел конечный исход: пуля попала чуть правее, но все равно задело середину. Я осекся, сведя брови ближе к переносице, и немного сменил направление выстрела. В таком положении моя внутренняя чуйка подсказала, что пора стрелять. И я выстрелил.

— Значит, ты устраиваешь свои диверсии намеренно, — неожиданно раздался голос генерала с боку.

Я медленно скосил взгляд в его сторону, но промолчал. Осознание, что он проверял меня через стрельбу, дошло слишком поздно.

Хитрый лис!

— Продолжай упражнение, — приказал он.

Но тут прозвенел звонок.

Я открыл закрытое веко и отложил самовольно винтовку в сторону, посмотрев на военного.

— Мне нужно идти. Урок еще, — я постарался коротко отвертеться от продолжения стрельбы.

Но тут генерал треснул кулаком по столу с такой силой, что мне показалось, что эта часть мебели треснула.

Нет, я не дернулся, но дыхание задержал. Потом уже сощурился, ожидая гневной тирады или же разрешения все же уйти.

— Какой? — коротко бросил он.

— Русский. Ольга Владимировна, — брякнул я, насторожившись.

Ага, чуйка меня не подвела. Генерал встал с места, подошел к стационарному телефону и набрал внутренний номер русички. Он глухо что-то еще сказал, а потом повесил трубку.

М-да, кажется, моя клетка только что захлопнулась.

Ладно, и не в таком кошмаре выживали!

— Ты остаешься здесь. До конца урока, — выдвинул свое решение генерал. — Приступай к выполнению.

Я сжал молча зубы, но лег обратно в стойку, притянул винтовку и постарался снова справиться с дыханием. Только в этот раз была не тишина, а тихий и монотонный бубнеж военного:

— Совсем берега не чуешь. Тебя же могут и вышвырнуть из школы, Марсель. Не дело это все.

Почему-то мне показалось, что он украл эти слова у бабули. Она точно также бы ворчала.

Ладно, надо закончить с выстрелами, а то генерал и после урока не даст мне уйти.

Я сосредоточился в очередной раз. В этот раз мне стало интересно поиграть со своей чуйкой. Нет, ну, а что? Хоть какое-то развлечение в промежутке этого наказания. Не публичная порка, но генерал по-другому со мной не смог бы разобраться. Только так.

Или отлучить от стрельбища вообще. Только мне казалось, что последнее он вряд ли бы сделал.

Тем не менее, я ориентировался на ощущения, не спешил и сверялся в правильности (я не знал, долетала ли пуля в цель) своего выбора, и потом только стрелял. При этом после каждого выстрела я ощущал, как все мое естество все больше расслабляется.

Тренировка (наказание) закончилась еще до звонка. Мне разрешили подняться, когда пули закончились, и долго сверлили взглядом. Я молчал. Только руки завел за спину.

— Ты же понимаешь, что комендант не отступиться от своего решения? — спросил генерал, подняв на меня уставший взгляд. — Он все равно заберет тебя в академию.

Я не ответил. Просто молчал. Огонь внутри только пульсировал, но уже не так яростно.

И я поднял на генерала взгляд, криво усмехнувшись.

— Это мы еще посмотрим.

Глава 6. План, который сработал наоборот

Как вы уже поняли, моя партизанская война не закончилась.

Она просто обрела новый градус.

Так на следующий день я пришел в школу с твердым намерением превратить в филиал преисподней. Ну, а что? Мои темные и растрепанные волосы, черный общий вид и ухмылка уже играла на меня.

А сегодня первым уроком еще была физика!

На самом деле, учитель был классным, со своей изюминкой и правилами. Сухой, желчный такой мужик с вечно закатанными рукавами и привычкой кидаться мелом или линейкой (хорошо, что не степлером) в спящих. Знаете, эдакий борец за соблюдением устава. Чуть не молился на это. Ну, физик, что с него еще взять?! И идеальная мишень.

— Ветров, ты…! — Рявкнул он, когда я, во-первых, опоздал ровно на три минуты на его урок. — Ты почему не в форме?!

А вот это было мое «во-вторых».

Я лениво, с расстановкой оглядел себя. Ну, джинсы. Подумаешь, с дыркой на колене. Так это же вообще сейчас в тренде! Еще черная футболка с черепом. На шее висела цепь. А в ухе, левом, виднелась сережка в виде крестика. Да, я вставил ее еще дома ночью, пока мама спала. Челюсть от напряжения еще болела, но это уже последствия. Главное, что еще дома я смотрел в зеркало и усмехался.

— А что не так? — Невинно поинтересовался я.

— Нарушаешь устав! — Почти взвизгнул он. — Белая рубашка, брюки, сменка!

— Ой, — я картинно приложил руку к губам, с такой же невинностью продолжая смотреть на него. — Забыл. Ну, бывает. Мне домой сгонять? Я могу.

Класс захихикал. Кто-то даже уже ржал на последних рядах. Физик же побагровел. Зюзя, сидевший рядом, напрягся, готовый сорваться с места и защищать меня.

— Дневник на стол! Запись о нарушении! И без формы завтра можешь не приходить в школу!

Я только вздохнул. Запись, да? Да пусть хоть поэму сочиняет — мне это только на руку. И я положил дневник на стол учителя, спокойно вернувшись на свое место. Только почувствовал, как под столом меня пихнул чей-то ботинок. Оглянувшись, я понял, что это Зюзя. Он качнул головой, мол, лучше пока остановиться здесь.

Я цыкнул на него, но ничего больше не стал делать.

Пока.

На перемене я забрал свой дневник и ушел в коридор. Там меня ждал Арсений со скрещенными руками. Он смотрел на меня без укоризны. Но пока покачал снова головой. Он что, против моих методов? Сам сказал, что на моей стороне, вот теперь пусть не жалуется.

— О, пластырь еще держится на носу. Не умывался, что ли, дома? — усмехнулся я и прошел мимо него. Но я чувствовал, что эта огромная туша уже следует за мной.

— Умывался. Мне просто картинки понравились, — в ответ пропустил усмешку Зюзя. — Мама чуть в обморок дома не грохнулась вчера. Папа ее потом откачивал.

— А ты что сказал?

— Я? Что дверь резко открылась и врезала мне по лицу, — пожал плечами он и поправил лямку рюкзака на плече.

Да уж, очень правдоподобное объяснение. Но это уже его дело. Сейчас нужно было дойти до следующего занятия. А что там по расписанию? А, точно! Любимая физкультура! Я даже непроизвольно ухмыльнулся.

Но тут меня остановили, утянув за лямку рюкзака за угол, где особо никто не ходил. Зюзя стоял напротив меня и внимательно изучал. И чего это он?

— Тебе зачем надо было до такого доходить?

Я сначала не понял его вопроса. Но Зюзя поднял руку и сжал пальцами мое ухо выше мочки. Я боковым взглядом заметил, что он изучает мой прокол.

— Я не девчонка, если что, ты в курсе? — сразу же остановил я его осуждение, отмахнувшись от руки.

Но Арсений еще несколько мгновений так постоял, а потом отпустил. Ну, конечно, ведь физкультура — святое место. Даже для меня. Но мы все равно опоздали из-за переодевания в спортивную форму. Ну, как? Формально я оставил на себе футболку с черепом, а на плечи натянул накидку. Получилось что-то среднее между «пришел за твоей душой» и «опоздал на похороны».

Зюзя наблюдал за моими подготовленными, стоя в дверях и скрестив руки на груди. Он молчал, но его взгляд был красноречивее любых слов.

Да-да, снова, Зюзя. Снова. И останавливаться я не собираюсь!

В спортивном зале было шумно. Пахло, как обычно: матами, резиной и потом. Елена Никитишна стояла, скрестив руки на груди, и как раз делала отметки в журнале о посещении.

— А, явились, — наконец-то она нас заметила.

— Переодевались, — буркнул Зюзя, не вдаваясь в подробности.

Она обвела нас сканирующим взглядом и задержалась на опухшем носу амбала. Потом снова глянула на меня. Но не стала комментировать наш вид.

— Быстро в строй, — скомандовала она и захлопнула журнал.

Мы заняли места в шеренге. Я старался не смотреть в сторону Зюзи. Но боковым зрением видел его профиль, скулы, упрямый подбородок. И пластырь на носу, который надо было явно сменить.

— Разминаемся! — Объявила Никитишна. — Три круга по залу, а потом упражнения!

Команда дана, мы и побежали друг за другом. Сегодня я специально не выбивался из общего ритма, не прилагая особых усилий. Для меня их обычный темп — это так, чай заварить утром. Никто не падал, но ритм сбивался у всей шеренги. Елена Никитишна свистела, ругалась, но ничего поделать не могла, ведь я ничего не нарушал. Просто бежал. То, что моя траектория слегка отличалась от прямой, так это случайно, честное слово!

Зюзя бежал рядом. Он уже понял мой план, но не противился. Просто присоединился и также создавал хаос вместе со мной. Я заметил, как он не просто подстраивается под мой ритм, но и прикрывает меня от особенно возмущавшихся одноклассников. Что же, он, сам того не подозревая, стал моим ведомым.

От этого осознания я хмыкнул.

«А говорил, что не хочет в Академию. Да из него получился бы отличный кадет!» — подумал я и покачал головой.

После разминки решили провести эстафету. Уж тут-то можно развлечься по-настоящему! Так я взял эстафетную палочку и, когда пришла моя очередь бежать, рванул с места так, что бедный Леха отскочил к стенке. Но… добравшись до финиша, неожиданно развернулся и побежал трусцой обратно, так и не передав свой трофей никому.

— Ветров! — Заорала Никитишна. — Ты что творишь?!

— Ой, — я остановился и покрутил палку в руке. — А что, не так надо было делать?

А потом продолжил свой бег. Петька, ленивый черт, даже не пытался увернуться, и просто готовился к столкновению. Но я обогнул его по дуге. Наташа испуганно прижалась к стене. Пробежав мимо них, я замедлился, поравнявшись с Зюзей. И только ему сунул в руки трофей.

— Держи. Теперь твоя очередь!

Он удивленно моргнул, но палочку взял. И, надо отдать ему должное, молча побежал. Только в правильную сторону.

Свисток Елены Никитишны прервал весь спектакль, резанув по ушам.

— Ветров! На скамейку штрафников! Немедленно!

Я развернулся к ней, а потом улыбнулся и сделал глубокий поклон. Только после этого побрел на скамейку. Попутно заметил, как тени в углах и кое-где просто на стенах, колышутся. Будто смеются. Хах, значит, им нравится мое представление? Ну, хотя бы они заценили.

Как ни странно, но скамейка не была пустой. Там уже сидел Серега. Его убрали после плохо выполненной растяжки. Я сел к нему, преисполненный хорошим настроением. И, кажется, это еще больше напрягло его. Я только потом заметил, как он косился на меня с опаской.

— Марс, ты чего сегодня… такой? — осторожно спросил он.

— Какой это?

— Ну, — он запнулся, подбирая слово или слова, явно в голове листая словарь Даля. — Как будто море тебе по колено. И вообще не все пофиг.

Я сделал задумчивый вид, а потом кивнул, улыбнувшись ему.

— Примерно так и есть. Да и я еще не закончил.

Серега от моего откровения отодвинулся подальше. Правильно. Здоровее будет.

Я откинулся на стенку и лениво скользнул взглядом по залу. Ничего интересного. Потом поднял взгляд на балкон над спортзалом. Обычно там никого не было. Однако сегодня он был со зрителем. Пускай только с одним, но уже много для школы.

Комендант.

Он стоял, оперевшись на перила, и наблюдал за тем, что тут происходило. Оставалось понять, давно ли он там подглядывает? Но тут наши взгляды столкнулись. Я прямо ощутил это. Он смотрел на меня оценивающе. Почти как снайпер, который выбрал свою цель и теперь готов спустить курок в любой момент.

От азарта я даже прикусил нижнюю губу.

Ну-ну, кто еще на кого охотиться!

Вместо того, чтобы отвести взгляд в сторону, я улыбнулся ему. Нет, не так. Слишком дружественно. Я ухмыльнулся ему так, что у нашего физика, к примеру, случился бы сердечный приступ.

Но комендант не изменился в лице. Даже не побледнел. Но я заметил, как его пальцы сильнее сжали перила.

Ага, это надо запомнить!

А потом начался матч в волейбол. В этот раз Леха стал капитаном. И забрал Зюзю к себе в команду. Он просто привык уже быть с ним в мнимой связке. И я не был против их взаимодействия. Просто молча наблюдал, как они оба играют. В какой-то момент амбал даже заслонил капитана от особо сильного удара мячом.

В какой-то момент я поймал взгляд Зюзи. Потом моргнул и скосил взгляд в сторону. Если кто не понял, то это был молчаливый знак. Этот амбал работал не только в связке с Лехой, но и со мной. В следующей атаке он вытянул почти мертвый мяч и переправил его на сторону соперников. Команда вокруг него ожила. Даже девчонки перестали отсиживаться у стенки.

И ведь это была часть плана. Он показывал, что на него можно положиться. Что он сила. Опасная. Иногда непредсказуемая. А в связке со мной — вообще полнейший ураган!

Кстати, о связке со мной. Засиделся чего-то я на скамейке.

Вскоре Елена Никитишна разрешила мне выйти на поле. Я оказался в команде Лехи и Зюзи.

— Устал? — Коротко спросил я, поравнявшись с амбалом.

— Есть немного, — выдохнул он, вытирая пот со лба рукой.

— Тогда отдохни. Теперь моя очередь.

С моим появлением игра изменилась мгновенно. Мало того, что я просто принимал мячи, я еще и предугадывал их траекторию еще до того, как подающий принимал окончательную стойку для подачи. И при собственных атаках пробивал мячи точно в уязвимые места защиты. Серега, а он оказался в команде соперников, орал на своих товарищей, пытаясь каждый раз новую тактику защиты.

Бесполезно.

Я не играл. Я охотился.

И комендант это видел с балкона.

Он не двигался, не говорил ни слова. Однако я чувствовал его взгляд на своей спине. Знаете, такой лазерный прицел. Благо, не на лоб.

И он смотрел и видел, как Зюзя, немного отдышавшись, снова встает рядом со мной, что-то говорит. Он видел, как я киваю и усмехаюсь. А потом и все наблюдали, как слаженно мы движемся, как будто мы не были теми двумя школьниками, которые еще недавно выясняли отношения в туалете.

Это был тандем чистой воды.

И, по ходу, комендант это тоже увидел. Он спокойно развернулся и ушел прочь с балкона. Как будто бы получил ответ на свой вопрос, не задав его вслух.

А я пока пробил еще один нападающий мяч сквозь защиту соперников. И, пока я старался немного успокоить сердцебиение, возвращаясь в свою зону, Арсений легко пихнул меня.

— Чего это он?

— Не знаю, — честно признался я.

Зюзя хмыкнул и поправил пластырь на носу. Выглядел при этом он почти счастливым.

А потом случилось то, что я ожидал — меня вызвали в учительскую. О, да, я же так старался, чтобы туда попасть.

За длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидели все. Математичка поджимала губы. Физик крутил в пальцах кусочек мела. Химичка, у которой дергалась бровь после моего маленького эксперимента, сверлила меня взглядом. Директор, красномордый и уставший, массировал виски. Кажется, ему уже накапали на мозги.

А рядом с ним, в кожаном кресле, которое под ним недовольно стонало, сидел комендант.

Ну, вот, я-то думал, что без него все обошлось, ан, нет, не угадал.

Он сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с каким-то странным, почти гастрономическим интересом. Как будто я был не проблемным школьником, а блюдом, которое ему только что подали на стол в мишленовском ресторане.

И генерал.

Мой генерал, что же вы тут забыли?

Он стоял у окна, сложив руки за спиной. Его лицо, обычно спокойное и собранное, сейчас было серым. Под глазами залегли тени. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен в окно на школьный двор, где мелкие орали и носились на перемене.

Сердце у меня ухнуло. Не от страха. От предательства. Очередного. А я-то думал, что мы уже решили все наши разногласия. Но нет, он был здесь. Он сидел с ними. Он был частью этой машины, которая хотела меня перемолоть.

— Ветров, — голос директора прозвучал устало. — Проходи. Садись.

Я прошел к столу и остановился напротив всей этой комиссии. Руки скрестил на груди. Подбородок вздернул. Левый глаз, я знал, сейчас мерцал особенно ярко. Пусть видят. Пусть боятся.

— Спасибо, постою.

— Ну-ну, — хмыкнул комендант, и его голос прокатился по комнате, как танк по брусчатке. — Характер показываешь. Похвально.

Я перевел взгляд на него. Медленно. С вызовом.

— А вы какое отношение имеете к школьному педсовету?

Директор поперхнулся. Физик выронил мелок. Но комендант только рассмеялся. Громко. Искренне. С каким-то почти детским удовольствием.

— Дерзкий! — Пробасил он, хлопнув ладонью по столу. — Мне докладывали, но я не верил. Думал, приукрашивают. А ты и правда колючий, как еж. Или как там тебя твой дружок называет? Цербер?

Я сжал зубы

— Итак, — комендант откинулся в кресле, продолжая улыбаться. — Давай-ка пробежимся по списку твоих художеств за эту неполную неделю? Опоздания. Дерзость на уроках. Химический инцидент с эвакуацией. Запугивание учеников начальной школы. О, не морщись, мне и это доложили. Срыв урока литературы. И, кажется, ты еще успел нарисовать фаллос на доске в кабинете географии, пока никто не видел.

Не, ну, про это я умолчал. Да и это была мимолетная вспышка хулиганства. Ничего особенного.

— Не докажете, — бросил я.

— А я и не собираюсь, — он пожал плечами. — Мне не нужно ничего доказывать. Мы не в суде. И я не прокурор. Я, знаешь ли, кто-то вроде кадровика.

В комнате повисла тишина. Я чувствовал, как тени в углах замерли, прислушиваясь.

— Ты хоть понимаешь, зачем ты все это устроил? — Комендант подался вперед, уперев локти в колени. Его глаза впились в меня. — Я ведь не дурак, Ветров. Я старый служака, я видел сотни таких, как ты. Ты не хулиган. Ты не сорвиголова. Ты саботажник.

Я молчал. Даже старался контролировать дыхание и сердцебиение. Как будто вот-вот спущу курок у винтовки.

— Ты решил, что если будешь вести себя как можно хуже, то мы испугаемся и отзовем приглашение в Академию. Все верно? — Он усмехнулся, заметив, как я на долю секунды расширил глаза. — О, я прав. Я чертовски прав. И знаешь что, Ветров?

Он встал. Обошел стол. Остановился в шаге от меня, возвышаясь на полторы головы (ха, он был даже ниже Зюзи!). Я не отступил. Задрав подбородок, я смотрел на него снизу вверх с той же яростью, что и всегда.

— За двадцать лет службы, — медленно, почти ласково произнес он, — я ни разу. Ни единого чертова раза. Не видел пацана, который бы так бешено, так яростно, так… страстно не хотел стать кадетом.

Он снова рассмеялся. Легко. Почти восхищенно.

— Ты понимаешь, что ты уникален? Все мечтают туда попасть. Все хотят. Родители пишут записки, подмазываются, суют взятки. А ты… ты объявил нам войну! В одиночку. Сопляк, у которого еще молоко на губах не обсохло!

— Я не…

— Молчать! — Рявкнул он так, что стекла задрожали. Я осекся. — Ты объявил войну системе, Ветров. И я тебя за это уважаю. Но ты проиграл.

Он отступил на шаг. Достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Развернул и протянул мне.

— Приказ о зачислении. Ты и твой дружок, Арсений Коваль. Оба. Вы зачислены в Имперскую Академию военной подготовки. Кадетский корпус. С понедельника.

Я уставился на бумагу. Буквы расплывались перед глазами. Левый глаз запульсировал, и я увидел, как гербовая печать на приказе светится алым. Но отогнал эту мысль в сторону. Не до разбирательств сейчас с этим.

— Вы не можете, — прошептал я, сжимая кулаки. — Я несовершеннолетний. Нужно согласие родителей. Мама не подпишет.

— Твоя мама, — холодно вставил директор, — уже подписала. Сегодня утром. Мы с ней переговорили. Она считает, что тебе нужна дисциплина.

Земля ушла из-под ног. Мама? Мама, которая плакала над луком? Которая обнимала меня со спины? Она, которая ненавидела военное дело?! Она подписала?

— Это наказание, Ветров, — комендант уже не смеялся. Его голос стал жестким, официальным. — Ты думал, что своим поведением избежишь призыва. А добился обратного. Мы не отказываемся от таких, как ты. Мы таких, как ты, перемалываем и делаем из них солдат.

Я открыл рот. Закрыл. Воздуха не хватало. В висках стучало. Ярость. Дикая, неконтролируемая поднималась изнутри, как лава. Тени в углах извивались быстрее, подползая к моим ногам.

— Вы… вы не имеете права… — начал я, чувствуя, как голос срывается на рык. — Вы не знаете, что я могу…

— Марсель.

Одно слово. Негромкое. Но оно сжало и отбросило мою ярость.

Генерал. Мой генерал. Он, наконец, отвернулся от окна и смотрел на меня. В его глазах не было предательства. Только усталость. Глубокая, многолетняя усталость.

И он поднял руку. Медленно. Ладонь в мою сторону. Жест, который я заучил на наших тренировках: «стой», «замри». Я захлебнулся словами. Сжал зубы до скрежета, до боли в челюсти. Но замолчал.

— Идите, Ветров, — сказал комендант, возвращаясь в свое кресло. — У вас есть пару дней, чтобы собраться и попрощаться с гражданской жизнью. С понедельника начнется новая.

Глава 7. Взрыв картины мира

Я не двигался. Кажется, даже забыл дышать.

Комендант, да и остальные пары глаз смотрели на меня. Как будто бы ждали, что я отчебучу что-то эдакое. И мог ведь! Но не при генерале. Вместо этого я резко дернул голову к плечу. Хруст позвонков был настолько громким, что математичка схватилась, как обычно, за свой крестик на цепочке. После я немного размял шею. В кабинете повисла тяжелая аура невысказанности.

Я поднял голову, еще раз осмотрев всех присутствующих так, будто это они тут несчастная мошкара, и развернулся на пятке к двери.

— Да, идите, — неожиданно услышал я за спиной голос коменданта.

От этого я остановился. И посмотрел в его сторону через плечо. Но на моем лице уже растянулась усмешка.

Ну-ну. Приучить меня решил? Вбить в меня кадетскую дисциплину? Да она зальется краской от моего поведения в Академии!

И я вышел из кабинета, спокойно закрыв за собой дверь.

А дальше я не видел дороги перед собой. Просто шел по коридору. На глазах были будто бы шоры, как у лошадей. Вроде кто-то даже окликнул, но я не ответил. Даже не повернулся. Внутри все клокотало настолько, что сжал пальцы в кулаки.

В таком состоянии я дошел до туалета. Того самого, где не так давно Зюзя вжимал меня в стену. Я встал у раковины, пока стараясь глубоко не дышать. Уперся руками в холодный кафель. И только после глянул в зеркало. Левый глаз горел. В этот раз не метафорично — янтарный огонь пылал, пульсировал в такт сердцу. Из-под века уже начинали просачиваться капли крови.

Я глубже вздохнул, открыл воду и сунул под холодные струи руки. Думал, что меня это немного приведет в покое. Три… два…

Наивный.

Вода лилась в раковину, закручивалась в воронку. А меня продолжало колотить. Мелкая дрожь проходила по всему телу: от пальцев до зубов. И это было далеко не от холода. Ярость. Только чистая, концентрированная, как спирт.

Я попытался снова дышать. Раз-два, раз-дв…

Не вышло.

Кулак резко впечатался в зеркало прежде, чем я успел подумать.

Хруст…

Стекло, зараза, лишь треснуло. Каленое, зараза, школьное. Наверное, меня ждало.

— Сссу-ука! — выдохнул я, глядя на отражение, которое теперь было пересечено неровной полосой трещины.

Я сглотнул и глубже вздохнул.

Мама… Она подписала! Без разговора. Без предупреждения. Без ее вечного: «Давай обсудим, сынок». Просто взяла и поставила закорючку на бумаге. Продала меня! С потрохами!

И за что? За плохие оценки по алгебре? Или за то, что я, едрит вас за ногу, пытался усидеть на двух стульях (быть старшим братом и хорошим сыном, так еще и опорой)?

«Ему нужна дисциплина».

Я гортанно рыкнул от всплывших в мыслях слов.

Да пошли они все к черту! Я сам себе дисциплина!

Я замахнулся снова. И остановил кулак в сантиметре от зеркала. Рука дрожала. Нет, не от боли. От сознательного контроля. Я же его всегда придерживался. Тренер и генерал зря, что ли потратили на меня столько времени? Но сегодня его не было. Я его похоронил там в этой чертовой учительской!

Руку на мгновение свело спазмом. Я опустил взгляд. О, костяшки уже были сбиты в кровь. И это всего ли из-за одного удара?

Плевать.

Я только со всей дури пнул ведро с водой внутри. Кажется, его использовали для помывки полов. И, по ходу еще и треснуло от пинка — вода хлынула из расщелины и начала заливать кафельный пол.

— И что? Так легко они отделаются? — мой голос был похож на рык. Необузданный, неуправляемый.

По привычки я закрыл глаза здоровой рукой. Да, вот так. Теперь дышать, дышать и еще раз дышать!

Ага, хрен там!

Меня прорвало.

Я развернулся и схватил какой-то бачонок. А потом с силой швырнул его в стену. Из него брызнула какая-то белая жидкость, размазываясь по стенам и полу. Пластик не просто хрустнул, а лопнул.

Но на этом я не остановился — пнул еще одно ведро. На этот раз там лежали только губки. Я не смотрел, куда это все отлетело, да и было откровенно все равно. Мое внимание привлекли мои вечные спутники — тени. Они будто бы взбесились, дергаясь и растекаясь черными кляксами вокруг. Я видел их даже без левого глаза.

Меня даже прорвало на нервный, почти истерический смех.

— Ну, все, пора приглашать экзорциста!

Я еще смеялся пару мгновений. Треснул вторым кулаком, но уже по стене. Нет, не так завораживающе, как Зюзя, но в этом была своя сила. И бессилие одновременно.

— Он сдал меня. Сдал, старый хрен! — в голос взвыл я, хватаясь руками за черные пряди и сжимая.

Мгновение, два…

Я выпрямился и пнул дверцу туалетной кабинки. Петли заскрипели, но напор выдержали. От этого я треснул ногой ее еще сильнее — в этот раз дверь с грохотом сорвалась и отлетела внутрь. Закончив свой полет, из нее что-то посыпалось. Сухая краска? Труха?

По барабану.

Следом отправился веник и швабра. Только сначала я ей поразмахивал из стороны в сторону и постучал по раковинам, а потом сломал древко пополам, выкинув в сторону.

Дальше я не очень понимал, что делал. Кажется, вцепился в свисающую тряпку на трубе и рванул ее. Не получилось оторвать. Из-за этого я ударил ее с силой ногой. В этот раз вырвал ее с мясом из держателя. Брызнула фонтаном вода, заливая пространство вокруг и обливая холодом и меня.

Но я не замечал. Мне нечем было дышать. Внутри все горело. Ногти впивались с болью в ладони. А я стоял среди всего погрома и старался дышать.

— Ну, вроде… полегчало? — прохрипел я совсем не своим голосом.

Я прикусил губу, прислушиваясь к себе. В груди вроде немного стало легче. Совсем на грамм. Однако этого хватало, чтобы я перестал крушить все подряд.

Я медленно выпрямился и откинул голову назад, прикрывая веки. Лишь ощущал, что холодные капли воды иногда достигали лица. И я усмехнулся. Совсем не весело. Знаете, горько так. Зло.

— Эй! — раздался неожиданно где-то сбоку знакомый бас.

Я не дернулся. Даже не открыл сначала глаза. Лишь потом через несколько медленных ударов сердца я открыл веки и покосился в сторону оратора. В проеме двери стоял не кто иной, как Зюзя.

Он не орал, не отчитывал меня. Лишь через пару мгновений перешагнул через какой-то обломок и наступил в лужу. Его подошва захлюпала по воде. Он лишь поднял одно из перевернутых ведер и поставил в угол.

— Я так понимаю, — начал он наконец, качнув при этом своим мыслям головой, — что все прошло хреново.

Я помолчал, а после хмыкнул. Лишь потом повернулся к нему и посмотрел. Вид, наверное, был тем еще: мокрый, взъерошенный, как черт, с кровью на костяшках и с долбанной сережкой-крестиком в ухе. А, точно, еще за спиной висело разбитое зеркало.

— С понедельника, — пробормотал я, — мы с тобой кадеты.

Амбал моргнул. Даже открыл рот, но закрыл. Окинул взглядом все разрушения, прикидывая, сколько это отмывать придется. И потом шагнул ближе ко мне. Ну, да, раз извержение закончилось, то к тихому вулкану можно подойти.

Он осторожно положил лапищу мне на плечо, потом развернул к свету и цокнул языком. Не знаю, что он там увидел, но присматривался он долго.

— Церри, — начал он.

— Умолкни, — оборвал я его, но без злобы. Просто устало. Мне казалось, что все мои эмоции куда-то испарились.

И тут я понял, что дышать стало сложно. Так и в носу уже что-то хлюпало. Я поднес к нему руку и коснулся. Потом отстранил руку и заметил красный мазок. А, снова кровь. Только… вроде еще эти странные золотые искры присутствовали. Мерещится что ли снова? Не мудрено после такого выплеска эмоций. Я только сглотнул, понимая, что не различаю, где же эта чертова реальность, а где мираж.

— Вместе, — неожиданно выдохнул Зюзя, привлекая внимание к себе. — Мы поедем туда вместе, Церри. И покажем им кузькину мать!

Он такого заявления я даже бровь слегка поднял. И чуть слышно усмехнулся, вытирая (или размазывая по лицу) рукавом кровь из носа.

— Верно, — прохрипел я, убрав руку от лица. — Верно, Зюзя. Они думают, что я сломаюсь. Прогнусь под их правила. И что я, нет, мы, станем послушными солдатиками.

Амбал молчал. Просто вложил в руку свой носовой платок. Я кивнул ему и приложил к носу. Белая ткань сразу стала темнеть.

— Точно-точно, — закивал он. — Еще вспомнят, как надо креститься.

Я поднял на него уже осмысленный взгляд, оценивая. Он осторожно оглядывался по сторонам. Прикидывал, наверное, как бы прибрать весь этот хаос до прихода уборщицы. Но меня больше зацепило то, как его плечи закрывали дверной проем. Как будто закрывал от всего этого мира. И меня отпустило. Совсем. И я выдохнул. Знаете, глубоко так, прерывисто, но уже спокойно.

— Или валерьянку будут глотать тоннами, — усмехнулся я с тенью злобы.

Арсений замер от моего комментария. А потом заржал! Искренне так, громко и на весь туалет. Этот смех цеплял. Я даже слегка скривил губы в недоулыбке. И из глаз что-то потекло. Знаете, горячее такое. Нет, не кровь. Вода что ли? Но я свободной рукой стер это.

— Так, ты давай иди к медсестре, — неожиданно скомандовал Зюзя. — Я тут хотя бы приберусь немного.

Я смотрел на него, слегка прищурившись. Но кивнул. Он на прощание хлопнул меня по плечу, а потом засучил рукава. И я пошел на выход. Прямо по этому мокрому погрому. Мимо треснутого зеркала. Не оглядываясь.

Ха, они думают, что поймали меня? Как щенка? Ну-ну. Похоже, они не осознали, что попробовали закрыть волка в клетке. И когда я вырвусь на свободу, костей они не досчитаются!

И, да, я дошел до медсестры. Она окинула меня подозрительным взглядом, но промолчала. Ее дело смотрело на нее через уже окровавленный платок. Она заставила меня лечь на кушетку и всунула в ноздри вату, смоченную в перекиси.

Главное — не стараться носом дышать.

— Какой у тебя сейчас урок? — уточнила она для справки.

И, если честно, после того эмоционального всплеска, а костяшки я старался прятать под снятой безрукавкой, я не помнил. Как будто вылетело из головы все, что до этого было. Я даже чуть нахмурился от этого осознания.

В стороне цыкнули и покачали головой.

— Головой нигде не ударялся? — с подозрением уже спросила она.

Я же кивнул чуть. Пускай лучше так думает, чем случайно сейчас побежит проверять место моей агрессии.

И я услышал глубокий вздох. А, ну, да, пацан же. Вечно куда-то влипает и не ведет себя, как паинька.

Ай, ладно, надо просто подождать, когда кровь перестанет хлестать из носа. Дальше должно стать легче. Но это не точно.

Как ни странно, но кровить перестало только к концу урока. Наверное, перенервничал все же. Или это из-за глаза и взбесившихся теней? Думать сейчас об этом не хотелось. Мне предстояло еще одно поле битвы, но уже дома.

Я дождался, когда медсестра меня отпустит, а потом только побрел по коридорам. Надо бы найти Зюзю и спросить, что там произошло после моего ухода. Но сил не было. Я даже в какой-то момент остановился и оперся рукой на стену. Ну, так, для поддержания своей туши в вертикальном положении.

По коридорам ходили школьники: кто-то почти бежал, а кто-то медленно плелся за своими товарищами. И надо же мне в такой неприглядный момент напороться (по-другому я не могу это сказать!) на Светку. Она сначала прошла мимо. Потом вернулась и обеспокоенно вглядывалась в мое лицо несколько мгновений.

— Ты… — она только осмелела, но тут же захлопнула свой рот. А, похоже, я сильно ее обидел. — Ты плохо выглядишь.

О, спасибо, кэп! Без тебя я этого точно не знал!

Кажется, мой молчаливый взгляд донес до нее все мои мысли более красноречиво. Она поджала губы, опустив взгляд. Но потом она сделала то, что я не ожидал — она взяла меня под руку и кивнула в сторону.

— Ку…?

— География, — пояснила она тихо. — Арсений там уже с твоим рюкзаком.

Я смотрел на нее еще пару мгновений и кивнул. Даже не сопротивлялся тому, что она вела меня в кабинет. Главное — в правильный. Сам бы я точно не сориентировался после всего произошедшего за сегодня.

Мы дошли до кабинета молча. Она ничего не спрашивала. Лишнего не говорила. Идеальная. Я поглядывал на нее и уже прокручивал, каким образом можно загладить свою вину с неправильным отношением к ней. Так, стоп, что? Не-не, надо убирать это их головы! Тем более, что все равно осталось не так много времени видеться и пересекаться.

Она довела меня до кабинета, почти что отдала Арсению на попечительство. Он кивнул ей и улыбнулся. Почему-то я резко захотел его ударить. И, нет, не стал, плюхнувшись на свое место. Лучше вообще молчать и ничего сейчас не комментировать.

— Я все прибрал, — тихо отчитался Зюзя, когда сел за свое место рядом.

Я на этот только кивнул чуть заметно. Хорошо. Очень хорошо.

Осталось просто поспать на географии, восстановить силы и… А, нет, все оказалось проще — нам вообще сказали просто посидеть тихо на уроке и потом спокойно разойтись. Просто географичка резко сорвалась из школы по каким-то семейным вопросам.

А нам что? Нам прекрасно!

Я даже не стал ворчать из-за пустого просиживания штанов, пускай и влажных после той сцены в туалете. Просто сложил руки на парте, а на них водрузил голову. А дальше я уже не знал, что происходило. Вроде было даже тихо.

Меня разбудили только под конец урока. И то каким-то слишком мягким жестом — тонкие пальцы аккуратно вертели мою сережку в ухе.

Я от такой наглости приоткрыл один глаз и решил хотя бы тихо понять, кто это такой бесстрашный.

Света!

Я хотел было уже съязвить, но сжал зубы. Нет, она же мне помогла до этого. И я терпеливо ждал, когда она заметит, что она поймана с поличным.

— Ой, — услышал я в какой-то момент.

Я помолчал еще пару мгновений, решая, что же ей сказать. Но лишь выпрямился наконец-то и глубоко вздохнул.

— Мы в расчете, — еще сонно выдохнул я.

Ну а что? Она меня привела сюда, я ей спокойно дал посмотреть серьгу. Все довольны.

Она помедлила, а потом, опустив взгляд, все же ушла. Вот и правильно. Мне сейчас не до нее. Я даже потер пальцами переносицу, закрывая еще на пару мгновений веки.

— Тебя проводить? — неожиданно услышал я бас рядом.

Мне даже открывать глаза не надо было, чтобы понять, от кого этот вопрос. Я тихо усмехнулся и качнул головой.

— Нет, Зюзя. Я как-нибудь сам.

— Марсель, ты все еще зеленый, — вставил свои пять копеек амбал.

И я открыл глаза. Теперь просто и задумчиво смотрел на него. Нет, понятно, что он переживал. Но не стоило. Это просто затишье перед следующей бурей. Это, как нам рассказывали по географии, что при цунами сначала идет первая большая волна, а потом приходит главная и накрывает земную поверхность. Здесь и сейчас был тот же принцип.

— В понедельник встретимся, — попрощался я, поднимаясь со своего места.

Правильно, нечего лишним сейчас забивать головой. Да и ему еще разговаривать с родителями о поступлении в Академию.

И я вышел из класса, не забыв рюкзак в этот раз.

Честно говоря, я даже не помнил, как вышел из школы. Под ногами мешались цветные листья. В какой-то момент я даже громко так шаркнул ногой по асфальту, поднимая на секунду разноцветный вихрь.

Но путь до дома я продолжил. Ага, только он мне сегодня слишком долгим. Как будто время решило пошутить и растянуться.

Что ж, неплохо.

За все это время я смог хотя бы прикинуть пару сценариев развития событий. И, честно говоря, каждый последующий был хуже предыдущего. Как будто сознание намеренно готовило меня к самому худшему, чтобы потом… Чтобы что? Расслабленно выдохнуть? Не получится!

Я остановился перед подъездом и поднял молча взгляд, отсчитывая монотонно окна. А, вон и мой. В нем уже горит свет. Ну, правильно, сегодня же пасмурная погода, небось снова на кухне темно.

И я поднялся на свой этаж. Нет, не на лифте. Пешком на своих двоих по лестнице. Я растягивал момент, как только мог теперь.

Даже постоял перед входной дверью пару минут. Только потом открыл и вошел. Привычно скинув рюкзак в угол, стал разуваться.

И тут я услышал тихие шаги.

Но я не сорвался с места. Лишь снял спокойно обувь и поставил их на место.

И только потом поднял жесткий взгляд на человека, который вышел меня встречать.

— Ну, привет. Мама.