Мародеры. Начало.

Глава 1. Лайелл Люпин.

Бристольский почтальон мистер Маркофф служил в округе Редленд. Это был немолодой уже мужчина с короткой стрижкой редких седеющих волос, невысокий и худощавый. Даже несмотря на возраст, его серые глаза смотрели на свет все еще с интересом и удивлялись тому как быстро меняется мир. Прошло уже двадцать пять лет как сержант королевской морской пехоты Уильям Маркофф вернулся с большой войны, о которой он не любил вспоминать. Но две вещи иногда о ней напоминали – это боевое ранение и потемневшая медная медаль «Атлантическая звезда», приколотая к старому кителю. Годы наградили лицо ветерана неровными линиями глубоких морщин, но не смогли спрятать на лице ни достоинства, ни прямоты. Военная служба, а также семейные традиции воспитали в Уильяме пунктуальность и строгое соблюдение правил. Правду сказать, природное любопытство и цепкий глаз уже не раз мешали исполнению этих самых правил в точности с установленным порядком. Его служебный мундир и фуражка, с изображением льва и единорога на кокарде, были хорошо известны жителям Кенсингтон – Роуд, Стенли – Роуд, Чендос – Роуд и некоторых других улиц, где он исправно разносил почту по одному и тому же маршруту. Он знал о всех событиях на своем участке, а также знал многих жителей тех улиц, которые обходил. Кого-то просто приветствовал, а с кем-то даже имел приятельские отношения. Только вчера закончилась забастовка почтовой службы, продолжавшаяся более двух месяцев и жильцы домов выходили на улицы, встретить своего почтальона, заскучав по новостям, слухам и родному для всех мундиру Уильяма: — Привет, Уильям! Нет ли письмеца от моей тетушки? – приветствовал почтальона молодой франт. — Нет, Кэмерон! Только еженедельник. — Уильям, как тебе наш Медведь?! Наломал он дров, верно! Шиллинг, говорят, больше не чеканят!

Новый премьер-министр Великобритании Эдвард Хит имел прозвище «Вересковый Медведь». Его фамилия писалась как «Heath», что значит «Вереск», а сокращение от Эдвард - Тэдди. В Англии всех игрушечных медвежат называли Тэдди. Хит был спорной личностью и у многих его назначение не вызывало восторга. Одной из его реформ был переход на новую десятичную финансовую систему, что ставило крест на старинной монете. — Поживем – увидим, Стенли! Но шиллингу, похоже, и правда конец! — Мистер Маркофф, вы слышали о новой книге «Бомбардировщик»? Говорят, пользуется успехом! — Вы же знаете, миссис Кавендиш, я не читаю современных книг. Тем более о войне. Откуда им знать, как все было! Те, кто пишет о ней сейчас, вряд ли мне расскажут что-то, чего я сам не знаю! — Уильям, Бристоль – Сити ожил? — Да, с приходом Дикса у нас появилась надежда!

Футбольная команда Бристоля никогда не блистала, и местные болельщики не были избалованы большими победами, но любили свою команду. Хорошая спортивная подготовка Уильяма, в свое время, давала надежду попытать счастья в этой великолепной игре, но война и ранение все перечеркнули, и мистер Маркофф стал почтальоном в Редленде - это один из районов в Бристоле. Он рассудил, что ходьба на свежем воздухе будет ему полезна, а доставка писем и чувство собственной значимости в целом городском районе как ничто лучше восстанавливает душевное равновесие. Одна из улиц, которые обходил почтальон, называлась Брайтон – Роуд. Это была симпатичная улица с каменными трехэтажными домиками, с одинаковыми черепичными крышами, кирпичными трубами и двустворчатыми окнами. Первый этаж каждого домика, в котором размещались кухня и гостиная, находился несколько ниже уровня земли. Войти туда можно было через отдельную дверь, спустившись на несколько каменных ступеней. Парадный вход вел сразу на второй этаж. Перед парадным входом символический забор, сложенный из известняка и по колено высотой, а также небольшой палисад. Со внутреннего двора, через проулок, дом примыкал к такому же дому - близнецу с параллельной улицы. Отличие было только в цвете ставен и дверей.

В доме № 11 по Брайтон – Роуд в декабре 1970 года появились новые жильцы. Это была семейство по фамилии Люпин. Молодая супружеская пара Лайелл и Хоуп, а также их сын Римус, которому на вид было лет десять. Уильям сразу обратил внимание на эту семью. Что-то в них было …необычное! Что-то, что не давало ему покоя. То ли их странное поведение и отчужденность, то ли чертовщина, которая мерещилась почтальону рядом с их домом, то ли еще что. Но уже через пару месяцев мистер Маркофф не сомневался в их необычности и обходил Брайтон – Роуд чуть дольше остальных улиц, пытаясь увидеть или услышать немного больше того, что знал. Казалось бы, что тут не так?! На первый взгляд - обычная семья. Но любопытный взгляд выхватывал из общей картины мелочи, которые наводили на странные мысли. Отец мальчика – Лайелл, не заводил знакомств с соседями, лишь изредка приветствовал Уильяма кивком головы или парой фраз, неизвестно чем занимался и кем работал. Молодой мужчина с каштановыми волосами, ростом выше среднего, с умным лицом, молчаливый и застенчивый, в костюме странного покроя. Возможно служил в каком-то ведомстве, но почтальон ни разу не видел, как он выходил на службу и как возвращался. Лайелла можно было застать только у входной двери дома. Казалось, что он словно вернулся секунду назад невесть откуда или собирается выходить, чтобы тут же пропасть из виду. Чаще всего его можно было увидеть одетым в совершенно невероятный бордовый пиджак с тонкими голубыми полосами на рукавах, в руке саквояж, а на голове зеленый ирландский котелок. Судя по отсутствию каких-либо излишеств и роскоши было видно, что эта семья небогата, но все-таки могла позволить себе жить в Рэдленде. А в этом районе жили люди отнюдь не бедные. Но где и кем работает Лайелл Люпин оставалось загадкой.

— И работает ли! Может он вообще какой-нибудь проходимец! – говорил сам себе Уильям. - Хотя, надо признать, на авантюриста не похож. Одевает, пускай, странный, но все же не дурной костюм. Вежливый, учтивый, всегда здоровается, если его удается застать у дверей. Ни писем, ни газет он не получает. И в дом к ним птицы залетают… Вроде как совы… Кажется, несколько раз я точно видел, как из окна третьего этажа дома вылетела сова. Странно..., совы ведь не летают днем, да и кому придет в голову держать такую живность в городском доме! Хм, раз даже мне показалось, что птица что-то несла в лапах... Шпионы!!! Нет! Не может быть! А как же миссис Люпин?! Она такая славная женщина. Красивая, добрая, правда немного грустная... Только ей письма и приходят... Отправители с фамилией Хауэлл. Скорее всего это ее родители и они пишут для Хоуп. А их сын Римус. Какое странное имя! Выглядит он явно нездоровым. Да и где тут будет здоровье. Мальчик сидит дома, не ходит в школу, не гуляет и у него совсем нет друзей.

Так думал Уильям Маркофф, возвращаясь вечером домой, когда почтовая сумка опустела. Уже начинало смеркаться, на небе проглядывали редкие звезды, и бледная луна вырисовывалась над крышами далеких домов. Слишком внимательный и любопытный почтальон немного задержался под окнами дома Люпинов. В который раз, останавливаясь возле крыльца этого дома, Уильям почувствовал знакомое покалывание по всему телу. Волоски на коже встали дыбом, словно в этом месте воздух был пропитан электричеством, а дом накрывала прозрачная электрическая завеса. Это чувство покалывания сотен маленьких иголочек ему нравилось и пробуждало далекие детские воспоминания о каникулах у своей бабушки, где каждый раз он испытывал те же ощущения рядом с ее домом. Бабушка Уильяма, восемнадцати лет от роду эмигрировала в Англию после революции в России. С собой она привезла совсем маленького сына – будущего отца Уильяма и поселилась в Дэвоне. Звали ее Мария Маркова. Мария не сменила имя и фамилию, а лишь стала писать ее на английский манер – не склоняя и с двумя «ff» на конце, что придавало ей пикантности. Ее стали называть Мэри Маркофф. Отец Уильяма вырос и перебрался в Бристоль, где женился на коренной англичанке и таким образом фамилия Маркофф перешла к Уильяму. Он помнил, как бабушка забирала его к себе на лето, а зимой на рождество. В памяти остались яркие картинки, где веселые и чудные люди в разноцветных мантиях пили чай из самовара и рассказывали самые безумные истории. Ох, какое это было славное время.

– И где теперь она?! Жива ли! – думал Уильям.

Сначала война, а потом трудное послевоенное время разорвали связь с бабушкой, письма по старому адресу возвращались назад, а потом и вовсе забылась прошлая жизнь. Словно это было не с ним, а с другим человеком, которого Уильям теперь вспоминал как старое забытое кино. Из воспоминаний Уильяма вернула резко опустившаяся темнота. И снова это покалывание.

— Да нет же, показалось! – успокоил себя Уильям. – Просто это мелкий дождь моросит.

Но взглянув на небо увидел, что туч нет, а дождя тем более. Сверху на него уставилась идеально круглая луна, наполненная ярким серебристым светом.

— Бог ты мой! Что-то я сегодня задержался!

Уильям стоял возле дома Люпинов. Из окна в гостиной падала узкая полоса света на тротуар возле ног почтальона. Он сделал шаг, ступил в полосу света и, чуть наклонив корпус вперед, стал вглядываться в окно первого этажа. Там, между двух, подвязанных и украшенных цветами, штор, можно было рассмотреть, что происходит внутри. Ничего особенного. На столе гостиной стоит канделябр с тремя зажженными свечами. Мальчик сидит за столом и аккуратно что-то записывает в тетради шариковой ручкой.

Рядом сидит мать мальчика - Хоуп и что-то диктует из книги.

— Может делают урок! Не поздновато ли!

Уильям придвинулся вперед на два шага. И вдруг почувствовал, как словно прошел сквозь невидимую преграду. Волоски на коже перестали шевелиться и покалывание прекратилось, а воздух вокруг сделался густым, словно вата и движения замедлились. А в окне. О, боже! Совсем другая картина. На столе не тетрадь, а длинный пожелтевший пергамент. В руке у мальчика зажата не ручка, а настоящее птичье перо для письма чернилами. Мальчик сидел за столом, повернув голову в сторону окна, и смотрел прямо в глаза Уильяма. Старый ветеран, прошедший войну, не испугался бы и черта, если бы тот вдруг решил выйти из преисподней и заглянуть на свет Божий, но от этого взгляда страх окутал все тело. Уильям оцепенел и не мог пошевелиться. Ноги ослабели, а плечи дрожали, как от холода. Лицо мальчика было белым словно мел, рот широко открыт. Римус дышал так, будто ему не хватало воздуха, было видно, как вздымается его грудь частыми и сильными толчками. Длинный язык свисал изо рта, с него стекала густая пена, капая на брюки. И глаза… Это были не глаза... Это были, выкатившиеся из орбит, белки. Зрачков не было видно. Страшную картину дополняли необычайно длинные пальцы рук, вцепившиеся в ручки кресла. Все тело Римуса сотрясала крупная дрожь, а голова запрокидывалась назад, рискуя оторваться от своего тела. Мать мальчика Хоуп звала мужа на помощь. Сверху прибежал Лайелл с веревкой, которая каким-то образом сама обернулась вокруг кресла с мальчиком. Уильям услышал звуки похожие на рычание разъяренного зверя. Родители с трудом сдерживали тело Римуса, а он пытался вырваться из веревок, раскачивая кресло.

— Что тут творится?!... – прохрипел Уильям, его сердце было готово выскочить из груди, а слова застревали во рту.

В это время, внутри гостиной, Лайелл Люпин бросил взгляд на окно и с ужасом обнаружил, что за ними наблюдают. Он посмотрел на почтальона и застыл, не зная, что делать, а потом его внимание привлекло что-то за спиной Уильяма. По улице шел человек в сторону дома Люпинов. Это был высокий и худой мужчина с длинной бородой. Его голову украшал головной убор, смахивающий на высокий ночной колпак с кисточкой, а вся его фигура была закутана в изумрудную мантию, что придавало ему вид не просто необычный, а прямо-таки фантастический и чудаковатый. Волосы, бывшие когда-то каштанового цвета, теперь же покрывала частая седина. Аккуратно расчесанная, и так же седеющая борода, говорила о солидном возрасте своего хозяина. Несмотря на это, двигался он уверенно и легко, бесшумно ступая по темной улице. Слегка искривленный нос с горбинкой обрамляли очки в форме полумесяца. Сквозь очки блестели яркие голубые глаза. Человек подходил быстрым шагом и на ходу вытаскивал из рукава мантии что-то похожее на дирижерскую палочку длиной около десяти дюймов. Неслышно подойдя сзади к Уильяму на расстояние вытянутой руки, он остановился и направил палочку прямо в голову почтальону.

— Обливиэйт! – произнес человек спокойным, но твердым голосом и тонкий зеленый луч возник на мгновение между концом палочки и затылком Уильяма.

...

Чета Люпинов, Лайелл и Хоуп, поселились в Бристоле, переехав из небольшой деревни в пригороде Кардиффа. У Люпинов были тайны, о которых они никому не рассказывали, не заводили знакомств и старались не общаться с соседями, чтобы избежать расспросов о том почему переехали из тихой сельской местности в большой и шумный город. Ведь мистеру Люпину было что скрывать. И одна из тайн была в том, что он - волшебник. Да, да, самый настоящий волшебник. С настоящей волшебной палочкой и настоящими магическими способностями. А работал он в самом настоящем Министерстве Магии, в Отделе контроля магических популяций. Министерство Магии существовало с незапамятных времен, работая над тем, чтобы у магического мира были свои законы, свои деньги, свои предприятия и рабочие места, а не магический мир не знал бы о существовании волшебников. В Министерстве Магии находилось большое количество ведомств, отделов и департаментов. Все они без устали трудились над тем, чтобы два таких разных мира, как мир волшебников и мир обычных людей никогда не встретились. Если такие встречи все же происходили, то обычным людям, которых называли просто «маглами», стирали или изменяли воспоминания. Многие волшебники опасаются, и не напрасно, что подобные встречи могут привести к непредсказуемым последствиям и хаосу. В этом и заключалась работа Магического Министерства, чтобы скрывать информацию о волшебниках и исправлять последствия столкновения двух таких разных миров. Лайелл Люпин - специалист по Явлениям Нечеловеческих Духов. Его основной задачей была работа с бестелесными существами. Это были полтергейсты, боггарты и приведения. Если где-нибудь в Великобритании такое существо начинает шалить, так мистер Люпин выезжал на место, чтобы утихомирить возмутителя спокойствия. В одну из таких поездок больше десяти лет назад, как начался этот рассказ, Лайелл познакомился с Хоуп…

— Мистер Люпин, – обратился к Лайеллу молодой прыщавый посыльный Бад, заглядывая в кабинет Люпина из-за полуоткрытой двери, – вас вызывает шеф, мистер Бэйтс.

Бад скрылся за дверью. Этот молодой человек совсем недавно окончил Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Кто-то из родственников молодца пристроил его через знакомых проходить стажировку в Министерстве. Бад был молод и глуп и всех это устраивало. Многие в департаменте рассуждали так: «...уж лучше пускай Бад разносит служебные записки и сообщения, чем совиный помет повсюду липнет к ногам».

— Иду! – Сказал Лайелл пустой двери, убрал бумаги в стол и направился в кабинет начальника.

Октавио Бейтс - руководил Отделом Регулирования Магических Популяций и контроля за ними. Это был второй по величине из отделов Министерства после Отдела Магического Правопорядка и находился на четвертом уровне. Бейтс полный и низенький с блестящей лысиной, грубоват в работе с подчиненными, но все же неплохо знающий свою работу. Отчеты по всем незакрытым делам он требовал каждую пятницу, закрывая глаза на качество расследования. И вовсе не из-за разгильдяйства, а потому что дела у Департамента шли не важно. По неясной причине волшебные существа то проявляли излишнюю активность, то вновь затихали и «уходили в подполье». Людей все время не хватало. Не каждый соглашался менять тихий спокойный кабинет на «грязную работу». Приходилось постоянно разгребать последствия столкновения обычных людей и волшебных существ, минимизировать убытки, находить объяснения для обывателей, делать заявления для прессы, стирать память маглам.

Лайелл был с детства скромным и исполнительным, мало говорил и много работал, при этом искусно владел целым набором заклинаний защиты от темных существ. В узком кругу специалистов он стал известен совсем молодым. Мистер Бейтс обратил внимание на талантливого волшебника и предложил ему работу в своем отделе в Комиссии по Обезвреживанию Опасных Существ. Лайелл согласился, посчитав, что такая работа ему по душе. Во-первых, помогает лучше изучить волшебных тварей, а во-вторых борьба с проявлениями темной магии – есть внутреннее кредо всякого светлого волшебника.

Люпин встал в открытых дверях кабинета начальника:

— Вызывали, мистер Бейтс?

— Лайелл, войди... И прикрой, пожалуйста дверь, – коротко сказал мистер Бейтс, в это время распекая молодого сотрудника из Группы Борьбы с Упырями.

— Послушайте меня, Юманс, мне плевать на то, что вы не успеваете закрыть дело об упыре на ферме в Борхэме. Есть случай нападения на человека возле Пэлдона. Поезжайте и выясните, что произошло. Министр лично поручил это дело нам. Слишком много шума, пострадал ребенок.

— Но, сэр! В Пелдоне не наш случай. Мракоборец Скримджер был там поблизости и сообщил, что по всем признакам они спугнули оборотня.

Мракоборцы – это специальная группа элитных волшебников, обладающих выдающимися способностями в борьбе с темными силами. Мракоборческий центр – независимый отдел в Министерстве магии и тесно связан с Отделом Магического Правопорядка.

— А какая мне разница? – возмущался Бейтс, - Упырь или оборотень! И тот и другой кусает людей!

— Да, но и опасность, и последствия, разные. Оборотни гораздо опаснее. Может для них стоит завести отдельную группу специалистов. У нас нет ни учета, ни знаний, а уж о лечении и речи не идет. Нет такого средства от укуса оборотня.

Лайелл терпеливо стоял в углу кабинета и ждал конца разговора.

— Не время сейчас это обсуждать. Будет возможность и будут люди – восстановим старую секцию по учету оборотней. А пока поезжай на место. Ребенка, понятное дело, в больницу Святого Мунго. По остальному разберись на месте. Возьми с собой кого-нибудь из специалистов по удалению воспоминаний. Если репортеры «Ежедневного пророка» доберутся туда раньше тебя...! В общем не дай им повода для большой статьи. Все... Иди!

Юманс развернулся и, быстро кивнув головой Люпину, вышел с мрачным лицом.

— Лайелл, послушай, мне нужно, чтобы ты срочно отправился на юго-западную сторону Хенсол Вудс. Это недалеко от Кардиффа. Рядом с лесом есть ферма. Мы организовали портал. Поднимешься в Портальное управление, Пикок все расскажет. Судя по свидетельствам очевидцев в этом лесу кто-то завелся. Несколько людей видели непонятно что! Описания спутанные. Все рассказывают разные истории.

— Боггарт...?

— Возможно! Еще не определили. Так что пока не ясно. Все бы ничего, ведь это глухое местечко. Но его встречали маглы...! Или почувствовали, или еще что-то. К счастью, пока никто не пострадал. Комитету по выработке объяснений для маглов пришлось вбросить в их газеты историю про ядовитые грибы. Якобы в это время года, споры некоторых видов грибов могут вызывать различные видения. В общем нужен специалист на месте. Там тихо и никто не помешает. Напарника тебе пока нет и будешь работать как всегда один. Узнай, что там творится. Действуй на свое усмотрение. Если найдешь - не вздумай тащить его сюда. Таким тварям здесь не место. Понимаешь, о чем я?!...

— Да, сэр! Отправляюсь немедленно. Можно только один вопрос?

— Лайелл, ты опять о том же! Пока никакого отпуска...

— Я только хотел...

— Я помню Лайелл, помню. Ты видишь какие сейчас непростые времена для Министерства.

Бейтс вдруг ухмыльнулся.

— Вот если надумаешь жениться... То в таком случае есть особый пункт в уставе Министерства в главе о сотрудниках, связавших себя узами брака. – При этих словах Бейтс вздрогнул, словно по его телу пробежала дрожь. В отделе все знали о его странном отношении к браку и его последствиям. И продолжил:

— Тогда тебе будут просто обязаны выделить целых две недели...!

Люпин вышел из кабинета со вздохом. С одной стороны, он очень любил работать один и выезжать на подобные случаи было чрезвычайно интересно. Люпин пощупал палочку под мантией. На месте! Но с другой стороны Лайелл уже три месяца работал без выходных и очень устал. Он чувствовал, что внутри сидит и растет комок из самых разных ощущений. То нахлынувшая радость заставляла порхать над землей, то необъяснимая тоска так сладко сжимала сердце, что весь свет был не мил, но при этом так не хотелось, чтобы тоска ушла. Было ощущение, словно что-то ждало его впереди. Где-то уже недалеко. Лайелл это не просто чувствовал. Он словно знал. Ожидание чудесной встречи придавало сил и не давало опустить руки.

Лайелл спустился на лифте на два уровня ниже.

— Шестой уровень. Отдел магического транспорта, включает в себя Руководящий центр сети Летучего пороха, Сектор Контроля за Метлами, Трансгрессионный Испытательный центр, а также Портальное управление. – любезно сообщил женский голос диктора.

Лукас Пикок уже ждал возле лифта. Мимо сновали сотрудники с отчужденными лицами и стопками бумаг в руках. Лукас был маленький тщедушный человечек, едва доставал Лайеллу до пояса. При его виде Лайелл вспоминал про учебные годы в Хогвартсе и профессора по заклинаниям Филиуса Флитвика. Только у Пикока не было бороды.

— Портал готов, идите за мной Люпин, времени совсем немного осталось – проскрипел старческим голоском Пикок, и повел его вдоль правого коридора в Портальное управление.

Коридор напоминал небольшую, но отсортированную свалку. Вдоль стен стояли деревянные ящики со всяким хламом. В одном старая поношенная обувь, в другом открытые пустые консервные банки, в третьем грязные бутылки и так далее.

— Это все для порталов. – говорил Пикок, заметив удивленный взгляд Люпина в сторону ящиков. – Мы привыкли, необходимый предмет для портала всегда под рукой.

Немного пройдя по коридору остановились возле двери с надписью - «Портальная № 9». Пикок открыл дверь взмахом волшебной палочки, очевидно применив невербальное заклинание, чтобы скрыть пароль от заколдованной двери. Обычное дело в Министерстве. Невербальные заклинания произносятся мысленно, не вслух.

Этот кабинет был совершенно пуст, не считая стола посередине большой круглой комнаты. Стены и потолок изображали небо с облаками. Облака хаотично кружили по голубому импровизированному небу. Из-за облака показалось солнце, Люпин почувствовал тепло от волшебного светила.

— Время года и погода в этой комнате меняются сами по себе. Нам повезло! – пропищал Пикок, – сейчас день, хорошая теплая погода, а вот ночью ничего не видно, если нет Луны, и приходится зажигать факелы. А уж когда гроза или снежная буря… ууу…, то лучше и не заходи сюда.

На одиноком столе стояла жестяная банка с красной надписью Pepsi-Cola. От банки исходило мягкое голубоватое свечение.

— Это...портал...? – спросил Люпин.

— Это популярный напиток у маглов. Мой помощник Тревор притащил еще вчера. Вытащил из мусорной корзины на улице, шутник. Теперь, да! Это ваш портал!

Пикок с минуту постоял молча, глядя на банку. Потом достал карманные часы и взглянул на них:

— Пора! Начинаю обратный отсчет от восьми. Восемь... Семь... Шесть...

Лайелл сделал несколько шагов к столу и протянул руку, не касаясь банки и дожидаясь конца отсчета.

— Три... Два... Один...

В последний момент Лайелл схватил рукой банку и почувствовал, как ноги оторвались от земли, неведомая сила тащила его за собой, мгновенно набирая огромную скорость. Закружились вокруг яркие цветные пятна, весь мир словно вращался спиралью вокруг, но ничего нельзя было разглядеть, тело сдавило, вытягивая в струну. Лайелл летел куда-то вперед, держа в руке банку Pepsi. И вдруг, также внезапно все прекратилось. Сдавливающая сила и скорость исчезли. Он резко остановился и уперся руками в колени, ощущая под ногами землю, улетевшее вперед сознание возвращалось в тело своего хозяина. Ноги дрожали. Голова понемногу прояснялась. Люпин приходил в себя, делая глубокие вдохи. Банка рассыпалась в прах.

— Фу-ф, порталы – это нечто! Ощущения что надо! Все лучше, чем трансгрессия или метла, – поморщился Люпин.

Для полетов на метле можно было использовать только безопасные маршруты с использованием дезилюминационных заклинаний и это отнимало больше времени, а для трансгрессии, как известно, надо побывать хотя бы раз в этом месте, чтобы можно было представить конечную точку маршрута, иначе быть беде. Ощущения после трансгрессии не самые приятные и расстояние, которое можно преодолеть за раз, не такое уж большое. Поэтому портал, самое быстрое и удобное средство для перемещения. Для портала всего лишь требуется какой-либо предмет. Заклинанием "Портус" открывается проход от предмета к заданной точке в заданное время, но правда делать эту процедуру можно лишь с разрешения министерства магии. Это был, пожалуй, единственный минус порталов. Были, конечно, еще летающие животные, но все эти способы имели свои недостатки от скорости до скрытности. Лайелл огляделся вокруг. Он оказался совсем рядом с Хенсол Вудс в намеченной точке. Было начало марта, чудесный весенний день. Недалеко находилось поселение местного фермера. Лес начинался за ближайшим лугом, сплошь усыпанном желтыми цветами. Через весь луг протянулась вдаль сельская дорога. Дальше начиналась таинственная тень. Люпин пошел по дороге в сторону манящего леса, любуясь цветущими нарциссами. В это время весь Уэльс выглядел чудесно без всякой магии. Щебетали птицы, радуясь первым теплым денькам. Солнце после зимней скуки словно решило заняться делом и раскрасило широкие луга в свой любимый желтый цвет. Настроение у молодого волшебника приподнялось и усталость как рукой сняло.

«Какой уж тут боггарт! Тут и дракон не страшен!» – Лайелл вдыхал полной грудью обаяние весеннего дня. Вот и опушка леса. Пустой Ford Prefect стоит у дороги.

— Странно... Автомобиль... В сельской глуши на краю леса!

Нехорошее предчувствие кольнуло в груди. Люпин осторожно достал палочку и оглянулся по сторонам. Никого. И пошел в глубину темных, начинающих зеленеть крон деревьев.

— Ну что же, покажи себя! – прошептал Лайелл и напряг все свои чувства. У него хорошо получалось ощутить присутствие любой магии, находить следы и оценивать опасность. Лайелл был скромен, но никто не посмел бы назвать его трусом. Тяга к изучению волшебных существ возникла под влиянием книг его кумира – Ньюта Саламандера, известного магозоолога, всю свою жизнь положившего на изучение волшебных созданий. Желание узнать, как можно больше всегда было сильнее страха. Даже коллеги с равным отношением как посмеивались над застенчивостью Лайелла, так и восхищались его смелостью. Он уже не сомневался, что очевидцы встречали в лесу именно боггарта. Оружие против этого создания известно. Надо всего лишь коротким взмахом волшебной палочки и заклинанием «Ридикулус» превратить боггарта в нечто смешное, и смехом уничтожить его. Но это не все. Никто не знает, как выглядит боггарт. Возможно у него нет первичного образа. Прячется он в темных местах, обычно в жилищах людей. Возможно в лесу оказался боггарт, который только зародился. И еще не нашел пристанище, но уже дал о себе знать. Вероятно, живет в темном дупле дерева и иногда выходит на охоту, чтобы под питаться чужими страхами.

— Вот тут-то он себя и покажет, и превратится в то, чего человек боится больше всего на свете. Не каждый готов взглянуть в глаза своим страхам и победить их. – говорил сам с собой Люпин, – главное выработать стратегию заранее. Во что бы превратить тебя?

Хрустнула ветка и Лайелл посмотрел себе под ноги. Из-под гнилых черных листьев, толстым слоем лежавших вокруг, проглядывали белые семена грибницы.

— А что! Это мысль! Шампиньон, так шампиньон!

Вдруг совсем рядом Лайелл услышал женский крик:

— Помогите... На помощь...!

— Это еще что такое? – Люпин остановился от неожиданности.

И снова женский крик:

— Помогите! Кто-нибудь, умоляю!

Ну уж такого поворота событий он никак не ожидал. Люпин бросился в сторону голоса с палочкой наготове. Пробежав несколько десятков футов, он увидел молодую девушку, сидевшую на земле возле старой коряги, поджав ноги и закрыв голову руками, словно укрываясь от удара сверху. Рядом стояла смутная тень, напоминающая очертаниями человеческую фигуру, и протягивала длинные руки к девушке. Фигура обернулась на шум бегущего Люпина и на мгновение остановилась в растерянности. Этого мгновения было вполне достаточно. Лайелл взмахнул палочкой, навел на тень и представил, как Октавио Бейтс со своей лысиной сдувается, морщится, и становится шампиньоном:

— Ридикулус!

Боггарт превратился в большой шампиньон. То ли настроение у Лайелла было такое возбужденное этим происшествием, то ли неожиданное появление в этой истории девушки, но Люпину вдруг стало так хорошо и легко, что он от души рассмеялся. Шампиньон-боггарт с громким хлопком исчез.

Лайелл подошел к сидящей девушке, которая чудом держалась в сознании и помог ей подняться. Слезы все еще текли у нее из глаз, а прерывистые всхлипы говорили о том, что она была на краю обморока.

— С вами все в порядке? Это был всего лишь боггарт.

Лайелл видел, что девушка не волшебница, а магл, и сам не понимал, зачем сказал о боггарте. Но похоже она была так напугана, что не обратила внимание на незнакомые слова. И тут девушка залепетала быстро и прерывисто, все еще дрожа от страха:

— Это...этот...человек... Кто это...? Что это было...? Эти ужасные руки...

Девушка замолчала и смотрела на Лайелла глазами полными слез. Он слегка поддерживал ее за руку и не мог отвести взгляд.

«Боже мой, как же она прекрасна!» – подумал Люпин. И действительно, несмотря на слезы, Лайелл заметил, что у девушки яркие голубые глаза. Белокурые волосы обрамляли красивое молодое личико, на котором отражались тревога и страх и Лайелл передумал говорить о боггарте:

— Все в порядке. Вам нечего боятся. Здесь нет никакой опасности. Вы заблудились? Давайте я помогу вам выйти из леса к дороге! Кажется, я видел недалеко машину. Она, наверное, ваша?

— Я... Я так вам благодарна... что спасли меня... если бы не вы... я не представляю, чтобы со мною стало..., – и немного окрепнув, добавила:

— Как хорошо, что вы оказались рядом...

Ее мягкий и нежный голос звучал в ушах Люпина словно музыка. И тут впервые за долгое время он ощутил, как проклятый комок внутри начал таять. Во всем теле появилась легкость и чувство свободы. Лайелл вел девушку, придерживая за руку:

— Меня зовут Лайелл Люпин. Я прогуливался здесь неподалеку, услышал крик и ...в общем я тут, – объяснил Люпин свое присутствие, избегая подробностей.

— Еще раз спасибо вам! Я Хоуп... Хоуп Хауэлл... Я работаю в страховой компании..., – девушка все еще говорила с паузами и испуганно озиралась по сторонам.

— Хозяин фермы решил застраховать имущество... Компания послала меня... Я все уладила и уже стала уезжать... И тут, знаете..., засмотрелась на цветущие нарциссы. Они так чудесны... Вам нравятся нарциссы…?

— Да, очень нравятся, – Люпин участливо смотрел на Хоуп.

Девушка вытерла остатки слез с лица и с виноватым выражением посмотрела на Лайелла:

— Потом я замечталась. Знаете, я на досуге немного пишу... стихи разные... сказки. Иногда так увлекаюсь фантазиями... Вот так и не заметила, как ушла прочь от дороги, и вдруг, вижу, что стою в лесу совсем одна. Потом за деревьями мелькнула тень, – при этих словах ее лицо помрачнело.

— Вы что-то увидели? Что это было?

— Я не уверена. Мне показалось, что это была огромная фигура мужчины в черной одежде. Но знаете...это рычание... и эти руки..., – Хоуп на мгновение запнулась. – Только не подумайте, что я сумасшедшая. Я теперь думаю, что это все мое воображение. Ведь таких людей не бывает.

— Вы не сумасшедшая, вы просто испугались. Тем более не мудрено в таком лесу проявить чудеса воображения.

Девушка с благодарностью посмотрела на Лайелла.

Так разговаривая о необычном приключении, они вместе подошли к машине. Хоуп вздохнула:

— Не знаю, смогу ли я ехать. У меня совсем нет сил.

— Не беда! – неожиданно обрадовался Лайелл, – я вполне мог бы сам сесть за руль и отвезти вас домой.

— Так не ловко пользоваться вашей добротой, вы уже столько для меня сделали.

— Что вы, мне будет очень приятно еще раз оказаться для вас полезным.

— Вы живете где-то поблизости? – Хоуп с интересом взглянула на Лайелла.

— По правде говоря, я не из этих мест... Я тут проездом..., – Люпин не хотел говорить о себе, - а вы откуда?

— Я живу не далеко, у родителей в пригороде Кардиффа. Но еду в сам город, мне надо сдать бумаги и машину. Вам будет удобно ехать в Кардифф?

— Мне надо в Лондон! Но вы не беспокойтесь. – сказал Лайелл увидев расстроенный взгляд девушки. – в Кардиффе я сяду на поезд и через два часа буду на месте.

Люпин очень не хотел расставаться с девушкой, так необычно легко было рядом с ней. Словно всю жизнь ее знал, но не замечал, а теперь открылись глаза, и неведомая сила манила к Хоуп. Хотелось, как будто наверстать упущенное и побыть рядом как можно дольше. Поэтому сейчас он не хотел даже думать о расставании.

— Простите, мисс Хауэлл...

— Хоуп... Называйте меня просто Хоуп..., – девушка улыбнулась и Лайелл понял, что пропал навсегда.

— Я только хотел сказать..., – Люпин покраснел, - что для меня большая честь сопроводить вас до самого Кардиффа.

— И мне будет очень приятно... Да и дорога уже не будет такой скучной.

С этими словами они сели в машину и поехали по дороге к шоссе в сторону Кардиффа.

Еще в дороге Хоуп дала свой адрес и настояла, чтобы Лайелл навестил ее в ближайший свободный день. Люпин с удовольствием согласился и вскоре они стали встречаться. Их нежные чувства друг к другу оказались взаимны и переросли в нечто большее. Через три месяца Лайелл сделал Хоуп предложение и признание в том, что он волшебник. Хоуп так сильно любила своего Лайелла, что согласилась выйти замуж за волшебника и стать миссис Люпин. Правда пришлось показать ей пару трюков, чтобы она поверила, что волшебная палочка настоящая и умеет творить чудеса. Хоуп, обладая творческой натурой, легко приняла новые правила и с радостью окунулась в магическую жизнь изнутри. Она узнала, что произошло в лесу на самом деле, поэтому попросила разместить фигурку боггарта на свадебном торте. Но, так как никто не знал, как он выглядит, то решено было слепить нечто среднее между шампиньоном и мистером Бейтсом. Естественно, самому Бейтсу этого не сказали. Лайелл наконец-то получил свой долгожданный отпуск, которым воспользовался сполна. Скоро у молодой пары родился мальчик, которого назвали Римус Джон Люпин. Лайелл и Хоуп были счастливы. Мальчик рос здоровым и веселым, радовал своих родителей и бабушку с дедушкой - родителей Хоуп, которые иногда их навещали. Правда мистера и миссис Хауэлл было решено не посвящать в тайну волшебного мира, ни к чему им такие потрясения. Когда Римусу шел пятый год, произошли события, которые перевернули всю его жизнь, а также жизнь его родителей. И положили начало этой истории. Истории о дружбе, верности и предательстве, об ошибках и зависти, любви и ненависти.

Глава 2. Оборотень

В один из вечеров в пятницу, в кабинете руководителя Отдела Магических Популяций собрались его сотрудники и приглашенные мракоборцы. Мистер Бейтс хотел обсудить привлечение своих людей к делу о нападениях на маглов, которые, к слову сказать, стали происходить слишком часто за последнее время. Нападали на маглов, на волшебников и, самое страшное, нападали на детей. На служебных стульях в два ряда сидели трое мракоборцев и работники отдела Лайелл Люпин, Гектор Юманс, Теодор Кокрил и Мартин Ван Дейк. Перед ними расхаживал хозяин кабинета Октавио Бейтс, заложив руки за спину. Лицо его было мрачнее тучи. Было видно, что он пытается подобрать слова и произнести такую речь, от которой даже у Гиппогрифа встанут дыбом перья. Но видимо мистер Бейтс признал, что он не великий оратор и такие слова как «наш долг», «ответственность» и «патриотизм» были исключены из списка используемых в речи шефа. Было решено не мудрствовать и говорить простыми словами:

— Итак. Я должен вам сообщить некоторые неприятные вещи. – обратился Бейтс к присутствующим, – Министр лично попросил меня поговорить с вами и ввести в курс дела. На протяжении последних лет мы наблюдаем беспричинные нападения на маглов и на волшебников, а хуже всего, что в нашем деле в основном пострадавшие – это дети. Поначалу мы не связывали эти нападения друг с другом и пытались расследовать каждый случай отдельно. Это не дало результатов. Скажу сразу, я очень недоволен таким положением вещей. Я разочарован, господа. Этим вопросом было поручено заниматься Гектору Юмансу, - все повернули головы в сторону Юманса, тот беспомощно пожал плечами, - мы не сильно продвинулись в поисках виновных в преступлениях, но... кое-что... отдельно по нашему департаменту, все-таки есть. Юманс прошу вас, расскажите о проделанной работе.

Гектор Юманс работал в отделе примерно столько же, сколько и Лайелл Люпин, звезд с неба не хватал, но старался как мог. Юманс считался специалистом по вампирам и упырям, выглядел как вечный студент – худой, невысокий, в очках. Лишь поношенный строгий костюм, и ранняя седина в черных волосах выдавали в нем уже не юношу, но скорее мужчину, окруженного всеми возможными проблемами взрослой жизни. Юманс встал со стула, подошел к столу Бейтса, секунду постоял в задумчивости. В руках он держал папку с бумагами и прижимал к губам, словно решал с чего начать. Потом стал неторопливо говорить:

— Несколько лет назад в Пелдоне было совершено нападение на ребенка маглов. Ребенок был укушен неизвестным существом. Сначала решили, что это вампиры. Но, увидев результат и последствия, мы предположили, что существо, скорее всего, не вампир, а оборотень.

Лайелл вспомнил, как почти шесть лет назад Бейтс выговаривал Юмансу, а сам он тогда отправился на встречу с боггартом и встретил Хоуп.

— Ребенок остался жив, был изъят из семьи и помещен в больницу святого Мунго для обеспечения безопасности семьи ребенка и окружающих. Далее я объясню почему. В семье ребенка и в семьях соседей проведены мероприятия по замене воспоминаний. С тех пор произошло более двадцати похожих случаев.

Все стали переглядываться и шептаться:

— Больше двадцати нападений…? Да это уму не постижимо…!

Бейтс зашипел:

— Тс-с-с!

Юманс продолжил:

— Не во всех случаях пострадавшие это дети, есть и взрослые, но таких случаев всего три. В некоторых случаях обнаруженные жертвы, к сожалению, не выживали. Признаки укусов и следы от когтей во всех случаях схожи, и мы предположили, что это один и тот же оборотень. Было решено объединить все преступления в одно дело. Далее решили раскопать исторические архивы и обнаружили в библиотеке Министерства манускрипт 1637 года – это был некий кодекс поведения оборотней, который, как нам стало известно, никто не подписал. Оборотни не захотели себя раскрывать. В конце прошлого века профессор Форфанг пояснил некоторые особенности поведения оборотней и последствия от их укусов. Наш уважаемый магозоолог Ньютон Саламандер попытался вести реестр и регистрировать оборотней, но неудачно. Опять же никто не захотел признавать себя оборотнем. Поэтому у нас очень мало данных об этих существах. До конца не ясно к какому типу они относятся, к людям или к зверям. По слухам, они стараются жить среди себе подобных. Правда нам до сих пор неизвестно сколько их находится на территории Англии и вообще были ли они среди нас все это время. Так как до укуса ребенка в Пелдоне подобные происшествия не наблюдались за последние двадцать лет, было решено считать этот случай первым. Вероятно, что оборотень... не англичанин и прибыл из другой страны. Я подавал запросы в Министерства магии разных стран о подобных случаях. И в Скандинавском Министерстве ответили, что как раз шесть лет назад были похожие нападения. Их мракоборческий центр преследовал оборотня, который совершил несколько преступлений. Есть имя – Фенрир и прозвище Сивый. Правда там утверждают, что оборотень убит, но тело так и не найдено. Якобы от заклинания оборотень сорвался со скалы и упал в море. С тех пор нападения прекратились. Мы полагаем, что, возможно, оборотень Фенрир остался жив и ему удалось скрыться на корабле, идущем в Англию. По крайней мере, по времени сходится. К сожалению его описание очень скудное, так как он еще ни разу не попадался. Известно лишь о высоком росте и большой физической силе. По записям профессора Форфанга известно, что укус или рана от когтей оборотня заразны, выжившие после нападения могут перенять его особенности или даже сами стать таковыми. Выживают только волшебники. Маглы погибают. Мы знаем то, что зараженные выглядят как обычные люди, но в полнолуние с ним может происходить трансформация и они могут превратиться частично или полностью в зверя, схожего с огромным волком, которого не в состоянии контролировать. Могут убить даже своих родных. Лекарства от укуса оборотня нет.

Лайелл слушал доклад Юманса и содрогался от одной только мысли, что где-то разгуливает кровожадный хищник, безумец, который предпочитает нападать на детей. Он представил лицо своего родного мальчика Римуса. Страх и тревога засели в сердце Лайелла, и он спросил:

— Гектор, сколько всего пострадавших? И... Что стало с выжившими?

— За пять лет зафиксировано двадцать четыре случая. Это только те, что были замечены, возможно их гораздо больше. Погибших пятеро. Так же пятерых детей мы нашли живыми, но с укусами. Остальные дети пропали. Их судьба нам не известна.

Все, кроме мракоборцев и Бейтса, зашумели:

— Всего пятеро выжили, остальные пропали и до сих пор ничего нет. Да вы с ума сошли?!

Юманс закашлялся и продолжал:

— Все выжившие дети – это мальчики. Дети волшебников. Все находятся под наблюдением в больнице святого Мунго. Пока никто из них не подвергся значительным внешним изменениям. Нам не ясно на кого и как действует трансформация тела, но мы отмечаем любые отклонения от нормы и исследуем их. Например, эти дети стали проявлять интерес к сырому мясу, у всех плохое самочувствие и обострение обоняния при наступлении полнолуния.

— Вы держите их взаперти?

— Да... нам необходимо проверить и изучить их изменения, – смутился Юманс.

Люпин возмущенно спросил:

— Отгородили от остального мира и проводите над ними опыты...? Это же дети!

Юманс покраснел.

— Нет, нет, Лайелл. Не то, чтобы опыты. Нам надо выяснить насколько эти дети могут быть опасны для окружающих. Мы хотели быть уверены, что им можно находиться среди людей.

Мракоборцы сосредоточенно молчали, остальные сидящие в комнате стали опять переглядываться и возмущаться:

— А как же их родные...?

— Вот именно... Им то вы что сказали?

— Почему об этом только сейчас стало известно?!

— Тише, господа, тише..., – унимал всех рассерженный Бейтс, – вы в моем кабинете, держите себя в руках. Дослушайте доклад до конца. Юманс, продолжайте.

Юманс некоторое время молчал, пытаясь подобрать нужные слова:

— Альбус Дамблдор, – при этом имени все затихли, – недавно избранный новым директором Хогвартса, и являющийся верховным чародеем Визенгамота, на последнем заседании рекомендовал отпустить всех детей в их семьи, не придавая огласке и изучать изменения со стороны и при участии родных. Не могу сказать насколько это разумно, но нам придется подчиниться. Мы выделили в нашем департаменте новую нишу – Секцию Учета Оборотней. Решено возродить ранее начатый реестр. И вносить туда всех, кто как-то связан с оборотнями, а также пострадавших от нападений. Все равно как-то необходимо их контролировать! И понять, как обезопасить людей от нападений.

Бейтс выступил вперед:

— Все будут заниматься своими прямыми обязательствами. Учет оборотней будем вести параллельно, по совместительству. Сами знаете, у нас не хватает людей. В вашем рабочем кабинете поставим картотеку.

Люпин вопросительно посмотрел на своего начальника.

— Да, Лайелл, картотеку, в которой будет вестись учет. Если поймают оборотня или вдруг он сам захочет заявить о своей... болезни, то любой, кто имеет доступ к картотеке, будет вносить туда необходимые данные. На сегодняшний день поручаю вести учет вам четверым, и Бейтс указал в сторону своих сотрудников. Мистер Саламандер сейчас находится за границей, но готов нам помогать с любыми трудностями. Что касается пострадавших от нападений, их придется тоже учитывать. Теперь о нашем неуловим оборотне. Все данные переданы в мракоборческий центр и поимкой оборотня займутся выделенные специалисты, - Бейтс указал на троих мракоборцев, - Он уже изрядно потрепал всем нервы и пора призвать его или их к ответу. Мракоборцам разрешено задерживать любых подозрительных личностей и проводить допрос, а ваша задача разобраться насколько личность близка к нашему делу и далее по стандартной процедуре. Надеюсь, всем понятно?!

Ван Дейк поднял руку:

— Мистер Бейтс, а если оборотень действует не один. Вы не думали, что у него есть сообщники?

Бейтс сморщился, как будто съел лимон:

— Мартин, даже если и так! Мы должны его поймать. Сосредоточьтесь на его поимке. Остальное отложим до лучших времен.

Мартин Ван Дейк раньше работал в банке Гринготс. У него остались прекрасные связи, поэтому он считался лучшим специалистом по работе с гоблинами и домовыми эльфами. Голову Мартина украшала шикарная рыжая кудрявая шевелюра и длинные бакенбарды.

Люпин поддержал коллегу:

— Мартин прав, Мистер Бейтс, вам не кажется, что нападения происходят не просто так? Может за этим стоят некие силы, которые не хотят огласки и действуют со стороны?

Бейтс зашипел:

— Послушайте..., вы оба. Нет никакого тайного заговора. Я не потерплю паники у себя в отделе! Это просто свихнувшийся от безнаказанности оборотень. Мы должны выполнить свою работу. Давайте оставим эти свои домыслы при себе. Я все сказал! Все свободны!

Все стали выходить из кабинета, попутно разговаривая между собой и обсуждая новые инструкции шефа. Люпин с задумчивым видом вышел в коридор, Ван Дейк и Кокрил догнали его.

— Лайелл, ну как тебе новости? – спросил Ван Дейк, – Черт бы побрал Бейтса! У нас что своих забот мало? Теперь еще и оборотней ловить?!

— Придется всех теперь проверять как они относятся к сырому мясу..., – пошутил Кокрил, но тут же остановился, поймав недовольный взгляд Люпина.

Теодор Кокрил – симпатичный молодой человек, увлеченный и легкомысленный, изучал кентавров и русалок. В отделе его любили за легкий нрав и честолюбивую мечту стать министром. Все отечески называли его Тео. Он очень гордился своей должностью в отделе и в шутку предлагал другим сотрудникам предсказать их судьбу по звездам, как только их станет видно из министерского подземелья.

— У меня нехорошее предчувствие, что это только лишь начало, – проговорил Люпин.

— Да, верно! – поддержал его Ван Дейк, – работы будет столько, что мы сами завоем по волчьи.

— Ау у у! – завыл Кокрил, пародируя вой волка и рассмеялся вместе с Ван Дейком.

— Ладно тебе, Лайелл, пошли с нами. Наш рабочий день окончен, мы собираемся зайти в паб, отметить открытие новой секции в отделе.

— Нет, спасибо. Мне надо домой.

— Как хочешь! – и двое коллег Люпина направились к главному лифту, сопровождая свой путь волчьими завываниями. Люпин в задумчивости стоял и смотрел им вслед.

...

Почти весь вечер Лайелл провел в дурном настроении. Придя домой никак не мог забыть о докладе Юманса. Чем бы он не пытался себя занять, так или иначе мысли снова и снова возвращались к этим несчастным детям и необъяснимым нападениям:

— Не может быть, что нападения происходят просто так. Просто потому что у оборотня такая природа поведения? Нет, здесь что-то другое, – рассуждал Лайелл, сидя перед камином в своем кабинете.

— Нападавший явно не боится поимки, слишком часто совершает преступления. Он словно чувствует свою безнаказанность... словно играет с нами... словно у него есть... влиятельный покровитель.

В голове засела неприятная мысль:

— А что, если... Оборотень за пять лет ни разу не был уличен. Ему всегда удается выйти сухим из воды. Никто не знает, как он выглядит. По его следу из убийств и ранений все пять лет идут мракоборцы, но так и не смогли выяснить какие-либо подробности! Неужели все-таки кто-то в министерстве помогает ему. Нет, нет, не может быть!

Тихонько подошла Хоуп. Обняла Лайелла и поцеловала в лоб:

— Дорогой, пойдем ужинать, иначе придется есть холодным.

Подбежал маленький Римус, которому уже исполнилось пять лет:

— Папа, смотли, что я налисовал! – и протянул отцу белый лист с детскими каракулями.

— Ух, ты! Что это?

— Это боггалт!

Лайелл и Хоуп рассмеялись.

— Теперь мы точно знаем, как выглядит боггарт!

Так за ужином с женой и сыном Лайелл успокоился. Дурные мысли понемногу ушли, и история с оборотнем перестала тревожить. То, что рассказывал Юманс теперь казалось просто страшным сном и Лайелл погрузился в объятия дорогих ему людей. Все-таки лучшее лекарство для человека – это любовь его родных и близких. Выходные прошли гораздо лучше, чем вся рабочая неделя. В субботу был Хэллоуин. В праздничный день по традиции Лайелл вместе с Римусом вырезали из тыквы Джека и выставили на подоконник, вставив внутрь тыквенной головы свечи. Надо полагать, что это именно волшебники привнесли данную традицию в мир маглов.

В то время Люпин жил со своей женой и сыном в Бонвилстоне, недалеко от Кардиффа и от родителей Хоуп. Это была чудесная деревушка в Южном Уэльсе в долине Гламорган. Старинные каменные домики с черепичными крышами, поросшие мхом и лишайником. Маленькие окошечки и низенькие двери навевали фантазии о средневековой истории Англии. Почти все жители были маглами, но верили в существование колдунов и ведьм. Ходили друг к другу в гости и длинными вечерами под светом сальных свечей рассказывали страшные сказки о невиданных существах и о казни очередной пойманной ведьмы. Возможно не все в этих сказках было выдумкой. Люпинам нравилось жить в деревне среди маглов. Соседи были добры и отзывчивы, а главное - ненавязчивы, что вполне устраивало волшебника и его семью.

В понедельник Лайелл явился на работу свежим и отдохнувшим. И уже выйдя из министерского камина в атриуме увидел суету в главном холле. Трое мракоборцев вели мужчину со связанными руками к одному из лифтов. Они выставили всех из кабины, вошли вместе с арестованным и поднялись на наверх. Люпин только расслышал что-то о безопасности и отметил про себя, что арестованный мужчина был высок ростом и когда заходил в лифт, то нагнул голову, чтобы протиснуться. Волосы на голове этого мужчины имели необычный светло-серый цвет, а одежда напоминала лохмотья бродяги.

— Кого-то поймали? Кто бы это мог быть...? Любопытно..., – поспешил к лифтам Люпин и услышал, как, собравшиеся на шум, сотрудники министерства обсуждают увиденное.

— Черт знает, что! Притащить сюда грязного бродягу-магла!

— Куда катится министерство!

— Туда и катится! Вы посмотрите на наших министров! Один краше другого!

— Это точно. Сначала Тафт выполз на известности своей матери Вильгельмины, но лучше бы розы разводил, а то удумал, Мерлинова борода, разводить дементоров!

— Вот и поплатился своим постом!

— Да уж и нынешний министр Нобби Лич популярностью не блещет. Полукровка!

Сказавший последнюю реплику увидел Люпина и замолк. Всем, кто знал Лайелла было известно, как он, тихий и мирный по природе, приходит в негодование, когда начинают говорить о превосходстве чистой крови. Один из волшебников, стоявших в толпе, подскочил к Люпину и развернул его к лифту:

— Лайелл, пойдем. Не слушай этих идиотов! Мне самому не верится, что я работаю в такой компании.

Говоривший с Люпином был Септимус Уизли, рыжеволосый мужчина зрелого возраста. Он работал в отделе магического правопорядка. Септимус был известен своим простодушием, доходящим до абсурда. Имея от природы добрый характер, хотел иметь дружеские отношения со всеми и искренне удивлялся как некоторые волшебники враждуют друг с другом. Они вместе с Люпином вошли в свободный лифт и стали подниматься.

— Септимус, ты слышал, что они говорят. Что они вообще делают в министерстве? Как такие люди могут работать в управлении!

— Лайелл, дружище! Я прекрасно тебя понимаю. В моей семье тоже все чистокровные волшебники, но мне совсем не нравится эта ожившая мода на чистую кровь. И эти разговоры в отдельных кругах о превосходстве волшебников над маглами. Мне кажется – это бред. Посмотри на маглов, они такие изобретательные. Не имея волшебных сил, они творят настоящие чудеса. – И Септимус зашептал Люпину на ухо, – Иногда я восхищаюсь маглами и их находчивостью.

Люпин раздраженно сказал:

— Все эти шепчущиеся за спиной у нашего министра, все эти клубы любителей чистокровных, все это не к добру. Не нравится мне это. Словно кто-то специально хочет нас рассорить и разделить.

— Вот поэтому, Лайелл, нам надо сохранять спокойствие и не ссориться.

— Но как же нам быть, Септимус, когда некоторые из таких вот «чистокровных» открыто заявляют о своей ненависти к маглам и полукровкам. Это ведь они порождают ненависть. Они закладывают семена войны в общую землю, которую мы все вместе возделываем.

— Ну так уж и войны! Будет тебе, Лайелл. Они молодые еще, глупые. Порой самые дурные идеи им кажутся достойными восхищения. Так было всегда, друг мой!

Люпин вышел на четвертом уровне, а Септимус остался в лифте – его отдел был двумя этажами выше.

— Кстати, этого магла повели в твой отдел, так что поспеши!

Люпин, раздраженный утренним происшествием, быстро зашагал к рабочему кабинету. Дверь была открыта настежь. Внутри кабинета стояли Юманс и Кокрил с палочками в руках. Ван Дейк сидел, развалившись в кресле. Возле двери стояли те самые мракоборцы со скрещенными руками на груди. Посреди комнаты стоял стул и на нем сидел со связанными руками арестованный. Было видно, что несмотря на свой рост и крепкое телосложение этот человек напуган. Его взгляд перебегал от одного к другому:

— Кто вы такие? Что вам нужно от меня? Я ничего не сделал! Зачем эти палки в руках?

Люпин вошел в кабинет и ему сразу бросился в нос запах давно немытого тела и чего-то еще знакомого, но Люпин никак не мог понять, чего именно.

— Что здесь происходит? Зачем притащили этого бродягу в министерство? Если я не ошибаюсь, это... магл?! Ван Дейк встал с кресла и отошел к окну. По его лицу было заметно, что выходные для него прошли бурно.

— Кое-что произошло этой ночью, Лайелл... Нам надо его допросить, если ты не против!

Один из мракоборцев выступил вперед:

— Мистер Люпин, ваш шеф, мистер Бейтс поручил нам заняться поимкой преступника и арестовывать любого, кто будет заподозрен в нападениях. Сегодня ночью было совершено очередное нападение на маглов, погибло двое детей. Этот человек был задержан недалеко от места нападения. Когда мы хотели заговорить с ним он попытался бежать, пришлось одолеть его с помощью заклинаний и связать. Нам он показался подозрительным и потому он здесь.

— Что? Погибли?!... – Люпин вцепился руками в край своего стола и почувствовал, как рубашка намокла от пота. Уже забытый страх вновь проснулся и схватил Лайелла за горло. Его трясло. Страх и злость одновременно накрыли его разум, сквозь зубы он произнес, — если надо, значит надо, давайте спросим у этого человека кто он такой.

Юманс убрал палочку и сел на стул напротив бродяги, Кокрил по-прежнему стоял с палочкой, направив ее в сторону арестованного. Юманс стал спрашивать:

— Как ваше имя?

— Фелан... Фелан Янг.

— Фелан, ты знаешь кто мы такие?

— Нет, не знаю... К чему эти вопросы? – проговорил Фелан и вновь стал испуганно озираться.

— Знаешь, что это такое? – спросил Юманс, указывая на палочку Кокрила.

— Какая-то палка. Вы, вы собираетесь меня бить? – стал заикаться Фелан.

— Послушай, никто не собирается тебя бить или пытать. Мы лишь хотим узнать, что ты делал рядом с местом преступления?

— Преступления? Какого преступления? В голосе Фелана слышались нотки иностранного акцента, по крайней мере так казалось Люпину, но, возможно, это всего лишь манера речи.

— У вас на одежде свежие следы крови. Откуда они?

— Это мой нос... Иногда у меня идет кровь из носа... Я вытер ее рукавом.

— Так что вы делали на месте преступления?

— Послушайте, – в голосе Фелана послышались слезы и страх, – я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете, я не понимаю, что я здесь делаю. У меня дома остались трое маленьких детей! Я прошу вас – отпустите меня! Мне кажется произошла страшная ошибка и вы с кем-то меня спутали. Так продолжалось около часа. Юманс задавал одни и те же вопросы. Бродяга Фелан плакал и просил отпустить его. Все уже изрядно устали.

— Что думаете, коллеги? – спросил наконец Юманс.

Все прекрасно понимали, что у них нет опыта допросов, тем более маглов. Закон запрещал применять к маглам какие-либо средства. Да и волшебство применялось только при необходимости. Ван Дейк, стоявший у окна, сказал:

— Стереть ему память и дело с концом. Я не верю, что это наш преступник. Зачем вообще его сюда притащили? Вы посмотрите на него, какой-то оборванец, который оказался не в том месте и не в то время. – Ван Дейку явно хотелось по скорее закончить этот допрос и подробности его не интересовали.

— Я согласен! Палочки у него нет, а значит нам он не угроза. – сказал Кокрил.

Юманс опять посмотрел на Фелана:

— Вы знаете что произошло в доме, недалеко от которого вас поймали?

— Нет.

— Тогда почему вы пытались убежать?

— Я испугался. Эти ребята... – Фелан посмотрел в сторону мракоборцев, - стали стрелять из своих палок, и я побежал.

— Послушай, умник, – мракоборцы явно растерялись, – стрелять мы стали уже после того как ты побежал.

— Это не правда. Я бы не побежал просто так, – Фелан сжался и опустил голову.

— Кажется мне все ясно, – Юманс неодобрительно посмотрел в сторону мракоборцев, – прошу вас выйдите из кабинета.

Мракоборцы выходя из кабинета стали выговаривать Юмансу:

— Вы что, поверили ему? В том доме лежат тела двоих растерзанных детей, там лужи крови...

«Точно, крови!» – Люпин принюхался и его затошнило. От Фелана пахло кровью и… сырым мясом.

— Послушай, Гектор! Не спеши с выводами, – вмешался Люпин, обращаясь к Юмансу, – если мы не можем понять тот ли это человек или не тот, можно попробовать по-другому.

— Как?

— Очень просто! Оставим его под арестом до ближайшего полнолуния, и сразу все выясним.

Фелан зарыдал:

— Вы не понимаете! У меня дети дома одни, моя жена умерла и некому за ними приглядывать. Я не могу здесь оставаться, мои дети умрут от голода.

Ван Дейк, пытаясь перевести все в шутку, сказал Люпину:

— Лайелл, лучше бы ты занимался валийскими боггартами, у тебя это хорошо получается!

Кокрил заулыбался. Ван Дейк продолжал:

— Ну как и где мы его будем держать? Он магл и в Азкабан его нельзя отправлять, и здесь его оставить невозможно. Пусть Кокрил отведет его наверх и отпустит на все четыре стороны, стерев воспоминания. У нас своих забот полон рот.

Люпин вскипел:

— Черт бы тебя побрал, Ван Дейк! У тебя нет своих детей! Ты не представляешь каково это жить в страхе. Боясь, что твой ребенок может стать следующей жертвой. Я уже достаточно насмотрелся и наслушался, и понял кто такие оборотни. Это бездушные и злобные существа, и они не заслуживают ничего кроме смерти. Если мы выпустим этого человека на свободу, не убедившись в его невиновности, гибель этих детей навсегда останется на нашей совести.

Теперь уже Юманс выступил на стороне Ван Дейка:

— Послушайте, Люпин! – сказал он официальным тоном, – понимаю ваши опасения, но у нас нет веских оснований держать этого человека под стражей, у нас нет ни прав, ни времени, ни людей. Мы отпускаем его. Тео, отведи его наверх и сделай как сказал Ван Дейк.

Люпин не унимался:

— Я не прошу его арестовывать. Давайте просто подождем и задержим его здесь на некоторое время. До ближайшего полнолуния всего один день. Мне кажется он именно тот, кто нам нужен. Я слышу акцент в его произношении, от него пахнет кровью, а волосы на голове под цвет волчьим, а имя – Фелан Янг, можно же все проверить!

— Нет, Лайелл, извини, но, если Бейтс узнает, что мы допрашивали здесь магла и ничего не выяснили – он нас по головке не погладит. Ты знаешь, как много у нас своей работы и возиться с маглом нам не позволят. Тео, уводи его!

И Кокрил взмахом палочки освободил от веревок Фелана. На удивление, тот уже был спокоен и уходя посмотрел на Люпина. Взгляд был тяжел и серьезен, но никто этого не заметил, все были заняты спором.

— Пошли, пошли, – подтолкнул бродягу в спину Кокрил, который ростом едва доставал Фелану до плеча, и они вдвоем пошли к лифту. Лайелл продолжал спорить с Юмансом в кабинете.

Теодор Кокрил вывел Фелана наверх, и они оказались на улице Уайтхолл. Продолжая вести своего арестанта, Кокрил высматривал удобную подворотню, чтобы наложить заклятие забвения. Неожиданно Фелан развернулся к Кокрилу лицом:

— Прощайте, мистер волшебник!

Тут же к Кокрилу откуда-то сзади подошли два человека. Один из них держал в руке короткую дубинку и резким взмахом ударил Тео по голове. Кокрил обмяк, нападавшие подхватили его под руки и оттащили за ближайший угол. Фелан встал над Кокрилом, который был еще в сознании и сказал:

— Как же я ненавижу вас с вашими палочками. Вы считаете себя выше других. Думаете, что вы хозяева жизни. Уверены, что вам все позволено. Но это не так. Грядут времена, когда оборотни будут освобождены от рабства волшебников. Вы все еще узнаете мое настоящее имя. Меня зовут Фенрир. Вы будете просить о пощаде, но не услышите ответа. Я заберу ваших детей, и они станут моими. Вы будете умолять их вернуть, но я открою им глаза, и никто не захочет вернуться. Я истреблю все ваше гнилое племя. Передайте вашему другу Люпину, что я не забуду обиду и оскорбление, которое он мне нанес. Он считает нас бездушными тварями! Что же, пусть так и будет. Если наша душа погублена, то ваши души я проклинаю, им никогда не видать покоя, я заберу их вместе с вашим потомством. С этими словами Сивый с силой наступил на ладонь волшебника, в которой он сжимал палочку. Палочка с хрустом сломалась пополам, рассыпав вокруг, золотистые искры. Сивый и его друзья ушли, оставив Кокрила лежать с разбитой головой.

Глава 3. Римус Люпин.

Происшествие со сбежавшим маглом и раненым сотрудником наделало немало шума в министерстве. Кокрил остался жив, но был в тяжелом состоянии, и находился в больнице святого Мунго. Его палочка была сломана и нашлась рядом с хозяином, обломки показали, что Кокрил даже не успел ей воспользоваться. Оказалось, что нападавшие ударили его дубинкой из корня болотистого Корнежега. Это небольшое деревце обладает очень крепким корнем, способным разбить даже камень и насыщенно необыкновенным ядом. Если яд попадет человеку в кровь, тот впадает в оцепенение на долгое время и похож на умершего, пока ему не введут противоядие. В старые времена людей, отравленных этим ядом, хоронили живыми, по ошибке приняв за умерших. Вот и Теодор Кокрил был больше похож на мертвого, чем на живого. Но целители святого Мунго вовремя распознали симптомы и готовили зелье противоядия. Зелье чрезвычайно редкое и сложное, варилось на протяжении месяца от одного полнолуния до следующего. А пока целители опекали Кокрила в больнице, в министерстве никто не знал подробностей произошедшего на поверхности на улице Уайтхолл, но все департаменты шумели, словно разворошенный улей. Бейтс был вне себя от бешенства. Его сотрудники, не уведомили о пойманном подозреваемом, допрашивали магла в его департаменте, а затем и вовсе упустили, не стерев память и подвергли коллегу смертельной опасности. Масса нарушений! Естественно их не могли не заметить. Слух об этом дошел и до министра магии Нобби Лича. Министр имел полное право отправить виновных в Азкабан на пару месяцев в наказание, но он хорошо относился к Люпину. Зная, что злые языки говорят у него за спиной о происхождении, Нобби Лич нуждался в поддержке таких как Люпин, и своим влиянием добился не слишком строгих мер к провинившимся. Наказанием стал строгий выговор. Но, ввиду шума вокруг последних событий, от служебного расследования министр не смог отказаться. Мракоборцы перерыли все окрестности Лондона, но пропавшего магла не нашли. Бейтс использовал все свои знания нелитературных слов английского языка на Люпине, Ван Дейке и Юмансе, высказал все накипевшее, разнес в пух и прах «первокурсников с палочками». На время следствия он отправил всех троих под домашний арест.

Лайелл Люпин уже четыре недели сидел дома без дела. Читал «Ежедневный пророк», играл с Римусом и довольствовался новостями из камина. Вот и сейчас Лайелл сидел у камина и слушал голову Ван Дейка, которая торчала из огня. Это был обычный способ связи волшебников через камин, надо было только подключиться к общей Сети с разрешения министерства. Естественно такое средство общения и передвижения было в каждом доме магических семей. На время следствия Люпину и его коллегам не запрещалось общаться, но передвигаться было категорически запрещено. Все камины находились под строгим наблюдением Центра Сети Летучего Пороха в Департаменте Магического Транспорта.

— Сегодня полнолуние, Лайелл! Зелье для Кокрила будет готово к полуночи. – говорил Ван Дейк, – Мой кузен Маркус работает целителем в больнице святого Мунго в отделе отравления от растений и зелий. Он говорит, что все готово и осталась последняя фаза в приготовлении противоядия. Такое снадобье готовят впервые, на его памяти не было ни одного отравления Корнежегом. Это очень редкое растение и в Англии его трудно встретить. Он говорит, что нападавший, скорее всего, иностранец... Возможно из Скандинавии, там Корнежег можно найти на ядовитых болотах. Вопрос в том, как он умудрился провезти через границу магический артефакт.

Люпин закрыл глаза и задумался:

— А что Юманс говорит?

— Он сидит дома и ни с кем не разговаривает. Кажется, он винит в произошедшем всех вокруг. Ты же знаешь, что у него трудности с деньгами, а этот домашний арест без содержания совсем выбил его из колеи. Жалование у него не большое и сбережений, я думаю, у него нет.

— Надо бы связаться с ним завтра, может ему нужна наша помощь?

Ван Дейк замолчал и виновато посмотрел на Люпина.

— Лайелл, прости меня. Прости, что не поверил и настоял, чтобы магла отпустили. Похоже наши подозрения о происхождении оборотня Фенрира сходятся с образом этого магла. Черт..., Лайелл если это был он... Никогда себе этого не прощу.

— Мы все виноваты, Мартин! Нельзя было оставлять Кокрила одного. Он молод и неопытен, а мы пока спорили, совсем забыли об опасности и отпустили его одного наверх. Надеюсь, этой ночью Тео расскажет, что произошло.

— И я надеюсь. А что если вдруг этот яд повлиял на разум Тео, и он ничего не вспомнит?!

— Будем надеяться на лучшее. Мартин, держи меня в курсе. Я сегодня вряд ли усну, так что если будут новости из больницы, то сразу же сообщи.

— Конечно, Лайелл. Маркус открыл камин в своем кабинете, так что буду к нему заглядывать каждый час. Что ж.., я пойду... До встречи!

— Спасибо, Мартин.

Ван Дейк исчез из камина. Лайелл сидел в кресле, закрыв лицо руками.

— Это я виноват... Я виноват, – упрекал себя Люпин, – и Тео, и Юманс пострадали по моей вине. Надо было настоять на своем, а я проявил слабость...

— Дорогой, – позвала мужа Хоуп, вырвав из раздумий, – Римусу пора спать, ты уложишь его?

— Конечно, милая!

Лайелл позвал Римуса, который играл в соседней комнате, и они вместе пошли наверх в детскую спальню. Римус сидел на руках у отца, положив голову на плечо:

— Папа...

— Ммм...?

— Ты мне почитаешь сказку?

— Конечно! Какую ты хочешь?

— Про светлячка...

— Ну что ж, про светлячка, так по светлячка

Лайелл положил Римуса в кровать и тот стал устраиваться поудобней. Скрутил одеяло, повернулся на бок и подложил сложенные руки под щеку:

— Я готов.

— Готов? Хорошо... Сейчас возьму нашу книгу... Тааак...Вот она...Слушай.

И Лайелл стал читать:

«В одном темном, темном лесу. Под широким листом волшебного папоротника жила семья светлячков. Папа-светлячок, мама-светлячок и сынок-светлячок. Жили они дружно, не ссорились. Папа приносил вкусную еду, мама готовила из нее обед, а сынок был так любопытен, что все норовил сползти на соседний лист и посмотреть, что там.

— Сынок, не уползай далеко! – говорила ему мама, – Придут злые люди и украдут тебя, посадят в прозрачный домик, так и погибнешь.

Но сынок-светлячок не послушался. Пока родители не видели, отполз далеко, далеко. И заблудился. Что же делать? Вдруг видит пенек. Забрался на него повыше и стал смотреть по сторонам, может увидит где дом находится. Шел мимо человек. Увидел светлячка, взял его и посадил в стеклянную банку. Стал смеяться, трясти банку и смотреть на светлячка сквозь стекло. Светлячок так испугался, что свет его потускнел и он стал походить на обычного червячка. Оглянулся по сторонам и видит, что он в банке не один, а сидят там еще трое светлячков, тоже потускневших. Подполз он к ним и стал спрашивать, как они тут оказались и можно ли им как-то выбраться. Но светлячки только плакали и говорили, что тоже не послушались родителей и оказались в банке, а как выбраться никто не знает. На дне банки лежало несколько старых листьев. Вдруг из-под них выползает старый престарый светляк, весь седой и белый, света от него и подавно нет, а в руках длинный посох. И говорит он:

— Я знаю, как нам выбраться, друзья мои! Но для этого надо, чтобы кто-то родился на листе волшебного папоротника. Есть ли среди вас такие?

Все стали озираться друг на друга и тут сынок-светлячок выступил вперед:

— Я родился на листе волшебного папоротника, там мои родители и мой дом. Они, наверное, очень на меня сердятся за то, что я ушел без спроса.

— Что ж, теперь мы сумеем выбраться наружу. Волшебный папоротник наделяет силой света тех, чьим домом он стал. Но для этого надо собраться пятерым светлячкам вместе, взяться за руки, и они засияют ярче звезд на небе. Сколько же нас теперь? – спросил старый светляк.

Оглянулись, посчитали и увидели, что их как раз пятеро. Встали они в круг, старик-светляк ударил посохом и взялись они за руки. Дрогнул лист волшебного папоротника, словно произнес заклинание и засветились светлячки в банке. Да так ярко и горячо, что человек испугался, бросил банку и убежал, размахивая обожженной рукой. Упала банка и разбилась о землю. Все светлячки были на свободе. Огляделся старый светляк по сторонам и воскликнул:

— Это же лист волшебного папоротника! – он посмотрел на сына-светлячка. – Это твой дом?

Обрадовался сынок-светлячок что дом совсем рядом и пригласил всех на чай. Родители светлячка сидели и горевали, думая, что их сын пропал насовсем. Но тут он появился и привел за собой друзей.

— Папа, мама, простите меня, что не послушал вас и уполз без спроса. Если бы не мои друзья, пропал бы я совсем.

Родители бросились обнимать и целовать своего сына-светлячка. А старого светляка и его друзей благодарили как могли. Всех напоили чаем с медом из цветка волшебного папоротника. А после старый светляк отвел остальных светлячков к их родителям, оказалось, что все они жили неподалеку. Друзья договорились видеться друг с другом и помнить завет старого светляка, что если взяться за руки друзьям, то им никакая беда не страшна».

Лайелл закрыл книгу и посмотрел на сына. Римус крепко спал, улыбаясь во сне. Лицо его светилось от света луны в окне.

— Спи, мой светлячок! – отец поцеловал сына и вышел из комнаты.

— Ну, что уснул? – спросила тихим голосом Хоуп, когда Лайелл спустился в гостиную.

— Да, когда прочитал ему сказку, сразу уснул.

— Про светлячка...?

Лайелл улыбнулся:

— Про светлячка...

— Лайелл, милый, знаю, что вы с Ван Дейком ждете вестей из больницы святого Мунго. Мне тоже жаль Кокрила, но может ты все же отдохнешь! Я знаю, что ты будешь спорить. Поэтому, на всякий случай, постелила тебе в твоем кабинете.

— Спасибо, моя родная! Что бы я без тебя делал?

— Что! Что! Искал бы себе невесту в темном лесу среди боггартов!

Они рассмеялись и Лайелл пошел в кабинет к камину ждать известий от Ван Дейка.

— Пойду приготовлю тебе кофе.

— Спасибо, милая.

А в это время за домом Люпинов наблюдали из ближайших зарослей вереска. Три пары больших, налитых кровью глаз смотрели на окно второго этажа, где светилась лампа в виде гриба мухомора.

— Здесь..., – прорычал низкий голос из мрака, – я чувствую запах сладкой, совсем юной плоти.

Из леса вышли три тени и направились к дому Люпина. Полная луна выглянула из-за ночного облака и осветила лужайку перед домом. По лужайке шли три страшных существа. Двое были с лицами, искаженными гримасами боли и ярости. Они больше походили на людей, но глубокие шрамы, длинные когти на руках и звериный оскал говорили, что они не совсем люди. Третий был выше остальных, все его тело покрывала серая шерсть, видом он походил на волка на двух задних лапах. Но лицо выражало не боль, а радость от предвкушения долгожданной добычи. В глазах горел огонь разумного и, в тоже время, страшного существа. Фенрир прорычал:

— Вы двое пойдете через первый этаж. Отвлеките волшебника. Помните, у него есть палочка! А я займусь мальчишкой. После получите его женщину на десерт.

Два полу человека полу волка нетерпеливо заскулили. Фенрир бодрил своих товарищей:

— Делайте как я говорю и мир будет у наших ног! – с этими словами он одним прыжком запрыгнул на карниз между первым и вторым этажом. Оборотень заглянул в окно. Мальчик спал в своей кровати.

— Теперь это мой ребенок, – Сивый повел носом. Никого больше нет. Он тихонько сдвинул раму окна...

...

В это время в больнице святого Мунго Теодору Кокрилу вливали готовое противоядие. Как только было влито достаточное количество зелья, Кокрил пошевелился и открыл глаза. Он обвел окружавших его целителей беспомощным взглядом и шепотом произнес:

— Люпин...

— Мистер Кокрил, мы рады что вы пришли в себя, вы в безопасности и находитесь в больнице святого Мунго...

— Люпин...

— Вы очень ослабели за это время, вам надо набраться сил...

— Позовите Люпина..., – Кокрил говорил с трудом, но в голосе была твердость и настойчивость.

— Хорошо, хорошо! Я Маркус Форчик, кузен вашего коллеги Мартина Ван Дейка. Вы можете рассказать мне, а я передам Мартину.

Кокрил посмотрел на Маркуса. Было видно, что сил у него почти не осталось и он с трудом говорил, останавливаясь и переводя дыхание:

— Скажите, Мартину... Пусть он найдет Люпина... Это был Фенрир Сивый... Оборотень, которого мы искали... Сивый идет за Люпином... Ему нужен его сын...

Кокрил уронил голову на подушку, сил не осталось.

— Отдыхайте, мистер Кокрил, набирайтесь сил.

Взволнованный Маркус задернул занавеску над кроватью Кокрила и поспешил к своему кабинету, где горел разожженный камин.

...

Лайелл задремал в кресле возле уютного камина. Ему снилось как он едет на машине по полю с нарциссами. Вот он проехал все поле и уже находился на краю густого темного леса. Лайелл остановился и вышел из машины. Из темноты лесной чащи кто-то смотрел на него. Лайелл чувствовал, но не мог разглядеть кто это. Мигнули красные глаза в тени. Лайелл стал машинально бить по карманам и искать палочку. Чей-то знакомый голос позвал его:

— Лайелл..., – потом еще громче, – Лайелл!

Потом детский плач

— Римус! – кричала Хоуп.

Люпин проснулся. Вокруг было темно. И только свет от углей из камина выхватывал из тени невнятные очертания. В гостиной что-то тяжело упало на пол. Зазвенела разбитая посуда со стола.

— Лайелл, беги наверх к Римусу!

Люпин выхватил палочку и бросился в гостиную, от резкого пробуждения он еще туго соображал. В гостиной все было разбросано в разные стороны. Упавшие свечи со стола подожгли занавеску. Свет от огня осветил всю комнату, Люпин увидел двух чудовищ, застывших на месте и... Хоуп. Люпин, потрясенный и восхищенный, не мог оторвать взгляда от своей жены. Она стояла с отцовским ружьем навскидку и с, искаженным от ярости и страха, лицом кричала:

— Вон из моего дома! Клянусь Богом, я убью любого, кто приблизится!

Дружки Сивого явно не ожидали такого отпора и стояли в замешательстве.

Люпин взмахнул палочкой в сторону ближайшего противника:

— Остолбеней, – красный луч вылетел из палочки Люпина и пролетел в сантиметре от уха противника. Два полу оборотня развернулись к Люпину лицом, оскалились и зарычали, но не двинулись с места.

— Лайелл, беги к Римусу, я их задержу!

И тут Люпин услышал, как Римус кричит, словно от невыносимой боли. Люпина бросило в холодный пот, страх за сына был такой, что перехватило дыхание, а сердце было готово вырваться из груди. Лайелл бросился наверх. Словно молния мелькнула мысль в голове:

«У Хоуп всего один ствол, а значит один патрон»

Но раздумывать было некогда. За пару шагов Люпин перескочил лестничный пролет, подбежал к двери детской спальни и, не применяя волшебства, резко ударил ногой. Дверь вылетела с петель.

— Люмос! – Люпин осветил комнату сына.

Римус лежал на кровати с разорванным плечом и не подавал признаков жизни. Над ним стоял и дико скалился огромный монстр, его рука лежала на шее мальчика. Это был человекоподобный огромный волк, который одним взмахом когтей мог разорвать ребенка пополам.

— Не вздумай двигаться, иначе я сломаю мальчишке шею... Он еще жив, – снисходительно добавил оборотень.

— Чего ты хочешь? Что тебе надо? – Люпин держал палочку наготове, но не смел применить. Его рука, как и его голос дрожали от страха за своего мальчика. Сивый заметил это и улыбнулся.

— Тебе страшно, волшебник? Ты боишься потерять свое дитя? Ты его уже потерял.

Руки Лайелла задрожали.

— Ты лжешь!

— Я лгу только тогда, когда мне надо скрыть свою личность от ваших вонючих палочек, – Сивый зарычал на последних словах, – вы все - жалкое подобие мелких князьков, упивающихся собственной властью. Я покажу вам ваше истинное место... Мой яд уже в крови этого мальчика..., когда он вырастет и станет таким же как все мои дети, он проклянет вас и всех носящих палочки. Ведь ему никогда не быть таким же. Он примкнет к моей семье, нас станет больше, и мы изгоним волшебников прочь.

— Поэтому ты нападаешь на детей? Тебе нужна армия?

— Не совсем так. Мне нужна семья. Семейные узы гораздо крепче служебных. Все мои дети готовы умереть за семью.

Лайелл старался сохранить самообладание.

— Ты говоришь о семье, но не всех оставляешь жить.

— Верно подметил, волшебник. Не каждый достоин моего дара. Иногда не могу себе отказать полакомиться свеженьким нежнейшим мясом.

Люпин почувствовал, как тошнота подкатила к горлу, он еле сдерживался чтобы не бросится на оборотня. От ярости он готов был вцепиться в глотку чудовища зубами и рвать его в клочья пока тот не испустит дух. Внезапно внизу послышались звуки борьбы. Потом громкий ружейный выстрел и кто-то упал, тяжело повалившись на пол. Затем голос Ван Дейка выкрикнул:

— Экспилиармус!

Послышался треск оконной рамы и разбитого стекла, словно кто-то большой выпрыгнул в окно.

Сивый зарычал и повернулся к окну. Он увидел, как один из его товарищей бежит через лужайку, а вслед ему летят красные лучи оглушающих заклинаний. Одно из них настигло его почти у самого леса, и он повалился на плетеную ограду, но тут же встал, держась за бок, добежал до леса и скрылся во мраке. Сивый отвлекся на это зрелище и ослабил хватку на шее Римуса. Лайелл собрал воедино всю свою ярость и вложил в заклинание:

— Петрификус Тоталус!

Оборотень замер, пораженный заклятием.

— Депульсо!

Раздался громкий взрыв, заклинание ударило Сивого прямо в грудь и вышвырнуло его в окно с такой силой, что он пролетел по двору добрых два десятка футов, упал на землю и остался лежать не шевелясь. Лайелл бросился к сыну. Лицо Римуса было белее снега, вокруг на простыне и на одеяле было много крови. Его левое плечо было разорвано словно из него вырвали кусок плоти.

— Римус! Римус! – Лайелл в отчаянии пытался привести его в чувство. Он послушал сердце и услышал слабый стук.

— Слава Мерлину, он жив! – Лайелл взял сына на руки и побежал с ним вниз. Навстречу уже бежали Хоуп и Ван Дейк.

— Лайелл, как Римус?

Хоуп закричала, увидев руку Римуса.

— Лайелл, что с ним? Он... он жив? Римус, сынок, очнись!

Хоуп рыдала и пыталась выхватить сына из рук Лайелла. Ван Дейк растерянно смотрел на мальчика:

— Черт! Лайелл, его плечо.

Мысли Люпина вдруг заработали быстро и четко.

— Мартин, ты можешь пройти в кабинет своего кузена и взять экстракт бадьяна?

— Да..., наверное, могу, – неуверенно сказал Ван Дейк.

Люпин положил Римуса на софу в гостиной.

— Тогда иди Мартин... Быстро!

Ван Дейк ступил одной ногой в камин. Люпин остановил его:

— Подожди! Умоляю тебя, никому ни слова. Потом все объясню.

Мартин кивнул и исчез в огне. Хоуп плакала, целовала лицо Римуса:

— Сынок очнись! Лайелл сделай что-нибудь!

— Это укус оборотня Хоуп, от него нет лекарств. Бадьян нам поможет залечить рану.

Через пару минут из камина выскочил Ван Дейк.

— Вот экстракт бадьяна и еще... кровевосполняющее зелье. Я взял все в кабинете Маркуса. Он не знает, что я был там в его отсутствие.

Лайелл открыл пузырек и капнул несколько капель на рану сына. Рана стала затягиваться и через мгновение ресницы Римуса дернулись и заморгали.

— Мама, – слабо проговорил Римус.

Лайелл налил в ложку зелье.

— Выпей это, сынок!

Римус выпил и поморщился. Сейчас же его щеки заиграли румянцем. Римус пошевелился и заплакал.

— Мама, я так испугался. Ко мне в комнату залез волк. Я думал это сон, а он укусил меня!

— Все хорошо, мой мальчик. Мы прогнали волка. – Хоуп плакала и обнимала сына.

Лайелл снова капнул несколько капель бадьяна на рану и, глядя как она затягивается, взволнованным, но четким голосом заговорил с Ван Дейком:

— Мартин, спасибо тебе! Спасибо! Ты сегодня спас нас. Если бы не ты, не знаю, чем бы все закончилось. Но... как ты здесь оказался?

И Ван Дейк рассказал, как кузен Маркус пересказал ему слова Кокрила, и он тут же поспешил опустить голову в камин. Но высунув голову в доме у Люпина услышал звуки погрома и увидел, что в гостиной огонь. Ван Дейк понял, что дело неладно и выбрался из камина в кабинет. Выскочил в гостиную, где Хоуп держала на мушке двух негодяев. Когда они увидели, что к девушке подоспела подмога, то запаниковали. Один прыгнул в сторону Хоуп, она выстрелила в нападавшего из ружья и сильно ранила, второго Ван Дейк попытался оглушить, но тот выпрыгнул в окно и убежал. Ван Дейк видел, что одно из заклинаний, посланных вслед, достигло цели, но был удивлен, когда беглец сумел встать и добраться до леса. Потом он связал раненого и потушил огонь в гостиной. Хоуп бросилась наверх, и он за ней. Остальное Люпин сам знал.

Римусу стало лучше и он задремал на руках у Хоуп. Лайелл негромко проговорил:

— Это был тот самый Фенрир Сивый. Он не обычный оборотень. Он говорил, как человек, он все понимал. Кажется, мы еще многого не знаем об этих чудовищах. Но одно мы знаем точно, Сивый очень опасен. Если бы не ты, Мартин! Ты сегодня столько сделал для нашей семьи... Столько, что я на всю жизнь у тебя в долгу. Но... могу ли я попросить тебя еще об одной услуге?

— Конечно, Лайелл, что угодно! – горячо сказал Ван Дейк.

— Скоро сюда прибудет служба безопасности. Столько волшебства в магловском селении они не могли не заметить. Да и ты нарушил правила домашнего ареста. Они все выяснят и будут задавать вопросы. Прошу тебя... не говори никому... про Римуса.

Ван Дейк и Хоуп посмотрели на Лайелла. Хоуп снова заплакала и отвернулась, а Ван Дейк кивнул.

— Я понимаю, Лайелл.

— Никто не пострадал, – Медленно по слогам проговорил Люпин, - мы отбили нападение оборотней, но никто не пострадал.

Люпин продолжал:

— Если узнают о ране Римуса, его не оставят в покое. Всю жизнь он проведет под наблюдением, никто не станет с ним общаться и все будут считать его чужаком. Его не возьмут в школу и вся жизнь его будет поломана. Мартин, пообещай мне, что о случившемся будем знать только мы трое и... Римус.

— Обещаю, Лайелл! Никто не узнает о Римусе... Обещаю!

С тех пор нападения прекратились. Пойманный подельник умер от раны, полученной выстрелом Хоуп. Тело Фенрира Сивого не нашли, оно исчезло прямо со двора. Если Сивый остался жив, то ему здорово досталось. Некоторые считали, что он жив и «залег на дно». После нападения на дом Люпина всем сотрудникам министерства было строго приказано в обязательном порядке снабжать свои дома защитными чарами. Проникновение без разрешения на территорию такого дома, тут же становилось известно сотрудникам мракоборческого центра и специальный отряд мракоборцев всегда был готов оказать помощь, если таковая была необходима. Половине деревни Бонвилстон пришлось заменять воспоминания, слишком много шума наделало это нападение. К удовлетворению Люпина в газете «Ежедневный пророк» ограничились короткой заметкой о происшествии:

«Сегодня ночью в долине Гламорган в деревушке маглов Бонвилстон, широко известной казнями ведьм в средние века, произошла попытка взлома дома волшебника. К слову, надо сказать, что волшебник является действующим сотрудником министерства магии. Взломщиков спугнули хозяева и гости в доме, отчего взломщики поспешили ретироваться. Доподлинно неизвестна цель этих злоумышленников. То ли это была попытка ограбления, то ли еще чего-то, мы не знаем, министерство по этому поводу комментариев не дает.»

После нападения прошло почти шесть лет. Многое изменилось за эти годы. Министр магии Нобби Лич внезапно заболел неизвестной болезнью и был вынужден покинуть свой пост. Поговаривали, что к его странной болезни и последующей отставке приложил руку Абраксас Малфой. Следующим министром магии стала Юджина Дженкинс, которая, как и предыдущий министр терпеть не могла разговоров о чистоте крови. Это назначение устроило далеко не всех влиятельных людей волшебного мира и за спиной у нового министра продолжили шептаться так же как прежде у старого.

Мистер Бейтс вышел на пенсию. И отдел контроля магических популяций возглавил Уэйн Гудвин младший. В отделе его сразу невзлюбили за жесткий нрав и нетерпимость ко всему, что сделано руками маглов. Лайелл и Ван Дейк старались не попадаться ему на глаза и все чаще подумывали о переводе в другой отдел. Укус оборотня не прошел бесследно. С каждым годом Римусу становилось только хуже. Мальчик проявлял задатки волшебника и в обычные дни вел себя как все дети. Бегал, играл, смеялся и пробовал колдовать отцовской палочкой. В такие дни Лайелл тешил себя надеждой, что может удастся выучить Римуса волшебству и дать ему профессию. Но ближе к полнолунию все менялось. Римус терял интерес к играм, становился мрачным и грустным, а в ночь полнолуния происходил ужасный приступ, похожий на эпилептический припадок. Римус катался по полу, рычал и сжимал зубы. Было видно, что приступ причинял мальчику нестерпимую боль и мучения, но родители ничего не могли поделать с этим и как-то облегчить страдания сына. Лайелл и Хоуп мучились вместе с ним, зная, что лекарства от болезни нет. Они редко отпускали Римуса на улицу, боясь, что деревенские мальчишки обидят его. Мальчик рос и припадки становились сильнее. Поэтому Лайелл и Хоуп, боясь разговоров и подозрений, решили покинуть деревню и перебраться в большой город, где легче затеряться в толпе. Когда Римусу шел одиннадцатый год они перебрались в Бристоль.

...

Римус сидел возле окна первого этажа в кресле качалке. Он лениво покачивался, ковыряя палкой землю в маминых цветочных горшках. С самого утра мальчик чувствовал себя нехорошо. Тревога и беспокойство сидели где-то глубоко, мучая и грозясь отнять последнее настроение. Вчера ему исполнилось одиннадцать лет, но радости от этого не было. Родители подарили книгу Ньюта Саламандера «Фантастические звери: места обитания». Книга была интересной, но читать совсем не хотелось. Не с кем было поговорить о прочитанном, никто не пришел на день рождения вчера. Папа рассказывал, что в этом возрасте человек становиться настоящим волшебником и отправляется на учебу в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Учеба начинается в сентябре, а значит, через каких-то шесть месяцев, он мог бы исполнить свою самую заветную мечту – отправиться в самую лучшую школу и найти себе друзей. Римус боялся, что этому не суждено сбыться. Папа и мама сказали, что он очень сильно болен и болезнь не позволяет находиться вдали от дома почти целый год. Родители обещали научить его всему здесь – дома. Римус в отчаянии проткнул палкой лист одного из цветков:

— Как же мне все надоело! Никуда не выйти! Ни с кем нельзя поиграть или просто поговорить. Даже дружить не с кем..., – ворчал он вполголоса, – хоть бы этот почтальон прошел мимо дома.

Не успел он подумать, как увидел в окно шагающего почтальона Уильяма. Почтальон нравился Римусу. Был не в меру любопытен, а поэтому казался смешным. Вот и теперь, проходя мимо их дома, замедлил шаг. Римус увидел, как он намеренно долго вкладывает письмо в их почтовый ящик, потом роняет его, потом опять вкладывает, а сам в это время заглядывает в окна и пытается что-то разглядеть. Римусу было известно, что их дом заколдован так, что в окнах отражалось совсем не то, что было на самом деле, как раз для того, чтобы вот такие любопытные маглы не увидели лишнего. А еще они не могли войти в дом без приглашения. Так как на дом были наложены маглоотталкивающие чары. Если кто-то из маглов решился бы подойти ко входной двери, то он тут же вдруг вспоминал о неотложном деле и уходил.

Римус встал перед окном и стал показывать почтальону всякие рожицы. Глупый вид Уильяма немного развеселил Римуса. Но вот почтальону надоело вглядываться или долг службы все-таки образумил его, он развернулся уходить. Римус выскочил на улицу, встав на ступеньки нижнего крыльца:

— Добрый день, мистер почтальон! Давненько вас не было видно.

— О! – Уильям обернулся на приветствие, – добрый день, Римус! У нас на почте были кое-какие трудности, – добрый почтальон решил, что не стоит рассказывать мальчику о забастовке на почте, и спросил, – А как твои дела?

— Отлично, сэр! Я только что неплохо посмеялся над одним чудаком.

— Правда? И кто же он?

— Да так, один мой знакомый, вы его не знаете. Кстати, вчера мне исполнилось одиннадцать лет.

— Вот как! Прими мои поздравления, пусть и запоздалые.

— Спасибо, мистер Маркофф.

— Римус, ты можешь смело меня называть - Уильям – сказал мистер Маркофф и добавил, смеясь, – но не называй меня Билл. Это было бы не очень вежливо.

— Хорошо, Уильям, – улыбнулся Римус.

— Значит твой день рождения 10 марта, верно?

— Да, сэр! Верно.

— Значит ты по знаку зодиака Рыбы!

— По знаку... зодиака?

— Ну..., вот я, например, Весы.

Римус заморгал, не понимая, о чем речь. Уильям перевел разговор на другую тему:

— А как поживают твои родители? Все ли в порядке?

— Спасибо, сэр! Все в порядке. Папа на работе, а мама готовит обед.

— Хм..., знаешь, это конечно не мое дело. Но все же любопытно, а кем работает твой отец?

— Мой отец? Э... Он ловит нарушителей спокойствия.

— Интересно! Так он работает в полиции?

— В полиции? – Римус замялся, не зная, что ответить, – не совсем.

Уильям открыл было рот, чтобы спросить, как это работает не совсем в полиции, но тут на крыльцо вышла Хоуп:

— А, это вы, мистер Маркофф! Добрый день! А я думаю, с кем это Римус разговаривает. Римус иди в дом, скоро отец придет на обед.

— Добрый день, миссис Люпин. Я тут принес для вас письмо. Наверное, от ваших родителей! Немного поболтали с Римусом. Такой прекрасный мартовский денек. Мальчик сидит дома, может ему стоит прогуляться по улице? Я мог бы погулять вместе с ним, пока разношу почту, если вы не против, конечно! И мне будет приятно, если вы будете звать меня по имени - Уильям.

Хоуп вздохнула:

— Вы очень добры, Уильям! Я бы с удовольствием его отпустила, но не могу. Римусу нездоровиться, и мы... пока не можем выходить из дома… по крайней мере какое-то время.

Уильям из вежливости не стал спрашивать про болезнь Римуса.

— Ну что ж, не буду вас задерживать миссис Люпин

— Я – Хоуп.

— Еще увидимся, Хоуп. Пока, Римус.

И почтальон зашагал дальше по своему маршруту.

— Мам, может я мог бы прогуляться с нашим почтальоном?! Совсем ненадолго.

— В другой раз, Римус. Сегодня... неподходящий день.

Римус обиженно развернулся и пошел в дом.

— Нельзя... не сегодня... не тот день, – ворчал он негромко.

Хоуп вздохнула и посмотрела на улицу. Прекрасный солнечный день, весенний свежий воздух. Как же хочется самой выйти из заточения, пойти с сыном в парк и покататься на карусели. Так и быть, пройдут эти три дня, и они обязательно сходят все вместе куда-нибудь. Она вынула письмо из ящика. Так и есть, отправитель Мелинда Хауэлл, мама Хоуп. Мелькнула серая тень над домом. Это сова влетела в окно второго этажа. Ну вот опять! Они же просили не посылать сов днем. Слишком заметно в городе. Хоуп недовольная пошла на второй этаж.

Сова сипуха сидела на спинке кресла и держала в клюве письмо. Римус стоял рядом и одной рукой гладил ее по перьям, а другой предлагал угощение печеньем в виде рыбок. Сова ухала и поднимала одну лапу, к которой был привязан маленький мешочек. Она давала понять, что прилетела не за ласками, а по делу и печенье ее не интересует. Расплатитесь и я полетела дальше, у меня еще много дел, как-бы говорила птица. Хоуп положила в мешочек совы один кнат, это такие мелкие медные монеты у волшебников. И только после этого взяла письмо. Хоуп показала, что ответа не будет и сова свободна. Сипуха ухнула напоследок и вылетела в открытое окно. Адрес на письме был написан тонким косым почерком. Хоуп уже видела этот почерк раньше. Лайелл с восхищением говорил о человеке, который так писал. Он говорил, что это величайший из всех волшебников. Называл его своим учителем. Называл великим не только магом, но и человеком. Хоуп увидела подпись - Альбус Дамблдор. И получатели Лайелл и Хоуп Люпины. Хоуп удивленно перечитала имена получателей и спрятала письмо в рукав платья.

— Мам, что там?

— Это... папе... по работе, – соврала она.

— Мама... я видел там твое имя.

— Римус, сынок, давай дождемся папу. Он должен быть с минуты на минуту.

— Ладно..., – устало сказал Римус и сел в кресло. Его лицо было бледным, а на лбу проступили капельки пота.

Хоуп запаниковала:

— Сынок, тебе не хорошо! Выпей воды, – Хоуп заметалась по комнате, – где же Лайелл, он же не мог забыть какой сегодня день!

В камине в гостиной сверкнула яркая вспышка. Из него, перепачканный сажей, вышел Лайелл Люпин. Он отряхнулся от остатков золы на костюме и саквояже.

— Слава богу, Лайелл, я уже начала нервничать.

— Прости, дорогая, задержали на службе. Что-нибудь случилось?

— Еще нет, но сегодня сам знаешь какой день. Римус нехорошо себя чувствует.

— Сынок, как ты? – Лайелл подошел к сидящему Римусу и вытер платком его лоб.

— Нормально, пап, – лицо Римуса было белым, а руки бессильно свисали.

— Надо накормить его.

Все семейство спустилось в столовую. Лайелл подвинул кресло с сыном к столу и взял ложку, – давай сынок, пообедаем.

— Мне не хочется.

— Надо, родной, поешь хоть немного, – Хоуп стояла рядом и гладила Римуса по голове.

Лайелл стал кормить сына куриным супом. На щеках у Римуса появился румянец. Кажется, присутствие рядом обоих родителей хорошо влияло на Римуса, ему стало немного лучше. Пообедав, он встал из-за стола и пошел к окну. Там на улице кипела жизнь и Римус мечтательно пристроился на подоконнике, наблюдая как люди бегают и суетятся. Лайелл с горечью посмотрел на сына. Он отдал бы все богатства мира, лишь бы его мальчик был счастлив. Все эти годы Лайелл пропадал в библиотеках и лабораториях, пытаясь найти хоть какое-то лекарство для Римуса, чтобы облегчить его жизнь, но все тщетно. Все, что удалось найти это несколько заклинаний, чтобы сдерживать зверя во время превращения хотя бы короткое время. Но Римус рос вместе со зверем внутри и все труднее было сдержать его.

— Дорогой, пришло письмо от мамы..., – Хоуп запнулась.

— Правда! Что пишут родители?

— Еще не читала... У меня тут... Еще одно письмо... Сова принесла...

Лайелл удивленно посмотрел на Хоуп.

— Мы же вроде всем говорили, не посылать сов днем... Что это? Нам? От Дамблдора!

Лайелл наспех разорвал письмо и стал читать вполголоса, так чтобы слышала Хоуп и не слышал Римус:

— «Уважаемые Лайелл и Хоуп Люпины! Прошу простить меня за то, что запоздал с письмом. Понимаю, что, став директором школы чародейства и волшебства Хогвартс, я не должен искать себе оправдания в занятости и большом количестве обязанностей, которые свалились на мою седую голову. Но все же некоторые обстоятельства немного задержали мои поздравления. Что, в общем, я и намеревался сделать, садясь писать это письмо…»

Лайелл и Хоуп переглянулись.

— «Для меня большая честь поздравить Вашего сына Римуса с днем рождения. Одиннадцать лет важнейшая дата в жизни каждого волшебника. Говорят, что какое письмо получишь на эту дату так всю жизнь и проведешь. Передайте Римусу, что я желаю ему крепкого здоровья ни смотря ни на что, такого же большого и доброго сердца как у его отца и матери, а также собственной волшебной палочки в скором времени. Написав все это, я все же надеюсь передать мои поздравления Римусу лично…»

У Лайелла появилось нехорошее предчувствие, он продолжал читать:

— «Если Вы не против компании еще не совсем старого и выжившего из ума волшебника, я хотел бы навестить Вас сегодня вечером и познакомиться с Римусом и Хоуп. Тебя, Лайелл, я конечно давно знаю, помню, как преподавал тебе трансфигурацию. И могу сказать, я очень рад, что участвовал в обучении такого специалиста как ты. Твой сын по праву может тобой гордиться. Надеюсь я не сильно Вас побеспокою, если зайду в гости. Мне надо поговорить с Вами по очень важному делу. Постскриптум. Надеюсь вы оставили мне кусочек торта со дня рождения?!»

Лайелл занервничал.

— Что, черт возьми, все это значит? О чем хочет поговорить Дамблдор? И как я ему покажу Римуса. Сегодня ночь полнолуния. Надо что-то придумать.

— Может сделать вид, что нас нет дома, – предложила Хоуп.

— Неудобно. Дамблдор очень хороший человек. С ним так нельзя... И он не приходит просто так. Видимо у Дамблдора и правда важное дело.

— Скажем, что Римус болен и не может выйти из комнаты.

— Так и придется сделать. Хорошо... Милая, скоро вечер. Позанимайтесь пока с Римусом в гостиной. Я пойду в кабинет, и кое-что приготовлю. Мне удалось раскопать одно интересное заклинание «крепкие путы». Если обычную веревку заколдовать этим заклинанием, она сама связывает человека, не нанося ему никакого ущерба. Не больно и надежно. Веревку я прихватил.

Лайелл вытащил из саквояжа моток веревки и книгу заклинаний.

— Что ж, я пойду пока все приготовлю, а потом встретим Дамблдора.

У Хоуп навернулись слезы на глаза, но она сдержала себя:

— Римус, сынок, пойдем в гостиную... Почитаем.

Прошло больше двух часов. На улице вечерело. Римус послушал чтение матери, почитал сам, потом они стали писать под диктовку. Хоуп открыла книгу «Сборник поэзии XVII века. III том. Людовик Босоногий». Отец все не шел. Римус чувствовал себя все хуже, но мужественно держался и не подавал вида. Его знобило, но он терпел. Краем глаза Римус наблюдал за тенью окна на полу. Просветы в тени меняли цвет с желтого на белый.

— Движенье плавное рукой

И духа тени успокой..., – диктовала Хоуп.

«Как я ненавижу белый свет. Он приносит боль...» – думал Римус и записывал пером на пергаменте то, что диктует мама.

Квадратные просветы окна на полу вытягивались в ромбы. Их острые углы тянулись к Римусу. Он тяжело задышал. Если эти ромбики достанут до его руки, будет плохо... Как в прошлый раз... Хоуп зажгла свечи на столе.

— Одно из самых тяжких знаний

Приносит беды от желаний...

В голове становилось больно от посторонних звуков. Словно сотни вилок скрежетали по пустым тарелкам и пронзали молодой мозг болью. Необычайно обострилось чутье. Запах маминых духов ударил в нос и его затошнило. Римус чувствовал и слышал, что отец наверху заснул в своем кресле и сопит так громко, что удивительно как еще мама не услышала.

— У дела всякого конец

Его заслуженный венец...

Сумерки густели..., густели..., а потом засверкали серебристой рябью. Вершины ромбиков от окна превратились в наконечники копий. Эти копья разом вонзились в тело Римуса. Он не закричал, он захрипел. Римус чувствовал, что все его кости кто-то медленно ломает. Гортань словно рвут и выворачивают наизнанку. По венам потек расплавленный свинец. Зверь не стучался. Зверь приходил без спроса. Ему было тесно в теле мальчика, и зверь рвал его изнутри. Римус научился одному за эти годы. Чем быстрее позволить зверю овладеть собой, тем быстрее боль поглотит тебя и перестанешь ее чувствовать. Как и многое другое... Римус не чувствовал горечи, обид, разочарований, угрызений совести. Ему было все равно. Римус только чувствовал зверя, которому было не все равно. Зверь ненавидел, зверь рвался на свободу, зверь жаждал крови.

Хоуп закричала:

— Лайелл... Лайелл... скорее! Началось!

Теперь Римус сидел в чужом теле. В теле зверя. Словно во сне он смотрел картинки вокруг себя. События вокруг происходят сами и ты ничего не можешь поделать. Вот отец бежит сверху с веревкой в руках. Мама плачет и что-то говорит. Кто-то стоит за окном и подглядывает. Кажется, это почтальон мистер Маркофф. Потом темнота. Римус провалился в глубокую яму и летел... летел...

Лайелл накинул веревку на сына и взмахнул палочкой:

— Легатикус!

Веревка словно змея заползла под сидящего Римуса и обволокла все тело. Лайелл увидел в окне на улице лицо почтальона Уильяма Маркоффа, и приближающегося сзади Дамблдора.

— Алтумус сомнум! – В отчаянии Лайелл усыпил Римуса глубоким сном, который запрещалось использовать без ведома министерства и без присмотра сотрудников отдела волшебного сна.

— Скорее Хоуп, накрой Римуса покрывалом.

— Лайелл?!..., – Хоуп с упреком смотрела на мужа.

— Все в порядке! Он крепко спит. С ним ничего уже не случится. Там у входа Дамблдор. Кажется, он заколдовал нашего почтальона.

— Что…?

— Хоуп, милая, не сейчас..., – Лайелл спешил встретить у входа Дамблдора, чтобы не дать ему войти в дом, – он не должен увидеть Римуса.

Они накинули покрывало на Римуса, тот не шевелился и словно не дышал, а потом поспешили ко входу на главное крыльцо.

— Дорогая, прошу тебя, чтобы не случилось, не выдай своего волнения, Дамблдор видит всех насквозь.

Лайелл открыл дверь, Хоуп выглядывала из-за плеча. На крыльце никого. На улице никого. Хотя не совсем. Возле окон нижнего крыльца стоит почтальон мистер Маркофф. Он совсем не двигается, словно оцепенел. Его глаза сдвинулись к носу как будто наступило косоглазие.

— Эй..., Уильям! – позвал Лайелл и подошел вплотную.

Тот не отозвался и продолжал стоять как вкопанный.

— Да, Дамблдор всегда умел придать изюминку обычным заклинаниям. Но где же он сам?

Внутри послышался какой-то шум.

— Хоуп, скорее, кажется он уже в доме!

Незадачливые хозяева бросились в дом. Вбежали внутрь и поспешили теперь уже обратно в гостиную. В дверях комнаты Лайелл остановился от удивления. Сзади набежала Хоуп, разгоряченная и с красным лицом. Они стояли как громом пораженные и наблюдали странную картину.

Высокий, худой человек с седыми волосами и бородой играл в «плюй-камни» с их сыном Римусом, который не спал, был развязан и чувствовал себя очень даже не плохо:

— Ты слишком сильно кидаешь – говорил Дамблдор, – смотри как надо.

И Дамблдор кидал свой шарик, который катился к линии нарисованного люка и вышибал шарики Римуса. Шарик Дамблдора все-таки закатился за линию люка.

— О, нет! – улыбка сползла с лица Дамблдора.

Шарик дрогнул и брызнул тонкой струйкой какой-то жидкости в сторону Дамблдора. Послышался запах прелой капустой. Римус смеялся без всякого стеснения. Дамблдор вытирал лицо платком:

— Старею! Вот поэтому игру называют «плюй-камни». Они плюются, если проигрываешь очко. Правда сказать, бывает запах и по хуже капусты. О, Лайелл..., добрый вечер! Позвольте представиться, Хоуп..., я Альбус Дамблдор.

Хоуп покраснела, сделала книксен и улыбнулась. Дамблдор продолжал:

— Вы уж извините меня старика, что заявился к вам в такой поздний час. Но уж хотелось самому все увидеть и попробовать уговорить вас.

Лайелл непонимающе посмотрел на Дамблдора:

— Что вы хотели увидеть, Альбус? И на что хотели уговорить? – Лайелл не понимал, как объяснить Дамблдору, что их сын был связан, если Дамблдор его спросит. И на ходу пытался придумать ответ.

— Хоуп, милая, – Дамблдор по-отечески заботливо посмотрел на Хоуп, – вас не затруднит налить мне чашечку чая с лимоном!

— Конечно, профессор, – Хоуп училась только в магловской школе и до знакомства с Люпином не знала о существовании Хогвартса. Слово «профессор» вырвалось, само собой.

Дамблдор лукаво улыбнулся:

— Мне, пожалуйста, две ложки сахара. А еще если у вас остался кусочек торта... я не откажусь.

— Да, да, конечно..., – Хоуп поспешила на кухню.

Римус увлекся игрой в «плюй-камни» и пытался отработать бросок.

— Лайелл, послушай, я все знаю... Знаю, чем болен Римус... Его покусал оборотень по имени Фенрир Сивый.

— Профессор Дамблдор, прошу вас...

— Лайелл, не беспокойся. Об этом будут знать только посвященные. Мы будем хранить эту тайну как можно дольше.

— Но... как вы узнали?

— Видишь ли, у меня повсюду есть свои осведомители. Они самые разные люди и самые разные существа. Многим из них я когда-то помог. Поэтому иногда они снабжают меня самой разнообразной информацией. У меня есть осведомитель из окружения Сивого. Как оказалось, Сивый очень болтлив. Любит похвастать о своих … э-э… делишках. И проговорился, что напал на семью волшебника из министерства... Покусал его маленького сына несколько лет назад. Я сопоставил некоторые факты и...

— Так Сивый жив?

— Да... Он жив.

— Профессор Дамблдор, если вы знаете где он находится, то сообщите в министерство. Мы можем схватить его. Вы же понимаете насколько он опасен?!

— Я не знаю, где он находится в данный момент. У меня есть человек, который общается с такими людьми, которые общаются с оборотнями. Понимаешь? Если мы бросимся искать Фенрира сейчас через эти связи, мы подвергнем моего человека смертельной опасности. А мне нужен агент в таком обществе. Свой... Надежный... Верный.

Лайелл опустил голову.

— Да, я понимаю.

— Но почему ты молчал все эти годы, Лайелл?

— У меня не было выбора, профессор. Его бы забрали у меня. Стали бы его… изучать, проводить опыты. Ведь именно для этого в нашем отделе открыли секцию учета оборотней. Все вокруг узнали бы и отвернулись от него.

— Ты так думаешь, Лайелл...? Что ж не буду тебя переубеждать, возможно ты прав. Но почему ты сразу не обратился ко мне? Мы вроде как не чужие друг другу.

— Я.., я.., не знаю, – Лайелл замялся, он не знал, что ответить. Из-за своей природной скромности он никогда не просил ни у кого помощи. Но тут! В такой ситуации! Почему он не спросил совета у своего любимого учителя. Ему стало стыдно за свою глупость.

— Чай готов, прошу всех в столовую, – позвала Хоуп, – Римус, и ты тоже.

— Ну мам, я еще поиграю!

— Но...

— Все в порядке, Хоуп – сказал Дамблдор, – я наложил защитные чары. Это сработало ненадолго, но до утра хватит. Действие продлится несколько часов, он забудет о превращении и будет чувствовать себя нормальным мальчиком. Боюсь, когда он вырастет, этих чар будет уже недостаточно.

Взрослые вышли в столовую, оставив Римуса играть с камушками.

— М.., очень вкусно, – Дамблдор доел свой торт и допивал чай.

— Послушайте, профессор, кажется вы хотели нас уговорить на что-то?!

— Да, Лайелл. Я считаю, что Римус должен учиться в Хогвартсе. Я верю, что из него вырастет очень талантливый волшебник, которым ты, Лайелл, будешь гордиться!

— Профессор Дамблдор, вы же знаете, это невозможно!

— Почему это невозможно?

— Эти приступы... они случаются каждый месяц... каждое полнолуние. Они длятся по два - три дня. Как можно это скрыть от целой школы? Я был бы счастлив если бы он стал учеником Хогвартса, чтобы он нашел себе друзей, чтобы бы почувствовал себя обычным ребенком, – Лайелл так разволновался, что ему не хватало слов и перехватывало дыхание.

— Вот поэтому я и пришел к вам. У меня есть несколько идей по поводу Римуса, как скрыть его недуг. Мы знаем, что в обычные дни он не опасен и ведет себя как обычный человек, которым он, по сути, и является. Наша задача дать ему почувствовать себя обычным ребенком. Пусть учиться, знакомиться, шалит как все мальчишки. Мы знаем в какие дни болезнь проявляет себя. Что нам мешает просто прятать его в эти дни, в каком-нибудь, недоступном для других, месте? И такое место есть. Это старый заброшенный дом на краю Хогсмида. Туда никто не ходит. Проведем потайной ход от школы, заколотим двери и окна. Поставим там кровать и другую мебель, чтобы он не чувствовал себя ущемленным и брошенным. Мы посвятим в эту тайну мадам Помфри, нашего школьного целителя. Она очень хороший и надежный человек. Она будет помогать мне хранить его тайну и облегчит его страдания во время полнолуния. Ну, как вам мое предложение.

— Я не уверен, профессор! – сказал Лайелл, – я.., мы должны подумать.

Римус выскочил из-за двери:

— Я согласен, согласен! Папа, ты же знаешь, как я всегда мечтал попасть в Хогвартс. Я буду делать все, что скажет профессор Дамблдор! Я буду сидеть в этом доме сколько надо, только позволь мне учиться в этой школе!

Лайелл развел руками, а Дамблдор заулыбался:

— Вот видишь, Лайелл, что тут думать? Римус должен учиться.

— Хорошо... хорошо, дайте мне несколько дней все обдумать!

Дамблдор встал из-за стола:

— Что ж, все что я хотел вам сказать – я сказал. Дело за вами. Благодарю вас за радушный прием, но у меня еще столько дел. Так что я, пожалуй, пойду. Кстати, ваш почтальон, похоже вовсе не магл. Он сумел увидеть вас через защитное заклинание. Сам он не волшебник, но и не магл. Вероятно, в его родословной есть волшебники. А он скорее всего сквиб. Это большая редкость. Надо бы с ним поближе познакомиться. Он может нам пригодиться.

Лайелл совсем потерял дар речи. Столько событий за один день. Хоуп растерянно смотрела на мужа. Дамблдор пошел к выходу:

— Рад был познакомиться, Хоуп. Лайелл, проводишь меня? Надеюсь еще увидимся, Римус.

— До свидания, профессор Дамблдор, – в один голос сказали Римус и Хоуп.

Лайелл пошел проводить Дамблдора, который выходя на улицу, остановился и сказал Люпину:

— Если есть хоть малейшая возможность научить человека искусству волшебства, я буду использовать эту возможность. Мы не должны лишать наших детей возможности учиться, несмотря ни на что. Я чувствую, Лайелл, как вокруг что-то происходит. Тучи сгущаются. Темная сторона что-то затевает. Думаю, ты и сам это видишь. Нас ждут нелегкие времена. И если в наших рядах станет на одного светлого и талантливого волшебника больше, то наша победа станет на шаг ближе. Прощай, Лайелл, надеюсь, ты примешь верное решение.

С этими словами Дамблдор пошел к застывшему почтальону. Лайелл видел, как Дамблдор коснулся палочкой руки почтальона.

— Оживи!

Почтальон зашевелился и огляделся по сторонам. Дамблдор улыбался Уильяму Маркоффу:

— Уважаемый, что же вы стоите здесь один посреди ночи. Давайте, я провожу вас домой!

И они зашагали вдвоем прочь по улице. Лайелл смотрел им вслед и думал, что этот день был одним из самых невероятных в его жизни.

Глава 4. Римус получил письмо.

Лето 1971 года выдалось богатым на погодные аномалии. После дождливого июня, пришел жаркий и сухой июль. Тропическая жара, внезапно свалившаяся на центральную Британию, словно остановила жизнь. Люди передвигались по улице лениво и молча, а если было возможно, то вообще не выходили из дома, прятались в тени и пили холодный чай. По телевидению жаловались на погоду и передавали спортивные новости без свойственного интереса. Казалось, даже автомобили снизили свою скорость передвижения, а таксисты вообще стояли без дела. Собаки и кошки лежали под кустами без всяких эмоций, совсем потеряв интерес друг к другу. Однако не все так тяжело переживали невероятную жару. Одиннадцатилетний будущий волшебник со светло-каштановыми волосами сидел на скамье в парке Котэм Гарденс. Его лицо излучало счастье. Проходившие мимо посетители парка невольно улыбались симпатичному мальчику, который откинувшись на спинку скамьи запрокинул голову, словно ловил подкинутую конфету открытым ртом. Римус смотрел как сквозь густую крону нависающего дуба появляются и исчезают солнечные зайчики, которых он пытался поймать и проглотить. Легкая россыпь чуть заметных веснушек покрывала бледные скулы мальчика, два больших передних зуба с широким просветом наводили еще большее умиление на проходивших взрослых. Рядом с Римусом сидел Уильям Маркофф словно дедушка с внуком, которые наслаждаются свежестью и прохладой парка в летний жаркий день. Воздух вокруг был наполнен ароматом жасмина, желудей и...

— Странное дело! - Пробормотал старый почтальон, оглядываясь по сторонам и принюхиваясь. - Тебе не кажется, что пахнет краской?

— Ага, есть немного. - Римус продолжал заигрывать с солнечными зайчиками.

— Наверное где-то недалеко красят забор. – сказал Уильям, и откинулся на спинку скамьи, подражая Римусу. Хоуп теперь отпускала сына на прогулку вместе с почтальоном, который стал их частым гостем в последнее время. Она решила, что хватит мучить сына в заточении в скучном доме, а почтальон очень кстати оказался добрым и надежным человеком. Да еще к тому же не маглом. После событий мартовской ночи, когда Уильям познакомился с Дамблдором и узнал, что он сквиб, прошло несколько месяцев. По разрешению и настоянию Дамблдора почтальон был посвящен в некоторые тайны существования волшебников, но тайну Римуса ему не открывали, решили, что достаточно и одного потрясения. Уильям прослушал краткий курс о том, как на самом деле все устроено. Нельзя сказать, что мистер Маркофф с легкостью принял известия о существовании двух миров бок о бок друг с другом. Поначалу его посещали мысли, что человек, назвавший себя Альбусом, с бородой до пояса и в мантии вместо костюма, больше похож на чокнутого, чем на профессора какой-то школы, где, якобы, обучали будущих волшебников. Но после того, как Люпины стали принимать Уильяма в своем доме, где Лайелл продемонстрировал несколько безобидных заклинаний, он понял, что мир гораздо более неизведанный и загадочный, чем ему казалось раньше. Были, конечно, мысли, что он просто сошел с ума и всерьез несколько раз просил стукнуть его по голове или окатить ледяной водой. Лайеллу удалось убедить Уильяма отказаться от таких радикальных мер. Добрый почтальон, после рассказа Хоуп о самой себе и о знакомстве с Люпином, решил попробовать все принять как есть и просто наблюдать. Римус был для него как путеводитель в новый мир, который он совсем не знал, но узнавать было чрезвычайно интересно. Уильям вслух пересказывал свою встречу с Дамблдором:

— И вот значит я проснулся. То есть я думал, что проснулся. Помню, что из-за этой дурацкой забастовки я поздно начал свой рабочий день и потому поздно закончил, потом остановился возле вашего дома, любовался на луну. Потом ничего не помню. Надо же как меня отключило! Видимо я совсем старым стал. Потом, значит, этот Дамблдор меня разбудил и помог дойти до дома.

Римус перебил рассказ Уильяма:

— Он приходил, чтобы пригласить меня в школу чародейства и волшебства Хогвартс, и этот самый профессор Дамблдор работает там директором. Маме он понравился, а папа и вовсе восхищается им. Мне он тоже понравился.

— Значит все-таки есть такая школа?!

— Да, есть. И я больше всего на свете хочу туда попасть. Надо только дождаться приглашения.

— И чему там учат?

— Ну-у-у... Всему понемногу. - Римус почувствовал прилив творческого обмана. - Различным видам магии... Ну и тому, что может пригодиться в жизни. Папа называл несколько предметов, которые придется изучать. Например, изучение великанов и троллей..., полеты в воздухе, дыхание под водой..., поиск кладов.

Уильям слушал изумленно, открыв рот. Он верил всему на слово, а это значит, что у Римуса была возможность дать волю своей фантазии, все равно его некому было проверить, правда если только папа не узнает.

— Ух ты! Надо же! А как же обычные науки? Правописание, математика?

— Этому меня учит мама, – грустно вздохнул Римус, - У нас дома.

Они помолчали немного. Уильям вспоминал на чем остановился до того, как Римус его перебил:

— Да... Так вот! Проводил он меня до дома. Зашли, значит, ко мне. Даже и не знаю, как. Я ведь к себе никого уж сто лет не приглашал. А тут как наваждение какое. Словно я его давно знаю, словно он мой старинный товарищ. И все так чинно и вежливо. И бутылка бренди сама собой нашлась. Я ему и себе наливаю. Выпили мы…

За последнее время Римус слышал этот рассказ уже несколько раз, но из-за своей природной тактичности не напоминал Уильяму. К тому же было невероятно приятно ощущать себя специалистом в некоторых вопросах, а почтальона - учеником с плохой памятью, который снова и снова рассказывает одну и ту же историю, а потом задает одни и те же вопросы, ответы, на многие из которых, не знал и сам Римус.

— Он значит мне и говорит: «А знаете ли, уважаемый, кто вы?». Я так засмеялся, словно он меня разыграть хочет. Конечно, говорю, знаю. Я Уильям Маркофф, житель города Бристоль, отставной сержант Королевского флота, участник «битвы за Атлантику», а ныне работник почтового ведомства. А он так посмотрел на меня лукаво и спрашивает: «А нет ли у вас родственницы по имени Мэри Маркофф?». Ну как же, говорю, была! Бабушка моя Мэри Маркофф родом из России. Но не знаю, жива ли! Из-за войны потерял с ней связь. А потом и искать перестал. А он мне сказал, что она жива, что Дамблдор знает ее лично. Сказал, что они коллеги и пообещал сообщить ей обо мне. Вот, значит, как... Потом сказал ждать вестей от бабушки. И если прилетит в мой дом сова с письмом, сильно не удивляться. Но сова, к сожалению, пока не прилетела. Уж не знаю, что и думать. Может он пошутил? А?

Уильям вздохнул и, немного помолчав закончил свой рассказ:

— А потом сказал, что я сквиб. Это, говорит, такой человек, у которого кто-то из предков был волшебником, но самому человеку способности предка не передались, хотя ощущать волшебство они способны. Сквиб... хм... слово то какое… дурацкое!

Римус засмеялся. Уильям посмотрел на него и рассмеялся в ответ. От этого смеха Римусу стало совсем хорошо на душе. Хорошо и от того, что на небе светит яркое солнце, а на улице так спокойно и тихо, и от того, что рядом на скамье сидит чудаковатый почтальон, к которому он уже давно успел привыкнуть и даже почувствовать привязанность, но главное то, что сегодня Римус ждал письмо. Мама с папой все-таки решились отпустить его в школу. Надо только дождаться заветного приглашения. А еще ему разрешают гулять. Вместе с почтальоном. Каждый день Римус с нетерпением ожидал прихода Уильяма, помогал таскать тяжелую сумку с письмами, журналами и газетами, а потом они подолгу сидели в парке, ели мороженное и болтали о волшебниках, хотя и тот, и другой мало что понимали в этом вопросе. Уильям знал только то, что слышал от Римуса и его родителей. А Римус знал очень мало, в силу закрытости своей жизни. Родители, пытаясь защитить своего сына, всячески опекали его и пресекали любые контакты с другими людьми. На старом месте в деревушке Бонвилстон он, конечно, иногда играл с деревенскими мальчишками маглами под присмотром мамы, но других волшебников там Римус не встречал, а после переезда в город так и не завел себе друзей, кроме Уильяма. Иногда их семью навещал папин друг и коллега Мартин Ван Дейк, но это был единственный, кроме отца, человек из другого мира. Мира волшебников, который манил своей таинственной притягательностью. Мир, который ему предстояло узнать и открыть для себя. Самому! Без родителей! Эта мысль грела его все прошедшее время после визита Дамблдора. Он жил в ожидании. В ожидании неведомого и притягательного. В голове Римуса разыгралась целая драма:

— Они непременно должны принять меня...

— По-другому и быть не должно...

— А вдруг...! Вдруг про меня забыли? Вдруг окажется, что для поступления надо обладать какими-нибудь невероятными талантами...

— Но у меня нет никаких талантов!

От таких мыслей становилось невыносимо жутко, сводило живот и потели ладони. Он, конечно, держал в руках отцовскую палочку и даже попробовал несколько простых заклинаний из книги Харви Гардика «Первая тренировка с палочкой», которую читала мама. Палочка в руках Римуса не слушалась и иногда неожиданно выстреливала струей горячей воды и сбивала предметы с полок. Кое-что он знал из папиных рассказов и нескольких книг из отцовской библиотеки. Например, из книг Ньюта Саламандера он узнал, как много волшебных существ обитает в мире. История Магии миссис Батильды Бэгшот открывалась несколько раз, но и это немного расширило кругозор Римуса. Детективный роман Дульсинеи Колумба «По следам темного колдуна» был его любимой книгой. Правда по этой причине пострадали несколько декоративных тарелок на стенах, когда Римус с папиной палочкой «преследовал» по дому этого самого колдуна. После того как колдун был повержен, отец терпеливо показывал пользу простого заклинания «Репаро».

Римус пытался вспомнить себя совсем маленьким, но прошлое ускользало в туман и не открывалось. Для него воспоминания начинались с укуса. Словно страшный сон, застрявший в голове, который то исчезал, то, наоборот, играл яркими красками. Он помнил страх, потом боль, и большие глаза, налитые кровью. Вот что помнил Римус. Глаза перед своим лицом, тяжелое зловонное дыхание и острая боль от клыков, пронзающих плоть. Потом забвение. Потом несладкое детство с постоянным контролем. Контролем и сознанием, что он очень сильно болен. Потом ежемесячные приступы, когда эти страшные глаза вновь возвращались к нему и чудовище пыталось вырваться на свободу из него самого. Что это было, никто не рассказывал, объясняя болезнью, а он боялся спрашивать, чтобы не огорчать маму. Но Римус в глубине души подозревал, что чудовище внутри – это он сам, это его темная сторона, его болезнь, с которой ему могут помочь бороться в Хогвартсе. В библиотеке отца он нашел книгу с рассказами о чудовищах, именуемых оборотнями. И теперь Римус почти не сомневался кто он такой. Главное, никому не рассказывать, почему он так боится полной луны и ее серебряного света, и на три дня прячется от всех. Не болтать лишнего и скрывать свою тайну. Это главное правило, которое Римус хорошо запомнил за годы своей совсем юной жизни.

«Как говорит папа, к гоблину и к боггарту все это! Сегодня мой самый важный день. Сегодня должны прислать письмо из школы и ничто не испортит мне настроение» – подумал Римус и, заметив тележку мороженщика, обратился к Уильяму:

— Мистер Маркофф, а вы не желаете мороженого?

— Желаю, друг мой! Но давай договоримся, я покупаю мороженое, а ты называешь меня Уильям. Ох уж мне этот «мистер Маркофф»! Знаешь, когда я был на войне! У нас не было мистеров и сэров. Мы называли друг друга по имени. Вот где была настоящая дружба...

Уильям вдруг замолчал, потому что Римус резко наклонился вперед и приставил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца и вглядываясь в даль. В небе показалась темная точка, которая быстро приближалась к ним. Вот уже вырисовываются очертания летящей птицы. Это красивая ястребиная сова. В лапах письмо. Сова пролетела над Римусом и скинула ему прямо в руки желтый конверт. Римус схватил его и стал рассматривать. Уильям тоже смотрел с интересом, таких старинных и странных конвертов из плотного пергамента ему еще не доводилось видеть. Они оба смотрели на красную восковую печать, на которой посередине красовалась большая буква «Х», а по кругу расположились изображения четырех животных: лев, орел, барсук и змея. Римус и Уильям переглянулись и стали читать то, что было написано на конверте. На месте адреса красовалась запись: «Бристоль, парк Котэм Гарденс, западный вход, четвертая окрашенная скамья справа, Римусу Люпину».

— Что? – прокричали в один голос Римус и Уильям и вскочили со скамьи

Почтальон осмотрел спину Римуса, потом свою рубашку и заворчал:

— Так вот откуда этот запах краски! Какой идиот красит скамейки в такую жару, да еще и не вешает предупреждение.

Римус покатился со смеху над старым ворчуном. Их спины были покрыты зелеными полосами, а на спине Уильяма висела прилипшая табличка «Окрашено».

Дома Лайелл чистил одежду обоих от краски с помощью волшебной палочки, а возбужденный Римус показывал письмо родителям:

— Пришло, пришло! Это точно оно! – прыгал он от радости.

Лайелл наводил палочку на пиджак Уильяма, развесив его на спинке стула:

— Мой мальчик, это же так здорово! Давай, открывай скорее...! Какая хорошая краска, не сразу поддается.

Уильям смущенно пил чай. А Хоуп, не менее взволнованная, чем Лайелл, не знала куда себя деть:

— Да, да, сынок, открывай! Что там?

Римус сломал печать, открыл конверт и вытащил письмо. Это были два светло-желтых листа пергамента. Уильям вслух, между прочим, заметил:

— Похоже на бумагу из Индии.

Все посмотрели на него с глупым видом, и почтальон поперхнулся чаем. Римус стал вслух читать:

— Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс... Директор Альбус Дамблдор... Уважаемый мистер Люпин! Мы рады сообщить вам, что вы зачислены в школу чародейства и волшебства Хогвартс...

Дальше слова поплыли, рот Римуса читал текст машинально, а его разум уже был далеко. Римус чувствовал, как ветер свободы дует в самые ноздри такой свежестью, что даже голова закружилась от предвкушения.

«Наконец – то! Теперь я буду учиться с другими волшебниками, я смогу найти себе друзей. Неужели это случилось?!»

Римус продолжал читать, не разбирая смысла прочитанного. Тут же, в своей фантазии, он видел себя лучшим учеником школы, к нему приковано все внимание учителей, а толпы друзей только и ждут, когда он скажет веселую шутку или позовет на самое захватывающее приключение:

— ...Учебный год начинается 1 сентября. Ждем от вас ответного письма не позднее 31 июля. Заместитель директора школы Минерва Макгонагалл, – Хоуп закончила читать вслух за Римуса, заглядывая в письмо через его плечо.

На втором листе письма находился список необходимого для первокурсников.

— Ну что! – потирал руки Лайелл, – Ответом я займусь позже. Завтра по магазинам!

Уильям смотрел на него с недоверием:

— Это где же такие магазины?

— Самые известные, конечно, в Лондоне! В Косом переулке! Кое-какие есть и тут в Бристоле, но мы все вместе должны побывать именно в Лондоне. Там есть все необходимое. И к тому же вам, Уильям, необходимо прибыть в министерство магии не позднее завтрашнего вечера. Собирался как раз сегодня вам об этом сказать.

Остальные посмотрели на почтальона, который явно испугался этой новости:

— Это еще зачем?

— Скажем так, вас официально посвятят в мир волшебников, это даст вам некоторые права на посещение заколдованных районов. Формально вас поставят на учет как сквиба, и вы сможете посещать те места, которые недоступны маглам. Вы сможете открыть свой счет в волшебном банке Гринготс, пользоваться волшебными деньгами и покупать необходимое в волшебных магазинах и лавках. Если захотите, вы даже сможете найти работу в нашем мире. Правда, она вряд ли будет высокооплачиваемой, так как вы не волшебник.

— Звучит как сегрегация. – сказал задумчиво Уильям.

— Что, что? – спросили Лайелл и Римус.

Хоуп участливо посмотрела на почтальона и положила ему руку на плечо:

— Уильям, не расстраивайтесь! Поверьте, я сама не в восторге от некоторых правил волшебного мира, но как только вы узнаете его ближе – он вам понравится. Там столько всего интересного! Пока Римус будет в школе и я смогу узнать гораздо больше..., – Хоуп размечталась о своем свободном времени. Но Лайелл и Римус был увлечены рассказом Уильяма и не слышали ее. Почтальон объяснял, что такое «сегрегация» на примере последней страшной войны.

Ранним рейсом, на поезде, идущем из Бристоля в Лондон, выехала группа из четырех человек. Со стороны группа выглядела как большая дружная семья с дедушкой, папой, мамой и ребенком одиннадцати лет. Вряд ли кто-то из других пассажиров догадывался, что в этой группе один взрослый волшебник, один будущий волшебник, один сквиб и один магл. Скорее всего, другие пассажиры и слов таких не знали. Да и вряд ли им было дело в такой ранний час до веселой семейки, даже не смотря на тот факт, что только мама и сын выглядели как обычные пассажиры. Мистер Маркофф одел свой новенький мундир почтальона, так как костюмов для деловых встреч у него не нашлось. Все работники вокзала приветствовали его как «своего». Лайелл одел свой «лучший» бордовый пиджак с тонкой голубой полосой и зеленый котелок. Сколько не убеждала его Хоуп, что маглы так не одеваются, Лайелла было не переубедить. При этом он вполне искренне отвечал:

— Но я ведь не магл!

И Хоуп мудро не спорила. Люпины в силу причин, понятных только волшебникам, не держали дома ни телефона, ни телевизора, хотя Хоуп каждый раз всячески пыталась уговорить мужа купить домой эти магловские штучки – «звенелку» и «говорящий ящик», но безрезультатно. Мир моды для Хоуп открывался из прошлогодних магловских журналов, подшивки которых пылились на почте и, которые любезно стал приносить Уильям Маркофф. Сама она одевалась просто и скромно, но Римуса решили одеть как положено для такого торжественного дня. Для него был куплен светло-серый твидовый костюм с голубой рубашкой без галстука, на ногах черные туфли с каблуками. В таком виде эта пестрая группа села на поезд и около 8 часов утра прибыла в Лондон на вокзал Паддингтон.

На перроне Римус выскочил из вагона вслед за отцом. Огляделся вокруг и остолбенел. Никогда еще он не видел ничего подобного. Огромное пространство вокзала состояло из нескольких пролетов застекленных крыш, держащихся на множестве арок из кованого металла. Пролеты протянулись в длину на целых два футбольных поля. Вся эта мощь нависла над сотнями людей, голоса которых, сливались в единый гул вместе с голосом диспетчера, боем часов и гудками поездов. Этот гул поднимался до самой крыши, откуда, отражаясь падал прямо на пассажиров. Новичков, прибывших на вокзал впервые, это сбивало с толку. Они стояли в растерянности, совершенно не ориентируясь в пространстве. Поезда прибывали и прибывали к платформам, несмотря на ранний час, и скоро толпы людей суетливо забегали вокруг. Шум, гам и дым заполнили все пространство. Хоуп, взволнованная не меньше Римуса, схватила его за руку:

— Римус, не отходи от меня, дорогой. Держись рядом!

Лайелл указал в сторону указателя, направляющего к станции метро:

— Нам туда!

Все четверо двинулись куда указал Лайелл. У перехода в метро стоял мужчина с пышной рыжей шевелюрой и длинными бакенбардами. Одет он был немногим «лучше» Лайелла, в оранжевый клетчатый костюм. Спешащие на службу люди, ныряли в переход, успев с улыбкой оглядеть несколько странно одетых людей.

— Лайелл, доброе утро! Пойдем уже поскорее отсюда. Не нравится мне как маглы на нас глазеют. Доброе утро, Хоуп! Римус! Мистер Маркофф!

— Доброе утро, Мартин! – поздоровался Лайелл в ответ.

— Здравствуйте, Мартин! – сказала Хоуп, слегка запыхавшаяся и сдувающая волосы с лица.

— Доброе утро, мистер Ван Дейк! – сказал Римус.

Уильям кивнул в ответ на приветствие Ван Дейка.

Лайелл повел всех в переход, по дороге объясняя громким голосом, чтобы перекричать шум в переходе:

— Нам надо на коричневую ветку. До Площади Пикадилли доедем все вместе. Вы, Уильям, поедете дальше с Мартином до станции Чарринг-Кросс, оттуда выйдете на улицу Уайтхолл. Дальше Мартин проводит вас до Министерства. Мы выйдем на Пикадилли и пересядем на другую ветку, нам надо добраться до станции Лейстер-Сквер. Там мы сможем выйти на Чарринг-Кросс-Роуд и далее попасть в Косой переулок. Мартин, прошу тебя, отправь Уильяма, как все уладите в министерстве, в бар к Тому. К этому времени мы будем его там поджидать.

— Хорошо, Лайелл! Все сделаю.

Римус и Уильям переглянулись. Никто не понимал, как они собираются отправлять Уильяма в бар к какому-то Тому.

Вся компания доехала до станции Чарринг-Кросс и там уже разделились, как просил Лайелл. На станции Лейстер-Сквер семейство Люпин выбрались из подземки. Сразу было видно, что Лайеллу это не впервой, он чувствовал себя более уверенно, чем его семейство. Бристоль, конечно, крупный город, но там не было и половины такой суеты и толкучки. В Бристоле нет не только метро, но даже трамваев не было. Поэтому Хоуп, проживавшая в провинции, а затем в Бристоле, и Римус, которого никуда не выпускали, чувствовали себя растерянно и подавленно. В подземке было тесно, душно и закладывало уши. Римус не был уверен, что заставит себя вновь спуститься туда. На улице кружилась голова от городского шума, топота сотен ног, шума автобусов и автомобилей. Он крепко ухватился за руку матери и просто быстро шел, почти бежал, за своим отцом, который быстрыми шагами продвигался вперед и, то и дело, оглядывался, чтобы Хоуп с Римусом не отставали.

— Здесь улица спокойнее, Хоуп! – сказал Лайелл.

Они перешли по пешеходному переходу на другую сторону. В этом месте Чарринг-Кросс-Роуд сужалась, стало гораздо тише. По обе стороны улицы тянулись бесчисленные магазинчики и кафе. Римус только успевал крутить головой, разглядывая яркие вывески и краем глаза ориентируясь на отцовскую спину. Пройдя еще немного Лайелл остановился и посмотрел по сторонам, а затем на узкую черную дверь, которая затесалась между двумя магазинчиками. Римус даже не сразу понял на что смотрит отец. Дверь, казалось, сливалась со стенами окружения, настолько она была неприметной.

— Здесь! – сказал Лайелл.

Римус посмотрел на выцветшую вывеску над дверью и прочитал:

— Дырявый Котел... Это... Что это?

— Это бар и гостиница для волшебников и здесь мы пройдем в Косой переулок, а после дождемся здесь нашего почтальона. Попросим у Тома разрешения встретить Уильяма в его камине.

Римус спросил:

— А кто такой Том?

— Том - это хозяин гостиницы и по совместительству бармен. Немного чудаковат, но это ничего!

Хоуп спросила:

— Дорогой, а маглам можно туда?

Лайелл ответил, улыбнувшись:

— А мы никого спрашивать не будем.

Хоуп явно нервничала и волновалась. Римус все еще рассматривал дверь:

— Если не знать заранее, то можно и мимо пройти!

Лайелл усмехнулся:

— Да... На это и рассчитано, мой мальчик. Впервые сюда попасть без проводника невозможно. Ну, пойдемте внутрь. Римус, дружок, тут ты попадаешь на территорию волшебников. Прошу тебя, будь сдержан. Но при этом вежлив и приветлив, и не более того. У нас волшебников первое знакомство очень важно. По нему о тебе будут составлять свое мнение. Постарайся сначала приглядеться к людям, а затем вступать в разговор. Многое для тебя будет в диковинку, но ты освоишься. Помни, не все волшебники хорошие и добрые. Особенно те, кто хвалятся чистотой своей крови... Эти, сынок, особенно отвратительны. Но ты – Люпин! Ты воспитан, сдержан и умен. Достоинство и доброта твои сильные черты. Помни это!

Лайелл заметил, как Хоуп смотрит на него глазами, полными слез и восхищения, улыбнулся и обнял жену и сына:

— Ну, что же вы! Идем, идем скорее...

Лайелл взялся за ручку и приоткрыл дверь. Римус и Хоуп вошли в полумрак бара. Лайелл вошел последним и закрыл за собой дверь. Римус постоял у входа пока глаза привыкли после яркого уличного света, затем огляделся вокруг. Здесь было совсем не так как в магловских подобных заведениях, которые Римус наблюдал через окна на улицах Бристоля. Пол и стены были выложены большим тесаным камнем, словно в старинном замке. Сразу у входа находилось несколько столиков, за которыми сидели посетители и негромко разговаривали между собой. Они были одеты в самые разные по цвету и фасону мантии, на многих были одеты остроконечные шляпы, похожие на колпаки с полями. Сидевшие за столами ели из деревянных тарелок и пили из деревянных больших кружек, словно XX век сюда не добрался. Римус с интересом все это разглядывал. Прямо у дальней стены выделялся огромный камин, высотой со взрослого человека и длиной такой, что запросто можно было уместить целого быка на вертеле. Камин не был зажжен и смотрел на Римуса огромной черной дырой. Слева от входа находилась лестница на второй этаж, а под лестницей разместилась барная стойка. Когда Римус и его родители прошли к стойке, многие посетители умолкли и стали с любопытством разглядывать вновь прибывших и особенно Хоуп. Наверняка маглы здесь были большой редкостью. Бармен Том оказался пожилой мужчина, лысеющий и с глубокими морщинами на лице, когда он улыбнулся Римус заметил, что у Тома порядком не хватает зубов.

— Мистер Люпин! Рад вас видеть. Что привело вас в наши края? Не уж то, в Косой переулок собрались? – сказал Том, с интересом разглядывая Римуса и Хоуп.

— Доброе утро, Том! Вы угадали. Позвольте вам представить, моя жена Хоуп, – Хоуп слегка покраснела и кивнула головой.

— А это мой сын, Римус! Идем делать первые покупки.

Старый седой колдун, куривший толстую трубку, и ближе всех сидевший к Люпинам, обратился к Римусу:

— О, юный волшебник! Идете покупать первую волшебную палочку?! Как это здорово! Я помню, как впервые пришел сюда и…, – он пустился в длинный рассказ о своей юности, совсем не обращая внимания на то, слушают ли его или нет, пуская табачные облака в виде лошадок и вглядываясь в них словно в воспоминания. Но, надо признать, несколько человек за соседними столиками слушали его очень внимательно. Скорее всего многие и приходили сюда затем, чтобы послушать чужие истории.

Лайелл из вежливости спросил Тома:

— Ну, как идут у вас дела? Все ли в порядке?

Том огляделся по сторонам и подозвал Люпинов к другому концу стойки. Римус наблюдал как Том, что-то горячо рассказывает его отцу. Мальчик подвинулся ближе и прислушался:

— Мистер Люпин, я понимаю, что это не по вашей части, но знаете... ходят слухи, что появился новый, некий закрытый, клуб…, – и он быстро взглянул на Хоуп и Римуса, словно извиняясь, что затеял этот разговор.

— Вот как? – Лайелл явно не хотел слушать фантазии бармена. Здесь собирается самый разный народ. Болтают обо всем и кто на что горазд. Мало ли что может показаться бармену от скуки.

Том, скорее всего, догадался, о чем подумал Лайелл и поспешил уверить его:

— Слухи ползут уже давно! Говорят, что при встрече эти люди пользуются тайными знаками и узнают друг друга по одним им известным деталям… Люди говорят! А вдруг они что-то затевают. А? Как вам такое?

— А с чего вы взяли, что это какой-то клуб?

— Да был тут у меня один пьянчужка. Напьется и рассказывает разные истории. А последнее время все про этот клуб и рассказывал. Что чужих туда не пускают, только проверенных людей. Что привел его туда товарищ и что сам он, в отличии от товарища, проверку не прошел. Потом товарищ пропал. А он начал пить от страха и горя. А теперь и он сам пропал. Уже две недели как не видел его.

Римус заметил, что у отца сделался обеспокоенный вид, но ответил он как ни в чем не бывало:

— Хорошо, Том, я попробую все разузнать. Но, боюсь, что это всего лишь твое воображение.

— Если бы! Иногда бывают почитатели чистокровных, болтают такую дичь, что диву даешься, но хотя бы открыто. А эти люди неизвестно какие цели преследуют… Понимаете?!

У Лайелла был такой вид, будто он жалеет, что вообще стал слушать Тома, зато Римус слушал не отрываясь.

«Интересно! Тайный клуб! О чем это он?» – с любопытством подумал Римус.

— Что вы, мистер Люпин, это не воображение. Послушали бы вы сами рассказы того пьянчуги! – потом, немного помолчав, добавил, – Не желаете ли чего-нибудь выпить?

— Да, пожалуй, мне с женой сливочного пива, а сыну тыквенный сок... И послушайте, Том, когда мы вернемся, могли бы вы зажечь для нас камин? Нам надо будет встретить нашего друга из министерства.

Том наливал пиво и сок:

— Да, конечно, сделаем, мистер Люпин! – и поставил кружки перед гостями.

Римус припал к кружке с тыквенным соком. Ему казалось, что ничего вкуснее он не пробовал. Прохладный сок словно растекался внутри живительной влагой, снимая утреннее волнение и наполняя все тело силой и восторгом.

— Это потрясающе! – Римус облизывал губы.

Том улыбался беззубым ртом, а Лайелл добавил:

— Видишь, сынок, здесь даже тыквенный сок не такой как у маглов. Представь, что сливочное пиво делает, – и они оглянулись на Хоуп.

Она стояла, закрыв глаза от удовольствия:

— Я пробую его в седьмой раз. Но каждый раз оно кажется таким вкусным, что слов нет. Удивительно, как только волшебники не спиваются!

Том рассмеялся:

— Бывают и такие, миссис Люпин! Но в больнице святого Мунго их быстро приводят в чувство.

— Что ж, Том, спасибо! Мы пойдем дальше. Дождитесь нас, пожалуйста.

— Непременно, мистер Люпин. Удачных вам покупок.

Лайелл кивнул и повел свое семейство к заднему выходу. Там они все вместе вышли в узкий коридор, который упирался в кирпичную стену. Хоуп и Римус переглянулись. Лайелл вытащил из кармана волшебную палочку и тихонько постучал по одному из кирпичей. Вместо кирпича появилась щель, которая стала расширятся в разные стороны, раздвигаясь прямо в стене. Наконец стена полностью раздвинулась и через несколько мгновений все они стояли под невысокой аркой. Сразу за аркой открывался совершенно фантастический вид. Все, кроме Лайелла, открыли рты и стояли как вкопанные. Здесь начиналась длинная оживленная улица, наполненная яркими красками и светом. Десятки старинных средневековых каменных домиков протянулись вдоль улицы. Солнце ярко светило и отражалось тысячью маленьких солнышек от блестящих черепичных крыш, стеклянных мозаик на окнах, ярких вывесок на фасадах домов. Люпины двинулись вперед медленным шагом. От всего этого великолепия у Римуса слепило глаза, но закрывать их он не хотел. Боялся пропустить хоть что-то.

— Это Косой переулок. – объяснял Лайелл, – а вокруг нас различные магазины, где можно купить все необходимое.

Толпы волшебников, отцы, матери и их дети сновали по улице взад и вперед. Все они были одеты в мантии самого невероятного пошива и цвета. Редко кого можно было увидеть одетого по магловской моде. Все суетились, заходили и выходили из дверей магазинов и лавок всех мастей. Фасад каждого магазинчика украшала большая стеклянная витрина, массивная дубовая дверь и вывеска над нею. Улица была вымощена гладким булыжником и, петляя, сбегала вниз, упираясь вдали в большое здание с необычной кривой архитектурой. Повсюду шум, гам, которые старались перекричать голоса зазывал:

— Телячьи уши! Один сикль. Паутина японского Спинонога! Десять кнатов. Сушеный майский жук из Персии. Шесть кнатов. Глаза хамелеона – галеон за пару.

— Пергамент. Новый пергамент.

— Мантии. Только что с континента. С водоотталкивающими чарами.

— Метлы! Вот уже четвертый год лидеры продаж Нимбус одна тысяча! А также метлы популярных серий Вихрь, Чистомет и Комета.

Римус только успевал поворачивать голову. Лайелл остановился на мощеной площади на полпути к кривому зданию, здесь по кругу разместились сразу шесть магазинчиков и кафе:

— Хоуп, дорогая! Вот, возьми волшебные деньги. Зайдите с Римусом в это кафе и купите себе мороженое. Я пойду в банк Гринготс и сниму еще денег. Столько всего надо купить. Дождитесь меня и ни о чем не беспокойтесь, здесь самое безопасное место… Не смотря на этот кавардак, - улыбнулся Лайелл.

— Хорошо! Только возвращайся скорее!

— Не волнуйся, я скоро.

И Лайелл зашагал в сторону банка, который напоминал Пизанскую башню с картины, висевшей в гостиной Люпинов.

— Сынок, хочешь мороженного!

— Что? – Римус не сразу расслышал вопрос матери, его мысли были там, за дверями магазинов, – А, да, да... конечно.

Они подошли к небольшому каменному домику, который, как и многие другие, был выстроен в средневековом стиле. На вывеске красовалась надпись «Кафе-мороженое Флориана Фортескью». Перед входом стояло несколько столиков, уже занятых посетителями. Подходя к двери кафе, Римус обратил внимание на троих сидевших за ближайшим столиком и поедающих свои порции мороженого. Это была молодая женщина, одетая как магл. Она все время нервно озиралась по сторонам. Рядом сидели двое детей, девочка и мальчик, по виду одногодки Римуса. Девочка посмотрела в сторону Римуса и улыбнулась ему. У нее были каштановые волосы и невероятные зеленые глаза. Римус встал как вкопанный. Девочка засмеялась. Мальчик, сидевший с ней рядом, оглянулся на Римуса. У него были длинные черные волосы почти до плеч. Кончик носа слегка заострен к низу. Казалось, что его взгляд тяжелый и острый просверлит тебя насквозь. Женщина обратилась к девочке:

— Лили, милая! Что нам надо еще купить? Я так неуютно себя здесь чувствую, что хочется уже поскорее все закончить.

— Мама, ты что? Здесь так здорово! Не переживай, ведь с нами Северус. Он нас везде проведет и покажет. Правда, Сев?

Черноволосый мальчик, поглядывая на Римуса с чувством снисходительного превосходства, ответил:

— Не беспокойтесь, миссис Эванс, со мной не пропадете..., – мальчик запнулся. К ним подошла не высокая худая женщина с бледной кожей и густыми черными бровями. Мама девочки оживилась:

— О, Эйлин, наконец-то! Я уже начала беспокоится не случилось ли чего!

— Не стоило, Азалия, здесь безопаснее, чем в любом магловском городе! В банке так много народа. Вот ваш ключ, юная леди, – и она протянула маленький ключик Лили. – Теперь у вас есть свой счет в банке и своя ячейка.

— Ух, ты... Спасибо, миссис Снейп!

Бледная дама с лицом, полным достоинства и некоторого пафоса в голосе, обратилась к мальчику с черными волосами:

— Северус, сын мой! Ты закончил есть свое мороженое?

Северус подражая матери, с важным лицом, ответил:

— Да, мама!

— Тогда, будь добр, милый, сопроводи всех дам и меня, в том числе, в следующий магазин.

У мальчика от воодушевления загорелись глаза:

— Лили, пойдем скорее! Миссис Эванс, прошу вас. Теперь самое главное! Лавка мистера Оливандера!

Все четверо зашагали в сторону лавки с вывеской «Волшебные палочки от Оливандера».

Римус стоял и не мог оторвать взгляд от девочки по имени Лили. Уходя, она помахала ему рукой. Мальчик по имени Северус больше не удостоил Римуса взглядом. Судя по виду Северуса, он выполнял миссию первостепенной важности и не считал необходимым тратить свое время на всяких незнакомцев. Хоуп, тоже все это наблюдавшая, сказала:

— Пойдем, сынок. Мы ведь с тобой еще никогда не ели волшебного мороженого.

— И верно, мам! Здесь, наверное, и мороженое вкуснее обычного!

Они сели за освободившийся столик. К ним тут же сам собой подлетел небольшой серебряный поднос. Лежавший на подносе кошелек из ярко красной кожи повернулся створками к Хоуп и Римусу и спросил голосом милой старушки:

— Что будете заказывать?

Римус растерялся. Никогда еще в жизни ему не доводилось разговаривать с кошельком. Хоуп быстро оправилась от неожиданности и спросила:

— А у вас есть ванильное мороженое?

Кошелек слегка обиженным тоном отозвался:

— Конечно есть! Ведь это же кафе-мороженое! Одна порция - сикль.

— А можно мне шоколадное? - торопливо спросил Римус.

— Можно. Прошу ваши деньги положить сюда, - при этих словах кошелек полностью раскрыл свои створки, показывая куда именно надо положить плату за лакомство.

Хоуп с опаской положила туда две серебряные монеты и тут же одернула руку. Кошелек захлопнулся и улегся обратно на поднос. Со словами “ожидайте ваш заказ” поднос умчался в распахнутое окно кафе. Через несколько минут Римус с матерью уплетали вкуснейший холодный десерт. Мальчик был счастлив как никогда. Солнце светило ярко. В небе порхали разномастные совы. Повсюду слышался оживленный гул десятков говорящих людей. Прислушиваясь можно было уловить как в чарующий узор разных голосов и интонаций вплетались отголоски иностранных языков. Сразу было понятно, что Косой переулок - это не просто проходная улица, а некий магический центр, где собираются люди со всех концов света. Казалось, что время остановилось, давая Римусу возможность в полной мере насладиться своей принадлежностью волшебному миру. Даже воздух здесь был чист и свеж, словно не было месяца изнуряющего зноя. Похоже, что утомившая всех жара пошла на спад. Римус чувствовал себя прекрасно.

Вскоре подошел и Лайелл.

— Папа, здесь просто потрясающее место! - Римус не переставал крутить головой по сторонам, - Может посидим тут еще немного.

Хоуп кивнула, соглашаясь с сыном:

— Это невероятно, дорогой! Вроде бы вокруг нас люди, но все совсем по-другому.

— Понимаю ваше любопытство, но дел невпроворот. Так, посмотрим список… Нам надо купить мантии, учебники, котел и ингредиенты для приготовления зелий, а главное… Твою первую волшебную палочку, сынок. Так может с нее и начнем?

В лавке Оливандера не было посетителей и царил полумрак. Видимо девочка по имени Лили и мальчик по имени Северус уже ушли в следующий магазин. Здесь пахло плесенью, древесиной и лаком. Римус от неожиданности сморщил лицо. Хоуп спросила:

— Все в порядке, милый?

Римус, кивнул:

— Все хорошо. Просто… этот запах.

Весь магазин был уставлен высокими стеллажами с деревянными полками. На каждой полке лежали узкие картонные коробочки длиной дюймов пятнадцать. Некоторые коробочки были покрыты толстым слоем пыли, словно к ним давно никто не прикасался. Некоторые, напротив, были сделаны из свежего цветастого картона, словно их положили на полки буквально сегодня утром. Небольшая стопка таких коробочек была завернута в оберточную бумагу и лежала прямо на стойке продавца. За стойкой стоял человек и перевязывал обернутые коробки подарочной лентой. Римус подумал, что, вероятно, это и есть сам мистер Оливандер, мастер волшебных палочек. Мастер был человеком в зрелом возрасте, но несмотря на это руки его работали быстро и ловко. Тонкие и длинные пальцы мистера Оливандера были усеяны мелкими порезами и шрамами, некоторые из них были совсем свежими. Седоватые волосы на голове обрамляли худое, усталое лицо, ничего не выражавшее. Кожа была бледной и обвисшей, вероятно он не очень любил выходить на солнечный свет. Мистер Оливандер то и дело прищуривал подслеповатые глаза. Заметив вновь вошедших, он бросил свое занятие и уставился на семейство Люпинов. Быстро пробежал взглядом по всем троим и сказал:

— Мистер Люпин! Рад вас видеть. А это ваши жена и сын! Ага… Значит, молодой человек, желаете приобрести свою первую волшебную палочку? Что ж, я рад, что выбрали именно мой магазин.

— Доброе утро, мистер Оливандер! Вы правы, мы как раз за палочкой! – ответил Лайелл.

И тут Римус заметил, как оживился мистер Оливандер. Лицо его, еще секунду назад совсем отрешенное, прояснилось. Кожа как будто разгладилась, а прищуренные глаза широко раскрылись и, словно лучились серебристым светом. Было понятно, что покупка палочки доставляет ему полнейшую радость.

— И так. Как ваше имя молодой человек?

Лайелл и Хоуп стояли рядом. Хоуп по своей материнской привычке хотела сама ответить на вопрос мастера волшебных палочек. И уже было дернулась в сторону стойки продавца, но Лайелл удержал ее, показывая, что мальчик и сам справится. Хоуп нехотя остановилась.

— Римус… сэр! – ответил Римус.

Мистер Оливандер в это время достал откуда-то снизу деревянный раскладной ящик для инструментов и поставил его на стол.

— Римус? Хм… Интересно! Знаете ли вы что значит ваше имя?

Ящик раскрылся сам собой и из него вылетела короткая деревянная линейка, рулетка, деревянный столярный циркуль и блокнот с карандашом.

— Не знаю, сэр! – Римус с опаской посмотрел на циркуль.

— Какой рукой вы пишете?

— Что? А… я… это.

— Он левша, - выпалила за него Хоуп, которая так разволновалась, что не находила себе места. Лайелл что-то шепнул ей на ухо, и они отошли в сторону, делая вид, что рассматривают внутреннее помещение магазина.

Мистер Оливандер сказал Римусу:

— Вытяните левую руку вперед перед собой и стойте спокойно, не волнуйтесь. Сейчас мы вас измерим. А пока мои инструменты работают, я расскажу историю вашего интересного имени.

Циркуль забегал вокруг руки Римуса, отмечая на линейке определенные мерки, рулетка измеряла рост и окружность головы, карандаш записывал в блокнот эти размеры и производил расчеты, которые, по всей видимости, нужны были мастеру.

— Слышали ли вы о таком великом городе как Рим? Многие именитые волшебники ведут свою родословную именно из этого города.

Римус немного смутился:

— Я читал что-то о Риме вместе с мамой.

— А знаете ли вы кто основал город Рим?

— Э…э…

— Его основателями являются два брата близнеца. Рэм и Ромул. Из имени первого было образовано ваше имя и название самого города.

— Я не знал этого…

— Но самое интересное то, что они были выброшены на берег реки своей матерью. Там их нашла волчица, потерявшая своих волчат. Сосцы ее были полны молока, и она вскормила этим молоком двух человеческих детенышей. Так дикая волчица стала матерью братьям, позже основавшим великий город.

Римус был ошеломлен этим рассказом. Лайелл заметив замешательство сына попытался отшутиться:

— Это всего лишь легенда, сынок.

Мистер Оливандер скомандовал своим инструментам закончить работу, и они послушно убрались в деревянный ящик.

— Так, так, так – скороговоркой произнес мистер Оливандер, глядя в расчеты на листе блокнота. – Теперь посмотрим, что вам подойдет.

С этими словами он отошел к стеллажам и взял целую охапку коробок с полок. Все они были выложены на стол в открытом виде перед Римусом. В них лежали вытянутые узкие округлые деревяшки. Римус сразу догадался, что это и есть волшебные палочки. Они отличались размерами и формой. Одни были гладкими, ровными, идеально отполированными. Другие гнутые, повторяющие естественный загиб ветви дерева. Цвет варьировался от светло-коричневого, до идеального черного, от серого до темно-красного. Размеры от совсем крошечных пятидюймовых, до длинных почти пятнадцати дюймов. Мистер Оливандер отодвинул в сторону самые короткие и самые длинные и оставил палочки примерно равной длины около десяти дюймов. Римус понял, что ему придется выбирать и растерянно посмотрел в сторону родителей, потом на мастера:

— И какую мне выбрать?

— О, не беспокойтесь. Палочка сама вас выберет. Пробуйте каждую по порядку.

— Сама выберет? – Римус немного испугался.

— Да, да. Попробуйте! И вы все поймете.

Римус решил начать с левой стороны выложенного ряда палочек и брать каждую по очереди, совершенно не понимая, что именно надо делать. Он взял в руки первую палочку с большим толстым сучком у основания и вопросительно посмотрел на Оливандера. Тот кивнул головой:

— Просто надо взмахнуть и посмотреть, что будет.

Родители Римуса стояли в стороне и напряженно наблюдали за происходящим. Римус взмахнул палочкой. Б-у-ум! Коробки с палочками посыпались на пол. Римус нервно дернулся:

— Ух ты, какая резвая!

— Нет, не она - сказал Оливандер – давайте следующую.

Римус пробовал следующую…, потом третью…, четвертую. И каждый раз палочки брыкались и не слушались, выстреливая и наводя мелкие разрушения. Мистер Оливандер наблюдал за этим с холодным спокойствием. Упавшие коробки сами ложились обратно на свои места, а нанесенный ущерб тут же исчезал, словно ничего не было. Наконец Римус взял в руки седьмую палочку. Она была идеально ровная, гладкая и светло-желтого цвета совсем свежей древесины. Римус почувствовал, как палочка начала вибрировать в руке, словно желала поудобней улечься в ладонь. Он поднял вверх руку, и палочка осыпала его серебряными искрами. Мистер Оливандер оживился:

— О-о-о! Кажется, то, что надо. Десять дюймов с четвертью. Кипарис и волос единорога. Очень гибкая. Вам досталась очень хорошая палочка, мистер Люпин. Волос единорога одна из самых сильных магических субстанций и моя самая любимая. Ваша палочка не столько для нанесения вреда и разрушений, сколько для созидания, исцеления и защиты. Поздравляю вас.

Римус смотрел на свою палочку, которую еще совсем не знал, но уже любил. Он тихонько погладил рукой поверхность палочки. Из палочки высыпалась струйка искр. Римусу показалось, что она замурлыкала словно кошка, ждавшая ласки своего хозяина.

— Спасибо! Спасибо вам большое, мистер Оливандер!

— Пустяки, это моя работа! Обращайтесь с ней бережно – в голосе Оливандера послышались грустные нотки. Наверное, с каждой покупкой он испытывал как радость, так и горькое чувство расставания со своим изделием.

Лайелл и Хоуп поблагодарили мистера Оливандера за проданную палочку. Лайеел заплатил мастеру, и втроем они вышли из мрачного и темного помещения снова на улицу. Еще около часа они ходили по всем магазинам, покупали Римусу учебники, школьные мантии, котел для зелий и запасались необходимыми ингредиентами. Время пролетело быстро. Но уже ничто не отвлекало Римуса от собственных мыслей. Он крепко сжимал свою новенькую волшебную палочку. Чувствуя, как привязывается к ней словно к первому волшебному другу. Он думал о палочке и обо всем, что узнал, услышал и увидел за сегодняшний день. С этими мыслями Римус не заметил, как они снова вернулись в «Дырявый котел». Родители увлеченно обсуждали между собой покупки, а Римус предавался собственным фантазиям. Из огромного камина вышел весь перемазанный сажей почтальон. Оказалось, что теперь не надо было ехать обратно на поезде. Мистер Маркофф теперь был официально зарегистрирован как член волшебного сообщества и ему разрешалось путешествовать волшебным транспортом. Хоуп тоже это разрешалось как жене волшебника и работника министерства. Поэтому они все вместе вошли в камин в баре и оказались у себя дома в гостиной. Римус ничего этого уже не помнил. Перегруженный эмоциями и впечатлениями он спал на руках своего отца, который бережно стряхнул с него сажу и положил отдыхать на кушетку. Все трое, Лайелл, Хоуп и Уильям Маркофф смотрели на спящего мальчика и желали ему только хороших снов и счастливого пробуждения. Взрослые тихонько вышли из комнаты и пошли в столовую выпить чаю и обсудить прошедший день. Римус лежал, прижав к себе волшебную палочку. Ему снился огромный старинный замок, где в коридорах сновали туда и сюда ученики и преподаватели. За открытыми створками дверей прятались люди в черных мантиях, а профессор Дамблдор показывал ему на мальчика, очень похожего лицом на Римуса и говорил:

— Это Ромул, твой брат!

Глава 5. Римус едет в Хогвартс.

Жаркий июль сменил мягкий август, который пролетел довольно быстро. И вот уже на подходе маячил симпатичный, но прохладный сентябрь. В доме Люпинов весь последний летний месяц готовились к отъезду Римуса в школу. Все необходимое было собрано. В сотый раз перепроверялись вещи, на случай если что-то забыли положить. Лайелл и Хоуп иногда даже ссорились. Лайелл считал, что Хоуп мешает Римусу проявлять самостоятельность и мальчик «…ничему так не научится…». Хоуп обвиняла Лайелла в том же, что отец при всей своей показной строгости, как раз про воспитание и забывает, дурачась с Римусом все выходные напролет «…нет чтобы заняться чтением учебников перед первым учебным годом или хотя бы просмотреть их…». Родители Римуса хмурились, не разговаривали друг с другом, но их хватало на это ненадолго. Они быстро мирились и начинали всячески хлопотать вокруг сына. Римусу эти хлопоты уже порядком надоели. Он конечно очень любил маму с папой. Но в тоже время хотелось уже поскорее уехать в школу, вырваться из заточения. Ожидание было не выносимо. Сколько раз уже Римус ловил себя на мысли, что просто мечтает не видеть родителей как можно дольше. Римус корил себя, что это плохо, что так нельзя относиться к своим родным, но ничего не мог поделать. Наступал очередной новый день в большом, пустом доме и он мечтал сбежать отсюда. В Хогвартс…! Вот место, которое теперь занимает все его мысли. Скоро…, совсем уже скоро он там окажется. Он станет настоящим волшебником, заведет себе друзей, с которыми они будут вместе учиться и вместе искать приключений. Но… Его болезнь…! Римус старался отгонять такие мысли и ничего не получалось. Каждый раз память ненароком подсовывала ему эту ложку дегтя в бочку меда фантазий. Он успокаивал сам себя, что последний приступ прошел не так болезненно, что ему стало гораздо легче переносить боль и мучения. Римус связывал это с надеждой, поселившейся в его сердце после прихода Дамблдора и получения письма. С такой сильной надеждой ожидания счастья - не страшен Зверь. Все его, Зверя, потуги вырваться на свободу, разбивались о маячившие на горизонте перспективы. И все же… Зверь не исчезал на совсем. Глядя на себя в зеркало Римус иногда замечал в глубине глаз дикий проблеск своего второго я.

Так прошло лето. Наступило 31 августа. Это был вторник. И папа был целый день на работе. Римус вместе с матерью проверяли чемоданы. Как они упакованы и все ли на месте. Волнение возросло до предела. При всем желании смыться поскорей из дома была еще, унаследованная от отца, привычка расслабляться только тогда, когда все задуманные и важные дела закончены. Эта «ужасная» привычка все время мешала Римусу сосредоточиться, каждый раз он снова и снова мысленно сверял содержимое чемодана со школьным списком. Тоже делала и Хоуп, но уже вслух, обращаясь к сыну и перечисляя предметы, не относящиеся к учебе:

— Так, зубная щетка, мыло, полотенце, домашние тапочки… Стоп! Расческа!

— Мам, расческа есть.

— Булавка для галстука…

— Есть…

— Туалетная бумага…

— Мам, ты серьезно…? Думаешь в школе волшебников проблемы с туалетной бумагой?!

Хоуп улыбнулась своей излишней осмотрительности:

— А вдруг? Каждый день видеть драконов и троллей…х-эх… никакой бумаги не напасешься.

Римус тоже улыбнулся и представил, как профессор Дамблдор выходит из школьного туалета, а за ним тянется, прилипшая к тапочкам, белая бумажная лента.

В дверь позвонили.

— Римус, посмотри, пожалуйста, кто там. Наверное, наш почтальон заскучал и пришел в гости.

Римус подскочил к двери и заглянул в дверной глазок. За дверью стоял Уильям Маркофф, нервно перетаптываясь с ноги на ногу и теребя в руках помятый синий конверт. Римус открыл дверь:

— Здравствуйте, мистер Маркофф!

— Римус, дружище… Родители дома…? Я ненадолго… Тут вот видишь… Письмо… От нее… От бабули! – почтальон сильно волновался и речь была несвязная и прерывистая.

— Заходите, заходите… Мама!

— А, это вы, Уильям. Проходите сюда – Хоуп выглядывала из гостиной.

Мистер Маркофф быстро прошел в гостиную и встал, не зная куда убрать руку с конвертом. Он вежливо стал спрашивать, как было положено по правилам хорошего тона:

— Ну как у вас дела? Завтра уже уезжаешь, Римус?! Хорошо там, наверное, в школе. Весело. - было видно, что Уильям хочет что-то сказать, но не решается.

Хоуп была умная и воспитанная, поэтому сама спросила:

— Уильям, вы получили письмо?

— Да, точно! Почтальоны редко сами получают письма… и это пришло так неожиданно… Сова принесла, представляете! Залетела прямо в окно… Красивая такая… Большая… Сидит ухает, а в клюве письмо. Отправитель Мэри Маркофф и адрес Хогвартс. Бабушка моя… В Хогвартсе! – растерянно смотря то на синий конверт, то на Римуса, закончил Уильям.

— Так значит, она написала? С ней все в порядке? – Хоуп обняла почтальона. – Может чаю и все нам расскажете. Скоро Лайелл должен вернуться со службы. Он сегодня должен быть пораньше, а завтра, наконец-то ему дали выходной. Римус ведь едет в школу. Сотрудникам министерства выделяют специальный выходной, чтобы проводить ребенка к поезду в первый учебный год.

— О, прекрасно! Да! От чая не откажусь!

Они все вместе прошли в столовую. Скоро из камина появился Лайелл. Весь перепачканный, взъерошенный, волнующийся. Он быстро пробежал очищающими чарами по себе и ковру и спросил:

— Ну, что? Все собрали, все по местам разложено?! Я купил билет на Хогвартс-Экспресс. Вот! Отправление завтра в одиннадцать часов. Министерство поработало с платформой для поездов маглов и теперь у нас есть своя собственная платформа для посадки. Номер девять и три четверти.

Хоуп уже привыкла к странностям волшебников и не обратила внимания на необычный номер платформы. Она поставила мужу стакан молока:

— Лайелл, дорогой, Уильям получил письмо… и кажется чем-то расстроен… Обед будет готов к пяти.

И уже обращаясь к мистеру Маркоффу спросила:

— Уильям, оставайтесь обедать с нами. Сегодня будет запеченная утка.

— Что? А… да, с удовольствием! Мне так не удобно. От меня столько хлопот.

Лайелл, макая печенье в молоко, успокоил почтальона:

— Да вы что! Нам очень приятно видеть вас в нашем доме. И Римус очень любит, когда вы заходите. Прямо не отходит от вас.

Римус стоял, облокотившись о спинку стула, на котором сидел почтальон и рассматривал его синий конверт. Лайелл спросил:

— Что у вас за письмо, Уильям?

— Моя бабушка прислала. Помните я рассказывал, что Дамблдор обещал от нее письмо. Не знаю, стоит ли открывать, столько лет прошло… Вы уж меня простите… В моем возрасте трудно менять свои привычки. Иногда кажется, что может оставить все как есть?!

Лайеллу стало жаль старого почтальона:

— Уильям, если вы не прочитаете письмо…, может быть потом будете жалеть, что не открыли конверт.

Мистер Маркофф посмотрел на Лайелла:

— Вы правы. Скорее всего так оно и будет.

— Хотите, прочтем все вместе – спросила Хоуп и протянула руку.

Уильям осторожно подал ей в руку конверт. Хоуп погладила по плечу почтальона и присела рядом на соседний стул. Римус стоял возле Уильяма и ждал, когда мама начнет читать. Она надорвала конверт и вытащила письмо. Это был всего один лист белоснежной бумаги, исписанный лишь на одной стороне ярко-синими чернилами крупным красивым почерком.

«Здравствуй, мой милый, милый мальчик! Мой дорогой Венечка! Хотя прости, ты уже не мальчик, а взрослый мужчина, прошедший войну. Но для меня…». В этом месте на письме чернила немного расползлись потому что на лист что-то капнуло. «… для меня ты все тот же мальчик с лицом испачканным малиной и ежевикой. Прости, меня! Прости, если сможешь. Свою старую бабусю-ведьму. Теперь ты знаешь... Знаешь, как не просто устроен мир. Когда закончилась война, я могла тебя разыскать. Но я боялась…» Снова капля. «…боялась того, что могу найти. Столько людей погибло, столько осталось осиротевших душ. Ты очень смелый, мой Венечка, а я… Я не достойна тебя. Я так боялась узнать, что ты погиб, что долго не решалась разрушить свои фантазии и выбраться в реальность. Вот уже несколько месяцев я знаю, что ты жив и здоров. Живешь в Бристоле и работаешь на почте. Дамблдор мне все о тебе рассказал. Я долго набиралась смелости, чтобы написать тебе. Теперь я боялась, что ты не захочешь после стольких лет со мной общаться. Боже, я все время чего-то боюсь. Я так боялась узнать, что тебя больше нет, что теперь боюсь того, что по праву заслужила… Твоего презрения…» На этом месте строка была размазана и Хоуп не разобрала несколько слов. «… и все же я надеюсь, что когда-нибудь снова увижу тебя. Если ты сможешь простить меня, то прошу, напиши. Твоя не смелая бабушка Мария Маркова». Постскриптум: «Знаю, что ты очень дружен с семьей волшебников. Дамблдор очень хорошо о них отзывался. Их сын едет в школу, и мы с ним увидимся. Можно передать письмо через него. Если не захочешь мне отвечать я пойму. Но знай, что я всегда буду любить своего Венечку».

Уильям сидел, закрыв лицо руками. Римус стоял рядом, положив голову ему на плечо и обняв одной рукой. Хоуп вытирала глаза. А Лайелл сопел в свой стакан молока, намеренно отойдя к окну и разглядывая улицу.

Хоуп заморгала глазами и улыбнулась:

— Ну, вот все и разрешилось. Правда!

…

На следующее утро 1 сентября 1971 года все семейство Люпинов и мистер Маркофф, который непременно хотел сам проводить Римуса и увидеть заколдованную платформу, стояли перед входом на вокзал Кингс-Кросс. Только что служебный автомобиль министерства магии, доставил их из Бристоля в Лондон. Расстояние между Бристолем и Лондоном около 120 английских миль или около 190 километров. Магловский автомобиль проделывает этот путь более чем за три часа. Но заколдованный автомобиль обладает целым набором преимуществ. Во-первых, в нем не тесно. Внутри довольно просторно, что с удовольствием отметили про себя сами пассажиры. Во-вторых, он двигался с небывалой скоростью. Стоило авто выехать за пределы города как чернокожий вежливый водитель снял с головы форменную фуражку и произнес:

— Пристегнитесь! Сейчас немного покачает.

Все пристегнулись. Римус уставился в окно и стал наблюдать как увеличивается скорость. И действительно, машина набрала такой ход, что окружающий пейзаж слился и стал похож на картину, намалеванную маленьким ребенком всеми красками какие только были в доме. Римус подумал, что маглы выставляют такие картины в музеях, выдают за гениальное творчество и продают за немыслимые деньги.

«Наверно поэтому волшебники и называют обычных людей – простаками.» - подумал Римус и почувствовал, что все тело сдавливает какая-то сила. Появилось устойчивое ощущение, что утренняя овсянка чувствует себя неуютно в желудке. Он посмотрел на родителей. Их цвет лица говорил о тех же попытках договорится с овсяной кашей оставаться на месте. И лишь мистер Маркофф сидел и улыбался:

— Тебе не хорошо, Римус?

Римус пытался сделать естественное лицо:

— Нет, все в порядке. А вы хорошо держитесь!

Машина не только неслась вперед с космической скоростью, но еще успевала уворачиваться от встречных машин и обгонять попутные. От этого она на полном ходу покачивалась то влево, то вправо. Почтальон весело ответил:

— Мне старому морскому волку такая качка как бальзам на сердце!

Лайелл посмотрел на него взглядом мученика. Через пятнадцать минут все закончилось. Машина сбавила ход и спокойно въехала в Лондон. Хоуп открыла окно и ловила ртом воздух:

— Лайелл, никогда… никогда больше… не вызывай для нас министерскую машину… я больше такого не вынесу.

Лайелл посмотрел виновато на жену и сына.

— Да, пап… лучше через камин… в Дырявом Котле – вставил Римус.

И только мистер Маркофф был счастлив:

— А я бы не отказался прокатиться с ветерком еще разок.

Почтальон высунул голову в окно и разглядывал улицы Лондона. Он не был здесь с тех пор как сам Георг VI вручал морякам награды. Его вытянул из воспоминаний голос Лайелла:

— А вот и Кингс-Кросс!

Машина остановилась на Пэнкрас Роуд. Все вышли. Лайелл забрал багаж, поставил чемодан Римуса на тротуар, и только хотел поблагодарить водителя за быструю доставку, оглянулся, а машина уже исчезла.

Римус помнил какое впечатление на него произвел вокзал Паддингтон, но правда изнутри. Вокзал Кингс-Кросс снаружи казался просто гигантским. Две огромные арки представляли собой фасад главного здания вокзала. Между арками высилась башня с часами. Все здание было облицовано желтым кирпичом. От арок протянулись вдаль два длиннющих застекленных свода. Римус увидел, как под этими сводами собираются огромные манящие клубы дыма. Воздух был свеж и прохладен, а белый пар от паровозов походил на густые облака. Римусу захотелось окунуться в эти облака:

— Мама, пойдем скорее туда… к поездам.

Хоуп неохотно пошла, влекомая за руку сыном. Чем ближе они подходили к высоченной арке, тем сильнее Римусу хотелось сесть в Хогвартс-Экспресс. Но Хоуп явно не торопилась. Она всеми силами пыталась оттянуть время посадки на поезд:

— Римус, милый, может посмотрим на вокзал.

— Мама, ты что! Там же наш поезд… волшебный.

Какой-то магл сидел на скамье у входа на вокзал и читал газету. Услышав Римуса, он пробурчал себе под нос что типа «… деревенские… для них все поезда волшебные». Лайелл понимал, почему Хоуп сопротивляется и не хочет идти внутрь, он сам испытывал те же чувства. Родители Римуса вдруг осознали, что не увидят своего мальчика до самого декабря, когда начнутся рождественские каникулы. Мистер Маркофф боролся между желанием увидеть волшебный поезд и жалостью к родителям Римуса. Лайелл взял у входа тележку для багажа:

— Римус, дружок, давай положим твой чемодан сюда… Хочешь сам покатить?

— Конечно хочу!

Римус весело покатил тележку вперед по перрону, аккуратно обходя группы маглов, и ныряя в клубы белого пара. Трое взрослых не спеша шли сзади.

— Римус, иди до платформы с номером девять.

Римус катил багаж, рассматривал таблички с цифрами на столбах и отсчитывал номера платформ:

— Так, третья…, пятая…, седьмая…

Краем глаза он заметил, что толпа сильно поредела. Римус оглянулся. Сзади только родители и мистер Маркофф и несколько человек с такими же как у него тележками. Похоже в такой час маглы сюда не заходили. Лайелл подошел к сыну:

— Смотри вон на тех людей. Увидишь, что будет!

Лайеел кивнул на группу людей, которые встали возле столба с номером девять на табличке. Это были две маленькие компании. Одна компания – мама и папа с сыном. Этот мальчик, похоже, был одногодка Римуса, такой же худощавый, как и он сам, с черными взъерошенными волосами, на носу очки. Его родители были уже не молоды, они улыбались мальчику и что-то говорили. Римус услышал только, что мальчика зовут Джеймс. Прямо у самого кирпичного столба с номером платформы стояла вторая компания. Девушка лет шестнадцати или семнадцати и мальчик, тоже ровесник Римуса. Девушка и мальчик были похожи как брат и сестра, оба с красивыми чертами лица. Римус невольно залюбовался ими. У мальчика были черные вьющиеся волосы немного длиннее чем положено мальчикам, в серых глазах плясали шаловливые огоньки, ему явно было трудно устоять на месте. Он что-то горячо говорил своей сестре, словно поддразнивая:

— Давай, Мэд…!

У девушки были темные густые волосы чуть светлее, чем у брата, красиво распущенные, они волнами ниспадали до поясницы. Лицо было с правильными, четко прорисованными, чертами. Сестра и брат были одеты с иголочки. От них веяло лоском и напыщенностью. И вообще во всем внешнем виде чувствовалась некая аристократическая порода. Было видно, что эта парочка не из простой семьи, а из состоятельной. Но при этом держались брат с сестрой очень свободно. Казалось, что принадлежность к высшему обществу им порядком надоела и они просто мечтали пошалить как обычные подростки. Девушка осторожно потрогала кирпичную стену столба. Все, стоявшие на перроне, наблюдали за ее действиями. Римус уже понял, что, собравшиеся на девятой платформе, люди – это волшебники. До него только сейчас дошло, что папа называл номер платформы «… номер девять и три четверти.» Но табличка на кирпичном столбе имела только цифру девять с одной стороны и цифру десять, с другой стороны. Значит… Римуса вдруг озарило. Он вспомнил раздвигающуюся стену в Косом переулке.

— Мы должны пройти сквозь эту стену? – Римус указал на кирпичный столб.

Лайелл улыбнулся:

— Ты смотри, смотри…

Девушка заметила, что на нее обращено внимание окружающих и в ее глазах заиграли такие же дьявольские огоньки, как и у брата. Она хохотнула:

— Ну что, слабо, Сириус?

— Кому? Мне…? – задохнулся от возмущения ее брат.

Сестра резко прыгнула в стену и исчезла, словно прошла внутрь. Римус был сам не свой от восторга. Он обежал вокруг столба. Девушки по имени Мэд нигде не было. Мальчик по имени Сириус со словами «… ах ты, ну вот я тебя» сиганул вместе с тележкой прямо вслед за сестрой и тоже исчез. То же проделал другой мальчик – Джеймс, и его родители. Лайелл спросил:

— Ну что? Готов, сынок.

— Угу… - Римус кивнул головой. Он напряженно смотрел на кирпичную стену и сжимал ручку тележки.

— Надо просто войти в стену. Не бойся. Это всего лишь волшебство. С тобой пойдет Уильям, мы с мамой останемся. Маме здесь не пройти. Так что давай прощаться!

Похоже Лайелл откладывал до последнего известие о том, что до поезда они не пойдут. Римус посмотрел на маму и у него сжалось сердце. Хоуп стояла и смотрела на своего сына глазами, полными слез и отчаяния. Мама…, его любимая мама остается здесь. Он не будет видеть ее несколько месяцев. Римусу вдруг расхотелось ехать. После долгого ожидания отъезда, желания сбежать из дома, теперь он вдруг почувствовал горькую тоску первого расставания. Римус бросил тележку и кинулся к матери, обнял ее и сквозь слезы зашептал:

— Я не хочу… не хочу никуда ехать. Хочешь я останусь?!

— Нет, нет! Что ты, милый, тебе надо ехать! Ты должен учиться, мой родной. Ты должен стать настоящим хорошим волшебником. Я горжусь тобой, сынок! Я буду писать тебе каждый день. Все будет хорошо!

Хоуп плакала, глотала слезы и обнимала своего мальчика. Уильям отвернулся, разглядывая рельсы. Лайелл, чуть севшим голосом прохрипел:

— Ничего страшного, скоро увидимся…! О, черт…! Уже почти одиннадцать. Уильям, вы проводите Римуса?

— Конечно, конечно…!

— Уильям, мы будем ждать вас здесь. – Хоуп с трудом выговаривала слова.

Римус немного успокоился и постарался улыбнуться отцу. Теперь уже Лайелл сжимал его в своих объятиях:

— Учись хорошо, сынок. Слушайся преподавателей. Тебе повезло с директором, так что ты не очень-то там шали. Мы с мамой все узнаем. Пиши нам обязательно.

Римус вытер рукавом глаза:

— Пап, я вас не подведу, обещаю!

— Ну…, иди… Иди, сынок!

Уильям взял Римуса за руку, другой тот тянул за собой тележку с чемоданом.

— Мам, пап, люблю вас! – слова словно стекло резали горло так больно, что Римус никак не мог взглотнуть и вот они, вместе с почтальоном, шагнули в стену.

На мгновение Римусу показалось что он шагнул в комнату без света. Всего доля секунды прошла и вот он уже опять на вокзале, но только… другом. Здесь не было крыши и всего один длинный перрон. На путях под открытым небом стоял красавец паровоз алого цвета. Вокруг него кружили целые облака густого белого пара. Паровоз подал протяжный гудок, извещая пассажиров о скором отправлении. Большие вокзальные часы на платформе показывали без пяти минут одиннадцать. Римус огляделся вокруг. Было очень много народа, в основном родители, которые провожали своих детей в школу. Ему опять стало тоскливо. Ведь его мама с папой остались там, за стеной. Жаль, что маме нельзя сюда пройти. Хорошо хоть мистер Маркофф здесь и проводит его. Вагонов было немного. Они остановились у первого и стали разглядывать волшебный паровоз. Другие волшебники сновали по перрону туда-сюда и не обращали на Римуса ни малейшего внимания. Зато мистер Маркофф со своим служебным мундиром не вписывался в общую картину и многие с любопытством посматривали в сторону почтальона, а некоторые даже указывали на него пальцем. В стороне блеснуло что-то зеленое. Римус повернулся посмотреть, что это так сверкает. Взрослый волшебник в черном плаще что-то горячо внушал юноше с косматыми бровями, то и дело оглядываясь по сторонам, на его правом запястье висел браслет из маленьких зеленых камней, связанных между собой кожаной нитью, словно четки. Браслет был отполирован до блеска и, при взмахе руки, отражал утреннее сентябрьское солнце. Похоже, он пытался втолковать юноше последние напутствия слишком усердно. Юноша явно был не в восторге, но послушно стоял. Римус ненароком услышал несколько фраз:

— Пойми, Адэр, это важно… Мы начинаем большую работу. И награда за нее очень высока.

— Хорошо, папа! Я понял. Буду стараться…

Римус отвернулся. Поезд издал короткий гудок.

— Ну вот, кажется мне пора, мистер Маркофф! Пишите мне вместе с родителями. Хорошо?! И я буду писать, и все-все рассказывать про свою школу. Скажите папе с мамой, что я люблю их!

— Непременно скажу. И буду писать… И…, знаешь… Ты не мог бы передать это моей бабушке?

С этими словами Уильям достал обычный почтовый конверт с короткой надписью - «Мэри Маркофф» и протянул его Римусу.

— Хорошо, передам…

Поезд издал еще один короткий гудок. Пора было отправляться. Римус выхватил чемодан из тележки, запрыгнул на подножку вагона и замахал почтальону:

— Вы будете по мне скучать, Уильям?

— Конечно, мой мальчик! – Мистер Маркофф пальцами стал потирать свой глаз. – И ты не забывай своего сквиба.

Поезд начал отходить. Провожающие как один двинулись по перрону в ту же сторону. Все махали руками, кричали последние напутствия. Кто-то улыбался, кто-то плакал. Римус смотрел на удаляющуюся фигуру доброго почтальона, все еще сжимающего ручку пустой тележки, вспоминал родителей и чувствовал вместе с горечью расставания необъяснимое облегчение. Ведь впереди его ждали новые времена и новые испытания. И какими они будут не знал никто. От этого захватывало дух, словно тебя подбросили вверх и ты, набрав высоту, начинаешь падать, счастливый и испуганный одновременно.

Поезд полным ходом мчал через поля. Римус еще немного постоял в тамбуре, разглядывая однообразный пейзаж и, затем, протиснулся с чемоданом в вагон. Первый пассажирский вагон был полупустой. Здесь не было купе, а только несколько деревянных скамеек со спинками в два ряда. На скамейках, расположившись по двое, сидело с десяток человек. Один из сидевших старшекурсников окликнул Римуса:

— Эй! Ты почему здесь? Тебе нельзя здесь находится! Это вагон для старост.

Это был крупный и высокий юноша, довольно грозного вида. На его груди блеснул серебряный значок с надписью - «Староста школы». Римус огляделся, у всех сидевших были такие значки. Только цвета значков разные. Красные, зеленые, желтые и синие и на них красовалась большая буква «С».

— Грюм, оставь мальчика в покое! – С одной из скамеек встала девушка, которую Римус видел на вокзале вместе с ее братом, и направилась к ним. На ее груди блестел серебряный значок с зеленым гербом.

— Андромеда, я разберусь.

Девушка встрепенулась и проговорила, выделяя каждое слово:

— Не называй…! Меня…! Андромеда…!

И Римус увидел, как цвет ее волос начал меняться. Из шатенки в ярко оранжевый цвет. Она заговорила тихим угрожающим тоном:

— Может он заблудился!

— Ага…, в первом вагоне…!

Девушка смотрела на него не отрываясь, Грюм не хотя согласился:

— Ладно, ладно…, Мэд. Вечно ты с ними сюсюкаешься.

Грюм присел на свою скамью, взял в руки книгу с названием «Как распознать врага!» и углубился в чтение. Мэд обратилась к Римусу:

— Я видела тебя на вокзале вместе с твоими родителями. Как тебя зовут? Ты в первый раз едешь на школьном поезде?

Римус кивнул, потом ответил:

— Меня зовут Римус… Римус Люпин…

— М-м-м, Люпин… Знакомая фамилия… Что ж, будем знакомы, Римус. А я Мэд. Пойдем поищем тебе место в других вагонах, со старостами тебе ехать нельзя.

Римус послушно пошел следом за девушкой.

— Ты не обижайся на Аластора…

— На кого…?

— Тот парень, который к тебе прицепился. Аластор Грюм. Это наш лучший ученик школы. Он на самом деле парень не плохой. Только везде ему мерещатся происки темных сил, у-у-у… - она сделала страшное лицо и рассмеялась.

— Грюм мечтает стать великим мракоборцем…

— Мракоборцем? Это же здорово…!

— Наверное. Но я бы не хотела работать в министерстве…

— Мой папа работает в министерстве!

— Вот как…! Тебе, наверное, повезло…!

Мэд замолчала и Римус сам заговорил:

— А я тоже тебя видел на перроне с братом.

— А…, это Сириус, мой кузен. Как и ты поступил на первый курс. Может быть будете учиться с ним на одном факультете.

— А как это у тебя с волосами здорово так получается?!

— Это…, это мое проклятие. Я метаморфомаг…

Римус хотел было спросить, что это такое, но Мэд его опередила:

— Это способность менять свою внешность по собственному желанию. По-моему, совершенно бесполезная и ненужная штука. Надеюсь, когда у меня будет дочь, то эта зараза к ней не пристанет.

Они прошли второй вагон. Здесь уже были купейные места. В третьем вагоне в одном из купе Мэд увидела Сириуса. Она раздвинула застекленные двери и обернулась к Римусу:

— Ну, заходи, знакомься со своими новыми друзьями.

Мэд оглядела купе и уставилась на своего кузена:

— Вижу вы тут не плохо устроились, сударь. Это хорошо. Вот тебе новый сосед. Я пойду проверю остальные вагоны. Не забудьте перед приездом переодеться в школьные мантии. Если, что зовите!

Сириус крикнул ей вслед:

— Увидимся, Мэд! – и перевел взгляд на Римуса, - Привет, давай к нам.

Сириус постучал ладонью по дивану, на котором сидел он и мальчик в очках. Тот самый что был на вокзале в одно время с Римусом. Мальчик протянул руку:

— Будем знакомы! Я Джеймс… Джеймс Поттер.

Джеймс нисколечко не тушевался. Держался уверенно. Из-под очков на Римуса смотрели умные карие глаза, однако в них без труда угадывался к тому же блеск непоседы и задиры. Его черные волосы на голове торчали в разные стороны и Джеймс как бы случайно их еще больше взлохматил. Римус в ответ пожал руку Джеймса.

Сириус тоже представился:

— А я Сириус Блэк.

Глаза Сириуса блестели тем же огнем. Казалось, что в поезде встретились две родственные души. Сириус придвинулся к Джеймсу и дал место Римусу. Римус присел немного смущенный новым знакомством:

— А я Римус … Римус Люпин.

Сириус задумчиво прикрыл глаза, вспоминая:

— Люпин, Люпин… Твой отец работает в министерстве?

— Да… - озадаченно ответил Римус.

Сириус продолжал:

— У моего семейства в Ирландии есть старинное поместье. Так вот, я помню, что неподалеку в лесу завелась банши.

Джеймс с интересом вскинул брови и слушал, но по его лицу можно было прочитать что-то типа «…Вот заливает!». Римус не стал переспрашивать кто такая банши. Что-то он, конечно, знал из папиных рассказов, но это слово было новое.

— Сделали запрос в министерство и прибыл волшебник ликвидатор. Кажется, фамилия у него была Люпин.

Римус почувствовал внутреннюю гордость за отца:

— Да, наверное, это был мой папа. Он как раз такой работой занимается. Про банши не скажу, но про ловлю привидений и боггартов я точно слышал.

Джеймс с уважением посмотрел на Римуса:

— А ты сам видел боггарта?

— Нет, не видел…

— Говорят, что все видят его по-разному…

Сириус стал гадать как должен выглядеть боггарт по его мнению. Джеймс присоединился к фантазиям Сириуса, и они вдвоем увлеченно начали называть самые невероятные образы, какие только мог принять боггарт. Было видно, что они уже успели познакомиться друг с другом до Римуса и непринужденно болтали как старые приятели. Римус стал разглядывать купе и других пассажиров в нем. На диване напротив в самом углу сидел скрючившийся мальчик. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Волосы на голове мальчика были почти мышиного цвета, глаза серые, водянистые, потупленный в пол взгляд. Он сидел и ковырял свою ладонь, не зная, чем заняться. Мальчик был совсем маленьким. Если бы Римус встретил его на улице, то подумал бы, что ему нет и десяти лет. Мальчик посмотрел на Римуса и тут же отвел взгляд. Рядом с мальчиком сидела еще пара учеников. Римус посмотрел на них и чуть не подпрыгнул на месте. Это были мальчик и девочка, которых Римус встретил в кафе Флориана Фортескью. Они увлеченно беседовали друг с другом. Девочка увидела Римуса и улыбнулась ему также как при первой встрече и кивнула головой. Римус кивнул в ответ. Ее собеседник – мальчик с заостренным носом с горбинкой взглянул на Римуса, но тут же отвернулся и продолжил свой рассказ. Римус прислушался.

— Понимаешь, Лили, ученики в школе разделены на факультеты…

— На факультеты…?

— Да. Их всего четыре. Слизерин, Пуффендуй, Когтевран и Гриффиндор. Будет отбор… Ну, кто куда… Распределение…

— Распределение…? Северус, ты ничего раньше не говорил про распределение…

— Это не страшно… У каждого факультета своя история и свои достоинства. Но хорошо бы нам с тобой попасть в Слизерин. Там…

— Чего…? – Джеймс вмешался в их разговор.

Римус сообразил, что Джеймс, как и он, тоже прислушивался к этой парочке.

— Кто это собрался в Слизерин?

Северус повернулся лицом к Джеймсу:

— Ну я!

— Оно и видно…

Северус вспыхнул:

— Что…? Что видно?

— Да ничего… Только твои подшитые брюки... За папашей донашиваешь? Куртка тоже с него?

Северус был красный от стыда и гнева, на глазах блеснули слезы обиды:

— Да как ты смеешь?

Джеймс, взъерошивая свою, и без того беспорядочную, прическу, снисходительно улыбался:

— Ладно, живи…

Сириус, кажется, был доволен маленькой стычкой и с удовольствием наблюдал за перепалкой. Северус вскочил на ноги и хотел было что-то сказать в ответ, но Лили тоже вскочила и поволокла Северуса к выходу:

— Северус, успокойся! Пойдем отсюда…

— Иди, иди… Нюниус…!

— Да я… - Северус хотел уже броситься на Джеймса, но Лили сумела его удержать и вытолкнула из купе. Напоследок она испепелила взглядом «…этого наглого очкарика» и прошептала ему выходя:

— Какой же ты мерзкий!

Джеймс, явно довольный собой, в ответ только покривлялся:

— Ой, ой, ой. Подумаешь!

Лили и Северус ушли искать другое купе. Римус был растерян и озадачен. Джеймс все еще не мог успокоится:

— Какой идиот захочет учиться на Слизерине?! Ведь это же факультет темных волшебников. Да если бы меня распределили на Слизерин, я бы сразу ушел бы из школы. А? Сириус…? А ты…?

Сириус откинулся на спинку дивана и вздохнул:

— Вся моя семейка училась на Слизерин…

— Вот черт, а ты мне показался таким… нормальным.

— Надеюсь, я нарушу эту традицию!

Странно, с одной стороны, Джеймс вызывал у Римуса симпатию своей прямотой и уверенностью в себе. Но с другой стороны ему было жаль мальчика по имени Северус. Хорошо ли осуждать человека за поношенную одежду? Римус был сбит с толку. Сириус посмотрел на забившегося в угол мальчика с мышиными волосами. Похоже, что до сей поры его вообще никто не замечал, кроме Римуса. Сириус спросил:

— Эй, ну а ты…? Ты кто такой?

— Я Питер… - пропищал мальчик тоненьким голосом, - Питер Петтигрю…

Джеймс посмотрел на Питера:

— Что ж, Питер! Ты то, надеюсь, не собираешься на Слизерин?

Питер улыбнулся, замотал головой и пропищал дрожащим голосом:

— Нет…

Кажется, он был рад, что его заметили и завели с ним разговор. В коридоре показалась тележка со сладостями. Сириус обрадовался:

— О, то, что надо! Я угощаю…

Джеймс похлопал Сириуса по плечу:

— Ладно…, тогда в следующий раз угощаю я!

— Идет!

Они вдвоем подошли к тележке и стали выбирать что купить. Сзади подошли Римус и Питер, и молча выглядывали из-за спин своих новых товарищей. Джеймс набрал шоколадных лягушек и лакричных палочек, Сириус наложил себе тыквенного печенья и сдобных котелков. Питер замешкался и Сириус хлопнул его по плечу:

— Смелее, Питер! Я плачу!

Питер стал лихорадочно набивать в карманы конфеты, батончики и жевательные резинки. Римус смотрел на эти сладости впервые и не знал, что выбрать. Сириус и его подбодрил:

— Римус, не стесняйся! Бери что нравится...

Римус взял упаковку швейцарских вафлей, баночку с надписью - «Сингапурский сыр с арахисом» и несколько шоколадных лягушек, которые были ему в диковинку, но показались самыми интригующими и аппетитными. Все четверо снова расселись в своем купе. Выложив свои сладости на сиденье они с упоением начали поедать добытое. Небольшой инцидент с мальчиком в поношенной одежде тут же забылся. Римус снова испытывал симпатию к Джеймсу и Сириусу.

— Все-таки хорошо жить на свете, когда есть такие вкусности, - рассуждал довольный Сириус.

— Это точно, - вторил ему Джеймс с набитым ртом.

— Моя мамаша скверная и жадная особа, но мы с братом не были обделены ничем, а вот сладости нам запрещали есть вдоволь. Берегли наши зубы.

Римус спросил:

— А чем занимаются твои родители, Сириус?

— А…, - отмахнулся Сириус, — Они богатые аристократы, у них большое состояние и они не работают. Считают это ниже своего достоинства. А твои, Джеймс?

— Мой папа Флимонт и мама Юфимия владеют компанией по производству средства для ухода за волосами.

Все посмотрели на него. Сириус хмыкнул:

— Неплохо…

Джеймс добавил:

— Не слышали про «Простоблеск»? Его мой отец изобрел. Помогает делать укладку непослушных волос.

На что Сириус ему заметил:

— Кажется тебе Простоблеск не помогает.

Джеймс рассмеялся:

— Да ты что…! Чтобы я пользовался всякими косметическими штучками… Ага… Щас!

И тут же Джеймс принялся лохматить свою голову.

Римус слушал своих новых товарищей и открывал шоколадную лягушку. Полюбовавшись карточкой, на которой был изображен седовласый волшебник, он прочел название «Бимиш Освальд – борец за права гоблинов». Стряхнул с себя шоколадные крошки и отправил лягушку в рот:

— Здорово! Я такого шоколада еще не ел… Ай! – его шоколадная лягушка вдруг ожила и квакнула.

Римус от неожиданности отбросил лягушку Питеру на штаны. Питер подскочил и завопил:

— Где она? Где она? Куда она подевалась?

Джеймс и Сириус покатились со смеху. Римус с Питером скакали по купе, пытаясь поймать лягушку, у которой уже была откушена голова.

— Она что? Живая? Я откусил голову живой лягушке?

— Да ты что! Она шоколадная, просто заколдована. Если зазеваешься – она сбежит, - успокаивал Римуса Джеймс.

Дверь купе открылась. В проходе, собираясь войти, стоял старшекурсник. Мимо прошел еще один школьник. Старшекурсник согнул руку в локте и прижал сжатый кулак к груди, как бы приветствуя проходящего. Тот кивнул и пошел дальше. Старшекурсник зашел в купе к мальчикам. Желтое лицо, тонкие сжатые губы и косматые брови. Римус его узнал. Это был тот самый юноша, которому волшебник с зеленым браслетом что-то объяснял на перроне возле поезда. Римус заметил, что в воротнике его мантии торчит булавка с камнем точно такого же цвета как сам браслет. По виду юноше было лет пятнадцать или шестнадцать. Голос его был неприятен, ломаный с хрипотцой:

— Что тут у вас, детки? А? Ловите шоколадных лягушек?

Джеймс с Сириусом перестали смеяться и одновременно поднялись со своего места:

— Где это он увидел деток? А, Сириус? Может у него со зрением плохо?

— Так мы это сейчас быстро исправим.

Сириус выхватил палочку. Джеймс тоже. Римус с Питером притихли и молча наблюдали. Юноша рассмеялся:

— Что вы собираетесь делать…? Лучше не начинайте. Вы ведь даже еще не первокурсники. Можете покалечиться.

— Ты думаешь, что мы не умеем колдовать? Никто не смеет называть меня и моих друзей детками, - Джеймс двинулся на старшекурсника и всем видом дал понять, что собирается произнести заклинание.

Юноша, которого на перроне назвали именем Адэр вскипел и выхватил свою палочку:

— Ах ты сопляк…!

— Прекратить!

В дверном проеме, полностью закрывая его, стоял Аластор Грюм.

— Прайс, ты почему в купе с первокурсниками? Иди к своим. Здесь тебе нечего делать.

Тот весь красный от негодования, уходя прошипел:

— Еще увидимся!

Прайс вышел за дверь. Грюм стоял в купе и с высоты своего роста разглядывал четверых мальчишек:

— Так, так, так… Я смотрю, ребята, что вы не скучаете. Два происшествия за последний час!

Сириус возмутился:

— Мы ни в чем не виноваты. Этот, как его… Прайс, он сам к нам в купе завалился. Мы его не звали.

— Ты кажется из семейства Блэков? – Грюм посмотрел на Сириуса с интересом, - Я наслышан о вашей семье! Но о тебе Мэд отзывалась очень хорошо. Надеюсь она не ошиблась. И все же… Сдается мне, что в этом купе собралась компания крайне беспокойная. А мое чутье меня никогда не обманывает. Этот учебный год хоть и последний, но спуску я вам не дам, ребята. Придется понаблюдать за вами. А? Что скажете?

И в этот момент Грюм улыбнулся. Мальчики, до этого молча и угрюмо слушавшие его, оживились.

— Ладно, на первый раз прощаю вам! Адэр Прайс – тот еще тип. Будьте с ним на чеку. До меня доходят слухи, что он вращается в кругах не самых лучших. Имейте это ввиду.

— Ладно… Хорошо… Мы больше не будем… Спасибо! – раздались нестройные ответы от четверых мальчишек.

— Скажите мне только одно. А зачем вы прогнали из купе парочку таких же как вы первокурсников. Уж не за то ли, что они полукровки? А? – Грюм снова сдвинул брови.

Тут выступил Джеймс:

— Мы их не выгоняли. Мальчик сказал, что хочет учиться на Слизерин…

Грюм спросил:

— И тебе это не понравилось?

— Не понравилось? Да я чуть с дивана не свалился, когда он такое сказал. Как можно хотеть там учиться! Мой отец учился в Гриффиндоре!

— И ты сам, наверное, в Гриффиндор метишь? Верно?

— Хорошо бы…

— Ну что ж, тут я с тобой согласен… Хорошо! Я, пожалуй, пойду. А вы ведите себя тихо! Хотя бы до школы…

Грюм открыл дверь и тут подошла Мэд:

— Последний вагон я осмотрела. Все в порядке! Аластор, все хорошо?

— Да, мы с твоим родственником и его друзьями, немного побеседовали.

— Что он опять натворил? – Мэд метнула испепеляющий взгляд в сторону Сириуса.

— Ничего особенного. Если не считать ссору с Адэром Прайсом.

— Сириус, я же тебя просила… Никуда не лезь. Не ввязывайся в драки… Тем более с такими…

— Какими?

— Этот Прайс…он…

— Я их уже просветил на его счет...

— Прости, Мэд! Он к нам ввалился… Что нам было делать?

— Ох, хо-хо-х! Когда же ты, наконец, повзрослеешь, Сириус…! Это ведь ты еще даже не доехал до школы..., – Мэд разочарованно покачала головой.

Мэд и Грюм ушли. Ребята стали обсуждать произошедшее, а Римус сказал Сириусу:

— Хорошая у тебя сестра!

— Да, это точно! Только она моя кузина... Вроде как двоюродная сестра. Вообще то семейка моя не очень… Знаешь, у нас одна из древнейших и знатных фамилий во всей Англии. Все Блэки гордятся своим родством с большей половиной самых богатых и знатных волшебников. В нашей семье самый настоящий культ чистой крови. А меня и Мэд это прямо раздражает. Иногда так хочется бросить мой треклятый дом и сбежать куда глаза глядят.

— Но Мэд ведь не такая… почитательница чистокровных.

— Нет, не такая. Она и мой дядя Альфард единственные нормальные в этой семье…

— И много у тебя братьев и сестер?

— О, не сосчитать! Почти все они двоюродные или даже троюродные. Наверное, в каждой волшебной семье найдется предок с фамилией Блэк. Но у меня есть родной брат. Младший. Его зовут Регулус. Он должен будет пойти в школу в следующем году.

Римус с интересом слушал и спросил:

— А почему вас с Мэд никто не провожал?

Сириус замялся, но потом сказал:

— Только обещай, что не разболтаешь!

Римус ответил первое что пришло в голову:

— Не сойти мне с этого места…

— Не, не так… Надо как-нибудь по волшебному… Давай так! Повторяй за мной… Если я нарушу свое обещание…

Римус повторял за Сириусом:

— Если я нарушу свое обещание…

— То пусть мой рот скрепит клешня скорпиона…

— То пусть мой рот…

— А из ушей поваляться опарыши…

— А из ушей…

— Глаза вылезут из орбит…

Питер с благоговением смотрел как Сириус и Римус произносят клятву. Джеймс потешался над обоими:

— Ага, ну и клятва. Прям «Непреложный Обет».

Сириус пропустил его выпад мимо ушей.

— Я серьезно ребята, не говорите никому…! Иначе Мэд пострадает.

— Сириус, мы никому не скажем. Можешь на нас положиться.

— Хорошо! Но только если… сами понимаете. Это не должен узнать больше никто... В общем у Мэд есть парень.

Римус от удивления поднял брови, а Джеймс многозначительно ухмыльнулся:

— О…о…о!

— Это не просто парень. Он – магл. Понимаете, чем это ей грозит…?

Все понимающе закивали головами, но Римус пока не совсем понимал:

— И что с того?

— А того. Что если наши родственнички, почитатели чистой крови, об этом узнают, то ей несдобровать. А уж Тэду и подавно…

— Кому? Кому?

— Ну парень ее. Тэд Тонкс. Неплохой, кстати, парень. Но вся его беда в том, что он не волшебник. А в нашей семейке такое, мягко говоря, не приветствуется.

— Ну…?

— Что ну?

— Ну так почему вы были одни на вокзале?

— Она очень хотела увидеться с Тэдом перед отъездом. Мэд с родителями тоже живет в Лондоне. Она попросила меня помочь ей выбраться из дома не заметно. Пока я отвлекал ее папашу Сигнуса шурина моего отца Ориона, она собрала учебники и улизнула. Мы договорились встретиться на вокзале. Так и сделали. Думаю, когда она закончит этот свой последний год учебы, то уже не вернется домой, а сбежит к Тонксу.

Римус возмутился:

— Но она уже взрослая девушка и вправе сама выбирать себе друзей. Они не могут ей запретить встречаться с кем она сама пожелает!

Сириус грустно улыбнулся:

— Эти могут. Ты похоже жил среди маглов…?

Римус растерялся:

— Ну, да…! Что это меняет…?

Питер в первый раз заговорил:

— Моя мать волшебница. А кто отец – я не знаю. Мама говорит, что он просто ушел. Может он был маглом и бросил нас, когда узнал, что мама колдунья.

Все с горечью посмотрели на Питера. Джеймс снисходительно похлопал Римуса по плечу:

— В большом мире не все так просто. Мой отец чистокровный волшебник, но он всю жизнь презирал тех, кто называет себя элитой волшебников и печется о своем непорочном родстве с половиной волшебников. Понимаешь…?

— Немного… Но не совсем…!

— Вот смотри, если копнуть поглубже, то может оказаться, что мы, например, с Сириусом или даже с тобой дальние родственники, если, конечно, твой отец чистокровный. Чистокровных семей на самом деле не так уж и много. И уже получается так, что все они друг другу родственники. Если соблюдать эту традицию и дальше, то нам придется жениться или выходить замуж за своих родственников, братьев и сестер.

Римус скривил лицо:

— Это гадко!

Сириус в ответ:

— А я о чем! Вот Мэд и не хочет жить по таким правилам. Представь, что ее насильно выдали бы замуж за какого-нибудь Прайса…

Римус, словно вспомнил что-то, озадаченно посмотрел на своих товарищей:

— А вы заметили у этого Прайса на воротнике мантии булавку с зеленым камнем?

Джеймс и Сириус отрицательно покачали головами и только Питер сказал:

— Я заметил…

Джеймс пожал плечами:

— Ну, булавка и булавка… И что?

Римус продолжал:

— Когда я садился в поезд, то видел Прайса на перроне. Его провожал отец. Так вот он давал ему поручение, что надо сделать какую-то важную работу и что награда за это очень высока. Но Прайс, похоже, был не в восторге и все порывался сесть скорее на поезд. Когда его отец поднял руку, то я ненароком увидел тонкий браслет у него на руке. Браслет был из какого-то зеленого камня. И в булавке у Прайса был этот камень, я уверен.

Сириус не уверенно произнес:

— Ну, подумаешь! Мало ли кто какие украшения носит.

Римус как будто его не слышал:

— А в тамбуре, прежде чем войти к нам, он приветствовал кого-то вот так…

И Римус согнул правую руку и прижал кулак к груди. Джеймс заинтересовался:

— К чему ты клонишь?

Римус оглядел всех троих:

— Вы знаете бармена Тома из Дырявого Котла?

— Конечно… Конечно знаем…

Сириус усмехнулся:

— Мой папаша называет его мерзавцем, который целует руки полукровкам, а зад волшебникам. И скоро начнет целовать ноги маглам.

Но Римус продолжал:

— Когда я с родителями был в Дырявом Котле, Том рассказал моему отцу историю про пьяницу, который сначала потерял друга, а потом и сам пропал. Так вот этот самый пьяница все время говорил о каком-то тайном клубе для избранных. Никого посторонних туда не пускают. Общаются тайными знаками и узнают друг друга по каким-то неизвестным нам деталям. Но мой отец посчитал это бредом и не придал особого значения.

В купе стояла тишина. Джеймс скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана:

— Хочешь сказать…, что есть некое тайное общество людей, которое неизвестно чем занимается, неизвестно что скрывает и может даже что-то замышляет! А этот самый Адэр Прайс состоит как раз в этом обществе?

— Не знаю…

Римус растерялся. Он конечно что-то такое себе нафантазировал. Но чтобы вот так… Какой-то школьник состоит в секретном клубе... Но… Кто знает? А вдруг…?

Сириус, кажется, думал о том же и хмыкнул:

— Тайное общество…? Это интересно…

Все молча переглянулись. А Питер смотрел на своих товарищей со страхом и восхищением.

Глава 6. Хогвартс.

За окном вагона унылые осенние поля сменились горным пейзажем. Дорога пошла немного вверх и поезд чуть замедлился. Сначала появились невысокие, каменистые холмы, поросшие мхом и желтым лишайником, по неровной поверхности стелился легкий туман. Затем из тумана стали выползать каменными грядами высоченные серые глыбы. Их верхнюю половину скрывала уже густая белая дымка. Иногда сплошная гряда прерывалась и можно было увидеть быстрые речушки или синие озера, маленькие и большие, с чистой, прозрачной и, наверное, ледяной водой. Римус залюбовался видами. Так здорово после городских трущоб смотреть на горные утесы, нависающие над озерами, на переливающиеся реки и ручейки, на узкие тропинки, бегущие вверх и теряющиеся в тумане, на синее небо, местами выглядывающее из-за облаков. Потихоньку наступал вечер и начинали сгущаться сумерки. С наружи темнело, в коридорах и в купе вагонов зажглись фонари. Ребята притихли, утомленные дорогой и лишь изредка перекидывались парой фраз.

— Кажется мы уже в Шотландии! – проговорил Джеймс, протирая свои очки и глядя в окно.

— Значит почти приехали. – сказал Сириус, - я тоже слышал, что Хогвартс спрятан от любопытных магловских глаз где-то в горах Шотландии.

Питер спросил:

— А вот интересно! А поезд маглы видят?

Джеймс уверенно ответил:

— Еще как видят. Поезд ведь сделали маглы…

— Что, правда…? – Питер и Римус были удивлены таким фактом.

Сириус подтвердил:

— Правда… Мой папаша как-то за обедом читал «Ежедневный пророк», а там выходит такая статья, что средство доставки учеников до школы – поезд маглов. Министерство всячески скрывало это долгие годы, и никто не догадывался, пока одна молодая ушлая журналистка не раскопала правду. Что тут началось! Папаша вместе с мамашей устроили настоящий шабаш в доме. Они ругали все министерство на чем свет стоит, раскидали всю посуду на кухне. Досталось всем, кто под руку попался, даже Кикимеру…

Джеймс и Римус с интересом переспросили:

— Кому?

— Нашему домовику…

Джеймс с завистью спросил:

— У тебя домовик есть?

— Есть, не молодой уже, конечно…

Питер тоже заинтересовался:

— А что они делают? Ну, домовики в смысле…

— Да все! Убирают, моют, чистят, готовят… Кикимер нам с Регулусом даже одежду помогал одевать, пока мы совсем маленькие были. Кстати об одежде! Мы ведь подъезжаем уже…

— Может мантии пора надевать? – взволнованно спросил Римус.

Сириус улыбнулся ему:

— Давай, дружище!

Все четверо полезли в чемоданы за мантиями. Джеймс шарил в своем чемодане и ворчал:

— Куда же я тебя засунул? Вверх или вниз. Не помню. Зачем я школьную упаковал?! Может верхняя…

Сириус усмехнулся:

— Ты чего? Вчерашний день потерял?

— Да понимаешь…, я ее завернул в бумагу. А теперь не помню где какая…

Джеймс потянул за край бумажной обертки. Из нее вывалился, свисая, край мантии. И Римус и Сириус успели заметить какая необычная ткань была у мантии Джеймса. Легкая, почти воздушная, переливаясь серебристым светом, она стекла на пол тонким ручейком. Джеймс схватил ее и тут же затолкал в глубь чемодана. Сириус удивленно приподнял брови:

— Что это, Джеймс?

— Да так… Ничего… Просто еще одна мантия… Парадно-выходная…

Джеймс хоть и пытался всем своим видом показать, что ничего не произошло, но ребята заметили, что щеки Джеймса пылают алым цветом.

— Красивая… - Римус не нашелся что еще сказать.

Сириус согласно кивнул:

— Ладно… Парадная, так парадная…

Питер довольный собой, что переоделся быстрее остальных повернулся к ребятам. Увидев озабоченные лица своих товарищей, он тихонько спросил:

— Я что-то пропустил…?

Все переоделись, расселись по местам и теперь смотрели в окно как поезд замедлял ход. По коридорам вагонов пошли старосты и громко извещали:

— Поезд прибывает на конечную станцию Хогсмид… Всем первокурсникам…! В коридорах не толпиться… После остановки собраться всем на перроне возле лесничего… Его ни с кем не перепутаете… Он вас встретит и отведет в школу…

— Лесничего? – Римус вопросительно посмотрел на друзей.

Джеймс с Сириусом тоже переглядывались. Наконец, долго шипя и пуская пар, поезд остановился возле короткого пустого перрона с несколькими тусклыми фонарями. Школьники стали выходить из вагонов. Римус ощутил, как внутри растекаются волны приятного волнения. Конечная станция встретила ребят промозглым вечером и легким моросящим дождиком. Из наступающей темноты вырисовывались очертания горных вершин. Пара мокрых небольших деревьев с остатками листьев одиноко прижались к перилам перрона. Выйдя из вагона на улицу Римуса затрясло от холода так, что зуб на зуб не попадал. Питер тоже тряс челюстью:

— Ой, как холодно!

Джеймс и Сириус пританцовывали, но подбадривали друзей:

— Еще немного и нас ждет теплый камин и вкусный ужин!

У Римуса при этих словах свело живот, и он почувствовал, что очень проголодался. Школьники сходили с поезда и большой пестрой толпой шумели на перроне. Все вокруг были одеты не только в школьные мантии, но и отличительные цвета своих факультетов. Четыре основных цвета замелькали тут и там. Ученики разбивались на группы по факультетам. Первокурсники сбились в отдельную кучку без гербов и галстуков. Римус увидел Лили и Северуса. Лили холодно посмотрела в сторону его друзей, и отвернулась. Римуса кольнуло чувство вины, он попытался думать о чем-то постороннем и смотрел как старосты факультетов уводили своих подопечных по тропе. Тропа вела вниз в долину, кучно усыпанную мелкими огоньками.

— Это Хогсмид, деревня волшебников. Отец мне часто про нее рассказывал. – голос Джеймса дрожал, он дышал в ладони, согревая их. – Там есть такие чудесные лавки, я вам скажу. И лавка Зонко и Сладкое королевство… Эх, жаль, мы не скоро туда попадем…!

— А что это? Сладкое королевство?

— Это знаменитый магазин сладостей… Там такой выбор, что пальчики оближешь…

— И не только пальчики….

— Ха, ха, ха, - рассмеялись друзья, подпрыгивая от холода.

— Складывайте свой багаж в тележку!

К ребятам подкатил пожилой волшебник с длиннющей тележкой. Все послушно стали складывать свои тяжелые чемоданы. И вот, они уже горой высились, лежа вповалку друг на друге, и каждую секунду грозили свалиться на голову волшебника.

— Как он их потащит…? – спросил Римус.

— Сейчас увидим… - Сириус и Джеймс с удовольствием ждали представления с падением багажа.

Но волшебник, кажется, нисколько не переживал. Он коснулся волшебной палочкой тележки, встал на подставку для ног и помчался на ней по тропе к деревне как на собачьей упряжке. Тележка подпрыгивала на кочках, но ни один чемодан не шелохнулся, связанный особым заклинанием. Волшебник весело подгонял и подбадривал свою упряжку, пока не пропал из виду в вечерних сумерках.

За спинами у ребят раздался мощный бас, словно загудела труба парохода:

— Всем первокурсникам…!

Друзья резко развернулись в сторону страшного голоса. Сириус ткнулся лицом в спину чернокожего мальчика, который был выше Сириуса на голову и шире раза в два.

— Эй, осторожней, здоровяк…! – Сириус от неожиданности выронил чемодан из рук.

Чернокожий мальчик весело улыбнулся:

— Я здоровяк? Ты на этого посмотри…, - и он указал в сторону мохнатой коричневой глыбы.

Римус, Джеймс и Сириус встали как вкопанные и открыли рты от удивления. Питер спрятался сзади за ребятами и тихонько скулил:

— К-к-кто это?

Мохнатая глыба повернулась к ребятам и улыбнулась:

— Ну, что рты открыли? Подходите ближе… не бойтесь.

Это был мужчина огромного роста. Если можно было бы поставить друг на друга двух взрослых человек, то они как раз доставали бы ему до плеч. Огромная голова, размером с самую большую тыкву сидела на широченных плечах. Спутанные черные, густые, длинные волосы ниспадали на плечи, казалось, что птицы могли бы легко свить там гнездо и хозяин ничего бы не заметил. Черная густая борода и косматые брови закрывала большую половину лица. Руки как две огромные дубины свисали с плеч и сейчас качались взад и вперед с кулаками кувалдами. Ноги напоминали два ствола дерева, одетые в гигантские сапоги. Все тело гиганта покрывала огромная коричневая кротовая шуба, под полами которой, при желании, смогли бы спрятаться от дождя все, стоящие сейчас на перроне, первокурсники. А их было не мало. Несмотря на весь свой устрашающий вид и громоподобный голос, Римус заметил, что глаза у великана вовсе не злые. Два черных уголька прямо-таки лучились от счастья. Было видно, что он невероятно доволен собой и произведенным эффектом на ребят. Улыбка до ушей была видна даже через бороду.

— Давайте знакомится… - голос теперь звучал по-доброму, мягко и тепло. — Меня зовут Рубеус Хагрид, я лесничий Хогвартса и ваш провожатый. Сейчас я отведу вас в замок. Так как вы первокурсники, то ходить через деревню вам запрещено, и мы пойдем с вами другой дорогой. Прошу всех, встаньте в два ряда за мной!

Ребята кое как с трудом разбились на две неровные колонны и, соблюдая приличную дистанцию от Хагрида, выстроились за его спиной. Хагрид вытащил из-за пазухи грязную черную дубинку, нагнулся над ней и так, стоя, ко всем, спиной, стал что-то шептать. Римус прислушался, но ничего не смог разобрать.

— Он что, колдует…? – прошептал Сириус.

— Думаешь этот великан умеет колдовать…? – весело переспросил Джеймс.

Резкая вспышка света разогнала окутавшую перрон тьму. Это Хагрид зажег свой факел и поднял его над головой. Все только сейчас заметили, что вокруг стало совсем темно и на перроне остались только они – первокурсники. Обе колонны придвинулись ближе к свету, несмотря на страх перед великаном.

Римус заметил между прочим:

— Видимо колдовать он умеет.

Хагрид оглядел всех, безмолвно шевеля губами.

— Кажется он нас пересчитывает… - хихикнул кто-то в группе школьников.

Хагрид закончил считать и удовлетворенно мотнув огромной головой призвал идти за собой:

— Все в порядке…! Можно трогаться…

Великан ступил на тропу, ведущую в противоположную от деревни сторону. Первокурсники припустили за ним, еле поспевая. Хагрид делал один шаг – ребята бегом пять шагов. Вся эта удивительно нестройная и несуразная церемония стала спускаться по пологому склону.

— Куда он нас ведет? – жалобно простонал Питер.

— Он сказал, что пойдем другой дорогой, - ответил Сириус

— Не знаю, куда он нас повел… - сказал Джеймс. - Но кажется впереди вода.

Римус понял почему он так говорит. Подул легкий холодный ветерок и принес с собой затхлый запах сырой воды. Факел Хагрида не давал разглядеть то, что ожидало их впереди, но то, что это какой-то водоем не было никаких сомнений. Под ногами захрустели песок и галька.

Ветер разогнал темно-серые облачка на сентябрьском вечернем небе и показалась желтая растущая луна. Римус с опаской посмотрел на ночное светило. До полного диска не хватало небольшого рогалика. Луна осветила впереди огромное черное пятно. Яркие отблески забегали по его поверхности. Римус услышал звук легкого прибоя волн. Хагрид с ребятами обогнули огромный камень и вышли на берег озера. Все разом зашептались. Берег озера был ярко освещен. Вдоль берега стояло несколько высоких шестов. Но конце каждого шеста горело синее волшебное пламя. Пламя горело бесшумно, ярко и не обжигало. К шестам были привязаны маленькие лодочки и одна в середине – большая. Хагрид стал объяснять:

— Это, ребятки, Черное Озеро. Хогвартс находится на другом берегу. Стало быть, нам надо на тот берег… Ну, залезайте в лодки… Не больше четырех человек…

Все попрыгали в лодки. Хагрид залез в большую лодку и ждал, когда остальные будут готовы. Римус, Джеймс, Сириус и Питер сели в лодку слева от Хагрида. Когда все уселись, Хагрид скомандовал:

— Отвязывай концы!

Римус отвязал свой конец веревки, и лодка рванула вперед по поверхности озера, рассекая легкие волны. Лодками никто не управлял, но они послушно двигались вслед за большой лодкой, словно утята за уткой. Хагрид с зажженным факелом в руках восседал на своем судне и время от времени оглядывался назад, проверяя чтобы никто не пропал из виду. Все пассажиры маленьких лодок сидели на деревянных скамьях, вцепившись в них руками. Вереница этих суденышек плыла вдоль берега в сторону огромной черной скалы, нависающей над водами озера. Как только скалу обогнули, взорам школьников открылся самый чудесный и самый долгожданный вид. За скалой озеро образовывало небольшую бухту. На противоположном берегу этой бухты, на самом верху находился громадный старинный замок.

— А вот и Хогвартс! – крикнул Хагрид. Из-за ветра он не услышал единодушный возглас удивления и восхищения ребят.

Тысячи ярких огней, десятки башен, лестниц, бойниц открылись взору первокурсников. Дорожки, тропинки и даже длинный виадук через ущелье вели к стенам замка. Он настолько гармонично вписывался в окружение, что казался естественным продолжением скалы, над которой возвышался. Каменные стены были освещены множеством застекленных окон, от обычных прозрачных до цветных мозаичных. Огромные резные арки открывали внутренний двор взору утомленных путников. Десятки башен с черепичной крышей устремились вверх, словно соревнуясь друг с другом в высоте. Трубы испускали теплый и уютный белый дым. Римус прямо-таки всем телом представил тепло школьных каминов и печей и запах горячего ужина. Весь замок словно светился изнутри волшебным светом. Лодка Хагрида направилась через бухту в сторону замка, все остальные лодки за ним. На противоположном берегу вся процессия въехала в высокий грот, который, Римус и друзья не сразу заметили. Длинные, свисающие стебли плюща скрывали вход от посторонних глаз. Под гигантским сводом грота, лодки причалили к берегу. Сразу от берега начинались широкие каменные ступени. Хагрид вышел из лодки и призвал школьников сделать тоже самое:

— Ну вот и приехали… Осталось совсем немного…

Школьники устало и молча побрели за Хагридом вверх по лестнице.

— Как же я устал… - стонал Питер.

— Ох и не говори… - вторил ему Сириус.

Джеймс их подбодрил:

— Не вешайте носы, друзья, мы в Хогвартсе…!

Римус от этих слов почувствовал прилив сил. Впереди их ждала огромная дубовая дверь, которая была чуть приоткрыта и в проеме стояла волшебница. Это была женщина старше средних лет, одета она была в изумрудную мантию, а на голове высилась остроконечная шляпа. Волшебница посмотрела на вновь прибывших сквозь стекла очков, и тишина стала гробовая. Взгляд был тяжелый и строгий, под ним даже самый смелый ученик потупил свои глаза в пол.

— Благодарю вас, Хагрид! – сказала волшебница и обратилась к ученикам: - Прошу всех следовать за мной.

И волшебница повела их через замок. Все первокурсники вертели головами на право и налево. Повсюду на стенах висели картины и портреты, где были изображены персонажи из волшебного мира, герои, известные личности и даже целые события. Изображения в картинах двигались и разговаривали. Нарисованный волшебник с котом обратился к проходившим мимо новичкам:

— Приветствую вас, первокурсники! Надеюсь у вас хорошие зубы… Ха-ха-ха… Хм… Грызть гранит науки непростая задача…

Кот на картине приподнял хвост и замурлыкал. Римус прочитал внизу портрета «Генри Бамблпаф род.1493»

По коридорам замка были развешены гобелены, в нишах стен попадались статуи и рыцарские доспехи. На стенах коридоров горели зажженные факелы, которые отбрасывали причудливые тени на пол и стены. Это производило впечатление самое что ни наесть фантастическое, девочки испуганно жались друг к другу, а мальчики в восторге мысленно представляли себе кучу страшных тайн, загадок и приключений. Лестницы, ведущие неизвестно куда, и закрытые двери разных мастей только усиливали эффект таинственности. Наконец волшебница остановилась перед высокими деревянными дверями, больше похожими на входные ворота замка:

— Итак, позвольте представиться! Меня зовут Минерва Макгонагалл, я преподаватель в Хогвартсе, поэтому если хотите что-то спросить, то обращайтесь ко мне – профессор Макгонагалл. Мой предмет Трансфигурация, так же я являюсь заместителем директора и, по совместительству, деканом факультета Гриффиндор…

— Это она нам рассылала письма с приглашениями…, - зашептал Джеймс Римусу и Сириусу.

Макгонагалл строго посмотрела на него и продолжила дальше:

— За этими дверями находится Большой Зал. Сейчас мы все вместе войдем внутрь, где состоится процедура распределения на факультеты…

Римус глазами нашел Лили в толпе. Она стояла рядом со своим другом Северусом. Но если Северус был внешне спокоен и даже доволен словами профессора, то Лили сильно волновалась, она прижала к губам сжатые кулачки и тихонько покусывала костяшки пальцев.

— Каждый будет распределен на тот факультет, который ему укажут…

Питер вцепился в руку Джеймса.

— Ай! Питер, ты чего… Не дрейфь… Ты же хочешь попасть на Гриффиндор?

— Х-хочу…

— Ну, вот и успокойся. В Гриффиндор не берут абы кого…

Профессор Макгонагалл закончила свою ознакомительную лекцию:

— Далее всех ждет праздничный ужин… Прошу!

И она толкнула большущую деревянную дверь. На удивление дверь легко поддалась и открыла взору первокурсников огромный зал. Все ахнули. Римус задрал голову чтобы получше разглядеть убегающий ввысь потолок, изображающий океанские глубины. В темно-синей пучине сверкали тысячи разноцветных огоньков: кораллов, медуз, рачков и водорослей. Римус заметил, что в зарослях плавают рыбы и русалки. По потолку-океану проплыл огромный кит. Вся группа первокурсников продвигалась по длинному залу, оглядывая убранство вокруг и заколдованный потолок. Вдоль стен стояли зажженные камины, согревая спины сидящих учеников. По залу в длину протянулись четыре ряда деревянных столов, за которыми по обе стороны сидели ученики всех курсов. Ряды столов отличались по цветам гербов на мантиях и висящих над ними флагов. В воздухе парили сотни горящих свечей, отражаясь на поверхности волшебного океана. В конце зала на возвышении стоял учительский стол, за ним лицом к ученикам восседали профессоры Хогвартса. В центре стола на самом большом и роскошном стуле сидел Альбус Дамблдор. Римус сразу его узнал. Глаза Дамблдора излучали детское счастье, от чего лицо его выглядело глуповатым. Сириус с Джеймсом захихикали. Кажется, Дамблдор это заметил, но не подал виду. В этот момент кит в очередной раз проплывал по потолку и запустил водяной фонтан. Брызги фонтана рухнули на стоящих первокурсников. Ученики завизжали. Римус, Джеймс, Сириус и Питер стояли мокрые с головы до ног. Остальных новичков фонтан почти не задел.

— Ну вот, а я как раз мечтал о теплой ванне, - весело сказал Сириус.

— Да уж, хорошенький прием! - бормотал Джеймс, вытирая лицо руками.

Римус, стряхивая капли воды с лица, посмотрел на Дамблдора и встретился с ним взглядом. Дамблдор, лукаво улыбнувшись, подмигнул Римусу. Профессор Макгонагалл строго посмотрела на директора и прокашлялась:

— Эм, кхм-кхм…!

Улыбка Дамблдора тут же сползла с лица. Минерва Макгонагалл вышла на середину возвышения перед учительским столом и поставила на пол высокий табурет. Подошла еще одна волшебница, поставила на табурет старую остроконечную шляпу и отошла обратно за учительский стол.

— Что это? – Римус смотрел на шляпу, думая, что это какой-то розыгрыш или опять шутка Дамблдора.

Джеймс с тоном знатока ответил:

— Это старая школьная шляпа. Отец мне про нее рассказывал. Шляпа волшебная и будет нас распределять по факультетам. Потому она и называется – Распределяющая. Надо только надеть ее на голову, и она сама скажет какой факультет тебе больше подходит.

Шляпа на табурете зашевелилась и на ней появилась складка в виде рта. И тут шляпа заговорила. Римус, затаив дыхание, смотрел как шляпа не просто говорила, она… пела:

— Я приветствую Вас, первогодки!

В славном замке Великих творцов.

Здесь секреты вас ждут и находки, Тем кто вызов им бросить готов.

Кто волшебные жаждет науки Покорить. И оставить свой след. Не боится зубрежки и скуки Те прольют в темноте яркий свет.

Хогвартс домом своим назовете, Каждый третий волшебник здесь рос. И в какой факультет вы пойдете Я отвечу на этот вопрос.

Если смелы вы и отважны. Жажда подвига – ваш атрибут. Ваше прошлое вовсе не важно, В Гриффиндор вас бесспорно возьмут.

Если вы предпочтете атаке Хитрый план или точный расчет, Побеждать, не участвуя в драке. Слизерин вас к себе позовет.

Если вы трудолюбивы, Слову друга верны навсегда.

Строить будущие перспективы В Пуффендуй вам дорога тогда.

Тем из вас, кто стремится к наукам, Кому личность больше важна, На уроках не ведает скуки, Когтеврана поддержка нужна.

А теперь подходите – не бойтесь! Мы узнаем из вас кто есть кто. С головою в меня заройтесь Остальное поймете потом.

Шляпа перестала петь и замолкла. Профессор Макгонагалл взяла ее в левую руку за верхушку и приподняла над табуретом. В правой руке она держала пергамент со списком имен первокурсников:

— Я буду называть имена учеников и тот, кого я назову будет подходить ко мне и получать распределение на свой факультет.

Макгонагалл оглядела группу новичков. Те смотрели в ответ с ужасом и волнением, ожидая своего приговора. Макгонагалл перевела взгляд на список:

— Блэк, Сириус!

Сириус дернулся, но остановился и посмотрел на друзей:

— Братцы, я не знаю куда попаду… Но этот день, проведенный с вами был лучшим днем в моей жизни.

Джеймс сказал:

— Я с тобой Сириус, несмотря ни на что!

— И я… - вторил ему Питер.

— И я… - горячо отозвался Римус, - Сириус…, Джеймс, Питер, мы ведь друзья? Верно…? Друзья?

— Друзья! – Сириус широко улыбнулся и вытянул правую руку ладонью вверх.

Джеймс положил свою ладонь сверху. И Питер и Римус проделали тоже самое. Так они стояли, скрестив руки и смотря друг другу в глаза, словно давая клятву верности, не произнося ни слова. Римус вдруг осознал, как дороги ему эти три человека. Еще вчера он никого из них не знал, но всего за один день так привязался, что теперь хотел бы проводить в этой компании все свое время.

— Блэк…! – повторила Макгонагалл.

Римус заметил, как приподнялся в своем кресле директор и смотрит на них четверых. На мгновение Римусу показалось, что у Дамблдора заблестели и увлажнились глаза под очками. Сириус убрал руку и подошел к Макгонагалл. Та велела ему сесть на табурет. Сириус сел. Макгонагалл одела на голову Сириуса Распределяющую шляпу и отошла на несколько шагов назад. Шляпа какое-то время молчала, изгибаясь в разные стороны. Казалось, что шляпа что-то шепчет Сириусу. Римус оглянулся вокруг. За тремя столами ученики сидели, непринужденно болтая и, кажется, не сильно переживая за итоги распределения. За четвертым столом, над которым висели зеленые флаги была гробовая тишина. Это был стол Слизерина. Ученики этого стола сидели и смотрели, напряженно ожидая решения шляпы для Сириуса. Но почему? Кажется, Римус начал догадываться. Еще в поезде Сириус сказал, что все его предки учились на факультете Слизерин. И фамилия Блэк родственна многим волшебным семьям. Видимо за столом Слизерина знают Сириуса или, по крайней мере, его родителей, и ждут пополнения в свои ряды еще одного ученика из знатной семьи. Среди Слизеринцев Римус заметил Мэд. Она сидела грустная и не смотрела в сторону Сириуса. Рядом с Мэд сидела девушка очень на нее похожая, но чуть младше. Выражение лица девушки выглядело надменным и высокомерным, она изредка поглядывала то на Мэд, то на Сириуса, и все время перешептывалась с парнем блондином, который небрежно положил свою руку ей на плечо.

— Гриффиндор…! – выкрикнула шляпа и это стало настоящим потрясением для всех.

Слизеринцы поднялись со своих мест. «Бред», «Не может быть», «Это ошибка!» раздавались возгласы со всех сторон. Толстый профессор с лысиной и пышными висящими усами что-то горячо стал обсуждать с Дамблдором. Сириус вскочил со своего места и бросился к друзьям, на ходу стаскивая шляпу и передав ее в руки Макгонагалл:

— Вы слышали? А? Слышали? Я в Гриффиндоре… Черт, я всегда знал, что не в той семейке родился.

— Ты молодец, молодец… - друзья хлопали его по плечам.

Крайний справа от учительского стола ряд Гриффиндора захлопали в ладоши приветствуя своего нового члена. Сириус прошел за Гриффиндорский стол и сел рядом с Грюмом. Аластор Грюм с улыбкой встретил Сириуса:

— Смотри-ка, а Мэд в тебе не ошиблась. Молодец!

Сириус посмотрел за стол Слизерина, Мэд помахала ему рукой, он помахал в ответ. Гриффиндорцы протягивали руки для пожатия и знакомились. Сириус сиял от счастья и теперь смотрел как пройдут испытания его друзья.

— Ти-и-и-хо…! – громким голосом прокричал Дамблдор.

Ученики немного затихли, но Слизеринцы еще продолжали шептаться. Дамблдор сказал:

— Всем успокоится… Никакой ошибки нет… Выбор сделан… Продолжайте, профессор, - обратился он уже к Макгонагалл.

Профессор Макгонагалл снова обратилась к списку:

— Бордман, Спенсер…

Низенький коротышка забрался на табурет. Шляпа выкрикнула:

— Когтевран…!

Коротышка побежал к столам с синими флагами, где его тепло приняли.

— Боунс, Амелия…

— Пуффендуй…!

Зал приветственно хлопал в ладоши.

— Брэтуэйт, Бетти…

— Слизерин…!

Столы Слизерина одобрительно загудели. Три остальных ряда никак не отреагировали.

— Бруствер, Кингсли…

Из группы первокурсников вышел высокий чернокожий мальчик. Римус его сразу узнал, это тот, с кем Сириус столкнулся на перроне и назвал «здоровяком». Кингсли был спокоен и сосредоточен. Его доброе лицо и могучее, не по годам, телосложение вызывали уважение и симпатию. Римус подумал, что с таким мальчиком легко подружиться. Кингсли сел на табурет. Шляпа долго не раздумывала:

— Гриффиндор…!

Стол Гриффиндора бушевал от радости. Джеймс, глядя на Кингсли, сказал:

— Думаю игроки в квиддич Гриффиндорской команды радуются возможности получить такого загонщика, а остальные факультеты кусают локти.

Римус читал про квиддич, и папа о нем часто рассказывал, что это безумно интересная игра волшебников, но вот видеть игру вживую ему не приходилось. Только на картинках. Римус спросил у Джеймса:

— А в Хогвартсе играют в Квиддич?

— Конечно! Каждый год проходят школьные соревнования.

И тут же Джеймс разочарованно добавил:

— Но первый год мы сможем быть только зрителями. В команду набирают, начиная со второго курса.

— А ты? Ты хотел бы играть в квиддич? – спросил у него Римус.

— Еще бы, это моя мечта сыграть за Гриффиндор!

Питер горячо добавил:

— И я хотел бы… Мне кажется из меня вышел бы не плохой ловец.

— Ловец…? - Джеймс оценивающе оглядел Питера, - очень может быть. По габаритам подходишь… Но все покажут полеты на метлах.

— Скорей бы…! – Питеру явно не терпелось как-то проявить себя.

А в это время отбор продолжался:

— Бербидж, Чарити…

— Пуффендуй…!

— Фенвик, Бенджамин…

— Гриффиндор…!

— Дирборн, Карадок…

— Гриффиндор…!

— Эванс, Лили…

Лили дернулась и посмотрела на Северуса. Тот слегка подтолкнул ее:

— Иди… Не бойся!

Лили прошла к табурету. Профессор Макгонагалл одела шляпу ей на голову. Шляпа была на два размера больше и от того села глубже, прямо на нос девочки. Лили зажала свой рот ладонью, боясь чихнуть. Старая, пыльная шляпа отозвалась:

— Гриффиндор…!

Гриффиндорцы радостно встретили зеленоглазую девочку в свои ряды. В этом потоке девочек было не так много и в Гриффиндор она была пока первая, всех остальных распределили на другие факультеты. Римус обрадовался, что Лили не попала в Слизерин. Джеймс тогда в вагоне сцепился с Северусом как раз из-за этого факультета. Лили с виноватой улыбкой подошла к своему другу:

— Сев, а я Гриффиндоре!

Северус разочарованно скрестил руки на груди:

— Да, вижу… Что ж, желаю удачи…

Голос его внезапно стал холодным. Лили, словно извиняясь, быстро заговорила:

— Ну что ты, Северус! Мы ведь все равно с тобой в одной школе и будем часто видеться…

— Иди, иди… Тебя заждались… Твои.

Северус кивнул подбородком в сторону Гриффиндорского стола и отвернулся. Лили обиженно поджала губы и пошла к своему факультету:

— Ну и пойду…! А ты тут стой…

Северус покраснел и повернулся обратно, но Лили уже ушла. Римус видел, как Северус, грустный и несчастный, смотрел ей в след.

— Флоренс, Кэтрин…

— Пуффендуй!

— Кечлав, Грета…

— Пуффендуй!

— Квиррелл, Квиринус.

— Когтевран!

— Крессвелл, Дирк.

— Гриффиндор!

— Кроткотт, Реджинальд.

— Слизерин!

— Долгопупс, Фрэнсис.

— Гриффиндор!

— Люпин, Римус…

Римус вздрогнул от неожиданности. Так резко прозвучало его имя. Римус подошел к Макгонагалл и сел на табурет. Шляпа действительно оказалось великоватой и села мальчику прямо на торчащие уши. В голове у Римуса зазвучал голос. Шляпа говорила загадочным, тихим, протяжным голосом:

— Хм, интересно… Вижу две силы. Темную и светлую… Разрушение и созидание… Что Вы предпочтете, юный друг!

Римус задрожал от страха. Он испугался, что шляпа видит всех насквозь и сейчас раскроет его тайну. И тогда прощай школа, и прощайте друзья.

— Созидание… Я хочу создавать, а не разрушать.

— Это две стороны медали. Они всегда идут рядом рука об руку. Нельзя построить не разрушив старое, нельзя разрушить пока ничего не построено. Таков главный закон всего мироздания…

— Но ведь можно построить на пустом… на новом месте… где еще ничего не построено…

Шляпа засмеялась:

— Можно начать…, но достроится не сразу… Придется обтесывать и обтесывать со всех сторон, пока не получится идеальная форма. Созидание и разрушение – это две сестры. Или, если вам больше нравится, два брата. Рэм и Ромул.

Римус со страхом подумал:

«Она знает… Знает… Но откуда?»

— Я… хочу… созидать… - дрожа прошептал Римус.

— Ну что ж, тогда… Гриффиндор!

У Римуса словно груз упал с плеч. Он сбросил с себя старую шляпу, которую еле успела перехватить Макгонагалл и бросился к Джеймсу и Питеру:

— Я с Сириусом… С Сириусом…, - Римусу не хватало воздуха от восторга.

— Молодец, молодец! – ребята хлопали его по спине.

Гриффиндорцы громко приветствовали еще одного своего товарища.

— Римус, ты иди к Сириусу. Надеюсь, мы с Питером скоро составим вам компанию…

Джеймс сильно волновался. Похоже, теперь он боялся не попасть на один факультет со своими друзьями. Римус прошел к столам Гриффиндора и сел рядом с Сириусом. Лили Эванс сидела с другой стороны этого стола прямо напротив Римуса. Они встретились глазами. В глазах Лили блестели слезы и… кажется она все еще сердилась за выходку Джеймса в поезде. Римус смущенно отвел взгляд. Сириус закинул руку на плечо Римуса:

— Рад за тебя, дружище!

— И я рад. Теперь вот ребят бы дождаться…, - и Римус с волнением посмотрел в сторону изрядно поредевшей компании первокурсников.

— Мальсибер, Отто.

— Слизерин!

— Петтигрю, Питер!

Питер вздрогнул и засеменил к табурету. Шляпа долго молчала. Сириус и Римус занервничали:

— Что-то она долго думает!

— Никак не может решиться.

Наконец шляпа выкрикнула:

— Гриффиндор…!

Гриффиндор захлопал в ладоши. Питер подбежал обнял Джеймса и пожелал ему удачи.

— Что так долго, Питер? – спросил Сириус, когда тот сел на скамью между ним и Римусом.

— Представляешь, - говорил Питер запыхавшись. – Шляпа со мной говорила.

— Говорила? А что она говорила? – поинтересовался Сириус.

— Она меня на Слизерин отправляла, а я ни в какую… Нет, говорю… Хочу к Сириусу…

— Так и сказал?

— Ага, так и сказал…

— А она…?

— Она и послушала меня… И отправила в Гриффиндор…

Сириус задумчиво добавил:

— Меня она тоже послушала… Я вот теперь думаю, может это не она выбирает кто куда пойдет?!

Римус молча смотрел на друзей, но про себя решил не рассказывать.

— Поттер, Джеймс…

Трое друзей следили за Джеймсом пока он садился на табурет. Но Макгонагалл даже не успела полностью надеть шляпу ему на голову. Вердикт был вынесен мгновенно:

— Гриффиндор!

Сириус, Римус и Питер бросились навстречу Джеймсу и обняли его:

— Ура! Молодец! Мы вместе… Мы в Гриффиндоре…

И снова Римус оглянулся на Дамблдора и видел, как блеснули его очки в форме полумесяца. Друзья все вместе уселись за стол Гриффиндора. Распределение подходило к концу, осталось всего несколько человек. Еще одна студентка присоединилась к Гриффиндору. Это была Алиса Помпон, симпатичная черноволосая девочка с веснушками села рядом с Лили Эванс и Френком Долгопупсом. Альберт Ранкорн присоединился к Слизерину. Осталось три мальчика...

— Снейп, Северус…

Худенький, нескладный Северус с тонкими руками и тонкими острыми коленками, выступающими из-под мантии, дерганой походкой пошел к табурету. Римусу показалось, что Северус невероятно напряжен, но всеми силами старается это скрыть и изображает безразличное спокойствие. Однако сколько ни строй из себя героя, в детстве трудно скрыть свое отчаяние.

— Слизерин…! – шляпа ни секунды не сомневалась.

Стол Слизерина зашумел, приветствуя своего. Северус уже более уверенно и с улыбкой прошел на свое место. Римус снова поднял глаза на Лили. Она плакала и смотрела перед собой. И тут Римус впервые подумал о том какая она красивая, но так испугался своего внезапного озарения, что покраснел до ушей и опустил глаза. Лили это заметила и улыбнулась сквозь слезы.

Последними был Гарри Тригг, который попал на Когтевран и Эдисон Стеббинс, был распределен на Гриффиндор. Шляпу и табурет унесли. Директор вышел к трибуне и поднятой рукой призвал к тишине. Дамблдор обвел взглядом всех учеников и обратился к залу с речью:

— Дорогие ученики, приветствую вас в Хогвртсе и поздравляю всех с началом нового учебного года…

Зал восторженно заревел. «Ура, ура!» раздавалось отовсюду. Вверх полетели шляпы. Дамблдор дождался, когда поймают последнюю шляпу и продолжил:

— Знаю, как все вы устали и проголодались, поэтому долго говорить не буду, я даже отсюда слышу урчание животов…

Зал загоготал. Сириус воскликнул:

— Да уж, что верно – то верно! Я бы сейчас быка проглотил…

Дамблдор, улыбаясь, продолжил:

— Уверен, что многие из вас кроме учебы ищут приключений или неприятностей. Хотя одного от другого не сильно отличается. В школе за порядком приглядывает наш завхоз мистер Прингл. Прошу вас не попадайтесь ему в руки! Так же прошу старост уведомить своих новых подопечных о всех школьных правилах и запретах. На этом все, давайте пировать!

Директор отошел к учительскому столу и принялся из кувшина разливать что-то по кубкам других учителей. Вероятно, это было что-то очень вкусное, потому как толстый профессор с висящими усами нетерпеливо лепетал:

— Альбус…, я тут… и мне… вот-вот… хорошо.

На столах сама собой появилась еда. Картина изобилия издевалась над глазами неискушенных первокурсников, те просто не могли выбрать на что смотреть и куда сесть поближе к любимым блюдам. Столы ломились от яств и угощений! Римус смотрел на все жадными глазами и не знал с чего начать. Джеймс, Сириус и Питер уже вовсю налегали на жареные сосиски и отбивные. Жареный и отварной картофель, вареная морковь, горох и большие кочки зелени покрывали столы. Запеченная свинина, говяжьи котлеты, жареная курица, ветчина, сосиски, сардельки, бекон, копченые окорка и всевозможные колбасы. Нарезанные ломти пшеничного хлеба, мясные пироги и пудинги, спагетти, рис, картофельное пюре и отварные овощи, соусы всех мастей, а в больших кувшинах тыквенный и апельсиновый сок. Римус пробовал все понемногу до чего смог дотянуться. К Сириусу подошла Мэд:

— Молодец, братишка! Я ушам своим не поверила. Неужели хоть кто-то из Блэков пройдет мимо Слизерина!

— Мэд, я сам не поверил, когда шляпа крикнула Гриффиндор. Меня теперь дома убьют…, - радостно воскликнул Сириус.

— Да уж. Ты бы слышал, что Нарцисса говорит про твое распределение…, - при этих словах она обернулась и посмотрела на девушку, которую обнимал блондин за Слизеринским столом.

Сириус тоже посмотрел туда:

— А это кто ее обхаживает?

— Люциус Малфой… Я думаю, что они очень даже подходят друг другу…

— Да ну их, Мэд. Главное ты рада за меня…

— Ладно, я пойду к себе… Очень устала… Надо еще первокурсников провести до гостиной Слизерина… Еще этот Мальсибер… Ух-х, какой он противный, дрянной мальчишка. Не мог что ли на следующий год поступить учиться…

— Сочувствую тебе, Мэд… - обернулся сидящий за столом Аластор Грюм, - Мальсибер та еще семейка.

— А… - отмахнулась Мэд и пошла к своему столу.

Когда звук жующих челюстей и чавканье почти затихло, директор хлопнул в ладоши и вся еда и посуда исчезли.

— А теперь десерт…!

И на столах в тот же миг появились сладости: торты, пирожные, пончики, пирожки, печенье, конфеты, драже, орешки, чипсы, фрукты и мороженое.

— Сириус, я больше не могу – стонал Питер, который объелся и теперь еле-еле сидел на скамье, но вид сладкого заставлял его терпеть.

— Терпи, Питер, ешь… Завтра этого уже может и не будет…

И Римус, и Джеймс, не смотря на полные животы, налегали на кремовые пирожные. Очки Джеймса запотели и глаз не было видно, половинка эклера торчала из его рта. Одним пальцем Джеймс пытался протолкнуть эклер дальше. Римус огляделся вокруг, между рядами столов спокойно прогуливались привидения. Одно прошло совсем рядом и приветствовало Римуса кивком головы, при этом кивке, голова привидения как-то неестественно съехала набок и опрокинулась на плечо, повиснув на лоскутке кожи. Висящая голова улыбнулась, как бы извиняясь за доставленное неудобство, руки подхватили ее вернули на законное место. Римус еле сдержался чтобы не закричать и отвернулся обратно к столу.

— Джеймс, посмотри назад… Скажи, ты тоже их видишь? - зашептал напуганный Римус.

Джеймс с набитым ртом повернулся назад:

— А, фэти… фривидения…! Они не фофасны…! – с трудом выговорил Джеймс.

Вот наконец все наелись, напились и теперь мечтали только об одном. Дамблдор встал и скомандовал:

— А теперь марш все по постелям!

Староста факультета, рыжеволосая девушка с четвертого курса, собрала всех своих первокурсников и повела через длинные коридоры, вверх по движущимся лестницам в башню Гриффиндора. Римус уже засыпал на ходу, поэтому дорогу не запомнил, а очнулся уже перед портретом Полной Дамы.

— Скромная фиалка…

— Верно, - сказала Полная Дама, - Проходите!

Уже в общей гостиной староста устало проговорила:

— Все правила и запреты расскажу завтра. А на сегодня все… Спать всем… Девочки налево… Мальчики направо… Ваши вещи уже в ваших спальнях.

Римус с друзьями прошли на лестницу в спальню мальчиков. Каждая комната мальчиков представляла собой отдельную круглую башенку. Две небольших уютных башенки были приготовлены для первокурсников. Джеймс и Сириус выбрали первую, Римус и Питер прошли за ними. Посередине комнаты стояла круглая печь, от нее пыхало жаром и приятно потрескивали дрова. Вокруг печи по кругу были расставлены четыре кровати с балдахином и занавесками. У каждой кровати тумбочка, сундук и шкаф для личных вещей. В скором времени все лежали в своих постелях и спали крепким сном. Римус еще какое-то время согревал под собой кровать и слушал как храпят и сопят его друзья. Он вспоминал, что еще вчера ночью он спал в своей постели в Бристоле, утром мама готовила ему овсянку, а папа читал газету за чашкой кофе. Сладкая грусть расползлась внутри, желая выжать из его глаз жалобную слезинку. Но Римус вместе с грустью почувствовал и необыкновенное счастье. Грусть сдалась и уступила место более светлому чувству. Он теперь взрослый мальчик… Он сам будет распоряжаться собой… Теперь он будет проводить свое время гораздо лучше. С друзьями… Сириус, Джеймс, Питер – вы те самые друзья, о которых я всегда мечтал. Завтра мы вместе придумаем какую-нибудь игру… И… Римус не заметил, как сладкая дрема слепила глаза и окунула в темноту. Спи… спи Римус Люпин. Впереди тебя ждет настоящая жизнь!

Глава 7. Уроки, браслеты, письма.

Мама с папой собираются в дорогу. Они усердно пакуют чемоданы, которые, почему-то, до верху набиты туалетной бумагой. Вместо крыши звездное, ночное небо. Римус поворачивается, разглядывая звезды. Внезапно появляется луна. Белая, с легкими серыми пятнами, она переливается, словно шевелится. Римус чувствует, как ему становиться плохо. Это сон…, это всего лишь сон… Римус успокаивает сам себя, но память помнит все… И боль в том числе… Луна – это большой глаз. Он открывается и смотрит… Смотрит в упор… Пронзительно, страшно. Желтая роговица…, черный вертикальный зрачок…

— Римус…, Римус…, просыпайся!

Чей-то знакомый голос во сне звал его по имени. Он чувствовал, что ему не хватает воздуха, что надо глубоко вздохнуть. Римус набрал в легкие воздуха и… чихнул что есть силы и тут же проснулся. Рядом кто-то засмеялся:

— Проснулся, засоня! Ты во сне скулишь как маленькая собачонка...

Сириус в пижаме сидел на краю кровати и щекотал Римусу нос птичьим пером:

— Ну, вставай, дружище… Сегодня первый учебный день! – сказал он и, с полотенцем на плечах и зубной щеткой во рту, направился прямиком в туалетную комнату.

Римус повернул голову на бок. На соседней кровати лежал Питер. Он спал с открытым ртом. Джеймс сидел рядом и тоже щекотал ему нос пером для письма. Питер дергал рукой, отгоняя перо от носа и смешно чавкал во сне. Джеймс весело и усердно продолжал мучить спящего Питера. Сириус вернулся свежий и умытый:

— Сегодня первый день… Сегодня первый день..., - напевал он себе под нос.

Питер громко чихнул и подскочил на кровати:

— А…, что…? – впопыхах Питер крутил головой, хватался за одеяло и за подушку и не мог понять где он. Его детское лицо в этот момент выглядело так забавно, что Сириус и Джеймс закатились от смеха. Римус улыбнулся, кажется первый учебный день начинается довольно весело.

Джеймс. подавляя свой смех, с трудом произнес:

— Давайте, братцы, одевайтесь! Не терпится пройтись по замку… Столько всего интересного!

Римус, после утреннего моциона, надел школьную мантию, потрогал пальцами свеженький герб Гриффиндора, который кто-то аккуратно нашил за ночь, и, довольный, посмотрел в зеркало на свое отражение с красно-золотым галстуком. Палочку положил во внутренний карман и взялся за школьную сумку:

— Джеймс, а какие учебники брать?

— Еще не знаю… Берем все, а внизу узнаем.

Сириус добавил:

— Староста, наверное, уже там, нас поджидает…

Вся компания спустилась в общую гостиную. Староста Гриффиндора стояла посреди комнаты. Вокруг, кто сидя, кто стоя, расположились первокурсники. Несколько учеников с других курсов негромко разговаривали возле большого камина, но большинство, по-видимому, были уже в Большом Зале. Римус насчитал на своем курсе одиннадцать человек. Девять мальчиков и всего две девочки. Алиса и Лили сидели рядом друг с другом на коротком диванчике и перешептывались, глядя на четверых друзей, позже всех вышедших из спальни. Староста уперла руки в бока и сверлила припоздавших добрыми карими глазами, пытаясь придать лицу грозный вид:

— Ну наконец-то…! А я уже всерьез опасалась не увидеть сегодня ваши почтенные персоны. Но вы решили сами снизойти и почтить всех своим присутствием…

Несколько мальчиков засмеялись. Кингсли с улыбкой покачал головой, а Фрэнк Долгопупс сочувственно усмехнулся. Римус покраснел, смущенно забегал глазами по комнате и буркнул:

— Извините…

Зато Джеймс не терялся и театрально поклонился:

— Простите за опоздание, можно начинать…!

Лили с неодобрением посмотрела на Джеймса. Сириус, с непроницаемым лицом, засунул руки в карманы и разглядывал потолок как бы говоря: «А что я? Я тут не причем!». Римусу на мгновение показалось, что Сириус сейчас начнет насвистывать. Староста с сарказмом в голосе, явно подражая кому-то из учителей, сказала:

— Благодарю, Поттер…! Любишь внимание? Что ж, постараюсь тебе это обеспечить со стороны старост.

Улыбка сползла с лица Джеймса:

— Да ладно…, ну немного задержались… Больше не повториться.

Римус заметил, как при этих словах Лили мстительно заулыбалась. Староста обратилась ко всем первокурсникам:

— И так, для начала представлюсь. Меня зовут Марлин Маккиннон. Я, и Рилан Вуд - старосты Гриффиндора. Рилан, к сожалению, заболел и находится в больничном крыле. Так что пока я займусь вашим воспитанием…

Джеймс шлепнул губами, как будто лопнул пузырь. Несколько мальчишек опять засмеялись. Марлин жалостливо посмотрела на Поттера:

— Прингл сейчас ходит по школе и радостно потирает руки в поисках первой жертвы в этом году. Сдается мне у тебя шансов больше остальных…

— Прингл? А это что за страшилка? – Джеймс нисколько не тушевался.

— А это наш завхоз. Не думаю, что тебе понравится знакомство с ним… Я продолжу с вашего позволения!

Джеймс с Сириусом переглянулись…

— Есть еще один староста – это Аластор Грюм, он с нашего факультета, его должность – староста всей школы. Хоть у него и последний год обучения, но спуску он никому не даст…

Римус прекрасно понимал о ком речь, вспоминая габариты и грозный вид Аластора Грюма.

— По поводу школьных правил… В течении года вы столкнетесь с рядом разных запретов и потихоньку привыкните и все поймете. Главное правило – это гулять по замку и окрестностям можно, только днем, да и то не везде. И, за территорией замка находится Запретный лес – туда тоже нельзя ходить. В школе существует система поощрения и наказания. За успехи, как в учебе, так и вне класса, вам будут начислять призовые очки, все они пойдут в общий зачет соревнований между факультетами. В конце года эти очки будут подсчитаны и факультет победитель получит кубок школы. За нарушение правил – очки снимают. В Большом Зале можно наблюдать за результатами, на доске каждый день будут записываться очки, а в больших песочных часах в вестибюле будут видны наши успехи по уровню драгоценных камней в них. Так что прошу вас проявить уважение к своему факультету и принести ему как можно больше пользы…

Марлин при этих словах посмотрела на Джеймса и Сириуса.

— В прошлом году факультет Гриффиндор после долгого перерыва мог взять кубок школы. Не хватило совсем чуть-чуть. В этом, конечно, большая заслуга нашей команды по квиддичу и, в частности, Мэйси Макгонагалл. Мы хоть и не выиграли чемпионат по квиддичу, но были близки. Так вот! В этом году я намерена развить успех. Так, что еще…?! Ах, да… Не ходите по школе в одиночку, старайтесь не заблудиться. Если что старосты вам помогут. Лестницы между этажами меняют направление и перемещаются – помните об этом. Не попадайтесь с нарушениями Принглу – он может быть не просто жестким и суровым… Ему нравиться делать больно! Не обращайте внимание на полтергейста Пивза, он вредный, но не опасный.

При этих словах все стали переглядываться и шептаться. Дирк Крессвелл хмыкнул:

— Полтергейст? В школе? Мало нам привидений?!

Марлин отмахнулась:

— Вы освоитесь… Для тех, кто захочет записаться и вступить в какой-нибудь кружок или команду, обращайтесь ко мне или к Макгонагалл. Первокурсникам запрещено посещать Хогсмид на выходных. Со второго курса сможете записаться в сборную команду по квиддичу… Ммм…, а вот… распорядок дня на доске здесь в гостиной, расписание уроков там же. Если что-то будет меняться, я или Макгонагалл, вам непременно сообщим. Все, я побежала… Завтрак в Большом зале…

Последние слова она говорила уходя. Римус подумал, что быть старостой дело непростое и Марлин эта должность явно в тягость. Четверо друзей подошли к доске для объявлений:

Подъем 7:00

Завтрак 8:00 – 8:50

Утренние уроки 9:00 – 12:30

Обед 13:00 – 14:00

Дневные уроки 15:00 – 17:30

Ужин 18:00 – 19:00

Вечерний урок 19:10 – 19:55

Свободное время 20:00 – 22:00

Отбой 22:00.

Суббота и Воскресенье – выходные дни.

Сириус присвистнул и разочаровано сказал:

— Свободного времени не так много, а в десять уже отбой…! Не густо.

Джеймс присмотрелся к самой нижней строке:

— Смотри! Внизу под расписанием… «Вечерние уроки только со второго курса».

— А это уже лучше! – обрадовался Сириус.

Римус с нетерпением вставил:

— Давайте, для начала, узнаем какие уроки сегодня нас ожидают…

Питер уже читал вслух:

— Первым идет Зельеварение, потом Защита от Темных Искусств…

Римус дочитал:

— Заклинания… Травология… Здорово!

— Так, расписание всем понятно? Выбрасываем лишний груз из сумок, берем только нужное, – скомандовал Джеймс.

Еще несколько минут понадобилось друзьям для приготовлений, после которых они снова собрались возле доски для объявлений. Питер нетерпеливо спрашивал:

— Ну, что потопали?

— Пошли, – поддержал его Сириус.

— Сколько сейчас времени? – забеспокоился Римус.

— Без двадцати девять…!!!

— О, черт, на завтрак бежим. Скорее!

Римус оглядел общую гостиную. Кроме четверых друзей уже никого не было:

— Все давно ушли…, пока мы тут… читали…

Ребята бросились в коридор. В коридоре налетели на зависшее в воздухе, нечто. Оказалось, что это привидение, которое крутилось возле столов на вчерашнем ужине. Римус со всего маха пролетел сквозь полупрозрачное тело и почувствовал, как его обдало ледяным холодом, словно окунули в прорубь, на мгновение перехватило дыхание. Сириус крикнул на ходу:

— С дороги невидимка!

Привидение возмутилось:

— Полегче, юноша! Я не невидимка, я привидение Гриффиндорской башни…

Питер пролепетал:

— Простите, сэр!

— Сэр Николас, я попрошу…

Но его уже не слышали. Мальчики бежали вниз по лестницам. На лестнице третьего этажа неизвестно откуда выскочил и завис в воздухе маленький человечек. У него были черные злющие глаза бусины, большой широкий рот и невероятный оранжевый галстук. Человечек был размером с ребенка, но лицо его не выглядело детским:

— Ах, вы мои первокурснички…! – заговорил человечек елейным голосом, за которым явно скрывалась угроза.

— Кто это, Джеймс? – на бегу спрашивал Римус.

— Кажется, это тот самый полтергейст – Пивз!

— Да, да… я тот самый… хи-хи, хи-хи… - не отставал от мальчишек Пивз, паря над их головами.

— Да чего ты увязался за нами…? – Сириус в отчаянии крутил головой, словно боясь, что на него сядет жирная жужжащая муха.

— О-о-о, я бы и рад заняться другими делами, но не могу пройти мимо нуждающихся…

— Но мы… ни в чем… не нуждаемся! – заметил задыхающийся Римус.

— Нуждаетесь, нуждаетесь…! Еще как! Хорошая взбучка еще никому не мешала…

И Пивз начал кидать в ребят намоченную в воде тряпку, связанную узлом. Тугая как мячик, она больно била по бокам, оставляя мокрые следы на мантии. После очередного попадания тряпка отскакивала, Пивз тут же ловил ее своими маленькими ручками и кидал снова, наугад выбирая жертву. Все четверо пытались увернуться или перехватить снаряд, но не тут-то было! Пивз не давал им поднять головы. Друзья, пригибаясь, пулей пролетели до первого этажа и вбежали в Большой Зал. Пивз не полетел дальше, он остановился перед большими дубовыми дверями и стал кружить по кругу в коридоре. Мальчишки остановились. Римус тяжело дышал, нагнулся вперед и уперся руками в колени. Питер был сам не свой, лицо красное, мокрые редкие волосы топорщились на голове как колючки у ежа. Сириус прикрывал рукой правый глаз, кажется Пивз угодил ему в лицо. Джеймс держался за бок, толи от попадания, толи от длительного забега. Очки повисли на одной дужке, вторая была безнадежно сломана. Джеймс злобно поглядывал в сторону Пивза, видя лишь расплывчатое разноцветное пятно.

— Ну, погоди у меня… Я до тебя доберусь, - потрясал Джеймс кулаком.

— Поттер, Поттер – за тобой теперь присмотр! Будь уверен – обеспечу и немножко покалечу…, - напевал злосчастный полтергейст.

— Что ж, увидим! – не успокаивался Джеймс.

— Джеймс, брось… Пойдем уже! – стонал Питер, опасаясь Пивза.

— Сириус, ты как? – спросил Римус и подошел к Сириусу.

Джеймс тоже подошел к нему:

— А ну покажи?

Сириус убрал руку. Под глазом красовался здоровенный фингал. Джеймс присвистнул. Сириус с интересом спросил:

— Ну как?

Питер и Римус поморщились. Джеймс ответил:

— Прилично тебе прилетело. Как ты пойдешь на первый урок?

— Ах, ты черт…! – увлеченный бегством по лестнице, Сириус забыл про уроки.

— Надо сказать Марлин, в таком виде в класс ему нельзя! – с уверенностью сказал Римус.

— Да, ты прав, – согласился Джеймс.

— Я ее позову… - сказал Питер и побежал вдоль стола Гриффиндора, выискивая глазами старосту среди небольшой горстки, запоздавших с завтраком, учеников.

Большой Зал уже был почти пуст. Пара-тройка учеников доедали завтрак, еще несколько в спешке проверяли содержимое сумок с учебниками и быстрыми шагами покидали зал. Учительский стол был пуст. Римус с ужасом поглядел на большие часы в зале. Было без десяти минут девять:

— Братцы, кажется завтрак нам уже не светит. Сейчас начнется урок Зельеварения!

И точно. Как по команде со столов исчезли остатки еды. Столы стали гладкие и чистые.

— Ну, просто блеск…! – возмутился Джеймс.

— Это ты про свое средство для волос…? – подколол его Сириус.

Ребята засмеялись, но тут же остановились.

— Придется идти на уроки без завтрака, - констатировал факт Римус.

— Завтрак полбеды, а вот мне как идти? – Сириус разглядывал себя в маленький осколок зеркала, которое вытащил из внутреннего кармана.

Джеймс пытался вспомнить заклинания, которые знал:

— Вот черт, не помню ни одного, чтобы лечить синяки.

Сириус его успокоил:

— С этим разберемся… Ты очки свои починить сможешь?

— Не знаю… Может быть…

— Я знаю заклинание… Отец меня учил… «Репаро» чинит разбитые тарелки, - с жаром заявил Римус

— А очки?

— Наверное, и очки… Хочешь я попробую?

Римус с готовностью достал палочку из мантии, его обуял такой азарт, что от волнения он стал топтаться на месте. Колдовать новой палочкой Римусу еще не довелось, а тут как раз такой подходящий случай. Джеймс с опаской поглядел на палочку Римуса:

— Давай…, попробуй.

Сириус повернулся боком, прикрывая ушибленный глаз:

— Римус, ты уверен…?

Тут вернулся Питер, а с ним Кингсли Бруствер. Питер запыхавшись воскликнул:

— Римус, ты что…делаешь? Бежим на урок. Марлин нигде нет. Кингсли увидел, что нас нет возле двери класса Зельеварения вернулся, чтобы нас не наказали за опоздание…

Кингсли перехватил руку Римуса с зажатой палочкой:

— Давай лучше я… - спокойно сказал он и достал палочку, сделанную из красного дерева.

Кингсли быстро прикоснулся концом палочки к очкам и…

— Репаро Окулус!

Очки приобрели свой первоначальный вид и Джеймс вздохнул с облегчением. Римус почувствовал, как гора упала с плеч, было немного страшно пользоваться палочкой без основательного опыта, тем более на своем друге.

— Ух, ты здорово…, а ты синяки и шишки случаем не лечишь? – с уважением спросил Сириус.

Кингсли заулыбался польщенный похвалой:

— Не…, это еще не пробовал, а очки уже чинил маме, она и научила. Так что, может уже пойдем?!

Джеймс воскликнул:

— Веди нас!

И уже обращаясь к Сириусу сказал:

— Придется пока идти так. Сириус потерпи немного, думаю учитель сам отправит тебя к врачу. Мы не должны больше опаздывать... Хотя бы сегодня!

Джеймс заулыбался, а Сириус спокойно ответил:

— Да все нормально, ребята… Честное слово! Это же мой первый фингал… Было даже весело.

И Кингсли, показывая дорогу, повел своих однокурсников на урок в подземелье. Римус с опаской поглядывал по сторонам, но Пивза нигде не было видно, скорее всего он улетел по своим пакостным делишкам. В коридорах подземелья было на много мрачнее и прохладней. То ли факелы не горели так ярко, то ли сами коридоры были не такими просторными как на этажах, но дорога сюда не вызвала у друзей восторг, а, скорее наоборот. Потрясенные стычкой с Пивзом и оставшиеся без завтрака, четверо друзей выглядели подавленными. Наконец, они подошли к низенькой коричневой двери, обитой кованым железом. Над дверным проемом выпуклыми резными буквами в готическом стиле красовалась надпись - «Зельеварение» и надпись на латыни «Fumus et fumus». Ребята прошли в класс. Это был довольно просторный кабинет с невысоким округлым потолком, уходящим куполом, к центру. Два маленьких тусклых окна выходили к обрыву над озером, из чего Римус сделал вывод, что класс находится прямо в скале где-то под замком. Вдоль стен стояли шкафчики с колбами и пробирками. Несколько факелов и камин освещали темную комнату. От камина веяло теплом и Римус почувствовал некоторое облегчение после мрака коридоров. Стоячие парты без стульев были расставлены в три последовательные дуги, перед которыми расположились в линию широкий учительский стол и классная доска для записей. В классе на уроке одновременно находилось два факультета, Гриффиндор и Слизерин. Ученики обоих факультетов с интересом смотрели на припоздавших. Возле учительского стола стоял сам преподаватель по Зельям. Это был низенький толстый мужчина в годах, лысоватый и с пышными висящими усами. Он был одет в утепленную бархатную мантию фиолетового цвета. На ногах толстые шерстяные носки и мягкие домашние тапочки. Когда ребята вошли он натягивал на лысину вязаную шапочку с кисточкой. Римус впервые увидел и запомнил этого учителя еще в Большом Зале во время распределения. Преподаватель обернулся и, с улыбкой, приятным мягким голосом сказал:

— А-а, наконец-то! Я уже хотел начинать урок без вас. Кингсли, спасибо вам, что нашли наших потеряшек. Пять очков Гриффиндору, за то, что не бросили своих в беде…

Кингсли был на седьмом небе от счастья и смущенно буркнул:

— Спасибо, профессор!

Кингсли отошел к своей парте и встал рядом с Дирком Крессвеллом. Учитель продолжал, глядя на четверых друзей:

— Надо бы снять с вас эти, заслуженные Кингсли, пять баллов… Ну да ладно! На первый раз прощаю, не будем портить знакомство потерей очков. Что же…! Давайте теперь знакомится! Меня зовут Гораций Слизнорт. Обращайтесь ко мне - профессор Слизнорт. Если кто-то захочет задать вопрос, поднимайте руку. Я преподаватель по Зельеварению и декан факультета Слизерин. Ну-с…, мои дорогие, а вы кто такие?

Мальчики назвали свои имена. Слизнорт услышав имя Сириуса воскликнул:

— Сириус Блэк! Да уж, ну и наделал ты переполох на моем факультете…

— Простите, сэр! Я не понимаю… - в недоумении сказал Сириус.

— Я говорю о твоем распределении… Как эта старая… поношенная… замшелая… кусок м-м… непонятно чего… умудрилась выбрать тебя на Гриффиндор? Ты должен был попасть на мой факультет, на Слизерин. Все твои предки учились на этом факультете. Н-е-ет, видимо эта старая шляпа совсем из ума выжила. Я уже говорил с Дамблдором и еще раз скажу ему, что процедуру распределения пора реформировать и изменить…! Эх-эх-эх, что же это получается?! Один из Блэков нарушил традицию… М-м да-с, ну дела!

Слизнорт подошел к мальчикам поближе и стал каждого рассматривать.

— Поттер…, знаком с твоим отцом, - Слизнорт провел рукой по взлохмаченным волосам Джеймса.

— Петтигрю…, мне помнится был такой конферансье в шоу «Факиры Багдада». Звали его Скуфл Петтигрю. Он тебе не родственник?

— Не знаю, сэр. Никогда о нем не слышал, - ответил покрасневший Питер.

— Люпин! О-о-о, твой отец... Очень прилежный был ученик…

Римуса накрыла волна гордости за отца, было вдвойне приятно, что это отметил его собственный учитель.

— Блэк… Мерлинова борода! Что это с тобой?

Слизнорт только сейчас заметил, как разукрашен глаз Сириуса. Тот вышел на свет и гордо блеснул фингалом. В классе покатились от хохота.

— Это Пивз, сэр! Увязался за нами на лестнице… мы из-за него и опоздали.

— Ах этот маленький мерзавец! Ни дня не проходило, чтобы он что-нибудь не натворил. Как ты себя чувствуешь? Может хочешь показаться врачу…?

— Нет! Все в порядке, сэр! Я останусь на уроке…

— Ну что ж, похвально! Это поступок, достойный твоей фамилии…

Сириус скривил лицо, будто закинул в рот ломтик лимона. Слизнорт этого не заметил и продолжил:

— В таком случае темой нашего первого урока будет приготовление зелья от ушибов и синяков. Будем лечить твой глаз, Блэк. Попрошу всех встать за свои парты…

Римус встал за свободную парту вместе с Питером, за соседней встали Джеймс и Сириус. Римус огляделся по сторонам. Алиса Помпон встала за одну парту с Фрэнком Долгопупсом, а Лили встала так, чтобы быть поближе к Северусу Снейпу. Все остальные студенты Слизерина сохраняли некоторую дистанцию от Гриффиндора. Класс был заполнен на половину. На первом курсе Слизерина Римус насчитал всего восемь человек.

— Что же, пожалуй, мы можем начать…! Все вы прекрасно должны понимать и усвоить, что магическая наука построена на определенных принципах…

Гораций Слизнорт медленно прохаживался туда и сюда возле классной доски.

— Каковы эти принципы…?! Может мне кто-нибудь расскажет? – он внимательно оглядел класс.

Римус покрутил головой. Только три человека подняли руки. Двое в Гриффиндоре – Дирк Крессвелл и Кингсли Бруствер, и один на факультете Слизерина. Профессор Слизнорт с приятным волнением обратился к этому ученику:

— О-о, мистер Снейп, прошу вас, подойдите к доске, удивите нас своими познаниями…

Северус, худенький, не складный, с крючковатым носом подошел к доске. От волнения Северус не знал, что делать со своими руками, они все время мешали мальчику. Он быстро окинул взглядом весь класс. Чуть задержался, глядя на Джеймса, потом перевел взгляд на Лили Эванс. Лили улыбнулась, Северус почувствовал себя более уверенно и заговорил, сначала тихо, затем более громко и отчетливо:

— Основные понятия в магии основаны на принципе треугольника…

Слизнорт стоял рядом, заложив руки за спину, отчего его живот, сильно выпирающий вперед, закрывал некоторым ученикам Северуса. На каждое утверждение Гораций удовлетворенно кивал головой. Рассказывая, Северус рисовал на доске треугольник и подтверждал свои слова собственной схемой:

— Вершина треугольника символизирует связь с высшей магической силой, которой наполнен наш мир и которая передает человеку магию посредством волшебного предмета, чаще всего с помощью волшебной палочки…

Северус провел под вершиной горизонтальную линию и получился маленький треугольник на вершине большого. В маленьком Северус проставил латинскую литеру «W», обозначив волшебную палочку «Wind». Было видно, что Снейп хорошо подготовился к занятиям, он явно не терял времени перед школой и перечитал, наверное, все учебники. Римус вздохнул, почувствовав себя отсталым, и взглянул на своих друзей. Судя по лицам Сириуса, Джеймса и особенно Питера они тоже не открывали учебники летом и слушали Северуса Снейпа с самым, что ни наесть, глупым видом.

— Владея волшебной палочкой, мы получаем доступ к трем главным магическим наукам. Это заклинания, трансфигурация, изготовление зелий…

Северус мелом провел еще одну линию под маленьким треугольником, как бы выделяя ниже еще один уровень и разделил получившуюся трапецию на три части. В трех получившихся секциях он проставил еще три латинских литеры: «C», «T», «Р», тем самым обозначив три основных предмета «Charms», «Transfiguration», «Potions».

Слизнорт воскликнул:

— Прекрасно, Снейп, прекрасно! Благодарю вас! Десять очков Слизерину за блестящий ответ. Прошу вас, пройдите, на свое место…

Северус, явно расстроенный, что ему не дали как следует блеснуть своими познаниями, но в тоже время, гордый тем, что первым принес своему факультету призовые очки, прошел к своему месту. Лили незаметно придвинулась поближе и что-то шепнула Северусу, он улыбнулся, довольный собой. Слизнорт продолжил рассказ Северуса Снейпа:

— Три главные магические науки… Три связанных между собой искусства, - Слизнорт показал всем три пальца.

— Не буду расписывать вам все подробно, но основы для понимания я расскажу. Каждый предмет более детально вам опишет профессор, назначенный на его преподавание. Итак, принцип треугольника – это айсберг, плавающий в океане. Поначалу вы видите только вершину – палочку, которую получили на свой одиннадцатый год жизни. Первый подводный уровень айсберга и есть первые, и важнейшие три науки. Заклинания – это магическая формула, правильно выстроенное слово или комбинация слов, позволяющая посредством волшебной силы добиться желаемого. Трансфигурация – изменение и преобразование предметов и тел с помощью тех же заклинаний. И наконец, наш предмет – Зельеварение! Это умение с помощью магических субстанций и различных ингредиентов получать все ровно тоже самое, что вы можете получить с помощью Заклинаний или Трансфигурации. В Зельеварении есть свои преимущества перед остальными науками. Необходимую магию вы можете изготовить тогда, когда это вам необходимо, хранить и переносить, использовать точечно, не обладая боевыми навыками или огромной магической силой. Применение зелий гораздо шире. Существует множество рецептов, подобный эффект от которых не удастся получить при помощи заклинания или трансфигурации. Но есть и свои минусы. Главный из них – это время! Время, которое необходимо для изготовления. Иногда важно время суток или даже время года. Второй минус – это место для изготовления. Место должно быть подготовлено и оборудовано, не всегда получиться изготовить зелье в походных условиях. И третий минус – это необходимые инструменты и ингредиенты для приготовления. Они не валяются на каждом шагу и их нельзя купить в обычной лавке. И самое главное… это точное соблюдение рецептуры. Малейшая неточность может иметь фатальные последствия. Именно поэтому изготовление зелий считается не просто наукой, а искусством. Способность подчинить себе стихию Зельеварения является подтверждением высочайшего мастерства.

Класс с замиранием внимал каждое слово учителя. Голос Слизнорта был мягок и приятен. Высказывался он четко и рассказывал интересно. Было видно, что Гораций Слизнорт обладал большим опытом и настоящим талантом держать класс. Римус отметил про себя, что все слушают очень внимательно. Он поднял руку. Слизнорт повернулся к нему и спросил:

— Да, прошу вас… Мистер Люпин…, кажется? Какой у вас вопрос?

— Скажите…, профессор, а что расположено ниже палочки и трех основных наук? Ведь наверняка это не весь айсберг!

— Это хороший вопрос… На ступень ниже расположены другие науки, которые будут доступны вам для изучения. Например, защита от темных искусств, травология, история магии, астрономия, изучение магических животных. Чем больше вы будете погружаться в мир волшебной науки, тем больше будет становиться этот айсберг, тем больше новых уровней вам будет открываться. Чем больше вы познаете основные предметы, тем глубже вы сможете спуститься, изучая как сам айсберг знаний, так и весь океан, скрывающий его. Каждая наука на своем уровне связана со множеством других, тем или иным путем. Каждая наука на своем уровне может существовать независимо от наук нижнего уровня, но без наук уровнем выше в нижних нет смысла…

— А как же палочка? – спросил Джеймс – Она может существовать без трех главных наук. И при этом выше палочки ничего нет!

— Верно. Палочка может существовать без наук, но в ней нет смысла без самой магии, которая и находится выше всего и даже вокруг всего. Волшебная сила – это и есть океан, в котором мы живем. По большому счету палочка – это не наука, это путь от самой силы к магическим наукам. Хотя создание палочки – это целая наука! Но этот уровень очень глубоко и опускаться на такую глубину не подготовленным нереально…

Класс молчал, обдумывая сказанное.

— А теперь, давайте займемся нашим прямым делом – начнем учиться изготавливать магические зелья… Я попрошу достать и поставить на свои рабочие столы стандартные школьные котлы и мерные весы. В нижнем отделении парты вы найдете горелку для нагрева и разделочную доску с ножом для чистки и нарезки. Необходимые ингредиенты я выложу на учительский стол. Откройте учебник «Магические отвары и зелья» на странице номер четыре. И внимательно…! Я повторяю ВНИМАТЕЛЬНО прочитайте рецепт зелья «от ушибов и синяков».

По классу пробежал шелест страниц учебников и звон котлов. Профессор Слизнорт на своем столе поставил собственный котел, гораздо лучшего качества. Он был не оловянный как у всех, а, начищенный до блеска, медный.

— Я буду готовить вместе с вами. Зелье простое в изготовлении и ваша задача постараться создать его таким, которое по качеству будет ближе всего к эталонному. Кто этого добьется – будет считаться победителем нашего негласного конкурса и получит главный приз - пятнадцать очков для своего факультета. Ну, а моим зельем мы вылечим глаз мистера Блэка.

Слизнорт выложил на свой стол ингредиенты, намеренно усложнив задачу, все перемешав в одну кучу. Пока ученики обоих факультетов разбирались что к чему, он выписал на доску рецепт крупными буквами, чтобы было видно всем. И… класс забурлил. Все рьяно взялись за дело. Всем хотелось получить призовые очки. Загремели котлы, полилась вода из кранов, наполняя мерные склянки, чадили старые горелки. Джеймс и Сириус нарезали стебель репейника. Римус молол в ступке листья мяты вместе с семенами горчицы. Питер, надышавшись горчицы, не выдержал и громко чихнул, ударившись лбом о парту, ступка Римуса опрокинулась и содержимое вывалилось под стол. Джеймс и Сириус прыснули.

— Питер, ты что…?! Так мы ничего не успеем сварить…

— Прости, Римус, от горчицы хочется чихать! Не удержался…

— Так ты чихай в другую сторону!

— Хорошо, хорошо..., больше не буду.

Римус принялся по новой растирать мяту с горчичными зернами и посмотрел по сторонам, не сильно ли он отстает. Позади Римуса Лили разговаривала с Северусом Снейпом:

— Сколько лимона, Сев?

— Три капли… Не выжимай сразу в котел, выжми в ложку…

— О-о, а почему у тебя желтое, а у меня серое…?

— Ты яйцо змеи положила?

— Да…

— Полностью?

— Да.

— Надо было только желток…

— Ах ты ж, вот я растяпа. Это все из-за тебя! – мягко сказала Лили.

— Почему из-за меня? – обиженно спросил Северус.

— Из-за вчерашнего распределения. Я с утра была все еще сердита на тебя…

— Прости, я не хотел, чтобы так вышло, Лили… Я… повел себя как идиот…

— Ладно, давай забудем... Что теперь делать с этим зельем?

— Сварим новое!

Но новое сварить им не удалось. Слизнорт громко, на весь класс сообщил:

— У вас осталось десять минут!

В кабинете повсюду от котлов валили клубы разноцветного пара. Под потолком даже собрались маленькие облачка. Римус расстегнул пуговицы воротника, потому что стало совсем душно, и посмотрел на своих друзей. Жар от котлов и зелий превратил класс в сауну. Питер истекал потом, а Сириуса и Джеймса не было видно из-за серых облаков, окутавших их котлы. Цвет и консистенция получившегося варева у Римуса напоминали уличную грязь, у Питера, почему-то, вся жидкость свернулась белыми клубками, как творог. Римус повернулся посмотреть на цвет зелья у Северуса. У того в котле была густая желеобразная масса, полупрозрачная и с приятным желтым отливом. Северус незаметно для учителя выливал зелье Лили в отверстие для слива в полу. Затем вылил в ее опустевший котел половину своего зелья. Из-за дыма и пара никто ничего не заметил, кроме Римуса. Лили увидела, что Римус смотрит на них и умоляюще сложила руки. Римус улыбнулся и кивнул головой.

— Всем стоп! Время вышло. Прошу приготовить ваши котлы для осмотра.

Слизнорт пошел вдоль парт, осматривая наваренное содержимое в ученических котлах. В руках он держал несколько, очищенных от коры, тонких палочек, похожих на пучок зубочисток.

— Эти палочки вырезаны из ветки вишни. Они наш индикатор. При правильном приготовлении цвет палочки должен стать ярко-красным. - объяснял профессор.

В некоторые котлы он опускал такую зубочистку и смотрел как та меняет цвет, но пока Слизнорта никто не порадовал. Профессор качал головой, давал несколько советов, объяснял ошибки и проходил дальше. А некоторые столы он проходил быстрым шагом, зажав нос и даже не пытаясь проверять качество зелья. Слизнорт подошел к столу Дирка Крессвелла и Кингсли Бруствера:

— Недурно, недурно! Весьма недурно…, - заключил Слизнорт, после того как палочка стала коричневой в обоих котлах.

Затем он остановился возле стола Сириуса и Джеймса:

— Что ж, для первого раза сгодится. Я думаю, задатки у вас есть, Поттер… Немножко потренируетесь и все получится. Да и вы, Блэк, не сильно испортили свое… э-э… зелье. Но лечить этим глаз, разумеется, мы не будем.

Слизнорт прошел мимо стола Римуса и Питера, брезгливо окинув взглядом их «бульоны» и направился к ученикам Слизерина.

— Продери меня, треска! Мальсибер! Что вы натворили!

Ядовито-зеленая жижа Мальсибера прожгла оловянный котел и парту и капала тому прямо на ботинки. Ботинки начали плавиться и задымились. Мальсибер взвизгнул и запрыгал от боли и жжения.

— Алкалис! – Слизнорт одним ловким движением достал палочку и из нее посыпалась тонкая струя белого порошка на ботинки Мальсибера. Ботинки перестали дымиться, но выглядели безнадежно. Римус с восторгом смотрел как ловко орудует палочкой толстый профессор. При всей своей неповоротливости двигался он плавно, почти изящно, а палочку достал с такой скоростью, которой бы позавидовал бы любой ловкач из магловского цирка.

— Отправляйтесь-ка вы в больничное крыло, Мальсибер! Пусть мадам Помфри осмотрит ваши ноги… Мистер Кроткотт! Помогите мистеру Мальсиберу…

— Да, сэр!

Слизеринец с лицом, напоминающим грызуна, подставил Мальсиберу плечо и вывел его из класса. Слизнорт подошел к столу Северуса Снейпа. Глаза профессора недоуменно перебегали с котла на лицо худенького черноволосого мальчика в поношенной мантии и обратно на зелье с желтоватым оттенком. Лили с волнением смотрела на реакцию учителя. Северус держался за ручку котла, смущенно разглядывая щель в полу. Слизнорт дрожащими руками вытащил вишневую зубочистку и окунул в зелье Северуса. Палочка тут же окрасилась и стала ярко-красного цвета.

— Святые небеса! Мистер Снейп, ваше зелье получилось идеальным…, - Слизнорт с недоверием разглядывал крючконосое лицо Северуса. Кажется, он никак не мог поверить, что в этом хрупком нескладном мальчишке, похоже, таится настоящий талант зельевара. От неожиданности и восторга Слизнорт даже не взглянул на котел Лили Эванс и не заметил, что их зелья со Снейпом идентичны.

— Мистер Снейп, прошу вас сегодня после уроков загляните ко мне в кабинет. Я хотел бы, кое-о-чем, переговорить с вами…

— Да, профессор, я непременно буду, - Северус говорил сдержанно, но по лицу было заметно, что он очень горд собой и самодовольная улыбка так и рвалась наружу.

— Это ж надо, а! Кто бы мог подумать…! Ай, да Снейп, браво, - бубнил себе под нос профессор Слизнорт, отходя к учительскому столу и унося с собой зелье Северуса.

— Сев, ты молодец! - поздравила его Лили.

— Спасибо, спасибо… - начал было смущенный Снейп и осекся, увидев, что на них с Лили смотрит Римус.

— Что тебе?

— Ничего, ничего, все в порядке…- ответил Римус. Он не хотел смущать и портить минуту славы Северуса. Римус не испытывал к Снейпу неприязни, а даже наоборот, чувствовал, что Северус ему интересен. Так же, как и Лили. Эта парочка вызывала у него живой интерес. Но кажется Джеймс был другого мнения:

— Что Нюниус, выслужился перед своим деканом?

Лили с силой развернула Северуса спиной к Джеймсу:

— Сев, не надо, Сев… Не обращай на него внимание… Поттер придурок, только и всего…

Северус пылал от гнева, его трясло, он глубоко вдыхал и выдыхал воздух ртом и глядя на Лили повторил:

— Поттер, придурок…надо держать себя в руках…все нормально.

— Все правильно, молодец.

— Чего ты там бормочешь, Снейп?

Лили подошла вплотную к Джеймсу и глядя ему прямо в глаза громко зашептала:

— Если ты еще раз пристанешь к нему…

— Что тогда? Что ты сделаешь, Эванс? – вызывающе спросил Джеймс.

Сириус дернул Джеймса за рукав:

— Эй, голубки, хватит вам, урок еще не кончился!

— Я скажу Марлин, что ты называешь ее набитой дурой, а Грюму скажу, что ты хвастался всем, что в поезде преподал урок ему самому.

— Эванс, ты шутишь? Это же бред. Тебе никто не поверит, - Джеймс не верил своим ушам, что Лили готова так нагло врать.

— Может и так, но только ты будешь под колпаком и у Грюма и у Марлин одновременно. Вот тогда посмотрим, кому из нас придется выслуживаться.

Джеймс смотрел на нее и не знал, что сказать, но гонора явно поубавилось.

— То тоже! – сказала Лили и отвернулась.

Профессор Слизнорт обратился со своего места к классу:

— Прошу вас, по тише, успокойтесь! Мисс Эванс, пройдите на свое место, пожалуйста!

— Да, да, извините, профессор, - елейным голосом ответила Лили, а сама грозно посмотрела на Джеймса.

— Ну они у меня попляшут! Оба…, - злобно шептал Джеймс, когда Лили отошла.

— Да брось ты их, Джеймс. Сдались они тебе! – успокаивал его Сириус.

Слизнорт громко объявил:

— Победителем нашего конкурса объявляется мистер Снейп. Его зелье получилось не просто хорошего качества, а очень хорошего. Оно ничуть не уступает по качеству моему собственному. Поэтому я присуждаю не пятнадцать, а двадцать очков Слизерину, которые по праву заслужил мистер Снейп своей потрясающей работой. Чтобы окончательно развеять чьи-либо сомнения, мы вылечим глаз мистера Блэка зельем мистера Снейпа.

Сириус опешил и взглянул на Джеймса.

— Сириус, не смей… Не смей пользоваться зельем… этого… Ты только посмотри на него. У него же на лице написано, что он тот еще тип. Вспомни, как он мечтал попасть на Слизерин! Ему прямая дорога к злым волшебникам, к темным силам… Дай ему волю, он нас всех проклянет и глазом не моргнет.

— Да ну, Джеймс, брось. Ну какой из него темный волшебник. Подумаешь один раз удачно зелье сварил. По-моему, ничего ему не светит. Ты когда-нибудь слышал про фамилию Снейп? Нет? Вот и я нет. Вряд ли он чего-то добьется. И к тому же, что мне целую неделю по школе с фонарем под глазом ходить?

Джеймс махнул рукой:

— Ладно, делай как знаешь!

Слизнорт подозвал Сириуса к своему столу, взял ватный тампон, макнул в котел и помазал мальчику сиреневый фингал.

— Ну…, мистер Блэк, как ощущения?

— Немного жжет, профессор.

— Это хорошо. Через несколько минут от вашего синяка не останется и следа.

И действительно прошло совсем немного времени и под глазом у Сириуса больше не было шишки с фиолетовым оттенком, она исчезла. Сириус потрогал рукой – ничего нет, посмотрел в зеркало – все чисто.

— Здорово…!

— Ну вот, видишь, как полезно уметь готовить необходимые снадобья. А вот если бы ты попал на мой факультет, то мог сильно в этом преуспеть.

— Не в этой жизни, профессор Слизнорт!

Слизнорт добродушно рассмеялся:

— Что ж, жаль! Прошу, пройдите на свое место, - и пробурчал себе под нос, - Сириус Блэк в Гриффиндоре… Кошмар!

Слизнорт взглянул на часы:

— Вот и пролетел наш первый урок. Домашнее задание пока будет устным. Вам необходимо выучить рецепт сегодняшнего зелья, перечитать и запомнить свойства ингредиентов для него. Сегодня многие из вас показали себя достойно. Молодцы! На этом все! Увидимся в понедельник.

Все потянулись на выход. Гриффиндорцы в одну сторону, студенты Слизерина в другую. И только Лили и Северус стояли еще в коридоре и тихонько переговаривались. Джеймс посмотрел на них и повернулся к друзьям:

— Римус, ну как тебе первый урок? Что получилось?

— Что вы там наварили с Питером? – смеясь спрашивал Сириус, выйдя из подземелья на этажи.

— Сам урок, конечно, потрясающий. Слизнорт так здорово рассказывает! Очень интересно, но… он прошел мимо нас, даже не снимая пробу. Кажется, я не рожден для зелий, - грустно ответил Римус.

— А у меня вообще все свернулось, - вторил ему Питер.

— Да бросьте, ребята! Первый блин всегда комом, - ободрил Сириус.

— У меня комками, - заметил Питер.

— А Кингсли и Дирк Крессвелл, кажется, не плохо справились, - немного с завистью заметил Римус.

— Подумаешь! Наверняка на каждом курсе есть такие… отличники. Мы тоже в чем-нибудь преуспеем. Будет и на нашей улице праздник. Главное не упустить этот шанс! А…, верно я говорю, Сириус! – Джеймс взлохматил свою шевелюру.

— Конечно…, будет и у нас возможность отличиться. Мы ведь не какие-нибудь бездари…

Римус хотел было что-то сказать, но не стал. Пример Северуса Снейпа отпал сам собой. Римус испугался, что это может опять спровоцировать непонятную неприязнь Джеймса к Снейпу. Он постарался улыбнуться и отбросить дурное впечатление от своей неудачи с зельями:

— Есть хочется!

— Да, это точно… Уж завтра я встану пораньше. Завтрак больше не проспим, - Сириус погладил свой живот.

— У нас Защита от темных искусств, а потом обед - говорил Питер, жалобно глядя на своих друзей.

— Пойдем на защиту? – Сириус накинул руку на плечо Питера.

— Ага…

Первокурсники Гриффиндора небольшой группой прошли до третьего этажа, где находился кабинет Защиты от темных искусств. Перед дверью собрались так же сразу два факультета. На этот раз заниматься вместе с Гриффиндором выпало Пуффендую. Студенты этого факультета уже собрались и ждали начала урока. Среди первокурсников Пуффендуя были в основном девочки, они стояли отдельной стайкой от своих трех мальчиков и щебетали на все лады. Девочки оглянулись на подошедший факультет Гриффиндора, где в большинстве были мальчики и стали хихикать и переглядываться. Римус заметил, как Сириус и Джеймс, не сговариваясь, как бы между прочим, стали прохаживаться мимо девочек Пуффендуя, засунув руки в карманы и изобразив на лицах брутальную расслабленность. Другие мальчики Гриффиндора так же на все лады начали изображать крайнюю занятость и, якобы, полнейшее игнорирование всех девочек. Но самое интересное, что все мальчики игнорировали девочек как можно ближе к последним. Римусу стало смешно, что все его друзья, включая Питера, вдруг стали болванами и несли друг другу полнейшую чушь с самым серьезным видом. Зато девочки Гриффиндора похоже нисколько не радовались тому, что их однокурсников одолел один и тот же вирус глупости. Лили и Алиса стояли в стороне, сложив руки на груди и недовольно оглядывая своих мальчишек, говорящих, о чем угодно, но только не о уроках. Алиса поманила пальцем одного из Грффиндорцев:

— Френсис…!

Френк Долгопупс со словами «Я сейчас» оторвался от «важного» разговора с Кингсли Бруствером и Дирком Крессвеллом.

— Чего…? – нехотя подошел Френк.

Алиса обвила локоть Френка своими руками:

— Постой с нами… Нам скучно…

— Сейчас уже урок начнется, а нам надо обговорить с Кингсли одно важное дело… - Френк пытался вытащить свою руку, но Алиса держала крепко.

— Твое дело подождет! А мы с Лили стоим тут совсем одни и любуемся как вы распустили свои гребешки и перья.

— Какие еще гребешки и перья? – не понимал Френк.

— Не важно… Стой с нами, а с Кингсли поговоришь после уроков.

— Ладно… - нехотя согласился Френк с кислой миной на лице.

Римус смотрел на весь этот концерт и испытывал дикое желание как следует посмеяться над друзьями. Но улыбка сползла с лица. Римус заметил зеленый блеск. Снова! Тот самый. Как и на перроне Хогвартс Экспресса. Одна из девочек Пуффендуя показывала своим подружкам красивый зеленый браслет на запястье. Римус смотрел, не отрываясь. Браслет манил своим таинственным блеском. Звал. Тянул к себе Римуса. Римус как под гипнозом тихо подошел к девочке. Та обернулась, не ожидая такой бесцеремонности:

— Ты чего? – девочка густо покраснела, потому что все уставились на нее, ожидая дальнейшей реакции.

Даже Джеймс и Сириус открыли рты, пораженные смелостью Римуса. Но Римус не собирался завязывать знакомство с девочкой. Его интересовал только браслет:

— Послушай…, эм-м, ты кажется Амелия? Верно? Амелия Боунс?

— Да, а что?

— Откуда у тебя эта вещь? – Римус указал на браслет.

— Откуда, откуда… Мама мне подарила…!

— Но это неправда… - Римус уже видел этот браслет раньше и был уверен, что он тот же самый, что был на руке отца Адэра Прайса.

— Да как ты смеешь! По-твоему, я лгу? – Амелия напустила на себя оскорбленный вид.

Другие девочки смотрели на Римуса с осуждением.

— Нет, нет… - попытался оправдаться Римус.

В это время к двери подошла высокая красивая дама. Она навела волшебную палочку на дверной замок. В замке щелкнуло и дверь открылась. Глубоким грудным голосом с акцентом дама пригласила всех внутрь:

— Дети! Прошу пройти в класс.

Класс был большим и светлым. Первую его половину занимали ученические парты. За партами находилась совершенно пустая круглая площадка. Учительского стола не было. Яркий дневной свет освещал кабинет, падая из больших, широких окон. Подоконники сплошь были уставлены цветами. На потолке висела огромная круглая люстра. В дальнем углу потрескивал дровами зажженный камин. Ученики расселись по местам. Преподавательница встала перед первым рядом парт. Это была женщина, возраст которой трудно было определить. Когда-то жгучая брюнетка, теперь ее волосы были покрыты изрядной сединой, но при этом выглядела она шикарно. Природной красотой и привлекательностью она явно не была обделена. Высокий рост, осанку и манеру одеваться можно было назвать элегантными. Движения изящными. Профиль благородным. Весь ее вид вызывал восхищение и уважение. Все мальчики смотрели на учителя с придыханием. На ней была длинные черные брюки-юбка и тонкий черный свитер с длинным рукавом и высоким воротом. Свитер и брюки удачно подчеркивали ее хорошо сохранившуюся фигуру. На груди на тонкой золотой цепочке висел брегет – маленькие часы с крышечкой. Голосом оперной певицы с легким русским акцентом дама представилась:

— Доброе утро, дети! Я ваш преподаватель по Защите от темных искусств. Меня зовут миссис Мэри Маркофф.

При этом имени Римус встрепенулся. На миг ему почудилось, что он оказался дома. Дама заметила это и улыбнулась Римусу.

— Прошу всех называть меня миссис Маркофф, либо профессор… Приступим к нашему первому уроку?! - она скрестила пальцы на руках, прижав их к груди.

«Красивая!» - подумал Римус. Вот значит о ком рассказывал Уильям. Это и есть его бабушка. Как же здорово она выглядит. Римус смотрел как говорит миссис Маркофф и не слышал ее. В каждом движении рук, губ, повороте головы он узнавал своего друга почтальона. Тоска по дому накрыла Римуса. Воспоминания, совсем свежие, больно сжимали горло. Каких-то два дня назад мама готовила утку и приглашала на обед почтальона мистера Маркоффа. Папа обнимал своими добрыми, теплыми руками. Предательская слезинка капнула на парту. Римус тут же вытер ее рукавом и испуганно оглянулся по сторонам. Кажется, никто не заметил его секундной слабости… Никто, кроме Лили. Ее невероятные зеленые глаза смотрели прямо на Римуса. Снова Римус поймал себя на мысли, что Лили очень красивая. Римус застенчиво улыбнулся. Лили улыбнулась в ответ. Улыбнулась доброй улыбкой поддержки. Кажется, она понимала, что чувствует Римус. Наверное, что-то подобное испытывала, и она сама.

А в это время класс увлеченно слушал миссис Маркофф:

— Мир темных существ притягателен, заманчив, опасен! Темная сущность вовсе не есть само зло. Это просто другой мир, который живет и хочет жить по своим правилам. Мы, волшебники, ограничены узким взглядом на мироздание. Нам кажется, что важны только наши правила, по которым должен жить и весь остальной мир. Но кто дал нам на это право? Почему одних мы называем светлыми, других темными? Только лишь потому, что они другие?! Темные существа могут создать большие неприятности, навредить или даже убить, это верно. Но почему они так поступают? Есть ли у них на то причины? В этом стоит разобраться…

Миссис Маркофф говорила совершенно неожиданные вещи. Никто и представить не мог попытаться понять темных существ.

— Темные существа живут в своем собственном мире и появились очень…, очень давно, может быть даже раньше самих волшебников. Так разве они не имеют, такое же, как и мы, право защищать себя. Они рождаются, живут, питаются, размножаются и умирают. Все, ровно тоже самое, что делаем и мы. Так почему же мы волшебники решаем кому жить, а кому умирать, кто добрый, а кто злой? Потому что нам кажется, что мы хозяева магии?! Нам кажется, что только мы имеем право устанавливать законы в большом и многообразном мире. И это нежелание мириться с другими видами привело нас, волшебников, к вечному противостоянию с волшебными существами. Одни заняли нейтральную позицию и живут мирно, другие прячутся и скрываются от волшебников, третьи ненавидят нас и оказывают сопротивление, за это мы называем их «темными». И теперь перед нами стоит выбор – бороться с ними или попытаться понять. Я хочу научить вас, чтобы вы не смотрели на темных существ как на ничтожество. Хочу, чтобы вы поняли, что и они достойны уважения, не смотря на беды, которые приносят. Но такова их природа! Настоящая тьма не в них. Настоящая тьма в людях, которые пользуются знаниями темных сил и направляют их во зло. Мы же научимся понимать природу бытия темных существ не для того, чтобы нанести кому-то вред, а, чтобы суметь предупредить и избежать вреда. Помните! Не темная магия делает волшебника злым, а лишь его темные желания. Волшебники с такими желаниями превратили магию темного мира в оружие и назвали его «темными искусствами». Моя задача научить быть готовыми встретиться с темными существами и темным искусством.

Тишина в классе была гробовая. Все слушали с замиранием сердца. И даже Джеймс, презирающий темных магов, своим молчанием соглашался с тем, что учитель говорит дело. Римус снова посмотрел на Лили. Почему на него так действуют ее глаза. Зеленые глаза… Зеленый браслет... Черт, опять этот зеленый браслет. Что с ним не так? Почему Римус хочет еще раз увидеть этот браслет…? И что еще важнее - он хочет его получить. Очень хочет. Римус нашел глазами Амелию Боунс. Она сидела на соседнем ряду, только на первой парте. Римус видел, как она любуется своим браслетом, поглаживает его и подставляет отполированную поверхность под свет из окна. Браслет блестит и переливается всеми оттенками зеленого. Миссис Маркофф подошла к Амелии:

— Какой красивый у тебя браслет! Знаешь, что это за камень?

— Э-э…, я не помню название, - Амелия явно не знала этого.

— Это малахит, его еще называют муррин, это один из самых мощных магических камней, - спокойно сказала миссис Маркофф, - тебе следует об этом знать, раз ты носишь такое украшение.

«Муррин» - повторил про себя Римус.

Амелия забеспокоилась, мельком взглянула на Римуса и спросила:

— Он… не опасен?

— Я думала ты знаешь для чего его носят…, – миссис Маркофф, удивленная незнанием Амелии, добавила, - я бы рекомендовала носить только тот амулет, свойства которого, тебе известны.

Миссис Маркофф прошла дальше вдоль парт, рассказывая урок. Амелия забеспокоилась и сняла браслет. Убрала его в сумку и оглянулась. Римус отвернулся к учителю.

— На протяжении всего учебного года мы будем изучать различных существ из, так называемого, темного мира. Изучим их характер, повадки. Узнаем, чем они опасны и… чем полезны. Узнаем, как защитить себя от воздействия их магической силы…

Миссис Маркофф говорила и говорила о том, с чем придется столкнуться на ее уроках. Приводила уйму примеров, рассказывала, чем отличаются темные существа от темной магии, зачем вообще изучать защиту от темных искусств. Слушать было очень интересно. Джеймс и Сириус ни разу не перебили учителя и не выкинули ни одной шалости. Время пролетело незаметно. Римус чувствовал, как у него урчит живот, требуя пищи.

— На этом, пожалуй, мы можем закончить! – сказала миссис Маркофф взглянув на свои часики, - домашнее задание начну задавать со следующего урока. А пока желаю всем приятного аппетита.

Класс загудел. Все вставали со своих мест и маленькими группками потянулись к выходу. Миссис Маркофф подошла к Римусу:

— Мистер Люпин, прошу вас, задержитесь на несколько минут.

— Да… Хорошо!

Друзья недоуменно переглядывались и смотрели то на Римуса, то на учителя.

— Идите, идите…, встретимся в большом зале на обеде…, у меня тут есть одно дело, - Римус просил друзей не ждать его.

Сириус, Джеймс и Питер ушли.

«Счастливые! Сейчас будут поедать копченые ребра» - подумал Римус и рот наполнился слюной.

Миссис Маркофф позвала:

— Римус, пойдем со мной. Я много времени у тебя не отниму. Понимаю, что ты, наверное, ужасно голоден - сказала она с доброй улыбкой.

Вдвоем, они прошли в учительский кабинет, в который из класса вела набольшая лесенка. Кабинет был очень маленьким, но при этом уютным. Теплые приятные краски, никакой излишней роскоши. Маленькое оконце, занавешено тюлем с занавесками, которые по-домашнему подвязаны голубой ленточкой. Небольшой круглый стол посередине, покрытый расписной скатертью. На столе самовар и чашки. На стене и на полу персидские ковры.

— Проходи, не стесняйся! Вот…, присаживайся. – миссис Маркофф указала на один из стульев, а сама стала расхаживать по комнате.

Римус присел, рассматривая ковры. Миссис Маркофф волновалась и заламывала себе пальцы.

— Даже и не знаю с чего начать…! Дамблдор рассказал мне, что вы дружны с Уильямом.

— Да… Он мой друг… Мы часто говорили о вас… У меня, кстати, есть письмо…, – Римус полез в сумку.

Миссис Маркофф услышав про письмо прикрыла рот ладонями и присела на соседний стул, глаза ее сильно увлажнились. Римус протянул конверт своему учителю. Она быстро вытащила письмо, и ее глаза забегали по строчкам. В конце письма взгляд уже задерживался на каждом слове. Слезы текли из глаз миссис Маркофф, но она этого не замечала, а только улыбалась и еще сильнее плакала. Римусу стало не ловко и он отвернулся, глядя на портрет какого-то русского офицера, висевший на стене. Офицер одну руку держал на рукоятке сабли в ножнах, второй рукой залихватски подкручивал свои усы и подмигивал Римусу. Римус подмигнул ему в ответ. Офицер убрал руку за отворот мундира и уставился на Мэри Маркофф.

— Римус, извини, что тебе приходиться видеть мои слезы, - миссис Маркофф, растроганная письмом Уильяма, вытирала платком глаза.

— Все в порядке… не волнуйтесь. Уильям тоже плакал, когда мы прочитали ваше письмо…

— Спасибо, тебе мой мальчик! Спасибо за добрые вести… Расскажи, как он там? Хорошо ли себя чувствует?

И Римус кратко пересказал, как они познакомились с добрым почтальоном, как ели мороженое в парке, как Уильям провожал его на Хогвартс-Экспресс, но опустил историю про приступы и свою болезнь. Миссис Маркофф слушала очень внимательно, иногда, по-детски счастливо, улыбаясь. Когда Римус закончил рассказ, миссис Маркофф забеспокоилась:

— Тебе, наверное, пора на обед. Нельзя его пропускать. Я, надеюсь, мы с тобой теперь часто будем видеться. И еще о многом поболтаем…

— Да, было бы здорово… - сказал Римус, собираясь уходить, но тут он вспомнил... – Миссис Маркофф, а можно у вас кое о чем спросить?

— Да, конечно, спрашивай!

— А чем так замечателен муррин?

— Муррин? А-а-а… Ты, наверное, имеешь в виду браслет Амелии Боунс?!

Римус слегка покраснел и утвердительно кивнул.

— Странно, что она носит на руке такой мощный магический камень и ничего о нем не знает. В России, откуда я родом, этот камень добывают в горах Урала и называют малахит. Обычные люди, те что не волшебники делают из него поделки и украшения. Шкатулки, чаши, наконечники для трости и даже стены дворцов украшают малахитом. Для них это просто красивый камень. Они не понимают его настоящей силы.

— А в чем его сила…? – спросил Римус, затаив дыхание.

— У него много свойств и некоторых даже мы, волшебники, не знаем. Но главное, он помогает человеку оставаться человеком…

— Как это?

— Магия этого камня проникает в самое сердце, в глубину души человека. Камень как бы всасывает в себя черную магию и забирает ее из человека. Если человек поражен черной магией, то камень помогает сопротивляться ей. Это такой оберег. Даже если на тебя наложили неизлечимое заклятие, изуродовали, прокляли, изменили сознание и внешность, камень позволяет оставаться в душе человеком, все помнить и контролировать свои действия. Особенно камень силен в полнолуние…

Римуса словно обухом огрели по голове:

— А что значит изменили сознание и внешность?

— Ну, человека могли заколдовать и превратить в кого-нибудь.

— В кого, на пример? – Римус почувствовал, как рубашка на спине намокла.

— Например, в оборотня. Ты слышал что-нибудь про оборотней?

Римус утвердительно кивнул.

Миссис Маркофф внимательно посмотрела на Римуса:

— Название муррин пришло из древности. Именно оборотни носили амулеты из муррина, если не хотели никого убивать. От превращения они не спасали, но позволяли ощущать себя человеком и не нападать. Иногда надевали люди, желающие защитить себя от оборотня. При приближении к камню, к оборотню возвращалось человеческое сознание. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да так. Для понимания. Просто интересно… Мой отец пол жизни провел, обезвреживая опасных существ.

— Да-а… Министерство Магии постаралось на славу… Столько интересных экземпляров уничтожили, что просто уму не постижимо…, - с горечью констатировала миссис Маркофф.

— Но, мой отец…

— Не переживай, твой отец хороший человек. Я о нем слышала. И Дамблдор о нем очень высокого мнения. Но вот само Министерство очень часто поступает с темными существами неоправданно жестоко.

Римус на мгновение задумался о работе отца, но тут же снова вернулся к своему вопросу:

— Послушайте, миссис Маркофф, но если муррин такой замечательный, то почему бы всем не раздать такие браслеты, и все будут защищены.

— Не все так просто. Во-первых, если из него сделали шкатулку, то она и будет шкатулкой. Магия камня спит внутри. Чтобы она работала, ее надо пробудить. Для этого надо обладать знаниями и способностями. Это очень древняя и мощная магия, она доступна не каждому. Во-вторых, как я уже сказала, камень вбирает в себя зло и накапливает его, но только в том случае, если камень пробудили. Приходит время, когда в камне становится слишком много зла, оно перестает вмещаться и может попытаться вырваться наружу. И тогда надо очистить камень, а это очень опасно. Такая концентрация зла в одном месте может принести большие беды. Здесь нужно будет действовать только очень сильному волшебнику, а лучше нескольким… И, самое главное, по моим сведениям, магическая формула заклятия для муррина и его очистки давно утеряна. Вряд ли кому-то удастся наложить такие чары на волшебный камень…

Римус задумался и молча смотрел на ковер на полу.

— Все, Римус, беги на обед. Мне тоже пора… Еще увидимся! – миссис Маркофф решила прервать свой рассказ и встала из-за стола.

Римус согласно кивнул:

— Да-да, конечно!

И попрощавшись, вышел из кабинета. До Большого Зала Римус добрался без приключений. У дверей его встретила Амелия Боунс:

— Слушай, Люпин, ты извини… Мне не удобно было говорить при девочках… В общем, я его нашла… Браслет этот. На перроне возле Хогвартс-Экспресса. Кто-то обронил, а я нашла. Я тут подумала, раз ты спрашивал про браслет, то может ты его и потерял?

Не зная почему, Римус соврал:

— Да, это я его потерял… Увидел у тебя на руке и хотел спросить…

— На вот, забирай! Он мне не нужен… Но давай договоримся, ты никому об этом не расскажешь. Я скажу подругам, что потеряла, а ты забери его себе и не показывай, спрячь куда-нибудь, хотя бы временно не показывай… Ну, ты понимаешь! Не хочу никаких расспросов… Типа, чтобы про нас с тобой никто ничего не подумал, - Амелия при этих словах покраснела до кончиков ушей.

— Да я и не собирался…

— Все, пока! – Амелия Боунс не стала слушать и убежала.

Римус взял в руки браслет и почувствовал, как тот еле-еле завибрировал. Рисунок камней задвигался, цвет менялся на все оттенки зеленого, образуя на поверхности темные переливы, словно поверхность далекой планеты, по которой движется огромный циклон. Римус с трудом оторвал взгляд от завораживающего зрелища.

— Эй, Римус – Джеймс махал Римусу рукой из-за стола, сверкая своими очками.

Римус спрятал браслет в сумку и подошел к друзьям, которые вовсю набивали животы.

— Ну, чего ты так долго? Мы уже начали беспокоиться. Зачем миссис Маркофф тебя просила задержаться? – спрашивали Сириус и Питер.

Питер хоть и был маленький, но кушал с изрядным аппетитом. Жуя котлету, он сказал:

— Сириус уже подумывал идти вызволять тебя из ее рук.

Римус рассмеялся:

— Все в порядке. Она хорошая. Просто она бабушка одного моего знакомого, и я передал ей от него письмо.

— А-а, вот оно что! – сказал Джеймс втыкая вилку в большую картофелину.

Римус с аппетитом накинулся на еду. Сириус, между прочим, сказал:

— Кстати, мы тут увидели за Слизеринским столом Адэра Прайса…

Римус упоенно жевал ветчину, но прислушался:

— И…?

— Рядом с ним, кроме двух человек, никто не садился. Им обоим он сделал такой же приветственный знак, как ты описывал…

Джеймс добавил:

— И у каждого из этих двоих в мантиях торчали булавки с зеленой головкой…

Питер наклонился поближе к Римусу:

— Они шептались и оглядывались по сторонам…

Римус заинтересовался:

— А где они сейчас?

— Мы не знаем. Но есть идея! Может стоит выяснить что эти обладатели зеленых булавок затевают! – сказал за всех Джеймс.

— Конечно, стоит! – воскликнул Сириус, - мы в школу пришли не только для того, чтобы учиться.

— Это точно! – воскликнул возбужденно Питер.

Римус, довольный поддержкой, заметил:

— Значит не я один мечтаю о приключениях!

— А ты думал! – ответил Джеймс, - мой отец говорил, что в Хогвартсе столько тайн, что еще никому не удавалось открыть их все. Так что предлагаю открыть первую тайну, а именно, выяснить чем занимаются эти три странных слизеринца кроме учебы.

Сириус уверенно заявил:

— Тогда нам нужен план!

— Точно! – воскликнул разгоряченный Римус и с силой опустил руку с вилкой на стол. Кусок ветчины слетел с вилки и плюхнулся в соусник с майонезом. Брызги майонеза полетели Питеру в лицо:

— Ай, Римус, аккуратней!

Джеймс и Сириус громко ржали, пока Питер вытирал лицо. Римуса кто-то потряс сзади за плечо. Римус обернулся. Позади стоял первокурсник с гербом Когтеврана:

— Тебе просили передать…, - он протянул Римусу запечатанную записку.

— Кто просил?

— Профессор Дамблдор!

Глава 8. Полнолуние.

Римус взял записку в руки. На ней тонким почерком с большим наклоном было написано: «Римусу Люпину. Лично в руки». Римус сразу же узнал почерк Дамблдора. Еще дома в Бристоле сова приносила письмо, подписанное точно такими же буквами с завитушками.

— Римус, кто тебе написал? – Сириус и Джеймс вытягивали головы, силясь рассмотреть записку.

— Кажется, это профессор Дамблдор! – ответил озадаченный Римус.

— Дамблдор? …Тебе пишет директор? – Джеймс не поверил своим ушам.

— А чего он хочет? – спросил Сириус.

— Не знаю…, - ответил Римус, но почувствовал тревогу. Кажется, он догадывался о чем записка.

Римус аккуратно, так чтобы кроме него никто не смог увидеть написанное, развернул небольшой кусочек пергамента.

«Римус, прошу зайти сегодня в 9 часов вечера в кабинет директора. Профессор Макгонагалл проводит тебя».

— Ну, что там? – нетерпеливо спрашивали любопытные друзья.

— Дамблдор просит прийти к нему в кабинет…

— Зачем директору вызывать первокурсника? – недоверчиво произнес Джеймс.

— Ты же ничего не натворил, пока шел на обед? – спросил Сириус.

— Это вряд ли… - спокойно ответил за Римуса Питер.

— Интересно! Зачем я ему нужен…?! Когда вернусь, я вам все обязательно расскажу, - успокоил друзей Римус.

— И преподаватель по защите от темных искусств просила тебя задержаться и теперь Дамблдор пишет тебе лично… Римус, будь осторожней, не становись любимчиком, а то все приключения, которые мы задумали, отпадут сами собой, – забеспокоился Джеймс.

— Буду осторожным! – Римус с улыбкой кивнул.

К мальчикам подошла Марлин Маккиннон.

— Пропустили завтрак? Я так и знала… В следующий раз попрошу Пивза будить вас по утрам. Да еще и на Зельеварение чуть не опоздали. Это ж надо! Первый учебный день и сразу столько проблем! Как еще никто не оштрафовал вас, ума не приложу!

— Да брось, Марлин, - Джеймс на правах главаря банды попытался помириться со старостой, - больше не повториться!

— Да мы из-за этого Пивза и завтрак пропустили и на урок чуть не опоздали, - поддержал его Сириус.

— Сами виноваты…, вставать надо раньше! Вот…, возьмите, - с этими словами Марлин бросила на стол несколько писем, - это ваша утренняя почта. Еще раз опоздаете на завтрак, писем не увидите!

— О, Марлин, ты самая лучшая! Как я рад, что именно ты наша староста, – Джеймс без стеснения отвешивал комплименты девушке, старше его на целых три года.

Марлин, не замечая подхалимства, расплылась улыбкой, и уже более дружелюбным голосом ответила:

— Мальчики, постарайтесь больше не ничего не нарушать. Вечером попрошу всех собраться в общей гостиной, будет несколько объявлений. Все, пока!

— Это же письма от родителей! – воскликнул Римус и выбрал из пачки свое письмо.

Джеймс, Сириус и Питер разобрали свои письма, наспех разорвали конверты и принялись читать. Джеймс допивал свой сок и одной рукой держал письмо, глаза его быстро бегали по строчкам, губы безмолвно шевелились, иногда он коротко улыбался. Сириус прочитал письмо очень быстро, сложил его в несколько раз и положил во внутренний карман. Теперь он сидел, тоже допивая сок из кружки и безмолвно пялился в стену. Питер положил ноги на скамью и прижался спиной к плечу Сириуса. Читая письмо Питер не прекращал ковырять в носу. Римус посмотрел на друзей, занятых своими мыслями и стал читать. Письмо писала мама:

«Здравствуй сынок, мой дорогой Римус! Прошел всего один день, а мы с папой уже очень соскучились по тебе. Как ты добрался? Все ли у тебя в порядке? Успел ли ты найти себе друзей? Мы с папой и с Уильямом с вокзала добрались до дома без приключений. Решили снова обратиться в Дырявый котел. Так что мы были дома, когда ты еще, наверное, ехал в поезде. Пишу тебе уже вечером, когда незаметно можно будет выпустить сову. Очень надеюсь, что к утру она долетит до школы. Твой папа сказал, что почту вы получаете утром во время завтрака. И папа, и Уильям шлют тебе горячий привет. Мы все очень хотим получить от тебя ответное письмо. Напиши мне про свой первый день, хочу все-все знать про тебя. Какие у вас уроки? Интересно ли? Чем вас кормят? Какие у вас учителя? Дамблдору я тоже написала, потому что скоро ты сам знаешь какой день. Я очень волнуюсь, как все пройдет. Папа меня успокаивает, но я все равно очень переживаю за тебя, сынок. Целую тебя в обе щечки, родной мой! Очень люблю. Твоя мама! P.S. Напиши, как только будет свободная минутка. Я еще никогда в жизни не хотела так сильно получить письма».

Римус снова и снова перечитывал коротенькое мамино письмо. Такие родные строчки, такая милая мамина рука писала это. Ни с чем не сравнимое счастье мягко обволокло сердце. Римус понюхал письмо. От него исходил тонкий аромат чернил и маминых духов. Римус закрыл глаза и на мгновение словно перенесся в свой дом. Вот кажется сейчас мама позовет его из кухни:

— Римус, сынок, давай выпьем чаю! …Римус, ты чего? Уснул! – вернул его в реальность голос Джеймса.

Римус открыл глаза и спрятал письмо в конверт, так чтобы запах духов не выветрился, а конверт положил в учебник между страниц.

— Все хорошо? – поинтересовался Джеймс.

— Да. Все хорошо! – улыбнулся Римус, - а у тебя?

— У меня-то все в порядке, а вот Сириус даже не улыбнулся.

— Сириус, ты чего? – спросил Римус, - что-то случилось дома? Что тебе написали родители?

— Родители? – саркастически улыбнулся Сириус, - да я от них и не ждал письма.

— А кто тебе написал?

— Мой брат, Регулус. Хоть он порадовался за меня…! - грустно воскликнул Сириус и опять погрузился в свои размышления.

Римусу стало жаль своего друга, он попытался его утешить:

— Может они напишут позже. Не переживай!

Сириус улыбнулся и положил свои руки на плечи Римуса и Джеймса:

— Да вы что! С вами я вообще ни о чем не переживаю, - но он лукавил, глаза его по-прежнему были грустными.

Сириус повернулся к Питеру:

— Питер, а у тебя как? Тебе кто написал?

— Мама написала! - жуя яблоко, ответил Питер. - Спрашивает, успел ли я с кем-нибудь познакомится. Вечером напишу, что познакомился с вами.

Обед закончился, и посуда опять сама собой исчезла.

— Ай! – Питер потянулся за очередным яблоком и не успел, рука схватила воздух.

Весь оставшийся день с уроками и ужином прошли без приключений. На уроке Заклинаний маленький профессор Флитвик весь урок рассказывал о пользе, величии и превосходстве заклинаний над другими предметами. Римус подумал, что так, наверное, преподносит свой урок каждый из профессоров, желая показать, как важен именно его предмет, и оказался прав. На Травологии профессор Стебль еще усерднее убеждала учеников в пользе знания магических трав и растений, что без этих знаний им никогда не овладеть, например, Зельеварением. И что в мире существует множество таких опасных растений, с которыми не в силах справиться ни одно заклинание, а только правильный научный подход и знания способны оградить их от бед. Вечером четверо друзей, сытые и довольные, сидели в общей гостиной. Только что они закончили писать ответные письма своим родным и теперь, развалившись на диване перед камином, тренировались с домашним заданием по Заклинаниям.

— Игнис! – Питер наводил палочку на свою подставку для котла, палочка пшикала легким дымком, но огонь не появлялся.

Питер снова и снова пробовал, но ничего не получалось. Римус и Сириус с палочками в руках наблюдали за его потугами зажечь волшебный огонь. Профессор Слизнорт специально попросил своего коллегу профессора Флитвика научить ребят зажигать огонь под котлами для зелий. Старые керосиновые горелки коптили и долго нагревали воду в котлах, что доставляло массу неудобств. На первом же своем уроке Флитвик показал два важных заклинания. Зажигать и гасить огонь. Заклинание «Игнис» позволяло зажечь волшебный огонь, который горел сам по себе, без топлива, не обжигал, но согревал. Флитвик сказал, что, набравшись опыта, силу огня можно будет регулировать и контролировать температуру, что очень удобно при изготовлении сложных зелий. Теперь у ребят было первое практическое домашнее задание - потренироваться разжигать волшебный огонь

— Игнис! – теперь Римус сделал палочкой плавное движение над подставкой Питера. Маленький голубой цветочек огня вспыхнул, несколько секунд пошевелился под легким движением воздуха и с тихим хлопком погас.

— Римус, у тебя получилось! – у довольного Сириуса глаза загорелись азартом.

— Ага…, и погас, - разочарованно произнес Римус.

— А этот огонь гаснуть не должен без команды… Значит чего-то не хватает, - задумался Джеймс.

— Я знаю, чего не хватает именно мне. Уверенности! - совсем расстроился Питер.

— Питер, смотри как надо… Делаешь серьезное лицо, руки расслабил, все выкинул из головы и…, - и Джеймс легко зажег волшебный огонь.

Лепестки голубого огня уверенно уселись в середину подставки для котла и бесшумно извивались. Сириус подставил руки ладонями к огню:

— Греет. Здорово…!

— Канцело Игнис! – Джеймс потушил огонек. – Давай Питер, ты сможешь…

Питер посмотрел на своих товарищей, набрал в грудь воздуха, прикрыл глаза и медленно выдохнул:

— Игнис!

Вспыхнул легкий голубой огонек. И… не погас.

— Ура…, получилось! - Питер подпрыгнул на диване.

— Молодец! Молодец! – обрадовался Джеймс, - Римус теперь ты.

Пламя снова погасили.

— Игнис! – На этот раз Римус легко зажег огонь. Пламя не погасло и получилось ярче, чем у всех остальных.

Сзади за их диваном стояло несколько Гриффиндорцев, которые с любопытством наблюдали за тренировкой. Фрэнк Долгопупс с легкой завистью в голосе воскликнул:

— Здорово, Римус! А у меня пока только дымок из палочки…!

Кингсли Бруствер позвал его в свою компанию вместе с Дирком Крессвеллом:

— Фрэнк, иди к нам. Потренируемся!

Фрэнк направился в другой конец общей гостиной. Алиса Помпон, которая до этого шепталась с Лили Эванс поспешила за Фрэнком. Лили осталась сидеть в кресле одна. Она одной рукой облокотилась о ручку кресла, второй рукой рисовала палочкой в воздухе невидимые завитушки. Джеймс посмотрел, что вокруг рядом с ними никого больше нет, зашептал:

— Ну так как насчет нашего плана?

— Какого плана? – Сириус сдвинул брови.

— Вы что забыли? Мы на обеде говорили о Прайсе и его дружках…

— А, да, точно! – Римус оглянулся посмотреть, что их не подслушивают, а сам опять посмотрел на Лили, одиноко сидящую в кресле.

Питер с интересом спросил:

— Так каков наш план? Что надо делать?

Джеймс со всей серьезностью заявил:

— Сегодня вечером до отбоя я хочу последить за этими ребятами…

— Как?

— Не важно… - таинственно ответил Джеймс. – Я прослежу за ними и постараюсь хоть что-нибудь узнать. Это поможет нам решить, как действовать дальше или вообще не действовать, смотря что они затевают.

Римус растерялся:

— Подожди Джеймс, как ты собираешься бродить по школе? Один. Вечером. Мы всего второй день здесь и еще ничего не знаем. Да это и опасно. Вспомни Пивза, привидений и этого… Как его? …Прингла. Как ты собираешься это провернуть?

Сириус с Питером думали о том же и вопросительно уставились на Джеймса. Но тот со спокойной улыбкой им отвечал:

— Все нормально, ребята. У меня есть кое-какие секреты как пройти не замеченным. Все в порядке. Но вы должны мне помочь…

— Как? – спросили все трое.

— Сидите тут. И если кто-то будет меня искать, скажите, что я устал и пошел спать. В общем не дайте повода старосте начать искать меня… Хорошо?

Ничего не понимающие друзья закивали головами:

— Ладно, ладно… Хорошо!

Сириус спросил:

— Хочешь, я пойду вместе с тобой, Джеймс?

— Нет, не надо. Мне одному будет проще.

— Как скажешь… - расстроился Сириус.

— Когда ты собираешься пойти? – спросил Римус.

— Марлин обещала сделать несколько объявлений. Я думаю, как раз это будет подходящий момент. А вы пока не напрягайтесь. Расслабьтесь. Сделайте лица как будто мы ничего не задумали, а то нас сразу вычислят. Поболтайте о всяких глупостях, походите по гостиной…

Римус так и сделал, он встал с дивана и снова огляделся, увидев, что Лили по-прежнему одна, наконец, все-таки решился к ней подойти. Римус медленно направился в сторону свой однокурсницы.

— Привет! – сказал Римус, подойдя поближе.

— Привет! – ответила Лили Эванс и улыбнулась, оглядывая покрасневшего до кончиков ушей Римуса.

Он очень хотел поговорить с Лили и извиниться за поступок Джеймса в поезде. Но как оказалось, это не так просто. Чувство долга оказалось сильнее его смелости. Римус растерялся. Но Лили не терялась. Она похлопала ладонью по креслу рядом с собой:

— Если хочешь, присядь рядом… Место свободно. Алиса ускакала за Долгопупсом!

— Да, спасибо…! – Римус одновременно жалел, что поддался своему желанию извиниться и в тоже время очень хотелось снова заглянуть в эти зеленые глаза.

Лили заговорила сама:

— Спасибо тебе, Римус!

— За что…? – удивился мальчик.

— За то, что не выдал меня Слизнорту… Северус вылил мое зелье и подменил своим, а ты не сказал никому.

— А ерунда… Я не собирался вас выдавать… Лили можно тебя спросить?

— О чем?

— Э…э-э. Ты давно знакома с Северусом Снейпом? – Римус не знал, как начать разговор и выпалил первое что пришло в голову.

— С Северусом…? Давно… А, почему ты спрашиваешь…? Хочешь со своими друзьями опять посмеяться над ним? – Лили сделала серьезное лицо.

— Нет, нет. Что ты! Я не собирался над ним смеяться. Ну вот совсем не было у меня такого желания… - Римус открыто посмотрел в глаза девочки.

Лили несколько секунд молча смотрела на Римуса, как бы разглядывая его, потом сказала:

— Ладно… Я тебе верю. А вот Поттер, твой дружок, гадкий засранец и другие не лучше.

Римус, смеясь, закашлялся в сжатый кулак, шепотом повторяя выражение, которое произнесла Лили. Он никак не ожидал, что девочки знают такие слова.

— Я об этом и хотел поговорить… - сказал Римус и повернулся в сторону своих друзей, на миг ему показалось, что Джеймс наблюдает за ними, поглядывая из-под очков.

— Ты хотел поговорить о Поттере? – в голосе Лили снова послышались сердитые нотки.

— Да…, я хотел извиниться за него…

— Извиниться? А он что сам не в состоянии этого сделать? И поэтому он тебя подослал? – кажется Лили заводилась очень легко и сейчас в ее голосе слышалась уже угроза.

— Нет, Лили, ты что? Меня никто не подсылал. Я сам захотел…

— Тогда почему извиняешься ты, а не он?

Римус на секунду растерялся, но тут вспомнил папины слова: «…ты – Люпин! Ты воспитан, сдержан и умен. Достоинство и доброта твои сильные черты». Он снова посмотрел прямо в глаза девочки:

— Лили, послушай! Прости нас, пожалуйста! Все вышло так… нелепо, неправильно… Но они мои друзья, понимаешь! И Сириус, и Джеймс, и Питер. Хотя Питер и Сириус тут и ни причем. Я знаю, что Джеймс поступил не хорошо… Я сам не понимаю, что его так разозлило в Снейпе, но поверь, Поттер хороший человек. Просто он такой… такой…

— Засранец… - закончила за него Лили, улыбаясь. Похоже честность и открытость Римуса подействовали на нее лучше любых извинений.

Римус тоже улыбнулся:

— Хорошо, пускай будет по-твоему… Может со временем ты увидишь в нем другого человека.

— Я не уверена…

— Ты и Снейпу передай, что мы извиняемся…

— Ты извиняешься… - уточнила Лили.

Римус вздохнул, понимая, как выглядят его извинения. Сам-то он в ссоре не участвовал, но молча наблюдал и теперь испытывал угрызения совести. Скорее больше за свое бездействие, чем за поступок Джеймса.

Они немного помолчали, потом Римус спросил:

— А как вы познакомились?

— С Северусом…? В том мире… Ну, ты понял… В магловском… Мы соседи. Ну не прям соседи-соседи, но близко… Дом Снейпов не так уж далеко от нашего. Мы еще до школы были знакомы и даже подружились. Сев многому меня научил, рассказал мне, что я волшебница, про школу рассказал. А то ведь я и не знала кем родилась. По началу, когда проявились мои способности, я боялась о них рассказывать… Не понимала, что со мной происходит. Думала, что я чокнутая. А потом познакомилась с Северусом. Он мне все и рассказал… У меня в семье все обычные люди. Но мама с папой обрадовались, когда узнали, что я колдунья. А вот моя старшая сестра Петунья не обрадовалась… Раньше мы все время проводили вместе, а теперь… она даже не написала мне, - Лили замолчала, погрузившись в свои воспоминания.

— А в Косом Переулке кто с вами был? – спросил Римус.

— А…? – встрепенулась Лили, – в Косом Переулке? Там была моя мама и мама Северуса.

Римус вспомнил кафе Флориана Фортескью:

— Ох, какое там вкусное мороженное было...

— Это точно… М-м-м… Я заказала себе крем-брюле с орешками… Объедение! Я помню тебя! Ты как раз подошел к столику с такой красивой женщиной. Это твоя мама? – с интересом спросила Лили.

— Ага…

— А потом мы пошли за волшебными палочками… А вы?

— Мы тоже…

Тут на середину общей гостиной вышла староста Марлин Маккиннон и перебила их разговор:

— Попрошу немного внимания! Итак, традиционное вечернее объявление по случаю начала учебного года и первого учебного дня. День прошел более-менее нормально. Кроме Вуда, слава Богу никто не заболел. Набрали немного, но все же, призовых баллов. Поздравляю Кингсли Бруствера за призовые очки от Слизнорта и Бенджамина Фенвика… Где он? Бен…?

Невысокий мальчик с темными волосами поднял руку. Марлин наконец увидела Бена:

— А вот ты где…! Поздравляю за первые призовые очки от профессора Стебль. Дирк Крессвелл получил похвальные отзывы от самого профессора Флитвика. А это дорогого стоит! Поттер, Блэк – вам крупно повезло сегодня. Никто, на удивление, вас не наказал за опоздание. Но боюсь, что все еще впереди. Так..., это что касается первокурсников. Остальным курсам – молодцы! Но вы и сами все знаете… Что еще! Парочка Когтевранцев угодила сегодня к Принглу в рабство. Притащили кучу грязи на ботинках с улицы. Теперь всю эту короткую неделю будут мыть полы у входа со внутреннего двора. Так что прошу вас – вытирайте ноги, не тащите грязь в школу и будьте внимательны. Не ссорьтесь, не деритесь. Все споры или ссоры, по сложившейся традиции, предлагается решить в дуэльном клубе. Для этого надо записаться и вступить в него, опять же только со второго курса…!

— У-у-у! – по ряду первокурсников прошел недовольный гул.

— Тренировки по квиддичу начнутся совсем скоро. Пока наш капитан и вратарь Рилан Вуд в больничном крыле, будем работать без него. Отбор в сборную команду Гриффиндора будет проводить наш загонщик Аластор Грюм и лучший игрок прошлого сезона наш ловец Мэйси Макгонагалл…

Все зааплодировали, засвистели и зашумели:

— Мэйси…! Мэйси…!

— Мы тебя любим, Мэйси!

— Ура, Мэйси!

На середину гостиной вышла худенькая хрупкая девушка с четвертого курса, невысокая, со стрижкой под мальчика. Ее большие красивые глаза лучились от счастья, она улыбалась, благодарила за поддержку и оглядывая всех, находящихся в гостиной, начала говорить сначала спокойно, потом все громче:

— Спасибо, спасибо вам всем! Прошлый год выдался непростым, и мы весь сезон были в роли догоняющих… Благодаря всей нашей дружной команде, в последний момент мы смогли отыграться, но не победить… У остальных факультетов очень сильные команды. У них быстрые метлы и сильные игроки. Но мы…! Мы Гриффиндор! Мы сильны как никогда. Потому что силен наш дух. Мы победители! Мы хотим новых побед…! И мы сделаем это!

Мэйси подняла руку вверх. И весь факультет Гриффиндора взорвался, словно услышав самую воодушевляющую речь своего вождя перед битвой. Римус вместе с другими, находящимися в гостиной почувствовал такой небывалый подъем и заряд, что готов был броситься в бой прямо сейчас. Он смотрел как маленькая хрупкая девушка всего несколькими словами заряжала толпу огромной энергией, которой точно бы хватило на тысячу самых мощных заклинаний. Римус посмотрел на своих друзей. Джеймс, Сириус и Питер вопили не меньше остальных. Казалось, что они, еще не игравшие и не знающие настоящих побед, уже готовы поклясться Мэйси в верности и носить ее на руках. Девушка-ловец отошла к группе своих друзей и поклонников. А Марлин, такая же, как и все, раскрасневшаяся и заряженная пламенной речью, Мэйси, закончила свое объявление:

— Ну вот и все на сегодня! Всем спасибо!

Лили посмотрела на Римуса:

— Вау! Что это было сейчас?

Римус, все еще взволнованный всеобщим воодушевлением, осмелел:

— Лили, ты видела? Как она их всех завела! Вот это да! Как же я мечтаю уже попасть на матч…!

— Подумаешь! – Лили пыталась сделать вид, будто ее не тронули настроения болельщиков, - мне кажется, если бы ловцом был мальчик, то его поддерживали бы гораздо тише…

Римус не понял, к чему клонит Лили:

— Да нет, что ты! При чем здесь мальчик или не мальчик…, - а сам уже представлял себя в команде рядом с симпатичной девушкой-ловцом.

К Римусу подошла Марлин:

— Люпин, иди к выходу, за дверью тебя ждет Макгонагалл.

— Меня? Зачем? – Римус уже забыл про записку Дамблдора.

— Откуда я знаю. Сказала вывести тебя по-тихому за портрет…

— А-а-а…, ладно! Сейчас… Иду… – Римус начинал вспоминать.

Римус повернулся к Лили:

— Лили, ты извини, я пойду. Рад был с тобой поговорить. Еще раз извини за выходку Джеймса…

— Я тоже была рада поболтать с тобой, Римус. Ты не такой как твой друг. Еще увидимся! …А Поттеру передай, чтобы просто отстал от нас с Северусом.

— Передам…

Перед выходом он снова оглянулся на своих друзей. Питер что-то увлеченно рассказывал Сириусу, но Джеймса рядом с ними не было.

«Интересно, куда он подевался…?» мелькнула мысль у Римуса, и он выскочил через портретный проход в коридор. За портретом его встретила профессор Макгонагалл:

— Мистер Люпин, добрый вечер!

— Добрый вечер, профессор!

— Директор просил меня сопроводить вас к нему… Вы знаете, зачем?

— Нет! – сказал Римус, но почувствовал, что это не правда.

Макгонагалл внимательно посмотрела на мальчика и со вздохом сказала:

— Не нравятся мне эти вечерние прогулки по замку, но раз так надо, то идемте!

Волнующийся Римус кивнул:

— Хорошо!

Та еще раз оглядела мальчика с ног до головы и, указав следовать за ней, зашагала прямо по коридору, мимо портретов и гобеленов. Вместе они преодолели несколько коридоров и поднялись на несколько этажей по движущимся лестницам. Наконец подошли к двери, которую охраняла каменная горгулья. Макгонагалл, оглянулась по сторонам и негромко произнесла, обращаясь к горгулье:

— Китовый Ус!

Римус вздрогнул от неожиданности, потому что горгулья ожила и отпрыгнула в сторону, освобождая проход к двери.

— Мистер Люпин! – обратилась к нему Макгонагалл, - я буду ожидать вас здесь.

Римус снова кивнул и прошел в коридор с винтовой лестницей. Лестница привела мальчика к еще одной двери, открыв которую Римус попал в просторную округлую комнату.

«А это, наверное, и есть кабинет директора…» - подумал Римус.

Кабинет был хорошо освещен, несмотря на то, что несколько больших мозаичных окон были темны, напоминая о вечернем времени на улице. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, некоторые книги выглядели как огромные фолианты, которые Римус даже не рискнул бы взять в руки, боясь надорваться. По середине комнаты стоял большой широкий стол на кривых ножках. Позади стола на стене висели портреты мужчин и женщин, которые теперь с интересом смотрели на Римуса, ему стало неловко, что столько людей, пускай и нарисованных, одновременно пялятся на него, и он отвел глаза, стараясь не смотреть на портреты. Внизу под портретами пылал большой камин, от которого веяло теплом и уютом, и Римус медленно придвинулся поближе к камину. Справа от стола на верх вела небольшая лестница, которая заканчивалась деревянной площадкой, словно дополнительный этаж, на котором была видна еще одна резная дверь. Шевельнулась дверная ручка, петли скрипнули и из-за этой двери, пригибаясь, показалась высокая фигура. Дамблдор, в красной турецкой феске на голове и в домашнем халате цвета золота, спустился вниз по лестнице.

— Добрый вечер, Римус! Рад тебя видеть. Прошу, присаживайся… - Дамблдор указал Римусу на кресло прямо напротив своего стола, а сам подошел к огню грея руки.

— Спасибо! - Римус опустился в мягкое кресло.

— Ну, как тебе первые дни в школе? Уроки понравились?

— Еще бы! Здесь так здорово…

— А твои новые друзья? Мистер Поттер, мистер Блэк и мистер Петтигрю…? Хорошо ладите друг с другом? На распределении мне показалось, что вы успели подружиться…, - Дамблдор посмотрел на Римуса из-под очков.

— Они мои лучшие друзья. Они… они… самые настоящие… Такие, о которых я и мечтал…

— Что ж, это прекрасно, Римус! Человеческие чувства и отношения – это то, что гораздо важнее любой магии. Ваша дружба еще только зародилась. Береги ее, Римус. Впереди тебя и твоих друзей ждет не мало испытаний.

— Испытаний?

— Да, мой мальчик, я не мало прожил на этом свете, чтобы с уверенностью сказать, что все люди проходят проверку своих отношений… Мир наполнен чувствами и эмоциями. Сама жизнь проверяет человека постоянно. И у жизни есть инструменты, которыми она работает с душой и вытесывает из нее человека. А какой выйдет человек дальше – покажет время. Родители закладывают в тебя изначальный материал. У каждого человека этот материал имеет свою степень твердости или податливости. Дальше уже сама жизнь начинает работать с этим материалом, испытывая его на прочность и устойчивость, подкидывая тебе все новые и новые проверки твоим чувствам. Так проявляется характер человека…

Римус с широко открытыми глазами смотрел на Дамблдора:

— Характер? Это не про меня… Мне кажется у меня его нет…

— Характер есть у всех. И у всех разный предел проявления характера. Поэтому все мы разные. Не только хорошие или плохие! А разные… Мир не делится на черное и белое. В нем достаточно много цветов и оттенков. Плохими людьми не рождаются! Ими становятся! Инструменты жизни остры и безжалостны. Иногда они могут сотворить шедевр, а иногда нанести глубокую рану. Человек, чей разум способен понять и принять эту рану имеет сильный дух. Со временем рана его зарастет, возможно останется шрам и, если он не станет винить в этом свою судьбу, а сумеет жить дальше - это сильный человек. Сильным его делает самое главное чувство…

— Какое? – с замиранием сердца спросил Римус.

— Любовь!

— Любовь? – переспросил Римус.

— Да, любовь… Это самое сильное чувство, оно сильнее любого волшебства. Любовь способна залечить самые тяжелые раны. Любовь не только лечит, но и делает человека прекраснее. Как внутри, так и снаружи. В самую трудную минуту вспомни эти слова и обрати свой взор на себя самого…, загляни в свою душу и посмотри, есть ли там любовь! Живет ли она там! И счастлив тот человек, в чьем сердце любовь жива…

Римус закрыл глаза и тут же представил свою маму и своего отца. Отчаянно защемило сердце, и он понял о чем говорил Дамблдор. Образы родителей улыбались, и вот рядом появились еще три фигуры. Это его друзья держались за руки и улыбались. Римус почувствовал приятное тепло внутри и открыл глаза. Дамблдор посмотрел на него, улыбнулся и спросил:

— Теперь ты понимаешь…?

— Кажется да. А что бывает с теми, кто не знал любви?

— Инструменты, о которых я тебе говорил, без любви могут нанести не просто рану, а увечье. Увечье в душе излечить очень тяжело. Такой человек зол и опасен, потому что ему любви не досталось, он станет мстить за это, часто не осознавая причины, по которой он это делает. Бывают люди с изувеченной детской душой, здесь еще можно что-то исправить, если открыть и показать ему любовь. Но взрослого изувеченного человека, уже прошедшего большой путь, трудно повернуть на путь истинный, хотя и это возможно. Таких людей остается только пожалеть. Участь их безрадостна…

Римус несколько секунд молчал, обдумывая слова Дамблдора. Бурная фантазия рисовала страшного человека, рвущего свою грудь в поисках любви и ревущего от отчаяния, потому что грудь пуста. Вокруг него тоже была страшная пугающая пустота. Такой человек вызывал страх и жалость одновременно.

— А о каких испытаниях вы говорили? – спросил Римус, отгоняя ужасное видение.

— Кроме любви есть и другие чувства, способные вызывать наши эмоции. И не всегда положительные. В каждом хорошем союзе всегда есть место испытаниям на прочность этого союза. А иначе как тебе узнать, что ваша дружба настоящая?!

— Э-м… Не знаю...

— Ложь, недоверие, сомнения, зависть, обида – это те чувства, которые ты будешь встречать на протяжении всей своей жизни каждый раз, как только будешь заводить какие-либо отношения. Они будут испытывать тебя и твоих друзей. Не дай этим чувствам разрушить твой союз, не дай им поглотить тебя. В дальнейшем они могут стать сильнее и превратиться в злобу, ненависть и презрение. Не поддавайся! Если кто-то нарушил клятву дружбы и обманул твое доверие, найди в себе силы простить его. Прощение – это очень мощная способность. Прощение – это твой щит. О него разбиваются самые плохие поступки и чувства человека… Постарайся научиться прощать и доверять людям…

— Простите, сэр! Доверять всем? Даже плохим?

— Как я уже говорил, плохими людьми не рождаются. Ведь кто знает насколько еще жив в нем хороший человек. Но шанс должен быть у всех…

Римус молчал. Дамблдор говорил такие вещи, что становилось немного страшно. Вроде бы все просто, но как же на самом деле сложно. Всю свою, еще совсем юную жизнь его учили не рассказывать о себе что-либо. А теперь… Теперь Дамблдор советует ему доверять другим, а значит и самому довериться. Но как?! Он хочет доверять своим друзьям, но пока не может доверить им свою тайну. Это может отпугнуть их. Дамблдор сам предложил скрывать тайну Римуса от других. Кажется, директор догадался о его сомнениях.

— Римус, я позвал тебя сюда, чтобы обсудить как мы будем действовать и как будем прятать тебя во время полнолуния. Мы должны создать легенду и всюду ей следовать. Так ты столкнешься со своим первым испытанием. С ложью! Тебе придется лгать своим друзьям. Но эта ложь во благо. Пока по-другому нельзя. Дай времени оценить вашу дружбу. Мы с мадам Помфри будем хранить твою тайну столько, сколько потребуется. А им ни к чему пока об этом знать. Когда придет время, ты сам решишь кому стоит рассказать, а кому нет. Но рано или поздно придется слезть с листка волшебного папоротника…

Дамблдор лукаво прищурился и посмотрел на Римуса. Мальчик вспомнил как в детстве обожал эту сказку про светлячков, попавших в беду. Папа столько раз ее перечитывал, что воспоминания об этой короткой, но поучительной истории вновь пробудились и заиграли новыми, свежими красками. Римус поднял глаза на Дамблдора и смиренно кивнул:

— Значит место, где я буду проводить это…, эту ночь, уже есть?

— Да.

— И никто ничего не узнает?

— Нет.

— А что мне сказать своим друзьям и остальным, когда они спросят?

— Значит ты и за остальных переживаешь? Это похвально… Мы скажем, что ты болен. У тебя болезнь легких… В холодных каменных стенах это особенно не хорошо. И чтобы не дать развиваться твоей болезни, раз в месяц по два-три дня необходимо проходить специальные процедуры у мадам Помфри. Поначалу тебя будут донимать расспросами, но постепенно люди привыкнут и перестанут обращать внимание на то, что ты пропадаешь каждый месяц. Никто из учителей не знает про твой настоящий недуг. И даже профессор Макгонагалл. Но, по правде говоря, ее мы будем должны посвятить в эту тайну обязательно, со временем. Ведь она твой декан...

Римус вдруг вспомнил:

— Скажите, профессор, а Мэйси Макгонагалл…?

— О, так ты уже познакомился с нашим ловцом? Она наша большая надежда на победу в кубке школы по квиддичу. Но я тебе этого не говорил. Мне как директору школы запрещено открыто выражать свои предпочтения той или иной команде… Мэйси - племянница профессора Макгонагалл…

— А… Ясно...

— Итак, сегодня 2 сентября. Четверг. Полнолуние в ночь с субботы на воскресенье. Значит в субботу днем мадам Помфри проводит тебя в больничное крыло, а вечером в тайное место. Проведешь там ночь и в воскресенье утром вернешься в больничное крыло, где проведешь вторую ночь под присмотром мадам Помфри, а в понедельник утром, если все пройдет хорошо, снова на свой факультет. Наша целительница почти всегда будет рядом, чтобы ты не чувствовал себя одиноко. Иногда я сам буду приходить. По мере сил постараемся как-то облегчить твои страдания. Если будет совсем плохо, я всегда приду на помощь. Увы, чары, которые я использовал в твоем доме уже могут не сработать. Один мой знакомый целитель из больницы Святого Мунго, наблюдавший пациентов с подобным симптомом, рассказал, что зверь внутри приспосабливается, поэтому так трудно найти средство для лечения…

Римус секунду молчал, над чем-то размышляя, потом выпалил:

— Скажите, профессор! Я… оборотень?

Дамблдор вздохнул и сказал:

— Да…

Римус совсем упал духом. Он готовился когда-нибудь услышать подтверждение своих догадок, но, как оказалось, принять их не так просто. Но зато теперь Римус почувствовал, что можно задавать неудобные вопросы и, самое главное, он надеялся услышать на них ответы:

— Но я ведь не родился таким!

— Нет.

— Тогда как я им стал?

— Когда тебе было пять лет, оборотень пробрался в ваш дом и напал на тебя…

— Напал на меня…?

— Да… Твой отец спас тебя и прогнал нападавшего.

— Мой отец спас меня… - медленно повторил Римус.

— Твои родители очень смелые люди, и они очень любят тебя, поэтому вынуждены были скрывать от всех не удобную правду, чтобы не сломать твою жизнь. Иначе ты вряд ли бы стоял сейчас здесь.

Римус словно увидел своего отца в новом свете. Он не просто служащий Министерства, он любящий отец, он герой, защищающий свое дитя от монстра. А его мама! Сколько всего она вынесла. Кажется, он начинал понимать, почему родители всячески старались отгородить его от внешнего мира.

— Скажите, профессор, вы знаете кто именно на меня напал?

Дамблдор взял кочергу и стал шевелить поленья в камине:

— Римус, это не важно…

Римус почувствовал, что Дамблдор явно что-то не договаривает и понял, что еще не время получить все ответы. Он попытался отвлечься от пугающих и неожиданных мыслей и спросил совсем о другом:

— А как быть с пропущенными уроками?

— Ну, здесь тебе придется приложить усилия, чтобы не отставать от своего курса. Ты должен будешь доказать своему отцу и своей матери, что ты их достойный сын. Ты должен будешь доказать, в первую очередь себе, что не зря носишь фамилию Люпин…

Римус сглотнул пересохшим горлом. Он не может опозорить своего отца. Он должен сделать так, чтобы мама гордилась им. Он сделает это. Он все пересилит. Он пройдет все испытания. Чего бы ему это не стоило...

Дамблдор продолжал:

— Я знаю, через что пришлось пройти тебе и твоим родителям, Римус. Поэтому я верю, что ты справишься. И к тому же у тебя есть твои друзья! Если они, действительно, настоящие, они не бросят тебя в беде. Они помогут тебе с уроками и со всем остальным. Чего я искренне тебе желаю…

Римус шел по коридору следом за Макгонагалл и думал обо всем, что сказал ему Дамблдор. После того как они распрощались с директором, последним его напутствием было пожелание удачи.

«Да уж, удачи бы мне не помешало! Удачей будет если друзья поверят моей лжи. А потом? Потом ведь они все равно узнают. Когда-нибудь им станет известно кто я. Что тогда? Будет большой удачей, если они меня простят…»

— Эх…, - вздохнул Римус.

— Ничего, уже почти пришли! – сказала Макгонагалл, решившая, что «бедный мальчик просто устал».

Полная Дама на картине строго посмотрела сверху вниз и важным голосом произнесла:

— Прошу пароль…!

— Багрянец длинномерный!

— Все верно, проходите! Фу-у, мерзость какая…

Картина открыла проход, а Римус спросил, когда они зашли за картину:

— Это она про кого, профессор?

— Не обращай внимание. Один Багрянец с картины на нижнем этаже сбежал и перебрался в эту. Заполз ей под…, ну в общем в картину. Кошмар, что творилось!

Римус улыбнулся. Макгонагалл посмотрела на него и тоже улыбнулась.

— Профессор, скажите, а кто такой этот Багрянец?

— На третьем курсе узнаете! Вам представиться такая возможность на уроках по уходу за магическими существами.

Макгонагалл сделала серьезное лицо и сказала:

— До завтра, мистер Люпин! Не смейте больше никуда опаздывать и друзьям своим передайте. Если они еще раз опоздают, то…! Я люблю свой факультет, но снимаю призовые очки даже со своих с такой легкостью, с какой Пивз ставит всем синяки и шишки… Доброй ночи!

И она ушла с видом полным достоинства и не терпящем никаких сомнений в ее авторитете.

Друзья ждали Римуса в спальне. Сириус и Джеймс сходу спросили:

— Ну, что? Как прошло? Зачем тебя вызывал Дамблдор?

Римус раздевался и рассказывал:

— Вызывал по делу… Ребята, в общем, я должен вам кое-что рассказать о себе. Я не говорил, потому что боялся, что вы не станете со мной общаться…

— Что? Что такое? Что должен рассказать? – заволновались Сириус, Джеймс и Питер.

— Ну, в общем…, я болен…

— Что? Чем болен? Как?

— Название какое-то дурацкое…, но это что-то связанное с легкими. В общем родители просили директора присмотреть за мной… Вот он меня и вызывал.

— А это не опасно? Римус, тебе не больно? – Питер придвинулся поближе на своей кровати.

— Нет, не опасно и не больно. Но вредно все время сидеть в каменных стенах. Поэтому каждый месяц меня будут забирать в школьную больницу на три дня для специальных процедур. Потом я буду возвращаться. Так что иногда, если не увидите меня за завтраком, а затем за обедом или за ужином – не удивляйтесь. Я на процедурах… - Римус посмотрел на своих друзей.

Джеймс серьезно сказал:

— И ты подумал, что из-за болезни мы не станем с тобой дружить?

Джеймс пересел к Римусу на кровать:

— Эй, ты забыл, как мы на распределении поклялись быть вместе даже на разных факультетах. Неужели ты решил, что какая-то болезнь заставит забыть нашего друга Римуса Люпина!

Сириус и Питер тоже перебрались к нему на кровать:

— Да ты что, дружище! Мы лучше сами заболеем, чем расстанемся с тобой. А пока тебе придется пройти первую процедуру. За то, что сомневался в нас… Джеймс, Питер, держите ему руки…

Джеймс с одной стороны и Питер с другой схватили Римуса за руки, повалили спиной на кровать и так держали. Сириус щекотал Римусу бока. Римус смеялся до слез, извивался и просил пощады:

— Ах-ха-ха, ай…, Сириус не надо! Ах-ха-ха… Я больше не буду… Ах-ха-ха, Джеймс где ты был…? Тебя не было, когда я уходил.

Сириус остановился, Римус весь красный, без сил, переводил дух. Джеймс с загадочным видом ответил:

— Я ведь ждал, что ты спросишь. Ребятам не рассказывал. Сказал дождемся Римуса и все расскажу.

Римус приподнялся на локтях:

— Ну?

— Ты болтал с этой… Эванс.

— С Лили.

— Да… Потом ты ушел со старостой в коридор. Тут я и прошмыгнул вслед за вами…

— За нами? Как ты умудрился? Мы тебя даже не видели…

— Потом как-нибудь объясню… Не сейчас… В общем я почти пробрался в подземелье где живут Слизеринцы. Но в их общую гостиную проходить не пришлось. Я эту троицу встретил рядом в коридоре…

— Ух, ты… - Питер слушал с ужасом и восхищением, - как они тебя не заметили!

— А, ерунда! По правде говоря, им не до меня было. У них там что-то случилось. Прайс давал указание своим помощникам найти какой-то браслет. И я подумал, уж не тот ли это браслет, про который ты рассказывал, что видел его на перроне Хогвартс-Экспресса на руке отца этого Прайса. Насколько я понял из обрывков слов, Прайс сегодня утром получил письмо от отца, что браслет потерян. И потерян, скорее всего, как раз на перроне. Он думает, что его подобрал кто-то из школьников и его надо искать в школе…

Все посмотрели на Римуса, но у того не дрогнул ни один мускул на лице.

«…ложь, недоверие, сомнение… эти чувства ты будешь встречать на протяжении всей своей жизни…» - вспомнил Римус.

— …В общем этот браслет очень важен для них.

— А для чего он им нужен?

— А черт его знает, этого я так и не понял.

— А что они еще говорили? Может проговорились чем они занимаются…

Джеймс пожал плечами:

— Отчасти… Говорили, что им надо больше людей… Но для чего и зачем? Непонятно.

Сириус зевнул:

— Давайте уже спать. Утро вечера мудренее…

— И то верно, - подхватил Питер.

И ребята разошлись по своим остывшим постелям. Вскоре все пригрелись и засопели. Римус лежал в кровати и смотрел в темноту:

«Надо было сказать ребятам, что браслет у меня. И то, что Амелия Боунс нашла его и отдала мне, а я и ей соврал про браслет и друзьям не сказал. Черт! Солгав раз – будешь потом лгать всю жизнь. Как же был прав Дамблдор! Жизнь все время испытывает нас на верность. Что теперь делать? Они ко мне так хорошо относятся! А я? Папа, мама, простите меня, ваш сын лжец и обманщик…». Римус вздохнул, жалея себя, повернулся на бок и укрылся одеялом с головой.

…

Заколоченные снаружи и изнутри окна и днем пропускали мало света, а теперь щели заполняла тьма. За стенами старой заброшенной хижины холодный воздух был наполнен сыростью, тишиной и грустью. Римус стоял на кровати, прильнув носом и одним глазом к чуть приоткрытому окну. Створки немного открывались, насколько позволяли приколоченные доски и это позволяло ощутить себя как будто бы снаружи. Ему казалось, что так он хоть как-то связан с внешним миром и это немного успокаивало. Стоило только отойти от окна как тяжелым свинцом наполнялась грудь. Жалость, обида и щемящая тоска наваливались на него всем своим весом. Дома в Бристоле он не испытывал и десятой доли такого мучительного одиночества. Но здесь… В Хогвартсе… Где он уже успел окунуться у самого берега в море живого общения. Где он, наконец, почувствовал, что значит быть счастливым. Он снова одинок. Вот значит, как устроена душа человека! Пока ты жил своей привычной жизнью, то и понятия не имел, что можно жить лучше. А потом вдруг попробовал на вкус этот глоток счастья. И вот у тебя его отняли. Теперь ты снова один. Тебе плохо. Как же плохо… Дайте еще глотнуть, хоть немножечко, этой радости. Римус опять прильнул к щели в окне. Слезы текли из глаз мальчика. Два часа назад его привела сюда мадам Помфри. Поговорила с ним, напоила чаем с чабрецом, сказав, что так будет легче перенести тоску и боль. Мадам Помфри оказалась очень доброй и чуткой женщиной. Постаралась развеселить совсем загрустившего Римуса. Рассказала, как его друзья пришли к ней в больничное крыло и пытались прорваться, чтобы увидеть Римуса, а она их не пускала и отговаривала приходить. Сказала им, что, якобы, он лежит в закрытом больничном отделении и на время процедур посещения запрещены. Римус улыбался и рыдал, представляя лицо Джеймса, Сириуса и Питера, как они, совсем еще дети, спорят со взрослыми, чтобы увидеть его. Но он не в больничном крыле, как думают все остальные. Он в старой заколоченной хижине. И ждет луны, чтобы превратиться в чудовище. Мадам Помфри ушла до утра. Потому как находится с ним рядом очень опасно этой ночью. И он останется один до рассвета. У Римуса есть возможность позвать на помощь. В стене есть щель, в которой торчит медное кольцо с цепью. Надо просунуть руку в щель и потянуть за кольцо. Тогда за ним придут. Щель сделана таким образом, что просунуть руку может только человек. Зверь не сможет взяться за кольцо. Римус потянул носом холодный воздух из окна. Где-то не далеко залаяла собака. Это, наверное, в деревне. Мадам Помфри рассказывала, что рядом находится деревня волшебников Хогсмид, но сюда никто не ходит, потому что дом давно заброшен. Вдали мерцали огни. Римус представил, что там живут люди, ходят в гости, улыбаются и приветствуют друг друга при встрече. А в Хогвартсе? О-о-о, там, повсюду свет и греют камины. Его друзья сейчас, наверное, сидят в общей гостиной и обсуждают отсутствие Римуса. Как же больно и холодно. Голова раскалывается и печь нельзя зажигать. Нельзя привлекать внимание к хижине. Римус отошел от окна и лег на кровать, укутавшись в одеяла. Их принесли сюда целую стопку. Его трясло. Трясло не только от холода, а еще потому что приближался пик полнолуния. Одиннадцатилетний мальчик, оставленный всеми, лежал на холодной кровати и пытался уговорить себя не плакать.

«Всего одну ночь, всего только эту ночь надо продержаться, а рано утром, пока все спят мадам Помфри придет за мной и заберет меня в больничное крыло. Там тепло и хорошо, чистая, мягкая постель и тарелка горячего супа. Я отосплюсь и вернусь к своим друзьям» - успокаивал себя Римус.

«И потом снова целый месяц я смогу жить и учиться как все… Как человек» - ему стало горько от осознания своего «уродства».

«А как еще это назвать? Уродство! Я урод!» - снова закапали слезы, расползаясь мокрым пятном по подушке.

«Вот и на мне теперь такое пятно… Сириус и Джеймс пока его не видят, но когда-нибудь оно проявится. Вряд ли они захотят иметь со мной дело. И Питер…! Он такой пугливый и впечатлительный... И он отвернется от меня…»

Внезапно все переменилось. По всему телу словно расползалась раскаленная лава. Он рывком скинул одеяло. Вдруг стало не выносимо жарко, не хватало воздуха. Римус в отчаянии рвал ворот своего свитера. Он задыхался. Ноги свело и вытянуло в длину, руки тряслись. Римус стал биться в судороге. Краем глаза он увидел, как серебристые лучи падают на пол сквозь щели в окнах.

«Браслет! Мне нужен браслет!» - мелькнула мысль.

На табурете рядом с кроватью лежала школьная сумка. Римус одной рукой нащупал браслет в сумке. Рывком вытянул его и надел на запястье. Легким ветерком прошла освежающая волна. Судороги прекратились. Сбитое дыхание выравнивалось, словно он пробежал марафон и теперь приходит в себя. Голова больше не болела. Боль ушла, как будто провалилась в очень глубокий колодец. Римус каким-то внутренним чутьем ощутил, как с самого дна этого колодца кто-то еле слышно скребется и скулит. Сознание было затуманенным, но Римус все понимал. Это напоминало сон, где ты осознаешь, что спишь. Ты можешь делать все что захочешь и не можешь проснуться. Римус присел на кровати и взглянул на свои ноги и руки. Шерстяные носки были порваны, из рваных дыр торчали серые когтистые пальцы, отдаленно напоминающие пальцы ног человека. Кожа ладоней и подошвы стоп сморщились и загрубели как мозоль. Пальцы на руках вытянулись и обросли черными волосами. Ногти стали толстыми, с заостренными и загнутыми кончиками. Римус оглянулся по сторонам в поисках зеркала.

«Ах, черт! Их же убрали из хижины. А может оно и к лучшему…» - Римус ужаснулся при мысли о том, как он сейчас выглядит.

Мальчик потрогал свое лицо руками-лапами. Кажется, лицо не сильно изменилось, только обросло шерстью.

«Значит браслет работает! Это не просто украшение! Это защита! От кого? От оборотней? …Значит, возможно, мистер Прайс, отец Адера, …сам оборотень!» - внезапная догадка обожгла мозг, тот кто сидел на дне колодца в его подсознании зашевелился, словно подтверждая торию Римуса.

«Ага, ты меня слышишь!» - обратился он к зверю, зверь внутри зарычал.

«Вот и сиди там! И не вздумай вылезать!» - зверь с минуту бился в истерике, а затем затих, признав свое бессилие.

Римус встал на ноги и прошелся по комнате. Все вокруг преобразилось. Все чувства обострились. Он различал на полу каждую древесную жилку. Затхлый запах плесени показался таким сладким и приятным, что Римус захотел есть. Звуки проникали сквозь стены, маня выйти на улицу. Римус оглядел стены. За одним из шкафов доски в стене совсем почернели от сырости. Не думая о последствиях, а лишь поддаваясь неясному зову, Римус действовал инстинктивно. Он ударил когтистыми лапами в то место, где стена показалась ему слабее всего. Доски сломались, рассыпавшись сырой плесневелой трухой и открыли дыру в стене. Римус на четвереньках протиснулся в эту дыру и вывалился прямо на улицу перед домом. Мальчик-оборотень оглянулся. Дом был весь оббит старыми досками. Ни крыльца, ни входной двери не было, только стена с заколоченными окнами.

«Наверно я на заднем дворе…» - подумалось ему.

Римус замер, прислушиваясь. Он слышал, как возятся муравьи в траве, как стрекочут последние сентябрьские кузнечики, как чистит перья филин в Запретном лесу. Ночное небо полное звезд словно замерло от увиденного зрелища, уставившись единственным глазом – полной луной на обезображенного мальчика. Римус тоже уставился на луну. Со стороны могло показаться, что нечто, поросшее редкой бурой шерстью, замерев на месте и стоя на полусогнутых ногах, с открытым ртом, пялится на луну. Римус хотел оторваться от созерцания ночного светила и не мог. Таинственная сила луны как магнит тянула его к себе и звала. Слюна стекала с губы, а взгляд остекленел. Римус с трудом заставил себя не смотреть на серебряный диск. Зверь внутри недовольно рыкнул.

«Нет, нельзя здесь оставаться. Меня могут заметить. И еще эта луна. Как же трудно сопротивляться ее свету!» - подумал Римус.

Он отвернулся и бегом направился в сторону Запретного леса. Внутреннее чутье подсказывало, что зачем-то именно туда ему и надо. Бежать было не удобно. Голова все время раскачивалась и тянула тело вниз. Секундное озарение и Римус не стал сдерживать эту тягу. Он упал вперед, упершись в землю мозолистыми ладонями и почувствовал необычайное облегчение. Бежать на четырех конечностях было гораздо удобнее. Бег Римуса напоминал движения примата. Так, заводя ноги немного в сторону, он очень быстро добрался до густой темной чащи. Здесь он снова встал на задние конечности и принюхался. Среди запахов коры, мха, гниющей листвы и папоротника новое обоняние распознало запах дыма, а новый слух уловил звук ломающейся ветки хвороста. Римус направился на звук. На удивление, огрубевшие ладони и подошвы ног наступали на землю мягко, ловко выбирая место и огибая торчащие корни. Словно его тело обладало собственным интеллектом и опытом, позволяющим обойти опасное острие или хрупкую ветку. Римус двигался по лесу бесшумно и быстро, изредка втягивая окружающий воздух ноздрями. Впереди показалась, освещенная светом костра, маленькая круглая полянка. Широкие раскидистые дубы закрывали обзор Римусу, он услышал голоса и уловил запах табака, но не видел говоривших. Потихоньку, двигаясь боком, он обошел один из дубов и, оставаясь в тени, остановился, разглядывая говоривших. Их было двое. Они сидели у костра. Первый был мужчина средних лет, с густой черной кучерявой бородой. Он был одет в теплый длинный кафтан, подпоясанный красным кушаком. На голове высокая утепленная шапка, на ногах короткие коричневые сапоги. Мужчина курил трубку, слушая рассказ второго, и изредка вставлял короткие замечания. Второй читал вслух толстую старинную книгу, с обложки которой клочьями свисала высохшая воловья шкура. Увидев второго Римус замер, он еще таких странных людей не видел. Этот человек был мал ростом, словно ребенок. Но совсем не выглядел ребенком, скорее наоборот, бледная с сероватым оттенком кожа с тонкими морщинистыми складками отвисала на самых разных местах. Волосы на голове совсем реденькие, похожие на пушок. Большие уши как крылья летучей мыши. Глаза огромные, круглые. Нос длинный и тонкий, того и гляди проткнет им дыру в книге. Человечек был замотан в грязную тряпку, словно в тунику. Его все время трясло от холода, он ежился и поочередно подставлял к огню свои маленькие грязные пяточки и ладошки. Он, дрожащим от холода голосом, читал какую-то очень занимательную историю, потому что первый слушал очень сосредоточенно и казался даже немного встревоженным. Мужчина время от времени кивал головой, затягивался из тонкой костяной трубочки и пускал дым колечками. Сразу за костром на полянке стояла большая повозка с оглоблями, но лошадей нигде поблизости видно не было. Повозка больше походила на дом на колесах. Покатая крыша с печной трубой, была застелена коричневой черепицей, которая изрядно поросла лишайником. Тяжелая железная дверь сейчас была приоткрыта и большой навесной замок покачивался на дужке. Два маленьких застекленных оконца были темны и не позволяли разглядеть внутреннее убранство домика.

— …история с муррином очень темная, не под силу человеку справиться с этим колдовством. Уверяю тебя, читающего, и уповаю на твой разум! Эта стихия страшная! Это само зло! Если есть на свете спасение, то оно только одно – неведение. Лучше бы я не знал того, что знаю ныне. Обуздать темные силы невозможно. Бегите! Бегите, что есть силы и не повторяйте моих ошибок! – писклявым голосом человечек читал свой рассказ.

— Да-а-а, ну дела! – задумчиво протянул мужчина.

Римус так увлекся концовкой истории, что ему стало интересно о чем идет речь. Он совсем забыл о том, как выглядит сейчас и сделал несколько шагов к костру, выйдя из тени на свет. Маленький человечек со странными ушами, по-видимому, имел еще и превосходный слух. Одно его ухо расправилось и стало поворачиваться в разные стороны, улавливая малейший шум. Постороннее движение он сразу распознал, тогда как его товарищ ничего не слышал и продолжал сидеть в раздумьях. Человечек повернулся и увидел… Римуса, тихо крадущегося из лесной чащи.

— А-а-а! – закричал маленький человечек, бросил книгу, подскочил вверх на два своих роста и рванул в приоткрытые двери повозки.

Мужчина с бородой резко обернулся, вскочил на ноги и, пятясь задом к повозке, размахивал палочкой, отпугивая Римуса.

— Ты еще кто такой? А ну сгинь! Сгинь! – Махал он волшебной палочкой перед носом Римуса, но безрезультатно. Видимо от страха у мужчины из памяти вылетели все заклинания. Палочка шипела и пускала легкий дымок.

— Успокойтесь, прошу вас! Не надо бояться…, я не причиню вам вреда…, - спохватился Римус и пытался успокоить обезумевших от страха путешественников.

Но не тут-то было. Мужчина задом протиснулся в свой домик и захлопнул железную дверь. В окнах зажегся свет. Послышалось лязганье засова изнутри, потом что-то тяжелое поползло по полу. Кажется, эти двое баррикадировали дверь. Римус подошел к двери и пытался объясниться:

— Вы все неправильно поняли! Я не собирался на вас нападать…!

— Сгинь, мерзкое отродье! Зачем ты пришел сюда? Как ты прошел через наши заклинания?

— Заклинания? … Н-н-не знаю…

Римус услышал, как внутри шепчет маленький человечек:

— Простите, хозяин Кермит…

— Т-ш-ш, не называй моего имени, болван! Мы ведь не знаем кто это…

— Простите, хозяин, простите, но кажется Гоки слышал, как вы сказали: «Контро Иладри».

— Иди к черту! Я сказал: «Контро Омнис».

— А вот и нет!

— Ты мне перечить будешь? Паршивец маленький. Сейчас как дам свой сапог… И пойдешь восвояси.

— Не надо сапог, хозяин. Гоки не хочет одежду. Гоки виноват, что не поправил хозяина, когда он говорил заклятие от воров.

— Опять ты мне… Постой, а ведь я кажется и правда сказал - «Иладри». Тьфу ты черт! А оно только для людей. А этот, тогда не человек, выходит!

— Гоки про это и говорит. Гоки не глупый…

— Не глупый…! Что ж ты меня сразу не поправил…!

— Гоки боялся, что хозяин опять будет пугать меня сапогами. А я не хочу сапоги. Они, конечно, Гоки очень нравятся. Сапоги красивые. Но Гоки не хочет. Гоки хочет жить рядом со своим хозяином…

— Да уймись ты уже, болтун! Иди посмотри в окно… ушел этот или нет.

Римус услышал шебуршание, а потом увидел, как сдвинулась маленькая шторка и в окне показались большие глаза Гоки, которые от страха стали еще больше. Человечек встретился глазами с Римусом, взвизгнул и скрылся за шторкой.

— Он…, он там, хозяин! Он посмотрел прямо на Гоки, - чуть не плача пищал человечек за дверью.

Мужчина с бородой, которого Гоки назвал Кермитом стал громко говорить через дверь обращаясь к Римусу:

— Эй, ты! Послушай, меня! Я не знаю кто ты и зачем пришел, но будь уверен, если ты что-то выкинешь, то это не останется без последствий, клянусь тебе зубами святого Голодранца.

— Хозяин…, Голландца!

— А? Ах ты черт! Голландца…! Слышал о таком?

— Нет, впервые слышу, - искренне ответил Римус.

— Это очень сильный артефакт и если я его использую вместе со своими заклинаниями, а знаю я их не мало, то не сносить тебе головы. И это, во-первых!

Римус совсем растерянный таким приемом спросил:

— А во-вторых, сэр?

— Во-вторых…, - за дверью несколько секунд молчали, видимо Кермит раздумывал что еще можно добавить к страшным зубам святого Голландца.

Снова послышался голос Гоки, он шепотом сказал:

— Ля-Гуш…

— А, точно! Во-вторых, скоро вернется мой конь. Он очень страшен и силен, и растопчет любого, кто навредит его хозяину…

— Простите, мистер Кермит…

Послышался звон затрещины, потом человечек взвизгнул:

— Ай!

— Сколько раз я тебе говорил, не болтай почем зря. Теперь он знает мое имя…

— Мистер Кермит, простите, я ненароком услышал… Обещаю, я никому не скажу.

— На что мне твои обещания? Ты же чудовище! А чудовище не держит слово…

— Я не чудовище, - обиделся Римус, - я мальчик.

— Мальчик? Ты не похож на мальчика. Ты похож на обезьяну…

— Сами вы обезьяна…, - совсем расстроился Римус.

— Ну ладно, ладно… Ты это полегче там. Я же не виноват, что ты так страшен, что даже мой домовик забыл, что умеет колдовать. Что с тобой случилось? И как ты здесь оказался? - спросил Кермит из-за двери, все еще опасаясь выйти.

Римус обиженным голосом сказал:

— Я просто гулял. Что, разве это запрещено? Увидел ваш костер и решил подойти.

— Разве можно вот так вот врываться посреди ночи в лагерь добрых людей…

— И домовиков… - добавил Гоки.

— Да, и домовиков. Да еще с таким лицом. Ты себя в зеркало видел?

— Видел! Ну…, не сегодня, конечно… Просто я…

Он хотел было рассказать о себе, но передумал.

— Послушайте, я не злодей и не монстр. Я… - тут взгляд Римуса привлекла та самая книга, которую обронил домовик. Она лежала на земле, открытая как раз на том месте, где закончил Гоки.

Римус поднял ее и стал разглядывать украшенную гравюрой страницу. Уголок этого листа был загнут:

— Разве можно так заминать уголки страниц? Тем более старинной книги. Это неправильно! Меня бы мама за это отругала…

— Много ты понимаешь, - начал было отговариваться Кермит, - что…? А ну положи книгу на место. Она не твоя!

Римус краем глаза видел, как Кермит и Гоки через окно с ужасом смотрят на него. На развороте с загнутым уголком на старинной гравюре был изображен какой-то древний обряд. Римус смотрел на рисунок и не мог поверить своим глазам. Седой старик с белой бородой и в белом одеянии держал за руки двоих человек, а те в свою очередь держали еще двоих, образуя таким образом круг из пяти человек. В центре круга на земле лежал какой-то предмет из него вихрем вырывалось что-то похожее на смерч. Старик поднял голову вверх, его открытый рот застыл, произнося заклинание. Волшебный посох лежал на земле у ног старика. Подпись к рисунку гласила: «Очищение камня». Тут же память мальчика вернула его в детство, когда папа читал ему сказки.

— Послушайте! О чем говорится в здесь? Вы же об этом читали? – взволнованный Римус поднес разворот книги к окну.

— Брось книгу, – кричал в окно Кермит, – брось ее и уходи.

— Но что здесь происходит? Объясните!

— Парень, уходи отсюда! Это не твоего ума дело. Не лезь в это! Иначе будет плохо...

— Вы не понимаете... Мне надо знать, о чем здесь говориться...

— Поверь мне, тебе этого не надо, – перебил его Кермит.

— Тогда я сам это узнаю! – воскликнул Римус и, захлопнув книгу, поднял ее над головой, – я ее забираю.

— Что значит забираю? Не смей! Она моя!

— Простите, сэр, но она очень мне нужна. Я обещаю ее вам вернуть...

— А ну стой! Стой, кому говорю..., – кричал Кермит в окно, но не смел выйти.

— Мистер Кермит, ждите меня здесь, на этом же месте ровно через месяц в следующее полнолуние. Я верну вашу книгу, – кричал Римус, уходя в лес.

Римус чувствовал, как чары луны спадают, ему становилось не по себе. Тело слабело. Руки и ноги наливались свинцом. Он с трудом выбрался из леса, оглядываясь назад нет ли погони. Кажется, вместе с луной уходила и магия браслета. Голова снова мутнела. Римус понимал, что ему надо во что бы то ни стало добраться до заброшенной хижины как можно скорее. Он мог в любую минуту полностью вернуться в человеческий облик, а вместе с этим он рисковал испытать на себе полную потерю сил, которые без меры тратил, будучи в обличии оборотня. Когда Римус протискивался в дыру в стене дома, он уже почти не понимал, что делает. Машинально Римус задвинул шкаф, закрывая дыру в стене, засунул книгу в свою школьную сумку и упал на кровать, чувствуя, как он летит..., летит в глубокий черный колодец, которому конца и края нет. Зверь лизал ему щеку и тепло дышал прямо в ухо:

— Не бросай меня, брат! Мы должны быть вместе...

Глава 9. Виконт Ловел.

Римус открыл глаза. Все вокруг белое, даже глазам было больно смотреть на такую белизну. Он лежал в чистой постели, устланной свежими белыми простынями. По кругу стояли три больших перегородки с такой же идеально белоснежной тканью, закрывая постель мальчика от посторонних глаз. Сверху на Римуса смотрел беленый свод потолка. Он в больничном крыле. В особой палате мадам Помфри. Римус облегченно вздохнул:

«Кажется все закончилось. Наконец-то! Скоро можно будет вернуться к Джеймсу, Сириусу и Питеру… Книга! Черт! Где она?»

Римус беспокойно оглянулся по сторонам. Книги нигде не было. Он нагнулся и заглянул под кровать. Школьная сумка лежала там, словно кто-то, зная его привычки, специально ее туда засунул. Римус пошарил в сумке рукой. Книга была на месте. Послышались чьи-то приближающиеся легкие шаги. Он откинулся обратно на кровать и посмотрел в сторону звука. Из-за перегородки выглянула мадам Помфри. Ее милое лицо и добрые голубые глаза так обрадовали Римуса, что он не сдержал эмоций. Улыбнулся и заплакал. Растроганная до глубины души целительница присела на кровать мальчика:

— Ну-ну, что ты, Римус! Все хорошо! Все закончилось! – она гладила мальчика по голове, а сама еле держалась чтобы не зарыдать вместе с ним.

Римус присел на кровати и, поддаваясь порыву, обнял мадам Помфри. Она обняла его в ответ, продолжая гладить по голове. Римус почувствовал, что это как раз то, что ему не хватало последние несколько дней. Стало немного легче.

— Есть хочешь? – в голосе мадам Помфри звучала материнская нежность и забота.

— Очень!

— Сейчас принесу. Полежи пока.

Мадам Помфри ушла за перегородку. Римус снова улегся на мягкую подушку и слушал что делает целительница. Она звонко щелкнула двумя пальцами и кого-то позвала по имени:

— Гельвина!

Послышался тихий хлопок и шуршание по полу словно кошка ступает своими маленькими мягкими лапками:

— Я здесь, мадам! – сказал кто-то тоненьким старушечьим голоском

— Гельвина, дорогая, что у вас на кухне осталось от сегодняшнего завтрака?

— Овсяная каша с клубникой, еще теплая. Омлет с томатами и маслинами. Рисовая лапша с куриным бульоном…

У Римуса от этих слов потекли слюнки. Он присел на краю кровати и выглянул из-за ширмы, пытаясь разглядеть, кто это отвечает таким голосом. На против мадам Помфри стояла совсем маленькая женщина. Римус сразу же припомнил Гоки – домового эльфа, которого он встретил в лесу. Гельвина была похоже на него. Такая же маленькая, она едва доставала до пояса мадам Помфри. Но в остальном их было не сравнить. Гельвина была уже в возрасте. Об этом говорили длинные седые волосы, ниспадавшие на плечи. Они были чисто вымыты, расчесаны и аккуратно уложены. Гельвина явно за собой ухаживала в отличие от Гоки, который был грязным и лысым с легким пушком на голове. Кожа Гельвины была с такими же складками, но чистая и розовая как у ребенка. Вместо короткой грязной тряпки на Гельвине была одета удлиненная в пол туника, такая же белоснежная, как и простыни мадам Помфри. Сразу было видно, что Гельвина – это аккуратная эльфийка. Ее уши тоже напоминали крылья летучей мыши, но были гораздо меньше, чем у встреченного в лесу домовика. Левое ухо было проколото и в нем красовалось широкое медное кольцо с человеческого пальца. Нос так же отличался, он был не таким длинным и острым и выглядел гораздо более приятным, чем у Гоки, у которого нос торчал словно рапира. Гельвина и мадам Помфри одновременно посмотрели на выглядывающего из-за ширмы Римуса. Старая эльфийка поклонилась мальчику и с хлопком исчезла. Римус все никак не мог привыкнуть к чудесам и каждый раз удивлялся чему-нибудь новенькому. Вот и сейчас он восхищенно смотрел на слабое шевеление воздуха, оставшееся после Гельвины.

— Сейчас Гельвина принесет тебе поесть. Подкрепись и, пожалуйста, приведи себя в порядок. Умойся и оденься в чистую больничную пижаму. Ванная комната и все необходимое вон там, - мадам Помфри указала рукой на дверь на противоположной стороне палаты.

— Хорошо, мадам Помфри, все сделаю!

— Сегодня у тебя будут гости, Римус…

— Гости…?

— Да. Твои друзья прямо не давали мне прохода, - она с улыбкой изобразила показную строгость.

— Джеймс и Сириус пытались увидеть меня?

— Ага. И еще один, маленький такой. Мистер Петтигрю, кажется…

— Питер… - Римусу стало совсем хорошо.

— Я разрешила им сегодня тебя навестить. Но предупреждаю! Если будете шуметь, свидание придется прервать. Тебе надо набираться сил. И покой сейчас самое лучшее лекарство после пережитой… м-м… ночи. Так же придет директор…

— Ко мне придет профессор Дамблдор…?

— Да, и он тоже хочет тебя навестить… Несмотря на то, что он очень занятой человек и у него просто куча своих дел и обязанностей. Надеюсь, ты понимаешь, какое внимание к тебе приковано со стороны Альбуса Дамблдора. Поэтому прошу тебя, Римус, отнесись к этому с уважением. Мне неприятно это говорить, но ты должен понимать, что директор сильно рискует, скрывая твою тайну. Мы в любом случае на твоей стороне и будем хранить этот секрет. Но… Не подведи его и не заигрывайся с доверием.

У Римуса внутри шевельнулось неприятное чувство. Кажется, он уже сделал что-то не хорошее. Он уже нарушил слово не выходить из хижины. Но что он мог с собой поделать?! Как он мог сопротивляться своим странным желаниям после превращения! Половина из вчерашнего происшествия теперь представлялась ему как страшный сон. Словно и не он сам вчера прыгал на четырех конечностях, словно это полузабытые воспоминания ночного кошмара, события которого Римус теперь пытался восстановить в памяти. Он понимал, что это важно. Важно потому, что через месяц все повториться. Нельзя упускать ни одной детали. Если он может осознавать себя в теле зверя, то можно попытаться полностью подчинить себе того, кто внутри… Занозой в голове сидела мысль, что книга, которую он забрал вчера в лесу у странников, необычайно важна и может помочь понять то, что пока никак не удавалось сложить в один паззл. Детали маячили перед глазами, но общая картина все время ускользала из сознания.

Снова легкий хлопок. Гельвина с подносом, полным еды, прошла за ширму к Римусу:

— Это вам, сэр! Приятного аппетита и…набирайтесь сил! – проскрипела Гельвина с поклоном и поставила поднос на тумбочку рядом с кроватью.

— Спасибо вам большое! Но какой же я вам сэр. Я мальчик, ученик Хогвартса… Я думаю, до сэра мне еще далеко.

— Простите, если Гельвина чем-то обидела вас…

— Нет, нет, что вы… Вы меня не обидели. Так странно, когда тебя называет сэром человек…, э-э-э…, то есть я хотел сказать эльф, который гораздо старше тебя.

Гельвина посмотрела на Римуса широко открытыми глазами, которые и без того были огромными:

— Мы, домовые эльфы, с большой гордостью носим звание служащих Хогвартса. Для нас большая честь служить великой школе и всем, кто в ней обитает. Не почтите за дерзость, но для эльфа домовика нет большей награды, чем возможность выполнять свою работу. Сэр или мистер – это всего лишь малая часть нашей благодарности за право службы здесь…

— Спасибо большое, э-э-э… мадам!

Гельвина снова посмотрела на Римуса, но ничего не сказала. Она поклонилась мальчику так низко, что, кажется, протерла носом пол у своих ног. Снова хлопок и Гельвина исчезла, а Римус накинулся на еду. Эта была самая вкусная овсянка на всем белом свете и омлет, такой вкусный, что даже его мама вряд ли бы смогла приготовить лучше. Почувствовав себя человеком в прямом смысле слова, Римус направился в ванную комнату. Горячий душ окончательно смыл остатки переживаний о вчерашней ночи. Чистый, сытый, в новой больничной пижаме, он словно заново родился. Грусть рассеялась, а душу грела мысль о том, что впереди целый месяц рядом со своими друзьями, уроки и новые тайны.

У входной двери послышался шум. Римус с расческой в волосах выглянул из ванной. Мадам Помфри приглушенным, но строгим голосом объясняла правила поведения в больничном крыле троим мальчишкам.

— Мы все поняли… Мы будем вести себя тихо… Да-да, мы не будем шуметь, - Джеймс, Сириус и Питер с убедительными лицами пытались уверить мадам Помфри, что они ангелы во плоти.

Увидев их, Римус просиял от счастья и бросился на встречу. Но мадам Помфри остановила его:

— Мистер Люпин, никого бега и никакого шума! Вы меня поняли?

Римус остановился на пол пути и покорно кивнул головой:

— Да, мадам!

— Вам прописан покой. Прошу вас, проводите друзей к своей постели и общайтесь там тихо и спокойно. Эмоциональное возбуждение сейчас вам ни к чему. Я буду в своем кабинете. Если что…, шум я услышу. Придется прервать вашу «важную» встречу…

Мадам Помфри еще раз внимательно посмотрела на мальчиков, чуть задержавшись на Сириусе. Целительнице явно не нравилось выражение, застывшее на лице Сириуса Блэка. По всей видимости, она засомневалась в его ангельском поведении и считала, что ничего хорошего ждать от такого мальчишки не приходится. Но делать нечего, она уже позволила им пройти в палату и навестить Римуса. Мадам Помфри с достоинством хмыкнула и удалилась…

Все четверо, стараясь сильно не шуметь, обнялись.

— Ребята, пойдем ко мне, - Римус указал на свою кровать, вокруг которой ширмы уже были убраны.

— Ну как ты? – спрашивали друзья Римуса полушепотом, стараясь сдержать свое возбуждение от долгожданной встречи. Прошло-то всего нечего, а они уже успели соскучиться.

— Черт возьми, Римус, нам тебя так не хватает. Когда тебя освободят?

— Завтра… Еще одну ночь проведу здесь и обратно… В школу… К вам…! А как у вас-то дела? Что нового в школе?

— А… - махнул рукой Джеймс. – Ничего особенного, но кое-что есть по нашему делу…

— По нашему делу? – спросил Римус не понимая.

— Мы знаем где Прайс собирается со своими дружками… - объяснил Сириус.

— Как вы это узнали?

— Я опять проследил за ними, и кое-что узнал… - теперь уже объяснял Джеймс.

Сириус с уважением и удивлением добавил:

— Ему все время как-то удается пройти не замеченным через столько коридоров и лестниц. Еще никому не попался. Джеймс ты просто гений скрытности…

Джеймс расцвел:

— Да чего уж там…

— Так что ты узнал? – не терпеливо спросил Римус.

— За стенами замка есть каменная лестница, ведущая вниз к берегу озера. Там стоит домик, похожий на заброшенный сарай. Мне кажется, что это что-то вроде лодочной станции…

— Почему ты так думаешь?

— Там вокруг стоят старые лодки, а на стенах висят весла…

— Может это те лодки, на которых мы приплыли сюда?! – предположил Питер.

— Очень может быть – согласился Сириус. – Наверное этот великан, как его…

— Хагрид! – вспомнил Римус.

— Да, точно! Хагрид! Наверное, после того как нас высадил внутри грота, он лодки отогнал к этому сараю. Там, наверное, тихо и никто туда не ходит. Может поэтому там прячутся... эти.

Джеймс покачал головой:

— Они не просто там прячутся. Они что-то там делают… То ли колдовство какое, то ли обряд… Ну вроде как посвящают в свои ряды. Я ведь вам уже рассказывал…

Римус с придыханием спросил:

— Что ты видел, Джеймс?

— Прайс увел одного слизеринца с собой… Видимо они выбирают себе сторонников только из рядов Слизерина…

— Ну и…? – Римус прямо весь горел от нетерпения.

— Двое его дружков остались на стороже. Один на площадке на середине лестничного спуска. Другой возле сарая… Я прокрался ближе как мог, но не успел увидеть, что происходит. Слышал только как Прайс внутри за стеной произносил какие-то слова… Из щелей стены светило зеленым светом. Потом этот их новобранец пулей выскочил из сарая, зажав себе рот руками и помчался на верх по лестнице. Я слышал, как Прайс говорил своим, что этот не годится…

— Что это значит…? – недоумевал Римус.

— Я думаю, что они набирают в свои ряды людей… – поспешил озвучить свою догадку Сириус.

— Для чего? – Римус просто весь горел от возбуждения.

— Не понятно. Но, похоже, берут они не абы кого, - серьезно добавил Джеймс. – Они явно набирают только прошедших какое-то испытание. Видимо случайные члены общества им не нужны.

— Но зачем? – Римус ничего не мог понять, все было так скомкано и сумбурно, но что-то не давало покоя.

— А шут его знает! – Сириус и Джеймс пожали плечами.

— Может они ничего и не хотят. Просто это какой-нибудь закрытый кружок, не зарегистрированный в школе, - предложил свой вариант Питер.

Все замолчали. Каждый из друзей обдумывал сказанные слова. Римус достал из-под кровати свою сумку. А из нее вытянул зеленый малахитовый браслет. Друзья обалдели.

— Ух ты! Римус, это что…? – Питер сидел с раскрытым от изумления ртом.

— Римус, это он…? Это тот самый браслет, который ищет Прайс? – не поверили своим глазам Сириус и Джеймс.

— Где ты его взял? Почему молчал? Почему нам не сказал…?

— Ребята, простите… Ну не предал я как-то этому значение… Я его у Амелии Боунс забрал, а она нашла на вокзале. Увидел у нее и не знаю почему захотел его получить. Она и не была против. Отдала с легким сердцем. А потом, когда вы сказали, что Прайс ищет потерянный отцовский браслет, понял, что это важно. Но положил в сумку и забыл про него, - соврал Римус.

— Но зачем он тебе? Зачем ты его забрал у Амелии?

— Я не знаю, Сириус. Сам не понимаю, что на меня нашло, - и Римус виновато посмотрел на друзей.

Джеймс взял в руки браслет. Сириус и Питер придвинулись к нему и стали крутить его в руках по очереди и рассматривать. Джеймс немного разочарованно сказал:

— Не понимаю из-за чего весь сыр-бор. Обычный браслет. Ну да, камень, конечно, красивый, но какой от него толк?!

— Вот я это и хочу узнать… - сказал Римус, забрав браслет из рук Джеймса.

Браслет в руках Римуса слегка завибрировал и цветные разводы на поверхности камня стали медленно вращаться. Римус взволнованно тыкал пальцем в камень:

— Вы видите? Видите, как оно двигается?

— Что двигается, Римус? Мы ничего не видим, - удивленно хором отвечали друзья.

— Рисунок камня двигается и вращается. Вы не видите?

— Нет. Не видим…

— Может только ты видишь это? – загадочно спросил Джеймс.

Римус не знал, что ответить на это.

— Либо ты сумасшедший и тебе мерещиться, либо у тебя какая-то особая связь с этим камнем, - с улыбкой подытожил Сириус.

Вариант Сириуса совсем не развеселил Римуса.

— Эй, дружище, ты чего? – спохватился Сириус, - я же пошутил… Подумаешь какая-то безделушка. Главное ты с нами, а мы с тобой…

Римус улыбнулся. Джеймс вдруг сделал серьезное лицо:

— Ребята, я предлагаю поступить следующим образом. Мы с Сириусом и с Питером… При этих словах Питер засиял и с готовностью подался вперед, словно ожидая для себя особого задания. Джеймс продолжал:

— … мы значит продолжим следить за Прайсом и попытаемся выведать как можно больше про их компанию. А ты, Римус, попробуй разузнать все об этом браслете. Раз он так по-особенному действует именно на тебя, то тебе, как говориться, и карты в руки. Согласен?

— Да, конечно!

Римуса радовало, что друзья не посмеялись, а проявили неподдельный интерес к этой истории с браслетом и тайным обществом, которые, как казалось мальчику каким-то образом перекликаются с его собственной тайной. Римусу очень хотелось понять связь между браслетом, Прайсом и им самим, и он очень надеялся на помощь своих товарищей. Джеймс как будто прочитал мысли Римуса. И глядя прямо в глаза, похлопал по плечу:

— А ты думал, что только ты заинтересовался этим делом?

Сириус добавил:

— Ну, уж нет, дружок! Разгадывать тайны одному мы тебе не позволим. Мы тоже хотим. Правда, Питер!

Питер подтвердил:

— Конечно! Римус, нам тоже хочется немного славы!

Все засмеялись. Римус перевел разговор на другую тему:

— А что еще новенького?

— Новенького? Наконец-то увидели Прингла… - ответил Питер.

— Этого…Завхоза школьного?

Сириус подхватил:

— Да. Его самого. Ну и злющий он тип, я тебе скажу… Какой-то второкурсник с Пуффендуя ему не понравился. Не знаю, что он натворил, но Прингл его так за уши оттаскал, что мама не горюй… Я и сейчас помню этот звук, как трещат хрящи на его ушах. – Сириуса передернуло, а Питер сморщил лицо так, как будто его самого оттаскали за уши.

Джеймс придвинулся на кровати поближе к Римусу:

— Возвращайся поскорее, у нас столько дел… Да и видеть твою пустую кровать в спальне не выносимо…

Джеймс вдруг погрустнел и опустил глаза. Римус удивился перемене настроения своего друга.

— Джеймс, ты чего?

Тот помолчал немного, потом выдавил из себя, словно нехотя:

— Знаете, у меня ведь кроме вас, ребята, никогда никого не было. Ну родители само-собой понятно, они всегда были. Но чтобы вот так…

Римус не поверил своим ушам:

— У тебя никогда не было друзей?

Тот покачал головой:

— Нет. Было несколько взрослых знакомых. Друзья родителей. Но у меня нет. Как-то не довелось. Мы живем в Саффолке, недалеко от Садбери. Поселение не большое. Годрикова Впадина называется. Там живут и маглы, и волшебники. Все друг друга знают. Ну, естественно маглы не подозревают, что рядом живут волшебники. Когда я выходил на улицу поиграть, маглы меня в свои игры не брали, считали странным и дружить не хотели. Отец все время говорил: «Не обижайся на них сынок! Они не понимают тебя и никогда не поймут. Они другие. Но постарайся простить им это и понять, что жизнь у них гораздо сложнее…». Легче от этого не становилось и друзей я себе так и не нашел. А среди волшебников не было моих сверстников. Знаете, я, когда встретил в вагоне Сириуса, и тебя, Римус, и тебя, Питер… Я в какой-то момент ощутил, что жизнь гораздо приятнее, чем мне казалось до школы. Я впервые почувствовал, что мне кто-то нужен и я не хочу с ними расставаться. И это я не про родителей. Братцы, как я рад, что сел именно в тот вагон…

Друзья смотрели на Джеймса с благодарностью и обожанием. Римус вдруг поймал себя на мысли, что ему плевать на Снейпа и на Эванс. Джеймс ему дороже этой парочки. Он никогда не променяет дружбу с Джеймсом на эту глупую девчонку с зелеными глазами и на тощего Северуса в отцовской куртке. «Ну и поделом ему, этому Снейпу!» уговаривал себя Римус по-другому смотреть на стычки Джеймса и Северуса.

— У меня та же история, - заговорил Сириус. – В Лондоне среди маглов я друзей не нашел. Да мне и не позволили бы. Что вы! Папаша бы убил меня за это. А среди волшебников были только кузены идиоты, воспитанные на презрении ко всему не волшебному… Из всех друзей только дядя Альфард, которому дорога к нам была заказана, и моя кузина Мэд, с которой мы виделись с каждым годом все реже. Теперь в школе можно видеться, но она школу заканчивает. Конечно есть еще мой брат Регулус… Но я боюсь мои родители не дадут ему понять то, что понял я…

— О чем ты? Что ты понял, Сириус? – спросил Римус.

— То, что может сделать волшебник с обычным человеком… Я знаю, что сделал мой дед Поллукс…, - дрожащим голосом сказал Сириус.

— Что он сделал? – снова спросил Римус.

— Как-нибудь расскажу, но не сегодня… Не хочу портить настроение…

Питер с грустным лицом смотрел на Сириуса:

— И у меня никогда не было друзей кроме вас троих. Когда я жил с мамой, со мной никто не дружил. Все только обзывались и грозились побить. За меня некому было даже вступиться, кроме одного мальчика. Но он уехал в другой город. А теперь… Совсем другое дело.

— С нами тебя никто не обидит, Питер, - пообещал Джеймс…

— Я думаю, что на этом можно закончить посещение! – мадам Помфри тихонько подошла к сидящим ребятам. – К Римусу пришел директор!

Позади мадам Помфри стоял Альбус Дамблдор:

— О, я, наверное, не вовремя! Кажется, у нашего пациента гости!

— Они уже уходят! – мадам Помфри многозначительно посмотрела на Сириуса и Джеймса. Те в свою очередь поспешили заверить всех, что они действительно уходят:

— Доброе утро, профессор Дамблдор! Мы уже уходим. Пока, Римус! Мы пошли! До завтра! Встречаемся на площадке четвертого этажа!

— Ага…, - Римус кивнул.

Ребята быстро попрощались и выскочили из палаты.

— Альбус, прошу тебя, только не долго! Мальчику нужен отдых. Ему надо набраться сил, ведь предстоит еще одна ночь, надеюсь не такая болезненная как была.

— Не волнуйся, Поппи! Я совсем ненадолго…

Мадам Помфри снова ушла в свой кабинет. А Римус, с еле сдерживаемой улыбкой, смотрел на Дамблдора. Тот тихонько присел на край кровати.

— Римус, извини меня за эту фамильярность с нашей целительницей. Но мы так давно знакомы, что я иногда забываю правила отношений между директором школы и его подчиненными…

При этих словах на лице Альбуса Дамблдора появилась такая дурацкая гримаса, что Римус, боясь засмеяться, стал отвлекать себя посторонними мыслями.

— Ну что же, мадам Помфри мне уже поведала о том, как получила твой сигнал и пришла забирать тебя из хижины…

Римус судорожно вспоминал, но никак не мог вспомнить всех деталей. Значит пред тем как отключиться он успел дернуть за кольцо в стене. Это было условным знаком, что в хижине безопасно и можно к нему войти…

— Как ты сам ощущаешь последнее превращение? Ведь рядом никого не было. Помнишь ли ты что-нибудь?

Римус отрицательно покачал головой:

— Нет… Совсем ничего не помню…, - Римус решил не рассказывать Дамблдору о браслете и о своей ночной вылазке. Было не приятно врать человеку, который взял тебя в свою школу, отнесся по-человечески и вообще всячески тебя опекает. Но очень хотелось сначала во всем разобраться самому. Римус отвел взгляд от голубых глаз Дамблдора.

Дамблдор с минуту молчал, потом разочарованно сказал:

— Ну что ж! На нет и суда нет! В следующий раз постарайся что-нибудь запомнить. Придумай для себя какие-нибудь метки, особенности. Например, расстановка мебели или каких-то предметов в комнате до приступа и после…

Римус почувствовал, как у него все внутри похолодело. Ему казалось, что Дамблдор уже побывал в хижине, нашел его лаз за шкафом и обо всем догадался. Мальчик пытался не выдать своего волнения. Но Дамблдор не старался что-то выведать или разнюхать. Он спокойным голосом сказал:

— Нам надо как можно больше узнать о превращении. Попытаться изучить твои повадки и особенности в полную луну. Я не хочу держать тебя взаперти, как это сделали бы в министерстве, не хочу ограничивать в передвижении или как-то давить на тебя. Главное – это понять природу этого явления. И может быть нам с тобой удастся узнать чуть больше, чем мы знаем сейчас, и в последующем облегчить твои страдания…

— Я понимаю, профессор…! – Римус все еще не смел поднять глаза и рассматривал сучок в доске на полу.

— Ну, а как твои друзья? Как они восприняли твое отсутствие?

Римус обрадовался перемене темы разговора:

— Они очень скучают без меня. А я без них… Может вторую ночь не обязательно проводить здесь? Ведь завтра понедельник, уроки! И я мог бы…

— Пока это обязательно, Римус. Нам надо убедиться, что превращение уходит вместе с убывающей луной. Это нужно для безопасности тебя и твоих друзей. Я рад, что они тебя не бросили. С такими товарищами ничего не страшно…

С этими словами Дамблдор потрепал по голове Римуса и встал.

— Ну, что ж, я, пожалуй, пойду. Столько дел! Даже в воскресенье. Десятки писем и все ждут ответа. Так что не скучай, еще увидимся. А это тебе от меня!

Дамблдор вынул из кармана своей мантии цветную картонную коробку и положил ее на тумбочку прямо перед носом Римуса. Это были засахаренные дольки лимона. Римус, не ждавший подарков, обрадовался:

— Спасибо!

Дамблдор поднял руку на прощанье и ушел, подметая пол краями своей длинной мантии. Римус, наконец оставшийся один, огляделся по сторонам. Убедившись, что мадам Помфри нет поблизости и ему никто не помешает, он достал из сумки старинную книгу. Деревянная обложка, если так можно было ее назвать, когда-то была обтянута, выкрашенной в красный цвет, воловьей шкурой. Теперь же эта шкура наполовину сгнила, обнажая, почерневшие от времени, тонкие дощечки лиственницы. Красный цвет шкуры потускнел и стал бурым. О былом цвете и красоте обложки можно было понять, только развернув скрученные в кудри полоски оставшейся кожи. Римус лег на кровать и положил книгу перед собой на колени. Он осторожно перевернул обложку. Вытянутые буквы, узорчатость и утолщение линий путали Римуса, и он с трудом разбирал написанное. «История жизни славного Френсиса Ловела. Урожденного лета 1457 от начала Закона. IX барона Ловела из Тичмарша, VI барона Холланда, I Виконта Ловела. Кавалера ордена подвязки. Защитника Йорка». И ниже более мелким текстом пояснение: «Мемуары были записана языком устаревшим и требовали перевода чуткого для новых поколений. Многие слова и литеры ныне не понятны многим, и потому взял я на себя труд сей благородный. Настоящая история переписана с особой бережливостью, уважением и почтением в лета 1708 от начала Закона, монахом Томасом Грэем из Оксфорда…». Так было написано на титульном, закопченном листе. Римус с любопытством перелистнул дальше. Желтые страницы книги были исписаны идеально выведенными узорчатыми буквами, каждый абзац или глава начинались с большой красной литеры, украшенной целым рисунком с какими-то животными, ветками деревьев и даже мелкими событиями. Иногда на страницах появлялись целые гравюры, своим рисунком подтверждая написанное. Римус углубился в чтение. Книга описывала жизнь виконта Ловела. Это были, переписанные монахом, мемуары о его странствиях и приключениях, о дружбе с Ричардом III, погибшем на Босвортском поле, о восстании и других известных битвах. В мемуарах говорилось и о побеге от Ланкастеров в Шотландию под защиту совсем юного короля Джеймса, которого ныне называют Яков IV. Именно в этой половине книги на одной из страниц был загнут край листа вместо закладки:

«…Божьим промыслом или слепым провидением привела меня судьба в Стерлинг. В этом славном городе, старой Шотландской столице, был я встречен с любовью и благочестием. Жил я в замке на высоком холме, откуда простирались до самого кругозора, приятные глазу виды. Живописная река Форт петляла меж зеленых лугов. Берега были укутаны густым ивняком и тисовыми рощами, за которыми поднимались вверх дымки крестьянских поселений. И так меня обуяла тоска по дому, что задумал я прогуляться верхом вдоль реки в одиночестве, желая отдаться своей грусти. Кобылица подо мной была тихая и утренняя прогулка меня умиротворила. Пребывая в задумчивости, совсем заплутал я в густом тумане и потерял из виду башни замка. И вот встретил я на берегу реки рыбака и стал спрашивать, в какой стороне Стерлинг. На что тот говорил не учтиво и дерзко, что туман скоро рассеется и я сам все увижу и что не пристало господину гулять в одиночку после ночи полной луны. Сердце мое вспыльчивое желало тут же проучить беднягу за дерзость, но разум мой говорил, что в словах рыбака скорее не дерзость, а недоверие к чужакам. Я положил одну руку на рукоять своего меча, с которым не расставался во всех моих скитаниях, и спросил, чего же он безоружный простолюдин насмехается и грозит вооруженному дворянину. Рыбак нисколько не смущался моего знатного вида и рассказал, что в этих лесах вдоль реки можно встретить такие страшные силы, что и меч никак не спасет. Сбитый с толку и разгоряченный происшествием, проявил я не малый интерес к словам рыбака. Тут же вытащил я на свет несколько медяков и пообещал рыбаку уплатить фартинг, ежели он расскажет почему мне, знатному рыцарю с мечом, стоит опасаться каких-то темных сил, но при этом ему, простолюдину, ничего не угрожает. А ведь он без оружия и доспехов. Рыбак с большой охотой стал мне рассказывать, что у Скоттов есть древняя легенда о вулверах. Это человек, что в полную луну обращается волком и бродит по свету в поисках добычи…» - Римус сглотнул пересохшим горлом. Что, черт возьми, происходит? Вулверы? Это тоже, что и оборотни? Если есть древняя легенда, то это происходит уже очень давно. Сколько же тогда таких как он? Какая такая сила сумела сохранить таких как он в тайне? В тайне от министерства. В тайне вообще от всех волшебников. Разве можно сохранить убийства и пропажи людей в тайне? Нет. О них знают. О них говорят. Но оборотней не знает никто. Или знает…? Римус задумался. Дамблдор скрывает его тайну. Что если у других оборотней тоже есть покровитель, что скрывает их тайну! И какое отношение имеет ко всему этому Прайс с дружками? И почему такой переполох вокруг пропажи браслета? Римус продолжил читать:

«…, но с приходом утра вулвер вновь становится человеком. На что я посмеялся, ведь это всего лишь легенда и что уже утро и опасться нечего. И что, скорее всего, все это он придумал для того, чтобы получить свой фартинг. Но рыбак не считал, что я уличил его во лжи. Он был строг и ни сколь не смущен. Вулвер в утренний туман все еще силен и опасен, говорил он обиженным тоном. Сейчас как раз бродит в лесу такой, но местных крестьян он не трогает, так как он сам один из них. Тогда я в шутку предложил ему отправиться в деревню и уличить того, кто наводит ужас на окрестности. Сдать его святой инквизиции и сжечь на костре, как полагается всякому злу. Но рыбак не согласился. Он отказался от вознаграждения и сказал, что если бы и знал такового, то и не сказал бы никому. Я был не мало взволнован и заинтересован этим рассказом и настроение мое, прежде пребывающее в упадке, теперь же благоухало возбуждением. В порыве благодарности бросил я рыбаку не медный фартинг, а серебряный гроут. К моему удивлению он не бросился его поднимать, а наступил на монету ногой и смотрел, как я удаляюсь верхом. Но мне тогда уже было все равно, все мои мысли были об этой легенде. Туман к тому времени уже рассеялся, и я благополучно вернулся в замок. Весь последующий месяц история о вулвере не давала мне покоя. Я решил дождаться нового полнолуния и убедиться в правдивости легенд, изловив чудовище. Тогда мне это казалось веселым приключением, способным украсить мои мемуары. В наступившее следующее полнолуние я, ни сказав никому ни слова, вышел из замка пешим ходом, решив, что при встрече с волком лошадь может испугаться и сбросить меня из седла, подвергнув большой опасности. В то время я сам себя убедил, что легенда – это все лишь сказка о волке. Полностью уверенный в своих силах и отваге я скрылся в мрачной тени тисового леса. Не помню сколько я бродил вдоль берега реки в надежде отыскать зверя и совершить подвиг, но вскоре сильно притомился. Я вышел на широкую поляну и, увидев большой раскидистый дуб, решил остановиться под ним лагерем. Хотя ночью изрядно похолодало, но костер я все же не стал разводить, боясь, что это лишь отпугнет того, кого я искал. Закутанный в плащ, защищенный со спины стволом векового дуба, а по бокам толстыми корнями, я полулежал, очарованный серебряным светом луны. Ее свет падал на поляну передо мною, придавая увядающим цветам неземные оттенки. Легкий ветерок шевелил мои волосы на голове. Вокруг стояла страшная тишина. Не было пения птиц, так пронзительно щебечущих, свистящих или кричащих по ночам. Не было движения и завывания лесных зверей, напоминающих о существовании жизни внутри густой чащи. Все вокруг словно застыло в ожидании чего-то таинственного и лишь тот самый легкий ветерок выдувал из меня остатки решимости. Так, скованный холодом, без какой-либо уже надежды, почувствовал я непреодолимую силу тоски. Мне казалось, что я совсем один в целом мире. Что вокруг вовсе не осталось людей. А что если правда? А что, если все люди на земле разом умерли. Что может быть страшнее одиночества?! Может это и есть ад для грешников?! Когда никого больше нет. И ты совсем один… Но это был еще не ад… Окутанный мрачными мыслями и холодом я задремал. Я помню, что сквозь сон видел, как кто-то приближается ко мне через поляну. Луна светила ему в спину, и я не видел лица. Оно встало прямо надо мной. Я словно окоченел и не мог пошевелиться. Налитые кровью глаза смотрели на меня не отрываясь. Я ощутил слепой ужас и от этого страшного зрелища, и еще больший ужас от того, что не мог ничего сделать. Сон это был или не сон. Но больше я ничего не помню из той ночи. Когда я очнулся было уже утро. И солнце играло яркими лучами с ветвями старого дуба. Все мое тело лежало на земле как будто само по себе. Я его не чувствовал. Разум мой мог двигать только глазами. Я увидел, что моя левая нога была изуродована каким-то зверем. Из глубокой раны на ноге текла кровь. Кровью был пропитан весь мой плащ и трава вокруг меня. Я понял, что еще немного и остатки жизни выльются из меня вместе с остатками крови. Я силился закричать, но не мог. Но Создатель не покинул меня. Теряя последние силы, я слышал, что ко мне бегут люди. Оказалось, что в замке подняли тревогу и стали меня искать. И тут я провалился в небытие…»

Глава на этом заканчивалась. Римус, очарованный этой историей, хотел было читать дальше, но тут подошла мадам Помфри:

— Мистер Люпин! Никаких книг. Ты где это взял такую старую книгу, Римус – мадам Помфри пыталась казаться намного строже, чем была на самом деле, но ее деловой тон постоянно сбивался на обывательский и дружественный. Особенно, когда в палате никого больше не было и некому было уличить ее в несоблюдении субординации с учениками.

— Я это… Взял в библиотеке. Ну, почитать… Знаете. Чтоб не было скучно…

— Не думала, что в библиотеке первокурсникам разрешают брать старинные книги…

— Да она не такая уж и старинная.

— Вот как! А мне кажется, что она очень даже старинная… Уж не из запретной ли секции эта книга? Ну-ка дай взглянуть… - мадам Помфри протянула руку за книгой.

— Что вы, мадам! Это самая обычная книга…

— Римус! Не заставляй меня повторять дважды.

Римус нехотя протянул книгу целительнице:

— Мадам Помфри, прошу вас не забирайте книгу. Она очень важна для меня…, - Римус запнулся, а мадам Помфри с удивлением посмотрела на него.

— Это чем же она так важна?

Мадам открыла книгу. На внутренней стороне обложки стоял фиолетовый штамп библиотеки: «Собственность библиотеки Хогвартса. Запретная секция. Подпись: Пинс И. Дж.»

— А это что такое? – мадам пораженная показывала штамп Римусу.

Римус растерялся. Черт! Как он не заметил этот штампик! Как книга из запретной секции попала в руки Кермита и Гоки? И как теперь объяснить, что книга оказалась у него? Мысли в голове роились одной большой кучей, пытаясь навести порядок в своих рядах, но натыкались друг на друга, спотыкались и путались.

— Как эта книга попала к тебе? И зачем, самое главное! Только не говори, что для внеклассного чтения. Вам даже еще ничего не задавали.

Римус не знал, что сказать и ляпнул первое, что пришло в голову:

— Эта книга из той хижины, где я провел ночь. Увидел ее и взял почитать…

Мадам Помфри внимательно посмотрела на Римуса и, видя, что он покраснел и опустил глаза, поняла, что что-то здесь не так.

— Я забираю книгу и отнесу в библиотеку…

— Нет, прошу вас. Не надо…

— Что значит не надо, Римус? Ты явно что-то не договариваешь… Уж не хочешь ли ты мне что-то рассказать?

— Да нет, просто книга такая интересная!

— Ах, интересная! Что ж, пожалуй, мне стоит спросить у Ирмы.

— Мадам Помфри, прошу вас! Не надо.

Но было уже поздно. Мадам Помфри, пропуская мимо ушей мольбы Римуса, строго говорила:

— Все хватит! Я разберусь. Я ничего не скажу мадам Пинс про тебя, но ты должен пообещать мне, что не станешь ввязываться ни в какие истории и таскать запрещенные книги. Лишнее внимание к твоей персоне нам ни к чему. Пусть эта книга попала к тебе из хижины… Пусть! Но я, хоть убей, не помню там ни одной книги. Что ж, на этот раз я тебе поверю. Но прошу впредь быть осторожным и не играть с огнем. Дамблдор тебе доверяет, поэтому и я доверяю. Но я, в отличие от нашего директора, отношусь к этому доверию гораздо строже. Не разочаруй меня. С книгой я все улажу сама, верну ее в библиотеку, и никто ничего не узнает. А тебе, Римус, приказываю отдыхать. И никаких возражений…

Она сделала строгое лицо и вышла из палаты вместе с книгой. Римус от бессилия откинулся на подушку, сжав ладонями голову.

— Что делать? Что делать? Если Дамблдор все узнает, то выгонит меня из школы. И мистер Кермит с Гоки! Они ведь будут ждать меня с книгой через месяц. Вот ведь влип!

Поток мыслей рисовал самые страшные картинки. Его с позором изгоняют из школы, друзья забывают о нем уже через неделю и берут в свою компанию другого мальчика.

— Что же я натворил? – Римус в отчаянии вырвал клок волос на голове.

Настроение было самое что ни наесть паршивое. Приближался вечер, а с ним возвращалась тревога, боль и всепоглощающая тоска. Римус, на всякий случай, одел на руку малахитовый браслет и прикрыл его манжетой рукава. Внутри колодца кто-то вздохнул. Римус словно заглянул внутрь себя через край этого колодца. Из глубины прямо в лицо мальчику смотрели два ярких глаза. Они не были красными или желтыми, они были голубыми, как у его мамы… И они были человеческими. Зверь вышел из тени на свет. Это было лицо мальчика. Мальчик улыбался и был похож на Римуса. Римус не верил своим глазам, он так сильно наклонился над колодцем, что голова перевесила и он свалился на дно. Римус не почувствовал боли от падения. Мальчик с голубыми глазами вплотную придвинулся к Римусу и стал трогать его лицо.

— Кто ты? – Римусу было страшно, но еще больше ему было интересно и любопытно, что происходит. Кто этот мальчик и что это за место?

— Я твой брат, ты меня не узнал?

— У меня есть брат?

— Есть… Точнее был…

— Как это… был?

Но ответить мальчик не успел. Все вокруг закружилось. Римуса вырвало из колодца и бросило на постель в палате с такой силой, что перехватило дыхание. Он судорожно ловил ртом воздух, пытаясь сделать глубокий вздох. Римус чувствовал, как больно колют кончики пальцев, это его кровь возвращалась в онемевшие конечности. Пот градом тек по груди, затекая под спину холодными струями.

— Все хорошо! Все хорошо! Римус, я рядом, - приговаривала мадам Помфри обтирая его влажной губкой.

За окном стемнело и в палате горели дежурные фонари. Мадам Помфри сидела рядом на краю кровати и одной рукой гладила его по голове, а второй вытирала его мокрую грудь. Римус только сейчас понял, что холодные струи под спиной – это вода, стекающая с губки. Рядом на табурете стоял небольшой таз, в котором целительница заботливо смачивала губку.

— Я что? Спал?

— Да. Лежал, лежал и уснул. Стал с кем-то разговаривать во сне…

— Правда? А что я говорил?

— Не разобрала… Бубнил, что-то под нос про какого-то брата… Потом замолчал и прямо весь закипел. Пот с тебя градом. Как ты себя чувствуешь?

— Не очень…

— Ну что ж, главное, что превращение прекратилось. Луна пошла на убыль. Смотри… - мадам приоткрыла штору на окне.

Римус увидел большую белую, почти круглую луну. Один ее край кто-то слега аккуратно срезал. Словно печенье на празднике, которое еще нельзя трогать, но очень хочется и кто-то из детей слега надкусил краешек и замаскировал свой укус ровными срезами, не оставляя следа от зубов. Яркий свет больно ударил по глазам. Римус зажмурился и закрылся рукой от света.

— Ой, прости, - мадам поспешно задвинула шторы обратно. – Тебе все еще больно на нее смотреть?

— Нет, уже не так. Уже легче…

— Ну и хорошо! Я пойду к себе, а ты попробуй снова заснуть. Я буду за тобой присматривать, так что не бойся. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Мадам Помфри лишь улыбнулась на его слова.

Римус лежал, подперев руками голову и вспоминал мальчика с голубыми глазами и виконта Ловела. Он думал о том, что вся история, в которую он полез, не становится яснее, а наоборот, все более и более запутаннее.

Глава 10. Прощай, Прингл! Здравствуй, Хагрид.

Как только рассвело и мадам Помфри после долгих и нудных нравоучений разрешила покинуть больничное крыло, Римус, наспех привел себя в порядок, и тут же, позабыв о запретах, бросился бежать по лестнице вверх на четвертый этаж. Настроение было прекрасным, хотя слабость после двух болезненных ночей о себе еще напоминала, но в остальном жизнь казалось очень даже приятной. Какой-то старик с лысиной и редкими гнилыми зубами вытирал шваброй с тряпкой большую лужу на площадке третьего этажа. Он проводил бегущую фигуру мальчика недобрым взглядом.

— «Это, наверное, Прингл!» - мелькнула мысль у Римуса и тут же пропала.

На площадке четвертого этажа возле самых перил стояли трое друзей Римуса. Судя по их движениям, они задумали какую-то шалость и как раз сейчас воплощали ее в реальность. Сириус, используя резиновый жгут, привязанный между указательным и средним пальцем, и скатанный в шарик бумажный снаряд, целился в кого-то этажом ниже. Джеймс протирал очки платком, намереваясь лучше разглядеть жертву нападения. Питер присел, выглядывая из-за перил, с азартом и восторгом ожидая меткого выстрела своего товарища. Импровизированная рогатка издала глухой звук:

— Пту-у-у-у…!

И тут же, следом, другой звук:

— Шмяк!

Это размокший от слюны бумажный снаряд Сириуса смачно шлепнул Прингла по лысине и прилип.

— Римус, пригнись! - Джеймс вовремя увидел своего друга и призвал спрятаться вместе с ними за перилами площадки.

Сириус и Питер катались по площадке в беззвучной истерике. Снизу раздавалось:

— Ах, вы мелкие гаденыши! Ну попадетесь вы мне!

Римус видел, глядя через стойки перил, что Прингл судорожно оглядывается по сторонам и ищет стрелка. Одной рукой он шарил по лысине. Нащупав приклеившуюся пульку, Прингл с остервенением отлепил ее, осмотрел и бросил в мусорный мешок, который таскал с собой. И тут же, словно догадавшись, он бросил взгляд на верх, на следующий этаж. Увидев торчащие руки на стойках, он быстрым шагом двинулся к лестнице.

— Ну, все! Вам конец, поганцы! Лучше молитесь!

Но в этот момент лестница начала свое движение в сторону, передвигаясь к другой площадке. Прингл уезжал на ней и в отчаянии сжимал кулаки:

— Я все равно до вас доберусь! Все равно узнаю кто это сделал.

— Бежим! – скомандовал Джеймс, и вся компания бросилась в коридор четвертого этажа.

Мальчишки смешались с другими учениками на этаже и лишь Римус на секунду замешкался и оглянулся назад. Ему показалось, что Прингл на другой стороне яростно смотрит прямо ему в глаза.

— Черт! Кажется, он меня заметил! – испугался Римус.

— Да ты что…! Ты думаешь он понял, кто в него стрелял…? - заволновался Сириус.

— На таком расстоянии никто не смог бы различить лицо, - успокаивал Джеймс.

— А что, если и правда он нас заметил и запомнил! – нервничал Питер.

— Да ну бросьте вы! Никто нас не видел. И главное было весело. Такого жуткого типа как Прингл стоило проучить. Хотя бы за те уши Пуффендуйца! – уверенно заявил Джеймс.

— Жуткого типа говоришь?! Вот сейчас точно будет жуть! – сказал Сириус.

— В каком смысле? Ты про что? – спросил удивленный Римус.

Сириус довольно ухмыльнулся:

— Про что?! У нас урок истории, дружище! Ты не поверишь, кто его ведет…!

Римус сидел за партой вместе с Джеймсом и завороженно смотрел как мимо него уже в пятый раз прямо по воздуху проплывает профессор Катберт Бинс. Руку Римуса обдало ледяным холодом, когда тот на мгновение остановился рядом. Он поспешно отдернул руку, спрятав под парту и стал ее растирать, согревая. Профессор Бинс заунывным и монотонным голосом рассказывал о зарождении истории магии как науки. Маятник настенных часов в классе качался с той же неотвратимой постоянностью, как и голос Бинса, нагоняя утреннюю дрему на юных учеников. Фрэнк Долгопупс спал, уронив голову на сложенные руки на парте, рядом с ним сидел добряк Кингсли и клевал носом. Лили с Алисой играли в ниточку. Это было королевство лени и сна. И только профессор Бинс рассказывал урок, не взирая ни на что. Похоже его вообще ничего не волновало.

— Мэд рассказывала про Бинса… Однажды он просто умер во время урока…! - сказал Сириус.

— Вот это да…! Прямо на уроке…? – потрясенные Римус и Питер не верили своим ушам.

Сириус с Питером сидели перед партой Римуса и Джеймса и, развернувшись к друзьям, Сириус рассказывал полушепотом, но и то, не из-за Бинса, а потому что жалел своих спящих одноклассников.

— Ага… Так и вышел с урока привидением.

— А другого учителя они не нашли, что ли? Можно ведь человеку хотя бы после смерти обрести покой! – Питер все время с опаской оглядывался на профессора.

Сириус шутливо заметил:

— А это чем тебе не покой? Тишина, половина класса спит. И я после смерти хотел бы себе такой покой. Знай себе виси в воздухе. А надоело, прошел сквозь стену в другой класс, повеселился маленько и обратно.

Сириус и Джеймс засмеялись негромко, чтобы не спугнуть Кингсли и Долгопупса. Римус тихонько смеялся, чувствуя легкие уколы совести. Хорошо ли так говорить об умершем? Наверное, нет! Но его друзья такие классные! Как можно их не поддержать. А вот Джеймс не испытывал никаких неудобств и дал волю фантазии:

— А что? Удобно. Кормить не надо. Платить не надо. Дамблдор не промах, что оставил себе такого учителя…

— Джеймс, неужели ты думаешь, что Дамблдор преследовал корыстные цели?

— Да нет, конечно, Римус! Я шучу… Но представь какая была бы выгода директору, если, например, Слизнорт или Флитвик проводили уроки будучи приведениями.

Сириус тоже тихонько смеялся, прикрывая рот рукою. Питер испуганно заявил:

— Тогда бы я точно из спальни не вышел… Сидел бы там…

— А как же сэр Николас? Он привидение башни Гриффиндора! Вряд ли он дал бы тебе отсидеться в спальне…

Питер взглянул на друга и вздохнул:

— За что же мне такие напасти? Придется все это терпеть целых семь лет…

— Ты привыкнешь!

Джеймс сделал серьезное лицо:

— Римус, ну как ты? Придумал за ночь как узнать про этот браслет?

— Не то что бы придумал… Но есть одна книга и в ней как раз то, что нам нужно…

— Книга? Что за книга? – спросил Джеймс

— Случайно нашел…

— В больничной палате? – недоверчиво спросил Сириус.

Римусу было ужасно неприятно врать друзьям, но другого выхода не было:

— Именно там, Сириус… У мадам Помфри есть свой небольшой стеллаж с книгами. Вероятно, для пациентов. Чтобы не было скучно… Понимаешь…!

Сириус и Джеймс кивнули. Питер не слушал, он то и дело поглядывал на Бинса. Римус продолжал врать на ходу:

— Я одну взял почитать, а там рисунок…

— Ну и…

— Книга старинная и рисунок старинный… Гравюра, кажется, называется…

— Ну, не важно. Римус, что там было в книге-то.

— Там на гравюре был изображен обряд… И не просто какой-то, а обряд с браслетом…

Римус замолчал, разглядывая друзей, не понимая, верят они ему или нет. На лицах друзей отражалось сильное сомнение. Джеймс попытался осмыслить услышанное:

— Так, подожди. А написано там что…? Есть какие-нибудь пояснения к рисунку?

— Прочитать не успел. Мадам Помфри забрала книгу…

— Забрала? Почему?

— Сказала, что именно эту читать нельзя. Что она из запретной секции случайно здесь оказалась. И что она отнесет ее обратно в библиотеку и отдаст библиотекарю мадам Пинс.

Сириус качал головой:

— Что-то я ничего не понимаю! Римус, а с чего ты решил, что в книге изображен этот браслет?

— Может не именно этот, но такой же! Я уверен! Тем более, когда начал читать эту книгу о похождениях виконта Ловела…

— Виконта Ловела? – удивленно спросил Джеймс.

— Да… Ты что, про него что-то знаешь?

— Слышал… Он частый герой рыцарских романов… у маглов.

Теперь Сириус недоумевал:

— Джеймс, ты читаешь магловские романы?

— Читал. Вместе с отцом. Он говорил, что волшебники таких книг не умеют писать… Так что там про виконта Ловела?

— Говорю же, не успел прочесть… Но по тому, что было написано, дальше явно близко к нашей загадке. Я не уверен на все сто процентов, но чувствую, что прав. Эта книга нам очень и очень поможет понять и сам браслет и что задумал Прайс с дружками.

Сириус снова задумался:

— А вам не кажется все это каким-то странным и нелепым совпадением. Римус находит браслет, который каким-то образом связан с этим чертовым тайным обществом Прайса. Затем как бы случайно находит книгу. Да еще где! В больничном крыле! Книгу, которая, по всей видимости, объяснит природу этого браслета. Я бы сказал, что таких совпадений не бывает…! А? Ребята, что скажете…?

Римус испугался, что друзья не верят ему и сейчас будут засыпать вопросами, и он где-нибудь на них проколется и тогда пиши пропало. Но Сириус как будто преобразился:

— Ведь это же здорово! Раз таких совпадений просто так не бывает, значит сама судьба велит нам раскрыть эту тайну во чтобы то ни стало!

Джеймс сделал вывод:

— Значит нам надо достать эту книгу? Я правильно понял, Римус?

— Да, правильно, - Римус выдохнул от облегчения.

— А куда ее унесла мадам Помфри?

— В свой кабинет. Может она и сейчас там! Может еще не унесла в библиотеку!

— Что ж, я этим займусь! – уверенно сказал Джеймс.

— Как ты собираешься этим заняться? – недоумевал Римус, - Ты ведь не собираешься выкрасть ее из кабинета целительницы…? Или собираешься?

Друзья смотрели на Джеймса с недоверием. Сириус сказал:

— Я конечно все понимаю! Мы должны найти какую-нибудь зацепку и понять, что делает Прайс. Но…, Джеймс! Одно дело выслеживать их по коридорам, и совсем другое дело залезть в кабинет мадам Помфри. Тебе не кажется, что это дело попахивает довольно скверно.

Джеймс воскликнул:

— Сириус, что я слышу! А как же твоя меткая стрельба по Принглу!

Сириус покраснел, но улыбнулся:

— Риск – дело святое! Когда ты сам рискуешь – это невероятное ощущение, но, когда на риск идет твой друг, тут уже не до счастливых переживаний.

Джеймс парировал:

— То-то мы с тобой домашние мальчики и отсиживаемся в темном углу…

Римус почувствовал легкий укол самолюбия. Питер с любопытством спросил:

— И все-таки, как ты собираешься пробраться к целительнице?

Джеймс ему подмигнул:

— Не ломай голову. Что-нибудь придумаю.

— А нас не посвятишь в свое «придумаю»? – не унимался Сириус.

— Всему свое время! – загадочно ответил Джеймс.

Не заметно истекло время урока, и первокурсники Гриффиндора высыпались из класса в коридор, в котором была совсем другая жизнь. Сон как рукой сняло. Римус обернулся на закрывающуюся дверь класса, профессор Бинс продолжал парить перед партами, не замечая, что ученики уже вышли. Словно там за дверью остался другой мир, а здесь такой настоящий, естественный, живой. Сотни голосов мальчиков и девочек вплетались в общий гул, отражаясь множеством оттенков интонаций, настроения и эмоций. Ученики передвигались по коридору кто группами, кто по одиночке. Некоторые сидели на подоконниках с учебниками в руках, другие играли в игры прямо на полу. Несколько учителей и старост прохаживались в толпе, наблюдая за порядком. Сириус остановился рядом с Римусом и, словно читая его мысли, сказал:

— Как же все-таки здорово жить настоящим, а не прошлым…

Римус посмотрел на друга и улыбнулся.

— Но и про прошлое не стоит забывать! – раздался позади знакомый голос.

Друзья разом обернулись. Позади стояла Лили Эванс.

— Римус, можно тебя на минутку!

Римус замялся. Эти зеленые глаза действовали на него так, что ноги слабели и мысли путались.

— Э-э-э… Да, конечно!

Клятва самому себе не связываться с этой девчонкой была задвинута в самые потаенные уголки памяти и засыпана толстым слоем опилок.

— Чего тебе, Эванс? – подошел с серьезным видом Джеймс.

— Поттер, а ты что отец Люпина? – ответила Лили с вызывающим видом.

Джеймс осекся и замолчал, но не отводил глаз.

Римус подумал:

«Лили, не промах! Та еще заноза, если захочет»

— Римус, давай отойдем в сторонку…

— Ладно, давай! – Римус беспомощно посмотрел на своих друзей.

— Да не волнуйся ты так, через минуту верну тебе твоего друга! — сказала Лили Джеймсу.

Тот хмыкнул, отвернулся, и вместе с Сириусом отошел к Питеру, который наблюдал как группа третьекурсников играет в «башенки». В этой игре два игрока с помощью волшебных палочек строят каждый свою башню из специальных фигурок. Каждая фигурка представляет определенную стоимость. Фигурки ставят друг на друга и чем дороже фигура, тем она сложнее. Чья башня не упадет и окажется выше или дороже по очкам, тот и выигрывает. Руками к фигуркам прикасаться запрещено.

— Кажется Поттер ревнует тебя ко мне! – смеясь, сказала Лили Римусу.

— Да ты что, Лили!

— Да шучу я… Ты где пропадал?

— Болел…

— Болел?

— Ага… Ну… То есть не то чтобы прям заболел... Просто небольшие проблемы с легкими…

— Это серьезно?

— Да ничего серьезного! Врачи рекомендовали специальные процедуры у мадам Помфри для профилактики. В замках, сама знаешь, сыро и холодно. Вот мне прописали посещение больничного крыла раз в месяц.

Лили недоверчиво смотрела на Римуса:

— Это что же за болезнь такая?

— Сам не знаю! – сказал Римус с глупым видом.

— Ладно, а как ты себя чувствуешь?

— Да все нормально. Спасибо! Только покашливаю слегка. Кхе-кхе, - Римус притворно покашлял.

Лили заволновалась:

— Ты уверен, что ничего серьезного?

— Да говорю же, Лили, все в порядке.

Она смотрела на Римуса все еще недоверчиво:

— Ну, хорошо! Если ты так уверен… Я, знаешь, чего хотела-то?

— Чего?

— Ты играешь в «Плюй-Камни»?

— Ну, играл дома! – Римус вспомнил как Дамблдор показывал ему эту игру.

— Мы тут посоветовались…

— Кто это мы?

— Я и Алиса Помпон…

— А, ясно…

— Нам необходимо на нашем факультете организовать такую сборную команду. По игре в «Плюй-Камни».

— Зачем?

— Как зачем? У всех факультетов есть всевозможные кружки, клубы, сборные по разным играм. Вот и нам нужна такая сборная.

— А что, есть такие соревнования?

— Есть. Скажи, Римус, ты согласен попробовать свои силы за сборную Гриффиндора?

— М-м-м… Даже не знаю…

— Римус! – Лили сверлила своими зелеными глазами и вплотную придвинулась к мальчику.

Римус почувствовал легкий цветочный аромат от волос Лили. Теплая волна пробежала по всему телу, а коридор вместе с учениками куда-то поплыл.

— Римус! Эй, Римус! Ты меня слышишь? Да что с тобой?

— Да, да, слышу. Хорошо! Я согласен, - Римус с трудом заставил себя оторваться от запаха ее волос.

— Ну вот и славно! Я тебя записываю. А вечером в гостиной обговорим детали. О, Северус! – она помахала рукой худенькому мальчику с горбинкой на носу.

Лили бросила Римуса в полной растерянности и пошла навстречу своему другу, который с трудом волочил тяжелую сумку с учебниками, пробираясь сквозь группы столпившихся учеников. Северус обрадовался появлению своей подруги, и они встали вдвоем возле узорчатого окна. Снейп украдкой бросил взгляд на Римуса и слегка кивнул головой. Римус кивнул в ответ.

— Северус, как я рада тебя видеть! Давай рассказывай, что новенького? – брови Лили приподнялись домиком.

Снейп изо всех сил напускал на себя беззаботный вид, но у него это плохо получалось. Римус видел, как Северуса прямо распирает от желания рассказать что-то очень важное. Он с небрежной интонацией сказал:

— Да так, ничего особенного. Но правда профессор Слизнорт предложил мне в свободное время дополнительные уроки по зельеварению и место своего ассистента во время уроков.

— Да ты что…! Ничего себе! Ты, видимо, и вправду произвел впечатление на Слизнорта! – воскликнула Лили.

Этого было достаточно, чтобы Северус расцвел как весенний луговой цветок, раскрывающийся навстречу теплым солнечным лучам.

— Спасибо! Так-то я пока ничего особенного не сделал, еще учиться и учиться. - Говорил покрасневший Северус, тыкая носком ботинка небольшую выбоину в каменном полу.

После уроков и сытного обеда в большой перерыв друзья решили сходить развеяться на улицу. Центральный Двор был залит солнцем, которое опустилось ниже и грело не макушки, а затылки. После утреннего дождя кое-где проглядывали лужи на пожухлом газоне. Огромное дерево посреди двора начинало сыпать желтоватыми листьями. Все напоминало о наступившей осени, но ученики все еще не хотели мириться с этим и подставляли солнышку все свои оголенные места греясь и вспоминая ушедшее лето. Римус был здесь впервые и с любопытством крутил головой, осматривая резную аркаду, протянувшуюся по всему периметру Центрального Двора, не работающий фонтан со статуями и огромные башенные часы над входом. Сириус, не стесняясь неодобрительных взглядов других учеников, прыгал по лужам, выбивая ногами целые галлоны воды в разные стороны. Питер не отставал, смеясь по-детски пронзительно, он старался опередить Сириуса и занять лужу раньше его. После таких прыжков вместо луж на газоне оставались черные пятна грязи. Римус был на краю блаженства. С одной стороны, он, как воспитанный мальчик, испытывал нечто похожее на стыд за своих друзей, мокрых и грязных, но с другой, ему невероятно сильно хотелось самому выбить хотя бы одну такую лужу. Римуса сдерживало родительское напутствие, и он просто радовался, что, хотя бы, другим хорошо в этот светлый денек!

Джеймс позвал всех за собой и указал на дерево:

— Ребята, пошли туда!

Вся четверка направилась за Джеймсом. Сириус, заметив большую лужу с разбегу прыгнул в нее. Целый ушат воды плюхнул в стороны и попал прямо на мантию какого-то старшекурсника, стоящего спиной к ребятам.

— Какого черта! – разъяренный старшекурсник медленно развернулся, осматривая ущерб, потом посмотрел на лицо растерянного Сириуса.

Ребята сразу узнали его.

«Прайс!» - короткое имя само всплыло в памяти Римуса. Прайс стоял совсем рядом с лужей и разговаривал с платиновым блондином. Сириус, увлеченный азартом, их не заметил.

«А это Люциус Малфой, так кажется, его называла Мэд на первом школьном ужине…» - еще одно короткое воспоминание напомнило имя этого надменного типа.

— Кажется кому-то стоит преподать урок! Особенно вот этому предателю своей фамилии! – сказал Малфой с ехидной улыбкой, глядя на Сириуса.

— Ах, это вы мелкие засранцы! Ну теперь-то вам несдобровать. – лицо Прайса исказила гримаса ярости.

В углу воротника мантии Прайса торчала круглая булавочная головка зеленого цвета. Но вот что странно! Такая же булавочная головка торчала из воротника мантии Люциуса Малфоя. Римус не отводил от нее глаз.

«Значит и этот в клубе!» - подумалось ему.

— Я думаю, Адэр, моя помощь тебе не понадобится. С такой мелочью ты и сам справишься. Встретимся в общей гостиной! – и Малфой спокойно ушел.

Прайс на секунду растерялся то ли от того, что внезапно остался один, то ли от того, что не знал с кого начать. Джеймс сориентировался раньше. Он выхватил палочку и угрожающе выставил ее в сторону Прайса:

— Только попробуй тронь кого-нибудь из моих друзей и тебе не поздоровиться!

Римус, Сириус и Питер стояли на месте как вкопанные. В глазах Прайса заплясали дикие огоньки азарта и злости:

— Да как ты смеешь, малявка!

Прайс в одно мгновение выхватил свою палочку и произнес:

— Экспилиармус!

Палочка Джеймса выскочила из его руки и отлетела в сторону. Джеймс растерянно смотрел на пустую руку.

— Ну, что? Уже не такой смелый, а, Поттер?

Римусу показалось странным, что старшекурсник знает имя первокурсника. В это время Сириус с победоносным криком бросился врукопашную на Прайса. Бросок Сириуса оказался настолько неожиданным и сильным, что он свалил старшекурсника с ног. Его палочка тоже вылетела из руки и упала рядом на газон. Питер подбежал, схватил палочку Прайса и закинул ее далеко, как только мог, в сторону большого дерева. Сириус был гораздо меньше и слабее своего оппонента и кажется проигрывал в борьбе в чистую. На Римуса вдруг нахлынула невероятная волна воинственности, он, позабыв все приличия, кинулся в атаку. Так же поступил и Джеймс. Вместе, словно по команде, они бросились в драку, ухватились за руки противника и удерживали, прижимая к земле. Прайс беспомощно крутился на земле и орал:

— Ах, вы мелкие ухоперки! Деретесь как грязнокровки! Ну я вам покажу! Вы от меня теперь не отделаетесь. Пустите, вонючие жвачники!

Питер бросился в ноги Прайса и пытался руками их связать, чтобы он не дергался. Прайс выдернул одну ногу и с силой стукнул Питера прямо в лицо. Питер вскрикнул и откатился. Сириус наконец взобрался сверху на Прайса и мутузил его по ребрам. Джеймс удерживал одну руку и оглядывался на Питера, который сидел в стороне на корточках и скулил, прикрывая окровавленный нос.

— Питер, ты цел?

— Мой нос…, - плакал Питер, - кажется он сломан.

Сириус зарычал, сидя на Прайсе:

— Ах ты, скотина! Я прощаю тебе мою разбитую губу…

Бац, удар по ребрам Прайса, тот охнул от неожиданности.

— Но я не прощу тебе нос Питера…

Бац, удар под дых Прайсу, тот опять охнул, скрючился и поджал ноги. В этот момент неожиданно и невесть откуда подскочили два подельника Прайса.

— Бун! Ковач! Вы где были?! Стащите этих с меня, – орал Прайс, увидев подмогу.

Бун схватил Джеймса, а Ковач Римуса. Старшекурсники были гораздо крупнее и сильнее, поэтому легко скрутили мальчишкам руки и оттащили в стороны.

— Держите их, а я разберусь с Блэком!

Очки Джеймса запотели и глаз не было видно, он пыхтел и пытался вырваться, но парень, которого назвали Буном, держал крепко. Римус тяжело дышал, но не оказывал сопротивления, считая напрасным вырываться из рук амбала и тратить последние силы. Питер сидел на корточках, зажав нос и тихонько хныкал. Джеймс и Римус, грязные и помятые, теперь наблюдали, что Прайс будет делать дальше. Тот, легко скинув с себя одиннадцатилетнего мальчишку, встал на ноги. Сириус сидел на земле, запыхавшийся как после бега. Его красивые вьющиеся волосы теперь были спутаны и из них торчали травинки и листики, мантия порвана, штаны в грязи, губа была разбита и кровоточила.

— Ну что?! Славно повеселились! А? – улыбался Сириус, нагло глядя в глаза Прайса.

— Еще нет, ты мелкий ублюдок! – воскликнул Прайс и рывком поставил Сириуса на ноги.

На школьном дворе наконец заметили эту драку. Школьники стали оборачиваться и глазеть. Несколько учеников быстрым шагом бросились на лестницу, ведущую вверх башни с часами. Джеймс ехидно заметил:

— Похоже, скрыть уже ничего не получится.

Прайс зарычал от злобы и потащил Сириуса под аркаду в темный закоулок, взглядом ища свою палочку в траве:

— Пойдем-ка, побеседуем!

Сириус сопротивлялся и пытался выкрутиться:

— А ну пусти! Пусти, ты… гад! А не то все узнают про твой вонючий браслет!

Сириус запнулся, сообразив, что сморозил лишнее. Глаза Прайса расширились так, что чуть не вылезли из орбит, в них читалось удивление.

— Что ты сказал…? Откуда ты…

От неожиданности Прайс расслабил ладонь. Сириус дернулся и вырвался из цепких объятий Прайса. По инерции Сириус пробежал назад несколько метров и упал прямо кому-то под ноги.

— Так, так, так! – сказал злобный старческий голос.

Над Сириусом стоял школьный завхоз Прингл. От падения Сириуса ботинки и низ мантии Прингла были обрызганы грязью. Бун и Ковач, не сговариваясь, машинально отпустили своих пленников. Освобожденные Джеймс и Римус подбежали к Питеру, который, все еще сидя на газоне, зажимал нос рукой. Римус оглянулся на Сириуса. Тот со страхом глядел на злобное лицо Прингла. Прайс, желая закончить начатое и боясь упустить свою добычу, попытался оправдать Сириуса:

— Мистер Прингл, извините! Он нечаянно. Поскользнулся и упал.

— Что ж, упал. Поднимем. Да, стрелок! – Прингл за шиворот приподнял Сириуса и поставил на ноги.

— Вы о чем? Я не понимаю. Меня сегодня все будут дергать за шкирку как мешок с …соломой?! – Сириус попытался изобразить на лице праведное возмущение.

Прайс попытался отбить Сириуса у завхоза:

— Мистер Прингл, нам надо поговорить с этим юношей. Позвольте я…

— Оставьте, мистер Прайс! - Прингл перехватил его руку и сжал так, что из глаз Прайса брызнули слезы.

— Ай! – Прайс присел от резкой и дикой боли.

— Мне плевать, какие у вас дела с этим юношей и его друзьями, но я буду иметь честь поговорить с ними первым! Надеюсь вы не против?

— Нет… нет! – мотал головой Прайс, держась из последних сил и глубоко приседая.

Прингл отпустил ладонь Прайса. Тот как ошалелый отбежал назад на несколько шагов к своим товарищам, тряся раздавленной кистью.

— Я пожалуюсь профессору Слизнорту, и… и Дамблдору…! Вы не имеете право!

Прингл посмотрел в сторону Прайса и тот замолчал. Римус видел, как Прайс шевелит губами в бессильной злобе, насылая проклятия на Прингла. Но, то ли проклятия были не такие уж страшные, то ли Прайс не был в них силен, а только на Прингла это никак не действовало. Школьный завхоз явно получал удовольствие от мучений своих жертв. И сейчас смаковал свое ощущение полной власти, предвкушая самые чудовищные наказания, а может даже и пытки для Сириуса и его друзей.

— А ну подойдите сюда… Да, да… Вы трое! – Прингл указал на Римуса, Джеймса и Питера, который уже стоял на ногах и запрокидывал голову назад, чтобы остановить кровь. Друзья все время поддерживали Питера за локти. Джеймс, подходя начал возмущаться:

— Отпустите Сириуса! Он ничего не сделал… Вы видите, что на нас напали… эти, - Джеймс пальцем указал на Прингла и двух его товарищей.

— Заткнись! – резко перебил Джеймса Прингл.

Джеймс растерялся и замолчал.

— Вас недоумков надо хорошенько проучить! Правильно я говорю? – Прингл резко схватил Сириуса за его взъерошенную шевелюру и заломил голову ему назад, так что Римус подумал, что голова сейчас оторвется.

— Ай! – завопил Сириус.

Друзья бросились к Сириусу.

— Что вы делаете? Хватит! Прекратите! – кричали на перебой Джеймс и Римус, а Питер испуганно таращил глаза, из которых градом лились слезы.

— Весело было, а…? Я спрашиваю! Весело было стрелять в старика слюнявыми бумажками?! Я целыми днями убираю за вами, паршивцами, грязь. А вы?! Так вы благодарите меня за мой труд?!

Прингл тряс Сириуса изо всех сил так, что голова Сириуса болталась как капустный кочан в авоське. Прайс и его дружки стояли на месте как вкопанные. На их лицах отображалось удивление и испуг. Даже по их меркам обращаться так с первокурсником было верхом безумия. Глаза Сириуса начали закатываться, еще мгновение и он, казалось, лишится чувств.

— Отпустите! Отпустите! – кричали Римус и Джеймс, цепляясь за руки Прингла.

— Пошли прочь! – отмахнулся Прингл и заехал Джеймсу по очкам.

Очки хрустнули и упали на газон двумя жалкими половинками.

— Мои глаза! – вскрикнул Джеймс и, закрывая лицо, перестал атаковать Прингла.

Римус, увидев какие потери нанесли враги его отряду, обезумел от страха и злости. Он вцепился зубами в плечо Прингла и со всей силы сжал челюсти, чувствуя, как трещат мышечные волокна под напором зубов. Прингл заорал как раненый зверь. Он тут же отпустил Сириуса и ухватился за волосы Римуса, пытаясь оторвать. Но не тут-то было, Римус крепко ухватил и не отпускал. Тяжелая, широкая ладонь Прингла с размаху шлепнула Римуса по щеке. Тот разжал зубы, охнул и осел на землю. В глазах мальчика плыли разноцветные круги, он сидел на земле и силился понять, что происходит. Откуда-то издалека доносились голоса:

— Остановитесь, Прингл! Что вы творите?!

Сквозь поволоку Римус видел, как к ним бегут со всех ног профессор Макгонагалл, профессор Слизнорт, Марлин Маккиннон и какой-то четверокурсник с Гриффиндора. Лицо Прингла выглядело как лицо безумца, пойманного с поличным. Он судорожно крутил головой, моргал глазами и, наверное, решал в голове задачу как это происшествие представить в глазах преподавателей и старост безобидной игрой.

— Что происходит, Прингл? Объяснитесь! Как вы смеете бить детей? Да еще здесь, у всех на виду, прямо во дворе школы! – профессор Макгонагалл тяжело дышала от бега и ярости.

Она подошла к Джеймсу и осмотрела его лицо. Глаза были целы, но осколки очков разрезали ему переносицу. Потом посмотрела на Питера, у которого по всему лицу была размазана засохшая кровь. В это время профессор Слизнорт, грузный, с красным лицом и сбитым дыханием, оглядывая потрепанного Прайса, выговаривал Принглу:

— Вы мне за это ответите…! Вы мне за все ответите…! Я еще в прошлом году предупреждал вас…!

Профессор Макгонагалл помогла подняться Сириусу и Римусу на ноги. Вокруг начали собираться ученики. Все глазели на происшествие и шептались.

— Блэк, Люпин, как вы себя чувствуете? – Макгонагалл участливо осматривала своих первокурсников.

Сириус крутил головой, пытаясь поставить свои позвонки на место:

— Порядок, профессор! Кажется, голова на месте.

У Римуса кружилась голова, но он не хотел снова возвращаться в больничное крыло и соврал:

— Все в порядке! Все хорошо...!

Но, видимо, лицо Римуса говорило об обратном. Профессор Макгонагалл ему не поверила.

— Мистер Вуд, – обратилась Макгонагалл к четверокурснику, прибежавшему с ней, – Проводите наших четверых пострадавших в больничное крыло, пусть их осмотрит мадам Помфри. А вы мисс Маккиннон поможете мне здесь.

Все четверо покорно пошли за Вудом, не глядя на Прингла и окружающих. Проходя мимо Прайса, Римус услышал, как тот шепчет Сириусу:

— Мы еще не закончили..., Блэк!

Сириус буркнул в ответ:

— Буду ждать с нетерпением!

Римус оглянулся, услышал ли кто-нибудь еще эти слова Прайса. Но, нет. Макгонагалл и Слизнорт были заняты допросом Прингла. Прайс и два его товарища отошли к своему декану. Учителя горячо говорили и спорили. Римус услышал оправдания Прингла:

— Эти мерзавцы стреляли в меня с лестницы, а во дворе устроили драку...

Профессор Слизнорт в праведном гневе выговаривал завхозу:

— Вашим действиям нет никаких оправданий... Я очень хорошо помню тот случай с Люси Меннинг!

— Это был несчастный случай...!

— Несчастный случай?! А это по-вашему тоже несчастный случай...?! – Слизнорт указывал на посиневшую кисть Прайса.

Прайс угрюмо молчал, опустив голову.

— Теперь Принглу точно конец! – говорил Вуд, когда привел ребят в больничное крыло.

В этой половине Римус еще не был. До этого он находился только в особой палате. А здесь все было как в обычной больничной приемной. Небольшая, почти пустая комната, с несколькими стульями перед кабинетом мадам Помфри. Видимо у кабинета было несколько входов. Один в приемной, один в обычных палатах и один в особой палате, в которой еще вчера прохлаждался Римус.

— Думаешь его уволят? – спросил Сириус, потирая шею.

— Скорее всего, да. Хотел бы я в это верить.

— Из-за нас?

— Не только из-за вас. Когда в школу пришел Дамблдор, рукоприкладства сразу же прекратились. Раньше это было нормальной практикой нести наказание через боль.

Ребята напряженно слушали и представляли себе страшные истязания учеников в подвалах замка, а Вуд продолжал рассказывать:

— Старый директор Армандо Диппет поощрял поддержание железной дисциплины и закрывал глаза на методы, которыми она достигалась. Как хорошо, что я не застал это время. Говорят, что почти всех, кто так или иначе был связан с наказаниями, уволили. Профессор Дамблдор постарался искоренить старые порядки. Но Аполлион Прингл все же умудрился остаться…

— Аполлион…? – Сириус приподнял брови.

— Ну и имечко! – засмеялся Джеймс.

— А про какой случай говорил профессор Слизнорт? – с жаром спросил Римус.

— А… Люси Меннинг! Темная история. Девушка поскользнулась на лестнице и сломала ключицу. Там был Прингл и мыл пол на лестничной площадке. Ребята шептались, что он специально подставил швабру ей под ноги, чтобы она упала. Но доказать ничего не удалось. Некоторые ученики боялись завхоза и не хотели свидетельствовать против него.

— Зачем он это делает? – возмутился Римус.

— А черт его знает! Может мстит за что-то… Может по другой причине… Прингл жесток. И всегда таким был. Я думаю Дамблдор хотел дать ему шанс. Но после сегодняшнего происшествия вряд ли он позволит Принглу остаться в школе… А к вам-то он чего полез?

Ребята опустили глаза. Сириус нехотя ответил:

— Я стрелял в него бумажными пульками… Мы не хотели ничего плохого… Просто нам сказали, что он очень злой тип, а тут такая возможность подвернулась… Но очень странно! Как он узнал, кто стрелял?! Мы прятались, да и далековато было…

— Наверное, кто-то вас видел и наябедничал… Неужели вы кому-то так насолили, что вас сдали Принглу. Учебный год только начался, а вы уже себе врагов нажили? – Вуд с улыбкой смотрел на ребят, а те переглядывались в полной растерянности.

Наконец Джеймс спросил то, что уже, наверное, давно хотел спросить:

— Послушай, а ты ведь тот самый Вуд? Рилан Вуд, про которого нам Марлин Маккиннон рассказывала. Ты капитан нашей сборной по квиддичу и вратарь?

Рилан прямо весь засиял от гордости. Ребята встрепенулись и теперь с благоговением рассматривали Вуда

— Да. Это я. А что она про меня рассказывала?

— Да ерунду всякую. – сказал Сириус и уголки губ Вуда повисли.

Джеймс слегка лягнул Сириуса:

— Она много про тебя всякого хорошего рассказывала. Говорила, что ты лучший вратарь в мире и самый лучший капитан.

— Правда?! – Вуд снова воспрянул духом.

— Слушай, Вуд, я обожаю квиддич! Ты мог бы посмотреть меня, гожусь ли я в команду? – с надеждой спросил Джеймс.

— Только в следующем году. Первокурсникам играть запрещено. А ты летать-то на метле умеешь?

— Конечно! – воскликнул Джеймс.

Римус заметил, как при этих словах лицо Джеймса запылало. Но не от того, что он выдумывал или сочинял про себя, а от нахлынувшего возбуждения. Джеймс и правда был помешан на этой игре. Римус ничего подобного не испытывал, но азарт друзей и ему передавался и очень хотелось увидеть квиддич вживую.

— В следующем году у нас не будет сразу троих человек. Уйдут оба загонщика и охотник. Этот учебный год будет последним для них. Так что в следующем году записывайся в отбор, вот там и посмотрим, на что ты годишься!

— А я? Мне можно? – спросил Питер.

— Конечно можно. Записывайтесь все. Вы ребята дружные, а мне надо чтобы и в команде у меня царила дружеская атмосфера. Вот бы мне еще того черного парня затащить в команду вместо Аластора. Как его? Кингсли вроде…

Тут подошла мадам Помфри и усталым взглядом обвела всю компанию:

— Вуд, ты мой вечный пациент! Я же только утром сегодня тебя выписала! Уже что, началась ваша ужасная игра?

— Что вы, мадам Помфри! Мы еще и к тренировкам толком не приступили. Я привел вам этих ребят с моего факультета.

Мадам посмотрела на Римуса:

— Ну что ж! Проходите, бедолаги! – и она открыла дверь своего кабинета.

Прямо в своем кабинете мадам Помфри лечила четырех друзей. С помощью волшебной палочки целительницы, заживляющих примочек и целебных капель из красивой бутыли с надписью «A CAPITIS» были исцелены все раны, полученные сегодня в бою. Питеру промыли лицо и убрали опухоль с носа. Джеймсу заживили разрезанную переносицу и починили очки. Сириус привел себя в порядок и теперь промакивал разбитую губу влажным тампоном. В это время мадам Помфри лечила Римуса, поила каплями от головной боли и сводила ему отпечаток ладони Прингла, который набух и горел красным цветом на щеке мальчика. Вуд, приложив палец к губам, пытался стащить витамины со стола.

— Вуд, я все вижу! Я сама выдам всем по одной пилюле. Ты как всегда слопаешь все, а потом будешь жаловаться на сыпь…

Вуд с сожалением убрал руку от стола:

— Простите, мадам, они такие вкусные! Не могу устоять!

— По одной достаточно! – мадам Помфри закончила лечение Римуса и раздала витамины всем пострадавшим.

— А мне? – Вуд сделал жалостливое лицо.

— А ты разве ранен?

— В самое сердце, мадам.

Мадам Помфри улыбнулась и дала Вуду одну пилюлю.

— Может тебе все-таки стоит не пилюльки у меня выпрашивать, а набраться смелости и поговорить с мисс Маккиннон.

Вуд густо покраснел и опустил голову. Рассасывая пилюлю, он пялился в пол. Четверо ребят переглянулись и заулыбались. Мадам убирала лекарства на стеллаж. И тут Римус заметил свою книгу. Она лежала на самом верху стеллажа.

«Значит, книга все еще здесь! Она не в библиотеке! Может забыла!» - с надеждой подумал Римус. Он тихонько пнул Джеймса в ногу под столом. Джеймс оглянулся и махнул головой как бы спрашивая: «Чего?». Римус тараща глаза, одними губами прошептал: «Книга!». Джеймс завертел головой ища книгу, потом вновь повернулся к Римусу:

— Где? – шепотом, еле слышно спросил Джеймс.

Сириус и Питер тоже завертели головами.

— Там! – еле слышно ответил Римус и подбородком указал на верх стеллажа.

Наконец Джеймс увидел книгу и кивнул, как бы говоря: «Понял». Все четверо уставились на старинный фолиант. Клочья кожаного переплета жалобно свисали, в надежде снова ощутить тепло человеческих рук. Наконец мадам Помфри закончила все свои дела и обратилась к ребятам:

— Ну что ж, мои дорогие! Все ваши раны исцелены, можете идти. На сегодня больше никаких приключений и испытаний… Уф, надеюсь, этого мерзавца Прингла накажут сполна…

— Хорошо, мадам! – кивнул Вуд.

И тут в кабинет вошла профессор Макгонагалл.

— О, Минерва! Я как раз хотела поговорить с вами по поводу этих четверых учеников… Может быть не стоит их сегодня больше напрягать…?! Пусть отдохнут этот день в своей гостиной…

— Для них это было бы слишком хорошо! Прежде мне стоит сделать кое-какие объявления. Во-первых, принято решение уволить Прингла…

— Святые небеса, как я рада этой новости! – воскликнула мадам Помфри, - столько лет ему все сходило с рук…

— Да, это правда! Но ты ведь знаешь Альбуса…

Мадам согласно кивнула головой.

— Он верит, что из любого человека можно сделать… человека. Прости за каламбур! В общем, Прингл уволен и теперь место школьного завхоза стало вакантным. Но, я думаю, не долго. Скоро мы найдем нового и, надеюсь, нормального и уравновешенного человека. Во

вторых! – профессор Макгонагалл посмотрела на четверых друзей.

Каждый из них потупил глаза под строгим взглядом профессора.

— Сегодня вы пропустите урок Трансфигурации, чему я очень и очень, не рада! Советую вам не расслабляться. На следующем уроке ваше присутствие обязательно, и вы должны будете знать пропущенную тему. Больше никакие… случайности вам не помогут. За драку с Прайсом вам назначено наказание. В течении недели, начиная с этого вечера, после уроков, будете отбывать его у Хагрида…

— Минерва…! Может стоит им дать один день на отдых! – сочувственно воскликнула мадам Помфри.

— Не могу, Поппи! Иначе они в конец расслабятся. Только два часа на отдых и… В общем Вуд отведет их к Хагриду.

— Наказание? За что? – возмутился Сириус.

— Я же сказала за драку с Прайсом…

— Но мы здесь ни при чем, профессор! – воскликнул Джеймс.

— Прайс и его друзья начали первые, - поддержал Римус.

— Все в один голос утверждают, что видели, как вы, мистер Блэк, обрызгали грязью мистера Прайса, а после того как мистер Поттер первым выхватил свою палочку, сбили все того же Прайса с ног. После этого мистер Люпин, мистер Поттер и мистер Петтигрю все вместе напали и стали его избивать. Это правда? – ноздри профессора Макгонагалл раздувались от негодования.

— Правда! – замогильным голосом признался Сириус.

И Макгонагалл развела руками. Сириус попытался объяснить:

— Мы не специально! И вообще ребята здесь не при чем. Это я во всем виноват. Я случайно обрызгал Прайса грязью. Я не хотел. Но он собирался поквитаться с нами за стычку в школьном поезде. Джеймс хотел защитить меня и выхватил палочку. А Прайс разоружил его. Тогда я и напал...

— Вы напали на него как магл…!

— Я не хотел. Как-то само получилось. А ребята здесь все равно не причем. Они защищали меня…

— Да, но я повторюсь! Разве на моем факультете учатся маглы…?

Все четверо понуро покачали головами. Ребята видели, что на лице Минервы Макгонагалл не столько злость, сколько разочарование.

— Я напомню тем, кто еще не усвоил. Волшебник не должен вести себя как обычный магл. Волшебник должен стремиться стать настоящим джентльменом. Настоящего джентльмена отличает не физическая сила, а его смелость, ум и владение палочкой. В смелости вам не откажешь… Но в остальном… Если не умеете пользоваться своей палочкой, чего в принципе и не стоит от вас ждать на первом курсе, то и не лезьте куда не следует. Не нарывайтесь! Хотя кому я говорю! Гриффиндор всегда был смел, но умом не блистал. В следующем году всем обязательно записаться в дуэльный клуб. А пока учитесь! Учитесь использовать знания, а не кулаки. Уж не вам ли это знать, Блэк! Я думаю, что даже ваш отец не одобрил бы такого поведения.

— Вы правы, профессор! Папенька умер бы от сердечного приступа, узнав, что я кулаками лупил пятикурсника из Слизерина.

Макгонагалл слегка улыбнулась:

— Если я еще раз узнаю, что вы проиграли дуэль Слизерину, не жалуйтесь. Разбираться не буду. Наказание будет суровым…

— Но мы не проиграли…! – воодушевился Джеймс.

— Нет, нет… Не проиграли! – подхватили Римус и Питер.

— Наказание будете отбывать с Хагридом после уроков всю неделю…, - улыбаясь сказала профессор Макгонагалл.

Вечером, после небольшого отдыха в своей гостиной, вся компания в сопровождении старосты Рилана Вуда, направилась к Хагриду. По парадной лестнице через вестибюль сначала вышли на задний двор и далее за пределы замка, где по узкой тропе двинулись на восток. Проходя через широкую открытую поляну, ребята обратили внимание на, одиноко стоящее, маленькое деревце, с узкими удлиненными листочками.

— Какой интересный кустик! Ветра нет, а он шевелится! – заметил Питер.

— Кустик? – Вуд засмеялся, – если подойти совсем близко, этот кустик и глаз вышибет.

— Это что за куст такой, который дерется, и зачем его посадили рядом со школой? – спросил Римус.

— Это ребятки – Гремучая Ива! Еще маленькая...

— Гремучая Ива...? – с опаской переспросили Джеймс и Сириус.

— Да. Очень опасное дерево! Особенно когда вырастет. Профессор Стебль вместе с Хагридом принесли сюда саженец и посадили. Не знаю зачем, ребята, но явно не цветами любоваться. Никто не знает. А учителя не говорят... Близко лучше не подходите. А вон и хижина Хагрида!

Петляющая тропа убегала вниз по склону к небольшой деревянной хижине, из печной трубы, которой, вверх поднимался легкий дымок. Возле стен домика расположился огород. Урожай тыкв уже был собран и лежал в большой телеге. Сама земля была вытоптана, повсюду валялась засохшая коричневая ботва. Крутая, довольно высокая, двускатная крыша была покрыта соломой и обмазана глиной. Такая высота крыши, вероятно, позволяла хозяину дома ходить внутри в полный рост. Среднюю часть его туловища можно было заметить то в одном, то в другом окне, распахнутом настежь. Видимо он услышал подходивших, потому что через мгновение тяжелая деревянная дверь с железным кольцом вместо ручки заскрипела и приоткрылась. В образовавшемся проеме стала расти огромная мохнатая глыба. Она росла, росла и вот уже наконец эта глыба выпрямила спину, и ребята увидели великана, того самого, который их встречал возле поезда и провожал в школу.

— Добрый вечер! – словно зазвучала большая труба в оркестре, но не страшно, а скорее наоборот, в голосе слышались нотки дружелюбия и доброты.

— Добрый вечер, Хагрид! Вот привел ребят, как договаривались! – Вуд разговаривал с Хагридом как со старым приятелем, это успокаивало, и тревога у четверых наказанных начала улетучиваться. Ребята с любопытством оглядывали двор и заглядывали в окна, рассматривая домашнюю утварь.

— Ну, как дела, Рилан! Когда первые тренировки?

— Скоро, Хагрид! Скоро! Скорее всего на следующей неделе начнем тренироваться. Надо еще новичков просмотреть. Вдруг найдется кто-то быстрее Мэйси.

— Ха…, ну это вряд ли! Наша Мэйси Макгонагалл самый лучший ловец!

— Да уж, это точно! Скажи мне кто-нибудь на первом курсе, что ловцом Гриффиндора станет девчонка, я бы решил, что он спятил... Ладно, Хагрид, мне пора. У меня еще вечерние уроки. Рад был повидаться!

— Да, времени немного, Рилан! Через два часа уже и темнеть начнет. Ты не беспокойся, я ребят сам приведу. Удачи тебе! Скоро увидимся!

— Хорошо! Ну, ребятки, слушайте Хагрида. Теперь вы под его присмотром! – сказал Вуд и уходя добавил шепотом: – Не бойтесь! Хагрид никогда не обидит.

И Вуд быстро зашагал обратно к школе. Ребята, оставшиеся без поддержки своего старосты, вновь насторожились и сбились в кучку, с опаской ожидая своего наказания. Хагрид насупив брови, стал тихонько качать руками вперед и назад. Одновременно раскачиваясь с пятки на носок, он пытался придать лицу самое что ни наесть серьезное выражение лица. Римус заметил, что у Хагрида к поясу пристегнут короткий зонт, который раскачивался от движений великана и тихонько хлестал по толстой ноге.

— Значит любите подраться?! – то ли спросил, то ли сам утвердил Хагрид.

— Да нет, так получилось! – ответил Сириус.

— Мы не нарывались! Мы дали понять, что за себя постоим! – добавил Джеймс.

— А кто руку Принглу прокусил?

— Это я! – робко сказал Римус и покраснел.

В густых зарослях бороды Хагрида показалась широкая улыбка:

— Ну что ж! Раз вы ребята не робкого десятка, значит вы настоящие Гриффиндорцы. Постоять за себя и за своих друзей, тем более в схватке с такими… э-э-э, как бы это сказать помягче…не очень хорошими людьми – это поступок достойный нашего факультета…

— А вы тоже с Гриффиндора? – спросил удивленный Джеймс.

— Да…! - сказал самодовольно Хагрид.

— Так вы тоже учились в школе? И вы тоже волшебник? – спросили одновременно Римус и Питер.

— Да, я тоже учился в школе. Я волш… Давайте не будем об этом. У нас с вами много работы…, - резко перевел разговор на другую тему Хагрид и даже как-то не много скис.

— Работы? А что нам делать? Нас же вроде наказали? – хором спрашивали ребята.

— Вот и будете отбывать наказание, работая на моем огороде!

Очки Джеймса повисли. Лицо Сириуса застыло с выражением: «Что? Какого черта!». Римус облегченно выдохнул, как будто ждал страшных наказаний, а оказалось все гораздо проще. Питер оглядывался на своих товарищей и ничего не мог понять:

— Работать на огороде? И все? – не верил он.

— Да! А вы чего ждали? Что я поведу вас в Запретный Лес искать единорогов?

— Единорогов? Они что? Существуют? – теперь своим ушам не верил Римус.

— Конечно существуют! В запретном лесу…, кхе-кхе, можно и не такое чудо встретить. Так что держитесь от леса подальше… От дома не отходите… И вот вам ваш инструмент!

Хагрид откуда-то из-за угла дома достал три начищенные до блеска лопаты и одни грабли.

— Вот это тебе! – Хагрид вручил Питеру грабли, а остальным раздал по лопате.

— Мы что копать землю будем? Руками? – Сириус все еще никак не мог осознать, что это не шутка и не розыгрыш.

— Ну…, не руками… лопатами! А ты, как самый маленький, - обратился Хагрид к Питеру, - будешь сгребать ботву в кучи и относить ее в компостную яму.

Хагрид указал пальцем на яму на краю огорода. Огромный рой больших жирных мух говорил о том, что в яме лежит что-то сгнившее. Питер сглотнул.

— А нам что делать? – смиренно спросил Джеймс

— Вы втроем будете перекапывать грядки к зиме. В следующем году мы их снова засеем.

— А как копать-то? – спросил Сириус, не зная, как браться за лопату.

— А… Ты же у нас из Блэков! Верно! Ручки беленькие. Что ж придется тебе узнать, что такое земля под ногтями и мозоли на ладошках. Начинайте от сюда!

И Хагрид показал, как копать, в какую сторону продвигаться. Потом воткнул толстую ветку в землю и сказал:

— Вот ваша метка. На сегодня задание дойти до нее! Ну…, можете начинать.

И Хагрид пошел в дом, а растерянные ребята смотрели на предстоящую работу и не решались начать. Наконец Римус воткнул лопату в землю и ковырнул. Земля оказалось мягкой и легко поддавалась.

— Кажется это не так уж и сложно! – воскликнул он, глядя на вывернутый черный ком земли, в котором закручивался спиралью жирный дождевой червь.

Джеймс вздохнул и тоже капнул. Сириус ворча себе под нос «Дожили!» взялся за лопату. Питер схватился за грабли и стал собирать старую ботву. Так ворча, кряхтя и изредка перекидываясь парой фраз ребята увлеклись работой. Встав втроем в один ряд, они медленно продвигались к своей метке. Питер стаскивал собранные кучи в яму и бегом бежал обратно, потому что потревоженные мухи тут же желали отомстить возмутителю их спокойствия и пытались облепить его. Питер отмахивался граблями и задом пятился обратно к хижине, а потом разворачивался и бежал к следующей куче.

— Питер, кажется ты им понравился! – подначивал друга Сириус.

— Наверное, им нравится твой запах! – не отставал Джеймс.

Питер в очередной раз отмахивался от налетевшего роя:

— Да что вы пристали ко мне! Не вкусный я, не вкусный!

Сириус и Джеймс загибались от смеха:

— Питер, как раз это их и привлекает!

Римус пытался сдержаться, но улыбка так и наползала на лицо:

— Джеймс, Сириус, давайте, копайте! Не успеем до метки дойти.

Сириус сделал серьезное лицо:

— Так мы это исправим!

Джеймс заулыбался, поняв задуманную хитрость.

Сириус прошептал:

— Копайте! Копайте! Как будто ничего не происходит…

А сам стал боком продвигаться к метке, попутно глядя на открытые окна, стараясь сделать все так, чтобы Хагрид не заметил. А Хагрид в это время ходил по дому и гремел посудой. Над трубой заиграл уже густой дым. Кажется, хозяин готовил ужин. Сириус тихонько подошел к воткнутой в землю метке. Оглянулся по сторонам и ухватился за облезлый яблоневый ствол. Но не тут-то было. Если великан с легкостью воткнул ее в землю на добрых пару футов, то мальчик одиннадцати лет никак не мог вытащить проклятую ветку. Сириус негромко ругался, пыхтел, но ветка не поддавалась. Хагрид выглянул в окно:

— Блэк, не старайся! Не вытянуть тебе ветку. Она… это… заколдована. Лучше оставь свои попытки и займись делом.

Сириус, обозленный своей неудачей, взялся за лопату:

— Да что же это такое! Какого лешего…! Мы же учиться в школу пришли, а не работать как маглы или домовые эльфы.

Голос Хагрида из утробы домика отвечал:

— Совершил проступок, будь добр отвечать за него!

Ребята снова принялись копать. Римус, нажимая ногой на лезвие лопаты, негромко заговорил:

— Я вот все думаю про нашу драку с Прайсом. Он нам этого просто так не оставит. Сириус, помнишь, как он тебе сказал, когда мы уходили? «Мы еще не закончили, Блэк!»

— Помню… - Сириус закашлялся и замолчал, размышляя о чем-то своем.

— Нам надо держаться все время вместе. Приглядывать друг за другом. Особенно за Питером. Ему, бедолаге, ногой по носу сильно досталось. И постоять он сам за себя не сможет, – размышлял, как-бы в слух Джеймс.

— Обязательно надо. Нам от них теперь покоя не будет, - горячо поддержал Римус.

Сириус горько вздохнул.

— Сириус, ты чего? – спросил Джеймс, удивленный молчанием друга.

— Ребята, кажется я лишнего сморозил…! – Сириус остановился и перестал копать.

— Ты это о чем? – не понимал Джеймс.

— Я… это… Когда вас оттащили, Прайс меня поволок подальше от глаз куда-то… Видимо хотел меня… Что-нибудь сделать со мной… Без свидетелей…

— Ну, и…?

Сириус молчал.

— Что дальше-то, Сириус? – нетерпеливо спрашивал Джеймс.

— В общем я ему нечаянно ляпнул про браслет…

Римус и Джеймс переглянулись.

— Как это? Что ты ему сказал?

Сириус опять вздохнул:

— Само как-то вышло. Я не хотел. Я ему «Пусти, гад, а то все узнают про твой вонючий браслет…».

— А он?

— А он глаза выпучил, разозлился. Но не только разозлился. Я увидел, что он испугался. Когда он понял, что мы знаем про браслет… Клянусь, в его глазах был страх… Понимаете? Он чего-то боится…

— Черт! – выругался Джеймс, - теперь они знают, что мы знаем! Вот теперь уже точно нельзя оставлять никого из нас, одного, без присмотра. Интересно, что его так напугало?

— Может он боится наказания от отца? – размышлял Римус, - Браслет ведь отцовский… Может он пообещал найти, а тут мы. Вдруг разнюхаем их тайну.

— Может быть, но тут явно что-то еще. За простой браслет так не трясутся. – сказал Сириус.

Римус не знал, что сказать. Если Прайс поймет, что браслет теперь может быть у них, а он это попытается выяснить, как пить дать, то тогда попытки выяснить предназначение этого браслета могут сильно усложниться. И что еще более важно, теперь это становится гораздо опаснее.

На исходе часа спины стали болеть, а на ладонях появились пузыри. Питер сгреб и стаскал в яму всю ботву, а у ребят до метки оставались считанные сантиметры. Римус, воодушевленный приближением к концу работы, прошептал своим друзьям:

— Поднажмем! Совсем немного осталось…

И ребята поднажали. Последний ком земли возле ветки выкорчевал Джеймс и облегченно вздохнул:

— Ну! Кажется, все!

— Почистите лопаты от земли травой и поставьте их за угол дома. Это и тебя касается, мышонок! Туда же поставь грабли…, - протрубил Хагрид.

— Мышонок? Это он про кого? Про Питера что ли? – спросил Римус.

— А про кого же еще! Питер у нас самый маленький. Правда, Питер-мышонок? – заулыбался Сириус.

Питер улыбнулся:

— Мне нравится! Меня и мама так называет…

Ребята сделали как велел Хагрид.

— Вымойте руки! Умывальник… там… на столбе.

Рядом с домом прямо на столбике был прибит садовый деревенский умывальник и висело старое полотенце. Ребята вымыли руки и Джеймс спросил:

— А теперь что?

— Проходите в дом!

Мальчики робея зашли в дом Хагрида. Это была одна большая комната. По середине комнаты стоял большой деревянный стол, скамья и несколько таких же, наспех сколоченных стульев. Возле окна огромная кровать. У дальней стены большой очаг. Дом освещал свет от огня очага и нескольких свечей, воткнутых на круглый деревянный обод от колеса телеги, изображавший люстру, подвешенную к потолку. Здесь была самая настоящая кладовая лесника. Везде по стенам и мебели были развешаны лесные и полевые трофеи. Целые пучки самых разных трав, ветви и срезы коры редких видов деревьев, шкуры, гривы, бивни и рога. Все это «богатство» висело и лежало в самых разных местах по всему дому. Хагрид суетился, разливая по кружкам чай из огромного медного чайника.

— Ну, проходите! Чего встали?! Прошу к столу. Проголодались небось!

Римус почувствовал, что и правда хочет есть. Мальчишки расселись кто на скамье, кто на стульях. Хагрид поставил на стол глубокое блюдо, которое с горкой было наполнено чем-то, похожим на камни.

— Вот! – с гордостью сказал Хагрид, - я вам тут печенье испек. Сам. Попробуйте!

Римус взял один камушек. Он оказался камушком не только с виду, но и по вкусу, и по твердости. Римус подумал, что так можно и зубы сломать, но не желая обидеть, внушающего трепет Хагрида, стал размачивать в чае свою печеньку и потихоньку раскусывать. Вспомнилась привычка отца макать печенье в молоко. Остальные ребята последовали примеру Римуса и стали дружно макать в чай свои камушки. Лицо Хагрида расплылось в улыбке:

— Ну, как? Вкусно?!

Все четверо дружно закивали головами. Попробуй скажи, что не понравилось, так этот великан тебя еще и в печи зажарит и съест. Это он сейчас такой добрый, а как стукнет в голову дурная мысль и все! Пиши пропало. Такие, или примерно такие, мысли витали в голове каждого из мальчиков. Однако же Хагрид при всем своем устрашающем виде не выказывал ни агрессии, ни злости. Напротив, он был очень вежлив, добр, а глаза слезились от умиления. Первым решился заговорить Сириус:

— Простите! А как вы узнали, что я из семьи Блэков?

— А… это! Профессор Макгонагалл заходила сегодня в гости, рассказала про драку и спросила не нужны ли мне четыре помощника для работы на огороде. Я сказал, что конечно нужны. Работу всем найдем. Она мне имена ваши и назвала.

— Но вы же имена только знали. А как вы поняли, что Блэк – это именно я.

— Э-э… кхе… так я это… Я учился в одно время с твоим отцом Орионом Блэком.

— Что правда? Ух ты! Ну и как он? Как он вел себя в школе?

— Ну как… как обычно… как все себя ведут…

— Вы не стесняйтесь! Если боитесь меня обидеть, то не стоит. Я знаю, что большая часть моей семейки прогнила. Они ненавидят простаков вроде вас. Я не фанат своего герба и фамилии…, мне гордится не чем…

Хагрид удивленно посмотрел на него:

— Профессор Дамблдор рассказывал мне, что шляпа распределила сына Блэков в Гриффиндор. Многие думали, что шляпа сошла с ума. Но теперь я вижу, что ты не такой как остальные Блэки. Лицом похож конечно… На Ориона… Вы Блэки всегда ухожены, опрятны, одеты в богатую одежду, лица у вас красивые. Но Орион…! Орион всегда был… как бы это сказать. Не очень дружелюбным… Я был самым высоким в школе, но свысока всегда смотрели на меня. И Орион был одним из тех, кто именно так смотрел на меня и видел во мне… м-м-м… не человека!

Хагрид замолчал, он вдруг как-то весь поник и лицо его сделалось грустным. По движению его глаз можно было понять, что он сейчас там, в своей школе Хогвартс, во времена, когда он учился. Никто не знал каким был учеником Хагрид, но все разом почувствовали, каждый по-своему, что Хагриду было в школе не сладко. Из-за такого огромного размера все, наверняка, потешались над ним, не приглашали в свои игры, обходили стороной. Римусу стало жаль его. В этот самый момент Римус понял, что Хагрид совсем не страшен. При всем своем грозном виде, душа у него добрая и по-детски наивная. Даже в продолжающемся разговоре чувствовалось его искренность, детская доверчивость, открытость и удивление каким-нибудь простецким мелочам. Страх у ребят потихоньку совсем пропал, и они уже смело болтали с Хагридом, словно давно друг друга знали. Хагрид рассказывал про школу, про Пивза, про учителей и про Прингла, а ребята делились с ним, в свою очередь, про первые впечатления.

— … Мы и не хотели ничего плохого, но уж очень руки чесались, как-то насолить Принглу, за то, что он уши чуть не оторвал тому ученику. Ну мы с Сириусом и смастерили рогатку…, - рассказывал Джеймс.

Хагрид смеялся от всей души, держась за живот.

— Прямо по лысине? Ха-ха-ха… - переспрашивал Хагрид, заливаясь от смеха.

— Ага… А пулька еще и прилипла…, - смеялся вместе с ним Сириус.

— Ха-ха-ха…!

— Но вот интересно, неужели у Прингла такое острое зрение, что он сумел нас рассмотреть в толпе учеников? Как он узнал, кто стрелял в него? – задумался Римус.

Хагрид, успокаиваясь, ответил:

— Так это ему Прайс про вас и рассказал. И сам же пострадал. Мадам Помфри сказала будто клещами ему руку защемило, так что даже посинела вся…

— Прайс рассказал? Принглу…? Ты в этом уверен? Откуда ты знаешь? – недоумевали ребята, не замечая, что в разговоре с Хагридом уже давно перешли на «ты».

— Я сам слышал, как он, жалуясь профессору Слизнорту, рассказал, что видел кто стрелял в завхоза…

— Он видел нас?

— Похоже на то. Говорит, пожалел Прингла и рассказал ему обо всем. Но я не верю ему… Уж очень он какой-то…, - задумался Хагрид.

— Странный тип! – подсказал Джеймс.

— Ну да… Вроде того… Скользкий такой… Все время крутится в разных компаниях… Вроде как вынюхивает что-то…

— Или ищет что-то…, - подсказал Римус.

— Ищет? М-м-м…, может и ищет чего… Но только рассказал-то он Принглу про вас не по доброте душевной, это факт… Видимо у него на вас зуб… Уж поверьте, я таких людей знаю. Сразу вижу…

Ребята переглянулись между собой. И тут в дверь постучали…

Глава 11. Кермит, Прайс и секрет Джеймса.

Стук в дверь настойчиво повторился. Мальчики замолчали и насторожились. Хагрид, оставаясь за столом, громко спросил:

— Кто там?

— Это я, Хагрид! Надо поговорить. Можно войти?! – голос показался Римусу очень знакомым.

Хагрид заерзал на своем месте, как бы раздумывая, что ответить, затем крикнул:

— Подожди на улице. Я сейчас!

Потом, обращаясь к мальчикам, сказал:

— Ну, вот что, ребятки, вы тут посидите пока. А мне кое с кем надо перекинуться словечком.

И Хагрид вышел за дверь. Джеймс с Сириусом живо обсуждали квиддич и их возможные перспективы в будущем году попасть в команду. Питер пытался разгрызть зубами очередной «камушек» Хагрида. Римус подошел к открытому окну и прислушался к разговору Хагрида и его собеседника.

— Добрый вечер, Хагрид!

— Добрый вечер…! Погода сегодня… прекрасная!

Хагрид вздохнул, зевнул и, кажется, специально завел разговор о погоде, показывая всем своим видом, что ему сейчас не до поздних гостей. На улице уже смеркалось, а ему еще надо было отвести ребят обратно в школу… и все такое. Римус из окна видел только отставленную в сторону ногу гостя в коротком коричневом сапоге. Что-то колыхнулось в памяти Римуса. Вечерний гость, извиняясь, заговорил:

— Хагрид, извини, что так неожиданно, без предупреждения! Может зайдем! Выпьем, поговорим. У меня с собой есть немного «Голубого огня».

Посетитель встряхнул на плече большую флягу объемом с галлон. По звуку «немного» плескалось как половина фляги. Хагрид, с жалобным выражением на лице отвел взгляд от притягательного сосуда.

— Не могу, Кермит! У меня четыре ученика. Мне надо отвести их обратно в школу…

«Кермит! Тот самый? Из леса. Зачем он здесь? И где Гоки?» - мелькали вопросы в голове Римуса.

— Хагрид, ты что? В учителя подался? – с усмешкой спросил Кермит.

— Может и подался! Тебе какое дело…?

— Извини, извини, Хагрид! Не хотел тебя обидеть. Так к слову пришлось...

Хагрид изобразил лицом, что подобные насмешки не уместны. Немного помолчал, а потом спросил, может из вежливости, а может из любопытства:

— Как твой Ля-Гуш?

Римус вспомнил как Кермит грозился своим страшным конем...

— Да с ним все хорошо! Что ему сделается? Сидит в своей грязной луже и мух поедает...

«Чего?» – подумал Римус - «Кермит совсем спятил. Это что ж за конь такой, который мухами питается?!»

— А Гоки? С ним все в порядке?

— В порядке? Домовик сидит в нашем домике, запертым в сундуке и носа не высовывает. Даже мне не заставить...

Хагрид заволновался:

— Случилось что?

— Случилось! Я поэтому к тебе и зашел...

Они чуть отошли от крыльца и теперь Римус мог видеть лица обоих говоривших.

— Ну тогда рассказывай. Да постарайся вкратце. А то я тебя знаю... Язык как помело. Как начнешь болтать, так тебя и не остановить. Мне еще дотемна ребят в школу вести...

— Ты, Хагрид, случаем, не слыхал чего новенького…?

— Это ты о чем?

— Да так…, шастает тут кто-то по лесу…

— Шастает по лесу? Эка невидаль! Кого там только нет. Тебе ли не знать? С самого лета ошиваешься тут. Ходишь вокруг школы, вынюхиваешь, учеников со старших курсов соблазняешь всякой дрянью. Думаешь я не знаю…!

— Хагрид, я… э-э-э!

— Смотри у меня Кермит, попадешься с какой-нибудь не законной вещичкой…! Я тебя покрывать не стану. Если бы я не был давно знаком с тобой…! Я бы тебя вышвырнул вон из леса.

— Хагрид, дружище! Ну ты же меня знаешь…!

— В том то и дело, что я хорошо тебя знаю! Еще со школы! Тогда ты совсем другим был. Учился конечно через пень колоду, но по зельям у тебя были хорошие отметки. Ты один из немногих кто хорошо ко мне относился и заступался за меня!

Хагрид громко втянул в себя сопли. Словно былые воспоминания пробудили не только ностальгию, но и слезу.

— Ну-ну, Хагрид! Ну что ты так. Да, было время! Дружили мы…

— И я это помню! Помню, как Том Уиллкис сломал тебе палец, за то, что ты не дал ему написать на моей спине грязное ругательство, - Хагрид тяжело вздохнул и в сердцах обнял Кермита.

— Тише, тише, Хагрид! Силищи-то у тебя будь здоров…

Хагрид отпустил своего друга и снова в его голосе зазвучала горечь разочарования:

— А теперь?! Кто ты теперь, Кермит?

— Ну, кто-кто?! Я…, разъезжий торговец. Коммивояжер!

— Ты контрабандист и проходимец!

— Хагрид, ну зачем ты так? Я зарабатываю на жизнь как могу. Волшебник из меня не ахти какой вышел, но… и из тебя тоже волшебник не получился.

— Я другое дело. Ты прекрасно знаешь мою историю.

— Да, знаю!

— А вот почему ты здесь? Продаешь школьникам запрещенные зелья и бомбы-вонючки?

Кермит смутился:

— Ну, не такие они запрещенные…

— Помни! Я тебя предупредил. Если что-то узнаю…! Не посмотрю на то, что мы друзья! Не смей подводить меня. Профессор Дамблдор доверил мне такое знатное место…!

— Знатное…? – Кермит скривил кислую мину.

— Да…, знатное! И очень важное. Если хочешь знать, то мне Альбус больше всех доверяет. У меня даже ключи есть от многих помещений…

Хагрид осекся, решив, что последние слова явно лишние. В глазах Кермита на мгновение блеснул азартный огонек и тут же пропал. Он заговорил настороженно, с опаской оглядываясь по сторонам. Римус рассматривал обоих через щель в полуоткрытой ставне и его самого не было видно, но все отлично слышно.

— Позапрошлую ночь ко мне кое-кто приходил в лагерь! – голос Кермита сделался настороженным и заговорчиским, но Римус все слышал.

— Кто приходил?

— Сам не понял… Вроде как на оборотня смахивает…

— Оборотня?! Откуда он взялся? Их тут лет сто не было. Нашим кентаврам такое соседство не по душе пришлось бы… Ты же вроде пользуешься защитными чарами? Как он к тебе пробрался?

— Перепутал я заклинания. Надо было Контро Омнис, а я по глупости Контро Иладри сказал. От воров значит…

— Ну и? Что с этим… оборотнем?

— Я не знаю. Может то и не оборотень был вовсе. Больно уж какой-то странный…

— Хм, странный? А что он сделал?

— Да ничего особенного! Разговаривал с нами. Мой эльф так испугался, что до сих пор сидит в сундуке…

— Разговаривал? Кермит, уж не перебрал ли ты своего «Голубого огня»?

— Что ты, Хагрид! Я его один не пью. Ты же знаешь! Мне компания нужна. Мой виски можно пить только в хорошей компании. С тобой, на пример!

— Кто знает! Может ты и привычки свои поменял…! Да и назвать твою настойку «виски» - это слишком!

— На той неделе эта моя настойка не плохо так плескалась в твоей кружке, размером с ведро. И ты нисколько не был против называть мой напиток – виски, - обиделся Кермит.

— Ну ладно, ладно! Что дальше то было? На сколько я слышал оборотни после превращения совсем зверьми становятся. И разговаривать они не могут.

— И я о том же! А этот пришел. Вежливый такой. Извините, говорит, что я вас напугал…

— Ты что несешь, Кермит? Ты хоть раз слышал про вежливых оборотней? Что это ты мне тут сочиняешь!

— Ничего я не сочиняю. Клянусь! Клянусь бородой Зигмунда Баджа! Давай я вызову сюда Гоки, и он все подтвердит.

— Не надо! А то ребята увидят его ненароком. Не хочу, чтобы они подумали, что ты плохо обращаешься со своим домовиком. Уж больно он у тебя запущенный и грязный…

— Прости, Хагрид! Я знаю, как сильно ты любишь волшебных существ, но тут не моя вина. Это все наша кочевая жизнь… В общем, спрятались мы с Гоки от страху в наш домик…

— А палочка тебе на что?

— Да какая палочка! Я от страха все заклинания забыл. Так неожиданно он появился… Я ему кричу, уходи, мол, урод. А он обиделся и говорит, я не урод, я мальчик… Понимаешь? Мальчик!

Хагрид недоверчиво смотрел на Кермита:

— А откуда он пришел?

— Не знаю! Но мне показалось, что со стороны деревни!

Хагрид стоял и думал. По его лицу можно было определить все его мыслительные процессы. От тени сомнения, до удивления. От недоверия, до восторга.

— А дальше что?

— Ну, …он с нами поговорил и ушел…

— И все?

— Не совсем… Книгу мою забрал.

— Книгу забрал? – Хагрид совершенно запутался. – А зачем ему книга то?

— Не знаю! Может то и не оборотень…

— Оборотень – не оборотень, - передразнил Хагрид, - ты уж определись! А как он выглядел?

— Да никак! Не особо я разглядывал. Вроде и похож на человека, а вроде и не похож! Весь шерстью покрыт. Пальцы длинные с когтями. То на четыре лапы встанет, то на две. Но лицо человеческое. И вроде, как и правда на ребенка похожее… А, Хагрид! Не уж то где-то рядом живет ребенок оборотень? Только странный какой-то! Все понимает и разговаривает…

— Надо мне профессора Дамблдора предупредить, - задумчиво произнес Хагрид.

— Ты что! Не вздумай! Я же только тебе по секрету рассказал. Поднимешь лишний шум, а он мне ни к чему. Начнут лес прочесывать и мне придется уйти. Хагрид, прошу, не говори никому.

— Не говорить! А ежели он нападет на кого… Кто отвечать будет за это?

— Да не опасен он, Хагрид! Не опасен! Уж больно вежлив в разговоре, как будто его манерам обучили. Разумный он, а значит ничего плохого не сделает. Нам же не сделал…

— Не сделал…, - опять передразнил Хагрид, - а чего ж ты ко мне приперся? Зачем мне рассказал?

— Да я совета твоего хотел спросить. И узнать, не слыхал ли чего…

— Да не слыхал я ничего такого… Но ты видимо хочешь, чтобы я тихонечко поспрашивал в Хогсмиде?!

Кермит замялся:

— Ну…, не помешало бы!

— Сам-то ты туда сунуться боишься?! Верно! Вдруг встретятся старые знакомые!

— Хагрид, ну ты же понимаешь, при моей работе нажить себе врагов проще простого, а вот друзей не так много.

— Ладно, так и быть! Узнаю, что смогу. Но и ты держи ухо в остро! Ежели что узнаешь, сразу мне сообщи. Тут все-таки школа! Нельзя подвергать детей опасности. Вдруг он опять явится.

— Так ведь и явится! Сказал, что через месяц снова придет…

— Как сказал? – обалдел Хагрид. - Зачем?

— Обещал книгу мою вернуть.

— Тьфу ты, черт! Ничего не понимаю. Пришел сам по себе, забрал книгу и еще вернуть обещался?!

— Да, так и сказал!

Хагрид совсем растерялся. Но тут его осенило:

— А что же тебя, Кермит, на самом деле беспокоит? Мальчик – оборотень? Или все-таки книга?

Кермит густо покраснел.

— Да книга-то не главное. Я просто тебя хотел предупредить, чтобы ты был на чеку…

— На чеку говоришь? Ты же вроде сначала совета хотел спросить? А ну выкладывай, что за книгу он у тебя спер? – Хагрид почувствовал, что раскусил своего товарища и решил дожать его.

Кермит явно не ожидал, что Хагрид догадается о его скрытых намерениях побольше разнюхать и теперь не знал, как выкрутиться.

— Книга, как книга, ничего особенного! От деда мне по наследству досталась…

— Ты чего это мне тут заливаешь? Книга, пропажа которой волнует тебя, и которая заинтересовала даже оборотня. Да еще где? В окрестностях Хогвартса. Это уже не просто совпадение. Это уж о чем-то да говорит. Так что ты мне про наследство не сочиняй. Не было у тебя никакого дедушки!

— Ну не было! Не было! Заказ это мой. Заказали мне книгу. Обещали много золота, ежели найду ее…

— Ну? И где же ты ее нашел? Небось в школьной библиотеке? А?

— Хагрид…, Хагрид, успокойся! Ну зачем ты так?!

— Кермит, выкладывай! Или мы пойдем сейчас к профессору Дамблдору и вот ему ты уже точно все расскажешь.

— Не надо к Дамблдору, не надо! Мы тут и сами во всем разберемся…

— Ты заплатил кому-то, что бы он вынес тебе книгу из замка? А судя по тому, что тебе обещали золото, книга, скорее всего, очень ценная и скорее всего из запретной секции?

— Хагрид, пойми, мне пришлось! Я ее больше года искал, пока узнал, что она тут, в замке. В библиотеке книг много. Что им сделается от того, что одна исчезнет…

На Хагрида было страшно смотреть. Он весь разгорячился. Глаза сверкали гневом. Волосы на голове торчком. Он еле сдерживался, чтобы не накричать на Кермита, боясь напугать сидящих в доме мальчишек.

— Как ты посмел…? Как ты посмел стащить книгу из Хогвартса. …О-о-ох, покусай тебя садовый гном. Я тебе позволил пожить в лесу до Рождества. Ты сказал, что хочешь подзаработать, а потом уедешь. А ты меня обманул, выходит. Кермит, Кермит! – причитал Хагрид держась за голову.

— Прости меня, Хагрид! Прости! Ну ничего ж страшного не стряслось!

— Это пока не стряслось! А вдруг об этом узнают!

— Не узнают, клянусь! Вместо нее на полке внешне похожая копия, только страницы внутри от другой книги… Хочешь мы разделим с тобой золото?

— Да иди ты, знаешь куда!

Хагрид пытался собраться с мыслями:

— О чем хоть эта книга? Что в ней такого важного?

— А мне почем знать? Я ее не открывал…

— Так уж я тебе и поверил… Чтобы ты, с твоим любопытством…

— Нет, ну… открывал разок. Так, глянул одним глазком…

— Ну так и что там?

— Да ничего особенного! Мемуары старого рыцаря и немного колдовства…

— Эх-эх-эх, Кермит! С кем ты на это раз связался? Опять мне вытаскивать твою задницу из неприятностей?!

— Да все обойдется, не переживай! Вернут мне книгу. И я уеду. Не потревожу тебя больше.

— А когда говоришь он тебе ее вернуть обещался? Через месяц?

— Да. Ждите, говорит, меня на этом же месте в следующее полнолуние…

— Полнолуние? Не уж то и правда оборотень…?!

Вскоре гость Хагрида ушел. А сам хозяин, пребывая в самом дурном настроении, молча и угрюмо отвел мальчишек обратно в школу. Усталые ребята переодевались ко сну в своей спальне и переговаривались:

— Чего это на Хагрида нашло? Сначала веселый такой был, а как к нему пришел этот гость, так потом и словом не обмолвился с нами. - спрашивал удивленный Джеймс.

— Римус, ты вроде как у окна стоял, слышал что-нибудь? – спросил Сириус.

— Совсем немного. Человек назвался Кермитом. Поболтали они. Оказывается, они учились вместе с Хагридом. Потом поссорились.

— Поссорились? Из-за чего? – снова спросил Джеймс.

— Я не очень-то разобрал. Вроде как Кермит – торговец и прячется в запретном лесу. Иногда продает старшекурсникам разные зелья и всякие запрещенные штуки…

— Вот как? – Джеймс задумался над словами Римуса, а Сириус и Питер переглянулись.

— Ага. Ну и вроде как Хагриду это не нравится, и он хочет, чтобы Кермит уехал поскорее…

— А тот не хочет уезжать? – спросил Джеймс.

— Похоже на то… Может еще не все свои дела сделал или не все продал! – Римус изобразил на лице безразличие.

— Может быть…, - протянул Джеймс.

— Слушай, Джеймс, как ты думаешь, книга все еще там? В кабинете у мадам Помфри? – Римус мягко подвел к вопросу, который сейчас заботил его больше всего.

— Точно, книга! – вспомнил Джеймс, - завтра, обещаю, она будет у тебя!

— Может все-таки расскажешь, как ты собрался это провернуть? – озадаченный Сириус выглядел обиженным на своего друга.

— Есть у меня один секрет. Он древний. Семейный…

— Ты нам не можешь рассказать? – спросил Сириус, а Питер слушал с благоговейным страхом.

— Сразу не мог конечно. Но… Расскажу, Сириус! Теперь обязательно расскажу… Вот достану книгу и расскажу… Вы ведь теперь не отстанете, верно? Расскажи, да покажи…, - Джеймс зевнул и лег в постель

— Нет, не отстанем, - улыбнулся Сириус.

Римус тоже улыбнулся и залез под одеяло. Замелькали мысленные образы в голове. Книга, виконт Ловел, мальчик с голубыми глазами и Прайс с браслетом. Сон накатил быстро и незаметно. В спальне четырех друзей было слышно лишь тихое размеренное сопение и потрескивание дров в круглой печурке. Тонкие маленькие ручки тихонько приоткрыли дверцу печи и подбросили еще пару поленьев. Красно-желтые сполохи отразились в больших круглых глазах. Под светом огня от печи маленький человечек прошел вдоль кроватей мальчиков и осмотрел их одежду. Легким движением тонкого указательного пальца вся грязь с одежды была счищена, дыры залатаны, обувь расставлена сушиться. Не молодой уже домовой эльф напоследок еще раз осмотрел спальную комнату и прикрыл дверцу печи. Серая рубаха из грубого сукна покрывала тело домовика. На правом плече висела красно-золотая повязка с серебряными буквами «Дежурный Гриффиндорской башни». Эльф устало вздохнул и тихонько шлепая голыми пяточками по полу пошел в следующую спальню…

Утром на завтраке в Большом зале к ребятам подсел Кингсли и волнуясь, заговорил:

— Скоро первая тренировка по квиддичу!

— Так это же здорово! А ты как будто не рад? – воскликнули Джеймс и Сириус.

— Вуд с утра за мной ходит, хочет, чтобы я обязательно там был. Сказал и вас собой тащить. Пусть все, говорит, если не играют, то хотя бы смотрят. На будущий год будет проще освоиться… А я и не хочу играть вовсе. Ни через год, ни через два, ни через три… Не знаю, как от него отделаться. Ребята, как мне сказать, чтобы Вуд от меня отстал?

Сириус поперхнулся бутербродом с сыром:

— Ты не хочешь играть? Ты с ума сошел? Почему?

Джеймс, Сириус и Питер смотрели на Кингсли совершенно непонимающим ошалелым взглядом. Кингсли опустил глаза, крупные капли пота проступили на его висках. Римусу стало жаль этого большого и доброго мальчика:

— У него, наверное, есть свои причины. Правда, Кингсли?

Тот кивнул.

— Да какие тут могут быть причины? – возмутился Джеймс

— И я не понимаю, как можно не хотеть играть в квиддич! – добавил Сириус.

— Римус, Джеймс, прошу вас! Сириус! Поговорите с Вудом… Не могу я… Не хочу… Хотите домашнюю работу за вас буду делать? Все сделаю, только отговорите Вуда…

— Да ладно тебе, - забеспокоился Сириус, - не переживай ты так! Спасибо, конечно, но с домашней работой мы и сами справимся. По поводу Вуда не волнуйся! Что-нибудь придумаем.

— Сириус, спасибо! Спасибо, друзья! Я так вам благодарен, - взволнованный Кинглси не знал, как благодарить своих однокурсников и встал со скамьи.

— Но ты лучше на досуге еще раз подумай, из тебя бы вышел отличный загонщик. Поэтому Вуд тебя уже сейчас присматривает, с задумкой на будущий год.

Кингсли покачал головой и ушел.

— Чего это с ним, а? – Питер не понимающе смотрел на друзей.

— Да, странный он какой-то сегодня, – недоумевал Сириус.

— Римус, а ты что думаешь? – спросил Джеймс.

— Мне почему-то кажется, что он напуган…, - предположил Римус.

— Вот это да, - воскликнул Сириус, - не ужели наш здоровяк и правда чего-то боится…?

— Похоже на то, - согласился Джеймс.

— Так сегодня же первый урок полета на метлах! – вспомнив, воскликнул Питер.

— Точно! Как я мог забыть! – стукнул себя по лбу Джеймс.

— Может поэтому Кингсли так нервничает? Боится летать? – предположил Римус.

— Да не уж то! – Сириус с ухмылкой повернулся посмотреть на испуганного Кингсли, но того и след простыл. Зато он увидел кое-кого другого.

— Римус, смотри! – Сириус толкнул Римуса и кивком головы указал куда смотреть.

Римус повернулся куда указал Сириус. Туда же посмотрели Джеймс и Питер. За столом Слизерина сидел Прайс и исподлобья смотрел на четверых друзей. Он двумя пальцами показал на свои глаза, а потом направил указательный в их сторону.

— Вот ведь гад! – злобно сказал Сириус. – Еще грозится!

— Это он показывает, что наблюдает за нами. – сказал Джеймс.

Прайс собрал из бумажного листа маленький самолетик и запустил его в сторону стола Гриффиндора. Римус видел, как Прайс из-под стола помахивает палочкой, чтобы самолетик приземлился где надо. Тот мягко поднялся в воздух, а потом спикировал прямо на стол перед Сириусом. Что-то большое закрыло обзор друзьям.

— Приветствую вас, возмутители спокойствия! – в проходе перед столом стоял Аластор Грюм.

Сириус машинально спрятал самолетик во внутренний карман.

— Мое чутье меня не подвело. От вас, я думаю, еще наплачутся учителя и старосты. Только вторая неделя в школе, а все разговоры только о вас. Ну?! Чего молчите…?

Ребята пожимали плечами, не зная, что ответить. Грюм, как ни странно, не выглядел ни раздраженно, ни угрожающе, он улыбался.

— За годы своей учебы я еще не припомню ни одной такой шайки, чтобы в первые же дни вляпаться в кучу историй и при этом ни разу не получить даже выговора. Хотя нет…, кажется я ошибся, наказание у вас все-таки есть! Ха-ха, работа у Хагрида! Это же надо! За такое наказание можно только радоваться. Но самое интересное…! Я вам даже благодарен!

Ребята, от неожиданности встрепенулись и довольные похвалой стали переглядываться.

— Мутная водица! По ночам не спится. Утром я узнал, что старостою стал! – проговорил скороговоркой Аластор. – Если бы мне кто-то год или два назад сказал, что я буду радоваться дракам во дворе, я бы точно не поверил. Вот хоть убей не понимаю! Как вы умудряетесь повздорить с Пивзом, опоздать на уроки, а потом навалять Слизеринцу с пятого курса? При этом вам как с гуся вода, а Прингла выгнали. Все-таки, видимо, где-то есть с вами правда, не может все время просто везти… Ладно, будьте здоровы! За Прингла отдельное от меня спасибо! Пойду я. Дел много. Кажется, Прайс на вас зуб точит, будьте осторожны…, - напоследок шепотом проговорил Грюм и ушел.

Растерянные ребята переглянулись и посмотрели на Сириуса, тот достал самолетик, развернул его, и все увидели, что это короткая записка. Кривыми буквами было написано всего несколько слов:

«Надо поговорить! Сегодня на людном месте, на поле для квиддича, после урока полетов… Один Блэк или все вместе, не важно. Обещаю, что никто не пострадает!»

— Откуда он знает, что у нас сегодня первый урок полетов? – спросил Римус.

— Мне кажется, что Роланда Трюк готовила для нас площадку, он и узнал, - ответил Джеймс.

— Роланда Трюк? Это еще кто такая? – с любопытством спросили ребята у Джеймса.

— Ха, а вы не знаете?

— Нет…, - дружно мотали головами ребята.

— Да вы что? Вы квиддичем вообще не интересуетесь?

— Ты что! Конечно, интересуемся…, - возмутился Сириус, но в голосе звучала неуверенность.

— Ага, я вижу! – съязвил Джеймс. – Она преподает в Хогвартсе полеты на метле и судит школьные матчи, а раньше была знаменитым ловцом в 30-х годах. Выступала за сборную Англии, потом получила тяжелую травму и перестала играть. Но стала известным судьей на международных матчах. Пять лет назад на позапрошлом чемпионате мира по квиддичу в финале играли Ирландия и Австралия. Она судила тот матч…

— Да ты что! – воскликнули Сириус и Питер…

— Ну, пять лет назад я и про квиддич не знал! - сказал Римус.

Джеймс отмахнулся:

— Я был еще совсем маленьким, но мой отец водил меня на тот финал. Я почти не помню саму игру, но мадам Трюк, мой отец вспоминает до сих пор…

— Красивая, что ли? – усмехнулся Сириус.

— Если бы! Это был финал домашнего чемпионата мира, понимаете! Всю игру ирландцы и австралийцы шли поровну, нос к носу. Потом бац, она с разницей в минуту ставит два пенальти в ворота ирландцев за грубую игру. Поговаривают, что это сломало всю игру сборной Ирландии. А затем и вовсе катастрофа, ловец Австралии оказывается расторопней соперника и ловит снитч…

— А! Это такой золотой мячик, за которым все гоняются? – Римус сделал умное лицо, но вышло не убедительно.

Джеймс посмотрел на него со снисходительной улыбкой и продолжил:

— Это не просто золотой мячик! Это цель игры. Но дело не в этом… Она сломала игру ирландцам.

— Так я не понял. Она виновата или ирландцы? Пенальти то им за дело назначены? – спросил Сириус.

Джеймс скривил лицо:

— Сириус, ты не понимаешь! Это был домашний чемпионат! Она могла закрыть глаза на некоторые прегрешения ирландских игроков и помочь им победить…но не стала!

— Так это значит она …она честная! – сделал вывод Римус.

— И принципиальная…! – подхватил Сириус.

Джеймс нехотя согласился:

— Так-то оно так! Но многие болельщики, и мой отец в том числе, до сих пор вспоминают ее имя с ругательством… Все–таки добрая половина болельщиков ждали победы Ирландии. Много грязи на нее вылили впоследствии в газетах. Особенно «Ежедневный пророк» старался. Так разнесли, что даже люди далекие от квиддича ее возненавидели… Писали, что Трюк - это вовсе не ее фамилия, а прозвище. И что она тот матч судила пьяной… и все такое.

— Но ведь сейчас она в Хогвартсе! Разве так уж все плохо? – спросил Питер.

— Нет, не плохо. Я лично тоже считаю, что она поступила по правилам и все же можно было ну хоть капельку отвести взгляд от нарушения… Но уж как случилось, так и случилось. Вот! А Дамблдор ее пригласил в школу. Поговаривают, что он лично вступился за мадам Трюк и газетчики отстали от нее. Он сказал, что «…такой честный и бескорыстный человек всегда будет нужен школе…». Так говорят! – пожал плечами Джеймс.

Ребята задумались. Потом Римус, вспомнив, спросил:

— Так что? Встретимся с Прайсом?

Джеймс сдвинул брови:

— Не нравится мне все это. Но встретиться придется!

После обеда первый курс Гриффиндора собрался за школой на поле для квиддича. Погода была прекрасная, светило солнце. Легкий ветерок раздувал кудри Сириуса. Ребята щебетали, как птенцы на прогулке. Последние теплые деньки не желая покидать долину задержались в Хогвартсе. О наступающих холодах напоминали только унылые серые вершины гор, словно шапками, покрытые сверху тяжелыми облаками и ждущими подходящего момента, чтобы сбросить на головы учеников накопившийся дождь или мокрый снег. Здесь, внизу трава уже совсем пожухла и пожелтела. Последние представители местной фауны, те кто еще не спрятался и не впал в спячку, грели на солнышке свои бока. Питер гонялся за единственным кузнечиком, каким-то чудом сохранившим активность. Кажется, что он случайно вышел на последнюю охоту и напоролся на толпу волшебников, один из которых, теперь не давал ему покоя. Бедный кузнечик от страха позабыл откуда он вылез. В полотне поля было множество дырочек, норок и разных отверстий как двери в многоквартирном доме. И теперь найти именно свою квартиру кузнечику представлялось задачей невыполнимой. Но так казалось только со стороны. Кузнечик все-таки нашел свою щелку и пролез под дерн. Питер остановился разочарованный, опустился на колени и пригнул голову к щели, пытаясь разглядеть усатого жильца:

— Ну где ты там? Вылезай, поиграем!

— Питер, ты чего там ищешь? Норку на зиму? – засмеялся Сириус.

Другие одноклассники тоже засмеялись. Фрэнк Долгопупс подошел поближе к Питеру:

— Питер, ты пока его там ищешь, он уже через другую дырку выскочил!

— Что правда? Где он?

Ребята потешались над Питером и подшучивали кто на что горазд. И только Кингсли Бруствер стоял ни жив, ни мертв. Без жалости на него не взглянешь.

На поле вышла Роланда Трюк. Не высокая и худощавая женщина. Возможно когда-то она была брюнеткой, но теперь короткие волосы с глубокой проседью не давали возможности точно сказать о их цвете, и были скорее серые. Ее губы, плотно сжатые, представляли тонкую прямую линию. Желтые пронзительные глаза прожигали насквозь любого, кто осмелился в них взглянуть. Она бегло осмотрела присутствующих первокурсников и разговоры тут же утихли. Маленькие руки в тонких перчатках из кожи сжимали метлу невероятной красоты. Мальчишки из Гриффиндора восхищенно выдохнули.

— Серебряная стрела! – прошептал, задыхаясь Джеймс.

Римус, как и его мать, всегда испытывал слабость к эстетике. И он, если даже не понимал, что и для чего предназначено, всегда чувствовал тягу к прекрасному и получал удовольствие от созерцания совершенства. Именно так сейчас ему и хотелось назвать эту метлу. Совершенство! Не имея ни малейшего понятия о полетах, качестве метел и навыках управления ими в воздухе, он искренне восхищался правильными формами и линиями. Тонкая, идеально ровная и отполированная ручка метлы отливала мягким бурым оттенком. У самого кончика древка красовалась аккуратная гравировка размером всего несколько дюймов. Это был рисунок серебряной стрелы. На буром фоне рисунок блестел и переливался. Прутья метлы были туго перевязаны у основания и идеально подогнаны по длине. Загнутые под одинаковым углом прутики напоминали оперение стрелы. Каждый прутик на кончике блестел серебряным огоньком…

— Это Неувядающий Багульник, - снова прошептал Джеймс, - очень редкое растение. Я слышал, что мадам Трюк где-то раздобыла этот редкий вид и специально нарезала прутики для метлы.

— Хочешь сказать, она сама собрала свою метлу? – спросил Сириус.

— Да. Отец рассказывал, что ее долго не хотели регистрировать для использования в официальных играх. У нее не было сертификата от производителя, но все-таки пошли на уступки и после этого мадам Трюк стала известным ловцом. Видите, светящиеся серебром кончики прутиков?

— Ага…, - прошептали Римус и Сириус.

— Это цветы Багульника. Говорят, каждый такой прутик обладает недюжинной силой левитации и стоит не один десяток галеонов. Представляете сколько стоит вся метла? И к тому же летает она с немыслимой скоростью и может поднять в воздух несколько человек зараз.

— Вот это да! – восхитились Римус, Сириус и Питер.

— Отец, когда рассказывал о квиддиче частенько вспоминал эту метлу и мадам Трюк. Он говорил, что метлы быстрее Серебряной стрелы еще не изобрели, - Джеймс словно на уроке по теории метел рассказывал друзьям все что знал с таким азартом, что мадам Трюк была вынуждена вмешаться.

— Мистер Поттер, вы позволите мне начать свой урок? – в голосе Роланды Трюк не было показной строгости, скорее привитый годами тренировок и судейства холодок дисциплины и удачный к месту, сарказм.

— Да, да, конечно! Простите, профессор! – Джеймс впервые выглядел растерянным.

Римус даже удивился такой перемене своего друга. Видимо все, что касалось полетов и самой игры вызывало у Джеймса Поттера почтенный трепет и благоговение. В этот самый момент Римус увидел настоящего Джеймса. Доброго и застенчивого, обычного одиннадцатилетнего мальчика, который чисто случайно снял свою обычную маску бунтаря и предводителя своей немногочисленной банды. Сириус и Питер смотрели на Джеймса и не верили своим глазам. Джеймс спохватился, тут же сдвинул брови и засунул руки в карманы. Теперь же всем своим видом он показывал холодное равнодушие. Римус улыбнулся, но ничего не сказал. Говорила профессор Трюк:

— Меня зовут Роланда Трюк. Я буду вашим учителем по полетам на метлах! Можете обращаться ко мне «мадам» или «профессор». Сегодня у нас с вами первый урок! Метлы у вас будут, конечно, не ахти какие, но для первого раза сойдет…

Мадам Трюк взмахнула палочкой и из нижнего помещения под трибуной для зрителей вылетела вереница из одиннадцати одинаковых метел. Все метлы были старые, потрепанные, прутьев в них не хватало, у некоторых были серьезные проплешины, рукоятки толстые и короткие. Метлы зависли в воздухе, каждая рядом со своим наездником.

— Это учебные метлы и сегодня мы с вами попробуем просто повисеть в воздухе…

— Профессор, а как нам садиться на них? – Лили с ужасом смотрела на деревянную, местами протертую до белизны, рукоять метлы.

Мадам Трюк презрительно хмыкнула и еще одним взмахом палочки призвала из подсобки два маленьких сидения с невысокой спинкой.

— Попрошу в следующий раз девочкам подготовиться заранее к урокам полетов и надеть специальные летные штаны…

Мальчики захихикали. Лили покраснела, но глаз не опустила, а с вызовом посмотрела на остальных. Мальчики стали суетиться и отводить глаза, а Алиса влепила звонкий подзатыльник Фрэнку Долгопупсу.

— Ай! За что, Алиса?

— Просто так… Хватит шептаться с Фенвиком… Помоги мне лучше с сиденьем.

Легкая тень улыбки пробежала по лицу мадам Трюк. Кончики ее губ-ниточек изогнулись к верху, видя, как девять мальчиков бросились помогать двум своим девочкам притягивать сиденья к метлам специальными кожаными ремнями. Мальчишки тихо спорили, переругивались и мешали друг другу, но в конце концов две метлы были приготовлены для юных леди и теперь висели с привязанными к ним сиденьями.

— Мальчики, закиньте ногу через метлу, садитесь и скрестив ноги подожмите их под прутьями. Девочки, садитесь на сиденье боком, свесив обе ноги с одной стороны, я пристегну вас ремнем безопасности к спинке летного кресла. Помните, что если кто надумает играть в квиддич, то в игре нет деления на пол. В команде все равны, поблажек никому не будет, как и не будет никаких кресел…

Лили снова покраснела и вцепилась в рукоять метлы. Римусу стало ее жалко и захотелось как-то подбодрить, он оглянулся по сторонам, пытаясь что-то придумать…

— А теперь все вместе наклонитесь немного вперед, схватившись двумя руками постарайтесь своим весом чуть наклонить кончик метлы вниз…

В это время Кингсли Бруствер сидел на своей метле белее самого белого человека. Кровь отлила от его лица, губы тряслись, словно он пытался что-то шептать. Римус засмотрелся на испуганного Кингсли и всем весом надавил на рукоять. Метла Римуса как застоявшийся жеребец, не ожидавший такой команды своего ездока, сорвалась с места и, со всего маха, врезалась в стену трибун. Треск сломанной ручки метлы и стон Римуса заглушил общий смех класса. Римус лежал на спине и потирал ушибленный лоб. Трое друзей Римуса и мадам Трюк бросились к нему:

— Римус, ты в порядке?

— Мистер Люпин, вы сильно ушиблись? – мадам Трюк нервничала, так как в плане ее урока человеческие жертвы не предусматривались.

— Все нормально! Немного лоб ушиб, а так пустяки…, - успокаивал Римус учителя и друзей, а сам посмотрел на Лили.

Она смеялась от всей души, вместе с Алисой заливаясь звонким девчачьим смехом. Смеялись Фрэнк Долгопупс и Бен Фенвик, смеялись Крессвелл, Дирборн и Стеббинс. Римус удовлетворенно улыбнулся. Его задумка успокоить Лили, пускай и ценой новой шишки, сработала.

— Вы никогда раньше на метлу не садились? – спросила разочарованная Трюк.

— Нет, никогда, профессор!

— Это прискорбно сообщать, но пока таланта к полетам я в вас не вижу. Посидите на трибуне и просто понаблюдайте! И возьмите с собой Кингсли. Я больше не могу смотреть как он страдает. Боюсь, если он проделает такой же трюк с метлой, то сломанной рукояткой мы не отделаемся. Чинить придется все деревянные трибуны…

Римус подошел к Кингсли:

— Пойдем на трибуны, Кингсли. Похоже для полетов на метле мы с тобой не созданы!

Кингсли судорожно оторвал руки от метлы и облегченно вздохнул:

— Слава великому Мози Овусу! Я думал, что это мой последний день в жизни… Римус, ты не представляешь, как я боюсь высоты!

— Ах вот оно в чем дело! – воскликнул Джеймс, который вместе с Сириусом помог Кингсли слезть на землю.

— Ребята, мне очень стыдно, но никак не могу перебороть свой страх…

— Ничего! Пара уроков и страх пройдет! – уверенно заявил Джеймс. – Посиди вместе с Римусом. Думаю, тебе просто нужно время, чтобы освоиться…

Римус и Кингсли забрались на трибуну для зрителей и стали оттуда наблюдать за уроком. Мадам Трюк строго следила за учениками, не разрешая им подниматься выше своего роста. Раздавая советы, она ловко управлялась со своей метлой, медленно пролетая между учениками. Джеймс держался на метле очень уверенно и все время норовил вырваться из круга учеников, чтобы пролететь по стадиону. Но Лили зорко за ним наблюдала и тут же звала мадам Трюк:

— Мадам, смотрите! А Поттер хочет улететь!

Мадам Трюк тут же окриком возвращала Джеймса на место. Джеймс показывал Лили сжатый кулак, а та в ответ строила рожицы и показывала язык. Лили и Алиса, уже смелее сидели на метле и теперь переговаривались и посмеивались друг над другом и над однокурсниками. Питер и Сириус пытаясь справиться со своими метлами, все время натыкались друг на друга.

— Черт, Питер! Не направляй на меня метлу!

— Сириус, я не виноват. Она сама…

Кингсли совсем успокоился и теперь с улыбкой смотрел на потуги своих однокурсников:

— Слушай, Римус! А отсюда, когда смотрю, то и совсем не страшно… И чего я так боялся?! Да еще ты рванул на своей метле не кстати…! А как ты умудрился врезаться в трибуну? Смотри, ни у кого больше метлы не дергаются как припадочные…

— Сам не знаю! Я вообще-то хотел подбодрить тебя и Лили. Даже толком и придумать не успел как поступить, а она как будто с цепи сорвалась… Может это мне такая метла попалась?! Испорченная!

Кингсли хмыкнул:

— Вряд ли! Я слышал, что опытные волшебники чувствуют изменения в колдовстве. Мадам Трюк наверняка их проверяла перед вылетом. Может ты сам как-то по-особому действуешь на метлу? – в шутку спросил Кингсли.

От этой шутки в душе у Римуса зашевелились нехорошие догадки, но развить как следует мысль он не успел. Кто-то присел на скамью сзади и кашлянул. Римус и Кингсли резко обернулись. Это был Прайс. Его косматые брови приподнялись удивленно:

— О! А вы чего это не на уроке?

Кингсли растерянно промычал:

— Мы... э-э-эм.

Римус быстро сориентировался:

— Метел больше нет. На нас не хватило...

Прайс сверлил Римуса взглядом:

— Ты Люпин вроде?

Римус с вызовом посмотрел на юношу, который был гораздо выше и гораздо сильнее его самого, но недавняя победа в драке во дворе школы делала Римуса увереннее и наглее:

— Люпин. А ты откуда знаешь?

— Твой отец работает в министерстве. Мой раньше тоже там работал…

— Раньше работал? А теперь что? Выгнали? – не зная зачем хамил Римус.

— Никто его не выгонял… Он сам ушел, - Прайс сделался хмурым.

— А ты нас всех по именам знаешь? Откуда? – наседал Римус.

— Блэка все знают. Поттера знают из-за его отца, вернее из-за его шампуня для волос. Все девчонки пользуются этим средством… Ну, а коротышку я… не знаю. Петтигрю что ли. Раньше не слышал о нем…

— Так это ты знаешь о наших родителях, а о нас откуда знаешь?

— Слушай, Люпин, хватит задавать мне глупые вопросы! Я не за этим пришел. Давай пересядем чуть подальше… От этого! – Прайс кивнул подбородком на Кингсли, - Если не боишься, конечно!

— Я боюсь?! – встрепенулся Римус, а сам боковым зрением стал искать на поле Джеймса и Сириуса, но те были заняты уроком и ничего не видели. – Это кто еще боится из нас!

Прайс улыбнулся с усмешкой

— Я не ссорится пришел, а просто поговорить. Давай отойдем, чтобы лишние уши нам не мешали.

Они вдвоем пересели на несколько рядов выше, так чтобы Кингсли их не слышал, но тот больше не смотрел в их сторону, все его внимание заняло наблюдение за полетами.

— Так откуда ты знаешь наши имена? – допытывался Римус снова, когда они сели на новые места.

— Навел справки… Интересно мне стало, кто это настолько наглые, что хамят старшекурснику в школьном поезде…

— Не ужели это мы тебя так достали?

— Да черт с ним с поездом… Давай просто забудем об этом и все! – Прайс начинал горячиться.

Римус понял, что Адэр Прайс на самом деле сильно нервничает и все напускное спокойствие – это лишь маска.

— Так что ты хотел нам сказать? Может дождемся Джеймса и Сириуса?

— Ну это если вдруг ты не в курсе дела, то дождемся…

— В курсе какого дела? – Римус сделал невинное лицо.

— Блэк мне сказал, что вы знаете кое-о-чем…

— О чем же?

— Слушай, Люпин, там во дворе, перед тем, как прибежала Макгонагалл, Блэк проговорился… Не ужели ты не в курсе? - Прайс сверлил Римуса недоверчивым взглядом.

Римус продолжил играть в непонимание:

— В курсе чего?

Прайс начинал уже психовать:

— Ты не понимаешь, о чем я? Тогда какой смысл мне с тобой говорить, если твои друзья тебя даже не посвятили в это! Черт! Может оно и к лучшему. Дождемся Блэка…

Римуса немного задели слова Прайса, и он решил рискнуть и сам все узнать:

— Ты хочешь спросить про браслет? Тот, зеленый!

Прайс выпучил глаза:

— Значит все-таки знаешь! Откуда? Просто скажи…

— Да ни откуда. Я видел его на руке твоего отца, на платформе, когда садился на школьный поезд…

— А откуда вы знаете, что он пропал и что я ищу его?

— Случайно подслушали твой разговор в школе..., - соврал Римус.

— Мне кажется ты что-то не договариваешь… Я рассказал от силы двум трем людям.

— А не слишком ли много вас посвященных в поиски браслета? – Римус уже освоился и теперь не чувствовал страха, а вместе с этим забыл и про осторожность.

— Что ты имеешь в виду? – насторожился Прайс

— Сколько вас с такими же булавками как у тебя? – указал пальцем Римус на край воротника Прайса.

Тот машинально схватился рукой за торчащую крохотную зеленую головку булавки. Прайс еще больше выпучил глаза, но старался сдерживаться. Римус видел, как плохо у Прайса это получается.

— Тебе-то что! Это всего лишь безделушка…, - не уверенно и быстро заговорил Прайс.

Но Римус не мог остановиться:

— Ты не один такой! По крайней мере я видел у нескольких человек такие булавки. Вы все приветствуете друг друга по-особому. Вот так! – и Римус согнул руку и прижал к груди.

Прайс выглядел растерянным и напуганным одновременно:

— Я не знаю, что ты там себе навыдумывал, но это бред какой-то…

— Не думаю, что это бред… У вас какой-то свой тайный клуб или сообщество и вы, похоже, что-то скрываете. Мне интересно, а Дамблдор знает про это?

Прайс засуетился и взглянул на часы на башне:

— Говори, что хочешь, но советую тебе сто раз подумать хорошенько! Ты не понимаешь во что ввязываешься… Лучше остановись и друзьям скажи тоже самое…

— А то что?

— Лучше тебе не знать. Скажи-ка мне лучше, что тебе еще известно о браслете?

— Да ничего! – снова соврал Римус.

— И ты не знаешь где он находится сейчас?

— Нет, не знаю!

Прайс разочарованно вздохнул:

— Послушай, Люпин! Давай сделаем так! Я обещаю к тебе и твоим дружкам не цепляться, а ты, если вдруг что-то узнаешь, пообещай мне все рассказать. Это для вашей же пользы. Идет?

Римус задумался.

— Я не хочу причинять вам вреда. Я пытаюсь вас уберечь, - Прайс попытался сделать заботливый голос. – Вся эта история с браслетом – это очень серьезно! Это не шутки. Здесь… здесь замешаны серьезные люди. Все это может стать опасной игрой. Если что-то тебе известно, то не шути с этим. Лучше расскажи сейчас.

— Я же тебе сказал. Я не знаю ничего. Просто услышали и хотели тебя поддеть.

— Ладно! Хорошо! Но если вдруг что-то еще услышите, то…

— То рассказать тебе. Я понял…

Прайс встал со скамьи и напоследок сказал:

— Понимаю, что все слова ты передашь своим друзьям. И предостерегаю! Больше никому ни слова. Не вздумайте обсуждать наш разговор с кем-либо еще! Не стоит навлекать неприятности. Хотя, скажу откровенно, при плохом исходе, неприятности легко превратятся в настоящие беды. Вижу Поттер не плохо летает. Передай ему, что с метел иногда падают…

С этими словами Прайс ушел. К Римусу подбежали его друзья:

— Римус, что этот гад тебе сказал? – спросил запыхавшийся Джеймс, - он же собирался после урока подойти и говорить со всеми вместе.

— Увидел меня на трибуне и, наверное, не стерпел, раньше подошел. – ответил Римус.

— Жаль, что поздно заметили, а то бы и мы раньше подошли! - говорил с остановками Сириус, переводя дух.

— Трюк вам бы не позволила бросить урок, - спокойно заметил Римус.

— Римус, Римус, ты видел, как Джеймс летает? – последним подбежал Питер, весь красный и мокрый от пота, - мадам Трюк, даже его отметила.

— Здорово, Джеймс, молодец!

Джеймс просиял:

— Она сказала, что держусь на метле очень хорошо! И мне надо обязательно попытать счастья в будущем году на отборе в команду. И тут же чуть не влепила мне штрафные очки за то, что пытался облететь круг по полю. Все эта Эванс! Так и норовит меня ужалить по больнее.

Сириус усмехнулся:

— Похоже она девочка с характером!

— Ничего! Я тоже с характером! Так что сказал Прайс?

— Выспрашивал про браслет. Откуда мы узнали и все такое…

— А ты что?

— Я? Я ему наврал, что мы знать ничего не знаем, ведать не ведаем. Что случайно подслушали их разговор о пропавшем браслете и решили его побесить…

— Он поверил? – спросил Джеймс.

— Не знаю… Может и поверил…

— Еще что-нибудь сказал? – спросил Сириус.

— Предостерегал нас не лезть не в свое дело и не вынюхивать про зеленые булавки!

— Ты и про это ему сказал? Ха, кажется мы не зря подозревали этих булавочников, - злорадно ухмылялся Джеймс.

— Не лезть не в свое дело? Теперь-то я точно не успокоюсь, пока не узнаю в чем дело! – воскликнул Сириус.

Поздно вечером после отбоя, уставшие ребята лежали в своих кроватях и ждали Джеймса. Пол часа назад Джеймс тихо исчез из общей гостиной и теперь Сириус, Римус и Питер гадали куда пропал их товарищ.

— Все-таки ушел за твоей книгой, Римус? Как он умудряется так проходить незамеченным? Не ужели он знает такое колдовство, которое нам еще не доступно? – гадал Сириус.

— Да. Это факт! Я бы тоже хотел так уметь, - мечтательно проговорил Питер.

Дверь в их спальне скрипнула, открылась и снова закрылась, но никто не появился на пороге. Римус приподнялся в кровати:

— Эй! Кто там?

Помня о школьных привидениях, Питер забился под одеяло и лежал не шевелясь. Сириус его успокаивал:

— Питер, не бойся! Нет там никого! Хочешь докажу!

Питер протянул из-под одеяла:

— Хочу. А как?

— А вот так!

И Сириус взял свой тапочек и швырнул его в сторону дверей. Тапочек на пол пути неожиданно врезался в невидимую преграду и упал на пол. Послышалось:

— Ой! Сириус, ты чего тапками швыряешься!

И тапочек полетел обратно, словно его кто-то пнул. Питер заскулил под одеялом:

— Сириус, кто это?

Сириус испуганно озирался по сторонам:

— Джеймс, это ты?

Римус тоже всматривался в сумрачные тени на полу, но никого не видел. По голосу вроде Джеймс, но его нигде нет. Римус дрожащим голосом сказал:

— Джеймс, если это ты, выходи! Мы тебя не видим. Ты нас совсем напугал.

Раздался голос Джеймса:

— Да я это, ребята, я!

Джеймс вдруг появился из ниоткуда посреди комнаты, потирая лоб и держа под мышкой большую книгу.

— Сириус, ты прямо снайпер!

Джеймс как будто вырастал из воздуха, с его плеч скатывалась на пол серебристая ткань, открывая сначала голову, потом туловище, а затем и ноги. Римус и Сириус смотрели на него с разинутыми ртами и даже Питер вылез из-под одеяла и удивленно пялился на волшебную ткань у ног Джеймса.

— Это что? Мантия невидимка? – спросил изумленный Сириус.

— Она самая, - спокойно сказал Джеймс, как будто ничего особенного не произошло.

— Откуда? Где ты ее взял? – таращил глаза Питер.

— Ничего себе! А что бывают такие мантии? – воскликнул Римус.

— Бывают…, - Джеймс аккуратно сложил мантию и убрал ее в домашний чемодан с вещами.

— Черт, Джеймс, я слышал о такой мантии… Я… Я думал это сказки. Даже у Блэков нет ничего подобного! – с завистью в голосе проговорил Сириус.

— Эта мантия наша, родовая! Передается от отца к старшему сыну вот уже несколько поколений. Кто мой первый предок создавший или получивший ее, я не знаю. Но мы бережно храним тайну о мантии и никому чужому не рассказываем. Вам я рассказал, потому что вы мои друзья. Вам я могу довериться. Поэтому сами понимаете… никому ни слова!

— Да ты что! – воскликнул Сириус. – Конечно мы никому не скажем. Это же какие возможности перед нами открываются! Нам ведь всякие лишние в таком деле не нужны! Верно!

Джеймс улыбнулся словам Сириуса:

— Вот и я о том же! Только представьте в какие недоступные места нам можно с ней проникать…!

— Джеймс, неужели твой отец вот так просто отдал ее тебе сюда в школу? – с сомнением спросил Римус.

— Да нет, конечно! Я ее стащил. Судя по письмам, пропажу он пока не обнаружил. Сам понимаешь! Зачем ему она там дома! Лежит, пылится! А здесь она мне очень даже пригодится… Уже пригодилась! Вот лови! – и Джеймс кинул книгу Римусу прямо в руки.

Римус, рискуя сломать свои пальцы, с трудом поймал тяжелый фолиант. Довольный, он погладил знакомую обложку. Там, внутри книги, его ждал виконт Ловел и Римус надеялся получить хоть какие-то ответы на вопросы, которые росли как грибы после дождя. Каждый раз находя один, он тут же натыкался на новый. Так и топтался на месте, не зная куда двигаться дальше.

Глава 12. Снова Виконт Ловел.

«Грядущее! Что нам от наших знаний, когда многие тайны остаются нетронутыми и преданы забвению. Как распознать в тумане времени, среди диких силуэтов мгновений истории, свою судьбу? Как уберечь себя от ошибок и от неверного пути? Нет у меня ответа. Не в силах человек познать свой жребий! В моих силах лишь попытаться уберечь своих потомков. Дабы на примере моем не совершили того же, что совершил я по своей глупости. И не встретили таких же испытаний, какие выпали на мою долю. Как жаль, что не было у меня мудрого наставника и не кому было удержать мой неуемный пыл и страстную натуру. И лишь годы собственных ошибок неотвратимо нависают надо мной, словно громадный валун над пропастью, рискуя каждое мгновение сорваться во мрак, где на самом дне сейчас находится моя пропавшая душа…»

В этих горьких строках Римус ощутил разочарование Ловела собственной жизнью. Фантазия мальчика заиграла красками. Он ясно представлял в своей голове все события и диалоги, составленные из сухих мемуаров…

«Прошло не мало времени, прежде, чем я смог вновь осознать свое существование. Слава Богу, думал я тогда, что остался жив. Оказалось, что местный крестьянин по имени Алпин обнаружил мое, почти бездыханное тело, возле дуба, где я поджидал свою добычу. Но добычей оказался я сам. Кто-то напал на меня ночью и изуродовал мою ногу. Я потерял много крови и чуть не погиб. Но небесам я нужен был живой. Если бы я знал тогда для чего, то кинулся бы на собственный меч, чтобы покончить с безумием, какое ждало меня в последствии. Молодцы из моей свиты, спросившие лишь имя моего спасителя и не пожелавшие хотя бы узнать из какого он клана, даже не отблагодарили его. Что ж, да простит меня Бог, и да простит меня добрый шотландский крестьянин, что встретил на своем пути высокомерного английского лорда. Надеюсь, я смогу встретить его и наградить со всей благодарностью, на какую способна моя душа. Почти месяц приходил я в себя. Лучшие лекари Стерлинга приходили, качали головой и уходили с советами уповать на провидение Божие. Вскоре я, с трудом, но сам, мог садится в постели и сам есть ячменную похлебку, которая казалась мне необычайно гадкой. Нога же моя имела вид раздутого бревна и из страшных рваных ран постоянно сочился гной. Ни какие примочки и настои не помогали. Лекари ежедневно предлагали мне отнять ногу, но я отказывался. Кем бы я стал тогда? Калекой! Изгнанным из собственных земель, вынужденным скитаться и укрываться у недруга короля Генриха. Для рыцаря, лишенного почти всего, отнять еще и ногу, означало только одно – смерть. Каждую ночь я испытывал необычайную боль, тело мое горело изнутри и никакие напитки не могли унять ни боли, ни жара, ни жажды. Каждый вечер ко мне приходил католический диакон, ожидая, что это мой последний день и читал мне отходную молитву. Но наступало утро, и я чувствовал, что живу, что боль уходит и я прогонял ненавистного мне служителя Римской церкви. Так продолжалось до нового полнолуния. И тогда случилось то, чего я боялся больше всего. В душе моей тлели угольки надежды, что мне удалось избежать страшного жребия, но я ошибался…

Как только луна заполнила свой сосуд и обернулась полным кругом, как только она поднялась над вершинами деревьев и залила серебряным светом мою башню в замке, вот тогда я понял кем я стал. Свет луны жег мои глаза, жег мою кожу, словно это был огонь преисподней. Я кричал и извивался от боли, катаясь по холодному каменному полу. Кости мои ломались изнутри, жилы лопались, а плоть рвалась. Но я не умирал. Из глубин памяти всплыл рассказ, встреченного мной рыбака, о вулверах. «Неужели, я становлюсь им!» Подумалось мне тогда. И тут же все прекратилось. Черный мрак окутал мое сознание, и я провалился в глухой темный колодец. На утро я ничего не помнил. Встав с постели я с ужасом обнаружил, что кто-то изрядно попортил мою комнату. Повсюду была разбросана посуда, стол и стулья были разбиты в щепки. Висевший над камином гобелен, изображавший битву при Стерлинге, был разорван на мелкие тряпицы. Окно выбито, а на толстой кованой двери глубокие и длинные следы, словно десяток острых ножей одновременно пытались прорезать ее изнутри. Я с ужасом взглянул на свои руки. Все мои ногти были сломаны, кожа на ногах и руках была содрана. Одежда висела клочьями. Все мое тело болело, словно его били. Голова была в тумане как после бурной вечерней попойки. Я с ужасом схватился за голову. Боже мой! За что мне это?! Чем я так прогневал небеса, что со мной так обошлись?! Я закричал от отчаяния. И тут же послышались торопливые шаги на лестнице в башне. Дверь открылась. Оказывается, все это время, пока я лежал раненый, дверь запирали снаружи. Зачем? Оградить меня от шума? Или чтобы я не сбежал?! Вопросы один за другим роились в голове. Передо мной стоял мой собственный оруженосец, который в изумлении разглядывал погром в моей комнате.

— Милорд, что произошло? Кто все это учинил?

— Не знаю, Мартин. Я ничего не помню. А ты не слышал ли чего странного?

— Нет, милорд! Простите! Вчера хозяин замка король Симас устраивал ваши поминки. Мы уже не надеялись увидеть вас живым этим утром.

Кажется, Мартину стало стыдно, что он предпочел пьянку своему хозяину и голова его виновато опустилась. Я и раньше догадывался, что Мартин не захочет возвращаться в Англию, все время находясь среди шотландских аристократов.

— Почему ты называешь юного короля на манер скоттов? Почему ты не зовешь его английским именем Джеймс…?

Кровь во мне закипела. В тот момент я желал придушить этого жалкого предателя. Но Мартин опередил меня:

— Милорд, ваша нога…? Она…в порядке?!

Я глянул на свою ногу. Вместо гноящейся раны на коже оставался красный рубец, как будто бы прошло не менее нескольких месяцев как зажила рана. Но ведь прошла всего одна ночь! Что, черт возьми, происходит. Неужели я, получив проклятие вулвера, обрел способности к само исцелению?! И, словно подтверждая мои догадки, раны на моих руках и ногах затянулись, сломанные ногти отросли заново, а тело перестало болеть. И все это в одно мгновение. На лице Мартина застыла маска ужаса. Он с громким криком бросился бежать прочь вниз по лестнице. Из глубины каменной башни эхом разносилось: «Дьявол! Дьявол!».

Ну какой же болван, этот мальчишка! Теперь мне придется все объяснять королю Джеймсу. Но что я ему скажу? Когда король и его свита увидят разорванный гобелен, погром в комнате и изуродованную когтями дверь, они решат, что я сошел с ума. Или еще хуже! За ночь зажившие раны только убедят их в том, что я продал душу дьяволу. И тогда мне конец! Бесславный конец на костре. Но что же делать? Бежать! Куда бежать…? Куда…? Алпин! Точно! Даже не знаю почему я тогда вспомнил именно о нем, но видимо разум мой лихорадочно искал спасения. Мне надо было найти того самого крестьянина Алпина, быть может он поможет мне понять тайну моего проклятия. Я хорошо ему заплачу, и он поможет мне укрыться на первое время…!

Все эти мысли сверкнули в моей голове как проблеск молнии. Я наспех оделся, накинул дорожный плащ, закрепил меч на поясе и набил большую сумку золотом. Мне понадобится много золота, чтобы скрыться от всех…! Выбежав из башни, я увидел, как во дворе замка толпятся люди. Они громко шумели и, не смотря на ясное утро, зажигали свои факелы. Мне все стало ясно сразу. Если я не уберусь отсюда, то до следующего рассвета я не доживу. Тихо прокрался я в конюшню и схватил первого оседланного коня. Пока мои преследователи искали меня в башне, я был уже за стенами замка.

Два дня я бродил вдоль Форта, переходя из одной деревни в другую, выспрашивая не знает ли кто крестьянина по имени Алпин, который месяц назад встретил в лесу раненого человека. Но никто не знал такового, а некоторые и вовсе не хотели говорить с англичанином. Те, кто меня искал, по всей видимости, ждали на дорогах, ведущих в Англию. Но слухи расходятся быстро и вскоре и в этих деревнях могли узнать о беглеце. Серебро и золото давали мне возможность купить молчание, короткий ночлег и время для себя, чтобы оттянуть возможную поимку. Наконец, в одной из деревень мне сказали, что знают некоего старика по имени Алпин. Что живет он на старой мельнице вместе со своим сыном и любит бродить по лесу, когда солнце еще только собирается взойти. Путь к мельнице оказался не близким и к вечеру я туда добрался. Мельница оказалось заброшенной. Ее водяное колесо сгнило и порушилось. Окна были наглухо закрыты ставнями. Все вокруг поросло ивняком и камышом. Но все же здесь кто-то жил. Из печной трубы тянулся легкий белый дымок. Дверей в проеме не было, и я вошел в дом не стучась. На полу возле открытого очага на толстой камышовой подстилке спали двое. Один старик с сединой в бороде, другой молодой человек, очертаниями лица очень похожими на кого-то мне знакомого. И тут я вспомнил! Это тот самый рыбак, которого повстречал я на реке в первые дни своего пребывания в Стерлинге. Это он рассказал мне историю о вулверах, получив от меня за это в награду серебряный гроут. Старик поднял голову и спросонья уставился на меня, силясь понять является ли моя фигура сном или явью. Он протер глаза и в изумлении уставился на меня, но не испугавшись, а с интересом, словно узнав.

— Не вы ли будете Алпин? – спросил я с любезностью, какой только мог.

— Он самый. К вашим услугам, милорд! – на губах старика гуляла легкая усмешка.

Он, ничуть не смущаясь знатного моего титула, продолжал полулежать на своей подстилке. Надо признаться, что такое поведение меня задело, и тут же все внутри меня закипело.

— Послушайте, вы… - задохнулся я, подыскивая слово для нахального простолюдина.

— Что я? Что вы хотите мне сказать? Отблагодарить меня за ваше спасение…?

Черт возьми! Как я мог забыть, что Алпин мой спаситель и я клялся самому себе, что непременно награжу его при первой же встрече. Злоба моя тут же отхлынула, и я постарался взять себя в руки. Но все же начать я решил не с уверения в благодарности, ибо моя гордая натура шептала изнутри, что так я проявлю свою слабость в глазах какого-то жалкого нищего.

— Кто этот человек? Я встречал его раньше, - я указал на спящего рыбака.

— Вот как? Я удивлен, что вы помните хотя бы вашу первую встречу…

— Первую? Но я ведь встречал его всего лишь раз! Разве была и вторая?

Старик ничего на это не ответил, а лишь покачал головой и приподнялся на колени, чтобы подкинуть несколько толстых сучьев в поникший костер очага. Он нагнулся над сложенным костром и стал раздувать угли. Зола облаком разлетелась над стариком, он густо и сильно закашлялся. Тут же проснулся и второй человек. Он подскочил от неожиданности:

— Что с тобой, отец…? Вы…! Но как…? – он увидел меня, запнулся и тут же встал на ноги.

Старик прокашлялся, а в очаге огонь заиграл длинными языками, пожирая сухие ветки.

— Это мой сын, Комнол! Впрочем, вы уже знакомы, хотя и не знали его имени.

Комнол уставился на меня. В его взгляде читалась ненависть и презрение, а еще я разглядел страх, который он пытался спрятать, но это ему плохо удавалось.

— Что вы здесь делаете? Убирайтесь отсюда! – воскликнул Комнол.

— Поверьте, меня не радует присутствие в вашем доме… Но мне надо кое-что у вас спросить. И без ответов я не уйду.

Я чувствовал, как ярость снова закипает во мне, а рука не произвольно сжимает рукоять меча на поясе. Заметив это, старик забеспокоился:

— Тише, сынок! Давай выслушаем этого человека… Мне кажется он растерян… И даже напуган.

Верно, я был напуган. Но еще больше растерян. Как же тонко старик чувствовал мое настроение.

— Я не хочу причинять вам вреда. Я всего лишь хочу кое-что понять…

Комнол вытащил из кармана простую тонкую перчатку, надел ее на правую руку и достал из кувшина на полке серебряный гроут.

— Вы так меня нашли? По монете? Я сейчас это понял.

— О чем ты говоришь? Как можно искать человека по монете? – спросил я в ответ, удивленный его бредовым домыслом.

— Не прикидывайтесь! Тогда на берегу реки, когда я встретился с вами в первый раз, я рассказал легенду о вулверах и вы догадались кто я…

— Что за бред? Мы и так встречались с тобой всего один раз! И о чем я догадался…?

Старик сидел возле костра грея руки и не вмешиваясь в разговор, а Комнол продолжал:

— Вы намеренно бросили мне заколдованный гроут, чтобы найти меня после по нему…

— Заколдованный? Ты с ума сошел? Ты считаешь меня колдуном?

— А разве не так? Как же вы тогда выжили после моего укуса?

Я отпрянул. Словно громом пораженный, стоял я не в силах двинуться с места. То, что я услышал оказалось самой ужасной новостью за последние дни. В этот самый момент старик встал на ноги. В правой руке он сжимал тонкую прямую ветку дерева:

— Не бойтесь, я вам кое-что покажу… И расскажу… Так как, похоже, вы один из нас, а теперь еще и такой же как Комнол.

— Один… из вас…? – слова с трудом пробивались в моем пересохшем горле.

Старик спокойным и серьезным голосом стал рассказывать свою историю:

— Мой род – это древний род! Но кто были мои предки и когда появились на свет – мне не ведомо. Грамоте мы не обучены и записей родословной не ведем. Все что нам известно – это то, что мы обладаем магическим даром и владеем несколькими волшебными заклятиями, которые передаем по наследству. Обучать нас не кому и таких же как мы поблизости нам не встречалось, хотя слухи доходят, что в Англии можно встретить волшебников. Знания мы передаем своим детям, а они своим. Так случилось, что сын мой Комнол призван был в армию короля Симаса III, которого вы, англичане, называли Джеймсом, так же, как и его сына, нынешнего короля Шотландии. Комнол служил честно и достойно. Не раз приходилось ему вонзать пику в английскую плоть, поэтому он так нетерпим к вам, милорд. Самого же Комнола берегла магическая сила, отгоняя неминуемую гибель. Но однажды не уберегла. В битве при Сочиберне пришлось сражаться с такими же шотландцами, как и он сам, но служивших молодому принцу, нынешнему королю. Отряды, служившие Симасу III, были разбиты, сам король убит, а Комнол укрылся в лесу. Там он и повстречал вулвера, который напал на него. Слышал я от стариков, что от укуса волка выживают только волшебники. Вот потому-то только Комнол остался жить. Таким он и вернулся домой. Каждое полнолуние превращается он в чудовище и бродит по лесу в поисках добычи. Меня он не трогает, видимо сила его позволяет распознать во мне родную душу, а может волк боится моего колдовства. Кто знает! А после ночи полной луны мне приходится прятать его от людей, чтобы никто не догадался о его болезни и ему не причинили вреда. В нашей семье так повелось – скрывать от людей наши тайны. А теперь еще и скрывать наше проклятие…

— Почему же об этом вы поведали мне?

— Потому что теперь это и ваше проклятие! Раз вы выжили, значит вы тоже обладаете волшебными силами. Во время полнолуния я всюду следую за своим сыном, каждый раз надеясь спасти чью-то жизнь. Вот так я и вас нашел под деревом. Вы ведь там оказались не случайно, верно?

Тут в разговор вступил сам Комнол:

— Конечно не случайно! Я еще тогда на берегу реки это понял, когда повстречал его первый раз. Милорд был чем-то расстроен, а я только-только обернулся человеком. Каждое утро после превращения я испытываю сильнейшие угрызения совести, не зная, что натворил я на этот раз. И эта пытка каждый раз терзает мне душу. Вот тогда-то захотелось мне отыграться на знатном англичанине, который по глупости своей оказался рядом. Рассказал я вам древнюю легенду, какую рассказывают барды на улицах города в праздники. Видел, как глаза ваши, прежде поникшие, загорелись. Хотели «щедро» одарить меня медным фартингом, а кинули серебряный гроут. Я понял, что ваша тщеславная натура пожелает изловить волка. Но вы не поняли нескольких простых вещей. Зря вы мне предлагали ваши поганые деньги! Этим вы меня, шотландца, только оскорбили!

— И все же гроут ты взял…

— Верно! По легенде серебро может нанести вулверу смертельную рану. И действительно, я никак не мог взять серебро в руки, оно обжигало меня, даже когда я был человеком. Эту монету подобрал я лоскутом мешковины из своего кармана и взял я ее в надежде изготовить наконечник для стрелы, а после пустить себе в сердце и избавить моего отца от стыда и мучений…

— Не смей так говорить…! – воскликнул старик со слезами в голосе.

— А что мне еще остается, отец?! Я не могу больше так жить. Каждый раз я рискую кого-нибудь убить или самому быть убитым, как с этим господином. Если бы он не задремал тогда под деревом, то может и отсек мою грешную голову своим мечем…

Старик заплакал:

— Нет, нет..., нет! – рыдал он, - Сын мой, сын мой!

— Что же мне делать, отец? Ведь я и наследников тебе не смогу оставить. Разве пойдет за меня хоть одна девица? Даже самая страшная и кривая, она убежит в первое же полнолуние, если останется жива…

Старик с сыном обнялись и рыдали на плечах друг друга. Я смотрел на это и не мог поверить в происходящее. Что это? Чья-то ужасно злая шутка? Или эти двое сумасшедшие? Какие волшебники? Какие магические силы? Эти два оборванца валяют дурака, чтобы я не взял в руки свой меч. Я закипел:

— Что, черт возьми твориться? Что за представление вы здесь устроили? Я здесь жертва! Я проклят! Это по вашей вине я стал таким… Вы за все в ответе…

— Прошу вас, милорд! - старик развернулся ко мне закрывая собой сына, в руке его была все та же ветка какого-то дерева.

— Думаете отбиться этой веткой? – я не мог успокоиться и желал наказать обоих.

— Это не просто ветка. Это волшебная палочка!

— Что? Вы совсем из ума выжили? Я вам не верю! Вы это сейчас нарочно мне говорите, чтобы заморочить голову. Нет никаких волшебников на свете и никаких палочек. И быть не может…!

Старик поднял голову, и я увидел, что глаза его не безумны, а только лишь покрыты пеленой небывалой тоски:

— Если не верите, зачем же искали нас?

Этот простой вопрос совсем выбил меня из колеи. А ведь и правда. Зачем? Что я хотел найти? Какие ответы получить? Я сам не знал. События последних дней напоминали скорее бегство от страшного сна, чем поведение разумного человека. Злоба моя мигом улетучилась. Я с трудом открыл рот:

— Я не знаю. Кое-что произошло со мной в ночь полной луны… Я скрылся. Меня ищут. Если найдут, то предадут огню. Я не знал, что делать и… Стал искать вас.

— Но почему нас?

— У меня нет твердого ответа. Провидение подсказало мне, что надо искать Алпина…, который нашел меня при смерти.

— Это не провидение, милорд! Это ваша сила, о которой вы не знаете. Вспомните сейчас! Вспомните всю вашу жизнь! Ведь были такие случаи, кроме последнего, когда вы были на волосок от смерти и спаслись каким-то чудом? Или, когда вы злились? Вспомните!

И я смутно припомнил несколько случаев, когда чья-то невидимая рука отводила в бою меч от моего сердца или стрелу от моей шеи. Каждый раз я думал, что это случайность. Но теперь! Теперь я стал сомневаться… В своем родовом замке в Ноттингемшире в приступах гнева я краем глаза замечал, как гаснет огонь в камине, и серебряная посуда разлетается, ломаясь о стены. Все это тогда я списывал на сильный сквозняк. Неужели и правда во мне живет магическая сила? Сердце мое забилось с необычайной силой. Волнение охватило меня, голова закружилась, а в ногах я ощутил слабость. Старик схватил меня за руку:

— Сядьте, милорд! Ваше лицо бело, как мел! В это не так просто поверить, тем более, когда ты жил всю жизнь обычным человеком и верил этим тупоголовым прислужникам церкви, что всякий не человек – это зло, достойное преданию огню. Верно?

Я сел, и на миг представил, что стою привязанный к высокому столбу. Вокруг меня наложили груды дров и хвороста. Толпы людей с разъяренными лицами плюют и посылают мне проклятия. Страшный и злой инквизитор произносит «Amen» и бросает факел к моим ногам. Словно зачарованный я с трудом оторвался от этих видений. Старик поднял руку и произнес:

— Смотрите что я умею!

Он взмахнул веткой. Подула легкая струйка ветра и костер в очаге погас. Он взмахнул еще раз и костер снова вспыхнул с необычайной силой.

— Что это? – в ужасе спросил я.

— Это самое простое колдовство…, - спокойно ответил старик.

Мысли снова закружились в моей голове. Колдовство. Волшебные силы. Заклинания. Неужели это все правда и мне это не снится. Маленькая надежда зажглась внутри меня. Может эти люди и вправду могут мне помочь?

— Может ища вас, я надеялся, что вы сможете мне все объяснить…

— Объяснить я смогу. Но помочь не в силах, - словно прочитав мои мысли, ответил старик. Его горькие слова больно кольнули в самое сердце.

— Но ведь вы же…, вы же… не такие как все! Вы… волшебники, - в отчаянии выдавил я слово, в которое все еще отказывался верить мой разум.

— От проклятия вулвера нет спасения, нет лекарства, нет нужного заклинания. Только смерть…, - Алпин с болью смотрел на своего сына и слезы вновь наполнили глаза старика.

— Не ужели совсем ничего? Не ужели вообще нет никакой надежды на спасение?

— Есть один камень…

— Камень? Какой камень…?

— По легенде совладать с силой вулвера может волшебный камень. Муррин!

— Муррин…, - повторяя за стариком, с надеждой ухватился я за это название.

— Где его искать и как он действует я не знаю! – старик повесил голову. – Но по слухам в Англии, в окрестностях Оксфорда в старых лесах скрываются остатки древнего ордена алхимиков…

Оксфорд? Я не ослышался?! Кажется, сама судьба вела меня ближе к дому. Там находились земли, отнятые у меня королем. Я с надеждой спросил:

— Они могут помочь? Ну, эти… алхимики.

— Не знаю. Но может они знают что-то о камне…

— А вы сами пытались их найти?

— Нет…

— Но почему?

— Милорд! Я шотландец, а не англичанин. Я не желаю, чтобы я или мой сын закончили свои дни в петле английской веревки… Если вы готовы отправиться в путь, то отправляйтесь… Надеюсь, вы что-нибудь найдете. И может вспомните, что когда-то Алпин спас вам жизнь…

Спас мне жизнь? Старик совсем спятил. Его сын искалечил меня и заразил этим проклятием вулвера. Теперь я на всю жизнь обречен остаться таким. Он сделал это желая избежать наказания за преступления сына… И все же! Все же он меня не бросил. Желание поквитаться и чувство долга боролись во мне. Простить или убить их обоих? Черные мысли витали в моей голове. Что делать? Послушать его и отправиться на поиски камня? Видимо так и придется сделать. А старик? А что старик? Он и так наказан тем, что обречен увидеть закат своего рода. Желание мести потихоньку остыло во мне. Пусть они сидят возле своего очага и горюют, а я не стану. Я не стану опускать руки. Я найду ответы...

К утру я оставил мельницу и двух обреченных бедолаг, и стал пробираться лесными тропами в родную Англию. Коня я продал, потому как был с ним слишком заметен. Дорогие одежды сменил я на лохмотья странника. Отпустил бороду, закопал меч и зашил золото в пояс под одежду. В дороге не раз встречал я полнолуние. И тогда становился монстром. Каждое утро после этого просыпался я в лесу, не в силах вспомнить прошедшую ночь. Иногда со страхом обнаруживал я следы крови на своей одежде, и тогда бежал я из того места так скоро, как только мог. Разум мой рисовал страшные картины с растерзанными и бездыханными телами. Кто становился моей жертвой, животное или человек, я не знал. Но от этого легче не становилось. Всякий раз я испытывал такую сильную муку вины за содеянное, что и описать трудно. Словно меня пытал слуга дьявола, улыбаясь своими гнилыми зубами и касаясь раскаленным клеймом моей израненной души, где и места уже почти не осталось. Так за несколько месяцев удалось добраться мне до Оксфорда, в окрестностях которого находились земли моих предков. Больше года скитался я по деревням, пытаясь хоть что-то выведать о тайном ордене алхимиков, но долго ничего не мог найти, даже малейшего намека. Дабы не быть случайно узнанным, большую часть времени прятался я по густым чащобам. Слухи о том, что в лесу завелся волк, который нападает на людей и на скот, неумолимо расползались по графству. Это осложняло мои поиски, потому что приходилось быть еще осторожнее, еще внимательнее. Но с другой стороны давало мне больше времени, ведь остальные люди в лес соваться не решались и посторонние глаза мне не грозили. И все-таки мне улыбнулась удача. В одной тихой сельской таверне встретил я монаха по имени Тим, с которым завел знакомство за бутылкой сливового вина. Тот был довольно словоохотлив, когда я наполнял его кружку до самого края. Изрядно подпив, он стал болтать всякие глупости про монашеские ордена, и я осторожно, чтобы Тим ничего не заподозрил, стал интересоваться об алхимиках. Сначала он делал вид, что все алхимики – это вздор, но чем больше вина плескалось в его желудке, тем более сговорчивым он становился. Опорожняя очередную кружку, он проговорился, что знает некоего Томаса Грэя. Узнать его можно по отметине на лице. И тот, якобы, не просто монах. Он алхимик. Когда я спросил почему он так думает, тот ответил, что монахи обязаны проводить служебные мессы, усердно молиться и проводить особые часы дня и ночи в покаянии, смирении и размышлении над сущим. Но Томас Грэй в такие часы уходит в лес под своды древних дубов, а когда возвращается, то вся одежда его пахнет щелоком и ртутью. Небывалое вдохновение обуяло меня. Впервые за долгие месяцы поисков я почувствовал прилив сил и глаза мои загорелись надеждой. Тим спьяну ничего не заметил, и я выспросил у него все, что он знал про этого Томаса Грэя и даже то, где можно его найти. Тогда я еще не знал к чему приведет эта встреча, не знал, что ждет меня впереди. Горе это или удача?! Но другого выхода я не видел. Через несколько дней удалось выследить мне того самого монаха Томаса. Это был седовласый старец с короткой бородкой, словно чем-то опаленной. Из-под седых волос на щеку наползал ярко-румяный красный след, то ли ожог, то ли родимое пятно. Каждый раз, когда я тайно следовал за ним под своды раскидистых дубов, он исчезал прямо у меня на глазах. Теперь я уже не сомневался, что передо мной не просто монах, а один из таких, как Алпин, тех, кого он называл волшебниками или колдунами. Страх перед колдовством все время возбуждал во мне приливы лихорадки и сердцебиения, но делать было нечего, я хотел жить. И надежда хоть как-то выпутаться из этой темной истории была связана как раз с ним – Томасом Грэем. Видимо монах все-таки заметил меня, после очередной неудачной попытки выследить куда он направляется. Однажды из ниоткуда раздался у меня за спиной голос:

— Почему вы следите за мной? Позвольте вас спросить!

Я обернулся со страхом, желая соврать, но взгляд мой встретился со его взглядом. Нельзя сказать, что у этого человека было выдающееся лицо. Скорее наоборот. Отметина на лице оставляла неприятное чувство, но глаза… Глаза были особенные. Яркие, голубые. Они словно светились внутренним светом. Взгляд был мягкий, но как будто смотрел сквозь тебя. Как будто он видел все мое нутро и мне расхотелось ему врать. Каким-то внутренним чутьем я ощутил доверие к этому человеку. Мне стало неловко от своего желания соврать. Словно если я это сделаю, то совершу непростительный грех. Я набрался смелости и прямо заявил:

— Мне нужна ваша помощь…!

— Вот как?! А почему именно моя? Чем таким я отличаюсь от других здешних монахов?

Не зная, как подступиться и как правильно завести разговор, чтобы не выдать себя и его не спугнуть, не отвечая на вопрос, я спросил:

— Скажите? Знаете ли вы о камне под названием муррин…?

Монах посмотрел на меня оценивая:

— Может чего и знаю. Но вам то что с того? Вас я не знаю… С чего мне делиться с вами?

Я растерялся. Не думал я, что вот так вот после долгих поисков, наконец оказавшись совсем рядом, я буду стоять без слов, не зная, как рассказать о своей беде. Снова взглянул я в эти голубые глаза. И были они наполнены силой и какой-то особенной отеческой заботой. И тут я не выдержал и решился скинуть этот проклятый груз со своими грехами, который мешал мне нормально жить. Видимо не было больше у меня сил скрывать эту ужасную историю о себе. Так я устал, что слова потоком стали вырываться из уст моих. И рассказал Томасу всю свою жизнь от самого начала и до сего момента. И чем больше я рассказывал, тем легче мне становилось и не страшился я уже поимки и казни, отдавшись на волю случая. Весь рассказ Томас не проронил ни слова. Он внимательно слушал, не перебивая. Ни разу он не посмялся надо мной и не усомнился в моем здравомыслии. Ни разу не дал он повода даже подумать, что видит во мне помешательство. За то я был ему безмерно благодарен и старался не приукрашивать свои поступки и помыслы. Чем дальше я продвигался по истории своей жизни, тем более радостным становился мой слушатель. Окончив рассказ, я наконец выдохнул:

— И вот я здесь! Перед вами…

В этот момент надо было видеть взгляд Томаса Грэя. Он был счастлив и воскликнул:

— Как долго я искал тебя!

Надо сказать, что его радость и счастливое восклицание не только удивили меня, но и несколько обидели. Как можно радоваться тому, что другой человек угодил в беду! Но Томас поспешил меня успокоить:

— Сын мой! – начал он обращение ко мне, как к человеку, ищущему покаяние. – Долгие годы искал я разгадку силы муррина. А теперь кажется сами небеса благоволят мне и помогают…

С этой минуты сделался я учеником Томаса Грэя. Мне было открыто место, где он занимался алхимическими опытами и поиском необычных субстанций. Большую часть времени я стал проводить в темной пещере, скрытой густой чащей леса. Там же он обучал меня волшебству и сам смастерил мою собственную волшебную палочку из ветки омелы. Вместе мы погрузились в тайны, которые неведомы обычным людям. Совсем почти позабыл я свою прошлую жизнь и лишь мои короткие записи давали возможность оглянуться назад на прожитые годы. Каждое новое лето все больше погружался я в таинство колдовства, и не замечал, как душа моя окутывается мраком, лишая человеческих чувств. Каждое полнолуние превращался я в чудовище вновь и вновь, так что со временем боль и страх притупились. Томас сумел колдовством обуздать силу муррина, а вместе с ним вернуть мне мое сознание во время превращения. И все же в глубине души я понимал, что путь этот – путь погибели. Настолько размылось мое собственное я, что порой я не помнил кто я сейчас. Человек ли, или темный колдун, или оборотень. Не было у меня никого, кроме старого монаха – колдуна. Не было в моем сердце любви и радости и лишь малый огонек надежды, который еще теплился в моем сердце со дня нашей встречи, угасал с каждым годом все сильнее. Каждое новое превращение приближало меня к безумию, которое было неизбежно, как теперь это вижу я. Примерно раз в год камень приходилось менять на новый, так как мое проклятие наполняло его до краев и пользоваться им становилось опасно. Камни муррина, напитавшиеся силой оборотня хранились в старой шкатулке. Долгое время Томас не знал, как с ними поступить. Зло сокрытое в них не давало нам покоя. Мы оба ощущали опасность, исходящую от зловещих камней. Они темнели и дрожали. Я чувствовал, что нечто страшное хочет вырваться наружу. Видимо в этой жизни за все приходится платить. Вот и мне за право пользоваться волшебной защитой, теперь надо было найти способ очистить их от скверны. И в один день это случилось…

Томас сумел найти колдовскую формулу, чтобы высвободить зло из камней, но не подумали мы о том, что наших сил для этого может не хватить. То, что произошло дальше помню я смутно. Прямо в нашей пещере произвел он обряд очищения муррина. Что-то очень огромное и страшное вырвалось наружу и ударило меня в грудь. Я упал без памяти. Когда очнулся, оказалось, что Томас бросил меня и запер в этой проклятой пещере. Теперь я здесь… Совсем один… Или не один…?

Я доживаю свой век во мраке, иногда зажигаю свечи, чтобы дописать эту историю, брошенный всеми и забытый...

Будь ты проклят, Томас Грэй, и ты Алпин, и ты Комнол! За что вы поступили так со мной! За что обрекли на страдания! Сколько не пытался я выбраться, ничто не помогало, даже те знания, какие успел я обрести. Видимо такова моя судьба. Все это колдовство, в которое меня посвятили, принесло мне только одни беды…

И мне остается лишь биться головой о каменный стены и грызть их от бессилия…

То, что вырвалось из камня – оно здесь… Оно дышит мне в затылок… Оно движется под сводом пещеры…

Мысли мои путаются… Я забываю кто я… Наверное, я схожу с ума…

Может когда-нибудь кто-то прочтет мои записи и передаст людям, что история с муррином очень темная, не под силу человеку справиться с этим колдовством. Уверяю тебя, читающего, и уповаю на твой разум! Эта стихия страшная! Это само зло! Если есть на свете спасение, то оно только одно – неведение. Лучше бы я не знал того, что знаю ныне. Обуздать темные силы невозможно. Бегите! Бегите, что есть силы и не повторяйте моих ошибок…!

Оно смотрит из темноты…

Кажется, я умираю…»

Римус посмотрел на часы. Была половина третьего ночи. Надо было лечь спать, но сон никак не шел. Мысли набегали как волны, омывая скалистый уступ возле самого обрыва высокого берега. Этот уступ словно был как ответ на все вопросы. Вот он виден какое-то мгновение, и тут же исчез накрытый новой волной вопросов. Что случилось с виконтом Ловелом? Почему он, писавший так интересно и подробно, вдруг закончил свой рассказ короткими, обрывистыми предложениями. Он торопился? Почему? Не ужели и правда он чувствовал свой конец? А Томас Грэй? Почему он поступил так подло. Запер своего ученика в пещере. Римус решил, что не будет ничего страшного, если он почитает еще немного. Друзья сопели в своих постелях, видя волшебные сны и даже не догадываясь, что их товарищ Римус Люпин так и не уснул и листает свою старинную книгу. Оставалась всего одна страница, написанная отдельной главой, без названия, без предисловия, отделенная лишь внушительным пустым пробелом. Текст начинался с короткой рунной записи. Скорее всего руны содержали в себе какое-то заклинание, после шел сам текст:

«Далее пишу я, Томас Грэй, своим словом. В рунах сокрыл я свое деяние. Дабы не оставить после себя наследства дурного и объяснить потомкам случившееся. Долгие годы изучал я алхимию и приготовление зелий. Много наслышан я был о силе камня муррина. Но не ведал, как подобраться к его секретам. Встреча с Френсисом, одержимым волчьим проклятием, дала мне возможность продолжить начатое. Сумел я обуздать волшебство камня. Это принесло облегчение моему новому другу и ученику. Но, к великому моему сожалению, не сумел я справиться со злом, хранимым в камне. Желая очистить муррин от накопленного проклятия, я выпустил на свободу неведомое… Прости меня, Френсис! Простите меня, потомки виконта Ловела. Мне пришлось поступить так со своим другом. Иначе зло вышло бы наружу, и тогда конец всему миру. Я запечатал пещеру вместе с виконтом Ловелом и тем, что витает во мраке. Через годы я снова и снова подходил к закрытому проходу в пещеру и слушал, как оно завывает за каменными стенами. Что это? Я не знаю. Но то, что мы сделали… Или, скорее, я сделал. Это ужасно. Это груз я буду носить с собой вечно. Что я и делаю вот уже более двухсот лет. Живу, ожидая гибели того зла внутри. Зелья продлевают мне жизнь, но не облегчают душевные страдания. Ныне же в лето 1708-е от начала Закона пишу я свое покаяние. Потому как чувствую, что недолго мне осталось. И я должен все рассказать. На месте пещеры, в 17 милях от Оксфорда, стоит ныне имение Минстер-Ловелл. При моем тайном участии с помощью не мудреного волшебства, сумел я вернуть потомкам Ловела их земли, и убедить перенести имение сюда, на место, где, возможно, еще хранятся останки виконта Ловела. Никто из них не знал всей правды о своем предке. Но я не хотел предавать забвению память о нем. Я рассказал им о тайной пещере и ее вскрыли. Все, что удалось найти – это скелет их предка. Записи виконта и мои собственные передаю я в надежные руки. Выпущенное на свободу зло исчезло, так и оставив в тайне свою природу. Да хранят вас наши молитвы и силы великого Мерлина. С этим остаюсь, Томас Грэй…»

Ночь все же брала свое. Римус лежал на подушке, сжимая прочитанную книгу.

«Какая страшная смерть! Один, запертый в темной пещере. И хуже всего даже не один, а с чудовищем…! В вечном страхе, пожирающем разум. Куда же пропало чудовище? Почему его не нашли?» - думал засыпающий Римус.

Глава 13. Больше не друзья и испытание Салазара Слизерина.

Школьные будни обрели уверенное русло и потекли своей чередой, минуя дни и недели. Римус. Джеймс, Сириус и Питер влились в этот поток и с головой погрузились в повседневную суету, какая витает во всех учебных заведениях. Прелесть этой суеты не сильно заметна во время учебы, но с теплом вспоминается в преклонные годы. Учебные часы казались то серым унылым полотном, то цветастым развеселым ковром с причудливыми узорами. Все свободное время четверо мальчишек старались проводить вместе. Джеймс много говорил о квиддиче и своим энтузиазмом заразил весь первый курс Гриффиндора. На тренировках, которые Рилан Вуд старался проводить как можно чаще, всегда можно было увидеть добрую половину Гриффиндора. Даже Кингсли Бруствер теперь не пропускал ни одной, на столько Вуд и Поттер сумели повлиять на его боязнь высоты. Девочки не отставали. Алиса Помпон с первых дней была явно неравнодушна к симпатичному мальчику Фрэнку Долгопупсу. Поэтому старалась находится там же, где и он. А Фрэнк, в свою очередь, как и многие мальчишки приходил на каждую тренировку команды. Девочек на первом курсе было всего две, поэтому у Лили Эванс выбор был не большой, она следовала за Алисой и вынуждена была присутствовать на всех тренировках. Погода уже была холодной и дождливой, на стадионе было не уютно, но все-таки находясь вместе со своими сокурсниками, Лили чувствовала себя не одинокой, а нужной и заметной. Мальчишки всячески старались оказывать своим девочкам знаки внимания и это было приятно. Но один мальчик вызывал у Лили беспокойство и неприязнь. Джеймс Поттер. Это имя делало слюну во рту кислой. А от потряхивания его шевелюры, внутри все закипало. Находясь на трибунах во время тренировки, он намеренно садился поближе. Лили это не просто не нравилось, это ее бесило.

— Поттер, ты специально подсаживаешься поближе? Будь добр, пересядь куда-нибудь подальше.

— Еще чего! И не подумаю. Эти места наши с Сириусом, а рядом для Римуса и Питера. Поищи себе другое, если что-то не нравится.

Лили недовольно бурчала себе под нос, но все же пересаживалась.

«Какой же он мерзкий!» - думала она - «Каждый раз он выбирает место рядом со мной и уверяет, что это место именно его и его друзей. И вот опять мне приходится пересаживаться. Что ж, я не гордая. Пересяду. Лишь бы не видеть его. Ух, так бы и заколдовала его! Превратила бы его в какую-нибудь мерзкую крысу. Жаль, я не знаю заклинания… Как же он меня бесит… Не то что бы он урод, но характер прямо не подарок… А вот и Римус пришел. Единственный нормальный в этой компании. Но тоже мне! Нашел с кем дружить! Ну вот, на тебе, пришли на тренировку смотреть, а сами шепчутся. О чем интересно…?!»

Лили стало любопытно. Она подумала, что не будет ничего страшного, если немножечко подслушает разговор. Лили незаметно пересела поближе, но так, чтобы все время находится вне поля зрения Поттера. Римус что-то увлеченно рассказывал, она прислушалась…

— Эта книга – это не просто описание жизни рыцаря. Это ключ к пониманию.

— К пониманию чего, Римус? Пониманию общества зеленых булавок? – спросил Джеймс.

— Это не просто зеленые булавки! Это символ принадлежности к древнему культу. Судя по книге, малахит использовали в черной магии. Напитав браслет злом, после выпускали его. И тогда происходило нечто ужасное. Мне кажется Прайс хочет сделать с браслетом тоже самое, как написано в книге…

— Но у него нет браслета. И нет книги. Как он вообще сможет что-то сделать? – спросил озадаченный Сириус, и Питер закивал головой, соглашаясь.

Римус посмотрел на Сириуса:

— Сириус, а ты мог бы поговорить с Мэд? Не слышала ли она чего-нибудь ненароком. Все-таки она из Слизерина. Вдруг она что-то знает. И почему я раньше не додумался до этого.

— Я спрошу у нее. Но думаю вряд ли она что-то нового расскажет. Мэд почти ни с кем не общается. Ходят слухи, что мода на чистоту крови вновь оживает. Даже в школе в темных уголках иногда можно услышать подобные речи и в первую очередь это касается Слизерина. А как ты знаешь, ни я, ни Мэд не хотим в такую компанию. Поэтому она на своем факультете все равно что чужая. Даром что староста…

— Хорошо! А я поговорю с Грюмом.

Джеймс удивленно приподнял брови:

— Зачем?

— Помнишь, он нам несколько раз говорил, что Прайс тот еще тип. Вдруг он тоже что-то знает про этих… булавочников.

— Может и знает, но Грюм парень серьезный. Мне кажется у него нюх на всякие темные дела. Он тебя вмиг раскусит и тогда пиши пропало, - забеспокоился Джеймс.

— Не раскусит. Врать я умею, поверь! – сказал Римус, опустив глаза.

— Так что нам делать? – спросил Питер.

— Ты иди с Сириусом к Мэд, а мы с Джеймсом сходим к Грюму, - уверенно сказал Римус.

Джеймс состроил кислую мину:

— Не, я к Грюму не пойду. Если хочешь, иди, но без меня. Я лучше посмотрю на тренировку. Скоро ведь сам знаешь, первая игра.

— Ладно.... Как знаешь.... Я тогда сам…

Римус встал, но остальные не шелохнулись:

— Да что с вами, ребята? Вы чего? А как же наши не отгаданные тайны?!

— Потом, Римус, после уроков. Дай посмотреть тренировку…, - отмахнулся Сириус.

Римус недоуменно зашагал прочь со стадиона. Лили с интересом прошептала:

— О чем это они? И с Римусом не пошли, странные! Друзья называются. Надо бы поговорить с Северусом…

И тоже стала выбираться с трибун. Рилан Вуд с грустью посмотрел на уходящих:

— Черт, все расходятся! Никому не интересно что ли? Этак в следующем году мы и игроков не наберем. Кингсли, не смей уходить! Поттер, ты тоже мне нужен…

— Я никуда не тороплюсь Вуд… Я с тобой! – промямлил Кингсли Бруствер, закрывая учебник по Заклинаниям.

— И я! – поднял руку Джеймс.

Римус застал Грюма в Большом Зале. После ужина на столах еще долго оставался десерт и перекусы. Грюм со всем своим грозным видом кажется еще очень любил поесть. Римус тихонько подошел сзади. Грюм, жуя пончик и не глядя назад, громко произнес:

— Не советую вот так подходить сзади. Ненароком могу заколдовать!

— А ты меня что, по запаху учуял? – в шутку спросил Римус.

Грюм сердито посмотрел на мальчика:

— В нашем мире всегда надо быть начеку. Всегда! Слабостью слуха я пока не страдаю, да и оба глаза на месте… Я видел, как ты вошел в Большой Зал.

— Послушай, Аластор…! – обратился к нему Римус.

Грюм удивленно приподнял брови. Он привык, что производит на всех ошеломляющее впечатление. В школе всегда к нему обращались только по фамилии, и никто не решался до сего момента назвать его просто по имени. Поэтому обращение Римуса сбило его с толку, Грюм перестал жевать и теперь смотрел на Римуса с разинутым ртом. Не то, что он посчитал это нахальством, но точно никак не ожидал услышать свое имя из уст первокурсника. Грюм неожиданно для себя подумал, что этот мальчишка ему даже нравится и в груди что-то по-отечески потеплело.

Римус запнулся и тут же продолжил:

— …Я хотел у тебя кое-что спросить.

— Ну…, спрашивай! Время еще не позднее. Можем поговорить, если уж так надо…

— Помнишь ты несколько раз предостерегал по поводу Прайса и его дружков? – заговорил Джеймс.

— Ну… Помню. А что?

— Мне хотелось бы понять, чем он так известен? Чем его компания занимается? Что такого, например, они могут сделать нам? – спросил Римус.

— А это тебе для чего? Опять что-то затеяли со своими друзьями? – Грюм сдвинул брови и теперь сверлил взглядом.

Римус быстро ответил:

— Ты же сам сказал, что надо быть всегда начеку…, а кто как не ты лучше всех знает, что происходит в школе. Это лишний раз поможет нам не лезть куда не надо. Да и вообще…

Грюм смотрел на Римуса не отрываясь:

— Врага лучше знать в лицо. Верно…?

— Ну да! Типа того!

— Кое-что я знаю. Но не все! Не уверен, что тебе пора знать такие вещи, но все же… Может что-то и пригодится… Для вашего общего дела, - Грюм снова внимательно оглядел мальчика, словно догадываясь о его скрытых мотивах.

— Это только для общего понимания, - Римус сделал невинное лицо.

— Ты когда-нибудь слышал такие выражения как «чистокровный волшебник» и «грязнокровка»?

Римус кивнул. Последнее слово отец учил никогда не произносить, поэтому звучало оно как ругательство:

— Слышал…

— Так вот, Прайс из тех, кто делит общество волшебников на эти две категории. Его отец из таких. В свое время он работал в министерстве, но потом выперли. Официально по болезни. Якобы отец Прайса заболел какой-то редкой болезнью, не позволяющей ему работать в министерстве Магии…

Римус подумал о том, что догадывается, какая это болезнь. Грюм продолжил:

— …Неофициально – за крайне радикальные взгляды по поводу смешения крови волшебников и маглов. Меня приглашают работать в министерстве после школы и у меня там есть много знакомых…

— Ты будешь работать в министерстве? Вместе с моим отцом? – воскликнул Римус.

— Твой отец первоклассный волшебник. Многие о нем отзываются как о хорошем и честном человеке. Но к черту министерство! Я стану мракоборцем, как и все мои предки.

— Ого! Твои предки мракоборцы?

— Да. Наш старинный шотландский род уже много веков борется с темными магами. Большинство улиц Эдинбурга чисты от черной магии, благодаря моим родителям. И я продолжу их дело в Лондоне. В столице очень много тех, кто поддерживает сторону приверженцев чистоты крови. Так вот мои знакомые из министерства все чаще рассказывают о том, что многие работники стали делится на клубы по интересам. Сбиваются в кучки и тихонько шепчутся по сторонам. Министр Магии Юджина Дженкинс авторитетом не пользуется. Сторонников у нее не много. И поделать с этим что-либо она, судя по всему, не в состоянии. Официально на уровне правительства осуждаются любые взгляды близкие идеям Салазара Слизерина…

— Это он первым предложил теорию о чистой крови? – спросил Римус.

— Да. Он. И хотя эти взгляды давно устарели и считаются как минимум не приличными в обществе, они снискали себе не мало сторонников. Поговаривают, что адепты превосходства чистокровных волшебников нашли себе нового лидера, но никто его пока не знает. Может это всего лишь слухи, а может и нет… Но то, что эта ересь запустила свои корни в министерство – это факт.

— А при чем здесь сам Адэр Прайс? – спросил Римус.

— Адэр Прайс – сын своего отца. Как я тебе уже говорил, его отец сторонник идей, о которых я тебе рассказываю. Скорее всего Прайс младший не станет отрекаться от этого, а продолжит его дело. У меня есть несколько верных людей из Слизерина, рассказывающих, что Адэр Прайс очень часто интересуется у окружающих об их взглядах, пытается, скажем так, их «обработать». Некоторые из тех, с кем Прайс успел поговорить не хотят ничего рассказывать.

— Или боятся…! – задумчиво вставил Римус.

Грюм посмотрел на Римуса внимательно:

— Может быть… Я думаю, он подыскивает сторонников. Зачем? Для чего? Я пока не знаю… У меня сейчас самый трудный год. Я должен получить наилучшие оценки. Поэтому обращаюсь к тебе и твоим друзьям, прислушивайтесь ко всему, что говорят вокруг и смотрите в оба. Не знаю почему, но вы мне нравитесь! Я вам доверяю. Мне кажется из вас вырастет достойная замена…

С этими словами, польщенный Римус, оставил Грюма за вечерней трапезой.

Вечером в спальне ребята обсуждали все, что смогли узнать за день. Кузина Сириуса Андромеда, которую все коротко называли просто Мэд, ничего нового ему не рассказала. Все, что Сириус узнал, не сильно отличалось от того, что рассказал Аластор Грюм. Римус, чувствующий приближение полнолуния, торопился узнать, как можно больше пока он не вернул книгу. А вернуть было надо. Он дал слово. Поэтому в разговоре Римус немного горячился и нервничал:

— Джеймс, пора действовать! Иначе мы так ничего и не узнаем.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю попытать счастья еще раз. Ты мог бы одолжить мне на денек свою мантию невидимку?

Питер чуть не подавился орехом, который пытался разгрызть. Сириус заерзал, сидя на кровати. Даже он испытал чувство неловкости от просьбы Римуса, потому как этот вопрос был скорее табу, чем неким обыденным. Негласно эта мантия считалась неприкосновенной святыней, принадлежащей семье Джеймса Поттера. Джеймс не знал, что сказать:

— Послушай Римус, эта мантия… она очень старая… я даже не знаю… Но зачем?

— Я хочу сам найти Прайса и все услышать собственными ушами.

— Если хочешь, то это могу сделать я… Зачем тебе рисковать…?

— Нет, нет! Ты ведь не читал книгу виконта Ловела и можешь не понять некоторые вещи. Мне надо самому. Прошу тебя, Джеймс…!

— Ты думаешь, что сможешь сделать это лучше меня? – в голосе Джеймса послышалась обида.

— Да ты что! Конечно нет! Просто это должен сделать именно я.

— Но почему, Римус? Почему именно ты? Ты знаешь чего-то, чего мы не знаем?

Римус, чувствуя отчаяние, выпалил:

— Джеймс, я пока не могу всего рассказать. Но поверь, так надо!

— Римус, что за тайны? Мы же твои друзья!

— Прости, Джеймс… Простите, ребята! Пока нельзя…, - Римус почувствовал, что сболтнул лишнее и теперь не знал, как оправдаться.

Джеймс посмотрел на Сириуса, словно ища поддержки. Тот в ответ пожал плечами, мол решай сам. Джеймс с минуту сидел, борясь с сомнениями. Потом подошел к своему чемодану и вытащил небольшой сверток из бумаги.

— Черт! Будь я проклят! – он кинул сверток в руки Римуса.

— Спасибо, Джеймс! С мантией все будет в порядке…

— А…, - отмахнулся Джеймс, но было заметно, что смотрит он на Римуса как-то иначе.

На следующий день Римус никак не мог заговорить с друзьями. Они смотрели косо, отделавшись дежурной репликой на какой-нибудь вопрос, сразу отходили. На уроке Травологии, работая в теплице под номером один, Римус в какой-то момент заметил, что рядом с ним никого нет. Он в одиночестве замазывал глиной желудь Остролистого Дуба. Профессор Стебль обходила ряды и смотрела за работой. Плоды этого волшебного дерева надо было сохранить до весны, замазав глиной. А весной посадить желудь в день весеннего равноденствия. По словам профессора, растущий дуб - это совершенно потрясающее зрелище. Но Римусу было сейчас не до ожидания чудесного нечто. Он понимал, что его вчерашний разговор с Джеймсом что-то изменил. Но почему Сириус и Питер не говорят с ним? Ведь он не сделал ничего плохого. Неужели его просьба одолжить мантию так расстроила друзей, что теперь они сторонятся его и отводят глаза, стоит только ему заговорить с ними. Римус разговаривал сам с собой и сам же отвечал на свои вопросы:

«Да что происходит?! Я всего лишь хочу узнать правду. Понять, что делает Прайс и его дружки. Неужели Джеймс посчитал, что я не доверяю ему и поэтому сам хочу все разнюхать. Неужели это так задело его, что он и других подговорил не разговаривать со мной. Или это из-за того, что я не все рассказал. Эх, Джеймс, Джеймс, если бы ты знал, что на самом деле мне приходится скрывать, то возможно тогда у тебя была бы более веская причина не разговаривать со мной. Как же был прав Дамблдор. Вот тебе и ложь, и сомнение, и недоверие. Ну и пусть. Обижайся на меня сколько тебе влезет. Узнаю все и верну тебе твою дурацкую мантию, а потом заберу свои вещи из спальни и перееду к Кингсли и Долгопупсу.»

Римус поднял голову и посмотрел в сторону друзей. Они сосредоточенно работали, перемазанные глиной, не глядя в его сторону. Почему-то стало так горько и обидно, что Римус чуть не заплакал.

После урока, на выходе из теплиц Римус увидел Буна и Ковача, стоящих чуть в стороне от потока движущихся студентов. Они заговорщически шептались и оглядывались по сторонам. Римус почувствовал, как забилось сердце. Сейчас или никогда! Он немного отклонился от курса, чтобы пройти как можно ближе к приятелям Прайса, и услышал часть разговора:

— …сегодня после обеда на лодочной станции!

— Он нашел кого-то?

— Кажется да…

«Ага, а вот и мой шанс!» - подумал Римус. Получив мантию Джеймса, он совсем не понимал, что делать с ней дальше, а тут так удачно складывалось все само по себе. От радости Римус хотел тут же кинуться к ребятам, чтобы все им рассказать, но горькая досада от последовавшего разочарования отрезвила ум. Он понял, что сейчас ему некому рассказать и не с кем поделиться услышанным. За обеденным столом Римус со стороны наблюдал как его друзья непринужденно болтают с Дирком Крессвеллом и Беном Фенвиком. Обида сдавила горло и каждый глоток тыквенного сока отзывался болью. Римус решил, что значит так тому и быть. Пусть ребята веселятся без него, но он доведет свое дело до конца. Он будет как его отец, он будет спасть и защищать. Он не пройдет мимо темных тайн, пусть даже это будет стоить ему дружбы.

После обеда Римус выбрался из замка, нашел тихое местечко и вытащил мантию из сумки. Пальцы рук ощутили легкую прохладу необычного материала, похожего на шелк. Ткань словно стекала по руке. Мягкая, она приятно обволакивала руки. Римус накинул мантию на себя и посмотрел по сторонам. Легкий, воздушный саван свисал перед глазами, не мешая обзору. Все было прекрасно видно.

«Надо как-то проверить ее!» - подумал Римус и направился к небольшой группе из трех девочек, которые заговорщически перешептывались друг с другом. Это были третьекурсницы из Пуффендуя:

— Сесилия, неужели тебе нравится Фадж? По-моему, он как-то не очень.

— Не говори ерунды, Герта! Корнелиус очень даже ничего. Но его главное достоинство вовсе не в этом.

— А в чем же?

— Он честолюбив и не разменивается по мелочам. Я думаю он далеко пойдет…

— Как и Амос Диггори, я полагаю! А, Миранда...?

— Заткнись, Герта…!

— Бедненькая, ей нравится Амос Диггори! – Дразнила свою подругу Герта. - Не староват он для тебя? Он на седьмом, а ты только на третьем. В следующем году уже не увидишь его…

Из глаз Миранды полились слезы. Римусу больше не хотелось слушать любовные откровения девочек, и он специально наступил на сухую ветку. Ветка с громким хрустом переломилась на двое. Девочки стали испуганно озираться по сторонам, но Римуса не замечали, хотя он стоял совсем рядом, стоило им только протянуть руки:

— Кто здесь? А ну выходи!

— Может это Пивз?

— Пойдемте отсюда!

И девочки быстрым шагом удалились.

«Кажется работает!» - воскликнул про себя Римус и направился в сторону Лодочной станции. Несколько пролетов каменной лестницы, меняя направление, вели вниз с обрыва к берегу Черного Озера. Там внизу у самой кромки воды стоял большой деревянный не то дом, не то сарай. Римус туда и направился. Внутри уже кто-то был. Римус расслышал несколько голосов. Ступая на цыпочках и чуть дыша, он подкрался к приоткрытой двери. Похоже кто-то настолько уверенно себя чувствовал, что не только не запер дверь, но и не выставил соглядатаев снаружи. Римус заглянул внутрь. Внутри станции было довольно просторно. Со стороны озера можно было заплыть прямо внутрь и пришвартоваться. Здесь все выглядело как на пирсе, только со стенами и крышей. Лодки были вытащены из воды и сейчас перевернутые стояли вдоль стен. На боковой площадке между лодок стояли четверо. Римус подкрался ближе и узнал троих. Это были Адэр Прайс и его товарищи Бун и Ковач. Четвертого Римус видел впервые, хотя это был такой же студент, но только со старших курсов. Бун и Ковач молча сидели на лодках и жевали булочки. Прайс расхаживал перед новичком и говорил. Новенький был из Слизерина. Невысокого роста, коренастый, с длинным тонким носом и двумя залысинами на коротко стриженой голове. Судя по нашивкам на рукаве мантии учился на шестом курсе. Несмотря на свое старшинство перед Прайсом, держался он неуверенно, все время пялился в пол, изредка поднимая голову, чтобы кивнуть. Прайс выглядел на этом представлении опытным наставником, который подбирает себе ученика:

— Назови, пожалуйста, свое полное имя!

— Норвуд Этельред Глииз, – промямлил новенький.

— Понимаешь ли ты суть нашей встречи, Норвуд?

— Э…э, вы хотите принять меня в свой клуб…

— А ты? Ты сам этого хочешь?

— Да, наверное, хочу…

— Ты вообще понимаешь, что мы не веселиться собрались? У нас есть цель… Определенная цель… Понимаешь?

Норвуд похоже умом не блистал. Да и двое других товарищей Прайса не выказывали на лице признаки выдающегося интеллекта. Римус подумал, что Прайс специально подбирает себе в компанию балбесов, чтобы не сильно вникали в суть дела. Видимо в этом клубе больше всего ценились такие качества как исполнительность и неразговорчивость, остальные качества в расчет не брались.

— У нас есть цель… Понятно. – Норвуд кивнул.

— Ты должен понимать, что участие в нашем клубе – это не маленькое приключение, а очень важная миссия. Важна твоя полная самоотдача, иногда придется идти на риск… Но, награда за твою преданность будет очень высока. Для тебя откроются двери самых важных и влиятельных домов. Ты станешь частью большой семьи. Крепкой, надежной. Ряды этой семьи ежедневно растут и в скором времени мы сможем в открытую заявить о себе и обрести большую власть. Готов ли ты, Норвуд? Готов ли ты стать одним из нас?

У Норвуда от возбуждения загорелись глаза. При всей своей тупости, он сумел разглядеть выгодную перспективу своего будущего:

— Готов! – горячо выпалил Норвуд.

— Тогда приступим к испытанию!

— Испытанию? Какому испытанию?

— Ты забыл? Я же объяснял тебе вчера в гостиной. Хочешь стать посвященным в тайны нашего сообщества – пройди испытание Салазара Слизерина.

— А, да! Точно… Салазара Слизерина… Что мне надо делать?

Прайс расстелил на дощатом полу, не весть откуда взявшуюся, старую потертую мантию:

— Ложись! – приказал Прайс, указывая на мантию.

Норвуд недоверчиво покрутил головой, рассматривая лица присутствующих. Наверное, ему казалось, что над ним хотят подшутить. Но лицо Прайса было серьезным, а Бун и Ковач, доевшие свои булки, теперь не моргая смотрели на Норвуда, в их расширенных зрачках читался ужас и восторг одновременно.

— Ладно…, - и Норвуд улегся, вытянув ноги.

— Чтобы не произошло, не шевелись! Ты понял?

— Ага…, - но Норвуд все еще ничего не понимал.

— Слушай мой голос и когда скажу, что делать, ты будешь делать. Ясно?!

— Да…, - Норвуд начинал нервничать.

Римус, стоя всего в нескольких метрах от происходившего, тоже начинал нервничать. Прайс вытащил палочку, сделал несколько круговых движений над головой, из его уст стали вырываться шипящие звуки, словно вода попала на раскаленную сковороду:

— Шуух…Щиен…Бхатх!

Полупрозрачный пузырь, переливаясь оттенками зеленого цвета, вырвался из палочки Прайса и завис в воздухе. Еще несколько мгновений он рос, раздуваясь до гигантских размеров. И когда достиг потолка станции, взорвался, обдав всех окружающих легким прохладным ветерком. На секунду внутреннее пространство лодочной станции озарилось зеленоватым мягким светом. Римусу пришлось вцепиться изнутри в мантию, чтобы она не сорвалась. Все это произошло быстро и почти бесшумно. Ветерок от пузыря словно пронзил стены и разлетелся в разные стороны. Римус замер, ожидая, что будет дальше. Прайс прошептал:

— Ждем и не шевелимся...

— Что ты сделал? – спросил напуганный Норвуд.

— Т…ш, тихо! Вот она… Не двигайся, - сказал Прайс указывая куда-то пальцем.

Норвуд лежал ни жив, ни мертв. Глаза его испуганно вращались, пытаясь понять, что происходит. Римус вгляделся в тень между лодками, куда указывал Прайс. Тонкая струйка, словно ручеек, текла к голове Норвуда. Римус присмотрелся. Это не ручеек, это маленькая змейка, лишь немногим больше дождевого червя. Кожица змейки отливала красивым медным оттенком. Она была необычайно быстрая и проворная и с легкостью заползла Норвуду на грудь. Прайс тихо проговорил:

— Норвуд, не бойся. Все нормально. Ты должен мне доверять… Открой свой рот.

Глаза Норвуда от ужаса выкатились из орбит. Он, тряся челюстью, открыл рот. Римус, глядя на все это из своего укрытия, как завороженный тоже открыл свой рот, словно пытаясь понять, что чувствует сейчас лежащий на полу шестикурсник из Слизерина. Маленькая змейка резко дернулась, и исчезла у Норвуда во рту. Тот схватился за горло и затрясся в судорогах, задыхаясь. Прайс, Бун и Ковач схватили Норвуда за руки и ноги и стали удерживать. Прайс кричал:

— Держите его, держите! Глииз, держись! Постарайся расслабиться… Скоро все кончится. Не закрывай рот… Не закрывай рот!

Прайс двумя пальцами сжал скулы Норвуда и держал его рот открытым. Бун и Ковач дергались и сгибались вместе с руками, которые удерживали. Глииз покраснел и захрипел. Кажется, он задыхался. Римус на мгновение забыл зачем он здесь и хотел уже броситься на помощь, но вовремя остановился. Изо рта Норвуда показалась медная головка змейки. Она выползла через сгиб губ и, секунду повисев возле щеки, раскачалась и выпрыгнула на землю. Оставляя за собой волнистый след на песке, змейка исчезла в тени. Норвуд судорожно вобрал в себя воздух. Прайс с друзьями больше не держали его. Он лежал, хватая воздух ртом, старался отдышаться. Прайс, облегченно вздохнув, присел на перевернутую лодку. Краем мантии он вытирал свое лицо:

— Получилось! Наконец-то… Я уж думал, что и этот мимо…

Норвуд привстал на одной руке:

— Зачем вы это сделали? Зачем натравили на меня змею?

— Ну, во-первых, это не змея. Змей в Шотландии не так легко найти. Их почти не осталось. Это веретеница. Маленькая безногая ящерица. Их еще называют медянками. А во-вторых, поздравляю, ты прошел испытание! – Прайс, довольный, смотрел на ошеломленного Норвуда.

— Так я прошел? Это и было мое испытание? – Норвуд Глииз не верил своим ушам.

— Прошел. И за это тебе полагается вот это…, - и Прайс протянул булавку с зеленой головкой в руки Норвуда.

— Ух ты! – лежа на боку Норвуд вертел в руках булавку, словно увидел предел всех своих мечтаний.

— Теперь ты один из нас. Прости, что тебе пришлось через это пройти, но по-другому было нельзя. Мы и так уже столько раз пытались, и все попусту, никто не выдерживал. Остальные просто убегали при виде веретеницы. Так что ты молодец!

Норвуд почувствовал себя увереннее и сел:

— А что за заклинание ты произнес? Я ничего не понял, - шестикурсник попытался сплюнуть вкус змеи из своего рта.

— Я сам не понимаю его. Отец меня научил как раз для этого ритуала посвящения. Заклинание позволяет вызвать ближайшую поблизости змею или ящерицу. При этом змея сама знает, что надо делать. Я не знаю, как, но это происходит каждый раз одинаково. Так как здесь змей нет, приползла веретеница. Магия Салазара Слизерина начинает действовать сама по себе. Змее надо добраться до желудка человека и выползти обратно. Если выдержишь такое испытание, считай, что ты в семье. Теперь тебе можно доверять. Этот ритуал укрепил твою связь со всеми посвященными. Если ты совершишь предательство или обман по отношению к идеям Салазара Слизерина, то об этом узнают. Думаю, тебе не надо говорить о последствиях. Семья эта огромна и влиятельна.

— И много… нас?

— Много! Поверь. В основном, конечно, за пределами школы, но и здесь есть несколько наших людей и немало сочувствующих.

— И чем они…, то есть мы должны заниматься?

— А ты не догадываешься? – Прайс со значением посмотрел в глаза Норвуда.

Тот несколько секунд соображал:

— Мы должны восстановить справедливость и вернуть власть в руки волшебников?

— Верно! Но этим занимаются взрослые. Один из них мой отец. Он примкнул к силам, на которые очень рассчитывают в волшебном мире. Пока их не так много, но число сторонников этих сил постоянно растет.

— А кто эти силы?

— Пока этого знать не надо. Мы будем действовать нелегально. Искать сторонников, расширяя наши ряды. Учиться искусству древней магии, изучая ее особое направление. Нам придется взять на вооружение и подчинить себе такие силы, какие неведомы простым волшебникам.

— Но как мы это сделаем? Мы всего лишь студенты… Мы мало что умеем.

— Не все сразу. Мы будем учится. Ты думаешь мы одни такие? Конечно нет. Много кто занимается поиском древних знаний… Мой отец, например, курирует оборотней…

— Оборотней? Они же не люди…, - брезгливо спросил Норвуд.

Римус, стоя под мантией, весь напрягся.

— Для победы все важны, а уже потом будем разбираться…, - сделал серьезное лицо Прайс.

Бун закачал головой, соглашаясь. Прайс продолжал:

— У моего отца есть одна вещь. Точнее была… Сейчас она в школе. Но это пока не важно. Рано или поздно мы ее заберем. Она понадобится нам в самом конце. Пока у меня задача собрать пять человек, прошедших отбор. Четверо уже есть. Это мы с вами. Осталось самую малость найти еще одного человека.

— Любого?

— Конечно нет. Нужен человек, разделяющий наши взгляды, а также верный, преданный. Поэтому больше вероятности найти его на нашем факультете. Далее убедить его пройти испытание, чтобы примкнуть к нам.

— Так же как ты убедил меня?

— Да.

— А почему именно пять человек?

— Таково условие проведения особого ритуала с той вещью моего отца, о которой я говорил…

— А что это за вещь?

— Браслет из муррина. Браслет не простой. Это очень старое и сильное колдовство. Еще нам надо будет узнать, как проводится ритуал. Но с этим проще… Необходимую книгу отцу обещали достать к рождеству. После этого нам назначат дату и место проведения ритуала. Так что пока сосредоточимся на поиске пятого человека.

Норвуд потрогал свою булавку:

— Прости Адэр за глупый вопрос, а разве Малфой не носит такую же булавку? Может он нам пятым сгодится?

— Нет. Малфой носит такую булавку только лишь потому, что должен следить за нами. Он напрямую связан с нашими покровителями за пределами замка. Отец сказал мне, что участвовать в ритуале Люциус Малфой не будет. Мне необходимо самому найти людей для этого.

— И все проходят такое испытание как я сегодня?

— Нет, только мои люди. То есть Бун, Ковач и ты. Вам пришлось это пройти.

— А ты? Ты проходил…?

Прайс закрыл глаза и выдавил:

— Проходил… Не будем сейчас об этом… Как ты понимаешь, теперь с тебя спрос особый. Никому ни слова… Живем и учимся как прежде, но помним про свою главную миссию. И главное, теперь мы все вместе в одной упряжке…

Римус не помнил, как добрался до своей гостиной. Он долго пытался усвоить услышанное.

«Столько нового узнал. Сейчас Джеймс и Сириус очень бы помогли все понять. Черт! Они ведь не разговаривают со мной».

Римус решил, что все дело в мантии и после уроков подошел к ребятам:

— Джеймс, я столько нового узнал! Вот, возьми свою мантию. Она очень мне помогла. Спасибо!

Джеймс аккуратно сложил мантию и засунул во внутренний карман:

— Я рад. Мы с Сириусом тоже себе занятие нашли…

— Правда? Так может обсудим. Я сейчас вам все расскажу…

— Римус, не стоит! – остановил его Джеймс, - ты занимайся своим расследованием, а мы с Сириусом решили разведать все потайные уголки в замке. К черту Прайса и его дружков. Думаю, в Хогвартсе найдутся тайны поинтереснее…

— Постой, Джеймс, не ужели тебе не интересно…

— Нет, не интересно! – и Джеймс демонстративно развернулся к Римусу спиной.

Сириус виновато глянул на Римуса и отошел к Джеймсу. Питер зашептал:

— Римус, прости! Джеймс уж очень обиделся на тебя...

С этими словами Питер тоже отошел к Джеймсу. Римус подумал с горечью:

«Лили была права. Джеймс тот еще засранец!»

Наступил канун нового полнолуния. Профессор Дамблдор изъявил желание самостоятельно проводить Римуса в Хижину. В этот день проходила первая игра сезона по квиддичу. Встречались команды Гриффиндора и Когтеврана. В замке никого не было, все находились на стадионе. И Дамблдор запиской предложил встретиться у выхода, где после уроков уже вряд ли можно было кого-нибудь встретить.

— Ну, как твои дела, Римус? Как ты себя чувствуешь? Все-ли в порядке, - вежливо спросил Дамблдор у Римуса, когда они выходили за пределы каменных стен.

— Все в порядке, спасибо! – соврал Римус, чувствуя совершенно другое.

Непонятная обида Джеймса, солидарность с ним Сириуса и Питера, ядом разливалось внутри, отравляя все хорошее, что Римус испытывал в Хогвартсе. Предстоящее превращение вызывало тревогу и это еще больше давило осознанием своего одиночества и никчемности. От того места, где проходили Римус и директор, издалека был очень хорошо виден стадион. Крики болельщиков и голос диктора долетали до слуха Римуса, еще раз напоминая ему о том, что он отличается от остальных людей. Дамблдор, словно понимая и чувствуя состояние Римуса, заговорил тихим и мягким голосом:

— Слышал, что ты успел познакомится с Хагридом. Ну, как он тебе?

— Он славный. Сначала было немного страшно, а потом мы поняли…, то есть я понял, что он хороший.

— Да, это верно. Он хороший. Я давно его знаю, еще с тех пор, как он сам был учеником Хогвартса. В школе ему было не просто из-за его необычных размеров. Друзей у него было немного.

Римус подумал, жаль, что он не учился с Хагридом в одно время. Скорее всего они бы подружились. На душе стало немного легче. Дамблдор продолжал:

— Мне он всегда нравился, и я попросил его остаться работать здесь. Там, в большом мире очень часто смотрят на тебя исходя из того, как ты выглядишь. Ему было бы сложно прижиться в мире среди взрослых людей. Дети, в большинстве своем, еще не испорчены этим недугом и смотрят гораздо глубже. Они видят не то, какой ты снаружи, а то, какой ты внутри. Хагрида здесь любят, его ценят. Здесь он нужен, и он это чувствует. Он очень многое сделал для школы. Например, посадил это дерево…

Римус не заметил, как они подошли к высокому раскидистому дереву. Длинные тонкие ветви, словно плети свисали сверху вниз и медленно шевелились. Римус узнав это дерево, заметно оживился и удивленно воскликнул:

— Это же Гремучая Ива! Рилан Вуд показывал нам, когда мы шли к Хагриду отбывать наказание. Ничего себе! Она так вымахала за какой-то месяц.

— Верно, это Гремучая Ива. А знаешь для чего она здесь?

— Не знаю, и Рилан сказал, что никто не знает…

— Это дерево посажено для тебя…

— Для меня? Зачем?

— Сейчас я покажу тебе. Стой здесь и смотри…

Дамблдор достал палочку и стал медленно приближаться к дереву. Кажется, что оно не любило, когда кто-то подходил к нему слишком близко. Гремучая Ива зашевелила ветвями плетями. Дерево как будто умело видеть и почуяло опасность. Одна длинная плеть полетела в сторону головы Дамблдора. Но тот довольно ловко для своего возраста увернулся и выставил руку с палочкой вперед перед собой. Римус не услышал заклинания, но увидел его действие. Всего лишь на мгновение, меньшее даже секунды, из палочки вырвалась серебристая тонкая молния. Словно стрела она сверкнула в наступающих сумерках уходящего дня и пролетела к основанию корня. Гремучая Ива замерла, ветви бессильно повисли.

— Теперь путь свободен, мы можем пройти дальше…

— Ого, что вы сделали, профессор Дамблдор?

— Временно обездвижил Гремучую Иву. Это дерево очень опасно, Римус. Я специально сегодня пошел вместе с тобой, чтобы продемонстрировать, что шутки с этим деревом могут кончится печально. Его ветви способны покалечить или даже убить. Надеюсь, это отпугнет желающих гулять под его кроной. Поэтому его здесь и поставили…

— Но для чего…? – недоумевал Римус.

— Оно будет охранять проход к твоей хижине.

— Э…э, а чем старый способ хуже?

— Проход из замка мы запечатали. Решили, что так будет безопаснее. И сделали вход здесь, прямо под корнями этого дерева. Теперь и тебе и нам будет спокойнее. Никто из замка не обратит внимание, что мальчик в сопровождении взрослого ходит к дереву. Войти и выйти отсюда без сопровождающего, знающего как успокоить дерево, никто не сможет.

— А как его успокоить? – спросил Римус.

Дамблдор улыбнулся:

— Так я тебе и сказал!

И Дамблдор подвел Римуса к свисающим корням. Раздвинув словно занавес из белесых веревок, Директор открыл маленький проход под деревом. Опустившись на четвереньки Дамблдор довольно ловко заполз внутрь. Римус последовал его примеру и тоже пролез под занавес. Они проползли всего несколько метров и Дамблдор встал на ноги.

— Ну, вот! Здесь уже можно встать и осмотреться. Люмос! – он зажег яркий огонек на конце своей палочки.

Свет разогнал тьму на несколько шагов, но этого хватало, чтобы разглядеть полукруглый свод невысокого потолка пещеры и уходящий во мрак узкий коридор.

— Ух ты! Здесь есть подземный ход?! – восхитился Римус.

— Мы его с мадам Помфри аккуратно выкопали.

На мгновение Римус представил совершенно сюрреалистичную картину, в которой мадам Помфри и профессор Дамблдор, с перепачканными лицами, нервничая и переругиваясь, пытаются выбраться через узкий проход под корнями, но им мешают огромные лопаты. Римус тут же вежливо одернул себя, объясняя себе, что все-таки Директор и Целительница, как никак, волшебники и лопаты им вовсе ни к чему. Но перепачканные лица воображение стирать отказывалось и эту деталь Римус решил оставить.

— Да-а, узковато получилось. Но делать нечего, как есть, так и есть! Может и к лучшему, что проход такой маленький получился, никто лишний раз не рискнет сюда пролезать!

Дамблдор пошел вперед, освещая длинный коридор. Римус шел сзади. Коридор петлял и менял направление, то спускаясь вниз, то поднимаясь вверх. Наконец они вышли на небольшую кубическую площадку, стены которой были выложены камнем. Здесь было довольно светло и Дамблдор погасил свою палочку:

— Нокс! Вот мы и пришли.

С площадки наверх поднимался целый лестничный пролет, с деревянной лестницей и перилами. На верху была дверь.

— Ну, смелее, Римус! – Дамблдор указал мальчику на лестницу.

Римус поднялся на верх и открыл дверь. Он увидел, что оказался в той самой хижине, в которой провел свое первое полнолуние. Окна все так же были заколочены, что одним только видом высасывали остатки хорошего настроения. Римус бросил сумку на пол и сел на кровать, повесив голову. Дамблдор тихонько сел рядом и положил свою руку ему плечо:

— Эй, Римус! Посмотри на меня…

Римус поднял голову и посмотрел на Дамблдора. В глазах мальчика стояли слезы. Дамблдор по-отечески потрепал его по голове:

— Всего одну ночь, Римус! Всего одну…

Римус кивнул головой и вытер рукавом мантии свои глаза. Дамблдор тяжело вздохнул:

— Знаю, что мои слова сильно не помогут. Но все же! Помни, что ты не одинок. Ты в Хогвартсе. Здесь твой второй дом. Когда-нибудь все твои мучения закончатся, я уверен. Когда-нибудь мы сумеем найти лекарство от твоей болезни.

Римусу стало намного легче. Действительно, всего-то потерпеть одну ночь. Тем более у него есть малахитовый браслет. И ночью, скорее всего скучать ему не придется. И потом снова целый месяц… Тут же память вернула его с небес. Что целый месяц? Опять один. Без друзей. И снова горечь начала царапать горло.

— Ну что же, Римус, мне пора! – сказал Дамблдор.

Римус кивнул в знак согласия.

— Надеюсь, успеть на концовку матча. Ты уж прости, что оставляю тебя одного, но сам понимаешь, надо еще успевать работать директором школы…, - словно оправдывался Дамблдор.

— Понимаю, профессор! Я сам на это согласился… Все равно это лучше, чем сидеть дома взаперти и не иметь друзей.

— Да…, - горько согласился Дамблдор и развернулся уходить.

— Простите, профессор!

— Да, Римус.

— Вы мне расскажите, как прошла игра?

Дамблдор улыбнулся:

— Обязательно расскажу…

Римус скакал на четырех конечностях к лесу. Ему надо было вернуть книгу. Об этом он позаботился заранее и привязал сумку себе за спину. А вот и знакомое место, здесь он вошел в лес в прошлый раз. Римус повел носом. Легкий запах дыма от костра коснулся его ноздрей. Значит Кермит где-то не далеко. Еще немного в глубь леса и в чаще показалась освещенная полянка. Римус сбавил ход и встал на ноги. Впереди за кронами старых толстых дубов стоял дом на колесах. У костра никого не было. То есть не то чтобы совсем никого. Ни Кермита, ни Гоки Римус не наблюдал, но между оглоблей повозки лежал большой коричневый бугор. И, по всей видимости, он был живой. Бугор равномерно поднимался и опускался, словно дышал. Римус вышел на свет и потихоньку стал подходить к этой дышащей куче. От кучи пахло грязью и болотной тиной. Острый слух оборотня донес до Римуса шебуршание внутри повозки и чей-то шепот:

— Он здесь! Он вернулся!

Римус взглянул на задернутые шторы на окнах повозки, но никто не выглянул из-за них. Он вытащил книгу из сумки и сказал:

— Вот я принес вашу книгу, как обещал! – Римус поднял книгу над головой, надеясь, что его заметят. – Куда ее положить?

— Положи на ступеньки крыльца и уходи…, - послышался из-за окна голос Кермита.

Римус положил книгу на крыльцо и увидел, что коричневая куча зашевелилась. Сначала она стала переваливаться из стороны в сторону. Откуда-то снизу вылезали огромные лягушачьи лапы с перепонками между длинных пальцев. Спереди открылись три щели. Это был огромный жабий рот и два золотистых глаза с вертикальным черным зрачком. Куча встала на четыре лапы. Огромная жаба, размером почти равная дому на колесах, лениво зевнула и громко квакнула. Римус разинул рот от удивления и крикнул в сторону окна повозки:

— Что это такое?

Занавески на окне раздвинулись и показалось испуганное лицо Кермита. Он слегка приоткрыл окно и выкрикнул:

— Это наш Ля-Гуш. Болотный Поводырь. Не подходи к нему, он опасен для чужака.

Римус взглянул на Ля-Гуша. Тот, ранее мирно спавший, проснулся и сейчас жевал клок сена, заботливо оставленное в кормушке возле головы. Римус только сейчас заметил, что Ля-Гуш запряжен как лошадь и оглобли повозки привязаны к его бокам. Совершенно безучастное к чему-либо выражение, если так можно выразиться, лица Ля-Гуша не вызывало никакого страха. Римус с интересом придвинулся вплотную и погладил складчатую голову. Та фыркнула и тряхнула головой, роняя сено по сторонам. Ни дать, ни взять лошадь, только в теле гигантской жабы. Такая же уродливая, но скорее всего, и такая же безобидная. Хотя Кермит и пытался нагнать страху.

— И вовсе ваш Ля-Гуш не страшный…

— Ты смотри, уже и коня нашего приручил. Вот ведь неугомонный…, - послышался голос Кермита.

— Может выйдете из дома? Я не опасен…

— Нам и тут хорошо! Чего тебе надо?

— Да я о книге хотел спросить?

— А чего там спрашивать? Небось и сам все прочитал…

— Прочитал. Я хотел спросить, что вы собираетесь с ней делать?

— А это не твоего ума дело…

— А если об этой книге спросит Хагрид, вы ему так же ответите?

Окошко отворилось и Кермит высунул голову. Его глаза, широко открытые, излучали не просто удивление, а ужас. Для Кермита мир, в одно мгновение, стал другим, словно он перевернулся. Заикаясь и тряся челюстью, он спросил:

— А ты откуда Хагрида знаешь? Хагрид-то о тебе, кажись, не сном, ни духом… А?

— Так я…, - Римус запнулся, вдруг осознав, что рассказывать о себе не надо, это могло только навредить.

— Да так, видел его пару раз…, - соврал Римус.

— Видел пару раз? А почему тогда спрашиваешь о книге и о Хагриде… Ты верно что-то таишь?! Странный ты какой-то.

Римус понял, что разговор может сойти совсем не туда и стал откровенно пытаться заговаривать зубы Кермиту:

— А где ваш домовой эльф? Гоки кажется?

Кермит посмотрел куда-то вниз, себе под ноги и ответил:

— Его нет. Он уехал… э-м, к бабушке. Бэ-э-э, то есть не к бабушке… К родственникам в Лондон.

— А я раньше никогда не видел домовых эльфов, кроме Гоки и Гельвины…

В повозке раздался грохот, словно несколько пустых кастрюль упали друг на друга. Кермит злобно зашептал себе под ноги:

— Тебе чего там не сидится? Ты куда полез…

Но было поздно. Рядом с лицом Кермита из окна показался длинный нос. Кто-то явно не собирался слушать своего хозяина и пытался залезть повыше и выглянуть в открытое окно. Гоки, испуганный, но такой же любопытный, как и его хозяин тонко пропищал:

— Вы…, вы знаете… Гельвину?

— Имел честь познакомится с ней…

Кермит заворчал на домовика:

— Вот сидел бы себе и сидел. Чего вылез?! Я из-за тебя теперь выгляжу полным дураком…

Но Гоки не слушал хозяина, он разволновался и спросил с надеждой:

— Простите, уважаемый господин оборотень, надеюсь вы не кусали мою тетю?

— Вашу тетю? Она ваша родственница? Конечно нет! Что вы я не никого никогда не кусал… Поверьте, я не опасен.

В этот самый момент Кермит и Гоки, как по команде замолкли с открытыми ртами и посмотрели куда-то за спину Римуса. Что-то большое закрыло собой свет от костра, падающий на стену домика на колесах. Римус не сразу сообразил, что происходит и спросил:

— Вы чего?

Гоки вытянул палец, указывая на чего-то сзади Римуса. Мальчик оглянулся назад и от неожиданности подпрыгнул:

— Ой!

Сзади стоял Хагрид. Его добрые некогда глаза, теперь источали угрозу. Косматые брови и спутанные длинные волосы усиливали этот эффект. А большущий заряженный арбалет в руках великана заставил Римуса почувствовать, как что-то холодеет внутри тела и опускается вниз к ногам. Ноги задрожали, а слова застряли во рту. Хагрид удивленно приподнял брови:

— И правда мальчик! А я уж начал было думать, что ты, Кермит, совсем из ума выжил…

Кермит открыл дверь домика и стал потихоньку спускаться с крыльца:

— Ничего я не выжил. Видишь теперь сам? Я ж тебе это и говорил… Держи его на прицеле, Хагрид. Не дай ему сбежать…

Но Римус не собирался бежать. Напуганный неожиданным появлением великана и его арбалета, он стоял на месте, не смея пошевелится. В голове Римуса кто-то зашептал:

— Сними, браслет, Римус! Сними, браслет.

Римус согнул руку и посмотрел на браслет. Тут же Хагрид зарычал с угрозой:

— А ну, не шевелись? Могу случайно нажать на спуск. Арбалет заряжен.

Римус опустил руку. Хагрид придвинулся ближе и спросил:

— Говори, кто таков! Что-то лицо твое мне как будто знакомо…

Римус совсем струсил. Если его узнают, то все! Пиши пропало. Со школой можно будет распрощаться.

— Он сказал, что знает тебя, Хагрид! – вставил свое слово Кермит.

— Да, да и Гельвину тоже, - поддакнул Гоки.

— Вот как? Разберемся. А ну, шагай вон туда, - и Хагрид указал арбалетом куда надо идти. – И будь добр, подними руки вверх. Да не вздумай шутить, а то я за себя не ручаюсь.

В это время Хагрид заметил книгу виконта Ловела на крыльце.

— Эй, так это же она! Школьная книга. А ну, заберу-ка я ее себе и отнесу в библиотеку.

Кермит подскочил первый к книге и встал так, чтобы загородить собой ее от Хагрида.

— Хагрид, постой! Ты что! Ты что! Мы же договорились, что книга останется мне…

— Ни о чем мы с тобой не договаривались. Ты обманом вытащил эту книгу из школы и теперь пытаешься убедить меня, что она твоя по праву. А вот на тебе, выкуси! - и Хагрид зажал большой палец на руке между указательным и средним и поднес его к носу Кермита.

Тот брезгливо посмотрел на огромный грязный ноготь и поджал нос.

— Ладно, ладно, твоя взяла! Можно мне хотя бы на денек ее оставить? – умоляюще запричитал Кермит.

— Ты что, меня за дурака держишь? Ни на секунду не оставлю. А ну, отойди в сторону…

Но Кермит не сдвинулся с места. Римус заметил, как он руками за спиной подает какие-то сигналы своему домовику. Хагрид схватил Кермита за плечи, чтобы отодвинуть в сторону. Гоки подкрался за спину своего хозяина и незаметно для Хагрида коснулся книги своим крючковатым пальцем. Бац! И в руках у домовика оказалась вторая книга. Он тут же сунул ее под свою грязную накидку и прошмыгнул обратно внутрь домика. Кермит, заметив это, перестал сопротивляться.

— Да забирай свою книгу! Черт с ней! Уж лучше я останусь без вознаграждения, но только не без друга. Что может быть важнее старой дружбы с великаном…

Хагрид забрал книгу и положил себе в сумку, недоверчиво поглядывая на Кермита:

— Чего это ты такой сговорчивый стал? Не уж то совесть проснулась?

— Проснулась, Хагрид! Давно проснулась. Да она и не засыпала. Если бы ты знал, как меня мучают некоторые мои поступки… Уеду я. Уеду и не вернусь. Хватит мне уже пользоваться твоей добротой…

Хагрид растерялся. Лицо его вытянулось. Он с жалостью взглянул на Кермита:

— Ну, будет тебе! Я же тебя самого не гоню. А если прижал чуток, то ты уж прости!

— Да что я! Ты про этого не забудь, - Кермит указал на Римуса, который все это время молча наблюдал за происходящим и не опускал руки.

Хагрид снова сделал грозное лицо и поднял свой арбалет.

— А ну-ка, малыш, пошли. Доброй ночи, Кермит, я его забираю! - сказал Хагрид показывая своей бородой на Римуса, - надо его показать кое кому, пока он нам тут не набедокурил.

— Забирай, забирай! И нам спокойнее будет, - Кермит и Гоки стояли на крыльце у смотрели как удаляются в лесную чащу Римус и Хагрид.

Римус напоследок оглянулся назад, но дверь повозки уже захлопнулась. Безучастный ко всему Ля-Гуш, совершенно спокойно продолжал поедать свое сено. Лесная темнота окутала Хагрида и его пленника.

— Иди вперед! Вон к той тропе! – приказал Хагрид.

Римус знал куда ведет это тропа. Она петляя выходила из леса и дальше было два пути. Либо в старую хижину, либо в сторону домика Хагрида и самой школы. И они так и пошли сначала к тропе, а уже по ней к опушке леса

— Кермит сказал, что ты говорить умеешь. Это правда?

Римус раздумывал как быть. Бежать было не вариантом. Арбалет Хагрида выглядел устрашающе. Молчать – это значит, что Хагрид приведет его к школе и тайна Римуса раскроется. Что же делать? Придется все ему рассказать. Может Хагрид ему поверит и даст уйти в Хижину. Только придется как-то его убедить никому не рассказывать про то, что он сегодня увидел. Римус оглянулся и посмотрел на Хагрида:

— Хагрид, это я, Римус! Ты меня не узнал?

Хагрид встал как вкопанный.

— Что ты сказал?

— Это я Римус Люпин. Я недавно отбывал у тебя наказание со своими друзьями. Копал твой огород.

— Не может быть! Как же это так! Что же это с тобой сделали? Римус, как же это? А профессор Дамблдор знает, что ты… это… того…, - запричитал вдруг Хагрид.

— Оборотень?

— Ага, - очумелые глаза Хагрида вглядывались в лицо Римуса.

У Великана ломалась логика, он никак не мог свести вместе все концы.

— Знает профессор Дамблдор и мадам Помфри. Они держат это в строгом секрете. На время полнолуния я должен прятаться в старой заброшенной Хижине… Я не выдержал и вышел погулять…

— Постой, а почему ты не превращаешься в волка? Разговариваешь, ни на кого не нападаешь… Как это?

— Сам не знаю, - соврал Римус. – Я как бы не совсем оборотень. Это просто волчья болезнь.

Хагрид снова недоверчиво посмотрел на мальчика:

— А родители твои? Они знают? Кажется, твоего отца зовут Лайелл, верно? Лайелл Люпин. Он ведь в министерстве работает.

— Да, это мой отец. Родители, конечно, знают. Меня в детстве кто-то укусил. А родители скрывали от всех. Я бы и в школу не попал, если бы не профессор Дамблдор…

— Ох, хо, хо! Вот оно, значит, как! Профессор Дамблдор он такой. Он настоящий. Великий он человек. Он своих никогда в беде не бросит. Да что там своих, он и к чужим относится как к родным…, - Хагрид с шумом втянул носом воздух.

— Профессор Дамблдор сказал, что я должен учится, несмотря ни на что. А во время приступа прячет меня от всех. Поэтому прошу тебя, Хагрид, не веди меня в школу. Нельзя чтобы остальные узнали про мою болезнь. Отведи обратно в Хижину.

— Она же вроде заколочена и совсем заброшена. Как же ты там один?

— Тяжело, конечно, но завтра все пройдет, и я уже вернусь в больничное крыло к мадам Помфри.

— А как выбрался?

— Случайно. Заметил, что в одном месте доски совсем прогнили…

— Значит надо починить…

— Хагрид!

— А как же еще! Если профессор Дамблдор хотел, чтобы ты сидел в Хижине, то тебе там и надо сидеть. Не следует пользоваться его доверием и подводить. Нельзя тебе вот так разгуливать по ночам. А если кто увидит тебя и поползут слухи. С Кермитом я договорюсь, но вот если кто другой попадется, тогда жди беды.

Римус и сам это понимал, но все же сожалел, что рассказал Хагриду про гнилые доски.

— А как внутрь попадаешь? – допытывался Хагрид, все еще сомневаясь в правдивости Римуса.

— Через подземный ход. Раньше из Хогвартса ход был. Но профессор Дамблдор сказал, что из-за безопасности его запечатали и сделали новый за стеной. На входе посадили дерево, которое дерется…

— Ах вот значит зачем мы с профессором Стебль сажали Гремучую Иву. Теперь мне все ясно, - последний факт совсем убедил Хагрида и его сомнения отпали сами собой. – Ну что же тогда пошли к Хижине.

Когда Римус протиснулся в дыру в стене, Хагрид на прощание сказал:

— Не вылезай больше отсюда, Римус. Не заставляй меня волноваться. Теперь мы с тобой вместе несем эту ответственность перед Дамблдором. Твой секрет я скрою и буду молчать. Но и ты должен пообещать, что не будешь больше никому показываться.

— Хорошо! Обещаю! Прости, что так напугал твоих друзей…

— Да ничего! Кермита иногда стоит припугнуть, чтобы он не слишком-то забывался. А кстати, зачем тебе та книга понадобилась? Зачем ты ее забирал у них, а потом вернул? Если честно, то если бы ты ее не забрал, я бы и не узнал о краже из школьной библиотеки. Вряд ли бы он тогда пришел ко мне рассказать, что, подкупив кого-то из школьников, вынес из Хогвартса старинную книгу. Вот ведь гад, продать ее кому-то хотел…

— А я и сам не знаю зачем. Картинку увидел на развороте и вспомнил сказку, какую отец мне читал в детстве. Стало интересно, я и забрал почитать. Я и не знал, что она такая ценная…, а они ведь тебя обманули, Хагрид!

— Как обманули?

— Слушай, до меня ведь только сейчас дошло, что Гоки делал своим пальцем, - Римус взглянул на свои пальцы.

Хагрид насторожился:

— Он что-то пальцем делал? Что именно?

— Провел по книге и у него невесть откуда вторая взялась. Он ее под свою накидку спрятал и в домик уволок. А тебе оставшуюся отдали.

Хагрид взревел:

— Ах они паршивцы! Они копию сделали! Все сиди тут и до утра никуда не выходи, жди мадам Помфри. Я им сейчас задам! – и с этими словами Хагрид развернулся и помчался обратно к лесу.

Римус задвинул дыру шкафом и, почувствовав сильную усталость, рухнул на кровать. Голова кружилась. Очень хотелось пить и есть. Сознание затуманилось. Он снова как во сне увидел тот самый колодец. На дне сидел красивый мальчик с голубыми глазами как у мамы Римуса и тихо плакал. Римус прыгнул к нему вниз.

— Эй, ты чего?

Мальчик вытер слезы и посмотрел на Римуса:

— Ты совсем меня не вспоминаешь?

— Ну почему же, вспоминаю. Но я не знаю кто ты. Почему я тебя вижу? И почему ты назвался моим братом?

— Я как бы внутри тебя. Я в твоей голове. Ты просто должен вспомнить…

— Что я должен вспомнить?

— Я твой брат, Римус! Твой родной брат! Мы росли вместе, но мама родила только тебя. Я не родился…

Римус смотрел на мальчика и не мог поверить сказанному. Вдруг он понял, что все это время, проведенное взаперти дома, он мог бы наслаждаться игрой со своим братом. Не быть почти все время одному. Не смотреть на людей с завистью через закрытое окно. И так ему стало горько, что брата не было рядом. Тут же Римус бросился к мальчику и обнял его. Внезапное осознание потери своего родного брата в детстве показалось ему самым страшным своим лишением. Даже приступы и встречи со зверем не были так страшны, как пустота, которая теперь всегда будет напоминать ему о потере своей второй половины. Туман стал накрывать эти образы. Римус с трудом различал очертание лица мальчика. И только голубые глаза смотрели на него. Но это были уже другие глаза. На глазах были очки и под ними сияла улыбка.

— Римус, Гриффиндор победил. Двести десять на семьдесят. Мэйси поймала снитч.

Римус приоткрыл маленькую щелочку между век, цепляясь за уплывающий образ мальчика с мамиными глазами. Но образ уже исчез. Голос Дамблдора отогнал сновидение. Римус прошептал:

— Здорово!

Глава 14. Одному все – другому ничего.

Осень отстояла положенные дни, и незаметно ушла в отпуск до следующего сезона. Календарный год подходил к своему неминуемому концу. Засыпая Хогвартс и окрестности белой пудрой, пришла свежая и морозная красавица Зима. Заискрились елки, ослепляя своей снежной мантией. Заиграли бубенцы на улицах, а на дверях домов были вывешены рождественские венки. Школа готовилась к зимним каникулам и к празднику для тех, кто оставался. Римус собирал свой чемодан для поездки домой. Сердце пылало сладким огнем предвкушения поездки в родной дом. Память не желала соглашаться с разумом, что прошло то всего ничего. Нет, Римусу, наоборот, казалось, что дома он не был очень давно. Мама, Папа и Уильям казались такими далекими, что он даже стал забывать некоторые детали. Рядом, на соседней кровати свой чемодан собирал Кингсли Бруствер. Римус поменялся местами с Френком Долгопупсом, и тот переехал в спальню к Джеймсу и Сириусу. Молчание друзей и игнорирование Римуса стали совсем невыносимы, и мальчик перебрался в другую комнату, надеясь, хоть здесь обрести душевный покой. Он уже смирился с тем, что друзья отреклись от него и без Римуса встретили день рождения Сириуса, но боль так и не уходила. Каждый раз на уроках или за обедом он видел лица Джеймса, Сириуса и Питера и вновь память колола в самое сердце, не давая забыть время, проведенное вместе. Нередко их взгляды встречались, но Джеймс быстро отводил глаза, а Сириус виновато пожимал плечами. И лишь Питер вообще никак не реагировал. Он словно забыл, что в их рядах был такой друг, как Римус Люпин. Питер теперь вообще не смотрел в сторону Римуса. И это было очень обидно.

Но сегодня боль притупилась. Потому что Римус наконец окажется там, где уютно, спокойно и можно делать все, что пожелаешь. Там, где его обнимут, и он сам обнимет людей, которые ему дороже всех на свете. Там, где не будет уроков и расписаний. Сегодня поезд увезет его, чтобы завтра встретить Сочельник со своими родителями. Ах, как же радостно бьется сердце. Давно такого не было. Как же хочется поскорее увидеть маму с папой. Им столько всего надо рассказать. И Уильям… Он будет просто в восторге от рассказов Римуса.

К десяти утра всем уезжающим необходимо было собраться в Большом Зале. Директор собирался сделать короткое объявление и поздравить всех с наступающими праздниками. Чемодан Римуса был собран и сейчас стоял в гостиной в куче багажа всего факультета Гриффиндора, с красной приклеенной биркой, на которой красовалась фамилия Люпин. Спускаясь по лестнице Римус наткнулся на Лили Эванс.

— Римус, тебя миссис Маркофф повсюду разыскивает…

— Меня? Зачем?

— Не знаю. Она стоит в вестибюле возле входа в Большой Зал. С рождеством, Римус! В поезде садись непременно в мое купе, - с этими словами она развернулась и бросилась обратно вниз.

Суета, суета, кругом суета. Римус смотрел на все с легким возбуждением и трепетом, какой вызывает всеобщее движение ног и бурление голосов. Безмятежность учебных часов временно закончена и пришла пора самого приятного в празднике – это ожидание самого праздника. Римус понимал, что каникулы длятся всего около двух недель и закончатся быстро, оставив легкое послевкусие разочарования и недосказанности. Сейчас же был тот самый день, который хочется оттянуть как можно больше, но и затягивать нельзя, потому что хочется домой.

Римус увидел в вестибюле своего учителя по Защите от Темных Искусств:

— Профессор, Маркофф! Вы искали меня?

— Да, Римус, искала. Послушай, я не смогу уехать из замка на Рождество. Так уж получилось…

— Не сможете? А как же Уильям? Он наверняка ждет вас.

Миссис Маркофф с горечью покачала головой:

— Я все понимаю. Поэтому и искала тебя. Передай моему внуку, что мы обязательно увидимся. Скажи, что я очень люблю его и очень хочу увидеть. Но придется подождать до конца учебного года…

— Вас что-то держит профессор?

— Да, Римус, держит. Мой долг меня держит. Есть один ученик… Он очень талантлив и трудолюбив. Но, к сожалению, дома его никто не будет ждать на каникулы, и он остается в школе. Будет не хорошо, если я буду веселиться дома, зная, что он один здесь коротает дни в темных сырых коридорах, без друзей…

— Профессор, у вас появился любимчик?

— Римус…! – притворно возмутилась она.

— Простите, миссис Маркофф!

— Передай своим родителям от меня большой, большой привет! А Уильяму скажи, чтобы не сердился. Летом я приеду и все ему объясню сама. Вот такая у него бабуля! Не может пройти мимо одинокого, отчаявшегося мальчика… Вот, передай, пожалуйста, Уильяму письмо. Надеюсь, он все поймет.

— Хорошо! Я все передам.

— Римус, с Рождеством!

— И вас с Рождеством, профессор!

Перед самым отъездом все ученики собрались в Большом Зале Хогвартса послушать, что скажет профессор Дамблдор. Всем было интересно, какие напутствия ждут студентов, какие советы и поздравления можно будет услышать. Многие уже сняли ученические мантии. Стоя или сидя, на скамьях или даже на столах, кто как. Все с нетерпением ожидали разрешения отбыть к перрону на Рождественский рейс Хогвартс-Экспресса. Вся эта пестрая толпа заполнила Большой Зал, почти не оставив свободного места. Римусу даже показалось, что сейчас в Зале больше людей, чем в день приезда. Профессор Дамблдор говорил не долго. Отметив успехи лучших учеников, он напомнил о неожиданном лидерстве Слизерина в школьном соревновании, поздравил всех с наступающим рождеством и представил нового школьного завхоза.

— Это Аргус Филч! Прошу любить и жаловать.

Стоя рядом с директором на учеников пялился изможденного вида старикашка. Он был высокий, худой. Вытянутое лицо обрамляли висячие пакли грязных седых волос. Из-под кустистых бровей сверкали глаза, причем совсем не добрым огнем. Его колючий и цепкий взгляд как будто знал своих жертв заранее. На ком он останавливался, тот ученик начинал лихорадочно про себя вспоминать не натворил ли он чего-нибудь не хорошего. Ученик не припоминал за собой никаких проделок за последнее время, но все равно ощущал себя виноватым. Эта способность нового завхоза проявилась сразу и многие ученики, с радостью распрощавшиеся с Принглом, теперь сомневались, а не поспешил ли директор с новым назначением. Серая полосатая кошка запрыгнула на руки к Филчу. Свысока и с презрением теперь взирала она на толпу учеников. Дамблдор улыбался. Кажется, он был в восторге от эффекта, произведенного новым завхозом. Римус подумал, что Дамблдор даже в солидном возрасте не прочь подурачиться, вспомнив свою игру с ним в Плюй-камни. Напоследок смахнув платком счастливую слезу, директор разрешил всем отбыть на поезд…

Римус сидел в купе вместе с Лили Эванс. Вагон был полупустой. И целое купе досталось им двоим. Когда они удобно расселись, Римус не столько спросил, сколько как бы проговорил свою мысль вслух:

— А почему народу в поезде гораздо меньше, чем было в замке?

— Не знаю. Может не все пользуются поездом…?! - пожала плечами Лили.

— Думаешь?

— Вполне вероятно. Ведь не все живут в Лондоне. И не все живут в Англии… А взрослые ученики, может, вообще решили встретить Рождество в Хогсмиде.

— Интересно, а Грюм тоже остался в Хогсмиде или поехал домой…?

— Аластор Грюм? А почему ты про него спросил? Ты с ним общаешься? – удивленно спросила Лили.

— Не то что бы общаюсь… Так, несколько раз пересекались…

— В школе его многие боятся. Выглядит он, конечно, устрашающе.

— Да ты что, Лили, это так кажется. Я несколько раз с ним разговаривал и могу тебе точно сказать, что первое впечатление очень обманчиво. Он на самом деле хороший и добрый парень. Но если увидит где-то несправедливость, то берегись! Спуску он никому не даст… Ты знала, что после школы он хочет пойти учиться в министерство на мракоборца.

— Ух, ты! Здорово! Я не знала этого. Про мракоборцев я читала, что это лучшие из лучших. Чтобы стать мракоборцем надо учиться на отлично по всем предметам. И все экзамены сдать на отлично. На последнем курсе сложнее всего. Им надо сдавать ЖАБА. Жутко Академическая Блестящая Аттестация.

— А ты откуда знаешь?

— Северус рассказал...

— Да, Грюм так и сказал. Что этот год у него будет самый трудный. А где, кстати, Северус? Почему его нет в поезде?

— Он не поехал домой на Рождество. Остался в школе. Сказал, что хочет поэкспериментировать в кабинете профессора Слизнорта. Ведь тот в восторге от Северуса и позволяет ему заниматься в его кабинете, когда он захочет и даже сделал его своим ассистентом.

— Ни чего себе. Я и не знал, что Снейп такой молодец…

Лили грустно кивнула головой:

— Да, он молодец. Это он кажется таким не складным… Но внутри у него очень много всего. Я иногда вижу, как он переживает из-за… Ну, в общем, из-за всяких трудностей… И пытается скрыть это от меня… Даже мне он не все рассказывает. Но я подозреваю, что он не просто так остался в замке. Мне кажется, что дома у него не все в порядке.

— Почему ты так думаешь?

Лили закусила губу:

— Только никому Римус, я прошу тебя…

— О чем ты говоришь, Лили?

— У Сева и так не все складывается в отношениях с людьми. Не надо чтобы и про это узнали…

— Я тебе слово даю, что все сказанное тобой, останется между нами.

Лили благодарно улыбнулась:

— Ты же видишь, как к нему относятся другие? Видишь, как люди потешаются и даже оскорбляют его за внешний вид, за одежду…

— Ты имеешь ввиду Джеймса?

— И его. И не только его. Я много раз это видела. Каждый раз он пытается делать вид, что это его не трогает. Но это не так. Я вижу, как он страдает, а сказать боится.

— Чего он боится?

— Боится, что я не так пойму…

— Теперь я ничего не понимаю…, - Римус приподнял брови.

Ему показалось, что в глазах Лили что-то блеснуло и она поспешно вытерла их рукавом.

— Глупенький ты еще, Римус! Вы, наверное, мальчишки все такие. Хотите казаться взрослыми, а сами ну ни капельки еще не взрослые. Это хорошо, если у кого-то из вас есть в жизни хороший пример. Вот у тебя, например, Римус, хороший отец?

— Конечно, хороший! Самый лучший…

— Он, наверное, тебя учит совершать только хорошие поступки. Говорить правду. Держать свое обещание.

— Так и есть… К чему ты клонишь?

— Я несколько раз видела у миссис Снейп синяки на запястьях. И скорее всего это сделал мистер Снейп.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я видела такие же синяки и у Северуса...

— Ты думаешь… это его отец так…?

— А что еще думать, Римус?

— А ты не пробовала спросить об этом у самого Северуса?

— Нет. Я не смогла...

— Почему?

Лили немного помолчала, а потом посмотрела Римусу прямо в глаза. В который раз уже от ее зеленых глаз он испытал чувство, когда горячая волна из груди потекла куда-то в живот. Еще секунду назад он ничего не замечал, а теперь вдыхал полной грудью запах ее волос. Голова кружилась. Лили вернула его на землю:

— Вот видишь, о чем я говорю?

Римус встряхнул головой:

— О чем?

Она улыбнулась:

— Мы, девочки, видим, когда нравимся вам, мальчикам... Я ведь тебе нравлюсь, Римус?

— Что? Нет... То есть, не то чтобы нет... То есть я хотел сказать... Мы же просто дружим!

— Конечно, дружим! Мы и с Северусом дружим. Но я знаю, что нравлюсь ему. Я никогда не говорила ему об этом. Но я это знаю. Я вижу, как важно для него казаться в моих глазах мужчиной...

Римус поперхнулся смехом:

— Скажешь тоже! Мы еще не такие взрослые...

— Вот именно. Вы, мужчины, в любом возрасте как глупые дети!

— С чего бы это? И откуда тебе столько знать про мужчин?

— Хм. Просто мы женщины очень наблюдательны...

— Женщины?

— Не вздумай смеяться, а то я тебя заколдую…

Лили с деланной угрозой помахала палочкой перед носом Римуса, тот на всякий случай немного отодвинулся назад. Лили засмеялась:

— Струсил?

— Еще чего! Это я освободил тебе место помахать своей палочкой...

Лили снова стала серьезной:

— Мы все стараемся копировать своих родителей. Но Северусу нечего копировать. У него нет хорошего примера. А он ему нужен. Знаешь, иногда он бывает так замкнут и молчалив, что я боюсь представить, что происходит в его голове...

— Думаешь Северуса стоит опасаться?

— Нет, что ты! Конечно, нет! Но на самом деле я не знаю на что он способен. Да еще этот Поттер вечно к нему цепляется. Я боюсь рано или поздно меня не окажется рядом и тогда Поттер пожалеет... Кстати, почему ты не с ним и не с Сириусом? Я предложила тебе ехать со мной, но увидев, что ты пришел один, решила, что твои друзья просто пересели в другое купе.

— Мы не разговариваем. Точнее они со мной не разговаривают...

— Вы что, поссорились?

— Да. Есть немного.

— Есть «немного»? Разве, когда перестают общаться, это «немного»? Что случилось? Я понимаю, что Поттер не подарок на Рождество, но ведь ты совсем другое дело. Римус, ты один из лучших людей, кого я встречала. От тебя и грубого слова никто никогда не слышал.

Римус, польщенный похвалой Лили, почувствовал себя окрыленным. Внезапно, подавшись, какому-то необъяснимому порыву, Римусу захотелось довериться Лили и все ей рассказать о себе.

— Знаешь, Лили, ты не поверишь, но в нашей ссоре я сам виноват. Слишком многое мне приходится скрывать и скрывать даже от них, от друзей.

— И что же ты, интересно, такого скрываешь?

Римус снова придвинулся ближе и заговорщически зашептал:

— Слушай, пообещай мне тоже, что и я тебе. Ни говори никому то, что я тебе сейчас скажу.

Лили округлила испуганные глаза:

— Обещаю!

И Римус рассказал, как увидел малахитовый браслет первый раз на перроне. Каким подозрительным ему показался Прайс, когда вспомнил рассказ Тома в Дырявом Котле. Как они пытались с друзьями выслеживать Прайса и его подельников. Как Римус спрятался в Лодочной станции и сам своими глазами увидел и услышал, что делает Адэр Прайс по наущению своего отца и еще кого-то вне школы. Римус не стал рассказывать все подряд, решив, что Лили не стоит знать об особенности Римуса в полнолуние, не стоит знать о виконте Ловеле и его книге и не стоит ей рассказывать про мантию невидимку.

— Так вот вы чем все это время занимались, а я-то думаю, про какой браслет речь…, - Лили прикрыла рот рукой, испугавшись своего признания.

— Ты что, знала про браслет?

— Римус, прости! Случайно подслушала во время тренировки на стадионе… Сидела сзади за вами и ненароком услышала.

Римус, удивленный таким открытием, спросил:

— А ты больше никому не рассказывала?

Лили испугалась:

— Только Северусу. Хотела еще Алисе рассказать, но Сев отговорил…

— Лили! Черт возьми, нельзя было! Это тайна! Теперь все узнают…!

— Не узнают! Северусу можно доверять. Может он немного и странноватый, но он умеет хранить тайны…

— Да уж, на такой поворот я не рассчитывал…

— Ну извини, уже ничего не поделаешь. Нечего было Поттеру выгонять меня с моего места на трибунах. А ты, кстати, в них уверен? В своих друзьях? Как ты теперь собираешься докопаться до правды о браслете? Один будешь все разнюхивать? И не тот ли это браслет, которым хвасталась Амелия Боунс?

Столько вопросов сразу. Римус растерялся.

— Ну да, тот самый. Я его у Амелии забрал. Но она просила об этом не распространяться, чтобы ничего не подумали про нас с ней…

Лили хихикнула:

— Понимаю. А с Поттером и с Блэком из-за браслета поссорились?

— Ну мы не то чтобы поссорились… Просто они не захотели больше в этом разбираться. Им интереснее рыскать по замку. Искать потайные местечки. В общем, так и перестали разговаривать…

— Тоже мне друзья называются! – фыркнула Лили.

Римус промолчал. Слова Лили задели за живое. Душевная рана никак не хотела зарастать, напоминая о себе в самый неожиданный момент.

— Так значит Северус в курсе, - констатировал факт Римус.

— Да. Но не переживай. Мы никому не расскажем.

— Я просто подумал, что Снейп учится на Слизерине и Прайс учится там же…

— Ну и что?

— А то, что вдруг Северус нечаянно проболтается. Наверняка Слизеринцы общаются между собой, болтают в своей гостиной по вечерам…

— Не проболтается. Северус не такой. Во-первых, для него важнее всего сама учеба. Он очень старательный, не болтает попусту и постоянно пропадает в библиотеке. Во-вторых, если он дал слово, то держит его, даже если это может навредить ему. Ты не представляешь, как важно для него встречать проблемы с достоинством… Он, конечно, думает, что я этого не понимаю. Что я просто глупая девочка, которая кивает ему головой. Но это не так…

— Похоже он тебе тоже нравится…

Лили засмеялась:

— Нравится? Не знаю. Просто он мой друг. И то как он смотрит на меня… Он хороший… Но ему трудно признаться в этом, потому что чаще всего он натыкается на злых людей. Кстати, о тебе он отзывался хорошо. Сказал, что из компании Поттера и Блэка, ты единственный нормальный. Я тоже так считаю. Вот было бы здорово, если бы вы подружились с Северусом!

Римус на секунду представил лицо Джеймса, увидевшего как Снейп и Римус, весело болтают в коридоре на перемене. Северус нравился Римусу. Нравился своей загадочностью. Своей стойкостью и умением ответить обидчику. Римус понимал, что другие просто не видят этого в Снейпе, но сейчас думать о нем, как о новом друге не было желания. После ссоры с Джеймсом хотелось просто не думать о друзьях вообще…

— Как ты думаешь, почему Джеймс все время цепляется к Снейпу? – спросил Римус.

— Не знаю. Я много раз об этом думала. Пыталась как-то себе объяснить, но в голове лишь жалкие догадки. Ничего внятного на ум не приходит.

— А что за догадки?

— Я думала, что тут очень похоже на то, как встретились люди из разной жизни…

— Как это?

— Ну вот Джеймс Поттер, например, из хорошей семьи…

— Я тоже их хорошей семьи!

— Римус, я не об этом. Поттер всегда жил в достатке, у него все было. Да еще родители поди чистокровные волшебники…

— Но Джеймс всегда говорил, что его родители ненавидят разговоры о чистой крови.

— Говорить одно! А вот чувствовать – это совсем другое…

— Ты хочешь сказать, что родители Джеймса прикидываются хорошими?

— Нет. Не так… Они, скорее всего, и правда хорошие. Но подумай сам. Они богаты. И общаются они с такими же богатыми. У них есть целая фабрика. А кто работает на этой фабрике? Правильно. Такие, как родители Северуса. Ты думаешь, что родители Поттера задумываются о том, как хорошо живется их рабочим?! Нет. Они посочувствуют им публично, но на чай не позовут. Потому что эти люди не из их окружения…

Для Римуса вдруг открылся словно другой мир. Оказывается, что в мире волшебников хватает несправедливости. И здесь не так просто найти хорошие, добрые, человеческие отношения.

— Ты думаешь, что Джеймс придрался к Снейпу из-за этого?

— Возможно. Может он видел отношение отца к своим подчиненным. Заметил разницу кто как одевается, в каких условиях живет, вот и прицепился к Северусу из-за одежды, посчитав его ничтожеством. А желание поступить в Слизерин было лишь предлогом для Поттера…

Поезд мчал через заснеженные сгустившиеся сумерки. Лондон был совсем близко. Вот уже засверкали редкие огни пригорода, а за ними, словно разгораясь и разгоняя тьму, россыпь освещенных окон, вывесок и фонарей. Скрытая от людей волшебная платформа была почти пустая. Высыпавшие из Хогвартс-Экспресса ученики бросились к заколдованному проходу, чтобы на другой стороне обнять своих родных, ожидавших на платформах номер девять и номер десять и поспешить с ними к ожидавшему дома ужину. Римус вместе с Лили прошли сквозь барьер и каждый стал выискивать в толпе встречающих своих родителей. Наконец Римус увидел маму и рядом с ней Уильяма. Хоуп бросилась к сыну:

— Римус, сынок! – она обхватила голову Римуса руками и стала лихорадочно покрывать все его лицо поцелуями.

Рядом стоял растроганный Уильям, улыбаясь и вытирая глаза бумажной салфеткой. Римус, смущенный и растерянный, пытался оторваться от матери.

— Мам, мам…, да все хорошо! Я тоже рад тебя видеть

Он оглянулся на Лили, стесняясь такой открытой материнской нежности. Лили стояла совсем рядом и улыбалась. Римус покраснел до ушей. Девочка махнула ему рукой:

— Пока, Римус! Увидимся после каникул. Счастливого Рождества!

Она отбежала в сторону от наплыва людей на платформе и попала в объятия своих родителей.

— Пока, Лили! И тебе Счастливого Рождества! – Римус помахал ей в ответ.

Он видел, как родители обнимают Лили. Рядом стояла девочка, чуть постарше, и рассматривала Римуса. Ее лицо в этот момент выглядело так, как будто она увидела нечто отвратительное. Она стала дергать мать за рукав и что-то ей шептать.

«Наверное - это та самая сестра» - подумал Римус.

Хоуп спросила, с интересом разглядывая Лили:

— Это твоя подруга?

— Мы вместе учимся… Мама, мистер Маркофф, как я рад вас видеть!

Уильям, все еще всхлипывая, ответил:

— И я рад тебя видеть, Римус, ты даже не представляешь, как! Я уже давно так ни по кому не скучал, никого не ждал. А теперь понимаю, что жить одному – это ужасно. Жаль бабуля не приехала…

— Она не смогла… Вот вам письмо от миссис Маркофф, - Римус вытащил из сумки письмо и отдал Уильяму. – А где папа?

Хоуп никак не могла налюбоваться сыном. Она держала Римуса за руку и, то поправляла ему прическу, то смахивала с плеча невидимые пылинки.

— Сынок, ты же знаешь папину работу. Он вечно задерживается. Мы сами… через камин… в Дырявый Котел. Ну что, пойдем домой? Папа скоро будет, я надеюсь…

Дорога домой показалась совсем короткой. Римус не заметил, как пролетело время. Хоуп и Уильям рассказывали наперебой о последних новостях из мира маглов и мира волшебников. Мама с горечью поведала, что умерла ее любимая писательница Фифи Ла Фолл, чьи романы она так любила. Мистер Маркофф возбужденно рассказывал об ограблении банка на знаменитой Бейкер Стрит в Лондоне. Грабители сделали подкоп и вскрыли сейф, унеся с собой несколько миллионов фунтов. Немыслимая сумма. Римус с упоением все это слушал, чувствуя, как возвращается в знакомую с детства среду. Дома уже их ждал папа и мистер Ван Дейк. Лайелл долго держал сына в объятиях, не желая отпускать:

— Мой мальчик, как я по тебе скучал!

Римус прижался к отцу. Запах его рубашки приятно кружил голову. Теперь он дома. Все его родные рядом с ним. Что может быть чудесней в ожидании праздника.

Тряся рыжей шевелюрой, располневший, подошел Мартин Ван Дейк и похлопал Римуса по плечу:

— Молодец, Римус! Настоящий Гриффиндорец. Ну, как там наш старик Дамблдор?

— Здравствуйте, мистер Ван Дейк! Профессор Дамблдор в порядке. Иногда даже любит пошутить...

Лайелл засмеялся:

— Этого у него не отнять. Порой Дамблдор так чудит, что я с трудом признаю его солидный возраст, на который он никак не тянет.

Хоуп позвала всех к столу.

— С удовольствием! – откликнулся Ван Дейк

— Сегодня я, пожалуй, откажусь, извините! – промямлил Уильям.

— Что такое? Почему? – возмутился Римус, который не хотел ни с кем расставаться сейчас, даже на одну ночь.

— Римус, прости меня, дружок! Я тоже скучал, но сегодня позвольте я побуду дома. Ведь у меня письмо от Мэри, моей бабушки, вон какое большое в этот раз, - Уильям помахал толстым конвертом. - А завтра я непременно буду у вас!

— Мистер Маркофф, я с самого утра буду вас ждать, вы уж постарайтесь…, - расстроился Римус.

— Да, да, Уильям! Можете приходить в любой час, даже в самый ранний. Мы всегда вам рады. - сказала Хоуп, провожая почтальона к двери.

Все оставшиеся уселись за стол. Праздничный ужин намечался на завтрашний сочельник, поэтому сегодня еда на столе была куда скромнее. Мама, папа и мистер Ван Дейк спрашивали Римуса обо всем, что происходило в школе. Маму интересовало больше само образование, какие в школе уроки и как они проходят. Папу и мистера Ван Дейка, самих окончивших когда-то Хогвартс, интересовали совсем другие вопросы.

— А как там Пивз? - спросил Ван Дейк, - так и кошмарит всю школу?

— О, не то слово, мистер Ван Дейк! Однажды он погнался за мной и моими друзьями, кидая в нас наугад мокрую тряпку. Так у Сириуса после был вот такенный фингал!

Римус показал руками фингал размером с кулак. Короткое воспоминание о Сириусе кольнуло тоской и тут же пропало.

— Сириус? – спросил отец. – Он не из Блэков случайно?

— Да, он самый.

— Вы дружите?

— Да, мы вместе учимся на Гриффиндоре…

— Ничего себе! – воскликнул Ван Дейк. – Один из Блэков попал на Гриффиндор?! Это невозможно!

— Шляпа сама его выбрала. – спокойно сказал Римус.

Хоуп хлопала глазами, ничего не понимая из сказанного. А папа невесело добавил:

— Бедный мальчик, боюсь его родители не захотят себе такого наследника!

— Милый, надеюсь, ты никуда не ввязываешься? В споры, в драки. – с надеждой спросила Хоуп.

Лайелл и Ван Дейк переглянулись. Римус сделал ангельское лицо и поспешил успокоить мать:

— Мама, ты что! Нет, конечно! – А сам посмотрел на папу. Тот весело ему подмигнул.

Ван Дейк с усмешкой произнес:

— Значит в руки Прингла еще не попадался?

— Его уволили!

Папа воскликнул:

— Неужели! Так ему и надо, мерзавцу. Сколько раз моим друзьям доставалось от него и не сосчитать… Кого же назначили вместо Прингла?

— Какого-то Филча… Представили перед самым отъездом домой.

Долгая дорога и тихая беседа совсем разморили Римуса. Он еле сдерживался, чтобы не зевнуть. Ему очень хотелось спать, но и очень хотелось спросить маму о том, что беспокоило Римуса последние пару месяцев. Хоуп заметила, что глаза сына уже слипаются:

— Сынок, пойдем наверх! Я постелила тебе в твоей комнате. Полежу с тобой рядом, пока ты не уснешь.

— Доброй ночи, сын! – сказал папа, все еще беседуя с мистером Ван Дейком.

Тот курил возле камина и вспоминал свои учебные годы, упомянув отца Сириуса и Хагрида, которого отчислили из школы. Римус не успел расслышать из-за чего именно отчислили Хагрида, мама увела его из столовой. А вот и родная комната. Сейчас она, почему-то, показалась Римусу гораздо меньше той из которой он уезжал первого сентября. Римус присел на край кровати, снимая одежду.

— Мам? – позвал Римус.

— М-м? – промычала Хоуп в ответ, отгибая край одеяла и садясь рядом

— Мне надо кое-что у тебя спросить! – слова Римуса звучали таинственно.

— И мне тоже надо у тебя спросить. – сказала Хоуп, снова приглаживая его волосы.

— Тогда сначала ты! – воскликнул Римус.

— Почему я? – Хоуп выглядела усталой, но нежная улыбка не сходила с ее уст.

— Мой вопрос… Он немного странный…, а о твоем вопросе я догадываюсь, – Римус говорил совсем как взрослый.

— Ну, хорошо! Я хотела тебя спросить про лунные ночи. Как они проходили?

— Все хорошо! Все проходило спокойно!

— Мне, конечно, писал профессор Дамблдор… Потому что твои коротенькие письма меня беспокоили. Ты так похож на своего отца. Немногословен и все держишь в себе. Я беспокоилась…

— Все нормально, мам! Правда. Профессор Дамблдор выделил для меня целый дом. Там все есть, мебель, посуда, большая мягкая кровать. Дом заколочен снаружи, и никто туда не попадет. А еще…, - Римус остановил сам себя.

В какой-то момент ему захотелось рассказать маме о браслете, но он тут же осекся. Внутренний голос говорил ему, что нельзя. Слишком много уже людей знают о нем. А если еще мама и папа узнают, то начнутся расспросы, на которые Римус пока не готов…

— Что еще? Что ты хотел сказать?

— М-м… Мам, а у меня был когда-нибудь брат? – резко выпалил Римус.

Он почувствовал, как мамина рука на голове задрожала. Римус посмотрел на мать. Лицо Хоуп было белым как простыня на его кровати.

— Мам, ты чего? Тебе не хорошо?! – заволновался Римус.

— Нет, нет, все в порядке! – Хоуп вскочила с кровати и встала лицом к окну.

— Так был или нет? – снова спросил Римус.

Хоуп повернулась в пол оборота, все еще не глядя на Римуса:

— Почему ты об этом спросил? Никогда не было у тебя брата. Что за вопросы?

Римус видел, что уголки ее губ дрожат и решил, что кажется он расстроил маму этим дурацким вопросом. В конце концов это всего лишь его сны. Не стоит зацикливаться на них. Хоуп, кажется, передумала оставаться в комнате Римуса. Она поспешила сделать спокойное и уверенное лицо:

— Кажется пора и нам с папой ложиться. День был тяжелым. Пойду скажу папе, чтобы не засиживался и проводил Мартина…

Мама вышла и закрыла за собой дверь, оставив Римуса в растерянности. Что он не так сказал? Поведение и реакция матери на его вопрос пробудили необычайное беспокойство внутри. Сон как рукой сняло. Он откинул одеяло. Надо попить водички. Римус тихонько, на цыпочках решил прокрасться в столовую и взять кувшин с водой в свою комнату. Ван Дейк уже ушел и в столовой было темно. Только лестница на верх была освещена. На нее падал свет из спальни родителей. Римусу послышались всхлипы, он тихонько поднялся по ступеням, по памяти помня, где надо поставить ногу, чтобы не издать ни единого скрипа. Мальчик услышал, как плачет мама, а папа успокаивает ее. Римуса словно облили ледяной водой, дыхание перехватило, а сердце забилось в груди с отчаянной силой. Неужели это из-за того, о чем он спросил! Римус прислушался. Хоуп причитала сквозь слезы, все время всхлипывая:

— Как он мог узнать? Это невозможно! Никто кроме нашей семьи не знал… Почему он спросил про брата?!

Лайелл хлопотал вокруг Хоуп и пытался ее успокоить:

— Успокойся, дорогая! Может он ничего такого и не хотел сказать. Просто детское любопытство…

— Нет, нет, Лайелл, это было не детское любопытство. Он спросил уверенно, как будто что-то знает. Кто-то в школе ему рассказал. Кто-то хочет отнять его у нас! – и Хоуп снова залилась слезами.

— Ну, что ты, что ты! Кто ему мог рассказать? Даже в министерстве об этом не знают… Ты вспомни, что сказал мистер Оливандер, когда продавал палочку. Помнишь? Он рассказал легенду о братьях, основателях Рима. Может оттуда и засела эта мыль у него в голове?

Римус подкрался ближе и из темноты выглянул из-за открытой двери. Римуса не было видно, но ему самому было видно все. Мама сжимала в руке микроскопический детский носочек и плакала, роняя тяжелые слезы на него.

— Ро́ман, мой бедный Ро́ман! Почему сейчас? Почему именно сейчас? Когда мы только обрели покой в нашей семье. Мои бедные мальчики. Одному из вас не было суждено родится. Другого ждет вечная мука от проклятия. За что мне все это? Что я такого сделала, что моих мальчиков постигла такая участь? – Хоуп рыдала, не в силах успокоится.

— Хоуп, ты не в чем не виновата! – Лайелл, с красным лицом, пытался убедить Хоуп успокоиться, но, похоже, он и сам не верил в убедительность своих слов. – Врач сразу нам сказал, что одному из близнецов не выжить. Помнишь? Одному все, другому ничего! Мы были к этому готовы…

Хоуп смотрела на своего мужа глазами безумца:

— Были готовы? Как можно к этому подготовиться? Как? Когда внутри тебя две жизни, а тебе говорят, что один отдаст свою жизнь, чтобы жил другой. Как я должна была подготовиться к этому?

Римус больше не мог этого выносить. Он бросился назад, в свою комнату. Убитые горем родители ничего не услышали. Вот значит, как! У него мог быть брат. Ему даже имя дали. Ро́ман. А они даже ни разу не рассказывали ему об этом. Почему? Почему они молчали все это время. Римус бросился к себе в кровать в надежде скорее уснуть и встретить его. Обнять и наконец-то назвать по имени.

Но Ро́ман не пришел ни в эту ночь, ни в следующую. И вообще ни разу за все каникулы. Римус разворошил старые раны. Мама, так ждавшая сына на каникулы, теперь почти не выходила из своей комнаты. Сколько Римус к ней не обращался, она только отвечала, что ей не здоровится, просила прощения и снова уходила в комнату. Папа пытался сгладить внезапное мамино болезненное помрачение. Он зажег огни на потрясающей елке, накупил подарков и вообще старался больше проводить времени дома. Лишь на празднование самого Рождества Хоуп ненадолго выбралась из заточения и посидела за праздничным столом, не проронив ни слова. Римус не находил себе места. Он чувствовал себя виноватым. Виноватым и в состоянии мамы и в том, что брата не стало по его вине. Одному все - другому ничего. Теперь повторял он про себя каждый день как заклинание. Лайелл был нежен к сыну как никогда. Всякий раз замечая тоскливый взгляд сына он говорил:

— Ничего сынок, мама просто заболела. Дай ее время, все опять будет по-прежнему…

Но будет ли по-прежнему? Римус уходил гулять по заснеженным улицам Бристоля вместе с Уильямом, в надежде хоть как-то забыть то, что происходит с его матерью. К концу каникул Римус уже ненавидел свой дом. Ему хотелось поскорее убраться обратно в Хогвартс. Там он чувствовал себя более-менее нужным. Даже без друзей. Ну, конечно, не совсем без друзей. У него есть Лили. Римус снова представил ее зеленые глаза. Цепкая лапа вины и тоски немного ослабила хватку. Уильям каждую прогулку что-то весело рассказывал, а Римус почти не слушал его.

— …Мэри всегда пишет такие красивые письма. Ее слова так меня успокаивают. Знаешь, поначалу я обижался, что не увижу ее до самого лета. А теперь ничего. Отношусь к этому с пониманием. Теперь я понимаю, откуда у нее всегда было столько гостей и знакомых. Она каждого умела как бы поддержать добрым словом. Каждого умела слушать и, если надо, помочь и словом, и делом…

«Каждого умела слушать. Может и меня выслушает. Если никому не расскажу, то я сойду с ума!» - думал Римус, уловив часть смысла, сказанных Уильямом слов.

Так пролетели зимние каникулы. На поезд обратно в школу Римуса провожал один Уильям. Папа остался дома с мамой, сославшись на то, что ей ни в коем случае нельзя оставаться одной. Уильям с грустью заглядывал Римусу в глаза:

— Римус, ты не беспокойся! Мы присмотрим за мамой. Все будет хорошо!

— А с чего вы решили, что я беспокоюсь! Со мной все в порядке…, - Римус запнулся, потому что слезы перекрыли горло, но он сдержался и натянул на лицо улыбку.

— До скорой встречи, мой мальчик! – хрипло проговорил Уильям.

— Прощайте, Уильям!

С этими словами Римус сел в полупустой поезд, оставив растерянного старика одного на перроне.

В школе в первый же день возвращения Римус направился к Мэри Маркофф, не зная, чем она сможет ему помочь. Но мальчику казалось, что разумно будет поделиться своими переживаниями с тем, кто наделен хорошим жизненным опытом и при этом будучи не чужим человеком, ведь Уильяма Римус считал членом семьи, а значит и Мэри Маркофф вроде как не чужая. Но встав у дверей кабинета Защиты от Темных Искусств сомнение снова закралось в душу. Появление Ро́мана происходит всегда накануне или в само полнолуние. Связано ли это как-то между собой или нет? Профессор Маркофф не дура и быстро раскусит Римуса, придется ей все рассказать. И тогда про его болезнь узнает еще и учитель. А Дамблдор считает, что учителям знать пока нельзя. Никому нельзя. Дверь кабинета приоткрылась. Из дверей показалось бледное лицо с крючковатым носом. Худощавый мальчик в старой поношенной мантии вышел из кабинета и уставился на Римуса.

— Северус? Ты как здесь…? То есть, я хотел сказать, что ты тут делаешь? – Римус никак не ожидал увидеть Снейпа, выходящим из этого кабинета в неурочное время.

— Я тоже не ожидал тебя увидеть, Римус! – Снейп держался уверенно, не показывая эмоций. – Ты собирался к миссис Маркофф?

— Да… Нет, в другой раз. Как прошли твои каникулы? – хотел проявить вежливость Римус и спохватился, - А черт! Я совсем забыл! Ты же никуда не уезжал.

— Да, я оставался здесь, в школе. Столько свободного времени, что можно было выучить наизусть все учебники…

Мальчики никогда не общались друг с другом вот так просто, поэтому чувствовали неловкость. Римус сказал:

— В поезде я ехал вместе с Лили. Она говорила, что ты проявил талант в зельях и профессор Слизнорт сделал тебя своим ассистентом…

Вероятно, Снейпу было приятно услышать эти слова от Римуса, он улыбнулся:

— Да, это так. На каникулах можно было в любой день практиковаться в кабинете для Зельеварения. И здесь у миссис Маркофф тоже зря время не терял…

— Так ты ходил к ней заниматься?

— Да, мне очень нравятся ее уроки. Она считает, что мне стоит заниматься больше. Знаешь, я даже не могу пока решить, что мне нравится больше Зелья или Защита от Темных Искусств…

Они снова помолчали, оглядывая стены вокруг. Римус понял теперь из-за кого миссис Маркофф осталась в замке на Рождество. Северус прервал молчание:

— Лили мне все рассказала…

— Да, я знаю.

— Ты не в обиде на нее за это?

— Ну, теперь уже ничего не поделаешь?

— Слушай, Римус, ты хороший человек, поэтому я должен тебя остеречь…

— Это от чего же?

— Ты знаешь, что браслет из Муррина может быть опасен! Особенно чужой…

— Ну, он был чужой. Теперь мой. И пока не показался мне опасным. А тебе это миссис Маркофф рассказала или…

— Нет, я сам узнал из книг. Муррин словно губка. Он впитывает в себя все зло вокруг.

— Это я знаю…

— Дело не только в этом. Когда зло собирается в одном месте. Концентрируется. Оно начнет влиять на тебя.

— Как это?

— Ну, оно будет путать твои мысли, вызывать видения в голове. Приходить во снах…

Римус похолодел:

— Что ты сказал?

— Я говорю во снах приходить может. А ты что? Уже что-то видел?

— Я вижу во сне своего не родившегося брата близнеца…

— Он говорит с тобой?

— Да… Северус, я тебя прошу, никому! Слышишь, никому не рассказывай!

— Да я и не собирался. Если только Лили…

Римус посмотрел в глаза Снейпа:

— Ладно, но только ей. Больше никому…

— Так, о чем вы говорите с братом?

— Да так, пока ни о чем не говорили… Он только рассказал мне кто он такой и погоревал, что я забыл его.

— Не хочу тебя, конечно, расстраивать, но дело здесь, явно, не чисто, - с уверенностью сказал Северус.

— В каком смысле?

— Я не уверен, что тот, кто тебе представился братом, действительно таковым является…

Глава 15. Северус Снейп и Лили Эванс.

Паучий Тупик не блистал огнями витрин, ярко освещенными чистыми улочками и вообще вряд ли был довольно привлекательным местом, чтобы сюда стремились жильцы из других районов маленького городка Коукворт. Напротив, грязные кирпичные стены домов, закопченные от дыма оконные стекла, отпугивали случайно заблудших гуляк. Узкие мощеные улицы были не чищены от мусора, который валялся на тротуаре. Помои выливались из окон и дверей прямо на дорогу. Дети с чумазыми лицами играли, запуская в мутной речушке самодельные кораблики. Пьяные безработные слонялись по улицам в поисках случайного заработка. Немногим жителям этого района удавалось устроиться на работу на местной фабрике. Платили рабочим сущие гроши, поэтому сюда приходили люди совсем уже отчаявшиеся и потерявшие всякую надежду. Тобиас Снейп был одним из таких людей. Тяжелый характер и неумение сблизится с людьми предвещали ему, скорее, одиночество в старости, чем покой и умиротворение. Он постоянно был недоволен всем вокруг. Недоволен тем, что жизнь его не сложилась, потому что политики и разные пакостные людишки все время ему мешали. Он не закончил среднюю школу, потому что учителя, как он считал, его не любили и намеренно ставили плохие оценки. Он не любил самих учителей, потому что они слишком много задавали. Он не любил своих родителей, потому что они рано умерли и ничего ему не оставили. И Тобиасу пришлось устроиться на фабрику. Теперь он ненавидел свою работу, где ему приходилось разжигать большие печи и топить их углем, дежуря суточными сменами. Никто не объяснял, что они производят на фабрике и для чего котлы горят сутками, засыпая весь район черной пылью из фабричных труб. Куда бы ни пытался Тобиас засунуть свой длинный крючковатый нос, ему везде отвечали одно – это не ваше дело. И как только он, злой, удалялся от отвечающего, неоднократно слышал в спину непонятное слово «магл». То ли это было обзывательство, то ли сленг, но оно ему очень не нравилось. И без того вечно недовольное и грязное лицо Тобиаса становилось еще более недовольным, а размазанная по лицу сажа подкрашивала глаза словно тушью, которая не смывалась с ресниц никакими средствами. В этом был свой плюс, сажа делала глаза выразительными и скрывала его дурную натуру. Возможно именно эта черта позволила Тобиасу познакомился с Эйлин Принц. Эта девушка не блистала красотой. Она была очень худа, впалые щеки и бледная кожа только подчеркивали ее и без того нездоровую замкнутость Ее черные густые брови почти срослись в одну линию и нависали над глазами, создавая вид устрашающий и отпугивающий. Как она оказалась в Паучьем Тупике никто не помнил. Эйлин работала на той же фабрике, что и Тобиас, но выходила из дверей, в которые тому проход был закрыт. Его просто не пускали туда. Ворчание и недовольство Тобиаса, возможно, было еще следствием зависти и неудовлетворенного любопытства. Его так и подмывало узнать, что находится за запретными дверями. Он видел, что Эйлин выходит из этих дверей и проводит вечер в ближайшем пабе, таком же темном и грязном, как весь этот район. Тобиас ни разу не видел, чтобы кто-то подсел или пристал к Эйлин, и он решился сам подойти к ней и попробовать разговорить. Быть может подкрашенные глаза Тобиаса так привлекли девушку, что она не прогнала его и весь вечер они просидели вдвоем, от безысходности глотая дешевый, прокисший эль. Молодой человек говорил всякие глупости своей немногословной собеседнице, но та, даже подогретая дешевым пивом, не сильно блистала красноречием. Домой они ушли вместе. Две странности и нелепости в этом странном и нелепом мире. И стали жить вдвоем. Эйлин убедила мужа, что не знает того, что находится по ту сторону таинственных дверей, так как в своей работе она кроме убогого кабинета ничего не видела. На самом деле она, конечно знала, но не могла сказать. Некоторые вещи ей приходилось скрывать. Эйлин работала с почтой клиентов, сортируя письма по запросам и по важности клиента. Школу, о которой она никогда не говорила Тобиасу, Эйлин закончила с трудом. И особыми талантами не обладала. Поэтому знала лишь несколько дежурных заклинаний, которые выучила для работы. А свою волшебную палочку прятала каждый раз, выходя из рабочего кабинета. После Эйлин шла домой, где ее ждал голодный Тобиас и куча грязного белья. Дома они почти не разговаривали, так как быстро потеряли интерес друг к другу. И может их союз вскоре бы и распался. Но у этой странной пары на свет появился мальчик, и фабрика предоставила Эйлин пособие по уходу за ребенком. Тобиас решил, что наконец-то и его некрасивая жена принесла хоть какую-то пользу. Пользой для него, конечно, были деньги, пусть и не большие, но все же деньги. Самого ребенка полезным он не считал. Эйлин назвала сына - Северус, потому что ребенок взирал на свет суровым молчаливым взглядом, словно предчувствуя свою непростую судьбу. Северус родился очень слабеньким и лежал на руках Эйлин неподвижной и безмолвной куклой. Только строгие колючие глаза выдавали в нем жизнь. Тобиас подходил к Эйлин и с отвращением смотрел на ребенка:

— Если выживет, то не представляю, чем мы будем кормить его. Если помрет, то так тому и быть. Всем будет от этого только легче, и ему в том числе…

Эти слова разрывали сердце Эйлин. Она тихо плакала, роняя слезы прямо на грудь, которая кормила Северуса. Но мальчик вовсе не собирался умирать. Он рос, кушая молоко матери вместе с ее слезами и вместе с ее силой. Сила, о которой не знал Тобиас, и которой не смогла разумно воспользоваться Эйлин, впитывалась в кровь Северуса. Эта сила позволила ему выжить среди грязи и разорения того места, где он родился. Когда мальчик достаточно подрос, Эйлин сама выучила его чтению и письму. И Северус длинными темными вечерами читал. Читал буквально все. Газеты, журналы, кинутые прямо на улице вместе с мусором, старые книги. Отец, которого язык не поворачивался называть таким словом, часто приходил домой пьяным. Каждый раз он требовал себе еду и Северуса, который должен был стоять рядом и отвечать на одни и те же вопросы, что полезного тот сделал за прошедший день. Иногда, не услышав нужного ответа, Тобиас набрасывался на мальчика с криком, что мир потому и погряз в такой разрухе, потому что кругом одни бездельники, такие же как Северус. Эйлин пыталась защищать сына и тогда становилось совсем худо. Тобиас, разгоряченный дешевым виски и попыткой перечить ему, хватал кожаный ремень и бил. Бил по всему, чему попадет. По рукам и ногам Северуса. По спине, укрывающей его матери. Ремень почему-то отскакивал, как от каменной стены, тогда он злился еще больше и в ход уже шли кулаки. Выместив злобу, Тобиас засыпал на грязной засаленной кушетке прямо в гостиной. Эйлин уходила в спальню к сыну и, лежа рядом с ним на кровати, гладила по голове, жалея и успокаивая. Рядом с матерью Северус забывал обо всем на свете. Эйлин рассказывала о том, как она жила раньше. Рассказывала о Хогвартсе, о жизни волшебников, о странной игре под названием «Плюй Камни», в которой его мама была капитаном. Северус очень любил свою мать. Во всех ее рассказах виделась ему надежда. Среди мрака, сырости и грязи эта надежда придавала сил. Он не спрашивал почему его мать оказалась здесь, в этой клоаке, но догадывался. У Эйлин не получилось стать хорошей волшебницей. Но теперь у нее был сын. И она твердила ему каждый вечер:

— Учись, сынок! Не проводи время попусту. Не теряй ни минуты в этой жизни. Однажды ты сможешь вырваться из этого страшного места… Однажды ты получишь письмо…

Для Северуса не было никого важнее его мамы. Ее пример мужества, которого он не видел в отце, вдохновлял его. Он видел, как мать выносит побои отца, стараясь сохранить достоинство. И Северус сохранял достоинство на лице, когда мальчишки на улице желали побить его. Однажды брошенная кем-то пустая бутылка разбилась о стену совсем рядом, и осколок от нее поранил шею. Рана затянулась на глазах, и испуганные мальчишки разбежались, крича, что Северус Снейп монстр. Его перестали дразнить в глаза и приставать на улице, но за спиной у него шептали проклятия и обзывали дурными словами. Северус знал, что он другой и видел, что его стали бояться. После нескольких лет унижений, такое отношение забавляло его и еще больше укореняло в мысли, что ему здесь не место. Как только он выучится в школе волшебников, то сразу же уедет отсюда и заберет с собой маму. В школу маглов он не ходил. Отцу было все равно, а мать считала это ненужным. Поэтому, когда местные ребята сидели на уроках в школе, а улицы пустели, Северус выходил гулять, не боясь стычки с очередной хулиганской компанией. Однажды, гуляя вдоль мутного ручья, который местные гордо называли рекой, Северус вышел за пределы Паучьего Тупика и наткнулся на красивую ивовую рощу. Весна уже вступила в свои права и тонкие зеленые листочки пробивались сквозь скорлупу набухших почек, овивая длинные косы полуголых деревьев. Северус лег под одним на землю. Он подолгу вглядывался в убегающие ввысь ветви. Взгляд терялся среди путаницы длинных плетей, легкой прохладной сыростью тянуло от речки, а весеннее солнышко мягко пригревало. Северус дремал, укутанный в мягкий саван покоя. Сквозь тонкую завесу дневного сна до него донесся смех девочек. Он открыл глаза. Совсем рядом две девочки, похожие друг на друга как сестры, играли в скакалку. Один конец скакалки был привязан к дереву, а второй был в руках у девочки, которая казалась постарше. Она вращала свой конец скакалки и громко вслух проговаривала считалку. Вторая девочка, чуть по младше, прыгала через вращающуюся скакалку в такт, смеясь и повторяя слова, при этом громко икая на последних слогах.

— Прыг – скок!

На бочок

Повернулся паучок. …Ик!

Скок – прыг!

Крестовик

На спине спать не привык. …Ик!

— Лили, прекрати. Это не прилично…

— Петунья, да ладно тебе. Нас никто не слышит и не видит. Это же так весело. …Ик!

Северус встал во весь рост и, выглянув из-за дерева, смотрел на икающую девочку. С каждым прыжком ее каштановые волосы разлетались в разные стороны, а потом падали на лицо, путаясь во рту. Девочка смахивала непослушные локоны и смеялась, подставляя теплым лучам солнца свой нос, покрытый веселой россыпью веснушек. Она вдруг заметила, что совсем рядом под деревом стоит мальчик и наблюдает за ней. Лили остановилась. Петунья не успела среагировать и со всего размаха заехала сестре по ногам скакалкой.

— Ай, Петунья, больно же!

— Прости! Ты чего остановилась?

— Вон там… Кто-то смотрит, - Лили указала пальцем в сторону Северуса.

Петунья оценивающе вгляделась в Северуса. Худой, невысокий. Если что, она и сама сумеет ему навалять. Девочка предостерегающе крикнула:

— Тебе чего? Это наше место… Уходи.

Северус ничего не ответил и не тронулся с места. Он смотрел в глаза младшей сестры, которые манили и гипнотизировали его своим изумрудным цветом. Впервые Северус почувствовал симпатию к кому-то кроме матери. Его внутреннее чутье подсказывало, что девочка с зелеными глазами не простая. Она тоже не такая как все. Петунья решила, что мальчик какой-то ненормальный и позвала сестру:

— Лили, пойдем. Нас мама ждет!

— Петунья, ты иди. Я сразу за тобой…, - Лили смотрела на Северуса и чувствовала, как внутри у нее разгорается любопытство. Странный мальчик с колючим взглядом и крючковатым носом, в поношенной старой одежде, которая была гораздо большего размера, чем того требовала комплекция, не выглядел красивым. Но странное дело, он был притягательным. Лили чувствовала необъяснимую симпатию. Что-то таинственное и загадочное было в этом пронизывающем взгляде.

Петунье явно не нравилась такая реакция сестры, она злилась:

— Лили, ты опять вбила что-то себе в голову. Сколько раз тебе говорить, хватит вести себя как чокнутая!

— Я не чокнутая! – Лили резко повернулась к Петунье, лицо пылало злобой.

Одна из веток ивы резко качнулась рядом со старшей сестрой, процарапав острым кончиком по голой коленке. У Петуньи тут же на набухла красная полоса. Она скорчилась от боли и схватилась за колено, в голосе сестры булькали слезы:

— Ты точно чокнутая, ненавижу тебя! Я все расскажу маме…, - Петунья развернулась и побежала в сторону дома, чью крышу среди ивовых шевелюр Северус разглядел только сейчас.

— Петунья, стой! Прости меня, я не нарочно…! – кричала вслед Лили, но за сестрой не побежала.

Она повернула голову в сторону странного мальчика. Тот медленно стал приближаться. Лили сжалась, но любопытство было сильнее страха.

— Ты чего идешь? Извиниться хочешь?

— За что? – резонно удивился Северус.

— За мою сестру… Мы из-за тебя поссорились.

— Это почему из-за меня?! – голос Северуса звучал искренне, тихо и спокойно.

Лили осмелела:

— Потому что ты меня спровоцировал.

— Спровоцировал? Слово какое мудреное…

— Так мой папа говорит, - Лили разглядывала лицо Северуса, подошедшего совсем близко.

— Вы здесь живете? – спросил мальчик.

— Да, вон там наш дом, - Лили показала в сторону торчащей крыши. – А ты чего тут делаешь? Мы с Петуньей все время здесь гуляем, что-то я тебя раньше не видела.

— Да так, просто проходил мимо…

— Тебя как зовут?

— Северус.

— Северус? Имя какое-то странное… Твои родители иммигранты?

— Имми… Кто?

— А, забудь! Я Лили, - она протянула теплую запотевшую ладошку. – А та девочка, моя старшая сестра, Петунья.

— Сегодня учебный день. Вы не ходите в магловскую школу? – спросил Северус, намеренно вставив слово из лексикона волшебников.

— В какую школу?

— В обыкновенную… В которую ходят самые обыкновенные, ничем не примечательные, людишки.

Слова Северуса слегка обидели Лили, она поджала губы:

— Ой, а ты сам то в какую школу ходишь?! Ты, похоже, из Паучьего Тупика? Да уж! Наслышана я, какая там школа! У нас, между прочим, Пасхальные каникулы. Не то что в вашей… школе. Там, наверное, вообще праздников нет.

Северус слегка улыбнулся:

— Я в той школе и дня не проучился. Она не для меня.

Лили стало еще интересней:

— А какая же твоя школа?

— Скоро узнаем. Я получу приглашение… Но и ты, думаю, тоже получишь!

— Я? Зачем? Я уже учусь. Зачем меня станут приглашать в другую школу?

— Это не просто школа…! Я видел, как ты проучила свою сестру. А ты часто так делаешь? Что еще умеешь?

Лили покраснела и тихо сказала:

— Я проучила? Это просто ветер подул и раскачал ветку…

— Ты так думаешь? Думаешь просто ветер? А больше ничего такого необычного не случалось?

Лили смотрела в черные глаза Северуса. Откуда этот замухрышка может что-то знать? Она мигом вспомнила все случаи странного поведения кукол в ее комнате, упавшую на кухне кастрюлю с кипятком и не пролившую ни капли, раскрывающиеся сами собой бутоны цветов в ее руках.

— С чего ты вообще взял, что со мной что-то случалось?

Северус не знал, как ей сказать, чтобы она не приняла его слова за шутку или издевательство.

— Ну если не случалось, тогда я ошибся. Тогда письма тебе не видать. – он сделал вид будто собирается уходить.

— Постой! – Лили забеспокоилась, что не узнает того, о чем не договаривает Северус. – А если что-то и случалось, ты скажешь, что я чокнутая?

— Нет! Я не считаю тебя чокнутой. Ты такая же как я!

— Как ты? Что это значит?

— Я расскажу, но только ты должна рассказать первой, что необычного происходило с тобой…

Лили задумалась, глядя в глаза странного мальчика, стоит ли ему доверять. Но довериться так хотелось, что сил просто не было. Он единственный кто заговорил с ней о странностях с серьезным лицом, ни в чем не упрекнул и не обзывался.

— Петунье всегда от меня достается. Я это не нарочно… Иногда злюсь на нее, ведь она моя старшая сестра и постоянно меня одергивает. Мама считает ее жалобы выдуманными, и от этого Петунья часто обижается на меня. Она знает, что я никогда не причинила бы ей вреда специально, но…

— Ты не можешь это контролировать!

Глаза Лили расширились, Северус попал в самую точку.

— Но что контролировать? Я… я даже не понимаю… Однажды папа сделал нам домик на дереве. Петунья полезла по лестнице наверх и одна ступенька сломалась пополам. Петунья упала. Хорошо, что было не высоко и она ушибла только локоть. Я всего лишь подумала о том, что будет, если она упадет. Я не хотела этого…, - слезы выступили на глазах Лили.

Северус попытался что-то сказать, но Лили опередила его. Слова потоком полились из ее уст, отзываясь горечью. Так давно ей хотелось высказаться, а тут, очень кстати, такой походящий и понимающий слушатель.

— …Петунья всегда подозревала, что это из-за меня, но ей никто не верил. Мы ловили головастиков здесь не далеко, в старом пруду, и когда принесли банку домой оказалось, что все головастики из нее исчезли. У любимой куклы Петуньи, с которой она не давала играть, на следующее утро были оторваны голова, руки и ноги, хотя я этого не делала. А еще в прошлом году…

— Ты волшебница!

— Что? – задохнулась Лили. - Что ты несешь? Нет…

Лили смотрела на Северуса. Словами отрицая, но разумом понимая, что это и есть самое подходящее объяснение.

— И я такой же…

— Ты, наверное, специально подговорился с кем-то… С Петуньей? Вы решили разыграть меня?

— Я ни с кем не подговаривался. Смотри, что я умею…, - Северус схватил плоский камушек и запустил его в воду.

Камушек запрыгал по воде, оставляя за собой круглые разводы. Лили смотрела на камень, не понимая. Ничего особенного не происходило. Подумаешь! Так каждый мальчишка может… Но тут вдруг произошло совершенно неожиданное. Камушек допрыгал до другого берега узкой речушки и развернувшись, стал прыгать обратно. Добравшись обратно до своего берега, прыгнул мальчику обратно в ладонь. Северус, улыбаясь, сказал:

— Он каждый раз так делает. Сам не понимаю, как, но мне удается его заставить вернуться…

Лили подошла к Северусу вплотную. Слезы просохли и глаза теперь были широко открыты от удивления.

— Покажи руки!

Северус разжал ладони и показал их Лили. Она взяла камень, потрогала ладони, заглянула под рукава старого пиджака. Нигде не было никаких ниточек или пружин.

— Ты мне правду говоришь?

Северус серьезно посмотрел на Лили:

— Я всегда говорю только правду. Если, конечно, нет необходимости соврать.

— Но тебе ведь нет необходимости врать сейчас? – в глазах Лили таилась надежда.

— Тебе нет…, - Северус смотрел на свое отражение в зеленых глазах и думал о том, что даже при всем желании он не сможет врать этой девочке.

— Лили, иди домой! – на тропинке к ивовой рощице показалась женщина, рядом с ней шла старшая сестра, которая что-то говорила и указывала пальцем на Северуса.

— Мне пора! – разочарованно сказала Лили. – Ты придешь еще, Сев? Можно тебя так называть?

Что-то теплое обволокло грудь Северуса.

— Конечно, можно. Я обязательно приду. Завтра. И все тебе расскажу. Хорошо?

— Хорошо. Завтра на этом же месте…, - Лили помахала ему на прощание и побежала на встречу матери.

Северус стал приходить в рощу каждый день. И каждый день он делился с Лили всем, что знал от матери. Лили с упоением слушала все, что рассказывал Северус о другой жизни, о школе Хогвартс, в которую они должны поступить. Когда совы стали разносить письма с приглашениями, то одно из писем было сброшено в печную трубу дома, где жила Лили. Папа как раз ремонтировал камин и замазывал швы в кирпичной кладке. Письмо свалилось прямо ему на макушку. Родители Лили с удивлением узнали, что их дочь – маленькая ведьма и что ей необходимо поступить в школу для волшебников. Лили прыгала от счастья, теперь уже ни капельки, не сомневаясь в словах Северуса. Неожиданно родители отнеслись к этому очень хорошо и радовались новым возможностям для своей дочери. Лили подумала, что родителей кто-то подготовил к этому событию. Ей вспомнился высокий незнакомец с длинной седой бородой, который провел целый вечер, разговаривая с родителями Лили, сидя в беседке и попивая ромашковый чай. Одна только Петунья не радовалась. Каждый раз, как только речь заходила о волшебной школе, у нее надувались губы и наворачивались слезы. Она убегала в свою комнату и ревела в подушку. Лили приходила следом и пыталась утешить сестру:

— Тунья, ну что ты, в самом деле! Я ведь не навсегда уезжаю, только на учебный год. Я буду часто-часто тебе писать. Буду посылать какие-нибудь сувенирчики. Ну! Ну, перестань… Ты же знаешь, как я люблю тебя. Ты моя самая любимая сестричка…

Петунья поворачивала заплаканное лицо к младшей сестре:

— Ничего мне не надо от тебя! Катись в свою школу вместе с оборванцем Снейпом… Уродка!

Лили было больно слышать это новое слово, которое появилось в лексиконе Петуньи после знакомства с Северусом. Каждый раз она выходила из комнаты сестры с глубокой обидой и каждую ночь эта обида уходила. Ведь ночью Лили видела волшебные сны о полетах над горными вершинами, в долине между которыми затерялся замок небывалой красоты. Над башнями замка летали драконы, а из окон выглядывали подзорные трубы из которых сыпался серпантин и мятные конфеты. От таких чудесных снов злится на сестру просто не хотелось, понимая, что все дурные слова Петуньи лишь от зависти…

Северус привык, что к нему плохо относятся в мире маглов и он справедливо ожидал, что в мире волшебников такого уж точно нет. Ведь этот мир волшебства и магии идеален. Разве среди таких же как ты…, среди равных… разве здесь возможно унижение и презрение. Да, конечно, у его мамы не получилось прижиться в мире волшебников. Но он успокаивал себя тем, что маме просто не повезло, ей было тяжело управляться одной с ребенком, ведь отец постоянно пил и где-то пропадал. Постепенно мама привыкла к такой жизни. Но все же она справилась и воспитала его, Северуса. Теперь он готов показать себя во всей красе. Каково же было его разочарование, когда в поезде он столкнулся с Поттером. То, что еще вчера казалось недостатком грубых, неотесанных маглов, вполне себе достоинством считали некоторые юные волшебники. Ох, как же ненавистен был ему тон Поттера, его взгляд, его поведение. Северус быстро спустился с небес на землю. Он понял, что ждать уважительного отношения к себе не приходится и в этом мире. Чтобы заслужить уважение, его надо взять. И взять тяжелым трудом с самого дна, а не с серебряного блюдца под носом. Северус знал таких Поттер. Ну, или почти знал. Обласканных жизнью и родителями мальчиков он встречал. Видел на фабрике с волшебной стороны, там, где работала мама. Трое юных джентльменов лет пятнадцати в новеньких костюмах с безупречными воротничками и манжетами разговаривали, вероятно ожидая своих родителей. У одного для солидности в руках была трость. Северус проходил мимо по коридору и видел их через высокие застекленные окна. Один из мальчиков быстро глянул на Северуса и тут же отвел глаза, словно мимо него пролетела муха, которая не представляет собой ровным счетом ничего, кроме скуки. Северус смотрел на мальчиков с восхищением. Ему казалось, что они ведут невероятно интересную беседу, которая еще к тому же и весела, потому что мальчики громко смеются, от чего им приходится одной рукой удерживать цилиндры на голове, чтобы они не упали. Если бы он знал, что они обсуждают некую Дейзи Адамс, у которой все трое вчера были на дне рождения, и девочка в сердцах призналась одному из них в любви. Если бы он слышал, что говорят о Дейзи эти трое, щегольски одетых, воспитанных и образованных джентльмена, то, там в поезде, слова Поттера уже не так сильно ранили бы его тонкую натуру, которая все еще верила в идеалы…

Хогвартс сразу же захватил Северуса. Учиться было невероятно интересно и легко. Все знания он впитывал с жадностью как губка. Особенно Северус преуспел в Зельеварении и Защите от Темных Искусств. Это были его любимы предметы. Но и Заклинания, и Трансфигурация и Травология интересовали его не меньше. Учителя восхищались его трудолюбием. Его домашние задания всегда были безупречны, подробны и без единой помарки. Северус часами просиживал в библиотеке, читая книги, которые ему разрешали. Оторвать от учебы его могла только Лили. Как только она появлялась на горизонте, Северус забывал обо всем на свете. Жаль, что она не попала на Слизерин, думал Северус. Этот факультет был так важен для него только потому что его мать училась на Слизерине. Декан Слизерина профессор Слизнорт был очень хорошим преподавателем, он сразу разглядел талант Снейпа и всячески его лелеял. Северус чувствовал его отношение к себе и не подводил, регулярно принося своему факультету призовые очки. Как ему хотелось, чтобы Лили всегда была рядом. Вместе бы они горы свернули. Но она учится на Гриффиндоре. Старшекурсники на факультете Северуса не забывают подчеркивать, что Гриффиндор – это их заклятые враги. Но как Лили ему может быть врагом? Пошли они все к черту! Она не враг! Никогда… Только не она… Ведь она друг… Северус, Северус, зачем ты себя обманываешь? Она не просто друг. Она гораздо больше… Но вот ты сам кем являешься для нее?

При этих мыслях у Снейпа пересыхало горло. У Лили в Гриффиндоре появились новые друзья. Это пугало и злило одновременно. Одна его половина говорила, что с этим ничего не поделаешь и остается только смириться и будь что будет, но другая половина жгла его сердце ядовитой ревностью. Она только твоя и ничья больше, никто не смеет рассчитывать на большую симпатию, чем ты, говорила ему эта половина. Гордость и внутреннее достоинство всячески заглушали эту его сторону. Но было не легко. И Северус находил утешение в учебе. Здесь он был лучше всех, здесь ему было гораздо легче заслужить симпатию учителей и уважение однокурсников. Но как только Лили заговаривала с кем-то, Северуса мучил страх. Страх потерять ту, что невероятным образом пробуждает в нем самые чистые мысли, которые он так старательно прятал в Паучьем Тупике и прячет сейчас, боясь показаться слабым и никчемным. Ну вот! Он так и знал! У Лили новый друг. Римус Люпин. Странное дело, Северус не испытывал к нему неприязни. Римус казался ему тихим и задумчивым. Северус в какой-то мере видел себя в нем. Такой же сдержанный, не многословный. Когда глаза Северуса случайно встречались с глазами Люпина, его не покидало чувство, будто здесь витает какая-то тайна. Будто Люпин что-то скрывает. Но не по своей воле, а ему приходится это скрывать. Лили сказала, что Люпин поссорился со своими друзьями, среди которых это ничтожество, этот Поттер. Ну и хорошо! Значит Римус осознал, что попал не в ту компанию. Что ж, с такими как Поттер дружба не принесет радости, только разочарование. Интересно, что поссорились они как раз из-за браслета, о котором говорила Лили. Браслет из Муррина, который может дать защиту, но может и принести беды, как вычитал Северус. Тайна, витавшая вокруг Римуса, заинтересовала его и Северус решил, что стоит помочь как-то решить эту загадку. Лили втянулась сама и его втянула. А после разговора с Римусом о видениях, в которых он видит брата, Северус не мог заснуть по ночам. Он думал о том, что браслет как-то связан с тайным клубом на факультете Слизерин, и о том, что Римус Люпин чрезвычайно интересен…

…

— На поле выходят команды соперников! – бархатный голос Тилдена Тутса, второкурсника из Пуффендуя, поплыл по стадиону.

Несмотря на свой юный возраст Тилден проявил изрядные познания в истории Квиддича и его правилах, а самое главное, он обладал приятным голосом и отличной дикцией. Профессор Макгонагалл дала ему возможность выступить в качестве комментатора на первой игре сезона, которую пропустил Римус, где Тилден блестяще себя проявил. Теперь это место было его по праву.

— …Сегодня встречаются Гриффиндор и Слизерин!

Над стадионом раздался восторженный возглас болельщиков обеих команд. Все трибуны были забиты под завязку. Одна половина окрасилась в красный цвет, вторая в зеленый. Римус с восторгом ждал начала. Это была первая игра в его жизни, которую ему доводилось видеть в живую.

— Представляем команду Слизерина! Вратарь команды и ее капитан Стив Лоэлот…

Трибуна Слизерина встретила капитана овациями и криком поддержки. По рядам болельщиков Гриффиндора прошло легкое «бу-у-у-у».

— Загонщики Эван Розье и Криспин Уилкис.

— Да-а-а-а! Бу-у-у-у!

— Охотники Тарквин Мактавиш, Эмма Ванити и Люциус Малфой…

— Да-а-а-а! Бу-у-у-у!

— Ловец Иен Ламонт!

— Да-а-а-а! Бу-у-у-у!

— Представляем команду Гриффиндора! Вратарь и капитан команды Рилан Вуд!

Гриффиндорская трибуна взорвалась криком в поддержку своих игроков. Слизерин отчаянно завыл «БУ-У-У-У!»

— Первый загонщик, неоднократный победитель приза самого полезного игрока – Аластор Грюм. Второй загонщик новичок команды Феликс Синклер…

Снова Слизерин попытался перекричать Гриффиндор, но это не удалось. Через мощный рев красных трибун было невозможно пробиться другим голосам.

— Очень интересна тройка охотников. У всех имена начинаются на одинаковую букву. Интересно, капитан подбирал их именно по этому принципу…?!

В эфир пробился знакомый голос профессора Макгонагалл, сидящей рядом с комментатором:

— Мистер Тутс, от вас не требуется оценивать принципы отбора. Только назвать состав…

— Простите, профессор! Больше не повторится! И так, охотники Эдвин Девис, Эллис Хьюз, Эзра Инман. Ха, здорово! Три «Э»!

Макгонагалл что-то выговаривала Тутсу, но этого никто не слышал, так как трибуны вновь зашумели. Когда волна шума стихла, Тутс продолжил:

— И наконец, любимица публики, ловец Мэйси Макгонагалл…

— Ура-а-а-а! – заорали трибуны, да так, что Римус чуть не оглох.

Минерва Макгонагалл закрыла уши и покачала головой, оставив тщетные попытки контролировать слова Тутса. Римус вместе с Лили стояли на фанатских трибунах Гриффиндора. Лили помахала трибунам соперников. Римус пригляделся. В ответ махал Северус. С Нового года это была компания Римуса. Лили Эванс и Северус Снейп. Частенько эта троица собиралась вместе в каком-нибудь укромном местечке и обсуждала план дальнейших действий по разгадке тайны браслета. Но все упиралось в компанию Прайса, тот, на удивление затих, и на глаза почти не попадался. Римус понимал, что Прайс не начнет действовать, пока не выполнено первое условие – найти еще одного человека, чтобы вместе их стало пятеро и тогда можно провести ритуал. Оставалось наблюдать издалека, пока его команда найдет последнего участника. Так проходили целые недели. Была объявлена первая игра наступившего года и вторая игра сезона. Обе команды, и Гриффиндор, и Слизерин свои предыдущие матчи выиграли. Вторая игра, зимняя, определяла лидера общего зачета и давала победителю больше шансов на победу в кубке школы. Болельщики разместились на трибунах по своим предпочтениям той или иной команде. Поэтому Северус остался на своей половине и сейчас махал в ответ Лили. Римус огляделся по сторонам, среди красно золотых флагов и мантий он разглядел своих старых друзей. Джеймс, Сириус и Питер сидели совсем рядом и так же напряженно следили за началом игры. Затихшие воспоминания об их дружбе вновь всплыли перед глазами. Римус, сам того не замечая, стал оценивать свое нынешнее положение, мысленно разговаривая со своим вредным внутренним «я»:

«- Ну что Лили? Она хорошая, она замечательная. Мне приятно быть рядом с ней. Мы дружим. Тоже самое – Северус. Он хороший на самом деле. Он мне помогает. Но таких ли друзей я искал?

Римус, зачем же ты лжешь сам себе? Твои старые друзья тебя бросили, а эти, новые, тебя никогда не бросят!

Я и не говорю, что бросят. Я говорю, что разве такой дружбы я искал или нет?

Такой, Римус, такой! С Лили и Северусом ты будешь учится хорошо, и никто не скажет, что ты лоботряс!

Заткнись, я не лоботряс! Ясно? Я мальчик. Мне хочется повеселиться иногда, а не просиживать за учебниками целыми днями. Ведь как здорово мы проводили время с Джеймсом и Сириусом…

Римус, забудь о них! Дружба с Поттером до добра тебя не доведет…!»

Римус, наверное, слишком долго простоял, глядя на Джеймса. Потому что Джеймс оторвался от игры и повернул голову в сторону Римуса. Их глаза встретились. Джеймс неожиданно улыбнулся, а потом показал пальцем на игру, мол смотри, а то пропустишь. Улыбка Джеймса так обрадовала Римуса, что у него как будто груз с плеч свалился. Моментально ушли переживания последних месяцев, заботы испарились. Настроение прямо подскочило. Римус под наплывом чувств положил свою ладонь сверху на ладошку Лили, которой она держалась за ограждение трибун. Лили не убрала руку, а только улыбнулась. Теперь ему стало легче, теперь, непременно надо посмотреть саму игру, а после подойти к Джеймсу и попробовать заговорить с ним. В это время на поле разгоралась настоящая битва. Никто не хотел уступать и поэтому в ход иногда шли не совсем честные приемы. Комментатор только успевал вставлять реплики, так быстро менялось направление атаки. Мяч переходил из рук в руки, почти не задерживаясь.

— Инман делает рывок по левому краю. К нему устремились Малфой и Мактавиш. В центре Слизерина только Ванити. Инман уводит за собой двух охотников и делает длинную передачу на Хьюза. Эх…, передача не точная. Малфой перехватил мяч прямо в полете… Ха-ха, а у него оказывается длинные руки…

— Мистер Тутс…, - вставила профессор Макгонагалл.

Тутс никак не отреагировал, он был весь в игре:

— Малфой, тут же точным пасом отправляет Ванити к воротам соперника. Ванити набирает скорость. Перед ней стеной встали два загонщика, Грюм и Синклер. Они сходятся плечом к плечу. Сейчас она врежется прямо в них! Ванити чудом проскакивает между двумя здоровенными загонщиками. Бросок по воротам! И… Рилан! Рилан! Ты наш герой!

Макгонагалл не смотрела на Тутса, поэтому не перебила его. Она, как и все радовалась красивому броску Вуда за мячом и спасению своих ворот.

— Вуд отправляет мяч в игру! Теперь атака идет по правому краю и Девис тащит мяч. Бладжер! Попадает прямо в голову Девиса. Это Розье запустил его! Девис временно выбыл из игры. Ему надо время, чтобы прийти в себя. На краю поля санитар оказывает Девису медицинскую помощь. Игра не остановлена, по мнению мадам Трюк, нарушения не было. У Слизерина на одного игрока больше. Грюм в ярости грозит кулаком Розье, но тот лишь нагло ухмыляется. Что ж, друзья, примерно этого мы и ожидали от игры сборной Слизерина… Мяч вновь перехвачен. Теперь он в руках слизеринцев. Малфой! Малфой! О, нет. Малфой открывает счет. Десять – ноль, в пользу команды Слизерина. Гриффиндору надо отыгрываться. Снова Вуд длинным пасом выводит Хьюза на острие атаки. Хьюз финтит. Обходит Розье, обходит Уилкиса. Бросок! Десять – десять. Игра начинается с половины поля Слизерина…

Игра так и проходила, с интенсивными быстрыми атаками. Соперники обменивались опасными выпадами, но вперед далеко никто не вырвался. Вскоре Слизерин лишился Розье. Грюм вместо охотника выбил загонщика соперников, на всем ходу пролетев рядом. Никто не видел задел Грюм Розье или тот сам упал от неожиданности, но и тут нарушения судья не усмотрел. Римус наблюдал за игрой не отрываясь, так она увлекла его, что о всем прочем он просто позабыл. В небе что-то блеснуло. Римус поднял голову. Вверху над основными событиями кружили два игрока. Точно! Римус только сейчас вспомнил про снитч. Ведь главное – это поймать маленький золотой мяч. И все его внимание переключилось на двух ловцов, которые кружили вдоль поля, выбирая более удобную позицию. Но вот они как по команде рванули в одном направлении. Значит увидели! Римус оглянулся по сторонам, все ли смотрят за развернувшейся борьбой наверху. Но большинство глядело вниз, за основной игрой. Джеймс и Сириус тоже смотрели не на ловцов. Римус, глядя на Джеймса, спросил Лили:

— Какой счет?

— Ты что не смотришь за игрой? Мы впереди. Сто десять на девяносто…, - ответила Лили, стараясь перекричать шум на стадионе.

Джеймс заметил, что Римус смотрит на него и кивнул головой, как бы спрашивая:

— Чего?

Тот в ответ указал вверх на ловцов. Джеймс поднял голову и увидел, что Мэйси и Ламонт кружат на огромной скорости, стараясь угнаться за юрким мячом. Джеймс просиял и показал большой палец вверх. Теперь не только внимание Джеймса переключилось на гонку за снитчем. Многие стали смотреть наверх. И вот уже весь стадион наблюдал. И даже основные игроки команд почти забыли про игру, задрав головы, смотрели за завязавшейся борьбой двух ловцов. Тонкие белые струйки от теплого дыхания вырывались из сотен ртов, поднятых к верху. Римус с восхищением смотрел как миниатюрная Мэйси Макгонагалл ловко управляется с метлой. Она обладала не только скоростью, но и потрясающей реакцией. Двигаясь с такой быстротой, какую Римус еще ни разу не видел, ловцам приходилось все время сближаться, чтобы догнать мяч. Каждый раз Ламонт пытался ударить Мэйси ногой, чтобы столкнуть ее с метлы, но та каким-то чудом всякий раз уворачивалась. Мэйси летела не просто по прямой, пытаясь дотянуться до мяча, она все время кружила вокруг Ламонта, залетая то с одной, то с другой стороны соперника. Тот не успевал крутить головой, чтобы уследить и за мячом, и за Мэйси одновременно. Метлы ловцов были одной модели и все зависело от мастерства каждого. Мэйси краем глаза видела, что соперник иногда отвлекается на нее, именно эту особенность она старалась использовать в свою пользу, каждый раз в этот момент уводя соперника в сторону от траектории движения снитча, а затем резким рывком возвращалась на прежний путь, выигрывая себе драгоценные сантиметры. Через пять минут гонки Ламонт проигрывал уже приметно половину рукоятки метлы. Теперь нужна была только ловкость, чтобы схватить победный мяч. Римус в напряжении сжал перекладину ограждения. Горячие ладони растопили иней на металлическом поручне. Мог ли он раньше подумать, что будет так азартно болеть. Да нет, конечно! До знакомства с Джеймсом и Сириусом он только слышал про квиддич. А тут еще его родной факультет побеждает. Да еще кого! Слизерин! Вот так им и надо. И пусть Прайс с дружками побесятся. Точно, Прайс! Римус взглянул на трибуну Слизерина. Глаза рассматривали ряд за рядом. Вот Снейп. Вот профессор Слизнорт. Вот Мэд. Ее сестра Нарцисса. Другие знакомые лица Слизеринцев. Но Прайса нигде нет. И его товарищей нет. Черт, что происходит? Неужели они не были на игре? Неужели воспользовавшись всеобщим ажиотажем, проделывают где-то свои темные делишки?

— Мэйси Макгонагалл поймала снитч! Гриффиндор победил! – прозвучал финальный аккорд Тилдена Тутса, ставящий точку в сегодняшней премьере.

Гриффиндор в едином порыве бросились с трибун на поле обнимать своих игроков. Лили радостно кричала что-то Римусу, но он ничего не расслышал. Толпа увлекла девочку на поле. Кто-то толкался и прижимал Римуса к перилам. Он поправил школьную сумку на плече и продолжал стоять на своем месте. Римус вцепился в поручни, напряженно вглядываясь в ряды Слизерина. Тех, кого он искал – не было среди зрителей. Откуда-то сзади налетел Джеймс:

— Римус, ты видел? Как мы их. Разбили напрочь!

— Конечно видел! – Римус в сердцах хотел обнять Джеймса, тот остановил его.

— Римус, прости меня. Я таких дров наломал, а теперь места себе не нахожу…

Римус, не ждавший такого признания от своего друга, поспешил как-то сгладить эту неловкость:

— Да ты что, Джеймс! Ты что! Я так рад, что все теперь будет по-старому. А? Правда ведь, будет?

— Конечно, будет, дружище! – с другой стороны подошел Сириус. – Нам без тебя совсем тоскливо. Даже и не знаю, как мы столько времени вытерпели…

Джеймс покраснел:

— Это я во всем виноват. Все мой дурацкий характер… Гордость моя. Я через день уже жалел, что отвернулся от друга, но признаться сил не хватило. Думал, может само пройдет. А не проходило. А тут Питер рассказал, что Римус теперь в одной компании со Снейпом и Эванс. И совсем мне тогда не по себе стало… Римус, если тебе надо что-то держать в секрете даже от нас, не беда! Мы поймем! Главное, чтобы мы все снова были вместе…

Такие слова не прошли не заметно. Ресницы Римуса заморгали, и он стал их тереть, словно бы в глаз что-то попало. Внезапно Римус испытал очень приятное чувство, похожее на счастье:

— Братцы, как мне вас не хватало! – Римус обнял Джеймса и Сириуса, а те обняли его в ответ.

Рядом стоял Питер, стыдливо понурив голову. Римус в порыве чувств позвал его:

— Питер, иди сюда. Иди к нам…

После игры был ужин победителей. На Гриффиндорском столе стояли особые угощения для игроков команды. Сириус с завистью глядел в сторону своих игроков:

— Хотел бы я быть в команде. Смотрите что у них на столе! И яблочный пирог, и шоколадный торт, и куча разных бисквитов.

Питер не отставал:

— О как же я люблю сладенькое! Может на следующий год я смогу попасть в команду. А, Римус, как ты думаешь?

Питер чувствовал себя неловко в присутствии Римуса и всячески заискивал перед ним. Римус же наслаждался компанией вновь обретенных друзей. Но легкое неудобство ощущалось. Римус понимал, что променял одних на других и что вряд ли ему удастся сдружить обе компании. Он с надеждой посмотрел в сторону стола Слизерина. Северус сидел в полном одиночестве, остальные Слизеринцы сидели поближе к своим игрокам и обсуждали прошедшую игру. Снейп посмотрел в ответ. Взглядом Римус словно бы извинялся. Северус все понял и кивнул головой. Сделав последний глоток из своего стакана, он вышел из-за стола и покинул Большой Зал. Римус почувствовал легкий укол совести, которая в следующий миг зарылась глубоко, глубоко, потому что Джеймс закинул ему на плечо руку и сказал:

— Думаешь мы дадим нашему другу засохнуть и зарасти хандрой!

Сириус добавил:

— Никакому Снейпу мы тебя не отдадим. И да! Сегодня же домой!

Джеймс улыбаясь подхватил:

— Вот именно! Твое место в спальне сегодня же освободим.

И обращаясь к Долгопупсу, который сидел недалеко, крикнул:

— Френк, ты вроде хотел обратно в свою спальню. Сегодня же можешь проваливать!

Френк Долгопупс, увлеченно обгладывая куриную косточку, пробубнил:

— Ну наконец-то! А я все думаю, когда папа с сыном помирятся!

Все, рядом сидящие сокурсники, заржали как молодые жеребята. Кингсли улыбался во весь рот широкой белозубой улыбкой. Не улыбалась только Лили Эванс. Она с грустью смотрела как Римус веселится со своими старыми друзьями. Римус не хотел портить свою счастливую минуту и отвернулся от Лили. Его взгляд случайно попал на стол Слизерина. Римус подумал, что ему померещилось. Он вгляделся по лучше и несколько раз пересчитал. В том месте, где пять минут назад было пусто, сидел Прайс и его окружало четыре человека с зелеными булавками в лацканах мантий.

Глава 16. Второе и третье условие для Прайса.

— Джеймс, ты понимаешь, они выполнили первое условие!

— Римус, о чем ты?

Друзья собрались в своей старой спальне и разволновавшийся Римус ходил из угла в угол, пытаясь объяснить, что происходит. Джеймс, Сириус и Питер сидели на кроватях и слушали.

— В тот раз, когда я вернул тебе мантию, помнишь?

— Ну…

— Я тогда хотел рассказать, что узнал про Прайса и браслет. Ты не стал слушать…

— Римус, ну прости, давай забудем об этом.

— Джеймс, забыли! Я не о том… Я тогда пробрался в лодочную станцию…, - и Римус рассказал все, что произошло с ним под покровом мантии невидимки.

Ребята раскрыли рты, их брови приподнимались и округлялись по мере продолжения рассказа Римуса.

Джеймс трепал свою шевелюру:

— Черт! Все из-за меня! Пока мы ссорились, эти… собрали команду!

Сириус выдохнул:

— Так вот зачем браслет! Провести ритуал. А что будет после ритуала? Ну, что должно произойти?

Римус пожал плечами:

— Честно говоря, если верить книге виконта Ловела, то ничего хорошего. Книгу дописывал и переводил со старого английского монах по имени Томас Грей. Он же проводил ритуал очищения браслета.

— Очищения от чего? – спросил напуганный Питер.

— Очищения от зла! В браслете хранится накопленное зло, которое необходимо изгнать… Но в книге все закончилось печально. Монах не знал, как изгонять, он нашел способ лишь вызвать его из браслета. А дальше испугавшись того, что натворил, он запечатал колдовством пещеру, в которой проводил опыты. Там же он оставил и виконта Ловела и само зло…

Все повернулись к сумке Римуса. Джеймс осторожно спросил:

— Римус, а браслет сейчас там? У тебя в сумке?

Римус уверенно заявил:

— Да… Но он не опасен. Мне кажется вся суета вокруг браслета просто раздута. Вот, можете сами его потрогать и посмотреть...

Римус полез в сумку, но ничего не нашел.

— Ничего не понимаю. Он же был тут, в сумке!

Он снова пошарил по всем отделениям. Потом высыпал содержимое на кровать. Браслета нигде не было.

— Он пропал! – Римус схватился за голову.

Его обуял страх. Больше всего он сейчас боялся, что браслет потерян и следующее полнолуние он не будет помнить о том, как станет монстром. И кто знает, чем это может закончится. Он стал уже забывать зверя, а тут снова придется подчиниться ему. Ребята увидели, как запаниковал Римус и постарались его успокоить.

— Эй, Римус, ты чего? Может и к лучшему, что он пропал? – сказал Сириус.

Джеймс забеспокоился:

— Он что? Так важен для тебя?

Римус кивнул.

— Это Прайс, я уверен! – воскликнул Сириус.

— Сириус, в том то и дело, что Прайса давно уже рядом не было… Я за последний месяц видел его всего пару раз и то, издалека.

— Мы найдем браслет, обещаю! Ты кому-то еще кроме нас рассказывал про него? – Джеймс серьезно посмотрел на Римуса.

Римус лихорадочно по шагам вспоминал все места, где он сегодня был.

— Вообще то рассказывал, но я им верю. Они никому не скажут…

— Кому ты рассказывал?

— Эванс и Снейпу…

— Снейпу? Ты с ума сошел?

— Джеймс, он нормальный, просто немного не такой как все…

— Римус, ты что? Забыл? Он же со Слизерина. Ему нельзя доверять. Наверняка все, что ты ему поведал, уже передано Прайсу. А может Снейп сам его у тебя и вытащил.

— Нет, Джеймс, я уверен, что Снейп здесь не причем. Мне кажется браслет выпал из сумки на стадионе. Там такая давка была после нашей победы. Я помню меня несколько раз толкали и прижимали к ограждению. Наверняка браслет где-то там вывалился. Надо завтра пойти и поискать. Браслет был у меня в сумке до игры, я точно помню, что проверял. А Снейп сидел на своей трибуне.

— Это ты видел его во время игры. Правильно? А после? Может он смешался с толпой и подкрался к тебе сзади.

— Зачем ему это? Чтобы отдать браслет Прайсу? Не знаю, мне кажется, Снейп не такой. – но уверенности у Римуса поубавилось.

Сириус зевнул:

— Ладно, ребята, давайте ложиться спать! Завтра все выясним. Как говорится утро вечера мудренее!

Все разошлись по постелям. Каждый крутил в голове свою мысль. Римус слышал, как вздыхает Питер. Джеймс раздраженно спросил:

— Питер, ты чего охаешь? Словно старик…

Питер грустно ответил:

— Да я все думаю, во что это мы вляпались?

На следующий день в свободное время после обеда Джеймс предложил разделиться в поисках браслета.

— Римус, ты иди с Питером на стадион. А мы с Сириусом кое-что проверим. Есть одна мысль…

— Что ты задумал, Джеймс? – забеспокоился Римус.

— Иди, не переживай! Встретимся на уроке.

Но хитрый взгляд Джеймса ничуть не успокаивал. Римус, уходя с Питером, чувствовал, что что-то здесь не ладно, но спорить не стал.

Джеймс и Сириус, убежденные, что именно Снейп похитил браслет из рюкзака Римуса, бросились искать Северуса по всей школе. Все эти недели, что ребята провели в ссоре, Джеймс не терял даром времени. Когда один, а когда вместе с Сириусом, под покровом мантии невидимки, он бродил по школе, изучая этажи, коридоры, повороты и лестницы, иногда натыкаясь на тайные проходы за картинами или запертые двери за старыми рыцарскими доспехами. Все это Джеймс сначала запоминал. Но с каждым разом скрытых мест в школе и за ее пределами становилось все больше. Джеймс завел себе тетрадь куда записывал, все то, что он запомнил. Эту тетрадь он всюду носил с собой, каждый раз отмечая что-то новое. Сириус всякий раз заглядывал к нему в тетрадь через плечо и удивлялся:

— Джеймс, как ты разбираешься в этой писанине? Тут же ничего не понятно! Лучше уж карту завести или план какой-нибудь подробный

— Так, где же ее взять? Карту то. Думаешь такая вообще существует?

— Про это не знаю. Но ты возьми и сам нарисуй. Ты за учебный год уже весь замок облазил, так что тебе это труда особого не составит.

Каждый раз, когда Сириус советовал Джеймсу составить план школы, тот задумывался. А что? Мысль не плохая. Но только как ее реализовать? Дальше идея Сириуса просто повисала в воздухе. Но сейчас ребятам карта была не нужна. Джеймс прекрасно ориентировался в коридорах школы и без нее. Обыскав три этажа, наконец они заметили Снейпа. Северус вышел из кабинета Защиты от Темных Искусств и направился в сторону туалета для мальчиков. Джеймс и Сириус последовали за ним. В туалете было пусто и Сириус встал у входа, чтобы караулить, а Джеймс тихо подкрался к кабинкам, ожидая пока выйдет Снейп. Наконец, зажурчала вода и дверь кабинки открылась. Северус, выходя, вздрогнул от неожиданности.

— Ну что, Снейп, уже страшно? – ухмылялся Джеймс, глядя на испуганного Северуса.

Но тот был испуганным всего пару секунд. В одно мгновение Северус вернул своему лицу холодное презрение напополам с отвращением, словно увидел прыщ на носу собеседника и желает по быстрее закончить разговор.

— Чего тебе, Поттер? Ты что-то потерял?

— Ух ты! Представь себе, да! Потерял. Ты случайно не в курсе? Судя по-твоему вопросу, ты прекрасно понимаешь, о чем речь.

— Представь себе, нет! Не в курсе! Судя по тому, что свое потерянное нечто ты ищешь в туалете, тебе, явно, не ко мне.

Джеймс вскипел и придвинулся вплотную с Северусу:

— Слушай, меня, Снейп! Я шутить не буду. Говори, ты украл браслет?

— Что? Ты с ума сошел? Какой еще браслет?

— Тот самый! Ты знаешь какой!

— Браслет Римуса? Он что? Пропал?

— Не прикидывайся! Ты украл браслет из сумки Римуса, после матча, когда можно было незаметно затеряться в толпе. Прайс подговорил тебя втереться к Люпину в доверие и добыть браслет для него.

— Поттер, ты совсем спятил? По-твоему, я вор, лжец и вообще последний негодяй? Да заодно это стоило бы тебя проучить. Но так как ты, ничтожество, своими куриными мозгами не в состоянии понять, что я здесь не при чем, то разговаривать с тобой не стоит…

Джеймс рассвирепел:

— Что ты сказал? Я ничтожество? Ну ты за это ответишь?

Он выхватил палочку и направил ее на Снейпа. Тот не растерялся и выхватил свою. Сириус, увлеченный шумом в туалете, зашел внутрь. Увидев, как двое мальчишек направили друг на друга палочки, его охватил азарт. Сириус тоже выхватил свою палочку.

— А ты еще и трус, Поттер! Двое на одного! Хороши Гриффиндорцы, нечего сказать! – злорадствовал Северус, его тоже захлестнули эмоции и глаза блестели черным антрацитом.

Джеймс, растерялся от такой наглости Снейпа, но крикнул:

— Сириус, не вмешивайся! Я сам закручу нос этому Нюниусу.

— Попробуй! Ты не представляешь, как давно я ждал этой минуты, чтобы проучить тебя, наглого, никчемного, зарвавшегося негодяя Поттера.

От такого неожиданного отпора Джеймс почувствовал, что уверенности у него поубавилось. Он лихорадочно соображал, как ему претворить в жизнь то, о чем только что публично заявил. Обычно Джеймс чувствовал себя хозяином положения, но здесь, сейчас, как оказалось, Снейп не собирался отдавать ему инициативу без боя. Палочка Северуса была направлена в лицо Поттера и Джеймс подумал, что не плохо бы для начала разоружить Снейпа. Вспомнив, как Прайс отнял у него палочку в стычке во дворе школы в начале года, Джеймс выкрикнул:

— Экспеллиармус!

Но, то ли уверенности в голосе не было, то ли опыта и силы, палочка Снейпа осталась у него в руке и лишь слабо дернулась. Северус улыбнулся уголком губ. Его заклинание прозвучало четко и холодно, как приговор:

— Скальпенди!

Джеймс бросил палочку и начал чесаться. Он подпрыгивал и дергал руками, пытаясь почесать сразу везде.

— Ай, что это такое? Черт! Как же чешется…

Сириус, возмущенный нападением на друга, бросился в бой:

— Ах, ты, длинный нос! Ну я тебя…

Но ничего не успел сделать. Северус перевел свою палочку на Сириуса:

— Титилландо!

— Ай, ах-ха-ха, ах-ха-ха! – Сириус схватился за бока и стал смеяться как припадочный.

Джеймс был поражен чесоточным сглазом, а Сириус заклятием щекотки. Оба корчились на полу один от невыносимого зуда, а второй закатывался смехом от щекотания.

— Снейп, прекрати! Ах-ха-ха. Ой-ей-ей. – раздавалось под сводами туалета.

Северус наслаждался местью:

— Ты Поттер, не по адресу пришел. Не брал я ваш браслет. Он мне ни к чему. Да и с Прайсом у меня нет ничего общего…

И тут неожиданно в туалет зашел Адэр Прайс и его команда из четверых Слизеринцев. Прайс, явно, не ожидал никого здесь увидеть. Он удивленно уставился на два корчившихся тела в туалете и на победителя поединка Северуса Снейпа:

— Ого! Старые знакомые! Снейп, ты молодец. Я слышал, как Слизнорт тебя нахваливал. Но тут сразу двоих уложил…

Северус перестал улыбаться, появление Прайса его насторожило, он помнил, что рассказывал Римус про тайное общество зеленых булавок. Северус наставил палочку сперва на Джеймса, потом на Сириуса:

— Финита! – произнес он для каждого и заклятия с них были сняты.

Джеймс и Сириус лежали на полу совсем без сил. Сириус еле выговорил:

— Снейп, ты за это поплатишься! Я тебе обещаю. Мы с тобой не закончили…

Северус хотел что-то ответить, но Прайс перебил его:

— Все в порядке, Снейп, ты иди! Иди на урок. А мы сами тут разберемся. У нас есть, о чем поговорить с этими джентльменами.

Четверо дружков Прайса загоготали. Северус посмотрел на обезоруженных, двух своих недругов и вышел из туалета. Затем бегом кинулся на урок, надеясь встретить по пути Лили. Как-бы он не относился к Поттеру или Блэку, но сильно навредить им он точно не хотел. А от Прайса этого вполне можно было ожидать.

«Надо предупредить Лили. Поттер и Блэк могут угодить в беду. Пусть она расскажет кому надо!»

Но Джеймс не знал о благородных мыслях Северуса. Сейчас он лежал на холодном и скользком полу и мысленно проклинал Снейпа и себя за то, что в решительный момент смалодушничал и рука его дрогнула. А Сириус, как всегда в момент опасности, заводился и начинал задираться:

— Прайс, ну что ты так смотришь на меня? Давай, делай то, что задумал!

Джеймс приподнялся на одной руке:

— Ты ждал, что мы будем искать Снейпа. Верно? Ждал, чтобы он сделал за тебя всю грязную работу…

Прайс присел рядом на корточки:

— Поттер, ты, о чем вообще? – он искренне не понимал, что имел ввиду Джеймс.

— Да ладно, вы победили, чего дурака то валять! Думаешь я не догадался, что ты специально подослал Снейпа к Люпину, чтобы он разнюхал для тебя о браслете, а после выкрал его...

Джеймс ожидал, что произведет на Прайса впечатление, но тот только посмеялся:

— Какие же вы болваны! Вы так ничего и не поняли. Вы думаете, что это Снейп украл у Люпина браслет?

— А кто же еще? Тебя нигде рядом не было!

— Меня рядом не было. Но это было и не нужно. И Снейп здесь совершенно не при чем. Мы даже с ним ни разу не разговаривали за весь учебный год. Он все лишь первокурсник. Какой мне от него прок? Хотя надо сказать, талант у него имеется. С двумя таким же первокурсниками он справился. А с чего вы взяли, что он вообще что-то знает?

— Скажешь нет? – спросил Джеймс.

— Снейпа в моих планах нет и не было никогда. Только если вы сами ему не разболтали.

Джеймс в уме прикидывал, стоит ли рассказывать, что о браслете знает гораздо больше людей, чем думает Прайс. Какая от того польза?! Скорее всего никакой! Только шума больше. Стоит разговорить самого Прайса. Он любит поболтать. Может что-то и выяснится.

— Значит мы не к тому человеку подошли. Вот мы придурки! – воскликнул Джеймс.

Сириус удивленно посмотрел на друга. Прайс заулыбался:

— Да уж, ума у вас не слишком то много. Вы думаете, что мы тут в игрушки играем. Детские забавы у нас. Создаем какое-то тайное общество и украшаем себя безделушками. Все гораздо серьезнее, Поттер, чем ты, можешь себе представить. Это не просто забавы пятерых учеников. Это касается гораздо большего числа людей! Намного более важных и могущественных. И не здесь, не в школе, а далеко за ее пределами. Мы первопроходцы. Неужели ты думаешь, что мы позволили бы случаю, решать судьбу этого предприятия? Я всегда знал где находится браслет!

Джеймс посмотрел на Прайса, не веря своим ушам.

— Что, Поттер, я не плохо сыграл свою роль? А? Мне важно было убедить вас, что я ничего не знаю и нахожусь в поиске этой вещи. А на самом деле мне нужно было лишь время напитать его силой. А ваш Люпин, очень кстати, оказался для нас просто кладезю темной магии.

— Ты лжешь? Не мог ты ничего знать. Я слышал, как ты рассказывал в коридоре, что браслет потерян. А Римус не может быть связан с темной магией!

— Ха, ха, ха! Я всего лишь придерживался плана и распускал слухи, что ищу браслет. Мне было важно, чтобы он был в школе и пошел по рукам. Но я рассчитывал, что он осядет в Слизерине, а он оказался в Гриффиндоре. Эта дура Боунс отдала его Люпину. После моих намеков Люпину на стадионе во время урока полетов, я надеялся, что браслет продолжит дальше свое путешествие. Но я ошибался. Люпин оставил его себе и, на удивление, он оказался тем самым человеком, который смог этот браслет пробудить. Это невероятно. Он выполнил второе условие нашей работы даже лучше, чем мы ожидали. Не было лишнего шума, который мы собирались улаживать. Теперь мне нужно было только по тихому его забрать.

— Но как ты его забрал? – Джеймс уже наплевал на всяческую осторожность.

Осторожность уже никому и не нужна была, потому что Прайс спокойно ответил:

— Мы же волшебники, Поттер? Манящие чары просты, но очень эффективны, особенно если знаешь, что и где приманивать. Вы верно догадались, что браслет пропал во время матча. В толпе людей никто и не заметит немного колдовства. Так что не надо вам больше никуда лезть и вынюхивать. Лучше учитесь и ни во что больше не вмешивайтесь. Зарождаются силы такие мощные, что вам и не снилось. Претворяются в жизнь такие идеи, что лучше не стойте у них на пути, иначе вас сметет огромной волной и вы не спасетесь. То, что должно случится, оно ведь все равно случится, не зависимо от вас. В самый важный весенний день или ночь, как раз на перепутье, все произойдет. А пока для того, чтобы вы поняли, что шутки со мной плохи, придется вас проучить. Парни, вяжите их!

Двое из команды Прайса наставили палочки на своих пленников:

— Инкарцеро!

Из палочек вылетели веревки и связали Джеймса и Сириуса. Сириус понял, что Прайс настроен вполне серьезно и заорал во весь голос:

— Помогите! Кто-нибудь!

— Силенцио! – Прайс взмахнул палочкой и Сириус замолк, только его рот открывался, но звука не было.

Джеймс с ужасом смотрел на друга. Прайс снова взмахнул палочкой теперь в сторону Джеймса:

— Ну и ты заодно помолчи, посидите тихо. Силенцио!

Джеймс почувствовал, будто у него из горла вытащили голосовые связки. Он попытался крикнуть, но изо рта бесшумно вырывался воздух. Дружки Прайса заволокли Джеймса в туалетную кабинку и бросили на пол. Тоже они проделали и с Сириусом. Джеймс посмотрел в щель между полом и перегородкой и увидел Сириуса, лежащего в соседней кабинке. Теперь кричи, не кричи, никто не услышит. Затихающий топот ног подсказал, что Прайс с друзьями ушли, бросив своих жертв в пустом помещении.

В это время Римус с Питером обшарили все трибуны стадиона. Браслета нигде не было.

— Римус, ты уверен, что сидел здесь? – Питер заглядывал под скамейки.

— Конечно! А здесь меня прижали к перилам. Вот тут я держался руками…

Питер никогда не испытывал сильной привязанности, но ему нравилась компания Джеймса и Сириуса. В ней он чувствовал себя увереннее. Он дорожил этой дружбой. Все, что касалось его собственной безопасности, было для Питера важнее всего. И не потому что он был банальным трусом. Нет. Его невероятная способность предвидеть события, предугадывать опасность, делали его способность к выживанию уникальной еще при жизни среди маглов. Питер всегда привлекал к себе хулиганов всех мастей своим маленьким ростом, каждый считал своим долгом возвысить собственное «Я» за счет Питера. Побив его, мальчишки чувствовали себя увереннее и наглее. Билли Рок был грозой всего района, где жил Питер. Не один мальчик пострадал под ударами его могучих кулаков. Но у Билли была слабость. Он обожал игрушечные модели машинок Матчбокс. Никто не знал, что у Билли дома была целая коллекция. Никто кроме Питера. Как он это узнал – неизвестно, но каким-то образом ему удалось раздобыть редкую модель. Ее он и принес Билли со словами:

— Билли, моя мама запрещает мне держать дома такие игрушки. Можно оставить ее у тебя? Возможно она еще что-то найдет. Я мог бы так же оставлять у тебя, если ты согласишься!

Глаза Билли округлились и сделались размером в пять гиней. Он молча принял подарок Питера. С тех пор никто не осмеливался трогать коротышку, так как внезапно он сделался лучшим другом Билли Рока.

Дружба с Джеймсом и Сириусом позволяла ни о чем не беспокоится. Римус был ему симпатичен, но значимость его в компании для Питера была не так важна. Когда Джеймс внезапно воспылал негодованием, что Римус что-то утаивает от них и предложил объявить Римусу бойкот, Питер с легкостью согласился. В отличии от Сириуса. Сириус с самого начала считал, что Джеймсу стоит поговорить с Римусом и помириться и напоминал ему об этом при каждом удобном случае. Жаль, конечно, думалось Питеру, но ничего не поделаешь. И через пару месяцев он уже не вспоминал друга Римуса Люпина. А теперь Римус вернулся, и Питер как будто заново начал дружить. Старое он не вспоминал, а нового еще ничего не успело случиться. Не было страшных мучений совести или переживаний. Лишь слабое чувство неловкости, что где-то он не совсем правильно поступил. И тут же природная его практичность подсказывала, что если проявить старание, то неловкость уйдет и останется удовлетворение, что теперь то его ни в чем нельзя упрекнуть. И Питер старался. Римус даже немного устал от активности Питера и его непрекращающейся болтовни.

— Надо посмотреть еще на стороне Слизерина, может кто-то зацепил ногой упавший браслет и перетащил его на ту сторону. – предложил Питер.

— Нет, хватит, не найдем мы его. Он точно не здесь. Пойдем на урок, пока не опоздали. Узнаем, что нашли Джеймс и Сириус. Может им удалось что-то узнать! – Римус устало осмотрел свою мятую и мокрую от снега мантию.

Весь большой послеобеденный перерыв они ползали по заледенелым скамейкам стадиона, но так ничего и не нашли, кроме оберток от конфет и карточек от шоколадных лягушек. На уроке Трансфигурации Джеймса и Сириуса не оказалось. Обеспокоенный Римус не находил себе места. Профессор Макгонагалл, заметившая отсутствие двух учеников своего факультета спросила Римуса:

— Мистер Люпин, где ваши товарищи? Поттер и Блэк. Они что, прогуливают?

— Что вы, профессор Макгонагалл! Они бы никогда себе такого не позволили… Я не понимаю, куда они делись!

Ребята в классе загалдели.

— Блэк с Поттером? Так они опять где-нибудь по верхним этажам разгуливают и за часами не смотрят! – выкрикнул Дирк Крессвелл.

— Да, да! Эти могут. – поддакнул Карадок Дирборн.

Половина класса засмеялась. Макгонагалл посуровела лицом:

— Тише, тише класс! А вы, как думаете, мистер Люпин? Ведь они ваши друзья…

Римус ответил с самым серьезным видом:

— Не знаю, но у меня не хорошее предчувствие…

Лили Эванс тоже молчала. Северус Снейп не нашел ее перед уроком и не успел предупредить. Профессор Макгонагалл подошла к стене класса и три раза постучала по ней волшебной палочкой. Прошло несколько секунд и из стены показалась полупрозрачная фигура. В классе все разом вдохнули и раздалось всеобщее «Ах!». Фигура торжественно выплыла и зависла в воздухе прямо перед Макгонагалл. Римус узнал привидение башни Гриффиндора – это был Почти Безголовый Ник. Он произнес тихим замогильным голосом:

— Вы звали меня, мадам?

— Да, звала! Сэр Николас, двое учеников, Джеймс Поттер и Сириус Блэк, не явились на мой урок. Прошу вас, найдите их. Уверена вам это не составит труда. А наш факультет будет вам безмерно благодарен. На ваш юбилей смерти мы непременно устроим самый пышный и торжественный прием. До него осталось всего то ничего, двадцать с небольшим лет. Они пролетят как один миг…

— О, о, о! Я так вам благодарен, мадам! Вмиг отыщу я мальчишек негодных, что греховною ленью беспечной, открывают невежеству дверь…

Макгонагалл закашлялась. Ник поспешил исчезнуть со словами:

— Лечу, лечу…

В мужской туалет третьего этажа редко кто заходил. Вот уже час Джеймс и Сириус лежали на полу, не в силах развязать волшебные путы или позвать кого-либо на помощь. Никого не было рядом, кто мог бы им помочь. Джеймс пытался выдернуть то одну руку, то другую, ничего не получалось. Злоба от беспомощности совсем лишила его сил. Он попытался позвать Сириуса, но голоса не было. Сириус лежал за перегородкой и через щель было видно, что он так же пытается высвободить руки, но ничего не выходит. И тут Джеймс услышал журчание воды из-под крана умывальника, затем лязгнула ручка железного ведра, стоявшего со шваброй в углу помещения. В туалете кто-то явно был. Это был шанс позвать на помощь. Джеймс с силой толкнул ногой дверь кабинки, надеясь привлечь внимание. Швабра упала на пол, послышался противный голос:

— У, у, у! Кто здесь? Кто-то прячется?

Джеймс узнал голос, дрожь ужаса пробежала по телу. Он посмотрел в щель под перегородку. Сириус тоже затих. Сверху над кабинкой показалось голова ребенка с испуганными глазами старика. Это был Пивз. Увидев связанных школьников его мерзкое лицо расплылось в широченной улыбке:

— Кто у нас здесь? А, а, а! Это мои родненькие, мои любименькие первокурснички. Поттер и Блэк. О, о, о! Ручки связаны. А? Что ты говоришь? Еще и голоса нет! Вы не представляете, как же я рад, что нашел вас… Не беспокойтесь, я вам обязательно помогу…

Джеймс и Сириус лежали, обливаясь холодным потом от страха, ожидая, что же Пивз будет с ними делать. Голос полтергейста растекался елеем и дрожал от предвкушения сладостной пытки.

— Поттер, ну что ты! Не переживай так, я же обещал, что не брошу тебя, помнишь? Помнишь, я обещал присматривать за тобой. Что? Вам хочется пить? Сейчас мои хорошие… Сейчас!

Пивз подлетел к железному ведру, схватил его и стал набирать воду, приговаривая:

— Сейчас, мои милые, сейчас! Я не дам вам умереть от жажды…

Ведро было полным до краев. Пивз с трудом поднялся в воздух вместе с ним.

— На, попей водички!

Пивз подлетел к самому потолку, завис над Джеймсом и перевернул ведро. Джеймс беспомощно крутил головой пока поток ледяной воды лился ему на лицо.

— Блэк, ты тоже хочешь? Сейчас, сейчас, мой хороший!

Пивз снова набрал целое ведро воды и через мгновение, уже Сириус закрывал глаза и задерживал дыхание, сопротивляясь, льющейся с потолка, воде.

— Ну как водичка? Понравилась?

Пивз смотрел как двое мальчишек, беззвучно шевелят губами, посылая проклятия в его адрес.

— Что? Что вы говорите? Хотите поиграть?

Пивз схватил рулон туалетной бумаги и снова взлетел к потолку.

— Так! Кто первый?

Он переводил грязный кривой палец с одного на другого:

— Толстый монах,

Безголовый Ник.

Кровавый Барон

К Серой Даме приник.

Глупая Миртл,

Скучный Бинс.

Счет дуралеев

Остановись!

Палец Пивза остановился на Сириусе. Джеймс повернулся в его сторону и увидел, как лицо Сириуса исказила гримаса страдания. Пивз завис в стойке игрока в баскетбол, но только его ручки сжимали не баскетбольный мяч, рулон туалетной бумаги. Он прищурил один глаз, как бы целясь перед броском. И… запустил рулон, попав точно в голову Сириусу.

— Упс! Есть! Три очка! Пивз молодец! Теперь вашему вниманию мы представляем Поттера! Угу!

Пивз снова схватил рулон бумаги и подлетел к самому потолку. Но тут из стены туалета вылетел Почти Безголовый Ник.

— Пивз, чем это ты тут занимаешься?

— А тебе какое дело? Старая, потрепанная занавеска!

— Ха, думаешь твои слова меня трогают? Я и не такое про себя слышал…

— Конечно тебя мои слова не трогают, они пролетают сквозь тебя! Ха, ха, ха!

Ник явно обиделся, потому что лицо его, будучи белого цвета, стало серым, как будто он покраснел от негодования. Но на привидении цвета не разберешь и Ник, стал серым.

— Думаешь, если я стал привидением, то у меня больше не осталось никаких чувств? Ошибаешься! Если хочешь, то я поведаю тебе одну грустную историю…

— Ой, только не это! Ты чего приперся сюда? - перебил его Пивз.

— Я? Э, э, э… Ах, да! Я искал вот этих двух джентльменов.

— Приходи попозже, через часик. Они пока заняты. Не видишь, мы играем!

— О, я бы с радостью. Но их на уроке ожидает профессор Макгонагалл…

— Макгонагалл? – Пивз задумался.

— Да. А еще вместе со мной их ищет Кровавый Барон…

Глаза Пивза сделались испуганными и забегали по сторонам:

— Кровавый Барон? Где он? Где?

— На подлете. Скоро будет здесь…

— Хорошо, ладно! Забирай этих. Мы просто немного поиграли. Только и всего!

С этими словами Пивз просочился сквозь стену и исчез. Ник осмотрел двух пленников и спросил:

— Ну, как, живы?

Джеймс и Сириус закивали головами. Мокрые, грязные и мятые они выглядели как двое заключенных средневековой темницы.

— Я скоро вернусь с подмогой. Ждите! – и Ник тоже исчез в стене туалета.

Вскоре Ник, вернулся вместе со школьным старостой Аластором Грюмом и тот освободил пленников из пут и вернул им голоса. Грюм не стал расспрашивать мальчиков что случилось, а только усмехнулся:

— Снова вы?!

На расспросы Макгонагалл кто это сделал, те отвечали, что на видели лиц нападавших. Не в правилах гордых Гриффиндорцев было сдавать даже своих обидчиков. Макгонагалл это понимала и ограничилась лишь формальным выговором, но напоследок добавила:

— В следующий раз, вот теперь уже точно в последний, никаких отговорок. Опоздание на мой урок или отсутствие на нем может быть оправдано только гибелью на поле битвы! И никак иначе!

После уроков в коридоре перед Гриффиндорской Башней Джеймс и Сириус в красках поведали Римусу что с ними случилось в туалете:

— Представляешь, Прайс так разошелся, что почти все выложил нам! – горячо рассказывал Джеймс.

— Да! Только с датой не совсем понятно. – сказал Сириус, – По словам Прайса «…в самый важный весенний день или ночь, как раз на перепутье, все произойдет…»

— Интересно, что это за день такой?! – задумался Римус.

— Самый важный весенний день… Ничего не приходит в голову? – гадал Джеймс.

— Или ночь. На перепутье. Это как? – спрашивал сам себя Римус.

Питер задумчиво спросил:

— Может день весеннего равноденствия?

Все посмотрели в его сторону.

— Чего? – спросил Сириус.

— Ну помните, на уроке Травологии мы желуди в глину замазывали. Профессор Стебль сказала, что посадим их в день весеннего равноденствия, когда день равен ночи. Может это и есть перепутье?

Джеймс воскликнул:

— Питер, ты гений! А когда этот самый день равноденствия?

Питер покраснел от счастья и важности, распирающей изнутри:

— Так вроде бы в ночь с двадцатого марта на двадцать первое! Стебль говорила, не помните?

Сириус стал щекотать Питеру бока:

— Ну, Питер! Ты молодец!

Тот смеялся до посинения и пытался вырваться:

— Сириус, перестань!

Джеймс отвел Римуса в сторону:

— Слушай, Римус, там в туалете Прайс рассказал про браслет, для чего он и все такое. По его словам, для пробуждения того, что в нем сокрыто, браслет должен был пойти по рукам по школе. По их расчетам. Но он остался у тебя…

Римус напрягся, почувствовав, как галстук стягивает горло.

— … Прайс сказал, что ты сделал эту работу лучше остальных, напитав камни темной магией. Почему он так сказал, Римус?

Римус опустил глаза и не знал, что сказать. Джеймс положил руку ему на плечо:

— Ладно, дружище, если ты не можешь сейчас сказать, то так тому и быть. Придет время, сам решишь, кому и что рассказывать. Я принуждать тебя не буду. Ты и Сириус – мои лучшие друзья. Ну и Питер конечно. Остальное не важно. Я так понимаю и твоя личная тайна, и этот браслет дурацкий, все это как-то связано вместе, верно?

Римус кивнул и с благодарностью посмотрел на Джеймса и сказал, заодно обращаясь и к Сириусу:

— Мне надо, чтобы вы послушали одного человека. Это не обо мне. Это о нашем общем деле. Северус…

— Что? Снейп? Где этот гад? Ты знаешь, что он сделал? – вскипел Джеймс.

— Знаю, знаю, Джеймс, он все рассказал мне и Лили… Он испугался за вас…

— Он испугался за нас? – возмущался Сириус. – Да я чуть не помер от его щекочущего заклятия!

— Джеймс, Сириус! Он странный человек, я признаю. Но он на нашей стороне! Он дождался Лили после урока и все ей рассказал, что вы в туалете и Прайс может расправиться с вами.

— Но спас нас Почти Безголовый Ник и Грюм! – не успокаивался Джеймс.

— Верно, Макгонагалл оказалась расторопней. Она запаниковала и вызвала Ника…

Мы бы и так вас нашли, просто чуть позже.

— Боюсь, что вы бы уже ничего не нашли, - сбавил тон Джеймс, но все еще с обидой в голосе.

— Да, Пивз, скотина, знатно поиздевался над нами. Еще пол часа и живыми мы оттуда уже не вышли бы, - грустно сказал Сириус.

— Ребята, прошу вас, отбросьте свои обиды, хотя бы на время. Давайте выслушаем Северуса. Он нам что-то важное хочет сказать…

Джеймс согласно кивнул:

— Ладно, черт с ним! Куда нам идти? Веди нас, Римус.

Сириус развел руками:

— Ну что делать?! Пошли…

Римус повел своих друзей на первый этаж. В вестибюле, возле входа в Большой Зал, друзей поджидал Северус Снейп и Лили Эванс. Джеймс увидев эту парочку, пробубнил:

— И эта здесь! Эванс, а ты чего здесь забыла?

Лили и бровью не повела. Она, глядя в сторону Джеймса, принюхалась и сморщила нос:

— Северус, тебе не кажется, что чем-то запахло. Как-будто кто-то наступил на коровью лепешку…

Джеймс вспыхнул:

— Что? Ты Эванс смелая такая пока не на метле. А воздухе коленки то трясутся!

Лили покраснела, но ответила:

— А ты смелый только в туалете!

Джеймс дернулся, чтобы ответить на очередную колкость Лили, но Римус всех остановил:

— Стоп, стоп, стоп! Хватит, ребята! Мы все заодно. Мы все учимся в одной школе…

— Да, только на разных факультетах! - заметил Сириус, глядя на Снейпа.

Римус встал между спорщиками:

— Не важно, кто на каком факультете. Мы все любим свой новый дом – наш Хогвартс. Сейчас ему угрожает опасность, потому что, как мы с вами знаем, некие люди собрались совершить на территории школы или в ее окрестностях темное колдовство. Мы кое-что знаем, но не все. Северусу удалось собрать много новой информации. Она может быть нам очень полезна. Северус, прошу, расскажи, что ты узнал. Сириус, Джеймс, прошу вас, выслушайте.

Джеймс и Сириус недовольно кивнули головами, но на Снейпа смотреть не стали, отводя взгляд куда угодно, но только не на него. Вся эта пестрая компания отошла в угол вестибюля подальше от посторонних глаз. Северус посмотрел на двух своих обидчиков и сказал:

— Это, конечно, не мое дело…

— Ну, конечно! – съязвил Джеймс.

— Джеймс, ну, пожалуйста…! – умоляюще вставил Римус.

Джеймс покорно поднял руки и замолчал. Северус повторил:

— Это, конечно, не мое дело… Это ваше… расследование. Я бы может и не стал ничего говорить. Но слишком много уже людей влезли в это.

Он посмотрел на Лили и продолжил:

— В гостиной Слизерина я подслушал разговор Прайса со своими друзьями…

Все сразу обратили свое внимание к рассказу Северуса. Даже Джеймс и Сириус.

— Отец Адэра Прайса, после увольнения из министерства, примкнул к небольшой компании людей, которые вели чрезвычайно скрытный образ жизни и создали тайное общество. Приказы в этом обществе отдавал человек, которого никто не видел. Все его поручения передавались через доверенное лицо. Прайс думает, что это скорее всего какая-то важная шишка в министерстве, которая избегает огласки, опасаясь преследования и ареста. Почему он так думает? Потому что несколько раз в разговорах его упоминали, но не называли имени, лишь титул. Назвали либо лордом, либо милордом. Этот, некий лорд, все время где-то в разъездах. Говорят, он повидал пол мира и прикоснулся к таким тайнам, которые другим людям даже во сне не приснятся. Так вот он распорядился набрать команду добровольцев, чтобы провести эксперимент на территории Хогвартса, пообещав участникам эксперимента высокую награду.

Джеймс удивленно воскликнул:

— Эксперимента? Серьезно? Прайс всего лишь проводит эксперимент?

— Слушайте дальше. Снабдить всем необходимым участников эксперимента взялся сам мистер Прайс. Насколько я понял, что это не только браслет, но и некая книга, которую можно было найти только в библиотеке Хогвартса…

Джеймс и Сириус посмотрели на Римуса. Тот кивнул. Северус рассказывал дальше:

— Но самое интересное это то, что не рассказал мистер Прайс своему сыну. Я нашел в библиотеке в запретной секции, куда доступ есть только у меня, несколько упоминаний о ритуале очищения муррина…

— И что? – спросили все хором.

— А то, что еще ни один подобный ритуал хорошо не заканчивался. Все участники погибали. Понимаете, о чем я? Мистер Прайс, дав задание своему сыну, забыл его предупредить, что это смертельный эксперимент. Он отправил своего сына и еще четверых добровольцев на верную смерть. Прайс и его друзья ожидают высокой награды от неизвестного покровителя, но совершив ритуал, обратно они не вернутся…

Джеймс, Сириус и Питер угрюмо молчали. Римус переводил взгляд с Лили на Северуса и обратно. Лили в ужасе прижимала ладони ко рту, чтобы не зареветь, а Северус тихонько гладил ее по плечу.

Глава 17. Ритуал.

Римус со страхом ожидал полнолуния. С момента приезда в школу браслет из муррина был его защитой каждый приступ. Но теперь…, когда браслет забрал Прайс… Теперь было по-настоящему страшно. Лишь маленькая надежда маячила на горизонте. А что, если Римус выследит место ритуала и у Прайса ничего не получится? Может удастся стащить браслет и тогда можно будет оставить его себе навсегда. А точно ли они разгадали слова Прайса о дате проведения ритуала? Полнолуние через неделю после дня весеннего равноденствия. Будет время заполучит браслет. Чтобы не упустить из виду ТОЗБ (Тайное Общество Зеленых Булавок), так теперь для скрытности называли Прайса и его дружков, было решено вести за ними постоянное дневное наблюдение.

Десятого марта Римусу исполнилось двенадцать лет. Друзья по-тихому отпраздновали эту знаменательную дату. Не стали устраивать громкое и шумное событие, а просто принесли торт в спальню. Где его раздобыл Джеймс, так и осталось загадкой. Половину от торта Римус отдал Лили, зная, что она поделится с Северусом и со своей подругой Алисой Помпон, а вторую половину теперь сидя на кроватях поедали четверо друзей и размышляли над тем, как не упустить Прайса.

— А что если они ночью выберутся из замка? Кто их остановит? Они же старшекурсники! – предположил Питер, который вел слежку за Прайсом вместе с Римусом.

Джеймс и Сириус составляли вторую пару соглядатаев.

— Не должны! Ночью опасно большой группой выходить из замка. Да и вообще бродить по школе слишком заметно. Я пару раз выходил с мантией. Этот Филч, наш новый завхоз, он как будто вообще не спит. А его кошка просто вездесущая. Мне кажется она всегда появляется там, где нарушитель. Она как будто даже видит сквозь мантию. А у этих булавочников мантии нет. И вряд ли они захотят привлекать к себе лишнее внимание. - говорил Джеймс, раздумывая над словами Питера.

Джеймс словно в воду глядел. Прайс и его друзья притихли. Они перестали расхаживать по коридорам большой компанией. Не высовывались и не показывались все вместе. Изредка за обеденным столом кто-то один из четверых добровольцев подсаживался рядом с Прайсом и мирно беседовал с ним. Булавки из воротников мантий исчезли. Римус считал, что все это не к добру. Он уговорил Джеймса подключить к слежке Лили и Северуса. Джеймс, скрипя зубами, согласился. Теперь Северус присматривал за Прайсом в гостиной Слизерина, а Лили была связным между Северусом и Римусом. Сам Северус не горел желанием видеть Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, тем более, общаться с ними. Такая сеть разведки все равно не успокаивала Римуса, он считал, что и этого мало. Джеймс не соглашался:

— Римус, ты что? Да у нас и муха не пролетит не замеченной.

— Я не о том, Джеймс! Может стоить поставить одного человека и за пределами замка. На всякий случай!

— Кого ты предлагаешь? У нас все при деле. А остальным рассказывать не лучшая идея. Так ведь?

— Да! А вот лишний человек на территории Хогвартса нам бы не помешал… Есть одна идея.

— Какая? Расскажи!

— Схожу-ка я после уроков к Хагриду? А? Поговорю с ним, что так мол и так, надо посмотреть, не пойдет ли кто в запретный лес или еще куда.

— С чего это он тебя будет слушать? Да и где гарантия, что он не доложит все Дамблдору.

— Я почти уверен, что меня он послушает…

— Ты так думаешь?

— Уверен! А насчет того, чтобы он не рассказал Дамблдору, я что-нибудь придумаю…

На следующий день после уроков Римус отправился к Хагриду, заручившись уверениями Джеймса о надежности своих постов. За стенами замка тревожное настроение постепенно улетучилось. Веселые переливные пения птиц настраивали на самый дружелюбный лад. Снег уже сошел и повсюду проглядывала первая зеленая травка. Вечернее солнце сильно не грело, но если повернуть к нему лицо, то можно было почувствовать ласковое прикосновение тепла. Легкий ветерок играл запахом весны, пробуждая внутри надежду, что вся жизнь еще впереди, что скоро вся эта красота заиграет яркими красками и потечет по лугам и лесам вечной молодостью.

Впереди показалась хижина Хагрида. Ветер подул со стороны хижины прямо на Римуса, он зажал нос. Большая куча навоза возвышалась рядом с огородом. Хагрид развозил на огромной тележке навоз по грядкам, чтобы потом перекопать. Римус пригляделся получше, Хагрид сам тачку не толкал. Оглянувшись по сторонам, словно боясь, что его заметят, он прикасался к тележке своим зонтиком, который всюду таскал с собой. Тележка проворно катилась к месту разгрузки, где опрокидывалась на бок и вываливала содержимое. Потом ловко переворачивалась обратно на колеса и катилась снова к Хагриду. Римус подошел уже совсем близко, когда Хагрид его заметил.

— Ух ты, продери тебя флоббер-червь! Нельзя так подкрадываться. Напугал меня. Чего тебе?

— Привет, Хагрид! А я к тебе в гости решил заглянуть…

Хагрид проворчал:

— В гости… Ладно уж, заходи, раз пришел. Не прогонять же тебя теперь.

Римус спросил, закрывая нос мантией:

— А чем это так воняет?

— А, это! Это драконий навоз.

— Драконий? – Римус ахнул. – Здесь водятся драконы?

— Да нет, конечно! Драконы живут далеко отсюда. Некоторые водятся в Румынии. Там наша лондонская группа драконоведов изучает их. Они нам по старой дружбе присылают навоз. Знаешь, какой он ценный? Тыквы на нем растут огромные безо всякого колдовства.

— Здорово! Найдется у тебя минутка поговорить?

Хагрид повел гостя в дом. Усадив Римуса за стол и разливая по кружкам чай, спросил, подозрительно поглядывая:

— Ну как твои ночные вылазки? Ты из-за этого пришел? Узнать не разболтал ли я кому?!

— Что ты! И в мыслях не было! Я, почему то, в тебе не сомневался. Сразу поверил, что ты человек слова…

Хагрид расплылся от такой лести:

— Я… Я всегда слово держу. Так уж воспитан… Да и сердце подсказывало, что не опасен ты. А сердце надобно слушать. Да-а-а… Папа мой говорил: «Слушай свое сердце, сынок! Оно у тебя большое как ты сам!».

Хагрид на последних словах словно щенок жалостливо пискнул, и высморкался в огромный грязный платок. Римус опешил:

— Хагрид, ты чего?

— А, извини! Это я так… Вспомнил кое-кого. Так, о чем ты хотел поговорить?

— Да так ничего особенного… Узнать, как там Кермит и Гоки… Забрал ты у них копию книги или нет?

— Э-э-э, какое там! Я, когда обратно вернулся, их уже и след простыл. Но рано или поздно вернутся. С репутацией Кермита трудно работу найти, а тут ему хоть что-то от старшекурсников перепадало. Я, конечно, знал, что он зельями разными балуется для продажи. Для ума, для ловкости, любовными даже. Все это было не страшно. Даже некоторые учителя не брезговали ходить к нему за разными безделушками. Но чтобы вот так, взять и выкрасть книгу! Я этого не ожидал. Поэтому как появится, я ему уши то оборву. Еще и домовика в свою авантюру втянул. Если что, скажу Дамблдору. Тот Гоки враз заберет у него и пристроит в Хогвартсе.

— А почему Гоки зовет Кермита хозяином? Он что, принадлежит ему?

— Понимаешь, у домовиков так заведено. Принадлежать и служить своему хозяину. У них это прямо высшее их предназначение. Звучит ужасно. Но раздели его с хозяином, и домовик может зачахнуть и даже погибнуть. Но вот, что странно! Домовики живут в больших старинных домах, у хозяев знатных фамилий. А у Кермита ни того, ни другого. И Гоки сам пришел к нему и попросился служить. Ничего подобного я раньше не встречал.

— Интересно! А где они коня такого странного раздобыли?

— А-а-а, болотный поводырь. Редкий экземпляр. Очень крупный. Обычно они меньше бывают. Чуть больше собаки… О, а может мне собаку завести! – Хагрид сбился с мысли и заговорил о своем, мечтательно уставившись в стену.

— Хагрид!

— А? Чего…?

— Ты про поводыря рассказывал…

— А чего про него рассказывать? Глупые они. Приручить легко. Доверчивые, непривередливые. Сено едят наравне с мухами…

— Хагрид, ты прям как на уроке рассказываешь. Может тебе учителем стать?

Хагрид не понял:

— Каким учителем?

— Ну, не знаю. Вроде есть такой предмет Уход за магическими существами…

Хагрид уставился на Римуса. Глаза великана расширились, рот открылся. Казалось, что ему вдруг открылась великая тайна, которую доселе не под силу было открыть всему человечеству. Хагрид осторожно спросил:

— Римус, ты думаешь, у меня хорошо получается?

Римус ответил:

— Мне кажется, да! На твоем уроке было бы интересно. Ты столько всего знаешь про существ разных, про животных…

Хагрид откинулся на спинку своего кресла, закатив глаза.

— Профессор Рубеус Хагрид! А? Каково? – сказал он, обращаясь к пустоте.

Римус снова вернул лесничего в реальность:

— Хагрид, послушай, мог бы ты сделать доброе дело?!

— Какое дело? – спросил тот, все еще мечтательно раскачиваясь в кресле.

— Ты знаешь ученика по имени Адэр Прайс?

— Помню, есть такой на Слизерине. Выгонял как-то его из лодочной станции. Повадился, понимаешь туда ходить и других за собой таскать. Раз он мне попался, потом еще раз. Думаю, э нет, что-то вы тут не зря отираетесь. Небось творили там черти что понимаешь…

Римус осторожно подхватил:

— Вот и я о том же. Понимаешь, спугнул ты их…

— Спугнул?

— Ага… Ищут они теперь себе новое место. А я с Джеймсом и Сириусом следим за ними. И кажется нам, что хотят они пробраться в Запретный Лес.

— О, как! Так уж и в Запретный Лес. А они не боятся встретить там кого-нибудь?

— Не знаю! Наверное, не боятся…

— Так может лучше декану ихнему сказать? Слизнорту?!

— Ну, пока и говорить особо не о чем. Доказательств у нас нет… Я просто хотел попросить тебя приглядеть… за выходом из замка. Вдруг увидишь, как эта компания куда-то направляется, то ты сразу дай нам знать.

— А кому это нам?

— Мне, Джеймсу или Сириусу…

— То есть всем тем, кто у меня по осени огород копал в качестве наказания… Верно?

Римус замялся, как оказалось Хагрид не так уж и глуп.

— Да, но это никак не связано с нашим старым наказанием…

— Ну-ну! Что-то мне подсказывает, что не просто так ты меня просишь за ними последить. Наверняка ты знаешь несколько больше, чем говоришь.

Римус решился выложить свой последний козырь:

— Нам кажется, что книга, которую скопировал Гоки, в конце концов вернулась назад в Хогвартс.

— Что…?

— Я думаю отец Прайса сделал заказ Кермиту, тот ее добыл и через отца она вернулась сюда в руки этой темной компании…

Хагрид насупил брови:

— Зачем?

— В книге есть что-то, что они, Прайс и его дружки, хотят повторить… Что-то не хорошее. Где именно они будут это делать мы не знаем.

Хагрид выглядел мрачнее тучи:

— Не нравится мне все это. С чего ты взял, что книга была заказана для Прайса? Может этот «вислоух» Кермит просто продал ее кому-то?

— Мы подслушали разговор Прайса со своими подельниками. Речь шла о книге. Может это совпадение, а может и нет…

— Ну, хорошо! Что ты предлагаешь?

— Присмотреть за ними… Мы и сами начеку, конечно, но внутри замка. А тебе очень хорошо видны окрестности. Просто, если ты первый заметишь, то дай знать. Пожалуйста, Хагрид! А когда все узнаем, можем вместе пойти к Дамблдору и все ему рассказать. Но уже с фактами…

По лицу Хагрида было видно, что он все еще сомневается, но согласно кивнул головой.

— Ладно! Присмотрю… Но как мне дать вам знать? Бежать в замок, вас искать что ли? Колдовать-то мне нельзя…

— Нельзя? А кто тележку с навозом заколдовал?

— Это… Это не считается! – Хагрид сильно смутился от замечания Римуса.

— Ладно, ладно, я никому не скажу. Я подумал, что, если, когда заметишь Прайса или кого-то из его друзей, идущих в лес или куда-то, куда нельзя, то надо затопить печь. И не просто затопить, а так, чтобы пошел какой-нибудь заметный дым. Например, черного цвета. А? Как думаешь? Черный дым мы сразу заметим?!

— А что! Толково придумано! – согласился Хагрид

Оказалось, что последняя игра сезона в квиддич была назначена ровно на двадцатое марта. В этот день все факультеты собрались на стадионе. Равнодушных практически не осталось. К концу дня солнце щедро прогрело воздух. Небо было чистое. С трибун сняли все козырьки и зрителей ожидало зрелище при хорошей вечерней погоде. Римус, понимая, что сегодня возможно тот самый день, когда совершится задуманное колдовство, все-таки поддался уговорам Джеймса прийти на игру. Его убедили слова, что выходы из замка под присмотром Хагрида и беспокоиться не о чем. Тем более, что все сегодня собрались здесь и даже болельщики Слизерина были на трибунах, болея против Гриффиндора. Мысли о браслете не давали Римусу покоя, но посмотреть финальную битву очень хотелось. Прайса нигде не было видно и это немного напрягало. Все друзья Римуса были предупреждены о черном дыме и время от времени должны были поглядывать в сторону хижины Хагрида. Джеймс, Римус, Сириус и Питер уселись в первом ряду, вцепившись в поручни, ожидая развязки всего сезона и одновременно наблюдая за остальными болельщиками. Гриффиндор встречался с Пуффендуем. Гриффиндор по очкам за победы шел наравне со Слизерин, которые свой матч уже провели и выиграли и Джеймс все время подогревал интерес, рассказывая о возможных раскладах при определенных исходах игры. Лили вместе с Алисой сидели неподалеку. Джеймс то и дело поглядывал в их сторону. Вряд ли он опасался, что Лили опять их подслушает. Римус заметил, что взгляд Джеймса изменился. Теперь, рассказывая об игре, он иногда поворачивал голову к Лили, и Римус не видел прежней злобы. В глазах Джеймса было намешано с десяток эмоций, но только не ненависть. Казалось, он словно проверяет, не ушла ли девочка со своего места, слышит ли она его рассказ об игре. Это новое открытие грело сердце Римусу, ему бы очень хотелось, чтобы все, по крайней мере на его курсе и на его факультете, дружили.

— Мы хоть и лидеры, но эта игра особенно важна. Нам важно выиграть с любым счетом. Даже с минимальным. А у Пуффендуя появится шанс, если они выиграют с крупным счетом. Тогда будут смотреть кто у кого с каким счетом выигрывал в этом сезоне. А это не желательно, потому что Слизерин разнес Когтевран просто в пух и прах, там разница в счете более двухсот очков. По подбору игроков мы примерно одинаковы с Пуффендуем. У нас и у них есть лучшие игроки школы. У нас есть Аластор Грюм и Мэйси Макгонагалл, а у них есть Людо Бэгман.

Римус заинтересовался:

— Людо Бэгман? А кто это?

— Это лучший загонщик школы. Бьет по бладжеру так, что на пути не стой, голову снесет. Здорово летает, читает игру. Чувствует куда бладжер полетит после удара соперника, охотники и ловец их команды всегда под надежной защитой. Конечно он тоже человек и так же может ошибиться, но все-таки надежность его настолько велика, что о нем прознали даже за пределами школы. Людо на шестом курсе, ему еще год учится, а скауты из «Уимбурнских Ос» уже приехали посмотреть на него. Вон они, видишь? Те, в смешных желтых свитерах с черными полосками. Сидят, высматривают таланты. Сейчас игру Людо будут смотреть, - рассказывал Джеймс, указывая пальцем на трех незнакомцев рядом с Дамблдором.

— Джеймс, откуда ты это все знаешь? – спросил Сириус, смущенный осведомленностью Джеймса.

Сириус всегда удивлялся, что, проводя столько времени рядом с Джеймсом, он не перестает каждый раз открывать для себя что-то новое. И тут же снова удивлялся тому, что ответ на его вопрос каждый раз находился на поверхности.

— Сириус, дружище! Ты что газет не читаешь?

— Да так, иногда открываю «Ежедневный пророк».

— Ага, видел я как ты его открываешь! Открыл, пробежал глазами и выбросил. А я спортивную колонку на последней странице всегда перечитываю.

Сириус поднял брови:

— Хм, понятно.

На поле, сидя на метлах, вылетели команды соперников и зависли в воздухе друг напротив друга. По традиции им были высказаны наставления и рекомендации по игре от мадам Трюк, которая строго предупреждала карать за любое нарушение правил. Игроки сосредоточенно смотрели друг на друга и Римус почувствовал, что, скорее всего, никто мадам Трюк не слушает, битва будет жестокой и плевать какими средствами будет добыта победа. Голос диктора звучал негромко, словно голос заговорщика:

— На поле игроки обеих команд. Воздух пропитан накалом страстей, даже ветер стих. Что-то сегодня будет!

Видимо Тутсу тоже передалось всеобщее напряжение, и его голос сжался как пружина, словно ожидая момента чтобы взорваться восторженным криком или возгласом разочарования. Прозвучал свисток и Трюк выпустила квоффл. И тут же Бэгман рванул с места и налетел на Грюма. Грюм, не ожидая такой резкой атаки, тем более будучи самым крупным игроком на поле, от удара резко свалился в пике и врезался торцом метлы в землю. Рукоятка треснула напополам и сломалась, Грюм рухнул на землю. Но тут же вскочил на ноги и потряс кулаками в небо.

— Нарушение! Нарушение! – раздавалось с трибун Гриффиндора.

Но Трюк посчитала, что все в пределах правил и игра не была остановлена. Видимо Пуффендуй подготовил настоящий сюрприз для Гриффиндора, задумав выбить самого полезного игрока. Это была искусно исполненная уловка. Игроки Гриффиндора растерялись. Весь план на игру рухнул. Пока Грюм бегал внизу, требуя себе замену метлы, вверху Гриффиндорцы не могли разобраться кто за кем должен следить и куда лететь. Рилан как мог пытался сбить наступательный пыл Пуффендуя и наладить игру своей команды в обороне:

— Синклер ближе ко мне. Хьюз, Инман, Девис в линию перед воротами. Надо сбить их игру. Они скоро выдохнуться.

Но Пуффендуй не выдыхался и пока Рилан пытался сопротивляться, а Грюм старался выбрать хоть мало-мальски приличную метлу в хранилище стадиона, Пуффендуй забросил пять мячей.

— Пятьдесят – ноль в пользу Пуффендуя! – прокричал Тутс, потирая руки.

Будучи сам с Пуффендуя, от такого счета Тутс приходил в восторг. Зато профессор Макгонагалл сидела совсем поникшая и не реагировала на выпады комментатора против игроков Гриффиндора.

— Ах-ха-ха, кажется Хьюз совсем потерял и горизонт, и голову. Эдгар Боунс и Вирджил Смит так закружили его, что команда Гриффиндора может лишится еще одного игрока…

Римус искал глазами Грюма. Тот внизу обежал все стеллажи с метлами. На конец Аластор нашел подходящую и стал подниматься вверх к своей команде. Эта метла явно уступала в скорости старой сломанной метле Грюма, но все же численность игроков выровнялась. Грюм на втыкал молодому Синклеру и вместе с ним занял оборону. Появление такого грозного оружия как Грюм навело порядок в рядах и вселило хоть какую-то уверенность. Теперь занервничали игроки Пуффендуя. Охотники Инман, Хьюз и Девис по очереди забросили по мячу, сократив отставание. Аластор Грюм при каждом удобном случае мощными ударами посылал бладжер в сторону Людо Бэгмана. Несколько раз Людо удавалось увернуться и отбить эти мячи в сторону Мэйси Макгонагалл. Игра становилась словно качели, то в одну сторону, то в другую. Страсти не утихали, а скорости были сумасшедшие. Наконец один из ударов Грюма Людо пропустил и бладжер влетел ему по носу. Грюм мстительно улыбнулся. Бэгман был опытным игроком и сразу на ходу, не останавливаясь, палочкой заколдовал кровотечение, но нос распух как картофелина. Теперь всякий раз, когда низкое солнце светило Людо в лицо, у того начинали слезиться глаза и он порывался чихнуть. Рилан Вуд это заметил и крикнул своим игрокам что надо делать. Гриффиндор перестроился и стал заходить на атаку так, чтобы солнце светило им в спины и в последний момент перед кольцами расходились в стороны. Людо жмурился и чихал, а остальные игроки Пуффендуя на секунду закрывали глаза. Этого хватало чтобы завершить атаку точным броском. Через час игры счет на табло был восемьдесят на восемьдесят. Никто не собирался уступать. И вся надежда была теперь только на поимку снитча. Римус, Джеймс, Сириус и Питер оставили свои места и поднялись на самый верх трибун, оттуда было очень хорошо видно поединок между двумя ловцами. Задрав головы вверх, ребята любовались игрой Мэйси Макгонагалл и Доркас Медоуз. Это был на просто полет, это было искусство. Их метлы срывалась с места на большой скорости, совершали резкие развороты и петли, рисовали в воздухе немыслимые узоры и все это в исполнении двух хрупких девушек. Некоторые парни Гриффиндора и Пуффендуя, в этот момент замирали и мечтательно представляли, как вместе с другими подбрасывают своего ловца вверх, с кубком победителя в руках, и ее глаза смотрят именно на него. Вдруг бладжер, запущенный Людо Бэгманом, влетел со всего маха прямо в живот Мэйси, та зажмурила глаза, схватилась за солнечное сплетение, широко открыла рот чтобы вздохнуть и… слетела с метлы. Пролетев вниз несколько метров, она чудом успела зацепиться за поручень трибун первого ряда и повисла, Доркас оглянулась на падающую соперницу и врезалась на большой скорости в свои же трибуны. Дамблдор вскочил, чтобы помочь падающей Мэйси, но его удержали приехавшие скауты, которые уверяли, что категорически запрещено вмешиваться в игровой процесс. Мэйси висела на поручнях из последних сил, ей никак не удавалось подтянуться. На трибунах Пуффендуя однокурсники привели Доркас в чувство и поставили ее на ноги. Теперь ей оставалось только вновь забраться на метлу и продолжить погоню за снитчем. Джеймс и Сириус, увидев это бросились вниз к тем местам, где сидели в начале матча. Как раз в этом месте Мэйси уже почти готова была разжать пальцы и упасть вниз. Битва на поле продолжалась. Счет уже был сто на девяносто в пользу Гриффиндора. Пуффендуйцы совсем разошлись и начали откровенно грубо играть из-за чего в их ворота были назначены два штрафных удара. У Грюма от удара бладжера один глаз почти закрылся. Инман вывихнул локоть и кидал неудобной рукой, но свой штрафной реализовал. У Хьюза была рассечена бровь и кровь заливала лицо. Джеймс схватил уже почти разжатую ладонь Мэйси и теперь держал ее из всех сил:

— Сириус, помоги мне! Мэйси хватайся, мы тебя вытянем!

Подбежал Питер и втроем они удерживали Мэйси, стараясь вытянуть ее на трибуну. Большинство болельщиков были так увлечены основной игрой и аварией на трибунах Пуффендуя, что не видели, как их ловец висит под самым носом уцепившись за поручни и трое первокурсников пытаются ее вытянуть. Падение Мэйси с метлы прошло так стремительно, что многие вообще не понимали, а где сейчас второй ловец. В этот момент Римус оглянулся с верхней трибуны в сторону хижины Хагрида. Из ее трубы валил черный дым. Римус на мгновение растерялся. Что делать? Он посмотрел на своих друзей. Джеймс и Сириус почти вытянули Мэйси, она смогла подняться выше и поставила ноги на поручни ограждения. Римус решил, что медлить было нельзя и здесь ребята справятся без него. Он кинулся вниз по лестнице в нижний сектор трибун и на выход со стадиона. Еще раз оглянувшись на бушующие сверху страсти, Римус, что есть сил побежал в сторону Запретного Леса. Плана не было. Он не знал, что будет делать. Сейчас Римус действовал полностью инстинктивно, даже не задумываясь о последствиях. Все это казалось не важным. Главное было заполучить браслет обратно. А как, об этом он подумает позже.

Сириус и Джеймс помогли Мэйси перебраться через перила. Питер сбегал за ее метлой. Руки девушки настолько перенапряглись, что она не в состоянии была даже сжать ручку метлы. Ребята усадили ее на зрительское место, чтобы немного передохнуть самим и дать отдышаться своему ловцу. Джеймс с надеждой заглянул в большие глаза Мэйси:

— Доркас врезалась в свои трибуны. Сейчас полетит за снитчем. Мэйси… я никогда не видел, чтобы кто-то летал также как ты. Мы с тобой. Мы в тебя верим!

Мэйси Макгонагалл, глядя на Джеймса, сжала зубы и с трудом поднялась на ноги.

— Где моя метла?

Питер протянул девушке метлу. Сириус неуверенно заметил:

— Может тебе стоит немного отдышаться?!

Ухмылка на лице Мэйси говорила, что она никому не уступит свой снитч:

— Предлагаешь отдать ей победу?! Ну уж нет!

Мэйси закинула ногу на метлу. Было видно, что ее руки еще не отошли и она не уверенно держит рукоять, но глаза говорили, что драться она готова до последнего. Ловец Гриффиндора, сорвавшись с места на большой скорости, полетела догонять ловца Пуффендуя и золотой крылатый мячик.

К Джеймсу подбежала Лили, отстав на несколько шагов позади нее встал Северус Снейп. Лили крикнула:

— Поттер, Римус побежал к лесу. Из трубы Хагрида идет черный дым!

Джеймс переглянулся с Сириусом и Питером. Ребята все поняли без слов. Джеймс секунду колебался, потом ответил:

— Лили, бегите с… со Снейпом к Дамблдору. Расскажите ему все, что знаете. Скрывать теперь что-либо не имеет смысла. Мы побежим за Римусом. Один он с ними не справится!

Лили лишь мгновение задержала взгляд на лице Джеймса. Не было в его глазах прежней мерзкой надменности и злорадства. Что-то новое появилось в них. Тень переживания за друга, некая неуверенность и… благородство. Неприязнь к Поттеру сама собой улетучилась…

— Хорошо…, Джеймс. – тихо выдавила из себя Лили.

И тут же отвернулась к Северусу, чтобы через секунду исчезнуть в под трибунном помещении.

— Сириус, ну вот и настал наш час! Питер держись все время рядом. Мы не знаем, с чем придется столкнуться в лесу.

Глаза Сириуса горели азартом предчувствия схватки. По лицу Питера казалось, что он готов заплакать, но все же слезы не полились. Питер сглотнул и смиренно кивнул:

— Я готов!

Все трое выбежали со стадиона и направились в сторону хижины Хагрида, надеясь, что Римус сделал тоже самое. Хагрид стоял на краю своего поля с арбалетом в руках, всматриваясь в наступающие сумерки. Он видел, что трое мальчишек бегут в его сторону со всех ног. Они остановились только когда подбежали вплотную. Джеймс и Сириус уперлись в колени, переводя дыхание. Питер держался за бок и тяжело дышал. Хагрид с тревогой в голосе стал спрашивать:

— А вы почему одни прибежали? Почему не привели профессора Дамблдора? И где Римус?

— А… он… разве… к тебе… не заходил? – с трудом выговаривал слова Джеймс.

— Нет, не заходил. Я стоял на улице, пытался послушать матч. Отсюда хорошо слышно! Потом смотрю Прайс и его дружки вышли из замка и к лесу направились. Я сразу в печь смолы покидал, чтобы дым, значит, черный пошел. Как условились. Я думал, что вы Дамблдора приведете, а вы одни пришли. Пойдемте-ка обратно, я вас в замок отведу…

— Хагрид, уже поздно! Римус…! – крикнул Сириус.

— Что Римус? Вы так и не сказали где он. Почему он не с вами? – обеспокоенный голос Хагрида говорил, что он начал о чем-то догадываться.

— Он убежал в лес! – еле выговорил Питер.

— Мы отвлеклись и не заметили, как он убежал. Хагрид! Надо его найти! – воскликнул Джеймс.

— Но… надо как-то предупредить Дамблдора! – растерялся Хагрид.

— Эванс и Снейп его предупредят. Мы обо всем позаботились. Хагрид, нельзя медлить! Римус один в незнакомом лесу!

Хагрид закинул арбалет на плечо:

— Ну, не в таком уж и не незнакомом! Ой…!

Он тут же осекся, поняв, что сморозил лишнего. Джеймс удивленно посмотрел на Хагрида:

— Что ты имеешь ввиду?

— Да так! Что-то разнервничался я весь… Идемте скорее!

Джеймс подозрительно вгляделся в лицо великана, но ничего не сказал. Вся компания устремилась за Хагридом.

Римус к хижине не пошел. Он заметил в какой части леса последний раз мелькнула мантия Прайса, прежде чем исчезнуть в темных зарослях и поспешил именно в том направлении. «Зачем бежать? Куда бежать?» Эти вопросы Римус отбросил в самые закрома своей памяти. И поначалу они преспокойно там и лежали, не вызывая тревоги фактом своего присутствия. Но как только Римус пересек границу замкового пространства и кромки Запретного леса, спрятанные глубоко вопросы начали потихоньку всплывать. Ноги несли его в самую чащу. Мальчик огляделся по сторонам, будучи оборотнем в сознании, он все прекрасно видел, слышал и осязал, и темный лес казался ему чем-то нормальным и вполне уютным. Но теперь! Он был обычным двенадцатилетним мальчиком, заблудившимся в лесу. Очертания деревьев различались теперь значительно хуже, нос чуял только сырость, до слуха доносились лишь уханье филина и редкий хруст ветки. А об уютном ночном лесе и речи не шло, сейчас лес казался чем-то чуждым и даже враждебным. Сначала он шел по тропе, но теперь никакой тропы не было, а ветви деревьев смыкались все сильнее и гуще. Он расцарапал лицо и руки острыми концами веток, мантия то и дело сползала и была вся в мелких порезах. Римус остановился и огляделся. Черт! Кажется, он совсем заблудился. Уже почти стемнело и даже нельзя было понять в какую сторону ему идти или возвращаться. Он вспомнил как с Дамблдором пролезал в подземный ход под Гремучей Ивой, и профессор освещал себе путь палочкой:

— Люмос! – на конце палочки Римуса зажегся слабый огонек.

И тут же совсем недалеко за кустами загорелся желтый огонек, словно кто-то зажег фонарь в темноте. Римус насторожился и пошел в сторону света, стараясь не шуметь. Сердце Римуса забилось сильнее, кажется он нашел тех, кого искал. Теперь надо быть осторожнее и подойти поближе. Свет от фонаря не шевелился. Римус прошел несколько шагов в его сторону, фонарь дернулся, удалился на несколько шагов и замер. Римус снова немного прошел, снова фонарь постоял немного, потом прошел вперед и остановился.

«Что за чертовщина?» - думал Римус – «Кто это двигается так же как я? Может в лесу еще кто-то прячется?»

Римус опять последовал за фонарем, но все повторилось как раньше. Еще раз и еще раз.

«Да что же это такое? То ли следит за кем-то, то ли убегает. Словно играет со мной.» - подумал Римус, совсем ничего не понимая.

«Надо идти за ним. Рано или поздно все равно догоню.»

И Римус немного ускорился. Но фонарь никак не хотел остановиться ближе чем на пол сотни шагов. Острия веток вконец исцарапали лицо, один из порезов оказался настолько глубоким, что Римус почувствовал вкус крови на губах. Под ногами вместо твердой почвы зачавкала грязь. Римус начинал злиться.

«Хочешь посоревноваться со мной? Ну что же! Давай попробуем кто кого!»

Ему уже в самом деле стало казаться, что кто-то издевается над ним. Римус не выдержал этой давящей неизвестности. Пора было положить конец дурацким забавам. Он припустил изо всех сил. Фонарь тоже. Римус видел, как вдалеке свет фонаря дергается из стороны в сторону, словно кто-то перепрыгивает препятствия.

«Ну погоди у меня! Я тебе устрою! Ты у меня допрыгаешься!» - проговаривал про себя совершенно взбешенный Римус.

Все случилось мгновенно. Римус не сразу понял, что произошло. Набрав скорость, он мчался в темноте, глядя только вперед на свет фонаря. Глубоко, глубоко внутри подсознание отметило, что бежит он не по лесной тропе, а перепрыгивает через большие кочки, заросшие мхом и осокой. Но разум не желал слушать подсознание. У него была цель, которая вот-вот должна была быть настигнута. Со всего размаха Римус влетел в грязную лужу и провалился по самую грудь. Палочка вылетела из рук в траву. Мгновенно все тело сковала черная болотная жижа. Двигаться было практически невозможно в очень холодной и грязной массе. Римус от неожиданности хватал ртом воздух и пытался ухватится руками за любую торчащую травинку или веточку. Но ветки и трава ломались и рвались. Он покрутил головой в поисках чего-нибудь, за что можно уцепиться и почувствовал, как тело начало погружаться. Болото его словно засасывало. Ледяной ужас прошиб мозг. Римус посмотрел в сторону фонаря. Тот стоял на прежнем расстоянии и не двигался.

— Помогите! Прошу вас! Я тону. Помогите! – заорал во весь голос Римус.

Видимо голос Римуса звучал очень громко и убедительно. Фонарь дернулся и стал двигаться обратно, в сторону мальчика. Появившаяся надежда на спасение немного отогрела испуганный голос.

— Я здесь. Быстрее!

Римус барахтался, махал руками, но топь еще сильнее засасывала его. От отчаяния он замолотил руками по черной жиже. Надежда теперь была лишь на того, в чьих руках горел единственный в лесу желтый огонек. Римус услышал, как кто-то скачет по кочкам, приближаясь, но звук был такой, словно этот кто-то все время прыгает сразу двумя ногами, а не переступает как обычно делают все люди. Руки и плечи Римуса уже погрузились, черная жижа была по шею, над поверхностью торчала только голова. Желтый свет был уже совсем близко. Хозяин фонаря прыгнул на кочку рядом с тем местом, где тонул Римус и осветил его лицо тусклым светом.

— Скорее…! – Римус посмотрел на своего спасителя и задохнулся от увиденного.

Тонкое маленькое существо, почти бестелесное, переливаясь и колыхаясь словно струйка дыма, уставилось на Римуса. Существо прыгало на одной кривой ножке, держа в руке желтый фонарь. Маленькая неровная головка выглядела как уменьшенная копия старика со сморщенным лицом, изможденного бледно-зеленого цвета, с бородавчатым плоским носом и беззубым кривым ртом. Глаза существа выглядели пустыми, окружающая его дымка не давала разглядеть подробно ужасающий вид. Ехидная улыбка заиграла на тонких почти черных губах, существо молча развернулось и попрыгало обратно к лесу. Голова Римуса погрузилась в болотную жижу. Он задрал лицо кверху и с ужасом смотрел как свет удаляется все дальше и меркнет вместе с последней надеждой, погружая все вокруг во тьму. Римус почувствовал, как вонючая грязная вода стала затекать ему в рот, он вытянулся как мог вверх и заорал во весь голос:

— Помогите! Помогите! Я больше не…

«Это был мой последний крик!» - мелькнула мысль. Голова полностью погрузилась в болото. Римус задержал дыхание, чувствуя, как его сдавливает со всех сторон огромная бесчувственная масса.

«Наверно, так чувствует себя погребенный заживо человек.» - последняя мысль зажгла мозг, словно к нему прикоснулись раскаленным металлом. Боль молнией проткнула все тело и остановилась в его онемевшей руке. Масса вокруг мальчика зашевелилась, тело заскользило обратно на поверхность. Римус понял, что кто-то тянул его за руку. Еще секунда и он повис над своей смертельной ловушкой. Что-то теплое и мягкое обхватило его кисть, крепко держало и знакомо сопело. Мальчик хватал ртом воздух, вмиг ощутив прелесть жизни и свободы. Грязь стекала с лица, Римус дрожал от холода и страха и пытался разглядеть в темноте своего спасителя. Совсем рядом звучали два, тоже знакомых, голоса.

— Хозяин Кермит, зажгите вашу палочку, и вы все увидите!

— Ты еще поучи меня! Думаешь я не знаю, что мне делать?! Ты забыл где мы? Зажги я тут свою палочку, вмиг сбежится нечисть со всего леса. Это тебе не нашей опушке грибы собирать…

— Гоки прекрасно понимает, где мы находимся. Но все же! Немного света не помешает. Мне, домовому эльфу, темнота ни почем. Но вам как раз сейчас не видно в отличие от меня, что мы спасли из болота мальчика. Ля-Гуш сейчас держит его за руку…

— Что? Мальчика? Опять нелегкая нам мальчишку принесла?! Последнее знакомство с мальчиком кроме хлопот ничего не принесло… Ты уверен, что это мальчик?

— Уверен. Сейчас он висит, удерживаемый Ля-Гушем, и ждет своей участи…

— Так может отпустим его обратно в болото и дело с концом, а?!

— Хозяин, Кермит! – возмутился Гоки, – мальчик звал на помощь!

— Да шучу я, шучу…

Послышалось шебуршание и тихий голос резко выдохнул:

— Люмос!

Свет от палочки осветил небольшое пространство над черной лужей, где висел Римус. Он посмотрел на свою руку. Ля-Гуш сжал ее мягкими губами, но держал довольно крепко так, что рука стала вытягиваться и становилось больно. Римус воскликнул:

— Мистер Кермит, как я рад вас видеть! Гоки, вы спасли меня. Ох, черт! Не могли бы вы поставить меня на землю, рука сейчас оторвется!

Глаза Гоки расширились от удивления и страха, он прошептал своему хозяину:

— Он нас знает! Откуда?

— Сейчас выясним. Ля-Гуш, будь так добр поставь молодого человека на землю…

Боковые мешки у уголков рта Ля-Гуша надулись и выпустили воздух с резким звуком, похожим на некое «ква». Видимо этим он показал свое понимание и согласие. Поводырь сдал назад вместе с висящим Римусом и отпустил его на землю. Римус тут же схватился за онемевшую руку и стал ее растирать.

— О! Благодарю вас! Вы спасли меня! Я уже думал мне конец… Побежал за светом фонаря и провалился в болото…!

— Наткнулся на Болотного Фонарника? – ухмыльнулся Кермит.

Гоки стал испуганно озираться. Кермит его слегка пристукнул по затылку:

— Ты то чего испугался? Фонарник опасен только для того, кто его не знает, - и после обратился к Римусу. - Кто, например, плохо учился в школе. Да, парень?! Хотя ты его вряд ли еще проходил. Если мне не изменяет память, то эта тема третьего курса. А ты как будто бы с первого или со второго…

— С первого! – воскликнул Римус, трясясь от холода.

— Так значит ты из школы. А что ты здесь делаешь? Да еще в такой поздний час!

— Э-э, ну у меня тут есть одно дело… Хотел я кое-что сделать и заблудился. Но как же здорово, что вы решили вернуться и…

— С чего ты решил, что мы решили вернуться? Ты что, знаешь нас? Или видел раньше?

— Я… это… слышал. Ребята со старших курсов рассказывали…

Кермит недоверчиво посмотрел на Римуса:

— Лицо у тебя больно знакомое. Ничего не покупал у меня? Хотя какое там. Первокурсникам я ничего не продаю. Да и в лес им запрещено ходить. Интересно, как же ты выбрался? И что ты тут искал? Тут такие чудеса водятся, что и взрослому-то опасно ходить. А ты, видимо, совсем бестолковый, раз забрел сюда. И как тебя еще до сих пор никто не сожрал!

Римус не перебивал словесный поток Кермита, справедливо полагая, что не стоит себя открывать. Если он не узнал мальчика в человеческом обличье, то пусть так и будет. Когда Кермит закончил, Римус сделал как можно более благодарное и смиренное выражение лица и сказал:

— Спасибо вам, что спасли меня! Я теперь у вас в долгу! Но, могли бы вы показать, как выйти с болота? Я совсем не знаю куда идти. И палочку я потерял…

Кермит пошарил в кармане:

— Твоя палочка у меня, лежала тут в траве. Верну тебе как выберемся отсюда…

— Хорошо! Вы же потом отдадите ее мне?

— Отдам, отдам! Не бойся, не нужна мне твоя палочка, но так как-то спокойнее… Ну пошли, коли так. Проводим тебя. Держись за мной, ступай след в след, пока не выйдем на твердую землю.

Ля-Гуш, как уверенно знающий болота, пошел или, лучше сказать, поскакал впереди, за ним Гоки, Кермит и сзади Римус. Вышли они все вместе в лес на широкую тропинку, которую Римус раньше не видел. На тропе стоял домик на колесах, рядом с ним Римусу стало как-то спокойнее. Страх и тревога отошли на задний план, и он почувствовал себя более уверенно. Римус немного согрелся и короткий миг смертельной опасности теперь показался ему очередным приключением. Позади себя Римус услышал новые голоса, кто-то тяжело бежал по тропе в их сторону. Гоки нырнул в домик. А Кермит стал быстро запрягать Ля-Гуша.

— Эй, парень! Быстро прячься в дом! Неизвестно кто к нам пожаловал. Кстати, вот твоя палочка. На, забери ее! – Кермит протянул Римусу его волшебную палочку, и та благодарно завибрировала, очутившись в руках хозяина.

— Римус! Римус! – из темноты выскочили Джеймс, Сириус, Питер и большая черная гора с лицом Хагрида.

— Черт! Мы думали, что потеряли тебя! Ты зачем без нас убежал? – Джеймс с волнением разглядывал мокрого и грязного Римуса.

— Что произошло? – налетели Сириус и Питер.

— Слава Мерлину, ты жив! – воскликнул запыхавшийся Хагрид.

Хагрид взглянул поверх головы Римуса:

— А-а-а! Жалкий негодяй! Вор и разбойник! И ты здесь!

Кермит пятился задом, стараясь попасть ногой на ступеньку лестницы в дом.

— Хагрид, ну что ты, я же твой друг!

— Был когда-то! Теперь вместо друга желтое пятно на белом снегу…, - рычал Хагрид, медленно наступая.

— Я ведь не сделал ничего плохого… Книгу я тебе вернул…, – продолжал пятится Кермит.

— Вернул, говоришь?! А копию зачем сделал? – голос Хагрида становился все более устрашающим.

Ребята наблюдали за этой картиной с открытыми ртами, никто кроме Римуса ничего не понимал. Торчащий из-за двери нос Гоки, при слове копия, тут же исчез.

— Какую копию, Хагрид! – лицо Кермита сделалось лицом праведника.

— А такую! У меня свидетель есть, который видел, как твой домовик пальцем своим колдовал… Может мне профессора Дамблдора позвать? Пусть он допросит домовика и тогда вам точно несдобровать за нарушение сразу десятка министерских законов.

— Постой, постой, Хагрид! О чем ты? Каких законов? Мы же с тобой в школе были не разлей вода. Помнишь? Давай все обговорим. Вот, кстати, твой мальчик? А? Я… э-э… то есть мы спасли его. Он чуть не утонул в болоте. Фонарник его заманил…

Хагрид с тревогой оглянулся на Римуса:

— Это правда?

Римус кивнул головой в подтверждение слов Кермита.

— Вот видишь! Если бы не мы, то и не увидел бы ты своего мальчишку! – почти взвизгнул Кермит.

Трое друзей подступили вплотную к Римусу, как бы оберегая его от посягательств темных сил. Джеймс зажег огонь на земле:

— Игнис!

Римус наклонился к огню и протянул руки. Теплая волна приятно пробежала по телу. Сириус и Джеймс с заботой и одновременно с уважением и завистью смотрели на своего друга, побывавшего на краю гибели. Хагрид повернулся обратно к Кермиту:

— Ладно. Зачтется! А теперь говори, кому копию продал?

Кермит затряс губами:

— Да что я, спрашивал, что ли? Волшебник один. Из богатых. Вроде в министерстве когда-то работал. Видел я его раньше. Но всего пару раз…!

— Когда задание тебе давали, представились ведь как-то же?! Фамилию ты запомнил?

Кермит закатил глаза вспоминая. Дверь сзади приоткрылась и Гоки снова показал свой длинный нос. Джеймс и Питер с удивлением уставились на домовика. Сириус вполголоса проговорил:

— Прямо как наш Кикимер…

Домовик произнес довольно громко, видимо, чтобы услышал Хагрид:

— Осмелюсь подсказать, фамилия того господина была Прайс…

— А ну, брысь, мелкий паршивец! – прикрикнул на него Кермит.

Гоки снова исчез за дверью. Хагрид грозно сказал:

— Ты значит не знаешь, не помнишь, а домовик твой помнит. Так, выходит?

— Да что он помнит? Бред несет! Что его слушать?

Лицо Гоки показалось в окне:

— Домовики не лгут. Ложь у нас не в чести…!

— Брысь!

Хагрид усмехнулся:

— Гоки твою шкуру спасает от суда Дамблдора, а ты его как бездомного Кривляку гоняешь…

Римус поинтересовался у Хагрида:

— Кривляка? Это кто такой?

Хагрид отмахнулся:

— Зверушка такая домашняя. На вроде котиков у маглов.

Кермит опустил руки и сел на ступеньки лестницы:

— Ладно, ладно! Это был Прайс старший. Он заказывал книгу. Хагрид, дружище, прости меня. Чувствую, что наломал я дров. А как теперь быть и не знаю. За книгу нам не заплатили. Более того убить меня пытались. Гоки за городом ждал в этом доме на колесах, а я в трактире комнату снял для встречи, чтобы передать книгу тому, с кем договаривался. Только в комнату ко мне не заказчик пришел, а трое в черных масках… И… в общем, я еле ноги оттуда унес…

Хагрид вздохнул:

— Эх-эх-эх, вислоух ты бестолковый! Во что же ты вляпался на этот раз…! Ладно, так уж и быть, выручу тебя, за то, что Римуса нашего спас. Но, в последний раз! Если выкинешь, еще что-нибудь подобное, пеняй на себя!

— Хагрид, я знал, что ты не бросишь старого друга. На тебя и была вся надежда. На мудрость и силу твою лишь уповаю, как на спасение…

Хагрид весь раскраснелся от лести, но все же пересилил себя:

— Ну хватит мне тут соловьем разливаться! Сделаем так. Мы с ребятами побежим дальше. Копия книги теперь у Прайса младшего в руках. И задумали они по книге совершить злодеяние. Надобно их остановить, книгу забрать и уничтожить. А ты, Кермит, иди к своему старому месту. Там ты будешь у меня на виду и под моей защитой. Когда встретишь Дамблдора, а ты его, скорее всего, встретишь, то передай ему все, что я тебе сейчас рассказал. Пусть он поспешит к нам на подмогу. Потому как неизвестно, что эти Слизеринчики вытворят с магической книгой.

— Спасибо Хагрид! Спасибо! Все сделаю, как ты сказал, - крикнул Кермит, залезая на место рулевого в своей повозке-домике.

Хагрид повернулся к ребятам:

— Ну, дружочки! Готовы?

— Готовы, Хагрид! – весело отозвался Сириус.

— Тогда побежали догонять наших заговорщиков…, - Хагрид зажег большой факел от огня Джеймса и поднял его над головой.

Четверо друзей припустили за великаном по темному лесу. Хагрид двигался быстро и уверенно ориентируясь в густых спутанных зарослях. Иногда он выходил на тропу, но пройдя всего несколько десятков футов, вновь сворачивал в чащу. Мальчики старались держаться в плотную к Хагриду и не отставать. Время от времени они со страхом оборачивались, потому что им казалось, что кто-то сзади так же бежит за ними и не отстает. Римус видел сотни красных глаз, расползающихся по деревьям при виде волшебного огня, слышал стук десятков копыт за стеной деревьев, словно их сопровождало целое стадо лошадей. Как Хагрид понимал куда бежать, было для мальчиков загадкой. Римус на ходу крикнул великану:

— Хагрид, почему ты думаешь, что эта книга магическая? Я читал ее. Это обычные мемуары. Зачем похищать книгу из школьной библиотеки, нанимать людей и после пытаться убить их, если в книге ничего важного нет. Просто пересказ событий. О ритуале лишь пару строк и никаких подробностей.

— Значит, там все-таки что-то есть! То, что ты не увидел!

— Вряд ли…

Хагрид резко затормозил, ребята по инерции набежали на него.

— Тихо! – зашептал великан. – Вот их следы. Мы уже близко.

Впереди сквозь деревья забрезжил просвет. Разводя ветки руками в стороны, вся пятерка выбралась из леса на большую поляну. Насколько большую, сложно было сказать. Лес выстроился за спиной армией великанов и побежала по бокам двумя полукруглыми рядами, утопая в дали в ночном тумане. Сходились ли эти ряды вместе за поляной было не известно, плотные белые клубы так же встали встречной стеной, поглотив остальной лес. Посреди поляны стояли вкруг пять человек. Капюшоны мантий были накинуты на головы, на лица одеты странные черные маски. Хагрид заворчал:

— Я так и знал, что они пойдут именно сюда.

— А что здесь, место какое-то особое? – спросил Джеймс.

— На этой поляне под землей скрыт древний монолит. Только никому, слышите! Я вам этого не говорил!

По лицу Хагрида было заметно, что он уже жалеет о том, что рассказал.

— Хагрид, мы никому! Мы могила! – со всей серьезностью заявил Сириус.

— Здесь древние друиды совершали ритуалы жертвенных подношений, - таинственно произнес Хагрид.

Глаза Питера расширились от ужаса:

— Человеческих?

Великан так же таинственно ответил:

— Не знаю…

Джеймс весь затрепетал:

— Ничего себе! Сириус, представляешь, человеческие жертвоприношения! Пойдемте туда скорее…

Сириус от восхищения только выдавил:

— Класс!

Римус всех предостерег:

— Не спешите! Этот Прайс не так прост, они скорее всего будут сопротивляться…

— Пусть попробуют! С нами Хагрид, - уверенно заявил Джеймс.

Хагрид как-то неуверенно выдавил:

— Ну, да! Я с вами… Вставайте все за мной, подкрадемся потихоньку…

Ребята встали за спиной Хагрида. Великан присел и все равно полностью скрывал за собой мальчишек. Они стали продвигаться к группе людей в капюшонах. Совсем скоро Римус отчетливо различал голоса. Голос Прайса пытался произнести магическую фразу, написанную на клочке бумаги, книги нигде не было. Видимо заклинание было тяжело повторить, потому что каждый раз он чертыхался и начинал заново. Четверо его товарищей терпеливо стояли рядом, опустив головы. В какой-то момент Римус с друзьями подошли довольно близко. Когда до стоящих в кругу людей оставалось не более десяти ярдов из земли вырвались столбы огня. Они по кругу пробивались из земли высоким забором, оградив тех, кто внутри круга от тех, кто снаружи. Столбы шевелились, трещали и искрили, но не падали. Волшебная стена огня вытянулась вверх на два роста Хагрида. От стены полыхало жаром таким сильным, что пришлось отбежать назад на несколько шагов. Хагрид с удивлением сказал:

— Ничего себе! Это Оплот Бальтазара! Как они смогли? Это очень редкое и древнее колдовство, я о таком только в книге читал, когда учился в Хогвартсе. Тут я бессилен, ребятки. Боюсь, что нам не пройти.

Ребята растерялись, не зная, что делать дальше. Римус увидел сквозь промежутки между огненными столбами, что товарищи Прайса нервничают и переглядываются между собой. На земле, посреди замкнутого круга ног заговорщиков лежал браслет, который дрожал и переливался яркими зелеными всполохами. Мальчик понял, что заклинание Прайса начало работать. Римус почувствовал, что браслет словно зовет его к себе, показалось будто шепот доносился до его ушей. Но слов было не разобрать. Подсознание подсказывало Римусу, что слушать не надо. Все, что донесет до тебя шепот, будет ложью. На этот раз Римус послушал свой внутренний голос. Поддавшись своим инстинктам, он бросился к огненному забору, но тот отогнал мальчика раскаленным воздухом, опалив брови и ресницы. Римус побежал по кругу и попытался докричаться до Прайса. Друзья и Хагрид бросились за Римусом:

— Римус, стой! Куда ты? Не подходи к огню!

Но тот не слушал, он кричал, что было сил, чтобы Прайс его услышал:

— Прайс, не дури! Оставь это! Вы не выживите! Твой отец тебя обманул…!

Прайс повернулся на голос Римуса. Он снял маску и теперь лицо его, искаженное страхом и освещенное дикими всполохами огня казалось страшнее этой самой маски.

— Это ты Люпин?! Что ты несешь…?

Римус остановился, глядя в это лицо. Было непонятно чего Прайс боится больше. Того, что сокрыто в браслете или наказания за провал.

— Как ты нас нашел? И откуда про отца знаешь?

— Неважно. Я знаю достаточно. Этого хватит, чтобы засадить твоего отца в Азкабан за убийство!

Прайс посмотрел сквозь огонь на Римуса:

— Какого убийства? Ты с ума сошел?!

— Адэр, твой отец не сказал тебе главное, что после ритуала никто не выживет. Остановись пока не поздно!

Четверо подельников Прайса по срывали маски с лиц и кричали:

— Адэр, о чем он говорит? Это правда?

Лицо Прайса выглядело испуганным и растерянным:

— Ребята, мы не можем сейчас все бросить, нам надо довести ритуал до конца!

— Знаешь, что! Если этот малец говорит правду, тогда я пас! - воскликнул Бун.

— Адэр, скажи правду или я тоже все брошу! – Ковач строго смотрел на своего старшего товарища.

Двое других подельника молча со страхом смотрели на Прайса, не зная, что делать. Прайс почти завизжал:

— Заткнитесь! Заткнитесь все! Вы не понимаете… Нельзя уже ничего исправить. Если мы этого не сделаем нам конец.

Хагрид выкрикнул:

— Прайс, слышал, что Римус тебе сказал? Бросай это дело! Если тебе кто-то угрожает, то не лучше ли пойти к Дамблдору, чем творить злодеяние? Дамблдор вас защитит! Школа вас защитит!

Прайс с дикими выпученными глазами выкрикнул:

— Дамблдор не сможет нас защитить! Никто не сможет…!

Он направил палочку на браслет и сказал последние слова заклинания. Римус ничего не расслышал, он смог увидеть только как шевелятся губы Прайса. В тот же миг браслет подлетел вверх и завис над землей в трех футах. Кожаный ремешок, стягивающий камни, вспыхнул и сгорел за секунду на глазах у испуганных и, запертых внутри огненного круга, людей. Зеленые камни Муррина разлетелись в стороны и выстроились в идеально ровный круг, затем этот круг начал раскручиваться, разгоняясь с каждым оборотом все сильнее. И вот уже в воздух висело большое зеленое вращающееся колесо. Из колеса с густым трубным звуком стали вырываться вверх клубы абсолютно черного тумана. Темная шевелящаяся масса зависла над поляной и стала трансформироваться в осмысленную форму. Каждую секунду из колеса вырывался новый черный клок и прилипал к темному облаку, которое росло и становилось все больше. Наконец последний клок вылетел и прирос к черному существу в форме медузы. Зеленый обруч из камней с громким хлопком рассыпался на миллионы осколков, не оставив и следа от мурринового браслета.

— Что это такое? – с ужасом проговорил Джеймс.

Сириус и Питер стояли рядом и тряслись от страха. Даже Хагрид выглядел испуганным и подавленным. Люди внутри огненного круга кричали, в панике натыкаясь друг на друга, они пытались вырваться из своего заточения. Но нигде не было никаких проходов и лазеек. Все, что им оставалось – это ждать того, что произойдет дальше. Черная масса шевелила толстыми щупальцами, послышались звуки как будто ревел раненый бык. Снизу у медузы, прямо посередине открылось отверстие, похожее на огромную пасть. Из пасти вырвался язык-молния и коснулась головы Буна. Все действие выглядело ужасающе и неотвратимо. Доля секунды и молния с треском обрушивается на человека, тот падает без чувств. Следующий, и снова такой же итог. Прайс и оставшиеся подельники заорали во все горло:

— Помогите! Помогите! Оно убьет нас!

Но никто не мог им помочь. Черная медуза и Оплот Бальтазара скрывали от всех доступ к месту ритуала. Снова язык-молния лизнула одного. Упал на землю Норвуд. Еще раз и упал последним примкнувший к ним Слизеринец. Прайс остался внутри один. Он плакал и смотрел на тех, кто снаружи:

— Простите, меня! Я не хотел этого…

Хагрид и все остальные со страхом и горечью наблюдали, как на их глазах совершается ужасное злодеяние. Как помочь Прайсу никто не понимал. Оставалась лишь надежда на чудо. Снова вспышка. И Прайс так же, как и его товарищи упал на землю. Римус и его друзья замерли, скованные ужасом увиденного. Позади послышался шум из леса, и все обернулись, не зная, что ожидать. Из глубины чащи летели огненные вспышки, валя кусты и деревья, словно расчищая путь. Наконец между деревьями появился широкий просвет из леса на поляну выехал Ля-Гуш с домиком. Рядом с испуганным Кермитом, державшим вожжи, сидел Дамблдор. Он одним прыжком спрыгнул со своего места и бросился к центру поляны, на ходу отдавая приказы и стреляя волшебными заклятиями в черный купол:

— Хагрид, возьмите с Кермитом всех, кто внутри круга и везите их срочно к мадам Помфри. Я расчищу путь и задержу Немико!

Мальчики переглянулись:

— Кто это Немико? Никогда о нем не слышал…

Дамблдор направил палочку в сторону огненной преграды и выкрикнул:

— Нулум Пресидиум!

Столбы огня ушли обратно в землю. Путь к ритуальному месту был открыт. Взору мальчиков открылась страшная картина, пять бесчувственных тел лежали в самых невероятных позах, пораженные неизвестным существом. Дамблдор выкрикнул:

— По моей команде, Хагрид. Раз! Два! Три…! Хагрид, Кермит бегите!

Из палочки Дамблдора полетели заклятия, поражая черное слизистое тело. Немико дрожал и сжимался от попаданий. Яростный рев говорил о том, что существу больно. Наконец из палочки директора вырвался широкий луч света и стал обволакивать черную тучу, словно пузырь. Медуза ревела, сопротивлялась и пыталась разорвать белую обволакивающую оболочку, но та пока держалась. Дамблдор скомандовал:

— Скорее! Надолго это его не удержит!

Кермит с выпученными глазами подогнал поближе свой домик, и они с Хагридом стали перетаскивать раненых внутрь.

Дамблдор недовольно воскликнул:

— Кермит, ты же волшебник! Что ты делаешь? Гоки, помоги им!

— Простите, профессор! – виновато ответил торговец.

Из домика выскочил перепуганный домовой эльф и щелкая указательным пальцем поднял тела в воздух. Хагрид придержал открытую дверь все тела заплыли внутрь.

— Теперь в школу, мчитесь во весь опор! – крикнул Дамблдор.

— Профессор, я останусь с вами! – заявил Хагрид.

— Нет, Хагрид! Мы здесь справимся сами. Помоги Кермиту проехать через лес…

— Хорошо!

— Ну, Ля-Гуш не подведи! – выкрикнул Кермит, понукая своего коня.

Домик покатился обратно в лес, а Хагрид побежал рядом. Дамблдор крикнул мальчишкам:

— Ребятки, за мной! Палочки взять в руки!

Профессор бросился к тому месту, где ранее стояли пятеро пострадавших, ребята последовали за ним.

— Теперь внимательно слушаем, что я говорю и делаем все в точности, как я скажу. Мальчики кивнули.

— Вставайте вкруг и складывайте палочки на землю в виде пятиконечной звезды. Затем все возьмемся за руки и ни в коем случае не разрываем связь. Слышите меня, ни в коем случае! Слушайте только мой голос. Чтобы не случилось смотрите на меня и повторяйте за мной. Как только я положу свою палочку, тут же беремся за руки. Всем ясно!

Все четверо мальчишек согласно кивнули. Глаза Джеймса и Сириуса горели ярче любых огней от страха и восторга. Питер дрожал всем телом, губы тряслись, но глядя на Сириуса, он держался из всех сил. Римус был сильно взволнован, но ощущал, не прилив сил, а наоборот слабость. Ему казалось, что черная медуза, тот самый Немико, через белую оболочку пытается добраться теперь до него, до Римуса. Он высасывает силы даже через преграду. Голова кружилась, но Римус старался слушать команды Дамблдора. Немико порвал белый пузырь и втянул его внутрь себя. Его пасть снизу стала снова раскрываться. Все сложили свои палочки на землю, как велел Дамблдор. Затем взялись за руки и Дамблдор скомандовал:

— Повторяйте за мной! Спирито Терра!

— Спирито Терра! – повторили мальчики, держась за руки.

Римус ощущал, как Немико дышит прямо на него. Из его пасти вырывались шипящие звуки, которые постепенно превращались в слова.

— Спирито Вентус! – выкрикнул Дамблдор.

— Спирито Вентус! – повторили остальные.

— Римус! Это я! – разобрал слова из шипения и треска Римус.

Он оглянулся со страхом на друзей, слышат ли они тоже, что слышит он. Но друзья как будто ничего не слышали, кроме слов профессора Дамблдора.

— Спирито Игнис!

— Спирито Игнис!

— Римус! Помоги мне! Это я твой брат, Ро́ман!

— Нет, нет! Ты лжешь! Мой брат умер!

Джеймс испуганно посмотрел на Римуса, не понимая, что происходит с его другом. Дамблдор закричал:

— Римус, держись! Мы еще не закончили!

— Спирито Аква!

— Спирито Аква!

— Ты предал меня! Ты меня предал и бросил. Как наша никчемная мать!

— Не смей так говорить о моей матери! Тебя не существует! – Римус кричал, чувствуя, как черная туча окружает его голову, чтобы проглотить.

Сил почти не осталось. Немико пил из него остатки разума. Теперь и Сириус с Питером в ужасе смотрели как бьется в судорогах Римус, слабо повторяя слова за Дамблдором.

— Не разрывайте связь! Римус держись! Осталось совсем немного…

Откуда-то из глубины всплыло воспоминание из детства. Старый светляк держит за руки четверых заблудших светлячков. Свет от посоха озаряет стеклянную темницу и все они оказываются на свободе. Родной отцовский голос читает сказку, как родители светлячка угощают всех чаем с медом из цветка волшебного папоротника.

— Спирито Темпи! – звучит голос отца.

— Спирито Темпи! – повторяет Римус.

— Регере мундум! – произносит старый светляк.

Из посоха вырывается яркий свет. Темнота вокруг рассеивается. Из далека звучит страшный и злой голос:

— Мы с тобой еще встретимся! Луна навсегда нас связала!

Пятиконечная звезда из палочек вспыхнула ярким густым светом, разбивая черную тучу над головами на тысячу маленьких осколков. В туже секунду поднялся жуткий ураган и завыл, кружась над головами стоящих на поляне. Сделав несколько попыток прорваться сквозь белый свет, ураган с отчаянным воплем унесся вдаль, растворившись в ночных сумерках. Римус упал на землю, потеряв сознание. Джеймс и Сириус бросились к нему:

— Римус, Римус! Что с тобой! Он жив, профессор?

Дамблдор положил руку на плечо трясущегося Питера и сказал:

— Он жив! Просто потерял очень много сил. Это существо… этот Немико действует на него чуть больше, чем на остальных.

— Это из-за того браслета, профессор? – спросил Джеймс.

— Да, из-за него!

— Теперь браслета больше нет. Значит мы победили? Мы прогнали зло? – горячо спросил Сириус.

— Думаю, что да! – сказал Дамблдор, но в голосе его звучали нотки неуверенности.

Глава 18. Борьба только начинается.

Всю следующую неделю Римус провел в больничном крыле. Глаза открывались и снова закрывались. Он ощущал себя в теле другого человека, который лежит на кровати и не может пошевелиться. Приходили его друзья и что-то говорили о том, что вся школа обсуждает произошедшее в лесу. Никто ничего не знает, но слухи расползаются по школе быстро и в самых ярких красках. Римус слушал их как будто издалека. Его разум плыл вместе с облаками на небе, отмечая дни восходом солнца и ночи растущей луной. Приходили Лили и Северус. Лили плакала и роняла слезы на лицо человека, в котором находился Римус. Северус вел себя как исследователь, сгибая Римусу руки в локтях и расширяя веки, чтобы заглянуть глубоко в глаза. Римусу это казалось даже забавным. Когда Северус смотрел ему в глаза, Римус видел два бездонных темных колодца, наполненных множеством чувств и страстей, которые Северус старательно прятал. Потом его навещал Дамблдор и тоже что-то рассказывал.

Ближе к полнолунию Римус начал оттаивать. Зашевелились руки и ноги. Головой теперь можно было крутить и слегка поднимать над подушкой. Глаза смотрели как свои собственные, из своего тела. Уши воспринимали звуки, а мозг работал, возвращая Римуса к той ночи в лесу, когда последним, что он услышал был страшный голос. Накануне превращения Дамблдор снова пришел. Он говорил недолго:

— Сегодня я отведу тебя в хижину. Знаю, что ты еще слаб, но другого пути у нас с тобой пока нет. Догадываюсь, что ты ждешь этой ночи особенно сильно. Откуда я это знаю? Я не знаю! Просто интуиция. Мне кажется зверь все это время испытывал тебя, ждал момента. А теперь он захочет разобраться. Тебе нужно набраться мужества и встретить его лицом к лицу. Когда все закончится, приглашаю тебя в мой кабинет, все обговорить. Мне нужно многое тебе рассказать. То, что тебе уже можно и нужно знать. Ну и, конечно, твоим друзьям. Можешь теперь им кое-что рассказать. Они просто молодцы. Проявили себя как настоящие Гриффиндорцы. Никто из них не дрогнул перед лицом опасности. Даже ваш самый маленький друг Петтигрю ни разу не пискнул… Кстати, если друзья еще тебе не доложили, когда ты убежал со стадиона за Прайсом, Мэйси снова поймала снитч. Так что кубок по квиддичу наш!

Римус улыбнулся. Это была отличная новость, заполнившая пустоту в его груди счастливым моментом. Он подумал, как же, наверное, счастлив Джеймс. Прыгает на кровати от радости, что в свой первый же год обучения они стали свидетелями победы их команды в этой замечательной игре.

Заброшенная Хижина встретила Римуса запустением и тоской. Вот точно так же, наверное, чувствует себя человек, когда его долго не было дома, а потом он возвращается. Дом пуст, никто человека не ждет. Хотя почему никто?! Ждет сам дом, скучает, ветшает, гниет от сырости и плесени. И Римус так себя чувствовал, что дом вроде, как и не чужой ему вовсе. Живя в школе, он не хотел сюда возвращаться, даже думать об этом не хотел, но стоило только вернуться, как нахлынувшие чувства и воспоминания почти за целый год, грызли сердце не выносимой тоской. Иногда в своих болезненных фантазиях ему представлялось, как он, закончив школу возвращается в этот дом, чтобы отремонтировать его и остаться в нем жить.

— Какая чушь! – улыбнулся своим мыслям Римус.

Через заколоченное окно он увидел полную луну над лесом. Дыхание участилось, а сердце забилось так часто, что Римус испугался как бы оно не выскочило через грудную клетку. Браслета больше не было. Защиты больше не было.

— Что ж, я готов! Давай, возьми меня, - Римус встал перед окном, ожидая прихода зверя. Сначала стало горячо во всем теле. Потом паника. Боль. Страх. И темнота. Темнота накрыла его с головой, но забвения не было. Странно. Он чувствовал темноту. Ощущал ее. Осязал.

— Я в сознании. Я никуда не исчез! – слова Римуса звучали громко, хотя он произнес их только мысленно. Слова звучали как бы вокруг, словно эхо.

Римус покрутил головой, ничего не видно. Задрал голову вверх. Что за черт! Он на дне колодца. Высоко вверху нависал светлый круг выхода на поверхность. Там кто-то сходил с ума. Ломал, стучал, громил. Был слышен хруст дерева и завывание дикого зверя. Судя по звуку, Зверь крушил мебель и пытался выломать дверь. Римус почувствовал безумное желание увидеть Зверя, заглянуть в его лицо. Он вспомнил книгу, которую читал еще до школы у себя дома. Детектив-магл выбирался из колодца, куда его забросил темный колдун. Римус уперся спиной в стену колодца и выставил обе ноги вперед, упираясь ими в противоположную стену. Так перебирая ногами и выжимая тело вверх по не многу, он стал карабкаться на поверхность. Чувствуя холод камня под ладонями.

— Ничего себе, - снова прозвучала мысль Римуса, - здесь все так реально. Даже ощущения реальны.

Левая нога, правая, потом выжим тела вверх на десяток дюймов. Снова левая, правая и так пока он не дополз до верха. Звуки погрома становились все громче. Вой был противный и невыносимый. Вот наконец и край колодца. Римус схватился за каменный край колодезного круга и подтянулся, выглянув на поверхность. Зверь скрючился, как от невыносимой боли, он перестал выть и тяжело дышал. Его мохнатые бока ходили туда-сюда, словно после длительного забега. Вся мебель в комнате, в которой оказался Римус, была разбита вдребезги. Римус огляделся. Это помещение напомнила ему комнату в Хижине, в которой он укрывался и одновременно свою комнату дома в Бристоле. Все здесь было знакомо и в тоже время отличалось. Окон не было, лишь кирпичная кладка стены, с пришитой к ней деревянной рамой. Массивная дубовая дверь указывала на единственный выход из этой маленькой квадратной комнаты. И сломать эту дверь Зверю оказалось не под силу. Давящая обстановка в комнате угнетала только одним своим видом. Отсюда совсем не было выхода, не было ни окон, ни трубы, ни вентиляции. Как вообще здесь можно было жить и дышать? Римус почувствовал, что ему плохо. Зверь поднял голову и посмотрел на мальчика. Казалось, что когда-то давно это был человек. Постепенно по какой-то безумной, немыслимой причине он стал лишаться человеческого облика, превращаясь в животное. Словно это был самый страшный эксперимент самого безжалостного волшебника на свете. Все тело человека покрылось густыми бурыми волосами, пальцы рук сломанные и сросшиеся неправильно десятки раз, снаряженные длинным черным когтем, выглядели как чудовищные отростки корней какого-то растения. Ноги вывернуты коленями назад как у собак. Уши заострились к верху и поворачивались в сторону шума. Голова давно перестала быть похожей на человеческую. Это была вытянутая морда животного, не то волка, не то медведя. Грубый рычащий оскал и белая пена на клыках говорили о том, что животное безумно. Но самыми страшными были глаза. Они были голубыми, похожими на мамины. Совершенно чуждыми и страшными эти глаза смотрелись на обезображенном лице.

— Ты здесь! – прорычал Зверь.

— Да, - подтвердил Римус, чувствуя страх от того, что не в состоянии защитить себя.

Зверь принюхался:

— Ты боишься? – и мерзкий оскал раздвинул морду на две зубастые половины, изображая подобие ухмылки.

— А должен? – Римус попытался огрызаться.

Он понял почему Сириус поступает именно так в опасных ситуациях. Дерзкий ответ не только скрывает твой страх, но и придает сил, выжимая смелость из самых глубоких недр сознания.

Зверь приблизился, вглядываясь в глубину глаз Римуса:

— Глупый мальчишка, думаешь меня провести. Я все о тебе знаю. Я вижу тебя насквозь!

— Поэтому прикидывался моим братом?

Зверь затрясся в сдерживаемом гневе и безумии:

— Я не притворялся. Я хотел быть твоим братом…! Я так одинок… Ты не понимаешь каково это?

— Кое-что понимаю…

— Ты ничего не понимаешь и не знаешь! Семь лет я живу в заточении. Мы были с тобой как одно целое. Ты мной, а я тобой. Все эти семь лет я хотел лишь одного, чтобы ты любил меня так же, как я тебя…

— Любил? Ты называешь это любовью? Когда каждое полнолуние ты рвал мое тело на куски, заставлял испытывать невыносимые муки.

— Посмотри на эти стены! Посмотри на эту дверь! Я всего-то лишь хотел выбраться отсюда. Дверь открывается только в полную луну, - зверь заколотил по ней в ярости, - почему она закрыта сейчас? Почему? Я хочу выйти.

Римус со страхом и удивлением спросил:

— Значит мы оба сейчас не в моем теле? Как такое может быть?

— Потому что это все тот браслет! Он был моим проклятием и моим спасением одновременно. С ним ты запирал меня здесь и в полнолуние, но силы мои в эту ночь были необычайно велики. Я чувствовал связь со своим богом! Я мог все, но только не выйти отсюда. Мне надо было сбежать. И я стал копать. Смотри какой туннель я проделал в твоей чертовой голове. Я был уже близко, я чувствовал, что выход рядом, оставалось совсем чуть-чуть, но вы все испортили. Вы уничтожили браслет. Вы прогнали моего бога! Того, с кем я хотел воссоединиться... С кем я стал бы свободен. Но теперь я снова здесь и этот туннель для меня никогда не кончится…, - Зверь в ярости стал колотить по всему, что попадется под руку.

Римус смотрел на это безумие с широко открытыми глазами. Мысли метались в голове большим роем, путались и сбивались. Почему сегодня он смог удержать Зверя внутри? Может сила браслета каким-то образом сохранила в нем еще свою жизнь? Надолго ли? На следующее полнолуние этого уже не будет?

— Хватит? Хватит? – заорал Зверь, - невыносимо слышать твои мысли… Ненавижу, ненавижу тебя! Ты моя боль!

Зверь внезапно остановился и посмотрел на мальчика. Римус насторожился. Что пришло в голову тому, кто живет в его голове?

— Ты! Ты виновник всех моих бед! Я должен убить тебя и тогда все кончится… Убить тебя!

Зверь бросился к Римусу и схватил его за горло. Римус почувствовал, как острые когти пронзают плоть шеи и с болью проникают внутрь, он стал задыхаться. Колени подогнулись, и он кувырнулся вниз головой вместе со Зверем в темный туннель. Они летели вдвоем, но Римус не сопротивлялся, он был уверен, что летит к выходу отсюда…

— Римус! Римус! – позвали знакомые голоса.

Римус открыл глаза. Он снова в белоснежной палате. Все кончено. Зверь ушел. Римус сомневался, что навсегда, но хотя бы на этот раз! Пока он спал его перенесли обратно в больничное крыло.

Мадам Помфри и профессор Дамблдор смотрели на него обеспокоенным взглядом:

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! – соврал Римус.

— Ты с ним разобрался? – спросил Дамблдор, хитро щурясь

Римус кивнул.

— Похоже эта ночь прошла более-менее спокойно. Мебель цела и ничего не сломано, - вслух заметил Дамблдор.

— Хотя бы в Хижине она цела…, - улыбнулся Римус.

— А что? Она сломана где-то в другом месте? – Дамблдор улыбаясь приподнял седые брови.

— Да. Там полный бардак! – Римус указал пальцем на свою голову.

— Ну что ж, об этом мы поговорим, как и договаривались, в моем кабинете. Но только после того как ты полностью восстановишься. Иначе мадам Помфри меня сейчас выгонит из палаты…

Он оглянулся на целительницу, та строго поджала губы.

— Я просидел здесь слишком долго. Боюсь я порядком поднадоел! – улыбнулся Дамблдор.

Выражение лица мадам Помфри говорило, что нарушать режим не позволительно даже директору школы, пусть он хоть трижды величайший волшебник, кавалер ордена Мерлина, член Визенгамота и так далее и тем прочее…

— Ухожу! Ухожу! – поднял вверх руки профессор Дамблдор.

Дамблдор подмигнул Римусу и положил ему на подушку пакетик лакричных палочек. Мадам Помфри позвала Гельвину:

— Гельвина, дорогая! Принесите юноше завтрак!

Гельвина посмотрела большими глазами на Римуса, тот кивнул головой в знак приветствия и сказал:

— Вам привет от Гоки!

Гельвина поклонилась до самого пола, потом выпрямилась, щелкнула пальцами и растворилась в воздухе. В исчезающей дымке, впервые в жизни, Римус успел заметить, как улыбается домовой эльф.

Прошло несколько дней, прежде чем Римус получил письмо от Дамблдора с приглашением посетить его кабинет. За это время друзья успели поделиться друг с другом всеми домыслами и догадками о той самой ночи в лесу. Их собственные мысли заходили в тупик, много они не понимали и не знали. Теперь им предстояло узнать все от самого Дамблдора. От нетерпения мальчики снабжали Римуса ценными советами:

— Запоминай, все, что он говорит! Это очень важно! – говорил Джеймс.

— Сдается мне, что те, кто послал Прайса на дело, сумеют выкрутиться. Нам придется теперь всегда держать ухо востро. Как завещал нам великий Грюм! – улыбаясь сказал Сириус.

— Это точно! – поддакнул Питер.

Когда Римус прошел через горгулий, то во второй раз в жизни оказался в кабинете директора. Камин пылал, несмотря на то, что за окном бушевала весна. Портреты бывших директоров строго взирали на первокурсника из Гриффиндора. Один из них, изображавший мужчину с козлиной бородкой, ворчливо заметил входящему Дамблдору:

— Альбус, не приучайте молодежь к вашему кабинету. Не престало первокурсникам посещать святыню школы… Так у них совсем не будет к вам уважения!

— Финеас, прошу вас! Римус не такой. Он прекрасно воспитан.

Финеас скорчил недовольную гримасу. Дамблдор прошептал мальчику:

— Не обращай на него внимания. У него сложный характер.

Римус улыбнулся в ответ. Дамблдор сел за стол и пригласил Римуса занять место, напротив. Профессор достал палочку и наколдовал большой поднос с чайником, печеньем и джемом в хрустальной вазочке.

— Разговор у нас будет долгий, поэтому не стесняйся, налей себе чаю.

Римус наливал чай и оглядывал кабинет. Все здесь осталось прежним с его прошлого посещения. Но кое-что добавилось. Например, необычная птица на висящем обруче. Большая, размером с павлина и с таким же большим цветастым хвостом, но оперенье было алого цвета, словно кончики сотен языков огня. Она с достоинством и внимательно посмотрела на Римуса. Мальчик с трудом оторвал взгляд от необычного зрелища.

Дамблдор спросил:

— С чего бы ты хотел начать? Ибо с чего бы мы не начали, с начала или с конца, мы придем к одному. К началу!

— К началу, сэр!

— К началу борьбы! Из нашего разговора ты все поймешь. Но в первую очередь, нам надо понять с чем или с кем мы имеем дело, и кто мы сами такие есть. Поэтому спрашивай. Я постараюсь ответить на все твои вопросы.

Римус задумался. Вопросов была масса. Но с какого начать? Вот был вопрос!

— Скажите, сэр! Что стало с Прайсом и его товарищами? – наконец решился Римус.

Дамблдор вздохнул:

— Они живы! Но боюсь, они лишились рассудка. Все пятеро сейчас в больнице Святого Мунго. Лучшие лекари бьются над тем, чтобы вернуть их в сознание. Но пока безрезультатно. Этот Немико… он… он плохо изучен. Мы мало, что знаем о нем. Лишь несколько упоминаний в старых книгах позволяют составить небольшое представление об этом чудовище. Он порождение двух миров, мира волшебников и мира оборотней. Когда-то в стародавние времена волшебники так же, как и сейчас пытались найти лекарство от волчьей болезни. Волшебники ненавидели оборотней, а оборотни, в свою очередь, ненавидели волшебников. Кто появился раньше те, или другие, неизвестно, но конфликт рано или поздно мог перейти в открытое противостояние. Никто этому не помешал, никто не остановил надвигающееся бедствие. Война между ними породила чудовище, пожирающее души людей, запирая их разум…

— Запирая разум? – спросил Римус, - зверь в моей голове, заперт там. Он сходит с ума и готов на все лишь бы выйти на волю. Он называл Немико своим богом.

— Вот как? – с интересом спросил Дамблдор, - расскажи поподробней, что ты видел?

И Римус рассказал Дамблдору все о своих видениях. Рассказал о звере и конечно же упомянул о брате. Дамблдор слушал очень внимательно, ни разу не перебив. После рассказа Римуса он с грустью произнес:

— Сожалею о твоей потере, Римус! Я не знал этого. Даже не представляю каково твоим родителям. Твой разум порождает видения таковыми, каково удобно твоему мозгу. Существует ли зверь как личность? Все может быть. Но вот тогда другой вопрос. Чья эта личность? Твоя или чужая?

Теперь задумался Римус:

— Если зверь – это всего лишь я, то как я смог узнать о брате, которого не знал никогда?

Дамблдор пожал плечами:

— Удивительно на что способно наше подсознание. Засыпая, мы как бы отключаемся от внешнего мира, но подсознание не дремлет. Оно слышит, чувствует и, может быть, даже видит. Играющая пластинка за стеной, представляется тебе во сне прекрасным оркестром. Запах утренних маминых блинчиков снится потрясающим, душистым цветочным лугом. И даже, желающий спокойной ночи отец, которого ты уже не видишь, потому что спишь, является во сне лучшим другом. Так же и дитя, находясь в утробе матери, слышит голос своего отца. Он не помнит этого, но голос на долгие годы становится для него одним из самых важных в жизни. Может и тебе, находясь в колыбели, доводилось слышать своих родителей, как они горевали о потере Ро́мана. Ты сам этого не помнишь, но разум твой помнит. И образ зверя использует эти знания. Трансформация оборотня, это очень темное и древнее колдовство. До сих пор до конца не разгадана его природа. Укус как бы несет в себе магический вирус проникая в самые потайные уголки человеческого сознания. овладевая им и на короткое время полнолуния вырываясь наружу. Является ли эта личность самостоятельной или она лишь порождение темной стороны человеческого я - это предстоит изучить и понять. Но Немико - это порождение десятков, а может сотен таких личностей, которые по какой-то причине смогли вырваться из тела человека, пораженного волчьим проклятием, и стать одним целым. Получившееся создание питается, воруя силу людей, их душу и запирая их внутри себя. Оставшаяся часть сознания человека не способна найти выход самостоятельно и заперто в самом мозгу человека, поэтому их глаза пусты. До них не достучаться.

— Можно ли победить Немико?

— Может быть! Но как, мы пока не знаем. Немико обладает уникальной способностью – умением существовать в двух реальностях. Он может жить как в мире людей, так и в мире духов.

— Получается он бессмертен?

— В каком-то смысле да. Но его можно прогнать из мира людей обратно в мир духов. Это ты видел.

— Он может вернуться?

— Насколько я понял это не так просто. Ему нужны души людей. Через них он питается и растет. Но еще лучше, если это искалеченные души, израненные черной магией. Это его любимое блюдо. Поэтому он был так неравнодушен к тебе. Как я понял муррин обладает способностью открыть дверь между двумя мирами. Избавляя страдающего волчьим проклятием от мук, камень накапливает необходимую энергию и открывает проход. Этого момента и ждал Немико, чтобы снова оказаться здесь.

— Оказаться снова? Он уже был здесь.

— Да. Виконт Ловел и его мемуары тому свидетельство. Насколько я понимаю эта книга побывала в твоих руках… Да, да. Я кое-что знаю. Не беспокойся, я не осуждаю тебя. Любопытство человека не порок, но может стать как спасением, так и погибелью. Если бы не ты и не твои друзья, кто знает, чем закончилась бы эта история. Ваше любопытство позволило раскрыть замысел мистера Прайса и тех… кто стоит за этим. Виконт Ловел испытывая такое же любопытство встал на путь погибели. Его последующее знакомство с Томасом Греем и опыты, которые они проводили, позволили открыть магический проход и впустить Немико в наш мир. Все это ты читал и знаешь, чем это закончилось. Томас Грей успел запечатать пещеру и Немико не в силах вырваться оттуда, вернулся в мир духов. Виконт Ловел умер в страхе и мучениях. Но камни муррина продолжали жить. Магия камня была разбужена и ждала лишь своего часа. Потомки виконта Ловела вскрыли пещеру и оставили камни себе. А книга оказалась в Хогвартсе.

— Скажите, профессор, а браслет Прайса имеет отношение к камням виконта Ловела?

— Самое прямое! И здесь начинается очень интересная история. Судя по всему, Прайс старший является прямым потомком Ловела. Из камней сделали браслет, как магическое украшение и как подтверждение легенды о своем почившем предке и с тех пор Прайс носил его на руке.

— Джеймс с Сириусом рассказали, что Прайс проговорился о браслете. Его отец не потерял его на перроне, а специально сделал так, чтобы браслет оказался в школе и пошел по рукам…

— Верно! По моим данным Прайс старший – оборотень и он старательно это скрывает. Браслет оберегал его, но и за одно питался черной магией. Сколько всего оборотней в Англии никто не знает. Твой отец был поставлен вести учет таких людей, но как оказалось, никто не откроет свою тайну министерству добровольно. И картотека у Лайелла насчитывает с десяток человек, и то это, по большому счету, случайные жертвы. На самом деле оборотней гораздо больше. И у них есть свой главарь. Самый страшный, самый сильный и самый отвратительный убийца из всех.

— Кто он?

— Его кличка Сивый! Когда-нибудь я тебе обязательно расскажу о нем. Сейчас важнее другое. Прайс старший попал в компанию к Сивому. И тот обратил внимание на браслет и рассказал о его свойствах… Дело в том, что есть еще один человек, который заинтересовался браслетом Прайса. Когда-то он так же, как и ты учился в этих стенах. Но этот человек пошел темной дорогой. Его привлекали не добрые дела и поступки, а власть и самые темные знания магии. Этот человек сейчас действует скрытно и высказывает идеи, которые находят отклик у немалого числа волшебников, особенно у сторонников теории о чистоте крови. Многие всерьез считают, что волшебникам необходимо вернуть былое величие и могущество и этот человек обещает им это сделать. Так он постепенно набирает себе сторонников. Так он становится их скрытым лидером. В его планах, я думаю, в конечном итоге, захват власти.

«Не тот ли это лорд, о котором рассказывал Северус, подслушав разговор Прайса?!» - подумал Римус, сглотнув.

— Он что? Хочет победить министерство?

— Для этого у него пока еще маловато сил. Но на месте он не сидит. Для этого он вербует волшебников и магических существ по всему миру. Ему не важно кто это будет, ему важна их сила. И он использует все свои знания, чтобы заполучить самых сильных и самых смертоносных. Я думаю, что Сивый рассказал легенду о Немико или то, что знал об этом. Со временем они разузнали достаточно, чтобы легенда заинтересовала этого человека. Так Прайсу и Сивому поручили создать тайное общество, которое должно было заниматься изучением Немико и, в конечном счете, пробудить чудовище. Никто не знал, на что способно это существо, тайное общество обманом собирало информацию и добровольцев для испытаний, но у них тогда еще не было книги и не было знаний как провести ритуал. В конце концов, когда узнали о существовании книги виконта Ловела и древнего ритуального камня под землей, недалеко от школы, решено было провести эксперимент руками самих школьников. Вот тогда-то мемуары старого рыцаря им и пригодились.

— Профессор, но ведь в книге ничего такого нет! Только воспоминания!

— Из записей самого виконта мы действительно можем почерпнуть лишь некоторые исторические знания и факты. Но Томас Грей в своей покаянной записке на последней странице оставил рунную запись. Она то и несла в себе магическую формулу открытия прохода между мирами. Целиком книга была не нужна Прайсу. Он искал только эти руны, чтобы произнести заклинание. Достаточно было только правильно их перевести и записать на клочок бумаги. Что они и сделали. Заметь, в отличие от Томаса Грея, Прайс старший не собирался просто освободить камень от магии. Им нужен был Немико.

— Неужели эти люди не понимали, что подвергают других смертельной опасности? Тем более Прайс должен был понимать, что пострадает его собственный сын!

— Твое возмущение отражает горькую реальность. Мы видим на что готовы пойти эти люди ради успеха своего дела. Их не остановит смерть одного, двух или даже сотен человек. Эти люди будут считаться необходимыми жертвами. Ради всеобщего блага! – последнюю фразу Дамблдор произнес с особенной грустью.

Римус спросил:

— Так мы все-таки победили или нет? Немико ушел?

— Прайс старший объявлен в розыск. Мракоборцы навели шороху в тех местах, где давно велось наблюдение. Объявлены незаконными несколько тайных встреч в частных домах. Около десятка человек посажены в Азкабан. Немико ушел. Но, боюсь, это еще не конец. Основные лица, стоящие за всем, остались в неприкосновенности. В их руках есть много нитей, позволяющих действовать скрытно и игнорировать закон. Борьба, мой друг, только начинается. И я с глубокой радостью и надеждой смотрю на твое поколение. То, что вы сделали с друзьями в этом году, позволяет мне быть уверенным в завтрашнем дне. Я рад, что учу детей не безразличных к чужой беде, готовых протянуть руку помощи и встать на защиту слабых и угнетенных…

Весна пролетела над Хогвартсом стремительно. Дождливые дни сменялись солнечными. Римус, Джеймс, Сириус и Питер проходили в почетных героях всего лишь неделю. Их подвиги быстро были забыты. Ученические будни не позволили им удерживать внимание на себе слишком долго. Превращения Римуса вернулись, и он снова страдал от них, как и до школы. Не заметно промчался приятный апрель. Словно быстрый ловец, пролетел солнечный май. И наступил долгожданный теплый июнь. Слова Дамблдора так окрылили четырех друзей, что они сделались одними из лучших учеников курса и на удивление хорошо сдали экзамены. Хотя конечно до успехов Дирка Крессвелла и Кингсли Бруствера им было далековато. Эти двое сдали все экзамены на отлично. Ближе к концу месяца вся школа собралась в Большом Зале и были объявлены результаты общего соревнования за год. Благодаря победе в квиддиче, Гриффиндор взял кубок школы. Мэйси получила памятную медаль за потрясающую игру на протяжении всего года. Лучшие ученики, окончившие седьмой курс, оставили свои автографы в памятной книге, Аластор Грюм, Амос Диггори и Люциус Малфой последним взмахом пера попрощались со школой. Грозный с виду Грюм прослезился и обнял напоследок свою подругу Андромеду Блэк, которую Сириус называл просто Мэд. Они оба плакали и долго разговаривали на прощание. Учебный год на этом был закончен. Остальные ученики радовались, обнимались и грустили от предстоящего расставания на время летних каникул. Вскоре школа опустела, и ученики длинными вереницами потянулись к перрону, чтобы в последний раз в этом учебном году насладиться видами окрестностей школы из окна поезда. Четверо друзей, сидя в купе, когда поезд уже подходил к Лондону, клялись друг другу писать письма и помнить слова напутствия от Дамблдора.

— Римус, не забывай нас, пиши! - горячо воскликнул Сириус.

— Вот-вот, Римус, я буду волноваться за тебя! – сказал Джеймс, - Дамблдор ведь сказал, что этот Немико на тебя действовал больше других. Поэтому, если что сразу пиши…

— Да вы что, ребята! Мне и день без вас трудно прожить. Конечно же я буду писать, - грустно говорил Римус.

— И мне ребята, напишите, кто-нибудь! Я еще никогда не получал писем от друзей, - умолял Питер.

— Мы все будем тебе писать! – успокаивал его Сириус.

Поезд прибыл в Лондон поздно вечером. Все четверо вышли на перроне и прошли сквозь барьер платформы девять и три четверти. Римус увидел папу, маму, старого почтальона и бросился обнимать их. После долгих объятий он посмотрел в сторону своих друзей. Джеймс прижатый матерью к груди махал ему рукой. Питер смеялся от слов маленькой женщины, гладившей его по волосам. Сириус обнял Мэд и с грустным лицом прижимался, не желая отпускать. Римус почувствовал, как сильно он любит этих троих мальчиков. Как сильно ему будет не хватать их эти два месяца.

«А еще Лили и Северус», - подумал он. - «Обязательно им напишу. Как все-таки прекрасно жить в том мире, в котором тебя окружают прекрасные люди. И за этот мир стоит бороться. Борьба только начинается? Что ж, у нас есть время подготовиться к ней…»

— Как я скучала по тебе! – воскликнула Хоуп, целуя и обнимая сына.

— И я, мамочка! – ликовал от счастья Римус.

— Ну что? Домой, сынок? – весело спросил отец.

— Конечно, домой, Лайелл! Мальчик наверняка очень устал…, - нарочито сердито вмешался Уильям, который, похоже, сам устал гораздо больше от ожидания поезда.

— Домой очень хочется, но мы же все равно пойдем через «Дырявый Котел». Верно?! Так можем отметим мой первый год в Хогвартсе! Как насчет сливочного пива? А, пап!

Лайелл лукаво улыбнулся:

— Ну что ж, я не против! Кто поддерживает предложение?

Хоуп и Уильям с готовностью подняли руки.

— Единогласно! Значит следующая остановка «Дырявый котел»!

КОНЕЦ