Мародёр. Часть 2

Глава 1

Прохладный ветерок треплет отросшие на затылке волосы. Грязные, спутанные, давно не видевшие расчёски и мыла, сальные настолько, что даже вши брезгуют забираться в них.

Они должны были быть сбриты или вплетены в косу. Таков закон! Такова традиция! Простым воинам не положено ничего, кроме косы на затылке. Но бритвы у человека не было, а волосы отрасли ещё не настолько, чтобы можно было добавить их в косу. Его могли бы назвать отступником, от него могли бы отвернуться даже родители. Если бы узнали об этом. Если бы было кому рассказать. Но никто никогда никому не расскажет ни о том, что он нарушил традицию, ни о том, что выполнил свой долг воина до конца.

А ветру всё равно, он не чувствует идущий от волос запах, не замечает покрывающего их жира. Он радостно ныряет меж чёрных волос, подбрасывает их вверх, раздувает в стороны, засыпает песком, чтобы уже в следующее мгновение с силой сдуть его. Ветру нравилось, как качаются лёгкие, почти невесомые волоски. Он приходил в восторг от того, как волосы подчиняются его воле. Влево, вправо, вверх и вниз, стоит только приказать, стоит лишь подумать, как они тут же с готовностью кланяются ему. И ветер чувствует себя всесильным, мощным, почти ураганом, способным на всё. Если бы только не она. Если бы не Коса.

Ветер ныряет вниз, проскакивает среди волосков, раздувает их в стороны, обволакивает тяжёлую туго сплетённую косу, пробует сдвинуть её в сторону. Дёргает вверх, вниз, пытается оттянуть назад. Но нет, это бесполезно. Слишком она тяжела, слишком туга, слишком много там волосков. Каждый из них он бы с лёгкостью поднял. Если бы не было стягивающей их выцветшей красной ленты, то ветер сделал бы красиво. Он бы разметал длинные волосы по плечам помятой стальной кирасы. Он бы накинул их на торчащее из спины ржавое остриё копья. Он бы заставил длинные волосы развиваться и дрожать, как тысячи тоненьких флагов. Он бы…

Коса сдвинулась. Совсем чуть-чуть, но ветер радостно завыл. Получилось! Он бросился к затылку, желая повторить успех. Коса дёрнулась ещё раз и сдвинулась в сторону.

Два крохотных чёрных глаза равнодушно скользнули по туго сплетённым волосам косы, и по отросшим на затылке мертвеца. Голод. Утро. Совсем скоро, привлечённые запахом грязных волос, сюда прилетят мухи и можно будет поесть. А пока…

Небольшая зелёная ящерица ловко взбежала на плечо кирасы, устроилась в нагретой солнцем вмятине, остановилась, прислушиваясь не то к гневным завываниям оскорблённого ветра, не то к далёкому топоту тяжёлых ног. Её приплюснутая треугольная голова повернулась, зоркие глазки скользнули по окрестностям. По белеющим в выжженной солнцем траве костям, по торчащим тут и там ржавеющим доспехам, по взметнувшемуся к небу копью со знаменем. Если в том крохотном гниющем кусочке выцветшей ткани кто-то мог ещё распознать знамя.

Что-то привлекло внимание ящерицы, и она, не обращая внимания на дующий прямо в мордочку ветер, вновь нырнула под косу, чтобы через мгновение выскочить с другой стороны и ловко взобраться на отполированный дождями и самим ветром белый череп. Лапки скользнули по кости, тонкие коготки оставили на гладкой белой поверхности несколько неглубоких царапин, треугольная голова поднялась, глаза-бусинки уставились в подошву опускающегося сапога. Ящерица ловко соскочила в траву за мгновение до того, как стальной ботинок с хрустом превратил череп в пыль.

Ветер бессильно завыл, глядя, как медленно оседает белая взвесь. Он бросился ближе, нашёл чудом уцелевший кусок затылка с отросшими на нём волосами и длинной тугой косой, перевязанной выцветшей красной лентой. Зарылся в волосах. Не так удобно, но всё равно играть можно. Как же хорошо, что и волоски, и коса намертво прилипли к кости. А этот громила чуть не испортил всё! Ветер гневно поднялся, подхватил ещё не осевшую белую костяную пыль и швырнул её в спину замершему человеку в странной покрытой шипами броне.

Человек не обратил на ударившую его в спину пыль никакого внимания, остановился, воткнул в землю остриё огромного плоского меча. Щёлкнув позвонками, повёл шеей в вправо. Не снимая стальной покрытой шипами перчатки, приложил руку к шее слева, с силой надавил, и с наслаждением скривился, слушая жалобный хруст позвонков.

Довольно хмыкнул, прищурился, глянув на стоящего перед ним человека. На покрытом клочками серой бороды, лице появилась снисходительна улыбка, переросшая в злобный, звериный оскал. Тело наклонилось вперёд, словно начало падать, но стальные ботинки подняли тучу пыли, и человек побежал. Уже делая шаг, он, не глядя, выбросил руку в сторону, хватая воткнутый в землю меч. Издав не то клич, не то устрашающий вопль, он прокрутил меч над головой, набирая скорость, стремясь если, не разрубить противника, то затоптать его.

Его противник не двигался. Казалось, он вообще не смотрел на приближающегося врага, будучи полностью занятым чем-то в ногтях правой руки. Левая же сжимала тонкий, чуть изогнутый меч. Тощая, невысокая фигура, почти без брони, лишь жалкие шипастые налокотники, да слабое подобие зерцал на груди, не шевелилась. Изумрудные глаза на мгновение отвлеклись от ногтей, глянули на бегущего воина и опустились вновь. Худые плечи приподнялись на палец и застыли.

Тот же, кто мчался к нему, был высок, закован в тяжёлую броню, что, впрочем, не мешало ему двигаться с ужасающей быстротой. Над головой его в лучах на миг прорвавшего низкие тучи солнца, сверкнул меч. Из груди вырвался торжествующий крик.

Тощий вновь скосил глаза, пальцы пробежали по рукояти меча, перехватываясь чуть ближе к яблоку, стопа чуть повернулась, тело отклонилось назад. В глазах появилась печаль.

Шаг.

Я не увидел, как он сделал этот шаг. Он просто оказался на шаг в стороне от мчавшегося на него здоровяка. Он ушёл в сторону, но меч его остался на месте.

Огромные ладони, в нелепых шипастых перчатках разжались, выпуская чудовищный плоский меч. Здоровяк рухнул на колени, захрипел и повалился в пыль.

Тощий вздохнул, поморщился, ногой отшвырнул клинок здоровяка. Прокрутив меч, описав большую дугу, вонзил тонкую сталь в шею противника. Наклонился, вытер клинок о чужой плащ, опустился на корточки возле мертвеца.

Громко, печально вздохнул, покачал головой. Губы его задвигались, пальцы сложились в молитвенный символ. Я не знал этот символ, не знал, какому богу он посвящён, но точно знал, что человек молится.

Прочитав молитву, он упал на колени возле трупа, выронил меч, положил обе ладони на спину покойника, глубоко вдохнул, задержал дыхание.

Это не молитва. Я точно знаю, что он делает. Я знаю! Я сам уже так делал. Он добывает трофеи из мёртвого. Он – мародёр. Такой же, как я. И это меня пугает. Дыхание перехватывает. Я хочу сбежать. Скрыться где-нибудь, всё равно где. Будь то Дол или его подземелья, да пусть хоть солевые шахты халкана Мирира. Только бы быть дальше от этого мародёра, дальше отсюда.

Я видел, как мелькнула меж его пальцев жемчужина. Крупная, тёмная, но с такого расстояния не было понятно чёрная она, или же коричневая. Подняв с земли свиток, тощий отшвырнул его в сторону, поднял следующий и тоже выбросил. И лишь пятый убрал в висящую на поясе сумку, а шестой, довольно улыбаясь, положил возле ног.

Он закрыл глаза, задрал голову к бесконечному синему небу, к яркому солнцу, словно благодаря их. Или насмехаясь над ними. По лицу его пробежала счастливая улыбка, он повёл шеей, как сделал до того убитый им человек, и убрал руки со спины мертвеца. Подняв свиток, подкинул его на руке, поднёс к лицу, понюхал и резко открыл. Пергамент обратился в пыль. Тощего человека окутало желтоватое сияние, что тут же погасло. Тощий блаженно застонал и повалился на землю.

Я шагнул назад, поскользнулся на выбеленных ветром, дождями и солнцем костях, упал на них. Вокруг меня поднялась туча костяной пыли, я закашлялся. Мелькнула мысль о возрасте костей, о том, что вообще здесь произошло. И где это здесь.

Голова тощего мародёра медленно повернулась, взгляд прожёг во мне дыру. Он усмехнулся, поднялся на ноги, вновь усмехнулся, поднял оружие. Склонив голову, постоял пару мгновений, словно раздумывая о чём-то, и пошёл ко мне. Неспешно, как человек, точно знающий, что жертва его не денется никуда.

Дикий птичий крик разорвал уши, заставил втянуть голову в плечи. На идущего ко мне тощего убийцу камнем упала чёрная птица, но не долетела, выронила что-то из клюва и, заложив вираж, взмыла в небо.

Тощую фигуру окутал плотный серый дым, когда же он рассеялся, парень стоял на коленях, меч его валялся рядом. Дрожащей рукой он потянулся к оружию, но взять не смог. Кожа на его пальцах сморщилась, почернела и осыпалась пылью. Он поднял руку-кость, равнодушно взглянул на неё поблёкшими глазами, прикрыл веки, словно смирившись с судьбой. Он менялся. Менялся быстро. Тощая его фигура набрала вес, раздалась в плечах. Щёки впали, скулы резко очертились, брови стали лохматыми, лицо покрыли чёрные волосы, которые быстро поседели, но удлинились, превратившись в бороду до груди. Он так и продолжал стоять на коленях, глядя в землю перед собой.

Я смотрел, как тело его начало высыхать, как кожа стала сереть, затем и вовсе превратилась в пыль, и налетевший ветер унёс её. Как и мясо. Передо мной на коленях стоял скелет. Грудь его покрывала странная кожаная куртка со вшитыми тонкими на вид металлическими пластинами, а на голове сияла драгоценностями корона.

Мертвец поднял взгляд. Его горящие зелёными огоньками глаза уставились на меня. И я его узнал. Я никогда не видел его, я не знал его имени, но сейчас я его узнал. Не имя. Я узнал, кто этот человек. Если то, что сидело передо мной было человеком. Сглотнув, я опустил руку, но меча на поясе не нашёл.

Птичий крик вновь разорвал тишину. Чёрная молния мелькнула лишь на мгновение. Я успел увидеть, как, сложив крылья, она падает на голову скелету, как мощный клюв пробивает его череп. Корона слетела с головы мертвеца, звеня, покатилась по камням. Тело мародёра рухнуло в пыль.

Вновь закричала птица. На голову мертвеца гордо ступил чёрный, отливающий синевой грач. Его глаза-бусинки смотрели на меня, словно ожидали реакции, а я не знал, как реагировать.

Птица раскрыла клюв, закричала. Расправила крылья, забила ими по воздуху, вновь закричала. Закричала так, что я невольно поднял плечи, стараясь прикрыть уши. Закрыться ладонями я не посмел.

В глазах потемнело. Я ощутил, как по лицу ударили перья. Открыл глаза. Грач завис в воздухе прямо передо мной, на уровне моего лица. Он опустил голову, прижал клюв к моему носу, заглянув прямо в глаза, и громко крикнул.

На этот раз крик не оглушил меня. Он проник в моё тело, слился с костями, вошёл в сердце, в легкие, в печень, впитался в кровь. Крик стал частью меня, и я понял, чего хочет от меня птица. Грач хотел, чтобы я запомнил, какие изменения произошли с мёртвым мародёром.

Я скосил взгляд, пытаясь разглядеть лежащее от меня в десятке шагов тело. Птица тихо каркнула и, нежно ударив крыльями по лицу, взлетела, позволяя мне разглядеть мертвеца.

Он лежал на животе, ткнувшись лицом в грязь, его лишённая кожи рука тянулась ко мне, но я не чувствовал ни отвращения, ни страха. Напротив. Хотелось подойти, присесть рядом с ним, сорвать с пальцев золотые перстни, присвоить себе странный меч и не менее странную куртку. Хотелось вычерпать до дна его знания, его умения. Хотелось знать всё, что он знал. Я же видел, как он добыл из здоровяка свитки и жемчужину. И это всё может стать моим. Должно стать моим! И всё, что мне нужно сделать – лишь протянуть руку. Прикоснуться к тянущейся ко мне мёртвой ладони, и я обрету знания, которые помогут мне.

Я сделал шаг к мертвецу, начал поднимать руку, но где-то высоко, высоко в бездонном синем небе раздался птичий крик.

Рука упала, я остановился. Я могу. Могу взять с него всё. Все знания, коими он владел. Я улыбнулся. Могу! Но не стану. Я поднял глаза к небу, нашёл там крохотную чёрную точку. Ты не хочешь, чтобы я хоть что-то брал с него. Ты не станешь мешать, ты будешь просто наблюдать. Ты хочешь, чтобы я стал сильнее, но ты боишься, что придётся заплатить больше, и это слишком большая для тебя цена. Хорошо. Я не стану требовать, чтобы ты за меня заплатил. И сам платить её не стану. Не стану даже узнавать.

Птичий крик зазвучал вновь, и на этот раз я услышал в нём одобрение. Чёрная точка спустилась ниже, став расправившей крылья небольшой чёрной птицей. Ни разу не взмахнув крыльями, она по спирали спускалась всё ниже и ниже, крутясь надо мной. Изредка коротко крича, она приблизилась настолько, что я начал различать её чёрные перья. Я ожидал, что она опустится ко мне, сделает ещё что-то, но птица, издав громкий крик, хлопнула крыльями и умчалась в небо, быстро превратившись в точку, а затем и вовсе исчезнув.

Ко мне опускалось лёгкое, почти невесомое перо. Я видел, как переливаются синим и чёрным жёсткие волоски верха пера, как трепещет на ветру пушок у его основания. Я подставил руку, и перо мягко опустилось на неё.

Боль сковала мышцы. Миллионы игл вонзились в тело, парализовав меня. Я чувствовал, как они рвут кожу, как их острия пробивают внутренности. Против воли я рухнул на колени, закричал. Увидел торчащее из плотно сжатого кулака чёрное перо, попытался разжать пальцы и не смог.

Боль становилась всё сильнее, я больше не чувствовал игл, мне казалось, что меня перемалывают огромные жернова. Кость за костью, обращая в труху.

Вспышка ярчайшего света бьёт по глазам, лишая зрения и воли, отключая разум. Я проваливаюсь во тьму. Падаю, но падения не ощущаю.

Боль. Меня больше не было. Была только боль.

Суть Сил Тьмы Смерть приветствует тебя Мародёр!

Чёрное пёрышко медленно опускалось на землю. Ветер заворожённо наблюдал, как трепещут тонкие былые пушинки. Лёгкие, красивые, такие чистые, такие нежные. Он боялся к ним прикоснуться, боялся их сломать, но всё же отважился, коснулся, и они не сломались. Он восторженно подхватил пёрышко, подбросил его, поймал снова, подхватил и помчался над равниной, совершенно позабыв об отросших на затылке мертвеца волосах и о туго перетянутой выцветшей красной лётной косе.

Сидящая на прогретой солнцем помятой кирасе ящерица проводила взглядом быстролетящее чёрное пёрышко, взглянула на раздавленный череп, на осколок с косой, что отвалился в сторону. Похоже, что её счастливая жизнь закончилась. Здесь и раньше было не слишком много мух, но ей хватало. Теперь же, когда череп раздавлен, а на равнине появились два новых мертвеца, настало время менять дом. Ящерица повернула голову, нашла торчащие из травы шипы. Далеко. Но всё же надо. Надо прийти туда первой. Первой занять место для будущего пира. Это будет непросто, зато потом будет много мух и их таких вкусных, таких сладких личинок.

Тонкое, ловкое зелёное тело соскользнуло в траву и, подняв хвост к солнцу, побежало к новому покойнику, умело обходя лежащих на дороге мертвецов и их ржавое оружие. Спрыгивая с кирасы, она зацепила хвостом покрытый волосами осколок черепа, он соскользнул с камня, ударился о другой и, подняв тучку белой пыли, рассыпался.

Ветер весело играл с пером. Он поднимал его к небесам, ронял вниз и догонял у самой земли, подбрасывал и ловил, заворожённо глядя на трепещущие, такие нежные волоски. Он был в восторге и уже в который раз благодарил незнакомую чёрную птицу за подарок. Он не замечал, где летает, а потому не видел, как выцветшая красная лента треснула. Как рассыпались по земле освободившиеся волосы. Не почувствовал, как подхватил их и разметал по равнине.

Суть Сил Тьмы Смерть приветствует тебя Мародёр!

Боль прекратилась. Сознание выплыло из тьмы. Я открыл глаза, резко сел и закашлялся.

Глава 2

Темно. Тихо.

Тишина давит на уши, проникает внутрь головы. Обволакивает мозг, впивается в него тонкими коготками, начинает расти, грозя разорвать череп изнутри.

Неслышно подкрадывается страх, быстро вырастающий до паники. Хочется вскочить на ноги, пальцами попытаться вытащить пробки, плотно засевшие в ушах, выбить их открытыми ладонями, как воду, попавшую в уши, после ныряния в реке.

Я не позволил себе слабости, не вскочил, не стал прыгать как мальчишка, и уж тем более не стал орать. Лишь сильнее открыл глаза, таращась в темноту наверху.

Ничего не видно, тьма непроницаема. Но моргнуть я могу, значит, повязки на глазах нет. Тихонько повёл рукой, ладонь спокойно скользнула по тряпке, пальцы ощутили жёсткую ткань, что-то твёрдое под ней, сдвинулись немного и упёрлись в камень. Видимо, стена. Камень словно отполирован, холодный, гладкий на ощупь, не чувствуется ни выступов, ни трещин. Странный камень. Левая рука тоже скользнула от тела, пошла по той же ткани и свалилась с ложа. Я не связан, что хорошо, что создаёт возможности. Хотя бы для побега. Если мне надо отсюда бежать.

Я не был связан, лежал на чём-то твёрдом, накрытом жёсткой, но не грубой тканью, под тёплым одеялом, из той же жёсткой ткани. Вряд ли пленника будут накрывать одеялом. В памяти огоньком проскользнуло, но не сумело зацепиться воспоминание. Пальцы впились в холодную, неестественно гладкую поверхность камня. Мелькнула фамилия, но не связанные с ней люди, чёрная птица, чёрная стрела, фиолетовая мантия, улыбающаяся седая женщина, ругающийся на наплевательское отношение к этикету череп, мертвец на троне. Пару вдохов спустя всё встало на места.

Я глубоко вдохнул и окончательно успокоился. Мне ничего не угрожает. Я дома! В Доле! В лазарете. И, видимо, не совсем целый, но это не так важно. Главное, что я в Доле.

Паника сжалась до страха, а тот мгновенно исчез. Темнота перестала быть непроницаемой, глаза различили подрагивающую точку света. Я повернул голову, всмотрелся. Несколько мгновений спустя смог разглядеть огонёк высоко стоящей свечи. Он освещал по большей части сам себя, но иногда, повинуясь воле гуляющих по Долу сквозняков, наклонялся слишком низко, выхватывая из темноты силуэты двух человек.

Слух вернулся следом. Едва стоило разглядеть силуэты, как я услышал невнятное бормотание. Сперва совершенно неразборчивое, и оттого пугающее. Казалось, будто демоны, забравшиеся под кровать, договариваются меж собой, выбирая, какая казнь подойдёт мне больше. Лишь воля, да огонёк свечи не позволили вернувшейся панике взять верх.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, тихо, чтобы не потревожить беседующих людей или демонов, выдохнул и, открыв глаза, уставился на силуэты, отчаянно прислушиваясь к их беседе.

Голоса приглушены, они старались говорить так, что я, лежащий на жёсткой больничной кровати, ничего не слышал. А если и слышал, то не мог бы разобрать. Один голос я знаю, это Елизар. Он спокоен, как всегда, рассудителен, говорит коротко и, судя по всему, строго по делу. Он явно старается успокоить разволновавшегося собеседника, и в его голосе часто проскальзывают ласковые нотки. Второй голос мне тоже знаком, хотя и не так хорошо. Я знал эту отрывистую хрипоту, но не мог вспомнить, кому она принадлежит. Он нервничает, часто чем-то хрустит, противно проходясь по моим нервам, заставляя моё тело содрогаться. Голос его дёрганный, срывающийся то на писк, то на шёпот. Он нервничает, хотя и пытается сохранить лицо и оставаться спокойным хотя бы внешне. Но голос и бесконечный хруст выдают его с головой.

Вновь что-то щёлкнуло, заставив меня вздрогнуть. По телу прошла дрожь, неприятная, словно армия мокриц боевым порядком набросилась на спину. Я поёжился, пытаясь сбросить ощущения, и сел.

Хриплый голос смолк, послышались несколько приглушённых ударов, бульканье воды, стеклянный звон, тихая хриплая ругань, вновь бульканье и высокий стеклянный звон сменился глухими железными ударами.

Свет резанул по глазам, я зажмурился, прикрыл глаза рукой, глядя на трясущийся в руках лекаря огонёк свечи. Лекарь. Точно, вот с кем говорил Елизар. Это его нервный шёпот терзал мой слух, и его привычка заламывать себе пальцы и щёлкать суставами выворачивала тело. Вторая рука лекаря сжимает жестяную кружку так, что даже в темноте видно, как побелели пальцы. В дрожащем свете трепещущего на фитиле огонька лицо искажалось, однако смесь страха, отвращения и решимости не заметил бы только слепой.

Я встретил его обворожительной улыбкой. Я надеялся, что то, что проступило на моих губах было обворожительно, но, видимо, лекарь уже настолько намучился со мной, что улыбка с ним не работала. Он остановился, всмотрелся в моё лицо, сморщился, покачал головой и протянул мне кружку.

— Пей!

Я и не подумал её взять. Несколько капель перевалили через край и унеслись вниз, а носа моего коснулся чудовищно крепкий аромат заваренных трав.

— Это обязательно? — я тоже поморщился, представив, как мне придётся выпить то, что и нюхать невозможно.

— Пей! — настойчиво прохрипел доктор, придвигая кружку ко мне.

Ещё несколько капель выплеснулось на пол, запах вновь ударил меня по носу. Я живо представил, как эта мутная дурнопахнущая жидкость прокатывается по языку, проваливается в глотку, обжигает желудок, смешивается с его содержимым, впитывается в кровь становится частью меня и отодвинулся.

— Я не буду это пить, — я покачал головой и снова улыбнулся лекарю.

Лекарь тихо выругался, сжал зубы, отчего неприятное лицо его стало квадратным. Он оглянулся на Елизара, высокомерно скривив физиономию, мол, я же говорил. Он слишком сильно увлёкся собственным превосходством, наклонил кружку так, что жидкость полилась на пол, но он не обратил на это никакого внимания. Его пухлые губы тронула едва различимая улыбка, спина распрямилась, плечи расправились. Он был горд собой, словно смог доказать что-то, кому-то очень важному. И не просто доказать, а унизить, начисто лишив того возможности, даже возразить. Вот только собеседнику его не было до этого никакого дела.

Елизар выступил из тени.

— Доброе утро, Михей! — улыбнулся он, поджигая от свечи лучинку, и от неё лампу. — Как самочувствие? Выспался?

— Да какое у него самочувствие, — сплюнул забывшийся лекарь, спохватился, выругался, растёр носком сапога что-то на полу. Покосился на Елизара и продолжил, всё с тем же превосходством в голосе: — Ты разве не видишь, что он из бреда так и не вышел. Понимаешь, Елизар, ещё вчера он лежал и тихо стонал. А два дня назад он и не стонал. Три же дня назад он и не дышал почти. А когда вы его из Стожка привезли, я думал ему на кладбище место. Да там ему место и было. Он был больше мёртв, чем жив. Потом он оклемался, даже глазами крутить стал, мычал чего-то, но тут пришёл князь, с серьгой и кольцами. И всё, после этого парень три дня умирал. Я уж думал, не встанет. Он дышать переставал раз пять. Потому не могу тебе ничего сказать. Тело его молодое, сильное и с раной справилось. Про магию не скажу, не знаю. Она, быть может, и убьёт тело, но с ней я сделать ничего не могу. Он вот так подскакивает, сидит, крутит глазами, потом падает и затихает. Лежит так с час, а потом вновь подскакивает. Иногда мне удаётся его напоить, но чаще нет. Знаешь, Елизар, мне за эти дни начало казаться, что его не хотят видеть у себя ни демоны, ни боги.

— А вот тут ты совершенно точно заблуждаешься, — не глядя на лекаря, усмехнулся Елизар. — Совершенно точно! — он прищурился и всё же повернулся к лекарю. — Скажи, а часто он с тобой разговаривал, когда вставал?

— Пить отказывался всегда! А так, бывало. Обычно бред нёс. Бессвязный совершенно. Ничего не понятно. Какие-то боги, богини, смерть. Он часто и много говорит про смерть, но вот чью, я так и не понял. Видать много чего интересного за ним числится. Настолько интересного, что он сам предпочитает об этом не вспоминать.

Любопытная мысль, озвученная доктором, не была мною осознана, но была отложена. Она стоила того, чтобы подумать как-нибудь, когда меня не будут пытаться сожрать, проткнуть или застрелить. Когда-нибудь, когда я, наконец, обоснуюсь в своей комнате, а не в лазарете. Демоны, а я здесь бываю чаще и дольше, чем у себя.

— Не понимаю, — тем временем продолжал лекарь, — и чего с ним князь так носится? Мы ведь даже не знаем, кто он. Может он из этих, не помню, как их, которые заколдованы и просыпаются по приказу хозяина. Ну ты понял, Елизар, о ком я. А князь его к себе всё ближе и ближе ставит. А если он к телу княжескому доступ получить должен и в положенное время удар нанести. А? Что тогда с Долом будет.

— Ты чего разошёлся, — Елизар смотрел на лекаря, сдвинув брови к переносице. — Переживаешь, что от князя далеко? Так, он у тебя здесь бывает, чаще, чем в спальне собственной жены. В прошлый раз на три дня в Дол приехал и два у тебя провёл. Ежели надобно чего от князя, там и спрашивай, пока царапины ему мазями мажешь. А если так боишься, что Михей спящий, так им можем и ты, и я оказаться с тем же успехом. Да, даже князь наш, и тот может спящим быть.

Лекарь округлил глаза, испуганно отступил на шаг назад, почему-то схватился за шею, прикрывая кадык ладонью.

— Сказки всё это. Сказки! — Елизар дружески и очень ласково улыбнулся лекарю. — Сказки, нет и никогда не было подобной магии. А если в древние времена и была, то обходилась своим создателям слишком дорого. Ты только подумай, как её поддерживать придётся, да ещё и на расстоянии. Нет, это очень невыгодно, проще человека чем-нибудь опоить. Вон с той полки, например.

Елизар махнул рукой, лекарь проследил его взгляд, на мгновение расцвёл в улыбке, но тут же снова стал серьёзным.

— Так-то оно так, но всё же я не понимаю, почему князь с ним так возится. Я же трижды его латал, он обычный. Ничего выдающегося.

— А тебе оно надо? — дружески улыбаясь, спросил Елизар, однако даже меня от его тона пробрала дрожь. И лекаря должна была, но тот не заметил угрозы. — Понимать? Надо?

— Не то чтобы надо, но интересно же. Он в бреду постоянно, но мне приказано не отходить от него ни на шаг. Мне лично. Лично князем. К другим, что от ран страдают, мы слуг ставим, в прошлый раз за этим Стешка ходила и ничего, выходила, выкормила. А в этот раз лично я должен глядеть. Вот и думаю, что это за пациент такой важный. Без рода, без племени, а почестей, — лекарь отвернулся и плотно сжал губы.

— Он Грачёв, — злым, назидательным тоном проговорил Елизар. — Не забывай об этом. Он носит ту же фамилию, что и ты!

— Я знаю!

— И кому, как ни тебе знать, что происходит с человеком после попадания чёрной стрелы, — тон Елизара вновь сменился, вернувшись к совершенному дружелюбию. — И кто, как ни ты, можешь лучше всех с этим справиться. Ты лучший лекарь, ты опытен с магией Смерти, жаль, что ты не можешь её лечить, но ты умеешь её сдерживать. Вот потому ты и подле него. А он, он очень важен. Ты же знаешь, что Михей спас жизнь магистэру? Сам подумай, что это может значить для нас.

— Я понимаю. И всё же...

— Давай поговорим об этом позже, — Елизар покосился на меня. — У меня. Через, скажем, дня три, — лекарь поднял бровь, Елизар кивнул, я ничего не понял. — Сядем, поговорим, как в старые времена.

Лекарь пришёл в себя, долгий разговор, видимо, отнял все силы, истратил скопившуюся ярость, выжег страх. Лекарь снова стал тем немногословным, сухим и вредным типом, что предпочитал отрезать, а не бинтовать. Он кивнул Елизару и повернулся ко мне.

— Пей! — он вновь протянул мне, опустевшую наполовину, кружку.

— Ему не надо, — усмехнулся Елизар. — Да, Михей, тебе больше не надо?

— Да мне и раньше не особо требовалось, — я ответил улыбкой.

— Как себя чувствуешь, Михей? – прищурился Елизар.

— Прекрасно! — широко улыбаясь, ответил я. — Только голова болит, в боку словно раскалённый кол торчит, во рту мышь подохла, уши заложены и лицо твоё расплывается. Вижу только твою улыбку. Да, ещё есть хочу. Слона бы съел!

— Слона? — Елизар приподнял брови. — Ты знаешь, кто такие слоны?

— Здоровые такие, серые, с двумя хвостами, засмеялся я. Елизар округлил глаза и удивлённо открыл рот. — Один спереди, промеж ушей.

— Это хобот, — усмехнулся он.

— Знаю, — кивнул я. — Но уж больно на хвост похож.

— Так откуда ты знаешь про слонов?

— Ты же сам картинки показывал. Рассказывал, как они солдат императора топтали, когда южане к нам в гости пожаловали. Теперь, если я не ошибаюсь, те южане часть империи.

— Не ошибаешься и рад, что ты запомнил. С едой я тебе помогу, возможно, будет не слишком вкусно, но тут уж как скажет вон тот зловредный тип, что последний десяток дней только и занят тем, что спасает тебе жизнь, — Елизар повернулся к лекарю, тот одарил его кривой улыбкой.

Между ними явно что-то было, и это что-то было не слишком приятно им обоим. Мне стало интересно, но прямо сейчас я был не готов выяснять, что именно их объединяет и что вызывает у них взаимную неприязнь.

— Я постараюсь, чтобы это было съедобно, — Елизар покачал головой, а я понял, что мясо на вертеле мне сегодня не светит. — А вот всё остальное, извини, не в моей власти. Даже наш лекарь до сегодняшнего дня думал, что ты умрёшь. Не буду скрывать, я тоже. После чёрных стрел долго не живут, — его взгляд на мгновение потух, от стола, где возился доктор, донёсся звон стекла.

А вот это совсем интересно. Одно лишь упоминание чёрной стрелы вызывает у обоих нервную дрожь. И если Елизар почти ничем не выдаёт волнения, то лекарь уже не первый раз что-то роняет.

— Когда он сможет покинуть лазарет? — чуть повернув голову, спросил Елизар.

— Да хоть сейчас забирай. На кой хрен он мне тут сдался. Есть и другие, кому требуется помощь, — Елизар протянул мне руку, я взялся за его ладонь. Он потянул, я спрыгнул с высокой кровати...

Босые стопы проскользили по полированным камня пола. Ноги подогнулись, позвоночник пронзила боль, замотанный бинтами бок, обожгло огнём, да таким сильным, что у меня потемнело в глазах.

— Да вы охренели оба, — меня подхватили руки. — Не стой столбом, помоги! — я упёрся непослушными ногами в пол, попытался влезть обратно на кровать.

— Ладно этот, молодой и глупый, — лекарь, срезал бинты и теперь разглядывал рану на моём боку. — Глупый, потому что молодой. Но ты, Елизар! У тебя седина в бороде, а ты всё на браваде.

— Прости!

— Вот сдохнет твой любимчик, сам будешь с князем объясняться. Теперь ты. Кроме меня в этом крыле никого слушаться нельзя. Есть Стеша, ты её помнишь, она тебя в прошлый раз кормила. Во всём, что касается еды, её слушаешься как меня. Всё остальное, только через меня. Я скажу, тогда будет либо можно, либо нужно. Это понятно?

Я кивнул, и лекаря это вполне удовлетворило. Он покачал головой, ковырнул палочкой у меня в ране. Он старался не причинять мне страданий, и я был ему благодарен, но слёзы от боли лились ручьём.

Елизар отошёл к дальней стене, встал под окном и терпеливо ждал, пока лекарь замотает мне бок, новыми бинтами. Когда же я с трудом, но сам натянул рубаху, лекарь кивнул мне, одарил слабой улыбкой и отошёл. Елизар тут же вернулся на место.

— Рад, что тебе легче, и я бы рад дать тебе время на восстановление, но мы не можем себе этого позволить. В столице происходят события, что заставляют нас предпринимать ответные ходы. И ты очень важен для них. Потому князь желает поговорить с тобой.

Я кивнул и слегка улыбнулся. Елизар меня не удивил. Совершенно. Я помнил, как нервничал и суетился князь, когда ставил мне серьгу. И слов его я тоже не забыл.

— И Данкан, — добавил Елизар.

И тут я тоже удивлён не был. Страж Дола обязан поговорить со мной. На него возложен подбор для меня боевых навыков, а после Стожка, я думаю, он сильно пересмотрел мою подготовку.

— Ещё магистэр Дерджален каждый день письма шлёт, о здоровье твоём справляется. И тоже хочет поговорить.

Это было удивительно, но не слишком. В конце концов, я спас ему жизнь и, раз уж выжил сам, то выразить мне благодарность, это самое малое, что может сделать магистэр.

— А ты? — спросил я. — Ты хочешь со мной поговорить?

— Хочу! И не только я, — Елизар хитро усмехнулся, сунул руку в карман и достал маленькое чёрное пёрышко. — Он ждёт тебя сразу, как только ты сможешь ходить. Остальные могут сами до тебя дойти.

Я вздохнул. Меня ждёт тотем. Перед глазами встала картина стоящего на коленях, стареющего за мгновение мародёра и сидящая на его черепе чёрная птица. Нам есть что обсудить, это верно. Я покосился на лекаря. Тот напряжённо смотрел на нас с Елизаром, не выкинем ли мы ещё какую глупость. Ладно, отлежусь ещё денек-два, а потом можно и к тотему.

Глава 3

Князь остановился в дверях, дождался, пока бурчащий себе под нос непристойные ругательства, лекарь покинет комнату, плотно прикрыл дверь, но щеколду не наложил. Обвёл взглядом комнату, достал песчаную пирамидку, разломал её в пальцах, постоял, не шевелясь, и лишь затем подошёл ко мне.

Я попытался встать, но был остановлен властным движением руки. Мне оно дружелюбным не показалось, слишком уж резкое, но и противиться ему я не стал, вытянулся на ложе. Князь подвинул лавку, придирчиво на неё посмотрел, поправил ногой и сел.

- Хреново выглядишь, — печально сказал он, сокрушённо покачав головой.

- Не могу сказать того же о тебе, — беззлобно огрызнулся я и, на всякий случай, широко улыбнулся, а опомнившись, добавил: — Княже.

Князь весело рассмеялся. Хлопнул себя по коленке, довольно крякнул, глубоко вдохнул и шумно выдохнул.

- Благодарю! – вдруг сказал он, с улыбкой глядя на меня добрыми, полными теплоты глазами.

- Не за что! – не нашёлся я, что сказать, учитывая, что ничего и не сделал.

Князь кивнул, поморщился, покачал головой, снова поморщился. Но мыслей своих не озвучил. Вздохнул, посмотрел мне в глаза, ещё раз покачал головой. Что такое он в них увидел, осталось для меня загадкой, но довольным князь не выглядел.

Я слегка напрягся, князь наклонился ближе, улыбнулся, взял меня за руку. Я было дёрнулся, но тут же успокоился, увидев в глазах князя тепло и искреннюю заботу.

Он наклонился ещё ниже, оглянулся через плечо на дверь. В голове мелькнули пара подлых мыслей. Мышцы стали твёрдыми, словно их свело. Не знаю почему, но я ждал удара, голова втянулась в плечи, и это не укрылось от князя. Он усмехнулся, прикрыл глаза, кивнул чему-то, и тут же, сжав губы, отчаянно замотал головой. А затем, уронив подбородок на грудь, понизив голос до очень тихого шёпота, заговорил:

- Моя просьба может показаться тебе странной. Ты можешь отказаться. Пока можешь, но это лишь временно. Лишь до того момента, пока не получишь приказ. Не от меня, — если до этого князь говорил ровным голосом, но в последних словах отчётливо слышалась ярость. Мне стало не по себе, я втянул голову в плечи ещё больше, и, если бы была возможность спрятаться, я бы ей воспользовался.

Князь открыл глаза, взглянул на меня, и я успокоился. Да, в его голосе была ярость, да его рука на колене сжалась так, что побелели костяшки, а вокруг коленной чашечки теперь будет странный синяк из пяти точек, расположенных почти по окружности. Вот только ярость его была направлена не на меня.

- Михей, ты должен подружиться с Андреем. Понимаю, что нельзя дружить по заказу, но так сложилось, вы должны подружиться. Ты и Андрей, — голос его едва слышен и предназначен только для меня. Если бы за его спиной стоял человек, он бы ничего не услышал. Даже если бы наклонился следом за князем.

- Андрей, — произнёс я, катая имя на языке. Мне понравилось, как оно звучит, как вырывается из гортани, как раскатисто прокатывается по языку. – Кто такой Андрей? И почему я должен с ним дружить?

- Андрей — мой сын, — удивлённо ответил князь и выпустил мою руку. – А ты разве не знаешь его?

- Никогда не встречал. Я знаю, что у тебя есть сын и ещё дочь, но она маленькая совсем. А сын твой, по словам Елизара, учится сейчас где-то на востоке империи. И раз у тебя, княже, есть дети, то наверняка есть и жена. Но и её я не знаю.

Князь постучал пальцами по колену, улыбнулся, открыл рот, но я не дал ему говорить.

- Я тебе, князь, больше скажу. Я до сих пор имени твоего не знаю.

- Как так? – он искренне удивился.

- Да вот так! Люди тебя кроме как «князь» и не называют, ни за глаза, ни в глаза, даже Елизар и Данкан. А спросить всё как-то некогда. Я же чаще здесь, чем в собственной комнате. Может, ты отдашь приказ, и я просто перееду сюда? Мне и кровать по росту подходит. Жестковато, конечно, но с этим я готов смириться. Набью тряпку соломой, и будет мне матрас. Да и с одеялом решу. Тулуп скоро не нужен станет, вот им и накроюсь.

- Фома будет против, — совершенно серьёзно произнёс князь.

- Фома?

- Лекарь наш, — Князь рассмеялся. – А его-то ты почему не знаешь? Ты же много времени здесь проводишь.

- Да как-то не до вопросов, когда пытаешься не умереть. А когда становится легче, приходит Данкан, и тогда уже совсем некогда спрашивать. Не стану же я специально царапку получать, чтобы имя лекаря узнать. А сам он его не называл. Как и ты.

- Досадное упущение, — князь покачал головой. – И очень досадно, что ты провалялся здесь, все две недели, что Андрей был в Доле перед отъездом на учёбу.

Он встал. Прошёлся вдоль моего жёсткого деревянного ложа в одну сторону, прошёлся в другую, остановился, посмотрел на меня, плотно сжав губы.

- Это может оказаться преждевременной паникой, по крайней мере, я на это надеюсь. Однако наш информатор в столице сообщил нам, что подготовлена бумага, которая напрочь меняет всю нашу политику. И мы вынуждены изменить приоритеты. И для меня лично, и для всех нас, всех Грачёвых, очень важно, чтобы между тобой и Андреем установились хорошие, тёплые отношения. Лучше дружеские, в вашем возрасте это ещё возможно, — он взглянул на меня, сжал губы, покачал головой. – В его возрасте. Сколько лет тебе, не смог сказать и наш ведун.

- И ещё, — продолжил князь после очень короткой паузы. – Если информация подтвердится, тебе необходимо стать сильнее. Мы сделаем всё, что возможно, — он вернулся ко мне, сел на лавку, полез за пазуху. – Вот! – передо мной появилась медная коробочка, украшенная серебряным плетением и парой красных камушков на крышке. – Открой!

Я взял коробочку в руку, положил её на ладонь, взвесил. Не тяжёлая, я бы даже сказал лёгкая, почти невесомая, на ладони помещается легко.

Нащупав крошечный рычажок на боковой стенке, прижал его. Крышка зашипела, чуть отъехала в сторону и замерла. Я откинул её и уставился на искрящуюся в коробочке чёрную пыль. Соль! Всего горсть. Одна малая горсть Соли. Той самой, что убивала меня день за днём, той самой, что я, как и другие рабы, копал её кулями в шахтах халкана Мирира.

- Зачем? – спросил я, не отводя взгляда от играющих солью огоньков. Она светится даже в темноте, но здесь средь дня, под факелами она играла совершенно иначе. Вся эта пляска огоньков была великолепна. – Зачем?

- Она сделает тебя сильнее. Она более полно раскроет Суть. Твою Суть, — князь сел на кровать, положил передо мной знакомый холщовый мешочек. – Ты не забыл о них? А они тебя ждут. Тебе нужно проглотить их, но до того, насыть на язык щепотку Соли. Будет противно, но ты справишься, а потом и привыкнешь. Много сыпать бесполезно, щепотки вполне достаточно, лучше не станет и больше Суть не раскроет. Ты можешь это сделать сейчас, можешь после того, как поговоришь с Данканом. Можешь в его присутствии, можешь один, но я бы предпочёл, чтобы первый раз, используя Соль, ты был не один. Данкан или Елизар вполне подойдут. Однако твоя первая задача — Андрей.

- Мне придётся ехать туда? — я махнул рукой на ближайшую стену. – Туда, где он учится.

Князь проследил за рукой и, не задумываясь, поправил, указав правильное направление.

- Нет, не придётся. Андрей будет здесь через три или четыре дня. День рождения матери он не пропустит, — князь усмехнулся чему-то, во что посвящать меня не собирался.

Я опустил взгляд на коробочку, размышляя о том, сколько жизней унесла Соль, лежащая в ней. Я погрузился в размышления очень глубоко, так глубоко, что ничего не видел вокруг. Кроме лиц, что когда-то были рядом со мной в шахтах. Кроме имён, что ничего не значили даже тогда, и уж тем более не значат сейчас. И лишь когда хлопнула закрывшаяся за князем дверь, встрепенулся.

Ушёл. Князь ушёл, а имени своего он так и не сказал.

Я вытянулся на ложе, забавляясь тем, что открывал и закрывал коробочку с Солью.

Данкан ко мне не пришёл. Прислал вместо себя мальчишку посыльного. Тот чётко оттараторил послание, особенно нажал на срочность и убежал.

Я, кряхтя слёз с ложа, скрипя зубами от боли в боку, натянул штаны, рубаху, грустно посмотрел на стоящие в углу сапоги, подумал, не стоит ли пойти босиком. Нет, не стоит, пол уж слишком холодный, мне ещё простыть недоставало. Дохромал до сапог, легко залез в правый и со слезами на глазах в левый.

- И куда это ты собрался? — скрипнул голос за спиной.

Я повернулся. Лекарь смотрел на меня, сдвинув к переносице брови. Ноздри его словно приплюснутого носа раздувались в такт тяжёлому гневному дыханию.

- Данкан зовёт, — коротко ответил я, присаживаясь на пол и приваливаясь к стене, левый сапог так и остался надетым на ногу наполовину.

- А он знает, что ты ещё вчера пузыри пускал? Ты только день назад глаза открыл, а к тебе уже и князь пришёл, и Данкан зовёт. Я с тобой почитай месяц вожусь, и ты только очнулся, а они тебя в гроб загнать хотят? Сиди, я сам поговорю с Данканом.

- И не услышишь ничего нового. Фома. Ты ведь Фома? – лекарь кивнул. – Фома, я, может, и вернусь к тебе сюда, но поверь, я этого хочу меньше всего. И не стану скрывать, твоя компания мне не слишком приятна, но причина не в том. Я устал валяться. У меня скоро пролежни появятся. Ну а если я помру по дороге, можешь изжарить Данкана.

- Ну как знаешь, — Фома потерял ко мне всякий интерес и отвернулся.

- Вот и славно, — я потянулся к сапогу, но застонав от боли, откинулся на стену и закрыл глаза.

- Давай помогу, — крепкие руки подхватили голенище и легко натянули сапог на ногу.

- Спасибо, добрый человек! – искренне поблагодарил я. – А если ещё, и подняться поможешь, можешь меня в должники записать.

- Разговор со Стражем переживи, — усмехнулся лекарь, и это был первый раз, когда я видел улыбку на губах Фомы.

Я пообещал и захромал в сторону оружейной.

- Явился! – хмурый Данкан встретил меня ещё более хмурым приветствием. – Наконец-то!

Он сидел за большим, покрытым сотнями больших и малых царапин столом, в окружении самого разнообразного, способного нести смерть железа и играл ржавым болтом. Перед ним были разложены небольшие свитки умений и несколько крохотных разноцветных жемчужин.

- Приполз по первому твоему зову, — отозвался я, без сил сползая по стене у самой двери. – Сволочь ты, Данкан! Вот как есть сволочь! Нельзя же раненного и ещё не пришедшего в себя человека заставлять через весь Дол пешком идти.

- Может, надо было тебе Алтына подать? — сквозь плотно сжатые зубы прохрипел он.

- Может, и надо было, — принял я вызов.

Минуту мы буравили друг друга лазами, затем Данкан улыбнулся и кивком указал на лавку напротив себя. Я помотал головой.

Сюда я дошёл, страдая от боли, держась за стены, часто останавливаясь и что было силы, желая Данкану скорой и весьма мучительной смерти. Если бы не остановился, то и до лавки бы дополз, но сейчас покрытая потом спина приятно охлаждалась каменной кладкой, и мне было настолько хорошо, что пройти ещё пяток шагов я не желал. Да и не мог, я и так отдал все силы, чтобы сюда добраться. Данкан на мгновение нахмурился, но кивнул, встал, подошёл ко мне и, легко подняв на руки, перенёс к лавке. Я не сопротивлялся. Попробовал было, но боль укусила бок.

- Князь приказал тебя усилить. Я кое-что подобрал, но не уверен, что тебе мой выбор подойдёт. Открой мне Суть.

Я послушно открыл. Хотел и сам глянуть, но сосредоточиться не смог. Данкан же долго разглядывал, затем кивнул, прошептал, что я могу закрыть Суть, и отвернулся, задумчиво глядя в стену.

- Значится так, — не поворачиваясь, поглаживая пальцами, усы, сказал он. – Князь приказал тебя усилить и сделать это максимально. Не знаю, не понимаю, что он хочет вылепить из тебя, но раз он приказал, я должен сделать это. Вот, — он повернулся к столу и подвинул ко мне пару свитков. – Это умение на ножи. Ничего выдающегося от него не жди, оно у тебя уже есть, мы лишь его усилим. И то немного. Дальше. Самострел. Я так понимаю, он тебе лишним в склепе не был. Жаль, что мы не можем дать больше, но своих людей я тоже должен усиливать, а добывать умения не так-то просто. Можно пойти резать крестьян, что вышли на кривую тропу, но Порядок не слишком щедр на них. Да и что с крестьян, пусть и бандитов возьмёшь? Разве что умение землю пахать. Купить же можно, но дорого, а мы не так богаты.

- Ты потому такой мрачный? Купить мне пару свитков не можешь?

- И это тоже. Но есть и ещё кое-что, что тебя не касается никак. Верховая езда, — он подвинул ко мне свиток. – Меч, копьё, щит, на всякий случай лук, хотя тебе он вряд ли пригодится, но это к луку. Немного увеличивает дальность стрельбы. Достанешь ещё, будешь стрелять дальше. У нас же больше нет. Я и так выгреб почти всё, что было. Рукопашная, — ещё один свиток подвинулся ко мне. – К нему тяжёлый кулак. Сможешь кулаком доски ломать, ну или рёбра, если будет необходимость. Ну и, не знаю зачем, но вот, — он положил на стол свиток, обёрнутый красной лентой. – Скрытность. Её где-то купил Елизар. Не знаю, как она работает, в деле видел, но убийцам, что её использовали, она не помогла. Бесполезна. Но раз Елизар настаивает, я возражать не стану, особенно понимая, что ты можешь взять вообще всё. Да и усилить ты сможешь вообще всё. Вопрос лишь в том, до какого предела. Я бы провёл эксперимент, но у нас нет ничего, что могло бы подняться до твоего предела Порядка или Хаоса. Про Жизнь я вообще молчу. Ну а про Смерть ты знаешь больше меня, — он замолчал, глядя на лежащие, на столе жемчужины, затем набрал в грудь воздуха, словно решался на что-то. – Тут немного, — словно извиняясь, сказал он, — но это несколько сбалансирует твои параметры. Слишком уж твоя сила обгоняет всё остальное. Больше у меня ничего нет!

Он отвернулся и заскрипел зубами. Я не понимал его поведения, но раз он сказал, что это меня не касается, то и лезть я не стал. Сгрёб лежащие на столе свитки, нашёл в них ножи и развернул. Я делал это и раньше, но в этот раз, ощущения были иными. Если перед походом в склеп на погосте перед глазами вспыхивала лишь сообщение от Порядка, говорящее, что я что-то усвоил и личный порядок это впитал, то в этот раз, всё было иначе.

Свиток рассыпался в пепел. Я ощутил, как сквозь меня проходит волна энергии, как она впитывается в тело. Почувствовал, как в ладони оказалась невидимая рукоять ножа, осознал его длину, понял, как нанести более точный, более болезненный удар. Тело налилось камнем, мышцы отяжели, вдавили меня в лавку, но это была приятная тяжесть. Приятная, настолько, что губы мои против воли растянулись в счастливой улыбке. Каждая клеточка тела кричала о наслаждении, настолько сильном, что, казалось, ни одна женщина не могла подарить мне такое. Даже самая умелая.

Глобальный Порядок тут же разродился сообщениями о благословении моей силы, а затем ещё одним о том, что личный Порядок её впитал. Я хотел было глянуть, насколько я теперь силён, но вместо этого расплылся по лавке, начисто забыв о тыкающий раскалённой кочергой в бок боли.

Наслаждение спадало медленно, понемногу отпуская напряжённые мышцы, освобождая затянутый счастьем разум. Мне тут же захотелось повторить ещё. И ещё. Мне нужно ещё! Я хочу ещё того счастья, что только что испытал.

Не глядя, схватил со стола первый попавшийся свиток, потянул связывающую его верёвочку и замер, открыв рот.

В углу комнаты, за спиной мрачно глядящего на меня Данкана, стоял он. Призрачный, полупрозрачный, но такой легко узнаваемый. Тот самый, превратившийся в скелет, мародёр из моего сна. Он смотрел на меня, и глубоко в его пустых глазницах светились два красных огонька. Он смотрел на меня, и я чувствовал его радость, его превосходство.

Дикий птичий крик разнёсся над Долом. Я взглянул на Данкана, но тот стоял, упёршись ладонями в стол, и смотрел на меня. Он не слышал крика птицы. Не видел и стоящего за его спиной призрака мародёра. И крик, и призрак присутствовали здесь для меня и только для меня.

Понимание пришло внезапно. Он ведь точно так же получал удовольствие от новых знаний, оттого, что становился сильнее. И я легко могу пойти по этому пути, легко могу превратиться в зависимого от знаний человека. Хочу ли я этого? Да, хочу! Уж слишком сильно было наслаждение. И нет, не хочу! Я не хочу повторить его путь, стать таким же, как он, превратиться в высохшего живого мертвеца, который только и ищет, кого убить, ради порции ещё не освоенного знания. Нет, я так не хочу. И никакие удовольствия не стоят того.

Я усмехнулся и вернул свиток на стол. Данкан слегка наклонил голову набок, непонимающе взглянул на меня. Я подмигнул ему и улыбнулся стоящему за ним призраку.

- Будь так добр, — сказал я, не сводя взгляда с призрачной фигуры. – Прикажи отнести это богатство в мою комнату. Я воспользуюсь каждым из подаренных мне свитков, но сперва я должен повидаться с тотемом. Елизар сказал, что он хотел меня видеть.

Призрачная фигура продолжала на меня смотреть, но теперь в её глазницах, в красных огоньках, горящих внутри черепа, был гнев. И примешивающееся к нему разочарование. Он поднял руку, сложил три пальца вместе, направил их на меня и исчез. Птичий крик вновь разнёсся по Долу, и на этот раз, Данкан что-то услышал. Он повернулся, глянул в угол, поднял голову к потолку, прислушался, но птица больше не кричала.

Я же обдумывал внезапно посетившую меня мысль. Данкан сказал, что наша казна почти пуста, и чтобы усилить меня, он вынужден жертвовать силой своих людей. А я ведь мародёр. Я могу помочь моей новой и единственной семье.

- У меня есть мысль, как всем нам стать сильнее, — проговорил я.

- Что? – Данкан вышел из странного охватившего его оцепенения и уставился на меня.

- У нас, у Грачёвых, были же знатные и сильные личности с высокими параметрами и соответствующими умениями?

- Конечно! Наш род весьма богат на выдающееся личности. Но о чём ты?

- И наверняка где-то неподалёку есть кладбище со склепами, вроде старого погоста?

- Есть.

- И там, в склепах, хоронили этих самых выдающихся людей?

- По возможности, — осторожно произнёс Данкан, сильно хмурясь. – О чём ты, Михей?

- Я же мародёр, — пожал я плечами и улыбнулся.

Данкан всё понял. Он закусил губу, сполз на лавку, прикрыл лицо ладонью, но уже через мгновение открыл и широко улыбнулся.

- Мародёр значит, — он засмеялся. – Князю это понравится!

Я улыбнулся ему в ответ. Но имени князя, я снова не узнал. Да и всё равно. Узнаю ещё.

Глава 4

Под ногами хрустел снег.

Высохшие осенью, замёрзшие за зиму тонкие, полые травинки ломались даже от лёгкого прикосновения. Не яркое, зимнее, но уже по-весеннему тёплое солнце подтопило снег, и кое-где проступили на поверхность ржавые латы и остатки сломанного оружия.

Я опустил взгляд. Возле моих ног лежала кольчужная перчатка, покрытая ржавчиной. Ни тела, ни руки, на которой она должна была быть, поблизости не было, но я не сомневался, что если подниму её, то смогу вытряхнуть на землю кости. Я не знаток, но сдаётся мне, что эта перчатка была отрублена вместе с кистью. А если так, то высохшие, лишившиеся кожи и мяса пальчики должны быть ещё внутри. Если их мыши по норам не растащили.

Наклоняться и проверять я не стал. Перешагнув, пошёл вперёд к стоящим вдалеке чёрной стеной горам. Два пика, разделённые широким ущельем, пронзали небо. Над пиками этими собирались тучи, пока ещё не слишком опасные, но уже тёмные и зловещие. Я отвернулся. Злобы и страха мне и в жизни хватает, не хочу его ещё и во сне. Если это сон.

Над головой раздался торжествующий птичий крик. Чему радовался тотем моей семьи, я не знал, но ни минуты не сомневался, что в небесной вышине, расправив крылья, зорко глядя на проплывающую внизу землю, скользит грач.

Странный он. Ведёт себя не как грач, а прямо как орёл. Летает где-то высоко в облаках, кричит что-то. Я остановился, не выпуская из вида чёрную точку пёрышка.

Может не он странный, а я? Я серьёзно рассуждаю о том, что сущность, обладающая могучей силой, ведёт себя не так, как, по моему мнению, должна? Да я не знаю даже как грачи, настоящие, не те, что тотемы, а те, что птицы, себя ведут. Я кроме этого не видел ни одного грача. Может, им положено летать под облаками.

Я задрал голову, пытаясь разглядеть птицу, но не смог и едва не потерял улетающее пёрышко. Громкий птичий крик заставил нервы вытянуться. Он следит за мной. Где бы он сейчас ни был, как бы высоко он не летал, но он смотрит на меня. Я улыбнулся, и, найдя взглядом зависшее на месте перо, двинулся, вперёд проваливаясь в рыхлый, подтаявший снег.

Он уже показывал мне эту долину, уже вызывал меня сюда, или же брал с собой, не знаю, не уверен. Я ни в чём не был уверен. Кроме того, что здесь, в предгорье, в долине перед двумя высоченными, подпирающими небо, чёрными пиками скал, давным-давно произошла битва. Кто с кем сражался, я не знал, а тотем, думается, уже не помнил.

Погруженный в мрачные мысли, я шёл среди нашедших последнее пристанище, но не обрётших могил мёртвых воинов, разглядывал их причудливые гербы и знаки отличия. Странное оружие и слишком тяжёлую для любого пехотинца броню.

За что сражались эти люди, что они защищали или, что хотели разрушить? Во, что они верили, кому молились, кто их ждал? И было ли место, которое они могли назвать домом? Я никогда не узнаю ответов, да мне они и не нужны. Это лишь праздный интерес, человека, который не очень понимает, что происходит.

И всё же интересно кто победил в этой битве?

Я шёл, разглядывал яркие белые кости мертвецов и думал, что мы, люди ничтожны по своей сути. Не по той, что скрыта в каждом из нас, и остро нуждается в развитии, дать которое могут только смерти других людей или зверей. Или своя собственная, если под ней понимать отказ от мечты.

Если крестьянский сын выбросит из головы мечту стать генералом и посвятит всего себя возделыванию полей, то Порядок не останется в стороне, благословит его чем-нибудь весьма интересным и полезным. Для крестьянина. Но и воином он всё ещё может стать, если оставит место в своей Сути и убьёт какого-нибудь не слишком умелого солдата. Порядок стоять в сторонке не станет, вознаградит чем-нибудь. Глядишь, и повезёт. Глядишь, и навык воинский даст. Вот только убить даже не самого умелого воина крестьянину достаточно тяжело.

Плевать на крестьянские мечты. Где-то там под облаками летает птичка, что вот так запросто берёт и забрасывает меня в эту долину уже второй раз. Прям как богиня с черепушками. Интересно, а все божественные и тотемные сущности так могут? Вот так запросто взять и выдернуть человека из жизни? Или, если я правильно понимаю, только из тела.

И жизнь той птицы чего-то стоит. Она живёт почти вечно, пусть и в форме камня. Но она наблюдает за нами, она следит, она, как, может, участвует в наших жизнях. От неё многое зависит, и она даже иногда вмешивается.

Мысли скользнули к куда более реальной сущности. Богиня. Она вмешивается куда как активней, даже несмотря на то, что тотем официально жив, а она официально мертва. Значит ли это, что у богов больше власти и силы, чем у тотемов. Возможно. И наверняка это было бы правильно. Но… ой!

Нога зацепила что-то невидимое в снегу, и я полетел, вперёд едва не уткнувшись лицом в открытый рот черепа. Взгляд невольно скользнул по зубам. Удивительно, но они прекрасно сохранились. Те, что не были выбиты чудовищным ударом, разрубившим череп почти пополам. Руки упёрлись в мёрзлую землю. Пальцы правой сомкнулись на чём-то почти круглом, длинном, шершавом и очень хрупком. Тянуть находку через снег, я не стал, и так понятно, что там кость. Усмехнувшись, не выпуская кости из руки, приподнялся, подтянул ноги, сел.

- Твоя? – спросил я скалящийся на меня череп, но он не ответил. – Не хочешь поговорить? – и вновь он промолчал.

Зато Грач молчать не стал. Его возмущённый полный ярости крик заставил выпустить кость, поднять взгляд. Вовремя! Я едва успел отклониться от удара клювом. Спикировавшая с неба чёрная птица, лишь крылом слегка задела лоб и вновь взмыла под облака.

- Я понял, — я встал. – Понял, что не стоит тревожить мёртвых, — я не знал, где летает птица, а потому просто задрал голову к небу и говорил с облаками. – Я не буду. Обещаю! Но давай и ты перестанешь играть в птичку-невидимку. Ты же забрал меня сюда снова не для того, чтобы я мог во всех красках рассмотреть поле древней битвы. Я не художник, на холст не перенесу.

Я вздохнул. В Доле имелось несколько картин. Две с портретами отца и деда нынешнего князя. Елизар говорил, что мать и бабка тоже где-то висят, но я их не видел. И ещё одна занимающая половину стены в библиотеке, изображающая молящуюся деву, стоящую на высоком утёсе, перед бушующим тёмным и мрачным морем. Озарённую небесным светом со спины, словно небо борется с морем. Я иногда приходил туда и разглядывал её. Картину, не деву.

Поражаясь, как такое можно сделать красками и кистями, я выпросил у Елизара бумагу и уголь, но то, что вышло, не заслуживало, даже каминного огня и было сожжено в мусорной куче.

Тогда я попытался узнать историю, того, что изображено. И не преуспел. Даже знающий всё Елизар не мог мне ответить, сказав лишь то, что эта картина висит на стене, ещё с тех пор, когда Грачёвы не были хозяевами Дола.

Вот ведь демонское отродье, каждый раз, когда вспоминаю, жалею, что не спросил у призрака на старом погосте. Да, не до того мне тогда было, и голова не просто так раскалывалась. Но надо было спросить, или же нить не рвать.

Птичий крик заставил меня вернуться из мыслей и вновь поднять голову. Ко мне из бесконечного голубого неба спускалась чёрная точка. Я вздохнул. Опять перо. Значит, куда-то он меня сейчас поведёт. Ногой под снегом я отодвинул кость в сторону, встал, кивнул черепу.

- Поговорим следующий раз, — возмущённый вопль Грача. – Или не поговорим. Бывай, черепушка! Бывай!

Перо легко скользило по воздуху, повинуясь воле пославшего его хозяина. Грач подбадривал меня с высоты гневными криками. Я же торопился как мог. И мне сложнее, чем им обоим, вместе взятым. То, что ломается у меня под ногами, то, во что проваливаются мои стопы, то, откуда мне приходится выбираться, они спокойно пролетают, даже не обращая внимания. Но я не возмущался, что толку ругаться на пёрышко, или парящую в вышине птицу. Первое всего лишь инструмент, а второй здесь полноценный хозяин. Да к тому же мой тотем, а ссориться с тотемом я никак не хочу. Даже не зная, что он из себя представляет и для чего он вообще.

Пёрышко зависло над землёй шагах, а десяти от меня и медленно спланировало на что-то округлое, белое, слегка возвышающееся над слегка грязным снегом. Я не сразу понял, что это отполированный дождями и ветром череп. А когда понял, лишь пожал плечами. Череп и череп, здесь много таких. Разве что этот лежит полубоком, словно украдкой косится на небо.

Я остановился, оглянулся. Насколько хватало взгляда, везде одно и то же: подтаявший, покрытый тонкой коркой льда, снег, торчащие из-под него обломки оружия и брони. А также кости. Много самых разных костей. Большие, маленькие, в основном человеческие, хотя я видел и пару лошадиных черепов, но оба они лежали далеко и в том, что это именно лошадиные головы, я уверенным быть не могу.

Зачем же понадобилось гнать меня через всю эту долину, когда можно было пёрышко и там опустить? Хотел поговорить в укромном месте? Там, где мёртвые не смогут подслушать? Поэтому выбрал человеческий череп. Разве что владелец его при жизни был глух.

Ветер лениво колыхал пёрышко. Ему была неинтересна новая игрушка. И всё же, он попытался сорвать её с сияющей кости. Пёрышко взлетело над черепом, скользнуло к глазнице. Крепкая трёхпалая лапа припечатала его к кости. Огромный, чёрный грач пронзительно закричал, вжимая перо в череп, когтями оставляя на последнем глубокие царапины.

Я с интересом уставился на него. Я видел его раньше, один раз, пару дней назад. Здесь же, в этой же долине, и тогда он мне таким большим не показался. Сейчас же размеры его пугали. Ростом он больше походил на крупную собаку, чем на птицу. Крылья, которыми он лениво помахивал, распахивались шире, чем мои руки. На клюв было больно смотреть. Длиннее моей ладони, острее шила в кожевенной мастерской, тяжелее молота в кузне. Я смотрел на него, и мне казалось, что таким клювом можно головы слонам пробивать. Тем самым, у которых хвост промеж глаз.

Грач гаркнул, тихо, словно выплюнул ругательство, почесал клюв о череп, разок стукнул кости остриём и повернулся ко мне. Его черные глаза смотрели на меня с искренним интересом и некоей печалью. Хотя в последнем я уверен не был, но мне казалось, что Тотему очень грустно от происходящего и он пытается как-то сохранить, то что ещё можно. Проще говоря, он пытается выйти из ситуации с минимальными потерями. В чём состоит ситуация, и какие потери грозят я, конечно же, не знал. А Тотем если и хотел поделиться, то не мог, он не говорил по-людски, я же не понимал по-птичьи.

Какое-то время мы разглядывали друг друга. Я улыбался, наслаждаясь иссиня-чёрным оперением птицы, та, понимая, что я в восторге была не против показать себя. Мы молчали. И я не выдержал первым.

- Ты приводишь меня сюда второй раз. Это место как-то значимо для тебя?

- Гар, — грач, чуть наклонил голову вправо, взгляд стал ещё более печальным.

- Здесь была большая битва?

- Гар, — голова вновь наклонилась вправо.

- Ты участвовал в ней? Ты победил?

Грач молча отвернулся. Какое-то время смотрел на далёкие горы, затем спрыгнул, обошёл череп. Я же заметил, что череп великоват, для человеческого. Да и глазницы, странные, вытянутые. Пока я разглядывал череп и его глазницы, грач поковырялся клювом в земле, что-то нашёл, поднял клювом. Быстро подошёл ко мне и клюнул в ладонь с внешней стороны.

- Эй! – возмутился я, но тут же спохватившись, подставил руку.

На ладонь мне скатилась большая чёрная жемчужина. Она сияла на солнце, переливаясь чёрной радугой. И пусть она была чуть меньше той, что заставила меня съесть богиня, но по сравнению с теми крошками, что ждут меня в Доле, она огромна.

- Благодарю! – я поклонился, попытался дотянуться до птицы, чтобы её погладить, но тотем лишь возмущённо что-то буркнул и отступил на шаг.

- Ещё раз благодарю, — сказал я, поглядывая то на жемчужину, то на птицу. – Ты отдал её мне, чтобы я ей воспользовался? Проглотил?

- Гар, - голова направо.

- Здесь много таких?

- Гар, — голова наклонилась направо, но во взгляде проступила задумчивость.

- Ты хочешь, чтобы я их взял?

- Гар! – возмущённый птичий крик, заставил зажать уши, и жемчужину я не удержал.

Грач поднял её и вновь протянул мне в клювике. Как птенца кормит. Ей-богу, как птенца.

- Я понял, я никого здесь не трону. Но для чего ты меня сюда приводишь уже второй раз? Первый я понимаю, ты показал историю моего предшественника. Я не знаю, кто он, но кончить также не хочу. Я обещаю быть осторожным со знаниями. Обещаю не увлекаться их пустым сбором, — я замолчал, глядя на грача, он же смотрел на меня и мочал, явно проигнорировав вопрос. Вздохнув, я продолжил. – Я понял, на этих покойниках я не могу мародёрствовать. Но скажи, могу я грабить других старых покойников, особенно если большая часть добычи пойдёт на усиление семьи, чьим тотемом ты являешься.

Над долиной разнёсся восторженный птичий крик. Грач хлопнул крыльями и взлетел. Я провожал его взглядом, пока он не превратился в маленькую точку и не исчез вовсе. Подкинув на руке жемчужину, я зажал её между пальцами и поднял так, чтобы она полностью закрыла собой солнце.

Абсолютно чёрный, совершённый по форме шар, без вкрапления иных цветов. Гладкий, но не скользящий. Холодный, и в то же время тёплый, словно тепло его идёт изнутри, словно он чувствует родную душу.

Дикий птичий крик заставил меня опустить жемчужину, повернуть голову. Прикрыться, или увернуться я не успел. Я лишь успел увидеть полные радости чёрные глаза, открытый клюв, расправленные чёрные крылья и выставленные вперёд когти. В голове мелькнули мысли, что и мои кости останутся здесь навсегда, и несправедливости этого. Мелькнули и тут же исчезли.

Тотемный грач врезался мне в спину. Тело выгнулось, из лёгких выбила воздух. Странно, но я не почувствовал удара когтей, словно грач спрятал их в последнюю минуту. Как и удара клюва. Лишь тела, что ударило точно в центр позвоночника. И крыльев. Крылья обожги плечи. Я чувствовал каждое перо, входящее в моё тело, проходящее через него, оставляющее след, от которого не избавиться никогда.

Грач взмыл в небо. С его крыльев, на снег, упали несколько тёмных красных капель. Он заложил вираж, огласил долину диким криком и рванул ввысь.

Ноги мои подломились, я упал на колени, глупо глядя, как по рубахе растекается кровавое пятно. Не скажу, что оно меня сильно беспокоило, как и не скажу, что оно было сильно большим, да и боли я не чувствовал. В глазах потемнело. Я понял, что не дышу. Попытался вдохнуть, грудь проткнула игла боли. Резко, коротко, неприятно, но не смертельно. Я вновь попытался вдохнуть.

Долина блёкла, растворялась. Или же это мне становилось всё хуже. Тело отказывалось дышать, чтобы я не делал, как бы не пытался, но вдохнуть не мог. Воздух вокруг меня дрожал, уже исчезли далёкие чёрные пики гор. Казалось, что долина сужается, или же проваливается в саму Бездну, оставаясь только возле меня, но круг становится всё уже, а вижу я всё хуже. Когда из виду исчез обломок копья, торчащий в шаге от меня, я понял, что больше ничего сделать не смогу. Что дрожащее марево сейчас поглотит и меня. Я приготовился, и в этот момент вдохнул.

Я снова вдохнул и открыл глаза. Задохнулся, закашлялся от едкого дыма, замотал руками. Кто-то просунул под голову руку, подхватил меня, мягко, но надёжно. Губ коснулся край керамической плошки. На язык упали капли воды. Я подобрался, ничего не видя, вцепился в держащую плошку руку. Жадно присосался к воде.

Я пил большими глотками, осознавая, как пересохло всё внутри. Пил жадно, совершенно не думая о том, кто именно поит меня. Какая в сущности, разница? Убивать меня в Доле не станут, вроде и не кому, и незачем. Ну а коли уж захотят убить, так мой отказ испить яду, их не остановит.

Зрение возвращалось. Я смог различить сидящего передо мной на коленях, с пустой плошкой в руках и виновато-довольной улыбкой на губах, служку. Чуть дальше, сидящего на камне, слепого старика с чудовищным кривым посохом в руках.

- Ты вернулся, — произнёс старик, озвучивая очевидное.

- Вернулся, — я не нашёлся что сказать. Повернулся к служке, кивнул на пустую плашку, — Дай ещё воды, будь добр! – я улыбнулся ему, он растаял, улыбнулся в ответ, поднялся и с достоинством удалился. Я повернулся к слепцу. – Что это было? Я второй раз в этой долине с мертвецами и второй раз он, — я кивнул на нависшую надо мной статую грача. – выбирает болезненный способ мне что-то объяснить. Но и из его объяснений я мало что понимаю.

- Он говорил с тобой, — словно не расслышав моей пламенной речи, произнёс старик.

- Говорил. Ты же про то, что он головой кивает, налево – нет, направо – да.

- Значит, говорил. Он не слишком разговорчив. Особенно с малознакомыми людьми или с теми, кого он считает недостойным. Ты был в долине два раза. Ты достоин.

- Но малознаком, — усмехнулся я и тут же замер, не обращая внимания на протянутую мне пивную кружку, полную воды. – Ты откуда про это знаешь, старик? Один раз здесь и сейчас, а второй. Откуда ты знаешь про второй?

- Он говорит со мной. Он хорошо меня знает, он доверяет мне, он рассказал. Ещё он сказал, чтобы ты не откладывал намеченное тобой и Стражем дело. Я не знаю, о чём речь, он и со мной не во всём откровенен. И ещё, чтобы ты ни в коем случае не забыл про его подарок и использовал перед отъездом.

Я опустил взгляд, увидел свою сжатую в кулак ладонь, поднял, медленно раскрыл пальцы и уставился на глубокие раны, оставленные ногтями. Это же как я не хотел потерять жемчужину, что, даже проваливаясь в Бездну, лишь крепче сжимал её в кулаке.

- Отъездом? – проговорил я, не отрывая взгляда от чёрной жемчужины. – Каким отъездом? Я никуда ехать не собираюсь, — я поднял взгляд.

Камень был пуст. У ног моих стояла полная кружка воды. Слепой старик и прислуживающий ему парень исчезли, оставив меня наедине со статуей семейного тотема.

Я выпил воду, не найдя более подходящего места, поставил кружку на пол, тихо выругался и направился к выходу. Как же мне надоело, что никто не считает нужным мне что-то объяснять. Придётся за всех отдуваться Елизару. Но сперва Данкан.

Я разжал кулак, подкинул чёрную жемчужину, поймал, вновь сжал её в кулаке и улыбнулся. Богиня будет довольна! Мысль о ней, о её молчании неприятно резанула, но была отброшена, как лишняя. Уж кто, кто, а седая стерва своего не упустит.

Глава 5 Сайяаль

Она не смогла.

Она знала, что так будет правильно. Она очень хотела! Но она не смогла.

Впервые за многие годы изгнания Айяла оставалась без источника, и это её пугало. Она боялась до дрожи в коленях, до охватывающей всё тело паники, что комом встаёт в горле, мешает дышать. Она пыталась пропихнуть ком, гладя шею, и это переросло в привычку. Каждый раз, едва во рту появлялся горьковатый привкус поднимающейся паники, рука сама тянулась к шее. Но каждый раз, когда Айяла ловила себя за, казалось бы, невинным прикосновением пальца между ключицами, она злилась. За злостью приходил страх, за страхом — паника. И так по кругу.

Она должна была. Должна! Ей нужен источник! Без источника её силы не будут полны и надолго их не хватит. И эта девочка, что хотела зарезать бандита, идеальный кандидат. Она должна стать источником. Она должна! И Айяла должна это сделать! Это вопрос выживания. Вопрос самой жизни!

Но Айяла не смогла. Хотя и пыталась. Она несколько раз брала в руки Скальпель, подходила. Но стоило девочке лишь повернуть голову, взглянуть ей в лицо огромными, полными нежности, зелёными глазами, как Скальпель исчезал, Айяла приседала рядом, прижимала девочку к себе и долго гладила её по золотистым волосам, размышляя, что она будет делать, когда девочка подрастёт.

Дама, путешествующая с маленькой девочкой, вызывает лишь сочувствие у сердобольных стражников и особо чувственных хозяев гостиниц. Особенно если для последних наплести слезливую историю о погибшем недавно муже. Хотя это пару раз едва не обернулось большим пожаром. Особо ретивые думали, что вдовушка не станет отказываться от их внимания. Но Айяле удавалось избавиться от них. Иногда самым надёжным из всех способов. Но она никогда из-за этого не страдала. Страдать по мёртвым людям? Ей, демону? Бросьте!

Однако девушка-подросток — совсем иное. И внимания ей надо больше, да и неприятностей с неё тоже. К тому же не имея источника, Айяла не могла использовать свою силу в полной мере. Да, девушку-подростка придётся защищать. Особенно если она окажется красива. А в том, что её дочь будет очень красива, Айяла не сомневалась.

Ей нужен источник. Без него Айяла чувствовала себя голой на базарной площади, и это чувство ей не нравилось, вызывая не самые приятные воспоминания. Источник ей жизненно необходим, он позволит ей использовать самые сильные заклинания, что не отобрали у неё после изгнания. Источник позволит дольше не спать, меньше есть.

Мысль о еде, заставила поморщиться и проглотить подступивший к горлу горький ком.

Голод. Вечный голод. Он пожирает её изнутри, он часть её проклятья, ныне ставшая частью её сути. Ей иногда хотелось забраться в Суть и, может быть, найти параметр, что отвечает за голод, и снизить его до приемлемых величин. Есть хотелось постоянно и много. Она была готова съесть и корову целиком. Чем она и занималась десять дней назад, пока Лиса мирно спала на сене.

Тогда они попытались покинуть город, но не прошло и суток, как голод стал просто невыносим. Их, сам не зная о том, на ночь приютил крестьянин и заплатил за это коровой. А утром они вернулись в Сайяаль. Голод немного стих, едва они прошли через городские ворота. С тех пор Айяла много времени проводила в городе, блуждая по улицам, пытаясь найти место, где не будет ощущать голода, или будет, но меньше.

Конечно, она понимала, что тем самым может привязать себя к городу, сделать зависимой от стен, от места, где не хочется есть. Она не привыкла сидеть на одном месте, ей нравилось путешествовать, ощущать дорожную пыль в волосах, радоваться самой обычной подогретой воде и мыльной траве. Она любила этот город, но променять дороги и прочие города на него была не готова. Она рвалась в дорогу, но не могла.

Источник же мог частично решить её проблему, снизив голод. А если повезёт и талант источника окажется выше, то и вовсе от неё избавиться. Да, ей определённо нужен источник!

- Похоже, мне придётся искать новую дочь, — пробормотал она, совсем забыв, что Лиса сидит рядом.

Маленькая головка, с аккуратно убранными в толстую косу, густыми, цвета пшеницы, волосами повернулась к ней. Огромные зелёные глаза смотрели на Айялу с интересом и страхом.

- Мама, ты больше не любишь меня?

- Что? – Айяла встрепенулась, посмотрела на дочь.

- Ты сказала, что будешь искать новую дочь. Я больше не нужна тебе? Как той маме, что была у меня до тебя?

Зубы Айялы сжались.

Такое маленькое человеческое существо и уже такое несчастное. Она привыкла терять. Она считала нормальным, что дочь может оказаться ненужной матери, что можно поменять родителя, если он тебя не устраивает.

Айяла так и не узнала, что произошло с настоящей матерью Лисы, жива ли она. По большому счёту Айяле было плевать на ту женщину, но иногда хотелось взглянуть ей в глаза, чтобы понять, как она могла так поступить с собственной дочерью. Менять мужчин чаще, чем мыться, требовать, чтобы каждого из них Лиса называла папой, была с ними учтива, не перечила им. Айяла прекрасно понимала, кого растила из Лисы собственная вечно пьяная мать, и, понимая, она злилась.

Айяла присела на корточки, улыбнулась дочери, протянула к ней руки. Лиса дёрнулась было к ней, но осталась на месте, взгляд её изменился, превратившись во взгляд затравленного волчонка. Айяла знала, как с этим бороться, — она улыбнулась шире, не поднимаясь, сделала пару шагов и прижала дочь к себе.

- Я люблю тебя, милая. Я очень сильно тебя люблю! И никогда запомни это, никогда не предам и не брошу тебя. Мне придётся найти ещё одну дочь. Новую. Она нужна мне, и скоро она у нас появится.

- И я смогу с ней играть? Мы сможем с ней говорить, когда тебя нет рядом?

- Играть ты с ней сможешь, а говорить, не выйдет. Твоя сестра будет нема.

- Как жалко, — с искренней грустью сказала Лиса. – Но, может быть, я смогу научить её говорить? Как ты думаешь, мама?

- Может быть, — кивнула Айяла. – Может быть! – и она крепко прижала девочку к себе.

Как? Как могла кроха, только начинающая жить, видевшая изнасилование матери, наблюдавшая, как мать напивается и отдаётся добровольно. Многократно избитая, ночевавшая на улице, не евшая по нескольку дней, решившаяся на убийство, маленькая девочка сохранить рассудок и не растерять любовь к людям. Айяла зарылась в волосах Лисы, вдохнула её запах.

- Может, ты и сможешь, — прошептала она. – Запомни, я никогда тебя не покину. Никогда и никто не сможет разлучить нас. Даже если мне придётся спуститься в Бездну, я вернусь оттуда к тебе! Запомни, я тебя никогда не брошу.

- Думаешь? – раздался за спиной голос, заставивший Айялу похолодеть. – Думаешь, тебя пустят в Бездну?

Айяла медленно повернулась на едва слышимые шаги. Хотя и могла этого не делать, она знала голос, легко узнала походку, а повернувшись, не удивилась улыбке. Как и тому, что гость прошёл через закрытую на засов дверь.

- Я удивлён. Такие нежности и от тебя. Со мной ты такой не была никогда.

- Ты не маленькая девочка, Шаган. Зачем ты пришёл?

- Справедливо. Я не девочка, и уж точно не маленькая, — он хлопнул себя по увесистому брюшку, которое, впрочем, не мешало ему двигаться быстро и тихо, и быть великолепным бойцом.

И в целом неплохим любовником, достаточно нежным, достаточно сильным.

В голове Айялы мелькнула шальная мысль, не отправить ли Лису погулять до заката, а самой оставшись наедине с Шаганом, немного развлечься. Он точно не будет возражать, а у неё уже слишком давно никого не было. Она закрыла глаза, сглотнула сладостный комок, подступивший к горлу, и, не поднимаясь и, не выпуская Лису из рук ещё раз, задала вопрос:

- Зачем ты пришёл?

- Я не вижу источника подле тебя, — он проигнорировал вопрос. Второй раз. Айяла вздохнула, встала, передвинула Лису за спину, в руку скользнул скальпель.

- Дядя враг? – спросила девочка, испуганно цепляясь за платье и в то же время выглядывая из-за Айялы, с интересом разглядывая незнакомца.

- Дядя не враг, — Шаган подмигнул Лисе, и та спряталась за Айялу, прижавшись к её ногам.

- Мы пока не знаем, — ответила демонесса. – смотря с чем дядя пришёл, — она красноречиво приподняла бровь, но Шаган вновь её проигнорировал.

- Где твой источник? Я не вижу его.

- Зачем тебе мой источник?

- Беспокоюсь за тебя! – выпалил Шаган и не знай Айяла его лучше, она бы решила, что это действительно так, но Шаган был для неё как открытая книга, которую, к сожалению, уже не закрыть никогда.

- Тебе же очень худо без источника. Вечный, бесконечный голод, твои лучшие заклятья для тебя недоступны, а сила остальных настолько мала, что даже твоё безумие не позволяет тебе думать, что ты сможешь справиться со мной с их помощью. Вот и приходится тебе прибегать к костылям. Хороший у тебя клинок. У ангелов отобрала?

Он не мог видеть Скальпель в её руке, но знал, что она сжимает в отведённой за спину руке. Он тоже хорошо знал Айялу. Слишком хорошо. Айяла поморщилась от собственной предсказуемости, но Скальпель не убрала.

- Тихо ты, балаболка! Или я твой поганый язык отрежу и псам дворовым скормлю.

- То есть она, — его пухлый палец ткнул в прячущуюся за Айялой Лису. – Она не знает? Она не источник и даже не кандидат. Она человек. И ты таскаешь с собой человека. Обычного человека? Ты? – Айяла не ответила. Шаган усмехнулся. – Может, мне предстать перед ней в истинном обличье?

- Только посмей, и я скормлю тебе твои же яйца! – спокойно произнесла Айяла, ничуть не беспокоясь о словах, Лиса слышала и видела и не такое, когда ещё жила с матерью.

Шаган удивлённо приподнял брови.

- Знаешь, жизнь среди людей изменила тебя. И не в лучшую сторону. Ты стала злой.

- Я всегда такой была, — усмехнулась Айяла. - А ты, кстати, тоже изменился, — при этих её словах Шаган приосанился, заулыбался. - Потупел, что ли.

- Ой, Айяла, ну что ты. Зачем же так? — он покачал головой. - Ну, ладно, я не злюсь. Видишь, я подобрел. И нашёл я тебя не за этим.

Нашёл? Айяла вздохнула и покосилась на только ей видимый браслет. Будь проклято следящее заклинание! Будь прокляты все те, кто надел на неё этот браслет!

- У нас к тебе предложение. Точнее, поручение. И выполнение его может вернуть тебя домой. Без бывших регалий и титулов, но домой.

Домой? Сердце Айялы перестало биться, горло перехватило, словно огромная рука сдавила его. Домой! Вернуться туда, где прошло её детство. Туда, где она была счастлива. И откуда её вышвырнули, за не самый большой проступок. И всё же это дом. Айяла провалилась в воспоминания. Она счастливо улыбалась и не слушала бесполезную болтовню Шагана. Но вздрогнула, услышав знакомое имя.

- Что? — переспросила она, вынырнув из мечты. - Будь так добр, повтори.

- Я сказал, — с улыбкой повара, ставящего на крем вишенку медленно, почти по слогам, произнёс Шаган. - Я сказал, что Мирата готова тебя простить и забыть обо всех твоих преступлениях.

- Ты серьёзно? - Айяла рассмеялась. - Мирата готова простить и забыть? Эта злобная старая стерва никогда, и ничего не забывает! И не прощает!

- Ну ты же знаешь какая она, — скривился Шаган. - Вот как бы ты себя чувствовала, если бы тебя назвали как святую?

- Идиот! - Айяла покачала головой. - Когда та баба стала святой, Мирате было уже за тысячу местных лет.

- Да какая разница, — нервно отмахнулся Шаган. - Эта шкура очень чешется. Это невыносимо, как ты в ней вообще живёшь? — яростно расчёсывая предплечье, он взглянул на Айялу, та лишь пожала плечами. - Ты права, Мирата не забудет и вряд ли когда-нибудь простит, но она обещала совету, что не тронет тебя, если ты не попытаешься тронуть её.

- Она будет меня провоцировать.

- В совете не дурни собрались. Конечно, будет! Точнее, она бы хотела, но подпись кровью, ей не даст, — видя удивление в глазах Айялы, Шаган улыбнулся.

Ещё бы! Подпись не позволит Мирате даже планировать месть, даже сделать так, чтобы кто-то другой планировал её. Всё, что остаётся старой демонессе это ждать ошибки, или использовать уже готовый план. И Айяла знала это.

Шаган видел, как в ней борются желание вернуться домой и страх. Он знал, что Айяла никогда не боялась смерти, знал, что смерть не страшит её и сейчас. Однако он, как никто, знал, что есть вещи пострашнее смерти. Он смотрел, как на лице Айялы отражается внутренняя борьба, и спокойно ждал, позволяя одной из сторон победить. Если бы ещё этот облик не так сильно чесался.

Что за твари эти люди? Для чего они вообще. Слабые, мало живущие и не сказать, что плодятся как тараканы. Каждая баба способна родить пять, ну семь детей. А потом всё. Возраст. А мужики? Ну что это? Ни летать от рождения не умеют, ни даже лошадь на плечах перенести не в состоянии. Что уж говорить, о чём-то более тяжёлом. Конечно, Порядок, будь он неладен, одаривает своих верных последователей. Но одно дело умение, другое — крылья. Шаган начал было расправлять могучие чёрные крылья, но вовремя опомнился и сжался под взглядом Айялы.

- И чего вы от меня хотите? Чтобы я спустилась в Бездну?

- Ну что ты? Конечно, нет! Всё гораздо приземлёнее, — Шаган рассмеялся собственной шутке. - Более того, мы дадим тебе выбор. Выбор, что делать. И чтобы ты не выбрала, в случае успеха ты вернёшься домой. Конечно, если ты потерпишь неудачу, я буду расстроен. И не потому, что ты не вернёшься домой, а потому что умрёшь. Что бы ты не выбрала, в случае если облажаешься, ты умрёшь. Я хочу, чтобы ты это знала. И понимала.

- Выкладывай, — ещё не приняв решения, желая лишь оборвать бесконечную болтовню Шагана, произнесла она. Хотя раз он здесь, то выбора у неё нет, и то, о чём говорит Шаган, не более чем формальность. Он сказал правду, это поручение, и она будет обязана его выполнить.

Пальцы её нырнули в волосы Лисы, запутались там, и это было так приятно. На душе, пусть и говорят, что у демонов нет души, стало легко и спокойно. Она точно знала, что нужно делать. Взглянув в огромные, зелёные, глядящие на неё со смесью страха и обожания, глаза, она кивнула и улыбнулась.

- Я слушаю. Только то, что вы от меня хотите. Без словоблудия.

- С радостью! — в кровь расчёсывая плечо, прохрипел Шаган.

Айяла опустилась на лавку, погладила по голове Лису, прижала к себе и, мгновение подумав, усадила к себе на колени.

- Я всё же не пойму, — оторвав от плеча трясущиеся пальцы, с ненавистью взглянув на кровавые ошмётки кожи под ногтями, отчаянно сплюнув в сторону, проговорил Шаган. – Она твой источник, или…?

- Или! – Айяла улыбнулась Лисе, подмигнула Шагану. – Она моя дочь!

- Ясно, — кивнул Шаган, ничего так и не поняв. – Итак, некоторое время назад к одному вождю дикого пустынного племени пришёл Вестник. Они поговорили, и Вестник ушёл, а утром племя снялось и утопало в пески. И в этом не было бы ничего странного и любопытного, если бы на севере за пару дней до того не погиб их шаман. С, как бы это сказать, с нерождённым богом и его вместилищем. Как он попал на север, в склеп, как протащил туда вместилище, мы не знаем, да это и неважно. Совет хочет, чтобы ты отправилась в пески и узнала всё, что только возможно о том, куда ушёл вождь и главное, зачем. Есть версия, и мне можно её озвучить, что они собираются вознести нового бога.

- Ты же говорил, что нерождённый бог вместе с вместилищем был убит на севере.

- Ага, был убит. Но вождь не хочет другого бога. Он хочет себя! И знаешь, у него может получиться, никогда не поверишь кто у него шаман.

- Девушка.

- Точно! – Шаган прищёлкнул пальцами и поднял указательный вверх.

- И совет обгадился, потому что вождь точно не станет богом порядка?

- Ну, я бы не сказал, что совет обгадился, но запашком потянуло. Вождь не найдёт алтарь, в это верит совет, но в деле замешан Вестник, а это уже хуже.

- А с местными демонами песка вы, конечно, успели поссориться?

- Не то чтобы, но они нас недолюбливают это точно. Даже и не знаю почему, — демон в человеческом обличье на мгновение утратил контроль и голос его скрипнул, словно ржавое железо. Лиса дёрнулась и вжалась в Айялу.

- Тебе будет легче. Ты— изгой, тебя песчаники хотя бы сразу не убьют.

- Я поняла. Второй вариант?

- Второй вариант поинтересней. Ты отправляешься в столицу. Этой человеческой империи, конечно. Там находишь укромное место и живёшь себе до особых распоряжений. Скажу сразу, ссориться с богами, устраивать диверсии, строить сеть осведомителей будет не нужно. Также не нужно будет убивать. Красть, прелюбодействовать, соблазнять, шантажировать по желанию. Будет скучно, пожалуйста, полная свобода, только не попадись. Мы обеспечиваем тебя деньгами, даём сейчас и каждые три месяца.

- Заманчиво. Даже очень! Вот только демон в столице даже в той, что у южного моря, и суток не продержится, — она усмехнулась. – Разве что нырнуть в сточную канаву прямо за воротами и жить там. Да я и ворота не пройду.

- В совете тоже не дураки сидят, — Шаган подбросил на руке кольцо и счастливо улыбнулся, видя, как челюсть Айялы удивлённо ползёт вниз, а глаза округляются.

Продолжая улыбаться, он залез в карман, поковырялся там и извлёк на свет тонкую, едва заметно светящуюся спицу. Поднял её так, чтобы Айяла её видела.

- Я согласна! — обречённо выдохнула демонесса, понимая, что добровольно идёт в ловушку.

- Знал, что ты согласишься, — кивнул Шаган.

Айяла прожгла взглядом в нём дыру. Как бы она могла не согласиться, если то, что мешало ей жить, будет снято. Не будет больше следящего заклятья. Она будет свободна! Пусть относительно, но свободна. Это не отменит необходимости источника, но хоть гостей, подобных Шагану можно больше не опасаться.

- Но это ты получишь только после того, как обоснуешься в столице. Должны же мы знать, где тебя искать.

Она кивнула. Пусть так. Пусть на привязи. Пусть они знают, где она живёт, но они больше не будут знать, куда она ходит, с кем встречается, о чём говорит. Она сомневалась, что слежка за ней была настолько глобальна, но теперь без надоевшего браслета, она становилась свободна.

- Да, — Шаган поднялся. - Твой дружок из этих, что ловят нас, как бишь его, магистэр местный, тоже переезжает в столицу. И он этому не рад. Навести его, сообщи, что там, в столице, он один не будет.

- Зачем? —произнесла Айяла, чувствуя, как паника, смешивается с чувством, словно она рыба, попавшая на крючок.

- Он может пригодиться, — взгляд Шагана скользил по стенам скромного жилища Айялы, словно выискивал что-то. – Может и не пригодиться, — задумчиво добавил демон, и глаза его стали жёлтыми, словно две золотые монеты, губы дрогнули, показались клыки, на лбу проступили бугорки рожек. – Но всё равно, — голос его стал тихим, едва различимым и очень задумчивым. – У нас есть люди в магистэрии, на самом её верху, однако перспективный человек не помешает, — ноздри Шагана раздулись, кожа покраснела, пошла рябью сосудов. Он шумно втянул носом воздух, скривился.

Погруженная в свои мысли, Айяла не сразу заметила изменения во внешности Шагана, а когда увидела, прижала к себе Лису, спрятав её лицо в юбку. Девочка радостно обвила ручками её ногу и прижалась к ней всем телом. Сразу стало хорошо, тепло и спокойно.

- Мне пора! – сказал Шаган, глядя в стену перед собой. – Мы договорились? – он протянул в сторону Айялы руку, разжал ладонь, открыв ей колечко, но так и не повернулся.

- Да! – Айяла схватила кольцо.

- Отлично! – кивнул Шаган и оскалился, обнажив выросшие жёлтые зубы и торчащие нижние клыки. – На твоём месте, я бы забрал дочурку и сходил в гости к магистэру. А потом в столицу. Сюда не возвращайся!

На кровать упали три звякнувших золотом мешочка.

- Я тебя найду! – пообещал Шаган. – А сейчас вон отсюда!

Мощные чёрные крылья расправились за его спиной. Человеческий облик окончательно растаял. Сейчас посреди комнаты в захудалой гостинице провинциального городка стоял один из высших демонов. И настроен он был на драку.

Айяла вытолкнула Лису за дверь, подхватила золото, метнулась к двери сама и замерла. Оглянулась. Чего-то не хватает. Но чего? Взгляд её блуждал по комнате, уши слышали, как детские ножки отсчитывают ступеньки, и это заставляло торопиться. Решив, что в комнате не остаётся ничего, чего нельзя было бы купить, она выскочила за дверь, чтобы тут же влететь обратно. Стрелой метнулась она мимо творящего разрушительное заклинание Шагана, нырнула за сундук с приготовленной для путешествия одеждой, вытащила мешок, открыла, запустила внутрь руку.

Шаган отвлёкся на её счастливый писк. Он повернулся к ней, удивлённо покачал головой, глядя на зажатую в руке Айялы, потёртую детскую куклу. Черви Бездны, она действительно любит эту человеческую девочку. Айяла и кого-то любит.

Шаган выбросил ненужные мысли и шагнул наружу, не обращая внимания на рассыпающиеся вокруг его могучей фигуры доски и камни.

Глава 6

Солнце ослепило привыкшие к полумраку глаза. Ласковое тепло окутало успевшее замёрзнуть тело, укусило кончики пальцев, покрыло кожу пупырышками.

Я невольно вздрогнул и счастливо зажмурился. Нос наполнился запахами молодой травы, тающего снега и растворенной в воздухе влаги. А уши — трелью птиц и стрекотом насекомых. При мысли о последних меня передёрнуло, надеюсь, здесь в только что взошедшей траве не прячутся родственники паучков богини. Я мотнул головой, сбрасывая неприятные воспоминания, стараясь наполнить себя и свою жизнь тем самым блаженством, что разливалось вокруг.

Забавною, здесь наверху полнейшая идиллия. Праздник жизни, как он есть. На каждой прогалине, из-под ещё не растаявшего снега, везде, где только, может, торчит уже зелёная трава. В ещё лысых кустах верещат птицы. Были замечены и совершенно пьяные мухи, что ни ходить, ни ещё летать толком не могли, но уже смотрели друг на друга, прикидывая, удастся ли продолжить свой род именно здесь и сейчас, или стоит немного подождать и поискать другого.

Здесь, наверху, всё оживало, стремилось к солнцу, искало еду или становилось едой, думало, мечтало, строило планы и любовные отношения.

Внизу под холмиком, на котором я расположился, стоял полнейший мрак. Если бы Елизар не позаботился и не выдал мне Камни Огня, я бы себе точно лоб расшиб. А то и не только лоб.

Внизу нет жизни. Совсем. Мне даже вездесущие пауки не попались ни разу. Лишь на входе давно брошенная хозяином паутина с высохшей в самом её сердце бабочкой. И всё. Ни мышей, ни крыс, ни тараканов. Даже могильные черви перебрались в другое место, несмотря на обилие мертвецов.

Собственно, мертвецов-то и не так много, как мне обещали. Человек триста всего. И все умерли давно. Настолько давно, что я едва мог выковырять из них хоть что-то. В итоге я набил уже вторую сумку и набил её откровенным барахлом. Всё либо сильно маленькое, либо сильно базовое. В основном навыки. Умений катастрофически мало.

Но Данкан будет счастлив и этому. Его людям требовалось развитие, они должны были становиться сильнее. Однако казна князя если и не пуста, то весьма близка к этому.

Князь вынужденно тратит больше, чем приносят его земли. Он всеми силами старается усидеть на двух стульях: укрепить свои позиции в столице, и не дать Долу сгнить.

Пока это получается, но лишь потому, что у князя есть Елизар и Данкан. Они взвалили на себя заботу о родовом имении, позволив князю полностью сосредоточиться на месте рода в этом мире. Эти двое тащат на себе всё, прилагая неимоверные усилия и не думая жаловаться. Все слова Данкана о том, что ему не хватает ресурсов на усиление своих людей, а он по приказу вынужден усиливать меня, не больше чем слова управленца. Мы оба понимаем, что я временный сотрудник, но важный настолько, что усиливать вынуждены меня.

Снова вздрогнув всем телом, я отогнал неприятные мысли и направился к невысокому холмику шагах в тридцати от входа в старую усыпальницу. Хитрые строители не стали делать вход прямо возле упокоища, они отнесли его в сторонку и спрятали так, что, если бы не подробные инструкции от Елизара, я бы и вовсе его не нашёл. А с инструкциями и нарисованным планом, всего раз пять мимо прошёл.

Пальцы разжались, сумка с лёгким шлепком упала на ещё не до конца просохшую землю. Я же, не обращая внимания на порчу княжеского имущества, ловко вскарабкался на вершину холма, вытащил из кармана мятую тряпку и водрузил её на торчащую из земли ивовую ветку. Тряпка поникла и повисла, не желая шевелиться.

Я взглянул на Дол. Отсюда он казался нагромождением нелепых шпилей, и странных, иногда пугающих башен. Корявая, пугающая клякса на фоне синего неба. Я различал сдвоенные башни, где никогда не был и чьё предназначение было для меня тайной. Одной из многих, что не пожелал мне раскрыть Елизар.

И как на большую часть тайн, я лишь пожал плечами, узнаю, если будет время, желание и воля богов. Ну а нет, так нет, плакать не буду. Я вообще стал совершенно равнодушен к тайнам, учитывая, что ни один мертвец не может их от меня скрыть. А превратить живого человека в мертвеца, дело техники и одного точного удара ножом. Вот, только нужны ли мне эти тайны.

Всякий раз задумываясь о могуществе, что скрыто в самом статусе мародёра, я вспоминаю судьбу собрата, резко сбросившего вес, а затем и мясо с кожей. Получившего корону, но осыпавшегося прахом на той самой равнине древней битвы. Повторять его путь я не хочу. Хотя корона это и интересно, но лишённое даже кожи чело под ней и пустые глазницы, сильно снижают её ценность.

Прямо подо мной, в двух человеческих ростах под землёй, отгороженная добротной кирпичной кладкой, — усыпальница. В ней похоронено триста человек. И князь, и Елизар в один голос твердят, что это первые Грачёвы, поселившиеся в Доле. Но оба забывают, что пытаются обмануть мародёра. Кому, как ни мне знать, как выглядят мертвецы, которым триста лет. Хотя говоря уж совершенно честно, я понятия не имею, как они выглядят, но точно знаю, что у Грачёвых принято своих в гробах хоронить, а не вдоль стен по комнатам складывать. Да и запах от них иной. Не тот запах, что нос чует, а тот, что чует спрятанный во мне мародёр.

Но, как бы то ни было, на разграбление именно этой усыпальницы меня благословил тотем. А Елизар выдал наставление, чтобы я не тревожил мертвецов. Я их и не тревожил. Я их грабил. Я не снимал с их пальцев золотых колец с огромными камнями, не рвал с шей блестящие в свете Камня Огня ожерелья и символы власти.

Один из покойников сжимал в руке, что-то очень похожее на печать, и, судя по цвету металла, она была серебряной. Такая огромная серебряная штуковина. Брошенная мною внизу. Да там одного серебра на пару лет безбедной жизни. А я её бросил. Хотя жадность до сих пор кричит и зовёт вернуться. Но данное слово нарушать я не стану, ни ради пары лет счастливой пьяной жизни, ни ради десятка.

Оранжевая тряпка на ивовой ветке никак не хотела раздавать признаков жизни. То ли потяжелела, то ли ветер совсем обленился. Человек на стене, должно быть нервничает. Мне захотелось, чтоб это был Данкан. Я усмехнулся и посмотрел в другую сторону.

Там за небольшим перелеском шагах в пятиста был Старый Погост. И, когда я говорил о грабеже, имел в виду именно его. О существовании ещё одного, ещё более древнего захоронения я и не представлял. Как и о многом другом.

Я посмотрел на ивовую ветку, на безвольно висящую тряпку, вздохнул. Поднял глаза к небу.

— Ты будешь сегодня дуть?

Видимо, ветер решил взять выходной. Придётся за него поработать. Я выдернул из земли ветку и помахал ей в воздухе. Через мгновение на далёкой стене вспыхнул едва заметный огонёк. За мной следят. Не слишком пристально. Из чистого беспокойства. Но приглядывают. Дол - место безопасное и лихих людей в окрестностях давно не видно, но мало ли что.

Я воткнул ветку в землю, снял тряпку, спустился с холма и присел возле сумки. Поглядим, чем мёртвые поделились.

Ничего выдающегося. Но рядовой состав будет счастлив, а Данкан просто доволен. Он, конечно, этого не покажет, но улыбнётся и то хлеб. Из более чем сотни свитков лишь пара десятков оказались на умения и три из них перекочевали ко мне. Должен же я получить за работу хоть что-то.

Умение Тень, давало возможность использовать любую тень, чтобы спрятаться. Правда, действовало совсем недолго, да и вероятностью обладало шуточной. Вот если его развить тогда да. Впрочем, как и всё остальное.

Умение Два ножа позволяло кромсать противника сразу двумя руками.

И странное умение Призыв. Просто «Призыв», без всяких пояснений. Кого оно призвало и зачем, мне было решительно непонятно. И забрал я его лишь потому, что оно было помечено чёрным знаком Смерти. И о нём я не был намерен говорить никому. Кроме богини, конечно, спрошу при случае у неё, что за «Призыв» такой.

Навык Меткий выстрел позволял точнее стрелять, причём из самострела, а не из лука. И он тоже стал моим. Самострел полезная штука, Старый Погост это наглядно показал.

Больше же ничего полезного для себя я не нашёл. Ссыпав все трофеи без разбора в сумку, я перекусил вяленым мясом, запил водой и с наслаждением, вытянувшись на свежей травке, подставил лицо солнцу.

Проснулся я оттого, что кончика носа коснулось что-то влажное. Открыв глаза, ожидая увидеть или собаку, или волка, я сел и никого не увидев, ошалело крутил головой. Плечо пронзило холодом, что-то мокрое покатилось по спине. Тихо ругаясь, я поднял взгляд на небо и выругался в голос. Небо не просто заволокло тучами. Небо было тучей, и оно падало на землю. Я вскочил на ноги, подхватил сумку и рванул ко входу в усыпальницу. Я прекрасно понимал, что небо упадёт раньше, что я не успею укрыться. Да и прятаться в мрачном подземелье мне не хотелось, однако промокнуть хотелось ещё меньше.

Капли били по спине всё чаще, становились все холоднее, и это заставляло работать ногами быстрее. И я бежал что было сил, обогнул холм и замер. Возле входа в усыпальницу стояли трое.

Совершенно не обращая внимания на частые ледяные капли дождя, они тыкали горящим факелом в тёмный провал и о чём-то шептались. За спиной одного торчал лук, но парень и не думал его снимать и прятать, или на оружие ему было плевать, или лук у него непромокаемый. Со стальной тетивой. У второго тоже лук в левой руке, стрела наложена, но направлена в землю. Вот он и тыкал зажатым в правой факелом в темноту лаза. Лука у третьего я не заметил. Меч заметил, странный, изогнутый, словно твой месяц на новолуние, только лезвие не узкое, а широкое. И зазубрины по внешней кромке на ладонь от острия.

И меня заметили. Не те, трое, что стояли у входа. Четвёртый, которого не заметил я. Стрела прошла в паре пальцев от плеча. В грудь не угодила, лишь потому, что, резко остановившись, я едва не упал, взмахнул руками и присел на колено. Второй раз лучник не промахнётся. Здесь и расстояние плёвое, и цель как на ладони. Даже я попаду. Не раздумывая ни мгновенья, я нырнул в траву, впрочем, не надеясь, что это мне хоть как-то поможет.

— Сзади! — раздался детский крик. — Он сзади!

Я резко обернулся, перекатился, прямо в движении вытаскивая нож и выставляя его перед собой. И лишь остановившись, понял, что крик предназначался не мне. Выругавшись, поднявшись на корточки, я достал второй нож, отчаянно жалея, что не стал усваивать умение Два Ножа. В одиночку против четверых, оно бы точно лишним не было.

Стрела впилась в землю у самого моего носа. Я вскочил и, наплевав на пораженческие мысли, сводящиеся к тому, что руками я ещё хоть что-то могу, но по сути Суть моя пуста. А вот противники не просто парни с улицы. У них и навыки имеются, наверняка профильные, на оружие и владение им, да и умениями забито всё под самый верх. И наверняка всё развито в самом лучшем виде. Куда мне против них, с моими-то обрубками. Но и падать на спинку, задирая лапки, я тоже не собирался.

Я нёсся вперёд, перехватив нож, направив его вдоль правого предплечья, остриём назад. Я сделал это уверенно, словно так и надо, и сам себя поймал на мысли, что не понимаю зачем.

Вторая стрела, пронёсшаяся мимо, немного отрезвила, я окончательно понял, что ребята шутить не намерены, и переговоров не будет. Третья, срезавшая пару волосков с виска, привела в чувства окончательно. Да чтоб вас демоны сожрали, я бога убил, а тут всего четверо хрен его пойми кого.

Двадцать шагов я преодолел за несколько мгновений, но их хватило, чтобы парень с мечом успел обернуться, осклабиться в нехорошей усмешке, тот, у кого за спиной торчал лук, не стал его скидывать, он вытащил из-под плаща тонкий длинный меч и тоже успел повернуться. Третий поднял лук, целя мне в грудь, но выстрелить не успевал, я был уже слишком близко. Невидимый же мне стрелок, успел выпустить ещё две стрелы, обеими не попал, но понервничать заставил.

Я на полном ходу врезался в ближайшего ко мне парня с длинным, узким мечом, пробивая его всей массой, проталкивая нож ему меж рёбер. Я ожидал кольчугу под плащом, но нож не встретил никакого сопротивления, и мы вместе полетели в ведущий в усыпальницу лаз. Не прошли. Я туда и сам, в одиночку, с трудом пролазил, это же не полноценная дверь, а узкий проход и раскинувший руки покойник туда не пролез. Голова его звонко стукнула о каменную плиту, и, оставив кровавый отпечаток затылка, тело рухнуло на землю. Я упал на него, тут же вскочил, развернулся. Мужик с кривым мечом растерянно смотрел на покойника, и на губах его больше не было улыбки. Тот же, что с луком поднял оружие, целя мне в грудь.

В небе что-то оглушительно взорвалось. За ударом последовала ослепительная вспышка, едва не выжегшая мне глаза. Мгновение спустя взрыв повторился и был на этот раз сильнее в сотню раз. Мы дружно присели, пальцы лучника разжались, выронив стрелу. Он опустил голову, глядя на падающую стрелу, и упал, не в силах противостоять потоку воды, обрушившемуся с неба. Мужик с кривым мечом на ногах устоял, хотя и ощутимо прогнулся, но двинуться в мою сторону он не мог, все силы его уходили на то, чтобы не упасть.

У меня мелькнула мысль о невидимом стрелке, засевшем где-то на холме, и незавидной его судьбе. Но лишь мелькнула. Вода ручьём скатилась с полянки перед усыпальницей и рванула внутрь через открытую дверь. Покойник с пробитой головой застонал. Не сдох ещё? Я, не глядя, ориентируясь лишь на стон, ударил ногой назад и судя по хрусту, сломал ему нос. Напрасная мера. Через мгновение он скрылся под резко поднявшейся до колена водой.

Они шагнули под холм одновременно. Стрелок, бросивший и лук, и погасший факел, и парень со странным мечом, так его и не бросивший. И шагнули ровно в тот момент, когда я серьёзно задумался не броситься ли под дождь. Усыпальница больше не могла принять воду, и уровень последней рос с ужасающей быстротой.

Новый раскат грома заставил стрелка поднять посиневшие руки к ушам. Он повернулся к стене дождя и заорал, ослепнув от ярчайшей вспышки. Идиот! Даже я, не сохранив память о грозах, смог понять, что стоит зажмуриться. Где-то глубоко-глубоко на самом краешке сознания мелькнула мысль, что с грозой что-то не так, но мне тут же стало не до того.

Визжащий парень, стоя по пояс в воде, пытался как-то закрыть глаза руками и угрозы не представлял. А его подельник ещё как представлял. Он, не останавливаясь, не обращая внимания ни на воду, добравшуюся уже до середины бедра, ни на гром, ни на молнии, ни на покалеченного товарища, шагнул ко мне, занося меч для удара. Вот теперь я понял, для чего направил нож вдоль руки, лезвием назад. Я поднял руку, закрываясь от удара на чистом инстинкте и, без сомнения, лишился бы её вместе с головой, если бы не нож, а так лишь онемевшая рука и скорей всего сломанная кость.

От резкой боли потемнело в глазах. Я попробовал перехватить нож для удара, но не смог разжать пальцы, они словно приросли к рукояти. Я попробовал бежать, но не смог сделать ни шага. Вода уже добралась до пояса и продолжала прибывать. Я шагнул так, чтобы видеть и мечника, и несчастного, лишившегося глаз. Он по-прежнему угрозы не представлял, так и продолжал стоять на коленях, и тереть глаза ладонями, даже несмотря на то, что вода добралась ему уже до шеи. Вновь всё внимание сосредоточилось на парне с мечом.

Ослепительная вспышка. Ещё одна!

Мне повезло! Сегодня мой день! Я могу его и не пережить, но даже если помру, точно буду знать, что сегодня высшие силы на моей стороне. Вспышка произошла у меня за спиной. Меня лишь ослепило, но в глазах и без этого было темно, потому я не слишком заметил разницу. Чего нельзя сказать о мечнике. Когда я смог видеть достаточно, он прикрывал глаза левой рукой, правой направив меч в ту сторону, где, как он думал, нахожусь я.

Почти не ошибся. Я сместился лишь на пару шагов назад и в сторону. Видел я плохо, но и повреждённого зрения хватило, чтобы разглядеть, как всплыло тело третьего бойца. Того самого, что я впечатал затылком в каменную стену. На него я лишь скосил глаза, в воде, лицом вниз, вряд ли он что-то нехорошее задумал. И это вновь спасло мои глаза.

Вспышка совпала с ударом грома. На мгновение всё, что не было плотно прикреплено к земле, что не вросло в неё и не росло из неё, поднялось в воздух. Уже имея опыт подобных взлётов, я зажмурился и успел втянуть голову в плечи, прежде чем приложиться о размякший земляной свод пещерки.

Мечник повторить мои действия не смог или не успел. Он врезался в потолок макушкой, открыл рот, но звуков не произнёс. Пальцы разжались, меч выпал, успел коротко звякнуть о камни, прежде чем его накрыло вернувшимся потоком.

Я упал, ушёл в воду с головой, а когда вынырнул, увидел, что мечник стоял в паре шагов передо мной, странно выгнув спину. Его руки беспомощно болтались в воздухе, и казалось, что тело парит над землёй. На меня он даже не смотрел, застыв словно статуя.

Я сглотнул. Мне всё это отчаянно не нравилось. И не зря.

Руки и ноги мои плотно сплело нечто под водой. Ледяная струя обожгла кожу, пробралась под одежду, окутала спину, обхватила грудь, поднялась по затылку, крепко вцепилась в волосы, задрала голову. От дождевой стены отделилось что-то. Оно приблизилось ко мне, сформировалось в красивое женское, смутно знакомое лицо, уставилось мне в глаза.

— Как интересно, — хихикнул звонкий не то женский, не то детский голосок. — Она не оставляет попыток. Поглядим, что будет!

— Поглядим! Поглядим! Поглядим! — с разных сторон защебетали звенящие голоса.

Под лицом появилась прозрачная рука, потянулась ко мне. Я дёрнулся, но уйти не смог, слишком крепко держала меня вода. Ладонь коснулась моей щеки, палец стал тонким, превратился в струйку. Струйка гибкой змейкой взбежала по щеке, поднялась к глазу, прокатилась по верхнему веку и нырнула в сам глаз. Больно не было. Было жуть как неприятно, словно кто-то трёт глаз изнутри не самой мягкой тряпкой.

— А ты интересен, — зазвенел голос. — По сравнению с другими. С её прежними игрушками. Нам надо будет с тобой поговорить, но не сейчас. Мне пора. Передавай ей привет!

— От кого? — прохрипел я.

Лицо замерло, стало серьёзным, приблизилось. Глаза обрели цвет, стали синими, заглянули в мои.

— Неожиданно, — прошептали губы. — Ты сильнее, чем кажешься.

Холодная рука вновь легла на щеку, вновь палец обратился в струйку, потянулся к глазу, но существо передумало и отодвинулось.

— От меня. Она поймёт. Ты же понял, о ком я говорю? — я кивнул. — Вот и она поймёт. Я скоро навещу тебя.

— Отлично, — говорить было сложно, горло не слушалось, звуки выходили трудными и странно шипящими. — Я больше не буду мыться.

— Не поможет, — засмеялась девушка. — Я всё равно приду. Но мне нравится, как ты мыслишь. Возможно, ей действительно повезло с тобой. До встречи!

Глава 7

Я рухнул. Погрузившись в воду с головой, от неожиданности, наглотался мутной воды, вынырнул, закашлялся. Кашель застрял в глотке. Даже сидя по подбородок в воде, я чувствовал, как по спине бежит пот.

Тело мечника окутала чистая, прозрачная, плотная и вполне себе живая вода. В глазах бородатого парня застыл неподдельный ужас. Казалось, он знал, что с ним произойдёт дальше.

Я смотрел, как вода поднимается к его лицу, заливается в рот, проскальзывает в ноздри, в уши. Как накрывает глаза, как тонкие струйки ныряют в место, откуда выходят слёзы. Мечник закричал. Крик его был тих, не слышен, больше похож на булькающий кашель, но по его краснеющим глазам я видел, что ему больно и страшно.

Вода приподняла его. Легко, словно пушинку перевернула головой вниз, встряхнула, словно половичек, и парень исчез в пелене дождя.

Я не понял, швырнули его туда или утащили. Я лишь увидел полные ужаса глаза, болтающиеся руки, и стоптанные до дыр, почти лишившиеся каблуков подошвы сапог. Затем услышал короткий наполненный ужасом вскрик.

Второе тело проплыло мимо меня в таком же водяном коконе, как и мечник. Но с ним представление никто не устраивал, его просто унесли. Бедный стрелок и не сопротивлялся. Его больше заботили кровоточащие глаза, чем то, что происходит с ним в целом. А может, пребывая в шоке, он временно, лишился разума. А может, и не временно.

Покойника водная баба тоже забрала, но его и доставать не стали, так и протащили под водой, напугав меня едва не до полусмерти. Я уж подумал, что водная баба с собой живность подводную принесла, а оказалось, что унесла труп.

Дождь кончился. Он просто остановился, словно кто-то наверху, наконец перевернул корыто обратно. Туча растворилась, выглянуло почти упавшее за горизонт солнце. Его красноватые лучи, отражались от превратившейся в озеро долины, окрашивая воду и всё вокруг в цвет крови, слепя и заставляя жмуриться.

Я выбрался наверх. Мёртвая тишина. Ни тебе птиц, ни насекомых, ничего. Лишь тихий плеск воды. Мимо меня проплыл труп какой-то мелкой пичужки, затем ещё один и ещё. У перелеска, запутавшись в корнях деревьев, собралась целая куча птичьих трупов. И меж ними проглядывала волчья пасть.

Все, кто не успел убежать, остались здесь. Птицы, звери, насекомые. Водная баба не пожалела никого. Никого, кроме меня. Я был польщён, но чувствовал себя на удивление мерзко. Один в мокром аду, на празднике смерти.

Я взглянул на далёкий Дол. На стене кто-то отчаянно махал фонарём, призывая меня хоть как-то отозваться. Я повернулся к холму, увидел сломанную пополам ивовую ветку, побитую траву. Это мне досталась лишь холодная вода, а здесь ещё и град прошёл, судя по дырам на холме размером с доброе яйцо.

Нет, по такой грязи на холм не полезу. Я достал насквозь промокшую тряпку и пару раз махнул ей в воздухе. Увидят — хорошо. А не увидят, так, я-то что могу. Я и так сделал больше, чем мог. Я выжил.

Вот интересно, а свитки от воды портятся? Я же бросил сумку посреди поля. Слишком она тяжёлая была, бежать мешала. Вот только достаточно ли она тяжела, чтобы её не смыло, и не унесло демоны знают куда. Надо бы её найти, хотя бы потому, что всё именно ради неё и затевалось.

Я засмеялся. Искать сейчас сумку на дне нового озера, стоя по пояс в холодной воде, — отличный способ порадовать Фому своим обществом. Мне такая перспектива не нравилась, и я был уверен, что Фома оценит, если я не появлюсь на его пороге. Надо бы выбраться из воды, желательно на какой-нибудь сухой, или хотя бы подсыхающий пятачок.

Тихий стон заставил меня вздрогнуть, напрячься. Рука сама потянулась к ножнам на поясе, тут же задрожала, а я завыл от боли. Проклятый мечник, демона тебе в печёнку, похоже, сломал мне руку. Вот и двумя пальцами пошевелить не могу. Нет, не отделается от меня Фома. Всё же я перееду в его лазарет.

Я стоял по пояс в ледяной воде, посреди огромной грязной лужи, в окружении сотен мёртвых птиц, и понимал, что если кто и может стонать, то это я. Но я не стонал. Я размышлял о неудобной больничной койке и прислушивался, что было сил. Стон не повторялся. Я усмехнулся, поднял правую руку, намереваясь разорвать рукав и посмотреть, что у меня с костями.

Стон. Тихий-тихий, словно человек, издающий звуки, отчаянно пытается не привлекать к себе внимания. Я замер, выгнал из головы мысли, превратился вслух. Помогло. На этот раз я услышал его отчётливо и даже смог понять, откуда он идёт. Я развернулся к усыпальнице. Невидимый стрелок, дружище, ты выжил. Выжил в этом водяном аду. Ты молодец, ты правильно поступил, что выжил, теперь мы с тобой познакомимся поближе и обсудим несколько интересных тем.

Я взглянул на раненую руку, подумал, что неплохо было бы её привязать к телу, и тут же отмахнулся от мысли. Фома хороший доктор, он поправит. Расталкивая трупы животных, которых становилось всё больше, пробираясь через обломки веток, вырванные пучки травы, корявые невесть сколько пролежавшие в земле корни, я добрался до холма, где скрывался вход в усыпальницу. Мельком подумав, что можно больше не беспокоиться о сохранности мертвецов там упокоенных, я взобрался на холм.

Изгваздался в грязи по самые уши, превратил склон в грязевую кашу, едва не лишился сапог, но всё же влез наверх.

Она лежала на животе, уткнувшись лицом в мокрую землю. Мокрые волосы её безобразной, русой кучей свалились на землю, возле её плеча. Она всё ещё сжимала в руке лук. Точнее его обломок, возможно, она пыталась встать с его помощью и не смогла. А, возможно, и не пыталась.

Я подошёл ближе. Зрелище жуткое. На теле девушки не осталось ни одного живого места. Да и телом это назвать было можно лишь с большой натяжкой. Кости перебиты, внутренности перемешаны, и меж собой, и с грязью. Голова пробита. Но девушка ещё жила. Не знаю за счёт чего, но жила. Она стонала, пальцы её пытались вцепиться в землю, чтобы поднять тело.

Я присел рядом. Я тяжело дышал, но лишь потому, что вскарабкаться сюда было тем ещё действием, а не потому, что остался наедине с женщиной. Но девушка решила именно так. Она притихла, перестала дёргаться, затем громко застонала и повернула голову. Точнее, протащила по земле то, что осталось от её лица. Возможно, она когда-то и была красива, но сейчас это было месиво из крови, грязи, травы, веток и костей. Я снова удивился тому, что она ещё дышала.

— Привет! — сказал я. — Это ты в меня стреляла?

— Про... хля... мра... р...

— Чего? — я наклонился. — Ты что-то сказала?

— Прохлясны... — она закалялась, я вздохнул.

— Извини, но ты говоришь очень непонятно. А мне бы не помешало кое-что узнать. Понимаю, что ты не можешь иначе, — я замолчал и вздохнул. — Но тебе придётся постараться.

Хотелось бы пообещать, что я оттащу её в Дол, где передам на руке Фоме, и личный доктор князя всё исправит. Очень хотелось, но я понимал, что смерть её вопрос лишь нескольких часов. И если её не убьют раны, её добьют ночь и холод. Я взглянул на коснувшееся горизонта солнце. Демоны, весенние ночи в Доле ещё холодные, а я и сам промок до нитки. Как бы не лечь здесь, рядышком с ней. Я вздохнул.

Мне очень не хотелось убивать её, но иных способов я не видел. Тех покойников водная баба забрала, а эта сама никак не желала умирать. Поднимаясь сюда, я не собирался её убивать. Я вообще не знал, что она жива. Как и то, что это именно она. Но и оставить её так, не узнав, почему эти люди меня искали, я тоже не мог. Она ведь чётко крикнула, что я сзади, а значит, они знали, что я здесь есть.

Девушка захрипела, выплюнула сгусток крови с белыми частичками не то костей, не то зубов, и очень тихо, поговорила:

— Жаль, что я не смогла тебя убить, проклятый мародёр. Таким, как ты не место в нашем мире.

Слова, что она произносила, едва можно было расслышать, но я разобрал каждое. И всё же:

— Что ты сказала?

— Будь ты проклят — прошипела она, громко захрипела и замерла.

— Уже, — поморщился я, садясь на землю. — Уже!

Я понимал, что она не оставила мне выбора. Никакого выбора. Она знает, что я мародёр. Откуда? Да какое это имеет значение. Хотя нет, имеет. Как там сказал Елизар? Знают двое, знает и свинья? А ведь об этом знают всего четверо, включая меня. И богиня. Но она не стала бы трепать кому попало. Мысль, что именно богиня виновата в том, что странная девушка, умирающая на вершине холма, знает о моей Сути, показалась мне бредом и была отброшена, но червячок в глубине души неприятно покусывал.

С другой стороны, червяк может сдохнуть, не в интересах богини рассказывать всё и всем, если она не преследует иные цели. Но тогда она могла бы убрать меня куда проще, просто вызвав к себе и скормив паукам и одному не слишком болтливому, но очень любящему правила черепу.

Нет, версия с богиней несостоятельна. Тогда кому необходимо укоротить его слишком длинный язык? Данкан? Ну, это нет. Данкан солдат до мозга костей, ему под ногти можно раскалённые иглы вгонять он, и то будет молчать, улыбаться и смотреть на палача осуждающе. А то ещё и учить, как правильно делать, начнёт.

Нет, Данкан бы не стал говорить кому-то и уж тем более натравливать на меня убийц. Учитывая, что именно он настаивал на том, чтобы кто-то приглядывал за мной, беспрестанно находясь на стене. Это оказалось совершенно бесполезно, если со стены и видели четвёрку вооружённых людей, то меня не предупредили. Да и как бы они это сделали? Для того чтобы видеть сигнал, надо смотреть на стену, а я был немного занят. И зачем Данкан приказал отмечаться?

Я прикусил язык. Именно, Данкан. Именно он точно знал, где я и что со мной всё в полном порядке. Но тогда почему, он не натравил убийц, когда я был внутри усыпальницы? Опоздали? Возможно. Вот только я проспал на холме часа три и тряпочкой не помахал, что спускаюсь.

Елизар? А вот демоны его знают. Очень может быть, что да. Он сам себе на уме, его кроме безопасности Дола, кроме его экономики ничто не интересует. Мог бы он меня продать, за плюшки для семьи? Мог бы! Вот только не стал бы. Это он меня сюда притащил. Это он настаивал на том, чтобы я рос, и моя Суть, будь она не ладна, оставалась тайной. Он заботился обо мне, он учил меня. Возможно, дело в самой усыпальнице, над входом которой я сейчас сижу. Управляющий был не слишком рад, что тотем отдал её мне на разграбление. Я видел, как он поморщился. И ведь именно он настаивал на том, чтобы я не беспокоил мертвецов. Он в жёсткой форме попросил не допрашивать их, разрешив при этом грабить полностью. Правда, до того, он обменялся странным взглядом с князем.

Князь. Князь? Князь! Его я знаю хуже, чем остальных. Он человек загадка, даже имя которого я узнаю только на смертном одре. О нём не могу сказать ничего, кроме того, что он очень много времени проводит вне Дола, стараясь вернуть семью, да и весь клан в целом на потерянные позиции. Но мог ли он продать курицу, способную нести золотые яйца? Это большой вопрос. Впрочем, как и к остальным.

Благодаря мне, Данкан усилит своих людей, если я найду сумку в этой горе мусора, что осталась после бури. Елизар получит деньги для того, чтобы запастись материалами, семенами, что там ещё нужно для полной экономической безопасности и независимости Дола. И снова, если я найду сумку. Князь же сможет дать пару взяток, и приблизиться к желанной цели. И в третий раз, если сумка не уплывёт куда-нибудь.

Я взглянул вниз. Вода и не думала уходить, но мусора в ней становилось всё больше. Это вселяло надежду, что сумка не сможет уплыть, но могло существенно затруднить поиски. Да и демоны с ней, не до неё. Эти трое не могли меня предать. Нет, каждый из них по отдельности мог, и глупости совершают все. Но от меня живого им больше пользы, чем от меня мёртвого.

А если дело не только во мне? Или совсем не во мне? Если дело в усыпальнице как таковой. Если кто-то из них рассказал обо мне не для того, чтобы что-то получить, а чтобы что-то не вышло наружу?

Я глянул себе под ноги, словно хотел проникнуть сквозь землю и увидеть, что скрывает усыпальница. Ничего она сейчас не скрывает. Она затоплена, и если не уметь дышать под водой, то нечего и думать туда соваться. Но о ней я могу узнать и другим способом. Как и обо всём другом.

Я взглянул на девушку. Демоны Бездны, она продолжала дышать! Что там лепетала богиня о моей воле к жизни, в день нашего знакомства? Да я этой девчонке в подмётки не гожусь. Ни одной целой кости в теле, внутренности всмятку, башка пробита, а она не просто дышит, она говорит!

Я наклонился над ней, приблизил ухо к самому её рту.

— Добей... меня... будь... человеком... добей...

Я по-прежнему не хотел её убивать, хотя и понимал, что иного способа что-нибудь узнать нет. Она заслуживала жизни, так цепляясь за неё. Впрочем, какая уж тут жизнь. Тут даже Фома не поможет. Да тут весь сонм имперских лекарей и магов бессильны. Она всё равно умрёт. А как отказать в просьбе умирающей.

Я наклонился над ней. Нож сам скользнул в руку, и боль помехой не стала, даже негнущиеся пальцы зашевелились. Сталь вошла в шею, в то, что осталось от шеи, мягко и аккуратно. Глаза девушки распахнулись, глянули на меня, то, что осталось от губ, попыталось улыбнуться, прошептало:

— Спасибо... — и замолкло. Глаза закрылись.

Я сел рядом. Ни сожаления о сделанном, ни сострадания к убитой девушке, ни жалости. Я не испытывал ничего. Полное безразличие и к её судьбе, и к своей. А воспоминание о том, что она пыталась меня убить, вызвали лёгкий приступ злорадства.

— На твоём месте, — вздохнул я. — На твоём месте я бы не благодарил.

Я скинул телогрейку. Взглянул на огромный синяк, продолжающий расплываться по руке. Неприятно, но не смертельно, руку не потеряю. Пошевелил пальцами и остался весьма доволен. Пусть больно, пусть неприятно так, что приходится сцеплять зубы, но пальцы всё же двигаются.

Я придвинулся ближе к мёртвой девушке, протянул руку, желая погладить её по голове, и отдёрнул. Не удержавшись, поморщился, то, что осталось от её головы, гладить совершенно не хотелось. Привстав, я сместился к её руке. Поднял мёртвую, но ещё тёплую руку, сжал между ладонями.

Дознаватель!

Тьма. Вокруг нет ничего, кроме тьмы. Мягкой, ласковой, прозрачной. Похожей и на чёрный туман, и на пуховое одеяло. Словно воздух обратился в соболиную шкурку, что окутала меня. Я словно попал домой. В место, где счастье и блаженство существуют по-настоящему.

В самом уголке зрения появилось что-то красное. Я скосил взгляд. Цифра. Шестьдесят. Что ещё за шестьдесят? Шестьдесят чего? Сердце громко стукнуло. Цифра задрожала и сменилась. Пятьдесят девять. То, что цифры уменьшаются, отсчитывая что-то было понятно, но что именно они отсчитывают, оставалось неясным. Как и то, что случится, когда станет ноль.

Проверять не хотелось. Я оглянулся. Позади меня, прямо в воздухе парила светящаяся лиловым и оранжевым женская фигура. Фигура хороша! Всё, что нужно при ней! А вот личико. Не сказал бы, что оно симпатичное. Скорее обычное, самое обычное женское лицо, каких много. Пройдёшь мимо такой девушки и не вспомнишь. Я и не вспомнил. Сколько ни пытался найти общие черты в том, вывернутом наизнанку, залитом кровью, искажённом болью и страхом лице и этим, спокойным, светлым, напуганным, но почти счастливым.

Бум! Моё сердце вновь совершило глухой удар. По телу прокатилась волна тепла, разошедшаяся от груди и туда же вернувшаяся. Цифра вновь задрожала и сменилась. Я нахмурился. Это как-то связано с моим сердцем? Взглянул на девушку, она парила словно оранжево-лиловый ангел, слегка расставив руки, закрыв глаза и чуть приоткрыв губы. Решив проверить догадку и дождаться очередной смены цифры, я пристально смотрел на грудь девушки, пытаясь понять, дышит ли она.

Вот демонский призрак, он меня о таком не предупреждал. Он показал, что делать, и я сделал. Всё как в склепе на Погосте. Но в тот раз всё прошло спокойно и никаких цифр в моих глазах не горело, дохлые девки не висели над головой. Никто не висел. Паучиха, так вообще сожрать меня хотела. Призрак говорил, что процесс допроса всегда одинаков, меняются лишь допрашиваемые.

Я закусил нижнюю губу. Хотя откуда призраку колдуна знать, как и что происходит? С чего я решил, что он рассказывал и показывал мне, как на самом деле действует Дознаватель. С чего я, дурак, решил, что он вообще что-то знает? Откуда ему, человеку так и не ставшему мародёром об этом знать? Но в прошлый раз всё было именно так, как он сказал...

Бум! Пятьдесят семь. Ага. Понятно. Удары сердца. Эти цифры считают удары моего сердца, отсчитывая то ли их количество, то ли таким образом время до... До чего?

Стало очень любопытно, захотелось дождаться момента, когда погаснет единица, и понять, что там за чертой. Однако рисковать не хотелось вовсе. Мало ли, вдруг после того, как погаснет единица, подо мной разверзнется сама Бездна, и я навсегда стану игрушкой кого-то пострашнее наших демонов.

Бум! На этот раз удар состоялся быстрее. Я улыбнулся. Что ж, ещё один удар потрачен не зря, теперь я точно уверен, что цифры меняются вместе с тем, как сердце моё гонит кровь по телу. Пора переходить к тому, зачем я собственно здесь.

Я встал, подошёл к неподвижно парящей девушке. Посмотрел на неё, полюбовался изгибом, прикрытой лишь лёгкой, почти прозрачной тканью, фигурой. Протянул руку, прикоснулся к её пальцам. Холодные. Словно ледышку в руке держу. Девушка открыла глаза, равнодушно уставилась на меня, словно собака, заранее знающая, что её сейчас накажут, но не понимающая за что.

Бум! Ещё один удар сердца пропал. Я стоял и смотрел в мёртвые, безразличные глаза девушки и не мог придумать, с чего бы начать разговор.

Бум! В голове пустота и какая-то странная лёгкость. Я смотрю в глаза умершей недавно девчонки, и почему-то это наполняет меня спокойствием.

Бум! Странно, но не хочется ничего делать. И знать ничего не хочется. Хочется просто сесть здесь рядом с ней, и смотреть ей в глаза не отрываясь.

Бум! Зачем мне всё это? Ну узнаю я, кто растрепал всему миру, что я мародёр, и что с того? Даже если в наказание я лично убью того самого человека, что я получу, кроме морального удовлетворения? Ничего! Да я толком и удовлетворения не получу. Осознание того, что я теперь одна большая мишень не самое лучшее, для внутреннего спокойствия.

Бум! Может, остаться здесь. Здесь хорошо, тьма ласковая, даже девка вон висит. Правда, она дохлая, так и я, если здесь останусь, буду не слишком живой.

Бум!

Холодные пальцы выскользнули из моей руки. Я на мгновение отвёл взгляд от глаза мёртвой девушки. Демоны! Какая же чушь иногда в голову лезет! Это ж надо такое придумать, остаться здесь. Где здесь? Что это за место? И смогу ли я в нём быть дольше шестидесяти ударов сердца?

Бум! Да! К демонам все размышления, пора заняться делом!

Я вновь взглянул на девушку, но уже не попадая под её пустой взгляд и не касаясь её руки.

— Ну, и как тебя разговорить? — пробормотал я, но она услышала. Взгляд её изменился, в нём появилось подобие жизни. Она взглянула на меня и ответила:

— Задавай вопросы. — голос её тих и приятен. Он слабо напоминает, то шипение, что я слышал на холме, и все же знакомые нотки слышатся хорошо. Однако порадоваться я не успел. В правой части поля зрения ярко вспыхнула тройка, тут же сменившаяся двойкой.

— Что за..., — я осёкся, ещё не хватало вот так запороть ещё один вопрос. Что за троечка я догадался сразу. И почему она стала двойкой тоже. Я сжал зубы, закусил губу. Мозг отчаянно пытался сформулировать вопрос, на который она смогла бы ответить, а я немного узнать. — Что за, — повторил я, тщательно подбирая слова. — Что за причина, по которой ты пыталась меня убить?

— Ты мародёр, — ответила она. — Таким, как ты не место в нашем мире.

— Отк... — я прикусил язык. Интересно, если я спрошу «откуда» она назовёт место? Покосившись на грустную единицу, решил не рисковать. — От кого ты узнала, что я мародёр? — произнёс я и закрыл глаза, ругая себя последними словами. Очень умный вопрос «от кого» это может быть кто угодно. Любой из её подельников, которых унесла водная баба. Любой мальчишка на улице мог такое брякнуть, любой забулдыга, в любом кабаке нашего мира. Отличный вопрос, Михей! Просто замечательный!

— Нам сказал Патс, — проговорила она, я выдохнул, не знаю этого человека, и круг не слишком сузился, но хоть знакомых имён я не услышал. — Он работает на магистэра, — неожиданно продолжила она. — Он знает. Но мы не поверили. И не верили, пока не пришли сюда. Мы бы тебя убили. Ты проклятый мародёр. Тебе не место в нашем мире. Возле наших могил. Будь ты проклят!

Она замолчала. На миг её взгляд стал живым. Она посмотрела на меня, узнала, хотела что-то сказать, даже рот открыла. Сердце громко ухнуло, звук отдался в ушах, заставив меня прикрыть глаза. Когда же я их открыл, то обнаружил себя сидящим на мокрой земле и держащим за руку покойницу.

Разочарование выплеснулось в громкой, отборнейшей ругани. У меня всего три вопроса и шестьдесят ударов сердца. Не припомню такого ни с обезьянами сморщенного коротышки, ни с паучихой, так и не родившей бога. Там у меня было сколько угодно времени.

Я выронил мёртвую ладонь и хлопнул себя по лбу. Возможно потому, что они не люди. Впрочем, маг-коротышка был человеком. Или нет? Гоблины тоже похожи на людей, но людьми не являются. Хотя я не знаю людей, что видели бы гоблинов. В любом случае сморщенный коротышка был слишком разговорчив, и, пожалуй, слишком умён.

Я взглянул на девушку. Жаль, что она оказалась не такой. Но, кое-что я узнал, что само по себе уже хорошо. Мало, но есть отчего отталкиваться. Надо теперь решить, кому я могу доверять и с кем могу поговорить.

Я спустился с холма и по грудь в холодной воде направился к Долу.

Глава 8 Сайяаль

За окном кипела жизнь. Большими глотками, жадно, словно после долгой дороги по жаре, мужики пили пиво, бились друг об друга деревянными кружками, ели капающее жиром, жареное мясо, смеялись сами и тискали пьяно хохочущих баб. Они веселились. Им было хорошо.

Старший магистэр Руовирио Дерджален повёл шеей, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. Скривился на хруст и щелчок вставшего на место позвонка, тяжело вздохнул. Поморщился, представив, как по его языку ползёт тонкая, чудно пахнущая, колючая струйка пива. Как послевкусие напитка разбавляется великолепным жаренным, жирным, тающим на языке, обволакивающим глотку, растекающимся по нёбу, вкусом мяса.

Магистэр снова поморщился, стараясь отогнать ненужные мысли. Нужно работать, нужно делать дело. А так хочется послать всё в Бездну и присоединиться к гулякам. Есть хотелось сильно, жажда донимала меньше, но и от неё могло бы помочь пиво. Тем более что вот оно за окном, лишь протяни руку...

Магистер вздохнул и отвернулся. Демон никуда не делся. Он сидел всё в той же скучающей позе, сложив за спиной могучие чёрные крылья, ковырял полированным когтем землю и равнодушно смотрел на суетящихся вокруг магистэров. Дерджален набрал полную грудь воздуха, шумно выдохнул, обернулся, взглянул через окно на радующуюся в таверне пьяную компанию и повернулся к демону.

— Имя?

Демон поднял на него красные, со змеиными зрачками глаза, моргнул и улыбнулся.

— Ну наконец-то! Человек, давай быстрее покончим со всем этим, да я пойду. Давай, состряпай нужные бумажки, напиши, что Шаган похулиганил немного, но не по прихоти, а ради дела. Я подмахну, — левый глаз демона на мгновение прикрылся, — и пойду. Дел у меня много. Очень.

— Имя, — устало повторил магистэр, не собираясь никуда торопиться. У него тоже были дела, но спешить их делать он не хотел.

— Издеваешься? Ну, хороший же план я предложил. Чего нет-то?

— Ты демон, — вздохнул магистэр. — Ты в Сайяале и не в клетке. Ты только что убил шестерых. И ты спрашиваешь, чем плох твой план?

— Ну, да! Отличный же план. Я иду по своим делам, ты по своим. Здорово же!

— Не здорово. Совсем не здорово, когда ваше племя свободно разгуливает по городу.

— Так в этом беда? — демон засмеялся. — У меня есть разрешение, — он потянулся к штанам, но замер, магические браслеты не позволяли ему залезть в карман. — лежит вот здесь в кармане. Цепочка порвалась, — тут же пояснил он, увидев удивлённо приподнимающуюся бровь магистэра. — Совсем делать разучились. Слушай, да сними ты это с меня, — он поднял руки, лишь отдалённо напоминающие человеческие. — Обещаю, не побегу. Хотел бы убежать или навредить, не стал бы ждать ваших мальчиков. Да и к тем шестерым приглядись. Один прохожий, случайный, моя вина, не отрицаю, готов компенсировать. Но остальные пять? Пара изгоев и тройка ведомых. Как тебе улов? А? — демон довольно улыбнулся.

— И половина квартала в щепки, — магистэр покосился вниз по улице, где медленно тлел некогда крупный, но достаточно ветхий дом.

— Не мелочись, магистэр. Почините вы свой квартал. Всегда же чините. Но два изгоя в городе как тебе? И пойманы они мной. Ладно, не совсем пойманы. Допросить ты их не сможешь. Признаю свою вину, раскаиваюсь. Обещаю впредь быть осторожней и осмотрительней. Обещаю в следующий раз оставить одного, чтобы он хотя бы мог лепетать чего. А теперь, магистэр, неси бумаги.

Демон замолчал, удивлённо уставившись на медальон с кошачьей лапкой и серым пёрышком.

— Не, не. Не-а! Ни за что!

— Покажись, и мы продолжим разговор без оков. Нет, и я просто отдам тебя братьям. Результат будет тем же, но отчёт я получу только через два дня. Меня этот вариант устраивает даже больше. Я должен переехать туда, где мне не нравиться даже быть. А я буду вынужден там жить. Подари мне два дня дома.

— А ещё нас называют эгоистами и обманщиками, — вздохнул демон, забирая медальон. — Смотри!

Руовирио Дерджален долго всматривался в Суть демона. Его мало интересовали параметры Порядка и Хаоса. Он слегка удивился, увидев приличные параметры Жизни, что превышали его собственные, но тут же вспомнил, что демоны тоже живые, хотя жизнь их и происходит от великого Хаоса. И всё же он запомнил этот факт. Столичная библиотека должна хранить много информации, и она обязана с ним поделиться.

Дерджален вздохнул. Библиотека - единственное светлое пятно в переезде. Он не хотел в столицу, но в выборе между отставкой и новым назначением выбрал второе. Пусть и придётся переехать.

Все навыки демона были от Хаоса. Всё, кроме одного: лечение. И он не просто имелся, он был поднят до границ Жизни, как и все три умения, находящиеся под ним. Брови магистэра удивлённо поползли вверх. Демон всё правильно понял, усмехнулся:

— Я с людьми работаю, а вы, уж прости, магистэр, но существа хлипкие. Смелые до безумия, выносливые аки бесы, но уж дюже хлипкие. Приходится поддерживать.

Магистер кивнул, сделав пометку расспросить демона подробней и об этом. Перейдя к навыкам Хаоса, Дерджален лишь мельком пробежался по ним, отмечая, что сил и средств на собственное развитие демон не жалел. Каждый навык если и не был развит под потолок, то был весьма близок к этому. С умениями так же. И поскольку Хаос был весьма благосклонен к этому демону, то и навыков у него было много. Они делились примерно поровну, боевые и нет.

Взгляд магистэра застыл. Он смотрел на навык и жутко завидовал демону. «Запах лжи». Как бы всё стало проще, если бы у него был подобный навык, сколько преступлений удалось бы раскрыть, не сходя с места.

— И не надейся, — буркнул демон. — Вы существа хлипкие, её вонь тебе мозг вскипятит. Ты не представляешь, как она воняет. Даже меня наизнанку выворачивает. Но ты прав, оно того стоит. Но в Бездну второй раз я за ним не пойду! — огромная ладонь демона звонко хлопнула по колену.

Дерджален сглотнул. Навык Бездны. Говорят, люди, что получают подобные рано или поздно сходят с ума. Лишь единицы оказываются достаточно сильны, чтобы противостоять самой Бездне.

Взгляд магистэра скользнул дальше и упёрся в то, что искал. «Ищейка». Несмотря на неблагозвучное название, навык хорош, хотя и имел ограничения, которые вынудили бы Дерджалена от него отказаться. Но демон не человек и не магистэр. И, судя по всему, этот навык был ему необходим. Он позволял выслеживать изгоев — демонов, тысячу лет назад пошедших против власти высших и заключивших союз с Бездной.

— Вы не всех ещё перебили? — не без интереса спросил магистэр.

— Они плодятся как кролики, — проворчал демон. И каждое следующее поколение тупее предыдущего. Взгляни на тех покойников, они уже не мы. Они я даже не знаю кто. Посмотри, магистэр, ты поймёшь, о чём я.

— Не надо смотреть, — прозвучал незнакомый мужской бархатный, как подушечка для иголок, голос. — Это вам ничего не даст, магистэр. И снимите оковы с этого бедолаги.

Руовирио Дерджален медленно повернулся, демонстративно положил руку на рукоять меча, недобро уставился на незнакомца, посмевшего прервать допрос.

Тот лишь голову немного наклонил. Высокий, стройный, даже под кафтаном видно, что руки сильные, а грудь широкая, как у мельника, или кузнеца. Поза уверенная, взгляд синих глаз добрый, но не сказать, что приятный. Волосы коротко стрижены, слишком коротко, если брать последнюю моду, а значит, он либо давно не был в городах и не следит за светской жизнью, либо ему плевать на мнение окружающих.

— Оба варианта, — кивнул незнакомец. — Но второй гораздо точнее. Мне плевать! — и он обворожительно улыбнулся.

— Да, ладно! — словно очнувшись от спячки, громыхнул демон и засмеялся. — Какой Бездны ты здесь делаешь? — он подавился смехом, закашлялся. Вытер выступившие на глазах слёзы тыльной стороной ладони, прищурился. — И вроде раньше ты был толще и ниже?

— Все мы меняемся, — усмехнулся незнакомец, сложив руки лодочкой на животе, на манер священников. — Надеюсь, ты не растерял ни своё чувство юмора, ни свою хватку, Шаган. Оба твоих качества тебе очень пригодятся. С вами, магистэр, — он вновь повернулся к Дерджалену, — мы не знакомы. Однако я здесь ради вас. Вас двоих.

— Ты ведь пришёл не с хорошими новостями? — напрягся демон. — Ты же не приносишь хорошие новости? Правда, Вестник? Они же плохие?

Незнакомец улыбнулся. Широко и счастливо.

Глава 9

Данкан обещал разобраться. Он обещал узнать, всё, что сможет о человеке по имени Патс, и если будет необходимость, то он лично съездит в Стожок и прижмёт яйца тамошней магистэрии.

Он так и сказал, про прижмёт и про яйца. И выглядел он при этом вполне уверенным. Он даже показал, как именно будет сжимать. Хорошо, что не показал, что именно. Однако я ему не слишком поверил. Хотя бы потому что разговор наш проходил на бегу. В прямом смысле этого слова.

Мы шли очень быстрым шагом по ведущему к арсеналу коридору, и Данкан не высовывал носа из каких-то бумаг. Он походу отдавал распоряжения встречающимся людям и те мчались в разные стороны, часто противоположные тем, куда шли до встречи с начальством.

Данкан был слишком сосредоточен на том, что происходило в Доле, и мои проблемы он хоть и выслушал и более того, услышал, но заниматься ими сейчас не собирался. Вот закончится суета, тогда он сядет, всё обдумает и поступит с жёсткой прямотой военного, так, как и пообещал мне не так давно.

Собственно, разговаривая с ним, я, чего-то подобного и ожидал. Ещё когда я только собирался в рейд в усыпальницу, Дол наполнило напряжение. Я чувствовал его. Во взглядах, в позах, в движениях. Воздух словно стал тяжёлым, липким, вода колючей, запахи другими. Люди были напряжены и с каждым днём, с каждым часом, напрягались все сильнее, словно кто-то натягивал их внутренние пружины.

И вот сейчас он их спустил.

Дол напоминал муравейник, в который злобный мальчишка сунул раскалённый прут. И теперь те, кто не сгорел в первые мгновенья, пытались спасти своё жильё, не обращая внимания, что уже у самих горят лапки.

Я шёл по коридору, сталкиваясь с людьми, замечая пробегающие мимо знакомые лица, и отчаянно ничего не понимал. Мои попытки выяснить хоть что-то раз за разом терпели неудачи. Даже когда я перехватил бегущего мимо мальчишку-посыльного и прижал его к стене, то не успел и вопроса задать, как он вывернулся ужом и умчался по коридору. На меня он даже не оглянулся.

— Что происходит? — я бесцеремонно ввалился в кабинет Елизара.

Он поднял на меня взгляд, поморщился. Отложил перо, закрыл чернильницу. Выпрямился, взглянул на стол. Губы раздражённо дрогнули. Он собрал бумаги со стола, аккуратно сложил их стопкой, перевернул чистой стороной вверх. Понял, что сторона не чистая. Коротко выругался, накрыл их снятой с лампы тряпочкой. И только после этого ещё раз взглянул на меня.

Параноик. У него в кабинете только два стула. На одном сидит он сам, другой поставлен так, что при всём желании невозможно разглядеть на столе хоть что-то, кроме пера. Высокая полка, со множеством отделений, где хранятся весьма важные записи, часто сделанные на обрывках бумаг с ещё более важными записями, перекрывает обзор стола. Для того чтобы хоть что-то разглядеть, надо шею, как у жирафа отрастить. И тем не менее Елизар всегда убирает бумаги. Желательно в ящик стола. Но я лицо, так сказать, доверенное, при мне можно и на столе бумаги оставить.

Князь смеётся над ним из-за этого, говоря, что достаточно просто перевернуть бумагу. Но Елизар с ним не согласен. Они часто спорят. И по этому поводу. Громко, яростно, с раскрасневшимися лицами, злыми глазами и сжатыми кулаками. Первые разы меня это пугало и лишь позже я понял, что мужики таким образом спускают пар. Они ругаются из-за ничтожного, не стоящего даже упоминания, повода, зато всё остальное могут воспринимать спокойно.

Я, глядя на всё это, тоже завёл себе привычку прятать то, что держу в руках, или то, чем я занят, как только слышу стук в дверь. Лишней такая привычка точно не будет.

Елизар смотрел на меня красными от недосыпа глазами и, устало, но добро, улыбался.

— О чём ты? — спросил Елизар, сладко зевнув и почавкав после.

— Об этом, — я ткнул в него пальцем. — Судя по твоему виду, ты дня три уже как на ногах. И спишь не больше часа в день, здесь за столом? Что происходит в Доле? Все бегают как сумасшедшие, пол даже в конюшне отполировали, а из стен пыль меж камнями выковыривали. Теперь там кладка чистая. Красить белым князь её не собирается?

— Слишком много сарказма, — скривился Елизар.

— Много? — удивился я. — Не, это мало. Ты вообще в курсе, что происходит за стенами Дола?

— А, да, я совсем забыл. Как твой рейд? Так ведь это называется? Рейд? Я не ошибся?

— Не ошибся, но это не имеет значения.

И я вывалил на него всю историю, произошедшую за последние сутки. Не забыв, конечно, поведать как я вплавь, добирался до Дола через кучи мусора с трупами зверей. И как удивился, когда вода стала ниже и я вышел на совершенно сухой участок вёрстах в трёх от стен Дола. Здесь вообще не было никакого дождя. Никакого! Ни капли не упало.

Я едва не околел на ледяном ночном ветре, спасибо охране и ворота отперли, и накормили, и обогрели, и переодели, и в дом сопроводили.

Елизар слушал, но без внимания или интереса. Его взгляд блуждал где-то в закоулках разума, лишь изредка появляясь, проверить не ушёл ли я ещё. И замечая меня, разочарованно прятался обратно.

Я усмехнулся. Нет, друг мой, от меня ты просто так не избавишься. Ты только что-то прослушал историю моего путешествия, а теперь услышишь его суть. И я рассказал о том, как потерял сумку с трофеями, и что произошло дальше.

Взгляд Елизара изменился. Сумку и трофеи он проигнорировал, но на рассказе о водной бабе я полностью завладел его вниманием, а слова умирающей девушки и вовсе заставили его вскочить и заходить взад-вперёд вдоль стены.

Он ходил, чесал подбородок и о чём-то думал. Он ходил туда-сюда, совершая по десятку шагов в каждую сторону, каждый раз уклоняясь от неудачно стоящего стула, выгибаясь в сторону. Раза три он спотыкался о стул, прежде чем нервно оттолкнул его. Постоял, посмотрел и задвинул под стол.

— Значит, она знала кто ты?

— Угу, — я выдохнул, не скрывая облегчения. — Знала.

— И сказала тебе об этом?

— Угу, сказала. Её слова, когда она ещё была жива, могли быть просто словами. Однако умерев Дознавателю, она соврать не могла.

— Не могла, — задумчивым эхом произнёс Елизар и тут же ещё более задумчиво добавил. — если только...

— Если только что?

— Если только у неё не было при жизни особого умения. Но я о таком никогда не слышал.

— Ты и о Дознавателе ещё полгода назад не слышал, — сквозь зубы проворчал я и задумался.

А есть ли вообще такие умения или навыки, чтобы противостоять моему Дознавателю? И будут ли они работать после смерти? Насколько я знал — нет. Но по сути я слишком плохо знал, что такое Суть в принципе. И, как только я начинал думать, что понял хоть что-то, и можно было выстроить хоть какую-то логическую цепочку, приблизиться к пониманию, как всё летело к демонам. И не просто к демонам, а в саму Бездну. Да, Елизар оказался не лучшим учителем в том, что касается Сути. История, правила этикета, каллиграфия — это к нему. А Суть, Суть не его.

С другой стороны, как может объяснить человек, всю жизнь пользующийся этим и понимающий все аспекты, что-то младенцу. А я и есть тот младенец. Спасибо призраку со Старого Погоста иначе бы я бы так ничего и не умел.

Я усмехнулся и вывел Елизара из задумчивости.

— Думаешь о Сути? — спросил он.

— О том, что я в ней ничего не понимаю.

— Ничего, — успокаивающе вздохнул Елизар. — Разберёшься. Все разбираются. Выбора нет. И у тебя его нет. Разберёшься. Но сейчас важно другое. Важно, откуда те четверо узнали о тебе.

С этим я спорить, даже если бы захотел, не стал бы. А я спорить не хотел.

— Но сейчас и это не самое важное, — он был задумчив и суров, брови сдвинуты, глаза словно ввалились в череп и спрятались там. Губы сжались, превратились в тонкую полоску. Подбородок заострился, казалось, что и борода, его украшающая, стала клином, как остриё копья. — Как же это всё усложняет. Через три дня здесь будет не протолкнуться от гостей. Кстати, — он заметно ожил, в глазах заблестел огонёк, а в голосе зазвучала надежда. — Князь хотел с тобой поговорить, как только ты вернёшься. Ты вернулся, ступай к князю, он всё расскажет. Мне надо подумать, — он вновь помрачнел и погрузился в себя.

Князь встретил меня улыбкой, которая лишь немного дрогнула, когда я сообщил о потерянных трофеях, с таким трудом добытых в усыпальнице. Застыла восковой маской, когда я рассказал о водяной бабе. И нервно задрожала, когда я добрался до мёртвой девушки и её слов. Улыбке было дурно, её трясло, она дрожала, медленно превращаясь в оскал, но лицо князя она так и не покинула.

— Мы разберёмся, — кивнул князь, наконец убрав гримасу с лица.

Я сжал зубы, чтобы не сплюнуть и не выругаться. Очень крепко выругаться. Эти трое, что управляют моей жизнью, сговорились, что ли? Все трое, сказали одно и то же, слово в слово. Как попугаи!

— Мы разберёмся, — сдвигая брови и становясь весьма суровым, повторил князь. — Обязательно разберёмся, однако сейчас есть дела значительно важнее.

Я не удержался. Тихо выругался сквозь зубы, широко улыбнулся.

— Я могу взять Алтына?

— Зачем? — опешил князь. Не в первый раз мне удалось его удивить, но в первый раз так сильно.

— Хочу поехать разобраться, раз уж те, кто обладают знаниями и властью. Те ради кого, я спускался в не самое приятное место, те ради кого, я был готов ввязаться в драку и с водной бабой...

— Ты бы проиграл, — попытался перебить меня князь, но теперь уже я его проигнорировал и продолжил.

— Те, кто говорили, что будут мне помогать, те, кто называют себя моими друзьями. И замечу, всячески это подчёркивают, когда им от меня что-то нужно. Раз уж они отстраняются, когда что-то нужно мне, значит, мне самому придётся сделать, что-то для собственной защиты. Так я могу взять Алтына?

— Ты не старше двадцати, — прикрыв лицо рукой, сказал князь. - Хотя, возможно, я и ошибаюсь. Да, ты можешь взять Алтына.

— Спа... — я развернулся на каблуках, застыл и подавился так и не произнесённым словом. В спину мне ударила такая волна силы и власти, что внутри всё похолодело.

— Сядь! — громыхнул голос князя. Я постарался сопротивляться и не двинулся с места. Даже не обернулся.

— Я сказал сядь! — давление даже не воли, а чужой власти было настолько сильно, что я медленно повернулся и ещё медленнее опустился на лавку.

— Ты когда-нибудь слышал о приоритете? — спросил князь другим, обычным, спокойным голосом.

— Важность, если я правильно помню.

— Ты правильно помнишь. То, что кто-то знает, кто ты такой это очень плохо. Очень плохо! И мы обязательно приложим все усилия, чтобы в этом разобраться и понять, откуда кто-то может об этом знать. Ведь если ты никому не говорил, значит, о том, что ты мародёр знаем только мы четверо. Ты, я, Елизар и Данкан. Я не говорил никому, ты никому не говорил. За Данкана я уверен полностью, он скорее даст отрубить себе руку, чем нарушит данное слово. За Елизара тоже. Скорее я дам отрубить себе руку, если он проболтался. Нас четверых объединяет клятва. И это не мы. А значит, где-то в Доле есть человек, который шпионит на магистэрию. Этому я не удивлён, я даже знаю о парочке из них, но и это точно не они. Значит, есть шпион, который остаётся незамеченным, и может услышать наши самые потаённые разговоры. А значит, он очень опасен и для меня лично, и для Дола, и для клана Грачёвых в целом. Мы должны его найти, и мы его найдём, но не сейчас. Сейчас у нас иные приоритеты. Иная задача. Я скажу больше, раз такой шпион существует, он поработает на нас в ближайшие несколько дней. Будет очень хорошо, если магистэрия узнаёт изнутри, что и как здесь происходит. Может, хоть отстанут от моей шеи. Или сядут так, чтобы не так тёрло, — князь поморщился, помял рукой шею и продолжил: — И у тебя тоже пока иные приоритеты. Я понимаю тебя, Михей, ты боишься, и я это понимаю, и да, пара дней это тоже слишком много. Я это тоже понимаю. Но раз уж информация вышла наружу, если магистэр успел сказать ещё кому-то, то лавину уже не остановить. Если же нет, то нам остаётся надеяться, что он держит её для себя.

— Она не говорила, что он магистэр, она сказала, что он человек магистэра.

— И зовут его?

— Патс.

— Хорошо. Михей, ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да.

— Ты согласен подождать, пока всё это, — он обвёл руками комнату, но я понял, что он говорит о суете в Доле. — Это закончится.

Я усмехнулся и посмотрел на него. Хотелось сказать о выборе и возможностях, но я молчал.

— Ты можешь взять Алтына хоть сейчас. Можешь помчаться в Стожок и прижать магистэра, лишив Данкана удовольствия. Я не буду тебя держать, я понимаю тебя. У меня есть для тебя очень важное дело, и оно останется за тобой в любом случае, поедешь ты в Стожок или нет.

Я видел, как князь черкнул на клочке бумажки имя, названное мной, и положил её так, чтобы она постоянно была в поле его зрения. Даже не сомневаюсь, что у князя есть в ещё недостроенной магистэрии свои люди.

— Я не поеду, — слова о важном деле меня не подкупили, а имя на клочке бумаги — да.

Я сомневался, что князь просто выбросит её в мусор. Он даст делу ход, сомневаюсь, что оно далеко продвинется, без нажима, но ход получит и то хлеб.

— Это правильное решение, — князь передвинул бумажку на центр стола, так что вокруг неё не было ничего, и встал. — Пойдём, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Идти оказалось недалеко. Мы и одного коридора не миновали, как князь остановился перед мощной дверью из толстых брёвен и постучал в неё кулаком. Затем, не дожидаясь ответа, взялся за кольцо, рывком распахнул её и вошёл внутрь.

Я вошёл следом. За столом, с толстой книгой в руках, сидел молодой светловолосый парень. Ещё совсем мальчишка, с едва заметным пушком на верхней губе. Его голубые глаза впились в меня, пробрались под одежду, изучили, засияли неприятно и повернулись к князю. Тонкие губы тронула улыбка, книга захлопнулась, легла на стол. Он встал. На вскидку чуть повыше меня, на пару пальцев не больше, но до князя не дотягивал.

Князь? Что-то не уловимое, что-то странное, но что-то в их облике было схоже. Но понять, что, я не мог.

— Андрей, — громыхнул голос князя, — позволь представить тебе Михея, — князь подтолкнул меня вперёд, ближе к парню. — Вам, ребятки, следует подружиться, — он внимательно посмотрел на парня и повернулся ко мне. — Это и есть твоё дело. Я тебе о нём говорил. Оставляю вас! Знакомьтесь! Михей, — он кивнул мне. — Сын, — он кивнул парню.

Глава 10 Сайяаль

Горло перехватило. Воздух внезапно стал густым, обрёл вкус прокисшего сыра и никак не хотел проходить в лёгкие. Дыхание прекратилось. На глазах выступили слёзы. Ладони вспотели, лицо раскраснелось, уши горели нестерпимо. По спине, прямо по позвоночнику, побежала тонкая струйка пота.

Он поднял затуманенный взгляд на стоящего перед ним человека и шумно сглотнул. Бог! Он впервые видел перед собой Бога. Так близко, что можно его коснуться, если набраться смелости.

Будучи старшим магистэром, Руовирио Дерджален не был откровенным трусом. Однако и великой смелостью не отличался. Сам он считал себя осторожным и расчётливым. Что думали о нём окружающие его не слишком волновало. Для этого он был слишком стар. И обладал достаточной властью, чтобы не беспокоиться о мнении толпы. Начальство - дело другое, мнение начальства - вещь святая. Перед начальством нельзя показать страхов. И перед высшей знатью. Но сейчас перед ним стоял бог. Во плоти. А Бог — это выше и знати, и любого начальства. И не думать о том, как этот бог относится к нему, Дерджален не мог.

Вестник повернулся, взглянул на него, широко улыбнулся, кивнул и, слегка склонив голову, набок, тихо проговорил:

- Вы ошибаетесь, магистэр, я не бог.

- Вы умеете читать мысли? – глаза магистэра едва не выпрыгнули из глазниц.

Страх за мгновение превратил каплю на спине в ледяную колючку, тут же впившуюся в тело. Если он читает мысли, если заглянул внутрь магистэра? Что будет, если он узнает о заключённой сделке? Какая страшная смерть ждёт магистэра.

Но Вестник не шевелился, глядя на магистэра спокойным добрым взглядом.

Ничего не будет! Ничего! Это не только его сделка. Не он один в ней участвовал. Руовирио судорожно сглотнул, прикрыл глаза, глубоко вдохнул и успокоился. Ледышка на спине не растаяла, но скатилась, больше не терзая кожи.

- И снова вы ошибаетесь, магистэр. Мысли читать я не умею, хотя это могло бы быть полезно. Но я знаю вас, людей, я очень долго живу среди вас. Я выгляжу как вы. Я часто и думаю, как вы. Я знаю вас. Не вас лично, магистэр, с вами до сего дня, я не имел чести быть знакомым. Я имею в виду людей. Всех вас. Всех людей. Я знаю, как вы думаете, потому могу угадывать и предугадывать. Но мысли я читать не умею. И я не бог. Я всего лишь долго живущее, достаточно сильное, чтобы со мной не связывались, — он покосился на весело скалящегося демона, — существо. Я даже не бессмертный.

- Да ладно! – громыхнул демон. – Ещё бабка моей бабки, когда в горшок гадила, сказки про тебя слушала. Не бессмертный он. Ага!

- Все смертны, — повернувшись к демону, с прежней широкой улыбкой на губах произнёс Вестник. – Даже боги. И все боги смертны, — Вестник, словно извиняясь, пожал плечами.

- Вы уверены? – голос Руовирио дрожал и скрипел. Он был едва слышен даже ему самому, но Вестник услышал. – Вы видели?

- Видел, что? – Вестник нахмурился. – Мёртвых богов? – он вздохнул и улыбнулся. – На моей памяти богов было убито немало. Но справедливости ради должен сказать, что я даже не слышал, чтобы хоть один умер своей смертью. Хотя — он задумался, но уже через мгновение мотнул головой. – Нет, его тоже убили. Кому мешал безумный старик? Ну, развязал пару войн, ну, едва не утопил мир в крови. Но обошлось же! Мне он нравился. С ним было интересно. Да, господин магистэр, я уверен. Я своими глазами видел, как их убивают. И, клянусь, некоторые из них заслуживали смерти. Некоторые заслуживают и сейчас, — брови Вестника приподнялись и опустились.

Брови демона повторили его движение, но зависли наверху. Демон почесал затылок, прищурился, поморщился, мотнул головой, не желая проигрывать внутреннюю борьбу. И всё же проиграл.

- Подробнее, — не слишком уверенно проговорил он. – Хотя, думаю, я об этом сильно пожалею. Ведь это и есть те самые плохие новости? Да, Вестник?

- Ты не меняешься, Шаган, всё также любишь говорить… - Вестник замялся, подбирая слова. – Ты любишь говорить ничего, — засмеялся он.

Демон оскалился, показав клыки. Вестник кивнул, приложил палец к губам, поднял руку. Его пальцы едва заметно засветились жёлтым. Он подмигнул магистэру. По спине Дерджалена пробежал холодок.

С пальцев Вестника сорвалась жёлтая искра, взлетела высоко и рассыпалась яркими огоньками. Они падали медленно кружась, оставляя за собой едва различимые дымные полосы. На самом верху там, где взорвалась искра, образовалось плотное пятно. Дымные нити натянулись, стали плотнее, превратившись из белых в жёлтые, а затем в лиловые. Они опускались по широкой дуге, охватывая стоящих под ними кольцом.

Земли они коснулись одновременно. Всё разом. Зашипели, подняв столбики сизого дыма, потянулись вверх и опали, растекаясь по земле, соединяясь друг с другом, образуя круг. Едва круг был сомкнут, как плотное пятно сверху засверкало, дымные нити натянулись, задрожали и расшились, сливаясь друг с другом, образуя плотную стену дыма. Последние клубы сплелись меж собой. Пятно наверху ярко, всего на миг, вспыхнуло, и дымная стена стала прозрачной.

- Теперь мы можем говорить спокойно и свободно, не боясь быть услышанными или подслушанными, — произнёс за его спиной Вестник.

Руовирио Держдален словно не слышал его слов. Он смотрел на дёргающийся, разрезанный ровно пополам трупик крохотной птички. Купол разрезал её пополам, отделив зад от головы. И никто, ни Вестник, ни проклятый демон, не обратили на это внимания. А птичка не хотела быть здесь, она хотела домой к птенцам, или любовнику, а может, и любовнице. Магистэр не разбирался в птицах. Ему не было жаль погибшую птаху, он не знал её и предпочитал не жалеть о том, что ему не известно. Но не видеть в мёртвой птице себя тоже не мог.

Он оказался заперт здесь с двумя сущностями, преследующими свои цели. Демон живёт слишком долго, но стареет и умирает как человек. В книгах говорилось, что они доживают до тысячи или двух тысяч лет. Боги. Боги бессмертны по своей сути и Вестник, говорящий, что он не бог, только что это подтвердил. Им есть что терять и что делить. Но причём здесь он, маленький человек, чей век не насчитает и сотни лет. И большая его часть уже прожита. Он будет разрезан, как эта птичка, легко, незаметно и безжалостно, как только в этом будет необходимость. Боги попросту не заметят его. Но пока он ещё жив. Пока он им нужен.

Магистэр Дерджален усмехнулся и не поворачиваясь задал вопрос:

- Это магия или умение?

- Полог? – переспросил Вестник, явно отвлекаясь от чего-то. – Ни то ни другое. Скажем так, это моя особенность, — он подошёл к магистэру и встал у него за спиной, глядя на пробегающие по пологу крохотные искры.

- Я разношу вести и послания, — сказал Вестник. – И некоторые предназначены только для ушей адресата. Без такого полога мне было бы очень сложно. Работа подразумевает конфиденциальность. И иногда анонимность, но это моя вторая особенность.

- Понимаю. Жаль, что не умение и не магия. Я бы от такого тоже не отказался. Иногда допрос в полевых условиях может выйти боком, — он кивнул в сторону демона. – И лучше бы как умение, — магистэр улыбнулся Вестнику.

- У вас есть место? – удивился Вестник, демон же подался вперёд, развернув уши.

- Одно на Хаос, одно на Порядок. И одно для магии Порядка.

- Да вы запасливы, магистэр, — одобрительно хмыкнул Вестник, демон уважительно кивнул.

- Я бы назвал это предусмотрительностью, — отозвался Дерджален. - Если бы мог решиться, что-то туда вписать. А так это глупое растрачивание драгоценного места.

- Не скажите, — засмеялся Вестник. – У меня будет кое-что для вас. Это очень хорошо, что вы так предусмотрительны. Это хорошо, что именно вы. Мы встретимся с вами ещё раз, магистэр, но уже в столице. Сейчас давайте к тому, что заставило меня, вас здесь собрать.

Демон хмыкнул. Вестник повернулся к нему и широко улыбнулся.

- Я знаю про Айялу. Знаю, что она была здесь ещё не так давно. Знаю, что ты навещал её. И ты не мог не почувствовать троих изгоев. Только не ты.

- Ты это подстроил?

- Да.

- Значит, новости действительно плохие, — грустно вздохнул демон. - Выкладывай! Не тяни, — и тут же развеселился, хитро прищурился. - И кто из богов заслуживает смерти, тоже сказать не забудь. Это сильно скрасит моё невесёлое настроение.

Демон замолчал. Магистеэр вздохнул. Вестник покачал головой.

- Тогда слушай. И, Шаган, если хоть раз перебьёшь, то отправишься в Бездну. Я тебе это устрою. Ты знаешь, я могу.

Демон недовольно скривился, но промолчал. Вестник бросил взгляд на магистэра, кивнул ему. Затем улёгся на траву, прикрыл глаза и закинул руки за голову.

- Бездна зашевелилась, — тихо и очень мрачно сказал Вестник. – Знаю, что это не новости, знаю, что она постоянно шевелится, постоянно выплёвывает из себя всякую мерзость. Однако это естественный процесс, который здесь, в больших городах мы кое-как контролируем. Спасибо таким людям, как вы, магистэр.

Дерджален не услышал искренности в словах Вестника. Дежурная фраза, дежурное признание заслуг. Всё буднично и привычно. Вы, парни, молодцы, что хорошо выполняете свою работу, но это ваша работа, и вам за это платят, потому хвалить вас мы не будем. Перехвалить боимся, а то зазнаетесь, нос задерёте и перестанете выполнять работу. А нам очень нужно, чтобы её выполнили. Очень-очень!

Демон открыл было рот, явно намереваясь отпустить понятную только ему колкость, но наткнулся на взгляд, повернувшего голову Вестника и проглотил замечание.

- В этот раз всё иначе, — Вестник принял прежнее, внешне совершенно безмятежное положение. Он лежал на спине, закрыв глаза от яркого солнца, закинув руки за голову, и наслаждался. – Бездна шевелится и шевелится не сама. Кто-то сунул туда палку и со всей силы ей ворочает. И мы не знаем кто, — грустно добавил он. – Только представь, Шаган, всей божественной силы мира не хватает, чтобы узнать, кто та сволочь, в чьих руках палка.

Демон коротко хмыкнул, но этим и ограничился, удержавшись от комментария, и Вестник продолжил.

- Но это Бездна, и она всегда шевелится, а тот, в чьих руках палка, лишь заигрывает с ней. Пока заигрывает. Что будет, когда он решит, что наигрался, никто не знает. Он может как бросить палку, так и поджечь её. И Бездна его знает, что будет хуже, — фраза прозвучала двусмысленно, но ни магистэр, ни демон на неё не отреагировали. Вестник подавил довольную улыбку и продолжил: — Но Бездна может подождать, последствия бывают неприятны, но не слишком плачевны. Это очень медленный процесс, и он может растянуться на десятилетия. Шаган, я разрешу тебе говорить, потому что знаю, что ты всё равно не удержишься, — демон напрягся, тяжело сглотнул, предчувствуя нехорошее, и Вестник не стал его разочаровывать. – Есть подозрения, что твой старинный приятель жив. Тот, от которого ты отвернулся.

- Я много вертелся. Который из?

Вместо ответа Вестник бросил к его ногам серебряный кругляш. Демон протянул руку, отдёрнул её, с отвращением уставился на лежащую у ног, блестящую монету. Затем взорвался. Он вскочил на ноги, резко развернулся, со всей силы врезал кулаком по пологу. Тонкая поверхность заклинания задрожала словно полуденное марево, от места удара пошла волна, которая, впрочем, быстро угасла и полог вновь стал невидимым.

Стал бы, если на его прозрачной поверхности не остались крохотные капли крови. Это завораживало и пугало одновременно. Висящие прямо в воздухе алые капельки крови, мечущийся на небольшом пространстве, вымещающий злобу на не в чём ни повинной траве, демон. Равнодушно глядящий в небо Вестник.

Магистэр проследил его взгляд, нашёл в небе крохотную чёрную, медленно кружащуюся точку, удивился, как мог орёл залететь в Сайяаль, но тут же забыл и об орле, и об удивлении.

Демон успокоился. Он стоял на четвереньках, держал в огромных лапах куски дёрна, глаза его ещё пылали огнём, но он уже угасал, ноздри ещё раздувались, но дым уже не шёл из них. Огромные чёрные пальцы демона разжались, он выпустил траву, поднялся на ноги, глубоко вдохнул, отряхнулся, закрыл глаза. Через мгновение перед магистэром стоял растрёпанный человек с увесистым пивным брюшком и красной не то от гнева, не то от запоя мордой. Лицом это назвать у магистэра язык не поворачивался.

- Простите, погорячился, — недовольно проворчал пузан голосом демона. – Магистэр, так я буду меньше бросаться в глаза? – спросил он, взглянув на Руовирио, тот кивнул. – Хорошо. Теперь о другом. Вестник, объясни мне, как, мать твою, такое возможно? Как этот сын блохастой суки мог остаться жив? Они клялись, что он умрёт. Мне обещали его смерть!

- Мне тоже, — повернувшись к нему, кивнул Вестник. – Мне тоже.

Демон прикусил нижнюю губу, тяжело опустился на землю, в задумчивости вставил на место вырванный дёрн, пригладил его.

- Магистэр, — Вестник сел, — вы, должно быть, ничего не понимаете и думаете, какой Бездны я вас сюда пригласил. И это был бы очень правильный вопрос, если бы я не знал на него ответа.

Вестник замолчал, нахмурился, опустив лишь одну бровь, сплюнул, словно старался избавиться от чего-то весьма неприятного и заговорил вновь.

- Я объясню вам и постараюсь не запутать. Думаю, у нас есть немного времени, пока наш рогатый друг приходит в себя. Очень коротко про демона, у него был друг. Человек. Шаган его предал. Заманил в ловушку, где того должны были убить, но, по всей видимости, он выжил. Как, непонятно, но найденный мною следы говорят, о том, что он жив. Почему его не убили, не могу сказать. И боги иногда тоже ошибаются. Редко. Безумно редко. Но каждая их ошибка приводит к катастрофе. Как бы то ни было, если оживший покойник решит мстить, это будет кошмар. Прольётся очень много крови. И людей, и демонов, и богов. Мне тоже, может, не поздоровиться. А бесится наш рогатый друг не потому, что боится смерти. Мы все смертны, и люди, и демоны, и боги, вопрос лишь во времени. И сил, тех, кто хочет от нас избавиться. Потому глупо её бояться, если говорить о смерти как о физическом процессе. И нельзя не бояться её, если говорить о Сути. Да-да, магистэр, именно. Тот, кого предал Шаган, заслуживал смерти физической, потому как из всей Сути он предпочитал Суть Смерти. И вот теперь по миру я вижу её следы. Много следов. В том числе и в столице вашего славного государства. Я знаю, что вас туда отправляют, и не злитесь, но я поспособствовал вашему переводу. Я уполномочен поручить вам расследование нескольких эпизодов проявления атрибутов Сути Смерти в столице. Нам всем не понравится, если она восстанет.

Вестник замолчал, позволяя магистэру переварить услышанное, но вспомнил ещё о чём-то и вздохнул.

- То, что произошло в Стожке, не было случайностью. Землекопы не случайно наткнулись на кристалл. Вам не просто указали место, вам прямо сказали, где искать. И я должен знать, кто направляет его.

- Вы подозреваете кого-то из нас? – сглотнул Дерджален, отчаянно стараясь не показать страха.

- Именно, магистэр, именно. Кто-то в вашем руководстве. И достаточно высоко, чтобы не отдавать прямых приказов.

Зубы Руовирио сжались. Он не слишком поверил, когда Вестник сказал, что не умеет читать мысли, и старательно гнал её, но она всё равно прорвалась.

Сделка. Будь проклята сделка, что он заключил! Тогда годы назад, это было весёлым развлечением, игрой с огнём, танцем со змеёй. Он словно дразнил Смерть, он дёргал её за косички и смотрел, что она будет делать. И как-то незаметно он оказался на крючке, заглотив так глубоко, что вырвать его можно лишь с кишками. Он совершил много не самых лучших дел, полагая, что приближается к чему-то, что возвысит его. Он слишком поздно начал понимать, что тот павший бог не совсем тот, за кого себя выдаёт.

Самообман — прекрасная вещь. Можно заставить себя верить во что угодно, в любые мотивы действий, в любые намеренья, в любые самые благие цели. И Руовирио Держален был готов поверить себе. Готов, но неспособен. Он не мог обмануть себя, как не старался. Он с самого начала знал, кто этот бог. Знал, что способствует его воскрешению. Знал, что с возвращением бога вернётся и Суть Смерти. Он всё это знал. Единственное, чего он не знал, так это, что слуги бога попытаются убить его. Именно его. На той стреле не было имени, но предназначалась она для него. В этом Руовирио не сомневался.

- И чего ты хочешь от меня, Вестник? – спросил он и закашлялся, сухое горло, казалось, разорвало в клочья.

- Чтобы ты выполнил свою работу, — Вестник протянул ему фляжку, дождался, когда магистэр сделает пару крупных глотков, и продолжил: — ты должен провести следствие и покарать мерзавцев. В самом лучшем виде. Так как это умеешь только ты.

- Благодарю, — Дерджален не знал, комплимент ли это, но на всякий случай решил поблагодарить. – Но почему я? В магистэрии полно и более заслуженных и более опытных людей.

- Айяла, — коротко ответил Вестник.

Магистэр приподнял брови, демон перестал стонать и гладить дёрн, уставился на Вестника исподлобья. Вестник засмеялся.

- Вообще, у меня лично, причин сделать тебя Первым магистэром, мягко говоря, предостаточно. Твоя сделка, — на спине магистэра выступил ледяной пот, сердце замерло, воздух пропитался запахом смерти, — с демонессой, — сердце гулко ударило, воздух обрёл аромат молодой травы, лишь пот на спине магистэра не изменился, разве что стал чуть теплее, — оказалась феноменально полезной. Да, ты извлёк и личную выгоду из неё. И правильно. И кто бы не извлёк? – Вестник улыбнулся. Руовирио вздохнул и улыбнулся в ответ. Не так уж много личной выгоды он приобрёл, немного расчистил себе дорогу, руками демонессы, так и она развлеклась. Вот это была взаимовыгодная сделка, окончательно посадившая демонессу на его, магистэра цепь.

Он невольно поднял руку, провёл по шее, в голове билась одна лишь мысль: он, так ловко заставивший служить себе высшего демона, пусть и изгоя, но всё равно высшего. Он, окрутивший её, обманувший, лишь словами, без применения силы превративший её в свой послушный инструмент, в свою очередь, сам сидит на цепи. И цепь эта короче, и ошейник жёстче, и руки, что его держат страшнее. Боги, это ж значит, что и высший демон всего лишь раб того, кто держит поводок магистэра в руках. Он закрыл глаза, пытаясь сдержать вдруг накатившие слёзы. Он не слышал, что говорил ему Вестник.

Когда он пришёл в себя, демон и Вестник сидели рядом и о чём-то говорили.

- Это всё понятно, — скривился демон и в человеческом рту мелькнули огромные клыки. – С этим всё понятно. И я сделаю всё от меня зависящее, но ты это и сам понимаешь. Если понадобится, я и в Бездну спущусь и договорюсь с ними, — при этих словах демон вздрогнул. – Но вот чего я никак не пойму, это на кой хрен ты коротышек в пески погнал? Ну не ради ж того, чтобы мы переполошились? Так на кой?

- Чтобы их вождь стал богом. Они лишились зародыша и хранилища в один день, благодаря глупости шамана. Им нужен бог, иначе они могут погибнуть. Их вождь хорош во многих смыслах, он может стать богом.

- В песках? – поморщился демон, понемногу лишаясь человеческого облика. – И у него получится?

- Нет. У него не получится.

- А у кого получится? – спросил окончательно пришедший в себя магистэр.

Вестник поднял на него взгляд, кивнул ему, улыбнулся. Закрыл глаза, улыбнулся широко и счастливо.

- Это правильный вопрос, магистэр, — сказал он, продолжая улыбаться и не открывая глаз, — Я очень рад, что не ошибся в тебе.