Мармелад для невидимики

Глава 1

МАРМЕЛАД ДЛЯ НЕВИДИМКИ

Глава 1

Гризельда взяла в руки журнал и на первой же странице увидела Джорджа Пятого Великолепного, он гарцевал на белом коне. Бывшая фея-крестная зарылась головой в подушки и застонала. Под правой бок привалился кот. Он держал в лапе ручное зеркало и изучал отгрызенное белое ухо.

— Криво то как, а! Неровно, некрасиво, как так было можно, меня, да я! А почему я им дался? Я же владею магией, каким-то собакам шелудивым, подзаборным позволил оставить себя без ушной раковины!

— Ну что тут поделать? — попыталась Гризельда уговорить саму себя. — Не нужно было наводить любовные чары на принца Джорджа.

Она пропустила меж пальцев то, что оставили собаки от правого уха кота. Ван Гог был грязным и заброшенным, как и весь этот магазин сдобы и сластей.

Гризельда щелкнула пальцами, и кот превратился в ухоженного перса: длинная шерсть лоснилась и блестела.

От вони, которая наполнила помещение, она зажала нос, а чистый и напомаженный кот вылетел за дверь: обонятельных рецепторов у него было гораздо больше.

Гризельда спустилась на первый этаж. В кондитерской царило запустение: всё паутина да пыль, но всё-таки было красиво. Белые накрахмаленные скатерти, хрустальные люстры, панорамные витрины (разбитые и с гадкими надписями: «хозяйка — уродина, ведьма и сволочь — кладет в запеканки крысиные хвостики и заячьи усы»).

Гризельда вытащила мраморный рулет с кремом из холодильника. Зашуршала оберткой и сунула в рот полосатый батон с ореховой пастой. Крем с ноткой фундука сразу потек, а небо, сомкнувшись с языком, раздавило податливое тесто. Гризельда откусила еще кусок. Сладкий крем затопил рот, и зубы стали коричневыми.

— Превосходно, — сказала она, — готовит Марианна Павловна (конкурентка и держательница кафе «Метресса Наполеона»).

Пуговка на ее рубашке натянула ткань и, вырвавшись на свободу, заметалась между стенами, пока не пробила кувшин с водой под картинкой с подсолнухами.

Гризельда нащупала на груди наконечник стрелы и крепко его сжала. Ведьма налила кофе и не глядя бахнула в чашку сливки. Она распустила волосы и посмотрела на свою одутловатую физиономию. Она выхватила две пружинки волос, брезгливо отпустила — они снова выпрыгнули, вернув форму насадки для блендера.

Она спросила iPad, сколько варить яйцо. Техника выдала: после закипания 9 минут до полной готовности. Гризельда закинула два яйца в кастрюлю, нажала на электрической плите комбинацию клавиш.

С верхней полки буфета вытащила толстую книгу, на которой было написано: «Волшебные рецепты кондитерской бабушки Лафиры: ром-бабы, круассаны и мармеладные мишки».

Ван Гог закашлялся и выплюнул клочок шерсти.

— Салфетку не передашь? — спросил он Гризельду, рассматривая извлеченную из желудка шерсть.

Ведьма покачала головой и спросила:

— Так я это, на доску муку посыплю, да? Передник завяжу. Немного тут и тут, — она с этими словами прикоснулась к щекам. — Белила, ну, муку нанесу. А дальше ты сам, так? Фокус-покус — и всё гуд?

Кот выпрямился:

— Обижаешь. Такие вопросы примитивные, я — ведьмин кот, у меня контракт.

— А тебя за что сослали в эту дыру?

Кот развернулся белым задом, а Гризельда продолжила инспектировать полки. Она сунула в рот лимонную карамель, и ей сразу полегчало.

— В моей системе ценностей нет таких преступлений, которые они мне вменили.

Гризельда расхохоталась.

— Да ты философ. Цикуту не подать? — Ничего, контракт выполним, всего-то 20 миллионов на корпоративный счёт, и будем свободны.

Кот зевнул:

— Ты слишком оптимистично настроена, я читал твой контракт, тебя обвинят в убийстве и тебе будет противостоять сильнейший маг, имя которому Вафанус. Твоя магия сопровождается сероводородным облаком, а я по контракту хоть и обязан колдовать, но здоровьем кхе-кхе слабоват.

Гризельда занесла руку над миской с мукой, как в дверь тихо постучали. Ведьма отодвинула занавеску в розовый цветочек и увидела Зою, библиотекаршу, племянницу внучатую Лафиры Прокофьевны. По правде говоря, Зою не увидеть было сложно. Она была как три Гризельды вместе взятые. Кот запрыгнул на подоконник и стал нервно грызть герань.

— Не заперто, — крикнула Гризельда и пригубила кофе. Поставила на стол вторую чашку и вытащила из холодильника торт.

Зоя, пригнув голову, шагнула на кухню. Застенчиво шмыгнула и тихо поздоровалась. Она поправила очки и, не дожидаясь приглашения, схватилась за ложку — самую большую.

— Ах ну да, ты же ничего не знаешь! Не подписана еще на местные паблики. И к тебе никто пока, значит я, — затараторила Зоя, всплеснула кулачищами, опрокинула вазу с геранью, на которую вскарабкался Ван Гог. Ваза раскололась. Зоя было дёрнулась, чтобы убрать последствия в виде комков земли, лужи и растянувшегося в ней кота. Гризельда потребовала:

— Да говори уже!

Зоя обрушила свое большое тело на стул, отчего он закряхтел.

— Аптекаря отравили, — сказала, выпучив глаза, Зоя и стала собирать пальчиком со стола крошки.

— Да доедай, — сказала Гризельда. — На здоровье. Клубники в огороде завались. Ещё таких наделаем, да, Ван?

Зоя благодарно кивнула и зачерпнула ложкой кроваво-красную начинку. Пока она несла ложку ко рту, по дороге из торта посыпались ягоды.

— Эм, так значит, кхм-кхм... хрум-хрум...

— Мстислав Васильевич испортил пищеварение, надеюсь, обошлось без летального исхода? — напомнила Гризельда и шлепнула себя по руке. Надо было начинать тренировать силу воли, а то она шариком аморфным выкатится в магический мир. Джордж в ее сторону и не посмотрит.

— Сергей Петрович видит в отравлении злой умысел, — ответила Зоя, вычерпывая клубнику из белоснежного крема. Большие квадратные очки перепачкались кремом с высокими пиками. — Кому-то наш Мстислав Васильевич дорогу перешёл. А ещё Марианка о тебе и твоем "Мармеладном коте" распускает слухи. Говорит, и как ей такое только в голову пришло, что у тебя на пороге вчера ночью стоял на задних лапах таракан размером с лося. Рогатый. Вообще она очень много про тебя говорит, говорит, что выкупит у тебя заведение, что ты поджав хвост убежишь обратно, откуда явилась. Напомни, откуда ты приехала?

— Рогатый таракан вчера ночью у меня на пороге? — переспросила Гризельда.

— Ну да, — так и сказала. Зоя задумчиво пососала ложку.

Вдалеке, но становясь все ближе и ближе, раздался звук сирены. Он становился всё громче и отчетливее, пока не стал таким мощным, что факт полицейской машины под дверями кондитерской покойной Лафиры Прокофьевны, ныне принадлежащей ведьме по существу, а по легенде внучке кондитерши, нельзя было игнорировать.

Кот, весь мокрый и жалкий, выполз из лужи и приоткрыл дверь. Зоя быстрыми движениями запихала в рот остаток торта, а Гризельда придвинула к себе варёные яйца. Раздался грохот сапогов. Сергей Петрович стукнул три раза, понял, что не заперто, и в попытке прорваться внутрь, чуть не сорвал погоны.

— Проходите, Сергей Петрович, — ласково сказала Гризельда.

— Я вас допрашивать, Гризельда Жаковна, прибыл, официально с бумагами.

Гризельда охнула, пригладила рыжие вихры и с достоинством спросила:

— Чаю и ватрушку будете?

Сергей Петрович снял фуражку, вытер лоб. Хотел было сесть на свободный стул, но по дороге поскользнулся на луже от герани и рухнул на стул, на котором в пятне света высыхал кот. Ван Гог заорал на кошачьем и забился под лавку.

— Сесиль, жена нашего почтенного, достопочтенного, уважаемого аптекаря — добрейшей души человека — нашла почти бездыханное тело мужа в лаборатории. В аптеке, где он между фасовкой лекарств, в том числе от моей хронической язвы, чтоб ее, ужинал, и, видимо, с превеликим удовольствием, вашими, Гризельда Жаковна, пончиками.

Глава 2

Сергей Петрович налегал на сдобу так, будто жил три дня на необитаемом острове. Гризельда надеялась, что ему тоже попадется клочок шерсти. Но в отношении ватрушек кот придерживался ГОСТа и санитарных правил.

— И дарственную покажите, — решил Сергей Петрович. — Вы находитесь в эпицентре смертей и отравлений, такое нас учили не пропускать в академии. Вдруг вы и бабушку на тот свет отправили. С виду вы вся такая мягкая и ласковая, а внутри вас, может, чернота одна. Нас на уроках психологии учили, что самые добрые и хорошие девочки они немного..ээээ.. как.. бы...самые злые.

Сергей Петрович облизал пальцы и схватился за правое подреберье.

— Яд? — спросила Зоя.

Библиотекаршу вместе с котом и Гризельдой задвинули к подоконнику столом, пока на кухне шел обыск, больше похожий на погром. Ведьма поминутно вскакивала, чтобы чего не разбили, но улыбчивый парень, младший лейтенант Алёша, усаживал ее обратно.

— Язва, — прохрипел Сергей Петрович, — разыгралось. Сегодня только глаза продрал — и вот тебе — наикровожаднейшее преступление. Нужно быть в форме душевно, морально и при параде. А я с женой на грань развода встал, она меня бойкотирует: не готовит, не убирает,вообще ничего не делает. Да вы сядьте, сядьте, чего вы так переживаете за мешок с картошкой. Худшее, что с ней может случиться, она превратится в пюре.

Сергей Петрович снова за правое подреберье схватился.

— Марианна Павловна готовит неплохо, не как Лафира до того, как с ума соскочила. Бывало, покойное царствие ей небесное, она меня даже борщом угощала с черным хлебом поджаренным да натертым чесноком. Хорошая была женщина.

Гризельда дернула себя за пружинки волос. Подумать только второй обыск за месяц. А ведь найдут волшебное зеркало, и оно бряк. "Не суй нос, не свои дела, морда ты ищейки".

— Это у вас так женщина хорошая определяется, если задарма вас кормит? Дарственную, вот вам, держите, — сказала Гризельда, роясь в верхнем белье, и извлекая из больших чашечек изрядно помятую бумажку с печатями. — Так какое лекарство фасовал болезный? — тихо спросила она, пытаясь спихнуть кота, который запрыгнул на лавку, вытянул ногу, как гимнастка, и вылизывал своё обширное брюхо, выкатив приборы для продолжения рода.

Сотрудники Сергея Петровича с грохотом извлекали из ящиков содержимое. Сысковая бригада не церемонилась: в воздух летели пух и перья, тряпки, губки, мука да изюм. Абрикос распластался справа от холодильника, не хватало только мелового контура, чтобы подтвердить факт его смерти.

— Я же говорю: от кашля, золотухи, поноса и мигрени, — Сергей Петрович насупился. — Ишь вы какая прыткая. Информация эта засекречена. Клиентура у Мстислава... Введи химический ингредиент по латыни, — сказал своему помощнику долговязому Алёше. — Ну что вы, Гризельда Жаковна, так иглы выпятили, — сказал Сергей Петрович. — Закончили опись? — спросил он Алёшу, который одну за другой поглощал карамелизированные ракушки из стеклянной вазочки и уже думать забыл, что он тут по долгу службы. Долговязый парень убрал со лба длинные патлы и удерживал, чтобы они снова не хлынули на лицо. Фуражку держал под мышкой и вообще имел такой расхристанный, что впору выступать на эстраде в кожаных штанах и сетчатой футболке.

— Поставьте обратно бидоны, — закричала Гризельда.— Помнете алюминий. Сергей Петрович, а они поаккуратнее не могут?

Алёша мягко удерживал вырывающуюся Гризельду за локти. Она отпихнула его, а младший сотрудник полиции отодвинул стул, чтобы она села.

— Все это просто формальность, спасибо, что уделили нам время, — Сергей Петрович махнул рукой бригаде, поднялся и зафиксировал на камеру телефона дарственную. — Мы всё проверим и доложим о результатах, а вы, Гризельда Жаковна, пока... да, спокойно себе обживайтесь на новом месте. Бизнес раскручивайте. Вполне возможно, что действовали ваши недоброжелатели. А вы жертва безвинная.

Сергей Петрович поднес телефон к уху.

— Да, Жанна Афанасьевна, рад вас слышать, все на контроле, нет, ваши молодчики тут не нужны, без признаков… Конечно, если что, запрошу помощи, — Сергей Петрович нажал отбой и настроил лоб. — Лезет куда не просят, вот баба…

Сергей Петрович поковыряться в уликах, которые на стол вывалили полицейские. Каждый предмет был упакован в пластиковый мешочек на молнии и пронумерован.

— Вот этот флакон, он не из-под яда, но с подозрительными остатками, — сказал он. — Химию я понимаю плохо, но буду настаивать, чтобы это всё хорошо проверили. Возьму эти шесть флаконов, хм, я был уверен, что их шесть, куда делся шестой? Уж не колдуете ли вы, Гризельда Жаковна, у нас магия преступлением считается. Вот и жена мэра звонила, спрашивала не спустить ли на вас магических курсантов? Они, знаете, как псы, натасканы, порвут глотку, даже если вы и не причем.

Сергей Петрович пристально посмотрел на Гризельду, которая качала головой и косила глаза на кота. Ван Гог запихивал флакон в мусорный мешок и яростно бил хвостом.

Подбросили флакон с остатками яда! — ахнула про себя Гризельда.

— Ну что вы, я чиста как поварская шапочка, — сказала Гризельда.

Глава 2

Глава 3

«Метресса Наполеона» слепила огнями вывесок и внушала почтение имперской статью. Гризельда постучала по крыше карете, ожидая, что Ван Гог, который для мира принимал вид мальчика, распахнет дверцу кареты. Но кот с козел не слез. Гризельда дергала ручкой до тех пор, пока с грохотом не вывалилась на мостовую. Она сидела на земле рядом с расписной каретой, что твоя музыкальная шкатулка, тоже наследством Лафиры, и терла лодыжку. Ван Гог на козлах театрально поднял брови.

— Кот, я с тебя шкуру спущу, — сказала ведьма и погрузила коту пальцем.

Из окна кафешки выглянула белокурая головка Марианны, кудри запрыгали по полуобнаженной груди.

— Приехала продавать бизнес? — защебетала Марианна. — Смотри, Федорович, наконец-то кондитерская Лафиры будет моей.

Все еще потирая лодыжку, ведьма захромала в кафе.

— Три куска пиццы с грибами и помидорами, пожалуйста, — сказала она официанту, занимая столик. — Да, ещё картошку крупными ломтиками, сверху кинзой посыпьте: нарезка не мелкая, а чтобы листики, знаете, остались, а еще — будьте любезны, суп том-ян, да креветок не жалейте, — Гризельда со страдальческой миной устраивалась поудобнее. — Я к вам, Марианна Павловна, на дружеский разговор. — Да, и лимонад! Лимонаааад! — крикнула Гризельда, поворачивая шею в сторону стойки. — Повара меня слышали? Тут у вас с кухней звукопроницаемость хорошая?

Марианна с любопытством подошла ближе.

— Да тебя белые медведи в Арктике слышали, — ответила она и засмеялась. — Ты как будто неделю не ела, — озадаченно сказала она, оглядывая комплекцию Гризельды. Хозяйка кафе посмотрела в зеркало, сравнивая себя с Гризельдой, и повеселела, когда поняла,что вывод однозначен и что он в ее пользу. Марианна Павловна огладила себя по талии и по груди.

— Меня сегодня обыскивали — разнервничалась, — сказала Гризельда, отрывая половину пиццы, скручивая ее в лодочку и засовывая эту яхту в рот. — Присаживайтесь, коллега, в ногах правды нет.

— У тебя обыск, а я причем?

Гризельда выхлебала три стакана лимонада и потянулась за пирогом с грибами, который принесли в подарок от заведения.

— Я твоя конкурентка, в городе всего два кафе. Естественно, ты хочешь, чтобы я сгинула в адском пламени, — Гризельда проткнула вилкой сразу три груздя. — Как же вкусно, а вешенки, как вы их солите?

Марианна расхохоталась и обернулась на Федоровича.

— Да какая ты мне конкурентка? У тебя витрина разбита, а где ещё стекло осталось, тебя обвиняют, что ты в запеканку грызунов крошишь. У меня чистота, порядок и вот — Федорович в ночь со среды на четверг составляет и одобряет по КБЖУ каждый мой продукт. Правильное питание, дефицит калорий — слышала о таком? Федорович, миленький, подтверди?

— Уха ваша, Марианна Павловна, выше всяких похвал. Пальчики бы облизал да не могу — в перчатках. Ваш блистер с капсулами красоты почти готов, да только вам не нужно, вы и так сияете, будто мириады звёзд сошлись в вас одной.

Гризельда чуть не подавилась пирожком с капустой, который один был как сапог Гулливера.

— Значит, вчера, в ночь с 23 на 24 июня, со среды на четверг, когда в лаборатории потравили Мстислава Васильевича, вы, Федорович, тоже были тут? А Марианна была с вами?

— Верно, — сказал Федорович. — И о трагедии узнал утром из пабликов.

— Ты что же, Гризельда, думаешь, я аптекаря отравила, желая избавиться от тебя? — прыснула Марианна. — Ну и фантазерка! Удумала чего! Я тебя честно воевать буду. Мэр выберет, кто из нас на День Города готовить будет. Кто выиграет — тому честь и хвала. Приходи! Повеселюсь от души.

— Приду, — мрачно сказала Гризельда, вытирая со лба сметану. Похоже, она ошиблась в своих расчетах. Если, конечно, Марианка с Федоровичем не покрывают друг друга. — Кто же тогда Мстислава Васильевича кончить пытался? Есть у вас версии? Федорович, вы скажите? Не сам же он? А?

Гризельда обернулась на Федоровича, но тот делал вид, что не обращает внимания на ведьму.

— А мне знать откуда, — пожала плечами Марианна. — Мне некогда следить за другими, у меня забот хватает. Вот если бы ты делом занялась, а не глупостями в чужом монастыре, глядишь, и твой бизнес бы не встал. Эй-эй, — крикнула она, высовываясь в окно. — Малец, убери пони с газона. Доедай, Гризельда, свой дастархан и катись бизнес налаживать. Нечего тебе тут искать. И убери своего Буцефала, того и гляди кучу навалит.

— А про господина Вафануса вам что-нибудь известно? — вылавливая креветку из супа, спросила Гризельда.

Марианна фыркнула и сложила руки на груди.

— Я тебе что — информбюро?

Гризельда в задумчивости водила по лицу рукой, размазывая сметану все больше, но, заметив яростный взгляд Марианны, вскинулась.

— Постой, а как же таракан, насчёт которого ты всем врала? Ван, гони домой, на такси вернусь! — крикнула в окно Гризельда.

— Я? Врала? — от возмущения Марианна задохнулась. — Я всегда говорю правду и только правду, — Марианна положила руку на сердце, будто у нее там хранилась Библия, Коран, Упанишады и сборник советов Конфуция, как именно почитать родителей.

— Ты, часом, головой, как Лафира не тронулась? — выдохнула Гризельда.

Марианна прищурилась, взяла в руки разноцветный пипидастр и стала обмахивать барочные все вензелях и завитушках столбы.

— Окстись! Чего мне врать? Какой смысл? У тебя даже клиентуры нет. Мне пироги ставить пора, заказ большой, тебе такой как ног своих за пузом не видать. Увидимся при Филиппах! Чао!

Марианна бросила пипидастр на стойку, отчего он энергично завилял хвостом, и торжествующе удалилась. Гризельда обмакнула пальцы в пиалу с водой и выругалась.

— Говорят, — осторожно сказал Федорович, нервно теребя галстук. — Магии стало в городе больше, люди болеют, твари хтонические множатся, и вроде без уголовщины, а все-таки чувствуется, что климат портится, понимаете?

Гризельда, занятая мыслями, слов не расслышала, а переспрашивать не стала. Проглотив последний кусок пиццы, пробормотала:

— А вот здесь ошибочка, Марианна Павловна, есть у меня постоянная клиентура. Федорович, эй, Федорович! Марианна Павловна всегда такая буйная, то есть я хотела сказать экспрессивная? Вы бы ей таблеточку от нервов, говорят витамины группы В помогают от бешенства женского органа в период предменопаузы.

Федорович конфузливо кашлянул и отвернулся:

— Вы так друзей не заведете, Гризельда Жаковна, у нас город маленький, если с одним отношения испортите, с вами весь город здороваться перестанет.

Гризельда чуть не подавилась, а когда восстановила дыхание и слюноотделение, спросила:

— Она всем про тараканов размером с лося у меня в заведении рассказывает, будто я контактный зоопарк держу. А я не могу покричать правду? Да? Где тут справедливость — я вас спрашиваю. Зачем она вообще шлялась у меня под окнами? Подозрительно! И чего вы, Федорович, так ради Марианны стараетесь? Уж не замуж ли ее хотите взять? Зачем вам старуха? Ради денег?

Федорович покраснел и выронил из рук баночку, образовав белую дорожку на столе.

— Я? Да с чего вы взяли! Чтобы я? Да и она не старуха. Я всегда такой был. Меня мать так воспитала, без отца рос и в людях ласки искал. Я всем помогаю, иногда мне тоже помогают — в благодарность. Я терпеливый, исполнительный и вреда никому ещё не причинил.

— Только своему боссу, которого отравили?

Федорович поправил галстук на шее, выкрутив его окончательно назад, и покашлял:

— Как я и говорил, будете всех обвинять, ничего хорошего не выйдет. Так ни друзей, ни союзников не заводят, — он с шумом высыпал таблетки в секцию, подписанную: понедельник. — Я вас сначала как увидел, хотел в кино пригласить, у нас черно-белое крутят, по-дружески, больно лицо у вас несчастное, в любви не везет, да? Я другом вам стать хотел, советы бы дал, мы бы с вами поладили, друг другу помогали бы…

Лицо Федоровича пламенело от искренности, как факел в ночи.

Но теперь вижу, что вы недостойны дружбы и руки помощи. Ничего, когда колени и лоб разобьете, еще сами ко мне приползете, будете советов моих спрашивать.

Гризельда откинулась на спинку стула и по-новому оценила Федоровича. Строго говоря, она его впервые разглядела, потому как раньше интереса он никакого не представлял. Он был тонкий, высокий, подстриженный с претензией на моду, ногти подпилены, возможно лаком прозрачным напомажены, брючки со стрелками, халат без пятнышка. Черты лица изящные, глаза оленьи, рот пухлый, а подбородок острый, как у Тимоти Шаламе. Вот разве что из воротника вылезает шрам, и по виду драл как будто зверь крупный.

— Ах, так вы из тех, что вы мне спинку потрите, а потом я вам. Я гляжу, вы в этом мастерстве сильно продвинулись, так? Много у вас подруг? Много вам пользы приносят такие связи? Не лучше ли своими силами, честно и без оглядки?

Федорович принялся засовывать баночки в сумку, где для каждой емкости был свой отсек. Аккуратист, — с презрением подумала Гризельда.— Ни торжества, ни вдохновенья, одни инструкции в голове у человека. А еще в друзья к ведьме набивается, ишь какой!

— Я не беру чужого, — голос Федоровича дрожал и слетал с баритона. — Беру только что дают, я пользу приношу своими знаниями, а вы что сделали, получив наследство — ничего!

Гризельда запрокинула голову и в голос расхохоталась.

— А какие комплименты Марианне вы делаете, стыдно слушать. — А шрамик у вас занятный, кто изволил точить об вас когти?

— А это, — сказал зло Федорович, вскакивая, — не вашего ума дело. Откуда шрамы и кто кому какие комплименты и с каким умыслом расточает. Вам никто и доброго слова не скажет. Ни про красоту вашу, ни про ум, ни про душу. У вас этого всего просто нет. Вы шумная, глупая базарная женщина.

Федорович зашел за стойку, выдвинул ящичек и положил таблетницу. Он вышел из кафе, хлопнув дверью. Гризельда вызвала такси. Ехать домой на колымаге с котом и лошадью — эдаким бродячим цирком — было выше ее сил, хотя Ван Гог встал в паре кварталов от Метрессы. Гризельда видела, как коня окружили дети, совали ему в рот морковку и смеялись, когда он встряхивал гривой и с губ его слетали слюни. Дети в восторге, как маленькие разноцветные шарики, подпрыгивали.

Ван Гог, — крикнула она в окно такси, когда проезжала мимо кота. — Рысью домой!

Гризельда смотрела на проплывающие мимо дома, фонарные столбы, магазинчики и вывески. Придется изучить место преступления при помощи магического видения. Другого выхода нет. Кто-то собрался не подставить. Знает ли злоумышленник, что Гризельда — ведьма?

Ох, Джордж, знал бы ты на какие отчаянные меры мне приходится идти, чтобы сократить расстояние между нами. Но ты не отчаивайся, милый Джордж, я ради тебя горы сверну и раком на горе свистну.

Когда она проезжала мимо газетного киоска, увидела, что Федорович покупает книгу, а рядом стоит Зоя, вертит концами юбки и, опустив глаза, смеется. Ба! Да он местный Дон Жуан, вот это поворот!

— Остановите, — велела она таксисту и уставилась на Федоровича. Гризельда смотрела него, подперев щеку, и поймала себя на мысли, что он вправду смазливый..

— И чего вы только, бабы, в нем находите, он же в резервации наказание по малолетству отбывал. Марианна же бой-баба, а держит эту соплю, козявка при себе. Зачем? Чтобы власть подкреплять?

— Федорович, что, маг? - вскинулась Гризельда.

Таксист поморщился:

— Какое там, по ошибке под раздачу попал, в мэрию мать его потом писала, чтобы высшие инстанции заступились за бедолагу. Повезло, что Жанна Афанасьевна у нас такая отзывчивая.

Гризельда врубила магическое видение, но, увы, вокруг Федоровича свечения не обнаружилось, он был обычный, ничем не примечательный фармацевт.

— Поехали, - велела Гризельда. - Местное радио включите, послушаем, чем вы тут живёте.

Таксист защелкал ручкой, радио зашипело и раздался голос диктора.

— …дом стоял на отшибе. …ночью наведалась из леса … тварь, убила жену и похитила детей и……… хррр (радио захрипело)…ррр… условие: будет Вафанус служить, она вернет ему…. избранницам дарил агатовое кольцо с изображением …медведя — метку…. Хррр…

— Выключить? — сказал таксист. — Связь плохая.

— Погодите, — велела Гризельда.

…пятерых молодок сгубил, и дети вернулись…. отмеченые тьмой. Вафанус и высох…. охотники на тварей хронических отправили … преисподнюю. ….потомки ….живут в нашем городе

В классификатор ….существо, именуемое ардык. …обладает … навыками.. умеет такое, чего другие не умеют…знает…не знают…

Глава 3

Глава 4

Купчихи Кустодиева гармонировали с масками африканских демонов, а над разбитыми витринами всю ночь колдовал кот, отчего теперь чихал и кашлял, как вольерная дворняга, зато стекла слепили глаза прохожим.

— Мстислав Васильевич всё ещё в больнице? Что допрос показал? Кого Сергей Петрович подозревает первым? Каким ядом отравили?

— спросила Гризельда, вытащила деревянную доску, скалку, зачерпнула из нижнего ящика муку. Вот уже неделю она тренировалась готовить пироги, чтобы выходили, как у Марианны. Она взяла подошедшее тесто и потыкала его пальцем. Пружинило так, что амортизировало.

Дед Петро почесал бороду и переглянулся с бабой Надей:

— Ты как Шерлок этот Ватсон — без сознания, не приходил в себя. Травили ртутью. Я в библиотеке читывал: Иван Грозный кушал этот яд в малых дозах, чтобы когда отправят по-настоящему, копыта не скинуть.

— А Сергей Петрович тебя подозревает и на каждом третьем углу об этом рассказывает, — сказала Аллочка и засыпала в рот монпасье, которой тут же начала громко грызть, закончив она поднесла открытый медальон к губам и украдкой поцеловала изображение.

— И улики есть, что на меня показывают? — спросила Гризельда.

— Да не, — махнула рукой баба Надя, — просто всё так совпало: смерть Лафиры, твой приезд, отравление добрейшей души...

— Я так посмотрю, у вас тут все добрые, однако тот факт, что магия таким образом радиацирует, говорит, что тут источник зла просто… Кажется, копни, поскреби первого встречного, черви и гады посыпятся.

— Твоими пончиками, — закончила бабка и проигнорировала пассаж про магию.

Гризельда сформировала из теста основу под пирог и бортики, чтобы куманичное варенье не пролилось. Куманика — ягода вроде малины, только кислее, однако же и фактурная тоже, и промеж этого контрасту и выходит вкус что надо. Ведьма опрокинула баночку, с которой предварительно сняла бумажку, верёвку, крышку, и вылила содержимое на тесто, края банки облизнула и зажмурилась: будто в лес попала, будто заслышался птичий говор и топот звериных лап.

В печке весело трещал огонь, выбрасывая на ковер угольки. Они весело посверкивали красным, искрились, растрескивались и испускали дух, оборачиваясь в черную сажу

— Хорошо, что Мармеладный Кот тебе отошел, если бы Зойка тут заведовала, нам бы чаевничать не пришлось. Девка она хорошая, но нерадивая, из книг нос не высовывает, да и без мужа засиделась. Ой, прости, Аллочка, у тебя жених хотя бы был, а она совсем бесполезная дуреха. Ну кто такую дубину стоеросовую возьмет?

— Мой-то плечистый и зычный, после него разве с кем встречаться станешь? Он в моем сердце навсегда, — сказала Аллочка, пряча в ладошках медальон.

— Ты хотела сказать — горластый, болтун, то есть, — сказала баба Надя. — Иначе бы замуж взял, а не мэром-консортом выслуживался бы сейчас перед жениной родней. Обвел тебя вокруг пальца, поматросил и бросил,а ты и рада. Жизнь загубила, вышла бы за сантехника Сережу, так за тобой ухаживал, а ты нос воротила!

— Жанна — жена мэра — хваткая баба, с такой разве повоюешь? Она конкуренции не потерпит, жернова, мясорубка, пасть акулы, — высказался дед Петро и шумно хлюпнул соплями.

Баба Надя потрепал его по колену:

— Ну хватит, старый, будет, ну отвергла она твоего пацана, делов-то. Никто не виноват, что твой Алёшка падок на властных женщин. И опять же ему на пользу пошло, в полицию устроился, при деле теперь. А то все бредил предками вашими славными, покою ему не давала их известность, мнил о себе много.

Аллочка надула губки, вытащила из сумки зеркальце и губную помаду и принялась раскрашивать физиономию. Гризельда перестала совать ягоды в рот.

— А что, Зоя, хотела стать хозяйкой кондитерской? На самом деле? Она же книги любит?—удивилась она.

— Она и поесть любит, — резонно сказал дед Петро, вытягивая ноги и откидываясь в кресле. Баба Надя отвернула ручку самовара и напустила себе в чашку кипятка, от которого шел пар.

Гризельда залепила пирог двумя крест-накрест идущими стягами и отправила в печь. Она наполнила три коробки нераспроданными слойками с ветчиной и сыром, вишневыми да клубничными. В стеклянную бутылочку с аппетитным журчанием, то опуская,то поднимая кувшин, налила смородиновый сок.

Аллочка зевнула, показав розовое небо. Баба Надя клюкнула длинным носом стол. Дед Петро жмурился от сытости и тепла.

Гризельда нагнулась над столешницей и мотала ленту соцсетей, где обнаружила жену аптекаря, платиновую блондинку, которая в рот совала роллы с красной рыбой. Хрупкая фигурка и фарфоровое одухотворенное лицо мало сочеталось с цифрой 48…49..50 съеденных за раз деликатесов. Гризельда заметила на пальце кольцо агатовое с изображением медведя и выключила телефон.

— Дед Петро, вы же краевед, в архивах копаться любите, можете выяснить, кто потомок Вафануса, ну, легендарного типа вашего? Возьметесь, дед Петро, я хорошо заплачу.

— Ну, коли хорошо заплатишь, отчего не взяться?— довольно крякнул дед.

Гризельда с треском захлопнула дверцу кухонного шкафа и распахнула дверь. Она сделала вполне очевидный, не поддающийся двойной трактовке жест: кыш-кыш. Старики переглянулись, женщины в вазочку стеклянную с конфетами нырнули и кулаки с хвостиками яркими высунули. Старики, охая и кряхтя двинулись на выход, жалуясь на дожди, суставы и спины. Они взяли пакеты с логотипом кондитерской (белым котом), а Аллочка, проходя мимо Гризельды, сказала:

— Вы, Гризельда Жаковна, ещё больше раздобрели, раскабанели, я бы сказала, если бы не была столь воспитана.

— Аллочка, примите ваши гостинцы и завтра приходите, да соседей зовите, а то, что я пару дюймов в талии добрала — так это моя выпечка, такая вкусная, что удержаться не могу, зубы так и норовят вцепиться в сдобу.

Гризельда сделала постоянным клиентам ручкой и торопливо защелкнула дверь.

— Думала, они никогда не уйдут. Ван Гог, ты мне чего про Зойку ничего не сказал? Может, это она флакон с ядом подбросила да аптекаря чуть на тот свет не отправила? Это же надо про такое не сказать, кот!

Кот вышел из-за прилавка и медленно потянулся, зевнул.

— Я ухожу, мне по делу надо. Детектив этот никто не расследует, а у меня тараканы размером с лося под окнами бродят, яды мне подкидывают, а у меня соревнование с Марианной на носу, клиентов с гулькин нос, а принц мой, дорогой Джордж, другой может увлечься! Мне это место надо в жилу золотую превратить. Сама колдовать не могу, ты едва ходишь и кашляешь, люди клочки шерсти в пирожках твоих находят. Думаешь, смешно? Я на контракте, ты на контракте, а из нас двоих только я жилы рву.

— А зачем врёшь? Чем тебе этот мир не нравится? Такой же, как и все. Меньше магии — меньше ответственности!

— Это как меньше ответственности? — чуть не взорвалась Гризельда. — Я домой хочу, вернуться хочу, к принцу, где магия, где всё предсказуемо и на роду написано, что я счастлива!

— Вот-вот, это уже психологический диагноз, — ответил кот. — Возвращаться к тому, кто тебя не выбрал. Возвращаться туда, где тебя не ждут. Радоваться эмоциональным качелям, дофаминовому подкреплению. Глупая, разве ты не видишь, что этот нелепый и сильный в слабости мир прекрасен?

— Так, кот, я пошла, некогда мне этот бред выслушивать. Сделай мне ракушек, ром-баб, круассанов, слоек и сдоб с маком да побольше. Дубайского шоколада давай и вот этих навороченных фруктов, которые трескаются и из них начинка вываливается на потеху толпе, — тренд в соцсетях. Понял?

Гризельда рванула дверь на себя. Да как он смеет выводить её из себя перед тем, как она идёт на взлом, как какой-то домушник!

Нет, я смиряться не буду, меня не угомонить, во мне клокочет магия, и она найдёт выход. Держись, город, я иду на ты!

Гризельда задрала юбку и перепрыгнула через большую лужу. Когда она приземлилась, снова подвернула ногу (как будто не нее какое заклятие наложено). Ведьма показалось, что за ней кто-то наблюдает, чей-то внимательный глаз, непонятно с какой стороны, чего хочет — неясно, ясно одно: добра не желает. Чудилось ей, что на нее надвигается большая чёрная тень, и это не туча, это не ночь, это чья-то злая воля, отчаянно преследующая какую-то цель. И на пути к этой цели стоит она, ведьма Гризельда.

Глава 4

Глава 5

В старой аптеке — не аптеке, а архитектурном произведении ушедших столетий — никого, кроме мышей, не должно было быть. Мыши пытались извлечь из ловушек сыр, стараясь при этом сохранить нос, а когда какой-то из них удавалось урвать кусок, ее с писком окружали товарки, стараясь этот кусок отобрать.

Гризельда постояла на коврике, стараясь не разрушить хрустальную тишину аптеки. Она осмотрелась. Магическое видение засекло аномалию, притаившуюся у чердачной лестницы. Гризельда трижды сморгнула, вытряхнула мушку из угла правого глаза, прохлопалась пять раз, но магический тепловизор, он же третий глаз посреди лба — дал тот же результат. Небольшое облако дрожало у подножия чердачной лестницы.

Маленькое скопление магических частиц вроде перекати-поле, которые появлялись как осадок, как след от любых магических манипуляций, или обыкновенного кота, который все равно что магический — пустяк, не заслуживающий внимания.

На первом этаже располагалась собственно аптека, а именно: мраморный прилавок с откидной крышкой, касса с дневной выручкой, белые шкафы в девять этажей, которые упирались в потолок, стеклянные витрины с замочками, баночки, скляночки в ящиках и на обозрении, рекламные проспекты, дневник жалоб и предложений (7 отзывов, написанных благодарными женщинами в возрасте от 7 до 87 лет). На втором этаже, куда вела спиральная лестница, располагалась лаборатория, ещё чище и стерильнее, поэтому при входе Гризельда надела бахилы. Гризельда лихо расправлялась с замками, она сжимала пальцы до хруста, ковыряла ногтем воздух, и магия первобытных племен — карго-культ — отлично работала. К тому же, то, что закрывали на ключ, представляло интерес только для воров с незакрытыми базовыми потребностями. Беспощадно палила лампа, этот свет выжигал все живое, и в голове Гризельды мелькнула мысль, что этот слепящий источник могут заметить. Но положилась, если не на везение, то на способность лихо разруливать проблемы.В конце-концов ей нет дела до этого жалкого городишки, ее забота — принц Джордж и их скорейшее воссоединение. Она зажала в кулаке наконечник стрелы.

Гризельда искала то, что может быть интересно человеку из магического мира, то есть не человеку вовсе. Она крутилась, как шаман в припадке, пока магическое зрение не засекло лакуну на первом этаже — выемку, где хранились бумаги. Она сдернула белый безжизненный ковер и попинала бежевую доску. Панель отъехала и обнаружила медицинские рецепты, а вместе с ними журнал отчёта. Под яркой до одури настольной лампой: продольной и жгучей, свет которой превращал стол в зеркало, она выяснила, что и Федорович, и добрейший души аптекарь выписывали много лекарств и всё по делу. Но был среди невостребованных рецептов за дату, совпадающую с отправлением, лекарство на имя некого Саарена Агапа. Воспользовавшись магическим зрением, Гризельда обнаружила: такой человек не числится в метриках, что среди рождённых и понаехавших горожан — такого человека нет. Имя было фиктивным, этот персонаж был абсолютно вымышленным. Препарат, который ему выписывали, содержал ртуть, которая, как Гризельда знала из разговоров клиентов, и послужил причиной отравления Мстислава Васильевича. Препарат Хразенпразол поддерживал дыхательную систему у больных цирканитом, болезнью, которой страдают люди, пострадавшие от магической радиации. Надо мне служить в полиции — Гризельда улыбнулась. Она нагнулась, чтобы сфотографировать рисунок таракана на полях журнала, но получила толчок в спину, из-за которого упала и выронила телефон. Далее последовал удар кулака по лицу, через пять секунд каблуком по колену. Ее избивал невидимка! До телефона она не смогла дотянуться, а когда попытку предприняла, засекла, что техника исчезла. Гризельда зарычала и, не открывая глаз, врубила магическое зрение. Прямо перед носом увидела пляску магических частиц, концентрированная магия приняла форму некрупного рогатого таракана и склонилась, чтобы понять, умерла ее беспомощная жертва или в беспамятстве. Гризельда царапнула невидимку там, где у нее должно было находиться лицо. Наотмашь с твердо поставленной кистью. Сильно, больно, до частиц кожи под ногтями. Невидимка жалобно вскрикнула — от груши для битья она не ожидала такой прыти. Завязалась портовая драка — грязная, без правил, так дерутся матросы, которые вернулись из кругосветного рейса, длиной в год, когда назавтра им опять — в рейс тяжёлый, где жаркие джунгли сменяют торосовые льды.

Невидимка и Гризельда катались по полу и мутузили друг друга, пока невидимка не откатилась в угол и не уселась на мусорное ведро, и ведьма не услышала тяжёлое дыхание, а потом изматывающий кашель. Невидимка распахнула окно и ринулась под дождь со второго этажа. Только сейчас Гризельда услышала, что на город обрушился ливень, и по звуку среди ливневых, диагональных капель на землю шлепались жабы, рептилии (как то: змеи и крокодилы) и лягушки.

— Ну дела, — пробормотала Гризельда, убирая при помощи магии следы разрушения в лаборатории. Запах тухлых яиц наполнил аккуратную чистую комнату. Прежде чем скатиться по спиральной лестнице, Гризельда оставила форточку приоткрытой. Когда она шагала по лужам, избегая разверстых крокодиловых пастей, ей показалось, что в одном из домов напротив включился на секунду, а потом сразу же выключился свет. Свидетели — мрачно подумала она, этого мне ещё не хватало, и едва успела убрать ногу с языка варана, прежде чем он защелкнул пасть.

Глава 6

В новой части города, где понатыкали многоэтажек, земноводных засасывало в канализацию. Многие доходили до десятой степени очистки уже в летальном исходе. Большая часть спаслась через решётку широкой трубы, откуда коричневые бурливые воды впадали в реку. Шлёпая по грязи, Гризельда забавлялась, придумывая заголовки завтрашних газет: «Аллигатор в кружевном пеньюаре бабы Нюры», «Аллочка усадила варана за стол, переодела в бодик и суёт ему в рот панкейки». В кулинарных медиа еда должна блестеть жиром и сочиться калориями. В этих журналах пишут о сельдерейных диетах, но куры в позе гриль вселяют домохозяйкам мысли о чревоугодии. Везде ложь.

Гризельда не обращала внимание на кровоподтеки на левой лодыжке, хотя ногу подволакивала. В чашечках лифчика шуршали лист из журнала с рисунком таракана и рецепт на имя Саарена Агапа: ведьма оказалась проворней невидимки. Круг подозреваемых расширился, что делало ситуацию конкретно для нее — опаснее. Гризельда проверила наконечник стрелы и целостность цепочки на шее.

Единственный человек, которому она рассказывала, что наводила любовные чары на принца Джорджа, — ее подруга, принцесса Виктория. Четыре года назад они, заливаясь смехом, выбирали веретено с именем суженого. Виктория точно знала, кого хочет, и она, Гризельда, выполнила просьбу, ничего не ожидая взамен. Феи-крестные только себе принца подогнать не могут, а другим — пожалуйста. Даже двух. Конечно, они получают подарки за свои услуги — такая практика широко распространена и сильно приветствуется. Но составить судьбу себе — это неподъемная задача. Слила её именно Виктория. Кодекс принцесс оказался важнее дружбы, и вполне возможно в этом не было ничего личного. Ах, Вики, Вики... Ты забыла, как я вытирала твои слезы в твоем старинном, пошедшем трещинами дворце. Как мы бродили по разбитому вдребезги фавну на мозаичном полу. Как ты кивала, когда я говорила: “Неважно, кем ты родился, важно, кем стал. Фея-крестная сильнее судьбы”. Ты так сочувственно слушала про принца Джорджа, про мою любовь к нему, про форсированную магией любовь ко мне.

А когда я ушла, только лишь захлопнулась за мной дверь, ты набрала номер Совета Фей и сделала анонимный донос. Ты, возможно, крутила резиновый спиральный шнур дискового телефона на пальце, смотрела в окно, видела, как носятся над водой чайки, как задевают они крыльями водную гладь, как разбивая поверхностное натяжение, выпрыгивают из воды рыбы. А когда чайка схватила одну такую рыбу и быстро взмыла над рекой, возможно, сердце у тебя екнуло. Возможно, ты поняла, что предала что-то живое, настоящее, но тебя, моя дорогая Ви, не остановило ни одно воспоминание, ни одно ласковое слово или взгляд.

Во время обыска, когда магический патруль потрошил шкафы и коробки, летела по ветру лёгкая прозрачная ткань — газ. Тогда Гризельда не знала, что не купол непрозрачной ткани, а невидимый энергетический барьер навсегда закроет от нее небо магического мира.

Ведьма, чтобы сократить путь, пошла через рынок, где у прилавка с яблоками, круглыми, румяными и такими сочными, что так и хотелось разом съесть килограмма два, она нос к носу столкнулась с Сесиль. Платиновая блондинка вздрогнула, когда Гризельда с ней поздоровались так, будто они давно знакомы. Гризельда подглядывала за Сесиль в соцсетях, а жена аптекаря - просто добрейший души человека - ничего о ней не знала.

Прошу прощения, - извинилась Гризельда. - Мы лично не знакомы, я ваши мукбанги видела, очень вдохновляет на кулинарные подвиги. Гризельда, хозяйка кондитерской.

Сесиль оскорбленно развернула плечи и бросила презрительный взгляд на Гризельду.

-Да как вы сумеете, что вы себе позволяете, какие ролики, вы моего мужа чуть не убили!

Блондинка швырнула яблоко обратно в поддон, протаранив по меньшей мере ещё три яблока, из которых брызнула сочная плоть.

Уйдите с дороги!

Сесиль ринулась прямо на Гризельду, и если бы ведьма не отпрыгнула, жена аптекаря сбила бы и ее с ног. Гризельда вытерла купленное яблоко о подол платья, потопталась у прилавка, где продавали бижутерию под агатовые кольца с медведем из местной легенды, и влетела в библиотеку.

Она остановилась возле стола, чтобы вытащить из чернильницы в виде кита черно-белое перо сороки и даже подцепила его ноготком. Но старичок, которому принадлежал именной прибор, недобро на нее посмотрел и прошептал: “Stultissimus!”

Посетители переговаривались шепотом, как футболисты, чтобы их слова не разобрали на камеру и не разгадали стратегию, и покашливали в кулачок.

По полу змеились зеленые ковры с желто-черной бахромой. На потолке мерно потрескивая матовым светом горели продольные ртутные лампы.

-Dum spiro, spero — вслух прочитала Гризельда цитату напротив. Она так долго пялилась на надпись, что дед Петро, который прятался за стопкой книг, подергал ее за рукав и пояснил: “Пока дышу, надеюсь”.

- Дед Петро, будьте другом, проглядите-ка родословную Сесиль, зацепка появилась.

В кабинете Зои она села под вентилятором, лопасти крутились и стучали, как зубы аллигаторов, ее лихорадило. Она положила руки на чайник под одеялом, сунула за щеку три конфеты,а другие четыре старалась прожевать все разом.

— Я спросить тебя хотела, — сказала Гризельда, похлопывая себя по предплечьям, она видела, что так себя успокаивают те, кого успокаивать было больше некому. — В давние времена барьер между мирами был проницаем, законов не было, все шастали туда-сюда. Ты знаешь это. Ты знаешь, что кот у Лафиры непростой и вообще много знаешь про Лафиру. Ты ей внучатая племянница и наверняка видела такое, за что бабушке полагалась арест. Так?

Зоя медленно кивнула.

Мне об этом еще с детства запрещено говорить, — сказала она. — Но в городе очень много магии, чего тут скрывать, город стоит на кургане, захоронении древнем, то есть, и вот вся эта энергетика и прет, тут раньше все колдовать умели, а потом кто посильнее, мигрировал в магический мир, а кто послабее остался, но даже из тех, кто послабее, заряженных, если честно, многовато осталось.

Хорошо, — с облегчением сказала Гризельда. Ей порядком надоели секреты.Она прищурилась на секунду и включила магическое видение. Вокруг Зои никаких огоньков бриллиантовых не плясало. Кроме того, что внучатая племянница Лафиры была великаном, никаких аномалий не наблюдалось.

Сохранились ли книги, где описывают хтонических тварей? Мне позарез нужно найти рогатого таракана размером с лося.

— Серьёзно? — ахнула Зоя. — Я-то думала, что Марианна все выдумала.

Зоя запихнула в рот вафельный рулет и целиком проглотила. Гризельда, опасаясь, как бы подруга не подавилась, отхлебнула чай из кружки и принялась рисовать рогатого таракана ростом с лося на салфетках. Стадо тараканов поползло по столу, усиливая присутствие хтони.

Зоя привезла тележку из хранилища, будто шахтёр, поднимающийся из недр сокровища. Фолианты зловеще покачивались. Некоторые гримуары сидели на цепях, обложки посверкивали камнями. Гризельда включила магическое видение, но тут же вскрикнула: ей как будто залепили резинкой по глазам. Она долго терла глаза и отталкивала поспешившую на выручку Зою, пока наконец боль не отпустила. По-легкому не получится. Гримуары ведьм охраняли свои секреты.

Гризельда потянулась за первой книгой, точно опасаясь, что она обожжет или забрызгает ядом. Но книги при уважении к их возрасту и регалиям вели себя миролюбиво. Гризельда быстро пролистала первую из них. Большую часть тварей она знала, некоторые были незнакомы, но все же не удивляли так, как рогатый таракан размером с лося и с функцией невидимости.

Они были более-менее антропоморфны и имели способности не столь радикальные, как полное исчезновение. Чтение было изматывающим, разглядывать тварей — занятие в принципе не самое приятное. Быстро затекла спина, заломило запястье, пересохло в горле, это от того, что она постоянно слюнявила палец, чтобы перевернуть страницу.

Гризельда вспомнила о возможном яде, ведь гримуары принадлежали ведьмам, а они вообще могут и пометом мышей намазать из вредности, но потом забыла, снова слюнявила и перелистывала, пока отчаянно не захотелось пить.

Врывались посетители, которым зачем-то очень понадобилась Зоя Никитична.

Зоя Никитична, ну сколько можно! Вас не дозваться! Вас что тут в заложниках держат? Так давайте мы шуганем эту дамочку.

Страницы плыли и покачивались перед глазами, как лодки на Жёлтой реке в жаркий летний полдень. Маленькая точка мигрени увеличивалась и пульсировала, лобные доли заволакивал туман. Гризельда с хрустом распрямила спину и потрясла запястьем.

Закажем у Марианны обед? — предложила она. Зоя Никитична вздрогнула: она заснула над одной из книг и попыталась это скрыть тем, что поправила квадратные очки.

Гризельда проглотила последний кусок клубничного пирога, скатала салфетку и бросила в урну. Она промахнулась. Гризельда отхлебнула вишневый сок и и признала очевидное: в бестиариях сущности не было.

Гризельда встала, и на пол хлынули крошки. Она была грязной, тяжелой и такой вымотанной, что ей казалось: она всегда таковой и останется. Никогда больше она не будет худенькой черноволосой хохотушкой Гриз — фей-фейерверк-крестной. С ненавистью она посмотрела на Зою:

— Почему ты не помогаешь? Специально палки в колёса вставляешь? Мстишь, что тебе кондитерская не досталась?

— Что? — поперхнулась ватрушкой Зоя и выскочила. — Ты в своём уме? Я тебя персонально обслуживаю весь день! Меня уволить могут, если кто жалобу напишет. Никакой благодарности! Ты чёрствая, эгоистичная и готовить не умеешь! Нечестно, что бабушка тебе кондитерскую оставила.

— Так, — гневно сказала Гризельда, и Зоя осела на стул.

Взвизгнул телефон. Зоя взяла трубку, проблеяла приветствие, и Гризельда услышала голос Сергея Петровича:

— В кондитерской пожар. Гризельда Жаковна не у вас?

Гризельда ринулась на выход, но выпавший в проем дед Петро помешал ей пройти:

— Обгодите, Гризельда Жаковна, успеете, — сказал он и оперся рукой о проем, загородив Гризельде проход.— Зоя Никитична, не поможете найти метрики за 1876 год? Какая прелестная хтоническая тварь, — дед Петро, опираясь на клюку, прошел в подсобку и взял в руки салфетку с рисунком Гризельды.

— Имеет способность к невидимости, — сказала ведьма, которая больше никуда не торопилась, вперяя взгляд в старика.

Дед Петро поднёс салфетку к очкам:

— И-и, — протянул он. — Это древняя примордиальная тварь. Если ардыка отыскать можно, чисто гипотетически, конечно. То такой твари вы не найдёте — он махнул рукой на книги. — Они вымерли до того, как их занесли в реестры, в курганах лежат.

Гризельда закрыла глаза. Портал. Ван Гог. Возвратный билет в мир магии из этой глупой, скучной, ограниченной вселенной вполне быть может сгорел дотла.

Глава 5

Глава 6

Над кондитерской вился чёрный дымок. Чернявая закорючка складывалась в узор — тайный магический иероглиф. Опасность! Примордиальные существа здесь в обычном захолустном городе? Как, зачем, почему на её пороге? Ей, что, теперь лезть в курганы, чтобы выяснить, с кем она дело имеет?

— Не бойтесь, — сказал водитель, пожилой усатый мужчина. — Пожарники хорошие. Дымок уже не такой чёрный.

— То, что он был чёрным означает,что огонь сожрал половину мебели, а у меня там кот, вы понимаете, — в голове прозвучала истеричная нотка. Водитель вздохнул, отчего усы разлохматились. Очередная скандальная баба с котом средний лет.

Перед домом толпился народ, они шумно переговарились, тяжело дышал и в их руках Гризельда заметила ведра. Среди зевак, в толпе женщин и детей, со скучающим видом стояла Сесиль. Фёдорович раздавал старушкам какие-то пилюли и стаканы с водой.

Таксист прибавил газу и паркуясь, забрался колёсами на бордюр. Гризельда с трудом выбралась из такси, ноги не держали и с криком: “ Ваан Гоооог!” — она бросилась к дому.

На пути встал мускулистый пожарный и тормознул ее рукой, вытянутой, как шлагбаум. Он показал на плед с лебедями на лужайке перед домом. Гризельда не сразу разглядела в центре белого кота с отгрызенным ухом, он был весь припорошен сажей.

Гризельда села на колени и принялась гладить его шерстку. Она дышала ему в кожу и растирала его тело. Кот не дышал. Тело было неподвижно, ресницы схлопнулись. Розовый носил терял интенсивность в цвете каждую секунду. Хвост превратился в палку.

— Дохлый, — бросил водитель и газанул. Такси сделало разворот, хлопнула труба, и желтая машина с шашечной исчезла, пуляя гальку.

Пожарники оттеснили толпу и под криками “Расходитесь”, люди схлынули.

Гризельда нагнулась над котом, она шептала ему на ухо все известные ей ласковые слова. Шерсть тускнела и на глазах становилась ломкой.

—Хороший ты мой, миленький, бармалеюшка, ну чего ты не дышишь, дыши, как же я без тебя, фамильяр ты мой зачарованный…Что же ты наделал?

Пожарный стоял рядом и что-то бубнил про кондитерскую. Гризельда на секунду обернулась и включила магическое зрение — всё цело, кухня не тронута, черное пятно в зале и дыра в крыше.

— Хорошо, что вы укомплектованы песком, вёдрами, шлангом и огнетушителем. Ещё до нашего приезда ваш мальчик сделал большую часть работы. Он куда-то удрал, у мальчишек, знаете, дел по горло. Да и люди вам помогли, воды натащили, вам нужно быть благодарной. Вы в дом пока не заходите, полиция едет, думаю, им нужно осмотреться.

Пожарный снял каску, дал команду трогаться, забрался на подножку большой красной машины и на прощанье помахал ручищей.

Гризельда терла мягкое безвольное тельце. Оно было холодным и вялым, как кисель, как студень, как желе. Это был резиновый, а не живой кот, который медленно остывал и деревенел. Кот умирал. Гризельда видела, как тонкими струнами из него выходит жизнь.

— Мальчик ты мой, солнышко, душа моя, котик, дыши, ну чего ты, не умирай, живи, как же я без тебя. Я всего-то хочу, чтобы ты жил… Ну давай, давай же…дыши!

Гризельда сомкнула пальцы, вывернула их так, как не делала никогда. Услышала треск костей — и сразу пошла вонь тухлых яиц. Она провела над телом руками, и кот стал послушен — она запустила сердце, заставила качать кровь, впустила в мышцы кислород. Кот задышал — сначала тихо, потом ритмичнее.

Гризельда откинулась на газон. Вынула из-за пояса индийские благовония и зажгла. Сильный аромат уничтожил следы магии. Кот поднял голову, мяукнул и, хромая, припадая на правую переднюю лапу, исчез в зарослях.

Ведьма упала на пятую точку и отползла на руках назад, пока не ударилась об чьи-то упругие икры.

— Индийской парфюмерией балуетесь? — спросил Сергей Петрович, вытирая звезду с фуражки рукавом. — Мне стоит подозревать вас в использовании магии?

Он протянул руку, и Гризельда послушно подала ладонь. В небе не летел ни газ, ни чёрный дым. Сиреневый вечер заливал город.

Сергей Петрович подхватил Гризельду с одной стороны, Алёша — с другой. Ноги у ведьмы после колдовства подкашивались, она впервые в жизни ощутила дрожь. Полицейские втащили её на кухню, где час назад бушевал столб дыма.

— Мстислав Васильевич жив? — спросила Гризельда, передвигаясь по кухне, как старая бабка. Она накинула на плечи платок и закрыла лицо руками. Ладони стали мокрые.

— На ваше счастье, — ответил Сергей Петрович, налил воды в первую попавшуюся кружку. Он протянул ее Гризельде, и она послушно выпила. Алеша поставил чайник, вытащил из холодильника рулет с клубничным кремом и сливки, поставил на стол. Он надкусил печенье на камеру и начал что-то печатать в телефоне.

— Что делаешь? — сурово спросил Сергей Петрович, переставляя по столу солонки. Алеша зазвенел ложками, вытаскивая их из заупрямившегося вдруг ящика. Вся его форма была усыпана ванилью, верхняя губа измазана кремом. Он облизывал пальцы и чуть пританцовывал.

— Выкладываю пост в Городграм.

— Надеюсь, не надо напоминать, что ты на службе, а не на дегустации.

— Ой, да пускай кушает, — сказала Гризельда и подлила Алёше чай. — Смотрите, какой худой.

Сергей Петрович переводил взгляд с ведьмы на подчинённого.

— Заговор составили? Ну смотри, Алёша, завалю бумажной работой.

Младший лейтенант подмигнул Гризельде.

— Пожар кому предъявлять будете? Тоже мне?— устало спросила Гризельда. — У вас тут что, криминальных элементов не водится?

Сергей Петрович махнул рукой, сказал: “А ну вас” и залез в холодильник. Синее свечение озарило его лицо, полицейский вытащил пирог с капустой и поставил перед собой:

— Не обедал. На ваших рулетах долго не продержусь.

— Хозяйничайте, — развела руками Гризельда.

Вбежал кот, заметался и истошно заорал “мяу”.

— Кот ваш съехал с ума, как Лафира. Опасайтесь, как бы и вам не пришлось покинуть «Мармеладного кота», чтобы прописаться в белых палатах. Опасное место — эта ваша кондитерская. Тут сходят с ума, умирают, а ещё пожары, возвращайтесь-ка вы, Гризельда Жаковна, туда, откуда прибыли. Сергей Петрович запихнул в рот огромный кусок пирога. А мы эту кондитерскую с землёй сровняем и вся недолга. — Чайку еще подлейте, Алеша. Сейчас скажу главное.

— Гризельда, маску сами сняли или вор? — спросил Алёша.— Под лавкой прошлый раз котел стоял, он где?

Гризельда подняла глаза: на стене, там, где были три африканские маски, осталось две и образовалось одно пятно, из-под стола пропал чугунный котел.

Гризельда перевела взгляд на Алешу. Охота ведётся на нее как на магическую сущность, людей можно из списка подозреваемых вычёркивать.

— Сама, — твердо сказала она. Сергей Петрович с Алёшей переглянулись. Следователь промывал мотив популярной песенки про мурку и шулеров.

— Мне наплевать, если вы колдуете, — сказал он, почесал брутальную щетину.— Тут многие потомственные. Кто-то шепотки знает, кто-то втихую магичит. Я сквозь пальцы смотрю. Мне, конечно, не нравится. Амулеты опять же всякие покупать приходиться. Я лицом и фигурой приметный, хожу будто мишень на фуражке.

Он зачерпнул ложкой овощное рагу и сунул в рот. Жевал так, будто ничего вкуснее в жизни не ел. Телефон Сергея Петровича дрожал в иступлении. Гризельда скрасила глаза и увидела имя: Жанна. Следователь перевернул телефон.

— У нас функционирует магическая полиция, она пусть всей этой волошбой и занимается. Я им поставлять информацию не обязан. Для меня вот что главное, я понимаю: вы не таракан размером с лося. Древняя мощь бродит, она погоду и портит, торнадо и ураганы вызывает. Вы — не она. Я это точно знаю. Моя задача — чтобы в мире людей всё было ровно.

Алёша снимал чревоугодие начальства на камеру. Гризельда искренне не понимала, куда в следователя столько влезает. Сергей Петрович вытер пот на лбу и продолжил:

— Я преступников в мире людей ловлю. Если удастся прихлопнуть хтоническую тварь — рад буду. Ведьм не трогаю, тем более что их легко перепутать с обычной женщиной в период, ну вы поняли. Так что если я и буду вас судить, то как отравительницу, а не колдунью.

Гризельда замерла, не в силах открыть рот.

— Вы кушайте, кушайте, — Сергей Петрович отрезал кусок рулета, положил на тарелку и придвинул Гризельде.

Ведьма послушно взяла вилку и проглотила кусочек. Алёша положил телефон на стол. На экране набирали просмотры его видео с печеньем и пирогами. Сердечки вились, и поток их не останавливался.

— Рекламу вашему заведению делаю, — сказал Алёша, забрал длинные волосы наверх и широко улыбнулся. Кот запрыгнул к нему на руки и замурчал. Младший лейтенант наклонился к Гризельде и зашептал:

— Вы только когда врёте следствию, Гризельда Жаковна, учитывайте, что некоторые из нас — потомственные охотники на хронических тварей.

Глава 6

Глава 7

Что у вас кроется за страхом денег?

Гризельда подпрыгнула и обернулась. Низкорослый молодой человек в солнечных очках и микрофоном опрашивал владелицу уличной забегаловки. На ее подносе лежал бутерброды с колбасой такой толщины, что только слово “шмат” могло бы точно описать параметры этого изделия, и стакан сока, причем стакан по всей видимости долго лапали прежде, чем туда был налит сок. Хозяйка забегаловки выглядела потрепанной, но синий шарф и красная беретка выдавали в ней амбиции с французским акцентом. Что у тебя скрывается за любовью к принцу, Гризельда? — спросила ведьма сама себя. Когда к ней подошел репортер, она посмотрела на него свирепо и прошипела:

- Не сейчас!

Она смотрела на табло, где должен был загореть ее номер и не отводила глаз. Гризельда моргнула, она была готова съесть весь поднос с едой. Гризельда перевела глаза на мэра, грузного мужчину лет пятидесяти. Он развалился в кресле, похожем на трон. Гризельда шаркнула ботинками, продвинулась в очереди и поправила номер перед блюдом. Она покрутила головой и обратила внимание, что Марианна щебечет с женой мэра.

На табло зажёгся номер Гризельды. Ведьма осторожно подошла к столу и тихо поздоровалась. Холодный взгляд мэра заскользил по ее лицу. Она точно считывает импульсы антипатии. Кому она может в таком виде понравиться? Аллочка помнила своего суженного стройным мужчиной с горячими глазами. Этот был совсем другим — вальяжным и спокойным. Трудно было представить, что есть на свете что-то, что способно горячить его кровь. В его облике читалась заторможенность, природу которой трудно было понять, если не допускать воздействия магии. Гризельда насторожилась, и когда она ложкой зачерпнула мясо по-французски и салат с баклажанами, то случайно задела руку мэра и отдернула. Мэра покрывал ледяной панцирь, под которым билась в отчаянии живая душа. Гризельда, пытаясь справится с дрожью, выложила еду на тарелки и нарезала вишневый пирог. Официант поставил поднос перед мэром.

— Гризельда Жаковна, отведаем ваших блюд. Так ли вы хорошо готовите, как бабушка?

Бархатный баритон заполнил ушные раковины. Гризельда на секунду включила магическое зрение — и засекла вспышку у подоконника: Марианна очаровывала жену мэра Жанну, которая сияла так, будто вся состояла из страз. Гризельда вцепилась в край стола, и он заходил ходуном.

Мэр поднял глаза, и Гризельда отпустила руки. Ведьма оцепенела, как заяц, который выпрыгнул из укрытия прямо на хищника.

Мэр одобрительно причмокивал, вгрызаясь в мясо так, будто его держали на соковой диете. Гризельда, парализованная, стояла под лучом прожектора. Жанна смотрела на неё и считывала магию. В спокойствии этой женщины много было от рептилии. Если бы сейчас с нижнего века скользнула белая пленка, и Жанна хищно моргнула, Гризельда бы не удивилась. Жанна мягко оттолкнулась от стены и шагнула вперед. Гризельда смотрела, как на нее надвигается сильнейшая магическая сущность, которой явно было не место в этом мире, и не могла пошевелиться. Сильфиды — существа, которые влияют на погоду и меняют климат. Зачем она здесь в обычном мире? Ей тут не место.

— Дорогой, не увлекайся, мы на ПП, — сказала Жанна, положив руку мужу на плечо, и пристально посмотрела на Гризельду. Ведьма опустила глаза в знак смирения.

Из внутренних палат дворца раздался крик. Одиночный, потом крикнули еще два раза, а когда какофония криков усилилась, стало понятно, что произошла беда, катастрофа вселенского масштаба. И эта катастрофа приближалась, она катилась, как отрубленная голова великана и направление ее было очевидно. В залу вбежал растрепанный запыхавшийся дворецкий: косица с париком сбилась так, что косица торчала дыбом, по лицу струился пот, будто потовые железы несчастного выжимали, как апельсин.

Крокодилы, змеи, комодские вараны, бегите!— выпалил дворецкий и упал в обморок.

Все повскакивали с мест и не церемонясь с приличиями стали спасать свои жизни. Ведьме стукнули локтем по носу, заехали в подреберье и раз пять наступили на ноги. Причем один раз, она это заметила точно, наступил сам мэр.

Гризельда петляла по коридорам, будто за ней летел энергетический шар. Вараны и аллигаторы заполнили дворец мэра, они сидели на каждом шагу и жадно разевали пасти. Гризельда видела, как шлейф какой-то даме зажевал один из крокодилов и как она в мучительной попытке вырваться из ловушки попала в пасть другому. Ведьме пришлось колдануть, чтобы воспрепятствовать мучительной смерти несчастной. Когда она, прыгая, как с кочки на кочку, по пустому пространству, чем-то очень это занятие напоминало игру в шашки, добралась до двери, она заметила, что рептилии замедлились, заморозились и чуть подсвечиваются, как снег на солнце. Посетителей эвакуировала группками магическая полиция. Притихшие гости, всхлипывая, икая и кашляя, покидали резиденцию мэра.

Гризельда вытащила из упаковки пирог, надломила и сунула в рот. Она жадно глотала куски и ясность ума возвращалась к ней. Облизав ладони, утерев рукавом рот, она вышла на солнечный свет. И только попав под прямые лучи солнца, она распрямила спину. Внутри дворца давила тяжесть, пригибала голову, заставляя подчиняться чьей-то сильной воле.

— Что случилось? — взволновано спросила Аллочка. Она не решилась войти и носилась по садовым дорожкам, как фокстерьер.

— А, это?— Гризельда махнула рукой на бледных граждан, которые трусцой выбегали из дворца. — Это то, о чем вашем городе не принято говорить. Магия вырывается, а раз вы живете на вулкане, иногда пробуждается лава, то есть магия, а когда она изливается, случается взрыв. Лава застывает в магму, а вы делаете вид, что ничего не происходит, живете дальше и так до следующего взрыва. Все так живут Аллочка, но это просто — у меня слов нет как вас назвать. Вы шоры с глаз снять не хотите?

— А мясо по-французски? Он попробовал?

Гризельда вскинула глаза на Аллочку, но Аллочка смотрела так просительно, что стало понятно, ее не интересуют ни вараны, ни змеи, ни магия, ее ум занят только им — мужчиной — любовью всей ее жизни.

— Высший балл, Аллочка. Ты отлично приготовила его любимые блюда, и собака цепная так не облизывает плошки. А ведь ее кормят один раз в день. Но я не уверена, что мы победили. Я уверена в обратном. Мы проиграли.

Дверь распахнулась, и под фанфары, под вздернутый над дворцом флаг мэра появилась Марианна. Казалось, хозяйка “Метресса Наполеона” тоже не заметила нашествия рептилий. Белый зонтик с бахромой от солнца держал Фёдорович. Марианна свистела разухабистую песенку и бросала насмешливые взгляды. Аллочка заплакала, по ее лицу текли тени и румяна, обнажая красивое худое лицо. Глаза Аллочки были беззащитными и большими. Она походила на гимнастку, которую выгнали из цирка за профнепригодность.

— Федорович, на пару слов, — крикнула Гризельда и бросилась догонять фармацевта. Комплекция ведьмы явно мешала такому способу передвижения и до Марианны Павловны она добралась вся мокрая.

— У тебя варенье на сарафане, — заметила Марианна Павловна.

— Дмитрий, вы с Мстиславом Васильевич выписывали горожанам Хранепразол от цирканита, верно?

— Так и есть, а что? — выгнул бровь Федорович, он выглядел высокомерно.

— Как сейчас дела обстоят с поставками основного ингредиента, то есть ртутью?

— С перебоями, — медленно ответил Федорович.

— Но как же так, город весь чихает и кашляет, как можно оставлять людей без лекарств, — спросила Гризельда, пытливо изучая фармацевта.

Марианна замахала рукой на Гризельду.

— Ты чего на Димочку напала, спрашивай тех, кто решения принимает, и уйди с дороги, мне к Дню Города готовится надо.

Марианна с Федоровичем все так же держась под руку удалились.

—Эй, Федорович, — вдогонку крикнула Гризельда. — Кто такой Саарен Агап?

Федорович обернулся, на его лицо отразилось недоумение. Он поспешно отвернулся и быстро зашагал в сторону красного фордика Марианны.

Этот шрам через все тело вам в резервации нарисовали?

Ни Фёдорович, ни Марианна не обернулись. Гризельда поймала такси и влезла внутрь машины, как зверь в берлогу. Коротко назвала адрес и вытащила наконечник стрелы. Джордж Пятый Великолепный подарил его на охоте, когда именно ее стрела первой пронзила оленя, которого они преследовали. Он приказал вытащить ее стрелу, наконечник отделал золотом, инкрустировал в наконечник камни, проделал отверстие и подвесил на золотую цепочку. Игры кончены. Сильфида считала магический след. Это она не дала Гризельде победу, а не мэр. Это она управляет городом. Жанна представляет структуру, династию, она же не сама такая случайно уродилась. Как давно все это происходит? Город гибнет от магической радиации, потому что магических существ для немагического мира тут слишком много. Единственный, кто изготовлял противоядие, мёртв. Вопрос: кому это выгодно? В деле замешаны и люди, и сущности. Кто опаснее — большой вопрос.

Гризельда велела таксисту притормозить у газетного киоска. Купила ромашки и газету: «Полиция обнаружила тайную лабораторию». «Наркопритон под Мышкиным». «Наркокартель в действии».

«Это ещё что такое? — пробормотала она. — Что за город?»

Гризельда стукнула дверцей такси, за что получила нагоняй от водителя.

— На таких скоростях будет передвигаться, шею себя сломаете, — крикнул ей вслед водитель.

Аллочка семенила следом.

-Ну что как там? — спросила баба Надя, которая суетилась на кухне, натирая цедру для лимонного пирога. Она чесала длинный нос и приговаривала, что чешется к деньгам. Дед Петро таскал дрова, которые кидал перед печью, отчего вся кондитерская ходила ходуном. От жилетки отлетали значки, которыми играл Ван Гог.

- Как кот? Что Сесиль, дед Петро? — Нам нужен яблочный штрудель, сидр, трубочки с творогом и ягодные пироги, мы завоюем этот город сами, без протекции мэра, — сказала Гризельда и застыла на лестнице, между первым и вторым этажом. — Аллочка, помогай, у меня для тебя хорошая новость, твой суженый околдован, он выбрал Жанну не по своей воле. Есть большая вероятность, что он тебя все еще любит, потому как живет только его оболочка, внутри он все тот же, каким ты его помнишь. Он будто в коме, понимаешь? Он просто зомби!

- Повтори еще раз, — радостно крикнула Аллочка.

- Нет нужды, ты и так все слышала! Как кот, я спросила? И что Сесиль?

- Сожрал три миски молока и играет, как котенок, третий час подряд, — ответила баба Надя и сунула нос в супницу, из которой валил пар. Нос почти достиг масляной поверхности супа.

- Чистая она, из обычных, нет никаких связей ни с Вафанусом, ни с ардыками, - ответил дед Петро и погрузился в бумаги. Одной рукой он перебирал значки, другой листал старые страницы книг, до того старые, что они больше походили на промасленную бумагу.

— Дед Петро, так вы охотник на хронических тварей или краевед?

— Алёшка проболтался, язык бы ему укоротить, возомнил о себе невесть что. Мой отец и дед числились в гильдии, а сейчас, когда вся хтонь в курганах да резервации — нужды нет.

— Апчхи! — чихнула баба Надя.

— Верно говорю, — рассмеялся дед Петро.

—Аллергия у вас не на кота, случайно? — спросила Гризельда, но не дождалась ответа.

Она покачалась на ребре ступеньки в середине лестницы, а потом с лёгкостью вбежала на второй этаж. Ведьма подбежала к порталу и пощелкала пальцами по зеркалу.

Ну же, давай включайся, ты, сморчок!

Гризельда Жаковна, проявите уважение, у меня знаете сколько рецепторов? Ни одной собаке не снилось.

Покажи мне принца Джорджа Великолепного!

Я не обязан тебя слушать, ты контракт не выполнила, денег не заработала, репутацию загубила, преступника не нашла, ты вообще все завалила!

Ты здесь, — чеканя слова, сказала Гризельда. — Только потому, что обслуживаешь меня. Тебя приставили за мной следить и помогать мне, когда мне потребуется помощь. Это я фея-крестная, а ты — предмет, пусть и волшебный. Показывай Джорджа, — крикнула она и усилила свой голос так, что стекло на зеркале дрогнуло.

Хорошо, хорошо, — забормотало зеркало, по поверхности пошла рябь, и Гризельда увидела принца, который стоял, опершись на перила и читал книгу. Внизу под балконом ходили принцессы, их было так много, что от их пышных юбок рябило в глазах. Розовые, зеленые, желтые кринолины кружили, чтобы привлечь внимание, некоторые из них навесили на юбки гирлянды. Веселые огонечки пробегали по корсету, обозначая контур груди.

Гризельда подошла так близко, чтобы разглядеть сетку решетки. Она нащупала в кармане наконечник стрелы и быстрым, почти неуловимым движением выбросила его в портал. Наконечник с цепочкой упал на раскрытую книгу. Принц Джордж взял его в руки и принялся разглядывать. Он намотал цепочку на кулак и пошел в комнату. Снизу, где ходили принцессы, раздался вздох разочарования.

Глава 7

Глава 8

В городе расцвел шиповник, уличные музыканты бренчали на гитарах. Мужчины обнимали девушек, дети выбирали шарики мороженного и обсыпали их колотыми орехами и марципаном. Фонтаны выталкивали струи наверх, чтобы они тяжело опадали обратно, а потом взмывали вверх. Гризельда, придерживая желтую соломенную шляпку, помахала Марианне Павловне, киоск которой был установлен напротив и сделала широкий жест рукой, мол, угощайся. Розовый в белую полоску зонтик трепыхался на ветру. Белый столбик подпрыгивал, норовя сбить соседний прилавок, где торговали кренделями и сушками.

-Какой сильный ветер, — пожаловалась соседка, которую как будто бы с каждой минутой утаскивало на два сантиметра в сторону.

-Ураган, — подтвердила Гризельда.

Пироги высились один над другим, превращая конструкцию в Тадж Махал. Пирожки выстроились в пирамидку. Профитроли сложились в изящный конус. Выпячивали бока пятилитровые банки с молочным коктейлем и раздавленной клубникой, которые ведьма обложила кубиками льда.

Гризельда сидела, положив ногу на ногу, и обмахивалась веером. Она пыталась отогнать пчелу, которая так и норовила сесть на баночку с медом. Из солнечного пятна в тень зонтика шагнул Сергей Петрович, он вытащил три пирожка из пирамиды, ее не разрушив, тем самым проявив чудеса сноровки.

— Не поверите, со вчера не емши, — он заглатывал пироги так, будто говорил правду.

— Берите меня в жены, если хотите есть мои пирожки, — сказала Гризельда и нахмурилась.

Сергей Петрович теребил папку, как будто что-то хотел достать, но не решался. Глаза затаенно блестели, он явно к чему-то готовился. Очень походил на тигра, который сидел в засаде.

Алеша прибился сзади и молчал. Он выглядел понурым и даже не пытался ухватить с прилавка малиновый рулет, которые Гризельда специально нарезала для пробы. Форма его была образцово чистой, а вид голодным. Сергей Петрович хмыкнул.

— Я бы с радостью, Гризельда Жаковна, но я женат, в данный конкретный момент налаживаю мосты, пишу письма, чтобы жена вернулась, жалуюсь на холостяцкую жизнь. А она хоть бы хны, ходит в столице на какие-то курсы по саморазвитию. Я ей говорю, ты и так отлично готовишь, зачем тебе изучать китайский язык и менеджмент? А она не отвечает, но чувствую, злиться, а за что не пойму.

— Как продвигается расследование лаборатории?— спросила Гризельда.

— Вы умная женщина, Гризельда, с вами опасно иметь дело, — Сергей Петрович поперхнулся третьим пирожком, закашлялся и погрозил пальцем.

— Не настолько опасно, чтобы не есть моих пирогов, — парировала Гризельда, отпуская пироги с яйцом и капустой миловидной страшуке с фиолетовыми волосами и настолько курчавым пуделем, что за его кудрями не видно было самого пса.

— Вы не настолько глупы, чтобы травить народ, — отмахнулся полицейский.

— Так что же лаборатория? — Нам стоит опасаться? — Гризельда жестом пригласила полицейских занять свободный столик и через пару минут принесла борщ с чесночными гренками. Алёша подавал Гризельде какие-то знаки, но Гризельда, полностью поглощенная диалогом с его начальником, не обращала на него внимания. Сергей Петрович сел и потянулся ложкой за сметаной. Краем глаза Гризельда видела, как Марианна ругается с Фёдоровичем, а перед ее киоском, виляя задом, танцует барсук-маскот.

— Я ничего тебе не должен, — кричал Фёдорович.

— Да что ты говоришь? — отвечала Марианна, упирая руки в бока.

— Так что же, Сергей Петрович? В лаборатории производят ртутьсодержащие препараты, не так ли?

Алёша сморщился, как будто проглотил навозного жука. Сергей Петрович, только поднеся ложку ко рту, опрокинул борщ на рубашку. Алое пятно расползалось. Марианна отпихнула Федоровича, и он влетел спиной в проходящего мимо здоровяка. Гигант толкнул Федоровича обратно, и фармацевт упал к коленям Марианны. Марианна Павловна полагая, что тот действует от избытка чувств, бросилась поднимать Федоровича, всхлипнула и обняла за шею.

— Ведьма! — выдохнул Сергей Петрович. — Я тебя посажу! Сейчас мигом в отдел! Я как соберу бумаги о твоём проникновении в аптеку... Преступник всегда возвращается на место преступления! Думала, никто не узнает?

Он вскочил, опрокинув стул, и заметался между тентами. Полицейский исчез из поля зрения, Марианна с Федоровичем уединились в киоске, что-то бурно обсуждая. Гризельда перевела взгляд на Алешу и с вызовом улыбнулась.

— Зачем вы так? — с укоризной спросил Алёша. — Он же впрямь арестует… Мстислав Васильевич ночью…того.. представился.

Гризельда распахнула рот от удивления. Она вскинулась.

— Отговорите его. Вы же не верите, что я убила аптекаря?

— Нет. Но и доказательств противного нет. — Я вам подарок принес, — сказал он, протягивая ей кружку с фотографией Гризельды, очевидно, что фотографию Алеша сделал украдко. Гризельда разглядывала фотографию, она уже привыкла к своему новому лицу и фигуре, потому как пользовалась им каждый день. Каждый день смотрела в зеркало, натирала кремами, всматривалась в глаза. Она не любовалась собой, но здесь на фотографии, где она, чуть сгорбившись, положив колено на колено и подавшись вперед, она со своей толстой рыжей косой и веснушками по всему лицу, с распахнутыми глазами и широкой улыбкой на чуть припухлом лице выглядела даже красивой.

— Я бы хотел вам помочь, Гризельда, но вы сами себя закапывание, — сказал он, задвинул стул и быстро затерялся в толпе.

Подошел покупатель и заказал сахарные ушки, 300 грамм. Рискнул телефон: пришло сообщение с незнакомого номера. “Гори в аду, тварь. Ты убила моего мужа. Ты за все ответишь.” Гризельда поставила на весы пакет с логотипом кондитерской. Она жала на клавиши калькулятора, и уже хотела было назвать сумму, как увидела библиотекаршу.

— Чего тебе, Зоя?

Зоя покраснела. Она высилась перед ней каланча. Зоя протянула руку с какой-то бумажкой, сложенной в четыре раза.

— Я принесла... держи. Я больше дружить с тобой хочу, чем кондитерскую. Извини, если моя зависть была столь очевидной.

Гризельда запрокинула голову, отчего у нее съехала соломенная шляпка, и она взяла бумагу.

— Со мной? Я же пария. Чего тебе со мной дружить?

— Из-за пирогов, — улыбнулась Зоя. — Видишь, я даже похудела на два килограмма, пока мы с тобой в ссоре. И Фёдорович говорит, негоже, когда человек один.

— Что это? Ещё одна благотворительность от Фёдоровича?

Гризельда развернула пожелтевшую бумагу. Там был огромный рогатый таракан и подпись: «Гурдакар — древняя магическая сущность. Способность к невидимости — только в облике таракана и только при условии, что напитается солнечной энергией». Дальше шёл мелкий текст: чем питается, где обитает, сколько живёт.

— Я нашла гурдакара еще в тот раз, но ты …. у тебя все так хорошо получается…И принц этот, а я, словом…

— Зоя, ты чудо! — Гризельда бросилась ей на шею.

— Всё, мир? Лучшие подруги? И пироги можно по воскресеньям приходить?

— Да хоть каждый день!

Гризельда рассмеялась и закружила Зою, увлекая в танец, и хотела было встроится в хоровод, но увидела девочку с царапиной на щеке, которая кусала мороженое и смешно морщила губы. Девочка закашлялась, будто её выворачивало. Ведьма стащила передник и бросила его Зое.

— Ты за старшую! — крикнула она.

Бежать было тяжело, грузное тело, не привыкшее к физическим нагрузкам, давало о себе знать. Заметив Гризельду, юркая девчонка прыгнула в людской поток и,увлеченная хороводом, была тотчас снесена в другую часть ярмарки. Гризельда выругалась и колданула, чтобы прибавить скорости, чем вызвала нехороший взгляд проходящего мимо мужчины.

Гризельда догнала вертлявую девчонку, которая спрыгнула с площади и теперь петляла по улочкам. С каждым новым шагом Гризельда ругала себя за съеденную пиццу. Прежде чем уйти с ярмарки, она спряталась за лавкой, кустами и фонарным столбом, скрючила и изломала руки. Снова запахло тухлыми яйцами — она стала невидимой.

Девочка нырнула под верёвки с бельём и прошла через скотный двор. Залаяла собака, потом смолкла. Гризельде пришлось колдануть снова, чтобы пройти, ведь залает собака, и девчонка поймет, что не преследуют. Ноги гудели, как чугунные батареи, по которым неистово бьет мальчик с первого этажа, а ему отвечает шалопай с четвертого. И только когда девочка вышла к трассе и села на рейсовый автобус (Гризельда едва успела проскочить следом), ведьма перевела дух. Девочка накинула на голову капюшон, привалилась к стеклу и сунула в уши проводной наушник. Она часто кашляла, ее лицо с синяками под глазами и уголками рта, кренящимися вниз бросалось в глаза.

Девочка вышла на остановке “Джанглы”, и снова Гризельда успела протиснуться, прежде чем гармошка дверей сомкнулась. Девушка сбросила капюшон и уверенно зашагала к заброшенному, высокому особняку, который стоял у самой дороги. Под тяжелым небом особняк казался единственным светлым пятном. Гризельда притаилась за деревом, от дома веяла какой-то тайной, мрачностью веков, и то, что девочка тут жила, не удивляло, а скорее укладывалось в общую картину. Девочка вошла внутрь, на первом этаже зажегся свет, который дифференцировался через щели. Спустя двадцать минут, зазвенели ложки и вилки, полился разговор, один голос был детский, а второй — взрослый, мужской.

Логово гурдакаров, быть такого не может, древняя примордиальная тварь на свободе, - охнула Гризельда. — Да они все должна быть в резервации. Гризельда вытащила из кармана телефон и набрала номер Сергея Петровича.

Алло, алло, — раздался в трубке голос Сергея Петровича.

Запершило в горле, Гризельда закашлялась. В небе беззвучно раздвоилась молния, ударил гром, и стеной пошел дождь.

Глава 8

Глава 8

Гризельда забилась в местный паб. В полутемном помещении ярко горел только экран: зелёное поле, двадцать два игрока, судья, который показывал жёлтые карточки и даже суровые свистки подчеркивали, что это игра, у нее есть правила.

Посетители паба прильнули к окну. Они громко переговаривались и как заметила Гризельда сильно кашляли: гурдакары сильно фонили магией. Ведьма водила вилкой по миске с фисташками, орехи щелкали, как счёты. Она написала на салфетке “Вафанус” и поставила знак вопроса.

Яичницу с беконом, - попросила Гризельда бородатого бармена.

Бородач в футболке с рок-музыкантом в агонии финального куплета записал заказ на тетради с драконом. Он так ловко обращался с бокалами и тарелками, что она поневоле подумала, что он бывший фокусник.

Особняк превратился в разворошенный муравейник. Магические курсанты в защитных костюмах пошли на штурм. В доме погасли огни, мелькнули световые петарды, ударила музыка на низких басах.

Выкуривают господина Агапа, - прокомментировал дедушка в инвалидном кресле, он отъехал от окна к барной стойке, лихо объезжая столики.

Из дома вытащили запелёнутого в одеяла гурдакара. Он вырывался, брыкался и громко кричал. Бармен приглушил звук. Гризельда отчетливо различила в тишине ночи мужской голос:

— Предатель! Ты следующ...

— Кляп сунули, все, Саарен больше не будешь воротить от нас нос, а то сыскался благородный среди черни, мы тут все почвенники, — прокомментировал арест бильярдист и вернулся к зелёному сукну.

Бородач поставил перед Гризельдой яичницу с грибами, помидорами и сыром, которую повар завернул лепешку, а сверху посыпал укропом. Бармен подвинул ведьме стакан томатного сока с веточкой сельдерея и сказал:

От заведения.

Гризельда продолжила рисовать на салфетке. Рогатый таракан, стрелка, надпись “яд”, стрелка, пончик, стрелка, дохлый аптекарь, стрелка, баночка с остатками, стрелка, кондитерская.

— Такая красивая и одна? — к Гризельде подошёл проигравшийся бильярдист. Ведьма привычно потянулась за наконечником стрелы, но потом вспомнила, что она выкинула его в портал, и защелкала ручкой

— У меня парень есть, — отрезала Гризельда.

Бильярдист расхохотался и показал пальцем на плакат, где была изображена королевская фамилия.

— Кто? Принц Джордж Пятый Великолепный? Да кто на такую польстится?— он выпятил губу, пролил пиво на пол и отошёл.

На другой салфетке Гризельда написала в центре “цирканит”, провела к ней стрелку с надписью “провоцирует магия” и обратную стрелку двумя подписями “магия лечит” и “Хразенпрозол лечит”. Ниже: нарушение поставок лекарства и “кому выгодно”: люди и сущности. Снова: Вафанус и знак вопроса.

— Уф, — подошёл Сергей Петрович и залез на стул на длинных ножках. — Вас проклинал, слышали?

Гризельда сжала в руках салфетки, кивнула и протянула ему рисунок гурдакара и рецепт на имя Саарена Анапа. Сергей Петрович быстро оглядел улики.

— Все? Дело закрыто? Я могу считать себя свободной от подозрений? Бутерброды с собой сделаете, — из пшеничного хлеба, индейки, персика и сыра. Помидоров, огурцов и листов айсберга не залейте, направьте соусом из майонеза.

Бармен молча кивнул.

— В следующий раз постарайтесь не проводить автономных расследований. Я закрою счёт барышни, - сказал Сергей Петрович, вытащил потёртый кожаный кошелек и расплатился.

У меня два вопроса. Знаете ли вы, Сергей Петрович, откуда у Федоровича, шрам через тело, как будто его дикие звери драли?

Сергей Петрович взял в руки три фисташки, сцепил ладони и начал их подбрасывать, бросил орехи на стойку, при падении они ударились и скорлупа разлетелась.

Да так, насилие домашнее, бытовуха, сам Дима щуплый, а отец здоровяк, лютовал, что медведь, бил Диму малого и маму его. Мать, чтобы спасти, донос на него написала, что он сущность магическая, так его в резервацию сунули. А когда папаша помер, мать в мэрию кинулась, вызволять. Его Жанна из резервации вытащила. Так-то. То, что он по бабам шляется, это предосудительно, конечно, но пути другого у него не было, воля родительская так исковеркала, никому не пожелаешь. А бабы его любят, на руках таскают, в зубах носят, я бы сказал.

Гризельда смела скорлупу в ладонь и задала ещё один вопрос:

Я бы хотела осмотреть особняк, позволите?

Сергей Петрович положил фуражку на колени и погладил, как кота. Бармен положил перед Гризельдой пятиэтажной и бутерброд, завёрнутый в целлофан.

Знаете, Гризельда Жаковна, с чего начались наши размолвки с женой?

Гризельда, не ожидавшая откровений, помотала головой.

Я обвинил ее в том, что она ведьма, - Сергей Петрович поскреб кокарду пальцем. - Так вот, если вы вдруг что-то в доме обнаружите, я знать об этом не хочу. Идемте, я в дом заходить не буду, даю вам семь минут.

Небо расчистилось. Серо-синие тучки ещё бродили по небосклону, вечерние сумерки закручивали мир, как гайки. Гризельда стояла на пустой дороге, особняк был залеплен желтыми лентами, но от ветра или от скверного старания упаковщиков ленты уже кое-где порвались и показывали языки. Гризельда соскочила на неприметную тропинку и зашла к дому со стороны сада. Она оборвала малину с куста: крупную яркую, сочную ягоду - и сунула в рот, на зубах щелкнули косточки. Ведьма вошла с черного хода, ленту обрывать не пришлось, она прилегала неплотно, и Гризельда даже с учётом своей комплекции легко втиснулась в зазор.

Гризельда осмотрела первый этаж. Мебели не было, пол обметен метелкой, давно не мыт. Для уюта — совсем ничего, разве что офисные жалюзи, которые установили недавно. Длинный стол, раковина чистая, хотя гурдакара поужинали. Маг Вафанус оказался дисциплинированным. Кто он ей? Отец? В прихожей стоял шкаф, но там, кроме дырявых зонтиков, никого не было. Гризельда поднялась на второй этаж. Две спальни и удобства. Двери скрипели и были облуплены, однако, и раковина и унитаз сохраняли остатки природной белизны. Гризельда обнаружила средства для ухода за фаянсом и поняла, что разрушила что-то прочное.

На втором этаже заглянула за портьеры. На столе стояла фотография: знакомая чернявая девочка несколькими годами ранее держала гурдакара за руку. Магическое зрение засекло искривление на потолке. Девочка умела сливаться с ландшафтом, вот это таланты.

— Гризельда Жаковна, идёте?— послышался голос снизу.

— Иду, — Гризельда вытащила из кармана на стол бутерброды в целлофане, положила на стол и спустилась вниз.

Глава 9

Гризельда оформила пятую франшизу и посмотрела на маркетплейсе, как идут продажи книг с рецептами. Продано: 55 тысяч экземпляров. Заказы текли рекой, реклама в соцсетях творила чудеса, и ей только и оставалась, как отслеживать логистику доставок.

Аллочка вечно что-то путала, в результате чего, тем, кто хотел именные пироги, приходили именные пряники, но корзинки с извинениями, лентами, цветами и сдобой быстро решали недоразумения.

Портал наигрывал на шарманке. Ван Гог бормотал во сне. Он уже начал говорить, но все время сбивался на кошачью речь. Гризельда ждала, когда он вернётся в свой разум, чтобы расспросить, что послужило причиной его изгнания.

Она постучала по зеркалу:

Кот на каком контракте?

Пожизненном, - ответил портал.

Вот это да! Что же он натворил такого?

Он это… немного революционер, идейный понимаешь? Хотел совместить оба мира в одно, считал, что на пользу пойдет равное распределение благ и недугов.

Нет, не понимаю, я вообще только одного хочу, к принцу Джорджу вернуться, - рассмеялась Гризельда.

Зазвонил золотой телефон, Гризельда взяла трубку.

— Кондитерская «Мармеладный Кот», Гризельда Жаковна на аппарате, - деловито сказала ведьма.

— Вы-то мне и нужны. Джульетта Эфировна, вдова аптекаря, мы с вами на рынке виделись, я вам сообщения присылала, вела я себя некорректно, но вы поймите, что ситуация была…

Понимаю, - миролюбиво ответила Гризельда и задала карандаш между верхней губой и носом.

Намечаются поминки. Хоть Марианна и выиграла тендер, вы и ваша команда — всех превосходите. Идёт о вас слава по полуденным землям, что вы - эталон выпечки. А мой муж заслуживает лучших поминок.

— Приятно слышать, Джульетта Эфировна. Скажите, кто был хозяином лаборатории?

— Саарен Агап... — удивилась вдова аптекаря.

— А информация откуда? — будто бы равнодушно спросила Гризельда.

— Фёдорович рассказывал. Вы меня перебили. Вы не перебивайте.

— Я вас внимательно слушаю, Джульетта Эфировна, устроим лучшие поминки, — пообещала Гризельда. — Моя ассистентка свяжется с вами, чтобы обсудить детали.

Гризельда повесила трубку и закашлялась. «Надо переставать колдовать, а то помру.»

Аллочка! Алла Витальевна, у меня для вас задание! - крикнула она в пространство. Она долго прислушивалась и даже цикнула на портал, чтобы тот перестал бренчать.

Гризочка, а Аллочка ушла, - ответила баба Надя, перевернувшись на диване на другой бок, отчего диван скрипнул.

Куда это? Я никуда не не посылала, - Гризельда застучала карандашом по тетради с заказами.

- Не знаю, не отчитывалась, сказала только, что улетает на крыльях любви и чтобы теперь быстро не ждали. Перед уходом приготовила мясо по-французски, обедать будешь?

В руках Гризельды хрустнул карандаш, а из прически выбилось - встали дыбом - сразу три рыжих пружинки.

Какой ужас! - сказал Ван Гог. - Ты отправила несчастную старую деву прямо в пасть сильфиды.

— Наконец-то заговорил, хватит причитать, — оборвала его Гризельда. — Ты колдовать можешь? Я на тебя столько сил слила. Почему я должна за тебя твой контракт выполнять? Что ты в магическом мире натворил? Молчишь? Портал! Покажи принца!

Портал вздрогнул и по поверхности пошла рябь. На экране возникла оливковая роща, камера приблизила принца, который держал принцессу за руку. Девица была миловидной с точеными, чуть заостренными чертами лица. Губы бантиком, лобик выпуклый, вены на висках вьются и выступают через тонкую кожу. Прическа уложена наверх, шея тонкая, ручки и ножки маленькие, по виду девочка, почти школьница, смотрит в рот принцу, широко распахнув глаза.

— Ну что он в ней нашёл? — спросила Гризельда.— Эту разве на охоту возьмёшь? Со страху помрёт.

— А ты не знала? Все принцы - нарциссы. Ищут пару под стать себе — покорную. Чтобы потом задавливать амбиции, которые потом с удивлением в ней обнаружит, ибо она его перевёртыш. Он - грандиозный, она - дефицитарная. Сказал бы тебе раньше, да контракт не позволял.

— Ничего, вот я вернусь, схвачу эту курицу за крылья и в море!

— Кейтеринг выполните — и прыгайте в портал, ведьма. Вы хорошо постарались. Не ожидал такой прыти. Постройнели, похудели, молодец.

Под окном забибикало такси. Грузчики принялись таскать подносы с кухни.

Лекарство доставили? - спросила она Ван Гога.

Нет, нарушение поставок, - ответил кот.

С чем связано?

Ты что, впрямь Аллочку в беде оставишь?

- Аллочка — взрослая девочка, вздумала поиграть в Финиста, у жены три ночи выкупить, чтобы бывшего любовника вернуть, да пожалуйста.

- Могла бы предупредить, кто Жанна, она бы тогда так опрометчиво на этот огонь возвратной любви не полетела! - кричал кот.

- А чего ты так разволновался? Ты страдалец за всех умалишенных? Смотри, лекарства подъедут на днях, мокруха жене мэра не к чему. А ты, коли душа склонна, открывай здесь убежище.

Кот молча покивал, портал помалкивал.

Гризельда похлопал по столу.

Ну все, я поехала, мне контракт закрывать надо. Пожелай мне, Ван Гог, удачи.

Гризельда медленно спустилась вниз, поправила сбившиеся одеяло бабы Нади, вытерла стойку. Подождала три секунды и хлопнула дверью.

Глава 9

Глава 11

Гризельда подошла к высокому забору и трижды нажала на упругий шарик звонка. Через решетку виднелся маленький аккуратный домик. Ворота дрогнули и отъехали. Гризельда махнула водителю рукой, а сама прошла по дороге, которая огибала фонтан с дельфинами перед входом, и замешкалась, выбирая ход черный или парадный.

Гризельда выбрала вход для прислуги. Вдова помогла располагать пакеты и даже спросила, как Гризельда перенесла дорогу, что вид у ведьмы измученный и что ей не помешало бы отдохнуть пару деньков.

Я как раз уезжаю, - сказала Гризельда. - По делам бизнеса, но все хозяйство оставляю в руках надёжных.

О как жаль, - ответила вдова без нотки сожаления в голосе.

Простите мою назойливость, Джульетта Эфировна, ваше кольцо, оно такое красивое, мне сразу понравилось, откуда оно вас, можно ли такое приобрести.

Джульетта Эфировна опустила глаза, вытянула руку и пальцами погладила выпуклый камень.

Это подарок одного очень значимого человека….

-Мужа?

Лицо Джульетты Эфировна дрогнуло, на нем проступила неприязнь.

Мужа? - переспросила она. - О нет, что вы. Этот человек, словом, он для меня все. Я ради него на все готовп. Это его семейное кольцо и та, связь, что между нами некогда возникла, никогда не разорвется, понимаете? Вы можете понять такие отношения? Хотя, впрочем, вам не понять, чтобы так чувствовать, надо стихи писать, а не пироги печь. О, извините, я разболталась совсем. — Оставайтесь на поминки, — пригласила Джульетта. — Репутации вашего заведения не помешает. Вдова человека, в смерти которого вас подозревали, сделала заказ.

Вдова была женщиной со вкусом: бежево-черную палитру интерьера не нарушали вульгарные тона, в декор вносили живость широколистные фикусы. Изящные черные статуэтки заполняли пустоты. На полочках замерли будто перед фотовспышкой керамические слоны. Люстра дрожала светом мелких лампочек, которые обрамляли одну, самую крупную, как луну, лампу. Сесиль стремительно, будто летучая мышь, передвигалась по залу и принимала соболезнования со стоицизмом, достойным Марка Аврелия. Но иногда она бросала на собеседника столь яростные взгляды, что было понятно, смирение обманчиво.

В этой стройной женщине с платиновыми локонами под свободной элегантной одеждой скрывалась пума, именно она и нацепила этот помпезный, вычурный перстень на палец.

Гризельда набрала в тарелку круассанов с шоколадной начинкой, орешков со сливочным кремом, схватила стакан вишневого компота и спряталась за китайской ширмой. Она не собиралась подслушивать, но так уж вышло, что место ее уединения находилось рядом с тарталетками с маслом и красной икрой. Рыба клюнула.

— Готовит отменно, — сказала Марианна. — Лучше, чем Лафира.

— Ты поедешь на ночной рейв, Марианна? Помнишь, как было весело в прошлый раз, в ночь с 23 на 24? Ну, к тебе ещё сатир хвостатый подкатывал? - спросил хриплый голос.

— Нет. Фёдорович подъедает мои запасы, ест за восьмерых, будто и не мужчина средней комплекции. За ним глаз да глаз. Боюсь, как бы не начал ко мне женщин водить, с него станется, скользкий, как угорь. Он отличный любовник, но пусть женится, а то крутится вокруг баб и все обещает. Вон он и этой дурехе Зойке мозги пудрит. Он даже к вдове подкатывает, ну вы посмотрите, посмотрите, и она к нему льнет. Но если Гризельда уедет, он хозяином кондитерской через Зойку станет, вот увидите. Молодую открутить проще. Нам уже лапши не навешать, плавали. У нас особая связь, наши имена написаны на небесах звездами, мы занесены в реестры, законами небесными нам уготовано, нам прописано не разлучаться никогда. И ведь каждая ему верит. Но вдова бы постыдилась, это же поминки по Мстиславу! Бесстыжая.

Женщины захрустели тарталетками и отошли. Гризельда выскользнула из дома через черный ход, набрала номер Сергея Петровича и оставила голосовое сообщение. Вызвала такси, заказала адрес разрушенного особняка. Остановила водителя в паре километров от деревни “Джанглы” и прошла пешком.

Светлый особняк в глуши выглядел, как белая лошадь в лунную ночь. Гризельда шла, не прячась, через центральную калитку, через парадную дверь. Полицейскую ленту сорвала, дверь открыла рывком. В зале, на кухне царил полумрак, казалось, что дом пуст, что, кроме пыльной мебели, тягучего сквозняка, что шевелил жалюзи, никого нет.

Гризельда положила руку на перила, поднялась на первую ступеньку и включила магическое зрение. На втором этаже, под потолком обнаружила логово, тайник, где засекла такое слабое свечение, что никто в своем уме не решил бы, что там залегла магическая сущность. Гризельда вбежала на второй этаж.

Она изучила знакомую обстановку, стол с фотографией, наполовину съеденный бутерброд. В углу комнаты она услышала хриплое, едва сдерживаемое дыхание

— Спускайся, девочка, я тебя вижу. Лечиться будем. Гризельда забралась на кровать, послышался надрывный кашель. На руки Гризельде выпала худенькая до прощупывания рёбер девочка. Ведьма прижала девочку к себе: какой она была лёгкой и какой холодной. Воспаления красная царапина на щеке так и не затянулась. Девочка откинула голову и протянула руку к фотографии. Гризельда положила девочку, спрыгнула с кровати, шагнула к столу и затолкала рамку в карман кофты.

Глава

Гризельда ворвалась в кондитерскую, обняла бабу Нюру и чуть не сбила с лап кота.

— Ван Гог, я всё! Контракт выполнен. Твой тоже закрыла, балбес! — обернулась назад и сказала: — Господин водитель, заносите и укладывайте болезную на диван.

Водитель аккуратно положил девочку, укрыл пледом, поднял кепку и прикрыл за собой дверь.Кот запрыгнул на печи и вытянул лапы:

— А я просил выполнять мой контракт? Нет. Твоя инициатива. Твой принц — инфантильный козёл. Маменькин сынок. На принцессе женится, так заведено. Ты акула, а он дохлая рыба. И кого ты домой притащила?

— Ты дурак? Домой не хочется? Ради чего ходить на четырёх лапах? Ты же первоклассный маг. Здравствуй, Зоя. Какими судьбами, я вижу у тебя лицо светится, как нарисованное солнце, однако у меня тут дело, погоди в очереди.- Кот, рассказывай, почему тебя сослали, что за революция, зачем миры объединять, если и там и там проблем навалом. А девочка — гурдакар.

Кот подпрыгнул, ощетинился и зашипел:

— Примордиальная тварь из курганов?

— Спокойно, она на ладан дышит, — Гризельда сложила руки на груди.

— А когда она поправится, она всех перебьет, так?

— Никого она бить не будет,— устало сказала Гризельда.

— То есть я правильно тебя понял, Аллочку тебе не жалко, а хроническую тварь — да. Этот поступок очень хорошо тебя характеризует. Баба Надя терпит меня, хотя у нее аллергия, а ты спасаешь нечисть, в какую зону тебя относит этот поступок? К силам добра или зла? Ты на чьей стороне, Гризельда?

— Я всегда на стороне магии, Я никогда это не скрывала, — ответила ведьма. — А ты, да ты, зачти наконец свою декларацию! Что за союз дружественных миров ты там хотел устроить?

Кот пожал плечами:

— Я считаю, что если системы, ранее разъединенные, объединить, проблемы сами решатся, у магического и обычного мира экосистема одна. Но лягушек в одну сторону развели, комаров в другую, система когда целокупной станет, тогда исцеление произойдет. Никто болеть и принцев совращать не будет. Ты вот почему преступление совершила? Потому что тебе законы магического мира не нравились. Неладно в Датском королевстве. А я такой маг, что завсегда слабую сторону принимаю. Ты про Сиддхартху Гаутаму читала? Нет, я так и думал, Ну тогда беги, прыгай в свой портал. Ты думаешь, тебя там кто ждёт? Выберет принц тебя? Таких, как ты, всегда на амбразуру бросают, не жалко. Найдут тебе дело, кровь, магию и энергию выкачают, но приза своего не получишь, а делать все одно будешь. Знают — не отступишь. Ты бы и рада саботировать, но гордость не позволит.

Гризельда погладила его по голове:

— Бедолага. Мира твоей душе. Зоя, помоги снять африканские маски, если плохо отходят, сдирай!

Баба Надя, ты на базар? Дед Петро чего не передавал?

Нет, давно не появлялся, пойду проведать его, как бы лихое с ним не приключилось. Алёше позвонила. Ты его на ардыка охотиться отправила, а ты подумала, чем для старика охота обернуться может? Ты ни о ком, кроме своего принца думать не можешь. А принц что для тебя сделал?

Гризельда так и застыла на месте. Баба Надя с победным выражением взяла корзинку с пирогами и вышла.

Зоя забралась на спинку дивана и принялась одну за другой срывать маски. На диване лежала худенькая девочка, глаза полузакрыты, под ними залегли глубокие тени, рот искривлен в судороге. Зоя бросала маски вниз, где их с плотоядными улыбками, злыми глазами и бровями мохнатыми подбирала Гризельда.

Ведьма села рядом с девочкой, разломала артефакты, опустила голову и принялась шепотки читать на здравие. Девочка не шевелилась. Гризельда вздохнула, набрала воздуха в грудь, разломала пальцы: магия вырывалась со стрекочущим, будто шину спустило, звуком. Гризельда упала на девчонку, руку прижала к животу. Пораженная плоть со свистом засасывала магию. Лицо просветлело, тени от крыльев носа отступили, краска выступила на лице. Девочка попросила попить. Ван Гог, осторожно держа в лапах стакан, подал теплого молока.

-Зоя, так, а у тебя что? - Гризельда тяжело оперлась на руку подруги и встала. Шаркая, она поднималась на второй этаж, Зоя смотрела, как Гризельда неповоротливо двигается и молчала. Гризельда закашлялась. Она побросала вещи в чемоданы и, заметив отражение, уставилась на себя. Зеркало показывало миловидную, рыжеволосую женщину, бледную от усталости и болезни, но симпатичную. Раздался телефонный звонок, Гризельда взяла трубку:

— Сергей Петрович, ну что, поймали Фёдоровича? Я же говорила, что он магическая сущность. Ну ещё поймаете. Да, я уезжаю. Неприятностей от меня больше не будет.

— Что ты сейчас сказала? — прошептала Зоя, прижимая руки к губам.

Гризельда покрутила лампочки портала. Тот замерцал, и зазвучала трескотня турецкого сериала. Гризельда выкрутила в обратную сторону — звук стал тише.

— Докладывай.

— 20 миллионов на счету во многом за счет продажи франшиз. Контракт выполнен.

— Могу взять с собой невидимку?

— Никак нет, Гризельда Жаковна, тварям 12 разряда место в резервации.

— Жалко. На Зою и Ван Гога оставлю, пускай лечат. Включи портал, покажи Джорджа...

Зеркало вспыхнуло и на экране показалась комната отдыха, откуда открывался закат над морем. Послышался крик чаек. На набережной стояли деревянные лавки, и на одной из них сидел принц с принцессой. Принцесса положила голову на плечо принцу. Джордж гладил её по руке.

— Выключи. Включи портал.

Вспыхнул голубой свет. Гризельда взялась за раму, обернулась на Зою, которая застыла в позе скорбящей статуи на кладбище и просунула ногу в раму. Ведьма ощутила приятную теплоту водицы перехода и поняла, что портал пропустит ее. Раздался звонок в дверь.

Она вздрогнула и высунула ногу.

— Я бы не советовал открывать, — сказал портал.

— Это ещё почему? Вдруг это Алёша с новостями, все мне расскажет, я его пирогом с курагой угощу, только что баба Надя приготовила, с ним я не попрощалась. Или дед Петро пришел, чаю выпьем на дорожку.

— Это не ваш мир. Принц ждёт, — настаивал портал.

Трель звонка нарастала. Гризельда бросилась открывать и спихнула Ван Гога со ступеньки лестницы. Она распахнула дверь и увидела направленный на неё пистолет. Рукоять зажал в руках Фёдорович. Гризельда отшатнулась, хотела закрыть дверь, но он успел всунуть ногу в проем, толкнул ведьму и вошёл.

— Где дарственная на имя жены моей Зои?

Гризельда удивлённо посмотрела на него, села на стул, засунула руку в бюстгальтер и вытащила дарственную.

Все ещё направляя пистолет на Гризельду, Фёдорович покрутил листок, чтобы он оказался в нему повернут нужной стороной, и сказал:

— Волшебно. Теперь пиши дополнение: в случае замужества Зои Никитичны муж имеет право на половину, в случае смерти — наследует имущество.

Гризельда откинулась на спинку стула и прищурилась:

— Ты же ардык, да? Магия заблокирована. Жалкий маг, бессильный, импотент.

Фёдорович занёс руку для удара. Ван Гог прыгнул, выгнулся дугой, вцепился в руку ардыку и оставил три красные царапины. Фёдорович отшвырнул кота к печи и ударил Гризельду рукояткой по голове. Из раны закапала кровь.

— Дарственную не испачкай, — сказал Федорович. — Ай! — крикнул он, и Гризельда увидела, как он прогибается под ударами. Его избивала кочергой невидимка. Фёдорович выстрелил, и к его ногам свалилась девочка, на животе у нее расползалась рана. Гризельда упала на колени:

—Как же так, девочка, ну что ты, зачем, глупая, не надо было, я ведь, что я…

Гризельда раскачивались перед девочкой, ее рыжие волосы измазались в крови, как кисточки в краске. Фёдорович схватил Гризельду за руку и водрузил на стул.

— Пиши!

Гризельда схватила ручку и быстро написала дополнение к дарственной.

— Портал наверху? Лампочки? — грубо спросил Фёдорович.

— Да, — просто ответила Гризельда, стараясь не смотреть ни на Ван Гога, ни на девочку, красное пятно на животе которой становилось шире и шире.

Фёдорович занёс рукоять. Гризельда подняла руки:

— Хорошо, хорошо. Идём.

Она шла первой, Фёдорович за ней, ступеньки зловеще скрипели и прогибались, как будто шел не человек, а медведь. Зоя застыла у окна и смотрела она только на Федоровича.

— Зоя, как же так? Мы же подруги…

— Не разговаривай с моей женой, молчи! — замахнулся на Гризельду Фёдорович. Он раскидал ногой чемоданы и велел ведьме:

— Включай.

Гризельда тронула лампочки.

— Я предупреждал, — сказало зеркало. — Это маг Вафанус. Изгнан из мира магии за многочисленные преступления. Очень опасен. Это он науськал Сесиль убить мужа. А сам ходит под сильфидой, у магической мафии в этом городе все схвачено. Им не нужны тут маги лишнее, фонят очень, вот они и прореживают.

— А раньше сказать не мог?

— У меня тоже контракт.

— Включай переход, - велел Фёдорович и приставил пистолет к голове Гризельды. — Встань напротив портала.

Гризельда пыталась скрючить пальцы, щелкала ими, пыталась сломать, но руки не ломались, не переходили в магическую плоскость. Фёдорович взвел курок — и обмяк от удара скалкой для теста.

Бледная Зоя утирала лоб.

— Зоечка! — крикнула Гризельда.— Ты — чудо расчудесное!

— Я не твоя жена, — сказала Зоя поверженному монстру. Гризельда расхохоталась.

— Стало быть, к принцу не поедешь, — прокомментировало зеркало и включил бразильский сериал. Дверной звонок взорвался трелью.

—Зоя, открой дверь и вызови скорую, — распорядилась Гризельда, связала Вафанусу руки и затолкала в портал. Она видела, как тело Вафануса закачались в сетке гамака.

— Портал, звукоизолируй комнату.

— Это ещё зачем? Ты чего удумала?

— Портал! — голос Гризельды звенел.

— Сделано!

Гризельда нагнулась, вытащила пистолет из-под кровати, направила его на Вафануса и выстрелила. Портал, пропуская пулю, искривил изображение и прогнулся под пулей, которая достигла сердце Вафануса и треснуло, не выдержав отдачи. Через трещины экран все ещё транслировал, как тело Вафануса проскочило через клетку сетки и провалилось в магический мир. Последним усилием портал выплюнул пулю в ладони Гризельды. Пуля висела на цепочке. Подарок, — прошептал портал. Крупные треугольные осколки вывалились на ковер, к ногам ведьмы. Гризельда собрала осколки, спрятала шкаф,а раму повернула к стене. Гризельда поторопилась вниз.

Ван Гог отряхивался, тряс головой, кашлял, но колдовал над невидимкой. Рана на животе медленно затягивалась, но девочка все ещё была бледна. Зоя держала голову девочки и что-то сбивчиво говорила в трубку. Снова раздалась трель дверного звонка.

Гризельда открыла дверь. На пороге стоял Алёша, он держал на руках Аллочку, за руку вел мэра, который имел вид ошалелый и потерянный. На запястье у младшего лейтенанта болтался поводок, который вел к ошейнику варана в наморднике. Животное так широко разевало пасть, насколько позволял кожаный недоуздок.

— Гризельда Жаковна, ваша ассистентка и мэр под машины бросалась вместе с этим чудищем, еле остановил, что тут у вас? Потерпевшая? Уберите кота!

Алёша отпихнул кота и велел Гризельде бежать за аптечкой в машину. На пороге ведьма столкнулась со стариками. Баба Надя поддерживала избитого в кровь дела Петро. Значков на его жилете не осталось совсем.

— Что это с вами? Дед Петро, как же так? — удивилась Гризельда.

— Вафанус — Фёдорович, — сказал дед Петро, выпячивая грудь в дырках, через которые просвечивала ночная сорочка. Голова у него была в бинтах, штанина порвана, на руке — длинный и глубокий порез будто клыком зверя.

— Вас будто медведь драл, — сказала Гризельда.

— Будто тут неуместно, апчхи! — сказала баба Надя и укоризненно посмотрела на Гризельду, длинный нос похудел, осунулся. Раздались звуки сирены, это прибыла скорая. В кондитерскую вбежал худенький, молодой врач и два близнеца-медбрата.

Медики окружили девочку, она извивалась и стонала, когда они пытались дотронуться до раны. Алёша, Зоя, кот, Аллочка, мэр, дед Петро, баба Надя и варан на поводке образовывали второе кольцо. Они молчали и почти не двигались.

— Грузите малышку, — велел врач братьям.

— Доктор, а она выживет?

Врач смерил Гризельду взглядом, но потом смягчился:

— Конечно, смотрите, какая прыткая. Ничего, зашьем, привезём обратно! Ещё умолять будете, чтобы забрали, такая непоседа!

Медики погрузили девочку на носилки и задвинули в карету скорой помощи. Баба Надя и дед Петро залезли следом. Машина с красно-синей шашечной и сиреной взвизгнула на повороте и растворилась на трассе. Гризельда велела Зое увести Аллочку и мэра наверх и уложить в кровать.

Гризельда наполнила самовар и поставила на огонь. Огонь пожирал березовую кору и, жмурясь, мигая, потрескивал. Алёша стащил пиджак, ведьма поставила две чашки на стол и вытащила вазочку с эклерами. Ван Гог, бесшумно прыгая со ступеньки на ступеньку, поднялся в спальню ведьмы.

— Позвольте, я поухаживаю за вами, Гризельда Жаковна, — сказал Алёша и подтащил за поводок варана, который пытался сожрать творог кота.

Ведьма и охотник на хронических тварей сидели друг напротив друга и пили чай, когда они тянулись за одним и тем же эклером, они руки отдергивали и улыбались.