Марлюся и древние шумбры

Глава 1. Люсе мерещатся розовые лошадки

- Люсенька, детка, оладьи готовы, - крикнула из кухни стройная пожилая женщина в испачканном мукой фартуке.

Анна Модестовна была еще вполне молодой и не могла привыкнуть к роли бабушки. Интеллигентная женщина, которая была профессиональным дизайнером одежды, владела собственным ателье и всю жизнь изучала историю костюма, научилась печь оладьи только для того, чтобы хоть немного соответствовать понятию «бабушка». Но часто она забывала про это понятие и просто веселилась вместе с внучкой Люсей. Внутренне бабушка не старела и держалась где-то на уровне двадцати лет. Не больше.

Люсе было двадцать два. Она училась на филологическом факультете и мечтала стать писателем. Люся скупала все самые популярные серии фэнтези и читала их ночи напролет. Бабушка была лучшей Люсиной подружкой. Они все время обсуждали прочитанные книги, пытаясь додумать и улучшить сюжеты — сплести новые интриги поверх старых. Анна Модестовна добавляла свое мнение по поводу одежды магов, герцогинь и вампиров, ворча, что авторы ничего не смыслят в покрое и текстуре тканей. Она так ловко и забавно рисовала в блокноте костюмы для героев жанра фэнтези, что Люсе и самой хотелось написать книгу, где герои будут щеголять в них.

Люся прибежала на кухню и сказала бабушке, что придет их есть попозже, после того, как найдет на антресоли старый дореволюционный словарь с ятями - для «курсовика».

Бабушка покачала головой. Но ничего не сказала. Принуждать Люсю к порядку было сложным и неблагодарным занятием. Проще было сразу сдаться. Накрыв салфеткой тарелку с горкой горячих оладьев, Анна Модестовна отправилась на лоджию. Там стоял ее любимый летний шезлонг и комод с журналами мод. Изучая выкройки шляпок и блузок, она задремала.

На улице сегодня было очень пасмурно, и в квартире царил полумрак. Люся подумала, что придется для поиска словаря светить себе фонариком от телефона, что было очень не удобно даже в теории.

Она поставила лестницу и полезла на антресоль, потом долго рылась одной рукой в пыльных стопках газет, книг, какого-то тряпья. В другой руке естественно мешался телефон. Все как всегда враскорячку. Стремянка шаталась, телефон почти полностью был разряжен и вот-вот должен был отключиться. «Добром это не кончится», – подумала Люся. Она почти уже добралась до словаря - протянула руку в самую глубь и тронула его переплет кончиками пальцев. И вдруг почувствовала, что у нее резко закружилась голова. Она упала со стремянки и потеряла сознание...

Момент темноты был недолгим. Люся не успела ни вскрикнуть, ни охнуть. Приоткрыв глаза, она тут же зажмурилась от яркого солнечного луча, пробивавшегося сквозь незнакомые кружевные занавески. Голова гудела, будто после бессонной ночи за учебниками. Она потянулась, чтобы убрать прядь волос с лица, и замерла.

Рука была не её. Сухая, с выступающими венами, испещренная мелкими пигментными пятнами. У ее бабушки - Анны Модестовны - руки и то были моложе. Люся рывком села. Она была почему-то в кровати. И в неизвестной комнате. Ее укрывало стёганое одеяло с замысловатой вышивкой. Взгляд упал на шкаф у стены: в резном зеркале отражалась седая незнакомая женщина с мудрым, но усталым лицом. Глубокие морщины обрамляли глаза, а на висках торчали букли. Ей было не меньше девяноста!

— Что за ерундень… — сказала Люся. Голос тоже был не её — низкий, с лёгкой хрипотцой.

В памяти вспыхнули обрывки: старинный словарь, найденный на антресоли бабушкиной квартирки, гаснет свет фонарика от телефона, стремянка зашаталась под ногами. Дальше вспышка и обморок.

Теперь еще вот это старое уродливое тельце какой-то неизвестной старухи в чужом доме. Ерундень похлеще последней серии фэнтези Риммы Вилефордовой.

Люся слезла с высокой кровати и прошлась по комнате. На туалетном столике среди множества склянок лежала картина: натюрморт с изображением оливок в хрустальной вазочке и бокала с неизвестным красным напитком. Люся взяла в руки картину и перевернула ее. Там было написано размашистым почерком: «Марфе Светозаровне от автора на добрую память».

«Так она еще и Марфа! – ужаснулась Люся. – Да еще и Святозаровна! Надеюсь, вы, Марфа Светозаровна, хотя бы графиня с дворцом и золотыми приисками? А то совсем обидно».

Люся грустно усмехнулась и прогулялась по дому Марфы Светозаровны, пожилой волшебницы, живущей в уютном домике на окраине волшебного городка Лучезарска. Все это выяснилось в результате тщательного осмотра и анализа квитанций за магические коммунальные услуги.

Вокруг царил порядок, но не стерильный, а теплый, обжитой: на полках — пучки сушеных трав, на столе — раскрытая книга с закладками из перьев, у окна — горшочки с магическими растениями, тихонько перешёптывающимися между собой.

— Ну что, новоиспеченная волшебница, — пробормотала Люся, пытаясь привыкнуть к новому голосу, — пора разбираться с наследством.

Люся подошла снова к зеркалу и начала вглядываться в незнакомое отражение. В глазах — не юношеский задор, а опыт прожитых лет. Но где‑то в глубине зрачков ещё теплился огонёк любопытства. Висящая на худом теле мешковатая юбка, такая же мешковатая блузка, на голове - о, ужас - чепец.

На крючке у двери висел длинный плащ с вышитыми звездами. Люся накинула его, ощутив приятную тяжесть ткани. В кармане обнаружился маленький хрустальный шар, едва заметно пульсирующий голубым светом.

— Марфа Светозаровна, или кто вы там… покажете мне, как тут всё устроено?

Она глубоко вздохнула, сжимая шар в ладони. В тот же миг по комнате пронесся легкий ветерок, а со стола взлетела перьевая ручка, начертав в воздухе искрящуюся надпись:

«Добро пожаловать, ваша светлость!»

Люся улыбнулась — впервые за утро по‑настоящему смешно. Что ж, похоже, приключения только начинаются. Насколько она смогла вспомнить Табель о рангах, такое обращение относилось к светлейшим княгиням и герцогиням.

Люся все еще разглядывала искрящуюся надпись в воздухе, когда из‑за шкафа послышалось деликатное покашливание. Она резко обернулась.

Из тени выступила крошечная кобылка — не выше обычной кошки, с нежно‑розовой шерсткой, переливающейся словно перламутр. Её грива струилась серебристыми прядями, а глаза сияли теплым янтарным светом. На лбу мерцала маленькая звёздочка — будто инкрустированная драгоценным камнем.

— Ох! — Люся от неожиданности отступила на шаг. — Ты кто?

Кобылка изящно склонила голову:

— Шпинель, к вашим услугам, госпожа. Я — ваш фамильяр.

Голос у неё был мелодичный, словно перезвон хрустальных колокольчиков.

— Фамильяр? — Люся растерянно провела рукой по плащу. — То есть ты… моя помощница?

— Именно так. Я здесь, чтобы помогать вам осваивать магию, следить за порядком в доме и… — Шпинель чуть помедлила, — оберегать от неосторожных экспериментов.

Люся невольно улыбнулась:

— Звучит как полный комплект обязанностей няни. А почему ты такая маленькая?

— Размер фамильяра зависит от силы его хозяйки, — пояснила Шпинель, делая пару грациозных шагов по комнате. — У юной волшебницы я была бы размером с пчелку. А у Марфы Светозаровны я, как видите, весьма крупная.

Люся засмеялась и кивнула, хотя в голове всё ещё царил хаос.

— Понятно, понятно. Фэнтези я читала много, так что базовые знания есть. И что ты умеешь, дорогой мой фамильяр?

Шпинель взмахнула хвостом, и на столе тут же появилась чашка ароматного травяного чая.

— Могу помогать с бытовыми заклинаниями, находить скрытые предметы, предупреждать об опасности. А ещё… — она заговорщицки понизила голос, — знаю все тайные уголки Лучезарска.

Люся села в кресло, обхватив чашку ладонями. Тепло напитка немного успокоило.

— Ладно, Шпинель. Давай договоримся: ты помогаешь мне разобраться, что тут к чему, а я… постараюсь не наломать дров.

Кобылка весело фыркнула:

— Отличный план, госпожа. Для начала предлагаю осмотреть магическую кладовую. Там хранятся ингредиенты для зелий, а ещё… — она хитро прищурилась, — один очень любопытный артефакт, который Марфа Светозаровна прятала от всех. Но вот только я не знаю, как он выглядит. Просто знаю, что он там точно есть.

— Любопытный — это как? — насторожилась Люся.

— Скажем так, он может показать вам, как вернуть всё на свои места. Если, конечно, вы этого захотите. Обратно… - Шпинель покрутила мордой.

Люся замерла. Вернуться в своё тело? Это главное, что вообще здесь ей было нужно. Фэнтези хорошо только если оно в книге. А наяву – нетушки. Но взгляд упал на мерцающую звёздочку на лбу Шпинели, на уютную комнату, на хрустальный шар в кармане… И екнул в душе азарт.

— Сначала покажи кладовую, — решила она. — А там разберёмся.

Шпинель кивнула и легко помчалась к двери, оставляя за собой едва заметный след из искр. Люся последовала за ней, чувствуя, как в груди разгорается любопытство — то самое, что всегда вело её к чтению новой книги.

Кладовая оказалась небольшой комнаткой в дальней части дома — с потолком, скошенным под крышей, и стенами, уставленными полками от пола до потолка. Воздух здесь был густой от ароматов трав, воска и чего‑то неуловимо древнего. Шпинель легко проскользнула внутрь и взмахнула хвостом — тут же зажглись висящие в воздухе светящиеся шары, рассеяв полумрак.

— Вот мы и на месте, — сказала она. — Осторожно, не задевайте полки: некоторые предметы… капризны.

Люся шагнула следом, с любопытством оглядываясь. На полках теснились стеклянные банки с переливающимися порошками, пучки трав в бумажных обертках, хрустальные колбы с мерцающими жидкостями. В углу примостился старинный шкаф с резными дверцами, а прямо перед ней — открытый ящик, где лежали самые необычные вещи.

Все, что нашлось интересного и хоть немного похожего на артефакт, Люся занесла в хозяйственный блокнот, оказавшийся здесь же на видном месте. На нем так и было написано «Инвентаризация кладовой». И внутри пусто. Оставалось занести данные инвентаризации в блокнот и попытаться понять – что из этого окажется артефактом, возвращающим все на свои места. То есть, какой из этих предметов вернет ей юное длинноногое тело, тонкие изящные руки, ее налитые здоровьем щечки и любимые длинные волосы. Как она любила за ними ухаживать, причесывать, заплетать, накручивать! Люся даже согласилась бы навечно остаться Марфой Светозаровной, но только молодой, а не старой. Ну была же она когда-то молодой?!

Мириться с телом старушки, пусть даже и волшебницы, не было никаких сил. Что это за седые жидкие букли? Что это за жуткие старческие брыли? Люся прочитала множество книг о волшебстве, о перемещениях в иные миры, о магии, — и ни разу не встречала столь неприятного варианта развития событий – превращения молодой студентки в бабушку, которой за девяносто. Обычно все наоборот – женщина с неудавшейся судьбой или какой-то неизлечимой болезнью попадала в миры, где оказывалась в теле юной княжны. Или хотя бы герцогини. На худой конец – милой пышногрудой крестьянки.

«А я что? Кто меня тут замуж взять решится? Только если какой мошенник или маньяк! Почему же мне вечно не везет? - думала Люся, постепенно наливаясь горькой обидой, - Ну хотя бы юной королевой эльфов бы или принцессой драконов. Почему старой бабкой? За что?»

Последнее отчаянное восклицание она произнесла вслух, возмущенно выставив руки вперед. Шпинель вспрыгнула к ней на руки и начала перебирать копытцами, утешая хозяйку.

Вот предметы, занесенные Люсей в блокнот.

1. Клубок волшебной нитки из шерсти единорога. Лежал в серебряной чаше, мягко светясь перламутровым светом. Нитка была тонкая, почти невесомая, но при прикосновении Люся почувствовала легкое тепло. — Эта нить никогда не кончается, — пояснила Шпинель. — Если разматывать её, она приведёт к тому, что вы ищете. Но будьте осторожны: она показывает путь, а не гарантирует безопасность.

2. Сушеные кусочки яблока из Эдемского сада. В маленькой керамической миске лежали четыре сухих ломтика, источающих едва уловимый сладковатый аромат. — Говорят, один такой ломтик даёт магическое знание пятого уровня, — шепнула Шпинель, понизив голос. — Но никто не знает, какой именно стихии – земли, огня, воды или воздуха. Хотите попробовать? Только не ешьте сразу все — последствия непредсказуемы.

3. Тапочки‑месломерки. Пара мягких, вязаных тапочек с вышитыми на мысках руническими символами. Стоило Люсе взять их в руки, как они тихонько зашевелились, будто живые. — Они измеряют количество меслы — местной магической энергии — в окружающем пространстве, — объяснила Шпинель. — Если начнут сильно греть, так, что аж ноги горят, значит, поблизости слишком много магии. А если станут прохладу источать — можно смело колдовать.

4. Принтер‑шпион. Маленький аппарат, похожий на обычный офисный принтер, но с глазком‑объективом на верхней панели. На корпусе мерцали руны. — Он печатает то, что видит в радиусе километра, — хмыкнула Шпинель. — Правда, иногда добавляет от себя… креативные детали. Лучше проверять, прежде чем верить.

5. Телефон‑охранитель. Старинный дисковый телефон с корпусом из темного дерева и медными деталями, маленький и компактный, как чашечка утреннего кофе, как будто не для человека, а для куколки. Трубка, словно уставшая птичка, лежала на рычажках, обвитая шнуром, похожим на живую виноградную лозу. — Если почувствуете смертельную опасность, просто поднимите трубку и скажите: «Шумбры! Вето!». Шумбры создадут щит вокруг вас и дальше все сделают сами – любых врагов заблокируют, — сказала Шпинель. — Но учтите, госпожа: после трёх вызовов телефон исчезнет на много-много лет. На столетие.

— А шумбры – это кто такие? Крепкие парни в рыцарских доспехах? В бронежилетах? — Люся представила себе эдакий отряд мускулистых парней с волшебными молниями вокруг голов, в темных очках и с крыльями, как у орлов! Красиво!

— Это такие… Как бы помягче… Что-то вроде древних духов. Вообще-то, я очень сильно надеюсь, госпожа, что вам никогда не придется их звать. Это не такое уж восхитительное зрелище, как может показаться в фантазиях.

Челка Шпинели вздыбилась и глаза ее потемнели от страха.

6. Автомобиль‑трансформер. В отдельном стеклянном футляре покоился крошечный автомобиль, размером со спичечный коробок. Корпус переливался всеми оттенками синего, а колёса едва заметно подрагивали. — Нажмите на капот и скажите: «Прибавь», — подсказала Шпинель. Люся осторожно выполнила указание. Машина засияла, увеличиваясь на глазах — сначала до размера чайника, потом до размера журнального столика, а затем и до размера вполне обычного автомобиля. Что-то советское, у дедушки такая же была машина. Жигули, - вспомнила название Люся. Она вообще плохо разбиралась в марках машин. — Он может принимать любой размер, — добавила кобылка. Она звонко отдала приказ «Убавь!» трижды, и авто съежилось снова до игрушечных размеров. — Но помните: чем больше он становится, тем больше меслы тратит.

Люся медленно обошла комнату, касаясь то одного, то другого предмета. В голове роились вопросы: почему Марфа Светозаровна прятала эти вещи? И главное — как они смогут помочь?

— Ну что, госпожа, — мелодично проговорила Шпинель, — с чего начнём?

Люся взглянула на клубок волшебной нитки, всё ещё светящийся в чаше. Что‑то подсказывало: именно он сейчас нужнее всего.

— Давай попробуем начать с клубка, — решила она, осторожно намотав на палец конец нити. — Первое, что надо сделать - вернуть мою молодость. Пусть я буду Марфой, ладно. Но молодой и красивой! Такой миленькой и красивенькой Марлюсей! - Люся вспрыгнула и покружилась, но ее новое тело с буклями выглядело при этом не совсем адекватно, как будто у Марфы Светозаровны начались нешуточные деменции. — Понятно?

— Значит, нам нужны омолаживающие оливки. – спокойно сказала Шпинель, тоже покружившись и копируя хозяйку. — А значит, нам нужно попасть из Лучезарска в храм Неумирты.

— Там эти оливки? – догадалась Люся.

Люся вела себя как наивная студентка, а внешне напоминала умудренную жизнью бабусю. Ни Люсей, ни Марфой Светозаровной ее уже невозможно было считать. Она стала единым целым – неким общим странным существом, у которого должно было возникнуть свое особенное имя. «Марлюся - так Марлюся» - пробурчала кобылка, пытаясь привыкнуть к новому имени госпожи.

- Да, госпожа. Именно. Но они находятся под охраной. Не знаю, как мы их сможем забрать. Это очень высокий уровень защиты. Это очень опасная… Очень опасная…

- Не трави душу. – перебила ее Люся, - Что за старческий пессимизм! Мы же две молодые и смелые красотки! Разберемся! Говори, где там этот храм Неумирты? Какой город?

Марлюся пожалела, что мобильный телефон не попал в этот веселый мирок вместе с ней. Сейчас бы забила в навигатор карту, выбрала бы геопозицию… «Эх. Как там бабушкины оладьи, интересно? Остыли уж наверняка». – подумала она и вздохнула, потеребив фалды длинной старушечьей юбки. Господи, бабушке бы стало сейчас дурно, если бы она увидела на Люсе вот этот весь мешковатый ужас. Люся с осторожностью и некоторой брезгливостью ощупала чепец на своей голове.

Кобылка, приосанившись, как заправский конферансье торжественно объявила:

— Город Неумирта!

- Ну, да, логично, - усмехнулась Марлюся.

Как будущий филолог она уловила в названии храма и названии города явное посвящение какой-то важной персоне. Скорее всего сначала появился храм, а вокруг него образовался город. На мгновение Марлюсе показалось, что Неомиртой могла оказаться вполне одушевленная и даже может быть добрая волшебница. В звучании слова «неумирта» угадывалось что-то приятное, вечнозеленое и бактерицидное.

Шпинель снова стала кружиться, раскрутилась до скорости летнего домашнего вентилятора — вокруг нее начало образовываться голубое свечение. Оно постепенно позеленело, потом стало краснеть и превратилось в плотный ярко-оранжевый продолговатый кокон.

Глава 2. Город Неумирта

Марлюся сжала в ладони светящийся клубок волшебной нити и только в этот момент обнаружила, что он тоже вращался, и именно из этой самой нити наматывался кокон вокруг Шпинели. Тонкая, почти невесомая нить мягко пульсировала, будто живой сосуд.

— Шпинель, мне-то куда? — крикнула Марлюся, предположив, что внутри кокона слабо слышны внешние звуки.

«Как же беспомощна я в этом волшебном мирке. Здесь, наверное, пятилетние дети спокойно взлетают под потолок и кидают снопы искр на обои. А я, взрослая тетя, фактически, бабуся, не могу самостоятельно переместиться в другой город». — сокрушалась она.

Кобылка прозвенела колокольчатым голосом:

— Стойте на месте и не двигайтесь, — и продолжала вращаться, разгоняя вокруг себя вихри разноцветных искр. Оранжевое свечение стало невыносимо ярким и продолговатый кокон обрел форму шара. Марлюся осторожно коснулась его поверхности и оболочка поддалась, словно огненная плазма.

— Заходите одним резким шагом внутрь! — скомандовала Шпинель. — Держитесь за нить, она не даст потеряться.

Марлюся шагнула вперёд. На мгновение мир растворился в ослепительной вспышке, а когда зрение вернулось, перед ней раскинулся новый город. Он совсем не был похож на провинциальный уютный Лучезарск…

Высокие шпили из полупрозрачного камня тянулись к небу, переливаясь зелеными и нежно-розовыми оттенками перламутра. Улицы были вымощены гладкими плитами, которые мягко светились под ногами. В воздухе витал сладковатый аромат — будто смешались запахи цветущих лугов и пряных специй. Над крышами парили светящиеся шары, похожие на неоновые фонарики.

— Феерично… — прошептала Марлюся.

— И опасно, — добавила Шпинель, настороженно поводя ушами. — Это не то, что кажется. Бдительность – наше всё.

Они нашли небольшую гостиницу с выцветшей вывеской «Уставший грифон». Хозяин — толстенький старик с пронзительно‑синими глазами — молча кивнул, принимая серебряную монету, и указал на дверь в конце извитого змеей коридора.

Комната оказалась уютной: кровать с пуховым одеялом, столик у окна и камин, в котором уже тлели магические зеленые угли.

— Теперь надо восстановить силы, — сказала Марлюся, доставая из сумки мешочек с шишками кустарника барралиона, выращенного умелыми руками Марфы Светозаровны. — Знаете, как готовить напиток из барралиона?

Шпинель ловко спрыгнула на стол, взмахнула хвостом — и перед ними появилась медная кастрюлька.

— Кидаем две-три шишки, заливаем родниковой водой из нашего запасного кувшина, — пояснила она, — и кипятим на искрах ровно семь минут, помешивая против часовой стрелки.

Марлюся следовала инструкциям Шпинели, чувствуя, как по комнате расходится терпкий, смолистый аромат. Когда напиток приобрёл насыщенный синий цвет, они разлили его по кружкам.

Первый глоток обжёг горло, но уже через мгновение по телу разлилось приятное тепло. Мир вокруг будто стал чётче.

А потом…

— Шпинель! — воскликнула Марлюся, прыгая на кровати. — Смотри, я могу сделать вот так!

Она взмахнула руками, и из пальцев вырвались крошечные вспышки малинового пламени.

— А я могу… — радостно пропищала Шпинель, взмывая к потолку.

Они резвились, как дети: устраивали волшебные фокусы, собирали человечков из шишек бараллиона и веточек еще какого-то полезного дерева, смеялись до колик. Шпинель научила свою госпожу замораживать воду взглядом, левитировать и загибать взгляд за угол, и еще они подслушивали мысли хозяина гостиницы, который находился прямо за стенкой. Но оказалось, что ни о чем, кроме трехсот серебряных монет, которые ему задолжал его брат, он думать не мог. Время будто остановилось. На пару часов они впали в детство. Это был кратковременный побочный эффект от шишек барралиона.

Постепенно избыток радости стал угасать. К вечеру голова прояснилась, а тело вновь наполнилось энергией.

— Пойдём прогуляемся по Неумирте, — предложила Марлюся. — Надо осмотреться.

Город жил своей жизнью. По улицам сновали разносчики с корзинами экзотических непонятных фруктов, маги в длинных мантиях обсуждали что‑то у витрин, а дети запускали в небо бумажных змеев, которые превращались в настоящих звероптиц, похожих на мелких птеродактилей.

На площади Люся и Шпинель купили горячие пончики, посыпанные золотой пудрой, и сели у фонтана, из которого вместо воды струились магические искры.

— Вкуснотища! — воскликнула Марлюся, откусывая пончик. — Даже бабушка не такие печёт…

Она замолчала, вспомнив уютную кухню, запах оладьев и звонкий смех Анны Модестовны. На мгновение стало тоскливо.

Но тут рядом раздался пронзительный визг.

Из‑за угла выскочило странное существо размером с кролика, с кожистыми крыльями и острым клювом. Оно металось по площади, звонко ругаясь на непонятном языке.

— Эй, ты кто? — крикнула Марлюся.

Существо замерло, уставилось на неё злобными круглыми глазами.

— Я — Миитор! — проскрипело оно. — Меня забыли! Бросили!

— Кто бросил? — спросила Шпинель, осторожно приближаясь.

— Братья! — Миитор топнул лапкой. — Мы работали на детском празднике - вылетали из бумажных змеев. Я зацепился и упал, а они, гады эдакие, рептилии позорные, улетели!

Марлюся присела на корточки, разглядывая странное создание.

— А ты кто вообще? Не птеродактиль случайно? Похож.

— Я? Птеродактиль? Ну ващееее. У меня второй уровень магии воздуха. Я тебе сейчас ветром волосы оторву, понятно? А тебе – гриву! Сами вы птеродактили! Особенно ты, — ткнул крылом в Шпинель злобный зверек. Он распалялся все пуще, резко взмахивая кожистыми крыльями и топая лапами. В его гневе было столько забавного и детского, что Шпинель и ее госпожа даже не обижались. Миитор пинал воздух и брызгал слюной, которая с шипением испарялась о нагревшиеся на солнце уличные плиты. — Мы не птеродактили! Мы страшные и опасные барзелины! Мы незаметно следим за порядком во всей Неумирте! Под прикрытием бумажных змеев мы следим за обстановкой, за поведением граждан, подслушиваем разговоры, ищем шпионов! И – внимание! Находимся в постоянной боевой готовности!

Из крыльев беспокойного барзелина посыпались шипящие твердые шарики, которые быстро падали и стукались прямо под ногами Марлюси, распадаясь на множество тонких и острых игл.

В его голосе звучала такая злость, что Марлюся все-таки перестала улыбаться. Образ ребенка птеродактиля никак не увязывался с поведением дрона-шпиона. А когда одна иголка вонзилась ей в ногу, она и вовсе потеряла всякое умиление.

— Да чтоб тебя! – воскликнула она, пока Шпинель ловко выдергивала занозу из ее голени, — Что ж это за город такой! Только выйдешь на улицу – на тебя сразу барзелины какие-то нападают, иголки в тебя втыкают! Барзелины – это от слова «борзый»?

Марлюся начала все больше напоминать снова Люсю. Она почти уже была готова стукнуть этого мелкого по его маленькой рептильей башке, как вдруг он замер. Будто его выключили. Глаза его заволокло пеленой, а крылья застыли в распахнутом состоянии. Он превратился в статую и даже немного поменял цвет с ярко-красного на бледно-фиолетовый. «А побледнел-то», - удивилась Марлюся, чуть коснувшись застывшего злюки. Он был абсолютно холодным.

Пока Марлюся металась в догадках, как тут вызывают скорую помощь, Шпинель, слегка посвистывая, перетаптывалась на месте, вполне довольная произошедшим. Люся догадалась…

- Твоих магических копыт дело? – прищурилась она, глядя на своего нахального фамильяра.

- А как же! – с гордостью глянула на поверженного врага Шпинель, - Ибо нечего! Начал тут…

- Да он же из этих — представителей власти. Нас сейчас загребут? Нападение при исполнении? – ужаснулась Марлюся.

- Барзелины – не власть. Они типа частной охранной системы. Кто нанял, на того и шпионят. Совершенно беспринципные создания. И весьма хамоватые! Хоть у них и правда уровень магии второй, но на деле – слабые и узколобые существа. Простые заклинания первого уровня земли их превращают вот в такой чурбан, - кобылка хихикнула и мотнула мордой в сторону замершего птеродактиля.

- А можно его как-то все-таки разговорить? Но чтобы только по делу? – у Марлюси появилась искра надежды что-то узнать у этого наемника. – Сыворотка правды – знаешь что это?

- Да без проблем! – кобылка цокнула копытами, дунула себе на челку, проговорила заклинание.

Миитор тихим ровным голосом сказал:

- Я готов ответить на ваши вопросы, госпожа, - он шевелил клювом, но оставался замершим.

- Как добыть омолаживающие плоды оливы? – начала свой допрос Марлюся, наклонившись над малышом, чтобы лучше его слышать.

- Они в саду храма Неумирты. Неумирта очень опасна. Она к ним никого не подпустит. Но есть цена за эти оливы, назначенная древним Треогоном. Один плод оливы омолаживает на сто лет. Его стоимость - один туманит! Это баснословная сумма. Еще ни разу не состоялась подобная сделка в истории храма Неумирты.

- Неумирта – это вообще кто? – продолжала спрашивать Марлюся, чувствуя, как ее старческие колени начинают ныть от столь неудобной позы. Не девочка уж.

Миитор фыркнул и продолжил.

— Неумирта – это волшебница пятого уровня магии воды и четвертого уровня магии огня. Она обладает особым правом на оливы, закрепленным за ней древним Треогоном. Но она не имеет права отказать в выкупе тому, кто предложит назначенную сумму. Иначе ее ждет казнь.

— Ужас какой-то. Неумирта? Сколько ж ей лет, если аж древний Треогон ее права определял. Старушка тоже? Как я?

- Ей пятьсот восемьдесят девять лет, но выглядит она всегда на шестнадцать. Всё потому, что она ест омолаживающие оливы из храма. Ей разрешил Треогон.

— Стервочка малолетняя! Ясно!— всплеснула руками Марлюся, чувствуя, как внутри разгорается досада. – Так. Ясно. Скажи еще, кто такой этот Треогон, и я тебя отпущу.

- Древний Треогон – это второе правительство нашего мира, которое правило нашим миром с двадцать четвертого по тысяча восемьсот четвертый годы четвертой эры пятого воплощения Осмуса. Треогон состоял из трех магов – прямых потомков Осмуса. После второго правительства правили…

— Так. Так, спокойно. Википедия ты моя. Достаточно. Примерно уже ясно. Осмуса поминать всуе не будем. На всякий, так сказать, случай… Иди, дорогой, служи хозяину. Или, что-то мне подсказывает, не хозяину, а хозяйке.

Марлюся махнула рукой, приказав Шпинели отпускать узника.

Кобылка скривила капризную рожицу, но все-таки произнесла заклинание, в завершение которого она плюнула на уличную плитку. Бедный Миитор поджал хвост и улетел очень быстро в неизвестном направлении, даже не попрощавшись.

Шпинель переглянулась с Марлюсей. В глазах кобылки загорелся озорной огонёк.

— Вам нужно открыть ателье и заработать денег! — воскликнула она.

— Ты меня путаешь с моей бабушкой, дорогуша, – осадила ее Марлюся. - Ведь это у нее ателье, и это она умеет шить. А я что, похожа на бабушку? – от досады и ощущения безысходности, Марлюся начала истерически вскрикивать.

— Вообще-то, да, похожи, - невозмутимо ответила Шпинель.

— Чем именно?

— Вы похожи на вашу бабушку. Я уверена, она многому вас научила! Мы откроем ателье, и начнем обшивать весь этот провинциальный магический мирок. Вы видели, в каком хламе тут ходят? Заработаем! И выкупим плоды оливы! Вам достаточно всего четырех штук!

— Че-ты-рёх? Мне что, четыреста двадцать два года? – Лицо Марлюси пошло пятнами, она осипла от возмущения и сцепила пальцы в кулаки. Артроз дал о себе знать – пальцы жестко хрустнули.

— Госпожа, вам лучше не надо злиться. У вас сразу морщины гармошкой собираются, это не очень эстетично, - сказала, наивно улыбаясь, Шпинель.

— Точно! — подхватила Марлюся. — Давай, ты меня еще поучи. Давай, оскорбила госпожу и радуется. Посмотрите на эту недоразвитую!

Марлюся начала плакать.

— Стадия печали, - резюмировала Шпинель, протянув госпоже чистый кружевной платочек из запасов Марфы Светозаровны.

Вернувшись в гостиницу, Марлюся повалилась мешком на кровать и сказала, уперевшись лбом в холодную стенку:

— Ну что, Неумирта, посмотрим, кто кого.

— Стадия принятия, - пояснила сонная Шпинель.

— Дай ка мне еще этого кофе на шишках! И добавь корицы хотя бы… – приказала Марлюся, поднявшись на одном локте и чуть повернув голову. В этот момент она была очень смешной: седые букли стояли дыбом, чепец в смятку, нос торчал красным помидором на все лицо, подбородок обострился. В глазах горел огонек упрямства и жажды мести. Ох, не поздоровится тому, на кого она будет направлена.

— Момент, госпожа, - вспрыгнула Шпинель, - рада стараться!

— Издеваешься? – усевшись на кровати, промямлила вдруг снова обмякшая старенькая Люся.

— Нисколько. А вы знаете, что такое один туманит?

— Это цена одной чертовой оливки из сада чокнутой оливоманки! Я помню.

Марлюся задумалась. А действительно, про туманит она ничего не поняла и не спросила.

— Туманит - что-то типа биткоина?

— Гораздо круче! Вот смотрите, - кобылка начертила копытцем в воздухе кружок из искр. — В обычной жизни мы все покупаем за серебряные монетки. Это для бедных и средних классов. А вот богатые совершают сделки в других деньгах. В туманитах. — Она нарисовала вокруг старого круга новый побольше. — Это такие условные деньги, которые имеют срок сгорания! Понимаете?

- Не очень, - открыв рот от удивления, слушала Марлюся. Она не ожидала от жанра фэнтези столь суровой экономической теории.

— Итак, слушаем внимательно! Есть туманаты и туманиты. Один туманат равен тысяче серебряных монет. Ясно? А один туманит равен тысяче туманатов. То есть, получаем, что один туманит – это миллион серебряных монет! Все элементарно! – Шпинель вошла в раж и начала изображать из себя как минимум профессора университета. Она выплясывала около висящих в воздухе искристых кругов и точек, линий и цифр, любуясь результатом.

— Так, и сгорание тут причем? – скептически произнесла Марлюся. Она с детства не любила математику. Гуманитариям эти все миллионы не интересны.

— А это уже свойство туманитов и туманатов – они имеют срок сгорания, потому что применяются только в договорных отношениях. А там обязательно прописывается, когда должны быть переданы деньги по сделке. Если срок истекает, то все сгорает пурпурным огнем.

— Как может сгореть то, чего нет? Не понимаю. – Марлюся начала нервничать. — Вот допустим, я заключила сделку с этой врединой Неумиртой на покупку четырех плодов оливы. Каждый плод стоит один туманит. То есть, через неделю я ей должна буду четыре миллиона серебряных монет. И у меня их тупо нет. Что же сгорит через неделю?

— Все ваши личные деньги и имущество, компенсирующие полностью или частично долг.

— А ей-то что с того? Малолетке? Она же этих денег тоже не получит, если они сгорят пурпурным огнем!

— Ей ничего. Она останется при своих оливах и ничего не потеряет. Сделка расторгается. Но вы, как должница, теряете все. Вы становитесь нищей бомжихой!

— Ну прекрасно. Кроме того, что я стала четырехсотлетней старухой, мне еще не хватает только стать нищей бомжихой. Чудно! Я из последних, можно сказать, старческих сил буду создавать бизнес, начну обшивать местную знать, поставлю швейное дело! А мне за это вот так? Все мое ателье просто сгорит? Ха-ха-ха!

— Совершенно верно. Как вы ясно мыслите, госпожа! – подсовывая под руку Марлюсе чашку с густым синим напитком, Шпинель все же старалась не попасть под раздачу и держала дистанцию.

— Подлизываешься? Лебезишь? – отхлебнув горячего синего чая, по вкусу очень похожего на кофе, констатировала госпожа. – Зря! Вместе бомжевать будем.

— Рада стараться, - ответила Шпинель, забираясь на свою маленькую лежанку возле двери.

— Да уж… После всего, что я сегодня узнала, представляю, какая тут налоговая… — проговорила повеселевшим голосом Марлюся. – А давай назовем наше ателье «Старушки и катушки». Или еще можно «Бабушкин сундук». Или «Омолаживающие наряды для волшебниц старого и пожилого возраста». Хотя нет – это уже не название, а реклама.

Чай начинал действовать и погружал ее в детство. Она начала глупо хихикать и предложила своему отбившемуся от рук фамильяру сыграть в буриме.

Глава 3. Ателье «Марфа-кудесница»

Утро в «Уставшем грифоне» выдалось мрачноватым. Мутный туман стелился по улицам Неумирты, размывая очертания шпилей. Марлюся сидела у окна, болтая ложечкой в остывшем синем напитке, и разглядывала прохожих — магов в изношенных мантиях, разносчиков в каких-то обвисших льняных куртках, детей в смешных капюшончиках. Странная тут манера одеваться. Какой век – не поймешь.

— Шпинель, — позвала она, не оборачиваясь, — сколько у нас меслы, чтобы наколдовать серебряные монеты?

Кобылка, дремавшая на подоконнике, приоткрыла глаза:

— Ведер десять осталось.

— Этого на сколько серебряных монет хватит?

— Ну, где-то на килограмма два.

— Господи, сколько в штуках, скажи! – Марлюся отставила от себя чашку и стукнула рукой по столу.

— Монеток сто, госпожа. Ну может сто десять. Если поколдовать получше.

— Великолепно, — хмыкнула Марлюся, проводя рукой по своему морщинистому лбу. — На оливки не хватит, на аренду помещения, видимо, тоже. Сколько здесь стоит аренда под малый бизнес?

— Вёдер двадцать в год, госпожа! Ой, то есть, хммм, двести монеток в год, если выбрать, что попроще. Подвальчик или сараюшку какую.

— Сараюшку? Представляю – ателье в убогом сарае на краю города с надписью «Веселая шпулька». От заказов не отобъемся!

Шпинель вскочила, встряхнув серебристой гривой:

— Значит, надо искать нестандартный подход!

— Где ты, дорогая моя, понабралась этих жутких штампов? Ладно, можем мы хотя бы продуктов нормальных купить? Масла, хлеба, колбасы? Не могу видеть больше эти силовые шишки.

Марлюся вздохнула, глядя на суетящуюся Шпинель. Та наколдовала монет, поскакала за маслом, потом прискакала обратно, намазала бутерброды. Ускакала еще за чем-то. Вернулась. Старается. Хочет помочь. А чем тут поможешь, когда полный тупик. И теперь дряхлая Марлюся никогда не станет молодой. Ни-ког-да.

В голове сами собой всплывали бабушкины рассказы о тканях, истории шитья, о прялках, пяльцах, о вышивках обережных, узелках заговоренных. Какое сладкое времечко было. Вернуться бы сейчас в детство. Бабушкин голос был мягким, глубоким, умиротворяющим…

«Это ферязь, детка, такой боярский наряд. В них знать ходила. В золотой ферязи надо было к царю являться, а в парчовую – на праздник наряжаться. А это, внученька, епанча – плащ с капюшоном. А вот это – шубы, их носили мехом вовнутрь! Снаружи — дорогие расписные ткани, бархат, парча, шелк. А внутри — соболя и норки. Пышные, большие были шубы, никакой мороз не проймет», - говорила бабушка.

Только сейчас Марлюся поняла, как много бабушка успела ей рассказать. И сколько занималась с Люсей вязанием, вышиванием, плетением. Раньше Люся не ценила это. А теперь оказалось, что это и есть самое дорогое и ценное в жизни.

Марлюся по-старушечьи тихонько всплакнула в платочек и пошла есть бутерброды. Зря что ли она Шпинель шпыняла…

— Где это ты икру достала? – удивилась Марлюся, увидев поверх масла знакомые оранжевые шарики.

— Места знать надо, - гордо заявила Шпинель. Она отворачивала голову, когда отвечала, явно выражая обиду. — А вообще, это не икра. В нашем мирке это называется месломега. Самая надежная и быстрая подпитка организма меслой. Внутри органическая структура в виде геля, в котором на молекулярном уровне...

- Стоп! Ничего не говори мне про БАДы? Только ответь - ты все серебро на них потратила?

Шпинель нахмурилась и отодвинула от себя бутерброды.

— Нет, еще немножко осталось… Я не буду бутерброды, не беспокойтесь.

— Все ясно: на аренду у нас месло-шиш с месло-маслом. Пойдем, хотя бы разведаем, кто тут у нас конкуренты. И как у них идут дела.

Марлюся схватила со своей головы ненавистный чепец и бросила на кровать. Она начала нервно шарить по шкафам гостиничной комнатки. Нашла в ящике с гигиеническими принадлежностями что-то вроде расчески. Крупный деревянный гребень. «Свежеструганой сосной пахнет!» - отметила она. И начала расчесывать бабкины букли. Пусть старая, но не оставаться же на этом основании не ухоженной. Бабка – тоже женщина. Пожилая, да, немного поизносившаяся. А уважения к себе никто не отменял.

Марлюсе удалось с помощью кобылки достать на оставшиеся монетки шампунь, пудру, карандаш для глаз, блеск для губ и даже крем для лица. Потратив на себя час, она сумела помолодеть как минимум на десяток лет. Теперь она больше была похожа на пожилую светскую львицу, чем на бабу Ягу.

Настроение женщины любого возраста зависит от ее ухоженности. Теперь Марлюся была весела и добра. И голос ее стал как будто мелодичнее.

Пожилая «светская львица» подскочила к столу, подвинула тарелку с бутербродами ближе к маленькой грустной Шпинельке и погладила ее по мордочке.

«Пойдем-ка прошвырнемся по ателье, моя милая!» - задорно пропела она.

Они отправились на бизнес-разведку.

Начали с центральных улиц. В витринах красовались вывески: Ателье «Платья для фей», Мастерская «Костюмы для магов».

Цены, указанные на пергаментных листках, заставляли Марлюсю вздрагивать.

— Сто золотых за юбку с люминесцентной вышивкой?! — прошептала она, отходя от витрины. — Нетушки. Сошьем сами!

Ситуация повторялась во всех магазинах одежды и во всех местных ателье. Либо не нравился ассортимент. Либо цена. А чаще – и то, и другое.

— Найди мне все объявления о сдаче помещений в аренду. Пора брать быка за рога. Или корову за вымя? В общем, начнем вдевать нитку в иголку.

— Накрутим нитки на шпульки! – радостно подхватила Шпинель.

Первым посетили владельца уютной комнатки с большим витринным стеклом возле фонтана искр. Сухопарый эльф с грустными сапфировыми глазами осмотрел их с недоверием:

— У вас есть рекхомендации? Сертификхат гильдии портных? А где гхарантия, что ваша швейная дзеятельность не испортит обои? Вы же будете использовать булавкхи, иголкхи, ножницы, накхонец? – он так странно выговаривал букву «к», что все время будто бы подкашливал - кхе-кхе.

Второй хозяин, тролль с татуировками из рун, даже не дослушал:

— Старуха и кобылка? Нет, спасибо. Горожане хотят видеть молодых продвинутых мастеров.

Третий, четвёртый, пятый… Везде либо цена была неподъемной, либо в глазах арендодателей читалось: «Вы — не из того теста».

— Они боятся, — догадалась Марлюся, когда очередной маг захлопнул дверь. — Мы для них чужаки.

Она села на лавочку возле маленького кафе и выдохнула. Опять ничего не вышло. На куст возле скамейки неожиданно уселась птичка с редким окрасом. Темно-фиолетовые перья, как мантия мага, лежали вдоль всей спины и боков птички. Любопытные черные глаза птицы уставились на Марлюсю умным и вполне осмысленным взглядом.

- У тебя есть что-нибудь? Покормить. Крошки хлеба? Пшено? Булочка? – обратилась она к Шпинель по старой детской привычке. Они с бабушкой всегда кормили в парке синиц и воробьев. И у бабушки для этого с собой всегда были булочки.

Шпинель порылась в невидимой дорожной сумке и достала подсохший вчерашний пончик с золотой обсыпкой.

- Только вот это, - сказала она.

Марлюся начала крошить пончик и сыпать его поближе к кусту. Скворец (это был действительно скворец) высокомерно и немного удивленно посмотрел на крошки от пончика и улетел. Марлюсе показалось, что он пренебрежительно хмыкнул. Тут же к крошкам подползла не понятно откуда взявшаяся ящерица и начала жадно хватать еду. Марлюся с удовольствием наблюдала – хоть еда не пропадает зря. У ящерицы один глаз был прозрачный желтый, а другой матовый черный. Странная порода!

***

Храм Неумирты возвышался на холме в центре города — величественное тяжеловесное строение из зеленого камня, переливающееся оттенками аквамарина и бирюзы. Его шпили пронзали небо, словно застывшие молнии, а между колоннами свисали стеклярусные силуэты причудливых люстр — как будто призраки молчаливых духов воды.

Внутри царил полумрак, слегка разбавленный рассеянными лучами. В главном зале, куда редко допускались посетители, на малахитовом троне восседала сама волшебница Неумирта. Её прекрасное юное лицо с тонкими чертами казалось вылепленным ангелами из молочного зефира, а глаза цвета утренней морской волны смотрели ясно и дерзко.

Вокруг трона кружили магические свитки донесений, разворачивающиеся сами по себе, и хрустальные шары, в которых мелькали объекты наблюдения. В этом святилище власти принимались решения, менявшие судьбы целых поколений жителей Неумирты. Скрытые казни, отравления, наказания были в порядке вещей. Неумирта искренне считала своей святой миссией блюсти в городе, доверенном ей самим Треогоном, строгий порядок и незыблемый закон.

Какой она была волшебницей – злой или доброй – нельзя было определить. Это только в сказках все так просто. А в настоящей магической реальности закон и справедливость – основа равновесия. «Без равновесия начнется хаос», - любила повторять Неумирта своим преданным слугам, призванным следить за городом. У нее на службе были разнообразные агенты, мастерски умеющие сливаться с внешней средой, растворяться в толпе, прикидываться частью пейзажа.

Самыми преданными и глубоко внедренными в среду города агентами были аметистовый скворец Йохан и одноглазая ящерица Луиза. Один глаз Луиза потеряла на службе и волшебница наградила любимицу милым янтарным глазком.

— Они ищут помещение, — прошипела Луиза, облизнув раздвоенным языком чешуйчатую губу. — Похоже, скоро сдадутся.

Неумирта слегка кивнула, слушая доклад.

— Запрет на сдачу помещений чужакам распространен ночью по всем потенциальным арендодателям. Никто запрета не нарушал, так что шансов у них ноль. – прочирикал Йохан, чуть покачивая хвостом.

— Хорошо. – помолчав, заключила волшебница. — Предупредите налоговую, если чужаки все же смогут начать дело, пусть задушат их штрафами. Не нравится мне это внезапное появление. Наверняка заброшенные агенты. Но вот чьи они агенты, не могу понять…

Ее юный вид никак не связывался воедино с ее поведением. Столь юная особа не должна сидеть, как мумия, на троне и вяло покачивать головой. Она должна бегать, прыгать, танцевать, смеяться, есть конфеты или петь. Но Неумирта будто выпила замедляющего зелья – шевелилась медленно и ни на что внешнее почти не реагировала. Она во всем видела опасность, обман, подвох. Все хотели завладеть оливами. Она это знала точно. Ее высшая миссия – никому не позволить коснуться их.

— Да, ваша светлость! — глубоко склонив головы, подобострастно произнесли агенты.

— Пошли вон, - нежно и мягко разрешила им удалиться Неумирта.

Она любила, когда смысл слов не соответствует интонации, с которой они произносятся. Так можно ввергнуть собеседника в смятение. Он перестает понимать, кто ты. Что хочешь от него. Он теряет связь с реальностью. А когда все кругом враги, надо уметь управлять реальностью. Или ты, или тебя.

Неумирта, оставшись одна в тронном зале храма, плавно спустилась с высокого трона, погрузив тонкие ноги в мягкий ковер, чуть прогнула изящную спину и произнесла заклинание. Вмиг перед ней появился большой лук и стрела. А впереди на сотню шагов выросло прямо из мраморного пола персиковое дерево, усыпанное спелыми плодами. Неумирта привычным умелым движением ухватила лук, прижала стрелу к тетиве, натянула ее и выстрелила. Один персик разлетелся, брызгая соком. Новая стрела тут же появилась у нее в руке. И так Неумирта перебила все персики точными попаданиями – без промахов.

- Вот так лучше, - промурлыкала она нежным голоском, самодовольно улыбаясь.

По щелчку ее тонких пальчиков лук, дерево и все следы стрельбы исчезли. На их месте образовалась прозрачная огромная ванна, наполненная розовой водой. Неумирта сбросила с себя тонкую тунику, шагнула в ванну и медленно погрузилась в окутывающую тело теплоту.

«Как же болит голова, не могу терпеть. Эти гадкие эльфы-целители обманщики! Все вокруг обманщики! Не помогает ни одно магическое снадобье. Заклинания не работают. Наверное, головная боль – побочный эффект от длительного омоложения. Оливы регулярно плодоносят. Молодость сохраняется. Но пятьсот восемьдесят девять лет дают о себе знать. Никто еще не изучал длительного воздействия олив на кровь, кости, нервы. Все приходится делать самой», - думала Неумирта, возлежа в ванной с закрытыми глазами.

В ее храме давно запрещены все лишние звуки, запахи. Когда идет дождь, включается магическая звукоизоляция. Когда гремит гром, включается дополнительная защита от вибрации. Казалось бы, она все предусмотрела, но головные боли не прекращаются уже несколько десятилетий.

***

К полудню, уставшие и продрогшие Марлюся и Шпинель вернулись в гостиницу. Марлюся рухнула на кровать, уставившись в потолок:

— Бабушка Анна Модестовна учила меня истории костюма, а не современной моде. Что я знаю о местных трендах? О новых тенденциях? Ничего! Да и аренды нам не видать, как своих ушей.

Шпинель тихо подошла и положила мордочку на её плечо:

— А давайте шить то, что вы хорошо знаете. Шубы с обережной вышивкой, кафтаны, сарафаны и рубахи с заговоренными узорами, кокошники, ермолки…

Марлюся замерла. В памяти всплыли бабушкины эскизы. Она вдруг начала смеяться.

— Нет, ты только представь себе эльфа в ферязи! Или волшебницу в сарафане!

— И что такого? А сказки?! Василиса Премудрая – в сарафане, Кощей – в ферязи. Иван Царевич в шубе! Красота же! И все они отчасти волшебники.

— А ведь ты наверное права, Шпинелька. Бабушка тоже говорила, что будущее за преобразованным старым. Она даже показывала пальто, скроенные на основе ферязи. А плащ мага – это вообще практически и есть епанча. Каждый шов можно зачаровать, каждый узор в старину был защитный. Мы не будем следовать моде — мы создадим её!

— Новое — это хорошо забытое старое! — радостно повторила за хозяйкой Шпинель и взбрыкнула.

— А название у ателье… — Марлюся прищурилась, обдумывая. — Пусть будет «Марфа‑кудесница». Звучит солидно и с намёком на волшебство.

— Отлично! — Шпинель снова стукнула об пол копытцами. — «Марфа‑кудесница» — ателье, где мода пропитывается древней магией! И создается она прямо в лесу! Потому что арендовать в этом городе ничего нельзя. Они как будто все сговорились. А может и правда?

- Сговорились? Не думаю. Хотя, не исключено, что их кто-то напугал чужаками. Но это уже не важно, Шпинелька! Совершенно не важно! – преобразившаяся от новой прически и макияжа Марлюся вскочила с кровати и начала танцевать вальс совсем не по-старушечьи. Хотя коленки хрустели довольно громко.

— Я, кажется, догадываюсь, о чем вы, госпожа… - прищурила один глаз Шпинель. – Артефакт Марфы Светозаровны?

- Именно! Мы активируем автомобиль-трансформер. И вырастим его до вооооот такииих размеров. – Марлюся широко развела руки. – И у нас будет что? Пра-а-авильно – передвижное ателье.

Марлюся достала из дорожной сумки стеклянный футляр с крошечным автомобилем Жигули. Корпус переливался теперь не синими, а красными оттенками.

— Он еще и хамелеон? Смотри, теперь он красный! Вынесем его на улицу, — предложила она. — Здесь тесновато для выращивания автомобилей.

Они вышли на пустынную боковую улочку. Марлюся осторожно извлекла артефакт из футляра и положила на мостовую.

— «Прибавь!» — скомандовала она, нажав на капот.

Машина засияла, увеличиваясь: сначала до размера чайника, потом до размера журнального столика, а затем — до размера обычного автомобиля Жигули. При следующей команде «Прибавь!» он затрясся, затарахтел, продолжая расти. И в результате стал ярко-красным двухэтажным автобусом с витражными окнами и стеклянными дверцами. На крыше появилась неоновая вывеска:

Ателье «Марфа‑кудесница» — где иголочка, там и ниточка.

— Это прям про нас с тобой! – сказала Марлюся своему верному фамильяру Шпинельке, любуясь грандиозным финалом дня. – Теперь нужно наполнить его оборудованием.

Пространство оказалось удивительно вместительным: две швейные машинки, море катушек, коробки с тканями и даже уютная примерочная. Все поместилось.

Шпинель взмахнула хвостом - в воздухе материализовался блокнот и перьевая ручка:

— Нам нужны первые заказы!

На площади они разместили объявление: «Передвижное ателье „Марфа‑кудесница“ принимает заказы на защищенную оберегами магическую одежду! Выезд на дом — бесплатно!»

Автобус пока так и оставили стоять на улочке возле гостиницы. Водить его было некому. Но, и стоя на месте, ателье могло прекрасно работать.

Проснувшись на следующее утро, Марлюся и Шпинель обнаружили возле автобуса странную молодую особу…

Глава 4. Ведьмочки-студентки, жуки-вредители и лесовик Веля

Гостиницу «Усталый грифон» пришлось покинуть, так как хозяин неожиданно отказал в дальнейшем пребывании. Он сказал — пришла разнарядка «сверху»: в целях безопасности города не принимать на постой старух с лошадьми. «Уходите прямо сейчас», - надрывно повторял он, как попугай, почему-то все время оглядываясь на окна.

Посреди ночи Марлюся и Шпинель собирали вещи и переносили их в автобус. Благо, он был двухэтажный. На втором этаже Марлюся устроила жилую светелку с милой спальней. А для Шпинель нашлось укромное место в углу возле ящика с пуговицами.

И вот оно пришло — первое утро в автобусе! Новая жизнь. На улице заметно потеплело. Воздух был наполнен легкой фиолетовой пыльцой (каких-то местных цветов), которая витала в лучах неяркого солнца и оседала на тротуарах, образуя мягкий ковёр. Едва заметный ветерок поднимал эту пыльцу, кружил её в причудливых завихрениях и снова опускал на землю. В небе плыли редкие облака, а солнце, тёплое, но не палящее, мягко освещало город.

Марлюся распахнула окно, чтобы вдохнуть ароматы утра, послушать пение птиц, насладиться предвкушением дня. Из-за неожиданного ночного переезда поспать удалось каких-то два-три часа. Но она все равно была полна сил, чтобы шить, шить, шить наряды. Наверное, таково было ее предназначение в этом странном волшебном мирке…

Потеря молодости все меньше травила душу. Творческая энергия заполняла мыслительное пространство, словно весенняя вода заполняла стволы просыпающихся после зимы деревьев. А переживания о красоте и юном лице – это уже было пережитком какой-то далекой чужой жизни.

Завершив любование утренними пейзажами за окном, Марлюся сосредоточила внимание на молодой ведьме возле дверей автобуса. Та стояла, переминаясь с ноги на ногу и покусывая ногти. В руках она сжимала толстую книгу с потрёпанными страницами, нервничала и как будто всхлипывала. Марлюся на несколько секунд замерла, наблюдая, как чудно сочетались ярко-рыжие волосы девчонки и фиолетовый ковер цветочной пыльцы.

— Вы… вы из ателье «Марфа‑кудесница»? — спросила девчонка, едва заметив выглянувшую из автобуса старушку.

— Да, это я, — улыбнулась Марлюся, спускаясь по ступенькам. — Чем могу помочь?

Девушка глубоко вздохнула, будто набираясь смелости, и выпалила:

— Помогите. Мне нужно сдать экзамен по магии пространственных искажений. Это самый сложный предмет в академии! Без шпаргалок никак не обойтись, а преподаватели ставят защитные чары, чтобы никто не списывал. Нужна одежда с множеством карманов — и чтобы эти карманы были защищены от магического сканирования.

Марлюся переглянулась с подскочившей как раз Шпинель. Та едва заметно покачала головой и строго сказала:

— Это нечестно. Мы не должны помогать нарушать правила.

— Но… — девушка всхлипнула, — если я не сдам, меня исключат! А я мечтаю стать магистром… У меня и так уже два «хвоста».

Марлюся задумалась. В голове всплыли бабушкины слова: «Иногда маленькая хитрость — это способ открыть правду».

— Хорошо, — наконец, сказала она. — Мы сошьём вам плащ. Но не просто с карманами, а с особой защитой.

В ателье закипела работа. Марлюся выбрала золотистый шелк — ткань, которая сама по себе слегка искажает магическое поле. Шпинель помогала наметывать детали, попутно объясняя:

— Эта ткань не пропустит сканирующие чары. Но мы добавим ещё один слой защиты — вышивку, которая будет создавать иллюзию пустоты. Даже если кто‑то попытается проверить карманы, он увидит лишь гладкую ткань.

Но главное было не в карманах. Пока девушка ждала примерку, Марлюся и Шпинель тайно вышили на подкладке плаща узор уверенности — древний символ, который вселял в носителя веру в собственные силы.

— Пусть она думает, что шпаргалки — её спасение, — шепнула Марлюся. — Но настоящая магия будет работать изнутри.

Когда плащ был готов, девушка примерила его и ахнула:

— Он… он словно греет душу! Я уже чувствую, что он мне как родной!

— Так и есть, — улыбнулась Марлюся. — Только помни: магия помогает тем, кто верит в себя.

За плащ девушка отдала десять серебряных монет — сработала тут же придуманная Марлюсей студенческая скидка. Кто же знал, что здесь еще и студенты бывают.

На следующий день юная ведьма прилетела к ателье на метле, сияя от счастья:

— Я сдала! Карманы были великолепны! Но они мне не понадобились, — она обняла Марлюсю. — Теперь все мои подруги хотят такие же плащи!

И действительно, вскоре в ателье потянулись ведьмочки из академии. Каждая хотела полный набор: плащ с потайными карманами для шпаргалок, рубашку в пол с защитными от попадания к злому преподавателю орнаментами и сарафан с вышивкой, дающей способность не спать несколько суток.

Марлюся и Шпинель трудились не покладая рук. Все вещи были снабжены узорами уверенности в себе. Зачем убеждать клиента, что он не там ищет проблему, надо просто решить его проблему и всё.

К концу недели у них появилось пятьсот серебряных монет — первый серьёзный заработок!

— Оливки все ближе! — радостно воскликнула Марлюся.

Они решили отметить успех: купили местные деликатесы, накрыли столик в автобусе и уже собирались броситься веселиться, как вдруг…

В дверь постучали. На пороге стоял умопомрачительной красоты молодой эльф в изысканном фиолетовом пальто. Его чёрные как смоль глаза блестели, а на крупных губах играла завораживающая улыбка.

— Прошу прощения за беспокойство, — произнёс он с лёгким поклоном. — Я услышал о вашем ателье. Не знаю, по адресу ли я вообще обратился, но где я только не был. Вся надежда теперь на вас, милая Марфа. Мне нужна особая вещь… что‑то, что сделает меня невидимым для ведьм. И вообще – для женщин. Вы меня понимаете? Дело в том, что я устаю от внимания, коего весьма много. – он не говорил, а почти пел, скромно опустив прекрасные глаза.

— Невидимым? — удивилась Марлюся.

— О, это не жалоба, — рассмеялся эльф. — Просто… скажем так, я устал от излишнего внимания. Раньше, когда я был один, еще ладно. Но теперь у меня появилась девушка. И я боюсь, она не выдержит такого количества поклонниц, которое постоянно меня преследует. Я хочу стать для остальных женщин – ну, скажем так — обыкновенным, неярким, толстоватым, сутуловатым что ли. Мне нужно визуальное искажение внешности.

Марлюся и Шпинель задумались. После недолгих обсуждений они нарисовали эскиз ферязи, немного изменив крой и сделав из нее почти пальто. И ещё придумали бархатные вставки, искажающие образ хозяина, с серебряной вышивкой на манжетах, защищающей от блудных мыслей.

Эльф был в восторге и щедро заплатил, добавив чаевые. Подхватив сверток с новым пальто, он галантно раскланялся и ушел. Марлюся еще несколько минут не могла прийти в себя от его красоты. И правда хорош! А голос – чистый бархат. Она выглянула в окно, чтобы посмотреть ему вслед, и увидела, как он удалялся от автобуса по узкой улочке. Причем не один. Рядом с ним под руку шла элегантная дама под стать его красоте: стройная, тонкая, высокая. Двигалась плавно, как балерина. На даме была маленькая светлая шляпка, а узкая юбка так облегала идеальные бедра, что Марлюся чуть не заплакала от ревности.

Она еще долго смотрела вслед этой парочке. Они шли медленно и видно было, как им хорошо вместе. Он наклонился и поцеловал ее в ушко. А она засмеялась. «Почему у него есть девушка, ну почему?» - думала Марлюся.

Сразу после визита красавчика начались неприятности – будто бабушка пошептала.

1. Швейная машинка сломалась посреди работы.

2. В окно кто‑то кинул камень.

3. Окна облепила саранча, будто ее приманивали.

Шпинель насторожилась:

— Госпожа, наденьте тапочки-месломерки. Что‑то здесь не так. Надо измерить уровень магии. Похоже, кто-то из ведьмочек проверил на нашем ателье правила наведения порчи.

Марлюся натянула вязаные тапочки — и они сразу начали нестерпимо жечь ноги.

— Порча! — ахнула Шпинель. — Ну точно! Кто‑то навёл тёмную магию.

Марлюся и Шпинель решили поговорить с ведьмочками по-хорошему. Девочки молодые, несерьезные, не ведают, что творят. Пусть снимут порчу и дело с концом.

Под предлогом новоселья они пригласили студенток академии магии в гости и честно рассказали о несчастьях, которые преследовали ателье.

— Мы не могли! — возмутились ведьмы. — Это точно-точно не мы! Зачем нам наводить порчу на тех, кто нам сделал столько добра. Это нарушение равновесия. Нам бы за это знаете что Неумирта устроила бы? У нее везде свои агенты. Она бы уже давно прознала про такие фокусы. За нарушения равновесия — казнь!

Марлюся заметила - неподдельный страх мелькнул в глазах ведьмочек.

— Неее, мы не дуры. – сказала за всех рыжая ведьмочка, самая первая клиентка. — Но мы можем помочь найти источник порчи. Мы это на втором курсе проходили и «курсовик» даже писали.

Девочки провели обряд обнаружения источника темной магии и выяснили, что автобус напичкан подслушивающими жучками‑вредителями. Эти жучки передают информацию тому, кто их подсадил, но как побочный эффект - насылают мелкие пакости на помещение.

— Надо что-то делать. Так они и до пожара вас могут довести. Или до потопа. Обезвредить их может только маг воздуха 4‑го уровня. Уж больно заковыристая в них стоит защита. – сказала рыжая ведьмочка.

После студенток академии в ателье долго никто не приходил. Погода стояла дождливая и холодная. Все жители города сидели дома и больше заботились об обогреве своих жилищ, чем о нарядах. Шпинелька потихоньку обучала Марлюсю колдовать по хозяйству. Надо же было себя чем-то занять. Прошло десять пустых скучных дней. И, наконец, в окошко снова постучали…

У автобуса стоял крепкий мужичок с какими-то не то родинками, не то бородавками на лбу, с всклокоченными волосами, небритый и с оттопыренными ушами. Неухоженный и диковатый на вид.

— Шубу хочу, — пробасил он. — На вахту еду, в северный город. Чтоб тёплая была, без магии. Могёте?

Это был лесовик, следивший за балансом магических сил в лесах. Он был грубоват, но словоохотлив. Мужичок тут же набросился на чай с пончиками.

— Меня можете Веля звать. Мой род идёт ышо от древних шумбров, — хвастался он, — древних духов равновесия. Они держат мир, как какие-нить тебе атланты. Если где‑то трещина в мире начнется из-за перекоса между магией и природой — только они могут её залатать. Их сила — в энергии четырёх стихий. Аж пятого, древо-пень, уровня! Во как оно…

Марлюся стачивала куски меха и вполуха слушала мужичка – такие любят байки травить. Но вдруг вспомнила про телефон‑охранитель, способный призывать шумбров. И ей стало гораздо интереснее. Он много знает про этих шумбров.

— Значит, вы маг пятого уровня?… — вступила она в разговор.

— Да не, — кивнул и тут же помотал отрицательно лохматой головой Веля. — Я только так – в природе равновесие хорошо вижу, а особенно его нарушение. Я маг воздуха и земли второго уровня. Лесовик, короче. Вот сейчас все лесовики начали проверку лесов – какой-то дисбаланс пошел. Проверять будут от низу до верху. Еду вот на вахту как раз. На высших уровнях трещина, кажись. Но это нам так начальство сказало. Мы-то что. Наше дело простое - лес проверить… А там уж пусть они, древо-пень, маются.

Он дожевал пятый пончик. И стал как будто принюхиваться.

— А чем это у вас тут попахивает? Чуете?

— Чем? – начала принюхиваться Шпинель. – Нормально пахнет. Духами! Это моя госпожа недавно духи купила…

— Та не, — резко перебил Веля, - не духами. Волчьей травой пахнет. Через нее порчу наводят. Я ее за сто метров почую.

Он достал из кармана горсть каких-то семечек и стал рассыпать их по салону автобуса:

— Эти семена очистят пространство от тёмной магии. Но вам нужно найти того, кто здесь жуков насадил темных. Вон же они кругом сидят! Травкой-то их только поприкрыли.

Велю пригласили в примерочную, куда он поместился с трудом. Плечи и пузо мешали. Марлюся прямо на нем сцепляла булавками куски меха, а потом поверх – куски бархата.

— И здеся тоже они, - продолжая с шумом дышать и водить носом, сказал Веля. Он искренне был обеспокоен жуками. Марлюся поняла — Веля целого университета ведьмочек стоил.

— А вам дополнительная работа не нужна, уважаемый? – робко спросила она, стараясь не уколоть его булавками.

— Мне-то? Так я только по лесу специалист. Чем я вам пригожусь? У вас тут культур-гламур всякий.

— Нет, Велечка, дорогой, вы на вес золота для нас, ну что вы. Вы же автобусы водить умеете? — Марлюся сняла сцепленную булавками шубу с плеч лесовика и отдала на прострочку Шпинели.

— Конечно. Все лесовики водить умеют. Правда, не автобус, а трактор. Но чем автобус сложнее-то? — ответил Веля с облегчением, так как освободился из плена тесной примерочной и снова уселся к пончикам.

— А права у вас есть? – на всякий случай уточнила Марлюся, подозревая, что раз в этом городе есть налоговая, то и права для автобуса скорее всего тоже нужны.

— Есть. Вон там они у меня, - Веля наклонился куда-то под стол и начал доставать старую потрепанную барсетку.

— Тогда, Веля, я имею честь предложить вам стать нашим водителем! У нас передвижное ателье. А мы стоим на месте, будто мы в землю вросли или у нас колеса украли. А у нас просто водить некому. А вы еще и местность хорошо знаете.

Веля сидел некоторое время в растерянности, по привычке начав доставать из кармана и грызть те самые семечки, которыми он посыпал салон автобуса. Через пару минут он покашлял, пригладил рукой всклокоченную шевелюру и сказал:

— Лады. С вахты я приеду через недельку. Приду тогда, коль не шутите. Оклад-то какой?

— Договоримся, - решила немного подержать интригу Марлюся, чтобы Веля за время вахты не передумал.

Шуба была готова через четыре часа. Она переливалась блеском золотой вышивки. По бархату глубоко-изумрудного цвета вились защитные орнаменты. Внутри — мех куницы. Все в лучших традициях боярского одеяния. Шуба была широкой, слегка расклешенной и длинной. На любой мороз.

— Носите, Веля, на здоровье, от мороза и несчастных случаев она точно защитит.

— Ну вы это чересчур, - Веля не находил нужных слов в своем не очень широком лексиконе, чтобы выразить впечатления от шубы. — Куда мне такую?

Веля на словах сопротивлялся, а на деле нацепил шубейку и решительно отказался ее снимать. Свою тужурку, в которой пришел, он запихал в тряпичный мешок с сухими грибами. Отсыпал шестьдесят серебряных монеток и стал кланяться.

— Благодартсвую, рукодельницы, благодарствую. Век не забуду.

— Доброй дороги, — подстраиваясь немного под стиль Вели, попрощалась Марлюся.

«Шуба получилась и правда крутая! Бабушка бы мной гордилась», - думала Марлюся, подметая пол после работы.

— Хороший мужичок, есть в нем что-то… Не простой, ох, не простой, - сказала Шпинель, собирая катушки и булавки. — Он еще себя проявит, вот увидите.

— Веля – странное имя. — продолжая блуждать в дебрях своих мыслей, сказала Марлюся. — И какое-то оно знакомое. Что-то напоминает. Веля – это Велимир? Вертер? Велислав? Что-то очень славянское. Мы на лингвистике изучали славянские имена, божества, мифы… Ну кого он мне напоминает?

***

Йохан держал под руку помощницу, обдумывая полученную информацию. Его черные глаза сверкали от гнева. Он еле сдерживался, чтобы не наорать на Луизу, которая чуть не испортила ему всю операцию по подсадке жучков, появившись слишком рано. Теперь их могли засечь. А это провал. И провалы Ее светлость не прощает.

Они старались идти непринужденно и спокойно. Нужно было дойти всего лишь до ближайшего поворота на основную улицу. Это еще шагов тридцать. Йохан держал левой рукой неудобный сверток с пальто, правую предоставил своей спутнице для поддержки, а спиной ощущал взгляд из окон автобуса.

«Смотри, смотри, неугомонная старушка-веселушка. Погоди, я тебе еще устрою. Я узнаю, на кого ты шпионишь, божий одуванчик…» - думал он, сильно сжимая и разжимая пальцы. Они с Луизой шагали синхронно, но что-то неестественно-напряженное чувствовалось в походке.

Йохан решил сымпровизировать: он повернул голову и наклонился к маленькому ушку Луизы, как будто ему захотелось поцеловать «любимую».

— Слушай сюда, рептилия. Если еще раз такое вытворишь, лишишься второго глаза, поняла?

Луиза звонким голоском хохотнула, будто «любимый» сделал ей приятный комплимент. Она в ответ обняла и поцеловала его в губы. Внешне они выглядели счастливой влюбленной парой.

Злость разбирала Йохана от мысли, что Её светлости ему практически нечего доложить. Упертая старуха и лошадь не убрались из города сразу после того, как все арендодатели им отказали. Эти две сумасшедшие все равно открыли ателье. Ну что ж… налоговая не дремлет.

— Налоговая на тебе, нашлешь на них, — бросил он командным тоном Луизе, и остановился. Они уже дошли до поворота. Он аккуратно взял холодную руку спутницы в свою и картинно дотронулся губами до кончиков ее пальцев.

— Слушаюсь, - тихо сказала Луиза, изображая на лице радость.

Она резко повернулась и пошла по основной улице в сторону парка. Йохан в тот же момент пошел в противоположную сторону и наклонился возле кустов, чтобы незаметно выбросить дурацкий сверток.

Если бы Марлюся все еще наблюдала за этой сладкой парочкой, она бы обнаружила, что через несколько мгновений они оба исчезли. А еще через секунду фиолетовый скворец выпорхнул из кустов и взмыл ввысь, а ящерица с янтарным глазком, оказавшаяся на тротуаре, юркнула в траву.

Глава 5. Рыжая ведьмочка чудит, а Веля «распушил хвост»

Рабочая неделя в ателье началась не с шитья. В понедельник рано утром произошло внезапное вторжение. Скорее даже налет! В небе над автобусом показался отряд барзелинов — их кожистые крылья рассекали воздух с резким свистом. Среди серых и желтых собратьев выделялся красный, как вареный рак, Миитор. Он старательно делал вид, что не узнает Марлюсю и Шпинель.

Во главе отряда летел зелёный трехглавый барзелин. Три его головы синхронно наклонились вниз и намечали удобную посадку у ателье. Отряд приземлился, похрустывая чешуей. Миитор отделился от всех и подошел вплотную к растерянной хозяйке ателье.

— Документы на право работы в городе! Немедленно!

Марлюся старалась сохранять спокойствие.

— Я ещё не успела оформить бумаги… Мы только начали. – залепетала она.

Миитор сплюнул на землю и издал низкий утробный рык. К ним медленно подошел трехголовый начальник. Одна из его голов тянулась к Марлюсе, обдавая запахом серы:

— Штраф! Пятьсот серебряных монет. За незаконную предпринимательскую деятельность.

Шпинель метнулась в автобус, достала кошель с монетами — весь их заработок — и молча протянула зеленому. Тот схватил кошель когтями, злобно зыркнул на автобус с вывеской «Марфа кудесница» и прошипел:

— Через неделю вернусь. Проверим техническое обслуживание вашего…эээ… транспортного средства.

С этими словами он взлетел, дав незаметный сигнал всему отряду. Те тоже потянулись за начальником, похохатывая и повизгивая. Барзелины взмыли в небо, оставив после себя вихрь пыльцы, пыли и ощущение гнетущей угрозы.

Не успели Марлюся и Шпинель перевести дух, как к автобусу подошли два гнома в одинаковых лиловых шапочках, в круглых очочках и с белоснежными бородами, аккуратно заплетёнными в косички.

— Доброго дня, уважаемая, — произнёс один из них, доставая свиток. — Мы из городской налоговой службы. Вам надлежит оформить право на предпринимательскую деятельность. Поскольку вы проживаете не в нашем городе, а в Лучезарске, к налогу добавляется отдельный сбор за работу не по своему основному месту жительства.

Марлюся почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Но у меня нет… У меня же только что… Вы что, не видели? — она задыхалась от негодования.

— Разумеется, мы понимаем, — перебил второй гном, разворачивая пергамент. — Вот документ, подтверждающий ваше право работать в Неумирте. И вот долговая расписка на сто серебряных монет. Подпишите здесь.

Она дрожащей рукой поставила подпись. Гномы вежливо поклонились и удалились, оставив Марлюсю в состоянии шока.

— Мы в полной… беспросветности. — прошептала она. — И это только начало.

Шпинель, нахмурившись, посмотрела вслед уходящим гномам:

— Это нам пламенный привет от Неумирты. Та еще штучка.

— Что-то мне надоело это всё, — Марлюся опустилась на ступеньку автобуса, чувствуя, как отчаяние наваливается на плечи.

— Относитесь ко всему спокойно, госпожа. Выдохните и снова глубоко вдохните. А потом выдыхайте воздух мелкими порциями… вот так.

Шпинель начала смешно икать.

Марлюся не смогла сдержать улыбку, глядя на своего фамильяра.

— Кстати, у нас тоже есть кое-какие штучки! Еще не все артефакты задействованы в бизнесе! — вспомнила она. — Давай используем принтер-шпион. Установим его на крышу — он будет заранее предупреждать о приближении любых объектов в радиусе километра. Мы сможем хотя бы успеть приготовиться к визиту гостей, если что.

Они так и сделали. Принтер водрузили на крышу, укрыли от дождя зонтиком и включили. Устройство зашипело, затрещало, мигая разноцветными лампочками.

— Готово, — объявила Шпинель. — Он принял периметр под контроль.

Но покой им только снился… Ночь выдалась веселой. Принтер гудел и, как сумасшедший, печатал изображения приближавшихся объектов: собаки, лисы, медвежонка, поросенка. Марлюся нервно поглядывала на листы, вылетавшие из устройства.

— Так мы не уснём, — вздохнула она.

Шпинель быстро разобралась в настройках и ограничила сканер только магическими сущностями. Наконец, наступила тишина.

Марлюся прилегла на кровать, но сон долго не шёл. Она завидовала Шпинель, сладко сопевшей в уголке. Мысли крутились вокруг оливок, долгов и нараставшей интенсивности проверок. Ясно, что их будет все больше. Наступили они своим бизнесом кому-то очень больно на хвост. И кому наступили – вполне понятно.

«Может, пойти сходить на прием к этой волшебнице? – думала Марлюся, глядя в низкий потолок автобуса, - Объясниться по-человечески, мол, хотим работать, жителей радовать, налоги в казну платить, что такого? Во-первых, она не дура, судя по тому, как она держит в кулаке город. Во-вторых, она тоже заинтересована в новых энергичных горожанах, способных развивать экономику. В-третьих, оливы – не главная цель, надо четко ей это объяснить. Она же за них трясется. А если поймет, что никто не претендует на «ее прелесть», то и успокоится, глядишь.

Хотя, с другой стороны, оливки — действительно наша цель. Обман получается. А волшебница ее уровня обман за версту увидит. Я еще к храму только подойду, а она на меня уже своих барзелинов спустит. Надо с другой стороны к ней подход найти. Может платье сшить? Шикарное! Из белых кружев. И кокошник из жемчуга. Как у Царевны-Лебедь. В дар хозяйке города. Неумирта же на вид молодая, ей пойдет. А когда расслабится и раззадорится нарядом, тут и ввернуть про оливы. Вроде как, никакого обмана – честно их выкупим. На заработанные.

Нет. Опять плохо. Если Неумирта уперлась и решила их никому никогда не отдавать, она сделает всё, чтобы нужной суммы ни у кого, кроме нее, просто не возникло. Железная стратегия».

Марлюся ворочалась с боку на бок. То ей было холодно, то жарко. Голова гудела. Наконец, она провалилась в сон…

Во сне она была юной и красивой, и восседала в тронном зале храма Неумирты. Одета была в кружевное белое платье и жемчужный кокошник, как Царевна-Лебедь. Вокруг храма толпились жители города. Служители храма – белые голуби – впускали посетителей по несколько человек внутрь тронного зала и сопровождали, летая у них над головой. Каждый из горожан произносил клятву верности правителю. Потом все по очереди подходили и закрепляли клятву поцелуем правой руки Люси.

Она не могла понять, кто она? Почему молодая? Почему сидит на троне? Она новая правительница города? Тогда почему толпа на улице кричит не ее имя? Она прислушалась. Несмотря на хорошую звукоизоляцию, слышалось гудение толпы. Они кричали «Велесвет».

«Велесвет?! Кто это?» – думала во сне Люся.

Она осторожно повернула голову. Справа от её трона на другом троне сидел Веля. Но он уже не был толстым и грубым лесовиком. Лицо его обрело благородные, величественные черты, светлые широкие брови были немного сдвинуты, шелковистая аккуратная борода лежала на расшитом красной парчой кафтане. На его красиво причесанной голове сверкала корона, усыпанная изумрудами. Он тоже повернулся и с нежностью посмотрел на Люсю. Люся от смущения покраснела прямо во сне. И вдруг Веля спросил: «А оклад-то какой?»

От неожиданности Марлюся проснулась. Она долго лежала, пытаясь понять, почему Велесвет? Велес… Бог леса. Славянская мифология…

— Велес, оклад… — бормотала она спросонок.

Принтер на крыше гудел, тарахтел и выплевывал листы бумаги с портретом Вели. На листе был изображён лохматый и дикий лесовик в зелёной шубе. Он приближался к автобусу.

Марлюся бросилась навстречу, упала в объятия ошарашенному Веле и разрыдалась.

— Всё плохо… — всхлипывала она. — Штрафы, долги, издевательства, буллинг… Я больше не могууууу…

Веля ласково погладил её по голове:

— Слезы лить - что море солить. – сказал он, приобняв Марлюсю. – Чем душу бередить – лучше квасу попить.

— Веля заговорил пословицами? Лесной поэт? Это что-то новенькое. — съёрничала Шпинель.

Марлюся вытерла слезы и решила взять себя в руки. Чем тут Веля поможет? Он же не волшебник пятого уровня. И не сможет превратить Неумирту в кочергу или курицу. Хотя было бы интересно…

Веля снял шубу и осторожно повесил ее в примерочной. Было заметно, как он ее ценит и бережет. Потом уселся за стол, напился вдоволь чаю (чашек пять), полакомился маслицем (ел без хлеба просто ложкой) и, крякнув от удовольствия, вышел из автобуса. Первым делом он осмотрел и немного попинал колёса, открыл капот, проверил свечи. Потом сел в кабину водителя и завёл мотор, внимательно изучая звук.

— Можем ехать, аппарат на ходу! – крикнул он Марлюсе.

Через пару часов, наведя порядок и в ателье, и в голове, Марлюся разрешила ехать. Они тронулись в путь, покидая, наконец, проклятое место возле «Усталого грифона».

Водитель был уверенный и опытный, ехал весело – с огоньком. Всю дорогу насвистывал и шутил. Веля после вахты был довольный, будто спас мир от летящего метеорита или от захвата инопланетян. Марлюся и Шпинель, глядя на него, тоже перестали грустить.

— Кстати, барышни, у меня две новости, одна плохая, а одна хорошая. Плохая - под капотом тоже оказались жучки. Хорошая - я полностью их укокошил, — сообщил Веля. — Теперь у Неумирты руки коротки. Она всегда была вредной бабой. А тепереча с катушек, похоже, совсем съехала. Черти ей кругом мерещатся. Мы ей когти-то подрежем, не беспокойтесь. Я еще и не такое могу.

— Нет, — возразила Марлюся. — Мы ее уважаем и хотим честно по закону выкупить оливы.

Веля басовито рассмеялся:

— Ну и лохушки. Она не даст вам заработать ни монеты. Пока вы не окажетесь в долговой яме, древо-пень, она не успокоится. Все в этом городе ее должники.

— И вы? Вы тоже у нее в должниках? – испугалась Марлюся.

— Держи карман шире. Меня на мякине не проведешь, - уклончиво пошутил Веля. — И этого, того, на «ты» меня лучше зови что ли.

Автобус медленно катился вдоль улочек Неумирты. По пути Веля разохотился, «распушил хвост» и долго рассказывал о достопримечательностях города — для лесовика он знал город на удивление хорошо. К обеду они добрались до глухой окраины, где лес подступал к самым домам.

Веля съехал с дороги и остановил автобус прямо в траве.

— Ну всё, барышни-рукодельницы. Приехали. Здесь безопасно пока будет. На какое-то время. Это граница города — барзелины в такую даль не летают. Штрафовать некого. А в лесу штрафовать могу только я. Это моё царство, древо-пень твою глушь!

Он хохотнул и потянулся. Распрямил спину, расправил плечи, почесал затылок. Чувствовалось, что в лесу он в своей стихии. Марлюся с интересом наблюдала за лесовиком. Несмотря на грубые манеры, в нём явственно проступали доброта и надёжность.

— Спасибо, Велечка, — тихо и смущенно произнесла она.

Веля ушёл спать в лес, оставив Марлюсю и Шпинель в автобусе одних. Впервые за долгое время им было спокойно — вокруг только щебетание птиц и шелест листвы.

«Как на даче…» — подумала Марлюся. И только она это подумала, брызнул теплый дождь.

***

Отряд барзелинов стоял на плацу, выстроенный в ряд. Вдоль ряда прохаживалась тонкая грациозная дама с искусственным янтарным глазом, который она старалась прикрыть полями шляпки. Лицо ее было холодно и спокойно. Она остановилась напротив одного барзелина и стала пристально в него всматриваться. На мгновение могло показаться, что она силой взгляда растворит его в воздухе.

— Ты, — прервав тишину, Луиза ткнула тонким пальчиком в беднягу.

Барзелин, трясясь крупной дрожью, сделал шаг вперед.

Процедура повторилась, и из строя таким же образом вышли еще двое барзелинов. Один из них выделялся редким красным окрасом. Это был Миитор.

Луиза мановением руки подозвала к себе зеленого трехглавого начальника отряда.

— Эти. – сказала она тоном, не допускающим возражений.

Зеленый кивнул сразу всеми головами и рявкнул на отобранных. Остальных он увел с собой в казармы.

Оставшимся на плацу предстояло особое задание. Они не радовались своей избранности – другие барзелины с подобных заданий не возвращались. Выстроившись в линию, все трое обреченно ждали.

— Вам предстоит важная миссия послужить Её светлости. По ее повелению и во имя соблюдения великого равновесия вы сейчас будете обращены. Но сначала клятва…

Луиза говорила не хуже военного командира, ведущего солдат в бой. Голос ее был проникновенным, твердым и пронзительным. Одной рукой она придерживала шляпку от ветра, а другой активно размахивала, указывая вверх к небесам.

— Повторяем за мной. Даю клятву о неразглашении, даю клятву об исполнении, даю клятву о самоотречении.

Барзелины хором угрюмо мычали, повторяя слова клятвы.

Это означало, что они не имели права никому рассказывать о предстоящем задании, должны были честно его выполнить и готовы были пожертвовать своей жизнью, если от этого будет зависеть положительный результат.

— Молодцы, воробьишки мои. – прищурившись и довольно ухмыльнувшись, Луиза еще раз прощупала хищным взглядом выбранных для задания барзелинов. — А теперь к делу.

Она начала делать круговые движения руками и бормотать заклинания. Ее лицо покраснело от напряжения, шляпка слетела на плац. Но она, не обратив на это внимания, продолжала все громче произносить магические слова. Стоявшие напротив нее в ряд барзелины застыли, их глаза заволокла черная пелена. А их тела начала крутить и дергать невидимая сила.

Через пять минут на месте кожистокрылых стояли: розовая лошадь размером не больше кошки, лохматый и толстый лесовик с бородавками на лбу и рыжая ведьмочка-студентка. У девчонки еще несколько мгновений вместо пальцев на правой руке виднелись красные кожистые складки. Но потом они быстро преобразовались в нормальную человеческую кисть.

Луиза стояла и улыбалась, получая удовольствие от результата своей магии. Она даже немного себе поаплодировала.

— За мной, воробьишки, – скомандовала она и, игриво изображая солдатский строевой шаг, повела за собой всю троицу. Цоканье ее каблучков отдавалось ударами молота в груди каждого из обращенных.

***

Марлюся все больше влюблялась в лес. Теперь он находился так близко, что они со Шпинелькой ходили в него по несколько раз в день. Набирали ягод, грибов, ловили бабочек. А какие здесь водились бабочки! Крупнее неволшебных раз в пять. И расцветки какие сложные, витиеватые, мудреные. Марлюся брала с собой в лес блокнот и зарисовывала эти узоры для будущей вышивки.

Вот уже месяц никто ателье не беспокоил. В городе как будто забыли об их существовании. Веля приносил из леса диковинные дары – чудодейственные орехи, хитроумные травки для чая, козье молоко, перепелиные яйца. А потом опять пропадал на несколько дней.

Жизнь текла спокойно и размеренно. Но бизнес стоял на паузе. Клиенты не приходили, деньги не появлялись. Марлюся сидела на пеньке в лесу с полной корзиной малины в руках и снова тосковала по прежней жизни, по бабушке Анне Модестовне.

«Как она там одна? Что делает? С ума, наверное, сходит? Ищет меня. Если еще суждено вернуться, — думала Марлюся, — я от бабушки не отойду ни на шаг, и оладьи ее сразу все буду съедать. И институт закончу с красным дипломом, как бабушка мечтала. Но вернуться уж наверное не суждено»…

— Эй, кто тут? – внезапно прозвучал знакомый голос.

— Ты откуда здесь? – вздрогнув от неожиданной встречи, проговорила Марлюся.

Из малинника вышла ведьмочка, та самая — рыженькая. Как ее зовут, Марлюся так и не спросила при знакомстве.

— Я тут пытаюсь вас найти. Хочу заказик сделать опять, - засунув руки в карманы плаща, говорила девчонка. — А вы прячетесь. В глушь несусветную зачем-то заехали. Там у гостиницы очередь из клиентов! Все вас ждут.

— Опять экзамены в академии? — догадалась Марлюся. — Карманы шить будем?

Она наблюдала за ведьмочкой и удивлялась, как раньше не замечала в ней столь взрослого взгляда и совсем не юношеского высокомерия.

— Хорошо, пойдем в автобус, милая. Дождемся водителя и поедем. Клиенты нам сейчас ой, как нужны! Кстати, все забываю спросить, как тебя зовут? А то неудобно - столько уже общаемся, а имени твоего я так и не знаю. — ласково говорила Марлюся.

— Мии… — ведьмочка немного запнулась, — Мильда.

— Очень приятно, Мильда. Малины хочешь? — Марлюся протянула ведьме корзинку.

Они пошли к автобусу.

Шпинель встретила госпожу в тревожных чувствах. Она не обратила внимания на ведьмочку, а сразу начала тараторить.

— Марлюся, тут такое! Такое! Принтер пять минут назад напечатал этого красного? Помните? На площади был? Борзый такой. Ну, барзелин! Он его напечатал! Красный барзелин в радиусе…

Шпинель прыгала с копытца на копытце. Она очень волновалась. Студентка Мильда, деловито поправив рыжие пряди волос, уселась на ступеньку автобуса и начала есть малину прямо из корзины. Марлюся пыталась успокоить своего фамильяра. Она предложила временно выключить принтер.

— Может он перегрелся? Или приплел свои креативные варианты? Помнишь, ты говорила, что его надо еще перепроверять, и что он любит пошалить! Вот тебе и пожалуйста.

Аргумент был веским. Шпинель успокоилась, вспрыгнула на крышу и выключила принтер.

— А хотите, я поведу? – внезапно сказала ведьмочка, продолжая набивать рот ягодами и чавкать. — Я права получила еще на первом курсе. Точно говорю. Чего нам водителя ждать! Бизнес лохов не любит. Денежки ваши тю-тю – уплывают. Думаете, клиенты там долго стоять будут? Постоят, постоят, и подадутся в «Платья для фей». А так возьмете заказы, загребете деньжат, да и обратно поедем. Сюда вас и привезу. Ваш этот водитель даже не заметит, что вы смылись.

Мильда грубовато хихикнула и сплюнула на землю.

Марлюся начала внимательнее присматриваться к девочке…

Глава 6. «Цирк» с подставными конями

Марлюся не могла оторвать взгляда от ведьмочки. Что‑то в её повадках, в наклоне головы, в манере выражаться и оглядываться через плечо казалось знакомым, но не свойственным именно ей. Конечно, они с ведьмочкой не так уж много общались. Но улавливать особенности поведения и запоминать образ Марлюся умела очень хорошо. У нее уже выработался профессиональный навык. Когда подбираешь клиенту одежду, придумываешь крой, невольно подмечаешь все его черты, манеры, ужимки. Любая тонкость может сыграть ключевую роль в силуэте будущего костюма.

И вдруг… Сквозь туман сомнений мелькнула вспышка прозрения.

«Неужели?..» — догадка обожгла изнутри.

Марлюся оставила ведьмочку около автобуса, а сама махнула рукой все еще прыгавшей по крыше Шпинели, чтобы та шла за ней. Они заперлись в автобусе.

— Это не она. – тихо произнесла Марлюся. — Это Миитор. Вот хоть что со мной делай! Это он! Может такое быть?

Шпинель вздрогнула, но тут же взяла себя в копыта:

— Чисто теоретически – конечно может. Магия четвертого уровня любой стихии. Только зачем? И кто? Сам он слабоват для такого магического финта.

Шпинель начала принюхиваться и прищуриваться, глядя на подозрительную ведьмочку через стеклянную дверь.

— А ты можешь выяснить, как звали ту рыжую? В смысле - оригинал.

— Должен был сохраниться договор на пошив. Сейчас поищу, — Шпинель убежала на второй этаж и стала там греметь ящичками. — Есть! Ее зовут Друзилла! Дру-зил-ла!

— Что и требовалось доказать, - грустно усмехнулась Марлюся. — Имя Мильда по этимологии не подходит ведьме. Это он на ходу выдумал. Дурак. А я и думаю – что за Мильда такая. Мильда – это что-то вообще не из той оперы ни по корню, ни по суффиксу.

Шпинель спустилась вниз и снова бросила взгляд на девчонку.

— Да. Движения скованные. И аура дрожит. Точно, это не оригинал. — заключила она.

Марлюся напряженно думала. Если это Миитор, у него есть задание. Нехорошее задание. Ох, нехорошее.

— Он стремится сесть за руль, — пробормотала она. — Значит, должен куда‑то нас доставить. Куда? Думай, Шпинель, думай!

— К Неумирте скорее всего? А она нас просто арестует и дело с концом. Оливам больше ничего не будет угрожать. — предположила Шпинель. — Но за что арестовывать? Мы ничего не нарушили.

— Или… — Марлюся похолодела. — Он должен устроить аварию по дороге. В ней мы погибнем — и угроза оливам тоже исчезает. Неумирте и такой вариант бы подошел.

— Для исполнителя слишком большой риск, — возразила Шпинель, достав из буфета леденцы и начав их грызть, чтобы снизить стресс.

— Почему же? Может, ему пообещали защиту… — Марлюся задумалась. — Или он просто не знает, что погибнет. Аварию подстроит кто-то другой. А он просто повезет. Им играют втёмную?

Они замолчали. Вариант с арестом отпал: никаких законных оснований для ареста формально не было. Оставалось одно: Миитор должен их куда‑то доставить. Выяснить ситуацию можно было только в лоб!

Марлюся решила раскрыть карты… Она распахнула двери автобуса. Ведьмочка чуть не провалилась спиной внутрь от неожиданности.

— Значит, говоришь, Мильда тебя зовут? — спросила она громко, глядя прямо на ведьмочку. — А может все-таки Миитор?

Ведьмочка замерла. На долю секунды в её глазах промелькнул ужас, а затем холодная злоба залила лицо.

— Давай, Джеймс Бонд рептилоидный, колись, — продолжила наседать Марлюся, глядя на ведьмочку сверху вниз. — Какое у тебя задание? Убийство? Отравление? Авария? Интересно, на что способна фантазия Неумирты!

Ведьмочка молчала. Только губы, измазанные малиной, по-детски кривились. Она начала рыдать.

— У меня есть предложение, детка. — Тоном заправского дознавателя продолжала давить на Миитора Марлюся, уперев руки в боки.

Она тихонько шикнула на кобылку и показала ей знак рукой «идти наверх», обрисовав в воздухе пальцами нечто продолговатое, что можно есть. Та все поняла и принесла со второго этажа один из четырех ломтиков эдемского яблока.

— Один кусочек этого яблока — и ты получишь пятый уровень магии на десять минут. Не знаю, какой стихии. Но этого точно хватит, чтобы сбежать, переобратиться и поставить надежную защиту от чар этой чокнутой оливоманки. Можешь стать гномом, эльфом, странствующим рыцарем — кем угодно. Год-два в искажённом облике — и ты свободен. Все сроки давности выйдут. Никто не будет тебя искать.

Ведьмочка-Миитор смотрела заплаканными глазами на яблоко, не двигаясь.

— Откажешься — умрёшь. Ты сам прекрасно это знаешь. Ты свидетель. А свидетели им не нужны.

Миитор явно колебался. Затем тихо произнёс:

— Я дал клятву.

— Гиппократа? — Марлюся шагнула ближе. — Ты, дурак кожистый, думаешь, Неумирта оставит тебя в живых после провала? Конечно нет. А провал я тебе гарантирую.

Ведьмочка-Миитор опустила глаза.

— Решай, — Марлюся протянула яблоко. — Свобода или смерть.

Шпинель незаметно произнесла заклинание, чтобы подслушать мысли Миитора.

Он надеялся в глубине своего рептильего мозга — провал задания не будет обнаружен. Что там могла в наблюдательном шаре такого увидеть Луиза? Он спокойно согласно плану отвезет сейчас старуху и ее лошадь на указанное место и заляжет на дно. Все шито-крыто.

Шпинель глянула на Марлюсю и отрицательно помотала головой. Марлюся в ответ кивнула.

— Ладно. Поехали. Древо-пень твою глушь. – она, выругалась, как Веля. А что тут было еще говорить… Она не собиралась больше уговаривать Миитора. Он сделал свой роковой выбор.

Ведьмочка-Миитор рукавом плаща вытерла слезы, высморкалась в него же и побежала в водительскую кабину. Мотор загудел. Марлюся дала возможность Миитору расслабиться. Ведьмочка за рулем повеселела и начала что-то напевать, иногда зыркая в зеркало заднего вида колючим взглядом.

В окнах мелькали дачи и сараи, коровники и фермы. После сельской местности пошла старая часть города. Началась гномья ремесленная слобода. Марлюся решила — уже пора. Она быстро сунула себе в рот ломтик эдемского яблока. Магия воды (это оказалась именно она) пятого уровня не требовала слов или действий. Она молниеносно считывала мысли и осуществлялась мгновенным переливом пространства. Образ Марлюси пошел волной и через секунду проявился точной копией рыжей ведьмы.

Ведьмочка-Миитор не сразу заметила изменения. Пока Марлюся не подошла близко и не подергала ее за волосы. Повернув голову и обнаружив своего двойника, та начала визжать и выкрикивать ругательства, как из пулемета. Теперь задание было точно провалено.

— Твоя хозяйка Неумирта все видит, дорогой! Готовься! — проговорила молодым голоском ведьмы Марлюся. — Встреча двойника с оригиналом — гарантированный провал.

И она не ошиблась.

Через полчаса провал был обнаружен, и агента ликвидировли. Тело ведьмочки-Миитора начало дымиться и шипеть. Он вскрикнул, схватился за голову и рухнул на руль. Автобус резко затормозил и врезался.

Марлюся и Шпинель в ужасе смотрели, как ведьмочка медленно превращается в красного барзелина, затем — в кожистую чешуйчатую тряпку, скрученную в тугой узел. А через миг на сиденье осталась лишь горстка фиолетовой пыльцы.

— О, боги… — прошептала Марлюся, чувствуя, как по спине побежал ледяной пот. — Видеть превращения вживую — это совсем не то, что читать о них в книге.

Шпинель сказала:

— Зато теперь они будут думать, что вы — оригинал ведьмы. А Марфа… её нигде не будет. Нигде. Ни для кого…

Марлюся только сейчас осознала, что выглядит молодой, как и мечтала. И без всяких олив. И все бы ничего, но обращение в чужую внешность не давало настоящего омоложения. Ощущения артроза, остеохандроза никуда не делись. Это была лишь временная иллюзия. Обманка для окружающих. Макияж на один вечер.

— Сколько у меня есть времени? — уточнила она.

— Обращение держится максимум дня три. Но бывает, что и раньше размывается. Если стопроцентно – то одни сутки. – четко отчеканила Шпинель.

Они с трудом выбрались из пострадавшего от удара автобуса. При тщательном осмотре выяснилось, что кроме царапин и вмятин, было проколото колесо. Пришлось отправиться за помощью в гномью слободу.

Старая часть города была совсем не такой, как центр: покосившиеся домики, узкие улочки, запах древесной стружки и горячего металла. Гудела и бурлила жизнью гномья слобода.

Гномы трудились без устали: пилили, стругали, ткали, крутили сложные механизмы , сверлили доски, лепили горшки. Марлюся заворожённо наблюдала за этой трудовой идиллией. Гномы были мощные, жилистые, с крупными руками и крепкими плечами.

Неожиданно около рыночной площади рядом с посудными рядами раздался крик:

— Угнобили! Угнобили! Ловите! Вот он!

Несколько молодых гномов сорвались и погнались за полноватым мужичком, который еле бежал. Его попытка скрыться была тщетна. Он задыхался и хромал. Его легко догнали, схватили и скрутили. Мужичок обмяк в крепких руках парней. Они нанесли ему несколько жестких ударов.

— Угнобщика поймали! – волной пронеслась по толпе новость.

Марлюся подошла ближе — и не поверила своим глазам.

Это был Веля. Его куда-то потащили.

Шпинель не стала долго рассусоливать и накручивать предположения. Она быстро нырнула в толпу.

Марлюся во все глаза смотрела в то место, где собралась основная масса горожан. Там было нечто страшное. Лица сливались в общую гримасу ужаса и брезгливости. Марлюся понимала - там и случилось именно то, за что поймали Велю. Преступление? Несчастный случай?

Что такого страшного мог сделать Веля? В голове не укладывалось.

Марлюся не дождалась возвращения кобылки и решила сама попасть на место происшествия. Она упорно продиралась сквозь плечи, руки, сумки, мешки. Толпа была плотной. Марлюся заработала пару синяков на ногах. Но синяки были не на ней самой, а на наведенной внешности ведьмочки. Так что, не болели.

Наконец, она увидела причину скандала. Между двух соседних ремесленных мастерских среди черепков и пыли лежало тело. Марлюся застыла и перестала дышать. Там лежала Марфа Светозаровна. Ее мертвое тело. Та же кофта, та же юбка, которые носила до сих пор Марлюся. На голой брусчатке – выгнутая в бок морщинистая шея, запавшая назад голова с буклями и зияющая рана на виске. Глубокая рана, от топора или молотка.

«Боже! Морок какой-то, - металась в обрывках мыслей Марлюся. — Веля должен быть в лесу. Почему он оказался здесь? Зачем? И как я могу лежать там убитой, если я здесь? Я обращена в юную ведьму. Но это временно.— Марлюся-то жива!»

Возле тела лежала замызганная кровью тужурка Вели. Марлюся заметила ее, и мысли побежали еще быстрее:

«Последний месяц он, не снимая, носил новую шубу… Нестыковочка. Такое впечатление, что всё вокруг — какая-то дьявольская постановка!»

В полном смятении Марлюся побрела обратно туда, где они расстались с кобылкой. Но Шпинели не было. И вообще ее нигде не было. Шпинель пропала.

***

— Как тебе иллюзия зарубленной старухи? – хохотала Луиза, глядя в наблюдательный шар.

— Ты всегда устраиваешь кровавое шоу там, где достаточно просто шмякнуть. Много ли надо старухе? — возмущался Йохан, — И еще я тебя сам лично придушу, если ты не перестанешь использовать в серьезных операциях кожистых недоумков. Понятно же — это тупые и трусливые твари. Что ты все суперагентов из них делаешь? В солдатиков не наигралась?

— Не кричи, не кричи, Йосик, не справился мальчишка, бывает. Не критично. Операция продолжается.

Луиза села на мягкий ковер в позу лотос, прикрыла уставшие глаза и продолжила доклад.

— Подставного лесовика схватили посреди дня. Никто не знает, что он подставной. У толпы нет сомнений – лесовик угнобил старушку. Он уже арестован. Сейчас арестовывают подставную кобылку-фамильяра. Оформим ее как фамильяра лесовика, это будет автоматически доказывать, что она соучастница. Дальше мы устроим Высший Суд Баланса, предъявим убийство старухи с применением запрещенных чар. Казнь через растирание в пыльцу обоим арестованным гарантирована.

— Гениально, — усмехался, слушая доклад, Йохан, и на его бледном лице проступили розовые пятна.

— Дальше казним подставных двойников - согласно решению суда. — сухо перечисляла пункты плана Луиза.

— А старуха?

— А старуха официально — труп. По документам ее вообще уже не существует.

— Триллеров насмотрелась? — раздраженно уточнял Йохан, теребя рукав своего камзола. Он пытался представить себе глаза Неумирты, когда та услышит от него про весь этот «цирк» с подставными конями.

— Потом быстро ловим всех трёх оригиналов и тихонечко утилизируем. Старуху, кобылу и лесовика. Все точно - как в аптеке.

Луиза открыла глаза и поменяла позу: встала на мостик, высоко выгнувшись вверх. Она глянула на Йохана, блеснув янтарным глазком. — Ну, скажи. Кто умница?

— Аптекарша ты чешуйчатая! Как оригинал ведьмы оказался в автобусе? Тебе это совсем не интересно? – перейдя точку кипения, Йохан, уже не ходил, а метался по кабинету. Он размахивал руками, разгоняя по углам медленно левитирующие шары наблюдения.

— Зашла случайно девка исподнее с начесом заказать! Мало ли! Совпадение. Уберем ее, не бесись. – оправдывалась Луиза, ради забавы строя обиженные гримаски. Ей надоело слушать истерику начальника, она легла на ковер и начала смеяться.

— А мне это совсем не кажется смешным. Лу, я не верю в совпадения. И, кроме того, старуха с кобылой не так просты. Они догадаются и начнут сопротивляться… — резко наклонившись к Луизе, он говорил ей в лицо, его желваки ходили ходуном. – Лесовик - весьма мутный тип. Мы обшарили все магические базы, о нем информации ноль! Зачаровано высшей категорией защиты! Ясно тебе? Ты понимаешь, вообще, что это означает? Ты пойди поймай всех троих «быстренько», и «тихонечко утилизируй».

— Ой, ой. А может ты пальтишко из ателье зря выбросил? Там были защиты от жее-енщщин и блуу-да… — Она страстно зашипела и начала извиваться. — Это значит, от меня.

Луиза вытянула тонкие губы и потянулась к губам своего начальника. Она схватила его за ворот камзола и привлекла к себе на ковер. Он смотрел на нее с ненавистью. Но не отстранялся.

— Лу. Твой пятый уровень чар на меня не действует. — тихо сказал он, переходя на шепот и приблизившись вплотную, — Если твои предки, девочка, могли загипнотизировать и съесть живьем любого мага, это не значит, что я отношусь к понятию «добыча».

Лу впилась когтями ему в ногу. А он схватил ее за шею и крепко сдавил. Они слились в глубоком поцелуе, пока разлетевшиеся по углам шары наблюдения медленно группировались обратно в круг. Они продолжали исправно передавать хозяевам этого тайного кабинета все, что происходило в городе…

Глава 7. Две розовые Шпинели, гномьи артели и прочие карусели

Луиза принимала доклады у двух подчинённых гномов в чертогах разведкорпуса храма Неумирты. На этот раз два гнома были без очков и без лиловых шапочек, на них красовались черные мундиры с блестящими эполетами. У гномов были довольно высокие должности, судя по важности их осанки, и довольно солидные послужные списки, судя по количеству косичек в их белоснежных бородах. Они по очереди докладывали, витиевато заворачивая фразы и выставляя себя большими молодцами. Суть докладов сводилась к тому, что двойники кобылы и лесника осуждены Высшим Судом Баланса и уже сидят в подвалах башни Справедливости - ждут казни.

Луиза стояла напротив гномов, внимательно слушая доклады. Ее лицо постепенно просветлялось и наливалось торжественностью. Она обмахивалась огромным веером из белоснежных перьев павлина-альбиноса. В чертогах разведкорпуса отчего-то была спертая духота. То ли гномы-кондиционерщики случайно вентиляцию неправильно зачаровали, то ли с погодой не повезло. Шляпки на Луизе не было, поэтому янтарный глаз выделялся и сверкал в свете ярких люстр, словно желтая лампочка.

— Умнички, умнички! Наконец-то вы научились точно выполнять то, что я говорю. Без вашей обычной тупой самодеятельности.

На радостях она расщедрилась и наградила гномов, вручив заклепанные серебром чёрные поясные ремни – признак мага земли второго уровня. Те смущенно опустили глаза. Они конечно мечтали о такой высокой награде, но побаивались, что окажутся недостойны.

— Рады стараться, ваше Высокородие! – отчеканили гномы, вытянувшись во фрунт.

— Ведите меня в подвалы. Хочу сама посмотреть на воробьишек перед их героическим самопожертвованием. Полюбуемся вместе!

Луиза и гномы прошли длинными коридорами и лестницами глубоко вниз под разведкорпус храма. Чем ниже они спускались под землю, тем холоднее и темнее становилось. Коридоры подвалов не отличались роскошной отделкой. Они больше напоминали каменные норы.

В самых нижних этажах подвала находились клетки для приговоренных к казни. Маленькие тесные кубы полностью из железных прутов. В этих кубах сложно было стоять, сидеть или лежать. Они жестко впивались в сидящего внутри узника острыми зазубринами.

Клетки в первом ряду были заполнены в основном гномами. Во втором ряду попадались отдельные маги, оборотни и ведьмы. В последнем ряду все клетки были пустые, кроме трех. В них находились те самые двойники, которые интересовали Луизу.

Но когда она подошла ближе, она остановилась. Веер замер в ее руке. Луиза скривила рот, выставила ногу вперед и выпустила когти.

— Что это? – указала она на три клетки, находившиеся прямо перед ней.

— Фигуранты, - чуть кашлянув, ответил один из гномов.

— Фигу- что? — начальница разведкорпуса постепенно начинала шипеть и трястись.

В клетке, которая была ближе всего к Луизе, сидел подставной лесовик. Он выглядел сумасшедшим – подвывал, грыз свои руки и брыкался. В клетках справа и слева от него сидели… ДВЕ кобылки. Абсолютно одинаковые розове фамильяры с копытами и серебристыми гривами. Обе испуганно поглядывали из-под челок на происходящее.

— Я спрашиваю, недоумки, почему кобылы ДВЕ? – зарычала Луиза.

Гномы стояли, словно нашкодившие школьники, и теребили косички на своих бородах. Губы их тряслись, ноги дрожали.

Луиза влетела в свой кабинет. Она срочно вызвала в допросную всех подчиненных, участвовавших в арестах. И допрашивала всех лично по очереди несколько часов. Оказалось, что они просто немного перестарались и в суете на рынке схватили всех розовых кобылок, которые попались под руку. И двойника, и оригинала. А так как арестовывали кобылок разные команды, то они не успели согласовать информацию.

Луиза с хищным выражением на лице приказала утилизировать обоих высокопоставленных гномов вместе с их наградными черными поясами.

Это был второй провал в рамках одной операции. Один кожистый негодяй умудрился пересечься с ведьмой-оригиналом прямо на объекте выполнения задания. Теперь другие негодяи схватили сразу двух кобыл. Такого позора ещё не бывало в карьере Луизы.

Она понимала, что сама на волоске от приговора к казни. И казнит ее лично Йохан. Рука его не дрогнет.

Луиза, желая как‑то исправить ситуацию и замести следы, решила одну кобылку выпустить. Тихонечко, без свидетелей. Тогда еще не все будет потеряно и операция будет продолжена. И может быть даже провал не обнаружится. Оставалось определить, какую именно кобылу отпустить безопаснее.

Отпустишь оригинала — она всё разболтает. Отпустишь двойника — тот через три дня превратится обратно в барзелина и явится по месту службы. И никому ничего не ляпнет, так как он давал клятву. (Нарушение клятвы — автоматическое испарение. Это неписаный закон.) Но барзелин, вернувшийся с задания разведкорпуса, – это прецедент. Из него сделают живого героя и повысят в должности. Он начнет много о себе воображать и где-нибудь проколется. Придется на него тратить время и утилизировать. Однако, как ни крути, это более безопасно.

«Лучше отпустить двойника», — решила Луиза.

Она стояла около клеток с кобылками. Заключив себя в непроницаемый для чужих ушей и глаз магический круг, отключив наблюдение и сняв запрет на магические действия, она подошла к клетке с кобылками, внимательно вглядываясь в их розовые морды. Одна чуть подрагивала и от страха сучила копытами, другая смотрела твёрдо и с вызовом.

— Ты, — указала Луиза на ту, что дрожала. — Выходи.

Кобылка послушно шагнула вперёд. Луиза открыла замок, выпустила её — и тут же пожалела о своём безумном решении.

Кобылка рванула к выходу, словно заранее ждала от Луизы подобной глупости. Луиза попыталась проговорить заклинание, но было поздно — беглянка растворилась в матово-желтом магическом свечении, прихватив туда и двойника из закрытой клетки. Фамильяр-оригинал смогла преодолеть магическую защиту храма и утащила за собой наверх фамильяра-двойника. Луиза стояла возле открытой клетки в полном одиночестве, тяжело дыша, и чувствовала себя старой списанной клячей, которую вот-вот отправят на живодерку.

— Недоумки гномы даже не выкачали из нее меслу! Проклятье! — прошипела Луиза, звонко ударив рукой по открытой клетке. — Теперь, если я их за сутки не отловлю и не вздерну на первой сосне, Неумирта точно узнает о провале.

Она бросилась в кабинет наблюдения к хрустальным шарам, чтобы связаться с Йоханом, но шары связи молчали — видимо, магия кобылки-фамильяра внесла сбой в систему.

***

Марлюся вернулась с рынка к автобусу — сердце колотилось в тревожном смятении. По дороге она оглядывалась, высматривая серебристую гриву Шпинели, но вокруг было пусто. Только ветер шелестел по пыльным улицам гномьей слободы, да где‑то вдали перекликались торговцы.

«Может, она уже здесь в ателье? Ждёт меня?» — подумала Марлюся, открывая стеклянную дверь автобуса.

Внутри всё оставалось нетронутым: разбитые во время торможения чашки, раскрытые блокноты с эскизами, тускло мерцающие катушки с золотыми и серебряными нитями, раскатившиеся по полу. Шпинели не было.

Марлюся глубоко вдохнула и начала выдыхать маленькими порциями, как учила Шпинель. Она старалась не поддаваться панике и достала из сумки сушёные травы, которые в огромных количествах им дарил Веля. Она заварила чай. Аромат лисьей мяты и ежиного щавеля медленно наполнили пространство, успокаивая нервы. Она села за стол, обхватила чашку ладонями и уставилась в окно.

Мысли крутились в голове, словно вихри местной фиолетовой пыльцы. Если Миитора обратили в рыжую ведьму, чтобы он отвёз в назначенное место Шпинель и Марлюсю, то вполне могли обратить и ещё одного агента в Велю. Допустим, так и было. Тогда как теперь понять — схватили настоящего Велю, чтобы на его место подставить двойника? Или наоборот? Схватили двойника? А настоящий Веля на свободе?

Марлюся путалась в выводах и догадках. Её гуманитарным мозгам не хватало навыка решать мудреные задачки. Она привыкла копаться в этимологии слов, в лингвистической структуре, а не в логических цепочках и кознях каких‑то сумасшедших паранойиков.

Чай остывал, а ответы так и не приходили. Марлюся откинулась на спинку стула, закрыла глаза и начала плакать.

Сколько времени она проплакала, точно определить она не могла. Но очнулась она от резкого стука в дверь автобуса. Вскочила, едва не опрокинув единственную оставшуюся целой чашку, и бросилась открывать.

На пороге стояла Шпинель — взъерошенная, с царапинами на носу, но живая. За ней робко пряталась вторая розовая кобылка, точная копия фамильяра.

— Госпожа! — воскликнула Шпинель. — Вы живы! О боги! О магические силы всего мира!

— Где ты была?! — Марлюся обняла её, не веря своему счастью. — Что случилось?

— Меня схватили гномы, слуги Неумирты, — торопливо заговорила Шпинель. — Они держали меня в подвале вместе с другими заключенными. Но я сбежала! И вот… — она кивнула на вторую кобылку, — Это еще один превращённый барзелин. Он конечно не говорил мне об этом прямо. Тоже клятвопреступником боится стать, бедняга. Но я прочитала его мысли…

Вторая кобылка склонила голову.

— Похоже, для всех нас сделали двойников, — продолжила Шпинель. — Тот «Веля», которого держат для казни, явно липовый. Он только ругается по‑барзелиньи и ничего не понимает в происходящем. Он скорее всего недавно на службе.

Марлюся нахмурилась, обдумывая услышанное.

— Во-первых, твоему двойнику сейчас грозит участь Миитора. Как только кураторы обнаружат двойника и оригинала вместе – двойника сожгут изнутри, как и Миитора. Надо срочно его отправить отсюда подальше. Неси еще ломтик эдемского яблока. Что ж поделать. А во-вторых…

Но Марлюся не успела закончить мысль, возбужденная Шпинель перебила ее и начала объяснять:

— Нет, госпожа, не беспокойтесь. – она глянула на своего двойника с глубоким сочувствием, - Я им всю связь сломала, пока магический портал открывался. У них наблюдения дня два точно не будет.

— Хорошо. Тогда вторая кобылка пока остается. Теперь, во-вторых: если ты уверена, что в подвалах башни был липовый Веля, то настоящий Веля все еще в лесу. И мы должны его поскорее найти. Ему угрожает опасность. И вообще всем нам. Те, кто серьезно взялся за наше дело, сначала публично казнят двойника Вели за убийство, а потом «пришьют» нас по-тихому где-нибудь в подворотне. План, конечно, грандиозный, нечего сказать. Но так они мыслят. Придется это учитывать, если мы хотим выбраться из дьявольской фантасмагории Неумирты.

— Но как добраться до лесовика? — спросила Шпинель. — Автобус сломан, путь неблизкий.

— Починим, — решительно заявила Марлюся.

— Госпожа, я потратила на побег всю меслу. У нас нет ни денег, ни магической энергии.

— Будем действовать по наитию. Останьтесь и уберитесь пока — черепки, катушки, осколки. А я пойду за мастерами. – сказала двум одинаковым кобылкам Марлюся, закрывая двери автобуса и накидывая на свои слишком заметные волосы серый платок. Лишнее внимание ни к чему.

Марлюся была уверена: среди местных мастеров найдётся тот, кто поможет и без денег. Гномы народ понятливый и работящий. В беде не оставят.

Она долго бродила по узким улочкам, пока не увидела вывеску: «Гномьи руки не любят скуки – починим любую развалюху».

Хозяин мастерской, коренастый гном с густой темной бородой и носом, похожим на большую картофелину, выслушал просьбу, почесал затылок и сказал:

— Автобус? Хм… вот чинил я лет пятьдесят назад одну телегу…

Он рассказал захватывающую историю о телеге, которая после ремонта смогла не только ездить, но и летать.

— У нас колесо проколото. Шиномонтаж сделаете? — прервала рассказ гнома Марлюся.

— Серебришко ваше – покрышки наши. – игриво подмигнул милой юной ведьмочке гном.

— А без серебра? — тихо спросила Марлюся.

Гном поднял брови и уставился на девчонку цепким испытующим взглядом.

— Это как?

— Мы в нашем ателье сошьём вам и всем вашим братьям кафтаны из алой тафты с защитными шелковыми вышивками, — предложила Марлюся, и, вспомнив, что она в образе юной ведьмочки, состроила глазки старому гному. — Это будет не просто одежда, а магическая защита от нечестных клиентов.

Гном потёр подбородок, затем кивнул.

— Ладно. Договорились. Но автобус мы сможем починить только здесь – в нашей мастерской. Притащишь - починим, не притащишь – не взыщи, девонька.

— Легко! – выкрикнула ведьмочка и убежала.

Марлюся вернулась к автобусу. С помощью заклинания «Убавь» они с кобылками уменьшили его до размера чайника. Марлюся принесла в мастерскую сломанный автобус в уменьшенном виде, словно игрушечный. Гном осмотрел повреждения, покачал головой, но взялся за работу. Они выбрали место, где можно было разместить автобус, и увеличили его обратно.

Через несколько часов автобус был как новенький: колесо заклеили, стекла вставили, вмятины выправили и весь его покрасили. Новый приятный бирюзовой цвет автобуса был на руку Марлюсе и ее кобылкам. Меньше внимания – это было сейчас главное.

— Надо же, до вечера провозился. — сказал гном, отложив инструменты и глядя в стремительно темнеющее небо. — Теперь он повезёт вас куда угодно. А кстати, далеко поедете?

— Спасибо, — поблагодарила Марлюся. — Мы начнём шить кафтаны завтра же. А поедем далеко - на край города к Южно-бурому лесу.

— О! Там мой шурин живет! У него своя ферма, — усмехнулся гном. — Давненько я его не проведывал, давненько. У меня есть к нему дело. Хочу предложить начать вместе сбыт мяса налаживать. Надо бы съездить. Если довезете к нему, то и кафтанов не надо. На том и договоримся.

Марлюся не сдержала эмоций и поцеловала гнома в его морщинистую щеку. Она боялась спросить, нет ли в слободе водителей, которые согласятся ехать ночью в такую даль. А тут само небо ей помогало.

Гном деловито собрал походный мешок, сложил вещи, набрал кузовок пирогов с капустой и забрался на водительское сидение. Автобус плавно тронулся с места.

По дороге в назначенном заранее месте ждала Шпинель со своим двойником. Двойник признался кобылке, что его зовут Тиибор, и был он самым молодым барзелином в отряде. У него всего два дня назад наступило совершеннолетие. Похоже, кобылки сдружились — когда автобус плавно подъезжал в месту встречи, они резвились и стукались копытцами, выбивая звенящий магический звук и искры, светящиеся в загустевших сумерках, словно хвосты комет.

Всю дорогу Марлюся нервно поглядывала в темное окно. Шпинель тихо переговаривалась с обращённым барзелином, пытаясь придумать, как ему спастись от клятвы и ужасного задания.

На рассвете автобус остановился у знакомой опушки. Гном выключил двигатель и сказал:

— Дальше сами. Удачи. – он вылез из кабины и ушел по тропе в сторону деревенских домиков.

— Спасибо! — крикнула ему Марлюся. — Кафтаны за нами!

Она долго приходила в себя, спускалась вниз со второго этажа и, наконец, вышла из автобуса. Воздух был вкусным, свежим, напоённым запахом хвои. Где‑то вдалеке слышалось журчание ручьев.

И тут из‑за деревьев показался Веля. Он выглядел озадаченным, но спокойным.

— Слава лесу! Вернулись! — воскликнул он, увидев кобылок и ведьмочку в автобусе, перекрашенном из красного в бирюзовый. — Почему автобус перекрасили-то? — он спрашивал спокойно, будто знал обо всем, что приключилось в гномьей слободе.

Юная длинноногая ведьма, разбросав в стороны пышные огненные волосы, вышла из автобуса и бросилась целовать лесовика. Веля начал было отрывать от себя девушку, но потом прекратил сопротивление. Поцелуй мягко превращался из дружеского в романтический. Две кобылки, открыв рты, завороженно наблюдали через окно за столь пронзительной встречей.

Веля взял ведьмочку в охапку и долго не отрывался от ее губ. Нацеловавшись вдоволь, сладко улыбнулся и облегчённо вздохнул.

— Думал уж - беда. – шепотом сказал он.

— Что мы пережили, Велечка! — прошептала в ответ она, погладила небритую щеку Вели и положила голову на его широкую мягкую шубу.

Марлюся женской интуитивной чуйкой поняла, что Веля ее узнал под личиной ведьмочки. Так он ласково смотрел, когда целовал, что в этом не оставалось сомнений. Она только потом, когда все пошли в автобус завтракать, заметила, что личина начала потихоньку размываться. Рукава ведьминской мантии уже превратились в рукава блузки Марфы Светозаровны. Веля не мог этого не заметить.

— Ты сейчас сидишь в башне Справедливости и ждешь казни, Велечка. – грустно сказала Марлюся, намазывая масло толстенным слоем на хлеб и протягивая его лесовику.

— Знаю. – усмехнулся он и посыпал масло сушеным укропом.

— Знаешь?

— Знаю. Всё знаю. Лесные духи нашептали. Ха-ха! Думал, брешут. А оно вон оно как. – со смешочками и прибаутками говорил Веля, подмигивая кобылкам. Он вроде бы ответил, но так ничего и не пояснил. Откуда он все знает. Почему он такой спокойный. Марлюся сгорала от возмущения и нетерпения. Она хотела все это понять. Но промолчала.

Глава 8. Древние шумбры или снег посреди лета

Неумирта восседала на малахитовом троне, извилистые прожилки которого мерцали в полумраке зала, словно высохшие реки неведомой пустыни. Её юное безупречное лицо оставалось бесстрастным, но в глубине бирюзовых глаз холодным отблеском горела злость — не вспыхивающая, а медленно тлеющая. В зрачках Её Светлости происходил мучительный расчёт: взвешивались риски, просчитывались варианты, выстраивались цепочки причин и следствий.

Перед ней во фрунт вытянулся агент Йохан — гибкий, высокий, с крепкими плечами, с упрямой силой в руках. Его лицо, будто высеченное из полированного гранита, хранило безупречную невозмутимость. Тёмные, как смоль, глаза, не упускающие ни одной мелочи, скользили по деталям обстановки, запоминая каждую тень, каждый блик. Он только что доложил Её Светлости обо всех деталях и результатах операции — сухо, чётко, без лишних эмоций, как и подобает верному слуге.

— Да уж, дела твоей Луизы идут плохо, — невозмутимо резюмировала Неумирта, положив ногу на ногу. Её пальцы, тонкие и бледные, как лепестки морозного цветка, лениво теребили край туники, расшитой золотыми рунами. При Йохане она могла себе позволить расслабиться и не соблюдать некоторые правила дворцового этикета. — Готовь утилизацию. Выдохлась рептилия. Больше она не нужна.

— Да, Ваша Светлость, — ответил Йохан, не двинув ни единой мышцей лица. Он послушно кивнул, опустив глаза к мозаичному полу, где переплетались узоры из полудрагоценных камней.

Реакция Её Светлости на ужасный доклад была неожиданно мягкой. Йохан внутренне напрягся: за этой мягкостью мог скрываться жестокий замысел.

— Вот что скажи мне, дорогой Йохан, — голос Неумирты стал ещё нежнее и тише, словно шелест шёлковой ткани по мрамору. — Как нам себя обезопасить глобально? Не от этой старухи с лошадью, а вообще? Чтобы никто… Понимаешь? Никогда…

— Ваша Светлость, — начал Йохан, уловив мысль с полуслова. Он поднял глаза на Неумирту и смотрел с искренним обожанием, как смотрят на божество, сошедшее с небес. — Если кто‑то всё же соберётся заплатить целый туманит за доверенную вам Великим Треогоном оливу, вы можете обложить сделку налогом. И тогда никто никогда не решится на столь дерзкий шаг. Этот шаг станет не просто дерзостью, а безумием.

Неумирта приподняла бровь — едва заметное движение, но оно заставило сердце Йохана сжаться.

— Налогом? Каким?

— Пусть покупатель оливы отдаст в казну города самое дорогое, что у него есть. Не деньги! А нечто ценное: своего фамильяра, магический талисман, в котором хранится его здоровье или судьба, или даже… — он сделал паузу, подбирая слова с осторожностью ювелира, взвешивающего бриллиант, — собственную магическую силу. Что‑то для него жизненно важное. Это решение будет справедливо… Оно подчеркнёт в глазах горожан и в глазах Треогона вашу преданность Великому Равновесию.

Губы Неумирты дрогнули в подобии улыбки — тонкой, как лезвие.

— Ты весьма умён, Йохан. Это хорошее решение. Оно лишит жала любого наглеца, который наберётся смелости купить оливы! Кто захочет отдать самое дорогое за молодость?

Она поднялась с трона, щёлкнула пальцами — и в ладонях возникла приятная твёрдость её любимого охотничьего лука. Древний, из кости морского дракона, он хранил в себе эхо тысячелетий. Неумирта протянула его Йохану:

— Докажи, что достоин. Попади в плод.

Она снова щёлкнула — и в ста метрах от трона, словно из воздуха, выросло персиковое дерево. Его ветви, усыпанные налитыми плодами, дрожали под невидимым ветром.

Йохан осторожно взял лук из священных рук Её Светлости. Руки на мгновение соприкоснулись — и он ощутил бархат её кожи. Натянул тетиву, прицелился… и промахнулся. Стрела вонзилась в ствол, оставив на коре глубокий рубец.

— Простите, Ваша Светлость, — склонил он голову, подобострастно улыбнувшись. — Ваша меткость недостижима.

Неумирта одобрительно хмыкнула. Она забрала лук, одним плавным движением натянула тетиву и выпустила стрелу. Та пронзила персик, не задев ни единой ветки, и упала на мраморный пол, забрызгав его соком.

Неумирта оценила тонкий комплимент Йохана, который специально промахнулся, чтобы подчеркнуть её превосходство. Изящная рука мягко легла на его плечо, а гладкое юное лицо приблизилось к его лицу до неприличия близко. Йохан от напряжения перестал дышать, впервые получив возможность слышать пряный сандаловый аромат её кожи, легкое дыхание её груди, взмах её длинных ресниц, шуршание её невесомой туники.

— Хорошо. Вводи налог. Распусти по городу глашатаев, пусть объявят от моего имени, — прошептала она ему почти на ухо.

Йохана начало трясти — не то от смущения, не то от священного ужаса. Неумирта заметила это и улыбнулась. Она взяла его руку в свои холодные ладони и положила себе на горячий лоб.

— Голова разламывается, Йоша. Передай мне немного целительной силы какой‑нибудь, пусть отпустит. Сил нет.

Она сказала это слабым голоском, будто была обыкновенной измученной болью девушкой. Её глаза, обычно холодные и расчётливые, смотрели на Йохана, как на родного и близкого человека — невыносимо нежно.

Йохан не выдержал. Обожание и восхищение выплеснулись через край, словно вино из переполненного кубка. Он как будто сошёл с ума. Резко отдёрнув руку от великолепного лобика, он обнял тонкую талию Неумирты и впился в её губы, как в живой источник. В этот момент он был готов принять в наказание за свой безрассудный поступок даже смерть. И тем более — принести в жертву Луизу.

***

Веля сидел довольный у окна, любуясь рассветом и как всегда уплетая масло — волшебное, с привкусом луговых трав и мёда, которое он добывал в самых потаённых уголках леса. Он облизывал пальцы, мурлыкал что‑то под нос и поглядывал на Марлюсю, которая уже почти превратилась обратно в милую старушку с буклями. Букли, правда, были пока рыжими, и на ногах ещё красовались ведьминские щеголеватые башмаки с загнутыми носами, украшенными крошечными колокольчиками. Но большей частью личина ведьмочки почти вся стёрлась — не прошло и двух дней.

Обращённый в кобылку барзелин тоже обрёл свой истинный вид и стал симпатичным жёлтым птеродактилем Тиибором. Его крылья, перепончатые и нежные, слегка подрагивали, когда он смеялся. Дружба Шпинели и Тиибора не иссякла, а наоборот — укрепилась. Они вместе наматывали нитки на шпульки, вдевали их в шпульные колпачки и всё время хихикали, словно дети, нашедшие клад.

Внезапно Шпинель подняла уши.

— Что‑то не так… Кто‑то или что‑то странно шевелится под нашим автобусом…

Веля и Марлюся вышли и начали осматривать траву — густую, изумрудную, с капельками росы. Ничего не нашли. Веля даже заполз под автобус, быстренько обернувшись хорьком — его шерсть сливалась с темными колесами. Но там тоже никого не было.

Для Шпинели заварили успокоительный чай — с мятой, лавандой и каплей лунного света. Ей поручили шить для Тиибора шапку‑ермолку, чтобы в рукоделии успокоить нервы. Шпинель взяла иголку, и её копытца, ловкие и быстрые, замелькали над тканью.

В обед к автобусу начали подходить разнообразные горожане. Откуда они прослышали про Марфу‑кудесницу, не понятно. По городу начало работать «сарафанное радио» — невидимая сеть слухов и сплетен, передаваемая шёпотом, взглядом, едва уловимым кивком. Прилетали феечки — крошечные, с крыльями, как у бабочек. Приходили гномы — коренастые, с бородами, заплетёнными в косички. Все срочно заказывали обережную одежду с заговоренными вышивками. Работа кипела.

Веля с удовольствием наблюдал, как ловко вышивает и плетет Марлюся. Он мог смотреть на нее бесконечно… Но дел в лесу тоже было много, поэтому лесовик все же ушел в свои лесные угодья, строго-настрого зачаровав колеса автобуса, чтобы без него никто больше никуда не уехал.

***

Вот теперь, добравшись до того места, где прятались все фигуранты, Луиза по-настоящему испугалась. Операция на волоске от полного провала. Её мысли метались, как загнанные в угол мыши: «Провал — автоматическая утилизация. За неисполнение. Старуха живая, обращенный в кобылу барзелин живой, вторая кобылка скачет, лесовик этот мутный бродит по лесу… Трёх казней мне было бы мало по всем уставам разведкорпуса. И ладно бы ещё уставы. Йохан лично мне этого не простит».

Приняв облик ящерицы — мелкой, скользкой, с чешуёй цвета выжженной травы — она бесшумно скользнула под автобус. Её хвост дрожал от напряжения, пока она держала в лапках взрывные кристаллы пятой степени магической силы — запрещённые законами Равновесия.

«Суд Высшего Баланса за применение этих кристаллов голову оторвет не только исполнителю, но и всей цепочке кураторов. Даже у Неумирты будут неприятности,» — рассуждала Луиза, наблюдая, как кристаллы пульсировали тусклым ядовито‑розовым светом, словно живые.

«Если взорву сразу всех в этом автобусе — то и концы в воду. Да, накажут, но операция будет успешно завершена! Неумирта не сможет не оценить этот факт!» — думала Луиза, аккуратно укладывая пять острых, как морские ежи, кристаллов под днище автобуса.

Она отползла подальше в лес — туда, где тропа ныряла в густую чащу, окруженную древними дубами. Устроившись в удобной ямке около тропы, Луиза приготовилась активировать взрыв дистанционно. В лапках она сжимала маленький хрустальный кубик, внутри которого кружились фиолетовые молнии — пульт управления.

Только она пристроилась, как из автобуса вышел Веля. Он направился в лес прямо по этой самой тропе. Упитанный и довольный жизнью, в своей любимой шубе он шагал легко, насвистывая знаменитый русалочий вальсок, и, естественно, не заметил крошечной ящерицы, притаившейся в ямке.

Шаг. Ещё шаг.

И вдруг — хрум-хряп.

Веля наступил на хвост Луизы. Она дёрнулась, рванулась вперёд, оставив хвост под ногой Вели. Тот покачал головой, но решил, что для ящерицы потеря хвоста не смертельна, так что он никого не укокошил, слава Лесу! И пошёл дальше, насвистывая всё тот же мотив.

Однако вместе с хвостом Луиза лишилась самой активной части магической силы. Взрыв не мог состояться.

— Проклятье! — прошипела она, скрываясь в зарослях. Её голос дрожал от ярости и отчаяния. — Теперь неделю ждать, пока отрастёт новый хвост. Фигуранты за это время опять расползутся по городу…

Она направилась вглубь леса, оставляя за собой едва заметный след из крошечных чешуек, торчащих на месте оторванного хвоста. В голове билась одна мысль: «Спасти операцию, спасти операцию».

***

Целую неделю в ателье было спокойно. Машинки строчили круглые сутки — их ритмичный стук напоминал сердцебиение огромного механического зверя. Все трудились на максимуме ресурсов: Шпинель сортировала ткани, Тиибор выдавал заказы, Марлюся вышивала, а Веля время от времени заглядывал, чтобы принести свежие лесные ягоды или шепнуть Марлюсе что‑то ласковое.

В прекрасное солнечное утро понедельника Шпинель складывала новые кафтаны гномов в подарочные корзины, украшенные лентами. Тиибор сидел и выписывал квитанции — его перо скользило по бумаге с удивительной точностью. Марлюся заканчивала вышивку на рукаве плаща одного важного мага — золотые нити переплетались с алыми, создавая узор, похожий на пламя.

И вдруг они почувствовали тонкую вибрацию воздуха. Она нарастала постепенно — сначала как едва уловимый звон стекла, затем как гул штормового моря. Плотное зелёное свечение окутало весь автобус, превращая его в светящуюся капсулу. Свет был настолько ярким, что на мгновение ослепил всех.

— Нас атакуют! — вскрикнула Шпинель, её уши встали торчком, а глаза расширились от ужаса. — Через сорок секунд будет магический взрыв. Запредельная степень! Яблоки не успеют помочь!

Марлюся молниеносно бросилась на второй этаж, схватила телефон‑охранитель — древний артефакт Марфы Светозаровны. Она прижала маленькую трубку к губам и выкрикнула:

— Шумбры! Вето!

Через мгновение страшное зелёное свечение резко побелело. Оно осыпалось вниз пушистыми белыми хлопьями, похожими на снег. Вокруг автобуса выросли сугробы из этой странной небесной ваты. Снег не таял — он светился мягким, почти неоновым светом.

Над крышей зависли спустившиеся с небесной выси белые круглые облачка. Из них выглядывали бородачи в золотых коронах, усыпанных зелёными и белыми драгоценными камнями. Их лица были спокойны, глаза — добры, а улыбки — безмятежны. Они умиротворённо улыбались, шевеля белыми усами и что‑то между собой обсуждая. Их голоса звучали как раскаты несильного грома — неразборчиво, но успокаивающе.

— Древние шумбры, — открыв рот от удивления, сказала Шпинель. Её голос дрожал от благоговения.

— Древние шумбры, — повторил жёлтый барзелин, его крылья слегка затрепетали.

Видение длилось несколько секунд. Затем вата начала распадаться и превращаться в мелкую серебристую пыль. Она медленно оседала на землю, слабо мерцая. Через пять минут исчезли все признаки присутствия шумбров.

Взрывные кристаллы Луизы были нейтрализованы. Они валялись под днищем автобуса, превращенные в обычные булыжники — серые, невзрачные, лишённые всякой магии.

В момент распада ваты в пыль выбежал из леса взлохмаченный и запыхавшийся Веля. Его волосы и бородка стали белыми, как у Деда Мороза, а на плечах лежали крошечные снежинки.

— В лесу… зима, — выдохнул лесовик, его глаза были широко раскрыты от изумления.— Среди лета выпал снег! А я… я всегда белею зимой. Но ведь еще лето!

— Это мы шумбров вызывали, — весело объяснила Марлюся, любуясь белой шевелюрой Вели. Она протянула руку и осторожно коснулась его волос — они были мягкими, как первый снег.

Лицо Вели радости по этому поводу совсем не выражало. Его брови были нахмурены, а в глазах читалась тревога.

— Древние шумбры нарушают Равновесие только по весомой причине — когда есть угроза ещё большего нарушения Равновесия, — уклончиво и немного косноязычно пытался пояснить он. — И потом обязательно возвращают Равновесие обратно. Это…это не просто волшебство. Это… суд.

Марлюся гладила его прямо по шубе, пытаясь успокоить.

А в траве недалеко от автобуса валялась высохшая, словно мумия, ящерица. От неё осталась только обугленная кожистая тряпка и жёлтый янтарный шарик размером с пуговицу — последний след её магической сущности. Автоматическая утилизация за провал операции была приведена в исполнение. У Йохана рука не дрогнула…

Останки Луизы медленно превращались в горсть фиолетовой пыльцы. Ветер подхватил её и развеял по лесу — крошечные искры, похожие на угасающие звёзды. Никто этого не увидел.

Где‑то в глубинах разведкорпуса в кабинете наблюдения сидел в кресле Йохан. Его глаза, черные и непроницаемые, смотрели в шары наблюдения. В руке он сжимал маленький хрустальный кубик. Внутри него больше не кружились молнии — он был пуст. Утилизация прошла на всех уровнях - физическом, химическом, магическом и сущностном. Луизы больше не было. Совсем.

— Равновесие восстановлено, — произнес он, и разбросал по углам сгрудившиеся вокруг него шары наблюдения…

Глава 9. Марлюся покупает оливы

Конец лета окутал лес золотистым сиянием. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры, а воздух был напоён ароматом созревших ягод. Веля вышел из автобуса и отправился на проверку угодий. Он шагал по тропе, вслушиваясь в любимые мелодии: стрекотание кузнечиков, перекликание птиц, шелест ветвей.

Вдруг он остановился. Среди россыпи орехов, полевых цветов и мелких камешков лежал… яркий янтарный шарик. Он был мелкий - не больше пуговицы для исподнего белья - но притягивал взгляд.

Веля наклонился, поднял. Внутри пульсировали золотистые прожилки, а от поверхности шли сильные вибрации меслы.

Лесовик сдвинул брови, прищурил один глаз и всмотрелся в шарик очень пристально. Немного подумав, он вернулся в автобус.

В автобусе пахло воском — Шпинель как раз чистила подсвечники. Марлюся перебирала выкройки, а Тиибор дремал в углу, свернувшись клубком.

— Знаете, что это такое? — Веля выложил на стол янтарный шарик.

Все склонились над ним. Марлюся взяла его, взвесила на ладони.

— Тяжёлый, — заметила она. — И тёплый.

Шпинель принюхалась:

— Месла тут… густая. Как сироп.

— Это янтарь древнего Треогона, — пояснил Веля. — Он копит солнечную меслу. Но не просто так. Он впитывает всё в себя: мысли, поступки, планы, события. Как клубок наматывает нитку, только клубок внутри.

— И что с ним делать? — спросила Марлюся. — Он опасен?

— Для здоровья - нет. Но если умеючи раскрутить ту ниточку… — Веля задумчиво покрутил шарик между пальцев. — может быть опасен для всех, у кого он хранился последнюю тыщу лет. Мог такого секретного внутрь себя навертеть! Ого-го! — Веля подбросил шарик в руке и повеселел. — У меня есть знакомый. Отшельник. Живёт на краю леса, в лачуге. Владеет распутыванием янтарных вихрей. Сможет расшурудить все, что там накопилось. Но это не быстро. Проведаю его намедни. Все, ушел. Рано не ждите.

Марлюся кивнула и сказала уже сама себе:

— Мы времени терять тоже не будем. Оливы надо выкупить быстрее.

Как только Веля исчез, Марлюся и Шпинель уселись за стол.

— Одно ателье — это капля в море, — сказала Шпинель, рисуя в воздухе невидимым карандашом. — Нам нужна сеть. Десяток передвижных ателье по всему городу.

— Но у нас только один автобус, — возразила Марлюся. — И всего две швейные машинки. Даже если купим ещё — где взять портных?

— Терпение, госпожа, — усмехнулась Шпинель. — я знаю одного мага. Мастера копирования. Он недавно защитил в академии диссертацию по дублированию не магических объектов. Мы ему ещё вышивали на плаще золотые языки пламени — помните?

— Думаешь, он сможет скопировать автобус? — Марлюся приподняла брови.

— И автобус, и машинки, и даже катушки с нитками. Всё будет работать, как оригинал.

— А люди? — спросила Марлюся. — Кто будет шить?

— Наберём! — заявила Шпинель. — Объявим кастинг. Пусть приходят все, кто умеет держать иголку в руках. Ну, или что там у них, - она мельком взглянула на свои копытца, - Выберем лучших, обучим, распределим. Это будет не просто ателье — это будет мобильная фабрика обережной моды!

Марлюся задумалась. Идея казалась безумной, но… почему бы и нет?

Знакомый маг оказался высоким, сутулым молодым человеком с серьгой в левом ухе и короткими зелёными волосами. Он осмотрел автобус, потрогал ткани, проверил маховое колесо швейной машинки и кивнул:

— Можно. Но потребуется месла. Много меслы.

— А чем платить? — насторожилась Марлюся.

— Не деньгами, — маг улыбнулся. — Вы дадите мне право на одну копию. Один автобус‑ателье. Франчайзинг. — Он ткнул пальцем в швейную машинку. — Ваши выкройки — моя прибыль.

После недолгих переговоров сделка состоялась. Маг достал из сумки хрустальное приспособление, похожее на макет солнечной системы, и прошептал заклинание — шары на макете засветились и закрутились.

На опушке, рядом с автобусом, начали материализоваться копии — сначала одна, потом ещё, ещё…

Через час на поляне стояло еще девять бирюзовых автобусов с неоновой вывеской «Марфа‑кудесница».

— Работает! — воскликнула Шпинель, заглядывая внутрь одного из них. — Всё, как у нас! Даже мои любимые пуговицы на месте!

Слух о наборе портных разлетелся по городу за считанные часы. У автобусов выстроились очереди: маги, гномы‑ремесленники, даже несколько эльфов с изысканными манерами.

— Мы ищем не просто умелые руки, — говорила Марлюся на собеседовании. — Нам нужны те, кто верит в магию обережных узоров. Кто понимает: каждая строчка — это особая защитная сила.

Отобрали девять бригад по три работника. Марлюся распределила их по автобусам, назначила старших, разработала систему учёта заказов.

Уже к пятнице первой недели работы в городе курсировали десять бирюзовых ателье, принимая заказы на магическую одежду.

Доходы пошли вверх. Монеты звенели в сундуках, а Марлюся всё чаще смотрела на календарь:

— Ещё месяц — и мы соберём четыре миллиона. И сможем купить оливы!

Когда первые проблески осени начали окрашивать листья в золото, а воздух стал резче и прозрачнее, Веля вернулся из леса, неся с собой запах хвои и сырой земли.

— Как там твой любимый лес? Что отшельник? — накинулась на него Марлюся.

— Всё по уму, — кивнул он. — Янтарь у отшельника. Зимой он начнёт раскручивать вихри. А всю осень ему некогда - будет возносить молитвы богам.

Марлюся смотрела на его грубоватые черты, на родинки, похожие на мелкие розовые шишки, слушала его косноязычные фразы — и понимала: она дико соскучилась.

Веля пришвартовался к запасам масла и сухарикам, а Марлюся, сияя, рассказывала о маге-копировальщике:

— За месяц мы заработали ровно четыре миллиона серебряных монет! Мы можем купить оливы!

Она бросилась его целовать. Но он мягко отстранился.

— Погодь, не торопись… — его голос звучал глухо. — Даже в глуши белки знают, а ты не знаешь? Неумирта ввела новый налог.

— Какой ещё налог? — не поняла Марлюся.

— На покупку олив. — Веля провёл рукой по отросшей бороде. — Тот, кто хочет купить оливы, должен отдать в казну города самое дорогое, что имеет. Не в монетах.

Марлюся замерла.

— Что значит «самое дорогое»?

— То, что тебе дороже всего, — ответил Веля, голос его дрожал от негодования. — Возможно, кого‑то близкого.

Он ударил кулаком по столу и рыкнул (Марлюся впервые увидела его настолько сердитым):

— Она знала! Знала, что мы вот-вот покупать придем. Капкан поставила, древо-пень ее глушь….

Марлюся остановилась и замерла. Она не могла понять, почему никто ей об этом не сказал. Все знали? А она нет? Она потребовала отвезти ее в центр города. Хотела лично убедиться… Веля послушно уселся за руль.

Улицы города медленно и методично объезжали глашатаи в серых дорожных плащах. И монотонно повторяли:

— Слушайте все! Указ волшебницы Неумирты! Вводится новый налог на покупку олив! Отдавайте в казну города самое дорогое!

Марлюся сказала, грустно наблюдая через окно автобуса за глашатаями.

— Всё, это конец. Мы собрали деньги, но ей мало. Ей всегда будет мало! Это вечно торчащая перед носом у осла морковка! Полный обман! Вот, кто главный нарушитель Равновесия! Неумирта!

В автобусе повисла тяжёлая тишина. За окном проехал еще один бирюзовый автобус «Марфа‑кудесница», его веселая вывеска теперь казалась насмешкой.

Веля вел автобус обратно к лесу, чтобы городская суета и навязчивые голоса глашатаев не усугубляли убитое состояние Марлюси.

Она лежала на втором этаже на кровати с закрытыми глазами, положив руки на лоб и как будто перестала видеть и слышать. Шпинель начала беспокоиться за свою госпожу.

К лесу подъехали вечером. В сумерках на том месте, где всегда стоял автобус, копался в траве какой-то человек. Его темный силуэт отчетливо просматривался на фоне угасающего заката. Увидев светящиеся фары и услышав урчание мотора, человек торопливо пошарил руками в траве и растворился в воздухе.

Веля вышел и проверил, не подложил ли незнакомец еще какой-нибудь опасной гадости. Но ничего не обнаружил. Спокойно припарковав автобус на прежнем месте, Веля заварил особые травы бодрости духа для Марлюси. По автобусу разошелся густой пряный аромат. Тиибор и Шпинель тоже прибежали пить бодрый чаек. Рассчитывать на сон не приходилось. Предстояла тяжелая ночь раздумий.

К полуночи Марлюся перестала все время лежать и заметно активизировалась. Травы лесовика сделали свое дело. Марлюся расхаживала по автобусу, заложив руки за спину. В окнах мутнели глубокие сумерки, а в воздухе витало напряжение — словно перед грозой.

— Итак, — повторяла она, периодически останавливаясь перед Велей и Шпинелью. — Неумирта хочет налог. Или - будем называть вещи своими именами - жертву. Она ждёт чего‑то особого ценного, дорогого сердцу.

Шпинель нервно перебирала копытцами:

— Меня отдавать нельзя. Я отвечаю за бизнес, - произнесла она, прижав уши. — Но что мы еще можем отдать?

Веля почесал затылок:

— А если обмануть? Дать ей что‑то, что выглядит ценным, но на деле… не совсем?

Марлюся прищурилась:

— Обман - нарушение равновесия. Она просто меня арестует.

Марлюся залезла в самый дальний шкафчик и откопала в нем большую шкатулку из лунного серебра, украшенную самоцветами. Какой-то эльф расплатился этой огромной шкатулкой за вышивку.

Потом она несколько часов что-то старательно рисовала в блокноте.

— Что отдавать будем? — осторожно спросила Шпинель, наблюдая, как госпожа что-то прячет в шкатулку.

— Меня, — улыбнулась Марлюся. — Я вложила туда себя.

Она достала из шкатулки рисунки, сделанные карандашом на блокнотных листах — портрет себя в своем прежнем теле, портрет бабушки с тарелкой оладьев.

Шпинель переглянулась с Велей. Тот опустил глаза, явно не одобряя идею. Шпинель всплеснула копытцами.

— Вы, госпожа, не хотите возвращаться обратно? Ну, то есть, я имею в виду… Вернуть все на свои места?

— Я отдам эту возможность. Это самое ценное, что у меня есть. Неумирту невозможно обмануть, любой обман закроет путь к оливам. А это чистая правда — самое ценное, что я имею, мой путь обратно в мое тело.

— Но, ведь это важнее молодости? - решилась продолжить говорить о запретном Шпинель, - Вернув все на свои места, вы обретете не только свою молодость, но и всю себя, свою прежнюю жизнь. Это ценнее любых олив, разве нет?

Вопрос кобылки повис в воздухе. Веля пощипал свои усы, пригладил шевелюру, которая снова из белой стала русой, и отвернулся. Он что-то знал о Марлюсе такое, что внутри него отзывалось болью. Но это была тема, на которую в этом мире не говорят.

— Я пойду к ней сама! — твердо заявила Марлюся. — Утром.

— Так может и мох с ней - с молодостью? — вдруг снова рыкнул, но уже не так сердито, Веля. Он посмотрел на Марлюсю с отчаянием и даже страданием.

— Я так решила, - с еще большей твердостью повторила Марлюся.

— Я отвезу, - еле сдерживая возмущение, процедил Веля.

Шпинель тихо свернулась калачиком на коврике возле давно спящего барзелина.

***

Храм Неумирты встретил Марлюсю холодным зеленоватым сиянием.

Неумирта восседала, как и положено Ее Светлости, на малахитовом троне, её глаза цвета морской волны сверкали предвкушением победы.

— Вы пришли за оливами, — произнесла она, не скрывая насмешки. — Принесли налог?

Марлюся протянула шкатулку:

— Здесь самое дорогое, что у меня есть.

Неумирта медленно открыла шкатулку. Внутри лежали простые карандашные портреты прежней Люси и ее бабушки.

Неумирта молчала. Её пальцы сжимали край трона, а в глазах металась мысль.

— Хорошо, — наконец, произнесла она. — сколько плодов хотите?

— Четыре, — ответила Марлюся, стоя напротив огромного трона, маленькая и нелепая в своем ситцевом чепце и холщовой юбке.

— Договор. — протянув руку в пустоту, приказала Неумирта и щелкнула пальцами.

В воздухе образовался свиток с текстом договора для сделки. Он лег в руку Марлюсе. Сама собой появилась в другой руке перьевая ручка.

— Подписываем, - приказала Неумирта.

Дрожащей рукой, до конца не веря в истинность происходящего, Марлюся легким коротким росчерком подписалась. Теперь она должна была внести в казну города в течение недели четыре миллиона серебряных монет. И должна была навсегда лишиться любых возможностей вернуться в свое тело и в свой мир.

— От-лич-но. Ум-ни-ца. — громко и отчетливо произнесла Неумирта, с удовольствием прослушав до конца длинное эхо от собственного голоса, и потом резко рявкнула, — Взять ее!

Марлюся вздрогнула, не понимая, что произошло. Она почувствовала, как несколько крупных барзелинов вцепились в ее руки и спину. Они появились мгновенно из пустоты.

— Правила неизменны. Налог принят. Договор заключен. Но! Ты не Марфа из Лучезарска. Ты подделала чужую подпись, выдавая себя за старуху-волшебницу, которую убили у всех на глазах на площади в гномьей слободе еще летом. Мы же обе понимаем - ты не она! Обман! Нарушение равновесия! Ты и твой сообщник-лесовик, вступив в преступный сговор, совершили убийтсво несчастной бабули. И потом под ее личиной ты начала воротить тут бизнес! Лихо! Лесовика мы уже казнили. А твоя кобылка где? Она тоже должна ответить, правда? В этом сила Великого Равновесия!

— Вы казнили не лесовика, а подставного двойника! Вы сами всех обманываете! – только и успела выкрикнуть Марлюся.

Неумирта хлопнула в ладоши, и из тени вышла Шпинель.

— В башню их, - спокойно и даже нежно прошептала Неумирта.

Глава 10. Марлюся в Башне Справедливости, а Веля созывает Вече

От стресса и ужаса Марлюся потеряла сознание. Она не придумала плана для столь серьёзного развития событий — всё пошло вразброс, как карты из колоды, которую швырнули на стол. Но ведь всем же понятно - убийство на рынке в гномьей слободе было абсурдной постановкой: нелепая сцена с фальшивой кровью, нарочито кричащая поза «жертвы», неуклюжие свидетели, будто сошедшие со страниц бульварного детектива.

И казалось, всем сразу станет это очевидно, если старушка, якобы убитая, будет ходить по городу живая и здоровая. Но — увы — всё ровно наоборот. В головах горожан иллюзия мёртвой старушки гораздо реальнее, чем живая и невредимая старушка: слух, разросшийся, как грибница, уже не остановить. Каждый добавляет к нему свои детали, свои страхи, свои домыслы. Теперь даже те, кто видел старушку вчера в ателье, готовы поклясться сегодня, что это был обман зрения.

Очнувшись от обморока в холодном тёмном помещении без окон, она осознала, что самое страшное, пожалуй, случилось только сейчас. Тишина давила, как свинцовая плита; воздух был пропитан сыростью и запахом мха, будто стены сами дышали древностью и безысходностью.

«Ни олив, ни бабушки, ни ателье больше не будет. И главное — Шпинель, бедная ни в чём не повинная помощница, тоже будет казнена. За что? А за то! Фамильяр автоматически считается соучастником своего хозяина. Такова логика Неумирты», — обдумывала события Марлюся, потихоньку начиная дрожать от холода.

Дрожь зарождалась где‑то в костях, поднималась по позвоночнику, выбивала зуб о зуб, а руки сами сжимались в кулаки, будто пытались удержать тепло, которого не было.

Она сидела прямо на каменном полу в абсолютно пустой тесной комнатке, где потолок, пол и стены сливались в единое целое, грозно обступая своей тяжестью и сыростью маленькую и худую Марлюсю. Ни трещины, ни даже слабого отблеска света — только холодная поверхность, поглощающая любой звук, любое движение. Одно слово — мешок. В полной темноте оставалось только думать, думать, думать. Чтобы не сойти с ума от страха и беспомощности. Чтобы не утонуть в этом безмолвии, как в чёрной воде без дна.

«Неумирта серьёзно взялась за охрану олив от любых попыток ими завладеть. Даже по сути законных попыток. Почему она так боится расстаться с несколькими плодами, которые снова вырастут на деревьях, доверенных Неумирте древним Треогоном?» — решила порассуждать Марлюся, чтобы хотя бы теоретически что‑то понять перед своей неизбежной казнью.

Мысль крутилась, как хомяк в клетке, искала выход, цеплялась за обрывки воспоминаний, за полустертые фразы, за мимолётные взгляды, которые раньше казались незначительными. — «Её власть не связана напрямую с оливами, почему она трясётся над ними? Не понимаю! Не понимаю! Не понимаю!»

Марлюся стукнула кулачком об стену и ощутила резкую боль — не ту приглушённую, которую ждёшь, а острую, пронзающую, будто еж впивается в кожу тысячей микроскопических игл. Стены были шершавыми и цепкими, словно покрыты невидимой щетиной. На тыльной стороне ладони появилась капля крови. Марлюся слизнула кровь языком, как в детстве, когда падала с велосипеда, будто это могло уменьшить боль. Мысль от боли сбилась — Марлюся начала теперь думать об этой крови.

«Интересно, это моя кровь, или Марфы Светозаровны? Насколько точно происходит попадание в тело? До молекулярного уровня? Или только на несколько слоёв? Может, мои клетки уже смешались с её клетками, и теперь в этой капле — половина меня, половина её? Или магия работает иначе — как слой краски, покрывающий старую поверхность, но не проникающий вглубь?

Нет, я уже начинаю тут сходить с ума, надо думать о чём‑то одном. Лучше продолжу думать о Неумирте».

Марлюся слизнула новую каплю — на этот раз медленнее, — и попыталась аккуратно прислониться спиной к зазубренной стене. Но отказалась от этой идеи: спина тут же отозвалась колючей болью, как если бы она прижалась к тёрке.

Пришлось сесть подальше от всех стен, обнять колени и положить на них голову, чтобы дать немного отдыха затекшей шее. Поза эмбриона — самая естественная в момент отчаяния.

«Начнем сначала. Неумирта — очень старая и очень мощная по уровню магии волшебница, сам древний Треогон назначил ей миссию. И вроде бы почётная миссия, ответственная. Охранять деревья с омолаживающими оливами! Красота же?

Но с другой стороны, она всё время злая, недовольная, как будто её обидели. Значит, она не считает свою миссию почётной. От олив один плюс — выглядишь, как персик, в любом возрасте. Здорово, конечно, но на фоне власти над всем волшебным миром — пшик. Городочек этот тоже не так уж, чтобы столица. Неумирта явно мечтала о чём‑то большем. Вот и бесится. Оливы — это её наказание, а не достижение. Вот она и ненавидит всех. Но за что её могли наказать? Она чем‑то проштрафилась перед Треогоном?»

Марлюся так усиленно думала, что начала согреваться. Зубы перестали постукивать, а руки подрагивать. Она чувствовала, что простая и гениальная догадка где‑то совсем близко — как ключ, который уже виден в замочной скважине, но ещё не повернут.

«Допустим, Треогон боялся за оливы. Но почему? Они не несут в себе сложной задачи. Подумаешь — омоложение. Это же не бессмер… Стоп! Вот тут что‑то есть. Бессмертие! Это посерьёзнее омоложения. Если предположить, что отсутствие морщин и красивое тело — не главное действие олив, то начинает проясняться интересная картина. Один плод омолаживает на сто лет. А что, если он не омолаживает, а отбрасывает назад само время? Тогда, любой, купивший оливу, может весь город отбросить назад на сто лет в любой момент. Время будет скакать бесконтрольно! Ну и ясно — Неумирта не может позволить управлять временем кому-то, кроме себя.

Какой сюжет! И как удобно! Неумирта держит время на том моменте, какое ей нужно — на пике своей власти и юности! Город столетиями живёт, не двигаясь во времени вообще! Люди мысленно отсчитывают годы и думают, что шкала времени существует. Гениально!

Зачем это Неумирте – более или менее понятно. Это ее бессмертие и вечная власть. Но зачем это Треогону? Почему он заставил Неумирту под угрозой казни продать плод оливы всякому, кто отдаст за него миллион? По городским меркам вполне доступная сумма. Я же её смогла заработать! Вот здесь кроется что‑то очень тонкое.

Думать, думать, думать...»

Она до боли сжимала и терла пальцами виски.

«Так. Дальше. Скорее всего, Треогон знал, что Неумирта впадет в жажду вечной власти. И не даст никому купить плод. И тогда договор на обязательную продажу олив - простой повод законно казнить неугодную волшебницу! Формально — за нарушение договора! А на самом деле за что? Вот вопрос. Что же ты нарушила, Неумирта? Где ошиблась? Кому перешла дорогу?»

Марлюся представила на секунду, что сделка в тронном зале была бы доведена до конца. Она подняла руки и мысленно ощутила тяжесть четырех плодов, их гладкую текстуру, прохладу, упругость.

«Возьму оливы и отброшу город назад на четыреста лет! И что?

А то! В прошлом вообще не будет никакой Неумирты! Она тогда еще не родилась. И жизнь города будет устроена иначе. И править будет кто‑то другой. Причем, возможно, не только городом… Интересно, кто?»

Марлюся разожгла своё воображение, словно дрова в камине. Она вскочила, полная сил, и начала ходить по каменному мешку туда‑сюда, насколько позволяла его теснота. Делая три шага в одну сторону, она отворачивалась от стены, и шла три шага обратно. От стены к стене, от стены к стене. Мысли сыпались во все стороны в буйном и невероятном развитии сюжета, как искры от удара кремня о кресало.

«А ведь древние шумбры не просто так защищали автобус. Вот только кого именно они защищали? Вообще, если они такие могущественные, то почему не встревают в управление Неумирты? Она же явно нарушает все возможные равновесия! Обманывает, подставляет, передергивает в свою пользу любые события. Если шумбры добрые и справедливые, то не должны молчать».

Марлюся остановилась посередине мешка и начала восстанавливать в воображении светящийся снег, который нейтрализовал взрыв. И бородачей с коронами. Они были сильными, спокойными, в их руках должна быть большая сила.

«Или власть? — снова пошла вразнос Марлюся, разогревая себя догадками. — А вдруг шумбры — это и есть те самые законные правители, которые были до Неумирты? И должны быть после? А вдруг в естественном течении времени это их мир, а не Треогона? Просто Неумирта заморозила себя на троне, посадив его жителей в капкан. И упивается. Но есть настоящие правители города. И это шумбры!»

Марлюся вспомнила, как Веля хвастался своим происхождением. Он — из шумбров.

«Допустим, что шумбры — древняя династия, тогда всё сходится! Не исключено, что правителем города в настоящем моменте времени, если убрать капкан Неумирты, должен быть Веля! Велес!»

Марлюся хлопнула себя по лбу. Она же изучала в институте древне‑славянскую мифологию! Велесвет — божество, связывающее земной и подземный миры! Ну конечно! Никакой он не лесовик! В древних текстах он фигурировал как хранитель равновесия между мирами, тот, кто может открывать и закрывать врата нижнего и среднего мира. Его образ всегда сопровождал символ — серебряный ключ от врат.

«А ведь Веля носит кулон в виде ключа…» — мелькнуло у неё в голове.

Тут же ей вспомнился тот самый странный сон. Она на троне, рядом на троне преображённый Веля, снаружи кричат: «Велесвет». Может, это был не сон… А прорыв через морок капкана Неумирты! В том сне она чувствовала счастье, тепло руки Вели, запах ладана и металла — всё было слишком реальным, чтобы быть просто сновидением.

«Но если Велесвет — это Веля, — думала Марлюся, — то почему он позволил Неумирте править столетиями? Почему до сих пор не взял власть? Не мог? Не хотел?»

Она снова осторожно потрогала свою окровавленную ладонь. Кровь уже запеклась, образовав тонкую корочку. Голова начала кружиться от духоты…

***

Когда Веля привез Марлюсю к храму, она открыла дверь автобуса и ушла на верную смерть (Веля был в этом исходе событий абсолютно уверен). Шпинель не выдержала и поплелась на верную смерть вместе с госпожой. Участь фамильяра – всегда сопровождать хозяина. Веля наблюдал через лобовое стекло беззвучную сцену спора Марлюси и Шпинель. Марлюся отгоняла кобылку и приказывала ей вернуться в автобус. Та сначала послушно повернулась и сделала вид, что ушла. Но, как только Марлюся скрылась за воротами храма, тут же бросилась за госпожой.

Веля отогнал автобус на узкую глухую улочку. Подальше от любопытных глаз. Тиибор трясся и дрожал крыльями. Они оба нервничали. И были бессильны что-то сделать. Не прошло и часа, как глашатаи начали трубить по всему городу, что поймана опасная преступница, подделавшая подпись в договоре на покупку олив. И эта преступница вместе с её фамильяром заключены в Башню Справедливости. И скоро их ждёт казнь.

— Эта тварь решила казнить ее, - процедил сквозь зубы разъяренный Веля. — Ну что ж. Так тому и быть, Неумирта! Не взыщи.

Он принес со второго этажа телефон-охранитель, снял трубку и сказал: «Шумбры! Собираем Вече!» У Тиибора открылся клюв от удивления, потому что он не знал о таком способе общения с древними шумбрами. И не знал, что такое «вече».

Небо заволокло густыми кроваво--красными облаками. Над храмом Неумирты завис огненный шар, похожий на шаровую молнию, только огромный. Тиибор видел все это в окно. На глухой улочке невозможно было наблюдать ничего ниже облаков и шпиля храма. Но и этого зрелища хватило. Он бросился к Веле спросить, что происходит. Но Вели в автобусе не было.

Оставшись в одиночестве, барзелин забрался на крышу автобуса и взлетел с нее повыше, желая рассмотреть всю сцену грандиозного театра. Он наблюдал, как огненный шар расширялся, рос, и превращался в пылающую окружность, опоясывающую весь храм Неумирты. Окружность выпускала зеленые языки пламени вверх и вниз, окутывая полностью стены здания. Вскоре в столбе огня остался виден только верх шпиля.

***

Неумирта увидела зелёное пламя, охватывающее храм. Она вскочила и начала громко щелкать пальцами, вызывая Йохана. Он единственный, кто был готов отдать за нее жизнь.

— Быстро, вызывай Треогон! Быстро! Вече! Они собрали вече! Они хотят меня судить! Ты понимаешь? Мне конец! Возьми договор.

— Будете оспаривать? – уточнил Йохан, доставая по ее распоряжению из потайного сейфа свиток договора с Треогоном.

— У меня есть выбор? — ответила тихо Неумирта. Она смотрела, сидя на троне, как дрожат стены храма. И наливалась яростью.

— Выбор есть всегда, - неожиданно дерзко сказал Йохан.

Для преданного слуги он был слишком невозмутим в момент, когда Её Светлости грозило жестокое судилище. Его дерзость бритвой полоснула Неумирту, выпустив на волю самые мрачные ожидания.

Не успела она обдумать странное поведение Йохана, как с высоких сводов потолка в тронный зал посыпалась светящаяся белая вата. Она запорошила пол, трон и все поверхности. В зале стало невыносимо светло. От этого белого матового свечения боль в голове волшебницы стала не как обычно пульсирующей, а режущей на разрыв.

Сверху медленно образовались плотные шарообразные облачка, похожие на пуфики. Они опускались на пол и превращались в троны. На тронах восседали бородачи с золотыми коронами, усыпанными алмазами, сапфирами и изумрудами. Древние шумбры в этот раз не улыбались и не разговаривали между собой. Они молчали.

Неумирта с трудом сохраняла внешнее спокойствие, рассматривая шумбров. Их было восемь. Сначала они ей показались одинаковыми, как близнецы. Но потом она стала замечать отличия. Особенно выделялся один молодой шумбр с короткой русой бородой и лицом, пылавшим ярким румянцем. Его корона тоже отличалась от других. Она была чуть меньше, и в ней был только один крупный изумруд.

Троны шумбров образовали круг, Неумирта на своем троне была в центре этого круга. Йохан спрятался за колонной и наблюдал. В его руках подрагивал свиток договора, заключенного между Неумиртой и вторым древним Треогоном. Йохан никогда раньше не держал в руках этот документ. И не читал. Он машинально начал пробегать глазами по древним рунам, написанным темно-красными чернилами. Или кровью? Чернила блестели, словно надписи были свежими и еще не высохшими. Договор обязывал волшебницу хранить оливы и продать любое количество плодов тому, кто даст за них указанную в договоре стоимость. Это Йохан и так знал. Но вот дальше он обнаружил, что договор был подписан не двумя сторонами, а четырьмя…

Глава 11. Шумбры восстанавливают Великое Равновесие, а Марлюся застряла между мирами

Неумирта не могла соблюдать свойственную ей непроницаемость. Она ёрзала на зелёном троне, словно на раскалённой сковороде, не в силах найти удобное положение. Её пальцы нервно теребили край туники, а взгляд метался по залу, избегая яркого белого свечения, пронизывающего пространство. Свет резал глаза, заставляя её то и дело прикрывать их рукой.

Голова разламывалась от тупой пульсирующей боли, которая, казалось, заполняла всё сознание. Каждая попытка сосредоточиться лишь усиливала страдания: начиналась резкая пульсация в затылке и висках, отдаваясь свистом в ушах. Неумирта глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но тщетно — боль не отступала, а нарастала с каждой секундой.

«Это конец», — мысленно произнесла она, чувствуя, как внутри твердеет ледяная волна страха. Неумирта догадывалась: настал час расплаты за далёкий и казавшийся никем не замеченным ход конём… Тот самый шаг, который она считала гениальным манёвром, теперь оборачивался против неё.

Волшебница погрузилась в воспоминания, прокручивая в голове ход за ходом разыгранную когда‑то партию. Мысли текли плавно, словно река, унося её в далёкое прошлое.

Когда‑то в мире правила династия шумбров — хранителей Великого Равновесия. Они держали в руках нити мира, выверяя каждое решение с математической точностью. Их власть была незыблемой, а авторитет — непререкаемым. Но однажды один из шумбров совершил ошибку, которая изменила ход истории.

Он лишил одного уровня магической силы трёх тёмных магов, посчитав их действия угрозой Равновесию. Однако у этих магов были все права баланса на темную магию — они действовали в рамках дозволенного. Шумбр‑управитель решил, что светлой магии должно быть чуточку больше, чем тёмной. Ему показалось, что это будет справедливо. Он не учёл одного — тёмные не прощают обид.

Три темных мага объединились в Треогон — союз, ставший символом сопротивления. Они встали против шумбров, опираясь на неоспоримый аргумент: нарушение Равновесия давало им все основания занять место династии в управлении миром. Шумбры пытались договориться, но Треогон был непреклонен.

В итоге ради восстановления Равновесия был заключён четырёхсторонний договор. В нём говорилось, что сто лет миром будет управлять Тёмный Треогон. Он будет назначать правителей и контролировать Равновесие. А через сто лет всё встанет на свои места, и шумбры снова возьмут власть в свои руки.

В тот момент, когда заключался договор, место управителя городом Неумирта (который тогда назывался Светолик) должен был занять очередной шумбр — Велесвет. Но из‑за договора пришлось нарушить этот порядок. Треогон посадил на место управителя городом своё доверенное волшебное лицо — Неумирту.

Она тут же переименовала город в честь себя и с нескрываемым наслаждением уселась на трон. Власть опьяняла, а возможность вершить судьбы казалась безграничной. Но Треогон не был бы Тёмным, если бы не придумал хитрость.

Треогон вписал в договор незначительную деталь: Неумирте, кроме управления городом, назначалась миссия сохранения волшебных олив, которые в договоре числились формально омолаживающими. Но на деле — они отбрасывали время на сто лет назад. Этой хитростью Треогон намеревался установить свою власть навечно и не отдавать её больше шумбрам. Это был своего рода тёмный эксперимент на одном отдельно взятом городе. Если на уровне города хитрость сработает, то её можно было распространить и дальше — на весь мир.

Но волшебница Неумирта догадалась: после эксперимента на городе Тёмному Треогону единственная свидетельница их хитрости будет мешать. Как раз для этого и было предусмотрено строгое предписание продать оливы, будь то первый встречный. Треогон мог подослать покупателя с назначенной суммой в любой удобный ему момент.

Единственным шансом выжить была охрана олив от любых попыток их выкупить. И Неумирте вполне успешно удавалось это делать в течение пятисот лет. Она создала сложную систему защиты, внедрила шпионов, контролировала каждый шаг потенциальных покупателей. Её власть казалась незыблемой, но внутри росла тревога — она знала, что рано или поздно правда выйдет наружу.

Мысли в голове Неумирты мельтешили, как бешеные пчёлы, не давая сосредоточиться. «Проклятая старуха! Откуда она явилась? И лесовик ещё этот. Нарушили покой города, взбудоражили жителей своими автобусами! И кто же мог ожидать от дикаря из чащи, что он окажется законным управителем города Велесветом! Вон как щёки‑то разгорелись на трон! Так и ждёт, когда ему передадут город. А ведь не пройдёт и сотни лет, как он тоже начнёт оливы есть, власть свою удерживать. Дураков‑то нет. Равновесие, конечно, важно, но своя корона ближе к голове», — злилась она.

Шумбры смотрели в свитки, которые развернули перед ними летающие по всему залу помощницы феи. В свитках было общее решение Вече, которое надо было обсудить и общим голосованием принять. Сила магии шумбров вполне позволяла параллельно прослушивать мысли подсудимой. Но им было не интересно, что там металось в голове Неумирты. Они ждали появления Треогона. Вот с ними ещё было о чём разговаривать перед принятием окончательного решения.

Неумирте было уже всё равно, слышат её мысли или нет. Она билась в тихой истерике. Хотя на лице с усилием удерживала маску равнодушия, в голове крутилась одна и та же мысль: «Договор подписали Треогон, шумбры, Велесвет и я. Надо найти изъян в этом договоре. И зацепившись за него, оспорить. Что это может быть? Начнем с начала — Власть Треогону была отдана на сто лет. И формально сто лет ещё не прошло, потому что перескоки назад во времени договор учитывать не способен. Он ведёт учёт времени напрямую по обычной временной шкале. Возвращения назад с помощью олив не доказаны. Вот за это и будем держаться…»

Неумирта пробормотала последнюю фразу вслух. Её услышал Йохан, прятавшийся за колонной недалеко от зелёного трона. Йохан ещё верил, что его божеству Неумирте удастся выкрутиться. Она была самой хитрой и умной женщиной из всех, что ему доводилось знать.

Но тут он вдруг вспомнил, что янтарный глазок‑то он в траве так и не нашёл… И холод ужаса окутал верного агента Неумирты с ног до головы. Одна надежда — специалиста по раскручиванию янтарных вихрей найти ой, как тяжело. Их почти уже не осталось в этом мире.

Воздух в зале задрожал, и пространство словно раскололось надвое. Из мерцающей трещины выступили три фигуры в чёрных плащах, чьи капюшоны скрывали лица. Тёмный Треогон. Их присутствие наполнило зал тяжёлой, почти осязаемой энергией — смесью аур древней мумии и сырой могилы.

Главный шумбр медленно поднялся со своего места. Его голос, обычно спокойный и размеренный, звучал теперь с особой силой:

— Треогон явился. Можем приступить к обсуждению.

Первый маг Треогона шагнул вперёд. Его голос, низкий и гулкий, доносился словно из глубин подземелья:

— Мы здесь, чтобы защитить интересы договора. Неумирта действовала в рамках своих полномочий и законов Баланса, сохраняя оливы и поддерживая Великое Равновесие.

Второй маг Треогона добавил:

— Её действия были направлены на исполнение воли Треогона. Мы не можем допустить, чтобы её осудили без доказательств нарушения договора.

Третий маг Треогона скрестил руки на груди:

— Пусть будут представлены неопровержимые доказательства, что она виновна. Иначе это станет ударом по взаимному доверию сторон.

Главный шумбр кивнул. Он взмахнул рукой, и в центре зала возник сияющий круг. Внутри него заклубились янтарные вихри из глаза Луизы, запечатлевшие все её действия и мысли.

— Мы вызвали отшельника, — пояснил шумбр, — который способен расшифровывать янтарные вихри. Он покажет нам истинную картину того, что происходило в городе за последние годы. Всем известна Луиза — помощница Неумирты, она носила этот янтарь в своём оке около пятисот лет.

Отшельник — невысокий, седобородый старик с кустистыми белыми бровями и сухими тонкими губами, изъеденными застарелой болезнью, в льняной робе и плетёных башмаках — вышел вперёд. Он поднял руки, и янтарные вихри в круге начали пульсировать, выстраиваясь в чёткие образы.

Перед глазами собравшихся пронеслись сцены: Неумирта отдаёт распоряжения о казнях и создании двойников, проводит совещания с Йоханом, где обсуждаются планы устранения потенциальных покупателей, манипулирует судебными процессами. И главное — на экране показано, как Неумирта съедает одну оливу и выходит на балкон, и видит, как в городе всё преобразуется: выросшие деревья уменьшаются, новые дома исчезают, а старые разрушенные опять возникают. И люди будто зомби идут по улицам, ничего не замечая.

Каждый образ сопровождался мыслями Неумирты, записанными в вихрях: «Оливы — ключ к вечности. Пока оливами обладаю только я, никто не сможет меня заменить», «Главное — держать время в своих руках», «Никаких свидетелей». И много‑много раз её губы беззвучно повторяли: «Утилизировать, утилизировать, утилизировать…»

Отшельник опустил руки. Зал замер в тишине, словно время остановилось, а воздух сгустился от напряжения. Даже малейший шорох казался оглушительным в этой давящей тишине.

Треогон переглянулся. Первый маг медленно произнёс, и в его голосе прозвучала нотка разочарования:

— Это… меняет дело.

Второй темный маг, не отрывая взгляда от угасающих янтарных вихрей, добавил с холодной отчётливостью:

— Она использовала оливы не для поддержания Равновесия, а для личной выгоды. Это прямое нарушение договора.

Третий маг, скрестив руки, заключил с беспощадной лаконичностью:

— Казнить!

Неумирта вскочила с трона, её лицо исказилось от ярости и отчаяния. Голос, обычно властный и размеренный, сорвался на крик:

— Вы не можете так поступить! Я действовала под вашим управлением! Ради Равновесия!!

— Ради себя, — холодно ответил первый маг Треогона, и в его тоне не было ни тени сомнения. — Ты предала не только договор, но и нас. Ты предала тёмных.

Главный шумбр поднял руку, и его жест разом прекратил все споры. Голос прозвучал как приговор, чёткий и бесповоротный:

— Решение Вече: Неумирта лишается власти и магической силы. Её правление окончено. Город будет передан тому, кому он принадлежал по праву — шумбру Велесвету. Но чтобы восстановить Равновесие, срок его правления составит пятьсот лет — ровно столько, сколько вы незаконно удерживали город за собой.

Зелёный трон Неумирты начал трескаться, словно древний камень, разъедаемый плесенью. Трещины расползлись по его поверхности, и в следующий миг он рассыпался в прах, устилая пол мерцающей пылью. Сама она почувствовала, как её магия уходит, оставляя лишь пустоту и холод, проникающий до самых костей.

В одно мгновение Неумирта превратилась из величественной правительницы в древнюю скрюченную старуху с жутким морщинистым лицом. Её некогда пышные волосы стали седыми и редкими, а кожа покрылась глубокими бороздами. Она отчаянным рывком бросилась к единственному преданному другу — Йохану.

Но тот лишь презрительно хмыкнул и отшатнулся, не позволив ей до себя дотронуться. Его взгляд, полный отвращения, пронзил её насквозь. Йохан сунул ей в руки свиток с договором и ринулся быстрыми чеканными шагами к выходу. Ему трудно было скрыть гадливое ощущение от одного взгляда на своё бывшее божество.

Велесвет шагнул вперёд, держа в руках древний перстень — символ власти над городом, который теперь принадлежал ему по праву. Его взгляд был твёрдым, но в нём читалась и печаль, словно он осознавал всю тяжесть возложенной на него ответственности.

— Я принимаю управление, — сказал он, и голос его звучал спокойно, но с непоколебимой решимостью. — И обещаю хранить Великое Равновесие.

Главный шумбр кивнул и обратился к Велесвету:

— Прежде чем мы завершим, ты просил дозволения лично освободить пленниц. Ступай. Феи‑помощницы проведут тебя.

Велесвет, сопровождаемый двумя феями‑помощницами, направился в подвалы Башни Справедливости. Лестницы были узкими и крутыми, стены — сырыми, покрытыми мхом и древними руническими надписями. Свет факелов дрожал, создавая причудливые тени, а эхо шагов разносилось по всему пространству, будто предупреждая о приближении спасения.

Спускаясь всё ниже, Велесвет ощущал, как воздух становится тяжелее, пропитанный магией заточения. Наконец, они достигли уровня каменных мешков — глубоких ниш, вырубленных в скале, где держали узниц. Каждая ниша была закрыта тяжёлой дверью, опутанной светящимися лианами, словно живыми стражами.

Велес и феи‑помощницы остановились перед первой дверью. За ней находилась Марлюся — она лежала на полу еле живая, прижав колени к груди, словно пытаясь укрыться от всего мира.

— Мы здесь! — крикнул Веля, и в его голосе звучало желание скорее схватить Марлюсю в свои объятия.

Она вздрогнула, подняла глаза и на мгновение не могла поверить в происходящее. Затем подползла к двери:

— Веля? Ты… ты?

— Сейчас откроем, — было слышно, как он улыбается, и эта улыбка словно согрела холодный подвал.

Феи взмахнули крылышками — светящиеся лианы, оплетавшие дверь, послушно расплелись. Дверь со скрипом отворилась. Марлюся взглянула в проем, задыхаясь от слабости. Велесвет поддержал её, и в этом прикосновении она почувствовала тепло и силу, которых так долго была лишена.

— Спасибо… — прошептала она, сжимая его руку, словно боясь потерять вновь.

Они двинулись дальше по коридору. У следующей ниши стояла вторая фея, уже снимая чары с другой двери. Из темноты показалась Шпинель — бледная, но с горящими глазами, полными оптимизма.

— Госпожа! — воскликнула она, увидев Марлюсю. — Вы целы!

— И ты цела, — с облегчением произнесла Марлюся, обнимая кобылку. В этом объятии было столько невысказанного — страх, радость, облегчение.

Велесвет кивнул феям:

— Проводите их в главный зал. Там всё уже решено.

Когда Марлюся и Шпинель вошли в тронный зал, свет магических светильников мягко озарил их лица, словно приветствуя возвращение. Шумбры, всё ещё сидящие вокруг превращенного в пыль трона Неумирты, повернулись к ним. Тёмный Треогон стоял чуть поодаль, молчаливый и отстранённый, словно уже не имел отношения к происходящему.

Марлюся выпрямилась, стараясь выглядеть достойно, несмотря на усталость. Её одежда была потрёпанной, волосы спутаны, но в глазах горел огонь, который не смогли погасить даже часы заточения. Шпинель держалась рядом, настороженно оглядывая присутствующих, словно готовая защитить свою госпожу в любой момент.

Велесвет подошёл к главному шумбру Вече:

— Почтенные шумбры, я прошу вас о даре в честь восстановления Равновесия. Эта волшебница пожертвовала ради олив самым дорогим — возможностью вернуться в свой мир. Я прошу: позвольте ей получить ценность обратно. Верните ей истинный облик и отправьте туда, где она должна быть.

Главный шумбр задумчиво провёл рукой по свитку, словно взвешивая каждое слово. Его взгляд скользнул по Марлюсе, оценивая её решимость.

— Весомая просьба. Магия пятого уровня требует взвешенного решения. Ты готова сейчас подтвердить своё желание? - обратился он к Марлюсе.

Она на мгновение замерла, глядя на стройного красавчика Велю с золотой короной на гладко причесанных волосах, затем на шумбров. Вихрем пронеслись воспоминания: родной дом, друзья, бабушка, привычный уклад жизни.

— Я… не знаю… мне нужно время, — наконец, произнесла она, и в её голосе звучала искренняя растерянность.

— Время? — приподнял бровь один из шумбров, и в его взгляде мелькнуло удивление.

— Да. Мне нужно понять, готова ли я. Обратно… — она запнулась, не в силах закончить фразу.

Шумбры переглянулись, словно обмениваясь мыслями без слов.

Главный кивнул:

— Добро, так тому и быть. Мы даём два месяца на размышление. Если ты решишь вернуться в свой мир, через два месяца ровно в этот день возьми телефон-охранитель и произнеси: «Шумбры! Дар!» В тот же миг твоё желание исполнится.

— А если я не позвоню? — тихо спросила Марлюся, и в её глазах вспыхнул огонёк любопытства.

— Значит, останешься здесь. И телефон-охранитель исчезнет на сто лет. Это будет уже третий вызов. Сама понимаешь… — он мягко и весело улыбнулся, – в общем, дорогая барышная-рукодельница, выбор за тобой.

Велесвет шагнул к ней, его взгляд был полон поддержки и понимания:

— Что бы ты ни решила, я с тобой. – он наклонился, осторожно взял ее руку и нежно поцеловал.

Марлюся кивнула, чувствуя, как внутри у нее разгорается жгучая борьба: Велесвет… Он стал таким милым и благородным, а внутри остался все тем же ее добрым Велей. А ещё ателье, бизнес, Шпинелька… вышивки, плащи, ферязи. Всё это стало важным, проникло в душу. Как же это всё оставить?

Шпинель тихонько тронула её плечо:

— Нужно, чтобы вы были в ладу с собой, госпожа. А в каком мире и в каком теле — не так важно.

Свет в зале стал мягче — шумбры начали сворачивать свитки, завершая Вече. Треогон молча растворился в тени, словно его никогда и не было.

Велесвет предложил Марлюсе руку:

— Пойдем, рукодельница моя.

Она взяла его под руку, и они направились к выходу, оставляя позади зал, где только что решилась судьба города, а может быть, и всего волшебного мира, — и теперь ждала своего часа судьба одного человека. Люси.

По мере того как они удалялись, гул голосов в зале затихал, уступая место тишине, пронизанной предчувствием перемен.

Когда вышли на свежий воздух, Марлюся невольно зажмурилась от яркого света. Солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, казалось ей теперь иным — будто мир заиграл новыми красками, раскрывая оттенки, которых она прежде не замечала. Она глубоко дышала, ощущая, как каждый вдох наполняет её силой и одновременно — странной, щемящей тоской.

— Я… я не знаю, Веля. Всё кажется таким нереальным. Как будто я стою на краю пропасти и не могу решить — шагнуть вперёд или вернуться назад.

Велесвет остановился, повернулся к ней. Его взгляд был твёрдым, но в нём светилась любовь.

— Это выбор пути. Каждый рано или поздно встает перед ним. И тут нет правильного или неправильного решения. Любое твое решение будет верным. Потому что оно твоё!

Она улыбнулась, но улыбка вышла растерянной.

— А если я хочу быть с тобой?

— Я буду рядом, что бы ты ни выбрала.

Они продолжили идти молча, каждый погружённый в свои мысли. Марлюся оглядывалась по сторонам, словно впервые видела этот город — его башни, украшенные руническими символами, узкие улочки, где ветер играл с разноцветными лентами, вывешенными на балконах, шумные площади, где торговцы расхваливали свои товары. Всё это стало ей родным, но в то же время она не могла забыть бабушку, институт, ту прежнюю Люсю.

Шпинель, следовавшая за ними, тихо фыркнула, нарушая задумчивую тишину:

— Госпожа, главное — найти любовь. Так ведь?

Марлюся остановилась и обернулась. В её глазах было смущение.

— Ты о чем?

Шпинель перевела взгляд на Велю. Веля кивнул. Он встал на одно колено и сказал:

— Твой талант, твоя душа — они здесь. Ты можешь быть счастлива, если позволишь себе это. Я люблю тебя, Люся. Будь моей женой.

Марлюся закрыла свое пожилое лицо руками, пытаясь уловить тот самый момент, когда внутренний голос скажет ей, что все это сон.

Глава 12. Новое управление, чайные откровения и волшебные превращения

Марлюся со Шпинелью сидели в ателье и пили травяной чай — смесь, собранную на рассвете, с нотками медовой росы и заячьего вереска. Пар от чашек поднимался в воздух, создавая невнятные фигуры, которые как будто пытались сообщить что-то важное.

— Госпожа, неужели вы хотите отказать правителю города, благородному потомку рода шумбров? Вы же его давно любите! Это видно невооруженным глазом даже из-под моей пышной чёлки! — кобылка искренне недоумевала, громко постукивая ложечкой в чашке с чаем. И хотя сахара в ней не было, всё равно Шпинель яростно крутила чай в чашке, держа ложку копытцами.

— Ты не понимаешь, Шпинелька. Это только в жанре фэнтези всё просто. Попаданка стала красивой волшебницей и тут же выскочила замуж за первого встречного мага! И вдруг оказалось, что они давно любят друг друга. Но у меня другой случай. Я выбиваюсь из жанра! Ты меня вообще видишь? Ты мои морщины на лбу считала? А вот эти руки? Посмотри на них, — Марлюся подсунула руку прямо в нос кобылке. Сухая кожа казалась пергаментом, а суставы слегка поскрипывали при движении.

— Когда любишь, за внешностью не гонишься, — лаконично констатировала Шпинель, аккуратно отводя руку госпожи в сторону от своей мордочки.

— Да, ты права, я Велю очень люблю. И именно поэтому я не хочу, чтобы молодой и красивый правитель, потомок шумбров, женился на какой-то… — Марлюся запнулась, подбирая приличное слово, — какой-то Бабе-Яге с брылями и буклями.

Высказавшись, она начала рыдать. Слёзы капали прямо в чай, оставляя на поверхности маленькие круги.

Шпинель не могла спокойно смотреть на душераздирающее страдание хозяйки и быстренько прошептала снотворное заклинание. Марлюся заснула прямо за столом, положив голову на руки.

* * *

Новый правитель города — молодой шумбр Велесвет — принимал дела и отдавал первые распоряжения. Храм Неумирты первым же указом был переименован в храм Света. И внешний вид храма также был срочно изменен. Величественное здание из белого мрамора с золотыми куполами теперь сверкало в лучах восходящего солнца. Мощные колонны, украшенные древними рунами, поддерживали сводчатый потолок, расписанный сценами из истории города. Ему вернули исконное название Светолик.

Велесвет восседал на новом троне из чистого белого нефрита, который отражал свет тысяч свечей, создавая вокруг него ореол божественного сияния. Трон был искусно вырезан в форме восходящего солнца, а по его бокам тянулись барельефы с изображениями прежних правителей-шумбров. Корона правителя, украшенная крупными изумрудами и сапфирами, переливалась всеми оттенками синего и зелёного. Шуба на куньем меху, сшитая Марлюсей, прекрасно дополняла царственный образ.

Велесвет начал с того, что приказал открыть все архивы. Сотни свитков с записями об узниках были принесены в тронный зал. Он лично изучал каждое дело, иногда вызывая узников для личной беседы.

Велесвет освобождал невиновных, возвращая им честь и свободу. Старики, женщины, дети — все, кто пострадал от несправедливости правления Неумирты, получали прощение и помощь в возвращении к достойной жизни.

Закончив с первостепенными делами, новый правитель отправился осматривать обновленный храм и свои покои. Но едва он дошел до спальни и пощупал пышную перину огромной кровати, рухнул на нее и провалился в сон, будто в бездну.

* * *

Марлюсе и Веле снился один и тот же сон… Они сидели на кухне в квартире люсиной бабушки Анны Модестовны. За столом с ними сидели люсина бабушка и ее подруга. Старушка за девяносто… и это была… Марфа Светозаровна.

Марлюся увидела рядом с бабушкой Марфу Светозаровну. Собственной персоной. Та спокойно и внимательно наблюдала за происходящим, отхлебывая чай.

Анна Модестовна, исподволь рассматривая жениха внучки, не могла скрыть своего восхищения:

— Владислав, какой у вас прекрасный вкус! Этот пиджак так подчёркивает вашу фигуру. Люсенька, где же ты нашла столь продвинутого кавалера? Сейчас мужчины не склонны следить за силуэтом кроя.

— Ну, бабушка, — смущалась Люся, — зачем же ты сразу про силуэт?

— Этот пиджак мне сшили в ателье, — пояснил жених Люси, — но это давняя и не очень интересная история.

— Прекрасно, — ничуть не унимаясь, продолжала Анна Модестовна, — А теперь, дорогие мои, давайте поговорим о самом главном — о свадебном платье.

Бабушка начала увлечённо рассуждать:

— Крой должен быть А-образным, с лёгкими складками на талии. Ткань — шёлк цвета слоновой кости с вышивкой из жемчуга. Рукава три четверти, а декольте…

Люся, слушая рассуждения бабушки, не могла оторвать взгляда от Марфы Светозаровны.

— А знаете, Анна Модестовна, — умело продолжал беседу Веля, — я думаю, самое главное в платье — это чтобы невеста чувствовала себя в нём счастливой.

Бабушка одобрительно кивнула:

— Мудрые слова, молодой человек. Очень мудрые. А что скажете о фате? Я бы предложила воздушную фату из французского кружева…

Люся не могла сосредоточиться на деталях свадебного платья, потому что на нее упорно продолжала смотреть Марфа Светозаровна, к телу которой Люся уже буквально приросла и воспринимала, как свое. И вот теперь она сама сидит напротив самой себя и смотрит. У кого хочешь тут крыша поедет… Что «это тело» делает здесь, в другом мире? Все смешалось… Все перепуталось…

Люся на всякий случай посмотрела на свои руки. Они были юными и нежными. И вся она была собой. Юной студенткой Люсей. И хотя во сне она не понимала до конца, что это сон, кое-какие детали двух миров из памяти прорывались, и подсознание улавливало противоречия.

Марфа Светозаровна прищурилась, заметив странный взгляд Люси, и засмеялась знакомым смехом с хрипотцой.

— Деточка, как же вы красивы и молоды с вашим прекрасным женихом. Как вас, простите великодушно? — уточнила она, опять прищурившись и сослепу пытаясь внимательнее рассмотреть жениха.

— Я Владислав, уважаемая, Вла-ди-слав, - вежливо повторил жених Люси специально для старушки.

Люся мысленно отметила созвучность имен в двух мирах. Велесвет-Владислав. Даже между мирами она оставалась филологом…

— Ах, да-да, простите, не сразу запоминаю новых людей. Так… О чем это я… Вот, помню, когда я была совсем молодой вол… волторнисткой, за мной ухаживал один пожилой ма… — Марфа Светозаровна запнулась, — Один пожилой маэстро. Но это довольно темная история… Да и кому это интересно, в самом деле. В общем. Что я скажу… Счастья вам, дорогие мои. — Марфа Светозаровна подняла чай, как бокал с вином, и предложила всем чокнуться чашками с чаем. И было не понятно – то ли она забыла, что это чай, а не вино, то ли решила, что не важно, чем чокаться при столь радостных обстоятельствах.

— А вы давно с моей бабушкой дружите? Я вас не помню. — продолжая вслушиваться в знакомый до боли голос Марфы Светозаровны, к которому она уже привыкла как к своему, говорила своим прежним юным мелодичным голосом Люся.

— Деточка, я тут уже два года живу. Дети мои заселили сюда вот, чтобы близко, чтобы с удобствами. Раньше-то я вообще в деревне жила. Дом у меня свой был, кобылка была… — голос у Марфы Светозаровны дрогнул, всем своим морщинистым лицом она выражала сожаление о кобылке и о своей прежней жизни. — Но детки мои говорят, тут врачи, уход, цивилизация… А зачем оно все мне?

— Да, ближе к природе всегда лучше, — вступил снова в беседу Веля, — Цивилизация - это все иллюзорно и очень относительно. Главное, что внутри, а не то, как все выглядит снаружи.

Он обнял Люсю и поцеловал ее в щеку. Было твердое ощущение — все происходит наяву обычной жизни. Люся встретила парня Владислава, собирается выйти замуж, и привела его в гости к бабушке.

Люся повернула голову и взглянула на Велю. Он сидел в пиджаке и джинсах и спокойно уплетал оладьи, поливая их вареньем.

Люся в этот момент поняла – они с Велей живут сразу в двух мирах. И там, и тут. И то, что происходит в одном мире, тут же происходит в другом. Если они с Велей встретились в волшебном мире, это обеспечило их встречу и в реальном. А значит – бабушка Анна Модестовна вовсе не сходит с ума, и не страдает по исчезнувшей внезапно внучке. Люся по-прежнему живет с ней и радуется. Вот она встретила классного парня Владислава и выходит за него замуж.

А значит - нечего выбирать. Нет выбора между мирами! Туда, или сюда — не важно. Важно выбрать только одно – принять предложение руки и сердца или нет. Но тут и выбирать нечего! Конечно же да! Или нет? На старушках ведь женятся только мошенники или маньяки…

* * *

Марлюся проснулась от стука в дверь автобуса. За ней стоял красивый эльф, который приходил однажды шить себе специальное пальто, отпугивающее женщин. Марлюся очень хорошо его тогда запомнила. Манеры, улыбка, шарм! Великолепен на все сто. Интересно, помогло ему пальто с обережной от блуда вышивкой?

— Приветствую, дорогая Марфа… эээ… Светозаровна, - эльф мялся и топтался на месте, не решаясь войти внутрь. — Я к вам с весьма деликатной, так сказать, идеей. Или, точнее, деликатным предложением.

Марлюся пригласила гостя к столу и усадила чуть ли не насильно пить чай, заботливо подливая ему из фарфорового чайника.

— Так вот, я хочу вам предложить свои услуги. Я, видите ли, профессиональный, так сказать, агент по разным деликатным поручениям. Могу раздобыть важную информацию о ком-то, кто вам нужен, или могу с помощью моих наработанных годами связей помочь вам в вашем прекрасном деле шитья.

Марлюся не могла никак распутать узел, в который связывал слова гость. Чего конкретно он хотел, понять никак не удавалось.

— Вы хотите нам помогать? — прервав его витиеватые словесные кружева, прямо спросила она.

— В какой-то степени… — уклончиво ответил тот.

— А ваша девушка? Спутница? Ради которой вы хотели забыть о всех женщинах? Она тоже будет помогать? — иронично приподняв бровь, решила расшевелить гостя Марлюся.

Лицо эльфа омрачилось, словно тучи закрыли солнце.

— Она… она… — гость замялся, то ли сочиняя историю про свою девушку, то ли подбирая слова, которые не так сильно шокируют. — Она погибла, к прискорбному сожалению.

— Простите, — ирония оказалась неуместной, Марлюсе стало неловко.

— Так, я могу вам быть полезным? — потупив взгляд, как будто продолжая скорбеть по любимой, снова уточнил эльф.

И тут со второго этажа автобуса раздался яростный крик. Или скорее шипение. Шпинель, словно молния, слетела вниз, её серебряные копытца сверкали в полумраке.

— Иш-шш-што мы тут забыли?! — кричала она своим изменившимся голосом, выставив вперёд копытце, словно кинжал. — Порчу наводить? Опять? Ох, я тебе сейчас!

На глазах изумлённой хозяйки Шпинель взмахнула пышной чёлкой, и её грива засияла волшебным светом. Она закружилась три раза, и Йохан, словно под действием невидимой силы, начал уменьшаться. Его фигура теряла очертания, пока не превратилась в скворца редкой аметистовой породы.

Но Шпинели было этого мало. Её копытца двигались в воздухе, словно она дирижировала невидимым оркестром. Вокруг скворца сама собой возникла золотистая клетка, украшенная витиеватыми узорами. Внутри клетки появились тонкие золотые жёрдочки и крошечные колокольчики.

— Вот так. Теперь ты нам поможешь, предатель. Будешь петь, — торжественно объявила кобылка, потирая копытцами. Она повернулась к немного ошарашенной Марлюсе и сказала: — Я потом все объясню, госпожа. Просто поверьте моему опыту — такому помощнику место в клетке.

Марлюся устала от необходимости всё время думать и принимать решения, поэтому решила ничего пока не выяснять. Пусть Шпинель возьмёт на себя часть тяжёлой ноши… Она спокойно сунула в клетку кусочек оставшейся от завтрака булочки. Скворец подскочил и начал жадно выклевывать изюм.

— Шпинель, вот скажи… — начала Марлюся, любуясь скворцом. — Из нас двоих настоящая волшебница все-таки ты, поэтому я хочу у тебя спросить. Ну есть же какие-то заклинания, которые могут вернуть мое тело, но оставить меня здесь, в этом мире? Не может такого быть, чтобы совсем никакого выхода?

Шпинелька задумалась. Она начала перебирать в шкатулке пуговицы, рассматривая и снова перемешивая их, словно они хранили в себе ответы на все вопросы.

— В вашем деле моего уровня магии маловато. Но это не значит, что выхода нет. Если серьёзно — ваш жених, на минуточку, маг пятого уровня. Он шумбр! А у них в роду есть такие маги, такие чудеса. Ой-ой-ой! Там не маги - зубры! Не чудеса - чудесища! Вам ли быть в печали?

— То есть, ты хочешь сказать… — Марлюся начала улавливать намёк, несмотря на то, что с тонкостью восприятия у неё в последнее время большие проблемы. Кобылка ей подмигнула и кивнула. А потом она подскочила и начала кружить свою госпожу в вальсе. Они стали вместе кружиться и смеяться. Хотя чай из шишек барралиона они сегодня не заваривали. Им стало хорошо и спокойно. Просто так.

Скворец в клетке запел — его песня была чистой и прекрасной, казалось, вселенные обоих миров наполняют комнату светлой магией, даря надежду и утешение … Радость, наполнившая ателье, становилась как будто гуще. Каждая ниточка в швейных комодах словно оживала, а ткани на полках сияли новыми красками. Шпинель, почувствовав прилив волшебных сил, начала кружиться быстрее. Её серебряная грива развевалась в воздухе, создавая вокруг них с Марлюсей вихрь искр.

— Госпожа, посмотрите! — воскликнула кобылка, указывая копытцем на окно. — Даже природа празднует вместе с нами!

Марлюся и Шпинель взглянули в окно. Но там было совершенно не солнечно. Скорее пасмурно. И вдруг, в самый веселый момент посреди танцев и песен над крышей автобуса что-то завыло. Марлюсе показалось, будто это глухие и мощные порывы ветра. Но потом вой перерос в гудение от большого количества духовых инструментов. Трубы, тромбоны, тубы выводили простую и ритмичную мелодию, скорее похожую на сигнал тревоги, чем на музыку.

Остатки веселья улетучились по дороге к выходу. Марлюся и Шпинель выскочили из автобуса и увидели строй конных глашатаев в одинаковых красных комзолах и одинаковых синих треуголках. Они держали в руках духовые инструменты, которые и издавали звуки. Трубы, тромбоны и тубы.

Один наездник резко отличался от остальных. Он был особенно крупным, наряженным в ярко-зеленый комзол и дорогой малиновый шаперон. Он был впереди всех на породистом вороном коне. Неспешно и гордо подъехав к автобусу, он спешился, подошел к Марлюсе и вручил ей свиток…

Глава 13. Марлюся принимает решение, Шпинель вырастает, а горожане пляшут на великой свадьбе

Свиток был накручен на деревянный стержень, украшенный затейливой резьбой, и закреплен кожаными шнурами с тиснением в виде древних рун, от которых исходило едва заметное зеленоватое свечение. Неожиданно поднявшийся ветер слегка колыхал края пергамента, словно пытаясь прочесть тайные письмена. По всем признакам это было письмо от Вели… То есть, правильнее говоря, рескрипт от Его Светлости.

Марлюся, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, осторожно приняла документ. Её пальцы слегка дрожали от волнения. «Неужели шумбры решили изменить решение? Никаких двух месяцев на размышление? Переместят сейчас своей древней властью и конец? — зажужжали пчёлки мыслей в её голове. — Или я опоздала, неправильно посчитала дни? Не позвонила. И теперь я навсегда останусь старушкой? Бедный Веля, он не заслужил такого позора. Как будут горожане смотреть на невесту правителя, из которой сыплется песок?!»

— Что же там? — не удержалась Шпинель, подскакивая ближе.

Развернув свиток, Марлюся начала тихо читать:

«По высочайшему указу Нашей Светлости в знак признания заслуг перед городом и в благодарность за неоценимый вклад в развитие магического портного искусства, в знак великого восхищения и искренней любви мы Своей высочайшей Волей даруем хозяйке ателье «Марфа-кудесница» Хрустальный замок в окрестностях правительственных владений со всеми прилегающими землями для основания в нем нового ателье и городской школы исторического костюма. Да будет так отныне и во веки веков».

В конце написанного темными чернилами текста красовалась каллиграфическая подпись с вензелями и завитушками, от которых исходило мягкое фиолетовое свечение.

— Веля! — воскликнула Марлюся, не веря своим глазам. — Замок! Невероятно! — она ощупывала пергамент, словно боясь, что всё это исчезнет в кружении пыльцы на ветру. — Целый замок из хрусталя?

— О, госпожа, это же так грандиозно! — захлопала в копытца Шпинель, в ее голосе зазвенели колокольчики, словно празднуя эту новость. — Теперь у нас будет столько места для работы!

Глашатаи под звуки тромбонов и туб торжественно сопроводили Марлюсю и Шпинель к месту расположения подаренного замка. Один глашатай сел в автобус и повёл его. Остальные распределились впереди и сзади, образовав процессию. Они ехали очень медленно, наблюдая за горожанами, сбивавшимися в стайки и глядевшими во все глаза на диковинную музыкальную процессию. Люди склонялись перед процессией в глубоких поклонах, а в небе кружили стаи птиц, словно приветствуя счастливое событие.

Проезжая по знакомым улочкам, Марлюся поражалась, как преобразился город после свержения Неумирты. Он нисколько не потерял своего величия и красоты, но эта красота уже не была холодной и подавляющей, она была распахнута навстречу душе каждого жителя, как добрый и могущественный покровитель. Город, словно большой маг, всё видит, всё знает, и всем приходит на помощь. Он радует и как будто утешает лучами солнца, мягко золотящими его башни и шпили.

Подаренный замок находился недалеко от храма Света — бывшего храма Неумирты, где цвели волшебные сады. У ворот замка стоял немного уставший от управительственных дел Веля! Марлюся выскочила к нему и начала прыгать от радости, целовать его и благодарить, что он угадал её самые тайные мысли, самые сокровенные мечты!

«Как он мог догадаться? Именно так я и хотела — не просто ателье, а целую школу искусств», — думала она, обнимая его, пока ветер играл краями ее кружевной блузки и его аккуратно уложенной на шубе бородой.

Веля, довольный, наблюдал, как светятся глаза Марлюси. Он сопроводил её в замок, где лучи солнца, преломляясь в хрустальных стенах, создавали причудливые узоры из света и тени. Марлюся пыталась охватить взглядом убранство величественного здания, созданного из чистого горного хрусталя. Высокие потолки, просторные залы, огромные хрустальные стены, через которые лился солнечный свет, создавая калейдоскопы преломленных лучей. В её воображении уже рисовались картины будущего: швейные цеха на первом этаже, классы для учеников на втором, а наверху — мастерская для создания самых изысканных нарядов. Это будет не просто ателье — храм моды и швейного искусства!

— Шпинель, Веля, вы только представьте! — Марлюся кружилась по залу, а её юбка развевалась и мелькала в россыпи рассеянных лучей. — Здесь можно устроить настоящую школу искусств для всего мира! Мы будем учить молодых мастеров со всех городов: магов, фей, гномов. Мы сможем сказать новое слово в силуэте костюма, в текстуре ткани, — образы будущего наполняли её сердце творческим азартом и острым предвкушением, пока за окнами замка кружили волшебные светлячки, создавая в воздухе светящиеся путаницы.

Дни потекли стремительной бурной рекой, унося с собой все тревоги и сомнения. Марлюся и Шпинель с головой погрузились в обустройство нового пространства. Залы превращались в современные мастерские, где каждый уголок был продуман до мелочей. Цветы, принесенные учениками, наполняли помещения нежным ароматом, а магические светильники, меняющие цвет в зависимости от настроения, создавали особую атмосферу творчества.

— Госпожа, а вот здесь можно устроить выставочный зал, — предлагала Шпинель, указывая на просторный зал с колоннами, украшенными резьбой в виде цветущих лиан.

— Отличная идея! — соглашалась Марлюся, вдыхая аромат цветущих яблонь, доносящийся из открытого окна. — А в восточном крыле разместим классы для кружевного плетения.

Велесвет часто наведывался со свитой фей, помогая с организацией и делясь идеями. Его поддержка придавала сил Марлюсе. Но иногда в самые неожиданные моменты её лицо мрачнело, и она опускала глаза, чуть покусывая губы. Это были моменты, когда она вспоминала, что ей скоро надо будет сделать главный выбор всей жизни…

Велесвет был не меньше, чем Марлюся, занят множеством сложных дел. Он чувствовал себя ответственным за судьбы тысяч горожан. Его решения и указы всё больше меняли жизнь к лучшему: экономика оживала, торговля процветала, а улицы наполнялись смехом и музыкой.

Гномьей слободе были выделены новые земли под цеха для производство станков и инструментов. И на средства города было открыто несколько ремесленных училищ.

Особой заботой Велесвет окружил бывших служителей Неумирты барзелинов. Для них Его Светлой волей были открыты вместо казарм уютные семейные общежития, украшенные магическими витражами, которые меняли рисунок в зависимости от времени суток.

Часть барзелинов вошла в новую службу охраны леса, где пригодились их быстрые крылья и зоркие глаза. Другие барзелины вышли в отставку и нашли призвание в городской службе доставки, они стали доставщиками продуктов и товаров, разнося их по улицам, где теперь цвели волшебные сады.

А милые и полюбившиеся горожанам бирюзовые автобусы были переоборудованы в сеть красочных передвижных мини-кафе, где жители могли не только получить бесплатный пончик от города, но и насладиться бесплатной чашечкой горячего чая. Ассортимент платного питания поражал разнообразием даже самых привередливых гурманов!

Управляющим городской сети передвижных кафе был назначен барзелин Тиибор, который с энтузиазмом взялся за дело, превращая каждый автобус в кулинарный оазис.

Быстро пролетели данные Марлюсе шумбрами два месяца. Пора было принимать решение. Марлюся отослала Шпинель по каким-то мелким поручениям, чтобы остаться наедине с собой.

Она забилась в угол на втором этаже своего самого первого автобуса, который стал ее первым ателье «Марфа-кудесница». Здесь теперь преобладали новые запахи — ваниль, корица, кориандр, смешанные с ароматом свежей карамели. Марлюся вдыхала дразнящие ароматы, но ей было не до сладостей. Она держала в руках телефон-охранитель. В голове крутились короткие мысли о Велесвете, о новой жизни, о том, как много она успела сделать за это время. И ещё ворох тяжёлых мыслей о том, как много она не успела.

«Вернуться к привычной жизни или остаться здесь, где каждый день наполнен магией и любовью? И Велей…» — размышляла Марлюся, глядя на телефон-охранитель. Мысли метались в голове, словно испуганные удоды, в панике задевая своими длинными клювами самые тонкие струны. Оттого в ее голове звучала пронзительная, пилящая душу какофония…

Медленно подняв трубку, Марлюся задумчиво посмотрела в темнеющее окно, где последние лучи заката окрашивали небо в пурпурные тона. Она прямо сейчас могла вернуться в своё юное тело, в привычную реальность, но сердце подсказывало другое. Глубоко вздохнув, она тихо произнесла:

— Дорогие… — она осеклась, так как ей показалось такое обращение к древним управителям слишком фамильярным.

Собравшись с духом, она продолжила:

— Уважаемые шумбры. Я люблю Велю и остаюсь.

Слова дались ей нелегко, но в них была правда её сердца. Она выдохнула эту фразу и быстро положила малюсенькую трубку на малюсенький телефон. И все это сразу растворилось в воздухе, как будто никогда не было.

Марлюся сначала почти ничего не почувствовала. Только лёгкие мурашки прокатились по всему телу, словно тысячи крылышек фей коснулись её кожи. Марлюся побродила туда-сюда по автобусу, прислушиваясь к весеннему шелесту листьев за окном. Тёплый ветер доносил аромат цветущих садов и свежей зелени.

Потом она нашла свой старый шкаф, чтобы забрать забытые там выкройки. На дверце шкафа было большое зеркало. Марлюся нечаянно посмотрелась в него и застыла, затаив дыхание. Из зеркала смотрела Люся! Не старушка Марфа Светозаровна, а сама Люся — студентка третьего курса филологического факультета. На тонкой фигуре идеально сидело умопомрачительное свадебное платье, сотканное из лунного света. Пока ошарашенная Люся смотрела в зеркало, на ее голове образовывался из пустоты сам собой кокошник, расшитый жемчугом и золотыми нитями, от которых исходило нежное сияние.

«Не могу поверить… Тело вернулось? Но я остаюсь здесь? Как же это возможно?» — пронеслось в её голове.

Люся огляделась, чтобы убедиться — она по-прежнему в волшебном мире, а не в квартире бабушки. В тот же миг окружающее пространство задрожало, словно водная гладь под лёгким ветерком, и начало меняться само собой.

Люся оказалась в роскошном зале, украшенном для какого-то важного торжества. Прямо перед ней стоял Велесвет — её избранник, её судьба. Он улыбался и смотрел на неё с такой неистовой любовью, что Люся почувствовала, как тиски щемящего счастья подступают к середине груди и сбивают сердечный ритм.

Веля был в свадебном наряде, достойном настоящего царя. Корона сверкала на его голове, длинная, расшитая ферязь изливала вокруг него сиреневое сияние, а в волосах мерцали маленькие искорки, похожие на звёзды.

Марлюся не сразу поняла, что весь храм был наполнен горожанами. Густой гул благоговейных голосов и шёпота плавными кругами расходился по залу и выплескивался на улицы города, где уже собрались толпы.

Началась торжественная церемония бракосочетания Его Светлости Велесвета и Её Светлости Люси. Она проходила в храме Света. Витражные окна переливались всеми цветами радуги. Но весть о ней разлеталась быстрыми порывами по городам волшебного мира. Все жители города собирались в стайки и неслись скорее к храму, желая стать свидетелями этого чудесного исторического события.

Музыка наполняла пространство города, а лучи солнца, проникающие сквозь витражные окна, создавали волшебное сияние вокруг молодожёнов, превращая их в чету благословенных правителей. Магические огоньки кружились над их головами, образуя светящиеся венки.

Люся, как заколдованная, смотрела в зеленые глаза Велесвета. Когда фей-амурчик закончил торжественную речь и объявил их супругами перед высшим законом Равновесия и перед всем городом, Веля шагнул к невесте и поцеловал. Он целовал её крепко, но в то же время осторожно, будто ставил печать на самый дорогой и важный свиток.

У Люси, конечно же, от счастья закружилась голова, и её немного качнуло. Но объятия жениха не позволили ей упасть. Она таяла в его крепких руках, не чувствуя ног, пока вокруг кружились лепестки цветущих деревьев, осыпая их нежным дождём.

После церемонии весь город погрузился в празднование. На главных площадях устроили народные гуляния. В автобусах-кафе готовили разнообразные угощения для горожан, а магические фонари освещали улицы.

— За новую правительницу! — кричали горожане, поднимая кубки, украшенные искрящимися кристаллами.

— За счастье и процветание! — вторили им дети, танцуя вокруг наряженных деревьев, чьи ветви светились мягким розовым светом.

Марлюся и Велесвет обходили гостей, благодарили за тёплые пожелания. В их глазах светилась искренняя радость и любовь, а в воздухе витал аромат счастья и волшебства…

***

Ателье и школа начали работу уже через неделю после свадьбы. Ученики, желающие научиться искусству создания обережных нарядов, стекались со всех концов волшебного мира. Марлюся с гордостью наблюдала, как её мечта воплощается в реальности. Теперь её настоящей реальностью был магический мир. Такой вот парадокс.

В классах кипела работа, ученики с восторгом впитывали знания, а магические кристаллы на стенах меняли цвет в зависимости от настроения в помещении. Дни в Хрустальном замке текли размеренно и гармонично. Каждое утро начиналось с того, что первые лучи солнца, проникая сквозь хрустальные стены, окрашивали залы в нежные розовые тона. Ученики собирались в просторных классах, где магические светильники мягко освещали рабочие места, а в воздухе витал аромат новых тканей и травяного чая.

Шпинель с момента свадьбы своей госпожи заметно выросла. Магический уровень Люси, ставшей супругой шумбра, повысился настолько, что ее кобылка из игрушечной смешной лошадки превратилась в изящную породистую лошадь, на которой можно было даже покататься.

Большая красавица Шпинель вкладывалась в дело со всем присущим ей рвением и удесятеренной лошадиной силой. Круглые сутки она носилась взмыленная, помогала, преподавала, организовывала, наставляла, искала новые методы, а её копытца постукивали по хрустальным полам, создавая особую хрустальную мелодию. Шпинель, теперь уже директор школы искусств, превратилась в настоящую деловую управительницу бизнесом. Она носилась по залам, сверкая своими серебристыми копытцами, раздавала указания и следила за порядком. Её хвост, украшенный лентами, развевался за спиной, а в гриве постоянно что-то искрило от магической энергии.

Марлюся, теперь уже супруга управителя городом, с улыбкой наблюдала за этой суетой. Она проводила мастер-классы, делилась секретами магического портновского искусства и помогала ученикам воплощать их самые смелые идеи. В её ателье создавались настоящие произведения искусства — костюмы, способные менять цвет в зависимости от настроения владельца, платья, светящиеся в темноте, и рубашки, защищающие от темной магии.

Велесвет поддерживал все начинания любимой супруги, и его присутствие всегда наполняло пространство теплой творческой энергией. Его Светлость часто наведывался в школу, принося новые идеи и поддержку. Вместе с Марлюсей они создавали программы обучения, приглашали лучших мастеров со всего волшебного мира и развивали искусство создания обережных нарядов.

Гномы открыли новые цеха, где создавали удивительные механизмы, помогающие в пошиве одежды. Феи устраивали цветочные фестивали, а барзелины доставляли свежие ингредиенты для автобусов-кафе.

Школа быстро приобрела известность далеко за пределами города. Ученики приезжали со всех концов волшебного мира: юные маги, талантливые феи, трудолюбивые гномы и даже редкие гости из других измерений. Каждый находил здесь своё призвание и учился создавать не просто одежду, а настоящие произведения искусства, наделенные магической силой.

В хрустальных залах школы регулярно устраивались выставки, где демонстрировались лучшие работы учеников. Магические ткани переливались благородными оттенками, а созданные наряды словно оживали под восхищенными взглядами зрителей.

Марлюся часто поднималась на самую высокую башню замка, откуда открывался разливающийся, словно по огромному блюду, городской вид. Она смотрела, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо киноварью, как зажигаются первые звёзды, и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Рядом всегда был Веля, готовый поддержать любую ее идею, а вокруг — масса новых талантливых людей, эльфов, магов, гномов, фей и всех, кто любил свой город.

Город процветал под их управлением. Тучи фиолетовой пыльцы навсегда исчезли с улиц. Магические фонари освещали город даже днём, создавая причудливые тени. В парках распускались невиданные цветы, а в воздухе витал флер счастья и волшебства. В небе над городом кружили феечки и амурчики, создавая светящиеся руны в честь правителей, подаривших их городу новую эпоху — эпоху любви и светлой магии.

ЭПИЛОГ

В самой гуще дремучего леса, куда не дотягивались лучи солнца, и который звери обходили стороной, стояла покосившаяся изба. Она располагалась так далеко от города Светолуч, что даже самый выносливый путник потратил бы не меньше недели, чтобы добраться туда пешком. Ветхая постройка, собранная из неотесанных бревен, казалась частью древнего проклятия — щели в стенах зияли черными ранами, а порывистый ветер, гуляющий по лесу, издавал в них протяжные, заунывные звуки, похожие на стоны неупокоенных душ.

Внутри избы царил полумрак. Единственным источником света был открытый очаг, над которым в закопченном котле бурлило темное маслянистое варево. Старая волшебница, сгорбленная и озлобленная на весь мир, помешивала зелье обломанной сосновой палкой, сучки которой оставляли на поверхности жидкости зеленоватые круги. Ее морщинистое лицо, изборожденное глубокими складками, хранило следы прожитых веков. Ее глаза, когда-то бирюзовые, блестели холодным отсветом ненависти.

В углу избы, на грубо обтёсанном бревне, стояла золотая клетка, которая казалась здесь совершенно неуместной. Её изящные узоры, тончайшая работа, драгоценные камни, вставленные в прутья — всё это выглядело осколком другого мира. В клетке сидел скворец редкой аметистовой породы — его перья переливались всеми оттенками фиолетового, создавая впечатление, будто внутри птицы заключено само ночное небо.

Эта клетка, словно драгоценный камень, упавший в грязь, контрастировала с убожеством избы. Сырые стены, покрытые плесенью, земляной пол, заваленный старыми травами и корешками, затхлый воздух — всё это не могло скрыть того факта, что клетка принадлежала дворцу, а не лесной хижине отшельницы.

Волшебница разговаривала со скворцом, называя его Йоханом. Она изливала ему душу, рассказывая о своих обидах, о предательстве, о том, как мир изменился без неё.

Сегодня в компании скворца она праздновала свое пятисотдевяностолетие. За год, проведенный в изгнании, она накопила столько горечи, что её сердце, казалось, превратилось в камень. Йохан оставался её единственной связью с миром — он слушал её истории, пел свои птичьи песни и с аппетитом склевывал семечки, которые она ему щедро сыпала.

Одному лишь древнему Треогону известно, как старуха смогла выкрасть клетку из автобуса-ателье.

— Ничего, Йоша, ничего, мы ещё поживём, — пробормотала старая волшебница, обращаясь к птице. Её голос, когда-то полный силы и власти, теперь звучал хрипло и надломлено.

Преодолевая боль в суставах, искривленных артритом, она наклонилась и достала из тайника между клеткой и стеной маленькую шкатулку. Её пальцы, покрытые бородавками, дрожали, когда она открывала крышку.

— Вот, смотри, — сказала она, поднося шкатулку к клетке. — Рановато ты меня записал в старухи, рановато… — Она хрипло смеялась, но смех быстро переходил в глубокий кашель.

Скворец, поглощенный поеданием семян, лишь мельком взглянул на содержимое шкатулки. Неумирта заметила этот взгляд — взгляд, в котором промелькнул страх.

Внутри шкатулки на алой шелковой подушечке лежали пять маленьких спелых олив, от которых исходило едва заметное дрожание ауры. Оливы хранили в себе древнюю тайну. Многие были бы готовы отдать душу за эти пять овальных гладких плодов.

На короткий миг в глазах старой волшебницы вспыхнул огонек азарта — слабый, но всё ещё живой, как искра в пепле еще не угасшего костра.