Марлена

Глава 1

Захар Енисеев

Марлѣна

Оглавление

Предисловие………………………...…......................3.

Письмо…………………………………………….4.

Предисловие

Действия книги разворачиваются в альтернативной реальности в 1941 году. Монархия в России выстояла, на момент сюжета императрицей России является Ольга Николаевна. Премьер-министром – Пётр Николаевич Врангель.

В момент происходящего сюжета Россия втянута во вторую мировую войну с самой Россией, Британией, Югославией, США, Грецией, Китаем и др. с одной сто­роны и с Германией, Испанией, Болгарией, Японией, Венгрией, Румынией, Скандинавией, Аравией, Персией и др. с другой.

Автор не пропагандирует какие-либо идеи, а просто излагает своё видение сюжета девушки из дворянской семьи в непростые времена войны, происходящей в альтернативной истории.

Приятного чтения!

Письмо

Мартовское утро. Молодая девушка сбивает лампу, пробегая мимо неё по коридору усадьбы в домашнем платье. Добравшись до входной двери, не обратив вни­мания на ворчание престарелой няни из гостиной. Она в спешке начинает перебирать взятые со стола письма, принесённые несколькими минутами ранее, читая вслух подписи на конвертах.

«Александру Палину от Августины Михайловой», «Даниилу Палину от Виталия Римашевского».

Оба конверта были брошены на пол. Вдруг взор де­вушки падает на конверт в расцветке, характерной для писем с фронта, в эту же секунду она спешно вскрывает его, и достаёт письмо, начиная читать написанный от руки текст:

"Дивная моя мадам, рубин моей души, пишу я тебе с Царьградского1 фронта. Находимся мы чуть дальше Бурсы, сдерживаем наступление турок. С той стороны Мраморного моря крепости на проливах осаждены бол­гарами. После перехода проливов под русский кон­троль, покоя нам нет. Под бомбёжками мы получаем письма из Лондона лично от короля Георга, в которых говорится, что мы — главная надежда Антанты в сдер­живании немцев с их «собаками» в Средиземном море. Послания от государыни-императрицы мало чем отли­чаются по содержанию. Что фанарские2 попы́, что мест­ные греки, радушно приветствуют нас как освободите­лей, предоставляя кров и провиант.

Кормят нас добротно. Тушёнку привозят одесскую, всякие овощи с Кубани. Хлеб для нас пекут греки и ар­мяне. Последние, при любой удобной возможности пы­таются втюхать нам что-то. Радует, что не втридорога, в отличие от турецких торгашей, которые смотрят на нас как на последних врагов. На окопную жизнь не жалу­юсь, могло быть хуже. Недавно атака была на нашу по­зицию. Отстояли. Прапорщик Кривошеев, из Рязани ко­торый, после обстрела к Богу отправился. Сержанта Попова не стало в госпитале. Я же с раненной рукой в госпитале лежу, смотрю на Босфор. Офицер какой-то недавно заглядывал, сказал, что нас к нему в подчинение переводят. Вручил по медальке какой-то, да заявил, что полк наш в первых рядах в наступление пойдёт. Ну а кто если не мы? Кто-то же всё равно первым будет.

Очень я скучаю по тебе, своей семье и Ваське(коту). Le maman3 передавала телеграмму, что совсем он захво­рал, заболели у него уши и подцепил что-то на лапах.

Все твои письма получаю я так же регулярно, как ты мне их отправляешь, храню их в кармане рядом с серд­цем. Надеюсь на нашу скорую встречу и жду сей момент с нетерпением.

© Поручик Гавриил Алексеевич Ольхин, госпоже гра­фине своего сердца – Палиной Марлине Данииловне."

Дочитав письмо, девушка пыталась не заплакать. А после того, как ей под глаза попалась газета с изображе­нием собора Святой Софии в Константинополе и свод­ками с фронта, она уже не могла сдержать своих эмоций. Рыдая, она упала прямо под дверью с листом в руках и потеряла сознание.

«Марлина!» - вскрикнула женщина из конца коридора и ринулась к двери. Это была дама лет сорока с волни­стыми каштановыми волосами, светлыми глазами и бледной кожей, одетая в скромное домашнее платье. На её лице отражался испуг. Оно и неудивительно, ведь она увидела свою дочь, лежащую без сознания. За последнее время в дворянской семье Палиных это был далеко не первый случай, когда Марлина падала в обморок, полу­чив хоть какие-то известия о своём возлюбленном. Каж­дый раз родители надеялись, что такого больше не по­вторится, но их дочь снова была обнаружена без созна­ния. Добежав до своего ребёнка, мать приподняла её и, взяв девушку за плечи, стала трясти её, надеясь, что та придёт в себя. «Доктора! Срочно вызовите доктора!» - кричала мать. «София Алексевна, ну что ж это вы разо­рались?» - тихим голосом сказала няня, выйдя в кори­дор, но, увидев Марлину без сознания, в спешке удали­лась назад в гостиную в сторону телефона, нашёптывая молитву. «Ермолай, срочно иди сюда!» — прокричала госпожа Палина. Из одной из комнат вышел высокий мужчина средних лет крепкого телосложения. Увидев происходящее, он без лишних слов подошёл к двери и взял Марлину на руки. «В гостиную! На диван!» — вол­нуясь, сказала София Алексеевна. Выслушав указание, Ермолай приступил к его выполнению. Мать девушки проследовала вслед за ним. Филин Ермолай Егорович был слугой в доме Палиных, жил вместе с супругой у них же в импровизированной квартирке на первом этаже. Работу свою он называл службой, получал непло­хое жалование, с которого четверть отправлял на фронт. Дети его уже выросли: трое сыновей ушли в армию сол­датами, четвёртый – медиком. Ермолай вместе со своей супругой Марьей Ивановной, «служившей» поварицей, работали на Палиных больше двадцати лет, заменяя им целый взвод рабочих: глава семейства Филиных выпол­нял всю чёрную мужскую работу по дому, в то время как его жена занималась стиркой, уборкой и готовкой. С Софией Алексеевной их отношения были настолько близки, что она была крёстной матерью всех их детей, а они в свою очередь были крёстными у детей Палиных. Во всём доме вряд ли был кто-то кроме супругов Филиных, кто мог понять свою крестницу в том, как тя­жело ожидать близкого человека с фронта. И в этот мо­мент, когда Ермолай нёс свою крестницу до гостиной, он глубоко сопереживал ей. И вот слуга с девушкой на руках и барыней идущей позади входят в светлую гос­тиную и проходя мимо няни, звонящей знакомому док­тору, устремляются в глубь комнаты.

–Ох, бедная-бедная девочка… –сказал Ермолай, по­ложив Марлину на диван.

–Изведёт же она нас. Мочи нет терпеть! – заявила София Алексеевна, протирая слёзы платком.

–Ну, кума, не кипятись ты так! Пожалей дочку то! Представь каково нам с Марьей: четверо сыновей на фронте! Места себе с Марьей не находим, с каждого письма всхлипываем!

–И то верно... Погорячилась я слишком. Пойду воды попью. – ответила София Алексеевна, и взяв со стола стакан с водой сделала пару глотков.

–Ну-с, барыня, пойду я письма соберу. Авось кто-то из сынков известие прислал – тяжело сказал Ермолай и направился в коридор.

–Ступайте, батенька – произнесла София Алексеевна, и сделав ещё несколько глотков, села в кресло рядом с дочерью.

На лице лежащей без сознания девушки читались пе­реживания и страх. Её светлые кудрявые волосы бле­стели под лучами солнца, наливающими гостиную розо­вым светом. В гостиной стояла сонная тишина, и только тиканье часов, тресканье дров в камине и тревожный разговор няни по телефону в дальнем углу комнаты нарушали утренний покой. На лице Софии Алексеевны не было эмоций. Казалось, что она сходна восковой фи­гуре, правда с движущимися глазами. На деле же душа её была полна переживаний за свою дочь и крестников. Войну барыня не воспринимала. Ей всё казалось, что это нечто далёкое, затрагивающее только верхушку власти, а братья Филины, Марлинин жених и многие другие по­просту отправились в «командировку» к берегам Балтики, Босфора и Тихого океана. Во время своих раз­мышлений София Алексеевна невзначай смотрела в одно из трёх панорамных окон на то, как на улице рез­вятся синицы и снегири, перепрыгивая с ветки на ветку у приусадебных елей. В своих мыслях барыня могла находиться ещё долгое время, если бы не няня, отвлёк­шая её от раздумий.

–Софья Лексевна… –тихо произнесла няня, потрогав барыню за плечо.

–Ах! Что же вы так пугаете! – испугавшись, восклик­нула София Алексеевна.

–Прошу извинить меня! Лазарь Филимонович сказал, что прибудет к нам в течение десяти минут.

–Как славно! Что ж мы делали, если б не он! – восхи­тилась барыня, – Агриппина, пойди к Марье на кухню, возьми настойки рябиновой и сыру, затем зайди в каби­нет и принеси рублей двадцать ассигнациями. – распо­рядилась София Алексеевна.

–Мелкие или крупные купюры принести?

–Какие первые под руку попадутся, те и неси!

–Будет сделано… – тяжело вздохнув, сказала няня и направилась к выходу из гостиной.

Встав с кресла, София Алексеевна направилась к сер­ванту, и взяв три небольших хрустальных бокала и столько же вилок для сыра, поставила всё это на бело­снежную скатерть.

В это время няня направлялась на кухню к Марье Ивановне. Под её ногами поскрипывал дубовый паркет. Пройдя мимо красного угла, Агриппина Елизаровна пе­рекрестилась, посмотрев на иконы. Свеча, поставленная ею перед образами, половиной часа ранее, неспешно до­горала. Благодаря няне, почти в каждой комнате усадьбы Палиных были молитвенные углы. Агриппина Елизаровна была очень набожным человеком: соблю­дала все посты, не пропускала ни одной службы в храме, молилась по несколько раз на день. Всех своих воспитан­ников (своих детей, детей Палиных и Филиных) она тоже старалась приобщить к вере. Муж её скончался двумя годами ранее от чахотки4. В палинском доме они прожили пару десятков лет, воспитав двух до­черей, которые после замужества уехали жить в сто­лицу. Воспитанники её давно выросли, и наличие няни в доме больше не требовалось. По доброте Софии Алексеевны, Агриппина Елизаровна осталась в доме Палиных, фактически выполняя роль служанки. И сей­час она шла выполнять очередное поручение барыни. Выйдя в коридор, няня неспешно направилась к кухон­ной двери. После того как Агриппина Елизаровна сту­пила на ковровую дорожку скрип паркета утих. На сте­нах коридора, оклеенных в красные обои между золоти­стыми бра, выполненными в виде свечей, в деревянных рамках висели небольшие картины и фотографии, сде­ланные Палиными, по всей видимости, многими годами раннее. Миновав половину коридора, няня дошла до приоткрытой кухонной двери. В этот момент, оттолкнув дверь с кухни вышел озабоченный Ермолай, и кивнув в знак приветствия, быстро направился к лестнице. Агриппине Елизаровне такое поведение показалось не­сколько странным, но не придав этому значения, она во­шла на кухню.

–Какие люди! – радостно воскликнула Марья Ивановна, оставив нарезание овощей, когда увидела, что у неё гости.

–И тебе, Марья, доброе утро! – оперевшись рукой на одну из тумб, с улыбкой сказала няня. – Слышала уже что произошло?

–Да… Ермолай рассказал уже… – со вздохом ответила поварица своей собеседнице. – Бедная девочка, как я её понимаю!

–Это да… – пробурчала под нос Агриппина Елизаровна – Дай Бог чтобы всё хорошо обошлось!

–Дай то Бог!

–А что Ермолай то твой нахмуренный, как индюк у Римашевских? Небось случилось чего?

–Да случилось-случилось… – поменявшись в лице сказала Марья Ивановна, продолжив нарезать овощи – Юрку то нашего старшего в Сибирь на Амур перевели! А куда конкретно не сказали! О пресвятая Богородица, что же это творится то! – по её щеке прокатилась слеза. Закончив нарезать овощи, с помощью ножа она сбро­сила их с доски в суп. – Лук слезоточивый по­пался…Надо сказать барину чтобы другой заказал… – с огромной тяжестью на душе произнесла поварица.

–Ох ужас то какой… - расстроено сказала няня. –Я же его ещё вот таким маленьким помню! – показав в этот момент пальцами небольшой рост старшего сына Филиных в то время. – когда меня он не слушался, я обе­щала его в Сибирь в крепость к Старку5 отправить за по­ведение. Говорила ему что скормят его рыбам с непо­слушание… После этого он слова «Сибирь» как огня стал бояться! И вот его отправляют туда… –с досадой стала говорить Агриппина Елизаровна.

–Помню, как готовлю я суп на всё поместье, а Юрка подбегает ко мне с криками «Мама, я не хочу в Сибирь! Не хочу в Сибирь», спрашиваю, что случилась у него, а он отвечает, что вазу разбил и ты его за это в Сибирь отправишь – с небольшой насмешкой сказала Марья Ивановна, протерев очередную слезу.

–Эх… было же время! Не то что сейчас! Только и ждём очередных новостей, нервируем себя. А нервы то не бесконечные!

–И не говори, родная! А ты чегой-то заходила?

-Ох кочерыжка моя пустая! Барыня же меня к тебе посылала. Доктор Лазарь Филимонович приедет, вот «поляну» ему накрыть хотят. Светлость еёная настойки рябиновой и сыру просит – опомнившись ответила Агриппина Елизаровна.

–А. ну енто то будет сейчас! – пойдя в сторону антре­солей сказала Марья Ивановна – а сыру какого надо?

–Барыня ничего не сказала … Знаю только то, что Лазарь Филимонович любит этот как его там…парме­зан! Во!

–Ну пармезан, так пармезан, сейчас будет. Только ря­бинку6 достану – сказа поварица, встав на небольшую табуретку, и открыв дверцы небольшого навесного шкафчика.

Достав стеклянную бутылку с полупрозрачной оран­жевой жидкостью и плавающими в ней ягодами, Марья Ивановна осмотрела слегка запылившиеся полки, и вздохнув, аккуратно спустилась вниз.

–Ну-с, ваше «нянчество», принимайте заказ ваш! Ле настойка рьябиновая, изготовлена в лучших погребах «Замухрыхинских» форэстов7! Ха-ха-ха! – пародируя дворянскую манеру речи, язвительно ответила пова­рица.

–Ваша кухарность, ну как вы смеете так отзываться о столь прекрасном месте как поместье «Ля Замухрыхино»! Где же вы ещё такие настойки в нашей губернии то взыщите! Их же сам герцох Ярмолай дегу­стирует! Хо-хо-хо

–Ну раз герцох, то пардон! Будем чтить ля традиси­ёнс8. Ха-ха!

–Ну енто верно! Ладно. Посмеялись и хватит! Мне ещё в барский кабинет за дéньгами топать.

–Ну добро, добро! Сейчас на поднос поставлю ря­бинку и в кладовку за сыром полезу.

После этих слов Марья Ивановна, поставив бутылку с настойкой на лежащий неподалёку белый фарфоровый поднос, с изображёнными на нём сиреневыми колоколь­чиками и жёлтыми одуванчиками, удалилась в противо­положную сторону кухни к двери кладовой.

–Марья у тебя суп закипает! – крикнула ей няня

–Ох ты ёшкин кот! Гоняют меня туды-сюды! – с недо­вольством сказала поварица, и открыв дверь кладовой и схватив кусок сыра, обёрнутый в газету, бегом направи­лась к плите – вот сыр я принесла. Нарезают пусть сами! И так дел много! Буду я им по кухне как дурная но­ситься! – пробурчала Марья Ивановна, и убавив огонь на плите, небрежно положила свёрток с сыром на под­нос.

–Ну пошла я! Надеюсь, что она(Марлина) очнулась уже!

–С Богом, родная! Заходи ещё.

Взглянув на часы, няня охнула и, взяв поднос напра­вилась в сторону гостиной.

За время, пока Агриппина Елизаровна провела на кухне, солнце поднялось выше, и своим утренним све­том залила всю гостиную, как бы отражаясь от стен нежного светло-сиреневого цвета. Из приоткрытого, судя по всему, сразу после ухода няни, окна потягивал морозный зимний воздух, наполняя зал прохладой. Хрупкая безмятежность, прервалась голосом няни.

–Барыня! Принесла я то, что вы велели, сейчас побегу за дéньгами.

–Ох, ну наконец-то! Заждалась я! – радостно восклик­нула София Алексеевна и подошла к няне, взяв у неё поднос.

–Ну как там девочка наша? Пришла в себя уже?

–Слава Богу уже почти! Осталось Лазаря Филимоновича дождаться!

–Ну енто дело понятное! Ну ладно, я потопала за опла­той. Явлюсь к вам позже.

–Хорошо! Возьми письмо только, которое Марлине пришло. Прочитала я его и чуть сама от переживаний не заплакала!

–Ох, ладно. Пойду я – ответила няня, аккуратно вытя­нув из занятых подносом рук барыни письмо, и напра­вилась в коридор.

София Алексеевна же пошла назад к дочери. Поста­вив поднос на стол, стоящий рядом, она села на край ди­вана, рядом с Марлиной.

–Эх, доченька моя, приедет доктор скоро. Ты, очнись до этого! - с тоской сказала барыня, поглаживая дочь по руке.

Тут в приоткрытое окошко влетает небольшая желто­пузая синичка и, чирикая, начинает летать по комнате, садясь то на одно место, то на другое.

–А ну брысь отсюда! Кыш! – вскочив с дивана начала кричать барыня, размахивая платком и бегая за птицей.

Синица же, игнорируя барыню продолжила переле­тать с место на место и чирикать. И только запущенная в неё подушка, заставила птаху улететь на второй этаж, нависавший над гостиной балконом. Но и там она про­должила чирикать, усевшись на белых деревянных пе­рилах.

–Брысь я сказала! Лети отсюда! – продолжила кричать барыня, и уже будучи готовой запустить в «интервента» второй подушкой, была остановлена появлением слуги.

–Что за балаган вы устроили тут?! – поинтересовался Ермолай.

–Да…Да тут вот! – указав на синицу, полетевшую с перил на книжный шкаф, ответила барыня.

–Ну и что? Что вы как ребёнок маленький за птахой носитесь? Вот приедет Лазарь Филимонович и что уви­дит он? Барыня подушками кидается в птицу, вместо того чтобы за дочь переживать.

–Ох…и правда, что это я. Ладно, пусть летает, быть может, уснёт и тогда отнесём ей на улицу сами.

–Вот это правильно! Я сейчас корку хлеба ей принесу. Пусть поклюёт в тепле.

Но, не дождавшись пока Ермолай покинет гостиную, синица перелетела на голову Марлины и клюнула её в лоб.

Охнув от неожиданности, София Алексеевна схвати­лась за платок и побежала отгонять птицу, которая в этот момент перелетела на шкаф с посудой.

–Ермолай Егорович! Ну, и что же делать с этим без­образием? – Изнеможённо спросила барыня.

–Ой да оставьте вы её! Пущай летает! Питомцем ва­шим будет. Ха-ха – с небольшой иронией ответил слуга.

–Ну а теперь прошу меня извинить. Лазарь Филимонович приехал, пойду встречать.

–Ступайте! А я тут вас ждать буду – произнесла София Алексеевна, и пригрозив синице кулаком, налила себе из графина стакан воды и выпила его залпом.

Услышав то, что Ермолай вышел из дома, барыня не­спеша подошла к дальнему панорамному окну, переби­рая в руках стакан. Закрыв форточку, через которую раннее в гостиную влетела синица, и посмотрев вдаль она тяжело вздохнула. Тут её взгляд упал на стоящую рядом тумбочку, на которой расположились некоторые семейные чёрно-белые снимки двадцатилетней давно­сти. Взяв одну из них в руки, и поставив стакан на её месте, София Алексеевна принялась её рассматривать. Это была её свадебная фотография. На ней она стояла в церкви со своим женихом графом, тогда ещё помещи­ком-офицером, Палиным. Белая полупрозрачная фата держалась за небольшой венок из искусственных оду­ванчиков и ромашек, полностью покрывала её густые каштановые волосы, и уходила в пол. Белое платье было лишено пышности и излишних украшений, и походило больше на обычный вечерний наряд. На женихе был надет серый пиджак, на плечах которого красовались погоны. В тот день скромность свадьбы пугала гостей, ведь никто не верил в дальнейший карьерный рост. Но, стоя у панорамных окон большого поместья, София Алексеевна невольно смеялась в душе с тех разговоров. Ещё раз окинув фотографию взглядом, она поставила её на тумбочку и продолжила смотреть в окно. Заметив в своём отражении вылезшую из пучка прядь волос, ба­рыня заправила. Взглянув на своё отражение, София Алексеевна резко повернула голову чтобы посмотреть на громко чирикающую синицу, которая опять начала летать по комнате. Кроме чириканья и шума от махания крыльями, никаких неудобств птица не доставляла. По­метавшись с места на место, она угомонилась, и присев на полку над камином, задремала. Покачав головой и не­довольно вздохнув, барыня снова устремила свой взгляд за окно на Ермолая, идущего по краю дорожки в наспех надетом тулупе в сторону ворот участка. Тут неожи­данно слуга поскальзывается и падает в сугроб. Встав и отряхнувшись от налипшего снега, Ермолай продолжает идти до ворот. Дойдя до них, он начинает поочерёдно открывать створы.

После того как ворота оказались открыты, на участок въехал форд модели 1920-х годов чёрного цвета, с изоб­ражённым на задних дверях красным крестом в белом круге. Из автомобиля неспеша вышел человек невысо­кого роста лет пятидесяти пяти с аккуратно подстрижен­ной бородой, в круглых очках и полушубке, из-под ко­торого виднелся белый халат, в руках его был медицин­ский чемоданчик. Поздоровавшись с Ермолаем, и до­ждавшись пока тот закроет ворота, вместе с ним он направился в сторону усадьбы.

Тут наблюдение барыни прерывает голос с кровати.

–Г…где я?.. – неожиданно произнесла Марлина, вы­ходя из обморока – Что случилось?..

–Тише-тише! Всё хорошо! Не переживай! – ответила София Алексеевна, подбежав к дочери.

–Мама? Это ты? – Размыто, тихим голосом произ­несла девушка.

–Я! Я! Не переживай! Хорошо всё!

–А…Гавриил? Что с ним?

–С ним…

Тут их разговор прерывает звук открывшейся вход­ной двери и разговор Ермолая с по-вологодски окаю­щим9 Лазарем Филимоновичем.

–Ну как же вы упасть-то умудрилися? Аккуратнее надо быть!

–Да спешил к вам просто. Сами знаете, что случилось.

–Знаю! Иначе бы не приехал. А нет, приехал бы! Ваш барин должон мне сорок рублёв ассигнациями! Хо-хо-хо. – с весёлой язвительностью ответил доктор. –Ну-с, куда мне «тулуп» вешать?

–Да вот же вешалка стоит!

–А! Всё. Вижу.

Сняв с себя полушубок и разместив его на вешалке, Лазарь Филимонович направился в гостиную.

–Ох как давно меня не бывало в сих хоромах! Целых четыре дня! Ха-ха – шутливо сказал доктор

–Здравствуйте, Лазарь Филимоныч! – поздоровалась с ним барыня

–Приветствую-с, Софья Алексеевна – ответил врач – Ну? Где наша больная?

–Да вот, на диване лежит! Слава Богу очнулась уже.

–Ну енто славно, меньше работы будет – произнёс Лазарь Филимонович, и напевая военный вальс, вслед за барыней направился к Марлине. – Средь будничной тьмы… Житейской обыденной прозы…

Дойдя до дивана, София Алексеевна пододвинула 2 стула: для себя и для доктора. Тут врач, открыв свой че­моданчик достаёт оттуда бутылёк со спиртом, и смочив им салфетку, взятую им со стола, протёр себе руки.

–Так-с…Ну теперь приступим-с – сказал Лазарь Филимонович, и достав фонендоскоп и механический тонометр, уселся на стул, приготовленный для него.

–Это для чего? – с лёгким испугом поинтересовалась Марлина.

–Давленьице твоё мерять будем.

–А… ну хорошо…

–Протягивай руку.

После того как девушка протянула свою руку, доктор надел на её плечо манжету тонометра, приложил го­ловку ранее надетого тонометра к локтевой ямке. Спу­стив лишний воздух, он начал повышать давление. По окончании, Лазарь Филимонович записал показатели, и сняв манжету тонометра, убрал его в чемоданчик.

Вдруг на кухне послышался грохот и недовольный крик поварицы.

–Ну-с… - начал говорить доктор, не обратив на это внимания.

Тут под крики Агриппины Елизаровны и Марьи Ивановны в комнату вбежал лохматый кот со смешан­ным бело-коричневым окрасом. В зубах его была варё­ная куриная нога, по всей видимости, выкраденная со стола на кухне. Пробежав под столом, лохматый шмыг­нул под диван.

–Вот паршивец! –Скотина! -Тварёныш! – кричали по­жилые служанки, сетуя на кота.

–Прелестные дамы! Что-ж вы раскудахтались-то по средь бела дня! Отстаньте от бедного животного! Ей-Богу! – закатив глаза, возмутился Лазарь Филимонович.

–Это вы сейчас так говорите! Попробуйте вытерпеть это паскудство на протяжении лет, эдак пяти! – продол­жала сетовать Марья Ивановна

–Вот-вот! Покоя нет от него! – соглашалась Агриппина Елизаровна.

–Милостивые дамы, ну простите вы ему эту шалость! Всё равно нога казённая! – заступался за кота доктор.

–Ой всё! – сказала поварица и удалилась из гостиной.

–Я, пожалуй, тоже пойду. – сказала няня, и оставим деньги на тумбочке возле входа, удалилась на кухню.

–Ох уж эти женщины! Нигде покоя от вас нет! – вор­чал Лазарь Филимонович – на чём я там остановился…

–Вы измерили давление и что-то собирались сказать – напомнила София Алексеевна.

–А! Точно! Благодарствую! Ну что могу сказать… Давленьице пониженное. Как чувствуешь себя, страда­лица? – обратился доктор к девушке.

–Ну…Голова болит, тошнит что-то…

–Мг, ясно всё. Полежать вам надо, голубушка. И через часок-другой на свежий воздух выйти. А я сейчас микс­турку для вас достану.

–Ой… Спасибо вам, доктор! – с благодарностью вос­кликнула барыня.

–Да что благодарить тут то? Моя работа это! – отвечал Лазарь Филимонович, ища лекарство в своём чемодан­чике – Вот оно! Держите! – сказал он, достав небольшой бутылёк.

–Ой, а что делать с ним?

–Инструкцию я вам сейчас напишу быстро. Не пере­живайте-с.

–Спасибо ещё раз огромное!

–Да всегда пожалуйста…– пробормотал доктор, писав авторучкой на небольшом листке бумаги.

Тут неожиданно хлопнула входная дверь и кто-то начал, вздыхая разуваться.

Тут в гостиную вошёл глава семейства в расстёгнутой серой шинели. Был он ростом выше среднего, слегка полноват. Волосы его были тёмно-русые, небольшая бо­рода того же цвета. Было ему лет около пятидесяти, мо­жет чуть больше. Происходил из мелкого дворянства, но за военные заслуги в годы Великой войны и в последу­ющих государственных интригах получил титул графа. Жил и обеспечивал семью на нескромное военное жало­вание и доходы со всевозможных вложений.

–Гости вижу у нас? По какому поводу? — востор­женно спросил граф Палин.

–Даниил Павлович! Бонжур! – протяжно с радостью отозвался доктор и, встав со стула, направился поздоро­ваться с хозяином усадьбы.

–Лазарь Филимонович! Какими судьбами у нас? Ты ж должен был в Москву ехать!

–Да вот решил, что должников своих надо держать н расстоянии двух улиц, чтобы, не дай Бог, не сбежали к родственникам в Англию! Ха-ха-ха.

–Ну полно вам! Ну какая Англия! Во-первых, Соединённое королевство, а, во-вторых, от наших род­ственников даже по их приезде в Россию не дождёшься на чай приглашения!

–То-тоони вам и шлют постоянно письма с ассигна­циями на сотен так 6 рублёв!

–Ну не начинайте, Лазарь Филимоныч! Не мне, а Софии Алексевне, это раз. А два, их противности это не коим образом не отменяет!

–Эх, Бог с вами! Не буду лезть в ваши грызёжки.

–Ну так что остался то, а не поехал?

–Да отменили конференцию ту! Сказали, что осенью меня ждут.

–Погано конечно…А у нас что сидишь?

–Так дочке твоей опять дурно, вот и вызвали меня.

–Опять?! – встревожился Даниил Павлович и быст­рым шагом направился к дочери.

Тяжело вздохнув и протерев лоб платком, Лазарь Филимонович проследовал вслед за своим приятелем.

–Марлина, что с тобой? – с волнением спросил граф Палин.

Но ответа не последовало. Девушка лишь продол­жила смотреть в одну точку и тяжело вздохнула. Тем временем София Алексеевна, увидев, как бы спрашива­ющий взгляд супруга, ответила за дочь:

–Опять письмо с фронта от Гавриила…

–И что же с ним? – поинтересовался граф Палин.

–В госпитале. Потом опять на передовую.

Тут Марлина, закрыв лицо руками, начала всхлипы­вать.

–Отстаньте от девчонки уже с этим письмом! Не ви­дите, что ей и без ваших разговоров тошно! – громко возмутился Лазарь Филимонович.

–Ну… и то верно. Что уж поделать. – тяжело ответил Даниил Павлович.

-«Что делать?», «что делать?» ... Почту раньше, чем она забирайте. А сейчас в спокойствии её держите, да успокоительное по инструкции принимайте! – ответил доктор.

–Ну-с, София Алексевна, следи за дочкой то! А мы с Лазарем ко мне пойдём, чтобы не мешать вам. Ты ж не занят, Лазарь?

–Ближайший час я совершенно свободен!

–Ну и славно! Что там на столе это?.. Настойка ряби­новая и сыр какой-то… Ермолай освободится и вместе отобедаем! Ты ж не против?

–Никак нет!

–Ну и хорошо!

После этих слов Лазарь Филимонович и Даниил Павлович удалились из гостиной и направились к каби­нету последнего, обсуждая насущные проблемы, оста­вив Софию Алексеевну и Марлину одних, если не счи­тать сидящего под диваном кота и дремлющей где-то на втором этаже синицы.

–Эх, доченька, всё как всегда… всё как всегда… - смотря в пустоту проговаривала барыня – отец опять в своих заботах… Ну его можно понять… Можно…Граф-отставной военный как-никак… Вести от товарищей с фронта… А мы что? А мы ничего… Мы справимся… - с отчаянием произносила госпожа Палина.

В это время Марлина продолжала лежать на диване, не концентрируя свой взгляд на чём-либо. Плакать она уже перестала, но следы от слёз на её лице ещё не вы­сохли. В её голове одна мысль быстро сменяла другую: солнечное утро, еле слышимый разговор отца и доктора, узор на обоях, заевшая в голове мелодия, услышанная по радио два дня назад, чавканье кота под диваном, пер­вое свидание с Гавриилом, снегири, прыгающие по де­реву, причитание матери… Марлина протяжно вздох­нула. Потеряв кратковременную мысль, она взглянула на блестящую посуду, пытаясь вспомнить то, о чём за­думалась, но ни к чему не придя, продолжила наблюдать за потоком образов в своей голове.

В гостиной вновь воцарилась безмятежность. Кот, по всей видимости, окончил свою трапезу, и заснул под ди­ваном. София Алексеевна прекратила причитать, и от­ведя взгляд в сторону окон, вновь о чём-то задумалась. Графиня со своей дочерью в мыслях растворились в ат­мосфере, наполняющей зал: упорядоченное тиканье ча­сов, щебетание птиц за окнами, тресканье дров в камине и разговоры, доносящиеся из кухни и кабинета, само «молчание» гостиной не позволяло им думать о чём-либо конкретном. Умиротворённость продолжалась ещё долгое время. Казалось, что никаких плохих новостей не приходило, никакой войны нет. Только начало весны, заснеженные ёлки, мягкий свет утреннего солнца, наполняющий комнату. Темп жизни будто замедлился, никакие мысли попросту не возникали. Новостные сводки, обсуждения долгов, напакостивший кот и в це­лом все проблемы казались чем-то не от мира сего.

Долго бы эта безмятежность продолжалась – непо­нятно. Но атмосфера умиротворения была нарушена за­шедшей в гостиную с кастрюлей супа Агриппиной Елизаровной.

–Ну-с, барыня, завтракать пора! Марья придёт скоро – сказала няня

–Так ведь завтракали же… С чего опять садимся? – растерянно поинтересовалась София Алексеевна.

–Ну гостя же надо накормить! Да и Даниил Палыч за стол ещё не садился! С утра на работе то!

–Ох ну и то верно…

–Помогите лучше на стол накрыть, втроём быстро управимся!

–Ой... хорошо-хорошо! Сейчас!

Поставив кастрюлю на стол, Агриппина Елизаровна в спешке удалилась на кухню, помочь поварице принести остальные блюда. Тем временем, София Алексеевна, оставив Марлину, встала с дивана и направилась к шкафу с посудой. После того как она достала из шкафа нужное количество тарелок, к ней на помощь подоспели пожилые служанки, уже принёсшие овощную и сырную нарезки, запечённую рыбу и клюквенный компот. После того как дамы закончили накрывать на стол, в гостиную подоспел Ермолай, а за ним и хозяин поместья с Лазарем Филимоновичем.

–Ой ну что вы! Не стоило так хлопотать! Не стоило! – удивившись отнекивался Лазарь Филимонович

–И правда! Ну куда столько наготовили! Пост же со дня на день! – поддержал товарища Даниил Павлович.

–Так! Не надо тут это самое! Про пост тоже не надо! Тут почти всё постное! А что не постное – то по благо­словению отца Владимира! 10 Мы для кого готовили?! – возмущалась Марья Ивановна – за стол! Быстро!

–Эх, ну что-ж мне деть с вами! – сетовал граф Палин – ну придётся садиться! Делать нечего.

Все начали усаживаться на стол и говорить о своём.

–Ну-с… Приятно достатошно бывать у вас, тут ничего не скажешь! – проговаривал доктор, усаживаясь на своё почётное место

–Ой, а нам как приятно вас видеть у нас! Всегда рады вашим визитам! – отвечала ему Агриппина Елизаровна

–Полностью с Грушей согласна! Жаль дети кто куда разъехались! – соглашалсь Марья Ивановна, протягивая тарелку Лазарю Филимоновичу.

–Ну полно вам, Марья! Не все дети же уехали! Марлина, иди сюда! – влез в разговор Даниил Павлович.

Тут Марлина вернулась из своих мыслей, и почув­ствовав небольшую головную боль от поднявшегося в гостиной шума, села на диван. Окинув взглядом собрав­шихся в комнате людей, она задумалась, пытаясь по­нять, что происходит.

–Ну? Марлина, ты идёшь? – повторил её отец.

–А?.. Нет… Я к себе пойду, наверное... – растеряно от­ветила девушка.

Граф Палин, спрашивающим взглядом посмотрел на доктора, и переведя взгляд на дочь, как бы спрашивая, кивнул.

–М?.. А... Ну пущай идёт, ничего страшного – что-то жуя ответил Лазарь Филимонович

–Ну пускай идёт… - со вздохом ответил Даниил Павлович.

Ещё раз окинув собравшихся взглядом, Марлина встала с дивана и направилась к выходу из гостиной. В голове её вновь крутились мысли, связанные с Гавриилом, войной и тяжёлыми по содержанию пись­мами. Несмотря на то, что солнце уже встало и комната залилась ярким светом на её душе было мрачно: не хо­телось вообще ни о чём думать, было желание только побыстрее вернуться в свою комнату чтобы не слышать никаких лишних разговоров. Выйдя в коридор, двушка остановилась и решила прислушаться к разговорам за её спиной. Но поняв, что все обсуждают только какие-то отвлечённые темы, будто бы и не обращая внимания на действительно важные проблемы, Марлина расстроено побрела в сторону лестницы. Проходя мимо фотогра­фий, она мимолётно смотрела на каждую из них: Ермолай и Марья Ивановна с детьми, отец с сослужив­цами, мать со своей двоюродной сестрой, брат Саша с маленькой Марлиной держат ещё котёнка-Аристотеля. Вся жизнь Палиных была запечатлена на этих снимках, развешанных по всему поместью. Где-то над лестницей София Алексеевна уже освободила место для будущего фотопортрета с ещё запланированной свадьбы Марлины и Гавриила. Все ждали этого события с нетерпением, но ситуация на фронте всё отодвигало его и отодвигало, опечаливая всю семью. Взглянув на это пустое место на стене, Марлина лишь тяжело вздохнула и оперевшись на перила, начала подниматься на второй этаж, попутно продолжив разглядывать фотографии. Много событий хранили эти снимки, и весёлые, и грустные, и новые, и давние. Даниил Павлович не раз пытался уговорить супругу хоть как-то рассортировать их, но всегда получал решительный отказ по самым разным причинам. «Сей­час не до этого», «ну как, столько висели и перевеши­вать!», «ну память же это!» всегда отвечала София Алексеевна. Поняв бесполезность этих разговоров, граф Палин смирился с тем, что фотоснимки будут висеть в случайном порядке ещё не один год.

Поднявшись на второй этаж, Марлина пошла к своей комнате. Массивная дубовая дверь огораживала неболь­шой мирок девушки от внешнего мира, храня за собой множество воспоминаний, переживаний, радостных и грустных эмоций. Зайдя внутрь и не закрыв за собой дверь, девушка уселась на свою кровать. Но услышав смех, доносящийся с гостиной Марлина подскочила с кровати и громка хлопнула дверью. От хлопка с верхней полки шкафа свалилась стопка старых писем. Взяв уже пожелтевший с годами лист, Марлена положила его в карман своего платья и направилась к радиоприёмнику. Из которого после включения заиграла популярная то­гда песня «We’ll Meet Again11». Обрадовавшись своей любимой песне, девушка взглянула в сторону красного угла, где рядом с иконами была прикреплена фотогра­фия её возлюбленного и, накинув на себя белый полу­шубок, вышла на заснеженный балкон. Отряхнув снег с перилл, и оперевшись на них, Марлина достала из кар­мана полушубка зажигалку с завалявшейся тонкой сига­ретой. Зажёгши сигарету, она поднесла её ко рту и сде­лав затяжку выпустила дым, уйдя в свои мысли. Убрав зажигалку назад, девушка достала из кармана платья старый лист бумаги и развернув его, принялась разгля­дывать изображённый на нём рисунок под доносившу­юся из комнаты музыку. На бумаге карандашом была изображена лесная полянка с беседкой: место её свида­ния. Под рисунком была надпись: «We'll meet here again».12На душе Марлины сразу стало тепло. «Мы встретимся тут снова. Обязательно встретимся» - вспо­минались ей слова Гавриила. Уже забылось письмо, по­лученное утром и лежавшее сейчас в гостиной где-то среди бумаг. Тёплое чувство надежды затмило грусть и не давало негативным мыслям прийти в голову де­вушки. Тут Марлина взглянула с балкона на панорам­ные окна гостиной, которые поднимались до второго этажа. Тут из открытой форточки на первом этаже выле­тела синичка под громкие причитания обеспокоенных домочадцев. Долетев до Марлины, птичка уселась ря­дом с ней на перила, и принялась разглядывать девушку. Сделав затяжку и выпустив дым, она в ответ посмотрела на птаху, напевая себе под нос «We’ll meet again…».

–Ну, что смотришь, птичка? Тотя(Сокращение от Аристотель) не поймал тебя?.. Ну и славно – заговорила с синицей Марлина – ну лети к своим, заждались они тебя уже, а я… - со вздохом продолжила девушка – буду дальше ждать Гавриила.

Птаха вспорхнула и направилась к ёлкам, на которых резвились снегири и другие синицы. А Марлина смот­рела ей в след, глядя на то, как лучи солнца играют на заснеженных деревьях. На душе её было тепло, не­смотря на морозный день, а по радио продолжала играть «We’ll Meet Again».

Notes

[

←1

]

Константинопольского/Стамбульского

[

←2

]

Фанар – греческий район Стамбула

[

←3

]

Мама (фр.)

[

←4

]

От туберкулёза

[

←5

]

* Г.К. Старк – адмирал Тихоокеанской(Сибирской) флотилии. Согласно истории мира романа – генерал-губернатор Заамурья в 1924-1950 гг.

[

←6

]

Рябиновую настойку

[

←7

]

Лесов

[

←8

]

Традиции

[

←9

]

Выделяющим в речи звук «о»

[

←10

]

Духовник семьи Палиных

[

←11

]

с англ. — «Мы встретимся снова» — песня, написанная в 1939 году британцами Россом Паркером, Хью Чарльзом, и исполненная Верой Линн. Песня рассказывает о надежде на воссоединение с кем-то даже после того, как прошли тяжёлые времена.

[

←12

]

Мы встретимся тут снова(англ.)