Маркетолог Темного Властелина

Глава 1

Глава первая

Просыпаться в чужом теле — это вам не корпоративный кофе с утра выпить. Особенно когда это тело худое, бледное, пахнет травами и еще каким-то дерьмом, в буквальном смысле. Я открыл глаза — не мои глаза, кстати, а какие-то светлые, водянистые — и уставился в деревянный потолок. Сводчатый, балки, паутина. Красота.

Память подкатила волной, неспешно, как всплывает утреннее похмелье. Леша. Алексей Сомов, тридцать два года, креативный директор агентства «Пиксель & Стратегия». Последнее, что помню — презентация для нефтяников, стрельба цифрами, улыбки как у роботов, потом темнота, потом… вот это. Тело какого-то Элрика фон Лихтенштейна, младшего отпрыска захудалого рода, который, судя по всему, отдал концы от лихорадки или от того, что перепил местной бурды. А я въехал в его черепушку, будто в арендованную квартиру после предыдущего жильца. Грязно, неуютно, но деваться некуда.

Я сел. Кровать скрипнула протестом. Комната — точная копия средневекового номера «эконом»: камень, солома на полу, стол, стул, кувшин. Из окна виднелись крыши, башни и дым. Много дыма. Пахло гарью, навозом и отчаянием.

Дверь отворилась без стука. Вошла девушка в простом платье, с кувшином в руках. Увидела меня — и глаза округлились.

— Местер Элрик! Вы живы!

— Вроде того, — хрипло ответил я её голосом. Голос оказался тонковатым, а язык — непривычно вился вокруг зубов. Русский тут явно не в ходу, но я почему-то понимал. Магия, что ли? Или просто бонус при вселении.

— Герцог приказал проведать вас, — девушка поставила кувшин на стол. — Говорит, если выживете — к нему. У него… проблемы.

— С чего бы это, — пробормотал я, спуская ноги с кровати. Ноги были худые и белые, как у курицы-бройлера. — А что за проблемы?

— Налоги не платят. Бандиты на дорогах. Соседи шепчутся. Рыцари разбегаются. Обычное, — она пожала плечами, словно говорила о дожде.

Я медленно поднялся. Голова закружилась, но не от болезни — от осознания. Попаданец. Фэнтези. Герцог. Пиздец, да я же в типичной игре застрял, только без сохранений и чит-кодов.

— Как звать-то тебя? — спросил я, наливая воды из кувшина. Вода оказалась холодной и с привкусом железа.

— Лира, местер.

— Ладно, Лира. Веди к этому… герцогу. Посмотрим, что за проблемы такие, что даже дохлого аристократа с постели поднимают.

Замок назывался Черный Шпиль. Соответствовал названию — мрачный, громадный, с острыми башнями, которые, казалось, царапали низкое свинцовое небо. Внутри пахло сыростью, дымом и влажной шерстью — видимо, от гобеленов. Стражи в латах смотрели на меня так, будто я был призраком. Может, и был.

Герцога звали Годрик. Годрик Черный. Прозвище он оправдывал всем: черные волосы, черные доспехи, черный плащ, черное выражение лица. Сидел он в зале на троне из темного дерева, подпер голову рукой и смотрел в пространство так, будто там был график падения ВВП его герцогства.

— Элрик, — произнес он, не меняя позы. Голос — низкий, с хрипотцой, будто он много курил или долго орал. — Говорили, ты умер.

— Слухи преувеличены, ваша светлость, — я поклонился, насколько позволяла новая память о придворных ритуалах.

— Хм. Ну, раз жив — садись. Выпьешь?

Он махнул рукой, и слуга поднес мне кубок. Вино было густое, терпкое, с послевкусием ягод и безысходности.

— Проблемы, ваша светлость? — спросил я, делая глоток. Горело.

— Проблемы, — подтвердил Годрик. — Королевство разорено войной с орками. Казна пуста. Народ бунтует — не хотят платить налоги. Герои едут к соседям — туда, где светлее и веселее. Бандиты хозяйничают на дорогах. Маги советуют одно, жрецы — другое, а я… — он тяжело вздохнул. — Я просто хочу, чтобы всё работало. А они меня тираном зовут.

Я посмотрел на него внимательнее. Лицо усталое, глаза умные, но утомленные. Руки в шрамах. Не тиран — менеджер среднего звена, которого кинули на провальный проект без бюджета и поддержки.

И тут во мне проснулся маркетолог. Тот самый, что когда-то раскрутил сеть эко-туалетов в спальных районах. Тот, что знал, как продать снег эскимосам.

— Ваша светлость, — сказал я медленно. — А если я скажу, что проблема не в налогах и не в бандитах? Проблема — в пиаре.

Годрик поднял бровь.

— В чём?

— В репутации. Вам не нужны новые указы или карательные отряды. Вам нужен ребрендинг.

Он смотрел на меня так, будто я заговорил на языке драконов.

— Ты всё ещё бредишь, Элрик?

— Нет, — я ухмыльнулся. Впервые за этот ебучий день почувствовал азарт. — Я говорю о том, что мы сделаем из вас не тирана, а… Темного Властелина с золотым сердцем.

Тишина в зале стала такой густой, что её можно было резать. Годрик медленно поднялся с трона. Его тень упала на меня, длинная и тяжелая.

— Объясни, — сказал он тихо. — И если это бред — велю отправить тебя обратно в ту могилу, из которой ты выполз.

Я отпил вина. Сердце стучало где-то в горле, но голос не дрогнул.

— Слушайте, ваша светлость. Людям не нужны скучные правители. Им нужны истории. Мифы. Персонажи. Вы — идеальный кандидат. У вас уже есть имидж — сильный, мрачный, непоколебимый. Нам нужно только добавить немного… человечности. Ну, и хайпа.

— Хайпа, — повторил Годрик без выражения.

— Да. Мы запустим кампанию. Турниры с прямыми трансляциями через магические кристаллы. Манифесты вместо указов. Сувениры. Шоу с бандитами — не казнить, а заставить работать на публику. Мы сделаем так, чтобы вас не боялись, а обожали. Чтобы в вас влюблялись девушки, а парни хотели быть на вас похожими.

Герцог молчал долго. Потом неожиданно хрипло рассмеялся. Звук был похож на скрип ржавых ворот.

— Ты либо гений, либо сумасшедший.

— В маркетинге это часто одно и то же, ваша светлость.

Он подошел ближе, остановился в двух шагах. Глаза — темные, пронзительные — изучали меня.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я дам тебе шанс. Но если через месяц казна не наполнится, а народ не успокоится… — он не договорил, но я понял.

— Договорились, — я кивнул. — Только дайте мне полномочия, бюджет и… пару помощников, которые не боятся нового.

Годрик усмехнулся — впервые за этот разговор что-то похожее на улыбку тронуло его губы.

— Получишь. А теперь иди, отдохни. Завтра начнем твой… ребрендинг.

Я поклонился и вышел из зала. За спиной слышалось, как герцог снова задумчиво хмыкнул.

На улице уже смеркалось. Воздух был холодным, пахло дымом и свободой. Я глянул на свои тонкие, бледные руки и вдруг почувствовал дикий прилив энергии. Черт, да я же не просто выжил. Я попал в идеальный проект. Запустить пиар-кампанию для фэнтезийного герцога? Да это же мечта любого креативщика.

Только вот магии тут нет, подумал я, спускаясь по каменной лестнице. Зато есть люди, страхи, амбиции. И я знал, как этим управлять.

— Лира! — крикнул я, увидев девушку в конце коридора. — Беги, найди мне пергамент и чернила. И вина покрепче. Будем работать.

Она удивленно моргнула, но кивнула.

А я уже строил в голове планы. KPI: рост лояльности на 30% за месяц. Таргетинг: все сословия, от крестьян до магнатов. Инструменты: магия, пропаганда, шоу-бизнес.

И главный продукт — сам Годрик Черный. Темный Властелин с золотым сердцем.

В моих новых покоях — уже получше тех, в которых я проснулся, — пахло воском, старым деревом и свежей краской. Комната была просторной, с большим дубовым столом, заваленным свитками, пустыми кувшинами и остатками вчерашнего ужина. Лира принесла вина, как я просил, но я уже понял, что здешний алкоголь — это такой же суррогат, как и всё в этом мире: крепкий, грязный и с чёткими намерениями тебя прикончить.

Я развернул пергамент — шершавый, желтоватый, с прожилками. Чернила были густыми, пахли сажей и чем-то кислым. Перо оказалось гусиным. Я покрутил его в пальцах, вспомнив свою стерильную клавиатуру с подсветкой. Ну что ж, начнём с анализа рынка.

Первым делом — оценить медиапространство. Как тут распространяется информация? Сказал шептунам? Глашатаи на площадях? Жрецы в храмах? Маги с их кристаллами? Нужно понять каналы, охват, целевую аудиторию.

Я кликнул Лиру.

— Скажи, а где тут новости узнают? Ну, кроме как «сосед сказал»?

Она, поправляя платок на голове, задумалась.

— Глашатаи кричат на базаре. Жрецы вещают с амвонов. Барды поют в тавернах. А ещё… — она понизила голос, — есть «Летучие листки». Их пишут в городе, на Шелкопрядильной улице. Там сидят писцы, и они за монету могут написать про что угодно. И раскидать по домам знати.

Бинго! Прототип газеты. Примитивный, но уже что-то.

— А маги? Они могут картинку показать на расстоянии?

— Могут, но это дорого. Только для королей да военных советов.

— Ясно, — я потер виски. Бюджет пока неясен, но, думаю, на магию Годрик даст. Если убедить его, что это инвестиция.

Я нацарапал на пергаменте кривыми буквами:

ПЛАН. НЕДЕЛЯ 1.

1. Аудит текущего имиджа Годрика. Опросы (спросить у слуг, стражников, крестьян у ворот). Что думают? «Тиран», «скупой», «мрачный», «нелюдим».

2. Создание ключевого сообщения. Новый нарратив: «Суров, но справедлив. Одинокий волк, заботящийся о стае».

3. Первый публичный шаг. Не указ, а «Обращение к верным подданным». Эмоции, простые слова, обещание перемен.

4. Запуск первого «вирусного» элемента. Возможно, слух. Или символ. Простое, запоминающееся. Типа «Годрик вернул мне корову».

Я откинулся на стуле. Голова гудела. Но это была знакомая, почти родная гулкость — гулкость дедлайна, мозгового штурма и адреналина. Чёрт, я даже соскучился по этому.

Дверь скрипнула. Вошёл молодой парень лет двадцати, в скромной одежде писца, с умными, но пугливыми глазами.

— Местер Элрик? Меня прислал герцог. Я… буду вам помогать. Меня зовут Тобиас.

— Отлично, Тобиас, — я кивнул на стул. — Садись. Ты знаешь, как работают эти «Летучие листки»?

Он сел, нервно поправил рукав.

— Знаю. Мой дядя там работает. Они пишут от руки, делают несколько копий и разносят по знатным домам. Иногда вкладывают в них рекламу зелий или услуг магов.

— А тираж? Ну, сколько копий?

— Обычно двадцать. Иногда тридцать.

Двадцать копий. На всё герцогство. Ох, ёбаный рот этого средневековья. Ну ладно. Начнём с малого.

— Вот что, Тобиас. Завтра с утра ты отправляешься на Шелкопрядильную. Найми самого болтливого и дешёвого писца. И закажи нам не листок, а… мануфест. Нет, манифест. Большими буквами. И чтобы внизу печать герцога. Содержание я дам тебе утром. И ещё — узнай, сколько будет стоить нанять барда на неделю. Не самого талантливого, но самого похабного. Чтобы пел везде, где народ пьёт.

Тобиас смотрел на меня, будто я предлагал призвать демона.

— Местер… а герцог разрешит?

— Герцог разрешит всё, что наполнит его казну, — уверенно сказал я, хотя сам ещё не был уверен. — Иди, отдыхай. Завтра рано вставать.

Когда он ушёл, я допил вино и подошёл к узкому окну. Ночь была тёмной, только внизу, в городе, мелькали редкие огоньки. Где-то там бунтовали, боялись, ненавидели. А мне нужно было превратить это в лояльность. В любовь к бренду.

Бренд «Годрик». Слоганы вертелись в голове. «Суровость — не жестокость». «Тишина — не равнодушие». «Тёмный Властелин с золотым сердцем» — уже есть, но нужно конкретизировать.

Мне нужно было «очеловечить» его. Но как? Показать его с собакой? С ребёнком? Нет, слишком банально даже для этого мира. Нужно что-то… искреннее. Но контролируемое.

В дверь постучали. Я обернулся.

— Войдите.

Вошел сам Годрик. Без доспехов, в простой чёрной рубахе и штанах. Выглядел усталым, но менее грозным.

— Не спишь, Элрик?

— Планирую ваше светлое будущее, ваша светлость.

Он хмыкнул, подошёл к столу, взглянул на мои каракули.

— И что там?

— Пока только основа. Завтра начнём менять повествование. Кстати, у меня вопрос. Есть у вас что-то… личное? Что вы любите? Не войну, не управление. А просто так.

Годрик замер. Потом медленно, будто нехотя, сказал:

— Соколов. У меня есть пара соколов. Летом часто улетаю с ними в поля. Это… успокаивает.

Соколы. Хобби. Отлично. Элитное, но не слишком вычурное. Мужское, одинокое, благородное.

— Идеально, — пробормотал я, делая пометку. — Это войдёт в легенду.

— Ты действительно веришь, что это сработает? — спросил он тихо. — Что люди перестанут бояться и начнут… уважать?

— Не уважать, ваша светлость. Ими восхищаться. Вы не хотите быть ещё одним правителем на троне. Вы хотите быть иконой. Символом. Чтобы ваше имя знали даже в самых дальних деревнях. Чтобы матери пугали им детей, но не из страха, а из восхищения. «Будь храбрым, как Годрик Чёрный». «Будь справедливым, как наш герцог».

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Делай. Но если провалишься… — он не договорил, просто повернулся к выходу. На пороге обернулся. — И ещё, Элрик. Не называй меня «иконой» при свидетелях. Звучит… глупо.

— Будет исполнено, — я ухмыльнулся.

Когда он ушёл, я потянулся, хрустнул шеей. Время действовать. Не просто планировать, а делать. Завтра — первый манифест. Послезавтра — слух про сокола. А потом… потом мы придумаем что-нибудь с этими бандитами. Шоу «Искупление». Да, звучит дерзко. Почти как реалити-шоу.

Я лёг на кровать, уставился в потолок. В голове крутились цифры, слова, образы. Здесь не было Excel, не было аналитики, не было соцсетей. Но были люди. А люди везде одинаковы: им нужны истории. Им нужен герой. Даже если этот герой носит чёрное и редко улыбается.

Я закрыл глаза. Завтра будет первый день новой жизни. Моей — и Годрика.

А где-то там, за горами, наверное, уже злился завистливый сосед-король. Пусть злится. Скоро он узнает, что такое настоящая конкуренция.

Сон накатывал медленно, как волна. Последней мыслью было: «Главное — не перегнуть с эротикой на первом этапе. Но парочку намёков в баллады барда вставить стоит…»

Утром начнётся кампания. А кампания, как известно, — это всегда немного война.

Глава 2

Глава вторая

Утро началось с того, что Тобиас ворвался в мои покои с круглыми от ужаса глазами и смятым в руках пергаментом.

— Местер Элрик! Писцы с Шелкопрядильной… они отказались!

Я, только что потягивавший местный аналог кофе — горький отвар из кореньев, — медленно поставил чашку.

— Отказались? Почему, чёрт возьми?

— Они говорят, что герцог… что он не платил им за прошлый заказ. Полгода назад. И что если напечатают манифест, его всё равно никто читать не будет, потому что народ грамотный тут только в верхнем городе, а там все и так ненавидят…

— Хватит, — я поднял руку. Голова ещё гудела от вчерашнего вина. — Значит, так. У них долг? Сколько?

— Три серебряных монеты.

— А сколько стоит наш манифест?

— Ещё два серебряных.

Я зажмурился. Пять серебряных. По местным меркам — месячное жалование писца. У меня, конечно, были кое-какие деньги, выданные Годриком на «расходы», но тратить их на долги…

— Ладно, — вздохнул я. — Веди меня к ним. И захвати с собой… э-э-э… ну, что у нас есть из символики герцога? Печать какую-нибудь.

Тобиас поковырялся в моём столе и вытащил тяжёлую свинцовую печать с волком и мечом — герб Годрика. Я сунул её в карман. Пойдём действовать методом кнута и пряника. Точнее, методом «я-тебе-сейчас-объясню-на-пальцах-как-тут-работает-вертикаль-власти».

Шелкопрядильная улица оказалась узкой, вонючей и густо населённой людьми в чернильных пятнах. Мастерская писцов помещалась в полуподвале, пахло кожей, плесенью и безнадёгой. Хозяин, тощий мужчина с воспалёнными глазами, по имени Горст, встретил нас, скрестив руки на груди.

— Не буду я вам ничего печатать, — заявил он, даже не дослушав. — Герцог — должник. А должникам я не работаю.

Я оглядел помещение. Столы, заваленные пергаментами, несколько подростков, усердно что-то переписывающих, и одна жалкая печатная форма — деревянная, с вырезанными буквами. Примитивный пресс. Доисторический аналог ризографа.

— Горст, — начал я сладким голосом. — Я понимаю, обидно. Но сейчас появилась возможность не только вернуть долг, но и заработать. Постоянно.

Он фыркнул.

— Чем? Ещё манифестами, которые никто не читает?

— Не просто манифестами, — я шагнул ближе, опустил голос. — А официальными сообщениями герцога. Еженедельными. С печатью. Ты станешь… официальным издателем двора.

Горст покрутил пальцем у виска.

— Вы с ума сошли. Герцогу никто не верит.

— Сейчас не верит. А через месяц будут вешать твои листки на стену в тавернах. Потому что в них будет не скучная хуйня про налоги, а интересное. Новости. Слухи. Объявления о турнирах. История про то, как герцог вернул крестьянину корову. Понимаешь? Контент!

Он моргнул. Слово «контент» явно дошло до него через силу.

— И что, народ побежит читать?

— Не только читать. Покупать. Потому что ты будешь печатать не двадцать копий, а двести. И продавать не только знати, а всем, у кого есть медяк. А мы тебе обеспечим сюжеты. И защиту. И главное — долг вернём сегодня. Сразу. И ещё за этот заказ — вдвойне.

Я вытащил из кошеля пять серебряных монет. Они блеснули в тусклом свете. Глаза Горста загорелись. Не идеализмом, нет. Хорошим, старым жадным огоньком.

— Двести копий… — он пробормотал. — Да у меня даже бумаги столько нет…

— Будет, — пообещал я. — Герцог обеспечит. Ну что, Горст? Заключаем сделку? Ты становишься главным медиа-магнатом герцогства. А я — твоим… контент-менеджером.

Он ещё немного помялся, потом плюнул на ладонь и протянул мне. Я, скривившись, сделал то же самое. Рукопожатие скользкое, но деловое.

— Ладно. Давайте ваш манифест. Только, чур, ничего про повышение налогов. А то меня тут же камнями забросают.

Манифест я сочинил ещё ночью. Коротко, эмоционально, без канцеляризмов.

«К ВЕРНЫМ ПОДДАННЫМ ЧЕРНОГО ШПИЛЯ.

Знаю: времена тяжки. Земля в ранах, дороги в разбое, а в сердцах — усталость. Но знайте и это: я не прошу слепой веры. Я прошу терпения. С этого дня — новые правила. Справедливость будет быстрой. Налоги — понятными. А бандиты — не врагами, а теми, кем могут стать: сильными руками для общей стройки. Первое доказательство — в пятницу на главной площади. Придите и увидите. Ваш герцог, Годрик Чёрный. И да — соколы мои вылиняли. Кто знает, чем их кормить — приходите, поговорим.»

Горст, прочитав, поднял на меня взгляд.

— Соколы? Серьёзно?

— Серьёзно, — кивнул я. — Людям нужно человеческое. Даже от тёмного властелина.

— Ладно… — он вздохнул. — Будет готово к полудню. А что в пятницу на площади?

— Сюрприз, — ухмыльнулся я. — Первое шоу.

Пока листки печатались, я отправился к Годрику отчитываться. Он сидел в совете с кем-то из своих капитанов — обсуждали, как очистить восточную дорогу от бандитских шаек.

— … просто перевешаем их всех на обочинах, — говорил седой вояка с шрамом через глаз. — Чтобы другим неповадно было.

Годрик увидел меня и жестом прервал его.

— Ну? Получилось?

— Получилось, ваша светлость. К полудню листки будут расклеены по всему городу. А в пятницу — первое публичное выступление.

— Какое ещё выступление? — нахмурился капитан.

— Шоу «Искупление», — пояснил я. — Мы берём самого отпетого, но не убийцу, бандита. Выводим его на площадь. И даём ему выбор: петля — или публичные работы на благо города. Под присмотром стражи и… аплодисменты толпы.

Капитан смотрел на меня, будто я предложил обнять орка.

— Это бред! Они будут смеяться!

— Пусть смеются, — пожал плечами я. — Зато запомнят. А если этот бандит действительно отработает — у других появится стимул сдаться. Мы сократим расходы на карательные отряды и получим бесплатную рабочую силу. И медийный повод.

Годрик молчал, постукивая пальцами по ручке трона.

— Кого возьмём?

— Уже присмотрел, — сказал я. — Мужика по кличке Бык. Грабил купцов, но не трогал женщин и детей. Ходит легенда, что когда-то он был солдатом. Народ его… немножко даже любит. Как Робин Гуда, только глупее.

Годрик вдруг усмехнулся — коротко, едва заметно.

— Хорошо. Делай. Но если он сбежит…

— Не сбежит, — уверенно сказал я. — Потому что мы сделаем из него звезду. У него будет… фан-клуб.

Капитан просто закатил глаза и вышел, бормоча что-то про «новомодную хрень».

Когда мы остались одни, Годрик спросил:

— Ты действительно веришь, что это сработает?

— Абсолютно, — я сел на скамью без приглашения. — Люди устали от страха. Им нужно зрелище. Надежда. Им нужно чувствовать, что они участвуют в чём-то большем. Даже если это участие — просто бросить гнилой помидор в бандита, который потом будет чистить нужники.

Он кивнул, задумчивый.

— Ладно. Продолжай. А я… пойду проверю соколов. Они и правда линяют.

— И отлично! — оживился я. — Пригласите кого-нибудь из городских. Ребёнка. Или старика-сокольника. Чтобы видели.

Годрик вздохнул, но в его глазах мелькнула искорка — то ли раздражения, то ли интереса.

— Ты превращаешь мою жизнь в спектакль, Элрик.

— Не в спектакль, ваша светлость. В легенду, — поправил я. — А легенды, в отличие от указов, живут веками.

Когда я выходил, он крикнул мне вслед:

— Элрик!

Я обернулся.

— Да?

— «Фан-клуб»… это что, матерное?

Я рассмеялся.

— Нет, ваша светлость. Это почти святое.

К полудню первые листки уже висели на дверях таверн, у колодцев, на стенах ратуши. Люди собирались кучками, тыкали пальцами, читали вслух. Я стоял в стороне, в простом плаще с капюшоном, и слушал.

— «Соколы вылиняли»… вот ведь, — хрипел старик у кузницы. — А я-то думал, у него драконы в подвале.

— «Бандиты — сильными руками»… да ну? Мой дед говорил: повесить бандита — дело богоугодное.

— А мне интересно, что в пятницу будет… Может, действительно, не просто головы рубить станут?

Реакция была разной: скепсис, насмешки, но было и любопытство. Самый главный ингредиент. Любопытство — первый шаг к вовлечённости.

Тобиас, стоявший рядом, прошептал:

— Кажется, работает…

— Пока только шуршит, — ответил я. — Но это начало. А теперь беги, нашли того барда?

— Нашли. Он согласился за два серебряных и бочку пива. Говорит, уже песню сочинил. Про… про герцога и сокола-одиночку.

— Отлично. Пусть начинает сегодня вечером в «Пьяном драконе». И скажи, чтобы добавил строчку про то, как герцог ночью тайком подкинул золотую монету вдове солдата. Красиво, с деталями.

— Но это же неправда! — ахнул Тобиас.

— Правда — это то, во что верят большинство, — философски заметил я. — Беги.

Он побежал. Я остался стоять, глядя, как ветер шелестит листками на стене. Первый шаг сделан. Теперь нужно, чтобы Годрик в пятницу не ударил в грязь лицом. И чтобы Бык — наш будущий «звезда искупления» — не вздумал ляпнуть что-нибудь не то.

А ещё нужно придумать, как сделать прямую трансляцию через магический кристалл. Но это уже задача на послезавтра. Сейчас бы с банальным печатным станком разобраться.

Я потрогал в кармане гербовую печать. Твёрдая, холодная. Символ власти. А власть, как известно, — это не только меч. Это ещё и нарратив. И я как раз стал его главным редактором.

С угла донёсся смех. Двое подростков тыкали пальцем в листок и что-то весело обсуждали. Один даже сделал вид, что держит на руке сокола.

Я ухмыльнулся и пошёл прочь. Всё идёт по плану. Пока что.

Вечером в таверне «Пьяный дракон» пахло дешёвым пивом, жареным салом и немытыми телами. Я сидел в углу, капюшон надвинут, и наблюдал. Народу набилось — как сельдей в бочке. Все потому, что слух про «песню о герцоге» уже разнёсся по всему Нижнему городу.

Бард, которого нанял Тобиас, оказался костлявым типом с вечно мокрыми глазами и лютой — в несколько аккордов — лютней. Звали его, кажется, Лютик. Или Людо. Неважно. Важно, что когда он взобрался на табурет и брякнул по струнам, в таверне наступила тишина — редкая, как честный сборщик налогов.

— Слушайте, добрые люди, новую песню! — прохрипел он. — Не про драконов и не про девок, а про того, кто над нами всеми!

Кто-то сдуру крикнул: «Про короля?» Лютик хитро прищурился: — Почти. Про Волка в Чёрном плаще!

И запел. Голос у него был надтреснутый, но цепкий. Мелодия простая, запоминающаяся. А слова… слова я ему, конечно, подкинул. Отредактировал, так сказать.

*«Как по камням, по дорогам злым, Шёл владыка с лицом немым. Не с дружиной — с одним соколом, Под холодным, чужим звездóм.

А в деревне у края рва Плакала вдова, пуста была…*

Тут бард сделал паузу для драматизма. В таверне замерли.

…и кинул он монету ей в окно, Не сказав ни слова, всё равно. И ушёл во тьму, в свою тоску, Защищая ту страну, ту нищету!»

Закончил он громким аккордом. Тишина повисла на пару секунд, а потом кто-то хлопнул. Ещё один. Потом заулюлюкали. Потом уже стучали кружками по столам.

— Да никогда такого не было! — гаркнул рыжий детина у стойки. — Он бы скорее налог с вдовы выбил!

— А я слышал, было! — парировал сосед. — Мне кузнец Гарт говорил, что его кузин видел!

— Бред собачий!

— А соколы-то правда линяют?

— Да пошёл ты со своими соколами!

Начался спор. Громкий, пьяный, оживлённый. Я ухмыльнулся под капюшоном. Отлично. Спор — это обручение. Вовлечённость. Значит, тема зацепила. Кто-то верит, кто-то нет, но все уже об этом говорят. Виральность в действии.

Я бросил на стол медяк за пиво и вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным и густым, как бульон. Тобиас ждал меня у выхода, переминаясь с ноги на ногу.

— Местер, там… в тюрьме проблемы.

— Снова? — я вздохнул. — Что случилось?

— Бык. Он… он требует переговоров.

— С кем?

— С вами. Говорит, не выйдет на площадь, пока не поговорит с «тем, кто эту дурацкую идею придумал».

Ну что ж. Клиент хочет коммуникации. Будем коммуницировать.

Тюрьма Черного Шпиля пахла, как и полагается тюрьме: сыростью, плесенью, мочой и отчаянием. Наш «звезда» сидел в отдельной камере — не из гуманности, а потому что он двух охранников уже отправил к костоправу. Бык оказался мужиком под два метра, с грудью, как бочка, и взглядом маленьких, колючих глаз.

— Ты и есть тот шут? — прохрипел он, когда я остановился у решётки.

— Меня зовут Элрик. И да, это моя идея.

— Иди на хуй, — вежливо предложил он. — Я не буду работать на публику, как дрессированный медведь.

— Альтернатива — петля, — напомнил я. — Причём публичная. Тоже, кстати, шоу.

— Мне плевать. Умру как мужчина.

— Можно умереть как мужчина. А можно выжить и стать легендой, — я прислонился к холодной стене. — Слушай, Бык. Я про тебя кое-что узнал. Ты служил в королевской гвардии. Потом тебя подставили, ты сбежал, стал грабить. Но женщин и детей не трогал. Даже помогал иногда.

Он молчал, но я видел, как напряглись его плечи.

— Так вот. На площади ты скажешь, что раскаиваешься. Что тебя сгубила несправедливость. И что теперь, по милости герцога, ты готов искупить вину трудом. Мы дадим тебе лопату. Ты будешь чистить канализационный сток у рынка.

— Говно копать? — он фыркнул.

— Под аплодисменты, — поправил я. — А после первого месяца — если не сбежишь и не убьёшь никого — мы дадим тебе не лопату, а молот. Ты будешь помогать строить новый мост. А ещё мы напишем о тебе в «Летучих листках». Твоя история. Ты станешь символом… второго шанса.

— Кому я нужен? — проворчал он, но уже менее уверенно.

— Тем, кто тоже ошибся. Их тут много. Если ты выдержишь — другие потянутся. А ты… получишь помилование через год. И землю. И возможность начать всё заново. С чистого лица, так сказать.

Он долго смотрел в пол. Потом поднял глаза.

— А если народ будет кидать в меня камни?

— Кидать будут гнилые овощи. Это по договорённости с городским старостой. Меньше травматично, больше зрелищно.

Бык вдруг хрипло рассмеялся.

— Ты совсем ебнутый, чувак.

— Это профессиональная деформация, — признался я. — Ну что, договорились?

Он вздохнул — глубоко, как бык, собственно.

— Ладно. Но если обманешь — я тебе эту лопату в глотку засуну.

— Честно и открыто, — кивнул я. — Жди в пятницу. И… побрейся. Для имиджа.

На следующий день меня вызвал Годрик. Он был не один — с ним сидел худой, нервный мужчина в дорогих, но потёртых одеждах. Маг. Судился по взгляду и по хрустальному жезлу на коленях.

— Элрик, это Мастер Элвин, — представил герцог. — Он отвечает за магическую связь в герцогстве.

— Очень приятно, — кивнул я.

— Мастер Элвин сомневается в осуществимости твоей идеи с… «прямой трансляцией», — произнёс Годрик с лёгким напряжением в голосе.

— Сомневаюсь, — подтвердил маг. Голос у него был высокий и скрипучий. — Кристаллы видения крайне дороги. Их заряд хватает на полчаса. И чтобы транслировать на всю площадь… нужно не меньше десяти камней, синхронизированных между собой. Это стоит как содержание целого отряда на год!

— А сколько именно? — спросил я.

— Три тысячи золотых крон.

Я свистнул. Да, это было серьёзно. Бюджет всего герцогства в месяц — около пятнадцати тысяч.

— Но нам не нужно транслировать на всю площадь, — сказал я после паузы. — Нам нужно транслировать в ключевые точки. В таверны. В ратушу. В дома знати. Достаточно трёх камней. И не на полчаса, а на пять минут. Только кульминацию: когда герцог объявляет приговор и когда Бык берёт лопату.

Мастер Элвин задумался.

— Это… возможно. Но зачем? Чтобы народ пялился на кристаллы вместо того, чтобы смотреть вживую?

— Чтобы те, кто не придёт на площадь, тоже увидели. Чтобы об этом говорили. «А ты видел, как по камню показывало?» Это же магия! Люди любят магию. Особенно когда она бесплатна.

— Ничего не бывает бесплатно, — буркнул маг.

— Всё верно, — согласился я. — Это инвестиция. После пятницы к вам, мастер Элвин, потянутся заказчики. Все захотят такие же «трансляции» для своих мероприятий. Свадеб, турниров, ярмарок. Вы станете монополистом на рынке магического медиа.

Он замер. В его глазах зажглись знакомые огоньки — сначала сомнения, потом расчёта, потом чистой, неподдельной жадности.

— Гм… — проронил он. — А безопасность? Кристаллы могут украсть…

— Герцог предоставит охрану. И долю с будущих прибылей, — я посмотрел на Годрика. Тот едва заметно кивнул.

Маг зашептал что-то себе под нос, поглаживая жезл. Наконец, выдохнул:

— Ладно. Я попробую. Но если что-то пойдёт не так…

— Всё пойдёт как надо, — перебил я. — Потому что у нас есть чёткий план, KPI и обратная связь от потребителей.

Мастер Элвин смотрел на меня, будто я говорил на древнем языке демонов. Годрик просто потер переносицу.

Когда маг ушёл, герцог спросил:

— KPI — это ещё что?

— Ключевые показатели эффективности, ваша светлость. Сколько людей придёт, сколько будет говорить об этом на следующий день, сколько бандитов сдастся добровольно после шоу.

— И ты это всё измеришь?

— Приблизительно, — улыбнулся я. — У меня уже есть Тобиас, который будет ходить по тавернам и слушать. А ещё Горст будет собирать отзывы для «Летучих листков».

Годрик покачал головой.

— Иногда мне кажется, что ты не из другого мира, а просто безумец, которому дали слишком много власти.

— В маркетинге это обязательное условие, — парировал я. — Кстати, насчёт власти. В пятницу вам нужно будет сказать речь. Не длинную. Три-четыре фразы. Сурово, но справедливо. Я уже набросал.

Я протянул ему пергамент. Он прочёл, хмыкнул.

— «Правосудие должно быть не только карающим, но и дающим шанс»… Звучит… как будто не я это говорю.

— Вы и не говорите. Говорит бренд «Годрик Чёрный».

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

— Хорошо. Я скажу. А потом, надеюсь, можно будет вернуться к соколам и нормальным, понятным проблемам — вроде нашествия орков.

— Орки — это отлично, ваша светлость! — оживился я. — Представьте: прямые трансляции с границы. Герцог лично ведёт войска. Продажа сувениров «Я сражался с орками и выжил». Хейтерские комментарии от соседнего короля…

Годрик поднял руку.

— Остановись. Давай сначала с бандитом разберёмся. Потом — с орками. Потом, возможно, с драконами и проклятиями. Одного «ребрендинга» в неделю мне хватит.

Я поклонился и вышел. В коридоре встретил Тобиаса — тот нёс свёрток с только что напечатанными «Листками» с анонсом пятничного шоу.

— Местер! Тираж — триста копий! Горст говорит, что бумаги не хватает, народ расхватывает!

— Отлично, — похлопал я его по плечу. — А теперь иди и распространи слух, что тот, кто придёт на площадь, получит шанс выиграть… э-э-э… глиняную кружку с гербом герцога.

— Кружку?

— Да, кружку! Дешёво, но ценно эмоционально.

Тобиас заморгал, но побежал исполнять. Я же отправился к себе, чтобы дописать сценарий пятничного шоу. Нужно продумать всё: от выхода герцога до того, под каким углом магические кристаллы будут снимать лицо Быка, когда он возьмёт лопату. Крупный план. Чтобы все видели слёзы раскаяния. Или пот. Ну, или ярость. Сойдёт и она — искренность ведь разная бывает.

Главное — чтобы было зрелищно. А зрелищность, как известно, — лучшая валюта в мире, где ещё нет телевизора.

И только подумал я об этом, как в голове щёлкнуло: а ведь через пару месяцев можно будет запустить нечто вроде подписок. «Премиум-доступ к закрытым трансляциям из замка». Месячная стоимость — одна серебряная. Для знати, купцов, богатых ремесленников.

Я усмехнулся, разливая в кубок вино. Чёрт, да я уже скучаю по Excel. Но здесь, в этом вонючем, тёмном, магическом мире, было одно преимущество: конкуренция почти нулевая. Рынок не освоен. А значит — можно было творить что угодно.

Лишь бы только Годрик не передумал и не вернулся к старым добрым методам — вешать всех на глазах у всех. Хотя и это, если правильно подать, можно было бы раскрутить как «эксклюзивный контент для взрослой аудитории». Но, пожалуй, пока рано. Сначала — искупление. Потом — кровь.

Пятница будет интересной.

Глава 3

Глава третья

Пятничное утро встретило нас серым, низким небом и ветром, пахнущим дождём и навозом. Идеальная погода для шоу — драматизма добавит, а толпу не разгонит, ибо смотреть на казнь или искупление в такую хмарь — древнее развлечение, отменявшееся только при урагане.

Площадь перед Черным Шпилем к полудню напоминала муравейник, по которому прошлись сапогом. Народу набилось — черт знает откуда. Не только из Нижнего города, но и из окрестных деревень. Сработали «Летучие листки», сработали слухи, сработала та самая глиняная кружка с гербом, которую разыграют по жребию среди зрителей.

Я стоял на небольшом деревянном помосте, отгороженном от основной толпы стражей, и наблюдал. Рядом ёжился Тобиас, что-то бормотал про то, что «так много народу не собиралось со времён казни тролля». Горст, наш медиа-магнат, расхаживал у края площади с важным видом, раздавая последние экземпляры листков с программой мероприятия. Мастер Элвин возился с тремя магическими кристаллами, установленными на высоких треногах — они должны были транслировать всё на экраны в трёх ключевых тавернах и в ратуше. Кристаллы тускло поблёскивали, наливаясь синевой.

— Волнуешься? — раздался рядом низкий голос.

Я обернулся. Годрик стоял в полном боевом облачении — чёрные латы, плащ, меч на боку. Лицо было каменным, но в уголке глаза подрагивал нерв.

— Это профессиональное возбуждение, ваша светлость, — ответил я. — Как перед запуском большой рекламной кампании. Только здесь нельзя перезапустить, если что-то пойдёт не так.

— Утешительно, — он хмыкнул. — Говорят, из деревни Серая Пасть пришло человек сто. У них тот самый Бык месяц назад стадо угнал.

— Идеально! — оживился я. — Значит, будет эмоционально вовлечённая аудитория. Только, чур, не позволяйте им сразу закидать его камнями. Договорённость — овощи.

— Овощи уже завезли, — кивнул Годрик. — Два воза тухлой капусты и репы. Хватит на всех желающих.

Тут на площадь вывели нашего «звезду».

Бык, как и договаривались, был побрит, в простой холщовой робе, руки скованы цепью. Но походка у него была не раскаянного грешника, а скорее разъярённого быка, которого ведут на убой. Толпа загудела. Послышались выкрики: «Ворюга!», «Веревки на шею!», «Где мои коровы, сука?!».

— Видишь? — прошептал Тобиас. — Они хотят крови.

— Они всегда хотят крови, — ответил я. — Но сегодня мы дадим им зрелище. А кровь оставим на потом. Для второго сезона.

По моему сигналу затрубили рога. Шум поутих. Годрик шагнул вперёд, к краю помоста. Ветер развевал его плащ. Театрально, черт побери. Прямо кадр из эпичного сериала.

— Люди Черного Шпиля! — голос герцога, усиленный небольшой магией амплификации, прокатился над площадью. — Вы пришли смотреть на правосудие. Оно будет сегодня. Но не такое, как раньше.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Этот человек — преступник. Он грабил, воровал, сеял страх. По старому закону — ему петля. — Толпа одобрительно зарокотала. — Но есть закон новый. Закон, который даёт шанс даже тому, кто оступился. Этот человек был солдатом. Он служил короне, а потом его предали. Он выбрал путь меча против своих. Но сегодня он выбирает другой путь. Путь искупления.

Годрик повернулся к Быку. Тот стоял, опустив голову, но я видел, как сжимаются его кулаки.

— Ты признаёшь свою вину?

Бык поднял голову. Его голос, грубый и надтреснутый, тоже нёсся над площадью — маг Элвин поработал на славу.

— Признаю.

— И готов искупить её трудом?

— Готов.

— Тогда слушай приговор, — Годрик выдержал эффектную паузу. Я мысленно поставил ему плюс за тайминг. — Отныне ты — работник городского благоустройства. Твой первый срок — месяц чистки канализационных стоков у рынка. Под присмотром стражи и… взглядами тех, кого ты обидел. Каждый день, от рассвета до заката. После — новый суд. И если город скажет, что ты исправился — твой срок будет сокращён, и ты получишь право работать на стройке нового моста. Если нет — петля остаётся в силе. Выбор за тобой. И… за ними.

Он махнул рукой в сторону толпы.

Наступила тишина. Люди переваривали. Потом кто-то крикнул: «Да на кой хрен он нам сдался? Вешать его!»

И тут понеслось. Крики, возмущения, одобрения. Но самое интересное началось, когда к Быку подвели телегу с лопатами и вёдрами и сняли с него цепи. Он взял лопату. Обычную, деревянную, с железным наконечником. И стоял с ней посреди площади, как дурак, под градом выкриков.

— Теперь! — шепнул я Тобиасу.

Тот махнул платком. И из-за стражников на площадь выкатили ту самую телегу с тухлой капустой. Первый кочан полетел в Быка. Попал в плечо. Тот даже не дрогнул. Потом — ещё. И ещё. Толпа, увидев, что можно кидаться без последствий, вошла во вкус. Капуста, репа, подгнившие яблоки. Бык стоял под этим дождём, сжимая лопату, лицо его было непроницаемым. Но я видел — глаза горели. Унижение — сильнее боли.

И тут произошло то, чего я не ожидал. Из толпы выскочил мальчишка лет десяти, с веснушчатым лицом, и швырнул не овощ, а камень. Камень угодил Быку в лоб. Тот вздрогнул, по лицу потекла кровь.

Толпа затихла на секунду. Даже Годрик выпрямился. Это был уже не регламент.

Бык медленно поднял руку, вытер кровь. Потом посмотрел на мальчишку. Тот отпрянул, испугался. И тогда Бык… ухмыльнулся. Криво, зло.

— Мелкий ещё, — прохрипел он так, что все услышали. — Камни кидать. Иди сюда, я тебя лопате учить буду. Может, из тебя человек выйдет, а не падаль подзаборная.

Мальчишка остолбенел. Кто-то из толпы засмеялся — нервно, сдавленно. Потом ещё один. И вот уже смех катился по площади, смех над абсурдом ситуации: огромный бандит, облитый капустным соком и кровью, предлагает уроки обращения с лопатой пацану, который только что стукнул его камнем.

— Вот дерьмо, — пробормотал я, но внутри всё ликовало. Непредвиденный поворот. Человеческий интерес. История с продолжением.

Годрик, увидев, что напряжение спало, дал знак страже. К Быку подошли два стражника, один из них — тот самый седой капитан с шрамом, — кивнул в сторону телеги с инвентарём.

— Поехали, артист. Покажешь нам, как говно копать.

Бык бросил последний взгляд на толпу, на мальчишку, потом развернулся и пошёл к телеге. Шёл, не сгибаясь, с лопатой на плече, как легионер с копьём. И толпа… расступилась. Не со страха, а с каким-то непонятным уважением. Или недоумением. Неважно.

Шоу было закончено. Кристаллы мастера Элвина потухли. Но я знал — в тавернах сейчас гвалт. Обсуждают. Спорят. Пересказывают.

Я обернулся к Годрику. Он смотрел на удаляющуюся телегу, на спину Быка, и на лице его было странное выражение — не то раздражение, не то любопытство.

— Ну? — спросил он, не глядя на меня.

— KPI выполнен на сто двадцать процентов, — ответил я. — Эмоции, вовлечённость, неожиданный поворот сюжета. Завтро все «Летучие листки» будут об этом. И не только они.

— Ты доволен?

— Я — да. А вы?

Годрик вздохнул.

— Я не понимаю, что произошло. Они должны были ненавидеть его. Или пожалеть. А они… засмеялись.

— Они увидели в нём человека, ваша светлость. А не монстра. Это и есть цель.

Он покачал головой, повернулся ко мне. В глазах была усталость, но и огонёк — тот самый, который я надеялся увидеть.

— Ладно. Что дальше? Больше шоу?

— Не сразу, — сказал я. — Дальше — анализ обратной связи. Легендирование. И… подготовка к турниру.

— К какому ещё турниру?

— К турниру в честь дня основания герцогства. С прямыми трансляциями, ставками, сувенирными мечами и, возможно, участием заезжей знати. Нужно поднять градус. И казну пополнить. Входные билеты, спонсорство, продажа прав на трансляцию соседним землям…

Годрик поднял руку.

— Хватит. Сегодня я больше не могу. Пойду к соколам. Они хотя бы молчат.

Он ушёл, тяжело ступая по деревянному настилу. Я остался смотреть, как толпа расходится, обсуживая случившееся. Люди были возбуждены, глаза горели. Это был не страх. Это было нечто новое. Интерес.

Тобиас подошёл, весь сияя.

— Местер! Мастер Элвин говорит, что кристаллы работали безупречно! В «Пьяном драконе» народ орал, когда камень полетел! Один купец даже предложил спонсировать следующий выпуск!

— Отлично, — улыбнулся я. — Запиши этого купца. Он нам пригодится. А теперь иди, найди того пацана, который камнем кинулся. Узнай, кто он. Может, из него тоже контент сделать можно. «Враг моего врага» — всегда популярная тема.

Тобиас кивнул и убежал. Я спустился с помоста и пошёл через площадь, теперь уже пустуюющую, если не считать кучек гнилых овощей и одного забытого деревянного меча-игрушки. Поднял его. Грубая работа, но с намёком на гербовый волк. Уже сувенирка пошла, самопроизвольно. Значит, бренд работает.

Из-за колонны ратуши вышла женщина. Молодая, в тёмно-зелёном платье, просто скроенном, но сидящем так, что не заметить изгибы было невозможно. Волосы — медно-рыжие, заплетённые в тугую косу. Глаза — зелёные, как весенняя листва, и смотрят оценивающе.

— Вы — тот самый Элрик? — голос у неё был низким, с лёгкой хрипотцой.

— Зависит от того, кто спрашивает, — осторожно ответил я.

— Меня зовут Иви. Я владелица «Серебряного ключа» — таверны у восточных ворот. Ваше сегодняшнее представление… привлекло внимание. И клиентов.

— Рад слышать, — кивнул я. — Надеюсь, прибыль возросла?

— Достаточно, чтобы заинтересоваться тем, кто это устроил, — она подошла ближе. Пахло от неё дымом, травами и чем-то сладким. — Говорят, вы планируете турнир.

— Возможно.

— Тогда, может, обсудим детали? За бокалом вина. В моей таверне. Без лишних глаз.

Она улыбнулась. Улыбка была недоброй, но чертовски привлекательной. В голове сразу щёлкнуло: возможный союзник. Или проблема. Или и то, и другое.

— Почему бы и нет, — ответил я. — Только дайте мне час. Нужно отчитаться герцогу.

— Я подожду, — кивнула она и, развернувшись, пошла прочь, её походка была плавной, хищной. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как в животе заводится знакомое, острое любопытство. Не только профессиональное.

«Чёрт, Леша, — подумал я. — Ты же в фэнтези попал, а не в роман о тяжёлых буднях пиарщика. Может, и правда, пора добавить в сюжет немного… личного?»

Скинув последний взгляд на опустевшую площадь, я направился к замку. День был удачным. Но вечер, похоже, обещал быть ещё интереснее.

А где-то там, за горами, наверняка уже летел гонец к завистливому соседу-королю с вестью о том, что «этот урод Годрик» теперь не только тиран, но ещё и шутовство затеял. И что народ, вместо того чтобы бунтовать, смеётся и обсуждает, как бандит учит пацана лопату держать.

Таверна «Серебряный ключ» оказалась не тем вонючим притоном, что «Пьяный дракон», а вполне себе приличным заведением — низкие дубовые балки, пол из тёсаных плит, даже камин был не просто ямой в стене, а аккуратной каменной кладкой. Пахло дымом, жареным мясом и дорогими травами. Клиентура поприличнее — купцы, зажиточные ремесленники, пара менестрелей в углу. И ни одного пьяного в стельку.

Иви встретила меня у лестницы на второй этаж — её личные покои, как я понял. Она уже сменила простое зелёное платье на что-то более мягкое, тёмно-синее, с открытыми плечами. Волосы распустила — они оказались длинными, вьющимися, с рыжими всполохами в свете свечей.

— Проходите, — она жестом пригласила меня в небольшую комнату с книжными полками, дубовым столом и широким окном, выходящим на тёмные крыши города. На столе уже стоял графин с вином и два бокала.

— Уютно, — заметил я, садясь на предложенный стул.

— Стараюсь, — она налила вина. Цвет у него был густой, рубиновый. Пахло ягодами и специями. — За ваше шоу.

— За его успех, — поправил я, чокнувшись.

— Успех… — она отпила, изучая меня через край бокала. — Интересное слово. Одни говорят — герцог сдурел. Другие — что он стал умнее. Третьи — что за ним стоит кто-то новый. Кто-то вроде вас.

— А вы к какой категории относитесь? — спросил я, откинувшись на спинке.

— К категории наблюдателей, которые делают ставки, — улыбнулась она. — Моя таверна сегодня была полна. Кристалл мастера Элвина стоял в углу. Когда тот… Бык сказал про лопату и пацана — народ ревел. И выпили в три раза больше обычного.

— Значит, бизнес процветает. Чего же вы хотите?

— Хочу быть частью того, что происходит дальше, — сказала она прямо, поставив бокал. — Турнир, о котором говорят. Прямые трансляции. Сувениры. Я вижу, куда дует ветер. И хочу подставить парус, пока остальные ещё гадают, шторм это или просто сквозняк.

Я оценивающе посмотрел на неё. Умная. Предприимчивая. И явно не без связей.

— Что вы можете предложить?

— Помещение. «Серебряный ключ» — самое большое заведение в Нижнем городе. У меня есть подвал, который можно переоборудовать под «штаб» ваших мероприятий. У меня есть люди — слуги, охранники, девушки, которые умеют держать язык за зубами. И у меня есть информация. Я слышу всё, что говорят в моих стенах. А говорят много.

— Например?

— Например, что соседний король, Лорд Фалькон из Скалистых Долин, уже получил донесение о сегодняшнем шоу. И он недоволен. Он называет Годрика «шутом гороховым» и готовится к… демонстрации силы.

Интересно. Значит, реакция конкурента уже началась.

— Что за демонстрация?

— Не знаю. Но знаю, что к нему недавно прибыл караван из столицы. С дорогими товарами. И с кем-то в чёрных одеждах. Маги, возможно.

Я задумался. Конкурент начинает антирекламную кампанию. Надо готовить ответ.

— Хорошо, — сказал я. — Вы хотите стать официальным партнёром герцога по развлечениям. Что вы хотите за это?

— Десять процентов от прибыли с мероприятий, которые пройдут на моей площадке или при моём участии. И эксклюзив на продажу некоторых сувениров — например, того самого вина, которое мы пьём. Я его делаю сама.

Собственное вино. Брендированный алкоголь. Да она гений мерчандайзинга!

— Восемь процентов, — сказал я. — И вы получаете право быть первой, кто узнаёт о новых инициативах. Плюс охрана от герцога для вашей таверны.

Она задумалась, поигрывая локоном.

— Девять. И вы ужинаете со мной сегодня. Чтобы обсудить детали… без лишних глаз.

В её глазах стоял тот самый огонь — смесь амбиций и чего-то более личного. Чёрт, а почему бы и нет? Это же фэнтези, в конце концов.

— Договорились, — я протянул руку. Она пожала её — её пальцы были длинными, тёплыми, с лёгкими мозолями. Не аристократка, нет. Делец. Моя стихия.

— Отлично. Теперь о турнире. Когда?

— Через месяц. В день основания герцогства. Нужно успеть всё организовать: ристалище, призы, приглашения знати, рекламу, трансляции, сувениры…

— Призы должны быть достойными, — перебила она. — Не просто мешок золота. Что-то… символичное.

— Например?

— Например, «Меч Годрика». Не настоящий, конечно. Копия. Но красивая. Или титул «Чемпион Черного Шпиля» с правом аудиенции у герцога.

— Неплохо, — я кивнул, делая мысленные заметки. — И ещё — участие самого Годрика в одном из поединков. Не в серьёзном, а в показательном. Чтобы народ видел, что он не просто правитель, но и воин.

— Опасная идея, — нахмурилась Иви. — Если проиграет…

— Он не проиграет. Мы подберём достойного, но управляемого соперника. И сценарий продумаем. Всё будет красиво и героически.

Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

— Вы действительно всё продумываете до мелочей, да?

— В этом и есть работа, — вздохнул я. — Ты либо контролируешь каждый аспект, либо события начинают контролировать тебя.

— Мудро, — она налила ещё вина. — Для пришельца из другого мира.

Я замолчал. Она заметила мою настороженность и улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Я не колдунья и не шпионка. Просто умею слушать. И видеть. Ваши глаза — не глаза Элрика фон Лихтенштейна. Они… старше. И умнее. А ещё вы говорите иногда странные слова. «KPI». «Ребрендинг». «Мерч». Это не здешние слова.

— Может, я просто сумасшедший, — сказал я, отпивая.

— Возможно. Но сумасшедшие редко наполняют таверны золотом и заставляют тиранов улыбаться.

Мы замолчали. За окном стемнело окончательно, только далёкие огни фонарей мерцали в узких улочках. В таверне внизу заиграла лютня — кто-то затянул балладу. Ту самую, про герцога и сокола. Уже народная, получается.

— Вы останетесь здесь? — спросила Иви тихо. — Или исчезнете так же внезапно, как появились?

— Не знаю, — честно ответил я. — Пока есть работа — буду здесь. А работа, кажется, только начинается.

— Тогда, возможно, вам понадобится кто-то… кто знает этот мир изнутри. Не замок, не герцога. А вот это, — она махнула рукой в сторону окна. — Улицы, таверны, слухи, подноготную.

— Вы предлагаете себя в качестве проводника?

— И партнёра, — она встала, подошла к окну. Её силуэт вырисовывался на фоне ночного неба. — У меня есть интересы. И я предпочитаю быть на стороне тех, кто побеждает. Судя по сегодняшнему дню — вы умеете побеждать.

Я подошёл к ней, встал рядом. Снизу доносился смех, звон кружек, музыка. Город жил. И постепенно начинал верить в новую сказку. Нашу сказку.

— Хорошо, партнёр, — сказал я. — Начнём с турнира. Завтра я представлю герцогу план. А вы начнёте распространять слухи. Самые сочные. Про невероятные призы. Про участие иногородних рыцарей. Про то, что сам герцог выйдет на ристалище.

— Сделаю, — она обернулась ко мне. Лицо её было так близко, что я чувствовал тепло её кожи. — А сегодня… давайте просто выпьем. Без планов, без KPI.

Её губы приоткрылись. Глаза блестели в полумраке. И я понял, что мой внутренний маркетолог уже подсчитывал выгоды от такого… сотрудничества. А внутренний мужчина просто хотел забыть о подвигах, манифестах и бандитах с лопатами хотя бы на пару часов.

— Знаете, — сказал я, беря её за руку. — Это, наверное, первая здравая идея за весь мой день.

Она рассмеялась тихо и повела меня вглубь комнаты, где свечи горели ярче, а доносившийся снизу шум города казался уже просто фоном для чего-то нового, тёплого и совсем не связанного с пиаром.

Утром я проснулся с тяжёлой головой и лёгким чувством вины, которое быстро растворилось, когда я увидел Иви, уже одетую, разливающую кофе — настоящий, пахнущий зерном, а не кореньями.

— Вы где это достали? — удивился я, садясь.

— У меня свои каналы, — ухмыльнулась она. — Купцы с юга. Дорого, но оно того стоит.

Я отпил. Да, это было почти как дома. Почти.

— Сегодня будет жарко, — заметила Иви, садясь напротив. — Ваше шоу всколыхнуло муравейник. Жрецы уже требуют встречи с герцогом — говорят, что «искупление без покаяния перед богами — грех». Маги ворчат, что кристаллы для развлечений — профанация. А бандиты… бандиты, говорят, начали сдаваться.

— Серьёзно? — я поднял бровь.

— Трое уже пришли к городским воротам ночью. Сказали, что хотят «как Бык». Видимо, петля пугает их меньше, чем пожизненная работа с лопатой, но всё же.

— Значит, работает, — удовлетворённо протянул я. — Отлично. Значит, пора запускать следующий этап.

— Турнир?

— Турнир. Но сначала — ответ на угрозы соседа. Нам нужно упредить его. Создать событие, которое перекроет любую его «демонстрацию силы».

— Например?

— Например… благотворительный аукцион в пользу пострадавших от бандитов. С участием знати, купцов, герцога. С теми же трансляциями. И с участием нашего «звезды» — Быка. Пусть он расскажет свою историю. Искренне. Со слезами, если получится.

Иви смотрела на меня с восхищением и лёгким ужасом.

— Вы действительно не остановитесь, пока не превратите всё в шоу, да?

— Всё уже шоу, дорогая. Просто некоторые об этом ещё не догадываются.

Я допил кофе, встал. Пора было идти к Годрику. Отчитываться и ставить новые задачи. А потом — к Горсту, обсуждать тираж листков с анонсом турнира. А потом — к мастеру Элвину, заказать кристаллы покрупнее. А потом…

— Вы сегодня вернётесь? — спросила Иви, тоже вставая.

— Если успею, — улыбнулся я. — А что, скучать будете?

— Нет, — она поправила платье. — Просто у меня есть кое-какие идеи по поводу сувенирных кубков. Хочу обсудить.

— Обсудим, — кивнул я и вышел.

Утро было свежим, пахло дождём и переменами. На улицах уже висели новые «Летучие листки» — народ толпился, читал вслух. Я разобрал обрывки фраз: «…турнир… приз — меч… герцог лично…»

Работа шла. Бренд «Годрик Чёрный» набирал обороты. Конкуренты нервничали. Партнёры появлялись. И где-то там, в каменных недрах тюрьмы, наш первый «звезда» искупления, наверное, уже ковырял лопатой в канализационном стоке, мечтая о земле и свободе.

А я шёл по улицам чужого мира, чувствуя себя как дома. Потому что здесь, как и там, всё решали эмоции, истории и умение их продать.

И только одна мысль слегка портила идиллию: где-то там, за горами, злобный король-конкурент уже что-то замышлял. И его «демонстрация силы» наверняка будет не такой дурацкой и зрелищной, как наше шоу. Возможно, кровавой. Возможно, магической.

Но это уже были проблемы будущего. А сегодня предстояло убедить Годрика, что благотворительный аукцион с участием бывшего бандита — это отличная идея. И что его, герцога, стоит выставить на торги в качестве… приза для дам. Ну, например, танец на балу. Что-то вроде того.

Я усмехнулся. Чёрт, а ведь он может и согласиться. Постепенно втягивается, как клиент в долгосрочную рекламную кампанию.

Глава 4

Глава четвёртая

В замке Черного Шпиля пахло не только сыростью и дымом, но теперь ещё и деньгами. Вернее, их предвкушением. После утреннего отчёта Годрик сидел за своим массивным столом и смотрел на меня так, будто я не человек, а некий пророк, принёсший весть о конце налогов.

— Трое бандитов сдались, — повторил он медленно, как бы проверяя реальность слов. — Добровольно. Я два года не мог их изловить, а они теперь стоят у ворот и просятся… чистить нужники.

— Не нужники, ваша светлость, канализационные стоки, — поправил я с улыбкой. — Но суть та же. Система работает. Страх петли есть у всех, но надежда на второй шанс — штука более хитрая. Особенно если этот шанс ещё и на публику.

— Им ещё вчера кидали в морду тухлой капустой, — напомнил Годрик, но в его голосе уже не было прежнего скепсиса. — Ты уверен, что они не сбегут?

— А куда? — пожал я плечами. — Если сбегут — станут опять бандитами, которых будут ловить уже без всяких шансов. А если отслужат срок — получат землю и помилование. Это как лояльность клиента: выгоднее удержать, чем искать нового.

Он покачал головой, потянулся к кувшину с водой.

— Ладно. Допустим, с бандитами ты прав. Но жрецы… жрецы сегодня утром прислали гонца. Они возмущены. Говорят, что искупление без покаяния перед богами — грех. Что я ставлю волю людскую выше воли богов.

— Прекрасно! — воскликнул я. Годрик смотрел на меня, будто я спятил окончательно. — Конфликт с религиозными институтами — это отличный медийный повод! Споры, дискуссии, поляризация мнений. Главное — не уходить в открытую конфронтацию. Нужно… интегрировать их в процесс.

— Интегрировать? — он произнёс слово так, будто оно было скользким.

— Да. Пригласим верховного жреца на следующее шоу. Пусть проведёт обряд покаяния прямо на площади. Освятит лопаты, что ли. Дадим им почувствовать себя частью истории. А заодно — их аудиторию подключим. У них же паства есть.

Годрик задумался, постукивая пальцами по столу.

— Старик Горм тяжёл на подъём. Он верит только в молитвы, пост и десятину в свою пользу.

— Значит, предложим ему выгодную сделку, — сказал я. — Освещение его обрядов в «Летучих листках». Упоминание в балладах. Возможно, даже свою колонку в наших изданиях. «Слово пастыря». Любой медийщик мечтает о платформе для своего контента.

Тут в кабинет влетел Тобиас, запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками.

— Местер! Герцог! В городе… в городе началось!

— Что началось? — нахмурился Годрик.

— Слухи про турнир! Уже говорят, что приз — не просто меч, а легендарный клинок самого первого владыки Черного Шпиля! И что будут участвовать рыцари из столицы! И что… что герцог будет биться с чемпионом прошлых лет, великаном Боргардом!

Я взглянул на Тобиаса, потом на Годрика. Герцог побледнел.

— Я что, буду биться с Боргардом? Это кто придумал?

— Не вы, ваша светлость, — успокоил я его. — А народная молва. Это хорошо. Значит, тема зацепила, пошла в народ, обрастает подробностями. Мы лишь запустили слух о турнире. А они уже сами додумали эпичность. User generated content, так сказать.

— Юзер… что?

— Неважно, — махнул я рукой. — Суть в том, что предварительный хайп уже есть. Теперь нужно его структурировать. Тобиас, кто распространяет самые жирные слухи?

— Барды, местер. И ещё разносчики с базара. И… — он покраснел ещё сильнее, — девки из «Веселого гнома».

«Веселый гном» был самым похабным борделем в Нижнем городе. Информация оттуда всегда была сочной и расходилась быстрее чумы.

— Отлично, — сказал я. — Значит, нужно и их подключить. Тобиас, сходи к мадаме… как её…

— Флора, — подсказал Тобиас.

— Сходи к мадаме Флоре. Предложи ей эксклюзивный контракт. Девушки получают скидку на вход на турнир и право продавать… э-э-э… тематические сувениры. Ну, там, платочки с гербом, нашивки. А мы получаем канал распространения слухов. И, возможно, спонсорство.

— Спонсорство борделя? — Годрик аж поднялся с кресла.

— Почему нет? — пожал я плечами. — Это же бизнес. Честный, в общем-то. Главное — назовём это «Домом веселья и отдыха для усталых воинов». Благозвучно и никого не оскорбляет.

Герцог сел обратно, провёл рукой по лицу.

— Боги, что же ты со мной делаешь, Элрик…

— Делаю из вас современного, медийного, прогрессивного правителя, ваша светлость. А теперь — к делу. У нас месяц до турнира. Нужно:

Построить или подготовить ристалище.Разослать приглашения знати, в том числе и тем, кто нас недолюбливает.Организовать трансляции через кристаллы в ключевых точках герцогства и, возможно, в соседних землях — за плату.Наладить производство сувениров: игрушечные мечи, кружки, плащи с гербом, значки.Придумать шоу-программу: не только бои, но и конкурсы, выступления менестрелей, фаер-шоу от магов.Обеспечить безопасность и… ну, туалеты. Важно же.— Туалеты? — переспросил Годрик.

— А то народ напьётся пива и будет справлять нужду где попало. Поставим отхожие места с табличками «Здесь начинается чистота герцогства». И платные. Мелкий доход, но приятный.

Он просто молчал, глядя на меня. Потом хрипло рассмеялся.

— Ладно. Делай. Только чтобы без скандалов. И чтобы я не дрался с этим… Боргардом. Я его не знаю, но, судя по прозвищу, он с лошадьми разбирается не через седло.

— Не будете, — заверил я. — Вы будете вручать приз. И, возможно, произнесёте речь. Героическую, но с юмором. Мы подготовим.

Тут в дверь постучали. Вошёл стражник.

— Ваша светлость, прибыл гонец от Лорда Фалькона из Скалистых Долин.

Комната затихла. Годрик нахмурился.

— Впусти.

Гонец оказался тощим, надменным мужчиной в ливрее с чужим гербом — ястребом на золотом поле. Он поклонился едва заметно.

— Герцог Годрик. Мой господин, Лорд Фалькон, шлёт вам привет и… приглашение.

— Какое приглашение? — спросил Годрик холодно.

— Через две недели в наших землях проходит Соколиная охота знатных родов. Лорд Фалькон будет рад видеть вас и вашу свиту. Особенно учитывая… ваш недавний интерес к соколиной теме.

Я едва сдержал ухмылку. Вот он, первый выпад конкурента. Игра на нашем же поле — соколы. Надо же, провели конкурентный анализ.

Годрик сохранял ледяное спокойствие.

— Передай своему господину, что я благодарен за приглашение. И обязательно подумаю.

— Мой господин также просил передать, что на охоте будут присутствовать послы из столицы. И что было бы… невежливо отказаться.

Тонкий намёк на давление. Если Годрик откажется — покажет слабость. Если поедет — окажется на чужой территории, где всё будет против него.

— Я понял, — кивнул Годрик. — Ты получишь ответ завтра.

Гонец поклонился ещё раз и вышел. Когда дверь закрылась, герцог повернулся ко мне.

— Ну что, гений пиара? Как будем выкручиваться?

Я задумался на секунду. Поездка на чужую территорию была рискованной. Но и отказ — тоже. Нужно было превратить угрозу в возможность.

— Поедем, — сказал я наконец.

— Что? — Годрик удивлённо поднял бровь.

— Поедем. Но не как скромные гости, а как звёзды. Мы сделаем из этой охоты… медийное событие. Вы берёте своих соколов — самых красивых, самых быстрых. Берёте свиту — не только стражу, но и нашего барда, пару писцов от Горста, чтобы они делали репортажи. И меня, конечно. Мы устроим настоящее шоу. Вы будете не просто участником — вы будете главным героем. А Лорд Фалькон — неудачливым антагонистом.

— И как мы это сделаем?

— Нужно создать вокруг вас ауру победителя ещё до начала охоты. Запустим слухи, что ваш сокол — потомок легендарной птицы, которая когда-то спасла первого герцога. Что он видит душу охотника и летит только за чистой добычей. Бред, конечно, но красиво. А на самой охоте мы используем маленькие хитрости.

— Какие хитрости? — спросил Годрик, но в его глазах уже загорелся интерес.

— Например, договоримся с местными крестьянами, чтобы они направляли дичь в вашу сторону. Или подкупим сокольничего Фалькона. Или… используем магию. Мастер Элвин, я думаю, за хорошую плату найдёт способ сделать так, чтобы ваш сокол всегда оказывался первым.

— Это жульничество, — сказал Годрик, но без особого осуждения.

— Это маркетинг, — поправил я. — Мы продаём образ непобедимого герцога. А для образа иногда нужны спецэффекты. Главное — чтобы было зрелищно и чтобы народ поверил. А народ верит в то, что видит. Или в то, что ему покажут.

Годрик молчал, размышляя. Потом кивнул.

— Хорошо. Делай. Но если нас раскроют…

— Не раскроют. Я всё продумаю. А теперь, ваша светлость, прошу вас написать письмо Лорду Фалькону. Тёплое, благодарственное, но с лёгким оттенком снисхождения. Мол, мы конечно приедем, хотя у нас и своих дел полно — там турнир, там благотворительный аукцион… Пусть знает, что вы не зациклены на его игрушках.

Годрик усмехнулся.

— Ты опасный человек, Элрик.

— Спасибо, ваша светлость. Это лучший комплимент в моей профессии.

Я вышел из кабинета, оставив герцога размышлять над письмом. В коридоре меня уже ждал Тобиас с ворохом новых «Летучих листков» — свежий выпуск с подробностями о предстоящем турнире и… интервью с Быком. Вернее, с тем, что от него осталось после первого дня чистки стоков.

— Местер, Горст говорит, что тираж уже не успевают печатать! Народ скупает, чтобы детям читать!

— Прекрасно, — взял я один листок. Заголовок гласил: «ИСКУПЛЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ: ПЕРВЫЕ ТРИ ДНЯ ГЛАЗАМИ ПРЕСТУПНИКА». Ниже — корявый рисунок, изображающий Быка с лопатой, и несколько строк от первого лица. Я быстро пробежал глазами:

«Пахнет говном. Руки стёрты в кровь. Но когда сегодня утром старуха с рынка сунула мне краюху хлеба — понял, может, и не всё ещё потеряно. Герцог дал шанс. Использую.»

Гениально. Просто, грубо, человечно. Горст начинал понимать, что такое контент.

— Молодец, — сказал я Тобиасу. — Передай Горсту, чтобы готовил следующий выпуск — про соколов герцога и предстоящую охоту в Скалистых Долинах. С намёками на легендарное происхождение птиц. И пусть добавит, что герцог берёт с собой на охоту не только стражу, но и простых горожан — в качестве зрителей. Проведём лотерею. Пять человек получат право поехать с нами.

— Это же опасно! — ахнул Тобиас.

— Неопасно. Это инклюзивность. Участие народа в жизни элит. Отличный пиар-ход. А теперь беги. И зайди к Иви, передай, что вечером загляну. Обсудим детали по сувенирам.

Тобиас кинулся прочь. Я же направился в свои покои — нужно было срочно набросать план подготовки к охоте. А ещё — придумать, как незаметно подкупить сокольничего Фалькона. Или, может, не подкупать, а шантажировать? Узнать, нет ли у него тёмных секретов. В этом мире, наверняка, у каждого есть что-то, что он хочет скрыть.

Открыв дверь, я замер. На моей кровати сидела Иви. В руках она держала глиняную кружку с только что нанесённым гербом — волк и меч.

— Привет, партнёр, — улыбнулась она. — Принесла образец. Нравится?

Я взял кружку. Тёплая ещё, пахла глиной и обжигом. Рисунок грубоват, но узнаваем.

— Отлично. Сколько можем сделать к турниру?

— Тысячу. Если будет спрос — ещё две. А ещё я договорилась с одним стеклодувом. Он может делать маленькие фигурки — соколы, мечи, даже твою рожу, если хочешь.

— Пока без моей рожи, — засмеялся я. — Хватит герцога. Кстати, насчёт охоты…

Я вкратце изложил ей план. Она слушала внимательно, поправляя рыжие локоны.

— Фалькон… он хитер. И зол на Годрика ещё со времён пограничных стычек. Если поедете, будьте готовы к провокациям.

— Я и рассчитываю на провокации, — признался я. — Чем больше интриг, тем сочнее репортажи. Главное — чтобы Годрик вышел из этой истории чистым и победившим.

— А ты? — она подняла на меня глаза. — Ты не боишься, что Фалькон нацелится на тебя? Слухи уже ползут, что за всеми новшествами стоит какой-то пришлый чернокнижник.

— Пусть ползут, — махнул я рукой. — Чем загадочнее фигура, тем крепче легенда. А теперь давай обсудим, как нам наладить продажу сувениров во время охоты. Может, устроить выездную лавку?

Она улыбнулась, встала, подошла к окну.

— У меня есть идея получше. Но её нужно обсудить… за ужином. Опять.

Я посмотрел на неё, на кружку в руках, на разбросанные по столу чертежи и планы. И понял, что этот ебучий фэнтезийный мир начинал мне нравиться. Здесь не было офисного планктона, корпоративных стандартов и ежемесячных отчётов для акционеров. Здесь была реальная власть — над умами, над настроениями, над будущим.

И пусть где-то там рыскали орки, злобный сосед строил козни, а жрецы грозили адским пламенем — мне было не страшно. Потому что у меня было оружие пострашнее меча или магии. У меня были нарратив, хайп и понимание того, чего хочет народ.

А народ, в конечном счёте, хочет всего лишь хорошего шоу. И я собирался дать ему лучшее шоу в истории этого мира.

Начиная с охоты на соколов.

Вечером в «Серебряном ключе» пахло не только дымом и вином, но и деньгами. В подвале, который Иви начала переоборудовать под наш штаб, стояли первые ящики с глиняными кружками, деревянными значками и тряпичными плащами с вышитым волком. При свете масляных ламп тени плясали по стенам, превращая груды товара в подобие сказочного клада.

Иви разложила на столе карту Скалистых Долин — территорию Фалькона. Её пальцы скользили по холщовой бумаге, отмечая точки.

— Охота будет здесь, в долине Ястребиного Клинка. Фалькон построил там специальные беседки для знати, загоны для дичи и даже выложил золотом герб на центральной башне. Показушник.

— Значит, нам нужно играть на контрасте, — сказал я, присаживаясь на край стола. — Годрик должен выглядеть скромнее, но благороднее. Едем не с золотом, а с… соколами в простых, но качественных клобучках. Свита — не блестящие рыцари, а проверенные ветераны со шрамами. И, конечно, «случайные» горожане, которые будут смотреть на него с обожанием.

— Насчёт горожан, — Иви подняла глаза. — Лотерею провели. Выбрали пятерых: двоих ремесленников, старуху-травницу, дочку купца и того самого пацана, который кинул камень в Быка.

— Мальчишку берём обязательно, — кивнул я. — Это символ. Превращение ненависти в преданность. Пусть он теперь везде ходит и рассказывает, как герцог лично разрешил ему потрогать сокола.

— Уже рассказывает, — ухмыльнулась Иви. — И ещё поёт частушки про то, как Бык обещал научить его лопату держать. Дети на улицах подхватили.

Отлично. User generated content в действии. Народное творчество работало на наш бренд лучше любой оплаченной рекламы.

— Теперь о главном: как обеспечить победу Годрика на охоте? — я понизил голос, хотя в подвале, кроме нас, никого не было. — Вариант с подкупом сокольничего Фалькона рискован. У него там наверняка своя преданная челядь.

— Есть другой вариант, — Иви перевела взгляд на карту. — Дичь. Что, если мы заранее подсадим в долину пару особо ценных птиц? Фазанов-альбиносов, например. Редких. И пусть сокол Годрика возьмёт именно их. Зрелищно, символично, и не надо никого подкупать.

— Откуда мы возьмём фазанов-альбиносов?

— У меня есть знакомый… коллекционер, — она произнесла это слово с лёгкой усмешкой. — Живёт за городом, держит всякую экзотику для богатых чудаков. Два фазана — не проблема. Но дорого.

— Сколько?

— Десять золотых каждый.

Я свистнул. Двадцать золотых — почти месячное содержание небольшого отряда стражников. Но игра стоила свеч.

— Договорись. Только чтобы птицы были здоровые и летали как надо. И чтобы их незаметно доставили и выпустили прямо перед охотой. А ещё — пусть наш бард сочинит балладу про «белую добычу для чёрного властелина». Заранее. Чтобы народ уже ждал этого момента.

Иви кивнула, делая пометку на отдельном пергаменте.

— Ещё один момент: трансляции. Мастер Элвин говорит, что на таком расстоянии его кристаллы будут работать плохо. Нужны ретрансляторы или местные маги.

— Значит, ищем местных. У Фалькона наверняка есть свои придворные маги. Их можно купить. Или шантажировать. Узнай, Иви, есть ли у них слабости. Игры, долги, тайные любовницы… Всё сгодится.

Она посмотрела на меня с лёгким ужасом и восхищением.

— Ты не останавливаешься ни перед чем, да?

— В пиаре, как на войне: цель оправдывает средства, если эти средства красиво упакованы, — пожал я плечами. — А теперь о другом. Мне нужен человек внутри свиты Фалькона. Кто-то, кто мог бы сообщать нам о планах, провокациях, внезапных сюрпризах.

Иви задумалась, поправила прядь волос.

— Есть одна… придворная дама. Леди Виолетта. Она фрейлина жены Фалькона. И, по слухам, не прочь пофлиртовать с чужими рыцарями. К тому же, она должна мне пару услуг.

— Идеально. Договорись с ней. В обмен на информацию — гарантия безопасности, если вдруг что-то пойдёт не так. И, возможно, небольшой бонус в виде эксклюзивных товаров с нашего мерча.

— С нашего чего?

— С наших сувениров. Пусть выбирает что хочет. Девушки любят безделушки.

Мы замолчали. В лампе потрескивал фитиль. Где-то наверху, в таверне, слышались смех, звон кружек и разухабистая песня — очередной бард уже исполнял новую балладу про герцога и сокола. Я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этому шуму. Как к белому шуму офиса. Только здесь пахло лучше. И риски были… живее.

— Элрик, — тихо сказала Иви. — А ты никогда не думал о том, что Фалькон может пойти на прямое устранение? Не в смысле пиара, а в смысле… яда, клинка в спину?

— Думал, — ответил я. — Поэтому мы берём с собой не только стражу Годрика, но и наших «горожан». Публичность — лучшая броня. Убить герцога на глазах у пятерых свидетелей из народа — это уже не политика, это фарс. Фалькон хочет унизить Годрика, а не сделать из него мученика.

— Надеюсь, ты прав, — она вздохнула и встала. — Завтра я начну действовать по всем пунктам. А сейчас… может, выпьем? Без планов. Ты сегодня выглядишь как выжатый лимон.

— Спасибо за комплимент, — я усмехнулся, но кивнул.

Мы поднялись наверх, в её покои. Вино было уже другим — лёгким, фруктовым. Иви разлила его в тонкие стеклянные бокалы — роскошь для этого мира.

— Расскажи, — сказала она, присаживаясь рядом на широкий диван. — Откуда ты на самом деле? Я знаю, что ты не Элрик. Твои речи, твои идеи… это не отсюда.

Я задумался. Стоило ли открываться? Рискованно. Но с другой стороны — Иви уже была в деле по уши. И, кажется, ей можно было доверять. Хотя бы потому, что её интересы теперь были тесно связаны с нашим успехом.

— С другого мира, — сказал я наконец. — Где нет магии, но есть другие чудеса. Где люди летают по небу в железных птицах, говорят друг с другом через камни на расстоянии и могут узнать любую информацию, просто нажав кнопку.

Она слушала, не мигая, её зелёные глаза были широко открыты.

— И что же случилось? Ты умер?

— Не знаю. Просто… проснулся здесь. В теле этого юного аристократа, который, видимо, не пережил банальной простуды. И теперь я здесь. И пытаюсь не сойти с ума, делая то, что умею лучше всего — продавая идеи.

— Продавая… — она повторила за мной, потом медленно улыбнулась. — Знаешь, в этом есть своя магия. Ты заставляешь людей верить в то, чего нет. Видеть в чёрном — белое. В тиране — героя. Это посильнее многих заклинаний.

— Спасибо, — я отпил вина. — Иногда мне самому страшно от того, как легко это получается.

— Не бойся, — она придвинулась ближе, её плечо коснулось моего. — Страх — плохой советчик. Особенно в нашем деле. Лучше думай о том, что будет, когда ты раскрутишь Годрика так, что соседи сами приползут к нему на поклон. О деньгах. О власти. О…

Она не договорила, просто положила руку мне на колено. Её пальцы были тёплыми, уверенными. Воздух между нами стал гуще, зарядился тем самым напряжением, которое всегда было приятнее любых слов.

— О чём? — спросил я тихо, глядя ей в глаза.

— О том, что у успешных людей всегда есть… привилегии, — она наклонилась, её дыхание коснулось моей щеки. Пахло вином, мятой и чем-то тёплым, женским. — И я очень хочу быть привилегированной.

Её губы нашли мои. Поцелуй был нежным вначале, потом стал жаднее, с привкусом вина и амбиций. Я ответил тем же, забыв на мгновение о Фальконах, соколах, бандитах с лопатами. Здесь и сейчас был только тёплый полумрак комнаты, запах её кожи и тихий стук собственного сердца.

Она потянула меня за собой, назад, на диван. Её пальцы расстёгивали пряжки моей одежды с ловкостью, которая говорила о большом опыте. И в этом не было ничего постыдного — только взаимная выгода и желание. Как в любом хорошем партнёрстве.

Потом были её губы на моей шее, её рыжие волосы, рассыпавшиеся по моей груди, её тихий смех, когда я перевернул её и прижал к мягкой ткани дивана. Здесь не было места романтике — только голод, жажда забыться и странная близость двух людей, которые использовали друг друга, но делали это с таким удовольствием, что грань между расчётом и страстью стиралась.

Позже, когда в комнате стемнело окончательно и только угли в камине ещё тлели, она лежала, прислонившись головой к моему плечу, и водила пальцами по моей груди.

— Когда всё это закончится… что ты будешь делать? — спросила она шёпотом.

— Не знаю. Надеюсь, что не закончится слишком скоро. Мне тут… нравится.

— Да? А что именно?

— Возможность всё начать с чистого листа. Создать что-то с нуля. И видеть, как это работает. Как люди меняются. Как даже самый мрачный герцог начинает улыбаться, когда видит, что народ носит кружки с его гербом.

— Ты сентиментален внутри, — она усмехнулась. — Под всей этой броней из цинизма и матов.

— Не разглашай. Испортишь мне имидж.

Мы замолчали. Снизу доносились последние звуки таверны — кто-то пел, кто-то спорил. Город засыпал. А завтра начиналась новая игра — игра с лордом Фальконом, где ставкой была не только репутация Годрика, но и, возможно, наши жизни.

— Спи, — сказала Иви, накрывая нас лёгким покрывалом. — Завтра будет долгий день.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились планы, схемы, списки. Нужно было не забыть договориться с Горстом о специальном выпуске «Летучих листков» прямо из Скалистых Долин. Нужно было проинструктировать Тобиаса, как вести себя среди знати. Нужно было… нужно было…

Постепенно мысли замедлились, уступая место усталости и тёплому дыханию Иви у моего бока. Последнее, что я успел подумать, прежде чем провалиться в сон: «Чёрт, а ведь я даже не спросил, есть ли у Фалькона свой пиарщик…»

Утро началось с того, что в дверь постучали как будто собирались высадить её тараном. Я открыл, морщась от света — за порогом стоял Тобиас, бледный как полотно.

— Местер! Срочно к герцогу! Там… там гонец от короля!

Король? Настоящий король, не соседний лорд, а тот самый, номинальный владыка этих земель, который до сих пор никак не проявлял интереса к делам Годрика. Интересно.

Я быстро оделся, кивнул ещё полусонной Иви, и мы с Тобиасом почти бегом помчались к замку.

Годрик был уже в тронном зале. Рядом с ним стоял гонец в синих с золотом одеждах — цвета королевского дома. Лицо у гонца было надменным, но в глазах читалось любопытство.

— …и его величество король Эдгар Второй желает знать, что за новомодные представления происходят в ваших землях, герцог Годрик, — говорил гонец, явно цитируя чьи-то слова. — Он слышал о «публичных искуплениях» и о «турнирах с кристальными видениями». И желает… удостовериться в том, что это не нарушает древних устоев королевства.

Годрик сидел неподвижно, но я видел, как напряглись его пальцы, сжимающие подлокотники трона.

— Передайте его величеству, что всё, что я делаю, направлено на укрепление порядка и верности в моих землях, — произнёс он ровным голосом. — И если он пожелает, я с радостью приглашу его на предстоящий турнир в честь основания Черного Шпиля.

Гонец кивнул, делая заметку на небольшом пергаменте.

— Его величество также осведомляется… не собираетесь ли вы использовать магические кристаллы для смуты умов простолюдинов.

Тут я не выдержал и шагнул вперёд.

— Простите, ваша светлость, — поклонился я сначала Годрику, потом гонцу. — Позвольте мне, как человеку, отвечающему за эти мероприятия, пояснить. Кристаллы используются не для смуты, а для просвещения. Чтобы даже самый далёкий житель герцогства мог видеть справедливость своего правителя и участвовать в жизни земли. Это укрепляет верность, а не разрушает её.

Гонец уставился на меня с нескрываемым интересом.

— Вы и есть тот самый… советник?

— Элрик фон Лихтенштейн, к вашим услугам. И да, я помогаю его светлости в вопросах коммуникации с народом.

— Коммуникации… — гонец повторил слово, словно пробуя на вкус. — Интересно. Его величество будет… ознакомлен. А теперь, герцог, у меня есть личное поручение. Король желает, чтобы вы прислали ко двору образцы этих самых «летучих листков». И… подробное описание того, как работают кристаллы.

Годрик кивнул.

— Будет исполнено.

Гонец поклонился и удалился, сопровождаемый стражей. Когда дверь закрылась, Годрик обернулся ко мне.

— Ну? Что это было?

— Это, ваша светлость, интерес высшего руководства, — сказал я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Король услышал о нас. Это может быть как угрозой, так и возможностью. Если мы покажем ему, что наши методы работают — он может их одобрить. А может, даже внедрить по всему королевству. Представьте: королевский пиар под нашим управлением.

Годрик смотрел на меня, и на его лице медленно расплывалась улыбка — та самая, редкая, почти неуловимая.

— Ты хочешь раскрутить не только меня, но и короля?

— Я хочу раскрутить саму идею, ваша светлость. Идею о том, что правитель должен быть не только сильным, но и… медийным. А кто главный медийщик в королевстве? Мы.

Он рассмеялся — громко, искренне, так, что даже стражники у дверей переглянулись.

— Ладно, Элрик. Ладно. Готовься к охоте. А королю… королю мы отправим не просто листки. Отправим целый набор сувениров. Пусть тоже приобщается.

— Блестяще, ваша светлость, — я поклонился. — Я уже представляю: королевская кружка с гербом Черного Шпиля. Ограниченная серия.

Годрик покачал головой, всё ещё улыбаясь.

— Иди. Работай. И… береги себя. Фалькон — не король. Он может ударить, не предупреждая.

— Я буду осторожен, — пообещал я и вышел.

На душе было и тревожно, и радостно. Игра выходила на новый уровень. Теперь в неё включился сам король. А это означало, что ставки выросли. Но и возможности тоже.

В коридоре меня догнал Тобиас.

— Местер, Иви передала: фазаны будут. И леди Виолетта согласна на встречу. Сегодня вечером, у неё в покоях. Тайно.

— Хорошо, — кивнул я. — Готовь подарок для леди. Что-нибудь… изысканное. И не слишком кричащее.

— Уже подобрал, — Тобиас улыбнулся. — Серебряное зеркальце с гравировкой в виде сокола. Дорого, но не вызывающе.

— Молодец. Теперь ты сам начинаешь понимать в мерчендайзинге.

Он покраснел от похвалы. Я похлопал его по плечу и отправился к себе — нужно было готовить план встречи с леди Виолеттой. А ещё — продумать, как обыграть в «Летучих листках» визит королевского гонца. Чтобы народ знал: герцог Годрик не просто местный правитель. Он человек, которого заметили на самом верху.

Шагая по каменным коридорам, я поймал себя на мысли, что начинаю чувствовать себя здесь как дома. Эти стены, эти люди, эти интриги — всё это стало моим новым проектом. И самым амбициозным в карьере.

А где-то там, в Скалистых Долинах, лорд Фалькон, наверное, уже потирал руки, предвкушая, как унизит Годрика на охоте. Пусть потирает. Сколько он узнает, что в современной войне репутаций побеждает не тот, у кого больше соколов, а тот, у кого лучше нарратив.

А нарратив, как известно, — это наше всё.

Глава 5

Глава пятая

Встреча с леди Виолеттой была назначена на закате в Западном саду — полузаброшенном участке замка, где разросшийся плющ и мраморные статуи создавали достаточно укрытий для приватных бесед. Я пришёл раньше, прикидывая варианты развития событий. Леди Виолетта, по словам Иви, была молодой вдовой, фрейлиной с амбициями и, что важнее, с долгами. Идеальный кандидат на роль информатора.

Она появилась точно в назначенное время, словно выплыв из-за обветшалой колоннады. Высокая, в тёмно-синем платье, которое подчёркивало изящный стан, лицо скрыто лёгкой вуалью. От неё пахло дорогими духами и чем-то горьковатым — возможно, безнадёжностью.

— Местер Элрик, — её голос был тихим, мелодичным, но без особой теплоты. — Я была удивлена, получив ваше… предложение.

— Надеюсь, приятно, леди, — я поклонился, вручая ей небольшой шёлковый мешочек. — Скромный дар в знак уважения.

Она развязала шнурок, заглянула внутрь. Серебряное зеркальце с гравировкой сокола блеснуло в последних лучах солнца. Её губы дрогнули в подобии улыбки.

— Изящно. И намёк понятен. Вы хотите знать о планах моего господина относительно герцога Годрика.

— Мы хотим, чтобы охота прошла… цивилизованно, — сказал я мягко. — Чтобы не было неприятных сюрпризов, которые могли бы омрачить праздник. И чтобы в выигрыше остались все. Включая вас.

Она медленно прошлась вдоль полуразрушенной балюстрады, её пальцы скользили по холодному камню.

— Лорд Фалькон не намерен убивать герцога. Это слишком опасно. Но унизить — да. Он планирует устроить так, чтобы соколы Годрика не взяли ни единой дичи. Для этого его сокольничий подмешает в корм птицам Годрика слабый паралитик — безвредный, но на несколько часов лишающий их скорости и зоркости.

— Предусмотрительно, — кивнул я, запоминая детали. — А ещё?

— Ещё… будет инцидент с одним из ваших горожан. Мальчишкой, который кинул камень в того бандита. Ему подкинут в карман украденный золотой перстень Фалькона. Обвинят в воровстве. Герцог будет вынужден либо наказать своего «любимца народа», либо вступить в конфликт из-за вора.

Грязно. Но эффективно. Удар по имиджу Годрика как справедливого правителя.

— Что ещё?

— На охоту приглашён бард из столицы. Он исполнит сатирическую балладу о герцоге, который «играет в милость, пока его земля беднеет». У Фалькона уже распечатаны копии текста для распространения.

— Хорошо, — сказал я. — А что вы хотите взамен, леди Виолетта?

Она остановилась, повернулась ко мне. В её глазах читалась усталость и решимость.

— После охоты Фалькон планирует отправить меня в монастырь. Узнала я об этом случайно. Он считает, что я слишком много знаю о его… тёмных делах. Я не хочу заканчивать свои дни в молитвах и нищете. Я хочу уехать. В столицу. С деньгами.

— Сколько?

— Пятьсот золотых. И гарантия безопасности.

— Триста, — сказал я. — И место в свите одного из купцов, который будет отбывать в столицу после турнира. Плюс — рекомендательное письмо от герцога Годрика. В столице ценят такие вещи.

Она закусила губу, раздумывая.

— Четыреста.

— Триста пятьдесят. И больше никаких торгов. Или вы остаётесь здесь и надеетесь на милость Фалькона.

Она глубоко вздохнула, потом кивнула.

— Договорились. Но я хочу половину сейчас.

— Вы получите сто сейчас, остальное — после охоты, когда мы убедимся, что информация верна. И что вы не ведёте двойную игру.

— Я не дура, — она надменно подняла подбородок. — Фалькон меня сожрёт, если заподозрит. А вы… вы хотя бы держите слово. О вас уже ходят такие слухи.

— Приятно слышать, — я улыбнулся. — Теперь детали: как именно будет происходить подкладывание перстня? И кто конкретно за этим стоит?

Она рассказала. Подробно. Я слушал, мысленно составляя план контрудара. Когда она закончила, сумерки уже сгустились, в саду запели первые сверчки.

— Будьте на связи, леди Виолетта. Если что-то изменится — дайте знать через служанку в таверне «Серебряный ключ». И… берегите себя.

— Вы тоже, местер Элрик, — она накинула капюшон плаща. — Фалькон уже знает о вас. И очень интересуется. Говорит, что вы — «язва, которую нужно выжечь».

— Лестно, — поклонился я. — Значит, я на правильном пути.

Она растворилась в темноте. Я остался стоять, глядя на первые звёзды. Игра усложнялась. Теперь нужно было не только обеспечить победу Годрика, но и нейтрализовать три угрозы: соколов, мальчишку и барда.

Пора было действовать.

На следующее утро в подвале «Серебряного ключа» собрался наш штаб: я, Иви, Тобиас и мастер Элвин, которого я вытащил от магических кристаллов. На столе лежала карта долины Ястребиного Клинка и несколько листков с пометками.

— Итак, — начал я, указывая на карту. — Угроза первая: соколы. Паралитик в корме. Варианты: подменить корм, дать противоядие заранее или просто не кормить наших птиц из их запасов.

— Противоядие у меня есть, — сказал мастер Элвин. — Не сильное, но на растительные яды — действует. Могу приготовить за два дня.

— Хорошо. Угроза вторая: мальчишка. Им манипулирует один из слуг Фалькона — человек по имени Грот. Он подбросит перстень в сумку пацана во время общего пира. Нам нужно либо не допустить этого, либо подставить самого Грота.

— Я могу поговорить с мальчишкой, — предложила Иви. — Объяснить, что ему могут что-то подкинуть. И научить, как вести себя, если это произойдёт.

— Нет, — я покачал голову. — Пусть всё идёт как есть. Но мы подменим перстень. На подделку. А настоящий перстень окажется… у самого Грота. Или у кого-то из близких Фалькону. Сделаем из обвинителя — обвиняемого.

Иви улыбнулась.

— Коварно. Мне нравится.

— Угроза третья: бард. Сатирическая баллада. Нужно либо не допустить её исполнения, либо перехватить инициативу. Предлагаю нанять своего барда — того самого Лютика. Пусть он исполнит ответную балладу сразу после. О чём? О завистливом соседе, который крадёт перстни и травит соколов.

— Но это же будет прямая атака на Фалькона! — воскликнул Тобиас.

— Нет, — поправил я. — Это будет аллегория. «Некий горный орёл, что крадёт блеск чужого пера». Все поймут, о ком речь, но формально мы никого не обвиняем. А главное — это будет сразу после его выпада. Контратака в медийном поле.

Мастер Элвин одобрительно крякнул.

— А с трансляцией что будем делать? Мои кристаллы на таком расстоянии будут слабы.

— Фалькон наверняка пригласит своего мага для записи охоты, — сказал я. — Нужно его… перекупить. Иви, узнай, кто это. И какие у него слабости.

— Уже узнала, — она протянула мне небольшой свиток. — Маг по имени Орвин. Любит азартные игры и молодых пажей. Долгов у него — выше крыши. Фалькон держит его только потому, что Орвин — племянник королевского советника.

— Значит, предложим ему больше. И защиту от кредиторов. Скажи, что после охоты он может перейти к нам. Герцогу как раз нужен свой придворный маг для медиапроектов.

— Согласится, — уверенно сказала Иви. — Он уже в отчаянии.

— Отлично. Теперь о главном — о фазанах-альбиносах. Они будут?

— Будут. Завтра ночью их доставят в долину и выпустят в заповедной зоне. Только твой сокол должен быть достаточно быстр, чтобы взять их раньше других.

— Соколы Годрика — лучшие в регионе, — заявил я, хотя понятия не имел, так ли это. — Но на всякий случай, мастер Элвин, можете добавить им немного… магической прыти. Незаметно.

Маг закашлялся.

— Это… это против кодекса!

— А сколько стоит ваш кодекс, мастер? — мягко спросил я. — Пятьдесят золотых? Сто?

Он покраснел, потом пробормотал:

— Сто пятьдесят. И чтобы никто не узнал.

— Никто и не узнает, — пообещал я. — Это будет наш маленький секрет.

Мы распределили задачи. Тобиас отвечал за связь с леди Виолеттой и доставку противоядия для соколов. Иви — за подмену перстня и вербовку мага Орвина. Мастер Элвин — за магическую поддержку. Я — за общую координацию и, что важнее, за подготовку Годрика к публичным выступлениям.

После совещания я отправился в замок. Герцог тренировался в закрытом манеже с одним из своих соколов — огромной птицей с серо-голубым оперением и жёлтыми, пронзительными глазами.

— Ваша светлость, — поклонился я. — Нужно обсудить ваше поведение на охоте.

— Опять? — он снял с руки толстую перчатку, на которой сидел сокол. — Я же уже согласился на всё: и улыбаться, и с народом общаться, и даже балладу слушать, какую ты там придумал.

— Не просто слушать, ваша светлость. Нужно отреагировать. Когда бард Фалькона споёт пасквиль, вы не должны злиться. Вы должны… улыбнуться. Снисходительно. Как взрослый на шалости ребёнка. И потом, когда наш бард споёт ответ — кивнуть. Одобрительно. Чтобы все видели: вас не задевают мелкие уколы. Вы выше этого.

Годрик хмыкнул, погладил сокола по голове.

— Легко сказать. А если он заденет что-то… личное?

— Что именно?

— Ну… мою покойную жену. Или то, что у меня нет наследника. Фалькон знает, где болит.

Я задумался. Да, это могло быть. Удар ниже пояса.

— Тогда вы встаёте. Медленно. Смотрите ему в глаза. И говорите: «Песня о мёртвых — дурной знак для живых. Советую выбрать другой сюжет». Холодно, без эмоций. И сразу уходите. Народ поймёт: Фалькон перешёл черту. А вы сохранили достоинство.

Годрик смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Ладно. Будет так. А насчёт соколов? Говорят, Фалькон привёз птиц с севера. Говорят, они быстрее моих.

— Не быстрее, — уверенно сказал я. — Потому что ваши соколы — не просто птицы. Они символ. Символы всегда быстрее.

Он усмехнулся.

— Ты странно утешаешь, Элрик. Но… ладно. Верю. А теперь оставь меня. Я хочу побыть с птицей. Она, в отличие от людей, не пытается меня продать.

Я поклонился и вышел. В коридоре встретил Тобиаса — тот нёс свёрток с чем-то пахучим.

— Противоядие, местер. Мастер Элвин сказал, что его нужно добавить в воду за час до охоты.

— Хорошо. А что с пацаном? Как его зовут-то?

— Витти, местер. Сирота, живёт у дяди-кузнеца. Говорит, что хочет быть как герцог. Или как Бык. Ещё не определился.

— Героическое смятение, — ухмыльнулся я. — Ладно, подготовь его. Объясни, что на охоте к нему может пристать нехороший человек. Пусть не пугается, а играет по нашей указке. И пообещай ему… новую деревянную саблю. С гербом.

Тобиас кивнул и убежал. Я же отправился в свою комнату — нужно было написать текст для ответной баллады Лютика. Что-то едкое, но не грубое. С намёками. С юмором.

Усевшись за стол, я взял перо, но слова не шли. Вместо них в голове крутились обрывки мыслей: «Фалькон… король… соколы… Иви…» Чёрт, а ведь я начинал забывать, кто я такой на самом деле. Леша Сомов, креативный директор, постепенно растворялся в Элрике фон Лихтенштейне, пиарщике тёмного властелина. И странное дело — мне это нравилось. Здесь не нужно было отчитываться перед акционерами, высиживать бесконечные совещания, целовать задницы клиентам. Здесь была прямая власть. Прямое влияние. И риск, который ощущался кожей.

В дверь постучали. Вошла Иви, с двумя бокалами в руках.

— Слышала, ты погрузился в творчество. Решила помочь.

— Не помешает, — я отодвинул пергамент. — Не идёт.

— Потому что ты пытаешься придумать хитроумные намёки, — она поставила бокал передо мной. — А нужно просто сказать правду. Только красиво.

— Правду? — я поднял бровь.

— Да. Что Фалькон — завистливый неудачник, который боится, что его сосед стал популярнее него. Что он готов на грязные трюки, чтобы вернуть себе внимание. Что его соколы могут быть быстры, но его душа — мелкая. Люди любят простые истории. Особенно если в них есть доля правды.

Я смотрел на неё, на её серьёзное лицо, на капли вина на стенке бокала. И вдруг понял, что она права. Всё гениальное — просто. И всё продающееся — тоже.

— Хорошо, — сказал я. — Пусть Лютик поёт про то, как «орёл в золотой клетке завидует волку на воле». Просто, понятно, и каждый решит сам, кто здесь орёл, а кто волк.

— Вот видишь, — она улыбнулась, присела на край стола. — А теперь выпей. И отдохни. Завтра будет не до того.

— А что завтра?

— Завтра мы едем в Скалистые Долины. Начинается охота. И наша война.

Я выпил вино залпом. Горьковатое, терпкое. Как и всё в этом мире.

— Ты боишься? — спросил я её.

— Нет, — она покачала головой. — Я уже прошла через худшее. А теперь… теперь у меня есть шанс выиграть. С тобой.

Её рука легла на мою. Тепло. Твёрдость. И что-то ещё — то, что нельзя было назвать ни любовью, ни расчётом. Нечто среднее. Партнёрство с человеческим лицом.

— Спасибо, — сказал я. — За всё.

— Не благодари, — она встала. — Просто выиграй. Для нас обоих.

Она вышла, оставив меня наедине с пергаментом, бокалом и надвигающейся ночью. За окном горели огни города. Того самого города, который постепенно начинал верить в нашего герцога. В нашего тёмного властелина с золотым сердцем.

А завтра предстояло доказать, что это сердце бьётся сильнее, чем у любого завистливого соседа. И что магия пиара сильнее магии ядов, подлогов и сатирических баллад.

Я дописал балладу. Всего несколько строф. Но в них была вся суть.

«Орёл в позолоте кричит с высоты, Волк же молчит, не спуская когты. Кто из них царь, а кто лишь мишень — Покажет охота, и ветра, и день.»

Закончив, я откинулся на спинке стула. Всё было готово. Оставалось только дождаться утра. И начала охоты.

И, возможно, начала конца для лорда Фалькона. Или для нас. В зависимости от того, чей нарратив окажется сильнее.

Но я был уверен в нашем. Потому что за нами стояли не только магия и деньги. За нами стояла самая сильная валюта любого мира — история.

Утро выезда встретило нас небом цвета мокрого свинца и пронизывающим ветром с востока — тем самым, что жители Скалистых Долин называли «дыханием дракона». Годрик, облачённый в чёрные, но не вычурные охотничьи одежды, сидел на своём стальном жеребце с каменным лицом. Рядом, на понишках и в простой повозке, — наши пять «счастливчиков» из народа. Мальчишка Витти ёрзал на месте, не сводя восторженных глаз с герцога. Старуха-травница что-то бормотала себе под нос, перебирая сухие стебли в корзинке. Остальные — ремесленник с огромными руками, его жена, и дочка купца в слишком дорогом, но плохо сидящем платье — смотрели по сторонам с опаской и любопытством.

Иви ехала в отдельной крытой повозке — официально как владелица таверны и поставщик провизии, неофициально как мой заместитель по чёрным операциям. Я же выбрал себе невзрачного гнедого мерина и пристроился рядом с Тобиасом, который нервно пересчитывал свёртки с «сувенирами на случай дипломатических подарков».

— Расслабься, — сказал я ему. — Самый страшный зверь сегодня — не медведь в лесу, а Фалькон в своём шатре. А с ним мы умеем работать.

— Местер, а если магия мастера Элвина не сработает? Если соколы всё-таки отравлены?

— Тогда будем делать хорошую мину при плохой игре, — пожал я плечами. — Но сработает. Потому что мастер Элвин знает: если подведёт, я лично расскажу всем его кредиторам, где он прячет свои кристаллы.

Тобиас сглотнул и замолчал.

Дорога в Скалистые Долины заняла полдня. Чем ближе мы подъезжали, тем больше становилось знатных свит, направляющихся к месту охоты. Гербы, штандарты, сверкающие доспехи — Фалькон явно позвал всех, кого мог, чтобы унижение Годрика было максимально публичным. Наш скромный кортеж с пятью простолюдинами на фоне этой мишуры выглядел вызывающе аскетично. И это, как я понял по перешёптываниям в других группах, уже вызывало любопытство. «Что это он, обеднел совсем?» — «Нет, это он, говорят, народ с собой возит, для показухи…» — «Странный…»

Именно так. Странный. Непонятный. А значит — интересный. Первый пункт плана выполнялся.

Лагерь Фалькона встретил нас шумом, гамом и развевающимися на ветру золотыми штандартами с ястребом. Сам лорд, человек лет пятидесяти с жёстким, скуластым лицом и пронзительными серыми глазами, вышел из своего огромного шатра, чтобы встретить Годрика лично. Улыбка на его лице была широка и абсолютно фальшива.

— Годрик, старый друг! — он распахнул руки, будто собирался обнять. Годрик слез с коня и лишь слегка кивнул.

— Фалькон. Благодарю за приглашение.

— Ну что ты, что ты! Мы же соседи! — Фалькон окинул взглядом нашу свиту, и его глаза чуть сузились, заметив простолюдинов. — Я слышал, ты нынче… демократичные методы любишь. И птичек своих, говорят, жалеешь больше, чем вассалов.

Лёгкий смешок пробежал по свите Фалькона. Годрик не дрогнул.

— Каждый правитель волен выбирать методы, подходящие его земле, — произнёс он спокойно. — Мои методы приносят мир. А мир, как известно, выгоднее войны.

— О, философ! — Фалькон хлопнул его по плечу, тот чуть не пошатнулся от силы удара. — Ну что ж, сегодня поговорим не словами, а делами. Мои соколы жаждут состязания. Надеюсь, твои… не разочаруют.

— Не разочаруют, — Годрик бросил взгляд на клетки со своими птицами, которые осторожно выгружали слуги. Мастер Элвин, закутавшись в плащ, уже суетился рядом, якобы проверяя их состояние. Надеюсь, противоядие уже в действии.

Нас разместили в скромном, но чистом шатре на окраине лагеря. Как только полог задернулся, Годрик скинул маску невозмутимости и схватился за виски.

— Этот жирный ястреб… Я через пять минут готов был выхватить меч.

— Именно поэтому вы и не сделали этого, ваша светлость, — я налил ему кубок воды. — Вы были выше этого. И все видели. А теперь — отдыхайте. Охота начнётся через час. Я пойду проверю последние детали.

Я вышел и направился к повозке Иви. Она уже разговаривала с кем-то из слуг Фалькона — тощим юношей с испуганными глазами. Увидев меня, кивнула, и юноша быстро ретировался.

— Это кто? — спросил я тихо.

— Паж Орвина, того самого мага. Орвин согласен. Он внесёт в кристаллы трансляции небольшое… усиление в пользу наших птиц. За пятьдесят золотых и обещание взять его к нам после всего этого.

— Договорились. А насчёт Грота?

— Грот уже суетится вокруг нашего мальчишки. Я подменила перстень на подделку ещё до выезда. Настоящий — у меня. Ищу, кому бы его незаметно подбросить. Думаю, в поклажу самого надменного рыцаря из свиты Фалькона. Пусть потом ищут, почему у их фаворита краденое.

— Блестяще, — я не удержался от улыбки. — А фазаны?

— На месте. В кустах у восточного склона. Ждут. Только твой сокол должен быть первым.

— Он и будет, — уверенно сказал я, хотя внутри всё скрючилось от напряжения.

Час пролетел как одно мгновение. Знать собралась на специальных деревянных трибунах, укрытых от ветра полотнищами. Простолюдины — а их Фалькон тоже нагнал для массовки — толпились за оградой. Наши пятеро горожан стояли в специально отведённом месте рядом с трибуной — как живые символы народной любви. Витти, увидев меня, радостно замахаал рукой. Я ответил кивком.

Фалькон, раздуваясь от важности, объявил начало охоты. Выпустили первую дичь — нескольких куропаток. Соколы Фалькона, огромные серебристые птицы, взмыли в небо как стрелы. Соколы Годрика — чуть мельче, темнее — последовали за ними. Я затаил дыхание, следя за нашими птицами. Первые минуты — всё нормально. Они маневрировали, не отставая. Противоядие работало.

Затем одна из наших птиц ринулась в пике и с ходу сбила куропатку. Трибуны ахнули. Фалькон нахмурился. Годрик сидел неподвижно, только уголок его рта дёрнулся.

— Везучий первый бросок, — громко сказал Фалькон, обращаясь к соседям. — Посмотрим, как дальше пойдёт.

Дальше пошло напряжённо. Птицы Фалькона брали дичь одну за другой. Наши — тоже, но с меньшим размахом. Счёт был почти равным, но Фалькон лидировал на две добычи. На трибунах его сторонники уже начинали поглядывать на Годрика с жалостью.

И тут случилось то, ради чего мы всё затеяли.

С восточного склона, из густых кустов, с громким клёкотом взметнулись две ослепительно белые птицы. Фазаны-альбиносы. Они парили над долиной, словно призраки, их белое оперение ярко выделялось на фоне серого неба.

Тишина повисла на секунду. Потом все соколы разом рванули к новой цели. Но быстрее всех оказался старый сокол Годрика по имени Ворон. Он, будто знал заранее, ринулся вперёд, обогнал серебристого ястреба Фалькона и с смертоносной грацией впился когтями в одного из фазанов. Второго сбила уже птица Фалькона, но было поздно — главный трофей был у нас.

Крики, возгласы, аплодисменты. Фалькон побледнел, его пальцы впились в подлокотник кресла. Годрик медленно поднялся, кивнул сокольничему. Тот, сияя, принёс ему белого фазана.

— Редкая удача, Фалькон, — сказал Годрик, и в его голосе впервые за весь день прозвучала лёгкая, почти насмешливая нотка. — Видно, моему Ворону сегодня повезло.

— Да… удача… — сквозь зубы процедил Фалькон. Его взгляд метнулся в сторону Грота, стоявшего у ограды. Тот едва заметно кивнул. Значит, пора запускать план Б.

Начался пир. Длинные столы ломились от еды и вина. Наших горожан усадили за отдельный стол, недалеко от знати — как бы в почёт, но на расстоянии. Я наблюдал за Витти. Мальчишка уплетал жареного кабана за обе щеки, совершенно не подозревая, что в его котомке уже лежит поддельный перстень.

И вот, когда веселье было в разгаре, поднялся Грот. Краснолицый, важный, он подошёл к столу Годрика и низко поклонился.

— Ваша светлость, простите за беспокойство… Но у нас неприятность. Пропал фамильный перстень моего господина. Золотой, с рубином в виде ястребиного глаза. Очень ценный.

Фалькон сделал удивлённое лицо.

— Пропал? Как так? Ты же всегда его носишь!

— Так точно, господин. Но сегодня утром я снял его, чтобы почистить… И теперь не могу найти. Боюсь… — Грот бросил многозначительный взгляд на стол простолюдинов, — боюсь, кто-то из лишних глаз позарился.

Шёпот пробежал по залу. Все взгляды устремились на наших пятерых. Витти замер с куском мяса в руке, глаза округлились.

— Что же ты предлагаешь? — холодно спросил Годрик.

— С позволения господина… обыскать всех, кто был сегодня близко к его шатру. Разумеется, начиная с… пришлых.

Тут поднялась Иви. Спокойно, грациозно.

— Лорд Фалькон, а не кажется ли вам, что обыск гостей — несколько… оскорбителен? Особенно тех, кого пригласил лично герцог Годрик.

— А что, разве у честных людей есть что скрывать? — парировал Фалькон с ядовитой улыбкой.

Годрик собирался что-то сказать, но я незаметно кашлянул. Он замолчал. Моя очередь.

— Разумеется, нет, — сказал я, выходя на середину. — Но давайте поступим иначе. Чтобы не сеять сомнения в честности гостей моего герцога… предложу провести обыск… взаимный. Мы обыщем наших горожан. А вы, лорд Фалькон, разрешите обыскать ваших ближайших слуг. Ради чистоты эксперимента.

Фалькон на мгновение опешил. Он не ожидал такого хода.

— Моих слуг? Это неслыханно!

— А обыск гостей — обычное дело? — мягко спросил я. — Или, может, вы не уверены в честности собственных людей?

Шёпот стал громче. Кто-то из знати, уже изрядно выпивший, крикнул: «А что, справедливо!»

Фалькон, стиснув зубы, кивнул.

— Хорошо. Но начинайте вы.

Мы начали. Подошли к столу горожан. Витти, дрожа, протянул свою котомку. Я вытряхнул её содержимое на стол: кусок хлеба, ножик, тряпичного зайца… и золотой перстень с рубином. Толпа ахнула.

— Вот он! — торжествующе воскликнул Грот. — Вор!

Витти зашёлся в рыданиях. Годрик смотрел на перстень, потом на мальчишку, и в его глазах была неподдельная боль. Он поверил.

Но тут я взял перстень, поднёс к свету и громко сказал:

— Странно… Лорд Фалькон, вы сказали, ваш перстень — фамильный, старинной работы?

— Да! — выпалил Фалькон.

— Тогда почему на внутренней стороне этого перстня выгравировано… «Сделано в мастерской Борго, 312 год от Ворот»? — я повернул кольцо, чтобы все увидели чёткую, современную гравировку. Мастерская Борго была известной, но отнюдь не старинной. Она открылась всего десять лет назад.

Мёртвая тишина. Фалькон побледнел как смерть. Грот заморгал, его уверенность испарилась.

— Это… это ошибка… — попытался он выкрутиться.

— Ошибка? — я подошёл к нему вплотную. — Или может, это не тот перстень? Может, настоящий фамильный перстень… — я вытащил из кармана второй, абсолютно идентичный на вид, но без гравировки, — …всё это время был у вас, Грот? В кармане?

И прежде чем он опомнился, я ловко сунул руку в его поясной мешочек и вытащил оттуда — о чудо — точно такой же золотой перстень с рубином. Тот самый, настоящий, который Иви подкинула ему в суматохе после замены.

В зале начался хаос. Крики, возмущение. Фалькон вскочил, его лицо исказила ярость.

— Это провокация! Подстава!

— Да, — холодно сказал Годрик, тоже поднимаясь. — Подстава. Но чья? Моего мальчишки, у которого нашли поддельное кольцо с современной гравировкой? Или твоего слуги, у которого оказалось настоящее? Который, видимо, решил украсть у тебя, а вину свалить на ребёнка?

Фалькон был в ловушке. Признать, что его слуга вор — ударить по своей чести. Обвинить нас в подставе — значит, признать, что он сам затеял грязную игру. Он выбрал меньшее зло.

— Грот! — проревел он. — Как ты смел!

Слугу схватили его же стражники и потащили прочь, под его вопли о невиновности. Шум утих не сразу. Годрик подошёл к Витти, всё ещё рыдающему, и положил руку ему на голову.

— Ты не виноват. Тобой попытались воспользоваться. А теперь иди, ешь. И возьми этот… поддельный перстень. На память о том, что не всё золото, что блестит.

Это был идеальный ход. Народное «ах!» прокатилось даже среди знати Фалькона. Достоинство, милость к ребёнку, и тонкий намёк на то, что у Фалькона всё — показуха, подделка.

Фалькон, багровый от злости, плюхнулся на место. Но он ещё не сдался.

И вот тогда встал его бард — дородный мужчина в пёстрых одеждах с надменным лицом.

— Господа! Чтобы развеять мрачное настроение, позвольте исполнить новую песню! О злоключениях одного волка, который возомнил себя мудрым, но забыл, что у каждой медали есть обратная сторона!

Он ударил по струнам и запел. Голос был сильным, слова — острыми, как бритва. Он высмеивал «милость к ворам», «показную близость к черни», «соколов, что летают только на подкормке». Это была талантливая, злая сатира. И она била точно в цель. Годрик сидел, не двигаясь, но я видел, как белеют его костяшки на руках, сжимающих кубок.

Когда бард закончил, наступила тяжёлая, неловкая тишина. Фалькон смотрел на Годрика с едва скрываемым торжеством.

И тут из нашей свиты вышел Лютик. Тот самый, тощий, с вечно мокрыми глазами. Он даже не дожидаясь приглашения, уселся на свободное место, брякнул по лютне и запел своим надтреснутым голосом. Песню, которую я сочинил прошлой ночью.

*«Орёл сидит на золотой горе, Кричит о чести в блеске и хвальбе. А Волк молчит в своём немом просторе, Храня покой на оскудевшем хлебе.

Орлу бы жить, да крылья тяжелеют От злата, что когтями натаскал. А Волк глядит, и тучи синих сеют Над той землёй, что он от бедств сберёг.

Кто мудр, кто нет — не нам судить, похоже, Но знает псарь: не всякий лай — за правду. Иной молчок дороже сто красноречий, А тишина — порой тот самый нрав…»*

Он пел не сатиру, а… притчу. Грустную, мудрую, с намёком на то, что показушный блеск — ничто перед настоящей силой и сдержанностью. И когда он закончил, тишина была уже другой — задумчивой, тяжёлой.

Годрик медленно встал. Все взгляды устремились на него. Он посмотрел на Фалькона, потом на барда, потом на народ.

— Спасибо за песни, — сказал он просто. — И за напоминание. Что правда не всегда громка. А ложь не всегда тиха. Но время всех рассудит.

Он сел. Аплодисментов не было. Но было уважение. И смущение на стороне Фалькона. Его бард, пытавшийся уколоть, выглядел просто грубым паяцем на фоне этой спокойной мудрости.

Пир продолжался, но пыл Фалькона был сломлен. Он проиграл по всем фронтам: и в охоте, и в интриге с перстнём, и в битве баллад. Он отбыл рано, сославшись на недомогание.

Поздно вечером, когда мы уже собирались в свой шатёр, ко мне подошла леди Виолетта, незаметно сунула в руку свёрток.

— От Орвина, — прошептала она. — Говорит, Фалькон в ярости. Говорит о «войне». И… он послал гонца к королю. С жалобой на «недопустимые методы ведения дел и оскорбление знати».

Я кивнул, сунув свёрток за пазуху. Жалоба королю… это уже серьёзно. Но и у нас есть козырь — мы тоже в милости у короля. Будем посмотреть, чья медиа-машина окажется сильнее.

— Спасибо, леди. Не забывай о наших условиях.

— Я помню, — она кивнула и растворилась в темноте.

В шатре Годрик снял плащ и сел на походную кровать с глухим стоном.

— Я, наверное, поседел сегодня, — сказал он.

— Зато поседел с достоинством, ваша светлость, — ответил я, наливая ему вина. — Вы были великолепны. Все видели: Фалькон — интриган и подлец. Вы — мудрый и милостивый правитель. Это победа.

— Победа? — он хрипло рассмеялся. — Он теперь точно объявит мне войну. Настоящую, с мечами и кровью.

— Возможно, — согласился я. — Но теперь у него меньше союзников. А у нас — больше сторонников. И главное — мы контролируем нарратив. История теперь на нашей стороне. А история, ваша светлость, сильнее любого меча.

Он выпил вино залпом, зажмурился.

— Ладно. Что дальше? Турнир?

— Турнир, — подтвердил я. — Грандиозный, с участием королевского гонца, если получится. Мы превратим его в демонстрацию силы, единства и народной любви. А Фалькон пусть сидит в своих горах и кусает локти.

Годрик кивнул, лёг на кровать и почти сразу уснул — от нервного истощения. Я вышел из шатра. Ночь была холодной, звёздной. В лагере Фалькона ещё горели огни, слышались приглушённые крики — видимо, Грота всё ещё пытали за неудачу. Жестокий мир. Но и наш мир, земля Годрика, не была мягче. Просто мы теперь пытались править не только страхом, но и… историями.

К моей повозке подошла Иви. Она молча обняла меня, прижалась лбом к плечу. Мы стояли так, глядя на чужие огни, на тёмные очертания гор, за которыми лежал наш дом.

— Мы выиграли сегодня, — тихо сказала она.

— Раунд, — поправил я. — Но да, выиграли. Спасибо. За всё.

— Не благодари, — она отстранилась, её лицо в лунном свете казалось усталым, но спокойным. — Это была общая победа. А теперь давай спать. Завтра дорога домой. И подготовка к турниру. К настоящей войне.

Я кивнул. Она была права. Завтра начиналась новая игра. А сегодня… сегодня можно было просто выдохнуть и посмотреть на звёзды. На те самые звёзды, под которыми когда-то другой Леша Сомов строил рекламные кампании для бренда туалетной бумаги. Смешно, если подумать.

Но здесь, в этом жестоком, странном, прекрасном мире, его навыки оказались дороже любого меча или заклинания. Потому что в конечном счёте, всем правят не короли, не маги, не герои. А истории.

Глава 6

Глава шестая

Королевское письмо прибыло через три дня после нашего возвращения из Скалистых Долин. Его доставил не простой гонец, а герольд в бело-золотых одеждах, с лицом настолько надменным, что, казалось, он нюхает не воздух, а некое благовоние, недоступное простым смертным. Он вручил пергамент с сургучной печатью лично Годрику в тронном зале, при полном составе двора — видимо, инструкции были такие.

Годрик распечатал, пробежал глазами, и я увидел, как мышцы на его скулах напряглись. Он молча передал письмо мне. Я прочёл. Король Эдгар Второй выражал «глубокую озабоченность». Озабоченность чем? «Непривычными методами управления, граничащими с попустительством черни». «Сомнительными зрелищами, подрывающими уважение к знати». «Возможным использованием запрещённых магических практик для влияния на исход честных состязаний». И в конце — самая сочная часть: «Ввиду изложенного, проведение объявленного турнира под вопросом до проведения тщательного расследования королевскими инспекторами».

Я сложил пергамент, посмотрел на герольда. Тот стоял, выпятив грудь, с выражением лица, которое я бы назвал «торжествующий херувим на похоронах».

— Его величество просит незамедлительного ответа, — сказал герольд сладковатым голосом. — И, разумеется, полного содействия инспекторам, которые прибывают через неделю.

— Разумеется, — сухо ответил Годрик. — Герцогство Черный Шпиль всегда чтило волю короля.

Герольд поклонился, не скрывая улыбки, и удалился. Когда дверь закрылась, в зале повисла тяжёлая, густая тишина. Капитан стражи, тот самый седой вояка, первый нарушил её:

— Инспекторы… Это же чистый грабёж! Они будут рыться везде, выискивать, к чему придраться, а потом — взятки или донос!

— Спокойно, Гардан, — Годрик поднял руку. Он выглядел усталым, но не сломленным. — Фалькон хорошо подгадал. Он знает, что король не любит «новшеств». И что турнир — наша большая ставка.

Все взгляды устремились на меня. Я ощутил знакомый холодок у основания черепа — адреналин и злость. Фалькон перешёл от мелких пакостей к стратегическому удару. Он не просто жалуется — он пытается заблокировать наш главный медийный проект. Без турнира мы теряем темп, теряем хайп, теряем доходы, которые должны были пополнить казну. И, что важнее, теряем лицо. Отмена турнира после громкой анонсной кампании — это плевок в душу всем, кто уже поверил в «нового Годрика».

— Ваша светлость, — сказал я, откладывая письмо. — Это не проблема. Это возможность.

— Опять? — Гардан фыркнул. — У них уже инспекторы на пороге, а ты — «возможность»!

— Именно, — я обошёл трон, чтобы видеть всех. — Фалькон думает, что поставил нам шах. Но он забыл одну вещь. Инспекторы — это тоже люди. А людей можно… впечатлить.

— Взять на слабо? — хмыкнул Годрик, но в его глазах мелькнул интерес.

— Нет. Включить в историю. Сделать их не надзирателями, а… почётными гостями. Звёздами нашего шоу.

Я видел, как они переваривают эту мысль. Тобиас, стоявший у стены, даже приоткрыл рот.

— Местер Элрик… но они же приехали всё запрещать!

— Они приехали смотреть. И выносить суждение. Значит, наше дело — сделать так, чтобы они увидели то, что нам нужно. И вынесли то суждение, которое нам выгодно. Мы устроим для них такой турнир, такую демонстрацию лояльности народа и процветания, что они уедут обратно с одним-единственным выводом: герцог Годрик — инноватор, созидатель, любимец подданных и верный слуга короны. А Фалькон — завистливый клеветник.

— И как мы это сделаем? — спросил Годрик. — Они будут проверять всё. Финансы, магию, настроения в народе…

— Значит, подготовим три фронта, — я начал загибать пальцы. — Первый: финансы. Мы создадим «отчёт о социально-экономическом эффекте публичных мероприятий». Цифры, графики, прогнозы поступлений от турнира. Покажем, что наши методы не разоряют казну, а наполняют её. Второй: магия. Мастер Элвин подготовит демонстрацию «кристаллов просвещения» — исключительно в образовательных и объединяющих целях. Ни слова о развлечениях. Третий и главный: народ. Мы устроим инспекторам «спонтанные» встречи с горожанами. Только с теми, кто хорошо подготовлен. Кто расскажет, как герцог вернул украденную корову, как дал работу бандитам, как его сокол — символ справедливости.

— Они не поверят в спонтанность, — заметил Гардан.

— Они и не должны. Они должны поверить в эффект. Когда десятки людей на разных концах города будут говорить одно и то же — это уже не подстава, это общественное мнение. А против общественного мнения не попрёшь.

Годрик медленно кивал, вникая.

— А турнир? Если они всё же запретят?

— Они не запретят, — уверенно сказал я. — Потому что мы сделаем их частью шоу. Они будут сидеть на почётной трибуне. Их будут представлять народу как «высоких гостей, удостоивших нас своим вниманием». Их имена будут в «Летучих листках». Человеческое тщеславие — сильнейший двигатель. Кто откажется от славы, даже мимолётной?

В зале снова воцарилась тишина, но теперь уже задумчивая. Я видел, как потихоньку загораются глаза даже у скептиков. Идея работала. Она была дерзкой, рискованной, но в ней был тот самый размах, который цеплял.

— Хорошо, — сказал Годрик. — Делай. Но если провалишься…

— Тогда вам придётся отправить меня к Фалькону в качестве дипломатического дара, — парировал я. — Думаю, он будет рад.

Подготовка началась немедленно. Я собрал в подвале «Серебряного ключа» расширенный штаб: Иви, Тобиаса, мастера Элвина, Горста (нашего медиа-магната) и неожиданно — Быка. Того самого Быка, который теперь после трёх недель чистки стоков выглядел… иначе. Не такой обозлённый, более спокойный. Руки в мозолях, взгляд прямой.

— Зачем он тут? — спросил Элвин, брезгливо покосившись на Быка.

— Потому что он — наш живой подтверждение концепции, — ответил я. — Доказательство, что система искупления работает. Бык, как дела на фронте борьбы с говном?

Тот хрипло рассмеялся.

— Воняет, конечно. Но народ… народ уже не кидается. Иногда даже пирожок сунут. Говорят, молодец, что исправляешься. Странное чувство.

— Вот именно, — кивнул я. — Ты — ходячая легенда. И тебе предстоит сыграть роль в нашей маленькой пьесе для инспекторов.

Бык нахмурился.

— Я не актёр.

— А ты и не должен быть. Ты должен быть собой. Расскажешь им свою историю. Честно. Как служил, как подставили, как стал грабить. И как герцог дал шанс. Без пафоса. Можно даже материться, но в меру.

Он задумался, потом кивнул.

— Ладно. Заодно и спрошу у этих инспекторов — как там, наверху, воздух, не воняет ли ещё сильнее, чем в моей канаве.

Иви фыркнула. Я продолжил.

— Теперь по пунктам. Горст, тебе самое важное. Нужно выпустить специальный номер «Летучих листков» — «Встречаем высоких гостей!». С портретами инспекторов (узнай, как они выглядят, пошли Тобиаса на разведку), с биографиями, с рассказами об их мудрости и неподкупности. Сделай их локальными знаменитостями ещё до приезда.

— Это… рискованно, — сказал Горст. — А если они обидятся?

— Не обидятся. Люди любят читать о себе. Главное — тон: уважительный, но не подобострастный. Мастер Элвин, тебе — подготовить «образовательную программу». Покажешь, как с помощью кристаллов можно учить детей грамоте, показывать ремесленникам новые техники, оповещать о штормах. Никаких турниров, только польза.

— А как же прямая трансляция с ристалища? — спросил маг.

— Её мы представим как… «урок воинской доблести для молодёжи». Патриотическое воспитание. Разумеется, под присмотром почтенных наставников.

Элвин закатил глаза, но согласился.

— Иви, тебе — организовать «спонтанные» народные волнения в пользу герцога. Но не бунты, а что-то душевное. Например, чтобы старухи вышли встречать инспекторов с хлебом-солью и рассказами, как герцог помог их внукам. Или чтобы дети спели хором патриотическую песенку. Ты знаешь, как это сделать.

— Знаю, — улыбнулась она. — У меня уже есть список «благодарных граждан». И несколько бардов, которые за умеренную плату сочинят эти песенки.

— Тобиас, ты отвечаешь за быт инспекторов. Их разместят в замке, но ты обеспечишь им «случайные» встречи с правильными людьми. И проследи, чтобы в их покоях лежали экземпляры наших «Летучих листков» и… скажем, глиняная кружка с гербом. Подарок от благодарного народа.

Мы распределили задачи, и собрание разошлось. Остались я и Иви. Она налила нам вина, села на край стола.

— Ты действительно думаешь, это сработает? — спросила она тихо. — Королевские инспекторы — не дураки. Они видали всякое.

— Видали, но такого — нет, — отпил я. — Они привыкли к страху, к лести, к взяткам. Мы же предлагаем им нечто новое — стать частью успешной истории. Быть не судьями, а соавторами. Это щекочет самолюбие.

— А если один из них окажется честным и принципиальным?

— Тогда мы найдём на него компромат, — холодно сказал я. — У каждого есть слабости. Или создадим компромат. Но это уже крайний вариант.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Иногда ты пугаешь меня, Элрик.

— Я пугаю себя, — признался я. — Но другого выхода нет. Мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.

Она поставила бокал, подошла ко мне. Её пальцы коснулись моей щеки.

— Тогда давай хотя бы сегодня не будем думать об инспекторах, Фальконах и говорящих кристаллах.

Её губы нашли мои. На этот раз поцелуй был не жадным, а медленным, усталым, как будто мы оба искали в нём убежища от давящей ответственности. Я ответил тем же, обняв её за талию и притянув к себе. Пахло дымом, вином и её кожей — смесь, которая стала для меня почти что родной.

Мы поднялись в её комнату, не говоря ни слова. Одежда падала на пол бесшумно, будто сама боялась нарушить тишину. В этот раз не было страсти сродни бою — было что-то более глубинное, почти отчаянное. Мы словно проверяли друг друга на прочность, на реальность, цепляясь за физическое, чтобы не слететь с катушек от всей этой безумной игры.

Позже, когда в комнате стемнело и только свет луны серебрил её рыжие волосы, разбросанные по подушке, она прошептала:

— Что будет, когда всё это кончится? Когда Годрик станет могущественным, казна наполнится, а Фалькон сдохнет от злости?

— Не знаю, — честно сказал я, глядя в потолок. — Наверное, придумаем что-то ещё. Новый проект. Может, освоим магический интернет. Или запустим фэнтезийный аналог социальной сети.

Она тихо рассмеялась.

— Ты никогда не остановишься, да?

— Надеюсь, что нет. Останавливаться — значит, начать сомневаться. А сомнения в нашем деле — смерть.

Она повернулась ко мне, её глаза в полумраке казались огромными.

— А если ты найдёшь способ вернуться? В свой мир?

Вопрос повис в воздухе. Я не думал об этом всерьёз. А если думал — то с какой-то абстрактной тоской, как о детстве. Да, там были удобства, безопасность, понятные правила. Но там не было… этого. Этого ощущения, что ты каждым своим действием меняешь мир. Пусть и такой грязный, жестокий, пахнущий навозом и кровью.

— Не знаю, — повторил я. — Пока что я здесь. И у меня есть работа.

Она прижалась щекой к моей груди, и мы лежали так, слушая, как за окном шумит ночной город — тот самый город, который потихоньку начинал верить в сказку, которую мы сочиняли.

Завтра начнётся адская работа. А сегодня… сегодня можно было просто быть. Не маркетологом, не интриганом, не пришельцем. Просто человеком, который устал и нашёл немного тепла в холодном мире.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. В голове уже крутились планы: как обыграть прибытие инспекторов, как поставить спектакль «Народная любовь», как убедить их, что турнир — это не развлечение, а «социально-сплачивающее мероприятие».

И где-то на задворках сознания змеилась мысль: а что, если Фалькон не остановится на жалобе королю? Что, если он готовит что-то более прямое? Что-то, с чем не справятся ни пиар, ни красивые речи?

Но это были уже проблемы завтрашнего дня. А сегодня… сегодня можно было просто слушать её дыхание и чувствовать, как медленно уходит напряжение. Хотя бы на пару часов.

Впереди была неделя до приезда инспекторов. Неделя, за которую нужно было подготовить самый масштабный спектакль в нашей карьере. Где зрителями будут те, кто пришёл нас судить. А сцена — всё герцогство.

Инспекторы прибыли не на рассвете, как ожидалось, а глубокой ночью, словно пытаясь застать нас врасплох. Их было трое, и они смотрели на мир так, словно всё вокруг было слегка недоделанным и пахло подозрением.

Старший, сэр Кельвин, — сухопарый мужчина с лицом, которое, казалось, высохло от постоянного неодобрения. Его пальцы, длинные и бледные, вечно перебирали что-то невидимое — вероятно, воображаемые нити наших проступков. Рядом с ним — братья Малк и Мордред, двое похожих на сторожевых псов в человеческом обличье: приземистые, широкоплечие, с глазами, которые запоминали каждую щель в мостовой. Малк вёл записи. Мордред — молчал. И от этого молчания было ещё страшнее.

Их разместили в западном крыле замка — в покоях, которые Тобиас заботливо уставил глиняными кружками, свежими номерами «Летучих листков» и даже поставил на стол графин того самого вина Иви с этикеткой «В честь высоких гостей из столицы». Я наблюдал из-за колонны, как сэр Кельвин поднёс этикетку к свету, хмыкнул и отставил графин в сторону, не попробовав. Плохой знак.

Утром началась проверка. Они не стали тратить время на ритуалы — сразу затребовали книги учёта казны, списки магических артефактов, отчёты о «публичных мероприятиях». Годрик сидел с ними в кабинете, отвечая на вопросы ровным, бесстрастным голосом. Я же, в роли скромного советника, стоял у стены и молчал, но мозг работал на пределе.

— Герцог Годрик, — говорил сэр Кельвин, не глядя на него, а изучая какую-то графу в свитке. — Здесь указаны расходы на… «кристаллы просвещения». Сумма весьма внушительная. На что именно они были израсходованы?

— На обеспечение связи между отдалёнными деревнями и столицей герцогства, — ответил Годрик. — Чтобы указы доходили быстро, чтобы люди могли видеть правосудие в действии. Это сокращает недовольство и… повышает собираемость налогов.

Я едва сдержал улыбку. Годрик начинал говорить на нашем языке. Сэр Кельвин поднял бровь.

— Правосудие в действии? Вы имеете в виду те самые… публичные работы преступников?

— Искупление, — поправил герцог. — Да. Это более эффективно, чем виселицы. Преступник исправляется, общество получает пользу, казна не тратится на содержание в тюрьмах. Все выигрывают.

Малк что-то быстро записывал. Мордред просто смотрел на Годрика, и его взгляд говорил: «Я тебе не верю».

— А этот… Бык, — продолжил сэр Кельвин. — Рецидивист, грабитель. И вы доверяете ему лопату? Он может убить кого-нибудь.

— Он мог убить и с петлёй на шее, — парировал Годрик. — Но не убил. Более того — три бандита сдались добровольно после того, как увидели его пример. Разве это не показатель?

Инспекторы переглянулись. Аргумент был железный. Но они были не из тех, кого легко убедить.

— Мы хотим его видеть, — сказал сэр Кельвин. — Лично.

Быка привели прямо с «работы» — в запачканной робе, с лопатой на плече. Он пах, мягко говоря, специфически. Братья Малк и Мордред сморщились. Сэр Кельвин же изучал его с холодным любопытством.

— Ты — тот самый Бык?

— Я, — ответил Бык, не опуская глаз. — А вы кто такие?

— Представители короля. Расскажи, почему ты здесь, а не на виселице.

Бык вздохнул, поставил лопату.

— Потому что дурак был. Думал, мир кривой, все врут, можно брать силой. А потом этот, — он кивнул на Годрика, — дал выбор: петля или лопата. Я лопату взял. Не потому что трус, а потому что… надоело. Надоело быть волком-одиночкой, на которого все плюются. Здесь хоть вонь, зато люди… по-другому смотрят. Не со страхом. С… не знаю. С интересом.

— И ты не сбежишь? — спросил Малк, впервые поднимая глаза от пергамента.

— Куда? — Бык горько усмехнулся. — Чтобы опять в лесу сидеть, бояться каждого шороха? Здесь я хоть знаю, что завтра будет. И что через год — земля своя. Может, и семью заведу. Нормальную.

Он говорил грубо, просто, без пафоса. И это звучало искреннее любой заученной речи. Сэр Кельвин молчал, его пальцы снова перебирали невидимые нити.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты свободен. Вернись к своим… обязанностям.

Когда Бык ушёл, сэр Кельвин повернулся к Годрику.

— Интересный эксперимент, герцог. Рискованный. Но интересный. А теперь покажите нам ваши «кристаллы просвещения». И то, как вы их используете.

Мастер Элвин, предупреждённый заранее, развернул настоящее шоу. В замковом дворе он установил кристаллы, подключил их к сети магических «ретрансляторов» (на самом деле — к красивым блестящим шарам, которые никуда не вели, но эффектно поблёскивали) и запустил демонстрацию.

На экране из магического тумана появилось изображение сельской школы. Дети сидели за партами, а старый учитель с помощью небольшого кристалла показывал им буквы, которые светились в воздухе.

— С помощью системы «Просвет», — торжественно вещал Элвин, стараясь не смотреть на инспекторов, — мы можем транслировать уроки в самые отдалённые деревни. Дети учатся грамоте, ремесленники перенимают новые техники, целители получают консультации от столичных лекарей. Это объединяет герцогство!

На экране сменилась картинка: теперь кузнец показывал через кристалл, как правильно ковать подкову. Потом — знахарка объясняла свойства трав.

Сэр Кельвин наблюдал молча. Потом спросил:

— А можно транслировать, скажем… выступление герцога? Или казнь?

— Технически — да, — осторожно сказал Элвин. — Но мы используем каналы исключительно в мирных, просветительских целях. Законы магической этики…

— Я спрашиваю о возможностях, не о целях, — холодно прервал его сэр Кельвин.

В этот момент сработала наша подстава. Из-за ворот дворца послышался шум. Толпа. Пение. Мы с Годриком переглянулись — по плану этого не было.

Выбежав во двор, мы увидели человек пятьдесят горожан с факелами и… портретами инспекторов. Не Годрика — именно их! Во главе шествия шла старуха-травница, та самая, что ездила с нами на охоту. В руках она несла каравай хлеба.

— Славные гости из столицы! — закричала она, голос дрожал от волнения, но звучал искренне. — Примите хлеб-соль от жителей Черного Шпиля! Спасибо, что приехали взглянуть на нашу жизнь, на нашего доброго герцога!

За ней подхватили другие: «Да, приехали!», «Расскажите королю, как у нас хорошо!», «Герцог наш — отец родной!»

Иви, стоявшая в толпе, поймала мой взгляд и едва заметно пожала плечами: мол, это не я. Значит, действительно, народная инициатива. Или кто-то очень хорошо поработал без нашего ведома.

Сэр Кельвин был ошарашен. Он привык, чтобы его боялись или ненавидели. Но чтобы встречали хлебом-солью и с портретами? Это было вне его опыта. Даже каменное лицо Мордреда дрогнуло — он, кажется, чуть улыбнулся.

— Что это? — спросил сэр Кельвин, обращаясь к Годрику.

— Это… благодарность, — сказал герцог, и я увидел, как в его глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Люди видят, что вы приехали не карать, а… узнать правду. И они хотят её показать.

Старуха подошла, протянула каравай. Сэр Кельвин, после секундной паузы, взял его. Руки его дрожали.

— Спасибо, — пробормотал он. — Мы… мы обязательно всё внимательно изучим.

Толпа заулюлюкала от восторга. Это было даже слишком пафосно. Но работало.

Позже, когда инспекторы удалились в свои покои «для осмысления увиденного», мы собрались в кабинете Годрика.

— Кто это организовал? — спросил герцог, глядя на меня и Иви.

— Не мы, — честно сказал я. — Возможно, Горст через «Летучие листки» так расписал их приезд, что народ сам решил высказаться. Или… или это действительно искренне.

— Искренне? — Годрик усмехнулся. — После всего, что мы с тобой наворотили?

— Люди верят в то, во что хотят верить, ваша светлость. А сейчас они хотят верить, что у них хороший правитель, а к нему приехали важные гости. Это психология толпы.

— Ну что ж, — Годрик вздохнул. — Помогло ли это?

— Помогло, — сказал я. — Сэр Кельвин был сбит с толку. А когда человек сбит с толку, им легче управлять. Завтра мы ведём их в город. Покажем «спонтанные» сцены процветания. И окончательно добьём.

На следующий день мы повели инспекторов по Нижнему городу. Маршрут был проложен мимо самых благополучных (или хорошо подкрашенных) мест: рынок, где торговцы кричали о низких налогах; новая кузница, построенная «на средства от продажи сувениров»; даже детская площадка, где ребятня играла деревянными мечами с гербом Годрика.

Всё было идеально. Слишком идеально. И сэр Кельвин это видел. Его взгляд скользил по прилизанным фасадам, по улыбающимся лицам, и в его глазах читалось недоверие. Он был старой лисой, его не проведешь показухой.

И вот, когда мы проходили мимо старого колодца на площади Трёх Колёс, случилось то, что не было в наших планах. Из-за угла выскочила женщина в изорванном платье, с распухшим от слёз лицом. Она бросилась к Годрику, но стражники её перехватили.

— Ваша светлость! Справедливости! — закричала она. — Моего мужа забрали! Ни за что! Он всего лишь отказался платить за «охрану» людям барона Фалькона! А его обвинили в краже и увезли!

Тишина. Ледяная, режущая. Все замерли: инспекторы, стража, толпа зевак. Годрик побледнел. Иви, стоявшая рядом со мной, едва слышно выругалась.

Сэр Кельвин медленно повернулся к Годрику.

— Барон Фалькон? На вашей территории, герцог?

Годрик собрался с духом.

— Это… пограничный инцидент. Земли спорные. Я разберусь.

— Но женщина говорит о несправедливости, — мягко, как хирург, вставил нож сэр Кельвин. — А вы, если я правильно понял, позиционируете себя как гарант справедливости. Как же так?

Это был провал. Идеальный, красивый фасад дал трещину, и из неё полезла реальная, вонючая грязь. Фалькон, сука, даже здесь успел подгадить. Или это была просто горькая случайность — но она била точно в цель.

Я шагнул вперёд, прежде чем Годрик успел что-то сказать.

— Ваша милость, — обратился я к женщине, голосом, полным участия. — Как звать твоего мужа? Где и когда его забрали?

Она, рыдая, выпалила: «Герберт… кузнец… три дня назад… у перевала Вороньего Крыла…»

— Герцог Годрик, — я повернулся к нему. — С вашего позволения, я лично займусь этим делом. И если вина лежит на людях Фалькона, мы предъявим официальный протест. А женщине и её семье будет оказана помощь.

Годрик кивнул, благодарность мелькнула в его глазах.

— Сделай так. И чтобы всё было по закону.

Сэр Кельвин смотрел на эту сцену, и на его лице появилось странное выражение — не торжество, а скорее… интерес.

— Любопытно, — сказал он. — При мне — демонстрация идеального порядка. А стоит отойти в сторону — всплывает реальная проблема. И вы, герцог, не пытаетесь её замять, а берётесь решать. Публично. Это… нестандартно.

— Я не стремлюсь казаться идеальным, сэр Кельвин, — сказал Годрик, и в его голосе зазвучала усталая правда. — Я стремлюсь быть справедливым. А справедливость иногда требует разгребать грязь.

Инспектор молчал несколько секунд. Потом кивнул.

— Продолжим осмотр.

Остаток дня прошёл в напряжённой тишине. Инспекторы больше не задавали колких вопросов, просто наблюдали и записывали. Но атмосфера изменилась. Теперь это была не показуха, а экзамен на прочность. И мы его, кажется, сдали — не потому что были идеальны, а потому что не сбежали от проблемы.

Вечером, после ужина, сэр Кельвин попросил Годрика о приватной беседе. Я остался за дверью, сердце колотилось где-то в горле. От этого разговора зависело всё: турнир, репутация, возможно, даже власть Годрика.

Через полчаса дверь открылась. Годрик вышел, лицо его было непроницаемым. Сэр Кельвин шёл за ним.

— Герцог, — сказал инспектор, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Ваши методы… необычны. Рискованны. Но, как ни странно, они работают. Народ вам верит. И даже вскрытые проблемы вы решаете открыто, что редкость. Я не могу одобрить всё, что вы делаете. Но я и не вижу оснований для запрета турнира или иных санкций. Моё заключение будет… нейтрально-позитивным. С рекомендацией королю наблюдать за вашим экспериментом.

Годрик глубоко вздохнул.

— Благодарю вас за объективность, сэр Кельвин.

— Объективность — моя работа, — тот кивнул. — А теперь, если позволите, я удалюсь. Завтра мы отбываем. И… передайте той женщине, что её дело будет рассмотрено. Я лично прослежу.

Когда инспекторы ушли, Годрик опустился в кресло, провёл рукой по лицу.

— Чёрт, Элрик… я думал, всё кончено.

— Всё только начинается, ваша светлость, — сказал я, чувствуя, как с плеч спадает каменная глыба. — Мы прошли проверку. Теперь у нас есть карт-бланш. И турнир состоится.

— А что с той женщиной? С её мужем?

— Займусь этим завтра, — пообещал я. — Если это проделки Фалькона — мы используем это как козырь против него. Народная трагедия, злодей-сосед, герцог-защитник. Идеальный сюжет для новых «Летучих листков».

Годрик покачал головой, но улыбка тронула его губы.

— Ты превращаешь даже чужие несчастья в пиар, да?

— Нет, ваша светлость. Я превращаю несправедливость в повод для действий. А пиар — это просто инструмент, чтобы об этом узнали все. Чтобы больше таких несправедливостей не было.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Иногда мне кажется, что ты не просто пришлый. Ты… как болезнь. Заражаешь всех вокруг своей верой в то, что можно всё изменить.

— Надеюсь, это хорошая болезнь, ваша светлость.

— Пока что — да, — он встал. — Ладно. Иди. Отдохни. Завтра… завтра начинаем готовиться к турниру по-настоящему. Без инспекторов за спиной.

Я поклонился и вышел. В коридоре меня ждала Иви. Она молча обняла меня, и я почувствовал, как дрожат её руки.

— Я так боялась, — прошептала она. — Когда та женщина выбежала…

— Всё обошлось. Более того — это даже помогло. Показало, что мы не картонный фасад.

— А что с ней? С мужем?

— Разберёмся, — я пообещал, гладя её по спине. — Теперь у нас есть официальное разрешение инспекторов. И, кажется, даже их негласная симпатия. Мы выиграли ещё один раунд.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза.

— А сколько ещё таких раундов будет?

— Пока не победим, — ответил я. — Или пока не проиграем окончательно.

Мы пошли по коридору к её покоям. Город за стенами замка уже спал, или, может, готовился к новому дню. К дню, когда объявление о турнире станет не просто слухом, а официальной новостью. К дню, когда мы начнём продавать билеты, заключать спонсорские контракты, приглашать рыцарей.

А где-то там, за горами, Фалькон, наверное, уже получил донесение о том, что его пакость не сработала. И злился. И придумывал что-то новое.

Пусть придумывает. У нас теперь был самый мощный козырь — одобрение (или хотя бы невмешательство) короны. И народ, который начинал не просто бояться или уважать Годрика, а верить в него.

И я, Леша Сомов, бывший маркетолог, а ныне главный пиарщик тёмного властелина, чувствовал, как эта вера становится самой ценной валютой в этом жестоком, прекрасном, безумном мире.

Впереди был турнир. А за ним — кто знает? Может, и правда, магический интернет. Или социальная сеть для драконов и эльфов. Всё было возможно.

Главное — не останавливаться. И не давать остановиться другим.

Глава 7

Глава седьмая

После отъезда инспекторов в замке воцарилась странная тишина — не облегчённая, а напряжённая, будто все затаили дыхание перед прыжком. Турнир. Слово висело в воздухе, обрастая бюджетами, дедлайнами и кошмарами в виде непроданых билетов, пьяных рыцарей и внезапных дождей.

Я сидел в подвале «Серебряного ключа» перед огромной, склеенной из нескольких кусков пергамента картой будущего ристалища. Иви, Тобиас, мастер Элвин и неожиданно оживившийся Горст стояли вокруг. От Горста пахло свежей типографской краской и жадностью — он уже видел в турнире тиражи, которые взлетят до небес.

— Итак, — я ткнул пальцем в центр карты. — Главная арена. Диаметр — сорок пять шагов. Трибуны на две тысячи мест. Из них пятьсот — сидячие, платные. Остальные — стоячие, бесплатные, но с обязательной регистрацией через «Летучие листки» для сбора данных.

— Данных? — переспросил Тобиас, записывая.

— Да. Имя, деревня, возраст. Чтобы потом знать, на кого рассылать рекламу следующих мероприятий. База данных — это святое.

— Понял. А как насчёт… ну, отхожих мест? В прошлый раз на ярмарке у колодца с…

— Знаю, — перебил я. — Десять отхожих мест по периметру. Платных. Монетка за вход. Чистота — забота герцога. Вывески: «Чистый герцог — чистое герцогство». Пусть запомнят.

Мастер Элвин хмыкнул.

— А магическая защита? Ристалище нужно оградить от случайных заклинаний, если какой маг решит поболеть слишком активно.

— Делай. Но чтобы защита была… зрелищной. Чтобы при ударе появлялись искры, вспышки. Безопасно, но красиво. Люди любят спецэффекты.

Элвин закатил глаза, но кивнул. Он уже смирился с тем, что его магия — часть шоу.

— Сувениры, — сказала Иви, разложив на столе образцы. — Деревянные мечи, щиты, кружки, плащи, значки. Плюс новинка — съедобные медовые пряники в форме герба. Дети сожрут. И их родители тоже.

— Цены?

— В три раза выше себестоимости. Но мы делаем «скидку при предзаказе через листки».

— Гениально. Горст, подготовь специальный выпуск с купоном на скидку. Только чтобы купон нужно было вырезать и принести. Это повысит вовлечённость.

Горст довольно потер руки.

— Уже печатаю. Тираж — тысяча. Думаю, разойдётся за день.

— Теперь о программе, — я перешёл к следующему листу. — День первый: парад участников, показательные бои молодёжи, конкурс «Сильнейший кузнец», вечером — концерт бардов. День второй: основные турнирные бои, состязания лучников, выступление иллюзионистов. День третий: финалы, награждение, большое фаер-шоу от мастера Элвина, и… кульминация — выход герцога. Он произнесёт речь и объявит о начале строительства нового Народного дома — типа общественного центра.

— Народного дома? — удивился Тобиас. — А что это?

— Здание, где будут бесплатные школы, мастерские, зал для собраний. Проект на будущее. Сейчас только анонсируем, чтобы народ загорелся. И чтобы инспекторы, если доложат королю, отметили прогрессивные инициативы.

— Хитро, — усмехнулась Иви.

— Это не хитрость, это стратегия. Теперь о безопасности. Гардан отвечает за стражу. Но нам нужны ещё свои люди в толпе. Наблюдатели. Чтобы пресекать драки, воровство, да и… провокации Фалькона.

— Насчёт Фалькона, — Иви нахмурилась. — Мои люди говорят, что он не сидит сложа руки. Набирает наёмников. Не для прямой атаки — для срыва турнира. Подкинут пару вонючих горшков в толпу, устроят поножовщину, распустят слух о чуме — чего угодно можно ждать.

— Значит, создаём службу внутренней безопасности, — сказал я. — Набираем самых бывших бандитов из тех, кто идёт по программе искупления. Они знают, как думают такие же. Платным — еду и сокращение срока. Бык может возглавить.

— Бык? — ахнул Тобиас. — Он же едва читать умеет!

— Зато умеет чувствовать смуту и ломать хребты. А читать и писать за него будешь ты. Ты будешь его… помощником.

Тобиас побледнел, но кивнул. Безумно, но могло сработать.

— Теперь о финансах, — я вздохнул, переходя к самой неприятной части. — Смета. Арена, трибуны, призы, оплата участников, еда, охрана, магия… Предварительная сумма — пять тысяч золотых крон.

В подвале воцарилась гробовая тишина. Пять тысяч — это больше трети годового бюджета герцогства.

— Откуда мы столько возьмём? — прошептал Горст.

— Спонсорство, — ответил я. — Продаём места на трибунах купцам и знати. Продаём право назвать турнир. Например, «Турнир у Бычьего брода, при поддержке гильдии пивоваров». Продаём рекламу в «Летучих листках». Продаём эксклюзивные права на трансляцию мастера Элвина соседним землям. И, наконец, проводим краудфандинг.

— Крауд… что? — переспросил Элвин.

— Народное финансирование. Объявляем, что каждый, кто скинется на турнир, получит памятную монетку «Я помог». И его имя будет на стене благодарностей у входа. Люди любят чувствовать себя причастными.

Иви смотрела на меня с восхищением и ужасом.

— Ты хочешь выпросить деньги у тех, кто сам еле концы с концами сводит?

— Я хочу дать им возможность почувствовать, что это их турнир. Что они не просто зрители, а создатели. А кто не может деньгами — может помочь трудом. Добровольцы на стройке ристалища получат талоны на бесплатную еду и сувениры. Всё учитываем, всё мотивируем.

Она покачала головой, но спорить не стала. Слишком хорошо это работало в прошлом.

— А что с герцогом? — спросил Тобиас. — Он согласился на всё это?

— Ещё нет, — честно признался я. — Сейчас иду к нему. И, возможно, мне понадобится ваша помощь, чтобы пережить этот разговор.

Годрик сидел в своём кабинете, уставясь на предварительную смету, которую я ему оставил утром. Когда я вошёл, он медленно поднял голову. Глаза были красными от бессонницы.

— Пять тысяч, Элрик, — сказал он тихо. — Ты хочешь разорить меня окончательно?

— Я хочу сделать вас самым популярным правителем на всём континенте, ваша светлость. А популярность, правильно монетизированная, приносит доход. Мы вернём эти деньги за счёт продажи билетов, сувениров, спонсорства. И получим ещё.

— А если не получим? Если пойдёт дождь? Если Фалькон устроит резню? Если с неба свалится дракон?

— Тогда мы напишем в «Летучих листках», что дракон был подослан завистниками, а герцог героически его отразил. И продадим сувениры в виде драконьих зубов.

Годрик хрипло рассмеялся.

— Чёрт тебя побери. Ладно. Допустим, деньги я найду. Заложу фамильное серебро, если придётся. Но ты отвечаешь за всё. За каждый медяк. И если в конце у нас будет хоть на грош убытка — твоя голова пойдёт с молотка на следующем же аукционе.

— Справедливо, — кивнул я. — Но вместо моей головы предлагаю продать право дать имя турниру. «Турнир Годрика Великодушного». Звучит?

— Звучит как самореклама.

— Так и есть. Но скромная, благородная. Теперь о вашем участии. Вам нужно будет…

— Я знаю, — он перебил. — Улыбаться, махать рукой, говорить речи. Надевать доспехи для показательного боя. Может, ещё станцевать с крестьянками?

— Танцевать не обязательно, но если придётся — постарайтесь не наступать им на ноги. А теперь самое важное. Вам нужно будет выбрать чемпиона турнира. И вручить ему не просто мешок золота, а… титул.

— Какой ещё титул?

— «Рыцарь-защитник Черного Шпиля». С правом земельного надела и местом в вашем совете. Это привлечёт настоящих мастеров, не только наёмников. И покажет, что вы цените талант, а не только знатность.

Годрик задумался.

— Место в совете… это серьёзно. Многие из моих старых вассалов будут против.

— Пусть будут. Это покажет, что вы — правитель новой формации. Что вы открыты для новых людей. Это вызовет резонанс. И новых сторонников.

Он вздохнул, откинулся на спинке кресла.

— Хорошо. Делай. Но, Элрик… — он посмотрел на меня прямо. — Не заигрывайся. Эта вся твоя… пиар-машина. Она может раздавить и тебя, и меня, если дать ей волю.

— Я управляю машиной, ваша светлость. Не она мной.

— Надеюсь, — он махнул рукой, отпуская.

Я вышел, чувствуя знакомую смесь восторга и ужаса. Всё было запущено. Теперь оставалось только не облажаться на ровном месте.

Следующие две недели пролетели в бешеном ритме. Город превратился в одну большую стройплощадку. Рыли котлован для арены, сколачивали трибуны, маляры разрисовывали щиты с гербами. Воздух гудел от стука молотков, криков рабочих и запаха жареного лука из походных кухонь для добровольцев.

Бык, к моему удивлению, оказался толковым организатором. Его команда из бывших бандитов следила за порядком на стройке лучше любой стражи — видимо, срабатывало братство по несчастью. Он ходил с деревянной дубиной (заменой лопаты) и хриплым голосом пресекал любые попытки сачковать или стащить инструмент.

Тобиас сновал между стройкой, типографией Горста и замком, разнося приказы и сводки. Он похудел, но в его глазах появилась уверенность — тот самый огонёк человека, который чувствует свою значимость.

Иви управляла поставками и связями с купцами. Она же через своих девочек из «Весёлого гнома» создала сеть информаторов, которая теперь отслеживала любые слухи о планах Фалькона. Пока что было тихо — слишком тихо, что настораживало.

Мастер Элвин колдовал над ареной, вживляя в грунт магические кристаллы для защиты и спецэффектов. Однажды он устроил пробный запуск — над ристалищем вспыхнула радуга из искр, сложившаяся на мгновение в силуэт волка. Народ, работавший рядом, ахнул и захлопал. Значит, будет зрелищно.

И вот, за неделю до турнира, случилось первое ЧП.

Утром Тобиас ворвался ко мне в подвал с лицом, вытянувшимся от ужаса.

— Местер! Пропали!

— Кто? Что?

— Три бочки с краской! И полсотни деревянных мечей! И… и вывеска с названием турнира!

Я почувствовал, как в животе холодеет. Мелкая, гадкая пакость. Именно то, на что способен Фалькон или кто-то из его людей.

— Где пропало?

— Со склада у северных ворот. Ночью. Стражник говорит, что никого не видел.

— Значит, либо стражник в доле, либо его усыпили. Иви уже знает?

— Да. Она говорит, что это работа местных. Не наёмников Фалькона. Слишком… бестолково.

Интересно. Значит, возможно, это не Фалькон, а кто-то из наших же, кто недоволен турниром? Или просто воришки, польстившиеся на товар?

— Ладно, — сказал я. — Краску и мечи списали. Сделаем новые. А вывеску… придумаем новую, ещё лучше. И пусть Горст напишет в «Летучих листках» о «подлом акте вандализма против народного праздника». Сделаем из воров — врагов народа. Пусть народ сам возмутится и будет зорче следить.

— Но… но мы же не знаем, кто это!

— Неважно. Важен посыл: кто-то хочет испортить наш праздник. Кто? Завистники. Недоброжелатели. Народ сам додумает. А мы получим дополнительную сплочённость.

Тобиас ушёл, качая головой. Я остался сидеть, глядя на карту. Первая трещина. Маленькая, но тревожная. Фалькон, если это он, действовал тоньше, чем я ожидал. Не открытая диверсия, а мелкая пакость, которая могла деморализовать и заставить тратить ресурсы на ерунду.

Нужно было ответить. Но как? Прямой атакой? Нет, слишком грубо. Лучше… профилактикой. Устроить показательную акцию.

Я вызвал Быка.

— Есть работа. Нужно найти воришек. Не ради наказания, а ради показательного процесса. Чтобы все видели: вредителей турнира ждёт не тюрьма, а… общественное порицание.

— Какое ещё порицание? — хрипло спросил Бык.

— Они будут работать на стройке. Всем на виду. С табличками на груди: «Я воровал у народа». Пусть стыдятся. А ты за ними присмотришь.

Бык усмехнулся.

— Жестоко. Мне нравится. Я найду.

Он ушёл, а я отправился на стройку лично. Нужно было поднять мораль. Я забрался на полуготовые трибуны, поднял руки, и когда народ затих, крикнул:

— Люди Черного Шпиля! Кто-то попытался украсть у нас наш праздник! Украл краску, украл мечи! Думал, мы опустим руки? Нет! Мы сделаем новые! Ещё лучше! И пусть этот воришка знает — он украл не у герцога! Он украл у каждого из вас! У ваших детей, которые ждут зрелища! У вас, кто вложил в эту стройку свой труд! Мы не позволим никому испортить то, что мы создаём вместе!

Толпа загудела, кто-то крикнул: «Верно!», «Найдём гада!». Я видел, как загорались глаза. Да, они поверили. Они чувствовали себя частью чего-то большего. И готовы были защищать это.

Это было хорошо. Но внутри скребла чёрная мысль: а что, если следующая пакость будет не такой безобидной? Что, если вместо краски пропадёт несколько брёвен с трибун, и они рухнут во время турнира? Или в колодцы с питьевой водой подсыплют слабительное?

Нужно было ужесточить охрану. И, возможно, нанести превентивный удар по Фалькону. Но как, не начиная открытой войны?

Иви, появившаяся рядом как раз в этот момент, прочитала мои мысли.

— Мои девочки говорят, что в город прибыл человек с севера. Не местный. Спросил про складские помещения у реки. И про то, как близко они к ристалищу.

— Найдём его, — тихо сказал я. — И мягко выпроводим. Очень мягко. Через все ворота по очереди.

Она кивнула.

— Уже занимаюсь. Но, Элрик… он может быть просто одним из многих. Фалькон, если это он, не остановится.

— Я знаю. Но мы тоже не остановимся. Потому что у нас есть то, чего нет у него.

— Что?

— Мы умеем рассказывать истории. А в конечном счёте, побеждает тот, чья история оказывается правдивее. Или… убедительнее.

Мы стояли на сквозняке недостроенной арены, а вокруг кипела работа. Где-то пилили дерево, где-то забивали колья, где-то смеялись. Это уже был не просто проект. Это стало делом жизни для сотен людей. И эту жизнь кто-то пытался испортить.

Но мы не дадим. Потому что пиар — это не только про красивую картинку. Это иногда и про то, чтобы не дать сволочам эту картинку испортить.

А если не получится красиво — будем действовать некрасиво. Но турнир состоится.

Я это обещал. И себе, и Годрику, и всем этим людям, которые теперь с надеждой смотрели на недостроенные трибуны, как на символ чего-то нового. Чего-то лучшего.

И чёрт побери, я сделаю всё, чтобы этот символ не рухнул.

Человека с севера нашли довольно быстро — он сидел в таверне «Ржавый Гвоздь» и с глуповатой важностью расспрашивал трактирщика о том, «как часто возят бочки с маслом к новой арене». Наши люди — пара быстроглазых парней из команды Быка — привели его ко мне в подвал «Серебряного ключа», даже не связав. Он не сопротивлялся, только бледно пялился на меня, как кролик на удава.

— Меня зовут Элрик, — сказал я, откидываясь на стуле. — А тебя?

— Ульф, — пробормотал он. — Я просто торговец… пряностями.

— Пряностями, — повторил я. — И поэтому интересуешься бочками с маслом у арены. Любопытная специализация.

Он заерзал. Пах от него не пряностями, а потом, страхом и дешёвым вином.

— Местер, я ничего плохого…

— Ульф, давай без этого, — я вздохнул. — Ты либо работаешь на Фалькона, либо на кого-то, кто платит тебе за информацию о наших слабых местах. И знаешь что? Мне похуй. Потому что ты — мелкая сошка. И у меня для тебя есть два варианта.

Он замер, глаза расширились.

— Первый: я передаю тебя нашим доблестным стражам. Они отведут тебя к герцогу, тот устроит показательный суд, и тебя повесят как шпиона. Народ будет ликовать. Прекрасная история для «Летучих листков».

Ульф затрясся.

— Второй вариант… — я пододвинул к нему потертый кошель, в котором позвякивало несколько серебряных монет. — Ты берёшь эти деньги. Возвращаешься к тому, кто тебя послал. И говоришь им, что охрана у арены — железная, что народ смотрит в оба, и что любую попытку саботажа встретят… с пониманием. Очень жёстким пониманием. А ещё — что герцог Годрик знает об их планах и готов к любым провокациям. И что если они хотят войны — они её получат. Но не на поле боя, а на страницах газет. И в народной молве. Им это понравится меньше.

Он смотрел то на меня, то на кошель.

— И… и всё? Меня не убьют?

— Зачем? Ты же выполнишь свою миссию — донесёшь информацию. Только немного… откорректированную. А деньги — твои. За труды.

Он медленно потянулся к кошелю, схватил его, прижал к груди.

— Я… я всё передам.

— И ещё кое-что, — я встал, подошёл к нему вплотную. — Если ты решишь сбежать или соврёшь — мы найдём тебя. Не я, не стража. А они. — Я кивнул на двух угрюмых детин, стоявших у двери, бывших бандитов из команды Быка. — У них с тобой будет… личный разговор. Без свидетелей.

Ульф проглотил комок, кивнул так, что чуть не сломал шею, и почти выбежал из подвала.

Иви, наблюдавшая за сценой из угла, вышла в свет лампы.

— И ты думаешь, он передаст именно это?

— Думаю, он передаст то, что запомнит. А запомнит он страх и деньги. И то, что мы знаем. Этого достаточно, чтобы Фалькон задумался. Он наёмник, а не фанатик. Рисковать шеей за дополнительные деньги не станет.

— А если станет?

— Тогда у нас есть Бык и его ребята. И публичная казнь шпиона как развлечение перед турниром. В любом случае, мы в плюсе.

Она покачала головой, но улыбка тронула её губы.

— Ты превращаешь всё в пиар, даже угрозы.

— Угрозы — это тоже коммуникация, дорогая. Важно лишь то, как ты её упакуешь. А теперь иди, отдохни. Завтра последние приготовления. Послезавтра — открытие.

Ночь перед турниром я провёл не в постели, а на арене. Она была почти готова: выровненный песок, прочные деревянные барьеры, трибуны, уставленные скамьями. Мастер Элвин колдовал над центральной башней, где должны были находиться кристаллы трансляции. В воздухе висел запах свежего дерева, краски и напряжения.

Я обходил периметр, проверяя каждый засов, каждую верёвку. Где-то в тени стояла охрана — смесь стражников Гардана и людей Быка. Их было видно по осанке: одни — прямые, как копья, другие — сгорбленные, но с глазами, которые замечали каждое движение.

Ко мне подошёл Тобиас, с лицом, осунувшимся от усталости, но с горящими глазами.

— Местер, все билеты проданы. Даже стоячие места зарегистрированы. Спонсорские контракты подписаны. Пивовары дали триста бочек пива в обмен на рекламу. Кузнецы — пятьдесят комплектов доспехов для участников. Даже мадемуазель Флора из «Весёлого гнома» внесла вклад — предоставила «девушек для обслуживания почётных гостей».

— Великолепно, — я похлопал его по плечу. — А сувениры?

— Готовы. Пряники уже начинают разбирать. Деревянные мечи — тоже.

— Отлично. Теперь иди спать. Завтра ты будешь нужен свежим.

— А вы?

— Я ещё погуляю.

Он ушёл. Я остался один посреди огромной, пустой арены. На трибунах не было ни души, но я уже представлял, как они будут завтра реветь от восторга, как будут скандировать имя победителя, как Годрик будет вручать тот самый титул.

И вдруг стало страшно. Не за себя — за всё это. За хрупкость этой конструкции, которую мы возвели из слов, денег и надежды. Одна искра, одна провокация, одно неудачное слово — и всё рухнет. И тогда Фалькон окажется прав. И Годрик снова станет мрачным тираном, которого ненавидят. А я… я вернусь в ничто. Или того хуже.

За моей спиной раздались шаги. Я обернулся — Годрик. В простом плаще, без доспехов, он выглядел старше своих лет.

— Не спится? — спросил он, подходя.

— Проверяю последние детали, ваша светлость.

— Брось этот «ваша светлость». Сейчас мы тут одни. Два дурака, которые затеяли авантюру покруче любого похода на дракона.

Я усмехнулся.

— Ну, драконов, по крайней мере, пока нет.

— Пока, — он тяжело вздохнул, сел на нижнюю ступеньку трибун. — Знаешь, мне сегодня пришло письмо. От Фалькона.

— Официальное?

— Не совсем. Передал через купца. Короткое. «Наслаждайся своим цирком, пока можешь. После заката клоуны становятся мишенью».

— Поэтично, — заметил я, садясь рядом. — Но бессодержательно. Угрозы должны быть конкретными.

— Он не станет угрожать конкретно. Он будет действовать. И мы оба это знаем.

— Знаем, — согласился я. — И мы готовы. Охрана удвоена. Люди Быка следят за толпой. Мастер Элвин настроил кристаллы не только на трансляцию, но и на обнаружение ядов, взрывчатки, сильной магии. Мы сделали всё, что могли.

— Всё, что могли, — повторил Годрик. — А если этого не хватит?

— Тогда мы импровизируем. И превращаем его атаку в часть шоу. Представь: на арену врываются наёмники Фалькона, а ты их побеждаешь на глазах у тысяч людей. Это будет легендарно.

Он хрипло рассмеялся.

— Ты и впрямь сумасшедший. Но… спасибо. За всё. Даже если завтра всё пойдёт к чертям, эти последние месяцы… они были… интересными.

— Это лучший комплимент, который я мог получить, — я встал, отряхнул плащ. — А теперь, герцог, вам тоже нужно отдыхать. Завтра вы — звезда. Звёзды должны сиять.

Он поднялся, кивнул и медленно побрёл к замку, его тень растягивалась по песку арены.

Я остался ещё ненадолго, глядя, как на востоке начинает сереть небо. Рассвет. Через несколько часов здесь начнётся наше главное шоу. Игра, в которую мы вложили всё.

Игра, в которую я, Леша Сомов, играл как в последний раз. Потому что другого шанса не будет.

Утро началось с грома. Не с неба — с толпы. Люди шли к арене с рассвета, занимая места, торгуясь за лучшие виды, покупая пряники и деревянные мечи. Воздух гудел от голосов, смеха, криков торговцев. Запахи — жареного мяса, пива, пота и краски — смешались в густой, праздничный коктейль.

Я стоял на центральной башне рядом с мастером Элвином, наблюдая через магический кристалл за общей картиной. Трибуны заполнялись, как предсказывалось. На почётной трибуне уже сидели спонсоры, местная знать и… к моему удивлению, пара знакомых лиц из соседних земель, которых мы даже не приглашали. Значит, слухи разошлись шире, чем мы думали.

— Всё готово? — спросил я Элвина.

— Кристаллы заряжены. Трансляция идёт в пять ключевых таверн города и… э-э-э, по специальному запросу, в резиденцию одного барона с востока. Он заплатил.

— Отлично. Начинаем.

По моему сигналу затрубили рога. Гул толпы стих, сменившись напряжённым ожиданием. На арену выехал герольд в цвета герцога — синем и чёрном.

— Люди Черного Шпиля и дорогие гости! — его голос, усиленный магией, прокатился над трибунами. — Герцог Годрик Чёрный приветствует вас на Первом народном турнире в честь основания нашей земли!

Аплодисменты, нестройные, но громкие. Затем на арену вышел сам Годрик. Не на коне, а пешим, в парадных, но не вычурных доспехах, без шлема. Он поднял руку — и наступила тишина.

— Сегодня мы собрались здесь не только для зрелища, — сказал он, и его голос звучал твёрдо, без обычной мрачной грубости. — Мы собрались, чтобы показать: наша земля жива. Что после войны и разрухи мы можем строить. Можем праздновать. Можем быть едины. Пусть сегодня победит сильнейший! Но помните — каждый из вас, кто пришёл сюда с открытым сердцем, уже победитель!

Это было коротко, но идеально. Народ заревел. Я видел, как даже на лицах некоторых знатных гостей появились уважительные выражения.

Турнир начался.

Сначала — парад участников. Рыцари, наёмники, даже несколько местных добровольцев прошли по арене, и народ скандировал их имена. Потом — показательные бои молодёжи. Дети и подростки, вооружённые деревянными мечами, сражались под восторженные крики родителей. Это был гениальный ход — вовлечь семьи.

Затем настал черёд настоящих боев. Доспехи сверкали на солнце, мечи со звоном сталкивались, и толпа замирала, а потом взрывалась аплодисментами. Всё шло как по маслу. Даже погода благоволила — день выдался ясным, но не жарким.

Я перемещался между башней и закулисной зоной, где Тобиас с группой помощников координировал программу. Иви следила за торговлей и безопасностью в толпе. Раз или два её люди выводили под руки слишком буйных пьяниц — без скандала, быстро. Всё было под контролем.

До самого вечера.

Перед финальным боем, когда солнце уже клонилось к горизонту, а на арене должны были сойтись два сильнейших бойца — местный витязь по прозвищу Каменная Рука и наёмник из дальних земель по имени Лорн — случилось то, чего я боялся.

С трибун, с самого верха, где сидела беднота, раздался крик. Потом ещё один. Потом — смятение. Люди вскакивали, показывали куда-то вверх, на башню, где стояли кристаллы мастера Элвина.

Я поднял голову и увидел дым. Тонкую струйку чёрного дыма, которая вилась из-за одного из кристаллов. Потом — вспышку. Неяркую, но заметную. И кристалл — самый крупный, основной — погас.

Трансляция прервалась. На арене бойцы остановились, не понимая, что происходит. Толпа загудела тревожно.

Мастер Элвин, стоявший рядом со мной, побледнел как смерть.

— Диверсия… кто-то повредил магическую связь… но как?..

— Неважно как, — прошипел я. — Восстанови.

— Нужно время! Минут десять, не меньше!

Десять минут паузы на турнире — это смерть. Народ начнёт скучать, волноваться, уходить. А Фалькон, если это он, наверняка подготовил что-то ещё.

И тут я увидел его. На противоположной трибуне, среди знати, сидел человек в тёмно-зелёном плаще, с капюшоном. Он не смотрел на арену. Он смотрел прямо на меня. И улыбался. Тонко, ядовито. Это был не Ульф. Кто-то старше, умнее.

Шпион Фалькона. Или сам наёмный маг.

У меня было секунд десять на решение. Паника? Нет. Паника — это проигрыш. Нужно было превратить проблему в шоу.

Я схватил Элвина за рукав.

— Ты можешь сделать так, чтобы погасший кристалл… взорвался? Безопасно, но с искрами и грохотом?

— Что? Зачем?

— Чтобы было зрелищно! Сделай!

Он, не понимая, но повинуясь, забормотал заклинание, сделал пассы руками. На башне погасший кристалл вдруг вспыхнул ослепительным белым светом, потом с громким хлопком рассыпался на тысячи безопасных искр, которые дождём посыпались вниз, над головами толпы.

Народ ахнул, потом закричал от восторга. Им показалось, что это часть представления.

Я подскочил к краю башни, крикнул в мегафон, который мы подготовили на случай ЧП:

— Не волнуйтесь! Это специальный эффект! Маги турнира показывают свою силу! Давайте поаплодируем мастеру Элвину!

Народ, обрадованный, что это не авария, а «спецэффект», зааплодировал. На арене бойцы, поняв, что нужно продолжать, снова скрестили мечи. Мастер Элвин, всё ещё бледный, начал судорожно чинить остальные кристаллы.

Человек в зелёном плаще перестал улыбаться. Он встал и быстро стал пробираться к выходу. Я дал знак двум нашим наблюдателям в толпе — они незаметно пошли за ним.

Через пять минут трансляция восстановилась. Кристаллы снова работали, хотя основной пришлось заменить запасным. Турнир продолжился, как ни в чём не бывало. Но у меня в груди колотилось сердце. Это была только разведка боем. Настоящая атака ещё впереди.

Финал прошёл без происшествий. Победил Лорн, наёмник, — он оказался быстрее и хитрее местного витязя. Когда он снял шлем, оказалось, что он молод, лет двадцати пяти, с жёстким, но умным лицом.

Наступил момент для главного события — награждения. Годрик вышел на арену, ему подвели победителя.

— Лорн из Дальних Равнин, — сказал герцог громко, чтобы все слышали. — Ты показал сегодня силу, умение и честь. И в награду за это я дарую тебе не только золото, но и титул Рыцаря-защитника Черного Шпиля. А с ним — земельный надел на наших границах и место в моём совете. Согласен ли ты служить этой земле и её людям?

Лорн опустился на одно колено.

— Согласен, ваша светлость. Моя сила — в вашем распоряжении.

Народ взревел от восторга. Это было то, что нужно — история о том, как простой наёмник стал рыцарем и советником благодаря милости справедливого правителя. Идеальный финал.

Годрик вручил ему меч — не тот игрушечный, а настоящий, с гербом герцогства — и поднял руку победителя. Аплодисменты гремели, казалось, не смолкая.

И в этот момент, когда все смотрели на арену, я заметил движение у самых ворот, ведущих под трибуны. Туда, где хранились припасы, в том числе те самые бочки с пивом от спонсоров-пивоваров.

Туда же направлялись двое людей в плащах с капюшонами. Они вели себя слишком целенаправленно.

Я не успел даже крикнуть. Из тени вынырнул Бык. Он шёл не спеша, его дубина была на плече. Он преградил им путь. Что-то сказал. Те остановились. Один из них попытался достать что-то из-под плаща. Бык двинулся с неожиданной для его грузной фигуры скоростью. Дубина опустилась раз, потом два. Оба человека рухнули.

Никто, кроме меня и, возможно, ещё пары наблюдателей, ничего не заметил. Музыка играла, народ ликовал, герцог улыбался. Бык кивнул мне через толпу, двое его ребят быстро утащили бесчувственные тела в сторону.

Угроза была нейтрализована. Ещё одна. Сколько их будет всего?

Награждение закончилось. Годрик объявил о начале фаер-шоу и пригласил всех на народные гуляния до утра. Толпа, довольная, начала расходиться, потянулась к палаткам с едой и пивом.

Я спустился с башни, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и дикую усталость.

Иви встретила меня у выхода с арены.

— Всё чисто, — сказала она тихо. — Те двое, которых взял Бык, — местные подонки. Им заплатили, чтобы они подожгли бочки с маслом рядом с пивными. Вызвали бы панику и пожар.

— Кто заплатил?

— Не знают. Посредник. Дал денег вперёд. Описание подходит тому человеку в зелёном плаще. Он ушёл, как только началось награждение. Наши за ним следят.

— Хорошо, — я провёл рукой по лицу. — Значит, сегодня мы отбились. Но игра продолжается.

— Элрик, — она положила руку мне на плечо. — Ты сделал невозможное. Турнир состоялся. Он был великолепен. Народ счастлив. Фалькон проиграл этот раунд.

— Пока проиграл, — поправил я. — А теперь мне нужно отчитаться герцогу. И… выпить. Много.

Она улыбнулась.

— Пойдём. У меня есть хорошее вино. И тихая комната. Без кристаллов, без шпионов, без дурацких турниров.

Это звучало как рай. Но сначала — долг.

Я нашёл Годрика в его шатре за ареной. Он снял доспехи, сидел на складном стуле и пил воду большими глотками. Увидев меня, кивнул.

— Ну? Как итоги?

— Билеты распроданы. Сувениров продано на треть больше, чем планировали. Спонсоры довольны. Трансляцию смотрели в пяти соседних землях. Уже поступили запросы на организацию подобного у них. И… была пара инцидентов. Устранены.

Он вздохнул.

— Диверсии?

— Да. Неудачные. Мы их превратили в спецэффекты и уроки для будущих вредителей.

Годрик покачал головой.

— Иногда мне кажется, что ты не человек, а какое-то божество хаоса в человеческом обличье. Ладно. Ты молодец. Все молодцы. А теперь иди. Отдохни. Заслужил.

— Спасибо, ваша светлость.

— И, Элрик… — он посмотрел на меня серьёзно. — Завтра начнётся новая работа. У нас теперь есть рыцарь-советник, которому нужно дать дело. Есть народ, который ждёт новых зрелищ. И есть сосед, который не успокоится. Так что выспись.

Я вышел из шатра. Ночь уже полностью вступила в свои права, но арену ещё освещали факелы и магические огни. Люди гуляли, пели, смеялись. Кто-то уже спал прямо на трибунах, укрывшись плащами. Пахло дымом, пивом и свободой.

Я стоял и смотрел на это. На свой проект. На свой успех. И чувствовал не гордость, а скорее облегчение. Мы сделали это. Мы не дали всему развалиться.

Иви взяла меня под руку, повела через празднующую толпу к «Серебряному ключу». Я шёл, почти не чувствуя ног, но с странным, тёплым чувством где-то внутри.

Да, завтра начнётся новая работа. Новые угрозы, новые планы, новые истории для продажи.

Но сегодня… сегодня можно было просто выпить вина, обнять тёплую, пахнущую дымом женщину и на несколько часов забыть, что ты — маркетолог тёмного властелина в жестоком, странном, прекрасном мире, где всё решают не мечи, а нарративы.

Глава 8

Глава восьмая

Похмелье после успеха, как выяснилось, бьёт куда сильнее, чем после дешёвого вина. Утро после турнира началось не с победных фанфар, а с того, что в мои покои ворвался Тобиас и с порога завопил:

— Местер! Просыпайтесь! Герцог требует отчёта! И ещё… ещё магистра Горста арестовали!

Я открыл один глаз. Свет, пробивавшийся сквозь ставни, ударил по сетчатке с силой кузнечного молота.

— Кого арестовали? — пробормотал я, приподнимаясь на локте. Голова гудела, как улей.

— Горста! Ночью, говорят, в его типографии нашли… ну, нелегальные листки!

Я сел на кровати, ощущая, как мир плывёт. Нелегальные листки? Наш медиа-магнат? Это пахло либо чудовищным идиотизмом, либо очень тонкой подставой.

— Где Годрик?

— В тронном зале! Он в ярости! И новый рыцарь, Лорн, уже там!

Пришлось собирать себя по кускам. Я натянул штаны, накинул камзол, даже не умываясь, и побрёл следом за Тобиасом по коридорам замка, которые сегодня казались особенно длинными и враждебными.

В тронном зале царила атмосфера, которую я бы назвал «леденящий гнев». Годрик сидел на своём троне, и от него, казалось, исходил холодный пар. Рядом, справа, стоял новый советник — Лорн, уже в простой, но качественной одежде, без доспехов. Его лицо было спокойным, но глаза оценивали ситуацию с холодной отстранённостью профессионального воина. Слева — капитан Гардан с лицом из гранита. А перед ними, на коленях, — Горст. Бледный, трясущийся, в помятой одежде, пахнущий типографской краской и страхом.

— Элрик, — Годрик произнёс моё имя так, что мне стало муторно. — Твой подопечный. Объясни.

Я поклонился, стараясь не делать резких движений головой.

— Ваша светлость, я только что проснулся. В чём обвиняют магистра Горста?

— В распространении клеветы! — Гардан выступил вперёд, швырнул на каменный пол несколько листков. Я поднял один. Качество печати — наше, стиль — наш, но содержание…

«Герцог Годрик: милостив к бандитам, но безжалостен к крестьянам? Новые налоги на окна и дым из трубы! Правда ли, что деньги от турнира пойдут не народу, а на золотой туалет для советника-пришельца?»

Чёрт. Чистейшей воды чёрный пиар. И напечатано на нашем же оборудовании.

— Это не я! — взвизгнул Горст. — Клянусь всеми богами! Кто-то пробрался ночью в мастерскую и напечатал это на моём станке! У меня даже формы таких заголовков нет!

— И кто же? — спросил Годрик ледяным тоном.

— Я… я не знаю! Но сторож говорит, что видел, как уходил тот новый рыцарь! — Горст показал пальцем на Лорна.

Все взгляды устремились на наёмника. Тот не дрогнул.

— Я провёл ночь в казарме стражи, — сказал он ровно. — Десять человек могут это подтвердить. И зачем мне, только что получившему титул и землю, портить репутацию человека, которому я принёс клятву?

Логично. Слишком логично. Я посмотрел на Горста — он лгал или его подставили? Он был трусоват, но не идиот. Печатать такое на своём же станке — самоубийство.

— Ваша светлость, — сказал я, поднимая голову. — Позвольте мне разобраться. Если это подстава — мы найдём того, кто это сделал. Если это… ошибка магистра Горста — мы её исправим. Но публичное наказание сейчас сыграет на руку тем, кто это написал. Они хотят скандала. Давайте не будем им давать его.

Годрик смотрел на меня, его пальцы барабанили по подлокотнику.

— И как ты предлагаешь «исправить»?

— Во-первых, мы выпускаем экстренный тираж «Летучих листков» с опровержением. Громким, ясным. «Враги прогресса не дремлют — поддельные листки пытаются посеять рознь!». Во-вторых, мы объявляем награду за информацию о тех, кто это сделал. В-третьих… — я посмотрел на Горста, — магистр Горст публично приносит извинения за «недостаточную защиту типографии от вандалов» и объявляет о запуске новой, защищённой печати с гербовой маркировкой. Мы превращаем его из подозреваемого в жертву и новатора.

Горст смотрел на меня, словно я был ангелом-спасителем. Годрик задумался.

— А если народ уже поверил в эту ложь?

— Народ верит в то, что громче звучит. Наши листки, наши кристаллы, наши барды будут кричать правду громче. И мы добавим… вишенку на торт.

— Какую?

— Объявим, что все налоги, собранные за последний месяц, пойдут не в казну, а на строительство тех самых Народных домов. И что первый из них будет заложен уже через неделю. На том самом месте, где был турнир. Символично, да?

В зале повисла тишина. Гардан хмыкнул. Лорн слегка приподнял бровь, будто оценивая ход на шахматной доске. Годрик медленно кивнул.

— Хорошо. Делай. Но если через три дня эти слухи не умолкнут… — он бросил взгляд на Горста, — я найду, на кого повесить вину. В прямом смысле.

Когда Горста увели (под конвоем, но уже не как арестанта, а как «охраняемое лицо»), а Гардан и Лорн вышли, Годрик жестом велел мне остаться.

— Ты веришь, что это не он? — спросил он, когда мы остались одни.

— Верю, что он недостаточно умён для такой тонкой провокации. Это работа профессионала. Того, кто знает, как работает пропаганда. И хочет ударить по нашей главной силе — по информационному потоку.

— Фалькон?

— Возможно. Или кто-то из его новых советников. Или… кто-то внутри. Кому не нравится твоя новая политика.

Годрик вздохнул, потер переносицу.

— Я устал от этой войны в тени, Элрик. Я солдат. Я привык видеть врага перед собой.

— А сейчас враг — это идея. Идея о том, что ты — плохой правитель. И бороться с ней можно только другими идеями. Более яркими, более громкими, более… продающимися.

— Как твой Народный дом. Это ведь будет стоить бешеных денег.

— Мы соберём их с народа. Но не как налог, а как… пожертвования. «Построим дом вместе!». Краудфандинг в чистом виде. А ты выделишь землю и покровительство. Остальное — на народном энтузиазме. И на спонсорах, которые захотят, чтобы их имена были на стене основателей.

Он покачал головой, но улыбка тронула его губы.

— Ладно. Говори с Лорном. Он теперь твой… коллега по совету. Посмотрим, что он из себя представляет. А я поеду к соколам. Мне нужно побыть с кем-то, кто не пытается меня обмануть или продать.

Лорна я нашёл в казарме стражи — он сидел на простой койке и чистил свой меч. Движения были точными, выверенными, без суеты. Увидев меня, кивнул.

— Советник. Присаживайтесь.

— Рыцарь, — я сел на соседнюю койку. — Поздравляю с новым статусом.

— Спасибо. Хотя, честно говоря, я ожидал мешок золота, а не землю на границе с орками и место за столом, где меня, скорее всего, ненавидят половина присутствующих.

— Проницательно, — ухмыльнулся я. — Но землю на границе можно укрепить. А ненависть превратить в уважение, если принести пользу.

— Какую пользу я могу принести? Я умею драться и командовать солдатами. Не умею… печатать листки или считать деньги.

— А защищать? Не только мечом, — я наклонился вперёд. — Кто-то сегодня ударил по нашей репутации. Это такая же атака, как набег разбойников. Только врага не видно. Мне нужен человек, который сможет организовать защиту не стен, а… идей. Который разберётся, кто стоял за сегодняшней провокацией. И который будет готов действовать не только по уставу.

Лорн перестал чистить меч, посмотрел на меня. Его глаза были серыми, холодными, как зимнее небо.

— Вы предлагаете мне быть вашей… силовой поддержкой в этих тёмных играх?

— Предлагаю быть тем, кто обеспечивает безопасность нашего общего проекта. Проекта под названием «Герцог Годрик — лучший правитель, которого вы знали». Враги у него есть. И они не остановятся. Нужен человек, который сможет встретить их не только на поле боя, но и в тёмном переулке. Если нужно.

Он долго смотрел на меня, потом медленно вложил меч в ножны.

— Я не убийца из-за угла.

— Я и не прошу убивать. Я прошу… выяснять. Предотвращать. Иногда — убеждать. У тебя есть люди, которые тебе верны?

— Есть пара бывших наёмников, с которыми я прошёл огонь и воду. Они последовали за мной сюда.

— Отлично. Найми их. Официально — в охрану Народного дома. Неофициально — в нашу службу внутренней безопасности. Платить буду я из… спецфонда. Герцог не должен знать деталей.

Лорн кивнул, встал.

— Хорошо. Я начну с типографии. Посмотрю, что там за сторож, который «видел» меня. И поищу следы.

— Иди. И, Лорн… добро пожаловать в команду.

Когда он ушёл, я остался сидеть в казарме, слушая, как снаружи доносится гул города. Города, который уже не был прежним. Теперь здесь кипели не только ремёсла и торговля, но и битва за умы. Битва, в которой я был главным стратегом.

Тобиас, который ждал за дверью, заглянул внутрь.

— Местер, Иви передала: народ уже обсуждает эти фальшивые листки. Но не все верят. Многие говорят, что это проделки завистников.

— Хорошо. Значит, наша предыдущая работа не прошла даром. Теперь действуем по плану. Беги к Горсту, помоги ему с выпуском опровержения. И чтобы он вспомнил всё про этого сторожа. Мне кажется, тот либо подкуплен, либо… не сторож.

Тобиас кивнул и убежал. Я вышел из казармы на улицу. Солнце светило ярко, воздух пах дымом, навозом и… переменами. На площади уже вовсю шла торговля сувенирами с турнира. Дети бегали с деревянными мечами, изображая Лорна и Каменную Руку. Бизнес жил.

Иви ждала меня у фонтана, с двумя кружками пенного пива.

— Ну? Выжил? — спросила она, протягивая одну.

— Пока да, — я отпил. Пиво было холодным, горьковатым, как правда. — Но война только начинается. Фалькон, или кто бы там ни был, сменил тактику. Теперь он бьёт по медиа. Умно.

— Не без помощи, — сказала Иви, опуская голос. — Мои девочки слышали разговор в «Ржавом гвозде». Какой-то приезжий из столицы хвастался, что знает «новые методы борьбы с выскочками». Описание подходит к тому человеку в зелёном плаще с турнира.

— Столичный? Интересно. Значит, Фалькон нанял профессионала. Пиарщика? Политтехнолога?

— Скорее, гасильника. Специалиста по чёрному пиару и компромату.

Я почувствовал холодок вдоль позвоночника. Конкуренция выходила на новый уровень. Теперь против нас был не просто злой сосед, а коллега. Пусть и с тёмной стороны.

— Нужно узнать о нём больше. И… может, перекупить.

— Думаешь, получится?

— Всё упирается в цену. А у нас, после турнира, появились кое-какие средства. И, что важнее, — перспективы. Не каждый захочет работать на унылого горного барона, когда есть шанс попасть в команду к восходящей звезде.

Она посмотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Ты рискуешь становиться всё более безжалостным, Элрик.

— Я становлюсь тем, кем нужно, чтобы выжить. Чтобы выжил Годрик. И все мы. В этой игре проигравших не сажают за стол переговоров. Их вешают. Буквально.

Мы допили пиво. Где-то вдалеке зазвучал колокол — полдень. Город жил своей жизнью, не подозревая, какие битвы кипели в его подворотнях и типографиях.

— Что дальше? — спросила Иви.

— Дальше — строим Народный дом. Запускаем новую волну позитива. Ищем столичного гасильника. И готовим ответный удар. Фалькону нужно показать, что игра в грязные листки — это игра, в которой мы тоже умеем. Только лучше.

— И как мы это покажем?

— У меня есть идея, — я ухмыльнулся. — Но для неё понадобится помощь твоих девочек. И несколько бочек хорошего вина.

Она покачала головой, но в её глазах блеснул тот самый огонёк — смесь страха и азарта.

— Ладно. Я в деле. Только скажи, что делать.

— Сначала найдём этого столичного гостя. И устроим ему… тёплый приём. По-нашему.

Столичного гасильника звали Кассиан. Выяснилось это довольно быстро — стоило Иви пустить в дело пару своих самых обаятельных «девочек» в таверне «Ржавый гвоздь», как один из подвыпивших купцов, торгующих с юга, разговорился. Кассиан. Прибыл из столицы около месяца назад. Живёт в лучших покоях у Фалькона, получает баснословные деньги, ходит в дорогих, но неброских одеждах. И постоянно что-то записывает в маленький кожаный блокнот. Ходит по рынкам, слушает, задаёт странные вопросы вроде «А что бы вы сказали, если бы герцог повысил налог на соль?» или «Правда ли, что бандиты теперь работают на герцога, потому что он их подкупл*л?».

Профессионал. Чистой воды политтехнолог, только в средневековой упаковке. Мне почти стало обидно — наконец-то достойный соперник, а сражаться придётся не на конференциях, а в грязных переулках и вонючих тавернах.

— Он осторожен, — докладывала Иви вечером у меня в подвале. — Никогда не пьёт больше одного бокала. Не заводит близких знакомств. Держит при себе двух телохранителей — бывших гладиаторов, судя по шрамам. И, кажется, у него есть слабость к… старым книгам.

— К книгам? — удивился я.

— Да. Он несколько раз посещал замковую библиотеку Фалькона (да, у того есть библиотека, он её для понта собрал). Спрашивал что-то про древние трактаты по риторике и управлению толпой.

Значит, интеллектуал. Любит покопаться в первоисточниках. Это можно использовать.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, подход «девушка и вино» не сработает. Нужно предложить ему что-то, что заденет его профессиональный интерес. И его тщеславие.

— Какое тщеславие?

— Любой пиарщик, даже чёрный, в глубине души мечтает не гасить, а создавать. Раскручивать. Делать из говна конфетку. Фалькон предлагает ему только одно — мазать г*вном других. Но что, если мы предложим ему более интересный проект? Раскрутку не просто барона, а… новой политической силы. С современными методами. С медийным охватом. С историей.

Иви смотрела на меня, как на безумца.

— Ты хочешь переманить к себе человека, который только что пытался тебя уничтожить?

— Я хочу предложить ему сотрудничество. А если он откажется… тогда мы его скомпрометируем. Используем его же методы. Но сначала — мирный путь. Договоримся о встрече.

— Он не придёт.

— Придёт, если предложить ему то, чего он не может получить у Фалькона. Доступ к нашим медиа-ресурсам. К кристаллам. К «Летучим листкам». К моему… опыту.

Я видел, как она напряглась.

— Это опасно. Он может выведать наши планы и передать Фалькону.

— Мы не будем говорить о планах. Мы будем говорить о теории. О принципах. О великом будущем пиара как искусства. А там… посмотрим.

Встречу организовали через того же купца, что проболтался о Кассиане. Передали записку с коротким текстом: «Обсудим теорию нарративов Аристотеля и современные методы управления восприятием. Без свидетелей. Место знаете».

Кассиан прислал ответ через день: «Знаю. Завтра. Полдень. Заброшенная мельница на реке Стикс. Один на один. Но мои люди будут рядом».

Название реки было говорящим — Стикс разделял земли Годрика и Фалькона. Нейтральная территория. Умно.

На следующее утро я отправился на мельницу один, если не считать Лорна и двух его людей, спрятавшихся в лесу в двухстах шагах — на случай, если переговоры перерастут в нечто менее мирное.

Заброшенная мельница стояла, скрипя остатками лопастей, у тёмной, медленной воды. Внутри пахло плесенью, пылью и крысиным помётом. Кассиан уже ждал. Он оказался мужчиной лет сорока, с худощавым интеллигентным лицом, коротко подстриженной бородкой и внимательными, всё замечающими глазами. Одет был просто, но дорого — тёмно-серый камзол, сапоги из мягкой кожи. На поясе — не оружие, а тот самый кожаный блокнот и футляр с письменными принадлежностями.

— Элрик фон Лихтенштейн, — сказал он, не представляясь. Его голос был ровным, без эмоций. — Или как вас там на самом деле зовут?

— Давайте остановимся на Элрике, — предложил я, останавливаясь в нескольких шагах. — Кассиан, я полагаю?

Он кивнул.

— Вы проявили наглость, пригласив меня. И любопытство, придя сюда. Говорите. Что вы хотите обсудить? Нарративы Аристотеля? В этой глуши?

— В этой глуши, как вы выразились, нарративы правят миром не меньше, чем в столице. Просто инструменты попроще. Но суть та же.

— Суть — в управлении толпой, — поправил он. — И вы в последнее время неплохо справлялись. Пока не наткнулись на меня.

— Я не наткнулся. Я заинтересовался. Вы профессионал. Это чувствуется. Работа с фальшивками в стиле оригинала, подрыв доверия к ключевому медиа-каналу… Элегантно.

Он слегка приподнял бровь. Похвала от потенциального противника, видимо, ему польстила.

— Базовые приёмы. Ваш народ ещё слишком доверчив. Не избалован изобилием информации.

— Именно. И это открывает огромные возможности. Не только для разрушения, но и для созидания. Представьте, что можно создать не просто положительный образ правителя, а… целый культ. Новую идеологию. С символами, ритуалами, священными текстами. И всё это — с использованием магических кристаллов, массовой печати, народных бардов.

Я видел, как в его глазах загорается интерес. Профессиональный интерес.

— Вы описываете тоталитарную пропаганду. Это требует огромных ресурсов и полного контроля над умами.

— А у нас есть ресурсы. И контроль… постепенно устанавливается. Но мне не хватает человека, который мыслит… системно. Который понимает, что репутация — это не просто «хорошо» или «плохо». Это многослойный пирог из страхов, надежд, мифов и предрассудков. И с каждым слоем нужно работать отдельно.

Кассиан помолчал, изучая меня.

— Вы предлагаете мне перейти на вашу сторону.

— Я предлагаю вам заниматься тем, ради чего вы, наверное, и пошли в эту профессию. Не гасить пожары, а разжигать звёзды. Создавать нечто грандиозное. У Фалькона вы — наёмный инструмент. У нас вы стали бы… соавтором. Архитектором новой реальности.

— Заманчиво, — он усмехнулся. — Но слишком пафосно. И чем вы можете гарантировать, что это не ловушка? И что ваш герцог, когда добьётся власти, не избавится от таких… беспринципных союзников?

— Гарантировать ничего не могу. Но могу предложить кое-что более весомое, чем гарантии, — я сделал паузу. — Лабораторию. Полигон для экспериментов. Полный доступ к нашим данным, к обратной связи от населения. Вы сможете тестировать свои теории на живых людях. И видеть результат в реальном времени. Разве не об этом мечтает любой исследователь?

Он задумался. Это был его слабый пункт — жажда знаний, понимания механизмов. Я это уловил.

— И каковы будут мои условия? — спросил он наконец.

— Официально — советник по коммуникациям. Неофициально — мой заместитель. Зарплата — в полтора раза выше, чем у Фалькона. Отдельный дом в городе. И полная свобода в методах. С одним условием: все акции согласовываются со мной. Мы работаем в тандеме.

— А если я откажусь?

— Тогда мы объявим вас агентом Фалькона, пытавшимся подкупить наших печатников. У нас есть «свидетель». И ваша репутация в столице, куда вы, наверное, планируете вернуться, будет испорчена. Фалькон же, узнав о нашей встрече, вряд ли будет к вам добр. Получается, проиграете в любом случае.

Я блефовал. Свидетеля у нас не было. Но Кассиан не мог этого знать.

Он смотрел на меня долго, потом медленно кивнул.

— Вы играете жёстко. Уважаю. Ладно. Я согласен. Но с испытательным сроком. Месяц. Чтобы оценить ваши… возможности. И чтобы вы оценили мои.

— Договорились, — я протянул руку. Он пожал её — рука была сухой, сильной. — Добро пожаловать в команду, Кассиан.

— Спасибо. А теперь — первый рабочий вопрос. Эти фальшивые листки… Я рекомендую не просто опровергать их, а провести контркампанию. Создать образ «внешнего врага», который боится нашего единства и пытается расколоть нас ложью. И вовлечь народ в «охоту на клеветников». С призами.

Я ухмыльнулся.

— Отличная идея. Чувствую, мы сработаемся.

Мы вышли из мельницы. Его телохранители вышли из-за деревьев, увидев его живым и невредимым, немного расслабились. Мои люди тоже показались на опушке.

— Как вы объясните свой уход Фалькону? — спросил я.

— Скажу, что вы меня перекупили. Он будет в ярости, но это его проблема. А теперь, если позволите, я отправлюсь собирать вещи. И начну работу над первым заданием.

Он поклонился и ушёл со своими людьми. Я остался стоять у старой мельницы, чувствуя странную смесь триумфа и тревоги. Только что я привлёк в команду волка. Умного, опасного, беспринципного. Теперь нужно было сделать так, чтобы он кусал врагов, а не нас.

Лорн подошёл ко мне, мрачно глядя вслед удаляющейся группе.

— Вы уверены, что это было мудро?

— Нет, — честно признался я. — Но иногда, чтобы победить дракона, нужно нанять другого дракона. А лучше — приручить его и посадить на цепь у ворот.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Я тоже на это надеюсь.

Возвращение Кассиана в наш лагерь, конечно, вызвало переполох. Особенно у Годрика. Пришлось долго объяснять, что это «стратегическое приобретение» и что теперь у нас есть свой специалист по чёрному пиару, который знает все методы врага. Герцог смотрел на нового советника с нескрываемым подозрением, но в итоге махнул рукой.

— Ладно. Но если он хоть раз повернётся не туда…

— Он не повернётся, — заверил я. — У него теперь больше шансов реализоваться здесь, чем где бы то ни было.

Кассиан поселился в небольшом, но комфортабельном доме недалеко от «Серебряного ключа» и сразу погрузился в работу. Первым делом он проанализировал все наши кампании, изучил тиражи «Летучих листков», послушал баллады и даже пообщался с Быком, чтобы понять психологию «целевой аудитории искупления». Его подход был сухим, аналитическим, без эмоций. Как хирург, изучающий пациента перед операцией.

Через два дня он пришёл ко мне с готовым планом контркампании.

— Вот, — он положил на стол несколько листков с набросками. — Мы запускаем серию материалов под общим названием «Лицо врага». Не прямое обвинение Фалькона — пока рано. Мы создаём собирательный образ: завистливый, коварный недруг, который прячется в тени и стреляет ядовитыми стрелами в спину. В первом выпуске — история о том, как неизвестные вредители пытались сорвать турнир (правдивая история с кристаллами и бочками). Во втором — рассказ о «подлых слухах», которые распускают агенты этого врага. В третьем — призыв к народу: «Если вы слышите ложь — не верьте! Сообщите нам! Первые три информатора получат награду!».

— Хорошо, — кивнул я, просматривая. — А как насчёт визуала?

— Я договорился с Горстом. Будем печатать карикатуры. Упрощённые, чтобы даже неграмотные поняли. Вот, — он показал один из набросков. — Толстый, уродливый человечек с мешком денег подбрасывает змею в колыбель с ребёнком. Подпись: «Так действует зависть».

— Жёстко. Но наглядноА теперь главное — вовлечение. Вы предлагаете награду. А что, если устроить ещё и… публичный суд над чучелом? Символическим. Сжечь его на площади как «олицетворение клеветы».

Кассиан задумался, потом кивнул.

— Эффективно. Ритуал очищения. Добавит драматизма. Одобряю.

Мы работали вместе несколько часов, оттачивая детали. Было странно — как будто я общался с коллегой из прошлой жизни. Только вместо обсуждения KPI и конверсии мы говорили о балладах и публичных казнях чучел. Сюрреализм.

Когда мы закончили, он спросил:

— А что с Народным домом? Вы не боитесь, что Фалькон попытается сорвать и это?

— Боюсь. Поэтому мы делаем из этого не просто стройку, а крепость. С охраной, с волонтёрами, которые будут дежурить круглосуточно. И с прямыми трансляциями с места событий. Пусть все видят, как идёт работа. Как народ строит своё будущее. Это будет лучшей антипропагандой.

— Прямые трансляции… — он задумчиво постучал пальцем по столу. — А что, если транслировать не только днём, но и ночью? С магическими огнями. Чтобы было видно, что работа кипит даже в темноте. Символ неустанного труда.

— Блестяще, — я ухмыльнулся. — Вот видите, вы уже в теме.

Он, кажется, впервые за всё время слабо улыбнулся.

— Это… интересно. Создавать, а не разрушать. Неожиданное ощущение.

В тот же вечер мы запустили первую часть кампании. Новый выпуск «Летучих листков» с карикатурой и рассказом о «вредителях турнира» разлетелся по городу. Народ, уже возбуждённый успешным праздником, с энтузиазмом подхватил новую тему. В тавернах заспорили: кто этот «враг»? Соседи? Столичные завистники? Старые недобитые бандиты?

А на площади объявили о начале сбора средств на Народный дом. И поставили большой деревянный счётчик — доска, на которой каждый день писали мелом сумму собранных пожертвований. Люди несли кто сколько мог: монеты, продукты, инструменты, даже просто свой труд. Имена самых щедрых вывешивали на отдельной «доске почёта».

Энтузиазм был искренним. Люди чувствовали, что участвуют в чём-то большем. Что они не просто подданные, а соучастники.

Иви, наблюдая за этим, как-то вечером сказала:

— Знаешь, самое страшное, что ты делаешь? Ты заставляешь их поверить, что они могут что-то изменить. А если не получится…

— Получится, — перебил я. — Потому что у нас теперь есть не только я. Есть ты, есть Тобиас, есть Лорн, есть даже этот циник Кассиан. И есть тысячи людей, которые уже поверили. Сила нарратива в том, что, став общей верой, он начинает воплощаться сам.

Она прижалась ко мне, и мы молча смотрели из окна её комнаты на площадь, где даже ночью горели факелы — добровольцы расчищали место для будущей стройки. Магические кристаллы мастера Элвина, установленные на временных мачтах, транслировали это упорное ночное движение во все концы герцогства.

Где-то там, в своём мрачном замке в Скалистых Долинах, Фалькон, наверное, сжимал кулаки от бессильной злости. Его лучший специалист перешёл на сторону врага. Его чёрный пиар обернулся против него же. А его сосед, которого он считал тупым солдафоном, становился народным любимцем и символом прогресса.

Но я не обольщался. Фалькон не сдастся. Он найдёт новый способ ударить. Возможно, уже не пиаром, а чем-то более прямым. Войсками. Диверсией. Убийством.

Но это были уже проблемы завтрашнего дня. А сегодня… сегодня можно было выпить вина с умной, красно*ой женщиной, посмотреть на город, который потихоньку начинал верить в светлое будущее, и чувствовать странное, почти отцовское удовлетворение от того, что твой проект живёт и растёт.

Даже если этот проект — целый мир. И твоя роль в нём — быть рассказчиком, режиссёром и, иногда, главным злодеем для тех, кто стоит на пути.

Но в этой истории, как и в любой хорошей сказке, у злодеев тоже должны быть свои причины. И свой шанс на искупление.

Вот только давать им этот шанс или нет — решать уже мне.

Глава 9

Глава девятая

Кассиан влился в команду как старый виски в новую бочку — сначала все морщились от его циничного, почти ядовитого послевкусия, но потом понимали: дерьмово, но крепко и по делу. Через неделю он уже знал по именам всех ключевых волонтёров на стройке Народного дома, имел досье на трёх самых болтливых торговцев с рынка и предложил ввести систему «доверенных информаторов» — по сути, стукачей, но с красивым названием «уши общины».

Годрик до сих пор смотрел на него, как на ядовитую змею, которую по ошибке пустили в дом. Особенно после того, как Кассиан на очередном совете заявил:

— Ваша светлость, ваша личная безопасность — это, конечно, важно. Но с точки зрения пиара, ваша смерть от рук наёмников Фалькона была бы… невероятно полезной. Мученик, павший за народное дело. Мы бы раскрутили этот образ на десятилетия вперёд.

В зале повисла мёртвая тишина. Гардан схватился за эфес меча. Лорн слегка наклонился вперёд, будто готовясь к прыжку. Я просто закрыл глаза и мысленно послал Кассиана на три буквы.

Годрик, к его чести, только хмыкнул.

— Спасибо за заботу о моём наследии. Но я пока планирую жить.

— Разумеется, это лишь гипотетический сценарий, — невозмутимо продолжил Кассиан, делая пометку в блокноте. — Но мы должны быть готовы и к такому развитию событий. Рекомендую вам начать публично говорить о «возможных жертвах на пути к светлому будущему». Чтобы народ эмоционально подготовился.

После совета Годрик задержал меня.

— Элрик, если этот ублюдок ещё раз заикнётся о моей смерти как о «полезном пиар-ходе», я велю вырвать ему язык и накормить им его же стукачей. Понятно?

— Абсолютно, ваша светлость. Он просто… мыслит категориями эффективности. Без эмоций.

— Без мозгов, ты хотел сказать. Ладно. Что там со стройкой?

Стройка кипела. Народный дом, задуманный как двухэтажное здание с залом для собраний, мастерскими и школой, уже обрёл фундамент и начал обрастать стенами. Работали в три смены, днём и ночью, при свете магических кристаллов Элвина. Прямая трансляция со стройплощадки шла в таверны — народ под пиво наблюдал, как растут стены его будущего. Это был гениальный ход Кассиана: «Создаём будущее на ваших глазах». Люди чувствовали себя причастными.

Но, как и следовало ожидать, проблемы не заставили себя ждать.

Первым тревожным звонком стало исчезновение двух плотников. Не каких-то случайных работяг, а мастеров, отвечавших за несущие балки. Их нашли через день в канаве за городом — живых, но избитых до полусмерти. На груди у одного была выжжена метка — стилизованный ястреб. Фалькон.

— Диверсия, — констатировал Лорн, осматривая пострадавших в лазарете. — Но странная. Убили бы — было бы эффективнее. А так — просто запугивание.

— Это не запугивание, — сказал Кассиан, стоя в дверях. Он не вошёл внутрь, словно брезгуя запахом крови и лекарств. — Это сообщение. «Я могу добраться до любого из вас. В любой момент». Это подрывает чувство безопасности. И, как следствие, энтузиазм.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Ответить симметрично. У Фалькона тоже есть строительный проект — он восстанавливает свою южную заставу. Нашли бы пару его каменщиков и… объяснили бы, что игра без правил чревата.

— Нет, — резко сказал Лорн. — Мы не бандиты. Мы защищаем, а не нападаем.

— В идеальном мире — да, — усмехнулся Кассиан. — В нашем мире побеждает тот, кто первым стирает границы. Но раз вы такие благородные, предложу иное. Запустим слух, что эти плотники сами напали на людей Фалькона, пытаясь украсти стройматериалы, и получили по заслугам. А герцог, в своей безмерной милости, простил их и даже оплатил лечение. Изобразим из Фалькона жестокого самодура, а из нас — гуманных правителей.

Я посмотрел на Лорна. Тот молча кивнул. Способ грязный, но без прямого насилия. Подходил.

— Делай, — сказал я Кассиану. — И усиль охрану на стройке. Лорн, выдели людей.

— Уже выделил. И поставил патрули вокруг всего периметра.

— Хорошо. А теперь извините, у меня встреча с поставщиком леса. Он почему-то решил, что после инцидента может поднять цены вдвое. Нужно… переубедить его.

Поставщика леса звали Борги. Толстый, потный, с глазами, как у жадного кабана. Он сидел в моём кабинете в подвале «Серебряного ключа» и нагло жевал жареную куриную ножку, разбрасывая крошки по карте строительства.

— Понимаете, местер Элрик, риски выросли, — говорил он, чавкая. — Раньше работа была спокойная. А теперь — нападения, угрозы… Мне же тоже семью кормить. Новая цена — тридцать золотых за партию. И не торгуйтесь.

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость. Не потому что он запросил много. А потому что решил, что может воспользоваться моментом. Нажиться на нашем проекте. На надежде людей.

— Борги, — сказал я тихо. — Мы с тобой договаривались на пятнадцать. Ты уже получил предоплату.

— Обстоятельства изменились! — он развёл руками, брызгая жиром. — Или платите, или ищите другого поставщика. Если найдёте — у нас все леса под контролем Гильдии. А гильдия слушает меня.

Гильдия лесоторговцев. Ещё одна головная боль. Кассиан докладывал, что её глава, старик Варг, имеет тайные связи с Фальконом. Возможно, этот внезапный скачок цен — не просто жадность, а спланированная акция по удушению нашего проекта.

— Ясно, — я встал, подошёл к окну. За ним кипела стройка. Люди таскали брёвна, месили раствор, смеялись. Они верили, что строят своё будущее. И такие, как Борги, готовы были превратить это будущее в навоз ради лишней монеты.

— Ну так что? — спросил Борги, отбрасывая обглоданную кость. — Тридцать. Да или нет?

Я повернулся к нему.

— Нет.

Он ухмыльнулся, будто ожидал этого.

— Ну что ж, тогда…

— Ты не понял, — перебил я. — Ты не получишь ни тридцать, ни пятнадцать. Ты получишь ничего. И твоя гильдия тоже. Потому что с завтрашнего дня герцог Годрик объявляет леса в радиусе двадцати миль от Черного Шпиля общественным достоянием. Для народных нужд.

Борги побледнел.

— Вы… вы не можете! Это частные владения!

— В условиях чрезвычайной ситуации, угрозы благополучию герцогства — могу. Указ уже готов. И, знаешь, что самое интересное? Народ это поддержит. Потому что народ устал от жадных ублюдков, которые наживаются на его труде. А мы, как раз, ищем нового… врага для нашей следующей кампании. «Жадный лесной магнат, душащий прогресс». Звучит?

Он вскочил, трясясь от ярости и страха.

— Это беззаконие! Я пожалюсь герцогу… королю!

— Пожалуйся, — я улыбнулся. — Но сначала выйди отсюда. Пока я не передумал и не объявил тебя шпионом Фалькона, саботирующим народное строительство. Уверен, наши доблестные горожане, которые день и ночь вкалывают на этой стройке, с радостью объяснят тебе, что они думают о предателях.

Борги задохнулся, схватился за грудь, потом, бормоча проклятия, выбежал из кабинета. Я смотрел ему вслед, чувствуя неприятный привкус во рту. Угрозы, шантаж — это была не моя стихия. Я привык продавать мечты, а не ломать кости. Но в этом мире мечты без костей не продавались.

В дверь постучали. Вошла Иви с двумя кружками вина.

— Слышала, как он орал. Всё нормально?

— Нормально, — я взял кружку, отпил. — Просто ещё один урок местного бизнес-этикета: «Или плати в три раза больше, или мы сожрём твой проект».

— Кассиан уже знает. Он говорит, что это хорошая возможность для новой истории. «Герцог против жадных олигархов». Народ это любит.

— Народ любит, когда ему есть на кого злиться, кроме правителя, — вздохнул я. — Ладно, пусть готовит материалы. А ты как? Всё спокойно?

— На торговых рядах — да. Но девочки говорят, что в городе появились новые лица. Не местные. Спрашивают не о товарах, а о том, «кто главный на стройке», «как охрана организована». Пахнет разведкой.

— Фалькон готовит новый удар. На этот раз, возможно, не на стройку, а на… мероприятие. У нас же через три дня закладка краеугольного камня Народного дома. Публичная церемония. Весь город придёт.

— Идеальная цель для срыва, — кивнула Иви. — Что будем делать?

— Устроим ловушку, — сказал я после паузы. — Но не будем ждать, пока они нападут. Сделаем так, чтобы они напали там и тогда, где это будет выгодно нам. И чтобы это увидели все.

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Ты хочешь использовать народ как приманку?

— Я хочу использовать их как зрителей. А приманкой будем мы с тобой. И Годрик. И все ключевые фигуры. Но безопасность обеспечим так, чтобы ни одна муха не пролетела. Лорн и Кассиан это обожают.

Мы договорились о деталях. Иви ушла, а я остался, допивая вино и глядя на планы строительства. Проект обрастал не только стенами, но и проблемами. И с каждым днём игра становилась опаснее. Фалькон переходил от пакостей к прямому саботажу. Скоро, возможно, дойдёт и до открытого конфликта.

В дверь снова постучали. На этот раз — Тобиас, с синяком под глазом и разорванным рукавом.

— Местер… я, кажется, нашёл тех самых новых лиц.

— Говори.

— Они в таверне «Три гнома». Пьют, ведут себя тихо, но… я попытался подслушать, один из них меня заметил. Пришлось убегать через задний двор. Упал.

Я осмотрел его. Парень вырос за эти месяцы. Из трусливого писца превратился в оперативника, пусть и не очень умелого.

— Молодец, что выбрался. Теперь иди, переоденься, поешь. А я зайду в «Три гнома». Посмотрю на этих гостей лично.

— Местер, это опасно! Они могут вас…

— Они ничего не сделают при всех. А я пойду не один. С ним, — я кивнул на дверь, где в тени коридора стоял Бык. Тот, услышав своё имя, шагнул в свет. Он уже не пах канализацией — теперь от него пахло потом, деревом и железной решимостью.

— Пойдём, начальник, — хрипло сказал Бык. — Я давно не бил морды столичным шпионам. Соскучился.

Я не мог отказать. Да и не хотел.

Таверна «Три гнома» была заведением попроще «Серебряного ключа», но и побогаче «Ржавого гвоздя». Клиентура — зажиточные ремесленники, мелкие торговцы. Идеальное место, чтобы затеряться, но не привлекать излишнего внимания.

Трое незнакомцев сидели в углу у камина. Их было видно сразу — не потому что они выделялись одеждой, а потому что сидели слишком правильно. Спины прямые, взгляды скользящие, оценивающие. Военные. Или профессиональные головорезы.

Я прошёл к стойке, заказал два пива — себе и Быку, который устроился у выхода, перекрыв его своей тушей. Потом взял кружки и направился к их столику.

— Места свободны? — спросил я, не дожидаясь ответа, и сел.

Трое насторожились. Самый старший, с шрамом через бровь, кивнул.

— Свободны. Но мы не любим компанию.

— А я люблю, — улыбнулся я, отпивая пива. — Особенно компанию гостей издалека. Из Скалистых Долин, если не ошибаюсь?

Шрам замер. Двое других положили руки под стол — вероятно, на оружие.

— Мы торговцы, — сказал шрам.

— Торговцы чем? Новостями? Или, может, несчастными случаями?

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — я поставил кружку. — У нас здесь маленькое, но уютное герцогство. И мы любим знать, кто к нам приезжает. Особенно перед большими событиями. Например, перед закладкой краеугольного камня Народного дома. Вы ведь об этом слышали?

Шрам молчал, но его глаза сузились.

— Так вот, передайте своему работодателю, — я понизил голос так, чтобы слышали только они, — что любая попытка испортить праздник будет встречена… не как акт войны. А как цирковое представление. Мы подготовили специальные эффекты. И зрителей. Много зрителей. Им понравится.

Один из младших, парень с жёстким взглядом, не выдержал:

— Ты грозить пришёл?

— Нет, — я покачал голову. — Я пришёл предложить сделку. Уезжайте сейчас. Или оставайтесь — но тогда станете частью шоу. С вашими именами, портретами и историями о том, как вы пытались убить надежду простого народа. Наши «Летучие листки» это обожают.

Шрам медленно поднял руку, успокаивая напарника.

— Нам заплатили за работу.

— Я заплачу вдвое, чтобы вы её не делали, — сказал я. — Или втрое, чтобы вы уехали и рассказали, что здесь вас ждёт не просто охрана, а целый народ, готовый разорвать любого, кто тронет его мечту. Выбор за вами.

Я высыпал на стол небольший мешочек с золотом — те самые «спецсредства», которые мы откладывали на черный день. Золото блеснуло в свете камина.

Трое смотрели то на мешок, то друг на друга.

— Двойная оплата за бездействие — редкое предложение, — наконец сказал шрам. — Но наш работодатель… не прощает предательства.

— А я — прощаю, — встал я. — И даже предлагаю работу. У нас всегда нужны люди, которые умеют… убеждать. Но не детей и стариков. А таких же, как вы. Подумайте. До завтрашнего утра. А сейчас — наслаждайтесь пивом. Оно за мой счёт.

Я вышел из таверны, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. Бык шагнул за мной.

— Ну что, начальник? Проглотили?

— Проглотят, — сказал я, вдыхая ночной воздух. — Потому что у них нет выбора. Фалькон для них — наниматель. А мы предлагаем стать партнёрами. Или, по крайней мере, не стать трупами в пропагандистском спектакле.

Бык хрипло рассмеялся.

— Хитро. Грязно, но хитро. Мне нравится.

Мы пошли обратно к «Серебряному ключу». Город засыпал, но стройка ещё горела огнями. Люди работали. Они верили.

А я всё больше чувствовал, как эта вера становится моей собственной тюрьмой и моим щитом. Потому что теперь я был ответственен не только за репутацию герцога. Я был ответственен за надежду этих людей. И если я её предам… тогда всё это было бессмысленно.

Но предавать я не собирался. Потому что в этой игре, как и в любой другой, побеждает не тот, у кого больше денег или солдат. А тот, за кем идёт народ.

А народ, похоже, шёл за нами.

Утро началось с того, что на пороге моего подвала лежал окровавленный мешочек с золотом, который я вчера оставил наёмникам. Рядом с ним — три отрубленных пальца в кольцах. Один из тех самых колец я узнал — печатка с ястребом, метка Фалькона.

Значит, наёмники выбрали сторону. Но не мою.

Кассиан, созванный на экстренный совет, осмотрел «подарок» с холодным любопытством.

— Жестоко, но наглядно, — заключил он. — Фалькон узнал о вашем предложении. И продемонстрировал, что цена предательства в его стане — именно такая. Теперь эти трое, вероятно, уже мёртвы или бежали. А мы получили чёткий сигнал: он не шутит.

— Это объявление войны, — мрачно сказал Лорн, стоя у двери. — Только война эта будет не на поле боя. Она будет здесь, в городе. На церемонии.

— Именно, — кивнул Кассиан. — И мы должны превратить её не в поле битвы, а в… театральную постановку. Где враг сыграет роль, которую мы ему отведём.

Годрик, прибывший минуту спустя, смотрел на отрубленные пальцы с таким выражением, будто хотел их сжечь, а пепел развеять по ветру.

— Я устал от этой грязной игры, — сказал он тихо. — Прикажите собрать отряд. Мы ударим по его заставе. Прямо сейчас.

— И что вы докажете? — мягко спросил я. — Что вы — агрессор? Что вы первыми начали? Фалькон как раз этого и ждёт. Он провоцирует вас на открытый конфликт, чтобы предстать жертвой перед королём.

— Так что же, сидеть сложа руки, пока он режет моих людей?

— Нет, — сказал Кассиан, прежде чем я успел ответить. — Нужно ударить так, чтобы это выглядело как самооборона. Или как… несчастный случай. И чтобы удар пришёлся не по солдатам, а по его репутации. По тому, что он ценит больше всего — по его имиджу сильного, непоколебимого правителя.

Иви, вошедшая с подносом с хлебом и сыром, добавила:

— Мои девочки говорят, что у Фалькона через два дня в замке большой приём. По случаю дня рождения его сына. Приглашена вся местная знать. И, говорят, даже пара столичных чиновников проездом.

Кассиан и я переглянулись. В его глазах вспыхнул тот самый холодный, расчётливый огонёк.

— Идеально, — прошептал он. — Публичное мероприятие. Много гостей. Идеальная сцена для… небольшого спектакля.

Годрик нахмурился.

— Какого спектакля?

— Мы не будем убивать его солдат, — сказал я, начиная понимать мысль Кассиана. — Мы устроим ему публичное унижение. На глазах у всех его гостей. Так, чтобы он не мог ответить, не потеряв лица.

— И как? — спросил Лорн.

— С помощью магии, — ответил Кассиан. — И хорошей режиссуры. Мастер Элвин, думаю, справится.

Мастер Элвин, выслушав наш план, побледнел, потом покраснел, потом начал бормотать о «нарушении магических конвенций» и «риске астрального возмездия». Но когда я положил перед ним мешочек с золотом (не тот окровавленный, а новый), а Кассиан тонко намекнул, что его долги кредиторам могут неожиданно стать достоянием общественности, маг сдался.

— Ладно! — взвизгнул он. — Но я делаю только иллюзии! Никакого реального вреда! И если что-то пойдёт не так — я всё отрицаю!

— Именно так и надо, — успокоил его Кассиан. — Вам нужно создать проекцию. Небольшую, но очень… впечатляющую.

Мы обсудили детали. План был рискованным, почти безумным, но если сработает — Фалькон будет посмешищем всего региона. И главное — он не сможет обвинить нас напрямую. Ведь магию можно отрицать. А свидетельства гостей… они будут слишком растеряны, чтобы быть уверенными.

Пока Элвин колдовал над кристаллами и зельями, мы занялись подготовкой церемонии закладки камня. Она должна была пройти через день — раньше приёма у Фалькона. Нужно было сделать её не просто безопасной, но и демонстративно мирной. Чтобы контраст с последующим «спектаклем» был ещё ярче.

Весь день город готовился к празднику. Развешивали флаги, строили временные помосты, пекли хлеб. Народное возбуждение росло — люди чувствовали, что создают историю. И мы изо всех сил подогревали это чувство.

Я обходил стройку с Тобиасом, проверяя последние детали. Работа кипела, но в воздухе висело напряжение — все знали об угрозах, об отрубленных пальцах, о возможной атаке. Волонтёры трудились, поглядывая на усиленные патрули стражи и людей Лорна.

— Местер, — тихо сказал Тобиас, указывая на группу детей, которые бегали вокруг почти готовых стен. — Они не боятся. Совсем.

— Детям пока не объяснили, что мир — опасное место, — ответил я. — И, может, это к лучшему.

К вечеру ко мне подошёл Бык. Он выглядел озабоченным.

— Начальник, патруль на северной заставе задержал двух подозрительных. Не солдат. Похожи на… ну, как я раньше. Бандитов. Но не местных.

— Где они?

— В каземате. Молчат. Но у одного нашли карту с отметкой — наша церемониальная площадка.

— Веди меня.

В подземелье замка пахло сыростью, страхом и мочой. Двое задержанных сидели в отдельной камере. Оба — крепкие, загорелые, с пустыми глазами людей, которые видели слишком много. Это не были наёмные убийцы Фалькона. Это были дикие волки. И это было ещё хуже.

— Кто вас нанял? — спросил я без предисловий.

Один из них, с выбитыми передними зубами, хрипло рассмеялся.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать?

Бык, стоявший за моей спиной, шагнул вперёд. Его тень накрыла решётку.

— Он тот, кто решает, отправитесь вы на виселицу или будете копать говно рядом со мной. Я, кстати, за второй вариант. Мне помощники нужны.

Бандит смолк, оценивая Быка. Видимо, узнал в нём своего.

— Нас наняли через посредника, — наконец сказал второй, помоложе. — Дали задание — устроить панику на вашем празднике. Не убивать, нет. Просто… поднять шум. Бросить пару дымовых шашек, может, крикнуть «Пожар!» или «Чума!». Заплатили хорошо.

— Описание посредника?

— Невысокий, в плаще, говорил шёпотом. Деньги дал наполовину вперёд. Остальное — после.

Кассиан, появившийся в коридоре как раз вовремя, услышал последнюю фразу.

— Классика, — сказал он. — Отвлекающий манёвр. Пока все будут бегать от «пожара», настоящая атака придёт с другой стороны. Или… это просто ещё один спектакль, чтобы мы сосредоточились на малом, пропустив большое.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Предлагаю сыграть их же картой. Эти двое остаются у нас. А их посреднику мы передадим, что они согласились. И что готовы выполнить задание. Только немного… скорректированное.

Я посмотрел на бандитов.

— Вы слышали? У вас есть выбор. Петля — или вы сыграете по нашему сценарию. И получите не только вторую половину платы, но и бонус от нас. И свободу после.

Они переглянулись. Зубастый спросил:

— А что за сценарий?

— Всё просто, — улыбнулся Кассиан. — Вы сделаете всё, как договорились. Только дымовые шашки будут не простыми, а… с небольшим добавлением. Безвредным, но эффектным. И кричать вы будете не «Пожар!», а… кое-что другое. То, что мы вам скажем.

— И что потом? Нас же поймают!

— Мы вас «поймаем». Публично. И отправим на искупление. На месяц. Потом — свобода и деньги. Неплохо для одного дня работы, да?

Снова молчание. Потом младший кивнул.

— Ладно. Я в деле. А ты, Граф?

Зубастый — Граф — плюнул на пол, но тоже буркнул:

— Да пофиг. Лишь бы не вешали.

— Отлично, — я повернулся к выходу. — Готовьте их, Кассиан. И убедитесь, что они всё сделают чётко. А я пойду проверю, как продвигается «главный спектакль» для Фалькона.

Ночь перед церемонией я провёл не в постели, а на стройплощадке, проверяя каждую деталь. Охрана была расставлена так, чтобы выглядеть ненавязчиво, но контролировать все подходы. Магические кристаллы Элвина для трансляции были настроены и спрятаны. Наши «бандиты» получили чёткие инструкции и дымовые шашки с добавлением безвредного, но яркого светящегося порошка — чтобы дым переливался волшебными цветами.

Кассиан назвал это «контролируемым хаосом». Мы создаём небольшую, управляемую панику, чтобы потом героически её устранить. Это поднимет Годрика в глазах народа ещё выше.

А главное — это отвлечёт внимание от настоящей операции, которая должна была произойти через день на приёме у Фалькона.

Перед рассветом ко мне подошёл Годрик. Он был в простой одежде, без доспехов, и выглядел усталым, но спокойным.

— Всё готово? — спросил он.

— Готово. Осталось только сыграть наши роли.

— А ты уверен, что этот… спектакль с бандитами сработает? Не приведёт к настоящей панике?

— Уверен. Потому что мы подготовили не только их, но и народ. Горст сегодня утром выпустил листок с предупреждением: «Враги могут попытаться сорвать наш праздник! Будьте бдительны, но не поддавайтесь панике! Герцог всё контролирует!». Люди будут готовы. И воспримут это как часть шоу.

Годрик покачал головой.

— Ты переворачиваешь всё с ног на голову, Элрик. Раньше враги пытались сеять страх тайно. А ты предупреждаешь о их атаке заранее.

— Потому что в современной войне главное — не скрыть угрозу, а управлять её восприятием. Если люди ждут подвоха — они менее подвержены панике. И более благодарны тому, кто этот подвох предотвращает.

Он хмыкнул, глядя на начинающее светлеть небо.

— Ладно. Играем. Но если что-то пойдёт не так…

— Тогда импровизируем, — закончил я за него. — Как всегда.

Церемония началась ровно в полдень. Народу собралось — море. Весь город, казалось, высыпал на площадь перед будущим Народным домом. На временном помосте стоял Годрик, я, Лорн, несколько почётных граждан. В воздухе висел запах жареного мяса, свежей краски и возбуждения.

Герцог произнёс короткую речь — о единстве, о будущем, о том, что этот камень станет фундаментом не только здания, но и новой эры. Народ ревел от восторга.

И вот, когда Годрик взял в руки серебряный молот, чтобы символически ударить по краеугольному камню, раздался первый хлопок. Потом второй. С края площади взметнулись столбы переливающегося, сине-зелёного дыма.

Крики: «Что это?», «Пожар?», «Магия!»

Но паники не было. Люди смотрели на дым скорее с любопытством, чем со страхом. Как и планировалось.

Тут из дыма выбежали наши «бандиты» — Граф и его напарник. Они кричали что-то невнятное, размахивая руками. И вот тут народ замер, ожидая.

Годрик, не теряя достоинства, опустил молот и громко сказал:

— Кажется, у нас есть непрошеные гости. Стража!

Из толпы вышли не стражники в латах, а люди Лорна и Быка — в простой одежде, но с решительными лицами. Они быстро, почти аккуратно, скрутили «бандитов» и повели их к помосту. Всё выглядело как отрепетированное действо. Что, в общем-то, так и было.

Годрик посмотрел на задержанных, потом на народ.

— Видите? Даже те, кто пытается помешать нашему празднику, бессильны перед вашим единством! Эти люди будут судимы по новым законам — законам справедливости и искупления! А теперь — продолжим!

Он ударил молотом по камню. Звук был громким, чистым. И толпа взорвалась аплодисментами, смешанными с облегчением и восторгом. Шоу удалось.

Позже, когда церемония закончилась и народ разошлся праздновать, мы собрались в подвале «Серебряного ключа» для разбора полётов.

— Идеально, — сказал Кассиан, делая пометки. — Контролируемый инцидент, героическое разрешение, усиление имиджа. Народ доволен, враг в замешательстве. Фалькон, наверное, сейчас рвёт на себе волосы.

— А наши «бандиты»? — спросил Лорн.

— Отправили в камеру. Завтра устроим показательный суд и отправим на очистку стоков. На месяц. Потом — отпустим с деньгами. Они довольны.

— А что с посредником? Узнали кто?

— Пока нет, — ответила Иви. — Но девочки работают. Думаю, скоро будет информация.

Годрик сидел молча, потягивая вино. Наконец он сказал:

— Всё прошло хорошо. Но это была лишь разминка. Завтра — главное событие. Приём у Фалькона. Вы уверены, что ваш план сработает?

Мастер Элвин, сидевший в углу и дрожащий от нервного напряжения, прошипел:

— Иллюзии готовы. Кристаллы заряжены. Но дистанция большая… и если там есть сильный маг-защитник…

— У Фалькона есть придворный маг, старик Орлан, — сказал Кассиан. — Он силён в защитных заклятьях. Но он тщеславен и любит выпить. К моменту кульминации приёма он будет уже… не в самой лучшей форме. Я позаботился.

Я посмотрел на Кассиана. Он говорил о подкупе или отравлении как о чём-то само собой разумеющемся. Иногда он пугал даже меня.

— Хорошо, — сказал Годрик. — Тогда действуем. Но помните — если что-то пойдёт не так, я не знаю ни о каких иллюзиях. Это будет ваша личная инициатива.

— Разумеется, ваша светлость, — поклонился Кассиан. — Мы всего лишь скромные слуги, пытающиеся развлечь публику.

Мы разошлись. У меня не было ни сил, ни желания что-либо делать. Только бы выспаться перед завтрашним днём.

Иви задержалась, когда все ушли.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Нет, — честно признался я. — Я устал от этой вечной игры. От того, что каждое действие нужно просчитывать на десять шагов вперёд. От того, что люди — всего лишь пешки в наших с Кассианом шахматах.

— Но ты же сам создал эти правила.

— Знаю. И теперь не могу выйти из игры. Потому что если я выйду, всё рухнет. И те, кто поверил, пострадают.

Она обняла меня, прижалась щекой к плечу.

— Тогда давай хотя бы сегодня забудем об игре. Хоть на несколько часов.

Мы поднялись в её комнату. На этот раз не было страсти — только усталая потребность в тепле и тишине. Мы лежали, слушая, как за окном город постепенно затихал после праздника.

— Завтра, — прошептала она, уже почти засыпая. — Завтра всё изменится. Либо мы унизим Фалькона настолько, что он уже не оправится. Либо… он объявит нам настоящую войну.

— Знаю, — сказал я, глядя в потолок. — Но хотя бы это будет честная война. Не подлые пакости, а открытый конфликт. И в нём у нас есть преимущество.

— Какое?

— У нас есть история, которую мы рассказываем. А у него — только золото и страх. В долгосрочной перспективе история всегда побеждает.

Она не ответила, уже заснув. Я лежал, слушая её ровное дыхание, и думал о завтрашнем дне. О приёме в замке Фалькона. Об иллюзиях мастера Элвина. О том, как мы собирались превратить день рождения сына врага в кошмар, который запомнится всем надолго.

Было страшно. Было противно. Но было и чертовски интересно.

Потому что в этой игре я наконец-то встретил достойного противника. Не тупого солдафона, а такого же мастера манипуляций. И это заставляло чувствовать себя живым.

Даже если эта жизнь пахла кровью, ложью и дымом от цветных шашек.

Глава 10

Глава десятая

План был прост, как удар ножом в спину, и изящен, как хорошо составленный контракт. Мастер Элвин, наш нервный гений, сидел в запертой комнате под «Серебряным ключом», окружённый кристаллами, которые мерцали синевой и тревожно гудели. Перед ним на столе лежала карта замка Фалькона, а также личные вещи нескольких гостей, добытые Иви через её девочек: платок, прядь волос, пуговица от камзола. Для магии симпатической связи, как объяснил Элвин. Чем ближе материальная связь, тем ярче иллюзия.

Кассиан стоял рядом, холодный и собранный, как хирург перед операцией.

— Фокус должен быть на сыне, — говорил он, указывая на точку на карте — внутренний двор замка. — Миловидный мальчик, лет двенадцати, всеобщий любимец. Идеальная мишень для психологического удара.

— Я не буду причинять вред ребёнку! — зашипел Элвин, его руки дрожали.

— Никакого реального вреда, — успокоил я его, хотя внутри всё сжималось. — Только иллюзия. Что-то… запоминающееся. Но безобидное.

— Предлагаю фантомных гончих, — сказал Кассиан. — Стая призрачных псов, которая проносится через пир, не причиняя вреда физически, но оставляя после себя ледяной холод и ощущение смертельной угрозы. А в кульминации они окружают мальчика, принимают позу покорности… и испаряются, оставив на его одежде иней в форме волка. Нашего волка.

Я представил эту картину. Да, это работало. Символично, жутковато, и главное — прямое послание: «Мы можем добраться до самого дорогого в любой момент. И мы милостивее тебя — только пугаем».

— Сделай так, — кивнул я Элвину. — Только чтобы иней растаял через минуту. Не оставляй вещественных доказательств.

Маг вздохнул, зажмурился и начал бормотать заклинания. Кристаллы загорелись ярче. Кассиан наблюдал, делая пометки в блокноте — изучал реакцию магии, словно учёный.

Я отошёл к окну. За пределами этой комнаты город жил своей жизнью, не подозревая, что его судьба решается в подвале таверны. Я чувствовал себя грязно. Использовать ребёнка, даже как образ… это переходило черту, которую я сам себе провёл. Но в этой войне все границы уже стёрлись. Фалькон прислал отрубленные пальцы. Он нанял бандитов, чтобы запугать детей на нашем празднике. Он играл без правил. Значит, и мы могли.

Иви вошла, неся графин воды. Её лицо было напряжённым.

— Передала взятку повару Фалькона. Он подсыпет Орлану, его магу, снотворное в вино. К середине пира тот будет спать как убитый. Но, Элрик… — она понизила голос, — есть новость. Фалькон пригласил на праздник ещё одного гостя. Священника высшего ранга из столицы. Епископа Варнава.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Священник. Причём высокопоставленный. Это меняло всё. Нападение на праздник с участием церковного иерарха могло быть расценено не просто как выпад против Фалькона, а как кощунство. И давало Фалькону козырь невероятной силы.

— Почему он не сказал об этом раньше? — спросил Кассиан, не отрываясь от наблюдений за Элвином.

— Видимо, держал как козырь про запас, — сказала Иви. — Чтобы мы, если что, попались на оскорблении церкви.

— Отменяем операцию, — тут же заявил я. — Риск слишком велик.

— Отменять уже поздно, — хрипло сказал Элвин, не прекращая жестов. — Заклинание уже набрало силу. Если я его оборву сейчас — произойдёт обратный выброс энергии. Неизвестно, куда ударит.

— Чёрт! — я с силой сжал кулаки. — Кассиан? Варианты?

Тот задумался на секунду, его пальцы быстро перебирали страницы блокнота.

— Меняем цель, — решил он. — Не мальчик. Сам Фалькон. Иллюзия должна быть направлена на него лично. И иметь… покаянный оттенок. Чтобы епископ воспринял это как божественное знамение, а не как атаку.

— Например?

— Призраки его прошлых жертв. Тех, кого он казнил несправедливо. Пусть они явятся, укажут на него, но не угрожают, а… скорбят. И растворяются, оставив на его плаще пепел в форме весов правосудия. Это можно трактовать как предупреждение свыше о грядущем суде. Епископ, если он настоящий священнослужитель, должен оценить.

Это было гениально. И чертовски рискованно. Всё зависело от того, был ли епископ человеком веры или циничным политиком в рясе.

— Делай, — сказал я Элвину. — Меняй фокус на Фалькона. И добавь… тихий плач. Чтобы все слышали.

Маг застонал, но начал перенастраивать заклинание. Кристаллы затрещали, свет в комнате померк.

— Сколько времени? — спросил я.

— Полчаса до кульминации их пира, — ответила Иви, поглядывая на песочные часы. — Мы должны быть готовы.

В замке Фалькона, в Скалистых Долинах, пир был в самом разгаре. Зал сиял от сотен свечей, воздух был густ от запахов жареного мяса, дорогих духов и лицемерия. Фалькон, разодетый в пурпур и золото, восседал на высоком троне, рядом с ним — его сын, мальчик с пухлыми щеками и скучающим выражением лица. На почётном месте, справа от Фалькона, сидел епископ Варнав — сухонький старичок с пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь каждого.

Музыканты играли что-то торжественное, но в воздухе висела лёгкая напряжённость. Все знали о негласной войне между Фальконом и Годриком. Многие ждали, что что-то произойдёт.

И это «что-то» началось с холода.

Сначала гости думали, что это сквозняк. Но холод усиливался, свечи начали мерцать и гаснуть одна за другой. В зале воцарилась тревожная тишина. Даже музыканты замолчали.

И тогда они появились.

Прозрачные, мерцающие фигуры. Десятки. Мужчины, женщины, даже дети. С петлями на шеях, с клеймами на лбу, с пустыми глазницами. Они плыли сквозь стены, не касаясь пола, и собирались в центре зала. Беззвучно открывали рты.

И завыли.

Звук был не громким, но проникающим в самую душу — тихий, протяжный плач, полный такой тоски и отчаяния, что у некоторых гостей побелели лица, а у одного купца даже по щеке покатилась слеза.

Фалькон вскочил с трона, лицо его исказила ярость и… страх.

— Что за чёрная магия?! Стража!

Но стража стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Призраки медленно повернулись к Фалькону. Один из них, женщина с бледным лицом и шрамом на шее, подняла руку и указала на него тонким, прозрачным пальцем.

Плач стих. Воцарилась абсолютная тишина.

И тогда все призраки разом склонили головы, будто в поклоне. И начали таять, превращаясь в серый пепел, который медленно опустился на пол, не коснувшись никого, кроме самого Фалькона. Пепел лег ему на плечи и грудь, сложившись в чёткий, ясный символ — весы.

Потом тишину разорвал крик сына Фалькона. Мальчик плакал, уткнувшись лицом в руки. Призраки исчезли. Свечи снова вспыхнули. В зале стоял запах мороза и пепла.

Все смотрели на Фалькона, на этот символ на его роскошном плаще. Епископ Варнав медленно поднялся. Его лицо было непроницаемым.

— Любопытное знамение, лорд Фалькон, — сказал он чистым, звонким голосом. — Весы правосудия. Не думал, что в ваших землях небеса столь… красноречивы.

Фалькон трясущимися руками стряхивал пепел, но тот будто впитался в ткань.

— Это… это проделки Годрика! Чёрная магия! — выкрикнул он, но голос его дрожал, и в нём не было уверенности.

— Магия ли? — епископ поднял бровь. — Или напоминание о том, что каждому воздастся по делам его? В любом случае, праздник, кажется, испорчен. Я удаляюсь. Мне нужно помолиться о душах… этих несчастных призраков.

Он вышел из зала, и за ним потянулись другие гости — испуганные, потрясённые, шепчущиеся. Пиру конец.

Фалькон остался стоять среди опустевших столов, с пеплом на плечах и с бессильной яростью в глазах. Он проиграл этот раунд. Публично и сокрушительно.

В подвале «Серебряного ключа» мастер Элвин рухнул на пол, истощённый до предела. Кассиан подхватил его, усадил в кресло, поднёс к губам потертую фляжку с чем-то крепким. Маг жадно глотнул и закашлялся.

— Получилось? — хрипло спросил он.

— Получилось, — сказала Иви, которая только что вернулась от своего информатора в замке Фалькона. — Епископ уехал, говоря о «божественном знамении». Гости в панике. Фалькон выглядел идиотом. И… и пепел с его плаща не отстирывается. Символ весов остался.

Кассиан удовлетворённо кивнул.

— Идеальный результат. Теперь у него два пути: либо признать, что это знамение свыше, и начать вести себя приличнее, что маловероятно. Либо объявить это атакой Годрика, но тогда он признает, что тот обладает такой мощной магией, которая может проникнуть в самое сердце его владений. В любом случае — он в проигрыше.

Я слушал, но не чувствовал триумфа. Только пустоту и лёгкую тошноту. Мы перешли ещё одну черту. Использовали образы мёртвых, напугали ребёнка, манипулировали религиозными чувствами. Всё ради чего? Чтобы выиграть в грязной игре, которая, казалось, не имела конца.

— Элрик? — Иви коснулась моего плеча. — Ты в порядке?

— Нет, — пробормотал я. — Но это неважно. Важно, что мы выиграли время. И, возможно, нейтрализовали угрозу со стороны Фалькона на какое-то время.

— Нейтрализовали? — усмехнулся Кассиан, протирая очки. — Мы его разозлили до предела. Теперь он будет жаждать мести любой ценой. Ждите новой атаки. Более прямой и жестокой.

— Тогда мы будем готовы, — сказал я, но голос звучал глухо, без веры.

Мы разошлись. Элвина отнесли в его комнату, он был почти без сознания от переутомления. Кассиан ушёл записывать наблюдения. Иви осталась со мной.

— Ты сожалеешь? — спросила она тихо.

— О том, что мы сделали? Да. О том, что это было необходимо? Не знаю. Кажется, мы становимся такими же, как он. Только более изощрёнными.

— Ты защищаешь людей, которые тебе поверили, — сказала она, обнимая меня. — Иногда для этого нужно пачкать руки. Главное — не забывать, ради чего.

— Ради чего? — я отстранился, глядя ей в глаза. — Ради власти Годрика? Ради моего тщеславия? Ради того, чтобы доказать, что я могу выиграть даже в этом безумном мире?

— Ради того, чтобы дети на улицах не боялись бандитов, — ответила она просто. — Чтобы старики получали помощь. Чтобы у людей была надежда. Да, мы используем грязные методы. Но цель… цель всё же светлее, чем у Фалькона.

Может быть, она была права. А может, я просто искал оправдание. Но сейчас это не имело значения. Игра продолжалась. И следующий ход был за Фальконом.

Как оказалось, он не заставил себя ждать.

Уже на следующее утро, когда город ещё отходил от вчерашней церемонии, а мы пытались привести мысли в порядок, в Черный Шпиль ворвался гонец на взмыленной лошади. Он привёз не письмо, а устное сообщение — краткое и чудовищное.

Отряд Фалькона, человек пятьдесят, пересёк границу ночью и атаковал деревню Серая Пасть — ту самую, откуда был родом наш Бык. Деревню сожгли дотла. Жертв было немного — люди успели разбежаться в лес, но их дома, их скот, их запасы — всё уничтожено. И на стене уцелевшей церкви нарисована угольком карикатура: Годрик в дурацком колпаке, обнимающий вонючее чучело с надписью «народ».

Это была уже не пиар-война. Это была настоящая война. И первая кровь была пролита.

Когда Годрик узнал об этом, он не кричал, не ломал мебель. Он просто сел в своё кресло, и его лицо стало похоже на гранитную маску.

— Всё, — сказал он тихо. — Хватит. Собирайте войска. Мы идём на Скалистые Долины.

Лорн, стоявший рядом, кивнул.

— Я уже отдал приказ. К вечеру будет готово три сотни.

— Нет, — неожиданно сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Что значит «нет»? — спросил Годрик, и в его голосе впервые зазвучала опасная, стальная нотка.

— Значит, если мы пойдём войной, мы проиграем, — сказал я, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок. — Фалькон этого и ждёт. Он хочет выманить вас из-за стен, заставить воевать на его территории. У него там укрепления, подготовленные позиции. И, главное, у него теперь есть моральное оправдание — вы «напали» на него магией, напугав его сына и осквернив его праздник. Если вы поведёте войска — вы будете агрессором в глазах короля и соседей.

— А что мне делать?! — Годрик ударил кулаком по столу. — Смотреть, как он жжёт мои деревни?!

— Нет, — я подошёл к карте, висевшей на стене. — Мы ответим. Но не войной. Мы ответим так, чтобы он пожалел, что вообще начал это. Мы ударим не по его солдатам. Мы ударим по тому, что для него дороже солдат. По его репутации. По его экономике. По его… вере в собственную неуязвимость.

Кассиан, до сих пор молчавший, кивнул.

— Элрик прав. Прямая конфронтация сейчас — его победа. Но мы можем сделать так, чтобы эта его «победа» стала для него пирровой. Я уже начал готовить материалы. Рассказы о «зверском нападении на беззащитную деревню». Показания выживших. Детальные описания. Мы разошлём это по всем соседним землям. И в столицу. С помощью мастера Элвина — даже с картинками.

— И что это даст? — спросил Гардан. — Соседи пожмут плечами. Война есть война.

— Это даст нам моральное превосходство, — сказал я. — А дальше мы запускаем экономическую блокаду. Объявляем бойкот товарам из Скалистых Долин. Наши купцы не покупают, наши мастера не продают. Мы предлагаем соседним землям присоединиться — под предлогом «не торговать с варваром, который жжёт деревни». Фалькон богат, но его богатство зависит от торговли. Мы его задушим.

— И одновременно, — добавил Кассиан, — мы начинаем вербовку. Не солдат, а его людей. Его крестьян, его ремесленников. Мы предлагаем им переселиться к нам. Землю, защиту, справедливые законы. Пусть его владения пустеют. Пусть он остаётся королём в пустом замке.

Годрик слушал, его гнев понемногу сменялся холодной расчётливостью.

— Это займёт месяцы.

— Да, — согласился я. — Но в конце концов он либо сдастся, либо совершит ошибку и нападёт первым. И тогда уже мы будем защищаться. Перед лицом всех.

В зале повисло молчание. План был рискованным, долгим, ненадёжным. Но он был лучше, чем бросаться в открытую атаку.

— Хорошо, — наконец сказал Годрик. — Делайте. Но если он сожжёт ещё одну деревню…

— Он не сожжёт, — уверенно заявил Кассиан. — Потому что мы опубликуем предупреждение. Что за каждую сожжённую деревню мы будем освобождать и переселять к себе десяток его крестьянских семей. И рассказывать об этом везде. Пусть попробует быть тираном, когда у него не останется подданных.

Это было жестоко. Цинично. И, возможно, сработало бы.

Мы разошлись готовить новый этап войны. Войны, которая велась не на полях сражений, а в умах людей, в кошельках купцов и в сводках новостей.

А я стоял у окна в своём подвале и смотрел на город, который мы старались защитить. И думал о том, что каждая победа в этой игре отдаляет меня от человека, которым я был. И приближает к тому, кем я, возможно, становлюсь: холодным стратегом, готовым использовать любые средства.

Но уходить было уже поздно. Потому что за мной шли люди. И я не мог их подвести.

План был запущен, словно хорошо смазанная машина пыток — только вместо зубцов и лезвий в нём работали слова, слухи и серебряные монеты. Кассиан, получив карт-бланш, превратил подвал «Серебряного ключа» в штаб психологической войны. На стенах висели карты не только с деревнями и дорогами, но и с диаграммами «уровня лояльности» и «коэффициента страха».

Первым делом — обработка выживших из Серой Пасти. Их привезли в Черный Шпиль, поселили в пустующих домах в Нижнем городе, выдали еду, одежду и самое главное — внимание. Кассиан лично брал интервью у каждого, записывая душераздирающие подробности: «Они подожгли дом старика Гарта, а он не мог выйти — ноги отнялись…», «Мою корову, Белянку, зарезали прямо на дворе, для потехи…». Эти истории, художественно обработанные, стали основой нового выпуска «Летучих листков» под названием «Плач земли: правда о зверствах барона-палача».

Тираж разошёлся мгновенно. Горст печатал до тех пор, пока не сломался пресс. Листки не только читали — их передавали из рук в руки, зачитывали вслух на площадях, даже использовали как обёртку для рыбы на рынке. Народное возмущение булькало, как котел перед кипением.

Бык, узнав о судьбе родной деревни, пришёл ко мне с лицом, из которого, казалось, выпили всю человечность, оставив только каменную ярость.

— Дай мне двадцать человек, — сказал он хрипло, не здороваясь. — Я привезу тебе голову Фалькона на пике. Или свою. Без разницы.

— Сядь, — указал я на стул. — И выпей.

Он сел, но вино не тронул.

— Они сожгли дом, где я родился. Где моя мать умерла. Там теперь даже пепел не найти.

— Знаю, — я отпил из своего кубка. — И мы отомстим. Но не так. Если ты убьёшь Фалькона — ты станешь убийцей, а он — мучеником. Его сын унаследует власть, а соседи решат, что Годрик посылает бандитов для расправ. Мы проиграем.

— Так что, по-твоему, сидеть сложа руки?

— Нет, — я отодвинул от себя карту. — Ты будешь помогать тем, кто выжил. Ты — их земляк. Ты — живое доказательство, что даже самый отпетый может исправиться под рукой справедливого правителя. Иди к ним. Расскажи, что ты был бандитом, а теперь у тебя есть шанс. Что Годрик дал тебе этот шанс. И даст им. Что мы отстроим деревню заново. Лучше, чем была.

Бык смотрел на меня горящими глазами.

— Ты хочешь, чтобы я стал… твоей картинкой?

— Я хочу, чтобы ты стал надеждой. Сильнее меча, Бык. Поверь мне.

Он долго молчал, потом резко встал, схватил кубок и выпил залпом.

— Ладно. Но если этот ублюдок ещё раз перейдёт границу — я лично закопаю его живьём в навозе. Без всяких твоих пиаров.

Он ушёл, и я понял, что удержал его на волоске. Но это сработало.

Тем временем Кассиан запустил экономический фронт. Через Иви и её связи с купцами мы распространили указ (точнее, «рекомендательное письмо от герцога») о бойкоте товаров из Скалистых Долин. Под угрозой не мифического гнева, а вполне реальных санкций — например, повышения торговых пошлин для тех, кто продолжает деловые отношения с Фальконом. Местные купцы, уже наслаждающиеся доходами от турнира и растущим благосостоянием города, быстро сориентировались. За неделю поток товаров с востока сократился втрое.

Но Фалькон не был идиотом. Его ответ пришёл не с оружием, а с тем же оружием, что и у нас — с информацией.

Сначала в городе появились странные бродячие проповедники. Они не кричали о конце света, а тихо, на углах, рассказывали истории о том, как «герцог Годрик заключил сделку с тёмными силами». Что магия, которую он использует — не простая, а демоническая. Что призраки на пиру Фалькона были не иллюзией, а душами, вырванными из ада для устрашения. И что за это герцог скоро потребует платы — например, первенцев от каждой семьи.

Слухи были абсурдными, но удивительно живучими. Особенно в тёмных, неграмотных кварталах.

Потом на рынке вспыхнула драка. Якобы из-за того, что торговец из Скалистых Долин попытался продать отравленную муку. Никто не отравился, но паника на полдня парализовала торговлю. И, конечно, выяснилось, что этот торговец — давний партнёр одного из купцов, лояльных Годрику.

— Координационные атаки, — диагностировал Кассиан, изучая отчёты. — Фалькон нанял специалистов по дестабилизации. Вероятно, тех же, что работали над фальшивыми листками. Они бьют по тем же точкам, что и мы: доверие, безопасность, экономика. Примитивно, но эффективно.

— Предлагаю контрмеры, — сказал я. — Во-первых, публичные проверки всех товаров мастерами и алхимиками. Прямо на рынке, на глазах у всех. Во-вторых, запускаем серию «разоблачительных интервью» с теми самыми проповедниками — пусть Горст напечатает, что они были пойманы с мешками серебра от людей Фалькона. В-третьих… — я посмотрел на Кассиана, — нужен наш, контр-слух. Яркий, запоминающийся, похабный.

Кассиан ухмыльнулся.

— Уже готовлю. Частушки. Двенадцать вариантов, от относительно приличных до таких, что старухи будут креститься. Основная тема — Фалькон и его… несостоятельность как мужчины. Намёки на то, что его единственный сын — на самом деле плод милости садовника. И что он платит наёмникам не золотом, а обещаниями, которые не может выполнить.

— Жестоко, — заметил я. — Но работает. Запускай.

— Уже запустил. Мои люди в тавернах поют их уже сегодня вечером.

Так началась война слухов. Город гудел, как растревоженный улей. В одной таверне пели похабные частушки про Фалькона, в другой шептались о демонической магии Годрика. На рынке одни торговцы клялись, что их товары чище слезы младенца, другие боязливо оглядывались, ожидая, что их вот-вот обвинят в отравлении.

И тут случилось то, чего мы не ожидали.

К нам приехал гонец от епископа Варнава.

Старик, тот самый, который присутствовал на злополучном пиру у Фалькона, прислал не письмо, а устное приглашение: «Епископ желает видеть герцога Годрика и его советника Элрика для беседы. Нейтральная территория. Храм Святого Квирина у перекрёстка трёх дорог. Завтра, в полдень».

Годрик, получив это сообщение, долго молчал.

— Что ему нужно? — спросил он наконец.

— Скорее всего, хочет выяснить, кто стоит за «знамением», — предположил я. — И, возможно, предложить посредничество. Или выдвинуть ультиматум.

— Идти?

— Идти, — сказал Кассиан, появившись в дверях. — Это шанс. Если епископ поверит в нашу правоту — он может оказать нам мощную поддержку. Церковь всё ещё имеет вес. Особенно в столице.

— А если он уже на стороне Фалькона?

— Тогда мы это выясним. И подготовимся.

Мы отправились на встречу на следующее утро: Годрик, я и десять стражников для приличия. Лорн с ещё двадцатью людьми остались в лесу в полумиле от храма — на всякий случай.

Храм Святого Квирина оказался небольшим, старым зданием из серого камня, затерянным среди холмов на границе земель. Возле него не было ни деревень, ни постоялых дворов — только ветер, трава и ощущение вечности.

Епископ Варнав ждал нас внутри, у алтаря. Он был один, без охраны, без свиты. В руках держал простой деревянный посох.

— Герцог Годрик, — кивнул он, когда мы вошли. Его голос звучал тихо, но заполнял всё пространство храма. — И ваш… советник. Благодарю, что приехали.

— Вы хотели поговорить, владыка, — сказал Годрик, останавливаясь в нескольких шагах.

— Да. О недавних событиях. О призраках на пиру барона Фалькона. О сожжённой деревне. О слухах, которые ползут, как зараза. — Он посмотрел прямо на меня. — Вы, молодой человек, сто́ите за многим из этого, не так ли?

Я поклонился.

— Я советник герцога по коммуникациям, владыка. Моя задача — доносить правду до людей.

— Правду? — едва заметная улыбка тронула его тонкие губы. — Или ту версию правды, которая выгодна вашему господину?

— В условиях войны информация становится оружием, — осторожно сказал я. — Мы защищаемся.

— Защищаетесь весьма изобретательно, — заметил епископ. — Магические иллюзии, летучие листки, экономические блокады… Это новые методы для наших земель. Слишком новые. Они пугают многих. В том числе и в столице.

Годрик нахмурился.

— Владыка, если вы приехали, чтобы потребовать прекратить…

— Я приехал, чтобы понять, — перебил епископ. — Король получает противоречивые донесения. Одни говорят, что вы — тиран, использующий чернокнижие. Другие — что вы реформатор, несущий прогресс. А Фалькон кричит о поругании его дома и о нападениях на его земли. Кому верить?

— Тем, кто не сжигает деревни, — жёстко сказал Годрик.

— Деревни горят с обеих сторон, герцог. Просто одни — от огня, а другие — от слов. — Епископ вздохнул. — Я стар. Я видел много войн. И знаю, что они кончаются только тогда, когда одна сторона признаёт себя побеждённой. Вы не хотите открытой войны. Фалькон — хочет, но боится потерять лицо. Значит, война будет тлеть, пока не сожрёт вас обоих. И землю вокруг.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Предлагаю попытку примирения. Пусть даже временного. — Он опёрся на посох. — Через неделю — большой религиозный праздник, День Святого Вальтера. В столице будет собрание знати и духовенства. Я могу устроить так, чтобы вы оба были приглашены. И выступили перед королём и советом. Изложили свои претензии. Пусть король рассудит.

Годрик смотрел на епископа с недоверием.

— Фалькон согласится на это?

— У него нет выбора. Если он откажется — покажет, что боится правды. А я уже намекнул ему, что церковь не одобряет сожжение деревень без суда.

Это был хитрый ход. Епископ не принимал ничью сторону — он предлагал арену. И я понимал, что это может быть как возможностью, так и ловушкой.

— Если мы согласимся, — сказал я, — что гарантирует нашу безопасность? И что гарантирует, что Фалькон не использует это время для новых провокаций?

— Гарантия — слово церкви. И… моё личное присутствие. Я поеду с вами. А что касается провокаций… — он снова посмотрел на меня, — я думаю, вы сможете сделать так, чтобы любая провокация выглядела именно провокацией. На глазах у всех.

Он был умён. Он предлагал нам превратить поездку в столицу в очередное шоу. Только на этот раз зрителями будет вся элита королевства.

Годрик молчал, взвешивая.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы едем.

— Отлично, — епископ кивнул. — Я отправлю приглашения. Готовьтесь. И, советник… — его глаза блеснули, — постарайтесь, чтобы ваше выступление было… убедительным. Но без призраков, пожалуйста.

Когда мы вышли из храма, Годрик спросил:

— Что думаешь?

— Думаю, что епископ играет в свою игру. Но она пересекается с нашей. Он хочет стабильности. А для этого нужно либо уничтожить Фалькона, либо примирить его с нами. И он даёт нам шанс сделать и то, и другое. Только на словах, а не на мечах.

— Сможешь подготовить выступление?

— Смогу, — я уверенно сказал, хотя внутри всё сжалось. Выступление перед королём и всей знатью… это был экзамен, от которого зависело всё. — Но нам нужны не просто слова. Нужны доказательства. Свидетели. Графики. Возможно, даже небольшое представление.

— Опять представление?

— Всегда, ваша светлость. Потому что люди верят не фактам, а историям. А мы как раз умеем их рассказывать.

Мы сели на коней и поехали обратно. Лес был тихим, только ветер шумел в кронах. Я думал о предстоящей поездке, о столице, о короле, который до сих пор оставался для нас загадкой.

А ещё я думал о том, что эта игра выходила на новый, самый высокий уровень. Теперь нашим полем боя будет королевский дворец. А ставкой — не просто репутация, а право на существование всего нашего проекта.

Но я не боялся. Потому что за нами были не только мечты, но и реальные дела. Народный дом, который рос на глазах. Люди, которые поверили. И команда, которая научилась превращать угрозы в возможности.

И даже если в столице нас ждали интриги, ловушки и циничные политики — мы были готовы.

Потому что мы были не просто солдатами или аристократами.

Мы были рассказчиками.

А в конце концов, как известно, побеждает тот, чья история оказывается самой убедительной.

Или самой наглой.

А в этом мы уже преуспели.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Дорога в столицу заняла четыре дня. Четыре дня пыли, скрипа колёс, конского навоза и бесконечных разговоров о том, «как мы всех там положим». Последнее, в основном, исходило от Гардана и его стражников, которые ехали с нами в качестве почётного эскорта. Лорн командовал ими с холодной эффективностью, но в его глазах я читал то же напряжение, что и у меня.

Кассиан, ехавший в отдельной повозке с книгами и свитками, почти не показывался, только иногда требовал свечи посреди ночи, чтобы что-то записать. Годрик же молчал большую часть пути, погружённый в свои мысли. Только у костра по вечерам он иногда спрашивал:

— И что, Элрик, мы действительно сможем убедить их? Короля, совет, всех этих надутых индюков в шелках?

— Убедим не их, ваша светлость, — отвечал я, помешивая угли. — Убедим публику. А они — часть публики. Главное — подать историю так, чтобы им было выгодно в неё поверить.

— А если не поверят?

— Тогда мы сделаем вид, что так и планировали. И придумаем что-нибудь ещё.

Он хмыкал и уходил в свою палатку. Я же оставался сидеть у огня, глядя на звёзды. Эти звёзды были такими же, как на Земле. Или почти такими же. Иногда мне казалось, что вся эта история — просто долгий, странный сон. Но потом я вспоминал запах дыма, вкус дешёвого вина и жёсткое выражение лица Иви, когда она прощалась со мной у ворот Черного Шпиля. Нет, не сон. Слишком реально.

На третий день пути нас догнал гонец от Иви. Короткое письмо, написанное её размашистым почерком: «В городе спокойно. Народный дом — уже под крышей. Фалькон прислал своего человека под видом купца — следим. Береги себя. И не забудь привезти мне столичных конфет. Если, конечно, не сгинешь там в придворных интригах».

Я улыбнулся, сунул письмо за пазуху. Конфеты. В этом мире, где сахар был роскошью, она просила конфет. В этом была вся она.

Кассиан, увидев мою улыбку, сухо заметил:

— Личные привязанности — слабость, Элрик. Особенно в политике.

— А что не слабость, Кассиан? Деньги? Власть? Бессмертная слава?

— Контроль, — ответил он, не моргнув. — Контроль над ситуацией, над людьми, над нарративом. Всё остальное — побочные продукты.

Я не стал спорить. Он был прав. И это делало его опасным. Но пока что его опасность была направлена в нужную сторону.

Столица королевства, город Адемар, встретила нас шумом, вонью и ослепительным блеском. После мрачного Черного Шпиля это был как прыжок из чёрно-белого фильма в пересоленную цветную сказку. Дома в три-четыре этажа, мостовые, вымощенные камнем (по крайней мере, в центре), толпы людей в одеждах всех цветов радуги, запахи — от дорогих благовоний до открытой канализации.

Нас разместили в так называемом «Гостевом крыле» королевского дворца. Комнаты были просторными, с коврами на стенах и даже с каминами, но чувствовалось, что это помещение для провинциальной знати — почётно, но без излишеств. Вид из окна открывался на внутренний двор, где сновали слуги, придворные и какая-то мелкая знать, важничающая без дела.

Едва мы распаковали вещи, как к нам явился придворный чиновник — тощий, с лицом, как у истощённой лошади, — и вручил расписание аудиенции.

«Завтра, в час дня, в Зал Совета. Герцогу Годрику Чёрному и его свите предоставляется слово для изложения своей позиции по пограничному конфликту с бароном Фальконом из Скалистых Долин. Время выступления — не более получаса. Затем вопросы Совета.»

Полчаса. Тридцать минут, чтобы спасти всё, что мы построили. Даже для опытного пиарщика это было жёстко.

Годрик, прочитав, пробормотал:

— Полчаса. Мне и на перечисление его преступлений часа не хватит.

— Поэтому мы и не будем их перечислять, — сказал я, разворачивая привезённые материалы. — Мы расскажем историю. Историю о правителе, который поверил в свой народ. И о завистнике, который пытается это разрушить.

Кассиан уже раскладывал на столе черновики, схемы, даже привёз несколько готовых «Летучих листков» с отчетами о строительстве Народного дома.

— Нужно сделать акцент на экономике, — сказал он. — Король любит цифры. Показать рост налоговых поступлений после наших реформ. Снижение преступности. Увеличение торгового оборота. Сухие факты, но подать их как… поэзию прогресса.

— И добавить человечности, — добавил я. — Свидетельства людей. Не просто «крестьяне довольны», а конкретные истории. Как вдова получила помощь. Как ребёнок пошёл в школу. Как бывший бандит теперь строит мост.

— Слишком сентиментально для Совета, — возразил Кассиан. — Они циники.

— Да, но король — не просто циник. Он правитель. Ему важно знать, что в землях Годрика — порядок и лояльность. Что его методы работают. А сентиментальные истории — это просто иллюстрация.

Мы спорили ещё час, пока Годрик не прервал нас:

— Хватит. Вы готовите речь для меня. Значит, я должен её произнести. Давайте окончательный вариант. И чтобы там были и цифры, и про вдову. Я как-нибудь проглочу эту слащавость.

Я и Кассиан переглянулись и закивали. Герцог начинал понимать суть пиара: иногда надо говорить то, что люди хотят услышать, даже если это режет слух.

Вечером, когда черновик речи был готов, я отпросился прогуляться по дворцу. Мне нужно было прочувствовать атмосферу, понять, с кем мы имеем дело.

Дворец Адемара был лабиринтом из позолоты, мрамора и интриг. На каждом шагу попадались группы придворных — они перешёптывались, бросали на меня оценивающие взгляды и быстро отводили глаза, когда я смотрел в ответ. Я слышал обрывки фраз: «…этот мрачный герцог с севера…», «…говорят, у него маг-советник, который призраков вызывает…», «…Фалькон уже тут, в восточном крыле, золотом сыпет…».

Интересно. Значит, Фалькон уже здесь и вовсю работает. Нужно было выяснить, с кем он контактирует.

Я направился в сторону библиотеки — по опыту, там обычно собираются не самые тупые придворные, те, кто влияет на мнения. И не ошибся.

В полумраке зала, уставленного свитками и фолиантами, сидели двое мужчин. Один — пожилой, в дорогом, но скромном одеянии, с умными, усталыми глазами. Второй — помоложе, с острым лицом и быстрыми движениями. Они тихо о чём-то беседовали, но замолчали, когда я приблизился.

— Прошу прощения, — поклонился я. — Не подскажете, где здесь могут быть хроники по земельным реформам? Для подготовки к завтрашнему совету.

Пожилой мужчина изучающе посмотрел на меня.

— Вы из свиты герцога Годрика.

— Да, советник Элрик.

— Слышал о вас, — сказал молодой. Его голос был насмешливым. — Тот, кто печатает листки и показывает картинки через кристаллы. Оригинально.

— Стараемся идти в ногу со временем, — улыбнулся я. — А вы, если не секрет?

— Лорд Элвин, — представился пожилой. — Член Совета по землеустройству. А это — мой племянник, сир Роланд. Он… интересуется новыми методами управления.

«Интересуется» прозвучало так, как будто он сказал «изучает, чтобы потом обойти».

— Рад встрече, — я сделал ещё один полупоклон. — Надеюсь, завтра мы сможем развеять некоторые… недоразумения о методах моего герцога.

— Надеюсь, — сухо сказал лорд Элвин. — Потому что барон Фалькон уже успел распространить свою версию событий. И, должен сказать, она звучит убедительно. Особенно часть про «нечестивую магию».

— Магия — всего лишь инструмент, — парировал я. — Как и печатный станок. Им можно лечить, учить, объединять. А можно — запугивать и разрушать. Мы выбрали первый путь.

— Благородно, — кивнул лорд Элвин, но в его глазах читался скепсис. — Завтра увидим. А насчёт хроник — спросите у библиотекаря. Он где-то здесь, среди полок.

Я поблагодарил и отошёл, чувствуя, как на спине выступает холодный пот. Эти двое были не врагами, но и не друзьями. Нейтральные наблюдатели, которых нужно было склонить на свою сторону. И Фалькон уже успел их обработать.

Нужно было действовать.

Возвращаясь в покои, я почти столкнулся с человеком в зелёном плаще — тем самым, которого видел на турнире. Шпион Фалькона, или, может, сам его новый советник. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, и в руках у него был свёрток. Наши взгляды встретились на секунду. В его глазах я увидел не ненависть, а холодный, профессиональный интерес. Как у зоолога, увидевшего новый вид.

Мы разошлись без слов. Но я понял: завтра на совете будет не только словесная дуэль. Будет битва нарративов. И противник был серьёзный.

Вернувшись, я застал Кассиана за составлением схемы «влиятельных лиц Совета» с пометками, кто на чьей стороне.

— Узнал что-то? — спросил он, не отрываясь.

— Узнал, что Фалькон уже поработал. И что его история звучит «убедительно». Нам нужно не просто представить свою версию. Нужно разрушить его.

— Предлагаю сделать ставку на визуал, — сказал Кассиан. — У нас есть кристаллы мастера Элвина. Мы можем показать не просто слова, а картинки. Вид сожжённой деревни. Кадры со стройки Народного дома. Даже записанные свидетельства выживших.

— Король разрешит использовать магию в Зале Совета?

— Если попросить как «наглядное пособие»… Думаю, да. Особенно если епископ Варнав поддержит.

— Тогда готовь материалы. И добавь что-нибудь… эмоциональное. Чтобы даже у этих циников дрогнуло сердце.

Кассиан кивнул, и в его глазах мелькнула искра — та самая, которая бывает у режиссёра, когда он придумывает гениальную сцену.

— Есть идея. Но для неё понадобится живой свидетель. Один из тех, кого привезли из Серой Пасти.

— У нас есть старая Марта, — вспомнил я. — Та самая, у которой внука чуть не убили. Она согласится поехать, если пообещать, что её слова помогут наказать виновных.

— Идеально. Приведите её завтра. И дайте ей простую, но яркую одежду. Чтобы выглядела как «простой народ», но не нищая.

Мы дорабатывали план до глубокой ночи. Годрик, сидя в кресле, слушал, изредка задавая вопросы. Он выглядел уставшим, но решительным.

— Завтра, — сказал он наконец, когда мы закончили. — Завтра всё решится. Или мы станем героями в глазах короля. Или изгоями, с которыми можно не церемониться.

— Мы станем героями, ваша светлость, — уверенно сказал я, хотя внутри всё было не так однозначно. — Потому что на нашей стороне не только красивые слова. На нашей стороне правда. И народ.

— Народ, — он усмехнулся. — Который находится за сотни миль отсюда и ничего не знает о том, что мы тут творим. Ладно. Идите спать. Завтра нужны свежие головы.

Я вышел в коридор. Ночь была тихой, только где-то вдалеке слышались шаги стражи. Я подошёл к окну, глядя на освещённые окна дворца. Где-то там, в восточном крыле, не спал, наверное, и Фалькон. Готовил свою речь, свои «доказательства», свои интриги.

Два пиарщика в мире мечей и магии. Сражающиеся не на жизнь, а на репутацию. И завтра один из нас проиграет.

Но проигрывать я не собирался. Потому что за мной стояли не только амбиции. Стояли люди, которые поверили в сказку о справедливом герцоге. И я не мог их подвести.

Даже если для этого пришлось бы сыграть грязнее, чем когда-либо.

Я вернулся в свою комнату, но сон не шёл. В голове прокручивались варианты, фразы, возможные провокации. Нужно было предугадать каждый ход Фалькона.

И тогда мне в голову пришла мысль. А что, если он попытается дискредитировать не Годрика, а меня? Советника-пришельца, который использует «странные методы». Который, возможно, связан с запрещённой магией. Который, в конце концов, не Элрик фон Лихтенштейн, а кто-то другой.

Нужно было подготовить защиту. И, возможно, контратаку.

Я сел за стол, взял перо и начал писать. Не речь для Годрика. Историю. О том, как я, таинственный странник, появился в трудный час, чтобы помочь герцогу вернуть доверие народа. Как мои знания — не магия, а наука управления умами. Как всё, что я делаю, направлено на благо королевства.

Ложь, замешанная на полуправде. Но в этой игре это было единственное оружие.

Когда начало светать, я закончил. Утром нужно было показать это Кассиану. Он знал, как подать такую историю.

А сейчас… сейчас можно было на пару часов забыться. Перед битвой.

Я лёг, но снова не спал. Где-то за стеной послышались шаги, потом тихий смех. Дворец жил своей жизнью. Жизнью, в которой мы были чужаками.

Зал Совета оказался просторным, холодным и подавляющим. Высокие витражные окна отбрасывали на каменный пол разноцветные пятна, которые казались лужами застывшей крови. Длинный дубовый стол, за которым сидели члены королевского совета, напоминал мне то ли алтарь, то ли эшафот. Воздух пах воском, старым деревом и тем особенным запахом власти — смесью пота, пергамента и лёгкого страха.

Мы с Годриком стояли у одного конца стола. На другом, в двадцати шагах, восседал сам король Эдгар Второй. Мужчина лет пятидесяти, с умным, уставшим лицом и глазами, которые видели, наверное, слишком много интриг, чтобы верить кому-либо безоговорочно. Рядом с ним — епископ Варнав, непроницаемый, как идол. А по сторонам — члены совета: знать, высшие чиновники, пара магистров из гильдии магов. Их лица выражали спектр эмоций от скуки до откровенной неприязни.

Фалькон сидел слева от короля, в дорогом пурпурном камзоле, и старался выглядеть оскорблённым, но достойным. Рядом с ним — тот самый человек в зелёном плаще, его советник, чьё имя я так и не узнал. Он что-то тихо говорил Фалькону на ухо, не спуская с меня глаз.

Король ударил жезлом о пол.

— Начинаем слушание по пограничному конфликту между герцогством Черный Шпиль и баронией Скалистые Долины. Слово предоставляется барону Фалькону.

Фалькон встал, расправил плечи. Его речь была отточенной, полной праведного гнева.

— Ваше величество, достопочтенные члены совета! Я — верный вассал, чьи земли много лет служат щитом королевства от горных ордов. И что я получаю взамен? Мой сосед, герцог Годрик, забыв о благородстве и чести, развязал против меня грязную войну! Он насылает чёрную магию на мой дом, пугая моего сына призраками! Он развращает мой народ ложью и подкупами! Он устраивает экономическую блокаду, разоряя честных торговцев! А когда я попытался защитить свои земли, он сжёг деревню на границе и свалил вину на меня!

Он говорил громко, эмоционально, временами даже срываясь на хрип. Искусно. Я видел, как некоторые члены совета кивали, сочувственно хмурясь. История жертвы всегда продаётся лучше.

— И в чём же вы видите решение, барон? — спросил король, когда Фалькон закончил.

— В справедливом наказании! Герцог Годрик должен быть смещён! Его советники, особенно этот… пришлый колдун Элрик, должны предстать перед судом за чёрнокнижие! А его земли — перейти под временное управление короны, пока не будет восстановлен порядок!

Тихий ропот пробежал по залу. Это было серьёзное обвинение. И опасное.

Король повернулся к нам.

— Герцог Годрик. Ваш ответ.

Годрик встал. Он не расправлял плечи, не повышал голос. Он просто стоял, прямой и твёрдый, как старый меч.

— Ваше величество. Всё, что вы только что услышали — ложь. От первого до последнего слова. Я не насылал призраков. Я не сжигал деревни. Я не развязывал войну. Я защищал свой народ от человека, который, кажется, забыл, что власть дана для служения, а не для наживы.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Но я приехал сюда не для того, чтобы оправдываться. Я приехал, чтобы показать вам правду. И позвольте мне сделать это не только словами.

Он кивнул мне. Я сделал шаг вперёд, поклонился.

— Ваше величество, с вашего позволения, мы подготовили наглядные материалы. Чтобы факты говорили сами за себя.

Король слегка приподнял бровь, но кивнул.

— Продолжайте.

Я махнул рукой Лорну, стоявшему у двери. Тот дал знак, и два стража внесли в зал магический кристалл на треноге — тот самый, который использовал мастер Элвин. Зал загудел. Использование магии в королевском совете было беспрецедентным.

— Мы не будем показывать иллюзии, ваше величество, — поспешил я заверить. — Только зафиксированные образы реальных событий. С разрешения магистра гильдии.

Старый маг в синих одеждах, сидевший в конце стола, кивнул неохотно. Мы договорились с ним заранее — за скромное пожертвование в фонд гильдии.

Кристалл вспыхнул. Над столом появилось полупрозрачное изображение — вид сожжённой деревни Серая Пасть. Чёрные остовы домов, обугленные деревья, пепел на ветру. Картинка медленно плыла, показывая детали: разбитую телегу, обгоревший колодец, детскую игрушку, валяющуюся в грязи.

В зале стало тихо.

— Это — деревня Серая Пасть, — сказал Годрик тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Её сжёг отряд барона Фалькона три недели назад. Пятьдесят человек в его цветах. Свидетели есть. Их показания записаны.

— Ложь! — вскочил Фалькон. — Это он сам сжёг деревню, чтобы обвинить меня!

Король поднял руку.

— Тише, барон. Продолжайте, герцог.

Кристалл показал следующее: стройка Народного дома. Люди работали, смеялись, дети бегали вокруг. Потом — графики. Рост налоговых поступлений. Снижение преступности. Увеличение торгового оборота. Цифры всплывали в воздухе, яркие, неоспоримые.

— Это — результаты моей политики за последние полгода, — сказал Годрик. — Я не колдую. Я просто даю людям возможность работать и жить в мире. И они отвечают мне доверием. И ростом благосостояния, часть которого идёт в королевскую казну.

Члены совета перешёптывались, изучая графики. Цифры впечатляли даже циников.

— А теперь, — сказал я, — позвольте представить вам голоса тех, ради кого всё это делается.

Я кивнул Лорну ещё раз. Дверь открылась, и в зал вошла старая Марта. Мы одели её в простое, но чистое платье, повязали на голову светлый платок. Она шла медленно, опираясь на палку, но с высоко поднятой головой. Её лицо было изрезано морщинами, но глаза горели.

— Марта из Серой Пасти, — представил я её. — Ей шестьдесят восемь лет. В той деревне она родилась, там вырастила детей и внуков. Барон Фалькон, расскажите совету, почему вы решили сжечь её дом?

Фалькон побледнел.

— Это… это подставная актриса!

Марта даже не взглянула на него. Она посмотрела прямо на короля и поклонилась, как умела.

— Ваше величество, — её голос был тихим, но твёрдым. — Я не актриса. Я — крестьянка. Всю жизнь пасла овец и растила хлеб. А теперь у меня нет ни овец, ни дома. Люди барона пришли ночью. Кричали, что мы — предатели, потому что слушаем герцога Годрика. Моего внука, Петера, они ударили по голове. Он до сих пор не говорит. Дом подожгли. Я еле вытащила его. Смотрю на вас, господа, и думаю: почему тем, кто у власти, всегда мало? Почему нельзя просто позволить людям жить?

Она замолчала, и в тишине её слова повисли, как тяжёлые камни. Даже самые чёрствые лица в совете выразили хотя бы подобие сочувствия.

Король смотрел на Марту долго, потом перевёл взгляд на Фалькона.

— Барон? Что вы скажете на это?

— Она лжёт! — Фалькон почти кричал. — Её подкупили! Весь этот спектакль — постановка!

— А графики тоже постановка? — мягко спросил епископ Варнав, впервые вмешавшись. — И сожжённая деревня? И рост налогов? Вы хотите сказать, что герцог Годрик сжёг собственную деревню, подкупил старуху и подделал отчёты только для того, чтобы очернить вас? Это кажется… чрезмерным.

Совет зашумел. Чувствовалось, что настроение меняется. Фалькон терял почву под ногами. Его советник в зелёном плаще наклонился к нему и что-то быстро зашептал. Фалькон кивал, лицо его исказила злоба.

Тут встал человек, которого я раньше не замечал — молодой, хорошо одетый, с надменным выражением лица.

— Ваше величество, позвольте и мне задать вопрос. Герцог Годрик, ваши методы… они действительно необычны. Печатные листки, магические кристаллы, публичные работы преступников. Не считаете ли вы, что это… подрывает традиционные устои? Что вы играете с силами, которых не понимаете?

Это был удар в другую точку. Не отрицание фактов, а атака на самую суть наших реформ. Консерваторы в совете закивали.

Годрик собрался ответить, но я опередил его, сделав шаг вперёд.

— С позволения герцога, я отвечу. Да, наши методы новые. Но они работают. Традиционные устои — это хорошо, когда они приносят мир и процветание. А когда они приводят к сожжённым деревням и нищете — может, стоит что-то менять? Мы не играем с силами. Мы используем знания — магические и нет — для улучшения жизни людей. Разве не в этом долг правителя?

— А откуда у вас эти знания, советник? — язвительно спросил молодой лорд. — Говорят, вы не местный. Что вы скрываете?

Я почувствовал, как у меня похолодели руки. Это была та самая атака, которой я боялся. Кассиан, сидевший в сторонке, едва заметно кивнул, давая знак: «Играй по написанному».

— Я не скрываю, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Я действительно пришёл из далёких земель. Земель, где подобные методы уже доказали свою эффективность. Я предложил свои знания герцогу Годрику, потому что увидел в нём правителя, который заботится о своём народе больше, чем о собственной власти. Если это преступление — тогда я виновен.

Король задумчиво постучал пальцами по столу.

— Интересно. А что это за земли? И как вы попали сюда?

Я сделал паузу, глядя прямо на него.

— Путь был долгим и трудным, ваше величество. И связан с магией, которую я не до конца понимаю. Но я благодарен судьбе, что оказался здесь. Потому что здесь я могу помочь. И вижу результаты.

Это был туманный, но достаточно убедительный ответ. Король не стал копать глубже, кивнул и перевёл взгляд на Фалькона.

— Барон, у вас есть ещё что сказать?

Фалькон встал, его лицо было багровым.

— Ваше величество! Это всё слова! У меня есть доказательства реальных преступлений! — Он махнул рукой своему советнику. Тот вынул из сумки несколько листков и разложил их на столе. — Вот! Подписи купцов, которых герцог Годрик принудил к бойкоту моих товаров под угрозой разорения! Вот отчёты о нападениях на мои караваны! Вот свидетельства о том, что его люди распространяют среди моих крестьян крамольные идеи, подрывая уважение к законной власти!

Листки передавали по столу. Я мельком увидел — часть подписей выглядела поддельными, но часть, возможно, была настоящей. Фалькон не сидел сложа руки. Он собрал свой компромат.

Король просмотрел бумаги, лицо его оставалось невозмутимым.

— Герцог?

Годрик взял листки, пробежал глазами.

— Бойкот был добровольным решением купцов, возмущённых нападением на деревню. Нападения на караваны — это дело рук обычных разбойников, которых в ваших землях, барон, всегда было много. А что касается «крамольных идеи»… — он почти улыбнулся, — идея о том, что правитель должен служить народу, действительно опасна. Для тех, кто привык только брать.

В зале кто-то сдержанно засмеялся. Фалькон затрясся от ярости.

— Ваше величество! Я требую…

— Вы не в позиции требовать, барон, — холодно перебил король. — Вы оба представили свои версии. И, должен сказать, версия герцога Годрика подкреплена более весомыми доказательствами. Цифры, свидетели, очевидные результаты. Ваши же обвинения… выглядят голословными на их фоне.

Фалькон открыл рот, но король жестом заставил его замолчать.

— Однако конфликт существует. И его нужно разрешить. Поэтому я выношу следующее решение.

Все замерли.

— Первое: барон Фалькон выплачивает герцогу Годрику компенсацию за сожжённую деревню Серая Пасть. Сумма будет определена казначеем. Второе: все враждебные действия на границе прекращаются немедленно. Нарушители будут считаться преступниками и преследоваться по закону. Третье: методы управления герцога Годрика… интересны. Я назначаю комиссию для их изучения. Если они окажутся столь же эффективными в других землях, мы рассмотрим их внедрение на уровне королевства.

Я едва сдержал вздох облегчения. Это была не полная победа, но близко к тому. Фалькон был публично унижен и оштрафован. А наши методы получили королевское благословение на изучение.

— Четвёртое, — продолжал король, и его голос стал ещё холоднее, — любые дальнейшие попытки разрешить конфликт силой, магией или подкупом будут караться как измена. Ясно?

Годрик поклонился.

— Ясно, ваше величество.

Фалькон, бледный как смерть, прошипел:

— Ясно.

— Тогда заседание закрыто. Герцог Годрик, задержитесь на минутку.

Совет начал расходиться, перешёптываясь. Фалькон, бросив на нас ненавидящий взгляд, выбежал из зала вместе со своим советником. Епископ Варнав кивнул нам одобрительно и удалился.

Мы с Годриком остались одни с королём и парой его приближённых.

— Герцог, — сказал король, когда дверь закрылась. — Вы меня удивили. Обычно, когда ко мне приходят с жалобами на соседей, это скучная история о межевых спорах и украденном скоте. Вы же привезли… представление.

— Я старался быть убедительным, ваше величество, — сказал Годрик.

— Убедительным? Вы были театральны. Но эффективно. Эти графики… это ваша идея? — он посмотрел на меня.

— Моя, ваше величество, — поклонился я.

— Любопытно. Вы понимаете, что ваши методы могут сделать вас… опасным? Для тех, кто предпочитает править старыми способами.

— Опасность — в бездействии, ваше величество, — рискнул я сказать. — Когда народ беден и недоволен — это угроза трону. Когда народ сыт и лоялен — это опора.

Король усмехнулся.

— Мудро. Ладно. Возвращайтесь в свои земли. И продолжайте в том же духе. Но будьте осторожны. Фалькон не простит этого унижения. И у него есть друзья при дворе.

— Мы будем начеку, ваше величество.

Когда мы вышли из зала, Годрик глубоко вздохнул, как человек, только что избежавший виселицы.

— Ну что, Элрик? Мы выиграли?

— Мы выиграли раунд, ваша светлость. Но игра продолжается. Теперь у нас есть покровительство короля. И внимание всего королевства. А это и возможность, и дополнительный риск.

— А что с Фальконом?

— Фалькон теперь будет бить из тени. Но у него меньше ресурсов. И, главное, меньше моральной правоты. А в долгосрочной перспективе это важнее армии.

Мы пошли по коридору, где нас уже ждали Лорн, Кассиан и старая Марта. Марта, увидев Годрика, опустилась на колени.

— Спасибо, ваша светлость. Хоть теперь правда восторжествовала.

Годрик помог ей подняться.

— Это вам спасибо, Марта. Вы были храбры.

— Я просто сказала, что видела, — она вытерла слезу. — А теперь позвольте мне вернуться к внуку. Он, может, и не говорит, но понимает.

Когда её увели, Кассиан подошёл ко мне.

— Анализ: мы достигли всех поставленных целей. Репутация Фалькона повреждена. Наши методы легитимизированы. Однако ожидайте усиления информационных атак с его стороны. Он попытается представить решение короля как несправедливое.

— Готовь контрмеры, — сказал я. — И начинай подготовку к внедрению наших методов в других землях. Если король хочет комиссию — мы дадим им такое шоу, что они сами попросятся к нам в ученики.

Кассиан кивнул, и в его глазах мелькнуло редкое для него выражение — что-то вроде уважения.

Вечером мы устроили небольшую пирушку в наших покоях. Даже Годрик позволил себе выпить лишнюю чару вина. Воздух был наполнен облегчением и предчувствием новых битв.

Иви, когда я рассказал ей обо всём через магический кристалл связи, улыбнулась.

— Значит, ты возвращаешься героем? Не забыл про конфеты?

— Не забыл, — пообещал я. — Жди.

Лёг спать я поздно, но на этот раз сон пришёл быстро. Перед глазами ещё стояли лица членов совета, графики, горящие дома, и старая Марта, говорящая правду власти в глаза.

Мы сделали это. Мы продали королю идею прогресса. И не просто продали — заставили поверить.

Но где-то в темноте, за стенами дворца, Фалькон, наверное, уже строил новые планы. Его советник в зелёном плаще что-то чертил на карте. Война не закончилась. Она просто перешла в новую фазу.

А я, Леша Сомов, маркетолог из другого мира, теперь был не просто советником провинциального герцога. Я стал игроком на королевской арене. И ставки выросли вдесятеро.

Но я не боялся. Потому что у меня была команда. Потому что у меня была история, которая работала. И потому что в этом мире, где магия и мечи правили бал, я открыл новое оружие — нарратив.

И это оружие оказалось сильнее любого заклинания.

Глава 12

Глава двенадцатая

Возвращение в Чёрный Шпиль было больше похоже на триумфальный марш, чем на обычную дорогу домой. Весть о решении короля, как известно, бежит быстрее лошади. В каждой деревне нас встречали толпы — не только любопытных, но и тех, кто уже слышал про «справедливого герцога» и теперь хотел увидеть его своими глазами. Бросали под ноги лошадям цветы, какие-то старушки крестились, дети бежали за повозкой с криками: «Герцог! Герцог!»

Годрик первое время морщился от такого внимания — старый солдат, привыкший к страху или молчаливому уважению, не знал, как реагировать на эту почти что истерическую любовь. Но к третьему дню пути он уже начал слегка кивать в ответ на приветствия, а однажды даже бросил толпе мешочек с медяками, заранее заготовленный Кассианом. Эффект был как от зажжённого фитиля — народ ревел от восторга.

Я ехал рядом, наблюдая за этим цирком с лёгкой улыбкой. Это работало. Бренд «Тёмного Властелина с золотым сердцем» переставал быть просто пиар-конструкцией. Он обрастал плотью, кровью, реальными историями. Кассиан, сидевший в своей повозке, постоянно что-то записывал в толстый кожаный фолиант — вероятно, уже составлял отчёт об эффективности кампании или придумывал новые метрики для измерения «народной лояльности».

На привале у старого дуба он подошёл ко мне с этим самым фолиантом.

— Индекс народного доверия вырос на сорок семь процентов по сравнению с периодом до турнира, — сообщил он сухо, как будто говорил о погоде. — Однако есть зоны риска. Южные деревни, граничащие с землями Фалькона, всё ещё боятся репрессий. Кроме того, рост ожиданий может привести к росту разочарования, если мы не обеспечим постоянный поток позитивных событий.

— То есть народ уже привык к тому, что мы его развлекаем? — уточнил я, отламывая кусок чёрного хлеба.

— Не просто привык. Требует продолжения банкета. Ваша история о «правителе-слуге» создала парадокс: чем больше вы для них делаете, тем больше они хотят. Это, — он сделал паузу, — опасно.

— А что не опасно в нашей работе? — я отпил из фляги. Вода была тёплой и отдавала кожей. — Главное — держать темп. И готовить новый «контент».

— Насчёт «контента», — Кассиан перелистнул страницу. — Королевская комиссия прибудет через три недели. Пять человек: двое чиновников из казны, маг из гильдии, представитель церкви и личный секретарь короля. Формально — изучают наши методы. Реально — смотрят, не угрожаем ли мы стабильности. Нужно подготовить программу. Не шоу, как для толпы, а нечто… академичное, но убедительное.

— То есть нужна презентация, — усмехнулся я. — Слайды, отчёты, может даже живой график через кристалл. И обязательно — полевая часть. Чтобы они увидели не картинки, а реальных людей. Уборку улиц бывшими бандитами, школу при Народном доме, может, даже цех по производству тех самых сувенирных мечей.

Кассиан кивнул, делая пометку острым серебряным пером.

— Я подготовлю структуру. Но нужен «человеческий элемент», как вы любите. Кто-то, кто сможет говорить с ними на их языке, но при этом будет искренним. Не Марта — она слишком проста для столичных бюрократов.

Я задумался. В голове всплыло лицо писца Тобиаса — умного, нервного парня, который блестяще составлял тексты, но на людях терялся. Или Иви — она говорила жёстко, без прикрас, но в её словах была та самая грубая правда жизни, перед которой пасовали даже циники.

— Подумаю, — пообещал я. — А пока — следи за слухами из столицы. Фалькон не будет молчать.

— Он уже не молчит, — ответил Кассиан, и в его голосе прозвучала редкая нота раздражения. — Через день после нашего отъезда в «Летучих листках» Адемара появилась статья. Мол, король, ослеплённый магическими фокусами, принял сторону колдуна и предал верного вассала. Текст тонкий, без прямых нападок, но с налётом «объективной грусти». Автор — некий Сигизмунд фон Архейм. Литературный псевдоним, скорее всего.

— Найди его, — сказал я просто. — Узнай, кто платит. И подготовь ответ. Не опровержение — это только раздует скандал. Придумай историю о «завистниках прогресса», которые готовы ради своей выгоды топить и правду, и королевскую волю. И запусти её не через листки, а через баек, песни, разговоры в тавернах. Чтобы в столице через неделю все обсуждали, как Фалькон нанимает памфлетистов, чтобы очернить реформы, выгодные простому люду.

Кассиан медленно улыбнулся. Это было похоже на то, как улыбается хищник, учуявший кровь.

— Изящно. Создаём контр-нарратив, не отрицая обвинений, а переворачивая их. Работаю.

Он удалился к своей повозке, а я остался сидеть у костра, глядя, как за рекой садится багровое солнце. В воздухе пахло дымом, хвоей и приближающейся осенью. Мы выиграли битву, но война шла на десятке фронтов сразу: в умах крестьян, в кабинетах чиновников, на страницах газет, в придворных сплетнях. И где-то в тени, за всем этим, по-прежнему маячила фигура человека в зелёном плаще — того самого советника Фалькона, чьё лицо я запомнил до мельчайших деталей. Холодный, профессиональный интерес в его взгляде беспокоил меня больше, чем яростный гнев его господина. Злость слепа. А расчёт — точен.

Мы въехали в Черный Шпиль на закате. Город встретил нас не так шумно, как деревни, но ощутимо тепло. На стенах ещё висели выцветшие гирлянды с турнира, кое-где на столбах красовались свежие плакаты с гербом Годрика и лозунгом «Сила — в справедливости!». Люди на улицах не бросались под копыта, но многие снимали шапки, кланялись, некоторые даже кричали: «С возвращением, ваша светлость!»

У ворот замка нас ждала Иви. Она стояла, заложив руки за спину, в простом кожаном дублете и штанах, заправленных в сапоги. Её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, светились в последних лучах солнца, как медный шлем.

— Ну что, герои? — спросила она, когда Годрик слез с коня. — Не растеряли там в столице остатки разума среди всей этой позолоты?

— Чуть не растеряли, — хрипло рассмеялся герцог, позволив конюху забрать поводья. — Но твой советник не дал. Всю дорогу бубнил про «нарративы» и «визуальный контент». Я уже во сне графики вижу.

— Здравствуй, Иви, — сказал я, подходя. — Конфеты привёз.

Я протянул ей небольшой льняной мешочек, купленный в столице за безумные деньги. Внутри лежали обледеневшие кусочки засахаренного миндаля — редкость даже для Адемара.

Она взяла мешочек, развязала, заглянула внутрь, потом посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти нежное, но мгновение спустя она уже снова была прежней — едкой, острой, непробиваемой.

— Спасибо, — коротко кивнула она. — Хотя мог бы и серебра привезти. Оно полезнее.

— Серебро я тоже привёз, — ответил я. — В виде королевского одобрения и будущей комиссии. Думаю, твоя таверна скоро станет главным местом для деловых встреч в герцогстве.

— О, ужас, — она закатила глаза, но я видел, как уголки её губ дрогнули. — Только этого не хватало — чтобы тут ещё и чиновники с магиями шлялись. Ладно, идите разгружайтесь. У меня для вас новости. И не все приятные.

В кабинете Годрика пахло воском, старым деревом и пылью — видимо, пока нас не было, сюда никто не заходил. Иви, не дожидаясь приглашения, уселась в кресло у камина, положила ногу на ногу и начала, как обычно, без предисловий.

— Первое: Народный дом под крышей. Внутри ещё полный разгром, но каркас стоит. Второе: плотников, которых избивали люди Фалькона, мы нашли, выходили, выплатили компенсацию из казны. Они теперь готовы за тебя в огонь лезть. Третье: поставщик леса, который пытался надуть цену, «добровольно» согласился на скидку в тридцать процентов после того, как мы намекнули, что расскажем его конкурентам о его тёплых отношениях с бароном-изгоем.

— Хорошо, — кивнул Годрик, снимая плащ. — А неприятное?

— Неприятное — у тебя в гарнизоне, — сказала Иви прямо. — Пока тебя не было, лейтенант Гардан попытался устроить «зачистку» в южных деревнях — мол, ищем шпионов Фалькона. Выбил двери у трёх семей, напугал детей. Люди возмущаются. Говорят, герцог ещё не вернулся, а его псы уже кусаются.

Годрик помрачнел. Гардан был старым солдатом, верным, но грубым, как напильник. Он привык решать проблемы силой, и тонкости пиара были для него как высшая математика для барана.

— Где он сейчас? — спросил герцог тихо.

— В казарме. Ждёт, видимо, благодарности.

— Позови его. И пусть приведут тех, кому он двери выбил.

Пока ждали, Иви перевела взгляд на меня.

— А у тебя, кстати, свои проблемы. Твой писец, Тобиас, пока тебя не было, пытался внедрить какую-то свою «инициативу». Начал выпускать маленькие листки с советами по хозяйству — как лучше хранить зерно, как лечить скотину. Мило, да? Вот только он напечатал их на бумаге, которую мы закупили для официальных указов. И забыл поставить гриф герцогской канцелярии. Половина деревень решила, что это самозванцы какие-то шутят, другая половина — что герцог теперь и за их коров отвечает.

Я закрыл глаза. Головная боль, которую я чувствовал ещё с дороги, начала пульсировать с новой силой.

— Где Тобиас?

— В своей комнате. Дрожит, ждёт казни. Я сказала, что ты, возможно, придумаешь для него что-то более изощрённое, чем просто отрубить голову.

— Спасибо за доброе слово, — проворчал я. — Ладно, с Тобиасом я разберусь. Это, в конце концов, моя вина — не объяснил чётко границы инициативы.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл лейтенант Гардан. Высокий, костистый, с лицом, вырубленным топором, он щёлкнул каблуками и вытянулся в струнку.

— Ваша светлость! С возвращением!

За ним робко вошли трое — мужчина лет сорока с перевязанной рукой, женщина в поношенном платье и девочка лет десяти, которая жалаcь к матери, не поднимая глаз.

Годрик не предложил им сесть. Он медленно подошёл к Гардану, остановившись так близко, что тот невольно отклонился назад.

— Лейтенант. Объясни.

— Объяснить что, ваша светлость? — Гардан попытался сделать вид, что не понимает.

— Объясни, по какому праву ты врывался в дома моих подданных. Ломая двери. Пугая детей.

Голос Годрика был тихим, но в нём звенела сталь. Я видел, как у Гардана задёргалась щека.

— Я… я действовал в интересах безопасности, ваша светлость! Искал шпионов Фалькона! После сожжения деревни…

— После сожжения деревни, — перебил Годрик, — я поехал в столицу, чтобы добиться справедливости законным путём. А не чтобы мои солдаты уподоблялись тем, кого мы осуждаем. Ты нашёл шпионов?

Гардан молчал, уставившись в пол.

— Я спрашиваю: ты нашёл хоть одного шпиона? Хоть одну улику?

— Нет, ваша светлость, — пробормотал лейтенант.

Годрик медленно обернулся к семье.

— Прошу прощения, — сказал он, и его голос стал гораздо мягче. — Мой солдат превысил полномочия. Ваша дверь будет починена за счёт казны. Вы получите компенсацию за причинённый ущерб и испуг. И даю вам слово — это не повторится.

Мужчина неуверенно поклонился, женщина прошептала: «Спасибо, ваша светлость…» Девочка же подняла на Годрика большие глаза и вдруг спросила:

— А правда, что вы… что вы бандитов не казните, а заставляете улицы мести?

Годрик на мгновение растерялся, потом кивнул.

— Правда. Если они искупают вину.

— А этот дядя, — она кивнула на Гардана, — он будет мести улицы?

В кабинете повисла тишина. Гардан побледнел, как полотно.

Годрик посмотрел на лейтенанта, потом на меня. В его взгляде читалась борьба. Старая солдатская солидарность против нового принципа справедливости.

— Нет, — сказал он наконец. — Он не будет мести улицы. Но он проведёт месяц на самой дальней заставе, на границе с болотами. Без права покидать пост. И каждый день он будет писать отчёт о том, что значит — служить, а не терроризировать. Понятно, лейтенант?

Гардан, казалось, готов был провалиться сквозь землю, но кивнул.

— Понятно, ваша светлость.

— Тогда иди. И возьми с собой этих людей — отведи к казначею, пусть им всё выплатят и помогут с дверью.

Когда они вышли, Годрик тяжело опустился в кресло.

— Чёрт возьми, Элрик. Я только что наказал одного из моих лучших офицеров за то, что он слишком рьяно пытался служить. Это… это неестественно.

— Это необходимо, — мягко сказал я. — Потому что теперь ты — не просто военачальник. Ты — символ. А символ должен быть безупречным. Или хотя бы стремиться к этому.

— Символ, — он с отвращением выдохнул слово. — Иногда мне кажется, что быть тираном было проще. Приказал — и всё.

— Но менее эффективно в долгосрочной перспективе, — вставила Иви, поднявшись. — Ладно, с разборками покончено. Теперь к планированию. Комиссия через три недели. Что будем делать?

Я взглянул на Кассиана, который всё это время молча стоял у двери, наблюдая за сценой как учёный за экспериментом.

— Кассиан уже готовит программу. Но мне нужна твоя помощь, Иви. Нам нужен человек, который сможет говорить с чиновниками без лоска, но убедительно. Кто-то, кто знает жизнь здесь, от подвала до чердака.

Она прищурилась.

— Ты про меня?

— Я про тебя. Ты будешь нашим… гидом по реальности. Покажешь им не парадный фасад, а то, как всё работает изнутри. Без прикрас, но и без жалоб. Просто факты.

Она подумала, потом пожала плечами.

— Ладно. Только если они не будут задавать дурацких вопросов. А то я не уверена, что смогу удержаться, чтобы не послать какого-нибудь столичного щёголя куда подальше.

— Это даже лучше, — улыбнулся я. — Искренность — наш козырь.

Поздно вечером, когда совещания закончились и Годрик отправился в свои покои, я нашёл Тобиаса. Он сидел за своим столом в комнате для писцов, заваленной свитками и черновиками, и при моём появлении чуть не упал со стула.

— Господин Элрик! Я… я готов принять любое наказание…

— Заткнись, Тобиас, — устало сказал я, садясь на край стола. — И объясни, что, чёрт побери, ты думал?

Он залепетал что-то про «благо народа», «просвещение» и «инициативу снизу». Глаза его блестели фанатичным блеском — тот самый, который бывает у идеалистов, впервые взявшихся за дело.

— Слушай внимательно, — перебил я его. — Твоя идея — гениальна. Простые советы для людей — это то, что свяжет власть с народом крепче любых манифестов. Но! — я ткнул пальцем в его грудь. — Любая наша инициатива должна быть частью общего нарратива. Должна иметь гриф, подпись, чёткий источник. Иначе это просто бумажка, которую сожгут в печке или, что хуже, используют против нас. Ты понял?

Он кивал, как испуганный птенец.

— Понял, господин.

— Хорошо. Теперь вот твоё наказание: ты возглавляешь новый проект — «Народный листок». Раз в неделю — маленькое издание с полезными советами, новостями герцогства (только позитивными), объявлениями. Без политики. Только практика. Но каждый выпуск я проверяю лично. И если там будет хоть одно слово, которое можно истолковать против нас, ты будешь не мести улицы, а чистить отхожие ямы. До конца своих дней. Ясно?

Лицо Тобиаса просияло.

— Ясно! О, господин Элрик, спасибо! Я не подведу!

— Верю, — я встал. — Работай.

Выйдя в коридор, я потёр виски. Голова гудела от усталости и переизбытка событий. Нужно было спать. Но прежде я зашёл в свою комнату, подошёл к узкому окну, выходящему на внутренний двор. Ночь была тихой, лишь где-то вдалеке лаяла собака, да с башни доносились размеренные шаги часового.

Я вынул из-за пазухи письмо Иви, перечитал его при свете свечи. «Береги себя. И не забудь привезти мне столичных конфет». Простые слова. Человеческие. В этом безумном мире пиара, интриг и магии они казались самой твёрдой валютой.

Завтра начнётся подготовка к комиссии. Послезавтра — новые статьи Фалькона, новые угрозы, новые пожары, которые нужно будет тушить. Но сейчас, в этой тишине, можно было на минуту забыть, что ты — маркетолог Тёмного Властелина. И просто быть Лёшей, который устал, который скучает по дому, который держит в руках письмо от женщины, просившей конфет.

Я спрятал письмо, задул свечу и лёг. Сон на этот раз пришёл быстро, но был беспокойным. Мне снились горящие деревни, летящие цифры в магическом кристалле и лицо человека в зелёном плаще, который смотрел на меня из темноты и улыбался, как будто знал что-то, чего не знал я.

А где-то далеко, за горами, в баронском замке Скалистых Долин, Фалькон, наверное, тоже не спал. И его новый советник что-то чертил на пергаменте, строя планы, в которых не было места ни справедливости, ни сочувствию. Только холодный, точный расчёт.

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Я открыл, щурясь от бледного света, и увидел перепуганного слугу с подносом, на котором дымилась овсяная каша и лежала свёрнутая в трубочку записка.

— От господина Кассиана, — пробормотал слуга. — Срочно.

Я взял записку, развернул. Почерк Кассиана был таким же острым и безличным, как его речь.

«На рынке. Ночью появились граффити. Не наши. Требует личного внимания. К.».

Каша внезапно показалась мне совершенно неинтересной. Я натянул первый попавшийся дублет, сунул ноги в сапоги и выбежал в коридор.

Рынок Черного Шпиля в этот час только просыпался. Торговцы расставляли прилавки, возчики разгружали телеги с овощами, в воздухе пахло свежей рыбой, пряностями и навозом. Но сегодня к привычным утренним запахам примешивалось напряжение — люди стояли кучками, перешёптывались, бросали взгляды на восточную стену торговых рядов.

Там, на свежевыбеленном известкой фасаде склада, кто-то нарисовал углём незамысловатую, но выразительную картинку: корона, из которой вместо драгоценных камней сыпались черепа, а под ней — кривая надпись: «Справедливость? Заплати налог!».

Рядом, чуть пониже, красовалась другая надпись, более размашистая: «Герцог кормит бандитов, а честные люди голодают!».

Кассиан уже был на месте. Он стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и изучал творчество как искусствовед на сомнительной выставке.

— Примитивно, — сказал он, не оборачиваясь. — Но эффективно. Эмоциональный посыл прямой, образы узнаваемы. Работа профессионала, но не мастера. Вероятно, местный подмастерье каменотёса, подкупленный агентами Фалькона. Ночная работа.

— Народ что говорит? — спросил я, окидывая взглядом собравшихся.

— Говорят разное. Кто-то возмущён, кто-то посмеивается, кто-то кивает. Но семя сомнения посеяно. Особенно учитывая, что налоги на ремонт городской стены мы действительно повысили на прошлой неделе.

Я подошёл к стене, дотронулся до угольного рисунка. Чёрная пыль осталась на пальцах.

— Смотри-ка, — сказал я громко, так, чтобы слышали ближайшие торговцы. — Настоящий уголь. Не магния, не сажа. Значит, рисовал кто-то, у кого есть доступ к угольному складу. Или кто принёс его с собой. Интересно, много ли у нас в городе людей, которые носят с собой мешочки с углём по ночам?

В толпе зашептались. Мысль была простая, но работающая: перевести внимание с послания на исполнителя. С «почему» на «кто».

— Приказываю стереть? — тихо спросил подошедший Лорн. За его спиной стояли двое стражников с вёдрами и тряпками.

— Нет, — ответил я. — Не стирать. Обвести. Сделать рамку. И повесить тут же табличку.

— Какую табличку? — удивился Лорн.

Я уже выхватил из-за пояса стилус и кусок вощёной дощечки, которую всегда носил с собой для заметок. Быстро нацарапал:

«ОБРАЗЕЦ ВРАЖЕСКОЙ ПРОПАГАНДЫ. Автор неизвестен. Цель: посеять раздор между герцогом и народом. Внимание! За информацию о личностях, причастных к данной акции, герцогская канцелярия выплатит вознаграждение: 10 серебряных монет. Давайте сохранять бдительность и не верить анонимным надписям. Справки и доносы принимаются в Народном доме, комната №3.»

Я протянул дощечку Лорну. — Прибей рядом. И пусть пара стражников стоит тут весь день, отвечает на вопросы и записывает все предложения «бдительных граждан». Особенно тех, кто будет слишком активно предлагать «стереть эту гадость».

Лорн, человек военный, смотрел на меня с лёгким недоумением, но кивнул. — Будет сделано.

Кассиан одобрительно хмыкнул. — Обращение в инструмент. Прямой отсыл к теории «врага среди нас». И монетизация бдительности. Грязно, но умно.

— Это не грязно, — поправил я его. — Это прагматично. Мы не можем контролировать каждую стену. Но мы можем контролировать реакцию на то, что на ней появляется. Теперь каждый, кто придёт сюда, увидит не тайное послание, а официальный ответ власти. С предложением сотрудничества и наградой. Это превращает акт вандализма в… общественную дискуссию.

— С оплатой за донос, — добавил Кассиан. — С стимулом для гражданской активности, — парировал я.

Мы пошли обратно к замку. По пути я заглянул в таверну «Серебряный ключ». Иви уже была на ногах и с видом знатока осматривала новую партию вина, только что доставленную с юга.

— Слышал про художества на рынке? — спросил я, присаживаясь на табурет у стойки.

— Слышала, — буркнула она, не отрываясь от бочонка. — Идиоты. Нашли время художничать. Лучше бы дрова покололи, пользы было бы больше.

— Кто, по-твоему, мог это сделать? Она наконец посмотрела на меня, вытерла руки о фартук. — Местные — нет. Слишком рискованно. Народ сейчас на герцога молится, как на икону. Кто сунется — сами же соседи сцапают. Значит, пришлые. Или те, кого хорошо заплатили. У Фалькона в городе ещё сеть есть. Не большая, но есть. После истории с отрубленными пальцами многие наёмники от него отвернулись, но отчаяние — плохой советчик. Он сейчас зол, как раненый кабан, и денег не жалеет.

— Можешь покопаться? Неофициально. У тебя уши во всех кабаках и постоялых дворах. Она усмехнулась. — Уже копаю. Но, Лёша, это цветочки. Настоящая проблема не на стенах. Она в головах. Ты им сказку рассказал про справедливого герцога. Они поверили. А сказки, они имеют свойство кончаться. А жизнь — нет. Налоги всё ещё кусаются. Зима на носу. Фалькон хоть и оштрафован, но жив. И его люди на границе всё ещё шныряют. Народ ждёт чуда. А чудеса, на минуточку, быстро заканчиваются.

Она была права. Мы создали ажиотаж, повышенные ожидания. Теперь нужно было постоянно подпитывать веру делом. И не просто делом — зрелищными, осязаемыми успехами.

— Комиссия короля — наш шанс, — сказал я. — Если мы убедим их, что наши методы работают, король может дать нам дополнительные ресурсы, льготы, может даже часть конфискованных у Фалькона земель. Это будет уже не сказка, а государственная политика.

— Если убедите, — поправила Иви. — А они, говорят, народ подозрительный. Чиновники. Бюрократы. Им графики не показывай — они в них с пелёнок живут. Им нужно что-то… осязаемое. Что можно пощупать и, желательно, положить в карман.

Мысли витали в воздухе, почти осязаемые. Мне нужен был не просто отчёт, а демонстрация. Не рассказ, а опыт.

— Спасибо, Иви, — сказал я, поднимаясь. — Ты, как всегда, в самую точку.

— Я всегда в точку, — она снова отвернулась к бочкам. — Только меня редко кто слушает. И, Лёша? — Да? — Будь осторожен с этим Кассианом. У него глаза, как у калькулятора. Он всё считает. И людей в том числе. Рано или поздно он посчитает, что ты ему невыгоден.

— Я знаю, — кивнул я. — Но пока мы на одной стороне.

Весь день прошёл в подготовке. Кассиан представил детальный план визита комиссии, расписанный по минутам. Три дня: первый — официальные встречи, презентации в замке. Второй — выезд «в поле»: Народный дом, школа, рабочие отряды из бывших бандитов, или даже посещение одной из южных деревень. Третий день — неформальная часть: пир в честь гостей, но с элементами «культурной программы» — выступление барда Лютика, демонстрация магических кристаллов Элвина, возможно, даже небольшой показательный турнир среди местных ополченцев.

— Слишком гладко, — заметил я, просматривая расписание. — Выглядит как постановка. Нужен элемент… управляемого хаоса.

Кассиан поднял бровь. — Вы предлагаете инсценировать проблему? — Нет. Я предлагаю быть готовыми к тому, что проблема возникнет сама. И не прятать её, а показать, как мы её решаем. Например, если во время посещения деревни прибежит староста с жалобой на сломанный мост — мы не станем его отшивать. Мы тут же, на глазах у комиссии, выделим людей, материалы, начнём организацию работ. Покажем процесс, а не только результат.

— Рискованно, — сказал Кассиан. — Они могут счесть это признаком неразберихи. — Они скучные бюрократы, Кассиан. Всю жизнь они видят только отчёты о том, как всё должно работать. Мы покажем им, как всё работает на самом деле. С суетой, с проблемами, с быстрыми решениями. Это будет честнее. И, поверь, запомнится им больше, чем любые графики.

После недолгого раздумья он кивнул. — Внесу корректировки. Подготовлю несколько «фоновых» проблем, которые можно будет безопасно активировать в случае, если своих не случится.

Иногда его прагматизм пугал.

Пока Кассиан корпел над планами, я отправился в Народный дом. Здание, ещё пахнущее свежей древесиной и известью, уже жило своей жизнью. На первом этаже в просторном зале дюжина детей под присмотром двух молодых женщин, бывших монастырских послушниц, училась читать по большим буквам, вырезанным из дерева. Гул голосов, смех, иногда плач — обычный звук жизни.

На втором этаже, в комнате для собраний, проходило что-то вроде совета старост. Несколько крепких мужчин и одна пожилая женщина спорили о распределении помощи на зиму — кому больше дров, кому зерна. Спорили горячо, но без кулаков. При виде меня замолчали, встали.

— Не отрывайтесь, — махнул я рукой. — Я просто посмотреть.

Я наблюдал за ними несколько минут. Это была грубая, неотёсанная демократия в её зачаточном состоянии. Но она работала. Люди решали свои проблемы сами, под мягким присмотром власти. Это было именно то, что я хотел показать комиссии — не пассивных получателей милости, а активных участников своей жизни.

В подвале, куда вела крутая каменная лестница, располагалась ещё не до конца оборудованная типография. Там, среди запаха краски и свинца, трудился Тобиас. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, но горел, как свеча. На столе перед ним лежали готовые клише для первого номера «Народного листка».

— Вот, господин Элрик, — он с гордостью протянул мне пробный оттиск. — Первая полоса. Совет по засолке капусты на зиму. Новость о том, что мост через ручей у Мельничного хутора наконец починили. Объявление о наборе в отряд по очистке дорог — оплата едой и медью. И маленькая заметка о… о пользе мытья рук перед едой. Для здоровья.

Я пробежал глазами. Просто, практично, без пафоса. Совершенно бесполезно с точки зрения большой политики и бесценно для создания той самой повседневной лояльности.

— Отлично, — сказал я. — Печатай. И развози по деревням. Но, Тобиас… — Да, господин? — В следующем номере добавь что-нибудь… весёлое. Анекдот. Загадку. Может, крошечный комикс про какого-нибудь глупого гоблина. Чтобы не только учились, но и улыбались.

Он замер с открытым ртом, потом лицо его озарилось. — Комикс! Да, конечно! Я… я придумаю!

Пока он лихорадочно что-то набрасывал на клочке бумаги, я поднялся обратно наверх. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены города в тёплые, медовые тона. С башни донжона пробили колокола, возвещая конец рабочего дня.

Я шёл по улице, слушая городские звуки. Где-то ругались, где-то смеялись, плакал ребёнок, скрипела телега. Обычный вечер в обычном городе. И всё это — результат полугодовой работы. Хрупкий, уязвимый, но реальный мир, который мы построили из руин и страха.

У ворот замка меня ждал гонец — молодой парень, запыхавшийся, с лицом, испачканным дорожной пылью. — Господин советник! Письмо из столицы! С королевской печатью!

Я взял плотный пергаментный свиток, перевязанный золотым шнурком. Сломал печать, развернул. Формальный стиль, витиеватые фразы, но суть была ясна: «Королевская комиссия по изучению инновационных методов управления под председательством сэра Малкольма Брейса отбудет из Адемара ранее запланированного срока. Прибытие ожидается через десять дней. Просим обеспечить достойный приём и полное содействие в работе».

Десять дней. Вместо трёх недель. Фалькон явно постарался, чтобы ускорить визит и лишить нас времени на подготовку.

Я свернул письмо, сунул за пояс. Холодная уверенность разлилась по жилам. Игра действительно входила в новую фазу. И противник переходил к тактике блицкрига.

Нужно было собирать команду. И менять планы. У нас было десять дней, чтобы превратить Чёрный Шпиль из объекта изучения в эталон. В образцово-показательный полигон новой реальности.

И, кажется, первой «управляемой проблемой» для комиссии как раз станет срочность их же собственного приезда. Мы покажем им, как мы умеем работать в условиях цейтнота.

Я вошёл в замок, крикнув первому попавшемуся стражнику: — Найти герцога, Кассиана, Лорна и Иви. Срочное совещание в кабинете. Сейчас же.

Кабинет герцога через пять минут напоминал штаб перед решительным сражением. Годрик, ещё в дорожном плаще, стоял у карты на стене, в его позе читалось привычное напряжение военачальника. Кассиан сидел за столом, его пальцы быстро перебирали листки с расчётами, будто играли на невидимой лютне цифр. Лорн, прислонившись к косяку двери, скрестил руки на груди — молчаливый, как скала. Иви пришла последней, на ходу вытирая руки о подол платья, от неё пахло дымом и мёдом.

— Десять дней, — начал я без предисловий, кладя королевское письмо на стол. — Вместо трёх недель. Фалькон нажал на какие-то рычаги в столице, чтобы застать нас врасплох.

Годрик обернулся, его лицо было непроницаемым. — Что меняется? — Всё, — отчеканил Кассиан, не отрываясь от своих бумаг. — График подготовки сжат на шестьдесят процентов. Риск срыва ключевых мероприятий возрастает экспоненциально. Вероятность того, что мы не успеем завершить отделку Народного дома, — восемьдесят процентов. Вероятность сбоя в организации полевых выездов — семьдесят.

— Вероятность того, что я заплюю того, кто говорит словами «экспоненциально», — сто процентов, — проворчала Иви. — Говорите по-человечески. Что не успеем?

Я взял у Кассиана листок с планом, быстро пробежал глазами. — Крышу над актовым залом в Народном доме планировали закрыть через две недели. Школа — нет парт, учителя не подготовлены. Дорога к южной деревне Пеньковой, которую мы хотели показать, размыта дождями, мост шаткий. Плюс — нам нужны были те самые «фоновые проблемы» для демонстрации. Теперь на их подготовку времени нет.

— Значит, будем работать с тем, что есть, — сказал Годрик. Его голос был спокоен, но в нём зазвучали стальные нотки, знакомые всем, кто видел его в бою. — Лорн, дорогу к Пеньковой можешь сделать проходимой за неделю?

Лорн, не меняя позы, кивнул. — Могу. Если дашь пятьдесят работников и два воза гравия. И право согнать на работу тех самых бывших бандитов из отряда Быка. — Даю, — без колебаний ответил герцог. — Иви, парты и учителя? Иви задумалась на секунду. — Парты — столярная мастерская Боджера работает в три смены после нашего заказа на сувениры. Дам им доплату за срочность — будут готовы. Учителя… те две послушницы справятся. А для старших детей возьмум в помощники того самого писаря Тобиаса и пару грамотных солдат-инвалидов. Будет некрасиво, но работать будет.

— Кассиан, — я повернулся к нему. — Переделывай программу. Убирай всё пафосное, оставляй только суть. Первый день — не пышный приём в замке, а короткая встреча и сразу выезд на объекты. Покажем им не парадный фасад, а кухню. Пусть видят, как мы тушим пожары в режиме реального времени. Это и будет нашим главным козырем — скорость и эффективность.

Кассиан наконец оторвался от бумаг, его холодные глаза встретились с моими. — Риск. Они могут счесть это хаосом и непрофессионализмом. — Они и так считают нас выскочками и провинциалами, — парировал я. — Покажем, что в нашем хаосе есть система. Что мы можем решать три проблемы одновременно, не теряя лица. Это впечатлит их больше, чем отлаженный, но скучный спектакль.

В его взгляде мелькнуло что-то вроде уважительного интереса. — Принято. Я подготовлю ускоренный сценарий. Но потребуется абсолютная координация. Один сбой — и всё рухнет.

— Координацией займусь я, — сказал я. — Лорн отвечает за инфраструктуру и безопасность. Иви — за быт и «человеческий фактор». Кассиан — за документы и официальную часть. Годрик… Я посмотрел на герцога. — Ваша светлость, вам придётся быть везде. Не монархом на троне, а… прорабом. Человеком, который в курсе каждой мелочи, который может ответить на любой вопрос и тут же отдать приказ. Вы — живое воплощение нашего метода. Не «тёмный властелин», а «эффективный менеджер».

Годрик хмыкнул. — Звучит ещё унизительнее, чем «властелин с золотым сердцем». Ладно. Буду «менеджером». Только вот что, Элрик… — он пристально посмотрел на меня. — Ты уверен, что они, эти столичные крысы, вообще поймут, что мы им показываем?

— Они поймут главное, — ответил я. — Они увидят, что здесь, в этом забытом богом герцогстве, дела идут лучше, чем в половине их благоустроенных провинций. А в политике, как и в бизнесе, всегда инвестируют в успешный проект.

В этот момент в кабинет, не постучав, ворвался запыхавшийся стражник. — Ваша светлость! На рынке… драка! Мясник Грак и возчик Винс! Из-за места у колодца! Уже кровь пролили, народ сбегается!

Иви закатила глаза. — Идиоты. Грак — тот ещё грубиян, а Винс — пьяница хронический. Сейчас не до них.

Но я вдруг поднял руку. — Стой. Это как раз то, что нужно.

Все уставились на меня. — Ты хочешь решать пьяную драку, когда у нас комиссия короля на носу? — недоверчиво спросил Лорн.

— Хочу, — я уже вставал. — И не просто решать. Мы решим это при всех. Прямо сейчас. Годрик, пойдёмте. Это идеальный «управляемый хаос» для тренировки. И отличный пиар-ход.

Через десять минут мы были на рыночной площади. Драка, действительно, была нешуточная. Два здоровенных мужика, оба в крови и грязи, катались по земле, пытаясь придушить друг друга. Вокруг собралась толпа, кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то делал ставки. Несколько стражников безуспешно пытались их растащить.

Годрик, не повышая голоса, сказал: — Разнять.

Лорн и ещё двое стражников вскинули алебарды и просто вклинились между дерущимися, отпихнув их друг от друга грубой силой. Грак и Винс, тяжело дыша, уставились на герцога, постепенно приходя в себя от ярости и ужаса.

— Объяснитесь, — сказал Годрик. Он не кричал. Но его тихий голос перекрыл весь гамм площади.

— Он… он мою телегу сдвинул! — выпалил Грак, размахивая окровавленным кулаком. — Я место с утра занял! — А он… он всю воду из колодца вычерпал для своих вонючих туш! — рявкнул Винс. — Людям пить нечего!

Я вышел вперёд, окинув взглядом толпу. — Народ! Вы всё видели! Два взрослых мужика, кормильца своих семей, готовы друг друга из-за лужи воды и куска земли убить! Это ли дело? Разве у нас в герцогстве мало настоящих проблем?

В толпе зашумели, кто-то крикнул: «Верно!», кто-то засмеялся.

— Так что же делать, ваша светлость? — обратился я к Годрику, играя на публику. — Посадить в яму? Оштрафовать?

Годрик, поняв мою игру, сделал серьёзное лицо. — Штраф — слишком просто. Они нанесли ущерб друг другу, напугали людей, нарушили порядок. Но сажать в тюрьму работяг накануне зимы — глупо. Есть иное решение.

Он сделал паузу, давая толпе насторожиться. — Грак. Твоё мясо сегодня пойдёт не на продажу. Ты за свой счёт накормишь стражников на западной заставе — пусть люди, которые охраняют наш покой, поедят досыта. А вечером будешь мести всю площадь здесь, от колодца до часовни.

Грак открыл рот, чтобы возмутиться, но, встретившись со взглядом герцога, сник и пробормотал: — Слушаюсь…

— Винс. Твои лошади и телега конфискуются на неделю. Будешь возить камень и гравий для ремонта дороги к Пеньковой. Без оплаты. Зато потом получишь свою телегу обратно, а дорога будет — твоим детям и внукам ездить станет легче.

Винс, ещё более пьяный от такой перспективы, только замотал головой, но не посмел перечить.

— А теперь, — Годрик повысил голос, обращаясь ко всем, — что касается колодца и мест! С завтрашнего дня староста рынка составит график пользования колодцем. А места для торговли будут распределяться по жребию раз в месяц, чтобы ни у кого не было преимущества. Справедливо?

Толпа загудела одобрительно. Это было просто, понятно и по-мужицки честно.

— И чтобы больше не было драк! — крикнул кто-то с задних рядов. — А то герцог заставит и мост строить!

Раздался смех. Напряжение растворилось. Грак и Винс, ещё минуту назад готовые разорвать друг друга, теперь стояли понурившись, ощущая на себе весь стыд и нелепость ситуации.

Мы возвращались в замок, а за спиной у нас уже рождалась новая байка: «Как герцог Годрик двух дураков проучил и порядок навёл». История живая, грубая, настоящая. Именно такая, какую люди любят и запоминают.

— Неплохо, — сказал Кассиан, шагая рядом. Он достал свою вощёную дощечку и что-то быстро нацарапал. — Спонтанное правосудие с элементами общественной пользы и чёткой коммуникацией. Можно взять на вооружение для будущих кейсов.

— Ты всё записываешь, — заметила Иви, смотря на него с лёгким отвращением. — Скоро и то, как я чешу за ухом, внесёшь в свой «индекс эффективности».

— Если это действие повлияет на лояльность клиентов таверны — обязательно внесу, — невозмутимо ответил Кассиан.

В кабинете герцога нас ждал ещё один сюрприз. На столе лежал небольшой свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Ни письма, ни печати. Лорн, осмотрев его, осторожно развязал.

Внутри лежал кусок дорогого, но испачканного глиной зелёного сукна и обломок серебряного застёжного крюка в форме ястребиной головы. К сукну была приколота записка, нацарапанная неровными буквами: «За Подгорным яром. Ночью. Три фигуры. Копали. Это — от одного. Больше не вернулся».

Все замолчали. Лорн первый нарушил тишину. — Подгорный яр — это в трёх милях к востоку, почти на границе с землями Фалькона. Дикое место, старые штольни. — Что они могли копать? — хмуро спросил Годрик. — Не копать, — тихо сказал я, поднимая обломок застёжки. — Закапывать. Это — от плаща. Такой же носил советник Фалькона в столице. Человек в зелёном плаще.

В комнате стало холодно, будто открыли окно в зимнюю ночь. — Значит, он уже здесь, — произнёс Лорн. Его рука сама собой легла на эфес меча. — И хоронит своих людей, — добавила Иви. — Или улики. Или что-то ещё более неприятное. — Риск, — констатировал Кассиан. — Неучтённая переменная. Высокого уровня угрозы. Может сорвать приём комиссии.

Я сжал в руке холодный металл застёжки. Холодный, профессиональный интерес в гласах этого человека в столице. Он не просто строил козни. Он действовал методично, как хирург. И теперь его скальпель был направлен сюда, в самое сердце наших преобразований.

— Лорн, — сказал Годрик. — Возьми десяток самых проверенных людей. Тихо. Ночью. Проверь Подгорный яр. Если найдешь что-то — не трогай, оцепи, жди нас. — Слушаюсь. — Кассиан, — я повернулся к нему. — Внеси в сценарий комиссии новый элемент — «демонстрация работы службы безопасности герцогства по пресечению вражеской деятельности». Только без подробностей. Общие фразы. — Сделаю. — Иви, — герцог посмотрел на неё. — Твои люди в кабаках и постоялых дворах. Пусть шепчут, что в лесах шныряют чужие шпионы, готовящие диверсию перед приездом королевских людей. Чтобы народ был настороже и сам докладывал о подозрительном. — Будет сделано. — А мы с тобой, Элрик, — Годрик устало провёл рукой по лицу, — будем готовить этот проклятый приём. И надеяться, что закопано в том яру что-то менее страшное, чем мне кажется.

Но в его глазах я читал ту же мысль, что вертелась и у меня в голове. Фалькон и его новый советник перестали играть в интриги. Они перешли к этапу активного саботажа. И теперь это была не война нарративов, а самая что ни на есть реальная, грязная и опасная война в тени.

Десять дней до приезда комиссии. Десять дней, чтобы не только подготовить показуху, но и обезвредить бомбу, заложенную у нас под ногами.

Я вышел на балкон кабинета. Ночь уже полностью вступила в свои права, на небе горели холодные, чужие звёзды. Где-то там, в этой темноте, у Подгорного яра, возможно, уже копались в земле люди Лорна. А где-то ещё дальше, в замке Скалистых Долин, человек в зелёном плаще, наверное, тоже смотрел на эти звёзды и строил свои планы.

«Контроль, — вспомнились мне его слова в столице. — Контроль над ситуацией, над людьми, над нарративом».

Что ж. Посмотрим, у кого контроль окажется лучше. У холодного профессионала из этого мира. Или у маркетолога из мира, где война за умы давно стала наукой.

Я сжал перила балкона. Десять дней. Поехали.

Глава 13

Глава тринадцатая

Рассвет над Подгорным яром был не тем чистым, золотым светом, что описан в балладах, а грязно-серым, пропитанным туманом и запахом влажной глины. Лорн стоял на краю оврага, и даже его обычно непроницаемое лицо выражало отвращение. За его спиной, сгрудившись, молчали десять стражников. Их факелы бросали на стены старой штольни пляшущие тени, отчего каменные своды казались шевелящимися внутренностями какого-то каменного исполина.

«Закопали» — оказалось слишком мягким словом.

У подножия осыпи, под неровным слоем земли и камней, они нашли не просто тело. Их было три. Двое — рядовые наёмники в потрёпанной коже, с лицами, обезображенными не столько разложением, сколько прижизненными шрамами. Их убили чисто: удар в спину, перерезанное горло. Профессионально, без лишнего шума.

Но третий… Третий был другим. Он лежал чуть в стороне, и его зелёный плащ, хоть и испачканный, всё ещё отдавал дорогим крапом. Тот самый советник. Только теперь его лицо, обращённое к пепельному небу, было искажено не холодным расчётом, а немым ужасом. Его рот был открыт в беззвучном крике, глаза широко распахнуты. Причина смерти была ясна даже неискушённому взгляду — огромная, развороченная рана на груди. Но не от меча или кинжала. Что-то разорвало его изнутри, раздробив рёбра и оставив после себя рваные, обугленные края.

— Магия? — тихо спросил один из стражников, молодой ещё парень, бледный как полотно.

Лорн молча наклонился, не касаясь тела. Его взгляд скользнул по земле вокруг. Следы борьбы. Много следов. Но не только человеческих. На сырой глине отпечаталось нечто массивное, когтистое, с неестественно длинными пальцами. И рядом — странные, мелкие, обгоревшие осколки, похожие на черепки чёрного стекла.

— Не только магия, — пробормотал Лорн. Он осторожно кончиком меча отодвинул полуразвалившийся плащ. Под ним, на поясе убитого, висела необычная для шпиона или советника вещь — плоская металлическая коробочка с мелкими шестерёнками и тускло мерцающим крошечным кристаллом. Лорн таких не видел никогда. Это не было творением местных кузнецов или магов.

Он выпрямился, окинув взглядом штольню. — Осмотреть всё вокруг. Метр за метром. Искать любые предметы, следы, знаки. Но ничего не трогать. Особенно это, — он кивнул на коробочку. — И эти осколки. Элрик должен это увидеть.

Сам он отступил в сторону, дав людям пространство для работы, и уставился на тело в зелёном плаще. Кто убил убийцу? Конкуренты Фалькона? Его собственные люди, решившие избавиться от слишком умного и опасного помощника? Или… или что-то третье, что пришло вместе с этим советником и вырвалось из-под контроля?

Холодная капля воды с потолка штольни упала ему на шею, заставив вздрогнуть. Лорн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было не похоже на обычную придворную интригу или даже на войну. Здесь пахло чем-то чужим. И от этого чужака становилось не по себе даже ему, прошедшему через десятки стычек и не раз смотревшему в лицо смерти.

Тем временем в Черном Шпиле утро начиналось с более приземлённых, но не менее острых проблем. А именно — с вони.

Иви, скрестив руки на груди, смотрела, как двое её вышибал, корявых, как дубовые сучья, мужиков, волокут в подсобку таверны третьего — тощего, всклокоченного типа с дикими глазами и невероятно грязной одеждой.

— Объясняй, — сказала она без предисловий, когда дверь закрылась, отсекая любопытные взгляды ранних посетителей.

— Он, госпожа Иви, у фонтана на центральной площади, — начал один из вышибал, Борк, чесая затылок. — Сидел, ноги в воду свесил. И… проповедь вёл.

— Проповедь? — Ага. О том, что «новый порядок» — это козни подземных демонов. Что чистые водой из фонтана осквернены. Что герцог на самом деле — оборотень, который по ночам пьёт детскую кровь, чтобы сохранять молодость. Ну, и всё в таком духе. Народ собрался, слушал. Кто смеялся, кто крестился.

Иви вздохнула. Не хватало ещё религиозного фанатика накануне приезда комиссии.

— И что, просто так сидел и вещал? — Не совсем, — вступил второй вышибала, Гирт. — Он ещё эту самую воду… подкрашивал. Каким-то красным порошком. Говорил, это кровь из глаз истины. А потом попытался этой водой окропить статую основателя города. Мы его и прихватили.

Иви подошла к пленнику. Тот сидел на бочке из-под солёных огурцов, не сопротивляясь, и смотрел куда-то поверх её головы, что-то беззвучно шепча.

— Как звать? — Зовут меня Проводник, — ответил тип, и его голос оказался на удивление мелодичным, почти певучим. — Я — глас тех, кого не слышат. Предвестник истины, что идёт из глубин.

— Предвестник дурки, — отрезала Иви. — Кто тебя прислал? Фалькон? Жрецы? Или просто с похмелья глюки ловишь?

Проводник медленно перевёл на неё свой безумный, но осмысленный взгляд. — Меня прислала сама Земля. Она стонет под ложью, что вы на неё накладываете. Ваши дома из дерева и камня — это струпья на её теле. Ваши кристаллы, что показывают картинки, — это бельмо на её глазу. Она проснётся. И сбросит струпья.

Иви почувствовала, как по коже пробежал холодок. Не от страха, а от раздражения. Сумасшедшие были частью пейзажа, как нищие или уличные псы. Но этот говорил слишком… цельно. Как будто действительно во что-то верил.

— Заткни ему пасть тряпкой и отведи в каморку под лестницей, — приказала она вышибалам. — Дай хлеба и воды. И никого к нему. Я потом разберусь.

Когда они ушли, уводя бормочущего пророка, Иви подошла к бочке с пивом и налила себе кружку. Утро только началось, а уже хотелось выпить. В дверь таверны вошёл Кассиан. Он был безупречен, как всегда, в тёмно-сером камзоле, без единого пятнышка пыли.

— Слух о «кровавом фонтане» уже дошёл до канцелярии, — сообщил он, садясь на табурет напротив. — Коэффициент паники среди обывателей пока низкий, но скорость распространения информации высокая. Это может привлечь ненужное внимание комиссии.

— Знаю, — буркнула Иви, отпивая. — Я его изолировала. Но это не главное. Этот тип… он не похож на подставного. Он искренне буреет.

— Религиозный фанатик, — констатировал Кассиан. — Наиболее сложный тип оппонента для информационного воздействия. Логика на него не действует. Но его можно дискредитировать, представив либо безумцем, либо марионеткой враждебных сил. Второе предпочтительнее.

— Ты предлагаешь сделать из него шпиона Фалькона? — Или агента жрецов, недовольных светскими реформами герцога. В любом случае, нам нужно контролируемо выпустить эту историю, прежде чем её исказят слухи.

Иви смотрела на него, на его бесстрастное, отшлифованное лицо. — Ты когда-нибудь задумывался, что мы тут делаем, Кассиан? Мы берём реальность — грязную, вонючую, живую — и переупаковываем её в красивые обёртки. Как колбасу. А что внутри — уже не важно, главное, чтобы красиво лежало на прилавке.

Кассиан слегка наклонил голову. — Это и есть управление. Реальность сама по себе хаотична и неудобоварима. Мы придаём ей форму. Создаём нарратив. Без него любое общество рассыпается в пыль. Вы, как хозяйка заведения, должны это понимать. Вы же не подаёте гостям сырое мясо и зёрна. Вы готовите из них похлёбку. Специями, огнём, временем. Мы делаем то же самое. Только в масштабах герцогства.

Иви хмыкнула. Чёрт его побери, а ведь он был прав. Как ни крути. — Ладно, философ. Что с тем яром? Лорн вернулся?

— Ещё нет. Но его гонец прибыл. Герцог и Элрик уже в курсе. Предлагаю не упоминать об этом инциденте в программе для комиссии, если не будет прямых вопросов. Лишние трупы плохо сочетаются с образом процветающей земли.

— А если это вылезет наружу? Мало ли, кто-то из местных видел, как они туда ехали? — Тогда мы представим это как успешную операцию нашей стражи по обезвреживанию шпионской сети барона Фалькона. Героическую. С минимальными деталями.

Иви покачала головой, допивая пиво. — Похоже, я всё-таки пойду проверю своего пророка. Может, с ним поговорить на его языке. Если он верит, что земля живая, может, стоит сказать, что герцог — её любимый сын? И что фонтан он осквернил не кровью, а… ну, не знаю, малиновым сиропом.

— Интересная попытка, — сказал Кассиан без тени иронии. — Но маловероятно, что сработает. Фанатизм — это закрытая система. Лучший способ — изолировать источник и создать вокруг него более громкий и привлекательный нарратив.

— Например? — Например, объявить о начале народного праздника в честь предстоящего визита комиссии. С бесплатной раздачей той самой похлёбки, пивом за полцены и выступлениями бардов. Шум, веселье, еда. Никто не будет слушать сумасшедшего у фонтана, когда на площади жарят быка и льётся рекой эль.

Иви усмехнулась. — Вот видишь, а говоришь — не креативный. Ладно, бери мою кухню и запасы. Организуй свой праздник. Только смотри, чтобы пиво действительно было за полцены, а не втридорога, как в прошлый раз.

— Это была необходимая мера для покрытия расходов на турнир, — невозмутимо ответил Кассиан, поднимаясь. — На этот раз бюджет заложен в статью «внешнеполитический пиар». Герцог подписал.

Он вышел, оставив Иви одну с пустой кружкой и тяжёлыми мыслями. Она подошла к узкому окну, выходившему на задний двор. Там её поварёнок, мальчишка лет двенадцати, лениво чистил картошку. Всё было таким обычным. А за стенами этой обыденности копались в могилах с разорванными телами, сумасшедшие пророчили конец света, а хитроумные циники планировали праздник, чтобы всё это скрыть.

Иногда ей хотелось бросить всё, сесть на первую попавшуюся телегу и уехать куда глаза глядят. В место, где не надо никому врать, даже во благо. Но потом она вспоминала холодные глаза Фалькона, сожжённую деревню, старую Марту… и понимала, что бежать некуда. Потому что такие, как Фалькон, рано или поздно придут и туда. А против них нужны были не только кулаки и ножи. Нужны были свои циники, свои лжецы и свои прожжённые пиарщики. Чтобы строить хоть какую-то стену между обычными людьми и тем беспределом, что всегда жаждет их сожрать.

Она вздохнула, налила себе ещё пива. Рабочий день только начался.

В это время я вместе с Годриком встречал Лорна у потайной калитки в северной стене замка. Лорн вошёл, скинув плащ, запылённый и мрачный. Его отряд остался снаружи, охраняя подступы.

— Ну? — спросил Годрик, когда мы спустились в подвальную комнату, служившую нам ситуационным центром.

Лорн молча выложил на грубый дубовый стол несколько предметов, завёрнутых в куски грубой ткани. Металлическая коробочка с шестерёнками. Несколько обгорелых чёрных осколков. И — самый неприятный экспонат — окровавленный и разорванный кусок зелёного сукна с ястребиной застёжкой.

— Три тела, — коротко доложил Лорн. — Двое наёмников, убиты чисто. Третий — тот самый, в зелёном. Убит нечисто. Что-то разорвало его изнутри. Следы на земле… не человеческие. И это, — он ткнул пальцем в коробочку. — Не местное. Я такого не видел.

Я осторожно взял коробочку. Она была холодной и вибрировала едва уловимо, словно внутри что-то тикало. Крошечный кристалл в её центре пульсировал тусклым красноватым светом. — Часы? Прибор? — пробормотал я. — Не похоже на часы, — сказал Годрик, нахмурившись. — Смахивает на некоторые артефакты, что маги-артефакторы иногда создают. Но те светятся обычно голубым или зелёным. И не тикают.

Я перевернул коробочку. На оборотной стороне, почти незаметно, была выгравирована мельчайшая надпись на языке, которого я не знал. Но строгие, геометрические буквы напомнили мне скорее технические чертежи, чем магические руны.

— Фалькон не мог создать такое, — тихо сказал я. — У него нет таких ресурсов. И его новый советник… он выглядел не магом. Он выглядел технократом. Из того места, где магия — не таинство, а прикладная наука.

— Откуда ты это знаешь? — прищурился Годрик. — По тому, как он смотрел. По тому, как он говорил о контроле. Это не мировоззрение мага или аристократа. Это мировоззрение инженера. Или учёного.

Лорн хмыкнул. — Учёный, которого разорвало изнутри какое-то чудовище. Отличный учёный.

— Возможно, его эксперимент вышел из-под контроля, — предположил я. — Или… или он был не единственным агентом. И его убрали свои же, чтобы замести следы.

Годрик взял один из чёрных осколков, покрутил его на ладони. — Похоже на обсидиан. Но обсидиан не горит. А это обгорело. И на ощупь… скользкое. Противное.

Я почувствовал, как в голове складывается тревожная картина. Чужой агент. Неизвестная технология или магия. Чудовищные следы. И мёртвый оперативник, которого ликвидировали либо своим же оружием, либо чем-то, что он сам привёл в действие.

— Это не Фалькон, — сказал я твёрдо. — Это кто-то другой. Кто-то, кто использовал Фалькона как прикрытие или как инструмент. А теперь, когда тот провалился, начал зачистку.

— Кто? — просто спросил Годрик.

Я посмотрел на пульсирующую красным коробочку в своей руке. — Не знаю. Но если они действуют так профессионально и имеют доступ к таким… вещам, то наша маленькая пиар-война с бароном — это детские игры. Мы вступили в большую лигу, Годрик. И даже не знаем правил.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Его нарушил стук в дверь. Вошёл молодой стражник. — Ваша светлость! Гонец с южного поста! Говорит, видели отряд всадников под знаменем с королевским гербом! Они движутся по дороге из Адемара! До наших границ — два дня пути!

Мы переглянулись. Комиссия. Они ехали ещё быстрее, чем мы ожидали.

Годрик первым пришёл в себя. — Лорн, закопать тела обратно. Глубоко. И замести все следы. Элрик, спрячь эту штуку, — он кивнул на коробочку. — Подальше от глаз. И чтобы никто, слышишь, никто о ней не знал. Кассиану — не говори. Особенно Кассиану.

— Почему? — удивился я. — Потому что он считает людей ресурсом. А эта штука — слишком ценный ресурс. Я не знаю, на чью сторону он встанет, если узнает, что за ней стоит сила, против которой наше герцогство — пылинка.

В его словах была горькая правда. Кассиан был полезен, пока наши цели совпадали. Но его преданность была преданностью проекту, а не людям.

— Хорошо, — кивнул я, заворачивая коробочку в ткань. — Никто не узнает.

— А комиссии, — Годрик встал, и в его позе вновь появилась твёрдая, командирская выправка, — мы покажем ту сказку, которую они хотят видеть. Про эффективного управленца и лояльный народ. Про рост налогов и чистые улицы. А про чёрные осколки и разорванные тела… про это забудем. По крайней мере, пока не поймём, с чем имеем дело.

Мы вышли из подвала на свет. Солнце уже поднялось выше, разгоняя туман. Город шумел своей обычной жизнью. Никто не знал, что всего в трёх милях отсюда было зарыто свидетельство того, что игра изменилась. Что теперь на кону стояла не репутация, а, возможно, само существование этого хрупкого мира, который мы только начали отстраивать.

Я сжал в кармане свёрток с коробочкой. Она тикала, как кардиограф больного сердца. Сердца мира, в который я попал. Или, может быть, бомба с часовым механизмом, отсчитывающая время до чего-то неизмеримо худшего.

Комиссия приедет через два дня. Им мы будем улыбаться, показывать графики и водить по чистым мастерским. А сами будем искать ответы на вопросы, которые даже задать толком не умеем.

И где-то там, в тени, новый игрок, тот, кто послал человека в зелёном плаще, наверное, уже знал, что его агент мёртв. И делал следующий ход.

Три часа спустя после обнаружения тел в Подгорном яру я уже сидел в своей комнате, тупо уставившись на ту самую коробочку, лежавшую передо мной на столе. Она продолжала тикать. Тихий, мерный звук, похожий на биение механического сердца. Я уже попробовал её встряхнуть, надавить на шестерёнки, поднести к разным источникам света — ноль реакции. Только это назойливое тиканье и пульсация кристалла, которая, как мне показалось, чуть участилась.

В дверь постучали. Я накрыл коробочку платком, прежде чем сказать: «Войдите».

Вошел Кассиан. В руках у него был свежий, ещё пахнущий чернилами, экземпляр «Летучего листка». — Первая реакция на новость о народном празднике, — сказал он, кладя листок передо мной. — Управляемый восторг. Заказы в тавернах выросли на сорок процентов. Спрос на сувенирные мечи — на двадцать. Кое-кто уже пытается скупить дешёвое пиво в бочках для перепродажи. Я дал указание ввести временное ограничение на оптовую покупку.

Я кивнул, едва глядя на листок. — Хорошо. А что с этим… Проводником?

— Обработан, — ответил Кассиан с лёгким оттенком удовлетворения в голосе. — После непродолжительной беседы с участием бывшего бандита по кличке Кривой, который обладает специфическими навыками убеждения, наш пророк согласился, что его «видения» были вызваны употреблением несвежих грибов. Он публично извинился у фонтана, выпил полведра той самой воды и теперь помогает монастырским послушницам мыть полы в школе при Народном доме. Как образец искупления через труд.

— Боже, — пробормотал я. — Мы превращаемся в тоталитарную секту с человеческим лицом.

— Мы обеспечиваем стабильность, — поправил меня Кассиан. — А стабильность требует иногда… гибкости моральных рамок. Кстати, Лорн вернулся. Работы завершены. Место зачищено.

Наш взгляд встретился. Он ничего не спросил про коробочку, про странные следы. Но в его глазах читалась та же настороженность, что и у меня. Кассиан не был дураком. Он понимал, что от него что-то скрывают. И это, вероятно, его раздражало больше, чем сама скрываемая информация.

— Комиссия будет здесь послезавтра к полудню, — сказал он, меняя тему. — Программа готова. Акцент на интерактив. Они не просто увидят школу — они увидят урок. Не просто стройку — они пообщаются с рабочими. Мы также подготовили для каждого члена комиссии «персональный кейс» — подборку фактов и цифр, касающихся именно их сферы интересов. Для казначея — детальные отчёты о росте доходов и снижении расходов на содержание тюрем. Для мага — отчёты о «гуманном» использовании магии в инфраструктурных проектах. Для церковника — статистика снижения мелких преступлений и рост посещаемости храмов после начала наших реформ.

— Работа проделана колоссальная, — признал я. — Но это всё — фасад, Кассиан. А что насчёт фундамента? Что насчёт… неучтённых переменных?

Он сел напротив, сложив пальцы домиком. — Переменные есть всегда. Наша задача — минимизировать их влияние. Лорн удвоил патрули на дорогах. Иви держит ухо востро в тавернах. Твои летучие листки и слухи, которые мы сеем, создают плотный информационный фон, в котором любые враждебные нарративы тонут. Что касается более серьёзных угроз… — он сделал едва заметную паузу, — …я предполагаю, что их нейтрализацией занимаетесь вы и герцог лично. И я не настаиваю на подробностях. Пока это не угрожает выполнению моего контракта.

Вот так. Чисто деловые отношения. Меня это одновременно и успокаивало, и настораживало.

После его ухода я снова открыл коробочку. И решился на отчаянный шаг. Я взял тонкое лезвие для бритья и осторожно попытался поддеть ею одну из маленьких шестерёнок.

Раздался тихий, высокий звон, будто лопнула струна. Кристалл вспыхнул ярко-красным на долю секунды, и коробочка затрещала. Я отпрянул, ожидая взрыва. Но ничего не произошло. Треск прекратился. Тиханье замерло. Кристалл потух, превратившись в безжизненный кусок мутного стекла.

Я сидел, затаив дыхание, глядя на безмолвный артефакт. Я только что сломал его. Возможно, уничтожил единственную зацепку. Идиот.

Но через мгновение я заметил кое-что ещё. Там, где была крошечная, почти невидимая панелька, которую я пытался поддеть, теперь образовалась тонкая щель. Я подцепил её лезвием снова — и на этот раз панелька отъехала в сторону, открывая внутреннюю полость.

Внутри не было никаких сложных механизмов. Только небольшой, свернутый в тугую трубку, листок тончайшего, почти прозрачного металла. Я осторожно извлёк его пинцетом, который нашёл в ящике стола. Металл оказался гибким, но прочным. На нём были выгравированы те же геометрические символы, что и снаружи, но в большем количестве и расположенные в строгом порядке, похожем на… на таблицу. Или схему.

Я развернул листок полностью. Это была карта. Но не карта местности. Это была схематичная диаграмма связей. В центре — небольшой значок, напоминающий корону. От неё шли линии к другим значкам: один напоминал горы (Фалькон?), другой — башню (наш Чёрный Шпиль?), третий — нечто, похожее на волны. А ещё дальше, на краю листка, располагался символ, от которого у меня похолодела кровь. Он был выполнен в виде стилизованного разомкнутого круга с расходящимися лучами. И я видел его раньше. В учебниках по истории. Это был древний, почти забытый символ Империи Законов, государства, которое, по легендам, пало тысячу лет назад, поглощённое песками и собственной гордыней. Государства магов-технократов, которые пытались подчинить себе саму природу магии.

И от этого символа к значку короны шла не просто линия. Она была выделена жирнее. И помечена группой символов, которые, даже будучи непонятными, несли оттенок приоритета, главенства.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. Это было больше, чем шпионаж. Это была карта влияния. Империя Законов, если это действительно были они, не просто интересовалась нашим захолустьем. Она здесь действовала. И, судя по всему, координировала свои действия через короля. Или, может, король был их агентом? Или просто пешкой?

А человек в зелёном плаще… он был их полевым оперативником. Присланным наблюдать, координировать, может даже готовить почву для чего-то большего. И его убрали. Но кем? Своими, потому что он провалился? Или… или кем-то третьим, кто тоже был в курсе этой игры?

Головоломка усложнялась с каждой минутой. И времени на её разгадывание не было. Через два дня здесь будут люди короля, который, возможно, работал на тех, кто создал эту коробочку.

Мне нужно было поговорить с Годриком. И с кем-то, кто разбирался в древней истории лучше нас. С магом Элвином, может. Но как подойти к этому, не вызвав паники и не выдав наши подозрения?

Меня вывел из раздумий снова стук в дверь. На этот раз на пороге стояла Иви. Её лицо было серьёзным. — Лёша. Тебе лучше спуститься в таверну. Там кое-что… интересное.

— Опять пророк? — устало спросил я. — Хуже. К тебе пришёл гость. Странный тип. Говорит, что у него для советника герцога есть коммерческое предложение. От лица «заинтересованных сторон из-за моря». И выглядит он… не как наши купцы.

Я мгновенно насторожился. «Из-за моря». Восточные моря были неизвестной землей для этого королевства. Там ходили легенды о богатых торговых городах-государствах, о странных культурах и запретных знаниях.

— Он один? — Один. Сидит в углу, пьёт чай. Спокоен, как удав на солнышке. И носит одежду не нашу — лёгкую, стёганую, серого цвета. Без украшений. И глаза… пустые, как у мёртвой рыбы.

Я сунул металлический листок и сломанную коробочку в потайной ящик стола, встал. — Пошли.

Таверна «Серебряный ключ» в этот час была почти пуста. И действительно, в дальнем углу, у потухшего сейчас камина, сидел человек. Он был средних лет, среднего роста, с лицом, которое забывалось сразу, как только отворачиваешь взгляд. Одежда Иви описала точно — простой, практичный серый стёганый камзол и штаны, сапоги без пряжек. Перед ним стояла чашка с дымящимся травяным чаем. Он не ел.

Когда я подошёл, он поднял на меня взгляд. Его глаза были светлыми, серыми, и в них действительно не было никакого выражения. Ни любопытства, ни страха, ни расчёта. Просто… пустота.

— Советник Элрик, — сказал он. Его голос был таким же нейтральным, как и лицо, без акцента, без интонации. — Благодарю, что уделили время. — Вы знаете моё имя. А я вашего — нет, — сказал я, садясь напротив. Иви осталась стоять у стойки, делая вид, что пересчитывает бочки, но её ухо было навострено. — Имена — условность. Вы можете звать меня… Гость. Я представляю консорциум, чьи интересы лежат далеко отсюда. Мы наблюдаем. И мы впечатлены.

— Впечатлены чем? — спросил я, стараясь звучать так же нейтрально. — Скоростью трансформации. Эффективностью методов. Умением создавать… привлекательный нарратив. Это ценный навык. Особенно в местах, где старый порядок трещит по швам.

Он отпил глоток чая, его движения были плавными и экономными. — Мой принципал предлагает сотрудничество. Не вмешательство. Не оккупацию. Партнёрство. Мы можем предоставить знания. Технологии. Ресурсы, которые ускорят вашу «модернизацию» в десятки раз. Оросительные системы, которые превратят ваши пустоши в пашни. Механизмы, которые облегчат труд. Знания медицины, которые сведут детскую смертность к нулю.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком… знакомо. Как рекламная презентация какой-нибудь корпорации, приходящей в развивающуюся страну. — А что взамен? — спросил я. — Что нужно вашему консорциуму? — Доступ, — просто сказал Гость. — Информационный доступ. Право изучать… уникальные особенности вашего региона. Его геологию. Его… магическую экосистему. А также мягкое влияние на внешнюю политику герцогства в долгосрочной перспективе. Мы не требуют вассалитета. Только взаимовыгодный обмен.

Магическая экосистема. Фраза прозвучала странно, по-учёному. И слишком созвучно с тем, что нашептывал сумасшедший Проводник про «стонущую землю». — Вы говорите как купец, но пахнете от вас не пряностями, — тихо сказала Иви, подойдя ближе. Её руки были упёрты в бока. — Пахнете холодным железом и чем-то ещё… горьким. Гость впервые проявил что-то похожее на эмоцию — лёгкое, почти вежливое удивление. — Восхитительная наблюдательность, мадам. Да, наши методы производства… чище. Без дыма и копоти. Что лишь подтверждает наши возможности.

Я обменялся взглядом с Иви. Этот тип был опасен. Он был гладким, как речная галька, и таким же непроницаемым. — Ваше предложение требует обсуждения с герцогом, — сказал я, откладывая принятие решения. — И времени. Сейчас мы готовимся к важному визиту. — Визиту королевской комиссии, — кивнул Гость. — Мы знаем. И это идеальный момент. Показать им не только внутренние успехи, но и… перспективных внешних партнёров. Это усилит ваши позиции. Покажет, что герцогство Годрика — это не захолустье, а привлекательная площадка для прогресса.

Он всё продумал. Он знал о комиссии. Возможно, знал даже больше. — А если мы откажемся? — спросил я напрямую. Гость поставил чашку на стол. Звук был идеально тихим. — Тогда мы уйдём. Без угроз, без последствий. Мы не занимаемся принуждением. Это неэффективно. Мы просто найдём другую… площадку. Возможно, ваших соседей. Барон Фалькон, как мы понимаем, сейчас особенно нуждается в союзниках и ресурсах.

Это была мягкая, но совершенно однозначная угроза. — Нам нужно время, — повторил я. — Конечно, — он встал. — Я остановлюсь в городе. В скромной гостинице «У каменного быка». Вы знаете, где найти меня. До завтрашнего вечера. После чего мне придётся отбыть. Жду вашего ответа.

Он кивнул нам обоим, тем же безжизненным кивком, и вышел из таверны бесшумной, скользящей походкой.

Когда дверь закрылась, Иви выдохнула: — Чёрт. Кто это, Лёша? И откуда он знает про Фалькона? — Это, — сказал я, глядя на пустую чашку на столе, — и есть те самые «заинтересованные стороны». Те, кто стоял за человеком в зелёном плаще. А может, и нет. Может, это конкуренты. Но они пришли с тем же самым: предложением, от которого нельзя отказаться. И с угрозой, которую нельзя игнорировать.

— Что будем делать? — Я поговорю с Годриком. Но, Иви… — я посмотрел на неё, — держи ухо востро. Если они могут так просто войти в город, они могут сделать что угодно. И «каменный бык» — это та самая гостиница, где обычно останавливаются купцы с востока. Он выбрал её не случайно. Там, наверное, уже есть его люди.

Она кивнула, лицо её стало жёстким, как кремень. — Поняла. Мои ребята будут за ними присматривать. Незаметно.

Я вышел на улицу. День клонился к вечеру, небо снова затягивали свинцовые тучи, пахло дождём. Я шёл к замку, и в голове у меня крутились обрывки мыслей: тикающая коробочка, карта с символом павшей империя, безликий гость с предложением рая на земле. Всё это было частями одной головоломки, мрачной и сложной.

И тогда, в двух шагах от потерной калитки замка, мир взорвался.

Резкий свист в воздухе. Инстинктивный толчок от стены. Острая, жгучая боль в плече, отбрасывающая меня в сторону. Я грохнулся на камни мостовой, и всё поплыло перед глазами. Где-то рядом закричали. Затопали сапоги стражников.

Я лежал на спине, глядя в серое небо, и чувствовал, как что-то тёплое и липкое растекается по груди. В метре от меня, воткнувшись в стык между камнями, торчала короткая, толстая стрела с оперением из чёрного, блестящего, не птичьего пера. И наконечник её был не железным. Он был из того же тёмного, обожжённого материала, что и осколки из Подгорного яра.

Последнее, что я увидел перед тем, как сознание поплыло, — это перекошенное от ужаса лицо молодого стражника, склонившегося надо мной.

Глава 14

Глава четырнадцатая

Сознание возвращалось ко мне отрывистыми, болезненными рывками. Сперва — всепоглощающая, тупая боль в левом плече, жгучая и глубокая, будто туда ввинтили раскалённый штопор. Потом — запахи. Резкий, едкий дух спирта, трав и чего-то ещё, сладковато-гнилостного. Потом — звуки. Приглушённые голоса, металлический лязг, шарканье шагов по каменному полу.

Я попытался открыть глаза. Свет от горящей где-то свечи резанул по сетчатке, заставив зажмуриться. Сквозь щёлки ресниц я увидел низкий, сводчатый потолок, знакомые намётанные стены личной лазаретной комнаты в замке. Узкая койка, скрипучий стул, на котором сидела… Иви. Она дремала, склонив голову на сложенные на столе руки, но при моём движении мгновенно встрепенулась.

— О, смотри-ка, воскрес, — хрипловато сказала она, но в её глазах читалось такое облегчение, что оно било наповал. — Думала, придётся на твои похороны последнее пиво спускать.

— Что… — я попытался приподняться, но острая боль в плече заставила меня сдавленно кряхнуть и рухнуть обратно. Голова закружилась. — Что случилось?

— С тобой случилось, идиот, — отозвался голос из двери. В проёме стоял Годрик. Он выглядел на двадцать лет старше, тени под глазами были фиолетовыми, а в руках он сжимал ту самую чёрную стрелу. — Тебя подстрелили. На пороге моего замка. Через два дня приезжает комиссия короля, а мой главный советник лежит с дыркой в плече, из которой сочилась какая-то чёрная жижа.

Иви встала, подошла к кувшину, налила воды в глиняную кружку. — Не жижа, а отрава, — поправила она, поднося мне кружку к губам. — Знахарь Мирон еле откачал. Говорит, яд незнакомый. Действует на нервы и кровь. Обычные противоядия не помогли. Пришлось жечь рану раскалённым железом и заливать какой-то мерзостью на основе белены и толчёных жабьих костей.

Я отпил. Вода была прохладной и невероятно вкусной. — Сколько я…? — День и ночь, — сказал Годрик, входя в комнату и бросая стрелу на стул. — Комиссия будет завтра к полудню. Ты, мягко говоря, не в форме. А твой безликий гость из «Каменного быка» исчез. Как и все, кто с ним остановился. Словно испарились. Лорн обыскал всё — ни следов, ни вещей. Только оплату за комнаты золотом странной чеканки.

Я сгрёб силами, снова попытался сесть, на этот раз осторожнее, опираясь на локоть. Боль была адской, но терпимой. Повязка на плече была толстой и туго стягивающей. — Стрела… Она из того же материала? — Да, — Годрик кивнул на артефакт. — И наконечник не просто отравлен. Он… резонировал. Мирон сказал, будто яд был «живым» — маленькие, чёрные, как уголь, кристаллики, которые шевелились в ране, пытаясь пролезть глубже. Жёг их магическим огнём, пока они не рассыпались в пыль.

От одной этой картины меня затошнило. Я откинулся на подушку. — Значит, они не просто хотели меня убить. Они хотели… изучить? Или сделать что-то ещё? — Не знаю, — честно сказал Годрик. Лицо его было искажено беспомощной яростью. — Я воюю с людьми, с орками, с бандитами. Я знаю, как это. А это… это как сражаться с туманом. Бьёшь, а кулак проходит насквозь.

Дверь снова открылась. На этот раз вошёл Кассиан. В руках у него был не фолиант, а небольшой деревянный ящичек. Он оценивающе посмотрел на меня. — Жизненные показатели стабильны, но слабы. Вероятность полноценного участия в программе завтра — менее десяти процентов. Однако ваше присутствие, хотя бы символическое, необходимо. Вы — часть бренда.

— Чёрт с ним, с брендом, — проворчала Иви. — Ему бы с койки не падать. — Бренд, мадам Иви, в данный момент важнее его физической оболочки, — холодно парировал Кассиан. Он поставил ящичек на стол и открыл его. Внутри, на чёрном бархате, лежали несколько склянок с разноцветными жидкостями и небольшая, изящная серебряная трубка с мундштуком. — Поэтому я принял меры.

— Что это? — настороженно спросил я. — Стимулятор, — объяснил Кассиан, беря одну из склянок — с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью. — На основе экстракта горного эдельвейса, крови огненного саламандра и… нескольких других компонентов. Разработан алхимиками юга для полководцев, которым необходимо сохранять ясность ума и физическую активность в решающий момент битвы, несмотря на раны или усталость.

— Звучит как рецепт для мгновенной смерти, — сказала Иви. — Побочные эффекты есть, — не стал спорить Кассиан. — Последействие: сильнейшее истощение, длящееся от трёх до пяти дней. Возможны галлюцинации, тремор, временное ухудшение зрения. Но в течение восьми-десяти часов он будет в состоянии ходить, говорить и даже сохранять видимость бодрости. Этого достаточно для встречи комиссии и ключевых мероприятий.

Годрик мрачно смотрел на склянку. — Это опасно. — Бездействие — опаснее, — ответил Кассиан. — Если комиссия увидит, что ключевой архитектор наших реформ при смерти, это разрушит весь нарратив стабильности и контроля. Они зададут вопросы, на которые у нас нет ответов. Фалькон, без сомнения, уже готовит свою версию событий — о том, что герцог не может обеспечить безопасность даже своим ближайшим советникам. Мы должны парировать удар. Элрик должен быть на ногах.

Все смотрели на меня. Я посмотрел на склянку. Мерцающая жидкость внутри казалась безобидной, почти красивой. — Что будет, если я не приму? — Вероятность срыва программы возрастёт до шестидесяти процентов, — тут же ответил Кассиан. — Шансы на положительное заключение комиссии снизятся пропорционально. Барон Фалькон получит мощный инструмент для давления на короля. А наш таинственный «консорциум», увидев слабость, может сменить тактику с предложений на ультиматумы.

Он был прав, чёрт его побери. Он всегда был прав, когда дело касалось холодного расчёта. — Ладно, — я выдохнул. — Давайте ваше зелье. Но если я начну лаять на луну или уверю, что я — переодетая курица, вы меня пристрелите. Обещайте.

Иви коротко рассмеялась, но в смехе её слышались слёзы. — Обещаю. С удовольствием.

Кассиан наклонился, аккуратно поднёс склянку к моим губам. — Выпейте залпом. На вкус… своеобразно.

Он не соврал. Жидкость обожгла горло не как спирт, а как перец, смешанный с мёдом и пеплом. По жилам разлилось мгновенное тепло, а потом — странная, металлическая свежесть, будто я вдохнул морозный воздух на вершине горы. Боль в плече не исчезла, но отступила, превратившись в далёкий, глухой фон. Туман в голове рассеялся, сменившись непривычной, почти болезненной ясностью. Я почувствовал прилив сил, но это была не естественная бодрость, а что-то жёсткое, натянутое, как струна, готовая лопнуть.

Я сел на кровати, уже без помощи. Мир вокруг стал чётче, цвета — насыщеннее. Я видел каждую щербинку на каменной кладке, каждую пылинку в луче света от свечи. — Чёрт, — пробормотал я. — Я чувствую, как растёт моя борода. — Это нормально, — сказал Кассиан, убирая пустую склянку. — Восприятие обостряется. Не обращайте внимания. Эффект продлится часов восемь, потом начнётся спад. Вам нужно быть в своей комнате до этого момента.

— Что с программой? — спросил я, уже переключаясь на дело. Мозг работал с пугающей скоростью, выстраивая схемы, цепочки, варианты. — Скорректирована с учётом вашего состояния, — Кассиан достал из ящичка ещё один свиток. — Встреча у ворот — без вас. Короткая приветственная речь Годрика. Затем — объезд объектов. Вы присоединитесь к нам у Народного дома. Вам нужно будет просто стоять, иногда кивать и делать умное лицо. Я подготовил для вас краткие тезисы на случай вопросов. Основную нагрузку беру на себя. — А как же «искренность» и «человеческий фактор»? — едва уловимо усмехнулся я. — В вашем текущем состоянии искренность будет выглядеть как предсмертная агония, что контрпродуктивно. Поэтому — только тезисы. И улыбка. Натянутая, но уверенная.

Годрик, наблюдавший за этим, покачал головой. — Я всё ещё против. Это нечестно. — Вся наша работа — сплошная нечестность, ваша светлость, — напомнил я ему. — Мы продаём мечту. А сейчас нам нужно продать её этой комиссии. Любой ценой. Даже ценой того, что я потом три дня буду плеваться и видеть розовых демонов.

Иви вдруг подошла, сунула мне в здоровую руку маленький, твёрдый предмет. Я разжал пальцы — там лежал засахаренный миндаль из столичного мешочка. — На, — буркнула она. — Чтобы рот чем-то занять было, кроме твоих умных речей. И… держись, ладно?

В её грубоватой заботе было больше поддержки, чем во всех расчётах Кассиана. Я кивнул, положил конфету за щёку. Сладость растворилась, перебивая металлический привкус зелья.

— Ладно, команда, — я медленно спустил ноги с койки. Мир немного поплыл, но я устоял. — У нас есть день. Мне нужна свежая одежда, мне нужно увидеть финальные версии отчётов, и мне нужно знать всё, что узнал Лорн за последние сутки. И… — я посмотрел на чёрную стрелу, — …мне нужен этот артефакт. И лучший маг в городе. Не Элвина-землемера. Того, кто разбирается в древностях и в скверне.

— Маг Элдар, — сразу сказал Годрик. — Живёт в башне у старой мельницы. Стар, причудлив и дорого берёт. Но он знает то, чего не знают другие. — Приведи его. За любую цену. Скажи… скажи, что у нас есть артефакт Империи Законов. Думаю, это его заинтересует.

Годрик широко раскрыл глаза. — Ты уверен? — Нет. Но играть в скрытку уже поздно. Они стреляли в меня на виду у всех. Они не боятся. Значит, нам тоже пора перестать бояться и начать понимать.

Кассиан, услышав про Империю Законов, не дрогнул, но его взгляд стал острее. Он что-то записал в свой бесконечный фолиант.

Меня одели в свежий, тёмно-синий дублет, скрывающий массy повязoк. Движения давались с трудом, но зелье делало своё дело — я мог ходить, жестикулировать здоровой рукой, даже улыбаться, хотя улыбка и казалась мне оскалом.

Пока я изучал последние сводки, в кабинет герцога, ведомый двумя стражниками, вошёл маг Элдар. Он и правда был стар — сгорбленный, в просторных, выцветших синих мантиях, с длинной, седой бородой, заправленной за пояс. Но глаза у него были ярко-голубые, острые, как у молодого ястреба. Он опирался на посох, увенчанный кристаллом молочного кварца, но в его присутствии чувствовалась не дряхлость, а сконцентрированная, многовековая мощь.

— Герцог, — его голос был скрипучим, но звучным. — Мне сказали, вы нарушаете мой покой делом чрезвычайной важности. Говорили об Империи. Показывайте. Время — дороже вашего золота.

Годрик молча указал на стрелу, лежавшую на столе. Элдар приблизился, не касаясь её. Его глаза сузились. Он провёл рукой над древком, не дотрагиваясь, и его пальцы очертили в воздухе сложный знак. Кристалл на посохе вспыхнул мягким голубым сиянием.

— Осколок Ночи, — прошептал он, и в его голосе прозвучало… благоговение? Ужас? — Материал, созданный не природой и не обычной магией. Сплавленная в горнилах Великого Разлома магическая субстанция, смешанная с прахом падших звёзд. Артефактное оружие. Да, это почерк Империи. Или того, что от неё осталось.

— Он отравлен, — сказал я. — Ядом, который шевелился. Элдар перевёл на меня свой пронзительный взгляд. — Не ядом, юноша. Спорами. Микроскопическими семенами некромантической плесени, пожирающей жизненную силу и превращающей тело в… инкубатор. Вам повезло, что ваш знахарь выжгл их магическим огнём. Обычный огонь был бы бесполезен.

От этой мысли стало дурно даже под действием стимулятора. — Зачем? Для чего это? — Для изучения, — ответил старик. — Империя всегда была одержима познанием. Они изучали всё — от природы души до устройства мироздания. И для экспериментов им всегда были нужны… субъекты. Особенно субъекты с уникальными свойствами. — Он пристально посмотрел на меня. — Говорят, вы пришли из далёких земель. Очень далёких. Возможно, ваша жизненная сила, ваша… душевная структура представляют для них интерес.

В комнате повисла леденящая тишина. — Значит, они не хотели меня убить. Они хотели взять образец. — Вполне вероятно. Стрела была рассчитана не на мгновенную смерть, а на доставку «груза» в живую ткань с последующей… консервацией носителя для транспортировки. Вам крупно повезло, что вас сразу принесли сюда, а не оставили умирать на улице.

Я сглотнул. В горле пересохло. — Как с ними бороться? Элдар горько усмехнулся. — С Империей? Не бороться. Её не существует уже тысячу лет. Но с её наследниками… с теми, кто роется в руинах и пытается воскресить забытые технологии… Бороться можно только знанием. И силой другого порядка. У вас этого нет.

— А что есть у вас? — спросил Годрик, и в его голосе зазвучала сталь. — У меня есть знания, герцог. И я могу предоставить вам защиту. Временную, несовершенную, но защиту. За соответствующую плату. Мои услуги сейчас, как вы понимаете, сильно подорожали.

— Назовите цену. — Доступ, — сказал Элдар. — К вашей библиотеке, к архивам, ко всем находкам, которые вы свяжете с Империей. И… к нему, — он кивнул на меня. — Для неинвазивных исследований. Мне нужно понять, что в нём такого особенного, что за наследниками Империи уже выстроилась очередь.

Я обменялся взглядом с Годриком. Это была сделка с дьяволом. Но у нас не было выбора. — Ладно, — сказал герцог. — Но никаких «инвазивных» исследований. И вы остаётесь в замке до конца визита комиссии. Мы можем нуждаться в ваших советах. — И в вашей магии, — добавил я. — Нам нужно, чтобы завтра всё прошло идеально. Без сюрпризов. — Магические помехи, несанкционированное сканирование, попытки влияния на умы? — уточнил Элдар. — Могу поставить барьеры. Дорого. И энергозатратно. Мне понадобятся помощники и несколько фокусов-кристаллов высокой чистоты.

— Всё, что нужно, — кивнул Годрик. — Кассиан, обеспечьте. Кассиан, наблюдавший за всей сценой с отстранённым интересом, сделал пометку. — Бюджет будет превышен на тридцать процентов. — Чёрт с ним, с бюджетом, — отрезал герцог. — Выжить бы.

Когда Элдар удалился в сопровождении стражников для подготовки, а Кассиан погрузился в расчёты, Годрик подошёл ко мне. — Ты как? — Я чувствую, как по мне бегают муравьи из чистой энергии, — честно ответил я. — И мне кажется, я слышу, как растёт трава за стеной. Но я в строю. Насколько это возможно.

— Завтра, — сказал он тихо, — ты будешь рядом со мной. Если что… если станет плохо, дай знак. — Я буду улыбаться, как идиот, и кивать, — пообещал я. — А если упаду, скажите, что это часть шоу. Эмоциональная реакция на успехи герцогства.

Он хмыкнул, но в его глазах не было веселья. — Ладно. Иди отдыхай. Вернее, делай вид, что отдыхаешь. Завтра — большой день.

Я вернулся в свою комнату, но не лёг. Сел у окна, глядя на суету в дворе. Готовились встретить высоких гостей — вешали флаги, подметали, выстраивали почётный караул. Всё это казалось таким маленьким, таким наивным перед лицом того, что пришло из тьмы веков.

Я вынул из кармана второй засахаренный миндаль, подаренный Иви, и закатил его за щёку. Сладость была единственной реальной, простой вещью в этом водовороте магии, интриг и древних ужасов.

И тогда, в свете заходящего солнца, я увидел его. На противоположной башне, в бойнице, на мгновение мелькнула фигура в сером. Неподвижная, наблюдающая. Прямо на меня.

Это был не стражник. Стражники не стояли так безучастно. И не сумасшедший пророк.

Это был Гость. Или кто-то из его людей. Они никуда не ушли. Они были здесь. И наблюдали.

Я не отвёл взгляда. Просто смотрел в ту точку, пока тень не сгустилась и фигура не растворилась в темноте наступающей ночи.

Ночь перед приездом комиссии гудела, как разворошённый улей. По всему городу — не только в замке, но и в домах горожан, в тавернах, на постоялых дворах — чувствовалось то самое напряжение, которое бывает перед бурей. Все знали: завтра решается многое. Для кого-то — престиж, для кого-то — льготы, для кого-то — просто спокойная жизнь на год вперёд.

Я не спал. Стимулятор, влитый в меня Кассианом, не давал не то что уснуть — он вывернул нервную систему наизнанку. Я сидел в своём кабинете, и мир вокруг был невероятно ярок, громок и детализирован. Я слышал, как в коридоре, в двадцати шагах, скрипит подошва у одного из ночных дозорных — на правом каблуке у него отклеилась подмётка. Я видел в полумраке, как по стене ползёт паук, и мог бы пересчитать волоски на его лапках. Я чувствовал биение собственного сердца, отдававшееся в ране на плече странным, не в такт, эхом. И сквозь всё это — чёткое, холодное, аналитическое сознание. Я мог бы сейчас, не моргнув глазом, составить бизнес-план на пять лет вперёд или разобрать по косточкам психологический портрет любого вошедшего. Но это было не моё мышление. Это был какой-то чужой, эффективный и бездушный процессор, вставленный в мою черепную коробку.

Дверь открылась. Вошёл Лорн. На нём не было доспехов, только простой кожаный дублет, но он выглядел так, будто только что вернулся с поля боя. От него пахло холодным ветром, конским потом и чем-то ещё — горьким, как полынь.

— Ну? — спросил я. Мой собственный голос прозвучал для меня странно отчуждённо, как будто его издавал кто-то другой. — Круг замкнут, — коротко доложил Лорн, садясь на стул без приглашения. Его движения были усталыми, но собранными. — Поставили посты на всех подступах. Усилили дозоры на стенах. Маг Элдар расставил свои «колокольчики» — кристаллы, которые звенят, если кто-то с враждебными намерениями пересекает периметр. Дороги подметены и посыпаны гравием, как ты и просил. Народный дом… — он сделал небольшую паузу, — …горит всеми окнами. Там до сих пор трудятся. Красят, моют, вешают какие-то… плакаты с цифрами. Твой Тобиас сбился с ног, но держится.

— А люди в сером? Лорн нахмурился. — Как в воду канули. Ни следов, ни слухов. Обыскали «Каменного быка» сверху донизу. Нашли только это. — Он достал из-за пазухи маленький, плоский предмет и положил его на стол передо мной.

Это была монета. Но не круглая, а шестиугольная, отчеканенная из тусклого, серебристого металла, который не был ни серебром, ни сталью. На одной стороне — всё тот же стилизованный разомкнутый круг, символ Империи Законов. На другой — сложная микрографическая надпись, наборы цифр и букв на том же неизвестном языке.

— Лежит под кроватью в той самой комнате, — пояснил Лорн. — Как будто обронили. Но такие не обронивают. — Это знак, — сказал я, беря монету. Она была холодной и необычно лёгкой. — Они говорят: «Мы были здесь. Мы можем вернуться когда угодно». — Или: «Мы тебя купим», — мрачно добавил Лорн. — В любом случае, неприятно.

В дверь снова постучали. На этот раз без особой церемонии вошёл Кассиан. Он был безупречен, как всегда, но в уголках его глаз залегли тонкие, как паутина, морщинки усталости. — Программа окончательно согласована, — заявил он, кладя передо мной толстую папку из пергамента. — Всё расписано по минутам. Однако возникла последняя правка от самих гостей. Они просят включить в маршрут посещение городской тюрьмы.

Я и Лорн переглянулись. — Тюрьмы? — переспросил я. — Зачем? — Формально — чтобы оценить условия содержания и эффективность программ перевоспитания. Реально — чтобы проверить, не скрываем ли мы там политических противников или не используем ли рабский труд. Это стандартная процедура для королевских инспекций. Но учитывая нашу специфику… — …где часть преступников действительно работает на благо общества, а не гниёт в камерах, — закончил я мысль. — Это может сыграть нам на руку. Или сыграть против, если они решат, что мы используем принудительный труд. — Именно, — кивнул Кассиан. — Я подготовил ответный нарратив: «Труд как искупление и социальная адаптация». Плюс — мы выведем перед ними нескольких самых «образцовых» работников, включая того самого Быка. Он, кстати, за прошедшие месяцы стал практически образцовым гражданином. Руководит бригадой по ремонту дорог. — Хорошо, — я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как под действием стимулятора мозг мгновенно прорабатывает варианты. — Но нужно показать не только результат. Нужно показать процедуру. Как они попадают в программу, как за ними следят, как их мотивируют. Прозрачность. Полную. Пусть видят, что это не каторга. — Риск, — заметил Кассиан. — Кто-то из заключённых может сказать лишнее. — Кто-то из заключённых получит сокращение срока на полгода за образцовое поведение и помощь в проведении экскурсии, — парировал я. — Объяви об этом заранее. Создай стимул. На лице Кассиана мелькнуло что-то вроде уважения. — Сделано. Также прибыл гонец от Фалькона. В комнате повисло напряжённое молчание. — И? — Формальное письмо. Барон «с глубоким сожалением» сообщает, что не сможет лично присутствовать при визите комиссии из-за «внезапной болезни». Но выражает надежду на «объективную и непредвзятую» оценку ситуации. И настоятельно рекомендует комиссии обратить особое внимание на «новейшие магические практики, применяемые в герцогстве, и их возможное влияние на стабильность региона». — Он отступает в тень, — произнёс Лорн. — Чтобы не светиться. И бросает камень в нашу сторону, намекая на ту… субстанцию, что была в стреле. — Или он сам напуган, — предположил я. — И его новый покровитель, «Консорциум», приказал ему не высовываться, пока они разбираются со мной. В любом случае, это хорошо. Одной проблемой меньше на завтра. — Но ненадолго, — мрачно добавил Лорн.

Когда они ушли, я остался один с гулом в ушах и неестественно острым зрением. Я взял монету Империи, покрутил её в пальцах. Холодный металл казался живым, вибрировал на какой-то недоступной обычному чувству частоте. Что им нужно? Что они ищут в этом заброшенном уголке мира? И почему их интересуют именно «уникальные субъекты» вроде меня?

У меня не было ответов. Была только ночь, наполненная шорохами, далекими криками, скрипом телег с последними поставками для праздника, и это ненормально ясное, безжалостное сознание, которое медленно, но верно начинало меня пугать.

Под утро, когда за окном посветлело, а силы стимулятора наконец начали идти на спад, сменившись подступающей волной леденящей усталости, ко мне заглянула Иви. Она принесла хлеб, сыр и кувшин разбавленного вина. — Жри, — сказала она просто, ставя поднос на стол. — А то свалишься завтра на ровном месте, и вся наша возня к чёрту. — Спасибо, — я попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. Она села напротив, смотрела, как я ломаю хлеб (пальцы слушались плохо, будто чужие). — Страшно? — вдруг спросила она неожиданно тихо. — До чёртиков, — честно признался я. — Не за себя. А за… всё это. — Я махнул рукой в сторону окна, за которым просыпался город. — Мы построили карточный домик, Иви. Красивый, прочный на вид. А теперь пришли взрослые дяди, которые могут дунуть — и всё разлетится. Или того хуже — какие-то… существа из древних кошмаров, которым наши домики вообще до лампочки. — Знаешь, что я думаю? — сказала она, отломив себе кусок сыра. — Я думаю, ты слишком много на себя берёшь. Мир и до тебя существовал. Со своими подлянками, войнами и уродами в зелёных плащах. И как-то справлялся. Справится и сейчас. А твой домик… он может, и карточный. Но люди-то в нём — настоящие. Они уже поверили, что могут жить лучше. И эту веру уже не так просто отнять. Даже магией, даже угрозами. Потому что вкус нормальной жизни, Лёша, — он привыкание вызывает покруче любой наркоты. Попробовал раз — и уже не захочешь назад, в дерьмо.

Я посмотрел на неё, на это грубое, умное, невероятно живое лицо. И почувствовал, как что-то сжимается в груди. Не боль, не страх. Что-то другое. Что-то, ради чего, наверное, и стоило ввязаться во всю эту авантюру. — Спасибо, Иви. — Да ладно, — она отмахнулась, вставая. — Сентиментальничать будешь после. Сейчас жри и приходи в чувство. Через три часа встречать будем. Я пойду, у меня там два бочонка с элем перебродили, надо спасать.

Она ушла, оставив после себя запах дыма, кожи и той самой простой, неубиваемой жизненной силы. Я доел хлеб, выпил вина. Усталость накатывала, но теперь она была почти приятной, естественной. Стимулятор сдавал. Пора было переходить на резервные батарейки — на чистый, животный адреналин и натужную актёрскую игру.

Когда первые лучи солнца упали на башни Черного Шпиля, я стоял уже у ворот замка, рядом с Годриком. На мне был парадный, тёмно-бордовый плащ, скрывавший повязку, лицо я побрил до скрипа, волосы убрал. Со стороны я, наверное, выглядел просто бледным и сосредоточенным. Изнутри же всё было огнём и льдом. Боль вернулась, тупая и навязчивая, но я заставил себя забыть о ней.

Рядом выстроился почётный караул под началом Лорна — два десятка стражников в начищенных доспехах, с блестящими алебардами. За ними — группа «лиц города»: старосты, самые уважаемые мастера, несколько купцов. Тут же стояли Кассиан с папкой под мышкой и маг Элдар, облачённый в синие мантии, с посохом, который сегодня не пульсировал светом, а был просто красивой резной палкой. Всё было выверено, отрепетировано, подготовлено.

И вот на дороге, ведущей от южных ворот, показалась пыль. Потом — блеск доспехов королевских гвардейцев. И наконец — сама комиссия.

Их было пятеро, как и ожидалось, но вид у них был… не такой, как я представлял. Я ждал чопорных, надменных столичных бюрократов. Они же выглядели скорее как группа учёных или очень серьёзных ревизоров.

Впереди ехал сэр Малкольм Брейс, председатель. Сухопарый мужчина лет пятидесяти, с умным, аскетичным лицом и внимательными глазами за тонкими стёклами очков (очков! в этом мире!). Он был одет не в парчу, а в практичный серо-зелёный дорожный камзол, с минимумом украшений. За ним — двое его помощников: молодой чиновник с вечно озабоченным видом и что-то быстро записывающий в блокнот, и женщина — рыжеволосая, строгая, в скромном платье, но с взглядом, сканирующим всё вокруг с холодной эффективностью. Маг из гильдии — пожилой, полный, с добродушным лицом, но острым взглядом, скользившим по стенам, по небу, по самому воздуху. И, наконец, представитель церкви — не епископ Варнав, а другой, более молодой клирик с бесстрастным лицом и большим серебряным символом Света на груди.

Они подъехали, спешились. Церемонии были сведены к минимуму. Годрик произнёс короткую, суховатую приветственную речь — я помогал ему её писать, вырезав всю пафосную шелуху, оставив только факты и уверенность. Сэр Малкольм ответил столь же кратко, поблагодарив за приём и выразив надежду на плодотворную работу.

И тут его взгляд упал на меня. — А это, должно быть, и есть легендарный советник Элрик? — спросил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни подозрения. Была лишь профессиональная любознательность. — Да, сэр Малкольм, — я сделал лёгкий поклон, стараясь, чтобы движение не вызвало спазма в плече. — Рад приветствовать вас в Черном Шпиле. — Нам много о вас рассказывали, — сказал он. Его глаза за стёклами очков казались увеличительными стёклами, готовыми рассмотреть меня на предмет брака. — Ваши методы… весьма оригинальны. Жду не дождусь увидеть их в действии.

И вот тут я почувствовал нечто странное. Не враждебность. Не даже любопытство. А… интерес учёного к интересному образцу. Тот же интерес, что был во взгляде человека в зелёном плаще. Только без тени угрозы. Чистый, незамутнённый научный азарт.

Они не просто проверяющие, — мелькнуло у меня в голове, всё ещё обострённой остатками стимулятора. Они тоже что-то ищут. Им тоже что-то нужно.

Кассиан, уловив паузу, шагнул вперёд. — Господа, если позволите, мы начнём с краткого обзора в картографическом зале. Чтобы вы имели общее представление о географии и ключевых объектах.

Комиссия кивнула, и мы двинулись в замок. Я шёл рядом с Годриком, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в виске. Но я улыбался. Кивал. Ловил взгляды, анализировал микровыражения на лицах гостей.

И пока мы шли по коридорам, я поймал себя на мысли, что сэр Малкольм Брейс, председатель королевской комиссии, несколько раз, совсем незаметно, касался пальцем своего левого запястья. Там, где обычно носят часы. Но часов у него не было. Было лишь небольшое, почти невидимое пятно на коже, похожее на старый ожог или шрам. И его взгляд, блуждая по стенам, иногда на секунду замирал, будто он не просто смотрел, а… сканировал.

Империя Законов пала тысячу лет назад. Но её технологии, её методы, её жажда познания… они никуда не делись. Они просто сменили вывеску.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Картографический зал пах старым пергаментом, пылью и воском. На огромном столе лежала развёрнутая карта герцогства с цветными флажками, обозначавшими новые объекты: Народный дом, отремонтированные дороги, восстановленные мельницы. Кассиан, взяв в руки указку, начал презентацию с холодной точностью армейского командира. Цифры, проценты, графики роста — всё было разложено по полочкам, подано без пафоса, но убедительно.

Я стоял чуть в стороне, прислонившись к резной колонне, стараясь распределить вес так, чтобы меньше напрягать больное плечо. Стимулятор отступал, оставляя после себя липкую усталость и мелкую дрожь в пальцах. Приходилось концентрироваться на каждом слове, на каждом взгляде.

Сэр Малкольм слушал, изредка задавая вопросы. Точно, по делу. Его помощники что-то записывали. Маг из гильдии — магистр Горлум — казалось, дремал, но его полуприкрытые глаза отслеживали малейшие колебания магического фона в комнате. Представитель церкви, брат Колум, сохранял каменное лицо.

«Они как инопланетяне, изучающие колонию», — подумалось мне. И от этой мысли стало не по себе.

— Интересно, — произнёс сэр Малкольм, когда Кассиан закончил. Он снял очки, протёр их краем плаща. — Ваши отчёты показывают рост благосостояния. Но я заметил одну деталь. — Он ткнул пальцем в карту, в район Подгорного яра. — Здесь у вас отмечено «старые штольни, непригодны». Однако по нашим... спутниковым данным, — он произнёс это слово с лёгкой заминкой, как будто проверяя нашу реакцию, — в этом районе недавно велась активность. Земляные работы. Объясните?

Лорн, стоявший у двери, едва заметно напрягся. Я почувствовал, как у меня похолодело в животе. Спутниковые данные? В мире с магией и кристаллами?

Годрик, не моргнув глазом, ответил: — Верно. Мы проводили там разведку на предмет возможности добычи строительного камня. Но качество породы оказалось низким. Работы свернули.

— В ночное время? — мягко спросил сэр Малкольм. — Штольни нестабильны. Днём — риск обвалов. Поэтому работали ночью, с факелами, — сказал я, вступая в разговор. Голос прозвучал нормально, ровно. — К сожалению, затраты не оправдали себя.

Сэр Малкольм посмотрел на меня через стёкла очков. Его взгляд был подобен рентгену. — Понимаю. Жаль. Геологические изыскания — дело дорогое.

Он не стал развивать тему, но в воздухе повисло невысказанное «я вам не верю». Помощница сэр Малкольма, женщина по имени Лира (ирония, та же, что и у нашей служанки), подняла глаза от блокнота: — Перейдём к объектам? Мне особенно интересен ваш «Народный дом». Концепция общественного центра... необычна для феодального уклада.

— Это сердце наших реформ, — сказал Годрик, и в его голосе впервые прозвучали искренние нотки. — Место, где решаются проблемы людей. Не в кабинетах, а здесь, на виду.

Мы двинулись к выходу. По пути маг Горлум неожиданно замедлил шаг рядом со мной. — Советник, — тихо сказал он, его добродушное лицо внезапно стало серьёзным. — Вы не чувствовали... необычных магических вибраций в последнее время? Особенно ночью?

— Вибраций? — я сделал вид, что не понимаю. — Да. Что-то... чуждое. Старое. Как эхо из глубины веков. Мои инструменты зафиксировали кратковременный всплеск пару ночей назад. Как раз в районе тех самых штолен.

— Магистр Элдар, наш консультант, говорил что-то о фоновых аномалиях, — осторожно сказал я. — Связывал с геомагической активностью пластов. — Элдар? — Горлум нахмурился. — Он здесь? Интересно... Очень интересно. Он специалист как раз по... древним артефактам.

Он не стал допытывать, но его взгляд стал оценивающим. Кажется, мы привлекли внимание не того человека.

Народный дом встретил нас не тишиной библиотеки, а гулом жизни. В большом зале на первом этаже шло занятие для детей. Не просто урок, а что-то вроде мастер-класса по гончарному делу. Дети, вымазанные в глине, что-то лепили под руководством двух бородатых мужчин-ремесленников. Шум, смех, окрики — настоящий, непарадный хаос.

Комиссия остановилась на пороге, наблюдая. Лира, помощница, неожиданно улыбнулась — это была первая настоящая эмоция на её лице. — Неструктурированное обучение через практику, — пробормотала она. — Похоже на методы академии в южных городах. Откуда вы взяли эту идею?

— Она родилась сама собой, — сказала Иви, появившись как из-под земли. Она была в чистом фартуке, с засученными рукавами. — Дети без дела — это будущие воры и хулиганы. Даём им дело — получаем будущих мастеров. Простая арифметика.

Сэр Малкольм внимательно посмотрел на Иви. — Вы — хозяйка таверны? Иви, если не ошибаюсь? — Та самая. И по совместительству — координатор вот этой кухни, — она махнула рукой в сторону двери, откуда пахло похлёбкой и свежим хлебом. — Кормим и детей, и стариков, и тех, кто на общественных работах. Не из милости. Здоровый работник — эффективный работник. Опять же, арифметика.

Она говорила грубо, без придыханий, и это, кажется, произвело на комиссию большее впечатление, чем все графики Кассиана. Это была правда без прикрас, и они это чувствовали.

На втором этаже, в комнате совета старост, как раз шло обсуждение распределения зимних запасов. Спорили горячо, тыкали пальцами в бумаги, перебивали друг друга. Увидев герцога, они вскочили, но Годрик жестом велел им продолжать. — Не мы для вас, а вы для нас, — буркнул он. — Решайте.

Сэр Малкольм наблюдал за этим, и на его лице появилась тень удивления. — Вы даёшь им реальную власть? — тихо спросил он Годрика. — Реальную ответственность, — поправил герцог. — Я не могу знать, кому в деревне Пеньковой нужнее новые вёдра или кому перекрыть крышу. Они знают. Пусть и решают. Моя задача — дать им ресурсы и следить, чтобы не было воровства.

— И нет воровства? — Пока что — нет, — сказал Годрик. — Потому что если украдёшь у соседа, сосед тебе этого не простит. А мне прощать не придётся — они сами разберутся. Жестко, но справедливо.

Брат Колум, церковник, нахмурился. — Это подрывает авторитет установленной власти и церкви как посредника между людьми и... — Между людьми и кем? — мягко перебил его Годрик. — Бог видит всё и так. А если людям дать возможность самим наладить жизнь, разве это не лучшее служение высшим силам? Мир без лишних страданий, где каждый занят делом?

Брат Колум не нашёлся что ответить, но его лицо стало ещё бесстрастнее. Церковь, похоже, видела в наших реформах угрозу.

Экскурсия продолжалась. Показали мастерские, где бывшие бандиты под присмотром мастеров изготавливали мебель и инструменты. Показали маленькую лечебницу, где знахарь Мирон и монастырская сестра оказывали помощь. Всё было просто, иногда грубовато, но работало.

И всё это время я чувствовал на себе взгляд сэра Малкольма. Взгляд изучающий, аналитический. Он не спрашивал больше о штольнях, но иногда его пальцы снова касались шрама на запястье. А потом я заметил кое-что ещё. На внутренней стороне его левой ладони, когда он поправил очки, мелькнула едва видимая татуировка — тонкий, геометрический узор, очень похожий на символы с металлического листка из коробочки.

Он свой, — пронеслось у меня в голове. Он из них. Из наследников Империи. Или, может, из какого-то другого ответвления.

Значит, комиссия — это не просто проверка. Это разведка. Возможно, даже конкурентная разведка. «Консорциум» в лице Гостя был одной силой. А король, или, вернее, те, кто за ним стоит, — другой. И обе они столкнулись на нашей земле.

Мы вышли на улицу, направляясь к тюрьме. Солнце уже клонилось к зениту, и усталость давила на плечи как тяжёлый плащ. Я изо всех сил держался, улыбался, комментировал. Но внутри всё замирало. Мы шли по лезвию ножа. Один неверный шаг — и нас срежут со всех сторон.

Тюрьма Черного Шпиля не была мрачным замком. Это было длинное, одноэтажное каменное здание с решётками на окнах, но без ощущения безысходности. Во дворе, огороженном высоким забором, группа заключённых под присмотром стражников занималась физическим трудом — кололи дрова, сортировали камень. Среди них я увидел знакомые лица — тех самых бандитов, которые сдались добровольно после шоу с Быком.

Смотритель, бывший сержант с протезом вместо правой руки, отдал рапорт Годрику. Всё было чинно. Но когда мы вошли внутрь, в коридор с камерами, я почувствовал, как атмосфера меняется. Здесь пахло сыростью, дезинфекцией и людским потом. Это было уже не показательное выступление, а суровая реальность.

Сэр Малкольм остановился у одной из камер. Внутри сидел худой, измождённый мужчина с лихорадочным блеском в глазах. Не бандит. Интеллигентное лицо. — А это кто? — спросил сэр Малкольм. — Писарь Альберт, — ответил смотритель. — Обвиняется в подделке документов и клевете на герцога. — Он в программе перевоспитания? — Отказывается, — смотритель пожал плечом. — Говорит, что не признаёт власть узурпатора. Сидит, пишет какие-то памфлеты на стенах собственной кровью. Приходится держать отдельно.

Сэр Малкольм посмотрел на Годрика. — И что вы с ним сделаете? — Будем держать, пока не одумается, — сказал Годрик. — Или пока не закончится срок. У нас нет смертной казни за такие преступления. — Гуманно, — заметил сэр Малкольм, но в его голосе снова прозвучала не оценка, а констатация факта. — А эффективно?

В этот момент писарь Альберт вдруг бросился к решётке, вцепившись в прутья костлявыми пальцами. — Ложь! — прошипел он, и его голос был полон ненависти. — Всё это — ложь! Они промывают вам мозги! Этот «герцог» — марионетка в руках пришельца! Он продал нашу землю тёмным силам! Я видел... видел, как ночью в Подгорный яр ходили люди в странных одеждах! Они несли ящики... и оттуда доносилось... тиканье! Как часы, но страшные!

Тишина в коридоре стала гробовой. Лорн сделал шаг вперёд, но Годрик остановил его жестом.

Сэр Малкольм медленно повернулся к писарю. Его лицо было невозмутимо. — Что вы видели, гражданин? Опишите подробнее. — Они... они были в сером! — выкрикнул Альберт. — Лица... без лиц! А ящики... металлические, с огоньками! Они закопали что-то там! И потом... потом был взрыв, но не громкий... тихий, и свет... зелёный свет из-под земли! Это порча! Они заражают землю!

Он говорил с такой исступлённой искренностью, что даже у меня, знавшего правду, похолодела спина. Он действительно что-то видел. Возможно, ночью, из окна своей камеры, если она выходила в ту сторону. Или... или ему «помогли» увидеть.

Сэр Малкольм кивнул, как будто получил подтверждение какой-то своей теории. Он посмотрел на Годрика. — Герцог, этот человек, очевидно, болен. Но его бред... весьма конкретен. Не находите? — Бред сумасшедшего, — твёрдо сказал Годрик. — Мы уже сталкивались с подобными... видениями. Люди, напуганные переменами, готовы видеть демонов в каждой тени. — Возможно, — согласился сэр Малкольм. Но его взгляд говорил: «Я так не думаю».

Мы поспешили вывести комиссию из тюрьмы. Воздух снаружи показался невероятно свежим. Но осадок остался. Писарь Альберт, сам того не зная, бросил в нас гранату. И она вот-вот могла взорваться.

Обед был назначен в замке. Пока шли обратно, я отстал от группы под предлогом, что нужно поправить плащ. На самом деле мне нужно было несколько секунд, чтобы перевести дух и подавить подступающую тошноту. Я прислонился к холодной стене переулка, закрыл глаза.

Рядом раздался лёгкий скрип. Я открыл глаза. Из тени между двумя домами вышел Гость. Тот самый, из таверны. Он был один. Его пустые глаза смотрели на меня. — Советник, — сказал он тем же нейтральным тоном. — Кажется, ваши гости проявляют чрезмерный интерес к нашим... общим интересам. — Это вы устроили этот спектакль в тюрьме? — тихо спросил я. — Подсказали тому писарю, что говорить? — Мы лишь... подкорректировали его воспоминания. Для наглядности. Чтобы ваши гости из столицы поняли, что здесь происходит нечто большее, чем ребрендинг. И что мы уже здесь. — Зачем? — Чтобы создать стимул для сотрудничества. Теперь у вас есть выбор, советник. Либо вы продолжаете играть в свои игры с королём, который в лучшем случае сочтёт вас помешанным на фантазиях сумасшедшего, а в худшем — устранит как угрозу. Либо вы принимаете наше предложение и получаете защиту, технологии и место под нашим крылом. Время на раздумья истекло. Мы ждём ответа до заката.

Он повернулся, чтобы уйти. — Подождите, — сказал я. — А если я скажу «нет»? Что вы сделаете? Гость обернулся. На его лице впервые появилось что-то вроде выражения — лёгкое, почти вежливое сожаление. — Тогда мы будем вынуждены констатировать, что данный полигон загрязнён и не подлежит дальнейшему использованию. И провести санитарную зачистку. До основанья. А затем, как говорится, император построит новый город. Желательно, на костях старого. До заката, советник.

Он растворился в тени, как будто его и не было.

Я стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как реальность трещит по швам. С одной стороны — комиссия, которая, возможно, уже видит в нас либо сумасшедших, либо опасных еретиков. С другой — «Консорциум», предлагающий сделку с дьяволом. И где-то посередине — мы, с нашим хрупким миром, который только начали строить.

Я посмотрел на небо. Солнце уже начало клониться к западу. До заката оставалось несколько часов.

Мне нужно было говорить с Годриком. И с Кассианом. И с Элдаром. Нужно было принимать решение. И какое бы мы ни приняли — оно будет неправильным. Потому что правильных решений в этой игре не было. Были только выборы между плохим и ещё худшим.

Я выпрямился, стряхнул оцепенение, и пошёл догонять группу. Обед в замке обещал быть очень интересным.

Обеденный зал замка был освещён не только свечами в люстрах, но и мягким светом магических шаров, подвешенных под потолком — одна из последних «инноваций» мага Элвина, призванная показать, что мы не боимся разумного применения магии. Стол ломился от яств — скромных, но сытных: жареный кабан, речная рыба в травах, свежий хлеб, тушёные овощи, местный сыр. Никакой изысканной столичной кухни, только то, что могла предложить земля и труд людей. Это тоже было частью нарратива — «простота и эффективность».

Мы сидели: Годрик во главе, я — справа от него, сэр Малкольм — слева. Остальные члены комиссии — вдоль стола. Кассиан сидел в конце, наблюдая, как хищная птица. Иви распоряжалась служанками, подливала вино, вставляла колкие комментарии о качестве пива, чем, кажется, развлекала суровую помощницу Лиру.

Первые тосты прошли гладко. Годрик сказал о сотрудничестве, сэр Малкольм — о важности стабильности в регионе. Ели, пили, обменивались ничего не значащими фразами о погоде и состоянии дорог. Но под этой гладкой поверхностью чувствовалось подводное течение. Сэр Малкольм ловил каждое слово, каждый жест. Магистр Горлум тихо беседовал с Элдаром о «теории магического резонанса в осадочных породах», и оба время от времени поглядывали на меня. Брат Колум ел мало, пил только воду и молитвенно сложил руки после каждой порции.

И вот, когда подали сладкие пироги с ягодами, сэр Малкольм отложил вилку и, аккуратно вытерев губы салфеткой, сказал: — Герцог, ваш прогресс, безусловно, впечатляет. Но у меня остаётся один вопрос. Философского свойства.

Все затихли. Годрик кивнул: — Спрашивайте. — Всё, что мы видели, — сказал сэр Малкольм, — строится на одной основе: на доверии между вами и народом. На вашей... как бы это назвать... «новой честности». Но как быть с теми, кто это доверие подрывает? Не бандитами, которых можно перевоспитать трудом. А с теми, кто лжёт сознательно? Кто сеет сомнения? Как ваша система справляется с... дезинформацией?

Вопрос был поставлен идеально. Прямо в яблочко. — Правдой, — ответил Годрик не задумываясь. — Большей правдой. Если человек говорит, что я — оборотень, пьющий кровь младенцев, я не буду сажать его в тюрьму. Я приведу его в лечебницу, покажу здоровых детей, дам пообщаться с их матерями. Ложь живёт в темноте. На свету она сгорает.

— Благородно, — кивнул сэр Малкольм. — Но если ложь... технически сложна? Если она использует методы, непонятные простому человеку? Магические иллюзии, например. Или поддельные документы, столь искусные, что отличить их может только эксперт. — Тогда нужны эксперты, — сказал я, вступая в разговор. Моя голова гудела от усталости, но мозг, подстёгнутый остатками стимулятора и адреналином, работал чётко. — И прозрачность. Мы публикуем все указы, все отчёты. Любой может прийти и сверить. Мы не боимся проверки. — А если эксперты... куплены? — мягко спросил сэр Малкольм. Его взгляд скользнул по Кассиану, потом вернулся ко мне. — Если те, кто должен разбираться, сами являются частью обмана?

В зале стало тихо. Даже Иви перестала переставлять блюда. — Тогда система даёт сбой, — честно сказал я. — И остаётся только одно — личная честь. И выбор каждого, на чью сторону встать. На сторону выгоды или на сторону правды.

Сэр Малкольм улыбнулся. Это была тонкая, учёная улыбка. — Романтично. И, должен сказать, пока что... эффективно в ваших условиях. Но мир становится больше, герцог. Игры — сложнее. Вам может понадобиться... более продвинутый инструментарий.

Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Например, — продолжил он, — в столице сейчас испытывают одно устройство. Магического характера. Оно позволяет... сканировать намерения говорящего. Отличать искренность от лжи. Не с абсолютной точностью, конечно, но... Грубо говоря, это детектор лжи. Представляете, как это могло бы помочь в управлении? В судах? В переговорах?

Лёд пробежал по моей спине. Он не просто намекал. Он предлагал. Или проверял. — Звучит опасно, — сказал маг Горлум, хмурясь. — Вмешательство в мыслительную деятельность... это граничит с запрещёнными практиками. — Это всего лишь инструмент, магистр, — парировал сэр Малкольм. — Как и ваш посох. Всё зависит от того, в чьих он руках. В руках тирана — это орудие подавления. В руках мудрого правителя — инструмент справедливости. — Он посмотрел на Годрика. — Вам такое устройство могло бы пригодиться, герцог? Чтобы, например, раз и навсегда покончить со слухами о «ночных визитах в Подгорный яр»?

Тишина стала звонкой. Все понимали, о чём он. Он предлагал нам пройти проверку на детекторе лжи. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Годрик медленно отпил вина. Его лицо было непроницаемым. — Интересное предложение, сэр Малкольм. Но, боюсь, у нас нет такого устройства. А пользоваться услугами столичных экспертов... это означало бы признать, что мы сами не справляемся с поддержанием порядка. Что может быть истолковано как слабость. — О, устройство со мной, — легко сказал сэр Малкольм, как будто говорил о записной книжке. Он достал из внутреннего кармана своего камзола небольшой предмет, похожий на компактные серебряные вееры, соединённые тонкой дугой. В центре дуги мерцал крошечный кристалл. — Прототип, конечно. Но для демонстрации вполне подойдёт.

Все уставились на устройство. Это была технология. Чистая, не магическая в привычном смысле, а именно технологическая. Из того же ряда, что и коробочка из Подгорного яра.

«Они не просто наследники Империи, — пронеслось у меня в голове. — Они её прямые продолжатели. И они уже здесь. И они хотят нас протестировать».

— Вы предлагаете провести эксперимент? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Почему бы и нет? — улыбнулся сэр Малкольм. — В научных целях. Например, я задам вам несколько вопросов. Вы ответите. Устройство зафиксирует уровень... эм, искренности. Это будет наглядно. И развеет любые сомнения.

Он смотрел прямо на меня. Он хотел испытать именно меня. Самого загадочного элемента в уравнении.

Годрик собрался что-то сказать, вероятно, отказать, но я его опередил. — Хорошо, — сказал я. — Задавайте.

Я не мог отказаться. Отказ был бы равносилен признанию вины. Признанию того, что мы что-то скрываем. А скрывали мы многое.

Сэр Малкольм слегка оживился, как учёный перед интересным опытом. Он надел устройство себе на руку, как браслет, и направил кристалл в мою сторону. — Вопрос первый, советник Элрик. Верите ли вы в то, что реформы герцога Годрика идут на благо народа Черного Шпиля?

Вопрос был простой. И я мог ответить на него искренне. — Да. Верю.

Кристалл на браслете светился ровным зелёным светом. Сэр Малкольм кивнул. — Отлично. Вопрос второй. Знаете ли вы что-либо о деятельности в Подгорном яру, выходящей за рамки геологической разведки?

Ловушка. Прямая и очевидная. — Я знаю, что там были обнаружены следы посторонней деятельности, — сказал я осторожно. — Но природа этой деятельности нам до конца не ясна. Мы расследуем.

Кристалл померкнул, замигал желтоватым светом. Не красным, но и не зелёным. «Неполная правда», — говорил этот свет.

— Интересно, — пробормотал сэр Малкольм. — Вопрос третий. Связаны ли вы или герцог с организацией, известной как «Консорциум» или с лицами, представляющими интересы заморских держав?

В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в камине. Я видел, как Годрик сжал кулак под столом. Видел, как Кассиан замер, уставившись на меня. — Ко мне обращался человек, представившийся посланцем «заинтересованных сторон из-за моря», — сказал я, выбирая слова с ювелирной точностью. — Он предлагал сотрудничество. Я передал это предложение герцогу. Решение ещё не принято.

Кристалл снова замигал жёлтым. Правда, но не вся.

Сэр Малкольм задумчиво посмотрел на устройство. — Любопытные показания. Вы, советник, мастерски балансируете на грани. Но давайте главный вопрос, самый важный. — Он слегка наклонился вперед. — Являетесь ли вы, Алексей Сомов, уроженцем этого мира?

Удар ниже пояса. Прямой, страшный удар. Он знал. Он ЗНАЛ. Или догадывался. И теперь проверял.

Все глаза уставились на меня. Даже Иви замерла с кувшином в руках. Годрик побледнел. Кассиан приоткрыл рот.

У меня было два варианта. Солгать — и, возможно, кристалл загорится красным, выдав меня с головой. Или сказать правду — и стать объектом ещё большего интереса, иожет даже угрозы.

Я сделал глубокий вдох. И сказал правду. Ту, которую мы с Годриком придумали как прикрытие. — Нет. Я не уроженец этого мира. Я пришёл сюда в результате магического катаклизма, происхождение которого мне неизвестно. Мои знания — из иной реальности. И я использую их, чтобы помогать здесь.

Я ждал красного света, разоблачения, что это полуправда. Но кристалл... загорелся ровным, ярко-зелёным светом. Он принял эту версию за чистую монету. Потому что она была технически правдива. Я действительно не уроженец ЭТОГО мира.

Сэр Малкольм медленно выдохнул. В его глазах горел не триумф, а жадный, ненасытный интерес. — Инопланетянин, — прошептал он. — Или межпространственный мигрант. Фантастика. Это объясняет многое. Ваши методы, ваш образ мыслей...

Он откинулся на спинку стула, снял браслет. — Благодарю за откровенность, советник. Это... проясняет ситуацию. Герцог, вы заполучили уникальный ресурс. И, судя по всему, используете его на благо своих людей. Это вызывает уважение.

Казалось, угроза миновала. Он поверил нашей легенде. Но цена была высокой — теперь он знал, что я «не местный». И этот факт стал официальным.

Обед продолжился, но атмосфера изменилась. Сэр Малкольм стал говорить больше, расспрашивать о моём мире (я отвечал уклончиво, говоря о «похожих, но иных принципах управления»). Его помощники оживились. Только брат Колум смотрел на меня теперь как на исчадие ада, порождение ереси.

Когда трапеза подошла к концу и гостей проводили в отведённые покои для отдыха, я остался в зале с Годриком и Кассианом. — Чёрт возьми, Элрик, — прошептал Годрик, когда дверь закрылась. — Он ЗНАЕТ. — Он знает то, что мы хотим, чтобы он знал, — поправил я, но сам был неспокоен. — Пока что это играет нам на руку. Я — экзотическая диковинка, объясняющая наш успех. Не угроза. — Пока что, — мрачно сказал Кассиан. — Но теперь вы — официально зарегистрированный аномальный объект. В базах данных короля, а значит, и всех, кто имеет доступ к этим базам, появится запись. Включая наш «Консорциум».

— О «Консорциуме» он тоже спрашивал, — напомнил Годрик. — И твой ответ... он был уклончивым. Он это понял. — Он всё понял, — сказал я. — Он не дурак. Он просто пока не знает, что делать с этой информацией. И ждёт нашего хода.

В этот момент в зал, не стучась, вошёл Лорн. Его лицо было искажено гневом. — Гонец от южного поста, — выпалил он. — Отряд всадников под нейтральными знаками пересёк границу со стороны земель Фалькона. Небольшой, человек двадцать. Движутся не к городу, а... в обход. К Подгорному яру.

— Фалькон? — спросил Годрик. — Или те, кто прикрывается его именем, — сказал я. — Они идут проверять, что осталось после зачистки. Или забирать то, что не успели.

— Нужно остановить, — просто сказал Лорн. — Нет, — неожиданно сказал Кассиан. Все посмотрели на него. — Пусть идут. Пусть увидят, что там ничего нет. Но... нам нужно, чтобы они там кое-что нашли. Другое. — Что? — не понял Годрик. — Улику, — сказал я, вдруг поняв мысль Кассиана. — Которая укажет не на нас, а на самого Фалькона. Или на «Консорциум». Чтобы стравить их между собой.

Кассиан кивнул, и в его глазах мелькнула искра холодного восторга. — Именно. У нас есть монета «Консорциума». И есть... скажем, личная печать барона Фалькона, которую не так давно «потерял» один из его перебежчиков. Нужно аккуратно подбросить это в яру. Чтобы искатели нашли. И сделали свои выводы.

— Рискованно, — сказал Лорн. — Они могут понять, что это подстава. — Пусть понимают, — парировал я. — Главное — посеять семя сомнения. Чтобы Фалькон задумался, зачем его покровители подбрасывают ему улики. И чтобы «Консорциум» увидел, что Фалькон что-то ищет без их ведома. Играем на паранойе всех сторон.

Годрик смотрел на нас, и на его лице было написано отвращение к этой грязной игре. Но он кивнул. — Делайте. Только чисто. И чтобы никто из наших не пострадал.

Лорн мрачно кивнул и вышел, чтобы отдать приказы.

Я вышел на балкон, глотнул холодного ночного воздуха. Голова кружилась, плечо ныло. Солнце уже почти село, багровый отсвет лежал на крышах города. До заката оставались минуты.

И тогда я увидел его. На площади, у колодца, стоял Гость. Один. Он смотрел прямо на балкон. На меня. И поднял руку, показывая на запад, где солнце догорало за горами. Срок истёк.

Он ждал ответа. Ответа, которого у меня не было. Вернее, был, но он означал катастрофу.

Я повернулся и пошёл внутрь. Мне нужно было найти Годрика. Принимать решение. Сейчас.

Но по пути в кабинет герцога меня перехватила Иви. Она схватила меня за здоровую руку, потащила в боковую комнату — кладовку с запасами вина. — Что случилось? — спросил я, оглушённый её напором. — Слушай, — прошептала она, её лицо было бледным в полумраке. — Я... проследила. За теми, кто следил за гостями из «Каменного быка». Они не все ушли. Один остался. И он... он не человек, Лёша.

— Что? — Я видела, как он снимал... лицо. Как маску. А под ним... металл. И красные огоньки вместо глаз. Он говорил по какому-то... аппарату. Слова «образец», «стабильность», «принудительное изъятие». Они не просто хотят договориться. Они хотят тебя забрать. Как вещь. А город... они называют его «загрязнённой зоной». Подлежащей «санации».

Лёд заполнил всё внутри. Принудительное изъятие. Санация. — Где он сейчас? — Исчез. Слился с тенями. Но он здесь, в замке. Я чувствую. Как запах... озона и горелого металла.

Мы стояли в темноте, и только наше учащённое дыхание нарушало тишину. Закат наступил. Время вышло.

И тогда из коридора донёсся крик. Человеческий, полный ужаса. Потом — звук разбитого стекла. И треск, похожий на разряд статического электричества.

Крик был коротким, обрывистым, и сразу же перешёл в странное, булькающее хрипение. Мы с Иви выскочили из кладовки в коридор. Воздух пахнул озоном и чем-то сладковато-приторным, как горелая пластиковая изоляция — запах, которого в этом мире просто не могло быть.

В конце коридора, у дверей в покои, отведённые сэру Малкольму, стоял стражник. Вернее, то, что от него осталось. Он медленно сползал по стене, оставляя на камне тёмную полосу. Его доспехи в области груди были не пробиты, а словно расплавлены изнутри, края металла текли, как воск. Лица не было видно — только дымящаяся маска из оплавленной стали и кожи.

А над ним возвышался Гость. Точнее, то, во что он превратился. Его серая одежда лопнула по швам, обнажив под ней не тело, а полированный, тёмно-серый корпус из того же материала, что и чёрные осколки. Его лицо теперь было неподвижной металлической маской с двумя узкими прорезями, из которых лился холодный красный свет. Правая рука трансформировалась — кисть исчезла, её заменил ствол, из которого ещё струился дымок. Левая рука была сжата в тиски, удерживая за горло второго стражника, который судорожно дёргал ногами, пытаясь вырваться.

— Образец 07-Дельта, — раздался механический, лишённый интонации голос из решётки на месте рта. — Принудительное изъятие санкционировано. Сопротивление бесполезно. Санитарный протокол активирован.

Он повернул свою «голову». Красные линзы-глаза нашли меня. — Цель идентифицирована.

Иви, не задумываясь, швырнула в него тяжёлый кувшин для вина, который держала в руках. Кувшин со звоном разбился о металлический корпус, не оставив и царапины. Существо даже не дрогнуло.

— Уходи, Лёша! — крикнула Иви, хватая со стола массивный подсвечник. — Беги!

Бежать было некуда. И бессмысленно. Это существо пришло за мной.

Из дверей напротив вывалился, заспанный и взъерошенный, маг Горлум. Увидев картину, он ахнул и инстинктивно вскинул руки. Из его пальцев вырвалась ослепительная молния, ударившая кибернетическое существо в грудь.

Воздух затрещал. Существо отшатнулось на шаг, на его корпусе заплясали синие разряды. Красные глаза мигнули. Затем оно повернулось к магу. — Магическое вмешательство. Уровень угрозы: средний. Нейтрализация.

Ствол на его руке снова вспыхнул. Раздался не выстрел, а резкий, шипящий звук. Горлум вскрикнул и отлетел к стене, схватившись за плечо. Его мантия дымилась, под ними была видна обугленная, странно кристаллизованная рана.

— Обычное оружие бесполезно! — прохрипел маг, скорчившись от боли. — Это... артефактная броня высшего порядка!

В этот момент из-за поворота вбежал Лорн с тремя стражниками. Увидев монстра, они, не колеблясь, бросились в атаку. Мечи и алебарды со звоном отскакивали от корпуса, оставляя лишь тонкие царапины. Существо двинулось навстречу, его металлическая рука-тиски сломала древко алебарды, как сухую ветку, и ударила стражника в грудь. Раздался страшный хруст. Двое других попытались схватить его сзади, но оно просто встряхнулось — и они отлетели, будно куклы.

Лорн, бледный от ярости, замахнулся на шов на шее существа. Его клинок, выкованный лучшим кузнецом герцогства, вонзился на дюйм и застрял. Из разреза брызнула не кровь, а густая, флуоресцирующая синим жидкость. Существо повернуло голову на сто восемьдесят градусов (неестественно, с мягким механическим жужжанием) и посмотрело на Лорна.

— Повреждение оболочки. Минимальное. Оно вырвало меч из своего «тела» и отбросило его в сторону. Лорн отпрыгнул, едва избежав удара той же рукой.

Я стоял, парализованный не столько страхом, сколько отвращением и шоком. Это был не магический голем. Это был киборг. Высокотехнологичный боевой дрон. В мире фэнтези. Разрыв шаблона был настолько оглушительным, что мышление на секунду отказало.

И тут в моей голове, прояснённой адреналином и остатками стимулятора, что-то щёлкнуло. Артефактная броня. Слабость к магии? Нет, Горлум бил — не пробил. Но его разряд заставил существо отшатнуться. Оно среагировало. Значит, магическая энергия — помеха. Но не смертельна.

Кристалл. В его центре, на груди, под прозрачной пластиной, пульсировал всё тот же красный кристалл, как в коробочке. Источник энергии? Уязвимое место?

— Иви! — крикнул я. — Кричи Элдару! Нужен точечный, сконцентрированный магический удар! В кристалл на груди! — Он в своей башне, у мельницы! — крикнула она в ответ, отступая от очередного взмаха металлической руки. — Тогда отвлекай его!

Я бросился не прочь, а в сторону — к опрокинутому столу. Там валялись серебряные подносы, тяжёлые кувшины. Хрупкое оружие. Но мне нужно было не ранить его. Мне нужно было заставить его смотреть на меня.

— Эй! Урод! — заорал я, швырнув в него подносом. — Я здесь! Твой «образец»! Что, боишься, что я убегу?

Существо медленно повернулось ко мне. Его красные глаза сузились. — Цель демонстрирует агрессивное поведение. Рекомендовано: мягкое подавление. Оно двинулось на меня, оттесняя Иви и Лорна в сторону. Его походка была плавной, нечеловечески эффективной.

Я отступал, пока спиной не упёрся в стену. Холодный пот стекал по вискам. Боль в плече вспыхнула с новой силой. Я смотрел на приближающегося киборга, на этот символ всего чужого, бездушного и враждебного, что пришло в наш хрупкий мир.

И вдруг из-за его спины, из темноты коридора, вырвался сноп ослепительно-белого света. Он был тонким, как игла, и попал точно в центр красного кристалла на груди существа.

Раздался звук, похожий на треск лопающегося стекла. Красный свет погас. Существо замерло на полпути, его рука с оружием застыла в полуподнятом положении. Из прорези для рта повалил чёрный дым. Красные глаза мигнули в последний раз и потухли.

Оно рухнуло на каменный пол с глухим, металлическим стуком, как мешок с болтами.

Из темноты вышел маг Элдар. Он опирался на посох, который теперь дымился на конце, и тяжело дышал. Его лицо было пепельно-серым от истощения. — Проклятые... автоматоны Империи, — выдохнул он. — Думал, последние из них сгинули в песках... Оказалось, просто выжидали.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием раненых и хрипами умирающего стражника. Иви бросилась к нему, пытаясь заткнуть рану на его шее, но было поздно. Она сжала кулаки, её плечи задрожали.

Лорн, поднявшись, подошёл к обездвиженному киборгу и осторожно пнул его сапогом. Никакой реакции. — Мёртв? — Обесточен, — поправил Элдар. — Его кристалл-сердце было хрупким местом. Но таких... штуковин, обычно, не посылают поодиночке.

В этот момент распахнулась дверь в покои сэра Малкольма. Он стоял на пороге, уже одетый, с тем самым браслетом-детектором на руке. Его лицо интенсивное, сконцентрированное внимание. За его спиной виднелись испуганные лица его помощников. — Что... что это было, герцог? — спросил он, но его взгляд был прикован к дымящемуся корпусу на полу.

Годрик, подоспевший на шум вместе с Кассианом, мрачно смотрел на происходящее. — Это, сэр Малкольм, и есть ответ на ваш вопрос о тех, кто сеет сомнения. Только сеют они их не словами. А этим.

Сэр Малкольм осторожно приблизился, присел на корточки рядом с киборгом. Он не боялся. Он изучал. Он провёл рукой над корпусом, и браслет на его запястье замигал зелёным светом, издавая тихие щелчки. — Конструкция... не местная. Энергетическая сигнатура... чуждая. Следы... праха звёзд и закалённой магией стали. Да, это они. Наследники Разлома. Они активизировались.

Он поднял глаза на меня. — И они пришли за вами, советник. Не как за советником. А как за... артефактом. Или ключом.

— Вы знаете, кто они, — не спросил, а констатировал я. — Мы... отслеживаем их деятельность, — осторожно сказал сэр Малкольм. — Они представляют угрозу не отдельным герцогствам, а всему миропорядку. Их технология... она вне контекста. Она разрушает баланс. — Он встал, отряхнул руки. — Герцог, ситуация изменилась. Ваши внутренние реформы... они теперь вторичны. На вашей земле открылся фронт войны, о которой большинство даже не подозревает. И вы, хотите вы того или нет, находитесь на передовой.

Годрик молчал, смотря на убитых стражников, на оплавленные стены, на это металлическое чудовище у его ног. В его глазах бушевала буря — ярость, беспомощность, решимость. — Что вы предлагаете? — спросил он наконец, и его голос был тихим, но твёрдым, как гранит. — Союз, — сказал сэр Малкольм. — Официальный. Под покровительством короны. Мы предоставим защиту, ресурсы, знания для противодействия этой угрозе. Но взамен... вам придётся стать больше, чем просто герцогством. Вы станете форпостом. Исчезнет автономия. Ваши методы будут изучены, стандартизированы и, возможно, применены в других местах. Вы и ваш советник станете... активом королевства.

Это было то же самое предложение, что и у «Консорциума», только под другим флагом. Меньше технологий, больше бюрократии. Но с защитой.

— А если мы откажемся? — спросил я. — Тогда вы останетесь один на один с ними, — сэр Малкольм кивнул на киборга. — А следующая атака будет не одним скаутом. Это будет десант. И они сметут ваш Черный Шпиль, как муравейник, чтобы добраться до вас. И до всего, что вы здесь построили.

Он был прав. Мы оказались меж двух огней. Или трёх, если считать Фалькона.

— Нам нужно время, — сказал Годрик. — У вас его нет, — мягко ответил сэр Малкольм. — Они уже здесь. И они знают, что вы здесь. Закат прошёл. Они не получили ответа. Значит, следующий этап — эскалация. Я предлагаю вам до утра. Завтра, перед отъездом, я должен услышать ваше решение. А сейчас... — он посмотрел на беспорядок в коридоре, — ...нам нужно разобраться с этим. И с теми, кто, я подозреваю, уже на подходе к Подгорному яру.

Он повернулся и ушёл в свои покои, уводя с собой перепуганных помощников. Его последний взгляд, брошенный на меня, говорил: «Выбор за вами. Но выбора, по сути, нет».

Мы остались в коридоре с трупами, дымом и тикающим в тишине сознанием того, что игра только что перешла в фазу открытого вторжения. И мы были пешками, которые внезапно оказались на линии между двумя слоняющимися друг на друга ферзями.

Иви подошла ко мне, положила руку на моё здоровое плечо. Её пальцы были ледяными. — Ну что, маркетолог, — прошептала она. — Как будем продавать эту... войну?

Я посмотрел на дымящийся корпус киборга, на лицо Годрика, полное мрачной решимости, на холодные, расчётливые глаза Кассиана, который уже, наверное, просчитывал варианты слияния с королевскими структурами.

— Никак, — тихо ответил я. — Это не товар. Это реальность. И нам придётся в ней выживать. Любой ценой.

Глава 16

Глава шестнадцатая

Труп киборга — автоматона, как назвал его Элдар — унесли в подвальную лабораторию мага. Сэр Малкольм настаивал, чтобы его тоже допустили к изучению, но Элдар, ссылаясь на «магическую заразность артефакта», вежливо, но твёрдо отказал. Впрочем, я видел, как старый маг и королевский чиновник обменялись долгим, понимающим взглядом. Они были из разных лагерей, но говорили на одном языке — языке тех, кто знает, что скрывается за завесой обыденности.

Мы собрались в кабинете Годрика — узкий круг: сам герцог, я, Кассиан, Иви, Лорн и маг Элдар. Тобиаса и других писцов оставили за дверью. На столе лежала та самая шестигранная монета и обломки коробочки. Рядом, на отдельном столе, стояла уже отключённая голова автоматона с потухшими красными глазами. Она смотрела в пустоту, и этот взгляд был страшнее любого живого.

— Итак, — начал Годрик, его руки сжаты в кулаки на столе. — Нас атаковало железное чудовище из древних легенд. Нас шантажируют заморские уроды в сером. А король, в лице своего учёного крысы, предлагает «защиту», которая превратит нас в вассалов в десять раз более жёстких, чем любая феодальная присяга. У кого-нибудь есть хорошие новости?

Лорн мрачно сообщил: — Отряд, посланный к Подгорному яру, вернулся. Никого не встретили. Но нашли следы — много следов. И не только человеческих. Что-то тяжёлое, на трёх опорах, оставило вмятины в грунте. И этот... — он кивнул на голову автоматона, — ...был не один. По крайне мере, ещё двое таких же существ были там, судя по отпечаткам. Они что-то выкопали и ушли. — Выкопали? — переспросил я. — Да. Яму глубиной в два роста человека. Пустую. Как будто забрали то, что закопали раньше.

Значит, «Консорциум» успел провести зачистку. Забрали улики. Или, может, своих мёртвых. Тела людей в зелёном и сером плащах. — Они убрали хвосты, — сказал Кассиан. — Это означает либо то, что они отступают, готовя более масштабный удар. Либо то, что они не хотят, чтобы королевская комиссия нашла материальные доказательства их присутствия. — И то, и другое, скорее всего, — пробормотал Элдар, водя пальцем по обугленному краю шеи автоматона. — Эта модель... скаут. Разведчик и диверсант лёгкого класса. Его задача была не в победе, а в сборе данных и, возможно, в похищении. Теперь, когда скаут обезврежен, они получат сигнал о потере связи. И пришлют либо переговорщиков нового уровня, либо ударную группу.

— Сколько у нас времени? — спросил Годрик. — Часы. От силы — день, — ответил маг. — Эти твари не знают усталости и не нуждаются в отдыхе. Они движутся сквозь горы и леса, как призраки. И их не остановить обычным оружием.

— А магией? — спросила Иви. — Ты же одного завалил. — Я завалил его, потому что знал, куда бить, и застал врасплох, — устало сказал Элдар. — В открытом бою, против нескольких... Мне понадобятся подготовленные фокусы, ритуальные круги, время на подготовку. И несколько других магов, не менее опытных. У вас этого нет.

— Значит, сражаться мы не можем, — констатировал Лорн. В его голосе звучала горечь профессионального воина, понимающего своё бессилие. — Можем, — сказал я. Все взгляды устремились на меня. — Но не мечами. И не магией. Нам нужно сыграть на их правилах. Или заставить их играть на наших.

— Ты предлагаешь принять предложение «Консорциума»? — мрачно спросил Годрик. — Нет. И предложение короны — тоже не выход. Стать «активом» — значит потерять всё, что мы построили. Наши методы стандартизируют, выхолостят, превратят в ещё один бюрократический инструмент для выжимания налогов и подавления инакомыслия. А нас с тобой, Годрик, либо посадят в золотую клетку, либо устранят, как неудобные переменные.

— Тогда что? — спросила Иви. — Бежать? — Бежать некуда, — покачал головой Кассиан. — Они отследили советника по неизвестному нам методу. Географическое перемещение не решит проблему. Более того, оно лишит нас минимальной ресурсной базы и поддержки населения.

— Значит, остаётся только одно, — я обвёл взглядом всех. — Сделать так, чтобы воевать за нас стали они сами.

В комнате повисло непонимание. — Объясни, — коротко сказал Годрик. — У нас есть две могущественные силы, — начал я, чувствуя, как в голове складывается безумный, отчаянный план. — «Консорциум», наследники Империи Законов, с их технологиями. И королевство, за которым, как мы теперь понимаем, тоже стоят какие-то силы — может другие наследники, может просто люди, нашедшие обломки знаний. Они уже столкнулись здесь, на нашей земле. Они друг для друга — конкуренты. Или враги.

Я встал, начал похаживать по комнате, игнорируя боль. — Сэр Малкольм увидел автоматона. Он знает, что «Консорциум» здесь. И он знает, что они пришли за мной. Что, если мы дадим ему понять, что «Консорциум» предлагает нам не просто союз, а нечто большее? Что у них есть некая... «технология ассимиляции», позволяющая обращать людей в своих агентов? И что они уже начали эту работу здесь? Что стрела с некромантической плесенью — не попытка убийства, а первый этап заражения?

Иви присвистнула. — Ты хочешь, чтобы корона решила, что весь Черный Шпиль — это рассадник чужих агентов? — Нет. Чтобы она решила, что «Консорциум» пытается здесь устроить плацдарм для вторжения в королевство. И что мы — не союзники «Консорциума», а первые жертвы. Мы боремся, но нам нужна помощь. Не подчинение, а военный союз. Равных. Чтобы отразить внешнюю угрозу.

Кассиан медленно кивал, его мозг уже просчитывал варианты. — Это рискованно. Если они решат, что заражение уже произошло, они могут предпочесть «санитарную зачистку» и наших в том числе. — Поэтому нам нужны доказательства, что мы боремся, — сказал я. — И что угроза реальна. У нас есть труп автоматона. У нас есть стрела. У нас есть свидетельства писаря Альберта, которого, кстати, нужно срочно изолировать и, возможно, «подлечить» так, чтобы его показания звучали убедительно, но не паникёрски. И у нас есть... я.

— Тебя? — нахмурился Годрик. — Да. Я — живое доказательство их интереса. Но я же и доказательство того, что их методы на мне не сработали. Я отбился. Я живой, вменяемый и на их стороне не стою. Значит, с заразой можно бороться. Значит, мы — не потерянный случай.

Маг Элдар внимательно смотрел на меня. — Вы хотите сыграть в очень опасную игру, юноша. Вы предлагаете разжечь конфликт между двумя титанами у себя во дворе. — Они уже здесь, маг. Конфликт уже идёт. Мы просто выбираем, в чью пользу его склонить. Или... — я сделал паузу, — ...склонить так, чтобы они взаимно уничтожили друг друга, а мы выжили в развалинах.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. — Это безумие, — наконец сказал Лорн. — Но другого выхода я не вижу. — Безумие — это пытаться драться с ними в лоб, — согласился я. — А это... это пиар, Лорн. Война восприятий. И в этой войне у нас есть преимущество — мы знаем местность. И мы знаем, чего хотят обе стороны. Они хотят контроль. Мы дадим им иллюзию контроля. Каждый — свою. А сами будем строить третий путь.

Годрик долго смотрел на карту герцогства, висевшую на стене. — Что нужно сделать? Конкретно. — Первое: до утра мы готовим «пакет доказательств» для сэра Малкольма. Труп автоматона, стрелу, расшифрованные (или «расшифрованные») данные с коробочки, показывающие планы «Консорциума» по «магической колонизации» региона. Второе: мы «находим» (то есть подбрасываем) на границе с землями Фалькона ещё несколько артефактов «Консорциума», причём таких, которые будут указывать на связь барона с ними. Третье: мы инициируем «вспышку заражения» — но контролируемую. Например, несколько человек (добровольцев) с хорошо продуманными «симптомами» — говорят на странном языке, проявляют нечеловеческую силу, но при этом под нашим контролем и «излечиваются» с помощью методов Элдара. Чтобы показать: угроза есть, но мы с ней справляемся.

— Четвёртое, — добавил Кассиан, — мы запускаем в народ слух о «невидимой войне» против «стальных демонов из-за моря». Патриотический подъём, сплочение вокруг герцога как защитника. Это даст нам внутреннюю устойчивость. — И, наконец, пятое, — я посмотрел на Годрика, — мы ведём переговоры с сэром Малкольмом. Но не как просители. Как стратегические партнёры. Мы предлагаем короне не подчинение, а взаимовыгодный контракт: мы становимся испытательным полигоном и буферной зоной против «Консорциума». Король получает доступ к нашим методам управления, к изучению технологий врага (через нас) и политический козырь — защитник человечества от чужаков. Мы же получаем военную защиту, ресурсы и, главное, — легитимность и свободу действий в наших внутренних делах.

План висел в воздухе, сложный, многоходовый, с тысячей точек отказа. Но он был единственным, что не вело к немедленной капитуляции или уничтожению.

— Добровольцев для «заражения» я найду, — неожиданно сказала Иви. — В моей таверне есть пара отчаянных голов, которые за пару золотых и обещания геройской славы будут рычать и катать глазами как профессионалы. — Артефакты для подброса я могу подготовить, — сказал Элдар. — Не настоящие, конечно. Но убедительные для непосвящённого взгляда. Использую обломки этого автоматона и немного театральной магии. — Данные с коробочки... их не существует, — заметил Кассиан. — Но мы можем их создать. Нужен только язык и стиль. Я займусь. — А с Фальконом? — спросил Лорн. — Если мы подбросим ему улики, он может напасть первым. — Пусть нападает, — сказал Годрик. В его голосе вновь зазвучали стальные нотки. — Тогда мы будем защищаться. И в глазах короны будем выглядеть жертвой двойной игры — и чужаков, и предателя-барона. Это только усилит нашу позицию.

Он посмотрел на всех нас. — Значит, решено. Мы не сдаёмся. Мы не бежим. Мы воюем. Грязно, подло, используя всё, что есть. Потому что за нами — не только наши жизни. За нами — все, кто поверил в то, что здесь может быть иначе.

Он встал, и его тень, отбрасываемая огнём камина, легла на карту герцогства, накрыв его целиком. — Кассиан, координируй подготовку материалов. Элдар, займись артефактами и «симптомами». Лорн, удвой патрули и будь готов к провокациям на границе. Иви... найди своих актёров. И позаботься о раненых и семьях погибших. — А ты? — спросил я его. — Я пойду говорить с сэром Малкольмом. Сейчас. До утра. Чтобы подготовить почву. А ты, Элрик... — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то тяжёлое, почти отеческое, — ...иди и приляг. Хотя бы на час. Ты еле на ногах стоишь. Завтра тебе нужно будет быть в форме. Чтобы продать эту... войну. И чтобы убедить всех, что мы не сошли с ума.

Он вышел, и за ним, получив задачи, разошлись остальные. Я остался в кабинете один. Боль в плече стала невыносимой, адской пульсацией. Я допил остывшее вино из кубка Годрика, пытаясь заглушить её. Перед глазами стояли красные глаза автоматона, лицо умирающего стражника, бесстрастное лицо Гостя.

Мы затеяли аферу вселенского масштаба. Мы собирались обмануть две древние, могущественные силы, сыграв на их взаимной ненависти и страхе. Шансы на успех были близки к нулю. Но шансы выжить, не сделав этого, были и того меньше.

Я вышел в коридор. Город за стенами замка спал, не подозревая, что его судьба решается в эти часы в каменных залах. Что он стал разменной монетой в игре богов — или того, кто пришёл на смену богам.

В своей комнате я не лёг. Се́л у окна, глядя на тёмные башни и редкие огоньки стражничьих факелов. Где-то там, за этими стенами, в ночи, двигались другие огни — холодные, красные, механические. Или, может, уже стояли, наблюдая, ожидая.

Я достал из потайного ящика последний засахаренный миндаль от Иви, положил его в рот. Сладость была приторной, почти противной. Но это был вкус чего-то простого, человеческого. Того, за что, собственно, и стоило бороться. Даже самыми грязными методами.

На востоке уже начало сереть. До утра, до разговора с сэром Малкольмом, оставалось всего несколько часов. А потом — либо мы начнём нашу безумную партию, либо нас сотрут с доски, как досадную помеху.

Я прикрыл глаза. Нужно было хоть немного отдохнуть. Но сон не шёл.

Утро пришло со стуком в дверь. Резким, нетерпеливым. Я вздрогнул, с трудом оторвав голову от стола, на котором проспал, кажется, целых сорок минут. Всё тело ныло, плечо горело огнём, а во рту был вкус старой медной монеты.

— Войдите, — прохрипел я.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Иви. Не одна. За ней ковылял, опираясь на палку, Бык — тот самый бывший бандит, а ныне бригадир дорожных работ. Его здоровенная морда была бледной, под глазами — синяки, но в глазах горело мрачное решимость. За ним шли двое парней из таверны, которых я знал в лицо — вечно подвыпившие завсегдатаи, но сейчас они выглядели на удивление собранными.

— Вот добровольцы, — коротко сказала Иви. — Бык — потому что дурак и считает, что должен «заплатить долг». Эти двое — Свист и Бородач — потому что я им пообещала бесплатную выпивку на год вперёд и потому что у них не хватает мозгов, чтобы испугаться.

Бык хрипло кашлянул. — Говорят, надо притвориться... зачумлёнными этими железяками. Что делать-то надо? — Сейчас объяснит маг, — сказала я, с трудом поднимаясь. Голова закружилась. — Главное — не переигрывать. Не рычать и не ломать стены. Вы должны выглядеть... отрешёнными. Говорить обрывками фраз на непонятном языке. Демонстрировать безразличие к боли — воткните себе занозу, не моргнув. И периодически... трогать металлические предметы с таким видом, будто они вам родные.

Свист, тощий парень с хищным лицом, неуверенно почесал затылок. — А язык-то какой? Чтоб непонятный? — Любой. Мешайте слова из разных наречий, мычите, щёлкайте. Главное — звучать неестественно. Как машина. — А нам точно ничего не будет? — спросил Бородач, пучеглазый детина с руками, как окорока. — Будет бесплатная выпивка, — сухо напомнила Иви. — И место в народных сказаниях как о героях, принявших удар чужих на себя. Либо вы сейчас откажетесь, и я найду других дураков.

Они переглянулись и в один голос пробормотали: — Ладно. Годится.

Явившийся следом маг Элдар осмотрел «добровольцев» и одобрительно хмыкнул. — Сойдёт. Дам вам амулеты-пустышки — будут слабо мерцать голубым. И нарисую на коже рунную сеть — смотрится внушительно, но ничего не делает. А для правдоподобия... — он достал из мешочка три маленьких кристаллика чёрного обсидиана, — ...вот эти камушки проглотите. Они выйдут естественным путём через день, но пока будут давать лёгкий жар и заставят глаза слезиться. Выглядеть будете как подкошенные лихорадкой.

Пока Элдар колдовал над актёрами, а Иви инструктировала их о том, в какой момент и где «заболеть», я спустился в подвальную лабораторию. Там уже вовсю работали Кассиан и Лорн.

Труп киборга лежал на большом каменном столе, разобранный на части. Элдар (или его ученики) явно поработали — корпус вскрыт, внутрь заглянули. Рядом на отдельном столике аккуратно разложены внутренности: пучки волокон, похожих на мышцы, но металлические; маленькие, тускло мерцающие кристаллы; обгорелые платы с вытравленными схемами.

Кассиан, сдвинув очки на лоб (откуда они у него?!), изучал одну такую плату через увеличительное стекло. — Примитивная логическая схема. Но материалы... явно неземные. Сплав, поглощающий магическую энергию и преобразующий её в кинетическую. Гениально и пугающе. — Можешь сделать что-то похожее, но своё? — спросил я. — Чтобы подбросить Фалькону? — Уже делаю, — кивнул Кассиан, указывая на угол, где на верстаке лежали несколько грубых, но похожих на оригинал обломков. — Из медных сплавов, слоновой кости и вставками цветного стекла. Под лунным светом будет смотреться убедительно. Лорн уже отправил людей, чтобы подкинуть их в развалины сторожевой башни на границе, которую недавно разорили «неизвестные». — С печатью Фалькона? — С оттиском, снятым с того самого перебежчика. И с парой монет «Консорциума» для антуража. Чтобы создавалось впечатление, что барон — не просто жертва, а активный посредник.

Лорн, стоя у двери, мрачно подтвердил: — Готово. Ждём только сигнала, когда комиссия отправится назад. Подкинем так, чтобы их разведка легко нашла. — Хорошо, — я повернулся к Кассиану. — А «расшифрованные данные»? — Здесь, — он протянул мне пергаментный свиток, испещрённый странными геометрическими символами и схемами, которые напоминали то ли карты звёздного неба, то ли чертежи машины. — Основная идея: «Протокол ассимиляции зоны 7-Дельта (Чёрный Шпиль). Этап 1: внедрение биокристаллических агентов через носителей (стрела). Этап 2: сбор данных и изъятие уникальных образцов (советник Элрик). Этап 3: массовая конверсия местного населения через загрязнённые водные источники». Всё подано в сухом, техническом стиле. Должно сработать.

Я просмотрел «документ». Это была чистой воды липа, но сделана талантливо. Создавалось полное впечатление плана вторжения. — А сэр Малкольм? — спросил я. — Где он? — В библиотеке с герцогом, — ответил Лорн. — Говорят уже час. Без свидетелей.

Я кивнул и, преодолевая слабость, побрёл в сторону библиотеки. По пути встречались придворные, слуги, стражники — все смотрели на меня странно. Новость о ночном нападении уже разнеслась по замку, обрастая невероятными подробностями. Шёпотом передавали, что на герцога напал «железный демон из преисподней» и только магия советника Элрика смогла его одолеть. Народная молва работала на нас даже без нашего участия.

У дверей библиотеки меня ждал молодой стражник. — Его светлость приказал никого не пускать. — Он меня ждёт, — сказал я с такой уверенностью, какой не чувствовал. Стражник, поколебавшись, пропустил.

Внутри царил полумрак, пахло пылью, старыми книгами и напряжением. Годрик и сэр Малкольм сидели у камина, в глубоких креслах. Между ними на низком столе стояли две чашки с недопитым вином и лежала развёрнутая карта.

— ...и потому, — говорил Годрик, когда я вошёл, — мы не можем позволить себе быть просто щитом. Мы должны быть мечом. Ограниченным, направленным, но мечом.

Сэр Малкольм увидел меня, кивнул. — А вот и наш... уникальный актив. Как самочувствие, советник? — Как у человека, в которого стреляли стрелой с инопланетной плесенью, а потом на него напал железный голем, — честно ответил я, опускаясь в свободное кресло. Больше стоять не было сил. — Прямолинейно, — усмехнулся сэр Малкольм. — Что ж, это экономит время. Герцог изложил вашу... гипотезу. О том, что на нас охотятся не просто конкуренты, а силы, желающие колонизировать этот мир, начав с него. И что вы — случайная, но ключевая мишень.

— Не гипотеза, — поправил я. — У нас есть доказательства. — Я кивнул Годрику, и тот достал из-под стола свёрток с «протоколом ассимиляции» и положил его перед сэром Малкольмом.

Тот взял, надел очки, стал читать. Его лицо оставалось невозмутимым, но я видел, как учащённо забилась жилка на его виске. Он читал долго, потом отложил свиток. — Откуда это? — Из памяти того самого автоматона, — солгал я. — Наш маг сумел извлечь фрагменты данных перед тем, как он полностью обесточился. — И вы верите, что это правда? — Мы верим тому, что видим, — сказал Годрик. — Они уже здесь. Они убили моих людей. Они пытались похитить моего советника. А этот документ... он просто объясняет, зачем.

Сэр Малкольм снял очки, протёр их. — Допустим, это правда. Что вы предлагаете? Я уже озвучивал позицию короны — защита в обмен на интеграцию. — Интеграция — это ассимиляция, — мягко сказал я. — Вы поглотите нас, наши методы растворятся в вашей бюрократии, а уникальное окно в понимание этой угрозы закроется. Мы предлагаем партнёрство. Вы даёте нам военную и технологическую поддержку для обороны. Мы становимся вашим передовым форпостом, лабораторией по изучению угрозы и полигоном для отработки контрмер. Вы получаете доступ ко всему, что мы находим и узнаём. Но внутреннее управление, наши социальные эксперименты — остаются за нами. Мы — ваш щит и ваш скальпель. Но не ваша колония.

Сэр Малкольм задумчиво постучал пальцами по столешнице. — Смело. Слишком смело для провинциального герцогства, пусть и... прогрессивного. Что мешает нам просто забрать всё, что вы нашли, а вас... нейтрализовать, как потенциально заражённый элемент? — Две вещи, — сказал Годрик. Его голос был спокоен, но в нём вибрировала сталь. — Первое: мы уже не провинциальное герцогство. Мы — крепость, которую уже штурмуют. И мы знаем, как драться с этим врагом. У вас такого опыта нет. Второе: если вы нас «нейтрализуете», вы не получите главного — меня и Элрика. Я умру, защищая свою землю. А он... — Годрик кивнул в мою сторону, — ...исчезнет. И все знания, все ключи, которые он представляет, уйдут вместе с ним. А враг останется. И придёт уже к вашим стенам. К столице.

Это был блеф. Чистой воды блеф. Но поданный с такой леденящей уверенностью, что в него невозможно было не поверить.

Сэр Малкольм смотрел то на Годрика, то на меня. В его глазах шла борьба между осторожностью чиновника и азартом учёного, который держит в руках уникальный образец. — Вам нужны будут ресурсы. Много ресурсов. Маги, инженеры, солдаты. — Мы не просим армию, — сказал я. — Мы просим специалистов. И право действовать на своей территории так, как мы считаем нужным, для отражения угрозы. И... — я сделал паузу, — ...санкцию на превентивные действия против тех, кто сотрудничает с врагом. Например, против барона Фалькона.

Сэр Малкольм резко поднял голову. — У вас есть доказательства его связи с... «Консорциумом»? — Появятся сегодня, — уклончиво ответил Годрик. — Наши люди на границе уже нашли... кое-что. Мы готовы предоставить эти находки вам, как только вы подтвердите статус нашего союза.

Сэр Малкольм откинулся в кресле, закрыл глаза. Минуту, другую. Потом открыл. — Я не могу принять такое решение единолично. Но я могу вынести положительную рекомендацию Совету и лично королю. С условием, что вы немедленно предоставите все имеющиеся артефакты и данные для изучения в столице. И что в герцогстве будет размещён королевский наблюдатель с широкими полномочиями. — Наблюдатель — приемлемо, — сказал Годрик. — Но с правом вето только на вопросы, непосредственно касающиеся обороны от внешней угрозы. Внутренние дела — наше поле. — И наблюдателем буду я, — сказал сэр Малкольм. В его глазах блеснул тот самый научный азарт. — По крайней мере, на первом этапе. Мне нужно изучить... всё это изнутри.

Мы с Годриком переглянулись. Это был лучший вариант, на который мы могли надеяться. Он получал своего человека в нашем стане, но мы получали легитимность и защиту. И, что важно, — время.

— Договорились, — сказал Годрик. — Тогда я сегодня же отправляю гонца в столицу, — встал сэр Малкольм. — А завтра мы начнём подготовку. И, герцог... — он посмотрел на Годрика строго, — ...если вы хоть в чём-то солгали или скрыли масштаб угрозы, я лично обеспечу, чтобы от вашего герцогства осталось лишь воспоминание. Ясно?

— Как день, — кивнул Годрик.

Когда сэр Малкольм вышел, мы с Годриком остались сидеть у огня. — Ну что, — тихо сказал герцог. — Мы ввязались. — Мы уже были ввязаны, — поправил я. — Теперь у нас хотя бы есть союзник. Или надсмотрщик. Как посмотреть. — Думаешь, он купился? — Он купился не на нашу честность, — сказал я. — Он купился на возможность быть первым. Первым, кто столкнётся с этой угрозой лицом к лицу. Первым, кто её изучит. Для таких, как он, это дороже золота.

Мы сидели молча, слушая, как трещат дрова. За окном библиотеки день был серым и холодным. Но где-то за его пределами уже начиналась наша новая, страшная и безумная игра. Мы только что продали короне идею войны. И сами стали её главными исполнителями.

Теперь оставалось только дождаться, когда «Консорциум» ответит на потерю своего скаута. И когда Фалькон, найдя подброшенные улики, начнёт паниковать.

Война из теней выходила на свет. И мы стояли в её эпицентре. С фальшивыми документами, самодельными артефактами и горсткой людей, готовых притворяться заражёнными.

Это было либо гениально. Либо самоубийственно.

Судя по жгучей боли в плече и ледяной тяжести в животе, склонялся ко второму варианту. Но отступать было поздно. Осталось только двигаться вперёд. И надеяться, что наша блефовая карта окажется козырным тузом.

Глава 17

Глава семнадцатая

Три дня. Ровно три дня прошло с тех пор, как сэр Малкольм уехал, пообещав вернуться с королевским указом и первыми ресурсами. Три дня, в течение которых наш тщательно выстроенный мир из картона и надежд начал трещать по всем швам.

Первой дала о себе знать «эпидемия». Бык и его товарищи сперва играли свою роль безупречно: молчаливые, с потухшим взглядом, они бродили по рынку, трогали металлические предметы и бормотали что-то на смеси горного наречия и выдуманного тарабарского. Народ смотрел на них с суеверным ужасом, но пока держался — вера в герцога была сильна.

Пока на третий день у реального кузнеца, по фамилии Грон, не случился припадок. Не поддельный. Самый что ни на есть настоящий. Он работал у наковальни, и вдруг его скрючило, он упал, забился в конвульсиях, а изо рта у него пошла пена с лёгким синеватым отливом. Его подмастерье, перепуганный до смерти, прибежал в Народный дом с воплями: «Чума! Железная чума! Она настоящая!»

Иви, находившаяся рядом, немедленно изолировала кузнеца в подсобке, послала за знахарем Мироном и магом Элдаром. Но слух, как чёрное крыло, уже выпорхнул на улицы. «Не просто актёры! Настоящие заражённые! Их уже несколько!»

Паника, которую мы пытались имитировать контролируемо, начала вспыхивать по-настоящему. У дверей таверны Иви собралась толпа, требуя объяснений. Люди кричали, что герцог скрывает правду, что «стальная лихорадка» выкашивает всех, кто работает с металлом.

Я был в замке, пытаясь вместе с Кассианом составить первую заявку на королевские ресурсы (оружие, магические барьерные кристаллы, специалистов по артефактам), когда ворвался запыхавшийся Лорн.

— Проблема на рынке, — коротко доложил он. — Толпа. Требуют вывести герцога. Говорят, если он не может защитить от этой... скверны, то пусть уходит, а они выберут нового старосту, который договорится с чужаками.

— Договорится? — переспросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Да. Ходят слухи, что «те, в сером», на самом деле пришли с миром. Что они предлагают защиту от других чужаков и новые технологии. И что герцог из гордости отверг их предложение, навлекая на нас гнев.

Это была работа. Чистой воды диверсия. «Консорциум» не стал ждать. Они ударили по самому слабому месту — по доверию. Используя наши же методы против нас.

— Где Годрик? — спросил Кассиан, уже хватая плащ. — Уже там. Но толпа агрессивна.

Мы выбежали на площадь. Картина была неприглядной. Несколько сотен человек — не всякий город, но достаточно, чтобы создать давку и шум — столпились перед крыльцом ратуши, где стоял Годрик. Он был один, без стражи, без оружия. Его лицо было каменным, но в глазах горел огонь.

— ...и вы верите этим слухам? — гремел его голос, перекрывая гул. — Верите, что я, Годрик Чёрный, который поднял это герцогство из руин, который вернул вам работу, который казнит бандитов не на виселице, а работой, — вдруг решил погубить вас из каприза?

— А кузнец Грон?! — крикнул кто-то из толпы. — Он что, тоже понарошку бьётся в судорогах?! — Болезнь — вещь реальная! — ответил Годрик, не сбиваясь. — Но это не «железная чума»! Это отравление! Кто-то подсыпал яд в воду в его кузнице, чтобы посеять панику! И вы, как стадо, на это ведётесь!

— Кто?! — раздались крики. — Те, кому выгодно, чтобы мы переругались! — Годрик указал рукой в сторону границы. — Барон Фалькон! Или те, кто за ним стоит! Они хотят, чтобы мы сами открыли им ворота! Чтобы вы, испугавшись, прогнали меня и моих людей, а потом приползли к ним на поклон!

В толпе зашумели. Логика Годрика была грубой, но она била в цель. Люди знали Фалькона. Знали его подлость. И идея того, что он мог отравить кузнеца, чтобы насолить соседу, казалась вполне правдоподобной.

— А как же те... серые? — крикнула женщина с ребёнком на руках. — Говорят, они предлагают лекарство! — Предлагают рабство! — парировал я, выходя вперёд. Меня узнали, шум на мгновение стих. — Я говорил с ними! Они называют нас «образцами», «полигоном»! Они предлагают «защиту» в обмен на нашу землю и наши души! Вы хотите, чтобы ваши дети росли не людьми, а придатками к их машинам? Чтобы они забыли, что такое смех, любовь, горе? Чтобы стали вот такими? — Я резко указал на Быка и его «подельников», которых Иви предусмотрительно вывела на площадь. Они стояли, безучастные, с потухшими глазами, и выглядели жутко.

Народ замер, глядя на них. Это был сильный ход. Абстрактная угроза «чужаков» стала осязаемой, уродливой.

— Мы боремся! — продолжал я, повышая голос. — Не скрываем, а боремся! И нам помогает само королевство! Через три дня сюда прибудет помощь от короля — маги, лекари, солдаты! Чтобы защитить нас! Но чтобы защитить, нужно держаться вместе! Не разбегаться, как испуганные зайцы! Не верить каждому шёпоту из темноты!

Толпа заколебалась. Гнев начал сменяться сомнением, а затем — тяжёлой, усталой решимостью. Эти люди уже пережили бандитов, нищету, угрозу Фалькона. Они были крепким орешком.

— Ладно, — пробурчал седой плотник, которого уважали в округе. — Погодим три дня. Но если помощи не будет... и если болезнь пойдёт дальше... — Тогда я сам уйду, — твёрдо сказал Годрик. — И оставлю вам всё, что мы построили. Но помощи будет. Даю слово.

Постепенно толпа стала расходиться, ворча, но уже без агрессии. Кризис был на время отложен. Но мы выиграли лишь небольшую передышку.

Вернувшись в замок, мы застали там мага Элдара. Он сидел в нашей «ситуационной комнате» и с мрачным видом разглядывал пузырёк с синеватой жидкостью — пробу воды из колодца у кузницы Грона.

— Ну? — спросил Годрик, скидывая плащ. — Не яд, — сказал Элдар. — Вернее, не совсем. Это... катализатор. Вещество, безвредное само по себе, но резонирующее с определённым типом магического поля. Поле это создаёт артефакт — возможно, тот самый, что был закопан в Подгорном яру. У кузнеца Грона, как у любого мастера, кто годы работает с железом и огнём, в организме накопились микрочастицы металла и, что важнее, слабый, но постоянный магический фон — остаточные явления от закалки, ковки магических сплавов и так далее. Катализатор в воде вступил с этим фоном в резонанс, вызвав... своего рода магическое короткое замыкание в его нервной системе. Отсюда судороги, пена, лихорадка.

— Лечится? — спросила Иви. — Да. Противомагическими отварами и временным запретом на работу с металлом. Но это значит, что «Консорциум»... — ...уже здесь, — закончил я. — И они не просто шпионят. Они диверсируют. Они знают наши слабые места и бьют по ним. Кузнец — лишь первая ласточка. Дальше могут быть мельники, гончары (глина тоже иногда имеет магические примеси), может даже пекари, если в муке были особые злаки.

— Это война на истощение, — констатировал Кассиан. — Они не штурмуют стены. Они сеют хаос, подрывают доверие, растрачивают наши ресурсы на тушение множества мелких пожаров. Классическая стратегия подавления перед захватом.

— Как остановить? — спросил Лорн. — Не можем же мы поставить стражу у каждого колодца и каждого рабочего места. — Нужно найти источник, — сказал Элдар. — Устройство, излучающее то самое поле. Оно должно быть где-то в городе или рядом. И оно, скорее всего, не одно.

— Маг Горлум, член комиссии, — вспомнил я. — Он говорил о «чуждых вибрациях». У него могли быть инструменты для поиска. — Он уехал со всеми, — покачал головой Годрик. — Нам придётся полагаться на свои силы.

В этот момент в комнату буквально влетел Тобиас, наш писец. Он был бледен, трясся, но в глазах горел странный восторг. — Господа! Я... я возможно, нашёл кое-что! — Говори, — нетерпеливо сказал я. — В архивах! В старых хрониках времён основания герцогства! Там есть упоминание о «Каменном сердце» — артефакте, принесённом первыми поселенцами. Говорится, что оно «грело землю, давало силу росту и металлу». Но потом его «усыпили» и спрятали, ибо сила его была «слишком велика и привлекала взоры с неба». Место укрытия не указано, но есть намёк... «где вода бежит вверх, а камень поёт».

— Бред сумасшедшего, — проворчал Лорн. — Не обязательно, — задумчиво сказал Элдар. «Грело землю, давало силу металлу» — это очень похоже на описание генератора геомагического поля. «Привлекало взоры с неба» — возможно, имеются в виду те же наследники Империи. А «усыпили» — значит, деактивировали и спрятали.

— «Где вода бежит вверх...» — повторила Иви. — У нас в округе есть водопад? Нет. А «камень поёт»... В горах, говорят, в некоторых пещерах от ветра идёт гул, как песня. — Это может быть где угодно, — вздохнул Годрик. — У нас нет времени на поиски по сказкам. — Но если этот артефакт — местный, — сказал я, — и если он действительно может влиять на магию земли и металла... «Консорциум», возможно, ищет именно его. Как источник энергии или как ключ к чему-то. А раз они его ещё не нашли, значит, он хорошо спрятан.

— Или они уже нашли, — мрачно сказал Кассиан, — и просто используют его поле как оружие, не понимая до конца, как он работает.

Мы сидели, чувствуя, как петля вокруг нас затягивается. Угроза была уже не где-то за стеной. Она была в нашей воде, в нашем воздухе, в самых основах жизни города.

— Нужно действовать по всем фронтам, — сказал Годрик, вставая. — Элдар, ищи это устройство-излучатель. Используй все свои методы. Лорн, усиль охрану колодцев и продовольственных складов. Выдели людей для проверки всех ввозимых товаров. Иви, работай с людьми. Успокаивай, но и собирай слухи — кто видел подозрительных, кто слышал странные звуки. Кассиан, ускорь подготовку к приёму королевской помощи. И составь список всех, кто имеет какие-либо хронические болезни или работает с магически активными материалами — они в зоне риска. — А я? — спросил я. — Ты, — Годрик посмотрел на меня, — попробуй разгадать эту загадку. «Вода вверх, камень поёт». Мозги у тебя для этого есть. Может, вспомнишь что-то из своего мира, что здесь не очевидно.

Я кивнул. Головоломка. В мире, где есть магия, загадки часто имеют буквальный смысл. «Вода бежит вверх»... Это мог быть гейзер. Или... или водяная мельница с обратным потоком? «Камень поёт» — может, это не ветер в пещерах. Может, это нечто иное.

Я удалился в библиотеку, закрылся с грудой старых фолиантов и карт. Солнце за окном клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Где-то в этих тенях, возможно, уже стояли новые «гости» в сером, настраивая свои приборы. А где-то в земле, под нашими ногами, спало «Каменное сердце» — артефакт, который мог быть как спасением, так и смертельным проклятием.

Я развернул самую древнюю карту герцогства, нарисованную ещё на шкуре. Реки, горы, лес... И вдруг мои глаза зацепились за маленький, едва заметный значок в северо-восточной части, у подножья гор. Значок, изображавший... три волнистые линии, идущие вверх, к треугольнику (горе). И подпись почти стёршаяся: «Ист. П. Верх.»

Источник Пьющий Верх? Нет. «Исток, Вода Вверх»?

Сердце забилось чаще. Я позвал Тобиаса, показал ему. — Что это? Он, щурясь, прочёл, потом полез в другие свитки. Через полчаса он вынес толстенный том «Географических записок странника Альбана». — Вот! — он ткнул пальцем в страницу. — «...и есть там, у подножья Седой Головы, странное место — ручей, что из-под земли бьёт с такой силой, что вода его на сажень вверх вздымается, прежде чем пасть вниз. А в скале рядом — расселина, и когда ветер с севера дует, звук из неё идёт, словно стонет великан или поёт каменная арфа. Место сие зовут Вздыбленный Ключ».

Вода бежит вверх. Камень поёт.

Я вскочил, едва не опрокинув свечу. — Лорн! Нужен отряд! И маг Элдар! Мы едем!

Дорога к подножью Седой Головы заняла всю ночь. Ехали быстро, почти без остановок — я, Лорн, маг Элдар и шесть самых проверенных стражников из личной охраны герцога. Меня трясло в седле, боль в плече слилась в одно сплошное, пульсирующее море огня. Каждый удар копыт оземь отзывался в костях как удар молота. Но я стиснул зубы и держался. Стимуляторы закончились, оставался только адреналин и упрямство.

Элдар, сидевший впереди на могучем иноходце, время от времени оборачивался, и его старые глаза в темноте светились холодным магическим отсветом — он сканировал окрестности на предмет «чуждых вибраций».

— Ничего, — хрипел он после каждого такого сеанса. — Либо они далеко, либо их устройства сейчас заглушены. Или... они ждут.

Последняя мысль висела в морозном ночном воздухе тяжелее тумана.

Седяя Голова — не самая высокая, но самая мрачная гора в окрестностях. Её склоны были усеяны острыми, как зубы, обнажениями чёрного базальта. Лес здесь был чахлым, деревья корявыми, согнутыми постоянными ветрами. Место имело дурную славу ещё со времён основания герцогства — говорили, что здесь «земля не любит живых».

На рассвете мы нашли ручей. Он и вправду был странным: бил из-под нависающей каменной плиты не вниз, а почти горизонтально, ударялся о выступ и вздымался фонтаном на добрых два метра вверх, прежде чем обрушиться в узкое, глубокое русло. Шум стоял оглушительный — не просто журчание, а низкий, мощный гул, от которого дрожала земля под ногами.

«Вода бежит вверх». Было.

Лорн дал знак, и стражники рассыпались в цепь, заняв позиции вокруг. Я слез с коня, едва не рухнув на землю. Лорн поддержал меня.

— Ты как? — Живой, — буркнул я. — Ищи «поющий камень».

«Поющий камень» нашёлся быстро. Это была не расселина, а целая система узких, параллельных трещин в базальтовой скале метрах в пятидесяти от ручья. Когда порыв ветра пролетал по ним, раздавался протяжный, мелодичный, но неестественный звук — что-то среднее между звоном хрустальных бокалов и стоном. Звучало это жутко.

— Здесь, — сказал Элдар, подходя к скале. Он воздел посох, и кристалл на его конце вспыхнул ярким белым светом. Свет упёрся в камень, и там, где он касался поверхности, проступили слабые, но явные очертания — не природные трещины, а геометрический узор, симметричный, с чёткими углами. Замаскированный вход.

— Древняя печать, — пробормотал маг. — Сильная, но... спящая. Её можно открыть, но нужен ключ. Или грубая сила, что может разбудить всё, что спит внутри.

— Ключ? — спросил я. — Часто ключ — это знание. Слово. Или действие.

Я подошёл ближе, игнорируя протестующую боль. Вгляделся в узор. Геометрия... она была знакомой. Прямые линии, углы, окружности, вписанные друг в друга. Это не было похоже на магические руны этого мира. Это было похоже на... технические чертежи. На схему. И в центре узора была небольшая впадина, явно предназначенная для чего-то круглого.

И тут меня осенило. Я вытащил из кармана ту самую шестигранную монету «Консорциума». Она была неправильной формы. Но вторая вещь... обломок коробочки. А точнее — её центральный кристалл, который я вынул после поломки. Он был маленьким, круглым, мутным теперь. Я достал его.

— Дай-ка, — сказал Элдар. Он взял кристалл, поднёс к впадине. Размер совпал идеально. — Интересно. Ключ от наследия Империи... сделан из их же материала. Или наоборот — они скопировали эту технологию с более древнего источника.

Он вставил кристалл. Ничего не произошло. — Может, нужно его... зарядить? — предположил Лорн. — Или он уже нерабочий, — вздохнул я. Но тут Элдар положил свою руку на камень рядом с впадиной и что-то прошептал. Его посох вспыхнул снова, и энергия перетекла из кристалла посоха в наш маленький, мутный кристаллик.

Тот дрогнул, затрещал и на секунду вспыхнул тусклым красным светом — последним отголоском своей прежней жизни.

Раздался скрежещущий, каменный звук. Часть скалы — идеальный прямоугольник размером с дверь — отъехала внутрь, повернувшись на невидимых осях. Открылся проход, ведущий в темноту. Пахнуло сыростью, пылью и... озоном. Тем же запахом, что и от киборга.

Лорн первым вставил в проход факел. Каменная ступенька. Ещё одна. Лестница, уходящая вниз, в гору. — Оставайтесь здесь, — приказал он двум стражникам. — Никого не пускать. Сигнал — три крика ворона. Мы спускаемся.

Лестница была длинной, крутой, вырубленной прямо в базальте. Стены были гладкими, будто отполированными. Никаких украшений, только геометрическая точность. Это не было творением средневековых каменотёсов. Это была работа машины или магии невероятной точности.

Мы спустились, я думаю, метров на тридцать ниже уровня земли. Лестница вывела в просторное, круглое помещение. Воздух здесь был суше, и запах озона усиливался. Факелы Лорна и стражников выхватили из мрака...

Не сокровищницу. Не гробницу.

Лабораторию.

Круглые стены были уставлены столами и стеллажами, но не деревянными, а сделанными из того же гладкого, тёмного камня, что и всё вокруг. На столах лежали инструменты — странные, не похожие ни на кузнечные, ни на ювелирные. Щипцы с изогнутыми тонкими губками, иглы длиной в локоть, прозрачные кристаллические плиты с застывшими внутри пузырьками. И везде — следы работы, брошенные на полпути. Какая-то чаша с застывшим, как стекло, веществом. Рассыпанные кристаллы, потухшие навсегда.

А в центре зала на каменном постаменте покоилось «Каменное сердце».

Оно было меньше, чем я ожидал — размером с человеческую голову. И это было не просто сердце. Это был кристалл. Идеально огранённый, многогранный кристалл тёмно-янтарного цвета, внутри которого пульсировал мягкий, тёплый, золотистый свет. Он не просто лежал — он парил в нескольких сантиметрах над постаментом, медленно вращаясь. И с каждым оборотом от него расходились едва заметные волны... чего-то. Не тепла, не света. Скорее, уверенности. Спокойствия. Как будто сама земля здесь дышала ровно и глубоко.

— Геомантический стабилизатор, — прошептал Элдар, и в его голосе звучал благоговейный ужас. — Не просто артефакт. Это... орган планеты. Искусственно созданный или выращенный, чтобы гармонизировать потоки земной магии. Он и есть то самое «Каменное сердце». Он «грел землю», давая силу для роста и для обработки металла. Его поле укрепляло связь между материей и магией, делало её предсказуемой, управляемой.

— Почему его «усыпили»? — спросил я. — Потому что такая гармония... она привлекает не только хорошее, — сказал маг, не отрывая взгляда от кристалла. — Она как яркий маяк в тёмном море. Для тех, кто умеет видеть такие вещи... для Империи, жаждущей контроля над самыми основами мира... это был бы величайший приз. Первые поселенцы, видимо, поняли это слишком поздно. И вместо того чтобы рисковать, они усыпили его и спрятали. Чтобы не искушать судьбу.

— А «Консорциум»... они ищут его, чтобы реактивировать? — предположил Лорн. — Или чтобы использовать как оружие, — мрачно сказал Элдар. — Представьте: устройство, способное усиливать или подавлять магию в целых регионах. Кто контролирует его — контролирует урожаи, металлургию, может даже рождаемость магически одарённых детей. Это абсолютная власть.

Я подошёл ближе, глядя на пульсирующий свет. В его ритме была странная, убаюкивающая гармония. Боль в плече на мгновение отступила. — Мы можем его... забрать? — Не знаю, — честно ответил Элдар. — Он кажется хрупким. И связан с этим местом. Попытка переместить может его разрушить. Или разбудить то, что лучше оставить спящим.

В этот момент один из стражников, осматривавший дальний угол зала, крикнул: — Здесь! Ещё один проход!

Мы подошли. За одним из каменных стеллажей зиял низкий, тёмный проход, ведущий куда-то ещё вглубь. Оттуда тянуло сквозняком и тем самым сладковато-приторным запахом горелого металла.

Лорн, обнажив меч, первым шагнул в темноту. Мы — за ним.

Это был не зал. Это было... хранилище. Длинное, узкое помещение, больше похожее на склеп. И вдоль стен стояли они.

Автоматоны.

Не такие, как тот, что напал на нас. Старые. Очень старые. Их корпуса были не из полированного тёмного металла, а из потускневшей бронзы и потрескавшейся керамики. Они стояли неподвижно, встроенные в ниши, словно древние рыцари на вечном посту. Их «лица» были простыми масками без деталей. На груди у каждого — потухший, покрытый пылью кристалл. Их было дюжина. Может, больше.

— Стража, — прошептал Элдар. — Они охраняли Сердце. Или... ждали команды на его защиту. — Они... живые? — спросил один из стражников, сжимая копьё. — Спят. Но что их разбудит...

И как будто в ответ на его слова, наш маленький, вставленный в стену наверху кристалл, который открыл дверь, наверное, окончательно умер. Его красный свет погас, и мы услышали тот же скрежет камня — только теперь это звучало как скрип гигантской ловушки.

— Назад! — рявкнул Лорн.

Мы бросились к выходу из хранилища. И тут же один из бронзовых автоматонов в первой нище дрогнул. С него посыпалась пыль. Его кристалл на груди мигнул раз, другой — и загорелся тусклым, болезненным зелёным светом. Он повернул свою пустую маску в нашу сторону. Потом за ним ожил второй. Третий.

Они не двинулись с места. Пока. Но их «взгляды» были направлены на нас.

— Они не атакуют, — заметил я, стараясь говорить спокойно. — Может, мы ещё не воспринимаемся как угроза? — Или они ждут, когда мы попытаемся тронуть Сердце, — сказал Элдар. — Нам нужно уходить. Сейчас.

Мы отступали к лестнице, не поворачиваясь к автоматонам спиной. Те просто стояли и смотрели своими безликими масками, их зелёные «глаза» мерцали в такт пульсации Каменного сердца. Это было в тысячу раз страшнее, чем яростная атака.

Поднявшись по лестнице, мы вывалились наружу, в серый свет предрассветного утра. Лорн отдал приказ, и стражники с громадным усилием задвинули каменную дверь обратно. Скрежет стоял ужасный, но дверь встала на место. Узор снова стал просто узором на скале. Наш кристалл внутри, вероятно, рассыпался в пыль.

Мы стояли, отдышиваясь. Ручей по-прежнему шумел, камень по-прежнему пел на ветру. Но теперь мы знали, что под ногами — не просто древность. А спящая мощь и стражники, которые могут проснуться.

— Что теперь? — спросил Лорн, вытирая пот со лба. — Теперь, — сказал я, глядя на запертую дверь, — у нас есть козырь. Но козырь, которым мы не можем размахивать. Потому что если мы его разбудим, неизвестно, на чьей стороне он будет сражаться. — Значит, мы просто оставляем его здесь? — не понял стражник. — Нет, — сказал Элдар. — Мы его защищаем. И изучаем. Потому что если «Консорциум» найдёт способ его активировать... тогда игра будет проиграна. Для всех.

Мы сели на коней. Я в последний раз посмотрел на скалу с её геометрическим узором. В голове крутилась одна мысль: как продать идею защиты древнего, опасного артефакта, который ты не можешь ни использовать, ни переместить? Как сделать из этого не обузу, а преимущество?

Пока мы скакали обратно, в город, где, я был уверен, уже полыхали новые пожары, в голове начал вырисовываться контур безумного плана. Если нельзя использовать сам артефакт... может, можно продать миф о нём? Миф о том, что герцог Годрик — не просто реформатор. Он — хранитель древнего Сердца Земли. И тот, кто нападёт на него, нападёт на саму основу мира.

Пафосно? Да. Но в мире, где магия реальна, а люди верят в легенды, это может сработать. Нужно только правильно упаковать.

Но сначала нужно было пережить сегодняшний день. И понять, что «Консорциум» приготовил для нас в ответ на наш ночной визит к их самой вожделенной цели.

Глава 18

Глава восемнадцатая

Возвращение в Черный Шпиль было больше похоже на бегство. Мы въехали в город не через главные ворота под приветствия, а через потерну у восточной стены, грязные, уставшие, с лицами, застывшими в масках отчаяния и ярости. И город встретил нас не суетой утра, а гробовой тишиной. Улицы были пустынны, ставни домов закрыты. Только редкие стражники на перекрестках бросали на нас быстрые, нервные взгляды. Воздух пах не хлебом и дымом очагов, а страхом. Концентрированным, липким, как патока.

У ворот замка нас ждал Кассиан. Его обычно безупречный камзол был помят, под глазом красовался свежий синяк. — Поздравляю с возвращением, — сказал он без всяких предисловий. — Пока вы искали сказочные артефакты, у нас здесь началась своя сказка. С пометкой «триллер».

— Что случилось? — спросил Годрик, слезая с коня так тяжело, будто скидывал с себя невидимые оковы. — «Железная чума». Она вышла из-под контроля. Или её вывели. После случая с кузнецом Гроном подобные припадки случились ещё у семерых. У мельника, у двух гончаров, у оружейника и даже у старой травницы, которая готовила отвары в медном котле. Симптомы одинаковые: конвульсии, пена с синевой, временная потеря разума и... странный бред. Они все говорят об одном и том же. О «тихом звоне». О «тянущем свете из-под земли». О «зовущем голосе в камне».

У меня похолодело внутри. Зовущий голос в камне. Каменное сердце. Оно не просто спало. Оно... звало? Или его поле, даже усыплённое, резонировало с определёнными людьми? С теми, чья работа была связана с землёй, огнём, металлом — с самой материей.

— Где больные? — спросил маг Элдар, и его голос прозвучал резко, как удар кинжала. — В подвале замка. Изолированы. Знахарь Мирон и монахини пытаются помочь, но... это не болезнь в обычном смысле. Это магический коллапс.

— Это резонанс, — мрачно сказал Элдар. — Кто-то — «Консорциум» или иная сила — активировал на полную мощность то поле, что вызывало единичные случаи. Они используют артефакт-излучатель не для точечных ударов, а для массового воздействия. Они пытаются либо найти восприимчивых, либо просто посеять панику, доведя её до кипения. — И у них получается, — добавил Кассиан. — Народ на грани бунта. Слухи уже не о «происках Фалькона». Говорят, что сама земля восстаёт против нововведений герцога. Что «Каменное сердце» — не легенда, а проклятие, которое мы разбудили своей гордыней. На площади уже второй час стоит какой-то проповедник и вещает о конце времён.

Мы вошли в замок. Внутри царила та же давящая тишина, что и на улицах. Слуги жались к стенам, боязливо косясь на нас. В большой зале на полу лежали больные. Их тела, накрытые простынями, время от времени вздрагивали в немых судорогах. Воздух был густ от запахов трав, пота и чего-то металлического, острого. Знахарь Мирон, седой и осунувшийся, сидел на табуретке, бессильно опустив руки.

— Ничего не помогает, — сказал он, не глядя на нас. — Отвары успокаивают ненадолго. Как только действие проходит — они снова начинают... слышать. И пытаются идти. Все в одну сторону — на северо-восток. К горам.

К Седой Голове. К Сердцу.

Иви, стоявшая у двери со скрещенными на груди руками, вдруг сказала: — У проповедника на площади — тот же блеск в глазах. И он тоже всё время смотрит на северо-восток.

— Связь, — прошептал я. — Они все связаны полем. Как марионетки. «Консорциум» использует артефакт как антенну. Они ищут кого-то очень восприимчивого. Может, чтобы найти точное местоположение Сердца. Может, чтобы... открыть его.

— Нужно найти этот излучатель и уничтожить, — сказал Лорн. — Пока не поздно. — Он может быть где угодно, — возразил Элдар. — И защищён. На его поиски уйдут дни. У нас нет дней. У нас, возможно, нет и часов.

В этот момент в зал вбежал молодой стражник, тот самый, что дежурил у ворот. — Ваша светлость! Гонец от королевских наблюдателей! Отряд сэра Малкольма в трёх лигах от города! Но... он не один. С ним ещё один отряд. Под другими знамёнами. С гербом... с гербом, похожим на разомкнутый круг!

Империя. Или её наследники. Но не «Консорциум». Другие.

— Король, — прошептал Годрик с горькой усмешкой. — Он не стал ждать. Он прислал не только помощь. Он прислал конкурентов. Чтобы убедиться, кто из нас что стоит. Или чтобы забрать всё ценное первым.

Ход был гениален и подл. Сэр Малкольм вёл королевских солдат и магов. А с ними — «специалистов по артефактам Империи». Которые, возможно, были связаны с тем же «Консорциумом», но под другим флагом. Война за Сердце выходила на официальный уровень. И мы оказывались между молотом и наковальней.

— Что делать? — спросила Иви. В её голосе впервые за долгое время прозвучала неуверенность. — Играть, — хрипло сказал я. Все посмотрели на меня. — Мы играем в ту игру, которую они начали. Мы не можем спрятать Сердце. Не можем его уничтожить. Значит, нужно сделать так, чтобы оно стало слишком опасной игрушкой для всех. Чтобы прикасаться к нему боялись.

— Как? — спросил Кассиан, но в его глазах уже мелькало понимание. — Мы создаём легенду. Не о спящем артефакте. О пробуждающемся божестве. Или демоне. Мы даём людям то, во что они смогут поверить больше, чем в угрозу извне. Мы даём им древнего защитника. Которого разбудили не мы. Которого будят они. Враги.

Я быстро изложил план. Безумный, отчаянный, построенный на лжи, полуправде и истерике. — Элдар, ты можешь усилить поле? Хотя бы ненадолго? Сделать так, чтобы его «зов» почувствовал каждый в городе? — Рискую превратить половину населения в таких же, — указал маг на конвульсирующих больных. — Ненадолго. И не сильно. Просто... ощущение. Давление. Гул в костях. Чтобы все посмотрели в сторону гор. — Это возможно. Но это привлечёт внимание не только людей. И автоматонов в хранилище тоже. — Пусть. Пусть все знают, что там что-то есть. И что это что-то — не игрушка. — Продолжай, — сказал Годрик, его глаза сузились. — Иви, твои люди в таверне. Пусть начинают шептать. Не о чуме. О «Зове Седого Властителя». О древнем духе гор, который спал тысячу лет и просыпается, потому что чужаки лезут в его святилище. Пусть свяжут проповедника на площади не с болезнью, а с этим «зовом» — мол, он не безумец, он «глашатай». — А больные? — Они — «избранные». Те, кто услышал зов первыми. Не проклятые, а... отметённые духом. Страдающие за всех. Это вызовет не отторжение, а жалость. И страх не перед болезнью, а перед тем, что разбудили. — Лорн, когда королевский отряд войдёт в город, твои люди должны быть на стенах. Не в парадной форме. Усталые, в пыли, с виду — измотанные, но непоколебимые. Пусть видят, что мы держимся. Но едва. — Кассиан, подготовь для сэра Малкольма и его... спутников, «отчёт». Не о Сердце. О «геомагической аномалии», которую мы обнаружили и которую пытаемся сдержать. Сделай акцент на том, что любые попытки вмешательства со стороны могут привести к катастрофе регионального масштаба — к пробуждению того, что может разорвать землю. Используй термины, которые поймут их «специалисты». Пусть думают, что мы — скромные герои, едва сдерживающие древний ужас. — А я, — я посмотрел на Годрика, — пойду на площадь. Поговорю с этим проповедником. И со всем городом. Прямо сейчас.

— Это безумие, — тихо сказала Иви. — Ты еле стоишь. — Поэтому это сработает, — я попытался улыбнуться, но получился оскал. — Они увидят не всесильного советника. Они увидят человека, который на пределе, но который всё ещё здесь. С ними. И которому есть что сказать.

Годрик долго смотрел на меня, потом кивнул. — Ладно. Идём. Все. Но, Элрик... если ты рухнешь в середине речи, я прикажу объявить это частью представления. Мол, дух гор попытался тебя забрать, но ты сопротивляешься.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я.

Площадь перед ратушей была полна народа. Несколько сотен человек — те, кого страх выгнал из домов, и те, кого привлекло зрелище. В центре, на импровизированной трибуне из перевёрнутой бочки, стоял проповедник. Это был не старик, а мужчина лет сорока, с горящими фанатичным огнём глазами и длинными, спутанными волосами. Он не кричал. Он говорил тихо, но его голос, странным образом усиленный акустикой площади или может чем-то ещё, был слышен каждому.

«...и услышите вы гул в земле! И звон в костях! И поймёте, что старые боги не умерли! Они спали! А вы... вы своими железными домами, своими кристаллами, что показывают картинки, своими попытками переделать мир по мерке червей... вы разбудили того, кто спал! Он не злой! Он просто... старый. И ему не нравится шум!»

Народ слушал, заворожённый. В его словах была страшная поэзия, и они ложились на подготовленную почву страха.

Я, опираясь на плечо Лорна, протолкался вперёд. Годрик шёл рядом, его присутствие заставляло людей расступаться. Мы вышли к бочке. Проповедник замолчал, уставившись на нас. Его глаза были чистыми, безумными, но в них не было ненависти. Была жалость.

— Говоришь о старом боге, — сказал я, и мой голос, хриплый и сломанный, прозвучал после его бархатного баса как скрип ржавой двери. — О том, кто спит под горой. Ты прав. Он там.

В толпе пронёсся вздох. Проповедник широко раскрыл глаза. — Ты... ты видел? — Видел, — сказал я, и это была правда. — И не только я. Мы все сейчас видим последствия его... беспокойства. — Я указал рукой в сторону замка, где лежали больные. — Эти люди не прокляты. Они первые, кто услышал его зов. Потому что они ближе всех к земле, к камню, к огню. Они как струны, которые задрожали от его дыхания.

— Он просыпается! — крикнул проповедник, и в его голосе зазвучал триумф. — Нет, — резко оборвал я. — Его будят.

Тишина стала абсолютной. — Будят те, кто пришёл с чужими машинами и чужими знамёнами. Те, кто хочет вырвать его сердце и использовать для своих целей. Они капают ядом в нашу землю, чтобы найти слабые места. Они насылают стальных скорпионов в наши дома, чтобы запугать. Они хотят, чтобы мы, перепуганные, сами отдали им ключ от его темницы. Чтобы, заполучив силу старого бога, они стали новыми богами. А нас... нас либо превратят в рабов, либо сотрут в пыль.

Я обвёл взглядом толпу, встречаясь глазами с десятками испуганных, недоверчивых, отчаявшихся лиц. — Мы не отдадим! — крикнул я, и в голос вложил всю остаточную силу, какая была. — Потому что это НАША гора! НАШ спящий страж! И если уж ему суждено проснуться, пусть он проснётся, чтобы защитить свой дом! А не чтобы стать оружием в руках чужаков!

В этот момент маг Элдар, стоявший в тени ратуши, сделал то, о чём мы договорились. Он не стал жестикулировать, не произнёс громких заклинаний. Он просто коснулся посохом земли.

И земля ответила.

Тихий, глубокий гул прошёл под ногами, будто где-то далеко-далеко зевнул каменный великан. Воздух на мгновение сгустился, стало тяжело дышать. И у каждого в ушах отозвался тот самый «тихий звон» — не звук, а вибрация, пронизывающая до костей. Все разом повернули головы на северо-восток. К Седой Голове.

Эффект был мгновенным. Кто-то вскрикнул, кто-то упал на колени. Проповедник замер с открытым ртом, и с его лица сошло фанатичное исступление, сменившись благоговейным ужасом.

— Чувствуете? — прошептал я в наступившей тишине. — Он там. И он слышит. И он выбрал сторону. Нашу. Потому что мы — его. А они — чужие.

Я не знал, правда ли это. Может, Сердце было просто машиной. Может, ему было всё равно. Но в этот момент, под рокот земли и в мерцании сотен испуганных глаз, правда не имела значения. Имело значение то, во что они поверят.

Годрик шагнул вперёд. — Завтра к нам придут те, кто хочет его забрать. Под знамёнами короля и под знамёнами с чужой печатью. Они будут говорить красивые слова о защите, о прогрессе. Но мы-то знаем правду. Так что же? Мы откроем им ворота? Отведём их к горе? Или встретим их так, как встречали всех, кто посягал на нашу землю — с мечом в руке и с волей к победе?

Сперва была тишина. Потом один голос, хриплый и неуверенный, крикнул: — Не отдадим! За ним — второй, третий. Потом рёв. Не яростный, а решительный. Тот самый рёв, что поднимается из самой глубины, когда отступать уже некуда.

Мы выиграли эту битву. Битву за умы. Но война была ещё впереди. И враги уже были у ворот.

Пока толпа, воодушевлённая, начала стихийно формировать отряды ополчения, а проповедник, сбитый с толку, молча слез с бочки, я отвел Элдара в сторону. — Что это было? Ты едва не обрушил город. — Это было эхо, — сказал маг, и он был смертельно бледен. — Я лишь слегка толкнул поле Сердца. А оно... откликнулось. Сильнее, чем должно было. И не только здесь. Там, в горах... я почувствовал ответ. Не от автоматонов. От чего-то большего. Как будто... как будто само Сердце на мгновение приоткрыло глаз.

От этой мысли стало ещё хуже. — И? — И теперь они точно знают, где искать. Все они. И «Консорциум», и королевские специалисты. Завтрашний день... он будет интересным.

Я посмотрел на запад, где уже садилось солнце, окрашивая небо в багровые тона. Цвет крови. Цвет предзнаменования.

Завтра к нашему порогу придут две империи. Одна — древняя и механическая. Другая — живая и жаждущая власти. А мы, маленькое герцогство с картонными домиками и ложью за пазухой, должны будем сделать вид, что держим на поводке спящего бога.

Или действительно разбудить его. Со всеми последствиями.

Лорн подошёл ко мне, мрачный, как туча. — Дозорные сообщают: отряды сэра Малкольма и «других» разбили лагерь в лиге от города. Выслали гонца. Ждут аудиенции на рассвете.

Рассвет. Меньше чем через двенадцать часов.

Я кивнул, не в силах говорить. Горло сжалось. Нужно было идти, готовиться, строить планы, врать, изворачиваться. Но всё, чего я хотел сейчас, — это закрыть глаза и чтобы всё это оказалось дурным сном.

Рассвет, которого мы ждали со смесью страха и решимости, пришёл с грязно-серой, низкой облачностью, принёсшей с собой мелкий, колючий дождь. Он не поливал, а словно прошивал насквозь, леденил кости и размывал дороги в липкую кашу. Идеальная погода для похорон или предательства.

Мы стояли на главной стене над воротами: Годрик, я, Кассиан и Лорн. Внизу, за опущенной решёткой, на площади, построилось ополчение — несколько сотен горожан, вооружённых чем попало: от старых мечей и топоров до заточенных кос и дубин. Они не ревели, как вчера. Они молчали. И это молчание было страшнее любого боевого клича. Они поверили. Или сделали вид, что поверили. Теперь им нужно было подтверждение.

А подтверждение подъезжало по дороге.

Сначала показались королевские гвардейцы — два десятка всадников в начищенных, несмотря на грязь, латах, с развевающимся знаменем, на котором золотой грифон королевства Адемар рвал на части зелёного змия (символика, надо сказать, весьма двусмысленная в текущих обстоятельствах). В центре группы ехал сэр Малкольм в своем практичном плаще и очках, которые сейчас были покрыты каплями дождя.

Но не они привлекли главное внимание. Чуть позади, держа почтительную, но отчётливую дистанцию, двигался второй отряд. Человек пятнадцать. Их доспехи были не латными, а состояли из стёганных, усиленных металлическими пластинами курток и таких же поножей. Практично, мобильно, чуждо. Их знамя — простое белое полотнище с вышитым на нём тем самым разомкнутым кругом Империи Законов. Но не древним, потускневшим. Чистым, чётким, как будто вышитым вчера. А впереди них ехал человек, которого я никогда не видел, но узнал мгновенно по осанке. Он сидел в седле с неестественной, почти механической прямотой. Его лицо было скрыто капюшоном, но даже сквозь дождь и дистанцию чувствовался взгляд, лишённый всего человеческого. Офицер. Или оперативник более высокого ранга, чем тот «Гость».

«Специалисты по артефактам», присланные королём. Прямиком из той же песочницы, что и «Консорциум», но, вероятно, из конкурирующей песочницы.

— Ну что ж, — хрипло сказал Годрик, не отрывая глаз от приближающихся. — Поехали. Кассиан, твой выход.

Кассиан кивнул, поправил на себе парадный, но неброский камзол канцлера и спустился вниз, чтобы встретить гостей у ворот. Его задача — первичный контакт, холодная вежливость и направление потока в нужное русло.

Мы с Годриком остались на стене, демонстрируя одновременно и готовность к диалогу, и бдительность. Я старался стоять прямо, хотя каждое движение отзывалось тупой болью во всём теле. Но сейчас нужно было выглядеть не раненым, а... закалённым в бою. Измотанным, но несгибаемым.

Ворота со скрипом поднялись. Королевские гвардейцы въехали первыми, рассыпались по площади, заняв позиции. За ними — «специалисты». Их лошади были крупнее, мускулистее, и двигались они с какой-то странной, синхронной грацией. Оперативник в капюшоне спешился первым. Его движения были плавными, экономичными. Он откинул капюшон.

Лицо... было обычным. Средних лет, с жёсткими чертами, коротко стриженными тёмными волосами и бледной кожей. Но глаза... глаза были как у сэра Малкольма — умными, проницательными, но с дополнительным, ледяным налётом. Как у хирурга, который видит в пациенте не человека, а интересный случай. Он окинул взглядом площадь, ополчение, стены, нас наверху. Его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше. В нём не было ненависти. Было профессиональное любопытство.

Сэр Малкольм подошёл к Кассиану, они обменялись короткими формальностями. Потом Малкольм указал на человека в капюшоне. — Позвольте представить: магистр-артефактор Теодор Ванн, глава королевской комиссии по изучению аномальных артефактов и наследных технологий. Он и его команда будут оказывать вам экспертную помощь в... текущем кризисе.

— Герцог Годрик и его советник ожидают вас в зале совета, — сухо сказал Кассиан. — Они будут рады обсудить детали. Однако, учитывая напряжённую обстановку в городе, мы должны попросить основную часть ваших сопровождающих остаться здесь. Только вы, магистр Ванн и, скажем, двое ваших помощников.

Магистр Ванн молча кивнул. Его голос, когда он заговорил, оказался тихим, безэмоциональным, с лёгким металлическим тембром, будто говорил не человек, а хорошо настроенный инструмент. — Разумно. Присутствие большого числа вооружённых людей может спровоцировать... непонимание среди местного населения.

Он отдал приказ своим людям жестом, столь же минималистичным. Те остались с лошадьми, образовав тесный, молчаливый круг. Королевские гвардейцы последовали их примеру, но с видимым недовольством.

Мы спустились со стены, чтобы встретить их у входа в ратушу. Годрик обменялся с сэром Малкольмом коротким, крепким рукопожатием. С Ванном он просто кивнул. Тот ответил тем же. Руки не протянул.

— Прямо к делу, — сказал Годрик, когда мы вошли в зал совета, где уже пылал камин, отгоняя сырость. — У нас нет времени на церемонии. — Согласен, — сказал магистр Ванн, снимая мокрый плащ и аккуратно повесив его на спинку стула. Под плащом он носил простую, тёмно-серую униформу без знаков отличия. — Отчёт, присланный вами, был... интригующим. Геомагическая аномалия уровня «Спящий Титан». Мы предполагали, что такие феномены остались лишь в легендах.

— Легенда оказалась у нас под ногами, — сказал я, садясь и стараясь не застонать. — И она просыпается. Благодаря активности ваших... коллег. Или конкурентов.

Ванн сел напротив, сложив руки на столе. Его пальцы были длинными, тонкими, без украшений. — «Консорциум», как вы их называете, — незаконная организация. Расколотая секта, вышедшая из-под контроля. Они используют украденные знания, не понимая последствий. Мы здесь, чтобы исправить их ошибки и обеспечить безопасность.

— Звучит благородно, — усмехнулся Годрик. — Но как мы можем быть уверены, что вы не хотите того же самого? Того же «Спящего Титана»? — Потому что мы понимаем, с чем имеем дело, — холодно ответил Ванн. — А они — нет. Они видят лишь источник энергии. Мы видим систему. Хрупкую, связанную с тектоническими пластами на сотни миль вокруг. Попытка извлечь или перезагрузить ядро без должной подготовки приведёт к каскадному геомагическому коллапсу. Землетрясения, пробуждение вулканов, искажение магических потоков... ваш герцогство станет эпицентром катастрофы, которая может опустошить полкоролевства.

Он говорил не как фанатик и не как завоеватель. Он говорил как инженер, констатирующий факт. И это было страшнее.

— И что вы предлагаете? — спросил сэр Малкольм, снимая очки и протирая их. — Стабилизация, — сказал Ванн. — Мы локализуем аномалию, установим подавляющие гармонизаторы, чтобы вернуть её в состояние покоя. Затем — долгосрочное изучение под контролем Короны. Это займёт годы. Но это единственный безопасный путь.

— А «Консорциум»? — спросил я. — Они просто так отступят? — Нет, — сказал Ванн, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на эмоцию — холодное презрение. — Они попытаются силовой захват. У них нет ни времени, ни желания разбираться в тонкостях. Их тактика — грубое вмешательство. Именно поэтому нам нужно действовать быстро. И для этого нам нужен полный доступ к месту аномалии и ваше безоговорочное содействие.

Типично. «Мы хорошие, потому что мы осторожные. Доверьтесь нам и отойдите в сторону».

— У нас есть условия, — сказал Годрик. Ванн слегка наклонил голову. — Слушаю. — Первое: любые ваши действия на территории герцогства согласовываются со мной и моим советником. Второе: вы не трогаете наших людей, особенно тех, кто уже пострадал от резонанса. Мы сами о них позаботимся. Третье: вы делитесь с нами всеми данными, которые получите. Мы не хотим оставаться в неведении о том, что спит у нас под ногами.

— Приемлемо, — после короткой паузы сказал Ванн. — При условии, что вы предоставите нам охрану и проводников к месту аномалии. Сегодня же.

— Сегодня? — удивился сэр Малкольм. — После ночного толчка, о котором вы докладывали... это может быть опасно. — Именно поэтому нужно действовать сейчас, — парировал Ванн. — Каждый час промедления увеличивает вероятность, что «Консорциум» предпримет что-то необратимое. Или что сама аномалия выйдет из-под контроля.

Годрик посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул. Оттягивать было бесполезно. Да и нужно было посмотреть, как они будут работать. И, может, под шумок решить свои задачи.

— Хорошо, — сказал Годрик. — Лорн подберёт вам проводников и охрану. Вы двинетесь через час. Элрик пойдёт с вами. — Я? — не удержался я. — Ты видел место. И у тебя есть... понимание ситуации, — сказал Годрик, и в его взгляде читалось: «Присматривай за ними. И ищи свои возможности».

— Согласен, — сказал магистр Ванн, снова взглянув на меня. На этот раз с лёгким, едва уловимым интересом. — Наличие местного эксперта будет полезно.

Эксперта. В его устах это звучало как «интересный образец».

Час спустя наш отряд выдвигался из города. Состав: я на упрямой, спокойной лошади (Иви лично подобрала самую смирную), маг Элдар (настоящий эксперт, хотя Ванн смотрел на него с вежливым скепсисом), Лорн с десятком лучших стражников, магистр Ванн и двое его помощников — мужчина и женщина, столь же безликих и молчаливых, как их начальник. Сэр Малкольм остался в городе с Кассианом — «для координации и изучения социальных аспектов кризиса».

Дождь не утихал. Дорога превратилась в месиво. Люди Ванна ехали молча, изредка перебрасываясь короткими, непонятными фразами на своём техническом жаргоне. Они не жаловались на грязь, на холод, на усталость. Они просто двигались к цели.

По пути Ванн вдруг придержал лошадь рядом со мной. — Советник, ваше... состояние, — он кивнул на моё перевязанное плечо. — Результат контакта с технологией «Консорциума»? — Результат их гостеприимства, — буркнул я. — Интересно. Биологическое заражение некроспорами, судя по описанию в отчёте. Но вы выжили. Более того, ваши когнитивные функции, судя по всему, не пострадали. Необычная устойчивость. — Мне повезло с лекарями. — Или есть иная причина, — сказал он задумчиво. — Ваше происхождение... межпространственный переход. Это могло изменить вашу магическую сигнатуру, сделать её... несовместимой с их методами. Крайне интересно для изучения.

Он говорил так, будто обсуждал свойства редкого минерала. Меня передёрнуло. — Я не образец для вашей коллекции, магистр. — Всё в этом мире — образец, советник, — мягко ответил он. — Вопрос лишь в том, какую ценность он представляет. А вы... представляете значительную ценность. Живую.

Больше он не заговаривал на эту тему. Но я почувствовал, как за мной теперь следят не только его холодные глаза, но и сенсоры, скрытые в одежде его помощников.

Мы достигли Седой Головы к полудню. Ручей ревел ещё яростнее от дождя, «поющий камень» выл на ветру, как раненый зверь. Ванн, едва спешившись, достал из седельной сумки плоский, металлический планшет. Он провёл по его поверхности, и на ней засветилась сложная диаграмма с пульсирующей в центре точкой. — Энергетический выброс здесь, — показал он. — Нестабильный, циклический. Ядро аномалии в фазе активного брожения. Нужно срочно стабилизировать периметр.

Он отдал приказания помощникам. Те принялись расставлять по склону небольшие, похожие на треноги, устройства с кристаллами на вершине. Устройства гудели, излучая едва заметное голубое сияние, которое на мгновение гасило дождь вокруг себя.

— Гармонизаторы, — пояснил Элдар мне на ухо. — Пытаются создать контр-поле, чтобы усыпить Сердце обратно. Примитивно, но может сработать. Если, конечно, само Сердце не воспримет это как атаку.

Лорн расставил стражников в кольцо, лицом наружу. Наши люди нервно поглядывали на каменную дверь с геометрическим узором. Она была закрыта. Но от неё теперь исходил лёгкий, едва уловимый тёплый воздух. Как дыхание.

Ванн подошёл к двери, приложил к ней руку, на которой был надет перстень с мелким кристалликом. — Печать... древняя, но повреждённая. Вход был недавно открыт. Вами? — Нами, — подтвердил я. — Мы исследовали. И нашли стражей. — Стражей? — Автоматоны. Спящие. Но, думаю, они уже не так крепко спят.

Ванн кивнул, как будто услышал ожидаемую новость. — Стандартный протокол безопасности Империи. Их можно будет деактивировать, когда мы войдём внутрь. Главное — не трогать ядро.

Он сделал знак одному из помощников. Тот поднёс к узору на двери другой прибор — похожий на пистолет с расширяющимся раструбом. Раздался высокий, визжащий звук. Каменная дверь снова, со скрежетом, отъехала.

Тот же туннель. То же дыхание древности и озона. Но теперь в нём витало ещё и напряжение, будто перед грозой.

Мы вошли. Гармонизаторы снаружи гудели, но их голубое сияние едва пробивалось вглубь. Факелы Лорна снова выхватили из мрака круглый зал лаборатории. Всё было как мы оставили. Но Каменное Сердце... оно изменилось.

Оно всё так же парило над постаментом. Но пульсация его света стала быстрее, нервнее. Цвет сместился с тёплого янтарного к тревожному, почти оранжевому. И волны, исходящие от него, были теперь не ровными, а прерывистыми, словно учащённое, сбившееся дыхание.

— Уровень возбуждения критический, — тихо сказала помощница Ванна, женщина, глядя на свой планшет. — Поле дестабилизируется. Нужно срочно установить подавители в этом зале.

— Установить, — приказал Ванн. Его люди бросились раскладывать оборудование.

И тут Элдар схватил меня за руку. — Смотри, — прошептал он, указывая на вход в хранилище стражей.

Там, в темноте, горели зелёные точки. Не две-три. Десятки. Все автоматоны в нишах проснулись. Их глаза горели. Они ещё не двигались, но их «взгляды» были прикованы к нам. К Ванну и его людям. Особенно к ним.

— Они реагируют на их технологию, — сказал Элдар. — Чувствуют в ней угрозу.

Ванн тоже заметил это. Он не испугался. Он оценивающе осмотрел ряды стражей. — Древние боевые единицы. Интересно. Их протоколы, должно быть, примитивны. — Он повернулся к помощнику. — Подготовь импульсный разрядник. Низкочастотный. Должен отключить их двигательные функции.

Помощник кивнул и стал настраивать очередное устройство.

А я смотрел на Сердце. На его нервную пульсацию. И мне вдруг пришла в голову безумная мысль. Что если оно не просто «возбуждено»? Что если оно... напугано? Эти гармонизаторы, эти подавители, эти люди с их холодными машинами — они не пытались его успокоить. Они пытались его заковать. Обездвижить. И оно это чувствовало.

И его страх передавалось стражам.

— Магистр Ванн, — сказал я громко. — Может, стоит... замедлиться? Они... — Нет времени на осторожность, советник, — перебил он. — Каждый момент промедления... Что это?

Он замолк, прислушиваясь. Мы все замерли.

Из глубины хранилища, из-за рядов автоматонов, донёсся звук. Не механический. Органический. Глубокий, влажный, булькающий вздох. Как будто огромные лёгкие впервые за тысячу лет набрали воздуха.

И затем из темноты, медленно, тяжело, выступила ещё одна фигура.

Она была в два раза выше автоматонов. Её очертания были нечёткими, будто состояли из сгустившейся тьмы, камня и мерцающего света. Что-то вроде туманного великана с проблесками костей из чёрного обсидиана и жил из расплавленного золота внутри. У него не было лица, только две впадины, где горел тот же тревожный оранжевый свет, что и в Сердце. Это был не автомат. Это было что-то другое. Эманация? Дух места? Физическое воплощение самого Каменного Сердца?

Оно сделало шаг вперёд. Пол дрогнул. Автоматоны в нишах разом повернули головы к нему, как солдаты, увидевшие генерала.

Магистр Ванн замер на мгновение, затем его лицо исказилось не страхом, а лихорадочным, жадным интересом. — Манифестация! Телесное воплощение геомагического ядра! Это... это беспрецедентно! Зафиксировать всё! Все данные!

Его помощники, дрожащими руками, нацелили приборы на великана.

Существо повернуло свои огненные «глаза» на Ванна. И издало звук. Не голос. Какофонию — грохот камнепада, скрежет железа, рёв ручья и тот самый «тихий звон», умноженный в тысячу раз.

Ванн отшатнулся, схватившись за уши. Из них потекла кровь. Его приборы завизжали и погасли, осыпавшись искрами.

И тогда великан поднял руку — громадную, бесформенную, состоящую из спрессованной земли и света. И указал ею на Ванна, на его людей, на их устройства.

А автоматоны, как один, разом вышли из ниш. И повернулись к нам.

Лорн крикнул: «Щиты!» Но было уже поздно.

Стражи не побежали. Они просто... растворились в дыму и двинулись вперёжи, плавно, неостановимо. А великан сделал ещё шаг, и от его ступни по полу побежали трещины, из которых вырвался ослепительный оранжевый свет.

Я понял, что мы только что из лучших побуждений развязали то, что не должно было быть развязано никогда. И теперь этот древний, напуганный и разъярённый дух горы смотрел на нас, на всех, как на паразитов. И собирался стряхнуть нас с своего тела.

Ванн, истекая кровью из ушей, выкрикнул в свою коммуникационную лампочку: — Код красный! Аномалия вышла из-под контроля! Применяйте протокол «Молот»! Немедленно!

Снаружи, сквозь рёв ручья и вой ветра, донёсся новый звук — нарастающий гул, как будто где-то высоко в небе раскрылись гигантские стальные лепестки.

Мы разбудили не только бога. Мы разбудили войну. И теперь оба наших «спасителя» — и «Консорциум», и корона — готовы были разнести это место, и нас вместе с ним, к чёртовой матери, лишь бы не отдать его друг другу.

Лорн тащил меня к выходу. Элдар, бледный как смерть, что-то кричал, прикрываясь посохом. Автоматоны приближались. Великан поднял вторую руку, и весь зал наполнился рёвом пробуждающейся горы.

И я подумал, глотая пыль и страх: Вот тебе и пиар. Продали мы всем сказку про древнего защитника. И он явился. Только вот защищать он собирался не нас.

То, что произошло дальше было хаосом, замешанным на грохоте, магии и чистом, животном ужасе. Лорн втащил меня в туннель как раз в тот момент, когда первый автомат — не плавный скаут «Консорциума», а древний, тяжёлый, бронзовый голем — обрушил свою кулачищу на то место, где я только что стоял. Камень пола вздыбился, разлетелся острыми осколками. Один из них чиркнул мне по щеке, оставив горячую полосу.

Мы бежали по туннелю, спотыкаясь, задыхаясь. Сзади гремело: рёв великана, скрежет металла о камень, истеричные команды Ванна, который, кажется, наконец-то осознал, что его приборы и протоколы против этого — как детские погремушки против урагана. Его помощники пытались отстреливаться — из их устройств вырывались снопы синего света, но автоматы, казалось, просто поглощали эту энергию, их зелёные глаза вспыхивали лишь ярче.

Элдар, бежавший впереди, обернулся и, не останавливаясь, швырнул за себя горсть блестящего порошка. Порошок вспыхнул в воздухе, образовав мгновенную, дрожащую стену из серебристого света. Она продержалась секунды три, но этого хватило, чтобы первые два автомата, врезавшись в неё, застыли, охваченные инеем и трещинами.

Мы вывалились наружу, в ледяной дождь и рёв водопада. Воздух снаружи был не лучше — он вибрировал от того низкого гула, что нарастал с неба. Я поднял голову.

Над Седой Головой, в разрывах свинцовых туч, зависло нечто. Длинное, сигарообразное, из полированного тёмного металла, испещрённое узорами из голубых огней. Корабль. Воздушный корабль «Консорциума». Из его днища, как ядовитые жала, выдвигались стволы орудий, нацеливаясь на гору, на нас, на всё.

Протокол «Молот», о котором кричал Ванн. Они не стали ждать.

Лорн, не теряя самообладания, втолкнул меня и Элдара за груду камней. — В укрытие! — рявкнул он своим людям. Те, что выбежали вслед за нами, кинулись врассыпную.

Из туннеля с грохотом выкатился Ванн. Один. Его униформа была порвана, лицо залито кровью из ушей и носа. В руках он сжимал треснувший планшет. — Идиоты! — выкрикнул он, не глядя на нас, в свою лампочку-коммуникатор. — Отмените залп! Аномалия мобилизована! Она реактивна! Огонь вызовет цепную...

Его слова потонули в оглушительном рёве. Не с корабля. С горы.

Каменный великан вырос в проёме туннела, раздвинув его края, как ткань. Его туманно-каменное тело теперь было пронизано жилами оранжевого света, которые бились, как яростные пульсы. Он поднял обе руки к небу, к зависшему кораблю, и издал звук, от которого у меня похолодела кровь. Это был вызов. Или проклятие.

Корабль ответил. Не залпом. Одиночным, ослепительно-белым лучом, который ударил в склон горы в десяти метрах от великана. Камень не взорвался. Он... испарился. Оставив после себя гладкую, оплавленную воронку диаметром с дом.

Но великан даже не дрогнул. Он сделал шаг вперёд, и из земли перед ним, с грохотом ломающихся плит, взметнулась стена из базальта и света, приняв на себя следующий луч. Стена треснула, но выстояла.

А потом великан повернул свою «голову». И посмотрел прямо на корабль. Оранжевый свет в его глазницах вспыхнул так ярко, что на мгновение затмил даже корабельные огни. И из его груди, из того места, где должно было быть сердце, вырвался сгусток того же света — не луч, а скорее живая, извивающаяся молния. Она ударила в корпус корабля.

Эффект был не таким зрелищным, как их лучи. Не было взрыва. Просто голубые огни на корабле погасли. И он, медленно, почти грациозно, начал крениться на бок и падать, теряя высоту, уходя за гребень горы. В последний момент где-то в его недрах что-то всё же рвануло — глухой, приглушённый взрыв, и чёрный дым пополз в небо.

Наступила тишина. Только шум воды и прерывистое дыхание раненых. Великан стоял, глядя в ту сторону, где скрылся корабль. Потом медленно повернулся к нам. Его взгляд скользнул по Ванну, замершему в позе полного поражения, по Лорну, сжимавшему меч, по мне...

И остановился на Элдаре. На его посохе, который всё ещё слабо светился резонансным голубым светом после недавнего заклинания.

Великан сделал шаг в нашу сторону. Земля содрогнулась. Лорн вскинул меч, хотя это было смешно — как травинка против бульдозера.

Но великан не атаковал. Он протянул свою громадную, составную руку. Не для удара. Он указал на посох Элдара, потом на свою грудь, где пульсировал свет, и затем — на вход в туннель. Потом снова на посох. Жест был яснее любых слов.

Ты. Магия. Похожа на ту, что внутри. Помоги.

Элдар, бледный как полотно, перевел взгляд с великана на меня. Я едва заметно кивнул. Что нам терять?

Старый маг сделал шаг вперёд, поднял посох. Свет в его кристалле вспыхнул ярче, откликаясь на близость Сердца. Великан наблюдал. Потом медленно, как дерево, падающее в лесу, опустился на одно «колено», его каменная громада нависла над нами, блокируя дождь. Он склонил свою бесформенную голову, подставив её Элдару, как бы предлагая... контакт.

Элдар, дрожащей рукой, протянул посох и прикоснулся кристаллом ко лбу великана — или к тому, что ему соответствовало.

Ничего не взорвалось. Мир не перевернулся. Просто великан издал долгий, низкий звук — на этот раз не яростный, а... усталый. Очень усталый. И свет внутри него стал мерцать ровнее, спокойнее, возвращаясь к янтарному оттенку.

Потом он откинулся, поднялся. Его взгляд снова обошёл всех нас. На Ванне он задержался дольше, и в нём читалось что-то вроде... предупреждения. Не лезь.

Затем великан развернулся и, не спеша, словно усталый страж, возвращающийся на пост, скрылся в туннеле. Каменная дверь за ним не захлопнулась. Она осталась приоткрытой. Как приглашение? Или как напоминание?

Мы стояли под дождём, не в силах пошевелиться. Тишину нарушил только хриплый кашель Ванна. Он поднялся на ноги, вытер кровь с лица. — Это... меняет всё, — прошептал он, и в его голосе не было страха. Был шок, но и неутолимый, жадный интерес. — Сознательная эманация. Способная к коммуникации. К выбору. Это не аномалия. Это... существо.

— Оно защищало свой дом, — тихо сказал я. — От вас. От них. От всех. — Защищало, — повторил Ванн, как будто пробуя слово на вкус. — Значит, у него есть инстинкт самосохранения. А значит... с ним можно вести переговоры.

Он посмотрел на Элдара. — Вы... вы установили контакт. Как? — Я не устанавливал, — хрипло ответил маг. — Я просто... показал, что наша магия не враждебна. Что мы не хотим его сковывать или красть. — Но мы хотим, — просто сказал Ванн. — Корона хочет контроля. Безопасности. Это существо — угроза национальной безопасности невиданного масштаба. Его нельзя оставлять без присмотра.

Типично. Увидев бога, его первая мысль — как надеть на него узду.

— Вы попробуйте, — мрачно сказал Лорн. — После того, как оно только что одним взглядом сбило летающую крепость. — Это потребует иного подхода, — сказал Ванн, уже приходя в себя, в его глазах загорался холодный, расчётливый огонь. — Не силы. Дипломатии. И понимания его природы. — Он посмотрел на меня. — И здесь вы, советник, и ваш... уникальный статус, можете быть ключом. Оно отреагировало на магию, похожую на его внутреннюю энергию. Ваше происхождение, ваша чуждость этой реальности... возможно, вы воспринимаетесь как нечто нейтральное. Не принадлежащее ни одной из враждующих сторон.

Я сглотнул. Меня тошнило от усталости, боли и всего этого безумия. — Я не собираюсь быть вашим козлом отпущения или дипломатической пешкой. — Альтернатива? — спросил Ванн. — Мы возвращаемся в город. Докладываем. Король пошлёт не исследователей, а армию. И магов-разрушителей. Они будут долбить эту гору, пока не доберутся до ядра. И убьют его. Или спровоцируют такой катаклизм, что от вашего герцогства останется память. Вы хотите этого?

Он был прав. Чёрт его побери, он был прав. Мы зажаты. С одной стороны — «Консорциум», который, даже потеряв корабль, не отступит. С другой — корона, которая теперь видит не артефакт, а оружие массового поражения с сознанием. И посередине — мы, с нашим разбуженным каменным богом, который может в любой момент решить, что лучшая защита — это нападение на всех подряд.

— Нам нужно время, — сказал я. — Чтобы разобраться. Чтобы понять, чего оно хочет. — Время — роскошь, которой у вас нет, — ответил Ванн. — Корабль «Консорциума» пал. Они знают, что здесь. Их следующая атака будет более массированной. А королевские войска... они уже на марше. Сэр Малкольм, оставшийся в городе, уже, наверное, отправил донесение. У вас есть день. Может, два.

Он подошёл ближе, понизив голос, хотя кроме нас и рёва ручья вокруг никого не было. — Есть третий вариант. Не контроль. Не уничтожение. Сотрудничество. — Сотрудничество? С существом из камня и света? — Почему нет? У него есть сознание. Значит, у него могут быть потребности. Желания. Возможно, ему что-то нужно. Что мы можем дать. А он может дать нам... защиту. От «Консорциума». И использовать в переговорах с короной. Не как подданные, а как... партнёры, контролирующие уникальный стратегический актив.

Идея была чудовищной. Циничной. И блестящей. Превратить древнее божество гор в нашего союзника. В козырную карту в большой политической игре.

— Оно только что чуть не убило нас, — напомнил Лорн. — Оно защищалось, — парировал Ванн. — Теперь оно знает, что не все мы — угроза. Особенно после контакта с магом. Нужно развить этот контакт. И сделать это быстро.

Я посмотрел на приоткрытую дверь в гору. Оттуда веяло теплом и тихим, ровным гулом, похожим на мурлыканье спящего гиганта. — Как? — Вы, советник, и маг Элдар, — сказал Ванн. — Вы вернётесь внутрь. Без оружия. Без приборов. Вы попытаетесь поговорить. Узнать. А я... — он помрачнел, — ...я вернусь в город и постараюсь задержать королевские войска. Убедить их, что ситуация требует тонкого подхода. У меня есть некоторый авторитет. И я скажу, что вы уже ведёте переговоры от имени короны.

— Ты рискуешь головой, — заметил я. — Я рискую тем, что мир расколется на части из-за идиотизма с обеих сторон, — сухо ответил он. — Это больший риск. Итак, договор? Вы пытаетесь установить диалог. Я покупаю вам время. А герцог... — он посмотрел на Лорна, — ...герцог готовит город к возможной осаде. И с «Консорциумом», и, если что, с королевскими силами.

Это была авантюра. Голливудского масштаба. Но других вариантов не было.

Лорн, после долгой паузы, кивнул. — Ладно. Но если с вами, — он ткнул пальцем в Ванна, — что-то случится, или если вы нас предадите... я найду вас. Даже если придётся разобрать по винтикам всю вашу проклятую Империю. — Честно предупреждён, — без тени иронии сказал Ванн. Он собрал свои разбитые приборы, кивнул нам и, шатаясь, пошёл по тропе к лошадям, оставленным внизу.

Мы остались втроём: я, Элдар и Лорн. — Ты правда пойдёшь туда? — спросил Лорн меня. — Должен, — ответил я. — Это наш шанс. Единственный. — А если оно решит, что вы — закуска? — Тогда передай Иви... — я задумался. Что передать? Что я жалею? Что это была самая странная и захватывающая работа в моей жизни? — ...передай, что конфеты я так и не доел.

Лорн хмыкнул, но в его глазах была неподдельная тревога. — Удачи. Я оставлю двух человек здесь, у входа. На всякий случай.

Он ушёл, чтобы организовать отход и подготовку города. Мы с Элдаром остались под дождём, глядя на тёмный проём в скале.

— Ну что, маг, — сказал я. — Пообщаемся с местным божеством? — В мои годы предпочитаю общаться с книгами и бутылкой хорошего вина, — вздохнул Элдар. — Но, видимо, судьба решила иначе. Пошли. Только... давай без резких движений.

Мы вошли в туннель. Тепло и гул встретили нас, как старых знакомых. В круглом зале было тихо. Автоматоны вернулись в свои ниши, их глаза потухли. Каменное Сердце парило на своём месте, пульсируя ровным, тёплым, янтарным светом. Оно снова казалось спящим. Но теперь мы знали, что это не так.

А в центре зала, скрестив каменные «ноги», сидел великан. Вернее, его уменьшенная копия — ростом всего метра три, но с тем же самым светом внутри. Он сидел, подперев «голову», и смотрел на нас. Ждал.

Мы остановились в нескольких шагах. Элдар осторожно положил посох на пол, показав пустые руки. Я последовал его примеру, разведя руки в стороны.

Великан (будем звать его так) медленно кивнул. Потом протянул руку и ткнул пальцем (сгустком света и камня) в свою грудь, затем указал на Элдара, на его посох, потом на себя, на грудь, и снова на Элдара. Твоя магия... похожа на мою... внутри меня.

Потом он повернулся ко мне. Его безликий «взгляд» был тяжёлым, изучающим. Он указал на меня, потом провёл рукой по воздуху, изобразив что-то вроде разрыва, волны. Ты... откуда-то извне. Чужой.

Затем он соединил два жеста: указал на свою грудь, на меня, и снова на грудь. Мы... оба... чужие?

Это было потрясающе. Он не просто обладал сознанием. Он мыслил. Анализировал. Искал аналогии.

— Да, — сказал я вслух, не зная, понимает ли он слова. — Я чужой. Как и ты. Только ты — чужой здесь, в этом мире, с самого начала. А я... я пришёл недавно.

Великан замер, будто обдумывая. Потом он медленно поднял руку и указал на потолок, на скалу над нами, а потом широко развёл руки, охватывая всё вокруг. Потом сжал руку в кулак и прижал к груди. Это... всё это... мое тело. Мой дом. Они... пришли... чтобы взять. Чтобы сломать.

— Мы не хотим ломать, — сказал Элдар. — Мы хотим... чтобы дом был в безопасности.

Великан посмотрел на него, потом на меня. Потом сделал жест, который невозможно было истолковать иначе: он указал на дверь, на внешний мир, потом приложил руку к своей «голове» и покачал ею. Снаружи... много шума. Много... угроз. Шум будит. Угроза... болит.

Он был не просто защитником. Он был существом, для которого пробуждение было мукой. Для которого внешний мир с его войнами, технологиями и алчностью был источником постоянной, раздражающей боли.

— Мы можем помочь, — сказал я, чувствуя, как безумно звучат эти слова. — Мы можем... сделать так, чтобы шум прекратился. Чтобы угрозы ушли. Но для этого... нам нужна твоя помощь. Чтобы они... их... отпугнуть.

Великан долго смотрел на меня. Потом медленно, очень медленно, кивнул.

Он поднялся, подошёл к Каменному Сердцу и положил на него руку. Сердце вспыхнуло ярче. Из него выплыл маленький, размером с кулак, осколок того же янтарного материала. Он парил в воздухе, излучая мягкое тепло.

Великан взял этот осколок и протянул его мне. Возьми. Это... часть. Связь. Когда нужна помощь... зови. Через это. Я услышу. Но... — он сделал предостерегающий жест, — ...не для войны. Для защиты. Только.

Я осторожно взял осколок. Он был тёплым, почти живым на ощупь, и пульсировал в такт с большим Сердцем. — Понимаю, — сказал я. — Только для защиты.

Великан снова кивнул, и в его позе появилось что-то вроде... облегчения. Потом он указал на дверь, жестом, который явно означал: Идите. И сделайте так, чтобы шум прекратился.

Мы поклонились — глупый, человеческий жест, но он, кажется, понял — и вышли.

На улице дождь почти прекратился. Мы стояли, сжимая в руке тёплый осколок Сердца, и смотрели, как дверь в скалу медленно, бесшумно закрывается, снова становясь частью горы.

У нас теперь был союзник. Древний, капризный, непостижимый. И осколок его силы. А также — приближающиеся армии, разъярённый «Консорциум» и королевство, жаждущее контроля.

Но теперь у нас был шанс. Не выиграть войну. А сделать так, чтобы все стороны поняли: эта гора, это герцогство — не приз. Это дом. И у него есть хозяин, который только что дал нам право стучать в его дверь.

И, кажется, мы только что из маркетологов и пиарщиков превратились в дипломатов при дворе спящего каменного бога. Карьера, чего уж там, пошла в гору. В прямом смысле.

Глава 19

Глава девятнадцатая

Обратная дорога в город была больше похожа на похоронную процессию, чем на триумфальное возвращение. Мы шли пешком — лошади, испуганные грохотом и энергетическими всплесками, разбежались, — и каждый шаг отдавался в моём теле глухой, неумолимой болью. Осколок Сердца, завёрнутый в обрывок плаща, лежал у меня на груди, излучая ровное, успокаивающее тепло, которое странным образом притупляло остроту страданий. Но оно не могло снять усталость, накопившуюся за эти бесконечные сутки.

Лорн шёл впереди, его спина была прямее, чем у пики, но плечи выдавали немыслимое напряжение. Двое оставленных им стражников замыкали шествие, постоянно оглядываясь на скрывающуюся в тумане Седую Голову. Элдар молчал, погружённый в свои мысли, лишь изредка бормотал что-то под нос, касаясь посоха, который теперь отзывался на близость осколка едва уловимым свечением.

Мы вошли в город через ту же потерну. Вечерние улицы были пустынны, но не так, как утром. Тогда была паника. Теперь — выжидающая, тяжёлая тишина. В окнах мелькали лица, люди следили за нами из-за ставней. Они уже знали. Слухи, как всегда, обогнали нас. Кто-то видел падающий корабль «Консорциума». Кто-то слышал рёв великана, донёсшийся даже сквозь грохот ручья. Они ждали объяснений. Или приговора.

У ворот замка нас встретила Иви. Она стояла одна, скрестив руки, и её лицо в свете факелов было вырезано из тёмного дерева — жёсткое, непроницаемое. Но когда её глаза встретились с моими, в них промелькнуло что-то хрупкое, мгновенно спрятанное под слоем привычной едкости.

— Ну что, герои? — спросила она, не двигаясь с места. — Разбудили гору, поссорились с небом, теперь пришли отдохнуть? — Что в городе? — вместо ответа спросил Лорн, снимая шлем. — Спокойствие кладбища, — ответила Иви. — После того как утром земля затряслась, а с севера грохот шёл, народ притих. Ждут, что скажет герцог. Герцог, между прочим, второй час рыскает по стенам, как голодный волк. Кассиан заперся с бумагами. А ваш учёный крыс — Ванн — вернулся час назад, бледный как смерть, и потребовал немедленной аудиенции. Сейчас они все в кабинете. И, судя по голосам, не поздравляют друг друга с успехом.

Мы двинулись внутрь. По пути Иви шла рядом со мной, не глядя, но её плечо иногда касалось моего, будто проверяя, на месте ли я. — Ты цел? — спросила она наконец, так тихо, что только я мог услышать. — Насколько это возможно, — ответил я так же тихо. — А ты? — Я таверну держу в городе, где боги просыпаются и падают железные птицы. Как думаешь?

Больше мы не разговаривали.

Кабинет герцога напоминал поле битвы после схватки. Годрик стоял у карты, его пальцы впивались в край стола так, что костяшки побелели. Кассиан сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо было усталым, но мозг за глазами явно работал на пределе. Магистр Ванн сидел напротив, уже чистый, переодетый в свежую, но такую же безликую униформу. На его лице не осталось и следа крови, только глубокие тени под глазами и новый, жёсткий складок у рта. Сэр Малкольм отсутствовал.

— ...и потому, — говорил Ванн холодным, отточенным голосом, когда мы вошли, — военное решение более невозможно. Прямое нападение на аномалию вызовет непредсказуемый и, скорее всего, катастрофический ответ. Мы имеем дело не с артефактом. С эйдолоном. Сущностью, связанной с самой геомагической матрицей региона. Её уничтожение равносильно попытке вырезать сердце у живого человека, не убив его. Последствия — тектоническая дестабилизация на сотни миль вокруг.

Годрик повернулся к нам. Его взгляд скользнул по Лорну, по Элдару, задержался на мне. — Ну? Что принесли? — Перемирие, — хрипло сказал я. — И... инструмент. — Я развернул тряпицу и показал осколок Сердца.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь его мягким, пульсирующим светом. Ванн вскочил, его глаза расширились с чисто научной жадностью. — Фрагмент ядра! Активный! Вы смогли... — Он дал его нам, — перебил Элдар. — Как знак. Как средство связи. И как условие. Он хочет, чтобы «шум» прекратился. Угрозы ушли. Он будет защищать свой дом. Но только свой дом. И не станет оружием.

Ванн медленно сел обратно, его мозг явно перерабатывал эту информацию с скоростью вычисляющей машины. — Он коммуницирует. Договаривается. Это... это больше, чем мы предполагали. Это меняет стратегический расклад полностью. — Расклад таков, — сказал Годрик, отодвигая карту. — У нас есть разъярённый «Консорциум», который только что потерял корабль и, я уверен, не отступит. У нас есть королевская армия, которая, по последним данным от сэра Малкольма, уже в двух днях пути. И у нас есть... местное божество, которое соглашается не стирать нас с лица земли, если мы уберём с его порога назойливых мух. Задача ясна?

— Не совсем, — сказал Кассиан. — Как мы уберём мух? У нас нет армии, способной противостоять ни тем, ни другим. — У нас есть гора, — сказал я. Все посмотрели на меня. — И у нас есть право стучать в её дверь. И... послание.

Я положил осколок на стол. Его свет озарил грубые черты карты. — «Консорциум» хочет Сердце. Король хочет контроль. Но что, если они оба получат то, чего боятся больше всего? Что, если они узнают, что Сердце — не вещь. Что у него есть воля. И что эта воля теперь... частично на нашей стороне? Что мы не владеем им. Мы — его голос. Его дипломаты.

Ванн покачал головой. — Они не поверят. Они потребуют доказательств. Осязаемых. — Доказательство упало им на голову в виде их же корабля, — мрачно сказал Лорн. — Для «Консорциума» — да. Для короны... им нужна демонстрация. Контролируемая. Но убедительная.

Я посмотрел на осколок. Идея, безумная и отчаянная, уже формировалась в голове. — А если мы устроим... приём? Не здесь, в городе. У подножья горы. Пригласим и королевского полномочного представителя, и... сделаем так, чтобы «Консорциум» об этом узнал. И в решающий момент... познакомим их с хозяином горы. Не в гневе. С точки зрения силы. Чтобы они увидели, что любая попытка силового решения встретит не просто сопротивление. Встретит нечто, против чего их технологии и их магия — детские игрушки.

— Вы предлагаете использовать эйдолона как сдерживающий фактор, — сказал Ванн. Это не был вопрос. — Риск огромен. Если он воспримет это как провокацию... — Он воспримет это как защиту своего дома, — сказал Элдар. — Если мы правильно всё преподнесём. Если покажем, что мы — не враги. Что мы — те, кто стоит между ним и теми, кто хочет его разрушить. Он это уже понял. Нужно закрепить.

Годрик ходил по комнате. — Сэр Малкольм. Он будет нашим каналом к королю. Но сможет ли он убедить его прислать не генерала, а переговорщика? — Сэр Малкольм... заинтересованная сторона, — сказал Ванн. — Как учёный. Он увидит в этом уникальный шанс для изучения. Я могу с ним поговорить. Убедить, что это — единственный путь получить какие-либо данные, не уничтожив объект изучения. — А «Консорциум»? Как мы их заманим? — Мы ничего не будем делать, — сказал Кассиан. Все снова посмотрели на него. — Они сами придут. Они наблюдают. Они знают, что их корабль упал. Они знают, что здесь что-то есть. И они знают, что королевские силы на подходе. Их единственный шанс — ударить первыми, до того как корона установит контроль. Они попытаются выкрасть ядро или уничтожить его, чтобы оно не досталось другим. Нам нужно лишь... быть на месте. И быть готовыми.

План складывался, как мозаика из осколков стекла — опасная, с острыми краями, но цельная. — Ладно, — сказал Годрик, останавливаясь. — Работаем. Ванн, вы и Элдар готовьте «научное обоснование» для сэра Малкольма. Кассиан, координируй с Лорном оборону города на случай, если всё пойдёт наперекосяк. Иви... — он посмотрел на неё, — ...нужны твои уши. Узнай, что говорят в городе. И подготовь таверну. Если придётся принимать «высоких» гостей, пусть видят не нищету, а... колорит. — Колорит с похмельем и драками, — кивнула Иви. — Будет. — А ты, Элрик, — Годрик посмотрел на меня, — иди и приди в себя. Ты нам нужен в форме. Хотя бы отдалённо её напоминающей.

Я кивнул и вышел, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся. Иви последовала за мной. — Эй, — сказала она, когда мы оказались в пустом коридоре. — Ты же не собираешься опять туда лезть? К этой горе? — Придётся, — ответил я. — Это наша ставка. — Твоя ставка — это дохнуть где-нибудь в расщелине, раздавленный камнями, — проворчала она, но в её голосе не было злости. Была усталость. — Ладно. Сначала тебя надо накормить и уложить. А то свалишься посреди всего этого бардака, и кто будет всем этим умным словам придумывать?

Она повела меня не в мои покои, а в маленькую каморку рядом с кухней — свою временную резиденцию в замке. Там пахло дымом, травами и её — кожей, мылом, чем-то неуловимо живым. Она усадила меня на табурет, сунула в руки миску с густой, дымящейся похлёбкой и кусок чёрного хлеба. — Жри. Без разговоров.

Я ел, почти не чувствуя вкуса, но тёплая еда делала своё дело — по телу разливалась слабая, но благодатная волна сил. Иви сидела напротив, смотрела в окно на темнеющее небо. — Страшно? — спросила она снова, как в то утро. — Да, — снова честно признался я. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что всё рухнет. А теперь... теперь я боюсь, что не смогу это остановить. Что эти идиоты — и те, и другие — всё равно начнут драку. И тогда горе придётся сделать выбор. И этот выбор может стереть с карты не только их, но и нас.

— А ты веришь в него? В этого... каменного дядю? Я подумал о великане, о его жестах, о усталом свете в его «глазах». — Верю, что он хочет спать. И что он готов на многое, чтобы его не беспокоили. В этом, наверное, и есть наша сила. Мы — те, кто может сказать всем этим королям и консорциумам: «Ребята, вы будите спящего медведя. И он не в духе».

Иви усмехнулась — первый раз за сегодня. — Медведя. Из камня и света. Ладно, звучит... по-нашему. — Она помолчала. — Лёша. А что потом? Если всё это... уладится. Что ты будешь делать?

Вопрос застал меня врасплох. Я не думал о «потом». Весь последний год был одним долгим, изматывающим «сейчас». — Не знаю, — честно сказал я. — Продолжать строить. Продавать сказки. Может, открыть рекламное агентство в стиле «пиар для богов и герцогов». — А может, остаться просто... здесь, — тихо сказала она, не глядя на меня. — Без пиара. Без интриг. Просто быть.

Я посмотрел на неё — на её грубые, сильные руки, на прядь рыжих волос, выбившуюся из пучка, на упрямый подбородок. На ту самую простую, несгибаемую жизненную силу, которая, кажется, и держала на плаву весь этот безумный мир. — Это звучит... сложнее, чем договориться с горой, — сказал я, и в голосе моём прозвучала шутка, но в ней была правда.

Она фыркнула, встала, забрала пустую миску. — Ладно, философ. Теперь спать. Я постучу в дверь завтра утром. Если проспишь наше апокалиптическое шоу, будешь жалеть всю жизнь.

Она вышла, оставив меня в маленькой, тёплой комнатке. Я сидел, прислушиваясь к тишине замка, к далёким шагам стражи, к собственному сердцебиению. Осколок Сердца на груди пульсировал в такт, как второе, более спокойное и древнее сердце.

Завтра начнётся новая игра. Самая опасная из всех. Мы будем балансировать между двумя империями, имея в союзниках лишь уставшее божество и горстку людей, которые поверили в сказку.

Но, возможно, в этом и был секрет. Не сила оружия, не мощь магии, а вовремя рассказанная и убедительно поданная история. История о том, что иногда самое разумное — не драться за кусок пирога, а сказать повару, что пирог ядовит, и предложить вместе испечь новый.

Сон не шёл. Вернее, он приходил урывками — короткими, беспокойными вспышками, больше похожими на обмороки, чем на отдых. Я проваливался в чёрные ямы без дна, а выныривал от каждого скрипа половиц, каждого отдалённого оклика на стене. Осколок на груди то нагревался, то остывал, будто вторя ритму моих кошмаров. В одном из них великан был не союзником, а тюремщиком, замуровавшим нас всех в скале, а я, как дурак, пытался продать ему концепцию «осознанного сновидения для геологических формаций».

Когда в дверь постучали, я уже сидел на краю койки, растирая лицо ладонями. Было серое, предрассветное время, когда мир за окном висел в неопределённости между ночью и днём.

— Не вымер ещё? — послышался голос Иви из-за двери.

— К сожалению, нет, — пробормотал я, вставая. Вся мышца ныли, как после марафона по пересечённой местности с полной выкладкой.

Она вошла, неся в руках ещё одну миску — на этот раз с овсяной кашей, густо сдобренной мёдом и чем-то, отдалённо напоминающим корицу. В другой руке — кружка дымящегося чая. — На, подкрепись. Годрик собрал всех через час в зале совета. Твой учёный крыс и старый маг уже там, что-то чертят и спорят шепотом. Лорн проверяет посты. В городе, кстати, тихо. Слишком тихо.

Я принял еду с благодарностью, которую даже не пытался скрыть. — А Кассиан? — Кассиан, — Иви усмехнулась, — Кассиан как всегда. Сидит в углу, наблюдает и делает заметки в своей чёрной книжке. Говорит, собирает материал для будущих мемуаров. «Как мы продали бога, или PR-кампания на грани апокалипсиса».

Несмотря на усталость, я фыркнул. Звучало в его стиле. — А что с народом? Вечером ты говорила — ждут. — Ждут, — кивнула она, садясь на табурет. — Но страх сменился… любопытством. Мрачным таким. Пошли слухи, что герцог договорился с духом горы. Что теперь у нас есть свой домашний бог, который будет отгонять всех чужаков. Некоторые даже начали шептаться, что это лучше, чем прежние безликие небеса. По крайней мере, наш — вот он, рядом. Его можно… ну, не потрогать, конечно, но понять.

— Интересно, — протянул я, прожевывая сладкую, липкую кашу. — Местный патриотизм через призму территориального божества. «Наш каменный дедушка против вашего железного дракона».

— Что-то вроде того, — Иви пожала плечами. — Главное, что паники нет. Есть усталость. И надежда, что теперь-то всё закончится.

В её голосе прозвучала та же нота, что и в моих мыслях: мы оба знали, что ничего не закончится. Просто сменится декорация.

Через сорок минут, чувствуя себя более-менее человеком (во всяком случае, его бледной, измождённой копией), я вошёл в зал совета. Обстановка была деловой, но в воздухе висело знакомое электричество предстоящего спектакля.

Годрик стоял у большого стола, заваленного картами и странными чертежами, которые явно были делом рук Ванна и Элдара. Последние сидели рядом, склонившись над хрустальной пластиной, на которой светились трёхмерные схемы энергетических потоков. Кассиан, как и предсказывала Иви, восседал в глубоком кресле у камина, листая свой блокнот. Лорн, в полных доспехах, кроме шлема, стоял у дверей, его взгляд непрерывно скользил между присутствующими и окнами.

— А, наш голос горы, — беззлобно бросил Годрик, заметив меня. — Выспался? — Как сурок в сезон охоты, — ответил я, подходя к столу. — Что имеем?

Ванн поднял голову. Его глаза горели холодным, научным энтузиазмом, совершенно несовместимым с общей тревожной атмосферой. — Мы смоделировали несколько сценариев контакта. Основываясь на данных, полученных при кратковременной синхронизации моего сканера с фрагментом ядра, — он указал на осколок, лежащий теперь на отдельном бархатном лоскутке. — Сущность, которую вы называете «духом горы», не является единым разумом в человеческом понимании. Это скорее… конгломерат. Сознание, рождённое из миллионов лет геологических процессов, заряженное магией этого места. Оно реактивно. Оно защищается. Но оно также способно к… обучению. К распознаванию паттернов.

— Проще говоря, — перевёл Элдар, смотря на меня поверх очков, которых у него не было, — если мы будем вести себя предсказуемо и неагрессивно, оно перестанет воспринимать нас как угрозу. Более того, может начать распознавать как часть «ландшафта». Как своих.

— Именно, — кивнул Ванн. — Задача завтрашней… демонстрации, — он произнёс это слово с лёгкой гримасой, — не в запугивании. А в установлении протокола коммуникации. Мы должны показать обеим сторонам — и королевству, и «Консорциуму» — что существует канал. Что есть правила. И что нарушение этих правил приведёт не к точечному удару, а к системному отклику всей горы. Что гораздо страшнее.

— То есть мы не угрожаем, — подытожил Кассиан, не отрываясь от блокнота. — Мы информируем. Доводим до сведения заинтересованных сторон новую реальность. Герцогство Черный Шпиль более не является просто политической единицей. Оно стало… охраняемой территорией. Своей собственной силой охраны. Мы — администрация этого заповедника.

Годрик хмыкнул. — Звучит гордо. А на деле? — На деле, — сказал я, глядя на пульсирующий осколок, — мы устраиваем экскурсию. Приглашаем почётных гостей на порог дома могучего, но капризного соседа. Показываем им табличку «Не шуметь, собака злая», а потом… даём услышать лай.

Лорн ухмыльнулся в усы. — Мне нравится. Прямо, честно. Без этих ваших умных слов. — Умные слова потом, — сказал Кассиан, наконец закрывая блокнот. — Сначала надо их заманить. Сэр Малкольм уже в курсе? — Да, — ответил Годрик. — Он отправил сокола ночью. Ответ должен прийти к полудню. Он предлагает встречу на нейтральной земле — на старой заставе у Свинцового ручья, в трёх лигах отсюда. Со своей стороны он гарантирует, что приедет не военный отряд, а сам и… «специалист по аномальным угрозам» из столицы. — А «Консорциум»? — спросил я. — «Консорциум», — сказал Элдар мрачно, — уже здесь. Вернее, его глаза. С рассвета магические датчики Ванна засекли два сканирующих импульса с севера. Низкоорбитальные, очень осторожные. Они картографируют местность вокруг горы. Ищут слабые места.

— Значит, наш приём им тоже анонсирован, — заключил Кассиан. — Идеально. Экономия на рассылке приглашений.

План, по сути, был простым до безобразия, а потому — либо гениальным, либо самоубийственным. Мы выводим две делегации — королевскую и, по возможности, спровоцированную на действие агентуру «Консорциума» — к заранее выбранному месту у подножия Седой Главы. Там, с помощью осколка и подготовки Элдара с Ванном, мы вызываем не гневного великана, а… проявление. Спокойное, неагрессивное, но неоспоримо могущественное. Мы демонстрируем факт диалога. Показываем, что Годрик и его команда — не владельцы, а посредники. И затем выдвигаем ультиматум мира: вы оба уходите, не трогаете нас, а мы гарантируем, что гора будет спать. Любая попытка силового захвата или проникновения — это пробуждение. Со всеми вытекающими.

Это был блеф высшей лиги. Всё зависело от того, поверит ли в него дух горы. И от того, хватит ли у меня духа убедить в этом всех остальных.

— Что может пойти не так? — риторически спросил Лорн, озвучивая мысли всех присутствующих. — Всё, — честно ответил я. — Он может проигнорировать наш зов. Может появиться в ярости и не отличить друзей от врагов. «Консорциум» может не явиться, а вместо этого ударить по городу. Королевский «специалист» может оказаться фанатиком, решившим «очистить скверну». У нас могут сдать нервы. Может пойти дождь и испортить всю картинку.

В комнате повисла пауза. — Но альтернатива? — тихо спросил Годрик. — Альтернатива — ждать, пока одна из сторон не решит, что мы — слабое звено, и не раздавит нас просто потому, что может, — сказал Кассиан. — У нас нет армии. Нет флота. Нет сверхтехнологий. У нас есть только история. И капризное геологическое образование. Я голосую за историю.

— Я — за, — сказал Элдар. — И я, — буркнул Лорн. — Мои расчёты дают 37% вероятность катастрофического сбоя, — сказал Ванн. Все на него уставились. Он пожал плечами. — В условиях тотальной неопределённости это очень высокие шансы на успех. Я — за.

Годрик посмотрел на меня. В его взгляде не было ни одобрения, ни страха. Была тяжелая, гранитная решимость. — Ладно. Готовимся. Ванн, Элдар — всё, что нужно для вашего «сеанса связи». Лорн — отбери двадцать самых надёжных, будем охранять почётных гостей от… них же самих. Кассиан — подготовь тезисы для переговоров. Простые, жёсткие, без вариантов. Элрик… иди прими ванну. От тебя пахнет страхом, потом и горелой магией. Нам нужен уверенный в себе жулик, а не загнанный зверь.

Я кивнул. Он был прав.

Выйдя в коридор, я не пошёл к купальне. Я поднялся на северную стену замка, откуда в ясную погоду была видна Седая Глава. Сейчас её вершину скрывали тяжёлые, свинцовые тучи. Воздух пахал грозой и камнем.

Я вынул осколок из-под одежды. Он отозвался тёплой пульсацией. — Ну что, дружок, — прошептал я. — Готов к большому шоу? К премьере? Ты будешь звездой. Все аплодисменты — тебе. А все проблемы — мне. Как всегда.

Осколок будто дрогнул, и на миг мне почудилось, что в его глубине мелькнуло что-то понимающее. Или это была игра света?

Снизу донёсся голос Иви, кричащей на кого-то из поставщиков, чтобы те не смели привозить тухлую рыбу, даже если «наступают трудные времена».

День перед «шоу» провалился в какую-то сюрреалистичную воронку. Время то растягивалось вязкой, нервной паузой, то пролетало со свистом, оставляя ощущение, что ничего не успеваешь.

Ванн и Элдар превратили один из подвалов замка в подобие лаборатории безумного учёного. Туда сносили кристаллы, свитки, странные бронзовые приборы, добытые Ванном невесть откуда. Оттуда же доносились вспышки света, запах озона и приглушённые, но жаркие споры. — Я говорю, резонансную частоту нужно понизить на полтора герца! — доносился утробный голос Элдара. — И вызвать лавину? Вы хотите, чтобы нас похоронило первыми? — холодно парировал Ванн. Я предпочитал обходить это место стороной.

Лорн и его люди занимались более приземлённым: готовили коней, проверяли снаряжение, прокладывали маршрут к Свинцовому ручью и оттуда — к выбранному месту у горы. Лорн лично отбирал два десятка стражников — не самых молодых и горячих, а самых упрямых, молчаливых и не склонных паниковать при виде чего-то, чего нет в уставе. — Если этот ваш каменный дед чихнёт, и на нас посыплются валуны, я хочу, чтобы люди не бросились в рассыпную, а прикрыли герцога щитом, — пояснил он мне мрачно. — Хотя, если валуны, то щит не сильно поможет.

Кассиан исчез в своих сетях. Он вёл переговоры с немногочисленными, но влиятельными торговцами, которые могли иметь уши при дворе и, возможно, даже в «Консорциуме». Суть сообщений сводилась к одному: «Завтра будет показано нечто, что изменит правила игры. Тот, кто не увидит этого своими глазами, проиграет по умолчанию». Искусственная интрига, подогретая реальной тайной, начинала работать.

Иви занималась своим фронтом работ — городом. Она, вместе с внезапно проявившим инициативу Быком (который, отмывшись от нечистот, оказался мужиком с умными, хищными глазами и организаторской жилкой), организовала нечто вроде местного ополчения. Не для войны, а для порядка. Чтобы, если в городе начнётся паника или диверсия, нашлось кому тушить пожары, удерживать толпу и дать по башке зарвавшемуся провокатору. — Народ надо занять, — сказала она мне, заставая меня за бесполезным кружением по двору. — Свободные руки и пустые головы — лучший материал для паники. Пусть лучше копают дополнительные колодцы и ремонтируют заборы. За еду и доброе слово. Завтра, когда все наши шишки уедут к горе, здесь должна быть скучная, будничная жизнь.

Годрик же был похож на ураган, запертый в кабинете. Он принимал донесения, отдавал приказы, изучал карты и временами просто стоял у окна, смотря на гору. Его мрачная решимость действовала на всех как утяжелённое одеяло — сковывало, но и придавало странное спокойствие. Рулевой знает, куда ведёт корабль, даже если ведёт его в шторм.

Что касалось меня… Я пытался придумать речь. Ту самую, что должна была связать воедино магию, технологию, политику и простой человеческий страх. Слова рассыпались в голове, как песок. «Дамы и господа, перед вами древнее божество, пожалуйста, не фотографируйте со вспышкой»… «Ваши превосходительства, этот субъект желает сохранения нейтралитета, в противном случае оставляет за собой право применить ответные меры»… Всё было не то.

К полудню, как и предсказывал Годрик, прилетел сокол от сэра Малкольма. Короткое, ёмкое послание: «Встреча согласована. Буду с лордом-следопытом Геральтом. Не опоздайте. P.S. Погода обещает быть интересной».

— Лорд-следопыт, — проворчал Годрик, прочитав. — Это не военный. Это… специалист по аномальным тварям и забытым богам. Король прислал того, кто должен оценить угрозу, а не захватить её. Хороший знак.

— Или тот, кто знает, как лучше всего убивать богов, — мрачно заметил Лорн.

Вечером мы собрались все вместе на последнее совещание. Ванн и Элдар представили свой «аппарат» — несколько кристаллов, встроенных в бронзовую раму, которая подключалась к осколку Сердца. — Это резонатор, — объяснил Ванн. — Он усилит сигнал осколка и направит его вглубь горы по заданному вектору. Мы вызовем не полное пробуждение, а лишь… проекцию. Имитацию присутствия. Энергозатраты будут в тысячи раз меньше, что снизит риск неконтролируемой реакции. — Снизит, но не исключит, — уточнил Элдар, вытирая пот со лба. — Если у духа горы будет плохой день, он может всё равно явиться во всей красе. Или вообще проигнорировать.

План был до безобразия прост:

Встречаем сэра Малкольма и лорда Геральта у Свинцового ручья.Под усиленной охраной, но без лишней помпы, двигаемся к подготовленной площадке у подножия Седой Главы.Кассиан и Годрик ведут светскую беседу, знакомят с «уникальной геомагической аномалией герцогства».В определённый момент я, как главный «переводчик», с помощью аппарата Ванна-Элдара и осколка, посылаю «приглашение».Является проекция духа горы. Мы демонстрируем факт контакта.Озвучиваем новые правила: нейтралитет, ненападение, уважение суверенитета.Расходимся по домам, надеясь, что никто не выстрелит первым.— Седьмой пункт самый слабый, — заметил Кассиан. — Но альтернатив нет.

Ночь перед выступлением я провёл не в казарме, а в той самой каморке Иви. Мы не говорили о завтрашнем дне. Мы сидели за грубым столом, пили какой-то терпкий травяной отвар, и она рассказывала о своём детстве в портовом городе, о том, как училась торговаться с моряками с дальних островов, о первом обманутом ею купце. Её истории были полны жизни, грязи, смеха и той самой несгибаемой воли, которая и притягивала, как магнит. В них не было ни капли пафоса или героизма. Только жизнь, цепкая и настоящая. — Знаешь, чем хороша таверна? — спросила она под конец. — Тем, что каким бы дерьмовым ни был день, вечером люди приходят выпить. Чтобы забыться, чтобы послушать музыку, чтобы поругаться или найти утешение. Это не замок, не храм и не дворец. Это просто место, где можно быть собой. С твоими пирами и богами… не теряй этого. Простого места. Куда можно прийти.

Я понял, о чём она. Весь этот грандиозный план, вся эта игра тронов и консорциумов… она имела смысл только если в конце оставалось то самое простое место. Таверна. Дом. Жизнь.

Утром нас разбудил не колокол, а низкий, протяжный гул, прокатившийся по камням замка. Земля под ногами едва заметно дрогнула. Мы переглянулись. — Репетиция? — спросила Иви, быстро натягивая сапоги. — Нет, — я уже был на ногах, прислушиваясь. Гул повторился, тише, будто откатываясь вглубь гор. — Это он. Зевок перед пробуждением.

Через час наш небольшой караван выдвинулся из ворот Черного Шпиля. Погода и вправду была «интересной»: с севера наползали тяжёлые, фиолетово-сизые тучи, но сквозь них пробивались лучи холодного солнца, создавая эффект театрального прожектора. Ветер нёс запах дождя и измельчённого камня.

Мы ехали молча. Годрик впереди, закутанный в свой чёрный плащ с серебряной застёжкой в виде сокола. Рядом — Лорн, его глаза постоянно сканировали окрестные холмы. За ними — я, Кассиан и телега с хрупкой аппаратурой Ванна и Элдара, окружённая плотным кольцом стражников. Иви осталась в городе — «держать тыл и кабацкий фронт».

Доехали до Свинцового ручья быстро. Место было пустынное: полуразрушенная каменная застава, шумная вода, поросшие мхом валуны. Они уже ждали.

Сэр Малкольм сидел на складном походном стуле, попивая что-то из походной фляги. Рядом стоял мужчина, которого я сразу опознал как лорда-следопыта Геральта. Высокий, сухопарый, в поношенной, но качественной коже, с седыми волосами, заплетёнными в несколько непростых кос. Его лицо было покрыто шрамами и морщинами, а глаза… глаза были старыми, усталыми и невероятно острыми. Он смотрел на приближающихся нас так, будто уже разглядел каждый наш скрытый мотив и слабость. У его пояса висело необычное оружие — нечто среднее между мечом и огромным кинжалом, покрытое потускневшими рунами.

— Герцог Годрик, — поднялся сэр Малкольм, кивком головы отдавая честь. — Пунктуальность — добродетель королей и мудрецов. Позвольте представить: лорд Геральт из Гвельта, следопыт Его Величества, специалист по… необычным явлениям. — Лорд, — кивнул Годрик, оставаясь в седле. — Благодарю, что откликнулись. Геральт слегка склонил голову. Его взгляд скользнул по мне, задержался на телеге с аппаратурой, затем вернулся к Годрику. — Говорят, у вас завёлся интересный зверь, герцог. Решил посмотреть, прежде чем давать советы королю, как с ним поступать. — Не зверь, — сказал я, спрыгивая с коня. Геральт медленно перевёл взгляд на меня. — Сосед. Следопыт едва заметно ухмыльнулся. — Соседи бывают хуже зверей. Вы и есть тот самый… советник-чужак? — Элрик, — представился я. — И да, это я уговорил герцога не стрелять в то, чего не понимаешь, а попробовать поговорить. — Редкая мудрость в наши дни, — сказал Геральт без тени иронии. — Ну что, ведёте к этому… соседу?

Дорога от ручья к выбранному месту у горы заняла ещё около часа. Мы двигались по узкой тропе, петляющей между холмов. Тишина стояла гнетущая — не пели птицы, не стрекотали насекомые. Только ветер да стук копыт по камням. Геральт ехал молча, но его глаза ничего не пропускали — он замечал каждую трещину в скалах, каждую кучку необычного песка, каждый след, которого, возможно, и не было.

Наконец, мы выехали на небольшую каменистую площадку, прямо перед крутым подъёмом Седой Главы. Отсюда открывался впечатляющий вид на всю долину, но сегодня все взгляды были прикованы к тёмному, зияющему входу в скалу — тому самому, что мы обнаружили ранее. Он казался ещё более мрачным и глубоким под сгущающимися тучами.

— Здесь, — сказал я, останавливая коня.

Ванн и Элдар, с помощью стражников, начали разворачивать аппарат. Бронзовые кристаллы замерцали тусклым внутренним светом. — Что это? — спросил сэр Малкольм, впервые проявляя открытое любопытство. — Средство связи, — ответил Ванн, не отрываясь от настройки. — Мы посылаем вежливый стук в дверь. Геральт медленно обоёл площадку, его взгляд изучал землю, скалы, сам вход. — Здесь была битва, — констатировал он. — Недавно. Пахнет гарью, разряженной магией и… железной кровью. И ещё чем-то древним. Очень древним.

Тем временем аппарат был готов. Элдар взял осколок Сердца из моих рук и аккуратно установил его в центральное гнездо конструкции. Свет внутри кристаллов вспыхнул ярче, забился ровным, мощным пульсом. — Элрик, — кивнул мне Ванн. — Пора. Просто подумайте о приглашении. О встрече. Мы сделаем всё остальное.

Я подошёл к аппарату. Ладони были влажными. Где-то там, в глубине, «Консорциум» наверняка навёл на нас свои сенсоры. Здесь, рядом, стоял королевский следопыт, чей отчёт мог стать приговором. Я закрыл глаза на секунду, отбросив всё — страх, расчёты, пиар. Я просто… представил великана. Его усталые глаза из света и камня. И подумал, как мы стоим здесь, на его пороге, с непрошеными гостями. И что нам нужна его помощь. Не сила. Не гнев. Просто знак. Знак того, что он слышит.

Я положил руку на холодный металл рамы.

Аппарат взвыл. Негромко, но на такой ноте, от которой задребезжали мелкие камешки под ногами. Свет из кристаллов рванул в сторону входа в скалу плотным лучом, растворился в темноте.

Тишина.

Ничего не происходило. Тучи ползли по небу. Ветер свистел в ушах.

Я видел, как Геральт сузил глаза. Как сэр Малкольм перестал улыбаться. Как Лорн невольно сжал рукоять меча.

«Ну же, — думал я отчаянно. — Хотя бы покажи, что ты там есть. Хоть что-нибудь».

И тогда гора вздохнула.

Это не был звук. Это было ощущение — глубокое, всеобъемлющее. Земля не дрогнула, а будто… опустилась и поднялась, как грудь спящего гиганта. Воздух сгустился, наполнился запахом гранита, мха и невероятной, неподвижной древности.

И тогда из темноты пещеры выполз свет. Мягкий, тёплый, медового оттенка. Он не освещал стен — он будто был самой стеной, ожившей и излучающей сияние. Из этого света стали проступать очертания. Огромная, наклонённая голова. Массивные плечи. Сложенные у входа каменные руки.

Это была лишь проекция, как и планировалось. Полупрозрачная, мерцающая. Но в ней было столько спокойной, немыслимой мощи, что у меня перехватило дыхание. Это не было угрозой. Это было присутствие. Полное и безусловное.

Геральт замер, его рука непроизвольно легла на рукоять меча, но он не выхватил его. Он смотрел, как учёный, как охотник, в чьём лексиконе не было слова «бог», но было слово «сущность». И эта сущность его поразила.

Светящийся великан медленно повернул голову. Его «взгляд» прошёл по сэру Малкольму, по Геральту, по Годрику. Остановился на мне. И на аппарате с пульсирующим осколком.

И тогда раздался Голос. Он не звучал в ушах. Он родился прямо в сознании, обходя слух. Низкий, гулкий, как отдалённый обвал, но на удивление… чёткий. Шум… прекратите…

Это было не слово. Это был смысл, впечатанный в мозг.

Я сделал шаг вперёд, превозмогая желание отпрянуть. — Мы пытаемся, — сказал я вслух, голос звучал хрипло и неестественно громко в тишине. — Эти люди пришли, чтобы увидеть. Чтобы понять. Чтобы передать другим: этот дом охраняется. Его нельзя тревожить.

Великан смотрел. Казалось, он слушает не слова, а намерение, стоящее за ними. Слишком много шума… извне… и внутри… — пророкотало в сознании. Его взгляд скользнул по Геральту. Охотник… ты чуешь старую боль…

Геральт вздрогнул, будто его тронули раскалённым железом. Его лицо исказилось от внезапного потока чужих воспоминаний, образов, боли. — Да, — выдохнул он, с трудом выпрямляясь. — Я чую. Ты… ты впитал в себя всё, что здесь происходило. Войны. Смерти. Боль земли. Боль… это шум… который не смолкает…

— Мы можем помочь его уменьшить, — вступил Годрик, его голос прозвучал твёрдо и ясно. — Если нас оставят в покое. Если прекратятся попытки разбудить тебя силой или украсть твоё сердце. Мы будем… буфером. Стражниками твоего покоя.

Великан медленно склонил голову. Казалось, он обдумывает. Маленькие… шумные… но… честные… в своём шуме… — мысль донеслась, окрашенная оттенком… усталой усмешки? Вы… держите ключ… от моего сна… и от своего пробуждения…

Он поднял одну светящуюся руку и указал прямо на меня. Нет, на осколок у меня на груди. Звено… канал… используй мудро… — и затем, обращаясь ко всем сразу, мысль ударила, как гонг: Передайте… тем, кто шумит… следующее вторжение… будет последним… для них… не для меня… я просто… повернусь на другой бок…

Образ стал терять чёткость, растворяться в свете, который потянулся обратно в пещеру. Спите спокойно… соседи…

И исчез.

Свет погас. Давление спало. На площадке воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием людей и завыванием ветра. Аппарат Ванна потух с тихим шипением.

Первым пришёл в себя сэр Малкольм. Он вытер платком лоб. — Что ж, — сказал он хрипло. — Это… определённо не чёрная магия. И не технология «Консорциума». Это нечто… старше законов и королей.

Геральт стоял, бледный, прислонившись к скале. Он смотрел на теперь уже тёмный вход. — Он не бог, — пробормотал он. — Он… страж. Консерватор. Он не хочет ни власти, ни поклонения. Он хочет, чтобы его оставили в покое. И он готов стереть с лица земли всё, что этому мешает. — Следопыт перевёл на нас свой острый взгляд. — Вы действительно думаете, что сможете быть его голосом? Сдержать обе империи?

— Мы должны, — сказал Годрик. — Альтернатива — чтобы они сошлись здесь в битве и разбудили его по-настоящему. А тогда не будет ни победителей, ни герцогства. Будет просто… тихая, каменная пустошь.

Геральт долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Я передам королю. Не уверен, что он обрадуется. Но он — прагматик. Воевать с горой, которая только что ясно дала понять, что не хочет воевать, а просто хочет, чтобы её не трогали… это плохая стратегия. Особенно если у неё есть… адвокаты. — Он кивнул в нашу сторону.

Казалось, самое страшное позади. Мы сделали демонстрацию. Нас услышали. Мы получили, если не союзника, то хотя бы нейтралитет сверхъестественной силы. И королевский посланник, кажется, был склонен нас понять.

Именно в этот момент, когда в плечах начало отпускать напряжение, с холма напротив раздался резкий, механический щелчок. И тонкий, зеленоватый луч прицельного целеуказателя лёг прямо на осколок Сердца, всё ещё лежавший в аппарате.

Глава 20

Глава двадцатая

Зелёный луч был тонким, как игла, и холодным, как взгляд машины. Он был — точный, безэмоциональный и смертоносный в своей простоте. Он лёг на осколок Сердца, и пульсирующий свет артефакта на мгновение исказился, забулькал, будто в него впрыснули кислоты.

Время, которое до этого растянулось, теперь спрессовалось в один бесконечный миг.

Первым среагировал не Лорн, не стражники. Первым среагировал Геральт. Старый следопыт рванулся с места не в сторону укрытия, а навстречу угрозе. Его рука мелькнула — и в воздухе сверкнула маленькая, похожая на звезду, металлическая пластина. Она со звоном ударила в скалу как раз над входом в пещеру, откуда секунду назад исчез великан.

Из пластины вырвался ослепительный, бело-голубой всполох. Не взрыв, а что-то вроде магической вспышки-ослепителя. На миг весь склон, все тени, все укрытия были залиты беспощадным, плоским светом.

И в этом свете, на гребне холма напротив, чётко обозначились три фигуры. Не люди. Механизмы. Человекообразные, но слишком правильные, слишком угловатые. Их «кожа» отсвечивала матовым серым металлом. Ни лиц, ни эмблем — только сглаженные формы и оружейные порты на руках и плечах. Один из них держал что-то похожее на длинную, тонкую трубку — от неё и шёл тот самый зелёный луч. Вспышка Геральта заставила их замёрзнуть на долю секунды, их сенсоры должны были быть ослеплены.

— Штурмовые автоматоны! Консорциум! — крикнул Ванн, и в его голосе впервые прозвучала не расчетливость, а чистый, неподдельный ужас. Он знал, с чем имел дело.

— Щиты! К герцогу! — рявкнул Лорн, и его люди, опомнившись, с грохотом сомкнули стальную стену вокруг Годрика, Малкольма и телеги с аппаратурой.

Но Годрик не стал прятаться. Он выхватил меч — не парадный, а тяжёлый, боевой клинок, с которым, как я теперь понимал, он не расставался со времён оркских войн. — Элрик! Артефакт! — заревел он.

Я уже бежал к аппарату. Зелёный луч всё ещё держал осколок. От него теперь шёл лёгкий дымок и слышалось противное шипение. Я схватил край бронзовой рамы, чтобы вырвать кристалл из гнезда, и взвыл от боли. Металл был раскалён. Сквозь перчатку жгло кожу.

В этот момент автоматоны пришли в себя. Тот, что с трубкой, чуть сместил прицел. Зелёный луч скользнул с осколка, прочертил по земле дымящуюся борозду и упёрся мне в грудь.

Ощущение было… странным. Не боль, а ледяной укол, проникающий сквозь тело, прямо к позвоночнику. Всё внутри на мгновение онемело. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Это был не парализующий луч. Это был луч сканирования и метки. Я почувствовал себя лабораторной крысой, на которую навесили бирку.

— Цель захвачена. Изъятие, — раздался механический, без тембра голос, доносящийся откуда-то сверху, возможно, с невидимого носителя. Язык был странным, но понятным — суррогат всеобщего, на котором говорили маги и учёные.

С холма сорвался один из автоматонов. Он не побежал — он понесся, двигаясь неестественно быстрыми, скользящими шагами, словно его не касалась сила тяжести. Прямо на меня.

— Нет, уж увольте! — рядом со мной возник Элдар. Старый маг не стал вступать в перепалку. Он вскинул посох и ткнул им в землю перед несущимся автоматоном.

Камень под ногами дрона не раскололся. Он размягчился. Прямо перед ним участок скальной породы превратился в густую, серую, пузырящуюся трясину. Автоматон, не успев затормозить, влетел в неё по пояс. Его импульс тащил его вперёд, но трясина, сгущаясь, держала его с силой десятка рук. Механизм затрещал, пытаясь вырваться, его руки беспомощно взметнулись в воздух.

— Охотник! По сенсорам! — крикнул Элдар Геральту, уже поворачиваясь ко второму дрону, который поднял руку, и из ладони выдвинулся ствол.

Геральт уже не был на земле. Пока первый дрон вяз в трясине, следопыт, используя выступы скал, с немыслимой для его возраста ловкостью взобрался на уступ рядом со стрелком. Его рунический меч вспыхнул тусклым серебром. Он не стал рубить броню — он нанёс короткий, тычковый удар в едва заметный стык на «шее» механизма. Раздался сухой хруст, и зелёный луч погас. Автомат замер, затем его голова беспомощно упала на грудь, из стыка заискрили короткие замыкания.

Но был ещё третий. Он не стал приближаться. Он развернул плечевой блок, и оттуда, с тихим шипением, вырвалась небольшая, похожая на снаряд, капсула. Она описала дугу и приземлилась прямо в центре нашей площадки, между нами и телегой.

— Граната! — заорал кто-то из стражников.

Но это была не граната. Капсула раскрылась, как цветок, и из неё вырвалось облако микроскопических, блестящих частиц — словно металлическая пыль. Они зависли в воздухе, а потом, словно по команде, рванули ко мне. Вернее, к осколку на моей груди и к тому, что лежал в аппарате. Они облепили их, сгущаясь в блестящую, пульсирующую сферу. Нанороботы. Сборщики.

Я почувствовал, как осколок на моей груди начал двигаться. Его тянуло к аппарату. Два куска одного целого стремились соединиться внутри этой металлической паутины, чтобы потом, видимо, быть унесёнными прочь.

— Держись! — Это был Кассиан. Он не имел никакого магического дара. Но он имел холодный расчёт. Пока все сражались, он схватил со стола Ванна (тот самый, на котором чертили схемы) тяжёлый бронзовый циркуль и швырнул его не в дрона, а в самую гущу металлической пыли, прямо между мной и аппаратом.

Циркуль, пролетая, нарушил на долю секунды стройное движение роя. Частицы дрогнули, их связь с осколками ослабла. Этого мгновения хватило.

— Моя очередь! — прогремел голос Годрика.

Он не стал пробиваться сквозь строй стражников. Он сделал проще — схватил одного из них за плечо, оттащил в сторону, сделал три шага вперёд и швырнул свой меч.

Это не было броском в современном понимании. Это был удар всей мощью его плеча и ярости. Меч, крутясь, пролетел над головами, прошил облако нанороботов, рассеяв их, и с оглушительным лязгом вонзился прямо в центральный энергетический блок третьего, ещё не тронутого автоматона. Тот вздрогнул, из спины вырвался сноп искр, и он рухнул на колени, а затем навзничь.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Длилась она три секунды.

Первый дрон, завязший в трясине, наконец вырвался. Но не силой. Он… отстегнул нижнюю часть туловища, пожертвовав ей, и выстрелил из торса, как из катапульты, на реактивной струе, прямо к месту падения своего собрата. Его цель была ясна: забрать ядро упавшего.

— О, нет, — прошипел я, наконец совладав с онемением. Боль в ладони от ожога была адской, но она вернула мне ощущение тела. Я рванулся не к убежищу, а к тому самому осколку в аппарате. Моя рука, обожжённая, схватила его, вырвала из гнезда. Жар прожигал кожу до кости, но я не отпускал.

— Элрик, нет! — закричал Ванн. — При прямом контакте он…

Я не слушал. Я прижал оба осколка — тот, что был у меня на груди, и тот, что в руке — друг к другу. Два половинки одного целого. Они встретились.

Мира не взорвалось. Не было вспышки. Был толчок. Не по воздуху, а по чему-то глубже. По самой реальности. Тихий, глубокий удар, словно гигантский колокол ударили под землёй.

И гора… отозвалась.

Не проекцией. Не светом. Звуком. Низким, протяжным стоном, который шёл не из пещеры, а отовсюду сразу. От каждой скалы, от каждой трещины, из-под самых наших ног.

Великан не появился. Но камень под ногами того автоматона, что пытался катапультироваться, ожил. Каменная глыба, с виду прочная, внезапно размягчилась, обволокла его, как жидкий гранит, и с хлюпающим звуком затянула в себя, оставив на поверхности лишь дымящуюся дыру. Дрон исчез. Без следа.

Второй, обезглавленный, просто рассыпался в груду бесформенного, быстро ржавеющего металлолома.

Тишина снова воцарилась на площадке. На этот раз — полная, мёртвая. Даже ветер стих. Только тяжёлое дыхание людей да моё собственное сердцебиение, отдававшееся болью в обожжённой руке.

Я стоял, сжимая в одной руке два осколка, которые теперь, казалось, сливались в один, пульсируя общим, более ровным светом. Вторая рука висела плетью.

Первым заговорил сэр Малкольм. Он осторожно вышел из-за щитов, его лицо было пепельно-серым. — Это… было превышение самообороны? Или акт войны? — Это был ответ на акт агрессии, — хрипло сказал Годрик, подходя к своему мечу, торчащему из груды металла. Он с усилием выдернул клинок. — Они стреляли первыми. На глазах у королевских посланников. Они попытались похитить артефакт и моего советника. Гора просто… вмешалась.

Геральт спрыгнул с уступа, протирая свой меч о штанину. Он подошёл к тому месту, где исчез первый дрон, присел, потрогал камень. Он был обычным, твёрдым и холодным. — Она защищала своё, — сказал он без эмоций. — И своё теперь включает в себя то, что вы держите. Вы стали… частью её имущества. Как та пещера. Как эти скалы. — Он поднял на меня свой острый взгляд. — Вас пометили. И артефакт тоже. Вы больше не просто посредники. Вы — её метка на карте этого мира. Предупреждение.

От этих слов стало холодно внутри. Я посмотрел на осколки в руке. Они светились, и этот свет, казалось, проникал мне под кожу, пульсировал в такт с собственным сердцем. Я был не просто носителем. Я был маяком. И ядром.

— Что это значит? — спросил я, и голос мой звучал чужим. — Это значит, — сказал Ванн, медленно поднимаясь с земли, — что «Консорциум» не отступит. Они потеряли три боевые единицы и, что важнее, увидели. Они увидели, что артефакт активен, что он связан с живой сущностью, и что эта сущность реагирует на угрозу ей… и её собственности. Для них вы теперь не просто цель. Вы — уникальный образец. Живой интерфейс между биологией, магией и артефактом уровня «бог». Вы стали в тысячу раз ценнее и опаснее.

Лорн подошёл ко мне, окинул взглядом мою почерневшую, волдырящуюся ладонь и бледное лицо. — Ты держишься? — Пока не упал, — скрипнул я. — Герцог, — сказал Кассиан. Его голос был ровным, деловым. — Нам нужно уходить. Сейчас. Этот выстрел, этот всплеск энергии… он как сигнальная ракета. Сюда могут лететь уже не три дрона, а тридцать. Или что-то похуже.

Годрик кивнул, оглядев поле боя — вернее, то, что от него осталось. — Геральт. Сэр Малкольм. Вы были свидетелями. — Да, — коротко сказал Геральт. — Я видел, как «Консорциум» нарушил суверенитет герцогства и попытался совершить акт похищения и, возможно, убийства. Я видел ответ местной… силы. Неагрессивный, но окончательный. Мои рекомендации королю будут однозначны: герцогство Чёрный Шпиль должно получить статус нейтральной, защищённой зоны. Любое вторжение сюда — это провокация не только против Годрика, но и против сущности, чью мощь мы только что наблюдали. Воевать с горой, герцог, — безумие. А воевать с горой, которая ещё и права, — это уже самоубийство.

Сэр Малкольм тяжело вздохнул. — Королю это не понравится. Но факты — упрямая вещь. Я подтвержу отчёт лорда-следопыта. Но, герцог, — он посмотрел на Годрика, а затем на меня, — вы понимаете, что вы теперь… на острие? Вы будете мишенью. И для «Консорциума», и, возможно, для каких-то фанатиков при дворе. — Мы и так были мишенью, — мрачно усмехнулся Годрик. — Теперь у нас просто появился более… весомый аргумент в споре. Элрик, можешь идти?

Я кивнул, сунув осколки за пазуху, под одежду. Тепло от них было уже не внешним, а внутренним, будто они грели изнутри. Боль в руке отступила на второй план перед этим новым, странным ощущением связи. Связи с чем-то огромным и спящим.

Мы быстро погрузили остатки аппаратуры, подобрали то немногое, что осталось от дронов (Геральт настоял на образцах для доклада), и двинулись в обратный путь. На сей раз не церемонно, а быстро, почти бегом, постоянно оглядываясь на небо.

По пути Геральт ехал рядом со мной. — Боль в руке — это ерунда, — сказал он вдруг, не глядя на меня. — Главная боль придёт позже. Когда это, — он кивнул на мою грудь, где светились осколки, — начнёт менять тебя. Ты стал антенной, парень. Антенны не живут долго. Их либо ломают, либо они перегорают от мощности сигнала. Ищи способ контролировать связь. Или разорвать её. Пока не стало поздно.

Он не стал ждать ответа, пришпорил коня и уехал вперёд.

Я смотрел ему вслед, а потом на тёмный силуэт Седой Главы, постепенно скрывающийся за холмами. Внутри, в такт пульсации осколков, отзывалось что-то глубокое и древнее. Не голос. Не мысль. Просто… присутствие. Как будто кто-то положил тяжёлую, каменную ладонь мне на плечо и не собирался её убирать.

Впереди был город, Иви, попытки всё это объяснить и новый виток безумия. Но в тот момент я думал только об одном: какого чёрта я вообще полез обнимать эти кристаллы? Хороший пиарщик должен сидеть в кабинете и придумывать слоганы, а не становиться живым ретранслятором для капризного горного божества.

Возвращались мы уже в полных сумерках, под затянутым пеленой туч небом, которое наконец-то прорвалось холодным, колючим дождём. Он не столько шёл, сколько сек с боков, забиваясь под доспехи, за воротники, леденя обожжённую руку. Боль из острой и жгучей превратилась в тупую, пульсирующую, с каждым шагом лошади отдаваясь эхом во всем теле. Но куда хуже боли было другое — навязчивое, чуждое ощущение.

Осколки, завёрнутые в тряпье и спрятанные на груди, больше не просто грели. Они вибрировали. Тихо, едва уловимо, в такт чему-то огромному и медленному. Казалось, я сижу не на седле, а на гигантской груди, чувствую её подъём и опускание. Это был не звук и не мысль. Это был ритм. Ритм самой горы. И мой собственный пульс начинал под него подстраиваться, отчего в висках стучало то быстрее, то мучительно медленно. Я ловил себя на том, что задерживаю дыхание, пытаясь сбить этот навязчивый внутренний метр. Бесполезно.

Иви встретила нас у ворот не одна. С ней был Бык, уже без тени былого бандитского слюнтяйства, теперь больше похожий на сурового, практичного старосту, и двое его новых помощников — такие же коренастые, молчаливые мужики с умными, недоверчивыми глазами. — Ну что, развлеклись? — бросила Иви, её взгляд сразу выхватил мою перевязанную грубой тканью руку и, что важнее, вероятно, моё лицо землистого оттенка. — Опять геройствовать вздумали? — Нас развлекали, — мрачно парировал Лорн, спрыгивая с коня. — Гостей незваных принимали. Троих. Остались они там. Навсегда. Бык молча свистнул, оценивая. — Чистая работа? — Гора почистила, — сказал Кассиан, также спешиваясь. Его одежда была в грязи, но блокнот, как всегда, лежал в идеальном порядке во внутреннем кармане. — Нам осталось только аплодировать. И бежать.

Иви уже подошла ко мне, отстранила пытавшегося помочь слугу и сама помогла мне слезть. Ноги подкосились, мир поплыл. Она крепко, до боли, впилась пальцами мне в предплечье здоровой руки, не давая упасть. — Всё, хватит на сегодня подвигов. Ты — в баню, потом еда, потом сон. Остальное — утром. — Нужен Элдар, — пробормотал я. — Рука… и не только рука. — Элдар уже в своей башне колдует над тем хламом, что вы привезли, — сказала она, ведя меня под навес, подальше от дождя. — Сначала баня. Слышишь? От тебя пахнет горелой магией, страхом и глупостью. Это хуже, чем от Быка после недели чистки нужников.

Баня в замке была редкостной роскошью, топилась раз в неделю, но сегодня для меня сделали исключение. Тёплый пар обволок меня, как благодатная пелена. Иви, презрев условности, осталась помогать — она молча, с привычной хозяйственной грубоватостью, распорола залипший от крови рукав, отклеила присохшую повязку. Увидев почерневшую, с пузырями и странными мерцающими прожилками кожу, она ахнула, но тут же сдержалась. — Красиво. Прямо как окорок, забытый в печи. Держись, щёголь.

Она принялась промывать рану тёплой водой с травами. Боль вернулась, острая и живая, но хотя бы знакомая. Потом принесли какую-то липкую, пахнущую мёдом и полынью мазь от местной знахарки. Пока Иви втирала её, я наконец смог немного расслабиться. Ритм в груди, впрочем, не утихал. Он просто стал частью фона, как шум кровотока.

— И что теперь? — тихо спросила она, закручивая свежую, чистую повязку. — Теперь я, похоже, стал… частью интерьера, — сказал я, глядя на пар, клубящийся под потолком. — Как этот камень в стене. Только меня ещё можно пытаться украсть. — Глупость, — отрезала она, но в голосе не было прежней едкости. Была усталая тревога. — Ты человек. Пусть и придурковатый, из другого мира, но человек. А не камень. — Геральт говорит, что граница стирается, — я усмехнулся, и звук получился горьким. — Я стал «меткой». Антенной. Не думаю, что в моём контракте на релокацию это было прописано.

Она замолчала, закончила перевязку, потом села на лавку рядом, вытерла руки о фартук. — И что с этим делать? — Не знаю. Ванн будет что-то изучать. Элдар — что-то бормотать. Годрик — строить планы. А я… — я посмотрел на свою забинтованную ладонь, — буду стараться не сойти с ума от этого тихого стука в груди. И придумывать, как продать эту новую реальность. «Герцогство Чёрный Шпиль: теперь с встроенным каменным богом и живой антенной! Эксклюзивно!»

Иви наконец рассмеялась — коротко, хрипло. — Дурак. Ладно, хоть юмор не отняло. Иди, поешь. А то свалишься от голода, и кто будет эти дурацкие слоганы придумывать?

Еда в каморке Иви была простой и сытной: тушёная баранина с кореньями, тёмный хлеб, кружка тёплого эля. Я ел молча, чувствуя, как силы по капле возвращаются в тело. Ритм осколков будто притих, убаюканный теплом еды и безопасностью толстых каменных стен.

Меня нашли, когда я уже допивал эль. В дверь, не стучась, вошёл Кассиан, а за ним — Ванн, с лицом, выражавшим смесь крайней усталости и лихорадочного возбуждения учёного, нашедшего уникальный образец. — Помешаю? — Кассиан сел на табурет, Ванн остался стоять у двери, его глаза бегло осмотрели мою перевязанную руку и задержались на груди, где под рубахой угадывался тусклый свет. — Уже помешали, — сказал я, отставляя кружку. — Что нашли? — Обломки тех автоматонов, что остались, — начал Ванн. — Материал — сплав, неизвестный нашей науке. Лёгкий, прочней стали, но подверженный быстрой деградации вне поддерживающего энергополя. Они буквально рассыпались в пыль за несколько часов. Эффективно — никаких улик. Но кое-что мы успели зафиксировать. — Он вынул из складок своего плаща небольшой кристалл-записыватель. — Их протокол связи. Крайне сжатый, зашифрованный. Но паттерн… он совпадает с теми сигналами, что мы ловили после падения их корабля.

— Они не отступили, — сказал Кассиан просто. — Они перегруппировываются. И меняют тактику. Прямой захват не сработал. Значит, будет диверсия. Подкоп. Инфильтрация. Или… — он посмотрел на меня, — попытка перехватить контроль над «интерфейсом». — То есть надо мной, — уточнил я. — Над вами. Вы для них теперь не человек. Вы — устройство. Очень ценное. Его можно или украсть, или сломать, или… перепрограммировать.

От этих слов по спине пробежал холодок. Холоднее, чем от дождя. — Как? — Магия, — сказал Ванн. — Пси-воздействие. Технологии подавления воли. У «Консорциума» есть всё. Они изучали нас веками. Мы для них — лабораторные мыши в клетке под названием «планета». — Весёленькая перспектива, — пробормотал я. — А что со мной происходит? С этим… ритмом? Ванн оживился. — Это синхронизация! Ваше биополе, ваша, простите, душа, постепенно настраиваются на резонансную частоту ядра — осколков, а через них — и самой сущности. Вы становитесь живым камертоном. Пока это пассивная связь — вы чувствуете её состояние. Со временем… возможно, сможете влиять. Или она сможет влиять на вас. Прямая коммуникация без посредников. — Отлично. То есть я превращаюсь в ходячий радар для каменного бога. А он, получается, может в любой момент решить… ну, не знаю, почесаться через меня? Или решить, что я мешаю, и выключить? — Теоретически… — начал Ванн, но Кассиан его перебил. — Теоретически мы все умрём. Практически — нужно искать способ либо разорвать эту связь, либо поставить ей фильтр. И делать это быстро. Пока вы не начали, например, разговаривать на языке камней или не потянулись ночью к стене, чтобы с ней слиться. Картина была нарисована настолько яркая и дурацкая, что я невольно фыркнул. Но смех застрял в горле. В этом была чудовищная доля правды.

— Элдар что-нибудь предлагает? — спросил я. — Элдар, — сказал Кассиан, — предлагает «поговорить с горой по-хорошему». Объяснить, что её новый любимый передатчик — хрупкое создание и нуждается в защитном буфере. Он пытается разработать обережный контур, который бы экранировал вас от самых сильных проявлений связи, не разрывая её. Но для этого нужны редкие компоненты и… ваше согласие на эксперименты. — Какие эксперименты? — Магические, — сухо сказал Ванн. — Вам придётся стать подопытным кроликом. Опять.

В этот момент в каморку, отодвинув кожаную завесу, просунулась голова Годрика. — Ты ещё живой? — спросил он, его взгляд оценивающе скользнул по мне. — На удивление, да. — Хорошо. Потому что завтра у нас совет. Полноценный. Со всеми: маги, воины, твои пиарщики, Бык со своей бригадой, Иви. И сэр Малкольм с Геральтом. Они задержались на день — пишут отчёты. Нам нужно решить, как жить дальше. Теперь мы не просто задолжавшее герцогство. Мы — нейтральная демилитаризованная зона с богом-покровителем. Нужно это оформить. И продать. Как ты любишь. Он бросил на стол небольшой, туго набитый мешочек. — Это от короля. Аванс. За «обеспечение стабильности в регионе». С приветом и намёком, чтобы мы больше не будили древних ужасов без его одобрения. — Щедро, — заметил Кассиан, взвешивая мешочек в руке. — Это не щедрость, — мрачно сказал Годрик. — Это плата за молчание и за то, чтобы мы оставались здесь, как пробка в бутылке с джинном. Он купил нашу лояльность и нашу проблему одновременно. — Он посмотрел на меня. — Выспись. Завтра понадобится твой самый наглый и убедительный бред. И постарайся не слиться со стеной до утра.

Они ушли, оставив меня наедине с Иви и нарастающей усталостью. Она потушила лишние свечи. — Ну что, живой передатчик, ложись. Спи, пока не начал принимать программы о жизни гранита.

Я лёг, прислушиваясь. Ритм в груди был ровным, как шум прибоя. Словно гора, устроившись поудобнее, засыпала, а я стал частью её сна. Это было пугающе и… странно умиротворяюще. Мир мог рухнуть, империи могли строить козни, но эта тяжелая, древняя мощь под ним — она просто была. И теперь, волей-неволей, я был с ней связан.

Перед самым сном, в полудрёме, мне почудилось, что ритм на миг изменился. В нём появился отзвук… ожидания? Нетерпения? Будто гора видела сон, и в этом сне что-то приближалось. Что-то, от чего даже камню могло стать не по себе.

Я открыл глаза и увидел, как осколки на столе рядом, куда я их наконец положил, пульсируют чуть быстрее, и их свет стал холоднее, синее. Как свет далёкой, недоброй звезды.

За окном, в кромешной тьме и дожде, что-то тихо заскрежетало по камню. Один раз. Другой. И смолкло.

Глава 21

Глава двадцать первая

Сон не шёл. Вернее, он приходил урывками, обрывочными и яркими снами, в которых я был то кристаллом, вмурованным в скалу, то корнем, пробивающимся сквозь толщу вековой породы. Просыпался я каждый раз от собственного стука — не сердца, а того самого, внутреннего ритма, который участился, стал неровным, словно гигантское существо под землёй ворочалось в лихорадке.

Под утро, когда серый свет едва начал пробиваться сквозь узкое окно, я не выдержал и встал. Обожжённая ладонь горела огнём, но это была знакомая, почти успокаивающая боль по сравнению с навязчивой вибрацией в костях. Я подошёл к столу, где лежали осколки. Они пульсировали тем самым тревожным, синеватым светом, который видел перед сном. Я тронул один из них кончиками пальцев здоровой руки.

И мир взорвался.

Не звуком. Образом. Чувством.

ХОЛОДНАЯ ТОЧКА. РАЗЪЕДАЕТ. ПОЛЗЁТ. КАК ЧЕРВЬ. В МОЁМ ТЕЛЕ.

Это не было словами. Это был сгусток чистой, нефильтрованной тревоги, гнева и боли, врезавшийся прямо в мозг. Я отшатнулся, задев кружку, которая с грохотом покатилась по полу. В груди что-то сжалось, стало трудно дышать. Перед глазами проплыло искажённое видение: не пещера, а что-то вроде… туннеля. Гладкие, неестественные стены, лишённые прожилок и трещин. И по этим стенам, словно стая металлических насекомых, ползли крошечные, блестящие точки. Они вгрызались в камень, оставляя за собой тонкие, извилистые тропки. Они бурили. Они копали. Внутри горы.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Иви, с потрёпанным одеялом на плечах и ножом для хлеба в руке. — Опять? — спросила она, но вопрос был риторическим. Её взгляд перебежал с моей бледной, покрытой потом физиономии на пульсирующие осколки. — Что теперь? — Они… — я сглотнул ком в горле. — Они уже здесь. Не снаружи. Внутри. Они бурят. Гора чувствует. Она… она болит.

Иви замерла на секунду, оценивая, не спятил ли я окончательно. Потом резко кивнула. — Поняла. Буди всех. Или ты так сможешь? — она кивнула на осколки.

Я не был уверен. Но нужно было попробовать. Я закрыл глаза, отбросив панику, и попытался не думать, а проецировать. Не слова — образ. Карту. Тот самый туннель. Чувство вторжения. И мольбу о… помощи? Нет. О согласованных действиях. Чтобы мы знали, куда бежать. Чтобы она не раздавила нас, пытаясь раздавить этих червей.

Осколки на столе вспыхнули ярко, и я почувствовал, как что-то уходит от меня, как луч сфокусированной воли. Недалеко. В башню, где был Элдар. В покои Годрика. В караульную, где спал Лорн. Это было похоже на тихий, но неотвратимый звонок. Неприятный, настойчивый, требующий немедленного внимания.

Минут через десять мы все, в разной степени одежды и бодрости, собрались в кабинете Годрика. Сам герцог был уже в кольчуге поверх ночной рубахи, его волосы торчали в стороны, но глаза горели холодным, ясным огнём. Элдар, в помятом халате, прижимал к груди какой-то дымящийся сосуд. Лорн вошёл последним, уже в кирасе, с мечом на боку. — Докладывай, — без предисловий сказал Годрик.

Я объяснил. Видение. Ощущение. «Черви» «Консорциума», бурящие в толще горы. Боль и гнев сущности. — Где именно? — спросил Лорн, тут же раскладывая на столе грубую карту окрестностей Седой Главы. — Я… не знаю координат, — признался я. — Это было как… чувство изнутри. Ближе к восточному склону? Глубоко. — Восточный склон — это Подгорный ярус, — мрачно сказал Элдар. — Там старые выработки, природные пещеры. Идеальное место, чтобы начать подкоп, не привлекая внимания сверху. Если они используют нанобуры, о которых говорил Ванн… они могут проделать ход к ядру горы за дни, а не за месяцы. — Зачем? — спросила Иви. Она стояла у двери, скрестив руки. — Чтобы украсть Сердце? Но оно же огромное, его не вытащить. — Чтобы установить устройство контроля, — раздался голос из коридора. В кабинет вошёл Ванн. Он выглядел так, будто не ложился вообще. — Или подавления. Если они смогут внедрить свои технологии в самое энергетическое ядро сущности, они смогут либо подчинить её, либо… дестабилизировать и вызвать контролируемый коллапс. Высвободившуюся энергию можно будет собрать. Это на порядки превышает мощность их кораблей. — То есть им нужна не ядерная боеголовка, а целая геотермальная электростанция, — пробормотал я. — И они готовы ради этого взорвать нам всем голову. — В каком-то смысле, да, — холодно подтвердил Ванн.

Годрик ударил кулаком по карте. — Значит, нам туда. В Подгорный ярус. Найти этот ход и перекрыть его. — С тем, что у нас есть? — Лорн покачал головой. — Мы не шахтёры. И не подземные бойцы. В темноте, в тесноте, против машин, которые могут бурить камень… мы будем как слепые котята. — Не обязательно воевать с машинами, — сказал Кассиан. Мы все повернулись к нему. Он вошёл незаметно и теперь стоял в тени, его лицо было скрыто. — Нужно воевать с их планом. Если гора чувствует вторжение как болезнь… что делают с болезнью? — Лечат, — сказал Элдар, и в его глазах вспыхнула догадка. — Или помогают иммунитету. — Именно. Мы не будем искать иголку в стоге сена. Мы сделаем так, чтобы стог сена сам вытолкнул иглу. — Кассиан вышел на свет. — Элрик стал интерфейсом. Значит, нужно использовать интерфейс. Не для атаки. Для наведения.

Идея висела в воздухе, дерзкая и безумная. — Ты предлагаешь… попросить гору саму выжечь этих паразитов? — медленно спросил Годрик. — Не просить. Подсказать. Показать, где болит. Усилить сигнал. Как врач наводит луч лазера на опухоль. — Кассиан посмотрел на меня. — Ты чувствуешь её боль. Можешь ли ты… указать ей точное место?

Все взгляды упёрлись в меня. Давление было таким, что казалось, камни на плечах. — Я не знаю. Я почти с ума сошёл от одного «сообщения». Направленный луч ненависти к «червям»… это может сварить мой мозг. Или заставить гору дернуться так, что обрушит пол-города. — Риск, — кивнул Кассиан. — Но альтернатива — ждать, пока они пробурятся к артерии и впрыснут ей цифровой яд. Тогда дернётся не половина, а всё. — Нужен буфер, — сказал Элдар решительно. — Контур, о котором я говорил. Примитивный, быстрый. Не для полной защиты, а для фокусировки. Как линза. Мы направим твоё восприятие через магический кристалл-резонатор. Он примет на себя часть нагрузки и усилит сигнал. Но это… болезненно. И опасно для тебя. — Больше, чем превратиться в соляной столб по прихоти разъярённого божества? — я попытался пошутить, но вышло плохо. — Соизмеримо, — без улыбки ответил маг.

Годрик смотрел на меня. Не как сюзерен на вассала. Как человек, который понимает, что посылает другого на верную, или почти верную, погибель. — Выбор за тобой, Элрик. Это не приказ. Это просьба. Самая чёртова просьба в моей жизни. Я посмотрел на свои руки. Одна — перебинтованная, бесполезная. Другая — целая, но дрожала мелкой дрожью. Я подумал об Иви, о её таверне, о Быке, который начал новую жизнь, о горожанах, которые только-только начали верить, что завтра может быть лучше. О всех этих идиотах, которые доверились моим словам, моим сказкам.

А потом я подумал о холодном, безразличном скрежете металла, точащего камень где-то в темноте. О существе, которое просто хотело спать и теперь страдало от невидимых паразитов.

— Ладно, — сказал я, и голос мой прозвучал хрипло, но твёрдо. — Готовьте свою линзу. Но у меня есть условия. — Какие? — спросил Годрик. — Во-первых, Иви и все неучастные — подальше. В подвал, в глубь замка. Если всё пойдёт к чертям, чтобы их не задело. Иви открыла было рот, чтобы возразить, но я её перебил: — Во-вторых, если я начну кричать не своим голосом, или у меня пойдёт пена изо рта, или я начну призывать каменных червей — Лорн имеет право оглушить меня. Сильно. Лорн мрачно кивнул. — И в-третьих… если из меня после этого получится годный кирпич, используйте меня для постройки той самой Народной бани. Чтобы хоть какая-то польза была.

В воздухе повисло напряжённое молчание, которое нарушил короткий, хриплый смешок Годрика. — Договорились. Элдар, Ванн — вам сколько нужно? Элдар и Ванн переглянулись. — Час, — сказал Элдар. — Чтобы собрать базовый контур. Он не будет идеальным. — Час, — согласился Годрик. — Лорн — подъём всех стражников, тихая тревога. Народ пока не буди. Кассиан — иди к Быку, пусть его ребята готовятся к возможным… подвижкам грунта. Иви… — Я знаю, куда идти, — отрезала она, но её взгляд, полный немой ярости и страха, был прикован ко мне. — Ты. Ты выживешь. Потому что если нет, я найду твою окаменевшую задницу и буду каждый день плевать на неё. Понял?

Я кивнул. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Последний час перед «операцией» прошёл в лихорадочной деятельности для всех и в мучительном бездействии для меня. Меня отвели в ту самую подвальную лабораторию. Элдар и Ванн колдовали над столами, спаивая кристаллы, чертя на полу серебряной пылью сложные круги с рунами, которые я не понимал. В центре круга поставили деревянное кресло с кожаными ремнями. — Для твоей же безопасности, — пояснил Элдар, заметив мой взгляд. — Чтобы не бился в конвульсиях.

Я сидел в стороне, пытаясь унять дрожь в коленках. Ко мне подсела Лира — та самая служанка, с которой всё начиналось. Она молча протянула мне кусок тёплого хлеба с салом. — Ешь, господин Элрик, — сказала она тихо. — Силы понадобятся. Я взял, поблагодарил. Она не уходила, стояла рядом, как скала в своём простом, неизменном служении. — Страшно? — спросил я её. — Страшно, — честно ответила она. — Но вы уже столько раз всё меняли… наверное, и сейчас сможете. Её простая весть тронула больше, чем все сложные планы.

Ровно через час Элдар объявил о готовности. Круг на полу светился тусклым голубым светом. В центре, перед креслом, на тонкой бронзовой треноге лежал крупный, огранённый кристалл кварца, внутри которого пульсировала капля моей крови, смешанной с чем-то ещё. — Фокус, — сказал Ванн. — Он синхронизирован с тобой через кровь. Ты должен будешь держать в руках осколки Сердца и смотреть в этот кристалл. Мы усилим связь через круг. Твоя задача — сконцентрироваться на чувстве вторжения. На боли. И… указать. Мы постараемся направить импульс.

Меня пристегнули ремнями. В правую, здоровую руку вложили оба осколка. Они тут же отозвались жаром. Левую, обожжённую, оставили в покое. Перед глазами поставили треногу с кристаллом. Вокруг встали Элдар, Ванн и Годрик. Лорн с двумя стражниками — у двери. Кассиан остался у стола, его блокнот был открыт, но он не писал — просто смотрел.

— Начинаем, — сказал Элдар. Он и Ванн начали низко, нараспев читать слова на забытом языке. Круг на полу вспыхнул ярче. Воздух зарядился статикой, запахом озона и… камня. Меня будто окутали тяжёлым, невидимым одеялом.

Я сосредоточился. Отбросил страх. Отбросил боль в руке. Я погрузился в тот назойливый, больной ритм в груди. В чувство чужеродного, холодного, вгрызающегося. Я представил этих «червей» — невидимых, но ощущаемых. Я представил, как они пожирают плоть горы. И я представил ярость. Не свою. Её. Глухую, древнюю, медленную, но оттого не менее страшную.

Осколки в руке стали раскалёнными. Боль пронзила руку, пошла выше, в плечо, в голову. Я застонал, но не отпустил. Я уставился в кристалл. Капля крови внутри забилась, как живая. И через неё я увидел.

Тёмную, извилистую полость. Гладкие, неестественные стены. И на них — тысячи мерцающих точек, снующих, как муравьи. Они были здесь. Совсем недалеко. Где-то под нами, под самым замком, в старой, забытой штольне.

— Вижу… — выдохнул я, и голос был не мой, эхо отдавалось в самой груди. — Восток… глубже… Под винным погребом… старый ход…

Элдар что-то крикнул Ванну. Магический гул усилился. Кристалл передо мной вспыхнул ослепительным белым светом. Боль стала невыносимой. Казалось, мои кости сейчас треснут от резонанса.

— Веду… — скрипя зубами, прошипел я. И мысленно, изо всех сил, толкнул это видение, эту точку боли, туда, откуда она шла. Не просьбой. Даром. Подсказкой. «ВОТ ОНИ. ВОТ ГДЕ БОЛЬ. ВОТ ВРАГ».

Что-то щёлкнуло. Не в ушах. В самой реальности.

И гора… дернулась.

Не так, как тогда, на площадке. Не с грохотом. С тихим, утробным скрежетом, который прошёл по самым фундаментам замка. С потолка посыпалась пыль и мелкие камешки. Земля под ногами качнулась, заставив всех пошатнуться.

А потом из темноты за кристаллом, прямо в воздухе, проступило оно. Не великан. Не проекция. Призрак. Дух самой боли и ярости горы. Огромная, бесформенная глыба из света и тени, с одним-единственным, пылающим синим пламенем «оком», которое уставилось прямо в кристалл. Прямо в меня.

БОЛЬ. ВРАГ. ТУТ.

Мысль ударила, как таран. Круг на полу треснул с хрустом. Элдар и Ванн отшатнулись, кровь пошла у них из носа. Ремни на мне натянулись до предела, кожа на запястьях порвалась.

И затем дух исчез. Не растворился. Он рванул вниз. Сквозь камень пола. Сквозь фундаменты. Увлекая за собой сфокусированный мной сигнал, как гарпун на тросе.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и капаньем крови. Потом, откуда-то снизу, донёсся глухой, приглушённый хруст. Будто гигантские жернова сомкнулись один раз. Потом ещё. И ещё.

И затем — тишина.

Я обмяк в кресле, ремни не давали упасть. Изо рта текла кровь — я прикусил язык. Осколки в руке остывали, их свет стал тусклым, усталым. Ритм в груди… изменился. Боль утихла. Осталось лишь глухое, удовлетворённое урчание. Будто гигантская кошка, поймавшая мышь, умывается в углу.

— Что… что это было? — хрипло спросил Годрик, опираясь на стол. — Контролируемый выброс, — прошептал Ванн, вытирая кровь с лица. Он смотрел на треснувший круг с почти религиозным ужасом и восхищением. — Мы направили её гнев. Точно в цель. — И что она там сделала? — спросил Лорн. — Думаю, — сказал Элдар, опускаясь на ящик, — она просто… смяла тот туннель. Вместе со всем, что в нём было. Как человек давит муравейник.

Кассиан закрыл свой блокнот. — Значит, угроза ликвидирована. На время. — На время, — кивнул я, с трудом разжимая пальцы. Осколки выпали на пол с глухим стуком. Моя правая рука была покрыта странными, похожими на ожоги, но холодными на ощупь узорами. — Они попробуют снова. Другим способом. Но теперь… теперь она знает, что мы можем помочь. И что мы на её стороне.

Я посмотрел на свои руки. На узоры. Они пульсировали в такт успокоившемуся ритму в груди. Это уже не было просто связью. Это была печать. Татуировка договора.

Снизу донёсся новый звук — не скрежет, а настойчивый стук в дверь подвала. Голос одного из людей Быка: — Герцог! В Подгорном ярусе… там обвал! Но не просто обвал… там всё… сплющено. И есть… металлическая пыль. Много.

Годрик вздохнул, поднялся. — Поехали. Элрик… — он посмотрел на меня. — Я в порядке, — соврал я. — Дайте минутку прийти в себя. И… найдите Иви. Скажите, что её право плевать на мою задницу пока что не вступило в силу.

Когда все ушли, остался только Кассиан. Он подошёл, поднял осколки с пола, положил их мне на колени. — Поздравляю, — сказал он без эмоций. — Вы только что стали первым в истории дипломатом, который успешно навёл божество на цель. Рекламный слоган так и просится: «Не устраивает сосед? Позвоните нам — и мы направим на него разгневанную гору!» Я слабо ухмыльнулся. — Тариф «Апокалипсис» со скидкой для постоянных клиентов. — Именно, — он кивнул и ушёл, оставив меня наедине с тишиной, болью и странным чувством, что где-то глубоко под землёй что-то огромное и каменное довольно мурлычет, зализывая раны. И что один из этих шрамов теперь был и на мне.

Меня отстегнули и вывели на свежий воздух — вернее, в тот самый сырой, предрассветный двор замка, который свежим можно было назвать с большой натяжкой. Но после спёртой магии и пыли подвала даже этот влажный, пахнущий конским навозом и дождём ветерок казался бальзамом. Я стоял, опершись о холодный камень колодца, и пытался убедить свой желудок оставаться на месте. Рука, правая, от локтя до кончиков пальцев, была теперь покрыта замысловатым узором, напоминающим то ли карту микрочипа, то ли прожилки в мраморе. Узоры были холодными на ощупь и слабо светились изнутри тем самым синеватым светом, что был у осколков. Если приглядеться, можно было заметить их едва уловимое движение — будто под кожей медленно текли не кровь, а расплавленный лавовый свет.

«Татуировка договора», — мысленно усмехнулся я. «Первый в истории бренд-амбассадор со встроенным геомагическим интерфейсом. В резюме можно писать: „Опыт прямых переговоров с ландшафтом“».

Ко мне подошла Иви. Она молча взяла мою «помеченную» руку, повертела её, исследуя узоры. Её прикосновение было твёрдым и тёплым, и на его фоне холод под кожей ощущался ещё острее. — Красиво, — наконец сказала она без тени насмешки. — Теперь тебя в темноте видно будет. Экономия на фонарях. — И на отоплении, — добавил я. — Рука, в принципе, теперь самодостаточная грелка. Правда, только одна. — Дурак, — она отпустила мою руку, но не отошла. — Серьёзно, что теперь? Оно… говорит с тобой? Я прислушался. Ритм в груди был ровным, спокойным. Ни боли, ни посторонних мыслей. Только… фон. Глубокий, бездонный фон присутствия, как шум океана в раковине, приложенной к уху. — Не говорит. Просто… есть. Как очень большой, очень старый и слегка сонный сосед за стеной. Который теперь знает, что я могу быть полезен в борьбе с тараканами. — С железными тараканами, — поправила она. — Ладно. Главное, что живой. И вроде в своём уме. Пока что.

Со стороны ворот послышались голоса и тяжёлые шаги. Годрик, Лорн и несколько стражников возвращались из Подгорного яруса. Лица у всех были задумчивые, даже немного отрешённые. — Ну? — спросил я, когда они подошли. Годрик покачал головой, словно отгоняя навязчивый образ. — Там… ничего нет. Вернее, есть, но это «ничего» весьма показательно. Примерно в ста метрах от старого входа в штольню — та самая, что вела к винной клети — проход обрушен. Но не просто завален. Камень… он сплющен. Как будто гигантский пресс прошёлся. Толщина в некоторых местах не больше ладони. И между этими сплющенными пластами… — он сделал паузу, — металлическая пыль. Серебристая. Её много. И больше ничего. Ни обломков, ни следов механизмов. Только пыль. — Полная аннигиляция, — тихо сказал подошедший Ванн. Он тоже был в экспедиции. — Давление было таким, что не просто раздавило, а… гомогенизировало. Органика, металл, всё перемешалось в однородную массу. Никаких следов для анализа. Чистейшая работа. — Она не просто разозлилась, — сказал я, глядя на свои узоры. — Она почистила. Тщательно. — Да, — согласился Ванн. — И послала чёткий сигнал «Консорциуму»: традиционные методы проникновения более не работают. Следующая их попытка будет либо тоньше, либо… масштабнее.

Лорн вытер лицо потрёпанным платком. — Народ просыпается. Шум почувствовали. Дрожь земли. Уже шепчутся. Кто говорит — герцог новые укрепления строит. Кто — что гора опять ворочалась. Пока паники нет, но вопросы будут. — Значит, пора для нового выпуска «Летучих листков», — сказал Кассиан, материализовавшись, как всегда, из ниоткуда. — Не рассказывать правду, конечно. Но дать объяснение. «Проведены контролируемые работы по укреплению склонов Седой Главы с применением магических технологий для обеспечения долгосрочной безопасности города». Приложить пару красивых графиков. Объявить о новом этапе развития — скажем, о планах по использованию геотермальных источников для общественных бань. Отвлечь и задать позитивный вектор. Годрик кивнул, уже привычно воспринимая такие предложения. — Сделай. Иви, поможешь с распространением? Чтобы через твоих болтунов пошло нужное. — Уже делаю, — кивнула она. — К полудню весь город будет знать, что герцог заботится о их чистоте и тёплых задницах. И что этот грохот — к добру.

Люди постепенно разошлись по своим делам — налаживать, исправлять, придумывать. Я остался с Годриком и Кассианом. — Ты как? — спросил герцог ещё раз, уже без начальственной строгости. — Я как ходячая карта с подсветкой, — ответил я. — Но, кажется, функциональная. И, если Ванн прав, я теперь не только приёмник, но и… усилитель. Могу, теоретически, не только чувствовать её боль, но и передавать ей что-то. Просьбы. Идеи. — Опасный инструмент, — заметил Кассиан. — Особенно в твоих руках. Ты можешь попросить её, например, проложить новую дорогу. А она, по своему разумению, «проложит» её, сровняв с землёй пару мешающих холмов вместе с деревнями. — Значит, нужны «протоколы», — сказал я. — Чёткие, простые. Как с ребёнком. Или с очень могущественным, но простодушным существом. Не «сделай красиво», а «подними камень там-то, положи его вот тут». — Это уже инженерия, а не пиар, — усмехнулся Годрик. — Но идея здравая. Если эта сила теперь с нами… её нужно интегрировать. Не как бога, а как… природный ресурс. Со своим характером. — С характером «не буди лихо, пока оно тихо», — добавил я. — Ладно. Я пойду. Руку нужно ещё Элдару показать, пусть скажет, не съёст ли она меня заживо. А вам, — я посмотрел на них обоих, — нужно подумать, что «Консорциум» сделает в ответ. Они ведь не отступят. — Они перейдут к политике, — уверенно сказал Кассиан. — Прямое насилие не сработало. Значит, будут давить через короля. Через экономику. Через церковь. Фалькон, я уверен, уже получил от них новые инструкции и щедрое финансирование. Нам готовят не штурм, а осаду. И не стен, а репутации.

Он был прав. Война изменила форму. Из области магии и технологий она перемещалась в знакомое мне поле — поле битвы за умы, за доверие, за легитимность. И здесь, как ни странно, я чувствовал себя увереннее. Пусть у них технологии и интриги. У нас было уникальное торговое предложение — живой, немного сонный, но невероятно убедительный «акционер». И ходячая, светящаяся татуировкой реклама этого факта — то есть я.

По пути в башню Элдара я наткнулся на Быка. Он грузил на телегу мешки с чем-то. — О! Господин передатчик! — кивнул он мне, беззлобно. — Рука-то огонь! Красиво. — Спасибо, старался, — откликнулся я. — Что везешь? — Известь, — сказал он. — Для тех самых бань, о которых болтать будут. Решил не ждать, когда сказки рассказывать начнут, а дело делать. Если уж герцог о банях заикнулся — значит, будут бани. Я и людей уже нанял. — Он помолчал, потом понизил голос. — Там, внизу… это вы, выходит, устроили? — Не совсем я. Скорее, я показал, где жалобно пищат, а кто-то большой пришёл и прихлопнул. Бык понимающе хмыкнул. — Чистая работа. Без шума, без пыли. Уважаю. — Он взглянул на мою руку. — Только смотри, сам не пищай. А то и тебя прихлопнут, если что. — Постараюсь, — пообещал я.

В башне Элдар возился с обгоревшими остатками своего круга. Увидев мою руку, он ахнул и усадил меня на стул. — Интересно! Симбиотические рунические образования! Они вплелись в нервную систему… Смотри-ка, они реагируют на магический фон! — Он провёл рядом с моей рукой зажжённой палочкой благовоний, и узоры на коже ярко вспыхнули, потянулись к теплу, как растения к свету. — Это… это хорошо? — осторожно спросил я. — Не знаю! — честно ответил маг, его глаза горели научным азартом. — Никогда такого не видел! Ты стал живым проводником, мостом! Боль, судя по всему, тебе уже не страшна — узоры приняли на себя нагрузку. Но теперь, возможно, ты будешь чувствовать и другие её состояния… Голод? Скуку? Мечты камня? Кто знает! Мысль о том, чтобы ощущать «скуку» горы, показалась мне одновременно абсурдной и жутковатой. — А отрезать её можно? Эту связь? Элдар посмотрел на меня, и азарт в его глазах сменился на печальную серьёзность. — Теоретически — да. Отрезать руку. И, возможно, удалить часть грудной клетки. Но я не уверен, что это остановит процесс. Связь могла уйти глубже, в душу, что ли. Ты не просто контакт, Элрик. Ты стал частью мифа. А мифы так просто не отпускают.

Я вздохнул. Что ж, значит, обратного пути нет. Только вперёд. С сияющей рукой, с божеством-соседом и парой вражеских империй на хвосте.

Вернувшись в свои покои (которые всё больше напоминали склад стратегических бумаг и пустых кружек), я сел у окна. Дождь кончился. Над Седой Главой разрывались тучи, открывая клочки бледно-голубого неба. Узоры на руке светились ровно, в такт глубокому, спокойному ритму в груди.

Я поймал себя на мысли, что уже не представляю жизни без этого фона. Он стал таким же естественным, как собственное дыхание. И в этом была странная опасность — привыкнуть. Принять как должное то, что я теперь не совсем человек. Что я инструмент в игре сил, которых даже не до конца понимаю.

Но где-то там, в таверне, Иви ругалась с поставщиком. Бык строил бани. Люди начинали верить в будущее. И ради этого, пожалуй, можно было смириться с парой светящихся татуировок и периодическими разговорами с горой. В конце концов, как говорил один мудрый пиарщик (то есть я, в минуту крайнего самомнения), «главное — не что ты продаёшь, а какую историю рассказываешь». А наша история — про герцога, его чудака-советника и их каменного приятеля — только набирала обороты.

Оставалось придумать, чем заполнить следующую главу. И, судя по холодному, расчётливому блеску в глазах Кассиана и по тому, как нервно ёрзал на стуле Ванн, когда говорил о «политических методах» «Консорциума» — следующая глава обещала быть ещё интереснее. Возможно, даже без обрушений и магических кристаллов. Возможно, им на смену придут что-то более привычное и оттого не менее опасное: пергамент с королевской печатью, донос епископа или ядовитое перо столичного памфлетиста.

Я потёр светящуюся руку. Что ж, посмотрим, чья история окажется убедительнее. У нас, в конце концов, был самый весомый аргумент из всех — молчаливое, каменное «за» прямо под ногами. А я был тем, кто мог это «за» грамотно озвучить. Или, на крайний случай, ненавязчиво продемонстрировать.

Внизу, во дворе, запели первые петухи. Начинался новый день в герцогстве Чёрный Шпиль. День после того, как мы раздавили подкоп. День перед тем, как началась новая, более тонкая война. Я улыбнулся. По крайней мере, скучно не будет.

Глава 22

Глава двадцать вторая

Утро после «чистки подкопа» началось с того, что меня разбудил запах. Точнее, его полное отсутствие.

Я лежал, уставившись в потолок, и постепенно понимал, что мир стал… плоским. Дерево постели, камень стен, даже влажный утренний воздух — всё казалось лишённым оттенков, глубины, характера. Я сел, потёр лицо. Рука, светящаяся, коснулась кожи — и тут я почувствовал. Не запах, а текстуру. Текстуру собственной щетины — каждую волосинку, жёсткую, как проволока. Текстуру простыни — грубую, с неравномерными узелками. И текстуру… воздуха. Он был не просто влажным. Он был тяжёлым, густым, со слоями — холодный у пола, теплее у потолка, с лёгкими завихрениями от моего дыхания.

«Обоняние выключилось, зато тактильное восприятие ушло в овердрайв», — констатировал я мысленно, с некоторой долей паники. Я встал, попытался сделать шаг — и чуть не упал. Пол под ногами был не просто твёрдым. Он был сложным. Я чувствовал каждую неровность плиты, швы между камнями, микроскопический наклон в сторону окна. Мой мозг, привыкший фильтровать 99% этой информации, сейчас получал её всю, сырым, необработанным потоком.

«Элдар, — подумал я с тоской. — Надо к Элдару. Он заварил какой-то чёртов чай из моей связи».

С огромным трудом, держась за стену, я кое-как оделся. Каждая ткань ощущалась как наждак или шёлк, с малейшими подробностями переплетения. Рубаха, которую раньше я надевал не глядя, теперь была сложным ландшафтом из грубого льна и более мягких, истончившихся участков на локтях.

Высунувшись в коридор, я увидел служанку Лиру, несшую поднос с хлебом и сыром. И не просто увидел. Я увидел. Каждый шаг её, напряжение мышц ног, малейшее колебание подноса. Я услышал (нет, ощутил) звук её шагов не как единый стук, а как сложную композицию — удар каблука, скрип кожи, отзвук в костях ступни. И запах… Запах всё ещё отсутствовал. Но зато я чувствовал тепло от хлеба, исходящее от подноса, как физическую волну.

Лира, заметив меня, вздрогнула. — Господин Элрик? С вами всё… — она замолчала, уставившись на мою руку. Узоры светились не равномерно, а переливались, будто реагируя на её присутствие, на тепло хлеба, на сотню невидимых факторов. — Всё прекрасно, Лира, — выдавил я, стараясь улыбнуться. Губы казались чужими, слишком отчётливыми в своём движении. — Просто немного… перенастроился. Не подскажешь, где маг Элдар? — В… в оранжерее, кажется. Говорил, что ему нужны свежие мхи для чего-то.

Оранжерея в замке Чёрный Шпиль была понятием относительным — скорее, застеклённая лоджия, куда ставили горшки с полумёртвыми растениями, пытавшимися выжить в этом суровом климате. Именно там я и нашёл Элдара. Он сидел на низкой скамейке, сгорбившись над каким-то чахлым кустиком, и ворчал себе под нос.

— Элдар. Маг вздрогнул, обернулся, и его глаза сразу же прилипли к моей руке. — О! Интересно! Свечение стало реактивным! Оно меняется в зависимости от окружения? — Он вскочил, сунул почти под мой нос палец, обмотанный каким-то синим мхом. Узоры на руке тут же ответили всплеском света, потянулись к мху, и я почувствовал… зуд. Не на коже. Глубоко внутри, в костях. — Элдар, — перебил я его, — у меня обоняние пропало. Зато я чувствую всё остальное так, будто с меня сняли три слоя кожи. Я ощущаю текстуру воздуха. Слышу, как у меня по кишечнику двигается завтрак. Что происходит? Элдар замер, его научный энтузиазм сменился на озадаченность. — Пропало обоняние? Неожиданно. Возможно, сенсорная компенсация. Твоя нервная система перестраивается, чтобы обрабатывать новые потоки информации от связи с геомагической сущностью. Зрение, слух, осязание усиливаются, а менее критичное в данный момент обоняние временно приглушается, чтобы не перегрузить мозг. Теория! — Прекрасная теория, — сказал я, чувствуя, как сквозь подошвы сапог передаётся вибрация от чьих-то шагов в соседнем коридоре. — Как мне теперь жить? Я не могу сделать шаг, не проанализировав состав гранита под ногой! — Привыкнешь, — безжалостно заявил маг. — Мозг адаптируется, научится фильтровать. Это как учиться ходить заново. Только… быстрее. И болезненнее. Попробуй сконцентрироваться на чём-то одном. На одном ощущении. Сузь фокус.

Я попытался. Закрыл глаза (что почти ничего не изменило — я всё равно «видел» комнату через вибрации и тепловые следы) и попробовал представить, что на мне толстые варежки и войлочные тапки. Сначала не получалось, но постепенно, через силу воли, мир начал приглушаться. Острые ощущения смягчились, стали больше походить на нормальные. Я открыл глаза. Стало немного легче. — Работает, — выдохнул я. — Но это адский тренажёр для концентрации. — Зато теперь ты идеальный наблюдатель, — сказал Элдар, уже снова погружаясь в свои мхи. — Ни одна деталь не ускользнёт. Полезно для твоего… пиара.

Я выбрался из оранжереи, всё ещё чувствуя себя космонавтом, впервые ступившим на чужую планету. В главном зале уже кипела жизнь. Годрик, Кассиан и Лорн стояли над столом, на котором лежал развёрнутый свиток с королевской печатью. Лица у всех были напряжённые. — Элрик, как раз кстати, — сказал Годрик, не отрываясь от свитка. — У нас гости. Вернее, весть о гостях. — Какие ещё гости? — насторожился я, подходя. Мои усиленные чувства сразу же уловили запах пергамента, чернил, воска — наконец-то! Обоняние вернулось, хоть и частично. И ещё один запах — тонкий, дорогой, чуждый. Парфюм или благовоние, которого не было в Черном Шпиле. — Королевская инспекционная комиссия, — прочёл Кассиан вслух с того свитка, который держал. — Под руководством его преосвященства епископа Григория. Цель: «Оценка стабильности региона, проверка соблюдения церковных канонов и королевских указов, а также изучение сообщений о… неортодоксальных практиках и возможных ересях». — Епископ Григорий, — мрачно произнёс Лорн. — Известный буквоед, фанатик и… большой друг барона Фалькона. Кажется, «Консорциум» решил сыграть в церковную карту. — Они едут сюда? — спросил я. — Нет, — покачал головой Годрик. — Они уже в пути. Будут здесь через пять дней. И это не просто инспекция. Это трибунал. С правом выносить вердикты, накладывать штрафы, отлучать от церкви и… рекомендовать королю лишить титула и владений за «ересь и богопротивные деяния». — То есть они приедут, чтобы найти то, что им нужно найти, — резюмировал Кассиан. — А им нужно найти доказательства, что наш союз с «духом горы» — это не прогрессивное управление, а сделка с демоническими силами. Или, на худой конец, что мы применяем запрещённую магию. — А разве не применяем? — поинтересовался я, глядя на свою светящуюся руку. — Применяем, — сухо сказал Кассиан. — Но нужно, чтобы они это не доказали. Или чтобы их доказательства выглядели смешно на фоне нашей… легитимности. — Легитимности в виде горы, которая за нас, — сказал я. — Именно. Но гору в зал суда не пригласишь. И епископ вряд ли захочет с ней беседовать. Нужно работать с людьми. С их страхами, предрассудками и… жадностью. План начинал вырисовываться. Старая добрая тактика: если не можешь победить обвинение, дискредитируй обвинителей. Или сделай так, чтобы их обвинения работали на тебя. — Что мы знаем о епископе Григории? — спросил я. — Знаем, что он святой человек, — сказал Кассиан с лёгкой усмешкой. — Если под святостью понимать любовь к дорогому вину, тонкому шёлку и… молодым послушникам. У нас есть свидетельства. Несколько, из его предыдущих епархий. Люди, которые предпочли бы не вспоминать, но за соответствующее вознаграждение… вспомнят. — Шантаж? — поднял бровь Годрик. — Информирование общественности, — поправил Кассиан. — В крайнем случае. Сначала попробуем подкуп. Епископ не беден, но его аппетиты, говорят, больше его доходов. Мы можем предложить «пожертвование» на строительство новой часовни. Очень щедрое. — А если не сработает? — Тогда придётся играть грязно. Но аккуратно. Чтобы это выглядело как божественное провидение, а не как подстроенный скандал. — Кассиан посмотрел на меня. — Элрик, твоя новая… чувствительность. Может, сможешь уловить что-то, когда они приедут? Слабости, страхи, скрытые мотивы? — Попробую, — сказал я, не уверенный, что хочу чувствовать всё, что творится в душе какого-то развратного епископа. — Но мне нужно научиться этим управлять. А то я пока что с трудом отличил бы его страх от запаха его потных подмышек. — У тебя пять дней, — сказал Годрик. — Элдар, помоги ему. Кассиан, готовь «пожертвование» и ищи свидетелей. Лорн — усиль патрули на дорогах. Не хочу, чтобы к приезду епископа у нас внезапно нашли «жертвенные алтари» или ещё какую хрень, подброшенную Фальконом. Все разошлись. Я остался в зале, глядя на королевскую печать на свитке. Она была сложной, красивой и совершенно бездушной. Пять дней. Пять дней, чтобы подготовиться к битве, где оружием будут не мечи, а намёки, не магия, а сплетни, и где главным полем боя станут не стены замка, а умы тех, кто приедет нас судить.

Пять дней пролетели как один долгий, изматывающий кошмар наяву. Только кошмар этот был не про монстров, а про... детали.

Элдар, исполняя роль моего личного тренера по экстрасенсорике, оказался безжалостным садистом. Его методы были просты и бесчеловечны. — Сосредоточься на звуке падающей капли в соседней комнате, — приказывал он, а сам в это время тёр куском меха по камню, шаркал ногами и что-то бормотал на древнем языке. Мой мозг, пытаясь уловить тихий плюх воды в ведро, одновременно атаковали десятки других звуков: скрип его стула, биение моего собственного сердца, шелест крыс за стеной, даже отдалённый гул ветра в дымоходах замка. — Я слышу, как у тебя в желудке переваривается завтрак, Элдар, — хрипел я, сжимая виски. — Или это у меня? — Неважно! Фильтруй! Исключай лишнее! Представь, что твоё сознание — это луч света. Всё остальное — тьма!

Другим упражнением было «чтение комнаты». Я должен был, не глядя, описать содержимое ларца на другом конце покоев. Не видом, а... остаточными тепловыми следами, микровибрациями, запахами. После двух часов мучений я, обливаясь потом, выдавил: «Там... что-то металлическое. Холодное. И... пергамент. Старый. И... пряность. Корица?» Элдар открыл ларец. Внутри лежала бронзовая пряжка, свиток учётных записей десятилетней давности и маленький мешочек с высохшей апельсиновой коркой. — Неплохо! — похвалил он, будто я только что спас мир. — Кожуру принял за корицу — ерунда. Но фактуру уловил! Продолжаем!

К третьему дню я начал делать успехи. Мозг, этот удивительный орган, действительно начал адаптироваться. Я научился «настраивать» своё восприятие, как радиоприёмник. Сейчас мне нужно услышать шаги в коридоре? Пожалуйста — остальные звуки отодвигались на второй план, становясь невнятным гулом. Нужно прочувствовать настроение человека по микродвижениям мышц лица и тепловому рисунку? Концентрируюсь — и вот я уже вижу, как у Лиры, приносящей обед, левый глаз чуть более прищурен, а правая ладонь теплее левой — значит, нервничает, но старается скрыть. Правда, после таких сеансов я падал без сил, как будто пробежал марафон.

Параллельно с моим «обучением» шла активная подготовка к визиту епископа. Кассиан, как паук в центре паутины, сводил нити. Однажды вечером он пришёл ко мне, когда я, обессиленный, просто сидел и тупо смотрел на то, как узоры на моей руке медленно переливаются, повторяя, как мне казалось, рисунок трещин в каменном полу. — Есть прогресс, — сказал он без предисловий, садясь рядом. — Два свидетеля из старой епархии Григория согласились дать показания. За соответствующую сумму и гарантии безопасности. Один — бывший камердинер, который «потерял» несколько дорогих безделушек после того, как отказался участвовать в одном тёмном деле. Другой — лекарь, лечивший последствия… скажем так, специфических вкусов его преосвященства. Их показаний, при грамотной подаче, хватит, чтобы скомпрометировать его в глазах части церковного синода. — А «пожертвование»? — спросил я. — Готово. В виде векселей на банк в столице. Очень удобно — не надо везти тяжёлые сундуки. И очень анонимно. Я передам их через доверенное лицо в первый же день визита. Если епископ будет благоразумным, он примет дар, проведёт формальную инспекцию и уедет с «благоприятным» отчётом. — А если нет? — Тогда мы начинаем играть в грязную игру. И здесь, Элрик, твои новые таланты могут быть бесценны. — Он посмотрел на мою руку. — Во время аудиенций, обедов, служб… ты сможешь уловить его истинные реакции. Страх, жадность, злость. Даже если он мастерски владеет лицом, тело его выдаст. Учащённый пульс, который ты, возможно, сможешь услышать. Микродрожание рук, которое заметишь. Внезапный прилив тепла к коже, если он солжёт. Это даст нам тактическое преимущество. Мы будем знать, на какие кнопки давить.

Идея использовать себя в качестве живого детектора лжи была одновременно заманчивой и отталкивающей. С одной стороны — неоспоримая польза. С другой — мне придётся сознательно погружаться в эмоциональную грязь другого человека. Моя собственная, ещё не до конца окрепшая психика от этой перспективы не прыгала от радости.

На четвёртый день произошло два важных события. Во-первых, в город тайно прибыл священник местного, крошечного прихода — отец Марк. Пожилой, скромный человек с добрыми, усталыми глазами и мозолистыми руками пахаря. Он служил здесь ещё при отце Годрика и пользовался уважением у простого народа. — Я не могу молчать, герцог, — сказал он, сжимая в руках потрёпанную Библию. — Ко мне приходили люди… от Фалькона. Сулили золото, новую церковь. Просили… свидетельствовать против вас. Говорить, что вы ввели языческие обряды, поклоняетесь каменному идолу. — И что же вы ответили, отец? — спросил Годрик, его голос был спокоен, но я, со своего нового ракурса, уловил едва заметное напряжение в его скулах. — Я сказал, что моя паства — это простые люди, а не политические пешки, — ответил старик твёрдо. — И что я служу Богу, а не барону. Но, герцог… они не остановятся. Епископ Григорий… он человек своего окружения. Если ему дадут достаточно золота и обещаний карьерного роста… он найдёт «ересь» даже в том, как вы хлеб ломаете. Вам нужно быть готовыми.

Отец Марк стал нашим тайным союзником внутри церковной структуры. Он знал каноны, знал слабые места в аргументации, которую могут выстроить против нас, и был готов, в рамках возможного, им противостоять.

Второе событие было личным. Поздно вечером, когда я уже почти отключился от усталости, я почувствовал не ритм, а… толчок. Не физический. Эмоциональный. Волну тревоги, исходящую не от людей, а от самой земли. От горы.

Я сел на кровати, прислушался к своим новым чувствам. Ритм был ровным, но в его глубине, как подводное течение, теперь явно чувствовалось беспокойство. Нет, не от буривших «червей» — того вторжения больше не было. Это было что-то другое. Более тонкое. Как будто что-то огромное и спящее уловило запах дыма за много миль. И это что-то настораживало его.

Я подошёл к окну, глядя на тёмный силуэт Седой Главы, едва различимый в звёздном небе. Узоры на моей руке светились ровно, но их внутреннее движение стало чуть быстрее, нервнее. «Что ты чувствуешь, старина? — мысленно спросил я. — Что там такое?»

Ответа, конечно, не последовало. Только это глухое, нарастающее беспокойство, которое теперь было и моим. Не было видений, не было мыслей. Просто… предчувствие. Предчувствие, вшитое в камень и передающееся мне по нашей странной связи.

Утром в день, когда до приезда комиссии оставались сутки, мы собрались на окончательный совет. Было решено:

Встречать епископа со всеми подобающими почестями, но без излишней помпы, чтобы не выглядело как попытка купить его лесть.Отец Марк будет официально представлен как местный духовный пастырь, что даст нам хотя бы видимость церковной поддержки.Кассиан в первый же вечер, на частной аудиенции, вручит «пожертвование».Я буду присутствовать на всех ключевых мероприятиях, стараясь считывать истинные настроения епископа и его свиты.Лорн обеспечит безопасность и проследит, чтобы никакие «улики» не были подброшены в последний момент.— Главное, — подытожил Кассиан, — не дать им превратить это в судилище. Держать тон светским, административным. Мы не еретики на костре, мы управленцы, внедряющие инновации для блага подданных. Даже наш «дух горы» — это не объект поклонения, а… уникальный природный ресурс, требующий ответственного и уважительного подхода. — Скажи это епископу, когда он будет тыкать пальцем в цитаты из Священных текстов, — мрачно усмехнулся Лорн. — Я и скажу, — невозмутимо ответил Кассиан. — Только другими словами. И с надлежащей… аргументацией.

Когда совещание закончилось, и все разошлись готовиться, Годрик задержал меня. — Твоя рука… она сейчас как? Я показал. Узоры светились своим обычным, ровным светом, но для тренированного глаза (а мои глаза теперь были очень тренированными) было заметно лёгкое, хаотичное мерцание по краям. — Она нервничает, — честно сказал я. — И не только она. Гора… что-то чувствует. Что-то плохое. Не вторжение. Что-то другое. Годрик долго смотрел на меня, потом на свою карту. — Может, это просто предчувствие перед визитом гостей? У всех нас нервы на пределе. — Возможно, — согласился я, но не верил в это. Это чувство было слишком чужим, слишком… геологическим, чтобы быть просто человеческим страхом. — Ладно. Будь начеку. И если… если начнётся что-то такое, что тебе покажется связанным с этим, сразу дай знать. Даже если это будет во время службы в часовне.

Я кивнул и вышел. Предстоящая битва казалась мне теперь двойной. Одна — здесь, в стенах замка, с людьми в рясах и с пергаментами. Другая — где-то там, в невидимых глубинах, где древняя сущность чуяла приближение какой-то новой, неизвестной нам угрозы.

И я, со своей светящейся рукой и сверхчувствительным восприятием, оказался на передовой обеих. «Отличный карьерный рост, Лёша, — подумал я, спускаясь по лестнице. — Сначала продавал мыло и политиков. Теперь продаю легитимность герцогу и успокаиваю нервного каменного бога. И всё это с встроенным детектором лжи и паник-кнопкой в виде разъярённой горы. Резюме будет что надо».

Осталось только не сойти с ума и не провалить миссию. Ну, и выжить, желательно. Как говорила Иви, «простые условия». Я зашёл в кухню, где она как раз ругала повара за пересоленную похлёбку. Уловив моё присутствие, она обернулась. — Ну что, живой радар, готов к завтрашнему цирку? — Как никогда, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Главное — не начать вдруг светиться в такт молитвам епископа. А то он решит, что это я бесов вызываю. — Светись на здоровье, — фыркнула она. — Может, хоть посмешимся перед тем, как всё рухнет. Её слова, как всегда, были грубыми, но в них сквозила та самая, знакомая теперь забота. В этом мире безумной магии, политики и древних богов такие простые, земные эмоции были лучшим якорем. Я взял со стола краюху хлеба, ощущая каждой порой кожи его тёплую, неровную поверхность, и откусил. Мир был сложным, острым и пугающим. Но в нём по-прежнему был тёплый хлеб, хриплый смех Иви и дело, которое стоило делать.

Глава 23

Глава двадцать третья

Их увидели сначала с северной башни — пыль на дороге, потом точку королевского штандарта, а затем и само шествие. Не кавалькаду, а именно шествие. Неторопливое, чинное, рассчитанное на то, чтобы его видели. Чтобы страх и почтение успели созреть в сердцах наблюдателей.

Я стоял на стене рядом с Лорном, и моё новое восприятие работало на полную катушку, обрабатывая входящий поток данных с почти болезненной интенсивностью.

— Десять всадников тяжёлой гвардии, — пробормотал Лорн, щурясь. — Две кареты. Первая — для персоны. Вторая — для свиты и багажа. И… около двадцати пеших. Монахи? Нет, вроде как светские писцы и прислуга. Но смотрятся… подтянуто.

Я видел больше. Гораздо больше. Я слышал лязг их лат даже за пол-лиги — негромкий, ритмичный, как звук точильного камня. Я чувствовал вибрацию от копыт их коней через камень стены и подошвы сапог — тяжёлую, упругую, чужеродную. Я различал запахи, несомые ветром: запах хорошо выделанной кожи, лошадиного пота, ладана, воска для седел и… чего-то ещё. Сладковатого, тяжёлого. Дорогого парфюма или благовония. И под ним — запах металла, масла и холодного пота. Запах людей, готовых к работе. Не к войне. К другой работе.

Их цвета тоже кричали. Алые плащи гвардейцев, белые попоны коней, чёрное дерево и позолота карет — всё это было нарочито ярким, броским, доминирующим на фоне наших выцветших, землистых тонов. Это был не просто приезд. Это была демонстрация. Демонстрация власти, богатства и иного порядка.

— Ну что, поехали встречать цирк? — хрипло спросил Лорн, сплёвывая через парапет. — Не цирк, — ответил я, отводя взгляд от ослепительного для моих чувств зрелища. — Инквизицию. В дорогих упаковках.

Мы спустились вниз. Годрик уже ждал во дворе, облачённый в свой лучший, хоть и потрёпанный, чёрный дублет с серебряным знаком сокола. Рядом — Кассиан в строгом тёмно-сером, без единого намёка на украшение. И отец Марк в чистой, но бедной рясе, с простым деревянным крестом на груди. Контраст с приближающимся великолепием должен был быть разительным. Что, возможно, и входило в наши планы — показать скромность, пусть и вынужденную.

Ворота отворились с тяжёлым скрипом. Первыми въехали гвардейцы. Их кони были огромными, породистыми рысаками, отфыркивающимися от нашей простой пыли. Всадники сидели в седлах как влитые, их лица скрывали закрытые шлемы, но я чувствовал их взгляды, скользящие по стенам, по нашей страже, оценивающие, расчётливые. Не солдаты. Телохранители. Элита.

Затем вкатила первая карета. Чёрный лак, золотые завитушки по бортам, шторы из плотного бархата. Она остановилась. Молодой паж в ливрее спрыгнул с задней подножки, бросил на землю небольшую скамеечку, покрытую тем же бархатом, и распахнул дверцу.

Он появился.

Епископ Григорий был мужчиной лет пятидесяти, но выглядел на сорок — сыто, ухоженно. Его лицо было полным, гладко выбритым, с тонкими, словно прорисованными пером, губами и большими, томными глазами цвета старого мёда. Волосы, тёмные с проседью, были уложены в изысканные локоны. Он был облачён в рясу из тончайшего черного шёлка, отороченную горностаем, несмотря на время года. На груди сверкал массивный золотой крест, усыпанный тёмными камнями — вероятно, гранатами. В одной руке он держал посох из чёрного дерева с набалдашником из горного хрусталя, в другой — книгу в бархатном переплёте.

Он не вышел. Он явился. Слегка прищурившись от солнца, он окинул двор медленным, всеобъемлющим взглядом, который, казалось, взвешивал и оценивал каждую трещину в камнях, каждый потёртый рукав. Его взгляд скользнул по Годрику, на миг задержался на моей светящейся руке (я чувствовал, как узоры под его взглядом вспыхнули чуть ярче), и наконец остановился на отце Марке. На его лице на мгновение промелькнуло что-то — не презрение, а скорее… лёгкая брезгливость, как при виде бедного, но навязчивого родственника.

Затем из второй кареты начала высыпать свита. Двое священников помоложе, с умными, хитрыми лицами. Трое светских — один точно юрист, по аккуратному портфелю и надменному взгляду; другой, похоже, казначей или аудитор; третий — просто здоровенный детина с пустым лицом телохранителя, но в дорогом камзоле. И несколько слуг.

Тишина во дворе стала густой, как кисель. Нарушил её Годрик, сделав шаг вперёд. — Ваше преосвященство. Добро пожаловать в Чёрный Шпиль. Для нас честь принять столь высокого гостя. Голос его звучал ровно, с должным почтением, но без подобострастия.

Епископ Григорий наконец ступил на нашу землю. Его шаг был лёгким, почти бесшумным. — Герцог Годрик, — его голос был бархатным, глубоким, поставленным для проповедей в огромных соборах. — Мир вам и благодать Господня. Король, движимый заботой о душах всех своих подданных, а также о чистоте веры в своих землях, направил нас сюда. Надеюсь, наше пребывание будет… взаимополезным.

Он протянул руку для кольца, которое Годрик, следуя протоколу, должен был поцеловать. Годрик склонился, едва касаясь губами холодного золота. Я в этот момент сфокусировался. Не на зрении. На всём остальном.

И уловил. Тепло: его рука была необычно тёплой, почти горячей. Пульс: под тонкой кожей запястья биение было учащённым, неровным. Не от волнения. От чего-то другого. Возбуждения? Нетерпения? Запах: тот самый тяжёлый, сладкий парфюм перебивал всё, но под ним… лёгкий, едва уловимый запах чего-то лекарственного. Травяного настоя. И ещё — микродрожание кончиков пальцев. Еле заметное. Почти незаметное.

Он не спокоен, — пронеслось у меня в голове. — Он на взводе. Но не из-за нас. Из-за чего-то своего.

— Позвольте представить моих советников, — сказал Годрик, выпрямляясь. — Кассиан. И Элрик. Григорий перевёл на нас свой взгляд. На Кассиане он задержался дольше, глаза сузились на долю секунды — узнал в нём профессионала, родственную душу интригана. Потом взгляд упал на меня. На мою руку. И тут я почувствовал настоящий интерес. Не отвращение. Не страх. Интерес коллекционера, увидевшего редкий, необычный экспонат. — Советник Элрик, — произнёс епископ, и в его голосе зазвучали новые, маслянистые нотки. — О вас ходят… удивительные слухи. Говорят, вы обладаете необычными дарованиями. — Слухи часто преувеличивают, ваше преосвященство, — ответил я, делая легкий, почтительный поклон. — Я просто слуга герцога, стремящийся использовать любые доступные средства для процветания его земель. — «Любые доступные средства»… — Григорий повторил за мной, и в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка. — Как интересно сформулировано. Мы обязательно побеседуем на досуге. Богословие, знаете ли, тоже изучает природу всех доступных средств. И их… допустимость.

Угроза висела в воздухе, завёрнутая в шёлк вежливости.

Церемония переместилась в замок. В трапезной был накрыт скромный, но достойный обед — свежий хлеб, сыр, жареная дичь, наши лучшие овощи, местное вино. Епископ кушал мало, лишь пробуя, его свита ела сдержанно, но я заметил, как юрист и аудитор с особым вниманием изучали серебряные кубки и оловянные тарелки, мысленно оценивая их стоимость.

За обедом говорили о пустяках: о дороге, о погоде, о видах на урожай. Григорий был красноречив, сыпал цитатами из Писания и классиков, демонстрируя эрудицию. Но мои усиленные чувства улавливали фальшь. Его интерес к погоде был показным. Его взгляд постоянно скользил по стенам, по людям, выискивая… что? Слабые места? Богатство? Признаки той самой «ереси»?

После обеда епископ объявил, что желает отдохнуть и помолиться, а завтра намерен начать «плановые беседы и инспекции». Его отвели в лучшие покои, которые мы смогли подготовить. Свиту разместили по соседству.

Как только дверь в покои епископа закрылась, мы собрались в кабинете Годрика. — Ну? — спросил герцог, срывая с себя парадный дублет. — Первые впечатления? — Профессионал, — коротко сказал Кассиан. — Не фанатик-горлопан. Расчётливый, умный, любит роскошь и власть. Ключ к нему — либо большая взятка, либо большой компромат. И то, и другое у нас есть. — Он нервничает, — сказал я все. — Но не из-за нас. В нём есть… внутреннее напряжение. Как будто он ждёт чего-то. Или боится чего-то, что не связано с этой инспекцией. — Боится? Епископ? — Лорн недоверчиво хмыкнул. — Не в смысле трусости. Скорее… опасения. Как человек, который поставил на кон большую сумму и ждёт результатов. Или который должен отчитаться перед кем-то более могущественным. — «Консорциум»? — предположил Годрик. — Возможно. Или кто-то при дворе. Он не выглядит как самостоятельный игрок. Он — инструмент. Дорогой и отточенный, но инструмент.

Кассиан кивнул, соглашаясь с моей оценкой. — Это усложняет игру. Если за ним стоит другая сила, простая взятка может не сработать. Ему нужно будет привезти не просто благоприятный отчёт, а какой-то конкретный результат. — Он посмотрел на меня. — Элрик, ты сможешь завтра, во время «бесед», попытаться понять, что это за результат? Чего он хочет на самом деле? Не просто «найти ересь», а что-то конкретное. — Попробую, — пообещал я, чувствуя, как узоры на руке пошевелились, будто в предвкушении работы. — Но мне нужен будет повод оказаться рядом. И желательно, чтобы он говорил. Много. — Это я обеспечу, — сказал Кассиан. — Завтра утром я проведу с ним и его юристом предварительную беседу о «церковных налогах и их использовании на благо прихода». Самая скучная и разговорная тема. Ты будешь присутствовать как эксперт по… местным ресурсам. — Отлично, — вздохнул я. — Обожаю говорить о налогах. Это именно то, о чём я мечтал, попадая в фэнтезийный мир.

Вечером, когда сумерки сгустились, я снова поднялся на стену. Тревожный «гул» от горы не утихал. Он стал даже чуть сильнее, но теперь приобрёл новый оттенок — не просто беспокойство, а… направленность. Как будто огромное существо повернуло голову и пристально смотрит не на нас, а куда-то на восток, за пределы видимости.

Я последовал за этим внутренним ощущением, повернулся лицом на восток. Там лежали владения Фалькона. И дальше — неизвестные земли, побережье, морские пути…

«Что ты там видишь? — мысленно спросил я, глядя на темнеющий горизонт. — Что идёт?»

Ответа не было. Только это тяжёлое, каменное предчувствие надвигающейся бури. Бури, которая, возможно, была куда страшнее епископа с его свитой и интригами.

Внизу, в одном из окон покоев епископа, мелькнул свет свечи. На миг в проёме силуэтом встала фигура Григория. Он тоже смотрел на восток. Стоял неподвижно, словно вслушиваясь в ту же тишину, что и я. Потом резко отвернулся, и ставня захлопнулась.

Да, он чего-то ждал. И этот «кто-то» или «что-то» шло с востока. И гора, и епископ, каждый по-своему, чувствовали его приближение.

Утро началось с того, что я проснулся от собственного крика. Вернее, не крика — а хриплого, сдавленного звука, который вырвался у меня из горла, когда я ещё спал. Перед глазами стояло видение, вернее, чувство: острая, холодная игла, входящая в мягкую, тёплую плоть. Не мою плоть. Плоть земли. Где-то далеко. И волна ярости, последовавшая за этим — глухой, беззвучный рёв, от которого содрогнулись стены моей комнаты. Но это было не снаружи. Это было внутри. В ритме. В связи.

Я сидел на кровати, обливаясь холодным потом, и вцепился в подушку, пытаясь отдышаться. Узоры на руке пылали холодным синим огнём, и на этот раз я не просто чувствовал беспокойство. Я чувствовал боль. Точечную, острую, как укус ядовитой змеи. И направление… Восток. Чуть южнее, чем вчера. Не в землях Фалькона. Глубже. Может, даже на побережье.

«Что они сделали?» — пронеслось в голове. «Консорциум». Они не стали лезть к нам. Они сделали что-то рядом. Что-то, что ранило саму планету? Или хотя бы этот её кусок. И гора, моя гора, почувствовала эту боль как свою собственную.

В дверь постучали. — Эй, передатчик, ты там не развалился? — послышался голос Иви. — Завтрак стынет, а у нас тут высокие гости уже молебен отслужили и требуют к себе герцога для «неформальной беседы». Кассиан сказал, ты нужен.

— Живой, — прокричал я хрипло. — Выхожу.

Я быстро умылся ледяной водой, что помогло немного прийти в себя. Но боль, эхо той самой «иглы», пульсировала где-то на краю восприятия, тупая и навязчивая. Я спустился вниз. Запах свежеиспечённого хлеба, обычно такой приятный, теперь бил в нос с болезненной остротой. Я видел, как каждая крошка на столе отбрасывает микроскопическую тень. Слышал, как в соседней комнате один из слуг епископа тихо, на странном, щёлкающем языке, что-то говорил другому. Язык был незнаком, но интонация… интонация была отчётов и приказов.

«Шпионы. Или технари», — отметил я про себя.

Годрик, Кассиан и отец Марк уже сидели за столом. Годрик выглядел мрачным, Кассиан — сосредоточенным, а отец Марк — бледным, будто провёл ночь в молитвах и тревоге. — Ты видел? — сразу спросил Годрик, заметив моё лицо. — Не видел. Чувствовал, — поправил я, садясь и наливая себе крепкого чаю. Рука дрожала, и чай расплёскивался. — С горой. С ней что-то случилось. Нет, не с ней. Рядом. Её ранили. Точечно. Где-то на востоке. И она в ярости. — Ранение земли? — отец Марк перекрестился. — Знамение… — Не знамение, отец, — резко сказал Кассиан. — Диверсия. «Консорциум» проводит полевые испытания. Или начинает новую операцию. В стороне от нас, чтобы не спровоцировать прямого ответа. Но чтобы мы… вернее, чтобы она почувствовала. Чтобы поняла, что они могут причинять боль на расстоянии. Запугивание. — Оно работает, — мрачно сказал я. — Она не просто чувствует. Она… отвлекается. Её внимание теперь там, на этой боли. А здесь, у нас под ногами, она… приглушённая. Как человек, который схватился за ушибленное место.

Это было плохо. Наша главная козырная карта — бдительный, пусть и спящий, страж — оказалась временно нейтрализована отвлечением на другую боль.

— Значит, сегодняшняя беседа с епископом становится ещё важнее, — заключил Годрик. — Нам нужно выиграть время. И выяснить, что он знает об этом «ранении». Связан ли он с этим.

Беседа была назначена в так называемой «зелёной гостиной» — небольшой комнате с потертыми гобеленами и видом на внутренний двор. Когда мы вошли, епископ Григорий уже восседал в высоком кресле у камина (хотя огонь не горел — лето), словно на троне. Рядом с ним, на табурете, сидел его юрист — тощий, сухопарый человек с очками-пенсне и вечно поджатыми губами по имени магистр Ульрих. Ещё один человек стоял у окна, спиной к нам — тот самый, здоровенный детина в камзоле. Но сейчас я разглядел его получше. Это был не просто грубиян. Его поза была слишком собранной, взгляд, брошенный через плечо, — слишком оценивающим. И на поясе у него, рядом с дорогим кинжалом, висела небольшая, странная вещица — бронзовый цилиндр с матовой, непрозрачной линзой на конце.

Техномаг. Или агент «Консорциума». В свите епископа. Всё вставало на свои места.

— А, герцог, ваши советники, — произнёс Григорий тем же бархатным голосом. Он сделал легкий жест рукой, будто разрешая нам сесть. — Мы как раз обсуждали с магистром Ульрихом тонкости канонического права в отношении… природных аномалий. И их налогообложения. — Увлекательная тема, — сухо отозвался Кассиан, занимая стул. — Особенно учитывая, что природа редко выставляет счета. — Но люди, пользующиеся её дарами — должны, — вставил магистр Ульрих тонким, скрипучим голосом. — Особенно если эти дары… сомнительного происхождения. Скажем, энергия, черпаемая из источников, не освящённых церковью. Или… покровительство сущностей, не упомянутых в Священных текстах.

Игра началась. Я сел чуть в стороне, закрыл глаза на пол-века и сфокусировался. Не на словах. На них самих.

Епископ: внешне спокоен, даже расслаблен. Но под шёлком рясы — учащённый пульс. Температура тела слегка повышена. Пальцы левой руки, лежащей на подлокотнике, перебирают чётки — ритмично, но с крошечными сбоями. Он нервничает. Но не из-за теологии. Его взгляд слишком часто скользит к человеку у окна. Он ждёт от него чего-то. Сигнала? Подтверждения?

Магистр Ульрих: холодный, как рыба. Пульс ровный, дыхание поверхностное. Настоящий клерк. Его возбуждают только цифры и параграфы. Он инструмент в чистом виде.

Человек у окны: вот он, интересный. Его сердце бьётся медленно, необычно медленно для такого крупного тела. Температура кожи… странная. Неравномерная. Грудь и живот теплее, чем руки и лицо. Как будто внутри него работал какой-то механизм, выделяющий тепло. И этот цилиндр на поясе… от него исходит едва уловимое, высокочастотное жужжание, которое моё ухо улавливало как лёгкий дискомфорт в зубах.

— Советник Элрик, — голос епископа вернул меня в комнату. — Вы, кажется, неважно себя чувствуете? Или… медитируете? — Прошу прощения, ваше преосвященство, — я открыл глаза. — Стараюсь сосредоточиться на столь сложных вопросах. Что касается происхождения… ресурсов, мы всегда полагались на милость Божью и естественные, данные Им силы природы. Разве сама земля, её недра, её тепло — не часть Божественного замысла? — Часть — да, — епископ наклонил голову, его глаза стали прищуренными. — Но есть части… повреждённые. Осквернённые. Требующие очищения. Или изоляции. Мы не можем позволить, скажем, прокажённому разгуливать по рынку, даже если когда-то он был здоров. Так и с землёй. Если в неё проникла скверна… её нужно отсечь. Ради блага всех.

Угроза прозвучала откровеннее. «Отсечь». То есть потребовать от короля изъять герцогство, как заражённую территорию.

В этот момент человек у окна обернулся. Не полностью. Просто повернул голову. Его глаза, холодные и серые, как сталь, встретились с моими. И он едва заметно кивнул. Не мне. Своему цилиндру.

И цилиндр заметно жужжанул. На столе перед епископом стоял кубок с водой. Вода в нём вдруг покрылась рябью, безо всякой видимой причины.

Магистр Ульрих вздрогнул. Епископ же, наоборот, чуть расслабился. Он получил то, что ждал. Подтверждение.

— Интересное явление, — сказал Кассиан, глядя на воду. — Сквозняк, должно быть. — Или что-то иное, — сказал епископ, и в его голосе появились твёрдые нотки. — Магистр Ульрих, внесите в протокол: в присутствии подозреваемых в ереси лиц отмечены спонтанные теургические феномены. Слабые, но показательные. — Вы заранее всё запротоколировали, ваше преосвященство? — спросил Годрик, и его голос стал тихим и опасным. — Мы запротоколируем факты, герцог. Факты — вещь упрямая. Как, впрочем, и отчёты о… финансовых нарушениях, о злоупотреблении властью, о связях с враждебными государствами. — Григорий медленно встал. — Беседа, полагаю, исчерпана. У нас ещё будут встречи. Более… детальные. А пока что я должен удалиться для молитвы и размышлений. Надеюсь, к вечеру вы будете готовы предоставить нам доступ в ваш архив и… к месту, где, как мы слышали, вы проводите свои «изучения аномалий». К той самой горе.

Они вышли, оставив нас в комнате, где воздух всё ещё вибрировал от высокочастотного жужжания и от ледяной угрозы.

— Ну что, — сказал Кассиан, когда дверь закрылась. — Взятку он, скорее всего, уже не примет. У него есть лучшее — технологичный фокусник, который может создавать «знамения» по заказу. И чёткий план: объявить нас еретиками, а нашу землю — заражённой. После чего «Консорциум», под видом санитарной или исследовательской миссии, получит полный доступ. А епископ — кардинальскую шапку и пожизненную ренту. — Этот тип у окна… — начал я. — Агент. Скорее всего, импланты, маскирующие жизненные показатели. И какое-то устройство для дистанционного воздействия на материю. Примитивная телекинезия или управление резонансом. Для суеверных людей — чудо или знак дьявола. — Кассиан вздохнул. — Они играют на нашем поле, но с заведомо лучшим оборудованием. — Что будем делать? — спросил Годрик. — Играть дальше, — сказал я, глядя на свою руку. Узоры горели ровно, но теперь в них читалась не тревога, а… решимость. Не моя. Её. Боль от той далёкой «иглы» будто сфокусировала её ярость, сделала её острой и направленной. — Они думают, что отвлекли её. А что, если это ошибка? Что если, ткнув её булавкой, они не усыпили, а разозлили? И теперь она смотрит не просто на восток. Она смотрит на них. И ждёт, когда они подойдут ближе.

Мы переглянулись. В моих словах была дикая, безумная логика. — Ты можешь это проверить? — спросил Кассиан. — Не навести её на епископа, конечно. Но понять, куда сейчас направлено её… внимание? — Попробую, — сказал я. — Но для этого мне нужно быть ближе к камню. К самой горе. Или хотя бы к её подножию. — Тогда поедем, — встал Годрик. — Скажем, что мы везем епископа на ознакомительную экскурсию к «достопримечательности». Посмотрим, как его техномаг будет создавать фокусы на фоне реального, пусть и спящего, гнева. И… — он посмотрел на меня, — попробуй поймать этот «взгляд» горы. Узнай, куда он смотрит. И на кого.

План был рискованным, почти самоубийственным. Но альтернатива — пассивно ждать, пока нас объявят еретиками и начнут «зачистку» — была ещё хуже.

Я вышел во двор, чтобы глотнуть воздуха. Человек у окна, техномаг-агент, стоял недалеко от конюшни, делая вид, что проверяет подкову своего коня. Его цилиндр теперь висел у него на шнурке на груди, под камзолом, но моё усиленное восприятие всё равно улавливало его смутное, нездоровое биение.

Он почувствовал мой взгляд и поднял голову. Наши глаза встретились снова. И на этот раз в его холодных, стальных глазах я увидел не просто расчёт. Я увидел… любопытство. Клиническое, отстранённое. Как у учёного, рассматривающего интересный, но потенциально опасный образец.

Он рассматривал меня. Как образец. Как интерфейс.

Я медленно поднял свою светящуюся руку и посмотрел на неё, потом на него. И очень чётко, без слов, показал ему палец. Не тот, что принято показывать в моём мире. Просто указательный. Но направлен он был не на него. А на землю у его ног.

Он нахмурился, не поняв.

Глава 24

Глава двадцать четвертая

Возвращаясь в замок, я чувствовал, как каждый камень под ногами отзывается на моё присутствие. Не гудением – скорее, приглушённым, одобрительным урчанием, как у огромной кошки, которую почесали за ухом. Узоры на руке переливались мягче, будто гору на секунду отвлекли от её боли мыслью о приближающейся… ну, не сказать чтобы мести. Скорее, о возможности проучить наглецов.

В главном зале царила напряжённая тишина, нарушаемая только скрипом пера Кассиана. Он что-то быстро записывал в свой блокнот, изредка поглядывая на Годрика, который стоял у камина и смотрел в мнимое пламя с таким видом, будто пытался мысленно поджечь епископа вместе со всей его свитой.

— Ну что, — сказал герцог, не оборачиваясь. — Собрали экспедицию на пикник к спящему божеству? С шашлычками и фокусами от «Консорциума»?

— Лорн уже подбирает людей, — ответил я, опускаясь на скамью. Рука заныла — то ли от напряжения, то ли от контакта с агентом. — Тихих, хладнокровных и готовых в любой момент схватить за шиворот кого угодно, включая епископа, если тот решит упасть в обморок или начать изгонять бесов на моих глазах.

— А ты? — Годрик наконец обернулся. — Ты готов к этому… контакту? У них там приборчик есть. Он может снова создать провокацию.

— А у меня есть гора, — я потёр переносицу. — Правда, она сейчас больше озабочена дыркой в боку где-то на побережье. Но если мы подведём их достаточно близко… может, она и обратит внимание. Только вот как её попросить не раздавить нас всех в процессе – вопрос открытый.

Кассиан отложил перо. — Тактика должна быть проста. Мы ведём их по стандартному, безопасному маршруту к подножию. Показываем вид, рассказываем легенды, всячески подчёркиваем «природную уникальность и духовную значимость» места. Никакой магии, никаких ритуалов. Пусть их техномаг пытается создавать свои фокусы на пустом месте. Это будет выглядеть жалко. А ты, Элрик, в это время попробуй не столько связаться с горой, сколько… диагностировать её состояние. Пойми, куда направлен её «взгляд». И главное – не подавай виду, что что-то делаешь. Твоя роль – задумчивый проводник, слегка помешанный на геологии.

— Задумчивый и помешанный – это про меня, — вздохнул я. — Ладно. А что с епископом? Он-то поедет?

— О, он уже выразил горячее желание, — усмехнулся Кассиан. — Видимо, получил указание лично засвидетельствовать «осквернённость» места. И, конечно, обеспечить своему техному благоприятные условия для ещё одного «знамения». Я позаботился, чтобы в его карету положили самую тряскую подушку. Пусть помолится на ухабах.

Через час наш небольшой кортеж двинулся в путь. Погода, словно в насмешку, стояла идеальная – ясное небо, лёгкий ветерок, пахнущий хвоей и нагретым камнем. Для пикника – прекрасно. Для поездки к месту потенциального апокалипсиса – как-то слишком благостно.

Епископ Григорий восседал в своей карете с видом мученика, отправляющегося в логово зверя. Его техномаг, которого представили как «брата Генриха, специалиста по церковным артефактам», ехал верхом рядом. Цилиндр теперь был спрятан, но я чувствовал его мерзкое жужжание даже на расстоянии. Магистр Ульрих, бледный как полотно, умостился в карете с епископом, вероятно, уже составляя в уме протокол о «дьявольской топографии местности».

Мы с Годриком, Кассианом и Лорном ехали впереди. За нами – десяток стражников Лорна, такие тихие и невозмутимые, что их можно было принять за каменные изваяния.

Дорога к подножию Седой Главы заняла около двух часов. По мере приближения я чувствовал, как тихий гул в груди нарастает. Но это был не гул боли. Это было… ожидание. Нетерпение. Как будто огромное существо, лёжа в своей пещере, услышало шаги и приоткрыло один глаз, чтобы посмотреть, кто там.

Мы остановились на той самой каменистой площадке, где когда-то проводили первую «демонстрацию». Вид, и правда, открывался впечатляющий: зубчатые скалы, поросшие мхом, тёмный вход в пещеру, над которым кружили горные орлы. Воздух был чище и холоднее, чем в долине.

Епископ с трудом вылез из кареты, опираясь на посох. Его лицо было слегка зеленоватым от укачивания, но он быстро взял себя в руки, окинул местность взглядом и произнёс: — Место… сильное. И мрачное. Чувствуется древность. И не только древность. — Чувствуется камень, ваше преосвященство, — сказал я, подходя. — Много камня. Это его главная характеристика. Он бросил на меня колкий взгляд, но промолчал.

Техномаг, брат Генрих, уже спешился и медленно обходил площадку. Его рука непроизвольно тянулась к груди, где был спрятан цилиндр. Он что-то бормотал себе под нос, и я уловил обрывки фраз на том же щёлкающем языке: «…энергетический фон стабилен, аномалии в пределах фоновых… признаков активного эйдолона не наблюдается…» Он докладывал. Кому-то. Наверное, на орбиту или на ближайшую базу «Консорциума».

— Герцог, — обратился епископ к Годрику. — Мы слышали, что вы проводили здесь некие… действа. С участием вашего советника. Не будете ли вы столь добры показать, где именно? — Никаких «действ» не было, ваше преосвященство, — спокойно ответил Годрик. — Были исследования. И попытка установить контакт с уникальным природным явлением. Без нарушения церковных канонов. — Контакт, — протянул Григорий. — С духом? С демоном? С безымянной силой? — С соседом, — сказал я, присаживаясь на камень и положив ладонь на прохладную поверхность. Узоры на руке вспыхнули ярче, и камень под пальцами будто слегка подался, стал чуть теплее. — Который просто хочет, чтобы его не беспокоили.

Брат Генрих резко обернулся. Его прибор, должно быть, зафиксировал всплеск. Он быстро подошёл к епископу и что-то тихо сказал ему на ухо. Григорий кивнул, и в его глазах зажёгся знакомый, маслянистый блеск. — Советник Элрик, — сказал он громко. — Ваша рука… она светится. Это часть ваших «исследований»? Или признак… одержимости? Все взгляды устремились на меня. Стражники Лорна незаметно сдвинулись, занимая позиции.

Я медленно поднял руку. Узоры переливались мягким, почти гипнотическим светом. — Это признак того, что камень меня помнит, ваше преосвященство, — сказал я, глядя не на него, а на вход в пещеру. — И что у него хорошая память. И долгая. Очень долгая.

В тот момент я отпустил контроль. Не полностью – не для связи. Проще. Я позволил всему своему обострённому восприятию хлынуть наружу. Не анализировать, а просто чувствовать.

И мир взорвался.

Я услышал не просто ветер. Я услышал, как он гудит в расщелинах, как перебирает иголки на далёких соснах, как свистит между скал. Я почувствовал тяжесть горы – не как массу, а как присутствие. Древнее, невыразимо огромное, погружённое в сон, но сейчас… настороженное. Его внимание было подобно лучу прожектора, который медленно ползёт по местности. И этот луч был направлен не на нас. Он уходил далеко на восток, туда, где чувствовалась та самая, острая боль. Но краем этого луча он задевал нашу площадку. И особенно – того, кто жужжал.

Брат Генрих вздрогнул. Его рука вцепилась в цилиндр под одеждой. — Аномалия… фокус внимания смещается… — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не расчётливость, а страх. — Эйдолон… проявляет избирательный интерес…

— Что происходит? — спросил епископ, его бархатный голос дал трещину. — Кажется, наш «сосед» заметил гостя, — тихо сказал я, всё ещё глядя в пустоту. — Того, кто шумит. Кто щебечет на непонятном языке и тыкается приборами в его бока.

Камень под моей ладонью стал ощутимо теплее. И не только под моей. Все на площадке почувствовали это – лёгкую, глубокую вибрацию, идущую снизу. Как будто кто-то гигантский перевернулся во сне.

Магистр Ульрих ахнул и отступил к карете. Епископ побледнел, но стоял на месте, сжимая посох. — Это… что это? Колдовство? — Это геология, ваше преосвященство, — сказал Кассиан невозмутимо. — Горы иногда шевелятся. Это нормально.

Но брат Генрих знал, что это не нормально. Его прибор, должно быть, вопил сиреной в его голове. Он отступил на шаг, потом на другой, его глаза бешено бегали, высчитывая пути к отступлению.

И тут гора вздохнула.

Не так, как раньше. Не угрожающе. Скорее… с любопытством. Как спящий пёс, который учуял подозрительный запах и приоткрыл один глаз.

Из тёмного входа в пещеру повалил лёгкий, едва заметный туман. Не холодный, а тёплый, пахнущий мхом и расплавленным камнем. Он стелился по земле, обвивая наши ноги, и целенаправленно потянулся к брату Генриху.

Техномаг застыл. Его лицо исказилось ужасом. Он выхватил-таки свой цилиндр, навёл его на туман… и ничего не произошло. Прибор жужжал, но туман не рассеивался. Он просто обтекал его, как вода камень, и сгущался вокруг ног агента.

— Он… он сканирует… пытается проанализировать структуру… — бормотал Генрих, отчаянно тыкая кнопки на цилиндре. — Может, просто перестать шуметь? — предложил Лорн, не сводя с него рук с рукоятями мечей.

Туман поднялся выше, до колен. И вдруг… цилиндр в руке Генриха затрещал. Из него повалил дымок, и жужжание сменилось на хриплый, предсмертный писк. Инерция «Консорциума» была нейтрализована. Просто. Тихо. Без всякого насилия.

Гора просто… посмотрела на назойливую муху. И муха сломалась.

Туман рассеялся так же быстро, как и появился. Вибрация утихла. Осталась только тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием брата Генриха, который смотрел на свой обугленный, мёртвый цилиндр, а потом – на тёмный вход в пещеру с чистым, животным страхом.

Епископ Григорий стоял, широко раскрыв глаза. Весь его напускной авторитет, вся бархатная уверенность испарились, оставив лишь бледное, испуганное лицо обычного человека, который только что увидел, как реальность дала трещину, и сквозь неё глянуло нечто бесконечно большее его самого.

— Ваше преосвященство, — тихо сказал Годрик, нарушая тишину. — Кажется, экскурсия подошла к концу. Гора… высказала своё мнение о вашем оборудовании. И, полагаю, о ваших методах. Может, вернёмся в замок? Обсудим дальнейшие… формальности.

Епископ молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд метнулся от обугленного цилиндра к моей светящейся руке, а потом – к безмятежному, ясному небу над Седой Главой, как будто ища ответа на вопрос, который он теперь боялся задать даже самому себе.

Обратная дорога была молчаливой. Воздух между нами и каретой епископа казался наполненным невысказанными угрозами, паническими мыслями и запахом горелой изоляции от того самого цилиндра. Брат Генрих ехал, сгорбившись в седле, не поднимая глаз, его пальцы время от времени судорожно сжимались вокруг неработающего прибора, будто пытаясь силой воли вернуть его к жизни. Бесполезно. Гора не просто сломала игрушку. Она выжгла её начинку с хирургической точностью, оставив лишь оплавленную скорлупу.

Я ехал, стараясь не обращать внимания на лёгкое головокружение и тошноту — отголоски того, как я на несколько секунд стал чистым проводником, антенной. Узоры на руке теперь не просто светились. Они пульсировали в такт моему сердцебиению, и с каждым ударом я чувствовал короткий, острый толчок — эхо того самого «взгляда» горы. Это было уже не фоновое ощущение. Это было напоминание: связь работает в обе стороны. Чуть сильнее, и кто знает, не начну ли я чувствовать её сны? Или она — мои кошмары?

Когда въехали в замок, было уже ближе к вечеру. Епископ, не сказав ни слова, удалился в свои покои, прихватив с собой бледного, как смерть, магистра Ульриха. Брат Генрих исчез следом, вероятно, пытаясь хоть как-то зашифровать и отправить отчёт о катастрофе. Хотя, судя по выражению его лица, он больше боялся того, какой будет реакция его начальства, чем нас.

Мы собрались в кабинете Годрика, и на этот раз к нам присоединилась Иви. Она стояла у камина, скрестив руки, и её взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по моему лицу, потом по руке. — Ну что, повеселились? — спросила она без предисловий. — Говорят, у вас там световое шоу было. И один монах теперь ходит как оплёванный. — Не монах, — поправил Кассиан, разливая по кружкам крепкий, почти как смола, эль. — Техномаг низкого звена. С примитивным дестабилизатором материи. И да, шоу было. Гора выступила в роли критика. И поставила ему жирный кол. — И что теперь? — спросил Годрик, скидывая плащ. — Они получили ответ. Явный и недвусмысленный. Будет ли этого достаточно, чтобы они свернули клешни и убрались? — Сомневаюсь, — сказал Кассиан. — Они потеряли лицо. И инструмент. Теперь им нужно либо резко усиливать давление, чтобы сохранить репутацию, либо менять тактику. Епископ напуган. Но он ещё более опасен, когда напуган. У него может включиться инстинкт загнанного зверя. Он попытается ударить из последних сил. Церковными методами.

— Какими именно? — спросил Лорн, отхлебнув эля. — Отлучение, — тихо сказал я. Все посмотрели на меня. — Не нас. Её. Горы. Объявить место «проклятым», «нечистым», «обиталищем демонических сил». Запретить приближаться. А потом… ну, если какая-то сила сопротивляется духовному очищению, значит, её нужно очистить физически. Призвать «добровольцев», «крестоносцев». Устроить «освящение местности» с применением силы. Под предлогом защиты веры. — Они на это не решатся, — возразил Лорн. — После того, что видели? — Они могут не решаться лично, — сказал Кассиан. — Но могут найти фанатиков. Или нанять наёмников под видом «паломников». Или, что хуже, убедить короля, что здесь зреет угроза, которая может выйти за пределы герцогства. И тогда к нам придёт уже не комиссия, а королевская армия. С приказом «нейтрализовать угрозу».

В комнате повисло тяжёлое молчание. Мы выиграли тактическую схватку, но стратегически поле битвы только расширилось. — Элрик, — обратился ко мне Годрик. — Ты там… контактировал. Что она сейчас? Спокойна? Зла? Что? Я закрыл глаза, прислушался к ритму в груди, к пульсации в руке. — Она… удовлетворена, — нашел я слово. — Как кот, который отогнал чужого со своей территории. Но боль на востоке никуда не делась. Она её помнит. И ждёт. Сейчас она как бы… принюхивается к воздуху. Ищет, откуда пришла та боль. И, кажется, нашла след. — Я открыл глаза. — Он ведёт не прямо на восток. Он ведёт… к морю. — Порт? — спросил Кассиан, и в его глазах мелькнула догадка. — Или судно «Консорциума» на рейде? Плавучая лаборатория или буровая платформа? — Возможно, — сказал я. — Она чувствует что-то большое, металлическое, чужеродное. И вонзающееся в дно. Как заноза.

Иви фыркнула. — Отлично. Значит, у нас под боком не только наземные идиоты, но и морские. А у нас даже приличной лодки нет. — Нам и не нужно с ними драться в море, — сказал Кассиан. — Нам нужно сделать так, чтобы им стало невыгодно здесь находиться. Или чтобы их выгнала сама… местная фауна. — Ты предлагаешь снова навести на них гору? — Годрик покачал головой. — Она далеко. И она, как ты сказал, не хочет воевать. Она хочет, чтобы её оставили в покое. — А что, если мы не попросим её воевать? — я посмотрел на свою руку. Узоры замерцали, будто в ответ на мою мысль. — Что, если мы просто… покажем ей дорогу? Дадим понять, что источник её боли — там. А уж что она с этим сделает… её дело. Может, просто испугает. Может, заставит убраться. Главное — не просить её раздавить. Просто… привлечь внимание.

План был безумным, рискованным и целиком зависящим от моей способности быть не проводником, а… гидом. И от желания горы вообще следовать за моими намёками.

— А епископ? — напомнил Лорн. — Он ещё здесь. И он не уйдёт просто так. — С епископом, — сказал Кассиан, и в его голосе зазвучали стальные нотки, — мы поговорим завтра утром. Наедине. Я думаю, после сегодняшнего он будет более… сговорчив. Особенно если мы намекнем, что знаем о его долгах в столичных банках. И о некоторых его… юных «духовных чадах», которые внезапно могут обрести голос.

Поздно вечером, когда совещание закончилось и все разошлись, я не пошёл в свои покои. Меня потянуло в тишину и прохладу внутреннего двора. Тревожное возбуждение после событий дня не отпускало, мысли путались, а рука ныла странной, глубокой болью, не похожей на обычную.

Я сидел на краю колодца, глядя на отражение звёзд в чёрной, неподвижной воде, когда услышал шаги. Лёгкие, но твёрдые. Иви. — Опять философствуешь? — спросила она, садясь рядом без приглашения. — Или слушаешь, как камень в груди стучит? — И то, и другое, — признался я. — Он стучит громче, когда тихо. Она помолчала, потом сказала: — Ты сегодня… другим был. Когда рассказывал. Не таким болтуном. Более… настоящим. — Может, потому что сегодня я почти не болтал, — усмехнулся я. — Почти всё делала гора. — Не гора, — она ткнула пальцем мне в грудь, прямо над сердцем. — Ты. Ты решил это сделать. Рискнуть. И она тебя послушала. Значит, ты для неё не просто труба. Ты… свой.

Её слова, простые и грубые, попали в самую точку. Да, связь была двусторонней. Да, я рисковал сгореть или сойти с ума. Но в этом риске была и доля… доверия. С её стороны. И, как ни странно, с моей.

— Страшно? — спросила она снова, как спрашивала уже много раз. — Да, — ответил я, глядя на звёзды. — Но теперь это другой страх. Не страх, что всё рухнет. А страх… не оправдать доверия. Не справиться. Подвести всех. И её. — Дурак, — сказала Иви, но голос её был мягким. — Ты уже всех подвёл. Меня, Годрика, этот весь сброд. Мы все в этой яме с тобой. Так что расслабься. Если всё пойдёт к чертям, виноват будешь не только ты.

Она встала, потянулась, кости хрустнули. — Ладно, хватит нытья. Завтра тебе ещё с попом разбираться, а потом, глядишь, и до моря доберёшься. Выспись. А то с утра будешь выглядеть как мокрая курица, и никакая гора тебе авторитета не добавит.

Она ушла, оставив меня с тёплым, странным чувством в груди, которое на этот раз не имело никакого отношения к магии или камням. Это было просто человеческое тепло. И в этой безумной игре богов, империй и технологий оно оказалось самым ценным и самым хрупким.

Я посмотрел на восток, где за горами должно было быть море. Где-то там жужжала и вонзалась в плоть земли машина «Консорциума». И где-то там древняя сущность, связанная со мной странными узами, принюхивалась к следу, полная тихого, каменного гнева.

Завтра предстояло два разговора. Один — с напуганным и опасным епископом. Другой — попытка стать проводником не для приёма, а для передачи. Проводником ярости.

«Неплохой график, Лёша, — подумал я, отправляясь наконец в сторону своей кровати. — Утро начинается с шантажа священнослужителя, а дальше — только хуже. Карьерный рост налицо».

Глава 25

Глава двадцать пятая

В дверь постучали. Я открыл, ещё не полностью проснувшись, и увидел перекошенное лицо отца Марка. — Советник… его преосвященство… он требует немедленной аудиенции. Наедине. С вами.

Внутри всё похолодело. Наедине? После вчерашнего? Это пахло либо панической капитуляцией, либо последней, отчаянной ловушкой. — Где? — спросил я, уже натягивая камзол. — В малой молельне. Он… он сказал, без свиты. Без оружия.

«Без оружия», — усмехнулся я про себя, глядя на свою светящуюся руку. Какое уж тут оружие. Я и сам уже почти артефакт.

Малая молельня располагалась в самой старой части замка — крошечная комната с каменным алтарём, одной закопчённой свечой и тяжёлым запахом ладана и сырости. Епископ Григорий стоял спиной ко мне, глядя на грубое распятие на стене. Но сейчас он не выглядел властным иерархом. Его плечи были ссутулены, а пальцы, сжатые вокруг посоха, белели от напряжения. — Закройте дверь, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тем же бархатным баритоном, но в нём появилась трещина, лёгкая хрипота.

Я закрыл. Звук тяжёлого дуба, входящего в косяк, прозвучал в тишине как выстрел. — Ваше преосвященство пожелало меня видеть. Он медленно обернулся. Его лицо в тусклом свете свечи казалось вырезанным из старого, покрытого трещинами воска. Тени под глазами были глубокими, почти фиолетовыми. — Что вы со мной сделали? — прошептал он. Это не был риторический вопрос. Это был искренний, животный ужас. — Я? Ничего, — пожал я плечами. — Гора, возможно, выразила своё мнение. Я был лишь… наблюдателем. — Не врите! — его голос сорвался на крик, но тут же стих, будто он испугался собственной громкости. — Вчера… когда вы смотрели на меня. Я видел. Не вас. Другое. Каменные лица в стенах. Глаза из тьмы. И голос… не голос. Скрип. Как будто тонны гранита трутся друг о друга, складываясь в слова. Они говорили… обо мне. О долгах. О… грехах. О мальчике из приюта в Эльберге.

Лёд пробежал у меня по спине. Я ничего такого не делал. Я только… отпустил контроль. Позволил связи течь свободно. Значит, гора не просто «посмотрела». Она через меня увидела его. И, обладая сознанием, в котором тысячелетия памяти переплетены с геологическими слоями, она моментально нашла в его душе самое гнилое, самое спрятанное — и показала ему. Не как обвинение. Как факт. Как ещё один пласт породы в обнажении скалы.

— Это было не моё намерение, — честно сказал я. — Но, видимо, когда вы находитесь рядом… связь работает в обе стороны. Вы становитесь открытой книгой. Для того, кто умеет читать по камню. Он задохнулся, схватившись за край алтаря. — Заберите это назад. Уберите эти… видения. — Я не могу, — сказал я. — Это не заклинание. Это состояние. Как погода. Вы можете попросить ураган развернуться? Нет. Можно только переждать. Или… уехать подальше.

Он поднял на меня глаза. В них не осталось ни высокомерия, ни расчёта. Только паническая, детская мольба. — Они… ваши хозяева из «Консорциума»… они говорили, что это просто артефакт. Что его можно контролировать. Подчинить. Они солгали. — Они всегда лгут, — кивнул я. — Им нужна сила. Им нет дела до того, что у этой силы есть воля. Или память. Особенно такая долгая память. — Что мне делать? — выдохнул он, и в этом вопросе прозвучала полная капитуляция. — Вы можете уехать, — предложил я. — Написать отчёт о том, что герцогство стабильно, никакой ереси не обнаружено, а «аномалия» — природный феномен, не представляющий угрозы. Вы получите своё «пожертвование» и сохраните лицо. А ваши покровители из «Консорциума»… ну, они получат от вас информацию о том, что прямое противостояние с этой силой — безумие. Что, в общем-то, правда.

Он молчал, его взгляд блуждал по стенам, будто он боялся, что они снова оживут и заговорят. — А если они не послушают? Если пришлют других? — Тогда, — сказал я, подходя ближе, и моя рука в полумраке отбросила на его лицо странные, переливающиеся тени, — они узнают, что значит разбудить то, что хочет спать. И я не думаю, что вы хотите быть здесь, когда это произойдёт. Вы уже видели краешек. Хотите увидеть больше?

Он резко замотал головой. — Нет. Нет, ради всего святого. — Тогда решайте. Сейчас. Потому что следующая наша беседа будет уже не здесь. И не в таких… комфортных условиях.

Я видел, как в его голове идут счёты. Страх перед горой и её безмолвным судом. Страх перед «Консорциумом» и их безжалостностью. Страх потерять всё: положение, богатство, жизнь. И первый страх перевешивал. Потому что он был иррационален, древнее и страшнее любой человеческой угрозы.

— Я… я подготовлю отчёт, — прошептал он. — Нейтральный. Благоприятный в административной части. Я уеду завтра на рассвете. — Мудрое решение, — кивнул я. — И, ваше преосвященство… о мальчике из Эльберга. Может, стоит… помочь ему? Анонимно. Чтобы хоть один пласт в вашей скале был чуть чище.

Он вздрогнул, словно его ударили, и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Я вышел из молельны, оставив его одного с его страхами и распятием. В коридоре, прислонившись к стене, меня ждал Кассиан. — Ну? — спросил он одним словом. — Капитуляция, — ответил я, чувствуя странную пустоту. Не облегчение. Просто усталость. — Уезжает завтра. Напишет, что всё в порядке. — Отлично, — Кассиан сделал пометку в блокноте. — Одно препятствие меньше. Теперь можно сосредоточиться на настоящей проблеме. На морской.

Мы пошли в сторону зала. По пути я почувствовал, как узоры на руке вдруг дёрнулись. Не светом, а ощущением. Короткий, резкий импульс, как удар током. И вместе с ним — вспышка в сознании: вода, солёная, холодная. Сталь, вонзающаяся в илистое дно. И скрежет. Нетерпеливый, голодный скрежет.

Я остановился, схватившись за косяк. — Элрик? — Они… они не просто бурят, — выдавил я. — Они что-то ищут. В дне. Что-то, что там зарыто. И почти нашли. Гора… она чувствует это. Она чувствует, как они копаются в старой ране.

Кассиан сузил глаза. — Значит, времени у нас ещё меньше. Нужно двигаться к побережью. Сегодня же. Пока они не вытащили на свет божий то, что, судя по реакции нашего каменного друга, лучше бы и дальше там лежало.

Мы застали Годрика и Лорна за завтраком. Годрик жевал хлеб с таким видом, будто это была последняя трапеза перед казнью. Лорн, как обычно, поглощал всё в невероятных количествах, не обращая внимания на напряжённую атмосферу. — Епископ ломается, — объявил Кассиан. — Уезжает завтра. Пока что церковный фронт закрыт. — А морской? — спросил Годрик, откладывая хлеб. — Открыт и активно обстреливается, — сказал я, садясь и наливая себе воды. Рука дрожала, и вода расплёскивалась. — Они что-то ищут на дне. И почти нашли. Гора в панике. Нет, не в панике. В ярости. Как если бы ковыряли в старом шраме, под которым всё ещё сидит заноза.

— Что мы можем сделать? — Лорн вытер рот рукавом. — Послать лодку? У нас даже береговой охраны нет. — Нам и не нужно с ними драться в море, — повторил я мысль Кассиана. — Нужно заставить их убраться. Или… дать горе возможность сделать это за нас. Но для этого мне нужно быть ближе. На побережье. Видеть это место. Чувствовать его не через десятки миль, а напрямую.

Годрик долго смотрел на меня, потом на мою руку. — Это опасно. Ты и так на пределе. Если ты подойдёшь так близко к эпицентру… и попробуешь снова стать проводником… — Я знаю, — перебил я. — Но другого выхода нет. Мы не можем атаковать. Мы не можем защитить всё побережье. У нас есть только один козырь. И я — единственный, кто может его разыграть. Хотя бы попытаться.

Решение было принято быстро, потому что спорить было не о чем. Экспедиция на побережье: я, Лорн с полдюжиной лучших людей, Элдар (он заявил, что его знания о морских течениях и прибрежной геологии могут пригодиться) и… к моему удивлению, Кассиан. — Я должен видеть это своими глазами, — сказал он просто. — Чтобы оценить угрозу и возможные последствия. Для будущих… пиар-кампаний.

Иви, узнав о планах, лишь хмыкнула. — Опять в герои? Ладно, только смотри, не утони. Море, говорят, холодное. И в нём, кроме этих ваших консервиумов, ещё и рыба есть. Большая.

Мы выдвинулись через два часа, налегке, на выносливых походных лошадях. Дорога на восток шла сначала через наши холмы, потом через нейтральные лесистые земли, а затем выходила к обрывистому, скалистому побережью. Ехали быстро, почти без остановок. Чем ближе мы подбирались к морю, тем сильнее становилось давление в моей голове. Это уже не было просто чувством. Это было давлением. Как будто сама атмосфера сгущалась, наполняясь тревогой и гневом того, что лежало под землёй и под водой.

К вечеру второго дня мы услышали шум прибоя и почувствовали солёный, резкий запах моря. И ещё один запах — едкий, химический, чуждый. Запах смазки, горячего металла и чего-то ещё, чего я не мог определить.

Мы оставили лошадей в последней роще и пешком подобрались к краю обрыва. И увидели это.

Примерно в полумиле от берега, на якоре, стояло судно. Но это была не обычная барка или когг. Это было нечто угловатое, сделанное из тёмного, почти чёрного металла, без мачт, с низкими надстройками и странными, вращающимися сферами на «палубе». От его кормы в воду уходили несколько толстых, блестящих шлангов или кабелей. А прямо по курсу, чуть ближе к берегу, из воды торчала конструкция, похожая на гигантскую, перевёрнутую паутину из стальных балок — буровая вышка. С неё доносился непрерывный, низкий гул механизмов и визг резцов, вгрызающихся в дно.

«Консорциум» не просто исследовал. Он добывал. Что-то. И судя по тому, как моя рука горела теперь не холодным, а почти обжигающим светом, и как в ушах стоял не ритм, а сплошной, яростный вой камня — они добывали что-то очень важное. И очень болезненное.

Лорн присвистнул. — Ничего себе зверюга. Как к такому подступиться? Элдар щурился, что-то бормоча про «нарушение геомантических узлов» и «осушение жизненных сил континента».

А я просто стоял и смотрел. Чувствовал. И знал, что сейчас или никогда. Нужно было попробовать. Попробовать стать не просто проводником, а… рупором. Передать этот немой, каменный рёв туда, на эту стальную саранчу. Дать им понять, на что они покусились.

Я медленно опустился на колени на самом краю обрыва, положил обе ладони на холодный, влажный камень. Закрыл глаза. И на этот раз не просто отпустил контроль. Я позвал.

Не словами. Намерением. Болью. Яростью. Всем, что копилось во мне и в земле подо мной эти дни.

ОНИ ЗДЕСЬ. ТЕ, КТО КОПАЕТ. ТЕ, КТО РАНИТ. ПОСМОТРИ. ПОЧУВСТВУЙ. И ЕСЛИ ТЫ МОЖЕШЬ… ДАЙ ИМ ЗНАТЬ.

Это было не землетрясение в привычном смысле. Это было так, будто сам континент, на котором мы стояли, вздохнул — глубоко, с раздражением, и в месте этого вздоха кожа земли приподнялась и пошла рябью.

Сначала под буровой вышкой вода вздыбилась огромным, черным, блестящим пузырем. Потом из пузыря вырвались не брызги, а целые пласты ила, песка и древних, окаменевших кораллов. Стальные балки вышки взвыли пронзительным металлическим воем, изогнулись, как соломинки, и начали медленно, неумолимо складываться, как карточный домик под невидимой ладонью. Гул механизмов превратился в какофонию рвущегося металла, лопающихся труб и коротких, отчаянных взрывов — то ли аварийных систем, то ли чего похуже.

На палубе черного корабля забегали крошечные, похожие на насекомых фигурки. Судно дёрнулось, пытаясь сняться с якоря, но было поздно. Волна от поднявшегося дна, невысокая, но невероятно плотная и тяжелая, накатила на него. Корабль не перевернулся. Его отодвинуло. Скорчило в сторону, так что его борт с оглушительным скрежетом чиркнул по скалам небольшого островка. Искры, куски обшивки, что-то яркое и горящее покатилось по палубе.

А потом море успокоилось. Так же внезапно, как и взволновалось. На месте буровой вышки теперь была лишь куча искорёженного металла, медленно погружающаяся в мутную, взбаламученную воду. От корабля валил густой чёрный дым, и он беспомощно дрейфовал, развернутый бортом к нам, с явной пробоиной у ватерлинии.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Настоящей. Только шум прибоя да отдалённые крики с тонущего судна.

Я оторвал ладони от камня. Они горели, будто я сунул их в печь. Узоры светились так ярко, что на секунду ослепили даже меня. Потом свет начал медленно угасать, оставляя после себя глубокую, изможденную пустоту. Не только в руках. Во всём теле. Во всей душе. Как будто я только что пробежал марафон, таща на спине слона.

— Чёрт побери… — прошептал Лорн, первый нарушив тишину. Он стоял, широко раскрыв глаза, и его обычно невозмутимое лицо выражало чистый, неподдельный шок. — Эффективно, — сказал Кассиан. Его голос был ровным, но я видел, как его пальцы сжимают блокнот так, что костяшки побелели. — Хотя и несколько… чрезмерно. — Прекрасно! — воскликнул Элдар, и в его глазах горел восторг чистого учёного, наблюдающего уникальное явление. — Целенаправленный геомагический импульс! Сфокусированный через биологический интерфейс! Вы только представьте энергозатраты! Это же…

— Это то, что мы сделали, — перебил его Годрик мрачно. Он смотрел не на разрушения, а на меня. — Ты… что ты почувствовал, Элрик?

Я попытался встать, и мир поплыл. Лорн мгновенно оказался рядом, поддержал. — Я почувствовал… как она потянулась, — выдавил я, с трудом переводя дыхание. — Не вся. Часть. Как рука, которую тянет к месту зуда. И она… почесала. Со всей своей силой. — И довольно основательно, — пробормотал Кассиан, глядя на дымящийся корабль. — Думаю, они получили сообщение. Вопрос в том, как они на него ответят.

Мы простояли ещё с полчаса, наблюдая, как дым над кораблём становится гуще, а крики постепенно стихают — то ли потому что экипаж эвакуировался на шлюпках (мы увидели, как несколько маленьких точек отчалили от борта), то ли потому что им стало не до криков. Вышка к тому времени почти полностью скрылась под водой, оставив лишь масляное пятно и плавающий мусор.

— Нам пора, — сказал наконец Годрик. — Если у них есть способ наблюдения, они уже могли засечь нас. Не стоит дожидаться ответного визита с воздуха или ещё откуда.

Мы повернули обратно, и обратная дорога казалась втрое длиннее. Я ехал, почти не держась в седле, полностью положившись на выносливость лошади и на то, что Лорн едет рядом, готовый подхватить. Сознание то уплывало, то возвращалось отрывками: вспышка гнева горы, скрежет металла, пустота после. И странное, глухое удовлетворение, витавшее где-то на краю восприятия. Не моё. Её. Огромное, древнее существо, наконец-то избавившееся от занозы, успокаивалось, погружаясь обратно в сон. И в этом сне теперь был я — странный, шумный, но полезный союзник. Как птица-чистильщик на шкуре носорога.

Когда мы вернулись в замок, уже глубокой ночью, там царила странная атмосфера. С одной стороны — облегчение: епископ и его свита, как и обещали, уехали на рассвете, не прощаясь. Остался лишь запах дорогих благовоний и ощущение пустоты после бури. С другой — тревожное ожидание. Все понимали, что ударить по «Консорциуму» так чувствительно — это не победа. Это объявление войны на уничтожение.

Иви встретила нас во дворе. Она молча окинула меня взглядом с ног до головы, потом кивнула в сторону кухни. — Иди. Там похлёбка. И баня истоплена. Сначала баня. А то от тебя пахнет страхом, морской солью и… камнем. Противно.

В бане пар и тёплая вода смыли часть усталости, но не внутреннюю дрожь. Узоры на руках, уже потускневшие, всё равно отдавали странным, глухим теплом, как раскалённый металл, которому дали остыть. Я сидел на лавке, уставившись в стену, и пытался осмыслить, что произошло. Я стал оружием. Не просто посредником. А прицелом. И спусковым крючком.

Дверь скрипнула. Вошла Иви, неся кружку чего-то дымящегося. — На, пей. Элдар сварганил. Говорит, для «стабилизации духа после контакта с архетипическими пластами». По-моему, просто травка горькая. Я взял кружку, сделал глоток. Настой был горьким, терпким, но через секунду по телу разлилась волна слабого, но ощутимого тепла, и напряжение в висках немного отпустило. — Спасибо. — Не за что, — она села напротив, вытирая руки о фартук. — Ну что, разнесли их к чёртовой матери? — Скорее, гора разнесла. Я просто… указал место. — Указал, — повторила она, глядя на меня пристально. — И как теперь себя чувствуешь, указующий перст? — Как выжатый лимон, — честно признался я. — Который ещё и подсвечивается в темноте. — Зато эффектно, — она усмехнулась. — Ладно, шутки в сторону. Ты думаешь, они отступят? Я покачал головой, отпивая ещё глоток горького отвара. — Нет. Они перегруппируются. И пришлют что-то пострашнее. Или начнут действовать тоньше. Экономически. Политически. Но они не отступят. Они не из таких. — А мы? — спросила она тихо. — А мы… — я вздохнул. — Мы должны быть готовы. К чему угодно. И, наверное, мне нужно учиться управлять этой связью лучше. Чтобы в следующий раз не едва не отключиться, а… контролировать процесс. Хотя бы немного.

Она помолчала, потом встала. — Учись. А я пока буду следить, чтобы у нас были полные амбары и целые стены. Потому что, судя по всему, скоро нам понадобится и то, и другое.

Она ушла, оставив меня наедине с паром и своими мыслями. Да, нужно учиться. Но как? Элдар мог помочь с магической теорией. Ванн — с технологической. Но сама связь… она была уникальной. Мне предстояло идти наощупь, как по краю пропасти. Слишком сильное усилие — и можно либо сжечь себя изнутри, либо спровоцировать гору на непоправимое. Слишком слабое — и в решающий момент ничего не выйдет.

Я вышел из бани, завернувшись в простыню. Ночь была тихой, звёздной. Где-то там, на востоке, тонул корабль чужаков. Где-то в столице, возможно, уже писался отчёт напуганного епископа. А здесь, в сердце разорённого герцогства, мы стояли, опираясь на силу, которую сами до конца не понимали.

Я посмотрел на Седую Главу, тёмный силуэт которой вырисовывался на фоне звёзд. Ритм в груди был ровным, глубоким, почти мирным. Казалось, гора спит. Но теперь я знал, что это сон хищника. Чуткий и готовый в любой момент превратиться в яростное пробуждение.

«Ну что ж, дружище, — мысленно сказал я в темноту. — Похоже, мы с тобой в одной лодке. Вернее, на одной скале. Осталось только не свалиться с неё и не дать другим её расколоть».

И в глубине, в том самом ритме, мне почудилось что-то вроде согласия. Тяжёлого, каменного, но согласия.

Утром предстояло новое совещание. Нужно было думать об обороне, о дипломатии, о том, как жить дальше в мире, где за тобой охотятся две империи. Но сейчас, в этой тихой, звёздной ночи, можно было просто постоять и порадоваться, что мы ещё живы. И что завтра будет новый день. Со своими проблемами, своими битвами и своими шансами.

Я пошёл в свою комнату, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Но перед тем как уснуть, я ещё раз посмотрел на светящиеся узоры на руке. Они пульсировали медленно, в такт дыханию спящего гиганта под землёй. Это было страшно. Странно. Но это было наше. Моё. И, возможно, в этом и был главный козырь — не сила сама по себе, а связь с ней. Пусть даже такая болезненная и непонятная.

В конце концов, как говорил один мой знакомый (то есть я сам, в минуты самомнения), «главное в пиаре — не товар, а история, которую ты о нём рассказываешь». А у нас с горой теперь была общая история.

Глава 26

Глава двадцать шестая

Удар пришёл с юга, оттуда, откуда его не ждали — через предательство, которое стоило дешевле, чем бочка вина и мешок серебра.

Три дня спустя после нашего возвращения с побережья, в Чёрный Шпиль ворвался гонец на загнанной лошади. Он не доскакал до ворот — свалился с седла на мосту, хрипя: «Фалькон… отряды… сожгли лесную заставу… взяли Витти в заложники…»

Мальчишка Витти. Тот самый, что когда-то бросил камень в Быка. Сын лесника с южной границы. Теперь он был разменной монетой в игре, которую барон Фалькон, наконец-то получив щедрое финансирование и, вероятно, инструкции от «Консорциума», решил играть по-крупному.

Совет собрался в ту же минуту. В кабинете пахло потом, пылью и холодной яростью. — Сколько? — одним словом бросил Годрик, его пальцы впились в спинку кресла. — Два отряда, — доложил Лорн, только что вернувшийся со стены. — Около ста человек. Конные. Не ополченцы. Наёмники. С хорошим железом. Заставу сожгли, гарнизон перебили. Витти и ещё троих подростков забрали с собой. Отошли к себе на три лиги и встали лагерем. Прислали гонца с условиями.

Кассиан взял свиток из рук гонца. Его лицо оставалось каменным, но я, даже не фокусируясь, почувствовал резкий скачок его пульса. — Ультиматум, — озвучил он. — Первое: выдать советника Элрика для «справедливого церковного суда» за колдовство и сношения с демоническими силами. Второе: уплатить «контрибуцию» в пять тысяч золотых за «беспокойство, причинённое законному соседу». Третье: демонтировать все «еретические сооружения» у подножия Седой Главы и допустить на территорию герцогства королевскую и церковную комиссию для очищения. На размышление — сутки. В противном случае заложники будут казнены, а отряды двинутся вглубь нашей территории.

Воздух в комнате стал ледяным. Годрик замер, лишь мышца на скуле дёргалась в такт бешеному сердцебиению. — Они знают, что мы не можем позволить себе открытую войну, — тихо сказал Кассиан. — И знают, что мы не выдадим Элрика. Но формально они правы — церковная комиссия только что уехала, они могут ссылаться на какие-то «неопубликованные выводы». Это ловушка. Какой бы ответ мы ни дали, они выигрывают. Откажемся — мы варвары и детоубийцы. Согласимся — потеряем лицо, ресурсы и нашего главного козыря.

Я сидел, сжимая и разжимая светящуюся руку. Узоры пульсировали ровно, но теперь это биение казалось насмешкой. Гора спала. Сыто и спокойно, после того как «почесалась». Я мог попробовать снова достучаться, попросить о помощи… но что она сделает? Обрушит скалы на лагерь Фалькона? Вместе с заложниками? Да и успею ли я? Нужно было думать быстрее. Действовать быстрее.

— Есть у них маг? Техномаг? — спросил я. — Не видели, — ответил Лорн. — Но в лагере есть одна большая палатка, вокруг которой даже свои не ходят. Может, там что-то есть.

«Консорциум» предоставил Фалькону инструмент. Но не своих людей. Держит дистанцию. Испытывает его как таран. — Стандартная тактика вымогателей, — сказал я вслух. Все взгляды устремились на меня. — Создают проблему, которую можно решить только деньгами или сдачей позиций. Но у них есть слабое место — они сами нарушили закон, напав на королевскую заставу и взяв заложников. Они рассчитывают на нашу медлительность и на то, что королевскому суду будет всё равно на окраину.

— Значит, нужно действовать так, чтобы королевскому суду стало не всё равно, — подхватил Кассиан. — И быстро. За сутки. — Как? Отправить гонца в столицу? Он не доскачет за неделю! — Не гонца, — сказал Кассиан. Его глаза сузились. — Свидетельство. Неопровержимое и наглядное. Чтобы его нельзя было проигнорировать. Чтобы оно стало скандалом.

План родился на ходу, безумный и дерзкий, как всё, что мы делали в последнее время. — Фалькон хочет показать силу и вынудить нас к капитуляции, — сказал я. — Давайте дадим ему эту возможность. Причём такую, о которой он пожалеет. Мы примем его ультиматум. — Что?! — Годрик вскочил. — Примем публично. Отправим к нему парламентёра с согласием на переговоры. Скажем, что готовы обсуждать условия. А сами в это время… — …организуем «стихийное бедствие», — закончил Кассиан, и в его глазах зажёгся холодный огонь. — Не настоящее. Постановочное. Но такое убедительное, что о нём заговорят даже в столице. Мы превратим его лагерь в арену позора.

Мы работали всю ночь. Кассиан — над текстом «согласия» и инструкциями для парламентёра (им вызвался быть старый, хитрый солдат из людей Лорна, мастер по части брани и провокаций). Элдар и Ванн копались в запасах, собранных после падения корабля «Консорциума» — искали что-то, что могло бы создать контролируемый, но впечатляющий эффект. Лорн отбирал два десятка самых быстрых и незаметных бойцов для диверсии.

Моя роль была двойной. Во-первых, я должен был попытаться очень осторожно, точечно, «пошевелить» землю вокруг лагеря Фалькона — не обвал, а лишь лёгкую, тревожащую дрожь, чтобы посеять панику и отвлечь внимание. Во-вторых, и это было главнее — обеспечить «спецэффекты».

На рассвете парламентёр ускакал под белым флагом. Мы же двинулись другой дорогой — через старые, полузабытые тропы, чтобы выйти к лагерю Фалькона с тыла, со стороны глубокого оврага.

К полудню мы были на месте. Лагерь раскинулся на опушке леса — десяток палаток, коновязь, и в центре — та самая, большая, окружённая мёртвой зоной. Над лагерем развевался штандарт Фалькона — чёрный ястреб на кроваво-красном поле. Мы устроились на скальном выступе над оврагом, в полуверсте от цели.

— Вижу заложников, — прошептал Лорн, вглядываясь через подзорную трубу. — В отдельной маленькой палатке у большого дуба. Двое стражников. Витти жив, стоит, привязан к дереву.

Я закрыл глаза, положил ладони на тёплую скалу. Не проси о помощи, — напомнил я себе. Проси о… сотрудничестве. О маленькой услуге. Лёгком треморе. Как если бы ты перевернулся во сне.

Сначала ничего. Потом — лёгкое, едва уловимое ответное движение. Не гнев. Скорее… любопытство. Что-то вроде: «Опять? Ну ладно, только тихо».

Земля под лагерем Фалькона дрогнула. Один раз. Словно гигант пошевелил пальцем ноги под одеялом. Этого хватило. Кони на коновязи заржали и забрыкались. Люди высыпали из палаток, оглядываясь. Послышались крики: «Землетрясение!» Паника была мгновенной, но не сильной — просто замешательство.

— Отлично, — прошептал Кассиан. — Диверсанты, пошли.

Лорн дал знак. Десять его людей, одетых в подобие лохмотьев и вымазанные сажей и глиной, бесшумно спустились в овраг и растворились в кустах на противоположной стороне. Их задача была проста — подобраться как можно ближе и в нужный момент создать шум и видимость нападения с тыла.

— Теперь наша очередь, — сказал Ванн. Он и Элдар установили на краю выступа странный аппарат — нечто среднее между линзой и кристаллическим резонатором, собранное из обломков технологий «Консорциума». — Прибор настроен на резонанс с остаточной энергией их же корабля. Он создаст направленную иллюзию… в общем, вы увидите.

Парламентёр, как мы и рассчитывали, был уже в лагере. Мы видели, как его привели к большой палатке. Через несколько минут из неё вышел сам Фалькон — толстый, краснорожий барон в сверкающих доспехах, с самодовольной ухмылкой. Рядом с ним — худой человек в сером, не воин, с большим, похожим на ящик, устройством в руках. Техномаг.

Именно в этот момент диверсанты Лорна подали сигнал — с противоположной стороны лагеря раздался оглушительный грохот (заранее приготовленные бочонки с порохом из замковых запасов), и в небо взметнулся столб земли и дыма. Крики паники стали громче. Наёмники бросились к тому месту, думая о нападении.

Фалькон замер, ухмылка сползла с его лица. Он что-то крикнул техномагу. Тот поднял свой ящик, наводя его в сторону шума.

— Сейчас! — скомандовал Ванн.

Элдар ударил посохом по кристаллу аппарата. Тот вспыхнул ослепительным голубым светом. И в небе прямо над лагерем Фалькона проявилось нечто.

Это была не материя. Это была проекция. Иллюзия, созданная наложением остаточных энергетических следов корабля «Консорциума» и усиленная магией Элдара. В воздухе, на высоте ста футов, зависло полупрозрачное, мерцающее изображение… самого Фалькона. Гигантское, в десять раз больше натуральной величины. И этот проекционный Фалькон говорил. Голос был искажённым, металлическим, но слова различались отчётливо:

«…КОРОЛЬ СЛИШКОМ СЛАБ, ЧТОБЫ ПРАВИТЬ ЗДЕСЬ… ЭТИ ЗЕМЛИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ МОИМИ… А ЭТОТ ЧУДАК-ГЕРЦОГ И ЕГО КОЛДУН… ИХ НУЖНО СТЕРЕТЬ С ЛИЦА ЗЕМЛИ… ДАЖЕ ЕСЛИ ПРИДЁТСЯ ДОГОВОРИТЬСЯ С ЧУЖЕЗЕМНЫМИ ДЕМОНАМИ В ОБМЕН НА ИХ ЖЕЛЕЗНЫХ ЧУДОВИЩ…»

Это был, конечно, подлог. Собранный из обрывков реальных угроз Фалькона, сплетен и откровенной лжи, усиленный магией внушения. Но выглядело это как божественное знамение, явленное на небесах. И главное — оно было убедительным.

В лагере воцарилась мертвая тишина. Наёмники, только что бежавшие на шум, застыли, уставившись на гигантский призрачный лик своего нанимателя, вещающий об измене и сделке с дьяволом. Техномаг в панике нажимал на кнопки своего ящика, пытаясь заглушить или рассеять проекцию, но энергии нашего аппарата, подпитанной артефактными обломками, хватило на несколько драгоценных минут.

Фалькон стоял, багровея, его рот открывался и закрывался, но звука не было. Он был парализован ужасом и яростью. Его собственные люди смотрели на него уже не как на командира, а как на предателя и безумца.

— Лорн! — рявкнул Годрик.

Лорн и оставшиеся десять стражников, сидевшие до этого на конях в укрытии, рванули вперёте. Не для атаки. Для психологического удара. Они влетели в лагерь с нашей стороны, с криками: «Измена! Фалькон продался чужакам! Спасайте заложников!»

Хаос стал полным. Наёмники, и без того деморализованные «знамением» и словами своего господина, не знали, кому верить и куда бежать. Многие просто бросили оружие и побежали в лес.

Лорн тем временем уже был у дуба. Два удара — и стражники у палатки заложников были обезоружены. Витти и других подростков освободили, посадили на лошадей и рванули обратно к нашим позициям.

Фалькон пришёл в себя и завопил, приказывая атаковать, но было поздно. Его отряд разваливался на глазах. Техномаг, увидев, что миссия провалена, не стал геройствовать. Он швырнул на землю свой ящик (который взорвался небольшим огненным шаром, добавив эффектности), бросился к лошади и умчался прочь, даже не оглянувшись на своего патрона.

Мы отходили, прикрывая отступление диверсантов и ведя спасённых заложников. Проекция на небе уже таяла, оставляя после себя лишь дымку и ошеломлённую тишину над опустевшим лагерем. Отряд Фалькона перестал существовать как боевая единица. Остатки разбежались. Сам барон, оставшись с горсткой преданных слуг, сидел в седле, смотря нам вслед взглядом, полным такой ненависти, что её, казалось, можно было порезать ножом.

Мы выиграли. Силой театра, пиара и хорошо рассчитанного удара по морали. Ни одного убитого с нашей стороны. Только потраченный порох, сожжённая магия и ненависть могущественного врага, который теперь будет жаждать мести любой ценой.

Но когда мы уже подъезжали к замку, и Витти, рыдая, рассказывал Иви о том, что с ним было, я поймал себя на мысли, что это была не победа. Это была лишь отсрочка. Мы ткнули палкой в осиное гнездо. И теперь осы, озлобленные и лишённые страха, готовились к новому рою. А «Консорциум», потеряв одну пешку, наверняка уже двигал другую.

Пир после «победы» был шумным, пьяным и какой-то безнадёжно хрупкой. В главном зале звенели кубки, Бык орал похабную песню про то, как «барон-изменник обосрался при виде своего лица на небесах», Иви раздавала эль так щедро, что даже стражники Лорна начали коситься друг на друга с подозрительным умилением. Даже Годрик сидел, откинувшись на спинку своего кресла, с полупустым кубком в руке и редкой, усталой улыбкой на лице.

А я сидел в углу и чувствовал, как у меня в висках стучит. Не от выпивки — я почти не пил. Отчего-то другого. Узоры на руке, обычно пульсирующие ровно, теперь подёргивались короткими, беспорядочными всплесками. Как будто кто-то водил магнитом под кожей. И это «что-то» не было горой. Это было… иное. Металлическое. Чужеродное.

Я встал, стараясь не привлекать внимания, и вышел в прохладный ночной коридор. Шум пира тут же стал приглушённым, как из другого мира. Я прислонился к холодному камню стены, закрыл глаза, попытался прислушаться. Не к ритму земли. К тому, что его нарушало.

И поймал. Едва уловимый, высокочастотный писк. Как сигнал. Или маячок. Он шёл не с востока. Снизу. Из глубин замка. Из тех самых катакомб, что вели в Подгорный ярус, где когда-то нашли трупы с обгорелыми механизмами.

«Гость», — пронеслось в голове. Тот самый, представитель «консорциума из-за моря». Он предупреждал. Он предлагал сделку. Мы отказали. И он говорил, что в случае отказа поддержит Фалькона. Фалькон был разбит. Значит, теперь…

Я рванул обратно в зал, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Подошёл к столу, где сидели Годрик, Кассиан и Элдар. — Прерву веселье, — сказал я тихо, но так, чтобы меня слышали сквозь гам. — У нас гости. Другие. Уже здесь. Внизу.

Все трое мгновенно протрезвели. Годрик отставил кубок. — Кто? Сколько? — Не знаю. Но это они. «Консорциум». Или их агенты. Они в Подгорном ярусе. И что-то включают. Я это чувствую.

Лорн, уловив наше напряжение, уже был рядом. — Отряд? — спросил он одним словом. — Маленькая группа. Диверсанты. Не для боя. Для чего-то другого.

Кассиан встал, его лицо было как из гранита. — Они пришли забрать свой «депозит». Тела своих агентов. Или активировать то, что оставили. Надо перекрыть выходы. — Уже поздно, — сказал я, чувствуя, как высокочастотный писк нарастает, превращаясь в противный, давящий гул. — Они уже сделали, что хотели. Теперь они уходят. Или…

Глухой удар, скорее ощущаемый, чем слышимый, потряс фундаменты замка. Со стены упал и разбился кубок. На мгновение воцарилась тишина, а потом крики и грохот — люди попадали со скамей, испуганно озираясь.

— Что это?! — крикнул Бык, хватая топор. — Не землетрясение, — скрипя зубами, сказал я. Это было тоньше. Точечнее. Как если бы гигантский молот ударил не по земле, а по… по пустоте под ней.

Мы высыпали во двор. Ночь была ясной, звёздной. И над зубцами дальнего крыла замка, над тем местом, где были входы в нижние ярусы, висел странный, переливающийся зелёным светом туман. Он клубился, уплотнялся, и из него доносилось шипение, как от раскалённого металла, опущенного в воду.

— Надо туда, — сказал Лорн, уже направляясь, но Кассиан схватил его за рукав. — Стой! Смотри!

Из зелёного тумана что-то выплыло. Нет, не выплыло — проявилось. Три фигуры. Человекоподобные, но движущиеся с нечеловеческой, механической плавностью. Они не шли. Они скользили в полуметре над землёй, не оставляя следов. Их «кожа» отражала лунный свет тусклым, матовым блеском. Ни лиц, ни эмблем. Только сглаженные обводы и слабое свечение в районе «груди». И в руках у них были не мечи, а нечто вроде коротких, толстых цилиндров.

Автоматоны. Но не такие, как раньше. Эти были больше, совершеннее. И, что самое страшное — они не обращали на нас никакого внимания. Они просто выдвинулись из тумана, остановились на секунду, как бы сверяя координаты, а затем плавно повернулись и двинулись через двор — не к воротам, а в сторону… моей башни. Туда, где были мои покои и где в железном ларце, под двумя замками, хранились осколки Сердца.

— Цель — артефакт! — крикнул Ванн, который выбежал следом за нами. — Или тебя, Элрик! Они идут по сигналу!

Я почувствовал это сигнал всей кожей. Эти железные твари излучали тот же высокочастотный гул, который сводил меня с ума последний час. Они шли прямо на него. На меня.

— Стрелять! — скомандовал Лорн.

Лучники на стенах, опомнившись, дали залп. Стрелы со свистом вонзились в автоматонов. И… отскочили. Даже не зацепившись. Будто они были сделаны не из металла, а из закалённого стекла.

— Броня энергетическая! — закричал Ванн. — Нужно физическое воздействие! Или магическое!

Автоматоны уже прошли половину двора. Они не ускорялись. Не реагировали на стрелы. Они просто шли к своей цели с леденящей душу невозмутимостью.

— Элдар! — рявкнул Годрик. — Пробую! — старый маг взмахнул посохом. Из его набалдашника ударила сжатая молния. Она ударила в ведущего автоматона, окутала его сферой синих, яростных разрядов.

Автоматон остановился. На мгновение. Потом свечение на его груди вспыхнуло ярче, разряды как будто всосались внутрь, и он снова двинулся вперёд. Магия питала его.

— Чёрт! Они поглощают энергию!

Толпа в ужасе расступалась перед неумолимыми фигурами. Я стоял, парализованный не страхом, а яростью. Они пришли в мой дом. Спокойно, как к себе. Чтобы забрать то, что стало частью меня. Или меня самого.

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Не гора. Не рациональный страх. Чистая, животная злость. Моё. Это было моё место. Мои люди. Мой хрупкий, выстраданный покой.

Я вышел вперёд, навстречу им. Без оружия. Только со светящейся, как раскалённая сталь, рукой. — Элрик, нет! — закричал кто-то сзади.

Я не слушал. Я сфокусировался. Не на связи с горой. На связи с местом. С камнем под ногами. С воздухом вокруг. Со всей этой гребанной, обожжённой войной, но оживающей землёй, которую мы с Годриком и всеми этими безумцами пытались спасти.

Я не просил силу. Я потребовал внимание. Не горы. Самого мира. Всей этой маленькой, хрупкой экосистемы под названием «герцогство Чёрный Шпиль».

ЭТО МОЁ!

Мысль ударила, как взрывная волна. Не звуковой. Эмоциональной. В ней было всё: ярость захватчика, страх бандита на площади, усталость Иви, упрямство Годрика, холодный расчёт Кассиана, надежда Быка. Всё, что мы вложили сюда за этот год.

И камень под ногами автоматонов ответил.

Он не поднялся. Не разверзся. Он… вспомнил. Вспомнил, что он не просто грунт. Он — фундамент. Стена. Защита. И что по нему сейчас идут чужаки.

Плиты мостовой, веками лежавшие неподвижно, вдруг сдвинулись. Не сильно. На дюйм. Но этого хватило. Автоматоны, плывшие над землёй, зависли, их системы антигравитации на миг дрогнули, пытаясь компенсировать неожиданное движение опоры. Они остановились.

И в этот миг Лорн рванул вперёд. Не с мечом. С огромным, тяжёлым молотом, который обычно использовали для вбивания кольев. Он разбежался и со всей дури, с рёвом, всадил его не в корпус, а в грунт прямо перед первым автоматоном.

Под ударом молота каменная плита, уже сдвинутая моим импульсом, треснула и подскочила. Автоматона подбросило в воздух, его плавное движение нарушилось. Он грузно шлёпнулся на бок, и на миг свечение на его груди погасло. Лорн, не теряя темпа, обрушил молот на «голову» механизма. Раздался сухой, удовлетворяющий хруст.

Остальные два автоматона развернулись, наконец восприняв угрозу. Их цилиндры загудели, нацеливаясь на Лорна. Но я был уже ближе. Я не знал, что делаю. Я просто вложил в свою светящуюся руку всё то же чувство — НЕТ. И швырнул это чувство в них, как гранату.

Никакого видимого эффекта не было. Но их цилиндры, уже готовые выстрелить, вдруг захрипели, и из сопел повалил чёрный дым. Они перегрелись. Сгорели изнутри от противоречивых команд, от резкого всплеска чужеродной энергии, которая была не магией и не технологией, а чем-то третьим — сырая воля, облечённым в форму.

Вторая автоматон замер, из его суставов посыпались искры. Третий рванулся ко мне, его рука-манипулятор вытянулась, чтобы схватить. Но из темноты, с визгом ярости, вынеслась Иви. Она не была воином. Она была трактирщицей. А значит, умела бить точно и без предупреждения. В её руке сверкнул тяжёлый чугунный котелок. Она вложила в удар весь вес тела и всю свою ненависть к тем, кто лезет в её дом.

Котелок со звоном угодил в «колено» автоматона. Механизм, рассчитанный на энергетические атаки, не ожидал чисто механического воздействия в уязвимый шарнир. Он захромал, потеряв равновесие. Этого момента хватило Годрику. Его меч, тяжёлый и без изысков, описал короткую дугу и вонзился в тот самый, потухший уже, светящийся блок на груди. Металл треснул, посыпались осколки, и автоматон рухнул, будто подкошенный.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. На дворе лежали три груды искорёженного металла, дымившиеся и потрескивающие. Мы стояли вокруг, тяжело дыша, в глазах — смесь шока, дикой злости и неверия, что это сработало.

Я смотрел на свою руку. Узоры светились так ярко, что, казалось, вот-вот прожгут кожу. Но это был не свет горы. Это был… мой свет. Наша общая ярость, воплощённая через эту странную связь.

— Что… что это было? — хрипло спросил Лорн, опираясь на свой молот. — Это была наша земля, — сказал я, и голос мой звучал чужим, низким и уставшим. — И она только что дала пинка под зад непрошеным гостям.

Но где-то внизу, в глубине Подгорного яруса, высокочастотный гул не стих. Он лишь изменил тональность. Стал ровнее, увереннее. Будто выполнив свою задачу — доставив «уборщиков» — система перешла в другой режим.

Глава 27

Глава двадцать седьмая

Адреналин схлынул, оставив после себя мышечную дрожь, звон в ушах и кислый привкус страха на языке. Мы стояли среди дымящихся обломков, и от этой победы не пахло триумфом. Пахло горелой изоляцией, озоном и холодным потом.

Лорн пнул сапогом безголовый корпус одного из автоматонов. — Твёрдые сволочи. Стрелы отскакивали, как от бронированного быка. Только грубая сила и… — он посмотрел на меня, — твоё светопреставление сработало. — Это была не я, — поправил я, сжимая светящуюся руку. Пульсация в ней наконец начала утихать, оставляя знакомую, глубокую усталость. — Это было… место. Замок. Земля. Я просто… дал ему голос.

Кассиан уже присел рядом с одним из обломков, осторожно касаясь обугленных краев тонким стилетом. — Совершенно иной класс технологий. Не просто боевые дроны. Это специализированные извлекатели или подавители. Судя по остаткам сенсоров и этим каналам на «груди» — они были настроены на конкретный энергетический след. На артефакт. Или на тебя, Элрик. Их задача была не уничтожение, а захват и нейтрализация. К счастью, их расчёт не включал… эмоциональный резонанс местности.

Годрик, вытерев клинок о плащ, подошёл ко мне. Его взгляд был тяжёлым, усталым, но в нём горел огонь. — Этот «гул». Ты сказал, он из Подгорного яруса. — Да. И он не прекратился. Стал ровнее. Как будто… заработал генератор. — Значит, нам туда, — просто сказал Лорн, подхватывая молот. — Пока они там гнездо не свили.

Мы оставили Элдара и Ванна возиться с обломками — те уже спорили о природе энергопоглощающей брони. С нами пошли Годрик, Лорн с десятком стражников, Кассиан и я. Иви, к моему удивлению, напялила поверх платья толстый кожаный фартук и сунула за пояс увесистый тесак. — Что? — буркнула она, заметив мой взгляд. — Мой замок. Мой подвал. И если там завелись железные тараканы, я имею право посмотреть, как вы их будете давить.

Спуск в Подгорный ярус по старым, сырым ступеням был похож на погружение в склеп. Воздух становился всё холоднее и гуще, пахнул плесенью, сырой глиной и теперь — едкой гарью и… озоном. Тот самый высокочастотный гул нарастал, превращаясь в низкое, монотонное жужжание, от которого закладывало уши и ныли зубы.

Мы вышли в обширную, естественную пещеру, где когда-то нашли трупы. Сейчас она преобразилась. В самом центре, там, где раньше лежали обгорелые осколки, теперь стояло нечто.

Устройство было около трёх метров в высоту, напоминало кристаллический кактус из тёмного, почти чёрного металла, с сотнями тонких, иглообразных отростков, которые мерцали изнутри тусклым синим светом. От него во все стороны, вгрызаясь в стены и пол пещеры, расходились блестящие, похожие на корни, кабели. Они пульсировали тем же синим светом, и с каждым импульсом камень вокруг них темнел, покрываясь сетью тончайших трещин. Устройство не просто работало. Оно питалось. Питалось камнем. Жизненной силой земли. Или, как назвал бы это Элдар, геомагической матрицей.

— Что это, чёрт возьми… — прошептал один из стражников. — Буровая головка, — сказал Кассиан, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, леденящий ужас. — Но не для добычи ресурсов. Для внедрения. Они создали якорь. Стабилизатор поля. Они… вшивают свою технологию в саму плоть этого места. Чтобы создать плацдарм. Или канал для чего-то большего.

Жужжание усилилось. Иглы на «кактусе» задвигались, поворачиваясь в нашу сторону. Устройство нас заметило.

— Назад! — закричал я, но было поздно.

С нескольких отростков сорвались не лучи, а сгустки синей, вязкой энергии. Они не летели быстро. Они плыли, как медузы. Один из стражников, не успев отпрыгнуть, задел такую сферу краем щита. Энергия не взорвалась. Она облепила щит, и металл моментально покрылся инеем, потрескался и рассыпался в пыль. Стражник отшвырнул остатки рукояти с криком ужаса — его рука была покрыта страшными, быстро чернеющими обморожениями.

— Это не оружие, — ахнул Ванн, который, несмотря на приказ, спустился вслед за нами. — Это… криогенный конвертер! Он не разрушает! Он переводит материю в инертное, хрупкое состояние! Он готовит среду!

Ещё одна сфера поплыла в сторону Лорна. Он отскочил, и шар врезался в стену. Камень не взорвался. Он стал матовым, пористым, как пемза, и рассыпался грудами серого порошка.

Устройство методично, неспеша, перестраивало пещеру вокруг себя, превращая твёрдый камень в хрупкий шлак. Очищало площадку. Для чего?

Я чувствовал, как каждый импульс устройства отдаётся в моей груди тупой, тошной болью. Оно не просто портило камень. Оно ранило то, с чем я был связан. Ранило гору. Точечно, изощрённо. Не яростным ударом, а холодной, методичной порчей.

— Надо его уничтожить! — заревел Годрик, но подступиться было нереально. Сферы плыли всё чаще, создавая смертельную зону отчуждения вокруг «кактуса».

Я стоял, парализованный. Мысли метались. Призвать гору? Но она далеко, и её гнев слепой, он сокрушит и нас. Использовать свою связь? Но что я могу сделать против этой… этой технологической чумы?

И тут я увидел. Не глазами. Через ту самую связь. Устройство было вплетено в камень сетью кабелей-корней. Но эти корни были чужими. Инородными. И гора, этот огромный, медленный организм, уже реагировала на них. Не яростью. Отторжением. Как тело реагирует на занозу — воспалением, попыткой изолировать и вытолкнуть.

Мне не нужно было добавлять силы. Мне нужно было помочь. Указать точку приложения. Сделать отторжение направленным.

— Всем отойти к стенам! К самому краю! — скомандовал я и, не слушая ответов, шагнул вперёд, навстречу плывущим сферам.

— Элрик, ты с ума сошёл?! — крикнула Иви, но её голос тонул в гуле устройства.

Я поднял обе руки. Узоры на них вспыхнули не ярким, а глухим, тёплым, землистым светом. Я не концентрировался на устройстве. Я концентрировался на камне вокруг него. На том самом, живом, полном древней силы камне, который это железное чудовище пыталось убить.

Я представил его. Не как породу. Как плоть. Плоть, которая сжимается. Которая выдавливает из себя инородное тело. Сжимается с титаническим, неторопливым давлением.

И камень послушался.

Стены пещеры не обрушились. Пол не разверзся. Просто камень, прямо вокруг каждого впившегося в него кабеля, сжался. Не сильно. На миллиметр. Но этого хватило. Блестящие «корни» затрещали, их пульсация споткнулась, пошла вразнобой. Синие сферы, уже плывшие в воздухе, дрогнули и рассыпались в безвредный туман.

Устройство затрещало. Его иглы беспорядочно задергались. Синий свет внутри стал мигать, переходить в тревожный красный. Оно пыталось компенсировать, перераспределить энергию, но основа, его связь с питающей средой, была нарушена.

— Теперь! — закричал я, падая на колени от истощения. Голова гудела, в глазах темнело, но я видел, как Лорн и Годрик, воспользовавшись паузой, рванули вперёд.

Лорн с рёвом обрушил свой молот на основание металлического «кактуса». Удар пришёлся по одному из повреждённых кабельных узлов. Раздался звук, похожий на хруст ломающихся костей, но металлических. Устройство накренилось.

Годрик, не тратя времени на рубку, подскочил сбоку и сунул под его основание зажжённый факел, который схватил у стражника. Не для поджога. Кабели, питающие устройство, видимо, были заполнены чем-то горючим или реактивным. Из-под устройства вырвался сноп искр, потом струя белого, едкого дыма, и оно, издав последний, пронзительный визг, рухнуло на бок. Синий свет погас, сменившись тусклым, аварийным красным свечением, которое тоже вскоре угасло.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Только тяжёлое дыхание и потрескивание остывающего металла.

Я сидел на холодном полу, опираясь спиной о стену. Иви уже была рядом, её руки грубо ощупывали мои плечи, голову, будто искали переломы. — Жив? — спросила она, и в её голосе не было обычной едкости. Был страх. — Пока… да, — выдохнул я. — Но это… это была не победа. Это была первая помощь. Мы вытащили занозу. Но рана осталась. И инфекция… она уже в крови.

Я посмотрел на почерневшие, рассыпавшиеся участки стен, на слой серого порошка на полу. Устройство проработало недолго, но успело нанести ущерб. Не только физический. Оно нарушило что-то в самой ткани этого места. И гора чувствовала это. Через нашу связь я ощущал тупую, ноющую боль, как после хирургического вмешательства.

Кассиан подошёл к поверженному устройству, осторожно тронул его стилетом. — Якорь, — повторил он. — Они попытались закрепиться. Создать точку входа для чего-то более масштабного. Мы сорвали попытку. Но они знают, что мы здесь. И знают, что мы можем сопротивляться. Следующая их попытка будет иной. Возможно, они решат, что проще уничтожить носителя помех. — Он посмотрел на меня. — Тебя, Элрик.

Мы выбрались наверх, оставив внизу стражу и приказав никого не пускать в ярус до утра. Рассвет уже занимался над Седой Главой, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Но в этом свете не было надежды. Была только усталость и холодное понимание: перемирие кончилось. «Консорциум» перешёл от угроз и пробных ударов к прямому, дерзкому вторжению. И они не остановятся.

Я стоял на стене, глядя, как первые лучи солнца касаются вершины горы. Узоры на моих руках светились тускло, в такт медленному, тяжёлому ритму в груди.

Три дня после инцидента в Подгорном ярусе прошли в лихорадочном, нервном затишье. Затишье, которое было хуже открытой угрозы. Оно было наполнено звуками: стонущим гулом, доносившимся из-под земли, тихим потрескиванием камня в стенах замка, и собственным, участившимся сердцебиением, которое теперь отдавалось болью в светящихся узорах.

Больше всего меня пугало не это. Пугало то, что я стал чувствовать её боль как свою собственную. Не эмпатически. Физически. Когда в глубине, там, где устройство «Консорциума» жрало камень, случался новый всплеск отторжения, у меня сводило мышцы спины, а в висках начинала стучать тупая, ноющая мигрень. Я превращался в живой барометр геомагического стресса. И стресс этот зашкаливал.

Элдар и Ванн, исследуя повреждённую пещеру, вынесли неутешительный вердикт: устройство успело «заразить» участок геомагической матрицы. Камень не просто разрушился — он стал инертным. Лишённым энергии, связи с целым. Как мёртвая ткань вокруг занозы. И эта мёртвая зона медленно росла, пожираемая каким-то остаточным процессом. Если не остановить это — рана в теле горы начнёт гнить, отравляя всё вокруг.

— Нужно иссечь, — мрачно констатировал Элдар, сидя в лаборатории над картами энергетических потоков. Его лицо было серым от усталости. — Но для этого нужен либо магический скальпель невероятной тонкости, либо… сотрудничество самой сущности. Чтобы она сама вытолкнула отмершую ткань. — А она сможет? — спросил Годрик. Мы собрались в его кабинете — тесный круг лиц, знавших всю правду. — Не знаю, — честно сказал я, растирая виски. Голова раскалывалась. — Она в шоке. И в ярости. Её внимание сейчас похоже на взгляд раненого зверя — несфокусированный, дикий, направленный внутрь. Достучаться сложно.

Кассиан, сидевший в тени, вдруг сказал: — Пока мы решаем проблемы геологии, к нам едут гости политические. Свежие слухи с дорог. Барон Фалькон, после нашего маленького «шоу», не сидит сложа руки. Он поскакал в столицу. И, судя по всему, не с пустыми руками. У него есть деньги «Консорциума» и, возможно, какие-то «доказательства» нашей «ереси». Он будет добиваться королевского указа о смещении Годрика и вводе войск для «наведения порядка». — Король его послушает? — усомнился Лорн. — Король слушает того, кто громче кричит и у кого больше золота, — холодно заметил Кассиан. — У Фалькона теперь есть и то, и другое. Плюс формальный повод — нападение на его людей и «колдовские манипуляции». Нам нужен свой голос в столице. И свой козырь.

И этим козырем, по мнению Кассиана, должен был стать я. Вернее, наша связь с горой. Но демонстрировать её напрямую королю было самоубийством — нас тут же объявили бы одержимыми. Нужно было превратить угрозу в актив. Сделать так, чтобы герцогство Чёрный Шпиль стало не проблемой, а… уникальным активом королевства. «Естественная крепость, охраняемая древним духом земли». Звучало как бред, но мы уже продавали идеи и похлеще.

План был таков: я, под усиленной охраной Лорна и в сопровождении Кассиана как переговорщика, отправляюсь в столицу. Не как обороняющийся, а как проситель. Просим не защиты, а… статуса. Особой охраняемой территории, «заповедника геомагических аномалий», который приносит пользу королевству (в виде знаний, стабильности границы и потенциальных ресурсов), а потому заслуживает королевского покровительства и защиты от внешних угроз (читай — от «Консорциума» и Фалькона).

— Это безумие, — сказал Годрик, когда Кассиан изложил суть. — Они съедят вас там за завтраком. — Возможно, — согласился Кассиан. — Но если мы останемся здесь, они придут сюда с армией. И тогда съедят всех. На их территории у нас больше шансов сыграть на их же поле — поле интриг, информации и пиара. Элрик — живое доказательство. Его рука — не колдовство, а «дар земли». Надо лишь правильно это подать.

Меня от самой идеи тошнило. Ехать в логово врага, когда каждый шаг отдаётся болью в костях, когда связь с горой тянется, как растянутая струна, и может порваться в любой момент… Но Кассиан был прав. Сидя в осаде, мы проиграем. Нужно было наносить упреждающий удар. Информационный.

Подготовка заняла два дня. Элдар наколдовал мне амулет — кристалл на серебряной цепочке, который, по его словам, должен был «стабилизировать биополе и слегка экранировать от самых сильных всплесков». Помогало слабо, но хотя бы голова перестала раскалываться от каждого подземного толчка. Ванн снабдил Кассиана миниатюрным устройством — «энергетическим маркером», способным ненадолго усилить свечение моей руки по команде. Для демонстрации.

Лорн отобрал для сопровождения пятнадцать человек — не стражников в латах, а бывших лесников, охотников, людей, которые умели двигаться тихо, видеть далеко и стрелять метко. Мы ехали не на войну, а в дипломатическую миссию, но готовились ко всему.

Иви, когда узнала, лишь хмыкнула: — Опять в самое пекло. Ладно, только смотри, не влипни там в какую придворную интригу. Там бабы, говорят, хуже нашего Быка, только духами пахнут. — Постараюсь, — пообещал я. Она сунула мне в руку маленький, туго свёрнутый свёрток из вощёной кожи. — На, возьми. Соли, перца лучшего, и пару кусочков того самого копчёного сала, что с можжевельником. Если придётся есть ихнюю пресную дворцовую требуху — подкрашивай. А то с голоду помрёшь.

Это было самое трогательное напутствие из всех возможных.

Мы выехали на рассвете третьего дня. Погода стояла отвратительная — мелкий, холодный дождь, превращавший дороги в хлюпающее месиво. Каждый шаг лошади отдавался в моём теле глухой вибрацией. Я то и дело ловил себя на том, что вслушиваюсь в гул земли, пытаясь уловить, не стало ли хуже. Связь, растянутая на многие мили, была похожа на туго натянутый нерв — любое движение причиняло боль.

К концу первого дня пути мы достигли границы герцогства — старого пограничного камня с полустёртым гербом. Здесь нас уже ждал отряд королевских пограничников. Небольшой, человек десять, но с надменными лицами и слишком чистыми плащами с королевской лилией. — Герцогский советник Элрик? — спросил старший, молодой капитан с усиками и взглядом, полным предубеждения. — Мы здесь, чтобы сопроводить вас до столицы. По приказу его величества.

Кассиан, не меняя выражения, кивнул. — Весьма любезно. Но мы имеем собственный эскорт. — Приказ гласит «обеспечить безопасность и… отсутствие посторонних контактов», — капитан улыбнулся тонко, без тепла. — Ваши люди могут следовать сзади. На расстоянии.

Это был мягкий арест. Нас отделяли от своих. Лорн зарычал что-то невнятное, но Кассиан едва заметно мотнул головой: «Не сейчас». — Как угодно, капитан, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тем более что погода отвратительная, и чем ближе к столице, тем, наверное, лучше дороги.

Дороги, конечно, не стали лучше. Но отношение королевских гвардейцев было чётким: мы — потенциальные преступники, которых везут на суд. Они не грубили открыто, но их взгляды, их манера занимать лучшие места на постоялых дворах, их тихие перешёптывания — всё говорило об одном. Фалькон уже поработал. Нас ждали.

На третий день пути, когда до столицы оставалось меньше суток, земля снова дрогнула. Не сильно. Но достаточно, чтобы лошади забеспокоились, а у меня из носа хлынула кровь. Я схватился за седло, мир поплыл перед глазами. Боль была острой, режущей, будто в моём собственном боку воткнули нож и провернули.

— Советник? — капитан королевских гвардейцев посмотрел на меня с плохо скрытым любопытством. — Мигрень, — скрипя зубами, выдавил я, вытирая кровь рукавом. — От сырости.

Но я знал, что это было. Где-то там, у подножия Седой Главы, «инфекция» лопнула. Мёртвая зона камня коллапсировала, вызвав микроземлетрясение. И гора застонала от новой боли. А я, её привязанный на растяжке симбионт, почувствовал это за сотню миль.

Кассиан, ехавший рядом, встретился со мной взглядом. В его глазах читалось то же понимание. Время работало против нас. Не только здесь, в политических играх. Там, дома, часики тикали. И если гора решит, что лучший способ избавиться от боли — это сбросить с себя всё лишнее, включая нас, наше возвращение может оказаться безрадостным.

Вечером мы остановились в последнем перед столицей королевском постоялом дворе — «Золотой Подкове». Это было большое, шумное заведение, где смешивались купцы, мелкие дворяне, гонцы и, судя по всему, агенты всех мастей. Нас разместили на втором этаже, в отдельных, но смежных комнатах. Королевские гвардейцы заняли посты у дверей и на лестнице.

Лорн и его люди расположились во дворе, под навесом, вызывающе демонстрируя своё оружие и недружелюбие к «королевским».

Я сидел в своей комнате у окна, глядя на огни столицы, которые уже виднелись вдали на холме. Город Аэлендор был огромен, даже отсюда чувствовалась его мощь — десятки тысяч жизней, интриг, сил. И мне предстояло в этом кипящем котле продать самую невероятную историю в своей карьере.

В дверь тихо постучали. Вошёл Кассиан. — Приятные новости, — сказал он без предисловий. — Пока мы ехали, мои люди в столице узнали кое-что интересное. Фалькон здесь. Он остановился в особняке одного из придворных фаворитов. И вчера он был на аудиенции у короля. Длилась она недолго. Но после неё король вызвал к себе архимага Квинтаса и начальника королевской разведки. Обсуждали, судя по утёчкам, «аномальную активность на восточных границах» и «возможность контролируемого использования». — «Контролируемого использования»? — переспросил я. — Они хотят не уничтожить нашу гору. Они хотят её приручить. Поставить на службу короне. Фалькон, видимо, продал им эту идею, представив нас как дилетантов, которые едва не разбудили катаклизм, но он-де знает, как это сделать правильно. С помощью «передовых технологий» своих новых друзей. — То есть они вступили в сговор, — мрачно заключил я. — «Консорциум» даёт технологии, Фалькон — доступ и легитимность, король — разрешение и войска. А мы — помеха, которую нужно убрать. — Именно, — кивнул Кассиан. — Но это даёт нам козырь. Если мы сможем доказать, что «приручение» невозможно, что гора — не ресурс, а суверенная сущность, и что попытка её подчинить приведёт к катастрофе… мы можем повернуть короля против Фалькона и его покровителей. Нужно лишь правильное доказательство.

Он посмотрел на мою руку, слабо светящуюся в полумраке комнаты. — Завтра нас, скорее всего, доставят не ко двору, а в какое-нибудь секретное подразделение для «допроса». Надо быть готовыми. И, Элрик, — его голос стал тише, — завтра тебе, возможно, придётся показать всё, на что ты способен. Не как фокус. Как предупреждение.

Я кивнул, чувствуя, как узоры на руке отзываются тревожным, учащённым пульсом. Предупреждение. Интересно, как они отреагируют, если я, вместо красивых спецэффектов, просто рухну на пол, корчась от боли, которую транслирует мне умирающий кусок планеты?

Глава 28

Глава двадцать восьмая

Их пришли забирать ещё до рассвета. Двое новых — в чёрных, без опознавательных знаков плащах, с пустыми лицами и слишком спокойными глазами профессионалов. Они постучали в дверь ровно три раза, открыли без разрешения и сказали два слова: — С вами. Теперь.

Сопровождавшие нас королевские гвардейцы куда-то исчезли. Лорна и его людей к нам не подпустили — на лестнице стояли ещё четверо таких же «невидимок», блокируя проход.

— По какому праву? — спросил Кассиан, вставая. Его голос был холоден, как сталь. — По праву службы Его Величества, — ответил один из них, не меняя интонации. — Ваши люди останутся здесь. Это не обсуждению. Пожалуйста, без сопротивления. Это упростит процедуру.

Процедура. Слово звучало как приговор.

Нас повели не из постоялого двора через главный вход, а через чёрный ход, в узкий, грязный переулок, где ждала закрытая карета без окон. Внутри пахло кожей, ладаном и чем-то ещё — успокоительным травяным дымком. Воздух был спёртым. Карета тронулась, и мы долго ехали по мостовой, сворачивая то и дело. Я пытался отслеживать направление, но скоро полностью потерял ориентацию.

Кассиан сидел напротив, его лицо в полумраке было непроницаемым. Он тихо сказал: — Это Серая Инквизиция. Не церковная. Королевская. Специализируются на магии, ересях и угрозах государству. Значит, Фалькон сумел представить дело как опасность высшего уровня. Будь осторожен. Не пытайся им угождать. Они уважают только силу или полную покорность. Первого у нас нет, второе — смерти подобно.

Карета наконец остановилась. Нас вывели в небольшой, выложенный серым камнем двор, окружённый высокими глухими стенами. В центре — неприметная железная дверь. Ни вывесок, ни гербов. Абсолютная анонимность власти.

Мы вошли внутрь. Внутри было чисто, светло и… безлико. Белые стены, каменный пол, редкие двери. Запах антисептика и магического озона. Нас провели в комнату, больше похожую на лабораторию или операционную. Посередине — стол из тёмного дерева. Вокруг — несколько стульев. На столе уже сидели двое.

Первый — мужчина лет шестидесяти, в богатых, но строгих одеждах магистра. Лицо умное, аскетичное, с пронзительными голубыми глазами. На груди — знак архимага королевства. Квинтас. Второй — женщина. Лет сорока, с лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не было вырезано из льда. Тёмные волосы собраны в тугой пучок, взгляд оценивающий, без эмоций. Одета в чёрное, на груди — маленькая серебряная булавка в виде спутанного узла. Начальник королевской разведки, леди Морган. И третье лицо, которое вызвало у меня спазм в животе, стояло у стены: барон Фалькон. Он выглядел не так, как прежде — не раздутый от ярости и самодовольства, а собранный, холодный, в дорогом, но скромном камзоле. Его глаза встретились с моими, и в них не было ни злобы, ни торжества. Было лишь спокойное ожидание палача, который вот-вот опустит топор.

— Советник Элрик. Мастер Кассиан, — голос архимага Квинтаса был тихим, но заполнил всю комнату. — Прошу, садитесь. Это не суд. Это оценка угрозы.

Мы сели. Чёрные плащи встали за нашими спинами. — Барон Фалькон представил нам тревожные свидетельства, — начала леди Морган. Её голос был низким, ровным, как течение подземной реки. — О неконтролируемых магических явлениях в герцогстве Чёрный Шпиль. О контактах с сущностями, чья природа и намерения неизвестны. О применении запрещённых технологий, возможно, иноземного происхождения. И о вас, советник Элрик, как о ключевой фигуре в этих процессах. Что вы можете сказать?

Кассиан открыл рот, чтобы ответить по протоколу, но я его опередил. Голова раскалывалась, в груди ныло, и терпеть эту холодную, бездушную процедуру не было сил. — Я могу сказать, что барон Фалькон — либо идиот, либо предатель, — сказал я, глядя прямо на Фалькона. — Или и то, и другое. Он привёл в наши земли чужаков с технологиями, которые не просто убивают. Они калечат саму землю. Они вводят в неё яд. И он хочет, чтобы вы повторили его ошибку, но в большем масштабе. Чтобы вы «приручили» то, что приручить нельзя. Можно только разбудить. И быть стёртым.

В комнате воцарилась тишина. Фалькон даже не дрогнул. Леди Морган подняла бровь. — Эмоционально. Но неубедительно. У вас есть доказательства? Кроме ваших… личных ощущений? — её взгляд упал на мою руку, где под рукавом проглядывало тусклое свечение.

— Доказательства у вас под ногами, — сказал я. — Вернее, под вашим королевством. Устройство, которое барон и его покровители внедрили в землю герцогства, работает как раковая опухоль. Оно выжигает геомагическую матрицу. Если процесс не остановить, он может распространиться. И тогда не только Чёрный Шпиль, но и соседние земли превратятся в мёртвые, бесплодные пустоши. Это не угроза. Это диагноз.

Архимаг Квинтас наклонился вперёд. — Вы говорите о нарушении фундаментальных законов магии. О «ранении» земли. Такое возможно лишь в теории. И только при применении сил, далеко выходящих за рамки известного. — «Известного» вам, — поправил я. — Эти силы пришли из-за моря. Их называют «Консорциум». Они изучают наш мир как лабораторию. А нас — как подопытных кроликов. Барон Фалькон — их местный помощник. Заплатите ему достаточно, и он приведёт их к вашему порогу.

Фалькон наконец заговорил. Спокойно, вежливо, как на светском приёме. — Ваши обвинения смехотворны, чужестранец. Я лишь стремился защитить королевство от неконтролируемой аномалии, которую вы разбудили. А эти «чужаки», как вы их называете, предложили цивилизованный, научный подход к изучению и обузданию стихийной силы. Силы, которую вы, судя по всему, пытаетесь присвоить себе. — «Обуздать», — я усмехнулся, и звук получился горьким. — Они попытались «обуздать» её, воткнув стальную занозу в живое тело. И теперь это тело болеет. И оно злится. И если вы продолжите тыкать в него палками, оно ответит. Не на меня. На всех.

— Достаточно, — сказала леди Морган. — Ваши взаимные обвинения бесполезны. Нам нужны факты. Советник Элрик, вы заявляете об уникальной связи с так называемым «духом горы». Продемонстрируйте её.

Это был приказ. Я посмотрел на Кассиана. Он едва заметно кивнул: давай, но осторожно.

Я медленно закатал рукав. Узоры на коже светились ровным, тусклым светом. В комнате стало тихо. Даже чёрные плащи за спиной замерли. — Это не демонстрация силы, — сказал я тихо. — Это шрам. След связи. Я не управляю ею. Я лишь… чувствую. И иногда могу передать ощущение.

Я закрыл глаза, отбросив страх. Я не стал пытаться «позвать» гору или просить её о помощи. Я просто… открылся. Пропустил через себя то, что чувствовал уже несколько дней — тупую, ноющую боль в глубине. Расползающуюся пустоту. И ту ярость, которая копилась под ней, медленную, как движение тектонических плит.

Свет на моей руке вспыхнул ярче. Не ослепительно. Тревожно. Узоры задвигались, как бы пытаясь свернуться в защитный клубок. И я не смог сдержать стон. Боль в висках стала острее, в животе скрутило спазмом. Я почувствовал, как где-то далеко, под землёй, что-то дрогнуло. Не обвал. Судорожный вздох.

В комнате дрогнул воздух. Не физически — магически. Свечи на столе погасли и зажглись снова. Магические кристаллы в ожерелье архимага Квинтаса замигали тревожным светом. Леди Морган непроизвольно откинулась на спинку стула, её ледяное спокойствие на миг дало трещину.

— Что вы делаете? — резко спросил Квинтас. — Ничего, — скрипя зубами, выдавил я. — Это делает она. Она болит. И её боль… резонирует.

Внезапно Фалькон выпрямился. На его лице появилось не торжество, а странная, жадная надежда. — Видите! Он не контролирует это! Это дикая, опасная сила! Её нужно изолировать! Изучить в безопасных условиях! А его — нейтрализовать как источник нестабильности!

— Заткнись, предатель, — прошипел я, открывая глаза. Взгляд мой был затуманен болью, но я видел, как Фалькон побледнел от ярости. — Ты продал свою землю чужакам, которые калечат её. И ты хочешь сделать то же самое со всем королевством. Только они тебе заплатят? Или пообещали вечную жизнь в банке с формалином?

Архимаг Квинтас поднял руку. В комнате вдруг стало тихо — звуки словно ушли в вату. Он смотрел на меня с холодным, научным интересом. — Резонанс подтверждается. Энергетический след совпадает с теми аномалиями, что фиксировали наши наблюдатели на восточной границе. Связь существует. Но её природа… симбиотическая? Или паразитическая? — Симбиоз, — сказал Кассиан, пользуясь моментом. Его голос прозвучал чётко в наступившей тишине. — Советник Элрик не черпает силу. Он является каналом. Мостом между разумной сущностью, связанной с землёй, и нашим миром. И этот мост можно использовать для диалога. Для взаимовыгодного сосуществования. Или его можно разрушить, попытавшись взять силу штурмом. Что вызовет катастрофический ответ. Выбор за вами, ваши превосходительства. Диалог с уникальным союзником. Или война с непредсказуемым противником, в которую вас втягивает барон, действующий в интересах враждебной внешней силы.

Леди Морган перевела взгляд на Фалькона. В её глазах что-то промелькнуло — не доверие, но расчёт. — Барон, ваши связи с этими… «технологами» действительно вызывают вопросы. И ваши методы — похищение детей, шантаж — не делают вам чести. — Война не ведётся в белых перчатках, леди Морган! — взорвался Фалькон, его холодная маска треснула. — Я действовал ради безопасности королевства! А они — они колдуны, еретики, играющие с силами, которых не понимают! — В отличие от вас, который понимает? — мягко спросил Квинтас. — Или ваших новых союзников? Интересно, что они пообещали вам лично, барон? Власть над герцогством? Технологическое бессмертие? Или просто гору золота?

Фалькон понял, что переиграл. Его лицо исказилось. Он метнулся взглядом к дверям, как бы ища поддержки у своих невидимых покровителей. Но «Консорциум» не присутствовал здесь. Он был удобным призраком, которым можно пугать, но не союзником в словесной дуэли.

И в этот момент я почувствовал новый, острый укол. Не в голове. В самой связи. Как будто туго натянутый канат внезапно дёрнули с другой стороны. С такой силой, что у меня перехватило дыхание, и я рухнул со стула на колени.

— Элрик! — Кассиан вскочил.

Но я его не слышал. В ушах стоял гул — на этот раз не монотонный, а формирующийся. Складывающийся в нечто, похожее на… мысль. Но не человеческую. Громадную, тяжёлую, полную боли и гнева.

ДОСТАТОЧНО.

Мысль ударила, как обухом по голове. Я закричал, схватившись за виски. Свет на моей руке вспыхнул ослепительно, выжег на рукаве дымящуюся дыру. По комнате прокатилась волна давления. Стол затрещал. С потолка посыпалась штукатурка.

ЧУЖИЕ. БОЛЬ. ПРЕКРАТИТЬ. ИЛИ Я ПРЕКРАЩУ.

Это было объявление всем, кто находился в зоне досягаемости. Гора, наконец, не выдержала. Её терпение лопнуло. И она послала ультиматум через единственный доступный ей канал.

Я поднял голову. Из носа и ушей текла кровь. Я видел, как архимаг Квинтас вскочил, его лицо выражало потрясённое узнавание. Как леди Морган отступила к стене, её рука инстинктивно потянулась к скрытому кинжалу. Как Фалькон побледнел, его глаза стали круглыми от животного ужаса.

— Что… что это было? — прошептала леди Морган. — Это был голос, — хрипло сказал я, вытирая кровь с лица. — Той, о чьём «приручении» вы тут рассуждали. Она требует прекратить вторжение.

В комнате повисла тяжёлая, звонкая тишина.

Тишина в комнате повисла не просто тяжёлая — она была осязаемой, густой, как смола. Воздух всё ещё вибрировал от эха той чудовищной мысли-удара. Свет от узоров на моей руке, теперь открытых и яростно пульсирующих, отбрасывал на стены безумные, дёргающиеся тени. Я стоял на коленях, опираясь о пол, и кровь с моего лица капала на каменные плиты с тихими, размеренными щелчками. Каждая капля казалась невероятно громкой.

Первым пришёл в себя архимаг Квинтас. Не страх был в его глазах, а нечто иное — лихорадочный, почти религиозный трепет учёного, столкнувшегося с чем-то, что ломает все его парадигмы. — Разум, — прошептал он, глядя на меня, но видя сквозь меня. — Не стихия. Не архетип. Разум. Связанный с локусом… Невозможно… и всё же… — Возможно, — хрипло сказал я, с трудом поднимаясь. Каждая кость ныла. — И этот разум больше не хочет быть объектом ваших экспериментов. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

Леди Морган медленно опустила руку, отпустив рукоять кинжала. Её ледяное лицо было бледным, но мысли за ним работали с привычной, безжалостной скоростью. — Ультиматум, — констатировала она. — От… сущности. Через посредника. Это меняет ситуацию. — Меняет?! — взвизгнул Фалькон. Его самообладание разлетелось в клочья. — Это доказывает всё, что я говорил! Это демоническая сила! Она угрожает короне! Её нужно уничтожить, пока не поздно! Мы должны… — Заткнись, барон, — оборвал его Квинтас, не повышая голоса. Но в его тихом тоне была такая непреклонность, что Фалькон отшатнулся, словно от удара. — Вы привели сюда чужаков с технологиями, калечащими саму ткань мира. Вы спровоцировали пробуждение сущности, силу которой не в состоянии ни понять, ни измерить. Ваши действия уже привели к гибели людей, к разрушениям и, как мы только что убедились, к прямому риску для столицы. Вы не защитник королевства. Вы — провокатор катастрофы.

Фалькон замер, его рот беспомощно открывался и закрывался. Он обвёл взглядом комнату, ища поддержки у чёрных плащей, но те стояли недвижимо, их лояльность явно принадлежала не ему. Он был разоблачён и брошен. И в его глазах мелькнуло осознание полного, окончательного краха.

— Мастер Кассиан, — леди Морган повернулась к моему напарнику. — Вы предлагали диалог. Как вы представляете себе этот… диалог с горой? Кассиан, который за всё это время не дрогнул ни единым мускулом, сделал лёгкий, почти вежливый поклон. — Диалог уже идёт, леди Морган. Через советника Элрика. Сущность демонстрирует не агрессию, а оборону. Она требует прекратить причинять ей вред. Наши условия просты: первое — полное и безоговорочное прекращение любой деятельности «Консорциума» на территории королевства и, в особенности, в герцогстве Чёрный Шпиль. Второе — официальное признание герцогства нейтральной, охраняемой зоной под покровительством короны, но с внутренним самоуправлением. Третье — расследование действий барона Фалькона как изменника и агента враждебной силы. В обмен мы гарантируем стабильность. И, возможно, со временем — ограниченный, контролируемый обмен информацией о самой сущности. Как о естественном чуде, а не как об оружии.

Это была блестящая игра. Кассиан превращал нашу слабость — зависимость от капризного «божества» — в силу. Он предлагал короне не войну, которую она могла проиграть, а выгодную сделку. Статус-кво с лицом.

— А если эта… сущность передумает? — спросила Морган. — Если она решит расширить свои владения? — Она не расширяет, — вмешался я, всё ещё чувствуя вкус крови на губах. — Она защищает то, что считает своим. А своим она считает гору и прилегающие земли. Всё, что ей нужно — это чтобы перестали ковыряться в её боку. Если вы оставите её в покое, она уснёт. Или, по крайней мере, перестанет посылать… предупреждения.

В этот момент стена позади Фалькона… вздохнула. Не обрушилась. Камень просто слегка выгнулся наружу, будто на него изнутри надавила гигантская ладонь. Посыпалась пыль, по поверхности поползла сеть тонких трещин. Эхо боли и гнева всё ещё витало в стенах этого места, напитанного магией и страхом.

Фалькон вскрикнул и отпрыгнул, прижимаясь к противоположной стене. Его лицо было искажено паникей. — Видите?! Она здесь! Она везде! — Она везде, где есть камень, барон, — сказал Квинтас, и в его голосе прозвучала почти что жалость. — И сегодня вы сами убедили нас, что ссориться с камнями — плохая идея.

Леди Морган обменялась долгим взглядом с архимагом. Без слов. Потом кивнула. — Барон Фалькон, вы задержаны по подозрению в государственной измене, сговоре с враждебными силами и совершении актов насилия на территории союзного герцогства. — Она сделала знак чёрным плащам. — Отведите его в камеру предварительного заключения. Без права на посетителей. — Нет! Вы не можете! У меня есть покровители! Они… — Фалькон захлебнулся, когда двое «невидимок» взяли его под руки. Он вырывался, бормотал что-то о «Консорциуме», о возмездии, но его быстро и без лишнего шума вывели из комнаты.

Дверь закрылась. Остались мы, два высших чиновника королевства и давящая тишина. — Ваши условия будут рассмотрены королём, — сказала леди Морган, возвращаясь к столу. — Но учитывая сегодняшнюю… демонстрацию, я полагаю, ответ будет положительным. Однако потребуются гарантии. — Какие? — спросил Кассиан. — Советник Элрик остаётся в столице. Под нашим наблюдением. Как гарант стабильности и канал связи. Если с герцогством или с горой что-то случится — он ответит первым. — Это неприемлемо, — немедленно возразил Кассиан. — Он нужен там. Для поддержания связи, для… — Он и так поддерживает связь на расстоянии, как мы видели, — холодно парировал Квинтас. — И здесь он будет в большей безопасности. От внешних угроз. И от… внутренних импульсов. Мы можем обеспечить условия, которые снизят нагрузку на его организм. — Он посмотрел на мою всё ещё светящуюся руку. — И изучить природу этой связи. Без вреда для носителя.

Меня передёрнуло. Меня хотели превратить в почётного заложника и подопытного кролика одновременно. Но альтернатива — отказ и немедленная война с короной — была хуже.

— Я согласен, — сказал я, прежде чем Кассиан успел что-то возразить. — Но с условиями. Первое — полная амнистия и восстановление во всех правах герцога Годрика и всех его людей. Второе — немедленная отправка королевских инженеров и магов в Чёрный Шпиль для помощи в нейтрализации устройства «Консорциума» и исцеления повреждённого участка. Третье — свободный обмен сообщениями между мной и герцогством. И четвёртое… — я сделал паузу, глядя прямо на леди Морган, — вы предоставляете всю имеющуюся у вас информацию о «Консорциуме». О их кораблях, базах, методах. Мы стали их мишенью. Мы имеем право знать, с чем боремся.

Леди Морган задумалась на мгновение, потом кивнула. — Принимается. Вы остаётесь в специально подготовленных покоях в Башне Звёзд — резиденции архимага. Там есть необходимые защитные контуры. Вам будет предоставлен доступ к архивам, касающимся иноземных угроз. И будет разрешена переписка. Но под наблюдением.

Это было максимально возможное в данной ситуации. Кассиан понимал это. Он лишь слегка сжал губы, но кивнул.

Меня повели в другую часть здания — уже не в мрачные подвалы, а вверх, по широкой лестнице, в высокие, светлые залы, где в окнах играло солнце. Контраст был разительным. Мои новые «покои» оказались просторной комнатой, больше похожей на библиотеку или кабинет учёного. Книжные шкафы, письменный стол, даже небольшой балкон с видом на крыши столицы. И ни решёток на окнах. Но я чувствовал лёгкое, постоянное давление в воздухе — магические барьеры. Не для того, чтобы не выпустить. Чтобы не проникло что-то извне. Или изнутри.

Когда дверь закрылась, и я остался один, наконец наступила реакция. Ноги подкосились, и я опустился на ковёр перед камином. Дрожь прокатилась по всему телу — не от страха, от истощения. Связь с горой, хоть и ослабленная расстоянием и, возможно, магией этой башни, всё ещё тянулась туда, на восток. И по ней шла волна… не боли. Усталости. Глубокой, древней усталости. И вопроса. Огромного, немого вопроса: «Правда? Они оставят в покое?»

Я положил ладонь на холодный камень камина. Узоры светились тускло, ровно. «Правда, — мысленно ответил я. — Пока что. Но нам ещё предстоит вытащить ту занозу. И ты должна помочь. Ты должна… заживить рану».

Ответа не было. Только это тяжёлое, всепроникающее чувство усталости и ожидания. Как будто гора, наконец высказавшись, затаилась, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Я отполз к стене, прислонился к ней и закрыл глаза. В голове проносились обрывки: лицо Фалькона в момент краха, холодные глаза леди Морган, трепет архимага Квинтаса. Мы выиграли раунд. Мы превратили угрозу в козырь. Мы получили передышку и поддержку короны.

Но где-то там, за морем, «Консорциум» получал отчёт о провале своей миссии. И строил новые планы. А в глубине горы зияла чёрная, мёртвая рана, которую нужно было исцелить, пока яд не расползся дальше.

Я был в безопасности. В роскошной клетке, под наблюдением самых могущественных людей королевства.

Глава 29

Глава двадцать девятая

Три дня в Башне Звёзд прошли в странном, выморочном ритме. Меня обхаживали как редкий, ценный и потенциально взрывоопасный экземпляр.

Покои действительно были роскошными. Еда — изысканной (хотя я всё равно тайком подсаливал её припасенной солью Иви). Книги в шкафах — древними и умопомрачительно скучными. Вид с балкона — открывался на пол-столицы, и в ясную погоду можно было разглядеть даже знамёна над королевским дворцом. Но всё это было обёрткой. Суть была в том, что я не мог выйти. Магический барьер на дверях и окнах был невидим, но ощутим — как лёгкое сопротивление воздуха, которое становилось непреодолимой стеной при попытке пересечь порог.

И я чувствовал постоянное, ненавязчивое наблюдение. Не глазок в двери. Скорее, ощущение, что стены сами по себе внимательны. Возможно, это и была правда — в Башне Звёзд каждый камень мог быть свидетелем.

Главным «смотрителем» оказался молодой ученик архимага Квинтаса — паренёк лет восемнадцати по имени Теоден. Тонкий, веснушчатый, с горящими любопытством глазами и постоянной дрожью в руках, как будто он вечно перепил крепкого чаю. Он приносил еду, книги, чистые свитки и сыпал вопросами, как из дырявого мешка. — А правда, что вы разговариваете с камнями? А они отвечают? А это больно? А можно попробовать? Ой, то есть не то чтобы я хотел, но если бы…

В первый день я огрызался. На второй — начал отделываться односложными ответами. На третий — усталость и тоска по дому взяли своё, и я поймал себя на том, что рассказываю Теодену про то, как организовали «Искупление» для Быка. Парень слушал, разинув рот, как ребёнок сказку. — И… и это сработало? Люди поверили? — Сработало, — сказал я, глядя в окно, за которым клубились вечерние тучи. — Потому что это была не просто уловка. Это была история, в которую они захотели поверить. Людям нужны не только хлеб и безопасность. Им нужна… надежда. Даже самая дурацкая. Особенно дурацкая.

Теоден задумчиво покивал, потом вдруг спохватился: — Ой, мне же сказали следить, чтобы вы не утомлялись! Простите! Я принёс новую книгу, архимаг Квинтас передал. Про базовые геомантические принципы. Говорит, может, поможет вам лучше понять… ну, вашу связь.

Книга оказалась тяжеленным фолиантом, испещрённым схемами энергетических потоков, «узлов силы» и прочей эзотерической ересью. Но, к моему удивлению, кое-что начало казаться знакомым. Те самые «узлы» на картах отдалённо напоминали ощущение, которое я получал, когда связь с горой была особенно сильна — точки повышенного давления, тепла, «присутствия». Я листал страницы, и в голове невольно выстраивались аналогии: «Консорциум» со своей буровой вышкой атаковал один из таких узлов. Их устройство в Подгорном ярусе — пыталось создать искусственный узел, «короткое замыкание» в системе. Гора реагировала на это как живой организм на инфекцию — воспалением, болью, попыткой изоляции.

Это было одновременно и понятнее, и страшнее. Если мир — это живое тело с энергетической кровеносной системой, то «Консорциум» был вирусом. А я — случайно вживлённым чипом, который стал частью иммунного ответа. Прекрасная перспектива.

На четвертый день ко мне, наконец, пришёл сам архимаг Квинтас. Он вошел бесшумно, как тень, и какое-то время стоял, глядя, как я пытаюсь разобрать одну особенно заумную диаграмму, изображавшую «переплетение эфирных и теллурических токов в зоне тектонического разлома». — Интересуетесь? — спросил он наконец. Я вздрогнул и отодвинул книгу. — Скорее, пытаюсь понять, во что я ввязался. Судя по этой схеме, наше герцогство находится на месте старого геомагического… шрама. — Очень точное определение, — кивнул Квинтас, садясь в кресло напротив. — Разлом Седой Главы — древний. Образовался ещё во времена Войн Богов, если верить легендам. Место сильное, но нестабильное. Идеальный плацдарм для сущности, ищущей покой и защиту. И идеальная мишень для тех, кто ищет… дыры в ткани мира.

Он помолчал, его пронзительные голубые глаза изучали моё лицо. — Ваша связь, советник. Она глубже, чем просто эмоциональный резонанс, верно? Вы чувствуете физическое состояние… локуса. — Да, — коротко признался я. — Боль, усталость. Сейчас… сейчас там ноет. Как после операции, которую провели грубо и оставили открытую рану. — Устройство, которое они внедрили, — сказал Квинтас, — оно использовало принцип анти-резонанса. Не просто выжигало энергию. Оно создавало зону, где геомагические потоки гасили сами себя. Как если бы заставили кровь в вене свернуться, перекрыв ток. Остановить процесс на ранней стадии было возможно. Сейчас… — он покачал головой, — сейчас мёртвая зона уже сформировалась. Её нужно либо иссечь магически (что рискованно и может вызвать коллапс), либо… перезапустить. — Перезапустить? Как мёртвый камень? — Камень не мёртв, — поправил архимаг. — Он инертен. Лишён связи. Нужно создать импульс, который снова «включит» его в общую сеть. Для этого нужен мощный источник энергии и… ключ. Точка входа. — Он посмотрел на мою руку. — Вы и есть ключ. Но источник… его у нас нет. Во всяком случае, безопасного.

Мы сидели в тишине. За окном завывал ветер, гоняя по небу рваные тучи. — «Консорциум», — сказал я наконец. — У них есть такие источники? — Судя по всему, да, — ответил Квинтас. — Но их технологии основаны на иных принципах. Они не лечат. Они заменяют. В лучшем случае — вживят в рану кусок своей синтетической матрицы. В худшем… выжгут весь узел, чтобы забрать его энергию для своих нужд. Именно это, я полагаю, и было их целью. Не подчинить сущность. Выкачать её. Как воду из колодца.

Жуткая картина обретала форму. Они не хотели войны. Они хотели добычи. И мы со своей горой были для них живым рудником. — Что вы знаете о них? — спросил я. — Леди Морган обещала доступ к архивам. Квинтас вздохнул. — Знаем мало. Они приходят с моря на своих чёрных кораблях без парусов. Их агенты появляются в портовых городах под видом купцов или учёных. Скупают артефакты, старые манускрипты, нанимают местных… отбросов, вроде Фалькона. Их технологии основаны на сплаве магии и чего-то иного. Механического. Холодного. Они не используют заклинания в привычном смысле. Они… программируют реальность. И их интересуют места силы. Особенно — повреждённые. Как наш разлом.

Он встал, подошёл к окну. — Вы, советник, стали для них неожиданностью. Живым интерфейсом с тем, что они считали бездушным ресурсом. Они пытались вас устранить или захватить. Не вышло. Теперь они будут действовать иначе. Либо попытаются дискредитировать вас и вашу связь в глазах короны. Либо… найдут способ перехватить управление. — Могут ли они это сделать? — спросил я, и голос прозвучал хрипло. — Не знаю, — честно ответил архимаг. — Их наука для нас — тёмный лес. Но ясно одно: пока вы живы и связаны с локусом, вы — главное препятствие на их пути. И главная цель.

Он повернулся ко мне. — Завтра вас вызовут на предварительную аудиенцию к королю. Формальность. Чтобы он мог лично увидеть «чудо» и утвердить соглашение. Будьте готовы. И будьте осторожны. При дворе много ушей. И многие из них могут служить не королю.

После его ухода я долго сидел, глядя на пылающие в камине поленья. Стратегия «Консорциума» прояснялась, и она была умнее, чем я думал. Они не лезли напролом. Они искали слабые места. Фалькон был одной такой пробной лазейкой. Не вышло. Теперь они будут искать другую. Возможно, среди придворных. Возможно, пытаясь подкупить или шантажировать кого-то здесь, в Башне Звёзд.

А я сидел в золотой клетке, чувствуя, как по ту сторону магических барьеров вызревает новый заговор. И как на востоке, в глубине раненой горы, медленно, но верно расползается чёрное пятно мёртвого камня. Остановить его мог только я. Но для этого нужно было сначала выбраться отсюда. Или найти способ действовать на расстоянии. И придумать, как «перезапустить» кусок планеты, не взорвав при этом полгерцогства.

Вечером пришло первое письмо из дома. Его доставил Теоден с таким важным видом, будто нёс королевскую регалию. Конверт был запечатан воском с печатью Годрика — соколом, но не чёрным, а выдавленным на тёмно-зелёном воске. Знак, что письмо прошло проверку и, возможно, цензуру.

Я разломал печать. Почерк был убористый, деловой — Кассиан.

«Элрик. Ситуация стабильна. Годрик держится. Лорн усилил патрули. Иви грозится приехать и „выбить тебя из этой позолоченной мышеловки“, если ты сам не вернёшься скоро. По делу: королевские маги во главе с учеником Квинтаса прибыли. Осмотрели ярус. Заключение неутешительное — процесс распада замедлился, но не остановлен. Элдар бьётся над созданием стабилизатора, но нужен катализатор. Ванн говорит, что наш лучший шанс — найти и уничтожить исходный код, управляющий устройством. Что-то вроде командного кристалла или передатчика. Он полагает, что он может быть на одном из их кораблей или на базе на побережье. Пока это теории. Береги себя. И используй свой доступ. Узнай всё, что можно, об их кораблях. О том, как они управляют своими железяками. Знание — тоже оружие. К.»

Коротко, по делу, и без намёка на эмоции. Но в последней фразе я почувствовал привычный, холодный расчёт Кассиана. Он давал задание. Даже отсюда, из заточения, я мог быть полезен. Нужно было копать. Узнавать. Искать слабые места в броне «Консорциума».

Я подошёл к книжным шкафам, которые до этого игнорировал. Помимо магических фолиантов, там должны были быть отчёты, карты, может быть, донесения королевской разведки. Доступ к архивам мне обещали. Пора было этим воспользоваться.

«Знание — тоже оружие», — повторил я про себя. Хорошо. Значит, буду вооружаться. А потом, может, и найду, куда это оружие приложить.

Архивы Башни Звёзд оказались чуть ли не лабиринтом. Бесконечные коридоры, уходящие вглубь скалы, на которых под магическим стеклом покоились свитки, книги, кристаллы-хранилища и странные артефакты, заставлявшие узоры на моей руке нервно подрагивать. Доступ мне предоставили ограниченный — только «секцию иноземных угроз и аномальных явлений». И сопровождал меня не веснушчатый Теоден, а кто-то постарше — страж-архивариус с лицом, напоминающим высохшую грушу, и взглядом, способным заморозить лаву.

— Не трогать без перчаток, — сипел он каждый раз, когда я протягивал руку к какому-нибудь фолианту. — Не делать пометок. Не копировать заклинаниями. Читайте. Запоминайте. Или нет. Мне всё равно.

Я погрузился в чтение, и мир «Консорциума» начал проявляться из разрозненных отчётов, донесений шпионов и записей допросов пленных (крайне немногочисленных — тех, кого удавалось взять живыми, обычно позже находили мёртвыми при загадочных обстоятельствах, часто с расплавленными изнутри мозгами).

Они называли себя «Консорциумом Омега». Пришли с «западных морей», хотя ни одна из известных карт не показывала там земли. Их корабли были цельнометаллическими, двигались без вёсел и парусов, извергая чёрный дым и оставляя за собой маслянистый след. Они не вели завоевательных войн. Они действовали точечно: появлялись у берегов, иногда торговали (странными безделушками, которые потом разваливались через несколько дней), чаще — нанимали местных для сбора информации или проникновения в определённые места. Места силы. Гробницы древних магов. Руины Империи Законов. И, как я с растущим ужасом понимал, тектонические разломы.

В одном из отчётов, датированным двадцатилетней давностью, описывалась их вылазка на Огненные острова — архипелаг вулканов на юге. Там они пробурили скважину прямо в бок спящего вулкана и опустили туда что-то. Через неделю вулкан проснулся, но извержение было… странным. Лава текла вяло, пепел имел металлический привкус, а после всё застыло в странных, геометрически правильных формах. «Консорциум» ушёл, забрав с собой керны породы и куски этой «новой» лавы. Эксперимент, заключил неизвестный автор отчёта. Они что-то тестируют. Меняют саму природу магически активных зон.

Другой документ, более свежий, касался уже нашего региона. Агент королевской разведки, внедрённый в торговый караван, донёс о встрече с «купцом в сером» — стандартное описание агента «Консорциума». Тот интересовался не товарами, а «стабильностью грунтов в предгорьях Седой Главы» и «местными легендами о каменных снах». Он задавал вопросы о землетрясениях, о странных снах у жителей, о случаях спонтанного окаменения. А потом исчез, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и чувство беспокойства.

Я листал страницу за страницей, и картина складывалась в мозаику, от которой стыло внутри. Они не просто исследовали. Они каталогизировали уязвимости. Искали больные, ослабленные места в теле мира. Чтобы… что? Внедриться? Вылечить? Нет, судя по их методам, скорее — ампутировать. Изъять ресурс. А наше герцогство с его древней, страдающей сущностью было для них идеальным полигоном. Фалькон стал их пробным скальпелем. Неудачным. Теперь они наверняка готовили что-то более серьёзное.

Меня отвлекло странное ощущение — будто кто-то следит не просто за мной, а за самой связью. Я поднял голову. В дальнем конце зала, в нише между стеллажами, стояла женщина. Я не слышал, как она вошла. Она была средних лет, одета в простое, тёмно-синее платье, без украшений. Её лицо было некрасивым, но запоминающимся — с острыми скулами, тонкими губами и огромными, спокойными глазами цвета влажного гранита. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде не было ни любопытства, ни враждебности. Было… узнавание.

— Вы чувствуете это, да? — спросила она. Голос был низким, ровным, почти без интонации. — Что именно? — настороженно спросил я, незаметно прикрывая рукой светящуюся кожу. — Тихий гул. Под камнем. Он стал громче сегодня утром. После того как на востоке прошла гроза.

Я замер. Действительно, связь сегодня была особенно отчётливой, почти болезненной. Я списал это на беспокойство и усталость от чтения. — Кто вы? — Меня зовут Лирания, — сказала она, сделав несколько шагов вперёд. Её движения были плавными, странно бесшумными. — Я работаю здесь. Сортировщиком. И иногда… слушателем. — Слушателем? — Камни тоже говорят, советник Элрик. Просто не словами. Они помнят. И иногда, если очень постараться, можно услышать эхо этих воспоминаний. — Она остановилась в паре шагов от меня. — Ваша гора… она очень старая. И очень уставшая. И сейчас она ранена не только сталью чужаков. Она ранена страхом. Страхом тех, кто живёт на её склонах. Страхом, что боль никогда не кончится.

Её слова легли прямо в самую сердцевину того смутного беспокойства, которое я носил в себе. Я вдруг понял, что чувствую не только физическую боль горы. Я чувствую её одиночество. Тысячелетнее бремя покоя, которое теперь нарушено. — Вы… вы тоже связаны? — спросил я, не веря. — Нет, — она покачала головой. — Я просто умею слушать. Это редкий, почти бесполезный дар. Но сейчас он говорит мне, что времени мало. Что рана не просто убивает камень. Она меняет его. Делает его… восприимчивым. К другим голосам.

«Другим голосам». Слова повисли в воздухе, наполненные новым, леденящим смыслом. — «Консорциум»? Они могут… говорить с ней? — Не говорить, — поправила Лирания. — Вещать. Вливать в рану свои команды. Как яд, который не убивает, а перепрограммирует. Они пытались сделать это напрямую, через своё устройство. Вы помешали. Теперь они будут искать обходной путь. Через тех, кто уже связан с местом. Через слабые умы, наполненные болью и страхом. Или… через того, кто стал мостом, но ещё не научился защищать обе стороны переправы.

Она смотрела прямо на мою руку. — Ваша связь — это канал. Но каналы бывают двусторонними. Предупреждение было ясным. Я не просто передатчик. Я — дверь. И «Консорциум» теперь знал, где эта дверь находится. И искал ключ. Или лом.

— Что мне делать? — спросил я, и в голосе прозвучала неприкрытая усталость. — Учиться, — просто сказала она. — Не только посылать сигналы. Ставить щит. Фильтровать. Ваша связь основана на чувстве — на ярости, на боли, на надежде. Используйте это. Но не как оружие. Как… идентификатор. Как пароль. Наполните свой конец канала собой. Своей памятью. Своей историей. Чтобы, когда чужой голос попытается пройти, он наткнулся не на пустоту, а на вас. На ваше «я есть». Это не защитит полностью. Но это усложнит задачу.

Это была первая практическая помощь за всё время моего заточения. Не магия, не технология. Психология. Пиар, но на уровне души. Нужно было сделать свою личность брендом настолько сильным, чтобы чужой софт не смог перезаписать прошивку. — Почему вы помогаете? Лирания на мгновение отвела взгляд, её гранитные глаза казались ещё более древними. — Потому что я слышала, как плачут камни, когда их режут. И мне это не нравится. И потому что вы… вы шумный. Раздражающий. Но вы искренне пытаетесь помочь. А искренность в нашем мире — ещё более редкий дар, чем умение слушать камень.

Она повернулась, чтобы уйти. — Лирания, — остановил я её. — Боль… она скоро станет невыносимой? Для неё? Для горы? Женщина остановилась, не оборачиваясь. — Невыносимая боль редко убивает сразу, советник. Чаще она ломает. Меняет суть. Превращает защитника в разрушителя. Успокойте её, если сможете. Дайте ей знать, что она не одна. Иногда этого достаточно, чтобы вытерпеть ещё немного.

Она растворилась между стеллажами так же бесшумно, как и появилась.

Я остался один в тишине архива, но теперь тишина эта была иной. Она была наполнена гулом — не только земли, но и смысла. Лирания дала мне не просто совет. Она дала направление. Нужно было не просто быть антенной. Нужно было стать… модератором. Хозяином своего канала.

Я вернулся в свои покои с новыми мыслями. Вечером, когда Теоден принёс ужин, я попросил его передать архимагу Квинтасу просьбу о встрече. Не только о политике. О магии. О защите сознания.

А позже, лёжа в постели, я впервые не пытался заглушить связь или пассивно слушать её. Я начал… рассказывать. Мысленно. Простые, глупые вещи. Про то, как Иви ругалась с пивоваром. Про то, как Лорн учил новобранцев не бояться щитов. Про тёплый хлеб из пекарни Быка. Про шум дождя по крыше таверны. Я наполнял канал не болью и страхом, а обычной, повседневной жизнью. Шумной, неуклюжей, но живой.

И в какой-то момент глубокой ночи, уже на грани сна, мне показалось, что гул в груди на мгновение изменился. Стал чуть мягче. Как будто огромное существо на другом конце прислушалось к этому странному, тихому бормотанию и… заинтересовалось. Не болью. Историей.

Это был маленький, ни на что не влияющий шаг. Но это был шаг вперёд. От пассивной жертвы обстоятельств — к активному участнику. Да, я всё ещё был заложником. Да, рана горы всё ещё убивала её. Да, «Консорциум» всё ещё где-то там, готовя новый удар. Но теперь у меня появилась тактика. И странный, молчаливый союзник среди каменных стен.

Завтра — аудиенция у короля. Нужно будет снова играть роль, демонстрировать «чудо», парировать интриги.