Марк Дж. №318(незаконченна)

Предисловие

В апреле 1977 - го тебя не стало. Не было двухдневных молебных речей, многочисленных слов прощания и даже речи, заказанной у местной похоронной фирмы, которую я должен был произнести. Ничего этого не было. Твоя мать не могла принять твоего ухода, а поэтому не давала нам проводить тебя должным образом. Моника была на грани сумасшествия, с того самого момента как шериф Билли Миллер постучал в нашу дверь и произнес те самые роковые слова «Простите, простите меня, пожалуйста...». По его щекам текли слезы, а речь заглушал звон, звон в моих ушах, который я не мог прекратить, как будто бы если я не услышу этих слов, то всего этого не произойдет. Я слышал только отрывки: «...вашего сына не стало...» звон «...я нашел его в лесу...» звон «...звери, сейчас сезон...» ЗВОН ЗВОН ЗВОН «...думаю это медведь...» ЗВОН звон звон звон...

Представляешь, нам даже пришлось уводить Монику из церкви, что бы твоя бабушка Роза смогла сказать речь, заготовленную в субботнюю ночь. Хотя у нее тоже получалось не очень и когда она начала рассказывать про твои вечные проделки с ее бедной старой кошкой Эльзой, она разревелась упав на колени, перед полсотни и без того недоумевавших гостей. Отец Джон помог ей подняться и проводил до скамейки, а после принялся шутливо рассказывать про то, как ты в 4 года докучал его вопросами о том, почему Бог живет на небе, а не в Канаде. И как он вообще умудрился построить дом на таких пушистых и не устойчивых облаках. Джон сказал, что в тот день он в первые почувствовал себя глупым и не «достаточно просвещенным» в Божьих делах. Но смог выкрутиться, сказав, что богу не нужен дом, его «дом» находится в каждом из нас. Ты опустил голову, внимательно осмотрел себя и произнес, с недоумением и строгостью: Но тут уже живу я!

В первые за последние несколько дней я смог улыбнуться. В зале раздался смех, а после опять по лицам все еще улыбающихся гостей потекли слезы.

Мы вернулись с похорон в 14:35 и к нашему возвращению на столах уже стояли закуски, приготовленные миссис Бекит Рейнольдс, хозяйкой твоего любимого местного кафе Р-Рокет. Бекит предложила сама, Моника не хотела никого видеть после похорон, и Бекит сказала, что устроит прием и прощание. Денег она не взяла, сказала что ты был для нее любимым постояльцем Рокета. И вообще она хочет закрыться на некоторое время, так сказать почтить память. Я пытался ее отговорить, уверяя, что она и так много сделала для нас и для тебя...но думаю она не прислушается.

На заднем дворе собрались гости и я направился к ним. Поблагодарил за то, что пришли, и извинился за сумбур в церкви. Ко мне все подходили, говорили много слов поддержки, но все их слова слились в одну приглушенную речь, из которой я запомнил только «вам с Моникой нужно держаться», эта фраза звучала из каждого подходившего ко мне рта. В конце концов мне стало смешно, и я начал представлять как мы держимся с Моникой за наш дубовый комод в спальне и пытаемся друг другу объяснить как правильно нужно держаться. Но Моника сейчас могла держаться только за бутылек транквилизаторов, который ей прописал Рой Джонатон пару дней назад, и когда я об этом подумал, мне опять стало смешно.

Люблю весну. И ты любил. Весна 76-го выдалась уж очень теплой. И я повел тебя на первую в твоей жизни рыбалку. Мне нравилось ходить с тобой на наше озеро - Вермилион-Лейкс. Да, в те дни оно было нашим, как только мы ступали на прибрежную землю, укутанную густой еле зеленоватой травой, оно становилось нашим. Я чувствовал себя важным, очень важным, когда помогал тебе насаживать червя на твой новенький спиннинг, когда объяснял тебе траекторию полета того самого червя. Ты всегда так внимательно слушал, а потом все равно забрасывал как попало и злился то ли на себя (что так неумело бросаешь) то ли на меня (что я так не понятно объяснил тебе). А я смеялся. Смеялся делая вид, что не замечаю твоей злости.

И как же я гордился тобой, когда ты поймал свою первую РЫБУ. Она была не больше моего указательного пальца - коричневый бычонок.

Помнишь как ты принес его домой, что бы показать матери, а она сказала: - такой малыш, почему же ты не отпустил его?

Ох, уж эти женщины, она так и не поняла, что ты был на охоте! И это твоя мужская добыча!

Ты приказал приготовить бычонка и подать к ужину. Моника так и сделала.

И вот вечер, мы сидим за столом, передо мной свежевыловленный запеченный окунь и ненавистная тебе цветная капуста, а Моника торжественно заносит красивую белую тарелку, даже не так! ТАРЕЛКУ! А посередине красуется коричневый бычонок, она украсила его овощами, горошком и зеленью, она пыталась сделать БОЛЬШОЕ блюдо, но из-за такого количества овощей бычонок и вовсе потерялся на этой праздничной тарелке. Мне стало так смешно, и я уж было начал улыбаться, но твоя мама метнула сумасшедший взгляд, тот самый взгляд матери, которая не даст усомниться в своем чаде и насмехаться над его победами. Это была победа шестилетнего мальчишки, который в первый и последний раз принес добычу.

Барт, до самых последних своих дней я не переставал тобой гордиться и любить тебя. Любить так отчаянно, как может любить обезумевший от горя отец.

Неприятный разговор

- Марк, - голос явно был раздраженным - я же сказала, что сегодня вечером у меня встреча с миссис Бекит, я обещала ей помочь с «обедами на колесах».

Она все еще злилась на него за то, что он забыл починить эту чертову ручку багажника на ее стареньком Пинто. Ей приходилось перелазить каждый раз на заднее сиденье что бы открыть багажник, а она очень не любила этого делать, особенно выходя из магазина с кучей продуктовых сумок. И вообще, за последние две недели это уже пятый раз, когда Марк, забывает об этом.

А может он злится на меня за тот разговор и поэтому решил: пусть мучается? – когда Моника транслировала эту мысль в своей голове и пыталась сопоставить события и разговор случившийся накануне вечером, то поняла, что причина совсем не в этом.

Она начала тут же оправдывать Марка - проблемы на работе (этот старый хрен Роберт Свонг решил, что сейчас наилучшее время бороться с Марком за место главы отдела). Неужели он не понимает, что Марку сейчас просто необходима эта должность. Прошел всего год со смерти Барта, и Марк вроде справляется, но что-то в нем изменилось навсегда, хоть вида он и не подает. Да и вообще Марк намного лучше мог бы справиться с обязанностями главы отдела, нежели этот старый маразматик Роберт!

Поток гневных мыслей в сторону Роберта Свонга, прервал Марк, который с невозмутимым видом и сонным взглядом совершенно серьезно задал вопрос:

- Мне казалось я починил ее в четверг утром, как раз когда ты собиралась уезжать за покупками. Помнишь я просил тебя принести мне щипцы, чтобы вытащить из личины замка тряпку, ты их не нашла и мне пришлось воспользоваться маленькой отверткой?

Они посмотрели вопросительно друг на друга, после чего Марк добавил:

- Моника, я починил замок в четверг утром.

Он развернулся и пошел обратно в гостиную, чтобы допить свой кофе. Он не мог выйти из дома не выпив чашку свежесваренной арабики, это был его ритуал. Ритуал Марка: кофе и утренняя газета. Раньше его ритуал выглядел иначе: подъем, утренняя зарядка с Бартом - они любили бегать на заднем дворе, часто соревнуясь кто первый добежит до дерева с качелями (качелями была старая шина от Пинто, привязанная к толстой ветке дуба), и только потом свежесваренная арабика и «Торонто стар» с главными новостями к этому часу.

Моника смотрела в след уходящему мужу и пыталась вспомнить то утро четверга. Она любовалась им. Марк Джеферсон ее муж – 39-летний канадец, светлые, часто взъерошенные волосы, линия губ, сходившаяся в кривой улыбке, и щетина, почти никогда не исчезающая с его лица. Кое где волоски начали поблескивать сединой, и Моника находила это еще более сексуальным. Дерзкие черты лица, с возрастом переходящие в брутальность, женщины любят таких. Мужчин с безумным дерзким взглядом. Он был уверенным и успешным. Моника любила наблюдать как он возится с ее старым Пинто в своем гараже. В эти моменты Марк казался ей тем самым «настоящим мужчиной», который хладнокровно вырывает железные внутренности из Пинто, что бы излечить его от смертельной болезни, он был подобен хирургу проводящему сложную операцию на сердце больного пациента.

Попутно он объяснял что-то Барту про устройство автомобиля «на своем, на мужском». А Барт бегал по гаражу подобно маленькому ординатору.

Марк часто проводил время с сыном, в том самом гараже. Он учил его вырезать разные деревянные фигуры…и бездумно молотить по куску металлического листа, как тогда казалось Моника. Шум стоял на всю улицу, и если не знать, что в соседском гараже маленький мальчик учится обращаться с молотком, то можно было подумать, что группа строителей приехала возвышать небоскребы на их маленькой тихой улочке.

Но вдруг в голову снова вонзилась мысль про вчерашний вечер. Она вспоминала их разговор с Марком, тот странный разговор об усыновлении.

Марк на полном серьезе хочет усыновить ребенка?! – злостно подумала она. – Как ему вообще это могло прийти в голову?! Мне кажется, я не смогу никогда полюбить чужого ребенка, я даже не смогу завести нового и любить его так же, как любила Барта. О, Марк, что же творится в твоей голове, как же тебе тяжело…. - Наверное я и правда слишком резко отреагировала на его предложение, нужно было рассказать Марку о том, что я просто не вытяну опеку над чужим дитя.

Разговор она решила отложить до вечера, чтобы дать время себе и мужу свыкнуться с ее реакцией. Может он сам поймет, что выдумал эту чушь пытаясь заглушить боль и горесть утраты единственного сына.

Иногда мне кажется, что он переживает эту боль в одиночестве- подумала Моника, подходя к багажнику Пинто. – Неужели я не чувствую скорби?! Бред! Мне так же плохо, как и ему, как и год назад. Но мне нужно жить дальше, НАМ нужно жить дальше. И если Марк думает, что новый ребенок способен заткнуть собой дыру в душе, то он крупно ошибается. Я боюсь, что буду ненавидеть его, потому что он не Барт.

Ручка багажника по-прежнему не поддавалась на усилия Моника. И она со всей злости начала дергать ее, но та в ответ приняла «мертвую позу», и Моника поняла, что замок заклинило окончательно.

Марк Джеферсон был заместителем главы отдела контроля качества в небольшой конторке Б.Бринкс. Он устроился туда в декабре 68-го, как только узнал о беременности Моники. Молодой, еще 30-летний тогда Марк сиял от счастья и был готов браться за любую работу, и удача шла с ним рука об руку в те годы.

В начинающей, но перспективной компании Б.Бринкс требовался техник-помощник лаборанта. По невыясненным обстоятельствам бывший техник сбежал с этого места. Как потом оказалось сбежал он к конкурентам – ГрандЭко, специалистом он был не самым лучшим, зато натура лжеца и хитрость помогли получить ему место старшего Техника.

Шли годы и в схватке двух молодых развивающихся компаний «Б.Бринкс» терпел поражение. В то время как «ГрандЭко» развивались просто с бешенной скоростью. Они получали все больше и больше заказов от крупных предприятий находящихся в Банффо и ближайших округах. Справлялись с ними вдвое быстрей своих конкурентов и принимались за новые еще более крупные заказы. «Бринкс» держались на плаву только благодаря парочке постоянных клиентов и нескольких верных сотрудников, в числе которых был Марк Джеферсон. В этом году Марк должен был отпраздновать свой первый крупный юбилей – 10 лет в компании Б.Бринкс, конечно же он давно сменил должность помощника лаборанта, став заместителем Главы Отдела Контроля Качества. Но на этом его карьерные достижения закончились. Директор «Бринкса»- Фрэнсис Эрнандос понимал, что если поставит его на место Главы, то навсегда потеряет своего самого первого, а от того и самого надежного сотрудника- Роберта Свонга. Свонг был старой брюзгой, 58-летний, одинокий, вечно недовольный сотрудник «Бринкса», но он был спецом своего дела. Всю свою жизнь отдал этой карьере и «Бринксу». Он пришел один из первых, когда компания занимала 12 квадратных метров гаража у дома Эрнандоса. Можно сказать, что он был соучредителем и создателем всего того, что сейчас имеет «Бринкс». Но кроме хорошей прибавки к зарплате и почетного места на доске «ЛУЧШИХ СОТРУДНИКОВ ГОДА» Роберт Свонг не удостоится. Жадный Фрэнсис Эрнандос перепишет в итоге свою компанию, на молодого безответственного сынка, а тот разорит ее уже в первый же год владения. Роберт Свонг, отдавший большую часть своей жизни «Бринксу», перед смертью останется ни с чем.

Но сейчас было лето 78-го и «Бринкс» пока держался на плаву. Марк приезжал на работу к 9:30, секретарша всегда ставила кофе к этому времени на его стол. Это был второй ритуал Марка.

Когда он сел за свое «заместительское» кресло, его взгляд упал на календарь, страшные коричневые цифры вытянулись в до боли знакомую дату: 21.06.1978г Несколько секунд Марк не мог понять, почему его окатило холодным потом, от простых чисел на календаре, рука, в которой была кружка с горячим свежесваренным кофе, начала легонько потряхивать, а к горлу подкатил ком, прерывая спокойное дыхание. А потом взгляд упал на слегка выцветшую фотография в рамочке стоящую рядом с календарем. На ней была семья, счастливая и беззаботная. Красивая молодая женщина, обнимающая маленького светловолосого мальчика, и молодой мужчина в белой ситцевой футболке, на которой красовалось свежее красно-коричневое пятно, от упавшего жирного стейка. Это были они. Моника, Барт и Марк.

И тогда Марк понял, что это за дата. 21 июня 1969 года, на свет появился Барт Джеферсон, его любимый и уже покойный сын. На удивление, после того как Марк вспомнил, что за дата на сегодняшнем календаре, ком в горле отступил, а чашка кофе в руке приняла спокойное положение.

Марк пододвинул к себе черный потрепанный телефон, поднял трубку и хотел набрать свой домашний номер, чтобы сообщить о сегодняшней дате жене. Но что-то остановило его. Мысли начали буквально кричать: не нужно! Ей это не нужно! Она больше не хочет слышать про Барта! Она его больше не ждет!

Марк повесил трубку, посидел еще минут пять уставившись в телефонный справочник и попытался собрать воедино, всю цепочку событий, за последний год, чтобы понять в какой момент Моника отреклась от их сына. Здравые мысли пришли быстрей, и он одернул себя: - Ну что за идиот! Она любит его не меньше, чем я! Но почему она не хочет еще раз испытать ту радость материнства, ведь в этом и есть смысл…..

Мысль оборвалась, когда в кабинет безцеремонно ворвался Свонг и сообщил что Фрэнсис ожидает их в круглом зале. Круглым залом они называли небольшой кабинет с одним единственным панорамным окном, которое находилось за креслом Фрэнсиса Эрнандоса, когда тот вещал о «преуспевающих делах компании». Во главе всего кабинет стоял здоровенный дубовый стол - круглый стол из спила исполинского дуба.

- Наверное опять будет рассказывать про то, что в этом месяце показатели выросли на устрашающие 0,8 %. И что мы на верном пути к завоеванию всех предприятий Канады. – ухмыляясь произнес Марк.

Но Свонг не оценил его юмора и лишь приподнял одну бровь, как бы показывая своим видом: ты, слишком глуп, чтобы занимать это кресло! - развернулся и так же безцеремонно захлопнул дверь.

Марк вернулся домой ближе к полуночи. Раньше он не задерживался на работе, но в последнее время, Свонг старался изо всех сил показать директору «Бринкса», что он более достойный кандидат на Главу Контроля.

Моника накрыла праздничный стол к 21:00. Как обычно. И вся еда, что так долго ждала уставшего Марка превратилась в холодные красивые манекены.

Она не забыла! ПРОКЛЯТЫЙ ТЫ ИДИОТ! Как ты вообще мог такое подумать?! – мелькали мысли в голове Марка, даже не так! Они транслировались и мигали красными огоньками, подсвечивая весь гнев и беспомощность Марка.

В день рождения Барта, Моника всегда готовила запеченного гуся, украшенного дольками яблока и апельсина. Вместе с гусем на столе обязательно должна была стоять банка газировки «Доктор Пеппер» со вкусом вишни. Это был любимый напиток Барта, но разрешали его пить только по особым праздникам. Будь то рождество, окончание подготовительно класса или его собственный день рождение.

Вот и сейчас на столе стоял манекен остывшего гуся и бутылка чертовой вишневой газировки.

Марк и Моника сидели молча, каждый уткнувшийся в свои тарелки. Он жевал холодного гуся, а она ковыряла дольку апельсина, точно так же как раньше ковырял Барт. Они не знали, что говорить сегодня. И не могли даже поднять заплывших от слез глаз, чтобы подбодрить друг друга. Ранее, такой веселый и шумный праздник, превратился в час тишины.

- Я хочу усыновить ребенка. – слова Марка прозвучали так громко в этой пронизывающей тишине, что Моника отпрянула на спинку стула. – Я хочу снова стать отцом, как ты не понимаешь?!

В комнате стало еще тише, чем было на протяжении последнего часа. Тишина поглощала каждый возникающий звук в комнате. Она как черная дыра затягивала любую всплывающую мысль в голове Моники.

Я должна ему сказать. – пронеслось у нее в голове. – Он поймет, он же мой муж. Он знает когда я лгу, он знает даже когда я лгу сама себе.

- Процедура усыновления займет не один месяц. У тебя будет время подготовиться, свыкнуться с мыслью о новом ребенке. Мы будем вместе посещать детские дома и знакомиться с их постояльцами. Я не хочу на тебя давить, но… - Марк замолчал, поняв, что он переступит через любое ее желание. И уговорит Моника стать матерью второй раз.

В тот момент ему показалось, что Моника прочла его мысли. Такое бывает, когда живешь в браке долгое время. Вам кажется будто вы знаете друг про друга все. И уже ничего не сможет оттолкнуть или напугать вас в этом человеке.

Но что-то промелькнуло в ее глазах. Это был страх. И боялась она отнюдь не усыновления. Что-то изменилось в ее муже. Она никак не могла понять, что именно.

Его глаза оставались такими же прозрачно голубыми и бесспорно красивыми, она влюбилась в эти глаза однажды, но взгляд теперь стремился сквозь нее. Как будто все что он говорит, глядя ей в глаза, он говорит не ей, а кому-то за ее спиной.

- Скажи, как ты можешь принимать такие решения сам? Ты же не спрашиваешь меня, ты просто ставишь перед фактом. – сдерживая слезы, прошептала Моника. – Ты прав, может я и смогу принять этого ребенка. Буду проводить с ним бессонные ночи, готовить на завтрак блинчики и поливать их клубничным джемом, буду показывать ему картинки из той мальчишеской книжки. Из книжки твоего сына - БАРТА! – прокричала она. – Но я солгу, если скажу, что смогу полюбить этого ребенка. Дети чувствуют все, Марк! Он будет знать, что я его не люблю. ТЫ хочешь заставить страдать невинного ребенка, лишь бы потешить свое мужское эго. Лишь бы доказать самому себе, что ТЫ ХОРОШИЙ ОТЕЦ! – не ожидая от себя Моника выкрикнула последнюю фразу выпрыгнув из-за стола. По ее щекам текли слезы, ее трясло от обиды и страха. Она боялась реакции мужа, боялась причинить ему боль своими словами. Но тот лишь посмотрел на нее пустыми стеклянными глазами и принялся убирать со стола.

- Поможешь? – холодным тоном произнес Марк. – Я сегодня дико устал. Эрнандос на протяжении 3х часов «подбадривал» нас растущими показателями и просил немножко подождать. Сказал, что решение о новой должности мы узнаем в ближайшее время. Я думаю, Свонг лишится рассудка, когда Эрнандос назначит меня на эту должность. – Марк скривился в ехидной улыбке. – Да, жаль этого старого пройдоху, хотя когда-то мы…

- МАРК, ты слышал, что я тебе сказала? – испуганно выкрикнула Моника.

- Да. Мы сделаем это, когда оба будем готовы. – холодно произнес он. – И, если тебе потребуются годы- я готов ждать. Я люблю тебя. Этого никто не отнимет.

От этих слов по всему ее телу пробежали мурашки. Она не смогла найти слов, чтобы описать свой страх и поэтому просто промолчала. Раз Марк готов ждать, может он и вовсе «переболеет» этой идеей и оставит ее в покое. Вечер они провели в тишине, перекинувшись парочкой фраз о том, как Беккит Рейнольдс наготовила кучу обедов и не успела их отвезти клиентам, потому что группа туристов решила посетить ее заведение в количестве 43 человек. Моника помогала иногда Бекит с обедами и сегодня в том числе, но даже вдвоем они смогли развести только половину.

Ночь казалось нескончаемой, Моника не могла уснуть, у нее в голове постоянно крутились слова Марка: «Я хочу усыновить ребенка» … «У тебя будет время подготовиться» … «Я готов ждать». Она начала чувствовать вину за то, что не может разделить с Марком ту радость, которую приносит ему мысль об усыновлении. Вспоминая первые месяцы после смерти сына, она невольно закрыла рот рукой, чтобы не закричать от боли. Боль от утраты ребенка. Но кажется, что тогда она потеряла не только сына, но и мужа. Марк стал замкнутым, они могли не разговаривать неделями. Он постоянно пропадал в гараже или на работе. А все ее попытки заговорить с ним, заканчивались его молчанием и пустым взглядом. Она дала мужу время прийти в себя, дни тянулись настолько медленно, что иногда, казалось, будто время и вовсе остановилось. И теперь в этом вечном молчании они буду доживать свой век.

Но время шло, и Марк сам стал заводить разговор, сначала это были рассказы о занозе Свонге, потом о планах на лето и домике на Вермилион-Лейкс. Спустя 4 месяца в их жизнь вернулся секс, близость, улыбки. Все стало налаживаться. До того самого разговора об усыновлении.

На часах 6:32. – скоро прозвенит будильник Марка. – заметила Моника. – пора вставать, все равно не смогу уснуть. Голова просто пухнет от мыслей.

Она встала с кровати закуталась в свой шелковый халат, на котором до сих пор осталось пятно от гелевой ручки Барта, когда он решил проверить зубами на сколько прочно сидит колпачок. И спустилась на кухню, чтобы приготовить свежую арабику. «Торонто стар» аккуратно лежал рядом с почтовым ящиком. Соседский мальчишка, подрабатывающий на разносе газет, любил вставать ранним утром, что бы не спеша раскидать свежие выпуски «Торонто» по ящикам жителей Маскрэт стрит.

Маскрэт была поистине удивительно-прекрасной канадской улицей, по обе стороны дороги расположились ничем неприметные домики жильцов Банффа, не приметными они были по одной причине: выезжая из -за поворота с Волчьей улицы открывался необычайно захватывающий вид – скалистые горы возвышались над Маскрэт, так будто они хотели огородить жителей Банффа от всего остального мира. А дорога, разделяющая левых и правых жителей Маскрэта стремилась вверх к скалам и казалось что она может привести прямиком в небо, если разогнать свою старенькую машину до предела. Проезжающие мимо зеваки часто останавливались поглазеть на необычайную красоту заснеженных скалистых гор, наверное, поэтому кафе Р-Рокет пользовалось большим спросом, как у туристов так и у местных жителей. По дороге ведущей в небо это было единственное кафе в радиусе нескольких миль. Здесь можно было отведать вкуснейший свежий кофе и насладиться картофельной запеканкой, рецепт которой Бекит Рейнольдс унаследовала от своей покойной тетки.

Когда Моника вышла на крыльцо за свежим выпуском газеты, ее взгляд упал на припаркованный Пинто. И словно резкий удар в голову вонзилась мысль: - он так и не починил эту чертову ручку!

Незапланированный отпуск

Подъехав ко входу «Б.Бринкса» Марк увидел припаркованный Шевроле Импала. Это была машина Роберта Свонга. Изящный, наполированный до блеска кузов, сиял под лучами утреннего солнца. Импала притягивала взгляды зевак и Марк сам тайком любил рассматривать ее сидя в своем дешевеньком «Маверике». - Да, Свонг, ты знаешь толк в хороших автомобилях. – завистливо пронеслось в голове Марка. И поглазев еще с пол минуты он вошел в здание «Бринкса».

Встречала его как обычно секретарша с неестественно широкой улыбкой. Почему то сегодня это раздражало его еще сильней. Когда Марк проходил мимо нее, она не переставая улыбаться сообщила: - Кофе уже на вашем столе Мистер Джеферсон. Как и вчера и позавчера, и на прошлой неделе. – раздраженно подумал Марк. Но в ответ произнес:

- Спасибо, Сара. Передай пожалуйста Фрэнсису…..Мистеру Эрнандосу, – поправил он себя. – что отчет по последней проверке «Фабрик-стон» готов. Правки и предписания я оставил на его столе вчера вечером. Остальные документы будут готовы в течении часа.

- Хорошо, мистер Джеферсон. – ответила она и принялась набирать номер шефа.

Проходя по коридору, ведущему к его кабинету, Марк представлял себя за рулем импалы. Он мчался по ночной Маскрэт, которую освещали желтые фары и направлялся к заснеженным вершинам скалистых гор. И казалось будто рев мотора способен разбудить всех в округе, но Марк стремительно жал на газ.

Подходя к двери кабинета Марк замечает Свонга роющегося на его столе.

- Роберт, какого черта ты тут делаешь?! – начинает Марк на повышенных тонах.

- Джеферсон?! – испугано отпрянул от стола Свонг. – Мне показалось вчера, что на твоем столе лежала папка с рекламациями. Дело в том, что Фрэнсис…

- Я задал тебе вопрос, какого черта ты тут делаешь?! – яростно перебил Марк. - Папка с рекламациями лежит у Сары в ящике, ты это прекрасно знаешь!

- Воу воу, Джеферсон, полегче! Я просто хотел спросить… - но Свонгу опять не удалось договорить, как Марк тут же начал кричать.

- Так и спросил бы! Нечего рыться на моем столе! Проваливай! – рявкнул он.

Роберт Свонг, не был конфликтным человеком. И Марка в таком гневе он видел впервые. Зная про ситуацию с Бартом, он не стал кричать или ругаться в ответ, Свонг молча направился к выходу. И пройдя несколько шагов обернулся и произнес:

- Послушай парень, я тебе не враг. Будь добр, не веди себя как последний кусок дерьма. Ты не один, кто пережил горе. – он замолчал, а после добавил. – Если что-то будет нужно…

Но Свонг не успел договорить, перед его лицом с сильным грохотом закрылась дверь.

Марка разрывало от ярости. Слова Роберта Свонга, которые по-идее должны были его подбодрить привели к обратному эффекту. Сердце бешено забилось.

– Он считает меня слабым! Считает, что можно рыться в моих вещах, а потом скинуть все на смерть моего сына! Старый ублюдок! – Марк уже не мог сдерживать свой гнев. В попытке успокоиться он хватает папку с отчетом, которую собирался отнести Фрэнсису…И…замечает, что вместо «ОТЧЕТА ПО ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ПРЕДПРИЯТИЯ «ФАБРИК-СТОУН» ПРАВКА ОТ 13.07.1978Г МАРК ДЖЕФЕРСОН» в ней лежит прошлогодний аудит компании «ВАЙТРЕЙД», работа бывшего коллеги Марка. Гнев сменяется паникой, Марк начинает спешно переворачивать документы на своем столе ,он не может найти ни одного документа, ни договора с компанией «фабрик-стоун», ни акты связанные с февральской проверкой. Ничего над чем он работал последние 3 месяца. И тут до него доходит.

- Этот сукин сын - Роберт Свонг, подменил отчет, что бы Фрэнсис не дал мне место Главы Отдела КК. Но за потерю конфиденциальных сведений заказчика Фрэнсис вышвырнет меня из «Бринкса». – больше он не мог сдерживать себя.

В этот момент вспышка яркого света поразила Марка, он чувствовал пульсацию мозга, каждую нить соединяющую его органы с нервной системой.

Последнее, что он запомнит это яростные удары по лицу 58 -летнего Роберта Свонга. Кровавые кисти рук и нескончаемые вопли Сары, оглушающие и невыносимые. Такие, что хотелось превратить ее лицо в такое же кровавое месиво как и лицо Свонга.

Фрэнсис уговорил Свонга, что бы тот не сообщал шерифу. Нет необходимости придавать

огласки их конфликт. Он пообещал, что выбьет из Джеферсона компенсацию.

- Джеферсон, зайди ко мне! – крикнул Фрэнсис из своего кабинета. И когда в дверях появился Марк, он продолжил – Ты не имеешь права трогать моих сотрудников! Мы поддерживали тебя на протяжении всего года! Да что с тобой?! Он же старше тебя на 20 лет!Да он крика не выносит, потому что с его сердцем любой конфликт может закончится инфарктом!! – каждое слово вырывалось из Фрэнсиса как крик от безысходности.

- Фрэнсис, я работаю на тебя почти 10 лет. И на протяжении 10-ти лет рядом со мной находился этот лживый старый ублюдок! Неужели ты думаешь, что я не понимаю, что происходит?! – Марк говорил тихим, но до жути грубым голосом. – Свонг ненавидит меня, он сделает все что бы растоптать твое доверие ко мне! Спроси, что он делал в моем кабинете сегодня утром?!

-Марк, это не повод…

-СПРОСИ!!! – заорал он. – Всё, всё что я делал последние месяцы, вся работа над которой я ежедневно сидел ЗДЕСЬ до глубокой ночи, всё это уничтожено! Фабрик-стоун ждет отчет завтра утром, ЧТО Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ?! - Марк, я отправил твой отчет сегодня с первой почтой. Мне не спалось и я приехал в офис на час раньше, увидел на своем столе правки, которые ты подготовил и решил не дожидаться тебя. Я собрал отчет и предписания и направил от твоего имени в офис «фабрик-стоун». Роберт тут не при чем.

Когда Фрэнсис договорил, то он увидел как глаза Марка заблестели от слез. Это были слезы страха и ненависти к самому себе.

- Марк, я хочу что бы ты отдохнул.

- Ты увольняешь меня?

- Нет. Я ценю тебя и то, что ты делаешь для «Бринкс». Но сейчас тебе нужен отдых. Не переживай, твой кабинет и твое место останется за тобой. Выплаты за эти дни ты получишь. – Фрэнсис улыбнулся и подмигнул Марку. – А сейчас, подпиши пожалуйста заявление.

Фрэнсис проскользил ладонью по столу и протянул листок бумаги Марку, на котором красовалась надпись :

Марк Джеферсон, временно отстранен от должностных обязанностей.

Приступить к работе 29.07.1978г. Дата 14.07.1978г Подпись М.Джеферсон

- Горошек, молоко, пачка кукурузных «Фрути Паблс», яйца, картофель….ореховая паста… - Моника рассматривала корзину с продуктами, стараясь вспомнить, что было в списке продуктов, который она благополучно забыла дома. – Вроде, все. Можно на кассу.

На кассе мило улыбалась молодая девушка Олис, совсем юная для продавца, но уже получавшая жестокие уроки жизни. Магазинчик принадлежал ее матери, а та в свою очередь укатила с очередным ухажёром в неизвестном направлении, вот и приходилось Олис познавать азы продаж дабы хоть как-то сводить концы с концами.

Собрав покупки в холщовые продуктовые сумки Моника попрощалась с Олис и направилась к «пинто». Путь от магазина до припаркованного автомобиля составлял метров 5 и за это время она успела всеми грязными словами вспомнить мужа, который как нарошно забывал про сломавшийся багажный замок. Она яростно пнула дверцу, как будто дала пинок под зад бедному «пинто», и начала пролезать по салону к задней части машины. Открыв багажник она попятилась назад, стукнулась головой об потолок пинто, опять грязно ругнулась и вылезла наружу. Запихнула продуктовый сумки в багажник и еще пару раз стукнула ногой по железу.

-Какого черта?! Надоело мне его(Марка) упрашивать! Заеду к Сэму в гараж, думаю он сможет поменять замок.- подумала Моника.

После смены в автомастерской Сэм частенько принимал местные автомобили в своем гараже. В машинах он действительно разбирался и брал недорого, по-соседски. Подъезжая к грунтовой дороге, на обочине которой стоял дом Сэма, Моника увидела как он закатывает в гараж байк Карла Доллса, местного хулигана и любимца старшеклассниц. – Наверное он сейчас занят, - подумала она. - будут ковыряться в этом старом мопеде до ночи и уплетать упаковки с пивом под грязные рассказы Карла. Ну уж нет, я буду стоять на коленях и умолять его лишь бы он согласился посмотреть этот злосчастный замок , иначе я гарантированно вырву эту чертову дверь багажника вместе с ним.

Моника медленно подкатывалась к гаражу пока дорогу не перегородил Карл, с ехидной улыбкой на перевес. -Миссис Джеферсон, рад вас видеть. – произнес он. – Отведаете с нами «старого эля»? Кажется сегодня он еще хмельнее или это ваше присутствие так подействовало на меня? – засмеялся он. Карл приближался с открытыми объятиями на встречу к Монике. В одной руке была банка «старого эля», в другой дымился «Мальборо». - Неужели на это кто-то ведется?! Так примитивно меня не клеили даже в начальной школе. - выкинула Моника отталкивая Карла.

Из гаража послышался смех Сэма.

- Сэм, дорогой, ты мне не поможешь. Я уже просто не знаю что делать. Это чертов «пинто» сведет меня с ума. – умоляющим и кокетливым голосом прокричала Моника направляясь в гараж.

- Опять карбюратор полетел? – спросил Сэм, направляясь ей навстречу, что бы поприветствовать.

- Нет, замок заклинил.

- Зажигание?

- Багажник. Ей богу я готова вырвать дверцу и сделать из него пикап.

- Ну пикап из него сделать мы можем всегда. – подходя к «пинто» улыбнулся Сэм. – А вот замок надо посмотреть.

Он начал дергать ручку багажника, но она по-прежнему не поддавалась .

- Заклинило намертво. – сказал он. – У меня вроде завалялся замок от «ровера» Эндрю. Должен подойти.

- Ты меня так выручишь. – чуть ли не прыгая от счастья пропищала Моника.

- Миссис Джеферсон, оставляйте «пинто» Сэму, я отвезу вас. Уверен вы очень давно не катались на «Харлее». – влез в разговор Карл. И с явным намеком обратился к Монике.

Из гаража снова послышался смех Сэма. Но теперь громкий и раскатистый, так что даже Моника, при всем желании влепить пощечину Карлу, не смогла сдерживаться и расхохоталась тоже.

Карл был красив, молод и туповат, но это не мешало ему быть главным красавчиком школы и претендентом на звание короля школьного бала.

- Моника, я нашел. Он немного заржавел, но вполне исправен. Думаю, у тебя сломался зубчик, который должен отщелкивать при открытии, а у этого замка все целое. – отсмеявшись произнес Сэм.

- Спасибо Сэм. А сколько у тебя займет времени поставить новый замок? Марк вот-вот должен вернуться с работы, не хочу, что бы он потерял меня.

- За 30 минут управлюсь. Можешь пройти в дом, там чары Карла тебя не достанут.

Моника и Сэм переглянулись и снова засмеялись.

Вернувшись домой, Моника застала Марка в его кабинете. Он яростно перекладывал бумаги с полки на стол и обратно.

- Дорогой, прости что задержалась, заехала к Сэму он посмотрел замок. Все починил и даже не взял с меня ни цента. Сказал, что ты угостишь его бутылочкой холодного «Будвайзера» на бейсболе в эту субботу.

Но Марк как будто не слышал, он продолжал копошиться в бумагах перекладывая их в хаотичном порядке.

- Ты поужинал? – осторожно спросила она.

В ответ была та же тишина. Моника развернулась и направилась на кухню, как Марк обронил холодным тоном:

- Я избил Свонга.

- Что? Милый, что случилось?

- А потом Фрэнсис отстранил меня от работы до конца месяца. – как будто не слыша вопросов жены отвечал Марк.

- Но что случилось? За что ты его избил? —испуганно спросила она.

- Он хотел меня подставить. Я знаю, что он копает под меня, но ничего у него не выйдет.

- Конечно нет. Ты замечательный специалист и Фрэнсис это знает. Я уверенна, что место Главы он подготовил именно для тебя.

- И Фрэнсису тоже стоило дать по морде. – метнул Марк. – Я уверен, что он все знал, а может они вдвоем решили меня подставить?! Что бы убрать из «Бринкс». Конечно, лишние налоги Фрэнсису сейчас просто не по карману, а уволить он меня не может – разорится на расходах по сокращению!

- Милый, что ты такое говоришь? Фрэнсис не стал бы так поступать с тобой. Вспомни как он помогал тебе когда Барта не стало. Он отдал твои проекты Свонгу и полностью снял с тебя ответственность на целых два месяца, но сохранил твой доход, и я за это ему очень благодарна. Да, может быть «Бринкс» сводит концы с концами, но Фрэнсис никогда не был к тебе несправедлив.

Договорив, Моника заметила, что Марк даже не слушал ее, он заворожённо смотрел на папку с названием «Марк Дж. №318». Она не видела ранее этой папки, да и вообще она старалась не трогать документы в его кабинете. Там хозяином был Марк.

- Я пойду разогрею ужин. – произнесла она. Но ответа не последовало.

За ужином они обсуждали случившийся у Марка срыв. Моника понимала, что такое поведение не свойственно мужу и предлагала различные варианты выхода из ситуации. Звучало предложение о смене работы, о приглашении Свонга на ужин, с последующими извинениями. Но Марк отвергал каждое. «Бринкс» стал его домом и ему попросту было страшно уходить в новую контору. В штыки было воспринято предложение об ужине. Он даже немного прикрикнул, нервно поправляя ворот рубашки. В конце концов они решили закрыть эту тему и вернуться к ней в конце месяца, когда Марку надо будет выходить обратно в офис.

- А может мы возьмем нашу старую палатку из гаража и отправимся на Вермилион-Лейкс?- уставши спросила Моника. Она уже не надеялась на согласие мужа, но понимала, что оставаться в таком состоянии ему просто нельзя, поэтому мозг сам генерировал предложения в надежде, что хоть с чем-то он согласится.

- А это хорошая мысль, дорогая. – воодушевленно ответил Марк. – Последний раз мы были там в прошлом году, с Бартом. Помнишь? Мы еще привезли домой ОГРОМНОГО коричневого бычонка и пару килограммовых окуней. – И произнося «огромного бычонка» Марк показал пальцами реальные размеры бычонка- не больше 5 сантиметров.

И они оба засмеялись, вспоминая тот грандиозный ужин.

- Мы можем взять надувную лодку и порыбачить с воды. – радостно предложила Моника. - может поймаем пару окуней, а если повезет и крупного осетра. А затем зажарим их прямо на костре, возле палатки. Это будет замечательно.

- Ох, наконец-то я испробую свой новенький переносной холодильник в деле. – добавил Марк. – Леденящее горло пиво, треск костра и горячая рыба на углях, что может быть лучше?!

- Я скажу тебе, что может быть лучше. – прошептала Моника и направилась к Марку прямиком на колени. – После ужина, под шум листвы и легких волн Вермилион-Лейкс мы будем наслаждаться друг другом снова и снова. А под утро, укутавшись в теплый спальник я прижмусь к тебе и усну окутанная твоими объятиями.

В этот вечер, они впервые за долгое время стали одним целым. Снова.

На утро они сразу же принялись загружать «маверик» Марка.

- Не могу найти твой спальник, тут только мой и Барта. – крикнул из гаража Марк. – Ты забирала его от Марты? Она как-то брала его на ночёвку со своим парнем.

- Посмотри возле коробок «рождество» и «хлам». – так же выкрикнув сказала Моника. – Палатка должна быть там же.

- Нашел. А почему мой кубок за первенство лежит в коробке с названием «хлам»?! – шутливо нахмурился Марк.

- Потому что первенство начальной школы тот еще хлам. – посмеялась Моника. И Марк засмеялся с ней вместе.

- Ты взяла теплые вещи? По радио обещали холодную ночь. Не хочу, что бы стучащие зубы испортили нам отдых.

Моника показалась в дверях гаража. Она с трудом тащила большую дорожную сумку. В ней были и теплые вещи и легкие вещи. И даже те вещи, которые вовсе не нужны на природе.

- Что ты там…давай, давай мне. – подбежал к ней Марк. Он схватился за ручки и сумка оказалась куда тяжелее чем на первый взгляд.

- А ты взял столик? Не хочу как в прошлый раз есть лежа на одеяле.

- Да, уже все в машине. – Марк указал рукой на «маверик» и он действительно был укомплектован полностью. Палатка, спальники, холодильник, набор спиннингов и приманок, рыбацкие стульчики, складной столик, продукты, большой бутыль с пресной водой и на самой вершине «маверика» красовалась упакованная в зеленый мешок лодка.

- Отлично. Тогда можем ехать?

- Ты можешь садиться, пойду проверю дом.

- Не забудь выключить щиток. Боюсь, что при высоком напряжении на кухне опять заискрит проводка. Не хватало нам еще лишиться дома, —настороженно сказала Моника.

Марк отправился в дом, чтобы проверить все перед отъездом. На кухне он заглянул в щиток, пощелкал переключатели. Все в норме. Затем направился к двери, которая вела на задний двор. Там стоял небольшой сарайчик, куда они убирали весь садовый инструмент.

Марк окинул взглядом лужайку двора – ничего лишнего- все убрано.

- Можно ехать. – подумал Марк. – Поскорее бы добраться до берегов Вермилион- Лейкс. Свежий воздух и время с семьей это все, что мне сейчас надо…. Хм, «с семьей», а можно ли назвать нас с Моникой семьей?! Ладно, что я опять несу!

Марк вышел из дома, закрыл двери гаража и направился к «маверику».

- Ну что, родная? Готова к самому захватывающему уикенду за последний год? – шутливо обратился он к Монике.

- Готова, капитан! – бодро ответила ему жена. - Заводите мотор! Мы отчаливаем от берегов Маскрэт!

- Полный вперед!

Дорога до Вермилион-Лейкс пролегала вдоль высоких скалистых гор. Это было завораживающе. Каждый раз, когда они направлялись на озеро, Моника с Бартом не могли оторвать взгляда от окна автомобиля. Настолько там было красиво.

За час дороги они успевали поиграть в «цвета машин», название штатов и исполнить песню «Однажды кошка в гостях у мышки».

На этот раз дорога была более тихой, но не стала менее завораживающей. Они с Марком обсуждали предстоящий непредвиденный отпуск Марка и строили планы на следующее лето. Решали, что сделать с комнатой Барта, может второй кабинет, а может мастерскую для Моники, где она могла бы поставить мольберт и развесить свои картины. В их общей спальне места хватало едва для них самих. Из-за этого ее картины пылились в гараже, а мольберт приходилось таскать каждый раз на задний двор, что доставляло не мало дискомфорта.

Но когда речь зашла о комнате Барта, Марк начал отвечать поверхностно и неохотно. В глубине души она понимала, что расстаться с вещами Барта будет нелегко, но никто и не говорил, о том, что бы выкинуть их, они могут переложить их в гараж.

- Понимаешь, я не хочу, чтобы его вещи отправились в очередную коробку с названием «хлам». – произнес Марк.

- Дорогой, такая коробка у нас уже есть, и она предназначена только для твоих школьных наград. – шутливо произнесла Моника. – Но пойми, мне тяжело проходить каждый раз мимо его комнаты и осознавать, что его там нет. Понимать, что я не зайду больше поцеловать его на ночь, не почитаю ему сказку перед сном. И никогда не увижу свет его ночника.

- Ты права. Мне тоже тяжело. – дрожащим голосом ответил ей Марк. - Иногда я открываю дверь в его спальню и смотрю на кроватку, окутанную лунным светом. Вспоминаю, как он накрывшись с головой одеялом, звал нас среди ночи, когда ему приснился страшный сон. А я как супергерой прилетал и спасал его от всех ночных монстров. – немного помолчав Марк добавил. – Я хочу снова испытать эти чувства. Мне кажется, я потерял смысл своей жизни.

Услышав это, Моника отвернулась к окну. Она думала, что муж оставил идеи с усыновлением и они больше не вернутся к этому разговору. Но она ошибалась. Марк взращивал эту мысль каждый божий день. И она начала маниакально преследовать его.

- Давай поговорим об этом после выходных. – отстранённо произнесла Моника. – Сейчас я хочу насладиться тобой и горами.

- Спасибо. Я надеюсь, ты меня поймешь. – ответил ей муж. Но он уже четко понимал, что после уикенда он начнет подготовку к процедуре усыновления. И ни Моника, ни Свонг, ни Фрэнсис, не смогут остановить его.

К полудню они были на месте. Нашли просторную полянку с хорошим выходом к берегу. В самый раз, чтобы расположить лагерь на пару дней.