Мария, Маша, Машенька

Глава 1

Ключ к пониманию женской души лежит на поверхности, а не на глубине мужских стереотипных представлений о её загадочности. Вся загадочность сводится к нежеланию понять женскую природу. Для мужчины эта природа -- нечто несерьёзное, взбалмошное, то, что не поддаётся никакой логике. Мужчины вообще горазды прикладывать логику ко всему, даже к собственным чувствам. И это их величайшее заблуждение, рождающее всякое непонимание у противоположного, слишком тонко сплетённого, во всём отличного от них, мира.

У неё, в отличие от него, было три имени. Мария, Маша, Машенька.

Марией она была, когда он был не в духе. Но, надо отдать ему должное, с ним это случалось редко. Обычно это происходило по понедельникам, рано утром, когда он собирался на работу. Точнее будет сказать, что это его жена собирала на работу, готовила ему завтрак, гладила рубашку и брюки, следила за тем, чтобы он ничего не забыл взять с собою на службу. А он, выдерживая известный, претензионный тон, называл ему неизменно именно Марией, как бы подчёркивая ту важную услугу, которую она ему оказывала, помогая ему с утренними сборами. В другие дни этот тон куда улетучивался. Он даже как бы стеснялся своего положения, был заискив и щедр на комплименты, впрочем нередко приправленные остротами по месту и без. Надо заметить, многое из того, что он считал смешным, не находило у Марии ровным счётом ничего, даже улыбки. Да, бывало что она смеялась в тон ему, но скорее чему-то своему, когда была в хорошем настроении. Для него же именно работа была важнее всего. Даже семьи. Хотя вслух он не любил об этом распространяться. Но был неизменно горд, когда собирался на службу. Работал он в жилищно-хозяйственном ведомстве, каким-то начальником. И всё же он ненавидел работу, считая её дьявольски скучной вещью. Гордился, но ненавидел. Это монументальное, можно сказать гротескное противоречие, вполне уживалось в нём.

Машей она была в оставшиеся будние дни со вторника по пятницу. Тогда он словно оттаивал к её чувствам, подмечал какие-то тонкие нюансы. Он чувствовал по отношению к ней влюблённость, тогда, как прежде, когда он только с ней познакомился.

Это было больше трёх лет назад, ранней осенью, когда ещё стояла летняя жара. Она спешила домой, с сумками, и оступилась. Он проходил мимо и помог ей подняться. Ничего такого, простой вежливый жест. А потом сам собою завязался разговор, он пригласил её в кафе. А дальше, по прошествию какого-то времени, она переехала к нему с двумя детьми от прошлого брака -- младшим сыном Димой и старшей дочкой Аней. Он был безмерно горд собой за столь щедрый жест -- взять с улицы ютившуюся по съёмным квартирам женщину с двумя подрастающими прицепами и привести их жить в свою роскошную трёшку с хорошим дорогим ремонтом в центре города. Пётр, а так зовут нашего главного героя, был лишь немногим старше Марии, считая их отношения удачно вытащенным счастливым билетом именно для неё, тогда как себя он считал, без малейшей тени всякой скромности, благодетелем.

Машенькой же она была во время их близости. А близость у них происходила каждую ночь, когда они, лишь засыпали дети, запирались в спальне, включали фоном телевизор, и, стараясь не сильно скрипеть кроватью, занимались любовью. Точнее, любовью занимался один лишь Пётр, а Мария смотрела в потолок остекленевшими глазами, пока её благоверный пыхтел над ней от натуги.

-- Неужели вот это любовь? -- спрашивала она себя. Неужели это то самое высокое чувство, о котором она столько читала книг и смотрела фильмов? Она ощущала лишь омерзение и больше ничего. Это свинство, вот что это! Какая эта любовь... Она буквально задыхалась от негодования, а он всякий раз приписывал этот её стеклянный взгляд в счёт получаемого ею удовольствия.

Любила ли она его? Однозначно -- нет.

Поначалу, однако, она считала за удачу встречу с ним. Своих детей у него не было. Большая и просторная трёхкомнатная квартира в собственности, хорошая должность, всегда при деньгах, без вредных привычек, не сказать что хорош собою, но вполне ничего. Не урод какой. И всё же... Не было главного -- чувств. Разве что благодарность, что он взял её вместе с детьми буквально с улицы. Хозяйке съёмной квартиры, где она в последний раз проживала, она задолжала круглую сумму и та грозила её выселить на днях, предварительно написав заявление в полицию о неуплате за проживание. Встреча с Петром позволила ей расплатиться с хозяйкой и начать новую жизнь.

До встречи с Петром Мария изрядно хлебнула горя.

Её бывший муж, Борис, тот, от которого она родила двоих детей, был полной противоположностью Петру. Он был беден, не такой педант и ханжа, но с ним было интересно. Он всегда умел её рассмешить. Но постепенно Борис менялся. Менялся не в лучшую сторону. Часто уходил в запои, проявлял агрессию, без конца менял место работы, а то и подолгу сидел дома ничего не делая. Лишь обвиняя всех и вся в своих бедах, в том, что его никто не понимает. Когда же Борис начал поднимать руку на неё и детей, то она поняла, что надо что-то делать. Надо уходить. И она ушла. Без каких-либо сожалений. Даже не подала на него в суд на алименты. Ей ничего от него не нужно было. А детей она как-нибудь поднимет сама. Будет ишачить на нескольких работах, но добьётся приемлемого уровня достатка. И хотя она выбивалась без сил к концу рабочего дня, брала подработки по выходным, денег всё равно не хватало. Работала она, к слову, простым парикмахером. И тут Пётр. Радоваться нужно, а она...

Да, возможно она в чём-то неблагодарная. Но ведь она не виновата в том, что к этому человеку у неё больше нет чувств. И, надо признаться, никогда не было. Да, она пошла на сближение с Петром ради детей. И только ради них. Чтобы у них был какой-никакой папа. Хотя бы подобие отца. Неужто она многого хотела?

Пётр со своей стороны интересовался детьми Марии мало. Лишь бы не шумели, чем-то были заняты, и довольно. Ни о какой эмоциональной привязке к ним речи не шло. Не говоря уже о каких-то родительских, пусть очень условных, обязанностях. Ну да, иногда похвалит. Даст совет какой. Ну и хватит. У детей есть мама. Она с ними лучше сладит.

Со стороны же, прежде всего на людях, всё выглядело очень приемлемо, даже счастливо. Мария часто улыбалась, через силу, заставляя себя. Пётр в силу неосведомлённости и вовсе ничего такого не подозревал. Он думал, что Мария безмерно ему благодарна, что она с ним по-настоящему счастлива и по гроб жизни будет ему обязана. Если бы он только знал, сколько слёз она выплакала, пока он трудился на своей такой важной работе!

А она ненавидела его!

Ей был противен самый его запах -- запах мужского пота вперемежку с дешёвым одеколоном.

Надо заметить, что Пётр был ужасно скупым. Он экономил почти на всём. Вечно на что-то копил. Денег у него было не выпросить. Только раз, когда они ещё только познакомились, он помог ей с её долгом перед хозяйкой квартиры. Но это был единственный такой раз! Конечно, от него были какие-то подарки, знаки внимания, но всё это были мелочёвки, купленные по акции в супермаркетах для бедных.

Противно его занудство, самый голос. Какой-то визгливо-слащавый, особенно если он раздражался. Казалось, он тогда ненавидел всех и вся. Такая злоба была в его взгляде. Самодовольный, но по сути несчастный человек. Такой же, как и она.

Раздражало его самодовольство. Он единственный знает как правильно, а все вокруг дураки. Все должны разделять именно его представления о жизни.

А ещё её бесило его ханжество. Он такой весь правильный, не пьёт, не курит, работает. Уже за одно это его нужно носить на руках! При том, что по дому он не делает ровным счётом ничего. Уборка, готовка, стирка -- всё на ней. Что-то прибить или починить он считал делом зазорным, а потому вызывал мастера. А может просто ничего не умел, но старался скрыть это. Ему некогда, ему нужен отдых. Да и мастер лучше него справится.

Её раздражало одно только его присутствие рядом с ней! Но она продолжала терпеть. Подспудно она знала, что таких семей в России очень много, внешне благополучных, но таких несчастных.

Но больше всего её бесило в нём, что он не замечал абсолютно ничего, его жуткая неосведомлённость! Хоть бы раз подошёл к ней и поинтересовался её делами, хочет ли она чего-то, болит ли у неё душа? Ему казалось, что у них с Марией семейная идиллия. Как можно было не замечать такие очевидные вещи?!

Нет, дальше это продолжаться не могло. Нужно было что-то решать, менять, хотя бы поговорить. Только толку от разговоров, если нет главного, любви? Вряд ли он изменится, а она сможет его полюбить. Не изменится. Не сможет. Выход был один -- уйти. Но куда идти?

Глава 2

Пётр, как обычно, пришёл домой в двадцать минут седьмого. За окном пёк жаркий июль.

-- Что у нас на ужин, Маша? -- вместо приветствия из прихожей, не успев снять обувь, выкрикнул он.

Мария внутренне сжалась. На секунду она даже испугалась и подумала было отложить разговор до лучших времён, но тогда ночью он, животное, опять бы пришёл к ней в спальню и...

-- Нам надо поговорить -- зло произнесла она.

Пётр даже не заметил этого холодного тона.

-- О чём нам говорить? После ужина, я устал.

-- Нет, сейчас.

-- Что такое? Случилось что?

-- Да.

-- Что именно? Говори прямо.

-- Я ухожу от тебя. Я тебя не люблю.

-- Что? -- буквально взревел Пётр. -- Повтори!

-- Я от тебя ухожу. Я больше так не могу.

И тут произошло страшное. Мария никак не ожидала подобной реакции Петра на свои слова. Ну, скандал, покричит, может даже ударит кулаком по столу, как любят делать мужчины, пытаясь тем самым скрыть своё бессилие, но чтобы такое. Даже если бы Пётр стал её бить, она бы и то не так удивилась. Вместо этого он бросился к ней в ноги и зарыдал.

-- Машенька, Машенька, не бросай меня! Я не смогу... Тут он высморкался и ещё сильнее вцепился Марии в ноги. -- Не смогу. И почему-то затряс головой.

-- Что ты делаешь? Зачем? Это омерзительно.

-- Не смогу, не смогу, не смогу -- только и бормотал он.

Марии на секунду стало жаль Петра. Весь его пафос и лоск куда-то испарился. Осталась лишь жалкая личина слабохарактерного человека. Ни капли гордости к себе! Тебя бросают, смирись с этим, прими удар достойно, а не валяйся в ногах. Разве можно жить с таким человеком? Любить его?

-- Пётр, встань. Зачем это?

-- Машенька, я тебя люблю.

-- Не любишь. Если бы любил, я не была бы так несчастна.

-- Но что я делаю не так? Может ты хочешь какую-нибудь вещь? Или давай, знаешь, махнём на море. Я возьму отпуск.

-- Не в вещах или в море дело, а в тебе, в отношении ко мне!

-- Не понимаю, ничего не понимаю.

-- И вряд ли сможешь понять. Разговор окончен. Я бы только хотела попросить тебя об одной услуге.

-- Какой? -- машинально спросил Пётр, ещё не до конца придя в себя и плохо понимая происходящее.

-- Я бы хотела остаться жить в этой квартире с детьми. Полгода, может год, пока накоплю немного денег, чтобы съехать.

-- А я?

-- А ты поживи у родителей. Или сними квартиру. Впрочем, можешь одолжить мне денег. Я завтра же съеду. Я всё отдам, обещаю.

-- Я тебя чем-то обидел? Я заглажу вину, обещаю.

-- Я тебя не люблю! Неужели ты не понимаешь этого!

-- Зато я люблю. Моей любви хватит на нас обоих.

-- Не любишь. Ты себя-то не любишь, раз валяешься у меня в ногах. Где твоя мужская гордость?

-- Значит так, да?

-- Так, Пётр, так.

-- Убирайся.

-- Завтра утром я уйду вместе с детьми. Мне нужно собрать вещи. Да и ночь скоро на дворе...

-- Сейчас же пошла вон из моей квартиры!

Мария не очень-то удивилась резкому преображению Петра. Уж лучше гнев, чем слезливые мольбы остаться вместе с ним. Если до этой сцены и были какие-то сомнения, крупицы если не любви, то какой-то жалости к Петру, то теперь и этого не осталось. Ничего не осталось. Одна только решимость поскорее закончить с ним и начать уже строить жизнь заново.

-- Хорошо. Я пошла собираться. Дай мне 10 минут -- ответила она ему спокойным, полным достоинства, голосом.

Пётр ничего не ответил, лишь тяжело опустился на табуретку, схватил со стола шоколадную конфету из десертницы, быстро развернул фантик и замер, немного не донеся конфету до рта. Он до сих пор ничего не мог прояснить у себя в голове. Он работает, не пьёт, не бьёт Марию, фактически обеспечивает её вместе с детьми, ведь её уровень дохода не сопоставим с его, к тому же не его родными детьми, что само по себе даёт ему право на почитание, даже благоволение с её стороны. И тут такое. Не любит она его видите ли. Да кому, к чёрту, нужна эта самая любовь? Разве она вообще существует в природе? Люди притираются друг к другу, свыкаются, ставят совместную жизнь на рельсы и катят по ним потихоньку. Вот что такое любовь. А чувства... Предрассудок. Что-то из юношеского максимализма. Но они-то взрослые люди!

Пётр пришёл в себя, когда спустя какое-то время его окликнула по имени Мария, находящаяся в прихожей. Дети уже ждали маму у подъезда дома, в недоумении куда им понадобилось идти, да ещё в такое время, предварительно уведомлённые по телефону.

-- Собралась?

-- Да, я пойду.

-- Может передумаешь?

-- Нет, Пётр, не передумаю. Теперь уже точно не передумаю.

-- Разве я настолько плохой?

-- Боже, дело не в том, плохой ты или нет! Мир не делится только на чёрное и белое. Жизнь куда сложнее. Я не чувствую радости, когда нахожусь с тобой, я несчастна, пойми ты это! А если человек несчастен, то ему определённо стоит что-то менять.

-- Может тут больше в тебе проблема, а не во мне? Не пробовала в себе покопаться, в своём мировоззрении? Может у тебя там бардак. А успокоившись, тщательно всё обдумав, возможно сама и не заметишь, как придёшь к мысли, что живёшь ты, в общем, хорошо. А? Может быть такое?

-- Всё может быть Пётр. Если хочешь, считай меня во всём виноватой. Я дура, взбалмошная неблагодарная тварь. Если тебе так легче. А я говорю то, что чувствую. Чувствую. Без чувств нет ничего.

-- Ну и дура.

Мария ничего не ответила, только улыбнулась и поспешила покинуть квартиру. Скорее, прочь от прошлого, в новую жизнь!

Глава 3

-- Маша!

Пётр проснулся посреди ночи, резко, словно от толчка. Инстинктивно потянулся к телефону -- почти два часа. С улицы залаяла собака, но тут же стихла.

Ему снилось, что он лежал на диване, ему как будто холодно, неуютно. Маша любовно укрывает его одеялом и ему становится так хорошо, тепло и покойно, что и словами не выразить. Но в последнее мгновение этого сновидения, где-то на края сознания, мелькнуло всполохом, что Маша ведь ушла, бросила его. И потому он невольно прокричал её имя.

На всякий случай, не осознавая всю тщету и глупость этого, он позвал её по имени. А вдруг она вернулась посреди ночи, увидела что он спит, не стала будить и тихо легла спать? Он даже встал с дивана и подошёл к двери спальни, боязливо приоткрыл её, потянулся к выключателю. Свет резко вспыхнул, ослепив глаза. Никого. Маша не приходила.

И тут накатило. Он даже не понял как зарыдал. Рыдал, как ребёнок, которому не купили понравившуюся игрушку. Давился слезами, шмыгал носом, и не мог успокоиться. Неужели он так сильно её любит, что не может без неё? А может всё дело в том, что оставшись один, теперь придётся готовить самому, убираться, делать кучу других дел? Он любил не её, а комфорт, что она ему создавала. И плакал он именно из-за того, что потерял этот самый комфорт. Но ничего. Всё решаемо. Он найдёт другую. Лучше и красивее прежней Машеньки. Которая почтёт за счастье быть рядом с ним, прислуживать ему во всём. Так что нечего и переживать. Надо спать. Завтра рано на работу. И с этой мыслью, едва прикрыв глаза, он скоро заснул.

Маша тоже не спала. Она смотрела в потолок не в силах уснуть.

Их приютила подруга Дарья. Муж был на вахте в другом городе, своих детей у них ещё не было, так что места в панельной двушке всем хватило. Маша мысленно благодарила подругу за то, что та ничего не стала у ней спрашивать, а сразу же стала накрывать на стол, спеша накормить незваных гостей нехитрым ужином, а после принялась хозяйственно готовить спальные места для Маши и её детей.

Что чувствовала Маша? Раскаивалась ли она в своём поступке? Ни капельки. Она была уверена на сто процентов, что поступила правильно. Да, впереди неясность, серые будни, работа и ещё раз работа. Надеяться нужно было только на себя. Лишь бы её дети ни в чём не нуждались. А ей самой ничего и не нужно. А как же любовь и личное счастье? Когда-нибудь потом. Сейчас у неё есть дела поважнее. При мысли о детях она улыбнулась и почти тотчас заснула с лёгким сердцем.

Весь следующий день, почти не переставая, лил дождь.