Маргинал

Предупреждение

В данном тексте присутствует упоминание неприятных для некоторых читателей тем (описание смерти и крови, жестокого обращения с людьми, оружия, курения, употребление алкоголя), а также наличие героев с сомнительным и недопустимым поведением, аморальными высказываниями и опасным мировоззрением.

В романе также присутствует употребление нецензурной лексики и брани.

Все события и герои являются вымышленными, совпадения с реальностью случайны, а текст не претендует на научную или историческую достоверность и создан исключительно с целью развлечь читателя.

Авторка ни к чему не призывает и не разделяет позиций, мнений, мировоззрений и убеждений героев.

Пожалуйста, читайте дальше с осторожностью.

Глава 1

С каждым оставленным позади метром воздуха в легких становилось всё меньше. Вывески и экраны смешивались в сплошную пёструю рябь, не давая сосредоточиться на дороге. Капли дождя заливали глаза, окончательно лишая возможности видеть. Мокрые волосы лезли в рот, а ноги тяжелели от длительного бега.

Запнувшись, я полетела на асфальт, но тут же встала, плотнее сжимая зубы и крепче прижимая к груди рюкзак. Убрала с лица волосы, рванула в сторону, уходя всё дальше в лабиринты домов.

После очередного поворота улочка сменилась оживлённой площадью. Прикрывшись от ливня, я смогла осмотреться. Ярко одетые люди закрывали головы руками и хаотично разбегались. Я вошла в суетливую толпу, толкая и огибая снующих горожан, судорожно бегущих в разные стороны, и продолжила оглядываться, слегка замедляясь.

Круглую площадь по периметру окружали небоскрёбы, уходящие высоко в тучи и терявшиеся в густом тумане. Здания пересекались, огибали друг друга под разными углами и соединялись мостами и переходами. Над головой был выстроен отдельный город, по своим размерам и мощи куда более величественный, чем те улочки, которые я видела до этого. Дорога вела через площадь вниз, где все небоскрёбы расступались, открывая нижнюю, в какой-то степени подземную часть города, выглядевшую печально на фоне архитектурных великанов центра.

Толпа вокруг резко расступилась, люди стали акцентировать на мне внимание, бросая вслед неоднозначные и напуганные взгляды. Одни останавливались, создавая вокруг себя затор, и просто смотрели, как на инопланетное существо. Другие нарочито отворачивались, прятали головы в капюшонах, скрывали глаза за лётными очками, стараясь поскорее отойти подальше. Прибавив шаг, я спускалась вниз улицы, перепрыгивая через ступени и сильнее прижимаясь к стенам. Какая-то женщина указала пальцем в мою сторону и закричала так громко, что на секунду замерла вся площадь, внимательно слушая её слова.

— Рыжая! Рыжая! Она тут! ДТА, кто тут из ДТА? Скорее, схватите её, пока не убежала! Она же всех погубит!

Находившиеся рядом люди сделали несколько шагов назад и заозирались по сторонам, тыкая пальцами в небо и ища тех, к кому она обращалась. Я ускорилась, плавно переходя на бег, уже не обходя, а расталкивая зевак, стоявших на пути, быстрее приближаясь к разрушенной части города и натягивая капюшон ещё ниже.

Горожане стояли как загипнотизированные, хотя всего пару минут назад куда-то оживлённо спешили.

Перепрыгивая мокрые ступени, я продолжила спускаться, когда сзади раздалось уже знакомое жужжание, и в начале лестницы, спрыгивая с летающих досок, появились солдаты в красных шлемах.

—Стоять! Руки за спину. В иноприка́зном случае я начну стрелять, — угроза разлетелась эхом, отражаясь от стен домов и заседая на подкорке. Над головой пронесся заряд электричества, жужжа в мокром воздухе.

Коридор из стен сужался, превращаясь в тонкую колею, ведущую прямиком к обрыву. Я резко остановилась у края, из-за чего вниз начали падать камешки, а вслед за ними -- нижняя ступень, которая намеревалась унести меня с собой.

Солдаты готовили оружие, разрежая воздух электричеством.

Схватившись за ближайший подоконник, я кое-как подтянулась, выдавливая остатки стекла из рамы и вваливаясь в дом.

Треск ткани и резкая боль в плече. Пока сзади звучит дробь выстрелов и ругань солдат, вскакиваю и снова бегу.

Коридор. Легкие жжёт от нехватки воздуха. Налево. Глаза застилает пеленой слёз. Вперед по огромному залу. Топот преследователей становится тише. Вниз. Снова налево.

Покинув дом через дыру в стене, я на секунду поверила, что оторвалась, но тут же прямо передо мной пронёсся солдат, сбивая своей доской и перекрывая тенью все пути отступления. Его ангельски светлое лицо исказилось в животном оскале. Раздался раскат грома. Следом за ним глухой звук удара. Голову прожгло адской болью, и мир начал погружаться в липкую тьму.

Глава 2

Грохот металла, топот людей, завывание сирен. Звуки сильнее окутывали сознание, становясь громче и ближе.

— Придётся идти тут. Нам некогда тащить её через внешнее кольцо.

— Подождём, когда очнётся, и пускай идёт сама. Через шлюз безопаснее. Нельзя рисковать, и так слишком много внимания привлекаем, — говорящая девушка была на грани терпения.

Как только перед глазами перестанут плясать точки, я аккуратно выгляну из-за угла, оценю обстановку, возможно, найду то, чем можно обороняться. Ещё на минуту только прикрою глаза.…

Когда я вновь очнулась, в голове не шумело. Наоборот, царила звенящая тишина. Руки затекли, но размять их не получилось: стоило дернуться, как веревки стянули запястья сильнее, глубже впиваясь в кожу, раздирая её в кровь. Хотелось скорее оценить шансы и придумать, что делать, но всё мигало перед глазами, как старая лампочка, когда солдат навис надо мной, направляя в лоб какую-то тарелку с антенной.

— Она очнулась.

— М? — рядом встал второй солдат. — Позволь взглянуть. — Парень присел рядом, ослабляя веревки и нащупывая пульс.

— Вы кто? Не трогай меня, почему я связана? — я попыталась отстраниться, но девушка перезарядила оружие, отбив желание дёргаться. — Что происходит? Это вы гнались за мной? И по башке огрели? Эй, что молчите? Хватит меня трогать, где мои вещи? Почему я связана? Почему вы молчите? Я слышала, как вы говорили до этого.

— Перестань болтать, пока я снова ничем не приложила тебя.

— Ma colombe¹, не нужно, — он снял с пояса фонарик, протягивая девушке. Глаза защипало от яркого света. — Вставай. Двигайся за ней и не отставай, я буду сзади, — мужчина поправил на плече мой рюкзак и протянул руку.

Пока я вставала, мне казалось, что голову сейчас разорвёт, и единственное, что останется – ошметки на стенах. Пульсация ощущалась во всём теле сразу, виски хотелось выдавить из черепа и отбросить подальше. Я ещё крепче схватилась за руку парня, повиснув на нём. В противном случае я давно бы уже целовалась с полом. Придерживая за плечи, он вёл меня вниз, к убежавшей вперёд девушке.

Растирая по лицу грязь, я выдавила из себя слова:

— Куда ты меня ведёшь? Зачем…

— Не болтай. Придём и узнаешь.

Чем дальше мы отходили, тем темнее становилось, и тем больше падала температура. Впереди маячил фонарь девушки, явно не заинтересованной в том, как будем идти мы. Или же отсутствие света мешало только мне. Парень лихо перепрыгивал через трещины в полу, огибал разорванные давлением трубы, отодвигал арматуры прямо перед моим лицом. Наверное, ему в шлеме видно лучше, чем человеку, получившему по голове.

Потом стало светлее. Либо девушка с фонарём замедлила шаг, давая возможность догнать её, либо мы ускорились и, наконец, приблизились. Наверное, первое.

Тело покрылось гусиной кожей. Зато голова перестала так сильно болеть, лишь изредка напоминала об ударе тупыми спазмами. Сверху было теплее. Пока я бегала так точно. Ещё чуть-чуть и зубы застучат.

Но пока было тихо.

— Куда вы меня ведёте? Может быть...

Девушка помотала головой, ничего не ответив.

С потолка назойливо капала вода, эхом отражаясь от стен. По лужам шлёпали ботинки. Кроссовки насквозь промокли и при шагах мерзко хлюпали. Горло начало болеть, и появилось неприятное ощущение болезни. Как когда температура уже начинает подниматься, но в суете жизни ты этого ещё не понимаешь, ссылаясь на усталость.

Или я драматизирую и действительно устала? Сколько уже прошло с моего падения? И сколько пройдёт? Много, наверное. До конца коридора явно меньше, чем до того момента, как я начну хоть что-то понимать. Или больше? Или я уже ничего понимать не начну.

Девушка резко остановилась, и я впечаталась в её спину, прикусив язык.

Даже не обернувшись, солдатка приложила руку к небольшой панели на стене. Тоннель осветило голубой вспышкой, и механическая дверь со скрипом отъехала в сторону, открывая проход в ослепляющее светом помещение.

— В К20 её.

С этими словами она прошла вперёд и через пару секунд скрылась в оживлённой толпе таких же солдат.

Парень пропустил меня вперёд, и мы оказались в холле. Почти сразу по телу начало разбегаться приятное тепло, а волна звуков накрыла с головой. Растирая замёрзшие пальцы, я пыталась запечатлеть в памяти каждый сантиметр здешней архитектуры и крутила головой, обводя взглядом огромные ангары, под высоченными потолками которых на досках летали люди. Прямо в центре стояли прозрачные лифты, с двух сторон, словно лозой, обвитые лестницами.

Придержав меня за плечо, сопровождающий отвел меня к одному из лифтов.

Вместе с нами поднимался десяток парней в полной экипировке из странных костюмов, отдаленно напоминающих то ли военную форму, то ли защиту для мотоциклистов, но без шлемов. Лишь один из них скрывал лицо за маской. Он пристально рассматривал меня, пока другие даже не поворачивали головы в нашу сторону, обсуждая привоз двигателей. Выйдя с нами на одном этаже, пожал моему конвоиру руку и свернул в другой коридор.

На верхних этажах было куда скромнее, чем внизу: никаких людей, досок, лепнины под потолком и резных стен. И никаких звуков, только наши шаги.

Извилистый коридор тянулся далеко, мы спускались на пару ступеней, переходили по открытым мостам между большими ангарами, снова поднимались и спустя пару десятков поворотов молчаливый спутник стянул шлем, сканируя лицо перед массивной металлической дверью.

Альбинос, на которого я нарвалась на улице, неловко мне улыбнулся и пожал плечами.

Дверь отъехала вбок, открывая новый проход. В центре блока-комнаты стоял оснащённый кнопками «стул» с сотней отходящих от него проводков. У стены стояли две девушки, вглядываясь в парящую перед ними голубую голограмму.

Парень развязал мне руки и подтолкнул вперёд. Разминая кисти, я так и замерла в дверях, пока меня под руки не схватила блондинка.

— Руки на подлокотники ладонями вверх. Больно не будет, — парень присел на пол у двери, выводя в воздух голограмму.

— Никакого насилия, кроме, разве что, психологического, — мягко промурлыкала блондинка, фиксируя запястья ремнями.

Щелчок. По браслетам побежало тепло, блондинка стала доставать стерильные упаковки.

— Эй, Эй! Стоп-стоп-стоп. Погодите, пожалуйста. Можно хоть что-то объяснить мне? Прошу. Что это?

— Какая актриса. Из начала что ли перенеслась?

— Нет! Я вообще случайно тут. Послушайте, я и так не сопротивляюсь, что за комната пыток? Погодите, пожалуйста, давайте без этого! Эй!

Парень подошёл ближе и, опираясь на колени, заглянул, наверное, в самую душу.

— Пожалуйста…

— Нам нужно навести о тебе сводки. Mon ami², если ты ничего не скрываешь, то и бояться нечего. Никаких пыток не будет, если ты просто случайно переместилась в будущее.

— А если не случайно?

— Ты не в том положении, чтобы возникать, куколка. Свалилась к нам не пойми откуда, что радары чуть не полопались, навела шумихи на весь город, так ещё и возмущаться будешь? Сиди смирно и отвечай на вопросы. Если мне понравятся твои ответы, то тогда ты получишь свои, а если нет, то пеняй на себя, — она сложила пальцы в форме пистолета и «выстрелила» вперёд.

Губы пересохли. Вдруг они расценят неудачную шутку как что-то опасное? А если и случайность, что дальше будут делать?

Блондинка влила в аппарат какую-то жидкость и стерла грязь с моей щеки в пробирку.

— Первая отрицательная. Я буду задавать вопросы, а ты — отвечать. Вопрос первый. Назови полное имя и фамилию.

— Яна Панова.

— Второй вопрос. Из какого года ты переместилась?

— 2038.

Все присутствующие уставились на меня, едва ли не разинув рты. Абсолютную тишину нарушил дрожащий шёпот парня, который пристально вглядывался в голограмму.

— Нет... Этого не может быть. Варя, скантайнер может не работать? Это должна быть ложь, какая-то ошибка... подождите, ещё раз.

— Третий вопрос. Из какого ты года?

— Из 2038. В чём проблема? Вы меня пугаете сильнее, чем до этого. Что такое?

— Тихо, — солдатка в форме отлипла от стены, подходя к голограммам. — Варя, точно нет никаких ошибок?

— Не должно быть, Госпожа, во имя прогресса, я не знаю, почему он считает это за правду. Мне, наверное, придётся...

— Яна Панова, ещё раз, из какого года ты переместилась сюда? — даже через шлем ощущался её прожигающий недоверием взгляд.

— Из 2038. Что вас так не устраивает? Какой сейчас у вас год? Что не так?

Я крутила головой, ожидая ответов хоть от кого-то, пытаясь понять, в чём проблема. Насколько я в опасности? Они знают о перемещениях во времени, для них это не новость. Это я попала черти знает куда.

— Сейчас 2148. И ты не могла переместиться из того периода, — парень уставился в пол, считая что-то на пальцах.

— Ладно, так мы каши не сварим. Перенесём сессию на некоторое время, Виктор, отведи её в Б31-6. Варя, мне нужен ДеМон. Через сорок минут в моём кабинете. Время пошло, — отдав приказ, солдатка молниеносно покинула кабинет, не дожидаясь ответов.

Парень почти тащил меня по лабиринтам коридоров, попутно фиксируя наручники.

— Ты Виктор, да? Пожалуйста, погоди, — я попыталась остановиться, всеми силами сопротивляясь, но едва ли заставила его притормозить. — Объясни хоть что-то, прошу тебя!

Ресницы намокли, а голос задрожал. Запинаясь, я сыпала на него вопросы один за другим:

— Почему я тут? Что вы будите со мной делать? Что не так с годом? Прошу, не молчи! Скажи хоть что-то, Виктор!

Он замер, сильнее сжимая руку и растерянно осматривая моё лицо.

— Машину времени изобретут позже, намного позже. Либо ты нагло врёшь, и скантайнер неисправен, либо… либо это караул. Господи, помилуй душу грешную…

Перекрестившись, он приложил карту к сканеру и пихнул меня в комнату.

— Как только вопрос будет решён — за тобой придут.

— Стой, подожди!

Я забарабанила в закрытую дверь, но с той стороны послышались лишь отдаляющиеся шаги. Сорвала голос криком, так ничего и не добившись. Ловя шорохи за дверью, я пыталась просить о помощи, ответах, о каком-нибудь слове, но каждую мою фразу встречала тишина. Свернувшись на кровати, я ещё долго скулила в подушку, пока наконец не уснула.

¹ Ma colombe — Моя голубка (фр.) здесь и далее.

² Mon ami — Мой друг (фр.) здесь и далее.

Глава 3

Я снова бегу. Вокруг сгущается тёмный лес, за спиной слышен хруст веток. Надо ускориться, но ноги становятся ватными и не слушаются.

Впереди виднеется красный свет, и я снова ускоряюсь к нему.

Перепрыгивая через кривые корни и старые пни, уклоняясь от острых веток, норовящих выколоть глаза, я несусь на свет. Рука отзывается тупой болью, но я не придаю этому значения. Шум преследователей стихает. Теперь я слышу только своё сбившееся дыхание и легкое гудение в груди, но это неважно. Главное, что свет становится всё ближе и ближе, и вот я уже выбегаю из чащи.

Неровную землю сменяет бетонная площадка, вокруг смыкаются небоскрёбы.

Со всех сторон они окружают меня, плотнее замыкая круг.

Резко разворачиваюсь назад, туда, где только что был лес, но теперь пропасть. Обрыв, на краю которого я стою.

Откуда-то сверху слышится вой сирены. Меня освещает огромный прожектор, слепя глаза красным.

В мою сторону приближаются солдаты. От их летающих досок исходит жужжание, смешивающееся с воем сирен: оно заполняет весь воздух, заглушая чувства, сводит с ума. В этом гомоне звуков получается расслышать «Давай!», и воздушный заряд врезается в грудь, сшибая с ног и отбрасывая назад.

Мгновение, и я достигаю дна пропасти с гулким хлопком.

Глава 4

Ещё пару секунд я слышала вой сирены, пока окончательно не проснулась. Холодными руками я убрала с лица мокрые от пота волосы и поднялась с пола. Конечности ужасно затекли и ныли от ломоты. Головная боль начала усиливаться. В темноте ничего не было видно, но получилось нащупать небольшой стол и две табуретки, дверцу шкафа, полку и люк воздуховода, размером с ладонь. Ни одного окна. За дверью было тихо. Никаких звуков, кроме моего собственного рваного дыхания. Хотелось приложить что-то холодное сразу ко всему телу. И укрыться теплым одеялом. Но ни холода, ни тепла найти не получалось. Безжизненное ничего в маленьком больше чулане, чем комнате, с густой темнотой. Что-то среднее между скромной ночлежкой в общежитии и одиночной тюремной камерой без какого-либо излишества. Вернувшись на прохладную кровать, я почти сразу уснула.

Когда я открыла глаза во второй раз, из-за приоткрытой двери на пол падал слабый луч света, и в углу комнатушки что-то шевельнулось, протягивая ко мне свои ручищи. Наверное, я бы завопила, если бы могла сказать хоть что-то. Или схватила бы стул, если бы могла пошевелиться. Но вот ужасные лапы приближаются к самому лицу и включают свет. Чудище из теней становится Виктором. Или это не Виктор?

— Отойди.

Едва слышно хриплю я. Горло пересохло, слова доставляют боль. Губы потрескались и зудят в уголках.

Он ничего не говорит, но отступает к двери, протягивая фляжку.

— Что это? — звучит ещё хуже. Надломлено и хрипло.

— Вода.

Жидкость ничем не пахнет, но по вкусу густая и сладкая. Не знаю, что туда намешали, но пить хочется настолько, что уже всё равно. Сделав два больших глотка, возвращаю ему фляжку, вытирая губы. Горло обволакивает пленкой, делая слюну мерзко густой.

— Это не вода.

— Вода там тоже есть, не переживай. Пойдём.

— Что ты туда намешал?

— Ничего опасного. Давай быстрее, нас ждут.

— Допрос? Сколько времени прошло?

Он достал крошечные карманные часы. Крышка сверкнула золотом в свете коридорных ламп, открыв изящный циферблат. Ажурные стрелки показывали без десяти пять. Секундной не было. Заметив моё внимание, он быстро хлопнул крышкой, убирая их за пазуху, и подтолкнул меня, заставляя идти быстрее.

— Около трёх часов. Не тяни время. Иди.

— Тебя Виктор зовут, да?

— Давай помолчим, береги силы для сессии.

— Что со мной дальше будет?

— Послушай, ты действуешь мне на нервы, хотя я очень терпеливый человек, но вот остальные — нет. Так что перестань болтать.

Как он может так спокойно об этом говорить? Что за тон надменного педагога? Хотя что ему, никакая опасность не угрожает. Надо было двинуть ему табуретом, чтобы не расслаблялся. Хотя потом двинули бы мне. Или из-под меня что-то двинули бы. Тоже табурет.

Сердце кольнуло.

А что их остановит? Научный интерес? Вряд-ли. Точно не бездушную солдатку. Через шлем ощущается, как ей хочется крови. Моей? Наверное. Могу ли я считаться тут полезной? Точно нет. Могу ли предложить что-то выгодное? Не думаю. В рюкзаке была пара банкнот, но даже если они и имеют какую-то ценность, то уже вряд ли принадлежат мне. Золото? Ну, есть серьги. Такая себе плата за жизнь, но и трудом я тут мало что сделаю. Прошло почти сто лет, всё должно быть автоматизировано до предела. Машины летают, электричеством стреляют. Допросы проводят странно. Хотя мне на руку, что не иглы под ногти. О, ужас, чем забита голова. Хотя чем? Чем угодно, лишь бы сохранить хоть горсть спокойствия, когда от него не осталось и пары крупиц. Искать меньшее из зол, чтобы сохранить здравый смысл?

В допросной было темнее. Солдатка почти сливалась с тенями угла, в котором сидела. Если бы не голограммы, окружившие её и отбрасывающие свет на шлем, возможно, я бы и вовсе не заметила её. А если бы оковы стягивались не на моих запястьях, я бы не обратила внимания ни на кого и ни на что.

В этот раз подготовка прошла намного быстрее. Чёткие размеренные действия блондинки, имени которой никак не получалось вспомнить, хоть я и точно его знала, были пропитаны холодной расчётливостью.

— Вопрос первый. Твоё полное имя.

— Яна Панова.

— Второй вопрос. Из какого года ты переместилась?

— 2038.

— Вопрос третий. Где ты нашла машину времени?

— В подвале заброшенной психбольницы, как я понимаю.

— Конкретнее.

— Я не знаю. Мы пробирались через старую ветку метро, а потом через рощу.

— Вопрос четвёртый. Кто «мы»?

— Моя подруга. Это была её идея сходить на заброшку. И это она тыкала на кнопки перед тем, как штука заработала и затянула меня.

— Как выглядела эта «штука» и что ты испытывала при перемещении? — Виктор говорил тихо, но так чётко, что именно сейчас я всем телом почувствовала, что нахожусь на допросе. Настоящем, если ему не понравится ответ. Жестоком, если я скажу что-то не то.

Но взгляд тёплый, нежный, полный только ему известной тоски и печали.

— Как могила. Яма в полметра, может, метр, по краю рамка, вся ржавая. И куча проводов. — Виктор с блондинкой разочарованно слушали каждое слово, становясь ещё задумчивее и печальнее. — Они оплетали и яму, и рамку, и по виду были старыми. Очень старыми. Такую стяжку уже пару веков никто не использует, она опасна.

— Достаточно, я понял, о чём ты. Продолжай, Варя.

— А что продолжать? И так понятно, что она похерила всё, на что мы потратили жизни. Ещё один зэзисендер, из-за которого стабильность нашего цикла полетит к чертям.

— Молчать.

Солдатка поднялась, отмахивая голограммы.

— Продолжайте процедуру. Без самоволия.

— Вопрос пятый. Цель твоего перемещения.

— Случайность?

— Утвердительные ответы, будь любезна, mon ami.

— Случайность. Майя толкнула меня в эту яму, когда провода начали искриться.

— Ложь.

Вердикт Вари подтвердился неприятным звуковым сигналом.

— Нет. Она меня толкнула, когда провода заискрились. Я не вру!

Звука не последовало, и все присутствующие переглянулись.

— Продолжай сессию по протоколу. Я потом почитаю отчёт. Виктор, пойдём, надо поговорить.

— Так точно, госпожа. Спокойствия.

Кивнув, солдатка пошла прочь из комнаты, снимая шлем. Виктор ускорился за ней, аккуратно обходя упавшие на пол темные косы, которые вторили её шагам, подметая пол, пока она не скрылась в темноте коридора. А я ещё долго разжевывала Варе одни и те же мысли, подбирая те формулировки, на которые машина не будет пищать. На трехсотом вопросе она начала беситься, кричать громче прибора. Из последних сил я говорила ей, что не собиралась попадать в будущее, что меня толкнули и что, да, та девушка, с которой мы познакомились в драмкружке, представилась мне именем Майя. Что я ничего не знала о работе машины времени, что никакого саботажа на циклы не планирую и вообще не понимаю, что именно она подразумевает под словом «цикл» и что такое версионная стабильность. Повторяла, что все вещи у меня изъяли, что бежала от солдат на летающих досках только после того, как рядом со мной взорвалась труба от их электрического выстрела, что в моей жизни не было ни одного упоминания о будущем или прошлом в контексте перемещения, кроме нон-фикшн и фэнтези. На четвертой сотне вопросов сдалась даже она, вызвав солдата, который отвёл меня в ту же комнату. Теперь здесь не было ни стола, ни стула. Но это было последнее, что меня тогда смущало. Когда солдат не стал меня связывать, а просто втолкнул в комнату и захлопнул дверь, я почувствовала себя свободной и, наверное, даже счастливой. Меня не волновали ни боль в теле, ни саднящие царапины, ни изоляция, ни темнота комнаты тем более. Стоило только растянуться на кровати, на которой в этот раз были и подушка, и одеяло, как я тут же уснула. Жаль, что уставший мозг не позволил выспаться, разгоняя кровь кошмарами и частыми пробуждениями.

Глава 5

Разлепила глаза в этот раз я из-за шума, и уснуть обратно не получилось. За дверью бурлила жизнь: топот сапог, громкий смех и тихий гул голосов. В комнате было светло и пахло чем-то приторно-сладким, создавая ощущение вязкой духоты.

Как только я спустила ноги с кровати, их сразу пробила судорога. Вставать перехотелось, поэтому я снова свернулась под одеялом, ожидая, когда кто-то придет и претворит в жизнь мои мечты о еде. Сутки уже явно прошли. Очень хотелось есть, но ещё больше — пить. Вспомнился образ Виктора с фляжкой, но он быстро сменился. Сердце защемило от тоски. Я снова думала о доме. О супе, сваренном вчера, о неубранной пачке печенья, об уюте моей спальни, о кондиционере и маленьких окнах, выходящих на детский сад. Хотелось плакать, но слёз не было. Глаза болели, но ни единой капли не стекло по щеке. Только в горле плотнее встал ком, делая дыхание рваным, жёстким.

Вдруг я никогда не вернусь домой?

И эта мысль стала страшнее, чем смерть. Осознаваемое бессилие, и, что хуже, беспомощность выбивали землю из-под ног. Жизнь тут, не зная ничего и никого, в вечной охоте и борьбе…

Когда дверь комнаты открылась, ослепив меня ярким светом, я выглядела, наверное, зашуганнее обычного. Солдаты в шлемах привели меня в допросную. Они молчали. Я тоже. В этой тишине я разъедала саму себя, с предвкушением ожидая разговора с Варей, чтобы хоть немного отвлечься от своих мыслей.

И это действительно помогло. Варя повторяла вчерашние вопросы, расспрашивала о Майе, вновь заставляя искать правильные формулировки, уточняла, не хочу ли я уничтожить их цикл, изменить ход времени и не работаю ли на всех, на кого только можно, перебирая самые разные имена и фамилии. А потом по второму кругу. И ещё раз. И ещё.

В конце «сеанса» она зачем-то взяла кровь, как бы сильно я не сопротивлялась и не пыталась отпихнуть её. В пробирке появилась красная жидкость, которую она быстро спрятала в широких рукавах и начала расстегивать ремни.

Чувствуя себя омерзительно грязной, пустой вещью, я поплелась за ней по коридорам. На глаза наворачивались слёзы, которые так и не сорвались с ресниц. Мы зашли в просторный кабинет. Проглотив всю обиду и осматриваясь по сторонам, я постаралась придать себе хоть немного достойный вид. Освещения почти не было, лишь красные голограммы, окружившие огромный стол. По периметру — шкафы с бумагами и семь «телевизоров», развешанных на стенах. Скрип двери прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты, но, возможно, мне это показалось, потому что в следующую секунду меня накрыла целая какофония звуков.

Четыре человека, перекрикивая друг друга, сразу повернулись в нашу сторону, отодвигая голограммы. Во главе стола сидела девушка. Справа – Виктор, и ещё двое напротив.

— Госпожа Штольц, я закончила досье, примите на рассмотрение, — Варя кинула на стол флешку, которая проехала по столешнице в руки солдатки.

Комнату озарило свечение голубой голограммы, в то время как мне жестом предложили присесть.

— Какой твой ответ, Варя? – солдатка изучала голограмму, рассматривая графики и поглядывая в мою сторону с легким интересом.

— Не представляет прямой угрозы, но оставлять её рискованно.

— Протестую. Мы не можем сдать её дятлам, это негуманно! А теперь ещё и опасно для нас, – Виктор вскочил со своего места, ударяя по столу.

— Похоже, ты забыл, что такое гуманность, мон ами, — парень в маске ехидно прищурился, крутя в пальцах самокрутку, — я предлагаю голосование.

Его прищур показался знакомым, но был в этом жесте и наглый вызов, не произнесенный вслух.

— Не в её же присутствии? – Виктор махнул в мою сторону, прожигая взглядом то собеседника, то сидевшую рядом начальницу.

— Да не, чё тянуть-то, давайте действительно проголосуем да разойдёмся, -- мужчина лениво растянулся в кресле, почесывая длинную бороду. — Зачем друг друга задерживать? Тем более если всё не так плохо, как мы сначала думали, и сдавать ее дятлам уже небезопасно, то вообще смысла кудахтать нет. Один ответ остался, и ты это понимаешь, госпожа, — обведя всех собравшихся взглядом, молодой человек подмигнул мне, а потом отвернулся к солдатке, ожидая её реакции. — Гостье бы отдохнуть по-хорошему, а то выглядит как голограмма из нулевых, если не хуже.

И тут в диалог вступили все. Перекрикивая друг друга, маша руками и тыкая в мою сторону пальцами. Спокойной оставалась лишь все еще читающая доклад солдатка.

К середине их спора я разодрала уже все заусенцы, начав тормошить край толстовки. Забыв обо мне, они снова говорили о циклах и стабильности, кричали, что такие, как я, добьют их мир, уничтожив и зисендеров, и «нормальных».

Варя убеждала всех, что пожертвовать одним ради многих — это нормально, кричала на Виктора, говоря, что во всём только его вина, а потом снова напоминала про циклы.

Штольц, или, как выяснилось в ходе их дискуссий, Яхна, очень долго рассматривала данные с голубой голограммы, снова задавала мне вопросы, уточняя, чем я занималась до перемещения, а потом, подняв правую руку, сказала:

— За.

После никто не осмелился кричать. Будто этот жест лишил присутствующих сил и желания оспаривать решение. Будто больше не было в этом смысла. Её спокойно поддержал Виктор и бородатый парень, имени которого так и не прозвучало.

Варя и солдат в маске отрицательно покачали головами.

И всё время дискуссии я старалась не то что не привлекать внимание, а даже дышала только каждый третий раз, боясь помешать, и когда Яхна наконец свернула голубую голограмму, вставая из-за стола, я почувствовала такое облегчение, что не смогу описать его словами, наверное, никогда. Трое против двух. Всё то, чего я так боялась — не свершилось, то, на что я надеялась — произошло. Я почувствовала, как губы расплываются в глупой улыбке, а глаза бегают по участникам этого странного вече. Но радость была недолгой. Наверное, около пятнадцати секунд, ведь потом со всей серьёзностью мероприятия меня посвятили в основу жизни здесь: хочешь жить — будь частью какой-то организации, хочешь жить конкретно тут — имей чип.

— Зачем он? — Я обвела взглядом присутствующих, обратив внимание, как несогласные в голосовании перешёптываются между собой, передавая друг другу флешки.

— Для контроля. Тебе многое предстоит узнать, если, конечно, ты согласишься. Выбор всё ещё за тобой.

— Чип позволяет отслеживать местоположение, модернизирует базовое здоровье и в случае саботажа или измены даёт лидеру доступ к уничтожению чипа вместе с носителем, — бородач "выстрелил" себе в голову, а потом снял куртку, показывая красную точку на плече. — Он есть у всех наших и даёт членам коалиции гарантию, что никакой другой ее участник не будет представлять опасность, а если и будет, то Яхна легко это исправит.

— Как зисендер — точнее даже, как зезисендер — ты представляешь опасность, и мы и так подвергаем себя большим рискам, помогая тебе, поэтому мне нужна гарантия, — солдатка лишь пожала плечами, ожидая ответа.

Либо чип, либо смерть. У меня слишком шаткое положение, не то, в котором долго выбирают. Есть вариант жить – выбирай его, и дело в шляпе, что время тратить, да? Умирать тут я не собираюсь, это уж точно. Жмуриком вряд ли получится найти способ вернуться, ведь они такого варианта и не рассматривают. Надо будет узнать почему, но сейчас…

Подтверждая это чипирование, снимая кофту и закатывая рукав, ощущая прохладу металла и жуткую жгучую боль, сопровождаемую головокружением, я не до конца понимала, что именно это для меня значит. Вернее, всё я прекрасно понимала, но пыталась утешить распухший мозг откровенной ложью, ведь дальше только хуже.

Что было потом, я не помню. Вернее, помню, но не уверена, что из этого действительно было. Я запомнила, как вышла из кабинета с солдатом, а возможно, их было несколько, потом помню свой дом, густой запах химикатов вместо привычного запаха выпечки, вой сирен и красное небо прямо в стене без окон, непроглядная темнота комнаты, а за ней вспышка ослепительно белого света. Образы сменяли друг друга. Сон смешивался с реальностью, а реальность очень походила на сон. Меня, наверное, вырвало от приторного запаха гнили, заполнившего комнату, но потом и он сменился густым табаком. Стало ещё хуже.

Глава 6

В голове перестало шуметь впервые за последние четыре дня. Несколько раз ко мне заходил Виктор, что-то вкалывал, спрашивал о состоянии здоровья, неловко интересовался, о чём я думаю, и уходил. Вчера зашла Яхна.

Она была раздраженной, но почти искренне интересовалась моим состоянием. «Теперь ты часть нашей команды, одна из нас. И я рада, что ты идёшь на поправку». Весь следующий день я думала о её словах. «На ваш организм чип оказывает бОльшее влияние, но ты быстро идёшь на поправку. Как только оклемаешься, можешь отправляться в электронную библиотеку и заполнять пробелы в истории». Вода стекала по лбу и щекам, мочила ворот толстовки, а пальцы уже покраснели от холода. Через пару минут я вновь почувствовала себя человеком и выключила кран. «Тебе нужно как можно скорее погрузиться в настоящее, чтобы приступить к работе. С тебя труд на благо коалиции, с меня защита, дом и еда. Тут много зисендеров из других временных периодов. Они живут так, и ты сможешь».

Протерев лицо рукавом толстовки, я подняла взгляд на висящее передо мной зеркало и ужаснулась увиденному: бледное лицо, на фоне которого синяк на виске выглядел особенно отвратительно, разбитая губа, лопнувшие капилляры... Я отвела взгляд в сторону, но там тоже было зеркало — грязные волосы топорщились в разные стороны, не было видно привычных локонов, вместо них в зеркале отражался только пушистый комок колтунов. «...они тоже так живут».

На противоположной стене то же самое: толстовка в пятнах крови, мокрая, капюшон порван, джинсы в разводах и махрятся внизу штанин. «…и ты сможешь».

Из зеркал на меня смотрела совсем не та Яна, которую я видела, стоя в ванной комнате своей квартиры, а живое пугало, собранное из мусора. Хотелось сесть прямо здесь, на мокрый кафель, но пришлось пересилить себя. Снова.

Душевую кабину наполнил цитрусовый аромат. Стоя под горячей водой, вместе с грязью и кровью я как будто смывала и тревожные мысли. «…заполнять пробелы… приступить к работе…» Руки мерзко щипало, когда на раны попадала пена, хоть большая часть ссадин уже и начала затягиваться, покрываясь корочкой. На коленях и бедрах темнели гематомы, ещё один синяк наливался на месте инъекции. Ноги тоже в кровь стёрты. «…приступить к работе». Больно.

Я накручивала волосы на пальцы, стараясь придать им немного приличный вид или хотя бы разбить колтуны пальцами, но в дверь постучали, прося не задерживать очередь.

В белёсой, как и все помещения тут, раздевалке пришлось снова столкнуться с проблемами: выданная одежда была больше похожа на конструктор, чем на форму. Ципао со шнуровкой по бокам я перевязывала несколько раз, чтобы скрыть голые бока за дополнительными лоскутами ткани. Глубокий вырез на спине, шаровары, которые тоже как-то странно завязывались, и очень тяжелые берцы. Переставлять ноги стало ещё сложнее, чем в бредовом состоянии после чипирования.

Ещё немного покрутившись перед зеркалом, я подхватила куртку и побрела искать свою комнату. В библиотеку пойду завтра. Или послезавтра. Или вообще не пойду, пока про меня снова не вспомнят. Очень не хотелось загружаться новой информацией. Со старой-то едва справлялась.

Коридоры были заполнены: я несколько раз вреза́лась в идущих навстречу людей, бубнила какие-то извинения и продолжала двигаться по указателям, свисающим с потолка.

Тут много зисендеров. Они так живут. Выйдя в круглый холл, свернула налево в другой коридор. Там каждый считал нужным проводить меня взглядом, некоторые требовали показать чип. Было неловко и сложно снимать куртку, показывать фиолетовую кожу на предплечье, потом снова шнуровать место чипа – пальцы ещё плохо слушались, а мелкие люверсы усложняли ситуацию. Они живут так, и ты сможешь. Недоверчивые, или осуждающие, взгляды солдат так и липли к коже.

Наконец коридор закончился небольшой лестницей.

Давно было понятно, что я иду куда-то не туда, но просить помощи не хотелось. Решив для себя, что я просто исследую территорию коалиции, частью которой невольно стала, я толкнула дверь и вышла на крышу.

На улице шёл снег. Первый в этом году. Для меня первый. Он сыпался большими хлопьями, быстро покрывая город белой вуалью. Аномальная погодка для сентября.

На улице было не очень холодно, наверное, ещё плюсовая температура, но даже окруженная небоскребами крыша сильно продувалась, холодя голую кожу, сгоняя мурашки и заставляя ещё влажные волосы вставать колом.

Медленно подойдя к краю, я взглянула вниз всё было в снегу. Крыши и козырьки, воздушные поезда, статуи и деревья – белым было всё. Снега падало так много, что если бы людям ещё было нужно ходить по земле, то они явно не смогли бы этого сделать. За несколько дней выпало столько снега, сколько в моём городе выпадало разве что за всю зиму. Пораженная зрелищем, я отряхнула голову, натянула капюшон и двинулась дальше по крыше. Вокруг возвышались бетонные столбы и высотки, над головой извивались переходы и переезды, жужжали летающие машины и доски, гудели транспортировочные ленты.

Из сугроба выглядывала одинокая лавочка, приглашая составить ей компанию. Отряхнув край скамьи, я села, глядя вперёд на снежную пелену, которая шустро прятала незнакомый город и погружала его в белый купол.

Падающий снег обычно дарил спокойствие, легкость и блаженное умиротворение, но в этот раз я не чувствовала ничего. Полное опустошение и незнание, что делать дальше. Скоро мне дадут серьёзное задание, возложат обязанности, и придётся вливаться в работу и трудиться вместе со всеми. До конца жизни? Не знаю. Надеюсь, нет. Стряхнув с коленей снег, я наблюдала за сменяющимися сигналами светофора высоко над головой.

Красный.

Почему Яхна решила оставить меня? Кто такие дятлы? Те солдаты, которые гнали меня через город, пытаясь поджарить электричеством? Так это Яхна с Виктором, получается, и были. Или не они?

Зеленый.

Какую работу я могу тут выполнять? Что мне поручат? Неужели они думают, что я действительно смогу взять в руки оружие и встать рядом с солдатами? Никогда. Мне нужно найти способ вернуться домой. И точка.

Красный

А что, если этого не будет? Что, если никто ни разу не обмолвился о возвращении как раз потому, что это невозможно? И тогда я застряла тут навсегда. Сгнию в каком-то сугробе, истёкши кровью.

Зеленый.

Нет. Попала сюда, попаду и обратно. И вытрясу из Майи извинения. Пусть на коленях просит прощения за то, во что меня ввязала. Пнув снег, я представила, что мокрая куча, разлетевшаяся вперёд, доставит бывшей подруге хоть какие-то страдания, словно это может мне помочь. Я согнулась и сложила голову на руки, почувствовав неловкость от таких жестоких мыслей. Майя же не виновата. Она случайно. Снег впереди снова отразил красный сигнал светофора, в то время как я, прикрыв глаза, всё сильнее вязла в мыслях и переживаниях.

Как там все без меня? Мама, должно быть, очень переживает.

По позвоночнику пробежал холодок, я поёжилась. Вечерело, но, погруженная в свои мысли, я не заметила, как солнце окончательно скрылось за горизонтом, а на небе стали появляться далекие звезды.

Не заметила, что снег уже достаёт до края ботинок и совсем скоро будет забиваться внутрь. Не заметила, как промерзла в тонкой одежде, как на моих плечах и макушке начали собираться кучки снега. И подошедшего парня я сначала тоже не заметила до тех пор, пока он не заговорил.

— Ждёшь кого-то?

— Никого, нет, я уже ухожу, — подскочив с места, я сделала несколько шагов в сторону выхода, но он схватил меня за руку, заставляя остаться.

Нижнюю часть его лица скрывала всё та же чёрная маска, а на глаза падала плотная тень от меха ушанки.

Парень приподнял бровь, не отпуская руки, давая понять, что ответом он недоволен. Сжав замерзшие пальцы в кулак, я ещё раз попыталась вырваться, отказываясь принимать поражение. Будь тут другой солдат, я вела бы себя, наверное, мудрее, но его решение в голосовании меня задело, и сдаваться так просто не хотелось. Я вперила в него злой взгляд, перестав дергаться, но так и не начав говорить. Помолчав ещё недолго, он подмигнул, сильнее сжимая руку и притягивая ближе.

— Выглядишь как побитая собака.

— А тебя это волновать не должно.

— Верно. Яхна приказала отвести тебя обратно, — ослабив хватку, он снял с себя куртку и накинул её мне на плечи.

Я переминалась с одной ноги на другую, утрамбовывая под собой снег и пытаясь согреться.

— Ну, так что?

— Да кого я тут ждать могу? Вышла подышать воздухом, в комнате очень душно.

— И как, помогает? — он облокотился о перила, снимая маску и открывая худое лицо. От уголка губ, изогнутых в лёгкой улыбке, по левой щеке шёл длинный рваный шрам, ещё один был на переносице. Пока я разглядывала своего собеседника, он, ничуть не смущаясь внимания, достал из нагрудного кармана пачку сигарет и протянул мне.

— Не курю, спасибо, — он пожал плечами, достал одну самокрутку, пару раз тряхнул её, и она начала тлеть без огня.

Не зная, как поступить, я чуть отодвинулась, вставая против ветра и плотнее кутаясь в его куртку. Повисла неловкая пауза. Я не хотела продолжать разговор, но и не смела уходить, ожидая его действий. Рука ещё ныла от его хватки. Парень спокойно курил, глядя в сторону и не обращая на меня внимания. Коротая время, я бесцеремонно разглядывала его шрамы и, качаясь с пятки на носок, обдумывала, как он получил увечья и почему работает тут.

Почему вообще все здешние позволяют чипировать себя? Они же буквально отдают жизни в чужие руки. Добровольно ли?

— Напомни, из какого ты года? — вслед за вопросом парень выпустил в воздух несколько колец дыма.

— Разве у тебя нет этой информации?

Он наклонил голову.

— Есть.

— Зачем тогда спрашиваешь?

Он пожал плечами, вновь выдыхая в воздух дым и скучающе рассматривая меня.

Будто решив для себя что-то, протянул руку:

— Кин. Рад знакомству.

— Так рад, что голосовал за мою расправу? — съязвила я, вкладывая холодную ладонь в его. В светлых глазах отразилось что-то большее, чем очередной отблеск светофора: неожиданный интерес или желание принять мой жалкий вызов? А может, скучающее удивление?

Кин поднёс мою руку к губам, якобы целуя костяшки, и отпустил её, так и не пожав. К замёрзшим щекам прилила кровь. Проглотив ком, я всё же представилась, но услышав, что он и так знает моё имя, почувствовала себя откровенно проигравшей. Зародившееся на собрании отвращение резко взяло верх. Я сунула руки в карманы, ощущая, насколько замёрзла, и идея вернуться в маленькую, но тёплую тюряжку показалась невозможно заманчивой. Ещё заманчивее было избавиться от его компании.

Докурив сигарету, он затушил её о заснеженные перила, оттолкнулся от них и медленно пошёл к выходу, надевая маску. Я плелась следом.

Медленно повернувшись, Кин снова задумчиво оглядел меня, словно хотел что-то сказать, но всё же промолчал.

Играет. Будто хочет, чтобы я сама спросила. Переборов интерес, я ускорилась, ровняясь с ним.

К камере мы шли молча, я пыталась запомнить дорогу, ища ориентиры в одинаковых коридорах, а он разглядывал голограмму, появившуюся из его напульсника. Остановившись у входа Б31.6, я протянула обратно его куртку, поблагодарив.

— Когда будешь готова, приходи в шестнадцатый кабинет. Думаю, мы еще сможем быть полезными друг для друга, — застёгивая куртку, он добавил уже серьёзнее, — не испытывай чужое терпение, современный человек весьма вспыльчив.

Натягивая одеяло выше, я всё прогоняла в голове последние слова Кина.

Это спонтанное предложение, помощь друг другу. Что я могу ему дать? Выступить пушечным мясом или постоять приманкой на дятлов? Дятлы... солдаты в костюмах с красными шлемами, но и Яхна с Виктором в таких же были. Работают на два фронта? Скрываются? Дятлами является кто-то другой? Может, дятел — это название какой-то пушки...?

Не вставая с кровати, я достала из рюкзака тетрадь и ручку.

Сейчас надо разобраться, что вообще происходит и с чем я имею дело, потом с машиной времени. Наверстаю информацию о будущем, заодно выполню первое задание Яхны. Да, потом машина времени. С этим, наверное, к Виктору, он тут самый сговорчивый.

Постучав ручкой по ноге, я перевернула страницу и выписала: «дятел, зисендер, цикл; узнать о голограммах, чипе; телефон и интернет, карта, образец крови; оружие с электричеством».

Обведя последнее пожирнее, я убрала тетрадь на место, снова свернувшись в кровати.

Глава 7

Комната, полная зеркал. Каждое зеркало покрыто сетью трещин. В каждой трещине отражаются глаза. Глаза полны ужаса. Ужас принадлежит мне. Спереди, сверху, со стороны – отовсюду раздаются крики. Волосы встают дыбом от электричества, повисшего в воздухе. Но двинуться нельзя. Физически невозможно ни тронуться, ни отвести взгляд от отражения. Тело замерзло. Окоченело. На лицо западали капли. Отражение сменилось небом. Трещины превратились в ветви могучего дерева, на котором нет ни листьев, ни снега. Холодная пустота. Густой запах азота и тишина. Тело всё ещё холодное. Все еще окоченевшее. Пошевелиться не выходит. На лицо падает земля, попадает в глаза, скрипит на зубах. В последний раз вижу могучую сеть сухих ветвей, закрывающих небо, когда грязь полностью покрывает лицо. Дышать она не мешает.

Я не дышу.