Маргерис не играет в игры. Том 1

Пролог

Невозможно рассказать о Рожденной из Тени, не тратя тысячи слов. Но сейчас, на этих страницах, в самом начале ее преображения, она и сама не знает, что является главной героиней.

«Подлинная история жизни начнется только после того, как города лицемерия и лжи будут разрушены. На пепле их пожарищ родится свобода.»

Из дневника Йолана Таэн-Гра,

советника королевы Эйрин

Солнечные лучи пробегают по столу, опаляя салфетку, и, скользя вдоль окна, так же скоро исчезают. Здесь их магия бессильна. Купе погружается в полумрак, пока небо, захваченное светом, заставляет зажмурить глаза от острой боли. Стук колес, звон стекла и металла. Еще не поздно представить, что все это только сон.

***

С тех давних времен как Пратэ́я, причисляемая мудрецами к планетам, обладающим не только телом, но и разумной душой, обросла мирами, словно морской кит водорослями, единственным путем между всем их многообразием оставалась Железная дорога. Те, кто знали как она появилась, называли ее «великой». Те, кто сделал все для того, чтобы память о ней растворилась, подобно воспоминаниям о поверженных цивилизациях, называли ее «проклятьем» и «наказанием». Не мирясь ни с одной из этих сторон, Железная дорога продолжала существовать, как некая необъяснимая данность. Иные считали, что и у нее есть лицо. В этом был смысл – где-то же должна была обитать душа Пратэи?

Впрочем, мудрецы промолчали бы в ответ на этот вопрос. Не от того, что не имели об этом представления, но от того, что, напротив, были убеждены – она разлита между всеми. Сарфарвалла незримо присутствует в каждом живом существе. Она видит мир твоими глазами и познает его твоим сердцем. Потому и сама постановка такого вопроса воспринималась моветоном. Вроде того, как если бы человек, глядя в зеркало, постукивал костяшками пальцев по его поверхности и спрашивал: «Эй, есть там кто-нибудь?».

Никто и в самом деле не думал, что Сарфарвалла может быть чем-то вроде божества, которого можно видеть и осязать, и с которым можно вести беседы. Мифы о ней были едва ли менее плодовиты, чем прожорливость множащихся «миров за гранью», поглощавших пустоту смыслов вокруг «истинной земли» и заполнявших их собой с жадностью человека, хватающего воздух за минуту перед гибелью.

«Истинная земля» (Те́ррос), пронизывающие ее «миры за гранью» (Энкуа́ль), Хаос, явившийся едва ли не прежде всего, и материнское лоно Великой Тени… – казалось, Пратэя распадается на части. Все больше в ней стало неузнаваемых черт. Все дальше люди и им подобные оказывались от идеи о целостности приютившей их вселенной и все больше верили в то, что могут сами выбирать свою реальность.

Не станем гадать, куда привел бы обитателей Пратэи этот путь. Все изменилось в тот день, когда силы Хаоса вырвали из плена небытия богиню озера Атро, ту, что едет теперь по Черной ветке.

Часть 1. Фартар. Глава 1. Время собирать камни

По пути в Лаэхэм

Марго не смотрела в окно. Свет с его приторным жизнелюбием мало интересовал ее. Куда более привлекательной ей казалась тень, так сильно похожая на колыбель, из которой она вышла. Однако Марго вовсе не спорила с солнцем и его идеей обнажать формы вещей. Скорее, она просто не придавала особенного значения этой стороне жизни.

Допивая крепко заваренный чай и вдыхая его терпкий аромат с легким привкусом горечи, она разглядывала разложенные на столике карты. Короткие темные волосы упали на ее лицо, и она, не торопясь, заправила их за ухо. В купе больше никого не было. Предварительно наглухо закрытая дверь продолжала раздражающе позвякивать при каждом наклоне поезда, но Марго и не думала расправляться с ней, понапрасну тратя силы. Все ее внимание занимали карты, что россыпью лежали поверх кружевной салфетки. С ними у Марго происходил незримый нам диалог. Так обычно стратег расставляет фигурки перед началом боя. Только Марго не пыталась срежессировать события – ей нужно было лишь создать идеальную для них среду.

Была ли Марго излишне самоуверенным «стратегом»? Безусловно. В ее оправдание можно сказать лишь то, что силы вселенной действительно благоволили ей и всячески способствовали ее появлению. Но более всего ее решимость была вызвана стремлением составлявшей все ее естество силы, сравнимой с силой движения магмы по жерлу проснувшегося вулкана. «Нет, и нет» – она не могла поступить иначе. Пути назад, глупых философий и оправданий, – ничему этому отныне не было места.

Марго провела ладонью в воздухе над картами, будто хотела, чтобы они ожили сейчас же, немедленно, а не в отведенный им срок. Марго умела ждать – сотни лет она была заточена в про́клятом озере, пока капля крови Сарфарваллы не упала, наконец, в его черные воды и не вызволила богиню Маргерис, богиню-мстительницу из своего безмолвного плена. Но вот сейчас, как никогда, Марго желала чувствовать, что она и все, что ее окружает, – по-настоящему живо, а, значит, действенно.

Но что за карты лежали перед ней? Нет, это не были карты таро, Марго терпеть не могла невнятных пророчеств. Это не были черви и бубны, потребные лишь для праздных развлечений. Марго не стала бы тратить на это драгоценное время своей свободы. Марго могла позволить себе только ту игру, в которую будут вовлечены действительно существующие и самые значимые персонажи этого мира, и никак иначе. Все они без исключения были изображены на ее картах.

Рядом с каждым изображением, изогнутые в каллиграфических узорах, горделивой печатью значились первые буквы их имен. Прямо сейчас Марго смотрела в глаза девушке, очень похожей на нее саму, но с пепельно-серыми волосами и рассеянным взглядом. Всякий раз ее имя вызывало в душе Марго всплеск непонятной ярости. Как и почему она позволила увести себя в лабиринты Хаоса, как позволила она обмануть себя? Как могла отвергнуть собственную силу? Из-под этой карты, словно иллюстрируя извечную иронию судьбы, выглядывала карта шута, как будто случайно оказавшаяся здесь.

- Ох, Грейс… Долго ли ты будешь убегать от него? – спросила Марго, хоть и понимала, что вопрос вышел скорее риторическим, нежели тем, на который можно было ответить. – Что ж, ничего, если ты мне понравишься, и я решу тебя оставить… – Марго хищно прищурилась, – обязательно преподам урок вежливости твоему преследователю. Хотя… что мешает мне сделать это просто для моего удовольствия?

Марго без сожаления перетасовала карты, решив, что непременно уделит задуманному время, даже если это потребует некоторого отхождения от первоначального плана. Так карта Грейс отправилась поглубже в колоду. Теперь поверх всех лежала новая, еще не законченная карта и почти сточенный карандаш. Марго скептически оценила не слишком удобный для ее дела тупой грифель, и провела пару штрихов в черной глубине под капюшоном изображенного человека, сделав и без того пугающую бездну окончательно и бесповоротно беспросветной. Полюбовавшись на свое творение (неужели она хуже Беллы, чтобы не создать своих собственных карт?), Марго принялась аккуратно выводить востроносую «N» прямо над правым плечом неизвестного. Но стоило ей довести последнюю черту, как карта вспыхнула лиловым огнем, не оставив и следа, и едва не ожгла Марго пальцы. Богиня отпрянула, упреждающе выставив обе ладони, и, хмыкнув, отбросила теперь не нужный ей инструмент.

- Ладно, ладно… «никто не смеет изображать Великого Нейшо»! – передразнила она какого-нибудь карикатурного старца. – Так уж и быть, отношения с Хаосом и его Повелителем выстроим как-нибудь потом. Будь он неладен.

Куда же едет Марго? Расскажем по секрету, потому что сама она ни за что бы не призналась (кроме стойкой ненависти к пророчествам Марго на дух не переносила рассказывать кому-либо о своих планах), ей предстояло выполнить одно слишком значимое для будущего успеха дело. И хотя оно и требовало от нее небывалого привлечения всех имеющихся в ее распоряжении ресурсов, она совершенно не испытывала никакого волнения. Казалось, она всегда все знала наперед, и на все непредвиденные варианты развития событий у нее имелись продуманные и взвешенные контрмеры. В общем-то, не будет приукрашением упомянуть о том, что Марго была сама уверенность и спокойствие. Трудно было найти такие обстоятельства, которые могли бы расплавить ее стальное равновесие. Ну, или ей так казалось. Богини обычно страдают этим недостатком, особенно если никто как следует их не воспитывал.

Тут же позабыв о неудаче с картой и засмотревшись на пыльное окно, Марго на автомате постучала пальцами по столику, словно в голову ей пришла какая-то важная мысль, затем усмехнулась сама себе, после чего взгляд ее стал безразличен, и она принялась равнодушно следить за ритмичными сменами пейзажей. Длинное черное платье с воротником-стоечкой придавало Марго вид таинственной служительницы какого-нибудь культа. Хотя это ей служили множество веков, и это о ней слагали песни и небылицы, и это в ней находили опору, и ее появления жаждали. Но сейчас она вовсе не выглядела той богиней, какой ее изображали в древних свитках и на стенах посвященных ей храмов. Это было частью игры – Марго хотела быть похожей на человека.

Скоро заскучав, она примерила высокую темно-коричневую шляпу и, оценив получившийся образ в миниатюрном зеркальце, украшенном гравировкой, по всей видимости, осталась довольна. Ее почти черные глаза, подчеркнутые стрелками, смотрели самодостаточно и гордо. Но что-то еще было в них, что-то такое, что невозможно было забыть, и от чего всякий, встретившись с ней лицом к лицу, еще долго и нервно воскрешал бы в памяти ее образ. Это чувство обыкновенно посещает человека, когда ему кажется, будто он соприкоснулся с вечностью, и заставляет его перетряхивать всю свою душу, чтобы проверить на соответствие этой самой вечности. Марго оглянулась на свою тень в шляпе, фривольно расстелившуюся по глянцевой стене купе и, улыбнувшись, обратилась к ней:

– Ты ведь больше не собираешься никого пугать?

Тень слегка задрожала, манерно пожав плечами, и расставила в стороны свои ужасно длинные черные пальцы. Глядя на них, Марго прищурилась, откинувшись на спинку купе, и произнесла, медленно расставляя слова:

- Черная-черная ночь... черный-черный поезд, черное-черное купе… – она задумалась, приложив палец к подбородку и слегка прищурившись, – … в любом из вариантов в живых никто не останется. А ведь это всего лишь глупая детская страшилка…

Тень сняла шляпу и поклонилась.

- Но я больше не страшная сказка, которой пугают непослушных детей. Теперь я – реальность. Пророчества, исполнения которых никто не ждал в этом или ближайшем веке, сбылись. И, как на зло, все истории, что обо мне рассказывали, – грубы и поверхностны… – раздраженно заметила Марго. – Это огорчает. Но люди узнают меня. И то, что мне более импонирует тонкая игра актеров и параллельные сюжетные линии, развивающиеся в непредсказуемых направлениях, а вовсе не что-то такое пошлое и банальное, как тотальная месть, которой от меня ждут.

На это тень возразила, помахав указательным пальцем. Левой рукой она достала что-то, вытянув в сторону – это был кулон на тоненькой цепочке, обвитой вокруг ее шеи. Треугольный камень, что был заключен в оправу из черного металла, назывался мортиллит, что с ногрдгефа (языка даффи) можно было дословно перевести, как «капля крови». Камень блеснул красным огоньком, а тень слегка потянула за цепочку, и голова вместе с шеей плавно перекатилась в ее руку. Марго усмехнулась.

- Вся история Нортарга началась с отрубленной головы… Ты, конечно же, права. Но я считаю, что у меня еще есть время прежде, чем я возьму в руки меч, чтобы свершить справедливость ради всех взывавших ко мне, – она вздохнула. – Не говоря уже о том, что для начала мне нужно найти этот самый меч. Точнее… тот самый.

Она вдруг улыбнулась кому-то воображаемому, кто мог бы сейчас видеть ее, так, словно бы сидел в зрительном зале, а она – на сцене. Тебе, читатель. Да-да, сейчас, в эту самую секунду она пристально смотрит в твои глаза. Хорошенько запомни этот взгляд. Он не предвещает тебе ничего хорошего, ведь, может статься, она уже нашла в твоей душе что-то родственное.

Тем временем, тень уже успела установить голову на место, заодно проверив, хорошо ли та держится на ее призрачных плечах. Марго снова вздохнула. Сняв шляпу, она посмотрела на часы, и, спрятав их в кружевном рукаве, сложила карты в сумочку. Они попали прямиком в потайное отделение, уютно сложившись рядом с потрепанной записной книжкой. По всему было видно, что в списке того, что еще не любила Марго, особое место занимало любое вынужденное бездействие, оттого-то она и не находила себе места все время, что ей пришлось провести в дороге.

- Скажи-ка, Мора, – с выражением спросила Марго, – а что ты вообще думаешь обо всех этих страшилках? Не в смысле их содержания, а… не кажется ли тебе, что все материальное, а любое творчество, пусть и запечатленное в слове, я определенно считаю таковым… Как и этот стол, и этот поезд, и воздух вокруг нас… Так вот, не есть ли все это вообще – не более чем выражение определенно заряженной энергетической субстанции, то есть, проще говоря, – эмоции? Подобно тому, как скульптор, выпуская свое вдохновение во внешний мир, заключает его в камне? И если бы это было так, мог бы человек, скажем, «декодировать» обратно смысл, вложенный Творцом, в нашу бесконечную вселенную? Как будто жизнь есть книга, которую можно «прочесть»? И…

Поезд качнулся, а тень вдруг приложила палец к губам и затем указала направо. Марго вгляделась в стену купе напротив, и вскоре сквозь нее отчетливо проступили пары сероватого дыма, собравшегося через несколько мгновений в образ человека, одетого, как и Марго, на старинный манер.

Он был высоким и худым, и его большая круглая голова, казалось, держалась на тонкой шее, укутанной в кружевной воротник, исключительно чудесным образом. На дряблом лице его проступали морщины, отчетливее всего проявив носогубные складки под крючковатым носом, что обрамляли тонкие невыразительные губы. Под его серыми, почти прозрачными, глазами темнели мешки, и несколько бородавок свисали с подбородка и правой щеки. Незнакомец дружелюбно улыбнулся, обнажив при этом два небольших клыка. Сняв шляпу, под которой светлела проплешина с бурыми пятнами, он прервал образовавшуюся неловкую паузу.

- Прошу простить мне этот нежданный визит, прервавший ваше уединение, – начал он несколько скованно, растягивая слова, всем своим видом будто извиняясь за само свое существование. – Ян Полански, так меня зовут… – он сдержанно улыбнулся. – Я путешественник, как и вы, очевидно…

Марго бросила на непрошенного гостя пронзительный взгляд. Вурдалак подозрительно присматривался к ее тени, но та больше не подавала никаких признаков самостоятельности. Затем взор его скользнул по мраморной коже Марго и такой привлекательной белой шее, скрытой тугим воротником. Полански на секунду закрыл глаза, пытаясь расслышать биение пульса. Однако его тонкий слух был обманут в своих ожиданиях. На мгновение Полански замер, пытаясь осмыслить происходящее, но Марго не дала ему сделать соответствующих выводов. Не всем, знаете ли, нужно позволять знать о том, что у тебя нет сердца. И что, тем не менее, ты жива.

- Очевидно. Я Маргарита. Чем обязана вашему бестактному вторжению? В конце концов ничто не мешало вам постучаться.

Этими словами она заставила призрачного субъекта вернуться к диалогу. В несколько секунд он принял сладчайшее выражение лица, вновь растянувшись в приятной улыбке.

- Я не мог не заметить… Видите ли… – он замялся, но затем решительно произнес: – я всего лишь хотел узнать почему особа вашего положения путешествует инкогнито? Простите мне мое любопытство… Ибо если это заметил я… то…

- Что вы знаете о моем положении? – не удостоив нежданного гостя ответа, спросила Марго.

Полански самодовольно хмыкнул.

- В былые времена, еще будучи человеком, я служил дворецким при королеве Фредерике, – бросив на свою собеседницу таинственный взгляд, он добавил зловещим тоном: – Фредерике Демавро… А после… после моего перевоплощения… – Полански сконфуженно опустил глаза, отметив про себя, что название великой династии не произвело должного впечатления, – в это состояние… мои чувства весьма обострились. Я и раньше различал особ благородных кровей без всяких сложностей, а теперь чувствую их на многие расстояния… Кровь Демавро не спутаешь ни с чем. А вы…

- Позвольте уточнить, – остановила его Марго, – какую из девяти Фредерик Демавро вы имеете в виду? Уж больно распространенное было имя.

- Восьмую, – вурдалак закачал головой, и Марго прочла в его глазах благоговейный ужас.

- В таком случае, – протянула она, вытянув указательный палец, – …ваше имя не случайно показалось мне знакомым. Мне не довелось жить при дворе до Великого пожара, когда Нортарг кипел жизнью, но я знаю всю историю рода Демавро, и, кажется, припоминаю этот случай… Это не вас ли королева обезглавила за украденную серебряную ложку? Очень громкое вышло дело… И хотя Фредерика казнила людей направо и налево, совершенно опровергая значение собственного имени, ваша смерть породила нечто вроде пословицы – «дорога ложка к обеду».

Уличенный в постыдной истории, Полански скорбно возвел брови, нервно оправил кружевной воротник, и предпринял попытку поднять свою репутацию из столь униженного положения:

- Да, вы правы. Но люди часто искажают действительность. Это была вовсе не ложка, а сахарница. С изящным, впрочем, рисунком. И я вовсе не собирался ее красть. Я всего лишь распорядился отдать ее на реставрацию… так как кто-то из обслуги случайно оцарапал ее драгоценную поверхность. И, так уж вышло, не успел вернуть ее к столу в нужное время… У королевы, как вы, конечно, слышали, был взрывной характер… – он досадливо отвернулся. – И еще она была необычайно привязана к церемониалу и разного рода деталям. Все имело для нее значение, хоть и мало кто разделял эту ее склонность.

Марго понимающе кивнула.

- И все это время вы путешествуете по мирам?

Полански несколько оживился, почувствовав нотку заинтересованности в голосе своей собеседницы. Истосковавшийся по личному общению, он едва ли не жаждал диалога больше крови.

- О, да! Так и было. До самого Великого пожара. А затем я оказался на Железной дороге, последнем пристанище таких, как я. Впрочем, дорога заполнена призраками и всякими существами, но иного рода… а уж живую душу повстречать в них теперь большое чудо. А как не хватает иногда разговора с живым человеком… – Полански мечтательно вздохнул. – Вы едете в Трилот, не так ли?

- Да. Как вы догадались?

- Знаете, вибрации, исходящие от вас, были настолько сильны, что я следовал за вами по крайне мере пять станций, за что вновь прошу меня простить… – и он снова стыдливо опустил глаза. – А Трилот, как всем известно, тупиковая станция. Из нее можно уехать лишь в обратном направлении.

- Правда? – Марго удивленно вытянула бровь. – Неудивительно, что я не заметила вас. Как вы сами сказали, дорога заполнена призраками. И, между прочим, прежде чем мы прибудем в Трилот, поезд проедет еще одну станцию.

Призрак улыбнулся.

- Он не останавливается на ней уже лет пять.

Поймав суровый взгляд Марго, он все же признался:

- Ну хорошо, хорошо… я видел ваш билет…

Марго рассмеялась заливистым звонким смехом.

- Ну вы и плут! Неужели вы совсем не боитесь меня? Разве не все «особы благородных кровей», как вы изволили выразиться, славятся «взрывным характером»? Но, честно, вы поразили меня своей наивной смелостью. И, благодаря вам, впредь я буду осторожней к тому, что находится у меня за спиной.

Полански позволил себе сдержанный смешок, осмелев от ее благодушной реакции.

- Мне, разумеется, не стоит лезть в ваши планы, но Трилот, сам по себе, не представляющий интереса городишко. Но чего стоят развалины древнего Лаэхема в его окрестностях… Возможно, это заинтересует вас.

Марго вновь не удостоила Яна ответом.

- Вам действительно не стоит лезть в мои планы, как вы справедливо заметили. Это бывает опасно для жизни, – она помедлила, взглянув на гостя исподлобья. – А много ли живых душ вы встречали за время ваших скитаний?

- Всего несколько. И одну из них на прошлой неделе. Какое совпадение, не правда ли? В последнее время мне везет.

Марго улыбнулась своей удаче.

- И куда же она направлялась?

- О, это была пытливая особа, заинтересованная и ищущая. Но, впрочем, умеющая за себя постоять. Мне не удалось толком поговорить с ней, поскольку у нее было оружие, коим можно заточить призрака или иное сверхсущество в темницу, – Ян поморщился. – Она искала озеро Атро.

Глаза Марго восхищенно засветились, более удобного случая могло не представиться.

- Очень интересно, – проговорила она как будто задумчиво, пряча свое торжество. – Думаю, дорогой Ян, вам просто необходимо помочь ей его найти, используя ваши способности. Вы ведь легко отыщете «живого» человека?

Полански выжидательно смотрел на Марго.

- Посоветуйте ей проследовать на север по Черной ветке до конечной станции. Она прибудет в Вотерхаус… портовый город, над которым отныне никогда не встает солнце. Но пусть это не пугает ее. Никто не причинит ей вреда. В Лидифской гавани ей нужно будет найти старика Гроснера, хранителя портала. Там все его знают. Он живет у самого пирса. Пусть покажет ему эту монету, – Марго достала из ридикюля небольшую монетку из черного металла, на которой поблескивал в отсветах дневного солнца королевский герб. – Портал перенесет ее на Безымянный остров посреди Мертвого моря… – она вдруг спохватилась: – Хотя, о чем я? Вы, конечно, и сами знаете дорогу… Могу поспорить, вы скучаете по тронному залу Нор-Атира, и по безумным пейзажам из скалистых гор, окружающих замок?

Собеседник Марго восхищенно округлил глаза, как бы подтверждая это ее предположение.

- Но вряд ли вы знаете о том, что прямо под замком в сердце горы Кор, в самом прекрасном ее гроте, называемом Ла-Тиоморро, ваша недавняя знакомая обрящет искомое. Пути назад с острова нет. Но об этом вы можете не упоминать… – Марго загадочно улыбнулась.

- Ла-Тиоморро… – растягивая слова, повторил призрак, приняв монету из рук Марго. – Я и правда не знал о том, что это мифическое озеро находится именно там. Всю жизнь оно было скрыто от моих глаз, и вот теперь… открылось…

- Бросьте философствовать!– отмахнулась Марго. – Лучше скажите, не хочется ли вам вернуть свое прежнее состояние, снова стать живым?

В блеклых глазах вурдалака мелькнул огонек азарта, и Марго, заметив, как легко рыбка попалась на этот хлипкий крючок, продолжила:

- Если в вас еще осталась преданность короне, выполните мою маленькую просьбу. А я, в свою очередь, сделаю все, что в моих силах для вас. Но помните, никто не должен знать о нашем разговоре. Храните тайну озера.

- Вы возлагаете на меня большую ответственность. Почему вы думаете, что можете мне доверять?

- Потому, что вижу, вы – благородный человек. Иначе вы бы не были допущены к королеве так близко. И еще я знаю, чего вы ищете, и почему так жаждете быть услышанным. Вам хочется быть оправданным, вернуть свою честь. И я поддерживаю это ваше стремление. Мы с вами знаем, что настало время, когда все долги должны быть оплачены, потому что все жертвы уже принесены. И еще, боюсь, я ваша единственная возможность.

Призрак слушал Марго внимательно, рефлекторно ощупывая пальцами герб на заветной монете. Затем он выдержал небольшую паузу, видимо, стараясь усилить остроту и значимость момента, а затем торжественно произнес:

- С вами приятно иметь дело, Маргарита! Хоть я и не знаю вашего титула… но, если вернуть мне тело действительно в ваших силах, думаю, интуиция меня не подвела! С нетерпением жду нашей следующей встречи!

Обменявшись с Марго многозначительными взглядами, Ян Полански растворился в воздухе. Марго смотрела, как постепенно тает его и без того бледное изображение, и когда оно, наконец, скрылось, довольная своей неузнанностью, вновь достала любимую колоду. Выбрав из нее карту с изображением девушки, одетой в темно-зеленый костюм, с колчаном стрел за спиной, она улыбнулась.

- Кажется, у меня есть для тебя подарок, Марджери! – и она бросила взгляд на шляпу-цилиндр, лежавшую на столе. – Если, конечно… если, конечно, ты захочешь его принять… – она помолчала, – добровольно или с моей помощью… не важно. Как бы там ни было, я нахожу весьма символичным, что именно ты станешь первой.

Марго снова взяла карандаш и, зачеркнув букву «М» на карте, старательно вывела «N».

- Ты будешь наблюдательницей, Марджери, – она прищурилась, придирчиво разглядывая карту, и решительно стерла лицо девушки, нарисовав шляпу на ее голове. – Точнее, Наблюдателем. Прости, Мардж, так надо для дела.

Тем временем, поезд прибывал на станцию. Ровно в двенадцать двери купе сами собой отворились, освободив Марго дорогу. В коридоре вагона было тихо, никто никуда не спешил, лишь прозрачные, или лучше сказать призрачные, тени, складывающиеся в получеловеческие обличья, проплывали стены насквозь. Спускаясь на перрон, Марго преобразилась. Ее черное старомодное платье превратилось в легкую длинную кофту с широким вырезом, окаймлявшим красивые плечи, и серые облегающие брюки, заправленные в черные блестящие сапожки. Как только Марго сошла с поезда, он тут же тронулся и растворился в зыбкой туманной пелене, прилипшей к железной дороге. Перрон же кипел жизнью, всюду расходились не замечавшие друг друга, отягощенные чемоданами и дорожными переживаниями люди. Разумеется, никто из них не заметил появления новой фигуры, которая призраком, вроде тех, что уныло бродили по вагону испарившегося поезда, растворилась в толпе.

Дар

«Дочери Никты, повсюду царящие грозные Мойры, ваша обитель небесного озера берег туманный, где извергаются белые воды, жару охлаждая, в каменных недрах бездонной пещеры под сводом угрюмым…»

Орфический гимн

Небо залило чернилами. Ночь царственно сошла с трона, принявшись обходить свои владения. Теряясь в подоле ее платья, медленно таяли предместья Лаэхема, разрушенного и некогда великого города. Скоро ночь оказалась в самом его сердце и, сокрушаясь, замерла здесь. Едва ли осталось средь его широких улиц, по которым бродил теперь один лишь ветер, хоть одно уцелевшее здание. Ничего не пощадил разрушительный пожар, пронесшийся свирепым смерчем по благодатной земле много лет назад. Печально и обреченно смотрели теперь пустые глазницы домов, мрачными стражами пожарища встречавшие случайных путников. Люди оставили город, навсегда передав его в полноправные владения природы, болезненно медленно возвращавшей себе украденные человеком богатства. И над всем этим зловещими стаями кружили колючие кустарники и мощные кроны могучих буков, очерченные на фоне звездного неба беспокойными рваными силуэтами.

На самой окраине среди гордых и молчаливых руин едва можно было различить невысокий павильон. Сложенные массивной квадровой кладкой, стены его будто в насмешку были обведены легкой дорической колоннадой. Полуобрушенный купол, венчавший постройку, сохранил лишь общие очертания изящно выгнутой дуги, завершавшейся когда-то в самом центре невысоким шпилем. Мертвая тишина, распростершая над ним свой саван, прерывалась лишь редким шуршанием пробегающей мимо мыши, и раздававшемся откуда-то изнутри воркованием водоема.

Осторожно ступая по усыпанной обломками и острыми камнями земле, Марго приблизилась к павильону. У самого входа она чуть не запнулась о что-то, оказавшееся человеческим черепом с уродливо отвисшей нижней челюстью, над которой вперились в небо бессмысленные чернеющие глазницы. Обойдя препятствие и не мало ему не удивившись, Марго ступила на пьедестал. Внезапно усилившийся ветер пустился разгонять по каменному полу всякий сор, мелкие камешки и обломанные корявые сучья; зашелестела сухая трава, и, казалось, иссиня-черное небо налилось еще более густой темнотой, среди которой все ярче и ярче засияли далекие звезды. Марго заметила это, но ее внимание привлекло другое. В бездне мрака, негостеприимно выглядывающего из провала арки, у которой она стояла, вдруг затеплился неясный свет, скорее еще только сияние, отдававшее разноцветными тонами. В нем угадывалась то холодная бирюза, то темное золото, то тревожные багровые всполохи, то медленное тление лунного света. Марго не сомневалась, что именно этот свет привлекал искателей древностей и чудес, и именно он привел их к краю гибели. Впрочем, Марго собиралась обойти эту участь.

Внутри павильон оказался куда мрачнее, чем снаружи. Всюду валялись с трудом опознаваемые кости, изогнутые в крутые спирали колючие ветви пронизывали каждую стену, каждый отворот лабиринта. Ветер стонал надрывно, бился в неистовстве за стеной, будто не мог перенести невозможность говорить словами, как дано лишь человеку. Прохлада не приносила облегчения, но старалась запутать, сбить с пути, пообещать самое жуткое. И здесь, промахнувшись, ударившись о камень взгляда Марго, она опала, исчезла, сменилась теплом и сухостью будто у разожженного огня.

Пройдя несколько арочных проемов расположившихся анфиладой комнат, Марго, наконец, приблизилась к самому центру. Здесь, под обрушенным куполом, из которого торчали еще кое-где одним только чудом держащиеся плинфы, вопреки всему мирно журчал прозрачной и чистой водой небольшой восьмиугольный фонтан. На самом его краю, словно оставленный кем-то, стоял фонарь. Свечение его приобрело здесь наибольшую интенсивность, распуская по стенам и поверхности воды радужные дуги, и заодно расписав лицо Марго разноцветными волнами, словно маску шамана.

Марго сделала еще шаг к источнику света, как вдруг ее чуткое ухо уловило едва слышное шуршание. Резко развернувшись, Марго выхватила клинок и пустила его точно в лицо непрошенного гостя. Однако тот прошел его насквозь, не причинив ни малейшего вреда, и, отлетев от каменной стены, со звоном упал на пол.

- Я знала, что ты придешь с мечом, но, признаюсь… такого приветствия не ожидала, – прозвенел чарующий голос.

- Не нужно было подкрадываться со спины, – легкомысленно дернув плечом возразила Марго. – И совсем не обязательно обладать даром ясновидения, чтобы догадаться о последующем развитии событий, – она сложила руки на груди.

- Ты думаешь будто показываешь мне свою власть, но не думаешь, что это я показываю тебе кто ты, – миролюбиво произнесла явившаяся из темноты и облаченная в легкие одеяния из газовой ткани дева. – Признаюсь, еще никто не догадался встретить меня подобным образом… Впрочем, были некоторые… – как бы невзначай она слегка подтолкнула босой ногой валявшийся у арки череп с зияющей на макушке черной дырой.

Необыкновенное умиротворение, исходившее от этой женщины, так контрастировало с окружавшей ее действительностью, что даже Марго, ожидавшая встретить здесь массу неприятных неожиданностей и, казалось бы, готовая ко всему, удивленно вытянула лицо. Воспользовавшись ее замешательством, дева оказалась рядом так плавно, будто ступала по воздуху. Ноги ее, как и серое платье, похожее на клубы тумана, едва касались пола. Вся она была словно река, пластичная и неуловимая – зачерпнешь воды, и тут же она прольется сквозь пальцы. Голос ее, как песнь сирены, разлетался в воздухе дурманящим облаком. Марго приметила тут же и необычный цвет ее лица – серебристый, тогда как шея и руки ее отдавали почти мертвенной белизной. Однако это обстоятельство совершенно не портило общего притягательного впечатления, стоило лишь заглянуть в ее серо-голубые глаза, как в бесконечный танец звезд. На щеках темнели две черные точки в форме капель. Слегка вытянутый правильный овал ее лица, длинный изящный нос с легкой восточной горбинкой и аккуратные маленькие губы вызывали невольное сравнение с ликами икон.

- Как ты, видимо, знаешь, я – Мойра. Здесь я жду путников, желающих обрести знания, – полная изящества рука с длинными тонкими пальцами обвела в пространстве плавную дугу. – Что привело тебя сюда? – она испытующе всмотрелась в лицо гостьи.

- Ах-да! – Марго шутливо приложила руку к голове. – Обязательное приветствие. Я думала мы опустим формальности. Хоть мы и видим друг друга впервые, уверена, ты знаешь кто я. А я знаю кто ты. Не идиотка же я в самом деле – ехать в такую даль только ради «таинственных знаний». Но я могу ошибаться, так как привыкла, что меня и так все узнают и боятся. В смысле – чувствуют мою божественную природу и боятся. В общем-то, если опустить формальности, я скажу просто: у тебя есть то, что мне нужно. А я всегда получаю то, чего захочу, – она мило улыбнулась.

- Неужели? – удивилась ее дерзости Мойра. – Однако, если продолжить эту линию размышлений, может оказаться, что это у тебя есть то, что нужно мне. Покажи.

Марго неприязненно вздохнула, но все же повернулась к Мойре спиной и приподняла волосы. Под кипой густых темных прядей на зашейке обнажилась татуировка в виде черного цветка с восемью остроконечными лепестками, над которым возвышалась корона. Мойра сделала несколько нерешительных шагов и, остановившись перед Марго, некоторое время изумленно вглядывалась в ее глаза, еле слышно проговорив:

- Эпоха Восьмилистника… Я знала, что это случится, но мне сложно поверить, хоть я и вижу своими глазами… Ты – человек?

- Великий Нейшо не посвятил тебя в свои планы? – как будто удивленно поинтересовалась Марго.

- «Оэ ди нейгос эсти эн… – голос Мойры дрогнул, и она еле слышно закончила фразу, заговорив песней, – …Маргерис…[1]», – она отошла в сторону и произнесла, будто говорила сама с собой: – Дым от Великого пожара навсегда скрыл Нортарг от солнца, все Демавро погибли, короли запада канули в лету. Десять лет столица Нортарга пустует, повторяя судьбу несчастной древней Армидафии, и люди возносят свои мольбы богине Маргерис все чаще и чаще… но Великий Нейшо не просто возродил тебя, он сделал тебя… шахе[2]… –Мойра посмотрела на Марго с опаской. – Воистину эта его мысль кажется мне абсолютно нелогичной и противной природе происходящего. В час, когда Пратэя близка к гибели, Повелитель Хаоса пробуждает богиню смерти… Что ты – симптом или лекарство?

Она подошла ближе, продолжая заглядывать Марго в глаза, и нечто жуткое, полное беспощадной мощи, открылось ей.

- Я не богиня смерти. Я богиня боли, – поправила Марго. – И справедливого возмездия. Мое озеро – кровь и слезы страдальцев, изгнанников...

- И убийц, – завершила за нее Мойра.

Марго усмехнулась.

- И как иронично, и как, должно быть, ошеломляюще, что именно светлые эйды с их политикой непримиримости ко всему, чего они не понимают, породили даффи – народ изгоев и отступников. Затем они проиграли им юго-запад, а затем и весь запад.

- В тебе и правда говорит их боль, – Мойра смотрела на Марго с опаской.

- Как бы там ни было, эту войну эйды проиграли. И они проиграют битву за Пратэю, хоть им и кажется, что «отступники» повержены навсегда. Как видишь – их богиня возрождена из их же пепла. А это значит, что слава Нортарга еще впереди. Ты не права – сейчас мое время. Когда, если не сейчас? Не все даффи погибли – лишь члены королевских родов. Но они возродятся. Оэ ди нейгос эсти эн Маргерис. А солнце Нортарга обязательно взойдет. Может быть, не в это лето. Но уже очень скоро. И да – зови меня Марго, а не Маргерис. Сейчас я не желаю быть узнанной.

- Марго… – повторила за ней Мойра и задумчиво отвела взгляд. – Не только богиня, но и человек. Как?

- Ты знаешь как, – внушительным тоном произнесла Марго. – Это правда – теперь я не только Маргерис, но и королева Нортарга. Я – Маргарита Демавро, воплощение всего этого славного рода. Я – королева королей. Каждый, кто имел в себе хоть каплю крови даффи и верил в меня, был похоронен в моем озере, принимающем все и растворяющем все.

Мойра чуть сжала губу, услышав эту последнюю фразу. Сама она никогда не видела Атро, не от того, что оно было для нее недоступным, но от того, что не желала видеть, как черная вода разъедает все живое. И только стены пещеры, в которой оно обитало (а в том, что оно есть некая форма жизни, Мойра не сомневалась), не были подвержены его смертоносной разрушительной силе.

- Но они не умерли, Мойра, на самом деле… – Марго приложила палец к виску, – все они здесь. И я слышу их голоса.

Ресницы Мойры задрожали, зрачки расширились на блеклой серо-голубой радужке, и две слезы прозрачными ручейками поползли по лишенному эмоций лицу. Ближе к подбородку кристально чистые капли почернели, а, падая на одежду, вновь стали прозрачны. Марго, знавшая о даре Мойры, внимательно проследила их путь. Нельзя сказать, что увиденное ее обрадовало.

- Что ты видишь? – насторожилась она.

- Я вижу твое озеро… – почти шепотом произнесла Мойра. Отвернувшись, она отошла к фонтану и машинально погладила по крышке фонаря, по-прежнему испускавшего радужное сияние. – Я слышала о нем немало легенд, и ни в одной из них не было ничего хорошего. Мне даже стало жаль, что люди бояться писать о таких вещах… Я хотела бы иметь книгу о нем в моей библиотеке, но никто еще не написал о нем ничего правдивого, – помолчав, она задумчиво произнесла: – Атро… Я боюсь, ты и сама еще не знаешь кто ты. Богиня, ставшая свободной благодаря частице Сарфарваллы, отныне заключенной в тебе, или… – Мойра помедлила, словно каждое слово давалось ей с трудом, – шахе, вынужденная стать частью проклятого озера… Ты не понимаешь всего замысла Нейшо. И не знаешь для каких целей он вывел тебя из небытия. Ты думаешь, что мир принадлежит тебе, но ты – орудие в руках Хаоса.

- Эват-шахе[3], – спокойно поправила Марго.

- Озеро Атро и… эват-шахе… – Мойра нервно усмехнулась, и от Марго не укрылся ужас, на мгновение мелькнувший в ее глазах. Меланхолично растягивая слова, полушепотом, словно говорила сама с собой, она сказала: – Кажется, Нейшо воплотил в жизнь свой самый странный и пугающий эксперимент… Что он добавил в тебя? Мне помнится, одна лишь слеза дала жизнь предыдущей шахе. Но ты… Что это было, Маргерис? Ее кровь?

Марго оставила этот вопрос без ответа, а Мойра продолжила:

- Значит, Нор-Атир больше не пустует?

- Он никогда не пустовал. Там всегда была я. Великий пожар сломил нас, но не уничтожил.

- Как я могла усомниться... – растерянно протянула Мойра. – Со времени Великого пожара о королевстве даффи ничего не было слышно. Ареи[4] Нортарга затихли вокруг своей сломленной столицы. Я думала это продлиться еще одну вечность… Но настало время собирать камни, не так ли? Теперь даже мне не вполне очевидно, кто из нас здесь испытуемый, – она вновь сделала паузу. – И давно ты приняла человеческий облик? – в глазах Мойры читалось теперь любопытство и почтение.

- Не только я ношу маску, – спокойно ответила на это Марго.

Хмыкнув, Мойра самодовольно улыбнулась.

- Наши с тобой тела – наши маски. Да, это так. Мы скрываем в них то, чего человечество не может узреть. Видящий увидит и так. Слепой – не увидит даже если снять маску. Ты, Маргерис, не знаешь жалости, страха, или сожалений… Ты клинок, брошенный в сердце врага. Так что же привело тебя ко мне?

- Ты знаешь, Мойра. Ты видишь тайные желания всех. Ответь же на этот вопрос сама. И не думай, что я отступлюсь.

На этот раз Мойра выдержала уж слишком долгую паузу, испытывая терпение Марго и твердость ее намерений.

- Твое желание лежит на поверхности, и оно восходит из самых глубин твоего озера. Не зря оно повергает в ужас любого, кто соприкоснется с ним. И я вижу, что в тебе достаточно сил для того, чтобы достигнуть своих целей и без того, что ты так жаждешь обрести. Месть – вот твое дело, и то, что движет тобой, – она прищурилась. – Но этого хочет лишь одна твоя часть, а чего ищет другая? Преодолеть мучительный разлад, собрать воедино все, что было разрушено? Ведь справедливость – не только в возмездии, но и в восполнении утраченного.

- Давай остановимся на первом желании! – нетерпеливо взмахнула рукой Марго.

- Подумай, я могу предложить тебе многое если ты откажешься от него.

Мойра провела рукой в воздухе, как дирижер, и тут же из ее пальцев потянулись тончайшие белые нити, соткавшие невесомые образы городов и зданий.

- Я могу покорить тебе многие страны! Даже последний король Нортарга не мечтал о той славе, которой ты можешь достичь. Ты будешь управлять вселенной! Все будут знать тебя и поклоняться тебе, если того пожелает твоя душа. Все это здесь, в моих знаниях. Возьми их и используй их мудрость. Нет более сильного оружия.

Марго рассмеялась в ответ.

- Не можешь устоять перед искушением проверять на прочность всякую забредшую в твою обитель душу? Но я не простая душа. Я – эват-шахе, эта вселенная уже принадлежит мне. Я скажу лишь слово – и все падут передо мной ниц. А кто не падет – растворится в моем озере. Но в одном ты права, очень скоро все изменится, и я сама создам не одну страну, а целый мир. Теперь я пишу историю, а ты и Сабрелиум с его великим собранием книг остаешься вдалеке от ее пульса. Но я пришла сюда не за этим. Я много слышала о тебе. О твоей мудрости и проницательности. Я уверена, в твоей библиотеке есть хотя бы одна правдивая легенда о том, где хранится меч Орвара.

Мойра опустила руку, и видения тут же исчезли.

- Ты… хочешь… создать… мир? – обескураженно произнесла она. – Кому именно ты собралась мстить, Маргерис?

- Не твое дело.

- Мы ответственны за все, чему даем право быть, – возразила Мойра. – Не говори мне, что это не мое дело. Да, ты шахе, часть души Пратэи, частица Сарфарваллы. Но ее свойства разлиты между вами, между такими же, как ты. Эпоха Восьмилистника означает, что ты – последняя из них. Теперь вас восемь. И от тебя зависит будущее Пратэи. Ты ввергнешь ее во мрак, или отступишься от своей миссии и дашь жизни шанс. И ты не сможешь воплотить свою идеи создания мира, не привлекая остальных. Не сможешь сделать то, что я предлагаю тебе совершенно даром. Неужели ты действительно собираешься их отыскать? – Мойра присела на краешек фонтана. – Но как ты заставишь их следовать за тобой? Ведь, как известно, вас тянет друг к другу в той же степени, в какой и отталкивает… Иначе не было бы самой идеи «раскола»… И пока существует вторая эват-шахе, которая безусловно является твоей соперницей, ибо по странному совпадению, она – королева Эйдааля, а вражда Демавро и Белавур – самая длинная глава в истории Элгалы[5], тебе не заставить их подчиниться. – Мойра вдруг замолчала, с тревогой глядя на Марго. – Она – то же, что и ты, Маргерис. Ты собралась мстить самой себе? – ужаснулась Мойра.

- Вот уж от тебя я точно не буду выслушивать нравоучений, – Марго улыбнулась саркастически. – Учитывая то, что даже ты не вполне понимаешь, что связывает меня с другими шахе, и что разделяет. Тебе не дано это знать, это только между нами. Но… это же ты покинула «дивный» Сенполиум, когда поняла, насколько все там узко мыслят, отвергая Хаос, отвергая миры за гранью, отвергая все стороны жизни, не соответствующие их идеалам! Но человек не рождается святым – он становится таким, если идет по пути совершенства. Эйды же требуют от человека бояться всего «неправильного». Идеализм умрет вместе с их великой империей, поверь, уж я-то знаю к чему приводит этот однобокий снобизм! Я еще ничего не решила, но я думаю, что коль они считают, что человеку лучше жить без недостатков, так и мне можно думать, что без глупых достоинств вполне можно быть счастливой!

- Подумай хорошо, прежде чем спросить… – настороженно произнесла Мойра. – Ты можешь потерять все, если совершишь ошибку сейчас. Убьешь эват-шахе – и дни Пратэи будут сочтены. В твоих словах есть истина, но и ложь. Идеология эйдов не всегда правильно понимается ими самими, с этим я спорить не стану. И да – я ушла, когда поняла, что Хаос и Энкуаль не будут приняты Сенполиумом[6], пока на трон его не взойдет тот, чьи глаза будут открыты, а не тот, кто просто умеет читать законы. Я родилась в Сенполиуме, я видела как растет империя, и это я стояла у истоков Великой железной дороги по левую руку Нейшо. Террос и Хаос должны обрести новый баланс. Но не ценой гибели одной из вас.

Марго улыбнулась.

- Мне незачем убивать ее. Меч Орвара нужен мне для того, чтобы никто не мог убить меня. Только это оружие способно причинить мне вред. Вот тебе еще одна ирония судьбы – меч первого короля Нортарга единственный во всем свете способен меня уничтожить. Если я нашла тебя – найдут и другие. А я не хочу получить удар в спину. Не хочу постоянно оглядываться. Пусть уж лучше моя смерть будет в моих руках.

- Я не верю, что он нужен тебе для защиты.

- Ты – Мойра. Твое дело не отговаривать людей, а бросать их в пламя их страсти, осуществляя заветные желания их душ. Я не прошу у тебя совета. Ты думаешь, что знаешь много, но ты ничего не знаешь об Атро и обо мне. Как и все, ты не ждала, что пророчества о нем сбудутся.

- Я знала, что они сбудутся, – не согласилась Мойра. – Но я не знала, что это будет… так.

- Я уже преодолела долгий путь, не думаю, что что-либо может теперь помешать мне. Итак, все, что ты могла мне предложить, я уже имею или надеюсь вскоре получить. За исключением одной вещи.

Мойра отвела взгляд.

- Единственное, что не подвластно мне, так это сила его притяжения. Помоги мне! Взамен я обещаю помочь тебе найти то, что так долго и безуспешно ищешь ты сама. Я приведу к тебе лучшего читателя, о котором ты не могла и мечтать. Ты жаждешь делиться мудростью – что ж, я дам тебе самый лучший ум.

Мойра молчала. Она смотрела на Марго, как тысячи лет истории смотрят в настоящее, что стоит на самом краю перед бездной. Могла ли она остановить грядущее?

- Реки крови и слез прольются, если ты найдешь его. Стоит ли так ревностно искать то, что, возможно, не спроста скрыто от твоих глаз?

- Стоит ли останавливаться перед препятствиями, ели цель твоя высока, и ты в силах достичь ее? – в свою очередь спросила Марго. – Ты знаешь, Мойра, что я должна это сделать. Боль моих предков кипит в моих венах. С твоей помощью или без, я найду его. Но лучше тебе не растягивать этот период.

- Дай мне руку, – вдруг потребовала Мойра.

- Хочешь погадать? – Марго вытянула издевательскую полуулыбку, но все же выполнила просьбу.

Мойра улыбнулась ей в ответ с не меньшим сарказмом и вместо ладони крепко сжала Марго запястье. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, и – тишина. Биение пульса не отдавало в пальцы Мойры, ничем не обнаруживая то, что должно было служить источником жизни. В этот момент, казалось, вся вселенная замерла, пытаясь услышать то, что желала бы слышать Мойра.

- Ту ли вещь ты действительно хочешь отыскать, о которой меня спросила? Понимаешь ли, что спрашивая у меня, ты можешь найти не то, что думаешь, а то, что соответствует твоим истинным желаниям?

Марго смотрела на Мойру спокойно и даже с некоторым интересом.

- Она мертва, Мойра, – сухо произнесла она. – Если ты об этом. Дуализм преодолен. И та мифическая связь озера Атро и озера Лед – отныне утрачена, а ее «нимфа» спит крепким сном на самом дне, и никогда не проснется. Теперь ничто меня не остановит. Твоя последняя причина отговорить меня – не имеет значения.

Мойра опустила глаза, поняв, что осталась неуслышанной. Что ж, быть по сему. Марго не делала разницы между своими планами, казавшимися ей рациональными, и тем, что давало ей силу. Не думала она и о том, что порой человек и сам не знает, что ведет его, и что подсказывает ему решения. Не видеть лица того, кто управляет твоей жизнью, – печальная картина. Но каждый сам должен пройти путь осознания, иначе ничего не исправить. Подумав, Мойра ответила:

- Как часто то, что мы так долго и страстно ищем вдалеке оказывается под самым нашим носом.

- Где, Мойра? – не вытерпела Марго.

- Меч, который ты ищешь, ты найдешь там, где заложен первый камень в основание Нор-Атира… на вершине горы Кор. Но помни, ты ошибаешься, если думаешь, что Атро единственное в своем роде. Сила, породившая предмет твоих исканий, могущественней и древнее, чем твое озеро. Настанет время, и тебе придется встретиться с ней лицом к лицу.

Марго вспыхнула, и в глазах ее на секунду зажглась искра, разбежавшись по телу судорожным беспокойством в торжественном ожидании долгожданного обретения.

- Две хорошие новости на сегодня. Благодарю тебя, Мойра, за твой бесценный дар!

- Нет поводов для радости, королева Марго. Тебе предстоит очень тяжелый выбор.

- Разве? – Марго улыбнулась.

- То лицо, Марго, будет не тем, что ты ожидаешь. Враг прячется за маской Сарфарваллы, и в конце концов он заставит тебя сражаться с самой собой. Быть может, когда этот самый меч, который ты так ищешь, зависнет у твоего горла, ты проснешься от своих заблуждений.

- Что это за враг, Мойра, о котором ты говоришь? Все силы в этом мире принадлежат мне. Я его душа. Между мной, Великим Нейшо и Великой Тенью не такая уж большая разница. Мы едины, хоть и разделены. И моя цель – преодолеть этот разрыв.

- Твоя цель – забрать все, – Мойра покачала головой. – Задумайся об этом. О том, почему ты – не Нейшо и не Великая Тень. Подумай о различиях прежде, чем сливать все в одну чашу.

- Ты не ответила на мой вопрос, – заметила Марго.

- Ты узнаешь это в свое время. Ты не поверишь мне, если я скажу. Ты должна увидеть это сама.

- Ты умна, Мойра. Но через-чур драматична, – повела плечом Марго.

- Поговорим об этом, когда встретимся вновь.

Мойра отвела взгляд и кивнула на прощание.

- Пойдем же, Парцифаль! – обратилась она к кому-то за стеной. – Нам пора.

Марго вздрогнула от внезапно раздавшегося грохота. Тяжело ступая по каменному полу, давя под собой хрупкие истлевшие кости, и со звоном волоча по полу тяжелый боевой топор, из темноты появился облаченный в доспехи рыцарь. Ростом Мойра едва ли доходила ему до середины груди. Бережно взяв в руки фонарь, он немой глыбой покорно устремился вслед хозяйке, сверкая серебряными пластинами.

По спине Марго невольно пробежались мурашки, она была уверена – внутри, в черных прорезях шлема, ничего нет. «Парцифаль…». Неужели это тот самый Парцифаль? Самый знаменитый коэнн Сенполиума, эйд по происхождению и по идеологии, основатель Эйндавена и рода Гильденвальдов, столь таинственно исчезнувших в полном составе во времена Великого пожара. Марго поежилась – уж слишком это было похоже на то, как погибли все до единого даффи. Но самым интригующим было вовсе не это, а то, что Парцифаль ко времени этой трагедии был мертв многие века. Впрочем, говорили, что и Мойра разменяла не первую тысячу… Марго не стала продолжать эту мысль – это была не самая важная загадка, заботившая ее сейчас. Не склонная к пустому созерцательству, она предпочитала занимать свой разум вещами более насущными. Например, следующим в ее плане было решение одной весьма занимательной арифметической задачки. Однако она еще не знала, что в будущем ей все же придется основательно заняться тайной Парцифаля Гильденвальда и того маленького красного камня, что жители Алдавинии, занимавшей южное побережье Таргарского моря, называли «хетсуаткаль», и что был вкраплен в медальон, висящий на шее рыцаря.

Скрывшись за аркой, Мойра тихо прошептала Парцифалю: «Когда-то Нейшо сказал, что будет лишь один человек, рожденный на истинной земле и способный переступить границу его владений. Многие полагали, что им станет Лило[7]. Как и она сама, впрочем. Но я знала, что все они ошибаются. А теперь я вижу, что это пророчество вскоре сбудется. Как знать, что это принесет всем нам…».

Марго проследила за Мойрой, а затем, вынув из потайного кармана колоду карт, достала ту, на которой, одинокий, на отвесной скале чернел остроконечными шпилями замок. Поместив ее перед своим лицом, она внимательно вгляделась в его очертания, но вдруг прервала этот зрительный контакт, убрав карту обратно в колоду, и вытянула вместо нее карту шута. Ей предстоял еще один визит, а «сладкое» можно было оставить на потом. Время и вся вселенная сейчас были в ее руках.

Зерро

На станции было темно. В мерцающем свете одинокого фонаря бледновато-желтым очертился лишь край перрона и сверкающие линии железной дороги, присыпанные мелким гравием. Марго стояла на самом краю. Ее чеканный силуэт резко выделялся на фоне призрачного павильона, и то исчезал в тени, то вновь появлялся под волшебным действием раскачиваемого ветром фонаря. Вокруг спокойными волнами расстелилась пустыня. Поезд прибыл точно по расписанию, мягко пролившись из темноты, подобно клубам пара, поднимающимся к небу над тлеющими углями костра. Проводников и пассажиров, кроме Марго, не было.

Марго прошла тесный коридор, миновала несколько закрытых дверей купе, придержав шаг и остановившись около тех, что несмотря на всю очевидную логику были пронумерованы цифрой «0». Легким взмахом руки Марго заставила двери открыться. Казалось, в купе было пусто. Во всем поезде не горело ни одной лампочки, и единственные в этой картине лучи света от станционного фонаря за окном дрожащим полотном расстилались по столику, задевая края сидений. Марго села слева, и под силой ее гипнотического взгляда двери купе сами собой закрылись. Поезд тронулся, легко заскользив по рельсам. Он двигался словно механизм, управляемый невидимым инженером. Теперь только луна освещала купе.

- Я знаю, что ты здесь, – не торопясь, произнесла Марго, поправляя складки платья.

Из угла напротив на нее уставились возникшие из темноты два желтых глаза. Едва касавшиеся очертаний неизвестной фигуры лучи высветили острые уши.

- Советую принять более благопристойный вид, когда с тобой разговаривает королева, – нисколько не смутившись, заметила Марго.

Глаза мгновенно сузились, а последовавшая затем вспышка ярких, почти карнавальных, всплесков скрыла за собой то, что таилось в тени, и на свет вместо таинственного «нечто» процедилось дружелюбно улыбающееся лицо Уго, которого Марго не называла иначе, чем «шут».

- Прошу прощения, моя госпожа, не признал вас без короны! Чьих же кровей будете, ваше величество?

Обаяние и ирония на его лице слились в вежливо-прислужливую гримасу, и сам он весь был словно Чеширский кот, пропадая и возвращаясь в переливах лунного света. Однако вся эта декорация, вместе с довольно скудным освещением, все же не могла скрыть приятных черт его лица. И если бы не эта его манера вести себя подчеркнуто желчно и драматично, продемонстрированная им в данный момент, можно было бы невольно залюбоваться им, чем обычно и вынуждены были без собственного на то произволения заниматься все жертвы обаяния мирройев. Вышедшие из самого Хаоса, мирройи были самой докучливой расой, когда-либо проживавшей на Пратэе. Само свойство их способа существования делало их таковыми – они вынуждены были продлять свою жизнь за счет других. Но это уже отдельная история и когда-нибудь ей все же придется уделить время, но сейчас…

- Ох, не надо, – закачала головой Марго. – Думаешь я не помню тебя у берегов моего озера? Думаешь, я не видела и не слышала всего, что происходило, пока я «спала» все эти сотни лет? Думаешь, я поверю, что миррой не узнал меня, и не видит насквозь из каких энергий я состою? – помедлив, она добавила: – И чья кровь течет во мне.

Уго смотрел на Марго, жадно ловя в сумрачном пространстве очертания ее лица, пока, наконец, его собственное тело не стало ощутимо материальным, перестав просвечивать. Его взгляд был настолько ненасытным, что, казалось, он веками ждал этой самой встречи, и лишь собственная гордость не позволяла ему выразить всю полноту своего восторга, отчего игра мимики и жестов обещала быть еще более мастерской и бесподобно совершенной, нежели во все иные его будни, исполненные хитросплетенных интриг.

- Я лишь хотел, чтобы вы сами это сказали, – благоговейно прошептал Уго. – Неужели пророчество и правда сбылось? Пророчество, в которое мало кто верил, но в исполнении которого всем пришлось поучаствовать. Многие говорили мне, что вы всего лишь миф. За эти десять лет бесплодных молитв они стали забывать стальную хватку Нортарга и завет Великого Нейшо. О, безумие глупцов! И вот теперь вы сидите передо мной, слишком живая, чтобы быть выдумкой.

- И слишком ценящая время, чтобы вести бессмысленные диалоги, – добавила Марго.

Уго усмехнулся.

- Понимаю, вы всякий день имеете возможность быть приобщенной к собственному величию, но я-то вижу вас впервые. Простите мне мое обывательское поведение.

- Прощаю, – благосклонно согласилась Марго, внутренне содрогнувшись от потока саркастической лести, которую она искренне ненавидела.

- Позвольте все же полюбопытствовать, ваше благородное величество, где же ваши регалии? – осведомился Уго, подозрительно сощурив глаза.

- Ярмарка тщеславия давно прошла. Уж тебе-то, как никому другому, должно быть известно, что настоящей королеве не нужны никакие «знаки отличия», – явно скучая, ответила Марго.

- Совершенная правда! Особенно с вашей нынешней силой, – Уго с подобострастием и чуть ли не с завистью заглянул ей в глаза, словно был котом перед кувшином невероятно жирной сметаны. – Но я все же позволю себе еще один небольшой вопрос. Я, как вы знаете, много путешествую…

Марго хмыкнула. Ей было прекрасно известно о том, что Уго – пленник, а никакой не путешественник.

- Так вот, – продолжал он, – я слышал, как в последнее время люди на станциях стали говорить о вас, не зная, между тем, кто вы. Они говорили о знамениях и черном ангеле, вознесшимся над Безымянным островом, которого якобы видели жители побережья Мертвого моря. Затем слухи о подобном видении стали распространяться по другим странам. Говорят, вас даже видели в империи эйдов. Я усердно следил за этими пересудами, чая в душе узреть их причину, и, вот, наконец, вы удостоили меня своим визитом… – Уго преклонил голову в почтительном поклоне, приложив руку к сердцу. – Должно быть, теперь вы знаете, что маргереситство очень распространено на Элгале, и что вас почитают за божество могущественное, опасное, хладнокровное и жестокое, по всему западу и даже в отдельных странах востока. Я не говорю уже о том, что идея богини смерти, так развитая на Энкуале, просочилась в него из Терроса. И это отзвуки вашего культа. Люди строят храмы в вашу честь, они боятся вас…

- Правда? – делано удивилась Марго. – Впрочем, это полезно для них. Не бывает дыма без огня, не так ли?

- Несомненно! – Уго сложил руки в замок, внимательно вглядываясь ей в лицо.

- Так в чем же твой вопрос? – поторопила его она.

– О, люди… – наигранно вздохнул Уго, не спуская с Марго глаз. – Они склонны к преувеличениям, равно как и к недооцениванию, впрочем… Они описывали вас несколько иначе. Богиня Маргерис, в которую так верили даффи, традиционно изображалась с крыльями из кинжалов. И если… допустим, это так, то… где же ваши… – он сделал мягкую паузу и произнес: – … крылья?

Луна повисла в небе напротив окна. Марго опустила глаза, и ее густые ресницы отбросили на щеки длинные прозрачные тени.

- Ты не в праве задавать мне подобные вопросы. Но все же я отвечу. Мне пришлось обменять их на кое-что более важное. На право быть человеком. Разумеется, это временная мера. Сейчас я Марго, не Маргерис. Так нужно для дела.

Эти последние слова она произнесла как можно более отчетливо, и Уго понял намек, медленно кивнув. На самом деле он действительно был несколько разочарован. Весь облик Марго, ее королевская стать, и страшная сила, скрытая за спокойным и чарующим обликом, и эти почти черные глаза, от которых невозможно было оторваться, восхищали его, что делало еще более огорчительным то обстоятельство, что он не увидел ее в первозданном виде. Впрочем, он не выказал этих своих чувств ни единым движением лица, заметив вместо этого:

- Вот поэтому я предпочитаю оставаться в тени!

- Предпочитаешь? – Марго взглянула на него подчеркнуто ироничным взглядом. – Ты вы-нуж-ден! – произнесла она издевательски медленно, почти по слогам.

Уго безразлично скривил брови, демонстрируя небрежное отношение к этим обстоятельствам своего существования, но Марго не оставила ему возможности оправдаться.

- А что, кстати, ваша обратная сторона, ваше величество? Не жжется? – желая взять реванш поинтересовался он.

- Не жжется, – спокойно ответила Марго. – Мертвые не имеют обыкновения причинять неудобства.

- Дара… мертва? – лицо Уго на время потеряло ироничную окраску, сменившуюся недоверием.

Марго кивнула.

- Вы лукавите, моя королева, – расслабился Уго. – Есть лишь одна вещь, способная погубить вас обеих… и, кажется, об этом предмете никто не слышал с того самого момента, как голова великого Орвара Демавро скатилась с его могучих плеч…

- Это ненадолго. Я найду меч Орвара. Теперь я знаю где он спрятан. Мойра сказала мне.

- Вот как… Что у этой женщины на уме? – возмутился Уго. – На ее месте я бы ни за что не отдал Балерндир разрушительнице… ведь всем нам это может выйти боком…

- Не слишком ли у тебя длинный язык? – разозлилась Марго.

Уго понятливо кивнул.

- Мой язык – лакмусовая бумажка правды. Мне позволено говорить ее, потому что если не скажу я – никто не скажет.

Марго сжала кулаки, но не стала комментировать это заявление, переведя тему.

- К делу. Он помог мне воплотиться. И теперь я вроде как обязана ему. По счастью, наши цели совпадают. Поэтому я здесь и предлагаю тебе работу. Он сказал, что никто другой не знает Железную дорогу так, как ты.

На лице Уго заиграла еле заметная улыбка.

- Почему вы не произносите его имя? – вкрадчиво спросил он.

- Зачем? Ты и так знаешь, о ком я говорю. Он ведь предупредил тебя. Пожалуй, я не сильно ошибусь, если предположу, что он предупредил тебя задолго до моего воплощения. Ни за что в жизни я не поверю, что Повелитель Хаоса оставил свою правую руку узником Терроса просто так. Железная дорога и моя предшественница – «Зерро», рожденная из слезы Сарфарваллы, спасли тебя от верной смерти во время Великого пожара. В его огне должно было сгореть все, что причастно Хаосу. Но ты мог скрыться в Хаосе, однако предпочел свободе заключение. Скажи мне правду – для чего Нейшо оставил тебя здесь?

- Шахе нельзя было оставлять одну, – мрачно произнес Уго. – Я защищал ее все это время. Она должна была стать душой Великой железной дороги. Только ее силой мы могли связать миры. На Пратэе существует лишь то, у чего есть душа. Вам ли не знать этого? Но все пошло не так, как я ожидал. Она родилась без памяти и только мучилась, не зная кто она и где находится. Нейшо запретил мне говорить с ней. Я мог лишь хранить ее от опасностей.

- Хм… – Марго шумно выдохнула, недоверчиво разглядывая Уго. – Нейшо запретил тебе с ней говорить, но ты ослушался его приказа.

- Нет, – Уго опустил взгляд. – На самом деле он сказал, что когда я заговорю с ней, ее глаза откроются. Я знал, что это время настало. Из-за слухов о вас. Не стану скрывать – вы кажетесь мне куда более опасной для нее, чем я. Поэтому я и заговорил с ней. Я хотел, чтобы ее глаза открылись.

- Поздравляю. Ты сам привел ее ко мне.

Марго выложила на стол обугленную записную книжку. Лицо Уго осталось безразличным.

- Нет книги – нет движения, – Марго улыбнулась. – Краеугольный камень железной дороги теперь в моих руках, – она перелистнула страницы. – Без нее поезда остановятся. Стоит мне только вписать эту строчку в книгу. Ведь так? Грейс так и не догадалась, что ее путевые заметки – двигатель вашего интересного изобретения. Однако это уже не важно. Очень скоро я заберу Грейс, а железную дорогу придется замедлить, ради одного единственного мира, создателем которого я стану.

- Это бессмысленно! Железная дорога не средство передвижения, она – кровеносная система и пульс Пратэи и миров за гранью. Остановите железную дорогу и надолго потеряете контроль за Энкуалем. Вам ли не знать, что без Сарфарваллы жизнь приходит в запустение. Хотя, чего еще ждать от шахе? Оторванные от целого, вы кажетесь не менее безумными, чем сама Сарфарвалла. Ее болезнь поразила и вас… неужели все было зря…

- Ты одичал, – покачала головой Марго. – Но я могу это понять. Провести десять лет в одном поезде… такое из кого угодно сделает… – она неопределённо помахала рукой в воздухе, – а, впрочем, не важно. Это, должно быть, все равно лучше, чем десять лет в камере Лакримора. У тебя хотя бы меняются виды за окном. Бедняжка Лило ведь до сих пор в тюрьме? Однако вы оба получили по заслугам. Если бы у меня под носом кто-то провернул такое, не сносить бы ему головы. Но благородные эйды всего лишь отправили ее в вечное заключение.

- Для Лило это была единственная возможность выжить, – возразил Уго. – Лучше это, чем… смерть. Великий пожар почти выжег Хаос из Терроса, и ни в одном мире ей было не укрыться. А в Лакриморе ее поместили в особую зону для таких, как мы. Для выходцев из Хаоса и Энкуаля, изолированную от всех энергий. Говорят, эти технологии достались эйдам от их космических предков, – Уго усмехнулся.

- Она могла остаться с тобой, верно? – заметила Марго.

Уго нехотя кивнул.

- Но предпочла твоему обществу самую охраняемую тюрьму у черта на куличках на самом севере империи?

- Она предпочла мне «раскаяние». Она сдалась королеве Эйрин.

Марго улыбнулась и дернула плечами.

- Вернемся к теме нашего разговора. Дорога будет остановлена. Сейчас мне нужно изолировать Террос. Уж прости, что это расходится с планами Великого Нейшо.

- Я понимаю, – вдруг согласился Уго. – Вы не удержите контроль над всем. Сейчас вас волнует только истинная земля, потому что все шахе – здесь. Вы хотите собрать их.

- Верно. Теперь судьба Пратэи в моих руках. Ты нужен мне в качестве помощника. Только не думай, что обладаешь моим доверием. Просто я не знаю другого. А пока наши с Нейшо планы частично сходятся, меня устраивает твоя кандидатура. Я не могу заниматься всем. Но у тебя, безусловно есть выбор. Ты можешь навсегда остаться здесь.

- В других обстоятельствах мы с вами были бы врагами, – меланхолично заметил Уго. – Миррой и шахе – что за нелепый союз? Если бы не озеро Атро… в котором вы, как ни странно, обрели свое воплощение, вам никогда не пришло бы в голову даже пытаться говорить со мной. Теперь у нас намного больше общего, не так ли?

Марго молчала, слушая его рассуждение.

- Получается любопытная история, – продолжил Уго. – Не все творения Пратэи для нее желанны, не так ли? Иных Сарфарвалла исторгает в Хаос, как это ни прискорбно. И все от того, что мирройи живут силой эмаат[8] – той же энергией, которой полно озеро Атро. Это претит духу Сарфарваллы, самой сути ее бытия. Точнее, эмаат всегда должно быть значительно меньше, чем анаэт. Ведь в противном случае дисбаланс этих сил приведет Пратэю к гибели. Многие века мирройи были вынуждены жить в Хаосе, который и стал их истинным домом, а расколотое сознание Сарфарваллы привело к появлению миров за гранью – сотен параллельных вселенных, окружающих истинную землю. Тогда преграды между Терросом и Хаосом, в свою очередь, ослабли. И мирройи снова оказались здесь, ибо любой миррой стремится к свету, что его отверг, словно бабочка к огню. Теперь же вы, шахе, став богиней Маргерис, просите меня о помощи. Такова гипотеза. И, честно говоря, если бы не ваше существование, мне и самому легко поверилось бы в то, что Сарфарвалла в действительности всего лишь выдумка. Эфир, разлитый между всем сущим. Оставить меня здесь навечно – это вы можете. Но только до тех пор, пока Нейшо не освободит меня. Раз уж вы решили лишить железную дорогу ее души, то и я здесь больше не нужен. Так для чего мне помогать вам?

Марго улыбнулась.

- Хотя ты и без того будешь безмерно рад общению со мной, – злорадно улыбнулась Марго, – ибо ни один миррой не упустит возможности находиться рядом с шахе, особенно с шахе, сила которой – источник твоей вечной жизни... – она сделала небольшую паузу, – если станешь мне верным помощником, от имени Сарфарваллы я признаю тебя. Мне достаточно лишь дать тебе новое имя. И больше ничто не сможет насильно вернуть тебя в Хаос.

Уго удивленно вытянул бровь.

- Так, значит, теперь вы берете на себя роль Сарфарваллы?

- Нет. Это было бы глупо.

- Вы собираетесь создать мир, если мне не изменяет слух. Кто станет его душой, его наблюдателем?

- У меня есть прекрасная кандидатура на эту должность.

Уго взглянул на нее с интересом.

- Вижу, вы уже распределили все роли.

- Разумеется. Скоро на железной дороге появится новый маршрут. Это будет Голубая ветка. Сойди на конечной, если не хочешь остаться в стороне от событий эпохального масштаба.

Уго рассмеялся.

- Вам стоило сказать эту фразу в самом начале, и вы избавились бы от необходимости уговаривать меня.

Марго удовлетворенно улыбнулась.

- Я не уговаривала тебя. Я исследовала твою душу.

- М… – губы Уго расплылись в саркастической улыбке, – знаете, в чем ваша самая большая ошибка, ваше величество?

Марго уставилась на него скептически, но предпочла позволить ему сказать.

- Вы видите во мне лишь шута и слугу.

- А ты, что же, соперничаешь со мной? – насмешливо спросила Марго.

- Положим, трон Нортарга меня не интересует, – уклончиво ответил Уго.

- А меня не интересуют все остальные, – дернула плечом Марго.

- И это ваша вторая ошибка, – он пристально смотрел ей в глаза.

- Что ты себе позволяешь? – голос Марго стал жестким.

- Осторожно, ваше величество, – умиротворяюще произнес Уго, – упрощая, вы лишаете себя возможности заметить важные детали. Я лишь указываю вам на то, что вы непременно упустите из виду, пытаясь принизить мое значение в этой истории. Как будто никто не говорил вам, что джокер – самая сильная карта в колоде.

Марго оглядела его нарочито придирчиво.

- Не вижу несоответствий. Кривляешься, паясничаешь, вырядился как шут, думаешь, что читаешь мои мысли? Но разве может прочесть тьму тот, кто ей не является?

- Вы – тьма? – патетически вывел Уго, возведя брови. – Уверяю вас, есть вещи страшнее Атро.

- Вы оба просто пытаетесь меня запутать, – помолчав, ответила Марго, не спуская с Уго глаз.

- Оба? – как будто удивился он.

- Запомни одно – я верю только себе, – не ответила Марго. – Что, скажешь, и это ошибка?

Уго мягко закачал головой, чуть улыбнувшись.

- Это естественно для человека гордого, сильного, самоуверенного, иногда чересчур. Но в вашем случае… скорее, забавно, ведь сознание Сарфарваллы разбито между всеми вами. Это значит…

- Какое чудо, – прервала его Марго, – что при этом я способна мыслить самостоятельно!

Уго замолчал, продолжая ее разглядывать.

- Вернемся к этому разговору лет через семь, ваше величество.

Марго раздосадовано вздохнула.

- Мне нужно лишь твое слово, что ты во всем будешь мне покорен. Это единственное условие твоего освобождения.

- Разве у меня есть выбор? – усмехнулся он.

- Вот именно! Помни об этом!

Марго собралась уходить, но задержалась в дверях, и, повернувшись к Уго, укоризненно произнесла:

- Смени, наконец, номер!

[1] Лозунг даффи – «Возрождение через смерть именем Маргерис». Маргерис, согласно верованиям даффи, – богиня священного озера Атро.

[2] Частица Сарфарваллы, ее воплощение.

[3] Наиболее значимая шахе

[4] Регионы

[5] Материк, на котором расположены Эйдааль – империя эйдов, и Нортарг – королевство отступников даффи.

[6] Столица Эйдааля

[7] Лило Грин, писатель дома Белавур, создательница Великой железной дороги. Об этой истории речь пойдет в 4 книге цикла («Тигровая лилия»).

[8] Энергия разрушения, тогда как анаэт – энергия созидания.

Глава 2. Открытие

Утро. Невдалеке слышались гулкие голоса, и солнце, робкими бликами распластавшись по траве, силилось дотянуться до каждой точки окружающего пространства. Там, где ему не удавалось отвоевать достаточно территории, чтобы зажечь ее слепящим светом, оно атаковало рефлексами. Яростно цепляясь за стволы деревьев, они рассеивались в воздухе и прогоняли остатки тьмы.

Лада стояла в преступной тени. Высокие сосны и лиственницы скрывали ее от далекого и непонятного волшебства. Она огляделась по сторонам и посмотрела наверх, на «купол» леса. Шевеление крон в такт ветру создавало на нем хаотические кружевные узоры, сквозь которые мелькало то ярко-синее небо, то резвые силуэты перелетающих с ветки на ветку птиц, то громады облаков, окруживших землю иллюзорным кольцом гор. Когда Лада опустила взгляд, то увидела стоящую перед ней девочку лет двенадцати. Лада в изумлении уставилась на незнакомку, у которой был совершенно не по-детски серьезный взгляд. Но самое странное, что она была удивительно похожа на нее саму.

- Пойдем, ты должна это увидеть, – сказала девочка.

Эта фраза была произнесена тоном, не предполагающим дискуссий, и Лада двинулась вслед за девочкой в сторону раздававшегося где-то совсем рядом шума. Ладе и самой стало интересно в чем его источник, однако она чувствовала себя несколько глупо от того, что ей «повелевает» ребенок. Вместе с тем ее не покидало ощущение, что заключенная в субтильном теле девочки душа явно превосходит мудростью свой биологический возраст. В ее голосе Ладе почудилась грусть, будто бы рожденная осознанием чего-то неотвратимого.

Всю дорогу они шли молча. Лада глазела по сторонам, пытаясь понять, где они находятся. Место было знакомым и не знакомым одновременно. Когда они уже почти вышли из чащи к берегу небольшой реки, шум превратился в музыку и голоса людей. У берега их было очень много – как в выходной день на летнем пляже. Глядя на них, Лада подумала: – «Должно быть, в этой беззаботности, которой у меня никогда не было, и рождается счастье жить».

Лада и ее проводница шли, не останавливаясь, пока не достигли берега реки, на волнах которой качалось странное сооружение. Оно представляло собой полукруглый амфитеатр, уже заполненный зрителями. Сцена, оказавшаяся развернутой к берегу, была пуста. Свет веселился на ней, не ограниченный ничем. К этому времени вокруг сцены собралась приличная публика, гудевшая в ожидании театрального действа. Девочка обернулась к Ладе и тихонько махнула рукой.

- Пойдем, ты должна это увидеть, – повторила она и повела Ладу через толпу.

Вместе они устроилась на траве в тени сосны, росшей у самого берега, откуда было хорошо видно сцену.

- Эти актеры играют только для тебя, – вдруг произнесла девочка и посмотрела Ладе в глаза. От этого ее взгляда Лада поежилась. А как же все эти люди, как это – только для меня? – Они не уйдут, пока все тебе не покажут, – продолжила девочка. – И ты тоже не можешь уйти, пока не увидишь все.

Нельзя сказать, что Ладу нисколько не раздосадовало такое положение дел, так как у нее были свои планы на это утро, но она уже чувствовала себя очарованной ожиданием чего-то, что вот-вот должно было произойти. Поэтому она промолчала и ничего не спросила. Публика замерла. Все ждали, когда на сцену выйдут актеры.

Прозвучал первый звонок. Из толпы вырывались лишь редкие шушуканья. Второй звонок. Все смолкли, остались слышны лишь шелест листвы, порывы ветра и плеск волны, ударявшейся о деревянный борт. Третий звонок.

Лада подскочила. Будильник отчаянно вопил, и она отключила его одним резким движением. 7:30. Нужно успеть собраться и не опоздать на электричку. Лада с минуту приходила в себя, а затем невероятным усилием воли сползла с кровати и героически отправилась чистить зубы, по крупицам воссоздавая на ходу свой странный сон. И пока она изо всех сил старалась прицелиться зубной пастой точно на щетку, позвонила Кэт. Она была прекрасно осведомлена об одной Ладиной особенности – по утрам в ее квартире просыпалось абсолютно все, кроме самой хозяйки. Но сегодня Кэт не могла ей этого позволить. Электрички до Артемьевского ходили только два раза в день, и потому она взяла на себя миссию невероятной важности – самостоятельно проконтролировать весь процесс (тут надо сказать, что в понимании Кэт все, что она делала, было невероятно важным).

- Ну что, проснулась? – кричала в трубку Кэт немилосердно звонким голосом, отчего у Лады привычно заложило уши.

- Ага… – промямлила Лада. – Я не опоздаю. Не переживай, уже собираюсь.

- Ну давай, в 9 я жду тебя на вокзале! Фотик заряжен?

- Ну конечно…

- И карта свободна?

- Ага… – жевала щетку Лада.

– Отлично! Значит, все пучком! Шикарная будет фотосессия! Только попробуй опоздай!

- Угу, – Лада недоуменно покачала головой, переглянувшись с самой собой в зеркале, – уж кому-кому, но точно не вечно опаздывающей Кэт выдвигать подобные требования. Лада прополоскала рот и умыла лицо, ­­– ладно, пока, я пошла одеваться!

- Давай, я в тебя верю! – Кэт бросила трубку, и Лада еще раз посмотрела в глаза своему удивленному отражению – вот же чудаки некоторые люди!

Для полного спокойствия души Кэт набрала Ладу еще пару раз. Все-таки, дело важное.

Натянув старые любимые джинсы, Лада еще посомневалась некоторое время насчет футболки, но затем все-таки выбрала черно-белую с широким вырезом. День обещал быть жарким и солнечным, если верить прогнозам. Лада забрала волосы на затылке, но, с минуту подумав и повертевшись перед зеркалом, распустила их обратно. Оттенок ее волос никогда ей не нравился. Он был не слишком темным и не слишком светлым – уже не русым, но еще не шатен, что-то среднее, или «не пойми что», как она сама его интерпретировала. И все же, будучи сторонницей естественной красоты, Лада никогда не красилась. Лишь однажды еще в школе она позволила себе слегка притонировать волосы хной, но, сперва оставшись довольна результатом, вскоре она уже ненавидела свой новый цвет. Любые «дополнения» к ее природному образу вызывали в ней нервозность по совершенно непонятной для нее причине. Весьма смутно она догадывалась, что в новом облике чувствует себя не совсем собой, так, словно на голове у нее парик, а не родная шевелюра. Ладе даже казалось, что эти не принадлежащие ей волосы способны жить собственной, отдельной от нее жизнью… Устав бороться со своими галлюциногенными ощущениями, Лада навсегда забросила идею усовершенствования себя косметическими средствами.

Закончив cвой утренний туалет и позавтракав, она собрала рюкзак, закинув туда старенький Nicon, кошелек, косметичку, бутылку с водой и пару наскоро собранных бутербродов. Уже на выходе вспомнила про паспорт и вернулась за ним. Затем обнаружила, что оставила телефон, и снова вернулась. Постояв для верности у двери еще пару минут, она, наконец, заперла ее на ключ. Трижды подергала ручку. Разумеется, она видела, что дверь закрыта, но все равно не могла оставить квартиру, не проделав этого странного ритуала. Засунув ключи в задний кармашек рюкзака, она спустилась на один марш по лестнице и снова поднялась на несколько ступенек, высунув голову за стенку и в последний раз убедившись, что дверь все-таки закрыта. Довольная, она легко слетела вниз на первый этаж, прыгая через ступеньки, как вдруг ее обдало холодным потом. «Утюг! ...Плита?». Она постояла в нерешительности на пороге, затем мучительно выудила из памяти все минуты, что провела дома. Проблема заключалась в том, что, обладая отличным воображением, она с легкостью могла настолько натурально представить себе, как выключает плиту, что это вполне можно было спутать с воспоминанием. «Блин!». Лада треснула кулаком воздух и угрюмо побрела наверх. Ирония этой ситуации была еще и в том, что она совершенно точно не включала сегодня утром ни утюг, ни плиту, так как на завтрак у нее были хлопья с молоком, а футболка висела на плечиках и не могла помяться. И Лада прекрасно это знала. Но жуткий внутренний зуд всякий раз заставлял ее возвращаться и убеждаться в том, что это именно так и никак иначе. Чертова реальность никак не желала отделяться от воображаемого, давным-давно перестав быть осязаемой. Где проходят грани между внешним и внутренним миром, и что из них есть действительно существующее? – вот какой вопрос каждый день Лада задавала безликой вселенной.

Самым ироничным в ее жизни было то, что абсолютно всем новым людям казалось, будто они уже видели Ладу раньше, и только Лада горько смеялась про себя над этими признаниями, ибо уже очень много лет не узнавала себя в зеркале.

***

На вокзал она приехала без пятнадцати девять. Несмотря на то, что утреннее пробуждение всегда было большой проблемой, на любые встречи она неизменно приходила вовремя, поэтому гиперопека Кэт не имела под собой никаких оснований, кроме ее же собственной жажды все контролировать. Особенно Ладу.

Железнодорожный вокзал Загранск-II располагался на южной окраине города. Нелюдимый в сравнении с главным вокзалом Загранском-I, он работал только на пригородные направления и чаще служил для транзита грузовых составов.

Старое здание вокзала строили в лучших традициях провинциальной эклектики – деревянное, одноэтажное, с легким изящным силуэтом, с увенчанными покосившимся шпилями фронтонами, украшенное деревенской резьбой и ажурными ограждениями. Слегка нелепое, но с намеком на вычурность. Широкий вынос карниза поддерживали резные кронштейны, а на фронтонах и фризе красовались резные панно, в которых, если очень постараться, можно было отыскать не то мифических животных, не то сакральные языческие символы. Стены вокзала, обшитые тесом, чем-то напоминали форму старого солдата – когда-то она резала глаз идеальностью выверенных форм, а теперь обмякла и покрылась заломами. Краска давно слезла со стен, выставив на всеобщее обозрение угрюмый цвет постаревшего дерева – правду, которую составляет давно отжившее прошлое, как ни поновляй его свежим ремонтом.

Лада устроилась в зале ожидания, прислонившись к одной из колонн и старательно подавляя желание закрыть глаза и погрузиться в дрему. Людей было совсем не много. Лада насчитала лишь несколько старушек с авоськами и саженцами, кучку шумных студентов, и пару алкоголиков, пытавшихся добиться от кассира билетов в несуществующее «Баранкино». В этот момент к Ладе подкралась Кэт, оглушив ее своим приветствием.

Сжатая в дружелюбные тиски, Лада промямлила что-то в ответ, в очередной раз удивляясь откуда в Кэт столько оптимизма, бодрости и физической силы, особенно в это самое нехорошее время суток. Кэт явилась в вызывающе коротких голубых шортах с бахромой и белой майке. Из-под кепки сквозь модные темные очки на Ладу смотрели ее улыбающиеся зеленые глаза. На шее у Кэт болталась бижутерия с расписными деревянными бусинами, принадлежащими какой-то неизвестной культуре, а на запястье пестрели несколько фенечек (их Кэт сплела собственноручно). Она была ростом чуть ниже Лады, но это с лихвой компенсировал красивый медный оттенок ее длинных вьющихся волос, которому Лада ужасно завидовала. На самом деле ее, конечно, звали Катя, но большую часть своей жизни она прожила за границей, поэтому имя Кэт было для нее привычнее, и все звали ее именно так. Лада взглянула на часы. До отправления оставалось еще минут двадцать, и она решила по-быстрому привести себя в порядок, оставив Кэт в зале ожидания.

В уборную, расположенную в цокольном этаже, вела настолько узкая лестница, что Ладе пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить полную женщину с корзинкой, из которой доносился отчаянный цыплячий писк. Пока Ладе вяло отсчитывали сдачу, она снова вспоминала тщательно ли заперла входную дверь. Затем внимание ее все-таки переключилось на реальную жизнь. И, как ей показалось, зря. Все здесь было мрачно – сине-серый кафель, тусклый свет, ветхие дверцы кабинок, и два пыльных зеркала над раковинами, которые, казалось, принадлежали прошедшей эпохе, как и все здесь. Вокзал не хотел жить, не хотел встраиваться в новый ритм, не хотел меняться, как пересохшее русло реки. Он лишь доживал свои последние годы.

Лада вымыла руки и уставилась на свое отражение, на эту незнакомую ей девушку, в точности повторявшую все ее движения. Она повертела головой, внимательно заглянула ей в глаза, состроив на лице укоризненное выражение. Нет, совсем не такой она видела себя внутри, и это несоответствие по капле падало в чашу разочарования, которую Лада начала копить так давно, что уже не помнила себя вне этого всеобъемлющего чувства. Все было как-то не так. И вроде бы как у всех, но что-то не сходилось, где-то в этой формуле закралась глобальная ошибка, фантастический обман века. Должно быть и стоило потратить время, чтобы распознать его, но суета сует, перемалывающая все в своем безумном водовороте, не давала ей шансов задуматься над этим основательно.

Лада расчесала вечно электризующиеся и путающиеся волосы, снова повертела головой и решительно заплела хвост. В этот момент зазвонил мобильник.

- Ты там случайно не собралась прямиком из кабинки смыться в «Министерство Магии»? – недовольно спросил ее голос Кэт.

«Было бы круто», – улыбнулась про себя Лада, но вслух сказала:

- А что?

- Уже посадку объявили! Дуй на платформу! Я жду тебя в вагоне!

- Успею, еще куча времени…

- Быстрее! – скомандовала Кэт.

Лада бросилась наружу, хотя для спешки не было причин. На первом пути уже стоял совсем новенький состав, сияющий яркой окраской с обновленной эмблемой железной дороги. У нужного Ладе пятого вагона стоял проводник – высокий мужчина лет сорока с безупречно приглаженными темно русыми волосами, гордым орлиным профилем и серыми глазами. На шее его сиял белизной густо накрахмаленный ворот рубашки, выглядывающий из-под синей формы. Выглядел он безупречно, и оттого случайно – Лада быстрее представила бы его на обложке газеты, повествующей о восшествии на престол какого-нибудь короля небольшой европейской страны, а вовсе не в роли проводника электрички где-то в российском захолустье.

- Ваш билет?

Лада вздрогнула. И голос-то какой! Пробирающий до мурашек. А еще взгляд будто он все про нее знает. Хотя – это-то уж точно можно было списать на обычную Ладину паранойю.

- Вот, пожалуйста!

Проводник внимательно изучил скрученную бумажку, и как показалось Ладе – подозрительно долго и слишком уж дотошно, периодически хмуря идеальную бровь. Вернув билет, он заложил руки за спину и растянул лицо в приятной улыбке.

- Место двадцать три, – сказал он, пристально глядя на нее с высоты своего роста.

Лада кивнула, поднимаясь в вагон, а он проводил ее странным и неприлично пристрастным взглядом.

- Приятного путешествия! – неожиданно бросил он ей вслед, слегка наклонив голову.

Пробираясь к своему месту, Лада растерянно промямлила что-то в ответ, что очевидно должно было сложиться в «спасибо», но вышло так, что она сама с трудом поняла бы, что только что сказала.

Кэт серфила в телефоне, и почти не взглянула на Ладу, когда та плюхнулась на соседнее кресло.

- Какой странный у нас проводник, – отметила Лада, заглядывая в окно через плечо Кэт. Но вместо согласия, та одарила ее удивленным взглядом, даже на секунду оторвавшись от своего чтения. – Ты видела?

- Какой еще проводник? – спросила она и нахмурилась.

- К…как это какой? – задержала дыхание Лада.

- Проводница, – Кэт кивнула головой в сторону светловолосой женщины, только что прошедшей мимо них.

Лада проследила за взглядом подруги и раскрыла рот.

- Но я… – начала было она.

- Вроде формы у нее вполне женские, – оценивающе хихикнула Кэт.

- Ну, может, их двое…

- Целых два штуки проводника на один никому не нужный поезд в усыхающий район нашей области? – усмехнулась Кэт, похлопав Ладу по плечу.

Поезд тронулся. Тут же забыв про этот случай, Кэт вернулась к телефону, а Лада надела наушники и включила музыку, представляя, как там, заложив руки за спину и пристально глядя им вслед, стоит «привидевшийся» ей проводник с издевательски белоснежной улыбкой.

Но она ошиблась. Странный незнакомец вовсе не смотрел им вслед. Разумеется, он не был проводником, но и не был жителем Загранска. Он сам буквально только что сошел с поезда, и пропустить такое чудное для него совпадение он, конечно же, не мог. Итак, взглянув в глаза одной из важных фигур в предстоящей партии, Уго втянул носом теплый воздух Загранска, и, оглядев окрестности, одобрительно кивнул несколько раз, а затем зашагал легкой пружинистой походкой в неизвестном нам направлении. Следить за ним было бы глупо, неблагородно, и даже немного опасно, и потому мы оставим его в его гордом осмысленном одиночестве и вернемся к героиням этой главы.

***

И все-таки это было странно. Однако, потерзав себя подозрениями, которые так и не смогли сформироваться в оформленные запросы вселенной, Лада вскоре забыла о своем маленьком приключении, погрузившись в созерцание видов и музыку, сквозь которую едва-едва слышался ритмичный стук колес. Лада никогда и никому не призналась бы, что живет двойной жизнью. Мало ли что скажут люди? А если и скажут, то какая Ладе разница до того, кто что думает, ведь у нее есть своя маленькая карманная вселенная. И какой из двух миров был важней, она не смогла бы ответить.

Поезд слегка покачивался, еще не совсем разогнавшись, а знакомая Ладе перспектива «оборотной стороны» Загранска уже помчалась неровным торопливым бегом. Лада знала почти каждый дом, выходивший к железной дороге. Слишком часто они с родителями проделывали этот путь – от села Артемьевского до Загранска и обратно. В селе у Лады когда-то жила бабушка. Каждое лето с самого детства она проводила у нее в гостях. Конечно, с тех пор многое изменилось. Одних домов уже не было, другие спрятались за спинами новостроек, а все, что выходило к дороге, было украшено едкими опусами местных граффитистов. Мимо Лады пролетели старые, едва стоящие, деревянные домишки с покосившимися заборами, над которыми тянули свои узловатые руки яблони и которые она находила весьма живописными; и уже остался позади мост через речку Ару, мощными столбами уходящий в самое дно. Затем поползла вереница новых районов с выстроенными по типовым проектам панельными многоэтажками, среди которых возвышались в гордой уникальности кирпичные и каркасные великаны. Наконец, поезд обогнул старый парк на окраине Загранска и помчался уже скорее по бескрайним просторам полей. До Артемьевского было примерно два часа езды, и Лада с удовольствием глядела на цветущее полевое раздолье, на волнующиеся кроны деревьев и ленивый размеренный бег облаков, ловя в них всевозможные оттенки. Иногда на горизонте показывались крыши дачных поселков, образующие нестройный рой, и мелькали то и дело непонятно для чего предназначавшиеся заброшенные постройки, расположенные прямо у дороги. Иногда ровная линия лесополосы отделяла дорогу от полей, и тогда из-под внимательного Ладиного взора ненадолго ускользали самые интересные виды.

Музыка «совершает насилие над человеческой психикой», перефразировала Лада когда-то давно прочитанную фразу Чайковского. Хм… Насилие… Она бы не назвала это так, хотя… Музыка заставляет чувствовать даже если ты этого не хочешь. Музыка захватывает тебя, увлекая в непонятный и таинственный мир, мир эмоций, мир, повествующей на языке, который невозможно записать иным способом. Внеземном языке. Так всегда казалось Ладе. Но разве можно быть уверенным, что ты окажешься в том же самом «мире», что и другой человек, который слушает ту же самую музыку? Встретитесь ли вы в одном мире, или окажетесь в разных? Почему этот воображаемый (осязаемый) мир именно такой, а не какой-нибудь иной? Как поймать его, как описать другим, если это… непереводимо? Но ужасно, ужасно захватывающе. Боже! Лада глядела на исчезающие вдали картины, или… или стояла одна на заброшенной улице? Было темно, и на фоне иссиня-черного неба возникали силуэты небольших домов, а покачивающиеся на ветру ветви кустарника, свисающие с палисадника, казались несколько зловещими. Дом, у которого она стояла, был одноэтажным, с побеленными известкой фасадами и двумя сиротливыми окошками, обрамленными выкрашенными в голубой наличниками, с которых местами уже осыпалась краска. За пыльными стеклами стояли какие-то горшки, а за ними – уложенные неровными складками клетчатые шторки. Лада посмотрела вверх, и ее обдало ночным холодом, а там, высоко-высоко сияли лучистые звезды в небе, подернутом бледно-зеленоватым свечением. Лада вдохнула свежий воздух всей грудью. Что бы мог значить этот дом? Где она могла его видеть, и где… где все люди? Почему она всегда оказывалась в заброшенных местах? И почему эти картины были столь живыми? В то время, как настоящая жизнь казалась ей столь далекой от реальности, в которой она так жаждала очутиться, но никак не могла попасть.

- Приехали, красотка! – Кэт толкнула ее в бок.

Лада вынырнула из своего мысленного приключения и вернулась к реальности, изо всех сил улыбаясь Кэт, так, чтобы та ни за что не догадалась, что она была только что где-то еще.

- Ничего не изменилось! – резюмировала она, когда поезд, выпустив пары, остановился на перроне.

- Стабильность! – подтвердила Кэт, и тут же скептически заметила: – Даже на ремонт не потратились…

Она брезгливо оглядывала небольшую станцию и обшарпанную выцветшую вывеску, на которой крупными буквами было написано: «Артемьевское». День близился к полудню, и воздух становился все суше и жарче. Теперь Лада слегка завидовала открытым ногам Кэт, отдирая прилипшие джинсы.

- Есть тут у них какой-нибудь ларек, что ли? – сама себя спросила Кэт, спустившись на перрон и с интересом оглядывая окрестности.

- Должен быть. Наверное, внутри, – предположила Лада. – По крайней мере раньше был, но очень давно. А что?

- Да я выпила всю воду, пока ехали. Было ужасно душно, ты что, не заметила?

Лада согласно покивала. Окружающая реальность попросту переставала существовать, когда она погружалась в себя.

- Да, точно…

Кэт бросила на нее хитрый взгляд, в котором явно читалось желание отпустить едкую шутку, касающуюся воображаемых мужчин, но она, очевидно, тоже умела неплохо себя сдерживать. Они обогнули неспешно работающего дворника и зашли на станцию. Внутри царил полумрак, но и божественная прохлада, спутница отдававших сыростью старых кирпичных стен. Кэт выдала шумный вздох облегчения, она никогда не стеснялась выражения своих чувств. Пополнив запасы воды, подруги продолжили свой путь, который лежал теперь через цветущие поля. Можно было, конечно, пойти по дороге, но «быстрее и веселее», по слову Кэт, – через поле.

Артемьевское было одним из самых старых сел области. Еще в середине восемнадцатого века оно было основано как ремесленная слободка неподалеку от месторождения глины. Когда через Артемьевское прошла первая в губернии железная дорога, село стало быстро развиваться, росло число улиц и переулков, становились все богаче и многолюднее местные ярмарки, на которые приезжали ради необычной местной керамики. Однако история все же оставила Артемьевское далеко в стороне от главных событий, предоставив ему жить былой славой. Со временем бывшая когда-то мелководной речка Сухонка, стала разливаться каждую весну так, что многие жители потеряли свои дома. Постепенно село опустело, а его самый главный храм – Благовещенская церковь, расположенная на самом возвышенном участке и когда-то служившая ориентиром на многие километры, оказалась заброшена, постепенно разрушаясь. Именно к этом храму и собирались Лада с Кэт.

Как только Кэт увидела поле, она тут же повеселела сверх меры, и, расставив руки в стороны, понеслась в траву с радостным криком. Лада смотрела на нее, улыбаясь, но не решалась поступить также, хотя пример и был ужасно заразителен. Через пару минут Кэт уже пропала где-то под шапкой полевых цветов, и Лада, осторожно ступая через заросли, нашла ее лежащей в траве с заложенными за голову руками.

- Присоединяйся! – предложила она подруге, жмурясь от удовольствия.

Лада бросила рюкзак на землю и устроилась рядом. Необыкновенная тишина, прерываемая лишь стрекотом цикад, гаснущих в порывах ветра, колеблющего травяное море, и пением птиц, заставляла забыть обо всем на свете, о суете вечно спешащего куда-то города, о проблемах и заботах, обо всем, что осталось позади. Лада чувствовала, как кто-то ползает по ее рукам и лодыжкам. Над головой ее свисали разношерстные травинки, порхали бесцветные бабочки, и высоко-высоко на мирном голубом холсте невидимый художник писал мягкими пастельными красками флегматично плывущие облака. Куда, ну куда они всё стремятся?

- Красота… – прошептала она.

- Тсс! – Кэт приложила палец к губам, и добавила уже шепотом: – Не нарушай идиллию!

Лада послушно замолчала, и еще некоторое время они лежали рядом, слушая музыку природы, в которую ритмичным соло вплетался шум идущего невдалеке поезда, а вскоре ворвалось протяжное «Му!». Кэт подскочила.

- Корова!

Она тут же забыла про «идиллию вечности, распростершей свои крылья над суетой жизни» и бросилась фотографировать представителя непрочного временного мира.

- Стой! Ты что совсем ее не боишься?

Кэт только хмыкнула, настраивая кадр, в котором упитанная рыжая в белых пятнах буренка, вяло что-то жевавшая и не обращавшая на фотохудожников никакого внимания, занимала почетное место. Лада, как обычно, отнеслась к этому действию с опаской. Хотя она и провела много времени в деревне у бабушки, коров она всегда побаивалась. Они казались ей громадными бригантинами, у которых лучше не возникать на пути, чтобы не быть задавленным. Она осталась стоять в стороне, оглядывая поле, чернеющие вдалеке крыши изб и проглядывавший за верхушками деревьев шпиль. Кэт подбежала к ней с телефоном в руке и обняла за плечи, широко улыбнувшись.

- Сэлфи на память! Трэвэл-блог требует ежедневных фотоприношений!

Лада успела состроить глупую улыбочку.

- Ты хотела сказать фотожертв? – сострила она.

- А это уже к вопросу о качественных характеристиках располовиненного стакана! – тут же отозвалась Кэт и потянула Ладу в сторону церкви.

Пока они шли, Кэт болтала без умолку. Она была просто кладезем информации, полезной или бесполезной (этого совершенно невозможно было определить, слишком быстро сменялись темы). Как при этом ей удавалось еще и фотографировать окрестности, выдавая шикарные колоритные кадры, Лада не понимала. Сама она долго и тщательно подбирала экспозицию, старясь вложить в свое произведение не только увиденную красоту, но и какой-нибудь сюжет, старательно сосредоточиваясь на чем-то одном. Когда же подруги, наконец, достигли цели, и из-за деревьев показались величественные некогда и полуобрушенные теперь стены, Кэт перестала трещать и щелкать. Необыкновенная атмосфера этого места даже ее заставила замолчать и прислушаться.

Из краеведческих сборников Лада с Кэт вычитали, что Благовещенская церковь была построена вместо сгоревшей первой деревянной церкви Артемьевского во второй половине девятнадцатого века. Средства на ее постройку собирали всем миром, но большую часть вложил купец Тапчинов. Церковь была кирпичной, однопрестольной, с трехъярусной колокольней, возвышавшейся над притвором с портиком. Довольно длинная трапезная с арочными окнами, перекрытая цилиндрическим сводом с распалубками, соединяла притвор с храмовой частью, над которой парил легкий купол с люкарнами на цилиндрическом барабане, прорезанном стройными окнами. Далекий от столичной помпезности храм все же производил впечатление настоящего собора, нежели приходской церкви небольшого села. Однако это было вполне в духе того времени. Храм становился духовным и культурным центром притяжения не только самого села, но и окрестных деревень, далеко за пределы разнося свой радостный или печальный звон.

Благовещенская церковь пережила революцию и безбожное время коммунизма. Только с капитализмом, бог которого печатался на всякой зеленой бумажке, она не смогла справиться. После пятнадцати лет запустения ком подкатывал к горлу при виде того, что с ней стало. Штукатурка давно осыпалась, по стенам поползли трещины, и в кладку врезались корни растений. Перекрытие трапезной обрушилось, и, незащищенные от агрессивной внешней среды, интерьеры храма постепенно приходили в упадок. Нечистые не руку люди вынесли все, что было можно, на стройматериалы и растопку печей, выломали рамы, выбили стекла, а плохо воспитанные подростки исписали стены глупыми и недолговечными признаниями в любви безликим Машам и Аленам.

Осторожно пробираясь по обвалившимся ступеням, Лада с Кэт прошли внутрь. Сердце так сильно забилось у Лады в груди, что она неосознанно вздохнула. Кэт прошла вперед, сделав несколько первых кадров. На поблекших от времени расписанных стенах играли волнующиеся тени деревьев, а под полным легкости и света куполом, в самом центре, предвечным символом надежды парил белый голубь.

Лада остановилась посередине трапезной, смотря в проглядывающий из-под обломанных стропил кусочек неба. Опустив взгляд, она разглядела на полу обломки старинной метлахской плитки, а в местах, где она отсутствовала, – отпечатки ее обратной стороны с нанесенной на них эмблемой завода.

Последние годы Лада не уделяла этому храму никакого внимания, совершенно позабыв о его существовании, и сейчас она смутно припоминала лишь праздничные богослужения в раннем детстве, когда ее водила туда бабушка. Но теперь она смотрела на эти стены и была поражена, как могли жители, власти, или кто там был за это ответственным, довести это великолепное произведение архитектуры классицизма до столь удручающего состояния. Взор Лады упал на растрескавшиеся стенные росписи. В массе рваных фрагментов она разглядела согбенную фигуру испуганной женщины, строгие лики осуждающих ее фарисеев, и милосердный лик Спасителя, окруженный божественным сиянием. Неожиданно для себя, она вдруг почувствовала, как слеза скатилась по ее щеке.

К своему фотоотчету она добавила стихи Пушкина:

«Художник-варвар кистью сонной Картину гения чернит И свой рисунок беззаконный Над ней бессмысленно чертит…»

Глава 3. "Без подписи"

Мы попадаем в этот мир еще не зная, что уже обмануты. День за днем нам показывают некую реальность, стремясь убедить нас в ее объективности. Становясь старше, те, что внимательнее, понимают, что существует не только «их» реальность, но что их много, и, «калибруя» собственное мышление, можно попасть в любую из них, или создать свою. Осознанно или нет – другой вопрос. Сотни миров всегда окружают нас, кто-то уже даже не ищет ту самую, истинную, землю. Зачем? Если ее существование нельзя доказать, исходя из постулата о том, что единственное, в чем ты можешь быть уверен, – это то, что ты мыслишь. А если нет истины, то и границ нет. Это значит, что «реальность» вместе с настроенными на нее умами людей принадлежит тому, кто ярче, агрессивнее и настойчивее заявит о своей «истинности» и убедит в этом остальных.

Спасая себя от власти одной «гидры», мы тут же попадаем в лапы другой. Избавившись от детских травм и навязанного неосознанным жизненным опытом мышления, нам приходится справляться уже с травмами зрелости. Снежный ком, лабиринт, бесконечное падение в кроличью нору. Матрица. Проще представить себе, что никакой матрицы нет. Или, что из нее нет выхода. Это – самая любимая ложь системы. Она закрывает сотни сотен глаз. Но что если тебе самому приходится брать на себя роль создателя этой системы?

Все это началось в недрах сознания Сарфарваллы. Там же и должно было закончиться. Великий раскол, самая большая мистификация Пратэи. И если ты оказался в хаосе событий, в истинном хаосе творения и разрушения, и, будто обломок корабля, тебя вынесло на сушу – тебе придется играть по его правилам. А лучше – использовать их против него во имя собственных целей.

Существовал иллюзорный мир Марго или нет – того уж точно никто не докажет. Однако каждый день последние четыре года семь приглашенных в этот мир открывали глаза в новой реальности. Творя ее и не зная об этом. «Пусть она будет их зеркалом», – решила Марго, только так можно найти место каждой отколовшейся части, или же – навсегда ее отбросить. Путь к «истинной земле» сквозь лабиринт заблуждений – таким должен был стать мир Марго.

***

Что же касается Артемьевского, то эта история началась почти два месяца назад, 14 апреля, когда в областном художественном музее открылась выставка художников Загранска, в которой участвовали Кэт, Лада, и их коллега Галя. Все они были членами творческой группы «Мириада», идейной вдохновительницей которой стала «неординарная личность и общественный деятель» Маргарита Оболенская. По крайней мере так писали паблики. Сама Марго не особенно старалась фабриковать свою популярность. Но, к ее неудовольствию, «фартар» – иллюзорный мир, еще не ставший реальностью, и уже не могущий считаться несуществующим, всегда тяготел к создателю. Именно поэтому Марго приходилось терпеть назойливое внимание, которое она, по странному стечению обстоятельств, переносила с трудом несмотря на то, что именно этого она никак не могла избежать в любой из форм своего существования.

Легенда гласила, что с каждой из участниц своего будущего проекта Марго познакомилась в разное время. Отбор этот, якобы, был сложен, а сама Марго – придирчива. Не каждый мог подойти на эту роль. Формально – «так как Марго искала близких по духу творческих людей». На самом деле – потому, что все, кто должен был этот отбор пройти, были шахе. Самые обычные выборы куда бы то ни было.

Союз «Мириады» был странным, Марго с трудом сдерживала собственную индивидуальность, чтобы случайно не показать всему спящему миру правду – как сильно члены ее арт-бюро на самом деле не подходят ей по духу. Внешне же все выглядело вполне идеалистически – маленькое сообщество художников (почти семья), устроенное по образу братства прерафаэлитов и продолжающее идеи знаменитого Баухауза – синтез искусств, синергия уникальных творческих личностей и методов. И в то же время Марго не раз говорила о том, что «нынешнее искусство, вынесшее пламя из преисподней, должно уже, наконец, опостылеть человеку. Должен же он возжаждать питательной пищи для души? Или по-прежнему станет он называть «голого короля» богато одетым?» Да. Марго не скупилась на острые эпитеты – это единственное ее оружие, какое она могла позволить себе беспрепятственно вонзать в тело безумного тысячеголового монстра «экуменизма, толерантности, философского плюрализма и прочего» – «бабы, вместе с водой выплескивающей ребенка[1]». В свете этой «словесной эпатажности» (по слову пабликов) никого не удивляло, что излюбленное хобби самой Марго – маленькая кузня, где ковались острые, идиллически выверенные, клинки. Поговаривали, будто бы в кузне трудились не только профи, но будто бы Марго собственной рукой создала несколько вполне достойных экземпляров.

Первой «звездой» «Мириады» стала Галя Полтавская, поэтесса, художница и скульптор. Знала ли она, что ее депрессивные картины, наполненные странными призраками, были воспоминаниями об «истинной земле» и путешествиях по Великой железной дороге? Нет. Но Марго желала, чтобы она вспомнила, а заодно подняла со дна своего подсознания единственный нужный ответ на вопрос «кто я?». Забрав ее в фартар, Марго избавила ее от шелухи обстоятельств, в которых она запуталась. Создав собственную «матрицу», Марго преследовала единственную цель – разрушить все остальные.

После пришла Фая – флорист, ландшафтный дизайнер, и по совместительству великолепная швея. Она увлекалась вышивкой и плетением кружева. Принцесса здесь и принцесса там... При ней сады Сенполиума стали одним из чудес Элгалы. А сейчас – неясным ощущением чего-то то ли существующего, то ли существовавшего. Естественным грузом Фая притащила в Мириаду свою лучшую подругу Кэт. Кэт занималась фотографией, керамикой и авторской куклой – из-под ее рук на свет выходили сумасшедшие валяные фантастические существа, каждому из которых Кэт придумывала свою историю и причудливое имя. Эти ее увлечения, впрочем, мало интересовали Марго – она считала полезными для дела лишь умения Кэт по части работы с глиной. Несерьезность Кэт раздражала, но и заставляла задуматься – есть ли что-то за этой ширмой? Или, содрав ее, Марго обнаружит лишь те же массы расписных тварей?

Последним членом «Мириады» стала Лада. Она была самой молодой в группе, еще только начинающей художницей. Лада жила в своем мире, несмотря на все усилия Марго поместить ее в свой собственный, писала страшные сюрреалистические картины, так не идущие ее милому образу, и больше наблюдала, нежели делала. Лада была самой большой болью Марго, во всех смыслах этого слова.

***

К выставке «Без подписи» никто из «Мириады» особо не готовился. Собственно, сам ее концепт предполагал некую «свалку» искусства, из чего каждый посетитель мог делать какие ему угодно выводы – то ли о том, что все равны (а кто-то незаслуженно знаменит), то ли о многообразии мира искусства. Во всяком случае, когда вы можете дать оценку чьему-либо творению вне зависимости от того, что вам внушают медиа, – вы становитесь гордым обладателем самого ценного, что есть на свете, – собственного мнения (кстати говоря, единственным условием посещения выставки было именно строгое правило держать это самое мнение при себе, попросту – смотреть молча).

Идею независимого восприятия видела в этом проекте Кэт. Ее же она и поддерживала, неся на выставку свои акварели с жизнерадостными гиперболизированными цветочками, косыми домами и вялеными на солнце упитанными кошками, плевавшими на все ужасы человеческого экзистенциализма. Усы у этих кошек всегда топорщились и вились, а шерсть непременно торчала во все стороны. Смотреть на них было обидно, особенно в жаркие часы трудовых будней.

Лада, на время выглянувшая из панциря, несла почти пейзаж. Впрочем, как она ни старалась, пейзаж все равно вышел мистическим. На нем был изображен огромный деревянный ангар без одной стены посреди пшеничного поля. Особая прелесть выставки была в том, что объяснять ей ничего было не нужно.

Галя пришла в отборочный комитет с абстрактной скульптурой. Комитет вращал глазами и головой, ничего не поняв, и решив, что концепция выставки все равно не предполагает какой-то особенной строгости отбора, так что Галя с ее симпатичным открытым лицом и вызывающим стопроцентное доверие деловым платьем, была добродушно «одобрена». Ну не могут серьезные люди творить чушь. А смыслы – это к критикам.

Фая на выставку ничего не несла, хотя все время, что она бродила по ее залам, ее не покидало ощущение, что могла. Могла, например, сделать картину из мха. Могла поместить дерево в деревянный ящик и сказать, что это инсталляция, означающая парадокс сосуществования дерева и человека. Но не сделала – она была слишком строга к себе, и никогда не показывала вещей, не казавшихся ей если не идеальными, то хотя бы формально соответствующими неким усредненным стандартам правильности.

Гуляя меж картин, как в дивном лесу, из которого то выбегали страшные звери, то обрушивалось пение неведомых птиц, вперемешку с сатирой пересмешника, Лада вдруг заметила нечто знакомое. Над поросшим густыми зарослями холмом яркой вертикальной осью темнел шпиль церкви. И здесь на Ладу, нежданно-негаданно, будто кто-то резко дернул плотную штору в солнечный день, обрушилось воспоминание. Ей было сложно тут же не вспомнить Благовещенскую церковь Артемьевского, с которой ее связывало так много потаенных воспоминаний. И хотя изображенная на картине церковь вовсе не была той, что пришла ей на ум, мысль немедленно увидеть оригинал, убедиться, что все еще живы эти места – вместилища ее детства, прочно засела в голове Лады. Она настолько погрузилась в эти размышления, стараясь выудить из памяти облик белоснежного с синим куполом храма, что не заметила, как подруги обступили ее со всех сторон, глядя то на нее, то на картину. Когда Лада, наконец, вышла из оцепенения, то и тут не удосужила никого объяснениями. Сказав только, что нужно срочно куда-то бежать.

Острое, как консервная крышка, ощущение того, что вот-вот что-то очень тонкое, что она изо всех сил старается удержать, порвется, и в бездну небытия обрушится нечто слишком для нее ценное, с той самой минуты прочно вцепилось в Ладин разум. Она не могла ждать ни минуты, она должна была увидеть тот самый храм, и убедиться в том, что он все еще стоит. Почему-то ей казалось, что если стоит он, то и она тоже. Если же храм исчез – то и Ладина жизнь переставала иметь всякий смысл. И к черту философские трактаты и все достижения современного психоанализа.

С трудом ее уговорили не бросаться поспешно в неожиданное путешествие. Сперва успокоившись, всю следующую ночь она не могла заснуть. Проходили дни и недели, заполненные валом работы, а мысль об этом храме никак не выходила из ее головы. «Ну, что же, неужели этот вопрос так и останется не отвеченным? Неужели встреча с вечным, на краткий миг протянувшим к ней свою руку, так и останется мимолетным видением, которое она не смогла удержать?». Наконец, видя ее терзания, Кэт предложила ей поехать в Артемьевское, и Лада с радостью согласилась. Она понятия не имела почему до сих пор не сделала этого сама.

Произошло в тот день еще кое-что примечательное. До случая с Ладой Кэт, обсуждая Галину скульптуру, шепотом заметила ей, что эта «скульптура достойна быть представленной на абстрактном съезде абстрактных абстракционистов! И никак не меньше». Шутка была отмечена смехом, спрятанным в ладошки из-за необходимости соблюдать требование выставки. А оказавшись, по случаю, рядом с картиной Лады, Кэт заметила висящую рядом с ней тоже вполне себе нефигуративную работу. На секунду Кэт замолкла, но встретившись взглядом с Марго, стоявшей у окна и наблюдавшей за ними, широко улыбнулась и объявила: «А вот и председатель съезда!». Пристальный взгляд Марго, нисколько не поменявшейся в лице, так сильно жег Кэт, что под предлогом невозможности молчать и далее, она выскользнула из зала, уведя с собой Фаю и Галю.

Марго же коротко улыбнулась, подойдя к картине и остановившись напротив. Реакция Кэт ей совершенно не понравилась. Не из-за глупых шуток, но именно потому, как Кэт смотрела на картину первые несколько секунд. Если уж быть точным, определение жанру этого произведения не смог бы дать никто. Уловить в нем смысл было нельзя, хотя подспудно можно было догадаться о его существовании. Но, запрятанный слишком глубоко, под слоем вымышленных символов, он так и остался никем не замечен. Эту картину принесла Марго. Но принадлежала она не ей, а Лу́не, девушке, не умевшей говорить.

***

Областная психиатрическая больница Загранска находилась на южной окраине и была выстроена еще в до революции. Корпуса ее неоднократно перестраивались, однако своего назначения она никогда не меняла, и с самого своего основания служила пристанищем для душевнобольных. Расположившийся в тени вековых сосен больничный комплекс слыл местом уединенным, но и, разумеется, зловещим. Жить рядом с ним, несмотря на отличные ландшафты и свежий воздух, никто не хотел. Те старые улочки, сплошь еще деревянные, что окружали больницу, содержались потомками людей, расселенных здесь в советские годы.

Марго проехала мимо них, даже не думая вдаваться в размышления об антураже, припарковала машину у ограды, прошла через контрольно-пропускной пункт, беззастенчиво соврав о цели визита, и направилась в первое отделение, располагавшееся в главном корпусе. Солнце стояло высоко и, хотя холода еще не совсем отступили, жгло плечи и голову. Марго взглянула наверх сквозь темные очки и неприязненно скривила губы. Здесь, в несуществующем мире, солнце выглядело плевком в память великого Нор-Атира, над которым последние десять лет сияла лишь тьма.

Главный корпус Марго понравился. Не королевский дворец и не Норвилль, на который он должен был быть похож, но некоторым членам ее семьи уж точно бы понравился, не знай они о его назначении. Марго хмыкнула, саркастически улыбнувшись.

Она стояла под центральным порталом протяженного трехэтажного здания, выстроенного в лучших традициях эклектики начала двадцатого века, уже подверженной влиянию модерна. По всей видимости, проектировавший это здание архитектор решил обогатить его сказочными и мифическими персонажами, желая скрасить неблаговидное существование пациентов, для многих из которых оно должно было стать домом на долгие годы. Так, навес парадного входа поддерживался двумя мощными грифонами, а крестовые своды вестибюля опирались на тонкие тройные колонны с капителями, увитыми каменной виноградной лозой. Огромные стрельчатые и круглые окна заполняли искусно выполненные витражи, пропускавшие в помещения мягкие красновато-сиреневые, желтые и зеленые лучи, создававшие на полу и стенах пленяющую взор игру бликов.

Марго миновала вестибюль, обратив внимание на пустующую нишу над парадной лестницей (почему-то ей показалось это странным); затем направилась в переход, соединявший административную и лечебную часть корпуса; преодолела цветущий зимний сад, и вышла к приемному покою. У входа дежурная сестра выдала ей бахилы и указала кабинет лечащего врача Лу̀ны. Проходя по коридору, Марго обратила внимание на мозаики, которыми были щедро покрыты стены отделения, изображавшие сюжеты из мировой литературы, и на разноцветную узорчатую плитку, которой были выстланы полы. Это была, пожалуй, самая необыкновенная больница, которую Марго когда-либо видела. «Ну надо же…» – хмыкнула она про себя. Нужно признать – это здание достойно Луны. Марго задержалась на несколько секунд у панно со сценами из Илиады и постучала в дверь нужного ей кабинета.

- Войдите!

- Добрый день, Вячеслав Викторович! – представилась Марго, заходя. – Я Маргарита, мы с вами разговаривали вчера об одной вашей пациентке.

- Да-да, конечно. Проходите, присаживайтесь, – любезно предложил врач.

Он был среднего роста, уже в преклонных летах, седовласый, с традиционными «докторскими», как их назвала бы Лада, которая тоже много времени провела в больничной среде, усами, в целом, довольно приятной наружности. У него был спокойный ровный тон голоса, и уже после Марго обратила внимание, что в этом пятиминутном общении она словно настроилась на его «волну», испытав даже некоторое умиротворение. «С такими людьми нужно быть особенно осторожной», – подумала Марго. Воспользовавшись приглашением, она села.

- Как я уже говорила вчера, – начала она, – меня очень заинтересовала выставка работ пациентов вашей больницы. Я услышала о ней от знакомых еще до открытия, в сфере культуры у меня немало связей. И я считаю, что вы делаете большое дело. Это очень важно, как для ваших пациентов, так и для их родственников, и вообще для жителей Загранска. Всем нам когда-нибудь так или иначе приходится сталкиваться с людьми… с иным мироощущением, скажем так. Мне, как человеку искусства, эта тема весьма близка, – Марго улыбнулась, и врач ответил ей тем же. – Но больше всего мне понравились работы Лу̀ны. Они очень отличаются от остальных, вы ведь не станете это отрицать?

Вячеслав Викторович понимающе кивнул.

- Они выполнены на высоком уровне, хоть и отличаются наивностью – Луна ведь нигде не училась? – продолжила Марго, Вячеслав Викторович снова кивнул. – Мне хотелось бы, чтобы она поучаствовала в выставке, которая открывается на следующей неделе. Сроки недостаточные, конечно, чтобы выполнить все обстоятельно и с умом, но я думаю, мы могли бы помочь с оформлением работ, доставкой и так далее. Концепция выставки такова, что все участники представлены на равных, так что никакого пренебрежительного отношения не будет. Только искусство и только зритель – честно, без всяких привилегий.

Вячеслав Викторович слушал Марго внимательно, гладя пальцами хорошо заточенный карандаш.

- Вы знаете, я считаю, что для Лу̀ны это действительно был бы неплохой шанс, – согласился он, но как-то неохотно, – шаг в сторону возможной социализации, но на данном этапе нет никакой уверенности в том, что она захочет в этом участвовать. Дело в том, что с самого детства Лу̀на не разговаривает. Здесь… – на этом месте он сделал легкую паузу, – …имела место детская травма.

- Я понимаю, это, возможно, врачебная тайна, но я очень хочу ей помочь, – ничуть не смутилась Марго. – Я не врач и не специалист в вашем деле, но я вижу, как искусство меняет жизни людей. Кто знает, может быть, для этой девочки оно тоже сотворит чудо. Если она найдет свое место в жизни, возможно, ей больше не придется проводить все время в одиночестве, наедине со своей… трагедией.

Вячеслав Викторович задумался и глубоко вздохнул, взглянув на Марго строго.

- Возможно. Но я должен вас предупредить, чтобы вы не слишком возлагали надежды на это предприятие. По крайней мере мы всегда идем навстречу подобным инициативам.

Он не стал раскрывать тайну, но Марго и не нуждалась в этом, она знала, что случилось. Здесь, в ее мире, когда Лу̀не было шесть лет, они с семьей гостили у родственников в деревне. Родители оставили Лу̀ну под присмотр старшего брата. Но тот убежал играть с друзьями, что в его возрасте было совершенно нормальным поведением. Маленькая Лу̀на, оставшись одна, вышла их искать. По трагической случайности, соседская собака сорвалась с цепи и испугала ее. Брат, конечно, услышал и отогнал собаку, но с тех пор Лу̀на не сказала ни слова.

- Так что же, она совершенно ни с кем не общается? – помолчав, спросила Марго. –Даже с родителями? У нее было хоть какое-нибудь домашнее образование?

- Ситуация сложная. Она общается, точнее, позволяет общаться с собой лишь самым близким людям. Слушает весьма внимательно, даже проявляет способности в некоторых науках. Взахлеб читает книги, рисует… Но, никакого отклика во внешний мир. Получается своеобразная односторонняя связь. Если хотите, вы можете сами попытаться наладить с ней контакт, хотя это вряд ли вам удастся, и только в присутствии родственников, – Вячеслав Викторович посмотрел на часы. – Как я и говорил вчера, сейчас должен прийти брат Лу̀ны, Влад. Он всегда приходит вовремя. Каждый день. Так что вы можете подождать его, если хотите. И если он будет не против.

«Конечно, не будет», – подумала про себя Марго и, приятно улыбнувшись, сказала:

- Спасибо, меня вполне устраивают такие условия.

- Но, разумеется, главные правила таковы – не давите на Лу̀ну, не ждите, что она вам ответит, скорее всего, вы вообще не увидите никакой реакции.

- Я понимаю.

- Замечательно, тогда я вас провожу.

Вячеслав Викторович поднялся, и вместе с Марго они вернулись в холл приемного покоя, повернули в противоположный коридор, миновав рекреацию – просторный зал, остекленный огромными окнами, и вышли к самой крайней палате. Пока они шли, Марго старалась не смотреть на пациентов. В сущности, весь мир казался ей именно таким – ничего особенного.

- Подождите здесь, – попросил Вячеслав Викторович, и Марго присела на мягкую скамейку у двери.

У окна напротив на полу сидела женщина. Она обнимала себя за плечи и что-то шептала. Свет падал на нее сверху, и лицо ее оставалось в тени. Главное не смотреть ей в глаза – Марго знала одно из важнейших правил фартара. Мир откликается на внимание создателя, ее лишнее слово или лишний взгляд – и сценарии начнут меняться.

Марго просидела так минут сорок, позабыв об окружающих ее людях и думая преимущественно о той девушке, что находилась от нее всего в нескольких метрах за одной тонкой стенкой. Сердце Марго, ненастоящее, иллюзорное, как и все здесь, стучало усиленно. Луна была странным исключением. Она нарушала правила. Во-первых, в иллюзорных мирах нет ничего важнее имен. Это единственное, что связывало попавшего в них человека с настоящим. Первая буква имени всегда оставалась. Ну а те, кто не был увлечен иллюзией, сохраняли свои имена целиком. Поэтому ее звали Марго. Поэтому у всех ее «звезд» в Мириаде были не их имена. Целый мир для них восьми. И двух помощников, которых Марго взяла «оттуда». Им она дала право самим выбрать себе имена. Но Луна… Луна тоже была настоящей. Только вот звали ее – Белла. И Марго не собиралась приглашать ее в свой мир, она вообще не знала о том, что Белла до сих пор жива. А это значит, что либо она была ее собственным воспоминанием, либо кто-то другой вмешался в идеально продуманный сценарий. И этот кто-то выбрал ей имя.

Была ли Марго в ярости? Безусловно. Однако если тебя приглашают в игру, не стоит поспешно отказываться, особенно если приглашающий обладает настолько большими возможностями.

Влад пришел вовремя, будто отмерял время швейцарскими часами. Марго посмотрела на него снизу вверх. Он совершенно не произвел на нее никакого впечатления, скорее, даже наоборот. Он оказался задиристым и хамоватым, что отлично читалось на его недружелюбном лице. Одет он был в спортивную одежду, что уже говорило о многом, и когда врач представил его, он послал Марго вовсе не взгляд благодарности, а, скорее, недовольства по поводу того, что кто-то незнакомый пытается без приглашения ворваться в их тесный мир, пусть даже с благими целями. Объяснения Марго не заняли много времени и не вызвали у Влада особой заинтересованности. Было очевидно, что он в какой-то степени, вероятно даже в очень большой, винил себя в произошедшем с Луной, в чем был совершенно прав. Марго сказала бы, что всю свою жизнь с того трагического момента он старался искупить свой проступок, не замечая, как сам превратился в такого же злобного пса, что когда-то лишил Луну возможности общаться с миром. В этом году Луне исполнялось семнадцать лет, из которых десять она провела в молчании, ему – двадцать один.

Родители Луны имели возможность оплачивать для дочери отдельную палату. Она была не слишком уютной, но довольно опрятной. Белые обои, отдельный санузел, два больших окна почти во всю стену, прикрытые легкими светлыми шторами. Из мебели – кровать, тумбочка и письменный стол с двумя стульями. Не слишком подходит для принцессы, разве что для той, которую не волнует внешний мир. Войдя, Марго несколько помедлила в проеме, увидев Луну. Влад проскочил вперед.

- Привет, сестренка! – бросил он, поцеловав ее в макушку. – Тут к тебе гости пришли, – он направил на Марго свой недоверчивый взгляд, как бы предполагавший, что в случае чего он готов любому оторвать голову, можно даже без угрозы – просто для демонстрации.

Марго медленно подошла к Лу̀не, сев на второй стул рядом с письменным столом. Какое-то время она молчала, глядя на ожившее прошлое. На невероятное и невозможное. Луна – вне всяких сомнений была настоящей Беллой. Марго знала о ней, но считала ее давно умершей. А все умершие даффи – находили последний приют в озере Атро. Как могла Белла избежать этой участи? Марго смотрела на ее белую кожу и хрустальные глаза. Совсем белые ресницы и брови. Белые волосы. Белая одежда. Наверное тот, кто дал ей это имя, использовал его как метафору.

Она рисовала. Как и предполагал Вячеслав Викторович, она даже не подняла головы. Влад уселся на кресло, заняв выжидательную позицию.

- Здравствуй, Лу̀на. Меня зовут Маргарита, – начала разговор Марго, разглядывая заковыристые узоры, что та выводила на листе в клетку обыкновенной шариковой ручкой. – Знаешь, мне очень понравились твои работы.

Лу̀на даже не моргнула. Тогда Марго положила на стол альбом дорогой плотной бумаги и несколько маркеров.

- У меня для тебя кое-что есть. Это профессиональные маркеры, попробуй. Они должны тебе понравиться, очень подойдут для твоей техники.

Не поднимая взгляд, Луна взяла один маркер, открыла его, несколько секунд молча смотрела на заостренный кончик, и продолжила свое занятие. Казалось, она замечала только то, что попадало в плоскость стола, то есть в ее пространство для творчества. Марго наблюдала за ней, стараясь не обращать внимание на пилящего ее хмурым взглядом Влада. Рисунки Луны не казались ей бессмысленными, вне всяких сомнений, она использовала язык Хаоса, дакшни. Марго узнала символы, задумавшись о том, что, если она права, то Луна знала о ее визите. Предвидела его или была предупреждена.

- Это же птица? – спросила Марго.

Неожиданно Лу̀на замерла и посмотрела на нее. Встретившись с ней взглядом, Марго ощутила, насколько сильно она недооценила фартар. На секунду ей показалось, что это она здесь гостья. Но эта мысль не вызывала в ней волнения, а, скорее, наоборот, заставляла каменеть еще сильней.

- Ты рисуешь птицу. Я вижу, – продолжила Марго. – Очень красиво получается.

Вячеслав Викторович и Влад заглянули из-за плеча Лу̀ны на рисунок, но только недоуменно переглянулись. Никакой птицы там не проглядывалось – лишь сплошная вязь геометрических и растительных узоров. Лу̀на продолжила рисовать, а Марго снова спросила:

- Теперь ты знаешь кто я. Думаю, ты могла слышать обо мне.

Марго имела в виду настоящую жизнь, но Влада и Вячеслава Викторовича это должно было навести на мысль об известности Марго здесь, в Загранске.

Луна на секунду застыла, перестав рисовать, но потом вновь принялась за дело. Марго не стала донимать ее расспросами. Однако Луна вдруг нарисовала восьмиконечный цветок и обвела его в круг, аккурат над «птицей», которую распознала Марго. Это был алькумей, известный амулет маргереситов, представлявший собой герб Нортарга (крылья орла), соединенный с восьмилистником. Марго задержала дыхание. Луна не только была настоящей – она знала о Маргерис, знала об эпохе Восьмилистника, и знала о том, кто она сама. Но была ли она нормальной, в обыденном понимании, Марго не понимала. В той, настоящей жизни, Белла тоже была немой.

- Ты нарисуешь для меня одну картину? – спросила Марго. – Какую захочешь.

Лу̀на снова оставила свое занятие и некоторое время молча смотрела на принесенный Марго альбом. Затем она открыла его, расположив горизонтально, и принялась внимательно изучать пустую поверхность, как будто на ней могли быть незримые линии. Подтянув альбом к себе, Луна начала заполнять его узорами, методично и размеренно, словно была машинкой для декорирования, а не человеком. Марго взглянула на Вячеслава Викторовича, и тот недоуменно улыбнулся. Влад нахмурился. Его мучила одновременно ревность и радость, от того, что Лу̀на неожиданно проявила интерес к чему-то вовне.

- Я буду иногда приходить к тебе в гости, если ты не против, – сказала Марго. – И мы покажем твои работы, оформим их в паспарту и красивый багет, который ты сама выберешь.

Но Лу̀на уже не отрывалась от своей новой картины. Когда Марго и Вячеслав Викторович вышли за дверь, он был удивлен и озадачен.

- Почему вы решили, что она рисует птицу? Просто так, наугад предположили? И что это за цветок? Она никогда не рисовала такое.

- Вы говорите, что она не общается с миром. А я считаю, что ее рисунки – это как раз и есть ее способ общения, но изложенный на своем языке символов. Эта мысль пришла мне в голову, когда я увидела ее работы. Разве вы не видите, что они похожи на код? Она придумала этот язык за годы молчания. Она говорит не словами, а линиями. Чем вам не иероглифическое письмо? Да, расшифровать его вам вряд ли удастся. Особенно если не стараться, а «принимать все, как есть», – Марго бросила взгляд в сторону палаты, где остался Влад. – Почему я решила, что это птица – не могу сказать, – снова соврала Марго, прикрыв ложь загадочной улыбкой. – Просто догадка.

- А что за альбом вы ей дали?

- О, это ничего не значит, всего лишь попытка наладить с ней контакт. Дать ей понять, что кто-то может говорить с ней на ее языке. Я много общаюсь с художниками. Поверьте, если бы они хотели говорить – они писали бы книги. Но язык образов – не менее универсален в выражении чувств.

Вячеслав Викторович озадаченно хмурился, обдумывая открытие Марго.

- Ну что ж, Маргарита, мы будем рады видеть вас вновь. Возможно, из этого действительно что-нибудь выйдет, и вам, как человеку искусства, будет проще говорить с ней, как вы выразились, «на ее языке».

- Благодарю вас, – миролюбиво улыбнулась Марго.

Вячеслав Викторович проводил ее до вестибюля, где они попрощались. Выйдя во двор, Марго обошла здание и остановилась перед окном палаты, где лежала Лу̀на. Увидев в нем белеющий силуэт, Марго помахала ему рукой. Беспокойство сменилось умиротворением. Кто бы ни поместил сюда Беллу – она такая же пленница в этом мире, как и ее собственные гостьи. Даже, напротив, Марго чувствовала, будто этим жестом кто-то словно «просил» ее взять Беллу под свое крыло. И еще – Марго пока не догадывалась о значимости этого поступка, и о том, что молчаливая, белая, как луна, девушка, сыграет в этой истории едва ли не самую значимую роль.

Вернувшись в город, Марго решила не возвращаться домой сразу. Нужно было пройтись и все обдумать. К вечеру стало теплее. Марго сжимала в руке перчатки, мысленно рассматривая видимую только ей карту. От этого лицо ее то подергивалось еле заметной улыбкой, то покрывалось тенью напряжения. Она шла словно на автомате, не особенно различая улиц. Мимо нее бежали дети, в углах подъездов кучковались шумные подростки; чопорная дама выгуливала нервную собачку на тонких дрожащих ножках, которую не спасал от холода даже модный комбинезончик; облака на небе вытанцовывали замерзшую кадриль, хвастаясь ярко расписанными боками; а внизу, под запутанной сетью из проводов, суетились мелкие птахи. Но вся эта жизненная канитель не касалась сейчас разума Марго. Королевское дело – это вовсе не балы и почивание на лаврах, не бездумные траты на роскошь и бессмысленное самоутверждение, не бесконечные эталонные встречи и регламентированный быт… это тяжелая ноша ежедневного труда планирования и ответственности за все, что входит в пределы владения и далеко за – на будущее.

[1] Этой фразой, говоря простым языком, Марго критиковала тех, кто подвергал сомнениям существование объективной реальности. Сама эта идея, как считала Марго, вырывала у человека шанс когда-нибудь познать эту реальность (пусть даже в силу своих возможностей), а также размывала и уничтожала любые морально-нравственные и духовные основы человека, ведь в этой системе нет смысла для их существования по причине невозможности хоть как-то их определить.

Глава 4. Мириада

Обычное утро Мириады начиналось с планерки. Коридоры центра еще не заполнились торопливой ходьбой и хлопаньем дверей, а Марго уже успела набросать достаточно подробный план на следующие несколько месяцев, исходя из предполагаемой занятости своих коллег, и теперь, погрузившись в детализацию, механически обводила карандашом хаотический эллипс вокруг даты – 26 июня, дня в который она должна была подписать договор на следующий крупный проект. За этим медитативным действием ее и застала Галя.

Марго оторвалась от ежедневника, приветствовав ее. Галя, стройная, с пепельными волосами, всегда выбирала длинные и полупрозрачные одежды. Марго усмехнулась про себя – и шифоновая юбка, и нежный в цветах шарф вокруг шеи, и кулон в виде капли, который она никогда не снимала, – встреть Галю где-нибудь в полутьме, и она станет напоминать призрак. Больше всех в Мириаде она была похожа на саму себя, и больше всех не понимала кто она есть.

Никто не спрашивал Галю отчего она всегда красит волосы в пепельный цвет, хотя все про себя думали ­– «Почему, например, не синий или розовый, если хочется быть модной?». В Мириаде было не принято подвергать сомнению способы самовыражения коллег. А Галя никогда не стремилась идти в ногу со временем. У нее были свое время и свое видение, и убедить ее в необходимости чему-то там соответствовать было пустой затеей. Так что коллеги единодушно считали Галин внешний вид молчаливым манифестом, втайне подозревая, что свой собственный цвет волос она старательно прячет за этой темно-серой вуалью, но ее предательски выдают ее светло-карие глаза. Интересно, что такое мнение было просто «ошибкой» системы, то есть навязанного ситуацией мировоззрения. Волосы Гали на самом деле действительно и всегда были серыми. Но не в этой жизни.

Вообще, если же посмотреть на Мириаду со стороны, то можно заметить, что в этом маленьком дружном коллективе плодились один за другим секреты, о которых никто и никогда не говорил вслух даже с самыми близкими. О них догадывались, но боялись озвучить, будто знали, что за маленьким снежком сойдет целая лавина. Каким-то непостижимым образом каждый участник Мириады чувствовал, что его кандидатура не случайна, и что за притворными «фасадами» улыбающихся лиц коллег скрыто нечто более значительное, нечто, что могло бы объяснить почему они все оказались вместе. Пока же никто не решался приоткрыть крышку ящика Пандоры, и потому между «созвездиями» до сей поры царило удивительное единодушие.

Стрелка на тяжелых в стиле «лофт» часах, сваренных из массивных металлических уголков, противно царапнула по циферблату. Марго недовольно сжала губы и бросила в сторону часов взгляд, обещающий в будущем жестокую расправу. К ее большому сожалению, эти часы любила Лада. Она вообще удивительно милосердно относилась ко всему поломанному и неправильному. Зная ее роль, Марго терпела выходки часов, втайне вынашивая планы по их уничтожению. Но сейчас ее мечтам не суждено было сбыться, дверь хлопнула, отвлекая Марго от деструктивных мыслей, и вместе с Кэт и Фаей в кабинет ворвались шум и веселье.

За Кэт, как всегда обокравшей банк стратегических запасов бодрости, словно учительница старших классов, чинно вошла Фая. Она была выше Кэт, со светлыми, всегда аккуратно уложенными волосами. Одевалась скромно и не любила яркие цвета. Марго рассматривала ее как противовес Кэт, ее «смотрителя» и в чем-то якоря, который должен был вкладывать в сумасбродную голову мудрые мысли взрослого человека.

Кэт делилась впечатлениями (и откуда она успела столько накопить за свою не такую уж и длинную жизнь?), а Фая слушала ее, иногда вставляя разумные и взвешенные комментарии. В их крепко слипшейся паре Кэт, несомненно, была голосом эмоций, а Фая – голосом разума.

- Марго, напомни мне, чтобы я тебе рассказала свою новую идею! – внезапно озаренная воспоминанием вскричала Кэт. – Я недавно на хэнд мейд ярмарке увидела сумасшедшую вещицу! Подойдет для будущей коллекции!

- Обязательно, – ответила Марго, не отрываясь от своих бумаг, и снова взглянула на ненавистные часы. – Если это не плагиат.

- Обижаешь! – картинно надулась Кэт. – Кради, как художник!

Марго, с трудом выносившая всякую шутливость, посмотрела на нее строго, но не стала вступать в бессмысленную игру словами.

- Кто-нибудь, поставьте чайник, пока ждем Ладу, – попросила она.

Утреннее чаепитие на планерке было обычаем обязательным и в некотором смысле добровольно-принудительным. Пропустить его – значит вызвать волну молчаливого осуждения и подозрения в пренебрежении «общим делом». По этой причине оживший офис сию же минуту заполнился шумом задушевных бесед, большая часть которых, разумеется, приходилась на долю Кэт, принявшуюся с воодушевлением выполнять поручение. К слову, ей удавалось одновременно накрывать на стол и тут же выполнять дегустацию сладостей, которыми Марго еще утром пополнила чайный шкафчик. В тот самый момент, когда Фая притворно треснула подругу по вороватым пальцам, наконец, пришла Лада. Она выглядела не выспавшейся и уже уставшей, но всячески старалась это скрыть. Марго нахмурилась – от настроения Лады зависело слишком много, и эта ее чрезмерная чувствительность весьма мешала планам.

Наконец, все были в сборе. Марго уселась в центре диванчика, справа от нее скромно примостилась Лада, а слева ничего не стесняясь плюхнулась Кэт. Фая с Галей удобно устроились на креслах.

- Ну, что ж, – начала Марго, – пройдемся по списку? Галя, что у нас с первой серией?

- Она почти закончена, осталась финишная стадия, – отчиталась Галя. – Я уже начала вторую, и у меня есть несколько идей…

- Хорошо, но пока остановись, – прервала ее Марго. – Я сейчас договариваюсь с галереей «Фрида». Им понравилась эта серия, она отлично вписалась в их концепцию. Но так как уже все выкупили по предзаказу, возможно, придется повторить. Или это будет специальный проект, пока мы в стадии переговоров. Им, конечно, хочется чего-то уникального… собственного. Кстати, ты же помнишь, что осенью стартует большой фестиваль керамики? Мне бы хотелось представить нашу группу наиболее полноценно. К ним уже подключаются участники из других областей, так что статус фестиваля растет, а, значит, нам это интересно. В общем, мы это с тобой отдельно обсудим.

- Хорошо… а что…

- Нужно что-то космическое! – с полным ртом провозгласила Кэт, перебив Галю. – Мы же Мириада!

- Ага, – кивнула Марго, снисходительно оглядываясь на ее аппетит. Казалось, что если выложить перед ней неисчислимое количество еды, ее можно занять навечно. – Фая, что у тебя?

- У меня тоже проект почти доделан. Осталось согласовать часть декоративных элементов. Заказчик никак не может выбрать – нимфы или путти, – Фая пожала плечами.

На это замечание Кэт помотала головой, закатив глаза (путти и нимфы казались ей очень фальшивыми существами), но Марго довольно кивнула. Путти так путти. Лишь бы их довольные глупые лица радовали заказчика.

- Сколько тебе еще понадобится времени? Мне нужно, чтобы ты набросала схему зимнего сада для одного человека. Это старый клиент, мой хороший друг. Очень хочет порадовать жену. Я не хочу, чтобы ты тратила на это много времени…

- Ну… день-два… – прикинула Фая.

- Много, – Марго чуть нахмурила бровь. – Может, мы с ним встретимся сегодня и просто его проконсультируем? Ну проконтролируешь процесс слегка. Может, что-то из наших скульптур ему понравится.

- Как скажешь, – безропотно согласилась Фая, хотя мысль о чем-то, что она не могла контролировать полностью, слегка выбивала ее из колеи.

- Там день рождения любимой супруги, понимаешь? Мало времени – много денег! – Марго сделала выразительный жест руками. – Я поговорю с твоим заказчиком по поводу путти. Лада?

Лада аккуратно водрузила чашку на блюдце и сложила руки в замок.

- Ну, меня пригласили сделать роспись в детском саду. Наташа… это моя коллега с прошлой работы. У нее накопилось много заказов, и она не успевает. Так что этот достался мне. Я думаю, он интересный. Пока эскизы разрабатываю. Времени мало, как всегда… нужно успеть к открытию, так что я пока не смогу заниматься нашими совместными проектами.

- Хорошо. Если нужна будет помощь, привлекай Кэт или Галю. А что там с твоим храмом?

- Мы с Кэт…

- Секунду! – не вытерпев, Марго перебила Ладу, подняв руку. – Извини, Лада. Девочки, не расслабляемся, возможно, через месяц у нас будет проект, в котором вы все мне понадобитесь.

- А что за проект? – спросила Фая.

- О, это будет сделка века! – Марго неожиданно для всех довольно улыбнулась. – Пока вопрос висит в воздухе, но, скорее всего, заказ наш! Могу сказать только, что это будет проект в частной школе со специализированным уклоном. Но в такой, не сомневаюсь, мечтала бы учиться каждая из вас!

Все переглянулись.

- Там что есть телескоп? – тут же заинтересовалась Кэт.

- Интересно… – задумчиво протянула Галя. – И что мы должны будем делать?

- Почему телескоп? – не поняла Лада.

Кэт подняла глаза наверх и указала пальцем в потолок.

- Я вот мечтала бы, чтобы в моей школе была обсерватория. Как еще стать ближе к звездам?

- Да, в космонавты-то тебя не возьмут… – скептически заметила Фая, тут же заработав недовольный взгляд от Кэт. – А я что… – добродушно пожала плечами Фая.

- Тоже мне борец за правду… – хмуро процедила Кэт, – может, я заработаю миллион миллионов и полечу в космос на туристическом корабле?

- Миллион миллионов – это миллиард, – с улыбкой ответила Фая.

- Объем работ мы еще обговариваем, – оборвала начинающуюся перепалку Марго.

- У нас, кстати, давно такого не было, – Галя взглянула на нее с некоторой ноткой досады.

Она была правой рукой Марго с основания бюро, но совершенно ничего не знала о готовящемся проекте. Впрочем, это было ожидаемо. И каждый знал, что не стоит обольщать себя мыслью об особенном приближении к Марго, все могло измениться в одно мгновение.

- У нас вообще такого не было… – деловито поправила Кэт.

- Работы будет выше крыши, но об этом позже, – добавила Марго. – Вернемся к Ладе.

Лада потупила взор и вздохнула, чертя ложкой по блюдцу одной ей видимые узоры.

- Там все как-то плохо…

- Крыша обрушилась, штукатурка облетела, вандалы устроили выставку стрит-арта… Когда нет куска стены и крыши это же уже улица, да? – вмешалась Кэт. – Ну, короче, храм в запустении.

- А чего вы ждали? – недоуменно спросила Галя. – Село уже почти заброшено. Каждый год одни и те же новости. Артемьевское затопило, очередной дом снесли… И так по всей области. Деревни умирают. Это их естественный путь.

- Ну, может, я сужу пристрастно, но мне казалось, что эта церковь достойна того, чтобы сохраниться такой, какой она была. Даже если села не будет. Даже если его затопит опять и теперь уже безвозвратно. Вот Калязинская же колокольня стоит? Стоит.

- Красиво стоит, – согласилась Кэт, одобрительно качнув головой.

- А у нас в области не так много сельских храмов с подобной архитектурой, – добавила Лада, – она, между прочим, Советский Союз пережила почти без изменений. А теперь вот… умирает.

- Ну вот пусть Церковь этим и занимается, – резонно предложила Фая. – Это же их здание, как я понимаю.

- Да кто туда ходить будет? – снова вмешалась Галя. – Я слышала там не больше ста человек осталось в самом селе. Они не потянут такой приход. До ближайшего населенного пункта больше часа езды. Даже если там музей сделать, кто в него пойдет?

- Но ведь это памятник… – грустно возразила Лада.

- Да, фрески там крутые! – экспертно заявила Кэт.

- Не фрески, а настенные росписи, – тут же поправила Фая. – Фреска – специфическая техника, это еще нужно подтвердить лабораторно.

- Ну «ок»! – согласилась Кэт, едва сдержавшись от едкой ремарки по поводу Фаиного зазнайства. – Но это их крутость не отменяет. Я согласна с Ладой. Этот храм достоин того, чтобы оказаться в списке памятников нашей области! Он же шикарен! Я там такие кадры отсняла!! Мне срочно нужно подать заявку на какой-нибудь конкурс!

- Может быть, он и памятник, – сказала до сих пор молчавшая Марго, – но восстанавливать его никто не будет.

- Почему? – расстроилась Лада.

- Просто «потому что» – это, во-первых, – Марго на секунду задумалась. Надо же, что именно сейчас, когда Лада вдруг загорелась этим храмом… – А, во-вторых, если бы вы интересовались новостями, то знали бы, что через Артемьевское планируется провести новую трассу, которая свяжет Антарск с Загранском. Это будет самый прямой путь, он значительно сократит время в дороге. А так как село каждый год затапливает, трасса пройдет по возвышенной его части, а, значит, все эти постройки снесут. Не хотела тебе тогда говорить, у тебя было такое воодушевление…

- Что? – испугалась Лада.

- Да бред какой-то. Кто так делает? – праведно возмутилась Кэт.

- Власти так делают, как будто кого-то когда-то волновало мнение людей, – флегматично заявила Фая. – Они никогда никого не спрашивают. Делают, что хотят. Теперь и мне хочется, чтобы это село возродили.

- Ты против сокращения времени в пути? – резонно вопросила Марго.

- Нет, она это исключительно из противопоставления! – шепнула Кэт, обрадованная возможностью наконец уязвить Фаю.

- Нет, я против чиновничьего произвола, – возразила та. – Подумаешь, лишний час, тут же целая история, семьи…

Спор обещал выйти неконструктивным и жарким. И пока он потихоньку набирал силу, Галя открыла сайт администрации.

- Хм, и правда, есть проект… я этого не знала, – с досадой сказала она, пробегаясь взглядом по новости. – Кстати, должны быть общественные слушания по этому вопросу… скорее всего, «где и когда» написано мелким шрифтом в самой маленькой газетенке, весь тираж которой тут же выкупили. Поэтому не странно, что это никак не обсуждается в сети…

- Что и требовалось доказать, – саркастически усмехнулась Фая.

- Давайте устроим народный бунт! – с воодушевлением воскликнула Кэт. – Не зря же мы объединились в идейное сообщество! Почему мы не можем выразить нашу гражданскую позицию?

- Бунт, не бунт… – задумалась Марго и сделала Ладе уступку: – Но участие в слушаниях по крайней мере будет небесполезным. Если они вообще будут. Насколько я слышала по линейным объектам слушания уже не проводятся. Но здесь особый случай. Так что посмотрим, как будет развиваться ситуация, – затем она добавила, обернувшись к Ладе: – Не расстраивайся заранее, может быть, властям не хватит денег, и они бросят этот амбициозный замысел на пол пути. Такое тоже часто случается, – она равнодушно улыбнулась.

Излишнего беспокойства Лады никак нельзя было допустить. Марго готова была даже поместить ее в соседнюю с Луной палату, лишь бы унять лихо. Именно эта мысль сейчас зародилась в ее голове. А что? Это был бы самый простой выход.

- А, может, кто-то проворуется в процессе… – обнадежила Ладу Фая.

На этом разговор прервался, так как в дверь постучали, и в проеме появился высокий хорошо одетый мужчина с дружелюбной улыбкой на лице. Улыбка эта служила ему вместо приветствия и, надо сказать, вообще затмевала собой все остальные детали его внешности. Если бы мы спросили наших героинь в тот самый день как выглядел вошедший, то сперва они затруднились бы с ответом. Но на самом же деле он был ростом выше среднего, светловолос (хотя при определенном ракурсе почему-то казался брюнетом), обладал довольно приятными чертами лица, имел орлиный профиль и серые смеющиеся глаза. Хотя, нет, скорее – издевающиеся.

- Ах, да! Здравствуйте, проходите, – обратилась Марго к незнакомцу. – Девочки, хочу вам представить нового управляющего нашим офисным центром – Глеба Георгиевича Ушакова.

Девушки уставились на элегантного Глеба Георгиевича, который, не теряя времени даром, тут же оказался возле них, и отчего-то сразу направился к Гале, протягивая ей руку для приветствия.

- Доброго всем утра! Весьма и весьма приятное знакомство!

Галя на автомате подала свою руку в ответ, но новый управляющий не стал ее пожимать, а вместо этого запечатлел на ней изящный поцелуй. Галя открыла от изумления рот, не сумев сказать ни слова, Кэт скривилась, приподняв бровь, Фая удивленно приподняла обе, и только Лада смотрела на гостя со страхом и ужасом, поскольку была абсолютно убеждена, что именно он был тем странным проводником, которого отчего-то не заметила Кэт. Марго же бросила Глебу Георгиевичу грозный взгляд, говорящий что-то вроде: – «Не переигрываешь ли ты, дружок?», на что он ответил ей в свою очередь взглядом спокойным и утвердительным, что могло означать, например: – «У меня все под контролем, ваше величество». «Ну-ну», – ответил взгляд Марго, и в глубине его вспыхнули черные угли. Галя одернула руку, а Глеб Георгиевич, нисколько не смущаясь, обратил ко всем присутствующим это свое нахально улыбающееся и полное дружелюбия лицо.

- Маргарита Викторовна, у вас превосходный коллектив! Сколько очаровательных талантов вы собрали под своим крылом! – патетически вывел он, отчетливо обозначив последнее слово и все еще бросая на Галю заинтересованные взгляды.

Марго натянуто улыбнулась и ответила чеканной заранее заготовленной фразой:

- Благодарю вас, Глеб Георгиевич. Мы, со своей стороны, также надеемся на плодотворное сотрудничество. Наши клиенты уже успели полюбить этот офис, и расположение его весьма удачно. Плюс ко всему «Олимп» – один из самых популярных офисных центров, и его известность только играет нам на руку. Так что мы планируем задержаться здесь надолго. А сейчас, давайте обсудим некоторые моменты по нашему договору.

И она вывела подозрительного господина из кабинета. Участницы Мириады переглянулись, а Кэт присвистнула.

- У кого-то появился новый поклонник…

- Да я сама в шоке… – оправдывалась Галя, приложив руку к сердцу.

Только вот это действие ей нисколько не помогло.

- Вы, случайно, раньше не встречались? – продолжила наступление Кэт.

- Да я его в первый раз вижу! – искренне возмутилась Галя.

- Ну-ну... – прищурилась Кэт.

- Честное слово!

- Как бы там ни было, он какой-то странный. Мне он не понравился, – высказалась Фая.

- А ты что думаешь? – спросила Кэт Ладу.

Все посмотрели на нее, и Лада растерянно забегала глазами по офису.

- Да не то слово, очень, очень странный… – выдавила она как можно более естественно.

Кэт подняла руку вверх и задорно заявила:

- Предлагаю организовать слежку! Мы выведем этого типа на чистую воду!

- И защитим нашу Галю от дурных посягательств! – подхватила Фая.

- Ага, только дела свои рабочие не забудьте. Это я вам как «зам» говорю! – недовольно предупредила Галя.

- Кстати, мы же не обсудили еще один важный вопрос на повестке дня! – прервала эту шутливую болтовню Фая. – У Лады скоро день рождения!

- Да, точно! – воскликнула Кэт. – Ну, что, тряхнем молодостью и безумием в каком-нибудь клубе?

Она легонько пихнула Ладу в бок, отчего та смутилась и покраснела.

- Ну, вообще-то я хотела тихо, по-семейному… в кафешке посидеть…

- Но это же ску-у-учно! – расстроилась Кэт.

- Ну и что, если она так хочет, пусть будет так, – поддержала Ладу Галя, которой теперь срочно необходимо было вернуть себе лидерские позиции.

- Ладно, пусть так, если наша железная леди будет не против, – нехотя, согласилась Кэт, картинно вздыхая.

- Марго не железная, – тут же поправила Фая. – Железо плавится, а Марго нет.

- Хм…

Кэт собиралась что-то возразить, но дверь распахнулась, в проеме мелькнул силуэт управляющего. Косой свет зажегся на его волосах и лице, и дьявольски засиял в радужке правого глаза. Он усмехнулся, подмигнул Ладе (как ей показалось), и скрылся. Марго вернулась за столик. По лицу ее было видно, что она довольна и недовольна одновременно, так что все притихли ради собственной безопасности.

- Что обсуждаете?

- День рождения Лады, – отозвалась Галя. Как «зам» она всегда принимала на себя огонь директорского неудовлетворения.

Марго кивнула.

- Угу. И что решили?

- Я предлагаю посидеть в нашем любимом кафе, – ответила Лада.

- Хорошо, во сколько?

- Пятница…

- Это я знаю.

- Ну, часов в пять.

- В пять? – Марго задумалась. – Давайте в шесть. У меня встреча. Но вы, конечно, можете начать и без меня.

- Ну можно и в шесть, – согласилась Лада. – Вы как?

- Я за! – обрадовалась Кэт. – Я всегда за! За любую тусню! Ну, вы меня знаете!

- Я тоже, – добавила Фая.

- И я. Значит, решено, – подвела итог Галя.

Глава 5. Самый странный день рождения.

Кэт пришла первой, что было для нее не то, чтобы необычно, а, скорее, феноменально. О Кэт можно было сказать, что она феерично спонтанна и еще, что исходя из ее излучающей креативность природы, ей было свойственно опаздывать с шармом. Ее приходы куда бы то ни было подруги язвительно называли «явлением». Однако свои опоздания она прикрывала настолько естественной и милой улыбкой, подчас сдобренной высокохудожественным враньем, что никто даже не думал хоть сколько-нибудь на нее за это злиться. Да и вообще, «поправка на Кэт» давно стала негласным правилом при назначении времени встреч. Но сегодня она изменила своей традиции, и, возможно, из-за этого где-то на глубине Атлантического океана образовалась трещина.

Она стояла у фонтана в полном одиночестве, и с замиранием сердца глядела как радужные брызги разбиваются о разгоряченные гранитные плиты. Все вокруг шло своим чередом. Все было как всегда, и именно это расстраивало Кэт больше всего, ибо пару месяцев назад в этом самом сквере с ней произошло нечто удивительное, и теперь каждый раз, как она проходила мимо злосчастного фонтана, облепленного любвеобильными морскими тварями, пульс ее начинал отплясывать лихорадочную чечетку, особенно неприличную для девушки, состоящей в отношениях.

В тот день, почти как сегодня, Мириада праздновала день рождения другой своей участницы, Фаи. Время близилось к шести часам. И на этом месте, где теперь стояла Кэт, разворачивалась совсем другая история.

***

Герой этого эпизода – Женя, обычный уральский парень с необычно миролюбивой и романтичной душой, освободился несколько раньше, чем планировал, и теперь был вынужден коротать время в ожидании друзей. Между прочим, когда в их компании появился Женин теска, за первым закрепилось звучное «Ферст», и с тех пор это прозвище летело за ним всюду. Итак, Ферст стоял на площади, наблюдая за неспешно прогуливающимися горожанами и мирной трелью фонтана (точно, как сейчас Кэт, только не расстроенно, а раздраженно). Он нервно посматривал на часы каждые две минуты, ибо совершенно и абсолютно не любил ждать. И когда он уже решился оставить друзьям пару гневных напоминаний о неудобствах пустого времяпрепровождения (безусловно красивым русским языком…или, по крайней мере, богатым), на площадь вышла девушка. Ферст застыл в изумлении с телефоном в руках. Собственно, заметил он ее совершенно случайно, потому что прямо за ней отчаянно зло затявкала мелкая собачонка. Девушка же ее совершенно не заметила, хотя и послужила причиной собачьей истерики. Точнее, та связка из девяти ярких глянцевых воздушных шаров, которую она держала в руке.

Девушка была невысокого роста, с длинными темными волнистыми волосами в ужасно ярком зеленом пальто и красных полусапожках, в ушах у нее поблескивали красные серьги, а с отворота пальто задиристо улыбался мультяшный корги-брошь. Ферст давно не чувствовал себя так, наверное, с самой школы, когда во втором классе влюбился в свою соседку по парте. Но эта девушка с шарами значительно переплюнула Леночку по красоте и буквально сочившейся из нее жизнерадостности. Кроме всех прочих достоинств у нее были большие колдовски притягивающие глаза, длинные густые ресницы, румяные щеки все были покрыты веснушками, а милая ямочка на щеке просто отправила Ферста в нокаут, не оставив ему ни малейшего шанса когда-либо ее забыть. Несколько минут он просто пялился на неожиданно явившуюся пред его взором богиню весны, а затем что-то с невероятной силой потянуло его к ней, само предоставив ему нужные, но какие-то нелепые слова.

- Чтобы улететь маловато шаров! – пошутил Ферст, и тут же выругался про себя. Удачные «перлы» в минуты волнения дело, скорее, везения, нежели закономерности.

Красавица хитро улыбнулась, обезоружив Ферста игривым сиянием в своих чуть сощуренных каре-зеленых глазах.

- Для полетов у меня в чуланчике метла припрятана! Вы разве не читали Булгакова? Никогда не разговаривайте с незнакомцами! – важно возвестила она, как будто готовила эту фразу заранее. Зная Кэт – может статься, что так оно и было. Просто ждала удобного случая.

- А как же тогда знакомиться с симпатичными девушками? – тут же нашелся Ферст.

- То есть мое предупреждение вас нисколько не напугало? – искренне изумилась она.

- Да нет… – Ферст с деланым сомнением воззрился на нее. – Скорее, заинтриговало. Но вы не такая. Вы добрая, сразу видно!

- Да? – девушка прищурилась еще сильнее. – Уверены, что ничего подозрительного не прячется в «омуте моих глаз»?

- Абсолютно!

- А вот я в вас не уверена! – безапелляционно заявила она, гордо воздев подбородок.

- Ну что ж, это разумно. В реалиях современного мира, – согласился несколько растерявшийся Ферст. – А у вас тут… свидание?

Девушка посмотрела на него с явным осознанием собственной неотразимости. «Да ты у меня на крючке, парень!» – словно говорили ее глаза с хищным взором лисицы. Но Ферст был даже рад оказаться нежданным уловом этой едкой барышни. Как знать, может быть, она свободна?

- День рождения, – отчетливо проговорила она, и затем добавила, усилив градус хитринки. – У подруги.

- С днем рождения подругу! – улыбнулся Ферст. – Меня, кстати, зовут Женя, а вас?

- Кэт.

- Кэт? Это типа Катя? Вы иностранка?

- Типа да! И типа нет. Уже нет, последние два года на «пмж» в Загранске, – Кэт загадочно улыбалась.

- Я могу пригласить вас на чашку нашего исконно-русского… кваса?

Кэт рассмеялась.

- М… это весьма заманчиво, но я… занята.

Ферст вздохнул, однако, почему-то ему казалось, что это еще не конец.

И именно в этот решительный момент появилась Галя. В длинном сером пальто, из-под которого едва виднелась расклешенная юбка, и яркими голубыми бусами, она являла собой образ совести, решившей самолично расправиться с нарушителями обетов верности.

- Привет, – она обняла Кэт и недоуменно покосилась на Ферста.

- Привет. Это Женя. Он – мечтатель! – радостно диагностировала Кэт своего нового знакомца.

Ферст тоже улыбнулся. С другого конца площади кто-то уже кричал его имя, и он нехотя обернулся в сторону раздававшихся звуков, «разрушителей всего прекрасного».

- Очень приятно... – удивленно произнесла Галя и с осуждением посмотрела на подругу.

- И мне, – вежливо отозвался Ферст, а затем повернулся к Кэт: – Мы с вами еще встретимся! – он окинул взглядом ее невесомую ношу. – И там будут тысячи воздушных шаров!

Кэт осветила мир своей самой яркой улыбкой. Порыв ветра заставил шары биться друг о друга и издавать смешные звуки. Но даже это обстоятельство уже никак не могло свергнуть Кэт с ее пьедестала.

- Посмотрим!

- We’ll see you, Кэт!

Ферст уже ушел, как вдруг она бросила ему вдогонку:

- 38!

- Что? – обернулся он.

- Последние две цифры моего номера! – смеясь, прокричала Кэт.

Ферст усмехнулся, оценив шутку, и исчез в толпе. Подруги переглянулись, и Кэт при этом совершенно не выглядела смущенной.

- Ну прямо «Алые паруса» какие-то. Совсем нельзя тебя одну оставить, даже на пару минут! Напоминаю тебе, подруга, так, для протокола, что у тебя уже есть парень! – укоризненно заметила Галя.

- Да… – вздохнула Кэт, мечтательно глядя в облака. – Но знаешь, что делает настоящий мужчина? Он ломает твою метлу о колено и улетает с тобой на корабле, привязанном к тысячам воздушных шаров… а не делает вид, что все время занят. И еще он никогда не говорит, что ты «придумываешь», – тихо добавила она. – Ибо каждая ведьма в глубине души фея. Только вот у нас принято любить ведьм, а чувствительность приравнивать к слабости.

***

Мимо Кэт пронеслись дети. Они нарочно спугнули голубей, и к журчанию воды и гулу машин добавилось нестройное хлопанье крыльев. Как в приторном дежавю на тропинке, ведущей через парк к улице Устинова, появилась Галя, совсем как в тот день. Она всегда приходила вовремя, так что по ней можно было сверять часы. Видимо стремилась подражать Марго – Кэт вздохнула, глядя на ее приближающуюся серую фигурку и напоследок окинула глазами площадь, казавшуюся пустой без того парня с фантастическими задумками. Будь проклята эта Галина пунктуальность! И почему она не могла опоздать в тот день хотя бы на пять минут? Злорадно и с тоской Кэт вновь ни к месту вспомнила Булгакова и почему-то трамвай. Взгляд ее упал на кафе, где их уже наверняка ждала Лада.

Почти сразу, как подошла Галя, Кэт заметила издалека Фаю и замахала ей рукой. Галя посмотрела на часы, оглянулась по сторонам и решила за всех:

- Я думаю, Марго ждать не будем…

***

Любимое кафе Мириады называлось «Бригантина» и находилось недалеко от офиса на площади Трех морей, благодаря которой, собственно, и получило свое название. Площадь же, в свою очередь, называлась так в память военно-морского училища, располагавшегося у южной ее границы. Сейчас это здание занимал медицинский институт, но былая слава училища, гремевшая когда-то по всей области, все еще напоминала о себе арматурой с морской атрибутикой на фронтоне главного портика и трехъярусным фонтаном на площади со скульптурами Нептуна и русалок.

Что ж, теперь, пожалуй, самое время взглянуть на мир глазами человека, который не боится быть чувствительным и даже никогда не ставит такого вопроса, потому что не умеет быть другим. Согласно исследованиям ученых в действительности примерно двадцать процентов людей на Земле обладают особым восприятием мира, не свойственным большинству. И речь вовсе не об ажитированности, сентиментализме, манерности и прочих качествах, которые у нас принято ассоциировать с «чувствительностью». Речь о глубоком уровне осознания информации, поступающей из внешнего и внутреннего мира.

Те несколько недель до своего дня рождения Лада была особенно беспокойна. Странная вещь, почти, в сущности, пустяк, вызвала в ее душе несоразмерные ситуации практически тектонические сдвиги. Так она их ощущала. И теперь и без того яркие звуки и образы стали казаться ей слишком тяжелыми, чтобы она могла вместить их все внутри себя. Им стало тесно, потому что вместе с ними теперь поселилось, а, точнее, напомнило о себе то глубокое чувство, которое Лада зарыла когда-то давно в суете сует. Чувство того, что мир намного огромней небосвода, который она может охватить глазами или даже представить. Перед этой невероятной бесконечностью Лада робела, ощущая себя совершенно незримой песчинкой. Ей казалось, что ничто не мешает жерновам жизни размолоть ее в прах. Но было в этом что-то еще. С детства Лада привыкла к тому, что все, что ее окружает, имеет значение. Ей хотелось отыскать скрытый смысл во всем, будто каждый предмет, каждое явление и каждая вещь – даже ее расположение в пространстве, представляют собой зашифрованный текст. Стоит лишь понять код, чтобы прочесть его… Такое представление в ней появилось из-за той части ее подсознания, которая именуется архаическим мышлением и которая, как известно, присуща каждому из нас. Оно заставляет нас одухотворять неживое и придавать смысл невидимому, чтобы наш разум мог его постичь. На самом же деле за этими фантазиями скрывалось ее необыкновенно тонкое видение мира, всех его оттенков и граней, которые от своей ярчайшей реальности действительно начинали иметь собственное значение. Лада чувствовала других людей, будто это она жила их жизнями. И поэтому ей всегда было сложно сказать, что такой-то человек не прав. Она видела мир его глазами в тот момент, когда ее сверхчувствительная душа соприкасалась с его. Если бы кто-то научил ее правильно понимать свои особенности, она никогда не считала бы себя сумасшедшей, как сейчас. Но среди тысяч и тысяч людей, их чувств и их желаний, она потеряла свое собственное «я» Она никогда и не знала кто она сама без этого мира. Так что некоторые особо сильные переживания она подавляла. И вот теперь они тактично напомнили о себе тем разрушенным храмом. Но Ладе казалось, что смысл, который они воплощают, слишком огромен, и что ее несовершенная материя не выдержит всего его веса. Именно это и делало ее излишне тревожной. А в такие моменты все прочие смыслы начинали распадаться, и вместе с ними распадалась на тысячи отдельных пластов и сама реальность, так, что Ладе казалось, что если она прикоснется к какому-нибудь предмету, он осыплется вниз цифрами, песком, красочной пылью.

Еще и днем, будь он неладен, Лада столкнулась в коридоре с новым управляющим. Он остановился, пропуская ее вперед, и точно так же, как несколько дней назад, смотрел ей в глаза – проницательно и с легкой улыбкой. Лада сперва молчала, смутившись, а потом вдруг спросила, неожиданно для себя:

- А у вас что, две работы?

- Работы? – удивился он. – Железная дорога – это хобби, если хотите. Дело для души. А это, – он провел рукой в воздухе, как будто представляя кому-то ТЦ «Олимп», – это работа.

- Значит, мне не показалось тогда?

Глеб Георгиевич усмехнулся, вздернув бровь, и посмотрел на Ладу с отеческой заботой.

- Я думаю, вам стоит хотя бы на минуту представить себе, что вам вовсе ничего не кажется. Попробуйте. Увидите, как сильно это изменит вашу жизнь.

Лада пробормотала что-то неуверенно и на этом они разошлись. Но все-таки, как он сказал… не «поезда», не «проводник», или «начальник поезда», или кем он там был, а «железная дорога». Так, будто бы она была важней. Лада еще никогда не слышала, чтобы о ней говорили с такой странной акцентуацией.

Теперь она смотрела в окно на вечереющий город, на мощную фигуру Нептуна с трезубцем, весело бьющие из пастей диковинных рыб водяные струи и изящные фигуры русалок, покрытые зеленой патиной, будто водорослями, стыдливо прикрывавшими их обнаженные тела. А за ее спиной маячили в хороводе пятен детали интерьера – облицованные деревом стены, которые должны были придать залу сходство с трюмом, панно с изображениями кораблей, спасательные круги, якоря, импровизированные сети, словом, все, что любой среднестатистический дизайнер ассоциирует с понятием «море». Сюда же вливался гул людских голосов, почти осязаемый аромат свежезаваренного кофе, то и дело гудящий шейкер баристы, и мелодичное сопрано, как сливки в этом безумном коктейле.

Лада подозревала, что Кэт накуксится, потому что сейчас прямо перед ней сидела Лола – Ладина школьная подруга. Все считали Лолу странной. На самом деле Лада тоже так думала, но ведь она могла смотреть на мир глазами всех, и потому ничто не могло заставить ее отказаться от какого-либо человека и перестать в него верить. Даже те необычные суждения Лолы, которыми она любила делиться с окружающими, без всякой, впрочем, взаимности с их стороны и почти всегда невпопад. Кэт же любила ясность во всем и терпеть не могла «извилистость» в людях. Разумеется, она ничего не скажет и будет по-прежнему той «веселой Кэт», которой все ее знают.

Так оно и вышло. Лола сразу же отвесила замечание по поводу выбора цвета роз, поинтересовавшись, было ли оно случайным, или же в этом созвучии скрыта некая закономерность. Кэт отчеканила, что подобной закономерностью может быть лишь кривая наиболее раскупаемых цветов согласно статистическим отчетам. Этой фразой она надолго погрузила Лолу в размышления о судьбах отечественной флористической индустрии и правах современного потребителя культурно-массовых развлечений. Главное, что она замолчала. Когда с объятиями, поздравлениями и выяснением всех иных обстоятельств было покончено, и подруги удобно устроились за столиком, пришла Марго. Вся компания с удовлетворением заметила, что директор Мириады пребывает не просто в хорошем расположении духа, а буквально светится от счастья. Это событие, редкое само по себе, уже одно должно было стать подарком на Ладин день рождения.

Марго обняла именинницу и присела на свободный стул.

– Мы уже подарили тебе подарок?

- Нет, ждали тебя! – не поднимая головы, ответила вместо нее Кэт и продолжила нетерпеливо пролистывать меню в самый конец, к картинкам с десертами.

- Что ж, отлично! Раз все в сборе, давайте начнем!

Вечер зашагал своим чередом. В нем было все, из чего состоит любой день рождения, – шутки, веселые истории от Кэт, тосты в честь Лады, странные фразочки от Лолы, вручение подарков, вино и торт, до невозможности задрапированный сливками, и как вишенка на нем – Марго призналась, что долгожданная сделка все-таки заключена.

- Вот теперь-то мы и покажем все наши возможности? – саркастично вопросила Кэт.

- Ты говорила через месяц? – вспомнила Лада.

- Я предпочитаю ускорять события там, где это возможно и необходимо, – туманно отозвалась Марго.

- Ты прирожденный дипломат! – завистливо улыбнулась Фая, и Марго шутливо поклонилась.

- Значит, прощайте, выходные? – спросила Галя.

- И прогулки босиком под луной по ночной мостовой… – вдруг нараспев добавила Лола.

Все переглянулись, но Марго тут же перевела тему, и подруги пустились в обсуждение недавних происшествий и будущих грандиозных планов, перемежая все это комплиментами Ладе. Когда же вечер подходил к концу, и шумные беседы сменились тихими воспоминаниями, виновница торжества вдруг неожиданно для всех сказала:

- Знаете, иногда мне кажется, что все вокруг нарисовано.

Глеб Георгиевич ошибался – в этом мире Лада могла понять всех, но никто не мог понять Ладу. Повисло неловкое молчание, и, поймав недоуменные взгляды собравшихся, Лада поспешила исправиться:

- Ну, в смысле, все такое красивое! Так и просится на холст!

Все дружно засоглашались и вскоре забыли об этом эпизоде, наверняка списав Ладин сюрреализм на дурное соседство с Лолой. И только Марго украдкой взглянула на Ладу, и в этом ее взгляде промелькнула серьезная обеспокоенность.

Лада смотрела на всех и каждого, будто они были картинами средневекового мастера, который обязательно имел в виду больше, чем было написано. Что-то еще всегда скрывалось за слоем краски. Фая, Галя, Лола… да и она сама – все казались ей поломанными игрушками, дефекты которых искусно задрапированы красивыми платьями. У Лолы деформация соответствий. Фая излишне подавляет свои эмоции, выдавая фальшивый рационализм за истинную монету на самом деле богатого фонда своей души. Галя вообще, как будто постоянно смотрит в бездну из артхаусного кино. Кэт что-то от всех скрывает, и только Марго… только Марго была недвижимой единицей. Лада чувствовала перед ней иррациональный страх. Будто она была крепостью, за которой скрывалось какое-то неведомое смертоносное нечто с силой большого взрыва. В ней была иррациональная бесконечность, как в ангелах, спускающихся с небес или поднимающихся из ада. Лада не понимала ее ровно так же, как бесконечность, скрывающуюся в фактически конечном отрезке от нуля до единицы. Всегда эти 0,99999… и никогда не 1. Но ведь она есть – единица. Математический парадокс – выход за грань житейского понимания к теориям, которыми, будто лассо, мы пытаемся поймать ускользающие от нас иные измерения. Ладе всегда казалось, что Марго знает ее мысли. Она была почти уверена в этом. Вот и сейчас она видела этот ее взгляд. Взгляд человека, который единственный все понял, но промолчал. Значит, так нужно.

И в этом она была права. Только Марго не знала о том, что это ее дробное восприятие мира, выливающееся в только что высказанную ей метафору, есть изначально присущее ей свойство. Она боялась, что Лада догадается, что все вокруг действительно нарисовано. Хорошо, что Лада не видела, как побледнело ее лицо от этой как будто случайно брошенной фразы.

***

Ночью Ладе снова плохо спалось. Кошмары мучили ее с самого детства, и, хотя человек привыкает ко всему на свете, иногда Ладе просто хотелось побыть кем-нибудь другим. Из полуоткрытых окон в ее комнату лился холодный голубой свет. Просыпаясь, она вглядывалась в кусочек далекого иссиня-черного неба, в таинственные тени, падающие от тяжелых штор, и в дремотной пелене ей казалось, что кто-то стоит у ее кровати. Она не успела проверить это подозрение, сон подступил к ней, мягко опустив веки, и она так и не смогла разглядеть, как из густой тени вышла Мойра.

Ее спокойное бледное лицо осветилось голубоватым блеском, а черные волосы, спускающиеся мягкой волной почти до колен, засеребрились извилистыми дорожками. Она неслышно подошла к Ладе и заботливо убрала сбившийся локон с ее лба. Внимательно глядя на волнующиеся черты ее лица, она произнесла полушепотом почти над самым ее ухом:

- Спи, дитя хаоса… еще не время.

Брови Лады разгладились, и дыхание замедлилось. Мойра запела тихую сладкозвучную песнь, а затем ушла также незаметно, как и появилась.

Лада давно заметила, что где бы ни жила, рядом неизменно оказывалась вездесущая железная дорога. И вот теперь под шум проезжавших где-то вдалеке товарных составов, которые обычно прогоняли по ночам, ей снился очередной странный сон.

Она стояла на площади удивительного комплекса, подобного Акрополю, расположенному на скале и окруженному горами, среди стройных высоких колоннад из серого камня. На ум ей сразу пришли величественные ападаны Дария и Артаксеркса, но те были разрушены, а эти сияли первозданным благолепием. Все словно плыло в эфире. Она слышала дивную музыку, но не видела, что было ее источником. Удивленная, она озиралась по сторонам, чувствуя прилив благоговения и страха. По телу ее нарастающей волной пробежались мурашки, наполняя все ее существо неопределённым предчувствием. Что-то влекло ее в самый центр этого необычного сооружения, и она продолжила шагать наугад, минуя стройные колонны, пока не вышла к небольшой круглой площадке.

В центре ее был устроен алтарь, рядом с которым стояла жрица необыкновенной красоты с длинными и черными, как смоль, волосами. Ее серебряные одежды развевались на ветру словно в замедленной съемке, в руках она держала чашу, которую протянула Ладе, как только та приблизилась. Музыка лилась со всех сторон в унисон ветру, но Лада совершенно не знала, как ей следует поступить. В изумлении смотрела она на эту сцену, боясь сделать шаг. Но как только пальцы ее слегка шевельнулись в сторону ответного жеста, она проснулась.

Солнце уже давно встало, буравя ее слепящими лучами, и она, нехотя, присела на краю кровати, свесив ноги и размышляя, что это был за сон. Несмотря на всю его очевидную необычность, она чувствовала себя спокойно и умиротворенно, впервые за долгое время.

Глава 6. Рок

Около половины двенадцатого в понедельник новой рабочей недели Марго сидела в офисе совершенно одна. Она постучала пальцами по столешнице, вспоминая недавний эпизод с Ладой. И все-таки, почему именно сейчас, когда вот-вот стартует то общее дело, которое она сама присмотрела для своих «звезд»? План был прост и сложен одновременно, он требовал длительного времени, терпения и внимательности. И все же, по всему выходило, что что-то ускользало от взора Марго. Это что-то начало жить собственной жизнью. Никакого храма и никакого участия в его судьбе Марго не планировала. Да, она дала сотрудницам Мириады время проявить свою индивидуальность, чтобы затем проверить будут ли они хорошо смотреться в «композиции», которую она задумала. Прообразом ее должен был стать дизайн-проект интерьеров школы, а не внезапная общественная деятельность. С другой стороны – одно другому не мешает. Только вот интуитивное предчувствие заставляло Марго смотреть на эту ситуацию не как на случайный эпизод, явившийся следствием естественного хода событий, а как на вмешательство извне. Такое уже было раньше.

Например, с Беллой. Марго ее появление, мягко говоря, не обрадовало. Ах, если бы только Марго знала, насколько сильно все пойдет не по ее плану буквально в следующие несколько минут…

Она уже собралась уходить, как вдруг гулкую тишину пустого офиса разрезал телефонный звонок. Марго на автомате окинула взглядом офис в поисках Гали, но все сотрудники ушли в администрацию знакомиться с сомнительным проектом новой автодороги. У самой Марго уже через двадцать пять минут должна была состояться первая рабочая встреча по проекту школы с представителем заказчика. И этот, наверное, не такой уж важный звонок мог и подождать. Марго сняла пиджак со спинки стула, повесила на плечо сумку и достала ключи. Телефон продолжал отчаянно верещать, требуя внимания. И почему-то Марго остановилась. Нахмурившись, она посмотрела на взбесившийся аппарат и ответила.

- Добрый день, офис арт-бюро «Мириада», чем я могу вам помочь?

- Здравствуйте!

Голос на том конце провода ударил Марго в самые тонкие нервные окончания. Она была уверена, что знает его. Но какого черта? И откуда?

- Меня зовут Олег, «Зеон», мы занимаемся высокоточным измерительным оборудованием, вы наверняка слышали о нас…

Марго почувствовала, как немеет язык. Такой знакомый голос… но кто… да и какие знакомые могут быть у богини, от возрождения которой прошло всего несколько лет? Кого она может знать такую длинную вечность?

- О, да, слышала о вас, – прервала собеседника Марго, поспешив сразу же закончить разговор, дабы не показывать свою заинтересованность – того требовали жесткие правила игры, главное из которых было – «обмани другого и не дай обмануть себя». – Мы в таком оборудовании не нуждаемся.

- О, нет… – рассмеялся голос, и Марго отметила, что как бы ее ни раздражало внезапное искажение ее планов и вообще то, как этот голос странно действует на нее, в нем вместе со всем этим было что-то непонятно привлекательное.

Он казался флейтой, которую использует заклинатель змей, он заставлял ее прислушаться, и это злило ее больше всего. Флейта… Марго сжала челюсти. Этого решительно не может быть… Нет, и нет. Вздор! Чушь!

- Я вовсе не собираюсь ничего вам предлагать, скорее напротив!

- Правда? – насторожилась Марго, тайком поглядывая на часы.

- Да, а с кем я говорю?

- Маргарита, я директор.

- Очень приятно, Маргарита.

Она почти почувствовала, как в этот момент довольно улыбнулся ее собеседник. Она вдруг поняла, что помнит эту улыбку!

- Наслышан о вас. Так вот, у нас намечается событие чрезвычайной важности – юбилей генерального директора, вы, как директор, понимаете… А еще он по совместительству коллекционер. И такое бывает… – голос усмехнулся. – Не все же железом заниматься… У каждого своя тайная страсть, не так ли?

«Тайная страсть?!» Марго начинало казаться, что она сходит с ума. Это намек или у нее паранойя?

- Понимаю…

- Мы видели ваши работы и хотим приобрести одну из них.

- Что ж, это замечательно! На нашем официальном сайте представлен полный каталог… Вам что-то понравилось?

- Да, мы все внимательно изучили. Но хотелось бы лично все увидеть.

Марго вздохнула. И почему это не казалось обычным делом, какие, собственно, и кормили мастерскую?

- Это, конечно, можно устроить!

- Если можно сегодня, не люблю откладывать все на последний момент…

Марго недовольно сжала губы – нет времени на подготовку! Хотя ей пришлось признать, что она и сама предпочитает такой подход. Что ж, туше, невидимый противник…

- К сожалению мы не сможем вас принять раньше часа… – она снова взглянула на часы, – сейчас все на мероприятии. Галина, мой заместитель, все вам покажет, я предупрежу ее о вас.

- Вас не будет? – несколько разочарованно спросил голос.

- Скорее всего нет, у меня важная встреча, вы понимаете, – она помедлила. – Я думаю, Галина справится, она лучше всего разбирается в этом вопросе, поскольку сама является автором большинства произведений.

Вот сейчас он должен показать себя.

- Это замечательно. Значит, в 13?

Марго поймала себя на мысли, что этот ответ ее расстроил. Выходит, ей показалось.

- Да! Вы знаете где наш офис?

- Да, у вас на сайте есть адрес.

- Тогда будем вас ждать! Всего вам доброго и спасибо за звонок!

- И вам!

Марго отключила телефон, нависнув над столом в некотором недоумении на целую минуту, а затем решительно вышла, закрыв за собой дверь. Разумеется, она не знала в Загранске каждого человека, каждую кошку и каждую птичку. Но в целом она одна могла отличить живого человека от иллюзорного. И обладатель того голоса определенно был живым. Новый игрок… Еще один новый игрок. Право слово, в этой варежке начинало становиться тесно! Но раз не она его цель, значит, у нее будет возможность понаблюдать за ним со стороны.

Изначально все здесь было плодом творения ее собственных рук. Запустив фартар однажды, она вовсе не старалась вмешиваться в процесс его развития, «для чистоты эксперимента». Те, для кого все это создавалось, не должны были ощутить на себе хоть сколько-нибудь неестественного разворота событий. Все должно было течь само собой. Хотя, разумеется, Марго пользовалась при случае своим преимуществом создателя, если того требовала направленная в далекое будущее стратегическая идея. И все же, как вышло, что в ее городе начали появляться персонажи, не задуманные ей с самого начала? Мысли Марго, расстроенные и хаотичные, все же вернулись к предстоящей встрече, и она больше не вспоминала об этом эпизоде до самого своего возвращения.

Сейчас на повестке дня стояла цель поважнее – прийти к компромиссному решению по объему работы в будущей школе. Марго, конечно, не составило бы труда сделать так, чтобы все вышло мирно и гладко. Но, справедливости ради, нужно отметить, что она подготовила своих сотрудниц, чтобы они действительно стали этого достойны, и чтобы выбор заказчика пал на них без малейшей доли сомнения и, разумеется, без ее давления.

Уже садясь в машину, Марго набрала Галю. Среди гула на заднем фоне послышался Галин шепот:

- Мы еще в администрации…

- Я знаю. Я не стала бы звонить не по делу. К часу в офис подойдет новый клиент, его зовут Олег. Покажешь ему скульптуры? Ну, все, как всегда, расскажи о процессе, покажи мастерскую. Люблю, когда заказчики довольны. Этот показался мне представительным.

- Хорошо!

- Ну все, я уехала! И не вздумайте мне звонить ни при каких обстоятельствах пока я не вернусь, – Марго хлопнула дверцей, прервав звонок.

***

Без двадцати час пустующий офис Мириады вновь заполнился шумными разговорами. Обсуждение, конечно же, началось сразу после того, как девушки покинули здание администрации, и продолжалось всю дорогу до работы, но с той узкой проблемы, которая обсуждалась изначально, беседа неожиданно расширилась, и Фая с Кэт затеяли спор о делах государственной важности, о «системе», законах, налогах и правах граждан. Галя тут же дистанцировалась от этого процесса, лишь изредка вставляя некоторые реплики, Лада ушла работать над своим последним заказом – росписью стен в детском саду, ей не хотелось попусту терять время. Кэт же была бунтаркой по сути. Фая, напротив, выступала за необходимость и правомерность государственной системы, как единственной, способной навести порядок и гармонию в обществе.

«Да, но не такой системы!» – отчаянно вопила Кэт, которой чуть что, сразу же хотелось взяться за оружие и устроить революцию, призвав к ответу всех, по ее мнению, причастных. «История тебя ничему не учит?» ­– возражала ей Фая. – «В жизни, в отличие от твоих фантазий, нельзя взмахнуть волшебной палочкой и сделать «все хорошо»! Кто-нибудь будет страдать, и, скорее всего, не тот, кто должен!». «Ну что ж, тогда мы с вами в замкнутом круге, поздравляю, товарищи!» – возмущалась Кэт. «Не в замкнутом! А в поиске путей решения. И для этого не обязательно все ломать!». «Но что-то я бы точно сломала», – ворчала Кэт. – «Кому-то, кто превращает все хорошее в бюрократический ад!». Фая фыркнула. С этим она спорить не могла. Дискуссия рисковала стать слишком жаркой, но ровно в час в офис постучали, и в проеме двери показался элегантный молодой человек.

- Вы, наверное, Олег? – спросила Галя и инстинктивно оправила рукава на блузе.

- Да. А вы, я полагаю, Галина? – улыбчиво отозвался он.

Фая с Кэт с любопытством разглядывали гостя, затихая у собственных рабочих мест. Он был достаточно высокого роста, брюнет с темно-карими глазами. У него были приятные черты лица, и живая искорка в глазах, он выглядел ухоженно и утонченно, будто только что сошел с обложки журнала GQ. А еще он был похож на человека, который верит в идеалы. Кэт довольно сложила руки на груди. Если бы как-то затянуть его в спор и утереть нос всем практикам мира в лице Фаи…

- Это я. Пожалуйста, проходите, сейчас я вам все покажу! – ответила Галя, у которой немного перехватило дух – будто их посетила какая-нибудь кинозвезда и при этом совершенно без охраны.

Она уже сделала несколько шагов в сторону мастерской, протянув руку в указующем жесте, но Олег остановил ее.

- Спасибо, Галина, но мне хотелось бы поговорить с вашим директором, – уверенно и твердо заявил он.

Галя обернулась, с удивлением глядя на него. Она уже видела такое, хоть это и случалось не так часто. Марго была известна в культурной и деловой среде Загранска. Как ей удавалось это делать, оставаясь в тени, – загадка загадок. Но людям, попавшим под очарование ее личности, как правило, уже не хотелось иметь дело с кем-нибудь другим. Галя натянула дежурную улыбку, сжав руки в замок.

- Тогда, боюсь, вам придется подождать. И я не могу быть уверена, в какое время она вернется. Звонить ей я не буду, так как она сейчас на важной встрече.

Это обстоятельство не смутило гостя.

- Я подожду! – с готовностью ответил он.

Галя проводила Олега в зону отдыха, где можно было удобно разместиться на диване или в кресле, листая журналы. От чая он, впрочем, отказался, предпочтя тут же заняться своей записной книжкой, и, кажется, сразу потерял интерес ко всему окружающему. Галя, Фая и Кэт перекинулись недоумевающими взглядами, при этом Кэт, как всегда, состроила самую остроумную рожицу, выражающую, как ей казалось, всю степень странности данной ситуации. Затем все притихли, погрузившись в свои придуманные дела, искоса наблюдая за посетителем, который больше не сказал ни слова.

Марго вернулась примерно через час, рассерженная десятками сообщений, накиданных ей Галей и Кэт. Она готова была уже выплеснуть свое недовольство, но, войдя в офис под пристальными взглядами коллег и увидев ожидающего ее возможного клиента, она вдруг расслабилась, совершенно успокоившись. С торжествующей улыбкой, какая появлялась на ее лице лишь в двух случаях – когда она действительно была довольна событиями, или когда происходило что-то настолько плохое, что требовалось создать образ непрогибаемой леди, она прошлась по офису. Олег, заметив ее, отложил журналы, которые со скуки все же решился пролистать, покончив с записями в ежедневнике.

- Маргарита! Здравствуйте еще раз! Мне очень приятно вас, наконец, увидеть! – произнес он, протягивая ей руку.

- Здравствуйте! Прошу прощения за эту задержку, не думала, что вам захочется вести дела только со мной, – ответила она, мягко растягивая слова.

Она пожала его руку, глаза их остановились друг на друге, и в этот момент эквивалентом масштаба этой встречи где-то в параллельной реальности взорвалась сверхновая… Если бы у Марго было ее настоящее сердце, оно непременно забилось бы в бешенном ритме, отбивая свой восторженный такт, и тем более странно было ощущать его биение в этой искусственной оболочке. Марго словно встретилась с самой собой, с воплощением всей силы и славы ее королевского рода. Она не ошиблась. Ей не показалось. Это действительно был он. Живой, как принцесса Белла.

Марго решила, что Белла, по какой-то причине осталась жива. И ее появление, хоть и было странным, но кое-как объяснимым. Но тот, кто стоял сейчас перед Марго, был мертв. Сотни лет прошло со дня его смерти, но она помнила те мгновения будто они произошли вчера. Только Великий Нейшо мог сотворить подобное. Теперь Марго была уверена в этом.

Она знала его под именем Орриан, он был братом короля Вигге, правившего задолго до Великого Пожара. Он никогда не был женат, его прославили ратные подвиги и дивный голос. Тот самый, который так врезался в ее память, еще когда она не покидала своего озера. Впрочем, Орриан не успел и состариться, погибнув на поле боя от вражеской стрелы, пронзившей его шею. О нем в большой семейной книге Демавро можно было найти множество вымышленных и настоящих историй – что из всего этого было правдой, уже не сказал бы никто, кроме разве что Мойры. Несчастно погибший принц крови – вообще излюбленная тема эпоса даффи. Но Марго не видела в нем трагического героя, его образ импонировал ей по другой причине. Всегда холодная, не способная жарко гореть, богиня озеро Атро привязалась к единственному человеку, любовь которого к ней действительно была абсурдной.

Орриан был практически единственным Демавро, кто никогда не проявлял интереса к полурелигиозному культу, сложившемуся вокруг озера Атро. Но, тем не менее, у его берегов он проводил долгие часы, и теперь Марго вспомнила этот бархатистый тенор, мелодичным эхом разливавшийся в пещере Ла-Тиоморро, когда он пел ей свои баллады. Он верил в нее как-то иначе, не как все даффи. По какой-то причине она была для него чем-то намного более личным, нежели богиня, стоявшая превыше всего и чьи крылья украшали герб Нортарга и амулеты маргереситов. Саму ее изображать было запрещено. Ибо до дня ее воплощения никто не знал, как она будет выглядеть.

Оставался лишь один вопрос – знает ли Орриан о своей истинной сущности, или же сознание его погружено в сон, как у всех остальных?

Наблюдая эту сцену, Кэт сощурила глаза, передав Фае свой подозрительно-недоумевающий взгляд, на что та равнодушно пожала плечами.

- Вам предложили чай или кофе? – заботливо спросила Марго.

- Да, благодарю, у вас очень участливый коллектив. И вообще, могу сказать, здесь довольно мило и уютно, – ответил Олег, обводя взглядом офис. – Полагаю, ваши знаменитые скульптуры за той интригующей занавеской?

- Мы еще не настолько знамениты, но стремимся, – с азартом улыбнулась Марго. – Да, вы угадали. Там находится мастерская и выставочные стенды, – она метнула взгляд в сторону Гали, в котором читался упрек за то, что та не сумела заинтересовать гостя.

Однако… он ждал ее все это время, означает ли это, что он все-таки знает кто он?

Марго пригласила Олега пройти за ней. Офис заполнил хрустальный звон разноцветных бусин и стекляруса. У стендов Марго дала гостю краткое описание нескольких представленных здесь серий. В первой преобладали биоморфные мотивы из растительного и животного мира, включая всевозможных морских существ, вторая была пронизана этническими мотивами, появившимися в Галином творчестве после ее увлечения культурой Майя. Олег слушал внимательно и подолгу разглядывал каждую скульптуру, а Марго гадала – действительно ли он разбирается в искусстве или просто делает вид.

- Да, все это очень интересно… – задумчиво произнес он. – Мне нравится. И особенно мне нравится в этих работах то, что никогда нельзя быть уверенным – являются ли они данью поклонения величеству природы и культуры народов мира, или же в них заложена некая глубокая мысль, доступная, очевидно, только их автору, – добавил он, встретившись с Марго взглядом.

Марго улыбнулась, теперь ей виделся потайной смысл в каждой его фразе. Он что, читает ее мысли? Ведь именно так она сейчас размышляла о нем самом.

- Пусть это останется загадкой. Знаете, Сальвадор Дали говорил о своих картинах, что сам не понимает смысла, заключенного в них. Однако, по его утверждению, они вовсе не лишены смыла, просто он настолько глубок, что ускользает от обычного логического восприятия.

Олег по-доброму улыбнулся в ответ на эту фразу.

- Допускаю, что автор сих произведений все же знает, какой смысл в них заложен. Я вообще уверен, что художники врут о смыслах. Но кто мы такие, чтобы знать все их тайны?

Марго пожала плечами, изображая недоумение.

- И все-таки, что вы скажете в целом, вам что-нибудь приглянулось? – спросила она.

- О, да. Думаю, Кирилл Семенович оценит больше что-то из вашей этнической серии. Мм… Да, думаю, любая из них подойдет. Я сообщу вам свое решение позже. Мне нужно какое-то время подумать. Но, я, кажется, отнял у вас время? И мне хотелось бы возместить вам ваши хлопоты. Могу я пригласить вас… – тут он взглянул на часы, – на поздний обед?

Марго рассмеялась.

- Можете. Но учтите, я обедаю только в лучших заведениях этого города.

- Я бы удивился, будь это иначе, – тут же нашелся Олег, – что ваш изысканный вкус скажет о «Royal meals»?

Марго удовлетворенно приподняла брови. «Royal meals» был одним из самых дорогих ресторанов в Загранске. И в то же время именно его она создала специально для теперь уже своего «дворецкого» в качестве благодарности за передачу сообщения одной «живой душе». Дворецкого, служившего роду Демавро всю свою долгую жизнь… То есть, не только ей, но и ему, Орриану. Еще одно совпадение? Игра начинала набирать обороты. Может ли он об этом знать? Марго отогнала эту мысль. Конечно нет, просто пытается произвести на нее впечатление, а Марго натыкается на собственные мины. «Royal meals» действительно самый лучший вариант для того, чтобы заинтересовать такую женщину, как она. Или паранойя – вовсе не паранойя, и сейчас они оба прощупывают друг друга, проверяя на прочность.

- Пожалуй, меня это устроит. Но вы ведь в курсе, что туда не так-то просто попасть?

- О, не беспокойтесь об этом. Предоставьте это мне.

Марго довольно улыбнулась.

- По-моему, у нас только что увели директора… – шепнула Кэт, прыснув со смеху, как только дверь за ними закрылась.

- Он привлекательный, меня бы это не удивило, – выразила свое мнение Галя, неосознанно поправляя волосы.

- Значит, не только мне показалось, что он пришел сюда вовсе не за скульптурой? – скептически добавила Фая.

- Да ну брось, – ревниво отрезала Галя, она еще помнила недавний эпизод с Ушаковым. – Вам с Кэт везде мерещатся заговоры.

Кэт хихикнула.

- Вот умора! Посмотрим, посмотрим. Но в чем-то ты и права. Мне кажется, что-то странное происходит.

- Где? – удивилась Фая.

- Ну, сама подумай. Сначала этот подозрительный новый управляющий, который теперь все время клеится к Гале… – начала загибать пальцы Кэт, при этом Галя рассерженно хмыкнула.

- Почему это все время? – возмутилась она.

- Да вы уже несколько раз в холле сталкивалась, видела я ваши томные взгляды! – обличительно вывела Кэт.

- Ну нравится она ему, и что? – рассуждала строгая и обожающая обоснования Фая.

- Он странный, вот что! Нормальные люди так себя не ведут! Я чувствую здесь что-то не то! – заключила Кэт.

- Где доказательства? И зачем ему мы или Галя? В чем его тайная цель, по-твоему?

- В этом еще нужно разобраться, – продолжила Кэт мистическим тоном. – А теперь у нас прямо из-под носа уводят Марго. Я, конечно, не спорю, это ужасно симпатичный мужчина…

- Эй-эй! У тебя есть парень, размечталась там! – вклинилась Фая.

- Опять, – едко вставила Галя.

Кэт махнула на нее рукой. И почему все считают своим долгом напоминать ей об этом? Будто бы без их бдительного ока она непременно ринется штурмовать крепость под названием «Неприятности на мою неугомонную ж»…

- Во-первых, я могу себе позволить восхищаться красотой других людей, я же не робот, во-вторых, мой парень далеко… – Кэт мечтательно бросила взор куда-то за верхушки болтающихся в окне деревьев, так, что Гале показалось, что она думает вовсе не о том, о ком должна. – Очень далеко…но не в этом суть. Ясно же, что что-то происходит!

- Ты преувеличиваешь, – как всегда спокойно и уверенно резюмировала Галя. – Странные люди везде бывают. Да их пруд пруди. Мы все немножко странные. Для кого-то. Это для себя нам все ясно и понятно, а другим может показаться, что относительно их системы мировоззрения и взглядов на то, как должен вести себя нормальный человек, мы странные. И что это вообще такое? Давайте лучше займемся действительно важными делами.

Кэт надула щеки, испустив скучающий вздох.

- Уверена, что Лада меня поддержит!

- Ладе по боку все ваши интриги, она живет в своем мире, – тут же нашлась всерьез обиженная Галя.

- Да! И именно поэтому она спец по странностям! – задорно заявила Кэт, явно считая себя победительницей в этом споре.

***

Отель «Империал» размещался в деловом районе Загранска. По какой-то странной причине он был похож на типичный «османовский дом», так что весь район еще с прошлого века стали называть «Парижем». Ресторан «Royal meals» занимал первые два этажа центрального корпуса отеля, буквой «п» обнимающего квартал.

Пройдя через широкие, богато украшенные, деревянные двери, заключенные в мощный лепной портал, Олег и Марго оказались в фойе, где их уже ждал администратор, который, к удивлению Олега, чрезвычайно обрадовался появлению его спутницы. Марго подмигнула Олегу пока метрдотель проводил их за столик на втором ярусе у большого полукруглого окна, откуда открывался королевский вид на цветущий Загранск.

Олег отодвинул стул для Марго и сел напротив. Пока она изучала меню, он заинтересованно разглядывал ее лицо, по выражению которого складывалось ощущение, будто это ее самый обычный день.

- Могу ли я предположить, что вы частая гостья в этом заведении? – наконец, спросил он.

Марго подняла глаза, бросив загадочно:

- Скорее, любимая.

- И чем же вызвана такая преданность? – удивился Олег.

Марго, наконец, отложила меню, глядя ему в лицо.

- У меня весьма теплые отношения с хозяином отеля. Мы, так сказать, взаимно друг другу обязаны.

- Интересно… – протянул Олег.

Она совершенно не внесла ясности в ситуацию, но Олег уже начинал понимать, что именно этого от нее не стоит ждать ни при каких обстоятельствах. И оттого ему еще сильнее хотелось преодолеть так жестко расставленные ей границы.

- А вот и он! – улыбаясь, произнесла Марго, глядя куда-то за его спину.

Олег обернулся и увидел идущего к ним важного человека в компании метрдотеля. Высокий, уже в годах, он был одет в белый костюм, сидевший на нем несколько свободно из-за его естественной худобы, от чего казалось, что голова у него слишком большая. Читатель наверняка узнал бы в нем Яна Полански по его крючковатому носу, сияющей лысине и седеющим кустистым бровям. Впрочем, сейчас он выглядел куда лучше и благополучнее, чем в тот момент, когда мы застали его призраком. Марго поднялась.

- Дорогой Ян! Как я рада вас видеть!

Ян поклонился, поцеловав ее руку, и лицо его приобрело сладчайше-подобострастное выражение.

- Не часто вы радуете нас своим визитом, Маргарита Викторовна! И от того это особый праздник! – произнес он, впиваясь в нее взглядом.

- Ну что вы, не преувеличивайте!

- Как есть, как есть! – жеманничал Ян. – Надеюсь, вы довольны обслуживанием?

- Да, благодарю, все на высшем уровне.

- Для вас не может быть иначе!

Еще чуть-чуть и, не справившись с потоком любезностей, он добавил бы «ваше величество», так что Марго быстро перевела тему, представив своего спутника.

- Это Олег! Наш самый загадочный клиент, – она улыбнулась – теперь его ход.

Ян пожал руку гостя, при этом как-то странно вглядываясь в его лицо, слегка прищурив один глаз и, кажется, намеренно растянув рукопожатие, но Марго едва заметно отрицательно покачала головой, и Ян, наконец, расслабил пальцы.

- Ну что ж, не буду вам мешать! Приятнейший день и большая честь для меня принимать вас в нашем ресторане!

- Всего доброго, Ян!

Он поспешил откланяться, скрывая свой заинтересованный взгляд. Глядя ему вслед, Олег гадал, что за отношения связывают его с Марго, и что за «взаимные обязательства» могли стать причиной столь пристрастного к ней отношения.

- Он несколько странный… на мой взгляд, – прокомментировал Олег.

Марго пожала плечами.

- Не всем же быть нормальными в общечеловеческом смысле, – заметила она и затем добавила секунду спустя: – и понятными.

- Пожалуй… – согласился Олег.

Когда блюда была заказаны, Марго произнесла тоном весьма убедительным, не вызывающим сомнения в искренности ее слов:

- Ну что ж, расскажите мне о своей фирме, я знаю о вашей деятельности лишь в общих чертах.

- Не хотелось бы утомлять вас ненужными деталями… Для чего вам скучные подробности? Вы человек творческий, а это… боюсь вам быстро надоесть.

- И какова ваша должность? – поспешила уточнить Марго.

- Заместитель директора.

«И здесь он второй», – отметила про себя Марго. – «Интересно…». И произнесла вслух:

- Интересно, что вы лично занимаетесь таким вопросом, как выбор подарка на юбилей начальнику. Разве для этого у вас недостаточно подчиненных, желающих вам угодить?

Олег усмехнулся.

- В некоторых вопросах я никому не доверяю. И потом… я совершенно не жалею потраченного времени… – он бросил ей весьма красноречивый взгляд, – к тому же, я слышал о вас. И вот представился удобный случай…

- Вы стремитесь к повышению? – проигнорировала его Марго.

- Ну… как говорят: «плох тот солдат, что не мечтает стать генералом…». Но я… лично я не строю планы по смещению Кирилла Семеновича. Я склоняюсь к тому, чтобы основать собственный бизнес.

- Люблю целеустремленных людей! – произнесла Марго, облокотившись на руку.

- Взаимно… – ответил Олег.

- Вы поете? – вдруг спросила она.

- Да… как вы догадались? – по лицу его скользнуло искреннее удивление.

Марго опустила глаза.

- Просто так. Догадка, – самозабвенно солгала она. Пока ничто не выдавало в нем его осведомленность.

- В юности даже был солистом в группе. Мы много выступали, но затем… затем я решил, что карьера музыканта не совсем мое. Хотелось чего-то более основательного.

- И правильно решили, – поддержала Марго.

- Теперь пою только на вечеринках.

Марго улыбнулась чему-то своему.

- Я бы хотела послушать…

- С удовольствием спою для вас, – ответил он, не отводя взгляда от ее губ. – При других обстоятельствах. Ну, что ж, теперь моя очередь задать вопрос!

Марго приятно улыбнулась, восхитительно взмахнув ресницами.

- Какой ваш любимый цвет?

- Черный, – ответила она, не задумываясь.

- Необычно, – удивился Олег, слегка вытянув брови.

- А ваш?

- Синий.

- Темно-синий, ультрамарин, кобальт? Уж слишком широкий диапазон.

Олег на мгновение перевел взгляд куда-то в потолок, как бы прикидывая, к какой гамме цветов следует отнести его «любимый», но затем ответил вполне уверенно:

- Это сложный цвет. Для меня. Я не такой специалист, как вы, в этом вопросе. Но это определенно не один из основных цветов, не ультрамарин… Он слишком яркий. Это какой-то глубокий синий с легким оттенком бирюзы. По крайней мере, я представляю себе это как-то так.

Марго удовлетворенно кивнула. Пока он припоминал как выглядит этот самый загадочный цвет, Марго своим мысленным взором глядела прямо в его прообраз, как ей казалось. Дело в том, что в тот период истории, когда Олег еще был Оррианом, в Нортарге произрастало бесчисленное множество цветов этого загадочного оттенка. В свое время они даже успели побывать на гербе королевства, пока не сменились черным восьмилистником в последующем периоде. Цветы эти назывались катлициями, и, безусловно, преобладали в летнем пейзаже острова, где располагалась столица. Так, что даже можно было написать Нортарг всего двумя красками – черной и синей. В это время Безымянный остров, так и назывался – Синий. Но это было слишком давно. Еще до того, как погасло солнце.

- И все же… – она вопросительно взглянула ему в глаза. – Почему вы решили дождаться меня, а не решить все свои вопросы с моими подчиненными?

- Я ждал этого вопроса, – он на мгновение опустил глаза, как будто обдумывал ответ. – Возможно, вам это покажется несколько странным… Но мне понравился ваш голос. А я не боюсь исследовать то, что мне нравится.

- Похвальное качество…

Марго посмотрела на часы, снова перевела взгляд на Олега, и, извинившись, отправила смс Гале: «Меня не ждите. Завтра в 9:00 планерка».

***

Вернувшись вечером домой, Марго устало растянулась на диване в зале. Что это был за день! Не слишком ли много событий для обычного понедельника? Неужто история начинала подходить к своей кульминации. Наконец-то! Марго закинула руку за голову, глядя в потолок, словно на нем была нарисована одной ей видимая карта. Она слишком долго готовилась, чтобы сдать на последних позициях. Нет! Все пойдет по плану. Она села, размяв шею, и произнесла кому-то:

- Мора, ну где ты там? Не желаешь поделиться впечатлениями?

Тень ее тут же задрожала, разлившись по кожаной обивке и, сформировавшись, наконец, в плотный силуэт, стала совершенно похожа на человека. Точнее, на саму Марго, но более «живую», пластичную, подвижную, как река. Она лениво потянулась, прошлась по зале, и заглянула в кухню-студию, стянув яблоко из хрустальной вазы.

- Мне интересен… очень интересен… вкус его поцелуя! – выдала она, хрустя символом грехопадения человечества и мечтательно глядя куда-то далеко.

- Я не ожидала от тебя ничего иного! – делано возмутилась Марго и присела.

- А что?

- Мы с ним вроде как в некотором родстве! Я бы даже сказала, что мне сложно определить кем мы друг другу приходимся.

- Пффф! – Мора закатила глаза. – Родство? Не смеши! Седьмая вода на киселе! И еще одно «пфф»! Мы с тобой прекрасно знаем, что фактически, он тебе никакой не родственник ни в каком мире, а нечто большее! Или меньше… – она нахмурилась, – я не понимаю эту запутанную схему. Ты – богиня, они – всего лишь люди. Да, их похоронили в Атро. И ты состоишь из них на какую-то непонятную часть… Ты, а не они.

Марго вздохнула.

- Я море, а он всего лишь капля. Разве можно ставить нас вместе?

- Ой-ей, Марго, ты ведь сейчас вроде как человек? Давай не будем про это забывать?

- Кто-то сейчас отхватит… – зло предупредила Марго.

- Я твоя тень! – возмутилась Мора. – Я всего лишь напоминаю тебе о том, что ничто человеческое тебе не чуждо! Отнюдь! У тебя есть тело, и почему нельзя пользоваться им в свое удовольствие?

- Боги, и ты моя тень?

- О, да, и я все самое мрачное и извращенное, что в тебе есть! – сверкнула глазами Мора.

- Да. Никогда не знаешь по какой траектории треснет ваза.

- Или! – Мора подняла указательный палец. – Или какая из почек оживет, дав новый бутон!

Марго удивленно посмотрела на Мору.

- Оптимизм? Я всегда считала, что ты предпочитаешь здоровый скептицизм этой «наивной трате душевных сил».

- Что поделать, я взбалмошна, ненадежна и непредсказуема, – пожала плечами Мора и запустила огрызком точно в вазочку с двумя другими яблоками.

- Вообще-то, как ты знаешь, это не входило в мои планы. Мы здесь ради совершенно иных целей.

- Да, но Марго-о!!! – растягивая слова, произнесла Мора. – Подумай! Это ведь не совпадение! А что если род Демавро возродится, что если в Нортарге снова появится король? Не упустишь же ты такую возможность? К тому же, помнишь то кольцо? Это ли не судьбоносный знак?

- Что с того? Какой-нибудь нелепый топор отрубит голову и ему. Проклятье Демавро, как мне известно, пока что никуда не делось.

- Не факт. Они ведь все погибли. И потом – дважды не казнят! Он же уже умер, – Мора провела пальцем по шее.

- Да, но тогда он не был королем… И все равно эта стрела прилетела ему прямо в шею. И потом, мы еще не знаем какой он. И как он, в конце концов, здесь оказался? И знает ли он?

- Ну что ж… – Мора запрыгнула на столешницу и принялась болтать ногами. – Давай рассуждать логически!

- Вот этого я от тебя никак не ожидала, – выразила свой оправданный скепсис Марго.

Мора хмыкнула, но не обиделась.

- Его имя! Имя, Марго!

- Имя? – Марго на секунду задумалась. – Точно… Ты права! Знай он всю правду, его здесь звали бы так же, как и в настоящей жизни!

Мора закивала, довольная собой.

- А что если он притворяется? Как будто это сложно – сменить имя. В таком случае лжец из него просто отменный – так сыграть неведение! Не могу же я отследить все. Но, допустим, его сознание «спит». Предлагаешь мне разбудить его?

- Ну, не сразу… Сначала проверим его, – Мора заиграла пальцами рук, воображая одной ей видимые испытания.

- Вот именно. Придется отнимать силы еще и на это. А пока я не знаю, могу ли ему доверять. А лучше заранее не стану. Не хочу получить нож в спину от… от него тем более не хочу.

- Это что из-за тех песен? – скривилась Мора. – Ой, как легко, оказывается, запудрить тебе голову!

- Не начинай… – голос Марго зазвенел сталью.

- Между прочим, лучший способ покорить противника – соблазнить его! – принялась за своё Мора.

- В случае, если все пойдет… и даже если не пойдет как задумано, скажем, он пройдет все мои испытания… Ты же знаешь, что я все равно должна буду уйти. Таков мой уговор с Нейшо. Точнее, он возложил на меня эту миссию, и это бремя… Он помог мне выйти из тени, стать тем, кто я есть. И это дорого стоит.

Мора вздохнула, сложив руку на второе яблоко, чуть поколупала его гладкую поверхность, но есть не стала.

- Ну да, но если ты…

- Даже не думай! – прервала ее Марго. – Я не оставлю тебя с ним на престоле. Ты пойдешь со мной. Кто знает, что ждет меня там, за гранью… Я не могу пренебречь твоей помощью.

Мора обиженно поджала губы, но, кажется, тут же «отошла».

- С другой стороны… – протянула она, сползая со стола. – Я давно мечтала побывать там… Разве тебе это не интересно?

- Это большая честь для меня. Ведь я первая и единственная, кто переступит границы Хаоса. Но я забочусь не об этом. Если Олег действительно тот, о ком я думаю, значит ли это, что, воскреснув, он заслужил свое право на жизнь в Нортарге, а не только в этом мире?

Мора помолчала, а затем решительно заявила:

- Заставь его отпить из чаши смерти. Если он выживет, как Наблюдатель, он достоин. В противном случае ты ничего не теряешь. Его энергия вернется в озеро, а значит – вновь станет твоей. С другой стороны, фартар чей? Твой! Так может тебе только «кажется», что Орриан и Белла живы? Может, это ты, как бы подсознательно, призвала их со дна озера? Может, они нужны тебе? То есть… не враги.

Марго сосредоточенно слушала тень.

- Да, но почему именно они?

- Не знаю. Может, они что-то значат. Что-то, о чем помнит твое подсознание, но не знает сознание. Человеческое естество тебя ограничивает. Может, если бы ты стала Маргерис… совсем ненадолго…

Мора замолкла под тяжелым взглядом Марго, но спустя мгновение добавила, прищурившись:

- Мне кажется, или тебе уже его жаль? Боишься, что он снова не выживет? – она недовольно сложила руки на груди. – Знаешь, Марго, ты стала слишком мягкой! Вспомни, кто ты, кем ты была, и что ты держишь в своих руках!

Марго вспыхнула, кожа ее стала почти белой, а глаза – черными.

- Я никогда не забуду!

- Это мне больше нравится! – удовлетворенно заявила Мора. Затем она снова вернулась к своим мечтаниям, сбросив маску воинственности. – Согласись, ты его привлекаешь. Да что там… он у нас в руках!

Марго махнула на нее рукой.

- Думаю, если он «спит», то и сам не вполне осознает, что за сила притягивает его ко мне… Что, впрочем, можно со всей справедливостью отнести и ко мне самой. Так что все это еще предстоит хорошенько обдумать. А теперь давай вернемся к другим делам…

- К другим делам… – задумчиво пропела Мора и плюхнулась на диван рядом с Марго.

- Смотрите, я Лиа, – я разбитое сердце Джека! – карикатурно произнесла Мора.

- А я Грейс, – я его взгляд в бесконечность, – меланхолично поддержала Марго.

- Я Фиалетт, – я потерянная искренность!

- Я Каэлин, я адская заноза в его заднице.

- Не сбивай, Марго! – шикнула Мора.

- Я ей не доверяю, – пожала плечами Марго. – Что-то с ней не так.

- Все равно все рано или поздно вскроется.

- Главное, чтобы не вскрылось нам на головы.

Мора картинно вздохнула. Ей было интересней продолжить аналогии.

- Я Никаэль – я самое густое разочарование Джека!

- Я Марджери, и я голос его разума, – Марго откинулась на спинку дивана. – И поэтому теперь я – Наблюдатель.

- Про Эйрин мне промолчать, да? – Мора приподняла бровь, затаившись.

Суровый взгляд Марго говорил сам за себя.

- В случае провала первой я уничтожу Каэлин. Эйрин оставлю на сладкое.

- Что-то мне подсказывает, что ты, скорее, начнешь с нее… – тихонько прошептала Мора.

Не слушая, Марго пустилась в размышления.

- До поры до времени я позволяла им работать над собственными идеями ради тактики постепенного сближения. В сущности, никто ведь не знает, чем все это может завершиться. Ведь не просто так мы откололись от своей основы. Что-то глубоко внутреннее, что-то, что делает невозможным наше дальнейшее существование в одной личности, заставило каждую идти своим путем. И я не имею ни малейшего понятия что.

- Может… может, это часть естественного процесса развития? Мы ведь не знаем, что происходит на других планетах? Кто бы туда сгонял за советом…

Марго повернулась к ней.

- Спасибо, у нас уже есть целая империя пришельцев. Великие эйды, драть их самовлюбленность… Но ни о чем подобном они не знают.

- Да они вообще не верят в эту сказку. Они считают себя коренными жителями, – напомнила Мора.

- Они такие же коренные жители, как я – человек.

Мора неопределённо дернула плечом.

- Во всяком случае Великий Нейшо знает в чем причина раскола. Но он предпочитает молчать. Я потратила так много времени, чтобы отыскать их всех… В этой жизни они должны заново осознать себя и свою суть, свои истинные желания, вернуть себе утраченную идентичность. «Помиловать или казнить?» – вот в чем главный вопрос. Я должна знать стоит ли игра свеч, и есть ли хоть малюсенький шанс все исправить.

- Но тут появляются Белла и Орриан!

- Скажи-ка, тебе никогда не хотелось отломать пару веток с древа Хаоса? – вдруг спросила Марго.

- Это потому что я сказала, что я все самое мрачное в тебе? – насупилась Мора.

- У меня есть подозрение, что эта игра не ловушка для других шахе.

- А для тебя? – удивилась Мора.

Марго кивнула, глядя сквозь воздух.

- А тебе никогда не казалось, что Нейшо тут ни при чем?

- В смысле? – насторожилась Марго.

- Ну, раз есть другие планеты… Может, это ловушка для вас всех?

- Ты что опять смотрела Чужого, пока меня не было?

Мора оскорбленно прищурилась.

- Вечно ты меня недооцениваешь! Кстати, напомни, как ты собираешься найти где на самом деле находится Лиа? Здесь же только ее сознание.

- Ты что забыла?

- Мне лень запоминать много фактов, – махнула рукой Мора. – Это мешает получать удовольствие от жизни!

- Она сама должна вспомнить. Это единственный путь… и путь этот шаток, как канат над пропастью… – вздохнула Марго. – Но хуже всего, что когда я так близка к тому, чтобы найти меч Орвара, появляется Орриан.

- Боишься, что он выхватит меч у тебя из рук?

- Да. Боюсь. Только этот меч может принести мне вред. И мне бы совсем не хотелось, чтобы он был направлен на меня. Так что у меня нет ни одной причины доверять негаданно воскресшему принцу.

- Или… – Мора прищурилась, довольная собой, – или он поможет нам его найти! Используем его! Как магнит! А то подсказка Мойры какая-то размытая. Мы уже все склепы и подвалы обшарили. Сколько можно заниматься…

- Тяжким трудом? – саркастично закончила за нее Марго.

- Не королевское это дело, – обиделась Мора.

- Обещаю, однажды ты будешь купаться в безделии.

Мора закатила глаза, поджав губу, и отвернулась.

- Врать у тебя получается лучше, чем у местных депутатов…

Глава 7. Королева эйдов

Утром Лада забежала в кафе на первом этаже Олимпа. Делала она это редко, исключительно в тех случаях, когда для нормального восприятия реальности (условно нормального) ей требовалось не менее литра крепкого кофе. Так она всегда думала. Но, совмещая реальное и желаемое, всегда выбирала триста миллилитров латте с кокосовым сиропом.

Уже заскочив на порог, Лада сперва замерла, едва не запнувшись, так как в пустом зале за столиком с самым лучшим видом на город сидел Глеб Георгиевич. Скоро справившись с нелепой реакцией, которая, к слову, не осталась не замеченной, Лада скомкано поздоровалась с новым управляющим и заказала кофе. В это время Глеб Георгиевич не спеша разделывался со своей порцией эспрессо, и делал это с таким удовольствием, что Лада невольно улыбнулась. Она не представляла себе, что кофе можно пить с таким достоинством и так наслаждаясь процессом. Забрав свой заказ, она повернулась, чтобы уйти, но Глеб Георгиевич жестом пригласил ее присесть. Чтобы не показывать себя еще более странной и невежливой, Лада покорно согласилась.

- Доброе утро, – улыбнулся он.

- Доброе, – ответила Лада и спрятала взгляд. Она чувствовала себя максимально неловко.

- Выглядите уставшей, – заметил Глеб Георгиевич, как бы серьезно изогнув бровь. – У Мириады много работы?

Лада не ответила, окинув его беспокойным взглядом. Вместо этого она снова неожиданно для себя (и как Глебу Георгиевичу удалось вновь ее спровоцировать, ничего не делая?) спросила:

- Ваши волосы выглядят темнее, чем обычно. Мне казалось… – она запнулась, поняв, что снова употребила теперь обидное слово, Глеб Георгиевич выжидательно смотрел на нее, – вам и русый идет. Зачем вы…

- Вы действительно об этом хотели меня спросить? – проигнорировав глупый вопрос, поинтересовался Глеб Георгиевич.

Лада помедлила, но все же сдалась. Ей было стыдно за все встречи, которые были у нее с этим человеком. Всякий раз она чувствовала себя глупо.

- Зачем вы тогда сказали мне что мне нужно перестать думать, что мне что-то кажется?

Вопрос этот, как Ладе показалось, приятно удивил Глеба Георгиевича. Во всяком случае, он выпрямился, водрузил чашку на стол, освободив руки, и с интересом уставился на Ладу.

- Почему вы думаете, что можете давать такие советы незнакомым людям? – продолжала нападать Лада. – Вы ведь совсем меня не знаете. Ни меня, ни моих обстоятельств. Не знаете что мне кажется, и когда.

- Я все про вас знаю, – улыбаясь, ответил Глеб Георгиевич.

Лада непонимающе осматривала собеседника, как будто пыталась обнаружить в нем симптомы опасной болезни разума.

- Плохо спите, – начал загибать пальцы Глеб Георгиевич, не обращая внимания на Ладин суровый взгляд, – постоянно тревожитесь обо всем, даже если в этом нет никакой логики, не знаете своего места в этой жизни, не понимаете, где ваши границы и где вы сама – вы потерялись в шумном городе, и только и можете, что слушать бесконечный гомон в ваших ушах. Люди обходят вас, задевают плечом, оттесняют к краю дороги, а вы ничего с этим не делаете.

- Это все вы прочли из того, что видели меня несколько минут? – засомневалась Лада.

Глеб Георгиевич кивнул.

- Не думайте, у меня нет в отношении вас злого умысла. Просто я хорошо разбираюсь в людях. Это мое, так сказать, хобби. А еще у меня три высших образования в сфере психологии.

Лада моргнула. Она ни слову не верила. И вообще, зачем кому-то три раза учиться на психолога? Особенно если в свободное время ты проводник на железной дороге. Выглядело странно и дико. Хотя…

- Я всего лишь хочу вам помочь. Вы – бабочка, застрявшая в раме между стекол. Я открываю для вас окно. Не материальное, разумеется. Вы же художник, умеете мыслить метафорически. Это окно интеллектуальное, потому что только правильные мысли делают нас свободными. Не согласны?

- И в чем же это должно конкретно выражаться? В каких действиях? – возмутилась Лада, метафорические конструкции – вещь опасная, чему Лада была свидетелем на примере собственной жизни.

- Важно не это. Не то, что вы делаете, – покачал головой Глеб Георгиевич. – Важно кем вы себя ощущаете, – она сложил руки на стол и чуть склонился к Ладе. – Кто вы? Бабочка, застрявшая между рам, или жизнь, расправившая свои крылья? «Человек рожден для счастья», разве не это исповедует ваша религия? – он покосился на крестик, висящий у Лады на шее.

Лада смутилась.

- Ну хорошо, раз вам думается, будто вы так хорошо читаете людей, скажите, что вы думаете о моих коллегах? Их вы тоже видели один раз.

- С удовольствием, – согласился Глеб Георгиевич, откинувшись на спинку стула. – С кого начнем?

Лада подумала и решительно заявила:

- Пусть будет Кэт. Какие у нее проблемы?

- Никаких, – решительно мотнул головой Глеб Георгиевич.

- То есть?

- Она прекрасно владеет всем тем, чего нет у вас, Лада. Поэтому вы ей и завидуете втайне. Поэтому назвали ее имя первым. Нет, я не хочу вас обвинить. Просто у нее нет ваших сомнений в жизни, в себе, в людях. Вам, с вашей глубокой чувствительностью, порой кажется, будто бы она равнодушна и слишком эгоистична. Но поймите – никто не чувствует этот мир так, как вы. Ваше мироощущение принадлежит только вам. Что с того, что его никто не разделит? Вы не перестанете существовать. Скажу больше – перестаете вы существовать исключительно тогда, когда начинаете мерить себя по другим. Вы – не она. К сожалению для вас, вы уникальны. В вашем окружении таких людей попросту нет. От этого вам кажется, что вы одиноки, и никто в мире не может этого понять. Так вот – это правда. Но это не трагедия, какой вы ее считаете. Поэтому я и сказал вам – не думайте, что вам все время «кажется», научитесь воспринимать себя и свои чувства как вашу собственную норму.

- Вы всерьез решили взяться за меня? – улыбнулась Лада. – Я спрашивала не о себе.

- Уверены? – сверкнул глазом Глеб Георгиевич. – Вы спрашивали о других, чтобы сравнить их с собой. Я всего лишь сделал за вас эту работу.

Лада вздохнула, не найдя что возразить.

- Пойдем дальше, – с удовольствием продолжил Глеб Георгиевич. – Фаина. Как и вы, она завидует Кэт. Но по другой причине. Вам импонирует ее смелость, а Фаине – ее умение никогда не испытывать чувства вины и никогда не брать на себя лишней ответственности. Сама Фаина ей излишне перегружена. И заметьте, ее об этом никто не просил. О чем это говорит по-вашему?

- Не знаю, – Лада пожала плечами, – может, ей хочется доказать, что она лучше. Может, она всегда росла в чьей-то тени. Может, она знала, что достойна большего.

- Вы снова судите людей по себе, – заметил Глеб Георгиевич. – Для этого я и задал вам этот вопрос.

- А вы как считаете?

- Я считаю, что вашу коллегу никто не научил любить себя и ощущать свою самодостаточность. В одном вы правы – каждый достоин большего. Достоин получать любовь бесплатно, просто так, потому что рожден. А не зарабатывать ее.

- А Галя? – Лада прищурилась.

Этот вопрос должен был застать Глеба Георгиевича врасплох. Но вместо этого он усмехнулся и спросил, снова наклонившись к Ладе:

- Вы умеете хранить секреты?

- Умею, – Лада ответственно кивнула.

- Я скажу вам, если поклянетесь, что это останется между нами.

- Обещаю, я никому не скажу.

Глеб Георгиевич протянул Ладе руку. Лада пожала ее, ощутив тепло его ладони. Это окончательно разуверило ее в том, что Глеб Георгиевич ей привиделся, хотя еще минуту назад она вполне допускала эту мысль.

- Я собираюсь на ней жениться.

- Что? – Лада сдержала смех, смутилась, и глупо смотрела на Глеба Георгиевича. – Вы это серьезно?

- Да. Совершенно. Она идеальна. Нет, не так. Я не вижу ее недостатков. Это делает ее идеальной, что вполне меня устраивает.

- Но…

- Что?

- Она вас боится, вы же... И… – Лада засомневалась, но клятвенное рукопожатие придавало ей уверенности, – мне кажется вы ей не очень нравитесь… Только не говорите, что мне снова кажется.

- Это временное недопонимание. Вот увидите, вы еще станцуете на нашей свадьбе.

- Ну ладно, – Лада заулыбалась, отведя взгляд. – Кстати… – вдруг задумалась она, – а откуда вы знаете как нас всех зовут?

- У меня прекрасные отношения с вашим директором. Она любит рассказывать о вас. Вы – ее любимый проект, – с удовольствием пояснил Глеб Георгиевич.

- А что вы… – она заметила, что взгляд Глеба Георгиевича на мгновение стал стальным, будто крупная добыча попала в поле зрения хищника, – …думаете о Марго?

- Да, мне бы тоже хотелось это услышать.

Лада резко обернулась, увидев Марго, нависающую над ней, и с вызовом рассматривающую Глеба Георгиевича.

- Привет… а мы тут…

- Не оставишь нас, дорогая? Я скоро буду, – вежливо попросила Марго.

- Ага, – Лада подскочила, захватив свой кофе, и, бросив Глебу Георгиевичу виноватый взгляд, быстро ушла из кафе, справедливо рассудив, что при подобных разговорах лучше не присутствовать.

Марго села на ее место. Поистине дуэль взглядов между двумя людьми, сидящими за этим столиком с лучшим видом на город, могла зажечь пламя.

- Ну и, что же ты думаешь обо мне?

- Я думаю, – не стал отмалчиваться Уго, он же Глеб Георгиевич, – что вам выпала очень тяжелая ноша, Маргарита Викторовна. И что вы думаете, будто справитесь с ней самостоятельно. Но вы никак не можете понять, что вы – не она. Вы лишь часть сознания Сарфарваллы, вы ограничены, вы не целостная личность. Особенно если откажетесь принимать себя всю – ту, которая наполовину Дара. И это может погубить нас всех. Но еще – без вас мы также погибнем. И мне неприятно думать, что ваше величие и ваше могущество споткнется о ту вещь, от которой вы пытаетесь «исцелить» своих подопечных. Я говорю о невозможности познания себя. О видении себя без учета чужих ожиданий. Вы всегда будете тяготеть к центру, и ваша самая большая ошибка – считать, будто это можно исправить и существовать «независимо», только своей волей.

- А хочешь знать, что я думаю о тебе?

- Я прекрасно знаю, что вы обо мне думаете.

- Можно и на «ты». У меня еще ни с кем не было таких откровенных разговоров, предложила она.

- Как скажешь, Марго.

Она отправила Уго долгий внимательный взгляд, но в последний момент изменила свое решение.

- Я хочу знать все о твоих действиях, планах, обо всем, что здесь происходит. И я не хочу, чтобы ты пытался влиять на них. Не разговаривай с ними.

- Но я буду. И ты прекрасно это знаешь. Потому что, дорогая Марго, у каждого ребенка есть мать, и есть отец. Так задумала природа. Ты – мягкая, пытаешься окружить их заботой, даже если тебе кажется, будто это не так. А я хочу подготовить их к жестокой реальности, в которой они непременно окажутся, как только твоя иллюзия рухнет. А она рухнет. И кто знает как скоро. Ты думаешь, будто они сами дойдут до правильных мыслей, хочешь растянуть свой эксперимент надолго, сделать все осторожно, с минимальным риском для себя. Но там, за стеной твоей иллюзии, идет жестокая кровавая бойня, и у тебя нет столько времени. Но самая большая твоя ошибка – думать, что человек может увидеть себя без зеркала. Так вот, я – это зеркало. Для этого Нейшо оставил меня на Терросе. Я должен и буду провоцировать их проявлять свою истинную суть.

- Не слишком ли много ты на себя берешь? – удивилась Марго. – Я не просила тебя об этом.

- Ты – нет.

Марго промолчала. Она прекрасно поняла, что он имел в виду. И что все слова, которые он сказал, были правдой. Но правдой, которую она желала исправить.

***

К утренней планерке Марго опоздала. Когда дверь в офис открылась в 9:45 вместо намеченных 9:00, перед глазами сотрудниц, уже давно начавших традиционные утренние беседы за чаем, превратившиеся во что-то шумное и хаотическое в противовес обычаю, предстала Марго в возмутительно ярком жилете. Обсуждения вмиг прервались, и все даже забыли о том, что она нарушила свой неизменный ритуал – приходить на работу первой, все внимание было приковано к ее не черной, и не серой одежде. Такое случалось довольно редко, так что эти случаи можно было пересчитать по пальцам. Но что могло бы быть более подозрительным в свете последних обстоятельств, чем сегодняшний наряд Марго? На ней была черная юбка-карандаш (здесь все в норме), белая блуза с короткими рукавами и сочный темно-бирюзовый жилет, дополненный скромными сережками и браслетом в той же цветовой гамме.

Все присутствующие, кроме уже видевшей ее Лады, пооткрывали рты, в которых застыло выпущенное автоматически приветствие, и только у Кэт хватило сил протолкнуть его наружу.

- Там тебе принесли какую-то коробку… – загадочным тоном произнесла она и кивнула в сторону стола.

Марго улыбнулась, эффект был очевиден, но она не собиралась давать комментарии, хотя было совершенно ясно, что всем хотелось обсудить ее поведение и в особенности то, как она провела вчерашний вечер и почему опоздала. Впрочем, минуту спустя у ее коллег появилась еще одна тема для разговоров.

Марго развязала ленты и аккуратно сняла крышку с коробки. Лицо ее приняло вид чрезвычайно довольный, когда она прочла записку: «Нашел самый черный цветок в этом городе, который смог». Она высвободила горшок и с интересом рассматривала необычные черные цветы, стаей зловещих птиц окружавшие грубый конусовидный ствол с широкими мягкими листьями.

- Fredclarkeara after dark! – удивленно раздалось из зоны отдыха, и Фая подлетела к Марго с несвойственной ей энергией. – Это… восхитительно! Их очень трудно достать, практически невозможно!

Она принялась изучать и гладить лоснящиеся лепестки, и Кэт с Галей и Ладой не стали ожидать приглашения.

- Фре…клакре… что? – переспросила Кэт, и затем, подойдя ближе и подозрительно поглядывая на Марго, добавила тоном несостоявшегося детектива: – Эта фре-кра-что-то там…очень странный подарок, ты не находишь? Она от вчерашнего посетителя? – Кэт максимально усилила драматизм в последней фразе.

- Ничего странного, просто знак признательности, – ответила та.

- Угу, – скептическим отозвалась «комиссар» Кэт.

- Что это за «угу» еще?

- Ничего, просто «угу», – мягко проворковала Кэт, и, сощурив глаза, сложила руки на груди.

Надо сказать, своим «угу» Кэт выразила всеобщее мнение, ибо, несмотря на редкость и необычность этого цветка, он выглядел действительно несколько жутковатым подарком. Впрочем, Марго это нисколько не обеспокоило, даже напротив.

- Кстати, это не черный цвет, – задумчиво произнесла Фая. – В природе не существует чисто черного цвета, вы ведь знаете? – она окинула взором своих подруг. – Это просто очень темный оттенок синего.

- Правда? Как неожиданно! – с едва заметным сарказмом произнесла Марго. Разумеется, никто из присутствующих не мог оценить этого замечания, относившегося к сочетанию двух упомянутых цветов. – Ладно, дамы, оставим это, мы и так немного задержались… – затем она, кажется, вспомнила, что сама является тому причиной и добавила: – Я прошу извинить мне мое опоздание. Давайте перейдем к нашему повседневному плану.

Девочки расселись по своим местам, и Лада снова поставила греться уже остывший чайник.

- Итак, начну я, – произнесла Марго. – Вас наверняка ужасно волнует, что же вчера произошло после моего ухода?

Все смотрели на Марго с видом подавленного любопытства, но Гале удалось направить его в рабочее русло.

- Ему понравилась какая-нибудь коллекция? Он собирается что-то приобрести?

- Это да! – отозвалась Марго, махнув рукой. – Они приобретут всю этническую серию.

- О… – удивилась Галя.

Кэт слегка присвистнула. Это чем же завершился вечер?

- Вот это действительно важный юбилей… Сколько ему лет, их директору? Сто пятьдесят? – задала она не тот вопрос, который вызывал ее любопытство.

Марго сдержанно улыбнулась.

- Нет, он просто любитель искусства, коллекционер. Лучший вид клиента! Коллекционер-непрофессионал, такие хотят все и сразу. Но в то же время они еще и взыскательны, чуткие ко всему новому и модному. И они распространят нашу «пыльцу» как пчелки далеко вокруг! Поздравляю, дамы!

«Дамы» заулыбались, кто скромно, а кто и с ноткой нескрываемого самодовольства. Не будем указывать пальцем, предоставив читателю самому вообразить этот момент всплеска коллективной гордости.

- Но это не все хорошие новости на сегодня! – и снова на лице Марго отобразилось то вдохновленно довольное выражение, когда она делала намеки о предстоящем грандиозном проекте. – Вчера мы, наконец, обговорили объемы работ и концепцию интерьеров школы, и мне пора рассказать вам о том, что будет занимать ваши умы ближайшие несколько месяцев!

- Ого, сколько там квадратных метров? – изумилась Кэт.

- Да, я уже в нетерпении! Хочется увидеть планы… – поддержала ее Фая.

Марго взмахнула рукой, как дирижер.

- После планерки вы получите все материалы, а пока… – она достала из ящика своего стола папку, выудив оттуда несколько листов. – Это визуализация. Школа, как я уже говорила вам ранее, общеобразовательная, она предполагает полный цикл обучения всех возрастных групп с шести лет. Но! Если вы слышали о Дулевиче хоть что-нибудь, то знаете насколько амбициозными бывают замыслы этого человека, он буквально возродившийся в нашем веке Савва Мамонтов. Школа, идею которой он вынашивал последние несколько лет, представляет собой систему, сочетающую различные виды наук. Предполагается, что после окончания обучения выпускники получат два аттестата – о среднем образовании и о среднеспециальном – на уровне художественного училища. Не зря я говорила, что вы наверняка тоже мечтали бы там поучиться! Представьте себе, что вам не нужно разрывать свой день, бегая из одной школы в другую – все находится в одном здании, у вас есть возможность отдохнуть после занятий, пообедать, а затем посетить специальные предметы – по рисунку, живописи, скульптуре, и даже декоративно-прикладному искусству – в школе будут мастерские. В основе ее идея классического обучения в Академии Художеств, куда, как вы знаете, брали с шести лет. То есть, с самого нежного возраста. Результатом этого к концу обучения будет выпуск первоклассных специалистов, осведомленных во всех основных областях изобразительных искусств, которые без труда поступят на следующую ступень для повышения своего мастерства, куда бы ни звала их душа!

Все присутствующие прониклись речью Марго, с завистью вздыхая и глядя на 3D-изображения будущей школы.

- Так в чем же наша задача? – уточнила Галя, предпочитавшая во всем точность и порядок. За это качество Марго особенно ее ценила.

- Да, самое интересное в этом проекте, на мой взгляд, – концепция выставочного пространства. Как вы видите, в плане здание представляет собой восьмиугольник с довольно значительным двором в центре, и по внутренним стенам от холла четвертого этажа, где предполагается актовый зал, до холла первого этажа (он расположен строго по диагонали), проходит галерея… вспомните центр Жоржа Помпиду в Париже. Эта галерея и будет играть роль выставочного пространства. Ее можно обойти по кругу. Расстояние довольно приличное, чтобы поместить в нем работы учащихся и даже сторонних художников, скульпторов… и так далее. Это первый момент. Наша задача – выполнить роспись фриза в галерее – поскольку это все-таки общеобразовательная школа, Дулевич пожелал видеть здесь отображение мировой истории искусства во времени. Вот, что предстоит нам! Плюс, в здании довольно обширные рекреации на всех этажах, которые также должны поддерживать общую композиционную идею и содержать росписи или декоративные панно, которыми также будем заниматься мы с вами! Точнее, мы займемся концептом, а для исполнения наймем еще художников или мастерские. Я думаю привлечь больше творческих коллективов. Может, даже устроить конкурс. Бюджет у нас весьма щедрый.

- Это… огромная работа… – заметила Галя.

- Да, и поэтому с сегодняшнего дня вы отправляетесь в творческий штурм библиотек и музеев, нужно найти мотивы и определить основные сюжеты для росписей, а Фая займется благоустройством того самого внутреннего двора, прекрасный вид на который должен открываться посетителям выставки!

Фая кивнула, ничего не говоря. Было очевидно, что группу несколько поразил размах предстоящей деятельности. С другой стороны, это стало бы отличной возможностью заявить о себе громко, ярко и с достоинством.

- Не беспокойтесь, у нас достаточно времени, школу еще только начали строить и скоро об этом будет заявлено во всех выпусках новостей, а также и о нашем с вами участии!

- Да, о нас с вами скоро будут много говорить… – заметила Кэт. Она облокотилась на стол, изучая картинки со школой.

- О чем ты? – Марго нахмурилась.

- Пока тебя не было вчера, мы с девочками обсуждали план спасения Артемьевского…

- Ах, да… – будто заметив назойливую муху, вспомнила Марго, – Артемьевское. И что же?

- Ну… мы решили, что не будем молчать. Надеюсь, это не помешает другим нашим планам, конечно… И мы по-прежнему будем выглядеть круто в глазах общественности…

- Что конкретно ты имеешь в виду? Вы же не собрались поджечь мэрию, я надеюсь?

- О, это было первое, что пришло Кэт в голову! – смеясь, заявила Фая.

- Но на их место придут другие… – подытожила Галя, скептически потупив взгляд. – А еще есть закон, согласно которому при строительстве дорог федерального значения мнение жителей значения не имеет. То есть власти могут снести что угодно.

- Мы хотим организовать группу поддержки, – вдруг заявила о себе до сих пор молчавшая Лада. – Создать петицию… Должен же быть другой путь! В селе у меня остались хорошие знакомые, я хочу побеседовать с ними, уверена, они бы с радостью поборолись, им просто нужен лидер… Я думаю, им может стать Архип Ефимович, он гончар, уважаемый в селе человек. И, что само важное, он единственный, кто хранит секреты технологии изготовления артемьевской керамики. Она, между прочим, считается уникальной. Если объединить всех, мы сможем противостоять этому безумию… хотя бы попытаться…

Марго внимательно выслушала Ладу, а также последовавшие затем доводы Кэт, очевидно принявшей всю эту ситуацию, к которой она практически не имела никакого отношения, слишком близко к сердцу. Марго было интересно, что такого произошло в Артемьевском, когда они с Ладой поехали делать фотографии храма, что Кэт так рьяно принялась защищать это село. О чем они умолчали по приезду?

- Что ж… – наконец, сказала Марго, – вам придется быть готовыми ко всему… Будут те, кто поддержат, и будут те, кто примутся поливать вас грязью. Это неминуемое зло… Но, раз уж вы так решительны… я не могу не поддержать вас. Так что, я с вами.

- Отлично! Можно тогда мы завтра поедем в Артемьевское? – обрадовалась Кэт.

- Ну уж нет, сначала уделите время делу! – отрезала Марго. – Я не могу сейчас всех распустить по своим делам, когда так много на кону!

- Но времени осталось очень мало! – вмешалась Фая. – Скоро слушания, и, если все промолчат, все наши усилия будут впустую!

- Хорошо, – нехотя согласилась Марго, понимая, что усилия в любом случае будут впустую. – Пусть едет Лада. А вы займитесь школой. Нам нужно согласовать концепцию в течение двух недель, а дальше можно тянуть время с деталями. Но мне, пожалуй, придется подыскать кого-то вам в помощь…

- А я поговорю с Эйрин! – сказала Фая.

- Эйрин? При чем тут она? – тон Марго вдруг стал раздраженно резким.

- Она моя подруга, и она поможет устроить в музее выставку… – не вполне уверенно ответила Фая под тяжелым взглядом Марго. – Для привлечения внимания к нашей теме… И потом мы же хотели совместную выставку? Концептуальную…

- Еще одна выставка? Когда вы собираетесь все успеть? – возмутилась Марго.

- Успеем! – задорно воскликнула Кэт. – У меня сразу прибавилось сил и вдохновения! Фая права! Только наша, подумай! Полезно и нам, и нашему общему делу. Я думаю, после этого даже «N» напишет о нас, а у его блога пол миллиона подписчиков! Для Загранска это как будто бы все его жители на него подписаны! После такого резонанса кому-то придется засунуть свой проект… – Кэт опасливо взглянула на Марго, – в долгий ящик!

- Главное, чтобы это был проект дороги, а не школы, – резонно заметила Марго, и по напряжению в ее голосе было ясно, что находится в приоритете группы, так что энтузиазм Кэт слегка убавился. Она шутливо вытянула руку ко лбу, как бы «отдавая честь», чтобы выйти из опасного положения.

– Ну что ж, мы друг друга поняли, а теперь за работу, хватит болтологии!

***

На следующий день работа над проектом росписей шла полным ходом. Однако несмотря на то, что Марго явна дала понять, куда следует направить все силы, сотрудницам Мириады удавалось выкроить время и для своих «внерабочих» занятий. Кэт бросилась на создание петиции и групп во всех возможных соцсетях, Галя обратила свой взор на юридическую сторону вопроса, изучая законодательство и градостроительный кодекс, а Фая все-таки договорилась о встрече с Эйрин, которая и состоялась спустя два дня.

Ей пришлось принести в жертву свой обеденный перерыв. К счастью, ввиду ее безграничной преданности Эйрин, это совершенно не портило ее настроение. С Эйрин ее связывала давняя теплая дружба, и, хотя им удавалось встречаться не так уж и часто в силу порой даже несколько странных обстоятельств – словно сама судьба была против, Фая хранила к своей подруге весьма глубокое и неиссякаемое чувство любви и восхищения. О причинах этих чувств Фая не догадывалась, а Эйрин разумно молчала.

Они встретились около половины первого в парке недалеко от областного художественного музея, где работала Эйрин. Найдя удобное место возле небольшого фонтанчика, в прохладе которого топили жару местные голуби, подруги в первую очередь принялись вспоминать общих знакомых. Фая вкратце поведала Эйрин обстоятельства, в которых они оказались благодаря Его Величеству Случаю. Эйрин заметно погрустнела, слушая историю забытого всеми села и того, что, возможно, вскоре может с ним произойти. Ее это наводило на мысли о настоящей реальности, о перспективах которой она была прекрасно осведомлена. Что есть Пратэя, как не полуразрушенный храм, в котором теперь царит запустение, и который находится на краю гибели? В том-то и состоит уникальность фартара – он всегда отражает реальность в самой лучшей метафоре. Эйрин сидела, сложив руки на груди, и солнце вовсю плясало на ее светлых волосах медно-золотыми бликами. Она щурилась то ли от невыносимой яркости окружавшего их пространства, то ли или от груза взвалившейся на нее только что ответственности – Фая не была уверена, с замиранием сердца глядя на ее лицо. Она всегда уважала ее мнение и дорожила им, и даже частенько проверяла правильность своих суждений, доверяя их Эйрин.

- Это печально… то, о чем ты рассказываешь… Я слышала о проекте трассы из новостей, но не знала, что для ее строительства придется снести целое село… – Эйрин говорила медленно, как бы обдумывая каждое свое слово. Она всегда была аккуратна в своих речах, Фае порой казалось, что из нее вышел бы неплохой политик. – Если это поможет, я, конечно, постараюсь сделать все, что смогу… Вообще, планы на выставки готовятся уже к началу года, и будет сложно встроить ваш проект в расписание, подобрать хорошие залы…

Глядя на расстроенное лицо Фаи, она поспешила успокоить ее.

- Но у нас есть площади… точнее, не у нас, у союза художников. Это в соседнем здании. Там проходят персональные выставки членов союза, и, скорее всего, с ними можно будет договориться… Другой вопрос, как они на это посмотрят… Но, – Эйрин взглянула на Фаю, – я знаю, что Марго умеет договариваться с людьми, – осторожно произнесла она. – Думаю, ей не составит труда склонить их на свою сторону. А я могу помочь с организацией и освещением выставки, приглашу как можно больше известных людей.

- Да, было бы неплохо. Я как-то не подумала об этом… Спасибо за идею! – Фая несколько воодушевилась. – Это даже лучше – получить поддержку союза художников, я уверена, среди них много неравнодушных…

- Кстати, как там у вас вообще дела? – пытаясь скрыть свой интерес, как бы невзначай спросила Эйрин.

- Ты имеешь в виду в мастерской?

Эйрин кивнула, спрятав взгляд в тени парковых деревьев.

- Да все хорошо… – протянула ничего не замечавшая Фая. – Мы будем заниматься росписями в новой частной школе, слышала, наверное? Про школу.

- Нет, про какую?

- Ну, это типа школы искусств и обычной школы вместе, «грандиозная идея Дулевича», как Марго говорит.

- А… да, теперь припоминаю. Разговоры об этом идут уже давно, неужели и правда воплотят? Я думала Дулевич так и будет только обещать и хвастаться. Это ему удается лучше всего.

- Нет, думаю, на этот раз все серьезно. Марго не стала бы вкладываться в это дело, если бы за его словами не стояло реальных дел.

- Да, здесь я, пожалуй, соглашусь с тобой. Вот только кто в ней будет учиться? Загранск не такой уж и большой город.

- Марго говорит, что там будут разные… как это сказать… ремесла, специальности, – пожала плечами Фая. – Думаю, Дулевич хоть и болтун, но деньги считать умеет.

- С этим сложно спорить…

Эйрин замолчала на некоторое время, должно быть обдумывая зачем Марго нужно было направлять все свои силы в столь амбициозный замысел, ведь она была уверена, что та не собирается держать их всех здесь вечно. Эйрин не высказывала своих мыслей вслух. Все дело в том, что Фая, как и ее подруги, конечно же не знала всей правды. Точнее, она не знала никакой правды. Все, что окружало ее, как она думала, с самого рождения, было ложью. Но Эйрин было дано право оставить за собой свою память. Как и Марго, она тоже была королевой. И точно так же, на ее плечах лежало тяжелое бремя не только будущего Эйдааля, но и всей Пратэи. Десять лет назад, когда она приняла слишком поспешное решение, обрушив на планету пламя Великого Пожара, Эйрин не думала, что окажется в плену у сил, от которых так стремилась избавиться. Теперь же ей оставалось только ждать милости победителя, свирепого от причиненной боли.

Глава 8. Кто такая Эйви?

Следующие несколько дней Мириады походили на карусель – одни события сменяли другие с яркой карнавальной зрелищностью – в умах и глазах наших героинь пестрели многочисленные образы, и все сливалось в конце концов в летящий с огромной скоростью разноцветный вихрь. Как и было решено, Кэт с Галей занялись поисками идей для росписи в школе, штудируя историю мировой культуры, Фая спешно доделывала срочный проект зимнего сада, который Марго подкинула ей буквально на днях, и заодно изучала генеральный план будущей школы, прикидывая концепцию ландшафтного дизайна. Лада же вновь отправилась в Артемьевское.

На следующий день после ее возвращения они обедали с Кэт в столовой администрации Загранска, для разнообразия заменив свое обычное место в Бригантине. Здесь Ладу привлекал просторный светлый зал с огромными окнами во всю высоту, через которые так приятно было смотреть на парк и небольшую речушку Саю прямо за ним. Кэт активно погрязла в переписке со своим бойфрендом, улыбаясь чему-то своему, в перерывах между поглощением отлично приготовленной запеченной рыбы, что было, собственно, главным критерием в выборе этого места для нее. И пока она не заполняла все вокруг своей звеняще-радостной трелью Лада была предоставлена сама себе.

Столовая находилась недалеко от офиса и вполне подходила для полноценного обеда по демократичной цене. При этом качество и разнообразие блюд неуклонно смещало чашу весов в сторону именно этого заведения по сравнению со множеством других. Но главным для Лады, разумеется, был замечательнейший вид на парк. Лада всегда изучала его во время обеда, специально выбирая столик, располагавшийся у окон, полуприкрытых прозрачными шторами. Сегодняшний день, замечательный своей теплотой и солнечностью, буквально завораживал ее. Река, мерно поблескивая в лучах летнего солнца, распласталась справа, окаймленная дальней полосой лесопарка. В такие минуты Лада обычно представляла себе, что находится на берегу моря где-то очень далеко отсюда. Это придавало необычайную лиричность обыденному дневному перекуру и служило ее маленькой никому не известной тайной. Впрочем, тайн у Лады хватило бы не на одну книгу.

Слева от Лады возникли огромные раскачивающиеся на ветру сосны. Своей высотой они едва ли не превышали десятиэтажный дом, выстроившись в ровную линию на границе автострады. Ветер, легкий ближе к земле, и порывистый наверху, терзал верхушки деревьев, создавая звенящую музыку леса. Из-за массивных стволов струился ровный желтовато-белый свет, заливавший внезапно засыпанную песком дорогу и серебривший спокойную морскую гладь. Еще секунда – и справа от Лады промчался грузовик. Она вздрогнула и, осмотревшись, обнаружила, что стоит на дороге, извилистым серпантином обнимающей горную гряду. Легкий розоватый туман, в котором таяли верхушки гор, мягкой ватой спускался в низины.

- Эйви! Эйвиии! – раздался откуда-то издалека неизвестный Ладе женский голос.

Она снова стояла в лесу.

- Лада!! Ты меня слушаешь? – Кэт недоуменно уставилась на подругу.

- Да, слушаю, конечно… – Лада рассеянно бегала глазами по сторонам.

- И что последнее я сказала? – нахмурилась Кэт.

- Ты рассказывала, что Ник побывал в Брюгге… и что название этого города созвучно его настроению… Шел жуткий дождь, и Ник насквозь промок…

- Хм, да…

Кэт всегда удивлялась этой Ладиной особенности – она как будто была погружена в себя, но все равно каким-то таинственным образом умудрялась не выпадать и из внешней реальности. Впрочем, Кэт не стала долго обдумывать это свойство Лады. Ее мысли были далеко отсюда – в холодном Брюгге, где ее парень отдыхал с друзьями. Когда Кэт уехала, они решили не прерывать отношения. Очевидно, Ник надеялся, что блажь Кэт со временем пройдет – ибо кто не знал ее взбалмошного настроения? Конечно, она вернется к нему… Но шел месяц за месяцем, а Кэт отчего-то не торопилась покидать Россию.

- А ты не знаешь, что такое «эйви»? – внезапно спросила Лада.

- «Эйви»? – Кэт снова нахмурилась, напрягая воображение. – Нет, не знаю. Может, имя? Откуда ты это взяла?

- Да так, наверное, где-то услышала…

- Ну, спроси у гугла… – пожала плечами Кэт.

Лада одобрительно кивнула, доставая телефон.

- Да, есть такое имя… и какая-то игра… бредовая…

Кэт засмеялась.

- А ты ожидала чего-то глубокомысленного и возвышенного?

- Ну… вдруг… – робко улыбнулась Лада.

– Эх, Лада… Ну так что, вываливай – ты встретилась с дядей Архипом? – переменила тему Кэт. Она как раз перешла к ягодному киселю, который всегда уплетала с особенным аппетитом.

- Да! – Лада оживилась. – Мы хорошо поговорили… Я так давно у него не была! В мастерской столько всего нового и интересного! Настоящий музей…

Когда Лада вспоминала об Артемьевском, ее лицо и голос всегда становились умиротворенными, словно она смотрела на одну из тех вещей, на которые по преданию можно смотреть вечно. Вряд ли она сама замечала перемены в своем поведении, все было естественно, взгляд ее уплывал куда-то вдаль, за пределы потолков и стен. Было нечто особенное в ее отношении к этому селу, где она часто бывала в детстве. Что-то, что было давно потеряно, и о чем она глубоко сожалела.

Вчерашний день выдался пасмурным, и когда Лада прибыла на станцию, тени хмурых туч покрыли поля, превратив их в мрачное волнующееся море. Ладе даже показалось, что в этом дне было что-то осеннее, как будто природа на мгновение замерла, не желая больше яркой цветущей жизни – она стремилась сбросить с себя все старое, освободиться, как и сама Лада. И когда, наконец, полил дождь, наполнив воздух свежестью, вместе с ним пришло чувство обновления. И хотя над Артемьевским нависла опасность посерьезнее грозы, Ладе отчего-то казалось, что все, напротив, близится к чему-то хорошему, и что в это смутное время перед ней как нельзя лучше и яснее предстает образ чистоты и истины, к которой она всеми оставшимися силами хотела стремиться.

Дом Архипа Ефимовича располагался несколько выше места, где раньше жила Ладина бабушка. Ее дом пришлось снести из-за разливающейся каждую весну Сухонки, которой теперь можно было смело присвоить противоположное название. Лада прошла мимо Благовещенской церкви, со вздохом вглядываясь в ее поврежденный обрушенной крышей силуэт и в густые заросли сорной травы, сквозь которые едва проглядывала тропинка, ведущая к храму. Весь этот вид запустения вызывал в Ладе чувство какой-то невосполнимой потери и отчаяния от того, с каким равнодушием государство «заботилось» о своей многовековой истории.

В мастерской дяди Архипа, который принял ее с большим радушием, Лада с удовольствием разглядывала новые крынки, кувшины и игрушки, покрытые пестрой сине-голубой глазурью, что и было отличительной чертой артемьевской керамики. Обычно она представляла собой довольно яркие предметы, окрашенные во всевозможные цвета. С еще большей легкостью можно было опознать происхождение керамики по особенным пропорциям, характеру стилизации и некоторым традиционным формам, которыми являлись, например, свистульки-свиристели. Лада взяла одну такую в ладони, вглядываясь в ее ярко-желтый хвостик и круглые черные глазки – до чего же умилительной вышла эта вещица! На нее невозможно было смотреть без легкой улыбки.

За кружкой терпкого травяного чая Лада неспешно поведала дяде Архипу о себе, своей работе, о всех общих знакомых, уехавших в город, с которыми она поддерживала связь. Вспомнили и о Ладиной бабушке, которая давно умерла, но отчего-то до сих пор приходила навестить внучку в ее снах. Лада, конечно, умолчала об этом. Видеть умерших не всегда считается хорошей приметой, но Лада знала, что это не плохие сны. Просто она очень скучала. Смерть, вообще любая, и в особенности та, что приходила в круг ее семьи и близких, всегда представлялась ей огромной черной дырой. Словно в цепи, которой незримо были связаны все живущие на земле, вдруг образовывался разрыв… И эту связь уже нельзя было восстановить. Можно было лишь смотреть в получившееся окно, в котором, к сожалению, ничего нельзя было увидеть. Лишь пустоту, тьму и неизвестность.

Выяснилось, что Архип Ефимович, собрав несколько инициативных односельчан, уже пытался писать письма, жалобы, прошения, но все это оставалось без ответа. Власти предложили жителям «эквивалентную» замену «ветхого жилого фонда» в черте города. Разумеется, такое положение могло устроить лишь нескольких заинтересованных лиц, которым отчего-то было предоставлено право вершить судьбы сотен. Лада предложила Архипу Ефимовичу свою помощь, точнее, заверила его в поддержке своих коллег, рассказала об их плане, а после вместе с дядей Архипом посетила небольшую местную библиотеку-музей, в которой хранились редкие и ценные документы – копии архивных планов, фотографии села начала века. Все это должно было помочь доказать области, что Артемьевское заслужило свое право на существование.

Кэт внимательно слушала Ладу, не перебивая.

- Я попросила дядю Архипа составить еще одно письмо с подписями, потом мы можем распространить их в общественных местах…

- Да, но сначала нужно, чтобы люди прониклись нашими проблемами, прежде чем они станут такое подписывать, – предупредила Кэт.

- Ты же уже создала группу?

- Разумеется… Конечно, нужно некоторое время, чтобы о ней стало известно в более широких кругах. Я работаю над этим. Кстати… – тут Кэт бросила короткий взгляд на часы. – Нам пора идти. Нужно переключаться на нашу основную работу. Я уговорила Марго отдать тебе тему культового зодчества. Так что ты заодно можешь и поискать что-нибудь об истории нашего храма.

- Да, ты права… – улыбнулась Лада, которой теперь совершенно не хотелось заниматься чем-то другим. – Это отличная идея! Значит, я пойду в архив или музей сегодня? А что-то уже определилось по другим темам, периодам?

- Ну у нас есть видение, но ты же знаешь, что все утверждает заказчик. Но сначала Марго, конечно. А мы ее уже второй день не видим. Она пропадает на каких-то презентациях, показах, приемах… якобы после этой сделки с тем красавцем клиентом у нее появились новые связи! – Кэт растянула игривую улыбку. – Удачненько все вышло!

- Я рада за нее, это же и для нас хорошо, не так ли?

- Ну да-а-а… – протянула Кэт, наклонив голову и выкатив глаза, что выражало и согласие, и сомнение одновременно.

- Ты как будто завидуешь… – заметила Лада.

Кэт недобро прищурилась, но затем сдалась.

- Наверное, ты права… Честно говоря, мне не совсем ясно, точнее – мне жутко любопытно, что у них за отношения. Просто не могу представить себе влюбленную Марго… У нее всегда все так… политично… ну, продумано что ли… Но тут явно что-то есть, что-то серьезное…

- Тебе в последнее время только и чудится это «что-то», – точно попала в цель Лада. Кэт лишь пожала плечами, выражая свое согласие и несогласие одновременно. – Я думаю все со временем раскроется, с Марго… еще слишком мало времени прошло. А у вас с Ником все в порядке? Он не собирается приехать?

Гримаса Кэт показывала нечто вроде того, каким бессмысленным ей кажется это предприятие, которое, вероятнее всего, приведет к очередному выяснению отношений.

- Пока нет. Он не хочет переезжать в Россию… и я его отлично понимаю, вся его жизнь там… карьера, родители… Ну а я, кажется, еще не нашла ответы на все свои вопросы…

- Например?

Кэт взглянула на Ладу с мольбой в глазах. Начиная этот разговор, она вовсе не собиралась откровенничать, она вообще не любила рассказывать о себе действительно значимые вещи, предпочитая прятать их за маской легкомысленной веселости.

- Я еще не решила где останусь, – коротко ответила она.

Лада понимающе кивнула, она никогда не считала себя хорошим «психологом», способным разбираться в чувствах других людей и давать им советы. Поэтому она чаще всего выбирала молчаливую, но безусловную поддержку, в которой очевидно сейчас так нуждалась Кэт.

Глава 9. Карты

В роду Демавро было не принято хоронить королевских особ. Со времени обнаружения озера Атро брала свое начало традиция, твердо соблюдавшаяся до самого Великого пожара. Тела усопших погружали в воду, веря, что так они обретут новую жизнь. И озеро принимало все. Озеро растворяло все. Любую материю.

За многие века существования Нортарга Атро поглотило сотни сотен его сыновей и дочерей. Большинство из них, оказываясь на плоту, спускаемом в озеро, в роли своеобразной дани традиции, понятия не имели о том, что в каком-то смысле всем им действительно предстоит обрести новую жизнь, но вовсе не так, как они могли бы себе это представить. Лишь единицы по-настоящему верили, что наступит время, когда озеро, преодолев свои границы, выйдет на берег в образе человека, истинного Демавро, воплотившего в себе всю их силу. И отомстит врагам… Да, таковы люди, все они жаждут человеческой справедливости, что неминуемо приводит их к искушению трактовать пути судеб в узком горизонте собственного видения.

И если бы они видели ту, появления которой так долго ждали, ручаюсь, они не смогли бы ее понять. Но Марго и самой, в свою очередь, еще предстояло понять их всех – все эти сотни и тысячи голосов, что жили внутри нее. Впрочем, теперь их едва ли можно было различить. Атро представляло собой нечто вроде чистой однородной нефти, которая с течением веков образовалась из остатков древнейших существ, так что уже никто не мог бы сказать из каких именно.

Но теперь, когда на пути Марго вдруг появились эти двое Демавро – Луна (Белла) и Олег (Орриан), которые вопреки всей логики оказались живее, чем должны были, она уже не могла игнорировать свое прошлое. Необходимо было как можно скорее прояснить обстоятельства их появления. И Марго старалась уделять внимание им обоим, посещая Луну в больнице, что, правда, не возымело нужно эффекта в связи с ее специфическим состоянием, и проводя время в обществе Олега. Второе было полезно и из чисто меркантильных соображений – в кругу его общения было много довольно влиятельных лиц, но главное – Марго показалась жизнеспособной идея о том, что он может знать где спрятан Балерндир. Через две недели «разведки» на поле боя Марго решила, что пора бы уже добавить в свою колоду несколько новых карт.

Что касается самих этих изображений, обладавших практически безграничными возможностями при правильном использовании, то Марго обрела их в Норвилле, небольшом замке на южной стороне Безымянного острова. Место это было почти забытым многие и многие сотни лет. Здесь сказалась и значительная отдаленность от Нор-Атира, главной резиденции Демавро, и странные истории, которые были в ходу среди его обитателей. Поговаривали, что в Норвилле жили привидения. После череды весьма загадочных случаев никто не хотел более проверять эту теорию, так что о замке предпочли забыть. Тем более, что приоритетным направлением, в которое смотрели окна тронного зала королевского дворца, было скорее северное – там, за толщей Мёртвого моря пестрела сотнями огней Лидифская гавань Вотерхауса, основная связь острова с внешним миром.

Кто был автором карт доподлинно неизвестно, но Марго знала, что в Норвилле почти всю свою жизнь прожила Белла. Однако столь внятных изображений, как портрет человека или животного, среди ее творений до сих пор не обнаруживалось. К тому же карт было ровно столько, сколько и членов королевского рода Демавро. Таким образом, Белла не могла бы их нарисовать, если только не жила вечно. А вот было это так или нет… Марго сомневалась.

Она вернулась в Нор-Атир, где ее ждал верный слуга Гроснер, всегда носивший на шее медальон с орлом и восьмилистником – гербом Нортарга и известным символом маргереситов. Марго поняла, что может быть уверена в его преданности, лишь увидев эту экзотическую вещь, которую теперь, пожалуй, и не встретишь нигде.

Достигнув южного берега острова, Марго как обычно не встретила никаких привидений в скандально известном замке, как и много раз, когда бывала здесь раньше. Как знать, возможно, Великий пожар, который можно было бы назвать самой жестокой зачисткой за всю историю их мира, обрушился не только на членов королевской семьи. Между тем, Марго всегда винила в этом бедствии Эйрин. Ибо кто как не семья Белавур мечтал сильнее других избавиться, наконец, от строптивых и непокорных Демавро. Избавиться насовсем, так, чтобы от них не осталось даже памяти.

Норвилль, как и Нор-Атир, был построен на площадке с почти отвесными склонами. Между северной его частью, где располагался главный вход с парадным двором, и южной был значительный перепад рельефа, так что этажность замка росла по мере снижения высоты уступов. Таким образом, в южной части расположился зал высотой в три этажа, перед которым зодчие устроили небольшой парк с ротондой. Попасть сюда, минуя замок, было невозможно. Окруженный с трех сторон горными грядами, Норвилль южной своей стороной имел выход к морю, так что виды в парке открывались необыкновенные, волнующие воображение и захватывающие дух. Но на все это великолепие, как и на сохранившуюся богатую отделку залов, Марго обращала внимание лишь мимоходом.

В покоях Беллы она нащупала потайную дверь, ведшую в ее кабинет. Обнаружить эту дверь, скорее всего, удалось лишь ей. Рисунок на стенах был выполнен самой принцессой в присущей ей авторской манере, которую, разумеется, никто не понимал. Но Марго с легкостью читала этот язык, и до сих пор она была уверена, что этот дар она получила от Беллы после ее смерти. Только вот сам этот момент она никак не могла вспомнить, да и в свете последних событий он представлялся весьма сомнительным. Может статься, Белла на самом деле никогда не умирала. И потому личность ее представляла еще больший интерес.

Стеллажи с картами находились в кабинете, выстроенные строго по годам, от самого начала, так, будто их составлял весьма педантичный архивариус. Марго без особого труда отыскала нужную ей карту. Орриан блистал на ней во всей красе. Она улыбнулась, на мгновение вспомнив его в той, прошлой, жизни.

Принц, не приобщенный по какой-то причине к тайнам Атро, часто бывал в пещере Ла-Тиоморро. Он приходил сюда делиться своими мыслями и переживаниями, петь свои новые песни, которые он отчего-то мог доверить только этому безответному черному озеру. Он даже посвятил ему одну из них:

«…в гранитных дланях бьется, словно птица,

черно и сумрачно, в извечной тонет мгле...

сокрыта от всех, всевластная царица, –

то озеро, что сердцем стало мне.

Не был бы столь угрюм его покров и тих,

коли б оно могло водой своей излиться в стих...

И в озеро, как в зеркало, смотрю,

и вижу темную печальную судьбу свою...»

Марго не придавала тогда значения этому «юношескому максимализму» и непонятному трагизму в его речах, который никак не выветривался с годами, пока он не умер в свои двадцать девять.

Отчего-то ему было спокойно и легко в этом месте, о котором многие боялись даже думать. И озеро было ему молчаливым собеседником, таким, который выслушает всегда, не усугубляя положения пустыми словесами. Перед своим последним походом Орриан вновь спустился в пещеру, охваченный предвкушением великой битвы с кочевниками.

- Знаешь, – сказал он, – завтра мы идем войной против эрду, этих варваров с туманного побережья… Они слишком уж сильно задрали свои уродливые носы и смеют выступать против короля. Пора им получить по заслугам! – затем он помолчал с минуту, и достал что-то из потайного кармана. Это было кольцо. Он повертел его в руках, любуясь переливающимся блеском, и продолжил: – Возможно, в этом походе я найду себе супругу, – Он взглянул на озеро, как бы ожидая его реакции. – Так принято, ты же знаешь… Жена принца должна быть иностранкой. Но я хочу сказать, что хотел бы… чтобы она была похожа на тебя, то есть… – он засмеялся, – из той же стихии... Столь же прекрасна и мудра, как о тебе говорят. Такая, которой я мог бы доверять все свои тайны…

Как знать, было ли это случайностью, но он оступился, и кольцо выпало из его рук. Он стоял почти у самой кромки, так что кольцо покатилось по гладким камням прямо в воду. Выражение ужаса промелькнуло на его лице, ведь это означало, что дорогая фамильная драгоценность, которая должна была украсить руку его избранницы, канула в небытие. Однако затем ему пришлось испытать еще большее удивление, так как озеро вдруг выплеснуло кольцо на берег точно у его ног. Он не мог поверить своим глазам. Словно громом его поразило осознание того, что озеро не уничтожает все, что только попадет в его воды. И, постойте, неужели оно… и правда разумно, как твердят эти «фанатики»? Значит, все это время оно действительно слушало каждое его слово! Он поднял кольцо, дождавшись пока последние черные капельки уползут обратно в свой источник. От потрясения он не нашелся, что сказать, кроме глупой шутки.

- Возвращаешь мне кольцо? Это значит «нет»? – он растерянно улыбнулся, но затем добавил совершенно серьезно, глядя на тихую и спокойную гладь: – Они верят, что ты когда-нибудь оживешь. Жаль, что я не увижу этого. Эпоха Восьмилистника… наступит так нескоро… – он вздохнул. – Но… – он снова взглянул на свою вновь обретенную драгоценность, – когда-нибудь мы с тобой все равно будем вместе.

Если бы он знал, как скоро это случится…

Он не спешил уходить, теперь он осознавал всем своим существом, что между ним и этим местом есть какая-то странная связь, что его непреодолимо влечет сюда. Словно, говоря с озером, он обращался к самой вселенной и к тому, что за ней… к тому, что будет после того, как его жизнь оборвется. Нортарг окружали страны с самыми разнообразными и порой причудливыми взглядами на вопросы бытия, и Орриану казалось, что из всего этого он выбрал самое разумное и настоящее. А озеро вдруг снова «ожило», потянув к нему тонкие ручейки. Он не стал пятиться, теперь он знал, что оно не желает ему зла. Ручейки приблизились к нему совсем близко, скопившись в лужу у его ног, а затем поползли вверх, пока, наконец, не покрыли все его тело тонкой оболочкой. Через мгновение это была уже не вода, текущая как ей вздумается вопреки законам природы, а прочные доспехи, которые не смогла бы пробить ни одна стрела, ни один меч. Он осматривал их, затаив дыхание. Теперь этот поход безусловно должен был стать победоносным.

И вот спустя всего два месяца Марго должна была принять его навсегда, чтобы больше никогда не разлучаться, как он и говорил. Но как же это было нечестно! Ведь из абсолютного большинства тех, кто уже давно растворился в ее водах, Орриан был одним из немногих, кто был достоин большего, достоин жизни. Марго вспомнила тот страшный день, когда гроб с его телом принесли в ее пещеру.

Печально горели факелы, освещавшие мрачные каменные своды, и траурная процессия в черных одеждах столпилась у самой кромки воды. Одно черное озеро силилось слиться с другим.

Как только Орриана положили на плоту перед берегом, озеро забурлило, черные струи угрожающе поползли вверх по стенам, вызвав изрядный ужас в толпе собравшихся. Поднялся ветер, производивший жуткие завывающие звуки, облетая лабиринты пещеры. Казалось, еще мгновение, и озеро выйдет из своих берегов, являя миру всю мощь своей затаенной силы, которую многие, к слову сказать, недооценивали.

По преданиям в этот миг дакъер[1] Гард Вайсли, уже поседевший, но еще не потерявший статности и величия, выбежал вперед.

- Лан тиарен! Лан тиарен! – прокричал он несколько раз.

Озеро замерло, шум и ветер утихли, и дакъер произнес уже медленней и тише:

- Лан тиарен!

Здесь нужно заметить, что стены и пол пещеры были выложены особым камнем, базелеттом. Все знали, что озеро без разбора уничтожает любую материю, кроме этого камня. Перед погружением в воду в руку усопшего вкладывали такой камень, в надежде, что Атро, поглощая тело, сохранит его душу. Лорд поднял с земли базелетт, не отрывая взгляда от зависших над всеми ними черных туч, и медленно опустил его на грудь принца.

- Леми квард Гроэ эн Нейшо! Нутум доно вагри! Лести грес доно маргесси!

Всем казалось, что дакъер произносит заклинание, ибо не было в Нор-Атире человека, не знавшего о его тайных увлечениях. Но на самом деле он лишь пытался успокоить «озеро». «Он будет жить! Так сказал Великий Нейшо! Всему свое время! Прими его как свою жемчужину!».

Клубящиеся под сводами пещеры черные облака от этих слов разразились дождем. Падая вниз, черные капли разбивались о поверхность воды, и, задевая тех, кто был слишком близко, прожигали одежды насквозь. Озеро плакало. Но и это было не самым удивительным сюрпризом.

Дакъер Вайсли встал у изголовья плота, на котором покоилось тело Орриана, дав знак траурной процессии прощаться. Как только все собравшиеся выполнили этот ритуал, он отошел от тела. Кто-то должен был решиться подтолкнуть плот к озеру, но ядовитая завеса из черных капель лишала смелости даже самых бравых воинов. Но по счастью им и не пришлось этого делать. Она вышла к нему сама.

Марго, еще не обретшая свое имя и человеческий облик, поднялась из глубин озера черным силуэтом, под звук падающих в обморок тел. Никто не бросился им на помощь. От страха ни один человек не мог произнести ни слова, ни звука. В оцепенении собравшиеся наблюдали как женщина в черном платье, с головой, покрытой плотной вуалью, так что даже нельзя было разглядеть очертаний ее лица, в траурном молчании подошла к плоту. Остановившись рядом с ним, она провела рукой по лицу усопшего, и, слегка наклонив его голову влево, обнаружила смертельную рану. Стрела прошла всего лишь на сантиметр выше края доспехов, что она сделала для него. Вложив пальцы в отверстие на его шее, она подняла голову, найдя в толпе дакъера Вайсли. Этот ее взгляд сквозь черную вуаль отныне каждую ночь мерещился Вайсли в ночных кошмарах до конца его дней.

- Аэ рах’ ди Маргесси, – произнесла она, и сотни людей, собравшихся в пещере, почти перестали дышать.

«Я и есть жемчужина». Она сказала «ди», эту частицу на дакшни[2] прибавляли лишь к именам собственным. Именно с того дня даффи стали звать свою богиню Маргерис.

Дакъер Вайсли все не мог оторвать от нее свой взгляд. Он прочел немой укор и гнев, таящийся в ее глазах, казавшихся настоящей бездной, он знал, что она сию же минуту может разнести их всех, не сумевших сохранить единственного, кто относился к озеру с какой-то никому непонятной любовью. Собственно, дакьер так и не нашел ответ на вопрос почему она все же не сделала этого. Утолению своего гнева она, кажется, предпочла скорбь. Опустив лицо, она обняла руки Орриана, в которых был заключен теперь маленький осколок базелетта. Поцеловав лоб принца, что могла позволить себе только королева, она сделала плавный жест рукой. Послушная вода, нахлынувшая из озера, подхватила плот, и его «нимфа» вместе со своей «жемчужиной» удалилась в глубины Атро.

Следующие несколько дней озеро продолжало «плакать». Свидетелей этого события настолько глубоко поразило увиденное, что в пещеру старались не заходить. Королевскому семейству надлежало усвоить две вещи – озеро действительно разумно, и оно может ограничивать свою разрушительную способность по своему усмотрению, и главное – правы те, кто воздает ему почести по достоинству. Как тут было не вспомнить легенды, окружавшие тайну его появления, да и странности в жизни и смерти самого принца, которого связывало с этим озером нечто поистине непостижимое. Никто так и не понял, что именно. Но, в чем бы ни состоял секрет, таковы люди – после этого события озеро больше не показывало своей сущности, не изменяло своих правил, не выказывая более никому своего предпочтения, и через несколько поколений вся эта история уже казалась не более чем легендой. И вот теперь Марго смотрела на карту Орриана, в его холодные красивые глаза, не понимая, как от нее могла укрыться тайна его перерождения.

Вздохнув, она сложила карту в карман и потянулась за второй. На ней лицо Беллы выглядело таким же неземным, как и в жизни. Ее блеклые полупрозрачные глаза, прикрытые белыми ресницами, смотрели насквозь. Не прямо, не на того, кто изучал портрет пытливым взором, они глядели намного-намного дальше. Так что наблюдателю могло показаться незначительным собственное существование в стремлении познать цель, которую наметил для себя беспристрастный взор изображенной на портрете. Ее волосы, такие же белоснежные, как ресницы и брови, были заплетены в тугую, гладко убранную прическу. Лишь несколько прядей на висках как будто случайно вырвались из строгого ряда с порывом ветра, который также едва тронул кружевной воротничок черного платья, примыкающий почти к самому подбородку этой странной девушки. За спиной ее таяли в предвечернем сумраке горные гряды, и сквозь тяжелое синевато-черное небо тревожно проглядывали едва уловимые лиловые отсветы заката, который, можно предположить, во всей своей незабываемой яркости и легкости расцветал за ватой мрачного покрывала облаков. Правой рукой Белла опиралась на массивный каменный парапет, в котором руками скульптора были вырезаны приземистые полубалясины, а временем и ветром – характерная пористая фактура, исщербленная трещинками и сколами. В левой руке Белла держала перо, символ ее предназначения.

Марго внимательно вгляделась в карту, и ей вдруг показалось, что в тени низин, там за горами, можно различить и макушки крон Орлемского леса, того самого, что когда-то был полон жизни, утопая в тени пышной темно-зеленой листвы с присущим ей синевато-бирюзовым оттенком. Такими были фьорди во времена Беллы – величественные деревья, подобные многовековым секвойям в необъятном обхвате мощных стволов. Теперь же силуэты леса выглядели куда графичнее – выбрасывая в небо, словно тысячи копей, голые и острые извилистые ветки. Марго задумалась об этом лесе, и средь череды воспоминаний ее посетило видение. Но пришло оно столь плавно и естественно, что Марго не заметила, где проходит граница между ее мыслями и им.

Она видела, как идет по Орлемскому лесу, такому, каков он сейчас. Высоко вверху, так что не измерить глазами, небо скрыто решеткой безлиственных крон, и сквозь них на холодную землю, прикрытую низкой редкой травой, падают белые лучи луны, чертя длинные черные тени. Все вокруг черно. Но лес не мертв, он полон затаенной жизни, скрытой теперь от постороннего глаза. Или, может статься, Марго просто не хочет видеть ее. Ее прельщает эта новая тишина, в которой, как в густом растворе успокоительного, можно самозабвенно топить свою боль. Марго идет дальше, и вот уже она видит себя стоящей у озера. Это озеро когда-то и дало название лесу – Орлем, что значит «тихий». Сюда приходили те, кто искал уединения и покоя. Но сейчас кто-то обрел этот самый покой в нем самом. Марго стояла на берегу, глядя как в темных его водах качается на волнах девушка, одного с ней лица. На ней было белое платье, и волосы ее были белыми, совсем как у Беллы. Она мертва, или спит. Марго не хочет об этом думать. В руках у Марго букет из маленьких белых цветов, образующих пушистую шапку, печально колеблемую на легком ветру. Девушка постепенно уходит на дно, и вместе с ней тонут чувства Марго, и надрывная глубокая боль перестает тревожить ее сердце, которое она уже почти не слышит… удар, другой… и тишина.

Внезапно картина эта исчезла, уступив место иной, не менее жуткой. На камне бесчувственным грузом висело тело обезглавленного человека, и из шеи его лились на гранитную поверхность и на землю, промозглую от утреннего холода, черные ручейки крови. Извилистыми струями они втекали в озеро Орлем, которое теперь слилось в своем смысловом значении с озером Атро. И за спиной его смешались тени деревьев и выступы камней, образующих свод пещеры. Слева от убитого стояла женщина. Лик ее был страшен, в нем бурлило горе и холодная сдержанная ярость, словно взывающая к Марго. Она смотрела ей прямо в глаза, и Марго почувствовала, как пульс бешено забился в ее шее, губах и висках. Затем и эти образы померкли, и прямо сквозь них один за другим проступали черные силуэты, так знакомые Марго – короли и королевы Демавро. И все они взывали к ней – «Калех[3]!».

Резкая смена видений заставила Марго содрогнуться, она пошатнулась, ударившись о стеллажи с картами, отчего тут же пришла в себя. Одна из карт, случайно задетая ей, упала на пол. Марго подняла карту, повернув рубашкой вниз, и ее встретил пронзительный колючий взгляд красивой молодой женщины с птицей на руке. Птица была черной, как одежды, волосы и глаза изображенной, но у нее был прелестный ярко-синий хвост, переливающийся зеленовато-бирюзовым оттенками. «Э» в правом нижнем углу значило – Эйвелла.

- Хм…

Марго хорошо помнила ее как одну из самых активных приверженцев тайного культа Атро. Она аккуратно вернула карту на место, разобравшись с учиненным ей же самой беспорядком, и уже собиралась уходить, как вдруг услышала, что кто-то зовет ее по имени, тихо, еле слышно, словно издалека… Как только она обернулась, звуки стихли. Марго была уверена, что источник их был в карте, которую она случайно обронила. Не живут же здесь и в самом деле призраки? Ибо если бы это и было так, никто из них не дерзнул бы тревожить богиню Маргерис. Марго вновь достала карту Эйвеллы, повертела в руках, внимательно вглядываясь в ее лицо.

- И что же ты хочешь сказать мне? – задумчиво спросила она.

Но ответа не последовало, женщина с колким взглядом упорно молчала, не желая вот так запросто выдавать свои тайны. Марго пришлось забрать с собой и эту карту. Сил на новые откровения у нее не осталось.

***

Вернувшись в Загранск, к своему удивлению, Марго застала в офисе Эйрин. От всего пережитого, чувства вдруг нахлынули на нее грозной убийственной волной. «Калех!» ­– тут же закричали голоса в ее голове.

- Что ты здесь делаешь? – грубо спросила Марго, остановившись на пороге.

Эйрин оглянулась, лицо ее было невинным и чистым от всякого умысла. Это злило Марго еще сильней. Долго ли «белая королева» будет притворяться милой сказочной принцессой, а не убийцей, которой она является?

- Я просто хотела помочь… Девочки попросили меня прийти…

Она с тревогой взглянула на Марго. Да и все в офисе сейчас смотрели на нее именно так, изумленные этой внезапной сценой.

С каждой секундой Марго чувствовала, как мышцы ее рук становятся твердыми и тяжелыми, что было очень плохим признаком. Сжав левую руку в кулак, Марго постаралась скрыть ее в рукаве, но, похоже, лишь одно могло сейчас предотвратить неминуемое.

- Уходи!

Она положила левую руку на ручку двери, так чтобы Эйрин, стоявшая к выходу ближе всех, одна могла видеть ее побелевшие пальцы. В глазах Эйрин застыл немой ужас, когда она, подняв взгляд, заметила, как левая половина лица Марго бледнеет, а на краешке века поблескивают черные бусины – капли воды, сочащиеся из самого зрачка.

Эйрин, не прощаясь, вышла. Жест Марго сам по себе был довольно убедительным, так что ей не пришлось ничего объяснять. Однако объяснений требовали ее подчиненные. Сделав глубокий вдох и уже ощутив облегчение, Марго повернулась к ним, сохраняя рассерженный вид.

- Я, кажется, просила вас заняться нашим делом, – произнесла она сухо.

Никто не стал возражать ей, оправдывая свое поведение или пускаясь в объяснения. Уткнув лица в мониторы, все тут же приступили к своим непосредственным обязанностям. Спорить с Марго, когда она в таком настроении, было подобно самоубийству. А ведь еще днем она казалась им такой веселой и бодрой… отпускала едкие шуточки, строила заоблачные планы. Сотрудницам Мириады было невдомек, что то была не она сама, но ее тень, Мора, частенько заменявшая ее в отсутствии.

Эти «перемены» в умонастроении Марго уже давно стали «притчей во языцех», и их значительное учащение в последние дни говорило коллегам о том, что она тоже устала. В конце концов, она трудилась даже больше других. Кто знает, где были бы они все без нее?

***

Когда же офис в конце рабочего дня, наконец, опустел, Марго, как всегда, осталась последней. Уходящие Галя и Лада бросили на нее прощальный взгляд, в котором она от рассеянности не разглядела причитающегося ей сочувствия, и тихонько затворили дверь. Убедившись, что больше ей никто не помешает, Марго достала злополучную карту. Самим своим существованием эта вещь не давала ей покоя. Марго вертела ее в руках, в задумчивости стучала по столу ее торцом, но поверхность карты, как и прежде, оставалась глухой и безответной.

- Кхм…

Марго обернулась. Справа от нее стоял Уго.

- И давно ты здесь?

Уго вежливо поклонился.

- Нет, ваше величество. Я не мог не заметить твое возвращение, но пришел лишь когда все разошлись по домам.

Марго внимательно посмотрела на него.

- У тебя есть ко мне какое-то дело? – голос ее действительно звучал уставшим, отчего-то она даже не разозлилась его внезапному появлению без приглашения.

Уго вытянул бровь в снисходительно-заботливом выражении.

- Не совсем… Я увидел карту…

Марго усмехнулась. Ну да, конечно…

- И?

- Кто это?

Марго вернулась к разглядыванию предмета своих раздумий, несколько повременив с ответом.

- Это Эйвелла, дочь принца Лиграфа и дакьеры Фейры. Если тебе это о чем-то говорит…

Уго выдержал многозначительную паузу, промычав «угу», выражающее осведомленность и в этом вопросе.

- И ты больше ничего не знаешь о ней?

- О, пожалуй, я знаю о ней все. Или должна знать. Ведь она – часть меня…

- Но я ощущаю неуверенность в твоем голосе.

Марго вздохнула.

- К сожалению, я не помню того, что должна…

Уго уселся на стул напротив нее, куда обычно приглашались посетители. Заложив руки в замок, он внимательно разглядывал королеву, словно это она была у него на приеме.

- Хоть ты и не просила моего совета…

- Определённо… – перебила его Марго.

- Я все же позволю себе высказаться, – он снова выждал паузу, и, кажется, на сей раз она не возражала. – В роду Демавро не принято хоронить королей, не так ли? – Он встретился с Марго взглядом. – Думаю, чтобы ответить на свой вопрос, тебе предстоит совершить погружение туда, где они нашли место своего упокоения… то есть внутрь себя самой. Тебе нужно вернуться в озеро Атро.

Марго отложила карту, сурово взглянув на Уго. Она всегда подозревала его в отстаивании своих корыстных интересов. Но сейчас дело было в другом. «Погружение» могло быть для нее опасным. Хрупкая человеческая оболочка могла не выдержать конкуренции с ее божественной сутью.

- Какая тебе от этого польза?

Уго хитро улыбнулся, вставая.

- Совершенно никакой, ваше величество! Я всего лишь твой верный слуга, и мой долг помогать тебе в твоих делах.

- Ты и меня будешь провоцировать? – зло спросила Марго.

- Вне всяких сомнений! – улыбнулся он.

Отвесив ей галантный поклон, он растворился в воздухе, оставив Марго наедине со своими мыслями.

Должно быть Нейшо и здесь каким-то образом проявил своё участие. Марго теперь во всем видела руку Повелителя Хаоса. С другой стороны, как иначе она могла бы узнать о его целях, не пойди она до конца? Что ж, очевидно, иного пути, кроме как предложенного ей глубокого самопознания, не оставалось. Но действие это придется на время отложить. Марго взглянула на свою левую руку, убедившись, что цвет ее теперь вполне соответствует привычному, и дала Море поручение – донести сообщение Эйрин.

«Хоть вы и королева, ваше величество, – произнесла Мора не без издевательской нотки, – здесь вы скорее пленница, чем гостья. И Марго просит вас не вмешиваться в ее дела и дела ее подчиненных. Для вашей же пользы». От себя Мора добавила: «Она еще не решила, что с вами делать. Поэтому советую вам быть осмотрительней».

Но, оставим Марго на время и посмотрим, чем же занимались ее подчиненные в ее отсутствии.

[1] Титул даффи не правящей династии

[2] Язык Хаоса, которым в своих ритуалах пользовались адепты культа Маргерис.

[3] «Отомсти!»

Глава 10. Искушения.

Понедельник, 3 июля

Уже почти у входа в «Олимп» Галя наткнулась на Фаю. Та помахала ей рукой, и Галя терпеливо подождала ее на ступеньках. Они поднялись по лестнице, минуя лифт, в холе перед которым с утра скопилось слишком много желающих им воспользоваться.

- Что-то ты мрачная, – заметила Галя. – Поругалась с Кэт? Где она, кстати? Почему вы не вместе?

- Нет, она ушла раньше.

- Раньше? Такое бывает? – усмехнулась Галя.

- Ага, представь! – закатила глаза Фая. – Да нет, мне просто нужно было заскочить на почту. А мрачная я оттого, что у меня, кажется, роза сдохла, – она произнесла это обреченно и подчеркнуто трагично вздохнула.

- Странно…

- Почему?

- Не думала, что у тебя что-то может «сдохнуть».

- Вот и я… не думала. Проклятый паутинный клещ! Никак не могу от него избавиться. Она вся облетела. Голая стоит, смотреть страшно…

- Представляю… Ну, розы они капризные, как известно.

Фая посмотрела на Галю, убийственно сощурив глаза.

- У меня в квартире идеальные условия, и свет, и влажность, и дополнительный специальный свет, и витамины… Мои цветы там как в раю. Я в ужасе оттого, что такое вообще могло произойти!

- Да ладно, – Галя добродушно улыбнулась, – относись к этому легче, это всего лишь цветок… хотя я, конечно, понимаю, как он тебе дорог…

Фая собиралась еще что-то сказать в оправдание своей любви к представителям флоры, но они уже вошли в офис, и их зрелищу представилась забавная сценка: Кэт, сидя за своим столом и направив на входящих свой взор, скорчила злобную рожицу, молча указывая карандашом в сторону мастерской. Затем она повернулась к Гале, произнеся одними губами что-то вроде: «Это к тебе», и несколько раз с намеком кивнула головой, вытворяя безумный танец бровями. Девушки прошлись по кабинету, заглядывая за занавеску, и Фая, узнав беспечно разглядывающего мастерскую Глеба Георгиевича, направилась к своему рабочему месту с опасливо-недоверчивым выражением на лице. Гале же пришлось войти в мастерскую, по пути оставив сумочку на столе.

Глеб Георгиевич не повернулся, когда она вошла, хотя прекрасно видел ее боковым зрением. Вместо этого он продолжал с любопытством изучать стоящий на столе предмет – новую Галину скульптуру, над которой она начала работать уже неделю назад, но никак не могла закончить.

Слегка откашлявшись, Галя остановилась возле него, посылая ему вопросительный взгляд. Управляющий, наконец, обернулся, обнаружив на своем лице приятную улыбку, предназначавшуюся исключительно ей, заместительнице директора, обворожительной сероволосой девушке с душой мечтателя и философа. Все это она прочла в его глазах. На мгновение ей почудилась некая нотка обожания в его пристрастном и несколько бессовестном взгляде, стремившемся заглянуть намного дальше, чем это было позволено малознакомым людям. Его особенное к ней отношение было столь очевидным, что, как женщина, Галя не удержалась, представив себя в роли его жены. Они были бы странной парочкой. Хотя, почему бы и нет? Он, конечно, старше ее лет как минимум на пятнадцать, но и мудрее, и опытнее, в чем можно было не сомневаться. К тому же, несмотря на некоторые странности в его поведении, эти простреливающие насквозь взгляды, из которых прямо-таки сочилось коварство, в нем было и что-то поистине притягательное, что-то от Рэтта Батлера, в сильных руках которого мечтала бы оказаться каждая романтически настроенная девушка. Однако интуиция подсказывала Гале, что в этих отношениях он будет слишком довлеть над ней, подчинять своей воле… А уж этого она никак не могла никому позволить. К тому же, Глеб Георгиевич казался человеком, от которого можно было ожидать чего угодно, и который ни за что и никогда не раскрыл бы ни одному смертному свое внутреннее, настоящее я. А этого Галя в отношениях стерпеть бы не смогла.

- Вы ко мне? – наконец, спросила она, не получив никаких разъяснений по поводу нежданного визита.

- К вам, – деловито заявил он, нахально осматривая ее с головы до ног.

- Я вас слушаю… – замялась Галя.

Глеб Георгиевич перевел взгляд на скульптуру.

- Мне нравится. Не знаю, что это, но мне нравится. Откуда теперь вы черпаете свое вдохновение?

- Это… это не для работы, – Галя инстинктивно поправила прическу под напором его оценивающего взгляда.

- Угу, – Глеб Георгиевич удовлетворительно покачал головой, хитро скривив бровь. – Значит, не скажете?

- Вы это хотели со мной обсудить? – не ответила Галя.

Глеб Георгиевич разочарованно вздохнул, поняв, что разговора по душам, увы, не будет. Он повернулся, взял со стола за своей спиной папку с бумагами и резко протянул их строптивой заместительнице директора.

- Передайте Маргарите Викторовне. Это новый договор на аренду помещений, в связи с изменениями, которые мы с ней уже обговаривали, – он посмотрел на нее с ноткой укоризны, которую, однако, не выразил в словах. – Доброго дня, – добавил он, покидая мастерскую, и как бы случайно обойдя Галю опасно близко, едва не задев плечом.

Как только дверь за ним закрылась, на Галю уставились две томившиеся в нетерпении подруги.

- Вот, договор принес, – Галя помахала бумагами.

- Ну-ну… – закивала Фая, – Мог бы и на столе оставить.

- Ну мало ли, все-таки это важные бумаги, а я заместитель директора, как никак, – смущенно напомнила Галя.

- Запал мужик, – безапелляционно прокомментировала Кэт, которая к этому времени уже успела накрасить ногти на одной руке ярким бирюзовым лаком, и принялась за вторую.

- Да ну вас… – делано разозлилась Галя, отгоняя руками едкий запах лака. – Форточку бы хоть открыла, что ли!

Подойдя к окну, чтобы впустить в офис свежий воздух, Галя вздрогнула. Он стоял внизу и с кем-то разговаривал. Как он успел так быстро спуститься? Невольно она вновь представила, что было бы, если бы Глеб Георгиевич и правда на нее «запал», как изволила выразиться Кэт. Как бы он сказал ей об этом? И что бы она ответила? Она уже начала составлять в уме вежливую фразу для деликатного отказа, как вдруг он повернул голову и посмотрел прямо на нее, как будто знал, что она сейчас стоит у этого самого окна. Галя отпрянула, а на удивленные взоры коллег неловко протянула указательный палец в сторону дивана, растерянно заявив:

- Пойду… поставлю чайник…

- Ага, давай, давай… Где Марго, кстати? – быстро переключилась Фая.

- Не знаю. Она мне не докладывала. Но, думаю, будет скоро, – докрасив ноготь на мизинце, Кэт ехидно добавила: – Может, у нее утренний ритуал купания в крови убиенных девственниц затянулся? Или слишком страстная любовь…

- Кэ-э-эт… – пожурила ее Фая.

- А что сразу Кэт? Я всего лишь говорю то, о чем вы все думаете. Уж больно хорошо она выглядит, кожа такая чистая, гладкая… – пожала плечами Кэт, – у простых смертных такой не бывает.

- А Лада где? – вмешалась Галя.

- В университетской библиотеке она. На партзадании, – отозвалась Кэт. – Мы же ей культовое зодчество отдали. А там по области много книг. Исследования всякие шибко мудрые…

- Ясно… – кивнула Галя. – Значит, будем без них пить чай, пойдемте, – позвала она, отчаянно пытаясь скрыть тревожащие ее мысли.

***

В библиотеке пахло тишиной, и, конечно, старыми книгами. Лада любила такие места. Особенно приятным в них было ощущение спокойной и властной силы, покоящейся на многочисленных полках книгохранилища тяжелым грузом. Зачастую для счастья достаточно ощущения того, что ты можешь чем-то обладать, будь то чья-то поддержка, или знание, которое само по себе сообщает владельцу немалую долю уверенности в себе. Блуждая по читальному залу между столов, Лада ощущала себя причастной к этой могучей силе, к истории, ко всему человеческому роду в целом – чувство, которое так легко было потерять в череде странных событий ее не такой уж длиной жизни. Ум ее занимало необыкновенно умиротворяющее ощущение, что теперь она точно растет ногами из той земли, на которой стоит.

Огромный зал библиотеки со вторым ярусом, на который вели узкие деревянные лестницы, и где, наверняка хранились самые интересные издания, был уставлен массивными колоннами. Лада представляла себе, что они словно деревья в лесу знаний. Суета внешнего мира стихла, и в голове ее заиграла музыка природы. Трели неизвестных птиц, шуршание листвы, задетой легким ветерком, переливы ручейка, у которого притаилась в зарослях пришедшая на водопой рысь, или олень… или еще какое-нибудь животное. Мимо Лады порхали огромные синие и желтые бабочки, в лучах солнца превращавшиеся в яркие радужные пятна. Пролетела стая птиц, всколыхнув крону высокой сосны, и вслед за ней проплыл между стволов, словно дирижабль, огромный серо-синий кит, медленно качая ребристыми плавниками.

«Нет, ну это уже клише!» – подумала Лада, и заставила воображаемого кашалота врезаться в колонну, от чего тот лопнул, словно гигантский мыльный пузырь, забрызгав все вокруг липкими радужными каплями. И весьма вовремя, так как Лада остановилась аккурат напротив выдачи. Библиотекарь, невысокая женщина в возрасте с короткими вьющимися волосами рыжевато-каштанового оттенка, смотрела на Ладу все то время, пока она, мечтая, шла к стойке.

Скептическим взглядом она оценила Ладину выборку, поправив на носу очки, с которых свисала тонкая бронзовая цепочка. Предмет этот показался Ладе весьма архаичным – она мыслила, что такие очки носили уж точно не меньше, чем век назад. Но, с другой стороны, само их наличие как нельзя лучше соответствовало представлению Лады о том, каким должен быть библиотекарь в зале, заполненном старинными фолиантами. А все библиотечные книги Лада априори считала именно такими. Так что здесь все было в норме. Ознакомившись, наконец, со списком и поразмыслив о чем-то своем загадочном, не доступном Ладе, библиотекарь посмотрела на посетительницу поверх очков.

- Если вас интересует культовое зодчество, советую почитать недавно вышедшую книгу Сопелкина, Тимофея Сергеевича. Слышали о нем?

Не дожидаясь ответа, она повернулась к витринам за своей спиной, указав на книгу, стоявшую примерно по середине верхней полки в мягкой бледно-охристой обложке.

- Да… кажется, он краевед? – отозвалась Лада.

- Да Бог с вами. Доктор исторических наук, преподает в ЗГУ, уважаемый ученый. Это его новая книга как раз о церковной архитектуре Загранска и области, возможно, вам это будет интересно.

У библиотекаря был высокий хорошо поставленный голос учительницы, и Лада не могла не согласиться. Тем более, это было отличной возможностью узнать что-нибудь и об Артемьевском.

- Можно пролистать содержание? – попросила она.

- Да, конечно…

Библиотекарь сняла книжку с полки, отодвинув стеклянную дверцу. Лада отложила на стойку тетрадь, приготовленную для записей, и окунулась с головой в историю. Обычно, просматривая книгу, Лада сперва пролистывала ее всю на предмет внутреннего контента и особенно изобразительной составляющей – по ее глубокому внутреннему убеждению только одна книга имела право быть без картинок – и этой книгой была Библия. Все остальное без них было не интересным. И сегодня, пожалуй, был именно тот день, когда череда неслучайных случайностей привела ее к этому самому моменту, когда она, раскрыв новенькое издание, еще пахнувшее типографской краской, тут же замерла в удивлении. Со страницы на нее смотрел образ святого в схиме, с суровым взглядом из-под капюшона. Это была роспись в одном из храмов области, но (и тут Лада была совершенно убеждена) она уже видела его, совершенно точно! Да, нет ничего удивительного в повторении иконописных сюжетов, даже когда они полностью копируют друг друга, но здесь было нечто иное – манера письма, пропорции рук, и это взгляд исподлобья, полускрытый тенью… Определенно – эта икона была написана тем же живописцем, что и росписи Благовещенской церкви в Артемьевском. Усилием воли Лада заставила себя оторваться от книги. Подняв голову, она с замиранием сердца уставилась на библиотекаря, которая, кажется, уже отметила про себя свою безоговорочную победу.

- А есть еще что-нибудь этого автора? – взволнованно спросила Лада.

- Посмотрите в каталоге, со многими его работами можно ознакомиться и в электронном виде.

Лада прижала к груди драгоценную находку, которую теперь точно не собиралась выпускать из рук.

- Я возьму эту книгу!

- А остальные?

Лада замешкалась. Нужно было сделать что-то и для работы, иначе как оправдать все затраченное время?

- И остальные…

На работу она мчалась чуть ли не на крыльях. Бегом поднявшись на последний этаж, она уже собралась завернуть налево к офису, как вдруг услышала голос Марго, беседующий с кем-то. Похоже, это был вездесущий Глеб Георгиевич. Голоса доносились с балкона, где обычно курили работники центра. Ладе хотелось поскорей сообщить радостную новость, и она побежала на звук, тем более что с новым управляющим они теперь были связаны страшной тайной, так что она перестала его бояться, хотя взгляды его по-прежнему ей не нравились. В ярком пятне света ей уже стала видна тень Марго, лежащая на полу.

- Привет! – воскликнула Лада, заглядывая в проем, – Я вам не помеша…

Однако при ее появлении тень вдруг исчезла, да и самой Марго здесь не оказалось. Она увидела лишь Глеба Георгиевича с сигаретой в руках. Оперевшись о стену, он сделал затяжку, эффектно выпустив клубы белого дыма. Пронизывая Ладу насквозь своим привычным пристальным взглядом и растянув по лицу свою издевательски безупречную улыбку, он развел руки.

- Я думала здесь Марго…

- И вам здравствуйте, Лада! Как видите, я здесь один, – и он как бы разочарованно посмотрел по сторонам. – Неужели я чем-то похож на нее?

Лада растерянно попятилась.

- Здравствуйте… Я… Мне…

Лада чуть было снова не произнесла проклятое слово «показалось». Глеб Георгиевич понял это и снова улыбнулся. Лада рассеянно поджала губу и убежала, ошарашенная этим происшествием. Что в самом деле происходит? Верить себе или нет? Кажется ей или не кажется? Может… может, он говорил с Марго по телефону на громкой связи? Да… пожалуй, это единственное верное объяснение. Ей не кажется! Лада успокоилась этой мыслью и уверенно зашагала в офис.

Но тень, она же видела ее тень! Лада остановилась. Это было более чем странно, и хотя Лада давно привыкла к странностям в своей жизни, некоторые все же надолго выбивали ее из колеи. Тем временем, тень Марго вернулась на балкон. Заглядывая в коридор, Мора проследила за убегающей Ладой.

- Надеюсь, она не спятит окончательно… – протянула она с долей сочувствия и раздражения одновременно.

Уго усмехнулся.

- Чуть не попались! – шикнула на него Мора.

- Это ты дала маху. Зачем было прятаться? Ну соврала бы что-нибудь. Тебе не впервой притворяться своей хозяйкой.

- А если она проговорится ей, что видела нас вместе? Врать ей одно, а врать Марго совсем другое!

- Да разве не это ты сейчас делаешь? – он снова сделал затяжку. – Иди до конца, раз замаралась.

Мора выставила локти, гневно глядя на него.

- Я делаю это не ради себя! Мне просто больно видеть, как Марго «очеловечивается»! Она стала слишком мягкой! После всего того, что… с нами было… я не позволю ей вернуться к началу!

- Или… или тебе просто не хватает свободы! – злорадствовал Уго. – Она держит тебя на коротком поводке. Но ты, прекрасная Мора, достойна большего. Безусловно, так! И Нейшо может тебе это дать. Он может сделать тебя свободной от оков, – он сбросил пепел, глядя на ее тень.

Произнесенный Уго монолог звучал настолько цинично и шаблонно, что он даже не пытался это скрыть. Совершенно не церемонясь с Морой, он произносил его так, словно ему приходилось делать это по десять раз за день. Стандартный контракт, так сказать. Безусловно, сама Мора не могла этого не заметить и была вправе обиженно хлопнуть дверью, а то и зарядить нахалу по самодовольной физиономии, но она знала зачем пришла, так к чему же тогда тянуть время?

- Что ты мне предлагаешь?

- Твоя свобода в обмен на безоговорочную преданность Хаосу.

Мора задумалась, сложив руки на груди. Уго бесцеремонно разглядывал ее, поглощая жадным взглядом. Это был неприятный взгляд, но он снимал одежду не с ее тела, а с ее души, пытаясь пробраться в самую ее суть.

- Вместе мы поможем богине Маргерис вернуться к ее истинному предназначению. Она станет той, кем была, вновь… и навсегда, – добавил он мягко и осторожно, чтобы не спустить с крючка этот на самом деле весьма ценный улов. А слова и издевательская манера говорить – все это лишь для того, чтобы жертва не догадывалась о своей собственной значимости.

- С чего мне верить, что ты знаешь, как это сделать? – Мора бросила на него недоверчивый взгляд.

- Я – нет, – он покачал головой, произнеся таинственно: – Но он знает.

Мора опустила глаза, снова задумавшись, и затем решительно объявила:

- Я выслушала тебя. Я ухожу, – она повернулась, чтобы уйти, но Уго резко схватил ее за локоть, глядя прямо в глаза.

- Кому-то достаются короли, а кому-то шуты, – он мягко отпустил ее руку. – Я буду ждать. Знаю, тебе захочется вернуться.

Мора смерила его презрительным взглядом, и бросила, уже вышагивая по коридору победной походкой:

- Мне ни к чему твоя «свобода»! Ты недооцениваешь нашей с ней связи!

- Еще как дооцениваю! – крикнул ей вслед Уго. – Если ты пришла ко мне, значит, ей тоже хочется этого, где-то глубоко-глубоко внутри!

Но Мора уже исчезла.

- Глубоко-глубоко… – задумчиво повторил Уго, потушив окурок.

***

Тем временем Лада добежала до офиса словно до спасительного островка, тут же позабыв о своем неприятном приключении. И хотя оно уже в который раз было связано с подозрительным на Ладин взгляд настоящего «специалиста по странностям» (как ее окрестила Кэт) Глебом Георгиевичем, Лада предпочла не задумываться об этом хотя бы сейчас. Как известно, странные вещи любят тишину и ясность рассудка, а уж ее-то как раз сложно сохранять в состоянии эмоционального напряжения.

Увидев Ладу, Кэт облегченно выдохнула, едва не поперхнувшись чаем.

- Слава Богу, это ты!

- Марго нет? – спросила Лада, прижимая к груди заветную книгу.

- Если бы она тут была, мы бы не чаек попивали, а усердно работали! – рассмеялась Кэт.

- А где она?

- Ну, она сегодня в хорошем настроении, – заметила Фая, – а когда она в хорошем настроении, она не говорит, куда уходит. Просто испаряется и появляется, когда ей вздумается.

- Ясно…

Лада постаралась не заметить слово «испаряется», так как оно отлично укладывалось в то, что только что произошло, но просто не могло быть правдой. Она подошла к кофейному столику, выложив на него свою драгоценность.

- Что это? – спросила Галя.

- Ты нашла что-то об Артемьевском? – обрадовалась Кэт и тут же потянулась к книге. Но Лада вовремя ее отодвинула.

- Это библиотечная книжка! У тебя руки в крошках.

- Ну ладно, ладно! – Кэт подняла руки с уликами, словно разбойница, пойманная на месте преступления.

Лада присела на стул и раскрыла книгу на нужной странице, развернув ее так, чтобы все видели.

- Хм… – раздалось со стороны Кэт.

- Красиво… и что, что это? – спросила Фая.

- Да, на что мы смотрим? – присоединилась Кэт.

- Это имеет какое-то отношение к нашему храму? – уточнила Галя.

- Самое непосредственное! Кэт, неужели ты не узнаешь?

- Что? – Кэт даже перестала жевать, напрягая память.

Оставив попытки внушить свое прозрение всем присутствующим, Лада бросилась за свой компьютер.

- Вот, смотрите!

Подруги прильнули к экрану попеременно бросая взгляды на фото Благовещенской церкви и роспись в книге.

- Одна и та же манера письма! Разве вы не видите?

- Э-э-э… – протянула Кэт.

А Галя, взяв книгу в руки внимательно вгляделась в черно-белое фото.

- Возможно, Лада права… – сказала она, прищурившись. – Но… такие особенности живописи в то время наверняка были характерны для многих артелей мастеров, особенно если они получали образование в одном месте, например. Кто может быть точно уверен в том, что это один автор?

- Но даже если так, что это нам дает? – вмешалась Фая.

- Вы мне, конечно, не поверите… но… – начала Лада, – как-то давно я видела сюжет о нашем местном мастере Евсевии, история даже не оставила нам его фамилии… В некоторых архивных документах удалось найти лишь его имя.

- Ну… – не терпелось Кэт.

- Так вот, он считается одним из лучших художников этого периода в Загранской области. У него очень грустная судьба. Как я помню, исследователям удалось выяснить лишь то, что он был очень талантлив, но рано умер. Был очень благочестив, жил почти как монах. И до сих пор считалось, что роспись церкви в Талашах, что на фото в книге, единственная из всех, что сохранились, и которой приписывают его авторство.

- И ты думаешь… – уточнила Галя, – что это он?

- Я не знаю почему, но я в этом уверена! – торжественным тоном произнесла Лада.

- Ну, это было бы… было бы спасением для храма… основанием для признания его памятником, привлечения к нему общественности… – размышляла вслух Фая.

- Погоди, а что это за книга вообще? – Кэт взяла книгу из Галиных рук, развернув обложку.

- Автор – Сопелкин, доктор исторических наук. Он известен в научных кругах, – опередила ее Лада. – Как мне сказали. Но есть одна проблема…

Под штурмом вопросительных взглядов Лада произнесла:

- Благовещенская церковь упоминается в книгах Сопелкина лишь в общем списке. У него есть книга о культовом зодчестве области. Но ни слова о ее росписях.

- А ты уверена, что он везде бывал? Может, он их не видел, – Кэт пролистывала книгу, как обычно задерживаясь на иллюстрациях – здесь она вполне разделяла Ладину позицию.

- Может. Но если мы заявим, что такой великий мэтр от науки пропустил эту важную культурную ценность… – продолжила Галя за Ладу, – мы можем встретить вполне ожидаемое и естественное негодование.

Лада кивнула.

- Значит, мы должны сперва как следует убедиться… – Фая задумчиво потерла подбородок. Кэт уже предвидела ее следующее предложение. – Обратимся к Эйрин! У нее в штате наверняка есть те, кто занимается изучением живописи!

- Вполне резонно, – согласилась Галя.

Кэт восторженно вытянула вперед указательный палец.

- А я добавлю видео в свой блог! Мы должны попасть в выпуск новостей! И… И если нас заметит «N», еще больше людей привлечет наша проблема!

- Опять ты о своем загадочном «эн»… – закатила глаза Фая, – ты вообще уверена, что он существует? Может, это просто пиар-ход чей-то?

- Ну даже если и так! У него много подписчиков в инсте и своя колонка в оппозиционном журнале «Хворост».

- «Хворост»! – хихикнула Фая.

- Да, потому что по отдельности мы всего лишь маленькие веточки, а вместе из нас получится отличный костер, в котором сгорят все гнусности современного общества! – гордо заявила Кэт, расставив руки по бокам.

- Это они так говорят? – вновь вступила в разговор Лада.

- Нет, это моя личная интерпретация, – улыбнулась Кэт, обернувшись к Фае. – Звони Эйрин. Кстати, Лада… А ты нашла что-нибудь для работы?

Лада виновато улыбнулась.

- Я взяла кучу книг…

- Марго нас убьет, – резюмировала Кэт загробным тоном.

К слову, разговор с Эйрин возымел весьма удачные результаты для общего дела. Она даже согласилась прийти в офис, чтобы самой увидеть книгу Сопелкина и сравнить ее с фотографиями из Благовещенской церкви. Собственно, на этом моменте всю компанию и застала Марго. И сбылось пророчество Кэт.

Глава 11. Ледяной дракон

Скоро забыв о недавнем эпизоде с Эйрин, весь следующий день Марго была необыкновенно воодушевлена, и на то были свои причины. До сих пор на ее столе не хватало одной важной карты, и пора было вернуть ее на место. Да, сейчас самое время! Марго довольно улыбнулась, застав Уго на своем этаже в компании арендаторов из соседнего офиса. Какая-то мелкая юридическая конторка, Марго не особо интересовалась окружением, хотя само это окружение, напротив, стремилось к ней приблизиться. Подав взглядом знак Уго, она поспешно скрылась за дверью Мириады. Понимающий все с полуслова, он не заставил себя ждать.

- Черный цвет тебе к лицу! Приятно видеть тебя продолжательницей традиций рода.

Марго нахмурилась.

- Тише! – шикнула она. – Ты не думаешь, что кое-кто может нас услышать? Держи язык за зубами! Уж тебе-то мне не нужно это напоминать?

Уго снисходительно улыбнулся.

- Ты явно недооцениваешь моих способностей. Тебе прекрасно известно, что у меня-то как раз уши есть везде! И я отлично осведомлен о местонахождении твоих уважаемых коллег.

- Хорошо, – сухо ответила Марго, не собираясь поощрять его бахвальство. – Кстати, о твоих способностях, – она достала чью-то визитку. – Я хочу, чтобы эта девушка пришла работать ко мне.

Уго принял визитку из рук Марго, с любопытством разглядывая заплетенное в чешую название магазинчика Ники Саваренской – «Ice Dragon».

- Хм… Пафос и инфантильность… Интересно, что за этим скрывается?

- Рассуждать об этом не твоя задача, – отмахнулась Марго. – Мне не важно, как ты это сделаешь, но она должна быть здесь… – Марго полистала календарь. – Даю тебе три дня.

Уго взглянул на Марго искоса, прищурившись.

- Почему ты сама не предложишь ей работу в бюро? Такое предложение стало бы хорошей возможностью для любого начинающего. Не думаю, что она откажется.

- Ника скорее всего откажется, – скривилась Марго. – Она одарена весьма строптивым характером и ненавистью ко всему… – Марго задумалась, – просто ко всему. «Айс», понимаешь?

Уго, как всегда, все понял.

- Значит, совершенно не важно как?

- Мы это уже обсуждали. Не переусердствуй! – Марго посмотрела на него внушительно твердо. – Мне все равно не избавиться от тебя и вездесущего контроля Нейшо. Пусть так – допустим, я ему доверяю.

Уго посмотрел на Марго с удивлением и одобрительно закивал. С чего она вдруг стала такой послушной?

- «Лед» тронется, моя королева, – заверил он. – Сделаю все в наилучшем виде! – затем он вдруг поднял указательный палец вверх. – О! Кажется, Екатерина не опоздает сегодня первый раз за последние полгода.

В следующую минуту дверь распахнулась, и в кабинет влетела довольная Кэт, однако, улыбка ее быстро погасла, когда она заметила посетителя.

- При… Здравствуйте!

Проходя к своему столу, она с недоверием осмотрела Уго, для нее Глеба Георгиевича Ушакова. Не слишком ли часто он стал здесь появляться? Спрашивать Марго о ее с ним делах она все равно не решилась бы. «В любом случае, это касается нашей мастерской» – решила она.

- Доброе утро! – подчеркнуто вежливо отозвался управляющий. – Маргарита Викторовна, я вас оставлю. Ждите известий к выходным.

Марго кивнула, больше не глядя в его сторону и переместив свое внимание на Кэт.

- Не выспалась, но пришла первой, хвалю.

Кэт изобразила грустный вид, включая свой компьютер, и как бы ни на что не намекая произнесла:

- Слишком уж много у нас работы этим летом… – она завалилась на стол, раскидав волосы по кипе бумаг, – в то время, как все лежат на пляже, попивая мохито… – бурчала она, так и не подняв головы.

- Не переживай, я же говорила, что найду нам человека в помощь.

- Правда? И кого же? – оживилась Кэт, выглядывая из-под распавшихся локонов.

- Увидишь! – загадочным тоном произнесла Марго.

Появилась озадаченная Галя. Ей в очередной раз пришлось случайно столкнуться с Глебом Георгиевичем.

***

Марго нашла Нику на одной из рукодельных ярмарок, ставших весьма популярными в последние несколько лет. С синей челкой, ярко накрашенными глазами и черными ногтями Ника смотрелась весьма колоритно и очень выгодно представляла свою продукцию – бижутерию ручной работы с использованием символов и орнаментов, подчерпнутых из мировой культуры и комиксов. Что может быть уютнее, чем свернувшийся на твоем плече милой брошкой маленький дракончик, или колье в форме змеи, обнимающей тонкими граненными кольцами твою шею? Конечно, подобная тематика присутствовала и на нескольких других прилавках, где продавались всевозможные волшебные палочки, «кельтские» и «славянские» амулеты и многое другое. Но Марго знала, что Ника представляет собой нечто особенное. В тот день она приобрела у нее колье-кинжал. Поскольку сама она занималась изготовлением клинков, ее весьма порадовало такое совпадение. Уходя, она оставила Нике свою визитку. Ника взглянула на нее исподлобья, жуя жвачку, но все же решила – пусть полежит, что-то представительное было во всем виде Марго, и, хотя Ника по своему обычаю одаривала весь окружающий ее мир недоверием и вытекающим из этого едким цинизмом, для Марго она сделала небольшое исключение.

Работы у Ники хватало всегда. Несмотря на то, что она не получила высшего образования, окончив только колледж искусств по классу вокала, она никогда не оставалась без дела. Что только она не перепробовала – была фотокором на всех возможных рок-концертах в Загранске и окрестностях; подрабатывала в местном магазинчике рок-атрибутики, даже какое-то время пела с собственной группой; затем увлеклась флористикой и устроилась в цветочный магазин. Были и традиционные для молодежи работа официанткой, диспетчером, секретарем, консультантом в сетевом магазине одежды. А в последнее время Ника неожиданно для себя обнаружила талант рукодельницы. В свободное время она рисовала героев из любимых фантастических книг, кино и сериалов, ну и, конечно, убивала время в шумных компаниях за всевозможными безумствами, вечными спутниками алкогольных вечеринок. Родители Ники давно разошлись, да, собственно, и в то время, когда они были вместе, им не было никакого дела до дочери. Все их время занимали скандалы и бесконечные упреки в адрес друг друга. В конце концов брак их разрушился, и Ника осталась с матерью, истеричной и самовлюбленной женщиной, только и думавшей как снова стать чьей-то женой. В детстве Ника частенько представляла ее в роли злой мачехи, все счастье которой составляло волшебное зеркало, отражавшее ее невиданную красоту. Ника очень надеялась, что когда-нибудь ее настоящая мама, любящая и заботливая, вернется и укутает ее своим вниманием и теплом. А пока было холодно. В пятнадцать Ника сбежала из дома. Жила у подруг, поступила в колледж, затем стала снимать квартиру. Когда ей было двадцать умерла бабушка, мать отца. Она оставила Нике свою квартиру, что было для нее весьма неожиданным сюрпризом и трагедией одновременно. Как бы то ни было, оплакав единственного человека, которому было до нее хоть какое-то дело, Ника переехала в новый, ее собственный, дом. Общение с родителями она не поддерживала, совершенно справедливо обвиняя их во всех своих бедах.

Как и положено страдающей молодежи, Ника предпочитала одеваться в черное, периодически разбавляя драматический образ яркими деталями. Но больше всего она любила экспериментировать с прической, используя абсолютно любые формы и цвета. Благо, она обладала весьма миловидной внешностью и правильной формой лица и головы, что делало ее прекрасной даже когда она побрилась наголо, набив над ухом татуировку. По правде сказать, никто уже не помнил настоящий цвет ее волос.

Мужчин Ника не любила. И хотя у нее было много друзей, среди которых были и весьма достойные молодые люди, по большей части она их использовала, не доверяя никому свое сердце. Она была убеждена, что все они слабохарактерные и злопамятные мямли, вроде ее отца. Пока что никому из представителей сильного пола не удалось ее в этом разубедить. А, впрочем, глядя на бесконечные измены парней ее подруг, тупые шутки и недвусмысленные намеки, она все больше убеждалась в своей идее.

Ника, хоть и была в чем-то небрежной особой, особенно если принять во внимание всегда растрепанные волосы и художественный беспорядок в квартире и на рабочем столе, все же была очень тонко чувствующим красоту человеком. Но в своем духе. Однажды, из-за предстоящего ремонта ей пришлось на некоторое время снимать жилье. И как обычно она делала все в последний момент. Поздно ночью она преступила порог съемной квартиры. Затем, ничего не распаковывая, часов до пяти утра она разглядывала в интернете образцы дальневосточной керамики. Если уж ее ум увлекала какая-либо идея, тело могло распрощаться с идеей сна и своевременного принятия пищи. Кое-как проснувшись утром и нацепив что первое попалось под руку, а это, к счастью, оказался халат достаточной длины, Ника вышла на балкон покурить. Еще не совсем придя в себя и с трудом разлепляя отекшие глаза, она достала из кармана так кстати оказавшуюся там зажигалку и закурила. Постояв немного зажмурившись, Ника вдыхала терпкий густой дым, подставляя лицо свежему утреннему ветру и едва только зарождающимся лучам лениво выползавшего из-за горизонта солнца. Наконец, она решилась открыть глаза, и взору ее предстала равнина, густо усеянная огромными спичечными коробками, усердно продырявленными ровными мелкими квадратиками. Признаться, в них все же было некоторое разнообразие по части колористического решения – они были серые, красные и желтые. Таков был типичный район города с советской застройкой.

- Тьфу, б*! – выругалась Ника и пошла собирать вещи.

Одно можно было сказать о Нике определенно – она отчаянно пыталась казаться всем бесчувственной и циничной, пряча под этим свое чуткое сердце, а также килограммы и тонны боли. Конечно, ей хотелось, чтобы жизнь ее была другой, чтобы родители никогда не ссорились, чтобы не было всей этой грязи, через которую ей пришлось пройти, чтобы был человек, на которого можно положиться и забыть обо всех бедах. Но ничего из своего прошлого она не могла изменить, и поэтому, просыпаясь каждый день, она уже его ненавидела, ненавидела за то, что он был очередным продолжением ее печальной истории.

***

Вечером в пятницу в офисе раздался звонок. Марго подождала достаточное количество гудков, стоя над телефоном с кружкой кофе. Как следует промариновав звонившего, она, наконец, сняла трубку. В квартире Ники все еще шел ремонт, внезапно открылась течь сразу на нескольких трубах, а плитки, которую она заказала для ванной, неожиданно не оказалось у поставщика. К тому же рабочие совершенно некстати ушли в запой. С лучшей подругой она поссорилась, на работе вдруг появились непримиримые разногласия с начальством, в результате которых Ника ушла, хлопнув дверью. А за съемную квартиру, естественно, нужно было платить. В итоге вечером в понедельник следующей недели Марго собрала всех в «Бригантине», наконец, представив им нового сотрудника Мириады.

В целом, все восприняли Нику хорошо. С особенным воодушевлением к ней отнеслась Кэт, она обожала заводить новые знакомства. Фая и Галя устроили ей небольшой допрос, выясняя важнейшие обстоятельства ее жизни, но получили лишь серию невнятных кратких ответов, которые Ника выдавала небрежно и с неохотой. А Лада, молча улыбаясь, наблюдала за всем из дальнего угла.

Когда сотрудницы Мириады, довольные своевременной и столь желанной разгрузкой их хрупких женских плеч от внезапно свалившихся на них обязанностей, наконец, разошлись, из всей компании в кафе остались только Ника и Марго. Ника переместилась за стойку бара, выбрав из меню коктейль «покрепче». Марго села слева от нее, но не стала ничего заказывать, и, казалось, увлеклась разглядыванием витрины.

- Ну и как тебе наш небольшой дружный коллектив? – непринужденно спросила она.

- Ничо так, скучные правда, очень уж правильные, – не смущаясь, прокомментировала Ника. – Но мне интересна работа. Может, мы даже и подружимся.

Марго усмехнулась.

- Н-да... но есть одна проблема.

Ника одарила Марго вопросительным взглядом.

- Что?

- Давай начистоту. Нам с тобой вместе работать, а я не люблю, когда в моей команде появляются какие-то недоговорки и напряжение. Поэтому я хочу дать тебе профессиональный совет. Ты очень старалась, чтобы все подумали, что ты любишь крепкие слова и крепкие напитки. А я вижу в тебе другую Нику. Ты талантлива, у тебя сильный характер. Это то, что поможет тебе добиться большего в будущем. Только нужно перестать всех ненавидеть.

- Честно говоря, Марго, мне искренне все равно кто что думает и какое впечатление я произвожу, – ответила Ника. – Я, конечно, понимаю, что чтобы получить работу мне нужно быть классной и «коммуникабельной», и что эти ваши «корпоративные этики» требуют непременно влезать всем в души и подстраивать всех под какой-то образ отличного офисного работника, «психотерапевтировать» там всех вдоль и поперек, но мне сейчас не до этого, правда. Так что если я для вашей компании не подхожу, ты так и скажи, я не расстроюсь. Найду другую работу.

Ника выглядела устало. А еще она снова покрасилась. Теперь в черный и блонд с яркой синей прядью в челке.

- Тебе все равно, а мне нет, – отозвалась Марго. – Я хочу, чтобы в моем коллективе было взаимное доверие. Это все, чего я хочу. А менять себя я не просила. Если уж я беру кого-то в свою команду, я сделаю все, чтобы этот человек добился успеха.

- Так я паршивая овца или нет? – уточнила Ника, отпивая коктейль.

Марго улыбнулась.

- Я бы не взяла тебя, если бы думала так. Ты торопишь события. Начнем по порядку. Во-первых, я знаю, что ты не такая, какой хочешь казаться. Возможно, ты сама себя убедила в том, что должна быть именно такой. Это, конечно, не мое дело. Мое дело – мир в моем бюро. Поэтому просто сдерживай себя, когда хочется сказать всем, что они слишком «правильные».

- О-кей, – согласилась Ника, – молчать я умею.

- И давай договоримся на берегу – другим можешь врать сколько влезет, если тебе так нравится, но при мне будь собой, это, во-вторых.

Ника отвернулась.

- Меня все это психологическое дерьмо не интересует – раз уж ты просила быть собой. Такая вот я. Я тебя, конечно, как руководителя уважаю, но в душу мне не лезь. На берегу…

- Понимаю. Я тоже когда-то была такой, как ты. Думала, все будет так, как я захочу и мне никто не нужен.

- И что?

- А то, что кроме твоей вселенной существует нечто большее. И у тебя всего два варианта: либо ты вливаешься в это нечто, либо оказываешься исторгнута в небытие. И вся твоя жизнь, по сути, – это один большой вопрос, растянутый на долгие годы, – «что выбираешь ты?».

- Боже мой, – Ника закрыла лицо руками, натужно потирая глаза. – К чему этот разговор? Думаешь, я не справлюсь? Не съем я твоих девочек. Я вообще могу делать все молча.

- В этом я не сомневаюсь. Но я знаю, что ты можешь достигнуть куда большего, чем предполагаешь, – Марго внимательно посмотрела на Нику. – Я видела тебя, – она замолчала.

- И что это еще значит?

- Я вижу людей, это моя способность, – она помолчала. – Кстати, название «Лираэльская долина» тебе что-нибудь говорит?

- Что-то из детских сказок? – спросила Ника.

Марго улыбнулась. Ника, как и предполагалось, совершенно ничего не помнила о своем прошлом. С одной стороны, даже жаль – в ее конкретном случае это могло бы помочь ей решить разом все ее проблемы. Но Марго была последовательна в своих действиях, и, как уже не раз упоминалось, умела ждать.

- Почти.

Ника хмыкнула, заправив волосы за ухо, и Марго увидела ее татуировку, до сих пор прятавшуюся за выбившимися локонами. Это был меч, обросший кораллами, вокруг которого кольцом свился водный дракон. Странный выбор. Марго отвернулась, замолчав. Было это совпадением или нет – в любом случае выходила сущая нелепица. Если это подсказка, и Балерндир находится «у первого камня Нор-Атира», то откуда взялась вода? А если это ничего не значило, то татуировка все равно была глупой. К несчастью, Марго забыла, о чем ее предупреждала Мойра.

- Тебе пора переступить этот этап, – выдержав паузу, сказала Марго. – У тебя в жизни было много неприятностей, но сейчас все иначе. И старыми способами новые проблемы не решить. Эта работа – самое лучшее, что я могу тебе предложить. Не упускай свой шанс. И если захочешь поговорить… не стесняйся.

***

Пока между Марго и Никой происходила разъяснительная беседа, сотрудницы Мириады, впечатленные новой встречей, расходились по домам. Автобус Лады пришел первым. Кэт умчалась волонтерствовать в центр помощи бездомным животным, а Галя с Фаей решили пройтись под безоблачным и странно синим небом. Задрав головы, они неспешно брели по бульвару, спасающему от палящего даже вечером солнца.

- Тебе не кажется, что в последнее время все стало каким-то другим? – несколько отчужденно проговорила Галя.

- Нет. Все, как всегда. Суета сует. Или ты из-за этого… Глеба Георгиевича? Он к тебе клеился, да? Ну честно, скажи?

- Нет, – пожала плечами Галя. – Я… не из-за него. И давайте вообще закроем эту тему. Раздражает, честно. У меня предчувствие. Будто скоро все изменится, – Галя на мгновение закрыла глаза, предоставив лицо слабому теплому ветру. – Даже сердце как будто чаще бьется. Я… в ожидании чего-то большого.

- Мы все в ожидании, – критически отозвалась Фая. – Этим летом у нас хлопот хватает… И к тому же мы действительно на пороге чего-то нового. Может, поэтому у тебя такое чувство?

- Ну, может…

Галя хотела еще много рассказать, но не решилась. Волнение действительно охватило ее целиком и полностью. Все странные сны, предчувствия и сомнения слились в один мощный вихрь, закруживший ее в смертельной воронке. Она уже не могла остановиться. Всю жизнь она жила с этим предчувствием, и вот теперь оно достигло апогея.

Весь прошлый год Галя пыталась решить свои проблемы в кабинете психолога. Но сколь же бесполезным оказалось это занятие… Быть может, они не сумели найти общий язык, или сказался недостаточный профессионализм рекомендованного ей специалиста, имевшего дело до сих пор с обычными житейскими сложностями, а не с чем-то за гранью обычного восприятия. Гале казалось, что ее спрашивают совершенно не о том, что она хотела бы рассказать. А как рассказать о том, что терзало ее душу, она не имела ни малейшего понятия. Все это было так призрачно и так туманно… Как тайная инсталляция из деревянных шампуров, что она собирала у себя дома, скрывая ее от всех. Она даже не представляла себе, что все это значило. Просто какой-то мутный образ высокого здания, огромного и пестрого, и почему-то имевшего немаловажное для нее значение, постоянно приходил ей на ум. Ей казалось, что она видела его раньше, что в нем сокрыт ответ на вопросы, которые она боялась сформулировать. «Есть ли жизнь после смерти? Или до рождения? И если нет, то откуда все эти мысли, настойчиво требующие признания и тщательного изучения и совершенно никак не пересекающиеся с ее реальной жизнью?» И этот благолепный дом, почти дворец, был одним из ключей, которыми можно было открыть ларец с тайной мироздания. Вторым же «ключом», как ни странно, и в самом деле был новый управляющий, Глеб Георгиевич. Галя могла бы поклясться, что почему-то знает его. И оттого не пыталась увернуться от всех его назойливых взглядов. Ее притягивал его образ, она жаждала, наконец, узнать, что их связывало. Эта безмолвная борьба не могла продолжаться вечно, и именно поэтому Галя была в ожидании.

Глава 12. N.

Новое видео на канале Кэт возымело действие. Обычным содержанием блога Кэт были легкомысленные, сдобренные юмором, посты об иронии в искусстве; милых существах, рисованных и сделанных вручную; событиях из жизни ее и ее коллег; и, конечно, сценки из бытия самого фантастического по ее мнению существа на всей планете – рыжего кота Жоржа, которого она, разумеется, нашла на улице. Время от времени Кэт все же вспоминала о своей «гражданской позиции», сочиняя сюжеты на злобу дня. Подписчики могли бы подумать, что вчера в ней в очередной раз проснулась совесть «горожанина». Но видео оказалось столь эмоциональным и глубокомысленным, что потянуло бы и на целый манифест. В общем, поставленные цели были достигнуты: внимание СМИ, наконец, привлекла не творческая деятельность Мириады. И пока Кэт вступала в жаркие дискуссии на полях интернета, Лада отправилась на встречу с кандидатом искусствоведения Левицкой Оксаной Валерьевной. Эту встречу для нее тайно устроила Эйрин.

Лада представляла Левицкую не совсем такой, какой она оказалась – женщиной в возрасте, высокой, слегка сутулой, с большими ухоженными руками, как у массажиста. У нее были прямые рыжевато-каштановые волосы до плеч и темно-зеленые глаза, которые казались несколько меньше в искажении линз ее очков. В глазах Лады, смутно представлявшей себе каким образом можно контролировать собственную фантазию и стоит ли вообще, это делало ее похожей на какое-то огромное насекомое, вроде богомола. Однако эти кажущиеся недостатки внешности Левицкой таяли в ореоле ее поистине привлекающей манеры держать себя – аристократичной, старомодной, и даже дореволюционной. Она была настоящей дамой. Умной, образованной, умеющей излагать свою мысль так, что хотелось тут же броситься и записать ее, не поверяя услышанное легкомысленной памяти. С ней нельзя было вести себя по-панибратски, при виде ее хотелось склониться в реверансе, привлекая на ум только длинные и благочестивые фразы, выверенные до последнего слова.

Встретив Ладу с уважением и искренним интересом, Левицкая, как настоящий профессионал, с полагающейся ее статусу долей скептицизма, без которого невозможно установление истины, но и с вкрадчивым вниманием к деталям, принялась изучать снимки из интерьеров полуразрушенной Благовещенской церкви, слегка задирая при этом подбородок, как будто это помогало ей видеть лучше. Встреча происходила в музее, где в благоговейно хранящих тишину стенах Оксана Валерьевна наверняка чувствовала себя в своей стихии, словно морская владычица. Глядя как она слегка кивает головой, иногда щурится и что-то утвердительно хмыкает себе под нос, Ладе вновь почудился огромный кашалот, выплывающий из пространств выставочных залов. Но она быстро заставила его исчезнуть, и тот, обиженно взмахнув хвостом, чуть было не сбросил со стены несколько особо ценных картин. То есть, наверняка так и было, но только все это происходило за стенами кабинета, где трудились научные сотрудники музея, и Ладе оставалось только воображать себе, что он мог там натворить без ее участия.

К восторгу Лады, представленные доказательства забили некоторый гвоздь сомнения в утвердившуюся парадигму о том, что от творений Евсевия сохранились лишь росписи Талашихинского храма. Во всяком случае Левицкая, покончив с изучением снимков, откинулась на спинку стула, сложив свои длинные руки на коленях, и несколько минут о чем-то размышляла, еле заметно шевеля губами. Лада смиренно и взволнованно сидела рядом, словно пациент, ожидающий диагноза.

- Что ж, я могу сказать, что ваше предположение действительно имеет право на существование, – задумчиво протянула Левицкая, теперь только взглянув на свою гостью. – Но какое это, однако, событие… чрезвычайной значимости! Можете быть уверены, эта новость произведет много шума. Но я, честно, не решилась бы выставлять эту гипотезу на всеобщее обозрение без полной уверенности в ее истинности.

Лада согласно кивнула, наблюдая, как Левицкая, устремив свой мудрый взор в возможное будущее, задумчиво стучит по столу костяшками пальцев, на которых поблескивают золотом и переливами драгоценных камней ее кольца.

- В любом случае, оставлять без внимания это произведение архитектуры было бы глупо и опрометчиво перед потомками, – продолжила она. – Если даже эти росписи и не являются тем, чем хотелось бы… они все равно представляют собой образец прекрасно сохранившегося церковного искусства и безусловно требуют бережного к себе отношения. Но, вы говорите, храм могут снести?

- Да… и, возможно, очень скоро… – с горечью подтвердила Лада.

- В этом беда нашего времени… – вздохнула Левицкая. – Все, что мы можем сделать, как всегда, открывается нам уже в последний момент, когда, зачастую, сделать уже ничего нельзя. Но мы с вами еще повоюем! – вдруг улыбнулась она, и Лада не удержалась от ответной улыбки. – Хотя, предполагаю, Тимофей Сергеевич может отнестись к этому без того воодушевления, какое охватывает нас с вами. Очень разумно с вашей стороны не обращаться к нему напрямую…

Лада вздохнула. Она не обладала таким красноречием, как Левицкая, и зачастую не находила фраз для ответа, просто улыбаясь или кивая в нужных местах. Как бы там ни было, беседа закончилась на воодушевленных нотах, а, значит, миссия Лады в какой-то степени была выполнена. Оставалось только ждать.

К счастью, это не заняло много времени. Уже совсем скоро история Артемьевского получила яркое и зрелищное продолжение, иметь удовольствие видеть которое могли все жители Загранска. Видео-блог Кэт, страничка храма, заметки СМИ, утренние новости, подписные листы в поддержку Артемьевского – все это вылилось в приглашение членов Мириады на ток-шоу местного ТВ «Голос Загранска». К этому времени вокруг Артемьевского уже сформировались внушительные ополчения, воюющие как на той, так и на другой стороне. Озлобленные чиновники и непосредственные подрядчики, занятые в реализации предполагаемых работ; сотни автомобилистов и компаний, жаждущих необходимого, как воздух, сокращения пути между Загранском и Антарском, сулящих рост прибыли и товарооборота; прогрессивно мыслящие горожане, всегда настроенные против «душащих» город традиционалистов, – на одной баррикаде. На другой – краеведы, деятели культуры; жители, неравнодушные к истории области; верующие, желающие возрождения храма; горожане, оппозиционно настроенные против бездушной чиновничьей бюрократии; и, конечно, сами жители Артемьевского, чьи дома и жизнь их противники собирались в прямом смысле сравнять с землей.

Между тем, на шоу присутствовал в качестве эксперта и сам уважаемый мэтр Сопелкин, уже оповещенный о допущенной им ошибке. Была и Левицкая, которой к этому времени удалось заинтересовать внушительное количество коллег. Новость о принадлежащих руке Евсевия росписях разлеталась быстрее ветра. «Паломничество» в Артемьевское набирало обороты с каждым днем. К слову сказать, Тимофей Сергеевич свою недоработку признал и даже пообещал свое деятельное участие в изучении вновь обнаруженных росписей.

Печально же было то, что во всем этом действе, изначально призванном, казалось бы, к обнаружению истины, в итоге ее не оказалось. Обнаружились лишь взаимная ненависть сторон и отличное воображение, подстегивающее противников к весьма изощренным обвинениями в адрес друг друга. Перечислять их здесь не имеет смысла. В споре, как известно, рождается вовсе не истина, да и книга эта совсем о другом.

Ладе, присутствовавшей в качестве основного оппонента с поддержкой Гали, было горько наблюдать всю эту словесную перепалку, в которой, как ей справедливо казалось, почти никто не говорил о том, что действительно важно. Как бы там ни было, внимание к обозначенной проблеме стало теперь повсеместным. И ожидающиеся всего через две недели публичные слушания должны были стать едва ли не главным событием лета.

Почти сразу после состоявшегося фееричного побоища Кэт ворвалась в офис с радостным криком:

- Он нас заметил! Я говорила, что так будет! Е-ху! – она изобразила все известные ей жесты радости.

- Кто?

- О чем ты?

- Что случилось?

- Вот почему ты снова опоздала на этот раз?

Кэт, словно бабочка, вальсом пролетела по кабинету к своему компьютеру, торопя его ласковыми, а затем и жестокими угрозами загружаться как можно скорей.

- «N»! Я говорю об «N»! Конечно же, о ком же еще! Зря что ли я его тегала в каждом посте?!

- Он написал о нас? – уточнила Галя.

- Он написал о ток-шоу! Я сама еще не читала, мне ночью прислали скрин, – от волнения Кэт говорила быстро и порывисто.

- М, интересно, – растянула фразу Фая, нависая над Кэт, – и как ты удержалась от прочтения?

Марго скептически вытянула бровь, наблюдая всю эту сцену. Это именно ее вопрос о причине очередного опоздания Кэт остался без ответа. Лада же последовала примеру Фаи, заглядывая из-за плеча подруги в монитор.

- Итак! – восторженно пропела Кэт. – Слушайте все!

Театрально откашлявшись, Кэт начала читать, не дождавшись всеобщего согласия на это действие:

- «Наш Загранск город образцовый. Он полон красот природных и архитектурных. Он свеж, чист, умыт утренней росой, облагорожен чутким вниманием дворников и ландшафтных дизайнеров, он укомплектован качественной архитектурой прошлых эпох и смотрящей в будущее современной, он утопает в тени роскошных деревьев, он открыт гостям, он открыт всему миру… или?»

«Укомплектован качественной архитектурой», – хмыкнула Марго. – «Умыт росой… Марджери, да ты у нас театрал, однако»

- «Или мы лишь хотим видеть его таким?» – продолжала Кэт. – «Мы выходим утром на улицы, торопясь по своим будничным делам, позабыв открыть глаза. Мы устремляем свой взор лишь на то, что хотим видеть.

Пластические хирурги современности, коими возомнили себя наши градоначальники, предлагают нам пластмассовую пустышку, вместо настоящего, исконного, присущего городу от его основания. Все это напоминает мне неудачные хирургические опыты. Сколько бы средств в них не вливалось, получается одно и то же – надутая пластиковая кукла. Если эта метафора кажется вам слишком отдаленной, тогда я скажу прямо: город – это не камни и не материя. Не в первую очередь. Представьте себе, что каждая его деталь имеет не только физическое, но и духовное значение. По крайней мере наши предшественники это понимали. Поэтому философия старинных городов на дореволюционных фото или акварелях и чертежах читается без всякого труда. А что мы видим теперь?

Если представить город как некое вместилище смыслов, то нам достался бушующий плюрализм, в котором уже никто ничего не разбирает. Время ускорилось, и нам просто некогда выстраивать сложные философские конструкции. Но самое главное, нам мешает сделать это мещанская «толерантность». Все имеет право быть. Тогда-то важные дела и отдаются на откуп не профессионалам, а любителям. И если точки отсчета нет, то и доказать что «правильно», а что «неправильно» невозможно. Все становится областью безразмерных владений «вкусовщины». Проблема эта слишком глобальна, чтобы можно было загнать ее в несколько все объясняющих тезисов. Но вы спросите меня к чему весь этот длинный и напыщенный монолог?»

«Да уж, к чему?» – согласилась Марго.

- «К тому, – ответила ей вместо N Кэт, – что под час мне становится страшно, как легко нам дается подмена смыслов. И что очевидные вещи теперь требуют доказательств, хотя истина всегда в простоте. Мне кажется странным, что нужно приводить какие-то обоснования для того, чтобы сохранять достояние прошлого. Но скажите, что вы построили такого великого на месте разрушенных храмов? Чем заменили то, что уже нельзя вернуть? И что поставите вместо того, что собираетесь снести? Покажите мне хоть один торговый центр и хоть один жилой дом современности, который наши потомки назовут «культурным наследием».

Мы с вами не заметили святыню, мы наступили на нее, прошли мимо, увлеченные иными, куда более прагматичными целями. Это трагично? Да. Но не неисправимо. Каждому времени свои атрибуты. И я не стою у башни с часами, желая заморозить развитие цивилизации. Я лишь хочу, чтобы, выбирая новое, мы не ломали оснований, на которых стоим. Потому что каждый такой жест возвращает нас на несколько ступеней назад.

Об этом нас предупреждают великие умы прошлого, об этом твердят ученые, голоса которых мы не слышим (и не услышим, пока наука не станет популярнее попсы, а это, увы, превратит ее в шоу – замкнутый круг). И об этом нам пыталась рассказать девушка, от волнения заламывающая пальцы, когда мы узнали, что счастливая случайность открыла нам еще один неузнанный шедевр. Но случайность ли?

Увы, друзья, в нашей реальности ради новой дороги можно снести не только один храм, но и целое село. Приоритеты расставлены так, что о спокойствии чиновников, «уже заключивших контракты», о «чем-то договорившихся» и «все продумавших» мы вынуждены заботиться больше, чем о реально значимых вещах. Веси мир превратился в «танец Саломеи». Ирод, давший клятву, идет на преступление вместо того, чтобы признать ошибку. Вот, что действительно пугает. Мы боимся откатывать назад, будто осознание своей неправоты страшнее, чем отдаленные последствия. История Саломеи рассказывает нам что обычно происходит после.

Зло не только там, где льется кровь. Оно и там, где молчат сердца. Каждый из нас по отдельности мал. Но когда все откажутся идти на поводу у ленивого обывательского мышления, мы получим совсем иную реальность».

- Фух… – выдохнула Кэт.

Фая, Лада, Галя и Марго слушали ее внимательно, задумчиво изучая стены, потолок и окна офиса. С минуту после завершения речи все молчали. Марго первой нарушила обездвижившую всех лирическую тишину, заметив:

- Монолог и правда напыщенный.

В отличие от всех здесь присутствующих она отлично знала этого самого «N», и, более того, лично участвовала в его «становлении».

- Я даже не знаю, что сказать, – почесала макушку Фая. – Как-то даже как будто стало немного стыдно что ли…

- За что? Ты не обязана думать обо всем. Для это есть вот такие вот «философы», – резонно заметила Галя.

- Хм… – прищурилась Кэт.

Ее лицо уже дважды исказилось этим движением век, но она не прерывала чтения.

- Что не так? – спросила Лада.

- Ну… – Кэт посмотрела на нее с некоторым сомнением. – Эта девушка, с руками… Он же тебя имел в виду? Ну, потому что ты же рассказывала об Артемьевском в основном.

Лада смутилась, не найдя, что ответить, а Фая с усмешкой потрепала ее по плечу.

- Я про то, что… – Кэт мялась, пытаясь, очевидно что-то вспомнить. – Короче, по телеку, когда показывали ток-шоу, ты была видна чуть ниже груди, – она снова задумывалась, медленно проговаривая слова. – А это значит, что твои руки он видеть не мог…

- И? – разом спросили Лада, Галя и Фая.

- А значит, он был там… Он видел тебя из зала!

На вопросительные взоры Кэт, сверкнув глазами, восторженно заявила:

- Я его вычислю! Я узнаю, кто он! И вообще, что-то мне подсказывает, что он может быть кем-то из наших идеологических противников. Кем-то из высокопоставленных чиновников, который пытается сломать систему изнутри! Которого совесть замучила, вот прям как Фаю!

- Пфф… – раздалось со стороны Фаи. – Ты одержима! А это бред! Такое только в кино бывает. Ну пишет и пишет. Пусть дальше пишет. Для чего тебе знать кто он?

- Кэт у нас любит все загадочное и таинственное, – выдвинула свою версию Галя.

Не став опровергать сказанное, Кэт схватила Ладу за локоть, заискивающе вглядываясь в ее глаза.

- Ну же, вспомни, кто сидел перед тобой, кто мог запомнить все эти детали, я хочу знать кто он!

Лада виновато сжала плечи.

- Да я не смотрела туда даже, мне как-то не до этого было, знаешь ли…

Кэт хлопнула себя по лбу, издав разочарованный вздох.

- Нет, правда, зачем он тебе? – поинтересовалась Лада.

- Как зачем? Исключительно в целях сотрудничества! Ну и да… люблю я все загадочное… – призналась Кэт, складывая руки на груди.

Галя с Фаей прыснули со смеху, глядя на скорченную Кэт физиономию. Марго же стало интересно, как бы повела себя Кэт, встреться она лицом к лицу с «N». Она даже улыбнулась, представляя ее удивленно округляющиеся глаза. Вот только Кэт вряд ли удалось бы вспомнить или отыскать на видеозаписях предполагаемого тайного блогера. Дело в том, что «N», как скромно именовал себя Наблюдатель, имел возможность посещать те или иные события уже после их свершения. Для этого ему достаточно было лишь воспользоваться книгой, той самой, что Марго принесла с собой в Загранск.

- Твой «N», между прочим, действительно сгодится для сотрудничества, – заметила она, глядя на Кэт.

В ответ на ее недоуменное выражение, она добавила:

- Слушания перенесли.

Послышались возгласы и удивленные вздохи.

- Это хорошо или плохо? – поинтересовалась Лада.

- Думаю, скорее хорошо. У нас больше времени… Но и у наших противников тоже, – ответила Марго многозначительным взглядом окидывая подчиненных.

***

Наблюдатель застал гостиную Марго в полумраке. Сама она стояла у плиты, освещенной несколькими лампочками под вытяжкой, и помешивала что-то в большой кастрюле. Мора сидела на диване, отчего-то скучная, и пилила ногти. На появление Наблюдателя она не отреагировала. Последнее время она только и делала, что пребывала в дурном расположении духа, демонстрируя это всеми доступными ей способами.

Наблюдатель застыл у стола, напротив Марго. Она закрыла крышку, и повернулась к нему, свесив кухонное полотенце на спинку стула.

- Опус вышел действительно через-чур драматичным, – заметила она. ­– Я просила написать об Артемьевском и шумихе вокруг него. А не сочинять обличающие памфлеты.

- Ты просила меня написать, что я думаю, – холодно констатировал Наблюдатель, – это я и сделал.

Марго коротко вздохнула, сперва разозлившись, но тут же решив, что с армией бездушных и одинаково послушных рабов ей было бы куда скучнее. А Наблюдатель, существо сложное и почти необъяснимое (при всем, что можно было о нем подумать) являлся отличным собеседником, а еще старался быть объективным. Что ж, его пылкость можно было и простить, ведь ему требовалось «наблюдать» не только за созданной Марго иллюзией, но и за самим собой. Преображенный волшебным действием Шляпы Наблюдателя, он стал почти неузнаваем. Во всяком случае, лица у него не было. Марго немного пожалела, что в шутку стерла его с карты Марджери. Она не думала, что это всерьез могло произойти. Но теперь перед ней стояла девушка, облаченная в чопорный джентельменский костюм, в шляпе-цилиндре, и совершенно лишенная своей прежней личности.

- Ладно, я не за этим тебя позвала, – отмахнулась Марго. – Мне нужно, чтобы ты кое-что нашел в Нор-Атире. Точнее, весь Безымянный остров к твоим услугам. Все покинутые дома, архивы и библиотеки учебных заведений. Мне нужно знать, где находится первый закладной камень Нор-Атира.

Наблюдатель чуть отвел взгляд, как делают люди, сомневающиеся в услышанном.

- Мы с Морой не смогли его найти. Очевидно, что мы ищем не там, где нужно, – пояснила Марго. – Может быть, Нор-Атир в том виде, в каком он до нас дошел, не первое строение Безымянного острова. Я предполагаю, что он мог быть перестроен или перенесен. Во всяком случае, тебе нужно это проверить.

- Что именно ты ищешь? – уточнил Наблюдатель. Марго промолчала. – Это важно, Марго. Без этого мои поиски будут так же бесплодны, как и твои.

- Я ищу Балерндир, меч Орвара.

- О, – Наблюдатель кивнул, – но… зачем?

- Ты ведь не думаешь, что мы просидим тут вечно?

- Пожалуй. Однако до сих пор ты не посвящала меня в свои планы…

- Я хочу возродить Нортарг, когда закончу здесь. И мне нужен меч Орвара, чтобы стать законной королевой.

- Ты – богиня Маргерис… – удивился Наблюдатель, – какие еще нужны доказательства твоему народу, чтобы сделать тебя королевой?

- Богиня, которая не может вернуть им их святыню? – скептически заметила Марго. – Но дело не только в этом. Я еще не решила хочу ли являть свой истинный облик. Может быть, для них я останусь человеком.

- Ты что-то недоговариваешь, – придирчиво вывел Наблюдатель. – Твои доводы не выглядят разумными. Все, что слишком сложно, больше похоже на ложь.

Марго вздохнула.

- Балерндир – единственное оружие, которое может меня убить.

- Так не лучше ли оставить его спрятанным? Если даже ты…

- И всю жизнь бояться, что кто-то другой найдет его? Все, мне не нужна дискуссия. Мора покажет тебе все в замке и на острове. Мора?

Тень резко подняла голову и посмотрела на Марго с Наблюдателем, отвлеченная от своего меланхолического действа.

- Ага, – согласилась она без всякого энтузиазма.

- Отлично. Советую обратить внимание на «Фарат-хатвэл». Это летопись Нортарга, инициированная, между прочим, самой Морганой. Первой королевой. Уж она-то должна была знать, где начали строить Нор-Атир.

- Как скажешь, Марго, – Наблюдатель кивнул и бросил заинтересованный взгляд на Мору, развалившуюся на диване и грустно разглядывающую потолок. ­­­– Ты хочешь, чтобы я отправился туда сейчас?

Марго тоже посмотрела на Мору и недовольно поджала губы.

- Можно позже.

Глава 13. Марго, и ее тень.

Конец июля выдался не по сезону прохладным. То ли лето забыло слова роли, то ли солнце померкло в задумчивой печали, охватившей Загранск, подобно его создательнице. Для нее это были особенно холодные дни. После скандального ток-шоу власти изрядно ослабили свой пыл в отношении Артемьевского. Волна возмущения, прокатившаяся по Загранску, привела к тому, что общественные слушания в последний момент отменили, побоявшись еще более масштабных стычек между властью и населением, всегда относившемся к первой с недоверием, если не сказать – с откровенным недовольством. Но это вовсе не означало, что битва выиграна. Напротив, все самое сложное было еще впереди. Однако Марго этот вопрос волновал в последнюю очередь.

Три дня не было Моры.

В воскресенье она исчезла. Марго не выходила из дома, сославшись на болезнь и раздав все поручения и распоряжения относительно последнего проекта. От встреч с Олегом она отказывалась, мотивируя это плохим настроением. Сидя за столиком на кухне, она часами перебирала карты, выложив карту Моры в самый центр стола. Она следила за ней так, словно ждала, что та оживет. Но чуда не произошло, и, наконец, она решилась действовать сама, вытянув из колоды карту Уго. Легкого постукивания пальцами было вполне достаточно. Уго явился незамедлительно, эффектно возникнув из серого облака в новом, безупречно на нем сидевшем, костюме. Поправив паше, он слегка поклонился Марго, приветствуя ее.

- Моя госпожа!

Марго взглянула на него без всякого интереса, его щегольство и саркастические издевки она предпочитала игнорировать, но сегодня она делала это без всякого умысла. Заметив ее настроение, Уго избавился от дежурной улыбки, приняв участливый вид.

- Вы грустны, ваше величество. Что-то случилось?

Марго опустила глаза, продолжая перебирать карты. Уго ждал. Наконец, она спросила:

- Ты видел Мору?

- Не далее, чем на прошлой неделе она подменяла тебя в офисе, – он сел за стол, наблюдая за картами, постоянно меняющими свое положение в руках Марго.

- И все? – спросила она.

- Все. А что с ней?

- Налей мне вина, – устало произнесла Марго вместо ответа.

Уго понятливо ухмыльнулся и с ошеломительной ловкостью вытянул из воздуха новенькую бутылку, откупорив ее без всяких сложностей. На его работу было приятно смотреть, так изящно и элегантно он держал в руке бокал, пока вино темным водопадом сочилось внутрь. Он протянул один Марго и налил второй для себя. Марго пригубила вино и взглянула на Уго пристально, явно стараясь отыскать в его глазах долю причастности к произошедшему.

- Мора пропала. Я не могу найти ее. Три дня.

И хотя в своих подозрениях Марго была права, по лицу Уго прочесть этого было невозможно несмотря на то, что он прекрасно понял: исчезновение Моры – всего лишь следствие сомнений, которые он посеял в ее душе.

- Не думаю, что с ней что-либо случилось. Может быть, ей просто захотелось… скажем, отвлечься. Или… развлечься, – брови Марго гневно сдвинулись, и Уго поспешил уточнить: – Мы с тобой знаем ее нрав, она слаба до удовольствий. Тебе ли не понимать этой разницы с твоим аскетизмом и умением всегда держать себя в руках, как того требует положение.

- Возможно, ты прав, – неожиданно согласилась Марго. – Я подозревала это.

Уго уловил в ее голосе нотки разочарования.

- Для тебя было бы предпочтительнее, чтобы она попала в беду?

Марго оперлась щекой о руку, отставив бокал.

- Я не знаю, что тебе ответить. В этом случае я не могла бы трактовать ее исчезновение как предательство. Как отречение от меня… – она помолчала, добавив: – Разве я даю ей мало свободы? В конце концов, она моя тень…

Марго чувствовала, что слишком разоткровенничалась перед Уго и начинала теперь запоздало жалеть об этом. Тут же на память ей пришел ее недавний с ним разговор, в котором он упрекнул ее в стремлении к независимости от Сарфарваллы. И как глупо теперь выглядела она сама, заявляя свои права на Мору.

- Всем нам когда-нибудь приходится самоопределяться. Подтвердить свою данность опытным путем, так сказать, – осторожно произнес Уго. – Мы не выбираем кем нам родиться, но мы в праве принять себя или отвергнуть.

Эти слова, звучавшие как поддержка, не вызывали у Марго доверия. Глупо было думать, что Уго говорит что-либо без собственного интереса. В этом было удовольствие от игры, но сейчас Марго не могла его испытать. Уход Моры ударил ее в самое больное место.

- Ты предлагаешь мне подождать?

- Это стоило бы того, – Уго откашлялся. – Но… может, тебе лучше подумать о себе? Что ты без нее? Полагаю, что ты так привыкла к своей верной тени, что перестала разговаривать сама с собой.

Марго посмотрела ему в глаза.

- Недавно ты говорил противоположное.

Уго кивнул, чуть улыбнувшись, и поднял руку, повертев ладонью.

- У любой вещи есть разные стороны, Марго. С одной стороны, ты – сама по себе. С другой, ты – часть души Пратэи. И то, и другое имеет значение. Я лишь хочу сказать, что тебе не стоит так печалиться о ее… ветрености. Даже если она не вернется, ты ничего не потеряешь.

- Меня еще никто не предавал, – опустошенно произнесла Марго.

- Ошибаешься, – пожал плечами Уго. – Тебя предали абсолютно все. Еще до твоего воплощения.

- Что? – не поняла Марго.

- Всем что-то нужно от тебя. Твоя великая миссия, например. Никому не нужна ты сама. Разве кто-то приходил к тебе просто так?

Марго опустила взгляд. Она знала лишь одного такого человека.

- Я – оружие мести. Я не создана для счастья и любви.

- Кто сказал тебе эту глупость? – усмехнулся Уго. – На твоем месте я бы в первую очередь думал о том, чего хочу я, а не чего хотят от меня какие-то незнакомые люди и сущности. И если уж стал бы стараться, то только ради тех, кому я дорог. Или кто дорог мне. Так все устроено в этой жизни, если ты не знала. Любовь и ненависть не одно и то же, но что рождает ненависть, как не невозможность получить любовь или невозможность любить самому? Выходит, все в этом мире из-за любви. И только из-за нее. И если ты не рождена для любви, что же, – Пратэя обречена?

Марго промолчала.

- Судя по всему, сама ты не пыталась искать Мору, так как мысль о том, что она тебя бросила, абсолютно для тебя невыносима, – заметил Уго. – Хочешь, чтобы я ее нашел? Только скажи.

- Нет, – твердо ответила Марго.

Она собиралась сказать еще что-то, но звонок в дверь помешал ей.

- О, любовник? – Уго издевательски улыбнулся.

- Нет!

- Ла ладно. Мора развлекается, почему тебе не поступить также? Брось, не станет наша красотка грустить в одиночестве, не ее стиль. В компании обожателей – быть может. К тому же, что может случиться с тенью? Она защищена уже одним фактом своей невозможности.

В дверь снова позвонили. Рассерженный взгляд Марго говорил сам за себя. Уго понимающе выставил руки и тут же исчез.

Марго спрятала вино с бокалами и разбросанные по столику карты. Звонок повторился.

- Да иду же! – крикнула она.

За дверью стоял Олег. Марго удивленно молчала, тем более что в руках он держал бутылку восхитительно поблескивающего в контрастном свете подъезда виски. Проделки Уго?

- Ты пропала так надолго, что я больше не мог ждать! И на звонки не отвечаешь. А так как я был во всем идеален… – Олег посмотрел на нее с подчеркнутой нежностью, – я подозреваю, что у тебя какие-то неприятности и хочу помочь.

- И ты решил, что споить меня – самый лучший способ это сделать? – спросила Марго, разглядывая этикетку.

Олег рассмеялся.

- Это отличный способ выведать твои страшные тайны. Я хотел устроить для тебя романтический ужин, но не был уверен, что ты не выгонишь меня вместе со всем инвентарем. А это было бы так глупо… Представляешь, свечи в зубах, букет подмышкой, уже поломанный, конечно… какое-нибудь мясо по-итальянски залито мне за шиворот… Решил не рисковать. Бутылку такого дорогого виски ты точно не станешь бить.

Марго хмыкнула.

- Ты меня недооцениваешь. Ладно, входи. Раз уж пришел.

Олег поставил виски на комод, и ухватил ускользающую Марго, невинно поцеловав ее в шею.

- Я понимаю, что рискую отхватить, но нет такого подвига, на которой я не пошел бы ради тебя, и нет такой проблемы, с которой я не справлюсь! – патетически вывел он.

- Тебя рыцари покусали? – хмыкнула Марго, не став, однако, отвешивать Олегу пощечину.

- Ну, что ж, могло быть и хуже, – заметил Олег, выпуская ее из своих объятий. – Давай лучше напьемся.

Он прошел в залу, и Марго улыбнулась у него за спиной. Дурак.

Олег уселся за стол на кухне, Марго принесла пару бокалов для виски и нарезала яблоко. Когда напиток был разлит, она спросила:

- А у тебя, я вижу, все хорошо?

- Да! Правда, дела идут в гору! Но… – он взял ее за руку, – я буду счастлив, только если ты мне улыбнёшься.

Марго протянула свой бокал, и в воздухе раздался легкий хрустальный звон.

- За мою улыбку! – сказала она, добавив: – И за твою попытку.

- Так что у тебя стряслось?

Марго отвернулась, блуждая взглядом по зале.

- Так, рабочие моменты. Иногда, знаешь, жизненно необходимо побыть одной, чтобы перезагрузиться.

- Значит, я тебе помещал?

- В каком-то смысле, – не стала возражать Марго.

- А мне не стыдно, – признался он, разливая еще. – Я бы раньше пришел, но надо было разрулить кое-что. А вообще надеялся, что ты оттаешь. Или хотя бы пошлешь окончательно.

- А я сразу поняла, когда тебя увидела, что стеснением ты не страдаешь, – улыбнулась Марго.

Олег пожал плечами.

- Если всю жизнь стесняться, то когда жить?

- Разумно, – одобрительно покачала головой Марго.

- Ну что мне сделать, чтобы тебя перезагрузить? Хочешь, я тебе спою?

- А хочешь я сама тебе спою? – вдруг спросила Марго, озаренная внезапной идеей.

- О, – удивился Олег. – Конечно, такое я не пропущу.

Марго закрыла глаза, чтобы погрузиться в воспоминания, и после недолгой паузы пропела два четверостишья древней баллады Нортарга на нордгрефе. Если Олег действительно тот, о ком думала Марго, что-то должно было пробудиться в его памяти. Он же слушал молча и стал задумчив.

- Что это за язык? – спросил он, когда она закончила.

- Какой-то древний скандинавский язык, – солгала Марго. – Я его не знаю. Просто слова выучила. Красивая и очень древняя баллада.

Олег рассеянно кивнул.

- У тебя прекрасный голос. Правда… А о чем эта баллада?

- Сын ярла юный Хельмер возвращается домой из дальнего плавания, – на ходу придумывала Марго, – он застает город в трауре. Король убит. Враги пленили его и вывезли на остров, чтобы там казнить. Голова скатилась с плеч великого короля, и теперь его безутешная жена всюду ищет его тело. Юный Хельмер решает отомстить, но сначала ему нужно найти меч короля.

- И чем все закончилось?

- Не знаю, – беспечно пожала плечами Марго, – я выучила ее очень давно, еще в школе, просто не помню, чем все закончилось.

- Интересно.

- Будь ты юным Хельмером, где бы ты стал искать меч? – спросила Марго.

- Я вообще-то не очень понял зачем, – признался Олег. – Отомстить можно и другим оружием.

- Может, меч волшебный. Примерно, как в короле Артуре.

- Но короля-то он не спас.

- Не спас… – согласилась Марго. – Тогда по-другому: меч имеет сакральное значение. И кровная месть должна быть осуществлена им. И все же, где он может быть?

- Слишком мало сведений. Наверное, где-нибудь на острове. Если враги его не забрали в качестве трофея… – рассуждал Олег. – А ты уверена, что это скандинавская баллада? Звучит как-то странно… язык еще такой…

- Какой? – оживилась Марго.

- Странный.

- А на что он похож?

- Ну… погоди, – он отвлекся на телефонный звонок, – Да? Здаров… ну… занят, а что? … это исключено… потому что она сейчас со мной… да уж точно… – он рассмеялся, – все, давай.

- Что? – насторожилась Марго.

- Да ничего, так. Глупость. Забей. Давай лучше…

- Скажи что, – потребовала Марго.

- Это мой друг с работы. Ты его не знаешь. Он мне сейчас клялся и божился, что ты танцуешь стриптиз в «Зажигалке»… Приглашал посмотреть. Совсем мозги пропил… Хочешь, я ему почки отобью?

Марго резко встала, уронив свой бокал. Недопитый виски пролился на пол. Олег тоже поднялся.

- Марго, прости. Я не хотел тебя обидеть. Но ты сама попросила… это же бред, ты тут ни при чем…

Марго спустилась в залу, и Олег пошел за ней.

- Прости, Марго… я хотел поднять тебе настроение, а не испортить…

- Ты не виноват, – Марго быстро взяла себя в руки, стараясь совладать с нахлынувшей на нее яростью, – мне просто… просто неприятна эта мысль. И все. Это не связано с тобой никоим образом. Это касается другого близкого мне человека, который совершил серьезную ошибку. Дай мне побыть одной, хорошо?

Олег вздохнул и несколько раз молча кивнул.

- Я позвоню тебе сама. Правда, – она взяла его за руку, заглянув в глаза.

- Я понял, – он сжал ее ладонь, поднес к губам и поцеловал, – пожалуйста, скажи, если тебе будет нужна помощь. Я правда не понимаю, что происходит.

- Когда-нибудь я тебе расскажу.

- Хорошо…

Проводив Олега, Марго погасила свет во все комнатах, оставшись в полной темноте. Задёрнув шторы, она села на диван, сложив руки на подлокотники, будто сидела на троне. Темнота помогала ей сосредоточиться, избавляя взор от ненужного, и позволяя лучше представить себе, что она находится там, в чреве горы Кор, где ее ждет озеро Атро. Оставалось только ждать. Интуиция подсказывала ей, что эти последние часы станут критическим временем для выбора.

Ближе к пяти часам утра Мора вернулась. Марго сидела неподвижно, глядя на свою тень. Мора растянулась на кресле напротив, вытянув свои красивые длинные ноги на тоненьких каблуках-шпильках на подлокотнике. Спустя минуту молчания Марго Мора выпрямилась, приняв более естественную позу.

- Это твое окончательно решение?

Мора кивнула.

- Да.

- Хорошо. В таком случае я не буду об этом вспоминать.

Марго ушла в спальню, больше не сказав ни слова – ни вопроса, ни упрека, ни осуждения.

Глава 14. На вершине Олимпа

Марго стояла на балконе четырнадцатого этажа. Город отсюда был как на ладони. Как знать, будь Загранск действительно реален, лет через десять «Олимп» стал бы самым маленьким офисным зданием в деловом квартале. Но пока в нем действительно обитали «небожители», и пока они имели возможность смотреть на всю окружающую застройку не задирая подбородков.

Тепло все еще не вернулось в город. Марго поежилась. Все уже разошлись по домам, и в офисе оставалась только Лада. Снова писала какие-то тайные заметки. Марго несколько раз заставала ее за этим занятием, но Лада быстро прятала свои дневники. Подумаешь –Марго не пришло бы в голову их читать. В конце концов ее задача вовсе не в том, чтобы залезть всем в головы. Нет уж, пусть разбираются сами. А она понаблюдает за всем сверху.

Рядом с ней стоял Уго. В отличие от Марго он не питал к Загранску никакого трепета и вообще никаких чувств, за исключением удовольствия считать этот город тайными записками Марго и видеть в нем отражение ее личности. Вот что было интересно. Белый дым, спутник его эффектных исчезновений и появлений, который на этот раз шел от сигарет, уносил внезапно поднявшийся ветер.

- Ты слегка перестарался с Никой, – упрекнула Марго.

Уго окинул ее внимательным взглядом и пожал плечами.

- Ты не ограничивала меня в средствах.

- Да, я все время забываю о том, что если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама.

- Я не мальчик на побегушках, дорогая Марго, – размеренным тоном заметил на это Уго, потушив окурок в граненой пепельнице. – Я данность, с которой тебе приходится мириться. Давай обойдемся без взаимных оскорблений, чтобы сделать наше совместное времяпрепровождение чуть более приятным?

- Увы, это невозможно, – в пику ему медленно произнесла Марго. – Не будь ты правой рукой Нейшо, я испепелила бы тебя еще в первую нашу встречу.

Уго усмехнулся, довольно сощурившись.

- Такой ты мне нравишься. Хотя, понимаю, – должно быть, невозможность меня уязвить, бесит тебя пуще прежнего. В конце концов, Марго, радуйся тому, что мы с тобой на одной стороне. Тебе бы не понравилось быть моим оппонентом.

- Ты невнимательно слушал? – удивилась Марго. – Для меня раз плюнуть превратить тебя в пепел. Твои угрозы ничтожны. Ты всего лишь миррой. Я – душа этого мира.

Уго развернулся к ней и облокотился о поручень, с язвительной улыбкой заглядывая ей в глаза.

- Гордость, – мягко провозгласил он, – свергала и не таких, как ты. Но она противна самой сути жизни. И еще – боюсь тебя огорчить, но я получаю удовольствие, когда так сильно рискую. Люди сказали бы, что я адреналинозависим. Но на самом деле… – он замолчал, встретившись с бездной в ее глазах, – а, к черту, может, они и правы.

- Ты… – начала Марго, но тут дверь на балкон скрипнула.

Уго с Марго обернулись.

- Вот ты где! Я уже минут двадцать пытаюсь до тебя дозвониться, – развел руками Олег.

Лицо Уго приняло удивленный, а затем ехидно-довольный вид. Марго едва не побелела от гнева, что в ее ситуации было понятием буквальным.

- Я, кажется, оставила телефон в офисе. Извини... – она посмотрела на Уго, поймав его злорадную улыбку. – Это Глеб, управляющий нашего центра.

Олег пожал ему руку.

- Приятно.

- Взаимно, – не без удовольствия отозвался Уго.

- Ты не мог бы подождать меня внизу? Я спущусь минут через пять.

- Конечно, – он повернулся к Уго: – Всего доброго!

Тот кивнул.

- Он не знает, – сказал Уго, провожая Олега пристальным взглядом.

- Почему ты так думаешь?

- О… ты что… правда думала, что он притворяется? – Уго закачал головой, осуждая ее подозрения. – О, Марго, страх потерять контроль заставляет тебя видеть врагов не там, где они действительно находятся.

- Можно ближе к сути? – потребовала она.

- Можно. Во-первых, я даже рад его видеть. Хотя, признаюсь, я не знал, что это будет он. Но Великий Нейшо видит дальше, чем мы, а еще – он не бросает слов на ветер. Демавро столько отдали за свою преданность Хаосу… теперь их звездный час. Он выбрал хорошего короля, – Уго снова заглянул Марго в глаза, – если, конечно, ты его не испортишь. А ты, как я вижу, уже все поняла правильно и прибрала его к своим рукам.

- Говори больше. С каждым твоим словом я ненавижу тебя все сильней, а это избавит меня от мук совести в будущем.

- Что ж, правду никто не любит, – вздохнул Уго. – Прости, Марго, но ты – исполнение пророчеств даффи. Не понимаю твоего сопротивления. Судьба дает тебе все, что нужно для счастья. Просто иди по этому размеченному для тебя пути.

- Что если я сама хочу выбрать то, что мне нужно для счастья?

- Хм… Выбирай. Но, чувствую, ты все равно вернешься к нему. Он достоин, если его избрал Повелитель Хаоса. Тогда зачем метаться?

- Я защитница Нортарга и отмщение его врагам. Любить я никого не обязана. Это ваши, человеческие, игры.

- Кажется, мы это уже обсуждали, – меланхолично напомнил Уго. – Но, вернемся к нему. Говорят, в свою первую жизнь он был одновременно и умен, и наивен. Обладая огромным влиянием на армию, он даже не подумал произвести переворот и взять власть в свои руки. А ведь многие втайне мечтали об этом. Его брат – король Вигге, был ненавидим всеми. А ты знаешь, как любили интриги Демавро. К тому же, Орриан якобы умудрился каким-то образом пребывать в полном неведении относительно тайн озера Атро. И это при том, какое событие сопровождало само его рождение.

- Какое событие? – насторожилась Марго.

- Пусть он сам тебе расскажет, – предложил Уго. – Не мое дело лезть в эти ваши тонкие семейные энергии. Но ты… ты скрывала его от меня.

- Вовсе нет. Просто не было случая.

Уго усмехнулся. Подойдя настолько близко, что это могло стать неприличным, Марго протянула руку за отворот его пиджака, выудив из потайного кармана золотой портсигар, служивший предметом его особой гордости.

- Его не трогай. Я тебя уничтожу, – произнесла она, расслабив ладонь, с которой, словно бабочки, улетали вверх черные хлопья – все, что осталось от любимой вещицы Уго. – А Нейшо скажу: «Ой, это случайно». Уверена, он найдет тебе замену.

- Какая красноречивая реакция, – не смутился Уго, позволивший проделать с собой всю эту операцию, – Что ж, урок усвоен, моя госпожа. А не могли бы вы теперь с такой же ловкостью и изяществом, присущими вам, вернуть его назад?

- И не подумаю, – хладнокровно вывела Марго, наблюдая за выражением его лица.

Уго понимающе поджал губу.

- Не «не подумаю», а «не могу». В этом вся твоя суть, Марго. Ты – разрушительница. А ведь этот портсигар был отчеканен из настоящего золота, добытого из гробниц Нахарры. Не самым честным путем, естественно, но… какая разница! Это стоило мне больших усилий. Я ценил эту вещь.

Марго боялась своей интуитивной догадки, боялась того, что Уго и правда не простой «мальчик на побегушках». Даже для Нейшо. Вот только он ничем не выдавал себя настоящего.

- Великолепно! Теперь ты можешь как нельзя лучше усвоить, как легко плоды твоих «долговременных усилий» могут обратиться в прах, стоит только попытаться перейти мне дорогу.

- Вы жестоки, Ваша Светлость! – Уго язвительно сделал акцент на последнем слове.

- А у тебя слишком длинный язык, – парировала Марго. – И если ты не хочешь, чтобы он отправился вслед за твоим портсигаром, советую держать его за зубами!

- О, я каждый день благодарю судьбу, за то, что она дала мне возможность быть вашим помощником! – нараспев произнес Уго. – Слугой самой Черной королевы, той, чья сила превосходит понимание простых смертных. Таким мой язык нравится тебе больше?

Уголок рта Марго едва заметно потянулся вверх.

- Занятно… Отменный лжец… и именно сейчас ты говоришь правду!

Уго промолчал в ответ на это умозаключение.

- Я знаю, ты можешь использовать его неведение в своих целях. Не вздумай вытворить что-нибудь подобное.

- Так в чем же дело? Расскажи ему. Лиши меня козырей, – издевательски мягко процедил Уго.

Марго посмотрела на него подчеркнуто злобно.

- А-а-а… боишься, что в итоге, когда он все вспомнит, то окажется не на твоей стороне? Будет по праву претендовать на престол вместо тебя? А тебя «использует, как все другие». И вот еще презабавное обстоятельство… Меч Орвара, основателя Нортарга, – единственное оружие, способное причинить тебе вред. Занятно, не правда ли? Поэтому ты прилагаешь так много усилий, абсолютно бесполезных, чтобы его найти. Именно последнему королю Нортарга достанется Балерндир. Так говорят легенды. Ему, а не тебе. Понимаю, тебе так дорога свобода, что Орриан для тебя не просто бельмо в глазу, – Уго сделал небольшую паузу, – я всерьез опасаюсь за его новую жизнь. Твои чудесные нежные руки уже сжимаются вокруг его шеи.

- Напомни мне, для чего я тебя терплю? – холодно отрезала она.

- Ну, это просто… Если исключить вынужденную необходимость, то на самом деле я тебе нравлюсь. Тебя привлекают такие мужчины. Потенциально опасные. Поэтому-то ты с ним и носишься. И поэтому до сих пор меня не испепелила. Ты, как и я, Марго, любишь остроту и риск. А еще, ты обожаешь ощущать свое превосходство, – здесь Уго, без сомнения, намекал на свой так некстати утраченный портсигар, – и особенно легко это дается тебе в обстоятельствах, когда жертва не знает, что на нее охотятся, и как скоро она окажется в твоей ловушке. Ты играешь с ним, как кошка со своей добычей. И ты получаешь удовольствие от этого спектакля. И никто другой, кроме меня не составил бы тебе лучшую компанию, не смог бы оценить всю тонкость игры, которую ты затеяла с этим «миром». А у каждой книги должен быть свой читатель, не так ли? И с этой стороны я наипреданнейший поклонник твоего таланта. Однако, запомни, Марго, – однажды твоя иллюзия исчезнет. И тебе придется сказать ему правду. Подумай, кем ты станешь в его глазах, – Уго наклонился к уху Марго и прошептал: – «Лан тиарен».

По лицу Марго проскочила легкая усмешка. Уго постучал пальцем по своему лбу.

- Спроси у него как он родился, когда вернешь ему память.

- Я?

- Ты, – кивнул Уго. – Она внутри тебя. Как все Демавро, которых похоронили в твоем озере.

- Я подумаю над этим. Однако ты нисколько не убедил меня. И я вовсе не играю с ним.

- Значит, ты способна на что-то большее, – с уважением ответил Уго.

- Но это уже не твое дело. Твоя помощь мне здесь не нужна.

- Сомневаюсь, что ты мыслишь подобными категориями. Полагаю, ты действительно лелеешь мысль, что сможешь разгадать планы Нейшо, держа меня при себе. Вот и все, что тебе нужно.

Марго ответила ему пронзительным взглядом.

- Чем, кроме вышеупомянутого умения плести интриги и заморачивать мозги, ты можешь быть для меня опасен? Разве что у меня случится несварение от твоего чувства юмора.

Она улыбнулась и собралась уходить, но Уго остановил ее:

- Ваше Величество!

Марго развела руками.

- Что еще?

- Ты никого не забыла?

- Что? – Марго скривилась.

- Ты озабочена появлением Орриана и Беллы. И я тебя понимаю. Хочешь знать, что я об этом думаю? Вдруг замысел Нейшо покажется тебе чуточку прозрачней?

Марго сложила руки на груди, недовольно нахмурившись.

- Ты подготовила идеальную почву для своего эксперимента – собрала всех шахе, пытаешься заставить их переосознать себя и возможно объединиться. Но об одной из них ты совершенно не думаешь.

- Можно быстрее? – потребовала Марго.

Уго указал на нее рукой.

- О себе. Ты забыла о себе.

Марго опустила руки и молча смотрела на Уго.

- Должно быть, с точки зрения равновесия вселенной, будет честно, если не только они, но и ты поймешь кто ты есть. Белла и Орриан – твое испытание.

- Ты слишком много обо мне думаешь, – сухо отозвалась Марго, горделиво улыбнувшись.

- Согласись, сложно упрекать меня в этом?

Марго покачала головой, усмехнувшись мысли, только что пришедшей ей в голову.

- Четыре года здесь было тихо. И вот, наконец, ты соизволил согласиться на мое приглашение и явиться сюда. И все сразу пришло в движение.

- Спасибо мне, – довольный собой улыбнулся Уго. – Ты склонна к фиксации и застреванию в эмоциях, Марго. Я – твой катализатор. И потом, я уже говорил – у тебя нет столько времени, сколько тебе кажется.

- Что ж, посмотрим.

- Посмотрим…

Но Марго уже исчезла, оставив Уго смотреть на гулко хлопнувшую дверь. Он одобрительно хмыкнул, сложив руки в карманы.

- И что же мне это напоминает? – сам себя спросил он, воскрешая в уме картину такой похожей на эту, по крайней мере в части финала, встречи с Морой.

Недоуменно пожав плечами, он выставил правую руку в сторону, и через мгновение в ней уже лежал совершенно новенький и блестящий золотой портсигар.

***

Олег ждал Марго внизу. Он открыл ей дверь, и она с изяществом настоящей леди села в машину. Времени до начала приема в доме коллекционера Панова еще было достаточно, и Марго вдруг сообразила:

- Знаешь, мне бы не хотелось идти с пустыми руками! Через квартал будет отличный магазин, может, я возьму какого-нибудь хорошего вина?

- Ну, это совсем не обязательно… мы и так немного опаздываем.

- Нет, я думаю так будет лучше. Я хочу произвести хорошее впечатление на Панова… Вдруг ему тоже захочется пополнить свою коллекцию.

Олег улыбнулся.

- Я начинаю ревновать…

- Не стоит, я не собираюсь кокетничать с ним… – убедительно произнесла Марго, но затем добавила: – больше, чем следует.

- Ты опасная женщина! – Олег покачал головой.

- Ты даже не представляешь насколько! – рассмеялась Марго. – Стой! Останови здесь.

Олег припарковал машину, и остался снова ждать Марго. Вопреки его опасениям она вернулась довольно скоро с красивой коробкой в руках. Вот только вид у нее был взволнованный.

- Chateau d’Arche… Хороший выбор… – заметил Олег, принимая коробку из ее рук. – С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная…

Марго опустила зеркальце на лобовом стекле, поправляя прическу и заодно проверяя слова Олега.

- Один человек только что спутал меня с кем-то…

- И?

Она слегка скривила губы.

- Ничего, я просто пытаюсь вспомнить, вдруг мы и правда встречались, – она повернулась к Олегу уже совершенно не «бледная» и даже приободренная. Такие метаморфозы пока еще давались ей легко. Она очаровательно взмахнула ресницами, скомандовав: – Поехали!

Часть 2. Сарфарвалла видит сны. Глава 1. Лиа.

Ладе снилось, что она в темном лесу. Была глубокая ночь и деревья, теснившие ее со всех сторон, выглядели отнюдь недружелюбно, обжигая острыми листьев. Воздух был пронизан прохладой, а трава под ногами Лады оказалась мокрой и скользкой. К счастью, ей не пришлось долго блуждать, довольно скоро она оказалась на небольшой поляне, где стоял приземистый деревянный домишка. Маленькое круглое окошко дома светилось желтым светом, а из трубы к небу поднималась струйка горячего белого пара. Лада, двигаясь словно в каком-то волшебном очаровании, открыла дверцу дома и робко прошла внутрь. В центре комнаты, освещенной десятками свечей разнообразных причудливых форм, на очаге стоял огромный чан, подогреваемый зеленым пламенем. Рядом с ним зловещей статуей возвышалась Марго. Она помешивала в чане бурлящую жидкость, и, увидев Ладу, радостно улыбнулась. Только Ладе эта улыбка показалась очень нехорошей.

- О, заходи скорей, ты очень и очень вовремя! – сказала она, пробуя на вкус горячий отвар.

Лада подошла ближе, чтобы узнать, что варится в этом огромном котле. Но, сделав несколько шагов вперед, в ужасе отпрянула. В густом вареве то и дело выплывали на поверхность части человеческих тел. Но самое ужасное было в том, что Лада узнала браслет Гали, сережку Кэт, заколку Фаи…

- Марго, что ты делаешь? – в ужасе закричала Лада.

Но Марго не ответила на ее вопрос, вместо этого вновь отпив из дымящейся ложки, и задумчиво произнесла:

- Чего-то не хватает… – она выставила вверх указательный палец, будто прислушиваясь. – Ах, да!

Она закатала рукав и сделала тонкий разрез ножом вдоль руки. Черные струйки полились в котел, закружившись в зловещем водовороте. Марго облизнула лезвие, и маленькие капельки крови поползли по ее губам и подбородку. Лада отчаянно закричала.

- Прекрати! Прекрати немедленно!

Отвлекшись, Марго снова заметила ее. Она задержала на ней острый, как бритва, взгляд, и Ладе показалось, что из нее самой сейчас хлынет кровь вдоль его направления. Марго захохотала, а у Лады по спине побежали мурашки.

- Да ты посмотри на себя! На кого ты похожа? – говорила она, смеясь. – Кто ты? Кто ты такая?

Лада отскочила назад и в растерянности уставилась на свои руки, но не увидела их. Вместо них из ее тела торчали пластмассовые культи точь-в-точь как у манекена. Пальцы уже посыпались вниз, а вместе с ними и плечи, и предплечья. Лада почувствовала, как вся она превращается в пластмассу, как ее лицо исчезает на сером гладком овале, а волосы сыпятся вниз под разламывающиеся ноги. Она больше не могла кричать, и не могла шевелиться.

***

Лада проснулась, обнаружив, что так крепко сжимает в руках подушку, что на правой руке сломалось два ногтя. Она устало села. Она привыкла к кошмарам. У нее уже не было сил реагировать на них бурно. Она включила торшер, который тут же заляпал беловато-желтыми пятнами всю скромную обстановку ее комнаты. Радио противно что-то пело, и Лада слегка прибавила громкость, чтобы хоть как-то заставить себя сместить внимание на бытовые мелочи. Когда же это закончится? Вот единственный вопрос, на который она желала бы знать ответ.

На работу она пришла рано. Сон все равно не шел, что уж говорить про добрые мысли. Однако, открыв дверь, Лада нерешительно застряла в проеме. Марго сидела за своим столом, увлеченно что-то печатая. Из-за монитора Лада видела лишь часть ее лица, подсвеченного неестественным светом экрана. Она мельком оглянулась на Ладу, продолжая работу.

- Привет! Что с тобой? Смотришь на меня так, словно привидение увидела.

- Н-ничего… – пробормотала Лада, аккуратно прикрывая за собой дверь.

- Выглядишь ужасно. Снова плохо спала? – Марго отвлеклась, и, взяв кружку, отпила кофе. Лада вспомнила свой сон и так и не смогла сдвинуться с места. Марго перехватила ее взгляд и недовольно вскинула бровь. – Что такое?

- Все в порядке, просто… не выспалась. А… где все?

- Во-первых, сейчас немного рановато. Но Кэт как обычно «застряла в пробке», – Марго показала пальцами кавычки, – Галя предупредила, что задержится, а Фая сегодня на выставке ландшафтного дизайна, забыла? – Марго задержала на ней внимательный взгляд. – Лада, все хорошо?

- Ах, да... точно… – Лада замолчала, нерешительно переступая с ноги на ногу. – Все норм!

В эту самую секунду она поймала себя на странной мысли – ее имя. Что-то было с ним не так. Оно шаталось, будто норовящий выпасть зуб. Оно не шло ей, мешалось, и неприятно скрипело на зубах. Ладе показалось, будто у нее было какое-то другое имя. Будто она помнит, как кто-то зовет ее тем, настоящим именем. Лада подняла взгляд – Марго смотрела на нее удивленно и пристально.

- Можно задать тебе вопрос? – не выдержала Лада.

Марго нахмурилась.

- Секунду.

Она набрала последние два предложения и, сделав аккуратную стопку из разбросанных перед ней бумаг, с готовностью развернулась к Ладе.

- Я тебя слушаю.

На самом деле Лада не знала, что спросить. Ей ужасно хотелось рассказать о своем сне, но она боялась выглядеть глупо. Она вздохнула и попыталась начать издалека. Но, как всегда, когда ей хотелось поделиться чем-то важным, язык ее немел и переставал слушаться, а связки пересыхали так, что невозможно было говорить. Она налила себе воды из фильтра и чуть ли не залпом выпила всю кружку. Марго внимательно следила за ее действиями, сложив руки замком. По ощущениям Лады это было похоже на то, как паук с изумлением и любопытством наблюдает потуги мухи выбраться из расставленной им сети.

- Скажи… Ты ведь не считаешь, что я… ничего не значу?

Марго приподняла брови, выражая удивление, и растерянно улыбнулась.

- Ты шутишь? Кто внушил тебе эту идиотскую мысль?

Она помолчала, словно ждала ответа на этот риторический вопрос. Но Лада не ответила. И Марго злилась на то, что впервые за время ее «эксперимента» Лада, первая из всех, задала правильный вопрос. Но злило Марго не то, что истинная сущность Лады начинает просыпаться, а то, что именно этот вопрос, этот главный ее враг, и заставляет ее прятаться все глубже и глубже в бесконечных планах Пратэи. Так далеко, что Марго уже не чаяла найти ее местонахождение.

- Ты же понимаешь, что все, что мы делаем в последнее время, ради тебя? – осторожно спросила Марго, вложив в эту фразу вопрос, обращенный к Ладе настоящей.

Лада опустила глаза.

- Я знаю, но…

- Никаких «но». Если бы ты ничего не значила, тебя бы не было в нашей тесной и дружелюбной компании! Ведь так?

Лада нервозно погладила себя по лицу. Образ «дружелюбной компании», булькающей в котле, до сих пор будоражил ее нервы.

- Я понимаю… ладно, забудь, просто я ужасно не высыпаюсь в последнюю неделю. Я устала.

Марго понимающе покачала головой.

- Закончим проект и отдохнем. Потерпи еще немного, – Она вновь взялась за клавиатуру, и Лада услышала мерный стук клавиш.

«Ну когда? Когда?» – эхом раздавалось в ее голове.

***

«… Сон четвертый.

Была глубокая ночь. Я стояла совершенно одна на самой вершине кургана, поросшего жухлой зеленоватой травой. Далеко вокруг раскинулись безжизненные мрачные холмы, и над этим всем траурным саваном распростерлись насквозь черные беззвёздные небеса. Я знала, что внизу, под толщей земли, под самыми моими ногами находится древнее капище. Каменные стены его усыпаны прорезанными иероглифами, а в самом центре, точно подо мной лежит жертвенный камень. Он пока еще чист. И ни одна капля крови еще не упала на его белую бугристую поверхность.

Я смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть что там на горизонте, как вдруг черный дым окутал камень, мне захотелось сбежать, но как только я сделала первый шаг, дым поднялся из-под земли, и что-то больно схватило меня за ногу. Я проснулась, резко подскочив, но сон не закончился. С ужасом я обнаружила, что падаю сквозь кровать вниз, что меня тянет на тот самый камень, как будто он приготовлен именно для меня! Я пыталась закричать, но тело вновь не слушалось. Потом, когда я все же проснулась окончательно, щиколотка странно болела.

… Я стояла посреди шумной площади. Люди вокруг меня сбились в толпу, смеялись и что-то кричали. Никто не замечал меня, все куда-то бежали и постоянно толкали меня плечами, словно какую-то ненужную вещь. Но вдруг откуда-то донеслась оглушительная звонкая дробь. Толпа внезапно застыла, люди рассыпались по сторонам и встали в круг, центром которого оказалась я. Все взгляды теперь были прикованы ко мне. Как в минуте молчания мерно отсчитывал такт метроном. А люди с застывшими гримасами удивления и ужаса буравили меня беспокойными взглядами. Я испуганно озиралась вокруг, не понимая, что происходит. Дробь замедлила свой ритм, и когда ударила восьмой раз, огромный топор пронесся откуда-то сбоку, отрубив мне голову. Я слышала крики и плач. Я ощупывала свою шею, не находя на ней своей головы. Я хотела закричать, но у меня не было рта. Мои руки дрожали. Почему я не умерла? И потом… спустя несколько секунд, из моей шеи начала расти новая голова! Я закричала и проснулась...»

Лада вывела последнюю букву. Она засиделась в офисе до вечера, чтобы не быть дома одной. В мастерской было намного комфортнее после беспокойных ночей. Эти стены еще не остыли от гула дневного переполоха, к тому же Лада знала, что завтра и послезавтра, или после-послезавтра – здесь никогда не станет пусто. Эта мысль придавала ей ощущение невидимого присутствия, окружая эфемерной заботой. Возвращаться домой, в свою одиночную камеру, ей не хотелось.

Час назад, когда все ушли, она налила себе кофе, разогрела в микроволновке купленный в киоске блин, и с полчаса просматривала новости. Затем, окончив скромный ужин, она подошла к своему столу и достала из нижнего ящика тетрадь. В офисе никого не было, но она все равно с опаской огляделась вокруг. Убедившись, что никто не может ее видеть, она сняла с тетради обложку, обнажив разрисованную заглавную страницу. Черной ручкой на ней было написано: «Книга моих кошмаров». В веселой пляске кружились вокруг этой надписи разные жуткие черепа, змеи, пауки, летучие мыши, и все другое, что могло наглядно проиллюстрировать глубину отчаяния и безнадежности автора. Лада не совсем понимала зачем она создала эту «книгу». Вероятно, чтобы была возможность с кем-то поделиться, хотя она и не собиралась никому показывать это свое ужасающее произведение. Она прошлась с ней по офису, пролистала первые несколько страниц, заполненные нервным убористым подчерком, и задумалась, бросив тетрадь на столик у дивана. Вот только под вечер мысли уже начинали путаться в ее голове, а Лада и без того чувствовала себя уставшей, так что, незаметно для себя, она села на диван, сложила голову на спинку и, обняв подушку, на удивление скоро заснула.

***

Часы на башне пробили три. Лада, не отрываясь, следила за тем, как секундная стрелка, задержавшись на мгновение на самой вершине, вновь продолжила свой цикличный бег. Она стояла в самом центре площади, от которой во все стороны расходилось пять дорог. Здесь была глубокая ночь, и во всей округе не было слышно ни одного движения, лишь шорох бесцельно перемещаемого ветром мусора. Одинокие огоньки во всех створах улиц дополняли безлюдную и мрачную картину. Да и что это были за дома? Лада с удивлением разглядывала нагромождение несуразных построек, в сумме составлявших чудаковатое своеобразие этих странных улиц. Лада обернулась. За ее спиной возвышался памятник. На изящном пьедестале, опираясь на трость одной рукой и держась за полы высокой шляпы-цилиндра другой, стоял неизвестный человек. Бронзовые волосы великана достигали плеч, окаймленных бледно-голубой полоской лунного света. В темноте Лада с трудом прочла надпись на табличке: «Господин N». «Что еще за господин?» – подумалось Ладе, и она постаралась вглядеться в его скрытое тенью лицо. Неожиданно глаза его засветились зеленым светом, он будто заметил Ладу, и даже слегка наклонился в ее сторону. Лада вздрогнула, отскочив. Впрочем, ей могло это привидеться.

В любом случае, она не стала проверять свои опасения и стремглав бросилась в первый попавшийся проулок, спрятавшись за углом накренившегося дома. Она узнала его. Это был один из первых злодеев ее детских кошмаров. Частенько она видела его тень, бесцельно кружащую над ее кроватью, или же темный силуэт, застрявший в складках штор, в общем, персонаж этот был неимоверно жутким, как и требовалось по закону жанра. Отдышавшись в темном закутке, Лада убедилась, что «Господин N» более не собирается покидать своего гранитного пьедестала, и настороженно огляделась. На табличке, косо прибитой к карнизу на углу дома гордо значилось: «Улица кошмаров имени Лады Муравьевой». Тут было от чего подозрительно морщить лоб. Не веря своим глазам, Лада подошла ближе, с удивлением разглядывая кривую надпись. Тут кто-то схватил ее за руку, она вскрикнула, но внезапно появившаяся незнакомка приставила палец ко рту, и Лада замолчала.

- Ты чего тут делаешь? – зашептала девушка.

Она была кареглазая и темноволосая, с зачесанными в длинный хвост волосами, одетая совершенно не по-женски – на ней был охотничий костюм, из-за спины выглядывали острые наконечники стрел, и несколько клинков опасно свешивались с портупеи.

- Я? Я, кажется, заблудилась… – испуганно промямлила Лада, разглядывая кареглазую.

- Да ты, похоже, не в себе, дорогая! Ты что не видела сколько времени? – и незнакомка ткнула пальцем в огромные часы на своей руке. – Комендантский час! На улице могут находиться только охотники и приспешники Лорда!

- Что? Кто это… Лорд?

Незнакомка округлила глаза.

- Вижу, ты и правда заблудилась!

- Мардж! Мардж, ты где? – послышался чей-то голос.

Девушка оглянулась.

- Я здесь, Гай! Подожди меня у перекрестка! – крикнула она и шепотом спросила сама себя: – И что мне с тобой делать? – она опустила плечи, задумавшись. – Ладно, побудешь пока у меня, а утром уноси отсюда ноги!

Лада испуганно кивнула, и Мардж, махнув ей рукой, повела ее короткими перебежками по темным переулкам. Спустя несколько минут они уже стояли у другой башни с часами, но, очевидно, заброшенной. Поднявшись по узкой винтовой лестнице со скрипящими ажурными ступенями, они оказались в небольшой комнатке прямо за циферблатом.

- Что это за место? – только и сумела выдавить из себя Лада.

- Здесь я живу! Кстати, как меня зовут ты уже знаешь, ну а ты кто? – с интересом спросила спасительница.

- Я Л… – запнулась Лада, вспомнив название улицы, и, сама того не осознавая, произнесла свое истинное имя. – Лиа.

- Ну что ж, будем знакомы, … Лиа, – прищурившись, ответила Мардж, не упустившая из внимания небольшую заминку, допущенную гостьей. – Знаешь, тут у всех полно секретов, и я в твои лезть не собираюсь. Уж не знаю каким ветром тебя занесло в эту забытую Богом глушь, но утром я настоятельно советую тебе возвращаться восвояси!

- Я бы с удовольствием… – обреченно промямлила Лада. – Но, что это за место вообще?

Марджери взглянула на часы, недовольно цыкнув.

- Знаешь, мне уже пора бежать. Скажу только, что после трех часов улицы полны всяческой нечисти, которую мы, охотники, успешно отлавливаем и сдаем Лорду. И он неплохо платит за любого вурдалака. Правда, привидений не терпит, – сказала она, заглядывая сквозь пыльный циферблат башенных часов в потухшие окна напротив.

- А почему?

- Видишь эти дома? – Мардж указала рукой на улицу, и Лада вгляделась в полумрак за мутным стеклом. – Всю эту улицу собрал Герцог, отец Лорда. Собирательство, похоже, у них в крови. Папаша всю землю обошел, свозя сюда старые и заброшенные дома, где по легендам водятся привидения. Но с сыном не ладил никогда. Да и тот не промах оказался, укокошил папочку за милую душу и весь его бизнес прибрал к рукам. Не захотел ждать пока тот своей смертью помрет. Герцог был живучий старикашка. Враги к нему сотню раз отравителей подсылали, и взрывали его, и резали, и жгли, но он всегда выходил живым, будто заговоренный! Никто до сих пор не знает каким способом Лорд его на тот свет отправил.

Лада с интересом слушала Марджери.

- А зачем он собирает эту… нечисть?

Марджери пожала плечами.

- А мне какое дело? Коллекционирует, наверное. Главное, платит отлично, а уж что он с ними делает не моя забота. По крайней мере, на улицу они не возвращаются.

- А что насчет того памятника на площади?

- Ты про Господина N?

- Да… про него.

- Этот проныра как-то сумел договориться с Лордом, и тот дал ему «карт-бланш». Теперь он выступает с гастролями. Фокусы, иллюзии – вот его стезя. Нет, ты можешь себе такое представить? Хотя, вообще-то про Господина N ходят всякие слушки, вроде того, что Лорд притащил его с собой с того света. Ну… ты поняла!

Лада не поняла, и Марджери это тут же заметила.

- Ну, из… Хаоса! – шепотом пояснила она.

Внизу на улице послышались шаги. Три человека в черных треуголках с ружьями наперевес появились из-за поворота.

- Гвардейцы Лорда, – прокомментировала Мардж. – Те еще сволочи, – Она взглянула на Ладу. – Тех, кто после комендантского часа разгуливает по улицам без лицензии на охоту, сажают в яму. Премерзкое местечко, между прочим. И держат там несчастных пока семья не заплатит штраф.

Лада потупилась.

- Спасибо, что спасла меня…

Марджери махнула рукой.

- Ерунда. Здесь тебе ничего не угрожает. Вся башня увешана артефактами, как елка игрушками. А уж лишить Лорда радости для меня особенное удовольствие! Ладно, – спохватилась она, – мне пора! Сиди тут и не высовывайся!

Лада кивнула, глядя вслед исчезающей за дверью Марджери. Оставшись одна, она прошлась по комнатке. Убранство ее было весьма скромным, и, по глубокому убеждению Лады, она совершенно не подходила для постоянного проживания. Матрас в углу комнаты, накрытый парой разноцветных покрывал, накренившийся деревянный столик с облезшими ножками, куча коробок во всех углах и небольшой шкаф за занавеской – вот почти все, что составляло интерьер укромного уголка Марджери. Из всего этого лишь шкаф привлек внимание Лады. Открыв запыленную стеклянную дверцу, она прошлась по корешкам книг, пока не остановилась на одной, показавшейся ей наиболее интересной. Вытащив книгу на тусклый свет, Лада с любопытством разглядывала пахнувшую временем реликвию.

На вид ей было лет сто, если не больше. Весь текст был написан на языке, который Лада определила бы как латынь. Но единственное слово, которое показалось ей действительно знакомым, было «Botanica». Она приоткрыла толстую обложку и прочла на форзаце: «Марджери от Руди». Лада ненадолго остановила свой взгляд на ровных, почти каллиграфических, буквах, и перелистнула страницу. Книга была богато иллюстрирована – сотни диковинных растений цвели на страницах книги причудливыми и изящными формами. Рассматривая картинки, Лада задержалась на одной из страниц. На ней был изображен куст, сплошь покрытый маленькими белыми цветами. Каждый цветок состоял из восьми заостренных лепестков, очерчивающих правильный круг. Лада задумалась, как вдруг заметила, что кто-то стоит рядом. Она отскочила, выронив книгу. Справа от нее расплывался, колеблемый воздухом, чей-то прозрачный силуэт. «Привидение…», – пронеслось в голове Лады. Блеклая субстанция оформилась, и Лада увидела в ней белокурую девушку с печальными серыми глазами. Вся одежда ее была насквозь промокшей, а с волос ее тонкими струйками лилась вода. «Утопленница…», – подумала Лада. Призрачная гостья печально посмотрела на белые цветы, затем слегка коснулась рукой страницы книги, и бросила на Ладу свой хрустальный взгляд.

С первого этажа башни донесся шум голосов, и привидение исчезло. Лада облегченно вздохнула. Через пару минут на пороге показалась разгоряченная Марджери со своими друзьями-охотниками. Компания шумела, обмениваясь шутками и впечатлениями. Марджери подошла к столику, вывалив на него несколько светящихся флуоресцентным зеленым светом цилиндров.

- Гай, это моя подруга Лиа! Приехала погостить на выходные, – представила она Ладу.

Гай оказался красивым высоким парнем с улыбчивыми зелеными глазами.

- Очень приятно! – он слегка наклонил голову.

- И мне! – вежливо ответила Лада, едва не присев в реверансе.

В комнатку ввалилось еще около пяти охотников, и началось веселье.

- Сегодня богатый улов! – хвасталась Мардж. – Гай изобрел одно устройство, которое вычисляет нечисть, только глазом моргнешь! Гай! Покажи!

- Оно у Флэта! – неспешно отозвался тот, наливая какое-то горячительное в свой бокал. Лада совершенно не разбиралась в алкоголе, особенно если он имел не земное происхождение.

- И где же он?

- Здесь я! – донесся из-за двери задорный крик.

Флэт, кудрявый, еще совсем юный паренек, оставил двери нараспашку и присоединился к пирующим.

- Держите! – Флэт швырнул на стол рядом с колбами устройство, по внешнему виду больше всего похожее на компас. – Я вам отвечаю, он принесет нам неслыханное богатство! Мы еще даже не придумали как его назовем!

Гай и Мардж улыбались, как родители, сын которых делает успехи в школе.

- За безбедное будущее! – воскликнул Гай, и толпа поддержала тост, заполнив комнату звоном наполненных бокалов.

Но тут прибор зашипел. Все замолчали, настороженно всматриваясь в нечто, похожее на компас.

- Что это? – первой спросила Мардж.

По комнате разнеслись шумы, наподобие радио. Они прерывались, сухо трещали, как горящий хворост, и то замолкали, то внезапно набирали силу.

- Сдается мне, здесь есть кто-то… – проговорил Гай, оглядываясь, – или что-то…

- Не может быть! – Мардж тоже тревожно огляделась по сторонам. – А он не может так реагировать на колбы? – и она убрала со стола сегодняшний улов.

Однако треск не прекратился.

Теперь уже вся компания начала осматриваться, обнажив клинки. Гай осторожно взял прибор в руки и начал обходить с ним комнату. Стрелка на приборе задвигалась, но охотникам это не помогло. Она бесцельно бродила по кругу, дрожа и сбивая ритм.

- Может, сломался? – занервничал Флэт. – Это не я! Я был аккуратен, он не падал, точно!

- Заткнись, Флэт, он не мог сломаться! Где-то поблизости прячется нечисть. И это странно, ведь они никогда не заходят в дома. И еще странно, что он вообще-то не должен издавать никаких звуков… Что за…

- Я видела здесь приведение… – робко сказала Лада.

Гай махнул рукой, не отрывая от стрелки прибора внимательного взгляда.

- Он не реагирует на привидения. Лорду они не интересны.

Пройдя еще пару шагов, Гай остановился напротив Лады. Прибор начал отчаянно шипеть, а стрелка забесновалась.

- Отойди-ка в сторонку! – попросил Гай.

Лада послушно отступила, и Гай поднес прибор к шкафу, перед которым стояла Лада. Прибор замолк, и Гай вернулся на шаг назад, отчего проклятый прибор отчаянно заверещал. К этому звуку внезапно добавились десятки мелодий – то ли шарманка, то ли ария, то ли отрывки оперы. Спустя мгновение прибор загорелся, вспыхнув в руке Гая золотистым огнем. Он вскрикнул, бросив догорающий «компас» на пол.

- Откуда, говоришь, твоя подруга? – с подозрением спросил Гай Марджери, потирая обожженную ладонь. Охотники окружили Ладу плотным кольцом, теперь все оружие было направлено на нее.

Мардж отстранила Гая, заслонив собой Ладу.

- Вы что, спятили? Она не может быть одной из них! Она – человек! Глаза разуйте, придурки!

- Правда? Ты сама видела! – повысил голос Гай. – Он никогда так себя не вел, даже когда мы поймали оборотня! – он метнул в Ладу полный ненависти взгляд. – Кто ты? Вампир? Может, суккуб?

- Она никто! – защищала ее Марджери. – Твой прибор сломался!

- И с чего такая уверенность? Давно ты с ней знакома?

- Знаете что, валите отсюда, пока вам всем не досталось как следует! – невозмутимо ответила Марджери, сложив руки на груди.

Гай переглянулся с товарищами, насмешливо глядя на нее.

- Сдается мне, Лорд дорого заплатит за эту диковину, кем бы она ни была! – мягко процедил он.

В толпе пробежались одобрительные шепотки.

- Ах вот, значит, как? Так ты платишь мне за добро и отзывчивость?

- Мардж, отойди, или мы сдадим тебя гвардейцам вместе с ней! – уже совершенно серьезно предупредил Гай.

Марджери положила руку на рукоять ножа, но обстоятельства складывались явно не в их пользу.

- Ладно, – кивнула она, – вижу, звон монет заглушил твой разум и совесть. Сейчас мы все отправимся к Лорду. Он тверг. Ему не нужны никакие приборы, чтобы определить, кто есть кто! И, уверяю тебя, ты пожалеешь о случившемся! Будешь умолять меня о прощении! Но не получишь его. Потому что я не думала, что твое доверие столь низкого качества, продажный ты ублюдок!

Гай усмехнулся, кивнув собратьям.

- Я тебя спасаю, глупая женщина.

Марджери взяла Ладу за руку.

- Не бойся, никто тебе ничего не сделает.

Окружив пленниц, охотники направились в логово Лорда. По дороге Лада шепнула Марджери:

- Может быть, они правы… Может, я и правда чудовище…

- Ты что убила кого-то? – спросила Мардж.

- Нет… – замотала головой Лада.

- Ограбила? Обманула? Предала?

- Нет…

- Ты вышла на берег из пены морской? У тебя змеи вместо волос? Может, хвост имеется?

- Вроде нет…

- Тогда кроме необоснованного комплекса вины я в тебе ничего «чудовищного» не вижу, – резко отозвалась Мардж, не глядя на нее. – Это ошибка, все разъяснится, вот увидишь. Ну и ночка… – вздохнула она.

Пройдя к концу улицы, компания остановилась. На самом краю селения, перед пустыней, стоял высокий трехэтажный дом, отличавшийся от всех остальных зданий лишь размерами и оживленностью. В окнах теплился недобрый рыжевато-желтый свет, слышались звуки музыки и несмолкающий гомон. Толпа гвардейцев, дымящих папиросами, пропустила охотников, покрыв их компанию брезгливыми и презрительными взглядами. Гай пинком открыл дверь, но никто из шумевших посетителей таверны, располагавшейся на первом этаже, не обратил на это никакого внимания. За столиками сидели гвардейцы и другие охотники, а также много всякого сброда, не отличавшегося благородными манерами. Миновав первый зал, охотники прошли в следующий, оказавшийся в два раза больше предыдущего. Окон здесь не было, лишь бледный свет софитов редкими всплесками проливался на круглые столы. В углу Лада заметила среди сидевших за столом настоящего из плоти и крови Господина N. Она узнала его по шляпе и длинным черным волосам. Господина N вперил в нее пронзительный, светящийся зеленым, взгляд, и Лада тут же отвернулась.

Пройдя залу, охотники остановились у последнего стола. За ним среди увешенных наградами генералов сидел Лорд. Ладе он показался отвратительным. На нем была толстая овчинная шуба, из-под невысокой шляпы-котелка с загнутыми полями торчали грязные волнистые волосы до плеч. На вид ему было около пятидесяти лет, хотя, по утверждению Марджери, он прожил уже больше двухсот. Мешки под серыми прозрачными глазами, морщинистое плотное лицо, на котором сидела несмываемая личина презрения ко всему окружающему – таким его увидела Лада. Как только охотники подошли к столу, Лорд смерил их надменным всепроницающим взглядом. Генералы замолчали.

- С чем пожаловали, господин Марли? – с интересом спросил Лорд, барабаня по столу пальцами с длинными острыми ногтями. Лада обратила внимание, что несмотря на жуткий вид, у хозяина этого города был очень красивый, спокойный и даже чарующий голос.

Гай бросил на стол мешок светящихся колб. Лорд быстрым взглядом оценил добычу, но не шевельнулся.

- За это я заплачу по таксе. Но ведь это не все? – спросил он, заглядывая за спину Гая.

- Еще, мы наши это, – ответил Гай, вытолкнув Ладу вперед.

Марджери больно ударила его по руке, обняв Ладу за плечи и сделав пару шагов к столу.

- Лорд, это ошибка. Эта девушка не годится для вашей коллекции! И она не «это»! – Марджери бросила Гаю злобный взгляд.

Лорд повел бровями.

- Уж это мне решать, мисс Гроу.

- Но... – начала было Мардж, но Лорд махнул рукой, и ей пришлось замолчать.

- Как вас зовут, юная леди? – спросил Лорд, и все вокруг уставились на Ладу, кто-то с интересом, кто-то с удивлением.

- Лиа, – уверенно ответила она.

- Разве? – Лорд постучал пальцами по столу, беззвучно пошевелил губами и отвернулся. – Мне не интересна эта вещь, – обратился он к Гаю, и охотники разочарованно зашушукались. – Но она гуляла после комендантского часа без лицензии. В яму ее, – безразлично добавил он.

Все вдруг отвернулись от Лады, продолжив празднование. Со всех сторон к ней начали подходить гвардейцы, и Мардж выхватила оружие.

- Стойте! Только сделайте шаг, и я покажу вам, что значит охотник!

Гвардейцы на секунду остановились, и Лорд бросил недовольный взгляд на мешавшую его обыденному вечеру компанию.

- Скажи им, кто ты! – попросила Мардж Ладу. – Она не с нашей улицы, Лорд! Она не знала наших законов, а, значит, ей нужно выставить первое предупреждение! Я прочла свод законов от корки до корки, разве не ваша подпись значится под ним?

Лорд недовольно буркнул что-то про себя.

- Для того, чтобы объявить предупреждение, мы должны знать, как ее зовут, – сухо произнес Лорд. – На самом деле.

Вновь воцарилась гробовая тишина. С минуту Лада молчала, пронизываемая десятками неприятных взглядов, но Мардж тихонько ткнула ее в бок, и тогда ей пришлось сказать «правду», которую она считала ложью. Но так хотели эти люди, и она сделала это, чтобы спасти себя.

- Меня зовут Лада. Лада Муравьева.

Со всех сторон послышались возгласы и вскрики, толпа зашумела, люди повскакивали со стульев, пытаясь разглядеть Ладу. Лорд треснул кулаком по столу, заставив всех замолчать.

- Чем вы можете подтвердить ваши слова, мисс? – спросил он.

Лада обернулась к противоположному углу.

- Пусть Господин N подтвердит мою личность.

Она и не заметила, как тот молниеносно оказался по правую руку от Лорда. Господин N наклонился и что-то шепнул Лорду на ухо. Лорд встал, внимательно глядя Ладе в глаза.

- Ну, что ж… пойдемте со мной… Лада Муравьева!

Мардж тихонько сжала ее руку, выпуская, и Лада направилась вслед за Лордом. Хромая на левую ногу, волоча по полу подол длинной шубы, он приподнял тяжелый бархатный занавес, ведший в коридор, чтобы пропустить Ладу вперед. Лада прошла под бахромой, задержав дыхание. Несколько минут они молча шли в темноте, прерываемой лишь рваным светом редких факелов, и Лада слушала шаги и тяжелое дыхание Лорда за своей спиной. Ей было ужасно страшно, но у нее не было выхода, она могла идти только вперед. Пройдя еще несколько поворотов, они, наконец, достигли тяжелой железной двери. Лорд вставил ключ в замок, повернул три раза, и тяжелая дверь распахнулась. В огромной зале, стены которой были усеяны десятками и сотнями дверей по всей высоте, тут же эхом пронеслись рычание и стоны, стуки и грохот.

- Что это за место? – немея от ужаса, спросила Лада.

Но Лорд не ответил. Вместо этого он подошел к длинным деревянным стеллажам, лениво зажег две оплывшие свечи, и начал перебирать одну за другой десятки коробок и ящиков пока, наконец, не достал небольшую пыльную шкатулку. На крышке, освещенной тусклым светом свечей, можно было разглядеть восьмиконечный цветок, вписанный в причудливый орнамент. Лорд повернулся к Ладе.

- Вы прекрасно знаете, что это за место, – он смотрел на нее внимательным пронизывающим взглядом. – Все это я собрал по вашей просьбе, – он раскинул руки, безучастно глядя наверх, а затем протянул ей шкатулку. – А это ваш ключ. Он откроет любую из этих дверей. Или все сразу, если захотите.

Лада с опаской взяла в руки пыльную реликвию. Под лакированной крышкой в сушеной траве лежал обыкновенный ржавый ключ.

- А если я не хочу? Что мне с этим делать? – спросила она Лорда, задрав голову.

- А уж это решайте сами! – скучая, отозвался Лорд и, хромая, направился к выходу, оставив Ладу одну с ключом в руках.

Тяжелая металлическая дверь хлопнула, свечи погасли, и комната погрузилась во тьму. Спустя пару минут голоса и вопли, доносившиеся из-за дверей, стихли. Никто больше не царапал двери, не стучал и не стонал. Глаза Лады начинали привыкать к темноте. Свет проникал в это помещение лишь через несколько маленьких, располагавшихся далеко вверху, окошек, закрытых толстыми металлическими решетками с шипами. Глядя на полоски холодного призрачного света, Лада наблюдала кружащую в воздухе пыль.

Кто-то кашлянул, и она осмотрелась вокруг. Помещение было очень большим, и Лада обошла его, остановившись у двери с узким зарешеченным окошком, все остальные двери были глухими. Заглянув внутрь, она увидела силуэт сидевшего на кресле старика. Свет одинокой свечи расписал стены камеры серо-желтым цветом. Старик, укутанный в рваное лоскутное одеяло, молча смотрел в стену. Ноги и руки его были закованы в тяжелые металлические цепи. Лада запнулась о камень, и старик обернулся на шум, предоставив тусклому пламени обрисовать свой профиль. «Точь-в-точь Лорд…» – подумала про себя Лада. – «Да это же… Герцог! Так, значит, он жив…». Она посмотрела на ключ в ладони и задумалась. Старик снова закашлял, и так громко, что Лада проснулась, обнаружив, что вместо ключа сжимает в руке ручку.

***

«Он меня обманул!» – подумала Лада, сообразив, что Лорд запер ее вместе со всеми своими чудовищами. Она потрясла головой, бросив ручку на столик. Часы показывали девять. Лада взяла тетрадь, с отвращением всматриваясь в заглавную страницу. Затем она резко встала и бросила ее в мусорку у стола Марго, оделась и вышла, решив навсегда забыть о своей глупой затее. Жаль только, она не заметила, как точно после ее пробуждения черная тень юркнула под стол, выплыв наружу после ее ухода.

Глава 2. Фиалетт (Флора)

Март

Суббота выдалась пасмурной. Облака тонкой пеленой заволокли небо, и солнце, словно далекий бледно-желтый маяк, силилось пробиться сквозь ватные объятия практически безуспешно. Фая стояла у окна. Мягкие лучи приглушенного предвечернего света окутывали ее фигуру расплывчатым сиянием. Сквозь стекло она видела, как в песочнице разыгрывались нешуточные бои за чью-то машинку, как масса серо-черных людей расходилась по переулкам, как едва-едва прорезались на тоненьких бледноватых веточках почки, и полу-призраком маячило в окне ее отражение.

Она была белокурой, свои длинные волосы неизменно заплетала в косу. Иногда коротко стригла челку, затем снова отращивала, по настроению. Серо-голубые глаза ее, опушенные светлыми ресницами, почти всегда были слегка печальны, даже когда она улыбалась. Приятный овал ее лица, аккуратный маленький нос капелькой и пухлые, словно у обиженного ребенка, губы роднили ее с персонажами русских сказок, вроде Марьи-Царевны или Василисы Премудрой. Иногда задумчиво улыбающейся, но чаще строгой и серьезной. У Фаи все всегда было по плану и в свое время. Но и нельзя было сказать, что она страдала отсутствием живых эмоций, что в некоторой степени свойственно не в меру педантичным людям. Удивительным качеством ее характера было сочетание мягкости, искренней душевной доброты, простоты и чуткости со строгостью и необыкновенным острым умом. Все это проявлялось в ее поведении перманентно, так, словно в ней жили два совершено разных человека, которым каким-то чудесным образом удавалось балансировать на тонкой грани между мирным взаимодействием и душевным конфликтом.

Больше всего Фая любила цветы, особенно фиалки. Она разводила в квартире все доступные ей виды, не скупясь средствами на их уход. Здесь были и обыкновенные фиолетовые полупрозрачные скромницы, и бархатные кучерявые красотки, и разноцветные, и палевые, и пятнистые… В общем, своей коллекцией Фая могла бы вызвать зависть у всех любителей превращать квартиры в оранжереи. Несмотря на свою любовь к флоре, первое образование Фаи было техническим, она закончила физико-математический факультет и какое-то время преподавала алгебру и геометрию в школе. Но со временем тяга к красоте взяла свое, и Фая поступила на вечернее отделение факультета искусств осваивать нелегкий труд ландшафтного дизайнера. Свою любовь к цветущим растениям она тут же со рвением принялась реализовывать в жизни. Одно время занималась украшением свадебных залов, затем начала потихоньку подрабатывать на проектах дачных участков, и… понеслось. Словом, везде, где слышалось чудесное благоухание цветов, Фая чувствовала себя как дома. Цветы единственные понимали, что она хотела сказать этому миру.

Стоя в тот день у окна, она представляла себе каким грандиозным будет проект школы. В планировании ей весьма помогало надситуативное мышление. Наблюдая за неспешно копошащейся за окном жизнью города, она заодно простраивала структуру будущих общественных пространств. Но ее весьма практические размышления прервал звонок. Помедлив несколько секунд, в попытках не забыть последнюю мысль, она взяла телефон.

- Привет! – гулко звучал в трубке голос Кэт.

- Привет! – ответила Фая, тут же прозревая недоброе.

- Слушай, я тут застряла в пробке… ай… мне на ногу наступили, е-мое! В общем, меня Лиза попросила посидеть с Ди, пока они в театре, а я не успеваю! Плиз-плиз-плиз, встреть ее в офисе, она должна через полчаса подойти! Ладно? Тебе ближе!

Фая вздохнула. Все это было в духе Кэт – спонтанность, непредсказуемость, постоянные опоздания…

- Хорошо, а где ты едешь? – Фая как обычно подходила к вопросу конструктивно.

- Да на переезде встали за Киселевкой! Духота и народищу тьма, я тут вишу на одном мизинце, ладно, встретимся там! Пока! Спасибо!

И Кэт бросила трубку, даже не предоставив подруге выбор. Фая отложила сотовый, вынужденно завершив свои мысленные упражнения, и обиженно вздохнула. Не удержавшись, она бросила любопытствующий взгляд за окно, чтобы убедиться, что дети на площадке пришли к мирному соглашению. Собиралась довольно быстро, позволив себе лишь немного покрасоваться у зеркала в прихожей.

На всем их этаже никого не было. Вечер субботы у всех был зарезервирован для безудержного веселья… кроме Фаи, она ничего не успела запланировать, кроме медитаций наедине с собой и своими мыслями. Бросив сумочку на стол, она сняла пальто, аккуратно повесив его на плечики. Пока не пришла двоюродная сестра Кэт – Лиза, она даже успела навести кое-какой порядок в кабинете, доведя расположение предметов на своем рабочем столе до уровня музейной экспозиции. Убираясь, она заметила край изрисованной тетради, торчавший из полуоткрытого ящика Ладиного стола. Любопытство заставило ее взяться за ручку, но тут дверь офиса открылась.

Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Лиза с «леди Ди» (как называла племянницу Кэт, искренне надеясь вырастить из нее «всамделишную» принцессу) на руках ввалилась в офис. Не найдя взглядом сестру, она остановилась на Фае.

- Привет! А где Катя?

- Привет! – устало улыбнулась Фая. – Катя в пробке застряла, я посижу с Дианой, пока она не придет, ты ведь не против?

- Нет, конечно… фух… – Лиза опустила Диану, принявшись расстегивать пуговицы куртки, – блин, Катя как всегда! Так и знала, что она опоздает! Что, заставила тебя ехать вместо себя? – Лиза сочувственно уставилась на Фаю. – Мы с Лешей, конечно, тоже прособирались…

Фая не без иронии отметила про себя, что опоздание – черта семейная, но вслух говорить не стала.

- Не так уж часто ходим по театрам! – оправдывалась Лиза, – Диана, давай снимем шапочку… Выиграли на радио! И я решила надеть свое платье зеленое, и, прикинь, не сошлось!

- Что не сошлось? – Фая начала помогать Лизе.

- Звезды сошлись, а замок нет! Я в шоке! Билет на первый ряд! Все, теперь ходим пешком с этого вечера! Ничего, пусть Лешик покраснеет в первом ряду за то, что его жене нечего надеть! – она рассмеялась. – Может, оно и к лучшему! – и подмигнула Фае, дернув бровью.

Фая улыбнулась. Другой чертой Сомовых было невероятное волшебство превращать неудачи в победы.

- Да ты иди, Лиз, я сама!

- Да? Спасиб! – Лиза помчалась к выходу, успев наскоро чмокнуть дочь в щеку.

Диана смущено хлопала глазами, не выпуская из рук своего любимого плюшевого льва со взъерошенной гривой.

- Кстати, что за спектакль? – бросила Фая ей вдогонку.

- Не спектакль, камерный хор из Орловска, – отозвалась Лиза, зацепившись за дверь.

- О, даже так… а я думала вы в театр собрались.

Лиза улыбнулась.

- В театр! Но там будет хор! Мы заедем часа через два! Пока, зайка! – она помахала Диане рукой, бросила Фае полный благодарности взгляд, и скрылась в одинокой темноте коридора.

- Ну, здравствуйте, леди Ди! – Фая смешливо присела в реверансе. – У нас с вами сегодня очень важная дисциплина – рисование фломастерами! Всех принцесс этому обучают не где-нибудь, а прямо в Букингемском дворце! Можете ли вы себе такое представить?

Девочка молчала, диковато оглядываясь. В роду у Кэт редко встречались скромницы, и Диана попала в их число подозрительным исключением. Не привыкнув к новому человеку, она чувствовала себя скованно и замирала, как тряпичная кукла. Так что Фая тут же начала соображать какой взяткой можно подкупить ее детское доверие. Первым делом она усадила Диану в кресло, разложив на журнальном столике фломастеры, карандаши и бумагу, которые успела заготовить, пока наводила порядок.

- Хм, – делано нахмурилась она, – а что же мы с тобой будем рисовать? – оглядевшись по сторонам, она остановила взгляд на белой махровой фиалке, которую сама недавно принесла из дома. – Отлично! – сказала она сама себе, и поставила горшок на столик. – И пока мы рисуем, я расскажу тебе одну сказку…

Фая сидела спиной ко входу и поэтому не сразу заметила, как вошла Марго. Дверь была приоткрыта, и потому она прошла в офис почти без шума. Услышав, что Фая что-то увлеченно и с интонацией рассказывает, она не стала ее прерывать, пока снимала пальто. И особенно внимательно она прислушалась, поняв, что Фая рассказывает Диане историю Фиалочки. Возможно, Фае казалось, что она придумала ее, глядя на свой цветок. И только Марго знала, что это не совсем так.

Итак, Фиалочка была во всех отношениях положительная девочка, любила математику, слушалась родителей, у нее было много друзей на Цветочной улице. Но однажды на дне ее рождения коварная Роза подсыпала какую-то отраву в ее напиток. Роза сделала это из зависти, ведь Фиалочка была идеальна и чиста. Но, как и во всех сказках, в дело вмешались высшие силы – чтобы спасти Фиалочку и наказать Розу, они соединили их в один цветок. Таким образом, Фиалочка должна была стать сильнее, а Роза избавиться от своей гордости. Первое время они боролись друг с другом, но вскоре поняли, что единственная возможность выжить – это принять друг друга и мирно сосуществовать. «Теперь эту девушку зовут Флора…» – закончила Фая.

- Что это у вас там за трагедии Шекспира? – наконец, обозначила свое присутствие Марго.

Фая обернулась.

- О, привет, я не услышала, как ты вошла… – она смутилась. – Да вот, сочиняю на ходу… – и она перевела взгляд на фиалку, спокойно стоящую на столике в глянцевом белом горшке, столь гармонично дополняющем ее образ.

- Ясно, может, тогда привнесем нотку позитива в конец твоей истории? Ну, там, принц появился вдруг, прискакал из соседней страны, ну, или приплыл на корабле с алыми парусами… или сейчас не модно? В общем, спас Фиалочку, и стали они жить долго и счастливо? – предложила Марго.

Фая улыбнулась, но в ее взгляде Марго прочла едва уловимую грусть. Знала ли она, что рассказанная ей история была не совсем сказкой, а, скорее, метафорическим переложением реальных событий, куда более страшных и совсем не романтичных? В любом случае, Марго попыталась отвлечь ее от неминуемых размышлений вроде бы неосознанной небылицы, придуманной наобум.

- А ты-то что здесь делаешь?

- Пришла за бумагами. Но, кстати, раз ты тут, мне сегодня скинули ссылку на регистрацию, я перешлю в наш общий чат. В апреле будет выставка в Доме Художника. Скажи остальным, чтобы не игнорировали. Думаю, вам будет интересно поучаствовать. Что-нибудь из готового. Называется «Без подписи».

- Что за странное название? – нахмурила лоб Фая.

- В современной искусстве, дорогая моя, нет понятия «странное». Есть в «тренде» или не «в тренде».

- А, ну-ну… – понятливо закивала Фая.

- В общем, почитай, узнаешь.

- Ага.

Марго забрала свои бумаги и ушла. Очень скоро они должны все вспомнить, и Марго прекрасно это знала. Однако не все сразу! Не все сразу…

Глава 3. Каэлин

Жизнь за границей вовсе не мешала родителям Кэт чтить национальные традиции, ревностно посвящая в них дочь. Все это привело к тому, что к своему совершеннолетию она уже точно знала, что вернется на историческую родину – в Россию. Домашние были против, но разве можно остановить Кэт если уж она что-нибудь решила? К огорчению семейства, она никогда не пасовала перед трудностями, и жизнь в новой, хоть и условно родной для нее, стране не представлялась ей чем-то сложным или пугающим. В Загранске у Кэт осталась тетя, и первое время она жила с ней, пока не вернулась Фая.

Первые пять лет своей жизни Фая и Кэт прожили бок о бок, в одном доме, в одной песочнице строили замки, ходили в один детский сад, словом, были неразлучными подружками. Затем родители Кэт, или Кати (для всех ее русских знакомых), решили переехать в Австрию в поисках лучшей жизни. Это была мечта ее отца. Что тут сказать –неуемное стремление к осуществлению заветных желаний, мечтательность и упрямство передались Кэт по наследству. С Фаей они переписывались со школы, после окончания которой Фая уехала учиться в Орловск на «физ-мат», хотя ее настоящей страстью всегда были цветы. И теперь, после возвращения Кэт в Загранск, подруги решили жить вместе. Удивительным образом они совершенно не растеряли теплоты отношений, несмотря на долгую разлуку. К тому же их объединяло общее дело. Строгая и рассудительная Фая и задорная и неугомонная Кэт дополняли друг друга как две половинки. Кэт шутила, что вторую такую, как она, она бы не выдержала, а Фая признавалась, что без Кэт ее жизнь была бы несколько «скучноватой». Она произносила эту фразу, незаметно для себя вкладывая в нее двойной смысл. С одной стороны, она ни за что бы не призналась, что ее существование может стать зависимым от кого-либо или от чего-либо. С другой же, в глубине души она чувствовала, что ей не хватает той жизненной энергии, что через край наполняет ее подругу.

Кэт всегда была «шебутной» и частенько шокировала всех своими выходками. Она тащила в дом всех несчастных и обездоленных животных, которых затем приходилось пристраивать в «добрые руки» или приюты, однажды она даже завалилась к Марго с птенцом голубя.

- Что? Никаких животных в моем доме! – возмутилась Марго, выставив вперед не одну, а обе руки сразу, дабы усилить свое и без того однозначное «нет».

- Ну, пожалуйста! Подержи его у себя сегодня, а завтра я отвезу его в приют! Плиз-плиз-плииииз! – слезно умоляла Кэт. – Ну, он у тебя в подъезде сидел! Не потащу же я его домой через пол города! И мы же не оставим крошку умирать от голода, тоски и злых кошек?

- Когда это кошки в твоем понимании стали злыми? – вставила шпильку Марго.

- Знаешь ли, жизнь на улице в компании бандитских котов кого угодно сделает злым! Жорженьку вот я спасла, но сколько пришлось его перевоспитывать и превращать в совершенство тебе невдомек!

Под ее жалобным взглядом Марго сжалилась, мысленно воображая все вытекающие из этого последствия. Она посадила непрошенного гостя в большую коробку «до завтра», оставив ошалевшую от неожиданной просьбы Мору следить за голубиным детенышем. «Завтра», как ни странно, наступило только через два дня. И если бы это была последняя вычурная просьба Кэт!

Два месяца назад она попросила Марго получать за нее ее письма. Странным образом, Марго вообще ни разу не пришла в голову мысль вскрыть хотя бы один из конвертов. Во-первых, потому, что все мероприятия Кэт заочно воспринимались несерьезными (в это впечатление она вложила больше всего труда), а во-вторых, голове Марго и без этого было, о чем болеть. Позже она сильно об этом пожалела. Но не сейчас, когда Кэт переминалась с ноги на ногу в прихожей, пытаясь выбрать тополиный пух из своих волос.

- Ну что, ты получила?

- Как всегда.

Кэт присела на тумбочку, хмуря лоб и пытаясь распутать локон. Марго исчезла во тьме гостиной и скоро вернулась с конвертами в руках. Кэт расплылась в блаженной улыбке и уже протянула к ним руку, но Марго одернула вожделенную пачку.

- Может объяснишь мне, наконец, что за тайная переписка?

- Эм, ну… это от Брайана. Он друг Ника, – Кэт сморщила сконфуженную гримасу.

- Тогда почему он не шлет их тебе на твой адрес?

- Фая… она меня не поймет. Она считает, что я должна быть мега-честной, и не флиртовать с другими парнями. Но у нас просто общение и больше ничего! Совсем ничего! Короче, я не хочу, чтобы она их видела, этот вечный осуждающий взгляд с ее стороны… бе…

- А как же социальные сети? – резонно заметила Марго.

- Через социальную сеть не пришлешь открытку! – возмущенно скривилась Кэт.

- Хм... – Марго пристально посмотрела в глаза Кэт. – Ты уверена, что ничего не хочешь мне рассказать, раз уж впутала в это?

Кэт обреченно вздохнула.

- Марго, ну какая тебе разница? Я же не международный преступник. Если тебе сложно получать их, скажи мне, и я… попрошу Галю. Или Ладу. Будем в офисе обмениваться, как шпионы, – Кэт с намеком вздернула брови.

- Мне не сложно, Кэт. Совсем не сложно. Просто это выглядит странно.

- Но я ведь могу тебе доверять? Пожалуйста, просто поверь мне в то, что я не могу показать их Фае.

Марго прищурилась, подумав с секунду.

- Хорошо, – она, наконец, выпустила конверты. – Я ничего ей не скажу.

Кэт благодарно улыбнулась, сжимая в руке письма, которые, к слову сказать, советник Йолан неизменно заканчивал словами: «…с надеждой на скорейшее возвращение Ее величества и Вас, ивэнна Каэлин…».

Вообще, представить Кэт без ее улыбки, иногда задорной, иногда хитрой, иногда таинственной, будто она соревновалась с самой Моной Лизой, было абсолютнейшей дикостью. Над этим Кэт тоже трудилась. И поэтому никто не знал, что так было далеко не всегда. Бывали и у Кэт времена, когда та грустила. В такие минуты она всегда пряталась от посторонних лиц. Но эта ее грусть не была ноткой уныния, Кэт просто было тесно в ее теле.

Она знала о себе и окружающем ее мире куда больше, чем могла рассказать. Всю свою жизнь в Загранске она хранила эту тайну, зная, что эта особая миссия, которая на нее возложена, должна быть непременно исполнена. Правда, иногда она все же позволяла себе расслабиться.

Прочтя последнее письмо, Кэт тоскливо вздохнула и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Она сидела в своей комнате одна. Фая еще не пришла домой, и у Кэт было время спокойно подумать о самом важном. Она смотрела на мир отнюдь не через серую призму, затеняющую извечную, излучаемую им, красоту. И каждый день обычной рядовой недели для нее был полон радости и смысла. И не только в том, настоящем мире, но и здесь… в этой весьма искусно созданной иллюзии. Кэт вспоминала, как сегодня днем огромные кучевые облака, словно взбитая пена, восставшими повстанцами окружили город. Все утро они прятались у горизонта, и теперь заполонили все своей теплой мягкостью. Солнце лениво пускало сквозь них ослепительные лучи, и Кэт с восхищением представляла себе прогулку среди белоснежных кучерявых холмов. Для нее они не были просто скоплением пара, и не пятном, заполняющим пространство, не элементом, формирующим мельтешащий в бессмысленном беге и постоянно сменяющийся антураж жизни. Для нее это был холст. И каждый мазок на этой великолепной картине вызывал у нее смешанное ощущение благоговения и восторга. Она удивлялась почему не все люди способны это увидеть, и, в то же время, она знала, что если бы у нее отняли этот дар – жизнь перестала бы иметь для нее всякий смысл.

Кэт включила музыку в наушниках на полную громкость и принялась разглядывать в большом зеркале свое отражение. Она распустила волосы, предоставив им обвить плечи мягкими темными волнами. Плотно затянула штору, закрыла глаза и позволила себе раствориться. И именно в этот момент в комнату вошла Фая, появления которой Кэт не услышала.

Фая приоткрыла дверь и застыла в изумлении. Воздух в комнате переливался яркими разноцветными красками, сияя невыносимым, безумно прекрасным, светом. Никаких предметов в этом, ограниченном стенами, пространстве не было. Фая закрыла дверь и остановилась в нерешительности, задержав дыхание. Что это было? Она снова осторожно толкнула дверь, но увидела за ней лишь сидящую спиной Кэт. Она что-то рисовала, покачивая головой в такт музыке в своих больших наушниках и, разумеется, ничего не слышала. Фая тихонько позвала подругу и постучала об косяк двери, когда та не ответила.

- Блин, ты меня испугала! Привет! – Кэт подскочила, стянув наушники.

- Привет… – слегка растерянно протянула Фая.

- Что с тобой? – «заметила» ее волнение Кэт.

- Да ничего, все нормально… просто… устала… наверное... – ответила Фая первое, что пришло ей в голову. – Возможно… скорее всего… нет… точно.

- Правда? А то такое чувство, что ты вернулась с корабля пришельцев и теперь всю жизнь будешь заикаться!

- Да ну тебя! – отмахнулась Фая. – Ты ужинала?

- Нет, тебя жду, – Кэт отбросила свои рисунки и, подхватив Фаю под руку, потащила ее на кухню. – Я сегодня молодец, я сварила офигенную солянку! Тебе понравится!

- Уже в нетерпении! – вяло улыбнулась Фая.

На мгновение ей показалось, что в глазах Кэт блеснул какой-то странный огонек, будто она что-то знает, но то было лишь мгновение. «Должно быть, я и правда устала», – решила Фая и тут же переключилась на громыхание кастрюль и тарелок, перемешанных с убаюкивающей трелью Кэт.

Глава 4. Эйрин

Рано утром, когда солнце еще не успело взойти над Сенполиумом, лишь слегка сдобрив окрестности розоватой пудрой, Эйрин спустилась по мраморной дворовой лестнице, ведущей в сад магнолий, и, пройдя по усыпанной белым гравием тропинке, осторожно закрыла за собой кованную решетку калитки королевского парка. На дорогах все еще блестели кое-где следы прошедшей ночью грозы, а с раскидистых крон деревьев размеренно падали хрустальные капли. Накинув капюшон своего плаща, Эйрин задержала взгляд на белоснежном, сверкающем в лучах восходящего солнца, дворце. Небо над ним выглядело теперь спокойным. Таким же, как и всегда, подернутым сиреневато-оранжевой дымкой, в которой купались медленно плывущие розовобокие облака. Но еще несколько часов назад на идиллическом небосклоне ревели и мчались по кругу грозовые тучи, поливая город рваными струями дождя, переполошившего всю округу. Жители видели, как странное облако нависло над северной окраиной города. Иссиня-черное, сочившее кроваво-красными молниями, оно обошло город вдоль крепостной стены до самых южных ворот, озарив улицу Хаард зловещими всполохами, а затем исчезло.

Эйрин прошла вдоль аллеи, на которой ровными рядами были высажены остроконечные кипарисы с пестревшими на них, словно елочные игрушки, еще зелеными шишками. Сквозь просветы среди деревьев выглядывали дома, выкрашенные белой и паловой краской, с неизменными портиками и колоннадами, сандриками и разношерстной изящной лепниной. На угловых зданиях можно было увидеть возвышающиеся в горделивом величии бельведеры, увенчанные шпилями, с балюстрад которых свисали пестрыми коврами из узорчатых керамических ваз цветы.

Преодолев на подъемнике спуск с горы Серах в мельтешащую красными крышами городскую ткань, Эйрин вышла на одну из главных улиц, все еще мирно дремлющую на рассвете. Тротуары улиц, выложенные веерным рисунком, и прочные булыжные мостовые тоже спали, и запряженные колесницы и танкетки модниц еще не отзывались на них звоном. Эйрин дошла до небольшого домишки с яркими синими наличниками на окнах, из которых колеблемые легким ветром вырывались ажурные занавески, и свернула на кольцевую Ремесленную улицу. На ней под тенью благородных белостволых яворов располагались все основные торговые заведения Сенполиума. Уже можно было слышать редкое громыхание дверец и оконных створок – город медленно просыпался. Когда Эйрин прошла западную часть города, приблизившись к Хрустальной площади посреди Хаарда, названной так из-за великолепия трехуровневого фонтана, обильно украшенного скульптурой, с которого в разных направлениях лилась, искрящая на солнце родниковая вода, на улицах появились первые люди. Все они знали и любили Эйрин. Многие спрашивали ее о странном облаке, и Эйрин отвечала им: «Не стоит переживать», «Ничего плохого не произошло», «Нам ничего не угрожает», и «Я обо всем позабочусь». Стоит ли упоминать о том, что со всех постов королеву провожали благоговейные взгляды коэннов, воинов Сенполиума, давно привыкших к ее одиночным прогулкам.

Обойдя вокруг воркующий фонтан, королева устремилась через городской парк к улице Ллоэ, ведущей на восток. Парк этот назывался Леграаль и почти никогда в нем не бывало пусто. Здесь цвели сотни ароматных роз, пестрели яркими цветками кусты гибискуса, с ограждений свисали глицинии, а вдоль аллей рос можжевельник, окропленный, словно росой, россыпью голубых ягод. Встречались здесь и туи, и платаны с каштанами, увешанными шипастыми, и словно неземными, плодами, и голубые ели, и удивительные акации с пушистыми розовыми цветками. В самом центре парка еще росла величественная секвойя, возраст которой приближался к тысяче лет. С грустью смотрела Эйрин на ее мощный ствол, испещренный извилистыми бороздами, и переплетенные в сложный узор огромные крепкие ветви. Она казалась ей похожей на Эйдааль – мощную непобедимую империю эйдов, над который в один час нависла грозовая туча, пришедшая из иных миров, – самый большой страх королевы. С детства ее учили – за «гранью» истинной земли пролегают владения Хаоса, и все страшное и темное всегда является оттуда, как и худшие пороки человека приходят из неисследованных областей его души. Тяжелое предчувствие, зревшее в душе Эйрин, которое она желала прогнать своей прогулкой, говорило ей о том, что теперь не скоро она увидит вновь древнюю секвойю посреди Леграаля.

Во дворец королева вернулась поздно вечером, когда солнце уже клонилось к закату. Устало присев среди россыпи фиалок в полуротонде, нависающей над выступом горы Серах, она отправила слугу за советником.

К моменту восхождения Эйрин на престол Йолан был уже в годах. Пожалуй, трон Эйдааля нельзя было представить без его высокого силуэта с обритой налысо головой, стоящего рядом. Здесь нужно особо упомянуть и его мудрые необычного оттенка миндалевидные глаза под слегка нависшими веками. Они были фиолетовыми, как и у всех в роду Таэн-гра.

- Спокойный вечер, ваше величество! Ничто не предвещает сегодня грозы, – улыбаясь, приветствовал он Эйрин.

Эйрин обернулась, внимательно взглянув на своего советника и наставника.

- Ты мудр, Йолан, но ты или не хочешь видеть правду, или боишься меня расстроить. То была не обычная гроза. Все в Сенполиуме поняли это.

Йолан потупил взор.

- К чему входить в напрасное беспокойство, моя госпожа? Что должно случиться, того не избежать. Но и в пустыне подчас распускаются цветы. Кстати... Вы слышали удивительную новость? В вашем розовом саду вырос необычный цветок. Садовники искали вас весь день, чтобы порадовать, но не сумели найти.

- И что же в нем необычного? – заинтересовалась Эйрин, позволив Йолану увести себя от опасной темы.

- Это белая роза. Вы своей рукой когда-то посадили ее. А теперь на ее стволе раскрылось сразу восемь бутонов. Удивительно, но ни один из них не превосходит другой по красоте или размеру. Вы когда-нибудь видели такое? Совершенное творение природы!

Глаза Эйрин наполнились тревогой вместо радости, и Йолан, которому, конечно же, было известно о том, какой природой наделена королева, с волнением отметил, что положение дел может быть намного хуже, чем ему казалось.

- Когда он распустился? – тихо спросила она, и голос ее заметно дрогнул.

- Сегодня утром на рассвете, ваше величество. Должно быть, вы не заметили его, проходя. Верно, по своему обычаю, вы воспользовались калиткой для прислуги.

- Вы не находите это странным? – вновь задала вопрос Эйрин, лицо ее становилось все более озабоченным.

- Этот цветок? – настороженно уточнил Йолан. – Я нахожу его прекрасным. Думаю, и вам следует оценить его благолепие.

Однако Эйрин не спешила следовать его совету. Подумав, она попросила:

- Мне нужно увидеться с ивэнной Каэлин. Вы не могли бы послать за ней?

- Боюсь, я не могу исполнить этой просьбы, ваше величество.

- От чего же? – подозревая недоброе, спросила Эйрин.

- Ивэнна Каэлин уехала из города сегодня ночью.

- Как? В такую грозу? Не предупредив меня? Почему мне не сообщили? – удивилась Эйрин.

- Во втором часу пришла срочная депеша от ее брата. Должно быть, она не хотела беспокоить ваш сон. А днем мы… не знали где вы.

- Сегодня ночью никто не спал в этом городе.

Йолан понимающе кивнул.

- И все же… Видимо, она надеялась вернуться вскоре, не оскорбив вас своим отсутствием.

Эйрин вздохнула.

- В таком случае мне нужна ивэнна Флора.

- Ивэнна Флора… – начал было Йолан.

- Как? И она? – в ошеломлении прервала его Эйрин.

- … Она уехала несколько позднее. Ближе к рассвету. Кажется, в четвертом часу. Ей доставили сообщение от одьены Фло. Она сейчас в Арндавире. Посыльный сообщил, что она разрешилась от плода раньше срока, и ей необходима была помощь сестры. Ивэнна Флора лучше всех в их почтенном семействе разбирается в травах и снадобьях.

Эйрин встала, обернувшись лицом к городу, раскинувшемуся перед ней во все стороны, над которым, словно цепочка далеких белоснежных гор, гордо реяли крепостные стены, растворяясь в закатной дымке. Йолан молчал, осознав, что совершил оплошность.

- Боюсь, мне тоже придется вас покинуть, – теперь спокойно произнесла Эйрин.

- Но, ваше величество… неужели вы оставите город?

- Мне придется, – повторила она. – Я оставляю вас моим заместителем на время моего отсутствия. Больше никому я не могу доверить эту ношу. Моим подданным скажите, что я уезжаю с миссией на север... – Эйрин задумалась. – Хотя нет, это глупо, – она посмотрела Йолану в глаза, – скажите правду – после Великого Пожара слишком многое изменилось. Все имеет последствия. И я должна исправить… то, что смогу. Как вы сами изволили выразиться: «Что должно случиться, того не избежать». Это временно, мой друг. Я не знаю надолго ли я буду вынуждена уехать, но я точно знаю, что вернусь. Вы же найдите ивэнну Каэлин, где бы она ни была. Боюсь, что меня вам найти не удастся, – Эйрин наклонилась, сорвав нежный цветок фиалки. – Отправляйте ей каждую неделю билет в Сенполиум. Это все, что вы можете теперь сделать для всех нас.

Йолан кивнул, озадаченный этим сообщением, и Эйрин, уходя, вложила ему в руку цветок фиалки. После она направилась в розовый сад, где еще ни о чем не знающие садовники с радостью представили ей удивительное творение природы. Эйрин поблагодарила слуг, попросив их оставить ее одну. Когда все ушли, и в саду вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь редкой трелью соловьиной песни и стрекотом цикад, Эйрин остановилась возле розы, на которой правильным кругом расположилось восемь одинаковых цветков, издававших удивительный терпкий аромат. Казалось, во всем дворце лишь одна королева была встревожена этим явлением. Эйрин долго в задумчивости стояла рядом с цветком, пока над дворцом не раскрыла свой саван многоглазая южная ночь. Внезапный укол страха заставил ее обернуться. Тогда она и увидела ее. Женщину в черном, стоящую на ступеньках дворца и глядящую на нее.

- Пора! – произнесла она.

И Эйрин покорно устремилась ей вслед.

***

Март.

Последние две недели в жизни художественного музея Загранска выдались весьма хлопотными из-за предстоящего открытия выставки «Без подписи». Эйрин идея не нравилась. Было в ней что-то лукавое, что-то протестное и хитрое, что нельзя было увидеть, если слушать медовые речи организаторов. Эйрин подозревала, что вместо «единства культурной среды», это мероприятие приведет всех к очевидному вопросу: ­ «Что же, ваше «искусство» доступно только «высоким кругам», тем, кто «разбирается в искусстве», и тем, кто говорит, что есть искусство, а что нет?». Как иначе объяснить, что популярные художники могут оказаться вовсе не популярными на этой конкретной выставке? Для одних это был серьезный вызов, для других – слишком большой риск. Эйрин не могла сдержать странной улыбки при мысли о тех, кто отказался участвовать, ссылаясь на свою «узнаваемость», что «могло сыграть против самой идеи выставки». Все это наводило на очень глубокие размышления. И Эйрин совсем не нравилось находиться в эпицентре грязных битв за право называть одно талантливым, а другое – бессмысленным. В этой неестественной борьбе для нее само «искусство» теряло смысл. По мнению Эйрин оно не должно было зависеть ни от чего вокруг, как бы парадоксально это ни звучало. Эйрин придерживалась концепции, в которой человек был проводником высших энергий.

Примерно около одиннадцати в музей зашел высокий молодой парень, курьер экспресс-доставки. Ему понадобилось какое-то время, чтобы обратить на себя внимание суетящихся сотрудников, тем более что понедельник был выходным днем и посетителей никто не ждал. Узнав, наконец, нужный кабинет, курьер поднялся по широкой парадной лестнице на второй этаж, затем повернул направо, пройдя коридор, выходивший к нескольким выставочным залам, и постучался в дверь кабинета с прибитой к ней табличкой «Научные сотрудники». Никто не ответил, и курьер слегка приоткрыл дверь. В проеме показалась девушка, застывшая, словно скульптура, в задумчивой позе. У нее были волнистые медно-русые волосы до плеч и слишком печальные зеленые глаза.

- Добрый день! Служба экспресс-доставки «Sunrise», – представился курьер, постучав о косяк двери.

Статуя ожила.

- А, да… здравствуйте! Проходите.

Эйрин открыла ящик стола, подняв из-под кипы бумаг письмо. Она все еще была погружена в свои мысли, и от того слегка рассеяна. Курьер остановился у стола, переминаясь с ноги на ногу.

- Секунду… – попросила Эйрин. – Вот это письмо нужно доставить по указанному адресу. Контактный телефон вот здесь, – она подала заготовленный лист с номером и именем адресата.

Курьер принял бумаги, заполнил квитанцию, упаковал письмо в фирменный пакет, и, заверив Эйрин в том, что оно будет доставлено в ближайшее время, покинул кабинет. Эйрин вновь осталась одна. Она села за стол и вяло перебирала бумаги, сложив все в аккуратные стопки. Затем побарабанила пальцами по столу и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Сейчас ее заботили две мысли. Во-первых, одна из работ никак не хотела укладываться в экспозицию. Эйрин вышла в выставочный зал, отыскала в стопке злополучную картину, вновь внимательно к ней пригляделась, обошла залы, и, наконец, остановилась в третьем зале у окна. Картина, что так волновала Эйрин, была достаточно большой – примерно метр в ширину и полтора в высоту. На ней был изображен разбитый античный сосуд, в который сверху вливалось четыре разноцветных потока - золотой, рыжий, серый и черный. Что бы это могло значить, можно было гадать бесконечно – но раз кураторы выставки отобрали эту работу, не делом Эйрин было судить о ее художественной ценности. Эйрин перенесла картину на выбранное место и только тогда перевернула ее, чтобы прочесть написанное карандашом название: «Воссоединение», Л.М.». «Хм, инициалы как у нашей новой участницы, – отметила про себя Эйрин. – И по смыслу, скорее всего, то же самое». Но новые работы еще не привезли, и Эйрин решила зарезервировать для них место рядом с этой. «Теперь, вроде, все на своих местах!» – заключила она и, довольная практическим решением, вернулась в свой кабинет.

Письмо, которое Эйрин только что отправила в соседний Антарск, было экспертным заключением на статью одного из сотрудников университета. Эйрин специализировалась на античном наследии, что было вполне логично, поскольку отец ее был чистокровным греком, отчего и настоял, чтобы дочь носила греческое имя. Закончив школу, Эйрин поступила на культурологический факультет института искусств и культуры, который закончила с отличием, получив приглашение на работу в областной музей. Такова была ее «легенда» в Загранске. К счастью Эйрин, она прекрасно помнила, что это именно легенда, а еще о том, что никто, даже «муляжи» окружавших ее людей, не должны были знать о ее знании.

Что же до новой участницы, то о ней Эйрин сообщили несколько дней назад. И это была вторая мысль, не дававшая ей покоя. В 8:00, в самом начале рабочего дня, Эйрин едва только успела зайти в кабинет, повесить плащ в стенной шкаф и слегка поправить прическу перед зеркалом, как зазвонил телефон. Она чуть не споткнулась о провода недавно установленного МФУ, чтобы успеть снять трубку.

- Да?

- Эйрин?

- Да, это я. Здравствуй… Маргарита, – Эйрин вымученно вздохнула и присела в кресло, поправляя ворот рубашки.

- Еще не проснулась? Голос у тебя неважный, – Марго, напротив, была бодра и уверена в себе.

- Нет, отчего же, я просто не ожидала тебя услышать, – Эйрин блуждала глазами по кабинету, пытаясь угадать, что принесет ей этот разговор.

- Я по делу.

- Ну, разумеется. Я тебя слушаю.

Эйрин изо всех сил старалась быть вежливой, поскольку история взаимоотношений с Марго была слишком непростой, и всякий раз, как пути их пересекались, между ними возникало непонятное напряжение, что-то вроде невидимого противостояния, причина которого была совершенно ясна обеим, но, тем не менее, ни одна из сторон даже не пыталась наметить пути выхода из сложившейся ситуации. Эйрин, как правило, занимала оборонительную позицию, придерживаясь разумной тактики поддержания всеобщего мира. Марго же всегда пользовалась своим положением.

- Смотрела в прошлый четверг местные новости?

- Нет… – Эйрин нахмурилась, приготовившись к печальным известиям. Чего еще можно было ожидать от местного телевидения?

- Там был выпуск об одной необычной выставке. Среди всех картин я увидела парочку особенных. Я собираюсь встретиться с их автором. Конечно, я не настаиваю, но прошу тебя посмотреть на ее работы. Я понимаю, что прием заявок давно закончен и работы отобраны, но я думаю, мы могли бы дать этой художнице шанс.

Слова Марго звучали как просьба, на деле же это означало, что у Эйрин совершено не было выбора. Тем не менее, обе они продолжали играть по установленным правилам.

- И как зовут нашу художницу?

- Ты не найдешь ее в сети, о ней пока никто не знает. Просто поищи новости. А художницу зовут Лу̀на… Лу̀на Мориц.

Эйрин застучала по клавишам, прижимая трубку к уху.

- Постой, она… она что… душевно больная? – напряглась Эйрин, отыскав недавний выпуск.

- Я бы так не сказала, просто в свое время ей не смогли помочь. Сейчас она действительно большую часть времени проводит в больницах. Лу̀на не такая как все. Даже среди пациентов. Я это знаю. Если будешь смотреть – ее работы черно-белые. Там была пара фото.

Это «я знаю» могло означать только одно – Луна – не случайная гостья этого мира.

- Эм, – Эйрин читала скудную информацию со страниц интернета, где были лишь общие сведения о недавно открытой выставке в психиатрической больнице. – Я посмотрю, что можно сделать. Но тебе не кажется, что не совсем правильно ставить ее в одни условия со всеми остальными… здоровыми художниками?

- Я тебя умоляю, Эйрин. Большинство работ ваших «художников» мало чем отличается от творчества их собратьев по цеху в больничных халатах! Я бы даже сказала, что первые стараются приблизиться к последним с особым рвением. Ведь там «свобода от клише» и «никаких границ».

Эйрин покачала головой, рассматривая потолок.

- Ну, с этим утверждением я не могу полностью согласиться… так как это было бы не совсем этично… но, признаю, в этом есть доля истины.

- Ну слава Богу! Хоть о чем-то мы договорились. Подумай, и сообщи мне вечером свое решение, я договорюсь о встрече с ней. Это будет непросто. До вечера!

- Хорошо, я постараюсь. Пока…

Эйрин едва успела закончить фразу, как в трубке уже послышались гудки. Она еще секунду рассматривала ни в чем не повинный аппарат, словно пытаясь высказать ему все свое недовольство, а затем со вздохом водрузила трубку на место.

- Итак, Лу̀на Мориц… Посмотрим, что ты из себя представляешь… – беседовала Эйрин сама с собой, разглядывая замысловатые картины, нарисованные простой шариковой ручкой.

***

Музыка в плеере на полную громкость заглушала машинный рев снаружи. №1 ехал в шестом троллейбусе на вторую пару, первую он успешно проспал. Прислонившись к окну, он разглядывал снимки со вчерашнего концерта, кто-то уже успел выложить их в социальные сети. Ну что ж, он не плохо вышел на фото за ударной установкой. Их группа играла регги. №1 был высоким парнем со светлыми рыжеватыми волосами, заплетенными в дреды. Он обладал почти белыми бровями и ресницами, и каре-зелеными глазами, к которым, несомненно, шел разноцветный растаманский берет и любимая светло-зеленая куртка. Он еще немного полистал фотографии и, задумавшись, стал смотреть в окно. Проезжавшие на бешенной скорости машины, мигающие светофоры, едва только очистившиеся от снега улицы, ломаные сетки синеватых теней, отбрасываемых пока еще голыми деревьями, – все это пролетало мимо его глаз, совершенно не оседая в сознании, которое целиком было занято ей – удивительной девушкой с огромными смеющимися карими глазами и ямочкой на щеке… №1 был слишком широк душой, и если уж влюблялся, то «навсегда», со всеми вытекающими последствиями, романтическими подвигами и готовностью не то, чтобы сдвигать горы, – да он бы землю заставил вертеться в другом направлении ради нее. Ах, что это была за нимфа! В ней было все – и загадка, и жизнерадостность, и сияющая красота…

Троллейбус затормозил на светофоре, и №1 едва не наткнулся на стоявшую перед ним женщину, но успел ухватиться за поручень, предотвратив неминуемое столкновение. В это время к перекрестку подъехал мотоциклист. На боку мотоцикла и шлеме значилась яркая эмблема службы экспресс-доставки «Sunrise» со стилизованной Белой горой и восходящим над ней солнцем.

№1 вспомнил, что Белая гора была одной из самых ярких достопримечательностей Загранска, а ее точеный силуэт с возвышавшимися над ней храмами было видно практически из любой части города. Когда-то именно на ней был построен первый острог, ставший основой для будущего поселения. №1 с интересом разглядывал эмблему, а затем перенес взгляд на видневшиеся вдали очертания Белой горы, расплывавшиеся в солнечном мареве, и перед взором его предстали тысячи китайских фонариков, которыми можно было бы при желании заменить воздушные шары, красивым облаком летящие над Загранском. Это определенно был знак. Она не может не прийти. Если это там самая Она. №1 улыбнулся, вынырнув, наконец, из мечтательной грусти. Троллейбус тронулся, и вместе с ним исчез в визжащем строе машин курьер службы экспресс-доставки «Sunrise».

***

Июль

№2 заканчивал третий курс медицинского университета. Он был темноволосым, с почти круглыми лицом, худощавый и кареглазый. Жил он на самой окраине города, куда, казалось, цивилизация со своими чудовищными «человейниками» еще не успела дойти. Вместо нее всем здесь владел частный сектор. Улицы здесь были грязны, словно на дворе стоял не XXI, а XIX век с его деревянными тротуарами и плохой освещенностью. Почти все старые дома занимали цыгане, а бараки – потомственные алкоголики и наркоманы. Впрочем, №2 не обращал внимания на подобные мелочи. Его интересовала наука, а для этого он был готов ютиться в своей небольшой съемной комнатке, днями и ночами штудируя учебники, в которых ему открывалась совсем другая вселенная. Свет этой вселенной еще в школе лишил его хорошего зрения, так что №2 выглядел типичным «ботаном», каковым и являлся. Разумеется, не все сверстники разделяли его неуемную тягу к знаниям, частенько позволяя себе как следует расслабиться. Отчасти по этой причине друзей у №2 было немного. Но и это не заботило его. Люди в его мире были не только величайшим творением природы, но и звеньями в системе, которая, как он полагал, подчинялась еще не разгаданной никем логике. Постичь законы жизни, понять, как и отчего бьется человеческое сердце – было всего лишь ступенью к высшим знаниям, к которым он так чаял приобщиться. Следуя Пифагору, он считал, что видимые вещи и предметы окружающего мира отнюдь не являются подлинной реальностью. Истинную же действительность, по его мнению, открывал разум. Состоит ли мир из чисел, из воды или из огня… все это занимало его ум, не оставляя места для обыденных житейских радостей. Садясь утром в трамвай на конечной, №2 глядел в окно, наблюдая как люди, действуя в общей системе, следуют неизвестным им причинно-следственным связям и образуют новые, которые, Бог весть, когда-нибудь могли бы отразиться и на нем самом. Вот, например, его попутчики, которых №2 каждое утро встречал на остановке.

Пухлый невысокий мужчина с рыжеватыми всегда растрепанными волосами, в очках с толстенными линзами, прячущими совершенно отсутствующий взгляд, – наверняка он был преподавателем, это читалось в его походке, в манере держать себя и, конечно, в торчащих из папки текстах лекций, испещренных многочисленными формулами. Пожилая женщина, всегда элегантно одета, со строго зачесанными назад волосами, может быть, – госслужащая? Впрочем, сегодня она не пришла… А вот и другой парень, которого №2 частенько видел на остановке государственного университета. Он узнавал его по рыжим дредам и не сходившей с его лица улыбке, будто тот всегда был под кайфом. Вот он зашел в трамвай с двумя друзьями. Они шумно что-то обсуждали, №2 не слышал, так как сидел в другом конце вагона. Он внимательно изучал компанию пару остановок, что они проехали, пока не вышли на городском парке. Уходя, они обронили пару каких-то бумаг. №2 предстояло проехать еще одну остановку. Влекомый научным интересом, он встал и прошел к первой двери. На средней ступеньке рубашкой вниз лежала квадратная листовка. Он поднял гладкий лист и, перевернув, прочел: «Приглашаем всех на радужный флеш-моб 21 августа на Белой горе! Приходите делиться своими мечтами!». №2 задумался. Обычно он не поощрял такие мероприятия, считая их глупыми и не стоящими его времени. Но ему вдруг стало интересно глубже проникнуть в таинственную жизнь другого человека, который, к слову сказать, даже и не подозревал о том, что стал объектом исследования. Итак, решено!

***

Август

№3 был фотографом и, кроме того, писаным красавцем. Его самого прочили в модели, засматриваясь на правильные черты его лица, темные, как смоль, волосы и выразительные голубые глаза. К тому же он был высокого роста, предпочтительного для людей сей профессии. Однако сам он, хоть и умел ценить красоту, никогда не слыл нарциссом, не постил многочисленные «себяшки» в аккаунтах с печальным ликом или с красивым накачанным торсом. Казалось, его красота даже в чем-то мешала ему, ибо люди, падкие на подобные вещи, не старались разглядеть в нем что-то большее.

Он был завсегдатаем любых культурных мероприятий, где можно было встретить массу разношерстного люда. Здесь-то он и искал источник своего вдохновения – лица, характеры, судьбы… Многие, не без оснований, считали его гением. Едва ли нашлась бы парочка каких-нибудь зазнавшихся критиканов, которые могли бы не оценить его работы. В них была поэзия, интрига и звенящая красота форм и пятен. В каждом его снимке запечатлелась целая история, философия, реальность и иллюзии, эмоции, яркость и тишина… все, что наполняло человеческую жизнь. Странно, но при всем многообразии образов в его творчестве, сам он предпочитал черный цвет и строгость в одежде. Единственным ярким элементом его гардероба стал шарф в черно-белую клетку. Друзья считали, что шарф этот был подарком, но №3 ни в какую не признавался кем и когда он был сделан.

Сегодня №3 посетил необычное мероприятие. Солнце слепило глаза, зато снимки обещали быть необыкновенно сочными. Десятки и сотни людей, в основном, молодежь и молодые мамочки с детьми собрались на Белой горе, чтобы запустить в небо свою мечту, заключенную в ярком воздушном шаре. №3 не спешил снимать каждый момент. Он погружался в атмосферу, наблюдая за людьми, затем находил подходящий сюжет, и вот тогда уже начиналось творчество. Ветер был легким и жарким, словно лето выдыхало последнюю свою теплоту перед грядущей осенней стужей. Как только первые несколько шаров поднялись в небо, а после и десятки других, послышались восторженные возгласы, дети смеялись, тыча в небо пальцами. №3 поймал несколько шикарных кадров, пока внимание его не привлек невысокий очкарик. Постоянно поправляя свои очки, словно в них содержалась какая-то особенная ценность, он слонялся в толпе несколько растерянно. С удивлением глядя на все эти шумные и радостные лица, он словно искал и никак не мог найти что-то свое. Робея, он подошел к столу, где раскрасневшаяся кудрявая девчонка, улыбаясь ему во всю ширь своего красивенького личика, что-то рассказывала, а затем подала бумагу и ручку. Парень недоверчиво взял листок, ручку, отошел в сторону и задумался. Таким его и запечатлел №3, грызущим кончик казенной ручки. Он сделал еще несколько кадров, подойдя ближе. Объект внимания №3 не сразу его заметил, а, увидев, сперва сконфузился, очевидно, не думая оказаться кем-либо обнаруженным. Но, спустя мгновение, очкарик освоился, даже позволив себе улыбку. №3 успел сфотографировать его «мечту», прежде чем та была отправлена в небо вместе с сотнями других.

***

Август

Эйрин возвращалась домой. Работы было много, но хуже ее обилия могли быть только нудные обсуждения дальнейших планов. Раньше они не казались Эйрин скучными, порой она даже активно включалась в эту бессмысленную гонку. Она то знала, что мир не настоящий. Но ожидание неминуемого конца лучше было скрасить хоть чем-то полезным. Вот только сегодня множество волновавших ее событий, произошедших в последние три месяца, казались ей несравненно более важными, чем вся эта рутина. Да и к тому же пока шли споры и дебаты, которые она почти не слушала, за окном вдалеке, там, где блестели купола Троицкой и Благовещенской церквей, вдруг поднялись разноцветные пятна, разлетевшись по небу радужным облаком. Эйрин удивленно подняла бровь, но тут ее о чем-то спросили, и разглядывание необычного явления пришлось отложить.

Придя домой, она открыла ленту новостей, пролистала блоги и нашла только что выложенный фотоотчет от I_one_of. Это был довольно известный фотограф Загранска, и Эйрин давно подписалась на его страницу. Просмотрев десятки снимков с сегодняшнего «флеш-моба» на Белой горе, она с изумлением обнаружила среди них фото улыбающейся Кэт с номером своего телефона на записке. Не хватало только последних двух цифр. Подивившись такой смелости, Эйрин продолжила просмотр, остановившись на фото, которое заинтересовало ее больше всего. На пне лежал клочок бумаги со старательно выведенным на ней словом: «reunion».

Глава 5. Никаэль

Конец мая в Лираэльской долине обозначался цветением виол. От их обилия вся деревушка Фар-хо-ни, единственный уголок цивилизации здесь, посреди высоких гор, утопала в фиолетовых лепестках, как во внезапно нахлынувшем море. Огромные шарообразные кроны виол, имевшихся в каждом саду, сплошь покрывались похожими на колокольчики цветами. Но жизнь в Фар-хо-ни текла слишком размеренно и определенно, чтобы кто-то из ее жителей мог представить родную землю без этого ежегодного «наводнения».

Никаэль проснулась рано. Этот день был особенным, в общем ничем не отличавшийся от других, точно таких же солнечных дней, но наполненный ощущением чего-то сакрального. В этот день, восемнадцать лет назад, она родилась. На плечиках за ширмой висело подаренное родителями новое платье. Солнце задевало нежно-фиолетовую, точь-в-точь как изысканные цветки виолы, ткань, заставляя ее светиться. Усыпанное искусной вышивкой, с широкой в пол юбкой и полуоткрытыми плечами, платье сидело на Никаэль безупречно. Роберт, увидев ее, тут же ушел за красками. Он учился у старого мастера Ангори и мечтал уехать из Фар-хо-ни подальше, в шумные большие города, где его талант можно будет применить не только на бесконечных пейзажах и натюрмортах. Никаэль была не против, молчаливо сдерживая тайную тревогу о том, что всегда будет скучать по тишине и оторванности Фар-хо-ни от всего суетного и временного, что составляло механизм роста городской культуры.

Они выбрали местечко посреди аллеи у узкой речушки Дравны. В тени высоких крепких деревьев, сквозь кроны которых падала россыпь золотистых солнечных капель, Никаэль выглядела еще более волнующей. Роберт, конечно же, никогда не думал, что эта девушка – такая же, как все деревенские простушки. Она, несомненно, пришла из других миров, и досталась ему приложением к большому таланту, не выносящему пресного бытия без своей Музы. Порой его посещала странная мысль, что Никаэль освещает Фар-хо-ни, как какая-то звезда. И что, если она вдруг исчезнет, все здесь перестанет иметь значение. Эта мысль казалась Роберту умопомрачением, вызванным любовной страстью, так что он не представлял себе, что отчасти был прав.

Ветер раздувал длинные светлые волосы Никаэль, и свет, изредка попадая на радужки ее глаз, зажигал в них голубые искры. Роберт уже почти закончил подмалевок, когда на аллее показались Фрея и Данка.

- Никаэль! Никаэль!

Она обернулась. Фрея – высокая и всегда серьезная, с копной мелко вьющихся темно-русых волос, – лучшая подруга детства. Их семьи жили в соседних домах, она была старше Никаэль всего на три года. Данка, низенькая длинноволосая брюнетка с большими зелеными глазами, приехала в Фар-хо-ни пять лет назад вместе с родителями. Вместе эта неразлучная парочка смотрелась комично, и, в то же время, невозможно было представить одну без другой. Никаэль, смирившаяся с будущим отъездом, не тратила своих душевных сил на ревность.

- С днем рождения! – наперебой кричали подруги, принявшись портить Роберту идеально выставленную композицию. – Ты сегодня такая красивая! Это оно? Твое новое платье? Восхитительное! Это что – гранийский шелк?! Твоя мама просто кудесница! Ты великолепна! Теперь я хочу такое же!

- Спасибо, спасибо, – смущенно отворачивалась Никаэль, не любившая шумного внимания, – не забудьте, что вечером мы ждем всех на ужин!

- Разве мы можем такое пропустить? О, Роберт, привет!

Девушки, наконец-то, заметили и его, и он снисходительно улыбнулся им в ответ, откладывая кисти и оттирая ветошью пальцы. Он никогда не был достаточно общителен, скорее, всегда замкнут. Всегда о чем-то думал и больше наблюдал. Порой Никаэль с трудом верилось, что в большой и пестрой творческой элите он сумеет найти свое место. Там, где прежде всего нужно иметь хорошо подвешенный язык и умение читать людей лучше, чем книги, а вовсе не быть безумно талантливым. Никаэль знала, что в сердце Роберта и в его разуме – извечная подспудная борьба сдерживаемых противоречий между страстной душой и трезвыми представлениями о мире. Больше всего она боялась, что столичное общество заставит чашу этих весов сместиться не в лучшую сторону.

- Ну ладно, не будем вам мешать, – защебетали подруги, бросая на Роберта косые взгляды.

- Мне нужно поправить прическу? – спросила Никаэль, когда они ушли. – Я забыла, как я там стояла?

Роберт оставил этюдник и подошел к ней.

- Сейчас посмотрим.

Он бережно вернул золотистые пряди на плечи и, вместо того чтобы вернуться к работе, позволил себе поцеловать ее.

- Нас увидят, Роберт, – прошептала она, покрываясь румянцем. – И вообще мы не должны оставаться одни.

- Ты моя невеста, нам нечего стесняться, – ответил он, не торопясь выпускать ее из своих объятий.

Тепло его близости сводило Никаэль с ума. Она огляделась по сторонам и использовала последний козырь:

- Отец разочаруется в тебе, если узнает.

Роберт опустил руки, отойдя на шаг, и усмехнулся. Слова были не нужны, чтобы понять эту мысль, легко читавшуюся в ее взгляде – Никаэль слишком хорошо знала то, о чем он молчал. Так было всегда – ей никогда не нужны были долгие разговоры. Она всегда понимала его без разъяснений. Это пугало, но и вдохновляло. Образ безупречной красоты и проницательности… Роберт не мог определиться повезло ему или наоборот. Он был уверен только в том, что никогда не упустит своего шанса.

- Личное не должно становиться общественным, – тихо сказала Никаэль. – Не люблю, когда на меня смотрят…

- Как жаль, ведь сегодня все будут смотреть только на тебя! – развел руками несколько уязвленный Роберт.

Никаэль улыбнулась. Наверное, так и будет. Она была дочерью старосты, а это означало, что сегодня вся деревня соберется в их доме, засвидетельствовать свое почтение их семье. Отец Никаэль – Христоф, человек стальной воли, был избран единодушно за особенную рассудительность и дальновидность, проявившие себя еще в ранней юности. Никто не умел так предугадывать события, как Христоф. Никаэль любила и уважала отца, но часто ей не хватало его слова. Как и Роберт, он был неразговорчив и не любил давать советы. Это с лихвой окупалось не в меру заботливой матерью. Христоф встретил Мелиссу, дочь белошвейки кьеры Моривы, далеко от Фар-хо-ни, когда проходил обязательную службу в Бруни. Никаэль была их единственным ребенком.

Ближе к вечеру, когда гости уже собрались, Никаэль спустилась в залу. Длинный стол был прекрасно сервирован, горели праздничные канделябры, сияли улыбки. Все спешили поздравить именинницу. Последним подошел Саттори, лекарь и большой друг семьи. Кроме медицины он писал музыку, сочинял стихи и поэмы, изучал ботанику, зоологию, астрономию и философию. Люди подозревали, что в тайне от всех он занимался алхимическими опытами. Этот вывод легко было сделать, исходя из его деятельности. Кому, как не ученым мужам, пытаться спорить с мирозданием? Особенно если те увлекаются изобретательством. Саттори, к тому же, словно специально подкладывал хворост в огонь, давая людям пищу для выдумывания небылиц и никогда их не опровергая. Единственное, что он делал, слыша очередную фантазию, – тихонько посмеивался себе в ус, как будто удивленно качая головой. Как бы там ни было, правдой было то, что Саттори стремился «удивить вселенную», заражая всех окружающих своей неуемной жаждой жизни. Так и повелось, что лечил он не только физические недуги. Если кому-либо в деревне нужен был совет, все шли к дому в конце Синей аллеи. Девчонкой Никаэль проводила много времени там, в лаборатории Саттори, где занималась своей деткой «наукой» – исследованием всевозможных баночек и колбочек с разноцветными камнями и жидкостями, а еще перелистыванием старинных книг. У Саттори их было столько, что хватило бы на целый музей древних знаний.

Саттори подарил ей одну и своих книг по астрономии. Никаэль с особым пристрастием относилась к этой книге, и всегда смотрела на нее с замиранием сердца, когда ей позволяли стоять рядом с маэстро и заглядывать через его плечо в красочные рисунки, в которых она ничего не понимала. Теперь эта книга лежала в ее руках. Никаэль обрадовалась этому подарку больше всех остальных.

- Мечты сбываются, Никаэль, – с хитрой улыбкой произнес Саттори, вручая ей книгу. – Надо просто не забывать напоминать о них вселенной.

- Зачем? – улыбнулась Никаэль. – Разве у нее плохая память?

Саттори рассмеялся, качая головой. Никаэль больше всего любила эти их шутливые философские диалоги.

- Твои истинные желания, Никаэль, всегда лежат в твоем сердце. А от них зависят твои действия. Так что…

- Извините, мастер!

На плечо Саттори легла подернутая дрожью рука Гиля, его помощника. Гиль торопился, нервничал, тяжело дышал и жутко потел. Лицо его было бледным.

- Извините, мастер… кьера Никаэль… – он низко опустил голову, быстро переведя взгляд, – прошу вас, нам нужно уйти…

- Что случилось? – испугалась Никаэль.

- Ничего такого, кьера… – промямлил Гиль, – это наше с мастером дело… это…

- Гиль, – прервал его Саттори, – сперва отдышись и потом расскажешь мне в чем дело. Прости, Никаэль, – он мягко улыбнулся, – увидимся вскоре. Уверен, ничего плохого не произошло.

Гиль с Саттори вышли, а Никаэль вернулась к праздничному столу, заняв свое место рядом с Робертом. Когда все разошлись, посуда была перемыта, а все предметы возвращены на свое место, Никаэль, счастливая и утомленная, поднялась в свою комнату, положив книгу Саттори на широкий подоконник. Под звездами она смотрелась лучше всего. Никаэль решила, что займется чтением завтра. Сегодня сил на это уже не было.

Но ей не спалось. Из открытых окон в комнату врывался жаркий воздух, слышались чьи-то взволнованные голоса, то и дело в разных концах деревни зажигались и гасли факелы, кто-то куда-то бежал, хлопали ставни и дверные засовы. Никаэль слышала, как поздно ночью легонько стукнула входная дверь – это ушел отец, стараясь никого не разбудить. Никаэль подошла к окну и взглянула на спокойное ночное небо, усыпанное мириадами звезд, на гордо сияющую полноправной владычицей луну, на освещенную ею полоску гор, окружавших долину. Что-то случилось, но пока никто не говорил, что именно, у Никаэль было время вдохнуть свободный воздух безмятежности. Однако от волнения она не могла им воспользоваться. Чтобы хоть как-то отвлечься, она раскрыла книгу, лежавшую перед ней, пролистала исчерченные схемами страницы и только тогда поняла, как сильно устала, так что едва не заснула здесь же, упав головой прямо в дотошно разрисованную карту звездного неба.

***

Рано утром колокол возвестил начало дня и всеобщее собрание. Никого не пришлось ждать. В эту ночь не только Никаэль не могла найти себе места. Напуганные жители заполнили церковный зал, а те, кому не хватило места, окружили здание, шепчась и обсуждая возможные причины ночной суеты. Выступал Христоф. Произнеся короткую обнадеживающую речь, он передал слово Саттори. Все замолкли. В полной тишине Саттори объявил ужасную новость: в деревне началась эпидемия. Вчера, поздно вечером, с большой городской ярмарки вернулся Коун, гончар. В каком-то безумном исступлении он пытался убить свою жену. Его тут же арестовала дружина, поспешившая на крики, но вскоре стало ясно, что Коун не в себе. Только его доставили в лазарет, надежно обезопасив, как тут же стали поступать новые больные. Все, с кем Коун успел пообщаться после своего возвращения, начали проявлять признаки заболевания, на начальном этапе заключавшиеся в покраснении глаз, повышении температуры, скоро переходившей в жар, галлюцинациях и бредовых идеях. Затем у зараженных начинал чесаться нос, проявлялась подозрительность и агрессия к окружающим. К началу собрания в лазарете томилось уже пятнадцать больных. В деревне было объявлено чрезвычайное положение, без особой нужды выходить из своего дома запрещалось, обязательным условием было ношение повязок и перчаток. Никто не знал, как передается заболевание. При любом проявлении симптомов необходимо было явиться в лазарет. Когда слово Саттори закончилось, зал наполнился тревожным гулом.

- Прошу без паники! – пытался перекричать толпу Христоф. – В нашем положении самое главное – держаться вместе и соблюдать спокойствие и рассудительность. Вокруг Фар-хо-ни будет выставлена охрана, никто не должен покинуть селение во избежание распространения заболевания. А теперь расходитесь по домам. Свободных мужчин просим присоединиться к дружине, а в лазарет требуется несколько женщин для помощи.

Церковь опустела. Большинство людей поспешили закрыться в своих домах, Никаэль с подругами отправилась в лазарет, несмотря на жаркий протест матери. Положение отсюда выглядело куда более ужасным. Стараясь почти не дышать, Никаэль, как и другие помощницы, облачилась в белый халат с капюшоном и повязкой, оставляющий открытыми только глаза. Запертые в отдельные комнаты, больные выглядели беспомощными и несчастными. Одни стонали что-то на непонятных языках, другие бродили, как тени, раскачиваясь на ходу. Третьи бросались на все, что видели. Их приходилось привязывать к кровати, но и это не помогало хоть сколько-нибудь сбавить их пыл. Все это было похоже на худший день в сумасшедшем доме.

В обед привезли толстяка Марли. Вечером он ужинал в гостях у Коуна, а сегодня его начало мучить неутолимое чувство голода. Сначала он съел всю еду в доме, затем принялся за несъедобные предметы – столовые приборы, книги, одежду, обувь. Словом, он поглощал все, что попадалось ему под руку. Через час привезли Нелли и Тори. Они были лучшими подругами, но охрана застала их выдирающими друг дружке волосы. После была Алиша, молодая мать, едва не задушившая собственного ребенка. Затем Багзли, поджёгший дом своего соседа, и Фред, поселившийся в хлеву и внезапно возомнивший, что понимает язык зверей. Так его и привезли, в обнимку с любимой козой, которую он ни в какую не хотел отпускать, мотивируя это тем, что она должна передать ему некое тайное послание. Весь день поток поступавших больных не прекращался. В деревне началась паника. Многие пытались бежать, начались взаимные оскорбления и склоки, никак не относящиеся к эпидемии. Словом, все, что годами таилось в душах поселян, нашло свой выход, объявив триумфальное шествие по еще вчера спокойной и мирной деревне.

Лишь поздно вечером Саттори с трудом уговорил Никаэль с подругами отправиться домой, им нужны были силы, чтобы завтра вновь приступить к смене. Фрея решила остаться на ночь у Данки. Распрощавшись с подругами, Никаэль собиралась пойти домой через парк. Наполненная тяжелыми думами, она шла через аллею виол, грустно роняющих на землю свои уже никого не радующие цветы, похожие на колокольчики. Постовые дежурили почти на каждом углу и, позабыв о безопасности, Никаэль устало брела по тропинке. Проходя мимо сквера на Лазоревой улице, она услышала доносящиеся из-за густых зарослей голоса. Девушка смеялась, а парень шептал ей что-то, что вызывало в ней новую волну игривого смущения. Никаэль нахмурилась и собиралась уже обойти их стороной, но внезапно мужской голос показался ей знакомым. Ошарашенная своей догадкой, она на цыпочках подошла к скрытой от глаз беседке. Раздвинув стебли кустарников, она впала в несвойственное ей доселе оцепенение, почувствовав, как немеют кончики пальцев, а сердце начинает биться так сильно, что кажется будто остальной мир гаснет в этом надрывном стуке. Весь пережитый ужас сегодняшнего дня показался ей немыслимой суетой.

Роберт обнимал Милону, и так страстно целовал ее в шею, как никогда он не целовал Никаэль. Милона хохотала, предпринимая притворные попытки высвободиться. Никаэль не могла сдвинуться с места. И Роберт и Милона были обручены. Гвин, Жених Милоны, отправился в королевскую гвардию служить отведенный ему срок. Он должен был вернуться к декабрю. Шли месяцы, и Милона скучала, целыми сутками глядя на въездную дорогу.

- Ну, хватит! – прошептала Милона. – Вдруг увидят!

- Никто не увидит, все так заняты этой чертовой эпидемией… – отмахнулся Роберт, продолжая наступление. – Никто не станет гулять в сквере в такой день… все сидят по домам…

- А как же твоя невеста?

- Она в лазарете…

Терпение Никаэль лопнуло.

- Никто не увидит? – закричала она, со всей силы залепив Роберту пощечину. – Предатель! Лжец! Трус и подлец! Ненавижу! А ты?! – она метнула полный ярости взгляд в сторону испуганной Милоны. – Дочка священника! Этому тебя учат в твоих книгах?!

Никаэль с силой рванула кольцо с пальца и бросила под ноги Роберту.

- Надеюсь вы никогда не будете счастливы!! – крикнула она и убежала.

Будто оглушенный, Роберт некоторое время бессмысленно смотрел на валявшееся в пыли кольцо, словно пытался что-то вспомнить. Милона плакала навзрыд, закрыв лицо руками. Не обращая внимание на ее истерику, Роберт поднял кольцо и сложил его в карман. Взгляд его стал хмур и тяжел. Он покинул сад и долго шел прямо, ничего не видя перед собой.

Никаэль вернулась домой, но и здесь она не нашла поддержки. Отец и мать ссорились. Никаэль не могла вынести еще и это, и, не став разбираться, закрылась в своей комнате. Еще вчера она была так полна надежд и добрых ожиданий, а сегодня все ее счастье в один день обрушилось, весь мир сошел с ума. Разве об этом она просила вселенную? Никаэль плакала, глядя на раскрытую посередине книгу Саттори, все еще лежавшую на подоконнике. Звездное небо молчало, никак не объясняя случившуюся трагедию. Сердце Никаэль разрывалось от боли. И место любви в нем заняла ненависть. Отчаянная ненависть ко всему, что ее окружало. Ко всему, что превратилось в уродливую пластмассовую подделку жизни, которую у нее отняли.

Вечером приходил Роберт. Он был пьян. Он умолял Никаэль спуститься, молил о прощении, стоял на коленях, но Никаэль даже не подошла к двери.

- Роберт, уходи, – попросила его Мелисса. – Оставь ее. Так будет лучше.

- Вы не понимаете… – с трудом бормотал Роберт, – вы не понимаете… без нее все теряет смысл…

- Роберт… – Мелисса покачала головой, – ты не в себе, иди домой, пока Христоф не спустил тебя с лестницы… он ушел к Саттори и еще ничего не знает, но, клянусь, если ты…

Когда Роберт в очередной раз зашмыгал носом, Мелисса вдруг заметила, какие красные у него глаза. Сперва она решила, будто это следствие опьянения, но...

- Роберт, тебе нужно к врачу! – попятилась она, с ужасом глядя на него.

Сообразив, что может быть помещен в лазарет, Роберт бросился бежать. Дружина искала его три дня и все же доставила в больницу. Ослабевший и совершенно измученный чувством вины, Роберт не сопротивлялся. Никаэль, по-прежнему дежурившая в лазарете, ни разу не подошла к нему, старательно обходя стороной. Роберт был спокоен. Даже слишком. Не издавая ни звука, он сидел на своей койке и бессмысленным взглядом смотрел в одну и ту же точку.

- Никаэль, Роберт был болен. Ты ведь это понимаешь? – спросил ее Саттори.

- Понимаю, – отвернулась Никаэль. – Но вы тоже должны меня понять. Измена не та вещь, которую можно простить. И потом, разве вы не думали, что эта жуткая болезнь заставляет людей действовать согласно их тайным желаниям? – голос ее был жестким. Саттори и сам удивлялся тому, какой каменной она стала. – Если он поступил так, значит, где-то в глубине души ему этого хотелось. Может быть даже лучше, что я узнала об этом сейчас. В любом случае, прежде чем давать мне советы и намекать на то, что я должна его простить, скажите спасибо, что я не отравила его болиголовом из вашей аптеки. А ведь я знаю все о ваших лекарствах.

Слыша это, Саттори тяжело вздохнул. Больше других он переживал потерю прежней Никаэль.

- Возможно ты и права насчет тайных желаний…

- Вот именно, вы и сами говорили. Истинные желания заставляют нас действовать, – прервала Никаэль.

Саттори нахмурился, с тревогой глядя на нее.

- Что же, по-твоему, все эти люди тайно желали сделать все то, что делали?

Никаэль промолчала. Саттори снова попал в точку. Именно это она и думала. Все люди отныне казались ей жалкими рабами своих страстей, помноженных на сотни сотен раз, благодаря неизвестной болезни.

- Никто из нас не свободен от ошибок, Никаэль. Когда я говорил об истинных желаниях, я не упомянул о том, сколько труда стоит человеку бороться со своими дурными наклонностями? И разве не достойно уважения то, что труд этот венчается успехом благодаря доброму воспитанию и постоянному вниманию к себе? А в этом случае у больного нет ни единого шанса не совершить зла. Сила его духа сломлена. Вот, что это такое. Разве это не нечестные условия? Подумай об этом. Не важно, что такого страшного таится в душе каждого из нас. Важно то, как мы поступаем, какой выбор мы делаем.

Никаэль отвернулась.

- Давайте вернемся к больным.

Саттори закивал и ушел к другим пациентам, надеясь, что хоть что-то из сказанного им она услышала.

- Никаэль, ты бы лучше прислушалась к Саттори, он самый мудрый человек в Фар-хо-ни, – прошептала оказавшаяся рядом Данка.

Никаэль разозлилась.

- И что вы все лезете ко мне с наставлениями! – едва не выкрикнула она. – Оставьте меня в покое. Я сама разберусь к кому прислушиваться, а к кому нет!

- Глупая! Я желаю тебе счастья! А ты не ценишь того, что имеешь! – обиделась Данка. – Где ты еще найдешь такого парня как Роберт! Он тебя любит!

- Много ты понимаешь, у тебя-то никого нет, не тебе судить о любви!

Данка смерила Никаэль презрительным взглядом, но воздержалась от взаимного оскорбления и ушла, промолчав.

- Не нужно было к ней подходить, – прошептала Фрея, когда Данка вернулась. – Она сейчас сильно расстроена и поэтому зла, сама все поймет со временем. Никто раньше не предавал ее. Я знаю, мы с ней с детства дружим.

- Ой, ну конечно, ты же у нас самая умная и все всегда знаешь! – вспыхнула Данка. Бросив на пол халат и повязку, она выбежала из лазарета, не забыв при этом как следует хлопнуть дверью.

***

Ровно через неделю после начала эпидемии Христоф созвал второе собрание. Вновь звонил колокол. Однако на этот раз в церкви нашлось место для всех. Усталые и измученные люди обреченно глядели по сторонам, сбившись в небольшие кучки и уже не надеясь услышать добрые новости. Воздух был пропитан отчаянием и безысходностью. Население деревни таяло на глазах. Не успевали копать могилы для невинно убиенных и самоубийц. Большая часть трудоспособных жителей уже была заперта в лазарете, где не хватало ни комнат, ни коек, ни смирительных рубашек. Никаэль сидела рядом с матерью. Фрея и Данка держались подальше друг от друга и от нее.

- Я приношу соболезнования о наших потерях, – начал Христоф. – Все мы скорбим, всем нам тяжело и кажется непосильным это бремя. Но во имя будущего мы должны верить в лучшее. И сегодня мы хотим подарить вам еще одну надежду. Саттори работает над лекарством, и уже вскоре мы с вами сможем преодолеть эту болезнь, выйдя победителями из этой смертельной схватки!

Зал молчал. Казалось, никто уже не верил в счастливый исход. Предупрежденные об эпидемии, городские люди оцепили Фар-хо-ни двойным кордоном. Никто не знал, что творится там, за горами, окружавшими долину. Может быть, и там бушует эпидемия, или только Фар-хо-ни по какому-то нелепому стечению обстоятельств предоставило болезни наилучшие условия для развития – солдаты молчали. Улицы опустели, не было слышно ни детского смеха, ни веселых речей. Вся деревня облачилась в траурные одежды.

Выслушав старосту, люди разбрелись по домам. Между ними больше не было сплоченности, в каждый дом пробралось недоверие, и старые обиды прорастали с усиленной скоростью. Христоф смотрел на расходившихся по домам жителей со смешанным чувством тоски и бессильной ярости, от того, что никак не мог повлиять на ситуацию и никак не мог вернуть все назад. С ужасом он думал о том, что, может статься, еще через неделю никого из них не останется в живых.

Никаэль вместе с матерью отправилась в лазарет. Теперь здесь нужны были любые свободные руки. Саттори позвал ее в помощники вместо Гиля, который попытался бежать на прошлой неделе и был убит городскими. Оказавшись в лаборатории, Никаэль вспомнила, как бывала здесь в детстве. Но сейчас эти воспоминания не радовали ее, не будили в душе щемящее ощущение восторга. Весь день Саттори что-то переливал из одной колбы в другую, запускал свои хитрые аппараты, хмурился, и в задумчивости гладил подбородок. Никаэль лишь молча подавала ему препараты и инструменты, которые он просил, – вот и вся работа. Наконец, лицо Саттори просияло.

- Никаэль! Кажется, мы нашли средство, которое нас всех спасет!

- Правда? – почти без интереса спросила она. – Вам удалось?

- Я не говорил, но у нас есть один выздоровевший. Это произошло самопроизвольно, я пока не могу сказать, как именно ему это удалось, для этого понадобятся дополнительные исследования, но я использовал его кровь, чтобы создать лекарство.

- Кто-то вылечился? – с удивлением спросила Никаэль.

Саттори помедлил с ответом.

- Роберт. Два дня назад он пришел в себя, и болезнь в нем больше не проявлялась.

Никаэль отвела взгляд. Мысли о Роберте вызывали в ней отвращение.

- Лекарство уже была опробовано и дало хорошие результаты. Сегодня я лишь добавил некоторые компоненты, чтобы сделать его действие более эффективным. Теперь мы должны дать его всему персоналу, затем подготовим лекарство для больных.

Никаэль сделала шаг назад.

- Мне не нужно.

- Почему? – нахмурился Саттори.

- Потому что там – его кровь.

- Никаэль… – всерьез обеспокоился Саттори, – он не виноват в том, что сделал. И, к тому же, он раскаялся в своем поступке. Вчера к границам приезжал Гвин. Он говорил с Милоной и не осудил ее, он понял все и простил. И тебе следует поступить также.

- Мне ничего не нужно от него. И потом, я не больна, – ответила она, сделав еще один шаг назад. – Это вы все больны. Себе и ставьте. А я совершенно здорова. Не хочу иметь к нему никакого отношения. Не хочу думать, что его кровь…

- Никаэль! – Саттори пожалел о том, что сказал ей правду, понадеявшись на то, что она проявит благоразумие. – Ты не понимаешь, все должны пройти лечение, иначе мы не можем быть уверены, что болезнь будет полностью побеждена. Сейчас ты чувствуешь себя хорошо, но кто знает, каковы хитрости этого заболевания?

- У меня нет никаких симптомов…

В руках у Саттори оказался шприц с лекарством, и Никаэль испугалась. Она сделала шаг к двери, и он сделал шаг к ней навстречу. Ей показалось, что он силой заставит ее сделать укол. А вдруг он врет? Откуда ей знать, что старик не сошел с ума, заразившись от какого-нибудь больного? А, может быть, все наоборот, и это он заражает всех опасным вирусом болезни? Внезапная догадка озарила Никаэль. Кто сказал, что Коун болен? Гиль – всего лишь помощник, он бы сделал все ради Саттори! Кто объявил эпидемию? У кого был доступ ко всем больным? Саттори годами что-то тут делает в своей лаборатории, готовит какие-то эксперименты… может быть, это все его рук дело? Самый забавный эксперимент! Ведь он и сам нередко говорил, что хотел бы знать, что такое находится в головах людей и как устроена их душа! Роберт выздоровел? А кто видел его здоровым? Почему она должна была быть уверена, что все это правда?

Саттори подошел к ней еще ближе, он что-то говорил, но она уже не слышала. Схватив попавшийся под руку скальпель, она первой нанесла удар. Кровь брызнула ей в лицо. Никаэль закричала, в ужасе осознав, что совершила. Она рывком скинула с себя окровавленный халат и бросилась вон из лаборатории. Падая, Саттори успел произнести лишь часть ее имени:

- Ника…

Глава 6. Грейс

«Мне так долго казалось, что этот мир не существует, что я не могла представить себе, что может быть такое, что это меня не существует в нем».

Туман пропитал воздух. Даже вода медленно бегущей реки казалось молочной. По поверхности ее неслышно скользила длинная остроконечная лодка, в которой, едва различим, темнел силуэт человека. Сложив руки на коленях и не заботясь о том, куда плывет лодка, девушка смотрела прямо перед собой. У нее были пепельно-серые волосы до плеч и взгляд, который будто ничего не выражал. Иллюзия, надежная завеса истины. На самом деле, тот внутренний экран, которым был всецело поглощен ее разум, пестрел яркими вспышками, узниками странного немого кино, эмоциями, выраженными лишь в образах, что до сих пор хранили зловещее молчание и слыли известными спутниками хаоса.

Рядом, свернувшись клубком, спала кошка, а в дальнем углу лодки, словно наказанная, лежала потрепанная записная книжка. Обложка кофейного цвета местами протерлась, а уголки кое-где загнулись, но это не имело значения. Все, что было записано на выгоревших от солнца листах, уже никому не суждено было прочесть.

Лодка уткнулась в берег, поросший высокой травой. Очнувшись от неожиданного толчка, девушка поднялась, подхватила записную книжку, и, не без труда, спустилась на землю. Сквозь густые заросли, то и дело цеплявшие подол ее длинного платья, она выбралась к узкой тропке. Кошка бежала следом. На каких-то несколько секунд девушка обернулась назад, оглядев лодку, и задержала бесстрастный взгляд в какой-то одной ей видимой точке, как будто проглядывавшей на затаившемся в плотной пелене тумана горизонте. Во взгляде этом на краткий миг вспыхнуло отвращение, внезапно пробившее толстую корку ледяной пустоты.

Ее звали Грейс. Кошка следовала за ней уже пару недель, но Грейс, свыкшаяся с ее присутствием, никак не могла определиться с именем. Ей хотелось, чтобы в нем обязательно был смысл, но все, что до сих пор приходило ей на ум, казалось глупым и временным, и потому кошка до сих пор оставалась безымянной, а, значит, так и не прирученной. Только то, чему ты дал имя, по-настоящему становится твоим. Грейс необычайно мучил этот вопрос – она не знала кто дал имя ей самой.

Она была путешественницей поневоле. Не помня, что было до того, как начался ее путь, Грейс как будто была занята исключительно тем, что искала выход из сна, длившегося бесконечную вечность. Железная дорога – единственная в ней константа. Все вертелось вокруг нее, и Грейс, смутно догадываясь, что в ней-то все и дело, старалась не уходить далеко от маршрутов.

Грейс искала «настоящую жизнь», потому что все, что ее окружало, состояло из эфира. Так ей казалось.

Когда-то она проснулась в вагоне поезда, точнее… первое, что она помнила о себе – биение своего сердца, нараставшее в темноте и постепенно превращающееся в стук колес. Затем она открыла глаза. Серое небо за стеклом на мгновение озарилось лучом света и вновь стало мрачным. Грейс казалось, что она успела надежно закрепить в памяти радужные блики, отразившиеся в косых каплях дождя, а затем все погасло. Она видела много красок после, но все они казались ей фальшивыми. Только та радуга имела значение, и с тех пор Грейс не переставала ее искать.

Через несколько лет бессмысленных скитаний она наконец решилась. Пора было перестать ждать и сойти, наконец, на твердую землю. Она ни за что не призналась бы в этом вслух, потому что казалась сумасшедшей даже самой себе, когда позволяла укрепиться этой мысли – во всем виновата книга. Это она заставляет Грейс вечно ходить по кругу из иллюзий и ожиданий. Это она – якорь, который держит ее на дне; цепь, которой она прикована к своему кошмару. Грейс старалась не думать о книге слишком часто. Она пугала ее одним своим существованием.

Когда солнце уже начинало клониться к закату, далеко в макушках деревьев Грейс увидела полуобрушенную стену. Стена тянулась далеко и, огибая холм, исчезала в чаще. Грейс могла бы представить, что когда-то здесь была крепость, а теперь о ней говорили лишь жалкие остатки чего-то монументального. Внезапно Грейс услышала тихое пение. Вздрогнув, она обернулась, и тогда только заметила мальчика, сидевшего в кустах у контрфорса.

Грейс нерешительно застыла, надеясь, что ее плохо видно за деревьями, но кошка побежала вперед. Тогда Грейс приблизилась к мальчику, который совершенно не обращал на нее внимание. Грейс посмотрела направо – на солнце, садившееся за горизонт, на поле сухой травы, и, совершенно изумленная, продолжала смотреть на странного ребенка.

Все это время он собирал полумесяц из веток, связывая детали грубой холщовой нитью. Кошка сидела рядом с мальчиком, и с человеческим любопытством разглядывала эту «игру». Если бы Грейс знала о кваркалах[1] и о том, что они способны принимать любую материальную форму, то не стала бы начинать разговор.

- Что ты делаешь? – спросила она.

Мальчик отвлекся всего на секунду, подняв взгляд. Увидев кто стоит над ним, он вздрогнул, так как видел совсем не то, что видела Грейс. Он видел свет, от которого все другое меркло. Тогда он сказал правду.

- Я хотел сделать ее как у Наркисс. Корону…

- Кто такая Наркисс?

- Наркисс – одно из творений Великой Тени. Все, до чего она дотрагивается, обращается в прах.

Грейс была в замешательстве.

- Тогда почему ты хочешь сделать такую же корону, как у нее?

- Потому что однажды она поцеловала меня, – ответил мальчик и вдруг растворился, рассыпавшись на тысячи песчинок пепла, которые тут же унес ветер.

Грейс отскочила, но быстро поняла, что ей совершенно нечего бояться. Очередной призрак. Но что это за история? Наркисс, Великая Тень… Грейс ощутила страшную досаду от того, что в этих именах ей почудилось что-то знакомое, как будто какая-то часть истины поманила ее своим светом и исчезла. Грейс, должно быть, долго еще поддавалась тяжелым мыслям, если бы что-то не попало в ее боковое зрение. Она повернула голову к стене и увидела неприметную дверцу, сквозь которую лился свет.

Грейс подошла ближе и заглянула в щель. Там, за дверцей, был целый город! Глаза Грейс удивленно расширились. Она уже схватилась за ручку, как вдруг нехорошее предчувствие заставило ее застыть на месте. Грейс посмотрела назад. Солнце садилось, а до ближайшей станции нужно было идти еще пару часов. Она толкнула дверцу и, пригнувшись, вошла.

Свет тут же ударил ей в глаза. Здесь было свое солнце, и это солнце тоже спешило к закату. Однако Грейс тут же оказалась в гуще кишащей жизни. Мимо нее во все стороны расходились люди – кто-то спешил, а кто-то мирно прогуливался по аккуратной брусчатке, любуясь окрестностями. Грейс нашла кошку и подхватив ее на руки тоже пошла в толпу – как будто была ее частью. К тому, что ее не замечают, Грейс давно привыкла.

С первых же шагов неизвестный город поразил ее своей нарочитой выхоленной чистотой. Это был ухоженный тысячами заботливых рук город, где росли ровными линиями деревья и цветущие кустарники, дороги были вымощены белым камнем шов ко шву, на площадях весело плескались фонтаны, а из окон со вкусом устроенных домов выглядывали вазы с цветами. Здесь словно не было времен года, и белые лепестки с цветущих яблонь ветром разносились по воздуху, пронизываемые последними солнечными лучами. Разноцветные флаги и ленты украшали улицы и скверы. Жизнь здесь, должно быть, текла размеренно и красиво. Как распускающаяся роза, она будто навечно застыла в этом блаженном миге и распространяла свой аромат далеко вокруг. Этот город что-то смутно напоминал Грейс, но она не могла вспомнить.

Грейс бродила по его улочкам до самой ночи, не находя ничего странного и опасного, и когда небо запестрило сотнями белых, синих и красных огоньков, перед ней, наконец, открылся впечатляющий вид на королевский замок. Большинство людей уже разбрелись по своим домам, и на улицах лишь изредка можно было встретить случайного прохожего. Грейс присела на скамейку, справедливо рассудив, что так необходимый ей отдых можно провести в месте с приятными видом на замок, а дойти до гостиницы она еще успеет, тем более что последняя встретилась ей всего в одном квартале. Какое-то время было тихо, пока Грейс не услышала копошение по углам улиц.

Несколько уборщиков вышли на свою смену, старательно натирая щетками каменные мостовые. Странно, но Грейс заметила, как по улице прямо перед ней растекается темная лужа. Ее питали извилистые ручейки, спускавшиеся с возвышения, на котором стоял замок. Уборщики тут же принялись сгонять воду из луж в специально устроенные решетки. Они не заметили Грейс, и она тихонько обогнула цветочные клумбы, чтобы поближе рассмотреть помпезные здания и не мешать рабочим. Но тут что-то холодное коснулось ее туфли. Грейс одернула ногу и посмотрев вниз с ужасом заметила, что вода окрасила кончик ее туфли в темно-бардовый цвет. Грейс испуганно вскрикнула, но кто-то тут же зажал ей рот, и Грейс увидела, как со всех сторон к замку собираются солдаты. Одетые в черное, они передвигались быстро и очень тихо. Заметив их, рабочие бросились врассыпную. Дальнейшее казалось Грейс одним сплошным фантасмагоричным сном. Чудовищный замок, источающий реки крови, до сих пор казавшийся ей кукольным дворцом оказался окружен. Грейс не понимала откуда взялось это многочисленное войско. Однако воины только выстраивали ряды, еще ничего не предпринимая. Грейс обернулась, заметив как в переднем ряду черного войска оказалась женщина в длинном черном платье, идеально сидевшая в седле, будто королева. Грейс не видела ее лица, скрытого вуалью, но ей показалось, что сквозь нее она чувствует ее пронзительный взгляд, так быстро нашедший ее в темноте.

Всадница сделала ей знак рукой, приложив палец к губам, и, обернувшись к своим, взмахнула рукой. Грейс отпустили, и в замок полетела первая огненная стрела, отчего флаг на главной башне загорелся и опал. Войско с боевым кличем ринулось вперед, повергая стены атаке сотен горящих стрел. Грейс побежала прочь из города, замечая по пути, что все его жители испарились, и никто не бежит защищать замок. Улицы сворачивались, будто были намотаны на невидимую катушку, и Грейс почти не заметила, как оказалась у той же маленькой дверцы, через которую попала сюда.

Вырвавшись на свободу, Грейс бежала еще какое-то время, и только когда часть обрушенной стены стала совсем маленькой, она позволила себе остановиться и отдышаться. Кошка, сидевшая у нее на руках, громко урчала, крепко прижавшись к ее шее. Грейс вздрогнула – огонь, бушевавший в призрачном городе, перекинулся через оставленную ей открытой дверь, и уже пожирал деревья и сухую траву.

Грейс собиралась бежать дальше, как вдруг ее осенила безумная идея. Странным образом ей казалось, что пламя, которое она видит, способно погубить все, если даже магия кровавого замка оказалась для нее пустяком. Грейс не стала медлить, подавив сомнения. Она достала книгу и, не глядя, бросила ее в костер. Грейс решила ни за что не смотреть назад. Но если бы она оглянулась еще хоть раз, то заметила бы темнеющую невдалеке тень женщины с длинным развевающимся по ветру плащом.

***

Бесконечная череда переездов и превращений – вот, что было единственной известной Грейс реальностью. Кто она, откуда и как появилась на этот свет – она не знала. Но каждый раз, открывая новый мир, Грейс безумно удивлялась увиденному. Правда, она искала не впечатлений, она ожидала найти хоть какой-то намек, хоть какую-нибудь маленькую подсказку, которая помогла бы ей открыть ту наглухо закрытую дверь, обычно называемую реальностью. Ей казалось, что она навсегда потерялась в чехарде миров, связанных между собой нескончаемой железной дорогой. Это путешествие было длинною в жизнь. Вот только где оно начиналось, и где должно было завершиться Грейс не знала.

Когда в очередной раз Грейс обнаруживала себя сидящей на вокзале в окружении сотен и сотен призраков людей, обходящих ее со всех сторон и не замечающих ее, спешащих по своим фантомным делам, то уже ничему не удивлялась. Она давно открыла для себя ту истину, что все они не были настоящими в полном смысле этого слова, а всего лишь иллюзиями, в переизбытке наполнявшими всю совокупность вселенных, которые ей удалось объездить, путешествуя по станциям железной дороги. Но в их существовании все же был какой-то смысл, поскольку их вездесущее присутствие создавало некое подобие жизни. И это делало Грейс менее одинокой, хотя она и никогда не пыталась завести знакомство с кем-нибудь из них. Это казалось ей бессмысленной затеей, но, с другой стороны, в какой-то мере, ей просто нравилось быть незамеченной.

Поезда приходили без опозданий, секунда в секунду. Они появлялись из пустоты на несколько минут, чтобы поглотить суетящуюся очередь из странных полулюдей, и исчезали, оставляя на перроне флер нераскрытой тайны. Составы принадлежали разным веткам, различить которые можно было по цветам, но никогда нельзя было предугадать какой именно поезд прибудет на станцию. Грейс пыталась даже просчитать кажущиеся закономерности, по которым можно было бы определить время появления поезда с необходимой ей ветки. Однако все это ни к чему не приводило, и всякий раз ее ожидания оказывались обмануты. Она не помнила, почему оказалась здесь и в чем смысл ее блужданий, она знала лишь, что нужный цвет – синий, тот, что привез ее на первую станцию пять лет назад. А пока, пока она просто подчинялась привычному алгоритму действий. Ровно в два часа ночи билетные кассы загорались желтоватыми огнями, и призрачные дамы в серых униформах начинали выдавать проштампованные билеты безликой очереди. Вот только у Грейс никто не спрашивал билета, так что она просто шла в зал ожидания, а иногда просто бродила по вокзалу, наблюдая за людьми. Через час прибывал поезд, увозивший ее в неизвестном направлении, которое, как она надеялась, наконец-то совпадет с дорогой к настоящему миру.

Поезда шли без остановок, и Грейс обычно проводила время в пути, слушая ритмичную музыку колес. Когда поезд прибывал на конечную станцию, она, не спеша, спускалась по дрожащим металлическим ступеням на перрон, скрестив за спиной пальцы. Ей хватало нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию, и когда она вновь понимала, что улицы заполнены призраками, а не людьми, вариантов оставалось не много. Можно было погулять по городу, заглядывая во все окна и открывая все двери, можно было подождать на вокзале до двух часов ночи, а можно было сесть на холодный асфальт и заплакать. Она перепробовала все, и последний вариант был наихудшим по ее авторитетному мнению. Сколько еще ей предстояло бродить совершенно одной в этой безликой вселенной, где даже не с кем было поговорить? По чьей вине или по чьему злому умыслу она оказалась обреченной на это наказание? Кто она, и где кончается эта железная дорога? Все эти мысли мучили ее изо дня в день. Хотя, временами она просто отрешалась от всего, пуская целительное равнодушие растекаться в голове безвкусным дурманом.

Бессмысленное существование. Бессмысленные миры и их бессмысленные ничем не озабоченные обитатели. Грейс чувствовала себя безумно уставшей, и в тоже время ей просто необходимо было выговориться хоть кому-то, поделиться своей трагедией и своими наблюдениями. Но с кем? Никто не замечал ее, и она оставалась одна среди изобилия пусть и иллюзорной жизни. Она чувствовала себя никем, единственным, что придавало ей хоть какой-то статус, было ее имя. Но и его она готова была бросить под колеса поезда, лишь бы он вернул ее домой.

Единственным, кто мог разделить ее страдания, был ее путевой дневник, пусть это и была бесчувственная бумага. Время шло, росло число посещенных Грейс городов, росло количество исписанных мелким ровным подчерком страниц. Пусть никто и не мог этого прочесть, кроме нее, Грейс очень любила эту маленькую книгу. В ней были собраны все ее скрупулёзные наблюдения за жизнью обитателей станций, все ее размышления, мечты и надежды. Но вчера она уничтожила ее.

Воспоминание об этом больно жгло рассудок, но страх перед этой, оказавшейся не такой уж и простой, вещью был сильней даже ее всепоглощающей обиды. Почему она это сделала? Она искала ответы на свои вопросы сотни дней, создавая в уме невероятное количество теорий. Но все оказалось просто.

Неделю назад Грейс ехала на поезде с красной ветки. Все шло обычным чередом. Она зашла в вагон, села в первое купе и приготовилась рассматривать виды. Напротив нее сидел призрак. Вальяжно развалившись на мягком сиденье, он лениво перелистывал газету, отпивая дымящийся чай из кристально белой керамической кружки. Грейс давно научилась не обращать на них внимания, и, хотя и в нем, и в кружке и было что-то странное, она не придала этому значения. Она вдоволь насмотрелась на призраков и ей было совершенно не интересно что это за тип. Но ей стоило бы побеспокоиться. Хотя бы оттого, что кружка, из которой прозрачный гражданин отпивал свой ненастоящий чай не пропускала свет и отдавала на стол вполне себе реальную тень.

- Вы не подадите мне газету? – незнакомец обращался к Грейс.

- Что? – она невольно вздрогнула, поскольку была совершенно не привычна к разговаривающим призракам.

- Там, позади вас, – незнакомец указал на сетчатую полочку за спиной Грейс.

Он был высокого роста, лет примерно сорока, с гладко уложенными по идеальному пробору и еще не тронутыми сединой волосами. Одет в светло-бежевый костюм-тройку, из нагрудного кармана его пиджака выглядывал аккуратно сложенный голубой платок. Грейс растерялась, впившись в соседа взглядом, и медленно подала ему газету. Тот приятно улыбнулся, хитро вскинув бровь, и продолжил навязанный им же разговор.

- Вы бывали когда-нибудь в Лиорее? Говорят, там вымостили новую мостовую на Кьярде. Всегда мечтал взглянуть хотя бы разок на белоснежные флаги старой крепостной стены. А какие там цветы! Благоухание разносится за несколько километров – так говорят люди. Наверняка врут, но откуда мне знать? Верить ведь намного приятней? – он поднял голову и посмотрел Грейс в глаза. – Да, такова она – столица великой империи эйдов! Я бы с удовольствием сам убедился в ее красоте, но… работа! Никак не могу ее бросить.

- Столица? – Грейс начала понимать, что хотя и объездила изрядное количество городов, многое осталось вне ее знаний.

Ее собеседник оказался весьма удивлен, ну или, по крайней мере, сделал вид, что удивлен.

- Досадное упущение, милая леди! Вам просто необходимо там побывать!

- Вы шутите? И как же я, по-вашему, туда попаду?

- Как и все, сядьте на белую ветку, – незнакомец прищурился, продолжая улыбаться своей белоснежной улыбкой. И добавил шутливо: – Ну если очень хочется, приобретите билет.

Грейс отвернулась к окну.

- Приобретите билет... – обиженно произнесла она и вдруг замолчала. Может быть все дело в этом? Она посмотрела на незнакомца пристрастным взглядом. – Как…

Он видел ее! Он говорил с ней! И он явно знал, что она путешествует без билета.

- Кто вы?

Незнакомец отложил газету и, продолжая улыбаться, сложил руки на стол.

- Я работаю на железной дороге.

Грейс оживилась.

- Значит, вы знаете как ходят поезда?

- Разумеется. А вы нет?

- Нет… – Грейс почувствовала себя очень глупо.

- И что же вы тогда здесь делаете?

Даже если бы очень захотела, Грейс не смогла бы дать вразумительного ответа на этот вопрос. И вместо единственно правильного «я здесь живу», она ответила:

- Я… путешествую…

- Просто так, куда глаза глядят? – уточнил незнакомец.

Грейс неопределенно кивнула. Незнакомец покачал головой и как будто оказался разочарован.

- Это необычно… и… странно. Вы не находите?

- Разумеется! Вы должны мне помочь, раз вы работаете здесь! Мне нужно попасть на синюю ветку! – Грейс взглянула на голубой платок, изящно выглядывающий из кармана собеседника.

- Вы уверены? – как будто смутившись спросил он.

- Абсолютно! Когда-то… – Грейс осеклась, поняв, что то, что она собирается сказать, будет звучать слишком неправдоподобно. – Я однажды ездила по ней. И хочу снова попасть туда, – солгала она.

- Боюсь вас огорчить, – вздохнул незнакомец, – Движение поездов почти непредсказуемо. Почти. Кое-кто все-таки может сказать какой поезд приедет следующим, кое-кто даже может ими управлять, – он понизил голос, слегка наклонившись к ней. – Это то, о чем я думаю? Ваш путевой дневник? – он указал взглядом на торчащую из дорожной сумки Грейс записную книгу.

- Это вас не касается, – испугавшись, она запрятала книгу поглубже, а незнакомец расслабленно облокотился на стену.

- Зачем же грубить, дорогая Грейс? Или лучше… Зерро?

- Вы знаете мое имя? – Грейс насторожилась. – И что значит «Зерро»?

- Конечно, знаю. Я слежу за вашими передвижениями с самого их… начала. Я ведь все-таки работаю на железной дороге, и, уж поверьте, знаю здесь всех. Ну а кто не знает Зерро, тот, уж, простите, полный неудачник.

- Что это значит?

- Зерро – призрак, встретить которого сулить невероятную удачу. Вот я вас встретил, например. И я счастлив одним лишь этим, поверьте. Мне не нужны эфемерные подарки судьбы. Мне нужны вы. Вы, и никто больше.

- Вы… меня пугаете… – Грейс инстинктивно отодвинулась, прижавшись к стене.

Куда-то пропала ее кошка.

- Я пришел не для того, чтобы пугать вас, Грейс. Я всего лишь хочу открыть вам глаза. Вы – вовсе не пешка в этой «игре», и не случайная жертва. Вы – ее главный герой. Без вас железная дорога погибнет, вы – ее сердце, ее душа, ее разум. Вы даете ей жизнь одним своим словом.

- Я ничего не понимаю…

- Вы пишите, а поезда ходят. Вот все, что вам нужно знать.

- Но они ходили и до того…

- Да, но как попало, – скривился незнакомец, – скажу прямо – безобразно. Они непредсказуемы и сейчас, но только лишь от того, что никто из нас не знает, куда вы захотите поехать в следующий раз. Поезда подстраиваются под ваши мысли. Чем лучше вы начнете понимать их, тем более точным станет расписание.

- Вы меня разыгрываете! Что все это значит? – Грейс начала сердится и, казалось, с большим удовольствием швырнула бы сейчас в незнакомца чем-нибудь тяжелым.

- Слова, как поезда – они выезжают со станций и создают предложения, свои пути… которые известны только вам. Вы можете управлять ими. Вы, и никто другой! Еще немного, и все обретет смысл. Вы хотите убежать отсюда, но нельзя убежать от самой себя. Прежде, чем рушить что-то, разберитесь – что настоящее, а что нет. Или кто… – с этими словами незнакомец медленно растаял в воздухе.

Решение пришло само собой. Грейс не услышала ни слова из того, что ей только что сказали, она больше не хотела ничего видеть и не хотела никуда ехать.

***

После того, как книга была сожжена, Грейс всю ночь и все утро шла по еле заметной тропке, петляющей среди нескончаемых полей ржи. Грейс привыкла, что все дороги любого города в любом мире сходились к железнодорожному вокзалу. Это было что-то вроде неписанного правила. Но вчера эта устойчивая система вдруг дала трещину, пошатнулась, выбросив наружу, будто плевок крови и разбитый зуб, узкий и неуютный путь, по которому Грейс пробиралась еще целый день. «Система» явно была недовольна поступком Грейс, и именно в этот момент ей стало казаться, что окружавшие ее миры – это не просто планетки, хаотично плавающие в бесконечности, словно хлопья в молоке, как ей всегда думалось. Она почувствовала себя так, словно находилась внутри огромного живого существа, которое могло иметь разум и чувства (единственное, чего Грейс никак не могла понять – это были ее разум, и ее чувства). И ей даже стало немного стыдно, но она спрятала эти ощущения поглубже и предпочла игнорировать нарастающие вокруг неполадки и нестыковки. В конце-то концов не могло же все в целой вселенной зависеть от нее одной?

Вокзал, к которому, наконец, после долгого плутания вышла наша героиня, был огромен. Но Грейс поразил не размах его архитектурных форм, а то, что стоял он посреди поля. Никаких признаков градостроительной деятельности вокруг сего образования не наблюдалось далеко вокруг. Над огромным арочным порталом витиеватыми буквами было написано: «Ost-brook». Грейс зашла внутрь, поднявшись по холодным мраморным ступеням. Внутри вокзал казался еще огромнее, чем снаружи. Он даже более походил на некий храм, столько в нем было торжественности, центричности и благолепия. Обилие витиеватых лестниц, огражденных вычурными решетками; застывшие тут и там скульптуры, похожие больше на живых людей, задумавшихся на мгновение и пропавших в вечности; висящие над потолком и сияющие сотнями граненых алмазов люстры; настенные бра, окруженные декоративными золотыми крыльями и словно стремящиеся воспарить к хрустальному потолку, открывающему восхитительный вид на уплывающие в закат облака. Грейс в удивлении бродила по залу, задирая голову, словно ребенок. Кошку она заботливо прятала под плащом. И пока она не могла оторвать взгляд от ослепляющего великолепия последнего в ее путешествии вокзала, вокруг сновали в разные стороны беспокойные призраки. Но что ей было за дело до их беспокойства? Череда ярких событий, словно вспышка, притупила ее внимательность, заставляя сознание искать приятную темноту в неведении. Грейс остановилась в зале ожидания, отпустила кошку на соседнее место, и, откинувшись на спинку железного кресла и вытянув ноги, уставилась в стеклянный потолок, над которым стихия собирала безобидные розовые облака в зловеще нависающие грозовые тучи. Грейс закрыла глаза и попыталась заснуть. До прибытия поезда должно было пройти еще несколько часов, а она нечеловечески устала за последние два дня. Она положила руку на свой кулон, ощутив его приятную гладкую поверхность. Этот кулон она никогда не снимала. Он был похож на капельку застывшей родниковой воды, и каждый раз, когда ее касался свет, вместе с ним появлялась дымка белого сияния. Когда Грейс в первый раз обнаружила себя в поезде, пять лет назад, это было единственным что, казалось, она вынесла из настоящего мира.

Но только блаженные сны просочились в затуманенное усталостью сознание, как что-то больно толкнуло Грейс в ногу. Она проснулась, одернув ушибленный носок, и тут же разглядела виновника этого досадного конфуза. Маленький карлик, нервно всхлипывая и сиюминутно кланяясь, посылал в ее сторону тысячи витиеватых извинений. Он хватался пухлыми ручками за сердце, затем промакивал кружевным платком вспотевшую от натуги лысину, и вновь продолжал извиняться. Свободной рукой он вцепился в тележку, до упора нагруженную чемоданами. Карлик был носильщиком. И таких, как он, Грейс уже не раз наблюдала на всех вокзалах, где ей приходилось бывать. Однако обычно карлики имели весьма удивительную сноровку, несмотря на свой маленький рост и неуклюжие фигурки. А еще, как и все люди-призраки, они никогда с ней не взаимодействовали. Но сегодня все перевернулось с ног на голову. Грейс отпустила карлика, жестом показав ему, что все в порядке. Оглянувшись вокруг, она, наконец, заметила нарастающий переполох. Люди бежали прочь от перрона. Бедный карлик, ударивший Грейс, еще не раз споткнулся, мечась по залу, и не в силах отпустить свою тележку. Грейс схватила кошку и тоже побежала. Но не как все. Ей было просто необходимо увидеть, что же такое свело с ума все это призрачное население. Проскочив сквозь обезумевшую толпу, она вскоре оказалась на перроне. Вдали слышался неясный грохот – то ли раскаты грозы, то ли рев невиданного механизма. Грейс зажмурилась от страха, но не сдвинулась с места. Еще несколько минут спустя вдалеке на путях показалась чернеющая воронка. Холодный ветер врывался на станцию, принося с собой массы колкого песка и сухих листьев. Воронка приближалась, окруженная густыми клубами серого дыма. Внутри нее блеснул металл. Жуткий скрежет больно ударил в уши, и на первый путь из черноты вывалился локомотив. Колеса заскрипели, выбивая пучки искр, и поезд остановился прямо перед Грейс. Все стихло, и она открыла глаза, увидев перед собой потрескавшуюся синюю полосу.

***

Память – мой первый враг. Так могла бы сказать о себе Грейс, которая совершенно не помнила, как превратилась в Галю. Но зато каждый день ей приходилось бороться с ощущением, что она знает нечто, о чем, в то же время, не имеет ни малейшего понятия. Но вот что это была за таинственная вещь? Она вспоминала свою жизнь с самого начала: как ездили с родителями на дачу; как цвели вишни в их ухоженном саду; как на большие городские праздники вместе с маминой лучшей подругой Татьяной Алексеевной и ее дочерью Ниной катались на карусели, а потом, смеясь и шутя, бежали к киоску со сладкой ватой, пока дома мама готовила любимое ванильное печенье; как поступала в университет, не спала ночами, боясь, что упустит свой шанс на бюджетное место; как на выпускном одногруппник Миша неожиданно признался в любви… как гуляла одна долгими ночами под полной луной, сочиняя стихи… Все было на месте – друзья, наставники, коллеги, даже продавщица в магазине на первом этаже ее дома – всегда улыбчивая и добродушная, занимала определенное ей в жизни Гали положение. Однако каждый раз из-под внимательного Галиного взора ускользала невидимая деталь. И почему именно ее, такую успешную, молодую и талантливою девушку, нашедшую, казалось бы, свое место в жизни, мучило и терзало неопределенное чувство потери чего-то большого и важного.

Однажды ей приснился сон. Это, в общем-то, и не сон был вовсе. Она проснулась посреди ночи от какого-то странного чувства, голова ее жутко гудела. Со всех сторон раздавался неестественный гул и скрежет, будто бы кто-то тащил тяжелые металлические предметы по бетонному полу. Перед глазами Гали разбежались разноцветные круги, исчезающие и появляющиеся вновь уже на новом месте. Галя попыталась пошевелиться, но тело не слушалось ее, став тяжелым, словно мрамор. Еще мгновение спустя она увидела, как из темного угла прямо к ней приближается силуэт. Было очень темно, но Гале показалось, что она сумела различить чью-то фигуру, очень похожую на нее саму. Силуэт, не торопясь, проплыл комнату, приблизившись к Гале вплотную, и положил свою руку на ее левое запястье. Галя тут же ощутила холод прикосновения, что в одну секунду заставило ее вспомнить то обстоятельство, что в квартире кроме нее больше никого нет. Подскочив на кровати, она судорожно осмотрелась по сторонам, ища причины жутких звуков и неизвестную ей женщину. Однако видение исчезло без следа, и в комнате все вновь стало привычным. Только Лисса, Галина кошка, благородная британская голубая с огромными янтарными глазами, удивленно уставилась на хозяйку. Ее стройный силуэт, мистическим истуканом возвышавшийся над подоконником на фоне приближающегося рассвета, выглядел теперь в Галиных глазах немного зловеще. Проснувшись утром, Галя осмотрела свои руки, подсознательно ища доказательство реальности сна, и не найдя на них ничего странного, решила навсегда забыть об этом досадном эпизоде, потопив свои сомнения в крепком черном чае. Впрочем, сюрпризы на этом не закончились. Вечером на собрании поэтического кружка в сознании ее вдруг отчетливо и ясно проявилось:

Я иду по выжженной земле.

Манит парусник далеким

жадным светом.

Он плывет, а я иду в дыму,

Серым сумраком одетом.

Тротуар напоминает мне

Сложенные полочками факты.

Я проверила, и отравилась ей –

Самой едкой, самой

горькой правдой.

Не люблю все начинать сначала,

И напыщенные фразы не люблю,

Но любви вообще на свете мало,

Да и парусник не равен кораблю.

Я смотрю на все спокойным

ясным взглядом –

Зеркало об этом повествует мне.

Но улыбка слишком многогранна,

Не понять различий. В глубине

Ясно видится Одиллии усмешка,

И надменный четкий взмах ресниц

Словно яркая замедленная вспышка

Повергает всех пред нею ниц.

Но за грустью, выползшей из взгляда,

Я читаю в смелой наготе,

Что Одиллия сама себе не рада,

Ведь Одетта спрятана во мне.

[1] хаоситы называют кваркалов, питающихся выбросами негативной энергии, «мусорщиками». Их присутствие рядом с домами людей зачастую как будто «предрекает» проблемы, хотя на самом деле они появляются там, где они уже есть. С другой стороны, это не исключает того, что порой кваркалы нарочно вредят людям.

Глава 7. Наблюдатель

Толстая стеклянная линза заискрилась бело-желтыми бликами. Большие бархатные ресницы сделали несколько взмахов, затем глаз прищурился, и черный зрачок, сидевший в самом центре золотисто-песочной радужки, незамедлительно сузился. Деревянная лакированная оправа линзы блеснула красно-рыжим. Наблюдатель опустил линзу, и перед его взором предстала целостная картина.

Во все стороны, насколько глаза позволяли видеть, простиралась обезвоженная сухая почва, испещренная тонким кракелюром трещин. Бело-голубое небо словно вторило безликости пустыни, не позволяя зародиться в своих просторах ни одному малейшему облачку. Солнца не было видно. Наблюдатель огляделся по сторонам, но источник света по-прежнему оставался вне досягаемости. Быть может, он растворился в белом мареве, поднимавшемся от земли? Или картина попросту не была закончена? Хотя, возможно, это и имело какой-то собственный смысл. Во всяком случае, Наблюдатель запомнил эту мысль. Итак, светило не торопилось показаться на всеобщее обозрение, но, тем не менее, те немногие элементы рельефа, что можно было обнаружить на земле, давали длинные густые тени. Это обстоятельство почему-то нисколько не удивило Наблюдателя. В этот момент его внимание было приковано к совершенно другим деталям. Прямо перед ним у небольшого кратера, происхождение которого Наблюдателю пока еще не было известно, находилось Оно – предмет его исследования. Оно не знало о существовании Наблюдателя. По существу, Оно было теперь всего лишь воспоминанием, тонким иллюзорным явлением, которое, несмотря на этот досадный факт, весьма интересовало Наблюдателя. Он достал записную книжку и сделал несколько заметок, касавшихся роста, предполагаемого веса и, конечно, внешнего облика изучаемого объекта.

Внезапно Оно повернулось лицом к Наблюдателю. Он слышал, как тяжело Оно дышало, бегая по сторонам своими огромными желтыми глазами с маленькими черными зрачками. Радужки в них не было. Оно выглядело весьма устрашающе. Тело его было вполне похоже на человеческое, прикрытое тонкой струящейся туникой, такой же зеленой, как и его кожа. Острые ногти на его пальцах медленно перебирали складки одежды. Длинная шея, в два раза превышающая высоту его тела, была полностью скрыта различными наростами, кольцами, щупальцами и шипами. В странный диссонанс с общим обликом зеленого существа входило лишь его красивое одухотворенное лицо – идеальный, чуть удлиненный овал, на котором строго симметрично расположились длинный тонкий нос, правильной формы маленькие губы, глаза, очерченные двумя рядами длинных густых ресниц и ровно прорисованные дуги бровей. Во всем выражении его печального лика таилась какая-то особенная загадка, и Наблюдатель раз за разом возвращался к этой странице, чтобы раскрыть сию непостижимую тайну.

Подул легкий, но жаркий ветер. Подол одеяния существа забился, колеблемый воздушными массами, и Наблюдатель увидел, как что-то блеснуло под его ногами. Он сделал несколько шагов в сторону существа и убедился в своей догадке – это было зеркало. Наблюдатель прищурился, и внезапная мысль, осенившая его, тут же была занесена в книгу учета.

Глава 8. Марго

Часть 1. Chateau d’Arche, или обратная сторона тьмы

Как только проводница ушла, документы были проверены, постельное белье застелено, а штора на окне поднята, Василию Леонидовичу Тапчинскому осталось только дождаться чая. Было раннее летнее утро. Улицы еще должны были быть окрашены в розовато-оранжевые тона, но несколько лет назад часовой пояс сместили, серьезно обидев реальность, и теперь Василий Леонидович подслеповато щурился, чтобы разглядеть в сумерках шпиль удаляющейся от него Морозовской башни, той, что обозначала угол вокзальной площади с юга, и составляла со зданием самого вокзала довольно интересный ансамбль. Наконец, чай был подан. Василий Леонидович ожег губу и решил, что стоит повременить. Взгляд его упал на молодую женщину с ребенком, оказавшуюся его соседкой по купе, и затем от скуки поднялся наверх, к долговязому студенту на верхней полке, который тут же по окончании всяческой суеты забрался на свое место и исчез в смартфоне. К счастью Василия Леонидовича, так нелюбимый им беспокойный гул от передвижений пассажиров совсем скоро погас в методичном шуме колес. Загроможденные беспорядочной застройкой улицы сменились бараками на окраинах, и после те уступили место ровной полосе придорожных лесопосадок. Василий Леонидович погрузился в размышления.

Глядя на свою соседку с кукольным лицом, отчего она и сама казалась еще ребенком, Василий Леонидович неожиданно для себя самого вспомнил Кристину. И вовремя – сегодня было ровно три года с тех пор, как она пропала. В свое время Василию Леонидовичу довелось читать лекции на ее потоке, когда она была еще на втором курсе. Он сразу приметил слишком уж трудолюбивую студентку, не привыкшую относится к чему-либо с пренебрежением. Кристине было важно все. И это «все» должно было быть доведено до совершенства. Василию Леонидовичу уже тогда подумалось, что из нее наверняка выйдет неплохой научный сотрудник. Позже он писал рецензии на ее статьи, изредка встречая в стенах университета непременно звал на поприще науки. В конце концов Кристина осталась преподавать. Иногда они пересекались на конференциях или случайно шли по коридору вместе. Тогда Василий Леонидович непременно философствовал. Не для того, впрочем, чтобы показаться импозантным перед молодой женщиной, скорее, она настраивала его на такой лад. Была в ней какая-то слишком большая тайна. Василий Леонидович как будто всем существом ощущал, что это создание неземное, и что совсем скоро оно покинет Орловск, оставив свой особенный неизгладимый след, и даже поселив в нем какую-то жажду стремиться к непостижимому. Василий Леонидович не знал к чему именно и для каких целей. Просто именно это непонятное чувство ассоциировалось с Кристиной так прочно, что его ни в коем случае нельзя было от нее отделить.

Однажды она проговорилась. Василий Леонидович тогда чуть улыбнулся, хотя и сразу осознал свою оплошность – она не должна знать о том, что он проник в ее тайну. Или ему так казалось. Во всяком случае из ее слов следовало, что она и сама понимает это свое хрупкое положение в мире вещей. И что ей очень хочется «начать все заново», и «самой управлять всеми событиями ее жизни, исключая превратности судьбы». Василий Леонидович был убежден, что это никакая не шутка, и не пустое клише. Через два года она пропала. Никаких вестей от нее не было. Никто, кроме Василия Леонидовича, не считал, что она еще жива.

Вспомнив это последнее пренеприятное обстоятельство, Василий Леонидович тяжело вздохнул, предприняв еще одну попытку напиться чаем, и достал из папки кипу бумаг. Через два дня в Загранске намечались очередные защиты диссертаций. Ему предстояло изучить авторефераты соискателей. Времени было предостаточно, и он углубился в работу.

Ближе к вечеру, когда поезд, наконец, прибыл на станцию назначения, Василий Леонидович, не спеша, направился в гостиницу. Разместившись в номере, он решил прогуляться, чтобы привести себя в форму после двенадцатичасового сидения на месте. К вящему удовольствию, градостроители не скупились на благоустройство в Загранске, и Василий Леонидович даже жалел иногда, что не переехал сюда, когда была такая возможность. Тенистые улицы, аккуратные дорожки и цветная ажурная плитка площадей, скамеечки, фонтаны, скверы и набережные – все здесь было рассчитано на неспешные прогулки и любование окрестностями. По пути назад Василий Леонидович забрел в магазин на углу у гостиницы за коробочкой местных конфет «Lili», он всегда привозил их с собой из Загранска.

Разжившись конфетами, из чистого любопытства он заглянул в соседний алкогольный супермаркет. Ровные ряды изящных бутылок всевозможных форм и расцветок, украшенные дизайнерскими этикетками, выглядели бессовестно привлекательно. Надо сказать, выбор был впечатляющим. Василий Леонидович прошелся по одному из рядов, неторопливо вникая в представленный ассортимент, и был предоставлен своим неспешным рассуждениям о сортах вин, пока мимо него не пролетела молодая женщина. На вид ей было около тридцати лет. Она была среднего роста с короткими черными волосами. Она знала зачем пришла и сильно торопилась, выбор ее тут же пал на определенный сегмент отдела. «Элитное вино…», – отметил про себя Василий Леонидович. Женщина быстро провела рукой в воздухе рядом с бутылками, как будто пересчитывая их, и остановила свой выбор на Chateau d’Arche. Василию Леонидовичу вдруг показалось знакомым ее лицо.

- Кристина? – сердце его на мгновение замерло, и он с изумлением и надеждой уставился на незнакомку.

Женщина подняла взгляд от этикетки, медленно обернувшись к нему. По всему было видно, что это имя смутило ее не меньше Василия Леонидовича. Однако, к его огорчению, острый и пробирающий до дрожи взгляд незнакомки никак не мог бы принадлежать Кристине. В этом взгляд тоже было много неземного, но такого, что заставило Василия Леонидовича проглотить язык и застыть на месте.

– Вы ошиблись, – безразлично ответила женщина, и, тут же потеряв к нему всякий интерес, исчезла столь же стремительно, как и появилась.

С минуту Василий Леонидович оставался недвижен, ошеломленно глядя в том направлении, куда она ушла. Яркая вспышка озарения радости, затмившая на мгновение все его сознание, внезапно оборвалась ледяным порывом отчаяния. Он пытался было еще ухватить тот вожделенный миг, как последний глоток воздуха, но вновь был погружен во тьму и серость.

Часть 2. Пропавшие эдельвейсы, или сон Дары

Julien Marchal – Insight. Под эту музыку Кристине всегда легко думалось, особенно в часы долгих поездок, наполненные от нечего делать пространным изучением череды сменяющих друг друга пейзажей. Только на этот раз она уехала внезапно, никого не предупредив. Ей всегда хотелось совершить что-нибудь такое, чего от нее никто не ожидал. Сбежать, сделать что-нибудь секретное и затем гордо хранить эту тайну от посторонних глаз и ушей. Она улыбнулась. Никто и вправду не знал, где она находится сейчас. Ей уже давно был необходим отдых от обыденной повседневности, от нагромождения тысяч забот и проблем, но и прежде всего от привычной себя. Кристина страдала старым и довольно тривиальным недугом – она старалась быть правильной. Медаль в школе, красный диплом в университете, аспирантура, корочки кандидата непонятно во что, и над всем этим один странный вопрос – «Для кого я это делаю?» В ее жизни все было приторно гладко, даже в отношениях с людьми. Она никогда ни с кем не ссорилась, и за всю свою жизнь ни разу не повысила ни на кого голос. Скованная собственной «идеальностью», она давно начала планировать свой «побег», ибо как она ни старалась во всем угождать миру, – того, что она искренне искала, он не мог ей дать. А значит – стоило ли стараться? Все это следовало серьезно обдумать.

Она выбрала небольшой отель со вполне ожидаемым названием «Эдельвейс». Местность славилась обилием чистых озер, так что даже ближайший поселок назвали Заозерным. Путь до «Эдельвейса» был затруднителен. Необходимо было преодолеть долгую дорогу сперва на автобусе от ближайшего города, затем проплыть на пароме и еще несколько часов взбираться на автобусе по серпантину. Подлинное тайное царство, которого так жаждала душа Кристины. Дальше от города, дальше от прошлой жизни, дальше от смыслов, тяжелыми путами привязывающих ее к «выбранному пути», место для тотальной «перезагрузки».

Ступив на землю после долгой дороги, она с наслаждением вдохнула прохладный горный воздух. Все ее существо на мгновение замерло, поглощая каждой клеточкой волшебный миг свободы, которую она сама себе придумала. Был конец августа, вот-вот должны были распуститься те самые эдельвейсы, которые Кристина еще никогда не видела вживую. На клумбах возле отеля суетился садовник, и Кристине подумалось, что те серебристо-зеленые ростки как раз и должны были быть эдельвейсами. Она пристроила чемодан на земле и, опустив ручку, обернулась назад. Это было потрясающе. Волнистый горизонт, образованный горными грядами, утопал в дневном солнце. По небу плыли медлительные кучевые облака, и этот миг единения с природой порождал в душе почти священный трепет. С правой стороны от отеля на самой высокой горе поблескивал православный крест. Наверное, кто-то установил его в память о каком-то событии. Кристина недолго обдумывала эту мысль и скоро бросила ее, не найдя вразумительных предположений. Забыв об этом, она отправившись ко входу в отель, последней из своей немногочисленной группы попутчиков.

Внутри «Эдельвейс» выглядел уютно, а главное, был совсем не похож на места, в каких обыкновенно приходилось бывать Кристине. Просторный вестибюль, выдержанный в светлых тонах, был достаточно протяженным, чтобы вместить всех вновь прибывших. С правой стороны он перетекал в террасу, нависающую над склоном горы, а с левой соединялся с уютной маленькой столовой, которую от волнующих пейзажей отделяла лишь тонкая преграда из стекла. При ином освещении могло показаться, что и ее нет, и что там, где обрывается пол, начинается падение в горную пропасть.

Гостей встречала девушка администратор. Каждому полагался бокал местной настойки с терпким и благородным букетом ароматов. Среди прибывших стало весело. Кристина тоже выдавила улыбку – на самом деле это все волновало ее меньше всего. Она жада не веселья. Она ждала встречи с собой. Взгляд ее сам собой поднялся к потолку, имитирующему грубую поверхность камня. На какое-то мгновение действительно могло показаться, будто отель высечен в скале, а вестибюль находится в пещере с гротом.

Кристине достался номер на пятом этаже в южном крыле. Он соединялся дверью со смежным номером, однако, администратор убедила Кристину, что никто не бронировал его, и все десять дней, что она планировала отдыхать в «Эдельвейсе», ее никто не побеспокоит. Эта новость сперва вызвала в Кристине разочарование, так как наличие двери, даже в пустую комнату, странным образом выбивало ее из колеи. Однако она не стала углубляться в сожаления по этому поводу. В конце концов, все, чего ей хотелось в эту минуту, – поскорее упасть на мягкую кровать, освободив ноги от обуви. «Я подумаю об этом завтра», – чем не прекрасный жизненный урок от Скарлетт О’Хары?

Поднявшись на свой этаж, Кристина долго шла по длинному коридору, утопая кедами в мягком ворсе ковра, пока, наконец, не остановилась перед номером 513. Он оказался приятным, с большим окном и балконом, на котором, готовые к процедуре созерцательства, важно стояли столик с цветами и кресло. «То, что нужно!» – успокоилась Кристина.

Всю эту ночь она спала мертвым сном. Единственным, что помешало ей сразу же погрузиться в полное забытие, были странные гулкие звуки, раздававшиеся из соседнего номера. Они явно говорили о том, что в нем кто-то был, несмотря на клятвенное заверение администратора. «Должно быть уборщица», – нашла единственное логическое объяснение Кристина, погружаясь в сон.

День первый

Неожиданно для себя она проснулась без будильника и совершенно бодрой. Часы показывали семь. Потянувшись, она сбросила одеяло и, как была, в пижаме шагнула на балкон. Вот это да! Она улыбалась. Солнце поднялось высоко, но в воздухе все еще ощущалась утренняя свежесть и легкий розоватый флер. Завтрак в отеле по расписанию начинался в восемь, и Кристина, потянувшись, не спеша отправилась в ванную.

Вниз она спустилась вовремя. У столовой уже столпились другие постояльцы, так что вестибюль заполнял мерный гул их голосов. Кристина блуждала взглядом по стенам, заметив из-за остекленных дверей как садовник подрезает кусты у входа, придавая им форму шара. Администратор, забывшись, болтала с кем-то по телефону, томно прикрыв глаза и накручивая провод. Когда двери в столовую открылись, и гул переместился, рассеявшись по залу, Кристина нехотя оторвала взгляд от мирного делания садовника и пошла вслед за всеми. Она выбрала столик у окна и, отпив кофе, задумалась, глядя на горы. А что если ничего не изменится? Что если этот отдых ровным счетом никак не повлияет на всю ее дальнейшую жизнь? Что если она останется такой же, как и всегда, и так и не узнает себя настоящую? Что если…

- Доброе утро!

Она обернулась, посмотрев на нависающего над ней высокого молодого человека с подносом. Он улыбался так простодушно, словно приходился ей давним знакомым. «Или торговым представителем…», – подумалось ей.

- Разрешите составить вам компанию? – спросил он. – Все места заняты.

Кристи оглянулась. И правда, зал был уже полон, чего она совершенно не заметила, погрузившись в тревожащие ее размышления.

- Конечно, садитесь! – вежливо согласилась она.

Кристина поймала себя на мысли, что не умеет говорить «нет». И хотя этот случай вовсе не был для этого подходящим, она все равно упрекнула себя в отсутствии этого нужного таланта. В общем-то именно этот навык – всегда искать в себе недостатки и помогал ей «стремится к совершенству». Новый знакомый Кристины по-свойски расположился за столиком, первым делом принявшись пробовать чай.

- Я Вячеслав, можно просто Слава! А вас как зовут?

- Кристина… Очень приятно.

Она старалась не смотреть ему в глаза, и какая-то часть ее сознания еще надеялась на то, что продолжения диалога не последует, но другая – напротив, не замедлила напомнить, что ей как раз и хотелось что-то изменить, и почему бы не начать с этого?

- Обворожительное имя! – заметил Слава.

- Вы… явно преувеличиваете, но спасибо, – Кристина смутилась, глупо улыбнувшись.

- Ничуть! Мою маму так зовут, – не согласился тот. – Вы приехали со вчерашней группой?

- Да, я здесь первый день. Ну, то есть второй. Но вчера был неполный, так что…

- Замечательно! Можно на «ты»?

- Можно, – кивнула Кристина.

- Обязательно сходи на озера! Гиды – огонь! Я здесь уже был, и всякий раз убеждаюсь, что истории у них никогда не заканчиваются.

Кристина засмеялась.

- Хочешь сказать, они придумывают новые для каждого туриста?

Слава улыбнулся.

- Неожиданно. Об этом я не подумал… черт… вот мерзавцы… если это так!

- Надеюсь, что нет, – Кристина снова улыбнулась, присовокупив к обычному выражению нотку загадочности. – Но вообще я сюда не за историями приехала.

- А за чем? ­– в ожидании интересного поворота Слава даже оторвался от еды.

Кристина пожала плечами.

- За одиночеством.

- У… – Слава вытянул губы трубочкой и вздернул бровями, ­– в таком случае, надеюсь, я не мешаю?

- Нет, отчего же. Я всегда открыта для новых знакомств, – воодушевленно отозвалась Кристина, почувствовав, что это ее заявление было искренним и неискренним одновременно. Что за странное разделение? – И, кстати… раз ты здесь уже был, может, поделишься впечатлениями?

- Легко! – согласился Слава и начал с упоением выделываться.

«Вот тебе и одиночество», – подумала Кристина. Но хоть это и нарушало ее планы, Слава ей понравился. Он был симпатичным на ее вкус, к тому же высок и сероглаз. Интересный собеседник, опрятно одет, но вовсе не выглядел франтом. Сказал, что работает в какой-то инженерной организации, и что приехал сюда с группой коллег, «корпоративный отдых», как он это назвал. Днем он был занят («обязательная культурная программа»), но вечером пригласил ее на ужин. Приняв это событие за счастливую случайность и отбросив свою обычную подозрительность, Кристина даже почувствовала, как неуклонно растет ее воодушевление. Все к лучшему!

После завтрака она занялась неторопливым осмотром местных достопримечательностей и самого отеля. В нем на удачу имелось все для самого комфортного отдыха – бассейн, спа, сауна, массаж, солевые комнаты, теннисный корт, бильярдная, библиотека, игровые, подъемники и проложенные туристические тропы. Предлагались даже собственные авторские экскурсии. Кристине подумалось, что такой широкий спектр услуг вполне объясним, раз уж сюда выезжают деловыми компаниями.

Перед ужином, стоя в своем номере у зеркала, она думала какой бы хотела себя видеть. Она порылась в вещах и с досадой вспомнила, что не взяла ничего утонченного. Заменой вечернему платью пришлось стать облегающим темно-бирюзовым брюкам и кремовой блузке с «королевским» V-образным вырезом. Кристина покрутилась у зеркала, забрав волосы наверх, затем снова распустила, сделав косой пробор. Оставшись довольна, Кристина внесла последний штрих ароматом духов и спустилась навстречу судьбе. Слава ждал ее внизу у стойки ресепшн.

- Боже, какая красавица, я что попал в сказку?

Кристина улыбалась, покачав головой. Эта неприкрытая лесть почему-то ей нравилась. Слава предложил ей руку и, взяв под локоть, галантно проводил в столовую, которая теперь превратилась в совершенно романтическое кафе.

- Ух-ты! Ничего себе!

Кристина восторженно оглядывалась по сторонам. Стены украшали гирлянды, звучащие отличным дополнением к музыке, все стулья у бара уже были заняты, а из-за огромных окон, переливающихся сотнями бликов и отражений, темной громадой проглядывали горы.

- Сегодня какой-то особенный день?

- Да, сегодня день нашей встречи! – Слава смотрел ей в глаза, лукаво улыбаясь.

«Э… какие громкие заявления…», – подумала Кристина, но вслух спросила:

- А если честно?

- Если честно, здесь живая музыка каждую среду. Но, согласись, первый вариант был намного приятней.

Кристина дернула плечами.

- Возможно… Ну так…кто победил сегодня? На корте. Ты говорил…

- Наши, разумеется. Моя команда никогда не проигрывает, ни здесь, ни по жизни, – Слава подмигнул Кристине.

- Я даже не сомневаюсь… – улыбалась она.

- Но, может, на сегодня хватит обо мне, расскажи о себе, а то я слишком много говорю, если меня не останавливать.

- Ну, я, как и говорила, работаю в науке. Я старший преподаватель в университете, ужасная зануда и очень много требую от своих студентов! – ответила она, изучая меню. – И от коллег. И вообще от жизни.

- Ну и правильно! Про студентов-то у ж точно, – глядишь, из кого-нибудь и выйдет толк!

- Скажу по собственному опыту, что в этом возрасте еще не все понимают, чего хотят от жизни. Так что «толк» – понятие субъективное. Они вынесут из нашего университета ровно столько, сколько захотят взять, – она задумалась, посмотрев в потолок. – Нам так говорили на первом курсе, и мне тогда казалось – какая-то банальность. Но теперь я понимаю как это важно – правильно формулировать то, что ты хочешь. И быть внимательным к знаниям, которые ты получаешь.

- Ну, это касается не только учебы.

- Да, наверное… Ну вот, скажем, ты… ты определился?

Слава засмеялся.

- Разумеется. В моем возрасте уже как-то стыдно не быть определившимся. Но в целом я не оригинален. Работа у меня хорошая, дом есть, дерево посалим, осталось дело за малым.

- Дом понятно, но откуда дерево? ­– смеясь, спросила Кристина.

- Делали высадку в честь юбилея города вокруг офиса. Так что, свою небольшую лепту в спасение планеты, я уже внес! Но…

Слава отвлекся на телефон.

- Извини, это с работы!

- Ну конечно…

Прикрыв рукой экран, он вышел, быстро скрывшись в толпе.

Кристина осталась одна. Солист неизвестной ей группы пел знаменитую песню Френка Синатры «I’v got you under my skin», переложив ее на новый мотив. Кристина заслушалась. Вечер обещал быть чудесным.

В номер она вернулась поздно ночью, около двух. После ужина они долго бродили вокруг отеля под усыпанным тысячами звезд небом. Уставшая и довольная, Кристина плюхнулась на кровать, обнимая подушку и улыбаясь. Завтра они собирались посетить озеро Лед. Засыпая, Кристина снова слышала шум в соседнем номере. Кто-то двигал стулья или шкафы и негромко переговаривался. «Вот же…», – подумалось ей. – «Сказали, что никого там не будет. Что у них там за тайные постояльцы? Хотя… какая теперь разница».

День второй

Долгая трель будильника, наконец, заставила Кристину открыть один глаз. Ей плохо спалось из-за шума за стеной, который то ли был, то ли привиделся. Нехотя, она поднялась с кровати. Без двадцати восемь. Времени вполне должно было хватить на то, чтобы быстро привести себя в порядок. Хотя, стоп! Внизу в толпе других неизвестных ей людей ее ждал Слава. Она не была влюблена, но это знакомство было одним из самых приятных за последнее время, а побыть в одиночестве она еще успеет. Решив прихорошиться как следует, Кристина опоздала на завтрак. Спустившись вниз, она обнаружила, что почти все места в столовой уже заняты. Администратор Нина только что положила трубку, мечтательно улыбаясь.

- Доброе утро! Завтрак направо, пожалуйста, проходите, – все еще искрилась улыбкой Нинель.

- Спасибо… – ответила Кристина, и тут взгляд ее упал на улицу, видневшуюся из-за полностью стеклянных дверей.

Перед клумбами садовник постригал кусты. Стоп. Но разве он не постриг их вчера? Неужели они так быстро растут? Не отрывая взгляда от садовника, Кристина прошла в столовую. Решив изучить новое меню четверга, она оказалась у раздачи. Однако, к ее удивлению, со вчерашнего дня меню совершенно не претерпело никаких изменений, даже дата осталась прежней. «Должно быть, здесь какая-то ошибка», – решила она, выбирая поднос.

Ей достался столик в углу у подиума. В противоположной стороне она увидела шумную компанию из пяти человек, среди которых был Слава. Они случайно встретились взглядами, но Кристине показалось, что он не узнал ее. Это было странно, тем более что расстались они вчера довольно тепло. Первой мыслью Крестины было естественное предположение о том, что она что-то сделала не так. Доедая свой завтрак, Кристина только и делала, что тщательно проверяла все свои воспоминания о вчерашнем дне, но никак у нее не получалось найти свою роковую ошибку. Второй ее мыслью было, что он ее не заметил, но это было решительно невозможно – он смотрел ей в глаза. Тогда, быть может, он скрывает их отношения? Покончив с завтраком, Кристина собралась идти, и уже на выходе столкнулась со Славой.

- Мы с вами нигде не встречались?

Кристина изумленно вытянула брови. Слава стоял рядом и с любопытством разглядывал ее. Просто поразительная игра.

- Эмм… нет? – она решила подыграть, все еще надеясь, что шутка эффектно завершится, и они посмеются над ней вместе.

- Нет… – пробормотал Слава, продолжая изучать ее взглядом, – конечно, нет… я бы запомнил ваши глаза… Вы, наверное, из вчерашней группы? Кстати, я Слава. А вас как зовут?

Совершенно опешив, Кристина ответила не сразу. Розыгрыш теперь перестал казаться ей безобидным.

- Кристина, – механически произнесла она. – Вообще-то, технически, я приехала позавчера.

- В понедельник? – изумился Слава. – Но ведь паромы ходят через день. Вы из местных?

- Нет… я… я, наверное, что-то перепутала, – уже ничего не понимая, растерянно промямлила Кристина.

Слава рассмеялся.

- Похоже, вам действительно необходим отдых. А вон там, кстати, мои друзья, – он указал на столик в дальнем углу. Сидящие за ним молодые люди заулыбались и замахали руками, а Слава чуть наклонился к Кристине: – Я поспорил с ними, что вы оставите мне свой номер. Надеюсь, вы не дадите мне проиграть? Выигрыш разделим за ужином, – он заговорщицки улыбался.

- Вы меня… смущаете.

- Извините… этого совершенно не было в моих планах. Тогда, может быть, вы хотите поучаствовать в нашем маленьком турнире по теннису сегодня днем? Если у вас нет других планов. Хотя бы в качестве зрителя?

- Спасибо, я подумаю, – согласилась Кристина.

- Теннисный корт на площадке под горой. Я могу вас проводить.

- Я найду, не беспокойтесь.

- Вы здесь всего пол дня и уже освоились? Здорово. Ну… тогда до встречи!

- Ага… – Кристина выдавила нелепую улыбку и почти выбежала из столовой, пребывая в полном недоумении.

Она подошла к ресепшн и, оглядевшись по сторонам, тихо спросила:

- Скажите, а какой сегодня день? Четверг?

- Среда, – дежурно улыбнулась администратор.

- Среда…? – Кристина наморщила лоб, пытаясь понять, сколько людей задействовано в розыгрыше. – Это точно?

- Точно, – кивнула администратор и чуть наморщила лоб.

- То есть, группа приехала вчера?

- Да… – администратор теперь тоже выглядела глупо, – и вы приехали вместе с ней, – решила напомнить она.

- Вы меня разыгрываете? Это какая-то шутка? – Кристина начинала выходить из себя. – Если это так, то это очень глупая и очень злая шутка!

- Н-нет… – насторожилась администратор, – вы себя плохо чувствуете?

- Со мной все в порядке, а вот… Скажите, а что, в соседний со мной номер кого-то подселили? – вдруг вспомнила Кристина.

Глаза администратора удивленно расширились.

- Минутку… – она пролистала все записи. – Нет, никого не должно быть. Ключи на месте. А почему вы так решили?

Кристина зажмурилась, приложив руку к виску:

- И номер никто не убирал?

- Нет. Я же вам вчера все объяснила.

- Я уверена, что там кто-то был. Вам нужно это проверить. Кто-то ходил в номере. Передвигал мебель, разговаривал…

Глаза администратора прищурились, Кристина поняла, что на нее смотрят как на сумасшедшую. Сыграть такое решительно невозможно, только если не весь отель в сговоре. Она отошла от стойки и поймала первого проходящего туриста.

- Сегодня четверг, двадцать четвертое?

- Нет, девушка, среда…

Кристина отскочила, будто ошпаренная. Конечно, подговорить можно несколько человек, но не случайного прохожего. А все быть в сговоре решительно не могут. Кристина вернулась к ресепшн.

- Скажите, здесь есть врач?

- Врач? – администратор смотрела на Кристину с беспокойством, какое бывает у людей, столкнувшихся с душевнобольными. – Среди персонала, к сожалению, нет. Мы можем вызвать дежурного врача из Заозерного, в случае необходимости, но он сможет приехать сюда только завтра. Паром, сами знаете. Погодите, – она полистала записи. – Кажется, у нас есть врач среди гостей. Если хотите, я могу попросить его вас осмотреть.

Кристина вздохнула.

- Да, пожалуй, если вам не сложно, – она села на мягкий диван в холле, пока администратор куда-то бегала.

Что это? Потеря памяти, дезориентация? Она была чем-то отравлена? Кристина чувствовала нарастающую тревогу, от чего ей начало казаться, что голова ее и правда кружится, а все предметы вокруг пляшут и смеются над ней.

Спустя двадцать минут в сопровождении администратора в холл спустился невысокий мужчина, на вид ему было около сорока пяти. Было заметно, что врача отняли от какого-то важного дела, не исключено, что этим делом был крепкий отпускной сон. У него были густые темные волосы, слегка взъерошенные, и короткие усы. «Ну это уже клише, – подумала Кристина. – У них что есть какой-то врачебный усатый стандарт?».

- Это Николай Эдуардович, он врач, – шепотом произнесла администратор и чуть ли не на цыпочках удалилась за стойку, продолжая наблюдать оттуда за развитием событий.

- Здравствуйте, – Кристина встала.

- Добрый день, – без всякого интереса ответил врач, – что-то случилось?

- Я даже не знаю, как это объяснить… – она вздохнула, пытаясь прикинуть как не вызвать и у него ощущение своей невменяемости. – У меня кружится голова и какое-то странное ощущение «дежавю», но не как обычно, а оно какое-то… всеобъемлющее, – Кристина обвела руками в воздухе подобие шара. – Мне кажется, что все это уже было… А может это был сон, который я когда-то видела, вещий сон. А теперь я вижу его воплощение… – как она ни старалась, выглядеть разумной никак не выходило, в конце концов она сдалась. – Я уже ничего не понимаю… В соседнем номере всю ночь шумели, и прошлую ночь тоже… А ведь администратор заверила меня, что там никого не должно быть. Я плохо сплю. Может, это мне приснилось?

Николай Эдуардович нахмурился.

- Скажите, а мы с вами не встречались раньше? – вдруг спросила Кристина, черты его лица показались ей знакомыми.

Николай Эдуардович решительно отмел эту идею всем своим видом и даже слегка отодвинулся. Хотя именно эта его реакция и должна была заставить Кристину вспомнить недавний выпуск новостей и фоторобот. Николай Эдуардович только назвался врачом, а на деле был обыкновенным шарлатаном. В Орловске на него завели уголовное дело, но это не мешало ему продолжать собирать деньги с легкомысленных сограждан. Но только не там, где его узнавали. И тут Кристине не повезло.

- Вы, девушка, сильно переутомились, – быстро перевел тему Николай Эдуардович. – Наверное, много работали в последнее время. Я могу посоветовать вам одно хорошее успокоительное, – он достал из потайного кармана пиджака прозрачную баночку с белыми квадратными таблетками и по-отечески улыбнулся, – отлично расслабляет нервы, на травах, совершенно безвредное.

- Вот так сразу? – удивилась Кристина. – Вы что всегда носите его с собой?

- Нет, – Николай Эдуардович деланно улыбнулся. – Сам страдаю бессонницей. Вот и приходится как-то выходить из положения. А уж если не поможет, со следующим паромом поезжайте в больницу!

- А как они называются?

- Тенотен. Это гомеопатия, в любом случае ничего плохого не случится, – заверил ее он.

- Ну… спасибо…

Она взяла пару таблеток.

- Примите после еды, и лучше хорошо выспитесь! – Николай Эдуардович сочувственно улыбнулся и куда-то заспешил.

Кристина поплелась в номер. Хорошо выспаться – отличная идея. Может, наваждение само собой пройдет? Проходя мимо ресепшн, она поблагодарила администратора, занятую разговором с какой-то женщиной. Кристина посмотрела на нее с завистью – даже со спины она казалась ей человеком, который никогда не попадет в идиотскую ситуацию. На ней было узкое черное платье миди. Короткие темные волосы ровной линией обрамляли красивую тонкую шею. Женщина обернулась, и Кристина встретилась с ней взглядом. Тонкие, загнутые вверх, стрелочки ресниц и слегка изогнутая линия брови, темно-карие глаза, ровный благородный бархат кожи. Она была красавицей. Кристине показалось, что женщина беззастенчиво изучает ее, и даже, что ее глаза как-то по-хитрому улыбаются ей. Но она быстро отвела взгляд, продолжив что-то увлеченно рассказывать администратору.

Кристина поднялась в свой номер, выпила пару таблеток и тут же уснула, не успев раздеться.

День третий

Утро вовсе не было добрым. Сквозь сон Кристина слышала уже порядком надоевшие шумы из соседнего номера. Звуки прерывающегося радио, треск, шаги, смех и даже оперные арии под аккомпанемент фортепьяно. Пару раз Кристине хотелось встать и хорошенько наехать на наглых соседей, которых не должно было существовать, но снотворное не позволило ей даже поднять голову. «Господи, только бы это был сон, только бы это был сон!» – через силу бормотала она. Ей всего лишь хотелось отдохнуть, побыть в тишине, наедине с природой. Но что-то странное вмешалось в ее судьбу. И что за дрянь ей дал этот доктор? Голова гудела как после вечеринки, глаза слипались, тело не слушалось.

Она заставила себя принять холодный душ, наскоро оделась и вышла из номера, чтобы проверить наступило ли завтра. Было уже почти десять, так что в вестибюле и столовой было пусто. Несколько постояльцев мирно беседовали на террасе, все та же администратор Нина на ресепшн читала журнал и вытянулась в дежурной улыбке, увидев Кристину.

- Добрый день! К сожалению, вы немного опоздали к завтраку, но вы можете воспользоваться нашим обычным меню! Столовая направо, пожалуйста, проходите.

- Добрый день… Спасибо… а, скажите…

С улицы доносились звуки оживленной ссоры, и Кристина обернулась посмотреть. Сквозь стекло было видно, как хозяйка отеля, полная невысокого роста женщина с забранными наверх светлыми волосами, за что-то отчитывала садовника.

- Что там такое? – шепотом спросила Кристина.

Администратор осмотрелась по сторонам и ответила, тоже шепотом:

- Небольшое недоразумение. На клумбах высаживали эдельвейсы, и они должны были вот-вот распуститься, но вместо них выросли какие-то другие цветы.

- Какие другие?

- Никто не знает, какие-то белые. Маленькие такие, белые цветочки. Только, пожалуйста, не говорите никому, – девушка приложила палец ко рту. – У нас такое впервые.

- Хорошо… – Кристина задумалась, эта новость показалась ей пугающей, хотя она и не могла понять, что в этом такого страшного, кроме того, что на клумбе окажутся какие-то другие цветы, – скажите… – она повернулась к администратору, – какой сегодня день?

- Среда, 23 июля.

- Да? Уже 23… – Кристина начала играть роль. – А… как я могу отсюда уехать?

- Но вы же только вчера приехали? – удивилась администратор.

- Срочные дела, семейные обстоятельства… – Кристина сделала умоляюще-несчастное лицо.

- Ну, сегодня точно не получится. Паром ходит только через день. Но вы сможете уехать завтра утром. И потом… мы не сможем вернуть вам оплату, вы знаете? Организовать для вас трансфер?

- Бог с ней, с оплатой. Мне нужно срочно уехать… у меня нет завтра…

- Простите?

- Я хотела сказать, хотелось бы сегодня, – спохватилась Кристина, – это очень срочно… А вертолеты тут не летают?

Она снова поймала этот недоумевающий взгляд и вздохнула.

- Спасибо. Я подожду… завтра. Можно трансфер?

- Минутку… – администратор вежливо улыбнулась, – подойдите чуть позже, я вам все расскажу.

- Хорошо, спасибо еще раз.

Кристина отправилась в столовую. Вчерашнее меню ее не удивило. Кристина выбрала салат из свежих овощей и кусочек рыбного пирога с зеленым чаем. Расположившись за столиком в почти пустом зале, она начала рассуждать логически. В трудных ситуациях только это могло помочь. Итак, становится очевидным, что это не розыгрыш. С другой стороны Кристина была уверена в своей нормальности, а, значит, изменилось что-то невероятное. Кристина долго не могла начать есть свой завтрак. Это было смешно, честное слово. Она приехала сюда не для того, чтобы застрять в одном дне, а для того, чтобы все изменить. Что… что она сделала не так? В какую временную петлю попала, и, самое главное, каким образом и как из нее вернуться?

Может, что-то было не так в ее прошлой жизни, а может, что-то должно было случиться в будущем, в завтра, которое никак не могло наступить? Так или иначе, Кристина чувствовала себя брошенной и потерянной. Вокруг нее царило веселье, погода была прекрасной, горы изумительны, отель чист и аккуратен, и «каждой, даже самой маленькой, твари было место на этом празднике жизни». Но только не ей, только не для нее. Она оказалась лишней. У всех людей вокруг все шло как нужно, в правильном направлении, и только она одна застряла в неопределенности. А тут еще эти цветы… и шумные соседи… В пору было начать паниковать, но голос разума заставлял ее дать себе последний шанс. Может быть, это и правда сон? Какой-то очень дурной и очень натуральный сон. Осознанный сон, о которых она когда-то читала. Почему бы и нет, собственно. Но если это так, значит, она может что-то менять в нем, управлять им. И Кристина закрыла глаза, пытаясь что-то изменить, например, цвет неба.

- Кхм, – раздался чей-то голос.

Кристина открыла глаза. Это был Слава. Она уже ничему не удивлялась.

- Прошу прощения, я прервал вашу медитацию? – он виновато улыбнулся.

- Нет… я просто задумалась.

- Я оставил свой телефон, вон там, прямо за вами. Не могли бы вы… – и Слава указал на подоконник, где действительно лежал чей-то телефон, хотя сначала Кристина его не заметила.

- Пожалуйста! – Она подала ему телефон и стала следить за его реакцией.

- Спасибо!

Он уже отвернулся, чтобы уйти, как вдруг остановился.

- Вы ведь вчера приехали?

- Да, – осторожно ответила Кристина.

Слава заулыбался и присел на стул напротив.

- Вы здесь одна? Я угадал?

- Да, одна, угадали, – обреченно произнесла Кристина.

- Приехали побыть в одиночестве?

- Вроде того…

- А я с коллегами, у нас что-то вроде корпоративного выезда на природу. Меня зовут Вячеслав. А вас?

- Кристина…

- Кристина… Красивое имя, вам очень идет! А вам кто-нибудь говорил, что на горном солнце вы светитесь, как фея?

Кристина сдержанно улыбнулась и съязвила:

- Нет. Не все могут это увидеть, только избранные.

Слава рассмеялся.

- Я знал, что этот день настанет!

- А вот я нет… – совершенно серьезно ответила она.

- Сегодня экскурсия по озерам, вы на нее не собираетесь?

- Возможно, а как же ваш турнир?

- Что? Турнир?

- Ну, теннис…

- Как вы узнали? – прищурился он.

- Я просто слышала… слышала про него говорили… и предположила, что вы тоже… играете.

- А, ясно. Да, я собирался, но вот увидел вас… и передумал. Так, может, на озера?

- Ну, я, в общем, не против…

- Круто! Тогда через час у входа?

- Ага, хорошо.

Кристина следила взглядом за удаляющимся Славой. Может быть все дело в нем? Ей начинало казаться, что если из этой ситуации и есть выход, то он должен быть каким-то интеллектуальным. Может, она должна что-то понять? Она в который раз вздохнула. Сейчас она решительно ничего не понимала. Оставалось только наблюдать. А ведь все начиналось словно в какой-то сказке. Впрочем, любая сказка содержит приключения. И еще ни один герой от них не увернулся.

Просидев еще с полчаса на террасе в тяжелых раздумьях, Кристина поднялась в номер чтобы переодеться для прогулки. Спустившись вниз в назначенное время, она остановилась у клумбы. В серебристой траве маленькими звездами сияли россыпи белых цветов. Каждый из них имел по восемь острых лепестков, образуя правильный многоугольник. «Какие красивые! Подумаешь, не эдельвейсы. Эти тоже хороши».

Желающие посетить экскурсию постепенно обступали клумбу. Среди них были пожилая пара, мать с двумя детьми, несколько молодых людей и девчонок-подростков, и даже тот странный врач. Кристина решила получше присмотреться к нему, хотя и никак не могла вспомнить, где видела его раньше. Он, кажется, заметил ее любопытный взгляд и подозрительно нахмурился. Слава появился вместе с экскурсоводом – немолодой, но очень спортивной женщиной небольшого роста с красно-рыжими волосами до плеч.

- Я рад, что вы все-таки пришли!

Он выглядел свежо, будто специально прихорошился для этой встречи. Что-то из Givenchy ­ – Кристина почувствовала идущий от него аромат. Неужели ради нее?

- Я тоже!

- Внимание! – гид собирала группу. – Будьте осторожны, следите друг за другом, чтобы никто не потерялся! Не отстаем! Маршрут хорошо обустроен, но я все же призываю вас быть внимательнее! Итак, начнем. История нашего отеля…

Кристина заслушалась. Всем существом она пыталась «привязаться» к этой реальности, прочувствовать ее и понять, чтобы, когда та отправится в «завтра», то не забыла взять ее с собой.

В маршрут, который предстояло пройти, входило три озера из пяти, среди которых самым большим было озеро Лед. Группа достигла его примерно через полтора часа пути. Все устали, и гид дала время, чтобы сделать фотографии и отдохнуть, продолжая рассказывать.

- Перед нами самое большое озеро в регионе. Озеро Лед. Обратите внимание, его площадь составляет четыреста квадратных километров. Конечно, это не Байкал и не Ладожское, но среди пяти озер, ближайших к поселению, это озеро является самым глубоководным и протяженным. Среди местных жителей ходят различные легенды, в том числе легенда о сестрах-близнецах Мааре и Дарае. По преданиям Маара – дух леса, а Дарая – дух озер. По легенде Дарая погибает при неизвестных обстоятельствах. В одних сказаниях утверждается, что она покончила с собой из-за несчастной любви, в других – что была убита завистниками за свою необычайную красоту. В любом случае, однозначных версий нет. Однако, считается, что ее сестра Маара так и не смогла смириться с этим обстоятельством, и с тех пор она охраняет озеро Лед. По слухам, тело Дараи и сейчас таинственным образом покоится в этом озере, как в саркофаге. Есть еще альтернативная версия, по которой Маара сама убила Дараю, чтобы горячо любимая ей сестра не встретилась с превратностями нашего жестокого мира.

- Тебе не страшно? – шепотом спросил Слава Кристину.

- Мне? Нет, это же просто легенды, – ответила она.

- Легенды легендами, а близко к озеру подходить не рекомендуется! – услышала их разговор гид. – И дело тут вовсе не в легендах, а в том, что в некоторых местах озеро окружено топями и неопытные туристы, вроде вас, легко могут утонуть! Поэтому, не расходимся далеко, с тропы не сходим!

- А это что? – спросил один из туристов, разглядывая насечки на деревьях, похожие не то на два треугольника, складывающихся в песочные часы, не то на букву «Z».

- Эти знаки оставляют приверженцы культа Дараи из местных. Их немного. Они верят, что озеро Лед таинственным образом связано с другим озером, Атро. Это мифическое озеро якобы расположено в параллельной вселенной, и хозяйкой его является Маара. По слухам, воды озера Атро черны как уголь, и постепенно отравляют изначально обладавшее целебными свойствами озеро Лед. Каждый раз, когда 23 июля выпадает на среду, эти люди собираются у озера Лед, оставляя эти рисунки на деревьях, в надежде, что Дарая воскреснет. Сегодня, кстати, именно такой день. Но я не советовала бы вам наблюдать за этим, поскольку чужаков они не жалуют. Это, так сказать, мероприятие для избранных.

- Сектанты… – зашептали туристы. – В какие только глупости не верят…

Стоя у берега, Кристина смотрела на тихие воды озера, окруженного лесом, и думала, что во всех языческих легендах есть некое рациональное зерно. Метафорически они изображают реальность. Вот она Маара – лес, охраняющий озеро, Дараю. Топи – аллегория «жестокого мира». Уединенность, чистый воздух – как воплощение идеи духовного человека. Тогда как лес, Марая, – темное и неясное, таящее в себе опасность. Вполне разумное объяснение. Непонятно только как люди современного склада ума могут принимать эти фантазии за настоящую реальность и воспринимать их буквально.

С другой стороны, что-то неясное беспокоило Кристину именно здесь, в этом месте. Она вдруг поняла, что не хочет никуда уходить. Что именно здесь и покой, и мир, и потерянные смыслы. Озеро притягивало ее. Она отправилась за группой последней. Уходя, она обернулась и вздрогнула.

- Что такое? – спросил Слава.

- Ничего… показалось…

- Что показалось? – заинтересовался он.

- Женщина, там, на другом берегу. Она была в черном платье и с букетом в руках…

- Может быть, это была Маара? – засмеялся Слава.

- Нет, я видела ее вчера в отеле. Странно, что она в таком платье по лесу ходит. Но, может, фотосессия… или она из этих…

- Ну вот, а я уже обрадовался, что легенды не врут! – не на шутку разочаровался Слава.

- Любишь все таинственное? – спросила Кристина.

- Еще бы! А кто не любит? Пойдем! – он бережно взял ее за локоть и повел за группой.

Если бы она могла рассказать ему правду, что бы он ответил? Но нет, она не чувствовала, что сейчас то самое время. Нужно во всем разобраться самой. А дальше, дальше будет видно.

Всю экскурсию Кристина украдкой наблюдала за Николаем Эдуардовичем, и ей даже показалось, что она смутно начинает вспоминать какие-то криминальные сводки. Пару раз они встретились взглядами, и Виктор Эдуардович теперь совершенно точно заподозрил недоброе, потому как тоже стал частенько поглядывать в ее сторону.

После экскурсии Славой пригласил Кристину на ужин. Для него это было впервые. Кристина же целиком погрязла в «дежавю», и уже не пыталась сопротивляться. Те же гирлянды, те же музыканты, и, конечно же, то же меню. Она оглядывалась по сторонам, ища детали, которых не заметила в прошлый раз. Почти все столики были заняты, с другой стороны вестибюля была видна терраса, также забитая прогуливающимися людьми. Над всем этим, перекрываемый музыкой, висел мерный гул разговоров. Официант принес два меню. На этот раз Кристине хотелось чего-нибудь покрепче. Может быть «Ма шери» или «Блекбери шот»?

- Мм, я вижу ты решила начать с самой интересной страницы? Может быть, лучше закажем бутылочку вина? Chateau d’Arche?

- Нет, знаешь, хочется чего-то необычного.

- Необычного… Хм, кажется, я знаю, что тебя удивит!

Он поднялся и подошел к подиуму, шепнул что-то на ухо вокалисту, и тот понимающе кивнул. Музыканты заиграли песню Элиса Пресли «Love me tender». Кристина улыбалась, это был приятный сюрприз. Слава подошел к ней и подал руку.

- Надеюсь, ты мне не откажешь?

- Вау! Это… это действительно круто…

- Отпуск только начинается, да?

Он закружил ее в медленном танце. Кристина забыла о том, что было до этой минуты. Может быть, теперь все вернется на круги своя? Когда они вернулись за столик, провожаемые взглядами посетителей кафе, Кристина не переставала верить в свое счастье.

- Вот теперь вина?

- Хорошо, уговорил! – смеялась она. – После такого я просто не могу отказать.

- Я тебя на язык не тянул, – хитро заметил Слава и подозвал официанта.

Зазвонил его телефон. Извинившись, он отошел в сторону. Музыканты как раз закончили играть следующую песню, и в те несколько секунд тишины Кристина случайно услышала обрывок его разговора. Он сказал что-то вроде: «Да, я все сделал… как и договаривались… Нет, она не догадывается…». Кристина помрачнела. Может, разговор шел вовсе не о ней, но теперь, если сложить все произошедшее…

Она начала быстро перебирать в уме события, на которые не обратила внимания. Его телефон… теперь она точно была уверена, что его не было, когда утром она села за столик. Может быть, не только она попала во временную петлю, а, может, все это просто чепуха, вздор, галлюцинация…

Когда Слава вернулся, Кристина продолжала улыбаться, хотя это и представляло теперь большую сложность. Сославшись на головную боль и пообещав Славе встретиться с ним завтра, она сбежала в номер. В проходе у главной лестницы стояла толпа подростков, и Кристина пошла по запасной. Поднявшись на второй этаж, она увидела, как в коридоре левого крыла хозяйка отеля передает Николаю Эдуардовичу, назвавшемуся врачом, какой-то конверт. Увидев ее, оба быстро разошлись.

«Да что же здесь творится?» – недоумевала Кристина. – «Даже в таком месте нельзя отдохнуть по-человечески!». Она с досадой толкнула дверь номера и закрыла ее, трижды подергав ручку, проверив надежность замка и защелки, и для верности придвинула к ней чемодан. Затем она смыла косметику, переоделась в домашнюю одежду, и достала мобильник. Пролистав список номеров, она в нерешительности остановилась на одном. Набрать, или нет? Одна уже давно перестала доверять людям. Да, многие из них держались благовоспитанно, как и она сама. Но, в тоже время, она была полностью убеждена в том, что любой из них способен на предательство, ну или хотя бы на мелкую пакость, особенно когда ты этого не ждешь. И она предпочитала ждать, чтобы не испытывать разочарование. Возможно, ей стоило бы объясниться со Славой, но разве он сказал бы ей правду? Нет, никому нельзя доверять. Она испытывала глубокую досаду от того, что под всем этим прекрасным небом, усыпанном звездами, по этой прекрасной земле ходило великое множество людей, из которых ни одному она не могла довериться. Она не стала выключать бра и легла спать, закрывшись одеялом с головой. Какой-то чудовищный душевный надрыв силился сбросить ее в пропасть. Кристине показалось, что она давно знала о нем. Знала всегда. Уже много лет. Но боялась заглядывать туда, в эту чащу леса. Боялась встретить там свой самый страшный кошмар. Но что если теперь настало время, когда она уже больше не может делать вид, что все можно исправить просто поменяв окружение?

***

Она проснулась от звонка будильника. Попыталась выключить телефон, но звук шел не от него. Приподнявшись на кровати, Кристина осмотрелась. Лучи восходящего солнца окрасили комнату в рыжевато-оранжевый. Мелодия продолжала играть. Это было что-то очень похожее на шарманку. Кристина встала с кровати и увидела, что дверь в смежный номер приоткрыта. Именно оттуда и шел этот противный звук.

Словно завороженная, Кристина подошла к двери и сначала нерешительно остановилась. Постояв с пол минуты, она легко толкнула дверь. Номер оказался точной копией ее собственного. Все здесь было таким же. Кровать, тумбочки, зеркало и телевизор. На столике у окна стояли часы. Это они разбудили ее.

Кристина подошла ближе и стала рассматривать необычные часы в виде корабля с алыми парусами. На борту корабля помещался круглый позолоченный циферблат. Кристина не думала, что у таких часов тоже бывают будильники. Она взяла их в руки. На задней стенке она нашла маленькую задвижку, передвинула ее в положение «Off», и звук тотчас же прекратился. Часы показывали пять. Кристина собиралась поставить их на место, но тут взгляд ее упал на газету, на которой они стояли. То, что она прочла, заставило ее отложить часы в сторону. Газета была открыта на третьей странице, где заголовок крупными буквами гласил: «Таинственная смерть в отеле Эдельвейс».

Мелким шрифтом под заголовком было написано следующее: «23 июля в окрестностях отеля Эдельвейс в озере Лед было найдено тело молодой женщины. Документов при ней обнаружено не было. Следствие выдвинуло версию о том, что погибшая являлась туристкой, отставшей от группы. Однако администрация отеля «Эдельвейс» официально отказалась подтвердить, что женщина могла являться их постоялицей. По сообщениям местных жителей незадолго до обнаружения тела около озера наблюдалось необычное явление. Старожилы назвали его тенью Маары – духа леса. Кроме того, в этот день адепты местного культа проводили ритуальное шествие, которое могло закончиться трагедией. В настоящее время расследование продолжается».

Кристина опустила газету. Липкий страх сковал ей руки и пробирался к сердцу. Что-то капнуло ей на руку. Это была вода, струившаяся с ее мокрых волос. Она медленно повернулась и увидела в зеркале свое отражение. В одной сорочке, промокшая насквозь, с прилипшими к шее и плечам волосами и почти бесцветными глазами… она не узнала себя. Отбросив газету, она выбежала из номера. Не глядя назад, сбежала вниз по лестнице.

В вестибюле никого не было. В столовой тоже, и на террасе было пусто. Все жители отеля словно провалились сквозь землю вместе с администрацией. Кристина выбежала на улицу и остановилась у клумбы, где пышным цветом цвели маленькие белые цветы – незабвенники.

***

Она пристроила чемодан и, отпустив ручку, и обернулась назад. Это было потрясающе. Волнистый горизонт, образованный горными грядами, утопал в дневном солнце. По небу плыли медлительные кучевые облака, и этот миг единения с природой порождал в душе Кристины почти священный трепет. С правой стороны от отеля на самой высокой точке поблескивал православный крест. Наверное, кто-то установил его в память о каком-то событии? Что ж, надо будет обязательно посетить его в первую очередь. Она еще раз вдохнула свежий горный воздух и направилась в отель. У клумб суетился садовник. Он бережно обрабатывал грядку, пестревшую белыми цветами. Кристина остановилась.

- Здравствуйте!

- Добрый день! – улыбнулся садовник.

- А почему не эдельвейсы? Ведь отель так называется, и это было бы ожидаемо.

Садовник пожал плечами.

- Хозяйка больше любит эти!

- А… ясно.

В вестибюле вновь прибывших гостей уже ждали. Каждому гостю был предложен бокал с терпкой и ароматной настойкой. Кристина взяла со столика буклет об отеле. На последней странице была помещена фотография озера Лед и его небольшая история.

- Не верьте всему, что пишут!

Кристина подняла голову и встретилась взглядом с хозяйкой отеля. Темноволосая, очень красивая. Такой пошло бы любое платье, обратила внимание Кристина. И это, хоть и черное, смотрелось на ней парадно. Она держалась элегантно, по-королевски. Кристина засмотрелась на нее, на мгновение обо всем забыв.

- Да, наверное, – улыбнулась она, – но ведь дыма без огня не бывает, как говорят.

- Разве вы не знаете на что способны человеческие языки? – спросила хозяйка, приятно улыбаясь. – Надеюсь, эти таинственные легенды не помешают вашему отдыху. И мы позаботимся о том, чтобы он стал незабываемым.

- Спасибо большое!

Кристине она понравилось. Она производила впечатление умной женщины, той, которой хотелось довериться. Кристина подумала, что ей есть чему у нее поучиться, раз уж она решила изменить свою жизнь.

Часть 3. Кредо маргересита. Глава 1. Первый вестник

Марго с Олегом успели вовремя. Не к самому началу, чтобы не бродить в одиночестве в незнакомой обстановке, но и до кульминации вечера, когда коллекционер Панов Платон Велимирович должен был представить новые экспонаты. Званый ужин у Панова являлся событием в некотором смысле знаковым. Он нечасто открывал свои двери, и оттого его домашний музей приобретал особенную ценность. Не исключено, что не существовало ни единого человека, имевшего полноценное знание о величине и ценности его коллекции. Но если какому-нибудь ученому требовалось осмотреть какие-нибудь археологические древности, в особенности относящиеся к религиозным культам (а в этом смысле Платон Велимирович был на удивление всеяден), он вполне мог бы обратиться к Панову, и, с большой долей вероятности, получил бы на то душевное разрешение. Разумеется, с подпиской о неразглашении.

Окна в доме Панова уже вовсю сверкали, заполненные силуэтами красиво одетых мужчин и женщин, когда Олег галантно открыл дверь машины для Марго, и затем бережно подхватил ее под локоть. Вообще, в деле ухаживания за дамой ему мог бы позавидовать любой донжуан. Но, в отличие от последнего, он держал себя скорее подобно рыцарю, благородно и ненавязчиво. Он не пытался соблазнить Марго, и именно этим покорял ее. В этом его поведении она видела проявление истинной королевской крови. Настоящему Демавро манеры прилагались с рождения.

Марго удивила пышность приема и обилие медийных персон, многих из которых она знала лично. То и дело ей или ее спутнику приходилось кивать, улыбаться, жать руку. Были и новые люди, с которыми Марго надеялась впоследствии установить прочные связи, полезные для дела. Да, она была создательницей этого мира и могла без труда и мук совести подчинить себе волю любого жителя Загранска, пустить все по собственному сценарию, но в этой игре она предпочитала держаться честно – для чистоты эксперимента, лишь изредка внося свои коррективы исключительно для поддержания порядка. Однако сейчас, после Беллы и Орриана, Марго начала понимать, что многое оказалось скрыто от ее глаз, и тайные процессы, о которых она не имела ни малейшего понятия, разворачивались за ее спиной сами собой. Следующие два тревожных звоночка пронзительно задребезжали именно в этот самый вечер.

Из-за обилия машин Олегу пришлось припарковаться за пол квартала от дома Панова. У обочины дороги сидел нищий. Он был закутан в старый рваный плащ, первоначальный вид которого уже сложно было представить. Голова его, скрытая капюшоном, безвольно обвисла над коленями. Но когда Олег и Марго поравнялись с ним, он вдруг едва заметно зашевелился, склонил голову еще ниже и прошептал что-то невнятное. Олег не обратил внимания на эти слова, но даже если бы он их услышал, то вряд ли бы понял их значение. Зато Марго расслышала их ясно и четко. «Милле весс», – произнес нищий хриплым голосом, что на языке дакшни значило – «ваше величество». Марго вздрогнула, обернувшись, но фигура нищего уже растаяла в тени дерева, блеснув напоследок серебряным амулетом, свесившимся из-под капюшона.

Это событие сильно встревожило Марго, так как красноречиво свидетельствовало о том, что за ее деятельностью наблюдают, и она уже не может считать свое пребывание здесь «инкогнито». Вариантов было не много. Одним из них было очевидное появление в Загранске последователей культа Атро или маргереситов (по тому имени, с которым ее знали даффи). Но почему в таком случае они не выходят с ней на связь, не присягают на верность, и все в таком духе… да и как вообще эта «полурелигия» могла проникнуть сюда, в этот никому не известный иллюзорный мир на самом глухом отрезке Великой железной дороги? Казалось после того, как даффи исчезли в один день, с ними прекратила свое существование и сама их религия. Гроснер был скорее исключением из правил, ему тайные знания передали предки, да и жил он в самой Лидифской гавани, откуда, если очень постараться, вооружившись качественной подзорной трубой, можно было даже разглядеть очертания Безымянного острова, в особо мрачные дни неестественно надвигавшегося на гавань. С другой же стороны, эти призраки могли быть отражением самой Марго. Она прожила здесь почти четыре года, и это время для места, что она выбрала в качестве лаборатории, не могло пройти бесследно. К тому же – неоспоримый факт: любая из восьми могла оказывать ментальное влияние 0на информационную среду Загранска, даже не подозревая об этом. Ну и, наконец, не стоило выпускать из внимания возможность участия в этих, порой значительно влиявших на ход истории событиях, и Нейшо, которому всегда было до всего дело. К сожалению, Марго не знала о существовании третьей стороны и потому не брала ее в расчет. Впрочем, очень скоро ей предстояло встретиться с ней лицом к лицу, как и говорила Мойра.

Второй «звоночек» застал черную королеву в самом сердце коллекционных закромов Панова. В этот день было открыто несколько залов, и, прохаживаясь по ним, как по самому настоящему музею, с любопытством разглядывая экспонаты, Марго вдруг остановилась. Бокал с шампанским едва не выпал из ее рук, и она с силой сжала его пальцами уже у самого верха. Олег остановился рядом, прослеживая ее задумчивый взгляд.

- Понравилась эта вещь? Что это, интересно?

Марго промолчала, не сразу решив, как ответить, и каким словом можно было назвать для непосвященного амулет маргересита – восьмиконечный цветок в круге, охваченный снизу размахом широких орлиных крыльев. Почерневшее от времени серебро, исщербленное мелкими трещинками, выглядело так, словно ему была не одна тысяча лет. И как знать, это вполне могло оказаться правдой.

- Какое-то украшение, – почти безразлично произнесла она.

Олег внимательно пригляделся к амулету, наклонившись над витриной. Марго окинула его пытливым взором – не всколыхнет ли это его память, или, может статься, он неосторожно выдаст себя, в случае ее отличного состояния. Однако по его лицу совершенно нельзя было сказать ни того, ни другого.

- Представишь меня Панову? – попросила Марго, взяв Олега за локоть и старательно уводя от столь нежданно явившегося артефакта, уже второго за этот вечер.

- Конечно. Я видел его в гостиной, пойдем, – он забрал полупустой бокал из ее рук, оставив его вместе со своим на подносе проходившего мимо официанта.

Панов оказался человеком в возрасте, но еще не растерявшим своей мужественности и красоты. Он был среднего роста, с щетинистыми седыми волосами и аккуратной короткой бородкой. Во всем его облике было нечто невероятно интеллигентное и добродушное одновременно, пока в какой-то миг глаза его не сужались в хитром прищуре, и тогда становилось ясно, что человек этот не так прост, каким может казаться. Все пришедшие сюда и даже не приглашенные, знали, что он мог быть в меру благороден, но и жесток в случае необходимости.

- Платон Велимирович! – поздоровался Олег, протягивая ему руку, которую Панов пожал с дружелюбной улыбкой.

- Хорошо, что заглянул, Олег! Давно тебя не видел.

Взгляд его быстро переметнулся в сторону спутницы гостя, и Олег, приобняв ее за талию, с гордостью представил:

- Маргарита Оболенская. Вы, конечно, слышали о ней!

При звуке ее имени многие гости обернули свои головы, по большей части это были мужчины. А сам Панов благоговейно взял ее руку, поцеловав вместо рукопожатия.

- Слухи о вас сплошное вранье! – проговорил он чуть ли не с придыханием.

- От чего же? – удивилась Марго.

- Вы намного прекрасней, чем вас описывают! – улыбнулся он.

- И много вы обо мне слышали? – поинтересовалась она, высвобождая ладонь.

- Достаточно для всецелого восхищения вами!

- Что же вы не заходите в нашу галерею, если это так? – с шутливым укором спросила Марго.

Платон Велимирович виновато улыбнулся.

- Я постараюсь исправить свою оплошность в ближайшее время!

- О, не переусердствуйте в извинениях, – махнула рукой Марго, переводя тему. Лесть она не переносила. – Должна заметить, у вас достаточно интригующая коллекция.

Панов довольно развел руки.

- Это моя страсть!

- Прекрасное увлечение, – заметила Марго, и затем как бы случайно бросила взгляд в сторону зала, откуда они вышли. – Мы с Олегом только что разглядывали одну очень интересную вещь, – она посмотрела на своего спутника. – Мы не пришли к единому мнению по поводу того, что это за предмет.

- Правда? И какой же? – с интересом спросил Панов.

Марго изобразила этот самый предмет руками.

- Такой небольшой цветок в круге и с крыльями внизу.

Панов лукаво улыбнулся.

- О, тут я в вашем лагере!

- Простите?

- Возможно вы не поверите, но я понятия не имею о принадлежности этой вещи! – полусмеясь, заявил он. – Вот, выставил ее в надежде, что кто-то из ученых умов узнает!

Марго с Олегом удивленно переглянулись.

- Серьезно! – Платон Велимирович, как было заметно, уже успел принять рюмку-другую хорошего коньяка, и оттого был заметно весел и словоохотлив. Самое подходящее время для расспросов. – Мне прислали этот амулет посылкой неделю назад. Обратного адреса там не было, но я сразу оценил, что эта вещь достойна моей коллекции! Как знать, быть может это мой тайный поклонник! Мне частенько присылают древности мои друзья и коллеги, но такой я еще не видел.

- Это амулет, – повторил Олег для Марго.

- О, в этом нет никаких сомнений! – подтвердил Панов. – Его совершенно точно носили на шее в качестве предмета силы, не исключено, что он применялся во время каких-либо ритуалов.

- Почему вы так решили? – спросила Марго, нервно теребя цепочку.

- Интуиция, моя дорогая! Единственное, что я знаю о нем точно, так это то, что он принадлежал человеку по имени Лисбор.

Марго вздрогнула, и Олег, кажется, заметил это. На ее удивленный взгляд Панов пояснил:

- Это слово процарапано на тыльной стороне медальона.

- Почему вы решили, что это имя, а не какое-то слово на древнем языке? – уточнила Марго. – Как вы вообще его прочли?

Панов пожал плечами, все-таки серьезного разговора этим вечером, пропитанном дорогим алкоголем, уже не выйдет.

- Вы взяли меня с поличным, – зажмурился он, – я действительно не смог разобрать надпись, но в записке, приложенной к амулету, было написано: «Амулет Лисбора, первооткрывателя Атро». И еще какое-то непонятное предложение на языке, схожем с тем, что я нашел на амулете. Не знаю, что это… но я видел подобные амулеты в других малоизвестных культах… Но хватит об этом, давайте поговорим о вас!

Разговор плавно перетек в другое русло, но Марго не могла оставить мысль о записке, якобы вложенной в посылку Панова. Вечер бесспорно прошел не зря, но события его были настораживающими.

Итак, кто-то прислал амулет Панову незадолго до званого ужина, а, значит, этот кто-то знал, что Марго появится на нем, и вдобавок у самого дома их встретил маргересит с точно таким же амулетом на шее. Адепт, отлично владеющий дакшни, что говорило о его глубокой посвященности. У Марго появилось странное чувство, что кто-то пытается привести ее в смущение ее же собственным видом, словно зеркало, намеренно искажающее характерные черты лица. Что это был за жест? В любом случае, Марго пришла в бешенство от этой выходки и была уже готова заморозить Загранск со всеми его обитателями, но терпение, присущее ей от природы и закрепившееся с опытом, не позволило осуществить это импульсивное желание. Она чувствовала, что уже совсем близка к завершению своей миссии, просто теперь состязание за главный приз становилось все более ожесточенным.

Но какова же подлость? Амулет Лисбора, первооткрывателя Атро… это даже не намек, это открытое заявление. Без стеснения Марго залезла в память Панова и увидела своими глазами приложенную к амулету записку.

«Ну и глупец же этот Панов!» – злилась Марго. Пешка в руках неизвестных персонажей. «Эсс н’тартэ» – было написано на ней, что значило: «Слава богине». Марго с негодованием осознала, что они собираются делать – призвать ее, заставить ее внутреннюю силу прорвать бренную материальную оболочку и освободить стихию. Не зря они каким-то образом сумели принести сюда амулет самого Лисбора, при том, что Марго была уверена, что он настоящий. Марго вспомнила раскаты трубного гласа, дрожью отдающегося по всем сводам пещеры, и как этот звук заставлял кипеть воды ее озера. От этого по ее телу пробежала рябь мурашек, и ей пришлось с силой прикусить губу, чтобы только остановить их.

Глава 2. Обретение

Вечером после возвращения от Панова Марго шагала по зале в своей квартире из одного конца в другой, нервно перебирая пальцами. В это время Мора, кошкой развалившись на диване, безмолвно наблюдала за шелестом длинной черной юбки своей хозяйки. Наконец Марго остановилась, недовольно высказав что-то себе под нос.

- Пора нам отвлечься, – она тяжело вздохнула, запустив руки в волосы. – Знаешь, что… принеси-ка мне из офиса сметы на проект для Дулевича!

Мора послушно кивнула и исчезла без слов. Пока ее не было, Марго достала из бара бутылочку вина и, налив себе пол бокала, вышла на балкон. Покрывавшая все ночная темнота ужасно ей нравилась. Она сделала глоток, подставляя лицо холодным рукам ветра. Впрочем, ей не пришлось долго наслаждаться видами, Мора вернулась на удивление скоро. В руках ее не было смет, но глаза блестели восторженным блеском.

- Ты не поверишь! – воскликнула она.

- Что такое? – Марго вернулась в залу, наглухо заперев балконную дверь.

- У меня тут кое-что поинтереснее твоих бумаг… Меня не покидает ощущение дежавю! – полусмеясь, произнесла Мора.

- Что такое? – нахмурилась Марго.

Мора протянула ей тетрадь.

- Вот, полюбуйся, достала из мусорки. Это у них что, традиция такая – выбрасывать акролины?

Марго сняла обложку, прочитав название: «Лада Муравьева. Книга моих кошмаров». Молча просмотрев содержимое книги, она остановилась на одной из страниц. Нервным подчерком с разновеликими буквами там было написано: «…я стояла среди какой-то площади. Это было похоже на агору… не знаю, какой-то разрушенный акрополь или что-то вроде того. Было и не темно, и не светло, какая-то серость, в общем. Всюду валялись обломки античных статуй, но больше всего меня поразила голова той статуи, что внезапно оказалась у меня под ногами… все ее лицо, и шея, и волосы были пронизаны тонкими короткими черными нитками, они были похожи на червей, но как тогда они могли бы ползать внутри мрамора?». Марго захлопнула тетрадь. Устремив взгляд куда-то далеко за пределы стен и потолка, она нахмурилась еще сильней, затем прищурилась, погладив рукой подбородок. Мора смотрела на нее, выжидательно подняв брови.

- Что?

- А ведь это мысль… статуя… статуя… у меня появилась идея! – впервые за несколько недель она улыбнулась. – Мора, я думаю, что в этом случае Лада поступила правильно. Избавься от тетради.

- И? Что еще? Что за идея? – не терпелось тени.

- Ну а потом… – Марго загадочно посмотрела ей в глаза, – встретимся в Нор-Атире. Я буду ждать тебя там!

Мора молча кивнула, исчезнув в темноте, а Марго присела на диван, устало расслабившись на его мягкой спинке.

Повертев тетрадь в руках, Мора, впрочем, не придумала ничего лучше, чем вернуть ее обратно в мусорку. Кто знает, вдруг Лада придет утром первой и заметит пропажу. Она вернулась в офис. Свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, оставлял на полу полосатые тени. Мора подошла к мусорке и остановилась.

- У нас гости? – сказала она и обернулась. – Ну что же ты прячешься, выходи из тени, это моя привилегия! – она злорадно улыбнулась.

Из полумрака кабинета привидением выплыла Мойра. Тонкое газовое платье ее струилось по полу, а на правильном овале лица играли черно-серые тени. Она приветливо улыбнулась.

- Здравствуй, Мора.

- Привет-привет! – ответила тень, облокотившись о стол. – Ты что же, следишь за мной?

- Вовсе нет. Зачем мне это? – ответила Мойра, накручивая блестящий длинный локон. – Я слежу вовсе не за тобой, – и она бросила косой взгляд на тетрадь в руках Моры.

Та усмехнулась.

- А я-то думала эта вещь не представляет ценности! Ее, скажу тебе по секрету, уже дважды было решено выбросить!

- Для чего же поступать с ней подчеркнуто жестоко, если она, как ты говоришь, не имеет… ценности? История повторяется, не так ли?

Мора с секунду изучала собеседницу.

- Тебе-то она зачем?

- Хочу пополнить свою коллекцию, – Мойра многозначительно улыбнулась. – Никто не узнает об этом, я выделю для нее самую дальнюю полку. Все будет так, словно ты действительно ее уничтожила. Хотя, тебя ведь об этом не просили?

- Интересно, и что же заставит меня молчать об этой тайне? – язвительно спросила Мора.

- Может быть то, что я знаю о том, что ты имела некий приватный диалог с одним очень предприимчивым мирройем? – спросила Мойра. – Вы с Марго, кажется, только что помирились?

Мора помрачнела.

- Держи свою книжонку! – она бросила тетрадь в руки хранительницы Сабрелиума. – И только попробуй об этом рассказать! Теперь у нас взаимный интерес!

- Разумеется, – Мойра улыбнулась и растворилась в темном углу комнаты.

- Вот же… – злобно прошипела Мора, закусив губу. – И откуда она только все знает?!

Обругав непрошенную гостью еще несколькими неудобопечатаемыми эпитетами, на которые у нее всегда хватало фантазии, Мора поспешила в Нор-Атир, где застала Марго в задумчивости глядящей на высокого каменного ангела с мечом, стоявшего у самого первого захоронения кладбища. Ее одинокая стройная фигура в длинном платье, очерченная луной, смотрелась неприятно гармонично вкупе с надгробиями и величественным дубом, расстилавшим над царством тишины свои объятия. Почувствовав возвращение тени, Марго обернулась и поманила ее рукой.

- Помнишь, Наблюдателю не удалось найти ничего внятного в архивах Безымянного острова. Ни мы, ни он не смогли найти ни одной записи, касаемо основания Нор-Атира.

- Ну?

- В Истории Нортарга, описанной в Фарат-хатвэл, утверждается только, что королева Моргана повелела устроить святое место над камнем, на котором Орвару отрубили голову. Я думала – это какое-нибудь строение, вокруг которого и возвели замок. Но Фарат-хатвэл об этом не упоминает. Для них было очевидно, что место захоронения Орвара – и есть начало Нортарга, и начало Нор-Атира. И еще оно всегда было на виду, – Марго указала рукой на памятник перед ней. Я, разумеется, не могу быть в этом уверена, так как пока Атро не было обнаружено Лисбором, оно не стало могилой для королей. И, значит, я не могу проникнуть в память первых даффи. Но еще это значит, что все короли до этого, лежат здесь. И все их могилы подписаны. Кроме этой. Прочти, что написано здесь.

Она указала Море на надпись, выточенную на камне, над котором возвышалась, раскинув крылья, скорбная фигура ангела. Мора присела на корточки и откинула налетевший песок и сухую листву.

- Я ничего не понимаю! – пожаловалась она, подняв голову.

- «Забудь постыдный страх и плач – занес топор слепой палач! И буйство снов и слов игра – не повторится никогда! И свежей кровью полон дом – на камне сем устроен он…». – Марго сделала паузу. – Это… даже не дакшни. Эльтаанги – язык твергов. Вот, что настораживает. Я знала, что даффи поддерживали связь с хаоситами, но я полагала, что речь шла только о мирройях.

- Откуда тогда ты его знаешь? – удивленно спросила Мора.

- Я говорила – эта вещь зовет меня, – Марго задумалась на некоторое время, и Мора молча утюжила взглядом престранные закорючки в основании памятника, не прерывая мыслей своей хозяйки. – Это имеет очень большое значение…

- Что именно? – с радостью отозвалась Мора, которая терпеть не могла таких вот неоднозначных «минут молчания».

Марго повернулась к ней.

- Здесь стоит вспомнить историю нашего королевства. Не могу быть уверена в истинности легенд, но они повествуют о том, что Орвар, предводитель даффи, выживших после разгрома Армидафии, которые уже тогда вели непрестанную вражду с Сенполиумом и подчиненными ему землями, за свои «злодеяния» был приговорен к казни. Его вывезли на этот остров и отрубили голову. И я думаю, что это произошло здесь, на этом самом камне, – Марго опустила взгляд, и Мора последовала ее примеру, мстительно нахмурив брови. – Они полагали, что на этом вражда будет окончена, потому что лидер строптивых бунтовщиков более никогда не поднимет своей головы… В прямом и переносном смыслах. Но его жена, первая королева Нортарга, Моргана, носила дитя. Она оказалась сильной и расчетливой женщиной с упрямым и волевым характером, и к тому же весьма целеустремленной, чего в ней никак не ожидали увидеть ее враги. Собственно, они сами спровоцировали появление Нортарга. Если бы не та боль, что она пережила в ту самую ночь… Кто знает?

- Наверное, ты права… Некоторые болтали, якобы само озеро Атро – это слезы Морганы…

Марго пожала плечами.

- Это не более, чем красивая легенда. В любом случае, Мойра была права – здесь все началось, а не в самом замке.

- Но тебе не кажется странным, что здесь не написано имя Орвара? А это стихотворение… оно… ну как бы… неоднозначное.

- Что может быть менее однозначным? – возразила Марго. – «На камне сем устроен он».

- Ну не знаю… – с сомнением хмыкнула Мора.

Опустившись на колени рядом с тенью, Марго принялась изучать надпись. У самой земли, вырвав наросшую траву, они увидели символ – черный цветок с короной, точно как на татуировке Марго. Тогда Марго встала, а Мора вернулась на свое место.

Марго снова прочла стихотворение, но уже на том языке, на котором оно было написано. Как только было произнесено последнее слово, поднялся сильный ветер, образовавший вокруг нее и памятника плотную воронку. Земля под ногами Марго стала опускаться, открыв лестницу, ведущую в подземелье, откуда доносилось далекое и слабое зеленоватое свечение. Марго, не колеблясь, сделала первый шаг. Лестница оказалась довольно крутой, каменные ее ступени, казалось, стесали тысячи ног.

Спустившись, Марго оказалась в небольшом помещении неправильной формы. Неизвестно откуда идущее теплое свечение озарило стены, и Марго разглядела, что все они были сплошь покрыты старинными иероглифами, значения которых она не знала. В самом центре пещеры прямо перед ней оказалось что-то вроде алтаря – невысокий прямоугольный камень. Марго огляделась по сторонам, почувствовав, как ее ненастоящее сердце начинает с усиленной мощностью разгонять кровь по телу, при этом ей показалось, будто сами стены пещеры пульсируют вместе с ней. Вокруг алтаря стал образовываться густой черный дым. Рассеявшиеся кольца дыма освободили так ожидаемые Марго очертания. Меч висел в воздухе над алтарем прямо перед лицом Марго. Его черная поверхность абсолютно не пропускала свет, так, что он выглядел отверстием в пустоту, а чуть более светлый эфес блестел мелкой вязью орнамента. На долю секунд на лезвии меча красными молниями сверкнуло слово. «Венго» – прочла Марго. Она протянула руку вперед, и меч послушно лег в ее руки. Марго захлестнуло необыкновенное чувство, она сама не могла бы сказать кто из них был владельцем – она его, или он – ее. Огромная сила пульсировала и билась неистовыми волнами в ее руке. Теперь она непобедима. Марго закрыла глаза, а открыв, обнаружила себя стоящей на кладбище перед той же безмолвной статуей. Только лик ангела казался еще более скорбным. Но Марго была счастлива. Венго бороздил землю острейшим лезвием, как когда-то делали ее крылья. Жаль, она не стала читать «книгу» Лады.

***

Получив меч, Марго предпочла переночевать в Нор-Атире. Слишком многое нужно было обдумать, чтобы приготовиться к следующему шагу. Она отправила Мору в Загранск и уединилась в своих покоях. Погрузившись в теперь крепкий спокойный сон, Марго увидела себя в северной башне. Она открыла дверь в небольшую комнату, которая служила спальней не одному поколению принцесс. Стены ее были отделаны темным бархатом. Сама комната имела сложные очертания, что, впрочем, было совершенно естественно для Нор-Атира. В первой маленькой зале, где принцессы обычно занимались рукоделием, сидя у высокого стрельчатого окошка, Марго заметила деревянные столик и стулья с изящной резьбой, покрытые темным лаком. Остальная часть комнаты оставалась в полумраке.

У окна стояла женщина. Она была одета в черное, как все Демавро. Но черный вовсе не был цветом траура, даффи всегда с гордостью носили черные одежды, словно доблестное знамя. Марго остановилась в нескольких шагах от темнеющего силуэта, окутанного мягким сиянием. На что она смотрела? Женщина обернулась.

- Здравствуй, Марго, – ее лицо осветила добрая улыбка, как будто она давно ждала этой встречи.

Взгляды их встретились, и Марго увидела в ее глазах то родное и присущее ей самой, что безошибочно выдавало в ночной гостье Демавро.

- Эйвелла…

Та самая, чью карту Марго «случайно» нашла в Норвилле и которую так упорно гипнотизировала несколько дней к ряду, пока не переключилась на другие дела. Марго не удивилась ее появлению в своем сне. Эйвелла была чуть ли не единственной, кому Марго отдавала предпочтение среди всех своих предков. Она прожила сложную жизнь, став свидетелем многих эпохальных событий, но всегда была чужда политики, жила сама по себе, своим разумом и своими эмоциями, не поддаваясь иллюзиям большинства. Надо ли говорить, что такое место, как Нортарг, было буквально создано для интриг и заговоров, но никому так и не удалось втянуть Эйвеллу в свою игру. Однако она вовсе не была так проста, как могло показаться сторонним лицам, да и многим ее родственникам, не имевшим ни малейшего понятия о той глубинной, скрытой от всех настоящей, истинной политике, которая разворачивалась за их спинами. Словом, Эйвелла обыграла всех, не будучи замечена никем. От воплощения Марго ее отделяло больше тысячи лет.

Она была стройная, с вытянутым овальным лицом. Слегка нависающее верхнее веко придавало ее взгляду некоторую экзотичность. Ее густые черные волосы были заплетены в сложную прическу, а между волнами прядей блестели черные же кристаллики бус.

- Пожалуйста, садись! – Эйвелла указала на стул, и сама села напротив.

Марго приняла ее приглашение. Из окна в комнату, крадучись, сочился прохладный свежий ветер, и розоватые предвечерние лучи мягко ложились на испещренную жилками поверхность стола. Марго повернулась к окну. Солнце. Во времена Эйвеллы оно еще светило над Нортаргом. Пейзаж, однако, не претерпел изменений за все эти века – голые остроконечные горы нервными прерывистыми зигзагами покрывали остров, навевая странное состояние, приближающее то ли к безумию, то ли к великим открытиям внутри самого себя.

- Я так рада видеть тебя! – продолжала Эйвелла, не обращая внимания на то, что ее гостья, казалось, больше увлечена другим.

- Почему? – Марго повернулась.

Эйвелла слегка вытянула брови, словно этот вопрос вовсе не нуждался в ответе.

- Знаешь, все в Нортарге заняты сплетнями, каждый отстаивает свою собственную правду, так что история рода Демавро для многих уже потеряла значение. Они превратили все в рутину, в ритуал. Но я знаю, что это не просто сбор странных законов и правил, – она хитро улыбнулась, с интересом разглядывая Марго. – Почти пятьсот лет назад наш пра-пра-пра…. дед Лисбор, будучи еще юношей, блуждал по подземельям Нор-Атира. Он был мечтатель, ты знаешь. Он изучал лабиринты и нашел вход в пещеры, естественные, не вырытые людьми. Стены их светились серебристыми блеском, словно были усыпаны драгоценными кристаллами. Но не это привлекло его. Он прошел их все, и обнаружил озеро Атро. Оно было тогда еще совсем небольшим, размером с родник. Лисбор показал это место остальным, и оно стало священным. Узнав о нем, Нортарг посетила сама Лидифа, пифия. С того самого дня, когда она прибыла в порт, гавань стали называть Лидифской. Когда она была у будущего озера ее посетило видение. Она предсказала нашему роду возрождение через смерть в эпоху Восьмилистника. Оэ ти нейгос… [1] Она сказала, что только одному из нас суждено выжить. И что только он сможет носить на себе этот знак, – Эйвелла повернулась, обнажая гладкую белую шею с татуировкой. – Во времена Лисбора в круге был только один лепесток, так сказала Лидифа. С тех пор все члены королевской семьи наносили такие знаки в честь ожидания этого события, – она грустно улыбнулась. – Но время это длилось для многих слишком долго, и скоро эти символы стали означать лишь то, что тот, кто имеет такую татуировку – благородных кровей… – Она замолчала, глядя Марго в глаза. – Прошу тебя, покажи мне свою.

Марго молча повернулась, забрав волосы. Эйвелла просияла.

- Так, значит, ты не знаешь, что случилось после твоей смерти? – спросила Марго.

- Нет. Но я знаю, что что бы ни случилось, все это не зря. Ты говоришь со мной, а значит я жива. И моя вера не оказалась напрасной.

Марго отвела взгляд к окну. Она смотрела на свет, льющийся через него, вспоминая как сейчас выглядит это небо, и думала, стоило ли это того?

- Я слышала, ты можешь обращаться в птицу? – почему-то пришло ей на ум.

- О, конечно. Я покажу тебе как-нибудь, – засмеялась Эйвелла.

Ее смех таял, как будто никогда не существовал, хотя Марго была уверена, что этот сон реальнее, чем фартар, который она создала. Марго ощутила тяжелую тоску по дому.

- Надеюсь, – Марго улыбнулась. – На что ты смотрела, когда я вошла?

- Ты тоже это увидишь. Но не сейчас, – взгляд Эйвеллы стал заговорщицки хитрым. – Всему свое время…

«Всему свое время», – сказал Нейшо в день ее рождения…

- Но я должна рассказать тебе о пророчестве Лидифы.

- Ты уже рассказала, – заметила Марго.

Эйвелла покачала головой.

- О другом. Об этих ее словах почти никто не знал. Но я прочла их в манускрипте, описывающем встречу Лидифы. Это пророчество не понравилось Лисбору, поэтому он приказал не разглашать его.

- О чем ты говоришь?

- О Балерндире. Мече Орвара.

Марго затаила дыхание, внимательно слушая Эвеллу.

- Меч Орвара спасет Пратэю, не пролив ни единой капли крови. Но тот, в чьих руках он будет лежать, отдаст свою жизнь ради этой цели.

Марго отвела взгляд. Получалась полная бессмыслица. Она умереть не может, лишь сам Балерндир способен ее убить. Но не пролив ни капли крови? И если не она, то кто это должен быть?

- Лисбор был умен… – в пол голоса проговорила Марго. – Это слишком сложно для понимания.

- Быть может, но ты, я уверена, во всем разберешься.

- Разберусь, – пообещала Марго.

- Всему свое время?

- Всему свое время.

Марго открыла глаза. Первой ее мыслью было прогнать наваждение. Вздор, чепуха. Она не может умереть. Ну уж нет. А если это кто-то другой… Марго подумала об Орриане. Но он уже умирал, а проклятье Демавро все еще на месте. Марго посмотрела на меч, смирно лежавший в ножнах у ее кровати. Не может он обернуться против нее. Больше никому она не позволит играть с собственной жизнью. Что бы ни говорили видения…

***

- Марго?

Наблюдатель заглянул в темную залу. Силуэт Марго виднелся в проеме двери, ведущей в спальню. Наблюдатель сделал несколько шагов и остановился в центре комнаты, влекомый дурным предчувствием. Марго вышла. Наблюдатель содрогнулся, едва заметив ее изменившийся и теперь безмерно холодный взгляд, из которого на него смотрела пугающая бесконечность без света и оправдания. Кожа Марго была белее скатерти. Но ее черные глаза пугали Наблюдателя куда больше, оправдывая его худшие опасения.

- Что-то случилось? ­– спросила она.

Наблюдатель вытащил из-за пазухи добытую им книгу. Однако теперь он не был уверен, что Марго его услышит.

- Это по поводу Балерндира.

Лицо Марго осветила торжественная улыбка.

- Да, спасибо. Я нашла его.

Она приоткрыла дверь в спальню, и Наблюдатель увидел меч, лежащий на кровати.

- Можно? – робко попросил он, чувствуя, как страх подбирается к его горлу.

- Разумеется. Научный интерес, – поддержала Марго, – Только руками не трогай.

Наблюдатель зашел в спальню Марго и остановился над кроватью. Меч, лежавший на ней, казался дырой в окружающем пространстве – настолько черной была его поверхность. Он представлялся обманом зрения, а еще – страшным проклятьем. Единственное, за что в нем цеплялся взгляд, была слабо светящаяся красным буква «V» на эфесе. Наблюдателя прошиб холодный пот, он терялся в своих ощущениях. Дотронуться до него, чтобы увидеть его суть… но Марго запретила. Не зря же она запретила. Он резко обернулся. Она стояла за его спиной, так что он не смог бы дотронуться до него незаметно. С другой стороны, никакая сила не заставила бы его это сделать, такой ужас внушала ему эта вещь.

- Марго, послушай…

- Да?

- Я продолжил свои исследования, хотя и не нашел сперва ничего интересного. Эта книга, – он продемонстрировал Марго свою находку, – называется «Песни Аралаэша».

- Я слышала о ней, – махнула рукой Марго. – И что?

- Она была написана задолго до «Фарат-хатвэл». Это сказания нагами, еще в ту пору, когда их не разделяла с даффи кровная ненависть. Аралаэш – сказитель, он был приближенным к нагхаму, поэтому придворный писец однажды записал его песни, и в них он, в том числе, запечатлел ту историю Нортарга, которую видел своими глазами!

- И? – Марго недовольно выдохнула, начиная терять терпение.

- Он рассказывает совсем другую историю. Он пишет, что Орвара убили не на горе Кор! Представь сама, зачем эйдам тащиться в высокие и опасные горы (ведь тогда еще не было никаких дорог) всего лишь для того, чтобы отрубить человеку голову! Это уже какой-то магизм, а эйды – монотеисты! Это в их картину мира просто бы не уложилось! Фарат-хатвэл написали много позже, чтобы облагородить историю Нортарга и сделать ее такой, какой Моргана хотела ее видеть. Да, это был отличный политический шаг – ведь она создала королевство, которое должно было объединиться вокруг великой идеи! И смерть Орвара стала ее краеугольным камнем! Пойми! Может быть, Мойра имела в виду вовсе не физический камень, а камень духовный! Я уверен, что Орвар был убит не там, где ты нашла этот меч, – Наблюдатель с тревогой обернулся, бросив взгляд на зловещее черное пятно, – я боюсь это не… это не Балерндир!

Марго выслушала Наблюдателя спокойно, сложив руки на груди и внимательно глядя ему в лицо.

- Я понимаю. Когда находишь что-то интересное, вдохновение захватывает тебя, – мягко произнесла она. – Но не пора ли послушать разум? Если Фарат-хатвэл, по-твоему, написан недостаточно правдиво, то с чего ты взял, что «Песни Аралаэша» будут отличаться беспристрастностью? И что, тем более, они дошли до наших дней ни разу не переписанными? И что нагами, пролившие столько нашей крови, – повысила голос Марго, – не старались втоптать в грязь нашу историю?!

Наблюдатель промолчал, оглушенный направленной на него волной гнева.

- Но буква «V»…

- Теперь этот меч зовется Венго, – сказала Марго. – Я его новая хозяйка. Я дала ему новое имя. Точнее, попав в мои руки, он сам сменил его.

- «Венго» – значит «возмездие». Но ты сказала, что меч нужен тебе для защиты… – совершенно растерянно пробормотал Наблюдатель.

Марго усмехнулась. Она отошла к окну, окинув взглядом просыпающийся город.

- В этом мире нет ни одной вещи, у которой было бы только одно значение, – улыбнувшись, ответила она.

[1] «Возрождение через смерть…» – часть лозунга даффи («Оэ ти нейгос эсти эн Маргерис» - «Возрождение через смерть именем Маргерис»)

***

Темнело. Сумерки обступали Загранск, стирая незначительное, и превращая город в подобие каменного леса, воспринимавшегося теперь огромной серой массой. Уго стоял на балконе своей квартиры и смотрел вниз, на опустевшую улицу, заложив руки за спину. Зашуршала потревоженная кем-то штора. Он запрокинул голову и пригласил:

- Входи, раз уж пришла. Не люблю, когда кто-то стоит у меня за спиной.

- «Пришел», – поправили его. – Я Наблюдатель.

Уго развернулся, с интересом разглядывая гостя, и рассмеялся.

- Ну да, конечно. Я бы пригласил тебя на свидание, честно. Даже несмотря на твое, – он помахал рукой перед лицом, – что бы это ни было. Ты красивая женщина, Марджери, тебе об этом не говорили?

- Я Наблюдатель! – повысил голос вошедший, и едва не топнул ногой, с досады на то, что Уго удалось его спровоцировать. – Я пришел не для того, чтобы ты оттачивал на мне свое мастерство мирройя.

- А, по-моему, прелестная Марджери, ты пришла именно за этим. То, что Марго с тобой сделала, – чудовищно. Хочешь ты это слышать, или не хочешь… Впрочем, пока ты не начала угрожать мне избиением, я скажу одну важную вещь, которую тебе непременно нужно знать, – и он резко направил указательный палец ей в лицо, – это! Произошло не только из-за шляпы. Я знаю, что Марго ее примеряла, и на нее она так не действовала. На нее она вообще никак не повлияла, если хочешь знать. А с тобой сотворила этот ужас. И знаешь почему? Шляпа Наблюдателя – артефакт очень опасный, она не может не показывать суть. Твою суть, Марджери. Вот, что печально.

Наблюдатель глубоко вздохнул, закатив глаза от понимания неизбежной необходимости терпеть эти словесные уколы.

- Вчера Марго нашла меч. Как она считает – меч Орвара, – сказал он.

Взгляд Уго изменился, он стал серьезным. И хотя на лице Наблюдателя сложно было различить хоть какие-то черты, ему почудилось, что Уго каким-то образом удалось зацепиться за его взгляд.

- Но ты так не считаешь? – вкрадчиво спросил он.

Наблюдатель отрицательно покачал головой.

- Это было предсказуемо, – совершенно не разочарованный, произнес Уго. –Разумеется, это не меч Орвара. Балерндир достанется только королю Нортарга. И Марго это знает, только вера у нее выборочная – она предпочитает считать правдивыми только те народные сказания, которые укладываются в ее планы. Однако никто не может обмануть духовные законы. Даже богини. Даже шахе. Тем более шахе.

- Так ты знал? Знал, что… – Наблюдатель осекся, задумавшись, – а что ты знал?

Уго ухмыльнулся, сложив руки в карманы, и облокотился о стену, разглядывая Наблюдателя.

- Четыре года ты присматриваешь за этим миром. Надо отдать тебе должное – хотя ты явно несвободна от собственных иллюзий, роль Наблюдателя тебе удается – фартар Марго держится крепко. Так скажи мне – все ли идет по ее плану?

- Если бы я знал ее план… о котором я могу лишь догадываться, – нахмурился Наблюдатель, – я, тем не менее, не пришел бы к тебе, если бы не думал, что… – он замолчал.

- Ну же? Озвучь свою умную мысль, – потребовал Уго.

Наблюдатель посмотрел на Уго встревоженно, скорее с надеждой быть опровергнутым, нежели выйти победителем из этого спора.

- Кто-то еще, кроме Повелителя Хаоса, вмешивается в иллюзию Марго, – полушепотом произнес он.

- Браво, – мягко произнес Уго, не сводя с него глаз.

- Но… кто? – севшим голосом спросил Наблюдатель.

- Знания, Марджери, полученные не в свой срок, могут навредить. Поэтому я не скажу тебе кто, хотя и знаю это. Но главное – ты поняла и ясно увидела, что Марго не знает своего истинного врага. Ни Эйрин, ни кто-либо из вас, ни Хаос, ни эйды, им не являются.

- Это… – Наблюдатель сглотнул, боясь озвучить свою мысль, – это она сама? – заметив поднявшуюся бровь Уго, Наблюдатель поспешил подкрепить свою догадку доказательствами: – Маргереситы – ее поклонники, а этот меч, который она зовет Венго… Она сказала, что буква «V» появилась на нем в тот час, когда она нашла его. Она думает, что это и есть меч Орвара. Она уверена в этом. Но я думаю… – Наблюдатель закрыл рот рукой, опустив взгляд, и несколько секунд молчал, – думаю, что этот меч не принесет ей пользы. И нам тоже. Он лишь пробуждает в ней все самое темное. Ту Маргерис, которой грезили даффи, и ту, которой боятся даже эйды. Потому что против нее у них нет оружия.

- С этим трудно поспорить, – согласился Уго. – В каком-то смысле Марго действительно борется сама с собой. Точнее, самое неприятное ей еще предстоит. Видишь ли, – Уго помолчал, окинув взглядом затихающий город, – ваш болезненный раскол… я имею в виду Сарфарваллу, и ее болезнь, не мог произойти сам собой. Ты думала об этом?

- Нет, – ответил Наблюдатель, выдержав паузу, и поспешил добавить: – Что бы ты ни сказал, я не стану воспринимать это как истину, ничего не обдумав. Я не верю тебе, но больше мне не у кого спросить.

- Я вру только в особых случаях. И это не он, – заверил Уго. – А вообще, Марджери, – он сделал акцент на этом слове, – называть вещи своими именами – вот мое главное удовольствие.

- Что ж, ты живешь намного дольше меня, ты знаешь, что было до моего появления. Тогда как я лишь постигаю историю по обрывкам досужих домыслов. Встреча с Марго открыла мне глаза на вещи, находящиеся далеко за пределами человеческого понимания. До нее я не знал кто я, считая себя обычным человеком, таким, как все. И тем более я не знал, что я значу для этого мира. И что я не один. И что нас с Марго может связывать такая страшная тайна. Но самое в ней чудовищное – никто из нас не знает почему мы появились. Полагаю, ты знаешь правду.

- Знаю.

- Но не хочешь говорить.

Уго отвел взгляд.

- На то есть причина.

- Марго заставила всех, кроме меня и Эйрин, забыть прошлое, чтобы они увидели себя заново. Причина, по которой ты не говоришь мне правду, – та же?

Уго кивнул.

- Если узнаешь ты, узнает и она. Это лишит ее возможности интуитивно различить своего врага.

- Это потому… – Наблюдатель снова запнулся, – что враг в некотором смысле… стал одним из нас?

- Верно, – Уго посмотрел на Наблюдателя с уважением, – в некотором смысле. В некотором смысле сейчас он от вас неотделим.

- То есть, его нельзя увидеть?

- Боюсь тебя огорчить, Марджери, но из всех шахе именно ты – полностью проект нашего главного врага. Именно поэтому тебе легче других дается это понимание.

- В каком смысле? – Наблюдатель резко повернулся к Уго.

- Первые пять – откололись сами из-за действий нашего врага. Они были, можно сказать, случайными жертвами, что, между прочим, натолкнуло его на гениальную идею, как быстрее и проще закончить свое дело. Шестую и восьмую создал Нейшо для спасения Пратэи. А тебя – наш враг. Вот только Великий Пожар помешал ему осуществить свои планы, – Уго замолчал, продолжив после некоторого перерыва: – Тысячи лет длится эта война. Для вас и нашего врага это мгновения. А для людей, живущих на Пратэе, и для меня в том числе – это целая жизнь. Я родился в эпоху разрушений. Я не знал Пратэю такой, какой она была до. И моя самая большая мечта – увидеть, как хребет врага будет сломлен. Еще лучше – самому поучаствовать в этом. Вся моя ничтожная в сравнении с твоей вечностью жизнь положена на это. Нейшо говорил, что после того, как Сарфарвалла утратила свою идентичность, Пратэя начала погружаться во мрак. Все планы ее бытия начали рушиться. На Террос пришли хаоситы, и с ними пришла тьма, так как Хаос – есть прямое отражение Терроса. Ничего не происходит в нем, что не имело бы своей причины на истинной земле. Затем появились миры за гранью. И их наводнили силы Хаоса. Люди стали поклоняться им и некоторым хаоситам, сумевшим убедить их в том, что они боги. Они есть даже на Терросе. Взять хотя бы так знакомый даффи Баккурад, наполненный такими духами. Мы – мирройи, не самое худшее, что пришло из Хаоса. Поверь мне. Пратэя утопает в культах, один мрачнее другого, и только Эйдааль крепко верит в то, что есть только одна Истина. К сожалению, ты знаешь это не понаслышке, – Уго бросил взгляд на шею Наблюдателя, скрытую кружевным воротником, из-под которого все равно были видны витиеватые шрамы.

Наблюдатель вдруг закрыл уши.

- Я не хочу об этом слышать! Не хочу!

- Спокойно, спокойно… – Уго с беспокойством заглянул Наблюдателю в лицо, положив руку ему на плечо, – прости, я не думал, что это так…

- Я не хочу об этом слышать!!

- Хорошо, хорошо! – сдался Уго. – Когда захочешь узнать правду – придешь. Я расскажу тебе, что с тобой случилось.

- Этому не бывать! Прошлое должно оставаться там, где ему и место! – со странной яростью выпалил Наблюдатель.

- Как скажешь. Я просто хотел, чтобы ты поняла – Нейшо позволил всему случиться, потому что иного выхода не было. И потому что в этих неблагоприятных обстоятельствах было что-то, что он мог использовать для спасения Пратэи. Но теперь, опаленный Великим Пожаром, наш враг прячется в Хаосе. Он засел в нем так глубоко, что его невозможно вытравить. И фартар – отличное поле для его игры, потому что полностью состоит из энергий Хаоса. Создав его, Марго, сама того не ведая, развязала своему врагу руки. Но и этому Нейшо позволил произойти. По одной простой причине – сейчас наши цели совпадают.

- Я не понимаю…

- Наш враг хочет видеть Маргерис богиней возмездия, творящей разрушения. И мы желаем того же. Он – потому что желает разрушить Пратэю. А мы – потому что Марго не справится со своими тремя природами, пока отрицает их полноту. Став человеком, она обрекла себя на дополнительные противоречия. И только на пике своей силы она сможет увидеть кто она есть. Она сможет увидеть, что Дара по-прежнему жива. Потому что это и есть она. И разницы между ними нет. Она – эпрайя[1], являющаяся миру в виде анаэт (Дары), или эммаат (Маргерис), которую Нейшо сделал живой, бросив в озеро Атро каплю крови Сарфарваллы, чтобы наш враг не мог использовать ее в своих целях.

- Откуда он взял ее кровь? – недоверчиво спросил Наблюдатель.

- В последние годы, когда Сарфарвалла уже перестала себя осознавать, но ее еще можно было найти, она пряталась в телах живых существ. Так сказал Нейшо. Я никогда не видел ее.

- Допустим… – задумался Наблюдатель, – Но ты хочешь сказать, что будешь провоцировать Марго стать Маргерис? – ужаснулся он.

- Естественно. Именно это я и делаю все время, что нахожусь здесь.

- Мне этот план разумным не кажется. По-моему, это безумие! На нее давят со всех сторон, что если она поведет себя не так, как вы планируете? Что если она действительно разрушит Пратэю? Я расскажу ей!

Уго усмехнулся.

- Я не скрывал от нее своих намерений. Я прямо сказал ей что собираюсь делать. Это первое. А второе… – он окинул Наблюдателя снисходительным взглядом, – ты рассказала ей свои сомнения по поводу меча?

- Да…

- И что она ответила?

Наблюдатель промолчал.

- Процесс уже запущен. Марго не остановить.

- Но что если она не справится? – в ужасе воскликнул Наблюдатель.

- Что ж… тогда мы все умрем. Но лично я не боюсь рисковать, когда это необходимо. А ты?

[1] Жизненная сила Пратэи

Часть 4. Меч короля Орвара. Глава 1. Подходящее название

Утром в понедельник, в последний день июля, состоялось одно из самых странных утренних чаепитий в Мириаде. Разговоры свелись к минимуму. Вместо этого между участницами, а, скорее, «сквозь» них, случилась занимательная игра взглядов, в которой каждый присутствующий вел эту игру с кем-то вне стен офиса, хотя внешне этого почти нельзя было заметить. Эта странность не коснулась лишь Кэт, которая одна осталась в реальности и как будто не замечала происходящего. Неожиданно она получила ведущую роль и вовсю этим пользовалась. С другой стороны, никем не останавливаемая, она лишь не уступала своему обычному состоянию бессменного источника полезной и бесполезной информации. Лада видела все это ясно, так как обыкновенно привыкла занимать позицию наблюдателя и не слишком умела отделять состояние «наблюдения» от собственно «проживания» жизни. На ум ей тут же пришла очевидная и ясная догадка – что если люди всегда находятся в этих своих «историях» и никогда не слышат друг друга? Только делают вид. Осознав крепко эту мысль, Лада ощутила холод подступающего ужаса – где же ее собственная история? Есть ли она? Так некстати она вспомнила о выброшенной книге, и уже повернув взгляд к мусорному ведру, решительно отвела его – если у нее и будет своя история, то точно не история кошмаров! Что бы ни говорили всякие «Лорды».

В это время, пока подобно утренней газете Кэт выдавала один за другим не слишком согласуемые между собой факты, Галя задумчиво накручивала волос, вспоминая о своем новом стихотворении (Кэт обстоятельство подобного невнимания обычно не смущало, можно было подумать, что тишина – единственное, что может повергнуть ее в недоумение). Фая же не могла перестать воспроизводить в воображении свое нечаянное видение в комнате Кэт, придумывая ему все более странные и неправдоподобные объяснения, и от того ее оторопелое заглядывание Кэт в рот, выглядело будто она действительно, одна из всех, увлечена ее речью. В это время Марго отображала на своем лице привычное для всех олицетворение каменной скалы, повисшей над морем и довлеющей над его легкостью всей своей невероятной силой. При этом всякому взглянувшему на нее человеку стало бы заметно, что ее внимание слишком далеко от черного водоворота в кружке с кофе, в котором, подгоняемый ложкой, медленно растворялся случайно добавленный сахарный кубик. Ладе было не по себе. Вернее же будет сказать – почти «как обычно», но чуть более странно, чем этого можно было от нее ожидать. Интересно, что эта самая капелька, допустившая перевес в сторону так явно прочувствованной ей бездны, пришедшей в виде первых ее признаков – неприятных уколов страха, внушила Ладе непреодолимое желание высказаться и фигурально ухватиться за рушащуюся реальность, предприняв таким образом попытку заставить других поверить в завладевшие ее воображением образы и оживить их этой верой. Она вдруг прервала Кэт и рассказала о сне, увиденном ей на днях. Этот сбивчивый рассказ, в отличие от длинного монолога Кэт, все выслушали внимательно. В конце концов она давала всем отличную возможность сделать вид, что ничто другое не волнует их умы и не занимает всех их мыслей.

- Так вот… получилось, что этот… Лорд… меня обманул, – сконфуженно закончила Лада. – Я услышала, как хлопнула дверь за моей спиной, то есть он запер меня со всеми этими чудовищами! Не понимаю, в чем смысл… какая-то… ерунда получается.

- Разве у снов обязательно должен быть смысл? – включилась Фая, которой страшно хотелось, чтобы странные вещи вовсе не имели никаких смыслов и были чистой глупой случайностью, не перечеркивающей ничьи миры. – Может, это так… просто свалка образов, накопленных за ближайшие дни? Думаю, тебе не стоит придавать этому большое значение! – горячо добавила она, но тут же пожалев об этом обнажении своих тайных страхов, проговорила уже не так уверенно: – Мне вот тоже… всякое видится… иногда…

Она стала вертеть головой, как будто рассматривала стены, стараясь случайно не захватить взглядом Кэт. Но та тут же нашлась:

- Что, например?

- Э… – Фая отхлебнула чай и огрызнулась, сильно ее удивив: – Я не запоминаю всю эту ерунду!

- А по мне так, Лада, тебе стоит просто внимательней задуматься над этим сном, проанализировать его как следует, возможно, ты найдешь какие-то ответы… – вставила Галя. – Сны, конечно, сложно трактовать и не всегда это нужно делать, но, как знать, может, это даст тебе какое-то новое знание о себе… – она тоже задумчиво уставилась куда-то в сторону. К слову, ей этот прием удался куда лучше Фаи.

- Трактовать можно как хочешь! – не согласилась Кэт. – А лучше всего в свою пользу! Когда я слышу по радио астрологические прогнозы, то верю только в хорошие предсказания! Вот, например, ты сказала, что Лорд тебя обманул и запер, но по мне, так он как раз предоставил тебе полную свободу – ведь он сказал, что тот ключ открывает любую дверь! Задумайся! Любую!!! А, значит, только ты в праве решать свою судьбу, и где тебе быть – остаться в этой страшной комнате или уйти!

Лада переводила взгляд с одной подруги на другую, и смутное чувство, что она осталась не услышанной, а ей предлагают ответы не на ее вопросы, а на какие-то личные, не давало ей выбрать нужную версию. Они все искали выход, и никто не видел, что именно находится в мрачном хранилище из Ладиного сна. Никто не видел чудовищ, все желали от них избавиться. Впрочем, идея Кэт смотрелась наиболее жизнеутверждающей. Осознавая это в полной мере, Кэт торжествующе оглядела присутствующих в ожидании одобрительных покачиваний головы, но, не получив заслуженного, наградила себя самой вкусной конфетой.

- Хм, я не подумала об этом… наверное, ты права… – в конце концов согласилась Лада, уступившая напору лившихся на нее со всех сторон эмоций и желая поскорее закончить этот разговор. В сущности, ведь и правда – попробуй она скажи им то, что думает на самом деле – не ровен час, они решат, что ей нужен врач, а не собеседники.

Кэт подмигнула Фае. Тайные знаки между ними ни для кого тайными не были, но именно сегодня Фае показалось, что Кэт имеет в виду вовсе не то, что кажется очевидным, или ей хотелось так думать. Она делано улыбнулась в ответ.

- Может быть, смысл и был в этом, – подумав, сказала Галя, поддерживая логику Кэт. – Но, с другой стороны, твой сон явно говорит о том, что внутри тебя есть что-то, что ты не можешь отпустить. Что-то настолько значительное, что для него потребовалась целая тюрьма со множеством комнат, хранилище монстров… – Лада с интересом посмотрела на Галю, неужели… – я бы сказала, что, возможно, какие-то плохие воспоминания или другие негативные эмоции мешают тебе жить… и Кэт, конечно, высказала правильную мысль – только тебе решать остаться ли в этом заключении вместе с чудовищами, или уйти и жить свободно… независимо…

Нет. Решительно никто из них не желал видеть самого факта существования хранилища и его тайн. Никто не хотел видеть неотвратимости запертой в бесконечных клетках нечеловеческой боли. Уродливой и искаженной, порождающей чудовищ.

- Позитивный настрой! – подтвердила эту печальную версию Кэт, вытянув для убедительности указательный палец.

- Да… – не слишком бодро, а, скорее, для проформы протянула Фая.

И только Марго, не пожелавшая вступать в дискуссию, догадалась о главном. «Быть может, это значит, что от комнаты с монстрами уже не спрятаться», – подумала она про себя, внимательно изучая Ладу. – «Быть может настало время познакомится с ними поближе? Быть может больше нельзя сказать, что в темной комнате никто не прячется, потому что ты и есть – темная комната?». Она не стала озвучивать свои мысли, понимая, что что бы ни сказали после ее слов остальные, Лада запомнит лишь эту фразу. Но Марго не была уверена, что «время» действительно настало.

Внезапно переменив тему и соскользнув с опасной тропы, Кэт потрепала Фаю по плечу:

- А ты почему не делишься своими хорошими новостями?

Фая недоуменно уставилась ей в лицо, удивленно расширив глаза. Не думает ли она в самом деле… не знает же она… не может же быть...

- Роза… – подсказала Кэт.

- Ах, роза… – вспомнила Фая, облегченно вздыхая. – Ну, это не так уж и важно.

- Нет ничего не важного! – как будто издевательски протянула Кэт, вздергивая бровями.

Фая поджала губу и махнула рукой.

- Моя роза… ну, которая погибала… вдруг вылечилась, – без особенного выражения отрапортовалась она. – Хотя я была уверена, что это конец. Ну, помнишь, я тебе говорила? – она поглядела на Галю.

- Да, помню. Это же отлично! – кивнула Галя и посмотрела на часы.

Марго заметила этот ее жест и, резко поднявшись, громко сказала:

- Выходит, не все потеряно, что кажется таковым.

Сны Лады – особый разговор, но и все, что происходило в Загранске имело смысл. Кэт была права. И роза, «не такая уж и важная», давала Марго право считать наличие некоторых положительных процессов в ее фартаре неопровержимо доказанными.

- А теперь все дружно зажали кулачки… – она направилась к своему столу за приготовленными бумагами. – Я еду к Дулевичу обсуждать наш эскизник.

Все разом вздохнули, а Кэт продемонстрировала обе руки со скрещенными пальцами в доказательство своей истовой решимости постоять за родную мастерскую. Марго, которой претила любая театральность, только хмыкнула, и, зажав папку подмышкой, вышла. В конце концов разговоры, в которых речь не шла о чем-то важном лично для нее, были ей невыносимо скучны. Как только она закрыла за собой дверь, Кэт откинулась на спинку кресла и потянулась в сладкой истоме.

- Ну, что будем делать?

- Может, работать? – иронически предложила Галя.

- Тебе же сказали – кулачки держать, – хихикнула Фая, внутри которой от высокой рациональности Марго победили консервативные убеждения, отчего она больше не чувствовала себя растерянно – всему будет объяснение, пусть и не сейчас. Да и кто она такая, чтобы менять привычную реальность? А, значит, ей просто показалось.

- Так мысленно они уже зажаты! – парировала Кэт, а затем мечтательно добавила: – Видос, что ли, новый снять…

- По результатам шоу? – Галя первой покинула уютную зону отдыха и направилась за свой стол.

- Да ну, какие там результаты… – отозвалась Кэт, нахмурившись, и сложила руки на груди. – Поорали друг на друга, воздух посотрясали… а в итоге все равно никто вмешиваться не собирается. Вот, что обидно.

Она вскочила, вздёрнув руками, и с видом зараженного вдохновением журналиста понеслась к компьютеру.

- Ну, не скажи! – не согласилась со своего места Галя. – Слушания же отменили. А теперь силы прикидывают. Представились, посмотрели друг на друга, оценили масштабы… Сейчас главное не бросать все.

- Притихли, чтобы потом все задним числом провести? – скептически проронила Фая.

Они с Ладой все еще сидели на диванчике.

- Мне кажется, что уже не проведут. Общественность же следит за этим, – заметила на это Лада. – И еще… Кэт, нас заметил этот твой «N», чем тебе не результат?

Кэт задумчиво потерла подбородок.

- Точно сниму видос… Надо как-то втянуть его в переписку! – и застучала по клавишам.

- Да дался тебе этот «N»! – насмешливо протянула Фая. – Мне кажется, тебе интереснее разгадать, кто он такой, чем потом с ним сотрудничать.

- Вот за что я тебя люблю, – широко улыбнулась Кэт, – так это за то, что тебе не нужно ничего объяснять! Хотя, и помощь нам не помешает… А что, кстати, с выставкой?

- Надо Эйрин позвонить… – отозвалась Фая. – Я все время забываю в этой суете… Она обещала поговорить с молодежным отделением союза художников, у них, вроде как, имеются площади для временных выставок. И нет такого жесткого графика, как в музее. В общем, она обещала поискать нам пространство. И рассказать о нашем проекте. Это же начало чего-то большого, да? – до сих пор скептически настроенная, Фая вдруг осознала эту простую истину. – Мы же на этом не остановимся?

- Не остановимся! Давай, звони! Пока у меня общественный долг в крови бурлит! – поддакнула Кэт.

- А я знаю, как назвать выставку… – тихо сказала Лада, но ее услышали.

- Как? – хором спросили Фая с Кэт.

- Ну, помните, в статье «N» были такие слова… уже не помню точно… – Лада мучительно возвела глаза к потолку. – В общем, я предлагаю назвать выставку – «Незамеченная святыня».

- А что, хорошая идея, – похвалила Галя. – Красиво… и со смыслом.

- Да… – закивала Кэт.

- Ну, что ж, тогда решено! – заключила Фая. – Готовимся к выставке! Вот Марго обрадуется… – ехидно добавила она, вызвав всеобщий смех.

«Незамеченная святыня». Лада тоже улыбнулась, но не совсем искренне. Она думала о том, что пусть название и «красивое», но страшное. Вспоминая остатки росписей на стенах полуобрушенного храма, она видела в них отражение той ужасной картины разрушения миров, что неизбежно случается тогда, когда самое важное оказывается забыто. Не об этом ли ее сон?

***

Марго вернулась в хорошем настроении. Это могло означать лишь одно – эскизы одобрены. «В общем и целом» – уточнила она. В фойе будущей школы Дулевич желал видеть не роспись, а панно из майолики. Галя оценила этот ход – заказчик искренне полагал, что это была его идея. На самом же деле в течение всех переговоров Марго методично и как бы невзначай знакомила его с работами своих подчиненных и не забывала упоминать лучшие памятники архитектуры, прославившие модерн, так полюбивший эту технику. В самом деле, разве может кто-то сказать, что фасад гостиницы Метрополь можно забыть или хотя бы не приметить самую значимую его часть? Шаг за шагом, Марго приучила Дулевича к мысли о том, что керамика не только популярна и эффектна, но и исторична, традиционна и долговечна. Совсем, как амбициозный проект мецената, пожелавшего соединить все возможное и невозможное в своем детище. В этом Марго была с ним солидарна. «Прогресс должен быть рациональным», – твердила она. Если рушить все и строить новый мир, безжалостно отвергая прошлое, можно невзначай оказаться Икаром, ослепленным не солнцем, но идеей собственного всемогущества, и от этого падающим вниз без всякой поддержки.

Глава 2. Писатель Нортарга

Пока Марго не занимала Уго, а в этом мире таинственно присутствующего везде и неприметного ни для кого человека со скучным именем, Глеба Викторовича Ушакова, своими бесконечными поручениями, и в перерывах между слежкой и наблюдениями за действующими лицами, он неизменно оказывался на вокзале. У каждого даже самого бессердечного героя где-то глубоко-глубоко под кожей спрятано то, чем он дорожит больше всего. И для Уго это была дорога. Почему? Однажды он сам расскажет об этом, а пока…

Он вынужден был находиться здесь, в этом милом, но «ограниченном» городишке, в то время как там, за бесконечной сетью рельс маячили своими пестрыми железнодорожными станциями тысячи и тысячи миров. Уго блуждал по вокзалу Загранска как будто без цели, вдыхая аромат суеты и толкотни, и сетуя на отсутствие проворных карликов, без которых передвижение громоздких чемоданов всевозможных величин превращалось в хаотичное броуновское движение. Шипя сквозь зубы презрительное «дилетанты», он с огорчением осматривал проводников, совершенно безучастно принимающих в свои вагоны новых и новых пассажиров. Да что они знают о дороге, о ее величии, о ее мудрости? Эти люди, подстилающие за обедом под селедку бесценные антикварные кружева…

И, конечно, он мог бы выразить свое негодование не только мрачными размышлениями, но уговор с Марго, и, что самое важное, фигура великого повелителя Хаоса, без которого не было бы ни его, ни даже черной королевы, довлевшая над ним, не позволяла ему действовать так, как ему бы этого хотелось. Жестко, решительно, срывая повязки с глаз, даже если несчастные станут держаться за них всей своей отчаянной силой. Впрочем, он умел сдерживать эмоции мудростью и рассудительностью. И это привело его к интересному результату. Нет, разумеется, он не считал случайностью появление этой странной отдушины. Она умело водила его за нос, отвлекая от правды. А он с упоением делал вид, что подчиняется ей. Пусть Марго думает, что он в ее власти. В конце концов эта иллюзия действительно была увлекательна. Ей оказалась молоденькая миловидная проводница, имени которой Уго не знал и не собирался узнавать, не желая разрушить хрупкое обаяние ее таинственного образа. Она появилась на вокзале в июне. Он держался в стороне. Но приходил провожать и встречать ее в каждый ее рейс, ведь она была так похожа на Грейси… А с Грейс настоящей он уже не чувствовал связи. Она растворилась в Загранске, позабыв себя, и ему не было позволено разрушить чары ее сна. По этой самой причине с удивительной тоской в сердце Уго следил за тем, как обаятельная кареглазая девушка встречала пассажиров, как улыбаясь, приветствовала их, указывая место в вагоне, не зная свой роли. Красивая кукла в витрине дорогого магазина. Ах, Марго, неужели ты думаешь, что этим дешевым трюком…

Кстати, о королеве. Уго почувствовал легкое покалывание за ухом. Так было всегда, когда он сталкивался с чем-то слишком значительным. Марго вызывала его в Нор-Атир. Ее голос мистическим образом заставлял его меняться, и если хрупкая проводница вызывала в нем какую-то тихую меланхолическую грусть, поднимающую с самого дна казалось бы не имеющие прав на существование нежные чувства, то страсть, которую он питал к Марго, возвращала ему его привычный и слишком сложный образ, с которым он ни за что не решился бы расстаться. Итак, он поправил галстук, проверил идеальный пробор на волосах и шагнул навстречу ее зову.

Марго ждала его в портретной галерее своего замка. Строгая и холодная, какой он привык ее видеть, в стягивающем ее тонкую талию черном платье, шедшем ей куда больше, чем будничный деловой костюм. Она повернулась, взглядом пригласив его встать рядом.

- Ваше величество!

Марго приложила указательный палец к губам, и Уго почти неслышно приблизился к ней.

- Ты слышишь их голоса?

Уго оглядел оценивающим взглядом высокую и довольно протяженную стену галереи, плотно завешанную портретами бесчисленных королев и королей, принцев, принцесс, дакъеров и наэров, разодетых в пышные черные одежды, пестревшие жемчугом и кружевами, а затем склонился к Марго, прошептав ей на ухо:

- Думаю, они боятся вас, моя госпожа. Поверьте мне, они не станут говорить при вас.

- Хорошо. Меня это устраивает, – она окинула блуждающим взглядом нестройный ряд портретов, отчего, казалось, в галерее стало еще тише. – Видишь вон ту юную наэру?

Она указала ему на третий ряд сверху. Вслед за ней Уго всмотрелся в портрет молодой сероглазой блондинки, отметив про себя, что художник изобразил на ее лице до того умный взгляд, что, казалось, она знает о том, что на уме у смотрящего. «Вздор!» – решительно отверг он. Та Белла, которую он знал, и с которой делил, пожалуй, самую страшную тайну во всей этой истории, была совсем другой. Ей не было дела до того, что в головах других, она была слишком увлечена своей собственной борьбой… В руках у девушки было изображено перо, а за спиной горные гряды. Черное платье с тугим корсетом жестко сжимало ее и без того субтильную фигурку. Никто из даффи не знал истинную правду о ее жизни и ее смерти, которая, на самом деле, еще не состоялась. Но зато обо всем этом знал Уго. Как и о том, какую важную роль ей суждено сыграть в неизменно наступающем будущем. Именно поэтому мирройи хранили Беллу, как зеницу ока, так, чтобы она никогда и ни за что не попала в поле зрения тех, кто до сих пор полагает себя вершителем судеб мира.

- Это Белла. Моя очень-очень дальняя родственница. Она родилась за много поколений до меня. Почти в самом начале… – Марго вздохнула, то ли облегченно, то ли сочувственно. – Белла была единственным в нашем роде «Писателем», родившемся за многие и многие сотни лет. Только она могла писать акролины. Однако она оказалась «не в своем уме». Так все считали. Она не говорила. Ни единого слова за всю свою жизнь. Только чертила и чертила какие-то бессмысленные схемы. Королева Лионора сочла бесперспективным ее дальнейшее обучение, и бедняжку сослали в самую дальнюю резиденцию, в Норвилль.

- Печальная история, – участливо произнес Уго, и от Марго не укрылось почти незаметное движение на его лице, говорившее о его осведомленности куда красноречивее слов.

- Да нет, – неожиданно ответила Марго. – Лионора, сама того не осознавая, создала для нее идеальные условия. В библиотеке есть целая комната с ее рисунками и чертежами. Но для себя, разумеется, королева ничего не выиграла. И очень зря. А теперь посмотри на Беллу и скажи не напоминает ли она тебе кого-нибудь?

- Хм… – Уго задумчиво погладил подбородок, и, правильно рассчитав время для паузы, изобразил любопытство, смешанное с сомнением, – та странная девушка, к которой вы проявили участие, кажется… Луна Мориц?

Марго кивнула. Теперь она была абсолютно уверена в том, что Уго лжет. Он прекрасно знал, что Луна и есть Белла, и знал это всегда.

- Вы, полагаю, умышленно привели ее в ваш новый мир? – спросил он.

- Совершенно нет. Для меня это было полной неожиданностью. Кое-кто корректирует мои планы.

Уго понимающе опустил глаза. Марго сжала кулак.

- Но, если он решил ввести ее в игру, я не могу ее игнорировать, – мягко произнесла она. – Признаться, до того дня, как я увидела ее рисунки вживую, меня не особенно волновал раздел библиотеки с именем Беллы. Но, как оказалось, ее узоры – одно из ответвлений изобразительной проекции языка дакшни. Как жаль, что мои недальновидные родственнички этого не оценили.

Уго, казалось, удивился, услышав такую новость.

- Это удивительно и невозможно одновременно! Ведь мы знаем, что Нейшо открыл дакшни лишь для одного Писателя Терроса. Писателя, благодаря которому неисчислимое множество миров объединила Великая железная дорога.

- Писателя, которого ты хорошо знал, – Марго искоса взглянула на Уго.

Уго отвел взгляд, пожав плечами. Марго заметила, как ловко ему удалось переменить тему. Значит… это какой-то особенный, какой-то слишком значимый вид дакшни? Хочет ли он, чтобы она догадалась? Или намеренно отодвигает от нее момент правды?

- В этом трагедия моей жизни, – признался Уго. – Как только в ней появляется достойная для сотрудничества личность, с ней происходит что-нибудь ужасное…

Он искоса взглянул на королеву, но Марго лишь усмехнулась.

- Может быть, все дело в тебе? – она издевательски сверкнула глазами.

Уго задумчиво бросил взгляд куда-то далеко за пределы стен замка.

- Я не исключаю такой возможности… – сухо процедил он.

- Но с Луной… Беллой… будь осторожен. Иначе я выпотрошу твою сущность, – размеренно произнесла Марго.

- Угрожать вы горазды, моя госпожа, – хмыкнул Уго. – Однако подобными заявлениями вы лишь подогреваете мой интерес. Будто вам не казалось, что я куда больше обожаю скользить на острие, нежели коротать понятную и правильную жизнь.

- Смотри не порежься! – предупредила Марго, резко обернувшись и зашагав прочь из галереи.

Уго последовал за ней.

- Работать с вами сплошное удовольствие, – посмеиваясь, завил он.

Марго неприязненно скривила губу, но промолчала в ответ на эту колкость. Галерея осталась позади. Черным шлейфом за Марго тянулся подол ее длинного платья. Он казался тенью, неизменно следующей за своей хозяйкой.

- И, между прочим, – вдруг сказала Марго, остановившись, – Лило не такой уж великий писатель, как ты о ней рассказываешь. Она лишь позволила дакшни проявиться через себя в полной силе. Она сосуд, а не вино. Не было бы ее, нашелся бы другой сосуд.

Уго хитро улыбнулся.

- Это не умаляет ее заслуг, ведь не всякий сосуд сгодится для вина. Вам ли не знать? – он сделал паузу, но Марго не стала развивать эту мысль, задумчиво разглядывая мощные стены замка, на которых ровным зловещим рядом восседали драконы. – Так что же я должен сделать? – спросил Уго.

- Я собираюсь ввести Луну в наш круг. Но делать это нужно очень осторожно. Я не хочу, чтобы она навсегда замкнулась в себе. Хочу понять есть ли в ней перспективы для общения с миром. Хочу, чтобы она написала что-нибудь о том, что снаружи, а не о том, что внутри, – Марго бросила Уго внушительный взгляд.

- Я вас понял, – согласился он, тоже залюбовавшись каменными драконами, искусными навершиями украшавшими мерлоны крепости. Каждый из них держал в зубах флагшток с черным треугольным флагом. За исключением одного, распростершего над пропастью отвесной скалы красный флаг. – Я давно хотел вас спросить…

Марго проследила его взгляд. Он не мог не знать эту историю, но почему-то хотел, чтобы Марго рассказала ее. Что ж…

- Драконы появились здесь во время правления королевы Фредерики. Естественно, все флаги должны были быть черными. И, поверь мне, всем слугам, работавшим над этим поручением, отрубили головы. Хотя, разумеется, виноват был кто-то один, – на вопросительный взгляд Уго Марго пояснила: – кронпринц Феликс, будучи еще в нежном возрасте, разрисовал чертежи, раскрасив этот флаг красным цветом. Но никто не посмел исправить чертеж…

- Скажите, кто-нибудь пишет историю вашего семейного древа? – иронично поинтересовался Уго.

- Нет, конечно. Они бы поубивали друг друга, и никто бы не узнал правду. Вот если бы Белла умела говорить…

- Скажите, а правда ли хоть что-нибудь из тех ужасных историй, что рассказывают о тронном зале?

- Ты имеешь в виду голову короля?

Уго кивнул, предвкушая интересное продолжение, но Марго начинал раздражать этот разговор, более похожий на игру, в которой испытуемой была она сама. Уго знал абсолютно все, но пока Марго не могла понять откуда – был ли он участником всех этих событий, просветил ли его Нейшо… Одно можно было сказать точно – он старался выяснить какие знания удалось восстановить Марго из того моря информации, что скопилось внутри нее самой. И более того – он желал знать, что она думает обо всем этом, какую оценку дает этим событиям. Понимая это, Марго старалась держаться еще более холодно, чем обычно. Но даже это, как на зло, давало ему пищу к размышлению.

- Все короли в нашем роду заканчивают одинаково – им отрубают головы, – Марго разглядывала красный флаг. – К счастью, к этому времени они уже успевают обзавестись потомством! – она усмехнулась. – И это всегда происходит как бы случайно. Можно ли назвать это злым роком? Пожалуй. Свидетель тому – голова последнего короля Августа Рихарда в тронном зале Нор-Атира. Хороший был человек. Так о нем говорили. И ведь какая ирония – он собирался, наконец, покинуть остров, поработить весь мир, но у судьбы тоже есть чувство юмора.

- Мне кажется Белла родилась не в той семье, – в пол голоса заметил Уго.

Марго посмотрела ему в глаза.

- Все так думали. Но ничего не бывает случайно в нашей вселенной. И мне, наконец, хочется раскрыть тайну Беллы.

- Я сделаю все, что в моих силах, – заверил Уго.

- Уж постарайся, – иронично благословила она.

Глава 3. Вендетта

Фая в задумчивости грызла карандаш. Первый день августа выдался жарким и теплым, но синоптики вновь допустили малюсенькую погрешность… «Нет, все мы, конечно, понимаем, это дело сложное, и все такое, но из-за этого казуса многие сегодня, должно быть, основательно промокли…» – думала Фая, вспоминая, что Кэт с утра выбежала, разумеется, без зонта. Хотя Фая и предупреждала ее, указывая на подозрительные тучи на горизонте, Кэт была неумолимо оптимистична по части прогнозов погоды. С другой стороны, был еще один вариант, который Фая предполагала в числе наиглавнейших – Кэт просто хотела промокнуть, постоять под дождем, половить ладонями капли, поскакать по лужам… как все эти наивные романтики. А вот отпаивать ее горячим чаем с медом будет, конечно, Фая. Как же сильно ее злило быть совестью Кэт и постоянно находиться в напряжении из-за ее чудачеств.

Она смотрела как последние прозрачные капли извилистыми змейками стекают по стеклу, исчезая за бархатными листиками фиалок, опушенных мягким рассеянным светом. Затем мысль ее сместилась в область внешнего вида цветов, их надежного роста и ожидаемой плодовитости. Эти должны были быть нежно-розовыми. Пока Фая предавалась нерабочему настроению Галя в мастерской занималась эскизами для панно, а Марго усердно разбирала бумаги на столе, что-то зачеркивала, куда-то звонила, словом – была всецело увлечена своей магической непонятной деятельностью, благодаря которой у всех в этом офисе была работа. Не хватало только Лады и Кэт, которые должны были забрать последние инструменты с объекта Лады. В свободное время она успела выполнить еще один небольшой заказ, на этот раз в частной квартире. Ника была отправлена за красками.

Шаги и голоса в коридоре прервали размышления Фаи, и вскоре дверь в офис распахнулась. Кэт с Ладой занесли несколько пакетов с оставшимися колерами и кистями, устало свалив их почти у входа. Окинув вошедших придирчивым взглядом и уже набирая воздуха для нотаций Фая вдруг заметила, что Кэт возмущена, а Лада грустно молчит. Когда Лада развернулась, Фая поняла в чем дело.

- Это что? – спросила она.

- Да этот придурок нас обрызгал! – тут же взорвалась Кэт. – Идиот! Видит же, что люди идут, и дождь… и лужи!

- Кто? – вдруг включилась в беседу Марго, разглядывая коричневые разводы на платье Лады.

- Да ладно, бывает… – протянула Лада растерянно. – Пойду постараюсь отмыть.

- Этот, с третьего этажа, забыла как его там… лощеный типчик из сервисного центра... – Кэт приложила руку ко лбу, словно это могло помочь ей вспомнить. – Еще в галстуке ходит! Делает вид будто интеллигент! А сам баран невоспитанный! Ну я ему устрою какую-нибудь гадость!

Марго встала.

- Не надо никуда ходить, – сказала она Ладе. – Я отвезу тебя домой, переоденешься. Платье сдадим в химчистку. А ты ничего не делай. Никакой самодеятельности и никаких гадостей. Я сама с ним поговорю, – добавила она, строго глядя на Кэт.

Кэт замолкла, удивленная тем, что Марго решила принять столь деятельное участие в этом, казалось бы, незначительном случае. Когда Лада и Марго покинули офис, Кэт посмотрела на Фаю, пожав плечами, и та послала ей взгляд, означающий – «не преувеличивай».

Впрочем, Фаин скепсис в этом деле был не вполне оправдан. Марго действительно взялась за это дело не просто так. Этот случай весьма кстати должен был стать ее пробным экспериментом по трансформации реальности Лады в ту, где вместо обесценивания царит внимание и справедливость. По дороге Марго убедилась, что Лада не расстроена, хотя ей и не верилось в искренние заверения в этом. По крайней мере ее должно было утешить то обстоятельство, что профессиональная чистка в прачечной, куда всегда обращалась Марго, вернет ее любимое белое платье с красными маками в его первозданный вид. На самом же деле причина испорченного настроения Лады лежала совершенно в иной области. Она искренне полагала, что ей не везет всегда, и что она – маленькая щепка на бурных океанических волнах, существование которой, конечно же, вовсе не имеет никакого смысла. И эта утренняя неприятность лишь убеждала ее в этом. Марго собиралась доказать ей обратное.

- Не всякая неприятность имеет особое значение, – она начала издалека, искоса поглядывая на Ладу.

Лада не поменялась в лице. Она привыкла слышать разного рода утешения, которые люди обычно адресуют друг другу. Еще она слишком много листала инстаграм.

- Мне кажется, ты расстроилась не пропорционально проблеме, – добавила Марго.

Лада выпустила тяжелый вздох, означавший, что времени всего мира не хватит, чтобы она сумела начать и закончить этот разговор.

- Может быть ты и права… – невнятно протянула она, было видно, как неловко она себя чувствует, будто чувство вины тяжелой плитой лежит на ее плечах – вины всего лишь за то, как неуклюже она себя проявляет, и за то, что у нее вообще есть такого рода неопределённые проблемы, с так сказать, философски непроявленной структурой.

- Что тебя смущает? Поделись, – необыкновенно миролюбиво произнесла Марго.

Лада вздохнула еще раз.

- Такое странное чувство, как будто что-то…

Она замолчала.

- Ну? – поторопила Марго.

- Преследует меня.

Марго резко повернулась к ней, вытянув бровь.

- В каком смысле «что-то»?

Лада выдала еще порцию вздохов и непонятных звуков, прежде чем решилась выразить свое подозрение.

- Недавно я листала вк… нет, не подумай, я не сумасшедшая… – она замялась и произнесла совсем тихо: – хотя, может, и сумасшедшая… В общем! Наткнулась на пост своего одноклассника. Странно вообще, конечно, что он решил это все вывалить. Но от него ушла жена. И он еще фото приложил… с ее последней запиской. Там была одна фраза…

Лада снова надолго замолчала, так что Марго спросила:

- Какая фраза?

- «Мне нет до тебя дела»… – произнесла Лада, покачав головой.

- И что с ней не так? – нахмурилась Марго.

Лада сделала особенно глубокий вздох.

- Он написал то же самое обо мне, когда мы встречались. Моей подруге. Ну… с которой он… которую он мне предпочел, в общем.

Марго усмехнулась.

- Карма, детка.

- Дело в том, что в последнее время… как бы это сказать… есть некоторое ощущение… что карма…

- Лада, скажи уже. Я не девочка из твоей школы, и не имею особенности хихикать по идиотским причинам. Ты знаешь мою беспристрастность. Скажи всю свою мысль, и я скажу имеет ли она смысл.

- Люди, которые когда-то меня обидели, сейчас… как будто получают по заслугам, – трагическим тоном произнесла Лада. – Это длится второй месяц, я слышу это от знакомых, от знакомых знакомых, читаю в соцсетях… Почему-то эти новости обязательно меня находят. Вчера я шла по улице и споткнулась, я успела притормозить об скамейку, а на ней лежала газета. И там было написано, что пропала сотрудница с моей старой работы. Но не просто пропала – на ее рабочем месте нашли чей-то отрезанный язык.

- Какой ужас, – насторожилась Марго. – Может, это не ее? И вообще, мало ли что пишут в газетах…

- Может.

- А что… она что-то тебе сделала?

- Да… но это не я, честно! А то можно было бы подумать…

- Не смеши, – хмыкнула Марго. – Я бы больше поверила в то, что кто-то другой мстит за тебя. Так что она сделала?

- Она разносила обо мне сплетни, всякую чушь. То, чего никогда не было. Просто врала всем обо мне, потому что завидовала. Директор ко мне хорошо относился, и ее это дико бесило.

- Ты серьезно? – Марго припарковала машину у Ладиного дома и уставилась на нее с искренним удивлением. – С этой точки зрения, то, что нашли чей-то язык… выглядит как будто закономерно.

- Да! Можешь себе представить?

- С трудом… – призналась Марго. Она совершенно не планировала ничего подобного. – И, Лада… – вдруг осознала Марго: – то, что я сказала, как будто кто-то мстит за тебя, это просто шутка! Умоляю, не принимай это за рабочую теорию. Все объяснится, вот увидишь!

- Хотелось бы, хотя… даже не знаю…

Марго была совершенно сбита с мысли этим внезапным откровением Лады. Неужели сила ее желания восстанавливать справедливость без милосердия влияет на фартар настолько сильно? Или это что-то другое? Марго уже начинала догадываться, что что-то извне заставляет фартар меняться, и это не только силы Хаоса.

- На прошлой неделе сгорела галерея Азорьева, он был моим преподом в художке. Весь класс его ненавидел, и постоянно устраивал ему какие-то гадости, а он обвинял во всем меня. Хотя я единственная в этом не участвовала, – Лада помолчала. – Ему просто не нравилось, что у меня есть свой стиль. И что я не слушаю его замечания, потому что тогда… тогда я как будто лучше знала как правильно. Но я чувствовала себя такой ничтожной из-за тех слов, которые он позволял себе в мой адрес… И никто меня не защитил. Пятнадцатилетнюю девочку от взрослого мужика, который просто не умеет быть порядочным. Обыкновенный трус и идиот, короче. Как говорит Кэт.

- Это, конечно, отвратительная ситуация. Мне жаль, что ты в ней очутилась. Но хорошо, что сейчас ты оцениваешь эту ситуацию иначе, чем раньше, – заметила Марго. – Ты понимаешь, что не все происходит из-за тебя. Что-то происходит из-за других людей, и является их выбором. Не твоим. И не должно влиять на твою самооценку. Может быть, и со всеми этими «совпадениями» нужно поступить так же?

Дверцы машины хлопнули. Лада остановилась, глядя на Марго.

- Я пыталась, правда, но…

Истории Лады вдруг посыпались одна за другой, пока они поднимались к ней в квартиру, и даже пока она переодевалась, и когда они спускались вниз, ехали в химчистку сдавать платье, и даже когда ехали назад в офис. Масштабы происходящего, о котором Лада до сих пор молчала, заставили Марго сильно морщить лоб. Выходило, что реальность все сильнее сворачивалась вокруг Лады, выполняя малейшие ее желания – она не хотела куда-то идти, и встреча срывалась, она думала о каком-то человеке, и он тут же звонил ей, она видела какую-то красивую вещь в фильме, и тут же ей предлагали купить ее в каком-нибудь магазине. Ей казалось, она проникает в ткань бытия, потому что слышит чужие мысли, ощущает чужие эмоции, и совершенно определенно влияет на будущее. Марго слушала все это молча, сдерживая нарастающее раздражение – все было намного сложнее, чем Лада могла себе представить, и все было куда более опасно, чем могло показаться в начале этого разговора.

Сила первой шахе, явившейся причиной возникновения иных миров, или «миров за гранью», как называли их эйды, была слишком огромной. Фартар Марго затянул ее блуждающее в иллюзиях сознание, но теперь происходило обратное – это он тянулся к ней, как случайная материя, попавшая в окружение черной дыры, он менялся под ее нужды, он становился ее фартаром, ее новым миром. Но Марго знала – сама Лада, или Лиа, каково было ее истинное имя, затерялась в тканях между Терросом и Энкуалем так плотно, что ее просто невозможно было отыскать. В полном смысле этого слова, случайно создав альтернативную реальность, Лиа заблудилась в ней, как Алиса в Зазеркалье. И теперь та же участь могла ждать всех остальных шахе. Если бы не одно «но».

До сих пор Марго не предполагала, что подобное может случиться. Фартар Марго разорвал круг страданий Лиа, из-за которых она и ушла в иллюзорные миры, и теперь сценарии, которые порождало ее спящее сознание, перестали идти «по течению», постоянно заставляя Лиа переживать свою боль отвержения снова и снова в разных вариациях, ее сценарии стали разворачиваться «против» этого ранее отточенного механизма действий. Так появилась идея «возмездия». Марго резко остановилась, чуть не наехав на машину впереди. Они встали в пробку у офиса.

«Это я», – прозвучало в голове Марго. – «Это я заставила ее мыслить иначе. Точнее… моя суть. Я – не богиня боли. Я богиня справедливости, хотя именно боль и породила мое озеро. Слезы первой королевы Нортарга, мужа которой казнили у нее на глазах. Слезы всех, кто был предан, и кто не смог простить».

- Марго…

Голос Лады, испуганный и какой-то слишком осторожный, заставил Марго очнуться от размышлений. Она повернула голову, проследив взгляд Лады.

- Это он… это тот мужик, который окатил нас с Кэт водой из лужи…

Впереди была авария. Вот почему образовалась пробка. Раскуроченный бампер, смятый капот, лопнувшее лобовое стекло – водитель не справился с управлением в абсолютно идеальных условиях, и въехал в столб. К счастью, серьезно никто не пострадал.

- Думаю, вселенная просто хочет сказать тебе, что если до сих пор тебе казалось, что тебя никто не защищает от всех твоих бед… то теперь это не так, – Марго попыталась изобразить улыбку. – Все имеет последствия. Во всяком случае, думаю, тебе стоит искать во всем только положительные смыслы.

- Ты правда так считаешь? – ошарашенный взгляд Лады вызывал у Марго нешуточное беспокойство. Она прекрасно знала, что стало причиной первой бури Хаоса.

- Правда, – совершенно спокойно заявила Марго, объезжая образовавшийся затор. – Во всяком случае, если ты считаешь, что твои мысли влияют на происходящее, то тебе совершенно точно стоит начать думать исключительно в положительном ключе.

- В этом есть смысл… – пробормотала Лада.

- Уж поверь мне…

Глава 4. Рушаи

Галя ушла последней. Ровно в ту же секунду, как дверь за ней закрылась, воздух разошелся, и перед Марго материализовался Наблюдатель. Он повернул замок. Так, на всякий случай. Марго, не ожидавшая его внезапного визита, с удивлением смотрела, как он подошел к ее рабочему столу и с видом чрезвычайной важности бросил перед ней один из своих блокнотов, так, словно бы имел на это право. Блокнот с шумом ударился о столешницу, раскрывшись на странице, исчирканной убористым почерком Наблюдателя и его беглыми рисунками. Марго едва взглянула на них, заметив краем глаза какую-то черную кляксу, распластавшуюся по диагонали листа, и статую, наподобие египетских фараонов, на другой странице разворота.

- Что ты здесь делаешь? – возмутилась она. – Тебя никто не должен видеть! Ты в своем уме?

Надо сказать, гнев Марго был вполне обоснован, ибо признать в Наблюдателе обычного посетителя было совершенно невозможно из-за некоторых особенностей его облика и манеры речи, о которых было упомянуто ранее. Во-первых, лицо его было неуловимо. Нельзя было ни запомнить его, ни разглядеть. Хотя линии глаз, губ и носа отчетливо читались, вместо ясного образа, смотревший на Наблюдателя человек, заметил бы нечто, что несомненно напомнило бы ему тысячи бегающих линий. Как будто лицо Наблюдателя постоянно находилось в движении, плохо различаемом человеческим глазом. И чем больше эмоций кипело в голове Наблюдателя, тем яростнее и неистовее становился этот бег. Во-вторых же, весь внешний облик этой необычной личности выдавал ее несомненную принадлежность к женскому полу, но, тем не менее, о собственной персоне Наблюдатель отзывался исключительно в мужском роде и того же требовал от остальных. И, наконец, одет он был в брючный костюм на старинный манер с кружевными манжетами и воротником, а на голове его всегда можно было заметить шляпу-цилиндр, которую он никогда не снимал при посторонних.

- Я прекрасно осведомлен о местонахождении всех, кому обо мне знать не нужно…

- Уверена? – послышалось откуда-то слева, и Марго увидела, как из воздуха просочился Уго.

Он также бесцеремонно уселся на краешек стола и сложил руки на груди, приготовившись лицезреть интересное зрелище. Поймав недовольный взгляд Марго, он пояснил:

- Не могу такое пропустить! Сам Наблюдатель…

Он шутливо потянулся в сторону гостя, чтобы оценить его материальность наощупь, но Наблюдатель отклонился, недовольно разведя руками. И что еще за цирк? Почему при Марго он превращается в этого шута, когда Наблюдатель ясно видел какой он на самом деле, когда не играет никакие роли?

- Что он здесь делает?

Теперь они оба сверлили взглядами Марго, и она, повертев ручку в руке и отбросив ее, вынесла вердикт:

- Он с нами. Может остаться, если это не что-то личное.

Наблюдатель и Уго уставились друг на друга. Уго со снисходительно сдвинутыми бровями, полный самодовольного осознания своего безоговорочного превосходства, а Наблюдатель – на его лице сложно было что-то понять, но, очевидно, среди всех вращающихся на нем черт можно было прочесть и чувство досады и, одновременно, предостережение о том, что этот допуск, полученный от королевы, вовсе не означает доверия самого Наблюдателя. Особенно в свете последних сообщенных Уго фактов.

- Итак, – Марго прервала их безмолвную дуэль, сложив руки в замок и внимательно глядя на первого визитера. – Что ты хотел мне сказать?

Появление Уго несколько сбавило пыл Наблюдателя, но он все же начал свою речь с заготовленным заранее запалом.

- Знаешь ли ты, что вокруг Загранска формируются «околомиры»? Назовем их так.

Лицо Марго расслабилось и совершенно перестало казаться напряженно сосредоточенным.

- Так вся шумиха из-за этого? Конечно, знаю. Это обычное явление. Благодаря Лило миры теперь создаются и исчезают как по щелчку пальца. Сами собой. Что в этом такого пугающего?

- А то, что в этих мирах отражаются некоторые черты… твоего, то есть, этого, мира. Думаю, тебе было бы интересно узнать какие именно.

Марго медленно кивнула, ожидая продолжения.

- Я расскажу тебе пару историй. Одна из них о городке под названием Рушаи. Он до смешного похож на Загранск, в нем нет совершенно ничего сверхъестественного. Все, как на Земле. Культура, обычаи, люди… Так вот, несколько лет назад прямо посреди города образовался разлом. Огромная черная пропасть, в которой не видно дна, – Наблюдатель подвинул свой блокнот, указывая пальцем на картинку, которая показалась Марго бесформенной кляксой. – Первые дни и недели разлом вызывал немалое беспокойство местных жителей, всем миром они решали, что делать, чтобы от него избавиться. Но! Все, что попадало в эту яму, превращалось в уголь. Инструменты, животные, растения, все, абсолютно все. Таким образом, жители не имели возможности даже изучить это явление. Но, благо, оно не увеличивалось в размерах. Разлом-разломом, но жизнь идет своим чередом, и вскоре люди перестали обращать на него внимание. Максимум, что они сделали – оградили его легким забором. И забыли. О гигантской пропасти в центре своего города!

- Интересный рассказ, напиши об этом в своем блоге! – иронично посоветовала Марго.

Но Наблюдатель не стал отвечать на эту колкость.

- Ты зря смеешься. Ибо вскоре в этом городе стали пропадать люди. Один за другим. Никто не знал, что происходит, пока не выяснилось, что все они бросались в разлом. Их влекло туда, и они не могли устоять перед этим искушением…

- Очень жаль…

- Никто не вернулся, – Наблюдатель выдержал паузу. – За исключением одного человека.

Марго внимательно слушала, и Наблюдатель изо всех сил старался не обращать внимание на пристальный взгляд Уго.

- История сохранила его имя – Джей. Это ни о чем не говорит, и пусть так. Это не важно. Важно то, что он тоже бросился в этот разлом, но не пропал. Его вынесли оттуда… черные крылья.

Марго отвернулась, понимая, к чему клонит Наблюдатель. Уго теперь переключил свое внимание на нее.

- И что дальше?

- Ничего. Рушаи исчез. Я даже не был там, я разговаривал с теми, кто бывал в городе во время всех этих событий. И это еще не все. Вот, послушай. Практически во всех «околомирах» я нашел последователей культа Маргерис. Тебе должна быть хорошо знакома эта история, – он давил Марго взглядом, но она держалась непроницаемо твердо, и он продолжил. – Я обнаружил множество храмов, в святилищах которых повсеместно стоят такие скульптуры, – он указал на свой рисунок. – Это богиня Маргерис. Тело ее изготовлено из чистейшего мрамора. Она всегда изображается стоя, с мечом в руках. За спиной ее мы видим крылья, а на голове корону, инкрустированную черным жемчугом. Кстати, интересно, что в одном из храмов корону пытались похитить, но у вора отсохла рука, прикоснувшаяся к «святыне».

- И поделом, – пожала плечами Марго.

- А знаешь ли ты, во что они верят?

- И во что же?

- Они ждут конца света, который придет, когда… из глаз Маргерис потечет черная вода. Так говорят предания.

Марго вдруг резко встала, треснув кулаком об стол.

- Чего ты от меня хочешь?

- Хочу знать, чего хочешь ты! – вскричал в ответ Наблюдатель.

Уго следил за этой сценой с нескрываемым удовольствием.

Марго отошла на шаг, и, совершенно успокоившись, произнесла:

- Палитра художника может быть грязной, а картина при этом исполнена совершенства. Поэтому запомни: не важно, чего я хочу, важно, что я делаю.

Наблюдателя, кажется, озадачил этот ответ, но и остудил одновременно. Он продолжил свою речь уже безо всяких намеков.

- Я видел последователей культа, Марго. У всех их основателей и адептов… я видел амулеты с серебряными крыльями… Это герб Нортарга, ты знаешь. Что происходит на самом деле? Я хочу это знать. Разве ты не единственная из всех, кто выжил?

Марго вздохнула, снова сев в свое кресло и откинувшись на спинку.

- Ну какие же глупости ты говоришь! Это все от того, что ты всю жизнь прожил на Энкуале, а там не найти правды об Истинном мире. Одни сплошные «легенды»! Да, в Нортарге существовал тайный культ. Но не все члены королевской семьи были его последователями. Далеко не все. По большей части они даже не понимали, какой вес имеет это скрытое от всех глаз сообщество. И да, они верили в… наступление эпохи восьмилистника, и мое… воплощение, – ее лицо подернулось легкой полуулыбкой. – Как видишь, они оказались правы. Быть погребенными в моем озере тоже удостоились далеко не все даффи. Во-первых, речь во всех этих присказках шла только о гибели династии Демавро. Об остальных никто не говорил. Нортарг никуда не исчез. И очень скоро… очень скоро! Он вновь заявит о себе, и тогда уже никто не сможет противостоять ему. Я даже рада, что над ним не всходит солнце. Эйды боятся его, как проклятой Армидафии. Они знают, что нога живого человека не может ходить по ней. Это земли мертвых. И это хранит Нортарг от вторжений, пока его столица обезглавлена. Все боятся проклятья. А все ареи Нортарга хранят ему верность, – она повернулась в сторону Уго, – благодаря нашей тесной связи с Хаосом.

- Благодаря мирройям, – счел нужным уточнить Уго.

Марго кивнула, отрицать этого факта она не могла. Как только от Великого Пожара осталось лишь эхо, мирройи вернулись на Террос. И именно они своей ментальной магией заставляли Нортарг держаться прежнего курса и ждать воскресения правящей династии. Какова была их выгода? Марго еще предстояло узнать.

- Но их пророчество о конце света… – напомнил Наблюдатель.

- Это лишь один из возможных исходов.

Наблюдатель нервно потер лоб.

- Мы все несемся в этот разлом…

- Тогда уж не будем забывать о черных крыльях! – вдруг вставил свою ремарку Уго, и подмигнул королеве. – Вечно ты паникуешь! Где твоя логически взвешенная, независимая ни от чего позиция? За что мы все тебя ценим…

Наблюдатель бросил на соперника недовольный взгляд, а Марго, уставившись в потолок, произнесла нравоучительным тоном, которого от нее никак не ожидали ее нечаянные посетители:

- Представь, что тебе в руки дали мощное оружие. Что ты будешь с ним делать? Вынесешь себе мозги одним нажатием курка, или уничтожишь своих врагов? Вот в чем главный вопрос.

Наблюдатель прикусил губу, выдержав солидную «минуту молчания».

- Так значит, тайный культ? – он вздохнул, складывая свою записную книжку в потайной карман. Марго молча смотрела на него, и этот взгляд не требовал дополнений. – Его последователи, кто они?

Марго пожала плечами, словно это совершенно не заботило ее, все как будто шло своим чередом, как заведенный когда-то давно механизм, не требующий периодического контроля.

- Полагаю, в члены этого сообщества со временем были включены не только лица благородных кровей. Видимо, дабы избежать его безвременного обрыва. Чтобы было кому продолжить дело.

- Какова их цель?

Марго изобразила недоумение.

- Они уже все сделали. Я здесь.

Уго улыбнулся, и Марго не оставила без внимания его довольную физиономию.

- Теперь они просто ждут. Хотя… не исключено, что их миссия на данный момент заключается лишь в том, чтобы хранить знание о том, что может произойти.

Наблюдатель нервно закрыл лицо руками, а Уго торжествующе усмехнулся.

- Что может произойти? Что, что ты намерена делать? – голос Наблюдателя задрожал, готовый озвучить главный вопрос. Но он уже не нападал и не злился. – Ты… ты жаждешь конца света? И… что будет… потом?

Марго выпрямилась, приняв положение, как если бы сидела не в офисном кресле, а на троне.

- Да, я могу стать причиной конца. И потом… потом место Терроса займет Первозданный Хаос, – Марго снова бросила взгляд на Уго, ожидая его реакции. Судя по всему, он был удовлетворен ее ответом. Затем она поспешила приободрить бледнеющего Наблюдателя. – Не бойся, мы с тобой будем жить вечно!

***

Когда этот неприятный разговор был окончен, Марго отправилась в свою мастерскую, из которой в дни особо напряженные выходило куда больше прекрасно наточенного холодного оружия, чем в любое другое время.

Наблюдатель появился весьма кстати… и весьма кстати заговорил об адептах культа Маргерис, которые совершенно точно появились в Загранске.Насколько долго они здесь находились было неясно, но вот цель их пребывания начинала всерьез беспокоить Марго. Фанатики, их совершенно не волновали ее собственные планы, но вот исполнить пророчество… это да, это, похоже, имело куда большее значение. Поймать бы хоть одного из них и уж тогда вытрясти из него все нужные сведения, всю душу, если потребуется! Бросок, второй… и на косяке входной двери появилось еще несколько тонких идеально ровных отметин… а Марго все метала и метала свои новые клинки в ни в чем не повинную дверь.

Домой она пришла ближе к полуночи. Сбросив туфли, она направилась в залу, как обычно не включая свет. Темноту она любила. После трудного дня темнота помогала расслабиться, и, в тоже время, собраться с мыслями. Но на пороге залы ей пришлось остановиться. Дверь в кабинет была приоткрыта, а из щели лился бледный зеленоватый свет. Марго медленно приблизилась к его источнику и легко толкнула дверь, увидев, как за ее собственным столом, бесцеремонно сложив на него ноги и листая совершенно ей не принадлежащие документы, сидит некая дама. Одета она была по-походному, и это мягкое зеленое свечение исходило именно от нее. Увидев Марго, она небрежно откинула книжку и заявила:

- Ну здравствуй! А я уж тебя заждалась, думала, придется торчать тут всю ночь! Узнаешь меня?

Марго молчала, оценивая нежданную посетительницу. «Видать сильно Наблюдатель расстроился, аж до раздвоения личности!» – хихикнула Мора.

- Может быть, так? – и непрошенная гостья вдруг выхватила из-за спины стрелу и, натянув тетиву лука, направила ее прямо в лицо Марго.

Но та лишь повела бровью.

- Я не сомневаюсь в том, кто ты. Просто не могу подобрать слово... Я бы сказала, что ты… Марджери, – протянула она мягко и задумчиво, – но мне думается, что ты лишь то, что от нее осталось…

- Не без твоего участия, не так ли? – и призрачное сияние, исходившее от девушки стало наливаться ясным зеленым светом.

- Хм, а я-то думала, что фраза «позеленеть от злости» – всего лишь метафора! – спокойно произнесла Марго, смерив собеседницу уничижительным взглядом. – К твоему сведению, в этом мире ничто не происходит без моего участия. Зачем ты пришла?

- Ты мне кое-что должна. И я это получу.

Сияние поблекло, и Марго заметила, как холодные сине-серые лучи, проникая в комнату, прорезали призрачную гостью насквозь.

- Тебе очень идет сумрачное освещение, – снова проигнорировала угрозу Марго, слегка наклонив голову набок и с интересом разглядывая собеседницу.

- Ты лишила меня тела! И должна мне его вернуть! – кричала она.

- Ну что ж, я вновь убеждаюсь, что не ошиблась в тебе. Ты действительно очень-очень интересный образец… Точнее, она – Марджери, а вот ты – ты слишком узко мыслишь. Во-первых, я не могу вернуть тебе тело хотя бы потому, что оно не твое. Ты лишь некая часть прежней Марджери, слепок с ее личности, вытесненная часть сознания… словом, забавно, но ты даже не представляешь себе насколько мы с тобой похожи. Наблюдатель, конечно же, не знает о тебе? – поинтересовалась Марго, облокотившись о косяк.

- «Наблюдатель»! – передразнила Марджери. – Ты сделала меня своей игрушкой! И – нет. Если бы «он» знал, думаю, его бы не существовало как понятия. Получается некий парадокс, не так ли? Как ты сама заметила, то, что ты сделала со мной, разделило меня на куски!

Марго опустила глаза, словно обдумывая что-то.

- Знаешь, что происходит с вазой, в которой есть трещины?

- Я не стану отвечать на глупые вопросы! – взбеленилась Марджери.

- Этот, к твоему сведению, был риторическим. Но я все же на него отвечу. Со временем, в ней появятся и другие. Затем новые, поменьше, и еще другие, совсем тонкие. В общем-то, процесс необратим. И их будет все больше и больше, пока, наконец, то, что казалось тебе целым, не превратится в тысячи малюсеньких осколков, которые уже никто и никогда не соберет. И которые будут иметь друг с другом очень мало общего. Каждый сам по себе.

- К чему эта лекция?

- Чем ты думаешь я тут занимаюсь?

Марджери не ответила.

- Твоя, я не польщу тебе, сказав, – лучшая, часть помогает мне в одном важном деле. Я собираю эти осколки, – Марго произнесла эту фразу, выделяя каждое слово. – Решится моя проблема, решится и твоя. Вот и все. В конце концов, тебе не в чем меня винить. Ты сама пришла ко мне.

- За помощью! Я пришла к тебе за помощью! – вскричала Марджери. – А не за тем, чтобы ты травила меня всякой дрянью!

- И я великодушно тебе ее предоставила! – все так же бесстрастно ответила Марго. – Теперь ты действительно сможешь осуществить желаемое, и, между прочим, твоя обожаемая Руди исцелится. Вместе со всеми нами. А теперь, прошу тебя, покинь мой кабинет. Погуляй, пока взрослые все решают.

- Знаешь, что я тебе скажу, – Марджери уставилась Марго прямо в глаза. – Помяни мое слово – твоя власть не вечна, когда-нибудь твое озеро иссохнет, и о тебе останутся лишь воспоминания! – она злобно улыбнулась напоследок, начиная медленно растворяться.

На это Марго громко и заливисто рассмеялась, но ее собеседница уже растаяла в воздухе. Марго замолчала, закусив губу. «Детский сад», – проговорила она сама себе. «Каждый норовит откусить кусок получше, и никто не думает откуда берется этот пирог! А я слышу лишь недовольные возгласы в свой адрес – «Слишком много сахара, Марго», «Слишком кислая ягода, Марго», «Где моя ванилька, Марго!»… А ведь я могу просто взмахнуть крылом, и всех их затопит… водами озера Атро…». Она вздохнула. «Но, впрочем, это не в моих интересах». Она еще с минуту помедлила, затем собрала разбросанные книги на столе, сложив все в строго определенном порядке, как она любила, и ушла в спальню.

Пока она снимала платье, переодеваясь в домашнюю одежду, расчесывала растрепавшиеся волосы, в голове ее звучали последние слова Марджери. Станут ли они предсказанием будущего, или останутся просто нелепо нависшей угрозой, сумевшей испортить Марго настроение? И нужно ли для «общего блага», чтобы она действительно исчезла? Ведь она – Черная королева, а кто любит Черных королев? Все боятся их, боятся их власти, возможностей и никому не изведанной могучей силы. Кто знает, на что они только способны? И куда повернут они свое оружие, против кого направят свой гнев, и на кого обратят свою милость? Все хотят быть идеальными, и никто не желает «испачкаться». Она смотрела на себя в зеркало, ловя в полумраке мягкий абрис своего лица, и чувствовала себя Данко, отдающим сердце на растерзание не сумевшим оценить его подвиг людям. Какая, в сущности, несправедливость… Так или иначе, но для Марго стала совершенно очевидной одна вещь.

- Знаешь, что это значит? – спросила она Мору.

- М? – тень мягко просочилась из-под ее ног, а Марго откинулась на кровать, блуждая взглядом по белой поверхности потолка.

- Очень скоро они начнут вспоминать, кто они на самом деле.

- Почему ты так думаешь?

- Посуди сама, если самый здравомыслящий из них уже не может контролировать свою глубоко спрятанную сущность, то что уж говорить о всех остальных, – она заложила руку за голову. – Достаточно минимального всплеска, малейшего напоминания о чем-то из их прошлой жизни, и процесс будет необратим… И они будут вскрываться, как праздничные фейерверки… на наши с тобой головы.

- И Орриан?

- Нет, – Марго покачала головой. – Он не один из восьми. Если сейчас он совершенно ничего не помнит о себе, а я начинаю в это верить, то скорее всего восстановить свою личность после смерти он сможет лишь обратным путем…

- Через озеро?

- Да.

- Значит, все-таки Чаша Смерти… – задумчиво протянула Мора. – Как я и говорила.

- Думаю, тебе следует проследить за нашими подопечными. Иначе мы можем пропустить волшебный момент их пробуждения. А я лично очень сильно сомневаюсь, что им захочется этим со мной поделиться. Особенно Фае и Кэт.

- Флоре и Каэлин, – поправила Мора.

- И вдобавок одна из них непревзойденный актер.

- Это из-за камня?

- Да, базелетт не ошибается. Кто-то из них все помнит, но старательно скрывает. Впрочем, я не считаю это проблемой, пока этот кто-то не лезет в мои планы и предпочитает подчиняться. А значит, прекрасно осведомлен с кем имеет дело.

- Флора или Каэлин, – убежденно произнесла тень.

- Не зови ее так. Она всегда была Фиалетт. И останется ей. Флора… это недоразумение. Но ты права, возможно, это одна из них, – рассуждала Марго. – Ника, Галя и Лада не могли ничего знать. Ника жила в очень отдаленной от столицы деревне. Лада до сих пор находится в неизвестном мне месте… Мне удалось лишь призвать ее сознание, но вот где ее тело… Таким образом, она все еще в стазисе… А Галя, наша драгоценная Грейс, появилась как блуждающее сознание совсем недавно по меркам нашей вселенной… и все это благодаря Лило, ибо «каждая книга должна иметь своего читателя»… Убеждена, что Грейс и тогда не понимала в чем вообще дело, и кто она на самом деле. В общем, с ней мне еще предстоит особый разговор.

- А… может, тебе стоит поговорить с Фиалетт и Кэт, после того, как они… ну…

- Нет, – коротко отрезала Марго. – Они выросли в Сенполиуме. Я для них враг похуже черта.

- Ндаа… – протянула тень. – Это, кстати, может быть и Фиалетт. Ведь она…

- Да, знаю. С тех пор, как ее отравили еще в прошлой жизни ничем иным, как водой из моего озера… и она стала Флорой… некая ее часть могла вполне позволить ей сохранить сознание. Знать бы, кто это сделал… Не удивлюсь, если мои последователи имеют к этому самое прямое отношение.

- Согласна. И все же… я теперь подумала, что это скорее всего Кэт.

Марго бросила косой взгляд на свою тень, а затем повернулась на бок, медленно закрывая глаза.

- Пожалуйста, только не завтра… – проговорила она почти шепотом, прежде чем окончательно заснуть.

Глава 5. Неизвестная переменная

Прошло всего два дня, и хлопот у Марго прибавилось вдвое. Утром, едва она успела зайти в офис и начать разбирать бумаги, дверь бесцеремонно открылась, и перед Марго появилась высокая женщина средних лет с ярко-рыжими волосами. Она обладала несколько полноватой, но все же очень привлекательной фигурой и одета была безупречно, если не сказать педантично – красное платье до колен, кремовый пиджак с рукавами в три четверти, изящные туфли на невысоком каблуке. Шею ее украшали красные бусы, а в руке горделиво покоился белый клатч. Заметив Марго, она хищно улыбнулась, и ее светло-карие глаза с необыкновенным желтовато-оранжевым отливом, довольно сощурились.

- Так вот, значит, какое оно – логово заговорщиков, – глумливо произнесла она.

Опешив от такой наглости, Марго едва не испепелила невоспитанную гостью прямо на месте. И было от чего! Заметив холодную ярость в ее глазах, рыжая вовсе не смутилась.

- Меня зовут Изольда Вакс. Я из департамента по архитектуре и градостроительству.

- Чем обязана? – сдержанно поинтересовалась Марго.

Представляться она не собиралась, было очевидно и без слов, что та прекрасно осведомлена с кем имеет дело. Изольда расплылась в издевательски фальшивой улыбке.

- Хотелось увидеть вас лично. А то, знаете, все эти ваши… подчиненные. С ними и вопросов толком не решить, я уже звонила, а вы, сразу видно, – человек дела.

- Мне повторить вопрос?

- Ну что вы, с памятью у меня все в порядке. И чем вам, Маргарита Викторовна, так не угодила наша дорога? Столько надежд на этот проект, столько ожиданий… а уж сил, –про это вообще молчу.

- Вот и молчите, нечего зря воздух сотрясать. Вы бы сразу к делу переходили, наверняка угрожать мне пришли или что-нибудь поинтересней предложить? – парировала Марго.

- Поинтересней, – улыбнулась Изольда. – Давайте не будем враждовать понапрасну, мы ведь можем и помочь друг другу.

Марго скептически скривила бровь, а Изольда прошлась взглядом по кабинету.

- Может, помещение вам побольше нужно, а то ютитесь в этой каморке… Или, заказы прибыльные, посерьезнее. А, может, к вам парочку действительно талантливых выпускников направить? Пора на новый этап переходить, Маргарита Викторовна. Влиятельные друзья, большие связи… Все, что захотите.

Она внушительно посмотрела Марго в глаза, но встретилась лишь с непроницаемо холодной стеной.

- Вон из моего офиса.

- Хм, – Изольда усмехнулась, повернувшись к выходу. – Это вы сейчас так сдержанны и немногословны. Но я, пожалуй, дам вам сутки для того, чтобы хорошо все обдумать. Затем все будет по нашим правилам.

Марго проводила ее гневным взглядом и собиралась призвать Уго, как только дверь за ней закрылась, но в этот момент вошла Лада. Оставалось лишь приятно улыбнуться ей.

Следом за Ладой подтянулись остальные. Вот только поставить чайник и начать обыденное утреннее заседание они не успели, замерев от истошного Ладиного крика. Несколько человек недоуменно заглянули в дверь офиса, а Лада, отскочив от своего стола, наткнулась на Фаю. В верхнем ящике Ладиного стола, куда она обычно складывала папки с последними эскизами, лежала стеклянная банка с чем-то отвратительно кровавым.

Фая, Галя, Кэт, Лада и Ника после серии непреднамеренно вырвавшихся красочных эпитетов в оцепенении смотрели на этот пугающий «сюрприз». Фая обнимала Ладу, которая от ужаса не могла восстановить дыхание.

- Так, без паники! – подняла руку Марго в останавливающем жесте.

- Не надо, нужно звонить в полицию! – вскричала Кэт, когда Марго собралась достать банку из ящика.

- Зачем? – удивилась Марго, разглядывая содержимое банки на просвет с совершенно спокойным видом. – Это просто кусок мяса.

Послышались испуганные вздохи, Марго посмотрела на Ладу, побелевшую от страха. Она не сказала, что этот кусок мяса – человеческий язык. Несомненно, эта история должна была привести Ладу в ужас. Теперь вселенная не «защищала» ее, как пыталась показать Марго, а, скорее обвиняла в том, что она причина всего этого зла. Туше, невидимый противник. Это сложно было перекрыть. Марго не могла понять являлась ли она причиной этих фокусов фартара, или действительно существовала некая «неизвестная переменная».

- Просто кусок мяса… – протянула Кэт, сморщившись от отвращения.

- Да, чья-то мерзкая шутка, и мы даже можем предполагать чья. Кто-то просто хотел нас напугать, – Марго обернула банку бумагой, чтобы скрыть содержимое, в особенности, чтобы Лада не поняла что именно это было. – Я сообщу об этом охране и вместе мы разберемся, кто мог это сделать, – она повернулась к Фае. – Дайте Ладе валерьянки или пустырника. Мы не станем обращать внимание на эту провокацию, – добавила она уже для всех.

Было бы чудом, если бы все последовали ее совету и тут же вернулись к своим делам. Понимая это, Марго легко улыбнулась, и вышла из офиса, направившись, между тем, не в комнату охраны, а к главному управляющему.

Кабинет Уго располагался на мансардном этаже и имел огромное треугольное окно во всю стену, чтобы можно было вдоволь восхититься головокружительными перспективами, как города, так и той карьеры, которую Марго могла устроить своему слуге. Она вошла к нему без стука и уже вдвоем с Морой. Чеканя шаг и резко распахнув дверь, она застала его за изучением бумаг. Присев на краешек своего стола, он неспешно перелистывал содержимое какой-то папки. В приятном полумраке, который Уго необыкновенно любил, старательно создавая его всеми доступными способами, его фигура с орлиным профилем на фоне окна смотрелась весьма эффектно, а если добавить к этому идеально выглаженную с накрахмаленным воротничком серо-голубую рубашку, приталенный темно-синий жилет и брюки, а также безукоризненно ровный пробор прически, логично складывался вопрос, который и задала ему Марго, едва окинув беглым взглядом.

- И почему ты до сих пор не на обложке?

Уго повернулся к ней своей обаятельной улыбкой. Она впервые заметила и оценила его внешний вид.

- Предпочитаю не выпячивать свою личность. В тени я чувствую себя намного комфортнее, ваше величество! Но, благодарю вас… что скажете? – он слегка наклонил голову, так чтобы на свету стали еще лучше видны образцовые линии волос, и поднес руку к лицу. – Новый парикмахер, – произнес он любовно мягко.

Марго скользнула взглядом по самодовольному лицу своего подчиненного и удостоила это его замечание лишь кивком.

- Я удивлена увидеть тебя за работой, – произнесла она и затем добавила саркастическим тоном: – На самой вершине «Олимпа»…

- У меня есть и другие обязанности, ваше величество, кроме наших обычных дел, – усмехнулся Уго. – А вы, я вижу, с подарком, – он бросил взгляд на принесенный Марго сверток и слегка подмигнул Море, на что та презрительно сощурила глаза, сложив руки на груди.

- О, да, еще с каким! – воскликнула Марго, отбросив бумагу, и звонко треснула банкой об стол, от чего у нее самой появилось неприятное ощущение дежавю.

Лицо Уго при виде этого предмета удивленно вытянулось, так, что он даже отбросил документы на стол, и ничем не сдерживаемое любопытство заискрилось в его глазах.

- Это…

- Это принадлежало человеку, да, – подтвердила Марго.

Уго взял банку в руки, покрутив на свету.

- К сожалению, я не могу прочесть, что на ней написано, – произнес он с досадой и бросил пристрастный взгляд Марго. – Это какой-то очень архаичный вид лескви[1]. Переходный, смешанный с языками Энкуаля и та́лломом[2].

- Там написано: «Я восхищаюсь твоей работой и решила помочь тебе!» – сказала Марго. – «Решила». Все, что мы знаем об отправителе – это женщина. И она прекрасно осведомлена не только о наших передвижениях и привычках, но и о тайных страхах некоторых. Она знает прото-лескви, и предпочла выразиться именно на нем. Не нордгреф, не дакшни, не танкиллит, и даже не таллом. Еще, она точно не та, что только что приходила ко мне с угрозами якобы из департамента архитектуры…

- И она восхищается тобой, – добавила Мора.

- Еще бы, – подхватил Уго, глядя на королеву зачарованным взором, – разве может быть иначе?

- Хватит! – всплеснула руками Марго. – Мы тратим время на болтовню! Найди ее. Выясни ее намерения, заставь ее выдать все секреты, как ты это умеешь! – подумав секунду, она добавила: – На сей раз я действительно не ограничиваю тебя в средствах.

Уго осторожно поставил банку на стол, сложив руки в карманы.

- Боюсь, записи с камер наблюдения мне в этом не помогут.

- Почему?

- Мы как раз проводили полную замену систем безопасности…

Уго замолк, видя, как Марго гневно махнула рукой, но промолчала, поджав губы.

- Позволю себе напомнить вам о том, что у вас есть Наблюдатель, имеющий возможность рассматривать фартар, как книгу, и перелистывать его страницы назад. Но я в любом случае выполню ваше поручение и сделаю все от меня зависящее. Но... что вы намерены делать после? – вкрадчиво осведомился Уго, глядя на Марго слегка исподлобья.

- Уничтожить. Мне не нужны подражатели, – отрезала она решительно и твердо.

- Но что она имела в виду, сказав «я решила помочь»?

Марго гневно сжала губы.

- Откуда мне знать?!

Уго принял задумчивый вид, явно свидетельствующий о том, что он не склонен верить в неосведомленность Марго.

- А чей это язык? – ненавязчиво перевел он тему.

Марго вздохнула, теперь уже не имело смысла хранить тайны.

- Последние несколько месяцев происходит кое-что странное. Фартар начал меняться не так… как я это задумывала. История Лады как бы начала переписывать сама себя. Теперь она больше не неудачница, постоянно попадающая в какие-то нелепые ситуации, и не жертва, на которую все, кому не лень, сливают свое дерьмо. Теперь все, кто ей навредил, наказаны… фартаром…

- Хм… – Уго пошевелил бровями и уставился куда-то вдаль. – Фартар начал то, что вы пока не предполагали, – Уго посмотрел Марго в глаза, – ваше обратное сближение. Ваши эмоции теперь эмоции Лады. Она взяла от вас ваше желание мстить. Но раз этого не делаете вы, это за вас делает фартар.

- Не мстить, а восстанавливать справедливость, – едко вставила Марго.

- И вы хотите убедить меня, что ваша кровь не закипает от желания залить проклятый Эйдааль водами озера Атро? Спалить все их города, уничтожить даже память о них… столько сотен лет они гнали ваш народ… и за что… за смелость сказать, что миры за гранью существуют!

- Боюсь, все несколько сложнее, – на удивление спокойно отреагировала Марго.

- Что ж… расскажите, – Уго устроился удобнее на краешке стола, приготовившись слушать.

- Дело не во мне. Лада, то есть Лиа, – первая шахе. С нее все началось. Когда она появилась, родилась в теле человека в обыкновенной семье в Сарфэ, на самой границе империи эйдов, дальнейшее разделение Сарфарваллы уже нельзя было предотвратить. Лиа взяла с собой слишком многое от Сарфарваллы – ее чувства. Ее умение проживать все и за всех. Так что когда мир, в который она пришла, оказался неспособен дать ей ту глубину чувств и любви, которую она могла вместить, она сделала неправильные выводы. Она не знала кто она и что значит для мира, и стала самым несчастным человеком на свете, от того, что никто вокруг не мог разделить ее способность так глубоко видеть жизнь. Однажды ее желание оказаться среди своих, в таком месте, где люди были бы другими, дало начало Энкуалю – бесчисленным параллельным мирам, альтернативным Терросу. Трагедия этой ситуации заключалась в том, что она принесла в эти миры не столько свое желание стать счастливой, сколько свои страхи и ужас отвержения, который испытала. Поэтому миры Энкуаля такие пугающие, поэтому в них так прочно укрепился Хаос. Однако миры были созданы. И Великая Тень дала им плоть, наполнила их жизнью – она не могла поступить иначе. Таковы законы этой вселенной.

- А потом были Бури Хаоса, – продолжил Уго.

- Да. Состояние Лиа ухудшалось, нигде она не могла найти себе места, пока, наконец, окончательно не заблудилась. Поэтому я не знаю где она сама, где ее тело. Ее сознание здесь, в моем фартаре. Но теперь он как будто…

- Начинает играть по ее правилам? – подсказал Уго.

- И да, и нет. Все смешалось… Мое озеро собирает всю разрушительную энергию, какая только есть на земле. Всю историю его существования. Но его бы не было, умей некоторые самостоятельно переживать свои сложности. И теперь оно как бы… возвращает свою энергию обратно, но в иной форме.

- Некоторые? Вы имеете в виду Сарфарваллу?

- Да. Мы все влияем друг на друга, и на Террос и иные планы бытия Пратэи. Но это не совсем очевидное влияние, происходит смешение, так, как ты и сказал. Сейчас душа этого мира не существует как цельная личность. Это не так-то просто объяснить… Но ее боль как раковая опухоль. Она заставляет меня отвечать. Я ее гнев. Гнев – это естественная реакция любого живого существа. Я не могу сдерживать себя вечно. Поэтому мое влияние на Лиа проявляется в такой форме. И поэтому фартар отвечает ей. Я не думала, что ее способность созидать вселенные окажется сильнее моей.

- И теперь рука без головы бьет наотмашь? Я понимаю, – прокомментировал Уго.

Марго раздраженно выдохнула.

- Как бы это ни было оскорбительно, ты прав, – она помолчала. – Но я хочу дать этому процессу осознанность. Поэтому я никогда и ничего не делаю просто так. Мне предстоит найти где рука, где нога, где сердце, а где голова. Понимаешь? Никто другой на это не способен. Только мои глаза открыты. Так уж вышло. У этого мира нет другого шанса, кроме меня. Или все мы погибнем. Но сейчас… Я должна помочь одной из нас перестать ощущать себя жертвой, и только так я смогу заставить ее выйти из своего укрытия, найду эту часть нашего тела и верну на место! Но что-то… что-то или кто-то… явно подливает масла в огонь. Я знаю, что Белла и Орриан – «подарок» Хаоса. Но откуда-то взялись маргереситы. И они совершенно очевидно настроены исполнить пророчества обо мне так, как это им виделось. Так что если мы говорим о горящих городах эйдов, то это отнюдь не мое желание.

- Особенно когда Нейшо сделал богиню Атро шахе, – добавил Уго.

Марго пожала плечами.

- Он точно не хотел, чтобы эта сила затопила землю.

- Он хотел, чтобы эта сила вернулась к Сарфарвалле, – сказал Уго. – Он начал «собирать» ее душу задолго до вашего воплощения. И, я думаю, вы понимаете, что кроме крупных осколков, таких, как вы, мир заполнен «пылью» от вашего раскола. Атро, Лед, Мойра и ее рыцарь, Бури Хаоса, даже мирройи. Вы просто обязаны вернуть все на место и сохранить все лучшее, если и правда желаете того, о чем вы сказали.

- Почему произошел раскол? – вдруг спросила до сих пор молчавшая Мора. Оба, и Марго и Уго уставились на нее. Но Мора смотрела только на Уго.

- Я не уполномочен это обсуждать, – равнодушно заявил он.

- Ты знаешь, – обличительным тоном вывела Мора.

- Знаю, – согласился Уго. – Но Великий Нейшо запретил мне говорить об этом с вами.

Ему пришлось повернуться к Марго и смотреть ей в глаза, слишком тяжелым был ее хорошо ощущавшийся взгляд.

- Вы сами должны это понять. Если я скажу больше – потом вы скажете, что это я навел вас на эту мысль, управлял вашим мышлением, что я обманул вас. Я молчу, чтобы вы сами увидели, почему произошел раскол, и кто стал его причиной. Это… слишком тонкие материи.

- «Кто»? – Марго бросила взгляд на банку, стоящую на столе рядом с Уго.

- Да, – кивнул Уго. – Именно.

Марго взглянула ему в глаза особенно пристально.

- Это не я, ваше величество. Клянусь, я не имею отношения к происшествию с языком. И к тому, что происходит с Ладой. У меня… есть такие возможности, это правда, но это не входит в мои цели. Это действительно фартар, как вы и сказали.

- А что входит в твои цели?

- Я уже дал это понять. Но повторю снова – я, так же, как и вы, желаю, чтобы все вы, шахе, стали самими собой, то есть – Сарфарваллой. И мой мир перестать рушиться. Для этого вы, Марго, должны быть Марго, а Лиа должна быть Лиа. И так далее. Пока каждая из вас не вернет себе свое предназначение, Пратэя в большой опасности.

Марго промолчала, осененная внезапной догадкой, и вдруг резко выхватила телефон из кармана и набрала Ладу.

- Ты видела женщину, которая выходила утром из офиса прямо перед твоим приходом? … Уверена? … Ясно…

Марго опустила телефон, и лицо ее стало совсем мрачным. Уго с Морой в нетерпении ожидали пояснений.

- Лада никого не видела.

- А что за женщина? – уточнил Уго. – Та, из департамента?

- Да. Представилась Изольдой. Предлагала взятку за то, чтобы мы не мешали им строить свою дорогу… Нелогично это для госслужащих. Слишком прямо. Скорее, я бы сказала, что кем бы она ни была, она просто хотела представиться… посмотреть мне в глаза. Но… я не видела, чтобы она вообще подходила к столу. Она была там всего минуты три и все это время в поле моего зрения. Я не пропустила бы такое…

- Но если бы она была тем, кем назвалась… – догадалась Мора. – Лада должна была ее увидеть! Она зашла сразу после нее.

- Становится все интересней, – улыбнулся Уго.

- Если только она не замечталась как обычно… – вставила Мора.

- Невозможно, – отрезала Марго. – Она не могла не заметить выходящего человека. Не запомнить да, но не пропустить из виду вовсе…

- Как выглядела эта дама? – спросил Уго.

- Высокая, рыжая… не худенькая, но и не полная, – пожала плечами Марго. – Необычный цвет глаз. Они как будто светятся, как у кошки. Желто-рыжие.

Уго в задумчивости потер подбородок.

- Мне она точно не знакома. Хоть я и знавал многих рыжих красавиц, – он самовлюбленно улыбнулся, и Мора поморщилась от этого зрелища. – Но, чувствую, что она в их число не входит.

- Меня больше беспокоит другое, – протянула Марго. – Связана ли она с культом Маргерис…

- Вашим культом, – вставил Уго.

-… моим культом, или она – посланница той самой неизвестной? С другой стороны… Лада как будто случайно вспоминает про свое Артемьевское, и тут этот проект с дорогой, и эта Изольда… но проект был выполнен раньше, – рассуждала Марго. – Как будто кто-то знал наперед, что будет.

- Или вовремя включился в процесс, – вмешался Уго.

- «Помочь тебе», – медленно произнесла Марго. – Она явно знает обо всем, что происходит в фартаре, и считает, что то, что происходит с Ладой, – моих рук дело. И она поощряет этот процесс, как будто давая мне понять, что мы на одной стороне… Да скажи же хоть что-то! – едва не закричала Марго.

Уго тяжело вздохнул.

- Она не заодно с маргереситами. Но может их использовать. Ее цели и их цели совпадают.

- Но у кого может быть столько силы и влияния?! – всерьез обеспокоилась Марго и вдруг вспомнила предостережение Мойры. – Нет! Это невозможно! Только сама Сарфарвалла может быть сильнее меня!

- А что если… это и есть она? – пугливо округлила глаза Мора. – Что если она окончательно свихнулась?

Мора с Марго посмотрели на Уго.

- Ты снова не уполномочен? – язвительно спросила Мора.

- Я молю всех богов, чтобы ты ошибалась, Мора, – ответил он и перевел взгляд на Марго, спросив серьезно: – может ли душа этого мира желать ему смерти? Может ли хотеть бесконечных страданий? Вы чувствуете какая страшная разрушительная сила исходит от этой вашей «неизвестной». Может ли это быть она? Скажите вы мне. Вот, что хочет от вас Нейшо, и вот почему вы должны будете уйти с ним в Хаос – вы должны выбрать. Именно от вас все зависит. «Она» часть нашего мира так давно и так плотно, что может влиять на фартар, созданный вами. Она держит в руках нити Хаоса. Кому такое позволено, Марго?

- Ты хочешь спросить, кто может влиять на Сарфарваллу, если это «неизвестная» не она сама так же, как вы, мирройи, влияете на людей? Разве не то же вы делаете? Вы проникаете в разум и сводите человека с ума, заставляя его смешивать реальность и иллюзии и заблуждаться в них навечно, пока его силы не иссякнут и не перейдут к вам… и чем дольше он блуждает, тем больше сил вы от него получаете.

- Браво, – Уго покачал головой. – Вы поняли суть. С другой стороны, я чувствую некоторую неприязнь от этого сравнения. Ведь это ваш раскол стал причиной появления мирройев. Помните, как нас звали до? Мы были даэллинами, советниками всем, населяющим Террос, народам. Мы вдохновляли, мы помогали людям созидать. Мы были их проводниками в вашу, накопленную столетиями мироздания мудрость… пока ваш раскол не превратил нас в ходячие черные дыры, вынужденные жить за счет других, – Уго посмотрел Марго в глаза, – Да, такова правда. Но мы с вами существуем в той реальности, какая нам дана. А, значит, не имеем права не выбирать из нее все самое лучшее. Я – люблю на новый дом, Хаос – моя кровь. Хаос – моя жизнь. Он создал меня из осколков лучшего мира и сделал своим продолжением. Я нисколько не стыжусь того, кто я. Мы с вами лучше других понимаем, Марго, что и в бездне есть жизнь.

Марго отвернулась.

- Найди эту рыжую, если это в твоих силах. Ты не влияешь на фартар, ты не привязан к нему, не участвуешь в игре. Ты можешь смотреть на все со стороны. Так найди ее. Думаю, ты понимаешь, что стоит на кону.

- Вы все еще смотрите на меня с подозрением? – притворно огорчился Уго. – Может оказаться, что я более достоин вашего доверия, чем некоторые из ваших близких, – бархатным тоном произнес он, направив на Мору косой взгляд.

- Так докажи мне это, – столь же спокойно ответила ему Марго, проигнорировав его откровенный намек. – Если ты действительно желаешь этому миру спасения. Со своими задачами я справлюсь. Хотя мне абсолютно не нравится, что…

- Что кто-то другой может заставить вас играть в ваши же игры?

- Я не играю в игры! – резко бросила Марго. – Я их разрушаю!

Она стремительно покинула его кабинет, и следом за ней вышла Мора, напоследок бросая в сторону Уго пучок заряженных ненавистью флюидов.

Вернувшись в офис, Марго заявила:

- Кто бы это ни был – мы не сдадимся. Теперь тем более, – она загадочно окинула взглядом своих подчиненных. – Думаю, нам стоит организовать какое-нибудь культурно-массовое мероприятие в Артемьевском для поддержания боевого духа и на зло врагам!

Возражений, как всегда, не было.

[1] Лескви – язык даффи времен Армидафии

[2] Таллом – язык эйдов

Глава 6. В ожидании рассвета

И снова Марго шла темными безлюдными коридорами, поднималась по винтовой лестнице с щербатыми каменными ступенями. Едва-едва зачинался рассвет, и в комнате Эйвеллы было еще темнее, чем обычно. Она сидела все за тем же столиком и вышивала у свечи. Марго остановилась в слабой полоске света, падающего из окна, ощутив влажность и свежесть утреннего воздуха. Эйвелла подняла голову, приостановив свою работу.

- Марго! Проходи, садись.

Она взглянула в окно, и Марго проследила ее взгляд. Все тот же пейзаж.

- И отчего же ты не видишь спокойные сны этой ночью? – спросила Эйвелла, когда ее гостья села напротив.

- Не то сейчас время, чтобы видеть спокойные сны.

Обе они посмотрели в окно, как солнце, еще не восшедшее над землей, было участником их диалога. Марго не думала, что однажды по-настоящему увидит рассвет над Нор-Атиром, и это слабое напоминание о нем заставляло ее испытывать томное чувство тоски и неисполненной надежды.

- А что не дает спать тебе?

Эйвелла улыбнулась, подрезав нить и принявшись вставлять новую.

- Я делаю для тебя подарок.

- Для меня? – удивилась Марго.

- Да, – Эйвелла взглянула на нее насмешливо. – Почему тебя это так изумляет?

Марго опустила глаза. Ей казалось, что еще никто не делал что-либо для нее таким образом. Из любви. Любви, которую она ясно чувствовала исходящей от Эйвеллы.

Марго принялась разглядывать еще только начатую вышивку, на которой была намечена изломанная полоса горизонта со слабым свечением над ней. Затем она вновь повернулась к окну, влекомая таинственным непреодолимым притяжением.

- Ты вышиваешь с натуры?

- Конечно, – подтвердила Эйвелла. – Каждое утро я встаю рано, чтобы продолжить работу. Мне нужно успеть поймать эти часы. Я не хочу дарить тебе что-то воображаемое. Я хочу подарить тебе настоящий рассвет Нортарга, – она замолчала. – Потому что ты и есть наш настоящий рассвет. Я знаю, что в будущем, в котором ты живешь, солнца больше нет. И Нортарг скрыт тьмой в наказание за тесную связь с Хаосом. Но с твоим приходом все изменится.

Марго искоса взглянула на нее.

- Похоже, ты действительно в это веришь.

- Похоже, – рассмеялась Эйвелла.

Марго задумалась, внимательно изучая свою дальнюю родственницу и одну из самых строгих блюстителей культа Маргерис.

- Эйвелла, – та подняла глаза, оторвавшись от вышивки, – а что значит «рассвет Нортарга» для тебя?

- Это значит устойчивое существование… и развитие на пути к совершенству, – не задумываясь, пояснила Эйвелла, возвращаясь к своему занятию.

- Без врагов? – уточнила Марго.

- Без врагов, – согласилась Эйвелла, и Марго почувствовала, как холодеет изнутри. Но затем Эйвелла добавила: – Это не значит, что они должны погибнуть. Мы отстоим свое право на жизнь, – она подняла голову, гордо улыбнувшись. – И проклятие нашего рода будет снято.

- Значит, ты не хотела бы, чтобы все в этом мире подчинялось только мне?

- Я знаю, что ты и сама не хочешь этого, – ответила Эйвелла. – Значит, и я не хочу. Но есть люди…

Марго выжидательно слушала.

- Любую книгу можно понять по-разному. Все зависит от того, как толковать ее смысл. Некоторые видят в тебе лишь силу, способную разрушать, подавлять и мстить, но это так плоско, что мне даже не хочется об этом думать. Почему ты спрашиваешь меня об этом? – удивилась она. – Разве ты сомневаешься в себе?

Марго покачала головой.

- Ясно, ты сомневаешься в нас, – догадалась Эйвелла. – Только тебе делать выбор, Марго. Никто не решит за тебя кем тебе быть.

- Если бы ты знала, как сейчас выглядит Нортарг, – Марго с печалью посмотрела в окно. – И как мне хочется увидеть этот рассвет не только во сне…

- Увидишь, – загадочно улыбнулась Эйвелла. – Я уверена.

***

Утром следующего дня, припарковав машину, Марго заметила у стилобата, ведущего в «Олимп» знакомую фигуру. Изольда словно дожидалась ее, и как только Марго поравнялась с ней, произнесла тоном самым язвительным и сладким:

- Доброго утра, Маргарита Викторовна!

Не собираясь отвечать, Марго окинула рыжую бестию презрительным взглядом.

- Значит, война? – осведомилась та, не скрывая своего удовольствия.

- Не думайте, что сможете победить, – со спокойной улыбкой предупредила Марго, остановившись напротив Изольды.

Черные глаза Марго и огненно-рыжие Изольды встретились.

- Я и не ожидала иного ответа, – беззаботно проронила Изольда.

Уничтожить ее прямо сейчас! Марго едва заметно сжала кулак. Но как в таком случае выявить того, кто ее послал? Да и странно… она не ощущала ее ауры, да и вообще никаких признаков ее материальности. Она не была призраком, проекцией, ничем вообще… Поняв, что враг ее не так прост, как кажется, Марго лишь внимательно и пристально продолжала изучать ее.

- Я верна своему слову.

- Что ж, приятно это слышать… жаль только, что вы понапрасну растрачиваете столь значительные ресурсы своих талантов… – с притворной грустью произнесла Изольда.

- Не боитесь лишиться глаз, направляя свой взор на мои ресурсы? – Марго злорадно улыбнулась.

- Поверьте, вы не знаете себя… – Изольда окинула Марго почти хищным взглядом. – А когда узнаете… мы поговорим.

На это Марго усмехнулась, она не желала тратить время на эту бесполезную беседу. Не удостоив Изольду прощания, она направилась ко входу, где за стеклянными дверями в холле ее уже нетерпеливо дожидался Уго. Сложив руки в карманы, он следил за ней, словно боялся, что она минует главный вход и предпочтет добраться в свой офис иным путем. А Марго чувствовала на своей спине алчный взгляд Изольды и потому продолжала идти медленно и самоуверенно, гордо отмеряя шаг.

В фойе она, наконец, обернулась назад, и, не найдя Изольду на стилобате, обратилась к Уго.

- Видел ее?

- Кого, моя… – он осекся, замечая проходящих людей. – Маргарита Викторовна?

- Изольду, конечно! – возмущенно смотрела на него Марго.

Уго подозрительно прищурился, глядя на свою королеву, а затем осторожно произнес:

- Там никого не было…

- Что?

- Я следил за вами, как только вы вышли из машины. У ступеней вы ненадолго остановились, и…

Марго сжала зубы, сложив руки на груди.

- Все это начинает выводить меня из себя! – затем она опомнилась, с недоумением уставившись на Уго. – А ты что здесь делаешь?

- М… – Уго растерянно вздохнул, предвкушая гнев, который вот-вот обрушится на его голову. – Хотел, чтобы вы узнали это от меня.

- Что? – нетерпеливо бросила Марго.

- Комиссия, что пару недель назад признала росписи Благовещенской церкви принадлежащими кисти Евсевия… опубликовала опровержение. Экспертиза объявила храм аварийным и не подлежащим восстановлению… А поскольку памятником он не является, ставить его на учет в таком виде компетентные органы не решаются. Якобы он не обладает для этого достаточной ценностью… Собственно, один аргумент в сохранении Артемьевского отпадает… А другая комиссия уже вовсю готовит документы для признания сельских домов ветхим жилым фондом…

Зло уставившись сквозь двери на улицу, туда, где стояла Изольда, Марго едва не прожгла это место взглядом, но Уго вовремя положил руку ей на плечо. Осторожно и мягко, так, чтобы не досталось самому.

- Ей и не нужно было мое согласие или отказ… – произнесла Марго, едва сдерживая гнев. – Они все равно бы это сделали. Я убью их всех, пусть хоть с ног до головы обвешаются своими амулетами!

Слушая эти слова, Уго блаженно улыбнулся, такой она нравилась ему больше всего.

- Не стоит, однако, действовать сгоряча… – наставительным тоном произнес он. – Если помните, все наши неизвестные жаждут вашего гнева.

Марго снова пришли на ум слова Мойры: «Сила, породившая предмет твоих исканий, могущественней и древнее, чем твое озеро. И тебе придется встретиться с ней лицом к лицу». В тот день она обрадовалась такой возможности, теперь же смутные подозрения, что ее «ресурсы» попросту используют в своих целях, заставило ее глаза полыхнуть черным огнем. О, как же они ошибаются, если думают, что им удастся осуществить свои планы!

- Спасибо, Уго, – проговорила Марго, слабо улыбаясь. – Мне нужно еще поговорить с моими подчиненными. Боюсь, эти новости они воспримут куда трагичнее, чем я.

Уго понимающе кивнул, подставив Марго локоть, и вдвоем они направились к лифту.

Глава 7. Фестиваль Артемьевского свиристеля

Неблагоприятные обстоятельства, свалившиеся на головы общественного движения в защиту Артемьевского, только сильней раззадорили его боевой настрой. И в выходные дни 12 и 13 августа в селе Артемьевском состоялся наскоро организованный Мириадой фестиваль, который посвятили традиционной керамике этого села. Уже в понедельник следующей недели Кэт, захлебываясь от удовольствия, вновь читала вслух сообщение «N», но уже в его собственном блоге.

«С утра лил дождь. Лил уверенно и безнадежно. Было такое чувство, что сейчас глубокий вечер, закат – об этом напоминала оранжевая полоса, тонкой лентой опоясывавшая горизонт. Пока мы ехали, окна заливало водой, а дорога до Артемьевского в очередной раз на ремонте, что заставило нас совершить объезд и ощутить на себе все прелести этой поездки. Во-первых, плохую проселочную дорогу с галькой и ухабинами, кривизну пути, извивающегося вдоль окрестных деревень, и еще пыль, забивающуюся в салон сквозь наглухо закрытые окна. Однако все это было бы невыносимым и портило настроение если бы не потрясающие и успокаивающие виды. Вообще, приятно оказаться там, где еще не бывал. Об этом, собственно, и весь сказ.

Это почти похоже на безумие. Но лишь с другой стороны зеркала. А с этой –необыкновенное чувство узнавания нового, и, должен признаться, приятного нового.

Давно заметил – ни одна музыка не подходит к природе. В процессе осознания этой мысли пытался представить себе, в том числе, и различные классические инструменты, но нет – они тоже меняют состояние, заставляют представлять себе нечто иное, чем то, что дает настоящая природа своей действенной тишиной. Именно так, действенной. Только такая тишина приятна, но не та, что звенит в ушах своей пронзительной гулкой пустотой в стенах наших домов, которыми мы отгородились от внешнего мира. Приятно наблюдать, как ласково ветер гуляет по траве, колышет ветви деревьев, солнце обнимает все вокруг своей всепроникающей сутью.

В 10:35 погода уже наладилась, и нас с моими добрыми попутчиками вез в Артемьевское небольшой автобус, где мы тщетно пытались заснуть. Трясло.

Вообще, в Загранской области все города и села похожи. Есть даже такая народная сказка про двух Вань. Едут они по деревне, и один другому говорит: «Смотри, Вань, это ж наш дом!», «Да нет, похож просто!». «Смотри, да это же наша баня!», «Да нет, но похожа!» и т. д. Но! Есть одно большое «но». В Артемьевском я оказался впервые, но отчего-то в душе моей тревожной нитью засела мысль – я согласился бы променять на него Загранск. Здесь удивительно тихие улочки, более того, – они нежные. Не стану спорить, возможно, это субботняя кокетливая погода, – то хмурая, то солнечная с теплым ветром, создавала ту особую задумчивую атмосферу, из которой порой не хочется вылезать. Но мне все же верится, что в этом селе действительно какая-то особенная жизнь. Жизнь не только улиц и старинных зданий, не только диалог зеркала реки и неба, но и особый настрой в человеческих сердцах. Истинно творческих.

Вода в Сухонке чистая. Все камешки видны как минимум в метре от берега, и набегающая от баржи волна, гаснет у наших ног, не успев их ничуть затронуть. А на другом берегу сверкает купол и крест церкви. Представьте себе, сколь прекрасной была эта картина до революции, до запустения советского периода, времени разрушений… Вообще, бесхозность, это такое чувство, которое наперед бежит на твоем пути, когда ты следуешь по малым городам и деревням. Хорошая идея, устойчивая планировка, все есть, но этот блеск почти не виден… Будто на покрытом патиной времени старинном предмете едва-едва выступает его прошлый великолепный образ, который ты угадываешь по разрозненным деталям, пытаясь в голове воссоздать всю картину.

Чудо Благовещенской церкви. Одиноко и гордо возвышаясь над мирным селом, она видна на многие километры вокруг. Но вода так обглодала кирпичи, что они кажутся обточенными специально, и на глазах превращаются в красный песок. К фестивалю жители облагородили территорию вокруг храма, повыдергивали сорную траву, собрали мусор, укрепили табличку – «Не входить, объект находится в аварийном состоянии». Даже выделили пару человек, чтобы бдели как следует за соблюдением данного правила. И все же, несмотря на это, красавец храм был главным на празднике, неизменно привлекая десятки людей, которые раньше ничего не знали об этом произведении архитектурного искусства, а теперь стараются сделать на его фоне как можно больше «сэлфи». Что ж, будем надеяться, что когда-нибудь виды за их спинами будут облагорожены.

А я осматриваюсь вокруг и взгляд мой тонет в разноцветном море луговых цветов. Они повсюду. Не только здесь, в Артемьевском, но и у нас, и в полях, и по всей округе. Давно уже отцвели одуванчики, побледнели их головки, и по земле разнеслись тысячи и тысячи маленьких легких парашютиков. А вслед за ними распустили свои пестрые соцветия, словно маленькие созвездия, ярко-желтые пижмы, небесно-голубой цикорий, сладкий клевер, золотистые лютики...

И вокруг, словно оберегая все это богатство, могучими великанами и их скромными помощниками восстают деревья. Цвета их крон создают прекрасный, богатый оттенками, колорит, дополняя друг друга: здесь и нежность молодой зелени с чуть желтоватым отблеском, особенно на просвет; и грубоватые насыщенные листочки, уже набравшие силу; и темный иссиня-зеленый глубокий цвет сосновых иголок, пушистой бахромой свисающих над землей. Архитектурный комплекс села Артемьевского – это триединство – природы, архитектуры и веры, разумно вложенное человеком, будто таинственный смысл, в красивую дорогую книгу. Не хватает одного – ухода, а по сути – больших капитальных вложений.

Но, забывая о материальном, от которого никуда не деться, мне думается, что было бы прекрасно – просто уснуть здесь, в таком природном парке, в уютной беседке, под легкий шелест листьев в теплом ветре, под солнечными зайчиками, овальными пятнами разбегающимися по всему материальному и делающими это все прозрачным и легким. Где-то недалеко звучит импровизированная колокольня. Мастера звона специально приехали на этот фестиваль продемонстрировать свое искусство. Но вот звон заглушается звуками ударных, гитары, соло…

И в гомоне толпы, среди разношерстного люда, светящегося улыбками, среди десятков лавочек со всевозможными изделиями ручной работы, и нескольких площадок с проходящими на них мастер-классами мне все же сложно не заметить его…

Гончар. Вот он стоит, словно на палубе корабля, ветер развевает его волосы, бьет по лицу, и он вкладывает всю свою душу в эти простые формы. Получается задумчиво, лирически, философски. Он похож на Арамиса, а она – его жена, необыкновенная женщина. Она здоровается с глиной перед лепкой, она просит птицу лететь, рыбу – плыть. Она носит длинное до пола широкое платье непонятных цветов, будто и оно слеплено из глины. Она со всеми одинаково обходительна и видит во всем доброе. Творчество – это крылья, раскрытые за ее спиной во всю свою ширину. Ее образ – это образ свободный.

А что же такое артемьевская игрушка? На самом деле это не птицы и не рыбы. Конечно, это люди. Это каждый из нас полетел или поплыл. Повсюду эти знаки, эти образы, которые служат притчами… ведь нельзя сказать словами то, что невыразимо, иначе оно теряет свой смысл.

Наверное, что-то подобное бывало здесь, на этой земле, лет сто назад: дамы и господа парами, кучками и по одиночке гуляли меж стройных рядов, заваленных всякой всячиной (кто не знает знаменитых Артемьевских ярмарок?), о чем-то беседовали, флиртовали, скучали, мечтали, отдыхали душой в тенистой зелени.

Об Артемьевском, наверное, можно говорить много. Но сейчас оно «кубик-рубик». Потому что прошлого уже нет, но оно таинственно прорывается наружу, лезет из всех щелей, заглядывает в глаза и шепчет что-то на ухо, повернется то одной стороной, то другой… И мне так легко дышится здесь, что хочется попросить время остановиться, чтобы с восхищением и замиранием сердца следить за тем, как поднимается в небо Артемьевский свиристель, раскинув крылья над куполом Благовещенской церкви…».

- Значит, Арамис? – улыбнулась Фая.

- Ага, дядя Архип! – засмеялась Лада. – А ведь и вправду похож, и глаза у него такие же добрые… и благородные.

- И жена у него чудесная… – согласилась Кэт. – Таких людей мало, а керамисты и гончары они вообще из особой касты, все с глиной говорят… – и Кэт с живописной искоркой во взгляде обернулась к Гале.

- Нет, я такое не практикую, – засмеялась она. – Не доросла еще, наверное…

- Кстати, мне понравились некоторые группы, которые Ника пригласила, – сказала Кэт.

- Какие? – заинтересовалась Ника, которая к этому времени успела помириться почти со всеми, с кем отношения не заладились в прошлом месяце.

- Э… – Кэт принялась мучительно вспоминать сложные названия. – Ну которые первые выступали – неплохие ребята, и третьи – столько драйва!

- А, «Сонные тени» и «Red starry host», – пояснила Ника. – басист «теней» – мой бывший, а… – она запнулась на секунду, окинув взором собравшуюся публику на предмет возможного осуждения, – короче, хорошие ребята. Даже в столицу ездили, в каком-то конкурсе участвовали, альбом записали…

- А потом? – спросила Фая.

- А потом поняли, что неприбыльное это дело, – резюмировала Ника. – Но музыка – это навечно, если уж ты в нее по уши вляпался, все, нет тебе другого пути.

- Да уж… – протянула Лада, – с живописью та же проблема.

Дверь офиса приоткрылась, и на несколько секунд все увидели в проеме черный силуэт Марго, но она так и не зашла, спешно захлопнув дверь назад. Слышен был лишь ее разговор по телефону и быстро удаляющиеся шаги.

- Дела! – вознесла указательный палец Кэт, присовокупив к этому: – Государственной важности!

Все улыбнулись, даже и не догадываясь насколько Кэт была права.

Глава 8. Лепесток фиалки

На пороге офиса Мириады Марго застал звонок Эйрин. К этому времени гнев ее поутих, да и к тому же королева Эйрин была значительным козырем в ее руках. Она могла обеспечить перевес сил в сторону Марго. Однако разговор этот был не из приятных. Отрывистым испуганным тоном Эйрин сообщила о том, что Левицкая, искусствовед, которая активно выступала в поддержку гипотезы Лады, находится в больнице. О том, что с ней случилось, Эйрин достаточных сведений не имела, но, судя по ее голосу и расползающимся слухам, это было нечто ужасное. Оттого-то Марго и не стала заходить в офис, тут же направившись к выходу. Натолкнувшись в коридоре на так кстати возникшего здесь Уго, она всучила ему все свои бумаги, чтобы тот отнес их на ее стол, и заодно передал исключительно в руки Кэт конверт, что пришел к ней на почту. Уго обещал с особенным усердием выполнить поручение ее величества, вежливо осведомившись о столь резкой причине смены ее планов. Однако на этот вопрос ответа он не получил, зато вдоволь насладился возможностью лицезреть гордую осанку стремительно удаляющейся Марго.

Внимательно изучив попавшие к нему документы, Уго рассудил, что Кэт сегодня не дождется своего конверта, ибо по странной случайности его цели и цели «третьей стороны» некоторым образом совпадали. Но вот за то, кому достанется Марго в качестве трофея вместе со всеми ее ресурсами, стоило побороться. Он даже присвистнул в предвкушении ожесточенной схватки, направляясь в офис Мириады.

Разумеется, здесь ему были не рады. Более всех, конечно, Галя, которая справедливо побаивалась его пугающей фигуры, в то время как остальные просто тихонько недолюбливали, следуя зову своей интуиции, а, точнее, страхов. Не все жаждут быть разоблаченными, а взгляд Глеба Георгиевича никому не оставлял шанса избежать этой участи.

Это было не сложно. Подождать, пока Кэт отправится по им же самим устроенным делам (вызвать в ее бойфренде неутолимое желание поговорить с ней непременно сию же минуту и на повышенных тонах, так чтобы ей непременно пришлось выйти и ругаться с ним уже в коридоре); подбросить парочку мыслей о переустройстве офиса, вспомнить несколько забавных случаев из жизни обитателей «Олимпа», дабы отвлечь сотрудниц от подозрительных умозаключений в отношении собственной персоны; добавить к сему несколько бьющих точно в цель комплиментов, от которых растает даже злобно настроенная ко всему Ника; и… ненавязчиво бросить Фае на стол этот белый конверт, пускай передаст подруге, а ему некогда ее ждать, совещание, ну вы понимаете... Только Марго говорить не стоит, иначе обидится, а все мы к ее сложному характеру уже привыкшие…

Итак, дверь за Уго поспешно закрывается, и в руках недоумевающей Фаи оседает конверт… Легкий, почти невесомый, со странными надписями на неизвестном языке, но четко прописанным адресом Марго… и именем Кэт на английском. От Ника? Разумеется, да… или еще от кого-нибудь из ее друзей… может, даже от родителей. Но почему тогда они не прислали его к ней домой, а именно к Марго? Тень сомнения заставляет светлые брови Фаи хмуриться, и она почти неосознанно подносит его на свет. Ей, во всем уважающей порядок и ясность, не терпится узнать, что в нем…

Мгновение, и Фая бросается вон из офиса, сбивая по пути оторопевшую Кэт. Белый конверт остается лежать на полу под пристальными взорами ничего не понимающих Гали, Лады и Ники. Растерянная Кэт входит в офис, требуя объяснений, и подруги молча указывают ей на причину странного поведения Фаи… Из уст Кэт издается протяжный сдавленный стон…

Сделать больше ничего нельзя.

Герб Сенполиума на билете, по которому можно попасть на белую ветку опоясывающей все миры железной дороги, – удар в сознание спящей Флоры такой силы, что ни один фартар не выстоит. Уго рассчитал верно.

***

В кабинете Эйрин разлилась приятная теплота. Жара начала спадать, и небо под сенью наплывающих рваными отрядами облаков тускнело, отчего тени становились мягче и призрачней, а воздух наполнялся привнесенной зарождающейся грозой прохладой. Эйрин стояла у окна и нервно гладила подбородок, задевая губы, и тревожно вглядываясь во временами мрачнеющий парк. Пускай она и не обладала обширными знаниями о творящихся в этом городе событиях, но все же и она чувствовала, что конец близок. И от этого мучительно сосало под ложечкой и кололо язык. Чем могло все это обернуться – можно было только гадать. Так заключенный томится в ожидании своей участи, осознавая собственную беспомощность.

Когда дверь в ее кабинет распахнулась, и на пороге показалась Фая, растрепанная, с помутневшими от слез глазами, Эйрин все поняла. С секунду они смотрели друг на друга, словно Фая пыталась определить, известно ли Эйрин то же, что и ей.

- Флора…? – тихо произнесла удивленная Эйрин.

И Фая бросилась ей в ноги, обнимая ее колени с надрывным плачем.

Эйрин попыталась поднять ее, но это было непросто, тогда она начала гладить ее по волосам, стараясь успокоить. Увы, слова здесь были бесполезны, и Эйрин прекрасно это знала.

- За что, за что… – всхлипывала Фая. – Почему мы все здесь… Как вы это допустили, ваше величество… Что теперь с нами будет?

Еще много не вполне внятных фраз лились потоком из ее уст, пока, наконец, Фая не перестала судорожно рыдать, и нашла в себе силы встать. Эйрин сперва крепко обняла ее, а затем усадила на стул.

- Тебе нужно немного успокоиться… Посиди чуть-чуть, – она налила ей стакан воды, но Фая пить отказалась, слезы не давали ей даже нормально дышать. – Фая…

- Не называйте меня так! – сквозь зубы процедила она.

- Флора, – Эйрин тяжело вздохнула. – Теперь ты знаешь, кто ты. Но это должно остаться между нами. Для всех остальных ты…

- Нет! – вскричала Фая, порываясь вскочить, но Эйрин усадила ее обратно.

- Послушай меня, – Эйрин заговорила серьезно, строго глядя на нее. – Для всех ты Фая. На этом точка.

Фая снова заплакала, закрыв лицо руками. Эйрин присела на стул рядом, положив руку ей на плечо и заглядывая в лицо.

- Пойми, мы не в том положении, чтобы заявить о себе…

- Кто она? Кто она такая? – сквозь слезы выдавила Фая. – Это Марго? Почему мы все здесь?

- Марго – королева Нортарга… – тихо произнесла Эйрин. – И одна из нас. Она такая же, как я. Эват-шахе.

Лицо Фаи изумленно и одновременно испуганно вытянулось.

- Это… это месть?

Эйрин отрицательно покачала головой.

- Нет… – она опустила глаза. – Полагаю… точнее, надеюсь, что это попытка спасти нас. Наш мир умирает.

- Что?

Фая даже перестала плакать.

- К сожалению, это так. Я думала… Я надеялась, что Великий Пожар все исправит, – горестная ухмылка проскочила на ее лице, – но я жестоко ошибалась. Все стало намного хуже. Словно из отрубленной головы дракона вылезло сразу десять… А Марго… она одна может все изменить.

Фая встревожено слушала свою королеву.

- Но, боюсь, что конец этой истории может быть совсем не таким, как нам хочется…

- Но ведь Сенполиум устоит? В любом случае! Он вечен!

Эйрин грустно вздохнула.

- Что стоит голова отдельно от тела?

Фая раздавлено опустила взор, и из глаз ее вновь тонкими струйками полились уже не сдерживаемые ничем слезы.

- Почему у меня такое чувство, что она… убьет нас…

- Потому что она, кроме всего прочего, богиня озера Атро, – ответила Эйрин. – Она богиня Маргерис. А ты знаешь, что у нас с Нортаргом самые худшие отношения из всех возможных. Нортарг жаждет реванша. И то, что эват-шахе появилась там… и не просто среди даффи, но и стала их богиней… пугает. Если не сказать больше. Теперь, после моего шага, их время. Но…

Фая с надеждой взглянула на нее.

- Ты ведь не осознаешь, какое место Марго выбрала для Загранска?

- Какое?

- Здесь озеро Лед. Совсем недалеко.

- Что? – растерянно протянула Фая, не веря своим ушам. – Но ведь они несовместимы! Полная противоположность… Абсолютная…

- Я тоже так думала, пока не поняла, где мы находимся. Думаю, это не случайно… И слухи о том, что два этих озера – Атро и Лед, имеют между собой особую связь начинают обретать смысл…

- Что вы хотите этим сказать?

- Не знаю, Фая. Не могу быть уверена, пока не побываю там. Но мне путь туда закрыт. Да и вообще из города. Я связана по рукам и ногам.

- А я могу?

- Ты… нет. Никто из восьми туда не попадет. Точнее, шести.

- Из восьми? – удивилась Фая.

- Эпоха восьмилистника. Лидифа предсказала когда-то ее грядущее наступление.

- Значит, Мириада, это…

- Да.

- Вы, я, Лада, Галя, Кэт, Марго… Ника? Но кто восьмой?

На это Эйрин не ответила, лишь пожав плечами.

- Марго держит ее личность в тайне.

- Как же все это… получилось… – вдруг лицо Фаи исказилось рассерженной гримасой, и она с укором взглянула на Эйрин. – А Кэт, Кэт все знала?

Эйрин кивнула.

- Извини, я не могла сказать тебе. И никому другому. Мы договорились, что Кэт будет держаться от меня на расстоянии, чтобы не вызвать гнев Марго. Я не вполне уверена насчет ее планов относительно нас. Если бы она узнала, что Кэт все помнит, то могла бы погрузить ее сознание в сон… и я осталась бы без поддержки.

- Но билет… билет в Сенполиум… – захлебываясь, чуть не кричала Фая. – Мы могли просто взять и уехать, все вместе!

- Нет, Фая. Не могли. Ты просто не понимаешь. Этот мир действительно на грани. И только наше объединение может противостоять грядущему Хаосу. К тому же Лада… Я думаю, все дело в ней, Фая. Она – первая из нас. И она… я вижу, что здесь нет ее истинного тела. Полагаю, Марго не знает где она находится, и хочет это выяснить. Для всех нас это очень важно.

- Но почему мы просто не сядем за стол переговоров? – не унималась Фая.

Эйрин улыбнулась.

- Это мучительная перезагрузка… Мы здесь всего четыре года. Понимаю, тебе казалось, что ты прожила в Загранске значительно дольше, всю свою жизнь. Но именно эти четыре года связали нас вместе, и ты… признайся, та связь, которую ты ощущаешь между нами… вы не просто коллеги по работе, вы семья… А раньше между нами ничего общего не было. Я знала о существовании остальных шахе, кроме вас с Кэт, но мне так и не удалось их найти. А Марго сделала это. Она намного сильнее меня. По крайней мере, сила ее порыва… и ее связи с Хаосом, дают ей куда больше возможностей. То, что я всегда считала злом… теперь одно может нас спасти. В Сенполиум никогда не допускались лица, рожденные вне его стен. Такова была политика от самого начала. И я лишь преемница власти. У нас просто не было шанса узнать друг друга и самих себя… только так мы получили возможность найти области для взаимодействия, потому что только в этом случае возможно полноценное единство. Я поняла это сразу, как только увидела вас в Мириаде. И не стала мешать. Подумай, все обстоятельства твоей жизни… этой жизни... имеют к тебе непосредственное отношение, это не случайность… Все здесь построено по законам Хаоса… Два года назад Йолану удалось отыскать Кэт, и он стал посылать ей эти билеты. Я дала ему это указание в свой последний день в Сенполиуме. Поверь, Фая, я знала, что это неизбежно, и сделала все, что могла. Эти билеты были моим единственным козырем.

- Тогда почему вы не в нашей группе?

- Шутишь? – Эйрин грустно улыбнулась. – Я благодарю небо, что жива. С родственниками Марго я поступила иначе, – она виновато опустила лицо. – Мне и в голову не могло прийти, что обетованное воплощение озера Атро станет… одной из нас… и сыграет наиважнейшую роль в этой истории. Все в ее руках, Фая… И я нужна ей живой.

- Но почему эти письма Йолан не отправил сразу вам?

- Это было бы слишком подозрительно. Но я знала, что Кэт удалось сохранить свою память. Я чувствовала это. Точнее… я видела сон незадолго до того, как Лило предала нас. Этот сон был моей единственной подсказкой. Благодаря ему я знаю всех действующих лиц, всех, в чьих руках сейчас сила.

- Но почему вы не заставили меня проснуться? Вы ведь могли…

- По той же причине. Чтобы все прошло как задумала Марго.

- Но… адрес Марго… отправлять эти письма сразу ей в руки! Как она не догадалась?

- Может, и догадалась, – Эйрин пожала плечами. – А может, расчет Кэт на то, что Марго не воспринимает ее в серьез оказался верен.

- Почему она не отправляла письма Гале или любому обычному человеку, не связанному с нами?

- Галя не смогла бы хранить секрет столь долгое время… – улыбнулась Эйрин. – К тому же, Кэт сама лично посылала себе еще кучу писем, чтобы в общей кипе Марго не особо внимательно к ним приглядывалась, зная, что она ведет активную переписку с друзьями из-за границы и увлекается «посткроссингом». А что касается «обычных людей», то это сразу стало бы известно. Письмо с гербом Сенполиума и билетом Великой железой дороги имеет весьма узнаваемую ауру, и только энергия более мощного порядка способна его заглушить, такая как энергия шахе.

- Галя и Ника… кто они?

- Это нам всем еще предстоит узнать… Теперь по-настоящему.

Фая отвернулась, устало откинувшись на спинку стула.

- И все-таки я никогда не прощу Кэт… ее молчания.

- Простишь… – Эйрин погладила Фаю по плечу. – Так было нужно. Это был мой приказ.

- Все равно не хочу ее видеть. Она была моей лучшей подругой…

- И здесь она тоже всегда рядом с тобой. Она оберегала тебя все это время. Мы живем в очень хрупком мире. Не делай разрыв между нами еще более глубоким…

Фая вздохнула, недовольно поджав губы. Она была согласна «со временем» понять Кэт, но только не сегодня. Эта дружба слишком много значила для нее, и принять великолепную актерскую игру подруги, это почти лицемерие… эту «ложь во спасение», вот так сразу она не могла. Ни за что бы не согласилась.

***

Пока Эйрин успокаивала Фаю, увещевая ее не навлекать на свою голову гнев королевы Нортарга, эта самая королева в полном составе, а точнее – в компании собственной тени лицезрела леденящую кровь картину. На холодном металлическом столе лежало прикрытое по плечи белой простыней тело Левицкой. Отдельно от ее головы. На шее ее красовалась идеально ровная черная полоса по краю обреза. Сотрудники морга к моменту прибытия Марго были полностью обездвижены. Пора было вмешаться в жизнь Загранска всей полнотой своей власти.

- Я знаю только одно оружие, которое на это способно, – мрачно озвучила свои мысли Марго.

Она стояла над телом, сложив руки на груди, и радужка ее глаз ежеминутно кочевала от вишнево-карего цвета к глубокому черному. Борьба между двумя природами находила столь явное отражение на ее лице, что оно казалось то теплым и живым, то мраморно белым и каменным.

- Это невозможно! – обескураженно заявила Мора.

Марго бросила ей один из своих пронзительно колких взглядов.

- Иные предположения?

- Качественная подделка. Они тебя довести пытаются. Но Венго может быть только в твоих руках, он признал тебя. Не думаешь же ты, что он живет своей жизнью?

- Нет… наверное, – Марго нервно вздохнула. – В таком случае он питался бы моими эмоциями и осуществлял бы мои тайные желания, а убийство Левицкой совершенно в мои планы не входило… и в список моих извращенных фантазий тоже.

- Подделка…

- Калечить моих таккаров[1]! Моим же оружием! – Марго с силой треснула по столу, и он со скрежетом прогнулся, едва не свалив тело на пол, а пространство вокруг исказилось ритмичными волнами.

Мора испугано уставилась на свою хозяйку. В гневе она пугала даже собственную тень.

- Что ж... Я покажу, кто здесь хозяин.

Марго небрежно махнула рукой, и Левицкая вновь обрела голову. А Затем была отправлена на свое рабочее место, в музей, где ей пришлось долго оправдывать свое опоздание поломкой трамвая, а преувеличенные новости о ее болезни и возможной смерти – это все результат произошедшей путаницы… Память всех участвовавших в этой истории таккаров была тщательно подправлена, а разгневанная Марго вернулась в офис, застав странную картину.

Сотрудницы Мириады тихонько работали, практически не издавая никаких звуков. Ни тебе шуток, ни забавных историй… Только Ника и Лада периодически перешептывались по рабочим вопросам, Галя чем-то шумела в мастерской, наверняка занялась вплотную панно, а Фая с опухшими и покрасневшими глазами сурово вглядывалась в монитор. С Кэт они, похоже, были в серьезной ссоре. Но Кэт и без того была невероятно расстроена. Утром она рассталась с Ником. Играла ли она эту трагедию, если точно знала о ее нереальности, сказать было сложно. Кэт никогда не жила наполовину.

[1] Персонажи фартара, создающие окружение его иллюзии. Не живые люди.

Глава 9. Предостережение Морганы

Чуть бледноватое синее небо виднелось в проеме окна, и в нем уже были заметны золотистые оттенки, говорящие о том, что утро набирает силу. Ника приоткрыла один глаз, наблюдая как по чистому небосводу над плоской крышей соседнего дома пролетела пара птиц. Из форточки пахнуло свежестью, и ей вдруг пришла в голову мысль: «Какие же все-таки люди неблагодарные существа… Бог дал им самый величайший в мире дар – жизнь…». От этой мысли Ника в миг проснулась, нахмурив бровь. А затем и вовсе закрыла глаза, демонстративно отвернувшись к стенке и напомнив себе, что вообще-то она старается изо всех сил всех ненавидеть, и эту самую жизнь, кстати, тоже. Затем Ника старательно припомнила все несправедливости этого мира, войны, голод, подлость, предательство, болезни… в доказательство тому, что эта добрая мысль сейчас совсем ни к чему. Вот только подавленная мощным сопротивлением идея никуда не ушла. Лишь затаилась на время.

От ее подсознательного существования Ника неожиданно много стала думать о жизни. Это одновременно и удивляло, и вызывало «тишину равнодушия», как она это называла. Нет, это было не странно. После многих травмирующих событий, Ника надежно спрятала свое внутреннее «я» за броней равнодушия и сарказма. Она принимала жизнь со всеми ее превратностями, не пытаясь ее исправить или увидеть в ней что-то лучшее. Но после разговора с Марго из головы ее никак не выходило это название – «Лираэльская долина». Нике совершенно не нравилось, что какая-то пара слов подняла в ней бурю непонятных эмоций, пытающихся пробиться сквозь искусно выстроенные стены. Друзья даже заметили, что Ника стала какой-то рассеянной и иногда непривычно мягкой, перестала злобно шутить, зато начала периодически «зависать» в состоянии задумчивой грусти. Все это в конце концов вызвало в ней вполне ожидаемую агрессивную реакцию, и она решилась разобраться из-за чего, собственно весь «сыр-бор», посетив Марго в ее мастерской. По выходным ее можно было найти только здесь. Рабочий телефон она отключала.

Как только Ника открыла дверь, острый клинок пронесся в сантиметре от ее виска и со звоном вонзился в косяк. Ника замерла, уставившись на Марго, стоявшую в другом конце комнаты.

- Ты всех гостей так встречаешь? – только и сумела она выговорить.

- Извини, я ждала другого. Проходи, проходи, – Марго дружелюбно улыбнулась.

Ника сделала шаг за порог, с опаской глядя на торчащее из косяка смертоносное оружие, заметив, что вся плоскость наличника двери испещрена тонкими надрезами – следами от увлечения, очевидно приносящего удовольствие владелице мастерской.

- Да не стой ты на пороге! Я вовсе не пыталась тебя убить, я так проверяю остроту лезвия, – беззаботно заявила Марго. – Ну и, могла бы постучаться.

- Да уж… – Ника осторожно прошла вперед, оглядываясь и все еще ощущая биение своего пульса. – И кого ж ты так встречаешь, мне интересно…

На это Марго лишь загадочно улыбнулась.

Мастерская находилась в цокольном этаже, и поэтому естественным для нее был царивший здесь полумрак, картину которого удачно дополняла открытая кирпичная кладка стен. Сегодня Марго не занималась кузнечными работами, и в помещении разлилась приятная прохлада. Ника прошлась по комнате, рассматривая висящие на стендах клинки самых разнообразных форм и текстур.

- Круто, – прокомментировала она. – И что, пользуется спросом?

- А то. Любители холодного оружия никогда не переведутся, а уж если оно отличается некой художественной ценностью, то очереди выстраиваются с заказами на многие месяцы вперед. Но ты ведь пришла не любоваться искусством стали?

- Нет, – Ника слегка замялась, она не хотела сразу переходить к сути. – А это что? – спросила она, глядя на длинный узорчатый футляр, лежащий на столе.

Марго поманила Нику рукой, открыв крышку. На красной бархатной подложке внутри футляра лежал меч. Его фигурная рукоять сплошь была покрыта мельчайшим орнаментами, настолько изящными, словно они были образованы сотнями серебристо-черных нитей.

- А что это за металл? Он покрашен?

- Нет.

- Тогда почему он такой черный? – Ника провела рукой по лезвию, ощутив его необыкновенный холод.

- Это очень редкий металл, такой не встретишь в здешних краях, – задумчиво произнесла Марго, любуясь идеальной черной поверхностью, по странному свойству практически не отражавшей света.

Ника недоверчиво посмотрела на Марго.

- Снова загадки…

- У этого меча длинная история, и, конечно, она стоит того, чтобы ее услышать.

- И название у него тоже есть?

- Разумеется. Венго.

Ника одобрительно покачала головой.

- Ну ладно, пусть будет Венго… кхм… впрочем, я хотела кое-что с тобой обсудить.

- Ну наконец-то, а то я думала мы так и будем ходить вокруг да около, – Марго с любопытством взглянула в глаза Нике, и та уловила в ее взгляде какую-то едва промелькнувшую искорку, заставлявшую подозревать, что она как будто уже знает, о чем пойдет разговор.

- Я хочу знать, что такое «Лираэльская долина»! – выпалила Ника, приняв такой решительный вид, на который она только была способна.

На лице Марго заиграла очаровательная полуулыбка, образовав на ее правой щеке миловидную ямочку. Впрочем, Нике она отчего-то показалась издевательской.

- Всему свое время, дорогая, – загадочно произнесла она, и в лице ее появилось что-то торжествующее, и как бы говорящее: «да, все идет по плану!».

- То есть, ты не собираешься мне ничего рассказывать? – возмутилась Ника, этот ответ показался ей не только недостаточным, но и в большей мере нечестным.

Разве можно сначала кидать наживку, а потом хладнокровно молчать?

- Зачем? Ты скоро сама все вспомнишь! – заверила Марго.

Нику такой поворот событий совершенно не устраивал, и она решила идти в наступление, сперва удостоверившись в своих догадках.

- Правильно ли я тебя поняла – ты утверждаешь, что тебе известно обо мне нечто, чего я не знаю или не помню по неизвестной мне причине?

- Все верно, – Марго мечтательно погладила холодную поверхность Венго, а затем опустила крышку, закрыв ларец на ключ.

- Откуда ты можешь знать то, чего даже не было в моей жизни? Мы вроде не так уж и давно знакомы! – кипятилась Ника, она начинала всерьез выходить из себя, и все, что так долго копилось в ней, силилось вот-вот излиться на подходящий для этого объект.

- О, милая, речь идет вовсе не об этой жизни! Видишь, все просто, – совершенно спокойно отвечала Марго.

- Ты… ты в своем уме? А то я уже начинаю сомневаться…

- Я бы могла оскорбиться твоими упреками, но я тебя отлично понимаю! Окажись я в такой ситуации, я бы рвала и метала! Я даже уверена, что вырвала бы правду, чего бы мне это ни стоило. Но мы сейчас говорим о тебе. Все складывается благоприятно, это, знаешь ли, словно процесс формирования бабочки. Не стоит прерывать его на середине.

Ника закрыла лицо рукой. Но ей стоило бы послушаться Марго. В отличие от всех остальных Марго сама с удовольствием просветила бы Нику о ее истинном происхождении, ибо только таким способом она могла бы разрешить свои противоречия. Но, когда все и так близится к подобному исходу… можно и еще понаблюдать.

- С тех пор, как я тебя встретила, у меня такое ощущение, что я полнейшая идиотка. Ты и вся ваша компания – да вы просто сборище фриков!

Марго обняла Нику за плечи, и это нежданное объятие вдруг пришлось весьма кстати для нее, она внезапно для себя сменила гнев на милость, позволив себе расслабиться.

- Не больше, чем все вокруг! Поверь мне, все скоро изменится к лучшему! Я просто не хочу портить момент.

По всей видимости, Марго обладала какими-то навыками «запудривания мозгов», как после решила для себя Ника. Но это не слишком-то волновало ее сейчас, поскольку она в какой-то степени даже была благодарна ей за эти дружеские объятия. «Как странно, – думала она. – Я уже давно решила никого к себе не подпускать… а тут. Ну и пофиг».

В этот момент дверь скрипнула, и на пороге появился Олег, прервав этот умилительный миг. Ника удивленно вытянула брови, уставившись на Марго, и на лице ее заиграла сдержанная усмешка. Но Марго взглядом попросила Нику умолчать о том, как именно она собиралась встретить своего возлюбленного.

- Я, пожалуй, пойду, – сказала Ника, обходя Олега и глядя на него сочувственным взглядом.

- Я не вовремя? – спросил он.

- О, тебе несказанно повезло, дружище… – крикнула Ника уже за дверью, поднимаясь вверх по лестнице.

Марго махнула рукой на вопросительный взгляд Олега. Подумаешь, Никины шуточки… Олег огляделся, и в его глазах мелькнула искорка восхищения.

- Это… очень необычное увлечение для женщины, скажу я тебе… – нашелся он, наконец. – Хотя, зная тебя, я не удивлен.

Марго пожала плечами, соорудив миловидную улыбку.

- А это что? – спросил Олег, указывая на футляр, лежащий на столе перед Марго.

Она поманила его рукой, как только что Нику, и, наслаждаясь моментом, приподняла заветную крышку, под которой тут же блеснул черным пятном необыкновенной красоты меч.

- Ты сама его сделала? – удивился Олег, и, не удержавшись, провел рукой по рельефному эфесу.

- Нет, это подарок.

- Со съемок фэнтэзи?

- О, нет, это настоящий боевой меч!

- Серьезно?

- Совершенно.

- Сколько ему лет?

- Больше, чем ты можешь себе представить!

Олег взглянул на нее с некоторым недоверием.

- А выглядит как новенький…

- Этот меч принадлежал родоначальнику одного небольшого, но очень славного королевства.

- Какого же?

- Боюсь, ты не найдешь о нем информации в учебниках по истории и географии.

- Отчего же?

- Оно мало изучено.

Олег озадаченно покачал головой.

- Меня всегда поражали твои связи… Он наверняка должен стоить целое состояние.

- Уверяю тебя, он бесценен!

- Можно?

Взгляд Олега недвусмысленно говорил о том, что ему очень хотелось бы взять его в руки. Да и какой мужчина устоял бы перед таким оружием? Марго кивнула, она ждала этого вопроса и еще больше того, что могло бы произойти. Этот меч определенно должен был оказать влияние на настоящего принца крови.

Однако произошедшее в следующий момент стало для обоих полнейшей неожиданностью. Но как только Олег взялся за эфес, приподняв меч над футляром, красные молнии пробежались по клинку, и Марго заметила, как пальцы Олега расслабились, а глаза закрылись. Она замедлила его падение, на ходу захлопнув крышку над Венго.

Олег увидел яркую, затмившую все, вспышку. Когда свет померк, перед ним начали проявляться очертания лесной поляны у озера, усыпанной красно-желтыми листьями. Над верхушками полуголых деревьев таял в прозрачной дымке черный замок, словно корона увенчивающий одну из гор. У берега озера стояла женщина в синем платье, какие наверняка носили в средние века. У нее были длинные волосы глубокого черного цвета и ясные голубые глаза.

- Приветствую тебя, принц Орриан! Я Моргана, первая королева Нортарга и его основательница, – представилась она. – Я хочу предупредить тебя. Тот меч, что ты держал в руках, никогда не принадлежал моему супругу. Все это ложь. Как и то, что Орвар был казнен на горе Кор, – она обернулась туда, где чернели стены замка. – Я придумала эту историю, чтобы все знали – Орвар погиб как король, не как преступник, – она опустила голову. – Но на самом деле его убили здесь, на берегу озера Орлем. Сюда же они сбросили его тело, и его меч… – она посмотрела ему прямо в глаза. – Орриан, ты последний наследник трона Демавро, ты избран Хаосом, и теперь этот меч твой. Найди его. Но не верь никому. Даже Марго… Ты должен защитить ее от нее же самой. Иначе она выберет не тот путь…

Видение растаяло, и Олег начал приходить в себя. В бледном светлом пятне перед его глазами проявился силуэт Марго. С секунду он был уверен, что видел два таких силуэта, но, должно быть, в глазах у него двоилось. Изображение постепенно собралось, обретя все присущие ему детали, и Олег ясно увидел озабоченное лицо Марго над ним. Он хотел подняться, но она слегка придавила его плечо.

- Полежи чуть-чуть, у тебя кровь пошла носом. Я вызову скорую.

- Нет, не нужно… со мной все в порядке.

- Ты упал в обморок. Это для тебя в порядке вещей? Не думала, что оружие может производить на мужчин такое впечатление… – она подала ему чистые салфетки и шутливо улыбнулась. – Знала бы, почаще бы водила сюда экскурсии! Я сейчас принесу холодный компресс.

Марго усадила Олега на стул, и собиралась уже идти, но он ухватил ее за руку.

- Не нужно, все нормально. Сейчас пройдет. У меня бывало такое в детстве. Я видел какой-то яркий блик, наверное, клинок блеснул на солнце. От таких вспышек я несколько раз терял сознание.

Марго кивнула, обеспокоенно сдвинув брови. Никакого блика, конечно, не было, и не могло быть. Венго практически не отражал свет, но зато она отлично видела красные искры, разлетевшиеся по его лезвию в тот момент, когда Олег едва только приподнял меч. Что бы это могло значить?

- Это… эпилепсия? – спросила она.

- Нет, – он покачал головой. – Не было показаний для такого диагноза. Это было несколько раз, потом прошло. Я видел…

- Что? Что ты видел?

Олег вспомнил о том, что сказала ему Моргана. Если это, конечно, можно было принимать в расчет. В детстве от таких падений ему тоже являлись образы. Но всегда одно и тоже. Черный ангел. Он боялся тогда, что умирает. Но сейчас он смотрел в глаза этому самому ангелу, и, кажется, некоторые вещи начинали обретать смысл. Когда он только увидел ее, то сразу узнал. Она давно жила в ее сознании, она была его неотъемлемой частью. «Ты должен защитить ее от нее же самой. Иначе она выберет не тот путь…». Он никогда не верил в мистику, но что ты можешь сделать, если эта самая мистика наступает тебе на горло? Он не мог этого помнить, но в прошлой жизни он страдал такими же припадками, отчего его считали излишне болезненным и опасались за его жизнь. Но именно из-за них он и начал приходить к озеру Атро. Он видел черного ангела необыкновенной красоты, выходящим из озера, о чем он разумно никогда и никому не рассказывал.

- Ничего… просто свет, – сказал он, прижимая салфетки к носу.

По лицу Марго трудно было прочесть, что она думает. Но, кажется, на сей раз она поверила ему. Она нежно провела рукой по его волосам и шее, а затем пытливо посмотрела ему в глаза. Олег интуитивно чувствовал, что ей не составило бы труда уловить любую даже самую незаметную ложь, так что ему пришлось подавить в себе все эмоции, которые могли бы его выдать.

- Думаю, тебе стоит переодеться. В мастерской грязный пол, – участливо заметила она.

- Согласен…

- Я отвезу тебя домой, не могу позволить тебе сесть за руль в таком состоянии.

Олег не стал перечить.

- Как скажешь… Хотя это и явный перебор.

Глава 10. Сквозь огонь

Телефонный звонок оборвал тишину, и Марго услышала в трубке спокойный голос Уго, сообщающий о том, что в офисе случился пожар, причиной которого стала загоревшаяся проводка. Уже через двадцать минут Марго припарковала свой автомобиль у дома напротив, и поспешила в толпу, окружавшую дымящееся здание со всех сторон. У заграждения суетились работники различных городских служб, но Марго без труда отыскала знакомую фигуру. Галя, по какому-то странному стечению обстоятельств пришедшая в офис в эту субботу, стояла, сложив руки на груди, и смотрела на пожар, словно в каком-то оцепенении. Ни одна мышца на ее лице не выдавала всех внезапно пробужденных чувств. Марго подошла к Гале и встала справа от нее. Оглядев ее всего один раз, она сразу поняла причину Галиного состояния. Несколько минут они молча наблюдали возню пожарных.

- Это ведь была ты? – отрешенно спросила Галя, не отворачиваясь от дымного зрелища.

Марго повернулась в ее сторону и молчала, ожидая уточнений.

- Ты сожгла тот город? Я все вспомнила. Это… был не сон. Вот это… – она обвела взглядом окружающую реальность, – это – сон. Я так и не попала в настоящую жизнь. В это невозможно поверить… невозможно… это… ломает все… Я все еще на Железной дороге…

- Нет, – ответила Марго. – Сейчас ты далеко от нее. Но в чем-то ты права. Ты в фартаре. И хотя он не настоящий, мы с тобой настоящие.

Галя обернулась. В ее глазах стояли слезы.

- Что все это значит?! Кто ты? И… кто я?

Марго оценила то, что Галя вполне сносно реагирует на свое пробуждение. С другой стороны, это было вполне объяснимо – она уже испытывала раньше это глубокое чувство отчаяния и ощущение того, что правда ускользает от тебя, и ты так и не смог приблизиться к ней, несмотря на все свои старания.

- Пойдем, пришло время для разговора.

Проходя мимо толпы зевак, Марго заметила в самом ее центре Уго. Новый темно-бирюзовый пиджак благородно сиял на солнце, оттеняемый белыми манжетами и густо накрахмаленным воротничком белой рубашки. Марго отправила Галю ждать ее в машине, и пошла сквозь толпу.

- Что говорят?

Уго повернулся к ней полубоком и, не торопясь, ответил:

- Пожар захватил всего лишь первый этаж, так что вашему офису ничего не угрожает. Говорят, загорелась проводка, – помолчав секунду, он добавил, – обстоятельства пока неизвестны.

- Надеюсь, эти обстоятельства не имеют к тебе никакого отношения? – Марго произносила слова сухо и отточено, так что настоящий виновник, если таковой и имелся, наверняка покрылся бы мелкой дрожью.

Уго самодовольно хмыкнул.

- Ну что вы, Маргарита Викторовна, будь это я, зрелище вышло бы куда эффектнее! Как минимум сгорело бы три четверти Олимпа. Свой офис я бы оставил, оттуда вид хороший, да и я, к тому же, нарцисс и эгоист. Вы явно недооцениваете моих способностей, так что мне в пору обидеться… Но вот ваши «друзья»… вполне способны на такую мелкую пакость. Я имею в виду маргереситов. Вы довольно терпеливы, а фартар требует жертв. Он жаждет раскрытия всех сценариев. И ваш – пока еще совершенно не явлен. Думаю, это еще одна из причин появления здесь ваших адептов.

Марго смерила его оценивающим взглядом, и почему-то ей казалось вовсе неуместным для ее «друзей» устраивать этот пожар. Впрочем, как и для врагов. История с Артемьевским приобрела широкую огласку, а покушение на офис Мириады скорее вызвало бы сочувствие общественности. Что, разумеется, было не на руку оппонентам.

- Хорошо, – отчеканила Марго, – потому что если это ты, и я узнаю об этом, то мне придется принять меры, если ты понимаешь, о чем я.

Уго хитро прищурился и, нисколько не потеряв самообладания, произнес:

- Уверяю вас, моя госпожа, мы найдем и накажем виновных!

Марго не стала отвечать, а лишь одарила его многозначительным взглядом, уходя. Тем временем Галя сидела в машине, и взгляд ее безразлично упирался в детскую площадку возле жилого дома. На ней резвились довольные дети, хохотавшие и вопившие ежеминутно. Из тех, что не побежали глазеть на пожар. Но Галя не видела их. Ее отрешенное состояние было проникнуто глубоким самоанализом. Она отчаянно пыталась выудить из своей памяти все, что относилось к ее внезапно воскресшей из небытия прошлой жизни, но на свет выплывали лишь какие-то смутные обрывки. Она явно поторопилась, заявив, что «вспомнила все». Марго хлопнула дверцей, заставив Галю слегка вздрогнуть и очнуться.

- Куда мы поедем? – тихо спросила она.

Марго искоса взглянула на Галю, отметив про себя, что сейчас из нее невозможно выудить ни грамма ценой информации, и заметила:

- Тебе не стоит так переживать, – затем она повернула ключ зажигания, машина загудела и мягко подалась вперед. – Поедем ко мне. Хочу тебе кое-что показать.

- Ясно, – Галя обреченно вздохнула.

По странному стечению обстоятельств ее совершенно не взволновало заявление Марго. Всем своим существом она ощущала полнейшее равнодушие и какую-то выуженную усталостью покорность судьбе. Всю дорогу они ехали молча. Марго надела солнечные очки и высунула локоть в открытое окно машины, откуда в салон проникал теплый порывистый ветер. А Галя бездумно смотрела вперед на мелькающие деревья и дома, механически теребя ремешок своей сумки. В молчании же они миновали шлагбаум, поднялись на пятый этаж ухоженного кирпичного дома. В кабине лифта, исписанной неизвестными «художниками», Галя заметила, что к эмблеме производителя кто-то дописал букву «у» в начале и «ик» в конце, неимоверно, но довольно остро исказив фразу «Щербинский лифтостроительный завод». Только это шутка не вызвала у Гали улыбки.

Марго, не спеша, открыла тяжелую металлическую дверь своей квартиры и пропустила Галю вперед. Та сбросила обувь и нерешительно прошла в залу. Марго легонько подтолкнула ее, указав на мягкое кресло, обитое серой кожей, поблескивающей в пробивающихся через плотно закрытые окна лучах.

- Располагайся. И расслабься уже.

Она раздвинула тяжелые шторы, и в комнату хлынул теплый дневной свет. Затем Марго отперла дверцу бара и достала еще не открытую бутылку Chateau d’Arche. Наполнив хрустальные бокалы, она поставила один перед Галей. Галя заворожено глядела на приятную золотистую жидкость, все еще не в состоянии оторваться от своих размышлений.

- Ну что ж, я предполагала, что этот день когда-нибудь наступит, – произнесла Марго, следя за реакцией Гали, – но я не могла знать, когда это случится. Так что это стоит отметить.

С этими словами, она пригубила вино, и Галя последовала ее примеру. Алкоголь мягко обжег горло, и Галя как будто слегка оживилась.

- Расскажи мне, что ты помнишь? – начала выяснять обстоятельства Марго.

- Я? – Галя на секунду замолчала и продолжила как-то нерешительно, как будто все еще не могла поверить в то, что это именно ее воспоминания. – Помню пожар, вокзал и поезд с синей полосой… Он и привез меня сюда, так?

Марго кивнула.

- С голубой.

- Что «с голубой»?

- С голубой полосой.

Галя в изумлении смотрела на Марго.

- Но я думала, что она была синей… Я думала, это все настоящее, – она обвела руками воздух, – я думала… я, наконец, окажусь в реальном мире…

Марго подперла ладонью лицо, барабаня ногтями свободной руки по тонкой ножке бокала. Затем она подняла глаза кверху, слегка покачала головой, словно взвешивала что-то, и произнесла:

- Это был реальный мир, Галя. Тот, где ты путешествовала. Допустим, ты не так уж и заблуждаешься. Но твоя ошибка в другом.

Она высвободила бокал, поднялась с дивана и подошла к висящей на стене необычной картине, которую Галя уже не раз с любопытством разглядывала, бывая у Марго в гостях. Она знала, что ее написала для Марго Луна, необычная девушка, над которой Марго столь неожиданно для всех взяла шефство. На первый взгляд на картине был изображен хитросплетенный орнамент, заполнявший все свободное пространство, но на небольшом расстоянии в сумбурном изображении начинали различаться некие общие формы. Марго сняла картину со стены и положила на стеклянный журнальный столик перед Галей. Несколько секунд она разглядывала произведение, а затем обвела указательным пальцем светлое пятно в самом его центре, взглянув на свою гостью.

- На все вопросы я не отвечу, это слишком долго и утомительно. Когда-нибудь потом. Сейчас тебе нужно уяснить главное. Вот это… Сенполиум. «Город цветов». Он – сердце этого мира. К сожалению, не все из «нас» имели честь родиться там, – это «нас» она произнесла особенным тоном, – Эйрин, Каэлин… Флора, – Марго опустила глаза. – Другое название этого города – Лиорей. Некоторые читают как «Лайори», или… «Лиори». Есть еще несколько экзотическое – Тинг-таха. Тэр-аван, Кангтаноит, Элия, Тальнаив, Альтерра. И еще пара десятков сложно произносимых слов. Что, впрочем, совершенно не важно, поскольку лично мне намного привычнее и проще именовать его Сенполиумом. Просто и красиво, – она улыбнулась. – Чтобы попасть в Сенполиум мне пришлось пожертвовать чем-то весьма значительным.

- Я помню, он говорил про него, – произнесла Галя полушепотом, – наш управляющий, теперь я его узнала. Он работает на той железной дороге…

- Это он сказал тебе, что работает там? – Марго подавила смех. ­– Видишь ли, у каждого из нас своя роль в общей «системе», и полномочия ее могут быть весьма обширны, хотя не все из нас могут это осознать с самого начала. Но, об этом позже, – Марго обвела серую окружность, внутри которой, будто посреди солнца, парил таинственный «Город цветов». – Вот здесь ты провела те самые пять лет. Это множество миров, все многообразие которых тебе трудно будет представить. И все они связаны между собой и, разумеется, Сенполиумом и той реальностью, где мы с тобой сейчас находимся, железной дорогой. Это единственный путь перемещения между мирами, доступный всем, – Марго провела пальцем по широкой темной полосе на границе серого круга. – Сейчас мы находимся здесь. Я бы сказала, это место наиболее приближено к свету… И… Я сама создала его.

Галя смотрела на нее теперь со смесью удивления и ужаса. А Марго перевернула картину, осторожно освободив ее от рамы. За листом двп, служившим задней стенкой, открылась обратная сторона странного рисунка, сверху которой было аккуратно уложено тонкое черное перо с поблескивающими серебром ворсинками. Оно было похоже на острый серебряный нож, Марго бережно взяла его в руку, любовно осмотрев со всех сторон. Затем она продолжила, указав на обратную сторону картины, пестревшую черными и черно-синими тонами:

- Это область Тени – мира пока еще нереализованных, таинственных идей, и Хаоса. Как видишь, она не имеет ни начала, ни конца. Но я хочу, чтобы ты понимала – то, что я называю это место «Тенью» или «Хаосом», вовсе не означает, что это можно каким-либо образом ассоциировать с понятием «зло». Просто в данный момент мы вынуждены рассматривать это царство с позиций, которые нам понятнее. Все эти люди… вокруг нас… я должна тебя огорчить, они – конечно, своего рода призраки, фантомы. Или таккары, так правильно. Они нужны здесь, так сказать, для антуража. Заполняют пространство.

Галя вздохнула.

- Опять…

- Это не должно слишком тебя расстраивать. Поскольку мы, мы с тобой, и другие – мы настоящие.

- Кто это мы? И почему мы особенные? – не выдержала Галя. – Для чего мы все здесь?

- Ты – Грейс, Фая, или Флора, – начала перечислять Марго, и Галя удивленно вздрогнула, услышав свое настоящее имя, – Кэт – Каэлин, Лада – Лиа, Эйрин, Ника – Никаэль и Наблюдатель. Между нами существует особенная связь. Мы – «шахе», части одного целого, хоть это, возможно, и трудно будет принять … в силу наших существенных различий. Но, тем не менее, это так.

- В другое время я бы подумала, что ты бредишь. Что значит «целого»? Части чего? Мы что в какой-то игре? Или… организации… Мы – сестры?

На этот раз Марго усмехнулась, улыбнувшись широко и загадочно.

- Нет, Галя. Мы в буквальном смысле – одна личность, – произнесла она отчетливо и ясно, наверняка так, чтобы Галя убедилась в ее полном сумасшествии.

- Чего? – не поняла та.

- Понимаю, это сложно понять, почти невозможно. Особенно тебе. Так ты была слишком сильно оторвана от нас. Как бы это объяснить… – Марго поджала губу и посмотрела куда-то наверх. – Планета, на которой мы живем, – тот самый истинный мир, в котором ты всегда мечтала оказаться, и который, на самом деле, никогда не покидала, разумна. Ее разум, ее душу называют Сарфарваллой. В какой-то момент она потеряла свою целостность. И мы – ее части, стали людьми. С миром людей она была связана теснее всего, поэтому именно в нем мы и воплотились. Мы – душа всего этого мира, и без нас его просто нет.

- Это безумие… – Галя пораженно качала головой.

Марго дала ей время привыкнуть к этой мысли.

- Но я не чувствую себя какой-то особенной… – растерянно произнесла Галя.

Марго направила на нее пристальный взгляд, так что Галя ощутила волну мурашек.

- Это не правда. Ты лжешь сама себе. Как знать, может, одна из причин нашего появления?

- И почему… почему вообще… это же не происходит просто так? Почему я не чувствую связи с… целым… Боже, как глупо это звучит!

Марго пожала плечами.

- Ты не чувствуешь связи с «целым» и с другими, такими же, как ты, потому что произошел раскол. Связи между нами разрушены. Раз-ру-ше-ны, – повторила Марго. – Мы не можем чувствовать друг друга, мы не хотим знать друг друга, мы внутренне желаем все больше и больше отдаляться друг от друга и от этого мира. Это сила раскола.

- Допустим, это так, что все равно звучит безумно… – напряженно рассуждала Галя, – но я все равно не понимаю…

- Я тоже не знаю всего, – прервала ее Марго. – Я не могу ответить тебе на вопрос почему все так произошло. Я знаю, что первой шахе стала Лада. И что, пожалуй, она наиболее уязвимая наша часть. Вы были разбросаны по всему миру. И мне стоило немалых усилий собрать нас всех здесь, чтобы, наконец, объединить, – Марго допила последний глоток вина. – Точнее, попытаться, если это возможно. Видишь, ли, наш раскол создает слишком чувствительный дисбаланс мира. Он буквально разрушается. То, что мы являемся частями единого, накладывает на нас некоторые обязательства. Чтобы существовать дальше этот мир должен получить новую Сарфарваллу, если прежнюю уже нельзя спасти. Ей может стать одна из нас. Или все мы вместе.

- Когда ты говоришь «одна из нас», ты имеешь в виду, что она должна быть только одна?

Марго одобрительно хмыкнула, хотя и пожалела, что сказала это так явно. Галя поняла ее верно. Если они не сумеют найти то, что их объединит, выжить должен только один. Марго предпочла уйти от прямого ответа.

- Не думай об этом сейчас, прими хотя бы одну мысль – ты – шахе. Ты просила меня кто мы, и я ответила тебе. Это та самая правда, которую ты искала всю свою жизнь.

- Как-то все это очень сложно и совершенно неправдоподобно… – тихо проговорила Галя, – я ничего не понимаю…

- Тем не менее, это не иллюзия и не игра воображения. Эта наша данность. Но, может, на сегодня хватит открытий, тебе нужно какое-то время, чтобы все осмыслить, – Марго освежила Галин бокал.

- Подожди, Марго… Но почему тогда никто из нас не помнит свое прошлое?

Галя внезапно схватилась руками за голову и зажмурилась. Яркая полоса света только что вонзилась в ее сознание, высветив очередной момент из ее забытой жизни – окно купе, запыленное стекло и насыщенного зеленого цвета поле… В этот самый момент она явственно осознала насколько сильно она ненавидит железную дорогу. На вопросительный взгляд Марго она пояснила:

- Воспоминания возвращаются как-то резко…

Марго откинулась на спинку дивана, продолжив разговор.

- Это условия фартара. Он – симуляция, в которой мы, то есть вы, должны полностью очистить свое сознание от вещей его замутняющих, и приблизиться к своей сути. Осознать себя с чистого листа. Только так можно было понять есть ли у нас всех будущее.

Галя задумалась.

- Как я оказалась на той железной дороге и где я была до?

- Нигде.

- В каком смысле? – испугалась Галя. Новые факты были для нее все более шокирующими.

- Будь ты обычным человеком, эта мысль свела бы тебя с ума. Но ты – шахе. Пора бы понять это. Слушай свое сердце. И прими эту непростую вещь: да, тебя не было пока не появилась Железная дорога. Ты буквально родилась на ней, и связана с ней так сильно, как никто другой. Если ты захочешь, Галя, она станет твоей. Поезда будут ходить так, как тебе нужно. И туда, куда ты захочешь.

Галя не могла ни возразить, ни выразить своего удивления.

- Мне нужно рассказать тебе о нашем мире. Но кратко. Как я говорила, сейчас тебе не следует знать все, да и я не самый лучший рассказчик. Итак, нашу планету мы называем Пратэя. Ее материальную составляющую, видимую всем, – Террос. Сенполиум – древнейший город Элгалы, материка, на котором расположены, так сказать, главные игроки мира настоящего. Элгалу омывает Великий океан, и множество остров раскинуто по всему его пространству. Жители Элгалы еще не вышли к осознанному контакту с их жителями. Так, воюют понемногу за власть на водах. Откуда взялись сами эйды, подчинившие себе почти всю Элгалу, большой вопрос. Но сейчас это не столь важно. Эйдааль, наверное, со временем распространил бы свою власть на весь материк, но вышло иначе. Появилась Лиа. А затем, по странной случайности, эйды обнаружили пространственные дыры, которые вели в иные миры. Их создала Лиа. Вот, какая власть, дана шахе. Подумай, что может случиться, если разум ее… спит. Как твой, пока ты блуждала по мирам.

- Лада – создательница миров? – Галя, наконец, перестала стесняться своего удивления.

- Именно, – подтвердила Марго. – У всех нас есть таланты. Что же, все еще хочешь быть обычным человеком?

Галя промолчала, а Марго продолжила экскурс в историю.

- Сперва не слишком активно, но все же процесс разрастания этих миров постепенно продолжался. Эйды запретили их изучать. Все это строго каралось законом. От иных миров слишком сильно веяло Хаосом. Хаосом, который до сих пор воспринимался жителями Терроса как что-то слишком далекое и не совсем реальное, несмотря на его очевидное присутствие во всем. Появились и те, кто ослушались закона. Интересно, что это были сами эйды, воины, отправленные на юго-запад, чтобы строить новый великий город. Развязался большой конфликт. Не буду вдаваться в подробности, но суть в том, что те эйды, которые отказались служить Сенполиуму, и отправились в иные миры, затем стали даффи и основали свое королевство. Сперва там, где должна была быть великая колония Эйдааля, Ари. Армидафия – так называлась наша первая собственная страна. Но Эйдаалю удалось разрушить ее. Тогда через много лет выжившие основали еще одно королевство – Нортарг. Теперь на западе, отрезав Сенполиуму путь к западному побережью. Признаться, эйды не сильно туда торопились – народы запада всегда были очень враждебны к этой цивилизации, а вот даффи удалось стать их органичной частью, хоть и пришлось выгрызать себе право на жизнь большой кровью.

Эйрин, Каэлин и Флора родились в Сенполиуме. Я не знаю как это происходит. Знаю лишь, что нас должно быть всего восемь. Таковы пророчества, и я их исполнение. Я – восьмая шахе. Никаэль – пятая. Она тоже родилась в Эйдаале, но на севере. А Лиа – на юге. Как будто есть в этом какой-то смысл. Сарфарвалла теряла свою душу там, где, как ни абсурдно, но ее части оказались бы в большей безопасности. Эйды слишком ценят гармонию и порядок, они набожны и правильны, и поэтому им сложно принять Хаос. Собственно, тогда и вмешался его Повелитель.

Ивэнна Лило Грин, Писатель дома Белавур (это королевский род, испокон веков правящий Сенполиумом), оказалась им обманута. Хм… поясню: в том смысле, что ей ни за что не понять всего величия замысла Нейшо. Она была его орудием. Он дал ей смысл, дал ей быть соучастницей чего-то слишком значительного, чтобы она могла отказаться. Писатели рождаются очень редко. Почти никогда. Это дар Хаоса. В Нортарге Писатель появился за несколько сотен лет до этого. Были и другие, но я ничего не знаю о них. Как Писатель, Лило обладала редким даром – она могла творить жизнь одним нажатием пера. И Нейшо с ее помощью создал Великую железную дорогу, чтобы миры за гранью стали частью Терроса. Знаешь, чего не терпит Хаос?

Галя изумленно слушала Марго, и даже не знала стоит ли ей отвечать.

- Неопределенности. Да, звучит как будто странно. Но Хаос куда более правдив, чем Террос. В нем нельзя лгать самому себе. Так что миры за гранью, или Энкуаль, были прочно связаны Железной дорогой с истинной землей. Они нуждались в ее покровительстве с самого начала. Эйды отказались от этой миссии, хотя именно они и должны взять ее на себя. Так было бы правильно. Тогда много плохого не случилось бы. Но они оказались замкнуты в своей идеальной системе, и жизнь, сложная, глубокая, разная – была им не понятна.

- И дальше… появилась я? Но почему на Железной дороге?

- «Esse est percipi» – «Существовать — значит быть воспринимаемым». Миры за гранью выпали из поля зрения Сарфарваллы, собственно, где находится теперь она сама никто давно не имеет ни малейшего понятия. Наш мир угасает. И кто-то должен был стать «зрителем» вместо нее. Так ты и появилась. Ты родилась на Железной дороге, чтобы стать истинным зрителем, чтобы восстановить утраченные связи. Нейшо создал тебя. Как и меня, впрочем.

Галя нервно сглотнула, начиная воссоединять обрывки воспоминаний.

- А ты знаешь что-нибудь о… книге… – осторожно спросила Галя. – Я… кажется, сожгла ее… С ней было что-то не так… она как будто тоже творила жизнь. Как ты сказала о Писателях.

Марго снова кивнула. Она вовсе не собиралась посвящать Галю во все тайны, и ее неприятно удивил этот вопрос. Было бы намного лучше, если бы она вспомнила о существовании книги позже.

- Замечала когда-нибудь, что часто вещь обретает свой смысл лишь тогда, когда ты ее назовешь? Именно для закрепления права этих миров на жизнь и была нужна книга. Нейшо буквально заставил нити мироздания разойтись, чтобы вписать в них миры за гранью. Чтобы то новое, что стало следствием раскола, получило продолжение и жизнь в уже изменившейся реальности, чтобы оно не стало гангреной, способной погубить все тело. Ты создала нечто подобное акролину – книге, которые могут создавать лишь Писатели, как ты верно, заметила. Ты сумела сделать это потому, что ты шахе. И ты обладаешь невероятной силой, о которой пока ничего не знаешь. Из всех нас только ты связана с Хаосом на буквально структурном уровне. Ты мост между ним, Терросом и Энкуалем. Ты слишком важна, чтобы не появиться. Понимаешь? Ты должна была быть, кто-то должен был занять те роли, которые играла Сарфарвалла. И, кстати говоря, в тот день, когда ты сожгла книгу, меня еще не существовало.

- Да как это возможно? Я уже боюсь твоих следующих откровений!

- Поэтому я и сказала, что не стану отвечать на все твои вопросы. Привыкни к тому, что уже знаешь. Тогда ты попала во временную петлю. И такое, поверь мне, не происходит случайно. Полагаю, Нейшо и здесь постарался, чтобы книга попала именно ко мне. Ее нельзя было уничтожать, это повредило бы Железную дорогу. Когда я пришла в тот город, он был уже пуст, за исключением королевского замка, конечно. Поэтому-то ты и не увидела людей, когда убегала из него.

- А что было там в мое время?

- О, это была совсем другая история, и она тебе не понравится. В конце концов я не для того уничтожала тот город, чтобы кто-нибудь потом вспоминал о нем. Да и ты забудь.

- Чем больше ты говоришь, тем сложнее и запутаннее все кажется…

- Да… и эта тенденция появилась в нашем мире с тех пор, как появилась первая шахе…

- Все! – Галя закрыла уши. – Я больше не могу! Ты права, давай поговорим об этом потом… Хотя… – она взглянула на Марго. – Ты знаешь, что это? – Галя достала из потайного кармана сумки медальон в форме хрустальной капли.

- Я полагаю, семейная реликвия, – спокойно ответила Марго, не выпуская блестящую вещицу из поля зрения.

- Да, но что это на самом деле? Мне всегда казалось, что он имеет какое-то сверхважное значение…

- Слеза нимфы... – задумчиво протянула Марго. – Но эту историю я расскажу тебе в другой раз. А сейчас могу лишь посоветовать держать его при себе. Без него ты будешь терять силы.

- Но почему?

- Для тебя это значит тоже, что и волосы для Самсона. А теперь убери его подальше. – Марго помедлила секунду, – никто не должен его видеть.

- Хорошо…

Галя убрала медальон поглубже в сумку. С минуту она молчала, а Марго наблюдала за ней. Галя то хмурилась, то задумчиво прикусывала нижнюю губу.

- Раз уж теперь ты посвящена во многие тайны… я должна представить тебе Мору.

- Кого?

Как только Марго назвала это имя, тень ее слегка зашевелилась, а затем вытянулась, разлившись по дивану прозрачным саваном, пока, наконец, не сформировалась в отчетливый силуэт, который затем приобрел осязаемую материальность. Галя вздрогнула, вжавшись в кресло. Мора была почти точной копией Марго. Однако в них были и некоторые различия, которые не могли уйти из-под взора внимательных глаз. Мора вальяжно развалилась на диване, сияя удовлетворенной улыбкой на своем полупрозрачном лике. Галя была так поражена, что не могла ничего сказать.

- Мора – моя тень. А я… я богиня озера Атро, королева Нортарга… и…

- Никогда не слышала об озере Атро, – призналась Галя, не переставая изучать Мору. – Так вот почему…

- Да, иногда Мора меня подменяет, – Марго догадалась о ее выводах.

Галя заметила, что на шее Моры болтается медальон, очень похожий на ее собственный, но рубиновый.

- Это…

- Это мортилит, – ответила Марго на вопросительный взгляд Гали. – Да, он похож на твой. Немного. Впрочем, у них разные свойства.

- И какие у твоего?

- Твой камень – это слеза. А мой, мортилит, – это капля крови.

- А мой камень тоже имеет название?

- Имеет. Его называют лойо-ли-гра.

- Какое странное название…

Марго безразлично пожала плечами.

- В переводе – «чистый, как слеза нимфы». Предвосхищая твой вопрос – здесь имеется в виду нимфа озера Лед. Но теперь хватит, – они с Морой переглянулись, – скажи-ка мне, почему Кэт и Фая не разговаривают друг с другом?

- Ну… – Галя смутилась. – Я сама знаю не больше твоего.

- Хорошо, начнем по порядку. Когда это произошло?

- Вчера.

- В какое время?

- Когда ты зашла первый раз и потом вышла… к нам пришел Глеб Георгиевич. Он положил на стол твои бумаги и начал нести свою обычную чушь… Потом Кэт позвонил Ник, они громко ругались, и она выбежала в коридор. Как я поняла, они тогда расстались. Пока Кэт была в коридоре Глеб Георгиевич… – Галя замерла, вспомнив его просьбу не говорить Марго, но ей она все же доверяла больше, – а кто он? Марго, скажи мне кто он, если не работает на Железной дороге?

Марго нервно вздохнула.

- Он – миррой. Слуга Великого Нейшо. Он стоял у основ Великой Железной дороги, но потом Эйрин, как истинный эйд, решила, что в нашем мире слишком много Хаоса, и устроила Великий Пожар, запустив стражей Сенполиума. Это… – Марго поморщилась, – слишком долго объяснять. Считай это сверхъестественным оружием, который выжег Хаос с Терроса. Пострадали все миры за гранью и сам Террос, скажем, весь мой род погиб… точнее… все даффи, что были связаны с Хаосом и моим культом. Вдобавок над Нортаргом больше не восходит солнце. Он скрыт тьмой, это буквально шрам на духовном теле Пратэи. А Великая Железная дорога не пострадала, так как ты была ее душой. И Уго… Глеб Георгиевич, то есть, таким образом спасся. Он пережил на ней все время разрушений, но ему пришлось стать ее заложником, в каком-то смысле. Я его освободила. И сейчас он помогает мне.

- Что значит миррой? – не унималась Галя.

- Вампир, – вдруг вмешалась Мора, клацнув зубами. – Только он не пьет кровь. Он питается твоей энергией. Силой мысли, если хочешь. Фантазиями, творческими способностями.

Галя не хотела верить услышанному.

- Он не причинит тебе зла, – успокоила ее Марго. – Мора просто недолюбливает его.

- Ему нельзя верить! – возмущенно выпалила Мора.

Марго пожала плечами.

- Да ты спроси дальше! – напомнила Мора. – Что «Глеб Георгиевич»? Что он делал пока Кэт была в коридоре?

– Попросил Фаю отдать Кэт письмо, которое почему-то приходит на твою почту. Фая, как только взяла его в руки, сильно переменилась в лице… Потом убежала, мы с Никой и Ладой ничего не поняли. Вот с тех пор Фая с Кэт и не разговаривают…

- Письмо, значит… – нахмурилась Марго, ее лицо снова стало каменным, – Мора…

Тень повернулась к Марго.

- Какой был конверт?

Тень пожала плечами.

- Кто его знает, ты для нее такую пачку писем получаешь…

- Не важно, – махнула рукой Марго. – Теперь будешь проверять всю корреспонденцию. Полагаю, обилием писем она старалась скрыть от меня какое-то одно. Хм… Это было умно. Я все равно никогда в них не всматривалась… С другой стороны, теперь мне все ясно.

- Все-таки это Кэт. Она была тем четвертым камнем, – подтвердила догадку Марго Мора.

- Скорее всего. И теперь Фая вспомнила обо всем, а это значит в письме было что-то, напоминающее о Сенполиуме.

- Что значит четвертым камнем? – вмешалась в их диалог Галя.

Марго и Мора разом посмотрели на Галю, отчего она невольно вздрогнула.

- Не сейчас. Сейчас тебе нужно… поговорить с ними. Найти общий язык… теперь после того, как вы ощущаете себя иначе… Помирить Кэт и Фаю. Но! Ладу и Нику не трогать! Они не должны «проснуться» раньше времени. Я займусь ими сама. Ты сможешь?

- Постараюсь… – не вполне уверенно произнесла Галя.

- Ну что ж, в таком случае, думаю, тебе стоит отдохнуть, собраться с мыслями… А у нас с Морой, похоже, дел прибавилось, – на этих словах тень утвердительно закивала головой, поигрывая цепочкой медальона. Галя снова с любопытством посмотрела на нее. Теперь она всегда будет гадать кто же перед ней – сама Марго или ее тень. – Ты привыкнешь, – словно прочитала ее мысли Марго.

- Должно быть очень нескоро… – резонно заметила Галя и встала. – Тогда, я, наверное, пойду. Нужно теперь поговорить с Флорой. – Галя вдруг заметила, что впервые назвала Фаину ее настоящим именем.

- Иди. Но остальным ни слова. Всему свое время, – снова предупредила ее Марго.

- Я понимаю, – ответила Галя и походкой человека, упавшего в ирреальное, направилась к выходу.

Проводив Галю, вернулась в залу и вставила картину, лежавшую на столе, обратно в раму.

- Думаешь, справится? – скептически вопросила Мора.

- Справится. Она шахе. Не буду же я вечно подстилать им соломку. Пора стать собой или…

Мора хмыкнула.

- Или не стать никем.

- Вот именно.

Она повесив картину обратно на стену, и вдруг, глядя на нее, задумалась, вернувшись в то время, когда все началось.

***

В тот день Наблюдателю было велено явиться в Нор-Атир. По своему обыкновению он пришел вовремя. Небольшой круглой формы зал, в котором он очутился, определенно стоил его внимания. В замке Марго было огромное количество залов всевозможных форм, и этот был одним из самых маленьких, по площади он скорее подошел бы для все же вполне вместительного кабинета. Однако даже в своей камерности он был великолепен. Оформленный в духе готического собора, заполненный радужным светом, проливавшемся сквозь витражи на каменные стены, и завершенный куполом, он производил впечатление необыкновенной легкости и сам по себе уже настраивал на созерцательное настроение, что больше всего соответствовало духу Наблюдателя. Устремив взгляд вверх, на небесно-голубую роспись купола, он забыл о времени и о том, что Марго опаздывает уже минут на семь. Он внимательно вглядывался в высокие стрельчатые окна, заполненные витиеватыми изображениями белых лилий, ирисов, роз и массы иных цветущих растений; затем прошелся по стенам, отделанным природным камнем благородного серо-охристого цвета с его великим многообразием оттенков; изучил величественный строй тройных полуколонн с капителями, увитыми стилизованными листьями чертополоха острых изысканных очертаний, которые продолжали ползти плавными изгибами нервюр к самому центру свода со световым фонарем в виде цветка с восемью остроконечными листьями. Пол зала был выстлан узорной метлахской плиткой. В этом было некоторое отступление от стиля, но общий ансамбль это нисколько не портило. За окнами колебались на ветру раскидистые кроны деревьев, от чего по полу разбежались прозрачные тени, перебиваемые солнечными зайчиками.

Но все же самое большое внимание Наблюдателя было направлено на небольшой столик из красного дерева на витой ножке, что стоял в центре зала. На нем располагался некий предмет, накрытый атласной черной тканью, блестящими складками свисающей с кромок. Гадая что бы это могло быть, Наблюдатель взглянул на часы и отметил про себя, что Марго должна была явиться на встречу десять минут назад. Не успел он поднять глаза, как из темного стрельчатого проема послышались гулкие шаги и шуршание длинного платья. Марго вошла в залу, чеканя шаг. В руках у нее был небольшой мешочек из черного бархата.

- Приятно видеть тебя после долгой разлуки! – издевательски улыбнулась она.

Наблюдатель не ответил. Он смотрел на нее теперь изучая, не как в их первую встречу год назад, когда она сделала его тем, кто он есть. В первые несколько месяцев после «обращения» Марго провела ему достаточно тщательную экскурсию, очертив поле его дальнейшей деятельности. Все остальное время он посвятил своему новому призванию – наблюдению, изучению и систематизации накопленных им данных, а также – в качестве уже собственного творчества – построению идей и интерпретаций всего, что довелось ему увидеть.

- Ах, прошу прощения, что задержалась, – Марго остановилась напротив него. – Я сделала это умышленно. Теперь, когда ты внимательно изучил сие великолепие… – она обвела взглядом зал, – тебя уже ничто не должно отвлекать, и мы займемся делом. Оно требует полной сосредоточенности от нас обоих. Как, кстати, прошло твое путешествие?

Наблюдатель начал было что-то отвечать, но тут Марго скинула ткань со стола, и он замолк, раскрыв рот. Под покрывалом оказалась светящаяся сфера, словно сотканная из лучистого северного сияния. Внутри нее переливались множеством оттенков линии и пятна, кружившиеся вокруг светящегося белого ядра. С одной стороны от ядра, точно на экваторе, расположилось яркое светлое пятно, воронкой проливающееся прямо к самому центру. С другой же стороны оно переходило в уже черную воронку, завершавшуюся на оболочке сферы черной дырой. Наблюдатель не сразу понял, что это было. Марго заметила его удивление, и пояснила:

- Это, в некотором смысле, модель нашей планеты. Конечно, она не может быть стабильной, – и она указала на волнующиеся флуоресцентные нити. – Все здесь меняется так быстро, как облака на небосводе. Стоит моргнуть всего лишь раз, и форма их уже иная. Однако есть и элементы относительно постоянные.

- Я понимаю, о чем ты… – протянул Наблюдатель, изучая динамичный бег пятен на сфере, расписавший их с Марго фигуры разноцветными бликами.

- М, да, в этом что-то есть. Я показывала тебе все основные места, остальное ты должен был изучить сам.

- Разумеется, – ответил Наблюдатель. – И у меня еще осталось огромное поле для исследований.

- Так будет всегда, – заметила Марго. – А теперь к сути. Ты еще никогда не участвовал в чем-то подобном, ведь так? – весело заявила она. – Поверь мне, ты запомнишь этот день навсегда!

Наблюдатель улыбнулся в предвкушении чего-то необыкновенного, а Марго тем временем раскрыла мешочек, высыпав на ладонь восемь камней продолговатой формы. Они были мутновато-белые с легкими оттенками то розоватого, то песочного, то сиреневого цветов.

- Это… – начал было фразу Наблюдатель, но Марго прервала его.

- Это камни из грота горы Кор, где находится озеро Атро. То есть, прямо под нами, – Марго постучала каблуком об пол. – Ты, конечно же, помнишь их, – она снова улыбнулась с ноткой коварства во взгляде.

Наблюдатель слегка помрачнел. Если уж и был в его жизни день, который он никогда не забудет, то это именно тот день, когда он, а точнее его предыдущая версия, оказалась в том злополучном месте.

- Такое трудно забыть, – спокойно ответил он, вспоминая, как острый прозрачный песок врезался в его лицо, шею и руки. – Именно эти восемь камней какие-то особенные, или ты взяла первые попавшиеся? – уточнил он.

- Они не с берегов озера, они с его дна, – с охотой пояснила Марго, бросая на Наблюдателя свой пронзительный взгляд, и на мгновение ему вновь показалось, что глаза ее стали абсолютно черны. Но видение скоро исчезло, и Марго вновь стояла перед ним в своем человеческом облике.

- Что ж, может быть, ты огласишь повестку дня?

- Конечно, – она посмотрела на светящуюся сферу, размахивая указательным пальцем. – Для нашего маленького экспериментального мирка я выбрала место… вот здесь! – Марго ткнула пальцем на экватор сферы, точно в устье белой воронки.

- Э… Даже мне со всеми моими знаниями это кажется безумной идеей! Здесь находится озеро Лед. И здесь будет настолько мощное противостояние, что… выдержит ли ваш новый «мир»? – выразил свои сомнения Наблюдатель.

Марго приподняла одну бровь.

- Не рассматривай это как противостояние. Считай это симбиозом. Вроде того, что у нас с тобой, – она была необыкновенно весела и возбуждена сегодня, чего он не замечал в ней раньше, так что даже слегка подмигнула ему при последней фразе.

- Но для чего так рисковать? – сменил тему Наблюдатель, пропустивший мимо ушей это явно отдававшее сарказмом выражение.

- Намного проще держать под контролем всех игроков, когда они находятся вместе!

Наблюдатель помрачнел.

- Правда ли хоть что-нибудь из всех легенд об озере Лед?

- Озеро Лед действительно является «антагонистом» озеру Атро. И они действительно связаны между собой. А что касается Дары… то она мертва. Или спит. Какая разница? Для нее время застыло. Так как сейчас мое время. Время для богини Маргерис.

Наблюдатель озабоченно покачал головой, принимая услышанное. Он уже давно привык не спорить с Марго.

- Хватит слов! Сейчас будет «магия»!

Она поднесла ладонь с камнями к сфере и начала бросать их внутрь один за другим. Несмотря на их значительный вес, они опускались на дно, словно были легкими перьями – плавно и слегка кружась. Когда последний камень коснулся дна, они, к удивлению Наблюдателя, сами собой выстроились точно по кругу, как лучи. Один из них вдруг начал испускать бледно-желтое свечение. Марго улыбнулась. Затем тоже произошло со вторым и третьим по кругу. Однако, когда зажегся четвертый камень, улыбка сползла с лица Марго.

- Что? Не может быть! – возмутилась она.

Наблюдатель вопросительно посмотрел на нее, и она нетерпеливо вздохнула.

- И вновь непредвиденные обстоятельства, – в задумчивости она гладила пальцами подбородок. – Восемь камней – восемь главных ролей. Но только трое из нас должны были обладать полнотой знания. Это я, ты и королева Эйдааля…

- Эйрин? – прервал ее Наблюдатель. – Ты не говорила о ней до сих пор.

Марго пожала плечами, словно давая понять, что это настолько малозначительно в ее понимании, что она как бы забыла упомянуть об этом в разговорах с Наблюдателем. Он, конечно же, сделал выводы.

- Ты не собираешься посвящать ее в свои планы, так?

- С чего бы?

- И она будет не против поучаствовать в них?

- У нее нет выбора. Расстановка сил на данный момент делает ее лишь наблюдателем. Ой, прости… – она посмотрела ему в глаза. – Твоя роль несравненно в более выигрышном положении!

Наблюдатель не имел возможности испытывать обычные человеческие эмоции, однако, ему подумалось, что если бы это было не так, от этой фразы его обдало бы нечеловеческим холодом.

- Кто же четвертый? – Марго вновь уставилась на камни, мысленно перебирая кандидатуры. – Ладно, разберемся с этим по мере развития событий. А сейчас, начнем!

И она поднесла руки к сфере ладонями вниз, то же самое сделал Наблюдатель. «Модель планеты» заискрилась, изливая на них свой необыкновенный свет, и вскоре заполнила им всю залу. Они оказались внутри. Наблюдатель огляделся. Вокруг него и сверху и снизу ничего не было, кроме белого цвета, словно они оказались на чистом листе бумаги. Марго стояла справа от него, закрыв глаза. Затем она сделала первый шаг, и под ее стопой образовался небольшой булыжник тротуарной плитки. Теперь она ускорила темп, и Наблюдатель побрел за ней, в изумлении глядя на тянущуюся за ними дорогу, на возникшие из белого тумана кусты, поребрик, и едва уклонился от чуть не налетевшего на него такси. Марго шла вперед, а за ее спиной вырастали здания, улицы, небо наливалось мягкими синевато-сиреневыми оттенками, зажглось солнце, на свежей траве газонов заискрилась роса, подул легкий прохладный ветерок, и Наблюдатель вдохнул его всей грудью. Иногда Марго останавливалась у каких-нибудь зданий, меняя то одно, то другое завершение, прищурившись глядя на получившийся вид. А после, удовлетворившись результатом, продолжала свой путь. Наблюдатель должен был все описать, и он тут же принялся за дело, достав один из своих многочисленных блокнотов. Так, по крупице, был нарисован Загранск. О его окружении, впрочем, Марго тоже позаботилась, сделав его частью полноценного, пусть и воображаемого, мира.

Глава 11. Вестница Хаоса

Марго не могла заснуть следующие несколько ночей. Слишком многое было на кону, и слишком многое было внутри. Непознанное, глубокое, темное. Фая, Кэт, Галя… теперь они станут вести себя как прежде. Игра между участниками становится все утонченнее и запутаннее. Но главный вопрос, который лишал Марго покоя, был в том, чье лицо она увидит, сорвав маску с невидимого преследователя.

Третья сторона, к которой Марго еще не вполне определила свое отношение, активно заявляла о себе. Козни адептов культа Маргерис во главе с Изольдой и сеть их интриг, начатая уже давно, – все это заставляло как можно внимательнее присматриваться к истории, и к каждому человеку, который так или иначе оказался связан с Марго в этой иллюзорной жизни. Казалось, цель фанатиков была очевидной – раззадорить хищника, дав ему почувствовать запах крови, а затем задать силе его гнева нужное направление… Да и в их особенной связи с самой Марго сомневаться не приходилось, им были известные такие вещи, о которых могла знать только она сама. Но вот в причастность адептов к пробуждению Фаи и Гали Марго совершенно не верила. Подложить Ладе окровавленный язык, отрубить голову Левицкой… сломать планы по восстановлению Артемьевского… Все это лежало на поверхности. Они действовали нагло, грубо, откровенно. К своему огромному неудовольствию Марго, нехотя, осознавала, что такое поведение вполне свойственно ее собственной стихийной природе. А вот Уго… Он всегда предпочитал оставаться в тени, по его же собственному неоднократному заявлению. И он – верный слуга Нейшо. В этом Марго не сомневалась никогда. Что ж, он свое получит… И ведь она дала ему шанс… А теперь выходит, что и те, и другие стараются перетянуть ее на свою сторону, но хоть средства их и были схожи, между их целями, безусловно, не было ничего общего. Первозданный Хаос и мир, поглощенный озером Атро, не одно и то же… В последнем Хаосу места нет, даже напротив. Постепенно Атро влилось бы и в царство Хаоса, заполнив собой абсолютно все. Но слова Эйвеллы об истинном «рассвете Нортарга»… никак не увязывались с методами тех, кто теперь носил амулеты культа Маргерис. Так что Марго было, о чем подумать. Был ли на сцене кто-то еще, о ком ей никогда не говорили раньше?

Она знала, что хранит внутри себя память нескольких тысяч лет истории Нортарга, с того самого момента, как в озере начали погребать королей, и в нем, как в сокровищнице, сияли теперь все мысли, чувства, страхи и надежды даффи, вся сила рода Демавро. Но никогда раньше ей не приходилось осмысливать это по-настоящему, все казалось очевидным и понятным и без всяких «наблюдательских» приемов. И вот сейчас, когда обрывки памяти то и дело вспыхивали в ее сознании яркими всплесками, она не могла более обходить их своим вниманием. Странно, но очень часто мысли Марго возвращались к Эйвелле.Итак, что она знала о ней?

Мать Эйвеллы, Фейру, привезли из небольшого княжества к югу от Нортарга. Когда Демавро брали себе в жены или мужья привилегированных особ из соседних государств, перед их избранниками тяжелой ношей лежало обязательство – отречься от своего прошлого. Ничто больше не должно было связывать их с местом их рождения и жизни. Все, что было до, должно было бесследно исчезнуть. Их настоящее и будущее – Нортарг. Их мысли и чувства – Нортарг. Их цели и их надежды – Нортарг. Отныне и навсегда.

Отец Эйвеллы, принц Лиграф, был восьмым сыном принцессы Креоны… и здесь Марго принялась восстанавливать нить родословной, тянущуюся до самого престола, но, поняв, что это слишком долговременная и бессмысленная затея, решила остановиться. Это было совершенно ни к чему. Она знала, что Лиграф был образован, строг и негостеприимен. Он обладал необыкновенной проницательностью, умел видеть людей насквозь – все, что было в них самым главным, их особенности и истинные цели. Словом, мы знаем, что всю жизнь он прожил в Нортарге, так что можно было с уверенностью сказать – он не любил людей. Фейра же была не в меру религиозной женщиной, передавшей дочери свое умение искренне верить в высшие силы и тайный смысл очевидных вещей. Итак, весь этот сплав умеренного рационализма, логики и эмоций, самоотверженности и чуткости, достался Эйвелле в наследство. Впрочем, она распорядилась своим имением рассудительно, не принимая ничего без пытливого рассмотрения. От отца она взяла проницательность, от матери чувствительность, прибавив к этому необыкновенное умение находить общий язык с людьми и манипулировать ими по своему желанию. Разумеется, она не употребляла свои умения во зло, ибо строгие нормы морали, заложенные в нее любящей родительницей, не позволили бы ей этого сделать. Она лишь использовала свой талант понимать людей, дабы достичь поставленных целей. А целью ее, как известно, было служение истинной миссии рода Демавро, которая, как она справедливо замечала, совершенно не реализовывалась его представителями. Но откуда в ней взялась эта жертвенная преданность своему делу?

Размышляя об этом, Марго, оставила, наконец, свои бесполезные попытки заснуть и решилась сделать то, о чем уже давно говорил ей Уго. И как бы ей ни не хотелось следовать его советам, становилось очевидным, что иного выхода не было. Ей было необходимо глубокое погружение в себя, для чего, опять же, пришлось вернуться в Нор-Атир, к озеру. Да, все ее посещения сказывались определенным образом на Загранске, истощали ее силы и растрачивали драгоценное внимание, которого так требовал тот иллюзорный мир, словно голодный новорождённый птенец. Задуманный как огромная лаборатория, без присутствия своего создателя он начинал вести себя непредсказуемо, капризно, странно… Да и сама Марго, удаляясь в свою пещеру, где она провела тысячи лет с желанием вырваться и заполнить собой всю вселенную, начинала ощущать здесь особое притяжение. Ее влекла к себе ее первая природа, стихия, которую ее вторая природа – человеческая, должна была покорить, или же покориться.

Марго приводили в диссонанс все эти сотни и тысячи человеческих сущностей, осевшие в ней благодаря традиции погребать тела знати в озере Атро. Радовало ее лишь то, что только она одна могла принять решение о смысле своего бытия и цели своей жизни, направив всю их силу в одно из двух действий – разрушение или созидание. С другой стороны, никто не говорил, что ей следовало выбрать что-то одно.

Погрузившись в озеро, Марго сосредоточилась только на одном имени – Эйвелле. Сквозь череду всплывших в ее сознании образов и воспоминаний, она увидела несколько особенно ценных.

Эйвелле девять. С сестрами и подругами они гуляют в Орлемском лесу. В те времена леса Нортарга еще могли похвастаться пышной листвой, не в пример тому, какими Марго застала их сегодня – голыми, неприветливыми, но по-прежнему поражающими мощью своих высоких необъятных деревьев с широкими, скрывающими тугой искривленной сетью небо кронами.

Эйвелла несколько отделилась от всех, она всегда была особенно чувствительной. Никогда не могла налюбоваться на восторженную, иногда кричащую, иногда тихую, спокойную красоту мира… Она пила ее, словно та была источником самой жизни. И вот тогда-то она и увидела черно-синюю птицу. Таких раньше можно было встретить по всей земле, но ко времени жизни Эйвеллы они стали крайне редки, и, к тому же, о них ходили странные легенды. Люди считали их едва ли не мифическими существами – то душами умерших, то вестниками потустороннего мира… И что только не приходит на ум человеку, встретившему на своем пути нечто поистине неординарное… Вот потому-то эта птица и вызвала необыкновенный интерес принцессы. Однако, как только Эйвелла подошла ближе, птица, которая, как ей показалось, внимательно смотрит на нее, слегка наклоняя изящную головку с голубым хохолком, подлетела и вырвала куклу из ее рук. Растерянная принцесса долго смотрела вслед исчезающей в облачной кроне птице. Но как бы ни была Эйвелла расстроена потерей своей любимой игрушки, она все-таки видела это необыкновенное существо, о чем тут же рассказала всем. Жаль только, что никто не поверил ей, упрекая в том, что она излишне эксплуатирует свою наивную детскую фантазию… попросту, «придумывает». Но такой фразы никто не посмел бы сказать принцессе в лицо, и все только смеялись у нее за спиной.

Несколько раз после этого случая Эйвелла снова видела птиц с синими хвостами и хохолками, но уже не так близко. И вот однажды, вновь гуляя в лесу, та же самая птица присела на ветку прямо над ней. Прохаживаясь по ветке, птица вертела своим пестрым хвостом и совершенно не собиралась улетать. Эйвелла хотела позвать своих сестер, чтобы убедить их в своей правоте, но боялась спугнуть чудесное явление. И пока она в изумлении глядела на замысловатый танец птицы, та уже перелетела на соседнее дерево, оглядываясь. Выглядело это так, будто она звала ее за собой. Эйвелла, обернувшись на веселящихся в солнечном свете лужайки сестер, предпочла согласиться на это путешествие, гарантирующее лишь полную неизвестность. Птица завела принцессу в самую чащу. Но там, за густыми зарослями высоких кустарников, сквозь которые ей пришлось пробираться с большим трудом, открылся небольшой водопад, окруженный деревьями, ветки которых были буквально усыпаны черно-синими птицами, словно какими-то невиданными плодами. Они пели, сверкая ярко-синими хвостами, и от этого вида у Эйвеллы по всему телу пробежалась дрожь волнения. Не одну, она увидела целую стаю этих редких птиц! Любуясь ими, она не заметила фигуру, мягко пролившуюся из полутени. Он вышел прямо перед ней – человек, укутанный в мантию, полностью скрывавшую его лицо. На плече у него сидела та самая озорная птица.

«Меня зовут Нейшо», – представился он, вытянув руку из-за спины, в которой оказалась кукла Эйвеллы. «Не стоит говорить правду тем, кто не хочет ее слышать», – добавил он, протягивая куклу ее хозяйке. От удивления и восхищения Эйвелла не могла ничего сказать, особенно после того, как черное платье куклы превратилось в красное, как только та оказалась у нее в руках. Но принцессу уже начали искать, и издалека раздались голоса ее сестер.

«Эйви! Эйви!».

Нейшо поднес указательный палец ко рту, и, сделав шаг назад, легко растворился в воздухе. Вместе с ним улетели и все синие птицы. Каким же грустным стал без них водопад, роняющий свои хрустальные капли в извилистый ручей. Эйвелла вышла из зарослей, где ее уже ждала Руфина, старшая сестра. Увидев куклу в ее руках, она рассердилась – выходит, Эйвелла и правда придумала всю эту историю с птицей. С тех пор Эйвелла предпочитала молчать о многом из того, что ей впоследствии довелось узнать, доверяя свои тайны лишь тем, кто действительно умел их ценить. И самую большую из них – ее избрал сам Великий Нейшо, Повелитель Хаоса.

Эта история имела еще одно последствие, что немало удивило Марго. Красный цвет был сродни синим птицам в Нортарге – достать такую ткань было невероятно дорогим и практически невозможным предприятием, да и к тому же полихромия не поощрялась на острове. Эйвелле пришлось выдумать историю, что она, якобы совершенно случайно, наткнулась на кусок красной ткани, гуляя по лесу… Тем не менее, кукла Эйвеллы много лет передавалась из поколения в поколение, как одна из самых дорогих семейных реликвий. И вот однажды меленький сын королевы Фредерики, Феликс, привлеченный необычным цветом, потребовал эту куклу себе из-за так поразившего его красного цвета. Но, разумеется, мальчикам не положено играть в подобные игры. Однако принц был слишком мал, чтобы следовать правилам взрослых, и родителям пришлось привезти из-за границы редкую красную тушь, с помощью которой он тут же принялся производить на свет разнообразные художества, используя любые пригодные и непригодные поверхности. Не избежал этой участи и проект переустройства восточной крепостной стены, в результате чего, как мы теперь знаем, один из драконов и поныне держит в зубах красное, а не черное знамя.

Следом за этими видениями перед Марго пронеслась вся жизнь Эйвеллы. Среди них ей запомнился один из, казалось бы, обычных дней в королевстве. Обеденный зал заполнен музыкой и трелью переговоров. Длинный стол, тянущийся через все помещение, заставлен яствами, и все в нем находится в постоянном движении. Пестреют черные бархат и кружева на фоне темно-серых каменных стен, и сотни факелов, разбросанных по ним, роняют зелено-желтые отсветы на праздничные одежды. Эйвелле здесь двадцать семь. Она сидит прямо перед Марго, а за ее спиной в огромном камине, охраняемом каменными грифонами, тлеют угли, образуя вокруг ее силуэта огненный ореол. Слуги то и дело проносятся мимо. Но лицо Эйвеллы так спокойно и взвешенно, словно она сидит на берегу тихого озера, и глаза ее сосредоточенно вглядываются в мерный ритм набегающих волн. Она улыбается кому-то, поддерживая светскую беседу, но Марго знает, что все это она делает продуманно, не легко и безыскусно, как это кажется окружающим. Кто-то подходит к ней, склоняя голову у самого ее уха. Она слегка кивает, и снова улыбается. Затем незаметно для всех уходит. Марго идет за ней темными коридорами, но силуэт ее растворяется в обрывках воспоминаний.

Своды пещеры Ла-Тиоморро глубокой ночью освещают лишь бледные лунные лучи, сочащиеся сквозь расщелину высоко вверху. Они порождают трель волнующихся бликов на поверхности стен и серебро бледных отсветов на пугающе черной поверхности озера. Но вот мрак пещеры озаряется бледным голубым свечением, и к берегу выходят люди, одетые в черные мантии. Лица их скрыты тенью, и у каждого в руке факел, но вместо огня в нем тлеют голубые камни. В Нор-Атире и сейчас хранятся эти странные самоцветы, по преданию принесенные в Нортарг самим Нейшо. Справа от зеркала в тронном зале есть маленькая дверца, о существовании которой почти никто не знает. Она ведет в зеркальную комнату-портал через узкий коридор, который и освещается этими самыми факелами. В особые дни члены тайного культа Атро идут через этот коридор, собирая по пути камни, в зеркальную комнату. Так они попадают в пещеру, где их ждет озеро.

Процессия становится перед озером в полукруг. Тайным путем, не доступным не членам королевской семьи, в пещеру приводят юношу. Ближе всех к озеру стоит женщина, в одной руке она держит факел, в другой книгу. Она читает пророчество Лидифы на ее родном языке. И тут воды озера начинают бурлить, слышатся испуганные вскрики, люди в страхе отступают к стенам, но не та, что стоит у самой кромки воды. Она оборачивается, капюшон падает с ее головы, и мы видим Эйвеллу. Мертвая тишина повисает над озером в это мгновение. Кажется, собравшиеся перестают дышать, ожидая, что озеро растворит Эйвеллу в своих ядовитых водах. Но лицо ее не дрогнуло, и ни на шаг не двинулась она с места, а набежавшая из самой глубины озера волна опала в миллиметре от подола ее платья. Должно быть, и она задержала дыхание, и ужас застыл в ее расширенных зрачках, но лицо не выдало ничего из того, что она могла пережить. В эту ночь все вновь убедились в том, что страшная сила, таящаяся в пучине Атро, разумна.

В этот момент свет из расщелины усилился, и в самом центре его появился Нейшо. Собравшиеся склонили головы, и Эйвелла, накинув капюшон, последовала их примеру. На правом плече Нейшо сидела черная птица с ярким переливающимся перламутром синим хвостом. Он поманил вновь прибывшего юношу к себе, и тот встал прямо перед ним, не поднимая взгляда. Нейшо повернулся в сторону Эйвеллы, и она поднесла ему амулет с гербом Нортарга. Повелитель Хаоса надел его на шею юноши, а затем в руке его появилось синее перо. Он вложил его в руки новообращенного и исчез. На некоторое время в пещере вновь повисла тишина, а затем Эйвелла тихо спросила новичка, так, чтобы никто не услышал:

- Гюннэ, кем ты служил, до того, как попал в Нортарг?

- Я был лучником в Брилту, в армии короля Перра, ваше высочество, – полушепотом ответил он.

Эйвелла удивленно сдвинула брови.

- Что заставило тебя перейти на сторону злейшего врага твоего короля?

Гюннэ виновато посмотрел ей в лицо.

- Любовь…

Эйвелла глубоко вздохнула, а затем сжала руку юноши с пером в руке.

- Ты должен передать свое ремесло детям. Пусть они хранят это перо.

Он повертел свой нежданный дар в руках, а затем произнес, вопросительно глядя на принцессу:

- Из него получится хорошая стрела…

Эйвелла бросила взгляд на молчаливое озеро за ее спиной.

- Да, Гюннэ, из него получится хорошая стрела.

После Марго видела Эйвеллу и при других обстоятельствах, казалось, она вспоминает всю ее жизнь, и во всем находит отголоски этой ее тайной миссии. Марго перебирала в памяти десятки и сотни других ее родственников и приближенных, по крупицам восстанавливая всю историю деятельности тайного культа, разворачивавшейся за спинами официального двора, единственной целью которого было ее, Марго, рождение.

И вот она снова сидит в покоях Эйвеллы за тем же столом. За окном сияет в своей ленивой беспечности дневное солнце, и они смотрят друг другу в глаза. Эта молчаливая дуэль длится недолго. Эйвелла первой прерывает тишину.

- Ты хотела что-то у меня спросить?

Марго разглядывала свою собеседницу бесцеремонно, не скрывая интереса.

- Я хочу знать, на что ты смотрела в ту ночь, когда приснилась мне в первый раз.

Лицо Эйвеллы растянулось в приятной полуулыбке, а в глазах ее застыла неведомо откуда взявшаяся материнская нежность, или, может статься, это была любовь старшей сестры… В любом случае именно это ее свойство приводило Марго в изумление, сбивало с толку. Что она делает здесь, среди Демавро? Но следом в глазах Эйвеллы зажегся хитрый огонек, и Марго узнала эту привычную расчетливость, несгибаемую силу воли, жесткость и гордость, так присущую всем ее предкам и потомкам.

- Я обещала, что покажу тебе, – Эйвелла встала. – Теперь пора. Мы еще увидимся, Марго!

И она вдруг обратилась в птицу, точно такую, что сидела на плече Нейшо, и выпорхнула в окно. Марго подбежала к нему, уронив стул, но поздно – ее уже не было видно, как, впрочем, и самого Нортарга. Марго вытянулась в проеме, и удивленно разглядывала раскинувшееся перед ней поле.

Нор-Атир исчез, и, заглянув за стены, Марго поняла, что стоит на самом верхнем ярусе высокой башни, одиноко возвышающейся над полупустой гладью. Прямо перед ней на поле были разложены огромные белые валуны. Они образовывали букву «п». Едва видимые воздушные линии чертили между ними связи, складывающиеся в какую-то неимоверно сложную схему построения. Издалека раздавался мерный тикающий звук, словно отсчитывающий что-то…

Марго открыла глаза, так и не поняв смысла этого видения, в надежде, что однажды она все-таки найдет ответ.

Глава 12. Темные тайны

Последние дни в Мириаде все встало с ног на голову. Всякий раз, когда Марго встречалась со своими подчиненными, почти половина из них смотрели на нее теперь совсем иначе. И хотя все отлично продолжали играть свои роли, пусть кому-то это и давалось с большим трудом, обстановка становилась все напряженней. Но «посвященные» знали, пока Лада и Ника «спят», лучше помалкивать. Кэт с Фаей даже потихоньку начали перебрасываться односложными фразами. Несмотря на их явный конфликт, работать они продолжали исправно, а это вполне устраивало Марго. Впрочем, теперь она взялась за дело Артемьевского со всей силой. Все рабочие вопросы с Эйрин были решены, и Мириаде предстояло серьезно готовиться к предстоящей выставке. А уж о том, что она пройдет с шиком и привлечет всеобщее внимание Марго непременно позаботится. Хватит с нее самостоятельности подчиненных, теперь все будет так, как она решила и никак иначе. Пульсация жизни Загранска замедлилась, подчиняясь желаниям королевы. Это принесло свои плоды – ее тайные противники больше себя не объявляли.

Ну а сотрудницы Мириады без конца носились из кабинета в мастерскую, из мастерской в архивы, на бесконечные встречи и обсуждения. Жизнь набирала обороты, наматывая всех без разбора на свое колесо. Но среди всей этой суматохи Марго всегда находила время для Олега. На какое-то время она расслабилась, перестав искать в его словах тайный смысл, который мог бы выдать в нем предателя, и просто радовалась минутам, проведенным вместе. Она наблюдала за его манерами, мыслями и суждениями, замечая, как в них проявляется его истинное «я», о котором он мог догадываться или не догадываться. Этот вопрос еще не был снят с повестки дня. Тем не менее, их отношения развивались в темпе чарующего вальса, окончательно вскружившего Марго голову.

В тот понедельник она ждала Луну, чтобы показать ей мастерскую. Частые визиты в лечебницу уже никого не удивляли, и даже брат Луны, скрепя сердце, начинал привыкать к Марго, тем более что она, кажется, оказывала на его сестру благоприятное воздействие.

Незадолго до прихода Луны Олег неожиданно зашел к Марго на обед. К этому времени Кэт, Фая, Галя и Лада ушли в Бригантину, и они могли спокойно провести время вдвоем. Марго полусидела на краешке своего стола, и то ли любовно, то ли покровительственно разглядывала Олега, стоявшего перед ней с сложенными в карманы руками.

- Ну что, как там ваш проект? – спросил он.

- Ты имеешь в виду школу или храм?

- Э… – Олег поднял глаза вверх, пытаясь не попасть впросак.

Марго засмеялась.

- Ты всегда слушаешь меня в пол уха!

- Я просто занят любованием твоего прекрасного лика! – предпринял он жалкую попытку оправдаться.

- Ясно… Ну, тогда могу сообщить тебе простую и легко запоминающуюся информацию – все идет по плану!

- Я понял, теперь буду внимать всем разумом! Честно, я исправлюсь.

- Исправишься, – утвердительно заявила Марго.

- Ты ждешь кого-то? – он заметил, как она иногда поглядывает на дверь.

- Да, должна прийти Луна, помнишь… ай, ладно… перевожу: придут важные гости.

- Ну хватит! – засмеялся Олег. – А, кстати, во сколько они должны прийти?

Марго повернулась к настенным часам, висевшим над входом в мастерскую.

- Минут через двадцать.

Олег кивнул.

- Отлично у нас еще время.

- Для чего? – уточнила Марго.

Вместо ответа он подошел к ней вплотную и обнял ее за талию. Марго с интересом ждала дальнейших действий. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, Олег медлил, словно пытаясь понять, действительно ли она даст ему «зеленый свет», или просто позволит упасть поглубже. Но ее лицо было почти непроницаемо, в сущности, могло произойти и то, и другое. Тем не менее, она все еще не оттолкнула его руку, и в воздухе не раздался звонкий звук пощечины, так что он решился. И как только губы их сомкнулись, Олег испытал и восторг, и ужас. Это было совершенно не то ощущение, которое он жаждал пережить. За очарованием этого их первого поцелуя, его нежностью и такой робкой искренностью, в его разум и его тело ворвалась лавина такой безудержной страсти, что, казалось, он уже не управляет собой, и вместе с ней в его память бесцеремонно вторглись образы, абсолютно не соответствующие моменту. Он четко и ясно увидел себя в пылу сражения, во мраке пыли и грохоте орудий, и как сквозь темноту и сонмы сливающихся в единый страшный рев криков откуда-то слева со смертельной скоростью к нему приближается стрела с синим пером, и как она вонзается прямо ему в шею. Олег отпрянул, в ошеломлении глядя на Марго. Она знала! Она точно знала! Он прочел это в ее глазах прямо сейчас. Но как… как это возможно? Его обдало холодом, он чувствовал, что неумолимые клешни судьбы смыкались сейчас вокруг его шеи, и этой судьбой была она. И он шел к ней всю свою жизнь, он сам отдался в ее руки, он не мог спасти себя от этого рокового столкновения. Его черный ангел... кто она – жизнь, или смерть? Но тут Марго невинно приподняла бровь, и зачем-то провела рукой по его лбу, задав такой простой и в тоже время такой сложный вопрос:

- Что-то не так?

У Олега мучительно засосало под ложечкой. Он понял, что пропал.

- Я люблю тебя! – выпалил он.

Уголки глаз ее еле заметно дернулись, и на ее холодном расчетливом лице, таком идеальном и таком замкнутом и скрытном, которое он почему-то обожал всем своим существом, затеплилось на мгновение что-то искреннее. Он впитывал малейшее движение ее мимики. Она была в его руках, совершенно не сопротивляясь, она позволила ему целовать себя, но он был уверен, что с такой же легкостью она могла бы безжалостно опустить топор на его шею.

Пожалуй, в чем-то он был прав. Она тоже кое-что видела, но совсем не то, что открылось ему. В этот волнующий миг она оказалась в покоях королевы Лефры, в тот день, когда та родила второго сына. У высокого окна в колыбели мирно спал младенец. И в этот час, когда король явился принести поздравления и благодарность своей супруге в окружении приближенных, над колыбелью взвился столп света, в котором все увидели величественную фигуру Повелителя Хаоса. Он произнес: «Леми квард!», начертал нечто на лбу новорожденного и исчез. Видение это поразило всех необыкновенно, так что собравшиеся едва могли сдвинутся со своих мест, пока, наконец, король первым не сделал шаг. Но ни он, ни кто-либо из его свиты, не смог увидеть знак, который оставил Нейшо, как, впрочем, и понять смысл сказанной им на неизвестном наречии фразы. Долго еще они обсуждали это явление, и в тревожной суете, охватившей королевскую семью, незаметно для всех дакъер Вайсли, известный увлечением разного рода мистическими вещами, от чего многие совершенно справедливо его побаивались, подошел к колыбели. Он провел по лбу мальчика рукой, и на мгновение на нем отобразился черный восьмилистник в круге. Он понял все. «Леми квард» означало – «он будет жить». Это знание вызвало в теле лорда легкую дрожь. На мгновение будущее предстало пред ним во всем своем трагическом величии. И на этот самый знак сейчас смотрела Марго, повторив опыт лорда.

Выходит, не все карты в этой игре принадлежали ей, и многие партии были разыграны задолго до ее воплощения. Волна гнева охватила ее при мысли о том, что кто-то решил ее судьбу за нее, но вот что странно – она и сама выбрала бы его из всех. Это загадочное и необъяснимое чувство, что все зовут любовью, удивление и страх перед величием той силы, что сплела эту сложную цепь событий, и невыносимое желание оттолкнуть своего «избранника» из стремления отстоять свое право на выбор сейчас разрывали ее на части. Казалось бы – твое счастье прямо перед тобой, тебе нужно лишь протянуть руку и взять его. Но что-то не давало ей сделать этот шаг. В голове ее эхом звенели слова Уго: «Разве можете вы, тысячи лет ожидавшая своего воплощения, томясь в самом тайном месте вселенной, связать себя какими бы то ни было узами? Нет, вам слишком дорога ваша свобода!».

Ее губы приоткрылись, она хотела что-то сказать, но в дверь постучали. Марго мягко высвободилась из объятий Олега, на секунду сжав его руку. Этим жестом она дала ему надежду. Или… отсрочила приговор.

Дверь отворилась, и в офисе показались двое – хрупкая девушка-альбинос и невысокий курчавый парень с довольно воинственным видом. Весьма странная парочка. Марго поздоровалась с Владом и обняла Луну.

А Олег на волне неспецифических ощущений, которое можно было бы назвать «состоянием измененного сознания», вдруг уставился на Луну – это светлое создание с огромными серыми глазами и совершенно неземным выражением, и… не смог уйти. В его голове внезапно сверкнул и исчез ее портрет, висящий на стене в каком-то мрачном замке. Она была в черном. Она смотрела прямо ему в душу. Она притягивала его как магнит. Что-то в ней было, что-то, что требовало выяснения и изучения. К тому же, их разговор с Марго был не окончен. Он повернулся к ней.

- Я могу остаться, если ты хочешь…

Марго бросила в его сторону пристрастный взгляд. Ситуация складывалась довольно необычно. Все трое из рода Демавро в Загранске, о ком она знала (а она очень надеялась, что других не будет), как будто случайно собрались в одном месте. В сущности, это было неизбежно. И как бы Марго ни старалась держать всегда поднятым щит «железной леди» Олег очевиднейшим образом превратился в ее «ахиллесову пяту». И она отлично это знала. В другой раз она играла бы им с удовольствием, и без сомнений делала бы все, что было выгодно только ей. Но теперь все было иначе. Она не могла и не хотела отпускать его сейчас, после сказанных им слов.

- Конечно, я буду только рада. Если это не повредит твоей работе.

- Нет, все в порядке, я могу себе это позволить, – уверил он ее.

Она улыбнулась, повернувшись к своим гостям.

- Это Олег, мой коллега. Вы можете идти, Влад! Я сама отвезу Луну обратно.

Влад оценил всю компанию скептическим взглядом, но не стал спорить. Если Луне было спокойно в обществе этой женщины, он готов был ее принять.

- Не опаздывайте, – предупредительно процедил он и вышел из офиса.

В глазах Марго сверкнул азарт, словно она была подростком, родители которого наконец-то оставили «хату», и можно было без оглядки веселиться с друзьями.

- Ну что ж, дорогая, это наш офис, – обратилась она к своей гостье. – Здесь мы принимаем посетителей и работаем. Но самое интересное, конечно, происходит за той занавеской! Пойдем, я покажу тебе нашу мастерскую.

Марго лишь вскользь упоминала имя Луны в разговорах с Олегом, и поэтому теперь он с трудом пытался вспомнить всю скупую информацию о ней. Она была странной, не такой как все. Это бросалось в глаза, и не только от того, что она была альбиносом. Больше всего ее выдавала манера двигаться – мягко, чарующе, словно она шла по воздуху, а не по земле. Да и отчужденное выражение лица лишь добавляло к ее облику неземной флер. Казалось, она видит сквозь стены, сквозь лица и души. Хотя, все это можно было с легкостью нафантазировать, ведь она молчала. Ни единого звука не слетало с ее бледных розовых губ. Так как же можно было понять ее?

Уверенно, как она делала это всегда, Марго провела Луну по мастерской, рассказала обо всех экспонатах, добавила немного сведений о технологии, даже позволила взять некоторые изделия в руки. Луна гладила их разнообразные фактурные поверхности так, словно была еще и слепой, словно только так она могла получить о них достоверные данные. Затем Марго заботливо устроила в мастерской чай, предложив Луне, между прочим, бумагу и ручки. Это был странный ход, совершенно сбивший Олега с пути в попытках понять их взаимоотношения. Она говорила с ней о разных вещах, а Луна рисовала. Олег пытался участвовать в диалоге, изредка вставляя свои комментарии и разглядывая рисунки Луны. Он не понял в них совершенно ничего. Это были абстракции. Но какова Марго! Она либо самая умная женщина на свете, либо самая коварная. Хотя, скорее, Олег не исключил бы ни того, ни другого. Она делала вид, что понимает, что Луна имеет в виду, изображая очередную закорючку. И у них, таким образом, получался своеобразный диалог. Для чего Марго позволяла Луне верить в ее иллюзии? Не лучше ли было научить эту девушку говорить, помочь ей общаться с людьми общедоступным способом? Олег решительно не понимал ее действий. Все это время они бросали друг другу взгляды, достойные войти в историю лучших безмолвных диалогов. Но и здесь Олег не был уверен на чьей она стороне.

- Кстати! – Марго хитро улыбнулась. – Кто-то обещал мне спеть!

Олег удивленно поймал на себе ее взгляд.

- Я… может, не сейчас?

- От чего же? Я хочу, наконец, услышать твой дивный голос во всей красе!

В первый раз за все это время Луна вдруг посмотрела прямо на него. И эти ее большие серые глаза, в которых слилась наивность ребенка и мудрость взрослого, не позволили Олегу отказать.

- Ну хорошо! – он поправил галстук, в задумчивости почесав затылок. – Что же мне спеть?

Марго закатила глаза, сжав губы.

- Может, что-нибудь из репертуара твоей группы?

Олег утвердительно кивнул и встал.

- Хорошо… Это баллада… о рыцаре. Адаптирована со средневекового оригинала.

«И почему меня это не удивляет?» – Марго сложила руки на коленях, удовлетворенно кивнув, а Луна следила за Олегом со своим обычным выражением. Пару минут Олег сосредоточенно хмурил брови, вспоминая слова, а затем запел. У него действительно был прекрасный голос – он был способен передавать тончайшие перемены настроения. Чувствительные особы наверняка уже утирали бы слезы от этой лирической мелодии, полной надрывной грусти. Но только не эти дамы. Луна вдруг заулыбалась, и Марго, глядя на нее, последовала ее примеру. К концу баллады у Луны уже был готов рисунок, и они с Марго наперебой захлопали певцу.

- Спасибо, спасибо! – Олег откашлялся.

- Вы меня поразили, Олег Александрович! – заявила Марго серьезно и шутя одновременно.

Она обернулась к Луне, но увидев ее рисунок, попыталась закрыть его рукой и другими бумагами. От Олега не скрылось это движение.

- Что там?

- Ничего такого… – безразлично протянула Марго.

Олег вытянул из кипы листок бумаги и замер с ним в руке. Это был первый рисунок Луны, в котором были изображены не абстрактные фигуры или линии, а вполне очевидные предметы. На черепе сидел орел. И в клюве у него спокойно лежала стрела. Стрела с синим пером.

- Что это значит? – Олег взмахнул листком в воздухе, и Луна испуганно вздернула брови.

Марго инстинктивно прикрыла Луну руками, испугавшись, что этот жест может спровоцировать срыв. Она погладила ее по плечу и вытолкала Олега из комнаты.

- Ты что себе позволяешь? – гневным шепотом спросила она. – Ты же знаешь, что с ней так нельзя!

- Я просто хочу знать, откуда эти образы! Ты же делаешь вид, что все понимаешь, так объясни мне! – едва сдерживался Олег.

Марго пристально вглядывалась ему в глаза. Неужели он что-то вспомнил, или и правда знает? И почему вдруг он проявляет такую болезненную реакцию?

- С чего вдруг такой интерес? Это просто рисунки!

- Да? Тогда почему ты старалась спрятать этот листок? Я видел, как ты прикрыла его рукой!

Марго сложила руки на груди, и лицо ее приобрело воинственное выражение.

- Я не хотела, чтобы ты принимал это на свой счет. Девушка с богатым воображением нарисовала череп, – Марго сознательно обошла стороной стрелу, насчет которой у нее тоже появились смутные подозрения. – Это не значит, что она думает о тебе что-то плохое. Это образы из ее внутреннего мира, и к тебе они не относятся. Скорее, к твоей балладе. В чем на самом деле проблема?

Олег отвел глаза в сторону, глубоко вздохнув.

- Знаешь, Марго, с тех пор как ты появилась в моей жизни, в ней не перестают происходить странные вещи. Все перевернулось с ног на голову! Вот в чем проблема.

- Ах вот как?

По взгляду Марго Олег почувствовал, что зря это сказал.

- Тогда иди и живи в своей спокойной идеальной жизни! Дверь открыта! – и она резким движением указала рукой на выход.

Он не стал возражать. Сейчас это было просто бессмысленно. Он повернулся и вышел, хлопнув этой самой ни в чем не повинной дверью, и едва не сбив по дороге вернувшихся с обеда Кэт, Галю, Ладу и Фаю. Увидев побелевшее, будто каменное, лицо Марго, девушки молча расселись по местам, не став уточнять что же только что произошло. Не сказав ни слова, Марго резко развернулась и ушла в мастерскую. Лишь грустно зазвенели словно виноватые во всем бусины хрустальной занавески, отделявшей ее от офиса.

Марго отвезла Луну в больницу, но перед тем, как вновь вернуть ее в палату, они присели на скамейке в больничном парке. Луна так же, как и всегда, блуждала глазами где-то в бесконечности, лишь изредка присматриваясь к чему-то в этой реальной, но такой неинтересной для нее жизни, словно она вовсе не имела никакого отношения к событиям, которые в ней происходили. Некоторое время они сидели так молча, каждый думая о своем. Лицо Марго было теперь серьезно и мрачно, ее слегка напряженные дуги бровей и крепко сжатые губы говорили о том, что мысли ее куда волнительнее и трагичнее, чем у ее протеже. Наконец, Марго повернулась к Луне.

- Я хочу поговорить с тобой о твоем рисунке, – она достала свернутый тетрадный лист и положила его перед Луной.

Та бросила на изображение косой и несколько испуганный взгляд, не поворачивая головы.

- Долгое время я не решалась спросить у тебя прямо. Я не знала, как ты отреагируешь. Я боялась тебя ранить, ты… выглядишь слишком хрупкой. Но теперь я не могу продолжать эту игру. Просто кивни, если это так, – она выдержала паузу внимательно глядя на свою собеседницу, которая теперь развернула лист и смотрела на свой рисунок мучительно сдвинув брови. – Ты ведь знаешь кто ты?

С минуту Луна не шевелилась. Марго терпеливо ожидала ее реакции.

«Да».

По телу Марго неистовой волной пробежались мурашки. Это «да» она отчетливо услышала внутри себя. Луна подняла голову и посмотрела Марго в глаза, но та молчала, пораженная этим явлением.

- Это… это замечательно! – Марго улыбнулась, сжав руку Луны. – Значит, ты все знала… с самого начала?

И снова «да».

- А твои рисунки? В библиотеке Нор-Атира…

«Я рисую, что вижу. Настоящее… будущее и прошлое. Но я не могу сказать об этом словами…»

Перед мысленным взором Марго пронеслись бесчисленные картины и странные схемы Беллы, в которых она решительно ничего не понимала.

- Почему ты ничего не сделала для своего освобождения? Веди никто не смог бы удержать тебя здесь, в этом месте! Ты не какой-нибудь заурядный житель Загранска, ты – Демавро! – Марго говорила это с легкими паузами, слишком волнительной оказалась эта неожиданная правда.

Луна грустно посмотрела на нее, по привычке вкладывая в свой взгляд больше, чем могли бы вместить любые слова.

«Мне не привыкать к заключению. Ты знаешь… Я заключена навсегда… и не в темницу этих стен… в тюрьму своего разума», – Луна прикоснулась рукой к виску.

- Что мешает тебе говорить? – удивилась Марго.

Луна скорбно улыбнулась.

«Почему спит нимфа озера Лед?».

Марго отвернулась, явно не ожидавшая этого вопроса.

- Тебе лучше знать ответ. Ты не можешь упрекать меня в этом, – она слегка повысила голос. – Ты ведь знаешь, что там, за этими облаками! Мир, над которым уже давно не встает солнце.... Потому… что она не справилась.

«Но ты можешь?»

- Только я и могу.

«Тогда ты можешь позволить ей проснуться. Освободить ее… и меня».

Марго встала, не в силах сдерживать нахлынувшие эмоции.

- Я сказала это Мойре и повторю тебе – она мертва!

Луна покачала головой.

«Ты знаешь, что нет».

Марго отвернулась, прикусив губу.

- Ты просишь слишком многого. Это также сложно, как поменять землю и небо местами!

Луна вдруг широко улыбнулась.

- Что?

«Забавно, что ты это сказала».

Марго терпеть не могла, что кто-то мог обладать большей информацией, чем она сама, но, учитывая сегодняшнее событие, ей пришлось смириться и с этим. Она взяла себя в руки и спросила своим обычным ровным тоном:

- Почему?

«Ты увидишь это своими глазами». Луна вдруг нахмурилась, словно вспомнила что-то недоброе. «Знаешь, этого вообще не должно было быть – Демавро и Белавур. Извечная вражда правой руки и левой. Мы никогда не думали о том, что мы части одного тела». Она горько усмехнулась. «И когда ты увидишь… как земля и небо меняются местами… И кто в силе это сделать… ты посмотришь на все иначе».

- Ладно… оставим, – Марго замолчала, строго глядя на Луну. – Расскажи про синее перо.

Луна, кажется, оживилась.

«О, это перо птицы даурлис».

Марго прошиб холодный пот.

- Что еще за птица?

«Они раньше жили в Нортарге. Но они отнюдь не были частыми гостями, а позже и вовсе исчезли. Люди говорили, что настоящее место их обитания – Хаос. Так что, если увидишь эту птицу, не сомневайся – перед тобой послание из самых его глубин».

Марго озадачила эта фраза. Она нетерпеливо вздохнула, вспоминая свой сон и все, что знала об Эйвелле. Страшная картина начинала складываться в ее голове. Орриана убили не враги, а свои… Убили, чтобы он жил… «Леми квард»…

«Ты видела ее?»

Марго не ответила, и Луна понимающе опустила глаза. Затем Марго вдруг посетила какая-то мысль, и она провела ладонью по лбу Луны, но ничего не увидела.

- Откуда ты здесь? – удивленно выдавила она.

«Не знаю. Я не помню, что стало со мной после Великого пожара и до того, как я оказалась здесь».

- Ты видела Великий пожар? Как это возможно?

Луна пожала плечами.

«Странно, что ты не знаешь этого. Писатели не умирают. Я всегда жила в Норвилле. Даже когда умерли все те, кого Лионора сослала туда вместе со мной. Это и правда самое забытое место во всем нашем королевстве. За все века после моего рождения никто так и не вспомнил о нем. Кроме мирройев. Нейшо один не оставил меня».

Марго не могла произнести ни слова, ошеломленная этим сообщением и тем, каким спокойным было лицо Луны.

- Карты?

«Да».

- Постой… – вдруг вспомнила Марго. – В этой твоей истории… жизни в Загранске… ты говорила до шести лет!

Луна повернула к ней голову, ветер бросил ей на лицо прядь ее белоснежных волос, и Марго услышала: «Скажи мне, кто, по-твоему, придумал эту историю?».

Марго вздохнула и села рядом с Луной на скамейку, и они еще долго сидели так вдвоем, глядя как качаются на ветру верхушки сосен, скрывающих от глаз «нормальных» людей этот маленький островок безумия.

***

Жаль, но долго наслаждаться мирным спокойствием Марго не собиралась. В бушующем суетами Загранске ее ждало много неоконченных дел. И одно из них требовало особо деликатного подхода.

Поздно вечером она позвонила в квартиру №85 в доме по улице Загорной. Олег открыл дверь, озадаченно остановившись в проеме. Минуту назад он готов был наговорить ей самых язвительных слов, но она стояла перед ним в роскошном черном платье с глубоким декольте, приятно облегавшем ее великолепно сложенную фигуру, а на губах ее алела яркая помада. До этого для он никогда не видел ее в столь откровенном наряде. Ему и в голову не могло прийти, что такое поведение и правда не свойственно настоящей Марго, но весьма и весьма характерно для ее тени. Тем не менее, это было явной манипуляцией, и потому Олег решился держаться строго.

- Я даже не хочу спрашивать откуда ты знаешь, где я живу. И я не помню, чтобы у нас была запланирована встреча.

Мора виновато опустила ресницы, наверняка так, чтобы он смог оценить их густоту и приятные длинные тени, отбрасываемые ими на бархатную белую кожу.

- Я пришла извиниться. Я была не права.

Она не стала дожидаться приглашения и мягко скользнула в прихожую, оставив Олега на пороге, окутанным шлейфом ее чарующих дорогих духов, любоваться соблазнительно открытой спиной. Еще секунда, и крепость падет. Но Олег демонстративно не стал закрывать дверь, оставив себе последнюю возможность выйти победителем.

- Хорошо, я тебя слушаю.

Мора прошлась по просторной прихожей, вдруг остановившись у невысокого пристенного комода. Ее изящные брови нахмурились, и она повернулась к Олегу, бросая ему вопросительный взгляд. Проследив его причину и изображая неохоту, он подошел к ней и остановился рядом. Привлекшая ее внимание вещь оказалась старинной вышивкой в черной лакированной раме. На ней был изображен рассвет солнца, встающего из-за высоких остроконечных скал. Вышивка была тонкой, аккуратной и многодельной.

- Нравится? – спросил Олег настолько издевательским тоном, насколько смог изобразить.

- Очень, – мягко произнесла Мора и кокетливо наклонила личико. – Откуда она у тебя?

- Это фамильная реликвия. Мне она досталась от матери, а ей от бабушки и так далее. Передавалась всегда по женской линии, но у меня нет сестер. Поэтому если ты хочешь ее приобрести, тебе придется выйти за меня замуж.

Он сказал это то ли с сарказмом, то ли серьезно. Но этот взгляд! Она улыбнулась так игриво, что, казалось, что она пришла сюда именно за этим. Повернувшись к Олегу, она принялась заботливо поправлять уголки ворота его рубашки.

- А ты бы хотел, чтобы эта картина досталась мне? – спросила она совершенно непринужденно.

Он не стал убирать ее руки, но и не сделал никаких движений ей на встречу.

- Я признался тебе в любви. А ты промолчала… И ты знаешь, что хотел бы, – он смотрел на нее, стараясь сохранить холодное выражение лица, несмотря на ее коварное наступление. – А ты?

Мора бросила взгляд в сторону вышивки, жеманно сжав губки.

- Я определенно хочу ее в свою коллекцию! – безапелляционно заявила она.

Но Олег снял ее нежные руки со своей шеи, строго глядя ей в глаза.

- Нет. Ты либо остаешься, либо уходишь. И мне нужна весьма веская причина, чтобы не закрыть эту дверь за тобой, – он указал ей в сторону выхода.

Что ж, это было весьма мстительно, и отлично демонстрировало то, как Олега задели слова Марго, которые она так резко бросила ему в лицо всего лишь несколько часов назад. Но теперь она, кажется, с лихвой готова была их искупить. Мора искоса взглянула на все еще открытую дверь, а затем на Олега.

- Да.

- Что да?

- Я хочу остаться.

- Зачем?

- Потому что…

Олег молча сверлил ее взглядом.

- Потому что я тоже…

Еще минута и он взорвется.

- Я тоже тебя люблю!

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

- Долго ты еще будешь меня испытывать? – обиженно спросила она. – Ты ведь понимаешь, что я не буду повторять это дважды.

Олег заложил руки на груди и произнес издевательским тоном:

- Прости, кажется, я не расслышал… Что ты только что сказала?

Мора вспыхнула, и резко обернувшись, направилась к выходу, но он успел схватить ее за талию, притянув к себе. Он целовал ее как безумный, ее волосы, плечи, шею. Так путник, умирающий от жажды, припадает к вожделенному источнику. Между отброшенных прядей на шее ее едва сверкнула татуировка – черный цветок, заключенный в круг, с короной над ним. Он заметил ее, смутно припоминая амулет, так заинтересовавший Марго в коллекции Панова, но не стал ничего спрашивать – этот момент нельзя было упустить.

- Закрой уже эту чертову дверь! – прошептала она ему на ухо.

В эту ночь он так и не смог понять победил он или проиграл.

***

Марго встала рано. Всю ночь ей не давала покоя мысль о Луне, Эйвелле, Нейшо и их тайнах. Не в силах больше лежать на кровати, Марго решила заняться обычными делами, надеясь, что ответы придут к ней в голову сами собой. Она надела белую блузку и черную юбку-карандаш, стараясь выйти за границы своего обычного стиля. Отчего-то хотелось ярких и свежих цветов. И белый стал первой ступенькой. Она нарезала зелень для салата на завтрак и потянулась к тостам. В этот момент и вернулась Мора.

Марго теперь давала ей полную свободу, и, увидев ее не в меру довольное лицо, она тоже инстинктивно улыбнулась.

- Могу я узнать где ты была всю ночь? И отчего так светишься счастьем?

Мора изогнулась, глубоко вдохнув воздух, и закрутилась на стуле.

- Решала твою проблему.

Она посмотрела хозяйке в глаза, хитро улыбаясь. Марго похолодела, уголки ее губ поползли вниз.

- Что ты сделала?

Но Мора улыбалась еще шире. Марго с размаху вонзила нож в столешницу, отчего лезвие прошло ее насквозь.

- Убила бы тебя, но ты мне еще пригодишься! – вскричала она.

- Прибереги свой гнев для другого, ты еще не видела это!

Мора достала телефон и с самым самодовольным лицом, на которое только была способна, показала Марго фото с вышивкой, висевшей в прихожей Олега. Лицо Марго на секунду расслабилось, но затем вновь приняло рассерженный вид.

- Это судьба, Марго! Так и должно было быть! К тому же, ты никогда бы не смогла сказать ему то, что чувствуешь, а я могу! И… это было… великолепно! – она произнесла это с наслаждением закрывая глаза.

Марго все еще смотрела на нее недовольно, пропустив мимо ушей заявление о «ее чувствах».

- А тебе не приходило в голову, что нет ничего удивительного в том, что вышивка досталась ему по наследству?

Мора пожала плечами.

- Тогда почему она не лежит где-нибудь в закромах Нор-Атира?

Марго хмыкнула.

- Что ж, сделанного не вернешь. Но впредь ставь меня в известность о своих действиях, которые касаются меня лично!

- Обязательно! – лукаво захлопала ресницами Мора.

Когда Марго пришла в офис, он весь был заставлен цветами.

«Что поделать, я тоже была хороша!» – тихонько шепнула Мора, а Марго улыбалась всем, отшучиваясь от явных расспросов и несмелых намеков, сжимая кулаки у себя за спиной. Одежду она сменила.

***

Думала ли Мора о том, как способ ее примирения с Олегом, точнее Марго и Олега, повлияет на последнего? Уж ей-то стоило бы поучиться выдержке у своей хозяйки, а той, в свою очередь, естественности и чувственности Моры. Но если бы эти их качества не противоречили друг другу, у Марго не было бы тени. Однако она была права – сделанного не вернешь. И, разумеется, у всего есть свои последствия.

Проснувшись утром, Олег обнаружил вместо своей любимой лишь след от ее поцелуя на собственном лбу. Ему, конечно, не пришло бы в голову, что перед этим Мора проделала тоже, что дакъер Вайсли и Марго – провела рукой над его лицом, пока он спал. Не стоит думать, однако, что всякий, кто произвел бы такое действие добился бы аналогичного эффекта. Вовсе нет. Лишь тот, кто имел такую власть. Полюбовавшись черным восьмилистником, выступившим под кожей Олега, Мора цинично поцеловала его в самый центр, не забыв при этом накрасить губы своей яркой помадой. И все бы ничего, но не зря говорится – «не буди лихо, пока оно тихо». И память Олега, запертая глубоко в его подсознании, начала постепенно сбрасывать свои оковы. К сожалению, первые моменты из прошлой жизни принца, пожелавшие выплыть на поверхность, были далеко не радужными.

На утреннем совещании Олег почувствовал сперва легкий дискомфорт. Ему стало тяжело дышать. Он ослабил галстук, но зуд, проявившийся с левой стороны шеи, начинал становится все более навязчивым. Он инстинктивно растер больное место, как вдруг обнаружил кровь на своих пальцах. Ему пришлось извиниться и быстро выйти, чтобы не срывать важную сделку. В уборной он убедился в том, что дела обстоят намного хуже, чем он мог себе представить. Кровавое пятнышко на воротничке расползалось со стремительной скоростью. Он сбросил галстук, расстегнув пару пуговиц. Из небольшой ранки сочилась кровь, постепенно превращаясь из красной в черную. Он не мог поверить своим глазам, как вдруг с правой стороны появилась вторая рана, и кровь хлынула из нее неудержимой волной. Тут только он вспомнил свое видение, когда в первый раз поцеловал Марго. В ужасе он не мог пошевелиться, наблюдая как в отражении из белой его рубашка превращается в красно-черную, прилипая к телу. Дверь уборной открылась, и в проеме показалась голова Шульца.

- У тебя все в порядке? – озабоченно спросил он.

Олег перевел на него взгляд, и быстро понял, что Шульц, задавая этот вопрос, вряд ли видит то же, что и он. Иначе он уже бежал бы за скорой.

- Да… я… кажется, шею застудил, – Олег убедительно потер рукой шею, изобразив на лице боль, что было не так уж и сложно.

Шульц нахмурился, но понимающе кивнул.

- Мы тебя ждем. Я скажу, что ты сейчас подойдешь!

- Угу…

Олег зажмурился, хоть бы все это пропало! И о, чудо, открыв глаза, он обнаружил, что жуткое видение исчезло без следа. Он стоял перед зеркалом с растерянным лицом, и выглядел в своих глазах полным идиотом, пялящимся в свои пустые ладони, на которых еще совсем недавно алели кровавые разводы.

Вечером он пришел к Марго в офис. Надо было осторожно выяснить причину этих жутких явлений, раз уж она по какой-то причине стала их триггером. Он сел на стул рядом с ней. Марго выглядела обворожительно, даже более, чем обычно. Она казалась ему теперь еще прекрасней. Ее бирюзовое платье с оголенными плечами и тонким черным пояском приятно облегало ее тело, изгибами которого он имел счастье любоваться прошлой ночью. Она восседала на своем кресле с гордой осанкой, словно на троне. В офисе уже никого не было, а сам он был сейчас похож на сад. Еще до работы Олег отправил курьеров с букетами самых прекрасных цветов для нее. Точнее, просто всех цветов, какие могли бы уместиться в это скромное помещение. Некоторое время они молча ловили взгляды друг друга.

- Спасибо, – первой нарушила поединок Марго. – Я не ожидала… – она обвела взглядом кабинет, – такого… Чувствую себя… особенной.

- Так и есть, – он помолчал, а затем спросил, как будто в шутку: – Скажи, в твою помаду случайно не добавлен кокаин? Или, может, какие-нибудь другие сильнодействующие вещества?

Марго усмехнулась.

- Нет. Как бы я тогда управляла своей фирмой? – она внимательно заглянула ему в глаза, пытаясь определить имеет ли этот вопрос под собой что-то более серьезное, чем острое словцо. – А в чем дело?

Олег тоже рассмеялся.

- Кажется, у меня…

- М? – Марго ждала ответа.

- Кажется, у меня развилась зависимость… Мне необходимо видеть тебя… каждую минуту…

Она торжествующе улыбнулась, но затем произнесла с искусно вставленной ноткой сожаления:

- Я не могу сегодня, извини.

Он взял ее руку.

- Может, сходим куда-нибудь на неделе? Например, в театр?

- Я не выношу театр, – Марго скривила бровь.

Олег тут же уцепился за эту фразу, лишь бы только она не прогоняла его прямо сейчас.

- Почему?

- Когда музыкант записывает мелодию, он выражает в ней свою душу, когда художник пишет картины, он выплескивает на холст свое вдохновение. Но когда актер выходит на сцену – он лжет. От первой минуты до последней. Но хуже всего, когда, сойдя со сцены, он продолжает лгать, представляя себя «специалистом по эмоциям». Он манерен и пытается сыграть то, что чувствует. Честное слово, это как «специалист» по хождению двумя ногами. Скажи мне, что может быть естественнее, чем переживать свои эмоции и проявлять их?

- Но для человека так же естественно погружаться в опыт других… приобретая свой. Разве не в этом суть актерства?

- Для этого не обязательно «погружаться». Можно смотреть со стороны и понимать чем все закончилось.

- Ясно… Что ж, позволь хотя бы проводить тебя домой?

- Я не знаю, когда освобожусь, – она еще поиграла с ним секунду, как кошка со своей добычей, решив, наконец, великодушно оставить ему надежду. – Я позвоню тебе.

Олег отпустил ее руку, откинувшись на спинку стула.

- Хорошо… – он выдержал паузу, которая уже становилась неловкой. – Ты как будто сожалеешь, что пришла вчера. Это как-то повлияло на твою гордость? То, что ты позволила себе извиниться.

- Вовсе нет, – Марго отреагировала без промедления, и лицо ее, и тело полностью подтверждали только что сказанное.

Олег кивнул, удовлетворенный ответом.

- А почему ты никогда не заплетаешь волосы? – он окинул ее влюбленным взглядом. – У тебя такие красивые плечи, и шея…

- К чему этот вопрос? – улыбнулась Марго. – Спроси сразу то, что хотел.

- Я про твою татуировку в форме цветка, – вдруг сказал он. – Тот же символ… Что у амулета в доме Панова. Помнишь? Что он означает?

Марго едва заметно сжала зубы. Мало того, что она не имела возможности участвовать в своем «извинении», так теперь ей еще и приходится расхлебывать последствия. Но своих чувств она не выдала, вместо этого придав своей улыбке еще более ангельское и слегка насмешливое выражение.

- Уверена, это совпадение, – она слегка пожала плечами. – Потому я и заинтересовалась этим амулетом, что он похож на нее. Странно, да? – произнесла она с чистейшей невинностью в голосе.

- Значит, это просто…

- Просто цветок. Люблю все геометрическое, симметричное и четкое, ты же меня знаешь.

- Не уверен… На мой взгляд ты самая непредсказуемая из всех женщин, что я когда-либо встречал.

- Сочту за комплимент.

Он грустно улыбнулся.

- Ну что ж, не буду больше тебя отвлекать. Как жаль, что ты так любишь свою работу. Боюсь, у меня никогда не будет соперника сильней.

Он уже подошел к двери, как Марго остановила его.

- Подожди.

Она приблизилась к нему, обвив руки вокруг его шеи, и позволила обнять себя. Запечатлев на его губах нежный поцелуй, во время которого Олег, к собственной радости, не увидел никаких пугающих видений, она мягко оттолкнула его к выходу.

- Теперь иди.

- Да ты настоящий диллер…

Она мило улыбнулась ему, закрывая дверь прямо перед его носом.

Кода она обернулась, на краешке стола уже сидела Мора, сложив руки на груди. Вид у нее был печальный и озабоченный. Марго обошла ее, послав ей долгий недовольный взгляд, и села за свой стол.

- Он приходил сюда вовсе не за тем, чтобы выразить мне свою любовь, – обратилась она к тени. – С ним что-то происходит. Ох, Мора, больше никогда, слышишь, никогда не делай ничего без моего одобрения!

Мора хмыкнула, возведя глаза к потолку.

- Все к лучшему! Как еще узнать насколько он тот самый Орриан? Или лишь его образ.

- Ты видела знак, что оставил на нем Нейшо?

- Уж поверь, я рассмотрела его намного лучше, чем ты! – капризно заявила тень.

Марго не отреагировала на эту колкость.

- Сомнений быть не может. Но все это очень и очень не вовремя! Я не могу уследить за всеми. Тебе придется самой исправлять свои промахи. Присмотри за ним, я хочу знать обо всех его действиях!

- О, с удовольствием!

- Так, чтобы он не видел тебя, – уточнила Марго, послав Море внушающий взгляд.

Мора недовольно вздохнула.

- Хорошо, я сделаю все, как ты скажешь…

***

Свои участившиеся случаи «дежавю» Олег на первых порах отнес к переутомлению, но затем, когда сны его стали все более беспокойны, а видения из прошлой жизни все более навязчивыми, он решил, что, должно быть, разум его помутился от любви. Ибо во всех этих картинах она была рядом. Она была королевой, а он лишь принцем в ее королевстве. Все вертелось вокруг нее. Должно быть, он сам вознес ее на этот пьедестал, а подсознание лишь облекло все это в подходящий образ… что уж говорить – эта женщина того стоила.

Как и всякий взрослый человек, он старался не придавать большого значения этим видениям, игнорируя их в надежде, что они оставят его сами собой. Однако для надежности он все же решил держаться на расстоянии от Марго некоторое время. Благо, она сама, кажется, была столь занята, что у нее не находилось для него достаточно времени. На самом же деле, Марго была холодна с ним совсем по другой причине – она не разделяла его восторг и не просыпалась с ним в одной постели. И каждый раз, когда она оказывалась в его обществе, эта мысль жгла ее изнутри ядовитым огнем. Ей нужно было время смириться со свершившимся. Хотя Марго прекрасно знала, что она и Мора – одно и тоже, все-таки возможность их автономного существования и разность в характере и взглядах на жизнь делала их двумя совершенно разными личностями. А это давало ей повод злиться. Мора же неожиданно для себя проявила полное послушание, продолжая следить за Олегом.

Частенько она сидела ночью на его подоконнике, сложив руки на груди и мрачно наблюдая, как лицо его морщится от кошмарных сновидений. Она могла бы остановить это мучение, послать ему долгий спокойный сон, но не стала этого делать. Потому что Марго не просила ее об этом.

Глава 13. Сорока

Первая половина августа выдалась неожиданно холодной. Обычно в этот месяц в Загранске можно было видеть ларьки с мороженным на каждом углу, жителей, пытающихся охладиться возле фонтанов и предпочитающих не выходить на улицы в обеденное время без необходимости. Но лето этого года поистине преподнесло сюрприз и растерянным синоптикам, чьи прогнозы постоянно не оправдывались, и горожанам, поспешившим достать из шкафов аккуратно упакованные теплые вещи раньше времени.

Примечательно, что «гром грянул» аккурат после бурного примирения Марго с Олегом, в котором она сама, как ни странно, участия не принимала. Первый день эта мысль выводила ее из себя, но, по счастью, ей было чем занять свой разум. Очевидной проблемой здесь было лишь то, что, следуя логике событий, ей следовало выражать «чувства» к Олегу, в которых ее заподозрила Мора, соответственно ситуации, то есть быть нежной, любящей и очарованной им. Но это было совершенно ни к месту в это время для нее, как для королевы. Поэтому пришлось все же уступить эту роль Море, чему та была безумно рада. Однако иногда случались и досадные конфузы, приводившие Олега в недоумение – то страстная, то холодная, Марго казалась ему слегка безумной, что, между тем, нисколько не снижало ее привлекательности в его глазах, даже напротив – добавляло азарта.

В среду в офисе собрались все члены Мириады. Отогреваясь теплым чаем и задушевными беседами, они неспешно работали над своим проектом. Марго рада была видеть, что им удалось найти общий язык, несмотря на разницу во взглядах.

- Хм… – задумчиво пролепетала Лада, сидя за своим рабочим столом.

- Что такое? – тут же нависла над ней Кэт, которой любые таинственные «хм» были интересней, чем все загадки мира.

- Да, меня тут пригласили в сообщество… – протянула она, разглядывая монитор.

- И? – Кэт нетерпеливо торопила подругу.

- «12:21» называется. Я сначала подумала… Точнее, ничего не подумала… подумала, что название странное. А потом оказалось, что это православная группа, – отозвалась, наконец, Лада.

- Цитата из Библии? – заинтересовалась Фая.

- Ага, «не будь побежден злом, но побеждай зло добром». Первое послание к римлянам, – ответила Лада.

- И в чем тут «хм»? – удивилась Кэт.

- Ну… необычная группа просто. Там нет изобилия фото с иконами, крестными ходами, цитатами из святых отцов… – сказала Лада. – Но зато есть такие вдумчивые, рассудительные посты на тему современной жизни и ее реалий… Я даже вступила. Ты веришь в Бога? – вдруг обратилась она к Кэт.

Кэт на секунду замерла, уставив на Ладу свои округленные глаза, а затем выпалила:

- Конечно. Я вообще считаю, что у нас, творческих личностей, таких вопросов не должно возникать.

- Это почему? – спросила Ника, хмурясь.

- Потому, что у нас с Ним особенная связь. Мы знаем, что такое создавать, любить свое творение… дарить жизнь, вплетая в нее частичку своей души...

- Пфф… – выдохнула Ника.

- Ты, то есть, не веришь?

Кэт уставилась прямо Нике в глаза, и той вдруг так не кстати пришла в голову посетившая ее недавно ранним утром мысль, которую она так спешно от себя отогнала… Смутившись, она произнесла что-то нечленораздельное, вроде:

- Некогда мне о таком думать.

- Это почему? – удивилась Фая. – Мы большую часть дня посвящаем творчеству. Лично ко мне приходит вдохновение только когда я наедине с миром, и когда я чувствую, как все вокруг дышит красотой, которую кто-то в него вложил… Смотрю вот на свои цветы… – и она перевела взгляд на цветущие на подоконнике фиалки, – и думаю о том, что сами собой они всяко бы не «нарисовались». Столько в них мудрости… Вообще, во всем живом. А ты что думаешь, Галь?

Галя посмотрела на Фаю отрешенным взглядом. Когда начинали обсуждать что-то духовное, или общемировое, она всегда уходила в себя.

- Я не знаю. Я чувствую, что за всем этим что-то есть. Но я не знаю что. Я не чувствую с этой бесконечностью связи. Только притяжение. Мне кажется, мы никогда не получим ответы на свои вопросы. Даже когда умрем.

- Нет, ну вот зачем ты о таком говоришь! – надулась Кэт и уже повернулась в сторону Марго, чтобы и ей задать провокационный вопрос, как она тут же отрезала: «Меня в это не вмешивайте», и Кэт уставилась в окно. А там… – Снег! – завопила Кэт, как бешенная. – Смотрите, снег!

- Ого!

Все разом повернулись к окнам и тоже замерли с удивленными лицами. Вот тебе и август месяц. Кэт тут же бросилась в подсобку, откуда выскочила уже в валенках, «прописанных» там еще с прошлой зимы, и в ярком красно-зеленом платке, накинутом на плечи. В этом виде она принялась отплясывать нечто наподобие русского народного танца, припевая «Валенки, валенки…» под всеобщий хохот.

- А к нам гости! – вдруг прервала это веселье Лада, глядя за стекло.

В офисе воцарилась тишина, и все теперь с замиранием следили как за окном прямо напротив Лады на подоконнике топталась сорока с веткой в клюве. Этой самой веткой она тихонько стучалась в стекло.

- Впусти ее! Ну чего же ты! – не выдержала Кэт.

Лада послушно встала, приоткрывая половинку окна, и птица с ярким, переливающимся сине-зеленым цветом, хвостом, важно шагнула тонкими лапками на раму, а затем, бросив ветку, улетела. Реакция Марго всех удивила. Она едва ли не выбежала из-за стола, отодвинув Ладу, и взяла ветку в свои руки. Некоторое время она с серьезным видом ее разглядывала, и девочкам даже показалось, что на мгновение она закрыла глаза, словно старалась ощутить ее каким-то иным способом. Должно быть, ветка принадлежала не вполне обычному растению, так как на ней, расположившись красивым созвездием, пестрели ярко-синие цветы, похожие на соцветия сакуры, и ни одного листика.

- Она настоящая? – неуверенно спросила Лада.

Уж очень не верилось в существование такого дерева. Марго обернулась к коллегам, бросив многозначительный взгляд Гале, а затем перевела его на Фаю.

- Ты же у нас специалист по флоре, – она произнесла это последнее слово с явным намеком, и на лице Фаи почти отчетливо стал виден испуг. – Я думаю, ты найдешь этому растению достойное место.

Марго протянула ей ветвь, не отрывая от нее своего взгляда.

- А чего в ней такого? – не поняла Ника, слишком странно все себя вели. Кэт, Фая и Галя явно были в ступоре, Лада вообще выпала в астрал.

- Ничего, – делано улыбнулась Фая, поворачиваясь к Нике. – Просто редкий вид сакуры. Наверное, птичка его из ботанического сада утащила.

- М-м… – Ника, кажется ответом удовлетворилась, как и Лада. А вот остальные четверо так и бросались друг в друга подозрительными взглядами, но упорно молчали.

- А сегодня, между прочим, праздник, – не кстати вставила Лада. Наверняка пыталась прервать неловкую паузу. Все разом метнули в нее свои взгляды, и она пояснила: – Пантелеймона Целителя.

- Странные вы все… – буркнула Ника, высказав свое прочно засевшее убеждение.

Глава 14. Клео

7:45. Через двадцать минут от станции Загранск-Главный отъедет очередной поезд. Он должен будет увезти с собой хорошенькую молодую проводницу, которая прямо сейчас проверяет билеты, вежливо указывает места и слегка ежится от утренней прохлады.

Уго покрутил в зубах соломинку, притаившись в тени колонн, где он устроился чтобы как следует насладиться этой сценой. Она была такой искренней и невинной в его глазах, эта хрупкая девушка. Порой ему хотелось даже задержать дыхание, дабы не спугнуть это видение, таким иллюзорным и недостижимым оно ему казалось. И именно это и было самым приятным.

- Ее зовут Саша.

Он едва не выронил соломинку, услышав слева от себя ее голос. Марго стояла рядом, сложив руки на груди. Он был взбешен этим варварским поступком. Марго посмотрела на него, иронично склонив голову.

- Ты думаешь здесь бывают случайные люди?

Он смотрел на нее, делая вид, что ничего не понимает. И весьма успешно. Марго не могла различить его игры.

- Да. Я создала ее специально для тебя. Чтобы ты отвлекся от Грейс.

Марго хладнокровно смотрела, как заходили желваки на его скулах. Кажется, это приносило ей особенное удовольствие.

- Я подозреваю, что ты устроил тот пожар. Нет, я в этом уверена.

Он все еще молчал.

- И я хочу, чтобы ты понял, в чьих руках карты. И определился кому ты служишь. Пока я еще даю тебе этот шанс. Поясню – ты отбираешь мою игрушку, я отбираю твою. Пока только игрушку. Но мне не составит труда забрать все остальное.

Она сверкнула враждебным взглядом и исчезла, не дав ему возможности оправдаться, в куче обломков его сладкой иллюзии. Что ж… теперь его следующий шаг будет выглядеть логичным, ибо что может быть более естественным, чем совершать глупые поступки в порыве чувств? «Она ударила его в самое слабое место! Он был обманут собственной мечтой! Самое лучшее, что у него было, оказалось всего лишь наживкой, на которую он попался с такой легкостью. В этот миг он решил, что, несмотря на все полученные инструкции и планы Великого Нейшо, пусть все они вместе взятые катятся в свой хаос, а он идет ва-банк. Теперь он сам по себе!». Примерно так должна была выглядеть эта разрушенная больная логика.

Уго вздохнул. На самом деле ему было неприятно делать то, что он собирался. Мысль о предстоящем заставляла его неприязненно морщить лоб и кривить губы. Можно ли это как-то отложить? Увы, но нет…

Что ж… Луна, прости. Он явился к ней, как только двери больницы стали открыты для посетителей. Мы не будем гадать каким образом ему удалось убедить сотрудников, что он имеет право посещать эту особенную пациентку, ибо знаем, язык у него был подвешен как нужно. Этот способ появления он избрал исключительно для того, чтобы «засветиться» на людях. Удар будет циничным, жестоким и наглым.

Луна сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела на улицу. Появлению Уго она нисколько не удивилась. Он же постарался быть мягким и приятным, ибо такая обходительность как правило подкупала любую наивную жертву.

- Здравствуй, Луна.

Она бросила на него внимательный взгляд и почти сразу отвернулась к окну. Уго прошелся по палате, оглядывая ее как будто с интересом, а затем сел за стол, так что Луна оказалась прямо перед ним.

- У тебя здесь очень мило.

Молчание.

- Жаль, что у тебя не так много друзей, иначе времяпрепровождение в этой обители скуки и уныния стало бы более приятным. Хотя, в последнее время их прибавилось, не так ли? Ты начинаешь новую жизнь, все старое в прошлом!

Луна изредка бросала на него косые взгляды. Была ли в них подозрительность или заинтересованность, любопытство или страх? Беда Луны была в том, что она помнила лишь часть своей настоящей жизни. Кое-что она забыла так прочно, что нужно было всколыхнуть ее мир, чтобы заставить все вспомнить.

- Но чаще всего к тебе приходит твой брат. Да… он твой верный друг, самый лучший, и самый близкий. Он с тобой каждый день, – Уго засмотрелся куда-то в потолок. – Я знаю одну похожую пару. Думаю, тебе это будет интересно.

Он встал и продолжил свой монолог, расхаживая по палате.

- Знаешь ли ты историю этой самой больницы, где тебя держат последние несколько лет? – он усмехнулся. – Разумеется, нет. Никто не станет об этом рассказывать, чтобы не искушать слабые души… А ведь это место стало тюрьмой не только для тебя. Все это великолепие, если так можно выразиться, все эти залы, изящная лепнина, мозаики, колонны с их никому не нужной вычурностью… все это не что иное как материализованное чувство вины! Да, да… Жалкая попытка исправить непоправимое. Эта больница была построена с одной лишь целью, с целью сдержать неистовое желание жить, чувствовать, любить, наслаждаться жизнью, быть собой… Да. Это здание стало темницей для Клео, его первой узницы. Ты, конечно же, не слышала о ней. Но когда в следующий раз будешь проходить фойе обрати внимание на стену перед галереей. Она пустует. Эта алчная пустота так и разъедает пространство вокруг того места, где должен был висеть ее портрет.

Уго облокотился о стол, пытаясь разглядеть хоть каплю заинтересованности в глазах Луны. Но она, казалось, не слушала его. Он продолжил.

– А знаешь, почему они его сняли? Они утверждали, что пациенты приходили в исступление, поймав на себе ее взгляд! Вот это настоящее безумие! Жалкие попытки оправдать свою некомпетентность перед реальными проблемами. Но… я могу в это поверить. Она была необычно красива. Врожденная гетерохромия. Ее правый глаз был карим, а левый – зеленым. Смотреть в ее глаза было не просто удовольствием, но и вдохновением, высшим блаженством… как еще это называют люди?

Уго мечтательно улыбнулся, и тут, кажется, Луна посмотрела на него почти с доверием. Он отметил это.

– А теперь эта стена пуста. Они стерли память о ней. Они забыли. И о тебе забудут. Только один человек всегда останется верен. Твой брат. И такой же верный друг был у Клео… – он артистично и драматично расхаживал по палате, излагая свою импровизированную речь. – Ее полное имя – Клементина. Клементина Дангель. Она была из богатой семьи. Как и ты. Но ни одну из вас это не сделало счастливой, ведь так? От безумия не помогут никакие средства. Но ты, конечно, не безумна. Просто они не понимают тебя.

Он снова бросил на Луну пронзительный взгляд, от которого она уклонилась.

– У бедняжки не было родителей, как и у тебя. А родственники так пеклись о ее добрых нравах, что ограничили в общении практически полностью. Мало кто был этого достоин, по их мнению. Неприятно это признавать, но в чем-то они были даже правы. Хотя… если бы не эта их чрезмерная забота, возможно, Клео ждала бы обычная жизнь заурядной домохозяйки. Все было бы правильно, все было бы как у всех – замужество, дети, спокойная старость. Во всяком случае, ее родители желали бы именно такого исхода. Но какова ирония судьбы? Ты только послушай… Итак, у Клео был двоюродный брат… Густав Гершт. Самое что ни на есть проклятье семьи. Повеса, развратник и кутила, как думали о нем все без исключения родственники. Самый темный герой этой трагической истории. И уж от его-то общества единственную дочь следовало охранять особенно тщательно. Она даже не знала о его существовании, скорее слышала лишь некоторые обрывки, когда его дяди и тети прижимали руки к своим холодным сердцам, с лицемерным пафосом судача об очередном его проступке. Но случилось так, что Дангели были вынуждены принять его на время. Всего три дня он провел в их усадьбе, в течение которых, разумеется, милая Клео была заперта в своих покоях. Но, чем прочнее оковы, тем сильнее желание узника вырваться на свободу, не так ли? Ты понимаешь это лучше других, Луна. И твои рисунки… – он провел рукой по стопке листов, лежавших на столе, – говорят об этом красноречивей любых слов. На второй день она подошла к окну. Взгляды их встретились, и судьба Клео была решена. Густав стал ее билетом в настоящую жизнь, – Уго улыбнулся чему-то, и в глазах его сверкнул недобрый огонек. – О, это было феерично! Убегая, они устроили пожар, и пока его тушили никому естественно не пришло в голову искать Клементину, которая должна была смиренно пребывать в своей комнате. На то и был расчет. С тех пор началась их безумная жизнь! Безумная оттого, что многие благочестивые господа сочли бы ее именно такой. А как же иначе? Она перекрасила волосы в роскошный рыжий цвет, она одевалась в самые изысканные платья по последней моде того времени, она бывала в таких местах, где не должны были видеть юную леди. Густав и Клео устраивали шумные вечеринки, балы, на которых не могли показать нос «уважающие себя» господа и дамы из высшего света, но на которых каждый в тайне мечтал бы оказаться. К чему эти догмы, морали, правила? Они ненавидели их лицемерие. Они жили полной жизнью, они отвергли все оковы, которыми пыталось связать их общество. Да, жадные до сплетен люди говорили, что они не просто брат и сестра, но уверяю тебя, моя дорогая, он не прикоснулся к ней и пальцем. Это была платоническая любовь. Но такая, которая стоила бы тысячу других! Но вот что скверно. У всех историй в этом мире частенько бывает печальный конец. Так было и с ними. Среди очередного веселого вечера они на спор решили ограбить банк. Да, ты скажешь, это уже через чур. И к тому же слишком банально. Но кому в голову приходят умные мысли после изрядного количества выпитого спиртного? Итог сего приключения был скорбен. Густав отправился в тюрьму, ну а Клео… Клео признали безумной, чтобы спасти от заключения, – Уго провел рукой по выбеленной стене. – Ее родители построили для нее эту больницу. С тех пор она никогда не переступала за ее порог.

Он смотрел на Луну, ожидая увидеть результаты своего преднамеренного внушения. Луна повернула к нему голову, но глаза ее по-прежнему ничего не выражали.

- Ты спросишь меня откуда я все это знаю? – Уго заложил руки в карманы. – Возможно, я прочел историю Клео из писем, что хранятся в архиве. Да, она вела тайную переписку со своим любимым братом. Это, конечно, закрытая часть. Но ты то знаешь, Белла… – он пристально посмотрел на нее, предвкушая удивление от того, что он назвал ее настоящим именем. Но Луна оказалась неожиданно стойкой. – Ты знаешь, что для некоторых из нас не существует преград. А может… может, я все это придумал, – он пожал плечами. – Или, может статься, я сам написал половину этих писем. У меня, как и у тебя, живое воображение и неуемная жажда жить. Но как бы там ни было… – он хитро улыбнулся. – Они не выпустят тебя отсюда. Никогда. Думаешь, Марго освободит тебя? Если бы она этого хотела, почему не сделала этого раньше? Ты знаешь, это она создала Загранск. И почему же тебя, особу королевской крови, единственного Писателя в роду Демавро, она поместила в больницу для умалишенных? Хочешь верь, хочешь нет… Я не смог помочь Клео. Но могу помочь тебе. Проверь моему слову.

Он взял лист со стола и написал на нем несколько цифр и имя первой «узницы» психиатрической больницы.

- Это номер дела в архиве. Загляни туда. Используй свои способности, ведь никому не следует об этом знать.

Луна скользнула взглядом по листу.

- А теперь я тебя оставлю. Но ты можешь обратиться ко мне, когда захочешь. Ты Писатель, ты знаешь как.

Он кивнул, глядя ей в глаза, и бесцеремонно растаял в воздухе.

Глава 15. Гроза

В воскресенье вечером Лада и Кэт договорились встретиться в офисе, чтобы обговорить детали вступительной речи и программы открытия выставки, которое должно было состояться 23 августа. Оставшихся дней было вполне достаточно, но Лада волновалась, и предпочитала сделать все заранее. К счастью, у Кэт язык был подвешен как надо, да и опыт публичных выступлений, честно наработанный на ниве блогерства, давал ей все основания для удачной роли наставника, а пустующий офис стал отличной ареной для практики.

Ближе к пяти вечера небо разродилось грозой, окна почернели, задрожали стекла от надрывной дождевой дроби. Лада выглянула в окно и поежилась. Она, как и все впечатлительные люди, слегка побаивалась грозы, и в особенности сопутствующих ей раскатов грома. Но выбирать не приходилось, нужно было собираться на встречу. Всю предыдущую неделю она беспрерывно находилась в хлопотах по предстоящей выставке, и хотя в целом все было неплохо спланировано, она все равно не могла найти себе места от напрасных переживаний. Кусала губы, нервно барабанила пальцами по всему, что придется, а периодически возникавший внутри неприятный холодок говорил о том, что чувства переполняли ее сверх меры, мешая спокойно жить. Она плохо спала, отчего кожа под глазами непрестанно гудела, да и вся эта масса событий, превратившись в одну сплошную кашу, вызывала у нее ощущение прострации и собственной беспомощности. Вдруг что-то пойдет не так? Найдет ли эта выставка отклик в сердцах посетителей? И стоило ли вообще что-либо начинать? Надо сказать, еще ни один совместный проект Лады и ее коллег не вызывал у нее столько сомнений и страхов. Однако до дня «Х» оставалось чуть больше недели, а, значит, скоро все это уйдет в прошлое, как и все когда-то пройденные экзамены, к которым так долго и тщательно приходилось готовиться. Лада натянула летнюю куртку, повязала свой любимый малиновый шарф, оценила все критическим взглядом. Но в каком-то смысле ей уже было все неважно, так что она махнула рукой на свое отражение, захватила зонт и закрыла за собой дверь.

Дождь уже значительно сбавил обороты, хотя, очевидно, вовсе не собирался заканчиваться. Ветер, все еще сильный, яростными порывами трепал кроны деревьев. По всему городу загорелись огни, осветив мерцающие на дорогах лужи. Ладе не пришлось долго ждать, автобус появился почти сразу. Она зашла в заднюю дверь, уселась на сиденье и задумалась. В окнах мелькали знакомые дома и улицы, размеренной чередой тянулось море машин, издававших привычные и неприятные звуки. Плеер заунывно и трагично завывал «all my hopes and dreams to fall apart at the seams, to all fall apart at the seams... world that just ain't right…». И Лада совершенно уже погрузилась в свои размышления, как вдруг заметила, что сидящий напротив нее мужчина бесцеремонно ее разглядывает. Он был худой, с бледной, чуть желтоватой и какой-то мягкой на вид кожей, со светлыми плохо уложенными волосами и едва заметными противными мелкими усиками. Его почти бесцветные серые глаза, в которых читалась некоторая усталость, проникали Ладу насквозь. Он был одет в серовато-синий пиджак в вертикальную полоску и песочные брюки. В руках у него была трость, на которую он опирался подбородком. Лада отвернулась, но даже боковым зрением она не могла уйти от этого настойчивого взгляда. Наконец, она вопросительно взглянула на него. Секунду помолчав, он проговорил тонким и тихим голосом, указывая на нее тростью:

- Вы забыли… почистить обувь.

Лада оглядела свои ботинки, она действительно слегка поторопилась.

- Какое вам до этого дело? – раздраженно ответила она.

Неприятный пассажир вяло пожал плечами, продолжая, в то же время, поглощать ее взглядом.

- Ну и дура, – послышалось откуда-то слева.

- Что?

Лада обернулась, обнаружив сидящую рядом с ней полную даму, которой еще минуту назад, она была уверена, тут не было. Дама обладала ужасно неприятной наружностью. У нее были ярко рыжие накрученные волосы и совершенно безвкусный макияж. Она даже не смотрела на Ладу, а лишь медленными и аккуратными движениями пилила свои страшные длинные ногти, поблескивающие бордовым лаком с блестками.

- Я говорю: ты – тупица, – охотно пояснила она, смерив Ладу презрительным взглядом.

Лада еще никогда не встречалась с подобным вопиющим хамством, она была напугана и зла, и к тому же чувствовала себя словно в какой-то западне. Все вещи вокруг вдруг забыли свои истинные значения, затрепетав в хаотическом безумии. Девушка, сидящая рядом с наглым гражданином, стала шептать что-то ему на ухо, и Лада услышала обрывки ее речи, явно относившиеся к ней самой.

Они окружили ее со всех сторон, они обсуждали ее, они сжали ее тесным кольцом. Лица, пятна, звуки, запахи… Полная женщина слева от Лады почему-то начала раздуваться в размерах, Ладе стало тесно. К тому же с правой стороны ее тоже что-то сдавливало. Она обернулась и увидела, как прямо на нее смотрят два больших желтых глаза. Это была огромных размеров жаба. Вся в паутине и пепле, словно выползшая из какого-то заброшенного тысячелетия назад склепа. Ее полуопущенные дряблые веки пестрели морщинами и бородавками.

- Мы следим за тобой, – прогудела жаба отвратительным низким тембром.

Лада вскочила и бросилась к главному выходу, но тут жаба больно схватила ее за локоть. Лада со всех сил тряхнула рукой, подбежала к водителю и потребовала высадить ее немедленно и сейчас. Водитель недовольно что-то пробурчал, но, увидев решимость и отчаяние в глазах пассажирки, резко затормозил и открыл дверь. Лада выбежала на улицу, и проклятая маршрутка покатила дальше в свой вечерний рейс. Лада взглянула ей вслед, но, к своему удивлению, не обнаружила ни одного человека в задней части автобуса, только на мокром стекле расплывалось начертанное пальцем «прости, вернись…», и улыбающийся смайлик, оползавший вниз уродливой рожицей.

Что за чертовщина! Лада зажмурилась, она не успела открыть зонт, и дождь обливал ее холодными тонкими струями. «Так, надо собраться, я просто устала…», – бормотала про себя Лада. Наконец, решившись, она открыла глаза. Было темно. Небо, затянутое бархатистыми тучами, казалось, не пропускало ни единого лучика света. Люди темными фигурками расходились во все стороны, а яркие отсветы фонарей и витрин отражались в дорожных лужах надрывной бурлящей рябью. Лада собиралась пойти, как вдруг увидела боковым зрением стоящего рядом с ней человека. Она обернулась – это был тот же наглый тип в полосатом пиджаке. Он стоял в нескольких метрах от нее, опираясь на трость. Лада бросилась бежать, краем глаза заметив, что ее преследователь идет за ней, слегка хромая. Это давало Ладе преимущество, и она вскоре вмешалась в толпу, что было совершенно несложно, так как улицы были заполнены спешащими домой людьми. До офиса оставалась пара остановок, совсем не много, но Лада начала паниковать, все вокруг раздражало и пугало ее, ей хотелось оказаться в каком-нибудь безопасном месте, и даже платяной шкаф дома вполне подошел бы для этой роли. Вскоре дождь кончился, тучи начали понемногу расплываться, оставляя на темном лице неба голубые проплешины. Лада шла все быстрей. Обернувшись и как следует осмотревшись, она обнаружила, что никто больше не преследует ее. Она начала успокаиваться, снизив темп, но вдруг отчетливо услышала, как кто-то среди толпы обращался прямо к ней: – «Не бойся! Я с тобой…». Лада посмотрела вокруг, но никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Закончится ли этот день когда-нибудь? Слезы ручьем брызнули из глаз Лады, и она больше не стала сдерживаться, прикрывая лицо руками.

Когда она добралась до офиса и распахнула вожделенную дверь, Кэт встретила ее как обычно – бурно и радостно. Она схватила подругу за рукав и потащила к столу, видимо, придумала что-то захватывающее – подумала Лада. Кэт не сразу поняла, что Лада выглядит немного расстроенной, слишком бурные эмоции не давали ей сходу оценить обстановку. Но, заметив это, она неожиданно быстро оценила ситуацию. Усадив Ладу за стол, Кэт направилась кипятить чайник и незаметно нашла Марго в записной книжке телефона. Аватар черной королевы смотрел на нее привычным холодным взглядом. С минуту посомневавшись, Кэт решила, что справится сама.

Когда ароматный дым заструился вверх, поднимаясь с поверхности до краев наполненных фигурных расписных чашек, Кэт попыталась пойти в наступление. Она болтала, шутила, вспоминала разные веселые истории, но Лада будто не слушала ее, периодически рассеянно кивая. Подняв свою кружку, Лада заметила, что та насквозь прошита мелкой дрожью. Лада быстро опустила ее обратно на блюдце, громко звякнув о дно. В голове у Лады отчетливо прозвучал чей-то голос: – «Почему здесь только две кружки? Ведь нас трое?». Лада едва сдерживала слезы, она понимала, что именно здесь и именно сейчас, она начинает сходить с ума, хотя, быть может, она уже давно переступила границу, отделявшую реальность от иллюзии. Безумие подкралось незаметно, постепенно и осторожно, притворяясь обычными вещами, оно потихоньку подмешивало отраву в Ладину пищу. Мир больше не был простым и понятным, все перестало иметь значение, все перемешалось, все рушилось.

- Мне нужно освежиться, – бросила Лада, вскочив со стула.

- Ты куда? – Кэт тоже начала волноваться.

- Я ненадолго… просто выйду на свежий воздух…

Кэт проводила Ладу внимательным взглядом. Что-то было не так, но она совершенно не понимала что. Лада всегда была немного странной, но в этот раз она выглядела абсолютно подавлено. Как только Лада закрыла за собой дверь, Кэт вздохнула, прикусив губу. Пойти за ней? Но она явно дала понять, что хочет побыть одна. Однако интуиция никогда не подводила Кэт, и, проведя в раздумьях не более трех минут, она вышла из офиса вслед за Ладой. По дороге ее телефон булькнул, выдав грустную смс с от Фаи: – «Моя роза снова погибает! :-((((( ».

***

Этим же вечером Марго, наконец, сдалась, согласившись на встречу с Олегом. Дождь вновь вовсю принялся заливать город. Таких темных туч жители Загранска не видели уже давно, а, возможно, и никогда раньше.

Олег нажал на звонок, и Марго открыла достаточно быстро. В прихожей было темно, и ее силуэт, одетый в черное, терялся в полумраке. Лишь свет, на мгновение хлынувший из подъезда, залил ее лицо, и тут… Марго быстро схватила Олега за руку, практически втащив в свою квартиру и захлопнула за ним дверь, так, что он не успел заметить ее неестественную бледность.

- В чем дело? Ты от кого-то прячешься?

Она молчала. Он слышал лишь как капли дождя беспокойно барабанят по подоконникам.

- От света? – пошутил он.

- Нет, я просто люблю темноту. Тебе тоже понравится. В темноте обостряются чувства…

Он ощутил, как руки ее нежно обвились вокруг его шеи, словно его обнимала тень, а не человек. Он ответил на ее ласку, и они стояли так несколько минут, просто чувствуя, впитывая друг друга, отключив зрение и слух. За эти мгновения тепла, в которых он осознал всем своим существом ее любовь, в которой теперь не мог сомневаться, он готов был простить ей все. Она была теперь самым близким человеком, и даже больше. Она была его неотъемлемой частью. Жизнь без нее стала бы пустой, и все иные радости, кроме этой (держать ее в своих руках, слышать, как бьётся ее сердце рядом с твоим) – нелепыми.

Она взяла его за руку, и провела в залу. От полуприкрытых окон в комнату падали блеклые отсветы уличных фонарей и витрин. Они сели на диван напротив окна, и Марго по-детски подвернула ноги под себя, оперевшись другой рукой о спинку. Он ужаснулся каким белым казалось ее лицо. Должно быть от сумрачного уличного света, решил он. Но он удивился бы еще больше, если бы в комнате горел свет электрический. Марго чувствовала себя плохо. Оттого-то во всей квартире и были заблаговременно погашены все источники освещения. Она не знала отчего именно сейчас ее так смертельно тянет вернуться к своему озеру, и к своей второй природе. Что-то случилось, но она пока еще не знала, что именно.

За окном раздались зловещие раскаты грома, и Марго повернулась на звук. По лицу ее разбежались полосатые тени от дорожек дождя на стеклах. Они ползли по ее лбу и щекам, будто вытекали из глаз.

- Ты не боишься грозы? – спросил Олег, сжимая ее руку, которая казалась такой хрупкой и такой холодной.

- Нет, я люблю грозу. Иногда мне даже хочется быть там, в самом центре туч, видеть, как зарождаются молнии… – она повернулась к нему. – Ты выглядишь озабоченно. У тебя все хорошо? Мы так давно не виделись… что-то произошло за это время?

- Все хорошо.

Мгновение нежности закончилось, и вновь между ними пролетели эти искры, вестники начинавшейся дуэли, в которой каждый стремился узнать побольше о своем противнике. Олег усмехнулся, как будто случайно вспомнив что-то.

- Знаешь, после посещения твоей мастерской мне приснился сон…

- Правда? И какой же? – лицо Марго оживилось, сбросив в одну секунду черты философской грусти.

- Да ерунда…

Она сжала его руку.

- Ну, почему, расскажи…

- Видимо, этот случай навеял мне воспоминания из всяких фантастических книг…

Она нетерпеливо сверлила его взглядом.

- Только не смейся…

- Ни за что!

- В общем, мне снилась женщина в красивом синем платье. У нее была корона на голове… Она сказала, что ее зовут Моргана.

Он внимательно следил за выражением ее лица, отчетливо заметив, как при упоминании этого имени зрачки ее слегка расширились, но ничем иным она не выдала своего интереса.

- Помнишь, ты говорила, что тот меч принадлежал какому-то королю?

Марго кивнула.

- Так вот, она сказала мне, что все это ложь… И показала, где находится настоящий меч… Орвара… так она назвала этого правителя.

Лицо Марго еле заметно дернулось. Она не называла имен, и Олег точно не мог их знать.

- И где же он? – невинно удивленно спросила она, нежно погладив пальцами его руку.

- Моргана сказала, что Орвар был казнен не на горе, как все думали.

- А где?

- Я не могу тебе сказать.

Губы Марго слегка приоткрылись от неожиданности такого ответа и нарастающего возмущения.

- Почему? – она постаралась скрыть свою заинтересованность наивной улыбкой.

Зазвонил телефон. Оба они повернулись на звук, но Марго не собиралась вставать.

- Ответь, – сказал Олег.

- Наверняка это что-то неважное. Перезвонят.

- Ответь…

Телефон продолжал отчаянно трезвонить, нарушая тишину и старательно созданную Марго атмосферу.

- Скажи почему? – настойчиво потребовала Марго.

- Я проснулся, – простодушно ответил Олег, улыбаясь.

Она не поверила. Становилось очевидным, что из ничего не подозревающей жертвы обстоятельств Олег превращался в активного и опасного игрока. Более того, Марго сама взрастила его осторожность и самоуверенность, научив доверять только собственным чувствам. Теперь ее опасения, не имевшие ранее под собой никаких оснований, начинали обретать прочную осязаемую материальность.